Эмманюэль Гран

Конечная – Бельц

Emmanuel Grand

TERMINUS BELZ

© Liana Levi – Paris 2013 Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2020

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2020

* * *

Он лежал на ледяном полу. Продрогший до костей, обездвиженный, съежившийся в комок, чтобы хоть как-то защититься от невыносимого холода, который сковал мышцы и парализовал суставы, – что и вывело его из забытья. Он чувствовал прикосновение к коже грубой, выстуженной ткани; ноги в резиновых сапогах окоченели. Он попробовал повернуться, но руки и ноги его не слушались. Мозг посылал телу сигналы – но там, на другом конце пути, мышечные волокна наотрез отказывались подчиняться. Его тело превратилось в инертную застывшую массу.

Очень скоро оцепенение завладело бы им окончательно, если бы не мучительная боль, заставившая очнуться. По мере того как он приходил в себя, голова раскалывалась все сильнее, словно бильярдный шар мерно бил изнутри в черепную коробку. Голова налилась свинцом, что причиняло невыносимые мучения. Кровь грохотала в висках, словно горный водопад; лобную долю, эту бездонную черную дыру, атаковали сотни микроскопических электрических разрядов. Он не чувствовал лица, носа, щек. Хотел облизать губы – но язык наткнулся на жесткую корку. Попытался оценить, в каком состоянии нос, – и обнаружил, что из ноздрей подтекает теплая жидкость; ее вкус насторожил и в то же время успокоил его: это была его собственная кровь, к запаху которой примешивался отвратительный запах бензина. Пошевелив языком, он почувствовал, что во рту находится какой-то маленький острый предмет. Поначалу подумал, что откололся кусок зуба, но нет, скорее что-то объемистое и влажное. Он вспомнил, как, едва уловив чье-то дыхание, получил сильный удар в лоб и услышал хруст. Когда он рухнул на землю, его накрыла темнота.

Он прокашлялся, выплюнул тяжелый кровянистый комок с фрагментами хрящей, забившимися в рот. Он часто и тяжело дышал. Судя по всему, он не получил серьезных повреждений, только вот сильно жгло руки и опухло лицо. Он попытался собраться с силами и поменять положение, но его тело отказывалось двигаться.

– Черт! – выругался Марк, осознав, что лежит на земле полуголый, с окровавленным лицом, связанный по рукам и ногам каким-то психопатом садистом.

В окружавшей его непроглядной темноте он все же начал различать неясные очертания каких-то предметов. И тут перед его глазами внезапно возникло зеленое световое пятно, такое же ослепительное, как от лучей прожекторов, освещающих поле стадиона. На его ярком фоне возникла чья-то тень. Затуманенные болью и залитые кровью глаза Марка не могли сфокусироваться на контурах фигуры, но он мог бы поклясться, что тень танцевала. Точнее, исполняла безмолвную пляску смерти. Фигура изгибалась, вытягивалась и съеживалась, как гирлянды серпантина. Она кружилась, вдруг делалась невидимой, внезапно появлялась вновь. Ее судорожные движения казались беспорядочными, нелепыми, однако Марк был абсолютно уверен, что она танцует не просто так. Даже не думай, дружок, не сомневайся, она танцует не просто так… Она вращалась вокруг него, танцевала для него. Потом тень приблизилась, неторопливая, огромная, смещаясь то влево, то вправо, и наконец заслонила собой все световое пятно. Марк, хотя едва дышал и из последних сил боролся с болью и изнеможением, не сомневался, что этот силуэт он уже где-то видел.

Марк

Карина едва успела поставить винный бокал, как он треснул у нее в руках, потом она чуть не выронила второй, опуская его в мойку: девушка не могла отвести взгляда от дальнего столика в глубине зала – за ним сидел парень и пил свой кофе. Это напомнило ей сцену из фильма, который она видела по телевизору. Там дело происходило в баре у дороги возле пустыни. На улице стояла невыносимая жара. Официантка изнывала от скуки за стойкой. Какой-то подозрительный тип долго сидел за столиком, скрывшись в полутени, и попивал пиво. Из глубины зала доносились звуки бейсбольного матча, под потолком урчал кондиционер. Подозрительный тип поднял палец, подзывая официантку. Та лениво выползла из-за стойки и остановилась перед ним. Он сунул руку во внутренний карман куртки, достал револьвер, сказал какую-то глупость вроде: «Конечная, все на выход», – и просто так, без видимой причины, ее пристрелил. Пиф-паф. Кровь во весь экран. Фильм напугал Карину до полусмерти, и потом еще целых две недели она по вечерам со всех ног бежала через паркинг к своему «Пежо-106». Ее дружок Франк называл это паранойей. Мужикам этого не понять. Как бы там ни было, но в этот раз парень в глубине зала вновь вызвал у нее приступ паранойи. Лет тридцати, в потертой коричневой толстовке, с взъерошенными волосами, давно не бритый. Он сидел в обнимку с синей спортивной сумкой.

Еще не рассвело. На стенных электронных часах светились красные цифры – 6:57. Напротив кафетерия работник сетевого кафе «Реле Аш» Абдель сражался с металлическими жалюзи. На вокзале не было ни души. В привычном ритме прибытий и отправлений кафешка стремительно, словно раковина водой, заполнялась людьми, заходившими выпить чашечку кофе, и так же быстро пустела – до следующего поезда. Наплывы посетителей сменялись полным затишьем.

К 7:19, когда прибывал кемперский поезд, Карина успела пройтись влажной тряпкой по всем столикам и включила телевизор – утреннюю передачу, в которой идеальный зять и его образцовая половина обсуждали детские соски из силикона, косметические маски и премудрости садоводства.

В 7:55 странный тип в коричневой толстовке все еще сидел над той же самой чашкой кофе. Франк велел бы ей думать о чем-нибудь другом. Это, наверное, какой-то бедолага, и ему некуда податься. Если только у таких людей нет своих привычек. Этого парня Карина никогда не видела. В восемь часов он встал из-за стола, взял сумку и подошел к стойке:

– Мне нужно позвонить.

У него был сильный польский акцент. Прошлым летом она видела поляков в кемпинге, в Ла-Котиньере. Он точно поляк. Она показала ему телефонную кабину на площади. Мужчина вышел, и она проводила его взглядом. Он сделал короткий звонок: ничего не говорил и быстро повесил трубку. Потом снова набрал номер, затем еще раз – все в том же темпе. И вернулся в кафетерий, сел на то же место и попросил второй кофе. Когда она подошла к его столику, то увидела, что незнакомец сунул руку в свою спортивную сумку. Она подумала о Франке, о фильме по телевизору, потом снова о Франке. Парень достал свернутый в трубку номер «Телеграмм де Брест» и выложил газету на стол. Аккуратно расправил ее и поднял глаза на девушку, которая поставила перед ним чашку.

– Я ищу работу. Здесь есть шанс ее найти?

– Только не здесь… Работа сама за людьми не бегает.

– Не хотите взглянуть?

Он ткнул пальцем в несколько объявлений, помеченных крестиком. Она пожала плечами.

«Маляр на стройке. Морле. Умение выравнивать и грунтовать стены под покраску, наносить различные виды покрытий, клеить обои, выполнять другие отделочные работы».

«Оператор по обработке данных. Ренн. Обучение, затем работа в сплоченной команде (2–3 человека). Вы будете вносить в компьютер заказы наших клиентов, сделанные по каталогу (замороженные продукты и бакалея)».

«Разъездная торговля. Ведущая компания на рынке продажи одежды прет-а-порте частным лицам; ищем разъездных продавцов (м/ж), бессрочный трудовой договор, работа рядом с домом».

Карина с сомнением покачала головой, особенно глядя на последнее объявление.

– Так что, вы им звонили?

– Да. Там не отвечают.

– Сейчас только восемь. Еще очень рано. Попробуйте позвонить попозже.

Парень кивнул.

– Дайте-ка мне вашу газету.

Он протянул ей исчерканную страницу. Она пробежала ее по диагонали и остановилась на абзаце в самом низу.

– Посмотрите. Вы это не отметили. Совсем близко отсюда.

«Хозяин судна ищет матроса. Прибрежный лов. Жилье, зарплата плюс процент от улова. Бельц».

– Правда, нужно быть моряком, так что это не самая удачная идея… – вновь заговорила она.

Но парень забрал у нее газету и несколько раз перечитал объявление.

– Видно, я его пропустил. Бельц, говорите?

– Это остров. До него час на пароме.

– Остров?

– Но для этого нужно быть моряком. А вы кто?

– Я все умею делать, – ответил парень. – Могу и матросом. – У него заблестели глаза. – Пойду-ка позвоню.

– Не радуйтесь раньше времени. С работой здесь тяжело, – попыталась она сдержать накатившую на него волну надежды, чтобы потом он не разочаровался.

Но парень не дал ей договорить. Он выскочил за дверь и помчался к телефонной кабинке.

* * *

Они ехали уже десять часов под оглушительный монотонный гул мотора да ритмичное постукивание деревянных ящиков и картонных коробок, громоздившихся до самого верха фуры. В глубине, за грузом, задремав от усталости, сидели, тесно прижавшись друг к другу, Анатолий, Василий, Марк и Ирина. Для того чтобы выйти наружу, нужно было передвинуть с десяток ящиков, перелезть через два грузовых поддона и протиснуться дальше вдоль металлической перегородки. Анатолия здорово мутило от запаха бензина и тряски. Марк сидел спокойно, Ирина спала в объятиях Василия: Руслан, ее отец, поручил тому позаботиться о девушке во время поездки.

Руслан Беланов работал на металлургическом заводе в Донецке, промышленном и шахтерском городе на юго-востоке Украины, а жил в одном из самых запущенных районов городка с названием Октябрь, в тесном низеньком домишке, в окружении угольных терриконов и громадных доменных печей. Он остался вдвоем с дочерью после смерти жены. Наталья умерла от рака легких: так в Донбассе умирали многие. Руслан так и не смирился с тем, что она отправилась на тот свет раньше его. В Енакиеве он провел тридцать пять лет своей жизни: пять лет кидал уголь на коксохимическом заводе, тридцать – обливался потом в асбестовом комбинезоне у доменной печи. Он должен был умереть первым, надышавшись за столько лет угольной пылью и кислотными парами. Так он загадал. Но всегда помнил: что бы ты ни загадал, все пойдет не так.

До самого конца восьмидесятых годов Руслан, как и большинство рабочих в Донецке, был членом коммунистической партии. Он никогда не был ни общественником, ни активистом. В те времена вступление в партию было лучшим способом не выделяться из общей массы. Потом, когда империя рухнула, он, как и все, сдал свой партбилет. Конец коммунистической эпохи жители Донбасса восприняли с настороженностью, потому что за годы советской власти у них выработалось стойкое недоверие ко всему, что приходит с Запада. Семьдесят лет Донбасс оставался одним из крупнейших индустриальных регионов Советского Союза, а значит, его жителей, которые говорили на русском, а не на украинском языке, считали чуть ли не героями. Социалистический строй ничем не осчастливил Донбасс: он плакал от счастья, когда пала Берлинская стена, и радовался тому факту, что Украина обрела независимость. Великая «ночь незалежности» вселила в него надежду, которая, правда, вскоре растаяла. После оранжевой революции на смену политбюро пришли олигархи. Для большинства же населения, в том числе енакиевских металлургов, мало что изменилось. Если раньше прилавки магазинов практически пустовали, то теперь они ломились от изобилия, – только купить все это было не на что.

Руслан иногда спрашивал себя, что лучше – прежняя жизнь или нынешняя. Честно говоря, он и сам не знал. Что при коммунистах, что без них – сколько себя помнил, он всегда испытывал лишения. Ничего не смысля в экономике и немногим больше – в политике, он сделал собственный выбор. Решил, что будет думать о себе и о дочери. Он выращивал кое-что из овощей на клочке земли за домом и каждый месяц откладывал про запас немного денег. Потом бросил курить. Единственным его развлечением было вместе с друзьями смотреть в закусочной футбольные матчи с участием донецкого «Шахтера». В остальном мир и на этот раз оказался для него чужим.

Пережить отъезд пятнадцатилетней дочери Руслану было непросто. Он решился на это только после нескольких месяцев мучительных колебаний. Ему никогда не забыть то раннее утро, когда она вошла в кухню в шерстяном пальто и шапочке с цветочками, которую он подарил ей на день рождения. Весь в слезах, он обнял ее так крепко, что у нее хрустнули кости. Руслан понимал, что риск больше никогда ее не увидеть вполне реален, и потому внутренне противился расставанию с дочерью. Переправку людей в Европу контролировали треклятые мафиози – люди, с которыми если уж сталкиваться, то как можно реже. Руслана одолевали сомнения. Но оставить дочь в Донецке значило лишить ее будущего. Украина уже отстала на тридцать лет в своем развитии, Ирине нельзя терять столько времени. Она умная, любознательная, жизнерадостная. К тому же не боялась работы, и ее отец был уверен, что в любой другой стране она сможет претендовать на лучшую жизнь, чем у себя на родине.

Он разузнал, каким способом можно эмигрировать. Консульства визы выдавали редко и крайне неохотно. Дочь могла записаться в лист ожидания и до конца жизни ждать вызова или же попытаться решить проблему своими силами. К счастью, такие каналы существовали – нелегальные, стоившие безумных денег, но надежные. К их помощи прибег его товарищ, Алексей Демьяненко, когда переправлял в Европу своих детей – Олега и Нину. Они благополучно добрались до Гамбурга. Нашли в Германии работу, жилье. Летом ездили купаться на остров Зильт. Не рай, конечно, но несравнимо лучше, чем здесь. Каждый месяц родители получали от них письма. Руслан заметил, как в глубине глаз дочери загорался огонек, когда они с ней заговаривали об Англии или Франции, каково это – иметь там работу, дом, даже, быть может, машину… Он долго колебался и в итоге решился. Рискнуть. Ради нее. И стал искать обходные пути. Через Алексея и других знакомых. Вскоре до него дошел слух, что Василий Буряк, сын его знакомого из Енакиева, собирался отправиться в Европу. Юноша вырос у Руслана на глазах, ему можно было доверять. Так Руслан попросил Василия присмотреть за дочерью во время поездки. Двадцать четвертого января Ирина покинула Донецк.

Мотор резко сбросил обороты, и их швырнуло влево – фура свернула с автострады. Василий посмотрел на светящиеся цифры часов: 22:56. Они выехали из Киева днем, в половине первого. Если не считать получасовую остановку на заправке в 20:04, они были в дороге почти десять часов. Судя по всему, они находились где-то поблизости от словацкой границы. Но пересекли они ее или еще нет? Это был самый важный сейчас вопрос. Василий прикинул в уме: чтобы добраться до границы с Западной Европой, в среднем уходит восемь часов, так что теоретически они могли пересечь ее два часа назад. Но транспортный поток был местами очень плотный, они несколько раз застревали в пробке на автостраде и могли просто не заметить остановки на таможенном посту. Неизвестность заставляла их держаться настороже. Василий прижал к себе Ирину.

– Почему стоим? – спросил Анатолий. – Ведь машину заправляли всего два часа назад.

– Не знаю. Может, они устали. Может, хотят поспать.

– Их же двое, могут меняться, – возразил Анатолий.

– Если только это не таможня, – предположил Марк.

– Непонятно…

– Они там быстро договорятся.

– Не забыли, о чем нас предупреждали? Если откроют двери, не шевелиться и не дышать, – напомнил Василий.

Грузовик тронулся, повернул направо и снова встал. Хлопнули дверцы. Через металлический кузов нелегальные пассажиры расслышали незнакомые голоса. Они затихли, ловя каждый звук, доносившийся снаружи. Ни сирен, ни свистков, ни дорожного шума. Если это таможенник, то он один. Раздался скрежет: кто-то отдернул раздвижную металлическую перегородку фуры. Струя свежего воздуха, желтый луч карманного фонарика, круг света на полу. Кто-то забрался в кузов. Совершенно бесшумно. Пробирается вглубь прицепа, отодвигая ящики, перелезая через поддоны.

– Кому по нужде, выходим по одному. Ты! Следуй за мной!

Это был их водитель – румын, здоровенный, как метатель ядра. Он указал на Марка, и тот, прежде чем пойти за ним, переглянулся с Анатолием и Василием.

Они стояли на обочине шоссе, абсолютно пустого, на свежем воздухе – как приятно все-таки немного подышать и размять ноги! Марк облегчился под деревом и снова забрался в фуру. Водитель стоял позади, прислонившись в кузову.

– Скажи долговязому белобрысому, что теперь его очередь. Пусть выходит один, и чтоб без фокусов, понятно?

Марк кивнул, и через несколько секунд из машины вылез Анатолий, потом вышла Ирина в сопровождении Василия. Водитель курил у задней стенки фуры.

– Я же сказал: по одному.

– Я пойду с ней.

– По од-но-му!

– Во время поездки она под моей защитой! Такая была договоренность.

– По одному – или вообще не выйдет.

Ирина умоляюще посмотрела на Василия.

– Ты уверена?

Она кивнула, и Василий неохотно выпустил ее из фуры. Он задержался было у выхода, но водитель сделал ему знак отступить вглубь.

– Иди внутрь.

– Нет. Я должен присматривать за девочкой. Я останусь тут, а вы не закрывайте дверцу.

Лицо румына не выражало никаких эмоций. Он только ткнул Василия дулом револьвера.

– Назад. Да поживей.

Василий повиновался – пятясь, отступил назад, и водитель захлопнул широкую дверь фуры. Василий возмущенно забарабанил в железную створку, Анатолий и Марк подскочили к нему.

– Не надо мне было ее отпускать.

– Не волнуйся. Она ведь не ребенок.

Едва успев произнести эти слова, Анатолий сам ужаснулся тому, что сейчас сказал. Мужчины в бессилии переглянулись. Да, именно так. Ирина совсем еще ребенок. Ребенок, который почти всю дорогу просидел, прижавшись к груди Василия, пока внезапно все не пошло по другому сценарию. Эти люди свернули на боковую дорогу, остановили машину на обочине, открыли дверь и заперли, когда Василий отпустил от себя Ирину… Он понял, что они совершили непоправимую ошибку, и бушевал от ярости, бился о железную стенку фуры и кричал «Ирина!» и «Что там у вас происходит?».

– Василь…

Марк прикрыл глаза и, чтобы лучше слышать, прижался ухом к перегородке. Василий с Анатолием метнулись к нему и, стараясь не дышать, тоже приникли к металлу. На их бледных лицах читался ужас. Из водительской кабины доносились крики – прерывистые, пронзительные, – перемежаемые рыданиями, ритмичным скрипом, а временами – хриплой бранью.

Василий изо всех сил колотил в перегородку, истошно вопя:

– Мразь поганая! Я тебя убью!

После этих слов он бросился рыться в грузовике, раздирая подряд все тюки, до которых только мог добраться.

– Толя, помоги! Давай поищем что-нибудь! Все равно что. Нужно отсюда выйти.

Они стали потрошить картонные коробки, но оттуда сыпались только брюки, рубашки и белье.

Наконец в узком просвете Анатолий разглядел алюминиевую крышку люка, под которой обнаружил лом, домкрат, кувалду и ящик с надписью желтыми буквами: Safety kit[1] – там оказались инструменты. Он вытащил лом и протянул его Василию.

– Марк, пойдем, поможешь нам, – сказал он, и они скользнули к двери, просунули лом в щель между створками и втроем налегли на рычаг. С пятой попытки им удалось согнуть металл настолько, чтобы можно было просунуть руку и отпереть заднюю дверцу, которая со скрежетом открылась.

Трое мужчин выпрыгнули из фуры. Василий крепко держал в руке лом, Анатолий – кувалду, а Марк – рукоятку домкрата. В темной тихой ночи, которую прорезали только мимолетные проблески фар и рокот проезжающих машин, они бесшумно крались вдоль фуры: Василий и Анатолий – со стороны пассажирского сиденья, Марк – со стороны водителя. Грузовик стоял с потушенными фарами, освещенной была только кабина. Теперь плач Ирины слышался вполне отчетливо. Василий оцепенел: ублюдки, выродки. Они заплатят. Дорого за это заплатят. Но нужно сохранять спокойствие, господи, очень нужно… Иначе лежать им в канаве с простреленной башкой. Выбора у них не осталось, как и пути назад. Раз уж начали, придется идти до конца, чего бы это ни стоило. Кабина на рессорах сотрясалась, и Василию с товарищем теперь был виден затылок водителя, со всей беспощадностью истязавшего свою жертву.

Железный лом выскользнул из потных рук Василия, и по мере приближения к кабине решимости у него поубавилась. Буквально только что он не помня себя неистово ломился в металлическую дверь, а тут вдруг ноги стали подкашиваться и сердце чуть не выскакивало из груди. Эти негодяи уж точно не новички, а значит, думать о победе в этом бою преждевременно. Наверняка прольется кровь. Вот черт! Все должно было пойти совсем не так. Это же не кино, и он простой кладовщик. Всех умений-то – лишь расставлять ящики по полкам. Такая у него работа. Совершенно безобидная. Как и он сам, который всегда ненавидел насилие. Сражения, революция – не для него. И не готов он ни во что такое ввязываться. Впрочем, если он здесь, то не потому ли, что как раз и решил от всего этого удрать? Уехать, перебраться в другую страну, начать с нуля. Пересечь границу, скрыться – вот его цель… А не бить морду бандитам. Нет! Черт, черт, черт… Надо остановится. Пока есть время. Нужно вернуться домой. Провались пропадом эта Европа. И потраченные шесть тысяч евро тоже. Сдалось ему участвовать во всем этом безумии? С какой стати он торчит тут как дурак?

– Василь… – раздался у него за спиной шепот Анатолия, но – Василий словно онемел и утратил способность слышать. Не получив ответа, Анатолий решил взять инициативу в свои руки. Он обошел товарища и протянул руку к двери, хотя никакого плана у них не было. По его прикидкам, Марк уже должен был приблизиться к кабине с другой стороны… А ему-то что делать? Который из водителей выстрелит первым? От этой мысли у Анатолия пересохло в горле и защипало глаза. На раздумья не оставалось времени, нужно было действовать – быстро и решительно. Он прищурился и сделал глубокий вдох. Может, поднять шум, чтобы предупредить Марка? Да, верно. Распахнуть дверь и закричать. Тех, что в кабине, это застанет врасплох, а Марк поймет, что Анатолий уже на подходе.

Он крепче зажал кувалду в правой руке и, ухватившись за ручку двери, в последний раз оглянулся на Василия: тот замер на месте, словно каменный барельеф храма Святой Софии. Еще раз глубоко вдохнув, Анатолий резко дернул ручку.

В тот же миг перед его глазами, словно выхваченная фотовспышкой, возникла сцена – размытая, как на неудачном снимке поляроида: Ирина, в разодранной одежде, распласталась на пассажирском сиденье; водитель, на коленях и в спущенных штанах, одной рукой сжимает руль, другой – светловолосую голову девочки; его сообщник, удерживающий Ирину за бедра, с перекошенным от испуга лицом уставился на непрошеного гостя.

С губ Анатолия готов был сорваться крик, но – сдавивший грудную клетку и раздиравший все его нутро до боли в костях – этот беззвучный крик так и не вырвался из его горла; предупредить Марка так и не удалось. Тусклый желтый свет, исходивший от лампочки, выхватил из темноты картину надругательства над Ириной. Она закричала, едва член насильника освободил ей рот. Анатолий выронил кувалду и набросился на водителя, повиснув у него на плечах. От возгласа Ирины очнулся оцепеневший было Василий и кинулся товарищу на подмогу; они вдвоем принялись оттаскивать потерявшего равновесие противника. Второй бандит неистово молотил руками в воздухе и отчаянно ругался по-румынски. Ирину, сжавшуюся в комок, сотрясали рыдания, а Анатолий с Василием, опрокинувшись на спину, вывалились из грузовика, увлекая за собой водителя. Его напарник потянулся к бардачку и попытался открыть его дрожащими руками. И тут появился Марк; он замахнулся рукояткой домкрата, но та выскользнула из его рук, и тогда он навалился на бандита, пытаясь обхватить его обеими руками со спины, но тот извернулся и впился зубами в его щеку. Марк взревел от боли, а его соперник тем временем высвободил одну за другой руки. Огромная лапища метнулась вверх, вдоль спины Марка, подбираясь к его шее. Марк почувствовал, как она сдавила ему горло; он начал задыхаться, понимая, что ему никак не вывернуться из цепких объятий бандита. Нужно закричать… Сейчас же… Скорее… Противник давил ему на кадык, все сильнее и сильнее, медленно поднимаясь над ним. Раздался глухой хруст, и противников обдало струей крови.

Ирина, замерев на пассажирском сиденье, так и держала в вытянутой руке кусок металлической арматуры, который подобрала с пола и изо всех сил обрушила на темя насильника, пробив ему череп. Тот истошно завопил, из головы у него хлынула кровь, и он потерял сознание. Марк протянул руку девушке, но та инстинктивно отшатнулась; она задыхалась от душивших ее рыданий.

В это время снаружи Анатолий с товарищем скрутили второго бандита, прижали его к покрытому выбоинами асфальту и крепко удерживали за руки и за ноги. Мгновенье спустя рядом показался силуэт мужчины, они не сразу узнали, кто это. Когда он приблизился, они увидели, что его лицо, руки и куртка забрызганы кровью, а левой рукой он сжимает револьвер.

– Отойдите. А ты вставай.

Марк направил оружие на бандита, тот поднял руки.

– Снимай шмотье.

Василий побежал к Ирине, а водитель, не спуская глаз с Марка, начал стягивать с себя брюки.

– Пошевеливайся. До утра, что ли, тебя ждать.

Мужчина послушно разделся догола.

– Толя, забери его вещи и положи в машину. А ты – пошел вперед.

Марк взял бандита на мушку, и тот побрел вдоль машины, прикрывая обеими ладонями свое причинное место. Обогнув фуру, они подошли к лежавшему на земле трупу второго бандита.

– Ложись на него. – Марк ткнул револьвером в висок переминающегося с ноги на ногу мужчину, и тот, скривив физиономию, подчинился.

В кабине Василий, обхватив за плечи, успокаивал плачущую Ирину.

– И что теперь? – спросил Анатолий.

– Смываемся, – отрезал Марк. – Умеешь водить такие машины?

– Нет.

– Я, наверное, смогу, – вмешался Василий. – Закройте двери фуры. Надо помочь Ире переодеться, и поедем все вчетвером в кабине.

– А с ними как?

– Оставим их здесь, – сказал Марк и сунул в руку водителю окровавленную рукоять домкрата.

Четверо беглецов устроились в кабине грузовика. Марк по-прежнему держал водителя на мушке.

– Вот черт! Смотрите-ка! – воскликнул Анатолий, вытаскивая из бардачка завернутую в крафт-бумагу пачку денег.

– Это же наши бабки! Те, которые мы заплатили на переправку. Двадцать пять тысяч евро… Все тут.

Анатолий положил сверток на место. Василий завел машину, включил первую передачу, и фура потихоньку тронулась с места. Пока они медленно отъезжали, Марк, высунувшись в окно, держал на прицеле водителя, лежавшего поверх трупа, пока обе эти фигуры не превратились в маленькое белое пятно на фоне ночи.

* * *

– Алло!

– Я звоню по объявлению.

– …

– Вы меня слышите?

– Да, – гнусаво, словно еще не проснувшись, ответил мужчина.

– Это вы ищете матроса?

– Да, я. Вы ходили на судах?

– Ходил. В Пиргосе, в Греции.

– Вы грек?

– Грек.

– Вы ходили на рыбацком судне?

– На траулере.

– Вы один?

– Да.

– Жена, дети есть?

– Нет.

– Мне нужен человек как минимум на три месяца. А там поглядим… Объявление вы видели. Доля от улова плюс пятьсот евро в месяц. Еда и жилье.

– Я согласен.

– Вы сейчас где?

– На вокзале в Лорьяне.

– Когда сможете приехать?

– Хоть сегодня.

– Хорошо… Паром отходит в два часа. Успеете?

– Успею.

– Значит, встретимся в порту. Спросите Карадека.

Мужчина машинально нажал отбой. Даже опомниться не успел – так быстро обо всем договорился! Его практически ни о чем не расспросили, хотя он уже готовился произнести длинную речь о том, как рыбачил на траулере в Средиземном море, в Греции. Еще неизвестно, конечно, как все повернется… Он покинул кабинку и, съежившись под струями долбившего по асфальту проливного дождя, вбежал в кафе.

Поезд, отправлявшийся в 8:22, вот-вот собирался отойти от четвертой платформы, и несколько пассажиров, залпом опустошив свои стаканчики, выскочили из кафе, глотая и дожевывая на бегу. Карина принесла незнакомцу еще чашечку кофе.

– Ну что?

– Все в порядке.

– Правда, что ли? Получилось?

– Да. Мне нужно попасть на двухчасовой паром.

– Вау! Похоже, вы и впрямь подходите для этой работы. Ведь обычно по одному телефонному звонку найти место практически невозможно. Считайте, вам повезло.

Подхожу? Ну да, так и есть. Выходит, я – какой-то недостающий фрагмент головоломки этого Карадека, который собрал весь пазл, но ему не хватало только одного кусочка. Конечно, он что есть сил искал его, день за днем, и только благодаря судьбоносному телефонному звонку наконец-то нашел… Парень хмыкнул. Наверняка у этого типа дела хуже некуда, раз он первого попавшегося готов взять себе в помощники. Даже такого, кто провел на судне без году неделю. «Значит, он не особо расстроится, когда увидит меня в деле», – подумал он.

– Вас берут на постоянку? – спросила официантка, которая все никак не могла отойти от удивления.

– На что?

– На постоянку. Ну, нормальное рабочее место.

Парень пожал плечами.

– Вас на какое время наняли-то?

– На три месяца.

– Нет, это не постоянка. Вот ваш кофе.

Карина по-прежнему стояла рядом с его столиком, о чем-то задумавшись.

– Понимаете, Бельц… Место там такое… необычное.

– В каком смысле?

– Мне не то чтобы хотелось вас расстраивать, но…

– Но что?

– Понимаете, там иногда происходят странные вещи… По крайней мере, так говорят.

Незнакомец помешивал ложечкой кофе.

– Какие еще вещи?

– Вещи, которые трудно объяснить… А того, кто пытается, принимают за сумасшедшего. Понимаете?

Официантка чуть заметно понизила голос:

– Однажды там посреди поля нашли парня, раздавленного скалой, хотя никакой скалы в том поле никогда в помине не было. Вот в чем загвоздка… Никто так и не нашел этому случаю мало-мальски сносного объяснения. А позже, три года назад, у безлюдного берега сел на мель огромный траулер. Об этом тогда кучу статей написали в «Уэст-Франс». На борту вроде бы находились двадцать моряков. Так вот: ни одного живого так и не нашли. И ни одного тела. Корабль застрял в маленькой бухте. Трупы должно было выбросить на берег. Ни одного, вот жесть! Исчезли вместе со своими гальюнами и всем остальным. Никого и ничего. Корабль-призрак.

Мужчина поднял глаза и недоверчиво посмотрел на официантку.

– Такой уж этот Бельц. Гиблое место. Его называют по-бретонски Enez Ar Droc'h. Что значит «остров безумцев». Но ничего, вы ведь не здешний. Вы ко всему этого отношения не имеете.

Он одним глотком осушил чашку. Бедная девушка совсем свихнулась на сказках. Конечно, если целый день торчать, как она, в этом аквариуме, можно и не такое выдумать.

– Ну, мне пора.

– Удачи вам с работой!

– Спасибо.

Мужчина стал собирать вещи, и тут официантка протянула ему руку:

– Знаете, меня зовут Карина.

– Марк.

Он пожал ей руку и вышел из кафе.

* * *

В полдень Марк уже шагал по нескончаемому бульвару Шазель. Унылому, как адмирал в отставке. Проливной дождь сменился мелкой моросью, напоминавшей водяную пыль. За серой завесой все дома казались одинаковыми. Цвет со стен словно смыло дождем в сточные канавы. За витринами редких магазинов виднелись неподвижные силуэты, призрачные тени. Город был как будто необитаем. Молодой человек быстрее зашагал по тротуару, вымощенному бетонной плиткой. Карина предупредила его, что на дорогу до причала нужно заложить минимум полчаса. Каких-нибудь полчаса, и он выкрутится.

Теперь его пункт назначения – остров Бельц. Надо было набраться наглости, чтобы искать убежища на острове, и это ему очень нравилось. После той заварухи, которую они устроили на дороге, за ним и его товарищами немедленно стала охотиться румынская мафия. И если бы бандиты их нашли, вряд ли дело закончилось обменом любезностями. Рассмотрев проблему со всех сторон, он с сожалением констатировал, что попал в садок и рано или поздно его, словно рыбу, вытащат из воды. Выход был только один: сделаться маленьким, совсем крошечным, чтобы, когда настанет день, проскользнуть сквозь ячейки рыболовной сети.

Пока Марк торопливо шагал по бульвару, за ним, на некотором расстоянии и малой скорости, следовал автомобиль.

«С самого начала дело было обречено на провал, ведь ты никто…»

Опять этот тихонький гнусавый голос, который время от времени нашептывал ему на ухо всякие гадости. Чтобы он нырнул поглубже и не высовывался. Например, перед отъездом из Одессы голос бормотал: «Это подстава, они заберут твои деньги и оставят с носом. Бросят на парковке в Ровно». В пути голос опять взялся за свое: «Ты думаешь, куда они тебя везут в этом вагоне для скота? В дивный новый мир? Нет, друг мой, тебя везут на бойню. Скоро они остановятся, всех высадят, паф-паф! – и сказочке конец!» Когда они выбрались из фуры, живот свело от страха, а голос твердил свое: «Кем ты себя возомнил, с этой дурацкой рукояткой от домкрата? Киногероем? Эти типы вооружены до зубов. Они же настоящие убийцы. Мокрого места не оставят ни от тебя, ни от твоих дружков-любителей». Не умолкал он даже теперь, когда Марк был близок к цели: «Думаешь, тебе удастся скрыться на острове безумцев? Румыны тоже могут сесть на паром… А о полицейских ты что, забыл? Стоит им найти тебя и схватить, как ты в два счета окажешься там, откуда приехал». Черт бы его побрал!

В глубине души он все понимал. Мерзкий голос, конечно, вел себя как последняя сволочь, но он был иногда («нет, почти всегда!») прав. У Марка перед глазами все время стояла сцена у дороги. Ночь, крики, удары, кровь. Не важно, что он остался жив, что добрался до Франции, без помех сел в поезд.

А теперь он получил работу, сделав всего один телефонный звонок… Голос был в ярости – потому что теперь у Марка появилось преимущество – он стал ведущим игроком.

«Ни черта! Держись крепче, сейчас начнется качка!»

Марко шел по бульвару Маршала Жоффра. На пешеходном переходе уже долго горел зеленый свет, но как только он приблизился к нему, сигнал сменился на желтый, потом на красный. Он остановился одновременно с полицейской машиной, которая поравнялась с ним и теперь стояла, урча мотором и разрезая пелену дождя синими всполохами проблескового маячка.

* * *

Снимая последние картинки, комиссар Филипп Бертран повторял про себя короткие пассажи прощальной речи, которую собирался произнести перед коллегами. От фотографии парусника «Белем» и репродукции «Скал в Этрета» Клода Моне на стене его кабинета остались светлые прямоугольные пятна – свидетельство долгих и таких скоротечных лет его карьеры. Тридцать лет. Тридцать лет на службе у Свободы, Равенства и Братства. Хотя по трезвом размышлении из всего этого срока Братству он посвятил примерно полгода или около того. Свободе и Равенству он уделил гораздо больше времени, по его прикидкам – лет десять. Остальное – львиная доля – ушло на то, чтобы поднимать избирательный рейтинг череды своих начальников и целой армии их подхалимов-мозгоклюев…

Бертран собрал фотографии внуков в деревянных рамках и сложил их в картонную коробку. Он думал о пенсии. Все так или иначе о ней задумываются – знают, что рано или поздно она нагрянет. И вот она на пороге – большинство от этой мысли не могут прийти в себя. Вот и он не мог никак опомниться. Он, который до сих пор запирался у себя в кабинете, вставлял наушники, включал МР3-плеер на полную мощность и под композицию «The Pusher» изображал гитариста группы Steppenwolf. Он, который по-прежнему косился на аппетитные округлости девиц, пусть те, на кого он теперь бросал взгляд, становились вместе с ним старше. Он, который не отказывался выпить кружку-другую пивка в приятной компании. Пенсия… Он часто задавался вопросом: что, собственно, происходит, когда человек становится стариком. Что касается тела, он это себе более-менее представлял, но вот голова… Он чувствовал себя молодым – конечно, не двадцатилетним, но лет на сорок или чуть больше уж точно; но никак не пенсионером. Почему старики так быстро чахнут? Почему их мир становится ограниченным? Какое из желаний затухает первым? Что же все-таки происходит, когда тебе исполняется шестьдесят? В тот день, 31 января, когда он закрывал последние коробки, собираясь идти к коллегам, чтобы выпить с ними на прощание, он только начал подбираться к ответу на этот главный вопрос, не дававший ему покоя. Пенсия не предупреждает заранее о своем приходе. Не посылает предзнаменований. Не трубит в туманный горн. Однажды, как обычно, ты просыпаешься рано утром и осознаешь, что сегодня в 16:30 ты официально уйдешь на пенсию, распрощавшись с государственной службой.

* * *

Марк застыл на месте. Он старался направить мысли в другое русло: представлял себе, как обнимает Карину или бежит по одесскому пляжу Ланжерон… Да что угодно, лишь бы не смотреть на машину, остановившуюся в двух метрах от него. Но его сердце билось в унисон с мерным движением дворников, смахивавших воду с лобового стекла автомобиля, а в груди громыхал барабан стиральной машины. Во что бы то ни стало нужно сохранять спокойствие. На светофоре зажегся зеленый – сигнал уверенности. Что, если полицейские выйдут из машины? Придется бежать…

Полицейский в форме наклонился к приборной панели. Его товарищ, позевывая, сидел за рулем «рено-сценик».

– Ну-ка, взгляни на этого цыгана.

– Что?

– Видишь, мужик стоит на светофоре? Гарантирую: у него нет документов.

– Да ладно!

– Подожди, я пойду проверю.

– Слушай, есть дела поважнее, нам пора возвращаться.

– Я сейчас. Пару секунд – и все.

Полицейский одернул форму и вышел под дождь. В этот момент в машине затрещал радиопередатчик.

– Экипаж четырнадцать – двадцать два!

– Бригадир Дюпир слушает!

– Лоран, Жан-Стеф с тобой?

– Так точно.

– Парни, вы где застряли? Все вас ждут.

– Мы на бульваре Шазель. Жан-Стеф вышел проверить документы.

– Какие-то проблемы? Вам нужно подкрепление?

– Нет-нет. Просто тут один тип ему не понравился.

– А на нас вам, парни, наплевать? Мы уже бутылки открыли! Старик сейчас начнет речь говорить. Он спрашивал, все ли на месте. Быстро сюда, а этот пусть валит.

– Вас понял.

На тротуаре полицейский в форме что-то говорил Марку, маша руками, а тот стоял неподвижно, ко всему безразличный, как дорожный сигнальный столбик.

– Жан-Стеф! – позвал Лоран, не вылезая из-за руля.

– Что?

– Надо ехать.

– Погоди, я…

– Это приказ.

Полицейский, размахивая руками и пятясь, вернулся в машину. Марк сделал медленный вдох. Полицейский у него что-то спросил. Он не расслышал. Почему тот вдруг уехал, он не понял. Только чувствовал, что ему нечем дышать, как будто его заперли в собственном теле, которое его не слушалось, когда тот тип в форме громко вопил, выплескивая на него поток невнятных слов. Ему не пришлось прибегать к осуществлению своего плана – броситься наутек, как только полицейский выйдет из машины; не раздумывая ни секунды и не останавливаясь. Господи, только что его свобода висела на волоске. Надо было четко следовать задуманному. Марк крепко сжал потными ладонями ручки спортивной сумки. Да возьми ты себя в руки. Ты во враждебной стране и не имеешь права на ошибку. Он стиснул зубы и торопливой походкой перешел на другую сторону бульвара.

Бельц

Служащий Морской паромной компании в потертом на плечах тесном темно-синем кителе отцепил веревку и приступил к проверке билетов у пассажиров, торопившихся подняться на борт; Марк затесался в самую их толщу. Когда он показал свой билет, человек в синем слегка кивнул ему в ответ, что, вероятно, означало: «Приятного путешествия!» Больше подошло бы «Приятного избавления!» – подумал Марк. В лице мужчины в кителе и в движениях его рук ему почудилось явное ободрение – что-то вроде: «Правильное решение, мой мальчик!» или «Хитро придумано, да!». Контролер вернул ему билет, разорвав посередине, и Марк отправил его в карман.

Шумная толпа пассажиров направилась к месту посадки. Сначала нужно было по узким мосткам спуститься на пристань, потом пройти по размеченной стрелками дорожке, по которой рядом с ними бесшумно скользили погрузчики «Фенвик», тащившие на стальных вилах целые горы багажа. Процессия миновала длинное серо-красное сооружение из рифленых металлических листов, перебралась через старые железнодорожные пути, покрытые гудроном, потом повернула направо, к причалу номер восемь, и пошла мимо алюминиевого барьера, защищавшего пешеходов от падения в темные морские воды.

В самом центре причала возвышался «Танги Нев»: пришвартованный к нему при помощи двух бурого цвета тросов, с опущенной аппарелью, он ожидал, когда пассажиры поднимутся на борт. Это было неуклюжее судно ослепительно-белого цвета с отвисшей стальной челюстью, но без шеи и лба, а его непомерно раздувшийся нос украшало тонированное панорамное стекло. Небесно-голубая кормовая часть была вертикально срезана, над ней шла прямоугольная проходная галерея с ярко-синим навесом и наружной платформой с рамами, на которых были закреплены спасательные плоты. По наружной обшивке шла золотисто-желтая ломаная линия, нелепо кокетливая для такого тяжеловесного, воинственного вида судна.

Большинство людей, поднимавшихся на борт, не раздумывая, направлялись прямиком на пассажирскую палубу, где, как в кинотеатре, стояли, ощетинившись тонкими спинками, густые ряды кресел. Здесь все было пропитано ароматом мазута, дешевого пластика и отсыревшей шерсти. Едва оказавшись там, Марк ощутил приступ тошноты, тут же вышел и поднялся на верхнюю палубу. Небо внезапно потемнело – его заволокли тучи: стало очевидным, в какой цвет будет окрашено предстоящее путешествие. Даже в порту океан швырялся снопами водяных брызг, которые, смешиваясь с дымом от топлива, выпадали маслянистой изморосью. Вода в бухте бурлила, «Танги Нев» то натягивал, то ослаблял швартовы, грозя расплющить буи о причал.

Оглушительный гудок заставил Марка вздрогнуть, а задержавшихся пассажиров – ускорить шаг. Кряжистый мужчина в плотном плаще и шерстяной шапочке, смеясь, резко захлопнул дверцу, ведущую к сходням. С ловкостью обезьяны он спустился по лесенке и спрыгнул на причал. Сирена снова тоскливо взвыла, тем временем человек в шапочке отвязал швартовы и поднялся назад, на паром. «Танги Нев» с оглушительным грохотом встряхнулся и медленно отошел от причала номер восемь, оставив за собой пенные водовороты. Освободившись от привязи, паром сделал разворот и, держась фарватера, вышел из порта.

Мрачный серый порт Лорьяна проплывал мимо, как панорама в немом кино. Марка убаюкало урчание дизеля, он полной грудью вдыхал холодный солоноватый воздух, гладивший его по щекам и ерошивший волосы. Впервые со дня отъезда ему показалось, что у него наконец-то появилась цель. Он не знал, что представляет собой пункт его конечного назначения – маленький островок в океане неподалеку от французского берега, о существовании которого он раньше даже не подозревал, – тем не менее он уже был нанесен на его дорожную карту, пусть и по воле случая. Марк не переставая думал об Ирине, Василии и Анатолии, о Зое и о матери; о случае на дороге, фуре, о крови, забрызгавшей его лицо. Перед его глазами открывалась бескрайняя морская даль, и из них с непреодолимой силой напрашивались вырваться на волю слезы. Но он справился с собой – и неожиданно залился громким нервным смехом.

«Танги» вышел из гавани и теперь, рассекая волны в открытом море, несся, словно бешеный пес, в объятия обложенного черными тучами горизонта. Водяная пыль превратилась в частую изморось, и по лицу Марка, смешиваясь, текли ручьи дождевой и морской воды.

– Внизу есть места.

Мужчина в плаще и шерстяной шапочке стоял рядом с дверцей у сходней. Он был лет сорока, с темными редкими волосами и большими круглыми глазами на гладком, как у младенца, лице.

– Спасибо, – ответил Марк. – Мне здесь удобно.

– Ну, как хотите. Но ветер крепчает, так что будьте осторожны.

– Хорошо, спасибо.

Матрос не настаивал, только пожал плечами и в последний раз затянулся сигаретой, сверкнувшей красным огоньком у него меж пальцев. По мере того как судно уходило все дальше от берега, небо над ним опускалось все ниже. Морская зыбь перешла в волнение. То по левому, то по правому борту поднимались высокие черные валы, с которыми «Танги» яростно вступал в схватку, вгрызаясь в них форштевнем, ныряя и поднимаясь на дыбы в потоках кудрявой пены. Марк двумя руками уцепился за леер. Его забавляли кувыркания парома. Он старался удержать равновесие, повторяя всем телом каждое движение судна. Постепенно корабль стал реже, зато более непредсказуемо заваливаться то на один, то на другой борт, и Марк зачастую двигался с ним невпопад, приседая, когда «Танги» взмывал вверх, и подпрыгивая, когда судно ухало вниз. Дыхание у него замедлилось. С лица сошли все краски. Его желудок и кишечник словно попали в невесомость и теперь безвольно плавали по брюшной полости. Когда матрос снова появился у сходней, Марк едва держался на дрожащих ногах, белый как полотно, мокрый от воды и пота.

– Месье, сейчас же спускайтесь вниз. Это приказ капитана.

Он подхватил Марка под руку и проводил его на пассажирскую палубу. Народу там было немного. У одного мужчины на сиденье рядом лежали игральные карты. Парочка влюбленных сидела, сплетясь в клубок, на одном кресле. Родители с детьми занимали передние ряды. Спереди двое мальчишек, прижавшись носом к панорамному окну, радостно смеялись, наблюдая, как паром борется со стихией. Марк устроился подальше, в глубине салона, борясь с желудочными спазмами. Спустя время, показавшееся ему целой вечностью, волны улеглись, качка ослабела, двигатель сбросил обороты. Пассажиры оживленно задвигались. Матери собрали детишек, мужчины подхватили вещи.

Марк шаткой походкой вышел на внешнюю палубу. Перед его взглядом возникли два далеко выдающихся в море пирса, на каждом возвышался маяк. Между ними втиснулся небольшой дугой врезавшийся в холм порт, в котором нашли пристанище два десятка судов разного размера: они покачивались на воде и приветствовали прибытие «Танги Нев», оглушительно хлопая фалами по алюминиевым мачтам. Дальше, на берегу, показался ряд голубых и белых домиков, украшенных светящимися вывесками. Справа зеленый крутой берег, обрывавшийся прямо в океан, был усеян стоящими порознь светлыми домиками. Марк почувствовал, как на плечо ему опустилась тяжелая рука.

– Бельц. Конечная.

Сообщение доходило до него невероятно долго.

– Понятно, – пробормотал он.

Но весельчак-матрос уже выпрыгнул на пирс, зажав под мышкой швартов. Марк застыл, словно призрак, не обращая внимания на водоворот пассажиров, торопившихся к выходу. Когда все ушли, он с трудом поднялся, подцепил пальцами сумку и потащился к сходням. После мокрой палубы корабля гранитные плиты пирса показались ему чертовски твердыми, но по ним было неудобно идти; длинный каменный выступ, словно в танце, закружился под ним, так что он потерял равновесие и растянулся на животе. Под насмешливыми взглядами капитана и его матроса, стоявших облокотившись на леер и старавшихся не упустить ни секунды забавного зрелища, его вывернуло наизнанку – прямо на гранитный причал, как в тот раз, когда он впервые, в четырнадцать лет, выпил водки в гараже своего дяди Саши.

* * *

Когда Марк пришел в себя, в порту Бельца уже не осталось ни души. Пассажиры разошлись, растворившись в узких улочках; парому же оставалось тихонько покачиваться на волнах. Было почти четыре часа, и уже начинало смеркаться. Мучаясь от угрызений совести, что так неприлично запачкал пирс, он подхватил свою сумку и побрел ко входу в бар «Тихая гавань». Сел на деревянный ящик и стал ждать. Час спустя стало совсем темно, и Марк начал подмерзать. Проторчав на улице два часа, он наконец решился и толкнул дверь заведения.

В нос ему ударил горячий воздух, пропитанный ароматом мокрой древесины и густым пивным духом. В баре было не протолкнуться. Люди сидели за дубовыми столами, стояли, прислонившись к деревянным столбам и оконным наличникам, толпились у стойки. Мужчины с обожженными солнцем и отполированными морской водой лицами оживленно перекликались, не выпуская из рук кружки с пивом и стаканы с белым вином. Сквозь оглушительный гомон и громовой хохот из глубины заведения долетали лишь бессвязные отголоски их разговоров.

Прижав сумку к груди, Марк кое-как проложил себе дорогу меж мускулистых тел и поднял руку, привлекая внимание здоровенного малого с бритым черепом, стоявшего у разливного крана и наполнявшего большие кружки. – Что вам?

– Пиво.

– «Килкенни», «Леффе», «Ланселот»? – уточнил бармен, не снимая ладони с фарфоровой ручки крана.

Марк наугад ткнул в одну из ручек на кране.

– Я ищу Карадека.

– Жоэля? Погоди, сейчас… Пьеррик, ты Жоэля не видел?

Высокий темноволосый мужчина с широкими, как у регбиста, плечами, продолжая хохотать, повернулся к стойке и чуть не опрокинул на себя пивную кружку.

– Чего?

– Я говорю, ты Жоэля не видел? – повторил бармен, мотнув головой в сторону Марка.

Темноволосый здоровяк поднялся из-за стола и снова едва не сшиб стакан.

– Это ты Жоэля ищешь?

– Я ищу Карадека.

Марк протянул регбисту руку, но тот поднял кружку и не спеша отхлебнул пива.

– Встретил его у Ива часа в два. С тех пор не видел… А тебе что от него надо, от Жоэля-то?

– У меня с ним встреча.

– Встреча? Ни фига себе… Здесь, что ли, у тебя с ним встреча?

– Нет.

Человек по имени Пьеррик, видимо, счел Марка легкой добычей для розыгрыша и решил развлечь честную компанию. Он заговорил громче, а на лице бармена, вытиравшего стаканы, застыла усмешка.

– Так где она у вас назначена, эта встреча? Может, здесь она и должна произойти, если ты понимаешь, о чем я…

– Он сказал: спросить Карадека. Может, он, конечно, на корабле. Но это не важно. Если вы знаете, где он живет, скажите, и я уйду. Вот, собственно, и все.

– А ты по какому делу приехал к месье Карадеку?

Разговоры у барной стойки стихли, и полдюжины голов повернулись к Марку и его собеседнику.

– Работать.

Марк протянул темноволосому регбисту газетный лист, и тот сгреб его тяжелой лапой.

– Да не может быть! Вот, взгляните.

Пьеррик еще сильнее повысил голос и начал читать:

– «Хозяин судна ищет матроса. Прибрежный лов. Жилье, зарплата плюс процент от улова. Бельц. Минимальный срок – три месяца. Телефон: 02 54 73 63 89».

– Это номер Карадека, – заметил кто-то из слушателей.

– Ну надо же! Месье Карадеку, видите ли, понадобились матросы, и месье Карадек дал объявление в «Телеграмм».

Пьеррик потряс над головой печатным листком, и в зале наступила почти полная тишина. Марк почувствовал, как его обшаривают десятки глаз.

– Скажи мне, парень, – вновь заговорил Пьеррик, – ты моряк, или как?

Марк не успел ничего ответить, как тот продолжил:

– Ведь если месье Карадеку пришлось искать тебя через газету, значит, ты, наверное, офигенный моряк, разве нет? Морской волк – ни больше ни меньше! Не салага какой-нибудь вроде Танги или Келлека.

Он показал подбородком на двух могучих веселых парней с медными лицами, облокотившихся на стойку и благодушно усмехавшихся в ответ на взрывы хохота.

– В тебе, наверное, есть что-то такое, чего нет в других, правда? Скажи хотя бы, ты давно ходишь в море?

Марк кивнул.

– Пьеррик, уймись… Отвяжись от парня. Что он тебе сделал?

Невысокий худощавый мужчина с седыми, стриженными ежиком волосами, подтянутый, в облегающем шерстяном свитере, двинулся к Пьеррику, держа в руке пивную кружку.

– А что я такого сделал? Просто задаю вопросы, и все. Я против него ничего не имею. Хочу только понять, почему некоторые дают объявление в газету, что ищут матроса, хотя таких тут полно, причем готовых вкалывать, черт побери. Их не меньше десятка только в этом кабаке!

По залу пробежал одобрительный гул, и седой моряк, нахмурившись, спросил:

– Ну и как же тебя зовут, парень?

– Марк.

– Марк. Значит, ты первоклассный моряк и рыбак, так, что ли?

Тридцать пар глаз уставились на Марка. «Нарочно не придумаешь! Прыгнул в воду – теперь плыви. Я тебя спасать не собираюсь». Значит, придется выплывать. А в чем, собственно, проблема? Мужик задал обычный вопрос. Рыбак ты или нет? Ну и нужно было просто сказать, что его нога ни разу в жизни не ступала на палубу рыболовецкого судна, – только раз или два он ездил с дедом в Ильичевск[2] ловить сардин и бычков. Он бы ответил на вопрос этого моряка, и тот спокойно вернулся бы за стол. Они бы от него отвязались, и все остались бы при своих. Ну давай, Марк, твой выстрел, пора уже со всем этим покончить.

– Ну да, рыбак.

– Хорошо. И откуда ты такой взялся?

– Я не здешний. Именно поэтому вы со мной так разговариваете?

– Нет. Не поэтому… Но я хочу тебя спросить: не знаешь ли ты, случайно, одного типа в коричневой куртке и с синей сумкой, которого вывернуло наизнанку на пирсе, хотя он и часа не провел на борту?

Повисшую в воздухе тишину нарушали лишь редкие реплики завсегдатаев бара. Марка загнали в угол, и он наконец-то понял, в каком положении оказался. «Теперь плыви». Побег на остров был не самой лучшей его идеей, но тогда он этого не понял или не хотел понимать; но именно это, как умела, пыталась объяснить ему милая девушка Карина из привокзального кафе. Он хотел зарыться поглубже, стать невидимкой – а для этого на острове слишком мало места, здесь все знали друг друга по именам. Его засекли с того самого момента, когда он ступил на пирс, а может, и раньше – когда он сел на паром. Ему не удастся слиться с пейзажем, здесь он навсегда останется местной достопримечательностью. Надо убираться отсюда подобру-поздорову. Пьеррик, сам того не желая, оказал ему невероятную услугу. Благодаря ему Марк понял, что выбрал неверный путь. Нужно добраться до большого города – там все безымянны, никто друг с другом не здоровается. Пьеррик, воспользовавшись молчанием Марка, продолжал свои рассуждения:

– Я, наверное, не слишком умен, чтобы это уразуметь. Здесь, на Бельце, полным-полно моряков, хорошо знающих свое дело, – так почему же для выполнения нашей работы нужно искать человека на материке, да к тому же с морской болезнью?

Там и сям послышались смешки, и тут же снова воцарилась тишина.

– Ну это вопрос к… – начал было Марк.

– Еще бы! Я спрошу об этом у Карадека. Не сомневайся. Допрошу его по полной программе.

Это ему просто так не пройдет. Или я не Пьеррик Жюган, черт бы меня побрал! Что это на него нашло, на Жоэля? Крыша у него поехала, что ли?

– Видимо, не хочет, чтобы у него на судне был кто-то с острова, и он имеет на это право, – заметил невысокий седой мужчина.

– Послушай, Клод, если ему здесь не нравится, пусть катится отсюда. В Лорьян, в Гильвинек, да хоть в Панаму! Нечего ему здесь делать. Мы ему, видите ли, не нравимся. Он нас унизил. Взять к себе на судно парня неведомо откуда, да к тому же никогда не ходившего в море. Черт знает что!

Жюган не ждал ответа на свою речь, и никто ему не возразил.

– Что мы здесь, в золоте купаемся, что ли? Ротшильды все до единого? Или я здесь один ишачу до седьмого пота, чтобы заплатить за топливо и свести концы с концами? Если не встанем все как один, на что мы годимся? И что с нами будет? Безработными станем? Вы этого хотите, да?

Пьеррик продолжал бушевать, даже когда Танги и Келлек стали бросать на него многозначительные взгляды: он их не замечал и не унимался.

– Тогда получается, всем нам надо на хрен сматывать удочки. Как я погляжу, настала пора объяснить все это Карадеку, дать ему понять раз и навсегда, если сам он понимать не хочет. Что существуют правила, и никому не позволено делать что ему в голову взбредет. Вот что я хотел сказать.

– Ну, давай, объясни. А мы тебя послушаем! – послышался раскатистый голос со стороны входа.

В дверном проеме стоял мужчина лет пятидесяти, крепкий, с зачесанными назад седеющими волосами и потемневшим на солнце лицом, сверля Пьеррика взглядом серо-стальных глаз. Присутствующие почтительно затихли.

– Ты мне вроде бы что-то хотел сказать.

– Ну да… Прям сейчас. Ты как раз вовремя.

– Ну так говори, я тебя слушаю.

– Нас интересует вот он. – Жюган указал на Марка, который поставил кружку пива на стойку и взял свою сумку. Карадек на какие-то секунды задержал на нем взгляд, но Марк почувствовал, что тот успел просветить его с ног до головы.

– А что такое? Может, мне нужно сперва у тебя разрешения спросить, а потом уж матроса себе нанимать? Если так, чего же ты не пошел в таможенники?

Кто-то из присутствующих усмехнулся. Пьеррик не испытывал ни малейшего желания спорить с Карадеком, в особенности перед публикой.

– Смеешься?

– Вовсе нет, просто не люблю, когда суют нос не в свое дело. Мне казалось, у себя на судне я хозяйничаю, как считаю нужным. Может, кто возражает?

Посетители бара стояли не шелохнувшись.

– Говорите прямо, ну же. А если сказать нечего, то и впредь рта не раскрывайте.

Люди заерзали и зашушукались, потом уткнулись носом в свои стаканы. Жюган побагровел от гнева, но не нашелся что ответить.

– Вот и хорошо, инцидент исчерпан. А ты иди за мной.

Пока Марк протискивался к хозяину судна, посетители один за другим вернулись за столики. В баре вновь стало шумно, когда двое мужчин покинули «Тихую гавань».

* * *

Шел проливной дождь, когда Карадек остановил пикап на гравийной дорожке во дворе своего дома и сделал знак Марку следовать за ним. Это был белый дом с крутой черепичной крышей. В толстых стенах из выдававшихся углами гранитных глыб были прорезаны два маленьких зарешеченных оконца. Карадек толкнул дверь в какое-то помещение, судя по всему кухню. Пол выложен серым камнем, потолок обшит деревянными панелями. Справа – гигантский очаг с почерневшим зевом. Посередине – стол на толстых квадратных ножках, освещенный свисающим с потолка тусклым светильником из меди и фарфора, и два стула. Буфет из темного дерева, раковина в крапинку, холодильник. Вот и все.

– Вещи положи сюда.

Марк снял куртку и повесил ее на стул, сумку поставил рядом на пол.

– Есть хочешь?

Не дожидаясь ответа, Карадек вскрыл банку консервов, поставил кастрюлю на огонь и вышел в соседнюю комнату. Молодой человек стал разглядывать непривычные и вместе с тем знакомые предметы. Деревянные ложки, глиняный горшок, развешанные по стене кастрюли, пустые бутылки на полу, корзинки, ножи, стопка тарелок, супница, помойное ведро. Никаких излишеств. Только самое необходимое. Это было его новое убежище, и оно ему нравилось. В доме царила полная тишина, пахло, как на краю света, как в затерянном уголке земли. Карадек вернулся в носках и другом свитере. В кастрюле что-то забулькало. Он протянул Марку полотенце. Тот вытер лицо, снял рубашку и надел чистую, достав ее из сумки. Моряк жестом пригласил Марка к столу, разложил дымящуюся фасоль в две толстые керамические тарелки, вынул из буфета два маленьких стаканчика и бутылку без этикетки, наполовину наполненную жидкостью медового цвета.

– Выпей-ка. Согреешься. Значит, ты грек…

– Да. Из Пиргоса.

– И в Пиргосе ты был моряком…

– Да, на траулере.

– А французский там, на корабле, выучил?

– Нет, – ответил Марк. – В школе.

– Ты классно говоришь. Акцент есть, но говоришь хорошо.

– Я долго учился.

– Для моряка, конечно, то, что нужно…

Марк поднес ложку ко рту.

– Парень, ты сошел на берег каких-нибудь три часа назад и уже успел завести порядочное количество друзей, если ты понимаешь, о чем я… Я этих типов хорошо знаю: вряд ли они так просто все забудут. Так вот, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, придется играть в открытую…

Марк оценивающе смотрел на Карадека. Он напрягал извилины, пытаясь сообразить, какую долю правды можно выдать моряку, не подвергаясь опасности. Нет никакого сомнения в том, что этот человек ни за что не поверит в заученную легенду, и нужно предложить ему что-то другое. Василий был бы против. Но Василий псих, страдающий паранойей. Кроме того, неразумно пытаться скормить Карадеку такую глупую и сомнительную историю. Этот человек казался Марку порядочным. Интуиция, конечно, дело ненадежное, но на данный момент рассчитывать ему больше не на что. Рано или поздно все равно пришлось бы кому-то довериться. Почему не Карадеку? Ведь он сам пришел за ним в бар. Так зачем же ему теперь выдавать Марка? «Потому что ты – мешок с проблемами, парень. А кто захочет взвалить себе на плечи груду проблем?» Незнакомый с морским делом нелегальный мигрант, за которым гоняется румынская мафия. Да, биография сомнительная, и это еще мягко сказано.

– Ты не грек. Откуда ты родом?

– Из Одессы.

– Русский?

– Нет, украинец.

– Украинец, – повторил Карадек. – Одесса. На Черном море. И ты при этом не моряк…

– Я бывал на нескольких судах.

– Ну, это еще не значит быть моряком.

– Какое-то время работал в порту. Грузчиком.

– А французский выучил, чтобы легче было суда разгружать?

– Я учился в университете, на инженера. Там и выучил французский. А потом долго не было работы. Вот я и пошел в портовые рабочие.

– У тебя есть родственники во Франции?

– Нет. Мать и сестра живут в Одессе. Отец умер.

– Как ты сюда добрался?

Марк не ответил. А Карадек не настаивал.

– Документов нет? Денег тоже?

– Немного денег есть.

– И во Франции у тебя знакомых нет?

– Нет.

– А почему приехал в Лорьян? Что украинец из Одессы собрался делать в Лорьяне?

– Выбрал случайно.

– Случайно… – Карадек еле заметно улыбнулся. – Случай караулит нас там, где мы его не ждем, и чаще всего приносит нам большие неприятности, разве нет?

– Да.

– Ну вот, на сей раз он повел себя более прилично, твой случай… Мы станем придерживаться греческой версии. Для всех остальных ты будешь греком. Так у них не возникнет желания копать глубже. Что ж, будем надеяться… Пойдем со мной. Покажу тебе комнату. Не отель класса люкс, но сухо, а это уже кое-что.

– Спасибо, – проговорил Марк, поднялся и протянул руку хозяину дома.

– Не благодари меня, – недовольно заметил Карадек, тем не менее пожав Марку руку. – Ты не за спасибо будешь здесь жить. Работы невпроворот, приступаешь завтра, прямо с утра.

Карадек с Марком прошли в столовую. Дверь оттуда вела в маленькую комнатушку с кроватью, стулом и фаянсовой раковиной. Крошечное окно смотрело на колыхавшееся под ветром поле люцерны.

– Погоди, я сейчас.

Марк остановился посреди столовой, разглядывая обитые бархатом потертые диван и два кресла, стол под лестницей, ведущей на второй этаж. Он сделал шаг к шкафу: на полках вперемешку громоздились журналы, учебники, разные книжки. Журнал «Шасс-Марэ» о море и рыболовстве, старый сатирический «Крапуйо», местный «АрМан» о жизни и культуре Бретани, потрепанные романы Сименона и Кефелека… Когда Карадек вернулся со второго этажа в столовую, Марк листал «Остров сокровищ» Стивенсона.

– Можно взять?

– Конечно. Будь как дома. И постарайся поспать. Завтра подъем в четыре. Вот, держи: выпей, как только проснешься. Две таблетки на стакан воды.

Карадек протянул ему коробочку дифенгидрамина.

– Это отчего?

– От морской болезни.

Моряк уже поднимался по лестнице, когда Марк окликнул его:

– Месье Карадек!

– Да?

– Меня зовут Марк Воронин.

Карадек остановился и ненадолго задумался:

– Воронис. Маркос Воронис. Больше похоже на греческое имя. Кратко – Марк. Пойдет?

– Да.

– Хорошо. Тогда по койкам.

Карадек поднялся к себе в спальню. Марк развесил свои промокшие вещи на стуле и на двери, голышом скользнул под одеяло: белье попахивало затхлостью. Он не успел прочитать и трех страниц «Острова сокровищ», как его сморил глубокий сон.

* * *

– Можно уже идти?

– Подожди пока.

– Мы ждем уже больше получаса, только теряем время.

– Двигатель должен остыть. Я-то что могу сделать?

– Вася, давай я полью колеса бензином, подожгу, и все сгорит.

– Ясное дело. Но мы не просто сожжем машину, мы обратим ее в пепел. Ни одному даже самому ушлому полицейскому не удастся определить марку.

Василий внимательно посмотрел ярко-синими глазами прямо в глаза Анатолию.

– Я хочу, чтобы эта чертова фура сгорела дотла. Ты обольешь из канистры кабину, колеса, двигатель, прицеп – весь, включая крышу. А после мы все подожжем. Но если ты, как делают полные придурки, плеснешь бензина на горячий мотор, один шанс из двух, что все рванет!

Анатолий курил сигарету и невозмутимо смотрел на Василия.

– А поскольку именно тебе придется бросить спичку, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, то повторяю: жди.

– Ладно. У тебя все? – сердито отозвался Анатолий и схватил канистру, из которой подтекал бензин.

– Да, у меня все.

– Тогда я пошел.

Он поднялся и направился к борту грузовика.

– Толя!

Не оборачиваясь и не отвечая, мужчина забрался в кабину. Над пустырем занимался рассвет. Ирина сидела на куче камней, прижавшись к Марку, который пытался ее согреть. Они час с лишним искали спокойное место и, объехав отдаленные уголки пригородов, наконец обнаружили этот заброшенный завод. Огромный задний двор подковой опоясали безликие корпуса с каменными, разрисованными граффити стенами. За широкими оконными проемами с битыми стеклами и покореженными рамами виднелись металлические обломки и груды мусора. На этом месте образовалась стихийная свалка, а значит, уже не было смысла искать другое место. Двор, где они поставили фуру, был весь покрыт сорняками, кучами строительных отходов, изрыт ямами, в которых стояла мутная вода, и огорожен серым забором, что свидетельствовало о том, что у этих гигантских развалин имеется владелец.

Анатолий подошел к кабине грузовика и заглянул под капот. Василий не спускал глаз с товарища, который сжимал в кармане коробок спичек, готовый в нужный момент поджечь машину. Он повернулся и окинул Ирину отеческим взглядом, как вдруг раздался мощный взрыв, дохнув в его сторону струей горящего топлива. Василий пригнулся и отскочил назад: огонь обдал его невыносимым жаром. Он бегом обогнул машину, прикрывая лицо рукой.

– Толя!

Василий всматривался в землю за фурой в страхе увидеть извивающееся горящее тело товарища.

– Толя!

– Я здесь… – раздался голос у него за спиной.

Анатолий валялся на спине в кустах. Волосы у него почти обгорели, его лысую голову покрывали черные обуглившиеся бусины; от бороды, бровей и волос на руках также ничего не осталось. Воздух пах паленой щетиной.

– Господи, Толя!

– Рановато я бросил сигарету… Но ничего.

– Видел бы ты себя сейчас!

Они захохотали и обнялись. Машина пылала, как игрушка из бумаги, от нее шел густой черный дым и резкий запах горелой резины.

– Пора смываться, и побыстрее.

Четыре беглеца, перекинув сумки через плечо, поспешили покинуть пустынную промышленную зону, омытую мягким оранжевым заревом первых лучей восходящего солнца.

С момента захвата фуры они ехали без остановок, за исключением одной, в Австрии: там они заправились и набили сумки бутербродами, шоколадными батончиками и пакетами сока. Они соблюдали скоростной режим, изо всех сил стараясь его не нарушать. Миновав баннер «Добро пожаловать в Германию!» на скорости сто тридцать километров в час, они осознали, что едут по Европе и наконец свободны. Миновав восточную границу Франции, они оказались в городе с труднопроизносимым названием Мюлуз и решили, что здесь своему путешествию на грузовике они и положат конец.

Ранним утром, пока в воздухе еще чувствовалась прохлада, они битый час пробирались к центру города безлюдными улицами. Кафе «Спорт» напротив вокзала стало последним перед расставанием пунктом их совместного путешествия. Широкие витрины кафе с голубой неоновой вывеской, на которой одна буква не горела, были обклеены концертными афишами, небольшими объявлениями, прайсами на бытовые услуги. Подсветка ступеней отражалась в зеркалах на стенах кафе, заливая зал голубоватым светом, придававшим лицам посетителей мертвенный оттенок. Изображение на настенной плазменной панели зависло на одной и той же рекламе – фирмы «Рапидо», выпускающей трейлеры и фургоны. Владелец заведения, напоминающий тыкву, в рубашке с закатанными рукавами поджидал клиентов с видом гладиатора, готовящегося к схватке со львами. Сильный запах хлорки не перебивал густой вони застарелого пота и табачного дыма, въевшейся в обивку мебели и бордовую ткань, которой были оклеены стены. Беглецы, расположившись в глубине зала, как можно дальше от всех, тихо переговаривались и маленькими глотками пили горячий шоколад.

– Мы с Ириной едем вместе, – сказал Василий, – а вы с Марком – порознь.

– Куда двинете? – спросил Анатолий.

– Не скажу. Чем меньше будешь знать, тем лучше. Кстати, о себе тоже помалкивайте. Отправляйтесь в разные места. И не советую обсуждать этот вопрос друг с другом.

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? – спросил Анатолий.

– Василий прав, – отрезал Марк. – Не стоит рисковать.

– Румыны наверняка уже обо всем узнали, – снова заговорил Василий. – Спорю на все деньги в этом пакете, что они в эту самую минуту мчатся по шоссе, чтобы, мать их, расквитаться с нами.

– Вот радость-то! – вздохнул Анатолий.

– А ты как думал? – мрачно заметил Марк. – Мы их укокошили, забрали деньги и грузовик, а их хозяева нам что, за это спасибо должны сказать?

Ирина опустила глаза. Василий обнял ее за плечи.

– Не волнуйся, Ира. Прорвемся.

Он обвел взглядом кафе, чтобы убедиться, что никто их не слышит.

– Выход у нас только один. Реально один…

Анатолий и Марк очень внимательно его слушали.

– Мы должны исчезнуть. Чтобы о нас забыли. Уехать далеко, не оставляя следов, никому не давать адресов. Другого способа нет. С этими людьми тягаться бессмысленно, мы для них ничто. Если они нас найдут, мы покойники. Единственное, что работает в нашу пользу, – это время. Не будут же они искать нас до бесконечности. Если поиски затянутся, они от нас отстанут. Но сейчас они в ярости. Значит, нужно прятаться.

– И как долго? – спросил Анатолий.

– Не знаю. Может, год… Столько, сколько понадобится.

– Это значит, что мы больше не увидимся? – спросила Ирина.

– Если и увидимся, то не скоро. А сейчас расходимся, не обсуждая, кто куда направляется. Мы с Ирой едем на север. Ты, Толик, кажется, хотел на юг?

– Да, у меня есть знакомые в…

– Не продолжай, – прервал его Василий. – Ну а ты давай на запад, Марк.

– Ладно.

– Будем держать связь по электронной почте.

Марк поднялся со стула и подошел к стойке. Попросил у гладиатора клочок бумаги и карандаш, что-то нацарапал и вернулся к столу.

– t r o p s e f a c – это будет наш пароль. Вставляйте его в свои письма, чтобы мы знали, что это действительно вы. Это «cafe sport» наоборот.

Остальные согласно кивнули. Василий и Анатолий уже покончили с горячим шоколадом, у Ирины и Марка еще оставалось на донышке, но и они допили последнее.

– Деньги у всех при себе? – строго спросил Василий.

Все снова кивнули.

– Тогда в путь. Первый – Марк, за ним Толик, мы последние.

Марк встал, взял свою спортивную сумку и горячо обнял каждого из своих спутников.

– До встречи через год.

– Приглашаю тебя в следующем году провести отпуск на Лазурном Берегу, – сказал Анатолий, крепко стиснув его в объятиях.

– Счастливо и… спасибо, – прошептала Ирина и надолго прижалась губами к его щеке.

– И вот еще что напоследок, – добавил Василий, окинув Марка внимательным взглядом. – Купи другие шмотки, в этих ты похож на цыгана.

Марк усмехнулся и зашагал прочь от кафе «Спорт», махнув на прощание своим товарищам, сидевшим вокруг столика за оконным стеклом.

* * *

Тереза Жюган легла рано, но никак не могла заснуть. За два часа она прочла всего десять страниц книжки и в конце концов отложила ее на ночной столик. За окном в лунном свете плыли серые облака. У Терезы в голове тоже клубились тучи – перед глазами то и дело всплывали страшные кадры какой-нибудь катастрофы. Ей никак не удавалось уснуть – до прихода Пьеррика об этом нечего и думать.

Стоило ему переступить порог дома, как они начинали ругаться. Стоило ему уйти, как она теряла сон, словно он отрывал от нее кусок и уносил с собой. Хуже всего ей было, когда он ходил на промысловом судне в Исландию: с тех пор прошло уже несколько лет. Он отсутствовал три месяца. И все три месяца она провела в тревоге. Три месяца без сна. Ей не хватало его, и с этим ощущением бесполезно было бороться – оно находилось во власти времени, которое тянулось слишком медленно.

Когда он возвращался, она кричала и плакала. Они безудержно занимались любовью, словно поженились только вчера. Спустя неделю жизнь входила в привычное русло, и парочка принималась ссориться. Оба горластые и заносчивые, они выясняли отношения бурно и яростно. Однажды всего-навсего из-за пересоленной еды дошло до того, что она, сама не понимая почему, обозвала его ублюдком. Ее муж, высокий, черноволосый, выделялся среди своих белокурых приземистых братьев, и, когда кто-нибудь отпускал шутку на эту тему, он натужно усмехался. Тереза знала, что ударила по больному, но в пылу ссоры не совладала с собой: уж очень ей хотелось посильнее его уколоть. В тот день Пьеррик ушел из дома. Три дня ночевал у себя на судне. Три дня она его не видела, не говорила с ним даже по телефону. Что и говорить, характер несносный был у обоих. Но на четвертый день они бросились друг другу в объятия и полдня не вылезали из постели.

Дальние походы давно закончились. Теперь Пьеррик работал сам на себя. Он занялся прибрежным ловом: сардина, скумбрия, лангустины. И каждый день ночевал дома. Правда, приходил в разное время: все-таки не он им распоряжался, а море. В любом случае он возвращался к ней каждый день, что уже неплохо.

В последние несколько месяцев настроение у Пьеррика было неважное – ходил хмурый, погрузился в меланхолию или что-то вроде того. Постоянно ворчал. Иногда садился на каменную скамью возле дома и целый час, а то и больше смотрел в пустоту. Раньше за ним такого не водилось, и это сильно его тревожило. Вот только гадать тут было нечего: для него стало мучением выходить в море. Но не он один испытывал подобные чувства – многие рыбаки на Бельце пребывали в подавленном состоянии, их ремесло становилось им в тягость. Рыбы они добывали все меньше и меньше, требования к промыслу ужесточались, да и цены на топливо неумолимо ползли вверх. Если раньше они, вкалывая, зарабатывали на более-менее приличную жизнь, то теперь приходилось лезть из кожи вон, чтобы хоть как-то выжить. Многие этого прессинга не выдерживали. Нескольких рыбаков нашли повешенными. С кем-то происходили странные истории – в высшей степени подозрительные, так что о них старались не вспоминать… А уж тех, кто спился, и вовсе не перечесть. На острове не осталось никого, кто бы не подтрунивал над малышом Папу, от которого с самого утра разило пивом; да и то сказать, кто из моряков выдержал бы такую жизнь, если бы не прикладывался к бутылке.

Тереза в отношении Пьеррика не боялась называть вещи своими именами. К примеру, что у него депрессия, – иначе чем объяснишь, что он то испытывает бурный душевный подъем, то долгие часы сидит недвижимый. О лечении или хотя бы отдыхе он и слышать не хотел, ведь как они будут жить, не имея даже того скромного дохода, который он приносил в дом? Но как убедить его лечиться? Нет, он ни за что не согласится. Она прекрасно знала, что он скажет: «Глупости все это. Можешь, конечно, считать меня психом, если тебе от этого легче. Но все дело в солярке: литр подорожал на двадцать центов, – и нечего изображать, что ты этого не понимаешь…» Пришлось самой заботиться о нем, находясь в постоянном страхе, что однажды в припадке безумия Пьеррик совершит непоправимое. Она старалась изо всех сил, несмотря на то что временами было невмоготу. Когда он срывался на крик или распускал руки, она давала себе обещание все бросить, уехать, оставить его вместе с его хандрой, с его соляркой и скумбрией. Разве она виновата в том, что все так сложилось?

Звук отодвигаемой щеколды и скрип калитки прервал раздумья Терезы. Гравий надрывно хрустел под тяжелыми, неуверенными шагами Пьеррика. Он не с первого раза попал ключом в замочную скважину. Потом захлопнулась дверь – да так, что дом заходил ходуном. Пьеррик опирался то на стену, то на стул – на все подряд, лишь бы не упасть. Вечер и правда выдался хуже некуда. К тому же его совершенно измучила головная боль, и, кажется, он совсем не чувствовал своего носа, – похоже, Ив его все-таки сломал, когда огрел Пьеррика. Пьеррик, пошатываясь, добрел до журнального столика и рухнул на стоявший рядом диван. Он пошарил рукой между подушками, нащупал пульт и включил телевизор, ткнув первую попавшуюся кнопку. С недавнего времени каналы вещали круглосуточно. Для рыбаков, которые вкалывают, не считаясь со временем суток, это шаг вперед. Впрочем, единственный – в отношении остального никаких особых улучшений не наблюдалось. Но это – да. Только вот показывают одно и то же: собак, кошечек, розовых фламинго… Он потыкал мягкую кнопку на пульте, прибавляя громкость до максимума. Может, Ив, кроме носа, ему и барабанную перепонку повредил? Тереза в ночной рубашке спустилась по маленькой лестнице и, испуганно вскрикнув, остановилась рядом с мужем: волосы Пьеррика растрепаны, нос напоминает раздавленную картофелину. Голубая полотняная рубашка разодрана и перепачкана кровью. Он тупо смотрел прямо перед собой и заметил жену только после того, как ей удалось перекричать орущий телевизор.

– Пьеррик, ради всего святого, сделай потише!

– …

– Что стряслось?

– Ничего.

– Ты на себя смотрел? Ты выглядишь так, будто тебя поезд переехал. И пивом несет за километр.

– Ерунда… Немного поспорили.

– Немного поспорили? У тебя сломан нос. Рубашка вся в крови.

– Хватит уже! У меня ничего не болит.

– Не болит, потому что ты нагрузился по самый край, вот и не чувствуешь, что у тебя от носа ничего не осталось.

– Ну и ладно.

– Ничего не ладно. Мне уже осточертело, что ты постоянно бухаешь и превратился в алкаша. Если ты думаешь, что это решит твои проблемы, то…

– Проблемы? Какие проблемы?

– Что значит – какие? Те, что у тебя в голове, мой дорогой. Те, что ты постоянно в ней прокручиваешь. Я же вижу, в каком ты все время настроении.

– Сейчас у меня все отлично.

Пьеррик говорил на повышенных тонах, потому что по существу ему нечего было ответить жене.

– А я тебе скажу, почему у тебя депрессия. Ты сам в этом виноват. Не можешь взять себя в руки.

– Что ты несешь, старая ведьма? Хорош языком трепать…

Пьеррик поднялся на ноги. Тереза стояла перед ним, лицом к лицу.

– Чего-чего? Языком трепать? Ты что, совсем ничего не понимаешь?

– Да замолчи ты, устал я уже все это слушать.

– А я? Ты думаешь, я не устала? Ночами не сплю. Так и представляю себе, как ты пойдешь и бросишься в воду…

– Ага, брошусь. Как же…

– Ходишь смурной. Говорю тебе, ты болен. Стал диким, злым. И напиваешься через день.

– Все, ты закончила? Как же я от тебя устал! – взревел Пьеррик. – Не доводи меня, слышишь!

– Это ты меня уже довел. Не понимаю, почему я должна все это терпеть.

У Пьеррика не было сил спорить с женой. Он отступил на кухню.

– Как мне все надоело! Надоело! Слышишь? Ты жалуешься на судьбу: рыбы нет, ты зарабатываешь меньше, чем другие, солярка подорожала… Что там еще? Да ты пошел вразнос. Возвращаешься, как бродяга, в час ночи, а ведь тебе в четыре утра вставать. У тебя окончательно крыша поехала, Пьеррик!

– Ты заткнешься, в конце-то концов? – заорал Пьеррик из кухни, гремя крышками от кастрюль.

– Во что ты превратишься, если будешь лезть в драку с первым встречным и сопьешься? Хочешь стать таким, как Папу? И валяться в канаве? А я – что мне-то делать?

Пьеррик, держа в руке сковородку, стоял на пороге кухни. Багровый от гнева. Тереза, захлебываясь слезами, бросилась на него и стала молотить кулаками по его животу и груди:

– Что с нами будет? Что с нами будет?

Пьеррик не шевелился. Он почти не чувствовал ударов, которыми осыпала его жена. Как если бы она лупила кита. Тереза в припадке ярости продолжала колотить мужа, пока не завопила, когда он ее оттолкнул. Она снова бросилась на него, но налетела на чугунную сковородку, которую он не отставил. С разбитыми в кровь носом и бровью она испуганно пошатнулась и упала, держась за лицо. Пьеррик ошалело стоял над ней, а она кричала, заливаясь кровью. Потом взял на кухне тряпку, бросил ее Терезе и пошел спать.

Пьеррик любил жену. Он всегда ее любил. Даже когда жизнь стала тяжкой, ремесло – неблагодарным, а море – злой мачехой. Он до сих пор ее любил. И ударил ее не он. Не он, а какая-то сила внутри его, которая питалась его несчастьями и велела взять в руки эту сковородку. Кто поверил бы таким бредням? Тем не менее это была правда. Проклятая рыба. Проклятый остров. Беспросветная жизнь всем им выела нутро. Укладываясь в еще теплую после Терезы постель, Пьеррик знал, что ночь будет короткой; он что было сил боролся с наваливающимся на него сном, потому что знал, что тот сулит одни лишь кошмары. Когда Тереза отложила мокрое холодное полотенце, которое держала на месте ушиба, и поднялась наверх, Пьеррик спал, а на лице его застыл ужас.

* * *

Они шли в полумраке по крутой служебной лестнице. Драгош оступился и навалился на Дино, но его тут же подхватил своей огромной волосатой лапой Марин, который не спускал глаз со своих спутников. В долю секунды двое мужчин схватили Драгоша за горло и прижали к стене.

– Все в порядке, я просто поскользнулся, – запротестовал тот.

Дино и Марин не сразу ослабили хватку, но чуть погодя все трое продолжили спуск по лестнице. Даже не почесались лампочки вкрутить, ворчал Драгош, внимательно глядя под ноги.

«Белый волк» считался одним из лучших ресторанов в Бухаресте. Иностранные путеводители лестно отзывались о его продуманном интерьере – красный бархат, медные светильники – и меню на основе французской и румынской кухни. Заведение посещала избранная публика: румынские бизнесмены, сделавшие состояние на строительстве и информационно-справочных услугах, знаменитости, политики… У мэра Бухареста Адриана Видяну был там свой столик; туда регулярно захаживали члены парламента; и книга почетных гостей на столике у входа была горделиво раскрыта на странице с отзывом и дружескими пожеланиями президента Бэсеску. Хозяин ресторана Йонуц Лупу[3] процветал благодаря туристам из Германии, Венгрии и России. Правда, доход от рагу из белых грибов по-трансильвански и цыпленка по-баскски был более чем скромным по сравнению с прибылью, которую ему приносило изрядное количество акций самых разных предприятий.

Попасть в «Белый волк» можно было двумя способами. Первым Драгош пользовался не раз: нужно было только прийти в самых дорогих шмотках, взяться за тяжелые золоченые ручки, толкнуть дубовую дверь с фацетными стеклами, устроиться у бара и потягивать французское вино, закусывая тоненькими ломтиками салями и ожидая, пока встречающая посетителей приветливая девушка, которую можно без церемоний ущипнуть за попку, не отведет тебя за столик. Другой способ – это когда двое громил будят тебя среди ночи, дают тебе пару минут на то, чтобы натянуть штаны, потом тащат по служебной лестнице в подвал ресторана.

Драгош никогда еще не входил в «Белый волк» через заднюю дверь, а вот Вирджилиу, с которым он два года проработал на семейство Лупу, однажды привелось – полгода назад, когда его туда вызвали. На выходе из ночного клуба он сцепился с одним из членов муниципального совета. Банальная история: мужик беззастенчиво пялится на твою девушку, ну а тебе водка в голову ударила. Крики, ссора. Вирджилиу и того типа выкинули из клуба. На улице они подрались. Вирджилиу, имевший рост под два метра и вес сто десять килограммов, раскроил череп муниципальному советнику о бордюрный камень на бульваре. Загвоздка в том, что советник этот, Ион Настазе, водил дружбу с мэром. А у Лупу, хоть он мужик и неотесанный, с головой был полный порядок. Политическими связями он очень дорожил, а когда узнал, что Вирджилиу укокошил Настазе, вызвал его в «Белый волк». Драгош навсегда это запомнил. Они с Вирджилиу сидели вдвоем в баре на бульваре Магеру, грызли соленые крендельки и пили закарпатское вино. Вирджилиу позвонили на мобильник и вызвали к Лупу. Уходя, он попросил Драгоша подождать и оставить ему закуски: самое большее через час он вернется. В ресторан он вошел через служебную дверь, а вскоре… Господи спаси, его вынесли оттуда, упаковав в три мусорных мешка. Когда на следующий день Драгош узнал об этом, он выпил залпом бутылку водки, потом его долго рвало в раковину. Безумный Йонуц. С тех пор Драгош ни разу не заходил в «Белый волк», даже через парадный вход. Поди знай, что Лупу кладет в свои рагу.

За кухней Дино толкнул бронированную дверь, которая вела в облицованное белым кафелем помещение, где громоздились горы картонных коробок и ящиков с бутылками, всяческие свертки и мешки. Справа на крюках болтались четвертушки неразделанных туш. Далее распашная дверь открывалась в темный коридор, по бокам которого виднелось несколько неосвещенных комнат, а в конце – залитое мертвенным светом, исходящим от неоновых трубок на потолке, просторное помещение со стальными разделочными столами и инвентарем разных размеров. Дино и Марин провели Драгоша через лабиринт этих столов, пустых и отмытых, уже подготовленных к завтрашнему рабочему дню. В мертвенной тишине дремала могучая жизненная сила, готовая поутру, к открытию ресторана, вырваться на свет божий. Небрежно отталкивая по ходу движения сервировочные тележки, Дино в конце прохода повернул направо и провел свою компанию в кухню поменьше, где их уже поджидали – трое.

Помещение было залито ярким светом, его стены до самого потолка покрывал белоснежный кафель. Справа в ряд шли шкафы, морозильники и холодильники. На стеллаже в глубине стояли стопки тарелок, кастрюли, салатники, рядом располагалась раковина и в левом углу – разделочная доска и чугунная кухонная плита, над конфорками которой спиной ко всем склонился низенький человечек. В центре кухни стоял широкий стальной стол, а рядом, сложив руки на груди, ждал приказаний Григоре Илиеску. Михаил Лупу переминался от нетерпения с ноги на ногу и хотел только одного: чтобы все это поскорее закончилось и он отправился спать. Тем, кто колдовал у плиты, оказался не кто иной, как Йонуц Лупу, хозяин.

Марин подтолкнул Драгоша к столу, закрыл дверь и скрестил руки на груди.

Тук, тук, тук, тук, тук, тук…

– А, Драгош… Подойди сюда, – не оборачиваясь, небрежно бросил Йонуц.

Драгош с опаской приблизился к маленькому человечку, который не спускал глаз с тихо булькающей на огне кастрюльки и одновременно резал на разделочной доске лук-шалот.

– Драгош, ты знаешь, что самое трудное в правильном приготовлении соуса бер-блан?

– Э-э… Нет.

– Угадать время приготовления. Вот смотри: если я передержу шалот, он сильно подрумянится – и все пропало. А если добавить масло и опять же оставить его на огне дольше чем нужно, оно потемнеет, тогда придется начинать все сначала… Кажется, ничего сложного, но, когда нет навыка, три раза из четырех соус не получается. Меня этому научил Жан Мурен, шеф ресторана «Гран Вефур» в Париже. Ты это знал?

– Нет, господин Лупу, – пробормотал Драгош, гадая, когда закончится эта вступительная часть.

Но Лупу, казалось, был поглощен приготовлением соуса.

– Подай-ка мне головку шалота, – произнес Йонуц, указав Драгошу на корзинку.

Драгош подошел к плите, опустил руку в корзинку, положил две луковки на разделочную доску. Чуть заметное движение. Большая стрелка его внутренних часов замерла. Он напрягся, разом выдохнул весь воздух, наполнявший легкие, и по его телу пробежала мучительная дрожь. Он дернулся назад, пытаясь высвободиться, но Марин Ангел крепко прижал его руку к разделочной доске. Драгош вскрикнул, видя, что его правую кисть, распластанную на доске, прямо по центру пронзил овощной нож.

Йонуц повернулся и стал расхаживать по кухне, в то время как Михаил, Григоре и Дино с серьезным видом ждали дальнейшего развития этой истории.

– Драгош, ты сильно меня разозлил, – начал Йонуц. – И знаешь почему?

Драгош, корчась от боли, кивнул.

– За эту перевозку отвечал ты. Но все полетело к чертям. Ты виноват, и тебе придется заплатить. Видишь, как все просто. Я вообще не люблю ничего усложнять. Все полетело к чертям собачьим, говнюк ты этакий! Первый раз все до такой степени летит к чертям. Фуру угнали, один – мертв, другой – на нарах, двадцать пять тысяч евро растворились в воздухе. Ну ты герой…

По перекошенному от боли лицу Драгоша пот стекал крупными каплями.

– И знаешь, что меня расстраивает больше всего? Что эти бабки испарились, а это были мои бабки, понимаешь? МОИ бабки, кретинская твоя рожа! – оскалив зубы, проорал Йонуц, придвинувшись вплотную к Драгошу. И тут же совершенно спокойно добавил: – Так вот, дружочек, придется тебе заплатить по счету.

– Я заплачу… заплачу, господин Лупу, – дрожащим голосом проговорил Драгош.

– Вот именно. Ты заплатишь. – Йонуц повернулся к Михаилу: – Сколько там набежало?

– Двадцать пять тысяч за фуру и двадцать пять налички. Пятьдесят, – ответил Михаил.

– Пятьдесят тысяч евро, Драгош. Хочешь выйти отсюда живым, выкладывай пятьдесят тысяч евро.

– Но, господин Лупу… У меня с собой нет…

– Драгош, я в долг не даю. Платишь прямо сейчас, или придется вывести тебя из обращения.

– Но откуда же я их сейчас возьму? Они вытащили меня из дома. Даже одеться не дали.

Йонуц оглядел Драгоша, на котором были пижамные штаны, куртка поверх белой майки и кроссовки на босу ногу.

– Я не знал. Но завтра, клянусь вам…

– Заткнись. Как это ты не знал? Да ты плевать на меня хотел – с тех самых пор, как эти засранцы украинцы угнали фуру и увели мои деньги. Если ты – а, скорее всего, так оно и было – узнал обо всем позавчера, значит, уже вчера должен был собрать бабки и прийти ко мне. Или я не прав?

Драгош шумно дышал, стараясь совладать с болью.

– Так вот, недоносок, – продолжал Йонуц, усевшись и сложив руки под подбородком, – или у тебя, считай по волшебству, в карманах куртки отыщется несколько пачек денег на сумму пятьдесят тысяч евро, или…

Йонуц взял два ножа и принялся точить их один о другой.

Драгош знал, что умилостивить хозяина не удастся – тот с нескрываемым удовольствием покромсает его на куски. Шансов, что ему предоставят свободу выбора, у Драгоша практически не оставалось; что-то ему подсказывало, что Йонуц пятидесяти тысячам евро предпочтет кровавую бойню. Драгош попытался собраться с мыслями, ему надо было выбираться из этого тупика. У него лежали деньги на банковском счете, необходимые пятьдесят тысяч евро, но – черт-черт-черт! – было четыре часа утра; даже если бы банк и работал, Йонуц все равно не выпустил бы его. Пятьдесят тысяч… Надо что-то придумать. Пятьдесят тысяч… Черт! Йонуц продолжал неторопливо точить ножи. Марин по-прежнему крепко держал Драгоша. Дино и Григоре приросли к месту. Михаила все это явно веселило.

– Господин Лупу, я верну вам деньги.

– И прямо сейчас, Драгош. Не завтра, а сейчас. Слышишь?

– Ну да… Сейчас и расплачусь. Могу перевести деньги вам на счет. Мне только нужен компьютер и доступ в интернет.

Удивленный неожиданным предложением Драгоша, Йонуц перестал точить ножи. Он посмотрел на одного из своих подручных и скомандовал:

– Григоре, приведи бухгалтера.

Киву Молдован, бухгалтер Лупу, жил в квартире над рестораном. Из всех своих людей только его Йонуц считал действительно незаменимым и требовал, чтобы тот всегда был у него под рукой. Хозяин щедро платил ему за преданность и молчание. На несколько бесконечных минут в кухне воцарилась мертвая тишина, которую нарушал только мерный скрежет трущихся друг о друга стальных лезвий. Наконец появился бухгалтер в пижаме, с ноутбуком под мышкой. Он включил его, и машинка заурчала. Тем временем Драгош, корчась от боли, изо всех сил старался вспомнить код доступа к своему счету. У него на руках осталась только одна карта. Не вспомнит – и ничто не помешает Йонуцу с Михаилом, как диким псам, броситься на него и растерзать.

– Какой банк? – спросил Киву.

– Румынский коммерческий банк, – ответил Драгош упавшим голосом.

Бухгалтер застучал по клавиатуре.

– Код доступа?

– 0… 4… 0… 1… 5… 0… 3… 7… 9… 1… 3… 5, – продиктовал Драгош, с трудом разжимая зубы.

– Пароль?

– Это же… конфиденциальная информация. Я скажу ему на ухо.

Лицо Йонуца скривилось в удивленной усмешке. Он быстро оглядел своих подручных, оценивая их реакцию. Те и глазом не моргнули.

– Не бойся, Драгош. Говори пароль.

– Нет, хозяин. Вы хотите, чтобы я заплатил. Я заплачу. Но не открывать же мне доступ к счету сразу всем…

Йонуц был потрясен. Он расхохотался. Столь дерзкое поведение Драгоша в момент, когда на кону стояла его жизнь, вызывало удивление.

– А если я тебе откажу?

– Тогда убейте меня, и разговор окончен.

Йонуц в своих мыслях уже почти держал в руках эти пятьдесят тысяч. И правда, пора было заканчивать с этим делом. Да и сдался ему этот проклятый пароль.

– Ладно. Киву!

Он сделал знак бухгалтеру подойти к Драгошу. Когда тот поднес ухо прямо к губам Драгоша, тот шепнул ему:

– Пять тысяч за то, что ты никому никогда не сообщишь этот пароль, ты понимаешь?

Бухгалтер кивнул. Драгош продолжал:

– Ничего не записывай. Просто запомни. Если он спросит, ты ему не скажешь. Понял?

Бухгалтер прикрыл глаза в знак согласия. Драгош наклонился к нему поближе.

– С… Д… О… Х… Н… И… Й… О… Н… У…Ц.

У бухгалтера словно лампочка в мозгу включилась, он в свою очередь наклонился к уху Драгоша и прошептал:

– Пятнадцать тысяч.

– Ну ты и…

Драгош не закончил фразу.

Это мелкий ублюдок Киву осмелился с ним торговаться. Забыл, с кем имеет дело. Конечно, сейчас у него неприятности, но в повседневной жизни Драгош Мунтяну – неумолимый убийца, а Киву Молдован всего лишь жалкий счетовод, годный разве что на мухлеж со счетами хозяина.

– Ок. Пятнадцать тысяч. И ты будешь молчать.

– Ну, что там? – вмешался Йонуц, которому надоело наблюдать за этими шептунами.

– Да, господин Лупу. Такой пароль, что трудно запомнить, вот и все. Но теперь вроде все.

Киву застучал по клавиатуре. Переводов вышло четыре: на 12, 10, 14 и 19 тысяч. В общей сложности на… пятьдесят пять тысяч евро.

– Ну что вы там? – рявкнул Йонуц.

– Мне нужно провести несколько транзакций. Если сложить все, что есть на его счетах, получается… сорок тысяч четыреста двадцать семь евро.

Киву избегал встречаться взглядом с Драгошем.

«Сорок?» – прикинул Йонуц.

– Давай, делай, что там нужно, – приказал он Киву и повернулся к Драгошу: – Извини, парень, но счет не оплачен.

Драгош уже не чувствовал пальцев, боль распространялась по всей руке. Он про себя на чем свет проклинал Киву. А что, если сдать эту сволочь? Хозяину приятно будет узнать, что бухгалтер ему сказки рассказывает, и не исключено, что не Драгош, а Киву закончит свои дни на разделочной доске… Правда, у него оставались некоторые сомнения относительно этой затеи: счетовод этот представлял собой замковый камень свода, венчающего монолит корпорации Лупу. «Йонут и при таком раскладе меня замочит, – решил Драгош. – Только я буду следующим и понадобится парочка лишних мешков для мусора». Нет. Прежде всего нужно о себе позаботиться, а бухгалтер никуда не денется. Главное – держать себя в руках и думать, что делаешь. Пока Йонуц приближался к Драгошу, лезвия в его руках издавали свирепое «вжик-вжик».

– Драгош, что сказано, то сказано. Ты не оплатил долг, а значит, не выйдешь отсюда. Это вопрос принципа. Если я тебя выпущу, об этом узнают люди, и как я буду, по-твоему, выглядеть в их глазах?

– По… Погодите!

Драгош потерял много крови, и ему все труднее удавалось держаться на ногах.

– Погодите. В кармане куртки… Посмотрите в кармане, там ключи…

Йонуц сделал знак Дино, и тот сунул руку сначала в левый карман куртки Драгоша, потом в правый и отрицательно помотал головой:

– Пусто.

– В переднем. На молнии. Там ключи, – сказал Драгош.

Дино вытащил связку ключей из переднего кармана.

– Это ключи от моего внедорожника. Он ваш. Новенький. Я заплатил за него шестьдесят тысяч евро. Забирайте. Прямо сейчас.

Йонуц вопросительно посмотрел на Дино, вздернув подбородок. Тот кивком подтвердил, что про машину – все правда:

– БМВ-Х5, со всеми опциями. Недавно брал. Тачка хорошая. Он не врет. Новая стоит шестьдесят тысяч евро. Подержанная за сорок идет, – подтвердил Дино.

Йонуц призадумался. Заплатить машиной – это не по понятиям. И в то же время он с лихвой покрывает долг. Значит, выбор между «убивать» Драгоша или «не убивать» – несложен. Ради того, чтобы преподать всем урок. Ради удовольствия. Но Драгош – человек полезный. К тому же не сплоховал – отдал сорок тысяч и в придачу новенький внедорожник. Вот об этом никто не должен забывать. Как же хочется спать…

– Марин, отпусти его. Вопрос исчерпан. Полотенце…

Марин разжал пальцы на плече Драгоша и вытащил нож, которым пригвоздил к доске его руку. Дино принес белоснежное полотенце и обернул им окровавленную руку Драгоша: тот едва стоят на ногах.

– И вот еще что, – снова заговорил Йонуц. – Я хочу, чтобы ты покончил с этими четырьмя украинскими поганцами. Найди их. И поскорее. Если найдешь деньги, которые они у меня увели, можешь оставить их себе – и мы с тобой квиты. – Йонуц подошел к Драгошу, положил руку ему на плечо и заботливо проговорил: – А пока отдыхай. Завтра утром пришлю тебе врача.

И сделал знак своим людям проводить Драгоша к выходу.

Знак

Зззззззз… Чпок. Четыре часа утра. Дьявол. Он никогда к этому не привыкнет. В тот момент, когда надо было просыпаться, он испытывал невыносимые мучения, как будто ему крепко дали в морду, – и так каждый день, не только после вчерашнего. Засыпал ли он пьяным далеко за полночь или часов в восемь вечера, вместе с петухами, пробуждение все равно превращалось в кошмар. Пятнадцать лет он занимался рыбной ловлей – и никакого просвета. Подъем с восходом солнца стал для Пьеррика худшей из пыток. Выдрать свое тяжелое, словно налитое свинцом тело из теплой постели, из-под мягкого одеяла было для него мукой – почти такой же, как и в его первый рабочий день, с той лишь печальной разницей, что с годами это чувство только усугублялось. Правда, всего через час он уже вовсю орал на матросов, заводил ревущий мотор и выходил в океан. А пока он садился на кровати, на минуту запрокидывал голову и замирал, как занесенный песком обломок «Морган-Биана». Тереза спала – звонок будильника в четыре утра ее уже давно не беспокоил. Пьеррик грустно посмотрел на нее, поцеловал в лоб и потихоньку выбрался из постели.

Утром он все делал вслепую. Нацедил из кофеварки литр кофе, оделся, в три укуса уничтожил намазанный маслом мини-багет, проверил снаряжение, швырнул его в кузов пикапа и закрепил веревками. Тереза всегда с вечера собирала ему еду и укладывала в рюкзак. Пьеррик едва сдержался, чтобы не выложить все это и оставить на столе, но вовремя передумал. Невозможно выдержать в море целый день впроголодь. Ну и пусть. Тварь он последняя. Мразь каких поискать.

Шел дождь, и верхушки приморских сосен плясали в темноте. Волнение будет неслабое. Пьеррика Жюгана это почти радовало. Так ему, подлецу, и надо. Что на него нашло? Безумие какое-то – другого слова не подберешь. Он точно потерял разум, и его пора вязать: надеть смирительную рубашку и посадить под надежный замок. Это ж надо, срывать злость на жене… Нет, парень. Ты не просто сорвался, ты поднял на нее руку. Псих ненормальный. Ударил жену… Сковородкой… Он стиснул зубы. Ничтожество. Сволочь…

От злости на самого себя глаза Жюгана налились кровью, и он несколько раз стукнул ладонью по рулю. Он был сам себе противен. Напился в стельку. Можно, конечно, все свалить на пиво. Кстати, сколько он выпил? Двенадцать пинт? Он вывалился из бара, еле держась на ногах, мертвецки пьяный, впрочем, как и всегда. Что он ей наплетет на этот раз? Какую выдумает историю? Какую жалостливую сказочку сочинит? Но для начала ему предстоят десять часов чистилища – что ж, вполне логично. Сегодня он получит по полной. Прямо в морду. Ну и пусть, он не станет сопротивляться. Против ветра продержится – столько, сколько сможет. И чем больше будут лупить его волны по лицу, тем лучше. А потом он вернется домой – и что тогда? Будет ползать на коленях, как и положено такому дерьму; станет умолять ее и унижаться; хныкать, как младенец, только бы ее разжалобить. И ведь хуже всего то, что это сработает. Тереза закроет глаза на случившееся, вздохнет, скажет что-нибудь, успокоит. И простит… Как и раньше. Как и всегда.

Пикап остановился у поворота на Керлоан. Мартен открыл дверцу машины под проливным дождем; забравшись внутрь, он смущенно поздоровался: «Привет, хозяин». Жюган не ответил и резко нажал на газ. Мартен Беллек был самым молодым из его матросов. Девятнадцать лет. Здешний, житель Бельца в третьем поколении. Хороший паренек. Получил свидетельство матроса в Гильвинеке. Пьеррик взял его к себе сразу после училища и ни разу об этом не пожалел. Он хотел вырастить из него настоящего моряка. Нужно почти ничего не знать о море или мечтать об этой безумной профессии, чтобы ее выбрать. Так считал Жюган. Но держал свои мысли при себе, а вслух говорил то, что было принято: классная профессия, морской простор, отважные люди – гордость страны… Молодежь разочаровывать нельзя. Молодежь – это святое. Если на свете есть парни, готовые рискнуть своей шкурой и, став рыбаками, получать за это сущие гроши, не нужно их разубеждать. Настроение у Пьеррика было скотское. Мартен сразу же это понял и отвернулся к окну.

В порту еще стояла ночная тьма. По крутой улице Тонье спускались двое мужчин с мешками и сетями в руках. Ветер усилился, свистели фалы, испуганно метались висевшие на верхушках мачт фонари; сходни заливал яркий электрический свет, двигатели траулеров издавали ровное урчание. Они встретили на пирсе Даниэля и Паскаля и пошли уже вчетвером дальше в порт, где стоял на якоре «Наливай». Все уже были на месте. Жослен и Ле Шаню возились с ящиками, Лоик и Фанш занимались такелажем, Лозашмер суетился на мостике, Ив и Мишель – у места погрузки. Они коротко поздоровались («Привет!»), кивнули друг другу, подняв подбородок («Как сам?»), и ответили друг другу односложными «А!» и «Э!». Продолжался отлив, и море вот-вот могло разыграться – медлить было нельзя.

Когда они заметили две двигавшиеся им навстречу фигуры, тащившие ящик на «Пелажи», Жюган отдал приказ матросам занять свои места на судне и поторопиться с подготовкой снаряжения. А сам подошел к двум мужчинам и хлопнул по спине того, что был покрепче:

– Ну что, Жоэль, управляешься помаленьку?

Карадек обернулся:

– А ты, парень, за меня не переживай.

– Я за тебя и не переживаю, только мне почему-то кажется, что у тебя так себе помощничек, – заявил Пьеррик, бросив быстрый взгляд на Марка: тот стоял, держа груз обеими руками и не произнося ни слова.

– Ты ищешь работу? Я тебя беру, – насмешливо проговорил Карадек.

Жюган подошел вплотную к Карадеку и понизил голос:

– Жоэль, то, что ты делаешь, неправильно. И не я один так думаю.

– Скажи прямо, чего ты хочешь?

– Черт возьми, отправь чужака туда, откуда он пришел. Если тебе люди нужны, то здесь полно тех, кто только и ждет, когда ты их позовешь.

– Недоумки? Нытики? Ты прав, выбор у меня богатый.

– Он хоть нормальный, твой матрос? И с документами у него все в порядке? А то в девяти из десяти случаев…

Карадек помедлил с ответом, и Жюган ринулся в образовавшуюся в их беседе брешь:

– Послушай меня, Жоэль. Как только сойдем сегодня на берег, я пойду к начальнику порта и сдам твоего парня. Если у него не окажется документов, Рене вызовет полицию. Ему придется это сделать. Твоего матроса заберут куда надо, а ты рискуешь сам знаешь чем…

Карадек схватил Жюгана за отвороты куртки и рванул к себе. Когда его лицо приблизилось к лицу Жюгана, так что их дыхание смешалось, он, едва сдерживая ярость, прошипел:

– Не-смей-мне-у-гро-жать, Пьеррик.

– Иди ты… Я точно сдам тебя начальнику порта. А ты что думал? Что мы безнаказанно позволим иностранцам отнимать у нас работу?

Карадек еще раз встряхнул Жюгана за воротник и отпустил его.

– Правду говорил Каллош. Ты и впрямь дурак, Пьеррик.

Карадек отправил Марка на «Пелажи». Жюган, передернув плечами, ушел на свое судно. В пять часов, когда в небе едва наметились первые проблески зари, десять траулеров и сейнеров, с полной рыболовецкой оснасткой, вереницей покинули гавань Бельца.

* * *

Жюган взял курс на запад. Примерно в десяти милях от побережья он знал одно заветное местечко, приносившее удачу. Если поторопиться, можно сделать за день три рейса. Он врубил мотор на полную мощность. Линию горизонта размывало серыми извилинами моря, широченная спина которого поеживалась, когда по ней проходился кнутом северо-западный ветер. «Наливай» на полном ходу врезался в высокие, захлестывавшие палубу волны. Пенные потоки лупили по иллюминаторам, стеклоочистители работали на пределе. Жюган стоял за штурвалом, непоколебимый, как крест на холме в Бег-Мелене. Мартен и Даниэль, в непромокаемых плащах, поднялись на мостик и закурили; их слова тонули в оглушительном грохоте стихии. Паскаль, расположившись под козловым краном, готовил сетки для улова. В шесть утра они забросили в воду первый трал и тащили его уже битых два часа. Во время подъема командование брал на себя Паскаль, а Мартен стоял у лебедки и не спускал с него глаз, готовый отреагировать на малейший его знак. Паскаль расправлял сеть в чане, пока Даниэль выбирал ликтрос с поплавками. Жюган почувствовал, как начали поднимать трал. Через четверть часа нижняя его часть уже висела над водой, и Даниэль стал подавать вверх противовес на цепях. Когда улов в раздутой, как шар, сети оказался на борту, Паскаль замер. Он круто развернулся и, побелев как мел, кинулся по проходу на мостик.

– Господи боже мой! Пьеррик, иди взгляни.

Не успел Жюган оглянуться, как его помощник исчез из виду, скрывшись где-то в недрах судна. Дверь снова хлопнула. Это был Мартен.

– Хозяин, Паскаль прислал меня вам на смену, а вас ждут у чана – дело срочное.

Пьеррик, ругаясь, покинул мостик. Пустая сеть, с которой струями лилась вода, свисала с козлового крана. Чан был полон рыбы, водорослей, камней. С первого взгляда было понятно, что этот улов – удачный. Посреди блестящих извивающихся сардин, макрелей, ставрид стояли в высоких сапогах, уперев руки в бока, Паскаль и Даниэль и что-то задумчиво рассматривали, вытянув шеи.

– Что-то интересное? – крикнул им Жюган.

– Сам посмотри, – откликнулся Паскаль, даже не взглянув на него.

Жюган перелез через деревянное ограждение и спустился в чан, стараясь не давить рыбу.

В центре маленького круга, образованного фигурами трех мужчин, среди серебристой сверкающей массы рыбы неподвижно лежало странное существо, по виду ракообразное, – белое, бесформенное и лишенное панциря. Судя по всему, его тело было повреждено веревками трала, и в глубине разреза виднелась белая хрящеватая кость. Сквозь молочно-белое мясо просвечивали тоненькие голубоватые вены, раздутые от морской воды.

– Вот дьявол! Ты видел это, Пьеррик?

Жюган наклонился, а Паскаль и Даниэль, наоборот, отшатнулись, и на лицах у них застыла гримаса отвращения.

– Дайте какую-нибудь бадью! – велел капитан, разгребая рыбу.

Даниэль побежал за пластиковым ведром.

– Пьеррик, – подал голос Паскаль. – Не к добру это…

– Что ты мелешь?

– Это совсем не к добру.

– Полторы тонны рыбы, которая только и ждет, чтобы вы ее взяли и разложили по ящикам. Наоборот, это очень даже к добру.

– Не притворяйся, – возразил Паскаль.

Даниэль протянул Жюгану большое ведро. Он кинул туда белесую массу, которая распласталась по дну, издав чавкающий звук.

– Притворяться – это ты о чем? Мы ловим рыбу. Грузим ее на траулер. Делаем свою работу. В чем проблема-то?

– Пьеррик… Ты что, свихнулся? Эта штука… Это дурной знак.

Моряк обхватил голову руками.

– О господи! Нет, вы только на них посмотрите! Это что за команда? Нытики… Правильно Жоэль сказал: вы нытики.

– Прекрати, Пьеррик. Любой экипаж в Бельце, обнаружив такое дерьмо среди улова, смотает удочки и как можно скорее вернется в порт.

Обескураженный Жюган покачал головой, все так же сжимая ее ладонями.

– Мы не станем рыбачить в таких условиях, – заявил Паскаль и повернулся к Даниэлю: – Правда, Дан?

Даниэль предусмотрительно не вмешивался в полемику, но когда оба спорящих повернулись к нему, чтобы узнать, на чьей он стороне, он поддержал Паскаля.

– Быть не может… Нет, этого просто не может быть, – вздохнул Пьеррик. – И вы думаете, что я заплатил за час пути, чтобы один раз забросить сеть и сразу вернуться? Вы знаете, сколько стоит добраться до этой банки[4]?

– Если останемся, это нам обойдется дороже.

– Бред какой-то!

Капитан, ругаясь на чем свет стоит, выбрался из чана.

– Рассортируйте рыбу, шайка бездельников!

– Пьеррик, или мы отсюда уматываем, или выбрасываем всю рыбу за борт!

Он повернулся к двум матросам, стоявшим неподвижно, скрестив руки на груди. Упрямые ослы. Жюган бушевал.

– Поскольку у нас бунт на корабле, я уступлю, но только по одному пункту. Мы убираемся из этого сектора. Отправимся на юг, к Моэлану. Это вас устроит?

Паскаль и Даниэль переглянулись, потом утвердительно кивнули.

– Отлично. По местам, – рявкнул рассерженный Жюган и, развернувшись, отправился на мостик.

* * *

Когда они прибыли в порт, часы показывали четыре, все остальные рыбаки уже давно вернулись. Жюган наотрез отказался ограничиваться двумя дополнительными забросами, и рабочий день его команды, несмотря на то, что все крутились в бешеном темпе, все равно удлинился на целый час. Даниэль суетился на траулере, в то время как Паскаль и Мартен начали выгружать улов. Пьеррик спрыгнул на причал, повесив на руку пластмассовое ведро, и решительным шагом направился к начальнику порта. «Пелажи» вернулась несколько раньше «Наливая». Карадек разгружал ящики с сардинами, Марк помогал ему как мог. Несмотря на четыре таблетки дифенгидрамина за день, он был бледен, как невеста в день свадьбы. Карадек высадил его на причал первым.

– Хватай, – бросил он ему и стал передавать ящики с сардинами, которые тот принимал так неловко, что всякий раз не менее десятка рыбешек выскальзывали из места своего заточения.

Нагруженные сегодняшней добычей Ив Питр и Антуан Ле Шаню, проходя мимо «Пелажи», не могли пропустить такого драматичного зрелища: они звучно плюнули на землю всего в нескольких сантиметрах от ботинок Марка, сверля мрачным взглядом чужака и его покровителя. От взгляда Карадека не укрылось, как мимо «Пелажи» вихрем промчался Жюган – тот спешил не иначе как прямиком к портовому начальству.

– Все хорошо? – бросил Карадек Марку, опустившемуся на землю на краю причала.

– Да… Нет… Не очень…

Марк весь день стоически переносил мучения. Его вывернуло только раз, когда терпеть стало невмоготу, но возвращение в порт обернулось для него настоящим кошмаром. Твердая суша, после дня, проведенного в море, так возмутила его желудок, что он присел на землю, чтобы, если ему вздумается еще раз прилюдно блевануть, не сильно бросаться окружающим в глаза и вновь не переживать испытанное по приезде унижение. Карадек сразу все понял, спрыгнул на пристань и сел на корточки перед Марком.

– У тебя неплохо получилось. Для первого раза.

Марк чуть заметно качнул головой, но не стал открывать рот, не будучи уверенным в том, что именно из него выйдет.

– Навык придет. Со временем, – сказал Карадек и похлопал Марка по плечу.

* * *

Рене Ле Флош, надвинув очки на лоб, сидел в своей конторе за столом с пластиковым покрытием и копался в бумагах. Как только Жюган толкнул дверь, ноздри ему защекотал соблазнительный запах горячего кофе. – Пьеррик! Как ты? Поздновато вернулся.

– Ходили в Корбо и Моэлан, – сообщил Жюган, водружая на стол белое ведро. – Сока хочешь? – Нет, спасибо. – Рыбу, что ли, принес? – Не совсем…

Пьеррик накрыл ведро крышкой, чтобы избежать пустых расспросов. – Что там у тебя?

– Я нашел это на своем траулере. В Корбо. У нас с Паскалем и Даниэлем из-за этого чуть до драки не дошло – оба захотели сразу вернуться. Я решил, что покажу это тебе, как только придем в порт.

– Ну и?.. Не тяни.

Жюган снял пластиковую крышку. Рене наклонился над ведром, но тут же отпрянул.

– Господи… Раненые есть?

– Нет. Мы подняли это из моря в трале.

– Я должен вызвать полицию. Посиди минутку, ладно?

– Не проблема. Заодно выпью чашечку…

Пока Ле Флош набирал номер, Жюган налил себе кружку кофе, вытащил из кармана непромокаемого плаща мятую пачку «Мальборо» и закурил сигарету.

– Алло! Мне, пожалуйста, лейтенанта Николя.

– …

– Пьер, ты? Это Рене Ле Флош, начальник порта на Бельце. Надо, чтобы ты к нам приехал.

– …

– У меня тут сидит моряк, который вернулся с рыбалки: он принес мне кое-что, и я думаю, это по твоей части. Человеческая нога. Отрезанная на уровне голени.

– …

– На траулере.

– …

– Сильно раздутая. Вероятнее всего, пролежала в воде около недели.

– …

– Ладно, оставлю пока у себя. Если кто-нибудь будет интересоваться, я тебя извещу. Жду. В одиннадцать. Ок. До завтра.

Рене положил трубку и откинулся на спинку стула. Жюган яростно и торопливо затягивался сигаретой.

– Ну, что там?

– Завтра приедут. За последние пять дней они не получали сообщений о погибших в море. Ну давай, топай домой. Буду держать тебя в курсе.

Жюган махнул на прощание и вышел из конторы Ле Флоша. Его зажатая между пальцами сигарета то и дело вспыхивала красным огоньком.

* * *

Жоэль Карадек, занятый своими ящиками, не заметил, как к «Пелажи» подошел парень лет тридцати, не больше, – руки в карманах, вытертые джинсы, красный шерстяной свитер, куртка темно-синего цвета, взъерошенные волосы, впалые щеки. Переводя туда и обратно взгляд с Карадека на Марка, который сидел на причале, пытаясь прийти в себя, он спросил: – Помощь нужна?

– А, вот и ты! – произнес Карадек, не отрываясь от работы. – Отнесешь на торги? – Да, патрон. Парень повернулся к Марку: – Привет, я Патрик, а тебя как зовут? – Марк. – Можешь звать меня Папу. Меня все так зовут. – Папу?

– Патрик Пупон. Па-Пу… Поможешь мне, или ты совсем раскис? – Помогу, конечно, – ответил Марк.

Папу подкатил складную оранжевую тележку, разложил ее рядом с ящиками, которые Карадек выставил один на другой на причал, насвистывая, погрузил их на свою тележку и сделал знак Марку следовать за ним.

Сбыт улова происходил в небольшом бетонном ангаре под железной крышей. Столы стояли вплотную друг к другу, окружая собой свободную площадку в форме квадрата, в центре которой размещались большие весы из нержавейки. Рыбаки, выстроившись гуськом, по очереди ставили на весы свои ящики, после чего относили их на столы. В помещении стоял страшный гам, в котором на фоне шипящей струящейся воды едва можно было разобрать человеческую речь, перемежающуюся протяжными криками. Папу занял место в очереди. Марк встал за ним. Все рыбаки Бельца – некоторых Марк уже знал в лицо – были сосредоточены на продаже своей рыбы и креветок. Кое с кем из моряков он встретился взглядом – тяжелым и серым, как сталь. Мужчины осматривали его с головы до ног, потом с презрением отворачивались.

– Видишь того типа в белом халате? Того, кто разгуливает между столами? – спросил Папу.

– Вижу.

– Это Жаффре. Самый важный человек на острове.

– А он кто?

– Закупщик сети супермаркетов «Энтермарше». Он приезжает сюда каждый день. Покупает почти все. На самом деле получается, что здесь все добывают рыбу для него. Нам повезло. Он вообще-то справедливый. Ведь если бы он хотел раздавить нас, как орехи, кто бы ему помешал?

Жаффре полностью погрузился в работу. Он осматривал рыбу, ощупывал ее, взвешивал на руке, нюхал. Потом делал знак рукой, и низенький молодой человек в красной шапочке что-то строчил у себя в блокноте. Папу взвесил свои ящики и поставил их на стол. Жаффре, так же внимательно, как и добычу предыдущих рыбаков, проинспектировал их содержимое и поднял вверх палец. Папу кивнул – дело было сделано.

– Значит, ты продаешь рыбу месье Карадека? – с интересом спросил Марк у него.

– Здесь никто ничего не продает. Здесь покупает Жаффре. Это что-то потрясающее. Он просто называет тебе цену, и все. И ты не споришь. А не согласен – уходишь из очереди и пытаешься продать улов кому-нибудь другому. Иначе говоря, пошел вон…

– А свою рыбу продаешь?

– Нет, только чужую. Сам я не рыбачу. Помогаю другим на разгрузке. Они платят мне рыбой, и все.

– Что ж так?

Папу наклонился к самому уху Марка и прошептал:

– У меня морская болезнь…

И они оба прыснули со смеху. Потом выгрузили улов, забрали деньги за рыбу и отправились на «Пелажи». Карадек уже стравил швартовые концы и вымыл палубу маленького траулера к тому моменту, как на горизонте показались возвращавшиеся с торгов молодые люди, они шли не спеша и болтали, как старые приятели.

– Держи, – сказал Карадек, протягивая Папу пакет, из которого торчали два толстых сверкающих рыбьих хвоста.

– Спасибо, Жоэль. Пока, увидимся. Пока, Марк!

– Пока.

Когда Марк и его патрон сели в белый пикап, молодой человек спросил Карадека о его утреннем разговоре с Пьерриком. Марк думал об этом весь день, но до возвращения в порт так и не нашел повода заговорить на эту тему. Карадек наморщил лоб – перепалка с Жюганом его вывела из равновесия. Жюган как с цепи сорвался; и, когда он стал угрожать, что сдаст их властям, Карадек понял, что тот не блефует. От отчаяния и невежества человек способен и не на такое. При том что везде – и по телевизору, и в газетах – только и разговоров что об «иммигрантах, бунтующих пригородах, безработице». Не у него одного в голове каша. Вне сомнений Жюган намерен осуществить свою угрозу. Так оно и вышло: едва вернувшись в порт, рыбак прямиком бросился к начальнику порта. Карадек не стал утаивать эту историю от своего нового матроса. Он рассказал ему об ультиматуме Пьеррика: либо Карадек сам отправляет чужака обратно на материк, либо Жюган сдает его полиции, – но добавил, что сам решает, что делать, что ничьим приказам не подчиняется, а потому велел Жюгану убираться ко всем чертям. Марк сидел, вжавшись в сиденье и стиснув зубы, но все-таки спросил неуверенным голосом:

– Почему вы не взяли в матросы местного?

– У меня на то свои причины, – ответил Карадек, помолчал немного, потом продолжал: – Они всегда своевольничают, пререкаются из-за пустяков. Все им не так. А я привык, что у меня на судне только один хозяин. И этот хозяин – я. Плевать мне на их настроение. Привыкли корчить из себя невесть что! У меня все будут делать то, что я сказал. И точка, – жестко подытожил Карадек и повернулся к Марку: – Надеюсь, ты не станешь залупаться?

– Что? Лупить кого-то? – встревоженно спросил Марк.

– Нет, ничего, – улыбнувшись, ответил Карадек.

Карадек преодолел один, потом другой поворот. Затем посоветовал Марку на следующий день, а может, и еще на один, остаться дома. Если полицейские прибудут на Бельц, лучше не светиться в порту. Марк послушно кивнул. Он никак не мог взять в толк, как ему развязать целый клубок запутанных узлов. Этот остров, где он решил спрятаться и где за ним неусыпно следила половина жителей – в лучшем случае половина, старина, – не самое надежное убежище. Нужно что-то делать. Но что и как? У него не было ни одной сносной идеи.

– Месье Карадек!

– А?

– У вас интернет есть?

– Мне телевизора хватает.

– А у кого-то еще?

– Ну, может, на почте, – ответил моряк, пожав плечами.

Марк задумался. Потом кивнул сам себе: это будет первый пункт его плана. Завтра он пойдет на почту. Да.

* * *

Драгош Мунтяну топтался на стоянке, где десятки автомобилей разных марок, размеров и степеней изношенности, выстроившись ровными рядами, ждали своих новых хозяев. Цена каждого была написана маркером на клочке белой бумаги и вывешена под ветровым стеклом на зеркале заднего вида. Драгош прогуливался между машинами и, крутя головой то вправо, то влево, подыскивал подходящий себе вариант. Фирма «Арпен» считалась одним из самых крупных в Бухаресте торговцев подержанными автомобилями, ее салон располагался на бульваре Теодора Паллади. Открывался он в десять утра, а сейчас было только без четверти.

Первую ночь после «заседания» в «Белом волке» Драгош не спал. Его страшно мучила раненая рука, а также не давали покоя мысли – о беглецах, о Йонуце и Киву, и опять о беглецах, и о том, как поступить с этими ублюдками, когда придет их час. К счастью, Андреску не заставил себя ждать, пришел к нему рано утром, обильно смазал руку бетадином и вколол Драгошу сильное обезболивающее. Ножи Йонуца всегда содержались в безупречной чистоте, и осложнений можно было не опасаться. «А это уже кое-что», – доверительно сообщил Драгошу врач.

Драгош прикинул, сколько Йонуц платит Флорину Андреску за то, чтобы устранять последствия его диких выходок. Так или иначе, но лекарь снял боль и позволил Драгошу встать с кровати и приступить к осуществлению задуманного.

Маньяк Йонуц с помощью подлеца Киву Молдована – с ним у Драгоша будет особый разговор – ободрали его дочиста, до последнего гроша. Они опустошили его банковские счета, и в довершение всего он теперь должен ходить пешком. Для начала Драгошу предстояло нанести визит мамаше Мунтяну в Сабарени.

В принципе он бывал у матери два раза в год, включая Рождество, и ее это вполне устраивало. Когда он с рукой на перевязи позвонил ей в дверь, она открыла и только и сказала: «А, это ты», – как будто он всего минуту назад выскочил в магазин по соседству. Драгош не владел тонкостями дипломатии. Он даже не был уверен, что поздоровался с мамашей, прежде чем попытался выудить у нее две тысячи евро. На жизнь. Мать посмотрела на него косо, но Драгош клятвенно уверил ее, что все вернет. Он обязался выплатить долг – и основную сумму, и проценты – ровно через два месяца. Они поторговались, обсуждая детали сделки, и, достигнув согласия, расстались. Драгош ушел, унося в кармане куртки тонкую пачку новеньких купюр.

Первым делом он наметил себе купить машину – не пешком же ему гоняться за беглыми украинцами. Просить денег в долг у Йонуца он, разумеется, не мог. Весь его бюджет составляли эти несчастные две тысячи евро. Нищета. Понятное дело, ни одной машины за эти деньги Драгош на стоянке не обнаружил.

В десять часов Драгош первым вошел в холл, где три продавца мирно беседовали за стаканчиком кофе. Один из них заметил Драгоша и поспешил к нему. Высокий, сантиметров на пятнадцать возвышающийся над Драгошем, что, казалось, придавало ему больше уверенности; в ослепительно-белом пиджаке, с тщательно уложенными белокурыми волосами и подчеркнуто угодливой улыбкой на лице.

– Чем могу помочь?

– Мне нужна подержанная машина. Желательно немецкая.

– Разумеется. «Фольксваген», «мерседес», БМВ?

– Предпочитаю БМВ, но у вас я не нашел ничего, что вписывалось бы в мой бюджет.

В мозгу продавца засигналила красная лампочка. Она всегда загоралась на некоторые ключевые слова клиентов. Когда тот, к примеру, говорил: «Это подарок для жены» – включалась зеленая лампочка. То же самое происходило, когда звучала фраза: «Подержанная, но с полным набором опций». Но если он слышал «Мне все равно, какой цвет» или «Это для меня дороговато» – она мигала красным.

– Позвольте узнать, какой суммой вы располагаете.

– Две тысячи евро.

Продавец не удержался и состроил гримасу, хотя инструкция «Как стать идеальным продавцом», в разделе «Подержанные автомобили», категорически не рекомендовала этого делать. Он совершил над собой усилие и привел лицо в надлежащий вид, растянув его в застывшей невыразительной улыбке.

– Две тысячи евро… Хорошо. Думаю, нам придется сразу исключить все имеющиеся у нас БМВ, – продолжал он, изобразив веселый пируэт.

Шутка успеха не имела, и продавец даже слегка обиделся. Теперь Драгош окончательно убедился в том, что за две тысячи евро на БМВ-Х5 он точно отсюда не уедет, правда, не переставал надеяться, что к нему проявят немного больше уважения.

– Честно говоря, думаю, исключению подлежат в общем-то все немецкие машины. А также свежие, у которых пробег меньше… скажем, ста пятидесяти тысяч километров.

– Ста пятидесяти тысяч? – хрипло переспросил Драгош.

– Это как минимум. Но можно найти очень хорошую машину с пробегом сто пятьдесят тысяч. Будьте добры, подождите минутку.

Продавец вернулся к стойке. Взял какой-то список и начал изучать его с конца.

– Вот. Думаю, это то, что вам нужно… Идемте.

Продавец, держа листок под мышкой, в сопровождении Драгоша вышел на стоянку. Он стремительно, ловко огибая стоящие машины, понесся меж их рядами. На заднем дворе здания салона стояло несколько обшарпанных колымаг, на которые уже не было надежды найти покупателя. Продавец заглянул в список и вскоре нашел дорогу к своей драгоценной жемчужине. На ветровом стекле, скрывая висевший на зеркале заднего вида ярлык, лежали опавшие листья. Он размел их рукавом.

– Тысяча восемьсот евро. «Ситроен-ВХ» белого цвета. Пробег сто шестьдесят две тысячи километров. В очень хорошем состоянии. За машиной хорошо ухаживали. Пятискоростная коробка передач. Гидравлическая подвеска.

Со спущенными шинами, автомобиль казался выброшенной на свалку рухлядью, что не мешало продавцу разливаться соловьем, расхваливая товар. Драгош почувствовал, что начинает закипать.

– А другого ничего не найдется?

– Конечно, найдется! У меня есть, например, новенькая, только с завода, «Ауди-А6», кожаный салон, все опции, акустическая система «кабасс», спутниковая навигация, – неосторожно ляпнул он. – Но с вашим бюджетом это все, что я могу предложить…

Драгош подошел к белому «ситроену», положил ладонь на ручку двери. Открыл, опустился на пассажирское место. Машина осела. Сиденья были такими продавленными, что Драгошу показалось, будто он сидит на земле.

– Конечно, мы сделаем предпродажную подготовку. В нее входит мойка и химчистка салона, мы также накачаем шины и – только для вас – зальем полбака топлива за счет фирмы «Арпен».

Драгош не шелохнулся. Вот так выглядит дно, подумал он. Этот чокнутый Йонуц заставил его испить чашу унижения до последней капли – он очутился в самом низу той лестницы, по которой начал восхождение четыре года назад. Вот засада! Он их заставит заплатить. Всех до единого. Йонуца. Киву. Отморозка Михаила. Всех подручных хозяина, которые бог знает кем себя возомнили. Но сначала надо свести счеты с этими негодяями украинцами. Ворье поганое. Мелкие засранцы. Из-за них все это и случилось, из-за них все приходится начинать сначала. Они заплатят. Дорого заплатят.

Продавец, исчерпавший весь запас убедительных аргументов, стоял возле машины, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. В инструкции он вычитал, что завершить описание товара лучше маленькой шуткой, и, хотя юмор не был его сильной стороной, он попытался пошутить:

– И конечно, я забыл упомянуть о самом главном: сидя за рулем этой машины, вы гарантированно не превысите скорость… Э-э-э… Ух!

Продавец как-то странно задышал, как будто перепутал, в каком порядке нужно делать вдох-выдох. Он резко выпустил из легких воздух, который только что вдохнул, и его лицо исказила отвратительная гримаса – оно покраснело, затем стало багряным и уже начало синеть. Он выронил свой список, который потонул в грязной луже. Разведя в стороны трясущиеся руки, он издавал только короткие стоны. Драгош, приблизившись к нему вплотную, перевязанной рукой припер его к кузову «ситроена», а другой обхватил и со всей силы сжал его гениталии.

– Сейчас ты возьмешь тысячу восемьсот евро и заткнешься, понял?

– Д… да…

– Я сказал «заткнешься», – с нажимом повторил Драгош, сдавливая и так уже изрядно пострадавшую мошонку дылды.

* * *

Марк решил отправиться в город пешком: и погода стояла хорошая, да и самому хотелось прогуляться; а главное, побыть в одиночестве. Он шел по той же дороге, по которой они ездили в порт, потом свернул куда-то наугад. Он испытывал жгучее желание почувствовать под ногами твердую землю, прикоснуться рукой к папоротнику. Ряды кустарника, окаймлявшие дорогу, сплелись ветвями, образовав зеленый свод, почти не пропускавший солнечных лучей. Было свежо и сумрачно. Пахло сырой землей и высохшей древесиной. Какой-то механизм вырыл глубокие канавы в промокшей земле, в них вода застаивалась, превращаясь во множество маленьких зеркал. Вдалеке по дороге двигалась машина, но ее совсем не было слышно. Пройдя примерно полдороги, он увидел пруд, на дальнем берегу которого стояла хижина из железных листов, оплетенная прутьями ежевики. Затем дорога пошла в горку – и здесь, на вершине, где она сужалась в еле проходимую тропку между двумя кустами утесника, словно в качестве вознаграждения за эту несправедливость, открывался потрясающий вид.

Чуть выше береговой линии тянулась узкая полоса дороги, и во всех направлениях – куда ни посмотри – грохотал океан: цвета светлого изумруда, очерченный белой полосой спускавшегося к воде песчаного пляжа, но вдали, на больших глубинах, приобретавший густой темный оттенок. Марк был спокоен – если можно оставаться спокойным в таких краях, где ветер не знает усталости, а океан переливается тысячей огней и на всем необозримом просторе испещрен завитками белой пены. Лилово-серые дюны сбегались к утесу, поднимавшемуся из моря, и мощные волны разбивались о бурые коралловые скалы. Марк с восторгом всматривался в этот пейзаж и словно на миг перенесся в Одессу.

Он вспомнил, как бежал с холма навстречу деду, возвращавшемуся с рыбалки, и окликал его; как они вместе с Мирославом и Зоей плавали в море; как скатывались вниз по дюнам; носились до изнеможения по мелкому песку нескончаемых пляжей, до гладкости вылизанных волнами Черного моря. Как он бродил по улицам города и возле торгового порта, где гигантские оранжевые краны-пауки день и ночь разгружали товары из Турции и Китая. Одесса, где он провел двадцать пять лет своей жизни и откуда трижды пытался бежать.

Марк свернул направо, на узкую дорожку, и чуть не налетел на стоящую в кустах машину. Совсем простенькая, серая, в каких обычно ездят государственные служащие, – к своей радости, Марк не обнаружил на ней сигнального маячка. Одна дверца машины была открыта. Марк уже собрался повернуть назад, как мужчина в черном махнул ему рукой:

– Эй!

Голос прозвучал мощно, звучно.

– Эй, вы!

Мужчина, окликнувший Марка, был высокого роста, коренастый, розовощекий, с гладко выбритым лицом. Черный пиджак, словно туго натянутый парус, облегал его круглый живот. Марк заметил маленький белый прямоугольник на его воротничке.

– Добрый день! Я соскользнул с обочины. Глупость какая-то: застрял – ни туда ни сюда. Не поможете мне вытолкнуть машину?

Поняв, что прежде не встречался со своим собеседником, он протянул Марку широкую сильную руку и продолжил:

– Я аббат Лефор.

– Маркос Воронис.

– Маркос… Воронис… – раздельно повторил аббат и взглянул на молодого человека более внимательно. – Значит, Марк. Вы недавно на острове, да?

– Да.

– Вот так удача! Признаться, и сам хотел с вами встретиться, а тут вы возьми да попадись мне на дороге. Волею провидения…

– Вы хотели со мной встретиться?

Аббат сделал огорченное лицо и подошел к Марку так близко, что тот отчетливо почувствовал его несвежее дыхание.

– Да, так и есть, – серьезным тоном подтвердил аббат. – Я хотел… попросить у вас прощения.

Марк не сумел скрыть удивления:

– Прощения?

– Да, прощения. Мы живем на маленьком острове. Новости разносятся быстро. Я знаю, что вы прибыли несколько дней назад, что над вами стали глумиться в баре в тот вечер, когда вы приехали. Так ведь?

– Да, это правда, – отозвался Марк.

– Ну вот. Поэтому-то я и хотел извиниться. От имени нашего маленького сообщества. Я не одобряю такого поведения… и в воскресенье об этом сообщу.

– Да в общем-то ничего страшного, – заметил Марк.

Ну конечно, ты прав. Они решили сдать тебя полиции, но в этом, разумеется, нет ничего страшного…

Аббат положил Марку на плечо свою пухлую руку.

– У людей на этом острове жизнь не сахар, – снова заговорил он, шумно вздохнув. – Рыбачить – дело нелегкое. И с каждым днем становится все труднее. С работой перебои, с рыбой тоже, цены на бензин скоро всех задушат. Вы не слышали, что в январе этого года у нас произошло самоубийство? Антуан Лебраншю, шестьдесят два года. Все были потрясены. Он ничего никому не говорил, а однажды утром его нашли у подножия скалы. И знаете что? Многие могли оказаться на его месте. Я это точно знаю, ведь они ходят ко мне на исповедь…

– Понимаю, – ответил Марк, подумав о том, что одного-то он и сам охотно бы убил. – Будем толкать машину? – спросил он, сгорая от желания поскорее сменить тему.

Оба стояли упершись в капот: Марк со стороны канавы, аббат – обочины. Священник скомандовал «раз, два, три», и они изо всех сил навалились на машину – она оказалась не тяжелой, а потому им удалось без труда сдвинуть ее с места.

– Спасибо, сын мой. Если бы не вы, мне пришлось бы топать на своих двоих. Вы куда идете? Может, вас подвезти?

– Мне надо на почту, но я могу дойти туда пешком.

– Садитесь уже. Не заставляйте себя упрашивать.

Аббат открыл дверцу и указал Марку на место рядом с ним. Марк подумал, а почему бы не принять это приглашение, и сел в машину, а кюре завел мотор.

– И откуда же вы родом, Марк?

– Я грек.

– О, Греция! Колыбель цивилизации. Но добро пожаловать в наши края. Посмотрите вокруг… Посмотрите, какой пейзаж!

Маленький «Рено-4» храбро взобрался на вершину холма, откуда открывался панорамный вид на всю западную часть острова и на море.

– Очень красиво.

– Скоро будет двадцать пять лет, как я здесь живу, и все никак не нагляжусь. Иногда я еду по дороге вдоль берега, хотя она длиннее, только для того, чтобы полюбоваться этим видом. Я сильно привязался к этой земле. А знаете почему?

Марк покачал головой.

– Потому что она щедрая. Она дает вам во сто крат больше, чем дали ей вы. И у нас с ней что-то вроде уговора… Она подпитывает меня своим покоем и красотой, а я насыщаю ее тем знанием, что дает мне мой сан. У этого острова и его обитателей неутолимая жажда Бога. В самых отдаленных уголках люди особенно нуждаются в Боге…

Марк не посмел прерывать монолог священника.

– Марк, этот край измучен. Это остров красивый и тихий, но пусть вас это не обманывает: он хрупкий и уязвимый. Нечистая сила здесь так же крепка, как и повсюду, а то и более могущественна, чем в других местах; она надежно окопалась в этих краях, готовая вызвать смятение, посеять раздоры и ненависть… Я здесь, чтобы с этим бороться. Моя миссия на этом острове – сражаться за мир в человеческих душах. И если в одной руке у меня распятие, то в другой я держу меч. Я воин Христов. Церковь в Сен-Геноле – мой укрепленный рубеж, а эта Библия – мое знамя.

– С кем вы боретесь? – переспросил заинтригованный Марк.

Аббат вздохнул и сдал назад, прежде чем выехать на прибрежную дорогу.

– Всегда с одним и тем же, сын мой. С великим мучителем. Извечным врагом, с которым церковь билась с начала времен, который прячется повсюду, даже среди этих холмов и бухт, в укромных уголках слабых душ. С тем, кто втайне плетет заговоры, с наслаждением использует любой удобный повод сеять грех, страдание и смерть. Поверьте мне, злой дух подстерегает нас. На этом острове в том числе. Но я начеку, Марк. Господь – это маяк в ночи, а я – его хранитель. Я чиню дьяволу помехи, ставлю ему подножки.

Он на секунду умолк, потом продолжил с серьезным видом:

– Иногда ему все же удается нанести удар.

– Как с Лебраншю?

– Да. И с другими. Многими другими. Борьба с Сатаной – непростое дело, это крестовый поход. Враг хитер, он искушен во лжи и притворстве. Но я всегда чувствую его присутствие. Мне знакомы его уловки… Мне несколько раз удавалось изгнать его, когда он завладевал больными душами…

На спуске «рено» резво покатил вперед, урча мотором.

– Вот мы и приехали. Пожалуй, я высажу вас здесь, Марк.

Аббат остановил машину около городской почты и, пока Марк открывал дверцу, окликнул его:

– Вы верите в Бога, Марк?

Марк растерянно повернулся к нему.

– Я знаю, вы грек и, скорее всего, не католик. Но вы считаете себя христианином?

– Думаю… да, – запинаясь, ответил Марк.

– Наша семья принимает вас в свои объятия. Месса у нас по субботам в шесть часов вечера и по воскресеньям в одиннадцать. Вы порадуете нас своим присутствием?

Марк никак не ожидал такого предложения, аббат застал его врасплох.

– Я приму вас, и все мои прихожане тоже. Вы увидите их совершенно другими. И хотя, прибыв сюда, вы встретили дурной прием, все скоро забудется.

Приглашение аббата как-то незаметно превратилось в настоятельную просьбу, и Марк почувствовал, что ему не отвертеться.

– Я приду.

– В добрый час!

Аббат Лефор энергично пожал Марку руку, дал по газам и умчался прочь.

* * *

Марку пришлось ждать больше двадцати минут.

Ожидание было мучительным: он чувствовал на себе все те же взгляды, что и во время торгов, в баре и порту, правда, теперь на него так смотрели в основном женщины. Дважды он уже порывался уйти, но заставил-таки себя остаться. Это место напомнило ему родину. Высокий потолок, серая плитка на полу, на стенах – желтоватые, во многих местах отклеившиеся обои, небольшой огороженный квадрат, четко очерченный холодным светом привинченных к потолку четырех неоновых ламп. Несколько рекламных плакатов с нескладными текстами и нелепыми намеками. На почте было очень жарко, и это казалось приятным, когда ты, переступая порог, входил с улицы. Но уже через несколько минут люди начинали чувствовать себя неуютно. Что касается служащего, который проводил в этой духоте весь день, с утра до вечера, то на его лице не отражалось ни следа жизнерадостности. Несмотря на юный возраст, он сидел ссутулившись и говорил так тихо, что едва можно было разобрать. Когда он, глядя в пустоту, сообщил, что, к сожалению, в данный момент пункт доступа к интернету не работает, но, кому нужно, тот может попытать счастья в книжном магазине, у Марка возникло странное чувство, что служащий говорит со стеклом, отделявшим его от посетителей.

Он вышел под градом враждебных взглядов и свернул на улицу Кальвер. Книжная лавка располагалась в ста метрах вверх по улице, на Церковной площади. Марк открыл стеклянную дверь, и звук зазвеневшего латунного колокольчика пронзил гробовую тишину магазина. Над головой Марка нависал низкий, обшитый деревянными панелями потолок, а все помещение от стены до стены, как и положено, разрезали ряды высоких стеллажей с книгами. Маленькие настенные светильники заливали магазин теплым светом, напольное покрытие с ворсом из кокосового волокна приглушало звук шагов. На маленькой стойке у входа стоял электронный кассовый аппарат и скрытая от глаз кофемашина, источавшая дивный экзотический аромат.

– Добрый день, месье.

Из прохода между стеллажами вынырнул маленький, довольно упитанный человечек в облегающем костюме из жгуче-черного вельвета в крупный рубчик. Он явно предвкушал встречу с новым клиентом. Марк знал, что разочарует его, но решил не отступать.

– Добрый день. Мне сказали, что у вас есть компьютер с доступом в интернет.

При этих словах покрытое красными пятнышками лицо книготорговца расплылось в широкой искренней улыбке.

– Вы иностранец?

– Да.

– Потрясающе…

Человечек жестом пригласил Марка сесть на прислоненный к стене плетеный ивовый стул за круглым мраморным столиком: здесь клиенты могли полистать книги и выпить чашечку кофе.

– Кофе?

– Не откажусь.

– Сахар?

– Нет. Спасибо.

Хозяин книжной лавки носился вокруг Марка, как курица вокруг миски с зерном. Вблизи он показался не таким аккуратным, как издали. Его длинные светлые волосы были сальными, костюм истрепался, мокасины сносились. Влажные глаза и синеватые губы выдавали его страсть к бутылке, о чем недвусмысленно свидетельствовало и его отягощенное спиртовыми парами дыхание, хотя не было еще двух часов дня.

– Клод Венель. Счастлив познакомиться.

– Маркос Воронис. Можно просто – Марк.

– У нас нечасто появляется возможность повстречать иностранца. Скажу больше: крайне редко. Кроме, разумеется, летних месяцев. Несколько англичан, голландцы…

Венель налил темный напиток в белую фарфоровую чашку и почесал макушку.

– Время от времени появляются немцы… Хотя их чаще можно встретить в теплых странах. Припоминаю, как прошлым летом нас навестили два итальянца, приплывшие на яхте «Касабланка». Интересовались одним исландским детективом. Они совершали кругосветное путешествие вдвоем, представляете? Но это исключительный случай – в зимние месяцы такое здесь невозможно. С ноября по март у нас обитают только настоящие бретонцы, вскормленные на лучшем бретонском масле, – словом, чистокровные. Морбианцы и финистерцы.

Он приложил палец к губам.

– Чуть было не забыл. У нас тут есть китаец. Лю Чжэнь. У него за церковью маленькая кулинария с доставкой на дом. Но он такой необщительный…

Марк понял, что за пользование компьютером придется платить. Нужно набраться терпения и, выслушивая все эти истории, позволить хозяину лавки отнять у него немного времени. Марк смирился с неизбежным.

– …что о нем все в конце концов забыли, – договорил за него Марк.

– Точно! Образцовый иностранец, не правда ли? У него всего открыто, семь дней в неделю. Всегда неприметный. Всегда сдержанный. Идеальный китаёза. О таком только и мечтала наша страна, с тех пор как покинула Тонкин и Кохинхину.

Он поднес к губам чашку и, так не отпив из нее, поставил на место.

– Интернет. Вы спрашивали про интернет…

– Да. Это возможно?

– Разумеется. Если нас не оставят боги техники…

Книготорговец развернулся и нажал на кнопку пуска допотопного компьютера, который начал просыпаться с сердитым ворчанием, то громыхая, как кастрюльки на кухне, то басовито гудя, как орган.

– Он немножко капризный, но работает. Ну, не все время, конечно. Марк, а вы откуда?

– Из Греции.

– Черт бы меня побрал! Из Афин?

– Нет, из Пиргоса. Недалеко от Олимпии.

– Пелопоннес! – воскликнул Венель. – Марк, будьте как дома!

Он распростер руки, словно желая призвать писателей, поселившихся на полках его магазина, поприветствовать иностранца.

– Дорогой потомок Аристотеля, все мои друзья и я сам принимаем вас с распростертыми объятиями. Мы все вовеки вам обязаны. Разве не так, ребята? – обратился он к книжным полкам. – Дорогой Марк, перед вами дипломированный филолог, специалист по Античности, верный поклонник Древней Греции. Ваш народ изобрел все. Ну и китайцы, конечно, отдадим им должное. За твое здоровье, Лю!

Он поднял чашку. Марк последовал его примеру.

– Церковь Святой Магдалины, Пантеон, Микеланджело, Роден, Ницше, Джеймс Джойс… Весь Запад обязан своими самыми прекрасными произведениями искусства старым добрым бородачам из Акрополя. Погодите, я вам еще налью.

И он снова до краев наполнил чашку Марка.

– Кофе очень вкусный.

– Итальянский. Бесподобный, правда?

Венель резко развернулся и направился к одной из полок, бормоча себе под нос:

– Все изобрели. Все. А, вот! Величайшее творение!

Он вернулся к Марку, держа в правой руке карманное издание Одиссеи Гомера. Марк украдкой поглядывал на черный экран компьютера, на котором светился неподвижный логотип Windows 95, в то время как перестук кастрюлек внутри серого пластикового корпуса усиливался. Венель открыл книжку наугад и прочел:

В пятый день Одиссея отправила нимфа в дорогу,

Платьем одевши его благовонным и вымывши в ванне.

Мех один ему с черным вином на плот положила,

Больших размеров другой – с водою, в мешке же из кожи –

Хлеба, а также в большом изобильи различных припасов.

Ветер попутный послала ему, не вредящий и мягкий.

С радостным духом он ветру свой парус подставил и поплыл.

Сидя на крепком плоту, искусной рукою все время

Правил рулем он, и сон на веки ему не спускался.

Зорко Плеяд наблюдал он и поздний заход Волопаса,

Также Медведицу – ту, что еще называют Повозкой.

Ходит по небу она, и украдкой следит Ориона,

И лишь одна непричастна к купанью в волнах Океана[5]…

– Великолепно, не правда ли?

– Да, правда, – ответил Марк. – Думаю, вам надо вбить пароль.

Венель склонился над клавиатурой, набрал последовательность из четырех символов, приведя в движение кухонную утварь, распрямился и вздохнул.

– А между тем, Марк, кто сегодня читает Гомера? Кроме разве что нескольких странных книготорговцев да горсточки замшелых ученых-филологов. Неслышный шепот в оглушительном грохоте современного мира. И я не снимаю с себя своей доли ответственности. Взгляните на это!

Венель показал на маленький столик, на котором были разложены толстые книжки в пестрых обложках.

– Бестселлеры – на самое видное место. В первый ряд. Чтиву – почет и уважение, а труды гениев пылятся на полках… Вот видите, есть в этом и моя вина!

Он развел руками в знак смирения.

– Ну, в конце концов… Если они это читают, пусть… Хоть так. По крайней мере, пока читают, они хотя бы не смотрят телевизор, – проговорил он и, повысив тон, словно в порыве гнева, продолжил: – Любая книжка лучше этого мерзкого экрана! Понимаете, Марк? Даже телефонный справочник. Лишь бы не было картинок. Картинки отупляют. Они отравляют. Крадут наше воображение, убивают мечты. Они быстро все проглатывают, наскоро переваривают и выплевывают нам в лицо в виде тошнотворного месива.

Он подошел вплотную к молодому человеку и говорил серьезно, выделяя каждое слово:

– Без литературы, без грез, без иррационального мышления мы станем просто двуногим пищеварительным трактом – шимпанзе с дипломом! И это в лучшем случае… О нет! Господи, старик Дарвин о таком даже не догадывался…

В пылу возмущения, подогреваемого светлой жидкостью, которую Венель доставал из-под конторки и подливал себе в кофе, он раскраснелся и не слишком уверенно держался на ногах.

– Что-то я разошелся… Вы, наверное, думаете, что я не в своем уме?

– Однажды я это уже слышал, – улыбнувшись, заметил Марк. – Enez Аr Droc’h.

Венель замер и покосился на Марка.

– Вы говорите по-бретонски?

– Нет. Знаю одно слово, и все.

– Кто вас этому научил? – инквизиторским тоном поинтересовался книготорговец.

– Одна официантка в Лорьяне. Enez Аr Droc’h, остров безумцев.

Компьютер издал пронзительный писк. На экране открылось окно с каким-то непонятным посланием. Венель кликнул мышкой, и компьютер мягко заворковал.

– Она сказала, что на острове происходят странные вещи. Например, что у берега потерпело крушение судно, а тел не обнаружили.

Венель налил себе приличную порцию водки. Предложил Марку, но тот отказался.

– Знаю я эту историю… Она действительно будоражит воображение. Есть и другие, еще более невероятные… Просто я не люблю, когда жителей Бельца называют психами. Те, которые так говорят, неспособны даже объяснить, что такое безумие. А вот я вам скажу, Марк. Это всего лишь иной способ воспринимать действительность, умение видеть такие вещи, которых обычные люди просто не замечают; они запутались в собственных обманчивых представлениях о том, что истинно и ощутимо, и неспособны постичь сущность вещей и их теневую сторону. Каждый предмет на свету дает тень – и тот, кого они называют сумасшедшим, видит и предмет, и его тень, в то время как человек со «здравым» рассудком распознает только предмет и непреложно верит в то, что тени не существует. А вот мы с вами знаем, что тень существует, как и предмет. Разве не так?

– Э-э-э… Все так.

– Добро пожаловать к безумцам! – провозгласил Венель. – Марк, здешние жители побывали в разных уголках земли, как и вы, и видели мир во всем его многообразии… Им есть с чем сравнивать. Они сохранили некий релятивизм, некую отстраненность от франко-французского картезианства. Некоторые называют это безумием. Лично я называю это просвещением.

– Но эти истории… Вы говорите, что есть и другие?

– Да, но они недоступны для тех, кто хочет все просеивать через сито разума. Чтобы постичь их суть, нужно на время отложить в сторону ваш ум, слушать душой, интуицией, без предрассудков…

Венель приблизился к своему гостю:

– У нас на Бельце бывали удивительные истории, это правда. Я сейчас расскажу вам одну, об Анри Гийоне: к ней я питаю определенную слабость. Она мне кажется более интересной и, к слову, более познавательной, чем история обломка «Бискароссы». Это произошло примерно три года назад. Анри Гийон был рыбаком, ловил сардину, как и все здесь, на острове. Он никогда не ходил в церковь и, поверьте мне, кюре в полной мере воспользовался этим, чтобы начать бить в набат… Однажды утром Гийон за завтраком заговорил на неизвестном языке. Его жена не разобрала ни слова. Напрасно он ей повторял, она по-прежнему ничего не понимала. И даже рассердилась, сочтя, что он над ней потешается. Ну что ж, Гийон вышел из дома и отправился на свой ежедневный рыбный промысел, надеясь, что к его возвращению голова жены придет в порядок. Но когда он прибыл в порт, случилась та же самая история. Он говорил с товарищами – но никто его не понимал. А между тем его речь нисколько не походила ни на бессмысленное бормотание, ни на невнятное завывание. Он не лепетал, как двухлетний малыш. Не орал как безумный, а производил впечатление человека, который полностью владеет собой и своей речью. Просто звуки, вылетавшие из его горла… – Венель изобразил, будто что-то вытягивает пальцами изо рта, – не доходили до сознания тех, кто был рядом, с кем он только накануне вытаскивал из моря сеть. Не прошло и суток, как он стал изъясняться на языке, незнакомом окружающим: могу это засвидетельствовать, потому что слышал все собственными ушами. Нужно смириться с очевидным: этот человек, проснувшись утром, вместо родного языка заговорил на тарабарском. На языке, непохожем ни на какой другой. Он обращался к специалистам, и все они вынесли один вердикт: это неизвестный науке язык. Так прошло несколько месяцев, и наш рыбак говорил все меньше и меньше, потому что никто его не понимал; в итоге, год спустя, он умер. Никто так и не сумел объяснить этот феномен. Что вы об этом скажете?

– Это невероятно.

– Я же вас предупреждал. Согласитесь, легко в этом случае объявить Гийона сумасшедшим, не так ли?

– Да уж.

– Знаете, Марк, вам надо перечитать Блаженного Августина. У него в деталях описан этот феномен. Аббат Лефор скажет вам то же самое. Впрочем, в то время он часто виделся с Гийоном. Он единственный не воспринимал эту странность Гийона как безумие. Он сам владеет иностранными языками. У нас с Лефором разные взгляды, но он образован, и я это признаю. И он читал Блаженного Августина. Вы знаете, Марк, что такое «язык Блаженного Августина»?

– Нет.

– Язык христиан, которые выражают свои чувства и вместе поют на нем, и этот язык неизвестен другим людям, как неизвестен и им самим, но это их общий язык. Язык, на котором говорят не с людьми, а с Богом.

– И Гийон говорил на этом языке?

– Так утверждал Лефор. Я этого не знаю и не уверен, что аббат знал это наверняка. Но такое возможно. Заметьте, что языки – это доказанная и научно обоснованная реальность. Но что касается Гийона… Я даже не знаю…

Марк бросил взгляд на черный экран компьютера, который совершенно затих.

– Ваш компьютер не очень-то любит работать.

– Как же он мне надоел! Эта проклятая машина работает только тогда, когда захочет. Боюсь, придется начинать все сначала.

И Венель, ни слова не говоря, нажал на кнопку «Пуск». Марк поморщился, словно ему наступила на ногу женщина в туфлях на шпильке.

– Немного терпения. Налить вам еще кофе?

– Нет, спасибо. Достаточно.

Через пару минут Венель вновь заговорил ликующим голосом, словно профессор в большой аудитории:

– Так на чем мы остановились? На Блаженном Августине… Марк, вы читали Блаженного Августина?

И, не дожидаясь ответа, он снова направился к книжным полкам.

* * *

У Рене Ле Флоша не входило в привычку встречать гостей на пристани. Обычно он сидел в своей теплой конторе и ждал, когда ему сообщат об их прибытии. Но на этот раз он сделал исключение. Лейтенант полиции Пьер Николь предупредил, что приплывет на одиннадцатичасовом пароме, – но не его пришел встречать на пристань портовый начальник. Николь сделал карьеру у Ле Флоша на глазах, с тех пор как, будучи рядовым агентом, поступил в полицейскую школу. В этот раз он сопровождал нового комиссара Лорьяна Паскаля Фонтана́, занявшего место Филиппа Бертрана, вышедшего на пенсию на прошлой неделе. Ле Флош – отчасти из почтительности, отчасти из любопытства – рассудил, что следует проявить вежливость и встретить нового комиссара лично, когда тот сойдет с парома, совершая первую официальную поездку на остров Бельц. «Танги Нев» причалил на пять минут раньше расписания. Ле Флош помахал Оливэ, капитану «Танги», который подавал ему знаки с мостика. Среди немногочисленной группы пассажиров ровным шагом шли двое мужчин, один высокий, другой ростом пониже.

– Капитан Рене Ле Флош. Рад знакомству.

– Комиссар Фонтана, – отозвался мужчина пониже, крепко сжав Рене руку.

– Надеюсь, путешествие было приятным?

– Скучным, – без намека на улыбку ответил комиссар.

Ле Флош пожал руку Николю и проводил гостей к себе в контору. Полицейские расположились в двух белых пластиковых креслах. Обменявшись с гостями несколькими банальными фразами о красоте моря и, в отличие от нее, скверной экологии Парижского региона, откуда перевели к ним Фонтана, Ле Флош принес ведро Жюгана, поставил на стол и открыл крышку.

На дне ведра оказалось не меньше литра морской воды: за ночь она вытекла из обрубка, потерявшего свою мертвенную белизну и ставшего бледно-сиреневым с черными прожилками вен, откуда сочилась темная густая жидкость. Дряблая разорванная плоть напоминала медузу. Но от нее шел такой сильный запах тухлого мяса, что полицейские невольно отшатнулись. Ле Флош рассказал им, при каких обстоятельствах была найдена эта нога, о рыбаках с траулера, обнаруживших ее в сети в районе Корбо-Бельц, примерно в пятнадцати милях от Бельца. Ле Флош поднялся и показал точное место пальцем на морской карте, прикрепленной кнопками у него за спиной.

– Жюган был один? – спросил комиссар.

Ле Флош сообщил название траулера и имена четверых матросов. Упомянул и о ссоре, разгоревшейся на борту, и тут же пожалел, что затронул эту тему при новом комиссаре.

– Суеверия, знаете ли, – добавил он. – Если хотите знать мое мнение, это все сущая ерунда.

– Хм-м-м… – задумчиво протянул Фонтана, которого, судя по всему, совершенно не заинтересовала эта часть истории.

Он поделился с Ле Флошем своими соображениями относительно находки. Начал с того, что это действительно человеческая ступня… и, скорее всего, где-то непременно имеется от нее тело. Вполне вероятно, труп. Что предполагает факт насильственной смерти. Необязательно криминального характера, хотя это довольно необычно – потерять ногу в открытом море. Как бы там ни было, они самым внимательным образом исследовали материалы о случаях насильственной смерти в этом департаменте, которые попали в отчеты за последние две недели. В Южном Финистере поиски также ничего не дали. Дело, разумеется, завели. Они распутают эту темную историю, постараются с этим не тянуть. Фонтана предложил Николя опросить моряков с «Наливая».

Когда они только причалили, небо было затянуто облаками, а теперь же полностью прояснилось. Оно сияло безупречной насыщенной синевой. От легчайшего бриза не становилось зябко, хотя температура воздуха не поднималась выше десяти градусов. Фонтана и Николь шагали по набережной.

– Сделайте запрос на исследование конечности, – сказал лейтенанту Фонтана. – Что у нас с патологоанатомом?

– Франком Мартинесом? Тот еще деятель. А история с этой ногой, отрезанной посреди океана, и правда какая-то странная.

– М-да… Самый подходящий повод нанести визит местным жителям. В котором часу отходит судно?

– Примерно через пятьдесят минут.

– Отнесите это на паром и приходите ко мне в бар. Пойду представлюсь лидерам общественного мнения.

Фонтана похлопал Николя по плечу и направился к «Тихой гавани». Комиссар произвел впечатление на лейтенанта. Его послужной список, его спокойствие, ощущение, будто он знает ответ прежде, чем ему успевают задать вопрос. У них в комиссариате бывали великие сыщики, честные, харизматичные, обладающие изрядным интеллектом и при этом одаренные тонким чутьем. Такие, кем даже против своей воли восхищались подчиненные. Фонтана был одним из них. Николь свято верил – и коллеги были с ним солидарны, – что у Фонтаны можно многому научиться. Он их начальник, и стал им наверняка небезосновательно. Однако в данный момент у Николя возникло тревожное чувство, возможно нелепое, что Фонтана совершает ошибку. Некое предчувствие, ничем не обоснованное; и он решил держать его при себе. Он пожал плечами, окликнул Оливе и попросил спустить трап, чтобы занести на борт ведро.

* * *

Марк щелкнул мышкой. Они с Венелем в конце концов укротили строптивого зверя. Пришлось дважды запускать компьютер, и в итоге они достигли цели. В книжную лавку зашел покупатель, и Венель поспешил к нему навстречу.

С момента отъезда из Одессы – сто сорок пять непрочитанных писем, целых семь страниц. Темы писем обозначены жирным шрифтом: Марк пробежал глазами по строчкам, пропуская предложения по увеличению пениса и инструкции, как заработать миллионы долларов, не вставая с дивана. На Украине, как и в любой другой стране мира, письма на электронную почту сыплются с одинаковой быстротой.

Интересно, как долго может течь этот стихийный беззвучный поток, если не отвечать на сообщения и даже их не просматривать? Вот погиб бы он, упал за борт? Сколько потребуется времени, чтобы этот ручей иссяк, пересох окончательно? Марк представил себе, как электронные послания льются на него нескончаемым потоком и он утопает в них и умирает.

Касса Венеля издала мелодичное «дзынь», и Марк очнулся от раздумий. Среди всего этого множества писем, кроме спама и рекламы, были такие, которые он открывал по привычке, хотя чаще всего они не представляли для него никакого интереса.

Баланс вашего банковского счета отрицательный… черная пятница, экономия до 66 %… Предложения для вашего бизнеса… Безлимитный интернет за… Призовой фонд составил 29 000 евро… Она посмотрит на тебя другими глазами, если… Баланс банковского счета… Zoyavor: Где ты, Марк? Баланс вашего банковского счета отрицательный. Чтобы пополнить его…

Он никому ничего не сказал. Даже маме и Зое. Двум главным женщинам в своей жизни, которые теперь, наверное, места себе не находят от беспокойства. Он кликнул мышкой на ZOYAVOR. Зоя Воронина. В строке «Тема» она написала просто: Где ты, Марк?

Где ты, Марк? Я отправляю тебе уже четвертое письмо. Ты ни на одно не ответил. Мы с мамой тут с ума сходим от волнения. Если ты уехал, напиши, прошу тебя. Не хочешь говорить, где ты, и не надо, просто откликнись. Надеюсь, с тобой все в порядке.

Сердце Марка готово было выскочить из груди.

Он кликнул на «Ответить» и застучал по клавишам.

Зоя, дорогая моя сестричка!

Не тревожься обо мне. И успокой маму. У меня все хорошо. Поверь, мне искренне жаль, что все это время не писал, но у меня не было доступа к интернету. Теперь все наладилось, и я смогу почаще тебе писать. Зоя, я уехал из Одессы. И вообще с Украины. Пересек Европу, и сейчас во Франции. Не спрашивай, зачем я это сделал. Я не рассказывал вам об этом из соображений безопасности, – и ты, конечно, понимаешь, на какой риск мне пришлось пойти. Но, к счастью, уже все позади.

Я живу в маленьком домике. Окно моей комнаты выходит на пшеничное поле – совсем как в деревне у дяди Саши. Помнишь поле люцерны за окном свинарника? В остальном здесь все для меня в новинку. Говорить по-французски довольно утомительно, но я вроде справляюсь. Найти людей, на которых можно положиться, было непросто, но все же кое с кем удалось подружиться. Я работаю. Встаю очень рано, в 4 часа утра. Ты бы меня не узнала.

Хочу вот о чем попросить тебя, Зоя. Моя поездка прошла не слишком гладко. Но проблемы возникли не у меня, а у тех, кто нас вез. В общем, они сильно на нас разозлились и имеют на меня зуб. Боюсь, как бы они не отыгрались на вас с мамой. Вы – самое дорогое, что у меня есть, и я очень за вас переживаю. Но не пугайся, я все продумал, вам только нужно сделать, что я скажу. Договорились? Обещай, что, прочитав это письмо, поступишь по-моему.

Уезжайте из Одессы, вместе с мамой, – и никому не сообщай, куда направляетесь, никого не проси получать твою почту. Можете поехать к тете Оле, например, или куда-нибудь еще – куда сама захочешь, – место не имеет значения. Объясни маме, что это необходимо, что дома вам оставаться небезопасно. Не думайте об оставленных вещах, вам нужно торопиться. Свяжемся, когда устроитесь на новом месте.

И еще: смени электронный адрес, так будет лучше.

Крепко тебя целую. Тебя и маму.

Марк

Марк несколько раз перечитал письмо и нажал на «Отправить». Ему было невероятно приятно писать на родном языке, после того как все последнее время ему приходилось говорить на французском. Он вышел из программы и выключил компьютер. Венель забился в дальний уголок магазина и сидел там, листая книгу.

– Месье Венель!

– А? Ну что, получилось?

– Да. Спасибо. Вы оказали мне огромную услугу, – сказал Марк, поднимаясь с места.

– Пустяки. Я же вам сказал, вы здесь у себя дома. Приходите, когда захотите.

– Я приду, – отозвался Марк, с теплотой пожав руку книготорговцу.

* * *

С тех пор как Пьеррик Жюган привез на берег отрезанную ступню, а потом и полицейские принялись расспрашивать матросов, на Бельце только об этой истории и говорили. Был четверг. К девяти часам должен был начаться прилив, и метеорологи предупреждали, что до следующего утра не стихнет пятибалльный по шкале Бофорта ветер, поэтому выходить в море следовало с осторожностью, соблюдая взаимную обходительность. Необходимость рыбачить в таких условиях особо не радовала, и по такому случаю моряки собрались в «Тихой гавани», чтобы немного согреться и пожелать друг другу не дрейфить.

Разливал пиво хозяин бара Люсьен Перрон, – прозванный за свои метр восемьдесят пять Малышом Лю, или Малю, – худой мужчина с очень светлыми курчавыми волосами и редкой бородкой. Когда снаружи штормило, капитан вставал на вахту и сам обслуживал клиентов.

– Малю, так полицейские тебя расспрашивали или нет? – бросил Фанш, облокотившись о стойку и запустив пятерню в миску с арахисом.

– Ну да. Новый комиссар приходил представиться.

– А старый что, сбежал? Как там его?

– Бертран. Он уже две недели как на пенсии.

– Считай, ему повезло.

– Он тебе сказал, что обо всем этом думает?

– О чем?

– Об… этом. – И Фанш поднял глаза к потолку. – О ноге. Он говорил или нет?

– Ну… Мне кажется, они ни шиша не знают. Открывают дело. Спросили, много ли здесь было яхтсменов. Я ему сказал, что да. Но только не в январе.

– Это не яхтсмен, – раздался густой голос откуда-то слева.

Это был Ив Питр, кряжистый рыжеволосый мужчина, который ходил на «Пижоне в тумане» вместе с Жюэлем.

– Наверное, какого-нибудь узкоглазого бросили за борт, и его отнесло к Корбо. Такое часто происходит на этих грузовых помойках. Ну или поранился парень, ногу отрезали и выбросили за борт. И никто ничего не видел и не знает.

– А иногда вместе с ногой выбрасывают и парня, – внес свою лепту Лоик, сухощавый и жилистый, как борзая.

– Это да. Чертовы филиппинцы. Настоящие дикари.

– Скорее уж – чертовы судовладельцы, – заметил Фанш. – А эти бедолаги делают то, что им велят.

– Там в основном греки, – вставил Антуан.

– Греки или филиппинцы – один леший. И мне совсем не по нутру делить с ними наши бретонские воды. Это наша территория, черт побери! Они если не соляркой море загадят, так трупов в воду накидают. Не успеем оглянуться, как у одного из нас на траулере обнаружится мертвое тело.

– В любом случае тот, кто его выудит, платит за выпивку, – подвел итог Ле Шаню.

– Вот это дело! – проревел Каллош, грохнув пивной кружкой о деревянный стол.

– Бред все это! – отрезал Малю. – Точно говорю, это какой-нибудь мужик на своей яхте, который решил повыпендриваться. Столичный бездельник, не справился со шквалом и упал за борт. Знаете, из тех, кто ходит с немытой головой и строит из себя Керсозона[6]! Выпил лишнего, что-то пошло не так – и готово!

– А вот я считаю, что в трале Жюгана запутался один из утопленников с «Бискароссы», – невнятно пробубнил Фанш, рот которого был набит арахисом.

Каллош, Ле Шаню и Питр дружно расхохотались, а Фанш, недовольно ворча себе под нос, загреб очередную порцию арахиса.

– Мы никогда не узнаем, чья это нога, – раздался нетрезвый голос из глубины зала.

Во время общего разговора его владелец не проронил ни звука. Головы резко повернулись в его направлении. Человек ерзал на диванчике и кашлял, пытаясь прочистить горло, чтобы голос звучал яснее.

– Вот те на! Да это наш артист! – со смешком заявил Антуан.

Все без исключения уставились на диванчик.

– Хотите знать, почему мы никогда не узнаем, что случилось?

– Ну ты-то уж точно знаешь. А знаешь – так говори! – откликнулся Морис.

– Потому что тело не найдут. А почему тело никогда не найдут? Потому что его нет.

Фанша рассмешило заявление Папу, но кроме него никто даже не улыбнулся. Остальные ждали продолжения.

– Тела нет, и вы хорошо это знаете. Боитесь сказать вслух, но про себя прекрасно все понимаете. Тела нет. И утопленника нет.

– И ноги тоже нет, если верить твоим словам, – сердито возразил Фанш. – По моему разумению, мужика свалил резкий порыв ветра, он упал за борт, и его слопали рыбы – кошачья акула или морской угорь. И точка.

Фанш постучал по виску указательным пальцем, намекая на то, что он думает об умственных способностях «артиста». Но остальные молчали. Их застывшие лица выражали недоумение и страх. Версия Фанша их не убедила. Все взгляды снова нацелились на Папу.

– Пьеррик и его матросы подняли на борт черную метку. Если хотите, можете спрятать головы в песок, только это ничего не изменит. На одного из них скоро обрушится беда. Я тут ни при чем, вот и все. Обещаю бочку килкенни тому, кто выловит тело с отрезанной правой ступней. В Корбо или где-нибудь еще…

– Метка, говоришь? – недоверчиво проговорил Ле Шаню. – Но зачем?

– Откуда я знаю? – ответил Папу.

– Кто мог послать знак Пьеррику?

– Пьеррику или одному из его матросов, – поправил Папу. – О том, когда и зачем, не имею ни малейшего понятия. А вот от кого…

Папу обвел взглядом оцепеневших рыбаков. В «Тихой гавани» не раздавалось ни звука, кроме тихого жужжания холодильника за стойкой.

– Посмотрите правде в глаза, – произнес Папу. – Знаю, это никому не понравится, но он вернулся. Он пробудился. Одному Богу известно почему. Только, думаю, в наших же интересах сидеть дома в тепле и не выходить в море.

– Тебе легко говорить. А мне через час с якоря сниматься, – заметил Жюэль.

– Мне тоже, – поддержал его Ле Шаню.

– А зачем он вздумал вернуться? – спросил Ив.

– Если б я знал…

– Это все из-за грека! – заорал Фанш. – Стоило тому появиться, как Пьеррик выудил из моря это…

– Это да.

– Верно сказано.

– Может, и так, – согласился Папу.

– А я вам говорил, – напомнил Антуан. – От греков и узкоглазых всегда одни гадости.

Папу подошел к бару и поставил пустой стакан на деревянную стойку. Все молча смотрели на него. Он с громким щелчком положил монету и, пошатываясь, вышел за дверь.

Бежать

На Бельце рыбный промысел полностью подчинен расписанию приливов и отливов. Ежедневно, независимо от времени года, суда заходят в порт и покидают его в течение четырех часов до или после прилива. В момент отлива только в самой середине неглубокого илистого участка сохраняется узкий канал, позволяющий проходить лишь маленьким суденышкам и непригодный для траулеров.

Последние пять ночных выходов в море совершенно вымотали рыбаков. Лов в темное время суток, да еще зимой – каторжный труд. Моряки отчаливали еще до полуночи, каждый в свое время, гуськом, выходили в открытое море и направлялись к месту лова; освещением им служили только слабый отблеск луны на водной поверхности да разрезающие темноту лучи галогеновых прожекторов. Для того чтобы предугадать приближение невидимой волны, распознать, откуда она нахлынет, и направить форштевень судна в нужную сторону, требовались сноровка и неусыпная бдительность. Рыбный промысел сопряжен с определенным риском, и нередко моряки платили за свой труд высокую цену, – ничего не поделаешь, такова эта профессия.

Все эти пять дней прогноз погоды оставался неутешительным. Ледяной северо-западный ветер силой в сорок узлов не стихал ни на минуту, поднимая четырехметровые волны в нескольких кабельтовых от фарватера, проходящего вблизи Сен-Жиль-Круа-де-Ви. Каждый вечер порт, где готовые к отплытию траулеры и сейнеры уже урчали своими двигателями, содрогался от оглушительного грохота разбивающейся о волноломы водной громады. Тем не менее штормового предупреждения метеорологов, предписывающего судам оставаться на приколе, не поступало. А значит, нужно выходить в море – в погодных условиях, хуже которых трудно себе даже представить.

На борту «Пелажи» Марк испытывал настоящую муку. Его донимали холод, нестерпимый шум и приступы морской болезни, соленая вода разъедала кожу. Карадек же, напротив, переносил все эти напасти с невероятной легкостью. Он рассказывал своему неопытному матросу о походах к «новой земле» – берегам Ньюфаундленда. Тогда, в семидесятых годах, приходилось по двенадцать часов кряду разделывать рыбу на палубе при тридцатиградусном морозе. Теперь только старики помнят, как это было. Больше двадцати лет назад поголовье промысловой рыбы в районе канадской банки заметно сократилось, и понятно, что из тех, кому сейчас меньше сорока, там побывали единицы. Конечно, кое-кто из молодых тоже мог похвастаться тем, что бороздил волны во всех уголках земного шара: у берегов Перу, Мавритании, Мадагаскара, Гренландии, в Баренцевом море… Но настоящей легендой в Бретани на протяжении двух веков оставался рыбный промысел у «новой земли». Рассказывая об этом, Карадек раскраснелся от возбуждения. Он на чем свет стоит клял чертовых «ростбифов» за то, что они за ломоть хлеба купили у французов Луизиану, к тому же выгнали их из Акадии и вытеснили в залив Святого Лаврентия и на острова Сен-Пьер и Микелон. А потом эти негодяи закрыли двухсотмильную зону – просто-напросто вышвырнули оттуда бретонских рыбаков, словно какое-то отребье, хотя они занимались там ловом на протяжении двух веков. А правительство и пальцем не пошевелило. Ну да, рыбная ловля – это последнее, о чем власти стали бы думать. Этим технократам интересно аэробусами да скоростными поездами торговать. Ради этого они на все готовы.

– Китайцы давно это поняли. Нужно только назначить цену, и можно нас трахать по-всякому. Марк, Франция – самая банальная шлюха. Цена за вход – пассажирский состав.

Пока они часами добирались до места лова, Карадек рассказывал Марку о своих приключениях на «новой земле». О том, как после двухнедельного перехода они два месяца рыбачили на полярном холоде. При минус десяти морская вода замерзает, и все канаты, ванты, леера, столы для разделки рыбы покрывались льдом, придавая траулерам облик фантастических кораблей. Люди двигались как автоматы, в полной тишине. Их непромокаемые плащи на холоде приобретали структуру картона. Рыбаки отправлялись на свою ежедневную пытку, ни о чем не думая – ни о тоннах рыбы, ни о холоде, ни о времени, которое для них остановилось: знай себе тяни, поднимай, выгружай трал; режь, потроши, отбрасывай коченевшую на морозе рыбу. Их руки словно изрезали тысячи острых бритв, а тела под слоями шерстяной одежды и прорезиненной ткани превращались в ледышки. Казалось, этим вахтам не будет конца. Как и многие пережившие подобное, Карадек отличался невероятной физической и психической выносливостью.

«Пелажи» представляла собой небольшой траулер длиной всего восемь метров. В центре палубы находилось нечто вроде будки, где едва умещалось два человека; за ней, над отсеком для рыбы, располагалась лебедка с козловым краном, позволявшая поднять двадцатипятиметровый трал. Все приспособления были сложены спереди, под верхней палубой. Весь путь до промыслового участка Карадек стоял за штурвалом, и только придя на место, начинали вместе заниматься подготовкой трала. Это был самый опасный момент: старый моряк ставил «Пелажи» на автопилот (так он называл канат, который привязывал к румпелю, чтобы худо-бедно поддерживать нужный курс). В эти минуты они оказывались беззащитными перед высокими волнами, которые могли, ударив сбоку, захлестнуть судно. После они опускали трал и буксировали его в течение одного-двух часов. На повороте Марк занимал свое место у лебедки. Карадек держал курс, следя через иллюминатор, чтобы трал поднимался правильно. Как только тот оказывался над водой, он ставил траулер против ветра, и они вдвоем принимались сортировать рыбу и наполнять ею отсек. Потом проделывали то же самое во второй раз, иногда и в третий. Марка еще подташнивало, но уже реже.

Из последней в феврале ночной экспедиции они вернулись в девять часов утра. Весь день работали на судне, а вечером ужинали супом, наспех сваренным спозаранку. Карадек, вопреки обыкновению, не стал доедать и отправился наверх спать. Марк сидел внизу один, развалившись на диване и потягивая вино. Он размышлял о том, что, возможно, уже близок к тому, чтобы выиграть пари. Исчезнуть, раствориться, затеряться, забыв свое имя, среди таких же безымянных людей; вкалывать до изнеможения, зная, что всем на тебя наплевать. Мало-помалу, с каждой набежавшей волной и следующим поднятым тралом, он приближался к цели – стать невидимкой. Он вдруг ощутил, что на душе у него легко и спокойно. Он понимал, насколько хрупким является это чувство, но впервые за несколько месяцев ему показалось, что все еще может обернуться к лучшему. Он видел, что Пьеррик Жюган и горстка моряков настроены по отношению к нему враждебно и не скрывают этого, но были и другие, кто проявили к нему благосклонность. Хозяин книжной лавки, например, – алкоголик, краснобай, – сразу проникся к нему симпатией. Кюре счел своим долгом извиниться за недостойное поведение моряков. Но что это доказывает? Почему он позвал его на церковную службу? Не говоря уж о Карадеке, который дал ему работу и кров, даже повздорил из-за него с Жюганом. Думаешь, твой драгоценный Карадек сможет справиться с полицейскими? У него были основания надеяться, что он выбрал верный путь. Тогда почему настойчивый голосок крутится у него в голове как юла, повторяя, что он себя обманывает, что принимает желаемое за действительное и на самом деле он просто чужак, и при первой же неприятности здешние жители продемонстрируют, какой смысл они вкладывают в это слово. Когда он впервые ступил на остров в конце января, разве не возникло у него ощущение, что он выбрал не то направление? Помнишь, Марк?.. Разве не хотел он тут же уехать обратно и раствориться в безликом городе? Но тут вмешался Карадек, и он пошел у него на поводу. К тому же материковая часть страны кишмя кишит полицейскими, а на острова они почти не заглядывают. Хотелось бы на это надеяться. Ведь если полицейские разыщут тебя здесь, ты окажешься в мышеловке.

Марк поставил стакан на низкий столик рядом с бархатным диваном и встал. Ему показалось, что его голова стала тяжелее тела. Он медленно прошел в свою комнату и, не раздеваясь, залез в постель.

* * *

Как ни пытался, заснуть он так и не смог. Он накрыл голову подушкой, старался ни о чем не думать и глубоко дышать – ничего не помогало. Он ворочался под одеялом, без конца возвращаясь к одним и тем же мыслям. Очередной эпизод в его воображении заканчивался всегда одинаково: двое полицейских, нацепив на него наручники, волокут его в Лорьян. Назойливый голосок был прав. Вот черт… Как же он его ненавидел! Эту пиявку, питавшуюся его соками, присосавшуюся изнутри к его черепу, выползавшую из его снов, только чтобы отравлять ему жизнь. Дабы разбудить твое сознание, Марк.

Он вздрогнул, услышав глухой стук. Звук шел сверху – казалось, кто-то с размаху опрокинул на паркет какую-то мебель. Потолочное перекрытие между первым и вторым этажом представляло собой настил из сосновых досок, между которыми там и сям зияли щели, пропускавшие свет, не говоря уж о звуке. По правде говоря, из любого уголка этого дома можно было отчетливо расслышать даже самый тихий шепот, и у Марка возникало ощущение, что ночью он спит в одной комнате со своим патроном. За грохотом сверху последовала тишина, что выглядело довольно странно, – обычно такие звуки сопровождаются каким-то движением, требуют ответа. Марк напрягал слух, ожидая продолжения, и минуту спустя он услышал нечто похожее на бульканье, словно из крана подтекает вода, – только вот на втором этаже ни туалета, ни умывальника не было. Потом раздались мерные тяжелые удары, будто кто-то прыгал по полу на двух ступнях одновременно. И наконец, тишину пронзил крик. Марк пулей выскочил из комнаты и через четыре ступеньки взлетел вверх по лестнице, ведущей к комнате Карадека, и остановился перед закрытой дверью. Гулкий стук сменился другими звуками: кто-то словно скреб ногтями по полу. Марк постоял в нерешительности, приник ухом к двери. Крики стихли, сменившись слабыми стонами. За дверью явно что-то происходило. Марк постучал:

– Жоэль…

Не получив ответа, он постучал снова:

– Жоэль! Ответьте мне…

По-прежнему ничего. Потом раздался протяжный вой… – так скулит от испуга собака, застигнутая врасплох огромным зверем, гораздо более крупным, чем она сама, например медведем, который надвигается на нее, ступая тяжелыми лапищами с торчащими черными когтями, вызывая неодолимый страх.

– Жоэль, это я, Марк. Ответьте.

Царапание по полу прекратилось, но по-прежнему отчетливо слышалось журчание воды. Марк попытался заглянуть под дверь, и в этот момент ночную тишину разорвал звериный рев: как будто в комнате душат дикое животное.

– ЖОЭЛЬ!

Он несколько раз с силой ударил плечом в дубовую дверь – но та оказалась слишком крепкой. Цепенея от ужаса, Марк вслушивался в доносившиеся до него звуки – не отрывистые крики и не судорожные всхлипы, а скорее хрипы. Казалось, что говоривший пытается что-то сказать, вполне осмысленное. Низким, замогильным голосом, непохожим ни на какой другой, словно идущим из небытия.

«И… ня…»

Как будто на низкой скорости проигрывали старую пластинку, отчего разобрать слова было невозможно.

«Си… ня…»

Марк затаил дыхание и прислушался. Мысли путались. По-прежнему скулила встревоженная косолапым зверем собака. Не переставая капала вода. У Марка мороз пробежал по коже.

«Паси… меня…»

Глухой голос звучал умоляюще. Марк наконец-то опомнился и заколотил изо всех сил в деревянную дверь. Вдруг под ней появилась яркая полоса, и хлынул холодный свет, ослепительный, белый. Слух различил уже не журчание ручейка, а рокот речных порогов; голоса возвысились до крика.

«Уйди!» – визжала собака.

«Спаси меня!» – умолял медведь.

Марк приник глазом к замочной скважине – от увиденного ему стало не по себе. Карадек, с лицом перекошенным от муки, скрючившись сидел на кровати, натянув одеяло на плечи, и дрожал всем телом.

– Уйди, – стонал моряк.

Потом по комнате словно пробежала рябь, все содрогнулось и разом замерло. Водопад, свет, голос мигом пропали, как будто их засосала дыра во вселенной, откуда не суждено выбраться. Марк стоял, положив руки на дверь. Скрежет и вопли смолкли. Сердце молодого человека колотилось, едва не выскакивая из груди. Ладони и спину покрывал холодный пот. Боль в груди мешала дышать. Так он простоял довольно долго, не зная, что ему делать, прислушиваясь к каждому звуку, присматриваясь к малейшему проблеску света. Но уже ничто не нарушало давящую тишину ночи, кроме ветра, который свистел, задувая под черепицу на крыше. Тогда он повернулся и медленно спустился по лестнице: было два часа ночи, и до ее завершения оставалось страшно мало времени.

* * *

На следующее утро они отчалили в восемь часов. В море они провели всего пять ночей, но они показались Марку вечностью. Утреннее солнце переливалось на поверхности спокойного моря, которое нежно гладил легкий бриз. На фоне ярко-голубого, без единого облака неба четко вырисовывалась линия горизонта, и океан казался более широким, чем обычно. Марк облокотился о перила судна. Ветер ерошил его волосы, водяная пыль садилась на лицо и губы, пропитывая их запахом соли и водорослей. Он смотрел на море, наслаждался его бесконечностью, опьяненный прерывистым шумом, с которым форштевень траулера врезался в волны. Ему нравилось место на самом носу корабля. Удары тяжелых морских гребней о борт и монотонный плеск мелких завитков возле ватерлинии почти полностью заглушали шум мотора, и у Марка создавалось впечатление, будто он парит над морем на небольшой высоте. Положив руки на борт, он отпускал свой разум в свободный полет, но поднимавшаяся в душе волна выбрасывала его на берег, всегда в одном и том же месте. Зоя. Удалось ли ей уехать из Одессы? Согласилась ли мать отправиться вместе с ней? Были ли они осторожны? Ему казалось, что он сумеет выдержать все, любые пытки, нечеловеческие мучения, кроме мысли о том, что его сестре и матери кто-то причинил боль.

Марк вернулся на мостик. Карадек стоял в рубке и пребывал в отличном настроении. Наверное, отчасти благодаря хорошей погоде: в спокойных водах рыбы всегда больше. – Еще пять минут – и мы на месте, – облегченно выдохнул он.

– Жоэль, можно вас кое о чем спросить?

Карадек кивнул.

– Что случилось сегодня ночью?

– Что ты имеешь в виду?

– Я слышал в вашей комнате сильный шум.

– Сильный шум?

– Очень странный. Я поднялся наверх, стучался к вам, но вы меня не слышали. И я видел…

– Что?

– Вас. В замочную скважину. Вы плакали.

Карадек вздрогнул. От добродушного настроения не осталось и следа. Не отрывая взгляда от линии горизонта, он запустил в волосы пальцы.

– Я спал, – произнес он с досадой. – Господи, ничего не понимаю…

Он шумно сглотнул. Глаза его слегка затуманились.

– Наверное, мне снился кошмар. Такое со мной часто случается… Год назад мой сын утонул в море. Я не рассказывал?

Марк покачал головой.

– Ему был двадцать один год. Однажды вечером он ушел. Мы с ним немного повздорили.

Карадек снова сглотнул.

– Молодые, они такие. Им ничего нельзя сказать. Он взял лодку. Один, среди ночи. Море было недобрым. Он налетел на риф…

Карадек немного помолчал, потом продолжил:

– С того дня меня преследуют кошмары…

Моряк откашлялся.

– Ну, иди к лебедке. Пора тащить трал.

За три часа, что рыбачили, они обменялись всего несколькими словами. Зато подняли на борт тонну рыбы, а значит, день выдался удачный.

* * *

Драгош безостановочно преодолел пятьсот километров до Братиславы. Последние четыре часа он ехал, до предела втопив в пол педаль газа. Потрепанный жизнью старичок «ситроен» ворчал и гремел, его допотопный мотор ревел, как ракетный двигатель, при том что из него ни разу не удалось выжать больше ста десяти километров в час. По небу плыли свинцовые тучи. С тех пор как он тронулся в путь, его умудрилось обогнать множество всяких странных штуковин на четырех колесах: белые «жигули», набитые длинноволосыми студентами, крытые грузовики для перевозки скота, в которых кочевали с места на место турецкие работяги, пятнадцатитонная фура с транзитными номерами Литвы… Драгош утопал в продавленном сиденье и был зол на весь свет. Он поставил печку на максимум и включил радио. Тоненький ручеек едва слышной мелодии начал его убаюкивать. Иногда он включал дворники, когда на стекло падало несколько капель, и тут же останавливал их. Пепельница переполнилась. В салоне было нечем дышать. Он бросил взгляд на свои огромные часы в позолоченном корпусе. Еще пять минут, и он опять попробует позвонить.

Впереди в правом ряду замаячил двухэтажный, цвета голубой металлик туристический автобус «вольво». В нескончаемом потоке суетливых седанов, маленьких и больших грузовиков Драгош медленно, но уверенно его настигал. «Ситроен» и «вольво» двигались один за другим, как два поплавка, увлекаемые течением. Приблизившись на достаточное расстояние, Драгош разобрал надпись на автобусе: Herburger. Austria. Europa Reisen. Старички гуляют! Как и он, они ехали в Баварию.

Драгош решил обогнать мастодонта. Он ехал почти на той же скорости, что автобус, но когда ты за рулем и у тебя перед глазами стена голубого цвета, это может вызвать состояние, схожее с клаустрофобией. «Ситроен» перестроился. Драгош поддал газу. От напряжения он вытянул вперед шею, как будто хотел помочь своему автомобилю вырваться вперед. Поравнявшись с «вольво», он различил за огромными тонированными окнами автобуса пассажиров с сиреневыми волосами – одни из них спали, другие смотрели телевизор; какая-то бабуля в бигуди скользнула отсутствующим взглядом по миниатюрному автомобилю, который двигался в одном с ними темпе, отчего казалось, что все они стоят на месте. Дорога еле заметно пошла в горку, и теперь обгон этого чудища мог затянуться до бесконечности. Пока Драгош ругался и грозил автобусу кулаком, маленькая темная точка в зеркале заднего вида «ситроена» превратилась в черную громадину, заслонившую обзор. На него надвигалась не просто какая-нибудь колымага, а настоящий монстр. По части скоростных машин Драгош считался знатоком. Воинственная, по-кошачьи изящная, сияющая, как возбужденный пенис быка во время гона. «Ауди-Q7». Полный привод. Восьмицилиндровый двигатель с рабочим объемом четыре литра. Под капотом двести пятьдесят диких лошадей, скачущих во весь опор. Эта бомба разгоняется до ста километров за шесть секунд. На ней можно выжать двести сорок километров и легко преодолеть подъем в 20 градусов. Драгош любил внедорожники, но эта модель «ауди» была его мечтой. Восемьдесят тысяч евро, с уважением подумал он. Когда-нибудь и он купит себе такую, с салоном, отделанным белой кожей, у которой такой приятный животный запах. Водитель внедорожника стал проявлять нетерпение. «Ауди» была вдвое выше, и свет ее мигавших фар заливал «ситроен» ярким белым заревом. Драгош оказался в ловушке. Автобус медленно, но уверенно его обгонял, а сзади напирал внедорожник.

– Вот дерьмо! – выругался Драгош и стукнул ладонью по рулю.

«Ауди», напоминавшая разъяренного льва в тесной клетке, все сигналила и сигналила, но Драгош в этой ситуации ничего не мог поделать. Через минуту-другую, когда они наконец достигли вершины склона, Драгош не без труда все же обогнал автобус и пристроился у него перед носом. Водитель «ауди» рванул вперед, но, поравнявшись с «ситроеном», замедлил ход. Его тонированное стекло словно по волшебству исчезло, и перед Драгошем предстала физиономия крупного светловолосого, стриженного ежиком мужчины, который размахивал руками, задыхаясь от гнева. Драгош устало посмотрел на него, словно на назойливую муху, бороться с которой уже не было сил, и ничего не ответил. Высокий блондин, выведенный из себя равнодушием румына, показал на прощание средний палец, дал по газам и умчался вперед по мокрому асфальту.

Драгош вздохнул. Взяв мобильник, лежавший на пассажирском сиденье, он набрал номер Влада.

– Возьми трубку, ну же…

В который раз включился автоответчик. Влад был козырной картой Драгоша. Для того чтобы осуществить задуманное, действовать следовало без промедления и жестко. Но прежде всего свою работу должен был выполнить Влад. Если у того не получится, все пропало. К счастью, осечек у Влада не случалось, по крайней мере, так поговаривали. Драгош включился в гонку, и Влад как никто другой подходил ему в помощники. Между тем, пока он мало-помалу преодолевал километры бесконечной автомагистрали, он сто раз взвесил шансы на успех. Правильный ли выбор он сделал? Он на это надеялся. Просто ему очень не хотелось окончить свое существование нагишом, с двумя пулями в затылке и под толстым слоем бетона.

Владимир Азаров был высокого роста – метр девяносто. Он слегка сутулился и с годами, скорее всего, потерял пару сантиметров. Седые, коротко подстриженные волосы, круглое обветренное лицо с маленькими и насмешливыми голубыми глазами, тонкие губы, высокие скулы – с виду приветливый и добродушный, как какой-нибудь милый старичок из романов Достоевского; глядя на него, можно было подумать, что по воскресеньям он у себя в загородном саду катает внучек на качелях. Бывший полковник Советской армии и агент КГБ, он прослужил тридцать пять лет сначала коммунистам, потом великой России. Он наблюдал за бурными событиями последних десятилетий двадцатого века, сидя в первом ряду, – и не только внимательно следя за ними, но имея возможность иногда подергать за ниточки. В восьмидесятых годах он возглавил особое подразделение контрразведки, которое занималось выявлением двойных агентов, внедренных в политические круги СССР. Он разоблачил дюжину таких агентов – важных шишек, с удобством устроившихся в недрах руководящих структур партии и государства; паразитов со свитами приближенных, семьями, имуществом и дачами на Черном море. Влад их вычислял, но счет им предъявляли другие. Он произвел впечатление на высокое начальство КГБ исполнительской точностью и проворством, способностью проникать во вражескую среду; ему поручали улаживать скверные и опасные «недоразумения», возникавшие вследствие ошибочных действий политического руководства страны. Он на полтора года застрял в Афганистане, выполняя задание по внедрению в ряды моджахедов: ювелирная работа, которая требовала безграничного терпения, упорства и способности принимать взвешенные решения. Там Влад оказался в своей стихии. Генерал Васильев, начальник службы разведки КГБ, любил повторять, что, будь у него десяток таких агентов, как Азаров, СССР ни за что не проиграл бы Афганскую войну.

Шпионаж, замечал генерал, – это как рыбалка. Нужно обладать интуицией, чтобы найти удачное место; выдержкой, чтобы месяцами сидеть в засаде и ждать; предельной наблюдательностью, чтобы не потерять из виду объект. Но самое главное – уметь быть тише травы. Шум – заклятый враг разведки. У Азарова, кроме отменных охотничьих навыков, была память что у слона. Все, что он хоть раз видел, слышал или читал, он бережно складывал, снабдив соответствующим ярлычком, в укромные уголки своей памяти, чтобы было что достать оттуда, как только понадобится. Он поработал на Россию в Чечне. Потом захотел поработать на себя. Однако со стороны руководства он не встретил понимания, и получил отнюдь не лестное предложение. Васильев вызвал его с твердым намерением склонить к досрочной отставке. Никто никогда так и не узнал, о чем говорили эти двое, но Владимир вышел от генерала с подписанным заявлением об увольнении и гарантией солидных ежемесячных выплат. Обширная база данных, которую он собрал за долгие годы службы, по-видимому, сыграла в этом не последнюю роль.

Занявшись фрилансом, Азаров выполнял поручения правительств Украины, Казахстана, Азербайджана. Постепенно он расширил сферу деятельности: его клиентом стала некая китайская организация, специализирующаяся на торговле чаем и опиатами. О знаменитом полковнике прослышал и Йонуц Лупу, время от времени водивший дружбу с китайцами, в особенности в делах, связанных с перевозкой нелегалов. Встреча состоялась в Бухаресте, в «Белом волке». Заключение сделки прошло гладко. Неделю спустя Азаров уже вкалывал на Лупу.

Йонуц обладал острым деловым нюхом, и если он действительно хотел заполучить что-то – или кого-то, – то никогда не скупился на расходы. Как Лупу, так и Влад умели быть достаточно убедительными: вероятно, только этим они и походили друг на друга. Никто не знал, сколько Йонуц платит Владу, но это наверняка была не просто куча, а целая гора денег. Азаров занимал особое место в клане Лупу. Йонуц никогда не повышал голос на полковника, и у многих это вызывало зависть. Но если даже такой подонок, как Йонуц, уважал Влада, то только потому, что тот был редким в своей области профессионалом.

Драгош сразу невзлюбил русского, но сегодня, когда он за рулем старой разбитой тачки совершал автопробег через всю Европу, чтобы отыскать четверых лохов, спрятавшихся где-то западнее Дуная, он благословлял небеса за шанс рассчитывать на помощь лучшей ищейки Восточной Европы. Только бы тот взял трубку…

Тучи вскрылись, словно созревший нарыв, и на трассу обрушился безудержный дождь. Капли долбили по металлической крыше как из пулемета. Дорога, машины, пейзаж за окном на фоне черной стены дождя казались белыми. Драгош снял ногу с газа, сделал радио погромче. Поп-музыка его раздражала. Он покрутил ручку, и приемник завизжал, как придушенный кот. Он так и не нашел ничего подходящего и выключил радио. Топливный датчик мигал уже не меньше пятнадцати минут, и Драгош, поначалу решивший не обращать на него внимания, теперь представил себе, как у него в разгар ливня кончается бензин. Этой дороге не было конца. Он прикуривал сигарету, когда его мобильник принялся тихонько наигрывать начало Пятой симфонии Бетховена. Он схватил аппарат, одним пальцем открыл крышку. На экране горели четыре магические буквы: ВЛАД.

– Владимир?

– Драгош, какая необходимость названивать мне с десяток раз и оставлять кучу сообщений.

Его голос звучал веско, властно.

– Извини, пожалуйста, но дело срочное.

– Я плохо тебя слышу. Откуда ты звонишь? Что за невыносимый шум, – упрекнул его русский.

– Я в дороге, но машина не моя… Сейчас расскажу.

– Я все знаю, – лукаво заметил Влад. – Вы с Йонуцем недавно побеседовали.

– Новости быстро разлетаются.

– Дружище, быть в курсе – моя профессия.

– И какие обо мне слухи ходят?

– Ну… Ты пришел к Йонуцу с объяснениями по поводу украинцев, которые завалили одного из твоих людей и скрылись с двадцатью пятью тысячами евро наличными. Йонуц хотел пропустить тебя через мясорубку, но поскольку он человек понимающий, то просто забрал ключи от твоей БМВ и дал месяц на то, чтобы ты принес ему головы этих придурков. Как-то так…

Драгош вжался в сиденье.

– Окей, Влад. Ты все знаешь.

– Ты ошибаешься, дружище. Я не знаю главного.

– Чего же?

– Их имен.

– Ну… конечно. У тебя есть чем записать?

– Говори.

– Их четверо. Трое мужчин и одна женщина. Марк Воронин, Анатолий Литовченко, Василий Буряк и Ирина Беланова. Думаю, что Буряк и Беланова путешествуют вместе. Они отправились во Францию.

– Так ты туда должен был их доставить?

– Да, в Рубе.

– С чего ты решил, что они двинутся в этом направлении?

– Они немного говорят по-французски. Думаю, это веская причина.

– Пожалуй, логично. Скорее всего, они попытались запутать следы.

– Как это?

– Вероятно, они разделились. Но не переживай. Это не проблема.

Влад ненадолго замолчал. Драгош не посмел ему докучать: он ждал его вердикта.

– Дай мне два часа, – заговорил Влад. – И не названивай. Я сам с тобой свяжусь.

* * *

После утреннего лова Марк поспешил к Венелю. В лавке по-прежнему витал дивный кофейный аромат. Хозяин, занятый клиентом, бросил короткий тревожный взгляд на молодого человека, потом, когда колокольчик возвестил о том, что за покупателем закрылась дверь, быстро подошел к Марку:

– Марк, вы как раз вовремя! Нам нужно поговорить. Приехала полиция. Они начали следствие по делу об отрезанной ступне. Они еще ничего не нашли, но, если хотите знать мое мнение, они еще очень долго ничего не найдут, но… тем не менее они собираются опросить здесь всех. – А обо мне вы им говорили?

– Конечно нет. Вероятно, на это способны другие. Вся эта история ни у кого в голове не укладывается, и люди начинают нервничать.

Венель тщательно подбирал слова. То, о чем он намеревался сказать, требовало особенной осторожности в выборе выражений.

– Некоторые люди заявляют, что нога, выловленная Жюганом, – это некий знак. Дурное предзнаменование, если тебе так больше нравится.

В волнении Венель невольно стал обращаться к Марку на «ты». Тот испуганно озирался, словно затравленный зверь.

– Странная история…

– Да. Учти к тому же, что я не специалист в этой сфере. В античной мифологии я разбираюсь на раз, а в местных легендах – так себе. Справедливо это или нет, но здешние жители видят в этой ноге какой-то символ, – вот и все, что я могу сказать. И кроме всего прочего, они считают, что в этом деле замешан ты, в том смысле, что это случилось сразу после твоего приезда.

– Но это смешно!

– Наверное, – подхватил Венель. – То есть конечно. Но я-то их знаю: если они что вобьют себе в голову…

– Да они просто ненормальные.

– Возможно, но на этом острове две тысячи душ, и, если хотя бы пять процентов из них затаят на тебя злость, ты окажешься один против сотни. А ты не Ахилл, и сейчас не Троянская война.

– Я им объясню…

– Что ты собираешься им объяснять? Да я хоть сегодня пойду в «Тихую гавань» и поклянусь святым Геноле, что ты ни при чем, – они даже не станут меня слушать. Нам надо сначала понять, чего они боятся.

Марк слушал его рассеянно. Он только что принял для себя важное решение.

– Мне нужен интернет.

При этих словах лицо Венеля помрачнело.

– Мне очень жаль, Марк, но вчера вечером я случайно вылил на компьютер чашку кофе. И теперь он не включается.

Марк не доверял навыкам книготорговца в области информационных технологий, подбежал к компьютеру и сам убедился в том, что в промежутках между кнопками на клавиатуре виднеются липкие коричневатые потеки. Он долго держал палец на кнопке включения, но компьютер Венеля не реагировал – он сдох окончательно и бесповоротно. Марк скрежетал зубами от досады, когда прозвенел колокольчик на входной двери.

Вошла молодая женщина в голубом дождевике и вытерла лоб тыльной стороной ладони.

– Марианна! Как поживает самая красивая в стране учительница?

– Льстец! Наверное, у меня такое лицо… Какая жуткая погода! Я вышла без зонта, ведь меньше часа назад было ясно!

– А вы чего хотели? Но это все же лучше, чем круглый год слушать скрипучие трели цикад.

Молодая женщина откинула капюшон с густых черных волос, резко контрастировавших с бледным цветом кожи. У нее были тонкие черты лица, красивого рисунка брови, большие насмешливые глаза и потрясающая обезоруживающая улыбка.

– Ну что, Клод, вы получили книгу «Нищие и гордые»?

– Она уже у меня! Вот она.

Книготорговец вытащил из-под прилавка карманное издание романа Альбера Коссери.

– Вам понравится, – сказал он, укладывая книгу в бумажный пакет и выбивая чек. – Это просто чудо, шедевр.

– Клод, я без оглядки следую вашим советам, – заметила она, доставая кошелек. – Скажите…

И она протянула Венелю клочок бумаги. Марк не спускал с нее глаз.

– Я нашла эту книгу на Амазоне и записала название. Может, вы сможете…

– О несчастная! Не произносите здесь это название, – произнес Венель, хватаясь рукой за сердце, словно актер на сцене довоенного театра. – Изыди, Амазон!

Марианна рассмеялась. Клод взял клочок бумаги и записал название книги в свою желтую тетрадь. Марк шагнул вперед и протянул девушке руку:

– Здравствуйте. Маркос Воронис. Можно просто Марк. Извините, пожалуйста, я услышал, что вы пользуетесь интернетом. Мне очень нужно просмотреть почту, не мог бы я вас попросить?..

– Мой компьютер недавно приказал долго жить, – вмешался Венель.

Марианна окинула взглядом молодого человека:

– Конечно. Но… это будет вам кое-чего стоить.

Марк бросил вопросительный взгляд на Венеля, тот пожал плечами.

– Держите, – лукаво проговорила она и протянула Марку свою хозяйственную сумку, полную покупок. – Я живу в получасе ходьбы отсюда. Думаю, она не слишком тяжелая.

* * *

Они пошли по улице Тортрю, мимо скобяного магазина с витриной, заваленной каучуковыми грелками и охотничьими ножами, повернули к булочной. Потом с километр двигались по обочине дороги, не встретив ни одной машины. С неба падали теплые увесистые дождевые капли, громко хлопая по их плащам. У пересечения с дорогой на Кердрюк они свернули на песчаную тропку.

– Пойдем здесь. Это не дальше, зато гораздо красивее, – сказала Марианна, повернувшись к Марку. Он кивнул.

Они поднялись на холм и продолжили свой путь друг за другом по неровной протоптанной дорожке. Северная часть острова, на оконечности которой возвышался маяк Пен-Мен, все еще хранила свою первозданную красоту, несмотря на хаотично разбросанные белые домишки, прятавшиеся за зелеными изгородями из туи. Сколько хватало глаз, к морю волнами подступали дюны. Ланды покрывала зеленая, жесткая, как солома, трава с вкраплениями пепельно-лиловых зарослей вереска и кустиков утесника с закрученными колючими ветвями. Здесь ветер чувствовал себя как дома, сформировав этот берег по прихоти своей фантазии: выкорчевал деревья, укоротил траву, прижал к земле кустарники, переплел ветви ежевики и отодвинул подальше зеленые изгороди, чтобы свободно раскинуть до самого океана девственные ланды в широких истертых мантиях. На самом краю леса приморские сосны, напоминающие вывернутые порывом ветра зонтики, клонили свои головы в сторону океана. Изрезанные неровными тропинками, ведущими к смотровым площадкам с гранитными скамьями, песчаные холмы круто обрывались вниз, в черноту утесов и острых скал, – туда, где рокотал океан, изо всех сил ударяясь о берег, который ему не сдавался.

Марианна жила в самом начале деревни Керведан. Ее дом – прямоугольное строение, крытое серым сланцем, с черепичным коньком и каминной трубой, встроенной в щипец крыши, – стоял в окружении гортензий и роз, на зиму коротко обрезанных. Ухоженные цветники под окнами ждали весны, чтобы их наконец засеяли.

– Вот, поставьте сюда, – сказала Марианна, когда они вошли в кухню.

Марк отнес сумку, куда было велено.

– Большое спасибо за помощь. Вам было не очень тяжело? – суетилась Марианна.

– Нет-нет, – запротестовал Марк, хотя с него градом лил пот и у него ныли оба предплечья.

– Обычно я езжу на машине, но сейчас она в автомастерской. Выпьете чего-нибудь? Пива?

– Да. Спасибо.

Марк осмотрелся. Панели до середины стен и под окнами. Широкий мягкий диван, обитый серым велюром. Перед ним – низкий плетеный столик, на котором валялось несколько журналов. Расписные стенные часы из дерева, висящие возле камина. У окна накрытый голубой скатертью небольшой стол, на нем – жестяной кувшин с живыми цветами с дюн. На стеллаже рядом с книгами соседствуют коллекция морской гальки и несколько фотографий.

Марк подошел поближе. Это была серия снимков, сделанных на пляже на фоне кустов песчаного колосняка и зеленой изгороди из каштанов. В безоблачный день. Рядом с Марианной стоял молодой человек с длинными волосами и редкой бородкой. Девушка смеялась. Парень, ее ровесник или чуть моложе, казалось, едва сдерживал улыбку. Роскошную шевелюру Марианны украшала вязаная шапочка. Девушка выглядела восхитительно. Но вот парень со странной ухмылкой… Марк точно его прежде не встречал, но что-то в этом портрете его смущало. И чем больше он всматривался, тем больше укреплялся в мысли, что на всех трех фото у парня было одно и то же застывшее выражение лица.

– А вот и пиво.

Марк обернулся. Марианна стояла рядом с ним, держа в каждой руке по стакану.

– Спасибо. Я смотрел фотографии.

– Фотографии… – задумчиво отозвалась она.

Марианна отпила глоток пива. Ее взгляд вдруг помрачнел. Марк последовал ее примеру и поднес стакан к губам. Возникла неловкая пауза.

– Вам же нужен интернет?

– Да, если можно.

– Пойдемте, это наверху.

Они стали подниматься по лестнице, ведущей в мансарду. В комнате на маленьком письменном столе был открыт макбук. Марианна проводила Марка к столу, а сама спустилась вниз.

Марк застучал по клавиатуре компьютера, не имевшего ничего общего с доисторическим агрегатом Венеля. В папке «входящие», как всегда, накопилась куча всякой ерунды. Он бегло просмотрел список писем, полученных после того, как он в последний раз проверял почту. На второй странице заметил сообщение от Зои, с нового адреса – zoyazoya@infocom.ua. Он обрадовался: сестра следовала его указаниям.

zoyazoya@infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Новости

Марк, мы с мамой уехали из Одессы. Все бросили как было. Взяли всего один чемодан. Убедить маму было трудно, но я ей сказала, что это ты об этом попросил.

Мы в деревне к северу от Одессы – у родственников моей подруги. Это очень гостеприимные люди. Но надолго мы здесь остаться не сможем. Ждем от тебя известий. Мама все время задает вопросы: как ты и что там у тебя?

Целую.

Зоя

В потоке спама и других ненужных сообщений было и еще одно интересное письмо.

tropsefac@hotmail.com

Кому: mark@allo.ua

Тема: …

Марк, знаю, что не должен был тебе писать так рано, но у нас произошли кое-какие события, и мне хотелось с тобой поделиться. Во-первых, о нас не нужно беспокоиться. Мы поселились в Сен-Дени: это рядом с Парижем. Здесь полно иммигрантов. Нас не замечают, и это прекрасно. Мне удалось связаться с другом одного моего киевского приятеля, и нам нашли жилье. Не бог весть какое, но хоть не на улице. Ира нашла работу в швейной мастерской. У китайцев. Там не бывает ни русских, ни румын, что тоже хорошо. Возможно, на следующей неделе меня возьмут на стройку, это 20 евро в день. Раньше бы я сказал, что это целое состояние. Но здесь деньги утекают как вода. К счастью, есть хоть небольшой запас. Нужно быть начеку, для того я тебе и пишу. Полицейские рейды становятся все жестче. Они приезжают на стройку в составе целой группы и у всех до единого проверяют документы. Начальство в курсе – ставят дозорных, устраивают пути отхода. Но все равно риск велик.

Здесь все хуже и хуже относятся к приезжим. Все так считают. Это политика. Похоже, обстановка не изменится, так что не расслабляйся. Будь здоров и осторожен.

Удачи тебе.

Василий

Именно Василий настоял на обещании ни под каким предлогом не связываться друг с другом, и первым нарушил им же установленное правило. Марк сжал кулаки. А ведь его убежище было почти идеальным. Если не эти сволочи моряки, он мог бы остаться здесь на годы. Он не стал отвечать Василию, но Зое, конечно, нужно было хоть пару слов написать.

mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@ infocom.ua

Тема: Re: Новости

Зоя, мама, рад, что вы теперь в деревне.

У меня все очень хорошо. Из соображений безопасности не могу вам сообщить, где я сейчас, но уверяю вас: со мной все в порядке. Я работаю. Есть крыша над головой. Познакомился с хорошими людьми. Постарайтесь подольше пожить у друзей. Меня ищут те, кто должен был доставить нас в Европу, так что нужно подождать, пока все утрясется. Скоро вы сможете вернуться в Одессу, но сейчас лучше оставаться там, где вы находитесь.

Берегите себя.

Крепко вас целую.

Марк

Остальные послания не представляли для него никакого интереса, и он вышел из интернета, опустил крышку ноутбука и спустился по лестнице вниз.

Марианна сидела на диване, погрузившись в чтение книги, только что купленной в лавке Венеля. Она подняла глаза на Марка:

– Уже?

– Да, было несколько важных писем. Все хорошо.

Она встала.

– Спасибо еще раз, что донесли мои покупки.

Когда она говорила, на лице ее робко засветилась какая-то другая улыбка, но тоже удивительная.

– Пустяки. Спасибо за пиво. Мне пора.

– Вы есть не хотите?

– Нет. Нужно возвращаться. Меня ждет месье Карадек.

При этих словах она побледнела.

– Придете еще?

Марк боялся этого вопроса. Он провел совсем мало времени в обществе этой девушки и уже скучал по ней. Ему хотелось снова увидеть ее, побыть с ней наедине. И ему очень не хотелось лгать ей. Как и себе. Он взял руку Марианны и поднес ее к губам.

* * *

Ближе к вечеру Марк кружил среди скал, дымя как паровоз. В тот день в море они не выходили. Карадек планировал сделать мелкий ремонт на «Пелажи» и дал увольнительную своему матросу, который где-то носился весь день и вернулся только к пяти часам, когда начинало смеркаться.

Карадек стоял на кухне и чистил овощи, с рассеянным видом слушая радио. Марк прошел через гостиную, не проронив ни слова, и скрылся у себя комнате.

Он собрал свои вещи – свитер, две пары брюк, три смены белья, присел на корточки, пошарил под кроватью и вытащил оттуда пакет из крафтовой бумаги. Открыл его, чтобы убедиться, на месте ли деньги, затем аккуратно свернул и положил на дно спортивной сумки. Сверху как попало побросал вещи и застегнул молнию. На то, чтобы собрать чемодан, ему хватило тридцати секунд. Да, видимо, для него еще не настало время осесть на одном месте. Он поставил синюю сумку на пол и посмотрел на себя в зеркало, словно собирался выйти на сцену, – и вернулся в кухню к Карадеку.

– Слушай, помоги-ка мне. – Карадек протянул ему овощечистку и показал на упаковку моркови. Марк принялся за работу. Он не знал, как начать разговор. – Жоэль.

– Ммм…

– Я уезжаю.

– Уезжаешь?

– Уезжаю с Бельца.

Жоэль перестал резать картошку и поднял на Марка удивленные глаза.

– Здесь слишком опасно. Полиция. Если они меня арестуют, то отправят обратно на Украину. Мне это не подходит. Совсем…

– С чего ты взял, что они тебя арестуют?

– Полиция охотится за иностранцами. Об этом говорят по телевизору, пишут в газетах… трезвонят на каждом шагу. Что их берут и сажают в самолет.

– На материке – может быть. Но у нас о таком и не слыхивали, да и полицейских здесь нет.

– Когда Жюган выловил ногу, они тут же появились. Хотят допросить каждого. Мне об этом сказал хозяин книжной лавки. Скоро кто-нибудь и про меня им расскажет. И они явятся сюда.

– Марк, ты здешний народ совсем не знаешь, – возразил Карадек, сгребая в кучу резаную картошку. – Они много болтают, но чтобы донести в полицию… Мы здесь, на острове, над ними посмеиваемся – над полицейскими, всякими там таможенниками, почтовыми чиновниками. Мы из особого теста. Никто тебя не сдаст. И если нужно будет с ними объясниться и поставить все точки над i, я не испугаюсь.

– Жоэль, с работой плохо. Люди нервничают. Однажды кто-нибудь да заговорит. Мне очень хотелось бы остаться. Правда.

Карадек, похоже, совсем растерялся.

– На материке будет гораздо больше полицейских. На каждом углу каждой улицы… Здесь, по крайней мере, мы видим, когда они приезжают и уезжают.

– В городе я смогу спрятаться. На Бельце это невозможно.

Жоэль достал два маленьких стакана и бутылку вина. Они устроились за кухонным столом.

Карадек предложил спрятать Марка. Обставит все так, будто Марк уехал. Но молодой человек отверг его помощь: мол, он уже принял решение, собрал вещи. Понурив голову, Карадек барабанил пальцами по столу и все твердил, что это неверное решение. Но Марк не отступал. Взгляд Карадека был суров, или, точнее, он выражал и злость, и печаль, и разочарование одновременно. Он не хотел, чтобы Марк уезжал. И на то были причины – глубоко личные, скрытые и в то же время такие понятные.

– Вашему сыну повезло иметь такого отца, как вы, – произнес Марк.

Карадек сидел не шелохнувшись, положив ладони на стол и глядя в пустоту.

– Простите, Жоэль, но у меня нет выбора.

Они так и просидели еще какое-то время, не обменявшись ни единым словом, потом Карадек, судя по всему смирившись с неизбежным, заговорил:

– Ты принял не лучшее решение. Но если ты и правда хочешь уехать, я сам отвезу тебя в Лорьян. Отправляемся завтра в восемь утра.

Марк намеревался сесть на паром, но морской вокзал наверняка находился под усиленным наблюдением, и не засветиться там оказалось удачной идеей. Кроме того, Марк чувствовал, что не может ответить отказом старшему товарищу. Они молча поужинали, потом Карадек поднялся к себе и заперся в спальне. Марк сел на бархатный диван, держа за горлышко бутылку кальвадоса.

* * *

Белый светящийся указатель справа от трассы сообщал, что до бензозаправочной станции осталось пять километров. Драгош подумал, что это добрый знак и удача на его стороне. Если бы Влад не был уверен в успехе, он сразу бы об этом сказал. Но он взялся за работу, и Драгош не сомневался, что русский перезвонит ему и сообщит адреса беглецов. А дальше останется только постучать в дверь и сделать свою работу, а это он умеет. Дело принимало благоприятный оборот.

Дождь все не унимался. Драгош залил полный бак и стал разглядывать полки магазинчика на автозаправке «Шелл». Ему нравились эти островки отдыха на больших трассах – точки пересечения таких же, как он, измученных дорогой путников, с блуждающим взглядом от долгой езды по прямой, от несвежей одежды, от тесноты кабины и от мысли, что придется возвращаться на трассу и крутить баранку еще пару часов, прежде чем доберешься до пункта назначения. А дальше все как обычно – мечты о небольшой передышке, о баке бензина, чашечке кофе и писсуаре. В магазинчике пахло чистотой. Драгош взял наугад несколько сэндвичей, бутылок воды, шоколадных батончиков, сложил в оранжевую пластиковую корзинку, и тут у него в кармане завибрировал телефон.

– Влад?

– У меня кое-что для тебя есть.

Драгош взглянул на часы: прошло не более получаса после того, как он говорил с русским.

– Я нашел не все, что ты ищешь, но кое-что обнаружил. Ирина Беланова и Василий Буряк живут в заброшенном доме в пригороде Парижа. В Сен-Дени.

– Ты уверен? – ликующе завопил Драгош.

– Да. Эти идиоты искали жилье через живущих там знакомых украинцев. Олег, конечно же, моментально об этом узнал. Информация надежная. Можешь туда ехать. Олег посвятит тебя в детали. По другим мне должны перезвонить.

– Влад, это вели…

Драгош замер.

– Это все, я отключаюсь. У меня срочный заказ. – Он резко захлопнул крышку телефона.

По другую сторону стойки с конфетами из кафе выходила семейка. На руках у матери спал младенец, отец пытался угомонить двух мальчишек, которые бежали за ней, вопя во все горло. Вслед за ними вышел высокий блондин с короткой стрижкой и направился в туалет.

Драгош, не сводя глаз с этой компании, медленно поставил на пол свою корзинку. Его посетила одна догадка, но ему нужно было убедиться в своей правоте. Он вышел из магазина, стараясь шагать неторопливо, толкнул стеклянную дверь, поспешил на стоянку и быстро осмотрел ее ряд за рядом. Черная «Ауди-Q7» стояла четвертой в третьем ряду. Драгош сделал глубокий вдох, машинально потрогал внутренний карман куртки, развернулся и вернулся в помещение.

В туалете приятно пахло моющим средством с лимонной отдушкой, отбивающей запах хлорки. Двое мужчин мыли руки, другие двое стояли спиной у писсуаров. Высокого блондина среди них не было. Драгош насчитал пять кабинок: три с зеленой задвижкой, две – с красной. Он оперся о раковину и сделал вид, будто рассматривает себя в зеркало, в котором отражалось пространство за его спиной. Первые двое мужчин вытерли руки о рулонное полотенце и вышли. Пацан в здоровенных наушниках отошел от писсуара и удалился, не помыв руки. Потом дверь одной из кабинок приоткрылась. Драгош напрягся, приготовившись к прыжку. Седой мужчина лет семидесяти нетвердой походкой приблизился к раковине. Драгош выдохнул, но внимания не ослабил. Теперь он не сводил глаз со второй кабинки.

Старик неторопливо и тщательно высушил руки и направился к выходу. Второй мужчина у писсуара, видимо, испытывал какие-то трудности: он неподвижно стоял там уже пять минут. В конце концов ушел и он. Решив, что настал подходящий момент, румын развернулся и изо всех сил ударил ногой в дверь с красной задвижкой. Замок открылся без сопротивления, и высокий блондин, сидевший на унитазе со спущенными штанами, оторопело уставился на Драгоша. Прежде чем тот сообразил, что происходит, Драгош кинулся на него, ногой выбив дверь у себя за спиной. Блондин даже не успел вскрикнуть, когда Драгош схватил его за горло левой здоровой рукой; он отбивался, но румын навалился на него всем телом и, прислонив вплотную к крышке унитаза, крепко удерживал его коленями, локтем и мощной, как у быка, грудью. Потом немного ослабил хватку, сунул правую руку во внутренний карман куртки, вытащил свой нож-автомат «Хало» и приставил его к горлу водителя-лихача. Тот наконец понял серьезность своего положения, и его передернуло. Он пробормотал что-то по-немецки, а Драгош, не заботясь о том, понимают его или нет, прошипел: «Nici o lipsă de respect eu»[7]. Он нажал на кнопку выброса лезвия, и оно с сухим щелчком пробило сонную артерию блондина, который забился в судорогах и всей своей тяжестью рухнул на сиденье унитаза. Его рубашка окрасилась в кровавый цвет.

Быстрыми выверенными движениями Драгош ослабил на шее немца галстук и длинный его конец привязал к трубе смывного бачка. Ладони своей жертвы он сложил вместе и опустил их в унитаз, чтобы кровь стекала по рукам в сливное отверстие. Для устойчивости тела он широко расставил ноги убитого по обе стороны унитаза, после чего ножом отсек средний палец на его левой руке и засунул его тому в рот. Еще раз взглянув на мертвое тело, он вспомнил о прощальном жесте немца на дороге и плюнул ему в лицо. Прихватив с собой его бумажник и ключи от машины, Драгош вышел из кабинки, снаружи защелкнув задвижку острием ножа.

Умело справившись с выбросом адреналина, Драгош проследовал в магазинчик, нашел свою оранжевую корзинку и смирно встал в очередь в кассу, чтобы оплатить покупки. В дверь мужского туалета входили и выходили люди, но Драгоша это не беспокоило. До следующего визита уборщиков можно было ничего не опасаться; судя по сильному запаху чистящих средств, они побывали здесь недавно.

Он расплатился и вернулся к «ситроену». Забрал с заднего сиденья сумку, поддел ножом и снял номера с машины, потом со всем своим имуществом спокойно прошел на другой конец стоянки.

Усевшись за руль «Ауди-Q7», Драгош вздохнул с облегчением. До Парижа, где, покорно свесив ручки и готовые к тому, что их убьют, его уже ждали две мишени, он доберется без проблем. С чувством полного превосходства он завел мотор внедорожника. Этот день закончился гораздо лучше, чем начинался.

* * *

Марк, прислонившись к стене в дверном проеме кухни и отпивая крошечными глотками обжигающий кофе, почувствовал огромное облегчение.

Бдительность его не подвела, он вовремя спохватился – протяни он еще немного, и было бы поздно. Погоди радоваться. Но, похоже, назойливый голосок исчерпал веские аргументы. Ну да, Марк был доволен. Он нашел убежище на этом острове, когда особенно в нем нуждался. А теперь, когда почувствовал угрозу своей безопасности, собирался убраться отсюда подальше – прежде, чем Жюган натравит на него полицейских. Прежде, чем полиция постучится в дверь Карадека. В общем, у него все получалось.

Карадек в фуражке и плаще с капюшоном вышел в утреннюю влажную мглу. Садясь в машину, он подал Марку знак, чтобы тот следовал за ним. Марк поставил пустую чашку, подхватил сумку и закрыл за собой дверь.

Белый пикап нырнул в непроглядный туман. В десяти метрах уже ничего не было видно, и Карадек, хотя знал дорогу как свои пять пальцев, ехал со скоростью не больше тридцати километров в час.

– Вы уверены, что хотите проводить меня?

Карадек кивнул. Марк больше не стал задавать вопросов. Теперь, когда он принял окончательное решение, он рвался покинуть остров как можно быстрее. Машина проехала по улице Керлоан к центру городка, свернула к консервному заводу, оттуда – по прямой к гостинице «Брызги», затем направо и в густом тумане вырулила на улицу Салин возле самого порта. Когда мглу разорвали две оранжевые вспышки, Карадек остановил машину на краю улицы.

– Что это? – спросил Марк.

– Почем я знаю? Что-то странное.

Карадек открыл дверцу. Со стороны порта доносился гул людской толпы. Они не могли разобрать, из-за чего поднялась шумиха, такая необычная, и Жоэль потребовал, чтобы Марк сидел в машине и не высовывался. А сам тем временем вышел и растворился в тумане. Марк поудобнее устроился на пассажирском сиденье, немного опустил стекло и прислушался к нарастающему гомону. Шум моторов, слабый, не такой, как у траулеров; отдельные голоса, крики, рев толпы… И все те же оранжевые вспышки, рассекающие туман. Марка пробирала дрожь.

Внезапно из белой пелены вынырнула и приблизилась к пикапу черная фигура, нескладная, тощая, пошатывающаяся. Похожая на привидение. Прошла мимо машины, не заметив Марка, и пропала во мгле на улице Салин.

– Папу! – прошептал Марк, посмотрев ему вслед, но парень уже исчез.

Марк прождал еще несколько минут, показавшихся ему бесконечными. Его обуял необъяснимый страх. Не стоит радоваться раньше времени – разве не это я тебе говорил?

Из тумана показалась другая фигура и направилась к нему. Это был Карадек. Тяжело дыша, он забрался в машину. Из уголка губ у него подтекала струйка крови.

– Что происходит? – спросил Марк.

– Едем назад.

Карадек сунул ключ в замок зажигания, завел мотор и крутанул руль.

– У вас кровь…

– Это Фанш и Ив. Они ищут тебя. В порту куча полицейских и журналистов. Выходы к парому и на причалы перекрыты.

Карадек повернул руль в другую сторону, и машина выехала на боковую улицу.

– Но что случилось-то? Не томите!

– Жюган. Он мертв. Его нашли сегодня утром на Старушечьем пляже.

– На пляже?

– Да. Примчались полицейские. Они оцепили Бельц. Думают, что тот, кто это сделал, где-то поблизости.

Марк вжался в сиденье, оглушенный, как будто его ударили дубинкой по голове. Белый пикап, глухо рыча на подъеме, нырнул в туман.

Скажи мне, Марк, почему ты никогда меня не слушаешь? Почему?

Опасность

Серый «рено-сценик» ехал на малой скорости по дороге, ведущей к Старушечьему пляжу. Проблесковый маячок на его крыше окружал голубоватый ореол. Патрульный Пешнар напряженно всматривался в даль, стараясь не прозевать выскочившую из тумана встречную машину. Комиссар Фонтана устало смотрел в окно. На заднем сиденье лейтенант Николь и еще один полицейский в форме терпеливо ждали, когда же они наконец приедут. Фонтана выловил из бардачка упаковку «ментоса», вытряхнул парочку драже в ладонь, забросил их в рот и потряс пакетиком, предлагая угощенье коллегам. У него в кармане завибрировал телефон.

– Фонтана слушает. Скажите, что это продлится столько, сколько надо. Я приеду и все им объясню. Не знаю. Часа через два, может, раньше. Кстати, если найдете Ле Флоша, задержите его – мне нужно с ним поговорить. Да, у начальника порта. Спасибо.

Фонтана раздраженно убрал телефон. По его приказу бригадир Дюпир с группой полицейских должны были оцепить порт и никого не выпускать с острова до его возвращения. Комиссар не исключал, что поднимется шум, – как-никак убили человека, – и в связи с этим не мог сидеть сложа руки. Он вытащил из кармана буклет-гармошку, который прихватил на пристани. На первой странице снимок, сделанный с вертолета чудесным летним днем, пересекала кичливая надпись: «Бельц – жемчужина Атлантики». На фото порт, синее море и причаливающий к берегу паром, вычерчивающий на поверхности воды белые завитушки, выглядели как игрушечные. На других страницах были изображены дикие ланды, добродушный рыбак с огромным блюдом лангустин и улыбающиеся во весь рот и ступающие нетвердой походкой туристы в желтых спасательных жилетах. И наконец, на последней страничке – снимок дикого, пустынного Старушечьего пляжа и текст, восхваляющий белый песок и бирюзовое море.

Вертя в руках буклет, Фонтана делал про себя кое-какие подсчеты. На цифре 2 он встрепенулся. Две недели. В течение этого времени он сможет работать спокойно. Писаки наверняка уже на месте – на остров их высадилась целая свора, и Дюпир сдерживает их натиск как может. Здесь они нашли все, что так любят: кровь, жестокость, человеческая трагедия. Они возбудились от этого сюжета и теперь вьются над ним, как мухи над свежими фекалиями. Упакуют его в красивую газетную обертку и станут продавать еще несколько месяцев. Для начала их вполне устроит сама по себе кровавая история, но потом – по его прикидкам, недели через две – им понадобятся виновные. К этому моменту тиски начнут сжиматься. Общественное мнение, местные депутаты, его собственное начальство – все это обрушится на него в едином порыве. Потом настанет черед лично господина префекта, который проявит «особый интерес» к расследованию и сообщит, что нисколько не сомневается в том, что «мы получим убедительные доказательства в кратчайшие сроки». Ну разумеется, месье префект. К вашим услугам, месье префект. Фонтана знал наизусть эту старую песню, как знал и то, что ничего хорошего ждать не приходится. Это преступление – грязное пятно на жемчужине Атлантики, и ему нужно как можно скорее его стереть.

Фонтана сложил буклет и сунул его в карман. Втянул носом воздух и дохнул на стекло машины, образовав на нем мутное облачко.

Согласно первым отчетам полицейских, прибывших на место происшествия, убийство было совершено довольно… странно. Именно это слово они употребили. Скоро он составит обо всем собственное мнение, но уже сейчас он втайне предполагал худшее: перед ним целый узел загадок, запутанных, неразрешимых. Если он прав, то ход расследования будет зависеть только от опыта, интуиции и сноровки его самого и его людей.

Комиссар бросил взгляд налево, потом в зеркало заднего вида. Пешнар, вцепившись в руль, щурился, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в густом тумане. Двое остальных сидели подавленные, с потухшими взглядами. Фонтана показалось, что ему на плечи свалился мешок песка.

Когда они прибыли на место, там уже стояли две полицейские машины и одна «скорая». Выходя из автомобиля, Фонтана наступил в грязную лужу и обругал скотскую погоду. Николь отправился вперед, четверо мужчин потянулись следом – меж кустов и папоротников, по неровной тропинке из красного песка, изрытой потоками дождевой воды.

На пляже в радиусе пятидесяти метров от тела была натянута черно-желтая лента, один из полицейских с каменным лицом охранял периметр. В конце тропинки, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть, курили два медика со «скорой». Неподалеку на песке сидели четверо.

– Комиссар! Сюда!

Фонтана и Николь подошли к ним. Бригадир Биро поднялся им навстречу и что-то прошептал на ухо комиссару. Оставшиеся сидеть – мальчик лет десяти, его отец и дядя – жались друг к другу под одним серым шерстяным одеялом. Отец обхватил мальчика за плечи.

– Как вы? – осторожно спросил Фонтана.

Отец покачал головой. Мальчик даже не шелохнулся, словно не услышал.

– В котором часу вы нашли тело?

– Сегодня в шесть часов утра. Мы возвращались со скал Созона. Провели там всю ночь. С сыном и братом ловили креветок.

– Почему ночью?

– Был высокий прилив. Для пильчатой креветки самое оно. Вчера вечером на скалах собралось десятка три рыбаков. Большинство ушли домой часа в три, в четыре. А мы остались, потому что лов пошел удачный. Вернулись назад в шесть, перед самым рассветом.

– И тогда увидели его?

– Да. Прошли через скалы, потом вдоль пляжа, туда, где оставили машину. Жанно заметил что-то на песке. Я подумал, это тюлень. В это время года такое случается. Мальчишкам ужасно нравится. Ну я сказал ему: «Иди посмотри на тюленя». И вдруг вижу издалека, как он садится на песок. Зову его, зову, а он не отвечает.

Он снова крепко прижал сына к себе, но мальчик даже не пошевелился. Он был безучастен, с пустым взглядом.

– Продолжайте, – настойчиво попросил полицейский.

– Тогда мы с братом подбежали и увидели его. Он лежал вот так, вытянувшись во весь рост. Так, как сейчас.

– Он вчера вечером выходил рыбачить?

– Не знаю.

– Ничего не слышали, пока ловили креветок?

– Ничего.

– А чтобы добраться сюда со скал Созон, нужно идти так, как шли вы, или есть другой путь?

– Ну, в принципе можно пройти по утесу, – задумчиво протянул рыбак. – Но там кругом обрывы. Со снастями на спине это нереально, нет.

– А без снастей?

– Без снастей? Наверное, можно…

Комиссар сделал паузу.

– В ближайшее время у нас могут появиться к вам еще вопросы. Будем признательны, если вы не откажетесь нам помочь.

Мужчина кивнул, а Фонтана повернулся к Биро:

– Тело никто не трогал?

– Никто.

Фонтана опустился рядом с мальчиком. Тот не шелохнулся. Его слабое дыхание едва приподнимало узенькую грудь, прикрытую одеялом.

– Здравствуй, Жанно. Меня зовут Паскаль. Я тут у полицейских главный и собираюсь пока поработать в ваших краях. Обещаю, полиция со всем здесь разберется, а вы с папой можете идти домой. Я хочу, чтобы один очень хороший человек повидался с тобой, это психолог. Вы с ним просто поговорите. Если вдруг ты забыл рассказать о чем-то полицейским или своему папе, можешь передать ему. Решать, конечно, тебе. Только так.

Ребенок даже не пошевелился. Фонтана заговорил тише:

– Если сам захочешь, понимаешь. Но это мой друг и правда очень хороший человек. Если ты не против, тогда кивни.

Мальчик не реагировал. Фонтана ждал, все так же сидя на корточках и не проявляя ни малейшего нетерпения. Он зачерпнул мягкий песок и просеял его между пальцами, потом повернул голову и посмотрел на волны, набегающие на берег, затем снова на мальчика. Тот кивнул.

– Ладно. Вам с папой пора возвращаться. А тот человек, о котором мы говорили, навестит тебя сегодня днем, – подытожил Фонтана, вставая.

И, обращаясь к отцу мальчика, добавил:

– Идите домой – и позаботьтесь о нем. Удачи.

Отец согласно кивнул. Пешнар пошел проводить мужчин и мальчика, а Фонтана и Николь тем временем пересекли черно-желтую окружность. На песке под блестящим термопокрывалом лежало имевшее непонятные, пугающие очертания тело.

– У малыша сильнейшее потрясение, – сообщил Николю Фонтана. – Видели его глаза? Так смотрят на бесконечную череду одних и тех же картин.

Фонтана махнул рукой, и полицейский, охранявший место преступления, медленно поднял серебристое покрывало. На лицах офицеров словно застыла маска.

Пьеррик Жюган, хозяин «Наливая», славный рыбак, охочий до работы, всеобщий любимец, известный задира и крикун, лежал на спине с распоротым животом, раскинув руки и сомкнув ноги, как Христос на кресте.

Но что больше всего в этом безжизненном теле, распластанном на влажном песке, поразило обоих следователей, так это его противоестественный, извращенный вид. У рыбака отняли не только жизнь, но даже само свидетельство его былой жизни; у него отняли тело, благодаря которому хоть на секунду можно обмануться и решить, что это не мертвец, а человек, который всего лишь заснул и мирно отдыхает. Жюган не спал, потому что Жюган лишился человеческого облика.

Его руки лежали перпендикулярно телу, а ноги сомкнуты и вытянуты вдоль тела. Брюшная полость вскрыта, а вывалившиеся из нее кишки извивались на песке в луже черной крови. Но самое шокирующее зрелище представляла собой голова жертвы. Ее отрезали и установили в области промежности несчастного. Лицо посинело, застыв в жутком крике страха и ненависти. Мизансцена получилась эффектной – видимо, ее срежиссировали заранее. Николь прижал ладонь ко рту, а Фонтана усердно тер затылок, чтобы хоть чем-то себя занять. Он подумал о маленьком Жанно и о том, что психологу предстоит изрядно потрудиться.

– Николь, вызовите патологоанатома, как его там?

– Франк Мартинес.

– Ах да. Скажите, для него есть серьезная работа. Что известно о жертве?

Бригадир Биро достал из внутреннего кармана куртки маленькую записную книжку.

– У жертвы не было явных врагов. Мотивов для самоубийства тоже. Проблемы с деньгами – как у всех. Не так давно у него случилась стычка с другим моряком, Жоэлем Карадеком, – так, ничего особенного. Несколько рыбаков видели Жюгана на скалах этой ночью, но ничего подозрительного они не заметили – ни каких-либо людей, ни странностей в поведении жертвы. И вообще… В этих местах никто не живет, кроме одного маргинала, который самовольно занял заброшенный дом на холме. Его зовут Патрик Пупон. Что касается ножей, достаточно прочных и острых, чтобы обезглавить человека, то тут такие есть на каждой посудине и у любого местного жителя. – Полицейский убрал книжку в карман.

– Понятно. Продолжайте опрашивать людей. И вызовите ко мне этих двоих… Как, вы сказали, их зовут?

– Жоэль Карадек и… Патрик Пупон, – ответил Биро.

– Да-да. Начнем с них.

Трое полицейских пошли по пляжу к машине. По ходу Фонтана давал указания Николю:

– Мне нужен полный список лиц, отправляющихся из порта Бельца, а также их данные. Командируйте на остров двух полицейских и организуйте пост, по меньшей мере на две недели. И еще. Я хочу поговорить с хозяином бара, он здесь все про всех знает.

Николь кивал через равные промежутки времени.

– По делу от отрезанной ноге… у нас по-прежнему ничего нет.

– Не теряйте на это время, – строго проговорил Фонтана. – Сейчас у нас дело поважнее, и с ним нельзя медлить. Ускоряемся.

Возвращаясь в городок, Фонтана повторял про себя отдельные фрагменты заявления, которое он бросит в пасть местным акулам пера, и все обдумывал, как бы получше им преподнести официальную версию случившегося. Он представлял себе, как они столпятся вокруг него, точно дети, требующие рассказать сказку на ночь. Весь обратный путь, глядя в окно, он бормотал себе под нос свою будущую речь. «Убийство Пьеррика Жюгана – хрестоматийный случай. Как в «Клуэдо»[8], только в натуральную величину.

Жертва убита на Старушечьем пляже сегодня утром, между четырьмя и шестью часами, предположительное орудие убийства – острый режущий инструмент. И если, господа журналисты, наши сведения верны и контроль за прибытием и отъездом пассажиров в порту острова Бельц организован должным образом – а сомневаться в этом у меня нет ни малейших оснований, – то, вероятнее всего, преступник все еще находится на острове. Заверяю вас, что национальная полиция прилагает все усилия, чтобы обезвредить его в самые кратчайшие сроки. На этом, господа, позвольте с вами попрощаться».

Карадек с сосредоточенным видом, нервно потирая руки, ходил взад-вперед по маленькой кухне. Мертвую тишину нарушало только бульканье воды в жестяном чайнике. Марк совсем пал духом – он сидел в гостиной, вжавшись в кресло и в бессилии покусывая губы. Он упустил свой шанс, опоздав всего лишь на один день. Ситуация усложнилась. Сейчас на остров высадится целая толпа полицейских, они просеют через мелкое сито каждую улицу в каждой деревне. Жалкий придурок. Всегда поступаешь как бог на душу положит. Говорил же – надо бежать отсюда. Так нет! Он сомневается, спорит! И вот результат. Ты вляпался, парень. За двое суток они прочешут местность и пригвоздят тебя к столбу. И с радостью налетят полюбоваться, как на чужеземную тварь. Ты для них злодей, и сам же поднесешь им себя на блюдечке. Готовым обвиняемым.

У Карадека зазвонил телефон.

– Алло! Да, я. Да. Зачем? Нет. Сегодня? В три часа? Все суда блокированы… А, я понял. Отходит в два часа дня… Договорились. До свидания.

Марк вошел в кухню и напряженно посмотрел на Карадека, который, нахмурившись, не спеша положил трубку. Хотя со стороны его движения и выглядели размеренными, казалось, изнутри он кипел от негодования.

– Кто звонил?

Карадек повернулся к Марку: лицо его было белее мела.

– Полиция. Хотят меня допросить. Они отправляют судно в Лорьян в два часа дня.

– По поводу Жюгана?

– Да. Наверное, им рассказали о нашей перепалке в «Тихой гавани».

– Я сожалею. Это все из-за меня.

– Нет. Мы с ним все время ругались. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я им все объясню.

Карадек вышел в уборную, и его голос через дверь звучал приглушенно. Вернувшись с влажной тряпкой в руке, он пересек кухню и поднялся по лестнице к себе в комнату.

– Не волнуйся. Я о тебе не скажу, – прокричал он сверху, так, чтобы Марк хорошо его расслышал. – Но ты должен сидеть здесь. Никуда не выходи и жди меня.

– Когда вы вернетесь?

– Надеюсь, сегодня вечером.

Марк смотрел в окно. Морось перешла в мелкий дождь, туман немного рассеялся, и показалось небо. Карадек спустился с небольшой холщовой сумкой, куда из предусмотрительности сложил кое-какие вещи.

– Поглядим, чего они стоят, – сказал он, взяв Марка за руку, надел непромокаемый плащ и вышел из дома.

Ну вот, приехали. Момент истины. Останешься здесь и будешь, как дурак, ждать, пока за тобой придут, или возьмешь себя в руки?

Снаружи задувал ветер и дождевые капли с силой барабанили в оконные переплеты. В насыщенном влагой воздухе все слабее раздавалось пофыркивание пикапа, потом оно превратилось в тихий монотонный гул и вскоре вовсе затихло. Марк схватил бутылку кальвадоса и поднес ко рту. Выпив из горлышка половину, он рухнул в кресло и так и сидел без сил, пока горячительная жидкость разливалась по желудку. С самого утра он не проронил почти ни слова, а между тем его голова пухла от мыслей, готовых выплеснуться хоть на кого-нибудь, чтобы помочь ему оценить проблему со всех сторон и взвесить имеющиеся возможности, – речь шла о его жизни. Как там остальные? Они тоже рисковали? Не считая того типа, что укокошил Жюгана… Впрочем, Марку было все равно, кто это сделал. Но он-то сам… Несчастный нелегальный мигрант, без документов, с отчетливым акцентом, попавший в западню на острове три на восемь километров, в тот самый момент, когда здесь произошло убийство и высадился десант полицейских, когда из страны целыми самолетами выкидывают иностранцев…

Марк не стал снимать куртку. Он поднялся, взял из книжного шкафа Карадека три книжки карманного формата, положил их в сумку. Как-то он приметил в глубине леса хижину – сейчас-то она ему и сгодится. Отсидится там дня три-четыре, и, возможно, этого будет достаточно, чтобы избежать опасности. Он снял с вешалки шарф, обмотал его вокруг шеи, взял непромокаемый плащ и направился к кухонному буфету. Поднял двумя руками фарфоровую супницу, переставил ее на стол, порылся в груде сваленных в нее «сокровищ», быстро отыскав то, что нужно: металлический карманный фонарь. Достал три жестянки сардин, две упаковки равиоли, две банки свиного паштета, пачку сухого печенья и бутылку воды. Побросав провизию в сумку, он выдвинул ящик буфета, выудил оттуда нож, открывалку для бутылок и сунул их в карман. Полицейские могут в любой момент ввалиться в дом Карадека, но Марка они здесь не найдут. Он прихватил бутылку, которую оставил на столе, сунул ее в спортивную сумку и вышел из дома под дождь.

* * *

Жоэль и Папу сидели рядом на гнутых пластиковых сиденьях черного цвета, около стенда с буклетами, спиной к большому окну, выходящему на улицу Теодора Ботреля. Полицейский в форме был так занят своим компьютером за стойкой дежурного, что совершенно не обращал на моряков внимания. Помещение походило на просторную приемную в каком-нибудь государственном учреждении. Стеклянные перегородки, алюминиевые оконные и дверные рамы, мебель из толстого гнутого пластика, кремовая штукатурка на стенах, на полу серый линолеум. Ни грязно-желтых стен, ни хлопающих дверей, ни скрипящего паркета – времена комиссара Мегрэ канули в вечность. Отныне полицейские комиссариаты напоминали скорее больницу или офис налоговой инспекции. И назывались не комиссариатами, а отделениями полиции. Жоэль сразу обратил внимание на эту деталь и даже хотел подойти к дежурному за стойкой и спросить, в какую палату их определили. Но с полицейскими не проходят подобного рода шуточки, поэтому он спокойно сидел на стуле и рассматривал плакат, надпись на котором сообщала, что: «Общественный порядок: переменная величина». Папу как-то обмяк на своем стуле. С той минуты, как они отчалили, он ни разу не открыл рта.

– Если никого не найдут, повесят все на нас, – бросил он тогда, и с тех пор не издал больше ни звука. На верхней ступеньке лестницы показался лейтенант Николь. Он подозвал Карадека, тот встал со своего места и потянулся к нему на второй этаж. Они прошли через тесное помещение, где пара полицейских допрашивали двух парней, огромных и черных, как шкафы эбенового дерева. В маленьком коридоре Николь постучал в дверь.

– Войдите! – отозвался приглушенный голос.

Они прошли в кабинет. Комиссар жестом пригласил Карадека сесть напротив.

– Месье Карадек! – начал Фонтана. – Вас, вероятно, интересует, и что же вы тут делаете?

– Нет, – просто ответил Карадек.

– Ага, – протянул сбитый с толку комиссар.

– Я поругался с Жюганом. Жюган мертв. Вы хотите меня видеть. Вот и все.

– Да. И правда все? Ну посмотрим…

Он сделал вид, будто роется у себя в столе. Потом поменял местами две ручки и продолжил:

– У меня, знаете ли, есть к вам несколько вопросов. Дело-то серьезное. Ваши ответы мы зафиксируем. Хотите пригласить адвоката?

– Нет.

– Ладно. Николь, вы записываете?

Николь поставил на стол перед Карадеком маленький магнитофон и включил его. Комиссар взял листок бумаги, вытянул руку и прочел:

– Вы Жоэль Карадек, пятидесяти пяти лет, рыбак, живете на острове Бельц, в доме номер три по улице Керлоан?

– Да.

– Вы находились на острове двадцатого и двадцать первого февраля?

– Да.

– Вы были знакомы с Пьерриком Жюганом?

– Конечно. Он жил на Бельце последние пятнадцать лет.

– Вы были с ним в приятельских отношениях?

– Да. Вообще-то, как со всеми. Не в лучших и не в худших, чем с другими.

– Нам известно, что недавно между вами разгорелся спор.

– Спор… Да нет: мы с ним поругались. Такое происходит сплошь и рядом. На судах-то моряки не разговаривают, а орут друг на друга. Так-то.

– Когда точно произошел ваш… случилась ваша ссора?

– Три недели назад в «Тихой гавани». И на другой день в порту.

– Два раза подряд. Три недели назад.

– Где-то так.

– А из-за чего вы повздорили?

– В баре Пьеррик надрался. Он наехал на одного паренька. Я за него вступился. Ну и слово за слово…

– А что это за паренек?

– Маркос Воронис, грек. К слову – если вас это интересует, – он прибыл на остров наняться ко мне на работу.

– И где он теперь?

– А, это… Да я не знаю. Ему не понравилось. Я имею в виду рыбацкую профессию. Она для настоящих мужчин, а молодежь к ней не приспособлена. Нужно вставать в четыре утра. Каждый день. Такая работа не для него. Да спросите кого угодно, все вам подтвердят…

Он наклонился поближе к Фонтана, как будто хотел поведать ему тайну:

– Он страдал морской болезнью. Вот и сбежал через неделю, не оставив адреса. Между нами говоря, комиссар, я не очень-то и расстроился, избавившись от него.

– Хмм… А во второй раз? Все из-за этого же парня?

– Нет. Говорю же, он пьяный был. На следующий день он бы обо всем этом забыл, только я, честно говоря, унизил его перед всеми, и он не мог этого стерпеть. Подошел ко мне в порту перед выходом в море. Сказал, неудивительно, что при моем скотском характере от меня сбежала жена. Тогда я на него и набросился. По правде говоря, еще чуть-чуть, и дал бы ему в морду.

– А потом решили вернуть ему должок?

– А вот тут нет, комиссар, вы идете не по тому пути. Мне плевать на него. Он меня оскорбил. Это обычное дело. К счастью, за такое не убивают. Иначе на Бельце с незапамятных времен не осталось бы ни одного моряка.

– Что вы делали в ночь убийства?

– Я был дома. Спал.

– Вы можете это доказать? Свидетели у вас есть?

Карадек посмотрел комиссару прямо в глаза:

– Нет. У меня нет свидетелей. Если хотите знать…

– И последний вопрос. У вас есть догадки насчет того, кто мог затаить злобу на Жюгана? Какая-нибудь семейная история, деньги, что-то еще?

– Представьте себе, я сам задавал себе этот вопрос. Это был нормальный мужик. То, что случилось, никуда не годится. Он не был богачом, а значит, и проблем-то особых у него не было. И детей тоже, насколько я знаю. Нет. Честно говоря, не понимаю, кто….

– Вы говорили, от вас ушла жена?

– Не вижу связи.

Фонтана прищурился, намекая на то, что это он задает здесь вопросы.

– Это было много лет назад, – продолжал Карадек. – Ее и в живых-то уж нет.

– Дети у вас есть?

Карадек запнулся:

– Нет. То есть… да. Был сын. Но он пропал.

– Умер?

– Пропал. Никто о нем ничего не знает.

– Ну ладно. Спасибо.

Комиссар сделал знак Николю выключить магнитофон. Откинулся на регулируемую спинку кресла.

– На сегодня все. Вы можете нам еще понадобиться, так что заранее спасибо за понимание. Побеспокоим вас только в случае необходимости.

Карадек встал, кивнул на прощание и вышел из кабинета комиссара.

Фонтана повернул голову к окну, посмотрел на улицу и, не глядя на Николя, спросил:

– Вы ему верите?

– Его рассказ выглядит правдоподобно. И соответствует тому, что нам известно на данный момент.

– Я и правда не представляю себе, как эти мужики могли бы порезать друг друга на куски из-за пьяной ссоры, – заметил Фонтана.

– Хотя…

– Да нет, я не думаю. Зовите второго.

* * *

Марк как мог старался не выходить на дорогу. От дома Карадека он решил срезать путь и пройти через участок Ле Коз до изгороди. Перепрыгнув через грязную жижу канавы, он раздвинул локтями ежевичные плети, вышел на пастбище, где не часто можно было увидеть какую-нибудь скотину, торопливо пересек его и оказался на песчаной тропе, огибавшей дома Кер-Лало и Кер-Тибур. Шагая по высокой и густой, полегшей от ветра и отяжелевшей от воды траве, Марк мгновенно промочил джинсы. В конце дороги на Габуре он повернул направо, еще на одну тропку, покрытую рытвинами от тракторных колес, и по ней добрался до проселочной дороги, ведущей на Трегор, за полчаса пройдя расстояние, которое по шоссе преодолел бы за пять минут. Спрятавшись в канаве, он долго озирался и прислушивался, поворачивая голову то вправо, то влево, чтобы ни с кем не столкнуться, потом пересек ленту дороги и метнулся к опушке леса.

Когда он был здесь в прошлый раз, стояла прекрасная погода. Он вспоминал, какой замысловатый узор из веток и листьев рисовали на земле солнечные лучи, как свод туннеля из сомкнувшихся крон буков и остролистов расчертили голубые полоски небесного цвета. Но в эту холодную дождливую погоду тропа напоминала скорее черную дыру. Он чуть помедлил, но, поскольку стоять возле проезжей части было небезопасно, нырнул-таки в темноту.

Могло показаться, что дождь прекратился, ведь он очутился под колпаком из зеленых ветвей, но он слышал его шум, приглушенный мягкой сеткой из листьев. Скрытый мраком деревьев, Марк с осторожностью продвигался вперед. Воздух был пропитан влагой, под ногами хлюпала грязь, и его кроссовки моментально покрылись липким тестом бурого цвета. Когда он брал в сторону, огибая ямы, папоротники гладили его, а ежевика и остролист цеплялись за ткань плаща. Им овладел первобытный страх, какого он не испытывал уже много лет и какой не поддавался никакому разумному объяснению, но имевший прямое отношение к сумраку и тишине. «Я здесь не один».

Марк не понял, сказал он это вслух или эта мысль прозвучала у него в мозгу. Но она всплыла на поверхность, как мячик со дна бассейна. Тут был кто-то еще. За ним кто-то наблюдал. Чей-то взгляд пришпиливал его к земле. Он на секунду остановился, оглянулся. Какая-нибудь зверюшка? Косуля или кабан, которых он спугнул в момент их трапезы. Но животных – господи, кого же еще? – он рядом не видел. Наверное, кого-то из них он застал врасплох, – эта мысль придавала уверенности, но на голову ему по-прежнему давил свинцовый шлем. Он чувствовал, что зверь рассматривает его с удвоенным вниманием, однако от него не исходило ни звука – ни шороха, ни дыхания. Не хрустнула ни одна ветка, не зашелестела листва. Марк подобрал палку, оборвал с нее сухие боковые ветки и крепко зажал в кулаке, как меч.

В прошлый раз он приметил рядом с небольшим прудом заброшенную хибару, оплетенную побегами ежевики. Когда он задумал бежать из дома Карадека в поисках тайного убежища, он вспомнил об этой хижине. Поселиться в ней среди зимы было не самой удачной идеей, но на несколько дней – вполне сносным решением. Пока полиция не уберется с острова. Всего на пару-тройку дней. Ну может, на четыре.

Вдруг невдалеке что-то хрустнуло. Марк замер, кровь гулко била ему в виски. Он покрепче вцепился в палку.

– Кто здесь?

Он не ждал, что ему ответят, просто вопрос вырвался сам собой. Странное ощущение, что рядом кто-то есть, стало гораздо явственней. Марк по-прежнему никого не видел, но чувствовал чужое присутствие и что его внимательно разглядывают и совершенно не боятся.

– Кто здесь?

Это не косуля. Косуля испугалась бы. Она бы подскочила и убежала. Кабан тоже. Марк вспомнил охотничьи истории, которые рассказывал его дед Петя. Кабан – зверь крупный, мощный, его вес доходит до трехсот килограммов, но он пуглив и неповоротлив. Между тем существо, которое за ним наблюдало, было терпеливым, бесшумным и приближалось к нему с осторожностью. Волк? Марк сомневался, что на острове водятся эти животные. Внезапно он ощутил в области затылка чье-то дыхание. И тогда вскрикнул, упал ничком на землю, перевернулся и стал махать палкой, словно саблей, готовясь отразить нападение.

– Что это? Выходи оттуда! – завопил он, с силой молотя палкой вокруг себя.

И опять никого. Ни единого знака. Только запах. Такой, что бьет в нос, потом вроде развеивается, но оставляет тошнотворный след. Так пахнет… при расстройстве кишечника, точнее…

– Вот дерьмо!

Марк выругался – от досады, обнаружив, что одна его ступня по самую щиколотку увязла в жидкой массе. Сдерживая дыхание, он с трудом вытащил ногу, но перевести дух так и не смог.

Прямо на него с высоты нескольких метров смотрели два круглых огненных глаза. Марк отпрянул. Его правая нога отяжелела от липкой грязи. Он споткнулся о камень и упал на спину. Отползая задом наперед, как краб, он не отрывал взгляда от двух красных точек. Разглядеть пришельца ему так и не удалось, в нем лишь угадывалось нечто плотное, громадное, черное – гораздо более темное, чем окружающий мрак. Он перевернулся, встал на колени и поднялся. В его плащ вцепились ветки ежевики.

– Брысь, мерзость!

Он сражался с колючими травами, хлестал их палкой. Он мог бы поклясться, что ежевика и остролист тянут к нему свои ветви, стараясь удержать его, преграждая ему путь к отступлению.

Чем дольше он бился, тем сильнее шипы впивались в его плащ и джинсы и своими когтями рвали его плоть. Он в ужасе обернулся: огненные глаза приближались. Но вот появился и смутный силуэт в два человеческих роста высотой. Не волк, не медведь, не какая другая лесная живность – нечто совершенно неизвестное. Единственное, что Марк понял, увидев это существо, – что оно способно вызвать к жизни настоящий первобытный страх. Поначалу он собирался идти в обход, но с той стороны существо преградило ему путь, а значит, оставался один выход – бежать прямо вперед. Он собрался с силами и рванул с места, поскользнулся на мокрой земле, то и дело оступаясь, вскочил на ноги и помчался от зверя прочь, не оглядываясь. Растительность становилась все гуще. Туннель сужался.

Ежевика теперь хватала его за обе руки. Ему приходилось бежать ровно посередине дороги, по грязи и лужам. И он не останавливался. В него летели брызги, словно росшие по обе стороны деревья и кусты плевали ему в лицо. Он не переставал отбиваться. По спине у него тек пот, он тяжело дышал, и в рот ему попадала жидкая грязь. Работая локтями как заведенный, он сражался с зарослями, которые так и норовили сомкнуться вокруг него. Он с остервенением, словно безумный, лупил по ним палкой. В момент, когда кусты немного ослабили объятия, а тропа расширилась – ну, может, ему это только показалось, вокруг по-прежнему было темно как в могиле, – он поскользнулся и упал. С трудом вытягивая руки из вязкой жижи, он поднялся, а прямо перед ним, на расстоянии брошенного камня, громоздилась гигантская фигура. Чудище смотрело на него горящими как угли глазами. Марк остолбенел. Потом обернулся. Тропа у него за спиной исчезла – на ее месте высилась непроходимая стена из ежевики, преграждавшая ему путь к бегству.

Он дрожал всем телом, руки и ноги ему не повиновались. Он выронил палку, и у него даже не хватило сил ее поднять. Он стоял совершенно беззащитный, пока тень неотвратимо к нему приближалась. Огромная, но не такая чернющая, как вначале ему показалось. Он смог различить ее очертания: будто два паруса расходятся с макушки до самых пят, напоминая колокол. Скорее всего – при этой мысли Марк содрогнулся от страха, – это были два крыла, огромные, жесткие, туго натянутые. Глаза Марка наполнились влагой, по ногам потекли струйки другой жидкости. По мере того как фигура приближалась, стал заметен блестящий продолговатый нарост, напоминающий в тысячу раз увеличенное жало насекомого, и по краям крыльев – пучок когтей, длинных и тонких.

Лицо Марка было залито грязью и слезами. Он машинально подобрал палку и в отчаянии бросил ее прямо перед собой. Палка просвистела в воздухе, улетела непонятно куда, хрустнула и пропала. Марк, не понимая, что с ним происходит, качнулся назад и без памяти рухнул на землю.

* * *

Папу вошел в кабинет, понурив взгляд. Он вытирал свои широкие потные руки о куртку и нелепо дергался, как деревянная кукла-марионетка.

– Садитесь, месье Пупон, – начал комиссар, и не подумав представиться. – Патрик Пупон, двадцати девяти лет, житель Бельца. Адрес неизвестен. Профессии нет. Все верно?

Папу кивнул. Если бы он хотел, чтобы его сочли виновным, ему следовало бы вести себя именно так.

– В вашей биографии, месье Пупон, имеются пробелы. Не можете же вы нигде не жить…

Папу поднял голову, но предпочел не встречаться взглядом с комиссаром. – Я живу на холме Керафюр. – Поблизости от скал Созон?

– Да.

– И рядом со Старушечьим пляжем.

Папу наморщил лоб.

– Не убивал я его, клянусь.

– Успокойтесь, – снова заговорил комиссар. – Просто отвечайте на мои вопросы и говорите правду – это лучшая тактика.

Папу уставился в окно, чтобы не смотреть на Фонтана.

– Что вы делали в ночь с двадцатого на двадцать первое февраля?

– Ходил в «Тихую гавань».

– С которого и по который час вы там находились?

– С шести до десяти – десяти тридцати.

– Жюган был там?

– Да. И другие тоже.

– Кто, например?

Папу нахмурил брови, вспоминая имена:

– Жюэль, Ле Келлек, Танги, Мартен, Морис Каллош, Фанш… Я уже точно не помню.

– Жюган ушел из «Гавани» раньше вас?

– Да. Он сказал, что ему нужно подготовиться к рыбалке на берегу.

– Ночной рыбалке на скалах Созон.

– Да.

– В котором часу он ушел?

– В десять часов. Немного раньше, чем я.

– Один?

– С Танги и Беллеком. Это его матросы. А пошли они на рыбалку вместе – этого я не знаю.

– А вы, когда вышли из кафе, куда отправились?

– Пошел домой.

– На холм?

– Да. Я живу в бывшем таможенном каземате.

– А на что вы живете?

– Я оказываю услуги.

– Какого рода?

– Помогаю разгружать улов, чинить сети, красить лодки… В порту полно всякого такого.

– Почему вы сами не ходите в море?

– Не гожусь я для этого.

– Не повезло вам…

– Так уж вышло.

Николь с сомнением поднял брови, но вопроса не задал. Фонтана подошел поближе к Папу и снова заговорил:

– Какое расстояние от вашего каземата до Старушечьего пляжа?

Папу задумался:

– Не знаю. Метров двести.

– Двести метров. Иными словами, прямо над ним. И ничего не слышали?

– Ничего.

– Жюгану вспороли брюхо в двухстах метрах от вашего дома. Он наверняка кричал, а вы ничего не слышали.

– Ничего. Клянусь. Я хорошо выпил, сразу лег и уснул. Я сплю как бревно. Даже когда с вечера гроза, я не просыпаюсь.

Фонтана, вздохнув, снова сел в кресло.

– Вы не знаете, кто мог до такой степени ненавидеть Жюгана?

– Нет. Он всех веселил. Человек он был неплохой. Хотя, конечно… с характером.

– Часто затевал ссоры?

– Это да.

– С кем, например? С Карадеком?

– Нет. Я про него вообще не подумал.

– А о ком подумали?

Папу колебался, у него возникло ощущение, что еще немного, и он зайдет слишком далеко. Обещал ведь себе говорить как можно меньше, но эти полицейские на него такого страху нагнали!

– Вы о ком-то подумали. О ком?

Папу вздохнул. Он по-прежнему избегал смотреть в глаза комиссару.

– О Терезе. Терезе Жюган.

– Он бил свою жену?

– Много раз.

– Она могла отомстить?

– Этого я не говорил.

– Вы можете ее описать, Терезу Жюган? – вмешался Николь.

Папу заерзал на стуле. Он злился на себя за то, что сказал лишнего.

– Ей лет пятьдесят. Примерно. Она брюнетка, волосы с проседью. Небольшая такая.

– Ладно. Благодарю вас, – отрезал комиссар. – Возможно, вы нам еще понадобитесь.

– Я могу идти?

– Да. Поторопитесь, судно отходит через полчаса.

Николь проводил молодого человека к стойке дежурного, потом поднялся в кабинет комиссара. Тот стоял и смотрел в окно. В глубокой задумчивости. Николь закрыл за собой дверь.

– Что вы об этом думаете? – проговорил Фонтана, провожая взглядом Папу и Карадека, переходивших улицу.

– Что убийство совершил сумасшедший и что Пупон, на мой взгляд, совершенно чокнутый.

– Ну да… – согласился Фонтана, который, в сущности, думал точно так же, как лейтенант. – Меня больше всего озадачивает картина преступления, – продолжал он. – Все проделано необычайно тщательно, а на Пупона это совсем не похоже. Так, ладно… От первых впечатлений я обычно бегу как от чумы.

– Что будем делать? – вздохнув, спросил Николь.

– Продолжим работать. Теперь Тереза Жюган и два матроса, как их там?

– Танги и Беллек, – уточнил Николь, проведя указательным пальцем по страницам своего блокнота.

* * *

Когда Марк пришел в себя, он лежал на земле, навзничь. Правая половина лица мокла в грязном месиве. Голову словно пытались расколоть щипцами для орехов. Его знобило. Ветер тихо шуршал листвой, а тропинка приняла свой обычный вид. Он окинул взглядом неподвижные кусты остролиста и ежевики, деревца: они пребывали в полном покое. Он попытался сесть, придерживая голову руками. На тропе было светло – конечно, не как в ясный день, но и совсем не так, как в той пугающей тьме, волнами накатывающей из воспоминаний. Он подобрал брошенную поодаль сумку и пошел к маленькому пруду, прокладывая себе путь сквозь папоротник и болотные травы. Вход в заброшенную хижину преграждали побеги плюща.

Внутри он обнаружил порванный полотняный шезлонг, набор пустых металлических коробочек из-под пастилок «Виши», десяток картонных коробок разных размеров, выстроившихся вдоль деревянной стены. Марк закрыл дверь. Крыша, судя по всему, не протекала.

Он три дня не высовывал носа из дома. Дрожал от холода, питался консервами и печеньем, отпивал по глоточку спиртное. Он пытался поспать, но едва его веки смыкались, как он погружался в мучительный кошмар, тонул в водах чернее чернил, во мраке которых его поджидали безобразные чудовища. На четвертый день мучений, оставшись без еды и воды и едва не чокнувшись от нестерпимого холода, он решил выбраться наружу. Ему по-прежнему следовало быть настороже, однако оставаться в этом месте становилось невыносимой пыткой. К тому же полиция наверняка уже перестала колесить по острову. Можно было и рискнуть. Он собрал вещи и свернул свой лагерь.

Из осторожности он не стал выходить на шоссе. Пошел по песчаной дороге к морю, затем по тропе таможенников, ведущей на север острова.

Почти час он шагал по сиреневым ландам, держась как можно ближе к изгородям и сосновому лесу и наконец увидел вдали маленький белый домик. Во дворе стояла незнакомая ему серая машина. Марк спрятался за небольшим бугорком и бросил в окно несколько камешков. Спустя минуту на пороге показалась Марианна.

– Марк? Что вы здесь делаете? – спросила она, сразу же пригласив его в дом. – Господи, что с вами стряслось?

Марк сильно осунулся. Он был весь в грязи, его лоб пересекал глубокий рубец, покрытый запекшейся кровью.

– Я прятался в лесу.

– В лесу? Да вы с ума сошли!

– Пока нет. Но я очень голоден.

Марианна взяла у него из рук сумку и легонько притронулась к его лбу.

– Вы ранены?

– Я все вам расскажу. Можно мне к компьютеру?

– Конечно. Но… сначала это нужно снять.

Марианна, с трудом скрывая отвращение, указала подбородком на его одежду, всю в земле.

– Не хотите принять душ? Это поможет вам согреться.

Молодой человек пошел за ней в ванную. Она протянула ему полотенце и вышла.

– Я приготовлю вам что-нибудь поесть.

Марк некоторое время наслаждался ласковыми прикосновениями горячих струй. Он силился выбросить из головы осаждавшие его страхи. Он пытался переориентировать свое больное сознание на благоухание шампуня, которым обильно намылился, когда раздался стук в дверь.

– Можно войти?

Марианна открыла дверь, неся в руках чистую одежду.

– Вот, это вам. Пока будут стираться ваши вещи. Как будете готовы, приходите на кухню.

Марк разглядел рубец на лбу, тянувшийся от правого виска почти до макушки – порез был глубокий. Он надел то, что принесла ему Марианна, и вышел из ванной.

– О! Так вы выглядите гораздо лучше.

Марианна улыбалась, помешивая деревянной ложкой в дымящейся кастрюле. Марк сел к столу и набросился на суп, который она для него разогрела.

– Что же с вами случилось?

Марк посмотрел Марианне прямо в глаза:

– Мне кажется, что я схожу с ума.

– С чего вы так решили, Марк?

Ему не хотелось обсуждать эту тяжелую для него тему, и он заговорил о другом:

– Жюган… Его убил не я.

– Само собой. А почему вы об этом говорите?

– Потому что люди так думают. А может, и полиция.

– С какой стати им вас обвинять?

Марк поморщился и проглотил очередную ложку супа.

– Потому что я иностранец. Это всех устраивает. Когда я приехал, Жюган сказал, что мне нечего здесь делать. Сказал при свидетелях. И добавил, что выдаст меня полиции. Они обвинят меня в этом преступлении.

– Но вы ведь можете им сказать, что в тот вечер были с Карадеком. Жоэль подтвердит. У вас будет алиби. А если есть алиби, то нет обвинений.

Марк проглотил еще две ложки и продолжал:

– Есть еще кое-что… У меня нет документов. Если я попаду на допрос в полицию, меня отправят на родину.

– Но вы же грек. Европеец. Они не имеют права…

– Я не грек. Я украинец. Меня зовут Марк Воронин. Во Францию я приехал нелегально. Если они меня арестуют, то вышлют обратно. А мне нельзя возвращаться. Это слишком опасно.

Он замолчал. Марианна поняла, что он больше не хочет говорить.

– Что вы собираетесь делать?

– Не знаю. Хотел было уехать, но опоздал. А теперь полиция проверяет все суда.

– Полицейские и сюда приходили, – подтвердила Марианна, и голос ее звучал серьезно. – Они думают, что убийца все еще находится на острове. Но о вас они не упоминали…

– Я пришел сюда, потому что не знал, куда мне еще идти.

– Можете оставаться сколько захотите.

– А полицейские? Что они сказали?

– Дело, похоже, сложное. Вроде бы тело жестоко изуродовано. Говорят, что обезглавлено. Просто ужас…

– У Жюгана были враги?

– Не думаю. Люди на острове очень сплоченные. Они живут одной жизнью. Ссорятся, как и в любой семье. Но чтобы убить, да еще так…

Марк встал. Он взял Марианну за руки и посмотрел ей прямо в глаза:

– Марианна, клянусь, это не я. Поверьте.

– Я вам верю, – отозвалась она и рук не отняла.

– Даже не знаю, как вас благодарить?

– Не берите в голову. Если хотите воспользоваться компьютером, пожалуйста. А я пока займусь вот этим, – заметила она, забирая пустую миску и тарелку.

Марк поднялся на второй этаж. Он едва притронулся к компьютеру, и тот моментально включился. У Марка было недоброе предчувствие, и он дрожащей рукой открыл страницу своей электронной почты.

Что это ты нервничаешь? Волнуешься за мать и сестру? Правильно, не нужно было их бросать. Кому нужна твоя тревога, если ты за пять тысяч километров от них?

Марк сразу же увидел послание от Зои, которое она отправила 21 февраля, потом второе – от 24-го. В первом говорилось:

zoyazoya@ infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Re: Новости

Дорогой Марк.

Мы собираемся уезжать отсюда. Мама хочет вернуться, жить в этом доме не очень удобно, я тебе рассказывала. Не знаю, куда еще, кроме нашей квартиры, мы можем поехать. Надеюсь, проблем не будет. Напиши мне. Расскажи, как там у тебя дела.

Моя подруга дала мне контакты тех, кто переправляет людей в Европу. Думаю, мне пригодится. И маме тоже. Только она не захочет. Поскорее ответь мне.

Целую,

Зоя

Второе было короче.

zoyazoya@ infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Re: Новости

Марк, сегодня мы с мамой возвращаемся в Одессу. Потом я уеду во Францию. Мама согласна. Она пока что остается. Если все пройдет удачно, я ее заберу. Скажи, где ты находишься. Очень хочется с тобой повидаться.

Марк схватился за голову. Потом быстро написал ответ.

mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@ infocom.ua

Тема: Re: Re: Re: Новости

Дела у меня здесь не очень хороши. Сейчас ты

ДОЛЖНА оставаться в Украине. Понимаешь?

ДОЛЖНА. Ни о чем не спрашивай. Я тебя люблю, сестренка.

М.

Марк закрыл компьютер и спустился вниз. Сидя в гостиной, Марианна неторопливо пила чай.

– Проблемы? У вас озабоченный вид.

– Сестра. Она меня беспокоит.

– Мне кажется, вы устали. Хорошо бы вам немного поспать. Я съезжу в город. Заодно и новости узнаю. Если хотите, можете лечь на мою кровать.

Марк поблагодарил ее и, едва она вышла за порог, не раздеваясь растянулся на ее кровати. Уснул он мгновенно, и за все четырнадцать часов не увидел ни одного сна.

* * *

Крошечная комнатушка с проломами и трещинами по стенам служила им и спальней, и кухней, и гостиной – в общем, квартирой, оснащенной еще и душевой кабиной. В ней постоянно стоял лютый холод, с которым они пытались бороться, затыкая дыры комками бумаги и листами картона. С жильем им помог Павел. Это маленькое двухэтажное строение, затерянное в заброшенной промышленной зоне – что оказалось как нельзя кстати, – выходило окнами на длинную цепь складских помещений. Скорее всего, раньше в этом доме жил сторож. От улицы здание отделял небольшой двор за решетчатым забором, запертым на висячий замок с цепью. Обитатели дома попадали в дом через пристройку, так как вход с улицы замуровали, а между двумя строениями установили дверь, разбив в стене кладку кувалдой.

Они делили второй этаж с двумя русскими, а на первом проживали молдаване – строительные рабочие. Без труда подключившись к соседскому водопроводу и электричеству, они обеспечили себя светом, отоплением, водой и даже спутниковой антенной, которая ловила множество ТВ-каналов.

В самый разгар трансляции футбольного матча с участием «Шахтера» телевизор затрещал, и Василий, ворча, в одних трусах и майке поднялся с кровати. Он хлопнул ладонью по телевизору, после чего тот окончательно замер. За перегородкой слышалось журчание душа. Василий еще раз хлопнул по телевизору, потом ударил по нему кулаком. В этот момент дверь комнатки с треском распахнулась. В проеме возникла темная коренастая фигура, державшая в руке что-то длинное, размером с черенок от лопаты.

Василий на долю секунды застыл, потом нырнул в сторону кровати. Раздался выстрел, и он почувствовал, как рвутся мышцы его плеча. Он попытался дотянуться до лампы у изголовья и изо всех сил дернул за провод – помещение погрузилось во тьму. Василий, перекатившись на бок, слетел с кровати и метнулся к двери в ванную, открыв ее ударом ноги. Незнакомец бросился на него и вцепился ему в руку. Василий выругался и невероятным усилием вырвался из цепких объятий Драгоша, захлопнув за собой дверь, по которой румын начал наносить мощные удары, пытаясь ее выбить. Повинуясь чувству самосохранения, Василий не увлек за собой девушку, которая, стоя под горячими струями воды, ошеломленно уставилась на него. Он ринулся к слуховому окну, стремительно подтянулся и тут услышал шум разлетающейся в щепки двери. Девушка вскрикнула. Затем прозвучали два выстрела, и безвольное тело сползло на пол кабины. Третья пуля задела ступню Василия, которому удалось-таки выскользнуть наружу. Когда голова его преследователя показалась в проеме окна, Василий со всей силы вмазал ему ногой в лицо, почувствовав, как пальцы коснулись мягкой плоти. Драгош взревел, его голова исчезла из оконного проема, и Василий на четвереньках выскочил на черепичную крышу.

Добежав до края, он сгруппировался и перепрыгнул на уровень ниже; у него под ногами оглушительно загрохотало рифленое железо. Драгош с окровавленным носом, кипя от ярости, высунулся из окна, потом развернулся, выскочил из ванной и, перескакивая через ступеньки, ринулся во двор. Украинец бежал по оцинкованной крыше, которая гремела под его ногами, в то время как бандит, затаившись, словно кошка, прислушивался к движениям своей жертвы. Василий стремительно удалялся в другой конец улицы, а Драгош, покинув двор, направился в обход группы строений.

Василий уже не чувствовал ног. В одном нижнем белье, раненный в ногу и плечо, истекающий кровью он карабкался по металлической крыше. Заметив водосточную трубу, ухватился за нее, собираясь спуститься с противоположной стороны дома, и соскользнул вниз, обдирая руки об острое железо. Падая на асфальт, он завопил от боли.

Прямо к нему медленными шагами, держась за щеку, приближался Драгош. Василий заметил его слишком поздно – когда их разделяли всего несколько метров. В ночной тишине прогремел выстрел, раскроивший парню череп.

* * *

Когда Марк проснулся, было уже светло. За ночь ветер разогнал все тучи. Сквозь оконные переплеты Марк видел голубое небо с редкими перистыми облаками. Ничто не мешало солнцу согревать эту холодную, промокшую от дождей, еще недавно окутанную мглой землю. Деревья, камни, трава, цветы на песчаных холмах – вся природа застыла в неподвижности, захваченная врасплох, опьяневшая от нежданного драгоценного дара – солнечного дня среди зимы.

Будильник показывал 8:07. Марк сообразил, что проспал одетым почти четырнадцать часов; он встал с постели и вышел из комнаты. В гостиной никого не было, и он прошел в ванную, постучался, но ему никто не ответил. Глядя в зеркало на то, как по его обнаженному телу струится мыльная вода, он все гнал от себя навязчивую мысль: «И что, собственно, ты собираешься делать?»

Не мог же он вечно прятаться. Нужно срочно что-то придумать, никто другой его проблем не решит. Ситуация складывалась для него не лучшим образом. Хоть тебе и неприятно это слышать, но во всем обвинят именно тебя, Марк. Вот и все.

Врешь. Это не все – до конца еще ой как далеко.

Есть у тебя алиби или нет, полицейские все равно тебя схватят. И знаешь почему?

Марк вышел из-под душа и схватил полотенце. С силой стал тереть голову и плечи. Нет, он не знал. А может, все же догадывался? Этот несносный внутренний голос всегда предрекал ему неприятности, но до сих пор Марк как-то выкручивался, отчего голос бесился от злости.

Ты сеешь ненависть, Марк…

Он сел на бортик ванны, опустив руки на колени. Его взгляд рассеянно блуждал по кафельным прямоугольникам, которые, пересекаясь по горизонтали и вертикали, стремились к бесконечности.

Внезапно дверь бесшумно приоткрылась, и появилась Марианна. Она была в белом домашнем халате. Свои черные волосы она собрала в пучок и закрепила черепаховой заколкой. Потрясающая улыбка озаряла ее лицо. Марк смотрел на нее, не зная, что ему делать. Он даже не сообразил взять полотенце и прикрыться, как вдруг она одним движением плеча сбросила с себя халат, который соскользнул к ее ногам.

Под едва тронутой загаром кожей ее тонких длинных рук и ног угадывались натренированные мышцы. Марк не мог оторвать зачарованного взгляда от идеальной линии ее живота и бедер, от маленькой дерзкой груди. Она подняла руку, расстегнула заколку, и черные волосы водопадом заструились по ее плечам.

Приблизившись к нему, она провела пальцами по его щекам, а он обхватил ее за талию и приник губами к ее животу. Потом медленно поднялся и зарылся лицом в ложбинку между грудей. Не открывая глаз, они жадно искали губы друг друга, и те, наконец встретившись, сомкнулись в неистовом поцелуе. Ежесекундно их тела то соединялись, то разъединялись, одновременно яростно и нежно, и в какой-то момент, слившись воедино, напряглись и непроизвольно выгнулись; ногти Марианны вонзились в спину Марка, крепко обхватившего ее ягодицы, и они в один голос издали хрип удовольствия и опустошения.

Марианна вышла из ванной, Марк последовал за ней и обнял за талию.

– Я не могу уехать с острова и не могу просто так остаться у тебя, – сказал он, опустив подбородок на плечо девушки.

– Тогда возвращайся к Жоэлю. Полицейские уже поговорили со всеми, к кому у них были вопросы. Они уехали с острова, и тебе ничто не угрожает.

– Я не предупредил Жоэля о своем уходе, и он наверняка думает, что я сбежал. А если он сказал кому-нибудь об этом, то мое возвращение…

– Я знаю Жоэля, – уверенно проговорила Марианна, повернувшись к Марку и обхватив ладонями его лицо. – Он могила. Вернись к нему. И к работе. Но с условием…

Она дважды быстро поцеловала его в губы.

– Что станешь заходить ко мне…

Марк прижал ее к себе, и взгляд его упал на фотографии, на которые обратил внимание, когда впервые оказался в этом доме.

– Кто это?

Марианна обернулась.

– Это Эрван, сын Жоэля, – ответила она неожиданно серьезным голосом.

– Сын Карадека? – удивился Марк и взял в руки рамку со снимком.

– Мы какое-то время были вместе. Я по уши влюбилась в него… Он был видный парень. Кстати, ты чем-то на него похож. А уж если отрастишь волосы и бороду…

– Вид него невеселый.

– В тот день казалось, что нет людей счастливей нас, хотя до конца я так и не смогла его понять.

– Почему?

– За год до этого умерла его мать. А десятью годами раньше она ушла от Жоэля.

Марианна достала из буфета пачку сигарет.

– Куришь?

– Нет. Бросил. Вроде бы.

Она усмехнулась, закурила сигарету и передала ее Марку.

– После смерти матери Эрван вернулся на Бельц. Он плохо помнил отца и хотел узнать его поближе. Добивался отцовской любви и в то же время мстил за то, что Жоэль его бросил. Пытался доказать, что он взрослый и не нуждается ни в чьей помощи, и нанялся на судно к Антуану Ле Козу.

Марианна затянулась сигаретой.

– Эрван с Жоэлем соперничали, не вступая в открытую схватку. Но оба знали, что это неизбежно. Время от времени они устраивали ссоры, и однажды вечером – уж не знаю, что между ними произошло… Эрван взял лодку Ле Коза и в одиночку вышел в море, в прилив. Он отправился к Зубам Дьявола – это очень опасный скалистый участок; но он всегда говорил, что в этом месте фантастическая рыбалка. Думаю, он хотел произвести впечатление на Жоэля. И…

– …погиб, – продолжил за нее Марк, видя, каких усилий Марианне стоит этот рассказ.

– Он наскочил на риф. Лодка затонула. Это какое-то безумие. Ему был двадцать один год.

– И Жоэль винит во всем себя.

– Да. Он тащит на себе этот крест. С того дня он сильно изменился.

Повисла тишина, и Марк не сразу нарушил ее:

– Его преследуют ночные кошмары.

– Чувство вины совсем его изглодало.

– Что не помешало отнестись ко мне по-человечески, – заметил Марк.

– По-отечески? – спросила Марианна.

Марк поднес руки к лицу девушки. Провел по ее щекам, потом по вискам.

– Завтра… Я вернусь к Жоэлю завтра. А сегодня останусь с тобой.

* * *

Фонтана закрыл за собой дверь, на которой значилось «1BR2». Трое мужчин стояли к нему спиной. На звук открываемой двери один из них обернулся, это был Николь. – Комиссар, доктор Мартинес ждет вас.

На первом, подземном этаже морга, где патологоанатом назначил встречу Фонтана, стоял невыносимый холод. Едкий неоновый свет искажал пропорции помещения с низким потолком, черным крапчатым полом, серыми стенами, и оно казалось расплющенным. От вида стальных лотков, весов, столиков на колесах с целым арсеналом ножей, пинцетов, каких-то сосудов комиссара начинало подташнивать. В глубине на нескольких этажерках размещались сотни стеклянных флаконов и полиэтиленовых контейнеров. Фонтана не выносил подобных мест.

Посреди комнаты в форме буквы «Т» стояли два стола для вскрытия из нержавеющей стали. Первый был пуст, на втором лежал труп, накрытый простыней, из-под которой торчали две восковые ступни. С большого пальца левой ноги свисал ярлычок с корявой надписью маркером. Склоненные над столом мужчины выпрямились, и тот, что поменьше ростом, поспешил навстречу комиссару.

– Рад знакомству. Я Франк Мартинес. – Сухощавый мужчина, с зачесанными назад темными с проседью волосами, крепко пожал руку комиссару.

– Позвольте представить доктора Мецже.

Тот вежливо кивнул.

– Сожалею, что вам пришлось ждать, – продолжал патологоанатом, – но я не предполагал, что провожусь с этим столько времени. Доктор Мецже, будьте добры, принесите нам документы.

Ассистент на секунду исчез в смежной комнате, но тут же вернулся с крафтовыми конвертами, которые положил на свободный стол.

– Это отчет, в нем все написано, – снова заговорил Мартинес и снял простыню с трупа Жюгана, которому помощники доктора кое-как приделали голову, приставив ее к шее.

Мартинес взял первый конверт и надорвал его пальцем. Вытащил серию из двенадцати цветных снимков формата А4 и разложил рядком перед собой. Последние четыре выглядели как почтовые открытки.

– Это увеличенные снимки травмированной кожи. Обратите внимание на эти участки: здесь и здесь.

Мартинес ткнул пальцем в два красных кружка, нарисованные на глянцевой бумаге. Фонтана склонился над фотографиями.

– На теле обнаружены довольно необычные раны. Нам пришлось повозиться, исследуя их, но в конце концов мы пришли к определенному выводу. Вот, взгляните.

Он подтянул поближе огромную шарнирную лампу, висевшую над столом, и заговорил, указывая то на фотографии, то на труп:

– Прежде всего отмечу, и для вас это, скорее всего, не новость, что рыбак скончался от удара ножом. Вот, видите рану прямо напротив сердца? Проникающая, с выходным отверстием на спине. Далее тело волокли по песку – его обнаружили у него в обуви, носках, волосах, ушах. Почти везде, кроме брюшной полости, в которой имеется разрез длиной сорок сантиметров. Единственное объяснение: брюшная полость была вскрыта, когда тело уже перетащили на пляж. Жертву застали врасплох на ходу, проткнули холодным оружием, затем волокли по песку и, наконец, ей вспороли живот. Такова картина преступления, но думаю, что вы и сами пришли к такому же выводу. Хотя информации не так много. На самом деле мое внимание гораздо больше привлекла отсеченная голова. Вы помните историю мученической смерти Толлендаля?

Фонтана с сумрачным видом покачал головой.

– Барон Толлендаль был обезглавлен на Гревской площади в Париже в 1766 году. Обычная практика. Но у нас весьма смутное представление о том, что такое отсечение головы мечом. В действительности это отвратительная бойня. Палачам порой приходилось по нескольку раз наносить удар. Они прицеливались не всегда точно, и несчастный умирал в жутких мучениях. Вольтер в свое время писал об этом. Для облегчения страданий осужденных на смерть и появилось одно из самых прекрасных изобретений французского гуманизма – гильотина.

Во время своего выступления Мартинес переложил наверх три снимка, изображавшие содержимое вспоротой плоти.

– Это фотографии не нашего трупа, а другой жертвы, которую я исследовал три года назад. Несчастный погиб на заводе, ему отрезало голову лезвие промышленного агрегата. Я подумал, что будет полезно вам их показать. Это увеличенные изображения участков кожи на шее несчастного парня. На первом – лезвие только начинает входить в шею со стороны кадыка. На втором – оно примерно в середине пути, в районе передней лестничной мышцы, в тот момент, когда перерубает шейные позвонки.

Наконец, последний снимок демонстрирует разрез в районе затылка, когда лезвие завершило свое дело. Вы понимаете, о чем я?

Фонтана изнывал от нетерпения, но всего лишь утвердительно кивнул.

– Вот, посмотрите, – продолжал патологоанатом, показывая на первое фото и приглашая комиссара наклониться пониже. – Вначале лезвие режет кожу так же аккуратно, как ножницы – листок бумаги. Разрез совершенно ровный. Оно входит в шею на полной скорости, рассекая кожу, мышцы и хрящи так легко, словно это масло. А теперь посмотрите вот сюда.

Мартинес показал второе фото, слегка коснувшись того места, где на бледной коже виднелись крошечные волокна прозрачной плоти.

– Стальной нож уже проник в шею жертвы более чем на пятнадцать сантиметров и сбавил скорость, в ожидании встречи с позвоночным столбом. Теперь он режет с усилием. Невооруженным глазом этого не заметить, но в микроскоп видно очень хорошо. Лезвие разрезает кожу, а не рассекает ее. Посмотрите теперь на третий снимок.

Фонтана неохотно склонился над фотографией: Мартинес тыкал пальцем в синеватую эпидерму с фиолетовым отливом. С близкого расстояния было отчетливо видно, что у разреза очень неровные края. Кожа в этом месте напоминала листок бумаги, разорванный посередине.

– Здесь, – снова заговорил Мартинес, – лезвие уже на выходе. Оно только что рассекло шейный позвонок. Его скорость максимально снизилась. Оно уже не разрезает кожу, оно ее разрывает. Вы по-прежнему следите за моей мыслью?

– Да-да, продолжайте, – ответил Фонтана и выпрямился.

На лице Мартинеса выразилось не то разочарование, не то торжество. Он схватил второй крафтовый конверт и разорвал его, не сводя глаз с комиссара.

– А теперь я попрошу вас очень внимательно посмотреть на эти фотографии, – произнес он, раскладывая на столе из нержавеющей стали восемь пронумерованных снимков, тоже с красными кружочками. – Это фото раны на шее Пьеррика Жюгана.

Его палец скользнул по красным кружочкам, как будто хотел их соединить. Фонтана бегло взглянул на них и наконец догадался, зачем Мартинес устроил этот спектакль. Почему он вел себя так придирчиво и не только во всех деталях описал механизм вскрытия, но и объяснил, каким образом он, методично, шаг за шагом, пришел к своим выводам. Комиссар все понял, и по спине у него побежали мурашки.

– Удивительно, не правда ли? – продолжал Мартинес. – На всех снимках разрез ровный. Здесь, здесь и здесь. Лезвие рассекало шею с одинаковой скоростью, а это означает, что оно было острым как бритва либо же механизм или человек, нанесший удар, обладали невероятной силой.

Фонтана шумно вздохнул. Финальная сцена произвела на него такое впечатление, будто его ударили ножом в живот.

– То есть?

– А то, что у разыскиваемого вами убийцы рост должен быть не меньше трех метров и он способен размахивать тридцатикилограммовым мечом, словно дирижерской палочкой. Собственно, это я и хотел вам сообщить, – подвел итог Мартинес. – И я обязан указать это в отчете. Комиссар, никто из ваших подозреваемых не мог убить этого человека.

– Уж сказали бы сразу, что Жюган вообще не умер, и то было бы лучше, – раздраженно выпалил Фонтана, передернув плечами.

– Этого я не говорил, – возразил Мартинес. – Ваше обвинение развалится, как только я сдам отчет о вскрытии, если только вы не арестуете лох-несское чудовище. Советую вам закрыть это дело.

У Фонтана перехватило дыхание, как будто его прямо в одежде бросили в бассейн с ледяной водой.

– Ну конечно, вам плевать, что со мной будет! Что журналисты ходят за мной по пятам. Что супрефект и, возможно, министр уже сейчас…

– Мне жаль.

– Ну-ну, – холодно бросил Фонтана.

Доктор Мартинес сложил фотографии в один конверт и передал Фонтана, но тот не стал их брать. Зато Николь протянул руку и забрал снимки. Не попрощавшись с медиками, комиссар круто развернулся и вышел из помещения «1BR2». Все его тело настоятельно просило чего-нибудь крепкого. Выпить.

Папу

– Откровение святого Иоанна Богослова. Глава двенадцатая. Аминь.

Верующие хором повторили за священником: «Аминь» – и гул их голосов, отразившись от каменных стен маленькой церкви, исчез под сводами нефа, как лопнувший мыльный пузырь. В своей фиолетовой ризе и вышитой столе аббат Лефор держался прямо, сосредоточенно вглядываясь в страницы Библии, лежавшей на кафедре. Его седая шевелюра светилась в полумраке. На него снизошло вдохновение, и он начал читать глубоким голосом:

– «И явилось на небе великое знамение – жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве и кричала от болей и мук рождения. И другое знамение явилось на небе: вот, большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадем; хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю. Дракон сей стал пред женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца. И родила она младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным; и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его. А жена убежала в пустыню, где приготовлено было для нее место от Бога, чтобы питали ее там тысячу двести шестьдесят дней. И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним. И услышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братий наших, клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь; они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего и не возлюбили души своей даже до смерти. Итак веселитесь, небеса и обитающие на них! Горе живущим на земле и на море, потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что не много ему остается времени!» Аминь.

Закрыв Библию, аббат не спеша поднял голову и окинул неф суровым взглядом:

– Веселитесь, обитающие на небесах, ибо живете вы по Слову Божию. Возрадуйтесь, вместе с Михаилом победившие дракона, вы, приобщившиеся крови Агнца, ибо победили вы сатану, ввергающего мир в соблазн. Да воспоют вам славу. Но…

Лефор поднял палец и посмотрел на верующих горящими глазами:

– Горе вам, живущим на земле и на море! Ибо демон, побежденный Михаилом и Ангелами его, сошел к вам. Горе вам, ибо этот демон, говорит святой Иоанн, охвачен сильной яростью, и времени у него не много.

Аббат перевел дух. Эхо его голоса еще раздавалось под сводом и в приделах.

– Братья мои! Когда я выбирал, что прочитать вам в это воскресенье – трагическое для нашего сообщества воскресенье, – мне было видение, что святой Иоанн пришел и говорил со мной. Рассказывая нам историю архангела Михаила и Ангелов его, он предостерегает нас от демона, который рыщет в поисках наших душ, чтобы наслать на нас страдание и смерть. Кто из нас настолько безумен, что станет отрицать очевидное – прямо здесь, рядом с нами, совершилось подлое преступление? Кто из нас настолько слеп, чтобы думать, будто это дело рук человеческих? Достанет ли у нас смелости посмотреть в лицо демону, который бросил нам вызов, злу, которое разъедает нас и уже поразило своим мечом одного из наших братьев? Истинно говорю вам: нашего брата Пьеррика Жюгана убил тот самый дракон с семью головами, о коем говорит святой Иоанн, древний змий, поверженный Михаилом. Тот, кто подстерегает наши души, питается нашими грехами и нашей ненавистью. Тот, кого мы носим в себе, кого насыщаем молоком всякий раз, когда нарушаем завет Христа. Братья мои, услышьте, как он рыщет повсюду! Услышьте, как он радуется! Сатана пришел к людям потому, что его приманил запах греха и неверие в Слово Господне. И как сумели мы пробудить его ото сна, так надлежит нам изгнать его единственным оружием, перед которым он бессилен, – молитвой. Ибо Сатане не устоять против Михаила с его чистым сердцем. Но если мы не будем верны Слову Божию, готовьтесь: вы услышите, как ревет Сатана, его крики будут разрывать ваше сердце, и он напьется крови человеческой и пожрет младенца. Ибо, как говорит нам святой Иоанн, диавол сошел к нам в сильной ярости, зная, что времени у него не много. Аминь.

Финальная часть службы прошла в душевном единении и при полном молчании. Марк стоял в дальнем углу, укрывшись за колонной. Прежде ему приходилось бывать в церкви всего два раза, но он почему-то решил, что аббат, который, как ему казалось, разбирается в жизни на острове и в здешних людях лучше любого другого, непременно поможет ему или, по крайней мере, его не выдаст. Стоя в стороне от остальных, он любовался расположенными над хорами витражными окнами с изображением семи таинств, и витражами в боковых нефах на сюжет Страстей Христовых. Холодная и скудно освещенная церковь пахла старым деревом, плесенью и горелым воском. Когда священник велел прихожанам идти с миром и толпа стала постепенно редеть, Марк заметил на лицах сомнение, страдание и возбуждение. Служба произвела на него странное впечатление: откровенно говоря, он не знал, что и думать. Выходившие из церкви опустив голову люди – принарядившиеся Дюэль, Келлек, Шове с женами и ребятишками, супруги Шаню и чета Каллош – казалось, уже обрели свою правду.

Он прошмыгнул вдоль стены, скользнул в боковую дверь, замок которой не был заперт, и скрылся внутри. Вздрогнув от неожиданности, он почувствовав, как кто-то схватил его руку.

– Что ты здесь делаешь? – осведомился Папу.

– Хотел поговорить с аббатом.

Папу неодобрительно покачал головой.

– Пойдем-ка лучше со мной.

* * *

Папу захлопнул за собой дверь, стукнул кулаком по верхней створке, двинул ногой по нижней, маленькой. Повесил куртку на гвоздь и повернулся к Марку: лицо у него раскраснелось. От самой церкви они шли очень быстрым шагом.

Жилище Папу представляло собой одну-единственную прямоугольную комнатушку с бетонными стенами и асбестоцементной плитой над головой. Окно, по краям украшенное пухлыми гирляндами строительной пены, выходило на север, на море, а форточка – на восток. В углу стояла колченогая походная кровать, покрытая спальным мешком цвета хаки; посреди комнаты – маленький самодельный стол из обугленных с одной стороны досок и два разнокалиберных стула; напротив окна – шезлонг и ротанговый табурет, из которого торчало несколько непокорных прутьев. В противоположном от кровати углу Папу устроил нечто вроде кухни: здесь стояла белая тумбочка, электроплитка и тазик. Папу усадил Марка в шезлонг, а сам остался стоять.

– Сейчас приготовлю нам поесть. Может, пока по чашечке кофе?

Марк кивнул, и Папу стал возиться со спичками, никак не желавшими зажигаться. В комнате стоял тяжелый запах пива и пота. Это была жалкая, наспех отремонтированная халупа, но Марк чувствовал себя в ней уютно. Папу принес две дымящиеся чашки с наполовину стершимся логотипом «Данон», опустился на табуретку и отхлебнул кофе.

– Живешь здесь? – спросил Марк.

– Ну да. По крайней мере, никто не беспокоит.

– Да уж…

Папу разогрел банку чечевицы на своей импровизированной плите, и приятели приступили к трапезе. Они медленно жевали, то и дело промачивая горло глотком-другим теплого пива.

– Знаешь, что тебе скажу, – проговорил Папу с набитым хлебом ротом. – У меня ведь никогда не было морской болезни!

Молодые люди загоготали.

– А я тебе еще тогда не поверил! – заявил Марк.

– Я, кстати, моряк не хуже тех, кого считают асами. Не хуже Ле Шаню, Жюэля, Ле Коза, Карадека… Я хлебнул вдоволь морской водицы, уж можешь мне поверить.

Папу положил себе в тарелку еще чечевицы и открыл зубами бутылку пива.

– Я не про водные прогулки, – продолжал он, уплетая чечевицу. – Я имею в виду море. Настоящее море. То, которое тянется от Шпицбергена до скалистых берегов Фолклендских островов. Погоди, сейчас я тебе кое-что покажу.

Папу поставил тарелку, наклонился, пошарил рукой под кроватью, вытащил оттуда большую картонную коробку и осторожно поднял ее.

– Это мои сокровища.

В коробке хранилось множество старых вещей – не посвященный в их историю решил бы, что их сложили, чтобы вынести на помойку. Обрывки ткани, крючки, по виду рыболовные, пустые консервные банки, стеклянные баночки, наполненные песком и сухими водорослями, игральные кости, комиксы, наручные часы, огрызок печенья в полиэтиленовом пакете.

Пока Папу жадно рассматривал содержимое коробки, у него на лице светилась улыбка. Он выудил из груды хлама старую банковскую карту неопределенного цвета со срезанным ножницами правым верхним углом и протянул ее Марку.

– Кто-то фотографирует, а я собираю всякие штучки. Вот это карта Ги Биолле по прозвищу Ла Биоль. Благодаря ей мы развлекались в Монтевидео двое суток без перерыва. Я тогда служил матросом на «Гиварше». Мы держали курс на Фолкленды, но нашей конечной целью была Антарктика. Мы ходили на криль в южных морях, по пути сделали остановку в Монтевидео. Наш хозяин дал нам два дня, перед тем как отправиться в море на три месяца. Один день на великом юге, приятель, – это, считай, целых десять – штормит двадцать четыре часа в сутки, без перерыва. Разумеется, мы выскочили на берег как ошпаренные. Монтевидео – огромный порт. Там сотни судов – торговых, рыболовных, даже военных. Испанцы, греки, бразильцы – кого только нет. Народ копошится. Питейные заведения на каждом углу. Пахнет сосисками и жареной бараниной, они ее жарят на старых покрышках и тут же варят в котелках суп и фасоль. Кричат на всех языках. И девчонки… В обтягивающих маечках, с черными волосами до самой попки. Просто рай. Когда мы сошли, у нас с собой было немного денег, мы быстро все спустили на пиво и мясо на вертеле. И тогда Биолле, у которого совсем снесло башку из-за одной цыпочки, которая кружила вокруг, как пчелка, вытащил свою карту и смеха ради стал махать ею у себя над головой. Как будто шлюхе можно картой заплатить! Как же мы ржали! Он орал: Carta! Carta! И знаешь что? Эта девчушка посмотрела ему в глаза, взяла карту и пошла с ним в первую попавшуюся конуру. Он ей так заплатил. Опомниться не успел. Да и мы тоже. И за нас всех он тоже заплатил. Все нашли себе по девчонке. Бетена. Это моя. Вспоминаю о ней, как будто вчера все было. И так каждый раз. Carta! Carta! Мы жрали и пили сколько хотели. Карта – не то же самое, что деньги, ты же понимаешь. Ла Биолю казалось, что все бесплатно. И нам тоже – правда, для нас так оно и было. Продолжалось это пиршество два дня, два безумных дня. Три дня спустя, когда мы уже были на пути на юг, капитан получил телекс от жены Биолле. Он, этот идиот, спустил все ее сбережения. Женушка стала угрожать судовладельцу и капитану. Биолле пришлось подписаться на две дополнительные промысловые экспедиции, и только потом он смог вернуться домой; к тому же было запрещено выдавать ему заработок, разве что какую-то мелочь на сигареты. А я сохранил ту карту как сувенир. – Лицо Папу сияло.

Он снова принялся рыться в своей коробке.

– А это, – сказал он и сунул Марку в руку обгрызенное печенье, – мое крещение на линии. Чтоб ты знал, матросик, линия – это экватор. При первом твоем переходе из Северного полушария в Южное тебе дают сухую галету и большой стакан морской воды. Я половину съел и выпил, а потом меня вырвало прямо на сапоги. А это, – продолжал он, протягивая маленький стальной цилиндрик, напоминавший ружейную пулю, – чуть не попало мне в брюхо, когда я ходил на «Большой Эрмине». Было это между Мадагаскаром и Анголой. Мы взяли на борт мальгашей для экспедиции на острова Кергелен, а машинистами у нас были поляки. Однажды они сцепились, и дошло до стрельбы. Мы попытались их разнять, и я чуть не поймал пулю. Эта просвистела над самым ухом. Знаешь, в тот день я еще как Богу молился!

Папу продолжил раскопки.

– Взгляни – песок с острова Маврикий. Вот это рай. Настоящий. Когда умру, то хочу не на небеса. Хочу на остров Маврикий. А это…

Папу извлек из коробки странный предмет. Маленький кусочек дерева размером с карандаш, к которому были привязаны крошечные рыболовные крючки.

– Это я сам сделал. Это моя удочка для чаек. Знаешь, как это работает?

Марк отрицательно замотал головой.

– Ею пользуются, когда судно дрейфует. Обмакивают в синие чернила и на привязи бросают в воду; когда чайка ее хватает и взлетает, как бумажный змей, ты сматываешь удочку…

Папу показал, как это делается.

– И очень осторожно, чтобы она не сорвалась, медленно опускаешь ее на палубу. А там – чпок! – рубишь ей голову. Ощипываешь, потрошишь и подвешиваешь за лапки. Потом ждешь как минимум неделю, чтобы она набрала вкус, и наслаждаешься потрясающим рагу из чайки.

Марк поморщился.

– Объедение! Если будешь два месяца подряд три раза в день жрать рыбу, то поймешь, что я имею в виду.

Следующей он достал из коробки черно-белую открытку с изображением зловещего вида отвесной скалы, о которую бьются огромные волны. Папу смотрел на нее остановившимся взглядом, будто у него перед глазами проходит целая вереница сюжетов. Он протянул открытку Марку. На обороте было написано: «Остров Амстердам. Мартен-де-Вивье».

– Амстердам, Марк. Пять тысяч километров от Африки. И пять тысяч – от Австралии. Если на этой планете есть жопа мира, то я точно знаю: это там. Но никогда я не видел, чтобы суда уходили такими нагруженными, как на Амстердаме. Хоть на крючок лови, хоть на гвозди, хоть брезентом загребай – рыба сама к тебе идет. Рыба-собачка, например, похожая на треску, весит десять – двадцать килограммов каждая. И ее там видимо-невидимо. Единственное, что может помешать лову, – море. Господи ты боже мой… Ну и море у Амстердама… Если ты думаешь, что видел разъяренное море, ты ошибаешься. Здешнее по сравнению с южными морями – смирное как ягненок. Помню, в одном из походов за какой-нибудь час поднялся шторм, какого я раньше не видел. Марк, ветер такой, что… На палубе всех повалило с ног. Могло унести за борт, как соломинку. Двенадцать баллов по Бофорту. Ураганной силы. Вокруг судна поднимались черные громадины, похожие на крепостные стены, угрожавшие в любую секунду обрушиться на нас и потопить. И нужно было продолжать добывать рыбу. Я находился сзади, у трала. Когда судно ныряло вниз, было ощущение, будто прыгаешь в пустоту с крыши высотного дома, а когда оно взбиралось на волну, нос задирался прямо к небу, так что казалось, что посудина сейчас перевернется и потопит всех до одного. Мы шли внизу, под волной, вцепившись в тросы. Когда она отступала, то по планширям и обшивке водопадом лилась вода, и мы отряхивались, как мокрые собаки. Мы оставались живы, и это казалось чудом. И такое после каждой волны…

Папу похлопал себя по ногам, словно хотел убедиться, что все у него на месте.

– Но это давняя история. Потом я вернулся во Францию. Поселился здесь. Со своим братом Жаном. Мы стали ловить рыбу. Потом однажды все разом переменилось. В одну проклятую ночь. Когда брат утонул. С тех пор я ни разу не поднимался на борт…

Папу, не в силах продолжать рассказ, замолк на середине фразы. Его взгляд потемнел, но вскоре Папу оживился:

– Слушай, Марк, я ведь совсем ничего о тебе не знаю, только то, что пару месяцев назад ты приехал из Греции и ты не моряк.

– Я не грек, я украинец, – отрезал Марк.

Папу удивленно поднял бровь.

– Но об этом никто не должен знать. Сам я из Ильичевска – это рыбацкий поселок в двадцати километрах от Одессы. Я прибыл во Францию в фуре. Мать и сестра остались на Украине. И фамилия у меня не Воронис, а Воронин.

– А твой отец?

– Он умер пятнадцать лет назад.

Марк откинулся на шезлонге и поднес к губам вторую чашку горячего кофе. Сколько же раз он сам себе рассказывал эту историю…

Воспоминания, почти всегда, причиняли ему душевную боль. Его отец, Андрей Воронин, это немилосердное животное, страшно пил. Когда тот буянил, они с сестрой забирались под стол. В день зарплаты он не проходил мимо распивочной, и от него за километр разило водкой. Он шел, пошатываясь, как медведь, и наводил на детей страх. Объяснял свою тягу к спиртному тем, что водка помогает ему увидеть правду – то, что он сам в дерьме, его семья в дерьме и что все они так и останутся в этом дерьме. Он обозлился на весь мир, и вымещал свой гнев на матери; та кричала, а Марк прятался под столом или в шкафу, и маленькая Зоя, прижавшись к нему, беззвучно плакала, до крови искусывая губы. На следующий день их жизнь возвращалась в свое привычное русло, и целый месяц никто об этом кошмаре даже не заикался. Андрея выводило из себя, что сын слишком похож на него. Всем сердцем испытывая отвращение к себе, он переносил часть этой ненависти на Марка. По его мнению, тот все делал не так, и Андрей считал его недотепой. Называл сына дураком, который только и годится что для грязной работы в порту, как отец. Похоже, он мечтал видеть сына преуспевающим человеком, но просто не умел выразить это словами.

Больше всех на свете Марк любил деда. По воскресеньям они снаряжали лодку и отправлялись ловить рыбу близ берегов Одессы. С ними ходил в море и дядя Саша, мамин брат, живший в Березанке, – толстяк и весельчак. Они часто ездили к нему летом. Житье на хуторе у дяди Саши осталось самым лучшим детским воспоминанием Марка.

Марк рассказал Папу, как после смерти отца уехал и поступил в университет, как влюбился в свою преподавательницу французского. День и ночь занимался, чтобы произвести на нее впечатление. Потом бросил учебу: нужно было помогать матери, и он нанялся в порт рабочим. Единственное, чего ему по-настоящему хотелось, так это уехать. После того как коммунисты потеряли власть, многие украинцы захотели покинуть страну. Он трижды пытался сбежать, за что четыре месяца просидел в тюрьме. На четвертый раз с трудом сумел выбраться – и очутился на этом островке у берегов Бретани.

Марк поднял на Папу негодующий взгляд:

– Я так мечтал об этой стране, но она не желает меня принимать. Тебе вот ничего не нужно просить, не нужно доказывать, что ты чего-то стоишь, – ты просто родился здесь, и все. Тебе повезло.

* * *

Пятеро участников телевизионного шоу в черных гидрокостюмах с розовыми вставками перебегали по деревянным мосткам. Камера ушла в сторону и показала оснащенную тросами и прочими цирковыми приспособлениями огромную крепость, со всех сторон окруженную морем. Снаружи ее отвесные стены уходили прямо под воду. Драгош с пультом в руке задержал взгляд на груди одной из участниц – брюнетки с пышными формами, глуповато посмеивавшейся над каждой шуткой ведущего игры.

На улице завыла сигнализация. Драгош выключил звук, выскочил из кровати и приник к широкому окну, опершись об откос рукой. Отель располагался на пересечении оживленных магистралей, и на парковке внизу в ожидании своих владельцев стояли сотни автомобилей; а над землей, в красном закатном небе, один за другим стремительно уносились вдаль взлетавшие самолеты. Драгош привстал на цыпочки, прижался лицом к стеклу и убедился, что его «ауди» на месте и с машиной все в порядке. Успокоившись, он достал из мини-бара маленькую бутылку виски и осушил ее одним глотком. Потом отправился в ванную и размотал повязку на руке. Рана была легкая – два дня, и она затянется; он обильно смазал ее бетадином и перевязал чистым бинтом. Заодно уж и помочился. Он уже собирался снова лечь в постель, чтобы во всех подробностях рассмотреть миленькую брюнеточку, как на тумбочке завибрировал мобильник.

– Влад?

– Да, Драгош. Ты где?

– В Париже. В отеле. С первыми двумя я уже разобрался…

– Знаю. Павел мне рассказал. Гладко прошло?

– Положил обоих. Мужика и девушку. Вот только руку поранил, но ничего серьезного.

– Тебя никто не видел?

– Нет. Там никого не было.

– А деньги?

– Забрал. Десять тысяч. Они не успели почти ничего потратить.

– Хорошо. Очень хорошо. И у меня для тебя хорошие новости.

– Отлично, а то я тут заскучал без дела.

– Я разыскал еще одного. Собирайся в дорогу. Надеюсь, тебе нравится море.

– Поеду куда скажешь. Для того я тут и нахожусь.

– В обиде не будешь. Этот тип живет припеваючи – только нас ему и не хватает. Уверен, он думает, что надежно спрятался и ему ничто не угрожает. Как будто можно быть в безопасности, когда по твоему следу крадется дядюшка Влад. Ха-ха-ха!

Влад громко рассмеялся. У него имелась слабость: он был падок на комплименты, и Драгош с готовностью поддержал игру:

– Влад, от тебя никто не спрячется. Разве что на дне Черного моря.

– Да и то сомнительно, Драгош! Вряд ли. Думаю, я и на дне Тихого океана найду самую мелкую тварь. Но вернемся к нашему умнику. Оказывается, один из моих информаторов видел его в порту, где он прогуливался без всякой маскировки.

– Чем он занимается? Рыбачит?

– Работает в порту.

– И где же?

– В Марселе.

– Это на самом юге, да?

– Ну, с такой машиной, как у тебя…

– Э-э… – Драгош замялся. Влад и правда знал все.

– Про машину Павел мне рассказал. Ну что, записываешь? Анатолий Литовченко. Живет в борделе, улица Пуа-де-Фарин, двенадцать.

Драгош нацарапал адрес в блокноте с логотипом отеля.

– А другой, последний? Они вместе?

– Нет, не думаю.

– Знаешь, где он? Вдруг это по дороге?

– Нет, – сказал Влад. – Но это не займет много времени. Я уже вышел на его след, уж поверь.

– О чем разговор, Влад. Кому, как не тебе, мне еще верить, – отозвался Драгош, у которого и выбора-то никакого не было.

– Отлично. Тогда в путь. И поосторожней там.

Совет полковника Азарова не был ни отеческим, ни дружеским. Он просто перечислил обычные требования: быть осмотрительным, выполнять работу по всем правилам жанра, а главное, не попасться. Ведь если Драгоша повяжут и возникнет опасение, что от него можно проследить всю цепочку до самого Йонуца, Влад сразу же перережет эту нить Ариадны. Он не только пальцем не пошевелит, чтобы вытащить его из неприятной ситуации, но – Драгош готов был держать пари – сам пошлет кого-нибудь из своих убийц, чтобы нейтрализовать его, на сей раз окончательно. Именно это и хотел сказать Влад, когда желал Драгошу быть осторожным. Драгош знал правила игры, и совет полковника был излишним.

– Спасибо, Влад. До скорого, – только и ответил он и сразу положил трубку.

Когда Драгош снова включил звук телевизора, то с досадой обнаружил, что пышногрудая брюнетка выбыла из игры.

* * *

Вскоре после полудня небо заволокло тучами, как перед грозой, и в комнате Папу совсем потемнело. Уже несколько минут хозяину не сиделось на месте – он заметно нервничал. – Да что с тобой? – спросил Марк.

Пальцы Папу то и дело барабанили по чашке, и он, с трудом подбирая слова, наконец заговорил:

– Тут такое дело… Нам с тобой угрожает опасность. Кожей ее чувствую, аж поджилки трясутся. – В каком смысле «поджилки трясутся»? – А в таком, что мне страшно. – И чего ты боишься? – удивился Марк.

– Говорю тебе, я его чувствую. Всегда чувствовал, когда он приближается. Анку. Ты про Анку слышал? – Нет. Папу опустил голову:

– Это ангел смерти. Он рыщет неподалеку. Теперь совсем близко. Марк вспомнил текст, который читал священник. Ангелы, дьявол, мрак, младенец, отнятый у матери, змеи, дракон… В голове пронеслась вереница загадочных существ.

– Папу, дьявол – это всего лишь сказка! Его не существует.

– Думаешь, я чокнулся? Но я говорю правду. Когда Анку приближается, я его чувствую так же хорошо, как вижу пар над этим кофе.

– Как это у тебя получается?

– Ну не знаю, просто чувствую его, и все. В тот вечер, когда Пьеррика должны были убить, я и это почувствовал. Я не рассказал об этом полицейским. Они не поняли бы. Тогда я проснулся среди ночи, и у меня внутри как будто зашевелились кишки.

Папу заговорил тише:

– Я вернулся из «Гавани» в десять. Я тогда крепко выпил. Меня валило с ног. Я лег сюда, на эту кровать, и вмиг заснул. Примерно в четыре утра подскочил, будто меня кто толкнул. Я дрожал как лист. Подошел к окну и услышал жуткий крик, словно резали свинью. Ну я вышел, а там ничего. Кроме ветра. Уже светало, и на горизонте появилась оранжевая полоса. Я спустился по тропинке, которая ведет к пляжу. Там никого не было, только что-то лежало на песке. Я сразу все понял. Подошел поближе и увидел Жюгана, он был уже мертвый. Черт, Марк. Видал я покойников, но такого – никогда.

– А когда ты его увидел, что сделал?

– Сбежал. Запаниковал я, понимаешь? Поднялся по тропинке и заперся на два оборота.

– Как ты его называешь, этого ангела?

– Анку. Это мог быть только он. Марк, я не сумасшедший. Может, я и алкоголик, но не псих!

Папу посмотрел в окно.

– Анку пробудился, и он на этом не остановится. И ты тоже в опасности.

– Я? Почему я?

– Потому что он убил Жюгана, а Жюган тебе угрожал. Все подумают, что это случилось из-за тебя.

– Да объясни толком. Я ничего не понимаю! – вспылил Марк. – Произошло убийство. Полицейские ищут виновного. Аббат в церкви рассказывает байки о змеях. Ты уверяешь, что видел дьявола! Но я-то тут при чем? Мне нет дела до всех этих историй. Что вам всем от меня нужно? Я не местный и хочу уехать отсюда – только и всего.

– Я просто хотел тебе объяснить, – протянул Папу с обидой.

– И знать ничего не желаю! – крикнул Марк, вскочив на ноги.

Папу замер, понурив голову. Некоторое время они молчали, не в силах произнести ни слова, потом Папу рухнул на ротанговый табурет.

Марк провел рукой по волосам.

– Извини. Мне тоже страшно.

– Я хочу тебе помочь.

Папу по-прежнему сидел опустив голову.

– Это все из-за дара, – помолчав, снова заговорил он. – Это из-за того, что я могу слышать Анку. Сначала в голове гудит. Потом звук нарастает до того, что мне кажется, будто голова вот-вот лопнет. Когда это случается, в меня будто что-то входит и сметает все на своем пути. Здешние люди называют это даром, потому что не знают, что это такое. А я так тебе скажу: это проклятие.

Папу тонкой струйкой налил кипящую воду в чашку Марка, на дно которой насыпал растворимого кофе. Чтобы продолжать рассказ, ему требовалось собраться с мыслями, разложить все по полочкам и расставить события в правильном порядке.

– Как только Жюган притащил отрезанную ногу, я понял, что эта мерзость скоро себя покажет. Эта нога была знаком, или, скорее, предзнаменованием. А предзнаменования всегда сообщают о беде и могут принимать кучу разных форм.

Это подтверждали его многочисленные истории. Папу рассказал о малышке Маргарите, двенадцатилетней девочке, жившей в деревне Лешиага неподалеку от Пон-л’Аббе. Ее дядя, моряк дальнего плавания, которого она обожала, отправился на промысел в южные моря на корабле «Виржини». Однажды ее мать получила от брата письмо, отправленное им из Буэнос-Айреса: в нем сообщалось, что он уже на пути домой. Девочка каждый день, перед тем как лечь спать, молилась за дядю. В тот вечер не успела она еще дочитать «Отче наш», как на нее неведомо откуда упала капля воды. Обычная капля упала с потолка ей на лоб, когда она стояла на коленях в изножье кровати. Потом вторая, потом еще пять, десять, двадцать капель. Она позвала мать. Но когда та прибежала и провела рукой по простыне и одеялу, они оказались совершенно сухими. Она слегка пожурила девочку и снова отправилась спать. Как только мать вышла, капли снова начали падать. Кап, кап, кап. Маргарита не хотела второй раз беспокоить мать, забралась под одеяло и заставила себя уснуть. Среди ночи ее разбудил сильный взрыв. Маленькое окошко, через которое комнату обычно освещала луна, треснуло, и в помещение хлынули тонны воды. Ледяная, покрытая пеной вода затопила все вокруг, залила пол, билась о стены, и вскоре кровать несчастной Маргариты уже качалась, как плот, на морских волнах. Она увидела в воде рядом с кроватью обнаженное тело. У покойника были седые волосы, а на левой руке – кольцо с изумрудом: такое носил ее дядя. Девочка стала кричать так, что чуть не задохнулась, мать сломя голову прибежала в ее комнату. Она обняла ее и принялась успокаивать. Спустя двенадцать дней компания в Нанте, на судне которой плавал ее дядя, прислала депешу: в ней с прискорбием сообщалось, что «Виржини» потерпела крушение.

А вот история о Барбе Луарн, старушке из Пемполя. Однажды она допоздна засиделась за прялкой и обнаружила в корзине, куда складывала мотки шерсти, отрубленную голову, сочившуюся кровью. В луче ослепительно-белого света, внезапно озарившем комнату, она разглядела, что это голова ее сына, плававшего на военном корабле. Мать стала горевать и оплакивать свое дитя, называя его по имени. Тогда голова сама собой выкатилась на пол, остановилась и сказала скорбным голосом: «Прощай, мама». Ослепительный свет погас, и бедная женщина упала без памяти. Позже стало известно, что ее сыну Ивону Луарну, старшине второй статьи на корабле «Редутабль», срезало тросом голову, когда судно выполняло опасный маневр. Поскольку был сильный шторм, голова скатилась на палубу.

Когда Папу услышал про отрубленную ступню, он сразу понял, что морякам с «Наливая» был послан знак, и с Жюганом или одним из его матросов должно случиться страшное несчастье. И когда в ту самую ночь его поднял с постели ужасный крик, все части головоломки разом сложились, и ему открылась безжалостная, горькая истина.

Анку являлся только своим жертвам, и такие встречи для них всегда имели роковой исход. Даже если не существовало ни одного очевидца этих событий, поскольку те просто не смогли их пережить, эта история сохранилась в бесчисленных легендах. В них говорилось, что Анку огромен и худ. В одних рассказах он изображался в виде костлявого скелетоподобного существа, облаченного в черные одежды, в других напоминал некоего фантастического зверя – наполовину ворона, наполовину волка. Папу не сомневался: Жюган встретился именно с ним. Лицом к лицу. За один короткий миг, как только увидел его, он узнал то, чего не знали другие. Он проник в тайну – и унес ее с собой.

* * *

Когда Марк вернулся, Карадек едва кивнул ему головой. Марк уже было начал лепетать какие-то невнятные слова в свое оправдание, но Карадек выставил перед собой ладонь, останавливая его. Не задав Марку ни одного вопроса, он позволил ему снова поселиться в своей комнате и сесть за стол на прежнее место. Между тем каждый раз наморщив лоб или передернув плечом, он словно упрекал неблагодарного матроса в том, что тот, не сказав ни слова, без предупреждения, почти на неделю покинул корабль. В отсутствие Марка Карадек взял все дела на себя и о своем молодом помощнике с кем-либо говорить поостерегся. Он предположил, что парень, скорее всего, спрятался где-то на острове, но после четырехдневного ожидания уверенности в этом у Карадека поубавилось. Он уже подумал, что молодой человек сбежал насовсем, и его беспокойство за судьбу товарища переросло в тревогу, а потом и в страх. Он, по обыкновению, упрятал свои чувства поглубже; когда же увидел, как Марк шагает к дому со стороны луга Ле Коза, испытал неподдельную радость, однако жгучая горечь обиды не позволила протянуть ему руку для приветствия.

Весь следующий день оба старались не заговаривать друг с другом и механически выполняли повседневную работу. Но Марк все же попытался растопить этот лед и завел разговор о том, почему он тогда ослушался Карадека. Как испугался, что заявятся полицейские, узнают, кто он такой, и его вышлют назад, на Украину. Как он прятался, как Марианна приютила его, а потом посоветовала вернуться к работе. Для Карадека объяснения Марка мало что значили: единственно важным для него было то, что молодой человек вернулся. Он постарался рассеять беспокойство Марка, сказав, что следствие увязло в этом деле и, скорее всего, убийство Жюгана так никогда и не раскроют. Затем они взялись за работу и рыбачили два дня – пока «Пелажи» не выдохлась и не выбыла из строя.

Марк стоял на палубе, выпрямив спину, расставив ноги, держась за лебедку трала. Легкий бриз ласкал его щеки, полуденное солнце грело макушку. Со времени прибытия на остров у него часто возникало ощущение, что он безбилетный пассажир, незаконно попавший сюда, нацепив маску настоящего моряка. Часто, но никогда так явственно, как в тот день на борту «Пелажи» – когда он совершенно безнаказанно наслаждался теплом и сверкающей красотой океана, в то время как любой профессиональный моряк проклинал бы эту чертову посудину, застрявшую здесь, на причале, тогда как другие моряки далеко в море наполняют трюмы рыбой.

«Пелажи» застыла в безмолвии, только снизу изредка доносились приглушенные удары молотка Карадека или скрежет его ключа-шестигранника. Вскоре из трюма послышался поток брани, и из люка показалась красная сердитая физиономия Карадека, поднимавшегося по приставной лесенке. Он высунулся на половину своего корпуса и вытащил из чрева судна какой-то цилиндрический предмет – покрытую машинным маслом непонятную конструкцию с лопастным колесом и целым пучком обрезанных черных проводов длиной сантиметров тридцать.

– Чтоб он провалился, этот сраный пылесос!

Карадек положил агрегат на палубу и вытер вымазанные маслом руки о рабочий комбинезон.

– Обойдется мне в целое состояние!

– А что это?

– Генератор. И он сдох. А без него – нет электричества. Дай тряпку, она в кабине. А еще возьми бумагу и карандаш.

Марк сбегал на мостик и вернулся с клетчатой тряпкой, блокнотом и шариковой ручкой.

– Пойдешь к Лестреану и закажешь мне вот это, – сказал Карадек, вытирая руки. – Генератор переменного тока GX на семьдесят пять ампер, всасывающий насос, спускной вентиль на четверть дюйма, пять литров моторного масла. Объясни ему хорошенько, что мне это нужно прямо сейчас. Ну и заодно прихвати солидол, корабельную смазку, канистру моющего средства «Солтар» и банку синей эмали «Топлак». И давай живее!

Марк прыгнул на причал и направился в другой конец порта, в лавку Лестреана под огромной вывеской с надписью наклонными желтыми буквами «Западный флот».

В лавке не было ни души. За стойкой, заваленной открытыми книгами учета, каталогами деталей и рыболовного оборудования, стоял пустой табурет. Марк из любопытства обошел несколько стеллажей с приспособлениями для рыбной ловли, меж которых грудами валялись сапоги, канаты, жилеты, черпаки, ножи, катушки с леской и прочие замысловатые штуковины, от которых исходил резкий запах резины и какой-то особый дух, свойственный новым вещам.

– Чем могу быть полезен?

За стойкой появился низенький седовласый мужчина.

– Привет, – сказал он, протянув Марку руку. – Я Ив Лестреан. Помнишь меня?

– Кажется, да.

– Я был в «Гавани» в тот вечер, когда ты приехал.

Марк вытащил из кармана список и вопросительно поднял брови. Лестреан взял листок, пошел в подсобку и через несколько минут вернулся с целой горой канистр, коробок и пакетов.

– По поводу генератора скажи Жоэлю, что поставка будет завтра, – проговорил он. – Вам повезло, иногда приходится ждать целую неделю.

– Сколько…

– Не бери в голову, у нас с Жоэлем свои расчеты.

Марк вышел из магазина, нагруженный тяжелой поклажей.

Когда он добрался до «Пелажи», Карадек уже снял комбинезон и закрывал на ключ кабину. Марк сложил покупки на палубе, и они вместе пошли к белому пикапу.

Тепло этого ясного, почти весеннего дня омрачала единственное обстоятельство – всего в нескольких милях от них кто-то, скорее всего, до отказа набивал трюмы рыбой.

Когда они вернулись, Карадек метался по дому, как тигр в клетке. Марк достал из пачки сигарету, заметив вопросительный взгляд Карадека.

– Разве вы курите?

– Бывает.

Марк похлопал по карманам джинсов и куртки.

– Зажигалку?

– Да, свою оставил на судне.

– Посмотри в супнице.

Марк взялся двумя руками за бело-синюю фарфоровую супницу, стоявшую на буфете, снял крышку и стал копаться в залежах вещей. Там хранилось беспорядочное собрание самых разных предметов. Очки, тюбик клея, кнопки, страничка из какой-то книги, веревочка, ключи от висячего замка, ручка без колпачка, календарь приливов и отливов, батарейки и, наконец… розовая зажигалка.

– Жоэль, я знаю о вашем сыне, – обронил Марк, поднося Карадеку зажигалку.

Моряк что-то проворчал и затянулся сигаретой – он вроде бы даже не удивился. Марк толком не знал, в чем хотел признаться Карадеку, а тот, судя по всему, не выражал желания продолжать этот разговор.

– Марианна мне обо всем рассказала.

У Марка возникло чувство, что он сказал что-то не то. Однако раз уж об этом заговорил, отступать было поздно.

– Я знаю, как погиб Эрван. И я… Мне очень жаль, – кое-как закончил он, проклиная себя за то, что недостаточно владеет французским.

Карадек молча стоял у окна. Его взгляд застыл на багажнике белого пикапа, блестевшего на солнце, потом переместился на ветки приморской сосны, вяло покачивавшиеся в глубине двора. Эти привычные мелочи тяжким мертвым грузом тоски невольно давили на него, на его одинокую пустую жизнь.

– Вы так много для меня сделали, – снова заговорил Марк. – Спасибо.

Марк потянулся было рукой к плечу Карадека, но тут же отдернул ее, так и не коснувшись товарища. Он поспешно вышел во двор, сделал несколько шагов, бросил окурок на гравий и присел на еще теплый капот пикапа. Со вчерашнего дня у него перед глазами стояло перепуганное лицо Папу. Он неоднократно пытался найти в его словах какой-то смысл, но всякий раз он оказывался за пределами его разумения. С какой бы стороны он к этому ни подходил, вывод получался один и тот же: Папу рассказывает небылицы. Раньше он, может, и был отважным моряком, избороздил все моря на планете – почему нет? Но дальше начиналось что-то непостижимое. История об ангеле мертвых, об Анку, который где-то рядом и посылает знаки живым. Все время, пока рассказывал, Папу безостановочно пил пиво, опустошая бутылку за бутылкой, хотя не страдал от жажды. Налицо деградация личности. Он спускался по склону, и ему не суждено было на него подняться. Все, к кому он был привязан, умерли. Мир – каким он его любил – куда-то подевался. А все эти истории – соломинки, за которые он пытался ухватиться. Но его падение уже началось. Однажды он и правда увидит в своем жилище пришедшего за ним Анку, тот прижмет его к стене и сломает ему шею. Люди найдут безжизненное тело – и на сей раз уже не мертвецки пьяного, а действительно умершего от пьянства Папу. Марку стало не по себе, и он поклялся, что в самом скором времени навестит этого дошедшего до ручки человека и попытается обо всем его расспросить. Погруженный в свои мысли, он едва заметил, как у него под носом нарисовались две громадные ножищи.

– О чем думаешь? – осведомился Карадек.

– О Папу, – ответил Марк, поднимая голову.

– Он что-то натворил?

– Да нет, просто я с ним вчера виделся. У него дома. Он рассказывал о своей жизни.

– Хмм… Бедолага. Ты знаешь, он ведь был моряком.

– Да, он говорил мне. И про южные моря. И про то, как ходил в море со своим братом.

– О да-а, – задумчиво проговорил Карадек. – Как же давно это было. Но Жана я хорошо помню. Молодой, но с таким характером… Потом он утонул. Как и мой сын.

Карадек вздохнул.

– Папу все рассказывал какие-то нелепые истории, – продолжал Марк.

– Не стоит верить всему, что он болтает.

– Ну да, я о том же подумал.

– Он сильно страдал. После смерти брата у него стало неладно с головой. В один день решил, что отныне суда и рыбалка не для него. Навсегда. А ведь был хорошим моряком. Получше тебя! – с улыбкой заключил Карадек.

– А кто такой Анку? – как бы мимоходом спросил Марк.

– Говорят, это дьявол.

– Кто говорит?

– А сам-то как думаешь? Кюре говорит! Анку, дьявол, Сатана – все это выдумки священников. Бери с меня пример. Держись подальше от Лефора, да и от остальных тоже, раз уж на то пошло. Все эти святоши, которым в церкви неведомо чем забивают голову… Однажды, когда полицейские отсюда уберутся, ты сможешь уехать. Но пока что обходи стороной здешний народ. Тебе же лучше будет.

– Вы что-то узнали?

– Я же не торчу вечерами в «Гавани»! Это просто совет.

* * *

С того места, где он находился, в нескольких метрах от каземата Папу, можно было окинуть взглядом тридцать километров берега. Море было темным и спокойным. Южный, пока еще робкий ветер кружился над поверхностью воды и своими внезапными порывами оставлял на ней граненые световые пятна.

Десяток километров горизонта, тянувшегося направо и налево, заслоняла полоса суши, с обеих сторон, там, где соединялись море и небо, растворявшаяся в молочной мгле. Материк. Огромный, как целый мир.

Откуда расходились все пути, куда они и сходились.

Для которого Бельц был всего лишь затерянным где-то на периферии клочком земли. Небо, обычно ничем не стесненное над островом и морем, было затянуто пеленой над материком, будто это какая-то чужеродная ему территория, над которой оно никак не могло улечься.

– Может, спустимся на пляж? – предложил сидевший на выступе скалы Марк, когда Папу подошел к нему.

Молодые люди стали спускаться по крутой тропе, выдолбленной в камне. Она вела к пляжу и нависала над щелью в скале, пробитой бушующими волнами. Папу, ловкий, как обезьяна, шагал впереди, соскальзывая по промоинам, хватаясь за пучки травы, перепрыгивая через камни. Марк осторожно шел за ним след в след, стараясь не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова. Обойдя холм, возвышавшийся над скалами Созон, они прошли по узенькой мокрой тропе и наконец очутились на Старушечьем пляже. По песку Папу шел гораздо медленнее, чем по обрывистой тропке, потом и вовсе остановился.

– Это здесь? – спросил Марк.

Папу кивнул. Марк залюбовался морем: начинался отлив, и уже обнажились первые камни, покрытые бурыми водорослями. Осматривая окрестности, Марк удивлялся тому, насколько нелепо выглядело это преступление. Почему преступник решил убить Жюгана в открытую? Если тот возвращался со скал Созон, убийца запросто мог спрятаться в зарослях по соседству и устроить ему ловушку. Вместо этого он напал на него прямо посреди пляжа. Или притащил тело туда уже после убийства. Марк вздохнул. Если на бумаге убийство выглядело загадочным, то на месте оно казалось совершенно бессмысленным. Папу нервничал. Песчаный берег пугал его. Еще живо было воспоминание о той ночи. Марк положил ему руку на плечо.

– Папу, Анку существует только в головах людей. Во снах и кошмарах. Это просто миф. Люди боятся смерти, поэтому и придумывают ей обличье. На Бельце у Анку тело зверя. Они так его себе представляют, но никто никогда его не видел. Ты же сам мне об этом говорил.

– Я его видел, – произнес Папу, и глаза его наполнились слезами. – Видел, как сейчас тебя вижу. В метре от себя. Я вцепился в его плащ, а он схватил меня за горло. Я видел его ужасные глаза, чувствовал его мерзкий запах.

От этих слов Марк вздрогнул. На него нахлынуло воспоминание, которое он уже несколько дней старался изо всех сил от себя отогнать. «Нет! Ты ничего не чувствовал. А я не видел ни крыльев с длинными когтями, ни горящих глаз», – хотел прокричать он. Но промолчал и приобнял Папу за плечи:

– Но ведь ты говорил мне, что…

– …он показывается людям, только чтобы убить?

– Да.

– Он в ту ночь и убил.

Последние отблески вечерней зари уходили с холма, темнота постепенно окутывала пляж и бока сланцевой скалы. Они уселись на большой валун. Папу порылся в рюкзаке, одну банку пива дал Марку, другую взял себе, открыл и выпил залпом половину. Потом начал длинный рассказ, в котором объяснял происхождение своего дара:

– Мои родители жили в Сен-Тюрио. Отец был начальником почтового отделения, мать – учительницей. Мой брат Жан на три года моложе меня. Однажды, когда мы гуляли на природе, отцу стало плохо. Он упал на землю и весь затрясся. Доктор сказал, что это приступ эпилепсии. Отец несколько дней пролежал в постели, а спустя два месяца с ним опять приключилась эта штука – он снова упал, и опять на том же месте. Отец сказал, что тут в земле что-то есть, и от этого у него кружится голова. Мы уговорили владельца участка раскопать там землю и нашли там подземный источник. У отца оказался дар находить воду. Эта новость разнеслась как по бикфордову шнуру. К нам приходили крестьяне со всей округи. Найти источник на своей земле сулило выгоду. Отец был добрым человеком, он соглашался помочь и никогда не брал за это денег. Тем более что со временем он научился управлять своим даром. Через несколько месяцев он уже умудрялся находить воду на расстоянии десятков метров. Но мало-помалу его дар изменился, у него стали появляться предчувствия. Однажды он увидел мертвого ягненка в утробе овцы за три дня до того, как та окотилась. Еще как-то раз он увидел, что виноградник побьет градом, при том что в тот день было ясно. Он не захотел тревожить крестьянина, и тот потерял весь свой урожай. Тогда отец решил больше этим не заниматься. Люди его не понимали и начали на него злиться. Как-то он вернулся с работы, его била дрожь. Он кинулся к матери и сказал, что видел, как у нее на руках умирает мальчик. Они с ума сходили, потому что в тот день у меня начался жар, и они уже представляли, как несут меня на кладбище. Ночью мне стало лучше, а на следующий день, когда мать вышла из школы, одного из ее учеников сбила машина. Она бросилась к нему, и он умер у нее на руках. Мы были потрясены таким совпадением. Отец принялся расспрашивать меня о моем вчерашнем жаре. Я сильно испугался, потому что тоже видел малыша, умирающего на руках у моей матери. Он взял мою руку и стал читать молитву. У меня тоже был дар. Его отчаянию не было предела.

С того дня все покатилось под откос. Дар отца стал странным, причиняющим боль. Он видел смерть разных людей. Самые незначительные знаки приводили его в ужас: погасшая свеча, необычная форма облака. Крестьяне больше к нему не ходили. Его осаждали видения, он не мог ни с кем говорить. Только со мной. Если бы меня не было рядом, он сошел бы с ума.

Однажды летним вечером он решил пройтись после ужина. Прогулка затянулась дольше обычного, он вернулся бледный, словно выпотрошенный изнутри. Матери он сказал, что слишком много курил, и ему стало нехорошо. Но я-то знал, что это неправда. Как только мать и брат ушли спать, он рассказал мне, что встретил тощего зверя, который шел на двух ногах. Он здорово испугался, а когда эта тварь к нему приблизилась, он понял, что это мертвец. Тот положил ему руку на плечо, и отец бросился бежать от него со всех ног. Когда он пришел, то почувствовал, что у него сильно болит спина. Я помог ему снять рубашку. На плече была большая рана, как будто его укусил волк. Три дня спустя он умер.

После этого я решил бежать из этих мест и от своего проклятого дара. Я нанялся на траулер, который отправлялся на норвежские банки. На Шпицберген. Я хотел уехать как можно дальше. Так я объехал весь мир. Работа была трудная, часто опасная, но моя тревога таяла с каждой неделей. Мне больше не снились сны. Не было и видений. Я обрел свободу. Единственное, о чем я думал, – о тралах с крилем и нототенией, которые нужно то и дело поднимать на борт. Если бы я мог, я занимался бы этим делом всю жизнь. А потом уехал бы на Маврикий. Но однажды я получил телеграмму: умерла моя мать. Я еле успел вернуться к похоронам. Брату было шестнадцать, и я не мог оставить его одного. Мы переехали жить сюда, на Бельц, приобрели небольшое судно. Мы вкалывали до седьмого пота – у меня уже был опыт, а он быстро учился.

Когда я вернулся в эти края, у меня снова начались головные боли. Сон опять стал тревожным. Я иногда чувствовал чье-то присутствие и трупный запах. Мы с братом два года ловили рыбу. Однажды мы вышли в море в шторм – волны четыре метра. Я стоял у штурвала, а Жан – у трала. Судно накрыло волной. Это длилось всего секунду. Он был там, тащил трал, а секунду спустя – уже никого, только тросы извивались, как ужи. Я кинулся туда. Было темно, а в такую погоду упасть за борт – это конец. Я сбросил тросы трала, чтобы судно могло свободнее маневрировать, сделал полуоборот, кружил по воде на малой скорости, слушая волны и выкрикивая его имя. И тут я увидел желтое пятно – плащ брата. Я повернул на другой галс, чтобы подобраться к нему поближе, но не слишком близко, чтобы он не попал под винт. Я опустил багор за борт, кричал. Думал, у меня ничего не получится. Упадешь за борт – и ты покойник. Таков закон. Но в тот момент мне было плевать на закон. Я тыкал и тыкал багром. Тыкал и орал. И тут случилось что-то невероятное. Я что-то почувствовал. Сопротивление. Я потянул и увидел его руку, которая держалась за крюк. Разве такое возможно? Господи, я его загарпунил. Нагнулся и вытащил его на борт. Он весил вдвое больше, чем на самом деле, и я даже подумал, что погибну вместе с ним. Я его поднял, и – хочешь верь, хочешь нет – он был жив. Весь синий. Полные легкие воды. Но живой. Истинное чудо. Он должен был умереть. И между нами говоря, может, это было бы к лучшему…

Я с остервенением тряс его, чтобы выпустить всю воду, что он набрал в легкие. Судно болтало на волнах, как ореховую скорлупку, когда я внезапно увидел в лунном свете какую-то тень. Я стоял на коленях, совершенно без сил. Она появилась на носу корабля и шла ко мне тяжелым шагом. Огромная. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять. Меня не нужно было с ним знакомить. Я видел Анку в своих снах. Я его много раз хоронил в глубине памяти, и вот он предстал передо мной. Я окаменел. Невольно прижал к себе Жана. Тогда Анку вытянул руку и схватил моего брата за рукав плаща. Глухим голосом, как будто доносящимся из колодца, он сказал, что Жан принадлежит ему. Я крикнул, что он дышит, что он не умер. Тогда он заявил, что я вор. Сказал, что он должен был умереть, а я его украл. Я схватил багор и метнул его, как дротик. И почувствовал жестокую боль в руке: ее как будто зажали в тиски. А еще – отвратительный запах, как от гниющего трупа животного. Увидел пустые глазницы, висящую клочьями плоть, безобразное лицо. Он поднял меня над палубой и заявил, что брат принадлежит ему, а если я хочу, чтобы он жил, то должен занять его место.

Я врезал ему изо всех сил, но кулак попал в пустоту. Он отшвырнул меня, словно скомканный лист бумаги. Я ударился о планширь и услышал, как хрустнули мои кости. Потом я сгреб в охапку брата, который только начал приходить в сознание. Эта мерзкая тварь подняла его с палубы так легко, как будто сорвала цветок в саду, – и выбросила за борт. Я видел, как он летел по воздуху, и его плащ хлопал на ветру. До конца жизни этого не забуду. Потом я потерял сознание, а когда очнулся, у меня были раны на голове и сломаны два ребра. Судно кружило по волнам. Волны разбивались о палубу. Жана не было.

Когда я вернулся в порт, то беспробудно запил на три недели. Парни приходили меня навестить. Ле Коз, Жюэль, Жюган… Но я их выгонял. Бросался в них пивными бутылками. А потом я скатился ниже некуда. Не мог даже ступить ногой на палубу траулера. Даже мысль о том, чтобы выйти в море, вызывала у меня тошноту. Я продал судно, продал дом. И поселился здесь. Тут неплохо. Никто меня не трогал. Они знали мою историю. По крайней мере, некоторые. Большинство считает, что мой брат погиб в море и у меня от этого крыша поехала. Всей правды они не знают, но так даже лучше.

Во время длинного монолога Папу Марк вертел в руках банку пива, не произнося ни слова. Наверное, Папу впервые об этом кому-то рассказывал. Почему именно ему он доверился? Наверное, потому, что он такой же несчастный, и это их объединяет. У Марка возникло ощущение, что он тоже скатился ниже некуда. Он по собственной воле увяз в болоте, которое с каждым днем засасывало его все больше.

– Ты здесь отчасти из-за меня, – сказал Папу и чуть заметно улыбнулся.

– То есть?

– Карадек предлагал мне это место. Но поскольку я не мог подняться на судно, он дал объявление.

– Выпьем за это? – предложил Марк, поднимая жестянку с пивом.

Папу взял очередную банку и поддел ногтем алюминиевое кольцо. Показалась белая пена, и Папу одним глотком выпил половину.

– Жюгана ему не хватит. Я чувствую, как он приближается. Марк, он снова нанесет удар. И на сей раз придет за мной.

Марк пытался собрать все куски этой драмы воедино. Невероятная история Папу, убийство Жюгана, приезд полицейских в порт Бельца, его видения в лесу, Зоя на другом конце Европы, вселяющий в прихожан страх аббат Лефор и румыны, идущие по его следу, как голодные волки. В событиях, происходивших с ним в последний месяц, он не усматривал никакой логики. Его швыряло в разные стороны, как пробку на воде, и единственное, что он мог сделать, – постараться не утонуть.

Не утонуть? А как ты собираешься это делать? Если бы меня слушал, но нет… Ты поступаешь, как тебе в голову взбредет. Начнем с того, что ты не должен был сюда приезжать.

– Папу, а Анку… Я мог его видеть, как ты думаешь?

– Если бы ты его видел, то уже был бы мертв. Будь у тебя дар, ты не стал бы задавать этот вопрос. Но не этого тебе надо бояться. Здесь все думают, что кто-то вызвал Анку.

– А что, его можно вызвать?

– Да. Те, у кого есть дар, обладают способностью его призывать.

– Это же натуральное колдовство.

Папу вздохнул:

– Называй как хочешь, ведь за это сейчас не сжигают.

– Ты думаешь, кто-то навел порчу на Жюгана?

– Да. И почти все думают, что это ты.

– Я? – воскликнул Марк и нервно рассмеялся.

– Не смейся! Жители острова боятся. Боятся Анку и боятся тебя. А тебе стоит опасаться их.

Подозрения

– Господи Исусе, вы это видели?

Антуан Ле Шаню, хозяин «Энтрепида», крепкий мужик, толстый, как поросенок, с остриженной под ноль, как газон у супрефектуры, головой, чуть не упал со стула, развернув газету «Телеграмм де Брест». Ле Кор и Гийоше встали у него по бокам. Жюэль и Шове подняли головы, Ив и Морис прервали разговор. Малю, скосив взгляд и не снимая руки с пивного крана, старался не упустить ни слова. Ле Шаню откашлялся и стал читать вслух:

ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА БЕЛЬЦЕ.

ПОЛИЦИЯ В ТУПИКЕ

Пятница 4 марта. Как заявляют в полиции, преступление, совершенное на острове Бельц в ночь с воскресенья 20 февраля на понедельник 21 февраля на Старушечьем пляже, до сих пор не раскрыто. Возглавляющий расследование комиссар Фонтана, недавно покинувший Версаль и получивший назначение в Лорьян, заверяет, что полиция незамедлительно приступила к работе над делом и у нескольких свидетелей уже взяты показания. В настоящее время ни одна из рабочих версий не признана основной. Пьер Жюган, 48 лет, женатый, бездетный, рыбак с острова Бельц, был найден мертвым в понедельник 21 февраля около шести часов утра местными рыбаками. Тело было жестоко изуродовано. Сотрудники полиции, считавшие это ужасное убийство делом рук психически невменяемого человека, проявили чрезмерную самонадеянность во время пребывания на острове, и теперь, судя по всему, стали вести себя гораздо осторожнее. Вчера комиссар Фонтана заявил, что новые убедительные данные, которыми располагает следствие – правда, он не уточнил, какие именно, – внушают обоснованный оптимизм относительно скорого завершения расследования. В связи с этим подразделение, откомандированное 21 февраля обеспечивать контроль за портом острова Бельц, а также портами Лорьяна и Гильвинека, в ближайшие дни будет усилено.

– Ты это слышал? Они собираются найти виновного в ближайшие дни!

Хозяин бара пожал плечами:

– Они просто пускают пыль в глаза. Стараются выиграть время, вот и все.

– На сто процентов согласен! – бросил Шове.

– Я бы даже сказал, что они сели на песчаную мель и не готовы с нее сняться, – заключил Ле Шаню, осушил свою кружку и грохнул ею о стойку.

Гийоше, один из матросов Жюгана, робко вмешался в разговор:

– А ведь прав был Папу. Я первый увидел отрезанную ногу в трале Пьеррика. И это я их позвал – Пьеррика, Даниэля и малого. Когда я ее увидел, то сразу понял: эта чертова штука свалилась на нас как снег на голову. Подумайте сами: из-за куска мяса от парижанина или филиппинца я бы так не дергался. Но тут другое дело. Я крепко струсил. Чуть в штаны не напустил, и мне не стыдно в этом признаться. Вот только не хотел я в это верить. Хотел сделать вид, что это нога как нога. Но в глубине души я знал. Да вы тоже знали… – сказал он, обведя взглядом всех остальных, которые сидели не шелохнувшись. – Мне она снится в кошмарах. Я сказал себе, что эта посылка – для меня. Конечно, потому что я первым ее увидел. И уже представлял себя в гробу. Маринетте я ничего не сказал, все держал при себе. А когда узнал, что Жюгана порезали на кусочки… Это не по-христиански, но могу признаться: мне полегчало. Его убил дьявол. Дьявол, и никто другой!

– А почему? – прорычал Жюэль. – Почему именно Пьеррика?

– Я-то почем знаю?

– Это все из-за грека, – заявил Ле Шаню. – Может, и не сам он убил, но наверняка он этому причиной.

– Как это? – спросил Шове.

– А все пошло к чертям с того момента, как он сюда заявился, разыскивал Жоэля, и Пьеррик стал его допрашивать. И пригрозил сдать его полицейским. Пожалуй, только грек имел зуб на Жюгана.

– А какая ему была разница, сдаст его Пьеррик или нет? Если грек, то европеец. И здесь он у себя дома, так же как и ты. Тебе это не по вкусу, да? Но такова данность. У него не было ни малейшей причины бояться Жюгана, у этого грека. И еще меньше оснований его убивать.

По залу пронесся вздох облегчения, моряки дружно закивали. Один Антуан Ле Шаню кипел от ярости. Он метался по залу в поисках сочувствующих взглядов, призывая собратьев на подмогу; его сценарий дал течь, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему откачать воду. Он поднял голову и смерил взглядом Жюэля. В глубине его глаз вспыхнул торжествующий огонек:

– А вы видели его документы, этого грека?

Некоторые пожали плечами. Ле Шаню невозмутимо продолжал:

– Тогда с чего вы решили, что этот грек – грек?

Он сделал многозначительную паузу и с жадностью схватил кружку пива, которую протянул ему Малю. Он окунул губы в белую пену и снова заговорил:

– Держу пари на бочку пива, что он такой же грек, как и я…

– Его фамилия Воронис, вполне себе греческая, – робко возразил Шове.

– Могу поспорить, что его фамилия вовсе не Воронис. Он не так прост, этот парень. По мне, так он наплел нам тут с три короба, на самом же деле мы ничего о нем не знаем.

Гийоше преградил дорогу Ле Шаню:

– Но он не сбежал отсюда после убийства Пьеррика.

– Кто-нибудь видел его в последнее время?

– Я – нет, – ответил Фанш.

– Я, – заявил Каллош. – Я видел его с Папу несколько дней назад. На Старушечьем пляже.

– И какого лешего ему там понадобилось? – осведомился Ле Шаню.

– Никому не возбраняется ходить на пляж, – заметил Жюэль.

– Только он почему-то выбрал именно Старушечий.

– Неспроста это.

– Не знаю, что он там затевает, – проворчал Антуан, – но лучше бы ему отсюда убраться. Нам он не нужен ни в море, ни на берегу – нигде.

– А сам сказать ему об этом не желаешь? – осведомился Жюэль.

– Почему нет?

– Потому, что это все домыслы. У тебя нет ни одного убедительного аргумента. Если грек на самом деле грек – что тогда? Вдобавок нужно еще доказать, что это он укокошил Пьеррика. Извини, конечно, но твоя история держится на соплях.

– Говорю вам, это дьявол! – взревел Гийоше.

– Вот именно, – отрезал Ле Шаню. – С чего мы решили, что знак Пьеррику послал не грек?

– И навел порчу на Жюгана? – вновь заговорил Шове.

– Выходит, если он способен говорить с Анку, как ты со мной, и наказать Пьеррика за то, что тот стал ему поперек дороги, тогда… Тогда это меняет дело.

Антуан схватился за ручку кружки и сурово оглядел своих товарищей. Гийоше побоялся снова открывать рот. Фанш нахмурился. Питр просто не знал, что сказать. Каллош, Шове и Малю уставились на свои кружки.

* * *

Жоэль Карадек покидал «Западный флот» в мрачном настроении. Он почти бегом пересек территорию порта и, ворча, вывалил свертки на палубу «Пелажи». Лестреан так и не получил генератор. Недотепы из компании «Вольво» перепутали заказы, а за последствия приходится расплачиваться ему. Он навел на судне порядок, отдраил его снизу доверху, зачинил несколько дырок в трале, досконально проверил все рыболовное снаряжение, пополнил необходимые запасы, а когда стало решительно нечего делать, он неохотно отпустил Марка, и тот умчался по улочкам города в неизвестном направлении. Марку хотелось побыть одному, подальше от посторонних глаз. На него давил гнет шептунов за его спиной и их косых взглядов, отчего каждый шаг давался с трудом, – он чувствовал, будто его связали по рукам и ногам, тело налилось свинцом и он плавает в густом киселе. Он пошел в направлении Бег-Мелена, потом по дороге на Люгоа и повернул на запад, к дикому берегу.

Белые пенные волны набегали на песчаный берег и нежно гладили его. Эту крошечную бухту он приметил во время одной из своих прогулок. Прокладывая себе путь по вершине холма, через заросли ежевики и утесника, он взбирался на скалы, прыгал через расселины, из которых доносились протяжные стоны океана. Он соскользнул обеими ногами на влажный песок, потом перебрался на сухое место, куда не задувал ветер и не добирались волны. Глядя, как ссыпается с ладони песок, и занятый своими мыслями, он боковым зрением, против света, заметил за огромным валуном, лежащим посреди пляжа, маленькую фигурку. Девочка лишь немного показалась над камнем и как будто наблюдала за ним, стараясь, судя по всему, оставаться незамеченной. Но любопытство подвело шпионку, Марк обнаружил ее и окликнул.

Лет десяти девчушка вышла из своего укрытия. У нее были длинные темные волосы, заплетенные в косу до поясницы. Она подняла голову и улыбнулась Марку.

– Добрый день.

– Здравствуйте, – отозвалась девочка.

На ней было клетчатое платье, на которое она накинула розовую кофточку. В волосах роговая заколка, на ногах – бежевые мокасины с белыми носочками, придававшими ей немного старомодный вид.

– Что ты делаешь? И почему ты не в школе?

Лицо девочки залилось румянцем.

– Сегодня нет уроков.

– Как ты сюда пришла? По тропинке?

– Нет. Я знаю короткий путь, – ответила она с лукавой улыбкой.

– И часто ты здесь бываешь?

– А вы?

– Когда хочется побыть одному. Ты любишь гулять?

– Мне больше нравится купаться.

– В такое время? Вода ведь сейчас очень холодная.

Придя на пляж, Марк лишь ненадолго погрузил руки в воду, и они все еще не согрелись. Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, девочка сняла одежду, оставшись только в трусиках и майке, и решительно побежала в воду. Марк жестом попытался остановить ее:

– Не ходи! Вода ледяная.

Но она, смеясь, нырнула в волну. Марк следил за ней взглядом, боясь, как бы самому не пришлось за ней плыть, если что случится. Он снял кроссовки, носки и завернул джинсы выше щиколотки. Потрогал ступней воду и тут же отдернул ее. А малышка довольно долго плавала, время от времени помахивая Марку рукой. Потом выскочила на берег. Было видно, что ей не холодно. Вода, капельками покрывавшая ее белую кожу, под полуденным солнцем высохла за считаные минуты.

– Оденься. Ты меня напугала, – сказал Марк и подал ей платье.

Она необычайно ловко в него проскользнула, откинула прядку волос со лба и с любопытством уставилась на молодого человека:

– Ты и есть тот грек?

Марк кивнул, лицо его помрачнело.

– Ну да. А ты кто такая?

Девчушка повернула голову назад и хитровато улыбнулась:

– Поиграем в прятки?

– Во что? Нет. Сначала скажи.

– Давайте так. Если вы меня найдете, я вам скажу, ладно?

Марк не знал, что и ответить. Но ему вдруг почудилось, что их встреча – не просто случайность, как могло показаться на первый взгляд, и что девочка, хотя выглядела такой простодушной, знала что-то, чего не знал он.

– Зайдите за камень и посчитайте до десяти, – велела она, надев мокасины и притопнув ногой.

Марк вздохнул, обошел валун и положил на него расставленные руки. Он приблизился к серой поверхности камня и неожиданно почувствовал в том месте, на котором лежали его ладони, какой-то странный рельеф: череду вертикальных и горизонтальных насечек, соединявшихся в выбитые на камне слова. Первое состояло из трех букв. MAN. А за ним MAITRE. Марк считал:

– Раз, два, три, четыре…

Третье слово было ALLEPTE.

– Пять, шесть, семь…

Наклонив голову пониже, он разобрал следующие: LE и, наконец, MARLHE.

– Восемь, девять, десять!

У Марка возникло ощущение, будто что-то выскальзывает у него из рук. Что-то или, вернее, кто-то. Какая удачная, прекрасно разыгранная постановка! А он-то, дурак… Он повернулся, несколько раз позвал девочку, поискал ее глазами, но не осталось и следа. Спустя несколько минут, когда он уже собирался уходить, на сухом песке вдруг сверкнула золотая капля. Он наклонился над тем местом, где она складывала одежду. Это был медальон на цепочке. Он схватил его и осмотрел. Образок Богоматери с младенцем. На обороте тонкими наклонными буквами было написано: Анн-Мари Жюэль. Марк спрятал медальон в карман, еще некоторое время постоял у загадочной надписи, отказался от попыток разгадать ее смысл и поднялся на холм по знакомой крутой тропинке.

* * *

Марк шел быстрым шагом по влажной обочине дороги на Керлоан. Встреча с той девочкой не давала ему покоя. Ее длинная, безупречно заплетенная коса, платье, мокасины, робкая улыбка. По пути он постоянно трогал в кармане медальон, который подобрал на пляже. Анн-Мари Жюэль… В конце концов, он ведь получил ответ. Ему вдруг пришла в голову странная мысль: что, если она нарочно его уронила? Нет, в этом нет никакого смысла. А эти надписи на камне? Когда и для кого их сделали? Эта девочка, заманив его к этому камню с непонятным посланием и исчезнув посреди песка, как струйка дыма, невольно помогла ему понять кое-что важное. То, вокруг чего он постоянно вращался, но никак не мог нащупать, что мимолетно давало о себе знать в разговорах с книготорговцем и Карадеком, на проповеди аббата. Смутное предчувствие, возникшее так внезапно, переросло в уверенность, что он самостоятельно не сумеет выбраться из этой передряги.

Марк, запыхавшись, добрался до центра города, обошел стороной улицу Братьев Козьян и направился дальше по менее оживленной Кипарисовой. Он повернул налево, на улицу Керафур, потом направо, на улицу Фоветт. И припустил дальше по шоссе, стараясь бежать не слишком быстро, но на последнем повороте вдруг столкнулся нос к носу с Ивом Питром и Фаншем Ле Корром. – Эй, ты… Куда так бежишь? – поинтересовался Фанш.

– Я… Никуда, – пробормотал Марк.

– По-моему, для человека, который никуда не идет, ты слишком торопишься, – заметил Ив.

– Да не спешу я никуда, – замявшись, ответил Марк.

– Может, он откуда-то возвращается и потому бежит со всех ног, – предположил Фанш.

Марк запаниковал:

– Ничего я не бегу.

Он сунул руку в карман и показал морякам то, что лежало у него на ладони:

– Я нашел вот это. Малышка Жюэль потеряла. Я хотел отдать это ее отцу.

Ив и Фанш изумленно переглянулись. Марк протянул цепочку Фаншу.

– Отдайте ему – скажите, от меня.

Но Фанш оттолкнул руку Марка.

– Сам отдашь. Мишель сейчас в «Гавани».

Марк хотел сказать, что ему некогда, но Ив уже подхватил его под руку:

– Мы пойдем с тобой.

Марк напрягся, но не стал сопротивляться и последовал за мужчинами в бар.

Когда они вошли, все, кто там были, мигом умолкли. Марк почувствовал, что присутствующие буквально впились в него взглядом. На лицах его спутников играла довольная улыбка, словно они поймали трехметрового морского угря. Они вытолкнули Марка в середину зала, а сами отошли назад.

– У него есть кое-что для Мишеля, – заявил Фанш, складывая руки на груди.

Марк подошел к стойке, где гигант Малю натирал стаканы. Молодой человек вытащил из кармана сжатый кулак.

– Я нашел медальон. Это для месье Жюэля.

Жюэль подошел к стойке, не сводя глаз с Марка. Другие с интересом наблюдали за ними.

– Для меня?

– Да. Это вещь вашей дочери.

– Ты видел мою дочь?

Марк кивнул. С этого он и должен был начать – а как же иначе?

– Она была не в школе?

– Сказала, что занятий сегодня нет.

– Ты с ней говорил?

– Да. Я гулял по пляжу и увидел ее. Она купалась.

– В марте? Она с ума сошла.

– Я так ей и сказал, – поддакнул Марк.

Он вытянул руку и разжал кулак.

Жюэль взял цепочку корявыми пальцами, внимательно посмотрел на золотой медальон.

– Где ты это нашел? – холодно отчеканил он.

– На пляже. В песке. Она потеряла.

– С чего ты взял, что его потеряла моя дочь?

– Она искупалась и ушла, а эту вещь обронила. Вот я и принес ее вам.

Марк отступил на шаг. Он уперся спиной в стойку. Остальные молчали и не спускали с него глаз. Жюэль, кажется, все больше нервничал, и Марк уже ругал себя за то, что подобрал этот проклятый медальон. Больше всего на свете ему хотелось уйти отсюда.

– Вы разговаривали?

– Да…

Марк гадал, следует ли сообщать подробности их беседы, и решил, что, чем меньше он скажет, тем будет лучше.

– Она назвала тебе свое имя?

– Оно на медальоне. Анн-Мари Жюэль.

По залу пробежал шепот, а Жюэль, казалось, начал кипятиться:

– Ты точно не перепутал? Это была не Леа Жюэль?

Марк покачал головой. Его внутренний барометр предвещал плохую погоду. Он чувствовал, что обращенные на него взгляды сверлят его грудь, виски распирало от металлического свиста: такой звук издает стальной трос, когда лопается от тяжести и съезжает по беспомощно болтающемуся тралу.

Бейся! Господи, да просто набей им морду! Какое они имеют право так с тобой обращаться, эти придурки? Так и будешь идти у них на поводу? Они ведь этим воспользуются. Ну давай! Бейся!

– Я принес найденную вещицу, а теперь мне надо идти.

И он, пятясь, отошел к двери. Мишель Жюэль по-прежнему не сводил с него глаз. Остальные смотрели на Марка не то со страхом, не то с отвращением. Фанш и Антуан ликовали. Марк локтем толкнул дверь и вышел на улицу. В баре зазвучали голоса, все громче и громче – пока не перешли на крик. Ошеломленный Жюэль смотрел на лежавший у него на ладони медальон, словно он прилетел к нему с другой планеты. Антуан Ле Шаню подошел к нему и положил руку на плечо:

– Теперь оно у тебя есть, твое доказательство.

* * *

Марк шел по улице Тонье, не пропуская ни одного фонарного столба. Небо стало грязно-серым, в воздухе повисла дымка мелкого дождя. Он миновал почту и направился по улице Кальвер к книжной лавке. Прозвонил колокольчик, и Венель выскочил навстречу Марку, который пытался отдышаться. С него градом катился пот. – Марк, ты совсем запыхался!

– Мне нужно немедленно с вами поговорить.

– Снимай куртку и садись. Я сварю тебе кофе.

Венель усадил украинца за мраморный столик и занялся кофейной машиной.

– Скверная погодка, правда? Бретонцы ее обожают – она отгоняет туристов.

– Месье Венель, – начал было Марк.

– Просто Клод.

– Клод, мне нужна ваша помощь. Самому мне с этим не разобраться. Верчусь в разные стороны, а толку никакого.

– Я слушаю тебя.

– Мне многое нужно рассказать… Даже не знаю, с чего начать.

– Разумеется, с начала, – предложил Венель.

– Наверное, лучше с конца…

– Как хочешь, Марк. Как хочешь.

Венель поставил перед Марком чашку горячего кофе, и тот обхватил ее ладонями, чтобы согреться.

– Мне не нужно было подбирать этот медальон.

Марк рассказал об истории с медальоном, о маленькой Анн-Мари и поведении Жюэля в баре «Тихая гавань». Ему показалось, что книготорговец в замешательстве.

– Хмм… А девочку точно звали Анн-Мари? Анн-Мари Жюэль умерла в прошлом году. Тринадцатого июля, если быть точным. Я хорошо помню, потому что в тот вечер был бал.

– Это невозможно. Я ее видел. Она со мной говорила.

– Ты ошибся. Ты видел Леа Жюэль.

Марк смотрел на Венеля, не зная, что и ответить.

– Но…

– Марк, Анн-Мари умерла. К тому же Анн-Мари не дочь Мишеля, она его мать. Она скончалась в своей постели в возрасте восьмидесяти двух лет…

Венель закинул голову, допил остатки кофе и со стуком поставил чашку на мраморный столик.

– Послушай, девочку, скорее всего, звали не Анн-Мари и не Леа. Что меня больше всего напрягает в этой ситуации, так это то, что все решат, что ты и правда болтал с женщиной, умершей и похороненной почти год назад.

– Зачем я только подобрал эту вещицу.

– Но ты же не знал.

– Нет, я вообще ничего не знаю. И ничего не понимаю. Больше того – даже не хочу понимать. Это бог знает что!

– Проблема не в том, чтобы понять, было так на самом деле или нет. Большинство жителей этого острова решат, что все это истинная правда и что причина их бед – в тебе.

Марк смотрел через стекло витрины на стены церкви напротив, отливавшей тысячей оттенков черного.

– Вы мне поможете?

– Конечно, Марк.

Венель тяжело поднялся с кованого стула и направился в подсобку магазина. Чуть погодя вернулся – на носу очки, в руках открытая книга.

– Я снова взялся за нее после нашего с тобой последнего разговора. Одинокому человеку нужны маленькие удовольствия… В моем возрасте это позволительно, – с улыбкой произнес он. – Почти всю прочитал, и знаешь что?

– Нет.

– Я ничего не нашел. Хочу сказать, что историй всяких, сказок в ней, конечно, полно… Кстати, очень даже увлекательных, – не столько, конечно, как у Гомера, но все же немало. Да уж, немало.

Венель, пока говорил, указательным пальцем листал страницы книги.

– Но я не нашел ничего, что могло бы пролить свет на дело Жюгана. Ну, почти ничего. Если верить легендам, то с большой вероятностью можно предположить, что отрезанная нога – это предзнаменование гибели Жюгана. Его мог убить Анку. Ты знаешь, кто такой Анку?

– Да, Папу мне про него рассказывал.

– Полагаю, в своей оригинальной редакции, – хитро усмехнулся Венель.

Венель счел необходимым дать Марку дополнительные пояснения, ибо не сомневался, что тот получил весьма приблизительное представление о предмете. По его словам, Марку следовало знать, что церковь беспощадно боролась с этими нечестивыми сказаниями, распространенными в Бретани задолго до того, как в ней воцарилось христианство. Многие женщины оканчивали свою жизнь на костре, в течение нескольких столетий священники отчаянно пытались искоренить старые религиозные предрассудки, насаждая свою веру. Когда стало очевидно, что церковь выиграла битву за контроль над душами на Армориканской возвышенности, прежние мифы продолжали существовать, хоть и втайне, утратив свою изначальную власть над людьми. В общем, их понизили в ранге, они превратились в бабушкины сказки, но, несмотря на это, церковные власти не упускали их из виду. В наши дни они уже не представляют никакой угрозы общественному порядку и практически забыты. Но в некоторых отсталых районах, где власть людей над невежеством не так прочна и безгранична, они все еще живы. Одно из таких мест – Бельц. Анку частенько навещает этот остров, словно свергнутый монарх, император в изгнании. Венель считал, что Лефор, как человек зрелый и сведущий в подобного рода делах, вместо того чтобы игнорировать или хулить языческие повадки, стал на них опираться, чтобы еще надежнее вбить в головы верующих свое апостольское послание. Конечно, Анку он никогда не упоминает в своих проповедях. Но Лефор искусно извлекает из библейских текстов и преподносит своим прихожанам образы змея с семью головами, красного дракона, Сатаны и Вельзевула, которые в различных текстах апостолов и пророков обретают устрашающий и изменчивый облик древнего чудовища, гораздо более древнего, чем церковь и само Священное Писание. Этот облик смерти в наших краях носит имя Анку.

Венель неожиданно умолк, закончив свой монолог словно гекзаметрический стих. Потом, слегка смущенный, продолжил:

– Вот. Ну и… помогло нам это продвинуться вперед? Не думаю. А значит, теперь нам понадобятся факты и улики.

– Думаю, одна у меня есть, – отозвался Марк. – Когда я был на пляже с той девочкой, она играла возле большого валуна. Я увидел на камне странные слова.

– Что за слова?

– По-моему, такие: MAN MAITRE ALLEPTE LE MARLHE. Я ничего не понял.

– Какая-то бессмыслица, – задумчиво проговорил Венель. – Послушай, можешь мне их написать?

Марк взял протянутую книготорговцем ручку и как можно более точно воспроизвел надпись. Венель схватил листок и секунд десять всматривался в буквы.

– Говоришь, это было выбито на валуне?

– Да.

– Тогда все понятно. Высечь на камне круглую букву довольно трудно. Поэтому у писавшего вместо «C» получилось «L». То же самое и с «A» в слове «MAN» – здесь, судя по всему, должна быть «O». Смотри, что тогда получается: «Хозяин согласен на сделку».

Венель запустил руку в свои сальные волосы, потом схватил за горлышко бутылку кальвадоса и налил его в чашку из-под кофе.

– Черт побери, Марк, это же явная улика! А теперь, если позволишь, я осмелюсь изложить свою гипотезу… Ведь иногда, чтобы продвинуться вперед, нужно рискнуть, не так ли?

Марк пожал плечами.

– Хорошо. Предположим, что это послание, которое ты обнаружил в том месте, куда девочка приглашала тебя вернуться… предположим, оно адресовано тебе. Итак, мой друг, хозяин – это, без сомнения, Анку. Кто же еще?

Марк нахмурился.

– Но что касается «сделки»… с Анку. Тут я, признаться, пока ничего не понимаю. Может, в других книжках что-то об этом сказано. Надо будет посмотреть. Ну а других улик у тебя, случайно, не найдется?

Молодой человек покачал головой, потом, собравшись с духом, как можно точнее пересказал Венелю невероятные истории, которые услышал от Папу. Он упомянул и о том, как Карадеку привиделся кошмар и как он стал этому свидетелем. В пылу доверительной беседы он поведал и о самом заветном, о воспоминании, что хранилось в глубине памяти, но постоянно пыталось вырваться наружу, – о леденящем кровь «явлении» в лесных зарослях.

Венель слушал его, не прерывая, потом схватился руками за голову:

– Это чушь какая-то. Я не могу найти во всем этом никакого смысла. Он должен где-то быть, но я не вижу его. И не понимаю, почему ты очутился в самом центре этой психодрамы. Жюган, Папу, Анн-Мари Жюэль, это… явление, как ты его называешь. Это должно быть как-то связано с тобой, но как?

Венель стал расхаживать по магазину, что-то бормоча себе под нос.

– Думаю, нам понадобится помощь.

– Чья?

– Помощь того, кому я полностью доверяю и кто лучше всех знает этот край. Я с ним поговорю. Ты не против? – спросил Венель, взяв трубку и листая пухлыми пальцами заскорузлые страницы телефонного справочника.

* * *

Драгош остановил машину на правой стороне утопавшей в полуденном солнечном свете улицы Пуа-де-Фарин, в пятидесяти метрах от улицы Реколетт и в двух кварталах от знаменитой улицы Канебьер. У бывшего административного здания он втиснулся между белым пикапом с лысыми шинами и брошенным красным «фиатом». Его черная зверюга с блестящей шкурой тихо урчала – еще чуть-чуть, и потечет слюна на асфальт: Драгош не выключал двигатель, чтобы не переставал работать кондиционер, а он сам мог отдышаться. Быстро вдохнуть, наполнив легкие до отказа, и неторопливо выдохнуть: сложить губы сердечком и тонкой струйкой как можно медленнее выпустить кислород, освободив от него легкие; и даже когда ты уже на пределе, когда голова становится невесомой, а в животе и руках ощущается покалывание, нужно продолжать выгонять из альвеол последние спрятавшиеся там пузырьки воздуха, все до единого, а когда потемнеет в глазах и давление станет слишком высоким – сделать глубокий вдох, разом насытив грудь живительной субстанцией. Этой технике, самой действенной, позволявшей быстро снизить пульс перед чрезмерной нагрузкой, обучил его Илие Петреску – преподаватель гимнастики в лицее. Она срабатывала всегда: на беговой дорожке, в бассейне, на ринге, в спортзале. Ну и в реальной жизни – по крайней мере, в той, которую вел Драгош. Перед каждой вылазкой он выделял пять минут на дыхательную гимнастику. Он восстанавливал в памяти советы Петреску, крепко засевшие у него в голове. «Хороший спортсмен всегда должен быть в безупречной физической форме. Обязательно. Но этого недостаточно, чтобы подняться на пьедестал. Драгош, у чемпионов – тех, кто побеждает, – железная воля, и именно потому они сильнейшие». Драгош точно знал, что это одно из самых ценных напутствий, полученных им в годы юности. При его профессии существовало только два пути: либо на пьедестал, либо в могилу. Драгош выбрал то, что ему больше подходило, – борьбу за чемпионский титул. Он четко осознавал, что никогда не следует расслабляться, а перед «соревнованием» ни в коем случае нельзя нарушать дисциплину – ни вчера, ни сегодня, ни, если бог даст, завтра.

Устроившись поудобнее в кожаном кресле, Драгош, обдаваемый потоком охлажденного воздуха, чтобы снять со своего организма излишнее напряжение, расслабил мышцы тела, очистил голову от лишних мыслей – теперь в ней ритмично зазвучали заповеди Петреску: вдох. Железная психика. Чемпион. Пьедестал. Выдох. Железная психика. Чемпион. Пьедестал…

Драгош выключил мотор внедорожника, понадежнее засунул «беретту» за пояс брюк, захлопнул за собой дверцу и направился к грязному, обшарпанному четырехэтажному дому под номером двенадцать. Влад назвал ему адрес, не указав номер квартиры. Ему предстояло самому доделать эту работу. Он прошел мимо четырех ярко размалеванных девиц: те стояли прислонившись к стене и смотрели перед собой пустыми глазами, выставив напоказ отдельные участки тела. По восемнадцать от силы, но они уже успели познакомиться – для своего возраста, пожалуй, слишком близко – с темной стороной жизни. Проходя мимо, он скользнул взглядом по их обнаженным телесам. Явно с востока, подумал он, и такая вонь, что даже одеколон из супермаркета ее не заглушит.

Оказавшись у дома двенадцать, он с самым непринужденным видом толкнул дверь, будто возвращался к себе домой. Впереди зияла темнота подъезда. Он поискал имя Литовченко на почтовых ящиках, большинство из которых не закрывались, но ничего похожего не обнаружил. На первом этаже он никого не встретил. Стеклянная дверь вела в бывшее помещение консьержа. Драгош приоткрыл ее, убедился, что за ней также никого нет, и, увидев справа в глубине вестибюля винтовую лестницу, ведущую наверх, стал на цыпочках подниматься по ступенькам. В спертом воздухе висел кислый запах пота и плесени. На каждом этаже располагалась маленькая темная лестничная площадка с двумя квартирами. На дверях – никаких табличек с именами, иногда попадались звонки со срезанными проводами.

Первую дверь на втором этаже Драгош вышиб плечом. В затхлом воздухе пустынной студии с опущенными жалюзи, в жилой зоне которой стояла кровать, накрытая клеенкой, отвратительно пахло вареной фасолью. За дверью второй квартиры он услышал крики и приглушенное хихиканье. Шагнув туда, он напоролся взглядом на абсолютно голого жирного пузана; красный как рак, тот сидел верхом на маленькой блондинке с голубыми ногтями и пыхтел как самовар. Заметив Драгоша, он вскинул руки и завопил, будто этому членистоногому оторвали хвост. Ни слова не говоря, Драгош вытащил из-за пояса «беретту», ткнул его стволом в губы и сделал знак, чтобы мужик замолчал. Толстяк мигом слез со своей малышки и бросился в глубину комнаты, его трясущийся пенис мелькал под здоровенными ягодицами. Голая девица с расставленными ногами качала головой с таким огорченным видом, будто Драгош прервал репетицию третьего акта «Ифигении». Драгош пристально посмотрел на мужика и девицу и провел дулом пистолета по шее. Этот жест не требовал пояснений. Мужчина энергично закивал и сжался в комок в самом углу. Девушка не шелохнулась. Драгош вышел и закрыл за собой дверь.

Его снабдили не слишком полным описанием объекта: Анатолий Литовченко, лет тридцати – тридцати пяти, довольно высокий, волосы светлые, тип лица славянский. Маловато, конечно, – но этого хватило, чтобы понять, что толстяк со второго этажа – не тот, кого он ищет. Единственной информацией, полученной от Влада, в достоверности которой сомневаться не приходилось, было то, что этот ублюдок поселился в доме двенадцать на улице Пуа-де-Фарин. К счастью, подумал Драгош, здание небольшое, и он быстро его осмотрит. Однако он понимал, что может обмануться, увидев человека, более-менее подходящего под Владово описание. При таких обстоятельствах выбора не существует – и надо стрелять в кого придется. При подобных операциях один шанс из двух, что укокошишь не того; а Драгош, как человек добросовестный, мог уложить троих – четверых, прежде чем доберется до нужного. Его наставник Космин Томеску, передавший ему весь свой опыт и погибший от взрыва гранаты в Брашове, когда они сводили счеты с белорусами, называл это сопутствующим ущербом. Насколько возможно, неприятностей такого рода следует избегать, но если без этого не обойтись, то хвататься за голову и долго думать – последнее дело. И этому тоже учат не в школе.

На третьем этаже Драгош застал врасплох маленькую старушку, глухую как пень: она и бровью не повела, когда он коленом вышиб ее дверь.

В первой квартире на четвертом этаже он почуял женский запах. Беглый осмотр ванной подтвердил отсутствие следов мужчины. Оставалась только квартира напротив. Может, Влад что-то перепутал с адресом? Ведь это действительно дом двенадцать, твердил про себя Драгош, высаживая ногой дверь на последнем этаже.

Он ввалился в залитую светом комнату, насквозь провонявшую табаком. И разглядел против света сидевшего на кровати мужчину, который при появлении незнакомца резво вскочил на ноги. В первую секунду Драгош решил, что это не Литовченко. Но тут же засомневался: мужчина был довольно высокого роста. Драгош навел на него пистолет. Тень согнулась и сунула руку под матрас. Драгош нажал на спуск. Выстрел распорол воздух, и почти сразу руку румына пронзила такая боль, что он выронил «беретту». Секундное замешательство – и тень, перепрыгнув через кровать, выскользнула за дверь. Драгош подобрал пистолет и ринулся на лестничную площадку. Он видел только тощие голые руки несущегося вниз высокого парня, пять раз выстрелил наугад и ринулся за ним следом, перепрыгивая через ступеньки. Внизу громыхали удалявшиеся шаги, и Драгош понял, что промахнулся. На площадке третьего этажа убийца споткнулся о лежащее тело – пуля угодила в голову юной брюнетки с пирсингом в носу, – и он услышал пронзительный визг. Он слетел вниз до первого этажа и выскочил на улицу. Три до смерти напуганные девушки, вжавшись в стену, смотрели на Драгоша так, словно пришел их последний час.

* * *

Официант поставил горячий кофе на мраморную стойку, потянулся к полке, заставленной напитками, у себя за спиной и выудил оттуда чистый стакан. Сидя в баре на высоком табурете, удобно поставив ноги на стальную перекладину и опустив плечи под тяжестью шерстяного пальто, комиссар Фонтана, равнодушный к окружающему шуму, предавался размышлениям. В полдень в кафе «Пор-Луи» стал подтягиваться народ: наступал час аперитива. Метаболизм у посетителей работал как часы. Без десяти минут двенадцать по одному начали прибывать первые жаждущие, и вскоре людской поток заструился рекой. Заходили по большей части небольшими группами, жестикулируя и громко переговариваясь или, наоборот, проскальзывая тихо и незаметно, – и все, истекая слюной, стремились к своему мюскаде или пастису, как щенки, рвущиеся к соскам матери. В двенадцать пятнадцать в зале яблоку негде было упасть, а Фонтана все витал в своих мыслях.

Комиссар любил иной раз перекусить в «Пор-Луи». Шум окутывал его, как мягкая, сотканная из звуков ткань. Людской гомон его укачивал, гладил. Город занимался своими делами, мир вертелся, не обращая на него внимания, а значит, он мог позволить себе расслабиться и на время выйти из игры. Лучше всего комиссару думалось именно в разгар дня, посреди толпы людей, когда он жевал бутерброд или не спеша попивал черный кофе. Он останавливал взгляд на каком-нибудь предмете – стенных часах, батарее, спинке стула – и до такой степени сосредоточивался на своей проблеме, что все остальное в конце концов стиралось из памяти. Мало-помалу звуки снаружи смешивались с гулом разговоров внутри, гудки машин – со смехом, рев моторов – со звоном стаканов, стук каблуков по асфальту – с шипением кофейной машины. Все сливалось в общую вибрацию, монотонную и обволакивающую. Его тело полностью расслаблялось, и мозг наконец обретал свободу.

Мертвое тело Жюгана оставалось для него неразрешимой загадкой. Обезглавленное и выпотрошенное, как тушка кролика. Господи боже мой, кто мог такое сделать? По крайней мере, у кого хватило бы на это физической силы? Вдобавок такие странные обстоятельства: пляж, раннее утро, все тело в водорослях… Уму непостижимо. Ни один убийца, обладающий хоть каплей здравого смысла, не будет совершать преступление таким образом. Когда непрестанно стучишь в запертую дверь, единственное, что остается, – отыскать мотив. Фонтана убеждал себя, что только так он размотает этот клубок. Если он не может понять логики самого преступления, нужно искать ее в мотивах убийцы. Кто-то возненавидел беднягу Жюгана, и до того сильно, что ранним утром на пляже порезал мужика на куски. Оставалось разобраться почему. Если бы он узнал, что побудило убийцу на столь отчаянный шаг, то вычислил бы его, а дальше все бы само сложилось. Именно с этой позиции он допрашивал свидетелей; искал ту трещину, которая точно существовала в отношениях между Пьерриком Жюганом и одним из этих чертовых моряков с Бельца. Но к настоящему моменту ему так и не удалось найти ничего заслуживающего внимания.

– Комиссар! Комиссар…

Фонтана почувствовал чье-то прикосновение к рукаву своего пальто. Подняв глаза, он увидел перед собой лейтенанта Николя, запыхавшегося, с выпученными глазами и такого наэлектризованного, будто он еще с утра сунул пальцы в розетку и приклеился к ней навечно.

– Комиссар, – повторил он тихо, как будто пытался вывести Фонтана из глубокого сна.

– А?

– Я вас искал. У нас новости.

– У меня тоже, – ответил Фонтана, словно стряхнув с себя оцепенение и обретая ясность мыслей. – Я наконец придумал, как продать журналюгам бельцскую историю. Мы в два счета выберемся из этой задницы. Преподнесем им чудный подарок с бантиком, и они набросятся на него как саранча – вот увидишь…

– Выслушайте меня, это срочно, – упрямо проговорил Николь.

Фонтана сердито поморщился. Он внимательно взглянул на лейтенанта и обнаружил, что лицо у него какое-то не такое, как обычно. Эту физиономию он знал уже довольно хорошо, но, похоже, сейчас она и вправду удивила его своим видом. Фонтана улыбнулся. Высокий барный табурет добавил ему сантиметров десять, и теперь он смотрел своему подчиненному прямо в глаза – пожалуй, впервые.

– Комиссар, жена жертвы… Вы помните, о ней говорил наш первый свидетель. Или второй, уже не помню.

– И что?

– Мы ее допросили. Она призналась.

– В чем?

– В убийстве. Сказала, что это она убила мужа.

– Издеваешься?

– Нет. Она у вас в кабинете. В ее показаниях сплошные нестыковки, к ним лучше подходить с осторожностью, но…

– Что «но»?

– Это ведь признание.

Фонтана сполз с табурета, порылся в кармане, бросил две монеты на стойку и поспешно вышел из кафе «Пор-Луи».

Пятью минутами позже он уже открывал дверь в свой кабинет и, войдя, бросил пальто на спинку кресла.

Николь сделал знак выйти полицейскому в форме. Он взял распечатку показаний Терезы Жюган и подал ее Фонтана. Тот пробежал глазами по строкам, потом внимательно взглянул на женщину. Она сидела перед ним в сером плаще, который даже не удосужилась снять, и смотрела в пол.

– Мадам Жюган, комиссар Фонтана, я руковожу расследованием убийства вашего мужа.

Тереза медленно подняла на него взгляд.

– Вы заявили лейтенанту Николю, что якобы виновны в смерти вашего мужа. Это так?

Тереза утвердительно кивнула. Фонтана выпятил челюсть и обменялся с лейтенантом тревожным взглядом.

– Мне хотелось бы знать, мадам Жюган, отдаете ли вы себе отчет в том, насколько серьезно подобное заявление.

Тереза не ответила. Она уставилась покрасневшими глазами на комиссара, потом на лейтенанта и снова на комиссара. Несмотря на морщинки на лбу и слегка расплывшуюся фигуру, она выглядела еще вполне привлекательно. Ее живой взгляд свидетельствовал о потрясающей душевной стойкости перед лицом событий, которые она переживала.

– Мадам, вы заявили, что убили своего мужа. Когда вы подпишете свои показания, вас возьмут под стражу, отправят в тюрьму, потом вы предстанете перед судом присяжных и будете осуждены за умышленное убийство. Какие бы данные ни представило следствие – разве что будет доказано, что вы склонны к фантазиям, – ваше признание автоматически повлечет за собой приговор. Вы понимаете, о чем я?

Тереза сидела, застыв в напряжении. У нее пересохло в горле и изо рта вылетали едва различимые звуки.

– Его убила я, – проговорила она, сжав кулаки.

– Ладно, – вздохнул Фонтана и откинулся на спинку кресла, держа в руке показания Терезы. – Вы здесь говорите, что муж избивал вас и по этой причине вы его якобы убили… Так оно и есть?

– Да.

– Как долго он наносил вам побои?

– Три года. С тех пор, как у него пошли плохо дела.

– Вы хотите сказать, в финансовом смысле?

– Да, – сдавленным голосом подтвердила Тереза. – Поначалу… он таким не был. Но море взяло его за горло. Он уже не справлялся. Работал как каторжный, скажу я вам, но ему едва хватало денег на то, чтобы покрыть наши расходы. Бывали месяцы, когда после всех его выплат нам не на что было жить.

– Он пил?

– Да. Ходил в бар три раза в неделю, а в последнее время почти каждый день.

– И когда он напивался, он поднимал на вас руку…

– Да. Он бил меня. А еще, возвращаясь из бара, он заставлял меня… он брал меня силой.

Фонтана знаком показал, что понимает.

– Вот за это вы его и убили.

Тереза разрыдалась. Она обхватила голову руками.

– Однажды вечером… это было незадолго до его смерти… он пришел домой совершенно пьяный. Еле держался на ногах. Устроил внизу адский шум. Включил телевизор на полную громкость. Меня разбудил. Я спустилась, и мы поссорились. Я сказала ему, что он слишком много пьет, что это плохо кончится. Ну, слово за слово…

Голос Терезы дрожал.

– Он тогда пошел на кухню и вернулся со сковородкой. И меня ею ударил. Изо всех сил. Думала, он меня убьет. Такое случилось в первый раз, месье комиссар. Впервые он ударил меня каким-то предметом.

– И вы решили, что дальше будет только хуже?

Тереза помедлила и снова заговорила:

– Да. В тот вечер и я правда думала, что он меня убьет. Я сказала себе: сегодня он взял сковородку, а в следующий раз возьмет нож. Я лежала на полу, вся в крови. Ее было так много: на волосах, на лице, на одежде… Я выла про себя, кричала: пусть бы он умер! Сдохни, мерзавец, сдохни… Так я и сказала. Слово в слово, месье комиссар.

– А потом? – спросил Фонтана.

– Потом он умер.

– Как вы это сделали?

– Ну а как я могла это сделать? Убила, и все.

– Это я понял, – продолжал комиссар, стараясь сохранять спокойствие. – Я просто хотел, чтобы вы объяснили мне, что именно вы сделали, чтобы его убить. Я имею в виду ваши физические действия. Мы со всей тщательностью провели вскрытие тела вашего мужа, и мне интересно знать, как конкретно вы осуществили убийство…

Тереза вздохнула, обессиленная, замкнувшаяся в себе, неподвижная. Только грудь поднималась и опускалась при ее дыхании. Она не отвечала. Фонтана подождал. Николь за ними наблюдал. Темп беседы внезапно замедлился, как будто кто-то резко нажал на тормоз. Спустя некоторое время Тереза подняла голову и с едва заметной отчаянной улыбкой произнесла:

– Мне помогли.

– Кто?

– Я не могу вам сказать.

– Почему? Вы обязаны. Вы обязаны говорить правду.

– Потому что вы не поймете.

Фонтана что-то буркнул себе под нос. Казалось, ему не хватает воздуха.

– Как это – я не пойму? Об этом судить мне самому. А вам нужно говорить правду.

– Я и говорю.

– Нет, вы ничего не говорите. Вы утверждаете, что я не пойму.

– Вы ведь не из этих мест, так? – спросила Тереза задумчиво.

Комиссар не поверил своим ушам и махнул рукой, призывая Николя в свидетели.

– Что это значит? О чем вы говорите?

– Вы не из этих мест. Откуда вы?

– Из Версаля. Но какое это имеет значение? Мадам Жюган, как вы думаете, где вы находитесь? Здесь я задаю вопросы. И делаю это ради вашего блага. Как мне кажется, вы не имеете ни малейшего представления о том, о чем пытаетесь нам рассказать, вы играете с огнем и рискуете в нем сгореть.

– Как ведьма…

– Вот именно, – задыхаясь, проговорил Фонтана. – Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос, это в ваших же интересах. Как вы убили или попросили убить вашего мужа?

Тереза посмотрела на Фонтана, который нависал над ней:

– Вы не сможете понять. Вы не местный.

– Да в конце-то концов! Что это за глупости? Вы переходите все границы. Я…

Фонтана вдруг замолк. Он знал, что проявлять гнев во время допроса – не самый удачный способ добиться нужного результата. Тут нужно лавировать, идти в обход, подготавливать почву, отступать, переспрашивать. Он вышел из себя, хотя знал, что это ни к чему не приведет.

– Мадам Жюган, не стоит так нервничать, – снова заговорил он сладчайшим голосом. – Вы говорите, что я не смогу понять вас, потому что я не бретонец. Ведь так?

– Так, – ответила упрямая Тереза.

– Хорошо. Значит, для вас не будет затруднительным поговорить с присутствующим здесь лейтенантом Пьером Николем: он стопроцентный местный парень.

Под взглядом Фонтана, в котором еще чувствовалась угроза, Тереза присмирела. Он сделал знак Николю и тихо сказал:

– Выжми из разговора все, что сможешь. В любом случае это лучше, чем ничего. Хотя я не верю ни одному слову из того, что она тут наболтала. И помни: признания недостаточно. Я хочу понять.

Потом он встал и собрался уже уходить, когда Николь удержал его за руку:

– Снимаем посты проверки документов?

– Ни в коем случае, – возразил комиссар. – Всему свое время. Мне нужно еще несколько дней, а пока, ради всего святого, продолжайте проверку документов.

* * *

С началом школьных каникул начиналась привычная суета. Из Лорьяна и Ренна прибывали многочисленные туристы и на личных килевых яхтах по триста тысяч евро бороздили водные окрестности острова. И как только у них так получается, что им непременно нужно попасть в контору начальника порта за десять минут до обеденного перерыва? Загадка. Было двадцать пять минут первого, и Рене Ле Флош возился со своими графиками движения судов и оформлением документов для адвоката из Ренна, с которым он виделся всего два раза в год. Ле Флош держался безупречно. Он никогда и ни на кого не повышал голоса. Обладатели модных игрушек всегда с высокомерным видом платили наличными, а здесь, на Бельце, выручка всегда была кстати. Капитан закрыл лавочку без десяти час, надел дождевик и побежал в направлении переулка Роз. Но пошел не домой, а свернул направо, на улицу Тюдон, и, пройдя сотню метров, оказался у высокой каменной стены, изъязвленной лишайником. Ле Флош постучал в ветхую деревянную калитку, и низкий голос велел ему войти.

Сразу за оградой начинался огород с ровными прямоугольными грядками, обрамленный кустиками самшита и разлинованный неширокими мощеными дорожками. Тщательно обработанные земляные холмики застыли в ожидании очередного весеннего сева. В глубине двора притулился сарай, рядом бил фонтанчик и стояла каменная скамья. Между двумя дорожками крупный мужчина, согнувшись, сосредоточенно рыхлил землю старенькими граблями.

– Рене, какой добрый ветер занес тебя ко мне?

– Отец Лефор, мне нужен ваш совет.

Аббат отряхнул руки, черные от земли, и прислонил грабли к сараю.

– Идем.

Лефор и Ле Флош вошли в кухню дома священника.

– Вы слышали новости о Терезе Жюган?

– Нет, – отозвался аббат, тщательно намыливая руки.

– Она сдалась полиции.

– Откуда ты знаешь?

– Она сказала моей жене. Она чувствовала себя виновной в том, что случилось с Пьерриком. Этот груз был для нее непосильным, и она решила признаться. Так мне сказала Мартина.

– Она заявила, что убила Пьеррика? – в растерянности спросил аббат.

– Я бы не удивился. Мы с женой очень любим Терезу. Она уже столько пережила, а теперь на нее свалилось такое. Это несправедливо по отношению к ней.

– Да, – вздохнул священник. – Настоящая трагедия.

– Я хочу чем-то ей помочь, но не знаю как, – продолжал Ле Флош. – Поэтому я к вам и пришел.

– Ты все правильно сделал. Садись.

Аббат указал ему на скамью возле камина.

– Что еще тебе известно?

– Ну, еще Мартина рассказала мне, что Тереза обижалась на Пьеррика: он плохо с ней обращался. Не знаю, известно ли вам, что…

Аббат грустно кивнул.

– Однажды вечером он вел себя хуже обычного. Они подрались, она упала на пол, из головы у нее текла кровь.

– Господи…

– Она говорила моей жене, что в тот вечер так на него разозлилась, что пожелала ему смерти. Когда несколько дней спустя Жюгана нашли мертвым, она решила, что это случилось по ее воле. Не знаю точно, что Тереза сказала полицейским, но ее могут обвинить в убийстве и посадить в тюрьму до конца жизни.

– Они разберутся, вот увидишь.

– Что-то мне не верится. Они топтались на месте с самого начала. И могут решить, что им привалила удача. Так сказать, преступник сам себя принес им на блюдечке.

– Думаю, им можно доверять, – возразил аббат.

– Тереза невиновна. Может, в мыслях она и согрешила, но преступления не совершала. Мы не должны позволить ей обвинять себя – то есть согласиться с тем, что в этом деле замешано колдовство…

Аббат остановил его, подняв ладонь:

– Рене, только не надо горячиться. Я, как и ты, считаю, что мы должны сделать все, что в нашей власти, чтобы помочь несчастной Терезе. Но…

Аббат почесал подбородок. Рене не спускал с него глаз. Из чугунной кастрюльки потянуло томившимся на слабом огне кроличьим рагу с черносливом, и у обоих мужчин потекли слюнки.

– Хочешь глоточек вина? – спросил аббат.

Ле Флош кивнул, священник достал два стакана и бутылку красного вина и поставил на стол, накрытый клеенкой.

– Я кое в чем тебе признаюсь. Тереза приходила ко мне на исповедь после смерти мужа.

– И что она вам сказала?

– Помилуй бог, я не имею права говорить об этом. Но опыт подсказывает мне, что она невиновна. Ведь я видел дьявола – и это такой же неопровержимый факт, как и то, что я верю в Бога. Злой дух завладевал несчастными созданиями у меня на глазах. Я видел, как он входит в их плоть, пожирает изнутри, разрушает их рассудок, развращает души. Я видел благочестивых женщин, которые срывали с себя одежды и извивались на земле, бормоча несвязные слова. Я видел светлых людей, которые, утратив дар речи, только урчали и пускали слюни, как животные. Я видел слабых женщин маленького роста, которые дрались так, что четверо мужчин не могли их одолеть. Я видел почтенных старцев, лепетавших что-то невнятное, как младенцы, не узнававших ни жену, ни детей, и в то время, как другие пытались восстановить их разум, они занимались ловлей мух или поиском червей. И всякий раз, Рене, всякий раз я видел дьявола в их глазах. Я видел, как он смеется. Как бросает мне вызов. Как насмехается надо мной и готовится к битве. Ибо всякий раз я вступал с ним в бой. И ведь всегда, или почти всегда, я его побеждал. Наш мир затянут пеленой, за которой непрерывно разыгрывается сражение добра со злом, и иногда на ней, как в театре теней, проступают очертания этой битвы.

– Но Тереза, отец, Тереза…

Аббат встал, держа в руке стакан. Он оглянулся вокруг и наклонился к своему гостю:

– Я не увидел дьявола в ее глазах.

– Слава Тебе, Господи! – вздохнул Ле Флош. – Нужно идти в полицию – дать показания в ее пользу.

– Доверься им. Я думаю, они сами со всем справятся.

– А если нет?

– А если нет… мы с ними побеседуем.

Пока Ле Флош размышлял над словами священника, его мучил другой вопрос.

– Отец Лефор, но если это не Тереза…

Аббат прохаживался по кухне, и стук его кожаных подметок эхом отдавался от натертых до блеска каменных плит. Он ненадолго замолчал, прежде чем ответить, и капитан вообразил, будто священнику известно что-то такое, чего сам он, Ле Флош, не знает. Наконец аббат повернулся к нему и произнес уверенно, с такой же интонацией, с какой завершал проповеди, отпуская с миром своих прихожан:

– Бог его знает.

Ле Флош понял, что разговор окончен.

* * *

В среду после возвращения с моря Марк не поехал с Карадеком домой. Он убрал снасти и помчался по улочкам городка. На остров уже опускались сумерки. Полчаса спустя он уже стучал в дверь белого домика.

Марианна открыла ему, и они бросились друг другу в объятия. Она обхватила ладонями голову Марка и поцеловала, а Марк прижался лицом к ее волосам. – Я не мог прийти раньше. – Я думала, ты больше не вернешься.

Марианна взяла его за руку и повела в спальню. Они медленно, до изнеможения ласкали друг друга.

Когда наступила глубокая ночь и Марианна уснула, он осторожно выбрался из постели и вышел на цыпочках. Натянул брюки, отправился на кухню, открыл дверцу холодильника, залившего его лицо мертвенным светом. Он взял бутылку пива «1664» и открыл ее чайной ложкой, вытряхнул сигарету из лежавшей на столе пачки и, по пояс голый, вышел за порог. Стояла полная луна, и в ее свете казалось, что небесный свод пытается захватить холмы и деревья в свои объятия, а сулившие тревогу гигантские свинцовые тучи с жадностью пожирают волнистый рельеф, словно связку сосисок, затянутых в тугую оболочку.

Марк выбросил окурок во дворе, запер за собой дверь и поднялся по лестнице в маленький кабинет Марианны. Бесшумно подсел к ноутбуку, коснулся мышки и открыл в своей почте два новых письма.

zoyazoya@ infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Re: Re: Новости

Марк, завтра отправляюсь во Францию.

Мама остается. Она отказывается уезжать.

Буду на месте через два дня.

В следующий раз напишу уже из Парижа.

Целую тебя. Пожелай мне удачи.

До скорого.

Зоя

Марк стукнул кулаком по столу. Он едва удержался, чтобы не закричать, до крови закусил губу и стал беззвучно проклинать себя на чем свет стоит.

Что толку казнить себя: ведь ты получил то, что заслужил. Теперь ты по уши в дерьме. Потому что ничего не сделал, чтобы из него выбраться. А отдуваться за все придется твоей сестре. Она всегда брала с тебя пример, как со старшего брата, не забыл? Гордилась тобой. За что и заплатит. Высокую цену. Что, доволен?

Марк вскочил на ноги. Он метался по комнате, как зверь в клетке, и ругал себя самыми последними словами. Потом сел за компьютер и открыл второе письмо.

tropsefac@hotmail.com

Кому: mark@allo.ua

Тема: …

Марк, я знаю, что нам нельзя писать друг другу. Но у меня новости.

Геннадий сообщил, что Васю с Ирой нашли убитыми у них дома. Черт, это конец. Они идут по нашему следу. Кто следующий в списке?

Я больше не могу. Через неделю уплываю в Тунис.

Будь осторожен.

Прощай.

Анатолий

Марк торопливо написал сестре ответ. Для начала сурово ее отчитал. Потом попросил сразу же ему написать, как только она прибудет во Францию. А главное – потребовал соблюдать осторожность.

Он закрыл ноутбук и спустился на первый этаж. Взяв сигарету и закурив, стоя на пороге, он почувствовал прикосновение губ на своей лопатке.

– Я разбудил тебя? – прошептал Марк.

– Да. У меня чуткий сон, – сказала Марианна, бросив взгляд на стенные часы в гостиной. – Только пять часов. Иди ложись.

– Мне не хочется спать, – возразил Марк. – Марианна, могу я с тобой поговорить?

– Конечно, но только в постели.

Они вернулись в спальню, и Марк рассказал Марианне свою историю, ничего в ней не упуская. Сообщил о деньгах, о трупе на обочине дороги, о том, что двое его друзей убиты; о том, что сам он боится и полиции, и мафии, – и этот мучительный груз беспрерывно давит на него, и груз этот – стыд за себя.

Марианна слушала его не перебивая. Когда рассказ подошел к концу, она обняла его и молча покрыла поцелуями его тело. Приблизилась губами к его уху и прошептала:

– Спасибо за откровенность. Ты смелый человек. Возможно, сам ты так не считаешь, но мне кажется… ты все сделал правильно.

Марк улыбнулся Марианне и обнял ее. Занимался рассвет, предвестник нового дня. Девушка глубоко дышала у него на груди. Это он-то смелый? Оставил мать и Зою дома разгребать проблемы… Как бы то ни было, но как же приятно такое о себе слышать.

А дальше-то что, смельчак? Не забывай, что очень скоро выяснится, так ли это на самом деле.

Когда ты окажешься лицом к лицу с профессиональным убийцей.

* * *

Папу вдруг почувствовал прикосновение на своей коже, будто холодная мокрая змея ползет по шее, лижет ему щеки и ерошит щетину. Мерзкая тварь издала свист, потерлась о его виски и скользнула к макушке. У Папу возникло ощущение, что голова сейчас взорвется. Она вот-вот расколется, как яичная скорлупа, и мозг растечется по плечам. Ноги у него заледенели, ступни не касались пола; язык дрожал, а в носу стоял резкий запах мочи. Послышался глухой стук, потом неясное, почти неслышное бормотание. Папу сделал огромное усилие, чтобы мобилизовать остатки интеллекта, и вдруг среди этой звуковой мешанины уловил одно слово, непохожее на другие. «Равноденствие». Он сжал кулаки и вновь напряг слух. Стена дрожала и, кажется, хотела опуститься ему на голову. Пищевод горел от прилива желчи и желудочного сока. Он опять сосредоточился, разобрал слово «грек», и тут его желудок пришел в возмущение. Папу прижался к выложенной плиткой перегородке туалета. Тело скрутил болезненный спазм, и его вырвало на колени и брюки, которые были спущены до щиколоток. Дверь распахнулась. Перед ним возник массивный силуэт. – Вот дерьмо! Ты только посмотри, кто здесь. – Он все слышал. – Вряд ли. Не видишь, в каком он состоянии? – И все же? – Ничего, разберемся.

Послышался звук шагов, скрипнула дверь. Папу опустил голову и с отвращением увидел свои испачканные ноги и брюки. Это была самая жесткая пьянка с тех пор, как он налакался мескаля в закоулках Монтевидео. Вот срань господня!

Снова стукнула дверь в туалет.

– Папу!

Это был Малю. Он не любил, когда заблевывают его гальюн, и часто заставлял нарушителей дисциплины самих все отдраивать. Папу еле держался на ногах.

– Вот черт! Ну и вонь! Да ты тут наблевал, парень.

– Немного.

– Какое к черту немного? Выходи, я посмотрю.

– Эй, полегче! Клиент всегда прав, – с трудом промямлил Папу.

Вырванная страница

Зин пробежала всю улицу Тонье, прыгая по мокрой мостовой и крепко зажав в руке записку. Ив говорил: «Иди спокойно», но ее мозг решил, что для столь юного возраста это не самый подходящий вариант. Старикам в стоптанных ботинках этого не понять. Она уломала маму купить ей классные кроссовки «Найк» как раз потому, что не хотела выглядеть, как старая бабка. Ив велел ей разыскать грека. Она прекрасно себе представляла, кто это такой, – в школе только о нем и говорили. Он, кажется, совсем не умеет рыбачить, только делает вид. Потому что иммигрант, и у него там нет работы. По этой причине он и приехал во Францию. Как и все иммигранты. Правда, он не только не умеет ловить рыбу, но, кажется, вдобавок и убил Жюгана. Валантен говорил, что у его отца есть доказательства. А Дом сказал, что грек какой-то чудной, что он умеет наводить на людей порчу, и, как предупредил его отец, об этом лучше поменьше болтать, если не хочешь оказаться на пляже с распоротым животом. И все-таки Дом ведет себя как полный придурок, потому что боится об этом говорить, хотя ему очень хочется, как и остальным. Все его боятся, этого грека. А вот мне все равно, подумала Зин, чуть не споткнувшись о камень мостовой, – я его не боюсь.

Добежав до порта, девочка забралась на сложенные в штабель деревянные поддоны и огляделась вокруг. Грека нигде не было видно. Она помчалась на рыбную биржу, где рыбаки стояли в очереди, чтобы сдать улов тому типу из супермаркета, одетому в белое, как будто он врач.

– Эй, егоза! Что ты тут делаешь? – послышался знакомый голос.

– Ничего, – ответила Зин, даже не взглянув на Лозашмера, и на цыпочках двинулась вдоль длинной вереницы рыбаков, ожидавших своей очереди.

Она ткнула Марка локтем, сунула ему в карман кусочек бумаги и испарилась так быстро, что он даже не успел обернуться. Эта короткая сценка не осталась незамеченной, и люди, ни слова не говоря, стали украдкой переглядываться. Марк теребил листок, не вынимая его из кармана. Когда подошла его очередь, он вывалил рыбу на настил. Невозмутимый Жаффре осмотрел ее, ощупал, взвесил и сделал знак своему рассыльному. Теперь Марк мог идти.

Приходите как можно скорее. Вход с улицы Ситель, 13.

К. Венель

Записка была наспех нацарапана синей ручкой.

Марк прошел по улице Тонье, остановился у почты, на стене которой висел пожелтевший от времени и полинявший от дождя план городка, затем добрался до темной узенькой улочки Ситель, которая отходила от главной улицы. Он без труда нашел номер «13», написанный белой краской на каменной стене. Марк постучал. Дверь отворилась, и он оказался лицом к лицу с низеньким седоволосым мужчиной: тот схватил его за руку и втащил во двор.

– Что вы здесь делаете?

Маленький человечек не успел еще открыть рта, как под козырьком неожиданно показалась пухлая фигура.

– Марк! Ну наконец-то! Нашел нас без проблем? Мне нужно было написать, что это служебный вход в магазин, но это вылетело у меня из головы.

– К чему такая секретность?

– Ну, знаешь, я подумал, что лишняя осторожность не помешает, – вздохнул Венель.

Венель впустил Марка и Ива Лестреана, вошел следом и провел их в подсобное помещение – темную тесную комнатку, заваленную пустыми картонными коробками. Он усадил их за простенький ламинированный стол и зажег регулируемый светильник с фарфоровым абажуром.

– Магазин закрыт. Нам никто не помешает.

– Марк, ты же знаком с Ивом?

– Да, я приходил к нему, чтобы купить…

– Генератор, – с понимающим видом закончил за него Ив.

– Хорошо, – произнес Венель. – Я сообщил ему о нашем деле, потому что он тонкий знаток местной истории и – с этого и следовало начинать – наш друг.

Лестреан покраснел.

– Марк, как я сказал, я полностью ему доверяю, а это, наверное, главное, когда речь идет об интересующей нас проблеме.

Потом повернулся к Лестреану:

– Мы подробно обсудили создавшуюся ситуацию, верно, Ив?

Лестреан кивнул и сказал:

– Клод передал мне твою историю во всех подробностях. Но я о ней и без того уже наслышан.

Парень, на этом острове ты пользуешься популярностью.

– Скажи ему, Ив. Скажи, что ты об этом думаешь.

Лестреан замялся:

– Э-э… Думаю, не ошибусь, если скажу, что ты получил знак, Марк. Клод объяснил тебе, что такое «знак»?

Марк кивнул.

– Конечно, такие истории не бывают простыми, в них всегда заложена неопределенность, но в твоем случае у меня нет никаких сомнений – та девочка, которую ты встретил на пляже, оставила тебе знак… Допускаю, что это выглядит полным безумием, но, если тебя это успокоит, ты не первый. Такое… – Лестреан пытался подобрать слова, – иногда случается.

– То послание на камне, – перебил его Венель. – Помнишь? «Хозяин согласен на сделку». Дорого бы я дал, чтобы понять его смысл.

– Плохая новость состоит в том, – продолжал Лестреан с еще более мрачным видом, – что знак всегда предвещает чью-то смерть.

– И чью же?

– Это большой вопрос, точно ответить на него невозможно. Речь может идти о близком человеке, об отце или матери, о ребенке, дяде или тете… Но…

Лестреан прокашлялся и бросил умоляющий взгляд на Венеля:

– Речь может идти и о тебе…

– У меня есть сестра. Она в тысячах километров отсюда, – сказал Марк.

– Километры не имеют никакого значения.

Венель принес бутылку мюскаде и три стакана и наполнил их до краев.

– Полагаешь, твоя сестра в опасности? – спросил Лестреан.

– Я в этом уверен, – ответил Марк.

– В таком случае нельзя исключать, что знак этот для нее.

– Мне очень жаль, – вставил Венель.

Марк обхватил руками голову и некоторое время сидел молча. Потом встрепенулся и посмотрел сначала на одного, потом на другого своего собеседника. Мало-помалу его глубоко несчастный взгляд вспыхнул негодованием.

– Моя сестра в опасности. И я – тоже в опасности – с тех самых пор, как приехал сюда. Я же не слепой и не глухой. Но это не отменяет того факта, что я не верю в привидения.

Лестреан наморщил лоб, а Венель запустил руку в волосы.

– Это твое право, мой мальчик, – сказал Венель.

– Мы не можем заставить тебя поверить, – добавил Лестреан.

– Должно же быть какое-то другое объяснение, – заявил Марк. – Но я никак не могу его отыскать. Помогите мне.

Мужчины робко пожали плечами.

Марк вытянул руки и положил ладони на пластиковый стол. Он постарался сохранять хладнокровие, сверкнув на собеседников глазами.

– Давайте с самого начала, – спокойно сказал он. – Итак, Бельц – маленький спокойный остров, тридцать первого января с парома на него высаживается иностранец – он приехал наняться на работу к Жоэлю Карадеку. Но работы здесь и без того на всех не хватает, и Пьеррик Жюган советует чужаку убираться восвояси. Окружающие его поддерживают. Я имею в виду – Каллош, Жюэль, Ле Корр, Танги, Келлек, Гийоше, Ле Шаню, Малю… Все, кроме одного – Карадека, – которому я напоминаю сына. Все правильно?

Венель и Лестреан не стали отрицать.

– Потом происходит нечто из ряда вон. Жюгана находят мертвым, с отрубленной головой. Сцена, бросающая в дрожь любого. Кто его убил? До сих пор неизвестно. А ведь Бельц – тихий островок, никогда не переживавший сильных потрясений. Разве что моряки затеют между собой ссору – так, ничего серьезного. А потом вдруг Жюгана убивают на пляже. И получается, что самая жуть на Бельце началась после приезда иностранца в Бельц. О чем это я, как вы думаете?

Венель и Лестреан были явно озадачены. Вывод из рассказа Марка напрашивался сам собой, и им стало любопытно, о чем он толкует.

– На самом деле, – продолжал Марк, – это означает только одно: причина разделаться с Жюганом появилась у убийцы не три недели назад, а гораздо раньше. Может, несколько месяцев назад, а может, и лет. А раз так, вероятно, он все досконально обдумал. Убить можно когда угодно, только нужно выбрать подходящий момент. И он ждет удобного случая. Он осторожен. Когда тридцать первого января на острове появляется чужак и Жюган набрасывается на него у всех на глазах, это не ускользает от глаз убийцы – а я абсолютно уверен, что он был в тот вечер в «Тихой гавани», когда я заглянул туда в поисках Карадека. Вот он, шанс, думает убийца, прямо у него под носом. Если он хочет свести счеты с Жюганом, то сейчас самое подходящее время. И немного погодя он приводит свой план в исполнение. Вечером двадцатого февраля Пьеррик отправляется на рыбалку в Созон. Убийца следует за ним. И убивает его по-варварски, как дикарь. Обвинят в этом грека. Наверняка.

Венель и Лестреан согласно закивали, не скрывая восхищения, вызванного аргументацией Марка.

– Вполне логично, – заметил Венель.

– Но это не отвечает на главный вопрос: кто? – заключил Марк.

Лестреан почесал щеку.

– Тереза взяла на себя вину за убийство. Но все знают, что они с Пьерриком – как Поль и Виржини[9].

– Да, бедняжка, она от него всякого натерпелась, – многозначительно заметил Венель.

– Тем не менее я не верю, что это сделала она, – отрезал Лестреан, подлив себе в стакан мюскаде. – Я хорошо ее знаю.

– Я тоже, – произнес Венель. – Не могла она его убить. Да и полиция, похоже, тоже в это не верит.

– Я вот о ком подумал, – пробурчал Лестреан. – Но это давняя история. Она касается Жюгана, Терезы и еще одного парня.

– Кого? – нетерпеливо спросил Марк.

– Антуана Ле Шаню, – проговорил Лестреан, прищурившись, припоминая давнюю историю. – Было это больше двадцати лет назад. Когда Жюган приехал на Бельц порыбачить, он нанялся на судно Антуана. Он был страшный задира, этот Пьеррик. Трудяга и смельчак. Он прослужил матросом немногим больше года и за это время хорошо освоил ремесло. А потом он стал работать на себя. Сегодня об этом уже почти никто не помнит, но Тереза в ту пору…

– …была невестой Антуана, – закончил за него Венель. – Черт возьми, я об этом совсем забыл.

– Помнишь, – продолжал Лестреан, – Пьеррик носил длинные волосы, говорил громким и уверенным голосом? Стоило ему протянуть руку к Терезе, и она упала в нее, как спелый плод.

– Вот только я не помню, как Ле Шаню все это воспринял, – задумчиво проговорил Венель. – Он действительно сильно ею дорожил?

– Да такое сплошь и рядом случается. Подумаешь, женщина бросила! – проворчал Марк.

– Ну не знаю, – ответил Лестреан. – Думаю, он ее любил. Как бы то ни было, но он не отдалился от нее даже после того, как она вышла замуж. Все знали, что Жюган поднимал руку на жену. Как на это реагировал Ле Шаню? Честно говоря, представления не имею. Я не обвиняю Антуана, но это одна из версий.

– Полиция в курсе их отношений? – спросил Марк.

– Ле Шаню они даже не допрашивали.

Венель повернулся к небольшому деревянному комоду и достал оттуда вторую бутылку мюскаде.

– Допустим, убийство совершил Ле Шаню, – снова заговорил Венель. – Этим мы не можем объяснить странный, мягко говоря, характер преступления. Если он хотел взвалить вину на Марка, зачем было совершать такое загадочное убийство, которое сложно раскрыть? Почему бы просто не ударить ножом, оставив несколько улик, чтобы облегчить работу полиции? Он мог запросто стащить у тебя зажигалку, пачку сигарет или еще что-нибудь и оставить на месте преступления.

Лестреан присоединился к рассуждениям Венеля:

– А может, он и собирался, только у него ничего не вышло…

– Самое удивительное, что на Марка никто не донес в полицию, – заметил Венель.

– Тут все просто, – подхватил Лестреан. – Марк – подозреваемый номер один. Но все же знают, как был убит Жюган, и понятно, что такой тощий паренек не смог бы проделать все это в одиночку. В умах началось брожение, и вскоре возникла версия Анку. Другими словами, что этот неизвестно откуда взявшийся молодец, вероятно, владеет даром. А дальше происходит смена декораций. Если у Марка дар, то он, стоит ему ухо почесать, сможет кого угодно укокошить на этом чертовом пляже. Такая вот складывается картина.

– Не выдают меня полиции, потому что боятся? – недоверчиво уточнил Марк.

– Можно и так сказать, – вздохнул Лестреан. – Испокон веков людей, обладающих способностью вызывать Сатану, боялись больше, чем священников, даже больше, чем самого Бога. Им приписывают власть над жизнью и смертью. Такие люди могут одним взглядом обречь на гибель своего врага. Представь себе, Марк, что кто-то может вот так, – Лестреан щелкнул пальцами, – решить, жить тебе или умереть, одной лишь силой мысли может послать приспешника Сатаны отрезать тебе голову и разбросать твои кишки по пляжу, как будто ты напоролся на мину. Если бы ты в это верил и подозревал, что у кого-то имеется такая власть, ты хорошо бы подумал, прежде чем доносить на него в полицию, хоть его физиономия тебе совсем не симпатична.

– Чушь какая-то, – фыркнул Марк. – Это смешно! Еще три дня назад я знать не знал, кто такой Анку.

Лестреан своими костистыми пальцами почесал макушку, а Венель тем временем опрокинул залпом шестой стакан вина.

– Анку – это имя, которым мы его здесь называем. Лукавый, он вездесущ.

– Все это не помогает нам понять, как действовать дальше, – сказал Венель. – Однако я должен напомнить вам, друзья мои, что время не ждет.

Он встал, тем самым выражая намерение закончить собрание. Он попросил Лестреана собрать информацию о Ле Шаню и Терезе. Марку посоветовал сохранять спокойствие и вести себя тише воды ниже травы. Что касается его самого, то он предположил, что истина скоро предстанет у них перед глазами, хоть пока что-то и не сходится. Он сказал, что чувствует, что в самое сердце механизма попала песчинка и что нужно найти ошибку, не дающую им прийти к цели. Эту миссию он возложил на себя. Она была как раз по его части, потому что, даже если Венель не знал, что ищет, он имел четкое представление о том, где найти ответ. В том месте, которое он знал лучше, чем кто-либо другой, и которому посвятил свою жизнь.

* * *

Стоя на фальшборте, Марк потерял равновесие, выпустил из рук контейнер с макрелью, и половина рыбы вывалилась в воду у причала. Пластиковый ящик, упав на доски, подскочил, и вторая половина улова рассыпалась по палубе, а несколько скользких рыбин долетели до самого мостика. Карадек, пунцовый от ярости, осыпал своего матроса градом ругательств. Он проснулся со страшной болью в спине, пронизывающей позвоночник от шеи до поясницы, и, пока они ходили в море, она не оставляла его в покое. Он ужасно мучился и морщился при малейшем движении. Пытался хоть как-то пристроиться на сиденье в рубке, но напрасно, и, поскольку был не в состоянии перемещаться, ему пришлось переложить на Марка все дела, от подъема кранцев до поворота траулера, – кроме поддержания курса, требовавшего гораздо меньших усилий. Хотя Марк мужественно со всем этим справлялся, патрон орал на него целый день.

– Где его носит, проходимца?! – завопил Карадек, высунувшись из своей крошечной рубки. – Вечно его нет, когда нужно…

Суда стояли на разгрузке, порт привычно бурлил. Рычали моторы, выбрасывая клубы сгоревшего топлива. Штабеля ящиков на молах быстро росли. Между причальными столбами и планширями траулеров протянулись канаты, словно нити гигантской паутины. Матросы перекрикивались до хрипоты – Папу среди них не было.

– Давай складывай все поживее и соображай, что делаешь, а не то отправлю тебя к твоим приятелям грекам!

Они закончили разгрузку самыми последними. Когда Марк вернулся с рыбной биржи и принес чек, Карадек ждал его в пикапе, скрючившись, как виноградная лоза, и яростно затягиваясь сигаретой.

– Ну что, поехали?

– Вы поезжайте, а я схожу к Папу, – произнес Марк, протягивая Карадеку чек. – Он не пришел, и это выглядит странным.

Карадек, не сказав ни слова, захлопнул дверцу с таким гулким стуком, точно это был не автомобиль, а консервная банка, и скрылся в облаке пыли.

Марк сломя голову понесся к жилищу Папу. Он обошел его справа, через густые заросли кустарника. На закрытых ставнях сидело штук шесть серых улиток, казавшихся наростами на трухлявом дереве. Марк постучал в дверь, но ему никто не ответил. Он еще раз постучал, и ему отозвался только ветер, прошелестевший в кронах кипарисов. Марк заглянул в щель между ставнями, но внутри все утопало во мраке. Он отошел от стены, шагнул к двери, вытянул руку, чтобы в последний раз постучать, но тут дверь сама собой приоткрылась. Марк дернул створку на себя, и темноту пронзил сноп света. Перед ним стоял закутанный в одеяло, до крайности отощавший Папу и смотрел на него усталым взглядом.

– Папу!

– Дверь закрой. Пожалуйста.

Марк затворил дверь, и в комнате снова стало темно.

– Что случилось? Почему ты не в порту?

Лицо Папу – мертвенно-бледное, насколько мог судить Марк, зрение которого не сразу привыкло к кромешной тьме, – ничего не выражало. Он и на вид стал более хрупким, чем прежде, – руки тощие, щеки ввалились. Марк мог бы поклясться, что у парня появились седые волосы.

– Ты закрыл дверь на ключ?

Марк обернулся и проверил замок.

– А теперь отвечай, – велел он. – Что с тобой?

Папу медленно открыл рот: он с трудом шевелил дрожащими губами. Зрачки его были расширены. Казалось, тяжкая правда парализовала его лицевые мускулы и в его горле застряла чудовищная тайна. Но Марк продолжал напирать, держа Папу за плечи и глядя ему прямо в глаза.

– Он… – пролепетал Папу, и глаза его затуманились. – Он вернулся. Анку вернулся, – договорил он, и из глаз у него полились слезы.

Марк стиснул зубы: он был в ярости. «Какой же ты дурак! Анку – обыкновенная сказка. Ничего общего с правдой, им только детишек пугать да умственно отсталых. Ты меня слышишь или, как обычно, пьян в стельку? Тебе почудилось, что дьявол выбрал тебя, чтобы свершить над тобой Страшный суд, и перед тобой сейчас разверзнутся пучины ада? Но знаешь что? Ты весь пропитался пивом и ходишь бухой с утра до вечера. Думаешь, ты в дерьме? Нет, это я в полном дерьме. По самую шею. За мной по пятам гонится мафия, дышит в спину полиция, а на шее висит убийство. Это не ты, Папу, а я в вляпался по шею. Как же вы меня достали – ты и все остальные».

Когда Марк мысленно выплеснул злость, он разжал зубы и произнес спокойным голосом:

– Он вернулся сюда?

Папу заговорил очень медленно, стараясь не упускать ни малейшей подробности:

– Позавчера. В пять часов вечера. Я сидел перед домом. Курил и смотрел на море. Небо было светлым, в открытом море ходили волны. Я подумал, что рыба, скорее всего, ушла на глубину, суда придут полупустые и в порту вполне без меня обойдутся. Тут я заметил, как в один миг все переменилось. Ветер стих. Небо потемнело. Чайки замолкли. Полная тишина. Воздух стал серым и густым, как перед бурей. Трава словно пеплом покрылась, а стволы деревьев сделались черными как уголь. Я слышал свое дыхание: когда вокруг ни звука, твое дыхание кажется шумным, как паровоз. И тут я увидел его… Клянусь тебе, Марк, я его увидел. И сразу узнал. Я не забыл его лица. Он был высотой с дерево и смотрел на меня из темноты горящими глазами. Я сидел, прислонившись к стене. Сигарета выпала у меня из рук на колени. Она обожгла меня, но я ничего не почувствовал. Руки и ноги меня не слушались. Я даже голову повернуть не мог. Я остолбенел. Он приблизился ко мне, и я почувствовал, как меня окутывает его раскаленное дыхание. Воняло невероятно, как будто от падали, пролежавшей месяц на солнцепеке. Я едва не потерял сознание, увидев вблизи его лицо. Кожа морщинистая, как у столетнего старика, зубы желтые, острые. А знаешь, Марк, что я разглядел сквозь его глаза и через открытый рот в глубине горла? Ничего. Вообще ничего! Он был пустой внутри. Как труп, у которого черви сожрали подчистую все кишки. Он со мной заговорил. Но это был не голос, а скорее какие-то колебания. При каждом его слове тело у меня сотрясалось. Мне стало не по себе! Появилось ощущение, будто все органы распадаются, что сейчас я рухну на землю. Он положил мне руку на плечо, и я почувствовал сильный жар. Вскрикнул, но из моего рта не вылетело ни звука. Я стоял неподвижно, как каменная статуя. И словно задыхался, причем всем телом. Мне удалось расслышать одну фразу этого чудища: «Вот и пришел твой час». Я слышал, честно тебе говорю, слышал, – всхлипнув, проговорил Папу. – А дальше – ничего. Когда пришел в себя, я лежал на траве у каменной скамейки. Мне было холодно. Я зашел в дом и с тех пор сижу тут. Мне очень страшно. Поверь, Марк. Я говорю тебе правду…

Марк с сокрушенным видом смотрел на своего друга. Этот парень был одним из немногих на острове, кто ему нравился. Бедняга окончательно сошел с ума, сам себя погубил, запершись в своем каземате, как дикий зверь, отрезанный от мира, снова и снова вспоминая старые сказки и пытаясь залить чувство вины гектолитрами пива. Он хотел бы ему помочь, но не имел ни малейшего представления о том, с какой стороны к этому подступиться. В ту секунду Папу схватил его за руку.

– Марк, тебе нужно быть осторожным. Они против тебя что-то замышляют.

– В смысле?

– Не знаю. Я случайно услышал разговор в «Гавани». Чьи-то голоса, но…

– Что «но»? – раздраженно бросил Марк.

– Но я тогда надрался.

Марк пожал плечами.

– Клянусь тебе. Ты должен мне поверить. Тебе же лучше будет. Они говорили о равноденствии.

– Равноденствии?

– Да. О равноденствии и о… греке. Они что-то готовят против тебя. Это точно. Чтоб меня! Больше ничего не знаю.

– Ладно. А теперь успокойся, пожалуйста. И перестань пить, хотя бы на несколько дней.

Марк подхватил Папу под руку и, вытащив из-под стола маленький шаткий стул, усадил на него друга. Потом распахнул ставни. В комнату проник свет, и Марк увидел настоящее лицо Папу, которое только угадывалось в темноте: глубоко ввалившиеся щеки, синевато-бледная кожа. Марк обхватил ладонями лицо друга, тот молча уставился на него обреченным взглядом, как больное животное, позволяющее себя осмотреть ветеринару.

…или отцу, или своему двойнику… Взгляни-ка, Марк, до чего вы с ним похожи. Обреченные, конченые люди. Он твое подобие.

* * *

На Бельце наступал вечер. Было тепло: приближалась весна. Сидя на низеньком парапете из желтого камня, Марк смотрел, как красноватое солнце опускается в море, оставляя в небе полосатый след из тысячи оттенков розового, пурпурного и гранатового. Океан, днем неспокойный, был теперь безмятежен и тих. Ветер улегся, чайки и альбатросы примолкли. Кипарисы и сосны тянулись к небосводу истерзанными за зиму ветвями.

Марк потягивал вино. В нескольких метрах от того места, где он сидел, из кустов, растущих вдоль дороги, за ним наблюдала пара любопытных глаз. Послышался треск. Марк повернул голову. В зарослях кто-то зашевелился, Марк встал и двинулся к зеленой изгороди. Когда он приблизился, из кустов показалась детская фигурка. Мальчик приложил палец к губам.

– Что ты тут делаешь? – спросил Марк.

– Тсс, – прошипел мальчик. – Идите за мной, так надо.

– Куда?

– В церковь. Господин аббат вас зовет. Попросил меня вас привести.

– Меня? Зачем?

Мальчик пожал плечами. По-видимому, аббат Лефор ему больше ничего не сказал, но малец намеревался во что бы то ни стало выполнить поручение. Марк вернулся в дом, с порога промямлил что-то невнятное Карадеку и отправился к придорожной канаве.

После получасового пути в полном молчании они с мальчиком открыли тяжелую дверь из черного дуба, укрепленную толстыми железными планками. День уже отгорел, и темнота, затянув остров непроницаемым покровом, проникла и в церковь. Мальчик проскользнул через паперть и остановился в центральном проходе. Марк не отставал от него. Массивные каменные стены не пропускали внутрь никаких звуков с улицы. В храме стояла гнетущая тишина, и стук их шагов казался оглушительно громким. В правом крыле трансепта, между часовней и исповедальней, горел большой пучок белых свечей. Мальчик вытянул руку, преградив Марку путь, и замер, как охотник в засаде. Дверь исповедальни неожиданно приоткрылась и поспешно захлопнулась. Согбенная фигура проскользнула мимо них по проходу. Мальчик опустил руку и сделал Марку знак подойти. Дверь снова отворилась, и аббат, кашляя, вышел из исповедальни. Перекрестился, повернулся к мальчику, качнул головой и скрылся в ризнице. Мальчик махнул Марку, чтобы тот шел к священнику, и исчез за каменными колоннами.

Аббат Лефор убирал столу и четки в деревянный шкаф, украшенный резными фигурами.

– Прошу вас, проходите, – приветливо произнес он, поворачиваясь к Марку.

Лицо у него покраснело, как будто он выпил. Когда он подошел поближе, Марк почувствовал исходящий от него сильный дух, не имеющий ничего общего ни с вином, ни со спиртом. Это была одуряющая смесь запахов: воска, ладана и старого дерева; священник как будто насквозь ею пропитался.

– Спасибо, что пришли, – сказал Лефор, протягивая Марку обе руки.

– Вы хотели меня видеть?

– Да. Но для начала приготовим что-нибудь на скорую руку. Умираю с голоду. Вы уже поели?

– Нет.

– Составите мне компанию?

– Зачем вы хотели меня видеть? – снова спросил Марк, не скрывая нетерпения.

Аббат бросил на Марка тревожный взгляд и пригласил следовать за ним.

Они вышли из церкви. Скрипнула массивная дубовая дверь. Щеколда со скрежетом проползла по железным направляющим, и дверь закрылась с тяжелым металлическим грохотом. Они спустились на неширокую, засыпанную гравием дорожку, пересекли сад, вошли в дом священника и сразу же очутились на кухне. Лефор открыл один за другим несколько ящиков, и в его руках появились сковородка, пачка масла и коробка яиц. Он налил Марку вина.

– Дорогой Марк, ваше общество мне всегда приятно, но я позвал вас сюда не без причины. Нам нужно поговорить. Дело срочное, и надеюсь, что я не слишком поздно спохватился. – Он сделал глубокий вдох. – Обязанности, возлагаемые на меня моим саном, отнимают все время и силы. Я постоянно куда-нибудь спешу, мне нужно повсюду успеть, – сказал он, разбивая яйцо на сковородку. – Ноги и спина причиняют мне страдания. Но в то же время эта должность – исключительно удобный, так сказать, наблюдательный пункт. Ничто из того, что говорится или делается на острове Бельц, от меня не ускользает. Самые незначительные события, от пустяковых перебранок до шумных ссор, рано или поздно доходят до моих ушей. Порой я содрогаюсь от страха, когда представляю себе, что сотворил бы злонамеренный ум со всем тем, что отягощает мою память… Да, миссия моя благородна, но и невероятно ответственна! Однако перейдем к сути…

Марк почувствовал, как напрягся каждый его мускул. Аббат извивался как уж, и Марк не мог сообразить, к чему он клонит.

– Кончина Пьеррика Жюгана – трагическое событие; такие на Бельце случаются крайне редко, – продолжал священник твердым голосом.

– Я слышал и про другие, – возразил Марк.

– Но не такие… – отрезал Лефор, покачав головой. – Не столь жестокие. Сам я не ходил на тот пляж, но мне подробно обо всем рассказали, и я знаю, что это было тяжелое зрелище, причем не только для нашей бедной Терезы. Для нас всех. И знаете почему, Марк?

– Это ужасное преступление.

– Разумеется, разумеется, но это и нечто гораздо большее. Все мы наделены способностью сострадать, и эта страшная смерть всем нам причинила боль, – но я знаю, что за ней кроется нечто иное. Нечто еще более нестерпимое для жителей острова, вызывающее у них еще более сильное потрясение. Знаете, что это такое? – Кюре откусил хлеба и несколько секунд молча жевал. – Что всего за одну ночь, за каких-нибудь несколько часов у них сложилось ощущение, будто Господь оставил этот остров. Хватило нескольких часов, чтобы в образовавшуюся брешь хлынули силы зла, они проникли во все щели, распространились, словно опухоль. Понимаете, Марк, ведь самое ужасное для детей – это осознать, что отец покинул их, ушел из дома. Марк, беспомощность – это самый страшный кошмар, хуже чем преступление, хуже чем страдание. Каждый ребенок, став взрослым, по-прежнему носит в себе воспоминание об этом извечном страхе – остаться один на один с целым миром, безоружным против зла. Вот чем напугала Бельц гибель Жюгана. Никто из жителей острова, кроме меня, не расскажет вам об этом. В большинстве своем они даже не отдают себе в этом отчета. Однако я наблюдаю за ними каждый день, погружаясь в глубины их сознания. Это правда. Отсутствие Бога – вот что их пугает. Ведь Бог и дьявол – это как пустое и полное. Как только один освобождает место, другой немедленно занимает его. Видите ли, именно об этом я и хотел с вами поговорить, – заключил аббат, наклонил сковородку, и блестящее от масла яйцо соскользнуло в его тарелку.

– Но при чем тут я? Не понимаю. Меня хотят обвинить в преступлении, к которому я не имею никакого отношения. Я просто на такое неспособен, уж поверьте.

Аббат налил себе сидра и пригласил Марка сесть рядом. Потом заговорил, понизив голос, словно боялся, что кто-то может его подслушать:

– Марк, вам-то я охотно верю, вопрос не в этом. Поверьте и вы мне. Я не смогу привести вам ничего в доказательство моих слов, но все, что я сейчас вам скажу, – в ваших интересах. Так получилось, что вы невольно стали объектом… как бы это сказать… козней. Дьявольских козней. Я отдаю себе отчет в своих словах, не зря ведь я священник. Не подумайте, что я навязываю всем и каждому свои рассуждения о проделках нечистого. Просто я умею распознавать его, как только он появляется, и это свойство я тоже приобрел благодаря своему сану. В этом деле замешан Сатана. Вот почему оно так серьезно, и я даже не могу гарантировать вам защиту церкви. Поймите меня. Конечно, я сделаю все, что смогу, но противник слишком силен, и исход битвы нам не предугадать.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что сказал, Марк: вам нужно покинуть Бельц, и чем раньше, тем лучше. Если получится, прямо сегодня вечером.

– Это невозможно. На материке я в опасности.

Лефор ненадолго задумался. Взгляд его беспокойно перебегал то в одну сторону, то в другую.

– Разве может быть опасность серьезнее, чем столкнуться с нечистым лицом к лицу? – вновь настойчиво заговорил аббат.

– О каких кознях вы говорите? Кто затаил на меня зло? И за что?

– Одному Богу это известно. Большего я вам сказать не могу. Здесь вы совсем один. Вы уязвимы. Лукавый труслив и предпочитает нападать на слабых. Всякий раз он наносит удар по несчастным заблудшим душам. Он замыслил вас погубить и разработал план, о котором я не все знаю, но его цель – это точно вы.

– Как и Жюган?

– Я в этом почти уверен. Сначала Жюган, потом вы. Это жестокий сговор, а у вас недостаточно сил противостоять ему. Если не уедете немедленно, вас сотрут в порошок. Пока вы еще сможете этого избежать. У вас остается единственный шанс, и вы должны за него ухватиться.

Аббат взял Марка за плечи:

– Вы слышите? Вам нужно уехать. Немедленно.

– Вы не поняли, что я вам сказал? – воскликнул Марк. – Стоит мне вернуться на материк, я и шагу не сделаю, как полиция схватит меня и отправит домой. А это все равно что послать меня на верную гибель. Это невозможно. Кто за всем этим стоит? Скажите мне, если знаете.

Лефор вытер губы краешком салфетки и бросил на Марка взгляд, в котором выражалась покорность судьбе. Он попытался, Бог свидетель. Но шанс убедить молодого иностранца был упущен. Парень захотел знать подробности, имена, получить доказательства, но аббат не имел права все это ему сообщать. Огорчительно, что юноша не послушал его, но что он мог поделать? Он глубоко вздохнул, отрезал себе ломтик сыра, положил его на хлеб и, посмотрев на Марка со светлой, исполненной смирения улыбкой, добавил:

– Мне очень жаль. Больше я ничего не могу вам сказать. Мне доверяют самое сокровенное, но это тайна, я храню ее за семью печатями и не имею права свободно ею распоряжаться.

Он поднялся, взял Марка за руки, пожелал ему удачи и спокойной ночи, заверил, что будет молиться за него, и отпустил с миром.

* * *

В состоянии полной растерянности и совсем не представляя, что ему делать, Марк нашел утешение у Марианны. Три дня он провел в объятиях девушки, старался ни о чем не думать, порвать все связи с внешним миром – и почти что в этом преуспел. Вот только периодически звуковой сигнал ноутбука будил его и возвращал к реальности.

10 марта zoyazoya@infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Париж

Марк, вчера вечером я приехала в Бобиньи, это совсем рядом с Парижем.

Они поместили нас – примерно двадцать человек – в какой-то ангар. Хорошо, что удалось воспользоваться компьютером, – отправить письма, сообщить, что мы благополучно добрались. Все плохо спят, здесь очень холодно. Мы в Париже, и это главное, мне до сих пор в это не верится. Завтра они отпустят нас на все четыре стороны. Повидаюсь с Васей. Потом приеду к тебе.

Люблю тебя.

Зоя

14 марта mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@infocom.ua

Тема: Re: Париж

Рад, что у тебя все прошло нормально. Но злюсь на тебя, что ты меня не послушала. Василий мертв. Его убили румынские мафиози, которые переправляли нас во Францию. Иру тоже. Может, знаешь еще кого-нибудь в Париже? К сожалению, у меня здесь возникли кое-какие трудности, поэтому сейчас не могу звать тебя к себе. Только позже. Но обещаю, все получится. Напиши, как там мама, если знаешь.

Береги себя.

Марк

14 марта

zoyazoya@infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Re: Париж

Марк, вчера вечером узнала про Васю. Просто ужас. Кроме него, у меня нет здесь знакомых.

Не волнуйся. Мы ехали сюда вместе с одной женщиной, Кристиной. У нее есть какой-то парижский адрес. Она мне сказала, что собирается работать хостес. Они вроде бы набирают персонал.

У мамы все хорошо.

14 марта mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@infocom.ua

Тема: Re: Re: Re: Париж

Сообщи мне, что это за работа. Мне не нравится эта идея.

15 марта zoyazoya@infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Re: Re: Re: Париж

Марк, я спряталась в одном кафе, на бульваре Бомарше. Ты был прав, это не работа хостес. Мы приехали в какое-то облезлое здание, поднялись на последний этаж. Там было три мужика с оружием и девушки, полуголые, под наркотой. Нам велели раздеться. Мы стали отбиваться, но они нас держали. Тогда Кристина стала снимать одежду. Она плакала, я тоже. Пока она раздевалась, я выбралась в коридор. На лестнице никого не было. Мне повезло. Я пробежала семь этажей, они за мной гнались. Мне удалось выскочить на улицу. Очень боялась, что меня убьют. Бежала вперед куда глаза глядят. Вскочила в автобус. Я видела, как они бегут следом. Просто ужас. Думала, что умру. Я спряталась в кафе. У меня нет сил. Помоги мне, Марк, прошу тебя.

З.

15 марта mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@infocom.ua

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Париж

Зоя, скорее приезжай ко мне. Сядь на поезд до Лорьяна, потом на паром до острова Бельц. Когда приедешь, скажи, что ищешь грека.

Выезжай немедленно. Не жди.

М.

15 марта mark@allo.ua

Кому: librairiedeleglise@infocom.ua

Тема: Для К. Венеля

Клод!

На равноденствие что-то затевается. Это вам о чем-нибудь говорит?

Марк

* * *

Не обращая внимания на пронзительные крики девушек, раздававшиеся у него за спиной, Драгош сел на корточки у тела своей жертвы и перевернул его.

Широкая струя темной крови, вытекавшая изо рта мужчины, пропитывала его волосы. Широкоскулое лицо и рост, по беглой прикидке примерно метр восемьдесят. Это точно Литовченко. Драгош медленно поднялся, как вдруг с другой стороны улочки донесся истошный крик. Та самая Ифигения, миниатюрная блондинка со второго этажа, неслась на своих шпильках и орала как резаная. Эта идиотка скоро переполошит весь квартал. Драгош бросил на нее горестный взгляд. Зачем она это делает? Как-то глупо. Он мог бы ей объяснить, если бы она спросила. По ее манере одеваться и ходить вперевалку, как крестьянка, он мог с уверенностью сказать, что она румынка. Может быть, они поняли бы друг друга, они ведь говорят на одном языке. Если бы она только у него спросила, он прошептал бы ей на ушко: пусть она со своими подружками шлюхами посидит смирно и подождет, пока все не уляжется. Черт, это ведь было несложно. Но нет, она куда-то понеслась на шпильках, как неуклюжая баба. Цок, цок, цок… Решила его выдать… Она о чем думает? Драгош пришел в бешенство. Он шумно дышал, его тело сделалось неповоротливым. При виде мелькающей вдали светловолосой головы девушки он вспомнил ее милую мордашку и беззаботную улыбку. Его веки отяжелели, в руках почти иссякла сила. Девушка вот-вот могла исчезнуть из поля зрения.

Она обернулась в ту секунду, когда Драгош взводил курок «беретты», – как будто они вдруг без слов поняли друг друга. Она остановилась, секунду-другую колебалась, потом развернулась и помчалась что есть духу, пытаясь скрыться за углом. Сверкнула вспышка, и девчонку резко отбросило к стене – сдуло, словно комара, и она рухнула наземь за машинами на стоянке. «Путана», – презрительно процедил сквозь зубы Драгош. Потом раздался еще один выстрел. Его сделали с дальнего конца улицы, и Драгош почувствовал острую боль в правой руке. Он нырнул за белый «пежо». Прозвучал третий выстрел, пуля отлетела рикошетом в кузов «пежо». Девушки у него за спиной испарились. В глубине улицы показался здоровенный внедорожник, он был выше всех припаркованных на улице автомобилей.

Между машинами появился, потом исчез какой-то силуэт. Драгош выпустил пулю в его сторону и в ответ услышал крик. Потом справа и слева от «пежо» часто загремели выстрелы, пробившие кузов и колеса машины, и она осела на асфальт. Их двое. Но у них, черт бы их взял, пистолеты-пулеметы. «Я разбудил котов», – подумал Драгош, перезаряжая «беретту». Он распластался по земле и несколько раз выстрелил под днище маленького голубого пикапа: из-за него секундой раньше в его сторону вылетел сноп огня. И снова крик. Вопили двое.

Новой обоймы у Драгоша не было, но он знал, что из сутенеров остался только один. Так же верно, как дважды два. Последний наверняка видел, как его приятели поймали маслину, и одно из двух, быстро соображал Драгош, прислонившись к бамперу: либо он от страха напустил в штаны и не станет высовываться, либо начнет умничать, чтобы обмануть его. Драгош дышал медленно, контролируя уровень адреналина. Он уже почти у цели, сейчас не время трусить. Тот тип где-то поблизости, в десятках метров, сидит за одной из тачек, и если он не совсем тупой, то, как и Драгош, должен понимать, что они разыграют партию, в которой будет только один победитель. А поскольку, думал Драгош, не было никакой уверенности в том, что последний окажется полным идиотом, то ему нужно избавиться от него как можно быстрее.

Драгош снова горестно вздохнул: вдалеке послышалось завывание полицейских сирен – раздражающее, как скрип мела по доске. Вот дерьмо, подумал он, выпрямив руки и покрепче зажав в пальцах пистолет. Воющие звуки раздавались примерно в километре от него, но приближались со всех сторон. Пять, а то и шесть машин. Тот придурок, что притаился напротив, тоже, наверное, не жаждет встречи с полицией, подумал румын, прячась за кузовом автомобиля. Потом подался назад, проскочил между машинами и снова нырнул вниз.

Придется рискнуть.

Драгош нажал на пружинистую кнопку электронного ключа, и «ауди» закурлыкала в ответ, мигая фарами. Не давая своему противнику опомниться, Драгош рванул на другую сторону улицы, согнувшись в три погибели, будто на него градом сыпалась шрапнель. Он вцепился в дверцу, дернул ее и юркнул внутрь, спрятав голову за приборной панелью. Он подумал, что дверца сейчас превратится в решето, ветровое стекло разлетится на осколки, но ничего этого не произошло. Не раздалось ни одного выстрела. Нестройные голоса сирен нарастали, и Драгош почувствовал, что движения его становятся менее четкими. Он включил зажигание, надавил на газ, так, что мотор бешено взвыл, и в одно движение вырулил на середину улицы. Впереди, в пятидесяти метрах от него, перегородив ему дорогу, стоял с открытыми дверцами внедорожник этих четырех кретинов. Судя по всему, нападавшие испарились. Вой сирен приближался. Полицейские были уже в паре кварталов от него, но Драгош подумал, что ему все-таки повезло. Он крепко схватился правой рукой за кожаное сиденье, включил заднюю передачу, вдавил в пол педаль газа, и «Ауди-Q7», взревев, словно ей наступили на хвост, выскочила прямо на улицу Реколетт.

* * *

В среду вечером Лестреан наблюдал через витрину своего магазина, как траулеры возвращаются в порт.

Независимо от капризов погоды порядок захода в гавань оставался неизменным. Суда вереницей проходили по линии фарватера и занимали каждый свое место. Моряки, держа под мышкой швартовы, выскакивали на причал. Ревели моторы, выбрасывая облака вонючего дыма, проникавшего даже в магазин. Лестреан мог бы с закрытыми глазами описать всю эту суету. Он сложил свои бухгалтерские книги, навел порядок на полках, прошелся метлой по выложенному керамической плиткой полу, в котором отражались последние лучи солнца, и, когда красный диск перевалил за церковный шпиль, взял пальто, запер дверь магазина и отправился в порт.

Марк и Карадек, как и большинство моряков Бельца, вернулись на берег, вымокнув до нитки. Гроза застигла их в открытом море: на них обрушилась сплошная стена дождя, водная поверхность моментально вздулась и стала колотить их без перерыва. Обессилевшие, продрогшие, они поспешно высадились на берег, торопясь покончить с разгрузкой и наконец-то обсохнуть. Когда Марк столкнулся с Лестреаном, он сразу понял, что ему придется подло бросить Карадека.

Они направились к дому тринадцать по улице Ситель. Дверь, как и прежде незапертая, пронзительно скрипнула, но Венель не услышал, что они вошли. На его столе стопками лежали книги. Заметив наконец их присутствие, он поднял голову. Весь его вид говорил о том, как он взбудоражен и воодушевлен. Его глаза лихорадочно блестели, как будто он нашел то, о чем долго и страстно мечтал. Старинные книги, разложенные на ламинированном столе, залитые мягким белым светом, источали запах потрепанных кожаных переплетов и слежавшейся бумаги.

– Я уже не понимаю, во что ввязался, – произнес Венель, опершись на спинку стула. – Я почти не ел эти четыре дня…

Его желудок забурчал, откликнувшись эхом на его слова.

– В этих книгах собраны настоящие сокровища. Большая часть легенд относится к прошлому веку, но некоторым более двух тысяч лет. Они восходят к древнеримской эпохе – временам, когда этот край был дик и населен варварами, не знавшими грамоты. Я нашел такое… В книгах всегда скрыта истина, – проговорил Венель и стиснул ладонями виски. – Да вы садитесь! Садитесь же! Хозяин из меня никудышный. Голова у меня напичкана рогатыми чудовищами и затонувшими городами.

Лестреан сел. Марк сходил на кухню и принес сэндвич с тунцом, который Венель, растерзав зубами, проглотил в один миг. Потом вытер пальцы о брюки и схватил книгу в темно-зеленом, почти черном переплете с потрепанными углами. Это была книга почтенного возраста с черно-белыми гравюрами, изображавшими животных, холмы, сценки из жизни моряков, химер и чудовищ. «Истории и легенды Бретани». Он откопал ее в том уголке книжного магазина, который именовался персональной библиотекой и представлял собой шаткую конструкцию из нескольких этажерок с потрепанными книгами, которые люди брали почитать за символическую плату. Венель стал бережно перелистывать книгу. Он заложил страницы маленькими желтыми листочками и теперь ловко находил нужную информацию по своим ориентирам.

– Я прожил на этом острове пятнадцать лет, но прежде недооценивал здешнюю мифологию. Какая ирония! Легенда об Анку определенно более содержательная, чем я себе представлял. Она распространена по всей Бретани, во всех деревнях, всех ее портах. В этой книге я нашел не только длинный список предзнаменований, но и целую уйму историй, рассказанных старыми кумушками, крестьянами, ризничими, торговцами. Вот посмотрите, например, – сказал он, подцепив одну из своих желтых бумажек. – «Практическое гадание, помогающее узнать, скоро ли вы умрете. Положите на воду освященного источника крест из двух связанных веточек ивы. Если крест сразу пойдет ко дну, у вас впереди долгая жизнь. Если крест будет тонуть медленно, конец вашей жизни еще не близко. Но если он останется на поверхности, то в скором времени вы отправитесь в мир иной». Или вот еще: «Легенда об источнике смерти, расположенном в Плега-Герран, на краю дороги в Герлескен. Тот, кто придет к нему в первый день мая, в самую полночь, и наклонится над ним, сможет узнать, скоро ли он умрет».

Книготорговец был в полном восторге. Он перескакивал от одной пометки к другой, от закладки к закладке, как будто переходил вброд ручей, прыгая с камня на камень.

– Но что меня больше всего заинтересовало, – продолжал он, отхлебнув вина и стремительно перелистывая страницы, придерживая их пальцем за уголок, – так это всякие упоминаемые здесь способы навлечь гибель на другого человека. Настоящее пособие по колдовству. Послушайте вот эту инструкцию, придуманную в Роспордане: «Когда вы хотите наслать на кого-нибудь погибель, нужно найти сведущую в таких делах женщину. В каждом приходе хоть одна да отыщется непременно. Она соберет вам мешочек с крупинками соли, щепоткой кладбищенской земли, кусочком ярого воска, пауком, которого вы сами должны поймать у себя в доме, и обрезками ногтей. Этот мешочек нужно повесить на шею и носить девять дней подряд. По истечении этого времени следует повесить мешочек в такое место, мимо которого, как вы считаете, обязательно пройдет указанный человек. Важно, чтобы мешочек был хорошо заметен, чтобы он притягивал внимание, вызывал любопытство. Ваш недруг его возьмет, думая, что нашел кошелек с деньгами, потрогает его, откроет – и дело сделано. В течение года он умрет. Есть и более простой способ навести на него погибель при помощи монеты в два лиара, продырявленной посередине. Достаточно в воскресенье пойти натощак на мессу и опустить монету в карман особе, в смерти которой вы заинтересованы… Но самое верное и испытанное средство избавиться от врага – это посвятить его святому Иво Бретонскому, защитнику справедливости. Статуи святого Иво отличаются от других тем, что средний палец на правой руке святого гораздо длиннее остальных пальцев. Чтобы посвятить человека Иво Бретонскому, нужно положить монетку в ботинок человека, смерти которого вы желаете, трижды на голодный желудок совершить паломничество в храм, где стоит статуя святого, положить ей руку на плечо и произнести: «Zantik ar Wirioneg, защитник справедливости, посвящаю тебе такого-то». Потом нужно сделать пожертвование, прочитать обычные молитвы и трижды обойти вокруг часовни, не поворачивая головы. Говорят, что у человека, посвященного святому Иво Бретонскому, уходит из тела вся вода, он высыхает живьем и становится жестким и ломким, как ветка мертвого дерева». Есть и другие истории, – продолжал Венель, поднявшись на ноги, – например, о кузнеце из Куэннека, паломниках из Трезардека и еще куча других в том же духе…

Венель закрыл книгу и принялся толковать и комментировать разные легенды, стараясь связать их со смертью Жюгана и обвинениями, выдвинутыми против Марка.

Лестреан, благоговейно слушавший Венеля, только одобрительно кивал головой. Казалось, ничто из того, о чем рассказывал Венель, его не удивило, но он никак не мог сообразить, к чему тот клонит.

Другое дело Марк: он слушал Венеля вполуха и рассеянно поглаживал кончиками пальцев обрез какого-то тома в мягкой обложке, потом быстро пролистал его страницы, которые прошелестели, словно крылья птицы.

– А теперь вообразите, что кто-то из жителей острова, вдохновленный этими легендами, решил предать Жюгана смерти, – возбужденно произнес Венель. – Кто-то могущественный. Я имею в виду – умный, харизматичный…

– Колдун? – прервал его Лестреан.

– Или ведьма, – добавил Марк со скрытым раздражением в голосе. – Но это не объясняет, почему убит именно Жюган. Почему ему вспороли живот? Почему отрезали голову? И какое это имеет отношение ко мне? Это истории о привидениях, и я отказываюсь в них верить. Папу сказал, что слышал, как несколько мужчин готовят что-то на равноденствие. Это волнует меня куда больше, чем призраки.

– Равноденствие? – заинтересовался Лестреан. – Оно через пять дней. Сильнейший отлив. Тогда можно дойти пешком до маяка в Сен-Жиле.

– Равноденствие, – повторил Венель.

Книготорговец нахмурился и, сложив ладони, прижал их к губам. Марк по-прежнему перелистывал страницы книги: затхлый запах бумаги пробудил в нем неопределенные воспоминания.

Внезапно Венель засветился, как лампочка.

– Персефона. Она поднимается из царства мертвых, и приходит весна. Ну конечно!

Речь Венеля стала гладкой и связной. Он больше не заглядывал в заметки. Этот материал был ему хорошо знаком.

– Согласно древнегреческой мифологии, Персефона, наделенная несравненной красотой, была похищена Аидом, властителем подземного царства. Ее мать, богиня плодородия Деметра, не находила себе места от отчаяния. Она уговорила Зевса послать за Персефоной Гермеса. Аид отказал ему. Тогда Зевс решил, что Аид и Деметра должны поделить Персефону между собой. Она будет жить в подземном царстве полгода, осенью и зимой, и на этот мертвый сезон мать, безутешно тоскуя по дочери, будет лишать землю жизни и плодородия. Но весной, во время равноденствия, Персефона будет подниматься из царства мертвых и возвращаться в мир живых.

– Какая тут связь с моряками на острове Бельц? – осведомился Марк.

– Очевидная, – ответил Венель. – Во всех мифологиях равноденствие играет важнейшую роль. И не только у древних греков. У иудеев Песах отмечается в честь исхода из Египта. Христиане отмечают Пасху в то же время, а кельты… – Венель подскочил к столу, схватил другое издание, начиненное желтыми закладками, и принялся яростно его листать. – У кельтов солнце, пребывающее в равновесии между зимним и летним солнцестоянием, дает свою животворную силу растениям и благоприятствует развитию новорожденных – людей и животных. Все эти верования связаны с равноденствием, это единственный момент года, когда тень уступает место свету. Итак, почему же Анку вышел из тьмы в конце зимы? Потому что это самый благоприятный период, когда мир живых и мир мертвых сближаются больше всего, когда их границы наиболее проницаемы. Период, когда легче всего вызвать приспешника дьявола, ибо сон у него чуткий.

У Венеля перехватило дыхание, и под завороженными взглядами Марка и Лестреана он взял паузу, чтобы прийти в себя.

– Когда юного Тибра посреди поля раздавил валун? – спросил Венель у Лестреана.

– Это было… в марте. Два года назад.

– А когда затонула «Бискаросса»?

– В апреле, три года назад.

Венель ликовал. Марк надулся и продолжал теребить книжку кончиками пальцев.

– А какая роль в этой пьесе отведена мне? – спросил он вызывающим тоном.

Венель поджал губы. У него возникло ощущение, что он размотал большую часть клубка, но на поверку нить оказалась куда длиннее, чем предполагалось, и он не докопался еще до нужных знаков и улик, которые планировал отыскать.

– Не знаю. Наверняка среди этих историй есть сюжет, по мотивам которого собираются разыграть новый спектакль, – сказал Венель.

– Вот только какой? – вмешался Лестреан.

Венель с растерянным видом повернулся к столу, заваленному книгами.

– Взгляните сюда! – воскликнул Марк.

Он придвинулся поближе к лампе, испускавшей бледный свет. Поднес книгу к абажуру. Большим пальцем перелистал страницы, от начала до конца.

– Смотрите!

– Черт возьми, мой мальчик! – буркнул Лестреан, внимательно наблюдавший за большим пальцем Марка. – Что это за книга?

– «Армориканские легенды о смерти».

Торговец снастями сразу заметил неровное движение страниц, которые Марк выпускал из-под пальца. Они распрямлялись с легким дуновением примерно до трети книги, потом следовала чуть заметная пауза, после которой листы продолжали свой легкий бег до конца книги. Когда Марк начинал все снова, ритм движения повторялся.

Взгляд Венеля был прикован к маленькому тому, страницы которого Марк листал вновь и вновь.

– Черт возьми, Марк! Одной страницы не хватает.

Марк открыл книгу, отделив первую треть, пролистал немного назад и вперед. За страницей 222 сразу следовала страница 225. Не хватало одного листка в самой середине главы «Проклятия». На пропавших страницах, судя по всему, были короткие истории в несколько строк или несколько абзацев. В конце страницы 222 рассказывалось о некоем Яннике Ан Оде, а в начале страницы 225 речь шла о старухе из Трегье. Получалось, что на страницах 223 и 224 была еще одна история, а какого объема – несколько абзацев или несколько строк, – непонятно. Марка больше всего заинтересовало то, что страница была вырвана ровнехонько.

– Клод, вы записываете книги, которые даете почитать?

– Ну конечно.

Они бросились в магазин. Клод порылся в шкафчике под кассой, потом улыбнулся, выудив из ящика маленькую записную книжку в зеленом переплете.

– Вот: название книги, дата, когда ее взяли, дата, когда вернули, имя.

Венель послюнил палец и перевернул несколько страниц. Лестреан что-то бормотал, ведя пальцем по строкам и столбикам. «Истории…», «Морские узлы и…», «Морские карты…», «Словарь…», «Отец Горио», «Проделки Скапена», «Война…». И вдруг он испустил победный вопль:

– «Легенды о смерти». Семнадцатое июля. Вернули двадцать четвертого, через неделю. Но…

Венель раздосадованно посмотрел на своих товарищей.

– Имя не указано.

– Как это – имя не указано? – спросил Лестреан.

– Имя того, кто брал книгу, не записано.

– Но ты же сказал, что…

– Это было в июле. Я уезжал на две недели к сестре в Севенн и нанял на вторую половину июля стажера из Лорьяна.

Марк и Лестреан недовольно переглянулись.

– А этому стажеру можно позвонить?

– Конечно, можно, – заверил их Венель. – Можно спросить, не помнит ли он, кому давал почитать примерно девять месяцев назад книгу среднего размера под названием «Армориканские легенды о смерти»… Но это все равно что помолиться Пресвятой Деве Марии, чтобы она помогла выиграть в лото.

– Черт, – пробурчал Марк. – А вдруг на этой странице было что-то важное? Интернет. Я поищу эту книгу в интернете. Может, найдем еще одну такую. Завтра схожу к Марианне.

Венель подхватил его под руку и гордо сказал:

– Зачем завтра? Посмотри, что мне привезли!

Он показал мужчинам новехонький компьютер, еще в коробке, спрятанный за стойкой. Марку поручили его подключить, что для Венеля было очень кстати, поскольку у него самого пока не хватило смелости даже распаковать новую игрушку. Воспользовавшись тем, что Марк при деле, Венель отвел Лестреана в кухню, где они разогрели приличную порцию трески с чесноком и съели, обильно запивая еду шардоне.

Когда спустя полчаса Марк пришел к ним, Венель с Лестреаном сидели за столом и весело смеялись, как два старых приятеля.

– У меня две новости: одна хорошая и одна плохая, – заявил Марк.

– Хорошую, – велел Венель.

– Плохую, – одновременно с ним потребовал Лестреан.

Мужчины расхохотались.

– Плохая: текст этой книги не сканировали и не выкладывали в Сеть. В интернете нет страницы 223. Издательство закрылось в 1943 году. Найти книгу невозможно. Хорошая: я нашел экземпляр на eBay, она сейчас в Финистере. Я увеличил ставку до двадцати евро. Завтра торги закрываются. Книгу можно будет получить в понедельник.

Венель и Лестреан пришли в полное замешательство.

– Только нужно будет завтра зайти на сайт до десяти часов тридцати двух минут. На тот случай, если кто-то еще повысит цену. Правда, это бы меня удивило.

– Значит, она у нас в кармане, – заключил Венель, поднимая стакан.

И снова Марку почудилось, будто удача на его стороне. Он подробно объяснил Венелю, что тому нужно будет сделать завтра до десяти тридцати. Убедившись в том, что книжный червь все понял, он попрощался, напоследок попросив разрешения позаимствовать «Армориканские легенды о смерти».

Заговор

Когда Марк толкнул дверь в кухню, было два часа ночи. Он вошел крадучись, чтобы не разбудить Карадека, который всегда укладывался в постель не позже десяти часов вечера. Полчаса с лишним он шагал по ночному холоду и совершенно продрог. Он снял куртку и стал греться у батареи. Дверь в гостиную окаймляла полоска света – наверное, осталась гореть лампа, скорее всего стеклянная бутылка с соломенным абажуром, которую Жоэль включал, чтобы почитать. Но было уже хорошо за полночь, а моряк никогда не оставлял свет включенным, уходя спать. Марк приблизился к двери, она бесшумно приоткрылась.

Марк отшатнулся, увидев свесившиеся с дивана ноги хозяина – неестественно прямые, как поленья. Его тело раскинулось на сиденье и подлокотниках в одной из тех нелепых и смешных поз, которые человек принимает во сне. Карадек не шевелился. Его грудь и живот были неподвижны. Белое полуголое брюхо делало его похожим на выброшенного на песок кашалота. Задыхаясь от волнения, молодой человек понял, что ему не хватит сил сдвинуть Карадека хотя бы на дюйм. Марк никогда не оценивал его с этой точки зрения, но за несколько недель, проведенных с ним бок о бок, он осознал, что этот человек – добродушный моряк, часто жалующийся на боли в спине, толстый, как тюлень, и крепкий, как ломовая лошадь, – был воплощением силы, заложенной самой природой.

Еще даже не притронувшись к его безжизненному телу, Марк запаниковал. А если Карадек умрет сейчас у него на глазах, в своем собственном доме? Например, от сердечной недостаточности… Ни Венель, ни Папу, ни Марианна не смогут прийти к нему на помощь. На него накинется весь остров. По телу Марка пробежала дрожь. Он чувствовал, что его жизнь сейчас висит на ниточке, такой тонкой, что вот-вот оборвется.

Звон стекла о плитку пола вывел Марка из оцепенения. Он обнаружил у ног Жоэля разбитый стакан и катившуюся по ковру бутылку кальвадоса. Карадек передернулся всем телом, словно морское чудовище, поднявшееся из пучин океана; тряхнул головой, громко кашлянул и принялся долго и оглушительно прочищать горло. Повернул голову, приоткрыл один глаз и снова захлопнул тяжелое веко. Сквозь густую пелену он едва различал смутно знакомый силуэт: кто-то суетился возле него, пытаясь привлечь к себе его внимание.

– Жоэль, Жоэль! Это я, Марк!

Марк тянул Карадека за руку и хлопал его по щекам. Потом побежал на кухню, принес мокрое полотенце и положил его бедолаге на лоб. Тот засопел и сгреб лапищей полотенце.

– Ну-ну… Не суетись, ты ведь мне не жена!

– Я подумал, что вы умерли, – сердито заметил Марк.

– Пока нет, парень. Который час? – спросил он, прижав ладони ко лбу.

– Два часа десять минут.

– Господи боже…

Старый моряк приподнялся, но у него не хватило сил встать.

– Где ты был, а? Я думал, ты останешься ночевать в другом месте.

– Я ходил в гости к Венелю. Заказал у него книжку и… он пригласил меня поужинать.

Давая такое сомнительное объяснение, Марк поймал себя на мысли: «Почему я соврал ему?» Но лгал-то он не задумываясь, непреднамеренно, так сказать, инстинктивно.

– Книга? Ужин? – произнес Карадек, который и не собирался поддаваться на такую грубую уловку. – И Лестреан с вами ужинал?

– Да.

– Это хорошо. Кажется, у тебя завелись друзья.

– Да. Правда, их не так много.

– И о чем вы с друзьями болтали? – поинтересовался Карадек и поднялся, держась за край дивана.

– О легендах, – с улыбкой ответил Марк.

Он протянул Карадеку книгу, которую позаимствовал у Венеля.

– «Легенды о смерти», – прочел Карадек. – Ну надо же… Вы времени зря не теряете.

– Венель считает, что смерть Жюгана как-то с этим связана.

Карадек прикрыл глаза и покачал головой:

– Вздор. Подумать только, здешний народ до сих пор верит в эту ерунду. Правда, в определенном смысле это не более глупо, чем пустословие нашего кюре. Дай мне стакан воды, – попросил Карадек, еле ворочая языком.

– А я вообще-то и у кюре был, – сказал Марк и пошел на кухню за водой.

– Нашел куда ходить.

– Вы его не любите?

Карадек не ответил. Взял стакан воды и осушил его залпом. Потом поднял на Марка усталый взгляд:

– Пойду-ка я спать.

Марк не сразу расшифровал слова Карадека, который невольно свалил в одну кучу «вздор» книготорговца и «пустословие» кюре. На самом деле у Венеля и Лафора возникли одни и те же предчувствия, только они их выразили по-разному. Венель говорил о мифологии, Лефор – о кознях. Венель упоминал кельтские легенды о людях, наводящих порчу. Лефор полагал, что все это происки Сатаны. Их взгляды были гораздо более схожи, чем они могли себе представить: оба отвергали рациональное объяснение убийства Жюгана. Что касается Лефора, то это было предсказуемо, ведь Бог и дьявол, если можно так выразиться, – основа его деятельности. Но от Венеля Марк такого не ожидал, однако, если вдуматься, Клод, хоть и не верил в Бога, так же пылко восторгался древнегреческими мифами, сказочными сюжетами, в которых судьбы героев переплетаются с судьбами богов. Оба они – и торговец книгами, и священник – лишь наполовину жили в реальном мире, а другая часть их жизни, ведомая страстью к литературе у одного и служением вере у второго, протекала в ином измерении, населенном книгами, поэзией, притчами. Эту вселенную, к которой всей душой стремились приобщиться, они и считали высшей формой мироздания. Именно таким для них был Древний мир, в котором земная жизнь, соприкоснувшись с божественным словом, настолько насыщалась его знанием, что эти два царства сливались в одно, целостное и неделимое. В те времена земля людей и небеса богов существовали как два параллельных, четко разграниченных сообщества, которые взаимодействовали между собой посредством жрецов и поэтов. Эти две реальности, физическая и метафизическая, тесно сплетаясь, создали непостижимую для современного разума особую таинственную сущность – пугающий гибридный образ прошлого: сегодня его снисходительно называют седой стариной, темными веками или мрачной эпохой богов и демонов. Именно в этом времени Венель и Лефор пытались найти смысл происходящего в мире сегодняшнем. И если для многих единственно доступной сознанию являлась служащая источником науки, гуманности, искусства и мудрости окружающая действительность – ведь ее можно потрогать руками и увидеть глазами, – то для книготорговца и аббата она представляла собой лишь мешанину из разрозненных принципов и поступков. Впервые после приезда на остров и, наверное, впервые в жизни Марк стал сомневаться в категорических указаниях пяти своих чувств. Он перевел на Карадека тревожный взгляд, полный огромных тягостных сомнений. Впервые в жизни Марк усомнился в разумности этого мира.

Карадек, постанывая, поднялся с дивана. Череп его словно зажало в тисках, и он кривил лицо, напоминая горгулью.

– Что он вам сделал, аббат Лефор? – настойчиво спросил Марк.

Жоэль не ответил.

– Я ему не доверяю, – добавил Марк. – Сам не знаю почему.

Карадек, опершись на спинку кресла, уставился Марку прямо в глаза. Слова всегда давались ему нелегко. Марк спокойно ждал. Для моряка говорить – занятие бессмысленное. Чтобы подобрать правильные слова, нужно время, и Карадек медленно шел по этой дороге, на которую ступал крайне редко и которой страшился, как ребенок темноты.

– Лефор придурок, – произнес он, и в голосе его слышалась ярость.

– Что он вам сделал? – повторил Марк.

– Мне – ничего. А Эрвану, моему сыну… Он ему забил голову. Разными вещами.

– Какими же? – не отставал Марк.

– Такими, о которых с детьми не говорят. Вещами, от которых у них мозги набекрень. Лично я никогда не ходил в церковь и этим горжусь. Священники – они паразиты! Моему сыну аббат загадил мозги, и знаешь, что я тебе скажу: из-за этого он и погиб. И не из-за чего другого. Сколько раз я хотел свернуть ему шею, этому говнюку, вот этими самыми руками…

Карадек со слезами на глазах потряс перед Марком здоровенными кулаками, похожими на кувалды. Потом развернулся и, ни слова не говоря, медленно пошел к лестнице. На третьей ступеньке остановился.

– Опасайся аббата, мальчик, – проговорил он, поднялся по лестнице, тяжело топая, дошел до двери и с грохотом закрыл ее за собой.

* * *

В тусклом свете светильников, свисавших с каменных стен, деревянная поверхность стола, вокруг которого сидели четверо мужчин, отливала медом. Председательствовал на собрании самый крупный из них – и явно преисполненный непоколебимой уверенности в себе. С тех пор как в его мозгу начал вызревать этот план, он начал бояться наступающей развязки. Следя за соблюдением строгой секретности, он продумал все до мельчайших деталей и тщательно отобрал помощников, – но теперь, когда все было готово и оставалось только приступить к действию, его одолевали сомнения. Он прекрасно понимал, что задуманное им сопряжено с огромным риском, а то и обернется катастрофой.

Итак, все несколько раз проговорено, разъяснено. Место и время определены, роль каждого ясна, на возникшие вопросы даны ответы. Кроме того, они поклялись хранить все в тайне.

– В воскресенье утром будьте готовы, – сказал он. – Если вопросов больше нет, расходимся.

Задвигались стулья, проскрежетав по каменным плиткам. Председательствующий сделал знак рукой, и те, кто уже поднялись со своих мест, снова сели, поудобнее устраиваясь на стульях. Они опустили головы, и крупный мужчина громким голосом принялся читать «Отче наш».

* * *

В то утро, открыв окно, Марк сразу почувствовал перемену. Небо стало светло-голубым и ласковым, ветер стих, солнцу ничто не мешало светить во всю свою силу, а трава на лугу стояла не шелохнувшись. На опушке леса приморские сосны замерли в причудливых позах, которые когда-то придали им западные ветра: они выглядели так, будто вынуждены непрерывно противостоять ударам урагана. От земли шел смешанный запах трухлявого дерева и прелой листвы, от теплого воздуха становившийся только гуще. Солнце начало пригревать раньше обычного, и воробьи зачирикали не смолкая. Зима испустила свой последний вздох.

Идя в город по дороге, Марк прикрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти образ далекой Одессы. Весна на побережье Черного моря наносила свой последний удар по суровой зиме, нещадно ломая лед и каждый раз обрушивая на землю потоки талой воды, вынося реки из берегов. Она окрашивала зеленой краской деревья и луга, разрисовывала улицы лужами и рождала детский смех. Мужчины вешали в шкаф шерстяные пальто; женщины избавлялись от толстых шарфов, сапог и перчаток, сбрасывали слой за слоем неуклюжую теплую одежду, выставляя напоказ свои прелести – фигуры, шеи, щиколотки, прически, – и этот сеанс стриптиза длился и длился, достигая кульминации в разгар лета.

Из-за пирамиды книг, выставленных в витрине, Марк наблюдал, как Венель разговаривает с каким-то высоким худым мужчиной, которого он прежде ни разу не видел. В магазине было не протолкнуться. Книготорговец махал руками и раскачивал корпусом взад-вперед, словно кукла-марионетка. Высокий тощий человек качал головой, но Венель, казалось, не замечал, что его гость проявляет нетерпение. Спустя несколько бесконечно долгих минут они пожали друг другу руки, и Венель проводил своего собеседника до двери. Увидев, что Венель наконец освободился, Марк проскользнул внутрь.

– Клод, – шепнул он, придерживая Венеля за плечо, – вы заходили на eBay?

– Да, конечно, – неуверенно протянул тот.

– Книга прибудет в понедельник, как и предполагалось?

– Я… Ну… Вероятно…

– Они говорили, что доставят в течение суток. Получается, в понедельник.

– Весьма возможно, – с отчаянием в голосе проговорил Венель, чувствуя себя не в своей тарелке.

Марк понял, что что-то пошло не так, как они задумывали.

– Клод, вы заходили на eBay? – снова спросил он.

– Конечно. Но лучше сам посмотри. Ты же знаешь, у меня отношения с техникой…

Марк кинулся к компьютеру. Венель сбежал к кому-то из посетителей и вступил с ним в долгий разговор, искоса поглядывая на молодого человека.

Марк с полминуты набирал что-то на клавиатуре, после чего у него вытянулось лицо. Венель потерял лот. Какой-то мерзавец с ником #chicken увел у них из-под носа книгу, повысив цену за минуту до закрытия торгов. Венель ничего не сделал, чтобы помешать этому. Марк стукнул кулаком по столу. Но тут же сменил гнев на милость: он сам во всем виноват, Венель едва умеет включать машину, а Марк возложил на него задачу, которая ему не по силам. Марк поймал виноватый взгляд Венеля, когда тот направлялся в его сторону.

– Мне очень жаль.

– Ничего страшного. Все равно книгу привезли бы слишком поздно, ведь равноденствие в понедельник.

– Я изучаю все, что связано с равноденствием, но пока ничего не нашел. Совершенно ничего. А между тем мы уже недалеко от цели. У меня сложилось впечатление, что истина у нас перед глазами, просто мы ее не видим.

У кассы стоял молодой человек, держа в руке кошелек. Венель знаком попросил Марка подождать. Пока он давал советы клиентам и выбивал им чеки, прошло не меньше часа. И только когда в магазине осталось всего два посетителя, Венель наконец подошел к Марку и рассказал ему об итогах своих изысканий.

– Марк, я кучу всего узнал о друидах. У нас сложилось радужное представление о них как о старцах с белой бородой, срезающих кривым золотым ножом веточку омелы. Это не имеет ничего общего с реальностью. Эти типы – дикие варвары. В это трудно поверить, но они совершали человеческие жертвоприношения. Плели из лозы что-то вроде полых кукол высотой несколько метров, наподобие троянского коня, засовывали туда людей и поджигали.

Если была возможность, они использовали захваченных на войне пленников, а при отсутствии таковых приносили в жертву совершенно невинных людей, включая женщин и детей.

Венель прокашлялся.

– Это все. То есть как раз ничего. У меня ощущение, что я израсходовал все патроны, а по мишени так и не попал. Ох, Марк, – вздохнул он, – я оказался для тебя совершенно бесполезным.

– Почему вы так говорите? Вы ведь не собираетесь бросить меня в такой момент.

– Нет, я тебя не бросаю. Только хочу сказать, что ничего не нашел в своих книжках.

– Клод, мы много чего узнали. Нам известно, что некие люди устроили заговор. Мы знаем, что они затевают и что это случится через несколько дней.

Марк мысленно перебрал все факты и версии, которые были в их распоряжении. Венель молчал.

– Что вы думаете об аббате?

– О Лефоре? Он здесь уже тридцать лет, – произнес Венель, как будто ему больше нечего было сказать на эту тему.

Марк, немного помолчав, произнес:

– Он странный. Создается впечатление, будто он хочет сыграть с вами шутку, только непонятно какую.

– Пфф… Он ведь кюре. У него такая работа, – фыркнул Венель, пожав плечами.

– Жоэль терпеть его не может.

Венель кашлянул и запустил пухлые пальцы в свою светлую шевелюру.

– Что он тебе сказал?

– Что аббат виновен в смерти Эрвана.

– Ни больше ни меньше. Он не церемонится.

– Что тогда случилось?

Венель закусил губу.

– Когда Эрван вернулся на Бельц, отец был для него чужим человеком. Он не знал, как к нему подступиться. А поскольку его воспитали человеком религиозным, он доверился аббату и обратился к нему за советом. Жоэль этого не стерпел. Правда в том, что парень погиб в море, потому что хотел произвести впечатление на своего отца. И Лефор здесь совершенно ни при чем…

Что-то происходит у нас прямо перед глазами, а мы этого не видим, подумал Марк. А что, если с юным Эрваном случилось нечто такое, о чем все, включая Венеля, изо всех сил стараются забыть? Да какая теперь разница! Венель прав, они проиграли. Они приложили столько сил к этому расследованию, но ни к чему не пришли. Части головоломки никак не хотели складываться. У них были версии, но ни одной достоверной. К несчастью, время работало против них. Марк должен был стать жертвой неминуемой угрозы, но о ней толком никто ничего не знал. Поздно строить догадки и пытаться понять смысл убийства Жюгана и всего остального – это уже бесполезно. Остается только одно: прятаться – чтобы спасти свою шкуру. Расстроить козни, как сказал Лефор. Укрыться в надежном месте, забиться в нору, слиться с пейзажем. И по этому поводу у него родилась одна идея.

* * *

Каркассон. В этой чертовой стране такие названия городов, что язык сломаешь. Нисан-Лес-Ансерюн. Кастельнодари. Каркассон. К счастью, эта тачка едет сама по себе – зверь машина. Драгош с отвращением представил себе, во что могло превратиться его путешествие, если бы он передвигался на старом «ситроене». Нахлебался бы всякого дерьма досыта.

«Ауди-Q7» – настоящая находка, если ты хочешь мчаться на высокой скорости в левой полосе. Но сидеть за рулем этой громадины, касаться рукой кожаной обивки кресел, ощущать приятный холодок сверкающего рычага переключения передач, легким движением ступни заставлять двигатель басовито рычать – все это оказывало отрицательное влияние на работу мозга. В слишком комфортной обстановке обладатель мощного кроссовера расслабился: с осанкой победителя и неустрашимостью тираннозавра он готов был стрелять во все, что движется, – и попадать в цель.

Впрочем, «Ауди-Q7» давала преимущество не только в пальбе по мафиози. Он всегда считал, как и многие до него, что подобная машина – оружие, безотказно действующее на девчонок. Большая дорогая тачка, мощная, как танк, блестящая, как член на взводе: от одного ее вида у девчонок ехала крыша. Причем, что ты сам собой представляешь, не имеет никакого значения – так уж повелось с начала времен. Со старым «ситроеном» ты кусок дерьма, с «Ауди-Q7» – господин. Тут и думать нечего. Это так, и все. Так почему бы этим слегка не воспользоваться?

На пассажирском сиденье, придерживая ладонями наушники, вертелась маленькая блондиночка в короткой юбке и белой майке. После обмена репликами, в каком направлении и до какого места ее подбросить, девушка бросила свою пеструю сумку на заднее сиденье, взяла плеер, надела наушники и начала подергиваться в такт музыки, напевая обрывки песен. Она то и дело, подражая рок-звезде, ритмично двигала руками, посылая в его сторону пасы. Драгош не имел ничего против ее кривлянья, тогда девушка шла еще дальше – поворачивалась в другую сторону и жестами приветствовала воображаемую публику. Драгош быстро с этим смирился – по крайней мере, она не доставала его нудными разговорами. Он подобрал ее час назад в Монпелье – еще одно странное название – и уже чувствовал, что готов к маленькой приятной остановке на обочине трассы. А пока что нужно было внимательно читать указатели.

Через семь километров он свернул к стоянке для отдыха у смотровой площадки в Ориаке. Блондинка никак на это не отреагировала, только вертелась и дергала головой под музыку. Драгош счел это добрым знаком. Стоянка была почти пуста. На паркинге, рядом с туалетом в форме падающей звезды, он заметил две машины, третья стояла чуть поодаль. Драгош остановился в сторонке, рядом с качелями. Девушка заметила, что они съехали с дороги, только когда он выключил мотор, но не испугалась, сняла наушники и потянулась к ручке двери. Отлично, сказала она, а то очень хочется писать. Она вышла и направилась в туалет. Драгош проследил за ней взглядом. Девчонка что надо: не зануда, все время улыбается, скорее всего, отсосет без разговоров. Ему явно везет. Между тем девица не спешила возвращаться. Драгош посмотрел в зеркало заднего вида. Большой черный «ренджровер», ехавший позади него от самого Монпелье, свернул следом за ним и припарковался в тридцати метрах от «ауди». Драгош сунул руку в бардачок, вытащил «беретту» и коробку с запасными обоймами.

* * *

Марк посмотрел на электронный будильник на тумбочке у кровати Марианны. 17:07. Они полдня занимались любовью, а он так и не сумел полностью расслабиться. Марианна, которая хорошо чувствовала его настроение, пристроилась сбоку и нежно гладила ему грудь и живот. – Что с тобой? Я же говорилаа: ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь.

Марк, ничего не ответив, посмотрел на девушку. Почему он оказался в таком положении? Что ему теперь делать? Кому можно доверять? Укрывшись в объятиях Марианны, не в силах ничего исправить, он хотел только одного – забыть обо всем и уснуть. Лежать с ней в этой постели, и пусть все оставят их в покое.

И все же он встал, вышел из комнаты, поднялся по лестнице в кабинет. Открыл электронную почту в надежде найти письмо от сестры. Ничего. На всякий случай заглянул в папку «Спам», машинально пробежал глазами по строчкам и обнаружил три новых сообщения, последнее из которых было отправлено три дня назад.

zoyavor@allo.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Новости

Куня, напиши, как у тебя дела. Пожалуйста.

Умираю от беспокойства.

Зоя

Марк несколько раз перечитал письмо. Потом открыл два предыдущих, отправленные неделю назад, потом другие, более старые. Он отсортировал письма по отправителю и просмотрел всю переписку с сестрой с момента его приезда на остров. Снова открыл последнее послание с адреса zoyavor@allo.ua. Зоя сменила адрес. Марк еще раз перечитал письмо, и по телу у него пробежала дрожь. Сердце забилось чаще. Марка охватил гнев, перешедший в ярость. Он попытался овладеть собой, медленно дышать и соображать как можно быстрее. Надо было срочно найти решение. Немедленно. Он не мог больше ни минуты оставаться в неведении. Он положил руки на клавиатуру и торопливо написал письмо. Шанс, что это сработает, был невелик, но надо было попробовать.

mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@infocom.ua

Тема: Срочно

Зоя, я сменил адрес. Свяжись со мной как можно скорее.

Марк

И кликнул на «Отправить». Программа чуть помедлила, потом раздался слабый щелчок. Он остался сидеть у экрана, лихорадочно ожидая ответа. Через полчаса, так и не получив письма, Марк вышел из кабинета и спустился вниз. Стоя на улице, полный нетерпения, он курил сигарету за сигаретой. Он не мог думать ни о чем другом, кроме ответа от Зои, будь он неладен.

Докурив пятую сигарету, он через три ступеньки взлетел в кабинет и открыл почтовый ящик. Никакого ответа. Марк трясущейся рукой снова кликнул на «Получить». Но ничего не изменилось. Прошло еще несколько секунд, и его позвала Марианна. Он вышел из кабинета, с трудом оторвав взгляд от экрана, как вдруг раздался тихий сигнал. Марк снова бросился к компьютеру. В папке «Входящие» появилось новое письмо, аккуратное и тревожное, набранное жирным шрифтом.

zoyazoya@infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Срочно

Пишу тебе, как ты и просил. Ты сейчас где?

Уехал со своего острова?

Целую.

Зоя

Марк задрожал. Он нажал на «Ответить».

mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@infocom.ua

Тема: Re: Re: Срочно

Зоя, мне нужно срочно кое-что тебе сообщить. Прямо сейчас.

Но тебе нужно будет удалять мои письма, как только ты их прочитаешь.

Марк

Марк отправил письмо и продолжал сидеть у компьютера, барабаня пальцами по столу. Марианна опять позвала его, но он ответил, что ему нужно прочесть еще несколько писем. Марк прождал ровно полторы минуты. Зоя прислала ответ, и это было именно то, чего он хотел.

zoyazoya@infocom.ua Кому: mark@allo.ua Тема: Re: Re: Re: Срочно Марк, тебе угрожает опасность? Скажи. Ты где?

Что происходит? З.

Марк сразу же ответил. Он стучал по клавишам так быстро, как только мог, и кусал губы, дожидаясь ответа.

mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@infocom.ua

Тема: Re: Re: Re: Re: Срочно

Зоя, это очень важно. Речь идет о моей безопасности. Мои письма должны быть удалены, как только ты их прочтешь.

ОК?

На сей раз ответ пришел через тридцать секунд.

zoyazoya@infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Срочно

Да, да, Марк, говори же.

Марк снова взял себя в руки – в последний раз.

mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@infocom.ua

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Срочно

Ты уверена, что никто не видит, что ты пишешь?

Марк стал считать по себя, и через пятнадцать секунд пришло очередное послание.

zoyazoya@infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Срочно

Никто. Марк, клянусь тебе, я тут совершенно одна.

Момент настал. Зоя была тут, в доступе. Теперь настал его черед. Руки Марка дрожали, как будто он давал сигнал к гонке. Как будто сейчас события начнут набирать скорость, которая в конце концов станет неконтролируемой. И он набрал фразу, которую успел прокрутить в голове тысячу раз.

mark@allo.ua

Кому: zoyazoya@infocom.ua

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Срочно

Зоя, сестренка, можешь написать мне, как ты звала меня, когда мы были маленькими?

Марк нажал на «Отправить», медленно распрямился и стал считать про себя в том же ритме, что часы на компьютере. Раз, два, три, четыре… двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Его горло сжал спазм. Двадцать, двадцать один… Письма все не было. Тридцать три, тридцать четыре… Трудный вопрос… Сорок пять. Когда не знаешь ответа. Пятьдесят девять, шестьдесят… Куня! Такое непросто придумать. Семьдесят семь… Маркуня – так звала его мама, а Зоя не могла выговорить: так длинно, да еще «р» в середине. Девяносто два… И Маркуня превратился в Куню. Так его стали звали дома. Сто двадцать два… Смешное прозвище, только мать и сестра иногда до сих пор так его называли, когда хотели задобрить. Сто пятьдесят семь. На сто пятьдесят восьмой секунде Марк получил ответ на свое письмо.

zoyazoya@infocom.ua

Кому: mark@allo.ua

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Срочно

Скоро ты за все заплатишь, падаль.

* * *

Он ненавидел себя за то, что ему придется уехать. Ненавидел свою страну, ненавидел этих негодяев, ненавидел ту бессмысленную заваруху, которую им пришлось устроить на шоссе Е789. Марк прижал к груди Марианну. Он целовал ее щеки, лоб, веки и пообещал ей, что напишет, как только все закончится. Она в любом случае слишком хороша для тебя. Ты прав, подонок. На этот раз ты прав, подумал Марк, сжимая в объятиях Марианну. Она столько могла тебе дать. Столько нежности, любви… Столько, что надо срочно ее оставить и бежать. Он обнял ее в последний раз, уже зная, что данное ей шепотом обещание было ложью: он никогда ей не напишет.

Марк не останавливаясь добежал до дома Карадека. Красный, весь в поту, толкнул дубовую дверь и пронесся через кухню, ни слова не сказав Жоэлю, который в одиночестве ужинал за столом.

Он кинулся в свою комнату, собрал вещи, сдвинул тумбочку к стене. Конверт упал на пол. Марк подобрал его, спрятал деньги в карман синей спортивной сумки, дернув за язычок, закрыл молнию и в последний раз проверил, не забыл ли чего.

На кухне витал аппетитный запах супа из порея и картошки. Карадек, склонившись над тарелкой, бесшумно отправлял ложку за ложкой в рот.

– Уезжаешь?

– Да. На этот раз уезжаю.

– А как же полиция?

– Стоит рискнуть. Меня разыскивают убийцы.

– Убийцы гоняются за тобой уже два месяца, а я до сих пор не видел ни одного, даже их тени.

– Потому что они не знали, где я.

– А теперь знают?

– Да. Теперь знают.

– Почему ты так думаешь?

– Я сам им сказал, – ответил Марк.

Карадек покачал головой и отрезал кусок хлеба. Потом не спеша окунул его в тарелку.

– И они скоро будут здесь, да?

– Да.

Карадек отправил в рот намокший мякиш.

– Ну что ж, мы их встретим. Мы люди воспитанные.

Он показал на шкаф у входа:

– У меня там охотничье ружье, которое может остановить на бегу кабана весом двести кило.

– Это киллеры. Мафия.

– А я у себя дома. И знаю остров как свои пять пальцев. У них нет шансов. На материке – может быть, а на Бельце – никаких.

– Они убили моих друзей. Тех, что ехали вместе со мной. В Париже и в Марселе. Бельц их не испугает. Они здесь всех уничтожат. Я уже все обдумал и не хочу подвергать вас риску. Не могу.

– Я уже достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения.

– Я тоже, – возразил Марк. – И я уезжаю.

Карадек сурово взглянул на молодого человека. Тот не сдавался, не колеблясь стоял на своем, решительный и отважный, каким моряк никогда его прежде не видел.

– Вы… – голос Марка дрогнул. – Вы были для меня как отец.

– Не говори так, – отрезал Карадек.

– Вы помогали мне, когда я в этом нуждался, не требуя ничего взамен.

– Замолчишь ты, наконец?

– Нет. Жоэль, если бы у меня был такой отец, как вы, я не стал бы таким. На меня не устраивали бы облаву, как на дикого зверя. У меня бы была нормальная жизнь. Все сложилось бы по-другому, будь вы…

Карадек замотал головой, замахал руками, как будто эти идущие от сердца слова выжимали последние соки из его очерствевшей души. Он не знал, как на них реагировать, и в конце концов сдался.

– У меня к вам последняя просьба, – робко проговорил Марк.

– Ну?

– Можете отвезти меня на материк? На судне. Паром – это слишком опасно.

Карадек ответил не сразу:

– Нужно будет обходить стороной порты, так что высадить тебя придется на безлюдном берегу.

– Да, хорошо.

– Я не смогу причалить. Нужно будет бросать якорь метрах в двухстах от берега, а дальше добираться на шлюпке. А при бурунах придется полсотни метров преодолеть вплавь. Справишься?

– Конечно, – сказал Марк. – Когда отправляемся?

– Сейчас как раз начался отлив. В полночь уровень моря самый низкий, в шесть утра – высокий. Нужно идти в четыре.

Карадек с обеих сторон вытер лезвие ножа о кусок хлеба, поднялся, промокнул губы салфеткой и сказал:

– Иди спать. Я тебя разбужу.

Марк послушно вышел из кухни и отправился к себе в комнату. После его ухода лицо Карадека исказила мука, как если бы на плечи моряку навалился непосильный груз; с него как будто стерли краску, и оно застыло в неподвижности, точно посмертная маска.

* * *

Получив послание Воронина, Войчик, подручный полковника, сразу же позвонил хозяину. Марк был последней мишенью, они охотились за ним несколько недель и наконец обнаружили его логово. Новость была прекрасная: дело украинцев подходило к завершению, и Азарову оно начинало надоедать. Еще немного, и он бросил бы Драгоша на произвол судьбы. Но он не хотел портить себе настроение – и дело здесь было вовсе не в привязанности к какому-то мелкому бандиту, с которым он не имел ничего общего, а в его собственном тщеславии. Как бы то ни было, события приближали их к намеченной цели. Пятью днями ранее Азаров сообщил Драгошу адрес Марка, а теперь отправлял последнее, как он полагал, сообщение по этому делу: «Он знает. Поторопись. Влад». Драгош поймет, что надо делать. Полковник выполнил свою часть миссии.

Он медленно набил текст на клавиатуре и нажал на «Отправить», захлопнул крышку телефона и убрал его в карман пиджака. Потом налил в стакан еще немного виски «Лафройг» и подвинулся поближе к девушке, которую ему предоставили на вечер, – малютке Кристине в короткой юбке, со светлыми, до плеч, волосами, пышной грудью и полным отсутствием мозгов.

* * *

Марк растянулся на кровати и пробежался взглядом по стенам комнаты. Он закурил сигарету и выдохнул облако сероватого дыма. Завтра надо будет начинать все с нуля. Бежать, прятаться, создавать себе новую биографию, растворяться в толпе – и рассчитывать только на себя. Он останется наедине со своим ползучим гадом – тихим внутренним голосом. Марк услышал, как тот шипит. Не беспокойся. Я здесь. Я тебя не брошу. Никогда не брошу.

Карадек на кухне заторможенно вытирал посуду. Завтра день обещал быть долгим, а у него уже нет сил. Единственное, в чем он нуждался, – это целительный ночной сон.

Клод Венель в восемь часов вечера развалился в кресле и очертя голову бросился в объятия мадам Бовари – лучшее средство для успокоения измученного мозга, которое он сумел найти. Виртуозные пассажи мастера убаюкивали его, как младенца, но где-то в глубине его сознание оставалось еще ясным. Он плеснул себе немного джина. Ему уже давно стало все понятно: он жалкий человечишка, выдвинул кучу теорий, наговорил пафосных слов, а потом – хлоп! – шлепнулся на землю и засох, как кусок дерьма. Можно сколько угодно убеждать себя в обратном, но от фактов не уйдешь – он потерпел полное фиаско. С этими мыслями он положил на колени раскрытую книгу и обхватил за горлышко бутылку джина.

Пока Мартина Лестреан прибиралась на кухне после ужина, Ив устроился у себя в кабинете, чтобы подбить баланс за февраль. Он заставлял себя каждый месяц приводить в порядок записи, чтобы потом не пришлось наверстывать. Поначалу детали особо мудреных операций еще помнишь, а спустя месяцы уже и концов не сыщешь, – вот и ломай потом голову. Ему доставляло удовольствие скрупулезно сводить дебет с кредитом – эта процедура развлекала и успокаивала его: гениальная по своей сути и до смешного простая, она опиралась на железную логику. С головой погружаясь во всю эту бухгалтерию, он старательно фиксировал долговые обязательства, переносил остатки, составлял проводки, вносил изменения, – и вскоре окружающий мир уплывал вдаль, а сам он отключался от реальности, как обесточенная машина, и работал уже как автомат – спокойно, по инерции.

По воскресеньям в «Тихой гавани» яблоку негде было упасть, там стоял привычный гомон и страшная духота. В тот вечер, против обыкновения, бар пустовал. Завсегдатаи неизвестно почему сидели по домам, а Малыш Люсьен в мрачном расположении духа полировал стаканы. Не изменили привычке лишь Каллош, Танги и Гийоше – они сидели с опущенными плечами и потухшим взглядом, подпирая барную стойку. Казалось, их влажные губы шептали признание в любви золотистому напитку в наполовину опустевших кружках, а он, отвечая взаимностью, подсвечивал их лица мягким рыжеватым цветом. Внезапно холодильник перестал урчать – время от времени он позволял себе подобное, по непонятным причинам, – и в баре воцарилась мертвая тишина, которую нарушал разве что редкий скрежет ногтя по деревянной столешнице или скрип тряпки по пивным стаканам.

В эту самую минуту Антуан Ле Шаню сидел у себя дома, и с его губ стекала кровь. Он дважды подкладывал себе ростбифа и с наслаждением жевал мясо, румяное и хрустящее снаружи, сочное и нежное внутри. Он чувствовал, как его зубы раздирают волокнистую плоть, как она скользит по нёбу, корчится на языке, как кровавый сок орошает десны и струится по глотке. Они сели ужинать позже обычного, потому что Антуан захотел жареного мяса с кровью – желание довольно странное, ведь по вечерам в воскресенье они обычно обходились миской супа и разогретыми остатками овощей. Но Лилиана не посмела ему возразить. В конце концов, человек ведь не машина. У него, конечно, вырабатываются привычки, но если он время от времени их нарушает, это совершенно нормально. Она с нежностью смотрела, как он поглощает мясо, и про себя радовалась его отменному аппетиту.

Перед тем как лечь в постель, Марианна приготовила себе горячую ванну. Вылила из флакона остатки лавандовой пены и осторожно опустилась в облако воздушных пузырьков, щекотавших ей щеки. Вода покалывала ноги и живот. Она медленно дышала ртом и старалась усыпить органы чувств, залечить пустотой зияющую рану на сердце. С момента их знакомства она старалась не думать о своих чувствах к Марку, но сегодня ей стало страшно. Потому что она поняла, что любит его. Любит… Его тело, его руки – такие ласковые и сильные, которые, когда он ее обнимал, удерживали ее в хрупком равновесии обладания и подчинения. Марк хотел, чтобы она сгорала от желания, и она никогда не чувствовала себя до такой степени женщиной, как в его объятиях. Она любила его за смелость, волю, за душевную грусть, в которой ей чудилась мольба о помощи и неутолимая жажда нежности. Конечно, она любила его. К тому же он был так похож на Эрвана, и, хотя она гнала прочь эту мысль, в момент расставания, и без того горький, это их сходство причинило ей еще большую боль. Марианна сжала ладонями залитые слезами щеки, набрала в грудь воздуха и с головой погрузилась в ванну, надеясь растворить свою печаль в горячей душистой воде.

Рене Ле Флош в половине девятого развалился у телевизора. Он почти не прикоснулся к жареной рыбе, и его жена сильно этим обеспокоилась. К тому же в последние дни ей казалось, что его определенно что-то мучает. Тыкая в пульт большим пальцем, Рене переключал каналы, так и не остановив свой выбор ни на одном из них. На экране мелькали обрывки новостей, ботоксные маски на лицах актеров низкопробных фильмов, идиотские физиономии из рекламных роликов, гоняющиеся друг за другом персонажи мультфильмов, допотопные одеяния из малобюджетных костюмных ремейков, дрыгающиеся певцы-недоучки – эти бессмысленные, безвкусные картины сменяли одна другую безостановочно. Разум Рене занимало что-то другое: его осаждало гнетущее беспокойство и одолевало сомнение. Большое сомнение.

Многие семьи на Бельце не обошло стороной несчастье. Разной степени трагичности оно всегда принимало цвет воды. Беспокойного, темного, бушующего моря, обрушивавшего свою ярость на тех, кто по велению Бога дал обет каждодневно укрощать его, чтобы зарабатывать на жизнь и кормить семью. Непрерывная схватка мужчин со стихией, из которой она чаще выходила победительницей, составляла неотъемлемую часть жизни жителей таких островов, как Бельц. В каждом доме оплакивали отца, сына, приятеля… А если не оплакивали, то лишь до поры до времени. Бесследно пропавшие, сгинувшие в пучине, проглоченные морем, как маленькие червячки-мотыли, после признания погибшими они получали уважение и почет, а их семьи по праву могли гордиться ими и рассчитывать на всеобщее сострадание. Но в одном доме у дороги на Кердрю покойника оплакивали, словно стесняясь. Женщина, к боли потери которой прибавилось чувство стыда, была обречена на одинокий, молчаливый траур.

Каждый вечер Тереза Жюган сидела на каменной скамье в маленьком садике возле дома. Даже когда становилось слишком холодно, она не уходила до того часа, как Пьеррик обычно возвращался домой. Она разговаривала с ним, о самых заурядных вещах. О том, что завтра приготовит на обед, какие счета прислали для оплаты, о чем сегодня прочитала в газете, какие разговоры слышала на рынке, что надо переделать в саду. Она говорила вслух, и услышавший ее монолог случайный прохожий уходил с разбитым сердцем: нетрудно было догадаться, что она никогда не смирится с правдой.

Папу закрыл дверь своей лачуги, включил газовый радиатор и отправился спать. Он так замерз, что ему казалось, будто кровь его совсем не греет, а руки сковало льдом. Он залез в спальный мешок, сунул в него сначала одну ногу, потом другую и застегнул молнию. Некоторое время ему было хорошо, но чуть погодя стало тесно и душно. Он пошевелил ступнями, перевернулся, сменил позу. Сначала покалывало большие пальцы ног, потом это ощущение распространилось на все тело. Он почувствовал, как что-то надавило ему на грудь, и он начал задыхаться. Он подергал головой, подышал. Все тело его покрылось пленкой липкого пота. Он дернул молнию, спрыгнул с кровати, подбежал к окну, распахнул его и полной грудью вдохнул свежий воздух. «Задыхаюсь!» – прокричал он, дрожа от холода.

Маленькая комнатка с белыми стенами и деревянным распятием на самом видном месте – над кроватью – скорее напоминала тюремную камеру. Аббат стоял на коленях в изножье своей постели, сложив руки и опустив голову. Он молился. Просил Господа, своего наперсника, отца, проявить к нему милосердие, простить грехи, не оставлять его без руководства на земном пути, даровать ему больше сил и больше веры.

Поездка в Сен-Мало Паскалю Фонтана не очень понравилась. Правда, стояла прекрасная погода, солнечная и прохладная. Легкий ветерок приносил с океана на узкие улочки старого города странный металлический запах. Они прогулялись вдоль крепостных стен, побродили по пляжу, во время отлива посетили могилу Шатобриана[10], поели блинчиков. Жена и дочери не раз выводили его из задумчивости. Когда они вернулись в Лорьян, он, все последние дни мечтавший об этом, заперся у себя в кабинете. Он прихватил из комиссариата несколько папок, и теперь разложил их на полу, проведя весь воскресный вечер, перечитывая материалы, расхаживая по комнате и что-то бормоча себе под нос. Для мадам Фонтана такое поведение мужа не стало неожиданностью, она давно уже с этим смирилась. На новой должности он находился под постоянным давлением, к тому же, перфекционист по натуре, он хотел выполнить работу хорошо, даже слишком хорошо. В такой момент лучше было бы оставить его в покое. Когда она позвала его к ужину во второй раз и он снова не ответил, она решила садиться за стол без него. Огорчало ее – а если честно, то здорово злило – лишь одно обстоятельство. Паскаль опять начал курить, причем почти по две пачки в день, как два года назад, когда врач вынес ему серьезное предостережение.

Было, наверное, около полуночи, когда Марк резко открыл глаза. Задыхаясь и обливаясь потом, он хлопнул ладонями по матрасу. Нет, ему не снился кошмар, его сон не потревожили ни кровавое чудище, ни серийный убийца. Он увидел во сне нечто обыденное, но от поразительной догадки мгновенно проснулся, словно его разбудили. Фрагмент головоломки. Он поднялся с постели, порылся в кармане, вытащил пачку сигарет, взял сумку и, на цыпочках выйдя из комнаты, проскользнул в кухню.

«Быть этого не может».

Он открыл супницу, порылся в ней дрожащей рукой, нащупал зажигалку, зажег сигарету и вернул крышку на место.

– Вырванная страница… Венель! – прошипел он, выругался и выбежал из дома Карадека.

Зубы дьявола

На полу валялась солома. Наверное, это рига или амбар. Марка окружали четыре стены из плохо пригнанных досок. Ветер задувал в щели с адским воем. Оглушительному свисту и завыванию вторил грохот сотрясавшихся стен, и казалось, вся конструкция вот-вот обрушится, не выдержав очередного порыва ветра. По оранжевым отсветам он понял, что день клонился к закату. Становилось холодно.

Марк хотел подышать на пальцы, чтобы их согреть, но руки его не слушались, как и онемевшие ноги. Голова раскалывалась от дикой боли. В нескольких метрах от него маячили длинные черные тени, они держались прямо и неподвижно, он едва различал их, словно в тумане.

Сарай для сена. В воздухе стоял густой запах подгнившей травы, почти такой же, как в сарае у дяди Саши. Марк понял, что руки у него за спиной к чему-то привязаны и он сидит, подогнув под себя ноги. Кровь в венах застоялась, и ему требовалось поменять положение тела. Он попытался ухватиться правой рукой за икру, но прикосновения не почувствовал, – его нога была безжизненной, как кусок мяса. Он шумно выдохнул. У него совсем не осталось сил. Марк оперся на запястья и, стиснув зубы, сумел разгрести покрывавшую пол солому. Одна ступня, другая. По жилам снова заструилась кровь; ноги, от пальцев до бедер, стало покалывать, как будто в них впились тысячи кнопок. Он сморщился от боли. Боже мой, куда он попал? Что произошло? Он ничего не понимал. И его невыносимо клонило ко сну.

Внезапно он различил среди свиста ветра не то жужжание, не то шорох. Этот звук был не похож на другие – как будто пучок соломы терся о доску. Звук раздался снова, и Марк затаил дыхание. Видел он смутно, и тем не менее его не покидало ощущение, что здесь, рядом с ним, кто-то есть. Он еле слышно подал голос, но никто ему не ответил. Шуршание прекратилось. В горле у него пересохло, и во рту стоял сильный и противный сладкий привкус. Когда он попытался сглотнуть, горло обдало жаром. Его голова лопалась от боли, и он старался меньше ею шевелить. Какой-то негодяй накачал его наркотиками и привязал, это его шаги он слышал, подумал Марк, но внезапно его мысли прервала сильная пульсация крови в ушах. Он зажмурился. Почему ему не отвечают? Марк попытался ослабить веревки, но упаковали его на совесть.

Он откинулся назад, привалившись к столбу, к которому был привязан. Услышал слева тихий шепот. Он готов был поклясться, что рядом с ним кто-то тихо переговаривается.

– Кто вы? – заметавшись, крикнул Марк. – Я вас слышу. Чего вам от меня надо? Развяжите меня, развяжите…

Голос ему изменил, и его последние слова потонули в рыданиях. Шепот прекратился, но он чувствовал их присутствие. Вне всякого сомнения, это двое мужчин. Глаза Марка постепенно привыкали к темноте, и в десятке метров от себя он разглядел две фигуры. Одну сидящую, другую стоящую. Время от времени первая поднималась, а вторая садилась. Порой они наклонялись друг к другу. А Марк между тем все боролся со сном, головная боль у него немного утихла, но сознание по-прежнему было спутанным.

Внезапно воздух по обе стороны от него и сзади пришел в непонятное движение. И тут же две руки обхватили его щиколотки. Он начал отбиваться, и в тот же момент почувствовал, как две ладони со всего маху впечатались ему в лицо – одна давила на нос, другая на подбородок. Эти мерзавцы силком пытались открыть ему рот, и он вновь ощутил на языке и в горле отвратительный химический вкус. Он пробовал сопротивляться – сжимал челюсть, плевался, – но вынужден был проглотить эту гадость. По телу тотчас разлилось благодатное тепло, веки отяжелели, и в глазах появилась какая-то муть – в виде мужских силуэтов, растворявшихся в полумраке. Силы стали покидать его. Пытаясь перекричать сумбурный хор голосов, он требовал, чтобы они отпустили его, чтобы развязали эти проклятые веревки и отправлялись ко всем чертям, называл их бандой ненормальных и негодяев и обещал придушить их одного за другим, говорил, что он им… Но сыпавшиеся на их голову проклятия так и замерли у него на губах.

Ветер стих с наступлением ночи, точнее, с ее переходом в 21 марта. Ночи равноденствия и полнолуния. Щели в стенах зияли чернотой, температура воздуха снаружи упала до трех градусов. Однако сквозь маленькое слуховое окно, прорезанное в крыше амбара, просачивался едва заметный бледный свет. Тропу контрабандистов, убегавшую вверх, к высокому мысу Аргоа, окружала прозрачная звездная ночь, отливающая холодным лунным светом, который отбрасывал на землю бесформенные тени тисов и приморских сосен и выхватывал из темноты кусты утесника и ежевики, словно танцоров луч прожектора. Ланды окрасились серым, ложбины и впадины холмов превратились в черные пятна и выглядели пугающе грозными, кокетливые домики растворились во тьме, – остров казался зловещей немой декорацией, черно-белым натюрмортом без единого звука и малейшего движения.

Стены вздрогнули от взрыва, сильный сквозняк подхватил солому и сдул ее с пола. Сквозь широкий прямоугольник в амбар хлынул бледный свет, и в середине проема появился коренастый мужчина. Он стоял, расставив ноги, напряженный, как туго натянутая гитарная струна, – и держал обеими руками охотничье ружье.

– Кто первый дернется, застрелю как кролика.

Марк повернул голову в направлении приглушенного голоса человека с ружьем и увидел его словно сквозь матовое стекло. Потом его голова упала на плечо, и он уже не мог ее поднять. Голоса. Тени. А теперь вот – чудо. Ангел-хранитель. На этом острове у него появился ангел-хранитель. Марк попытался закричать, но с его губ слетела только слабая мольба:

– Жо… эль…

Оба его тюремщика застыли в нерешительности – вероятно, от неожиданности. Жоэль Карадек не шелохнулся и сверлил их презрительным взглядом. Он целый день искал Марка и теперь был вне себя от гнева. И не говорил, а лаял:

– Что за бардак? Что здесь творится? Кем вы себя возомнили? Проклятые слизняки!

Парочка стушевалась, увидев оружие. Один из них прислонил свое ружье к деревянному ящику и стал приближаться к Карадеку мелкими шагами.

– Положи ружье, Жоэль, – произнес он уверенным звучным голосом.

– Заткнись, Антуан, – огрызнулся Жоэль. – А для начала выйдите все из тени, чтобы я видел ваши рожи.

Оба в сомнениях топтались на месте. Жоэль не выдержал:

– Немедленно показывайте рожи, или я испорчу вам шкуру.

Ле Шаню осторожно выступил вперед. Карадек наставил на него ружье.

– Опусти оружие, Карадек. Это плохо кончится.

– Захлопнись. Я не шучу, ты можешь не дожить до пенсии.

Рассчитывая каждое движение, второй мужчина приблизился к своему ружью и протянул руку к стальному стволу. Он действовал по наитию. Но у него не хватило времени совершить глупость. Карадек заметил его маневр и взревел:

– Эй ты, а ну выходи оттуда! Подними руки. Думаешь, я тебя не вижу?

Мужчина подошел и встал рядом с Ле Шаню.

– Танги! – вскричал Карадек. – Какой дурак все это придумал?

– Не твое дело, – отрезал Ле Шаню.

– А я думаю, что мое. И если это ты, то надо бы продырявить тебе башку.

– Совсем ты, Жоэль, с катушек съехал. Аббат оказался прав. Ты стал ненормальным. Тебя следует посадить под замок.

– Ага, значит, за всем этим стоит Лефор! – воскликнул Карадек. – Значит, он устроил этот жалкий заговор? И это вам, остолопам, он поручил выкрасть парня?

Карадек махал ружьем перед лицом Ле Шаню.

– Жоэль, не дури, – со вздохом произнес Танги.

– Это я-то дурю? Я, а не вы?

Танги, пятясь и не спуская глаз с Карадека, выбрался из светящегося прямоугольника.

– Чего ты от него ждешь, от этого своего парня? – снова заговорил Ле Шаню. – Думаешь, он вернет тебе сына? Твой погиб, но это не значит, что тебе все можно. Иди домой, пока не поздно.

– Вы окончательно спятили, – заметил Карадек.

– Нет, это ты рехнулся. Сошел с ума и бредишь.

В темноте к Карадеку сзади приближалась еще одна фигура. Ле Шаню это заметил и попытался привлечь внимание Карадека, чтобы тот не обернулся. Мужчина шел на цыпочках, бесшумно и держал в руке деревянный брусок. Каллош, он должен был встретиться с ними на Аргоа. Наверное, заметил, что дверь открыта, и сообразил, что что-то пошло не так. Он двигался вытянув вперед руки и, видимо, рассчитывал подкрасться к Карадеку и повалить его на землю. Ле Шаню был готов к нему присоединиться. Когда Каллош кинулся, словно хищник, на свою жертву, край его тени мелькнул в прямоугольнике лунного света. Реакция Карадека была мгновенной. Он повернул ствол ружья и пальнул в нападавшего. Звук выстрела разнесся по всему амбару. Пуля подсекла Каллоша, и он рухнул на землю. По его плащу растекалось пятно крови, а сам он задыхался. Двое его сообщников бросились к нему.

– Он сумасшедший. Он его убил. Он нас всех убьет.

Танги кинулся помогать раненому. Ле Шаню сделался мертвенно-бледным. Каллош выл от боли. Карадек, вне себя от гнева и страха, держал на мушке обоих мужчин и угрожал выстрелить снова.

– Антуан, отвяжи парня! Да поживей! – скомандовал он.

Ле Шаню с вызывающим видом пошел на Карадека, но Танги удержал его за рукав.

– Антуан, остановись. Какое нам дело до грека? Черт! Не стоит ради него рисковать своей шкурой.

Ле Шаню стоял в двух метрах от Жоэля. Он видел, что может одним прыжком сбить противника с ног, но также и понимал, что раньше тот успеет выстрелить. Потому и заколебался. На секунду. Потом отошел назад, очень медленно, достал из кармана нож и направился к Марку.

– И без глупостей, слышишь? – пригрозил Карадек.

Каллош дрожал всем телом, оглушенный болью. Танги смастерил из чего-то жгут и наложил его на плечо, чтобы раненый не истек кровью. Марк мутным взглядом смотрел на широкий силуэт, который сначала приблизился к нему, а потом обошел сзади. Запястьям стало легче, молодой человек клюнул носом и уткнулся в свои колени. Ле Шаню подхватил его под мышки и помог подняться. Когда они выходили из тени, Марк с трудом держался на ногах – Ле Шаню практически тащил его на себе. Карадек повел ружьем, приказывая им остановиться.

– Вы останетесь здесь и будете сидеть тихо, – сказал он, прижав Марка к груди.

– Морис сильно ранен, ему нужен врач, – сказал Ле Шаню, опускаясь рядом с Каллошем на колени.

– Я сам вызову врача. А вы останетесь тут, – сказал Карадек, и они с Марком попятились к выходу из амбара.

Марк старался собрать оставшиеся силы, чтобы не упасть. Он не понимал и половины из того, что произошло. Ле Шаню и Танги следили за ними, чувствуя свое полное бессилие, а Каллош все плакал и плакал от боли.

– Никто отсюда не выйдет. Я закрываю дверь. Первый, кто ее откроет, получит пулю. Понятно?

Когда они вышли наружу, Карадек подпер дверь амбара массивным брусом, потом обхватил Марка за пояс, и они пошли по дороге на Аргоа.

* * *

Драгош смеялся. Ветер ерошил ему волосы, гулял под рубашкой, обдавая прохладой грудь. Он захмелел – от скорости, свободы, жажды схватки. От рева мотора и его оглушительного шума. От шума этого чертова самолета!

Драгош чувствовал легкую боль в районе грудины. Эти говнюки, скорее всего, сломали ему два ребра. На правом рукаве рубашки расплылось кровавое пятно, его лицо горело. Что ж, все это издержки профессии. Он устроил бойню у шоссе на Каркассон и сам поймал две пули. Совсем не плохой счет, и, если бы на ринге был арбитр, без всякого сомнения, победу присудили бы Драгошу. Он видел, как стоит в вискозных шортах с серебристым поясом на животе. На трибунах адский гвалт, прожекторы раскалились, пульсирующий поток воздуха массирует ему тело. Он слышал, как из громкоговорителей доносится его имя, произнесенное по слогам. Дра-гош Мун-тя-ну! Дамы и господа! Дра-гош Мун-тя-ну, наш победитель, отправивший соперника в нокаут! И он поднимает кулак. Поломанные ребра, разбитая бровь и улыбка на губах? Он прокричит свое имя. Публика устроит ему овацию. Драгош захохотал. Он чувствовал себя непобедимым. Эти чертовы ублюдки избили его. И что? Они что думают? Что имеют дело с жалким ничтожеством последнего разбора? С трусом, слюнтяем, который ляжет от первого же удара? Если они надеялись именно на это, то они ошиблись адресом. Драгош был бойцом, и удары в челюсть его возбуждали. Он любил свою работу. Но они его реально достали, и он всех их уничтожит. Сперва сопляка украинца, много времени это не займет. Потом он займется Киву, этим чокнутым Киву Молдованом. Что он возомнил, этот тип? Что Драгош – мелкий хулиган, который грабит прохожих в темном переулке, а потом писается от страха, надеясь, что никто не вспомнит его имя? Он совершил большую ошибку, и скоро ему придется пройти ускоренный курс обучения. А потом, чтобы успешно покончить с делом, он заявится в кабинет к Йонуцу Лупу. Как послушный солдат. Он принесет ему доказательства по делу четырех украинцев, как было условлено, и старик похлопает его по спине – он ведь всегда считал его дураком. Драгош и будет изображать придурка, чтобы тот расслабился, а потом воткнет свой любимый нож ему в глотку. Ублюдок.

Драгош глубоко дышал носом. Воздух врывался в его тело. Ревел мотор. Пейзаж стремительно менялся. Драгош мчался вперед, захмелев от скорости. С ним ничего не может случиться – ведь он бессмертный.

* * *

Они шли по песчаной, наспех вымощенной камнем дороге: только по ней можно было попасть на вершину Аргоа. Марк, опиравшийся на плечо Карадека, спотыкался на каждом шагу и был уже на пределе. Жоэль держал ружье на плече и старался дышать ровно, чтобы сберечь силы. Светила луна, и это облегчало им путь, зато из темноты их было слишком хорошо видно. Это беспокоило Карадека. Им следовало поторапливаться, поэтому моряк, словно вьючное животное, тащил матроса на себе. Ночь была холодная и тихая. Буки и сосны неподвижно застыли у дороги, на кустах терновника и стеблях наперстянки не шелохнулся ни один листок. Они прошли триста метров и добрались до бугристой земляной площадки, где Карадек оставил свой пикап.

Каллош корчился от боли. Танги не спускал глаз с его раны. Ле Шаню не выдержал. Ему не терпелось броситься в погоню за беглецами, но Танги уговаривал его остановиться.

– А если он караулит нас за дверью и выстрелит?

– Наплевать, я выхожу.

Ле Шаню подошел к двери амбара, ударил в нее плечом, потом еще раз. Дверь не поддавалась. К нему присоединился Танги. Они разбежались и одновременно навалились на дверь. Она зашаталась, но выстояла. Но на третий раз им удалось ее высадить. Мужчины покатились на землю. Никакой стрельбы не последовало.

– Быстрее, их нужно догнать, – сказал Ле Шаню.

– А как же Морис?

– Лучше пусть останется здесь. Вызовем ему врача. Пойдем, – позвал Ле Шаню, устремляясь вверх по дороге.

Карадек усадил Марка на пассажирское сиденье, вставил ключ в замок зажигания, протянул руку к бардачку, лихорадочно в нем пошарил, вытащил складной нож и выскочил из машины. Крепко зажав в руке свое орудие, он воткнул его в заднюю шину «фиата» Каллоша, которая тут же сдулась, как воздушный шарик. Он проделал то же самое с машиной Ле Шаню, но в самый последний момент нож сломался и порезал ему палец. Карадек выругался и, едва разогнув спину, с дальнего конца дороги услышал приближающиеся шаги. Он поспешно вернулся в пикап. Когда он тронулся с места, включив заднюю передачу, Ле Шаню и Танги находились уже в каких-нибудь пятидесяти метрах от них. Проклиная себя за то, что так неудобно припарковался, он сдал назад, переключился на первую и, набирая обороты, выехал на неширокую асфальтированную дорогу. Едва он вырулил с площадки, как в зеркале заднего вида отразились лица обоих мужчин, выскочивших со стороны песчаной дороги. Он втопил педаль газа в пол – пикап взревел и скрылся в темноте.

Карадек катил на высокой скорости. Он повернул к Легану, затем налево, к Керивену, и снова направо, на шоссе. Марка трясло от холода и клонило в сон. Он пытался говорить, и ему казалось, что слова приходят к нему прямо из сна.

– Куда мы едем?

– В порт. Я захватил твои вещи, – сообщил Жоэль и включил печку на максимум.

Вместо ответа Марк только покачал головой. Кошмар скоро закончится, и это единственное, что было для него важным в тот момент. Он с удовольствием обнял бы Карадека, но его тело отяжелело и стало непослушным. Он прислонил голову к стеклу и отключился, а тем временем моряк гнал машину, не разбирая дороги и поглядывая в зеркало заднего вида.

Не прошло и двух минут, как Танги и Ле Шаню тоже вырулили на шоссе и помчались следом за Карадеком.

– Куда едем?

– А куда нам, по-твоему, ехать? В порт.

Карадек оказался в порту за пять минут до своих преследователей. Он затормозил, выскочил из машины, снял цепь, преграждавшую путь на причал, и быстро пронесся по нему до того мета, где была пришвартована «Пелажи». Высокий прилив на равноденствие едва не затопил порт, и вода стояла всего на локоть ниже уровня причала, который казался мостовой, уложенной прямо на волнах. Издали маяк напоминал корабль, вышедший в открытое море, а мощный гранитный мол, защищающий порт от разгневанного океана, выглядел таким же ненадежным, как песчаные замки, построенные детьми перед началом прилива. Карадек перетащил Марка на «Пелажи», перебросил на палубу его вещи и отвязал швартовочные концы. Когда он запрыгнул на борт, порт Бельца осветили лучи автомобильных фар – Ле Шаню тоже выехал на причал.

Карадек запустил двигатель, добавил оборотов. У него не было времени поднимать кранцы, в спешке он задел корму «Берты», пришвартованной рядом. Он был уже в нескольких метрах от причала, когда его преследователи вывалились из машины, принялись махать руками и призывать его вернуться. Но Карадек уже направил судно в открытое море. «Пелажи» была легким судном, и Ле Шаню знал, что ему не удастся его догнать.

Они выстроились в боевом порядке на причале. К ним присоединились аббат, Лозашмер, Фанш Ле Корр и Лестреан. Ле Шаню прыгнул на палубу «Неустрашимого», а Танги отвязал швартовы. Лозашмер поднялся на борт вместе с ними, больше никого Ле Шаню брать не захотел: траулер, сказал он, и так слишком тяжелый, и лишние пассажиры только помешают. Не теряя ни секунды, он отправился в погоню за Карадеком. Аббат угрюмо смотрел вслед обоим судам, исчезавшим в ночи.

– Плохо дело, да, господин аббат? – обратился к нему Фанш Ле Корр.

– Мы поднесли его ему на блюдечке, – странным тоном ответил Лефор.

– Кого?

– Грека.

– Кому? – удивился Ле Корр.

– Карадеку, дубина ты этакая. А кому же еще?

* * *

На мостике «Неустрашимого» Ле Шаню правил судном, а Лозашмер курил сигарету. Все трое бессильно смотрели на удалявшийся от них силуэт «Пелажи». Все они держали курс на северо-восток, прямиком на материк, но в полумиле от маяка Бельца, почти сразу за буем напротив Сен-Жиль-Круа-де-Ви, мужчины разом насторожились.

– Боже милостивый, аббат был прав, – произнес Ле Шаню.

– Сам вижу, но верится с трудом, – подхватил Танги. Лозашмер подошел к мостику. – Что они затеяли? – Они изменили курс, – сказал Ле Шаню.

– Куда они идут? – спросил Лозашмер. – Разве не в Лорьян?

– Нет, – отозвался Танги. – Они идут не в Лорьян. Лозашмер бросил растерянный взгляд на Ле Шаню.

– Они идут к Зубам Дьявола, – ответил тот с уверенностью, под которой не сумел скрыть нарастающее чувство тревоги.

– К Зубам Дьявола… Не может быть. Это же безумие. Трое мужчин в ужасе переглянулись.

* * *

Паскаль Фонтана вернулся домой, оставив за плечами еще один тяжелый день. При мысли о Бельце у него портилось настроение. А между тем в то утро было раскрыто дело о контрабанде кокаина, а днем команда морских спасателей предотвратила гибель трех человек, едва не утонувших в районе Этеля. Но ничего не поделаешь: он так и не мог избавиться от мысли, что преступление на Старушечьем пляже несет ему одни неприятности. Поэтому, когда Николь оставил у него на столе папку с нацарапанным ручкой названием «Бельц», комиссар в нее даже не заглянул. Правда, уходя домой, он прихватил папку с собой и обнаружил в ней статью из «Шасс-Марэ» и стикер, на котором рукой лейтенанта было написано:

«Зубы Дьявола: Тереза Жюган говорила мне о них на допросе. Я тогда решил, что это все не важно, но потом обнаружил любопытную статью от 27 июля 1972 г. Может быть, она вас заинтересует. Николь».

В статье, проиллюстрированной фотографией, говорилось о некоем необычном месте, расположенном неподалеку от острова Бельц, которому местные жители – вероятно, из-за чрезмерного пристрастия к оккультизму и всяким небылицам – дали весьма экзотическое название.

В десяти милях к югу от острова Бельц находится полоса рифов, которая с древних времен наводила страх на мореплавателей. Истории, связанные с этими местами, породили множество легенд, не в последнюю очередь благодаря тому, что великое множество судов, напоровшись здесь на скалистое дно, потерпели крушение и затонули. В отличие от других смертельно опасных участков бретонского побережья Зубы Дьявола имеют одну пугающую особенность: этот подводный риф совершенно невидим, так как прячется под волнами, затаившись в толще океана. Причудливое переплетение острых как копья скал занимает площадь в две квадратные мили, и их скрытые под водой пики невозможно увидеть невооруженным глазом и трудно отличить от самого обычного участка моря. Тому, кто хоть раз заглянул под воду, знаком нечеловеческий ужас, который вселяет один вид этого плавно спускающегося к пучинам Атлантики участка материковой платформы шириной в двести метров, ощетинившегося грядой гигантских гранитных игл. Расположенная в уединенном месте, эта гряда в головокружительном порыве тянется к небесам, но по злой воле какого-то порочного демона останавливает свой бег всего в нескольких метрах от поверхности океана. Если смотреть на нее из морских глубин, то она напоминает исполинскую каменную челюсть, жаждущую крови мореплавателей. Лишь четыре дня в году, во время самых сильных приливов и отливов, когда вода отступает гораздо дальше обычного, можно видеть, как в этом месте из-под воды проступает лик дьявола. В дни весеннего и осеннего равноденствия, в марте и сентябре, в момент отлива насколько хватает глаз над водой появляются сотни черных острых клыков, которые алчно и яростно тянутся к небосводу. Моряки с Бельца, из Лорьяна и Ла-Трините-сюр-Мер называют их Зубами Дьявола.

В 1904 году вокруг рифа – на севере, юго-востоке и западе – были установлены три приливных буя. С тех пор кораблекрушения в этом районе случаются значительно реже, чем в прежние века. За первую половину XX века здесь произошло пятнадцать трагических случаев, примерно столько же и после Второй мировой войны. Жертвами стихии становятся в основном рыболовецкие траулеры, военные корабли, а в последнее время и туристы. Зубы Дьявола по-прежнему остаются опасным местом, которого следует избегать. Местные моряки обходят его стороной, несмотря на то, что этот небольшой, обособленный участок моря всегда манил их богатым уловом: там кишмя кишит лаврак, серая дорадо, скат, морской черт. Что это, если не подводный Эдем? Говорят, стоит там опустить руку в воду, как вытащишь целую кучу рыбы. Легенда гласит, что моряки там могли ходить прямо по воде – столько в ней было всякой рыбы. Не многие смельчаки отважились отправиться туда ради чудесного улова, мало кто из них вернулся, чтобы рассказать о своих приключениях. Но следует отдать им должное: благодаря им легенда о Зубах Дьявола до сих пор не забыта.

* * *

Марк, совершенно окоченевший, лежал на палубе. Сил, хотя бы слегка пошевелиться, у него совсем не осталось. Он свернулся в клубок, чтобы спастись от холода, который сковал мышцы рук и ног, парализовал суставы и тем самым вывел его сознание из забытья. Он был голый, прикрытый сверху грубой тканью. Его ноги в резиновых сапогах совсем окоченели. Голова трещала. Кровь шумела в висках, словно горный поток, и отвратительный сладкий вкус, который он ощутил, когда сидел в амбаре, казалось, добрался до самого мозга. Он прокашлялся и выплюнул комок кровянистой мокроты.

– Черт! – выругался он, обнаружив, что связан и лицо у него все в крови. Пол под ним ходил ходуном, горло разъедал тошнотворный привкус гари. Он восстановил в памяти череду событий. Амбар… Выстрелы… Карадек… «Пелажи»… И черный занавес, а за ним ничего. Кто это сделал? Где Карадек? Он попытался кричать, но изо рта не вылетело ни звука. Насколько он мог различить помутившимся взглядом и понять больной головой, на носу судна маячила тень. Слишком большая, совсем не похожая на силуэт Жоэля. Да и человеческая ли это тень? Он никого с такими очертаниями прежде не видел, но они ему что-то напоминали. Ах да, это та самая тень, что преследовала его уже не первую неделю, та, что он встретил в лесу и потом увидел во сне. На этом острове, куда бы он ни пошел, она постоянно чудилась ему то в каком-нибудь закутке, то среди пейзажа. У нее были разные лица, но она всегда держалась поблизости. И теперь на носу «Пелажи», окутанная покрывалом из водяной пыли, она исполняла для него хаотичный, нелепый танец смерти.

Марк извернулся и попытался подняться, цепляясь за обшивку. Под третьим шпангоутом был поврежден стальной лист – Марк вспомнил, как во время одного из выходов в море он поранил руку об этот торчавший почти на уровне палубы заусенец. Не отрывая взгляда от носовой части судна, он добрался до нужного места, развернулся и приложил связанные запястья к рваному краю металла; стиснув зубы, он принялся водить руками по покореженному лезвию, пока его усилия не дали желаемого результата: веревка на запястьях была перерезана. Он ухитрился встать на колени, потом подняться на ноги. Мотор урчал, но «Пелажи» стояла на месте. Свет, исходивший от луны, и без того яркий, усиливал какой-то дополнительный источник, окрашивавший мглу странным зеленоватым цветом, который придавал ночной темноте ощущение нереальности. Марк пошарил руками вокруг себя, нащупал лежащий на ящиках багор и зажал его в руке. Ни один звук не долетал до него, только океан застенчиво плескал волнами в корпус траулера. Карадек. Марк хотел позвать его, но в горле все еще стоял ком.

Впереди его поджидало это жуткое существо. Оно возвышалось над носовой частью судна, над рубкой, даже над лебедкой. На нем было что-то вроде покрывала или скорее плаща, который хлопал на ветру, точно крыльями. Марк разобрал довольно сильный плеск за правым бортом. Как будто тело упало в море, подумал он. Выглянув за борт, он заметил огромную блестящую рыбину: она выпрыгнула из воды и снова нырнула. И она была не одна. Да это дельфины. Он не раз наблюдал, как они сопровождают парусники, гонясь с ними наперегонки и совершая вокруг них свои сальто. Но столько дельфинов сразу он не видел никогда. А здесь море начало бурлить от их прыжков. Ему казалось, что они хотят с ним заговорить, что там, внизу, на глубине, они увидели нечто пугающее, необычное.

Марк сделал несколько шагов по палубе, держа в руке багор. Комка в горле как не бывало, и темноту прорезал его истошный крик:

– Жоэль!

Жоэль не ответил, но гигантская черная фигура в мгновенье ока повернулась. Марк стоял рядом с рубкой. Дверь была открыта, но внутри опять же не было ни души. Пахло сигаретой, на приборной доске стояла пепельница, и в ней дымился окурок. По обе стороны судна все так же скакали дельфины. Жуткая тень на носу корабля сверлила Марка своими горящими глазами, и по его телу ручьем струился пот, а в голове по-прежнему роились путаные мысли. Он видел, что тень внимательно за ним наблюдает.

– ЖОЭЛЬ!

И опять в ответ тишина. Внезапно запах моря вытеснил тяжелый зловонный дух, тот самый, от которого его стошнило в лесу, тот, что исходил от того, кому повиновались деревья. Он вспомнил слова Папу: «Анку убивает. От него никому не уйти».

Существо не шелохнулось. На месте лица зияла пустота, под тонкой серой кожей выпирали кости, из-под плаща торчали покрытые синими пятнами руки, и в них сверкала огромная сабля. Молодой человек уже не чувствовал холода, его конечности и кровь превратились в лед. Он не мог ни повернуть назад, ни закричать. Он словно окаменел. И тут огромная фигура зашевелилась. Сабля в ее руках описала дугу в воздухе и воткнулась в палубу прямо перед его носом. Марк закричал:

– Что вам от меня нужно? Что я вам сделал?

В тот же миг огромный скелет заколыхался, голова его быстро повернулась, и он ткнул Марка пальцем в плечо. Океан вокруг «Пелажи» фосфоресцировал, дельфины выпрыгивали из воды на небывалую высоту. В ту секунду, когда фигура повернулась, Марк догадывался, что сходит с ума. Аббат Лефор, кажется, говорил, что Господь покинул эти места. Но Марк-то здесь при чем, ведь он даже не верит в Бога. Ни в дьявола, ни во все остальные подобные выдумки. Однако он вполне может лишиться рассудка. Он выпустил из рук багор и упал на колени.

Прямо перед ним на прислоненной к мостику подставке для ящиков сидел человек и внимательно его разглядывал. Эта фигура была ему знакома до мельчайших подробностей. На него волной нахлынул страх. В сравнении с тем, кто сейчас неотрывно смотрел на него, и Анку, и самые жуткие людоеды из его детских кошмаров казались просто забавными уродцами. Ледяной, безжалостный, лишенный сострадания взгляд. Марк, совершенно обессиленный, упал на палубу, шепча одно слово, наводившее на него ужас уже почти тридцать лет:

– Папа.

Тень Андрея Воронина пошевелила губами, и Марк услышал резкий торопливый голос:

Ну что? Разве я тебя не предупреждал? Я ведь старался, из кожи вон лез. Но кто меня послушает? Вот уже двадцать восемь лет, как я пытаюсь с тобой поговорить, как пекусь о тебе, но ты НИКОГДА меня не слушал. Ты недостойный сын! Лучше бы ты вовсе не появлялся на свет.

Марк всхлипывал, как в детстве, когда отец приходил домой мертвецки пьяный, круша все на своем пути, спотыкаясь о его маленькое тело, которое сжималось в комок, стремясь защитить мать, как будто от этого хоть что-то могло измениться… Как и тогда, Андрей Воронин закричал ему в ухо так громко, что голос его сразу превратился в хрип:

Прекрати скулить и слушай меня, сопляк!

* * *

Коренастый «Неустрашимый» храбро разрезал волны, и Ле Шаню, крепко державший штурвал, словно слился со своим кораблем. Каждая следующая волна, вздымавшаяся перед ними, вызывала у него резь в желудке. Каждый спуск с гребня был для него как глоток свежего воздуха. Танги стоял прямо, опершись на шкафчик-аптечку, и глядел в пустоту.

– Для того и нужно было равноденствие? Чтобы идти к Зубам Дьявола? – спросил он со вздохом, повернувшись к своему капитану.

Ле Шаню не ответил. Только смотрел вперед и работал штурвалом, чтобы увернуться от волны или набрать максимальную скорость на спуске.

– Ты знал? – не отставал Танги. – Знал и ничего не сказал?

Ле Шаню насупился. В конце концов, это была не его идея. Он ничего не делал, только наблюдал, как и все. Ему не в чем себя упрекнуть. Да и какой теперь был бы в этом толк? Они неслись как полоумные прямиком на рифы, самые опасные в этих краях. Такова реальность, и поздно рассуждать. Надо было раньше думать – когда было время. Прикинуть, что да как, высказать сомнения, взвесить все за и против… – Я думал, что все знают, – недовольно ответил Ле Шаню.

* * *

Лестреан и Лефор стояли на причале и не отрывали глаз от «Неустрашимого», превратившегося в крошечную желтую точку, которая могла в любую секунду растаять в ночи.

– Вы думаете, удастся его спасти? – не выдержав, спросил Лестреан.

– Их спасти, – поправил его аббат с печальной улыбкой. – Жоэля и Марка. Нужно спасти их обоих. Только…

Он схватил Лестреана за рукав плаща.

– Только им надо успеть.

Танги смотрел на море через грязное стекло рубки. Его голова раскачивалась в те же стороны, что и судно, и он, казалось, совершенно не желал сопротивляться. Разве не в этом смысл профессии моряка – подчиняться воле волн и прихотям ветра, быть жалкой игрушкой стихийных сил, которые ему неподвластны? Он вытащил мятую сигарету из почти опустевшей пачки и сунул ее в рот. Что им остается, всем этим людям? Над чем они имеют власть? Танги знал это так же хорошо, как и другие. Любой моряк давал клятву, порой даже этого не осознавая, – клятву покорности. Выходишь в море – оставь надежду на берегу.

– Все из-за его сынишки? – спросил Танги, прищурившись, чтобы горький дым не разъедал глаза.

– Угмм… – только и ответил Ле Шаню, не выпуская из рук штурвала.

– Он так и не смирился…

– Нет.

Танги покачал головой и снова погрузился взглядом в переливы волн. Слабое лунное свечение накинуло на темные воды сверкающую пелену, прикрепив к их неровной поверхности миллионы серебристых искр. Хотя два моряка внимательно следили за курсом судна, прислушивались к шуму мотора и приспосабливались к качке, это чудесное зрелище незаметно околдовало их.

«Неустрашимый» шел на предельной скорости. Ле Шаню с каменным лицом держал штурвал с таким усердием, что даже пальцы побелели. Танги, не получив ответа ни на один из своих вопросов, решил, что говорить с капитаном бесполезно, и стал смотреть в иллюминатор на беспокойное море, на вздувающиеся и опадающие волны, на пену, которой ветер украшал их гребни. Лозашмер держался ближе к корме. Он взобрался на траловую лебедку и всматривался в горизонт, насколько позволяла качка. И вдруг, когда судно взлетело на гребень волны, он закричал:

– По правому борту! Это они!

Танги стремглав выскочил из рубки и поднялся на полубак. Вытянул шею, потом повернулся к Ле Шаню, размахивая руками. Ле Шаню повернул штурвал вправо и направил судно на пять градусов восточнее. Спустя считаные минуты море успокоилось: как будто чья-то невидимая рука заполнила водой ложбины между валами, и последние волны, разбившись о борт, потеряли свою силу. Не отрывая взгляда от трубки лота, который показывал резкий подъем уровня дна, Ле Шаню снизил скорость.

– Черт! Приехали.

Танги и Лозашмер поспешили на нос судна. В полутора милях на юго-восток, в самом центре Зубов Дьявола в ореоле сероватого цвета шел самым малым ходом, еле двигаясь, маленький траулер. Несмотря на все усилия, ни один из троих мужчин так и не сумел разглядеть на его палубе ни одного человека. Казалось, экипаж покинул «Пелажи», ведь не было ни малейшего сомнения в том, что перед ними судно Карадека. И тут вдруг Лозашмер вскрикнул:

– Впереди! Видите?

Остальные двое напрягли и прищурили глаза.

* * *

Марк стоял на коленях на палубе, его глаза застилали слезы, он не мог пошевелиться. Его полуголое тело корчилось в судорогах и не слушалось его. Чувства обманывали его, и он не понимал, правда ли, что он на судне, которое слегка покачивается, что здесь воняет соляркой, что из глубины океана льется зеленоватый свет, – или ему это только кажется. Он никогда не принимал наркотиков, но представлял себе, что они должны действовать примерно так. Реальность сжималась, и он как будто смотрел на нее со стороны, через запотевшее стекло. Голоса сливались в неразборчивое бормотание. Мысли путались. Он потерял контроль над собой, и это его пугало. Прошел уже час, и действие снадобья немного ослабло, но не исчезло совсем. А теперь его снова накрыло, как будто захлестнуло бешеной волной. Марк опустил глаза и стиснул зубы: он был сломлен. От боли у него в глазах стояли слезы, и сквозь эту пелену он увидел, как перед ним появились знакомые высокие ботинки и шерстяные брюки, промокшие до самых икр.

Взгляд Марка пробежал снизу вверх по возвышавшейся над ним коренастой фигуре. Почувствовал, как сильная рука сжала его правое плечо. Поднял голову, ожидая увидеть своего защитника, и вздрогнул от ужаса, поняв, что это не знакомое лицо Карадека, а лицо Андрея, его отца, и видение это так и не рассеялось. Это было точно его лицо, такое же, как двадцать лет назад. Ни морщин, ни единого седого волоса. Таким он его помнил в мельчайших деталях – как он щурился, как складывал губы, как смотрел на него круглыми холодными глазами, когда напивался и терял рассудок. У него в ушах звучал этот гнусавый голос:

– Вставай, пора с этим покончить.

Марк почувствовал, как руки отца хватают его и поднимают. Ноги Марка не слушались и подгибались, как у тряпичной куклы.

– Отпусти! Отпусти! – кричал он.

Его правая рука наконец обрела чувствительность, и он ударил Андрея. Тот поднял его, подхватив под мышки, и теперь держал на уровне своего живота. Марк снова ударил отца. Потом еще раз. Тогда Андрей еще раз встряхнул его, подняв повыше, и руки Марка вцепились ему в волосы.

– Отпусти! – взвыл Марк, как попало колотя по нему ногами.

– Отпущу. Гораздо быстрее, чем ты думаешь, – ледяным тоном произнес Андрей.

Воронин-старший перехватил Марка другой рукой и повернул спиной к себе. Взял за горло и сдавил его. Марк отбивался, но его душили одной рукой, а другой удерживали за левое запястье. Он уже почти не мог дышать и в отчаянии, согнув правую руку, сильно ударил Андрея локтем: тот тут же ослабил хватку. Марк воспользовался этим, повернулся, стал изо всех сил колотить противника по ребрам, и тот замешкался. Марк набросился на него, обхватил за пояс и толкнул, стараясь сбить с ног. Но старик сопротивлялся. Когда их лица соприкоснулись, Марк отпрянул. Это чертово зелье опять сыграло с ним злую шутку. Лицо отца, любимое, ненавистное, пугающее, исчезло. Что за колдовство? Черты демона изменились до неузнаваемости, и перед Марком появилось лицо его ангела-хранителя. Марк замер.

Воспользовавшись его смущением, Карадек ринулся на него и толкнул к борту, крепко вцепившись в него и вступив в схватку, у которой мог быть только один конец: пустота и океан.

– Жоэль! – крикнул Марк, теряя силы. – Жоэль, это я!

Но Карадек по-прежнему толкал его к борту судна.

– Прости. У меня нет выбора, – прошептал моряк.

Он взвалил Марка на спину, сомкнув руки у него за спиной, и согнулся, как будто нес мешок цемента. Марк еле доставал ногами до пола, он задыхался.

– Почему? – крикнул он, и голос его сорвался.

Но Карадек не ответил. Он обливался потом. Казалось, он перестал быть самим собой, и это не он, а кто-то другой, внешне на него похожий, действует вместо него.

– Так это ты убил Жюгана! – отбиваясь, крикнул Марк. – Это ты!

– Он хотел тебя сдать, – прорычал Карадек дрожащим от гнева и волнения голосом. – У меня не было выбора. Ты понимаешь? Не было выбора!

Зеленоватое свечение под водой усилилось. Оно полностью вытеснило темноту. Судно словно плыло по бирюзовым волнам южных морей. На поверхности появлялись и исчезали круги пены. Дельфины, решил Марк. Но дельфины исчезли. Видимо, они что-то почувствовали. Марк колотил Карадека, но сил у него не хватало, а моряк держал его крепко. В нескольких саженях от траулера круги пены на поверхности стали расти, и из-под воды вырвалось облако пара, как будто здесь всплывала подводная лодка. Марк отбивался, скребя носками кроссовок по палубе и вопя от ярости. Карадек сантиметр за сантиметром подтаскивал его к океану. Силы покидали Марка, а его противнику было хоть бы что. Моряк был слишком силен, с ним ничего нельзя было поделать. Кошмар становился явью. Кошмар, в котором Карадек, обливаясь слезами, мчался куда-то сломя голову. Кошмар, мучивший его каждую ночь на протяжении более двух лет. Значит, Марк должен утонуть, и Карадек обретет свободу. Их тела, как и судьбы, окончательно срослись.

Зеленую воду вокруг корабля покрывала пена. Карадек сдавил Марка и повернул голову, приблизив губы к его уху:

– Он там. Ты слышишь? Он зовет меня. Я должен его спасти. Ты понимаешь? Эй, парень! Ты понимаешь?

Марк почувствовал, что захват стал еще жестче. Он сморщился, как будто в него воткнули нож.

– Эрван… Папа здесь, – снова заговорил моряк.

Марк почувствовал, что Карадек немного ослабил хватку. Он воспользовался этим, замахнулся, отведя руку назад, и ударил Карадека локтем в бок. Тот охнул и согнулся пополам. Марк вывернулся из его объятий. Высвободив обе руки, он по-боксерски бросился на Карадека и стал молотить его кулаками в живот. Моряк терпел и не защищался. Только тянул жалобным голосом:

– Папа здесь… Папа здесь…

Карадек совсем потерял голову. Марк бил его – бездумно, жестоко, а моряк постанывал и отступал. Он прикрыл обеими руками живот, стараясь защититься от ударов, и Марк, улучив момент, заехал ему кулаком в лицо. Получив удар в челюсть, Карадек словно очнулся. Он увернулся, отпрянул, спружинил правой ногой и бросился на Марка, раскинув руки, словно хотел схватить его на бегу. Он всей тяжестью обрушился на Марка, и тот потерял равновесие, отступил, сделав несколько шажков, споткнулся, и его ступни стукнулись о деревянную перегородку. Одна нога застряла в грузовом порте. Он тяжело повернулся и вывихнул лодыжку, но в пылу схватки не почувствовал боли. Карадек, развернувшись, оказался между Марком и бортом траулера. Марк, прикованный к месту, прижался к груди Карадека, обхватил его обеими руками и толкнул изо всех сил. Моряк потерял равновесие, ударился об ограждение и полетел за борт.

Марк, задыхаясь, вцепился в леер. Море светилось. Карадек неистово барахтался в воде. Ему каким-то чудом удалось вынырнуть на поверхность: он не умел плавать. Марк, потрясенный, чувствующий свое бессилие, стал звать на помощь, но в бронхи Карадека уже устремилась вода. Его руки колотили по волнам, сначала отчаянно, потом все реже и слабее, и он стал уходить на глубину, окруженный зеленоватым ореолом, постепенно тускневшим по мере погружения в пучины океана, а Марк тем временем в ужасе смотрел вниз, выкрикивая его имя.

Молодой человек рухнул на палубу. Судно вздрогнуло от глухого толчка, сильно запахло топливом, и Марку показалось, что он слышит далекие голоса: они витали вокруг него. Ногу пронзила сильная боль, она перешла на все тело, и Марк потерял сознание.

Эпилог

Марка разбудил луч света, которым утреннее солнце щекотало ему щеки, проникнув в комнату сквозь плетеное окно. Он медленно открыл глаза и увидел белые стены, натертый до зеркального блеска деревянный шкаф, стол и плетеный стул, а справа – маленькое окно, впустившее в комнату дневной свет. Постель была мягкая, уютная. Льняные простыни пахли свежестью. Марку было жарко, и он вспотел. Попытался выпростать ноги из-под одеяла, но острая боль не дала ему пошевелиться. Дверь отворилась.

– Добрый день, Марк! Как вы себя чувствуете?

Аббат Лефор подошел вплотную к изголовью. Марк не знал, что ему ответить, – у него в голове все перемешалось. Последние часы, по крайней мере, те, о которых он сохранил воспоминание, казались ему совершенной бессмыслицей. Ему наверняка привиделся кошмар, не иначе. Он лежит в кровати. Значит, он болен. Во сне он бредил, и все эти галлюцинации у него от сильного жара.

– Мне очень жаль. Правда. Но все разговоры потом. Не хотите ли чашечку чая или кофе?

Марк приподнялся, морщась от боли.

– Спасибо, кофе.

– Может, хотите поесть? Жанна приготовит вам бутерброды.

И аббат вышел из комнаты. Марк поднялся. На стуле, рядом со шкафом, он заметил свои аккуратно сложенные вещи. Над кроватью висело распятие, а на деревянном столике стоял расписной фарфоровый кувшин с водой. Он попытался вспомнить, и почти сразу в памяти всплыло лицо. Жоэль! Его друг. Его ангел-хранитель. Он снова увидел, как тот берет его за руку. Как обхватывает за шею и душит. Как подталкивает к борту. Жоэль!

Этого не может быть… Он потряс головой, чтобы прогнать нелепые картинки. Наверное, в этот час Карадек еще дома или уже сидит на «Пелажи» и чинит мотор. Вереница смутных видений промелькнула перед ним, едва коснувшись сознания. Череда страшных разрозненных образов. Черный призрак – окруженная светящимся ореолом фигура, в которой не было ничего человеческого; драка с собственным отцом, умершим более одиннадцати лет назад, от которого, как ему показалось, пахло водочным перегаром, и он почему-то говорил гнусавым голосом, выгрызавшим мозг. Чем его напоили? Что впрыснули в вены?

Дверь приоткрылась. Прежде чем войти, Лефор пропустил вперед маленькую седоволосую женщину с подносом в руках. Она поставила его рядом с Марком и удалилась тихонько, как мышь.

Аббат взял стоявший у стены стул, придвинул его поближе к кровати.

– С чего же начать… Ах да, Марк, должен вас предупредить, что все было совсем не так, как вам казалось. Мне очень жаль… Во всем виноват только я. Запереть вас в амбаре в Аргоа – это моя идея. Не самая удачная, должен признаться. Но никто не причинил бы вам никакого вреда. Поверьте мне.

– Вы накачали меня наркотиками?

– Только для того, чтобы вас защитить.

– Защитить меня? От чего?

Лефор откинулся на спинку стула.

– Это непростая история.

Марк сделал глоток горячего кофе и откусил бутерброд.

– Я знал, что решил сотворить Жоэль Карадек. Я знал, что на этом острове вы подвергаетесь опасности, и потому настаивал, чтобы вы уехали.

– Почему вы мне ничего не сказали?

– Я пытался, – возразил аббат. – Я позвал вас к себе, умолял уехать. Помните?

– Не объясняя причин? Вы меня не убедили.

– А вы бы мне и не поверили. Жоэль был вашим союзником, другом. Он дал вам работу. Приютил в своем доме и защищал. Я всего-навсего священник. Кто я такой, по-вашему? Ясновидящий, предсказатель? Я ведь не с неба свалился и прекрасно знаю, кем нас считают люди неверующие. Разве я не прав? Разве не так Карадек говорил обо мне?

Марк промолчал.

– Разве Карадек не наговаривал вам на меня? Не намекал на то, что его сын умер из-за меня?

Лефор вдруг заговорил по-другому:

– Карадек никогда не понимал, чего хотел Эрван. Он, наверное, хотел полюбить сына, но не знал, как это сделать. Он хотел, чтобы из парня вышел первоклассный моряк, и постоянно поднимал планку. Мальчик делал что мог. Но они затеяли опасную, гибельную игру, истинной ставкой в которой было вовсе не моряцкое мастерство. Эрван не имел права показывать отцу свою слабость или уныние, а потому приходил ко мне. Карадек так с этим и не смирился. И начал сочинять дикую историю, чтобы укрепиться в своей паранойе.

Аббат Лефор в отчаянии тряхнул головой.

– Но почему еще тогда вы не рассказали мне об этом? – не унимался Марк.

– Скажи я, что Карадек хочет вас погубить, это было бы как мое слово против его слова, – проговорил аббат. – Уверен: вы выбрали бы Жоэля и все ему рассказали. Поставив вас в известность, я бы сам привел в действие ловушку, в которую вы должны были угодить. Мое молчание давало вам шанс избежать смертельной опасности, в противном случае – сулило ее неминуемость. Вот с такой дилеммой мне пришлось столкнуться. Когда я понял, что по собственной воле вы с острова не уедете, то решил вас выкрасть. На несколько дней…

– Но зачем?

– Карадек должен был осуществить задуманное в момент равноденствия, во время больших приливов, потому что только в этот момент можно доплыть до Зубов Дьявола. Спрятав вас на эти несколько дней, я бы помешал осуществлению его плана, никого не подвергая при этом риску.

– Кто привез меня в сарай?

– Ле Шаню. Он видел, как вы бежали среди ночи по улицам. Он и привез вас в Аргоа.

– Это он дал мне наркотик?

– Да. Я попросил, чтобы вам дали транквилизатор. Но он влил вам ветеринарный нейролептик. Под рукой больше ничего не оказалось. Это зелье вас и свалило с ног.

– Но Карадек нашел это тайное убежище…

– Да. Не знаю, как он догадался. Мы хранили все в строжайшем секрете.

Скрипнула тяжелая дубовая дверь. Вошла Жанна, склонилась к аббату и прошептала что-то ему на ухо.

– Ну вот! – воскликнул тот, вскакивая со стула. – Клод и Ив пришли. Хотят с вами повидаться. А я вас оставляю.

Венель сел у кровати Марка и обхватил прохладными ладонями пылающую руку Марка.

– Хвала Господу, Марк, ты жив.

Марк утвердительно моргнул.

– Начну с плохой новости, – серьезно произнес Лестреан. – Папу умер: его лачуга загорелась.

– Папу? Что…

Марк резко сел на кровати.

– Полиция считает, что произошла утечка газа из баллона. Они начали расследование.

Марк выругался, сжав ладонями виски.

– Кошмарная трагедия, – подхватил Венель.

– Это самоубийство… – добавил Лестреан. – Он был глубоко несчастен.

Два человека, которых он считал на этом острове своими близкими друзьями, умерли в один день. Выходит, судьба ополчилась не только на него, и на тех, кто ему помогал или проявлял привязанность.

– Что касается тебя, то я понял все слишком поздно, – подытожил Венель, сжимая запястья Марка.

– Посмотрите у меня в кармане брюк, – превозмогая усталость, произнес Марк.

Лестреан порылся в кармане и вытащил оттуда скомканную страницу из книги. Развернув, протянул ее Венелю.

– Черт меня возьми! Где ты это нашел?

– У Карадека дома, – сообщил Марк, – в супнице. Я искал зажигалку, и она лежала там среди прочих вещей. Тогда я не обратил на нее внимания. А в воскресенье вечером вспомнил. Пошел на кухню, залез супницу и выудил оттуда эту страницу. Я наспех оделся и убежал из дома, но до вас добраться так и не успел: меня сцапал Ле Шаню.

Венель держал кончиками пальцев мятый листок бумаги. Он пробежал его глазами, несколько раз возвращался к абзацу из нескольких строк, отмеченному двумя звездочками – возле первой строчки и последней. Вот тот небольшой отрывок, из-за которого лишился рассудка Жоэль Карадек.

Кто доверился морю, доверился смерти. А значит, погибший в море идет на смерть по своей вине. Утопленник, по своей воле он сгинул или нет, несет покаяние именно там, где его поглотили воды, и до тех пор, пока кто-то другой не погибнет на том же месте. Только тогда его ждет избавление.

Венель протянул листок Лестреану, и тот внимательно прочитал его.

– Я же слышал эту историю. И почему сразу не вспомнил?

– Потому что мы только и думали что о Жюгане, – вздохнул Венель. – А все дело было в Эрване.

– Карадек верил в эту легенду. И согласно ей, душа его сына, утонувшего у Зубов Дьявола, была обречена на вечные муки, пока ее не заменит другая. Он считал, что если какой-нибудь моряк утонет на том же месте, то Эрван обретет свободу. Поскольку притащить на эти рифы кого-то из местных было делом неосуществимым, ему понадобился чужак.

– Он предлагал работу Папу, – мрачно произнес Марк.

Венель рухнул на стул и хлопнул руками по коленкам. Лестреан выпрямился, лицо у него сделалось жестким. Несколько секунд они молчали. Марк думал о Папу и об Анку – демоне, швырнувшем его в огонь. Думал об Андрее. О черном призраке, который следил за ним, пока он дрался с Карадеком.

– Жоэль отправился к Зубам Дьявола, чтобы совершить обмен, – сказал Лестреан. – Тебя на Эрвана. Смотрите. Над Жоэлем витает тень Анку, которому принадлежит томившаяся в неволе душа Эрвана. Анку следит за сделкой… Ведь прежде чем освободить ее, он должен был посмотреть, что Карадек предлагает ему взамен. Потому Анку и приходил в лес – чтобы увидеть тебя. Несколько дней спустя он сообщил Карадеку свое решение через девочку на пляже. Хозяин согласен на сделку. Договор заключен.

– Безумие какое-то, – вздохнул Марк.

– Как раз все сходится, – подвел итог Лестреан.

– А Жюган? – озадаченно спросил Марк.

– Жюган угрожал донести на тебя в полицию, – снова заговорил Венель. – Он ставил под удар план Карадека.

– Но это не повод его убивать.

– Повод, да еще какой, – продолжал хозяин книжной лавки. – Чувство вины причиняло Карадеку невыносимые страдания. Сын являлся ему в кошмарах каждую ночь и просил его освободить. Мольбы сына разрывали ему сердце, так как он считал себя повинным в его смерти. И он собирался спасти его любой ценой. Так сказать, исполнить отеческий долг, от которого он уклонялся в жизни… Твой приезд на Бельц давал ему эту возможность: а ведь другого такого шанса могло больше и не представиться. Жюган попытался ему помешать и поплатился за это жизнью.

Марк протянул руку к ночному столику, взял две таблетки, проглотил их и откинулся на подушку.

– Карадек… Поменять меня на своего сына… Полная бессмыслица.

– Марк, чувства порой обманчивы. Они, с одной стороны, раскрывают нам суть вещей, с другой – делают нас слепыми, – сказал Венель.

– Анку… Я тоже его видел, – признался Марк с легким испугом в голосе.

– Ты только думаешь, что видел его. Тебе дали наркотик. Когда речь заходит об истине, глазам не всегда можно доверять.

– Марк, Жоэль тебя любил, и тебе следует об этом знать, – мягко проговорил Лестреан. – Он хотел использовать тебя и разработал немыслимый план, но не мог предположить, что привяжется к тебе. Ты похож на его сына и занял место Эрвана в его доме, у него на судне… Его план провалился еще до того, как он приступил к его осуществлению. Чтобы смыть свою вину перед Эрваном, он должен был тебя убить, тем самым снова поступая против совести. Став жертвой собственного плана, он не выдержал. Не знаю, освободил ли он той ночью Эрвана, но одно несомненно – сам-то он избавился от страданий.

Марк повернул голову на подушке и посмотрел в окно.

– Я должен уехать, – сказал он.

– Уехать?

– Да. В котором часу ближайший паром?

– В полдень, – без колебаний ответил Лестреан. – Через час. Но если хочешь, ты можешь остаться. Я знаю здешний народ – они поняли, что случилось.

– Я должен уехать, – повторил Марк. – И чем быстрее, тем лучше.

* * *

Комиссар Фонтана яростно затягивался сигаретой, стоя на верхней палубе «Танги Нев». Небо расчистилось, и на горизонте стала заметна маленькая полоска земли, высокопарно именуемая в туристических буклетах жемчужиной Атлантики. Николь, с двумя дымящимися стаканчиками в руках, появился на верхней ступеньке железной лестницы. Настроение у комиссара было паршивое. Бельц действовал ему на нервы. Моряки, траулеры, старые сказки… Это расследование с недавним радикальным поворотом его окончательно вымотало. Карадек, главный подозреваемый, утонул в открытом море на глазах у своих товарищей, и никто не сумел ему помочь. Его смерть, похоже, дает возможность закрыть это мутное дело, а значит, у комиссара появляется шанс выбраться из скверной ситуации с высоко поднятой головой. В этом и состояла единственная причина, по которой нынче утром он поднялся на борт корабля.

Готовый к отплытию, «Танги Нев» урчал от нетерпения. И вот уже за резким звуком гудка последовал толчок, тяжелый и мощный. Когда матрос выскочил на причал и стал отвязывать швартовые тросы, к трапу, размахивая рукой, подбежал коренастый мужчина среднего роста с черными, закрученными кверху усами. Матрос поднял глаза на опаздывающего пассажира и застыл, как швейцарский гвардеец. Мужчина покопался в кармане, достал билет и стал подниматься на борт. Сделав три шага, он повернулся лицом к пристани, вытянул руку, и огромный черный внедорожник среди стоявшей наискосок дюжины автомобилей, мигнув фарами, тоненько крякнул, – как утка, у которой выдернули перо.

* * *

Море между Лорьяном и островом пребывало в самом безмятежном состоянии, и «Танги Нев» несся как стрела. Паром прибыл в пункт назначения на пять минут раньше, и едва он причалил, двое полицейских соскочили на пристань и направились в контору начальника порта. Ле Флош уже ждал их с горячим кофе. Он собрал все возможные сведения о гибели Карадека. Тело не удалось поднять в тот же день, а теперь коэффициент прилива снизился настолько, что ни одно плавучее средство не может без серьезного риска отправиться к скалистым рифам. Ле Флош рассчитывал, что Николь сумеет объяснить это комиссару. Если он захочет послать туда спецподразделение полиции или военных моряков, это его дело, а со стороны капитана вся работа сделана.

Фонтана, с трудом втиснувшись в сиденье меж подлокотниками пластикового стула, разрабатывал план финальной атаки. Этот блицкриг местного масштаба заключался в том, чтобы покончить с этим делом, взвалив всю вину на покойного: Карадек, убийца Жюгана, сгинул в пучине, да упокоит Господь его душу. Все, дело закрыто. Однако этого нельзя было сделать без соблюдения хотя бы минимальных формальностей: свидетельских показаний, доказательств, – а с доказательствами у него как раз большая проблема… Он покорно выслушал подробный, словно заученный наизусть монолог Ле Флоша о событиях ночи с понедельника на вторник: как Карадек уплыл на своем траулере, как за ним погнался «Неустрашимый», как судно пошло ко дну, как был спасен молодой матрос… Тем не менее Фонтана этого было явно недостаточно.

– Как, вы говорите, звали моряков с того корабля?

– С «Неустрашимого»? Антуан Ле Шаню, Даниэль Танги и Клод Лозашмер.

– Хочу с ними поговорить. С троими.

Он поднялся, опираясь на подлокотники, которые прогнулись под его тяжестью. Николь захлопнул свой блокнот-молескин и спрятал его во внутренний карман. Они направились в сторону порта.

* * *

Когда все пассажиры «Танги» высадились на берег, коренастый мужчина с роскошными черными усами быстро сбежал по трапу, опустив голову и стараясь никому не попадаться на глаза. На причале в нескольких десятках метров от парома собралась небольшая толпа. Мужчина, насторожившись, приблизился.

Венель и Лестреан шли по Большой улице, поддерживая Марка под руки. Когда они проходили мимо домов, занавески на окнах раздвигались, а возле причала их уже поджидало не менее полудюжины знакомых лиц. В делегацию под предводительством Ле Шаню входили Танги, Белек, Каллош, Фанш и Шове. Марку стало не по себе, и Венель крепче сжал его руку.

– Внимание! Это полиция. Господа Танги, Ле Шаню и Лозашмер, оставайтесь на своих местах, – разнеслось по причалу уверенным голосом.

Мужчины словно воды в рот набрали, Марк стоял ни жив ни мертв.

– Никто отсюда не уедет, пока мы не допросим свидетелей, – заявил Николь.

– Каких свидетелей? – осведомился книготорговец.

– Свидетелей гибели Карадека, – уточнил полицейский.

Венель оставил Марка и протянул руку комиссару, Ле Шаню и Танги тревожно переглянулись. И тут, расталкивая людей, в центр толпы выдвинулся усач с парома, походя выуживая что-то из внутреннего кармана своего пальто.

– Николя Пенсар, министерство иммиграции, – заявил он, потрясая пластиковым удостоверением с тремя цветными полосками. – На этом острове находится нелегальный мигрант – гражданин Украины. Его имя Марк Воронин. Кто из вас обладает информацией о его местоположении?

Мужчины, потеряв дар речи, пристально смотрели на усача. Фонтана кипел от негодования. Этот жалкий министерский бюрократ хрен знает что… Танги и Ле Корр непроизвольно скосили глаза в сторону Марка, но, спохватившись, быстро отвели свои взгляды. Тот стоял белый как полотно и прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не выдать себя, думая о конверте с наличными на дне сумки, которую он сжимал влажными ладонями. Все повернулись к Венелю. Чиновник схватил его за лацканы пальто и медленно повторил свой вопрос. Никто не ответил, и усач стал внимательно вглядываться в лица, не сомневаясь, что попал в цель. Венеля застигли врасплох – он не мог лгать полиции, но его совесть запрещала ему говорить. Его глаза блестели, как у испуганного зверя, загнанного в угол клетки. Судьба Марка отныне стала шаткой, как карточный домик на сквозняке; она могла разрушиться от малейшей оплошности первого попавшегося кретина. Первым допустил оплошность Фанш Ле Корр, его второй беглый взгляд на Марка был перехвачен усатым чиновником. Атмосфера наэлектризовалась до такой степени, что казалось, еще чуть-чуть – и в воздухе засверкают искры. Мужчина посмотрел на Марка, как удав на кролика. Едва он открыл рот, чтобы в третий раз задать свой вопрос, над головами собравшихся разнесся пронзительный женский вопль:

– Эрван! Эрван!

Молодая женщина с черными волосами локтями прокладывала себе дорогу в гуще толпы.

– Эрван, ты забыл бумажник, – запыхавшись, сказала она.

– Вы знаете этого человека? – спросил усач, указав подбородком на Марка.

– Этого человека? – переведя дух, возмущенно переспросила Марианна таким твердым голосом, что все растерялись. – Это Эрван Пеллегрини, мой жених.

Воздух словно застыл. Все затаили дыхание. Тишина была такой тягостной, как будто сверху на всех давила свинцовая пластина. Люди щурились, обменивались взглядами, ищя друг у друга поддержки. Все следили, как бы кто не сделал ненужный жест, не сказал какую-нибудь глупость. Кто-то сглотнул слюну, кто-то вытер о брюки вспотевшие ладони.

– Вы можете это доказать?

– Доказать? Вы шутите? Все здесь его знают, – сердито ответила Марианна, окинув взглядом ошалевших зрителей.

Потом она взглянула чиновнику прямо в глаза. Ее лицо пылало от гнева, и она процедила сквозь зубы:

– Ну дожили, раз приходится доказывать… Господи, в какой стране мы живем… В бумажнике… Должно быть, его удостоверение личности там.

Она стала лихорадочно рыться у себя в сумке и наконец вытащила из нее портмоне, открыла его, достала пластиковую карточку и протянула ее чиновнику. Присутствующие замерли, как будто у них на глазах воздушный акробат готовился выполнить опасный для жизни трюк. Усач взял в руки удостоверение, посмотрел на него, перевел взгляд на Марка и снова на удостоверение. Только после этого вернул его Марианне, которая убрала корочку обратно в бумажник.

– Мне кажется, что эти господа заблокировали паром. Вы, скорее всего, отправитесь с небольшим опозданием, – заметил он, обращаясь к Марку.

Чувствуя, что упускает последнюю возможность, он поспешил вернуться к своим обязанностям:

– Так что там с иностранцем? Кто-нибудь знает, где он находится?

– Марк? Он уехал неделю назад, – сообщил Лестреан.

– На каком-то судне, – уточнил Ле Шаню.

– У него с собой был большой красный чемодан, – добавил Танги.

Остальные дружно закивали.

– Не сложилось у него здесь, не выдержал, – заметил Жюэль.

– Он страдал морской болезнью, – бросил Каллош, и вся компания расхохоталась.

Языки вмиг развязались, каждый норовил внести в эту историю свою лепту, и совсем скоро представитель государства понял, что окно его возможностей окончательно захлопнулось. В попытке сохранить лицо, он сделал вид, будто запоминает приметы беглеца, фиксирует любые обрывочные сведения о нем, чтобы было что доложить начальству. И пока моряки снабжали его противоречивой информацией о вышеназванном Марке Воронине, он предавался философским размышлениям о том, что до выборов осталось каких-то три месяца, а после них это дурацкое министерство и до конца лета не протянет.

* * *

Полковник сидел в удобном сафьяновом кресле в кабинете Лупу, когда завибрировал его телефон. На экране высветилось имя, которого он очень долго ждал. Драгош. Он поднес телефон к уху, заранее зная, что не станет слушать его лепет, а разнесет его на куски. Оторопев от неожиданности, он так и замер с трубкой в руке. Голос на том конце явно принадлежал иностранцу. Не румыну, не русскому и не поляку.

– Полковник Азаров? – произнес француз с ярко выраженным южным акцентом.

– Кто говорит? – спросил русский.

– Передай трубку хозяину.

– Вы кто?

– Заткнись и передай трубку Йонуцу.

У Азарова дух перехватило. Никто, даже Лупу, так с ним не разговаривал. Этот тип, который хамит ему, как соседскому мальчишке, похоже, не понимает, что с полковником Владимиром Азаровым нельзя так фамильярничать. Побледнев, он тем не менее передал трубку Йонуцу, курившему гаванскую сигару и выпускавшему изо рта густые клубы черного дыма.

– Лупу, – произнес патриарх, хватая трубку всей пятерней.

На его лице застыла каменная гримаса, лоб словно сдулся, брови съехали на нос, а губы вытянулись в страдальческой улыбке. Его собеседник не говорил – он орал. Лупу открыл рот и хотел что-то сказать, но собеседник не давал ему вставить даже слово. Лупу так и просидел несколько секунд с открытым ртом, – а потом стал извиняться.

– Это ошибка, – канючил он.

Тип снова начал орать.

– Ну конечно нет! – защищался Лупу. – Я не в курсе. Если б я знал, что он у тебя…

Трубка не переставала грохотать.

– Хорошо… Поступим так.

Азаров тем временем раздавил сигарету в мраморной пепельнице.

– Ладно. В знак примирения пришлю тебе подарок, и мы в расчете, – кудахтал Йонуц.

Голос затих и теперь был еле слышен. Француз перестал бушевать, чем сильно удивил Азарова. Он всегда поражался тому, как быстро таял всесокрушающий гнев всех этих крестных отцов, отъявленных бандитов, способных без малейших раздумий уничтожать целые батальоны за один косой взгляд. Они опадали, будто суфле, стоило посулить им подарок.

– Что ты думаешь о родстере «Мерседес-SLS»? Восьмицилиндровый V-образный двигатель, объем шесть литров.

На другом конце провода, судя по всему, его внимательно слушали.

– Предельная скорость триста двадцать, до сотни разгоняется меньше чем за четыре секунды. Аудиосистема «Бэнг энд Олуфсен», семьсот пятьдесят ватт, одиннадцать динамиков. Что скажешь?

Чутье его не обмануло, и дело было сделано. Спортивный кабриолет доставят в Марсель через десять дней. Лупу нажал на отбой. Азаров сидел остолбеневший.

– Андреони, – выдохнул Лупу.

– Вот дерьмо! – прошипел Азаров.

– Драгош приперся в один из его борделей и устроил бойню. Подстрелил четверых людей Андреони и двух шлюх. Андреони решил, что это я приказал разгромить его бордель, и чуть было не послал к нам своих парней.

– А мы отделались «мерседесом», – подхватил полковник.

– Ну да.

– А Драгош?

– Они его скрутили на шоссе и привезли к Андреони.

– Ну и тот, скорее всего, оттянулся по полной.

– Когда старик узнал, что парень работает на нас, то решил, что нужно устроить что-нибудь исключительное. Они погрузили его на борт «Сессны» и выбросили в открытое море с высоты десять тысяч футов…

– Впечатляет, – вздохнул полковник.

– Да. Он здорово над нами поиздевался.

Азаров налил себе виски, наполнил стакан Йонуца, который снова скрылся в облаке серого дыма. Полковник размышлял, пожевывая фильтр сигареты. Нужно как-то реагировать. Драгош был порядочной скотиной, никто о нем не станет сожалеть, но когда одного из их людей бросают в океан, это не может остаться безнаказанным.

– Придется кого-нибудь послать, – предложил Азаров.

Лупу поудобнее уселся в кресле и покачал головой.

– Сначала наш человек прикончит украинца, потом расплатится с Андреони. Две цели одним ударом.

Старый мафиози резко подкатил кресло к столу и затушил сигару, раздавив ее в пепельнице.

– Оставим все как есть, Влад. На этом деле мы потеряли слишком много времени и денег. К тому же… Андреони – слишком крупная дичь.

Владимир сурово взглянул на Лупу. Поднялся, вытянулся по стойке «смирно» и приготовился произнести те слова, которые у него были всегда наготове на тот случай, если… Но Лупу его опередил:

– Хочешь подать в отставку? Угадал? Не стану тебе мешать. Владимир, ты свободный человек. Но подумай хорошенько. В нашем деле уважения заслуживает не тот, кто отвечает ударом на удар, а тот, кто выживает. Тот, кто выживет, рано или поздно повстречает врага на дороге.

Владимир молча смотрел на Лупу. Лупу тоже не спускал с него глаз и, казалось, читал мысли полковника.

– Влад, налей-ка мне еще стаканчик. Давай проведем сегодняшний вечер вместе. Закажем девочек, расслабимся. Накачаемся зубровкой – и гори все синим пламенем! Что скажешь? А? Забудь о Драгоше. Забудь об Андреони. Забудь об украинце. Пойдем выпьем. А завтра, вот увидишь, ты на все посмотришь по-другому.

* * *

В пять минут первого паром отчалил от пристани. Марк смотрел, как он медленно разворачивается вокруг своей оси, стреляя вихрями пены. До последней минуты он сомневался, взвешивал все за и против. Он чуть было не покинул остров, потом подумал о море, диких ландах, Марианне – и решил остаться. История круто в последние дни переменилась, и нужно было поразмыслить над ней. Он сможет уехать, но позже. К чему спешить. Сейчас ему больше всего хотелось взять свою сумку и вернуться к Марианне.

Они снова встретились у нее дома два часа спустя, когда полицейские получили от нее и нескольких моряков такие необходимые им, но слишком уж ненадежные показания. Они благополучно их проглотили, не вдаваясь в подробности, все списав на Карадека.

Как только Марианна переступила порог дома, Марк кинулся к ней и заключил ее в объятия. Он гладил ее черные волосы, целовал лоб, щеки, нос, шею. Потом отстранился, чтобы ею полюбоваться. Она улыбалась, еще более красивая, чем в день их первой встречи. Продолжая обнимать ее, он обхватил ладонями ее лицо.

– Я получил сообщение от сестры. Она наконец вернулась в Одессу. А еще пришло письмо от Ирины. – Той девочки, что ехала с вами? Я думала, ее…

– Я тоже так думал. Но она жива. Девушка, которую убили, – случайная проститутка. Ирина пряталась несколько недель и только сейчас смогла мне написать.

Марк обнял Марианну и потерся подбородком о ее волосы.

– А ты что собираешься делать? – спросила она.

– Не знаю.

Марк смотрел на море в маленькое окошко. От ветра по поверхности воды бежала рябь. Гортензии собирались скоро зацвести. Маленький остров Бельц словно сбросил старую кожу, и Марку казалось, что нечто подобное происходит и с ним. Труднообъяснимая трансформация, однако вполне реальная. Что-то заставляло его взглянуть на мир по-иному. Конечно, эффектная сцена, неожиданно разыгранная Марианной в порту, изменила ход событий. Теперь, когда у него появилось новое, как будто с неба свалившееся имя и настоящие документы, полицейские оставят его в покое. И румынские мафиози тоже не будут знать, что делать: по официальной версии Марк Воронин уже неделю как уехал с острова, и десятки местных жителей смогут в этом поклясться каждому, кто спросит.

Но изменилось и кое-что еще, не имевшее отношения ни к судьбе Карадека, ни к Бельцу, ни к Марианне… Что-то сокровенное. Это шло изнутри, из глубины его души, куда он никого не допускал. Он даже не сразу понял, в чем дело. Случилось это несколько часов назад. Точнее, в пять минут первого. В тот момент он возродился к новой жизни, о чем прежде даже не мечтал, на что не мог и надеяться.

Так что же произошло в эту минуту? В пять минут первого он не взошел по трапу на паром. Он готовился к отъезду, в кармане у него лежал билет на этот рейс, но в последний момент – перед самым отплытием – он передумал. Такое случилось с ним не впервые. Напротив, привычка сомневаться, колебаться, принимать решения и тут же от них отказываться, сожалеть, когда уже поздно, – была его второй натурой. Она не изменяла ему никогда. Вот и в тот день, в пять минут первого, не могло произойти по-другому. Только вот в тот момент впервые с тех пор, как он себя помнил, противный голосок, звучавший у него в голове, – мерзкий, гнусавый, жужжавший, как назойливое хищное насекомое, постоянно осыпавший его упреками, с жадностью набрасывавшийся на его боль, ошибки и сомнения и наслаждавшийся ими, как изголодавшийся паразит, – этот внутренний голос, который с самого рождения лишал его права выбора, права любить, желать и жить… впервые умолк.

В этот ясный, солнечный день после отъезда полицейских все моряки собрались в баре «Тихая гавань», чтобы вволю угоститься пивом и мюскаде и наговориться о недавних странных историях и о том, что все это для них значит. Ограничения на въезд и выезд были сняты, паромы возобновили движение по расписанию. Океан, безмятежный, как тихое озеро, казался плодородной равниной, неспособной на всплески ярости, не таившей никакой опасности. Иными словами, бархатный ларец, бережно хранящий жемчужину Атлантики.

Вечером кроваво-красное солнце стало опускаться в океан. Тень легла на ланды и зеленые холмы, поглотила дома, корабли, деревья и остальную растительность. Только приморские сосны, искривленные ветром, возвышались, словно флаги, на фоне небосвода, озаренного отблесками уходившего за горизонт солнца. На вершине мыса Аргоа, среди кипарисов, чуть покачивавшихся под дуновением вечернего бриза, шевельнулась осторожная тень. В черном плаще. Огромная и неуловимая. У того, кто мог ее видеть, – мужчины или женщины – не возникло никаких сомнений: тень танцевала.

Благодарности

Первый роман – титанический труд. Автор не может справиться с ним в одиночку. Позвольте мне поблагодарить всех тех, кто помог мне в этом деле.

В первую очередь спасибо Одри Фожель, моей дорогой и любимой. Без ее неизменной поддержки и мудрых советов эта книга никогда не была бы написана.

Спасибо моим обожаемым дочерям Луизе, Розе, Жозефине и Фелисите за жизненную энергию, которую они дарят, за их смелость, душевную силу и талант.

Спасибо Анне Берлемон, Жану Стефану Броссу, Эмманюэль Бюкко-Кансес, Пьеру Гантеру, Маи Гран и Ролану Сальтеру: они согласились прочитать роман прямо из-под пера и поделились со мной своими ценными замечаниями.

Искренняя благодарность моей любимой тетушке Элен Депрож, которой и посвящается эта книга. Она всецело верила в этот проект, и ее одобрение придавало мне решимости. К сожалению, она не увидела готовой работы, но эта книга – во многом ее заслуга, а я сдержал данное ей обещание.

Благодарю Паоло Бевилаква и Марка Фернандеса из Alibi Magazine, а также Софи Бассиньяк за то, что помогли мне сделать первые шаги к издателю.

Благодарю Лиану, Сандрину и всю команду издательства Liana Levy за их требовательность и энтузиазм.

Спасибо Бернару Груазару, Мишелю и Иву Эрсанам за их деликатную критику.

Спасибо Лионелю Мартену и Анатолю Ле Бразу. История Папу создана на основе фактов, которые упомянуты Лионелем Мартеном в книге «Ловец бурь», выпущенной издательством Ancre de Marine. Сюжеты историй и легенд подсказаны книгой Анатоля Ле Браза «Легенды о смерти», входящей в антологию «Колдовство в Бретани», издательство Robert Laffont. Спасибо тем, кто подарил некоторые свои черты моим персонажам и кто узнает себя в моем тексте.

Наконец, спасибо тебе, мой читатель, за то, что посвятил несколько дней или вечеров моему роману. Надеюсь, ты остался доволен. Говорят, что книга начинается с автора и заканчивается читателем. Так вот, спасибо тебе за то, что завершил этот труд.

Сноски

1

Ремонтный комплект (англ.) – Здесь и далее – прим. пер.

2

В 2016 году был переименован в Черноморск.

3

Фамилия Лупу, очевидно, легла в основу названия ресторана «Белый волк» (рум. Lup Alb).

4

Банка (спец.) – подводная мель.

5

Пер. В. Вересаева.

6

Оливье де Керсозон (р. 1944) – знаменитый французский яхтсмен, патриарх парусного спорта, неоднократный победитель океанских гонок, журналист и писатель; уроженец Бретани, представитель старинного аристократического рода.

7

За то, что не уважаешь меня (рум.).

8

«Клуэдо» (Cluedo) – настольная игра с детективным сюжетом.

9

«Поль и Виржини» (1788) – повесть французского писателя Бернардена де Сен-Пьера; ее герои стали символом взаимной любви и беззаветной преданности.

10

Могила классика французского романтизма Франсуа-Рене де Шатобриана (1768–1848) находится на острове Гран-Бе близ Сен-Мало. Во время отлива туда можно добраться пешком.

Content

Эмманюэль Гран
Конечная – Бельц

Марк

Бельц

Знак

Бежать

Опасность

Папу

Подозрения

Вырванная страница

Заговор

Зубы дьявола

Эпилог

Благодарности

Сноски