Татьяна Минасян

Мир без границ

Татьяна Минасян, журналист из Санкт-Петербурга, родилась в 1979 году. В пятнадцать лет написала свой первый рассказ, в двадцать пять впервые приняла участие в литературном конкурсе и вышла в финал, в тридцать основала литературный клуб «Страница». Пять ее книг, не считая этой, вышли в свет на бумаге, а все остальные можно прочитать на интернет-сайте «Самиздат».

Часть I

Глава I

Шум, смех, радостные голоса, веселая музыка, яркие огни, мельтешение разноцветных пятен – недавно открывшийся после долгого простоя развлекательный городок выглядел точно так же, как и на видеозаписях двадцатилетней давности. И, пожалуй, подумалось вдруг Аркадию Светильникову, на видео он казался более привлекательным. Рассматривать красочные дворцы и домики, где жили разные сказочные персонажи, было интересно, но для того, чтобы заходить в них, Аркадий считал себя уже староватым – все-таки ему уже почти стукнуло восемнадцать, так что сам факт нахождения в подобном месте казался молодому человеку чем-то неправильным и даже неприличным. Домики предназначались для детей – их в городке оказалось непривычно много, просто на улице столько не встретишь. Особенно бросалась в глаза одна группка родителей с детьми, заходившая во все сказочные избушки подряд: среди малышей не старше пяти лет выделялся мальчик лет десяти. Другие взрослые посетители городка бросали на него любопытные взгляды и едва удерживались от того, чтобы не пялиться на такое чудо во все глаза.

Светильников и его спутница тоже украдкой поглазели на ребенка, явно родившегося после начала эпидемии. Встреча с такими детьми считалась доброй приметой, однако в ближайшее время Аркадию ничего хорошего не светило: он не любил массовых развлечений, да и вообще дальних прогулок, и предпочел бы провести время дома за интересной беседой или просмотром какого-нибудь фильма, но подруга имела другое мнение о том, как надо отпраздновать окончание школы, и безжалостно тащила его вперед. Они миновали детский квартал с его принцессами, богатырями, драконами и прочими героями сказок, потом сектор для любителей фантастики с взлетающими и стремительно падающими вниз космическими кораблями и гуляющими по улицам инопланетными монстрами всех мастей, потом огромный аквариум с разноцветными рыбами и лабиринт из цветущих кустов…

– Сюда, сюда, мы почти пришли, сейчас будет лес с динозаврами, потом разные исторические эпохи, а потом!.. – Светло-серые глаза Эммы Веденеевой сверкали от предвкушения любимых ею экстремальных развлечений.

Светильников тащился за ней с несчастным видом и украдкой поглядывал по сторонам, подумывая о том, чтобы вырваться, забежать за угол какого-нибудь здания и затеряться среди узких переулков или в густых искусственных зарослях. Останавливало его лишь то, что Эмма, уже побывавшая в Лисьем Носу в день открытия городка и хорошо изучившая его по видеозаписям, без труда сумела бы поймать беглеца.

– Вон, смотри, их уже отсюда видно! – воскликнула она, внезапно остановившись и показывая рукой куда-то вперед и вверх. Там, над черепичными крышами средневекового городка, к которому они как раз подходили, возвышался гигантский «клубок» спутанных рельсов, причем как раз сейчас по ним проносилась вереница из нескольких вагончиков. И хотя до аттракциона оставалось еще метров двести, Аркадию показалось, что он слышит истошные вопли тех ненормальных, кто сидел в вагончиках.

Чуть в стороне от рельсов в бирюзовое небо воткнулись две какие-то вышки, а еще дальше торчала ажурная конструкция, напоминавшая остов полностью сгоревшего здания, – Светильников не знал, какие аттракционы там находятся, и не имел ни малейшего желания узнать, но не сомневался, что на каждом из них его взбалмошная подруга непременно захочет прокатиться. Причем не в одиночку: с самого детства Эмма была очень щедрой девочкой, она всегда с радостью делилась с Аркадием игрушками, книгами и сладостями и, конечно же, мечтала разделить с ним удовольствие от экстремальных развлечений.

– Послушай… – осторожно начал Светильников, пытаясь решить, что более постыдно – отказаться от катания на самых «убойных» аттракционах сейчас или упасть в обморок после катания. – Я… как бы тебе объяснить…

– У тебя денег мало? – по-своему поняла его замешательство девушка. – Ой, ну что ж ты сразу не сказал?! Хм…

Эмма нахмурилась, и ее спутник с ужасом подумал, что сейчас она предложит заплатить за обоих, отрезав ему последний путь к отступлению. Однако то ли у подруги Аркадия тоже осталось недостаточно денег, чтобы заплатить за двоих, то ли она просто оказалась еще и чутким человеком, но уговаривать его покататься за ее счет девушка не стала.

– Ладно, – вздохнула она. – Жаль, конечно… Ну ничего, мы как-нибудь еще сюда приедем. Начнем учиться, получим первую стипуху – и тогда…

Ее глаза снова сверкнули азартным огнем. Светильников же облегченно вздохнул: вынесенный ему «приговор» не отменили полностью, однако он получил большую отсрочку – теперь до приведения его в исполнение им требовалось стать студентами, а они пока еще даже не выбрали, куда поступать!

– Давай тогда поищем что-нибудь еще интересненькое… – предложила Эмма, оглядываясь по сторонам. Прямо перед ними возвышалась замшелая каменная стена средневекового европейского города, справа тянулся растительный лабиринт, сзади остались доисторические джунгли, а слева, частично скрытый настоящими, а не искусственными соснами, белел какой-то полукруглый павильон. По сравнению с большинством зданий в развлекательном городке он был невысоким – этажа в три или около того.

– Пошли глянем, что у нас там! – решила Веденеева и зашагала к полукруглому строению, снова потащив за собой спутника.

– Виртуалка, – предположил Аркадий, когда они подошли поближе и смогли прочитать довольно скромную для подобного места вывеску над входом: «Лабиринт страха».

– Зачем для виртуалки такой большой павильон? – не согласилась девушка, отпуская его руку и подбегая к крыльцу, где стоял, обернувшись в ее сторону, черноволосый парень – на вид их ровесник, один из последних людей, рожденных до эпидемии. Он собирался войти внутрь, но, услышав голос Эммы, остановился и придержал для нее дверь.

– Это не виртуалка, – сообщил он, задержав на девушке взгляд чуть дольше, чем того требовала вежливость. – Здесь реаловый лабиринт ужасов – настоящие коридоры, комнаты, на тебя там кто-то напрыгивает, и все такое прочее…

– В самом деле?! – удивилась Веденеева. – А вы здесь бывали уже?

– Нет, я вообще в городке первый раз, мне друзья рассказывали, – брюнет галантным жестом пригласил ее войти, после чего уже не так манерно кивнул Аркадию, и тот тоже проскользнул в павильон. Дверь за всеми тремя отдыхающими со стуком захлопнулась, и они обнаружили, что стоят в маленькой тесной комнатке с черными стенами, где единственной мебелью служил столик с кассой, а единственным обитателем была девушка-кассирша, сидящая за этим столиком. Табличка рядом с ней сообщала, что стоит аттракцион совсем недорого, лишая Аркадия последнего предлога для того, чтобы отказаться от участия.

– Здравствуйте! – улыбнулась вошедшим кассирша. – Пройти лабиринт можно только по одному.

Светильников переглянулся с подругой и с незнакомым парнем, и все трое пожали плечами. Обычно так дешево стоили виртуальные экскурсии, где любой желающий мог погрузиться в компьютерную реальность, чтобы поиграть в какую-нибудь игру или побывать на экскурсии в любой точке мира и в любой исторической эпохе. Был среди таких игр и любимый подругой Аркадия экстрим с беготней по какому-нибудь зданию или разрушенному городу, чтобы спастись от разных монстров или, наоборот, поохотиться на них. Однако для компьютера и специального кресла, где сидел играющий, требовалось совсем немного места. «Неужели здесь так много виртуальных кабин? – удивился Светильников. – Развлечение-то уже немодное, такое количество компов вряд ли окупится… Или все-таки тут не виртуалка, как этот красавчик сказал?..»

– Скажите, пожалуйста, тут действительно лабиринт ужасов, как в игре, но реаловый? – поинтересовалась тем временем Эмма у кассирши. Та утвердительно кивнула:

– Именно так. Попробуйте – не пожалеете!

Аркадий со вздохом подумал, что от судьбы не уйдешь и что ему все-таки придется сегодня понервничать, и полез в карман за кошельком, утешая себя тем, что бегать по лабиринту с монстрами все же лучше, чем летать высоко над землей с огромной скоростью. Эмма и черноволосый красавчик уже протягивали кассирше деньги.

– Если вдруг вам станет совсем страшно, до такой степени, что вы не сможете двигаться, – тогда кричите кодовое слово «Ужас!», – неожиданно посоветовала та. – Тогда мы сразу же включим свет и выведем вас из лабиринта.

Все трое ее клиентов переглянулись. Конечно, в городке существовали очень «острые» развлечения, и желающих опробовать их спрашивали, нет ли у них проблем с сердцем, но настолько серьезное предупреждение выглядело здесь как-то странно. Оно бы больше подошло на тренажерах для подготовки космонавтов или подводных исследователей, но никак не в парке аттракционов!

– Даму – вперед! – брюнет повторил свой галантный жест, и Веденеева, помахав Светильникову рукой, решительно шагнула в узкий дверной проем, занавешенный плотной черной тканью. Аркадий вопросительно посмотрел на кассиршу.

– Следующий может войти через пять минут, – уведомила та, и Светильников перевел взгляд на красавчика.

– Идите следующим, вы же вместе, – предложил тот, и Аркадий рассеянно кивнул. Он не имел никакого желания лезть в темный павильон, но все пути к отступлению были отрезаны. Подойдя вплотную к черной занавеске, парень прислушался, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук, однако в здании стояла тишина. А ведь Эмма, столкнувшись с монстрами, или кто там должен прятаться в лабиринте, непременно завизжала бы – не столько от страха, сколько от восторга! Неужели там настолько хорошая звукоизоляция? Хотя какой-то негромкий шум из-за занавески все-таки доносился: словно где-то далеко что-то не то гудело, не то жужжало…

– Можете идти! – кивнула Аркадию продавщица билетов, и он с обреченным видом приподнял тяжелую черную ткань.

Пространство за ней выглядело таким же черным – темнота в павильоне оказалась совершенно непроницаемой. Сделав шаг сквозь дверной проем, Светильников остановился, надеясь, что его глаза сейчас привыкнут к темноте и он сможет увидеть хотя бы контуры стен и дверей. Но в помещении не имелось даже самого крохотного источника света, даже самой узкой щелки, через которую он мог бы проникнуть внутрь, поэтому рассмотреть в нем что-либо никто бы не смог в принципе. Видимо, предполагалось, что бродить по лабиринту – по крайней мере, в начале – любителям «остренького» надо на ощупь.

Аркадий осторожно вытянул вперед руки, повел ими направо, налево, сделал шаг сначала в одну, а потом в другую сторону и наконец наткнулся правой ладонью на мягкую и слегка пружинящую, как хороший диван, стену. Создатели аттракциона явно предусмотрели, что испуганный человек может начать метаться по лабиринту и биться головой обо все, что окажется на его пути. Ощупав стену рядом с собой и убедившись, что она тянется куда-то вперед, Светильников развернул правую руку ладонью к себе и повел по мягкой поверхности наружной стороной кисти – в школе, на уроках по технике безопасности, их учили так делать в незнакомых помещениях, чтобы не схватиться в темноте за оголенный электропровод, и, хотя в парке развлечений он точно мог не опасаться ничего подобного, молодой человек решил попрактиковаться в такой осторожности. Мало ли что его ждет в жизни, может, когда-нибудь придется так же, в темноте, пробираться по зданию, где эта опасность будет реальной.

Стена под его рукой сначала ощущалась ровной и совершенно гладкой, а потом изогнулась вправо под скругленным и тоже очень мягким углом. Аркадий повернул, продолжая вести правой рукой по стене и вытянув вперед левую на случай, если перед ним окажется какое-нибудь препятствие. Однако пока путь оставался свободным, и вокруг вообще не происходило ничего особенного и тем более страшного. Светильникову это показалось подозрительным. Видимо, как раз теперь, когда он немного расслабился – насколько возможно в незнакомом помещении и в полной темноте, – его и должны напугать чем-то неожиданным. И стоило подумать об этом, как вокруг на мгновение вспыхнул свет – такой яркий, что молодой человек тут же зажмурился, – и где-то наверху, высоко над головой, раздался грохот, похожий на раскат грома.

Вздрогнув, Аркадий прижался к стене. Перед глазами поплыли разноцветные светящиеся пятна – в первый момент они показались совершенно беспорядочными, но затем молодой человек с удивлением обнаружил, что пятна складываются в контуры небольшой квадратной комнаты с дверным проемом возле одного из углов. Слева от двери стояло что-то вроде высокого шкафа, а на полу, в центре комнаты, как будто бы темнело вытянутое овальное пятно. Обстановка словно сфотографировалась в глазах Светильникова, и он продолжал видеть ее, несмотря на то что вокруг опять сгустилась непроницаемая тьма. Причем изображение все еще плыло у него перед глазами даже после того, как прошло довольно долгое время, хотя должно было рассеяться уже через несколько секунд.

Где-то далеко, словно за плотно закрытой дверью, снова послышался гром, только теперь приглушенный, и тонкий женский визг. Вероятно, там, впереди, начинались обещанные ужасы, и Эмма – а может, какая-нибудь другая посетительница – наконец добралась до них. Аркадий напомнил себе, что все происходящее – игра, но помогло слабо. Хотелось броситься вперед, на крик, чтобы защитить подругу от всех опасностей, пусть даже и мнимых. Правда, несмотря на страстное желание, молодой человек все же не побежал ко все еще маячившему у него перед глазами дверному проему кратчайшим путем, наискосок через комнату, а продолжил двигаться вдоль правой стены, как и прежде, прижимая к ней тыльную сторону ладони. Вытянутое пятно на полу вызывало у него слишком большие подозрения. Оно запросто могло оказаться огромной дырой, под которой находился батут или натянутая сетка, – очень в духе местных аттракционов. Так что приближаться к пятну в темноте не стоило, как и к шкафу возле двери, откуда наверняка мог выпрыгнуть какой-нибудь реалистично выглядящий монстр или еще что-то подобное.

Не отнимая руку от стены, Аркадий уже более быстрым шагом обошел почти половину комнаты. Постепенно запечатлевшиеся у него перед глазами очертания помещения поблекли и сделались плохо различимыми, но необходимость в них уже отпала: молодой человек знал, что приближается к двери, чувствовал это каким-то необъяснимым чутьем. Точно так же, как чувствовал и неведомую опасность, исходившую от похожего на шкаф предмета с другой стороны от двери. Ощущение опасности усиливалось с каждым мгновением и, когда правая рука Светильникова нащупала закругленный край стены, стало таким острым, что на секунду он даже замер на месте, не решаясь сделать следующий шаг. Но затем все то же чутье в буквальном смысле толкнуло его вперед, требуя, чтобы он как можно скорее прошел мимо шкафа и попал в следующее помещение, – и Аркадий, повинуясь, шагнул в проем, нервно косясь налево, где находился подозрительный шкаф…

И с ужасом шарахнулся вглубь второго помещения, потому что шкаф внезапно вспыхнул ярким пламенем, и молодого человека обдало жаром. Он не устоял на ногах, плюхнулся на пол, затянутый мягким ковровым покрытием, и перекатился на бок, уверенный, что его одежда уже загорелась, что языки сильного огня наверняка достали до нее и сейчас он почувствует страшную боль. Но спустя еще пару секунд ему стало ясно, что паниковал он зря – с одеждой все оказалось в порядке, а огонь позади него погас так же неожиданно, как и вспыхнул.

– Хорошие у вас тут голограммы, качественные! – громко объявил Светильников в темноту, не сомневаясь, что за ним наблюдают, после чего поднялся на ноги и зашагал вдоль стены, вновь ведя по ней тыльной стороной кисти. Идти пришлось довольно долго, и, хотя молодой человек каждый миг был готов к каким-нибудь неожиданностям, ничего не происходило: вокруг по-прежнему стояли полная темнота, звенящая тишина и мягкие стены. Та стена, вдоль которой продвигался Аркадий, казалась ему не совсем прямой – она словно бы загибалась влево по широкой дуге, заставляя его поворачивать. И он шел, смещаясь все левее, пока внезапно левая рука, постоянно ощупывавшая пространство перед собой, вдруг не натолкнулась на вторую мягкую стену – она, как выяснилось, находилась примерно в метре от первой. Светильников оказался в узком коридоре, уходившем куда-то вперед, и, пройдя по нему еще несколько шагов, обнаружил, что тот постепенно сужается. Теперь уже Аркадий вел по стенам обеими руками и с каждый шагом чувствовал, как они сближаются друг с другом. А еще через пару метров его макушка вдруг наткнулась на такой же мягкий, как и все вокруг, потолок.

Молодой человек поежился – находиться в таком узком пространстве, да еще в темноте, оказалось довольно неуютно, – но не остановился. Теперь ему сделалось ясно, что коридор и дальше продолжит сужаться – видимо, пока не станет таким тесным, что через него с трудом можно будет протиснуться. Не слишком приятно, но все же не страшно…

Ожидания Аркадия оправдались: вскоре он уже полз на четвереньках по узкой мягкой «кишке», а потом ему и вовсе пришлось распластаться по полу, вытянувшись во весь рост и вытянув вперед руки. Он начал медленно подтягиваться, цепляясь пальцами за складки коврового покрытия. Тоже не страшно, хотя и весьма тяжело.

Страшно Аркадию стало, когда внезапно на него со всех сторон обрушился вой сирены – пронзительный, заполнивший собой и без того тесное пространство и словно бы вытеснивший из него весь воздух. Молодой человек забился в узкой «кишке», задергался из стороны в сторону и собрался ползти назад, но в последний момент сообразил, что уже преодолел приличное расстояние, а возвращаться ногами вперед будет еще труднее. Тогда он рванулся вперед, задыхаясь и уже почти не осознавая, что происходит, – и внезапно давящие на него со всех сторон стены раздвинулись, и он вывалился на свободное место, покрытое все тем же ковром, с той лишь разницей, что теперь туго натянутый ковер не собирался в складки.

Сирена смолкла, и в помещении на долю секунды вспыхнул свет. Светильников снова увидел окружающую обстановку: круглую комнату, три дверных проема в форме арок, темный прямоугольник на полу… Тьма вернулась почти сразу же, но Аркадий продолжал видеть эту комнату еще яснее, чем видел первую после вспышки света, и осторожно поднялся на ноги, собираясь пройти вдоль правой стены к ближайшей арке. Четырехугольник в центре молодой человек решил считать дырой, как и первое пятно, и приближаться к нему не собирался, однако не успел он сделать и пары шагов вдоль стены, как со стороны третьего, самого дальнего от него выхода из комнаты донесся вопль – уже не сирена, а человеческий крик, и крик, звучавший по-настоящему страшно. Непонятно, мужчина вопил или женщина, но кем бы ни был этот человек, он орал от ужаса и боли, в чем Аркадий не усомнился ни на секунду. Любители острых ощущений, взлетающие в небо на «американских горках», визжат не так, и те, кого внезапно напугали чем-то неожиданным, тоже кричат иначе. Человек, вопивший теперь, не просто испугался – с ним происходило что-то действительно ужасное.

В глубине сознания Светильникова еще жила мысль о том, что вокруг всего лишь аттракцион, но когда он метнулся напрямик через комнату в ту сторону, откуда исходил крик, она отодвинулась куда-то очень далеко, в самый дальний угол. Кажется, где-то там же промелькнула еще одна мысль – о том, что даже на аттракционе с кем-нибудь мог произойти несчастный случай, и что этим человеком вполне могла оказаться путешествующая по лабиринту впереди Аркадия Эмма.

Он галопом проскакал по комнате, все-таки попытавшись обогнуть то место, где находился темный прямоугольник, но немного не рассчитал, и его очередной прыжок пришелся в пустоту. Завопив ненамного тише того неизвестного человека, Светильников полетел куда-то вниз, в черную бездонную глубину, как ему показалось в первый момент, вообще бесконечную… Но она неожиданно закончилась упругой сетью, несколько раз подбросившей молодого человека вверх и снова принявшей его в свои спасительные объятия.

– Черт побери!!! – заорал Аркадий, беспомощно барахтаясь в сети. – Чтоб я!.. Еще хоть раз!.. Хоть когда-нибудь!..

– Все-все, успокойтесь, все хорошо! – послышался где-то в стороне мягкий женский голос, и в помещении, куда прилетел Светильников, зажегся приглушенный свет. К сетке, на которой Аркадий теперь лежал неподвижно, отчаявшись вылезти самостоятельно, подошла молодая темноволосая женщина лет двадцати пяти. Она протянула ему руку, и он, щурясь от мягкого, но все равно слишком яркого для его привыкших к темноте глаз света, пополз к краю сетки, натянутой, как оказалось, примерно в метре над полом.

Комната, где он теперь находился, тоже была круглой и своими очертаниями повторяла помещение над ней, откуда вывалился Светильников. Задрав голову, он увидел в потолке прямоугольный люк и зияющую за ним кромешную темноту.

Вдоль стен нижней комнаты стояли изогнутые, повторяющие ее форму мягкие топчаны – на один из них смотрительница аттракциона и усадила Аркадия.

– Посидите, отдышитесь, – посоветовала она, ласково улыбаясь. – Надеюсь, вам понравился наш «Лабиринт ужасов»?

– Если честно, то не очень, – признался молодой человек. – Я не большой любитель таких развлечений. А вот моей спутнице наверняка понравилось.

– Да, она в полном восторге! Ждет вас на выходе, – сообщила ему женщина.

– Это не она кричала? – на всякий случай уточнил Светильников.

– Что вы, это запись… одного крика, – объяснила его собеседница, на мгновение чуть заметно изменившись в лице. – Ну что, вы хорошо себя чувствуете? Сможете идти?

– Да смогу, конечно! – Аркадий вскочил на ноги, и женщина вывела его в комнатушку, похожую на ту, где находилась касса, только здесь стоял столик с компьютером, за которым сидел, разговаривая с вертевшейся перед ним Эммой, мужчина средних лет.

– А скажите еще, я ведь там петлю сделала, два раза по одному и тому же коридору прошла? – поинтересовалась она, когда Аркадий вышел из занавешенного черной шторой дверного проема.

– Совершенно верно, – кивнул мужчина, что-то быстро набирая на клавиатуре.

– А что там было такое мокрое… липкое?.. – продолжила расспросы девушка, морщась и потирая руки.

– Секрет фирмы, – невозмутимо отозвался ее собеседник.

– Похоже, ты больше меня там всего повидала, – заметил Светильников, и его подруга, обернувшись, бросилась к нему на шею:

– Аркашка! Это потрясающе!!! Как же здорово, что мы сюда пришли! А ведь могли не заметить павильон, мимо пройти…

Женщина, которая привела сюда Светильникова, отошла к стене, снисходительно улыбаясь, а мужчина поманил его к себе.

– Молодой человек, будьте добры, ответьте на несколько вопросов. Аттракцион новый, и мы собираем анкеты посетителей, чтобы его улучшить, усовершенствовать.

Опрос не занял много времени – Аркадий лишь рассказал, что показалось ему самым страшным, а что не вызвало особых эмоций. Правда, ему пришлось назвать еще и свое имя с фамилией и оставить номер мобильника – мужчина пообещал позвонить ему, если аттракцион сделают еще более экстремальным, и пригласить опробовать улучшенную версию «Лабиринта ужасов». Про себя молодой человек решил, что как-нибудь проживет без повторного прохождения лабиринта, пусть даже и усовершенствованного, но, поскольку рядом стояла Эмма, говорить такое вслух не стал.

Он заканчивал диктовать свой телефон, когда из второй выходящей в эту комнату двери, тоже закрытой черной тканью, выкатился тот самый черноволосый парень, покупавший билеты одновременно с ними. Выкатился в прямом смысле – кувырком, ловко сгруппировавшись, как делают герои боевиков, уворачивающиеся от вражеских пуль.

Оказавшись в центре помещения и обнаружив, что он уже не в лабиринте, брюнет охнул, крепко выругался и легко вскочил на ноги. Его карие глаза горели таким же буйным восторгом, как и светлые глаза Эммы.

– Прошу прощения! Был напуган! – слегка поклонился он сначала Веденеевой, а потом смотрительнице, и те ответили ему восхищенными взглядами. – Самый потрясающий аттракцион, какой я когда-либо видел! Это… – с его уст едва не сорвалось очередное крепкое выражение, но парень вовремя спохватился и картинно зажал себе рот обеими руками.

– Вы не могли бы пройти небольшой опрос? – обратился к нему сидевший за компьютером сотрудник.

– Да, конечно! – с готовностью шагнул к нему брюнет.

– Ваше имя?

– Любим Маевский.

– Возраст?

– Семнадцать. С половиной.

– Что показалось вам в лабиринте самым пугающим?

– Ну… э-э-э… дайте подумать… Там вообще-то все ужас как пугает…

Аркадий посмотрел на Эмму, после чего кивнул на обычную дверь, ведущую на улицу, и девушка, взяв его под руку и поблагодарив сотрудников аттракциона, направилась вместе с ним к выходу. Уже стоя в дверях, она оглянулась на продолжавшего отвечать на вопросы анкеты Любима, и Светильникову показалось, что в ее взгляде промелькнуло что-то похожее на сожаление.

Глава II

Эмма Веденеева высунулась из-под одеяла, выключила пищащий на стуле рядом с ее кроватью будильник в мобильном телефоне и снова уронила голову на подушку, мечтая поваляться в постели еще хотя бы пару минут. На соседней кровати зашевелилась, пряча голову под подушку, еще одна не до конца проснувшаяся девушка, а из-за двери доносились обрывки разговоров остальных обитательниц квартиры:

– Девчонки, если мой телефон будет звонить – пусть звонит, не обращайте внимания.

– Ты опять, что ли, со своим Эдиком поссорилась?

– Это он со мной поссорился, пусть теперь помучается!

– Тогда выключи звук, он же у тебя верещит как резаный!

– Кто, Эдик или мобильник?

Дружный хохот соседок заставил Эмму окончательно проснуться, и она нехотя села на кровати. Может, поспать еще и поехать ко второй паре? Что там должно быть на первой?..

Однако вспомнив, что именно ждет ее сегодня на занятиях, девушка мгновенно отогнала остатки сна, вскочила на ноги, схватила висевший на спинке стула халатик и бросилась в ванную. Ей повезло – оттуда как раз выходила одна из соседок с полотенцем на голове, и Веденеева быстро проскользнула в открытую дверь ванной комнаты, опередив других желающих умыться. Ей стоило поспешить, ей нельзя было опаздывать!

Нырнув в душевую кабинку, девушка вдруг вспомнила, как почти так же торопливо собиралась утром примерно год назад, через несколько дней после той памятной поездки в Лисий Нос с Аркадием. Тогда она еще жила с родителями, и ее тоже разбудил сотовый телефон – но не будильник, а звонок с неизвестного номера. Вежливый мужской голос спросил, может ли он поговорить с Эммой Николаевной Веденеевой. Дальнейший их разговор девушка и теперь, спустя год, помнила наизусть.

– Мы хотели бы пригласить вас на предварительное собеседование в Институт хроноисследований, – сообщил звонивший. – Сможете приехать сегодня к одиннадцати часам?

Эмма быстро взглянула на черный циферблат висевших на стене часов со слабо светящимися цифрами – самое начало девятого. Впрочем, она помчалась бы на такое собеседование, даже если бы до него оставалось полчаса, – собралась бы в пять минут, отдала бы все имевшиеся в кошельке деньги за такси, но успела бы вовремя!

– Смогу, конечно же… – растерянно отозвалась она, а потом робко поинтересовалась. – Могу я узнать, почему вы… меня приглашаете?

Веденеева не сомневалась, что учеба в ИХИ ей не грозит, – и школьные оценки у нее были далеко не идеальными, и вообще, все знали, какой жесткий отбор проходят желающие учиться или работать в этой организации. Там требовались превосходное здоровье и физическая подготовка, отличное знание истории, актерские способности и множество разных умений, которыми Эмма точно не обладала. Она собиралась подавать документы в несколько престижных вузов и думала, что точно поступит в один из них, но ей и в голову не приходило отправиться туда, где готовили путешественников во времени! Тех, кто будет делать самую важную в мире работу, в прямом смысле помогать человечеству не исчезнуть с лица Земли.

– Мы предполагаем, что вы можете нам подойти, – спокойно сказал ее собеседник. – Это еще не точно, но кое-какие навыки у вас есть.

– А… откуда вы знаете?! – изумилась Эмма.

– Вы успешно прошли одно из испытаний для абитуриентов, – объяснил мужчина.

– Когда?! – окончательно перестала что-либо понимать девушка, но в следующий миг ей вдруг все стало ясно. – Неужели… в «Лабиринте ужасов»?!

– И это тоже может означать, что вы нам подходите, – вы достаточно догадливы, – усмехнулся сотрудник ИХИ, после чего назвал номер корпуса и кабинета, куда девушке следовало приехать, и повесил трубку.

Веденеева вскочила с кровати и принялась торопливо рыться в шкафу в поисках подходящей одежды – и снова услышала телефонный звонок. На сей раз с ней спешил поговорить ее старый друг, Аркадий.

– Эмка, ты не представляешь, откуда мне сейчас позвонили! – завопил он срывающимся голосом, когда девушка взяла трубку.

– Представляю! – откликнулась его подруга в полном восторге.

А первым, кого они с Аркадием увидели, когда встретились у входа в главный корпус ИХИ, оказался черноволосый парень по имени Любим, проходивший «Лабиринт ужасов» сразу после них. Вид у него был далеко не таким самоуверенным, как тогда, – красавчик-брюнет, казалось, все еще не верил в происходящее.

– Даму – вперед, – машинально повторил он те же слова, что произнес на входе в «Лабиринт», распахивая перед Эммой дверь.

Потом состоялось первое собеседование, а за ним еще несколько, с разными людьми – они расспрашивали кандидатов в студенты о самых разных, порой неожиданных и, на первый взгляд, совершенно не относящихся к месту их возможной учебы вещах. Прошли экзамены и тесты по множеству предметов, включая и совершенно далекие от истории, а также медкомиссия и тесты по физкультуре. Были и погружения в виртуальную реальность, копирующую разные исторические эпохи, и задания изобразить в них обычного жителя того времени… В итоге к концу лета от нескольких сотен соискателей – часть из них отобрали в «Лабиринте ужасов» и на других похожих экстремальных аттракционах – осталось всего тридцать три человека. Впрочем, на посвящении в студенты, где не верящая своему счастью Эмма стояла между Аркадием и Любимом, им пообещали, что к концу учебы их останется еще меньше. Что оказалось правдой: сегодня на первое серьезное практическое задание в институт ехали только девятнадцать заканчивающих первый курс студентов, остальные отсеялись в течение года.

Веденеева выскочила из ванной, вернулась в комнату и принялась так же поспешно одеваться. Соседка, спавшая, когда Эмма уходила, сидела на краю кровати, зевая и расчесывая волосы, – она лишь сонно кивнула в знак приветствия. Но студентке ИХИ было не до разговоров, она спешила на задание.

– Всем пока! – крикнула Эмма через несколько минут, пробегая по коридору и отпирая входную дверь. Еще через минуту она уже ловила маршрутку, морщась от холодного петербургского ветра, несущего ей в лицо мелкие капли дождя. Ничего, скоро она отправится очень далеко от своего любимого, но все-таки слишком уж мокрого и холодного, даже в летнее время, города! Хотя не факт, что там, где она окажется, более приятно находиться…

Первое настоящее, а не виртуальное погружение их группы в прошлое оставило у Эммы и ее друзей не очень радостное впечатление. Для начала их отправили не слишком глубоко – в самое начало XXI века, и совсем недалеко от того места, где они находились, – в исторический центр Петербурга. Все, что от них требовалось, – пройти по Невскому бульвару, тогда еще не ставшему пешеходной зоной и называвшемуся проспектом, изображая группу туристов и слушая рассказ о жизни в то время преподавательницы Терезы Михайловны, игравшей роль экскурсовода. Первокурсники превосходно справились с этим нехитрым заданием – они глазели по сторонам с искренним интересом, выискивая, чем возвышающиеся вокруг здания отличаются от самих себя в XXIII веке. Но до чего же там было шумно и душно! Автомобили, автобусы и троллейбусы, выглядевшие так непривычно для туристов из будущего, проносились мимо них с жутким ревом и обдавали всех вокруг вонючими выхлопными газами, от которых слезились глаза и хотелось кашлять. В свое родное время экскурсанты вернулись бледными и судорожно хватающими ртом воздух.

– Как они вообще жили в те времена?! Это же невозможно! – изумленно хлопала глазами одна из студенток. Сколько ни рассказывали им о разных особенностях каждой эпохи на лекциях, сколько ни заглядывали они в разные эпохи без погружения на практических занятиях, первый визит в прошлое, физическое прикосновение к нему все равно стали для будущих хронопутешественников шоком.

– Между прочим, те, кто жил в ту эпоху, с таким же ужасом вопрошали, как люди жили в Средневековье, когда на улицах воняло… сама понимаешь, чем, – отозвался Любим, к которому быстро вернулась его обычная невозмутимость. – Помнишь, мы смотрели?..

– Да уж, – поддержала его Эмма. – А еще лет через сто-двести кто-нибудь наверняка будет так же нашим временем ужасаться!

– Нашим-то за что? – недоверчиво покачал головой еще один из первокурсников.

– Да уж найдется за что, я думаю. За что-нибудь, что сейчас нам кажется самым обычным, – уверенно заявил Аркадий.

За этим визитом в прошлое состоялась такая же прогулка по Флоренции XV века, где наряженные по моде того времени студенты – особенно затянутые в корсеты девушки – уже в полном смысле слова едва не задохнулись, а потом и самый глубокий нырок в доисторическое время, полное гигантских папоротников и таких же гигантских стрекоз, где жителям XXIII века вновь стало нехорошо, на сей раз от избытка кислорода. Последующие визиты в разные страны и эпохи дались учащимся уже легче – оказалось, что к самым необычным запахам можно привыкнуть, а некоторые из них человек и вовсе вскоре перестает ощущать, так что теперь, готовясь к очередному заданию, молодые люди и девушки могли не опасаться таких неудобств. Что, однако же, не мешало им волноваться по другой причине: все они впервые отправлялись в прошлое не для того, чтобы просто смотреть, – им предстояло действовать.

Именно об этом думала Эмма, выпрыгивая из маршрутки напротив главного корпуса Института хроноисследований и быстрым шагом направляясь к нему через дорогу. Дождь усилился, теперь превратившись из мелкой противной мороси в полноценные холодные капли, но девушка не обращала на них внимания. Она обежала главный корпус и заспешила к расположенному в стороне от шоссе, за небольшим сквериком, более скромному на вид шестиэтажному зданию Хроноспасательной службы.

Аркадий и Любим, как это чаще всего бывало, подошли к входу почти одновременно с ней. Друг на друга молодые люди поглядывали не очень дружелюбно, зато свою подругу поприветствовали с искренней радостью, после чего все трое, приложив к считывающему устройству свои студенческие билеты, поднялись на третий этаж.

Там, в углу большого зала, центр которого занимала чуть возвышавшаяся над полом круглая металлическая платформа, уже собралось большинство их однокурсников – не хватало только двух человек. Вбежавшая в зал троица быстро поздоровалась с остальными и так же, как и они, молча уставилась на блестящий металлический круг, думая о том, что через несколько минут каждому из них придется занять место в его центре. И хотя все они уже проделывали то же самое в главном корпусе, волновались студенты едва ли не сильнее, чем в первый раз, тогда они отправлялись в прошлое группой, теперь же каждому из них предстояло шагнуть на платформу в одиночку.

– Так, ну что, это у нас первый курс? – одна из многочисленных дверей, выходивших в зал, распахнулась, и к кучке притихшей молодежи быстрым шагом подошел один из преподавателей – полный мужчина лет сорока пяти с роскошной, идеально причесанной, каштановой с проседью бородой, достающей ему чуть ли не до пояса. Первокурсники не раз встречали его в коридорах, но знакомы не были: он вел занятия у старших курсов.

Студенты негромко загалдели, подтверждая, что это именно они – первокурсники, пришедшие на свое первое практическое задание.

– Прекрасно. Все в сборе? – окинул он взглядом своих подопечных. В ту же секунду распахнулась дверь на лестницу, и к группе, тяжело дыша, присоединились двое опоздавших.

– Теперь – все, – объявил Любим Маевский, и бородач удовлетворенно кивнул.

– Очень хорошо. Меня зовут Лион Иоаннович, и я буду руководить вашей первой практикой. Процедуру вы уже знаете. Кто в какое место отправится – тоже, верно?

Студенты утвердительно загудели, и сотрудник Хроноспасательной службы подошел к ним поближе, внимательно разглядывая каждого.

– Встаньте вдоль стены, чтобы я мог вас хорошо рассмотреть, – попросил он, махнув рукой за спины парней и девушек. Те поспешно встали у стенки, и Лион Иоаннович снова принялся изучать их внешний вид.

– Что ж, одежда у вас у всех подходящая, – одобрительно кивнул он. – Хотя тут просто все, вы же в конец двадцатого отправляетесь…

– Я – в начало двадцать первого! – подняла руку Эмма, и бородач повернулся к ней.

– Тогда тоже носили в основном свитера и джинсы, так что у вас все в порядке, – заверил он девушку. – Как ваша фамилия?

– Веденеева. Эмма Веденеева.

– Что ж, Эмма, у вас просто замечательное лицо! – заявил внезапно бородач. – Лучшее, что я когда-либо видел.

– Спасибо… – залилась краской первокурсница, не зная, как правильно реагировать на такой прямолинейный комплимент. Стоявший справа от нее Аркадий громко заскрипел зубами.

– У вас совершенно заурядная, усредненная внешность, – продолжил между тем сотрудник ХС. – Она не запоминается и выглядит уместной в большинстве стран и эпох. Ну, там, где живет белая раса, само собой. Большая редкость, сейчас таких лиц днем с огнем не найдешь!

«Заурядное» лицо девушки стало пунцовым, Светильников сжал кулаки, а Любим наморщил лоб, явно подыскивая какой-нибудь язвительный ответ. Кто-то из их сокурсниц хихикнул.

– Ладно, пора, – спохватился вдруг бородач и направился к стоявшему неподалеку от входной двери столу с компьютером. – Пора начинать. Проверим ваши передатчики. Всем тихо!

Студенты, и так хранившие напряженное молчание, перестали дышать, и в следующий миг в голове у каждого из них зазвучал незнакомый им женский голос:

– Здравствуйте, меня зовут Виолетта Неонова, и я диспетчер Хроноспасательной службы. Сейчас я буду называть каждого по фамилии, и вы ответите мне «Да». Все остальные при этом молчат. Арнаутов!

– Да! – громко крикнул один из студентов.

– Веденеева!

– Я здесь! – вскинула голову Эмма.

– Ермак!..

Перекличка заняла не больше пары минут, после чего в зале снова воцарилась тишина.

– Так, а теперь тот, кого я назову, проходит в центр платформы и стоит неподвижно. Ну да вы знаете, – Лион склонился над клавиатурой. – Арнаутов!

Первый практикант отделился от стены и нарочито небрежным шагом двинулся к огромному блестящему кругу. Эмма, глядя ему вслед, прижала ладонь ко рту: девушка лишь теперь сообразила, что студентов снова вызывают в алфавитном порядке, а значит, она пойдет следующей.

Никодим Арнаутов тем временем шагнул на платформу, вышел на ее середину и замер, вытянув руки по швам. Бородач щелкнул парящей над столом компьютерной мышью, и студент исчез – мгновенно и бесшумно. Во время первых посещений прошлых эпох это очень разочаровывало студентов, ожидавших от перемещений во времени вспышек света, грохота или еще каких-нибудь «спецэффектов», но к концу учебного года все уже попривыкли.

– Веденеева! – вызвал Лион Иоаннович, и Эмма чуть ли не бегом бросилась к платформе. С легкостью запрыгнув на нее, она, так же как только что ее однокашник, остановилась в центре, выпрямившись и глядя прямо перед собой – на своих оставшихся у стены и не сводивших с нее глаз друзей.

На мгновение вокруг нее стало темно, а потом лишь немного светлее и гораздо холоднее, чем в зале. Девушка огляделась по сторонам и поежилась: она находилась в маленьком пустынном ночном переулке, освещаемом только окнами протянувшихся вдоль него домов. Перед ней стояла обшарпанная машина со спущенными колесами и разбитыми окнами, а рядом валялась небольшая горка мусора – кто-то из живущих в ближайших домах людей не донес его до расположенной совсем рядом помойки.

Именно на помойку теперь и направлялась Эмма. Она много раз видела нужное место на экране монитора и мысленно проходила весь короткий маршрут, но теперь, оказавшись здесь на самом деле, с трудом справилась с охватившей ее нервной дрожью.

– Дойди до угла дома, до того, что слева, и остановись, – прозвучал у нее в ухе тихий голос диспетчера Виолетты, и Веденеева зашагала вперед. Порыв холодного ветра погнал по тротуару сухие листья и какие-то бумажки. Девушка снова поежилась – ее джинсы, кроссовки и легкий джемпер оказались не самой подходящей одеждой для царившей здесь осени. Стоило накинуть еще плащ…

Но теперь думать надо было о другом. Эмма дошла до конца дома, прижалась к его стене и собралась выглянуть из-за угла, но ее остановила новая команда диспетчера:

– Не сейчас! Я скажу, когда.

Веденеева затаилась возле дома. Вокруг не было ни души – в такое позднее время и такую погоду большинство жителей маленького российского городка сидели дома. Эмма знала, что момент ее появления в этом месте и времени специально подобрали так, чтобы в переулке никого не оказалось и никто из жильцов обоих домов не выглядывал в окна. Теперь, правда, ее могли увидеть, но она ни у кого не вызвала бы ни подозрений, ни даже просто любопытства – обычная девчонка, поздно возвращающаяся домой от подружки, может, подвыпившая, раз прислонилась к стене… Это здесь вряд ли кого-нибудь удивило бы.

– Выглядывай! – скомандовала Виолетта, и студентка осторожно высунулась из-за угла. Перед ней открылась часть маленького дворика. Недалеко от дома возвышался мусорный контейнер, и к нему, пошатываясь, быстро шла сгорбившаяся женщина, прижимавшая к груди какой-то сверток. Эмму местная жительница не видела – она вообще смотрела только себе под ноги и лишь изредка чуть приподнимала голову, бросая взгляд на помойку.

Веденеева замерла у стены, не спуская с женщины глаз, готовая в любой момент, если та вдруг обернется, снова отступить за угол, став невидимой для нее. Хотя она знала, что незнакомка не обернется: Эмма уже видела то, что сейчас происходило, на экране компьютера, видела, как женщина бежала к помойке, не обращая внимания ни на что вокруг. Знала девушка из будущего и о том, что идущая к контейнеру женщина не повернет назад и сделает то, что задумала, – но почему-то теперь, следя за ней широко распахнутыми глазами из-за угла, она поймала себя на мысли, что ждет именно этого. Что та остановится, оглянется назад, а потом повернет к своему подъезду и так же торопливо побежит домой.

Но женщина не остановилась. Она добралась до мусорного контейнера, приподнялась на цыпочки и бросила туда свой сверток, после чего, все так же сгорбившись и не глядя по сторонам, двинулась обратно. Эмме потребовались немалые усилия, чтобы не сорваться с места сразу же, но она все же осталась стоять возле стены дома, не спуская глаз с помойки.

– Пошла! – крикнула вдруг диспетчер, и студентка сорвалась с места, как бегун-спринтер, услышавший стартовый выстрел. В несколько прыжков она оказалась у мусорного контейнера, а затем подпрыгнула, ухватившись за его край, подтянулась на руках и свесилась внутрь, пытаясь разглядеть что-нибудь на его дне. В лицо ей ударила сильная вонь, но девушка даже не поморщилась – не до брезгливости теперь, ее руки шарили по валявшимся внизу объедкам, тряпкам, картонным коробкам и еще какому-то мусору. «Хорошо, что его так много, почти до верха все заполнено… – пронеслось у нее в голове. – А если бы пусто было? До дна же метра полтора…»

Но тут ее пальцы наткнулась на что-то теплое, и девушка, нагнувшись еще ниже и едва не упав в контейнер, схватила найденный сверток обеими руками и прижала его к себе, а потом, отпустив его правой рукой, схватилась ею за край контейнера и прыгнула назад, готовясь упасть на спину, если у нее не получится сохранить равновесие и устоять на ногах. Но она устояла – целый год тренировок в спортзале и неделя репетиций именно такого прыжка спиной вперед с точно такого же контейнера не прошли даром.

– Приготовься! – скомандовала Виолетта, и слабый свет задернутых занавесками окон, едва освещавших помойку, сменился полной темнотой, а потом ярким светом зала, покинутого Эммой несколько минут назад.

Веденеева зажмурилась и снова пошатнулась, но и теперь смогла устоять на ногах. Кроме света, на нее обрушился еще и довольно сильный шум: кто-то из практикантов уже вернулся со своих заданий, кто-то пока ждал своей очереди, и все довольно громко обсуждали происходящее. Но внезапно все эти звуки потонули еще в одном, таком пронзительном, что он, казалось, заполнил собой весь зал, а то и весь корпус Хроноспасательной службы. Из свертка, который Эмма прижимала к себе, раздался звонкий младенческий плач.

Глава III

Если бы студентки-первокурсницы Института хроноисследований, по большей части неравнодушные к Любиму Маевскому, увидели его за этим занятием, их восторги по отношению к нему заметно поубавились бы. Но Любим знал, что в данный момент его не может увидеть никто, кроме сидящей на другом конце комнаты старой прабабушки, поэтому спокойно продолжал вытирать пыль с полок серванта и с расставленных на них многочисленных фарфоровых, деревянных и бронзовых безделушек. Самого его эта работа не беспокоила – а если бы при том еще и не требовалось поддерживать светскую беседу с хозяйкой комнаты, он вообще чувствовал бы себя счастливым, занимаясь уборкой.

Но, увы, полного счастья не испытывал ни один человек ни в одной исторической эпохе, и Маевский не стал исключением.

– Тебе ведь через час на занятия? – ворчала прабабушка из своего кресла, лениво листая какой-то текст в «читалке». – Опоздаешь ведь, доехать ведь туда еще надо…

– Не волнуйся, успею, – продолжая с сосредоточенным видом вытирать фигурки, отозвался правнук.

– Все-таки зря ты туда пошел учиться, лучше бы какую-нибудь нормальную профессию выбрал, уважаемую… – старушка завела разговор на свою любимую тему. – Соседи мне постоянно выговаривают, что мой внук не делом занимается, что нечего из прошлого в наш век всяких дармоедов таскать…

– Я никого не таскаю, я всего лишь диспетчер, – с невозмутимым видом возразил молодой человек, вспоминая о своем последнем «нырке» совместно с итальянскими хроноспасателями в Венецию начала XIII века. В принципе, то задание мало отличалось от всех прочих, но именно тогда Маевский узнал, что нести на руках сразу двух младенцев гораздо сложнее, чем одного. Да еще пришлось потом полдня скучать в карантине после охваченного чумой города – медики в ХС были перестраховщиками и боялись, что на кого-нибудь из путешественников в прошлое не подействуют прививки…

Однако прабабушке такого знать не полагалось – она и придуманной для нее «лайт-версией» учебы в ИХИ на диспетчера не сильно радовалась, о чем не забывала напомнить правнуку при каждом удобном случае.

– Все равно ты помогаешь другим лазать в прошлое за всеми этими заморышами, – продолжала она бубнить, переводя взгляд то на экран «читалки», то на Любима. – Скоро каждая семья по такому приемышу получит, а что из них потом вырастет? Первобытные дикари, средневековые мракобесы или еще что похуже!

– Ага, только вообще-то самым первым «заморышам», из тех, кого мои коллеги притащили из прошлого, уже по восемнадцать лет, они мои ровесники, – пожав плечами, молодой человек взялся за следующую полку серванта. – И что-то пока ни про мракобесов, ни про дикарей на улицах ничего не слышно…

– Так ведь их совсем мало вытащили, первых-то, экспериментальных, – возразила прабабушка. – А массово детей стали таскать из прошлого лет семь назад – так?

– Шесть, – поправил ее правнук.

– Ну, шесть, тем более. Они маленькие пока, а вот когда вырастут – тогда-то все и начнется! Я-то не доживу, а вот вы, молодые, еще пожалеете, что затеяли все это.

– Ага, нам, молодым, надо было смириться с тем, что никто больше не может рожать детей, сложить лапки и вымереть, – вяло огрызнулся Любим, уже зная, каким будет следующий бабушкин аргумент.

– Именно так и следовало сделать. Прожить оставшуюся жизнь в комфорте, в умных домах с роботами и нормальными компьютерами, а потом – да, умереть. Все имеет свой конец, жизнь каждого человека рано или поздно заканчивается, и это нормально. Но почему-то, когда настала пора закончиться всему человечеству, это посчитали трагедией! Хотя такой финал – правильный и закономерный.

– Повезло нам всем, что в правительстве тогда сидели не такие пораженцы, как ты!

– В правительстве всегда сидят те, кто думает только о своей выгоде. Им хотелось как можно больше власти, а искины ее ограничивали – вот они и уничтожили всех искинов.

– И слава Богу, что это им удалось!

– И что хорошего в итоге вышло? Ты вон теперь сам грязную работу делаешь и не помнишь, что раньше было иначе. Ни я, ни твой дед, ни твоя мамаша с ее муженьком ни разу в руках грязную тряпку не держали.

– Вот только плата за возможность не держать грязную тряпку что-то великовата оказалась!

– Да что бы вы, молодежь, понимали! Детей они перестали рожать – трагедия! Злые искины лишили их возможности размножаться и вытягивать из Земли все соки! Никому не пришло в голову, что это к лучшему. Нет, стали таскать себе приемышей из прошлого, раз уж своих не родить, чтобы все-таки загадить всю планету! И ладно бы еще можно было забирать детей из недавнего прошлого, когда люди уже цивилизованными стали, – тогда, может, из них и могло бы вырасти что-нибудь нормальное, но ваша служба ведь даже такого не может!

– Здесь-то мы, интересно, чем виноваты? Против законов природы не попрешь! – проворчал Любим, втайне радуясь, что старушка немного сменила тему и можно будет отвлечь ее от обвинения борцов с искинами и ни в чем не повинных младенцев из прошлого. – Заглянуть в прошлое можно, самое позднее, на сто пять лет, а переместиться – не позднее, чем на сто пятнадцать – сто двадцать.

– Или нам так говорят, а на самом деле все можно, но власти скрывают…

– Да нет же, ба, этому есть объяснение, я тебе даже формулу могу написать!

– Не надо мне формул, можно подумать, я в них что-нибудь понимаю!

– Ну тогда по-простому: ты ведь не можешь увидеть без зеркала, что у тебя под носом или на губах, но можешь увидеть свою грудь, живот и так далее, хотя они находятся дальше от глаз, чем нос и губы. И ты не можешь укусить себя за локоть, но можешь – за палец! Хотя палец тоже дальше от рта, чем локоть. Вот со временем действуют примерно такие же законы, оно, как живое существо… – молодой человек увлекся объяснениями, но прабабушка быстро опустила его с небес на землю:

– Я все равно этого не понимаю и понимать не хочу. Я знаю одно: дети, родившиеся в двадцать первом веке и раньше, – дикари, и вырасти они могут только во взрослых дикарей. В лучшем случае они будут над своими приемными родителями издеваться или бросят их в старости без всякой помощи. Им же эти родители – никто, они им чужие!

– А ничего, что эти чужие родители всю жизнь их растили и воспитывали? – вспыхнул Любим, закрывая сервант и переходя к стоявшему рядом с ним книжному шкафу – у прабабушки сохранилась неплохая коллекция старинных бумажных книг.

– А кого могут воспитать те, кто взял в дом чужого выродка?! – Старушка сердилась все сильнее, и ее морщинистое лицо начало наливаться краской. – Разве нормальный человек возьмет в дом такое? Разве сможет за этим ухаживать, на руках носить… да, страшно сказать, грудью кормить?! Выродка из другого времени, который там едва не умер! Да, знаю, сейчас ты опять начнешь про то, что мы иначе вымрем. А что в человечестве хорошего – тысячи лет воевали, весь земной шар загадили… Искины были совершенно правы, что все это прекратили. Грош цена такому человечеству!

– А ты не переживай, может, мы еще и вымрем, если ХС прикроют из-за таких, как ты! – теперь уже Маевский не скрывал своей злости, хотя лицо его все еще сохраняло достаточно спокойное выражение. Он обмахнул тряпкой последнюю полку, закрыл прозрачные дверцы шкафа и направился к выходу из комнаты. – Все, пока, я поехал!

Бабушка бурчала ему вслед что-то недовольное, но молодой человек уже не слышал ее. Внутри у него все кипело. Как же все-таки жаль, что человек способен заглянуть и переместиться только в прошлое, но не в будущее! Насколько стало бы легче, если бы существовала возможность смотреть не только назад, но и вперед. Достаточно было бы просто показать таким, как прабабка и ей подобные, что произойдет со спасенными из прошлого детьми через двадцать и сорок лет, показать, что у них все сложится хорошо, – и все, можно работать дальше, не отвлекаясь на бесконечные споры с противниками твоей работы. Или все равно ничего бы не вышло? Наверняка ведь у кого-то из детей судьба сложится не очень хорошо, всякое ведь в жизни бывает… И если такое увидит кто-нибудь из бабушкиных единомышленников…

Хотя, если бы существовала возможность увидеть будущее, противники возрождения человечества могли бы увидеть и более отдаленные эпохи. Увидеть, что будет лет через триста, когда, по подсчетам биологов, созданное искинами вещество, сделавшее большинство людей стерильными, должно полностью разложиться, и люди снова начнут сами рожать детей. Не единицы, на кого оно не действовало, а вообще все, как раньше, как всего девятнадцать лет назад, до того, как сверхмощные компьютеры решили, что людям лучше перестать размножаться для их же блага…

Хлопнув входной дверью, Маевский побежал пешком по лестнице, хотя жил на девятом этаже – лучше выпустить пар на бегу, чем не удержаться и сорвать злость на ком-нибудь из пассажиров метро. К счастью, Любим умел быстро возвращать себе хорошее настроение, и теперь, проскакав по ступенькам и пнув коврик у одной из входных дверей, он выбежал на улицу уже почти успокоившимся. А к тому времени как молодой человек дошел до расположенной неподалеку станции метро, щурясь от редкого петербургской зимой солнца, ссора с прабабушкой была и вовсе забыта, как и многие другие подобные ссоры в прошлом.

Через полчаса он вышел на конечной станции, зашагал к зданию Хроноисследовательского института и уже издали заметил, что вокруг него собралась толпа – слишком многочисленная для обычно приезжающих на лекции поодиночке или небольшими группками студентов. Любим ускорил шаг и прищурился, разглядывая собравшихся на крыльце людей и пытаясь понять, кто они и что им нужно, однако в следующий миг его внимание отвлекли свернувшие перед ним на дорогу Аркадий с Эммой, и молодой человек решил сперва догнать эту пару. За время учебы в ИХИ он успел наладить приятельские отношения почти со всем своим курсом и несколькими старшими студентами, однако больше всего ему нравилось общаться именно с Веденеевой и Светильниковым – с ними было особенно интересно, и всегда находилась тема для спора, а это Любим ценил в дружеских отношениях едва ли не больше всего. К его большой радости, Эмма совершенно не возражала против такой дружбы. Правда, Аркадий не разделял ее энтузиазма, но Маевский надеялся, что рано или поздно отношения с ним у него тоже наладятся.

Светильников и его подруга детства шли по широкой аллее, держась за руки и явно не замечая ни толпы на крыльце, ни шагов Любима позади: их всецело занимал какой-то напряженный спор, что сразу же заинтересовало догонявшего их однокурсника. Он еще больше ускорил шаг, приблизился к ним почти вплотную, и до него донеслись обрывки их разговора.

– …если ты думаешь, что мне понравилось выслушивать, что у меня заурядная внешность, которую никто не запоминает!.. – возмущенно шипела на своего спутника Веденеева.

– Но ты же знаешь, что красота – не главное, – мягким тоном увещевал ее тот. – Главное, каков человек изнутри, честный он, порядочный или наоборот… Те парни, кому важнее всего красота, ничего не понимают в жизни, и равняться на них… Плюнь, Эмма, ты же умная девушка, ты же понимаешь, что гораздо лучше, когда тебя любят за твои душевные качества! Мне вот на красоту наплевать, честное слово!

Последняя фраза прозвучала слишком торжественно, и Аркадий, видимо, сам это понял, потому что внезапно со смущенным видом отвернулся от девушки и стал смотреть куда-то в сторону. Эмма же наградила его испепеляющим взглядом и, высвободив свою руку из его ладони, принялась искать что-то в сумочке. Любим решил, что пора вмешаться.

– Привет всем! – громко поздоровался он, обгоняя сокурсников и занимая место с другой стороны от Веденеевой.

– Салют! – раздраженно бросила девушка, злясь на весь свет, а заодно и на обоих своих спутников. Светильников, все еще смущенный, и вовсе ограничился рассеянным кивком.

– О чем спорим, о красоте? – непринужденно поинтересовался Маевский и, увидев, что в глазах Эммы снова вспыхивают молнии, торопливо добавил: – По-моему, под красотой уже давно понимают то, что на самом деле ею вовсе не является. Сейчас внимание обращают на тех, у кого лица необычные, с какими-нибудь неожиданными особенностями – всякими там «изюминками», тем, что сразу бросается в глаза. Но, если подумать, что такое «изюминка»? Это же какое-то искажение, что-то неправильное, то есть, по-хорошему говоря, не очень красивое. А настоящая красота, классическая, когда все черты лица гармоничны, – он махнул рукой в сторону лица Эммы, словно лектор, указывающий слушателям на какую-нибудь иллюстрацию к своей лекции, – сейчас как будто забыта, хотя на самом деле только такие лица, где гармония не нарушена, красивыми и являются!

Молнии в глазах Веденеевой погасли, так никого и не поразив. Она явно не ожидала такого горячего выступления в защиту своей ничем не примечательной внешности.

– Да ладно… – пробормотала она немного растерянно, но в то же время и кокетливо. – Скажешь тоже…

– Смотрите-ка, что у нас там перед институтом за народные гуляния? – резко сменил тему разговора Аркадий, за время пламенной речи Любима становившийся все мрачнее. Они подошли уже достаточно близко к зданию, чтобы толпу можно было рассмотреть более внимательно. Несколько человек находились на верхней ступеньке высокого крыльца института между широкими колоннами, а основная часть собравшихся сгрудилась перед самой нижней ступенью и стояла, повернувшись к ним лицом. Чуть дальше разбрелись небольшими группками еще человек двадцать – они о чем-то разговаривали, лишь время от времени поглядывая на верхнюю ступень.

Трое первокурсников чуть замедлили шаг, не сводя глаз с этих людей и пытаясь понять, чем те заняты. Неожиданно один из торчавших наверху мужчин взмахнул рукой и начал говорить, а толпа внизу зашевелилась и подалась вперед. До Любима и его приятелей долетел шум многочисленных гомонящих голосов.

– Мальчики, похоже, опять митинг против нас! – догадалась Веденеева. – Только что ж их так много теперь? Со всего города, что ли, сбежались?!

Еще зимой перед главным корпусом ИХИ несколько раз собирались пикеты недовольных, требовавших не то закрыть Хроноспасательную службу, не то вообще прекратить все исследования прошлых эпох, вернуть всех спасенных из прошлого людей обратно и «очистить XXIII век от дикарей». Но тогда митингующих приходило немного, всего по несколько человек, и выступали они недолго – покричав немного, все начинали приплясывать от холода и расходились греться по ближайшим кофейням и забегаловкам.

Теперь же противники хроноисследований, похоже, подготовились к своей акции более серьезно. Да и на улице стало теплее, так что погода вряд ли помешала бы им провести возле института весь день.

– …вмешательство в природу, вмешательство в человеческие судьбы, наконец! – донес ветер слова оратора до все больше замедлявших ход Эммы и ее друзей. Толпа зааплодировала – даже те, кто тусовался чуть в стороне и не следил за каждым словом выступающего, оторвались от своей болтовни и тоже принялись хлопать в ладоши.

– Пошли через запасной вход, он наверняка открыт по такому случаю, – предложил своим спутникам Аркадий. Эмма посмотрела на него с сомнением, а потом оглянулась на Любима.

– Может, лучше прикинемся зеваками и послушаем, о чем они говорят? – предложила она неуверенно. – Надо же быть в курсе, против чего они протестуют…

– А то мы не знаем! – фыркнул Маевский. – Тем более что мы и так услышим все, что они говорят, вместо лекций – вон, они микрофоны притащили!

На верхнюю ступеньку крыльца и правда взбежала какая-то женщина, прижимавшая к груди целую охапку микрофонов с торчащими из них длинными антеннами. Она вручила один микрофон оратору, и тот схватил его, не удостоив помощницу даже кивком, после чего продолжил свою речь – теперь она стала разноситься по всему институтскому комплексу и скверу вокруг него:

– Они пугают нас тем, что почти все люди не могут больше иметь детей и поэтому без приемышей из прошлого человечество скоро вымрет! И считают это чем-то ужасным, самым страшным, что только может с нами произойти! Но кто сказал, что это так страшно?

Искусственный разум, безжалостно уничтоженный людьми, считал иначе. И почему никто не думает, что он был прав? Искины все делали лучше людей. Компьютеры быстрее считали, роботы лучше делали тяжелую работу – так почему же мы не хотим признать, что они лучше знали, как должно закончить человечество? Мы все вымрем – и что? Подумаешь, трагедия! Вымрут те, кто загадил все на планете, кто испортил жизнь и себе, и вообще всему живому! Да для всей природы, для всей нашей Земли это станет не трагедией, а самым лучшим вариантом!!! Ее перестанут загрязнять, никто не будет уничтожать животных и растения! Без нас природа восстановится, и Земля снова станет нормальной, чистой и красивой!!!

– Да!!! – взревела толпа перед крыльцом, и несколько человек в ней даже запрыгали, размахивая руками.

Эмма, Аркадий и Любим снова переглянулись.

– Что-то никого из наших нигде не видно… – пробормотала девушка. – Наверняка через черный ход идут.

– И правильно делают, эти фанатики и побить могут, – буркнул Светильников. – Пошли тоже к тому входу, только осторожно…

– Ребята, нет! – остановил его Маевский. – Давайте по-другому сделаем. Давайте пойдем через главный вход – молча, не обращая на них внимания, как будто мы их ни видеть, ни знать не хотим. Это лучшее, что мы можем сделать, чтобы показать им свое отношение!

– Ты думаешь? – вскинулась Эмма.

– Ну, ты же видишь, спорить с ними точно бесполезно, а прятаться… – Любим поморщился. – Они ведь тогда решат, что их боится весь институт, и будут каждый день здесь собираться!

– Ага, а если мы пройдем мимо них, задрав нос, они сами испугаются и никогда больше ничего не будут от нас требовать, – хмыкнул Аркадий. – Пошли лучше через черный, пока кто-нибудь нас не заметил и не догадался, что мы студенты.

Словно подтверждая его слова, на одной из ведущих к ИХИ боковых дорожек показалась еще одна небольшая группка парней и девушек. Остановившись на секунду и послушав вопли еще сильнее разошедшегося оратора, они попятились назад, а потом двинулись в обход здания и скрылись за его углом.

– Вы идите через черный, а я все-таки покажу этим… – Любим мотнул головой в сторону крыльца. – Нельзя же совсем ничего не делать!

С этими словами он направился прямо на толпу митингующих, шагая достаточно быстро, но без видимой спешки и суеты. Плечи его расправились, и он, казалось, стал еще немного выше и стройнее. Налетевший порыв ветра взъерошил его черные как смоль волосы.

Устоять перед таким соблазном Эмма не смогла, да она и не пыталась.

– Любим, я с тобой! – крикнула девушка, догоняя сокурсника. Поравнявшись с ним, она взяла его под руку и зашагала рядом в том же темпе, глядя, как и он, поверх беснующейся толпы на стеклянные двери главного институтского корпуса. Аркадию понадобилось несколько секунд, чтобы принять решение и, махнув рукой и пробормотав что-то мало подходящее к такому торжественному моменту, подбежать к ним обоим и взять Эмму под руку с другой стороны.

Оставшиеся метров пятьдесят до толпы у крыльца все трое прошли не проронив ни слова и с каменными лицами. Друг на друга они не смотрели, но Веденеева крепко сжимала руки своих друзей, и все трое шагали почти в ногу, как военные на параде – как-то само так получилось. Дышали они, как им казалось, тоже синхронно.

Поначалу митингующие не обратили на них особого внимания – первый оратор к тому времени уступил место другому, и тот начал кричать в микрофон зарифмованные слоганы, смысл сводился к тому же, о чем говорил его товарищ. Но по мере того, как троица первокурсников приближалась к ступенькам, на них начали оглядываться те, кто стоял в последних рядах толпы, и некоторые из собравшихся машинально посторонились, давая им дорогу.

– Не сворачиваем! – вполголоса бросил своим спутникам Любим. – Идем напролом, пусть они сами расступаются.

Эмма и Аркадий молча кивнули. Не сбавляя скорости, трое студентов продолжили надвигаться на толпу, по-прежнему глядя поверх голов стоявших у них на пути людей. Еще несколько протестующих отступили в стороны, давая им дорогу и хлопая по спине и плечам своих товарищей, стоявших лицом к оратору и не видевших Маевского и его друзей. Двое мужчин, подпрыгивающих в такт читающему стишки оратору, заметили первокурсников, когда те подошли к ним вплотную и Любим натолкнулся на одного из них плечом – они бросили на троицу недоуменный взгляд, но все-таки тоже шагнули в сторону. После этого на студентов, прущих вперед через толпу, стали оглядываться и остальные митингующие, многие, как им показалось, отступили в стороны, чтобы получше рассмотреть юных нахалов.

Все трое одновременно шагнули на первую ступеньку, потом на вторую, третью… Испуганное выражение на их лицах стало постепенно сменяться торжествующим, прищуренные в ожидании ударов глаза широко раскрылись. Толпы перед ними больше не было – все протестующие остались теперь позади или разошлись вправо и влево. Впереди поднимающихся все выше по лестнице двух парней и девушки оставалась только широкая прозрачная дверь.

Оратор, развлекавший толпу стишками, опустил микрофон и проводил прошествовавшую мимо тройку растерянным взглядом – на него студенты даже не посмотрели. Стеклянные створки двери разъехались в разные стороны, реагируя на их приближение.

– Не оглядываемся, – еле слышно велел своим спутникам Любим, но они прекрасно расслышали его слова – к тому времени, как тройка оказалась на верхней ступеньке, возле института стояла мертвая тишина. Все пришедшие на митинг и несколько подходивших в тот момент к главному корпусу студентов молча следили глазами за их шествием сквозь толпу.

В звенящей тишине трое друзей подошли к дверям и шагнули внутрь здания. В этой же тишине за их спинами начали смыкаться блестящие прозрачные створки. И только когда двери соединились, а дерзкие студенты сделали еще один шаг вглубь вестибюля, тишина вдруг взорвалась неожиданно-громким звоном, и на всех троих градом посыпались сотни мелких осколков стекла, на которые разлетелась автоматическая дверь.

Глава IV

В медпункте Института хроноисследований нечасто бывало сразу несколько пострадавших, так что поначалу дежурившая в нем медсестра даже немного растерялась. Впрочем, она быстро поняла, что из всей ввалившейся туда толпы помощь требуется только троим. Остальные просто прибежали вместе с ними, потому что беспокоились за сокурсников, и медичка выгнала их в коридор, оставив только пару девушек, чтобы те помогли ей, и вручив им бинты и спиртовые салфетки.

– Девчонки! Займитесь сначала вот ею, – пытался командовать ими осторожно выбирающий стекла из волос Любим, кивая на лежавшую на кушетке Эмму с окровавленными руками. Рядом с ней, зажимая ладонью глубокий порез на плече, сидел на стуле и бросал на Маевского полные праведного гнева взгляды Аркадий. Сам же Любим занял место медсестры, отодвинувшись подальше от ее стола, чтобы не капать кровью на клавиатуру стоявшего там компьютера.

– Мы уж как-нибудь сами разберемся, кому первому помогать, – беззлобно огрызнулась на Маевского хозяйка медпункта и наклонилась над ним с пинцетом в руках. – Руки убери!

– Обычно мне девушки так говорят при других обстоятельствах! – не удержался от шутки Любим, и помощницы медсестры наградили его очередной порцией восхищенных взглядов.

Медичка осторожно запустила пинцет в его блестящую от крови густую черную шевелюру.

– Не вздумай дернуться, герой! – предупредила она Любима, и тот, немного посерьезнев, схватился руками за край стола:

– Постараюсь не дергаться… А вы от моих волос хоть что-нибудь оставите? Ой!

– А это уж как повезет, – кровожадно прищурилась медсестра, бросая на металлический поднос крошечный кусочек стекла. – Чуть-чуть, может, и оставим…

Одна из студенток в то же самое время аккуратно извлекала осколки, впившиеся в запястья и пальцы Эммы. Та поначалу переносила эту процедуру с завидной стойкостью, но внезапно встретилась взглядом с Любимом, и ей тут же стало нехорошо.

– Как же больно… – простонала девушка томным голосом, чуть запрокинув голову и полуприкрыв глаза. – Можно мне… воды… Голова кружится…

Аркадий, с которого вторая студентка осторожно стаскивала пропитавшуюся кровью рубашку, крякнул от возмущения.

– Переигрываешь, – шепнул он Веденеевой, выбрав момент, когда медсестра начала доставать из головы Маевского очередной осколок и тот скривился от боли.

Эмма бросила на друга детства взгляд оскорбленного в лучших чувствах и ни в чем не повинного человека, однако стонать стала тише.

– Марина Михайловна! – вбежал в медпункт еще один студент-первокурсник – Скорая приехала, спрашивают, нужно кого-нибудь на носилках нести или они сами дойдут?

– Аркадий, дойдешь до первого этажа? – повернулась медичка к Светильникову. – Судя по тому, что сюда ты бегом прибежал, с этим проблем не должно возникнуть…

– Дойду, конечно! – усмехнулся Аркадий. – Только почему я один? А как же?.. – он кивнул сначала на все еще изображающую полуобморочное состояние Веденееву, а потом на нетерпеливо ерзавшего на стуле Любима.

– Им швы накладывать не нужно, так все заживет, – отозвалась медсестра, а потом, оглянувшись на Эмму, ехидно добавила: – Только вот девушка пусть немного у нас тут полежит, в себя придет. А ты, – вновь наклонилась она над Маевским, – через пару минут будешь свободен.

– Отлично, Любим, мы тебя проводим! – тут же оживились помогавшие ей студентки.

Эмма снова издала громкий стон – на сей раз раздосадованный и совершенно не притворный.

Из медпункта Аркадия вывели первым, но когда он, заботливо поддерживаемый двумя однокурсниками под руки, уже выходил через разбитую дверь на улицу, его догнал все такой же взбудораженный и, как показалось Светильникову, на редкость счастливый Любим.

– Слушай, ты мне позвони потом из больницы, скажи, что и как! – попросил он, машинально проводя рукой по своим изрядно поредевшим волосам, в которых белели куски пластыря.

Аркадий обернулся, с трудом сдерживая растущую в нем ярость.

– Ты нас с Эмкой едва не угробил, а теперь волнуешься, «как у нас и что»?! – вспыхнул он, не обращая внимания на выглядывающие из вестибюля любопытные лица студентов. – Только не говори, что будешь сильно переживать, если у нас все будет плохо!

– Да ты чего?! – опешил ожидавший от приятеля какой угодно, но только не такой реакции Маевский. – Ничего же страшного не случилось! Говорят, эти психи, когда увидели, что стекло на нас посыпалось, мигом разбежались – поняли, что это уже тянет на полноценный криминал, и…

– Плевать мне на психов! Эмка могла покалечиться! – рявкнул на него Светильников еще громче. – И виноват был бы ты!

– Я?! – изумился Любим. – А ничего, что я вообще-то предложил вам с ней через задний ход идти?! Вы же сами со мной захотели…

– Я захотел?! – с еще более сильным удивлением воскликнул Аркадий. – Да я в гробу видел все твое геройство, если бы эта дура за тобой не побежала, задрав хвост!!!

– Так. Понятно, – лицо Маевского внезапно стало серьезным, а в его темно-карих глазах тоже блеснула злость. – Предлагаю обсудить этот вопрос наедине, когда тебя выпишут из больницы.

– С удовольствием! – вскинулся Аркадий, заставив себя успокоиться и держаться с таким же достоинством. – Сразу же, как только выпишусь. Найдем какую-нибудь пустую аудиторию – и побеседуем.

– Можно и в аудитории, – согласился Любим, но окончательно договориться о месте «мужского разговора» молодым людям не удалось, к ним решительно подошел врач из стоявшей возле крыльца кареты скорой помощи.

– Кого из вас мы должны забрать? – сурово взглянул он на обмотанных бинтами студентов.

– Меня, – мрачно проворчал Светильников и, ни на кого не глядя, зашагал следом за медиком к машине. Любим проводил его немного растерянным взглядом, после чего развернулся и медленно двинулся в вестибюль. Там уже никого не осталось – началась вторая пара, а кроме того, из разбитой двери тянуло слишком холодным ветром, так что даже самые любопытные учащиеся предпочли уйти в какое-нибудь более теплое место. Маевский тоже прошел через холл и свернул на лестницу, решив снова подняться в медпункт – ему вдруг пришло в голову, что Эмма может тоже сердиться на него, как и ее друг детства, и молодой человек подумал, что стоит прояснить этот вопрос сразу, пока сам Аркадий отсутствует. Однако стоило ему подняться на второй этаж, как на лестницу ему наперерез вышла сурового вида женщина лет тридцати в черном деловом костюме.

– Маевский! – удивленно воскликнула она, преграждая ему путь. – Ты что же, не в больнице и не дома?

– Здравствуйте, Виолетта Екимовна, – вежливо улыбнулся Любим. Он впервые видел эту даму, но ее голос узнал бы даже в самой шумной толпе – тот голос, что уже несколько раз отдавал ему команды во время вылазок в прошлое.

Женщина удивленно приподняла брови, но потом тоже сообразила, каким образом ее узнали, и улыбнулась:

– У тебя еще и память отличная, это в нашем деле тоже большой плюс. Но все-таки, чего не поехал домой отдыхать? Имеешь право вообще-то!

– Да я нормально себя чувствую, – пожал плечами Любим.

– Точно? – прищурилась его собеседница. – Что же тогда на лекцию не идешь?

– Ммм… – затруднился с ответом молодой человек, и диспетчер укоризненно покачала головой:

– Ладно, раз уж ты здесь и ничем не занят, пойдем со мной в буфет. Есть разговор. А потом все-таки езжай домой и отдыхай – ты мне нужен будешь здоровым и полным сил.

– Для чего нужен? – удивился студент.

– Вот об этом я тебе сейчас и расскажу! – пообещала Виолетта и зацокала каблуками вниз по лестнице, не проверяя, идет ли за ней собеседник или нет.

В буфете тоже никого не оказалось, кроме уткнувшейся в «читалку» продавщицы. Она бросила на вошедших лишь мимолетный взгляд и снова погрузилась в чтение. Диспетчер прошла мимо нее к большому кофейному автомату в углу и принялась нажимать на кнопки, программируя его на не очень крепкий и сладкий напиток. Любим остановился рядом, пытаясь вспомнить, сколько у него денег и хватит ли их хотя бы на чашку чая без сахара. Доставать из кармана мелочь и пересчитывать ее в присутствии дамы, пусть даже и преподавателя, было для него делом, невозможным в принципе.

Виолетта тем временем засунула в автомат пустую чашку, убедилась, что в нее полился кофе, и подошла к буфетчице:

– Будьте добры, чашку чая и два пирожка с мясом.

Девушка за стойкой неохотно оторвалась от чтения и потянулась за одной из чашек, где уже лежали чайные пакетики. Расплатившись, диспетчер забрала чашку и пирожки и отнесла их на самый дальний столик в углу, после чего поставила туда и свою чашку кофе.

– Ешь, – велела она окончательно растерявшемуся Любиму. – Студент по определению – существо бедное, голодное и слишком закомплексованное, чтобы в этом признаться.

– Спасибо, – заливаясь краской, сел за столик Маевский, только теперь почувствовавший, что ему и правда страшно хочется есть.

– Не благодари, я тебя кормлю с корыстными целями, говорю же, ты мне нужен здоровым, – Виолетта поднесла к губам чашку кофе. – Через две недели у нас планируется одна очень сложная акция, в ней примут участие как минимум пять человек. А скорее всего, даже больше.

Пирожки, лежавшие на тарелке перед Любимом, мгновенно были забыты. Парень во все глаза уставился на преподавательницу, уже догадываясь, что она скажет дальше. Если для какого-то задания нужно сразу несколько путешественников в прошлое, значит, дело планируется непростое. Не такое, как на практике у студентов, где нужно нырнуть в другую эпоху на несколько минут, пробежать несколько метров, схватить брошенного ребенка и тут же вернуться в свое время, а гораздо сложнее. И если об этом заговорили с ним, обычным первокурсником, значит…

– На одном из этапов акции мне потребуются три человека, которые смогли бы действовать вместе, одной командой, – продолжила между тем Виолетта. – Конечно, в ХС достаточно таких специалистов, но, во-первых, у многих из них будут другие задания, а во-вторых, нам вообще нужно расширяться, нужно, чтобы у нас появилось больше опытных сотрудников, – и тогда нам дадут больше средств на исследования. А значит, как ты понимаешь, больше нырков и больше спасенных детей…

– Я все понимаю, разумеется! – заверил диспетчера студент. – Значит, вы хотите привлечь к этому заданию…

– …тебя и твоих друзей, Светильникова и Веденееву, – закончила его фразу женщина. – Ваша сегодняшняя выходка – конечно, полная глупость. Но я увидела, как синхронно вы действовали. Как раз то, что нам нужно.

– Но мы ведь просто шли вместе… – с трудом сдерживая радостное волнение, возразил Любим. – Это не так уж и трудно. А вот работать вместе мы пока не пробовали…

– Естественно, работать вместе мы вас сперва натренируем, – нетерпеливо кивнула его собеседница. – Но у вас уже есть потенциал, вам не нужно привыкать друг к другу, учиться чувствовать друг друга. Вы давно дружите?

– Аркадий и Эмма – с детства. А я с ними только перед поступлением познакомился, год назад.

– И за год так крепко с ними сдружился?

– Ну… – до сегодняшнего дня Маевский и сам думал, что они с Веденеевой и Светильниковым стали довольно близкими друзьями, но только что случившаяся ссора с Аркадием явно говорила в пользу обратного. Однако узнать об их ссоре диспетчер не должна ни в коем случае.

– В общем, так, Любим, – Виолетта сделала еще глоток кофе и улыбнулась. – Езжай сейчас домой, отдыхай и выздоравливай. И друзья твои пусть в норму приходят. А через неделю приходите все трое ко мне, в здание ХС, и начнем тренировки.

– Можете считать, что я уже дома в постели! – заверил ее молодой человек. – Только я ведь могу рассказать им обо всем?

– Расскажи, конечно, но по телефону, – велела женщина. – И для начала поешь, не сиди голодным! – она вдруг посмотрела на часы и охнула. – А мне ведь уже бежать надо, у меня сегодня еще двое ныряют…

– Да-да, конечно! – Маевский торопливо откусил от одного из пирожков. Его собеседница тем временем быстро допила кофе и встала, собираясь уходить.

– Виолетта Екимовна! – спохватился вдруг Любим. – А куда вы хотите нас отправить? В какой год, что за событие?

– Ах да! Начало двадцатого века, большой затонувший пароход, – отозвалась диспетчер. – Позвони мне на рабочий телефон после четырех, я тебе расскажу все подробно.

Она устремилась к двери, а Маевский принялся так же поспешно дожевывать пирожок, почти не чувствуя его вкуса. Ехать домой и отдыхать он не собирался, следовало как можно скорее сообщить о том, что он только что узнал, Эмме. И, как это ни сложно, Аркадию. Впрочем, сначала в любом случае стоило зайти к Эмме, а потом уже думать, как построить разговор с ее другом детства, чтобы тот не прогнал Любима прочь.

Залпом допив чай, Маевский завернул второй пирожок в салфетку, сунул его в карман и выбежал из буфета. На сей раз по дороге в медпункт ему никто не встретился, и через пару минут он уже стоял у двери, из-за которой доносились женские голоса и хихиканье. Любиму даже показалось, что он уловил свое имя, но парень лишь пожал плечами и, не пытаясь прислушаться к ведущимся внутри разговорам, постучал в дверь. Что могли говорить о нем Эмма с медсестрой, Маевского совершенно не интересовало, наверняка какие-нибудь глупости.

– Войдите! – откликнулся из-за двери женский голос, и Маевский заглянул в медицинский кабинет. Несколько первокурсниц, забежавших навестить Веденееву, встретили его дружным аханьем.

– Любим, ты тоже не на лекции! – подмигнула ему Эмма.

– Да я вообще удивляюсь, что здесь еще не собрался весь ваш курс! – хмыкнула сидевшая за компьютером медсестра, безуспешно пытаясь придать своему лицу строгое выражение. Ее выдавали глаза, широко распахнутые и бросающие на обоих своих недавних пациентов восхищенные взгляды. В другое время Маевский получил бы от этого массу удовольствия, но сейчас в его планы не входило купаться в женском внимании.

– Нас с Эммой отпустили домой, – объяснил он медичке. – Я как раз за ней пришел. Эм, ты как, в состоянии до дома доехать?

Веденеева сидела на топчане закинув ногу на ногу, разрумянившаяся и тоже упивающаяся всеобщим восторгом. В том, что она нормально себя чувствует, никто не сомневался, но, посмотрев на Любима, девушка на мгновение заколебалась.

– Доеду, наверное… – проговорила она неуверенно, покосившись на сидевших рядом приятельниц, и Любим поспешил подыграть ей:

– Я тебя провожу. А потом заеду к Аркадию, узнаю, как у него дела.

– Ой, а может, мы вместе к нему заедем? – Веденеева вскочила с топчана и завертела головой в поисках своей сумочки.

Такой поворот в планы Маевского уже не входил, и он поспешил увести подругу из медпункта, пока к ним не надумали присоединиться еще и остальные девушки.

– Пошли, по дороге обсудим, – махнул он рукой в сторону двери.

– Правильно, идите отсюда, пока вас всех тут никто из начальства не увидел, – поддакнула медсестра.

Любим торопливо вышел в коридор, и однокурсницы потянулись следом за ним. Эмма что-то тихо зашептала другим девушкам, и те, к удивлению Маевского, первыми зашагали к лестнице, оставив их одних и даже не попытавшись напроситься в попутчицы. Молодой человек с любопытством посмотрел им вслед, но затем снова переключился на свою главную проблему.

– Эмма, я только что разговаривал с Виолеттой. С диспетчершей нашей. Она хочет отправить нас на какое-то сложное задание – всех троих, нас с тобой и Аркадия! – принялся он пересказывать беседу в буфете. Девушка слушала его затаив дыхание и, казалось, забыв обо всем на свете.

– Так тем более давай пойдем к Аркадию вместе и все ему расскажем! – воскликнула она, когда ее друг закончил.

– Лучше я схожу к нему один, – покачал головой Любим, проходя через разбитую дверь. Рядом с ней уже что-то измеряли двое ремонтников. Осколков стекла на полу видно не было, но под ногами у Маевского что-то хрустнуло, видимо, подмели их не очень тщательно.

Эмма вопросительно посмотрела на своего спутника, и он начал объяснять ей свою мысль, тщательно подбирая слова:

– Понимаешь, я опасаюсь, что Аркадий может не захотеть туда идти и тебя попробует отговорить. Погоди, не перебивай! – взмахнул он рукой, видя, что девушка собирается возразить. – Он очень сильно за тебя волнуется. Помнишь, он не хотел, чтобы ты вместе со мной шла мимо тех придурков! Если он сейчас, сразу после всего случившегося, еще раз увидит тебя всю в бинтах, его это еще больше расстроит, и он решит, что лучше тебе в новое опасное дело пока не соваться…

– Хм… – Эмма посмотрела на свои руки – бинты охватывали их, словно модные четыре века назад длинные перчатки без пальцев. – Вообще, да, с него станется…

– Ну вот, ты ведь его знаешь! Причем гораздо лучше, чем я, – поддакнул Маевский, радуясь, что подруга правильно поняла его мысль и что ему, в принципе, почти не пришлось ее обманывать. – Так что я сам с ним поговорю, меня ему не так жалко, и мне будет легче убедить его согласиться. А потом ему уже будет неудобно идти на попятную, да к тому же вам обоим станет лучше…

– Да, ты прав, давай так сделаем! – согласилась Эмма. – Тогда езжай к нему прямо сейчас, а я домой и сама доберусь. Поговоришь с ним, объяснишь ему все, а если он все-таки заартачится, позвони потом мне, и тогда я с ним поговорю. По телефону, бодрым и здоровым голосом. Тут он против меня будет бессилен!

– Не сомневаюсь! – улыбнулся Любим. – Но сначала все-таки я с ним поговорю и отзвонюсь тебе. А ты сама ему не звони.

– Хорошо, договорились! – просияла Веденеева и, махнув ему перебинтованной рукой, заспешила к переходу через дорогу. Маевский же отправился к другой остановке, расположенной напротив, достав телефон и на ходу отыскивая в сети адрес больницы, куда отправили Светильникова. Вскоре он уже ехал туда, лихорадочно пытаясь составить достаточно убедительную речь и отгоняя назойливо лезущие в голову мысли о вполне возможной неудаче. Еще ни разу в жизни ему не приходилось ни с кем мириться, если не считать, конечно, постоянно обижавшуюся на него прабабушку. Но с ней-то Любим давно научился вести себя так, чтобы дело не доходило до ссоры! И те приемы, что срабатывали со старой женщиной, точно не подошли бы при разговоре с ровесником…

– Аркадий, здравствуй еще раз, – вежливо заговорил Маевский, когда его проводили к однокурснику. К его огромной радости, больше в четырехместной палате никого не оказалось: все койки, кроме той, что досталась Светильникову, были аккуратно застелены. Аркадий же полулежал на самой дальней от двери кровати, с кислым видом уставившись в «читалку», а на подошедшего к нему гостя посмотрел еще более мрачно.

– У меня для тебя две новости, – тихо заговорил Любим, прилагая кучу усилий, чтобы казаться спокойным и даже равнодушным.

Светильников напрягся, оставаясь все в том же полусидячем положении – выпрямиться, действуя только одной рукой, было сложно, а показывать сопернику свою беспомощность он не собирался.

– Первая – плохая, – продолжил Маевский. – Нашу с тобой… дружескую встречу придется отложить примерно на три недели.

Глава V

Аркадий не мог отделаться от чувства дежавю – они с Эммой вновь подходили к институту, держась за руки, перед главным зданием собралась довольно большая толпа, а сзади их догонял улыбающийся Любим Маевский. Но во многом то весеннее утро, когда они стали героями ИХИ, отличалось от теперешнего. Сейчас на крыльце и перед ним толпились всего лишь абитуриенты, хоть и мечтавшие взять институт штурмом, но не для того, чтобы помешать ему работать, а просто чтобы стать его частью. Кроме того, Аркадий с Эммой шли не к главному корпусу, а к зданию Хроноспасательной службы, да и Любима Светильников заметил уже давно и смог ускорить шаг, чтобы тот догнал их с подругой как можно позже. Сама Веденеева, казалось, не замечала ничего вокруг, все ее мысли занимал предстоящий нырок в 1912 год.

Любим, судя по всему, не понял, что Аркадий увидел его, он шел за ним и Эммой быстрым шагом, постепенно сокращая расстояние, но не пытался бежать, чтобы догнать их как можно скорее. Он окликнул друзей уже в двух шагах от входа в здание ХС, и Веденеева с радостным видом обернулась:

– Привет! А я думала, ты внутри уже!

Аркадий вежливо кивнул сопернику, изобразив на лице хмурую улыбку. Эмма, глядя на обоих парней, нахмурилась: она давно заметила, что они держатся друг с другом холодно и отстраненно, но на все ее вопросы однокурсники отвечали, что все в порядке и они даже не думали ссориться, после чего переводили разговор на какую-нибудь другую тему. Некоторое время девушка убеждала себя, что ошибается и что у них действительно все хорошо, а если даже между ними и случился какой-то конфликт, то они разберутся сами, но теперь ее терпение кончилось.

– Мальчики, – заговорила она, останавливаясь на крыльце и поправляя тонкие сетчатые перчатки, скрывавшие мелкие шрамы у нее на руках, – я не знаю, из-за чего вы друг на друга злитесь, но нам сейчас предстоит опасное дело, где мы должны будем действовать все вместе. Если из-за ваших разногласий что-то пойдет не так…

В глазах Маевского промелькнуло удивление: он не сомневался, что достаточно хорошо играет свою роль и что ему удалось убедить Эмму, будто бы у них все в порядке. Любим недовольно взглянул на Аркадия: наверное, он проболтался девушке о ссоре? Больше ведь некому…

– Эм, ты зря волнуешься, – попытался снять напряжение Маевский своим обычным беззаботным тоном. – На тренировках у нас все получалось, значит, получится и теперь.

– На тренировках! – фыркнула Веденеева. – В виртуалке, где нет ничего настоящего! Ты правда не понимаешь, насколько это разные вещи?

– Разные, конечно, но мы справимся, – уверенно заявил Любим, посмотрев на Аркадия. – Ведь справимся же?

– Куда ж мы денемся? – проворчал тот, уже почти не скрывая своей неприязни.

Эмма еще раз оглядела обоих своих друзей, и в глазах у нее застыло сомнение. Любим посмотрел на часы.

– Нам уже через пять минут надо быть в зале переброски полностью готовыми.

Девушка вспыхнула, собираясь что-то добавить, но потом махнула рукой и в несколько прыжков взбежала по ступенькам ко входу в корпус. Времени на споры и борьбу со своими дурными предчувствиями и правда не было.

Молодые люди переглянулись, коротко кивнули друг другу и поспешили следом за ней. Аркадий, дождавшись, когда Эмма войдет внутрь, повернулся к Любиму, собираясь что-то сказать, но тот приложил палец к губам:

– Все после. Через пару часов мы сможем делать, что хотим. А пока не надо ее еще больше нервировать!

– Хорошо, – без особой охоты согласился Светильников.

Через четыре с небольшим минуты все трое вбежали в знакомый им зал переброски, на ходу поправляя непривычную и не слишком хорошо сидевшую на них одежду. Эмма путалась в длинной юбке и накидке с капюшоном, недовольно бурча себе под нос, что в то место вполне можно отправиться и в обычном спортивном костюме.

– Кто нас там в темноте разглядит? – проворчала она довольно громко. – Кто нас вообще увидит, кроме тех, кто потом все равно потонет?!

– Вот после такого и появляются рассказы о том, какие мы все невозможные циники! – громко прокомментировала ее слова вошедшая в зал следом за студентами Виолетта Екимовна, тоже одетая по европейской моде начала XX века, причем ей, в отличие от Веденеевой, наряд оказался очень к лицу. – Эмма, вам на лекциях не говорили, что наше появление в другом времени может в чем-то его изменить, что до конца это не доказано и не опровергнуто? Там вполне может случиться так, что какой-нибудь человек свернет не в тот коридор и увидит вас, а потом доберется до шлюпки и спасется. И начнет всем рассказывать, что видел людей в странной одежде, например, девушку в штанах!

Любим и Аркадий одновременно хмыкнули, а их подруга смущенно отвела глаза. Все это им действительно говорили на занятиях и не один раз, но услышанное в учебных аудиториях, как правило, вылетало у студентов из головы сразу же после окончания лекции. Виолетта хотела добавить что-то еще, но потом нетерпеливо махнула рукой – времени на лекции у хроноспасателей не осталось.

– Пятиминутная готовность! – объявила она всем находившимся в зале и направилась к двери, за которой находился ее диспетчерский пульт.

Бородатый Иоанныч с сосредоточенным видом сел к своему пульту, управляющему переброской людей в прошлое и обратно. Аркадий машинально дотронулся до своих волос за правым ухом, готовясь услышать команду Виолетты по переговорнику.

– Емельянов и Торжецкий! – прозвучал у него в голове голос диспетчера, и молодой человек рванулся к огромному блестящему кругу посреди зала, но в последний момент спохватился и замер на месте, сообразив, что вызывают туда вовсе не его, видимо, диспетчер случайно стала вещать сразу на все передатчики. На круг поднялись двое сотрудников ХС – их Светильников видел на тренировках, но так и не познакомился с ними более-менее близко. Один был в старинной морской форме, а другой – во фраке. Схватив друг друга за руки, они тут же исчезли.

– Ааронова и Кислицын! – снова скомандовала диспетчер, и на металлический круг вприпрыжку взбежали еще двое, мужчина и женщина. Они не просто взялись за руки, а обняли друг друга за плечи, после чего сразу же тоже перенеслись в далекий XX век.

– Маевский, Веденеева, Светильников! – перечислила Виолетта, и Аркадий сорвался с места, радуясь, что последние, самые томительные секунды ожидания перед переброской, наконец, позади.

Эмма первой вскочила на круг, повторив прыжок предыдущей пары, и обернулась к поднимавшимся вслед за ней однокурсникам. Аркадий с Любимом одновременно протянули ей руки, и все трое стали кружком, словно собираясь устроить в центре зала маленький хоровод.

– Приготовиться! – прозвучал у каждого из них в голове голос диспетчера, и Лион Иоаннович, тоже слышавший эту команду, щелкнул мышью. Трех стоявших на круглой металлической площадке людей на мгновение охватили полная, беспросветная темнота и такая же бесконечная звенящая тишина.

А потом они плюхнулись в ледяную воду, подняв кучу брызг и невольно вскрикнув. Вокруг них по-прежнему было темно, но тьма больше не выглядела абсолютной – теперь трое друзей видели очертания узкого коридора и двери в одной из его стен, а в конце коридора и вовсе виднелся слабый свет, словно где-то за углом горела слабая лампочка. Рассеялась и мертвая тишина: повсюду слышался плеск воды, отдаленные крики, какой-то стук… А еще – младенческий плач.

Юные хроноспасатели растерянно завертели головами, пытаясь сориентироваться в холодном и мокром полумраке узкого коридора. Они бесчисленное количество раз проигрывали свои действия в виртуальной реальности, но, оказавшись на одной из нижних палуб тонущего корабля на самом деле, в очередной раз убедились, что настоящий визит в прошлое всегда отличается от учебного. Эмма метнулась к одной из дверей справа, но внезапно остановилась, оглянувшись на своих товарищей.

– Мне туда? Или наоборот? – она махнула рукой, указывая на дверь за их спинами. – В какую сторону?..

На мгновение в коридоре вспыхнул свет и тут же снова погас. Трое путешественников из будущего снова беспомощно завертели головами, пытаясь понять, в какой конец коридора нужно бежать каждому из них. На вид двери с обеих сторон, отпечатавшиеся теперь перед глазами спасателей во всех подробностях, выглядели совершенно одинаково…

– Любим! – зазвучал в ушах у всех троих напряженный голос Виолетты. – Иди направо, вторая дверь от того места, где ты стоишь! Аркадий! Тоже иди направо…

Услышав свое имя, Светильников машинально завертелся на месте, торопясь хоть что-нибудь сделать, и диспетчер приглушенно выругалась:

– Тьфу, черт тебя побери! Не вертись! Теперь иди налево от того места, где стоишь, в пятую дверь!

Аркадий, наконец, взял себя в руки и рванулся в указанном ему направлении, обогнав бежавшего к третьей двери Маевского.

– Эмма! – продолжила командовать Виолетта, однако Веденеева уже сама сообразила, где ей следует быть, и бросилась в противоположную сторону. Подлетев к четвертой по счету двери, она дернула ее на себя и лишь затем поняла, что младенческий плач доносился именно из этой каюты.

Влетев внутрь, девушка подбежала к одной из коек, на которой пронзительно вопил полугодовалый мальчик в ярко-розовой распашонке, схватила его на руки и заспешила обратно. Мать малыша, побежавшая узнать, что случилось, вернется в каюту через десять минут и… навсегда останется в ней вместе с ребенком, решив, что ей все равно не выбраться с полузатопленной нижней палубы. Выглянув в коридор, Эмма на всякий случай сперва бросила быстрый взгляд в обе стороны и, только убедившись, что женщина не возвращается раньше, выскочила из каюты. Существовала небольшая вероятность, что их перебросили в прошлое чуть позже, чем планировалось. Но в коридоре никого не оказалось, и Веденеева, прижимая к себе ребенка, побежала к той двери, откуда как раз должен был выбежать Любим.

И он действительно выскочил из каюты, одновременно с Аркадием. Оба молодых человека держали на руках по ребенку, и Эмма метнулась к ним, собираясь встать к ним вплотную, прижаться к обоим плечами и приготовиться к возвращению в свое время. Так они делали на тренировках, так им полагалось сделать и теперь… но Маевский вдруг подскочил к девушке и сунул ей в руки вынесенную из каюты девочку в светло-голубом платьице и чепчике. Так быстро, что Эмма едва успела среагировать и, прижав к себе мальчика левой рукой, правой подхватила второго младенца.

– Подержи! – торопливо бросил Любим и кинулся куда-то в конец коридора.

– Эй! – закричали ему вслед сокурсники, но он, казалось, не обратил на них никакого внимания. По пути Маевский прижал левую руку к уху – судя по всему, Виолетта тоже довольно громко требовала, чтобы он вернулся, или спрашивала, что он задумал.

Эмма оглянулась на растерянно глядевшего ему вслед Аркадия и заспешила следом за Любимом. Светильников, помедлив пару секунд, двинулся в ту же сторону, переложив ребенка на левую руку и ведя по стене тыльной стороной правой ладони. Свет больше не зажигался, но молодой человек обходился и без него, очертания стен и дверей по-прежнему стояли у него перед глазами.

– Аркадий! – позвала его Виолетта. – Хватай их обоих быстрее, и я вас забираю!

– Да-да, сейчас, – пробормотал хроноспасатель, ускоряя шаг. Ребенок у него на руках, до сих пор тихо хныкавший, начал громко всхлипывать, готовый расплакаться в полный голос.

Любим, а за ним и Эмма к тому времени уже скрылись еще в одной каюте, и теперь оттуда доносились какие-то голоса. Сначала мужской, вроде как Маевского, потом – женский… и точно принадлежавший не Веденеевой, гораздо более низкий! Аркадий перешел на бег, поднимая фонтаны ледяных брызг, и дернул на себя дверь каюты в тот самый момент, когда из нее выскочили ему навстречу напарники. Эмма по-прежнему держала на руках двух младенцев, а Любим – одну подросшую девочку, как показалось Светильникову, лет четырех или пяти.

– Эмма, Любим! Аркадий! – зазвенел у него в ухе голос Виолетты, такой взволнованный, что они едва узнали его. – Приготовиться к переброске!!!

Многочисленные тренировки и практические занятия не прошли даром для Светильникова: едва услышав приказ, он машинально прижался к Эмме плечом, а потом обхватил ее за талию свободной рукой. Дотянуться до Маевского он не мог, но надеялся, что тот тоже как-нибудь прицепился к девушке и сейчас их всех заберут в родную эпоху. Но диспетчер молчала. Вместо нее Аркадий внезапно снова услышал тот низкий женский голос, шедший из каюты, где только что побывали его сокурсники.

– Куда вы их? Зачем? – спрашивала та женщина каким-то безнадежным, даже равнодушным тоном.

Вспыхнул свет, и Светильников, вытянув шею, заглянул в каюты через полуприкрытую дверь и увидел растрепанную и заплаканную женщину лет тридцати, которая медленно брела к выходу почти по пояс в воде.

Если она и хотела помешать Любиму унести куда-то ее ребенка, то явно сомневалась в том, стоит ли это делать.

– С ними все будет хорошо, я вам обещаю! – крикнул ей Маевский, а потом, чуть запрокинув голову, добавил, обращаясь к низкому потолку: – Виолетта, забирайте нас, мы готовы!

Вместо ответа над правым ухом Аркадия послышалось приглушенное ругательство, чего диспетчер на его памяти тоже никогда себе не позволяла. Ребенок на руках у Светильникова все-таки расплакался, и его рев тут же подхватили все остальные дети.

В тот же миг в конце коридора появилась еще одна женщина. Аркадий узнал ее – мать ребенка, спасенного Эммой, и ее возвращение на нижнюю палубу означало, что спасатели задержались в 1912 году на целых пять минут дольше, чем требовалось. «Сколько же энергии на это ушло?! – изумился про себя Светильников. – И чего они тянут, не случилось ли там чего-то с аппаратурой?..»

Вбежавшая в коридор женщина увидела трех незнакомцев с детьми на руках, узнала розовый костюмчик своего сына и метнулась к ним, но поскользнулась и плюхнулась в воду, на мгновение окунувшись в нее с головой.

– Стойте! – крикнула она, выныривая и протягивая руки к хроноспасателям. Свет мигнул, потом снова вспыхнул и снова погас, но за секунду до того, как в коридоре стало темно, Эмма, глядя на спешившую к ней женщину, молча прижала палец к губам.

«Ну чего нас не забирают?!» – Аркадий чувствовал приближение паники. Мысль о том, что они останутся на корабле, который через час утонет, с каждой секундой казалась ему все более реальной.

Неожиданно вокруг стало еще темнее – исчезли далекие отблески света из конца коридора, исчезли плохо различимые контуры дверей и силуэт бегущей к ним женщины. А вместе с этим исчезли и звуки, и даже ощущение пробирающего до костей холода от затопившей нижнюю палубу воды. Светильников и его коллеги возвращались домой, в XXIII век.

Свет, звуки и прочие ощущения вернулись так же резко, как и исчезли. На гладкую площадку для перемещений во времени мгновенно натекла лужа ледяной воды, и Аркадий, поскользнувшись в ней, растянулся на металлической поверхности, чудом успев упасть на бок и поднять ребенка как можно выше. Эмме с Любимом удалось устоять на ногах, и они, пошатываясь, осторожно, как по льду, зашагали к краю скользкого круга.

К ним со всех сторон спешили сотрудники ХС, в том числе и спасатели, побывавшие вместе с ними на корабле. Их, по всей видимости, вернули в XXIII век вовремя. Один из них, приближаясь к Аркадию, что-то говорил, да и другие, как показалось молодому человеку, тоже не молчали, но он их не слышал – все звуки в зале заглушал младенческий плач.

Светильников осторожно спустился с платформы, передал спасенную девочку подбежавшей к нему медсестре и оглянулся на своих однокурсников. Эмма тоже уже отдала кому-то детей, унесенных из прошлого, и теперь пыталась протиснуться к женской раздевалке, но дорогу ей заступила прибежавшая из своего кабинета диспетчер Виолетта.

– Никто никуда не уходит! – крикнула она, не без труда, но все-таки заглушив царящий в зале гомон множества голосов и младенческий рев.

Взрослые, находившиеся в зале, загалдели еще громче, зато дети, наоборот, стали потихоньку успокаиваться. Врач с медсестрой и еще трое спасателей забрали их у студентов и унесли в медпункт, после чего за ними, бормоча о том, что им наверняка будут нужны еще помощники, сбежали и все остальные вернувшиеся из XX века путешественники. Переглянувшись, трое студентов внезапно обнаружили, что, кроме них, возле круглой платформы остались только руководители задания, Виолетта с Иоаннычем. А еще через минуту в зал вбежал пожилой директор ХС Евгений Линнов и его заместительница Тереза, никогда раньше не присутствовавшие на обычных перебросках в прошлое. Эмма при виде их сделала еще одну попытку ускользнуть в раздевалку, но тут уже диспетчер заступила ей дорогу вместе с техническим координатором, и студентка мгновенно сделала вид, что вовсе не собиралась никуда сбегать.

– Никто никуда не уходит! – громко объявил директор, подняв руку. – Сейчас мы все вместе пройдем ко мне и обсудим… случившееся.

– Можно только переодеться? – попросила Эмма, с которой по-прежнему ручьями стекала вода. Любим и Аркадий, впрочем, выглядели не намного лучше, разве что их мокрая морская форма, в отличие от длинного белого одеяния их сокурсницы, не стала полупрозрачной.

– Нет! – язвительно посмотрела на всех троих полная Тереза Михайловна. – Если уж вы такие герои, что вам никакое начальство и никакие инструкции не указ, то как-нибудь потерпите!

– Не надо, Тереза, – повернулся к ней директор. – Кто после них будет убираться в моем кабинете? Пусть переоденутся.

– Пусть бы они сами в нем и убрались! – отчеканила его заместительница. Иоанныч кивнул, явно одобряя такое предложение. Виолетта тоже кивнула, однако, как заметил Светильников, с какой-то неуверенностью во взгляде.

– После их уборки там придется убираться еще раз, – возразил Евгений и снова посмотрел на троицу провинившихся студентов. – У вас пять с половиной минут.

Уточнять, почему именно пять с половиной, никто из троицы не стал: Эмма рванулась к женской раздевалке, ее друзья – к мужской, и ровно через пять минут все трое вышли обратно в своих собственных джинсах и футболках. Веденеева на ходу завязывала в хвост выжатые, но все еще влажные волосы.

Четверо сотрудников ХС ждали их у края платформы, о чем-то негромко споря. Студенты двинулись к ним все вместе, чуть ли не плечом к плечу, но затем Маевский вдруг вырвался вперед и почти перешел на бег.

– Это была моя идея! – объявил он, останавливаясь в паре шагов от директора. – И они, – он быстро махнул рукой назад, на отставших Аркадия с Эммой, – ничего не знали! Я только уже там, на корабле, попросил их помочь – детей подержать…

– И зачем вам это понадобилось? – нахмурился директор, знаком останавливая собиравшуюся наброситься на Любима заместительницу.

– Я… дело в том, что… – на мгновение Маевский как будто бы растерялся, но потом взял себя в руки и закончил ровным спокойным тоном: – Я решил, что это неправильно – спасти младенцев и оставить там ребенка постарше, если мы можем забрать с собой всех.

– Да! – неожиданно звонким голосом поддержала его Эмма, сперва остановившаяся вместе с Аркадием в нескольких шагах от Маевского и остальных, но затем медленно двинувшаяся дальше. – Наша служба работает, потому что мы можем нырять в прошлое и забирать оттуда людей, и мы действовали по тому же принципу. И я знала, что Любим собирается так сделать, мы все решили вместе!

Оторопевший Аркадий замер, пытаясь понять, кто из его друзей говорит правду, а кто врет. Впрочем, имело ли это значение для того, как теперь следовало повести себя ему?

На какой-то короткий миг молодому человеку показалось, что он опять вернулся в прошлое, только совсем недалекое, всего на месяц назад, когда Эмма и Любим вышагивали под руку к осаждавшей институт толпе, а он точно так же стоял позади них, не зная, что делать дальше. Знал он тогда лишь одно: если он останется стоять на месте, его подруга навсегда будет для него потеряна.

Понимал Светильников это и теперь.

– Значит, вы считаете, что закон, разрешающий забирать в наше время только тех, что не сможет ничего вспомнить о своем прошлом, написан не для вас? – возмущенно поинтересовалась Тереза, глядя то на Любима, то на взявшую его под руку Эмму.

– Мы считаем, что закон пора пересмотреть, – объявил Маевский. – И в любом случае четырехлетний ребенок тоже вряд ли что-нибудь вспомнит, когда вырастет.

– Тем более после такого потрясения, – добавила Веденеева.

Аркадий глубоко вздохнул и, подойдя к своим сокурсникам, взял девушку под руку с другой стороны.

– Мы подумали, что в крайнем случае, если даже эти дети запомнят тонущий корабль, им можно будет сказать, что катастрофа случилась в нашем времени, – заявил он, всем своим видом пытаясь показать начальству, что тоже изначально состоял в этом маленьком «заговоре».

– А если бы такое вмешательство в историю изменило бы ее? Если бы матери этих детей после того, как вы их забрали, смогли выбраться и рассказать обо всем?! Да что рассказать – если бы они выжили, это уже изменило бы прошлое!!! – не обращая внимания на пытающегося ее урезонить начальника, накинулась на студентов Тереза Михайловна.

– Но ведь ничего же такого не случилось? – с надеждой уточнил Любим.

– Это надо выяснить прямо сейчас! – хлопнула себя по лбу Виолетта и метнулась к двери, ведущей в диспетчерскую, а потом оглянулась на директора. – Евгений Сигизмундович, давайте посмотрим?..

Тот кивнул и последовал за Виолеттой к ее кабинету. За ними поспешил Иоанныч, а потом Тереза одним взглядом отправила в ту же сторону виновников происшествия. И они зашагали по залу – точно так же, как недавно шагали к крыльцу института. С той лишь разницей, что грозившая им сегодня опасность в чем-то была гораздо страшнее сыплющихся сверху осколков стекла, – теперь их могли выгнать и из института, и из Хроноспасательной службы.

Глава VI

Заброшенная туристическая база на берегу реки Вуоксы почти круглый год оставалась безлюдной, разве что изредка давая ночлег случайно попавшим в эти края подозрительным компаниям подростков. Но раз в год, в конце июня, ее обширная территория на пару недель наполнялась сотнями веселых молодых голосов – они смеялись, травили анекдоты, пели и без умолку болтали обо всем на свете. Через пару лет, правда, эта традиция грозила прерваться: людей моложе двадцати двух лет, что могли бы в следующие годы закончить вуз, в России, да и на всем земном шаре больше не существовало. Хотя кое-кто поступил в вуз не сразу после школы, но их было значительно меньше, и они учились на заочном. Вряд ли они станут устраивать после выпуска массовые гуляния, хотя все возможно…

Раньше же раз в год, после вручения дипломов выпускникам петербургских вузов, большинство из них ехали за город, чтобы отметить событие в компании таких же счастливчиков. Ехали чаще всего каждый со своим факультетом, не договариваясь с другими, поэтому в какие-то дни на турбазе собиралось всего несколько десятков человек, а в какие-то на ней в прямом смысле слова негде было упасть яблоку: толпа молодых людей и девушек заполняла все полуразвалившиеся здания и всю территорию вокруг них, расстилая на усыпанном сосновыми иголками песке покрывала и рассаживаясь на них или на стволах поваленных деревьев. Отовсюду неслась музыка из мини-компьютеров с хорошо заряженными аккумуляторами, разные мелодии заглушали друг друга, а их перекрывали громкие счастливые голоса и хохот. Выпускники стреляли в небо пробками от шампанского и окатывали друг друга пеной, разводили костры между растрескавшихся бетонных плиток, когда-то складывавшихся в тропинки, ныряли в реку с изъеденного водой и ветром деревянного настила, забирались на причудливо искривленные сосны… Каждый из них веселился так, словно проводил последний счастливый и свободный день в своей жизни, и многие действительно думали именно так. Беззаботная студенческая жизнь «от сессии до сессии» завершалась, впереди ждали суровые будни. Сперва поиск работы или распределение. А следом совещания или еще какие-нибудь дела – это не лекции, их нельзя прогулять или проспать. И отношения с начальством – с ним не поспоришь, как с преподавателями. И коллеги – от них в случае чего не пересядешь за другую парту…

Но сейчас выпускники старались отогнать эти мысли подальше и вовсю предавались веселью. Некоторые сидели большими группами вокруг костров и громко пели под гитару, пытаясь перекричать раздающуюся из-за соседнего дома музыку из мини-компьютеров, другие гуляли парочками, время от времени уединяясь в зарослях камыша на берегу или в более-менее целых домиках, третьи – таких, впрочем, набралось совсем мало – бродили по берегу или за территорией турбазы в одиночестве, наслаждаясь общением с природой. А большинство молодых людей и девушек разговаривали о только что сданных экзаменах и предстоящей работе, о более давнем прошлом, вспоминая, как они поступали в вузы, и о более далеком будущем, мечтая сделать головокружительную карьеру. Кто-то сплетничал о своих знакомых, зачастую гулявших поблизости, кто-то философствовал о том, как быстро летит время…

Несколько выпускников Института хроноисследований завели настоящую дискуссию с подсевшими к их костру парнями и девушками из разных вузов и особенно гордились собой: их оппоненты состояли в партии «Живи настоящим!», но обеим спорившим сторонам удавалось вести себя вежливо и культурно, не переходя на личности и не срываясь в шумный скандал. Большая редкость – обычно споры студентов, по-разному относившихся к изучению прошлого и эвакуации в настоящее детей, которые иначе погибли бы в своем времени, заканчивались дракой или в лучшем случае крупной ссорой, и многие думали, что по-другому разговоры на такие темы вообще не могут закончиться. Однако только что получившие дипломы парни и девушки доказали, что в мире нет ничего невозможного.

Не все участники дискуссии сидели вокруг костра: Любим с Эммой, Аркадием и еще двумя теперь уже бывшими однокурсниками забрались на раскидистую сосну с множеством искривленных веток, росшую недалеко от берега Вуоксы, а четверо их оппонентов – две девушки и два парня – уселись в ряд, свесив ноги, на залитой смолой крыше покосившегося лодочного сарайчика рядом с этим деревом. В основном и спорили именно эти, сидевшие высоко над землей вчерашние студенты, а их друзья, устроившиеся у костра, лишь время от времени вставляли реплики, поддерживая ту или иную сторону. Самой же громкой участницей спора оказалась Эмма Веденеева – ее звонкий голосок эхом разлетался над спокойной рекой и над ближайшими домами, порой заставляя других отдыхающих у костров выпускников запрокидывать головы и прислушиваться, пытаясь понять, откуда он доносится.

– Я вам так скажу, – разглагольствовала девушка, полулежа на широкой, почти горизонтально отходящей от ствола сосны ветке и придерживаясь рукой за более тонкую ветку над ней, – в любом деле важен результат. Если бы ХС еще только начинала свою деятельность, мы бы понимали ваши опасения. Но мы, на минуточку, приносим из прошлого детей уже двадцать два года! А в массовом порядке – одиннадцать лет. Самые первые из тех младенцев, кого мы доставили в наше время, уже давно взрослые!

– Мы – это кто? Тебе самой сколько лет?! – крикнул кто-то из сторонников «жизни настоящим» снизу, от костра, и его товарищи, сидящие на крыше, дружно засмеялись.

Эмму, однако, такими мелочами было не смутить.

– Не лично я! Мои старшие коллеги за ними ныряли! – отозвалась она, ерзая на ветке, чтобы устроиться поудобнее, и рискуя свалиться на головы своим расположившимся под деревом приятелям. – Не в том дело, кто именно этим занимался, а в том, что сейчас все эти дети прекрасно живут среди нас, учатся в школе, играют, в каких-нибудь там кружках занимаются, а кто-то из самых первых уже и своих детей завел, наверное… И все у них замечательно, они ничем не отличаются от нас. Наша деятельность уже дала положительные результаты, понимаете? Мы уже доказали, что хроноспасательные работы приносят всем пользу и не дают никаких побочных эффектов!

– Опять «мы»! – ехидно усмехнулся один из сидящих на крыше молодых людей. – Эмма, вы же вроде не военная организация, почему же у вас там все строем ходят? Почему ты не отделяешь себя от своих коллег, почему для тебя вы все – одна сплошная масса, а не отдельные личности?

– И с чего ты все это взял? – Веденеева подалась вперед, стремясь оказаться как можно ближе к своему оппоненту и ухватившись за верхнюю ветку обеими руками. – Прекрасно мы себя от остальных отделяем, а если часто говорим «мы», то потому, что сотрудники ХС являются одной командой. Но вам такого не понять, у вас ведь каждый сам за себя и нет никакой взаимовыручки!

– Да хоть бы даже мы были одной общей массой, как ты выражаешься, – поддержал подругу сидящий под ней в развилке, где общий ствол разделялся надвое, Аркадий Светильников. – Какое отношение это имеет к тому, что мы делаем?

– А самое прямое! – откликнулась одна из девушек с крыши сарая. – Люди, лишенные индивидуальности и умеющие только ходить строем, никому не могут сделать ничего хорошего. Ни себе, ни другим людям. У вас нет фантазии, и вы не можете даже представить себе, каково тем детям, что вы принесли из прошлого, жить в нашем времени. Откуда вы знаете, что у них все хорошо? Они вам сами так сказали?

– Некоторые – сами, – подал голос Любим Маевский, свешиваясь с толстого сука, – он сидел выше всех, и, глядя на него, расположившиеся на земле и на других ветках однокашники слегка поеживались, словно от холода. – Некоторые лично мне об этом говорили, представляете?

– Но не все же без исключения! И откуда ты знаешь, что те приемыши из прошлого говорили правду? Им, может быть, настолько тяжело, что они сами себе внушили, что им хорошо, сами не понимают, насколько им плохо! – наперебой зашумели его оппоненты с крыши.

– Обычный аргумент реакционеров-экстремистов во все времена! Тех, кто хочет заставить весь мир жить так, как они считают правильным, – усмехнулся еще один сокурсник Любима и Эммы. – Сколько мы подобных личностей видели в прошлом, вы даже не представляете! Если кто-то, кто с ними не согласен, говорит, что ему нормально живется, – значит, на самом деле у него все просто ужасно, но он этого не понимает, потому что внушил себе, что счастлив!

– А ты считаешь, что самовнушения не существует? Что не существует психологических защит? – крикнула одна из девушек снизу, подбрасывая в костер сухих веток. – Это, вообще-то, научный факт, но тем, кто слишком много времени проводит в прошлом, во всяких там Средних веках, на науку, понятное дело, наплевать, они ее не признают!

– А вы правда считаете, что прошлое – это только Средневековье? Про другие эпохи вам на лекциях совсем не рассказывали? – поинтересовался кто-то из выпускников ИХИ снизу.

– Другие лекции они, видимо, проспали! – предположила Эмма, вставая на своей ветке и выпрямляясь в полный рост, после чего снова посмотрела на сидевшую на крыше компанию. – Мы, по крайней мере, что-то делаем, помогаем и детям из прошлого, и взрослым из нашего времени. А вы что предлагаете?

– Мы предлагаем решать наши проблемы самостоятельно, а не за счет тех, кто вообще не должен жить в нашем времени! – последовал ответ с крыши.

– Ага, они, вообще-то, должны были умереть в своем времени. А мы им не дали – вот же негодяи! – хмыкнул Аркадий.

– А кто вам дал право решать за них, что для них лучше? – почти в один голос крикнули обе расположившиеся на крыше девушки. – Кем вы себя вообразили, что позволили себе вершить чужие судьбы?

– Они сейчас выдадут свою любимую фразочку: «Можем – значит, должны», – хмыкнул сидевший между ними парень.

– He-а, мы сделаем по-другому! – вновь вступил в разговор Любим. – Еще раз спросим: что вы предлагаете вместо хроноспасательных работ? Как по-другому остановить вымирание?

– Перестать паниковать и дать всему идти своим чередом! – вновь затараторила одна из девушек с крыши. – Некоторым же женщинам удается забеременеть! И вроде чем дальше, тем таких случаев больше. Рано или поздно рождаемость придет в норму.

– Сейчас рождается по два-три ребенка в год, – пробурчал Аркадий. – И у каждого из них букет болезней. Такими темпами в норму ничего не придет.

– И поэтому надо таскать из прошлого здоровых детей и скрещивать их с нашими больными! – присоединилась к спору еще одна активистка, «живущая настоящим», снизу. – Вы к людям относитесь, как к животным, породу улучшаете! И удивляетесь, что не всем нравится такое отношение!

– Как к животным, к людям отнеслись компьютеры! Решили, что наш вид портит природу, и уничтожили весь вид! Ну, попытались, нам все-таки повезло, что они не могли напрямую причинить нам вред, – Эмма снова опустилась на свою широкую ветку, а потом начала спускаться по стволу вниз с явным намерением перебраться к противникам на сарай и продолжить выяснять с ними отношения не только словесно. Беседа накалялась и теперь уже, по всем признакам, готовилась перейти в скандал.

– Да пусть даже мы и вымрем! – фыркнул парень с крыши, поглядывая вниз, словно прикидывая, можно ли спрыгнуть с такой высоты на песок или все же слишком рискованно. – Тоже мне, трагедия – человечество вымрет! Для всей планеты вообще-то будет только к лучшему!

– А, знакомая песня – искины во всем превосходили людей, а значит, не могли быть не правы. Выходит, нам нельзя решать за грудных детей, что для них лучше, а им можно – за всю планету? И вам сейчас тоже можно?! – возмущенно заерзали на ветках выпускники ИХИ.

Теперь уже стычка между идеологическими противниками казалась и вовсе неизбежной, но обстановку неожиданно разрядил Аркадий.

– Господа, господа! И дамы! – закричал он, привставая в развилке стволов и пытаясь привлечь к себе внимание сразу всех собеседников, и тех, кто сидел выше него, и тех, кто остался внизу. – У нас же уговор: сегодня никаких разборок! Мы же все цивилизованные люди и уважаем других независимо от их взглядов!

Оппоненты хроноспасателей, вспомнив о договоренности, и правда имевшей место в начале совместных посиделок, замялись, а Эмма остановилась на полпути к земле, усевшись на очередной толстый сук.

– Между прочим, мы тут кое-что вкусное жарим! – послышались снизу голоса сидящих у костра выпускников. – Но вы можете оставаться наверху и ругаться дальше, нам же больше достанется!

– И что же вы жарите? – Эмма откинулась назад, придерживаясь руками за сук, на котором сидела, и повисла вниз головой, так что ее длинные распущенные волосы почти достали до земли, а потом отпустила и свесила вниз еще и руки. – У нас же вроде не было ничего съестного…

Светильников, побледнев при виде этих акробатических трюков, спрыгнул со своей развилки и остановился рядом с висящей подругой, готовый поймать ее в любую минуту, но она снова ухватилась за сук руками и, перекувырнувшись в воздухе, спрыгнула на кучу опавшей хвои. Сверху раздались аплодисменты наблюдавшего за ней Любима.

Остальные спорщики тем временем спускались с дерева и с сарая и рассаживались вокруг костра. Над огнем занявшие места вокруг него выпускники жарили насаженные на длинные прутики куски черного хлеба и сардельки.

– Даша привезла, она запасливая, – улыбнулся один из будущих хроноисследователей, кивая на сидевшую рядом сокурсницу.

– И никому ничего не сказала! – притворно возмутился, спрыгнув с одной из нижних веток, Любим.

– Еще чего! Чтобы вы раньше времени все сожрали в сыром виде?! – кокетливо подмигнула ему Даша.

– Ну что ты, как мы могли бы сожрать все? – Маевский втиснулся между ней и ее приятелем и протянул руки к огню. Сразу три девушки, включая и Дашу, сунули ему по прутику с едой, и молодой человек с благодарной улыбкой снял с одного из них подрумянившуюся сардельку.

– Девушки, вы не дали мне умереть с голоду! – пафосно воскликнул он, откусывая от нее кусочек и снимая с прутиков хлеб. В ответ послышалось сдержанное хихиканье.

– Подвинься, умирающий от голода! – Эмма, вновь чем-то раздраженная, втиснулась между Любимом и Дашей, и Маевский, не сводя глаз с костра, протянул ей один из своих кусочков хлеба:

– Держи, угощайся!

Девушка разочарованно вздохнула и впилась в чуть пригоревший хлеб зубами с таким кровожадным видом, что заметивший это Аркадий вздрогнул. Маевский же, мгновенно уничтожив второй кусок хлеба с сарделькой, потянулся к валявшейся рядом с костром палке с обугленным концом и принялся ворошить ею переливающиеся всеми оттенками красного и оранжевого угли. Пламя, начавшее потихоньку слабеть, разгорелось с новой силой, и в уже заметно потемневшее вечернее небо взметнулся целый вихрь стремительных алых искр. Большинство из них погасли, взлетев на метр-полтора, но несколько успели подняться выше сарайчика, а одна самая яркая искра продержалась особенно долго и в конце концов затерялась в вечернем сумраке у самых верхних сосновых веток. Светильников проводил ее тоскливым взглядом, а потом снова перевел его на сидевших напротив друзей.

Маевский, умудряющийся при любых обстоятельствах быть душой компании, теперь и вовсе был в ударе. Он улыбался и отпускал комплименты всем собравшимся вокруг костра, независимо от того, к какому «лагерю» они принадлежали, рассказывал байки и реальные случаи из жизни хроноспасателей и из собственной практики, подбрасывал в огонь ветки и обломки досок, поджаривал над пламенем очередные сардельки и каким-то невероятным образом успевал еще и есть. Чаще всего он обращался со своим речами к девушкам, и те кокетливо хихикали и отводили глаза в сторону, причем ни одна из них, по всей видимости, не чувствовала себя обделенной его вниманием. Вот только Эмма, несмотря на то что Маевский периодически обращался и к ней, выглядела раздраженной и как будто бы чем-то расстроенной. Аркадий вздохнул. Его подруга наверняка расстроилась из-за того, что ей не удалось как следует поскандалить с этим химиком из «Живи настоящим!». И даже Любиму со всем его красноречием не удавалось поднять ее настроение…

Уверенный, что если с такой задачей не справился Маевский, то у него самого тут и вовсе нет ни малейшего шанса, Светильников стал смотреть в огонь. Оранжевые языки пламени охватывали каждую брошенную в костер деревяшку, словно обнимая ее со всех сторон, и с их кончиков по-прежнему срывались крупные искры, рвущиеся в уже почти черное небо, где они неминуемо гасли. Аркадий следил за ними взглядом и вспоминал, как они с Любимом и Эммой в последний раз сидели на кухне дома у Маевского – готовились к очередному экзамену и строили планы на будущее. С тех пор, как умерла его прабабушка, у всех троих не осталось родственников: близким Эммы и Аркадия не так повезло с генетикой, как ей, и они скончались еще раньше. «Теперь они все – моя семья», – понял вдруг Светильников, глядя на своих бывших сокурсников.

В руках у одного из хроноспасателей откуда-то появилась бутылка вина, и ее пустили по кругу. Аркадий, дождавшись своей очереди, сделал большой глоток, после чего, не удержавшись, закашлялся. Из-за сарайчика, от другого костра, донеслись звуки очередной песни, однако теперь напевавшие ее голоса страшно фальшивили – там, судя по всему, спиртное открыли гораздо раньше.

– А скажите, дорогие хаэсовцы, первобытные люди так же сидели у костров, как мы сейчас? – поинтересовался главный оппонент Веденеевой.

– Ага, почти! – отозвался Любим. – Правда, они не используют в качестве дров доски с гвоздями!

Компания звонко расхохоталась, заглушая песню у соседнего костра и чей-то восторженный визг, доносящийся с берега реки. Эмма поджала губы и швырнула в огонь недоеденный ломтик жареного хлеба.

– Аркадий! – внезапно позвала она своего старого друга. – Пойдем прогуляемся?

– Я?! – от неожиданности Светильников даже подскочил на служившем ему сиденьем рюкзаке и на всякий случай огляделся вокруг. Он бы не удивился, если бы среди их идеологических противников нашелся его тезка и девушка обращалась к другому Аркадию. Но Веденеева смотрела прямо на него, а остальные парни продолжали пить вино, закусывая его сардельками и явно не претендуя на роль ее спутника.

– Пойдем! – улыбнулась Эмма окончательно растерявшемуся молодому человеку и встала с расстеленного на песке пледа. – Тут столько всего интересного, мы еще не все посмотрели…

Кто-то из девушек захихикал, и Светильников, сообразив, что еще немного, и смеяться начнут над ним, тоже поднялся на ноги и попятился прочь от костра. Новый взрыв смеха, последовавший за этим, к его огромному счастью, относился не к нему, а к очередному рассказанному Маевским анекдоту.

Они с Эммой медленно зашагали мимо маленьких деревянных домиков, когда-то выкрашенных в яркие цвета и уютных, а теперь по большей части полуразрушенных. У одной такой избушки провалились внутрь крыша и стены, словно ее смял в кулаке какой-то великан, другая покосилась набок настолько сильно, что, казалось, вот-вот перевернется. Некоторым домам, впрочем, повезло больше – они отделались выбитыми стеклами. Но такие постройки уже заняли празднующие выпускники: в пустых или утыканных осколками оконных рамах блестели огоньки фонариков или свечей, из рассохшихся, не закрывающихся дверей слышались голоса и музыка…

– Знаешь, я думала, что эти «живуны настоящим» – все поголовно фанатики вроде тех, кто митингует у нас под окнами, а они, оказывается, бывают и нормальными ребятами! – говорила Веденеева, уводя своего друга куда-то к краю турбазы. Они миновали беседку без крыши, где сквозь щели в стенах просвечивало сразу много огней, – в ней особенно громко гремела музыка, и в пустой дверной проем виднелись силуэты танцующих людей.

– А ты не думаешь, что среди этих нормальных ребят могли быть и те, кто у нас митинговал, и даже те, кто на первом курсе нас чуть не угробил? – попытался немного охладить энтузиазм своей подруги Светильников.

Та пожала плечами.

– Не думаю. Ты же только что их видел, только что с ними разговаривал! Ты бы стал выпивать вместе с теми, кого едва не убил? Нет, очень вряд ли, или они прекрасные актеры! Мне кажется, мы их слишком демонизировали все время. А они – нормальные люди, просто не все понимают, потому что им их лидеры головы задурили. Но ведь все равно здорово, что мы и они можем уважать друг друга и мирно общаться! Если так, значит, мы можем и понять друг друга, и перестать враждовать.

Аркадий промолчал, не зная, что ответить. Слова Эммы казались ему слишком наивными, но вечер был таким приятным, а всеобщее настроение – таким радостным, что ему тоже хотелось верить в возможность примирения с давними врагами. В конце концов, ведь и хроноспасатели, и их противники хотели добра своей стране и вообще всему человечеству! Они только по-разному понимали, что является добром, но с этим можно попробовать разобраться, и тех, кто ошибается, можно переубедить…

А главное – Эмма шла с ним под руку, и больше рядом никого не было. В том числе и Любима, и девушка не говорила о нем, за что Аркадий согласился бы помириться со всеми активистами всех партий, вместе взятых, чем бы они ни занимались!

Веденеева подняла повыше телефон, подсвечивая дорогу, и они увидели впереди покосившийся забор из ржавой и местами порванной сетки-рабицы. А справа, всего в нескольких метрах от него, стоял еще один дом, до которого, судя по всему, веселившиеся на турбазе выпускники не добрались. Стекла в нем тоже давно разбились, но в остальном он как будто бы не особо пострадал от неумолимого времени.

Эмма направила луч света из телефона на приоткрытую дверь домика.

– Зайдем? – предложила она Аркадию чуть изменившимся голосом. Тот не стал возражать.

Внутри дома оказались две маленькие комнаты и совсем крошечная веранда, когда-то застекленная, а теперь открытая всем ветрам. Одна из комнат пустовала, во второй же обнаружилась целая гора старых матрасов и подушек. Веденеева села на один из матрасов, свернутый в рулон и лежавший сбоку, и еще раз обвела лучом света всю комнату, после чего луч вдруг погас, и они оказались почти в полной темноте.

– Разрядился, похоже, – вздохнула девушка без особого, впрочем, сожаления в голосе.

– Думаешь? Дай-ка взглянуть! – Аркадий на ощупь дошел до матраса, служившего ей теперь стулом, и дотронулся до ее руки. – Если что, я могу поделиться зарядом из своего.

– Да нет, зачем? – усмехнулась Эмма. – Садись лучше, посидим в тишине, пока народ там с ума сходит…

Но Светильников уже нащупал мобильник у нее в руке и забрал его, одновременно вытащив из кармана свой телефон. Отойдя с ними к куче подушек, он присел на нее, включил фонарь в своем телефоне и принялся изучать оба устройства.

– У тебя есть еще заряд. Хотя и немного, так что я все-таки с тобой поделюсь, – сообщил он подруге, радуясь, что может сделать для нее хотя бы такую малость. Был бы здесь Любим – он бы точно перехватил инициативу и сам привел мобильник девушки в порядок. Но Любим остался у костра, и теперь у Аркадия появился шанс снова завоевать ее расположение. Девушки ведь любят, когда у парня руки растут из нужного места и он разбирается в технике!

– Сейчас сделаю. Это некоторое время займет, – пробормотал он, погружаясь в работу и не видя разочарованного лица подруги.

Спустя пять минут Эмма встала и, коротко пробормотав, что еще немного пройдется, вышла из домика. Аркадий, не отрываясь от телефонов, молча кивнул.

Сквозь разбитое окно слышались веселые крики, смех и музыка…

Глава VII

Диспетчер Виолетта Екимовна, чуть нахмурившись, смотрела на только что принятых на работу выпускников ИХИ, сидевших перед ней полукругом, – она переводила взгляд с одного лица на другое, останавливаясь на каждом на долю секунды, а потом снова двигаясь дальше. По Эмме Веденеевой и Любиму Маевскому она скользнула глазами быстро, как по старым знакомым. Правда, на стоявшем рядом с Эммой Аркадии Светильникове Виолетта задержалась немного дольше, чем на всех остальных, и он даже успел испугаться, что сейчас она припомнит их троице нештатную ситуацию на их последнем задании и заявит, что отказывается с ними работать. Диспетчер нахмурилась еще сильнее, словно подтверждая его опасения, однако затем заговорила совсем о другом:

– Вы, наверное, ждете от меня сейчас какой-нибудь пафосной речи о нашей – а теперь и вашей – героической работе и ее важности для всего мира. Ждете всяких там «без прошлого нет будущего, теперь в самом прямом смысле», как любят вещать на телевидении наши большие начальники. Но я вас разочарую, и это будет первое из очень многих разочарований в вашей жизни. Вы будете заниматься самой обычной работой, основную часть времени скучной, рутинной и изредка тяжелой и опасной.

По сидящей перед ней веренице молодых коллег словно пробежала легкая волна, парни и девушки переглянулись, пожимая плечами. Все, что она говорила, они и так знали – по лекциям в институте, а некоторые и по собственному опыту. Виолетта, однако, продолжала, не обращая внимания на их недоумение:

– Хотя это не самое главное. Если кто-то из вас считает нашу работу героической и романтичной, что ж, думайте пока так, рано или поздно вы все равно все поймете. Но вот что вам всем точно необходимо, так это научиться отстраненно относиться к тем, кого вам придется забирать из прошлого. Там, в других эпохах, вам нельзя думать о них, как о живых людях… живых младенцах. Там и они, и все остальные должны стать для вас просто объектами, с которыми вы работаете. Одни объекты вы забираете оттуда, от других прячетесь – и все. Когда вы вернетесь сюда, можете сколько угодно сюсюкать с детьми, навещать их и играть с ними. Можете даже кого-то из них усыновить, если у вас появится такое желание. Но так можно вести себя здесь. В двадцать третьем веке. А в их родных эпохах, там, где они должны были умереть, никаких эмоций к ним остаться не должно. И к тем, кого вы не можете забрать оттуда, – тоже.

С этими словами женщина вновь повернулась к сидящим рядом Аркадию и его друзьям и теперь грозно посмотрела на Любима с Эммой. Девушка, не выдержав ее взгляда, отвела глаза, Маевский же и бровью не повел, что заставило Виолетту чуть заметно скривить губы.

– Относитесь к людям прошлого так, как врачи относятся к своим пациентам! – повысила она голос, вновь окидывая взглядом всю группу. – Они – люди циничные и всегда помнят, что кого-то могут вылечить, а кого-то нет, кто-то у них выживет, кто-то умрет… И не переживают из-за этого, потому что если врач начнет привязываться к больным и расстраиваться из-за них, он никого не сможет лечить. Так и вы, если поддадитесь эмоциям, если начнете кого-то жалеть и пытаться помочь всем, кого видите, то не сможете помочь никому. И хорошо, если не пострадаете сами и не подведете своих коллег, которые окажутся там вместе с вами.

– Но ведь возможны исключения? – внезапно поднял руку Любим. Его голос звучал совершенно нейтрально, и, хотя все остальные повернулись к нему, с удивлением и любопытством глядя на того, кто решился перебить старшую коллегу и начальницу, истинный смысл вопроса поняли только Эмма и Аркадий. А также, само собой, Виолетта.

В ее голосе, когда она начала отвечать дерзкому молодому человеку, было столько льда, что все, кроме него, невольно поежились от холода.

– Если и возможны, господин Маевский, то они только подтверждают правило, – отчеканила диспетчер и отвернулась от Любима и его друзей, обратив взгляд на других новых сотрудников. – Теперь идемте со мной. Я покажу вам наш корпус, все его помещения. Некоторые из вас кое-что уже видели, но им тоже лучше еще раз везде побывать, чтобы потом не путаться в этажах и коридорах. Тем более что потом большинству из вас придется почти все время сидеть в одном и том же кабинете и в лучшем случае видеть только свой этаж. Ну, и иногда – зал переброски, но только на экране компьютера.

Под конец последней фразы ее голос немного смягчился, и выпускники с энтузиазмом закивали. Предложение осмотреть еще раз все здание заинтересовало даже тех, кто уже проходил там практику. Тем более что никто из сотрудников еще не бывал во всех помещениях корпуса.

– Тогда – за мной! – скомандовала диспетчер, и на ее лице даже появилась еле заметная улыбка. Она направилась в конец коридора к площадке с лифтами, и аккуратный ряд вчерашних студентов, вскочивших со стульев, мгновенно превратился в нестройную толпу и потянулся за ней.

– Похоже, грымза тебе теперь будет постоянно про тот случай напоминать, – прошептала Эмма, потянувшись к уху Маевского и одновременно придерживая его за руку, заставляя идти медленнее, чтобы немного отстать от группы. Светильников, заметив ее маневр, тоже сбавил скорость, прислушиваясь к тихому разговору друзей.

– Не будет, – так же шепотом отозвался Любим. – Я вчера ездил в интернат, куда тех детей с «Титаника» из больницы перевели. С ними все хорошо, а старшей девочке сказали, что она теперь будет жить в новом месте, и она поняла.

– А как же… что же… о родителях она не спрашивала? – посерьезнев еще сильнее, уточнила Веденеева.

– Ей сообщили, что ее мать умерла, – и она тоже поняла… ну, насколько это может понять ребенок в пять лет, – отозвался Маевский. – Но главное, что она нормально себя чувствует, нормально с людьми общается – а значит, дети старше двух лет могут прижиться в другом времени. И поэтому их тоже можно забирать из прошлого, понимаете?

– Это ты так думаешь. А вот начальство… – попытался вернуть друга с небес на землю Аркадий, но Любим, как всегда, легкомысленно отмахнулся от его доводов:

– Начальство рано или поздно тоже согласится. А мы станем постоянно им напоминать про тот случай, чтобы это произошло не поздно, а рано!

Эмма кивнула с сияющими глазами. Они уже подошли к лифтам, где толкались в ожидании всех трех кабин остальные выпускники во главе с Виолеттой, и девушка заговорила громче, оставив заговорщицкий шепот – он бы сразу привлек к ним внимание бывших сокурсников:

– Давайте потом все вместе эту девочку навестим, а, мальчики?

– Обязательно, – с энтузиазмом закивал Светильников, удивляясь, почему ему самому не пришло это в голову. Легкомысленный Любим на сей раз оказался куда более сознательным…

– Здорово, что ты о них не забыл! – словно угадав его мысли, обратилась к Маевскому Эмма. – Я-то со всеми этими экзаменами и выпускным закрутилась…

– Ну, мне же надо было узнать, как она адаптируется, – пожал плечами Любим. – Проверить, правы ли мы с тобой…

Аркадий мысленно усмехнулся: нет, в мире ничего не изменилось, его друг по-прежнему оставался все тем же Любимом Маевским, которого он так хорошо знал. Их новая начальница могла бы им гордиться: он относился к спасенным детям именно так, как она требовала. Как к объектам, не более того.

Тем временем первый из вызванных лифтов приехал на их этаж, и новые сотрудники начали загружаться в кабину.

– Спускайтесь на нулевой и ждите нас там! – велела тем, кто поместился в лифт, Виолетта и поспешно метнулась ко второй кабине – ее двери уже начали открываться. Туда устремились все те, кто не влез в первую, включая и Светильникова с его друзьями.

На подземном этаже здания ХС находилось большинство механизмов и аккумуляторов энергии для перемещений в прошлое. Эмма и Аркадий мало что понимали в их устройстве, зато Любим изучил его еще в школе. Так что во время объяснений Виолетты Екимовны, как все работает, неразлучная троица продолжала шептаться о своем.

– Как вы думаете, – спрашивал Маевский, – если пятилетка из прошлого нормально живет в нашем времени, то, может быть, с теми, кто еще старше, тоже проблем не будет?

– Она пока еще не нормально живет, она только-только привыкает к нашему времени, ты же сам говорил, – возражала Эмма. – И она – единственная пятилетка, которую перенесли из прошлого. Не факт, что у других все так же гладко пройдет.

– Да, безусловно, но чтобы узнать наверняка, и нужно перетащить к нам побольше таких детей, – в голосе Любима, как всегда, не слышалось ни малейших сомнении.

– А если они не смогут у нас жить? Если не приспособятся и с ума сойдут? – попытался охладить его энтузиазм Светильников.

– Не сойдут, – замотал головой Маевский. – Вот скажи, ты хорошо себя помнишь до пяти лет? Или даже до семи?

В памяти Аркадия мгновенно замелькали картинки из детства: он сидит за столом, и родители с обеими бабушками и одним дедом уговаривают его съесть еще ложку чего-то противного, видимо, каши; они с Эммой играют то ли у него, то ли у нее дома, строят что-то из цветных кубиков; он идет по осеннему лесу, высматривая грибы и боясь отстать от матери; они с Эммой катятся с высокой ледяной горки… До чего же было приятное время – он так часто находился вдвоем со своей лучшей подругой, и им не мешали никакие «третьи лишние»!

– Я прекрасно себя помню лет с трех. Или даже раньше, – заявил Светильников.

– Да, я тоже примерно с трех! Не в этом дело! – нетерпеливо взмахнул рукой Любим. – Много ли ты помнишь в том возрасте важного и много ли помнишь вообще? По сравнению со всей остальной жизнью?

– Ну, как тебе сказать, – пожал плечами его приятель. – По сравнению с остальным – не особо много, конечно… Но то, что запомнилось, я помню очень хорошо, ярко…

– Я не о том, – еще яростнее замотал головой Маевский. – Ты можешь помнить себя хоть с года во всех подробностях, но представь, что первые пять лет ты прожил бы где-нибудь в другой стране, а потом тебя увезли сюда, в Россию. А жил ты в Африке или в Антарктиде. Для тебя было бы важно сейчас, когда ты вырос в России, то место, где ты родился и провел первые пять-семь лет?

Аркадий замялся, не уверенный, что знает ответ. Молодой человек предпочел бы какое-то время поразмышлять над подобной ситуацией, представить себя ребенком, живущим в другом государстве, во всех подробностях и уже потом решать, как бы он чувствовал себя во взрослом возрасте, имея такое детство.

– Мне надо подумать, – сообщил он Любиму, и тот кивнул с явным нетерпением во взгляде, почти уверенный, что в конце концов его обстоятельный друг додумается до такого же ответа.

– А я уже могу сказать, что детские воспоминания – ерунда, – заявила Эмма. – Если бы в первые годы я жила в другом месте, то сейчас, может, мне и стало бы интересно узнать о нем побольше, но тосковать по нему, хотеть вернуться – точно нет! Меня, правда, другое смущает – дети старше трех лет точно помнят своих родителей…

– И что? – переключился на нее Маевский. – Бывает так, что у ребенка, приемного, и в нашем времени родители умирают, когда он маленький, но уже их помнит. Редко, но случается же! Это плохо, конечно, – для ребенка, я имею в виду… хм, ну, для родителей тоже, конечно… Но, короче, это не фатально – дети, потерявшие родных, все равно потом вырастают и нормально живут, понимаете?

Против такого у его друзей аргументов не нашлось, тем более что Любим сам потерял родителей, когда ему исполнилось лет шесть или семь. К тому же Виолетта как раз закончила рассказывать о накопителях энергии и повела всю группу к выходу с технического этажа.

– …даже если свет вырубится сразу во всем городе, – продолжала объяснять она на ходу, – запасов энергии хватит, чтобы удерживать визитеров в прошлое до десяти часов. Хотя, конечно, в такой ситуации мы заберем всех обратно как можно быстрее. Если же авария случится в самом комплексе и пострадают сразу все накопители, то тех, кто в тот момент окажется в прошлом, заберет к себе какая-нибудь из иностранных хроноисследовательских служб. Как вы знаете, в начале века, во время первых путешествий в прошлое, такое несколько раз случалось, но сейчас аварии стали настолько редкими, что риск остаться в прошлом без связи с настоящим свелся к минимуму.

Последнюю фразу женщина произнесла несколько изменившимся голосом, словно вдруг почувствовала боль или еще что-то неприятное, но ее молодые коллеги, с любопытством разглядывавшие огромные подобия шкафов с кнопками и рычагами и оплетавшие их, словно паутина, многочисленные провода, ничего не заметили. Многие из них к тому же еще и перешептывались, комментируя экскурсию.

– Ага, конечно, аварии – большая редкость! Так было, пока не появились эти «живущие настоящим» со своими бомбами! – недовольно бормотала одна из девушек.

– Да ладно тебе, нормальные ребята, мы вместе с ними выпускной в Лосево отмечали! – возражал шедший рядом с ней парень.

– Посмотрим, как ты запоешь, когда эти «нормальные ребята» в тебя «зажигалкой» швырнут!

– Бомбы кидают не они, а те, кто неправильно понимает их политику. Ни один из тех, кого арестовали, в партии «Живи настоящим!» не состоял!

– Да тише вы! – зашипели на спорщиков их бывшие сокурсники, а Виолетта, уже стоявшая у выхода на лестницу, нахмурилась.

– У меня школьники младших классов лучше себя на экскурсиях ведут! Зря вы думаете, что вам не понадобятся знания об этих механизмах. Мало ли какие могут произойти нештатные ситуации, может, кому-то из вас придется дежурить на этом этаже, замещать техников…

– Только что она говорила, что форс-мажоры здесь – большая редкость, – забубнил вполголоса еще один парень, обращаясь сразу ко всем стоявшим рядом с ним приятелям. Диспетчер, услышав его, нахмурилась еще сильнее, но ничего не успела сказать – откуда-то сверху раздался грохот, приглушенный стенами и потолком, но все же достаточно громкий, чтобы перекрыть все недовольное бормотание новых сотрудников, а потом их испуганные крики. Молодежь шарахнулась за огромные цилиндры-накопители подальше от ведущей на лестницу двери – за ней явно творилось что-то страшное.

– Все назад! К тому входу! – завопила не растерявшаяся Виолетта, и ее сильный голос на мгновение заглушил грохот взрывов, следовавших один за другим.

Несколько выпускников услышали ее и побежали к двери, откуда их группа вышла на подземный этаж, но многие, запаниковав, не поняли, что от них требуется, и теперь беспорядочно метались среди гигантских «батареек». Кто-то из парней споткнулся и упал, на него налетели другие экскурсанты и тоже повалились на пол, испуганно визжа и ругаясь.

– Сюда, сюда! – Любим бросился к первому выходу, увлекая за собой Эмму и Аркадия. Грохот над головами продолжался, вопли однокурсников – тоже, и лишь изредка сквозь беспорядочный шум с трудом прорывался командный голос Виолетты, все еще пытавшейся прекратить панику.

– Стоп! Назад! Нельзя туда!!!

А потом все внезапно стихло – взрывы прекратились, и в наступившей тишине стали слышны только чьи-то захлебывающиеся рыдания. Любим и его друзья к тому моменту как раз добежали до двери, и Аркадий, чуть вырвавшись вперед, собирался распахнуть ее перед своими спутниками, но, когда все стихло, замер на месте, испугавшись едва ли не сильнее, чем когда началась всеобщая паника.

– Всем сидеть тихо! – рявкнула Виолетта охрипшим голосом. – Никуда не выходить! Я сама сейчас пойду узнаю, что там…

Светильников обернулся и увидел, как диспетчер, держась за горло, осторожно направилась ко второй двери, теперь распахнутой настежь. Остальные новые сотрудники осторожно выглядывали из-за разных механизмов и помогали подняться с пола упавшим. Кое-кто так и лежал среди проводов, сжавшись в комок и закрывая руками голову.

Любим выпустил руку Эммы и побежал через весь подвальный этаж к двери, за которой скрылась Виолетта. Веденеева рванулась за ним, и Аркадию тоже не оставалось ничего иного, как последовать ее примеру.

Диспетчера они увидели сразу – та стояла на коленях среди обломков обвалившейся лестницы, склонившись над лежащими на полу девушкой и парнем. Их тела так густо присыпало серой каменной пылью, что оба казались сброшенными с пьедестала статуями, и сокурсники не сразу сумели разглядеть их лица – ясно было только, что оба уже не дышат. Лишь потом, присев рядом с Виолеттой, Любим и его друзья поняли, что перед ними та самая девушка, обвинявшая в терактах членов организации «Живи настоящим!», и ее приятель, доказывавший ей, что те ни в чем не виноваты.

Виолетта тем временем вскочила на ноги и, больше не глядя на погибших, принялась торопливо водить пальцем по браслету связи.

– Охрана! Кто-нибудь меня слышит? – прохрипела она окончательно сорванным голосом, кривясь от боли.

Судя по всему, ей что-то ответили по передатчику – так громко, что она поморщилась еще сильнее и прижала руку к правому виску.

– Мы в подвале! С новенькими. Два человека погибли! – крикнула женщина. – Что? Да, ясно! – Затем она посмотрела на стоявших перед ней молодых коллег и махнула рукой в сторону двери, из которой они выбежали. – Все назад, нам велели сидеть здесь и не высовываться!

Из-за двери уже робко выглядывали еще несколько человек. Виолетта жестом отогнала их и повернулась к Любиму и Эмме с Аркадием:

– Давайте, давайте, внутрь! Могут быть еще взрывы, неужели не ясно?!

Трое друзей неохотно вернулись в подвальное помещение. Виолетта зашла туда вслед за ними и заперла дверь, после чего побежала к первому входу, откуда тоже осторожно выглядывали несколько любопытных новичков. Отогнав их от двери, диспетчер заперла и ее, после чего, прислонившись к ней спиной, оглядела заполненный механизмами этаж.

– Пострадавшие есть? – с трудом выдавила она из себя сорванным голосом. Несмотря на то что звучал он теперь совсем тихо, ее услышали – тишина в подземном зале вновь стояла почти полная. В ответ послышался нестройный гомон, прерываемый чьими-то всхлипываниями. Серьезно пострадавших среди новых сотрудников ХС не оказалось, но все уже знали о смерти двух своих бывших однокурсников. А еще понимали, что на других этажах наверняка еще больше жертв.

– Мы же с ними вместе праздновали! Вместе у костра сидели… спорили… пили… – плакала одна из девушек.

Все остальные молчали.

Глава VIII

Голос Эммы Веденеевой зазвучал во вживленных в череп мини-рациях комариным писком:

– Мальчики, не спите? У меня здесь такое потрясающее утро, такой рассвет! Просто умереть и не встать!!!

Первым на ее восторженные излияния вполголоса откликнулся Любим:

– Очень рад за тебя! Жаль, не могу разделить твои восторги – у меня поздний вечер, идет дождь, а наши предводители все никак не соберутся объявить привал. Да и тебе все-таки умирать не советую, по крайней мере, пока не выполнишь задание!

По его невозмутимому тону невозможно было догадаться, насколько он недоволен внеплановой связью с коллегой. Эмма звонко засмеялась, но потом спохватилась и начала извиняться:

– Прости, я сильно тебя отвлекаю? Ты отвечать-то можешь?

– Не волнуйся, могу, все равно плетусь один в хвосте. А если кто и заметит, что я что-то под нос бормочу, так решат, что молитву.

– Я не знаю, отвлекаешь ли ты Любима, но у меня сейчас четвертый час ночи, и я завяз в сугробе, – присоединился к разговору Аркадий. Он и не думал деликатничать, ворчал так, что напоминал глубокого старика.

– Ой, Аркаш, ты тоже извини, я как-то не подумала… – окончательно смутилась девушка.

– Да ладно, ничего, – примирительно хмыкнул тот. – Давай уж, рассказывай, какой там у тебя рассвет!

Но описать рассвет и прочие красоты Эмме не удалось, в их дружескую беседу вклинился еще один нервный женский голос.

– Вы совсем с ума посходили?! – прикрикнула на болтунов главный диспетчер ХС Виолетта Неонова. – Не засоряйте эфир! Как вас до сих пор в прошлое пускают?!

Эмма снова ойкнула, а Любим и Аркадий забормотали извинения. Впрочем, все трое уже хорошо знали свою старшую коллегу и по ее тону понимали, что на самом деле она не сердится. Долгое время всем работающим в Хроноспасательной службе людям было не до болтовни и не до веселья – старшие сотрудники оплакивали своих погибших при взрывах коллег, а новички, столкнувшиеся со смертью в первый день своей работы, и вовсе боялись лишний раз улыбнуться.

И вот теперь, почти год спустя, когда новых хроноспасателей стали посылать на сложные задания в одиночку, они начали постепенно «оттаивать», чему Виолетта в глубине души очень радовалась. Тем не менее запрет на болтовню во время заданий все же никто не отменял, так что для каждого из неразлучных друзей все посторонние голоса, слышные только им, затихли. Оба молодых человека и девушка снова остались каждый один на один с чужим миром и своим заданием.

Перед Эммой огромным зеркалом блестела спокойная водная гладь, и над ней медленно всходило багровое солнце. Налетел ветер, по водной поверхности пробежала рябь, за спиной у девушки начали шелестеть листья могучих дубов и еще каких-то деревьев… Трава на берегу озера, которое через десять тысяч лет назовут Ладожским, казалась серебряной от покрывшего ее инея. Но тратить время на любование дикой природой, действительно, не стоило, и Веденеева, оторвав взгляд от восхода, тихой кошачьей походкой начала красться по берегу.

Идти предстояло недалеко, пару километров. Можно было бы высадиться и ближе, но организаторы задания решили не рисковать и переместить Эмму на открытое пространство – вокруг стоянки местных жителей рос густой лес, и девушка могла материализоваться в стволе какого-нибудь дерева. Так что теперь она с легкостью перепрыгивала через ямы и кучи валежника и протискивалась сквозь плотные колючие кусты. Наконец, впереди показалась груда гигантских валунов, лежавших чуть в стороне от озера, а за ними виднелись слабо тлеющие угли костра. В небо поднималась тонкая струйка дыма. Охраняли костер три женщины в лохматых шкурах, а рядом с ними копошилась пара десятков детей разного возраста.

Женщины еще не знали, что, пока мужчины их племени охотятся, к поляне приближается огромная медведица с двумя уже подросшими медвежатами. Всего через несколько минут она выбежит из леса на берег, и тогда им придется, в спешке похватав детей, разбегаться в разные стороны и прятаться среди деревьев. Но женщин оставалось всего три, а детей – восемнадцать, и семеро из них слишком маленькие, чтобы убегать самостоятельно. Одна из них схватит двух малышей, другая – одного из старших, а третья испугается так сильно, что умчится в лес одна, даже не попытавшись никого спасти. Остальные старшие дети убегут сами, а пятеро младенцев останутся возле костра, и медведица посчитает их гораздо более легкой добычей, чем быстро бегающих матерей.

В первый раз медведице никто не мог помешать. Но теперь три девочки и два мальчика получили еще один шанс. Этим шансом стала Эмма Веденеева – чужачка в их мире, девушка, которой еще только предстояло родиться десятки тысяч лет спустя.

Она побежала к первобытной стоянке, уже не особенно скрывая свое присутствие. В настолько древней эпохе не требовалось прятаться и притворяться местной жительницей – на тех, кто ее увидит, это все равно не повлияет. Да и не до того скоро будет обитающим здесь древним женщинам.

– Эмма, подожди две с половиной минуты! – раздался в правом ухе девушки голос Виолетты. – Ты слишком рано пришла!

Веденеева остановилась за деревом. Секунды растянулись в часы, время, казалось, скоро и вовсе остановится. Но путешественникам в прошлые эпохи к такому было не привыкать. Они слишком хорошо знали, что время может идти с любой скоростью. Миллион лет может пролететь за одну минуту, минута может длиться миллион лет…

– Эмма, пора! – скомандовала диспетчер, и девушка бросилась к стоянке. С другой стороны к всполошившимся женщинам и еще не успевшим испугаться детям уже неслись медвежата и их свирепая мамаша. Женщины вскочили, закричали, но их крики заглушил рев медведицы, а рев в свою очередь утонул в воплях младенцев. На непонятно откуда появившуюся незнакомку в сером комбинезоне никто не обращал внимания. Те, кто сумеет убежать от медведицы, о ней потом и не вспомнят.

– Эмма! – самым громким звуком стал голос Виолетты, и девушка, подчиняясь последней команде, выхватила из-за пояса парализатор. Первобытные женщины и старшие дети уже разбежались, на стоянке остались только пять брошенных младенцев и медвежья семья. Веденеева нажала на спусковой крючок, и медведица упала рядом с одним из малышей. А еще через мгновение неподвижными оказались и ее детеныши.

Девушка схватила на руки одного орущего младенца, потом другого, годовалого, подбежала к третьему, совсем крошечному, и положила всех троих рядом. Потом она бросилась за четвертым и отползшим немного в сторону пятым – самым старшим из оставшихся на поляне малышей. Наконец, все дети лежали на земле вплотную друг к другу, после чего Эмма подскочила к медведице, сунула руку в один из многочисленных карманов своего комбинезона и достала оттуда маленький, на вид словно бы игрушечный, пистолет. Наклонившись над бурой лохматой тушей, она ткнула дулом пистолетика в густую шерсть. Готово! Теперь медведица долго будет чувствовать себя сытой – такой же сытой, какой стала, когда сожрала детей. Еще два таких же укола медвежатам – и все. Пришла пора прощаться с поздним неолитом, Эмму ждал родной XXIII век!

Она вернулась ко все еще плачущим младенцам, присела рядом с ними на землю, наклонилась и обхватила их всех.

– Аркадий, не торопись! – раздался у нее в ухе крик диспетчера. Судя по всему, Виолетта случайно подключила микрофон Эммы к тому каналу связи, по которому говорила с другим хроноспасателем.

«Что там с Аркадием могло случиться?!» – успела подумать девушка, прежде чем диспетчер опять обратилась к ней:

– Эмма, приготовься!

И спасательницу охватила беспросветная тьма. А через мгновение вокруг снова стало светло, гораздо светлее, чем на первобытной стоянке. И сидела Веденеева теперь на ровном полу, лишь немного присыпанном землей из тех древних времен. Оглушительно вопили пять спасенных детей – она по-прежнему прижимала их к себе обеими руками.

– Есть! – радостно воскликнула девушка, но из-за детского плача не услышала собственного голоса.

Аркадий Светильников после разговора с друзьями надвинул пониже на глаза ушанку и, ускорив шаг, стал пробираться мимо маленькой спящей деревеньки к темнеющему неподалеку лесу.

– Аркадий, не торопись! – зазвучал у него в ухе голос диспетчера. Молодой человек ответил сердитым бормотанием, но, оглянувшись назад, немного сбавил темп. В крошечных окошках почти засыпанных снегом домов, оставшихся за его спиной, один за другим начинали теплиться тусклые огоньки лучин. Деревня просыпалась, и те, кто встал раньше всех, скоро выйдут на улицу. Действительно, не стоило привлекать их внимание – чужой человек, со всех ног несущийся в лес, как минимум вызовет подозрения. А члены одного из живущих там семейств и вовсе догадаются, куда именно и зачем он спешит.

Чтобы этого не допустить, оставшийся путь до лесной опушки хроноспасатель шел обычным шагом, хотя сдерживаться ему удавалось с трудом. Что, если он опоздает? Конечно, его начальство в XXIII веке несколько раз все просчитало и перепроверило, но что, если кто-нибудь все-таки ошибся?

Думать про такое Светильникову совсем не хотелось. К счастью, лес находился уже близко. Проваливаясь в глубокие сугробы, молодой человек заковылял вглубь лесной чащи. Едва заметную тропинку, тоже заваленную снегом, хотя на нем еще виднелись чуть припорошенные чужие следы, он изучил в подробностях, поскольку видел ее много раз в виртуальной реальности, когда готовился отправиться сюда. Разница состояла лишь в том, что там, дома, не было так холодно и не требовалось при каждом шаге с силой выдергивать валенок из слежавшегося снега. Но куда идти, молодой человек знал точно. Даже если бы Аркадий не видел следов, он все равно помнил каждый поворот – слишком часто проходил этим путем на тренировках.

Прямо, теперь налево… теперь яма, надо ее обойти… Идти оставалось недолго – те, кто побывал здесь до него, ночью, боялись зайти слишком далеко в лес и заблудиться. У них имелись причины для страха, они чувствовали, что заслуживают остаться в зимнем лесу навсегда, хотя и убеждали себя в обратном. Правда, в итоге, с ними здесь так ничего и не случилось, но Аркадий старался не думать об этом и почаще напоминать себе, что для него местные жители в любом случае умерли больше тысячи лет назад и что его должны интересовать другие люди. Те, кому он не должен дать умереть слишком быстро.

Они находились где-то совсем рядом – на следующей маленькой полянке. Аркадий раздвинул очередные ветки, мешавшие ему пройти, и в первый момент испуганно вздрогнул – ему показалось, что на поляне никого нет. Но уже в следующий миг он понял, что просто не разглядел в утреннем сумраке три светло-серых свертка, лежавших под кустом. Один побольше, два – совсем крошечные. Один десятимесячный мальчик и две новорожденные девочки-двойняшки. Проплакавшие почти час после того, как родственники оставили их здесь, но теперь уже притихшие, погрузившиеся в сон.

Они не должны были проснуться – их мать умерла, родив близняшек, а отец понял, что не сможет прокормить и их, и семерых старших детей. И они не проснулись бы, если бы живущие в далеком будущем люди не решили этому помешать.

Проваливаясь в снег, спасатель подбежал к младенцам, на ходу скидывая с себя тулуп и снова вздрагивая от охватившего его со всех сторон ледяного воздуха. Ничего, через несколько секунд он будет дома, там и согреется! Дети, правда, тоже окажутся там, но им нельзя мерзнуть ни одной лишней секунды!..

Он закутал в тулуп девочек, прижал к груди их старшего брата, с облегчением почувствовал, как рядом с его сердцем забилось другое, совсем крошечное, и срывающимся голосом прошептал:

– Виолетта, это Аркадий, я готов!

Диспетчер не ответила, но морозное сумеречное утро вокруг молодого человека уже сменилось непроницаемой темнотой, где не существовало ни холода, ни тепла. Спустя еще мгновение на смену ей пришла жаркая духота, и ребенок на руках у Светильникова издал тихий писк, больше всего похожий на кошачье мяуканье. А потом на него обрушились остальные звуки: встревоженные возгласы сотрудников и истошный плач маленьких девочек, тоже пришедших в себя. Попасть из замерзшего леса в теплое помещение оказалось не слишком приятно, но Аркадия их плач страшно обрадовал.

– Живы! – облегченно выдохнул он, передавая мальчика подбежавшему врачу, а потом огляделся, отыскивая глазами друзей, выполнявших свои задания одновременно с ним. Эмму он увидел сразу – она, все еще одетая в рабочий комбинезон, но уже с распущенными длинными волосами, проталкивалась к нему сквозь толпу медиков и технического персонала. А вот Любима пока что-то нигде видно не было…

Любим Маевский стоял на берегу холодного хмурого моря, неподалеку от причала, и все сильнее закутывался в плащ при каждом порыве ветра. Огромная толпа его спутников заняла причал и часть берега. Большинство сидело прямо на земле, радуясь редкой возможности отдохнуть, несколько человек стояли на краю причала или у самой кромки воды и смотрели на качавшиеся на волнах корабли, еще двое или трое мечтательно вглядывались вдаль, кто-то оживленно болтал, кто-то о чем-то спорил… На отошедшего в сторону Любима никто не обращал внимания – за время похода все уже привыкли, что этот нелюдимый молодой монах почти всегда держится особняком.

Зато сам Маевский то и дело посматривал на остальных участников похода. Высокие и малорослые, брюнеты, шатены и блондины, некоторые в черных плащах с крестами, но большинство в давно потерявших всякий вид обносках. Веселые шутники и серьезные, умудренные опытом, болтливые и неразговорчивые, как и Любим в их обществе, очень разные и внешне, и по характеру, но все одинаково юные, почти дети. Мальчишки…

Хроноспасатель многое бы отдал за то, чтобы забрать с собой их всех. Смешливого Фреда и вечно всем недовольного Ханса, плаксу Франца и драчуна Йозефа, неразлучных друзей Микаэля и Леона и постоянно ссорящихся братьев Вальтера и Зигмунда… И всех тех, чьих имен он не знал, с кем не успел познакомиться за долгие месяцы похода, кого запомнил только в лицо. Даже взрослых, которых, вопреки устоявшейся версии, оказалось с ними не так уж мало, даже фанатика-предводителя Николаса! С первых же дней работы Маевский не сомневался, что руководство перестраховывается, разрешая забирать из прошлого только грудных детей. Откуда у них такая уверенность, что, попав в будущее, жители предыдущих эпох обязательно не смогут адаптироваться к новой жизни и сойдут с ума? Психологи сказали? А им откуда знать, они ведь ни разу ни одного человека старше двух лет из прошлого не утаскивали и приучить его жить в XXIII веке не пытались! Проработав в ХС пять лет, считая студенческую практику, Маевский сумел убедить начальство, что более старшие дети тоже смогут нормально жить в другом времени, и теперь из прошлого уже разрешали забирать всех, кому меньше десяти лет. Однако поднять возраст спасенных еще выше Любиму и его друзьям пока не удавалось. Заместительница директора Хроноспасательной службы Тереза Лествикова вежливо выслушала мнение Любима и объявила, что у него пока еще недостаточно жизненного опыта, чтобы разбираться в таких вещах. Ага, у него, уже тринадцать раз нырявшего в раннее Средневековье и притащившего оттуда в общей сложности девятнадцать детей!

Увы, возмущаться несправедливостью руководства, а заодно и всего мира бесполезно. Хотя, с другой стороны… Выбил же Любим с помощью Эммы и Аркадия это задание, и ему разрешили забрать с собой не только самых маленьких детей, но и подростков постарше, всех, кто окажется достаточно близко к нему! А среди них есть и четырнадцатилетние парни, и шестнадцатилетние… И если они нормально приживутся в «родном» веке Любима, психологам и историкам придется признать, что спасать можно и взрослых!

Обрадованный такой мыслью, путешественник во времени встряхнул головой, сбрасывая накинутый на лицо черный капюшон. Мрачное настроение прошло, он снова был полон сил и готов к действию. И очень вовремя, до последнего этапа задания оставалось меньше часа. О чем Маевскому не забыла напомнить диспетчер Виолетта:

– Любим, сейчас начнется посадка на корабли. Будь наготове!

– Уже, – коротко отозвался молодой человек и заспешил к своим юным наивным спутникам, большинству из которых предстояло закончить свою жизнь в рабстве у азиатских народов.

Один из кораблей спустил на причал трап, а стоявшие на палубе матросы уже держали наготове топоры, чтобы обрубить сдерживающие парусник канаты. Малолетние крестоносцы заволновались, загалдели и поспешили к трапу, толкаясь и покрикивая друг на друга.

Любим стоял уже рядом с ребятами, отдыхавшими на берегу и теперь оказавшимися позади всех. В основном самых младших, тех, кто не решался лезть вперед старших товарищей. «Психологи дома будут довольны!» – мелькнула у хроноспасателя мысль, но он тут же забыл и о психологах, и вообще обо всем, что ждало его в родной эпохе. Одной рукой он хлопнул по плечу Леона, другой – дернул за рукав длинного худого мальчишку, чьего имени даже не помнил.

– Эй, ребята! – громко окликнул он их, перекрикивая стоявшую вокруг оживленную болтовню. – Вас там сейчас затопчут! Отойдите сюда, пусть дураки вперед лезут, а мы подождем, пока все поднимутся, и спокойно, без толкучки, сядем на корабль!

Его услышали несколько человек, оказавшихся рядом с Леоном, они оглянулись, замедлили шаг и стали хлопать по спинам товарищей, шедших впереди.

– Парни, давайте и правда назад! Успеем еще! – крикнули несколько голосов. – Без нас не уплывут!

– Сюда, сюда! – поддакнул мальчикам Любим, отступая все дальше и оттаскивая за собой двоих крестоносцев. Остальные машинально сделали несколько шагов следом за ними и оказались позади всех, кто рвался на борт корабля. Маевский быстро огляделся, не смотрит ли кто в их сторону. Но ни рвущимся на Святую землю малолеткам, ни командам кораблей не было дела до отбившейся от своих товарищей небольшой группы пассажиров. Да и наблюдатели в XXIII столетии тщательно изучили время посадки крестоносцев на корабли и выбрали тот момент, когда именно на это место за причалом никто не смотрел.

– Любим! – предупреждающе пискнул микрофон над ухом.

– Да! – отозвался он, сильнее сжав руки двух своих подопечных. – Парни, возьмитесь за руки!

Запах моря исчез, растворился в бархатной черноте вместе с удивленными и испуганными криками двенадцати спасенных мальчиков – всех, кто в тот краткий миг оказался достаточно близко к своему спутнику из будущего.

– Ух, готово! – радостно воскликнул Маевский через секунду, когда мир вокруг него снова ожил, зазвучал десятками голосов и заблагоухал любимыми духами Эммы.

Сама девушка тут же с радостью бросилась к нему на шею:

– Любим, у тебя получилось!!!

Аркадий стоял рядом, радуясь более сдержанно.

– Получилось! – Маевский оглянулся на перепуганных жителей XIII века и увидел, что один из них от избытка впечатлений уже оседает на пол, закатив глаза. – Парни, спокойнее! – крикнул он им, вновь переходя на тот диалект немецкого, на котором разговаривал в походе. – Слушайте меня, это очень важно! Вы ведь ждали чуда…

Глава IX

У зрителей, пришедших в тот вечер в голографический кинотеатр на премьеру разрекламированного исторического фильма «Полночь, XXI век», имелся серьезный повод для недовольства. Точнее, целых три повода – два молодых человека и девушка, сидевшие в последнем ряду и громко, не стесняясь соседей, комментировавшие чуть ли не каждый эпизод киноэпопеи.

На экране расстреливали одного из друзей главного героя, большинство зрителей нервно сжимали руками подлокотники кресел, а с последнего ряда слышалось сдавленное хихиканье и громкий циничный шепот:

– Да кто ж этих идиотов консультировал?! Какой еще расстрел за анекдот в девятьсот восемьдесят седьмом?!

– Ага, тогда анекдоты про политиков даже дети в школах рассказывали!

– Позорище, гнать таких режиссеров из профессии!

Другие посетители кинотеатра, сидевшие рядом с болтунами и впереди них, оборачивались, шикали на всех троих и грозились позвать контролера. Нарушители порядка торопливо извинялись и ненадолго затихали, но вскоре все начиналось сначала. В фильме шел разгар 1990-х годов, и главный герой со своей подругой стояли перед стендом со старинной бумажной газетой – прочитав опубликованную в ней статью о «темном прошлом» России, они повернулись друг к другу, и героиня, хлопая горящими от восторга глазами, произнесла патетичный монолог о том, что теперь они живут в мире свободы. В заднем ряду снова раздалось презрительное хмыканье:

– Засунуть бы этих артистов в тот год! Пусть бы они там с голоду поумирали – на свободе!!! Пусть бы их во время бандитской разборки перестреляли!

– А представьте, мальчики, вдруг в будущем такую же хрень про наше время снимают?! Жаль, туда не попасть и не проверить!

– Да уж, если когда-нибудь мы научимся прыгать в будущее – стоит первым делом проверить, что наши потомки о нас думают!

На комментаторов заворчали громче, а откуда-то из первых рядов прозвучало обещание вызвать полицию. Троица ответила возмущенным фырканьем, после чего стала шептаться немного тише. Однако все, кто сидел достаточно близко к ним, все равно имели возможность узнать во всех подробностях, что эти люди думали об умственных способностях и знаниях в истории создателей фильма.

А в фильме тем временем наступил XXI век, и свободу, которой наслаждались положительные герои, начали душить «консерваторы-мракобесы». Невоспитанная молодежь в последнем ряду уже не могла сдержать смех, кинозал то и дело оглашался фырканьем, хрюканьем и еще какими-то нечленораздельными звуками. Впрочем, остальные зрители, требуя от весельчаков тишины, теперь уже тоже не стеснялись в выражениях.

На экране же разыгрывался трагический финал. Шел 2012 год, и пару главных героев собирались сжечь на костре на главной площади за то, что они хранили у себя дома запрещенные учебники биологии. Героиня произнесла второй красочный монолог о наступившей в России «полночи», а герой в качестве утешения напомнил ей, что они «по крайней мере, несколько лет дышали свободным воздухом».

– Мальчики, ну пошли отсюда, ну невозможно же такое смотреть! – почти в полный голос стала ныть недовольная фильмом девушка с последнего ряда. Оба ее спутника не возражали, и, не дожидаясь титров, троица начала пробираться к выходу. Вслед им неслись требования больше никогда не ходить в кино и сожаления, что они не ушли из зала раньше.

– Нет, ну что за идиоты?! Ну где они этой чуши набрались? Для чего вообще мы работаем, если историю все равно так перевирают, и то, как все было на самом деле, никому нафиг не нужно?! – возмущалась Эмма в гардеробе, пристраивая перед зеркалом на своих густых непослушных волосах крошечную шляпку с искусственной розочкой. – В режиссеры теперь только полные кретины идут!!!

– Или, наоборот, не кретины, а очень умные люди, которым не надо, чтобы все знали правду… – задумчиво возразил ей Аркадий.

– Думаешь? – с сомнением покосился на него Любим. – Но кому это нужно?

– А кто нас раньше взрывал, а теперь постоянно нам звонит и угрожает, кто письма идиотские шлет, кто Торжецкого в начале года машиной сбил? – с мрачным видом пожал плечами Светильников. – Большинству людей не нужна правда, им нужна та ложь, что они вбили себе в головы. Вернее, другие люди им вбили. А вбивают сейчас всем одно и то же: власть всегда плохая, а те, кто против нее борется – всегда герои.

Трое друзей переглянулись, и на их лицах читалась уже не насмешка над автором фильма, а растерянность и тщательно скрываемый страх. Слова Аркадия звучали логично: после того как партию «Живи настоящим!» и еще несколько близких к ней общественных движений запретили, протесты против хроноисследований как будто бы прекратились, вот только теперь почему-то чуть ли не в каждом фильме, книге или статье либо исподволь продвигалась идея, что такие исследования вредны или бесполезны, либо в красках расписывалось, какими злыми и жестокими вырастают спасенные из прошлого дети, либо шло такое сильное перевирание истории, что его замечали даже плохо разбирающиеся в ней люди. И ведь даже те, кто замечал ляпы и нестыковки, почему-то не спешили критиковать за них авторов – большинство людей предпочитали сделать вид, что не увидели ничего странного.

Эмма непроизвольно придвинулась чуть ближе к Любиму.

– Как бы у тебя не случилось… проблем, когда ты со следующего задания вернешься, – она смотрела на него широко распахнутыми глазами.

Маевский, видя такое искреннее беспокойство со стороны девушки, тут же снова пришел в хорошее настроение.

– Пусть попробуют меня тронуть – им же хуже будет! – самоуверенно пообещал он подруге. Наградой ему стал еще один восторженный взгляд.

Аркадий поджал губы и сделал вид, что ничего не заметил. Любим же посмотрел на браслет связи и встрепенулся:

– Пошли скорее, уже пятый час! Фильм на двадцать минут дольше шел.

– Еще бы, в начале столько рекламы показывали… – проворчала Эмма, подбегая к двери.

Выскочив на улицу, все трое помчались к остановке, на ходу высматривая, не приближается ли к ней маршрутка. Они пока еще успевали приехать на работу вовремя, но успевали почти впритык, а значит, их ждало неодобрение нового директора ХС Лиона Шитякова и злобное недовольство диспетчера Виолетты. И то, и другое, конечно, дело привычное, но все же отправляться на задание после выговора начальства и потом поддерживать связь с раздраженной Неоновой никому из друзей не хотелось. Там, куда они обычно направлялись, требовалась полная сосредоточенность, а обиды на коллег только мешали.

Однако пока неразлучной троице везло. Им почти сразу удалось поймать такси с меняющимся маршрутом, да еще и водитель в нем не слишком старательно соблюдал правила, поэтому на работу они успели вовремя и даже смогли переодеться без спешки. Повезло им и в том, что одевались в этот раз все в рабочие комбинезоны: в том времени, куда они направлялись, их вряд ли кто-то мог увидеть, кроме тех, кто не успел бы никому о них рассказать.

Все трое почти одновременно вышли из раздевалок и в изумлении уставились на стоявшую возле перебросочной платформы Виолетту, одетую в точно такой же комбинезон.

– Да, я тоже с вами сегодня иду, – объяснила она в ответ на их не произнесенные вслух вопросы, и в ее голосе прозвучал вызов. – Георг только что написал заявление об уходе, а чтобы его не заставили отрабатывать, взял больничный.

Любим, не удержавшись, присвистнул. Георгий Грин учился в ИХИ одновременно с ним и его друзьями, только на четыре курса старше, и к тому времени, как они пришли работать в Хроноспасательную службу, уже успел сделать в ней неплохую карьеру и лично руководил довольно сложными заданиями. В тот день, когда Маевский и его однокурсники впервые пришли на работу и главный корпус, где они находились, попытались взорвать сразу на нескольких этажах противники хроноисториков, Георг собственноручно тушил вспыхнувший рядом с его кабинетом пожар, а потом разгребал обломки одной из обрушившихся стен и вытаскивал из-под них раненых исследователей, работавших в соседнем кабинете. Что же случилось с ним теперь, почему человек, не испугавшийся прямой опасности, сдался после нескольких угроз?

– У него, в отличие от вас троих, жена и две дочери. Приемных, из прошлого, – жестко пояснила Виолетта, без труда прочитав на лице Маевского все вертевшиеся у него в голове мысли. – Тем, у кого нет своей семьи, это сложно понять.

Любим и Эмма отвели глаза – вспомнили, что не так уж много думали о своих родных, пока те были живы. Аркадий же, часто навещавший своих родителей до того, как их не стало, а потому не испытывающий неловкости, наоборот, внимательно посмотрел на диспетчера, пытаясь понять, что в ней сегодня кажется ему странным. Она выглядела сердитой, раздраженной, но к ее плохому настроению все уже давно привыкли. Значит, тут что-то еще… Вот только что же?

– Так, ну все, пора! – прервал его размышления все такой же нервный, даже слегка дрожащий голос Неоновой. – Диспетчер у нас сегодня – сам Иоанныч. Директор Лион Иоаннович, в смысле.

Подобных оговорок у Виолетты тоже никогда не случалось. Светильников оглянулся на своих друзей, но те по-прежнему не обращали внимания на необычное поведение старшей коллеги, оба слишком волновались из-за предстоявшего задания.

– Готова! – воскликнула тем временем Неонова, глядя прямо перед собой, – значит, Иоанныч уже начал перекличку участников «нырка» по мини-рации. Виолетта с легкостью запрыгнула на край платформы, но, оказавшись на нем, вдруг пошатнулась и взмахнула руками, едва удержав равновесие, после чего так же неуклюже, пару раз поскользнувшись на гладком металле, добежала до ее центра. Замерев там, она вдруг обхватила себя руками за плечи и крепко зажмурила глаза.

«Да ведь ей же страшно!» – неожиданно осенило Аркадия. Ему вспомнилось, как пару лет назад кто-то из коллег за обедом пересказывал сплетни о Неоновой. Болтали, что она слишком много работает и даже в выходные сидит дома, готовая в любой момент сорваться в диспетчерскую, если там понадобится кого-то заменить. По той же причине, говорили хроноисследователи, она ни разу не отправлялась в прошлое даже на экскурсии, не заглядывала в другие эпохи даже на короткое время. Теперь Светильникову стало ясно, что трудоголизм Виолетты тут ни при чем – она просто из тех людей, кто панически боится путешествий во времени и не может заставить себя даже просто забраться на перебросочную платформу. Однако таким людям и в голову не приходило устраиваться на работу в хроноисследовательский комплекс, а Неонова поступила именно так… Каких же невероятных усилий ей это стоило!

В следующий миг Виолетта исчезла, а на платформу вскочил Любим.

– Аркадий, приготовиться! – прозвучал в голове Светильникова голос руководителя ХС, и он, дождавшись, когда друг перенесется в прошлое, торопливо занял его место.

Эмма замерла возле края металлического круга, готовая запрыгнуть на него в любой момент.

– Аркадий, запуск! – объявил Лион Иоаннович, и молодой человек на короткий миг погрузился в хорошо знакомую пустоту, где не существовало никаких ощущений.

Первым, что он почувствовал, когда снова обрел способность воспринимать окружающий мир, оказался запах дыма – такой сильный и удушливый, что Светильников сразу же закашлялся. Кто-то толкнул его, и он отшатнулся в сторону, налетев на что-то твердое, после чего попытался открыть глаза, однако тут же снова зажмурился – едкий дым не давал не только нормально дышать, но и что-либо видеть. Кто-то позади него закричал, и крик тут же подхватило еще несколько голосов. Кто-то бился в запертую дверь в тщетных попытках вышибить ее, а из-за двери сквозь все эти отчаянные крики порой прорывалась приглушенная толстыми стенами немецкая речь.

Взяв себя в руки, Аркадий все-таки открыл глаза и принялся оглядываться вокруг, машинально пытаясь отогнать висевший в воздухе едкий туман. В первый раз во время его задания реальность настолько сильно отличалась от тренировки. Хотя дыму тогда в кабинет тоже напустили, безвредного, но сильно мешавшего сосредоточиться, и звуки включили те же, что и здесь, специально записанные…

– Аркадий, не стой столбом! – закричала молодому человеку в ухо Виолетта, одновременно пихая его в бок. Светильников повернулся к ней, но она уже бросилась куда-то в сторону, выискивая среди беспорядочно мечущихся в дыму людей маленькие детские фигурки. Молодой человек тряхнул головой и тоже стал проталкиваться вперед, держась правой рукой за деревянную стену, туда, где, насколько он помнил по записям и тренировкам, забились в угол мальчик и девочка лет семи или восьми. «Только бы я в правильном направлении шел!» – билась у него в голове испуганная мысль. Ошибиться в темном задымленном помещении и пойти не в ту сторону было легче легкого.

Откуда-то сзади до Аркадия донеслись громкие голоса Любима и Эммы – слов он разобрать не мог, но ему показалось, что они пытались найти друг друга в обезумевшей от ужаса толпе. Их крики звучали как будто бы издалека, и это казалось особенно странным, ведь Светильников знал, что они находятся в небольшом сарае, что его коллеги где-то рядом. Но думать об этом, как и обо всем остальном, времени не осталось. Где-то впереди его ждали двое детей, до них требовалось добраться как можно скорее.

Шаг вперед, еще один, еще… Глаза разъедал дым, правая рука скользила по стене, привычно прижимаясь к ней тыльной стороной, хотя здесь в таких предосторожностях не было необходимости, ведь в запертом и подожженном со всех сторон деревянном сарае не могло оказаться электрических проводов. Из него имелся только один выход – в четвертое измерение, в другое время. Но дано это будет не всем. Только шестерым детям, достаточно маленьким, чтобы нормально адаптироваться в будущем. А здесь их заменят несколько костей, принадлежавших их ровесникам, жившим в XXIII веке и погибшим при взрыве монорельса. Их родных удалось убедить, что лучше, если останки несчастных помогут в спасении других детей, если одна трагедия, которую уже невозможно исправить, поможет жертвам другой.

Двух из этих шести малышей, живших в середине XX века, готовился забрать в свою эпоху Аркадий. Теперь он, наконец, увидел их сквозь густеющий дым. Как и в записи, которую он помнил наизусть, девочка и мальчик скорчились в углу, прижимаясь друг к другу и зажмурив глаза. Светильников одним прыжком добрался до них, присел рядом на корточки и обнял обоих. Ему передалась их дрожь, и на какой-то краткий миг молодой человек ощутил те же страх и безысходность, что чувствовали и дети, и все остальные запертые в сарае деревенские жители. Словно он не пришел из будущего и не собирался вернуться туда через несколько секунд, словно ему тоже предстояло задохнуться и сгореть в этой тесной постройке…

– Я готов! – прохрипел Аркадий, отгоняя эти панические мысли и еще крепче прижимая к себе детей. Однако ответа не последовало – переговорное устройство молчало. Молодой человек вновь закашлялся и начал считать секунды, надеясь, что директор ХС просто пока занят переброской его коллег и скоро очередь дойдет и до него, но время шло, а из мини-рации по-прежнему не доносилось ни звука.

– Лион! Я готов! – повторил хроноспасатель и вскочил на ноги, рывком подняв детей и завертев головой в поисках остальных обитателей XXIII века. Разглядеть что-либо в заполнившей сарай дымной пелене было почти невозможно. Светильников видел только силуэты мечущихся людей. Кто-то из них упал и уже не поднялся, кто-то другой уже лежал на полу и слабо шевелился, пытаясь не то подняться, не то отползти куда-то…

– Виолетта, не смей! – внезапно услышал Аркадий голос директора, прозвучавший в его мини-рации. – Я запрещаю!

– Пожалуйста!!! – завопила справа Неонова, и Светильников, наконец, увидел ее сквозь дым и сквозь текущие из глаз слезы, она привалилась к стене, одной рукой прижимая к себе маленького ребенка, а другой вцепившись в плечо кому-то еще, какому-то стоявшему рядом с ней человеку, высокому и явно взрослому. – Кто их будет считать?! – крикнула она и закашлялась от дыма. – Ее все равно посчитают погибшей!

– Нет. Отпусти ее и приготовься возвращаться, – голос Иоанновича стал более спокойным, но в нем зазвучали жесткие властные нотки. – Это может изменить историю. Если ее тело не найдут, ее посчитают не погибшей, а пропавшей, ее близкие будут надеяться, что она жива, и вести себя иначе. Ты сама все знаешь!

– Пожалуйста! – повторила Неонова. – Все ее близкие – это ее дочь! Никто не будет…

– Отпусти ее!!! – рявкнул директор ХС.

– Эмма! – завопила вдруг Виолетта еще громче. – Эмма, ко мне! Немедленно!!!

– Неонова, отпусти женщину, – вновь спокойно потребовал Лион. – Здесь должно остаться столько трупов, сколько было бы без нас. Ты знаешь.

– Эмма! – продолжала звать Виолетта, больше не обращая на него внимания. Аркадий попытался подбежать к ней, плохо представляя, что ему следует сделать, но дети, которых ему полагалось забрать, вцепились в спасателя мертвой хваткой и почти что повисли на нем, а потом мальчик вдруг разжал руки и стал оседать на пол. Молодому человеку пришлось нагнуться, чтобы подхватить его.

– Держись за меня! – велел он девочке, тоже почти задохнувшейся от дыма, и выпрямился с мальчиком на руках.

– Эмма, назад! – скомандовал голос директора, по-прежнему звучавший в передатчике Светильникова, а возможно, и в передатчиках всех остальных хроноспасателей.

Оглянувшись на Виолетту, Аркадий увидел, что Эмма уже рядом с ней. На руках она тоже держала ребенка, и внезапно Неонова передала малыша, которого держала сама, стоявшей рядом женщине и толкнула обоих на молодую хроноспасательницу. Женщина, прижав ребенка к себе одной рукой, машинально вытянула другую, чтобы опереться на Веденееву, а та точно так же машинально выставила руку, не давая ей упасть.

В тот же миг обе они исчезли – с детьми, но без оставшейся возле стены Виолетты.

– Аркадий, назад! – изменившимся голосом скомандовал Иоаннович, и Светильников вдруг сообразил, что произошло.

– Будет вам нужное количество трупов! – крикнула Неонова, обращаясь то ли к директору, то ли просто в пространство.

– Дайте руку! – заорал Аркадий, бросаясь к ней, но висящая на нем мертвым грузом девочка не позволила двигаться достаточно быстро. А еще через секунду он почувствовал, что не может больше дышать и в глазах у него темнеет не от дыма, а от нехватки воздуха.

Последним, что он увидел, теряя сознание, было лицо Виолетты. Она, не отрываясь, смотрела в маленькое окошко под потолком сарая, за которым плясали рыжие языки пламени.

Глава X

Перерыв между очередной лекцией и показом от снятой в прошлых веках хроники трое неразлучных друзей, как обычно, проводили в буфете, заняв свой любимый столик в углу. Настроение у каждого, как и весь последний месяц, оставалось мрачным, хотя Маевский и пытался хоть немного приободрить своих товарищей.

– Был вчера вечером у своих парней из крестового похода. Они отлично приспосабливаются, большинство уже сносно говорит на нашем языке и скоро начнет учиться! – хвастался он с вымученной улыбкой. – А Эсфирь вчера приходила к Толстухе, и девчонки рассказали, что она просилась к нам на работу. Говорила, хоть кем-нибудь, хоть уборщицей, лишь бы у нас. Хочет хоть так отблагодарить ХС за то, что мы спасли ее с дочкой. Знала бы она, что ее не хотели спасать!

– Узнает еще, – вздохнула Эмма. – Кто-нибудь наверняка проболтается, хоть те же девчонки из секретариата…

– Да даже если и так, – по своему обыкновению, легкомысленно взмахнул рукой Любим. – Спасать ее не хотел Иоанныч, а он теперь в отставке. А Тереза, уж не сомневайся, признает, что прав я, а не он! Взрослые люди тоже прекрасно могут у нас прижиться, так что, если мы можем достать их из прошлого, мы должны это сделать.

– Признает, куда она денется, – кивнул Аркадий. – Вот только какой ценой мы этого добились…

За столиком повисло напряженное молчание. Веденеева прищурилась и сжала двумя пальцами переносицу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

– Эмма, она не мучилась, – уже, наверное, в сотый раз повторил Маевский. – Они все там сначала потеряли сознание от дыма.

– Я знаю, – как всегда, отозвалась девушка и, закрыв лицо руками, уронила голову на стол.

Ее сокурсники переглянулись.

– Если из прошлого станет можно забирать взрослых людей, у нас здорово прибавится работы… – заметил Аркадий, надеясь отвлечь подругу от горестных мыслей.

– Да уж, маленького ребенка легко вытащить – взял в охапку, и готово! А взрослые еще отбиваться будут, брыкаться… – усмехнулся Маевский.

– Ну, мне такое не грозит, мне взрослых точно не доверят, – подняла голову Эмма. – У нас же теперь женщин только на самые простые задания отправляют, так что меня опять куда-нибудь в доисторические времена зашлют…

– Можно подумать, там неинтересно, – возразил ей Любим. – Ныряешь глубже всех нас и еще чем-то недовольна!

– Так давай поменяемся, если тебе хочется в каменный век! – заплаканное лицо девушки исказилось от злости.

– А что, я бы не отказался, мне все эпохи посмотреть хочется! – примирительно отозвался Маевский.

– Но Тереза-то меня ни на одно серьезное дело не пустит! – обиженно огрызнулась Веденеева. – Этот Погос, ее новый зам, вообще хотел всем девчонкам запретить «нырки», хорошо, она его отговорила. Но все равно же нас стали посылать только туда, где все просто, не надо прятаться, не надо никого изображать… «Женщин надо беречь, о них надо заботиться, чтобы они потом заботились о нас!» – провозгласила она громким басом, передразнивая заместителя новой начальницы хроноспасательной службы. – Как будто в неолите не так опасно, как в средневековье! Хотели бы они на самом деле нас поберечь – не брали бы девчонок на работу вообще!

– Погосу дай волю – не брал бы, – усмехнулся Любим. – Про него болтают, что он, когда учился, спорил с преподами по истории каменного века, говорил, что у первобытных людей не было матриархата, ни в одном племени. Даже курсовик на эту тему написал. А потом пришел сюда на практику и посмотрел на жизнь нескольких разных племен из той эпохи. После чего неделю на лекции не являлся – сидел в своей комнате в общаге и с горя пиво пил!

Эмма и Аркадий против воли заулыбались.

– Неужели правда? – недоверчиво покачала головой девушка. Любим развел руками:

– За что купил, за то и продаю.

– М-да, тогда мне вряд ли светит получить от него какое-нибудь интересное задание, – грустно усмехнулась Веденеева.

– Ну почему же? – хитро посмотрел на нее Маевский, все еще надеясь поднять подруге настроение. – Давай попробуем вместе его уговорить, может, он согласится? Или лучше давай сразу Толстуху Терезу обработаем, ее Погос обязан слушаться! Я скажу, что мне нужен помощник на следующем задании, и попрошу отправить со мной тебя. А потом ты, как набравшаяся там опыта, сможешь и одна в Средние века нырять, или куда там тебе больше всего хочется?

В глазах Веденеевой снова загорелся интерес и азарт.

– Так ты что же, хочешь взять меня с собой? – прищурилась она.

– Да запросто! Если тебе так хочется, – кивнул Любим.

– Слушай… спасибо! – просияла девушка. – Только знаете что, мальчики, нам надо очень хорошо продумать, что говорить Толстухе. Давайте еще кофе возьмем и все обмозгуем! – И, не дожидаясь ответа, она побежала к кофейному аппарату. Эмма всегда программировала его сама, не доверяя друзьям столь важного дела, как выбор крепости и сладости напитка.

– Любим, ты чего ее провоцируешь? – зашипел на друга Аркадий, как только девушка отошла от столика. – Нечего ей делать в опасных эпохах, пусть по неолиту гуляет!

– У Погоса появился сторонник в наших рядах? – фыркнул Маевский. – Неопасных эпох вообще-то не бывает. Зато бывают ситуации, когда женщине проще найти выход – сам же знаешь!

– Ну так пусть другие наши девчонки его и находят, Эмма-то тут при чем? – еще сильнее помрачнел Светильников.

– А чем она хуже других?

– Она не хуже, но… ладно, тихо, она возвращается! – шепотом огрызнулся Аркадий и встретил вернувшуюся к столу с двумя чашками кофе Веденееву веселой улыбкой. Любим успел незаметно кивнуть ему, обещая продолжить разговор, когда они останутся наедине.

Эмма сбегала к аппарату за третьей чашкой, уселась на свое место и уже собиралась пригубить любимый напиток, когда за стеной вдруг послышался приглушенный грохот, а потом чьи-то крики. Все, кто находился в буфете, вскочили и, роняя стулья и тарелки с чашками, кинулись к выходу.

– Что, что случилось?! – трое друзей, сидевшие дальше всех от двери, выбежали в коридор последними и очутились в густом, отвратительно пахнущем дыму.

– Горит что-то! Пожар!!! – отозвался кто-то из другого конца коридора.

– Надо же, и как я не догадался?! – крикнул Аркадий и бросился в угол, где, как он помнил, висел огнетушитель.

Эмма и Любим затерялись где-то на этаже, и он мог только гадать, все ли с ними в порядке. Хотя ни о друзьях, ни о других коллегах Светильников в те минуты не думал. Огнетушитель, с трудом нашаренный в углу, оказался неожиданно тяжелым – поднять его молодой человек еще смог, а вот перехватить поудобнее, чтобы нажать на клапан и направить струю пены в нужном направлении, у него не получилось. Да и огня Аркадий что-то не видел – заливать пеной было нечего. Вокруг только клубился дым, причем не знакомый ему по недавнему заданию, черный, щиплющий глаза и заставляющий кашлять, а какой-то странный, светло-серый и больше похожий на туман, с каждой минутой становившийся все более густым. Казалось, что даже крики людей, ищущих выход в задымленных коридорах, звучали все тише, потому что серовато-белые клубы глушили их. «А может, это не пожар, может, к нам какую-то химическую гадость забросили?» – успел подумать хроноспасатель за мгновение до того, как огнетушитель выпал у него из рук, а потом и сам он, задыхаясь и уже ничего не соображая, повалился на пол…

…Возвращение к жизни оказалось приятным – в светлой отдельной больничной палате, на мягкой койке, под тихий шепот сидевших рядом лучших друзей. Хотя эту идиллическую в целом картину немного портило то, что друзья, вместо того чтобы держать Аркадия за руки и переживать из-за его здоровья, с азартом резались в карты на стоявшей у кровати тумбочке и даже не сразу заметили, что он очнулся.

– Кхм! – дал им знать о себе пациент. – Я вам тут не очень мешаю?

Посетители тут же бросили игру и повернулись к нему, но от Аркадия не укрылось, что Веденеева успела заглянуть в карты своего соперника. Впрочем, потом она пересела на край кровати Светильникова, и в ее взгляде он прочитал искреннее беспокойство.

– Как ты? Что чувствуешь? Я сейчас медсестру позову! – затараторила она, одной рукой осторожно сжимая ладонь пациента, а другую протягивая к звонку на спинке кровати.

– Подожди, потом позовешь! Расскажите сперва, что случилось? – потребовал Аркадий. Чувствовал он себя вполне нормально и понимал, что медсестру и врача можно побеспокоить и немного позже.

Кто-то другой, скорее всего, не стал бы его слушать и все-таки позвал медиков, но для Любима и Эммы правила всегда стояли не на первом месте.

– Эти уроды попытались вырубить всех, кто находился в главном здании! – сообщил Маевский. – Можешь себе представить, забросили усыпляющие гранаты сразу в четыре окна, со всех сторон!

– Я так и подумал, что это не пожар, а что-то химическое, – кивнул Светильников. – Но зачем они?..

– Кто бы знал! – хмыкнула Веденеева. – Возможно, они хотели забраться в главный корпус и что-нибудь сломать в компьютерах или в механизмах… Пока все спали и не могли им помешать. А может, пытались нас напугать – вещество безвредное, за него полагается небольшое наказание, как за хулиганство, но после случившегося от нас наверняка еще куча сотрудников сбежит.

– Куча – вряд ли, – возразил Маевский. – Может, пара человек, не больше. Все, кого можно напугать словами и такими мелочами, и так уже уволились.

– Хороши мелочи! – возмутилась девушка. – Кроме Аркашки еще пятерых откачивать пришлось! Нам всем еще очень повезло – сразу несколько человек открыли окна. Многие даже их выбили, чтоб быстрее. Но, главное, дым быстро выветрился, так что сильно никто не пострадал.

– Ты же сказала, что он безвредный? – встревожился Аркадий. Чувствовал он себя неплохо, а друзья его и вовсе выглядели совершенно здоровыми, но ему внезапно пришло в голову, что у вещества, которым они надышались, могли иметься и какие-нибудь отдаленные последствия.

– Вообще-то безвредный, но его никто раньше не использовал в таком большом количестве. Концентрация очень уж сильная получилась, – объяснил Любим. – Но сейчас уже опасности нет, не переживай. Кто б нам иначе дал тут у тебя сидеть!

Его слова не слишком убедили Светильникова: он сильно подозревал, что друзья не спрашивали разрешения врачей и прокрались в его палату тайком.

– А кто еще в больницу попал? – уточнил он еще более настороженно. – И сами вы как, не сильно этой дряни наглотались?

– Оба охранника, – начала перечислять Веденеева, – Мишка Кислицын – он как раз тогда домой уходить собирался – и две стажерки, ты их не знаешь, наверное. Но их всех скоро выпишут, и тебя тоже! Тебе только немного легкие провентилировали и сразу нас успокоили, что все будет нормально!

– А у нас вообще все в порядке. Нас тоже хотели в лазарет засунуть, но я отбился и ее отбил! – похвастался Маевский, кивая на девушку.

Аркадий облегченно вздохнул и позволил себе расслабиться. Кажется, дела и правда обстояли не так уж плохо. В палате так легко дышалось! Век бы здесь отдыхал и слушал милое щебетание Эммы… Вот только надо бы потом все-таки выбрать момент для разговора с Любимом наедине.

А прежде всего надо выяснить еще кое-что, самое главное.

– Кто это сделал, известно? – справился Светильников друзей. Те со вздохом покачали головами.

– Пока не знаем, может, полиция уже что-то и накопала, но перед нами они не отчитываются, – усмехнулся Маевский. – Одного из тех, кто бросал гранаты, поймали, но он, как я слышал, заявил, что он и трое других просто хулиганили. Понятно, что врет, но какая именно шайка за ними стоит – поди разберись!

– Наверняка те, кто раньше состоял в «Живи настоящим!» Хотя, с другой стороны, теперь против нас кто угодно может быть, – мрачно вздохнула Эмма. – Сам же говорил – слишком многим не нравится, что мы развенчиваем их кумиров.

– Или обеляем тех, кого они ненавидят… – поддакнул Любим.

– Ясно… – протянул Аркадий. Его умиротворенное настроение снова сменилось беспокойством, а радость от того, что он почти не пострадал и скоро выпишется, исчезла без следа. Пусть сейчас ему и его коллегам повезло, но что дальше, сколько еще терактов ждет их впереди?

Эти невеселые размышления прервал стук двери. Любим и Эмма дружно подпрыгнули, полностью подтвердив догадку пациента о том, что находиться в его палате им никто не разрешал.

– Что это еще такое? А ну вон отсюда! – прикрикнула на них явившаяся с обходом старшая медсестра Хроноспасательной службы. – Кто вас вообще сюда пустил?!

– Да мы на минуточку… мы как раз вас хотели позвать… видите, он проснулся! – принялись оправдываться нелегальные посетители, глядя на медичку невинными глазами.

– Марина Михайловна, они действительно только что ко мне заглянули! – поддержал друзей Аркадий, прилагая невероятные усилия, чтобы не засмеяться.

Медсестра вместо ответа выразительно посмотрела на разбросанную по тумбочке колоду карт. Любим и Эмма окончательно стушевались и стали медленно отступать к выходу.

– Вечно у меня с вами троими больше всего проблем. В следующий раз, когда придешь в себя в больнице, сначала вызывай сестру, а потом уже с посетителями болтай, – проворчала Марина, отворачиваясь от них и глядя на своего пациента. – И когда кто-то из них при тебе очнется – тоже, – добавила она, когда за нарушителями порядка захлопнулась дверь.

В голосе ее, впрочем, звучала скорее снисходительность, чем недовольство, и у Аркадия появилась надежда, что после осмотра она разрешит Эмме с Любимом вернуться, а может, даже и скажет врачу, что его можно выписать из больницы. Однако эта надежда оказалась напрасной: то ли медичка все-таки решила наказать пациента за непослушание, то ли просто перестраховывалась, но доказать, что с ним все нормально и его можно отпустить домой, Светильникову не удалось.

– Останешься здесь до утра, – безапелляционно заявила она, не слушая никаких просьб и уверений. – Если на утреннем обходе врач посчитает, что ты в норме, тебя выпишут. Так что советую сейчас не спорить, а лечь спать, чтобы как следует выспаться.

– Ладно, – вздохнул Аркадий, побоявшись, что, продолжая настаивать на своем, он только разозлит медсестру и в итоге его оставят в больнице еще на пару дней, и решив сдаться. – Можете тогда передать моим коллегам, что меня утром выпустят? Они наверняка сейчас в коридоре ждут.

– Ждут, без сомнения, – чуть заметно улыбнулась Марина. – Не волнуйся, я им все передам.

С этими словами она вышла, и ее раздраженному на весь свет пациенту осталось только дожидаться утра. Некоторое время он просто валялся на койке, уставившись в потолок и стараясь ни о чем не думать, однако получалось это у молодого человека плохо. Мысли то и дело возвращались то к последнему теракту, то к предшествующему ему разговору в буфете, когда Любим пообещал помочь Эмме вернуться к «более интересной» работе.

К стыду своему, Светильникову пришлось признаться себе, что второе волновало его гораздо больше, чем первое. Он переживал за других попавших в больницу сотрудников ХС, но, по сравнению с его беспокойством за Эмму, эти переживания выглядели совсем слабыми.

«Не уподобляйся Погосу!» – посоветовал ему Любим, и Аркадий готов был спорить и доказывать другу, что вовсе не разделяет идеи нового заместителя директора о том, что женщинам не место среди хроноспасателей. Но теперь, когда Эмма в очередной раз оказалась в опасности и лишь чудом не пострадала, молодой человек не мог больше обманывать себя: он не хотел, чтобы она участвовала в рискованных заданиях. После того, что случилось с Виолеттой – самой выдержанной и хладнокровной из сотрудников ХС, – у Светильникова не осталось сомнений в том, что любая женщина может поддаться на задании эмоциям. И тогда все может кончиться тем, что погибнет и она сама, как Неонова, и другие путешественники во времени, а те, кого им полагалось спасти, тоже не получат шанса на новую жизнь.

Нет, допускать такой большой риск нельзя, а значит, на такие задания, где из прошлого невозможно забрать всех, кто должен погибнуть, нельзя отправлять женщин. И Эмму в том числе. Вот только как, если сама она хочет участвовать в таких операциях и имеет такого упрямого и «пробивного» сторонника, как Любим? На этот вопрос Светильников ответа не находил. Помешать Маевскому он сейчас при всем желании не мог. Раньше, возможно, смог бы – если бы семь лет назад не побежал следом за ним, когда тот решил пройти сквозь толпу протестующих, и не дал сделать то же самое Эмме. Да и то не факт… Возможно, тогда Эмма, наоборот, перестала бы общаться с ним и сейчас дружила бы только с Любимом.

Окончательно расстроившись от этих мыслей, Аркадий отвернулся к стене и решил, что ему действительно надо попробовать поспать. Так и время быстрее пролетит, и чувствовать он себя после сна точно станет хорошо – а значит, утром сможет с полным правом требовать выписки. Поначалу сон к нему не шел, но потом молодой человек начал погружаться в приятную дремоту, пока еще осознавая, где находится, но постепенно теряя ощущение реальности. А потом в правом ухе послышались тихие женские голоса, и в первый момент он подумал, что видит сон.

– …не знаю я, кого из них больше люблю! – шелестел в голове Светильникова нежный шепот, очень похожий на голос Эммы. – Аркашка – он добрый такой всегда, чуткий… А Любим… ох, Любим! Ну вы же понимаете…

Ее шепот заглушило сдержанное хихиканье.

– Дура ты, Эмка, Любим – бабник, дай ему волю, он бы в каждой эпохе завел по любовнице, он тебе сначала будет букеты дарить и серенады петь, а потом сбежит к следующей дуре, – проворчал другой голос, тоже показавшийся Аркадию знакомым – вроде бы одной из их с Веденеевой бывших сокурсниц. – Выбирать надо надежного, чтобы тебя от всех защищал.

– А вот нифига – выбирать надо того, с кем не скучно! – зашипела в ответ еще одна девушка, незнакомая Светильникову. – А Аркадий – тюфяк и сухарь, с ним даже самая тупая клуша захиреет и сбежит к настоящему мужчине, такому, как Любим.

– Не, девки, Аркадий лучше – им можно крутить, как хочешь. А на Любима как сядешь, так и слезешь!

– Вот именно, – снова подала голос Эмма. – Аркадий ничего не может решить сам. Я ж вам рассказывала, как он меня пытался на свидание позвать: «Эмма, я бы очень хотел побыть с тобой вдвоем, но только когда ты сама этого захочешь, потому что я уважаю все твои желания». Ну и до сих пор ждет, что я сама захочу и сама все решу, и удивляется, наверное, что я все никак не решаю. Вот кто-нибудь из вас после такого захотел бы с парнем дело иметь?

– А тебе что, надо, чтобы как в твоих первобытных эпохах – чтобы парень огрел дубиной по макушке и потащил в пещеру? – фыркнула незнакомая Аркадию девушка.

– Нет, мне надо, чтобы он сказал: «Я хочу с тобой увидеться», а не: «Я, конечно, хочу, но ты решай все сама». Понимаешь разницу? – огрызнулась Веденеева.

– Еще как понимаю! Разница в том, что Любим будет всегда все делать по-своему, а на твое мнение ему будет плевать, а Аркадий будет с тобой советоваться, учитывать твои желания и уважать тебя.

– Нет, Эмма, не слушай ее! – вмешался в разговор еще один тонкий голосок. – С Аркадием тебе придется все решать самой, в том числе и за него, во всех сложных ситуациях, а он будет валяться на диване, страдать и даже пальцем не шевельнет, чтобы тебе помочь. А Любим решит все проблемы сам еще до того, как ты о них узнаешь.

– А если я не хочу ни того, ни другого? Если хочу третий вариант, когда решает тот, кто лучше разбирается в проблеме? – теперь голос Веденеевой зазвучал совсем неуверенно.

Ее собеседницы дружно зафыркали.

– Извини, Эмка, но у мужчин так не бывает, – заявила ее собеседница, защищавшая Светильникова. – И, слушай, если Аркадий для тебя слишком нерешительный, можно я к нему подкачу? Раз тебе с ним не нравится…

– Ага, а если Любим для тебя слишком властный, отдай его мне! – поддержал ее полузнакомый Аркадию голос.

– Спасибо, девочки, за ценные и, главное, бескорыстные советы! – процедила сквозь зубы Эмма. Ответом ей стало неразборчивое смущенное бормотание.

– Дуры вы все! – неожиданно вступил в беседу еще один женский голос, как будто бы не такой молодой, как у остальных спорщиц. – Этот ваш Маевский любую из вас пошлет на верную смерть, если посчитает, что иначе задание не выполнить! Вот о чем в первую очередь надо думать, а не о том, кто будет в семье командовать.

– А я бы пошла! На любое задание, на любой риск, и на смерть тоже, если бы он меня послал! – теперь уже не шепотом, а в полный голос воскликнула Эмма.

Аркадий вцепился зубами в подушку. Он давно понял, что голоса Веденеевой и ее подруг ему не приснились и не померещились. Многие хроноисследователи использовали вживленные в череп переговорные устройства не только на задании, но и дома, когда сразу нескольким друзьям хотелось пообщаться всем вместе, а встретиться они не могли. И уже не раз случалось, что кто-нибудь из болтунов неправильно выбирал настройки и разговор слышали те их коллеги, кого он не касался. Вот и Светильников теперь оказался в таком же глупом положении.

Собеседницы Эммы продолжили говорить что-то еще, перебивая друг друга, но внезапно все звуки исчезли, должно быть, Веденеева, обидевшись на подруг, отключила свой прибор.

Глава XI

И снова Аркадий Светильников слушал с закрытыми глазами голосок Эммы – высокий и слегка визгливый, он теперь разносился по всему верхнему этажу Института хроноисследований:

– Ну почему, Тереза Михайловна, почему?! Я подготовлена точно так же, как Любим, я знаю даже больше него, и опыта у меня не меньше!

Голос начальницы Хроноспасательной службы звучал почти не слышно из-за обиженного вопля Веденеевой:

– С Любимом все уже давно отрепетировано, и у него больше опыта работы в европейских странах. В том, что он справится, мы все уверены, а про тебя такого сказать не можем.

– Но я же не предлагаю его заменить! Я просто хочу пойти с ним, ему там понадобится помощник!

– Совершенно верно! – подтвердил слова девушки голос Маевского. – Вдвоем у нас больше шансов собрать всех детей вместе и…

– И как же ты, Эмма, собираешься ему помогать в мужском, на минуточку, монастыре? – ехидно поинтересовалась Тереза.

– Так в этих балахонах, да еще с капюшонами, все равно не разобрать, парень ты или девушка! – принялась объяснять Веденеева. – Я могу…

– Нет, Эмма, ты ничего не можешь. Операция слишком опасная, и рисковать двумя сотрудниками мы не станем. Пойдешь на задание в следующий раз.

– Но Тереза Михайловна!.. – умоляющие крики друзей Аркадия слились в один.

– Все. Ваше время кончилось, и вы меня не убедили, – объявила директор ХС. – И не вздумайте теперь науськивать на меня Светильникова! Если он придет за вас просить, я вообще отправлю туда кого-то другого!

Услышав свою фамилию, сидевший на топчане рядом с ее кабинетом Аркадий вздрогнул, открыл глаза и, торопливо вскочив, отбежал за угол коридора, опасаясь, как бы директриса не заметила его, когда ее посетители откроют дверь, чтобы выйти. Вряд ли ему бы удалось убедить эту даму, что он вовсе не собирается уговаривать ее выполнить просьбу Эммы.

Хлопнула дверь, и молодой человек осторожно выглянул из-за угла. Эмма и Любим стояли возле кабинета Терезы Лествиковой, красные и злые на весь свет. Аркадий шагнул к ним, пытаясь изобразить на лице сочувствие, но получилось у него плохо – слишком сложно оказалось скрыть свою радость.

– Ничего, мы в следующий раз вместе на задание напросимся, – пообещал подруге Любим. – А сейчас – может, пока есть время, съездим куда-нибудь развлечемся?

– Я хочу сперва навестить Эсфирь, – покачала головой Веденеева. – Хотите со мной?

– Давай, поехали! – с готовностью согласился Маевский, даже не догадываясь, что опровергает мнение женской половины ХС о своей персоне. – А где она сейчас, ты знаешь?

– Здесь же, на «детском» этаже, так что ехать никуда не надо, – улыбнулась девушка. – Разве что на лифте…

– Тогда давай сначала к Эсфири, а потом – гулять куда-нибудь! В центр. И там зайдем в кафе и будем кутить до утра, – предложил Маевский. – Сегодня я угощаю!

– Что, хочешь нарезвиться перед жизнью в монастыре? – усмехнулся Аркадий и пихнул его локтем в бок.

– А ты как думал? – расхохотался Любим, и компания заспешила к лифтовой площадке.

Пятый этаж, который теперь все сотрудники ХС называли не иначе как «детским», менялся с каждым годом. Когда Эмма, Аркадий и Любим впервые пришли туда на практику, основная часть его комнат или пустовала, или служила складом ненужных вещей, и лишь несколько помещений предназначались для того, чтобы в них могли провести некоторое время спасенные из прошлого грудные младенцы. В них стояли маленькие кровати, хранились бутылочки с донорским грудным молоком и дежурили медсестры, а в одной из комнат находился медпункт. Долго дети там не задерживались – через несколько дней их разбирали усыновители, – и чаще всего комнаты оставались пустыми, хотя и готовыми в любой момент принять маленьких «гостей».

Постепенно детские комнаты стали заполняться все чаще, а их количество начало расти: каждый год хроноисследователи освобождали от хлама по несколько помещений этажа, превращая их в новые медпункты и спальни для младенцев. А потом в одну из комнат доставили не младенцев, а девочку постарше, умеющую ходить и говорить, и за те несколько дней, что она провела в том месте, сотрудники притащили туда кучу игрушек, детской мебели и посуды. Часть вещей потом забрали с собой приемные родители девочки, но кое-что осталось – для следующих детей трех-четырех лет, все чаще с тех пор попадавших на пятый этаж. А еще чуть позже к ним стали присоединяться более старшие мальчики и девочки – семи, десяти, двенадцати лет… Одна за другой открывались новые комнаты, заполняющиеся игрушками для разного возраста, обучающими играми и фильмами, а кроме медиков на этаже теперь дежурили еще и детские психологи.

В последний же год пятый этаж почти все время оглашался хором юных голосов – его временные обитатели предпочитали играть все вместе, несмотря на разный возраст, и делать это не в комнатах, а в длинном коридоре, где они весело гонялись друг за другом и катались на больших игрушечных машинках. А неделю назад к играющим в коридоре малышам присоединилась еще и группа подростков, приведенных из XIII века Любимом Маевским, – кое в чем эти ребята, как оказалось, мало отличались от младших детей.

Правда, в тот момент, когда на детский этаж явились трое друзей-хроноспасателей, там царила относительная тишина и по коридору никто не бегал. Младшие дети спали после обеда, а старшие сидели на занятиях по изучению современного русского языка, так что единственными звуками там были изредка доносившиеся из-за дверей голоса. Из-за самой первой двери в начале коридора послышался младенческий плач, однако он почти сразу смолк и сменился успокаивающим бормотанием дежурной сестры.

Любим и его спутники на цыпочках зашагали по коридору, стараясь ступать как можно тише и вообще не издавать ни звука. Дойдя до одной из дверей, Эмма осторожно постучала в нее, и дверь приоткрылась. На пороге стояла хорошо знакомая всем троим гостям девочка лет шести.

– Привет, Сонечка! – улыбнулась ей Веденеева. – Мама на месте? Работает?

Мать девочки уже выходила навстречу посетителям из второй, смежной комнаты. Увидев, кто к ней заглянул, она расплылась в улыбке:

– Здравствуйте! Как же вы вовремя зашли, у меня как раз сейчас мало работы! Усыновители через полчаса придут…

– Мы ненадолго, мы только узнать, как у вас дела, – заверила ее Веденеева.

– Да заходите! – Эсфирь махнула рукой в сторону второй комнаты, куда уже бежала ее дочь.

– Ну как, освоили компьютер? – поинтересовался Маевский, заходя туда и останавливаясь возле стола. На нем стоял монитор, обклеенный множеством цветных бумажек с короткими записями – в основном, с напоминаниями, как работать в той или иной программе.

– Почти, – смущенно опустила глаза хозяйка кабинета. – Кое в чем пока еще путаюсь. Но мне посетители помогают – те, кто к детям приходит, будущие родители и их родственники…

– Если надо, мы тоже можем помочь, – предложил Аркадий.

– Да нет, пока у меня нет вопросов, а если еще появятся, спрошу у кого-нибудь, кто со мной по соседству работает, – заверила его женщина и жестом пригласила всех сесть на стоящие вдоль стены стулья и придвинуться поближе к столу. – Чай-кофе хотите?

Она повернулась к кофейному автомату. Рядом с ним маленькая Соня раскладывала на ковре какие-то цветные детальки конструктора.

– Давайте я сделаю! – предложила Эмма, подбегая к кофемашине, и хозяйка кабинета с благодарностью закивала. Несмотря на ее уверения в том, что она освоилась с техникой, многие привычные жителям XXIII века действия по-прежнему представляли для нее сложность.

– Эсфирь, скажите, вам еще какая-нибудь помощь нужна? – осведомился Светильников, придвигаясь к столу и с улыбкой поглядывая на играющую девочку. Мать малышки тихо засмеялась.

– Аркадий, мне этот вопрос задают по нескольку раз в день все, с кем я разговариваю. Я вам всем очень благодарна за заботу, но можете мне поверить – у меня сейчас все отлично, а когда мне бывает нужна помощь, я не стесняюсь ее попросить. Так что правда, не переживайте за меня.

– Извините, – развел руками Светильников. – Мы все просто не знаем, что должны чувствовать такие люди, как вы. Вы же здесь единственный взрослый человек из далекого прошлого…

– Как я понимаю, пока единственный, – поправила его женщина. – Ваша… то есть наша директриса недавно при мне обмолвилась, что вы на моем примере убедились, что человек из прошлого может нормально прижиться в вашем времени. По крайней мере, человек из двадцатого века, а значит, из более поздних, видимо, тоже. Но вам нужно знать, как именно все происходит, как я смогла привыкнуть к новой жизни, чтобы облегчить такой процесс остальным. Я права?

– Именно так! – не стал спорить Маевский, чуть ли не подпрыгивающий теперь на стуле от радости. – Значит, директор говорит, что будут другие взрослые? Что теперь можно забирать из прошлого всех?

– Не совсем так, – немного охладила его пыл Эсфирь. – Пока она только призналась, что, видимо, ваши психологи ошибались, когда говорили, что человек из одной эпохи непременно сойдет с ума, если окажется в более позднем времени. Не факт, что она уже готова забирать из прошлого взрослых. И даже если она согласится, одного ее желания, наверное, недостаточно?

– Да, верно, – согласился Любим. – Чтобы утвердить новую программу, надо столько всего проделать, такое количество людей уговорить…

– И еще надо решить, где поселить спасенных взрослых и чем их занять, – добавила Эмма, подходя к столу с двумя чашками чая. – Тоже много времени потребуется.

– Да я понимаю! – Маевский вскочил и метнулся к автомату за двумя другими чашками с дымящимся черным кофе и с какао. – Но это все уже детали, понимаете? Рано или поздно все вопросы решатся, и тогда мы сможем забрать оттуда, – молодой человек махнул рукой куда-то себе за спину, – не только самых маленьких, но и вообще всех, кого в принципе можно спасти.

– Любим, это займет очень много времени, хорошо если несколько лет, – заметил Аркадий.

– Ну и что? – пожал плечами его друг. – Куда нам торопиться? Главное, чтобы в принципе такой проект запустился! А потом… мы ведь можем в любой момент попасть в любую точку времени. Что бы ни происходило в прошлом, мы можем вмешаться в одно и то же событие и завтра, и через год, и через сто лет. Те, кого мы хотим забрать, никуда от нас не денутся.

– Верно подмечено, – улыбнулась Эмма, пробуя свой кофе. – Лишь бы подготовка не затянулась слишком долго – не хотелось бы состариться и выйти на пенсию раньше, чем все начнется.

– Надеюсь, до такого не дойдет, – усмехнулся Аркадий. – Хотя с нашей бюрократией…

Эсфирь вдруг рассмеялась чуть громче, чем раньше, и тут же смущенно поднесла к губам чашку. Гости посмотрели на нее с удивлением.

– Вы все так переживаете из-за того, как бы люди из прошлого – и я, в частности, – не повредились умом, оказавшись в вашем времени, – проговорила она. – Но, по-моему, вы очень уж все драматизируете. С чего нам, жителям прошлых эпох, сходить с ума, если в самом главном люди в вашем двадцать третьем веке практически не изменились? А ко всему остальному новому вполне можно привыкнуть.

– Как же не изменились?! – изумленно вскинулся Маевский. – Вообще-то, мне казалось, что мы стали…

– Лучше? Умнее? Добрее? – прищурилась жительница XX века. – Любим, не хочу вас разочаровывать, но это не так. Прошу вас, поймите меня правильно – в вашем веке много прекрасных людей, и мы с дочерью будем им благодарны до конца жизни. Только ведь их и в моем времени хватало. А в вашем есть те, кто борется с вашей организацией и убивает таких, как вы. Принципиальной разницы между вашим временем и прошлыми эпохами нет.

– Ну… я бы с этим поспорил… – неуверенно пробормотал Маевский. Ему действительно хотелось спорить, но он сдерживался, чтобы случайно не обидеть собеседницу.

– Очень интересное наблюдение! – подал голос Аркадий, обращаясь к Эсфирь, но искоса поглядывая на своего товарища. – Если все действительно так, как вы говорите, многие люди из прошлого, наверное, действительно смогут достаточно легко у нас адаптироваться. Разве что тем, кто жил в еще более ранние эпохи, трудно вообще представить себе, что такое перемещение в будущее.

– Да, тут вы правы, – согласилась хозяйка кабинета. – Я думаю, что если ХС начнет забирать взрослых людей из древних эпох, для начала придется перемещать сюда самых ученых, тех, кто интересуется тайнами природы, философией, понимаете? Им здесь адаптироваться легче всего, а когда они ко всему привыкнут, то смогут помочь другим людям из своего времени, далеким от всякой науки.

– Именно так и нужно сделать! – поддержала ее Эмма. – Эсфирь, нам с вами надо записать ваше предложение и отправить Толстухе… в смысле, директору. Мальчики, займемся этим?

Оба ее друга кивнули, хотя Любим по-прежнему выглядел недовольным и расстроенным. Зато Веденеева к тому моменту забыла о своей неудаче в кабинете руководителя ХС и теперь с энтузиазмом принялась развивать пришедшую ей в голову идею:

– Эсфирь, если мы достанем еще кого-нибудь из двадцатого века, вы ведь сможете работать с этими людьми, объяснять им все?

– Да я не просто смогу, я буду очень рада такому делу! – заверила ее молодая женщина. – Хотя с усыновителями мне тоже нравится работать, да и вообще я бы согласилась делать здесь что угодно, вы знаете… Но лучшее, что я смогу сделать, – это помочь людям из моего века прижиться здесь, если сюда попадет кто-нибудь из них! Лучшее, чем я смогу отблагодарить всех за себя и за Сонечку.

Она кивнула на свою дочь, перебравшуюся теперь в другой угол и раскладывавшую на ковре маленьких кукол в пестрых платьях. Услышав свое имя, девочка отложила игрушки и подбежала к матери. Та прижала ее к себе и погладила по голове.

В коридоре послышался шум – кто-то из детей снова за кем-то гнался, и оба участника погони громко хохотали. Спустя несколько секунд где-то вдалеке хлопнула дверь, и к тем двоим, судя по звукам голосов, присоединились еще несколько малышей.

Эсфирь посмотрела на часы.

– Скоро начнется прием усыновителей, – сообщила она. – Спасибо большое, что зашли ко мне, но теперь…

– Конечно-конечно, сейчас мы все уберем и пойдем! – вскочили ее гости, похватав свои чашки, но женщина жестом остановила их.

– Не надо, я сама. Заходите еще!

– Зайдем обязательно! – пообещали ей хроноспасатели и, попрощавшись с Соней, тоже побежавшей в коридор к другим детям, вышли из кабинета.

Мимо них пробежала уже довольно большая компания мальчиков и девочек самых разных возрастов, и Аркадий с Эммой, заулыбавшись, помахали им руками. Маевский же проводил веселящихся обитателей детского этажа мрачным взглядом и ускорил шаг, торопясь выйти из слишком радостного и не подходившего для его настроения места.

– Любим, что-то не так? – спросила Веденеева, когда они вошли в лифт и за ними задвинулись двери. Молодой человек повернулся к ней и небрежно пожал плечами:

– Все так. Вот только женщина из двадцатого века, которую собирались живьем сжечь фашисты, только что заявила, что наш век – такой же варварский, как и ее. А в остальном все так, да.

Кабина лифта рухнула вниз, и все трое привычно ухватились за поручни.

– Может, тебе посмотреть на ее слова по-другому? – предложил Аркадий, когда они вышли в холл первого этажа. – Она, по-моему, имела в виду, что добрые, порядочные и умные люди существовали во все времена. И в наше, и в ее, и в более далеком прошлом.

– И вообще-то это правда, – добавила Эмма.

– Да что ты говоришь! – вспыхнул Любим. – По-твоему, если бы «нырки» в прошлое открыли раньше, например, в двадцатом веке, там их стали бы использовать так же, как мы? По-твоему, тогдашние люди не бросились бы менять историю, таскать из прошлого взрослых мужиков-солдат или еще что-нибудь в таком духе?

– Для хроноспасателя ты слишком плохо относишься к жителям других эпох, – отчеканила девушка.

– Я к ним плохо отношусь?! – окончательно вышел из себя Маевский и внезапно расхохотался. – Ну да, конечно. Как еще может к ним относиться тот, кого самого младенцем спасли из семнадцатого века!

Он внезапно замолчал, и на его лице появилось раздосадованное выражение. Эмма и Аркадий уставились на Любима во все глаза. Проходившие через холл двое сотрудников ХС замедлили шаг и подозрительно покосились на ругавшуюся, а потом так резко затихшую троицу, но затем двинулись дальше. А друзья все стояли посреди просторного зала и смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

– Ну да, первая успешная спасательная операция – две тысячи двести двадцать восьмой… Двадцать семь лет назад, – нарушил, наконец, молчание Светильников.

– Москва, Смутное время, – пробормотала Веденеева, вспоминая лекции на первом курсе и продолжая неотрывно глядеть на Любима. – Оттуда забрали двух мальчиков… А ты никогда не говорил…

– Как-то к слову не пришлось, – пожал Маевский плечами и кивнул на выход. – Ну что, гулять-то мы пойдем?

– Да, пошли, конечно… – все еще растерянно пробормотал Аркадий, и друзья зашагали в сторону двери.

– Любим, а твоя прабабушка, что же, не знала? – удивленно захлопала глазами Эмма.

– Нет, конечно, – вновь пожал плечами ее друг. – Когда ее внучка с мужем меня усыновили, она жила на Дальнем Востоке, и они с ней мало общались. А когда она переехала сюда, мне уже два года исполнилось. Я тогда и сам еще ничего о себе не знал – мне родители открыли правду незадолго до смерти.

– И ты ей так и не сказал? – начал Светильников, но Любим лишь усмехнулся:

– Ты представляешь, что бы с ней было, если бы она узнала?

Он распахнул дверь, пропуская Эмму вперед. Та, все еще с изумлением поглядывая на Маевского, шагнула через порог и вдохнула морозный зимний воздух. Несмотря на неудачную попытку переубедить Терезу, несмотря на спор с Любимом и только что сделанное им неожиданное признание, девушка с удивлением отметила, что чувствует себя совершенно умиротворенной. Рядом с ней ее самые любимые люди, все интересные задания у нее еще впереди, и вообще жизнь так прекрасна…

– Эмма!!! – полный ужаса крик Аркадия заставил Веденееву обернуться. В тот же миг она почувствовала сильный удар в спину и, не устояв на ногах, полетела на ступеньки крыльца. Над ее головой раздались какие-то странные хлопки, а потом послышался пронзительный вопль сразу нескольких голосов. Девушка попыталась приподняться, чтобы посмотреть, что происходит, но сверху на нее вдруг навалилось что-то тяжелое, мокрое и липкое.

Глава XII

Аркадий Светильников сидел за столом в маленьком кафе, допивал третий бокал вина и все больше склонялся к тому, чтобы заказать себе чего-нибудь покрепче. И плевать, что после этого «покрепче» он наверняка упадет под стол, а проснется на следующий день в полиции! Дома его никто не ждет, на работе он в ближайшие дни тоже никому не понадобится, а друзьям… друзьям теперь очень долго будет совсем не до него…

Он допил вино, подозвал официанта и заказал водки. Работник кафе неодобрительно поморщился, но не стал ни читать пьяному посетителю мораль, ни пытаться выставить его за дверь – видимо, у него имелся большой опыт в своем деле, и он понимал, что Аркадий, напившись, не станет буянить и его не придется вышвыривать силой. Светильников же, заполучив небольшой графинчик с прозрачной жидкостью и полюбовавшись отраженными в ней разноцветными лампочками, украшавшими кафе в Новый год и до сих пор не снятыми, сразу же налил себе рюмку и залпом опрокинул ее, словно боясь передумать. Лица проходивших мимо столика посетителей стали расплываться, музыка зазвучала как-то фальшиво, а приглушенный свет показался молодому человеку слишком ярким. Он наполнил вторую рюмку и уставился в нее – внутри тоже плясали красные, синие и оранжевые огоньки…

– Тут свободно? – поинтересовался кто-то у него над ухом, и Аркадий, оторвавшись от созерцания рюмки, поднял голову.

Перед ним стоял молодой человек примерно его лет, высокий, темноволосый и с довольно неприметным лицом. Приветливый на вид – он не нарывался на ссору, а действительно просто хотел подсесть к Светильникову за столик. Правда, чуть дальше, за другими столами, еще оставались свободные места, но, может, сидящие за ними люди кого-то ждали?..

– Садитесь, – безразлично кивнул Аркадий и выпил вторую рюмку. Незнакомец занял стул напротив, и подошедший официант положил перед ним меню, снова бросив на Светильникова неодобрительный взгляд. Хроноспасатель сделал вид, что ничего не заметил, и снова потянулся к графину.

Подсевший к нему парень тем временем открыл меню на странице с закусками, быстро пробежал ее глазами и, вновь подозвав официанта, заказал бокал красного вина, тарелку гренок с сыром и вазочку маслин. Его заказ принесли почти сразу – Аркадий как раз примерился к третьей рюмке, – и незнакомец, взяв бокал, выдвинул вазочку и тарелку на середину стола:

– Угощайтесь, не стоит без закуски…

– Спасибо, не надо, – буркнул Светильников, не глядя на соседа по столу, и опрокинул очередную стопку.

«Если он попытается со мной заговорить – пошлю его подальше! – решил он про себя. – Еще не хватало мне тут разговоров за жизнь со всякими пьяницами! Впрочем… сам-то я теперь кто?..»

Поспешно отогнав последнюю мысль, он опрокинул еще одну рюмку и скользнул подозрительным взглядом по своему соседу. Тот наколол на вилку одну маслину и внимательно рассматривал ее глянцево-блестящий черный бок. Заводить разговор он не торопился, закуску больше не предлагал, и хотя Аркадию и хотелось посидеть молча, он внезапно почувствовал разочарование. Что же, он настолько ничтожная и жалкая личность, что с ним даже поболтать по пьянке нельзя?!

Следующую порцию водки Светильников стал пить мелкими глотками, то и дело поглядывая на сидящего напротив молодого человека. Тот тоже попивал вино, хрустел гренками и время от времени поглядывал по сторонам, а потом переводил взгляд на часы. Он почему-то носил их на правой руке, хотя левшой как будто бы не был – ел тоже правой… Интересно, он что, ждет кого-то? Но почему тогда сел за уже занятый столик?

Еще рюмка – неполная, из графина медленно скатились последние прозрачные капли. «Взять еще? Или хватит? Надо, пожалуй, и правда чем-нибудь закусить… А то ведь домой не доберусь… Хотя зачем мне домой?» – мысли сменяли одна другую все быстрее, становились все менее разборчивыми… А сосед по столу по-прежнему сидел молча, доедал гренки и оливки, попивал вино такими мелкими глотками, что его количество в бокале почти не уменьшалось… И он так и не заговорил с Аркадием – самое настоящее, просто вопиющее хамство. Безусловно, он им брезговал, как и все эти офисные мальчики, не знающие жизни, не знающие истории и, главное, не желающие ничего знать!

Некоторое время Светильников старательно пытался разозлиться на соседа и завязать с ним ссору. Может быть, даже драку – чтобы Аркадия или выкинули из кафе, или сдали в полицию. По крайней мере, он бы тогда не смог больше пить – какая-то крошечная часть сознания хроноспасателя еще оставалась не одурманенной алкоголем и убеждала прекратить пьянку, предупреждала, что на следующий день ему и так уже будет плохо, поэтому не стоит делать еще хуже. Но как следует рассердиться на незнакомца у Аркадия не получалось: все та же не поддавшаяся опьянению часть сознания не давала вспылить и наброситься на ни в чем не повинного человека. «У Любима таких проблем бы не возникло! – с досадой ругал себя молодой человек. – Он, если хотел ссоры, то ссорился, а хотел ее прекратить – мирился. У него все всегда получалось, все, чего он хотел… Он не думал, как ему лучше сделать то, что хочется, не думал, зачем ему это надо, он просто брал и делал…»

Хроноспасатель вдруг понял, что думает о своем друге, как об уже умершем, в прошедшем времени, и к глазам у него подступили слезы. Он поспешно отвернулся и стал шарить по карманам в поисках носового платка, но, как и следовало ожидать, ничего не нашел. Не хватало еще расплакаться у всех на виду!

Вытащив из подставки салфетку, Светильников быстро поднес ее к лицу и сделал вид, что чихает, после чего торопливо высморкался. Поначалу ему показалось, что он очень ловко обманул всех, кто мог посмотреть в тот момент в его сторону и заподозрить, что он собирается пустить слезу, но потом Аркадий искоса взглянул на сидящего за его столом посетителя и успел заметить, как тот мгновенно отвел глаза. Нет, он, разумеется, все заметил. И он не хотел разговаривать со своим случайным соседом по столу. А Светильникову так требовалось – только теперь он это понял! – чтобы хоть кто-нибудь его выслушал. Пусть незнакомый человек, пусть тот, кто забудет пьяный разговор на следующий день и никогда больше о нем не вспомнит, – так даже лучше…

И внезапно хроноспасатель обнаружил, что сам завел разговор с сидящим напротив парнем. Он даже не понял толком, как все началось, просто вдруг услышал свой собственный, так жалко звучащий голос:

– У меня лучший друг сейчас в реанимации… Две пули поймал… Никто не знает, выживет ли вообще… А я хочу быть на его месте!

– Что ж так, с чего вдруг? – удивился его случайный собеседник, и Аркадий продолжил, глотая все-таки побежавшие у него по щекам слезы:

– С ним моя девушка сейчас сидит, она там всю ночь проведет… Хотя вовсе она не моя девушка, у нас не было ничего, а теперь она точно его выберет! Он всегда ей больше нравился, она всегда только им восхищалась…

Сидящий рядом молодой человек сочувственно покивал, но в глазах у него промелькнуло укоризненное выражение.

– Друг дороже баб, найди другую! – посоветовал он Светильникову и стал искать глазами официанта. Однако тот куда-то подевался, и сосед снова повернулся к Аркадию. Хроноспасатель горестно покачал головой: – Другой такой нет! Другой такой я никогда не найду. И друга у меня такого тоже больше не будет…

Он умрет, а она всю жизнь проживет одна… Или выйдет за меня, но всю жизнь будет о нем думать…

– Подожди, может, у них все еще образуется, – с каким-то странным выражением возразил сосед Светильникова и вдруг протянул ему руку: – Меня зовут Анатолий. Но лучше зови меня Тол. И давай еще выпьем за твоего друга! За то, чтобы он поправился!

– Аркадий, – назвал себя хроноспасатель, пожимая его ладонь, и потянулся к своему графину, однако вспомнил, что в нем ничего не осталось. Его новый знакомый снова огляделся вокруг и, так и не увидев официанта, поднялся со стула:

– Подожди, я сейчас! Закажу кое-что.

Светильников равнодушно пожал плечами. Анатолий же вскочил со стула, подбежал к барной стойке и вскоре вернулся оттуда с двумя бокалами чего-то красного в руках.

– Вот, держи! – протянул он один из них своему поникшему собеседнику. Тот на мгновение заколебался, с сомнением раздумывая, стоит ли теперь еще и понижать градус, но потом махнул рукой и схватил бокал. Хуже ему все равно не станет, потому что хуже не может быть в принципе. И он не может отказаться выпить за здоровье Любима!

Бокалы стукнулись друг о друга и тихо зазвенели. Вкус у заказанного Анатолием коктейля показался Светильникову довольно необычным – он явно никогда не пробовал ничего подобного, – но приятным. И совсем некрепким…

Его собутыльник тем временем посмотрел на часы и слегка нахмурился.

– Вот что, Арк, тебе, пожалуй, пора домой, – объявил он и, заметив удивленный взгляд хроноспасателя, поправился: – В смысле, Аркадий. Пойдем, в общем!

– Не хочу я никуда идти, – помотал головой Светильников, и вспыхнувший в его глазах интерес, когда его назвали необычным именем, снова угас. – Не хочу домой. Там нет ничего. Там нет Любима, туда никогда не придет Эмма…

Дальнейшее он помнил не очень отчетливо. Вроде бы куда-то шел, точнее, его куда-то вели. Он еще кому-то жаловался на то, что потерял любимую девушку и вот-вот потеряет лучшего друга, и слышал в ответ какие-то сочувственные фразы. Впрочем, Аркадий не знал точно, происходило ли это наяву, или во сне, или в пьяном видении, – часть его разговоров, как он потом понял, ему приснилась, но когда они закончились в реальности и начались во сне, так и осталось для него загадкой.

Очнулся Светильников, к своему огромному удивлению, не в полиции и не на улице, а у себя дома, на собственной кровати – он лежал в ней одетый, но заботливо укутанный одеялом. Еще сильнее молодой человек удивился, когда понял, что вовсе не чувствует похмелья, хотя после устроенного им накануне в кафе ему полагалось быть совершенно невменяемым от головной боли. Но еще через секунду оказалось, что можно удивиться еще сильнее, потому что в комнату внезапно вошла Эмма.

– Проснулся? – деловито справилась она. – Очень хорошо! Подежурь сегодня и завтра у Любима! Ему вроде бы чуть-чуть получше… Ну, во всяком случае, ему не стало хуже, так что…

Из глаз у нее выкатились две слезы, но девушка глубоко вздохнула и с явным усилием успокоилась.

– Сейчас я к нему пойду! – Аркадий сел на кровати, убедившись, что голова еще и не кружится и что он вообще превосходно себя чувствует. – А как ты здесь оказалась?

Его подруга презрительно хмыкнула:

– Мне позвонил какой-то твой дружок, попросил за тобой приглядеть – наверное, он тебя сюда и приволок, а дверь открытой оставил! Так сможешь ты пойти к Любиму?

– Да, конечно, – кивнул Светильников. – А ты сейчас отдыхать поедешь?

– Нет, сейчас я поеду в восемьдесят девятый год, угадай, какого века, – вновь фыркнула девушка, и эта ее усмешка получилась довольно злой. – Любим-то не может!

Вот теперь Аркадий протрезвел полностью – мысли его стали такими же ясными, как до пьянки. Он вскочил с кровати, подбежал к подбоченившейся Эмме и схватил ее за плечи:

– Почему ты?! Тебе туда нельзя, там слишком опасно!

Он и сам удивился настолько сильному беспокойству за подругу. Она была далеко не новичком и уже участвовала в сложных и опасных заданиях, в том числе и таких, когда приходилось спасать сразу много детей, но Светильникова все равно охватил страх. Один из его ближайших друзей мог умереть в любую минуту – и сама мысль о том, что и второй друг будет рисковать жизнью, казалась ему совершенно невыносимой.

– Больше некому, – спокойно возразила ему Веденеева. – К переброске все готово, энергия накоплена, и ее надо использовать.

– Давай я туда пойду! – выпалил Аркадий. – Любим может очнуться в любой момент, к нему начнут пускать, и ты ему нужна больше, чем я!

– Да я бы с ним осталась! – Эмма вырвалась у него из рук и отступила на шаг. – Но ты меня заменить не сможешь, у тебя сейчас в крови спирта больше, чем всего остального! Так что замени меня у Любима и, если он очнется, скажи, что я скоро приду, что отсыпаюсь, потому что всю ночь сидела в больнице. Не говори, что я на задании, ему волноваться нельзя!

Светильников никогда не умел отказывать подруге, ни в детстве, когда она требовала себе лучшие игрушки, ни позже, когда ей хотелось, чтобы он катался с ней на самых экстремальных аттракционах… Не сумел он возразить ей и теперь.

– Хорошо, – проклиная все на свете, пообещал он. – Я все сделаю. Только ты… возвращайся!

Вот Любим умел спорить с ней и настаивать на своем, и, наверное, ему удалось бы сейчас переубедить ее, окажись он на месте Аркадия. Не поэтому ли Эмма в итоге предпочла его своему другу детства?

– Я вернусь! – девушка снова шагнула к Светильникову и вдруг приподнялась на цыпочки, потянувшись к его лицу. Молодой человек прижал ее к себе и поцеловал так крепко, как не целовал еще ни одну женщину.

– Я вернусь, – повторила Эмма и выбежала из комнаты. Хлопнула входная дверь, и Аркадий остался в одиночестве. Он торопливо проверил, не пропало ли из квартиры что-нибудь ценное, убедился, что вчерашний незнакомец, кем бы он ни был, оказался честным человеком, и тоже выскочил на улицу.

Первой подошедшей к остановке маршруткой оказалась не самая удобная для поездки к больнице, где лежал Любим – она поворачивала в центр за два квартала до нее, – но Светильников не мог просто сидеть и ждать и поэтому бросился к такси со всех ног и запрыгнул на переднее сиденье. Машина рванулась с места, и Аркадий мысленно поблагодарил водителя за быструю езду – именно это ему сейчас и требовалось.

Мимо окон проносились дома и припаркованные вдоль дороги автомобили, кусты и деревья, прохожие, двигавшиеся в ту же сторону, что и Аркадий в маршрутке, но отстающие от нее и теряющиеся где-то далеко позади. Словно он несся из прошлого в свое время, обгоняя и оставляя за спиной тех, кто жил раньше и давно уже умер… Миг – и человек, которого хроноспасатель только что видел в окно, исчез. Хотя на самом деле он продолжал идти вперед, продолжал двигаться сквозь время в своем темпе.

«А Эмма скоро понесется навстречу таким "прохожим". Совсем скоро, может, уже прямо сейчас», – подумалось вдруг Светильникову, и всю оставшуюся дорогу до больницы он представлял себе, как подруга готовится к переброске в восемнадцатый век. Вот она входит в главный корпус, здоровается с охраной, поднимается на лифте… Входит в медицинский кабинет, дает уколоть себе палец для анализа крови… А потом переодевается в монашескую рясу и идет в зал переброски. Встает на платформу в центре и исчезает.

Если все пройдет, как задумано, она появится на платформе через два дня – уже не одна, а с несколькими детьми. Если что-то пойдет не так, но Эмма останется жива, она тоже появится там, но уже без детей.

А может быть, на платформе материализуется ее мертвое тело – если не так пойдет все. Но Аркадий верил, что ничего плохого не случится. Его коллега сделает все, что нужно. Постучится в маленький французский монастырь под видом странствующего послушника, проживет в нем два дня, и монахи покажут ей созданный ими приют для детей, от рождения лишенных и слуха, и зрения. Эмма узнает, как они собирали таких малышей чуть ли не по всей Франции и как учили их хоть что-то понимать, учили общаться со взрослыми людьми при помощи пальцев, учили обслуживать себя…

А потом на монастырь нападут революционеры. Монахов перебьют, а слепоглухонемых детей выставят на улицу, объявив, что они, как и все граждане французской республики, теперь свободны и не должны жить «в религиозном мракобесии». Большинство детей вскоре погибнут, а остальные попадут к нищим, и те, благодаря жалости прохожих к этим калекам, станут получать больше милостыни. Все выжившие до конца дней своих так и не поймут, где находятся и чем занимаются, – они вообще мало что поймут о своей собственной жизни.

Но этого не случится, если Эмма Веденеева окажется в приюте в день нападения на монастырь и если ей удастся сбежать в свое родное время со всеми слепоглухонемыми воспитанниками. А уж в XXIII веке врачи смогут подарить большинству из них зрение и слух и научить их говорить. А тех, кому помочь не удастся, обучат по самым последним методикам, и они станут учиться и работать наравне со здоровыми. Если только у Эммы все получится…

А у нее не может не получиться – Аркадий вдруг понял это настолько ясно, словно, вопреки всем законам природы, сумел заглянуть в будущее. Эмма приведет из прошлого детей, сдаст их врачам и сразу же побежит в больницу, к Любиму. Он к тому времени придет в себя, и медики скажут, что угрозы для жизни больше нет. Он начнет поправляться, Эмма станет за ним ухаживать, а потом они поженятся и проживут вместе много счастливых лет.

Уже выскочив из маршрутки и быстрым шагом, почти бегом двигаясь в сторону больницы, Светильников вдруг понял, что совершенно искренне хочет именно такого будущего для своих друзей: чтобы они остались живы и создали семью. Жалость к себе и мысли о том, что жизнь обошлась с ним несправедливо, исчезли без следа. Все его существо теперь заполняла только одна эмоция, вытеснившая все остальные, – страстное, горячее желание, чтобы Эмма и Любим были счастливы вместе. Больше ему не требовалось ничего. Он не просто смирился с тем, что его любимая предпочла другого, – он хотел, чтобы она навсегда осталась рядом с этим другим.

С этой мыслью он подбежал к зданию больницы и, не сбавляя темпа, помчался к ее главному входу по полого поднимающемуся пандусу для инвалидных кресел. Ему казалось, что он стал в несколько раз легче и уже не бежит, а летит над пандусом, лишь изредка отталкиваясь от него ногами…

– Эй, сюда!!! – закричал кто-то у него за спиной, как только он ступил на больничное крыльцо, и чьи-то руки резко дернули его влево. Аркадий раздраженно оглянулся, пытаясь понять, откуда рядом с ним вообще взялся кто-то еще – он ведь только что видел, что ни на крыльце, ни на пандусе, ни на ступеньках, ведущих к дверям с другой стороны, никого нет! – но увидел только яркую огненную вспышку, а потом услышал грохот взрыва.

Справа от него на крыльцо упал какой-то человек. А слева все тот же непонятно откуда взявшийся незнакомец продолжал тянуть Аркадия к краю крыльца, одновременно сбивая пламя с его одежды.

«Они точно будут счастливы!!! – успел подумать Светильников, теряя сознание. – Рядом не будет третьего лишнего – меня!»

Часть II

Глава I

Странные звуки – то громкие, звучащие совсем рядом, то словно удаляющиеся куда-то и затихающие вдали… Странные вспышки света – то такие яркие, что от них больно глазам, то слабые, еле различимые в темноте… Аркадий попытался сосредоточиться на них и понять, что они означают и где он находится, но сделать это оказалось невероятно трудно. Сознание тщетно пыталось уцепиться за что-нибудь и постоянно отключалось, проваливаясь в полную тишину и темноту, из которых его потом снова вытаскивал какой-нибудь резкий звук или яркий блик света. Боли молодой человек, к своему немалому удивлению, не чувствовал – хотя вначале, после вспышки и грохота, его как будто бы сразу в нескольких местах пронзили чем-то острым и раскаленным. А теперь все тело казалось онемевшим, как бывает при «заморозке» местной анестезией.

В редкие моменты, когда мысли становились более ясными, Светильников пытался пошевелиться, но все попытки тоже ни к чему не приводили. Создавалось впечатление, что его полностью парализовало и он частично ослеп, но как следует обдумать такое предположение и ужаснуться ему Аркадий не сумел. Чтобы осознать все до конца, тоже требовалось по-настоящему сосредоточиться, чего Светильников, как ни старался, сделать не мог.

Пару раз раздававшиеся вокруг него звуки становились отдаленно похожими на человеческие голоса, но понять, что они говорили, молодой человек тоже не смог. Ему показалось, что находившиеся рядом с ним люди говорили то ли на незнакомом ему языке, то ли просто слишком быстро и неразборчиво. А потом непонятные слова опять слились в сплошной, ни на что не похожий гул. Он постепенно становился все тише, пока полностью не растаял где-то вдали…

Позже Аркадий еще раз пришел в себя, теперь уже полностью – он мог нормально соображать, но по-прежнему был не способен ни шевельнуться, ни даже открыть глаза. Боли молодой человек и теперь не почувствовал – ощущение «заморозки» так никуда и не делось, – но если раньше он вообще не понимал, где и в каком положении находится, то теперь стало ясно, что он лежит на спине на чем-то твердом и неудобном. Вокруг стояла тишина, но он откуда-то знал, что рядом кто-то есть, ощущая чужое присутствие каким-то шестым чувством. Причем, скорее всего, около него находился не один человек, а несколько или, может быть, двое. «Почему же они молчат? – удивился Светильников. – А может быть, я их не слышу? Может, я лишился и слуха тоже? Но ведь когда я просыпался в первый раз, я слышал звуки!» Ему стало страшно, и он потратил несколько минут сначала на безуспешные попытки услышать хоть что-нибудь в звенящей тишине, а потом на то, чтобы открыть глаза и пошевелить хотя бы пальцем. «Все ясно. Парализован, ослеп и оглох. Все еще хуже, чем с теми детьми, которых Эмма должна привести из восемнадцатого века!» – верить в такой исход Аркадию страшно не хотелось, и он принялся изо всех сил убеждать себя, что, возможно, с ним все не так плохо, как кажется. Может быть, его еще удастся вылечить? В конце концов, слепым и глухим от рождения детям собирались делать какие-то операции, и предполагалось, что они, скорее всего, им помогут. «Пусть даже тебя не сразу вылечат, а позже! – стал все яростнее убеждать себя Аркадий. – Знаешь же, медицина не стоит на месте, каждый год в ней какие-то новые открытия, каждый год разных инвалидов удается на ноги поставить! Так что в самом худшем случае тебе просто придется какое-то время потерпеть, подождать… А потом тебе обязательно станет лучше. Может, и не до конца поправишься, всякое, конечно, бывает, но сейчас и приспособлений всяких для инвалидов много, и тоже постоянно новые изобретают, так что жить все равно можно неплохо!» Утешить самого себя оказалось куда сложнее, чем других людей, но в конце концов Светильникову это удалось – полностью он не успокоился, но у него все же появилась надежда на лучшее. И одновременно он почувствовал вдруг жуткую усталость, словно долго и тяжело работал. Тишина и темнота, так пугавшие его еще несколько минут назад, неожиданно стали приятными, убаюкивающими…

Следующее пробуждение оказалось уже не таким пугающим. Жесткая поверхность под спиной исчезла – теперь Аркадий лежал на чем-то очень мягком, и его как будто бы укрыли каким-то необычайно легким, почти невесомым, но довольно теплым одеялом. Он снова попробовал пошевелиться, чтобы хоть примерно понять, где находится, но у него по-прежнему ничего не получалось. Зато Светильников убедился, что к нему начала потихоньку возвращаться чувствительность – все тело теперь слегка побаливало, как болят сильно натруженные мышцы, и после долгого лежания в «замороженном» виде такое ощущение ему даже нравилось. Он оставил попытки двигаться, полностью сосредоточился на своих чувствах, и ему стало казаться, что он лежит не в мягкой постели, а словно бы парит в теплой жидкости. Однако это было бы уже слишком странно, и Аркадий решил, что, скорее всего, новому ощущению доверять не стоит.

Спать ему больше не хотелось, и он принялся думать о своих друзьях, о Любиме и Эмме. Может быть, именно они сидели рядом с ним во время прошлого пробуждения? Теперь Светильников не чувствовал никакого постороннего присутствия рядом с собой, но если с тех пор прошло много времени, то друзья могли уйти отдыхать или работать. Странно только, что они сидели так тихо, а не болтали хотя бы шепотом или не играли в карты, как в прошлый раз… Но, может, он все-таки потерял слух? Или они сидели молча, потому что теперь он совсем плох и им было не до разговоров и развлечений?

Неожиданно Аркадий вспомнил, что Любим никак не мог сидеть у его постели, потому что сам сейчас находился в больнице. Разве что он, Светильников, пролежал без сознания так долго, что его друг успел поправиться и выписаться? Впрочем, в следующий миг Аркадий переключился на другое: ему вспомнилась та его последняя мысль перед нападением и взрывом – если, конечно, тогда произошел взрыв, а не что-то другое, – с которой он провалился в нахлынувшую со всех сторон темноту. Вот он поднимается по ступенькам клиники, смотрит на ее стеклянные двери – и его охватывает сильнейшее, заполняющее собой весь мир желание: «Я хочу, чтобы эти двое были счастливы вместе!» Никогда и ничего он не желал так сильно, и никогда раньше не случалось в его жизни моментов, когда он хотел чего-то хорошего только для других людей, полностью исключив из хорошего себя, просто-напросто забыв о себе. И никакое другое желание не делало его настолько счастливым. Как и последовавшее за ним, уже после взрыва, понимание, что теперь его желание точно исполнится.

«Лучший вариант – умереть настолько счастливым, – мелькнула у Аркадия мысль. – Впрочем, то, что я жив, все-таки тоже неплохо, – усмехнулся он про себя. – Но теперь нельзя допустить, чтобы у Эммы с Любимом все из-за меня разладилось. Если я смогу говорить… смогу хоть как-то общаться с внешним миром, я ей первым делом дам понять, что она для меня только друг, что она мне как сестра. Ведь так и есть, в конце концов!» Он стал вспоминать детство, когда они с Эммой постоянно играли вместе, то у него, то у нее дома, и те страшно далекие, но приятные картины прошлого снова унесли молодого человека прочь из реальности и вскоре сменились красочными и не менее приятными снами.

А потом Аркадий проснулся в незнакомой комнате, открыл глаза и тут же снова опустил веки, так как свет показался ему чересчур ярким. В первый момент он недовольно поморщился, но потом его охватила сумасшедшая радость: зрение вернулось!!! Он приготовился к самому худшему, в том числе и к тому, что никогда не увидит света, и, как выяснилось, хотя бы частично ошибался – просто замечательно!

Он снова открыл глаза и пару секунд наслаждался светом, оказавшимся не таким уж и ярким, блестящими бликами на стене и разноцветными предметами вокруг, не задумываясь о том, что именно видит. Главное ведь, что он в принципе способен четко видеть разные вещи, различая их цвета и оттенки, формы и размеры… И лишь после того, как охватившая его эйфория немного поутихла, молодой человек осознал, насколько необычна окружающая обстановка.

Он находился в небольшой, пожалуй, даже довольно тесной комнатке, похожей не на больничную палату, а скорее на ванную. Сам Аркадий, во всяком случае, лежал именно в ванне – в белом вытянутом резервуаре, наполненном какой-то странной теплой жидкостью – то ли подкрашенной синим водой, то ли чем-то вроде масла… А в стене над «ванной» светились какие-то маленькие прямоугольные экранчики с цифрами – об их назначении оставалось только догадываться. Впрочем, на одном из экранчиков молодой человек увидел нечто знакомое: по нему бежали изломанные черные линии кардиограммы. Вот только каким образом неведомые приборы могли знать, как именно у него бьется сердце? Аркадий тщательно осмотрел себя и не увидел на своем теле ни присосок, ни еще каких-нибудь приспособлений, соединявших его со стеной. Мало того, приглядевшись, Светильников понял, что не видит на своей коже ни одного шрама – и это после того, как рядом с ним что-то взорвалось! Скосив глаза, Аркадий удивился еще больше: давний шрам на правом плече, оставшийся от осколков стеклянной двери, разбитой митингующими, тоже исчез! Правда, видно сквозь маслянистую синеватую жидкость было не очень хорошо, и все же тот большой рубец Аркадий, без сомнения, разглядел бы.

Светильников попытался пошевелиться, надеясь, что и эта способность теперь вернулась к нему, но смог лишь немного подвигать пальцами, и ему показалось, что жидкость, в которой он плавал, намного гуще воды. Боли он, как и раньше, не чувствовал – кожа, скорее, немного чесалась.

Попытка позвать кого-нибудь тоже не увенчалась успехом – Аркадию удалось издать только еле слышный стон и машинально отметить про себя, что со слухом у него теперь тоже все в порядке. Однако за ним, как видно, наблюдали, потому что неожиданно в стене справа отодвинулась вбок почти незаметная дверь, и в «ванную» вошли двое мужчин в самых обычных белых халатах.

– Здравствуйте, Аркадий, – заговорил один из них, наклоняясь над ванной и улыбаясь лежавшему в ней молодому человеку. – Не двигайтесь, пожалуйста, вам пока нельзя. Вы сильно пострадали при взрыве и сейчас восстанавливаетесь. А я – ваш врач, зовите меня Люк.

– А где… я? – с огромным трудом выдавил из себя Светильников, внимательно разглядывая обоих своих гостей. Второй мужчина тоже приблизился к резервуару, и его лицо показалось Аркадию смутно знакомым. Несомненно, он его где-то уже видел, причем, кажется, совсем недавно. Но где?..

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался тем временем Люк, глядя не на пациента, а на маленькие мониторы в стене и удовлетворенно кивая. – Скажите «да», если хорошо, и «нет», если вас что-то беспокоит. Много говорить вам пока нельзя.

Светильникова беспокоило очень многое, но все это не относилось к его физическому самочувствию. Чуть помедлив и прислушавшись к себе, он решил, что, пожалуй, чувствует себя неплохо, и одними губами прошептал:

– Да!

– Очень хорошо, – врач оторвался от приборов и осторожно дотронулся кончиком пальца до голубой жидкости. Вопреки ожиданиям Аркадия, по ней не побежали круги: она лишь слегка подалась вверх, словно прилипнув к подушечке пальца, а потом отклеилась от нее, и поверхность снова разгладилась.

– Ск… скажите… – прохрипел пациент, собираясь спросить про странную больницу и странные методы лечения, но Люк приложил палец к губам, а второй мужчина, присев на край «ванны», наклонился совсем близко к лицу Светильникова.

– Мы вам попозже все подробно расскажем – что с вами случилось и как вас лечили, – пообещал он с серьезным видом. – Но не сейчас. Это займет слишком много времени, а вам нельзя даже немного утомляться. Но вы не беспокойтесь, очень скоро вы сможете и двигаться, и задать нам все вопросы, и вылезти из капсулы. Просто какое-то время придется подождать. Наберетесь терпения?

«Куда ж я денусь?» – вздохнул про себя Аркадий, и смутно знакомый ему человек, по-видимому, прочитал ответ в его глазах.

– Вот и прекрасно, – кивнул он, вставая. – Поспите сейчас немного, а потом мы с Люком снова к вам придем. Да, и если вдруг вам понадобится помощь, мы сразу узнаем.

Врач по имени Люк кивнул, подтверждая его слова, после чего оба направились к двери, и она так же бесшумно закрылась за ними. Свет в палате слегка померк, но полностью не выключился, превратившись в приятный полумрак. Аркадий подумал сперва, что ему вряд ли удастся заснуть в такой необычной обстановке, но, полежав немного с открытыми глазами, внезапно понял, что его все сильнее тянет в сон. И, уже закрыв глаза и попытавшись представить себе, что он лежит в обычной кровати, молодой человек вдруг вспомнил, где видел второго посетителя. Светильников действительно встретил его совсем недавно – в кафе, где напивался после покушения на Любима и жаловался на свою безответную любовь к Эмме. Тогда его собеседник оказался таким понимающим слушателем, а потом еще и отвез ничего не соображающего Аркадия домой и позвонил Веденеевой утром, попросив присмотреть за ним…

Ему снова что-то снилось – яркое, красочное и очень радостное, но когда больной проснулся, все сновидения мгновенно забылись, а сам он не стал даже пытаться их вспомнить. Его сейчас интересовало совсем другое.

В палате ничего не изменилось: на крошечных мониторах по-прежнему мигали цифры и бежали зигзаги кардиограммы, а жидкость в резервуаре или, как его назвал врач, капсуле оставалась все такой же теплой и приятной на ощупь. Светильников попытался во всех подробностях вспомнить, что ему говорили заходившие в «ванную» мужчины, но быстро убедился, что они ни словом не обмолвились ни о чем конкретном, не упомянули ни о каких подробностях, касающихся больницы или того, что случилось с их пациентом. Правда, интонация, с которой говорил с ним его недавний собеседник в кафе, вселяла надежду на то, что дела Аркадия и правда не так уж плохи. С безнадежными больными медики разговаривают излишне ласково, а его голос звучал вежливо, приветливо, даже добродушно, но в нем не слышалось даже намека на жалость. С умирающими так не общаются.

Дверь, как и в прошлый раз, плавно отъехала в сторону, и на пороге палаты появился тот самый человек, о ком Аркадий только что думал.

– Доброе утро! – поздоровался он и, нагнувшись, щелкнул чем-то, как показалось Светильникову, у самого пола, после чего сел, облокотившись на край резервуара. Видимо, там находилось что-то вроде раскладного стула или откидного сиденья для посетителей.

– Как вы сейчас, Аркадий, можете говорить? – осведомился мужчина. – Попробуйте что-нибудь сказать, только медленно. И если вдруг вам станет больно, сразу же замолкайте.

– К-как вас… з-з-зовут? – с трудом выдавил из себя пациент и, почувствовав, что его горло сильно напряглось, решил пока ограничиться одним вопросом.

– А вы меня не помните? Я Анатолий, но обычно меня зовут Тол, – ответил посетитель.

– П-помню. Имя з-з-забы-ы-ыл, – последнее слово Светильников в буквальном смысле провыл, после чего снова замолчал, надеясь, что дальше бывший собутыльник расскажет все сам и ему не придется издавать такие дурацкие звуки.

Тол, как видно, подумал о том же.

– Аркадий, – заговорил он мягко, но по-прежнему без какой-либо жалости в голосе. – Вы, наверное, уже поняли, что пролежали без сознания довольно долго. И сейчас вы в больнице. Здесь используются самые последние, самые современные методы лечения… методы восстановления организма после очень серьезных травм. Их разработали совсем недавно, уже после того, как вы… как с вами все случилось.

– Был вз-з-з-з?.. – попытался задать новый вопрос Светильников, но слово «взрыв» оказалось для него слишком трудным, и он беспомощно улыбнулся. К счастью, Анатолию не составило труда понять его.

– Да, взрыв, – подтвердил он, бросив быстрый взгляд на экранчик с кардиограммой. – Самодельная бомба, она взорвалась совсем рядом с вами. Вы получили очень большие ожоги, но вот это вещество, – он ткнул пальцем в наполнявшую «ванну» жидкость, – помогает восстанавливать разрушенные ткани. Может быть, вы о таком слышали. В ваше время… ну, до того, как вы пострадали, уже велись опыты по быстрому восстановлению кожи.

Аркадий хотел кивнуть, но пошевелиться ему по-прежнему не удавалось, поэтому он медленно закрыл, а потом снова открыл глаза. Да, он слышал о таких опытах, о них рассказывала то ли Толстуха Тереза, то ли кто-то из медиков Хроноспасательной службы. Вот только они же говорили, что от первых опытов с грызунами до возможности восстанавливать любую поврежденную ткань должны пройти десятилетия или даже века…

Впрочем, Светильников и так уже все понял. Настолько необычная больница, настолько странные и удивительные методы лечения – чего стоило одно лишь полное отсутствие боли! – не могли появиться ни за несколько лет, ни даже за столетие.

Зигзаги кардиограммы побежали по стене с бешеной скоростью, чуть ли не сливаясь в широкую темную полосу, состоящую из вертикальных штрихов. Дверь открылась, и на пороге замер встревоженный Люк.

– Я т-тогда… не с-с-спасся? – с трудом выговорил пациент, глядя то на него, то на Анатолия. – И вы… з-з-з… забрали меня оттуда… в будущее? В другое время?

Его посетители переглянулись, и Люк, чуть помедлив, кивнул, после чего Тол снова повернулся к Аркадию.

– Да. Сейчас две тысячи четыреста тридцатый год. Но все не так страшно, как вам кажется. Мир не так уж изменился, и вы быстро привыкнете ко всему новому. И в нашем времени живет много других людей из прошлого, в том числе и из вашего века. Если захотите, вы сможете и дальше работать в ХС, когда поправитесь.

В то, что мир мало изменился, Аркадий не поверил – одна эта больница, точнее, одна-единственная ее палата, уже свидетельствовала о том, что медицина в двадцать пятом веке стала совершенно иной. Значит, так же сильно переменилось и все остальное. И его работа, его Хроноспасательная служба, надо полагать, тоже стала теперь совсем другой. Если уж ее сотрудники забирали из прошлого не только детей, но и взрослых и не боялись, что те не приживутся в новом времени… Причем они ведь забирали даже тех, кто погиб в людном месте и остался бы там в виде мертвого тела, осенило внезапно Светильникова. Его самого, получается, забрали именно в такой ситуации! Как же они спасают таких, как он, не вызывая у людей прошлого подозрений?

– Вы сейчас еще немного поспите, – подошел к Аркадию врач и провел рукой по внешнему краю «ванны», словно нажимая на невидимые для лежащего в ней человека кнопки. – А потом Тол снова придет и расскажет вам, как мы все тут живем…

– Х-хорошо, – Светильников с радостью отметил, что речь дается ему все легче. – Только… один в-вопрос?.. У меня были др-р-рузья… дв-в-вое…

– Эмма и Любим Маевские? – уточнил Люк.

– Да! – то, что Эмму здесь знали под фамилией Любима, Аркадия не удивило – вот уж чего точно следовало ожидать. Он лишь отметил про себя, что его самое горячее желание, о котором он вспоминал перед первым визитом медиков, все-таки сбылось. Вот только… как сложилась их жизнь? И как задать такой сложный вопрос, когда язык тебе почти не подчиняется?

Но Анатолий, похоже, очень хорошо знал своего подопечного из далекого двадцать третьего века и теперь без труда догадался, о чем тот хотел узнать.

– Их знает каждый хроноспасатель, они наши герои, – улыбнулся Тол. – Правда, я не помню всех подробностей их биографии, но сейчас все найду и распечатаю для вас. Пока могу только сказать, что они сделали очень много «нырков» в разные эпохи – и всегда удачно. Да, и, кажется, их приемный сын продолжил их дело, а дочь стала то ли певицей, то ли балериной…

Аркадий закрыл глаза и почувствовал, что его и правда неудержимо клонит в сон – наверное, врач, когда регулировал что-то на краю «ванны», добавил в заживляющую жидкость снотворное или просто сильное успокоительное. Но пациент не расстроился, ведь самое главное он узнал. А все остальные вопросы вполне могли подождать.

Глава II

Аркадий Светильников сидел на длинном балконе, опоясывавшем здание клиники на двадцатом этаже, и смотрел на медленно встающий над горизонтом алый шар солнца. С тех пор как ему разрешили самостоятельно ездить по больнице в инвалидном кресле, он часто приезжал на один из балконов на рассвете и на закате и подолгу сидел, любуясь переливающимся всевозможными оттенками небом, меняющим свой цвет с красного на золотой солнцем и принимающими самые причудливые формы облаками. Едва ли не единственные вещи, ничуть не изменившиеся за прошедшие два столетия. Хотя – вот же ирония судьбы! – именно закатами, восходами и вообще природными красотами Светильников смог по-настоящему насладиться только теперь. В своем «родном» XXIII веке ему все времени не хватало…

Зато теперь молодой человек мог сколько угодно любоваться природой: медики в двадцать пятом столетии оказались еще более невероятными перестраховщиками, чем в двадцать третьем, и крайне неохотно разрешали своим пациентам и ходить, и заниматься какими-нибудь простыми делами, даже когда те были уже вполне к этому готовы. От выздоравливающих пациентов требовалось, чтобы они как можно больше лежали и тратили как можно меньше сил. Двигаться разрешалось только во время занятий лечебной физкультурой и только делая специальные упражнения под руководством инструктора, а вся прочая «самодеятельность» считалась вредной и опасной для дальнейшего выздоровления.

Аркадию с трудом удалось выклянчить у своих врачей разрешение проводить часть дня, сидя в кресле, а потом чуть ли не со скандалами добиться возможности кататься по клинике и выезжать на балкон. Одержав эту небольшую победу, он стал мечтать о том, чтобы съездить прогуляться на улицу хотя бы рядом с больницей, но решил, что так сильно испытывать терпение медиков все же не стоит и что лучше ему на некоторое время стать послушным пациентом и больше ничего не требовать. А потом, когда они убедятся, что прогулки по больнице ему не вредят, он попробует «раскрутить» их на следующую уступку…

Воспоминания о борьбе с докторами навели Светильникова на мысль, что в будущем, которое теперь стало его домом, с прежних времен сохранилось еще кое-что – то самое врачебное упрямство и излишняя забота о больных. Пожалуй, об этом стоило поговорить с Анатолием Верновским – тот обещал зайти к нему сегодня. Аркадий опустил глаза на маленький экранчик часов на подлокотнике кресла – где-то минут через двадцать гость появится. Встречи с ним стали самой большой радостью бывшего хроноспасателя: Тол своими рассказами о жизни в двадцать пятом веке развеивал скуку и однообразие больничных будней. От него Светильников, в частности, узнал, что в XXV веке снова появилось много компьютеров – более простых, чем до восстания искусственного интеллекта, не способных к развитию и просто облегчающих людям работу. А еще – что эпидемия бесплодия в последнее десятилетие стала постепенно сходить на нет: с каждым годом в мире рождалось все больше детей, хотя в XXIII веке ученые считали, что такое произойдет хотя бы на сто лет позже. Эти две главные новости показались Аркадию самыми важными, все остальное вроде заселения других планет и появления подводных городов впечатлило его гораздо меньше.

Но сейчас, пока его друг еще не пришел, стоило по полной налюбоваться восходом. Петербургское апрельское солнце светило робко, неярко и почти не грело, так что на его медленно плывущий вверх красный круг можно было смотреть довольно долго – и даже медики, хоть и ворчали в своей обычной манере, не стали ни запрещать этого, ни требовать, чтобы Светильников надевал защитные очки. Хотя могли – Тол уже поведал, что правый глаз Аркадию пришлось полностью выращивать заново. Как и всю правую половину лица.

Не сводя глаз с солнечного диска и клубившихся над ним сиренево-розовых облаков, Аркадий провел пальцами по своей правой щеке. Кожа на ней стала теперь гладкой и мягкой, как у маленького ребенка, без каких-либо неровностей и без малейшего намека на щетину – с мечтой отпустить в старости такую же бороду, как у Иоанныча, Светильникову пришлось попрощаться. Пальцы двинулись дальше, влево, и ощущение мягкости под их кончиками сменилось другим, более привычным – он нащупал свою обычную, жестковатую кожу, местами колючую от пробивающихся волос. Такую же, как двести с лишним лет назад.

Но думать о прошлом сейчас не стоило. Аркадий старался реже вспоминать об оставшейся в двадцать третьем веке жизни – особенно когда сидел на балконе, где перед ним открывался вид на его новую жизнь. Петербургская окраина, где находилось тридцатиэтажное здание больницы, изменилась до неузнаваемости. Исчезли переплетающиеся многоярусные дороги со сложными развязками, в которых так легко путались даже опытные автомобилисты, но на их месте не появились бескрайние заповедники с лениво гуляющими по дорожкам среди деревьев людьми из любимых Светильниковым в юности книг писателей-фантастов. Внизу виднелись дороги, но по ним не ездили машины, а люди, как правило, не шли, а сидели или даже лежали на широком бордюре по краям – зато сами дороги с разной скоростью двигались по земле, похожие на огромных темно-зеленых змей. Эти змеи извивались среди деревьев и небольших построек, окруженных деревьями, и уползали куда-то вдаль, за горизонт, где находились какие-то более высокие здания, плохо различимые в утренней туманной дымке.

Иногда Аркадию хотелось поскорее узнать, что там за здания и куда ведут зеленые дороги, но он убеждал себя, что спешить не стоит. Тем более что и врачи, и опекавший его Анатолий постоянно твердили, что ему нельзя перегружать себя новой информацией. В чем-то они, наверное, были правы: Светильников и так с трудом «переварил» рассказ Тола о том, что и дороги, и многие окружающие людей вещи в XXV веке созданы из органической материи и, по сути, являются живыми – чем-то вроде колоний одноклеточных растений, питающихся солнечным светом.

Солнце поднялось выше и теперь из красного стало ярко-оранжевым. Но воздух на двадцатом этаже оставался холодным, и Аркадий поплотнее закутался в укрывавший его большой мохнатый плед. Если кто-нибудь из персонала больницы зайдет на балкон и решит, что пациент мерзнет, его тут же увезут в палату, не слушая никаких возражений!

Сзади послышались шаги, и Светильников, решив, что его опасения оправдались и к нему пришел врач или медсестра, приготовился изображать полностью довольного жизнью человека. Однако в следующую минуту у него из-за спины вышла девушка в ядовито-зеленом брючном костюме и накинутом на плечи слишком большом для ее тонкой фигурки белом халате – точно не медик и не пациентка.

– Простите, пожалуйста, вы – Аркадий Светильников? – поинтересовалась незнакомка, разглядывая его с нескрываемым любопытством.

– Да, это я, – улыбнулся ей молодой человек.

Девушка просияла и, нагнувшись к нему, зашептала ему в самое ухо:

– Аркадий, я из газеты «Новое Невское время»! Вы извините, что вас беспокою, но мне с трудом удалось сюда пробраться! Можно у вас кое-что спросить?

Светильников расплылся в улыбке – похоже, журналисты в XXV веке тоже мало отличались от своих коллег из всех прошлых эпох. Что же, он предполагал, что к нему будут проявлять интерес – все-таки человек из далекого прошлого и все такое…

– Спрашивайте, – отозвался Аркадий тем же заговорщицким шепотом. – Я никому не скажу, что вы сюда приходили.

– Спасибо! – радостно закивала та и направила на него маленький микрофон. – Аркадий, вы правда учились и работали вместе с Маевскими? С Любимом и Эммой?

Теперь Светильников уже не просто улыбался, а едва удерживался, чтобы не рассмеяться. Вот оно что, местных жителей интересовала вовсе не его персона, а его друзья, ставшие знаменитыми! А он-то навоображал себе всякого…

– Я не просто учился и работал с ними, мы были лучшими друзьями, – сообщил молодой человек.

– Правда? Как же здорово!

– А с Эммой мы вообще дружили с детства, потому что жили по соседству, и наши родители дружили семьями. Мы и в школу вместе ходили.

– Аркадий, я боюсь, меня сейчас отсюда выгонят, поэтому будьте так добры – расскажите мне сначала что-нибудь интересное про них обоих! – попросила репортерша. – Когда вы с Эммой впервые встретили Любима? Во время поступления в ИХИ?

– Хм, вообще-то, нет, – Светильников на мгновение заколебался, не уверенный, стоит ли делиться с незнакомой журналисткой личными воспоминаниями, но потом все же решился. – Мы с ним познакомились раньше, когда Эмма попыталась затащить меня на экстремальные аттракционы. Она их просто обожала, а я до смерти боялся.

Девушка затаила дыхание, боясь, несмотря на запись, пропустить хоть слово.

Много рассказать ей о своих друзьях Аркадий не успел – как и предполагала его неожиданная посетительница, вскоре на балкон пришла одна из медсестер и выпроводила ее прочь, после чего принялась отчитывать Светильникова за то, что он слишком долго сидит на холодном воздухе. Правда, увезти его с балкона медичка все-таки не успела – появился Анатолий, заявивший, что он сам разберется со своим подопечным, и та ушла, недовольно поджав губы.

– Что, нарушаешь порядок? – улыбнулся Тол, берясь за ручки инвалидного кресла и разворачивая его к балконной двери. – Сейчас нарушишь его еще больше – я уговорил Грега отпустить тебя сегодня ко мне в гости!

Грегом медики называли Григория Никодимова, руководителя восстановительного отделения, и, чтобы уговорить его выпустить пациента куда-то за пределы своей территории, требовался настоящий ораторский талант. Аркадий взглянул на своего друга с нескрываемым уважением.

– Поехали! – поторопил его тот. – Пока Грег не передумал.

Они и правда покинули клинику очень быстро. Светильников думал, что им придется просить у кого-нибудь из медиков одежду и выслушивать длинный инструктаж о том, что ему можно, а что нельзя делать на улице, однако Тол объявил, что он вполне может ехать в своей пижаме, поскольку она мало отличается от обычных спортивных костюмов, и накрытым пледом, после чего покатил его кресло к ближайшему лифту.

– Сегодня выходной, – напомнил он Аркадию. – Так что я хочу тебя познакомить со своей семьей. Ты ведь у нас потом часто будешь бывать… Ну, если захочешь, конечно.

Светильников вежливо кивнул – он пока еще слабо представлял себе, что станет делать, когда его выпишут из больницы. Анатолий был его единственным другом, и он не отказался бы видеться с ним, в том числе и у него в гостях, как можно чаще, но не знал, придется ли такое по душе самому Толу и его родным.

Они вышли из лифта на первом этаже, и Верновцев покатил кресло своего подопечного к большим раздвижным дверям, разъехавшимся в стороны при их приближении. «Живая» зеленая дорога проползала в нескольких метрах от просторного крыльца с несколькими пандусами, от крыльца к ней вела неподвижная дорожка, на первый взгляд как будто бы покрытая самым обычным асфальтом, но при более внимательном рассмотрении оказавшаяся странного серо-зеленого оттенка.

– Тол, – запрокинул голову Светильников, – а эта дорожка – тоже органическая?

– Конечно, – наклонился к нему Анатолий. – Только в ней меньше хлорофилла – видишь, она не совсем зеленая? Она не двигается, и поэтому ей не требуется много энергии.

Кресло мягко покатилось по идеально ровной зеленосерой поверхности, а потом с легким толчком въехало на изумрудную движущуюся полосу. Верновцев развернул его к одному из длинных выступов на краю «живой» дороги, а сам уселся на этот выступ.

– Поедем на медленной ленте, – предложил он своему другу. – Теперь можно не спешить, у нас весь день впереди, а на большой скорости особо по сторонам не насмотришься.

Аркадий молча кивнул – он уже во все глаза смотрел по сторонам, хотя ничего совсем уж необычного вокруг пока не видел. Только деревья и кусты, пока еще почти все голые, без листьев, с едва начавшими распускаться почками, да кое-где за ними, вдали от дороги, небольшие домики. Здание больницы, уходившее высоко в небо и окруженное целым хороводом построек поменьше, оказалось единственным большим строением в окрестностях.

– Тол, я не биолог, но точно знаю, что любой живой организм должен… э-э-э… выделять продукты жизнедеятельности, – заговорил Светильников после паузы. – И за ним нужно как-то ухаживать. Растениям, например, вода нужна – пусть даже некоторые надо поливать очень редко.

– Естественно, – кивнул Анатолий. – Но за дорогами ухаживать просто. Воды им хватает от дождя, а все выделения уходят в землю. А стены домов – не живая ткань, а что-то вроде скелета, как у кораллов, знаешь? За ними вообще специальный уход не нужен. Сложнее с домашними вещами – с грелками там, с бытовыми приспособлениями… Но с ними все равно проще, чем с домашними животными или с цветами в горшках. С ними – как с теми цветами, которые нужно редко поливать, вроде кактусов.

– Интересно… – только и смог пробормотать Аркадий.

– Если хочешь, тебе моя жена сегодня подробно все расскажет и покажет, – предложил его друг. – Она как раз биолог, выращивающий органические ткани. Только она специализируется на тканях нашего, человеческого организма.

Светильников снова молча кивнул. Он не знал, стоит ли ему сначала расспрашивать о биотехнологиях или лучше сперва прояснить другие, не менее интересные вопросы.

– А сын у меня – компьютерщик, – продолжал Тол с некоторой, как показалось Аркадию, досадой в голосе. – Что удивительно, потому что мы забрали его из пятнадцатого века, когда ни о каких компьютерах человек еще и не мечтал. Умный парень, этого не отнять, но интересуется только своими программами и больше ничем. Так что ты на него не обижайся, если он поздоровается и тут же снова в монитор уставится. Не представляю, как он через год сможет жить самостоятельно!

– В наше время такие ребята тоже встречались, – улыбнулся Светильников. – До того, как искины вышли из-под контроля и компьютеры пришлось уничтожить. Пока другие подростки дурью маялись, те юные гении программы писали и деньги зарабатывали. Ну, правда, иногда еще взламывали чужие компьютеры…

– Дык я в курсе, историк все-таки по первому образованию! Очень надеюсь, что мой, по крайней мере, ничего важного не взломает!

Дорога плавно свернула и понесла своих пассажиров по открытому пространству, поросшему прошлогодней засохшей травой. Кое-где, правда, уже пробивались молодые, нежно-зеленые травинки. Вдалеке, на противоположном конце поля виднелось длинное белое здание, разрисованное огромными синими узорами – кажется, какими-то стилизованными кораблями с мачтами и парусами. Светильников хотел спросить, что находится в том строении, но внезапно понял, что и это, и уход за «живыми» вещами, и все прочие особенности жизни в 2431 году не являются самой важной информацией. Главное заключалось совсем в другом…

– Знаешь, Тол, – неуверенно заговорил Аркадий, – я тут заметил одну любопытную вещь… Как раз сегодня утром думал. У вас здесь… то есть у нас… и врачи, и журналисты ведут себя так же, как и в моем времени. Видимо, и все остальные тоже так? Не изменились с тех пор? Вот и задвинутые на компьютерах подростки у вас, как оказалось, есть…

Анатолий посмотрел на него немного удивленно, словно не до конца понял, о чем его спрашивают.

– Ну да, – кивнул он после некоторой паузы. – А что тут странного? Человеческая психология неизменна.

– Как же так? – теперь настала очередь Аркадия удивляться. – Почему она перестала меняться?

– Так она вообще никогда не менялась, – пожал плечами Верновцев. – Или что ты имеешь в виду?

– Как – не менялась?! – уставился на него во все глаза Светильников. – Ты же хаэсник, как и я! И историк к тому же. Кому, как не нам, знать, что в разные эпохи жили разные люди! До двадцать третьего века все только и делали, что убивали друг друга и загаживали земной шар, а потом…

– А потом остались теми же, только тех, кто убивал и загаживал, отстранили от власти, – спокойно возразил ему Тол. – И во все прошлые века жили люди, помогавшие друг другу и бережно обращавшиеся со всем живым, – просто раньше они не могли делать это на глобальном уровне. Неужели вас не учили?..

– Хм, нет… – покачал головой Аркадий. – Хотя одна дама из двадцатого века тоже говорила что-то подобное… Что-то тут есть, да…

– Ты не обижайся, но сейчас это в школе проходят, – улыбнулся ему Анатолий.

– Ясно, – вздохнул Светильников. – Я дикарь из прошлого, не знающий таблицу умножения. Предупреди своих родных, что я задаю вопросы о том, что они узнали в детском саду.

Дорога сделала очередной поворот, направляясь в жилой квартал. Мимо сидящих друг напротив друга мужчин, которых разделяло не больше метра – и два столетия человеческой истории, – проплыли невысокие дома, разрисованные всевозможными разноцветными узорами. Из подъезда ближайшего дома выбежала компания смеющихся подростков. Они устремились к движущейся дороге и вскочили на нее, ни на мгновение не переставая болтать. Начал моросить мелкий дождик, и одна из девушек достала из сумочки какой-то маленький предмет. Она взмахнула им, и из него внезапно выстрелила вверх блестящая струя, развернувшаяся в прозрачный, словно бы сделанный из полиэтилена купол, накрывший всех подростков, защищая их от дождевых капель.

– Открыть зонтик? – Тол кивнул на усевшуюся кружком под куполом прямо на дорогу группу парней и девушек. – Мой дом – вон тот, с красными цветами, мы через пару минут до него доедем.

– За пару минут, наверное, не промокнем? – неуверенно предположил Аркадий. – Лучше ты мне потом покажешь, что это за штука и как она работает!

Через несколько минут они уже поднимались на лифте к квартире Анатолия. Стены, выкрашенные голубоватой краской, двери, ступени лестницы – все в его доме выглядело вполне обычным, и Светильникову пришлось напомнить себе, что перед ним не камень или бетон, а выращенные за несколько недель огромные колонии одноклеточных кораллов, точнее, оставшиеся от них сверхпрочные скелетики.

В квартире Верновцева на первый взгляд тоже не оказалось ничего такого, чего его гость не видел в XXIII веке. Дверцы шкафа в тесноватой прихожей плохо закрывались из-за висящих в нем еще не убранных на зиму пальто и шуб и более легких весенних курток… Стены, правда, были не оклеены обоями, а выкрашены в белый цвет и расписаны все теми же узорами – только, в отличие от того, что Светильников видел на улице, с мелким и неярким рисунком, каким-то сложным переплетением волнистых линий.

– Здравствуйте! – в прихожую вышла молодая на вид женщина с короткими кудрявыми черными волосами. – Привет, Тол!

– Тала, это Арк. Аркадий Светильников. Арк, это Галина, – представил Анатолий своего гостя, чмокая женщину в щеку. Та приветливо улыбнулась, но не выказала ни малейшего любопытства, словно увидела не человека из далекого прошлого в инвалидном кресле, а просто коллегу своего мужа.

– Очень приятно, – обратилась она к Аркадию, а затем снова перевела взгляд на Анатолия. – Загляни к Дэну, пожалуйста. Он опять что-то изобрел, а я, увы, не смогла оценить его творение по достоинству. Может, у тебя лучше получится?

– Где уж нам, дремучим старикам, понять юного гения! – усмехнулся Тол и, затолкав свою куртку в шкаф, взялся за ручки кресла Аркадия. – Пойдем, познакомишься с будущим изобретателем чего-нибудь великого.

Коридор оказался достаточно широким, чтобы по нему могла проехать инвалидная коляска, и Анатолий, подвезя Аркадия к одной из дверей, стукнул по ней пару раз, после чего, не дожидаясь ответа, толкнул ее.

– Дэн, доброе утро! – поздоровался он с сидящим за миниатюрным ноутбуком подростком лет пятнадцати. Тот в первый момент оглянулся на дверь с недовольным видом, но потом, увидев Аркадия, вежливо кивнул:

– Здравствуйте.

– Дэн, это Аркадий, я тебе о нем много говорил. Арк, это мой сын Денис, – познакомил их глава семейства, подходя к компьютеру. Юноша нетерпеливо улыбнулся гостю и тут же перевел выжидающий взгляд на отца – ему явно не терпелось о чем-то рассказать ему. Светильников сделал вид, что изучает комнату, тоже вполне обычную для мальчика-подростка. Белые стены с абстрактным зелено-коричневым узором были завешаны фотографиями каких-то людей в ярких костюмах, то ли актеров, то ли спортсменов, а все горизонтальные поверхности завалены пыльными книгами, какими-то приборами с тянущимися от них проводами, блюдцами с яблочными огрызками и еще какими-то объедками…

– Мог бы и прибраться к приходу гостя, – проворчал Тол, проследив за взглядом своего друга.

– Я не успел, – отозвался его сын. – Я программу тестировал.

– Какую на сей раз? – поинтересовался Анатолий.

– Литературную. Я тебе говорил, – младший Верновцев посмотрел на Светильникова и принялся объяснять: – Программу, которая может оценить любой текст с литературной точки зрения. Не просто найти ошибки, а понять, хорош ли у автора стиль и как его можно улучшить. Хотите посмотреть, как она работает?

– Давай, покажи нам, – ответил за Аркадия его друг, и парень с энтузиазмом защелкал мышью. На экране его ноутбука развернулось окно с длинной пустой строкой вверху и множеством маленьких окошек под ней.

– Вот в эту строку надо вставить кусок текста – влезет до десяти авторских листов, – показал Дэн. – Но большой объем она долго анализирует, так что я вам покажу на какой-нибудь одной строчке. Например, э-э-э…

– Давай-ка я какую-нибудь строчку введу, – предложил Верновцев-старший, наклоняясь над столом и опираясь на него рукой. Под нее попались хлебные крошки, оставшиеся, видимо, после очередного перекуса Дэна, и он смахнул их себе в ладонь, после чего, к крайнему удивлению Светильникова, высыпал прямо на клавиатуру. Кнопки, на которые они упали, тут же чуть заметно зашевелились, и крошки начали втягиваться в них, как в болото или в зыбучие пески. Клавиатура явно относилась как раз к органическим вещам, не требующим, по словам Тола, особого ухода.

Анатолий между тем, не обращая внимания на исчезающие крошки, забарабанил по клавиатуре пальцами.

«Любовь, что движет солнце и светила», – появилась в верхней строке короткая надпись, после чего Тол нажал на ввод. Экран мигнул, и спустя пару секунд поверх открытого окна появилось еще одно с двумя небольшими абзацами текста.

– Данный текст крайне неудачен стилистически, – прочитал Верновцев, едва сдерживая смех. – Слово «светила» означает все светящиеся объекты на небе – солнце, луну и звезды, следовательно, перечисление слов «солнце» и «светила» является некорректным… Ну, я полагаю, что выражу общее мнение, если скажу, что на этом испытания программы можно завершить. Пойдем чай пить, Дэн, оторвись хоть ненадолго от своего компа!

Однако смутить юного компьютерного гения оказалось не так уж просто.

– Подумаешь, всего-то нужно внести в память всю классику… – бормотал он, следуя за отцом в соседнюю комнату, куда тот вез старавшегося не засмеяться Аркадия.

Глава III

Подниматься по ступенькам, опираясь на трость, было тяжело, но Аркадий все-таки отказался ехать на лифте.

– Мне суставы надо разрабатывать, – объяснил он сопровождавшей его Галине Верновцевой, – чем больше пешком пройду, тем лучше. И так везде и дорожки движущиеся, и пандусы для колясок – скоро совсем разленюсь…

– Да, это одна из наших самых больших проблем! – оживленно закивала Гала. – Инвалиды часто не хотят восстанавливаться! То есть на словах-то они хотят, но ленятся. Им же и так удобно, везде есть условия, чтобы и на коляске проехать, и на костылях пройти… Зачем напрягаться и учиться нормально ходить? Особенно с детьми, с подростками трудно.

– Догадываюсь, – понимающе кивнул Светильников, цепляясь за перила и наваливаясь на трость всем своим весом. – Дети вообще часто ленятся. Но ведь так лучше, чем когда у инвалида нет возможности передвигаться по городу!

– В том-то и дело! – Верновцева шла рядом с ним, подстраиваясь под его темп и внимательно следя за тем, не нужна ли помощь. – Мы могли бы сделать обстановку в городе чуть менее удобной для людей с инвалидностью, чтобы у них появился стимул лечиться. Но тогда мы доставим проблемы тем, кто вылечиться не может. А думать надо в первую очередь о них – им-то хуже всего! Замкнутый круг получается.

– Ты хочешь сказать, что все настолько глобально? – удивился Аркадий. Он добрался до лестничной площадки и остановился передохнуть, облокотившись на перила. Галина тоже встала рядом, готовая в любой момент поддержать его.

– Да, все очень серьезно, – кивнула она с мрачным видом. – Молодежь не понимает, зачем стараться, уставать, испытывать боль, если им и так хорошо, если они не испытывают от своего состояния почти никаких неудобств. И как им объяснить, что их жизнь может стать еще лучше? Они не верят, они думают, что лучшее – враг хорошего, и от добра добра не ищут. Кстати, такие и среди взрослых попадаются…

– Но ведь неизлечимых инвалидов сейчас, наверное, очень мало? – заметил Светильников. – Если уж вы меня на ноги поставили…

– Ну, их, конечно, меньше, чем в ваше время, но все-таки иногда бывает, что медицина бессильна. По крайней мере, пока, – объяснила Гала. – Только в нашем городе несколько человек не могут ходить и вряд ли когда-нибудь смогут.

– Несколько? – переспросил Аркадий, и его спутница нетерпеливо кивнула:

– Ну да, шесть или семь вроде бы… А тех, кто пока не ходит, но может восстановиться, – несколько десятков. И среди них только немногие по-настоящему стараются выздороветь.

– Никогда бы не подумал, что такое возможно… – пробормотал Светильников, не зная, что еще ответить жене своего друга. Самому ему эта проблема казалась довольно надуманной, но в XXV веке она явно считалась очень серьезной. Скажи он, что думает, – и Галина посчитает его слова бестактностью.

– Я сама раньше не верила, пока не пообщалась с несколькими такими лентяями! – развела руками Верновцева. – И теперь вот не могу даже предположить, как с этим можно бороться. Заставлять ведь – не вариант, если человек не хочет вылечиться, у него все равно мало что получится.

– А может, оставить их в покое, и пусть живут, как хотят? – не удержался все-таки Аркадий. – Для них ведь теперь не надо специально что-то делать, среда и так уже удобная…

Галина посмотрела на него так, словно он предложил ей бросать без помощи умирающих, однако не стала спорить и просто покачала головой:

– Видимо, раньше такое считалось правильным? Но ведь уже в ваше время появилась ХС, а значит, люди жили по принципу: «Если я могу помочь, то обязан это сделать»! Теперь так считают почти все, и в данном случае работает тот же принцип, понимаешь? Если человек может справиться сам, он должен сам себе помочь, а если мы можем объяснить ему, почему он должен, то это наша обязанность. Потому мы и ищем пути, как объяснить, как переубедить…

– Да, конечно. Ты полностью права, – согласился Аркадий и решительно поднялся на следующую ступеньку. – Пошли, я вроде отдохнул уже!

Слова Галины неожиданно привели его в очень радостное настроение. Сколько раз он сам говорил эту же фразу противникам хроноспасателей! «Мы можем – значит, должны!» – доказывали они с Эммой и Любимом своим оппонентам, превратившимся потом в их самых настоящих врагов. И ведь тогда те, кто считал иначе, те, кого они не могли переубедить, находились в большинстве. А теперь, спустя двести лет, такая точка зрения стала общепринятой… Мог ли Аркадий тогда себе такое представить?

Но ему повезло, он получил шанс увидеть, что иногда слова, произнесенные без особой надежды докричаться до оппонента, начинают громко звучать со всех сторон в будущем – пусть даже в очень далеком. А сколько людей, живших в одно время с ним и гораздо раньше, в самые разные эпохи, тоже пытались до кого-нибудь докричаться – но их услышали только спустя долгие века, они так и не узнали, что кричали не зря…

Взбудораженный такими мыслями, Светильников даже стал подниматься по лестнице быстрее и вскоре дошел до следующей площадки, где обогнавшая его Галина распахнула перед ним дверь, ведущую на третий этаж. Аркадий шагнул в нее и оказался в длинном коридоре, куда выходило множество дверей из полупрозрачного материала – то ли стекла, то ли пластика.

– Вот, – произнесла Верновцева с гостеприимной улыбкой, – проходи, Арк, сейчас ты увидишь все то, о чем мы с Толом тебе рассказывали. Сначала давай сюда! – подбежала она к ближайшей двери и толкнула ее, пропуская Светильникова вперед.

Он проковылял в просторную лабораторию и в нерешительности остановился у двери. Увиденное внутри оказалось настолько неожиданным, что молодой человек совершенно растерялся и даже почувствовал некоторый испуг – вдоль стен в несколько ярусов протянулись полки, а на них стояло что-то вроде аквариумов самого разного размера, от совсем небольших, величиной с обувную коробку, до длинных и напоминающих формой стеклянные гробы. И в каждом из них что-то плавало: в полупрозрачной синеватой жидкости висели, опутанные множеством тонких трубок, красновато-сизые куски непонятно чего. В первый момент они показались Аркадию совершенно бесформенными, но затем, подойдя к полке с целым рядом маленьких емкостей, он понял, что больше всего они похожи на разные человеческие органы – только слишком маленькие и словно бы еще не до конца сформированные.

Он медленно зашагал вдоль полок, рассматривая все новые и новые «аквариумы», но по мере удаления от двери их содержимое становилось все более бесформенным и теперь лишь отдаленно напоминало части тела. А в самом конце, возле самой дальней от двери стены, в голубой жидкости плавали только небольшие полупрозрачные сгустки. По их виду сложно было понять, во что они потом превратятся. Возле одного из «аквариумов» стоял парень в белом халате – он внимательно изучал маленький экранчик в его левом нижнем углу и что-то быстро записывал в электронный блокнот. Аркадию он лишь коротко кивнул, после чего снова погрузился в свои дела, даже не попытавшись выяснить, что делает в лаборатории посторонний, – впрочем, к такой реакции жителей XXV века Светильников уже привык.

– Ну как, нравится? – поинтересовалась Галина, подойдя к своему подопечному. Тот не очень уверенно пожал плечами – по его мнению, слово «нравится» мало подходило к увиденному. Еще одна черта людей будущего: у всех, похоже, почти полностью отсутствовала брезгливость.

– Здесь выращиваются идеальные органы, их невозможно отличить от настоящих, – начала объяснять женщина, поманив Аркадия в сторону от лаборанта. – Лучшие из них пересаживают больным людям, а из остальных в соседних помещениях собирают искусственные тела – заменители тех людей, кого мы забираем из прошлого. Если забираем из двадцатого века и позже, из тех эпох, где наука уже достаточно развита, чтобы исследовать трупы.

Аркадий вежливо кивнул, глядя в пол, – никакого желания продолжать разглядывать органы у него так и не возникло. Гала, заметив, наконец, что он чувствует себя в лаборатории не очень уютно, жестом пригласила его к выходу.

– Понимаю, для неподготовленного человека зрелище не очень приятное, – виновато улыбнулась она, когда они снова оказались в коридоре. – Но в нашем деле очень важно, чтобы оставленная в прошлом копия была идентична тому, кого мы спасли. Особенно если речь идет о тех временах, когда труп могли исследовать и сразу после смерти, и через много лет… Когда мы только начали использовать копии, в середине прошлого века, у наших коллег случилось несколько серьезных проколов!

– Каких же? – заинтересовался Светильников. – Насколько серьезных – история ведь не изменилась?

– Слава богу, нет! Но могла. По крайней мере, жители двадцатого и двадцать первого веков могли что-то заподозрить. Представь себе: мы похищаем перед смертью известных исторических личностей, а через много лет их эксгумируют, потому что есть сомнения, не захоронен ли вместо них кто-то другой, – и что ученые видят?

– Что же?

– То, что ДНК у всех трупов совпадает с их родственниками, но, например, скелеты у них целые, хотя точно известно, что при жизни у них случались переломы. И зубы все целые, хотя при жизни они их лечили! – почти возмущенно произнесла Верновцева, медленно зашагав к одной из дверей, расположенных чуть дальше по коридору. – А почему так? Потому что биологи, создававшие копии тел, вырастили все кости, мышцы и органы на основе ДНК тех людей, сделали их идентичными в генетическом плане, но вот про переломы просто-напросто не подумали! Тогда, говорят, произошел жуткий скандал, власти даже хотели запретить похищать всех более-менее известных исторических личностей! Но, к счастью, ХС отстояла тот проект, и теперь мы копируем тела с точностью до каждого мелкого шрама. Лучше перестраховаться!

Галина открыла дверь и вновь приглашающим жестом пропустила своего спутника вперед. Аркадий собрался уточнить, кого именно из жителей XX века ХС спасла, допустив такие ошибки – слова Верновцевой что-то смутно ему напомнили, он вроде бы слышал что-то такое в институте, на лекциях по истории, – но, войдя во вторую лабораторию, снова забыл обо всем на свете.

Там он тоже увидел полки, а на них – длинные прозрачные ящики, теперь уже формой и размерами почти точно соответствующие гробам, и в каждом из них лежали все в той же синеватой маслянистой жидкости человеческие тела. Нет, не человеческие, тут же поправил себя Светильников. Но до чего же похожие!..

Как и в первой лаборатории, в «гробах», расположенных рядом с дверью, копии людей выглядели почти полностью «созревшими»: гладкая кожа, волосы разных оттенков, брови и ресницы… Больше всего они напоминали мирно спящих мужчин и женщин. Аркадий двинулся дальше, перешел к следующим стеллажам и увидел безволосые тела с такой тонкой кожей, что сквозь нее просвечивали сосуды и мышцы, а потом – скелеты, еще только обрастающие мышцами. В углу комнаты скучала за столиком девушка-лаборантка, изучавшая что-то в компьютере, – все «гробы» вокруг нее явно функционировали без сбоев, и ее вмешательство нигде не требовалось.

– И кто это? – осведомился Светильников у своего экскурсовода, обводя рукой один из стеллажей. – В смысле – чьи копии?

– Конкретно эти – не знаю, – отозвалась Галина. – Нам, в общем-то, не особо интересны биографии тех, кого спасает ХС. Нам только дают образцы ДНК, фотографии и подробное описание того, в каком состоянии должен быть организм. Вот про те четыре тела у двери, – махнула она рукой в сторону первого стеллажа, – мне Тол говорил. Какие-то подводные исследователи из начала двадцать четвертого века. С ними какой-то несчастный случай произошел, они остались на большой глубине без связи с землей, и достали их через несколько дней после смерти. Если тебе интересно, спроси Тола, это его задание, он тебе подробно все расскажет.

Аркадию снова вспомнился его родной XXIII век и работа в ХС – тогда о каждой готовящейся операции в прошлом знала чуть ли не вся страна, а о самых масштабных – так и весь мир. В новостях сообщалось о том, из какого именно времени и из какой страны хроноспасатели забрали очередных детей, – хотя речь шла о крошечных младенцах, еще не успевших ничего сделать в своей жизни. Теперь же даже спасение знаменитых в своем времени или вошедших в историю личностей стало для всех сотрудников ХС обычной и не особо интересной рутиной…

Верновцева тем временем пригляделась к своему спутнику и чуть виновато вздохнула:

– Ты ведь устал, наверное? Тяжело тебе столько ходить? Пошли посидим в буфете. Заодно и пообедаем…

Есть Аркадию после всего увиденного совершенно не хотелось, а вот присесть он бы не отказался.

– С удовольствием где-нибудь посижу, – согласился он, и Галина потащила его в коридор, а затем – к лифту, против которого молодой человек теперь тоже не стал возражать. Вскоре они устроились в буфете, где, в отличие от лабораторий, оказалось довольно людно: как раз подошло обеденное время, и Верновцева со своим подопечным с трудом нашли свободный столик.

– Сиди, – велела Аркадию его спутница. – Я сама сейчас все возьму. Что тебе?..

– Мне только чаю, я вообще не голоден! – поспешно предупредил ее Светильников. – И меня все равно потом в больнице накормят.

– Ладно, но если надумаешь поесть – скажи, – кивнула Галина и отбежала к буфетной стойке. Вскоре она вернулась оттуда с чашкой чая для своего спутника и тарелкой какого-то аппетитно пахнущего пюре для себя и принялась торопливо есть. Аркадий взял одну из прилагавшихся к чаю маленьких конфеток и поднес чашку к губам, решив сперва дать Верновцевой пообедать, а потом уже требовать у нее ответов на появившиеся у него после посещения лабораторий новые вопросы. Однако сама Галина предпочла совместить оба занятия.

– Ты что-то хотел спросить? – поинтересовалась она, потянувшись за хлебом. – Не стесняйся, очень тебя прошу! Спрашивай.

– Да я много о чем хочу поговорить, – беспомощно улыбнулся Светильников. – Чем больше узнаю, тем больше вопросов появляется… Ты упоминала, что в тех лабораториях, что ты мне показала, выращиваются самые лучше органы. Получается, есть еще худшие, плохие? И зачем они нужны?

– Угу, – с полным ртом кивнула его собеседница. – Еще мы создаем более простые копии тел, такие, чтобы они только внешне походили на человеческие, но функционировать их органы не могут. Для тех случаев, когда мы забираем людей из более древних эпох, где еще нет серьезных анализов. С ними, кстати, раньше тоже случались проблемы – их делали из долговечной органики, потому что она дешевле. И в результате в двадцатом веке люди стали замечать, что некоторые тела в могилах не разлагались годами и десятилетиями – можешь себе представить? Нужно по каким-то причинам перезахоронить труп, его откапывают – и он почти не изменился. И таких трупов много, так что на святых они точно не тянут! – женщина улыбнулась, но потом снова посерьезнела. – Когда мы такое обнаружили, пришлось менять все производство копий. К счастью, в двадцатом веке этот феномен объяснили плохой экологией: якобы в землю просачивалось много всякой химии, а люди при жизни ели много продуктов с консервантами – вот тела и сохранились не разложившимися.

– Ужас какой, – Аркадий глотнул еще чаю и отложил так и не попробованную конфету в сторону.

– Если хочешь, я тебе покажу лаборатории, где растут более простые копии, – предложила Верновцева. – Но в целом там все почти так же выглядит, как в тех, где мы побывали, так что тебе, наверное, уже не очень интересно…

– Нет-нет! – замотал головой Аркадий, торопясь подтвердить, что у него нет ни малейшего желания снова разглядывать бесконечные ряды «аквариумов» с плавающими там почками и сердцами. – Если там все то же самое, зачем тратить твое время? Скажи лучше вот еще что – как вы заменяете копиями тех людей, кто был сильно искалечен, когда умер? Или даже если не сильно – все равно ведь все должно соответствовать?..

– Конечно! – Галина с аппетитом зачерпнула вилкой еще пюре. – Перед нырком в прошлое копию доводят до такого же состояния, в каком должен остаться тот, кого мы спасаем. Этим занимается еще один отдел – можем сейчас, после обеда туда зайти. Кажется, там сегодня какое-то тело готовят, потому что Тол упоминал, что завтра на задание идет один его приятель. В общем, сейчас я доем и покажу тебе…

– Нет, не надо! – запротестовал Светильников и с тоской оглянулся на свою приставленную к стене трость. Даже сбежать из биологического комплекса у него нет никакой возможности – Гала без труда его догонит!

В памяти всплыл бесконечно далекий летний день в развлекательном городке, когда Аркадий тоже подумывал о том, чтобы сбежать от своей подруги детства, упорно тащившей его на самые страшные аттракционы и не понимавшей, что он не испытывает от них ни малейшего удовольствия. Тогда он, семнадцатилетний парень, здоровый и полный сил, вполне мог убежать, но так и не решился ни на побег, ни на то, чтобы честно признаться в своей слабости.

С тех пор для него прошло почти одиннадцать лет, а для всего мира – больше двухсот. Неужели за все это время он так и не повзрослел?

– Галя… То есть Гала, ты только не обижайся, – заговорил молодой человек, тщательно подбирая слова. – Я понимаю, ты любишь свою работу и чувствуешь себя здесь как рыба в воде. Я тобой восхищаюсь. Но мне такие зрелища… не очень приятны, понимаешь? Не привык я к ним…

Сидящая напротив него женщина отложила вилку и всплеснула руками:

– Господи, что же ты раньше молчал?! Сказал бы мне – я бы тебя сразу оттуда увела! Прости, если можешь, мне в голову не пришло… У нас часто бывают экскурсии, даже для школьников, и никто не боится, но я не подумала, что в твое время так не делали!

– Все нормально, не переживай! – торопливо остановил поток оправданий Аркадий. – Мне действительно стоило сразу сказать, так что это ты меня извини. Но другие отделы мне показывать не надо. Давай лучше на улицу выйдем и где-нибудь посидим, и ты мне еще расскажешь про современную ХС. Только, если можно, про что-нибудь менее, хм, натуралистичное…

– С удовольствием! – с энтузиазмом согласилась Галина. – А поесть ты точно ничего не хочешь?

Светильников с тихим стоном закатил глаза.

Глава IV

Новое рабочее место Аркадию понравилось. Мягкий стул перед столом с большим экраном оказался очень удобным, и молодой человек предполагал, что сможет сидеть на нем довольно долго, не страдая от болей в спине и суставах. Впрочем, на тот случай, если он все-таки устанет сидеть, позади стула, у стены маленького кабинета, находилась кушетка. А в углу, на столике, лежало что-то вроде круглой бархатистой подушки. В обычное время она оставалась слегка теплой на ощупь, но стоило положить на нее руку или любой предмет, как она быстро нагревалась до весьма высокой температуры и сохраняла горячей принесенную из дома или из буфета еду и чашку с чаем или кофе. Светильников уже видел такую органическую грелку дома у Анатолия и пока относился к подобным вещам с некоторым подозрением, так что решил есть только в буфете и при случае вообще отдать ее кому-нибудь из коллег.

Однако в первые дни работы в ХС отношения Аркадия с другими сотрудниками оставались очень официальными: утром с ним вежливо здоровались, после чего все расходились по кабинетам и занимались каждый своим делом до конца дня. За обедом коллеги тоже дружелюбно кивали ему, но никто не подсаживался за его столик и не приглашал сесть за свой, а в конце смены с ним все так же приветливо прощались, не предлагая задержаться в том же буфете или пойти в ближайшее кафе. Светильников уже достаточно пообщался с разными людьми в XXV веке, чтобы понимать, что дело в нем: он сам не выказывал желания общаться с кем-нибудь более тесно, и поэтому ему никто не навязывался. Однако начать сближение первым он пока не решался – давно забытая застенчивость, так мешавшая ему в детстве и исчезнувшая, благодаря «лечению» Эммы, словно бы возродилась вместе с ним в восстановительной капсуле и теперь давала о себе знать всякий раз, когда он оказывался среди людей. Исключением стала только семья Верновцевых – они как-то очень легко и быстро стали для Аркадия «своими». С остальными же такого не происходило: между ними и Светильниковым оставался какой-то невидимый барьер, не позволявший перейти от вежливо-холодного общения к дружескому. Житель XXIII века прекрасно понимал, что рано или поздно эту невидимую стену придется разрушить, но каждый раз, заступая на смену на работе, решал отложить сближение с коллегами еще на день, после чего долго ругал себя за малодушие.

Теперь же, на двадцатый, «юбилейный» день своей работы Аркадий узнал, что кое с кем из коллег ему придется налаживать отношения немедленно: им вскоре предстоял нырок в прошлое, а ему – руководство их действиями.

– Они к тебе сегодня зайдут, – предупредил его Анатолий. – Просмотришь вместе с ними тот эпизод, что ты изучал, и объяснишь, как им надо там действовать. А с завтрашнего дня начнешь их тренировать в виртуалке.

– Сделаем, – кивнул Светильников, изображая полную готовность к заданию, а про себя подумывая о том, что, возможно, ему стоило послушать врачей, уговаривавших его еще немного отдохнуть и не спешить с выходом на работу. Но что теперь сожалеть об уже сделанном? Да и времени на жалобы нет: надо готовиться к приходу напарников.

Аркадий навел порядок на столе, включил компьютер и вывел на экран запись события, которую изучал с первого дня после выхода на работу и успел выучить наизусть во всех подробностях. Поставив ее на паузу в самом начале, он уже не в первый раз оглядел кабинет, проверяя, не надо ли там прибраться. Но комната выглядела практически идеально: у Светильникова пока еще не накопилось много личных вещей, чтобы захламить ими рабочее место.

В дверь постучали, и, когда хозяин кабинета крикнул «Войдите!», на пороге появились парень и девушка.

– Здравствуйте! – произнесли они хором и, посмотрев друг на друга, засмеялись, после чего быстро переглянулись и застенчиво опустили глаза. У Аркадия создалось впечатление, что им обоим тоже неловко, хотя о причинах смущения он мог только догадываться. Но так или иначе, а инициативу ему явно предстояло взять в свои руки.

– Проходите, садитесь, – указал он на второй стул возле стола и на кушетку. – Давайте знакомиться. Вы, как я понимаю, уже знаете, что меня зовут Аркадий.

Девушка заняла стул, парень присел на краешек кушетки, и оба снова переглянулись, после чего уставились на Светильникова внимательными и словно бы слегка нервными взглядами. На вид он бы дал обоим лет по двадцать. И чем-то они неуловимо напомнили Аркадию его самого и Эмму. Не внешностью – оба хроноспасателя оказались очень смуглыми и черноволосыми, с восточными чертами лица, – а скорее тем, как они держались друг с другом, постоянно переглядываясь и словно бы безмолвно советуясь, как им вести себя дальше. Если бы Светильников не знал, что у них разные фамилии, он подумал бы, что перед ним брат и сестра, вместе спасенные из какой-то прошлой эпохи. И, пожалуй, они могли быть кровными родственниками, выросшими в разных приемных семьях. Однако приглядевшись к ним, Аркадий решил, что, скорее всего, перед ним друзья детства – он вряд ли смог бы объяснить, почему так думает, но все больше склонялся именно к такому варианту.

– Меня зовут Марат, – заговорил парень, – а ее Динара. Хотя вы уже знаете, наверное… Мы… ну, очень рады познакомиться с вами, Аркадий Вениаминович.

Его еще никто никогда не называл по отчеству, а в XXV веке такое обращение и вовсе считалось слишком торжественным, и Светильников почувствовал, что смущается едва ли не больше, чем его сотрудники. Это требовалось срочно исправить. В конце концов, в их команде именно его назначили ведущим, а коллегам придется беспрекословно выполнять его указания. Если они будут стесняться друг друга…

– Зовите меня просто Арк, как тут принято, – попросил Аркадий. – И давайте вкратце расскажем друг другу о себе – нам вместе заниматься серьезным делом, так что мы должны хорошо друг друга знать и понимать. Если хотите, начать можно с меня.

Его собеседники в очередной раз обменялись взглядами и робко заулыбались.

– А мы… и так все о вас знаем, – призналась Динара, опуская голову. Если бы она была белокожей, то наверняка залилась бы краской от смущения.

– Ага, – поддакнул ее друг. – Когда мы узнали, что нас отправляют работать вместе с вами, то… решили сперва сами посмотреть… как вы раньше работали.

– То есть у вас уже есть допуск к просмотру прошлого? – удивился Светильников. – В мое время рядовым сотрудникам его не давали… Ну да вы и сами должны все знать, раз уж изучали мою жизнь.

– Нам не стоило так делать? – вскинулась девушка. – Простите, мы не подумали… Мы ведь изучаем так жизнь известных исторических личностей, вот и…

– Ну, я-то вроде не известная историческая личность! – усмехнулся Аркадий.

Его собеседники в очередной раз быстро обменялись взглядами, и он понял их без слов. Для сидящих перед ним молодых людей житель XXIII века Аркадий Светильников являлся весьма известной персоной – потому что дружил, учился и работал с по-настоящему знаменитыми историческими личностями в самом начале их жизненного пути. И, как знать, может быть, он мог бы стать таким же известным, если бы продолжил работать вместе с ними, участвовать вместе с ними в вылазках в прошлое… Правда, тогда он не сидел бы сейчас перед обитателями XXV века, вспоминая о тех временах, и впереди его не ждали бы долге годы такой же работы, такого же участия в спасении людей, пусть даже только в качестве диспетчера.

– Ну ладно, – встряхнул Светильников головой, отгоняя всегда так не вовремя приходившие к нему воспоминания о его прежней жизни. – Раз вы все обо мне знаете, давайте поговорим о вас двоих. Вы родственники?

Краткий рассказ его коллег о себе подтвердил все догадки Аркадия. Динара и Марат не состояли в родстве, но росли вместе, а свою будущую профессию выбрали еще в детстве. Теперь оба учились на третьем курсе, и у каждого за спиной имелось по десятку несложных нырков в прошлое, когда требовалось просто забрать оставленного где-то без помощи умирающего, и их куратор в ХС Верновцев посчитал, что эту пару можно отправить и на более сложное совместное задание.

– А еще с кем-нибудь из спасателей вы дружите? – поинтересовался Аркадий как бы между делом.

Парень и девушка неопределенно пожали плечами.

– Ну, мы дружим со многими на курсе, – отозвалась Динара. – Я с девчонками, Марат – с пацанами…

– Но они не друзья, они скорее приятели, – добавил ее товарищ с кушетки. – Как-то так сложилось, на первом курсе еще… А почему вы спрашиваете?

– Хочу узнать, нет ли у вас еще с кем-то хорошей совместимости, – объяснил Аркадий, немного покривив душой. На самом деле его еще очень интересовало, нет ли рядом с парочкой его сотрудников третьего лишнего, как это вышло у них с Эммой. Но, похоже, тут Марату с Динарой повезло, и Светильникову внезапно очень захотелось, чтобы у них все сложилось так, как могло бы сложиться у него с его подругой детства, если бы в их жизнь не ворвался вихрем Любим Маевский.

Но говорить такого молодой парочке не стоило, и Аркадий повернулся к экрану:

– Что ж, теперь можно обсудить наше задание. Вы, конечно, уже видели то событие, в котором вам предстоит участвовать?

Его коллеги синхронно кивнули. Светильников потянулся к клавиатуре и запустил запись:

– Сейчас мы посмотрим все еще раз, вместе. И если у вас уже есть соображения, кого мы можем эвакуировать оттуда и как именно это сделать, высказывайтесь. Я остановлю запись, и мы все обсудим. И прокрутим нужные моменты столько раз, сколько нам понадобится.

Динара вместе со стулом подъехала к его столу и сдвинулась вбок, давая своему другу возможность сесть рядом. Аркадий запоздало отругал себя за то, что не додумался принести в кабинет еще один стул, но не идти же теперь его искать? К счастью, его сотрудники прекрасно уместились на одном сиденье, не ощутив особых неудобств. Все трое сосредоточились на мониторе.

Экран засветился ярким и невероятно четким изображением. Светильников до сих пор не мог привыкнуть к такой высокой реалистичности при передаче изображения: ему казалось, что он смотрит не на монитор, а в открытое окно, находящееся на высоте примерно третьего этажа. Настройки позволяли сделать и так, чтобы видеть записанные события с земли, с любого расстояния, и вообще находиться в самом центре происходящего, среди его участников, но к такому Аркадий тоже еще не привык и поэтому смотрел на запись сверху, как в своей прошлой жизни. Самый удобный вариант, когда нужно охватить взглядом широкое пространство, – как сейчас.

Экран показывал огромное, уходящее за горизонт поле. Местами на нем росли группки невысоких деревьев и блестели то ли большие лужи, то ли крошечные пруды с отражавшимися в них тяжелыми серыми облаками. А еще на поле лежали люди. Большинство – неподвижно, не подавая никаких признаков жизни, некоторые – явно уже мертвые, другие, возможно, еще дышавшие. Кое-где хроноспасатели заметили и какое-то движение: кто-то пытался встать, кто-то – отползти к ближайшим кустам или деревьям.

Марат и Динара наклонились вперед, внимательно вглядываясь в изображение. Они уже видели эту запись, и наверняка не один раз, но все равно изучали ее с самым серьезным видом. Аркадий мысленно похвалил своих напарников. Похвалил и вновь не удержался от сравнения с Любимом, Эммой и им самим в юности – готовились ли они к своим заданиям так же тщательно? Обычно нет – Маевский чаще всего отправлялся в прошлое с мыслью «Главное – оказаться там, а дальше поглядим!», Эмма считала, что он в случае любого форс-мажора и правда сможет выкрутиться, а Аркадий не решался настаивать на том, чтобы просмотреть и прорепетировать все лишний раз.

В нижнем правом углу экрана тем временем начали разворачиваться события. Из-за края монитора вышли несколько человек в зеленовато-коричневой одежде с металлическими вставками. За первой небольшой группкой последовало еще не меньше десятка мужчин – многие из них пошатывались, а кое у кого на одежде между блестящими коваными пластинами проступали бурые пятна крови. Все оказались очень молодыми, чуть ли не мальчишками. Точнее, мальчишками их бы назвали в родном для Аркадия XXIII веке. В XXV столетии таким, как они, уже полагалось жить отдельно от родителей, а в 1125 году, который хроноспасатели видели на экране, этот возраст считался вполне подходящим для того, чтобы впервые принять участие в битве.

Динара и Марат быстро переглянулись и снова уставились на экран – их взгляды постоянно метались от группы юношей внизу к слабо шевелящимся раненым в других местах. Аркадий же больше следил за лицами своих напарников и чем дальше, тем больше восхищался их сосредоточенностью и умением сдерживать сменяющие друг друга эмоции.

Для юношей на экране их первая битва еще не окончилась, хотя сами они пока об этом не знали. Сгрудившись вокруг одного из воинов, казавшегося лишь немногим старше них, они уставились на него во все глаза, еще не догадываясь, для чего он привел их сюда, прервав отдых.

Аркадий увеличил громкость звука, а его юные коллеги придвинули свой стул еще ближе к монитору и теперь чуть ли не уткнулись в него носами.

– Перевод запустить? – предложил он, но напарники молча замотали головами, стараясь не пропустить ни слова из разговора молодых воинов со своим командиром.

Светильников тоже понимал языки, на которых говорили в Полесье в то время, – в своей первой жизни он уже бывал примерно в тех же местах, хотя и на пару веков раньше.

– Среди тех, кто остался на поле, – командир махнул рукой себе за спину, – есть еще живые. Подойдите к каждому из них и спросите, сможет ли он встать. Тех, кто не сможет, – добейте.

По сгрудившейся вокруг него группе юношей словно прошла волна – они вздрагивали, переглядывались, подавались вперед, собираясь возразить ему, или, наоборот, отшатывались назад. Их с детства приучили не перечить старшим, но никто из них не ожидал, что ему придется выполнять такой приказ. Многие собрались запротестовать, забыв о военной дисциплине, но их предводитель ожидал такой реакции и вскинул руку, призывая новобранцев выслушать его до конца:

– Им все равно уже ничем не помочь. Мы не можем ничего для них сделать – только облегчить их страдания. Если мы просто уйдем, им придется умирать долго и мучительно. Если бы победили они, а мы сейчас лежали бы там, на поле, они поступили бы с нами точно так же.

Юноши промолчали. А Аркадий вновь перевел взгляд с экрана на своих сотрудников. Оба все так же сосредоточенно смотрели запись, и их лица теперь казались окаменевшими, но во взгляде у них явно читалась готовность работать и даже что-то вроде охотничьего азарта. «А ведь когда-то люди умели только смотреть в прошлое, но не перемещаться туда… – пришло вдруг Светильникову в голову. – Каково же было тем нашим предшественникам в конце двадцать первого века изучать подобные записи и знать – вот сейчас на их глазах кого-то убьют, и они никак не могут этому помешать?..»

Но теперь ситуация изменилась. Уже в «родном» времени Аркадия у специалистов по изучению прошлого имелись возможности спасти некоторых давно погибших людей – пусть и очень немногих. Спустя двести с лишним лет возможности многократно расширились, и шансы на спасение получило намного больше людей из древних эпох. Правда, все равно не всех. Но как знать, что изменится в мире еще через сто или двести лет, подумал Светильников. Может быть, позже ученые додумаются еще до каких-то способов незаметно забирать из прошлого умирающих?

Но сейчас Аркадию некогда было раздумывать над такими вопросами. Воины на экране, еще немного поколебавшись, зашагали по полю боя, и он остановил запись.

– Что скажете, какие у вас есть предложения? – повернулся Светильников к Марату с Динарой, уже нетерпеливо ерзавшим на своем стуле.

– На третьей минуте они все смотрят на командира – можно нырять к ближайшим к ним раненым, – заговорила девушка и протянула руку к монитору. – Вот сюда, вот за тот холм, а потом еще к этим и вон тем кустам.

– И вот тех двоих можно успеть захватить, – добавил Марат, показывая на мужчин, лежавших чуть в стороне на открытом месте.

– Да, и их тоже, – согласилась его подруга. – Если на каждого уйдет несколько секунд…

– Не торопитесь, Динара, – прервал ее Аркадий. – Нескольких секунд вам может не хватить. Как бы вы ни тренировались, у вас может не сразу получиться приподнять тяжелого мужчину. Особенно, если он испугается вашего появления из ниоткуда и попытается вырваться.

– Так ведь мне же не надо их на руки брать, мне, главное, только крепко их обхватить! – возразила молодая хроноспасательница. – А уж Марату тем более не сложно это сделать. Хотя я тоже достаточно сильная, не сомневайтесь!

– Сила и опыт – еще не самое главное. Всегда надо помнить, что вы могли чего-то не предусмотреть, что что-то может пойти не так, – напомнил ей Светильников. – Так что рассчитывайте хотя бы на десять секунд на каждого.

– Десять… – кивнула девушка, быстро что-то подсчитывая. – Тогда за эту минуту мы можем вытащить по шесть человек. И останутся еще… – она снова потянулась к монитору, считая раненых, оказавшихся на более дальнем расстоянии от лагеря их противников.

– …еще двадцать шесть человек, – закончил Марат. – Тех, кто лежит вот здесь, – он обвел пальцем левую часть экрана, – мы сможем забрать на восьмой минуте – в эту сторону никто не будет смотреть. Здесь их – девять человек. Так что у нас даже есть небольшой запас времени на все неучтенные проблемы.

– А дальше – на тринадцатой минуте, все смотрят в основном друг на друга, и можно нырять вот сюда! – Динара ткнула пальцем в центр монитора. – Здесь еще семь человек.

– И последние полминуты перед тем, как те парни поворачиваются в эту сторону и идут их добивать, – Марат стал указывать по очереди на изображения оставшихся раненых. Аркадий несколько раз удовлетворенно кивнул: эта пара следила за происходящим очень внимательно и не упустила ни одного момента, когда можно на несколько секунд прыгнуть в прошлое, забрать оттуда едва живого человека и положить на его место точную копию, которую даже специалист по их изготовлению отличит от оригинала не сразу. У них даже глаза кажутся «живыми», фокусирующими взгляд и порой моргающими. Но шевелиться и тем более встать искусственные тела не смогут – как не смогли это сделать те жители Полесья, кого они копировали.

Светильников сверился со своими записями, убедился, что коллеги не пропустили ни одного из тех раненых, кого ХС собиралась спасти, и, отмотав запись к началу, приготовился запустить ее снова.

– Теперь давайте решим, кто из вас кого именно станет вытаскивать, – распорядился он, и Динара с Маратом с готовностью кивнули. Дальнейшее обсуждение предстоящей работы прошло так же гладко – даже если бы Аркадий специально попытался придраться к своим коллегам, у него бы ничего не получилось. Под конец разговора у него уже не осталось ни единого сомнения, что их первое совместное задание пройдет не хуже, чем подготовка к нему. Он будет так же сидеть за монитором и смотреть, как совещаются в углу победители, как пытаются слабо шевелиться побежденные и как на поле то в одном, то в другом месте на несколько секунд появляются двое студентов, чтобы прижать к себе тех, кого еще можно спасти, и исчезнуть вместе с ними. А его задача сведется лишь к тому, чтобы напоминать им разработанный сообща порядок действий.

Но ведь именно об этом он мечтал больше двухсот лет назад, когда учился на хроноспасателя и отправлялся на свои первые задания в прошлое.

Глава V

На экране расстилалась все та же равнина Полесья – Аркадий Светильников теперь уже знал ее во всех подробностях, включая каждый кустик и каждый камешек. И каждого лежащего на земле умирающего. Пока поле оставалось таким же, как и прежде, но диспетчер знал, что продлится это недолго. Марат и Динара уже должны были переодеться в удобные комбинезоны, сливающиеся с окружающей средой – на тот случай, если придется задержаться в прошлом лишние секунды и кто-нибудь все-таки повернется в их сторону, – и войти в зал переброски, единственное место в здании Хроноспасательной службы, практически не изменившееся со времен самого первого путешествия во времени.

Зал Аркадий тоже видел на другом мониторе, висящем на стене справа. Вскоре там появились Динара с Маратом – они почти одновременно вышли из комнат для переодевания и сперва подошли друг к другу, а потом, взявшись за руки, приблизились к занимающей половину зала круглой металлической платформе.

Аркадию неожиданно пришло в голову, что кое в чем это место все-таки изменилось с тех пор, как он сам забирался на слегка возвышающийся над полом круг: раньше он ярко блестел и лишь в нескольких местах на нем виднелись небольшие царапины, а теперь вся платформа стала шершавой и тусклой. Сколько раз ходили по ней хроноспасатели и те, кого они забрали из прошлого?..

– Мар, Дина, как меня слышно? – обратился Аркадий через переговорное устройство сразу к обоим коллегам. Молодые люди одновременно вскинули головы, а затем энергично кивнули.

– Слышно хорошо! – отозвались они в один голос. И тут же в одну из боковых дверей, ведущих в зал, вошли двое мужчин, несущих манекен в рваной и окровавленной одежде – копию кого-то из тех, кого через несколько секунд или минут доставят из XII века.

– Мар, занимайте позицию! – скомандовал Светильников, и его сотрудники разжали руки, после чего молодой человек поднялся на платформу, а девушка чуть отступила назад.

– Лев! – позвал диспетчер технического координатора, сидевшего в соседнем помещении. – Вы готовы?

– Да! – откликнулся тот.

– Мар, запуск! – громко произнес Аркадий, одновременно запуская просмотр происходившего летом 1125 года в реальном времени. Изображение на экране ожило, листья кустов зашевелились от легкого ветра, один из лежащих на земле людей приподнял голову… Светильников бросил быстрый взгляд на стоящего посреди платформы Марата – его лицо оставалось почти спокойным, если он и волновался перед заданием, то старался не подавать виду, и только глаза у молодого человека сверкали уже знакомым диспетчеру азартным огнем. Еще секунда – и студент исчез с металлического круга, одновременно появившись на экране монитора Аркадия рядом с одним из раненых.

– Дина, готова? – уточнил тем временем диспетчер у запрыгнувшей на платформу девушки.

– Да! – если ее голос и дрожал, то самую малость. Светильников невольно вспомнил себя и своих друзей – они нервничали перед «нырками» куда сильнее, для них, как и вообще для всех в то время, спасение людей из прошлого еще не стало обычной рутинной работой…

– Дина, запуск! – сам Аркадий не мог привыкнуть к будничности своей работы, и его голос звучал излишне торжественно. – Мар, назад!

– Готов! – эхом откликнулся молодой хроноспасатель, прижимая к себе лежащего на земле воина. Тот сделал слабую попытку высвободиться из объятий, но в следующий миг его глаза закрылись, а спустя еще долю секунды они с Маратом исчезли – чтобы тут же появиться на тусклом металлическом круге в XXV веке.

– Дина, назад! – продолжал командовать Аркадий, видя, что девушка уже наклонилась над первым «своим» жителем XII века. – Лев, манекен!

Ответы хроноспасательницы и техника, разделенных тринадцатью с лишним столетиями, прозвучали одновременно. Девушка вместе с едва живым обитателем Полесья исчезла, а на том месте, где только что находились Марат и еще один полесский воин, возникла перемазанная кровью человекообразная «кукла» в разорванной одежде и погнутых доспехах.

– Мар, запуск! – крикнул тем временем Светильников, видя, что молодой хроноспасатель уже снова стоит в центре пустой платформы, не обращая внимания на расплывающиеся по его пестрому комбинезону багровые пятна крови первого спасенного. Самого раненого воина в тот момент уже уносили в коридор, ведущий в примыкающий к старинному корпусу ХС больничный комплекс.

– Готов, – ровным голосом отозвался Марат, исчезая с платформы и появляясь на экране Аркадия возле другого умирающего.

– Дина, запуск! – уже обращался Светильников к его подруге.

Одинаковые слова и действия сменяли друг друга так быстро, что диспетчер вскоре потерял им счет и только по изображению на мониторе мог узнать, сколько еще человек оставалось перетащить из прошлого в настоящее. Его молодые коллеги носились между эпохами, не задерживаясь ни на поле боя, ни в зале переброски ни одной лишней секунды и как будто бы не замечая ни друг друга, ни остальных сотрудников ХС. Раненых древних воинов они приподнимали и прижимали к себе очень бережно, но смотрели на каждого из них, как на хрупкую вещь, а не как на человека – в их взглядах Светильников не заметил никаких лишних эмоций. Оба полностью сосредоточились на своем деле и не тратили время на сочувствие или страх за умирающих, и Аркадию внезапно пришло в голову, что такая бесстрастная работа пришлась бы по душе его первой начальнице в Хроноспасательной службе, диспетчеру Виолетте Неоновой, всегда призывавшей своих коллег «относиться к тем, кого надо спасти, как к объектам». Динару и Марата она считала бы идеальными хроноспасателями. По крайней мере, до того момента, пока не забыла про все свои принципы, что так старательно вкладывала в головы младшим коллегам…

Сам Аркадий не мог сказать, что ему так уж нравится эта бесстрастная манера работы. Умом он прекрасно понимал, что когда приходится делать все настолько быстро, лишние эмоции помешают не только самому ныряльщику в прошлое, но и всем, кто участвует в задании вместе с ним, всему делу. Но воспоминания о его собственных путешествиях в древние эпохи, полные страхов, сомнений и сострадания к людям, которые умирали на его глазах или должны были умереть сразу после его исчезновения из их времени, заставляли Светиль-никова сожалеть о том, что теперь, в XXV веке, его коллеги не испытывают ничего подобного.

Впрочем, сейчас он работал в слишком быстром темпе, чтобы предаваться ностальгии и жалеть новых современников.

– Дина, запуск! Последний! – крикнул он девушке, в очередной раз занявшей позицию в центре круга и тяжело дышавшей.

– Готова! – отозвалась та уже далеко не таким бодрым голосом, как вначале.

Она снова появилась на поле, на самом его краю, недалеко от начинающегося леса, куда безуспешно пытался отползти один из недобитых полесских воинов. Его противники к тому времени уже разбрелись по полю, расправляясь со способными лишь вращать глазами копиями людей, но в сторону леса в ту минуту никто из них не смотрел. Пара человек повернется туда позже, через несколько секунд, но к тому времени там уже не будет ничего необычного.

Подопечный Динары уставился на появившуюся перед ним из ниоткуда девушку во все глаза и провел рукой перед лицом, пытаясь отогнать «наваждение». Хроноспасательница, не обращая внимания на его испуг, наклонилась к нему – так же, как чуть раньше наклонялась к нескольким десяткам его соратников, – и уже собралась обнять его за плечи, как он дернулся в сторону и ударил ее по руке. Лицо его, и так уже смертельно бледное, стало и вовсе почти белоснежным.

– Уйди! Не трогай меня! – прохрипел он и, несмотря на слабость, с громким стоном дернулся в направлении леса.

– Не бойся, я друг, – заговорила Динара чуть дрогнувшим голосом и оглянулась на бредущих по полю победителей. Один из них должен был сейчас поднять голову, высматривая еще недобитых раненых, и через три секунды повернуться в ее сторону.

– Дина, хватай его! – закричал Аркадий, подпрыгивая на стуле. – Время!

Девушка упала на землю рядом с воином, подкатилась к нему вплотную и снова попыталась обнять его, но он отпихнул ее одной рукой, и она немного отодвинулась, не решаясь бороться с ним, чтобы не сделать ему еще хуже. Лицо ее по-прежнему оставалось спокойным и сосредоточенным, но смуглая кожа казалась теперь сероватой – Динара побледнела почти так же сильно, как и тот, кого она пыталась спасти.

Секунды, оставшиеся до того момента, когда ей требовалось вернуться, показались Аркадию долгими часами. Что случится, если жители XII века, которым еще предстоит прожить много лет, увидят человека в слишком необычном для их времени костюме, явно чужого? А если увидят, как он исчезает, один или вместе с их полуживым современником? Постараются ли они поскорее забыть слишком непонятный, не вписывающийся в их мир случай, посчитают ли его проявлением каких-нибудь темных сил и в старости расскажут внукам о том, что видели? Или увидев то, что им не полагалось видеть, они в чем-то изменятся, станут смотреть на мир как-то по-другому, вести себя чуть-чуть иначе? Что, если событие повлияет на их будущие поступки и они совершат что-то такое, чего не должны были совершить? Или, наоборот, не сделают того, что сделали бы, если бы люди, живущие на тринадцать веков позже них, не вмешались в их историю?

Все эти мысли пронеслись у Аркадия в голове за какой-то совсем крошечный промежуток времени – потому что, когда он, моргнув, снова посмотрел на таймер, у Динары оставалось еще пять секунд.

– Дина, назад! Одна, – приказал Светильников и не узнал собственного голоса. С такой интонацией могла говорить Виолетта, которую он так часто сегодня вспоминал, – хладнокровная, бесчувственная женщина, если не считать нескольких последних минут ее жизни. Но мог ли Аркадий, всегда так трепетно относившийся к тем, кого он и его коллеги спасали из прошлого, сам принять такое же решение? В своей первой жизни, в XXIII веке, точно не мог бы. И еще недавно, начиная работать в Хроноспасательной службе XXV века, он точно знал, что не сможет, – до того момента, как на нем оказалась самая большая ответственность за «нырок» в другую эпоху.

Теперь же он вел себя точно так же, как когда-то, четверть тысячелетия назад, действовала его начальница, вызывая у всех своих младших коллег бурю возмущения, – жертвовал одним человеком из прошлого ради того, чтобы история человечества не изменилась. Вот только молодые люди в XXV веке оказались такими же сознательными, как старшее поколение в XXIII, и ждать от Динары протестов или попыток сделать по-своему, наплевав на приказ, наверное, не стоило?

Еще одна секунда растянулась в бесконечно длинный промежуток времени. Динара лежала на земле и не шевелилась, то ли уже готовая к перемещению домой, то ли полностью сосредоточившаяся на своих мыслях, – Светильников ничего не мог понять по ее невозмутимому лицу. Следующая секунда – и девушка вдруг снова прижалась к едва дышащему мужчине, обхватывая его рукой, несмотря на его сопротивление. Тот опять попытался вырваться – но в следующий миг они оба исчезли с экрана.

– Господи! – вырвалось у Аркадия, и он, тяжело дыша, навалился грудью на стол. – Лев! – воскликнул он срывающимся голосом, с огромным усилием взяв себя в руки. – Манекен!

Ответил ли техник на его команду, Светильников не слышал – скорее всего, он отозвался, как положено, но диспетчер не обратил на его слова внимания. Он не сводил глаз с монитора и видел, как на примятую траву в том месте, где только что лежали Динара и ее подопечный, плюхнулось искусственно выращенное тело.

В тот же самый миг воин-победитель, медленно поворачивавшийся в сторону Динары, наконец, посмотрел именно в то место, где она находилась мгновение назад, и, увидев какое-то движение в высокой траве, двинулся туда быстрым шагом. Ему хотелось скорее покончить с самым тяжелым на войне делом.

Но Аркадий уже не смотрел на него – его взгляд устремился на экран, показывавший зал переброски. Воин, вытащенный Динарой из XII века, лежал в центре платформы, и к нему как раз подбежали с разных сторон два врача. Динара же, пошатываясь, спустилась с черного круга и, сделав еще шаг, почти упала на руки бросившегося ей навстречу Марата. Лицо ее по-прежнему казалось сероватым от сильнейшей бледности, и бесстрастное выражение на нем внезапно сменилось некрасивой гримасой, а из глаз у девушки полились слезы. А потом она уткнулась в плечо своего друга, и больше Светильников ее лица не видел.

– Лев, порядок? – обратился диспетчер к технику.

– Полный, – отозвался тот.

– Отлично, – Аркадий уменьшил движущуюся картину на своем главном мониторе, вывел на него второе окно с записью того же самого периода после боя и, отодвинувшись подальше от стола, принялся внимательно смотреть на оба изображения, пытаясь подметить в них малейшую разницу. Однако оба действия – записанное до вмешательства в историю и происходящее после него – развивались абсолютно синхронно. Воины-победители прошли по полю битвы, предлагая раненым встать и убивая тех, кто почти никак не отреагировал на их слова. Светильников приготовился заглянуть в чуть более близкое будущее выживших в той битве людей, тоже сравнивая его с записью, но внезапно в его передатчике послышался голос директора ХС:

– Арк, доложите обстановку!

– Пока расхождений нет, – сообщил диспетчер, – продолжаю проверять.

– Если все в порядке, дальше можно не смотреть, – возразил его начальник. – Значит, изменения уже точно не произойдут. Спасибо за отлично сделанную работу!

– Может, все-таки проглядеть немного дальше? – удивленно предложил Аркадий и едва не добавил про себя: «В мое время это было обязательным правилом».

– Нет, Арк, не нужно, – заверил его директор. – Уже установлено опытным путем: если наше вмешательство на что-то влияет, мелкие изменения начинаются сразу – и тогда мы их быстро устраняем. А если в ближайшие час-два отклонений не возникло, значит, их уже точно не случится.

– Ясно, – кивнул Светильников, все еще с сомнением поглядывая на большой монитор. Впрочем, если главный специалист по перемещениям во времени, под началом которого каждый день совершалось по несколько «нырков» в прошлое, говорит, что дело с изменениями обстоит именно так, его словам точно можно доверять. Аркадий закрыл оба окна на большом мониторе и сосредоточился на экране, показывавшем зал переброски. Там все постепенно успокаивалось – медики и их помощники унесли последнего спасенного из прошлого мужчину, двое стажеров принялись наводить порядок, запустив на платформу полукруглый автомат-уборщик, смывающий с нее кровь и втягивающий в себя весь мусор до последней пылинки, а Марат и Динара присели на банкетку в одном из углов и тихо о чем-то разговаривали, держась за руки. Девушка изредка смахивала выступающие на глазах слезы, но одновременно и улыбалась, а ее друг, как показалось диспетчеру, говорил ей что-то успокаивающее. Вмешиваться в их беседу явно не стоило, и Аркадий решил пока не выходить из диспетчерской. «А ты думал, что современные люди – холодные и бесчувственные! – упрекнул он себя, глядя, как плачет от переполнявших ее эмоций Динара и как заботливо пытается привести ее в чувство Марат. – Нет, они, в отличие от нас, просто умеют отодвигать все чувства в сторону во время работы. Интересно, смогу ли я когда-нибудь тоже так научиться? Надо с Анатолием, что ли, поговорить…»

Светильников сверился с планом других мероприятий на тот день, убедился, что следующий «нырок» состоится только в семь вечера и что там ему отводится роль помощника в зале переброски, и осторожно выглянул из диспетчерской. Его подчиненные, уже немного успокоившиеся, продолжали сидеть на банкетке, и он, подойдя к ним, коротко поздравил их с отлично проделанной работой, после чего отправился в свой кабинет. Обычно в такие свободные моменты Аркадий наблюдал за разными событиями прошлого, изучая их, но теперь, после того как он только что лично руководил крупной операцией, диспетчеру стало ясно, что сосредоточиться на просмотре других эпох он не сможет. Светильникова переполняли те же эмоции, что и его юных помощников, – и его, в отличие от них, никто не успокаивал. Плакать у кого-нибудь на плече он бы не стал – несолидно, хотя, как он уже знал, в XXV веке мужские слезы воспринимались абсолютно нормально. Да и не было у Аркадия никого, кому он мог бы уткнуться в плечо. Единственный – а точнее, единственная, – с кем он мог бы позволить себе проявить слабость, умерла двести с лишним лет назад. Или, как предпочитал он думать про себя, продолжала жить в XXIII веке, считая умершим его.

Мысль, которую Светильников отгонял от себя с того самого дня, как узнал, что наблюдать за прошлым стало гораздо проще и что это может и даже должен делать любой сотрудник ХС при каждом удобном случае, в очередной раз вернулась, и мужчина понял, что теперь он уже не сможет от нее избавиться. Ему нужно было сделать то, чего ему с каждым днем хотелось все сильнее. Нужно именно теперь, когда он вернулся на свою любимую работу, пусть и на другую специальность, и провел свое первое самостоятельное дело. Причем провел более чем успешно. Сегодня он имел право вознаградить себя.

Аркадий включил свой компьютер, и его руки забегали по клавиатуре. Настройка параметров не заняла много времени, и вскоре монитор перед ним снова засветился, показывая так хорошо знакомые улицы и дома Санкт-Петербурга XXIII века. Машины со сверкающими солнечными батареями на крышах, парящие над дорогой видеокамеры с пропеллерами, редкие рекламные вывески, оставленные как память о XX и XXI веках… Люди, спешащие по тротуару пешком и переходившие дорогу по светофорам, одетые в простую, не меняющую цвет одежду… Стены домов без узоров – серые, желтые, однотонные… Как же он, оказывается, скучал по всему этому!

Блаженно улыбаясь, Аркадий любовался своей родной эпохой, «продвигаясь» по улицам, сворачивая то в один, то в другой переулок, вглядываясь в лица своих современников. Он начал просмотр с центра города, с Невского проспекта, и теперь двигался к северной окраине, то ускоряясь и глядя на город сверху, словно пролетая над ним, то уменьшая скорость и «проходя» по улицам в том же темпе, в каком по ним шли люди. Стараясь не думать, куда именно он направляется, мужчина в то же время прекрасно знал, что выбирает такой маршрут не случайно. Да и момент времени он выбрал тоже не просто так.

Дом, где жил Любим Маевский, за пять лет, прошедших со «смерти» Аркадия, ничуть не изменился – те же обшарпанные стены, та же детская площадка перед ним… Некоторое время Светильников рассматривал дом и двор, людей, входящих в подъезд его друга и выходящих из него, а потом сдвинул время просмотра вперед, выбрав тот момент, когда Любим обычно возвращался с работы. Ему пришлось подождать еще почти полчаса, и он уже начал подозревать, что Маевский куда-нибудь переехал, но внезапно во двор свернула идущая в обнимку пара, и Аркадий, еще не разглядев лиц этих двух людей, сразу понял: перед ним именно те, кого он мечтал увидеть.

Эмма и Любим шли в обнимку, о чем-то разговаривая. Светильников «приблизился» к ним и увидел, что оба они, как всегда, одеты в джинсовые костюмы, оба улыбаются и бросают друг на друга такие красноречивые взгляды, что можно не сомневаться: у них все хорошо, их роман в самом разгаре, и они спешат остаться наедине. Веденеева не изменилась ни в малейшей степени – все те же длинные волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам и шевелящиеся на легком летнем ветру, и на вид ей нельзя дать больше двадцати – двадцати двух лет. Хотя на самом деле в тот момент уже исполнилось тридцать…

Восхищенно вздохнув, Аркадий перевел взгляд на Любима. Тот как будто бы тоже изменился не сильно и тоже выглядел намного моложе своих лет. Но его лицо за прошедшие с тех пор, как Светильников видел его в последний раз, годы в чем-то стало другим. Диспетчер не сразу понял, в чем заключалось изменение, но в конце концов сообразил, что новое появилось не во внешности друга, а в выражении его лица и взгляде. Легкомысленный в прошлом, легко впутывающийся во всевозможные рискованные ситуации и втягивающий в них всех, кто оказывался рядом, Любим теперь казался серьезнее и взрослее, и если на вид Аркадий дал бы ему лет двадцать пять, то глаза его выглядели намного старше. Тот парень, которого Светильников знал в студенческие времена и порой ненавидел, ревнуя к нему свою подругу, исчез. Теперь Аркадий видел серьезного человека, умеющего заботиться о других, – это читалось по его более осторожным движениям и по тому, как нежно и ласково он обнимал идущую рядом с ним и доверчиво прижимающуюся к нему женщину.

Изменила ли его так сильно смерть друга? Или то, что он сам едва не погиб и долгое время находился на грани смерти? Или дело было в чувстве ответственности за другого человека, за Эмму? Ведь в то время, по расчетам Аркадия, они уже собирались создать семью – в биографии супругов Маевских говорилось, что поженились они через шесть лет после покушения на Любима. Вероятно, причина крылась во всех событиях вместе…

Впрочем, так ли это важно? Главное, что два самых близких друга Аркадия возвращались с работы домой со счастливыми лицами, и впереди их ждали двадцать с лишним лет счастья. О чем они, правда, пока не знали. Зато незримо присутствовавший рядом с ними в тот летний день 2260 года друг, которого они считали погибшим, знал о них все, и, глядя в их излучающие любовь и радость лица, он тоже почувствовал себя совершенно счастливым.

Точно такое же счастье он ощутил за минуту до своей не состоявшейся гибели во время взрыва, когда бежал к Любиму в больницу и понял, что желает им с Эммой быть вместе, а сам готов отойти в сторону и не мешать своим друзьям.

Глава VI

За следующий месяц Аркадий заглядывал в Петербург XXIII века еще три раза и имел возможность полюбоваться пышной свадьбой Любима и Эммы и первым днем рождения их детей-двойняшек. Даты всех этих событий нашлись в архивах, а жили Маевские все в той же квартире, когда-то принадлежавшей прабабушке Любима, так что найти эти моменты времени не представляло труда. Но больше подглядывать за жизнью друзей Светильников не стал – убедившись, что начало их семейной жизни сложилось хорошо, он решил, что этого достаточно. «Хватит жить прошлым, – напоминал он себе каждый раз, когда снова чувствовал соблазн узнать, что происходило дальше с Эммой и Любимом. – У тебя здесь, в настоящем, полно дел!» Поначалу приходилось повторять это довольно часто, но постепенно Аркадий научился быстро переключаться с ностальгии по прошлой жизни на теперешние дела – их у него действительно хватало.

На работе почти каждый день происходили «нырки» в прошлое, а Светильников то выполнял обязанности диспетчера, то служил «мальчиком на побегушках» в зале переброски или у врачей. С Анатолием он время от времени пересекался по работе, а с его женой почти не виделся – лишь изредка они связывались на пару минут по видеофону и обменивались несколькими дежурными вопросами «Как дела?». Тол теперь по большей части занимался новыми людьми, прибывшими из прошлого, помогая им адаптироваться в XXV веке, а Тала – изготовлением новых органических манекенов, и даже о своей работе оба успевали рассказать лишь вкратце, пообещав поделиться подробностями позже, когда у всех появится больше свободного времени. Правда, о том, когда наступит такой желанный момент, все трое не имели ни малейшего понятия.

Единственной возможностью отдохнуть и побыть наедине с собой для Светильникова оставались поездки из дома на работу и обратно. Перед началом своей смены он специально выходил на час раньше и ехал на более медленной «живой» дороге, удобно устроившись на мягкой скамейке и любуясь проплывающими мимо видами. Каждый раз они выглядели чуть-чуть по-разному: менялись узоры, украшающие стены домов, меняли цвет подсветка памятников и спрятанные в кронах деревьев фонарики… Жители Петербурга больше не страдали ни от постоянно пасмурной погоды, ни от однообразия городских видов. Тоска от бесконечных дождей, серого неба и одинаковых домов на окраинах – все то, что Аркадий нередко вспоминал, думая о своей жизни в XXIII веке, – осталась в прошлом. Хотя позже, съездив в отпуск в другие города, он обнаружил, что узоры на стенах и другие меняющиеся украшения можно увидеть и там – так выглядела одна из сложившихся лет сто назад традиций. В любом случае Светильникову эта роспись стен внутри и снаружи, скорее, нравилась.

Но все умиротворение, приходившее к нему, когда он разглядывал узоры, мгновенно улетучивалось, стоило шагнуть на территорию Института хроноисследований. Почти сразу он сталкивался с кем-нибудь из коллег – или куда-то спешащих, или требовавших, чтобы он немедленно начал что-нибудь делать.

Так вышло и сегодня. Не успел Аркадий войти в тот корпус, где находился его кабинет, как из лифта ему навстречу выбежал технический координатор Лев Сергеев, с легкостью тащивший переброшенный через плечо органический манекен.

– Арк, ты что, только приехал?! – изумленно воскликнул техник. – Ты же уже давно должен быть готов, мы же через двадцать минут начинаем!

– Так я через двадцать минут и приготовлюсь! – пожал плечами Светильников. – Чего ты суетишься?

– Да Тала, растяпа, несколько кукол перепутала, их надо срочно заменить! – принялся жаловаться Лев. – Беги к заднему входу, они там свалены в углу, помоги нам их носить!

– Ох, сейчас! – Аркадий побежал в конец коридора на первом этаже. Навстречу ему торопились Динара с Маратом. Каждый из них тоже нес по манекену, молодые люди скороговоркой повторили Светильникову то же, что сообщил Сергеев, и помчались дальше. Аркадий же заспешил ко второму входу в главный корпус – там несколько студентов-практикантов выгружали из небольшого фургона копии людей, завернутые в прозрачную защитную пленку.

– Хватайте вон того, – указал один из студентов на манекен, изображавший полную женщину, и закинул на плечо копию бородатого мужчины. – Я вам покажу, куда их тащить.

– Да я знаю, – взвалив на себя тяжелый манекен, Аркадий негромко крякнул и с ужасом подумал, что если бы кто-нибудь из врачей, у кого он проходил последнюю медкомиссию, увидел, чем он сейчас занимается, его бы моментально опять вернули на сидячую работу и не допускали бы к «ныркам» в прошлое еще очень долго. Следующая мысль привела его в еще больший ужас – он сообразил, что больничное здание соединяется напрямую с залом переброски, так что его запросто может увидеть прямо сейчас дежурный медик, обязанный уже находиться в зале и приготовиться встречать вернувшихся из прошлого хаэсовцев. Так что, выходя из лифта на шестом этаже и подходя к залу переброски, Светильников постарался прикрыться искусственным телом и низко опустить голову.

– Кому-то выговор влепят, – уверенно заявил шедший рядом с ним студент с невероятно довольным выражением лица: похоже, обычно он сам зарабатывал выговоры и теперь радовался, что ни в чем не виноват.

– М-да, вот еще одна вещь, что за двести лет не изменилась, – усмехнулся Аркадий. – И, видимо, не изменится уже никогда…

Ему пришлось перетащить наверх еще один манекен, но тут неожиданная работа закончилась – другие сотрудники принесли в зал остальных нужных «кукол», и когда Светильников вернулся туда во второй раз, все было готово к отправке в начало XXI века.

– Вы уже две минуты как должны начать! – ругался диспетчер, настроив связь со всеми хроноспасателями одновременно, и те, поправляя маленькие респираторы на лице, недовольно морщились от его громкого голоса.

Но Аркадий потом чуть заметно улыбнулся – и снова все как в XXIII веке!

– Арк, приготовиться! – вернул его в XXV век окрик все еще недовольного диспетчера, и он скакнул на платформу, успев удивиться, что не так уж и устал после перетаскивания манекенов.

– Готов! – крикнул он как-то особенно громко и закрыл глаза, с замиранием сердца ожидая ощущения переброски во времени. Точнее, полного отсутствия ощущений – Аркадий уже почти забыл его и не надеялся когда-нибудь испытать вновь.

Удивляться возвращению всех чувств, как всегда, было некогда. Убедившись, что переброска закончилась, Светильников попытался оглядеться, но не увидел вокруг ничего из-за густого черного дыма. В уши ударил пронзительный визг, и спасатель бросился на звук, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь вокруг. В следующее мгновение крик затих, и Аркадий, вытянув вперед руки, стал размахивать ими, надеясь вслепую поймать кого-нибудь из запертых в горящем доме людей и с ужасом думая, что ему могут попасться также ищущие их Марат или Динара. Однако руки его ловили только пустоту, а криков хроноспасатель больше не слышал, и на какую-то долю секунды ему показалось, что он остался один в помещении, а его помощники уже вернулись в зал переброски, забрав с собой всех остальных людей и случайно забыв о нем. Но потом где-то вдалеке снова раздался крик, и Светильников бросился в ту сторону, отгоняя мешающие сосредоточиться страхи. «Все почти как тогда, в середине двадцатого!» – вспомнилось вдруг ему. Такое же задымленное помещение, только гораздо меньше длинного коридора, по которому он теперь бежал, такие же вопли мечущихся повсюду людей, только здесь они не натыкались друг на друга, а, наоборот, не могли друг друга найти…

Аркадий налетел на какого-то невысокого щуплого человека, а тот вскрикнул и вцепился в него обеими руками, быстро забормотав что-то неразборчивое – хроноспасатель понял только: «Помогите!»

– Серг! – позвал он диспетчера, крепко прижав к себе пойманного парня, и вокруг тут же стало еще темнее. Диспетчер не упустил ни доли секунды.

Светильников вывалился на платформу, разжал руки и попытался встать, одновременно стаскивая с лица респиратор. Только потом он увидел, кого именно вытащил из подожженного здания – на платформе, кашляя, скорчился не подросток, как сперва показалось Аркадию, а молодой человек лет двадцати. В XXIII веке Хроноспасательная служба не смогла бы забрать его из прошлого, и он остался бы в том огромном пылающем здании.

В этом состояло единственное принципиальное отличие Хроноспасательной службы XV века.

– Арк, ты цел? Продолжать сможешь? – к платформе подбежал один из медиков. Его помощник уже стаскивал с нее вытащенного Светильниковым юношу, а тот все еще задыхался, кашлял и тер раздраженные едким дымом глаза, не понимая, что произошло и где он находится.

– Конечно, смогу! Я вообще все могу! – крикнул Аркадий на весь зал и вернулся в центр платформы, вновь надевая респиратор. – Серг, я готов!

Он действительно чувствовал себя в тот момент способным на самую тяжелую работу.

Снова оказавшись в том же самом горящем доме, Светильников уже спокойно, без малейшей паники, двинулся вперед, шаря вокруг руками и готовясь схватить любого, кто окажется у него на пути. Теперь он шел не на голоса – кричавшие люди все время двигались, бегали в дыму, и ловить их пришлось бы слишком долго. Теперь Аркадий спешил к ближайшей стене, так как на нее рано или поздно обязательно натолкнулись бы загнанные в огненную ловушку жители прошлого.

Его расчет оправдался. У стены он наткнулся сразу на двух женщин, пытавшихся на ощупь дойти до двери, и, прижав их к себе, еще раз вернулся на перемещательную платформу. Одна из вытащенных им жительниц прошлого пыталась вырваться, но Светильников сжал ее с силой, удивившей его самого, и выпустил только после того, как дым и темнота вокруг него рассеялись и в глаза ударил яркий свет зала переброски.

– Арк, еще пойдешь? – в голосе диспетчера хроноспасателю послышались азартные нотки, и он, проследив взглядом, как коллеги стаскивают с платформы уже не сопротивляющихся женщин, одним прыжком вернулся в центр исцарапанного круга.

– Куда ж я денусь?

Следующий нырок в прошлое вышел совсем коротким – не успел Аркадий открыть глаза, как к нему в руки сам бросился кто-то невысокий, по всей видимости, ребенок. Светильников схватил его на руки и сразу же крикнул Сергею, что его можно опять возвращать назад. Зато потом ему пришлось долго шарить в задымленной комнате по углам, прежде чем он нащупал чье-то лежавшее на полу тело. На мгновение ему стало страшно – неужели кто-то уже задохнулся, неужели они что-то неправильно рассчитали и не успеют забрать из горящего здания всех? Однако руки Аркадия уже ощупывали шею человека, пытаясь найти пульс, и еще через секунду, уловив слабое биение, он приподнял его, прижимая к себе, и в четвертый раз окликнул диспетчера, тут же среагировавшего на зов.

– Все, Арк, отдыхай, там сейчас Мар и Дина последних забирают! – крикнул Сергей, когда Светильников снова оказался на платформе в обнимку с потерявшим сознание грузным мужчиной.

– Точно последних? Никого больше?.. – засомневался Аркадий, но оборвал себя на полуслове. Разве могло быть иначе? Разве могли его коллеги что-то упустить и забыть кого-нибудь?

– Арк, брысь с платформы! – внезапно рявкнул на него диспетчер, и хроноспасатель поспешил выполнить приказ. Теперь на него вдруг навалилась страшная усталость – он с трудом неуклюже спрыгнул с металлического круга и, пошатываясь, доковылял до ближайшего топчана у стены. К счастью, врачам было не до него – двое из них уносили в больничный корпус последнего из вытащенных Светильниковым людей, а еще один пытался успокоить бьющуюся в истерике еще одну спасенную, молодую девушку.

Тяжело дыша, Аркадий плюхнулся на топчан и увидел, как в центре платформы, где он только что находился, материализовалась Динара. К ней с двух сторон прицепились молодые мужчина и женщина. Оба вертели головами и таращились по сторонам, но, в отличие от большинства забранных из прошлого людей, выглядели не совсем перепуганными и даже как будто бы что-то понимали.

– Вот, видите, здесь вы в безопасности! И я вам все сейчас объясню! – крикнула Динара, срывая респиратор, и потащила обоих к краю металлического круга. – Скорее, спускаемся отсюда!

Все трое, пошатываясь, побрели к краю платформы. Женщина наклонилась к Динаре и что-то спросила у нее, а та несколько раз энергично кивнула. В следующий момент к ним подбежали вновь вернувшиеся в зал медики, и коллега Аркадия указала на них все еще прижимавшимся к ней людям.

– Идите с ними, не бойтесь, – донесся до Светиль-никова ее голос. – Я к вам тоже скоро приду!

Опиравшиеся на ее руки мужчина и женщина неуверенно отстранились и, по-прежнему оглядываясь вокруг, пошли навстречу врачам. Сама же Динара, пошатнувшись, зашагала к Аркадию.

– Ты что же, успела им там рассказать, куда они попадут? – изумленно пробормотал он, когда девушка опустилась на мягкое сиденье рядом с ним.

– Они сами догадались! – с трудом переводя дыхание, сообщила Динара. – Двадцать первый же век! Фантастика процветала, книги, фильмы – в том числе и о машине времени…

– Ну да, у нас, в двадцать третьем, тоже многие фантастикой увлекались, – понимающе кивнул Светильников. – Повезло этим двоим, легко смогут к нашему времени привыкнуть…

– Им вообще-то не только в этом повезло, – хмыкнула девушка.

– Собственно, да…

Оба хроноспасателя расслабленно заулыбались, но уже в следующую секунду вздрогнули и вскочили с топчана. В центре перемещающей платформы материализовались еще две человеческие фигуры, и в одной из них они сразу же узнали Марата. Он держал за руку женщину средних лет, но увидев, что вернулся в зал, сразу же с силой оттолкнул ее от себя – после чего принялся быстрыми, но совершенно хладнокровными движениями сбивать со своего комбинезона языки пламени.

Динара, в отличие от своего друга, оказалась не способна на такое самообладание – с визгом вскочив с топчана, она бросилась к висевшему на стене огнетушителю и окатила пеной и Марата, и вытащенную им из прошлого женщину, и вскочивших на платформу, чтобы помочь ему, медиков.

К тому времени, когда Аркадий, кряхтя, поднялся с топчана и доковылял до платформы, паника на ней уже стихла. Поскользнувшийся на пене Марат лежал посреди металлического круга, дрожащая Динара прижималась к нему, обхватив друга обеими руками, а один из врачей уговаривал ее отпустить молодого человека, в то время как его коллега успокаивал растерянно глядевшую по сторонам женщину из прошлого.

– Дина! Ты меня задушишь! – попытался высвободиться из объятий подруги молодой человек. – Эти костюмы – огнеупорные, ты же знаешь!!!

С трудом высвободив одну руку, он вцепился ею девушке в плечо и резко встряхнул ее. Это слегка привело Динару в чувство, и она разжала руки и отстранилась от своего друга, подпуская к нему врача.

– Почему же тогда он горел?! – вскрикнула она и снова попыталась обнять Марата, но медик решительно отпихнул ее в сторону:

– Отойди, ты мне мешаешь!

– На нем наклейки загорелись! – поспешил успокоить подругу Марат, смахивая с рукавов пену и разглядывая закоптившуюся ткань комбинезона. – Не подумал я…

– Но ты сам, сам как, обжегся?!

– Да не обжегся, почти нет… Ай! – неожиданно вскрикнул Марат, когда врач, пытаясь помочь ему подняться на ноги, неловко обхватил его за плечи – как раз в тех местах, где были наклейки, а теперь остались только закопченные пятна.

– Мар!!! – снова испуганно завизжала Динара и рванулась обратно к молодому человеку, но ее мягко взял под руку забравшийся на платформу Аркадий.

– Тихо, тихо, ты же видишь, с ним ничего серьезного, – потянул он девушку в сторону. – Дай ему до больницы дойти!

Дина дернулась назад, к Марату, но уже не так энергично, как раньше, и Светильникову стало ясно, что в случае чего он сможет с ней справиться – ничего не понимающие жители прошлого сопротивлялись сильнее. Но ему не понадобилось больше применять силу: Марат, поддерживаемый врачом и прибежавшим ему на помощь медбратом, встал, наконец, на ноги и зашагал вместе с медиками к ведущему в больничный корпус коридору. Остальные врачи и спасенные из XXI века люди к тому времени уже покинули зал, и, кроме Аркадия с Динарой, в нем теперь остались только двое студентов-стажеров – им предстояло отмывать платформу от пены и принесенной из прошлого грязи.

– Давай им поможем, а потом навестим Марата и тех, кого мы сегодня спасли, – предложил Светильников девушке довольно настойчивым тоном. Ее требовалось хоть немного отвлечь от беспокойства за напарника, и, как видно, она и сама понимала это, потому что, проводив Марата и врачей испуганным взглядом, согласно кивнула.

– Конечно, сейчас мы все сделаем… Только вы, Арк, наверное, лучше отдохните.

– Зачем? Я не устал, я сейчас все что угодно смогу! – уверенно заявил Светильников и с удивлением понял, что ни в малейшей степени не лукавит. Несмотря на несколько «нырков», теперь, отдохнув совсем немного, он чувствовал себя так, словно и правда мог свернуть горы. Или снова отправиться в прошлое спасать погибающих в какой-нибудь катастрофе людей. Или даже отмыть перемещающую платформу!

Глава VII

Светильников проснулся от каких-то странных звуков, похожих одновременно на шум работающего двигателя и сирену скорой помощи, которые к тому же то усиливались, то словно бы затихали где-то вдали. Он не сразу понял, откуда взялась такая «музыка», и сперва посчитал ее продолжением сна, но потом вспомнил, что вчера принимал в гостях Анатолия Верновцева с семьей и попросил его сына запрограммировать будильник на более громкий звон, – сам Аркадий по-прежнему плохо управлялся с техникой XXV века. Денис же мог с легкостью и отрегулировать громкость сигнала, и изменить его, что он и предложил Светильникову. Тот опрометчиво согласился, и молодой человек, в душе по-прежнему остававшийся любящим разные шалости подростком, с радостью занялся прибором, а перед уходом заявил, что поставил на будильник звук взлетающей машины времени из какого-то фантастического сериала. И как-то подозрительно хитро улыбнулся.

Теперь-то Аркадий понимал причину той ехидной ухмылки, но не ехать же к Верновцевым с часами и просьбой вернуть на них обычный звонок! Родители Дениса, конечно, позвонят сыну, живущему теперь отдельно, и заставят его все исправить, но в глубине души, несомненно, посмеются над своим «дремучим другом из прошлого». А Дэн даже скрывать свою насмешку не станет, да к тому же, чего доброго, поставит в качестве сигнала что-нибудь еще более неприятное. «Нет уж, придется самому осваивать программы в часах, – понял Аркадий, – или до конца своих дней просыпаться под эти в высшей степени мелодичные звуки!»

Выключив будильник, хроноспасатель зашарил по столу в поисках пульта от кухонной техники – ее он за шесть лет жизни в XXV веке освоил неплохо. Сложные блюда Светильников, правда, готовить так и не научился, но он прекрасно без них обходился. А вот сварить кофе и сделать пару горячих бутербродов он мог без труда, к чему и приступил, раздумывая, чем заняться в выходной день. Вариантов хватало – Аркадий еще не побывал в большинстве городов и стран и мог выбрать любое место, чтобы отправиться туда на экскурсию. На днях он как раз просматривал список того, что ему хотелось посетить в первую очередь, и никак не мог решить, чему посвятить ближайший свободный день. Теперь следовало все-таки выбрать что-то, причем как можно быстрее, чтобы выехать пораньше и успеть посмотреть как можно больше…

Словно желая помочь Светильникову определиться с выбором, ему внезапно позвонила Динара.

– Здравствуйте, Арк! – улыбнулась она, когда он вывел ее изображение на экран компьютера. – Скажите, пожалуйста, вы сегодня не заняты? Мы с Маратом работаем до двух часов, а потом собираемся на полюс! Хотите с нами?

– На какой полюс? – удивленно переспросил Аркадий, откладывая в сторону бутерброд.

– На Северный, естественно, – пожала плечами девушка, – до Южного лететь слишком долго, не успеем. А на Северном сегодня обещают очень сильное полярное сияние.

– Ммм… – задумался Аркадий. В его прошлой жизни полет на любой из полюсов стоил слишком дорого, и он понимал, что вряд ли когда-нибудь сможет его себе позволить. Но ему и не особо-то хотелось побывать на полюсах. Вот Эмма от такого наверняка не отказалась бы, да и Любим тоже…

Как всегда при воспоминании о своих друзьях, Светильникова охватило чувство вины перед ними. Они, в отличие от него, не могли посетить ни полюса, ни вершины гор, ни подводные глубины, ни даже тот парк развлечений в Ленобласти, где Аркадий с Эммой впервые встретили Любима. Они вообще никуда не могли попасть, потому что умерли больше полутора веков назад. Светильников убеждал себя, что Маевские в данный момент живут в XXIII веке одновременно с ним, проживающим свою вторую половину жизни в XXV, и что это почти то же самое, как если бы они жили в другой стране, куда он по каким-то причинам не мог съездить, такие мысли не особо его утешали. В глубине души Аркадий всегда понимал, что обманывает себя.

– Извини, Дина, – вздохнул он. – Ты не обидишься, если я с вами не полечу? У меня уже есть кое-какие планы на сегодня.

– Жаль, – развела руками девушка, однако расстроенной она не выглядела – ей и самой наверняка больше хотелось провести время наедине со своим другом, а начальника они с Маратом решили позвать из вежливости. – Ну ладно… Может, в другой раз?

– В другой раз – с удовольствием, – заверил ее Светильников. – Марату привет!

– Передам, конечно, – пообещала Динара, и ее изображение сменилось темным экраном.

Аркадий глотнул кофе, выключил компьютер и отложил в сторону список экскурсий. Он вдруг понял, что с самого начала, с той минуты, как проснулся, знал, что никуда сегодня не полетит. У него имелось другое дело, которым он уже давно собирался заняться, но все время откладывал. По сравнению с ним все интересные места ничего не значили.

Быстро собравшись, он вышел из дома и запрыгнул на движущуюся дорогу. Сегодня ему казалось, что она ползет особенно медленно, и он почти все время шел по ней быстрым шагом, лишь изредка присаживаясь отдохнуть на попадающиеся по пути скамейки. Наконец из-за растущих по обеим сторонам дороги деревьев показались верхушки пяти корпусов Института хроноисследований, и Светильников чуть ли не побежал им навстречу, радуясь, что всего через несколько минут он окажется в своем кабинете.

Рабочий день давно начался, а до обеда оставалось еще много времени, так что Аркадий никого не встретил ни на входе в здание ХС, ни у лифтов, ни на своем этаже, и тоже очень обрадовался. Не то чтобы его коллег сильно удивило бы, что он явился на работу в свой выходной, но кто-нибудь мог потом зайти к нему во время перерыва, а ему совсем не хотелось отвлекаться от своих дел.

Усевшись за свой рабочий стол, включив компьютер и запустив программу просмотра прошлого, хроноспасатель на мгновение заколебался: может, все-таки вернуться домой?

Но длились его сомнения всего несколько секунд, пока программа не загрузилась и на мониторе не вспыхнула хорошо знакомая картинка с устремляющейся вниз спиралью. Все готово к просмотру прошлых веков, поздно отказываться. Аркадий устроился поудобнее на стуле и положил руки на клавиатуру…

…Эмма и Любим вышли из дома и, взявшись за руки, медленным шагом направились через заваленный сугробами мокрого снега двор. Холодный петербургский ветер дул им в лицо, и оба шли, сильно наклонившись вперед и прищуриваясь, но не переставая улыбаться.

– Наш обожаемый шеф от меня уже, кажется, бегает и скоро прятаться под столом при моем появлении начнет, – рассказывал Маевский. – Если сегодня после совещания не согласится меня выслушать, подкараулю его в обед в буфете!

– На него капкан надо ставить! – отозвалась Эмма, и ее муж с неожиданно серьезным видом кивнул:

– Мера, конечно, крайняя, но я на эту тему подумаю…

Супруги рассмеялись, но затем выражения их лиц вдруг стали мрачными.

– Давай лучше я с ним поговорю, – предложила Маевская. – Ты опять не сдержишься, голос повысишь, а он такого не любит.

– А ты думаешь, что старый хрыч к тебе прислушается? – недоверчиво нахмурился ее муж.

– По крайней мере, от меня он пока не прячется под столами, – пожала она плечами. – Но в буфете его ловить не надо. Я сама выберу момент, посмотрю, когда он в подходящее настроение придет.

– Хм, ну что же, попробуй… Только ты не говори ему, что мы вообще хотим забирать из прошлого стариков. Скажи сначала только про ленинградца, распиши, какой он замечательный человек, – пусть хрыч думает, что мы хотим спасти его одного, потому что нам его жалко. Другими стариками займемся, если первого удастся вытащить и с ним все будет нормально.

– Да знаю я, что говорить, в первый раз, что ли, так делаем?

Эмма, глядя на Любима, вдруг поскользнулась, и он подхватил ее под локоть, не давая упасть, после чего они несколько минут шли молча. Впереди послышался шум проезжающих машин и показалось шоссе. Пара подошла к автобусной остановке и стала дожидаться маршрутку, изредка обмениваясь уже не относящимися к работе фразами – о детях, домашних делах и отвратительной весенней погоде. Потом они сели в маршрутку, но ни во время поездки, ни позже, выйдя возле здания Хроноспасательной службы, к интересовавшему Аркадия разговору так и не вернулись. Светильников остановил просмотр и с задумчивым видом уставился в потолок своего кабинета. Только что подслушанный им разговор его друзья вели в 2436 году. Тереза Лествикова к тому времени уже ушла на пенсию, да и говорили Маевские о мужчине, так что речь шла о каком-то новом директоре… Следовало узнать, кто в то время возглавлял ХС, – в архивах точно сохранились записи. А вот о том, с кем руководитель Хроноспасательной службы обсуждал какие-то спорные вопросы, сведений могло и не остаться, так что узнать в архивах, чего добивался от него Любим, Аркадий бы, наверное, не смог. Тут понадобится снова заглянуть в прошлое, чуть более близкое. Вот только в какой именно день? Когда Эмма решила, что наступил подходящий момент для разговора с начальником?

…Эмма Маевская сидела в своей комнате перед зеркалом и медленно заплетала свои длинные прямые русые волосы в тонкие, похожие на шнурки, косички. Правая половина ее головы уже вся состояла из таких косичек, а слева еще оставались распущенные волосы – женщине предстояло еще долго трудиться над своей прической.

В комнату вошла девушка лет двадцати с такими же, как у Эммы, длинными прямыми волосами, но более темными. В остальном, правда, она не была похожа на приемную мать, однако Аркадий уже видел ее фотографии на одном сайте, посвященном старым фильмам, так что у него не возникло сомнений в том, кто перед ним.

– Мам, привет! – Сильвия Маевская подошла к Эмме и, увидев, чем та занята, удивленно вскинула брови. – Ух ты, в каком же веке такие прически носили?!

– В двадцать втором, – отозвалась ее мать. – Вернее, так носили и раньше, почти во всех эпохах, но не все подряд, а только отдельные народы. А сто лет назад косички стали всеобщей модой – люди с короткими волосами даже такие парики покупали.

– Сто лет назад? – прищурилась девушка. – Но как же?..

– Сто двадцать два, если совсем точно, – улыбнулась Эмма.

– Ох… – ее дочь изумленно округлила глаза. – Почти самое позднее время из возможных!.. А почему именно туда? В смысле – можно ведь подождать хотя бы несколько лет и отправиться в эту эпоху, когда такое станет проще! А пока нырять в более ранние…

– Можно, но у теперешнего задания сразу несколько целей. Во-первых, забрать в наше время большую группу детей, которые иначе погибнут во время экскурсии на Луну, а во-вторых, проверить, как работают все механизмы при таком неглубоком нырке – чтобы потом попробовать нырнуть в еще более близкое прошлое, – объяснила Маевская-старшая.

– Понятно… – протянула девушка. – А папа тоже туда отправится?

– Конечно, – кивнула ее мать. – Он как раз поехал за париком с косичками. – И, увидев еще более удивленное лицо Сильвии, добавила: – Я же говорю, тогда такая мода стала всеобщей.

– Ох, я хочу увидеть его с косичками! – хихикнула ее дочь, но потом снова стала серьезной. – Только почему опять именно вас отправляют на такие экспериментальные задания?

– Это тебе тоже лучше у папы спросить, – подмигнула ей Эмма. – Но давай лучше расскажи, что нового у тебя.

– Ну а что у меня? – девушка чуть смутилась. – Пробуюсь на одну роль…

Старшая Маевская с любопытством прищурилась:

– Судя по твоему виду, кто-то из твоих любимых героинь?

– Ага… – Сильвия с еще более смущенным видом опустила глаза. – Донья Леонор из «Испанской баллады».

Эмма понимающе кивнула – видимо, мать и дочь уже не раз обсуждали эту героиню.

– Замечательно, – улыбнулась старшая Маевская. – Я очень за тебя рада.

– Ну, меня пока еще не утвердили…

– Но шансы у тебя есть, правильно я понимаю?

– Да, мне кажется, есть. Ты сама взгляни – как думаешь?

Сильвия отступила на пару шагов назад и внезапно как-то неуловимо преобразилась – выпрямилась, расправила плечи, и в выражении ее лица появилось что-то королевское, аристократическое.

– Ваше величество! – произнесла она громким и словно бы заполнившим всю комнату голосом. – Я сейчас унижаюсь перед вами так, как никогда не унижалась ни одна женщина моей семьи. Я прошу вас, – девушка выделила слово «прошу», и ее глаза, смотревшие в сторону матери, но как будто бы куда-то сквозь нее, заблестели еще сильнее, – взять меня с собой…

Она глубоко вздохнула, и теперь ее взгляд сфокусировался на любующейся ею Маевской-старшей. Аркадий снова увидел взгляд девушки XXIII века, начинающей актрисы Сильвии Май, а не испанской королевы, жившей на десять столетий раньше. «Ну как?» – спрашивал ее взгляд, и Эмма поняла вопрос дочери без слов.

– Замечательно! – Она провела руками по лицу, убирая назад готовые косички и пока еще распущенные волосы. – Очень по-королевски.

– Ты правда так думаешь? – Сильвия едва не подпрыгнула от радости. – Знаешь, мам, мне кажется, в той сцене она не просто не унижается – она вообще проявляет самое-самое великое достоинство, какое только возможно! Королевское достоинство… или нет, просто человеческое!

– Так и есть, – согласно кивнула Эмма. – Хотя в реальности все происходило не настолько красиво и торжественно…

– Догадываюсь, – отозвалась ее дочь. – Но ты же понимаешь, что в книгах и в кино надо кое-что приукрашивать. Иначе людей историей не заинтересуешь и путешествиями в прошлое тоже.

– Да знаю, – вновь кивнула хроноспасательница. – Главное, чтобы авторы именно приукрашивали, а не выдумывали.

И они обменялись понимающими взглядами – эту тему обе тоже уже обсуждали, и наверняка не один раз.

Сильвия начала говорить что-то еще, но Аркадий остановил просмотр – как ни хотелось ему посмотреть на одного из детей его лучших друзей и узнать, о чем еще Эмма беседовала с дочерью, их разговоры ничем бы ему не помогли. Хотя их беседа о многом заставляла задуматься… Всего за четверть века до нее Эмма, как и все ее коллеги, выступала резко против любого отступления от реальности в исторических фильмах – а те, кто снимал такие фильмы, искажали в них реальность, чтобы зрители поверили в увиденное и не захотели узнать, как все выглядело на самом деле. И вот прошло совсем немного времени – с точки зрения истории, одно мгновение! – и фильмы теперь приукрашивали реальную действительность, чтобы еще больше заинтересовать людей подлинными событиями, а те, кто видел прошлое собственными глазами, не возражали… Как же людям удалось прийти к такому отношению к истории, да еще так быстро?

Решив поразмыслить над этим вопросом позже, Светильников выставил на компьютере новые параметры и снова включил просмотр будущего. Перед ним на экране возникла все та же комната – только обои на стенах заметно выцвели, и мебель стояла теперь по-другому, вместо столика с зеркалом угол занимало большое мягкое кресло. Зато сидевшая в нем хозяйка дома почти не изменилась – разве что вокруг глаз у нее появилось чуть больше морщинок, а в по-прежнему длинных светлых волосах заблестели несколько седых нитей.

Эмма Маевская забралась в кресло с ногами, как она любила, навалилась на подлокотник и что-то читала на планшете. Она казалась полностью погруженной в чтение и не слышащей, что происходит вокруг, однако, когда дверь скрипнула и в комнату вошел Любим, сразу же вздрогнула и подняла на него глаза. Несомненно, она ждала, что он придет, и готовилась к неприятному разговору.

Маевский взял за спинку придвинутый к столу стул, поставил его напротив кресла и сел, глядя на жену таким же напряженным взглядом. Он тоже не сильно изменился и выглядел моложе своих лет, хотя его черные волосы уже заметно поседели, а на руках вздулись бугристые синие вены. Кроме того, Аркадий заметил на его правой кисти выглядывающий из рукава широкий шрам, которого раньше не было.

– Эмма, нам надо поговорить, – негромко произнес Любим, и женщина молча кивнула, после чего отложила планшет, спустила ноги на пол и выпрямилась в кресле. – Я считаю, что нам надо расстаться, и теперь уезжаю в другое место.

Эту фразу Маевский выпалил одним духом – ему, без сомнения, потребовалось очень большое усилие, чтобы произнести ее. Но дальше слова стали даваться ему проще.

– Я уверен, ты тоже все понимаешь, – продолжил он. – Мы с тобой уже давно чужие люди, между нами не осталось никаких чувств. Дети выросли, а внукам все равно, вместе мы к ним приезжаем или по отдельности. Никакого смысла изображать дальше семью нет.

Его жена набрала в легкие воздуха, словно собираясь что-то возразить, но потом передумала и согласно кивнула головой:

– Да, все так. Если ты хочешь уйти – имеешь право. Я правильно понимаю, ты уже нашел где жить?

– Да, нашел, – кивнул Любим с немного растерянным выражением на лице – он, похоже, не ожидал, что его так легко отпустят. – Спасибо, что не пытаешься меня удержать, Эмма.

– А какой смысл? – губы Маевской скривились в злой усмешке. – Если я стану уговаривать тебя остаться, то сделаю только хуже. Наоборот, чем больше я буду тебя удерживать, тем сильнее ты станешь вырываться. Я же очень давно тебя знаю!

– Да, у тебя, как всегда, все просчитано, – с понимающим видом наклонил голову Любим. – Просчитаны все варианты и их последствия и выбран самый оптимальный, такой, чтобы потратить минимум усилий.

– По-моему, тебя это должно только радовать, – пожала плечами женщина. – Не думаю, что ты бы предпочел, чтобы я сейчас закатила истерику и умоляла тебя остаться.

– Нет, я бы такого не хотел, – согласился ее муж. – Но ты хотя бы понимаешь, что твоя расчетливость – главная причина, почему я ухожу?

– В самом деле? Моя расчетливость? – Эмма удивленно приподняла брови. – Признаться, нет. Я думала, причины более банальные.

– Значит, вот то единственное, что ты не смогла просчитать. Хотя остальное тебе всегда удавалось блестяще.

– Что же, например?

– Да все, начиная с самого первого дня, когда мы познакомились, – Любим по-прежнему говорил спокойно, но теперь в его голосе появилось что-то похожее на тщательно скрываемые эмоции. – Ты сразу же сравнила меня с Аркадием и просчитала, что я – более пробивной и настойчивый и поэтому стану для тебя более выгодной партией, а его можно оставить как запасной вариант на тот случай, если со мной у тебя не выгорит, – он согласится быть вторым номером, лишь бы быть с тобой. И все время, пока мы учились, ты подталкивала меня на разные авантюры, потому что просчитала, что больше всего мне понравится девушка, которая со мной заодно и не боится риска. А Аркадию продолжала изредка давать надежду, намекать, что у него все равно есть шанс, чтобы он не пошел искать другую, решив, что с тобой у него ничего не получится. И если бы он остался жив, ты бы так и держала его при себе, другом нашей семьи, чтобы уйти к нему, если я с тобой заскучаю и решу развестись. – Мужчина сделал паузу и пристально посмотрел в глаза ловившей каждое его слово супруге. – Скажешь, я не прав? Все не так?

– Ты тоже очень хорошо меня узнал за все эти годы, – не стала спорить Эмма. – Вот только ты кое о чем забыл. Моя презренная расчетливость, кроме всего прочего, много раз помогала тебе убедить начальство в том, что из прошлого надо спасать не только детей и не только молодых людей. Моя расчетливость помогла найти тебе самых лучших врачей, когда ты умирал. Моя расчетливость не дала тебе поссориться с детьми, когда у них трудный возраст начался…

Любим поднял руку, останавливая ее:

– Я все-все помню и никогда не забуду. То, что ты сделала для меня – и для всех тех, кого мы вытащили из прошлого, – нельзя ни забыть, ни измерить. Это огромная, бесконечная помощь. И моя благодарность за нее и за то, что ты всегда принимала мою сторону, и за все мелочи, что ты для меня делала, тоже бесконечна. Ты же понимаешь, я надеюсь, что если тебе понадобится любая помощь, ты можешь и должна будешь обратиться ко мне, и я все для тебя сделаю. Но жить с тобой я больше не могу. Эта самая расчетливость действительно всю жизнь мне помогала, но она же привела к тому, что я больше тебя не люблю.

Маевская снова пожала плечами:

– Как я уже сказала, я тебя не держу. Спасибо за откровенность.

Любим поднялся на ноги и, помедлив еще пару секунд, вышел из комнаты. Эмма тоже встала и подошла к окну – она смотрела во двор, пока за ее спиной не хлопнула входная дверь, а потом вернулась в кресло и пару минут сидела в нем неподвижно, глядя куда-то перед собой. А Аркадию, так и не сумевшему заставить себя прекратить просмотр и теперь не спускавшему глаз с монитора, казалось, что она смотрит прямо на него.

Спустя еще минуту Маевская подняла планшет и с силой швырнула его на пол, а потом закрыла лицо руками и принялась рыдать, постепенно сползая с кресла прямо на разлетевшиеся во все стороны обломки прибора. Она то взвизгивала тонким, как у ребенка, голоском, захлебываясь от слез, то начинала завывать на низкой ноте, и, казалось, ее плач должны слышать все вокруг, весь город, и Любим, еще не успевший отойти далеко от дома, тоже должен услышать его и примчаться назад. Но он не возвращался, и никому в Санкт-Петербурге XXIII века не было дела до одной рыдающей женщины.

Ее судьба не оставила равнодушным только одного человека, наблюдавшего за ней из Петербурга XXV века.

Скрипя зубами и ужасаясь тому, что он делает, Аркадий открыл другое окно на компьютере и начал торопливо выставлять там параметры межвременной радиосвязи.

– Эмма, не плачь, – прошептал он тихо, машинально прикоснувшись к виску в месте вживленного передатчика. – Не плачь, он вернется. Вы еще будете вместе. Вы будете друг друга любить.

Скорчившаяся на полу возле кресла женщина замолчала и отняла руки от лица, испуганно оглядываясь по сторонам. Она тоже подняла руку к левому виску и затаила дыхание, ожидая, не скажет ли неизвестный ей голос что-нибудь еще. Но ее друг молчал, понимая, что и так уже нарушил все мыслимые и немыслимые правила хроноисследователя и что если его начальство узнает, чем он сейчас занимался, он больше никогда не сможет заглянуть в прошлое даже одним глазком.

Впрочем, Эмма на экране, по всей видимости, решила, что шепот давно погибшего друга ей просто померещился. Она встала, провела ладонями по лицу и, глубоко вздохнув, вышла из комнаты – должно быть, пошла умыться.

Но даже если бы она догадалась, что Аркадий жив и заговорил с ней из будущего, после чего его уволили бы с работы, он все равно сделал бы то, что сделал.

Глава VIII

Ну что же, на сегодня, пожалуй, можно закончить… – Светильников оторвался от набросков к своей лекции на экране мини-компьютера и в очередной раз обвел взглядом аудиторию. Девяносто два студента по-прежнему сидели тихо, не сводя с него глаз – несмотря на то, что уже две минуты, как начался перерыв! «Это первокурсники, – напомнил себе Аркадий. – Дело вовсе не в твоем ораторском таланте – у тебя его сроду не имелось, – а в том, что перед тобой первокурсники, отучившиеся в ИХИ всего неделю. Уже после первой сессии они совсем не так внимательно станут тебя слушать, а на пятом курсе от них останется половина, и они будут всю лекцию заниматься своими делами или спать». И все же он не мог не ощущать гордости, видя девяносто два прикованных к себе взгляда, и не мог не проверить, долго ли еще сможет удерживать внимание студентов после начала перерыва.

– Скажу еще кое-что. Последнее, – произнес лектор, чуть возвысив голос и почти физически почувствовав, что интерес к его словам усилился еще больше. – В вашей будущей профессии есть еще одна трудность. Я о ней сегодня не говорил… О ней обычно не упоминают на лекциях. Вы узнаете, что далеко не всем людям нравится ваша работа, что далеко не все считают ее нужной, а кое-кто вообще называет ее вредной и уверен, что без нее, без всего того, что вы делаете, было бы лучше.

Направленные на Аркадия взгляды стали удивленными, но тишину по-прежнему ничто не нарушало.

– В мире есть легенды и мифы об известных людях, в которые верят все, – продолжил хроноспасатель. – Ну, то есть почти все – все, кроме тех, кто сам, лично, заглядывал в прошлое и собственными глазами видел, как все происходило на самом деле. Остальные же имеют свое представление о прошлых эпохах и о своих кумирах и не хотят от него отказываться, не хотят знать правду. Симон де Монфор никогда не призывал своих солдат убивать всех жителей города Безье без разбора, потому что «Господь узнает своих», но большинство людей не хотят это признавать. Галилео Галилей никогда не произносил фразу: «А все-таки она вертится!», но большинство не желает соглашаться с этим. Королева Мария-Антуанетта никогда не предлагала голодным людям, у которых нет хлеба, есть пирожные, но большинство отказываются в такое поверить…

В глазах многих студентов вспыхивало удивление, но кое-кто кивал с понимающим видом – они уже сталкивались с такими людьми и таким нежеланием знать правду.

– Раньше, в мое время – я имею в виду, в двадцать третьем веке, – тех, кто закрывал глаза на правду, было больше, – продолжал Аркадий. – Чем дальше, тем их становится меньше, и я уверен, что когда-нибудь, через сто или двести лет, такая проблема вообще исчезнет или станет чем-то крайне редким, малоизвестным. Но пока мы имеем то, что имеем. Имеем слишком большой процент людей, сотворивших себе кумиров из разных исторических личностей, и они ни за что не простят тех, кто их кумиров развенчивает. И не меньший процент людей, считающих некоторых исторических личностей негодяями и тоже не желающих даже слышать о том, что на самом деле они достойны уважения. Сделать мы тут ничего не можем – но лучше, если все мы, если каждый из вас подготовится к такой проблеме.

Светильников сделал паузу, набрал в грудь побольше воздуха и еще чуть-чуть возвысил голос:

– А самое важное – нежелание открыть глаза, нежелание узнать то, что вам не нравится, может сидеть и в каждом из вас. Вы можете даже не догадываться, что оно у вас есть, но оно вылезет в самый неподходящий момент, когда вам откроется неприятная для вас правда о вашем кумире или о том, кого вы ненавидели. И тут тоже ничего нельзя сделать, потому что все мы – живые люди, и у всех нас есть слабости. Но вы должны подготовить себя и к этому – чтобы в том случае, если нежелание знать правду попытается взять над вами верх и помешать вам делать свою работу, вы могли затолкать его в самый дальний угол вашего сознания, вашей души и больше не выпускать оттуда. Полностью избавиться от такого чувства невозможно, но в наших силах не давать ему воли, запереть его в углу, чтобы оно не смогло высунуть оттуда даже кончик носа. Чтобы оно вот так просидело там, не высовываясь, всю нашу жизнь.

Лектор замолчал, и в аудитории еще несколько секунд стояла все та же полная, ничем не нарушаемая тишина.

– На сегодня все! – объявил Аркадий. – У кого есть вопросы – подходите.

Студенты зашевелились, и по залу пробежал торопливый шепот, постепенно становящийся все громче. Первокурсники так спешили поделиться впечатлениями от первой лекции, посвященной их будущей работе, что в первый момент никто не подумал о вопросах преподавателю. Светильников выключил мини-компьютер и уже собрался выйти из аудитории, но тут к кафедре подбежали сразу несколько парней и девушек, вспомнивших о вопросах и явно собиравшихся что-то уточнить. И Аркадий уже догадывался, о чем именно сейчас пойдет речь.

– Уважаемый Арк! – заговорила слегка обогнавшая остальных студентка, по-видимому, лидер маленькой группки. – Простите, если вопрос личный, но скажите, пожалуйста, когда вы говорили, что протест против правды живет в каждом человеке, – это ведь вам тоже знакомо? Вы ведь говорили и о себе тоже?

– Ну а как же иначе? – улыбнулся Светильников. – Откуда же еще я знаю, что такое может случиться абсолютно с каждым?

Обступившие его студенты понимающе закивали, а потом вдруг загалдели все разом, одновременно спрашивая лектора и о его работе в ХС, и о жизни в XXIII веке, и ему стало ясно, что быстро он из аудитории не выйдет. Впрочем, любознательность учащихся его только радовала…

Отвечать на вопросы и правда пришлось почти весь перерыв, но у Аркадия, к счастью, еще хватало свободного времени до вечернего совещания на основной работе. У студентов же в конце концов началась следующая лекция, и они снова расселись за парты, а хроноспасатель заспешил в соседний корпус, где его ждал компьютер – и все то, что он мог увидеть на его мониторе.

Светильников уже просмотрел почти все значимые моменты из жизни своих друзей. Видел все попытки Любима помириться с Эммой, включая последнюю, увенчавшуюся успехом, хотя сам Маевский уже почти не верил, что его простят. Видел первое путешествие в прошлое их сына Винсента и премьеру фильма «Испанская баллада» с их дочерью Сильвией в одной из главных ролей. Видел все нырки, сделанные ими вместе и в отдельности, все их совещания с коллегами и встречи с журналистами, все разговоры с начальством и вечеринки с другими хроноспасателями, и те, что произошли после их ссоры, и те, что имели место до нее… Но ни разу ему не удалось услышать от них то, что он пытался узнать. Ни разу ни Любим, ни Эмма не произнесли вслух имя человека, которого они хотели, но почему-то так и не смогли спасти из прошлого. Иногда эта тема всплывала в их разговорах, но о ком шла речь, Маевские не говорили – сами они знали его имя, но называли просто ленинградцем. Конечно, время от времени они наверняка упоминали и его имя, и дату смерти, но Светильникову пока не удавалось поймать такой момент, подглядывая за их жизнью. И он прекрасно понимал, что на то, чтобы услышать нужную ему информацию, он может потратить долгие годы, если не всю свою жизнь, даже если у него когда-нибудь появится больше времени на просмотр прошлого. А может случиться и так, что он вообще так и не попадет в нужный ему момент, и желание Любима так и останется тайной. Но такие мысли Аркадий старательно отгонял – ведь тогда все его попытки узнать, о чем же мечтал его лучший друг, не имели бы смысла.

Он добрался до своего кабинета, убедился, что никаких срочных дел у него на сегодня нет, и запустил программу просмотра прошлого. Догадаться, когда именно Любим и Эмма разговаривали на нужную ему тему, он не мог, так что обычно выбирал для «подглядывания» произвольные моменты. Теперь он поначалу тоже собрался ткнуть курсором наугад во временную шкалу, но в последний момент внезапно передумал и повел стрелкой вправо, к более поздним годам жизни Маевского. Туда Светильников не заглядывал – ему не хотелось смотреть, как его лучший друг работает, общается с семьей и друзьями, гуляет по городу и занимается другими делами, не подозревая, что доживает последние дни своей жизни. Но теперь Аркадию вдруг пришло в голову, что Любим мог чаще обсуждать свою несбывшуюся мечту именно в конце жизни, когда уже понял, что ему не позволят осуществить ее. Он мог рассказать о ней выросшим детям или кому-нибудь из молодых коллег, а мог попытаться еще раз настоять на своем на совещаниях с начальством – не обязательно, но, во всяком случае, такое предположение стоило проверить.

Преодолевая сильнейшее внутреннее сопротивление, Светильников выбрал время за год до смерти Любима, навел на эту точку курсор – и внезапно в коридоре за дверью послышались чьи-то торопливые шаги, заставившие Аркадия вздрогнуть. Он почувствовал, что его палец непроизвольно нажал на кнопку мыши – и похолодел, увидев, что курсор сдвинулся немного правее, указав на еще более позднее время.

– Тьфу ты! – мужчина дернулся, чтобы вернуть стрелку на место, но экран перед ним уже засветился знакомым пасмурным петербургским светом, показывая ранее утро 13 июля 2280 года. Эту дату Аркадий помнил очень хорошо и обещал себе никогда не следить за событиями, произошедшими в тот день в российской хроноспасательной службе.

Программа, настроенная на то место, которое Светильников просматривал в прошлый раз, показала ему хорошо знакомую дверь, ведущую в подъезд, где жили Маевские. Вчера Аркадий видел, как она блестела от свежей коричневой краски, теперь же эта краска потускнела и отваливалась крупными кусками…

Эмма и Любим вышли из подъезда и молча зашагали через двор к остановке. Аркадий не отрывал глаз от их лиц – последние минуты, проведенные ими вместе. И в эти драгоценные минуты ничего не происходило: супруги молчали и почти не смотрели друг на друга, напряженные и погрузившиеся в свои мысли. У Светиль-никова даже мелькнула мысль, что они опять в ссоре или как минимум оба чем-то недовольны. Правда, тогда Эмма вряд ли смогла бы долго молчать, шагая рядом с мужем, и продолжила бы выяснять с ним отношения по дороге, а она молчала и всю дорогу до маршрутки шла, опустив глаза и глядя себе под ноги.

Аркадий проследил почти весь путь своих друзей на работу и только в самом конце, когда они вылезли из маршрутки и двинулись к главному корпусу ХС, позволил себе «перескочить» немного вперед в будущее и внутрь здания – он не думал, что они начнут серьезный разговор теперь, когда до начала рабочего дня оставалось несколько минут.

К удивлению Светильникова, в зале переброски Любим направился в мужскую раздевалку, а Эмма – в диспетчерскую. Уже взявшись за дверные ручки, они оглянулись друг на друга, обменялись каким-то особенно выразительным взглядом и чуть заметно кивнули. Двое дежуривших в зале медбратьев и технический координатор, в тот момент тоже собравшийся зайти в свой кабинет, ничего не заметили – на взгляды Маевских обратил внимание только наблюдающий за ними из XXV века друг.

На мгновение Аркадий заколебался, не зная, что ему делать дальше – посмотреть, куда именно отправится Любим, и заглянуть в тот же момент времени или остановить просмотр, закрыть программу и заняться своими делами? Но еще до того, как он понял, что все равно не сможет теперь перестать следить за прошлым, его рука вновь потянулась к настройкам, и на экране показался кабинет диспетчера. Эмма села за компьютер и прижала палец к левому виску, активируя рацию.

– Любим, меня слышно? – уточнила она тихо, почти шепотом, хотя в звукоизолированной комнате ее мог услышать только тот, к кому она обращалась через передатчик. Словно предчувствовала, что ее может подслушивать кое-кто из будущего.

Затем она машинально кивнула – видимо, Маевский отозвался по рации – и добавила еще тише:

– Ты не передумал?

Лицо у нее в тот момент приобрело заговорщицкое выражение – точно такое же, какое Аркадий однажды уже видел. Бесконечно давно – после их первого самостоятельного задания на тонущем лайнере. Именно так в тот день юные Эмма и Любим посматривали друг на друга.

– Как я-то могу передумать, если почти тридцать лет помогала тебе осуществить наш план? – усмехнулась Маевская и подмигнула, словно супруг мог видеть ее в тот момент.

Рука Светильникова снова дернулась – он мог узнать, о чем Эмма говорила сейчас с мужем, если бы заглянул в соседнее помещение, где Любим в тот момент переодевался. Мог прервать просмотр, вернуться немного назад во времени и прослушать его реплики. Но Аркадий вдруг словно оцепенел. Что-то не давало ему оторваться от монитора, от лица любимой женщины, в последний раз разговаривавшей с тем, кого любила она.

– Ладно, – улыбнулась тем временем Маевская, а потом стала серьезной и отстраненной, как и положено диспетчеру на работе. – Готов, Любим? – произнесла она уже громким голосом с таким же отстраненным выражением и еще раз слегка кивнула, услышав стандартный для хроноспасателей отзыв: «Готов!»

Монитор перед ней тоже засветился – таким же сумрачным, сероватым утренним светом, какой недавно заливал экран Аркадия. На нем появилась безлюдная улица, заваленная сугробами снега, и Светильников не сразу узнал ее, но по освещению мгновенно понял, что снова видит свой родной Санкт-Петербург. Вернее, как стало ясно спустя несколько секунд, когда Эмма уменьшила план и на экране поместилось сразу несколько домов, не Санкт-Петербург, а Ленинград.

Улицу давно не расчищали от снега, и сугробы, наваленные вдоль домов, порой доходили до середины окон первого этажа. В одном из сугробов темнело что-то напоминающее очертаниями полузасыпанное снегом мертвое тело. А вот живых людей Аркадий нигде не видел…

Возникший возле одного из сугробов Любим Маевский в тонком, но теплом сером комбинезоне заставил Аркадия в очередной раз вздрогнуть от неожиданности – он казался единственным живым человеком на улице.

– Дмитрий, готов? – обратилась Эмма к кому-то еще и щелкнула мышью, после чего рядом с Любимом возник его напарник в такой же серой одежде. На вид Светильников дал бы ему лет тридцать – скорее всего, когда сам он покинул свое «родное» время, этот мужчина еще не родился. «Странно, – удивился про себя Аркадий, – Любим же почти всегда нырял либо вместе с Эммой, либо вместе с их сыном! Куда же теперь делся Винсент?» Возможно, Маевский-младший в тот день болел или уехал в отпуск, но хитрые выражения лиц и перемигивания его родителей говорили о том, что, скорее всего, он отсутствовал не случайно. Аркадий уже почти не сомневался, что Эмма и Любим что-то задумали – что-то опасное и нарушающее правила, во что не хотели вмешивать своего ребенка. А спустя еще пару секунд его друг полностью подтвердил подозрения Светильникова.

– Дима, – взял он за руку своего напарника. – Шесть лет назад ты говорил, что готов сделать ради меня все что угодно…

Его молодой коллега решительно вскинул голову:

– Да! Все так и есть. Я… скажите, что мне нужно сделать? Только… почему именно сейчас, может быть, сначала задание?..

– Именно сейчас, потому что это и есть часть нашего задания, – объяснил Любим. – Ты заберешь всю семью один.

Дмитрий удивленно поднял брови, но промолчал – его готовность выполнить просьбу Маевского ничуть не уменьшилась. Чем бы ни был он обязан старшему товарищу, речь явно шла о чем-то очень серьезном.

– Это трудно, но возможно, – начал быстро инструктировать его Любим. – Ты можешь сесть на пол или встать на колени, детей прижмешь к себе каждого одной рукой, а взрослые пусть садятся вокруг тебя и крепко за тебя держатся. Главное, объяснить им все, заставить их к тебе прицепиться. Сможешь их уболтать?

– Попытаюсь… – не очень уверенно проговорил его напарник, но затем, резко помотав головой, добавил так же решительно, как раньше: – Все сделаю, обещаю! А вы… что вы собираетесь?..

– В этом доме есть еще кое-кто, кого надо спасти, – кивнул Маевский, на ближайшее здание. – Все, пора!

Он указал на одну из парадных, и Дмитрий метнулся туда, в то время как сам Любим побежал к соседней двери. Эмма максимально приблизила его изображение на своем мониторе, так что макушка Маевского заполнила почти все пространство. Аркадий сделал то же самое – теперь он смотрел на своего друга сквозь пять веков и сквозь два монитора, работающих в разных эпохах, и тот находился словно бы совсем рядом. Протяни руку – и дотронешься до его плеча…

Светильников отогнал все посторонние мысли – нельзя ни на что отвлекаться, надо понять, что Любим задумал. А на экране тем временем Маевский вошел в подъезд, и Эмма принялась менять настройки просмотра прошлого, чтобы заглянуть внутрь дома. Аркадий же вперился в свой монитор еще более пристальным взглядом.

Любим поднимался по лестнице – явно в спешке, спотыкаясь и хватаясь за перила. Он явно знал, куда идти, – но знал только теоретически, по записям, а физически попал сюда в первый раз. Тем не менее он довольно быстро взбежал на предпоследний этаж, в очередной раз споткнулся и упал в самом конце лестницы, но тут же, чертыхаясь, вскочил и бросился к одной из выходивших на площадку дверей. Он толкнул ее плечом, и она открылась – со скрипом, но довольно легко. Стало ясно, что Маевский знал: дверь не заперта.

– Эй, Любим, скорее! – крикнула вдруг Эмма, глядя, как муж входит в темный коридор какой-то квартиры, и на экране Аркадия мелькнула ее рука с электронными часами. – У тебя сорок две секунды!

– Да! – коротко отозвался Маевский и снова зацепился за что-то на полу. – Да что ж такое-то! – он попытался ухватиться за стену, но не смог удержать равновесие и растянулся во весь рост. – Черт!

Он опять вскочил на ноги, но теперь уже не так проворно, как раньше. Сделав шаг, хроноспасатель покачнулся, оперся рукой о стену и двинулся дальше по коридору, заметно прихрамывая.

– Любим!.. – испуганно ахнула диспетчер, но в следующую секунду повернулась к главному монитору и произнесла почти спокойным голосом. – Дмитрий, готов?

– Готов! – отозвался молодой напарник ее мужа, и рука Маевской опустилась на клавиатуру. Где бы ни находился в тот момент младший хроноспасатель, он отправился в свою родную эпоху вместе с теми, кого ему полагалось забрать из прошлого. А Эмма уже снова полностью сосредоточилась на своем муже. Он добрался до одной из выходивших в коридор дверей и теперь пытался открыть ее, дергая за ручку.

– Любим, все! – крикнула Маевская. – Приготовься!

В следующий миг из стоящего перед ней компьютера послышался вой сирены.

– Нет, стой!!! – рявкнул Любим и еще сильнее дернул дверь на себя. – Ее заело просто!..

– Приготовься! – жестким тоном повторила Эмма, и ее рука застыла над клавиатурой.

– Не смей!!! – Маевский с заметным усилием заставил себя успокоиться и еще раз медленно нажал на дверную ручку. Дверь открылась, и хроноспасатель бросился в комнату, такую же темную, как и коридор, и в первый момент показавшуюся Аркадию пустой. Однако в следующую секунду в луче налобного фонаря Любима Светильников разглядел в одном из ее углов кровать, а рядом с ней – маленькую печку-буржуйку.

– Леонид! – позвал Любим, делая шаг к кровати, и на ней зашевелилась, пытаясь приподняться, страшно исхудавшая человеческая фигура.

– Любим, все! – взвизгнула Эмма, опуская руки на клавиатуру, но за мгновение до этого вой сирены, доносившийся из ее компьютера, заглушил пронзительный свист, а потом еще более громкий грохот.

На экране перед ней все мгновенно заволокло пылью и дымом.

Глава IX

Аркадий задумчиво смотрел на выложенную каменными плитками пешеходную аллею, расположенную чуть в стороне от движущейся дороги.

В щели между плитками пробивались трава и мелкие желтые цветы – здесь редко ходили люди, большинство предпочитало пользоваться «живой» дорогой…

Теперь Светильников знал о своем друге Любиме все. Эмма рассказала о его тайной мечте директору ХС после того, как ее мужа не стало, и Аркадий прослушал тот разговор. Точнее, разговор произошел на следующий день. Сразу после случившегося Маевская не могла произнести ни слова. Она не рыдала и не кричала, как в тот день, когда Любим ушел от нее, – она просто сидела перед монитором, показывавшим теперь развалины взорванного дома, и молча смотрела на них. Не отрывая взгляда, не произнося ни слова. Смотрела, пока в диспетчерский кабинет не ворвались помощник Любима и один из медиков, пока ее силой не оттащили от стола и не повели в медпункт, пытаясь по дороге добиться от нее хоть слова, хоть какой-то реакции. Когда она очнулась от оцепенения и заговорила, Светильников не знал. Он не стал следить за тем, что происходило с ней дальше, когда ее вывели из кабинета, он тоже сидел, уставившись неподвижным взглядом на свой монитор, и тоже не мог оторваться от застывшего на нем изображения.

Но ему никто не мог помочь прийти в себя – никто не знал, чем он занимается и что он вообще сегодня пришел на работу, – так что, в конце концов, Аркадий сам отодвинулся от компьютера, после чего встал и подошел к окну. Там среди деревьев мелькали сотрудники института – у большинства недавно закончилась рабочая смена…

Раздавшийся внезапно телефонный звонок заставил Светильникова подпрыгнуть на месте – но зато и окончательно вернул его в реальность. Аркадий поспешно поднес мобильник к уху:

– Да, слушаю…

– Арк, это Тала, – раздался в трубке жизнерадостный женский голос. – Давно с тобой не виделись, может, зайдешь к нам в гости?

Все-таки люди в XXV веке не любили надолго оставлять человека одного. Желание ни с кем не общаться уважали, но за одиночкой незаметно приглядывали.

– Зайду, с удовольствием, – отозвался Аркадий, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и чтобы Галина не догадалась, в каком он состоянии. – Когда можно?

– Да хоть сегодня! – предложила женщина. – Вечером, после восьми – сможешь?

Светильников бросил быстрый взгляд на часы – начало шестого – и одним прыжком вернулся к компьютеру.

– Смогу, – согласился он. – Может, чуть опоздаю, не страшно?

– Не страшно, конечно! Мы подождем.

Закончив разговор, Аркадий склонился над клавиатурой, набирая на ней новые параметры просмотра прошлого. У него еще оставалось время, чтобы попытаться узнать, что же все-таки привело Любима в ту квартиру в блокадном Ленинграде, что заставило его в очередной раз отступить от правил. Почему он так рвался спасти жившего там старика.

Ответы на все вопросы он услышал через несколько минут. Хотя и они прояснили далеко не все.

– …Любим всегда считал, что спасать из прошлого надо абсолютно всех, кто умер не своей смертью, – объясняла Эмма сидевшим перед ней директору и двум следователям. – Вы знаете, Николай Владимирович, – посмотрела она на своего начальника, – он добился, чтобы мы забирали в наше время не только младенцев, но и старших детей… а потом подростков… а потом молодых взрослых… – Она глубоко вздохнула и с явным усилием продолжила: – Он доказал, что даже не очень молодые люди могут нормально адаптироваться в нашем времени. Вы их знаете. – Снова быстрый взгляд на директора. – Знаете, что все они прижились… Но вот совсем старых вы все-таки забирать не разрешали.

– Не разрешали и подробно объясняли почему, – директор вновь посмотрел на следователей. – Пожилым людям сложнее привыкнуть к любым новшествам – очевидно же. И все наши психологи сходятся на том, что к жизни в абсолютно другой эпохе старики не приспособятся и просто-напросто сойдут с ума. О чем мы много раз говорили, в том числе с Маевским.

– Но на практике этого никто никогда не проверял, – перебила его Эмма. – А Любим считал…

– А Любим хотел поставить эксперимент на живых людях, что, естественно, недопустимо, – оборвал ее начальник, по-прежнему глядя не на нее, а на полицейских.

Однако его подчиненная сдаваться не собиралась.

– Мы все здесь только тем и занимаемся, что ставим эксперименты на людях! – повысила она голос. – Каждый раз, когда мы забираем из прошлого человека в сознательном возрасте, мы ставим на нем эксперимент. Мы рискуем, что он может сойти с ума, что ему может быть плохо у нас, что он может не прижиться и чувствовать себя несчастным. Но мы все равно берем людей с собой, потому что считаем более важным спасать жизни. И Любим думал так. Думал, что ради спасения пожилого человека тоже можно рискнуть…

Ее голос дрогнул, она всхлипнула и потянулась к лежащему на столе скомканному мокрому платку.

– И все-таки ответьте, Эмма Рубеновна, – заговорил один из следователей, – вы знали, что ваш муж собирается забрать из двадцатого века того старика… как там его звали? Леонида Юрьева…

– Да, знала, – вытерев выступившие на глазах слезы, Маевская посмотрела ему в глаза. – Это наш общий план, мы вместе его разрабатывали. И он бы сработал, мы все рассчитали… Если бы дверь не заклинило в последний момент…

Она опустила голову и снова прижала к глазам платок.

– А скажите, почему вы выбрали именно того старика? – подал голос второй следователь. – Он предок кого-то из вас?

Его коллега неодобрительно покачал головой – он явно считал такие подробности не имеющими никакого значения для дела. Эмма же опустила платок и опять посмотрела прямо в глаза всем троим своим собеседникам по очереди.

– Нет, – проговорила она тихо. – Он не имел к нам никакого отношения. Это просто хороший человек. Один из тех многих пожилых людей, кого мы собирались спасти. Тот, с кого нам удобнее всего было начать.

Последние слова Маевской так и звучали в ушах бредущего по аллее Аркадия. «Просто хороший человек»… Очень в духе Любима. Хотя, наверное, Эмма все-таки сообщила полиции не все. Наверняка они с мужем выбрали именно того старого блокадника, потому что он оказался очень психологически устойчивой личностью. Наверняка он мог с большой вероятностью адаптироваться в XXIII веке, после чего Маевские смогли бы уже легально забирать из прошлого других стариков, доказав на его примере, что спасать из прошлого можно людей любого возраста.

«Может быть, Эмма расскажет все позже, – подумал Светильников и тут же поправился. – Вернее, уже рассказала, ведь с тех пор прошло больше двухсот лет…» Хроноспасатель вздохнул и внезапно понял, что постоянные уточнения, приходящие ему на ум, когда он думает о своих бывших современниках, на самом деле вовсе не нужны. Да, их с Эммой разделяло двести четырнадцать лет, но он в любой момент мог снова запустить программу просмотра прошлого и снова увидеть ее – живую, выходящую из кабинета своего начальника, едущую домой, сидящую в суде, ухаживающую за могилой Любима. Она продолжала жить своей жизнью – просто проходила эта жизнь в другом времени.

Но ведь и Любим тоже был еще жив в 1942 году, за несколько секунд до того, как в дом, где он находился, попала бомба, внезапно понял Аркадий. Точно так же, как он мог наблюдать за Эммой, он мог снова включить просмотр последних минут жизни ее супруга.

Светильников остановился посреди аллеи. Ветер шелестел листьями деревьев над его головой, где-то вдалеке щебетали птицы, позади него послышались веселые громкие голоса каких-то людей, тоже, видимо, решивших пройтись пешком, но хроноспасатель не слышал и не видел ничего вокруг. Мир XXV века вокруг него не существовал – как и мир XIII, и XX. Существовала только одна мысль, заполнившая собой все: такая простая, но почему-то раньше никогда не приходившая ему в голову. Мысль о том, что он может не только увидеть последние секунды жизни своего друга, но и переместиться в одну из этих последних секунд.

Прогуливавшаяся по аллее парочка с удивлением проводила взглядом шедшего впереди мужчину – тот сначала замер на месте, как вкопанный, а потом вдруг встряхнул головой и бросился на газон, в сторону «живой» дороги. Пробежав между деревьями и продравшись сквозь росшие за ними кусты, он запрыгнул на медленно ползущее полотно крайней дороги, торопливо пересек его, вскочил на соседнюю, более быстро движущуюся ленту и, тяжело дыша, помчался по ней, не обращая внимания на ехавших на ней и тоже с удивлением посматривавших на него людей.

Через полчаса запыхавшийся Аркадий уже подбегал к дому Анатолия и Галины. Отдохнуть он позволил себе только в лифте, плюхнувшись в углу на пол и просидев там всю дорогу на двадцать седьмой этаж. Современный лифт двигался медленно, и Светильников успел немного отдышаться, но открывшая ему дверь Гала при виде его прилипших ко лбу мокрых волос все же укоризненно покачала головой:

– Ты что, опоздать боялся? Зачем бежал, мы бы тебя подождали!

– Да нет, я просто сам очень спешил… с вами поговорить, – отозвался гость. – С тобой и Толом…

Вышедший в прихожую следом за женой Анатолий нахмурился, но затем понимающе кивнул:

– Проходи, садись за стол. Мы обо всем поговорим, но сперва успокойся.

Аркадий виновато улыбнулся и зашагал следом за хозяевами дома в столовую, где они втроем всегда так приятно проводили время. Есть ему от волнения не хотелось, но, решив не обижать своих друзей, он попробовал один из лежащих в подогреваемой тарелке румяных коричневатых шариков, даже отдаленно не похожих ни на какую известную ему еду. Вкус у них, впрочем, оказался очень даже приятным, одновременно напоминающим и жареное мясо, и вареную картошку.

– Как тебе, вкусно? – поинтересовался у гостя Тол. – Рецепт начала двадцать четвертого века. Попался мне на глаза во время последнего нырка, и мы с Талой решили попробовать приготовить…

Галина, давно заметившая, что гость не в том состоянии, чтобы вести светскую беседу, негромко кашлянула:

– Дорогой, Арк хотел с нами о чем-то поговорить…

– Да, конечно, – Анатолий вопросительно взглянул на своего друга.

– Ммм… – Светильников замялся. Ему не терпелось поговорить с единственными близкими людьми, но он не ожидал от них такой прямоты. Он собирался постепенно подвести разговор к нужной ему теме, сделать так, чтобы кто-то из них первым коснулся ее, но теперь ему пришлось в спешном порядке менять свои планы.

С другой стороны, может, и не стоило в таком вопросе юлить и хитрить?

– Тол, – торопливо заговорил Аркадий, – ты работаешь хроноспасателем столько же, сколько и я… ну, примерно. Если считать мою работу в двадцать третьем веке, разумеется… И… прости, что напоминаю, но ты говорил, что тебе приходилось терять на работе друзей…

– Да, – медленно кивнул Верновцев, мгновенно посерьезнев. – Приходилось. Одного близкого друга и двоих коллег.

Теперь он смотрел на гостя с нетерпением, пытаясь угадать, куда тот клонит. Галина тоже посмотрела на Светильникова выжидающим взглядом, и ему показалось, что она, в отличие от своего мужа, уже догадалась, о чем он хочет поговорить.

– Тол, ты никогда не думал о том, что можно еще раз нырнуть в прошлое и попробовать их вытащить? – выпалил Аркадий. – Что можно успеть спасти их в оставшиеся секунды? – Его друзья молчали, и он заговорил еще быстрее, торопясь высказать все свои соображения и боясь, что ему возразят и объяснят, почему он ошибается. – В мое время, когда не было такой точности наведения, это вряд ли сработало бы, но сейчас-то вы… то есть мы можем появиться в прошлом на секунду или две, на полсекунды! И координаты можно выверить очень точно, так, чтобы оказаться вплотную с человеком, но не пересечься с ним в одном пространстве. Так почему нельзя появиться на одну секунду рядом с тем, кто погиб в прошлом, – ведь секунды достаточно, чтобы крепко его схватить! Почему никто ни разу так не сделал?

Светильников замолчал, не спуская глаз со своих собеседников, а они, быстро переглянувшись, снова перевели взгляд на него и почти одновременно вздохнули.

– Арк, а почему ты думаешь, что никто так не делал? – мягко поинтересовался Анатолий. – Тем более, я ведь говорил тебе, что первыми взрослыми людьми, кого мы стали забирать из прошлого, когда научились заменять их тела куклами, стали именно наши коллеги.

– Да, ты говорил, но я думал… думал, что ты имел в виду коллег, живших в прошлом. Таких, как я… – растерянно пробормотал Аркадий.

– Не только, – покачал головой Верновцев. – Самыми первыми мы, естественно, попытались вернуть своих. Тех, кого знали лично, с кем вместе работали. И часть из них нам удалось спасти. Но не всех.

Он опустил глаза. Без сомнения, его упомянутый чуть раньше близкий друг оказался в числе тех, с кем хроноспасателям не повезло. Светильников открыл рот, собираясь задать следующий вопрос, но его опередила Тала:

– Понимаешь, Арк, бывает так, что погибшего в прошлом человека не удается спасти, как ни старайся, – объяснила она. – Ведь и в твоей практике наверняка такое случалось. Так бывает и с теми, кто изначально жил в прошлом, и с хроноисследователями, попавшими туда из настоящего. Иногда спасатели не успевают забрать человека еще живым, как бы тщательно все ни рассчитали. Или человек умирает в момент переброски в будущее.

Аркадий опустил глаза в тарелку. Случаи, когда его коллегам еще в его первой жизни не удавалось спасти кого-то из прошлого, действительно бывали, хотя и очень редко. Он лишь слышал о нескольких таких ситуациях – у них с Любимом и Эммой подопечные не умирали.

– Тех, кто умер в момент перемещения, действительно уже не спасти… – задумчиво произнес Светильников. – Но если человека не успели вытащить из прошлого, разве нельзя явиться туда еще на секунду раньше и заменить его манекеном? Или, может быть, можно повторить попытку позже, через какое-то время, когда медицина разовьется еще лучше и…

Сидящая напротив него хозяйка дома покачала головой:

– Арк, такие мысли приходят в голову каждому хроноспасателю, рано или поздно. Многие исследователи уже думали, реально ли так сделать, просчитывали разные варианты. И повторно вытащить некоторых людей мы тоже уже пытались…

– И?.. – уставился ей в глаза гость.

– Безуспешно, – вздохнула женщина, глядя на него сочувственным взглядом. – Если кого-то – хроноспасателя или просто жителя прошлой эпохи – не удается спасти при первой попытке, значит, спасти нельзя. Значит, по каким-то причинам, неизвестным нам, ему нужно умереть.

Светильников продолжал смотреть на Галу, не зная, что ответить. Тол протянул руку и взял его за плечо:

– Арк, я тебя очень хорошо понимаю. Сам через это прошел. Мы, хроноисследователи, привыкли, что можем почти все – меняем судьбы людей, дарим им новую жизнь… Чем дальше, тем больше мы можем, и тем труднее нам признать, что мы все-таки не всесильны. Но это так. В жизнь некоторых мы вмешаться не можем, как бы нам ни хотелось. Иначе здесь, за столом, с нами сидел бы сейчас еще один человек.

– Есть теория, что часть людей нельзя вытащить из прошлого только в данный момент, но это станет возможно в будущем, когда мы еще больше усовершенствуем копии тел, – добавила Галина. – Вроде как причина в том, что если бы мы спасли кого-то сейчас, его современники смогли бы обнаружить подмену. И есть какой-то закон природы, не позволяющий такому случиться, пока копии для замены не сделаются совсем неотличимыми от настоящих тел.

Аркадий молча кивнул, переваривая услышанное. То, что сообщили ему Анатолий с женой, давало ответ на все вопросы, пришедшие ему в голову по дороге сюда. Больше говорить как будто бы не о чем…

Но все-таки у Светильникова оставался еще один, самый важный для него вопрос.

– Мой друг, Любим Маевский… – начал он. – Он погиб в пятьдесят два года и… – неожиданно Аркадия охватил страх перед тем, что он мог услышать, и он снова замолчал, не решаясь закончить фразу.

Верновцев сделал это за него.

– Да, Арк, – проговорил он тихо, и его лицо приняло виноватое выражение. – Мы пробовали вытащить и его тоже. После того, как вытащили тебя. У нас… у меня не получилось.

Гала накрыла его лежавшую на столе руку своей и с подозрением посмотрела на гостя, готовая защищать мужа, если тот начнет обвинять его. Но у Аркадия и в мыслях не было, что Тол, пытаясь спасти Любима, сделал что-то не так или недостаточно старался. Он не сомневался, что тот сделал все, что мог, и даже больше.

– Спасибо, – посмотрел Светильников на Анатолия. – Спасибо тебе за все.

«И за то, что ты пытался его вытащить, и за то, что сейчас рассказал мне все, не стал ничего скрывать», – он не произнес эту фразу вслух, но Верновцевы поняли его без слов.

Глава X

Аркадий снова сидел на работе в выходной день, методично одну за другой просматривая записи прошлого. Начало двадцатого века и конец двадцать второго, середина пятнадцатого и самые первые годы девятого… Разные эпохи и страны, разные времена года и костюмы у людей… Повторялись только два человека – на них Светильников и сосредоточил все свое внимание. Два его бывших стажера, а теперь равноправных коллеги, талантливые, решительные и находчивые хроноспасатели Марат и Динара.

Пожалуй, Аркадий мог назвать этих двоих не только своими коллегами и напарниками, но и младшими товарищами, друзьями. И если бы ему понадобилась их помощь в любом другом деле, пусть даже очень важном, он прямо попросил бы их, и они, без сомнения, согласились бы ему помочь. Да и теперь – Светильников почти не сомневался – они бы наверняка согласились. Но все-таки только почти. Все-таки имелась крошечная, ничтожная вероятность, что они испугаются и откажутся – а допустить такого он не мог. Только не теперь.

Здесь рисковать Аркадий не имел права – даже минимально. Здесь ему требовалась стопроцентная уверенность в том, что Динара и Марат поддержат его, а значит, их следовало привязать к себе еще сильнее. Сделать так, чтобы они не просто уважали его, не просто считали своим другом, но и были ему обязаны.

Возможно, Любим на его месте так бы не поступил. Зато Эмма точно сделала бы то же самое, что и Аркадий, причем она, в отличие от него, не испытывала бы и тени сомнения в том, что действует правильно. А Светильников теперь старался не только ради Любима, но и ради нее. А для того, чтобы у него все получилось, он не мог обойтись без стопроцентной поддержки хотя бы одного, а лучше двух хроноспасателей. И одного диспетчера.

Для исследователей, посещающих прошлые эпохи, существовало множество строгих правил – их полагалось неукоснительно соблюдать, и их список увеличивался с каждым годом. Но если самые главные правила, касающиеся серьезного вмешательства в историю, все «ныряющие» в прошлое действительно жестко выполняли, то разные мелочи нарушали почти все. Точнее, те, кто никогда не позволял себе никаких мелких нарушений, отсеивались еще во время учебы в Институте хроноисследований или в самые первые годы работы в нем. Подобные люди обычно не умели принимать нестандартные решения, а во время «нырков» в прошлое такое требовалось довольно часто.

Но Динара и Марат, конечно же, к тем, кто соблюдает все запреты, не относились. Еще только наблюдая за их первыми погружениями в давние эпохи, первые экскурсии в мирные эпохи и первую практику в чуть менее спокойных временах, Аркадий подметил множество разных проделанных ими тайком мелочей. Уже на одной из первых экскурсий во французскую деревню XII века, когда группа студентов, изображавших странников, напросилась на ночлег в стоявший на краю дом, Динара, устроившись спать на соломе, незаметно спрятала в ней несколько лепешек, пока Марат отвлекал диспетчера разными вопросами. В дальнейшем такой маневр несколько раз повторялся на разные лады: один из напарников занимал следившего за ними диспетчера разговором, а другой незаметно «терял» в домах жителей прошлого еду или «случайно» просыпал на их полях легко и быстро прорастающие семена разных съедобных растений. Правда, после того как Марат и Динара проработали с ХС около года, они перестали подкармливать людей прошлого – видимо, кто-то из начальства, наконец, заметил их «махинации» и сделал молодым сотрудникам внушение. Однако Аркадию хватило того, что он уже увидел, – теперь он мог отправляться на поиски молодых коллег и предлагать им еще один раз нарушить правила. Чуть более серьезно, чем раньше.

Расписание гласило, что лекция у их курса закончится через двадцать минут, – не так уж и долго оставалось ждать. Светильников вышел из своего кабинета и направился к ближайшему переходу в научный корпус. Соединяющий два здания Института хроноисследований коридор с прозрачными стенами, больше похожий на огромную трубу, пустовал: большинство сотрудников или работали, или сидели на лекциях. Но когда Аркадий дошел до середины «трубы», в ее противоположном конце появились две человеческие фигуры, быстро двигавшиеся ему навстречу. Приглядевшись, он удовлетворенно улыбнулся – сегодня ему явно везло.

– Ваша лекция закончилась раньше? – улыбнулся он, когда Динара и Марат оказались достаточно близко. – А все остальные, видимо, задают лектору дополнительные вопросы?

Парень с девушкой смущенно переглянулись и отвели глаза в разные стороны. Но Светильников, вопреки их ожиданиям, заговорщицки подмигнул им:

– Вы же давно меня знаете. И работали со мной, и в институте мою биографию изучали… Неужели вы до сих пор не поняли, что я никого не ругаю за прогулы? И за всякие другие… нарушения дисциплины. О которых я как раз хотел бы с вами сейчас поговорить.

Молодые хроноспасатели уставились на него удивленными глазами, и Аркадий махнул рукой себе за спину:

– Идем в мой кабинет. Я вам покажу кое-что любопытное.

Марат уже после просмотра первого эпизода с оставленными в соломе лепешками помрачнел и опустил голову, чем немного разочаровал своего начальника. Зато Динара отреагировала именно так, как Светильников и ожидал, – и как на ее месте отреагировала бы Эмма.

– Если бы вы хотели настучать… сообщить о наших действиях директору, вы не стали бы показывать нам эти записи, – заявила девушка, с вызовом глядя Аркадию в глаза. – Так что скажите, чего вы от нас хотите, Арк?

Марат поднял голову и с сомнением взглянул на свою подругу. Но та выглядела настроенной очень решительно и не сводила глаз со Светильникова.

– Прежде всего – я не собирался никому «стучать» о том, как вы помогали людям из прошлого, и никогда такого не сделаю, – пообещал Аркадий. – Я просто хочу, чтобы вы помогли мне в одном деле. Мне требовалось убедиться, что вы оба не из тех, кто строго выполняет все инструкции. И я не ошибся…

– Вы увидели, что мы иногда нарушали правила, и хотите предложить нам снова что-то нарушить? – теперь уже и Марат смотрел в упор на своего начальника. – А если мы откажемся?

– А мы, скорее всего, откажемся, – подхватила Динара, – и не потому, что боимся, что вы кому-нибудь расскажете про нас, а потому, что вам стоило просто попросить нас помочь вам. Тогда мы бы согласились, а с угрозами мы не будем делать ничего!

Ее друг встрепенулся и открыл рот, собираясь что-то возразить, но девушка сделала вид, что ничего не замечает. Скрестив руки на груди, она встала со стула и сделала шаг к Аркадию, всем своим видом показывая, что уже приняла решение и за себя, и за Марата и не изменит его ни при каких обстоятельствах.

Еще недавно Светильников поверил бы, что так и случится. Но теперь он не только слишком хорошо знал своих подопечных – он вообще слишком хорошо знал людей.

– Я все же прошу вас меня выслушать, – посмотрел он обоим коллегам в глаза. – А потом вы решите, помогать мне или нет. Если откажетесь – я забуду про все эти записи. – Он кивнул на свой монитор, а затем снова повернулся к так и стоящей напротив его стола Динаре.

Выдержав его взгляд, девушка опустилась обратно на стул, и они с Маратом, как всегда, обменялись быстрыми взглядами и кивками. Аркадий придвинул свой стул к ним поближе, наклонился вперед и начал рассказывать. Он говорил о том, как впервые отправился на задание в прошлое с двумя своими лучшими друзьями и уже там, на тонущем корабле, понял, что они что-то задумали, не посвятив его в свой план, – а потом узнал, в чем именно их план заключался. Он вспомнил, как Любим и Эмма вытащили из заполняющихся водой кают не только грудных младенцев, но и девочку постарше, и как ему пришлось помочь им, поскольку вдвоем его друзья не могли удержать всех детей сразу. Поведал и о том, что сначала не имел никакого желания участвовать в их авантюре и собирался заявить, что не знал об их сговоре, но потом, оказавшись в своем родном времени, неожиданно для себя сообщил, что знал обо всем изначально и полностью согласен с придумавшим все Любимом. А еще – о том, что чуть позже, когда стало ясно, что их компанию не выгонят из Хроноспасательной службы, он потребовал от Любима и Эммы, чтобы в дальнейшем они действительно не скрывали от него своих планов по спасению кого-нибудь «сверх программы».

– Тогда я на них обиделся за то, что они не доверяли мне. Но долго дуться не стал. Понял, что они правы, – ведь в первый момент я засомневался, стоит ли им помогать, а потом хотел доложить все, как есть, – объяснил Светильников. – Но после того случая они уже могли мне доверять – я всецело перешел на их сторону. Я объяснил им, что чувствовал, и они тоже поняли меня. И больше между нами троими не случалось никаких разногласий и недоговоренностей.

О том, что одно разногласие между ним и Любимом все-таки существовало и что этим разногласием являлась Эмма, Аркадий упоминать не стал. Их сердечные дела не имели никакого отношения к их совместной работе, да и вообще не стоило посвящать в столь личную тему других людей, пусть даже и таких близких, как Марат и Динара.

– Вы уже знаете, вам на лекциях по истории говорили, что Любим Маевский всегда выступал за то, чтобы спасать из прошлого не только детей, а людей всех возрастов, – продолжил Аркадий. – Считал, что если любая жизнь бесценна, нельзя считать, что жизнь того, кто младше, ценнее жизни того, кто старше. Раз уж они обе бесценны, значит, ценны одинаково. Да, я сейчас говорю очевидные вещи, – повысил он голос, видя, как закивали его слушатели. – Очевидные для двадцать пятого века, но двести лет назад это понимали далеко не все. Но Любим понимал. И убедил нас с Эммой. А потом начал убеждать наше начальство.

Марат и Динара снова кивнули, наверное, вспоминая институтские занятия, а может, и школьные уроки. Тем не менее оба по-прежнему не спускали глаз со своего начальника: они понимали, что он, живший в то время и близко общавшийся со знаменитыми супругами Маевскими, в любом случае знает о них больше, чем лекторы и авторы учебников.

– Нет, Любим не всегда нарушал инструкции – если бы мы с ним каждый раз притаскивали из прошлого кого-то взрослого, нас троих, наверное, все-таки уволили бы из ХС, – говорил тем временем Светильников. – Чаще всего мы сначала убеждали руководство, что в наш век можно попробовать забрать кого-нибудь постарше. И, в принципе, чем дальше, тем легче нам все удавалось. Мы могли ссылаться на тех не очень маленьких детей и подростков, кого уже доставили в наше время. И на психологов, которые с ними работали и помогли им привыкнуть к новой обстановке. Почти все, кого мы забрали с собой в сознательном возрасте, прекрасно адаптировались в нашем времени – было всего несколько трудных случаев, но даже с ними специалисты смогли справиться. Так что каждый раз нам разрешали брать с собой вместе с младенцами все более старших людей, и мы забирали их, ничего не нарушая. Но так продолжалось до определенного предела.

Аркадий сделал паузу, и его молодые коллеги затаили дыхание. Несомненно, они знали, что он скажет дальше, но все равно боялись пропустить хоть слово.

– Это случилось уже без меня… – продолжил Светильников. – В смысле, я тогда уже… попал в ваше время. А Эмма и Любим продолжали работать и старались сделать так, чтобы из прошлого разрешили забирать всех, кто погиб раньше времени, независимо от возраста. Но когда речь зашла о людях старше пятидесяти, их перестали слушать. Им дали понять, что пожилые спасенные нашему веку не нужны.

– Пожилые! – фыркнула Динара и виновато замолчала.

– В наше время пятидесятилетних уже не считали пожилыми, но до двадцать первого века к ним относились именно так, – напомнил ей Аркадий. – Тогда люди в таком возрасте уже сами считали себя старыми. И наше руководство ХС говорило, что после пятидесяти человек уже не сможет нормально адаптироваться в другой эпохе, потому что ему вообще уже становится сложно принимать что-то новое.

Теперь возмущенно фыркнул Марат.

– Да, мы с вами уже знаем, что адаптироваться можно в любом возрасте, но двести лет назад люди такого знать не могли, потому что ни одного такого случая не было, – вздохнул Аркадий. – Именно в этом и заключался конфликт. Мои друзья предлагали попробовать перенести из прошлого кого-нибудь пожилого, кто мог бы прожить в нашем времени еще много лет, и посмотреть, как у него все сложится. Так же, как они в свое время попробовали забрать к нам молодых, но уже взрослых людей. Но им возражали, что у пожилых психология сильно отличается от всех остальных, так что ставить такой эксперимент на человеке жестоко. Хотя изначально нам говорили то же самое и про молодых. А Любим считал, что более жестоко – даже не попытаться помочь тем тысячам людей, кто умер раньше времени.

На сей раз его собеседники фыркнули одновременно – они прекрасно понимали, какой вариант считать более добрым. Светильников удовлетворенно кивнул:

– Вот и Любим с Эммой думали так же, как вы. И когда Любиму представился случай вытащить из прошлого одного старика… По меркам двадцатого века старика, ему было всего шестьдесят три года… В общем, он не мог упустить такой случай. И они договорились, что диспетчером на его задании будет Эмма – она и раньше иногда выполняла эти обязанности, и с мужем они настолько хорошо сработались, что никто не удивился их просьбе. И у них все почти получилось – Любим опоздал всего на пару секунд.

Аркадий замолчал. Его слушатели тоже молчали, глядя в пол. Того, о чем он только что сообщил им, в учебниках не писали.

– Значит, – переспросил Марат, – то последнее задание Любима Маевского в блокадном Ленинграде… это и есть тот случай? Его помощник забрал из какого-то дома детей с родителями, а сам Любим не просто замешкался, а попытался забрать того шестидесятилетнего?

– Да. Именно, – кивнул Светильников. – И ему не хватило двух с половиной секунд, чтобы добежать до кровати, где лежал тот ленинградец. В дом попала бомба, и они оба погибли. Но если бы в мое время мы умели проникать в прошлое на доли секунд и выбирать момент «нырка» с точностью до долей секунды… – Он замолчал и выжидающе посмотрел на собеседников.

Тем не понадобилось много времени, чтобы понять, к чему он клонит.

– Тогда ХС не умела «нырять» с такой точностью, но мы-то сейчас можем! – воскликнула Динара и рывком повернулась к своему другу. – Марат, слышишь? Если два человека отправятся туда за секунду до взрыва, и один «нырнет» в точку рядом с Маевским, а другой – рядом со стариком… – Внезапно девушка снова посмотрела на Аркадия, и в ее глазах появилось сомнение. – Но почему же никто до сих пор так не сделал?

Полностью раскрыть правду, отвечая на ее вопрос, Светильников не мог.

– Потому что наше начальство считает такой «нырок» слишком рискованным, – вздохнул он. – И кое в чем оно право.

Реакция его маленькой аудитории не заставила себя ждать.

– У нас вообще работа рискованная! Мы и в более опасных ситуациях в прошлое «ныряли» – и ничего! Да если слушать этих перестраховщиков, никакой ХС вообще бы не было и мы бы вообще никого из прошлого не спасли!!! – наперебой закричали парень с девушкой, то поворачиваясь друг к другу в поисках поддержки, то снова глядя на Аркадия с горячим желанием убедить его в своей правоте. В том, что отправиться в середину XX века за его другом и за человеком, кого тот хотел спасти, нет ничего опасного и сложного. В том, что они могут – нет, просто обязаны! – это сделать.

О том, что они только что обижались на Светильникова и хотели отказаться ему помогать, оба молодых хроноспасателя уже и не вспоминали.

– Не торопитесь, пожалуйста, подумайте как следует, – попытался Аркадий немного охладить их пыл. – Даже если все пройдет гладко, у нас могут быть неприятности. Я, естественно, скажу, что обманул вас и что вы думали, что идете на обычное задание, но…

– Ну вот еще! – теперь Марат опередил свою импульсивную подругу. – Если уж мы сами решили действовать вместе с вами, то и отвечать за все станем вместе.

– Да нам и не сделают ничего! – легкомысленно отмахнулась Динара. – Если мы притащим из прошлого самого Любима Маевского… ты представляешь… какая это будет потрясающая победа!!! Да нас после такого…

– Дина, Дина, – успокаивающе поднял руку Аркадий. – Не стоит недооценивать руководство. Без последствий они наше самоуправство не оставят – и их можно понять. Но повторю еще раз: вас обоих я от наказания отмажу.

Его коллеги собрались возражать дальше, но Светильников поспешно повысил голос, в самом начале пресекая спор, чтобы тот не затянулся надолго:

– Если вы действительно хотите помочь мне, то сделаете так, как я решил! Я пока еще ваш непосредственный начальник, если вы помните. И в любом случае говорить о том, что мы скажем, если… когда нам удастся все проделать, пока рано. Пока я только прошу вас подумать, хотите ли вы мне помогать. Подумайте пару дней… а если понадобится, то и больше. Я вас не тороплю.

«Торопиться нам некуда, – добавил Аркадий про себя. – Мы в любой момент можем отправиться в ту последнюю секунду жизни Любима, сколько бы мы ни раздумывали…»

Динара с Маратом снова начали протестовать и уверять, что уже все решили, но Светильников неумолимо покачал головой:

– Решение вы должны принять не на эмоциях, а спокойно все обдумав. Так что идите сейчас отдыхайте и думайте. И если вы решите отказаться, я прекрасно вас пойму.

– Ага, и найдете кого-нибудь другого в помощники? – подскочила на месте Динара.

Аркадий молча развел руками – обманывать молодых коллег не стоило. Они все равно бы не поверили, что, не получив помощи от них, он откажется от своей затеи и не попытается найти кого-то еще.

– Не надо вам никому больше ничего говорить, – заявил Марат. – Чем меньше народу узнает, тем лучше. То есть мы с Диной, конечно, не проболтаемся, но вот остальные…

– Как минимум кому-то одному мне все рассказать все равно придется, – отозвался Аркадий и, заметив недоумение на лицах своих собеседников, пояснил: – Нам же нужен диспетчер, чтобы доставить нас в двадцатый век, а потом забрать оттуда.

– А разве не вы будете диспетчером? – удивилась Динара. – Нам же достаточно отправить в прошлое двоих, раз мы двух человек оттуда забираем!

– Нет, – твердо возразил Светильников. – В прошлое мы отправимся втроем. Ты, Мар, заберешь старого блокадника, а ты, Дина, нас подстрахуешь – заменишь того из нас, у кого возникнут сложности… если они возникнут, конечно. А своего друга оттуда заберу я, и это не обсуждается.

Впрочем, возражать ему подчиненные и не собирались.

– Надо подумать, кому из диспетчеров можно довериться, – пробормотала Динара, напряженно наморщив лоб.

– Да, подумайте. Я тоже пока не знаю, – признался Аркадий. – Но сперва все-таки подумайте, точно ли вы хотите…

– Ладно, мы подумаем! И завтра скажем вам, что решили вам помочь, – Динара поднялась со стула и жестом поманила за собой своего друга. Ей явно хотелось что-то обсудить с ним наедине, и Светильников кивнул:

– Хорошо, тогда до завтра.

Парочка поспешно бросилась к двери, и еще до того, как та закрылась за его коллегами, Аркадий услышал начавшийся между ними спор.

– Ты же сперва не хотела… потому что он нам пригрозил… – донесся до него громкий шепот Марата.

Дверь захлопнулась, но Динара заговорила так громко, что Светильников прекрасно ее расслышал:

– Не хотела, пока не узнала, в чем дело! Он же хочет его спасти – тут любые средства хороши!

Что ответил ее друг, Аркадий уже не слышал – но ему и не требовалось. Он и так не сомневался, что последние ее слова Марат оспаривать не будет.

Глава XI

Светильников шел по темным коридорам главного корпуса Института хроноисследований и с удивлением думал о том, что за всю свою жизнь – за обе свои жизни! – ни разу не приходил сюда ночью. В XXIII веке ему бы это и не удалось – здесь бы все заперли и подключили к сигнализации. А в XXV в ИХИ существовала ночная смена для неисправимых «сов», но сам Аркадий всегда работал днем и как-то не задумывался, как выглядят привычные ему лестницы и коридоры по ночам. Сотрудников в такое время на работе присутствовало немного: когда Светильников подходил к институту, он заметил лишь несколько светящихся окон, а внутри лишь под некоторыми дверями виднелись полоски света. Приближаясь к ним, хроноспасатель старался ступать как можно тише, хотя, если бы его и заметили, он вряд ли удивил бы коллег-полуночников – мало ли по какой причине ему понадобилось прийти на работу именно сейчас? Но все же лучше пока не привлекать к себе чужого внимания.

Аркадию удалось дойти незамеченным до зала переброски, где тоже горел приглушенный свет. Всем его сообщникам уже полагалось быть там – они просто остались в главном корпусе после того, как закончилась их вечерняя смена. Протянув руку к дверной ручке, Светильников на мгновение помедлил: в очередной раз ему в голову пришла мысль, что еще не поздно от всего отказаться, отправить коллег по домам и поехать домой самому. Эта мысль преследовала его весь день, и отгонять ее с каждым разом становилось все сложнее. Помогала ему другая мысль, тоже постоянно вертевшаяся в голове: «Эмма и Любим на твоем месте не отступили бы».

Наконец, он взялся за ручку двери и дернул ее на себя. Стоявшие возле платформы Марат и Динара вздрогнули, услышав шаги, и обернулись к двери, но затем облегченно заулыбались.

– Это вы! – девушка метнулась к Аркадию. – А мы уже готовы, давно вас ждем!..

Светильников увидел, что его подчиненные и правда уже в термокомбинезонах, и быстро мотнул головой в сторону раздевалки:

– Я сейчас тоже оденусь. А где диспетчер?

Марат, тоже подошедший к начальнику, таким же кивком указал на диспетчерский кабинет. Дверь в него осталась приоткрытой, и Аркадий, торопливо подойдя туда, заглянул внутрь:

– Добрый день! То есть ночь… Вы не передумали?

– Интересно, как бы я мог это сделать? – проворчал сидевший за пультом диспетчер Лев Сергеев, поворачиваясь к хроноспасателю.

Выглядел он таким же насупленным, как и два дня назад, когда Марат привел к нему Аркадия, рассказал о том, чем Лев занимался во время экскурсий в прошлое, и выразил надежду, что он не откажется помочь им в их «маленькой проделке». Впрочем, Светильников сильно подозревал, что его недовольство во многом наносное. Сергееву, судя по всему, нравились мелкие авантюры, и он не возражал против того, чтобы поучаствовать в более крупной. Хотя на словах и пытался убедить Аркадия и его помощников в обратном.

– Все те вещицы, что я подбирал, все равно бы испортились или навсегда потерялись! – возмущался он, когда Марат показывал своему начальнику одну из записей, где диспетчер незаметно утаскивал из-под самого носа людей прошлого марки и мелкие монетки. – Я их, можно сказать, спас и дал им новую жизнь – так же, как вы спасаете людей! И вообще, нет такого закона, чтобы запрещал таскать из прошлого вещи. Очень дорогие – да, нельзя, а разную мелочь…

– …которая становится дорогой после переброски в наше время! И стоит у коллекционеров миллионы! – ехидно перебил его Марат.

– Ну уж и миллионы! – хмыкнул Лев, однако уточнять подробности своей торговли старинными предметами не стал. Закон он не нарушал, но ему совсем не хотелось, чтобы о его делах узнали другие путешественники в прошлое – среди них наверняка нашлись бы желающие заработать таким же способом. Поэтому Сергеев пробурчал, что «вынужден подчиниться силе», и принялся со все возрастающим интересом расспрашивать Аркадия, что именно от него требуется. Лишь время от времени, вспомнив, что ему полагается быть недовольным, он напускал на себя сердитый вид.

Именно так диспетчер вел себя и теперь.

– Если вы передумали, мы сейчас все прекратим и разойдемся по домам, – сказал Светильников. – И никто из нас, – он кивнул в зал у себя за спиной, где ждали Динара с Маратом, – никогда не вспомнит о вашей «контрабанде» из прошлого.

– Да понял я уже, что вы все из себя благородные! – фыркнул Лев. – Только на попятный все равно не пойду. Раз уж я сюда притащился и сижу здесь среди ночи, то давайте быстрее все закончим, пока нас не застукали!

Тут он был прав, терять время, и правда, не стоило.

– Спасибо! – прошептал Аркадий и, выскочив из диспетчерской, почти бегом бросился в раздевалку. Через пару минут он вышел оттуда в таком же утепленном комбинезоне, как у его молодых коллег, и решительно направился к платформе. Марат и Динара метнулись туда же за ним.

– Арк, готов? – услышал Светильников голос Льва в правом ухе, встав в центр металлического круга.

– Готов! – голос Аркадия дрогнул. Марат подошел к нему вплотную, а потом сделал четыре больших шага к краю платформы. А затем Динара заняла место посередине между мужчинами.

– Готов! Готова! – друг за другом крикнули они диспетчеру.

Просторный зал вокруг троих хроноспасателей исчез – чтобы через мгновение смениться маленькой полутемной комнатой. После бесконечных просмотров записи последнего задания Любима Аркадий и его помощники помнили в ней каждую вещь и каждое пятно на обоях.

– Еще секунду! – крикнул бегущий к кровати хозяина комнаты Маевский, и Светильников рванулся к нему навстречу и успел заметить, как позади Любима в полумраке мелькнул и исчез еще один силуэт – его друг понял, что это Анатолий Верновцев, пытавшийся спасти его раньше. Но у Тола не получилось поймать Любима. Это должен сделать Аркадий – протянуть руку и схватить его как можно крепче.

Пол под ногами Светильникова содрогнулся, и уши заложило от страшного грохота. Он уже почти дотянулся до Любима, но дом снова затрясся, и Аркадий почувствовал, что пол уходит у него из-под ног и что он падает лицом вперед. Он инстинктивно зажмурился, и его пальцы коснулись ткани комбинезона Маевского, но когда Светильников попытался сжать их, схватили пустоту. А спустя еще мгновение он понял, что продолжает куда-то падать и что грохот рушащихся стен исчез вместе со всеми остальными звуками. И темнота вокруг него стала теперь абсолютно непроницаемой – не из-за поднявшейся пыли и дыма, а потому, что Аркадий снова находился вне времени, и его тянуло обратно в XXV век.

Он упал лицом вперед на платформу, едва успев опереться на руки, и вскрикнул от пронзившей их боли. А потом закричал еще громче, в полный голос, захлебываясь попавшей в рот пылью и слезами, – закричал от понимания того, что все его старания оказались напрасными, что он так и не смог ничего сделать, не смог спасти своего лучшего друга и теперь уже никогда не сможет подарить ему новую жизнь.

– Лев!!! Я тебя убью! Почему ты меня вытащил?! – ревел Светильников, пытаясь подняться на ноги, чтобы бежать в диспетчерскую, но поскальзываясь на гладкой металлической поверхности и снова падая на нее. – Лев! Сюда!!!

Если бы диспетчер в тот момент и в самом деле приблизился к разъяренному хроноспасателю, между ними вполне могла бы завязаться драка. Однако Сергеев, выбежав из своего кабинета и запрыгнув на платформу, бросился не к Аркадию, а к трем другим людям, неподвижно лежавшим в нескольких шагах от него.

– Не ори, а помоги мне! – прикрикнул он на Светильникова, и тот замер на месте, пытаясь успокоиться и понять, что случилось.

Одно из лежавших на платформе тел пошевелилось, а потом резко приподнялось, опираясь на руки. Аркадий узнал Динару – повертев головой и сообразив, что она снова находится в зале переброски, девушка тут же наклонилась к упавшему рядом с ней Марату и принялась нащупывать пульс у него на шее. Лев же, добежав до них, склонился над третьим перенесенным из прошлого человеком. Тот лежал лицом вниз и тоже не подавал никаких признаков жизни.

На какое-то безумное мгновение Аркадий поверил в то, что этот человек – Любим, что он каким-то образом оказался ближе к Динаре или Марату и они успели схватить его и утащить с собой в XXV век. Но поднявшись, наконец, на ноги, он увидел полностью седые волосы лежащего мужчины и с трудом сдержал рвущийся наружу стон. Марат и Динара сделали все именно так, как и планировалось, достали из прошлого пожилого ленинградца, которого стремился спасти Любим. У них, в отличие от придумавшего весь план Светильникова, все получилось.

Правда, и ленинградец, и Марат по-прежнему не двигались, и Аркадий на время забыл о своем провале.

– Как они?! Живы? – подбежал он к Динаре и Льву, напряженно вглядываясь в их лица.

– Вроде да, – отозвался Сергеев, осторожно ощупывая старика. Динара промолчала, сосредоточившись на своем друге. Ее пальцы проворно расстегивали комбинезон Марата, и по ее лицу Светильников понял, что тот тоже жив и что она надеется помочь ему.

– Не переворачивай его! – напомнил ей Аркадий. – Я сейчас медикам позвоню, там должен быть дежурный…

– Я сама! – девушка вскочила на ноги и бросилась в диспетчерскую, стремясь хоть что-нибудь сделать для своего напарника.

– Их, похоже, все-таки ударило падающими балками… или кирпичами… из чего там дом построен?.. – проворчал Лев, стаскивая с себя куртку и накрывая ею старого ленинградца. Тот мелко дрожал, несмотря на несколько надетых на него кофт и спортивных штанов.

– Не трогай его, у него может быть позвоночник поврежден, – предупредил Аркадий.

– Да знаю я! – отмахнулся диспетчер. – Вы меня впутали в самую идиотскую авантюру, в какую только возможно! Знал бы, что так выйдет, – ни за что бы… – Он внезапно замолчал, встретившись со Светильниковым глазами.

– Почему ты выдернул меня так рано? – уже спокойно, без той безумной ярости в голосе, с которой он только что звал Сергеева, спросил хроноспасатель. Диспетчер развел руками:

– Если бы я задержался еще хоть на полсекунды, тебя бы прибило падающим потолком. Извини, сидеть из-за тебя у меня нет ни малейшего желания!

– Я же обещал, что все возьму на себя! Я расписку оставил, ты же видел! – снова вспыхнул Аркадий. – В мое время тебя, может, и посадили бы, но не сейчас!

– А хоть бы и не посадили – мне что, мучиться всю жизнь, что я мог тебя вытащить, но не сделал этого?! – перешел в наступление Лев. – Сам ты так мучиться из-за своего друга не захотел, а другим, значит, можно?!

Светильников, уже открывший рот, чтобы продолжить кричать на диспетчера, внезапно осекся. Мысль о том, что тот тоже мог бы испытывать чувство вины, если бы во время его работы погиб «ныряльщик» в прошлое, ему в голову и правда не приходила.

– Неужели ничего нельзя было сделать? – проговорил он еле слышно. Сергеев шагнул к нему и, взяв его за руку, покачал головой:

– Нельзя. Если бы я помедлил даже долю секунды, на тебя бы обрушился потолок. И я надеялся, что ты успеешь схватить его за руку… за одежду, может быть… Ты почти до него дотянулся, но…

– Я его не видел, – еще тише отозвался хроноспасатель. – Совсем ничего не мог разглядеть…

Из диспетчерской выбежала Динара. Прокричав скороговоркой «Сейчас врач придет!», она помчалась вокруг платформы к противоположной двери, в коридор, соединяющий главный корпус с медицинским. Распахнув эту дверь, она бросилась вглубь коридора, навстречу медику, но потом вернулась в зал и снова, запрыгнув на платформу, подбежала к Марату.

В коридоре уже слышался топот ног, причем бежали по нему, как показалось Аркадию, то ли двое, то ли вообще несколько человек. Светильников не ошибся – вскоре в зал вбежали сразу трое: врач, сиделка, дежурившая в детском отделении, и одна из взрослых пациенток, жительница XXI века, на днях готовившаяся к выписке.

– Отойди, не мешай! – шикнул медик на Динару, забираясь на платформу и подбегая к Марату. Ее друг как раз в тот момент застонал и пошевелился. Из коридора тем временем снова раздался шум приближающихся шагов и голосов – на подмогу к дежурному врачу бежал кто-то еще.

– Так, чего встали?! – накинулся врач на отстранившуюся, чтобы не мешать ему, Динару и замерших у края платформы Льва с Аркадием. – Помогите нам их перенести! Быстрее, быстрее!..

Следующие несколько минут Светильникову снова стало некогда думать о том, что он не сумел помочь Любиму. Они с Сергеевым осторожно подняли Марата и понесли его в коридор. Динара побежала рядом с ними, не отрывая взгляда от своего друга. Сам же Марат пытался сфокусировать взгляд на лицах несших его коллег, но получалось у него плохо.

– Дина! – позвал он слабым голосом свою подругу. – Дин, скажи, у нас получилось? Мы его забрали? Живым?

– Да, да! – поспешно заверила его Динара. – Мы с тобой забрали того старика. Надеюсь, он выживет!

Аркадий машинально оглянулся на врача и сиделку – те шли позади него и несли старого ленинградца. Тот по-прежнему оставался без сознания, но медики явно торопились скорее добраться с ним до больничного корпуса, так что шансы у него, судя по всему, имелись.

«Мы не спасли Любима, но мы выполнили его самое горячее желание, – пронеслось у Светильникова в голове. – Спасли человека, ради которого он пожертвовал своей жизнью. Слабое утешение… Но сам Любим бы порадовался».

Еще через несколько минут обоих пострадавших уложили в приемном покое, после чего врач с сиделкой и присоединившаяся к ним еще одна дежурная медичка выставили оттуда всех посторонних. Динара прислонилась к стене рядом с захлопнувшейся дверью и, скрестив руки на груди, явно решила простоять так сколько потребуется – хоть всю ночь, хоть весь следующий день, пока ей не сообщат о состоянии Марата. Выздоравливающие пациенты, подгоняемые сиделкой, разошлись по своим палатам, а Лев отошел от приемного покоя на несколько шагов и, остановившись, с растерянным видом оглянулся на Аркадия.

– Когда нас арестовывать-то придут? – хмыкнул он.

Светильников пожал плечами:

– Похоже, когда мы сами сдадимся. Врачи думают, что мы вернулись с запланированного задания, а больше никто ничего не слышал…

– Ну уж нет, сам я никому сдаваться не пойду! – возмутился диспетчер и решительно зашагал к переходу в главный корпус. – Пусть приходят, пусть расследуют наше дело, пусть сажают, но помогать я им не стану!

Аркадий некоторое время молча смотрел ему вслед, а потом вдруг сорвался с места и с криком «Подожди!» побежал за ним по коридору. Сергеев остановился, с удивлением обернувшись к нему:

– Ну что еще?

– Подожди! – запыхавшийся Светильников добежал до него и схватил за руку. – Сделай для меня еще одну вещь! Последнюю… Пока нас всех правда не повязали, потом поздно будет…

– Что ж я еще-то могу сделать? – изумленно захлопал глазами диспетчер. Внезапно его осенила догадка, и он резко замотал головой. – Нет, и не проси! Больше я тебя туда не отправлю! Если ты не успел его поймать один раз, то и во второй не успеешь. И я тоже могу не успеть тебя вытащить!

– Да нет, я не о том! – нетерпеливо взмахнул рукой Аркадий. Он и сам понимал, что при всем желании не сможет «нырнуть» к Любиму во второй раз. Отправить его в тот же самый момент времени диспетчер не мог – только на долю секунды позже. Значит, времени на то, чтобы схватить Любима, у него осталось бы еще меньше, и он точно не успел бы ничего сделать.

– А о чем тогда? – с подозрением прищурился Лев.

– Доставь меня в мой век. В двадцать третий. К Эмме Маевской, – быстро проговорил Светильников и, опасаясь, что диспетчер опять не согласится, схватил его за локоть и потащил дальше по коридору. – Давай скорее, сюда ведь правда сейчас начальство явится!

– Арк, я не собираюсь больше никуда тебя отправлять! – упирался Сергеев. – Хватит, я и так уже из-за тебя нарушил все, что только можно!

– И поэтому хуже нам с тобой уже не будет! – еще сильнее вцепился ему в руку Светильников. – И вообще, я все возьму на себя, я же обещал! И сейчас уже ничего опасного не случится – я просто поговорю с ней, и ты меня сразу же заберешь. Мне надо всего несколько минут!!!

– Я ни за что… – продолжал сопротивляться диспетчер, но вырваться из мертвой хватки хроноспасателя ему не удавалось.

– Лев, – умолял его тот, – прошу тебя, пойми! Я не смог спасти ее мужа, нашего с ней друга, но я должен хоть что-то для нее сделать. Хотя бы как-то ее поддержать… Она не должна быть совсем одна после его смерти, ей нужен кто-то, с кем она могла бы поговорить. Ее дети в тот момент вообще улетели с Земли – на лунную экскурсию, Эмма специально им билеты взяла… И теперь, когда Любима не стало, единственный ее друг – я!

– Ты для нее тоже умер! И уже давно! Ты соображаешь вообще, чего хочешь?! – Сергеев все-таки высвободил руку и снова остановился посреди коридора. – Она не знает, что ты живешь на два века позже, и не должна знать! Никто в ее времени не должен! Нельзя вмешиваться в прошлое!!!

– Она никому ничего не расскажет! – Аркадий собрался снова схватить диспетчера, но потом передумал и просто посмотрел ему в глаза. – Она тоже хроноспасатель и понимает, что можно делать, а что нельзя. Пожалуйста, Лев. Мне нужно ее увидеть, и другой возможности попасть в прошлое мне уже не представится.

– Что ты ей скажешь? Соврешь, что все-таки спас Любима? – скривился Сергеев.

– Нет, я не собираюсь ей врать!

– Тогда что?

– Не знаю. Но мне нужно с ней встретиться. Когда я ее увижу, я пойму, что ей надо сказать.

Еще несколько секунд Лев и Аркадий смотрели друг другу в глаза, а потом диспетчер негромко выругался, резко повернулся и зашагал в сторону главного корпуса.

– Быстро пошли, пока я не передумал! – бросил он через плечо, и Светильников помчался его догонять.

Спустя еще полминуты они снова находились в зале переброски, и теперь уже Лев тащил Аркадия в свой кабинет, продолжая что-то недовольно бурчать себе под нос.

– Говори, какой точно год, день и время! – велел он, усаживаясь за пульт.

– На следующий день после смерти Любима, – отозвался Светильников. – Надо выбрать момент, когда она одна дома окажется. Вечером, наверное…

– Координаты? – обреченно вздохнул диспетчер, наклоняясь над пультом.

Аркадий принялся объяснять, где находился дом Маевских, – торопливо, оглядываясь на дверь в ожидании, что туда в любой момент могут войти другие сотрудники ХС вместе с полицией. Но в диспетчерскую никто не входил, и вообще из зала переброски не доносилось ни звука. Проходили секунды, и с каждой из них у Светиль-никова появлялось все больше надежды на то, что он сумеет сделать, по крайней мере, это, последнее дело. Сумеет хотя бы поддержать Эмму, если уж ему не удалось спасти ее любимого человека.

– Вот, смотри, шестое сентября две тысячи двести восьмидесятого, семь пятьдесят две вечера – она одна дома, чай пьет, – Лев кивнул на монитор. – И просидит одна… – Он быстро промотал просмотр на несколько часов вперед. – Весь оставшийся день, пока спать не ляжет. А завтра, – он щелкнул еще несколькими клавишами, – к ней в час дня дочка с сыном явятся.

– Да, вижу. Отправь меня в тот вечер шестого сентября к ее входной двери, – попросил Аркадий и бегом бросился в зал. Запрыгивая на платформу, он внезапно почувствовал, что смертельно устал и ему тяжело дышать, но заставил себя собраться. Наотдыхается еще, будет у него потом время…

– Готов? – ворчливые интонации Сергеева вновь сменились строгими деловыми.

– Да! – Светильников выпрямился, с нетерпением ожидая очередного погружения в пустоту.

На сей раз ему показалось, что свет вокруг него просто мигнул и тут же снова включился. Аркадий уставился на обшарпанную дверь прямо перед собой, а потом трясущейся рукой потянулся к кнопке звонка. Было бы у него больше времени, он бы мог долго простоять вот так под дверью, не решаясь дать о себе знать. Но в кабинет к Льву в любой момент мог ворваться директор ИХИ и потребовать вернуть нарушителя обратно.

Слабый писк звонка, тихие шаги за дверью, осторожный вопрос:

– Кто там?

– Эмма, это я. Аркадий. Открой, пожалуйста, – отозвался хроноспасатель, вставая перед глазком, чтобы хозяйка дома могла хорошо его рассмотреть.

Дверь распахнулась. Маевская замерла на пороге, молча глядя на стоящего перед ней мужчину, которого она никогда больше не должна была увидеть в своей жизни. Светильников тоже молчал, не сводя глаз с ее обрамленного длинными русыми волосами лица, хотя в последнее время видел его почти каждый день на экране своего компьютера. Эмме исполнилось пятьдесят два года, ему – без малого сорок, но она выглядела намного моложе своих лет, и сейчас они казались ровесниками. Как и было изначально.

– Входи, – Маевская, наконец, отступила назад, пропуская Аркадия в прихожую. В ее припухших от слез глазах он не увидел ни страха, ни особого удивления. Словно она не ожидала его прихода именно теперь, но, в принципе, предполагала, что они еще могут встретиться.

Светильников переступил порог и снова остановился, не зная, что делать дальше. Несколько минут назад он рвался сюда, в эту маленькую квартирку, и ему казалось, что главное – оказаться тут, а все остальное не имеет значения. Казалось, что когда он окажется рядом с Эммой, ему станет ясно, как ее утешить, что нужные слова найдутся сами. Но слова не находились, и Маевской, как и прежде, пришлось брать инициативу в свои руки.

– Из какого ты года? – спросила она, закрывая дверь.

– Из две тысячи четыреста сорок второго, – проговорил Аркадий. – Наш институт там продолжает работать, и люди умеют вытаскивать из прошлого даже тех, кто погиб в людном месте. И меня тоже вытащили… Но откуда ты?..

– Я догадалась, что ты жив, – Эмма жестом поманила гостя в кухню к заставленному немытыми чашками из-под кофе и чая столу. – Одиннадцать лет назад, когда Любим решил развестись и я плакала, я услышала твой шепот через рацию.

Она машинально дотронулась пальцами до своего левого виска, и Аркадий так же машинально повторил ее движение.

– Любим тоже знал? Ты ему сказала? – уточнил он, усаживаясь за стол.

– Не сразу, – Эмма взяла одну из чашек и шагнула с ней к раковине. – Я долго сомневалась… Допускала, что мне все могло померещиться. Но раньше со мной ничего подобного не случалось, да и ни одна медкомиссия не выявила у меня ничего ненормального… Самым логичным казался вывод, что ты жив. Что ты живешь где-то в будущем.

Она поставила вымытую чашку на стол, налила туда немного остывшей воды из чайника и бросила гранулу быстрорастворимого чая.

– Извини, мне нечем тебя больше угостить… – вздохнула она. – Да и ты ведь не для того пришел? А Любиму я все рассказала, когда мы помирились, да. Мы часто тебя вспоминали, и один раз, когда зашел разговор о тебе, я призналась, что слышала твой голос.

– И он тебе поверил?

– Конечно, – Маевская поднесла свою чашку к губам, но потом, так и не отпив, снова поставила ее на стол. – Он, в отличие от меня, ни на минуту не усомнился, что со мной говорил ты и что ты жив. Ты же его знаешь! Знал, то есть…

Она замолчала и опустила глаза. Аркадий подался вперед, страстно желая хоть как-то уменьшить проступившую на ее измученном лице боль и не имея ни малейшего представления о том, как это сделать. До чего же глупая идея, что слова найдутся сами! У Любима они нашлись бы, а у него…

– Ты пришел сообщить мне, что Любима вы тоже забрали к себе? – вновь подняла глаза Эмма. В ее взгляде Аркадий не заметил ни нетерпения, ни даже самой робкой надежды – она смогла поверить, что ее старого друга спасли их коллеги из будущего, но мысль о том, что точно так же мог быть спасен ее любимый человек, оказалась для нее слишком невероятной.

А Светильников несколько секунд боролся с искушением солгать ей. Убедить ее, что Любим спасен, что он жив и проживет еще много лет в далеком XXV веке. Может быть, не раз думал он потом, ему и стоило поступить именно так, но тогда, сидя на маленькой кухне, где они с Эммой и Любимом столько раз сидели втроем, что-то обсуждая и о чем-то споря, он понял, что не может сказать своей любимой женщине ничего, кроме правды.

– Нет, – произнес Светильников тихо, прилагая все усилия, чтобы не отвести взгляд в сторону. – Мы пытались спасти его, но у меня не получилось.

Эмма молча закрыла лицо руками и наклонилась над своей чашкой. Между пальцев у нее просочились слезы.

– Но это не значит, что его не забрали оттуда хроноспасатели из еще более далекого будущего, – неожиданно для самого себя продолжил Светильников. – Если в двадцать пятом веке ХС может гораздо больше, чем в двадцать третьем, то еще позже, еще через два века или через десять веков, ее возможности тоже должны увеличиться. А через несколько тысячелетий они станут вообще безграничными, понимаешь? Ты умеешь забирать из прошлого тех, кто умер в одиночестве, когда их никто не видел, мы умеем утаскивать умирающих из-под самого носа у других людей, а что могут те, кто живут на несколько веков позже, нам с тобой сейчас и не представить! Может быть, они могут забирать людей из прошлого, не отправляясь за ними лично, может быть, умеют возвращать к жизни только что умерших – а может быть, там додумались до чего-то такого, что мы не сумеем даже вообразить себе! И, может быть, у них там живут все те, кого мы пока не можем спасти, понимаешь? А возможно, где-нибудь совсем далеко, в самом далеком будущем, через миллионы лет, найден способ забрать из прошлого всех вообще – тех, кто умер рано, и тех, кто прожил долгую жизнь, тех, кого в более ранних эпохах уже один раз забрали из прошлого, но кто потом тоже прожил недостаточно долго… Вообще всех, понимаешь? И Любима, и нас с тобой, и всех наших близких, всех, кого мы знали! Все мы встретимся там, в той эпохе, где такое станет возможным. И у нас у всех начнется новая жизнь, наверное, уже не на той Земле, которую мы знаем, под небом с совсем другими созвездиями. Наверное, там нас ждет какая-то совсем другая жизнь… Понимаешь меня?

Аркадий выдохся и замолчал, почти со страхом думая о том, что только что сказал. Произошло так, как он и надеялся. Слова нашлись сами.

Эмма не сводила с него глаз во время всей его речи и теперь тоже продолжала смотреть на него, растерянная и почти испуганная.

– Ты так думаешь? – прошептала она дрожащим голосом.

– Я в это верю, – просто ответил ее друг.

Глава XII

Ощутив под ногами ровную поверхность платформы для переброски во времени, Аркадий открыл глаза и торопливо завертел головой, пытаясь понять по лицам присутствующих, жив ли его помощник и не ждет ли его самого за дверью зала полиция. Но в зале почти никого не оказалось. Только двое медиков в зелено-голубой форме – при виде него они шагнули к платформе с настороженным видом, пытаясь понять, не нужна ли ему их помощь. Светильников вяло помахал рукой, показывая, что с ним все хорошо, и медленно сделал шаг к краю черного круга. Он вдруг понял, что боится задать врачам больше всего тревоживший его вопрос – и вообще боится даже посмотреть им в глаза. Впервые после своего переселения в XXV век ему стало по-настоящему не хватать той многолюдности, что отличала визиты в прошлое в его родном времени. Пришли бы сейчас в зал еще и другие сотрудники ХС, техники и просто не занятые люди, захотевшие посмотреть на возвращение своих коллег из «нырка» – он бы сразу понял по их лицам, что происходило в его отсутствие.

А догадаться о чем-либо по сосредоточенным лицам медиков не было никакой возможности.

Зато жители XXV века, особенно врачи, обычно сами прекрасно догадывались о чувствах других людей.

– Марат жив и пострадал не очень сильно, – быстро сообщил один из медиков, протягивая Аркадию руку и поддерживая его под локоть, пока тот спускался с платформы. – Сейчас он уже, наверное, в больнице. Мы вас можем туда проводить, и вы его навестите, только сначала вас тоже осмотрят.

Второй медик тоже взял хроноспасателя под локоть с другой стороны, и Светильникову стало ясно, что отделаться от них и избежать осмотра ему не удастся. Правда, тут имелся и свой плюс: никто не мог арестовать его до того, как врачи убедятся, что с ним все в порядке, а оказавшись в больнице, он и правда мог увидеться с Маратом и лично убедиться, что жизни помощника ничего не угрожает.

Он оглянулся на дверь диспетчерской, но она оставалась закрытой: Лев, похоже, пытался оттянуть общение с кем-либо до последнего. Аркадия вывели из зала в коридор, соединяющий корпус ХС с больницей. Там Светильников тоже никого не увидел – его помощника уже давно отвезли в одну из палат с восстановительными капсулами.

– Сколько сейчас времени? – поинтересовался Аркадий у своих «конвоиров». Один из них посмотрел на часы:

– Четыре двадцать.

– Спасибо, – рассеянно кивнул хроноспасатель. По его ощущениям, сейчас уже наступило утро, но к такому он давно привык. «Сколько же я просидел у Эммы? – попытался сообразить Светильников, но чувство времени отказало ему окончательно. – Впрочем, какая разница?..» Он уже понимал, что те минуты, пролетевшие для него как один миг и растянувшиеся в вечность, – лучшие в его жизни, но понимал также и то, что они остались в прошлом. Во всех смыслах этого слова.

Его привели в один из кабинетов, где сидела дежурная медсестра, велели раздеться и уложили на кушетку. Пока сестра обвешивала его датчиками, Светильников несколько раз порывался спросить, что ему делать после осмотра – не вызывал ли его к себе кто-нибудь из руководства и не ждут ли его на выходе полицейские. Однако Аркадий каждый раз одергивал себя, понимая, что врачам вряд ли что-то известно, и что если бы они знали, что он нарушил правила и его собираются наказать, то сообщили бы обо всем сразу. Но молчание начальства и отсутствие рядом полиции с каждой минутой вызывали у Светильникова все более сильное беспокойство. Почему от него до сих пор не потребовали объяснить свое поведение? Руководство ХС пытается решить, что с ним делать, или все молчат, пока врачи не убедятся, что он здоров и его можно наказывать прямо сейчас?

По всей видимости, верным оказалось второе предположение, потому что когда медсестра закончила изучать показания датчиков, она первым делом объявила, что с Аркадием и правда все нормально, а потом добавила:

– Свяжитесь, пожалуйста, с вашим директором, Арк. Он очень хотел с вами что-то обсудить, мы его еле уговорили подождать.

Один из врачей к тому времени куда-то ушел, а второй, оставшийся в кабинете, кивнул, и в его взгляде хроноспасатель заметил тень сочувствия – медик явно что-то знал о его самовольных перемещениях по прошлым эпохам.

– Сейчас свяжусь, а потом, пожалуйста, скажите, где мне можно узнать о состоянии Марата Нихматуллина! – попросил Светильников.

– Я вас сама к нему отведу, – тут же пообещала медсестра.

Аркадий благодарно улыбнулся ей и, отойдя подальше от ее стола, взялся за браслет связи.

– Михаил Анатольевич? – осторожно заговорил он, настроив передатчик на заместителя директора ХС, и тут же поправился: – То есть – Мих?

– Он самый, – зазвучал у него в голове ворчливый голос. – А это, как я понимаю, Арк?

– Да, – вздохнул Светильников, опустив голову и постаравшись придать себе виноватый вид, словно разговаривал с Михаилом по видеофону, а не по передатчику. – Мне передали, что вы хотели со мной поговорить…

– С тобой не я, с тобой Рон хотел поговорить, – усмехнулся заместитель руководителя ХС, и по его тону Аркадий догадался, что разговор с директором предполагался очень громкий и эмоциональный. – Но не волнуйся, сейчас мы его уже успокоили. Мы проверили обе точки прошлого, где ты… поприсутствовал, – никаких изменений в них не случилось. Так что, возможно, ты отделаешься только подробной объяснительной на имя Рона. Явишься к нему завтра – там соберется все руководство ХС, и я тоже. Тогда и решим, как с тобой поступить.

– А как же?.. – уверенный, что за все его самоуправство его должны как минимум выгнать с работы, Аркадий растерянно захлопал глазами.

– Ну да, сегодня ты свободен, можешь отдыхать, – спохватился Мих. – Ладно, до скорого.

– Но я же… – провинившийся хроноспасатель замялся, не зная, как реагировать на услышанное, но его собеседник уже прервал связь. Вызывать его снова Светильников постеснялся – какими бы дружелюбными ни стали в XXV веке отношения между сотрудниками, полностью субординацию все-таки никто не отменял.

– Странно, – повернулся Аркадий к врачу и медсестре. – Под стражу меня не взяли, даже на словах не предупредили, чтобы я не вздумал никуда уезжать…

– А куда бы вы сбежали? – пожала плечами сестра. – Если в прошлое, то любой «нырок» легко отследить, а если в другой город или страну – то как бы вы уехали втайне от всех?

Хроноспасатель не нашелся, что ответить. Ему казалось, что перемещение людей в XXV веке никак не контролируется, но медичка, видимо, знала больше него. Похоже, сбежать он и правда никуда не мог, даже если бы и захотел…

А значит, пока ему, действительно, стоило воспользоваться полученной передышкой и узнать, как дела у Марата и Динары. Уверенный, что на следующий день ему все-таки еще придется отвечать за свои самовольные прыжки по эпохам и что одной лишь объяснительной он, скорее всего, не отделается, но решив разбираться с проблемами по мере их поступления, Аркадий направился следом за врачом к выходу из кабинета.

– Ваш коллега в семьсот третьей палате, – сообщил врач, когда они вышли в коридор. – А потом зайдите еще на девятый этаж, в девятьсот пятнадцатую – вас хотела видеть еще одна пациентка.

– Кто же? – удивился, а потом даже слегка испугался Светильников. Неужели в больницу попал кто-то еще из его знакомых? Но кто? Жена Тола или кто-то из сотрудниц ХС?

– Она просила ничего вам не говорить – только чтобы вы к ней зашли, – чуть заметно улыбнулся медик.

«Что еще за новости? У меня какая-то поклонница завелась? – усмехнулся про себя Аркадий. – Стоп, на верхних этажах обычно находятся палаты для выздоравливающих! – вспомнил он вдруг. – И кто же из наших женщин давно лежит в больнице? Никто вроде туда не попадал… Или я о ком-то не знал?»

Врач махнул рукой в дальний конец коридора, где находилась палата Нихматуллина, а сам свернул на лестницу. Хроноспасатель заспешил мимо одинаковых полупрозрачных дверей, решив, что с загадочной дамой, пожелавшей его увидеть, он разберется позже. Наконец перед ним оказалась дверь с номером «703», но когда Аркадий уже собрался постучать в нее, она бесшумно отодвинулась вбок, и из палаты вышла Динара.

– Ш-ш-ш! – увидев коллегу, она приложила палец к губам. – Он спит!

Дверь за ее спиной так же неслышно вернулась на место, но Светильников успел заметить внутри хорошо знакомую открытую капсулу в форме широкой ванны, наполненную синеватой маслянистой жидкостью, бледное лицо Марата с закрытыми глазами и мигающие цифры на стене.

– Как он? – кивнул Аркадий на дверь. Девушка тяжело вздохнула и вдруг обняла его за плечи, уткнувшись лицом ему в грудь.

– Все хорошо, – проговорила она вполголоса. – Все будет хорошо. Обязательно.

Она не плакала, но слегка дрожала, и Светильников, не зная, как лучше успокоить коллегу, тоже приобнял ее и осторожно погладил по спине.

– Дина, что я могу для вас сделать? – спросил он. Девушка оторвалась от него, еще раз глубоко вздохнула и покачала головой:

– Арк, ну что вы? Зачем вам что-то делать? Вам отдохнуть надо… Мне пока дали отпуск, чтобы я с Маратом побыла, но я выйду на работу, если понадобятся еще сотрудники. Если вдруг возникнет такая ситуация – навестите его?

Динара кивнула на дверь позади себя и чуть заметно улыбнулась. Где-то вдалеке, в другом конце коридора, послышались чьи-то шаги, вскоре стихшие, и снова вокруг воцарилась полная, ничем не нарушаемая тишина. Аркадий вдруг сообразил, что стоящая перед ним девушка, похоже, просто не понимает, что он пытается до нее донести.

– Дина, я очень виноват перед Маратом! И перед вами, – заговорил он прямо, без всяких намеков. – Простите меня! Если можете…

Девушка уставилась на него широко распахнутыми глазами, и он прочитал в них одну-единственную эмоцию – глубокое удивление.

– За что, Арк? – в ее голосе звучало искреннее непонимание. – В чем вы в принципе могли быть виноваты? Марату просто не повезло.

– Но это же моя идея – нырнуть в то время и… – не менее удивленно попытался возразить Светильников.

– Ну и что? А если бы нам дал такое задание директор, то вы бы его обвинили? – еще больше удивилась Дина.

– Хм, нет, но… – Аркадий не нашел, что возразить, и беспомощно развел руками.

Динара же, на мгновение нахмурившись, снова затрясла головой:

– Видимо, в ваше время так делали? Если в каком-то деле что-то шло не так, кого-то в любом случае обвиняли? Даже если он не мог всего предвидеть?

– Ну, как правило, да, – признался Светильников, и на лице его собеседницы появилось сочувственное выражение.

– Сейчас все совсем не так, – заверила она своего коллегу. – Уж понять, когда человек мог все предусмотреть, а когда нет, обычно можно. А в вашем случае все вообще очевидно!

Аркадию показалось, что она хотела добавить что-то еще, но потом передумала и замолчала. Скорее всего, у хроноспасательницы вертелись на языке не слишком лестные слова о XXIII веке, выглядевшем для нее «темным и варварским». Однако люди, выросшие два века спустя, умели не высказывать подобное вслух – ни друг другу, ни тем более представителям тех самых «варварских» эпох.

«А еще через двести лет у людей и мысли о том, что прошлые эпохи были хуже, не появится, – пришло вдруг в голову Светильникову, и он удивился столь неожиданной идее. – Вокруг соберется так много людей из разных времен, что все с детства будут знать: ни одна эпоха не лучше других, в каждой имелись и жестокость с несправедливостью, и доброта, любовь к людям, самопожертвование…»

Почему-то Аркадий не сомневался, что именно так все и сложится. Но в тот момент ему было не до философских тем – он еще не закончил разговор.

– Я все равно чувствую себя виноватым, – честно признался он Динаре. – Так что если я все-таки могу вам чем-то помочь – только скажите. О работе – не беспокойтесь, если меня не выгонят, я постараюсь либо вас заменить, либо, если не получится, навещу Марата. Собственно, навещать я его собираюсь в любом случае…

– Да, конечно, спасибо вам, – уже смелее улыбнулась ему Динара. – И вас не выгонят – мы с Маратом за вас заступимся, если понадобится. Вы тоже только скажите!

Она зашагала по коридору к лифтам, и Аркадий двинулся следом.

– Вы домой сейчас? – спросил он девушку, и та снова покачала головой:

– Нет, я в зал отдыха. Посижу там немного, а потом опять сюда вернусь. Домой мне слишком далеко ехать, я не хочу его надолго оставлять.

Она мотнула головой назад, в сторону палаты своего друга. Светильников понимающе кивнул.

– Я к нему тоже сегодня еще зайду, – пообещал он, выходя на лифтовую площадку.

– Может, вместе передохнем, чаю выпьем? – предложила Динара, вызывая лифт.

– Мне надо здесь еще кое-кого навестить – а потом я могу к вам присоединиться, – ответил ее коллега, нажимая на кнопку вызова второго лифта.

– Приходите, я вас подожду, – кивнула девушка, шагая в свою кабину.

Аркадий же поехал на девятый этаж, теряясь в догадках о том, кого он сейчас увидит в палате для выздоравливающих. Теперь, когда все остальные его проблемы оказались либо решены, либо отложены на завтра, мысли о пожелавшей его увидеть незнакомке занимали его больше всего. Выйдя из лифта, Светильников чуть ли не бегом бросился искать нужную палату, но, найдя ее, остановился в нерешительности – неожиданно ему стало как-то тревожно, хотя он вряд ли сумел бы объяснить, что его пугает. Просто его вдруг охватило странное предчувствие – что за дверью 915-й палаты его ждет какое-то сильное потрясение.

Глубоко вздохнув, хроноспасатель постучал.

– Да, войдите! – отозвался из-за двери молодой женский голос. Знакомый Аркадию голос, очень хорошо знакомый – он не сразу осознал, чей, но сразу понял, что слышал его много раз. И вот так, вживую, и через передатчик в виске…

Когда он сдвигал в сторону дверь, руки у него дрожали. Но она открывалась очень легко, и, спустя мгновение Светильников вошел в маленькую палату с кроватью в центре. На ней под пестрым одеялом с рисунком из разноцветных треугольников лежала та, кого он меньше всего ожидал когда-либо увидеть.

– Здравствуй, Аркадий, – произнесла пациентка, устраиваясь поудобнее на кровати. – Ну, не стой столбом, заходи!

– Здравствуйте, Виолетта Екимовна, – отозвался хроноспасатель, медленно, словно с опаской, приближаясь к кровати.

Его бывшая начальница нисколько не изменилась – и в то же время казалась ему совершенно другим человеком. Волосы у нее стали совсем короткими – видимо, их пришлось отращивать заново. На щеках виднелся легкий румянец, и даже издалека Аркадий заметил, что они стали нежными и бархатными, как у ребенка – с новой кожей, выращенной в капсуле. Но лоб женщины, как и прежде, прорезала суровая вертикальная морщина, выдававшая ее возраст, так что не узнать строгого диспетчера было невозможно. В этом месте, видимо, ее лицо не пострадало.

– Удивлен? – довольно улыбнулась Виолетта. – Неужели тебе никогда не приходило в голову, что если местные сумели вытащить из нашего времени тебя, то забрать из того сарая всех людей им тоже не составило труда?

– Нет, – опустил голову Аркадий. – Не приходило. Я слишком привык, что вы… что вас больше нет.

Женщина молча кивнула, и на ее лице тоже появилось виноватое выражение:

– Ты уж извини, что я не позвала тебя раньше. Я специально попросила ничего тебе не говорить – не могла показаться тебе в том виде, в каком меня оттуда забрали. Я же последняя с ними ушла, сперва успокаивала остальных и уговаривала их уходить. Они же не понимали ничего…

Светильников увидел, как она вздрогнула, и невольно шагнул еще ближе к кровати, а потом присел на ее край и взял пациентку за руку. Пальцы и ладонь Неоновой тоже оказались мягкими и нежными – значит, руки тоже обгорели, отметил он про себя. Но Виолетта явно не собиралась предаваться неприятным воспоминаниям – вскоре она снова заулыбалась.

– Меня выписывают через неделю. Ну, обещают выписать – могут, конечно, и задержать, – сообщила она. – Но в любом случае уже скоро. Ты мне поможешь здесь освоиться?

– Конечно! – радостно закивал Аркадий, и ему вдруг стало ясно, в чем именно изменилась его коллега. Внешность у нее осталась прежней, только теперь Виолетта стала моложе его! Тогда, в XXIII веке, она в свои тридцать четыре года казалась студенту-хроноспасателю чуть ли не старой, теперь же он видел перед собой совсем юную женщину. А сам он, наверное, казался ей пожилым и опытным…

Впрочем, ему ли удивляться таким причудам судьбы? Разве он не бывал в далеком прошлом и не общался с молодыми людьми, которые были старше его на целые столетия? Разве не видел он почти каждый день на работе, насколько относительным может оказаться такое понятие, как «время»?

– Виолетта Екимовна, вы не представляете, как я рад, что вы живы! – дрогнувшим голосом произнес Аркадий.

– А уж я-то как рада! – усмехнулась его собеседница, и он вновь увидел в ней прежнюю начальницу – ироничную и порой суровую. Но какая же она все-таки теперь молодая!

– Хотите, прямо сейчас обо всем поговорим? – предложил Светильников.

– Расскажи сначала о себе. Как ты здесь устроился, чем занимаешься… Ну, и как работает ХС, – попросила диспетчер. – Да, и называй меня теперь Вио – тут ведь принято все сокращать.

– Ага, я тоже теперь Арк, – кивнул Аркадий. – А о ХС и о себе я сейчас расскажу – это можно делать одновременно, потому что я продолжаю там работать.

И он принялся рассказывать, а лежащая на кровати Виолетта не сводила с него заинтересованного взгляда. И чем дольше Светильников говорил, тем сильнее смущал его ее взгляд, тем яснее ему становилось, что коллега смотрит на него не просто с интересом. У нее в глазах появилось еще какое-то чувство – Аркадий пока не решался дать ему название. Хотя в глубине души он уже понимал, почему она так смотрит на него, и даже подозревал, что и раньше, когда оба они жили в XXIII веке и он работал у нее под началом, она иногда тоже не могла удержаться и украдкой посматривала на него именно так. Но тогда их разделяло множество условностей – она была старше, он находился у нее в подчинении… Теперь же всех этих препятствий не существовало, а если бы даже они имели место, люди XXV века относились к подобному совершенно спокойно. Правда, об этом Виолетта еще не знала, так что для нее отсутствие формальных препятствий между ними имело большое значение.

Аркадий собрался перейти от повествования о работе к описанию повседневной жизни людей в XXV веке, но заметил, что пациентка выглядит уставшей, и вспомнил, что сейчас раннее утро и что она, видимо, не спала с середины ночи, и предложил ей немного отдохнуть.

– Я к вам завтра приду – хотите? В какое время лучше? – уточнил он, и Вио просияла, уже почти не скрывая своих чувств:

– Приходи вечером, после пяти. В первой половине дня у меня процедуры. Буду ждать! А сейчас и правда отдохну чуть-чуть – мне надо «переварить» все, что я от тебя услышала.

– Тогда до завтра! – Светильников еще раз пожал ей руку и подумал, что, возможно, через несколько дней станет здороваться и прощаться с ней поцелуем. Сперва – дружеским в щеку, а потом – кто знает…

Он вышел из палаты, спустился на лифте на первый этаж и зашагал прочь от медицинского корпуса к выходу с территории ХС, кивая попадающимся на пути коллегам, идущим на работу. В голове по-прежнему звучал голос Виолетты, а перед глазами стояло ее лицо – то серьезное, то улыбающееся… Теперь он просто не понимал, почему ему не пришло в голову, что ее тоже могли забрать из прошлого за минуту до смерти, – ведь он сам с Маратом с Динарой спасал людей из других горящих домов!

А еще он только что – пару часов и двести семнадцать лет назад – говорил почти о том же самом Эмме. Говорил, не веря своим словам, только для того, чтобы хоть немного успокоить ее, дать ей хоть какую-то слабую надежду на то, что ее любимый человек может быть жив. Но теперь в нем с каждой секундой, с каждым шагом по окруженной деревьями аллее крепла уверенность, что те его слова оказались чистой правдой. И что в глубине души он и раньше предчувствовал, что это правда.

Зато после встречи с Виолеттой у Аркадия не осталось никаких сомнений в том, что он сказал Эмме. Он вышел за ворота комплекса и, ускорив шаг, двинулся к «живой» дороге. Она, как всегда, медленно плыла вдаль, извиваясь между кустами и большими пышными клумбами, и Светильников присел на скамейку на ее краю, собираясь дождаться пересечения с более быстрой лентой, однако вскоре понял, что не может спокойно сидеть на месте, когда в голове у него роятся такие необычные и важные мысли. Он вскочил на ноги и зашагал по чуть пружинящей серо-зеленой поверхности по ходу движения, глядя вперед на далекие высотные здания центра города.

Время тоже являлось такой вот медленно, но непрерывно движущейся вперед дорогой. Эта дорога текла по разным местам, огибая препятствия, поднимаясь на холмы и спускаясь в низины, петляя и порой чуть ли не поворачивая назад, но затем снова делалась прямой и устремлялась вперед, туда, где находилось что-то неведомое и настолько необычное, чего Аркадий при всем желании не мог представить себе. Но логика подсказывала, что чем дальше, тем проще людям будет удаваться «перелететь» назад по ходу движения дороги и забрать оттуда с собой других людей. А значит, где-то впереди, скрытое пока за горизонтом, находится такое место, откуда люди могут вообще без усилий «прыгнуть» в любую прошлую эпоху и забрать с собой каждого умирающего, подменив его искусственной копией, а потом, у себя дома, подарить ему новую жизнь. Как такое удастся осуществить и каким образом всем людям прошлого найдется место на Земле и других заселенных людьми планетах, Светильников даже не пытался предположить – пока столь сложные вопросы оставались выше его понимания. Точно так же, как когда-то он не мог представить себе, что можно заменить искусственными телами хотя бы некоторых спасенных людей.

Но он точно знал, что такое станет возможным – что это уже возможно для тех, что живет впереди него по ходу движения времени на десятки или сотни веков позже. И что там, впереди, в том удивительном будущем он снова встретится и с Любимом, и с Эммой, и со всеми остальными своими друзьями, родственниками, сокурсниками, коллегами и просто знакомыми. Любой человек, когда-либо живший на Земле, встретится там со всеми, кто ему дорог, и со всеми жителями других эпох, с кем он хотел бы пообщаться.

Какой сделается жизнь в том невероятном обществе, Аркадий тоже не мог вообразить даже приблизительно. Но он и не пытался пока представить себе столь далекую будущую жизнь. Можно было не торопиться – рано или поздно ему все равно предстояло увидеть ее собственными глазами.

А пока ему хватало понимания, что смерти не существует.

Санкт-Петербург, 2016

Content

Татьяна Минасян
Мир без границ

Часть I

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Часть II

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII