Дебальцевский крест судьбы (Позывной Шульга-3)

Александр Сурков

Дисклеймер(отказ от ответственности)

Книга основана на реальных событиях, но все действующие лица, имена, сцены, диалоги и взгляды являются плодом авторского воображения и не могут быть истолкованы как существовавшие или происходившие в реальной жизни. Всякое сходство с действительными людьми, как ныне здравствующими, так и умершими, является чисто случайным. Мысли и высказывания персонажей не совпадают с мировоззрением автора. Ряд деталей и топонимов изменены намеренно, чтобы не выдавать источники информации.

Текст содержит ненормативную лексику, сцены насилия, описания откровенно натуралистического характера. Чтение лицами, не достигшими возраста 21 года, нежелательно.

Частое упоминание сети ресторанов «Пузата хата» не является рекламой и свидетельствует исключительно о личных предпочтениях автора.

Благодарности

Алексею Шлимовичу — за детальное пояснение алгоритма вывоза больного на операцию в Израиль.

Сержу Марко — за описание дебальцевских событий 2015 года в книге «Хроника гибридной войны».

Эдуарду «Бороде» Шевченко — за интервью о подрыве дамбы, которое брал Александр Шульман.

Дмитрию Лукину — за помощь в разработке концепции группы «Мирослав».

Андрею Шору — за существенные консультации по минному делу.

Евгению Оскирко — за едкие ветеранские комментарии.

Всем участникам «группы поддержки», которые взяли на себя труд оценивать черновой вариант книги: Максим Горбань, Наталья Ефремова, Наталья Жигун, Евгений Лисневский, Юрий Севрук, Наталья Владимирова, Алексей Хоменко, Игорь Горобец и остальные, простите, если кого забыл…

Пролог. Цена вопроса

«Крест судьбы» — точка в гороскопе, находящаяся в момент рождения на равном удалении от Марса (ранения, травмы) до Сатурна (препятствия, ограничения). Указывает, как понесёт человек свой крест, где и в какой форме получит несчастье, страдание и лишения.

Киев. Воскресенье, 30 июля 09:45

Шульга с усилием вытянул из железного ящика и поставил на пол один из больших чёрных баулов, расстегнул молнию. Вдыхая резкий запах, напоминающий запах свеженапечатанных книг с отдушкой промокшей ветоши, начал выкладывать пачки долларов.

Врач в Краматорске сказал, что операция в Израиле обойдётся примерно в шестьдесят тысяч. Он достал семьдесят. Посмотрел на две стопки, вспоминая о произошедших событиях, и добавил ещё три пачки. Сотни точно должно хватить…

Всего же два чёрных баула, спрятанных в оружейном сейфе, с учётом только что извлечённой суммы, вмещали девять миллионов шестьсот тысяч долларов.

Он вытащил из ящика пистолет, документы и покинул подземный тренинг-центр. Прошёл по коридору к лестнице, выходящей в подъезд двора на тихой подольской улочке. Глядя на серые оштукатуренные стены, словно вырывая из черноты яркие освещённые пятна, вспоминал череду событий последних дней.

* * *

Четверг, утро, Мариупольский военный аэродром, подготовка, инструктаж. Оселок Пищевик, КПВВ — контрольный пункт въезда-выезда на вражескую территорию. Очередь из десятка машин, знак «Стоп», за ним флаг «ДНР». Хмурые похмельные рожи в болотном чужом камуфляже. Властный знак рукой: «Стой! Выходи из машины! Документы!» Вчерашний выхлоп пробивается через балаклаву. Листает странички паспорта. Придраться не к чему — Шульгин Сергей Константинович прописан в сепарском Тельманово, видавшая виды «пятёрка» с донецкими номерами. Внешность — призывной возраст, лет тридцать, худощавое телосложение, короткая стрижка, шрам на лице, спортивный костюм — подозрения не вызывают, здесь каждый второй соответствует подобному описанию — донбасс порожняк не гонит. Багажник? Да ничего там нет, командир, личные вещи…

Четверг, ближе к ночи. Морг в Новоазовске. В рефрижератор загружают тела убитых. У грузчиков перекур. Шульга в изолирующем костюме, с сумками, где упаковано оружие и снаряжение, занимает место под металлической рамой. Через час, заваленный трупами, он отправляется в гнетущую неизвестность.

Пятница, утро. Ростов, центр приёма погибших. Грузчики засыпают от «заряженной» водки, её спецура оставила среди дубеющих тел. Шульга выбирается наружу и присоединяется к основной группе. Теперь он и его ребята — Ласка, Шаман и Еврей имеют все, что нужно для выполнения поставленной задачи.

Пятница, вечер. Захватив российского генерала, одного из тех, кто руководил вторжением в Украину в 2014 году, они проникают в Шармалык — элитный пригородный посёлок, где живёт под охраной спецназа ГРУ беглый украинский экс — президент. Жёсткий налёт, вывоз усыплённого Овоща, погоня и уход по воздуху на «Ан-2»…

Ночь с пятницы на субботу. «Кукурузник» над Украиной попадает под дружественный огонь. Шаман ранен в плечо, Еврею пуля вошла в живот и застряла в позвоночнике. У самолёта перебит маслопровод, и они приземляются в Краматорске. Там группу никто не ждёт…

Вечер пятницы — сразу после посадки на аэродроме Шульгу задерживает СБУ. Утром его везут в прокуратуру, где неожиданно предъявляют обвинение в заказном убийстве старшего офицера Главного Управления Разведки. На самом деле это была санкционированная ликвидация. Полковник Лесников — российский агент, инициатор казни — государственная структура, исполнитель — группа, в которую входит Шульга. Только вот прокуратуру и СБУ никто об этом не предупредил…

Суббота, полдень. В автозаке Шульгу привозят на Изюмский блокпост и пытаются допросить. Региональные «мафиози»- силовики, пользуясь случаем, разыгрывают карту с арестованным экс-президентом, и представляют в СМИ эту операцию как дело собственных рук. Шульга — досадный свидетель, его собираются убрать при попытке к бегству.

Суббота, после полудня. Шульга бьётся за жизнь. На помощь приходит командир группы Ричер. Через некоторое время в схватку вступают «оборотни» — СБУшники и дружественный разведвзвод. На берегу Северского Донца идёт жестокий бой. В последний момент появляются вертолёты с высоким киевским начальством, прилетевшим «разруливать межведомственный конфликт».

Суббота, вечер. Краматорск, больница, палата Еврея. Парнишку с пулей в позвоночнике отправляют в Днепр. Чтобы избежать полного паралича, нужна операция, которую никто не делает в Украине. Цена вопроса — за полста тысяч долларов.

Ночь с субботы на воскресенье. Константиновка, вокзал. Патруль военной службы правопорядка, проверяющий «форму одежды». Ночь, поезд. Душный плацкартный «сепаровоз» с донецкими и военными вперемешку — нормальные билеты выкуплены ещё за неделю. Полубессонная ночь.

Воскресенье, утро. Киев. Вокзал, метро. Нарядные весёлые люди, для которых нет никакой войны. Контрактовая площадь. Секретная база центра. Сто тысяч долларов наличными в рюкзаке. Судьба…

1. Крестовый поход. Ричер

Я верю что войны не будет

сказал олег и закурил

стоял апрель чужие дети

играли чьей то головой

© Старик Земляникин

Киев, воскресенье, 30 июля

Шульга вышел во двор. Огляделся. Солнце висит над крышами, на небе ни облачка, утреннюю свежесть сменила дневная жара. Он скинул китель и остался в футболке. Продышался после затхлого помещения. Вслушиваясь в шелест тополей и каштанов, начал прикидывать дальнейшие действия.

В Краматорске их группа разделилась. Шамана с простреленной рукой оставили долечиваться в краматорской больнице, а Ричер и Ласка поехали в Днепр сопровождать раненого Еврея.

По-хорошему, сперва нужно домой заехать. В душ залезть, переодеться, чтобы не напрягать камуфляжем тех, с кем придётся дальше общаться. Машину взять со стоянки. Но прежде всего — Еврей.

Ричер, начальник центра, ответил сразу.

— На связи!

— Утро доброе, командир! Ну что?

— Вітаю! С тех пор как ты вечером из паровоза звонил, никаких изменений. Привезли, разместили в отдельной палате. С ним главный всю ночь возился. Я вот только от него. Короче, то же что и в Краме сказали. Нужно оперировать за границей. Срочно. Иначе руки-ноги парализует нафиг. Вот думаем как собирать бабло…

— Сколько?

— Доктор в Краме вчера сказал, полтинник зелени плюс резервный добавок. Это не считая транспортировки.

— Деньги есть. Нал. На руках. Мои действия?

— Нихерасе, шустро ты! — отозвался Ричер после короткой паузы. В голосе командира не было удивления, скорее прохладно-вежливое признание его, Шульги, неведомых раньше способностей. — Погоди, ща у врача узнаем. Я позже перезвоню.

Шульга коротко, про себя, выругался. Они привезли Еврея в Мечку ночью. Сейчас десять ноль семь. Неужели сложно было уточнить все детали? Ведь время для парня утекает как в песочных часах!!!

Ожидая звонка, он двинул по сонной улице в направлении Контрактовой. Вышел на площадь, купил шаурму в проверенной точке, присел на бетонный край фонтана. Стал жевать, продолжая злиться на командира.

Ричер даже не поинтересовался, каким образом его подчинённый за час пребывания в Киеве раздобыл сумму, которую они всей группой могли собрать, в лучшем случае, за неделю, продав машины, все имеющиеся ценные вещи и залезши в долги… Хотя, с другой стороны, чего ему париться? Группа у них специфическая, у каждого в сейфе найдутся свои скелеты.

Ричер позвонил как раз в тот момент, когда он покончил с завтраком.

— Так, все что надо узнали. Я ща кину тебе СМСку с контактом тутошнего нейрохирурга, он все расскажет. А на ватсап — ссылку на сайт клиники в Тель-Авиве. В общем, уточняй и вперёд!

— Как мне действовать? Вы же там на месте, я в Киеве. Кому передать деньги? Я завезу.

— Мы не сможем, — неожиданно жёстко ответил Ричер. — Срочно дёргают на Светлодарск. Шаман в Краме, но даже если подскочит, сам знаешь, его ж за пивом посылать — риск провала.

Тут командир был прав. Шаман, снайпер высшего класса, во всех остальных вопросах, особенно житейских, не практичнее четырехлетнего малыша.

— Ну и вообще. Ты в Киеве. И бабло у тебя, — подвёл черту под дискуссией Ричер. — Телефон доктора сейчас скину. Действуй. А мы, как появимся, так сразу выйдем на связь…

И отключился.

Шульга, осмысливая новую вводную, понял что домой заскочить пока не получится — нельзя терять драгоценное время, разъезжая по городу. Сходил к ближайшему киоску, купил энергетик, открыл жестяную банку и сделал несколько тяжёлых глотков. Вдруг вспомнил, как в феврале пятнадцатого под Дебальцево, точно так же сосал подогнанный волонтёрами «Хелл».

День, когда он встретил Ричера, пожалуй, и оказался первым звеном в цепочке событий, которая привела к тому, что он, дембель-атошник, был принят в сверхсекретную группу государственных ликвидаторов и стал обладателем целого состояния. Слово «ветеран» Шульга не любил. Не бывает ветеранов у ещё незавершённой войны…

За время, прошедшее после дембеля, воспоминания про бои у Сергея почти исчезли. Заблокировались в самом дальнем углу черепушки и там притихли. Порой он больше верил тому, что пишут в газетах и в Интернете, чем тем обрывкам воспоминаний, которые нехотя всплывали из глубин памяти. Но если уж прорывалось — то как сейчас, со звуками, запахами и болью. Словно кто-то невидимой железной рукой выдернул его из нынешней жизни и погрузил с головой в пережитое на войне.

Война. Дебальцево, Донецкая область, 2 февраля 2015 года 12.30

После жёстких крещенских морозов Донетчину накрыла слякотная влажная оттепель. Дороги ещё во время летнего наступления были разбиты в хлам, и машины, обходя ямы, вязли в маслянистой грязи. Хоть и плюс за бортом, а сырость до костей пробирает… Поёжившись в отсыревшей парке, Сергей который раз порадовался американскому термобелью, что привезли к Рождеству вездесущие волонтёры.

«Шишига» — «Газ-66», тупоносый армейский грузовик, с довольным урчанием выбрался с грунтовки на трассу. Минут через пять в поле зрения появился блокпост с хвостом гражданских машин. Вот же народец, в десяти километрах идёт война, а местные с луганскими и донецкими номерами шмыгают туда-сюда, словно ничего и не происходит…

Сергей включил аварийку, по встречке объехал очередь, дождался, когда боец махнёт призывно рукой, и порулил в короткий лабиринт заграждений.

Дебальцевский крест, у военных просто «Крест». Узловая развязка на въезде в Дебальцево. На вид ничего особенного, обычный разъезд, но в АТОшных реалиях — ключевой стратегический узел. Основание Креста — трасса, идущая из Артемовска, главная коммуникация украинских войск. Три конца расходятся на сепарские Алчевск, Красный Луч и Енакиево. Эти дороги — все равно что кровеносные артерии в организме, по которым идёт снабжение. Для врага — застрявшая в горле кость…

С началом «минских переговоров» Дебальцевский плацдарм, на карте — вонзившуюся во вражеский бок клешню — со всех сторон атакуют сепаратисты. Ага. Скажите ещё «ополченцы»… На сарае вон тоже «хуй» написано, а внутри — дрова. Под Дебальцевом жёстко работают российские войска. Ихтамнеты? Знаем, смотрели как Путин распинался про «военторг». Только вот под Ольховаткой, где позиция его батареи, в радиоперехватах сплошной «Тагииил!!!»

Всю прошлую ночь их блиндаж трясся от непрекращающихся обстрелов, и теперь Сергей банку за банкой открывал и пил взятый в дорогу «Хелл», чтобы не заснуть за рулём. В ожидании, когда к нему подойдут, вскрыл очередную жестянку, присосался, опустошил в несколько больших нервных глотков кисловатого бодрящего пойла. В голове привычно зашумел кофеин. Наведя резкость, внимательно огляделся.

Бойцы на блокпосту, как водится, не поймёшь чьи. Форма разная, от нацгвардейской оливы, до бундесовского флектарна. Война гибридная, многие на всякий случай шифруются — шевроны сняты, кое — кто в балаклавах. Те, что не прячутся, в основном мужики лет далеко за сорок. Или же совсем пацаны. Мобилизованные, в общем.

Подошедший к нему боец был из старшего поколения. Усталое пропитое лицо не прятал. Смотрел хмуро, но с пониманием.

— Пароль?

— Варна!

— Берлин!

— Откуда?

— С-под Ольховатки.

— Куда?

— В Углегорск.

— Пустой?

— За бе-ка…

— Чего один?

— Некому больше. Батарея почти без людей.

— Ясно. Только вот в Углегорск ты не попадёшь. Не наш уже Углегорск. Офицеры с тудова проезжали, кажуть, шо утром сдали.

Углегорск, городишко в семь тысяч душ, до пятьдесят восьмого года называвшийся Хацапетовкой, той самой, откуда доярка из сериала, перекрывал шоссе, соединяющее Горловку и Дебальцево. Не удивительно, что противник за него взялся.

Сергей тихо выругался. Без боекомплекта, за которым его послали, батарея к вечеру превратится в груду дорогого металлолома, а личный состав как в четырнадцатом — в пленных или двухсотых. Но снаряды к «Рапирам» в магазинах не продают, значит нужно ехать за новой бумагой в штаб. Но командование аж в Артемовске, а чтобы туда добраться, нужно что-нибудь в бак плеснуть — прожорливая «Шишига» кушает больше двадцати литров. Позвонить командиру дивизиона? А толку? Лишнюю заботу перекинуть ему на плечи. Нет уж, пока что сами попробуем справиться. Придётся, как обычно, поискать для начала тех, кто поделится снарядами здесь, на месте. Хотя в сложившейся ситуации это, пожалуй, из области фантастики, но чем черт не шутит…

— А не подскажешь, где рядом ещё арта?

— Так там же ж, на трассе. Туда вчора йшло четыре бэхи з бойцами на броне, за ними «Рапиры», цельна батарея протитанкова…

Стало быть дорогу наши всё-таки оседлали. Ну то понятно — на главном направлении обороны, бе-ка должны подвозить исправно. Есть шанс, что поделятся.

— Ясно. Ну я поехал?

— Щасливо, друже!

Не успел Сергей переключиться на вторую, как дорогу ему перегородил, выскочив, словно чёртик из табакерки, военный. Высокий, широкоплечий, в добротной британке и флисовой шапке, надвинутой на глаза. Сергей нажал на тормоз, остановился в полуметре от военного, но тот даже не дёрнулся. Сергей переключился на нейтралку и поднёс к губам почти опустошённую банку.

Киев. Контрактовая площадь.

Шульга вытряс на язык последние капли энергетика, добрел до урны, кинул пустую жестянку вместе с упаковкой от шаурмы, вытер руки салфеткой, зашёл в тень под деревья, чтоб солнце не слепило экран, включил смартфон, набрал номер, который дал ему Ричер.

— Але! Это Петр Моисеевич?

— Он самый. Шо там у вас, говорите скорее, у меня операция!

— К вам ночью привезли раненого. С пулей в позвоночнике.

— Кульбицкий?

Шульга ненадолго задумался, вспоминая, какая фамилия у Еврея.

— Да.

— А вы ему кто?

— Побратим!

Это слово как и «ветеран», Шульга не любил, но не раз уже убедился, что действует оно безотказно.

— Понятно. Вынужден вас огорчить. Случай неоперабельный. Даже в наших условиях. Пуля засела так, что трогать её нельзя.

— Выживет?

— Непонятно. Но полный паралич гарантирован. Если только… Я вашему офицеру уже объяснял…

— Что!? Говорите…

— Есть две клиники, которые подобное оперируют.

— Где?

— Боюсь сказать. Одна в США, другая в Израиле. Но у вашего побратима, я так понимаю, нет медицинской страховки, а цены там мировые, если не выше…

— Какую посоветуете?

— Ну, если таки чисто теоретически, ту, что в Хайфе. У неё статистика позитивнее.

— К кому там обращаться?

— Ой простите, молодой человек, меня совсем вызывают… В любом случае оргвопросы это уже не ко мне…

Шульга матюкнулся, услышав гудки отбоя. Спрятал телефон, потопал в сторону ближайшей «Пузатой хаты». Там можно будет спокойно достать планшет и порыскать по Интернету.

Долбанный Ричер, не мог хотя бы названия клиник узнать… В памяти снова всплыл февраль пятнадцатого.

Война. Дебальцевский Крест

Военный обошёл машину, встал у правой двери. Слева нарисовался тот же самый боец.

— Вот, товарища капитана подкинь! — потребовал-попросил он. — Ему в ту же сторону, на позицию.

Подвозить своих — дело в АТО обычное. Сергей пожал плечами, кивнул. С офицером даже лучше — меньше будут по дороге цепляться.

Попутчик резким движением дёрнул дверь, бросил тело на пассажирское место. И занял тесную кабину почти целиком — здоровый бугай. Протянул руку, пожал, будто тисками сжал. Не представился.

— Едем?

Сергей надавил на газ.

Блокпост промелькнул в боковом зеркале и исчез. Побежала под колёсами щербатая дорожная лента, затрясло «шишигу» на мелких ямах. Вокруг расстилался привычный пейзаж. Серные стрелы тополей вдоль дороги, за ними покатые волны пашни

с оврагами, перелесками и кустами. В мирное время — раздолье зайцам с фазанами, на войне — отличная местность для работы диверсионных групп.

Дорога была пустой, и Сергей косился вправо, осторожно рассматривая попутчика. Одет богато, не в натовский секондхенд. Флисовая шапка с подвёрнутыми краями, так обычно носит спецура. Автомат потёртый, ухоженный, с длинным цилиндром табельного пламегасителя. Стечкин в набедренной кобуре. Никаких новомодных приблуд. Разгрузка, правда, крутая, американская с креплениями МОЛЛЕ. На груди и животе ничего, весь обвес по бокам. Даже рация и та на плече. Так размещают снаряжение те, кто привык не в машине сидеть, а под обстрелом на брюхе ползать, где каждый сантиметр может стоить жизни.

Они приближались к тянущемуся в глубину полей перелеску.

— Пакеты на кустах! — предупредил Сергей офицера.

Кульки и «случайно запутавшиеся» ленточки на ветках служили маркерами для снайперов. Вообще-то обнаруживать такие вещи — обязанность наблюдателя, даже если он в звании генерала…

— Не ссы, арта! — ухмыльнулся капитан. — Это мои.

Спецназовец отцепил рацию от плеча, нажал на тангенту.

— Ричер, Стэну!

— Отвечаю! — прохрипел в динамике неведомый Стэн.

— Мы у точки. «Шишига» с военными номерами.

— Плюс!

Рация хрипнула, замолчала.

Капитан с позывным Ричер обернулся к Сергею.

— Сразу за посадкой — съезд с дороги. Туда повернёшь, — произнёс он подчёркнуто ровно.

И положил руку на пистолет.

Киев, «Пузата хата» на Контрактовой

Кофеина был уже перебор. Шульга взял бутылку воды, устроился в дальнем конце обширного зала. Достал планшет, полез гуглить. То что нужно нашёл быстро

Сайт клиники в Хайфе. Иврит, английский, ага есть и русский вариант. Нет украинского, но то дело такое. Страница серьёзная, без понтов. Адрес, контакты, список услуг. Цен нет, но есть длинный перечень представительств по всему миру. Он докрутил скроллинг до Украины, поколебался между Киевом и Днепром. Выбрал Киев.

По ссылке открылась форма для заполнения. «Оставьте свои координаты, и мы свяжемся с вами». Понятно, шифруются. Ладно. Он допил воду, сложился, пошёл на выход, искать ближайший салон мобильной связи, за новым телефоном и симкой. И желательно, чтобы рядом никаких камер наблюдения. Если неведомые представители дорогой клиники не желают светиться, стало быть и ему не резон рабочие номера раздавать.

Чему — чему, а нормальной спецназовской паранойе Ричер начал его обучать ещё тогда, при первом знакомстве.

Война. Дорога Дебальцево-Углегорск

Дискутировать с вооружённым пассажиром было опасно. Сергей молча кивнул, высмотрел за стеной деревьев раскатанный спуск с дороги, сбросил скорость, свернул.

За посадкой обнаружился плотный кустарник, рядом с которым тихарился видавший виды «Исудзу Трупер». Модель древняя, но общепризнанно надёжная и проходимая как УАЗик.

«Шишига» встала. Тут же, не дожидаясь команды, от кустов к машине метнулись тени. Трое или четверо. Сергей наблюдал в зеркало, как они вытащили из багажника «Паджеро» и забросили ему в кузов под тент что-то длинное и тяжёлое. Снова нырнули к своей машине, приволокли второй тюк.

Сергей дёрнулся. из кабины, хозяйским глазом поглядеть, что и как, но был жёстко, за рукав, остановлен:

— Сержант! Фамилия?

— Велецкий.

— С этого момента поступаешь в моё распоряжение!

Сергей наскоро оценил ситуацию. В плюсе то, что это однозначно свои. Ричер, будь он сепарским диверсантом, дав лишь остановить машину, грохнул бы его, или, как минимум, связал. Значит разведчики. «Трупер» у них сломался, вот и отработали вводную привычным для АТО способом — творческим отжатием. Группа затихарилась в кустах, чтобы не светиться, а старший пошёл на блокпост. Мудро в принципе поступил. На пустой дороге в десятке километров от передовых позиций вряд ли кто остановит вооружённым людям.

Втолковывать спецуре, что его батарея ожидает снарядов — все равно как пытаться разжалобить старого прокурора историей про трудное детство. Придётся соглашаться. Но и безропотно подчиняться нельзя. Чтоб окончательно не сели на шею.

— Позвоните командиру дивизиона! — произнёс он туповато-упрямым тоном записного службиста. — У меня боевой приказ, орудия почти без снарядов. Вот телефон. Если он изменит решение, тогда уж конечно…

— Твой комдив далеко пошлёт, — ухмыльнулся Ричер. — Так что никуда звонить мы не будем. Ты, сержант, не трепыхайся. Мы пленных на обмен везём. Шли на точку встречи, а тут, бля, сцепление накрылось к херям собачьим.

Сергей нахмурился и всем видом изобразил тяжкое непростое раздумье.

— Короче! — подытожил Ричер, не дождавшись ответа. — Работы у нас — до конца дня. Как закончим — свободен. Если получится, то поможем тебе по дороге бе-ка отжать. — И добавил. — Ну а, если не нравятся наши рожи, или ссышь по нулю кататься, то давай, вали. Мы отъехали от блокпоста недалече, минут за сорок дотопаешь до Креста…

Выбор, предложенный Ричером, находился строго между «хреново» — и «полный пэ». Или, как пишут в дешёвых боевичках, «представлял собой дьявольскую альтернативу». Идея топать несколько километров по пустой дороге вдоль посадки, из которой в любой момент могут вылезти сепары, Сергея совсем не грела. Но и таскаться со спецурой по их делам — то ещё удовольствие.

Проблема не в страхе, пусть не гонит этот понтарь. Сергей навидался за прошедшее лето такого, что многим суровым воинам, наверное, и не снилось. Просто очень уж ему не грело с этим народом вязаться. Спецура — закрытый клан. Для них он, как ни крути, чужой, случайный попутчик. И обещанной помощи в поиске боекомплекта вряд ли дождёшься, выполнят свою задачу, а потом исчезнут из его жизни так же резко, как появились.

Сергей ещё пару секунд «подумал».

— Что докладывать, если спросят, кто приказал?

— Ничего! Я — Ричер, достаточно…

Ну ничего — так ничего.

Киев, «Пузата хата» на Контрактовой

Свежеприобретённый телефон ожил ровно через десять минут.

— Шалом! Это ви тут вот оставляли свой номер для клиники?

— Оставлял, — по привычке Шульга чуть не сказал: «Так точно».

— То есть вам нужна таки операция или ви просто интересуетесь?

В речи говорившего было слишком много наигранного еврейства. Похоже, он таким образом привычно «пробивал» клиента на предмет серьёзности намерений и платёжеспособности. Что же, попробуем его не разочаровать.

Шульга сухо и кратко, без эмоций изложил ситуацию.

Голос на другом конце канала связи ненадолго притих, слышалось лишь частое щёлканье клавиатуры.

— Да, это таки решаемый вопрос. Но ви же должны понимать, шо стоить будет как квартира, и никто не даёт стопроцентных гарантий.

— Но это возможно? Оперативно и с транспортировкой?

— Таки да…

— Мои действия?

— Таки давайте встречаться, разговаривать и подписывать договор?

— Где?… Когда?… Хорошо, понял, буду.

Ну что же, возвращение домой и отдых временно отменяются.

Шульга зашагал к метро. С Ричером было бы, конечно, спокойнее, но где он сейчас, тот Ричер?

Война. Дорога Дебальцево-Углегорск

Завершив «вербовку» водителя, спецназовец начал действовать.

— Стэн, Воля, ко мне! Шаман, оставайся с грузом! — коротко скомандовал Ричер.

Из-за «трупера» вылетели двое. Первый по ухваткам и снаряжению — уменьшенная копия своего офицера. В закрывающей лицо балаклаве, с изготовленным к стрельбе автоматом. Второй — кручёный, худенький и, судя по блеску глаз, молодой. Если за двадцать, то совсем чуть. Подскочили, замерли, ожидая дальнейших распоряжений.

Ричер выдернул из разгрузки гаджет, оказавшийся спутниковым телефоном в бронированном корпусе. Набрал номер, коротко доложился:

— Мы уже на колёсах. Обстановочку проясните.

Выслушав ответ, удовлетворенно кивнул. Отключившись, сказал:

— Правы были на блокпосту. Триндец коту, Углегорск потерян. Но дорога на Дебальцево ещё наша. Командование сектора ротную группу бросило на Савеловку, так что сегодня они точно дальше не сунутся. Все. Выдвигаемся к месту встречи.

Ричер прыгнул в кабину, Стен и Воля залезли в кузов, где уже сидел неведомый Шаман.

— Куда?

— По грунтовке, на север! — сориентировавшись по навигатору, сказал Ричер и рубанул крепкой ладонью в направлении, перпендикулярном оставленной трассе.

«Шишига», урча, двинулась в неизвестность.

Киев. Бизнес-центр на Кловском

Встреча была назначена в кафе дорогого бизнес-центра на Кловском спуске. В оговорённое время созвонились-определились, благо человека в камуфляже прозевать трудно.

По выходному дню кафе пустовало, так что нашлись без проблем. Представитель клиники, по телефону казавшийся чуть ли не хасидом с пейсами в чёрной шляпе, оказался невысоким интеллигентнейшим человеком лет пятидесяти. Худенький и подвижный, в джинсах, кроссовках и свежайшей белой футболке. В волосах лёгкая седина. Представился Алексеем.

— Да, мы по вашему товарищу все уточнили, — сказал Алексей, ничуть не удивившись человеку в потёртой военной форме, и уже не изображая никаких еврейских акцентов. — Диагноз подтверждён. Остаётся решить главный вопрос. С оплатой.

— Расскажите, как все происходит.

— Вы будете платить как фирма, физическое лицо, или желаете выступить анонимным пожертвователем?

— Последнее, — сказал Шульга, чуть подумав.

— В таком случае внесёте средства на счёт благотворительного фонда, а фонд, по вашему распоряжению, заключит с клиникой соглашение. Сначала подписываются все документы, только потом деньги. Простите ради бога, но я бы хотел убедиться, что они у вас есть.

— Сколько?

— Семьдесят-восемьдесят тысяч. Долларов. С транспортировкой и всеми комиссионными.

— Наличные подойдут?

— Доллары, гривны, евро?

— Доллары.

— Вполне.

— Гарантии?

— Я буду с вами до тех пор, пока пациент не окажется в Хайфе на операционном столе. Но в таком случае, простите, вся сумма должна быть при вас, и передаваться нам поэтапно. Часть оплаты на счёт фонда потребуется провести через банк. Вы же понимаете, это Израиль. Работать в чёрную там не принято.

— Хорошо. Где будем подписывать документы?

— В нашем офисе. Он в этом же здании.

— Отлично. Все подготовим, и я привезу деньги.

О том, что вся сумма у него на руках, Шульга говорить не стал.

Они поднимались куда-то на самый верх на скоростном лифте. От ускорения втягивался желудок, и опять вспоминалась дорога, по которой они с Ричером ехали в тот промозглый февральский день.

Война, окрестности села Лозовое

Грунтовка оказалась одним названием. Не дорога, а направление, лишь местами укатанное, по большей части изрытое колеями буксовавших машин.

Двигались молча. Сергей сосредоточился на вождении, до рези в глазах вглядываясь в чёрную грязевую колею на рыхлом снегу и стараясь не ухнуть в очередную рытвину. Ричер изредка штурманил, предупреждая о поворотах.

Для людей, на войне не бывавших, зона проведения антитеррористической операции — в обиходе «АТО» — представляет собой нечто из фильмов про Вторую мировую войну. Траншеи, танковые прорывы, солдаты, цепью поднимающиеся в атаку. И главное — линия фронта, кишащая своими и вражескими войсками. На самом деле это не так. Сплошной линии нет. Боевые действия очаговые и сосредоточены вокруг дорог и важных узловых пунктов. В тех местах, которые на любительских картах отмечены «непрекращающимися боями», порой можно полдня проехать, не встретив ни единого человека с оружием, а меж нашими и вражескими опорными пунктами и блокпостами, на сформировавшейся к сентябрю четырнадцатого «линии разграничения», расстояние порой до десяти километров. Странная, короче, война…

У Сергея ожил телефон. Он вопросительно дёрнул подбородком, спрашивая у Ричера разрешения. Тот кивнул: «Ответь!»

Звонил командир дивизиона.

— Нет, пока бе-ка не достал, — доложил Сергей, не дожидаясь вопроса. — Углегорск захвачен, склады теперь хрен знает где.

— Не нужно бе-ка, — сказал подполковник. — Потому и набрал. Дан приказ сниматься и уходить.

— Куда?

— Пока на Крам, к аэродрому. Если что — туда возвращайся.

— Принял. Только, наверное, не сегодня. Меня тут… одно подразделение мобилизовало… — Сергей сделал паузу и посмотрел на Ричера. Тот снова кивнул: «Продолжай!» — … на выполнение задачи, поставленной начальником сектора.

— Добро! — подполковник не стал уточнять детали, видно не до того было. — Ты там давай, береги себя. И не вздумай, если что, ни в какое «другое подразделение» переводиться. У нас у самих толковых сержантов нет почти…

Минут через сорок добрались до рощи, упирающейся в обширное озеро. Заехали в поглубже, чтобы не было заметно с дороги. Нашли поляну. Без зелёнки особо не скроешься — но все же хоть какая-то, да защита…

— На месте! — сказал Ричер и хмуро посмотрел на часы.

Киев. Бизнес-центр на Кловском

С двенадцатого этажа открывался красивый вид на Печерск. Шульга про себя отметил на всякий случай сектора наблюдения, вдруг пригодится. В двух комнатах, обставленных современной практичной мебелью, их ожидало трое. Молодящаяся дама лет сорока пяти в строгом костюме, осанистый пожилой еврей в кипе и сосредоточенный парень с чуть оттопыренным на боку пиджаком — охранник.

Судя по всему, Алексей предупредил остальных, что приведёт военного — его мультикам ни на кого не произвёл впечатления. Охранник, правда, очень внимательно и довольно профессионально оглядел посетителя на предмет спрятанного ствола, но Шульга ещё до того как зайти в кафе переложил оружие в рюкзак, поближе к деньгам.

Разговор начал старый, представившийся Йонатаном.

— С Днепром мы только что связались. С Хайфой тоже. Вот посмотрите на документы.

Он предложил Шульге присесть в кресло у журнального столика и начал выкладывать перед ним внушительного вида бумаги.

— Сертификат нашей клиники, заверенный перевод на украинский. Вот моя доверенность, тоже заверенный перевод. Вот цветная нотариальная копия моего паспорта. Это учредительные документы благотворительного фонда, куда вы будете вносить деньги. Договор с фондом, это доверенность ваша для фонда, только паспортные данные впишем и договор фонда с клиникой.

Шульга перебирал документы. Честно пытался вчитываться, но без особых успехов. Эти крючкотворы захотят кинуть — сделают по-любому. Не мошенники вроде, но кто его знает. Профессиональные аферисты как раз и снимают самые эффектные офисы, всем своим видом внушая глубочайшее подсознательное доверие. Пробивать через начальство — терять драгоценное время.

Он немного поколебался, принял решение.

— Где и что здесь подписывать?

Война. Дамба на реке Карапулька

Ричер, словно пружина, выскочил из машины. Вслед за ним, заглушив двигатель, выбрался наружу Сергей. Вдыхая холодную сырость обошёл, разминая ноги, свою «шишигу».

Воля, Стен и до того незримый Шаман — крепкий, словно медвежонок, круглоголовый хлопец, вытягивали из кузова закинутых у Креста пленных. «Ихтамнеты», одетые в грязную помятую «русскую горку» — оливковый ветрозащитный костюм с тёмными накладками на коленях, стянутые по рукам и ногам, вид имели совсем не бравый…

— ГРУшники, — коротко пояснил Ричер. — Три дня назад под Редкодубом нашего старлея, раненого, взяли в бою. А у нас как раз двое пскопских было припасено на схроне. В рейде прихватили, когда ходили на Красный Луч.

Сергей сам до того не сталкивался, но по рассказам знал, что «локальные обмены» были делом обычным. Командиры подразделений не торопились докладывать о пленных наверх, а сперва искали свои каналы. Чем меньше людей увязано, тем проще, да и спокойнее. Рассказывали, что приснопамятный «горловский диктатор» Безлер по кличке «Бес» на случай плена своих специально держал «на подвале» обменный фонд. Стало быть, и наша спецура так поступает…

— Камаандир! Дай паассять! — тонким голоском пропищал одни из захваченных. — С ночи катаимси…

— Потерпишь, рязань! — буркнул в ответ спецназовец. — Ща твоих дождёмся, они тебе не только «пассять», но и просраться дадут. По полной… А если невтерпёж — так давай, бля, в штаны.

Пленный засопел, промолчал.

— Куда их? — спросил Воля.

— Найдите кусты, метрах в ста, там уложите, не надо светить у машины. И охраняйте со Стэном. И хрен с ними, пусть облегчатся, чтобы потом с мокрыми не тягаться. А мы пока что пойдём, осмотримся. Шаман, готовь оружие!

Воля повертел головой и замелькал меж деревьями. Стэн взял за шиворот пленных и поволок вслед за товарищем. Шаман деловито вытянул из кузова ружейный чехол, раскрыл, стал снаряжать винтовку.

— Мне что делать? — спросил Сергей.

Ричер чуть подумал. Оставлять одного при машине насильно завербованного водителя ему, судя по всему, не хотелось.

— С нами пойдёшь.

Сергей возвратился к кабине, достал из держателя автомат.

Киев, бизнес-центр на Кловском

— Ваши документы, пожалуйста! — протянул Руку Йонатан.

Шульга вытащил паспорт на имя Шульгина Сергея Богдановича, который предусмотрительно взял из бокса вместе с деньгами.

Йонатан полистал, кивнул, отошёл к стоящей в углу навороченной принт-машине, отсканировал-распечатал все до одной страницы. Помощница, устроившись на диванчике с ноутбуком, тут же застучала по клавишам. Охранник, чуть подождав, заглянул в экран, кивнул.

— Все хорошо. Теперь автограф вот здесь, здесь и здесь…

Шульга привычно-послушно черкал там, где ему указывали, словно в ведомости расписывался.

— Отлично. Теперь нужно внести аванс. Часть через банк на счёт фонда, часть наличными.

— А если все сразу налом?

— Нежелательно. Это в ваших же интересах, если сумма будет перечислена непосредственно вами.

— Хорошо. Но ведь воскресенье. Банки не работают.

— Есть дежурное отделение на втором этаже. Алексей проводит.

Шульга закинул рюкзак на плечо и направился к выходу.

— Да, вот ещё, — в последний момент сказал Йонатан. — Уточните, пожалуйста, где заграничный паспорт больного…

Война. Дамба

Пока пробирались к воде, Ричер немного разговорился и начал вводить Сергея в оперативную обстановку.

— Тут дамба, самая мощная по реке. Удобное место. За ней в шести километрах Логвиново. Примерно столько же до Луганского.

С осени Сергей накатал по плацдарму не одну сотню кеме, и ориентировался на местности. Логвиново — село на дороге между полуокруженным Дебальцево и «большой землёй». Луганское расположено на берегу Светлодарского водохранилища, там у нас сильная группировка, прикрывает шоссе на Артемовск. Это понятно. А вот места, по которым они сегодня проехали, были ему не знакомы.

— С этой стороны, — продолжал Ричер, словно прочитав мысли Сергея, — в шести километрах село Лозовое. Ничейное. Пока обострение не пошло, отсюда до самой Горловки не было ничьих войск, ни их, ни наших.

— Почему? — спросил Сергей.

— Местность такая. Кругом речушки болотистые, дорог раз-два и обчёлся. С техникой от Горловки можно быстро пройти только через Углегорск, туда они и попёрли.

— Потому вы и выбрали этот район для обмена, что глухие места?

— Соображаешь. Но не только поэтому. В Углегорске живёт посредник, который такие обмены организовывает. Для мирных за бабки, а запоребрикам и сепарам забесплатно, чтобы не трогали. У нас на обмен россияне, так что деньги не понадобились.

— И какие наши действия?

— Пока ждём. Глухого, ну старлея, должны сюда привезти не позже чем в восемнадцать. У посредника разовая мобила. Он её включит, когда прибудет. После того, как увидим, что его телефон в сети, созваниваемся, уточняем по месту. Посредник приходит к нам, говорит где Глухой, мы говорим где пскопских оставили. Они забирают своих, мы своего. Потом отпускаем посредника, прыгаем в машину, и сваливаем через дамбу в Луганское. Там и расстанемся, если все пройдёт гладко…

Шаман, неслышно передвигавшийся впереди шагов на пять, остановился.

— Пришли!

Ричер скинул рюкзак, достал какой-то крутой бинокль. Укрывшись за высоким кустарником, долго вглядывался в сторону блестящей метрах в двухстах воды. Шаман устроился рядом, разложил каремат и наблюдал за местностью через отстёгнутый прицел.

Закончив осмотр, Ричер протянул Сергею бинокль:

— Ну, что скажешь, арта?

Оптика была классная, не в пример той, какую использовали наблюдатели в их дивизионе. От опушки рощи, где они укрывались, и до уреза воды было метров двести открытого поля. Речку со смешным названием Карапулька перекрывала дамба, широкая, не меньше метров пятнадцати. Справа свинцово поблескивала гладь ставка. Слева тянулось болото поймы. И там, на льду с островками жёлтого очерета, чернел характерный танковый силуэт.

Киев. Бизнес-центр на Кловском

Деньги в банковском отделении приняли без проблем. Вежливый менеджер помог заполнить все нужные бумаги, выдал квитанцию о внесении благотворительного пожертвования. Девушка-кассир пересчитала сотенные купюры, сперва вручную, потом машинкой. Каждую подсветила ультрафиолетом на предмет подделки.

За фальшак Шульга до сих пор боялся, хоть и проверил в своё время несколько случайных купюр. Но нет, прошло нормально. Ну вот, теперь вроде все. Спасение рядового Еврея из подготовительной фазы перешло на этап исполнения. Осталось лишь решить вопрос с заграничным паспортом.

Шульга набрал Ричера — абонент не на связи. Ласка, соответственно, тоже. Стало быть, и это придётся самому, через голову так резко свинтившего на новое задание командира.

Он припомнил номер, который хранил лишь в памяти. Набрал, затаив дыхание. Услышав ответ, осторожно сказал:

— Орест Петрович, это я. Узнали? Тут такое дело. У нашего… трёхсотого… в… командировке… документов с собой ведь не было никаких. Точнее были, но, вы понимаете… А я тут вроде договорился в Израиль, на операцию. Заграничный паспорт, получается, нужен. Он вообще существует?

— Нет, конечно, — после долгой паузы ответил глуховатый, чуть надтреснутый голос.

Шульга уже собирался давать отбой и идти торговаться на тему того, сколько сдерут с него посредники за провоз «безбилетного» пассажира (в том, что деловые израильтяне непременно найдут как это осуществить, он особо не сомневался), его собеседник добавил.

— Но, если нужно, то будет. Скажи куда — привезут часика через два…

Война. Дамба

— Какого, блядь, хуя!? — емко выразился спецназовец, после того как Сергей показал танк в болоте. Забирая бинокль, добавил. — А ты глазастый, арта!

— Что тут непонятного, командир? — ворчливо пробурчал за спиной Шаман. — Ото видишь следы гусениц? Воон, от поля к дамбе, потом вдоль реки?

— Хочешь сказать, инженерную разведку проводили?

— Ну дык! Только не сегодня. Вчера или позавчера…

— Похоже, что так и есть! — задумчиво протянул Ричер. — Это, стало быть, они, едва Углегорск отжали, сразу начали щупать, где можно бронетехнику на ту сторону перебросить. Пришли двумя или тремя машинами. Заценили место. Тут ведь как по Крещатику на параде, хоть колонной по три иди. Видимо решили, что не может такое место быть пусто, а значит или заминировано или пристреляно. Потому и сунулись сперва вброд. Но болото успело растаять, вот танк и притопили.

Сергей припомнил карту боевых действий, подсмотренную в штабе бригады. На ней дебальцевская группировка выглядела деревом с кроной вокруг города и длинным стволом трассы, ведущей к «большой земле». Трасса эта была защищена двумя естественными преградами. С севера, ближе к Луганщине — река Скелевая. С юга — эта вот, Карапулька. Речка сама по себе — обычный каскад ставков, соединяемых ручейками курице по колено. Но пойма кругом заболочена, тяжёлая техника не пройдёт.

Начштаба тогда все доходчиво объяснил. И перечислил возможные места перехода. Из которых вот эта самая дамба была идеальным путём. Населённые пункты далеко. Наших войск рядом нет. Достаточно переправить ротную тактическую группу с орудийной батареей и механизированной пехотой и взять под контроль Логвиново, чтобы Дебальцевский плацдарм тут же превратился в котёл…

— А танк там увяз хороший. Российский, падло, прямо из военторга, — оторвавшись от прицела сказал Шаман. — Они такие вещи не оставляют. А это значит…

— Поставили наблюдение. И скоро вернутся с главными силами, — продолжил Ричер мысль снайпера. — Блядь, и как же теперь проводить обмен?!

Киев. Бизнес-центр на Кловском

Паспорт, который передал Шульге незнакомый сотрудник, был оформлен на имя Анатолия Олеговича Кульбицкого. Потёртый сообразно дате выдачи, со всеми нужными штампами и отметками, но не заграничный, а общегражданский. Сперва Шульга ничего не понял и хотел звонить, уточнять. Но пролистав синюю книжицу до конца, обнаружил такой же затёртый вкладыш со штампами погранконтроля.

Ага, правильно решили в главной конторе. Чтобы новый паспорт оформить, не меньше суток уйдёт, даже при самом быстром проведении документов. А вкладыш достаточно лишь заполнить, да пару штампов для солидности налепить. С Израилем несколько лет уже как безвиз. Эх, если бы вот так же чётко они решали и финансовые вопросы… Даже не поинтересовались, откуда деньги на докторов. Спонсора нашёл, ну и слава богу, баба с возу — кобыла в курсе…

В офисе Шульгу встретили уже без напряжения, почти как своего. Секретарша с Алексеем куда-то свалили, охранник, правда, остался.

За прошедшие с первой встречи часы Йонатан успел сделать много. Связался с Мечкой, получил анамнез. Перевел его на иврит и отправил в клинику в Хайфу. Таким же образом выслал и всю первичку — анализы, рентгены, УЗИ и тому подобное.

— Врачи должны понять, что произошло и как лучше помочь. Это сильно ускорит процесс. И удешевит, — пояснил он Шульге.

— Что дальше?

— До утра в Хайфе будет поставлен предварительный диагноз, потом расписаны операция и лечение. Мы параллельно организуем авиатранспортировку. Вы или кто-то от вас будет сопровождать больного в Израиль?

— Нет.

— Значит, квартиру или отель не резервируем…

— Как осуществляется перевозка? — спросил Шульга.

— Есть специализированные компании. У них самолеты с нужным оборудованием. Сейчас получим подтверждение, вы утвердите смету, и будем делать заявки. Понадобится остальная сумма. Как и говорили, наличными… — Йонатан сделал красноречивую паузу. — Деньги у вас с собой?

Шульга молча встряхнул рюкзак, который держал на коленях.

В офис возвратились секретарша и Алексей.

Йонатан, извинившись, собрал бумаги и ушел в кабинет, работать.

Остальные расселись по диванам и креслам, включили телевизор. На экране замелькала хроника АТО. Один из комментаторов вскользь по какому-то поводу упомянул Дебальцево, и на Сергея вновь, холодным потоком нахлынули воспоминания о событиях того промозглого февраля.

Война. Дамба

Хороший был у Ричера тепловизор, им бы такой на батарею, когда стояли под Саур-Могилой. С его помощью капитан легко вычислил сепарских наблюдателей. Они сидели в кустарнике, ближе к пойме.

— Трое! — сказал Ричер. — Мне нужен только один. Шаман, вдвоем справимся или Стэна позвать?

— Не смеши, командир, — буркнул снайпер. — Костер не жгут, боятся что обнаружат, а стало быть водкой греются, не май месяц. К бухим метров на сто запросто подберемся. А со ста метров мне работать — шо в тире.

— Добро. Тогда я двигаюсь к дамбе с высокой стороны. Ты по посадке слева. Как дам сигнал, резко снимай двоих. Третий — мой.

— Мне что делать? — спросил Сергей для проформы. Понятно было — этой слаженной паре сторонняя помощь нужна примерно как советы психолога в разгар группового секса, но и ощущать себя пустым местом было ему неловко.

— Оставайся здесь, — кивнул Ричер. — Наблюдай. Если с дороги гражданская машина появится, отследи куда поедет, где станет. Это значит, что обмен состоится. Ну а мы, закончим — подтянемся…

Спецназовцы растворились между деревьями. Сергей засек время.

Что происходило у дамбы, он так и не рассмотрел и выстрелов не услышал. Но через семнадцать минут Ричер с Шаманом вернулись, толкая связанного бойца.

Ополченец. Форма — мерзкий болотный камуфляж. Лет сорок. Лицо алкашно-помятое. Очень напоминает мобилизованного, который тормозил его на Кресте. Мужики, они и в Африке мужики. И да, прав Шаман, судя по роже бухали на точке, горе-вояки.

— Может, нужно было все-таки в воду их скинуть? — больше размышляя вслух спросил Шаман Ричера. Найдут ведь…

— Да хрен с ними. Попробуют связаться — все равно ведь поймут, что их секрет обнаружили и прибрали. Но мы к тому времени уже будем в Краме на базе чаек пить.

— Тоже верно. Лады. Так что, начинаем допрашивать?

— Давай, — ухмыльнулся Ричер. — Только не так, как позавчера. Дитер с Красного Креста отказался брать селезенку. Сказал, что она бракованная, вся на тряпочки порезана. Печень у этих однозначно не на продажу. И да, глазные яблоки не попорть. За них по семьдесят штук дают.

Шаман взялся за край скотча, которым был залеплен рот сепара. Рванул.

Тупейшая, описанная во всех дешевых детективах и сериалах техника допроса «запугивание мясником» подействовала безотказно. Бравый солдат де-эн-эрии от ужаса протрезвел, замер выпучив глаза, с отвисшей челюстью, и слова не мог сказать…

Шаман ткнул его пальцем в бок.

— Звать тебя как, жертва аборта?

— Ниииколаааем…

— Откуда сам?

— Красный Луч.

— Давно воюешь?

— Та не. Та я жеш по мобилизации. Только на блокпостах стоял, в тылу. Денег нет, завод закрыли, вот и пошел.

— Все вы, Коля, «только на блокпостах» и «по безденежью». Скажи еще, что украинский прапор у сердца прячешь… — готовя клиента предварительными вопросами, ворчал Шаман, пока Ричер копался в конфискованном телефоне.

— Ладно, — завершив изучение смартфона с треснутым стеклом, произнес спецназовец. — Про ваши военные тайны ты будешь потом рассказывать. И не нам. Ты мне вот что скажи, когда здесь танк утопили?

— Вчора. Вдень.

— Вас тут сразу оставили, или потом на смену прислали?

— Сразу. Так уже сутки и сидим. Ну в смысле, сидели, — Николай тихо заплакал. — Не убивайте меня, пожалуйста, товарищи укры…

— Да нах ты нам нужен, тебя убивать! — добродушно произнес Ричер. — Отправим в СБУ, там допросят, срок накинут и все дела. Ты мне лучше скажи, тут кто-нибудь еще появлялся?

— Были! — радостно закивал сепар. — Машина, «жигуль» красный. Кажись пятерка, я их не различаю.

— Кто в ней был?

— Да мы сами толком не поняли. Они к дамбе подъехали, мы пошли узнать, кто такие. Там за рулем гражданский, а внутри еще три военных. Двое в нашей форме, серьезные. Один в вашей, связанный и побитый. Они как узнали, что тут готовится переправа, так сразу развернулись и молча свалили

— Нашего ты рассмотрел? — резко перебил его Ричер.

— В возрасте. Седоватый. Форма такая же, как у вас, только в кровище вся. Товарищ командир, я же ничего…

Слова пленного прервал оглушающий выстрел. Сергей, привычный к орудийным залпам, если и дернулся — то чуть-чуть. Сепар с дырой в голове отшатнулся, упал, засучил ногами…

— Глухой. Это был Глухой… — сквозь зубы процедил Ричер, возвращая «стечкин» в набедренную кобуру.

— Не нужно было шуметь, командир, — спокойно сказал Шаман, наблюдая, как по телу пленного пробегают последние судороги. — Я б его ножичком…

— Да мне похрен, — ответил Ричер. — Все. Не будет никакого обмена. Снимаемся и уходим.

Киев. Бизнес-центр на Кловском

В офисе израильтян обнаружилась еще одна комната, даже не комната, а полноценный жилой блок — гостиная, спальня, ванна и туалет.

— Как и договаривались, — сказал Алексей. — Оставайтесь здесь, я буду с вами все это время. Заложником, если можно так выразиться…

Шульга в очередной раз задумался. Для тривиального кидка все это слишком сложно. Хотели бы обмануть — свинтили сразу после того, как получили аванс. Теперь же в операцию со стороны представителей израильской клиники было задействовано столько народу, что никакого смысла нет выстраивать перед ним такую сложную виртуальную реальность. Но береженого бог бережет, да и время вроде бы терпит.

— Побудем… пока… — сказал он посреднику. — Тут поесть где-нибудь можно?

Еду, заказанную на сайте мексиканского ресторана, доставили минут через сорок. И только вцепившись зубами в сочное мясо, Шульга понял, как проголодался.

Алексей, при всем его показном еврействе, очень даже нормально расправился за компанию с куском острой свинины.

Поели, сварили в машине кофе. Не успел Шульга сделать первый глоток, как на «вотсап» пришло сообщение. Ну вот, теперь, пожалуй, можно и домой возвратиться, где он не был с тех пор, как улетел в Мариуполь. Сколько ж это прошло? Почти три недели…

В ответном сообщении Орест Петрович подтверждал, что компания, расположенная в данном офисе, действительно является представителем нужной клиники, и надежно работает больше десяти лет. Торчать здесь больше нет никакого смысла.

Шульга допил кофе, поднялся.

— Завтра в котором часу мне быть?

— Мы позвоним! — не скрывая облегчения, сказал Алексей. — В восемь-девять, когда с перелетом все будет понятно…

Война. Дамба

После допроса который закончился неожиданным, не имевшим ни малейшего смысла расстрелом, группа возвратилась к машине. Ричер коротко объяснил ситуацию Воле и Стэну, дал команду грузиться. Бойцы тихо отматерились, молча забросили пленных «рязанцев» в кузов, влезли туда вдвоем. Шаман складывать винтовку не стал, затоптался в кабину к Ричеру, и тому пришлось, скорчившись, переместиться на кожух движка. Снайпер опустил боковое стекло, приготовился к бою. Поехали…

Сергей вцепился в баранку, следя за дорогой. На Ричера старался не смотреть. Не шла из головы душевная легкость, с которой капитан спецназа, оборвав на полуслове, пристрелил бедолагу. Будто комара прихлопнул,

— Газу притопи! — сказал Ричер. — А фары загаси. Мы тут как на ладони. Выйдут танки, расхерячат, шо зайцев.

Сергей надавил на акселератор. «Шишига», урча, проскочила через поле, зашла на дамбу и, набирая скорость, покатила в белесые туманные сумерки.

Движение между озером и болотом с выключенными фарами — тот еще, конечно, экстрим. Насыпь крепкая на вид и широкая, но черт его знает. Достаточно одной выбоины, и будут они исполнять каскадерский трюк «покидание затонувшего автомобиля». Но включать даже габариты Сергей не стал бы и без команды спецназовца. Любой отблеск света виден издалека.

До берега оставалось не больше ста метров. Ну что же, через пять километров — Луганское. Дальше Артемовск и Крам, где назначена встреча с выходящей бригадой. То есть еще каких-то полтора — два часа, и он позабудет о поездке с этой опасной, как стая хищных зверей, спецурой.

Но загадывать на войне — дело гиблое.

Шаман, взявший на себя роль наблюдателя, спокойным тоном сказал:

— Увага, панство! Впереди, на два часа, навстречу движется колонна!

2. Крестовый поход. Дамба

Киев, воскресенье, 30 июля 19.30

Такси Шульга вызывать не стал. Покинув бизнес-центр пошел вниз по Кловскому, до пересечения с бульваром Леси, намереваясь повернуть к стадиону и сесть в метро сразу на свою ветку. Неспешного ходу было минут двадцать — достаточно, чтобы проветрить голову и привести мысли в порядок.

Летний вечерний Киев нежился веселой гражданской жизнью. Люди в проезжающих машинах, часто дорогих и красивых. Парочки и компании, ищущие развлечений в центре европейской столицы. Как же они далеки от его жизни. От рокочущей в семиста километрах войны, а тем более от тайной борьбы украинских спецслужб в зоне АТО. Если и думают они о том, что происходит сейчас в тех параллельных мирах, то исключительно в категориях заголовков новостных сайтов.

Шульге, как и всем, кто постоянно мотается туда-сюда, этот контраст был привычен. А вот ребятам, просидевшим на первой линии по полгода, возвращаться в сытную, яркую веселую и беззаботную Украину с тусовщиками, мурчалами и решалами ой как непросто…

Он съехал по эскалатору, затоптался в вагон и, прислонившись удачно к стенке, расслабился, глядя на экран монитора, который показывал время до каждой станции. Его была конечная — Теремки.

И снова перед глазами февраль пятнадцатого. Он, вцепившись в руль, гонит машину над черной водой, стараясь не думать, что их ждет на дальнем конце широкой дамбы.

Война. Дамба на реке Карапулька, 2 февраля 2015 года

— Налево сворачивай! — скомандовал Ричер. И хрипнул в рацию тем кто в кузове. — Всем готовность. После остановки покидаем машину, занимаем позиции. Цель — по курсу на пять часов!

Сергей не размышляя, выполнил команду спецназовца. Докатившись до конца дамбы, свернул с дороги, чуть проехав, ударил по тормозам. Машина, закряхтев недовольно, остановилась. Он заглушил двигатель и, прихватив автомат, спрыгнул на холодную мягкую землю.

Справа и слева резко метнулись тени — спецназовцы веером рассыпались по низине. Не жалея дорогой формы, попадали, слившись с пейзажем. Сергей высмотрел кочку, улегся, передернул затвор. В такой ситуации все сперва стреляют, потом спрашивают пароль. А огонь на поражение, он что дружеский, что вражеский, один хрен…

Колонна оказалась всего лишь двумя машинами. Помятый пикап-внедорожник L-200, за которым, переваливаясь в колее двигалась туша тентованного «Урала». Ну слава те Господи, скорее всего свои. Сепары те больше на «Патриотах»…

От «эльки» поморгали фонариком. Кто-то из спецназа, похоже Ричер, ответил. Обменявшись условными сигналами, навстречу друг другу вышли два представителя высоких договаривающихся сторон.

Ричер тер минут пять с военным, одетым в стандартный «пиксель», потом махнул рукой в направлении группы:

— Свои! Подходим!

«Элька» рванула к дамбе.

Сергей дождался, пока поднимутся, отряхиваясь, спецназовцы и потянулся за ними вслед. Военный, невысокий, лет сорока с добрыми глазами и аккуратной седоватой бородкой, — редкость для кадровых офицеров — был, судя по новомодному грудному погону, майором.

— Это саперы! — пояснил своей группе Ричер. — С ними сопровождение. Дамбу приехали подрывать.

— Инженеры! — тоном учителя поправил его майор. — Значит, говорите, нет никого на той стороне?

— Были наблюдатели, да все вышли…

— Стемнело уже почти. Время терять не будем. Ладно, бывайте. И с оружием осторожнее. У меня под брезентом четыре сотни ке-ге тротила. Если что — мало никому не покажется.

— Этого хватит?

— Еще останется. Тут достаточно лишь в одном месте разрушить…

Разговор Ричера с инженером прервал вызов по телефону. Майор посмотрел на номер, скривился, поднес трубку к уху. Выслушав, неожиданно резко и совсем уж неинтеллигентно начал орать:

— Да ты что, полкан, охуел? Какая в жопу «экологическая катастрофа»? Это тебе, бля, что, Запорожская ГЭС? Какой, нах, «запрещаю подрывать?», они же тут к утру будут. Переправятся — вот это будет триндец с катастрофой!!!

Из трубки донесся ответный ор, но инженер, не слушая, отключился.

— Со штаба сектора, умник! — пояснил он рядом стоящим. — Запрещает дамбы рвать, боится ответственности. А то, что в Дебальцево и вокруг три тыщи наших бойцов, которых, если танки сюда прорвутся, запрут как лису в курятнике, это, блядь, для него мелкая служебная неприятность…

— Помощь нужна? — понимающе кивнув, спросил Ричер.

— Пожалуй, что да, — подумав сказал майор. — К утру, по данным разведки, сепары должны выдвинуть сюда бронегруппу. Но по всем направлениям с обеда такой замес, что хрен его знает, могут прийти и раньше. Вы с нашим сопровождением подержите тот берег, пока мы заряды будем закладывать?

Ричер кивнул.

— Добро! — и дал команду своим: — К машине!

Киев, Теремки

Перед тем, как подняться в квартиру, Шульга заглянул на охраняемую стоянку, где держал свой служебный транспорт. Неброский и не новый «Паджеро» принадлежал Конторе, но оформлен был на частное лицо, фамилия и имя которого Шульге ни о чем не говорили, потому пробивкой вывести на него не мог.

Дежурный охранник встретил постоянного клиента как родного. Угостил чаем в сторожке, рассказал последние местные новости. Шульга посидел-послушал. Про ареал обитания нужно знать, мало ли… Да и голову хоть чем-то занять, чтобы не думать, как там дела у Еврея. До утра от него, Шульги, ровным счетом ничего не зависит.

Внедорожник завелся с полоборота. Он сделал круг по стоянке, разминая резину и ходовую, возвратил машину на место. Поручкался с ночным стражем и потопал в сторону девятиэтажного дома.

Война. Дамба

Командиры быстро прикинули план обороны. Коротко посовещавшись, остались на дамбе. Решение было вполне резонным. Дамба — сама по себе защитное сооружение, а у кромки воды они будут полностью на виду.

Заняли позиции — Шаман и Стэн с Волей на берегу, Ричер и Сергей посреди дамбы. Стэн и Воля пристегнули подствольники, Шаман деловито умостился метрах в пятидесяти с винтовкой.

Сергей с Ричером, вооруженные автоматами, аккуратно залегли по краям насыпи. Справа и слева от них вышла на позиции сопровождавшая саперов спецура.

Земля была сырой и холодной. Тихо про себя матерясь, Сергей привычно оценил выделенный сектор обстрела — от кустиков на опушке и примерно до того места, где Ричер допрашивал пленного сепара. Сам же капитан держал участок от дамбы и до российского танка.

Сергей, подстелив под себя всю траву, которую смог надергать вокруг, приготовился к ожиданию. Сапер сказал, что на подготовку зарядов им потребуется минут шестьдесят. Однако события начали развиваться стремительно.

Через четверть часа, не успели минеры осмотреть дамбу, выбирая места для закладки, как со стороны рощи, где они укрывались днем, ожидая обмена, послышался рев моторов, и за деревьями замелькали фары.

Киев, квартира Сергея Шульгина

На этаже было темно. Снова рачительные соседи-пролетарии лампочку скоммуниздили. Вот хоть под стволом поясняй этим людям, что дом — приватизированный, а стало быть, тащат они у себя самих, так и будут шушарить все, что плохо лежит, а детишки их ссать по углам и размалевывать стены похабщиной …

Шульга включил фонарик, тщательно проверил оставленные сигналки. Все на месте. Значит если и проникали, то такие профи, от которых в любом случае не укрыться. Он вставил ключ, отпер один, затем и второй замок и быстро деактивировал потайную сигнализацию, на ее установке недавно настояло суровое руководство.

Старая двушка была еще одним «подарком» начальства. Точнее, «обменом с доплатой». Став по паспорту Шульгиным, он переселился сюда, а старое жилье, гостинку, где прожил несколько лет, между разводом и приходом в группу (с перерывом на войну) «сдал» под явочную квартиру.

Хоум, свит хоум… Полупустой холодильник, изо всех мебельных изысков лишь стиралка да крепкая большая кровать с ортопедическим нескрипучим матрасом. Плюс телевизор-плазма, конечно. Ну да, и в ванной сделал ремонт. На большее ни сил, не времени не хватило, да и рабочих пускать особо не хотелось.

Шульга скинул одежду и очень долго стоял под душем, наконец-то смывая с себя путешествие в труповозке, ростовскую резиденцию Януковича, отсек «кукурузника», автозак и плацкартный вагон…

Вышел, обтерся, рухнул в постель. За несколько мгновений от момента, когда голова прикоснулась к подушке, и до того, как он погрузился в сон, перед глазами ярче реальности опять промелькнули главные события, происходившие второго февраля две тысячи пятнадцатого…

Война. Дамба

Быстро же они добрались, подумал Сергей. Наверное, были уже на подходе. Судя по фарам две, нет, три машины. Значит это не основные силы, а пока что передовая группа. Если так, то время еще имеется, но через полчаса-час жди механизированную колонну.

Эх, поставить бы за дамбой свою батарею «рапир», здесь можно оборону хоть неделю держать! Но где они, те «рапиры», уходят сейчас на Крам… Так что, похоже, по старой советской, ети ее в нос, традиции, придется изображать двадцать восемь панфиловцев. Только вот никто про них не снимет кино и не напишет книгу.

Нихера себе, называется, отскочил с позиций на пару-тройку часов, боекомплект пополнить…

Философские размышления прервал шепот Ричера, который материализовался в двух шагах от Сергея.

— Это не боевые машины, автобусы! — сказал капитан, оторвавшись от тепловизора. — Ополченцев, стало быть, привезли. Они на гражданском транспорте обычно передвигаются.

— Три автобуса, это человек пятьдесят, — прикинул Сергей вслух, тоже шепотом. — Хоть и не регуляры, но все равно дохера. Пулеметы у нас имеются?

— Пулеметы нафиг тут не нужны. Наша задача — не держать оборону, а припугнуть их, пока саперы свое дело не сделают. Точнее, не наша с тобой, а Стэна и Воли. Хлопцы их ВОГами пошугают, а мы поможем тротил закладывать. Пошли!

Не успели Сергей с Ричером. добраться до Урала саперов, как с вражеской стороны донеслись тревожные крики — вновь прибывшие обнаружили расстрелянный пост. Ну, теперь все завертится…

Сепарские автобусы один за другим погасили фары. Но ночь была светлой, вышла луна и то, что происходило у леса, просматривалось даже без тепловизоров.

Ополченцы сперва заметались, выполняя явно бестолковые распоряжения своих командиров. Потом человек пять ринулось в сторону танка. Вероятно, получили приказ убедиться, что многотонное сокровище старших братьев по разуму находится там, где оно застряло. Но не успели.

Из-за дамбы тихо хлопнул подствольник и «выстрел гранатометный ВОГ-25» рванул в бегущей толпе. Двое или трое упали, остальные панически брызнули в стороны.

— Подумали, что на мину нарвались, — хмыкнул Ричер. — В лучшем случае. А скорее всего, вообще не понимают, что происходит. Пока сообразят, Шаман вычислит и уберет командиров, после чего это стадо можно будет как в тире отстреливать. Ну что, минут пятнадцать за все про все у нас есть. Пошли грузчиками работать…

Киев. Квартира Сергея Шульгина

Рингтон вырвал Шульгу из глухого черного сна. Звонил Ричер.

— Ну чего там, докладывай, у меня сейчас связь пропадет!

Шульга потряс головой, приходя в себя. Пришел, коротко пересказал командиру о последних событиях.

— Когда повезут в Израиль?

— Утром обещали сказать.

— Прогнозы какие?

— Никаких.

— Вот же херня, — недовольно, жалуясь, произнес Ричер. — Только пацана обучили, на работу настроили, так его снова менять. Ладно, они еще за это ответят…

Интонации Ричера Шульге решительно не понравились. О Еврее он говорил отстраненно, в прошедшем времени. Словно не человека потерял, а скаковую лошадь или дрессированную ищейку…

— Что-то от меня нужно? — спросил он в ответ, чтобы поскорее свернуть разговор.

— Та не. Мы тут сами. Шаман послезавтра в Киев вернется. Мы с Лаской еще через пару дней. Так что, как говорится — вся ответственность на тебе.

И отключился.

Ничуть не изменился с той первой встречи, подумал Шульга. И тут же снова заснул.

Война. Дамба

Беспорядочную суету, начавшуюся у врага после попадания первой гранаты, трудно было назвать боем. Ополченцы, не понимая, что происходит, ответный огонь не открывали и время от времени пытались прорваться к берегу. Но стоило им приблизиться к воде, как подствольники Воли и Стэна выплевывали по ВОГу, и бравое воинство панически неслось в сторону рощи. Судя по тому, что бестолковость во вражеских рядах все росла, Шаман неплохо справлялся, под шумок выбивая командный состав.

На самой же дамбе шла подготовка к подрыву.

Сергей с Ричером подошли к саперам.

— Что делать? — спросил Ричер майора.

— Шурфы бить! — ответил тот. — Нужны глубокие, чтобы заложить тротил и полностью разрушить хотя бы один отрезок.

— Глубокие насколько?

— Метр двадцать, не меньше.

— Много?

— На три-четыре заряда.

— Так это ж бля по мерзлой земле до утра копать!

— Нет, копать не нужно. Есть другие средства.

По команде майора «урал» с ворчанием задним ходом заполз на дамбу и остановился метрах в пятидесяти от берега.

— Принимай! Осторожно!

Двое в кузове подали им что-то похожее на деревянную бочку. Ричер и Сергей перехватили, выполняя предписание, бережно поставили на землю. «Бочка», скорее барабан, оказалась увесистой, килограмм сорок, если не пятьдесят.

Один из саперов ловко вскрыл доски, под которыми обнаружился большой железный бидон.

— Кумулятивные заряды КЗ-4, — пояснил он. — Специально для таких случаев. Дают направленный подрыв, дырки в земле делают. Там внизу ножки, ставьте здесь, здесь и здесь…

После того, как они расставили «бидоны» в шахматном порядке на местах, которые указал сапер, «урал» съехал с дамбы.

— Уходим! — крикнул майор.

И побежал к машине, разматывая катушку с проводом.

Они укрылись за насыпью. Майор подсоединил провод к какой-то коробочке, поколдовал над ней. На дамбе коротко и сильно рвануло.

— Ну все, вперед! — скомандовал он. — Теперь основной заряд!!!

«Урал» снова задом полез на дамбу.

Сергей машинально поглядел на часы, засекая время.

И пошла лихорадочная работа.

Вшестером они выволакивали из кузова и осторожно опускали в пробитые ямы ящики с тротилом. Судя по маркировке весом «брутто» по тридцать два ке-ге.

Когда примерно половина взрывчатки была вынута из кузова и уложена, из-за леса донесся утробный рев танковых дизелей.

— Колонна на подходе! — поглядев в тепловизор сказал Ричер. — Все, у нас минут пять, от силы…

Последующие события слились в памяти Сергея в какую-то нечеткую полосу. Он принимал упаковки, несся, клал куда покажет сапер, снова бежал к машине, стараясь не сталкиваться с теми, кто несся ему навстречу.

— Все, теперь нахуй с пляжа! — заорал истошно майор.

Сергей запрыгнул в кузов «урала» и снова глянул на циферблат. Прошло всего четыре минуты.

Танковая колонна черной лентой выползала из-за рощи и приближалась к дамбе. Две передовых машины разъехались в стороны и ускорились, поводя хищно стволами. Отсчет пошел уже на секунды. Спецназовцы один за другим залетали в кузов. Урал рванул вперед, словно на гонках «Париж-Дакар», в тот самый момент, когда танки противника открыли беглый огонь.

Они лихо слетели с дамбы и успели проскочить метров двести, стараясь укрыться между деревьями. В этот момент рвануло.

По сравнению с тем, что увидел тогда Сергей, разрывы снарядов его Рапиры были чем-то вроде комариного чиха.

Вспышка оказалась на удивление небольшой, но от грохота заложило уши. Потом пришла ударная волна, а за ней фууххх… в воздух поднялась целая гора земли и грязи, образуя что-то наподобие ядерного гриба.

Дамба, как выяснилось, была не целиком земляной. Взрыв поднял в воздух и разметал по камышам старые, почерневшие от времени деревянные балки. Они рассыпались, загорелись и обрушились вниз метеоритным дождем.

Земля с грязью осели, и стало видно, что на том месте, где закладывали заряды, теперь чернеет огромная яма.

Танки замолчали, но осмелевшая от поддержки сепарская пехота, опомнившись, стала поливать берег автоматным огнем.

— И куда стреляешь, дурачок? — удовлетворенно прокомментировал командир спецназовцев из сопровождения инженеров.

— Ну шо, теперь пусть в жопу себе засунут эту дамбу, — добавил Ричер. — Лед на болоте, конечно, еще остался. Людей выдержит. Да только пехом не попрут, без техники им кранты…

Урал тихо подкатил к месту, где оставили «шишигу» и «эльку».

— Спасибо! — сказал сапер. — Без вас могли не успеть.

— Обращайтесь, — ухмыльнувшись, ответил Ричер.

— Мы на Крам. Вы с нами?

— Не… чуть задержимся. Тут еще дело есть.

— Ну, бывайте!

«урал» и «элька» неожиданных соратников растворились в ночи…

— Что теперь? — поинтересовался Сергей.

— Ща, — сказал спецназовец. — Отъедут они подальше, мы свои вопросы закроем, и на Луганское…

Киев. Квартира Сергея Шульгина. Понедельник, 1 августа

Представители израильской клиники позвонили, как обещали, чуть ли не ровно в полдевятого. К этому времени Шульга встал, умылся, слопал наспех поджаренную яичницу, зарядился крепчайшим кофе и был готов к продолжению операции, которую для себя «оригинально» окрестил «Спасением рядового Еврея».

Говорил Йонатан.

— С перелетом мы все уладили. Борт пойдет из Киева, так что если желаете, можете на нем отправиться в Днепр. Поддержка больному не помешает.

— Желаю.

— Тогда приезжайте в Жуляны. Когда там сможете быть?

— Максимум через час…

— Хорошо, Алексей встретит вас у центрального входа. Не забудьте паспорт, бумаги и… остальное… пожалуйста.

Шульга стал собираться. Проверил документы, пересчитал остаток американских денег. Прикинул, стоит ли оставлять в Жулянах машину, решил, что нет, ведь обратно в Киев он будет возвращаться своим ходом и вряд ли по воздуху. Спрятал в хорошо замаскированный сейф удостоверение и оружие. Оделся неброско — тактические штаны, футболка, бейсбольная кепка, кроссовки. Вызвал такси. От Теремков до Жулян ехать недалеко.

Вспомнил ночной разговор с Ричером. Командир в последнее время все чаще и чаще вел себя странно. Хотя, что тут странного. Все, что нужно было знать об этом непонятном спецназовце, Шульга узнал и увидел еще тогда, в феврале.

Война. Дамба

По приказу Ричера Сергей отогнал Шишигу километра на два вдоль берега.

— Туда! — указал Ричер, в сторону отдельной группы деревьев, нависающих над самой водой.

Они остановились. Автоматная стрелкотня утихла, и ночь, наконец, вступила в свои права.

Сергей, теряясь в догадках, посмотрел на майора.

— В кабине посиди, — сказал тот сквозь зубы. И пружинисто выпрыгнул в ночь.

Выходить наружу Сергей, конечно, и не подумал, но внимательно наблюдал через боковое стекло. Благо, «лопату» он себе приладил большую, от американского джипа, мог видеть все, что происходит с его стороны.

Ричер отдал пару коротких распоряжений, которых Сергей не разобрал. Бойцы спустились из кузова, привычно выволокли пленных наружу. Ричер приказал поставить их плечом к плечу на колени. Подошел, встал сзади примерно в метре. Вытянул пистолет и, словно в хронике времен прошлой войны, поочередно выстрелил пленным рязанцам в затылки.

Стэн и Воля отволокли тела к воде. Сбросили вниз, словно мешки с песком. Бултыхнуло два раза, стихло.

Ричер возвратился в кабину. И вот тут Сергею стало по-настоящему страшно…

3. Выгодный клиент

Человек для полноты своей жизни должен испытать бедность, любовь и войну.

О`Генри

Киев, аэропорт Жуляны. Понедельник, 31 августа 9:30

Жуляны — правильно «Пассажирский терминал международного аэропорта Киев», смотрелся буднично и выглядел совсем не продвинуто. Невзирая на фасадные ухищрения рекламных дизайнеров, здание аэровокзала как было, так и осталось квадратной двухэтажкой советской постройки. Эффекту провинциальной «домашности», которой веяло от этого места, способствовала расположенная поблизости остановка троллейбуса.

Алексей, как и было условленно, ждал у центрального входа. Теперь он облачился в летний серый костюм, повязал галстук, а вместо ноутбучного кейса через плечо висела дорожная кожаная сумка. Посредник нервно поглядывал на часы. Завидев Шульгу, выходящего из машины, бросился в его сторону:

— Ну что же вы! Нас ведь ждут!

Увлекая за собой Шульгу, Алексей ринулся внутрь вокзала.

Внутри было прохладно, тихо, почти безлюдно, аэропорт был небольшим и работал вполсилы.

— Деньги, надеюсь, у вас с собой? — негромко продолжал Алексей. — Нужно оплатить летчикам, чтобы они заправили самолет. Плюс аванс — пятьдесят процентов. Остальное перед вылетом, в Днепре.

— Хорошо, — кивнул Шульга. — Рассчитываться прямо здесь?

— Нет, что вы! — Алексей испуганно оглянулся. — Сейчас зайдем в ВИП — сектор. Там есть отдельные бизнес-рум…

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Алексей кивнул стоящим на входе охранникам, с деловым видом нырнул в стеклянные двери, пошептался с сексапильной администраторшей, одетой как стюардесса, махнул рукой:

— Сюда, пожалуйста!

Они зашли в небольшой уютный отсек с кожаным угловым диваном. Через пару минут к ним присоединился обещанный командир — сосредоточенный худощавый брюнет лет тридцати пяти. Шульга отсчитал названную сумму. Летчик удовлетворенно кивнул, сказал Алексею:

— Как заправимся — наберу.

И вышел.

Ждали минут сорок. Заказали и съели пиццу, выпили кофе. Алексей то звонил куда-то, то отвечал на вызовы, при этом то и дело выскакивал в коридор. Шульга не встревал — работает человек — он уткнулся в планшет и просматривал новости, по ходу дела прикидывая, уложится ли в те сто тысяч, которые извлек из «хранилища».

Мысли сами собой перекинулись в недалекое прошлое. На сей раз он думал не о войне, а прокручивал в голове события, превратившие безденежного таксиста-атошника в члена сверхсекретной группы «государственных ликвидаторов» и тайного мультимиллионера.

Обстоятельства, при которых ему досталась гора настоящих американских денег, были настолько невероятными, что походили на сюжет из бульварного чтива.

А ведь как хорошо начинался тот мокрый апрельский вечер…

Киев, Вокзальная площадь. За год и четыре месяца до описанных выше событий

Сергей, откинулся и прикрыл глаза. Его длинные руки разбросаны по спинке заднего сиденья видавшего виды внедорожника. Девушка в расхристанном пальтишке и задранном свитере, упершись ему в колени, ритмично двигает головой. Потные ладони гуляют по бедрам и животу партнера.

Стекла «Изудзу», ветерана японского автопрома, наглухо затонированы. Снаружи не разглядеть, что происходит в салоне.

Сопение, сдавленные стоны, негромкий скрип потертой сидушки.

Приближается развязка. Сергей тихо застонал, напрягся, подвигался и обмяк. Девушка по инерции сделала еще несколько упругих движений и, нехотя оторвавшись, откинулась рядом на спинку.

Их машина припаркована у тротуара оживленной городской улицы, за бортом поздний вечер. Глаза у девушки хулигански-счастливые. Она возбужденно облизывается кончиком языка. По круглому миловидному лицу с острым носиком гуляют сине-красные сполохи полицейской мигалки.

— Что там? — застегиваясь, с удовлетворенной ленцой спрашивает Сергей.

— Та ничего. Просто полиция, — голос у подруги чуть пьяный, низкий и с хрипотцой.

— Там «кола» в кармашке. Достань, пожалуйста, тебе ближе!

Девушка с порывистой готовностью достает жестяную красную банку, поддевает кольцо. Первой делает пару жадных глотков, передает банку спутнику. Пока он пьет, девушка, ловко перемещаясь в салоне, приводит в порядок одежду. Достает зеркальце, критически себя осматривает, тянется за сумкой, оставленной на переднем сидении.

— Ну шо, я побежала? На автобус опаздываю!

Сергей наклоняется к спутнице, притягивает к себе, целует взасос. Благодарно гладит по щеке.

Девушка толкает дверь. В загустевший парфюмерно-сексуальный воздух салона врывается городской шум и сырость, замешанная на прогорклом масле фастфудов с характерной примесью креозота, которым пропитывают железнодорожные шпалы. Впереди метрах в трехстах виднеется серая глыба Центрального киевского вокзала. Стрелки на подсвеченных фасадных часах показывают девять тридцать пять.

Цапнув сумку кошачьим движением, девушка выскакивает на улицу и растворяется в сумерках. Сергей еще некоторое время сидит, приходя в себя и не торопясь возвращаться в хлопотные извозчичьи будни.

Жуляны.

Вырывая из прошлого, отзвонился командир корабля.

— Все готово! — сказал Алексей. — Пошли.

В сопровождении ВИП-«стюардессы» они спустились прямо на летное поле. Самолет стоял метрах в ста — среднего размера, винтовой, в бело-красной «ливрее» с медицинскими крестами на крыльях.

— Это наш, Ан—26, — на ходу заученно пояснял посредник. — Принадлежит МЧС. Может перевозить двух тяжелобольных или раненых в реанимационных модулях, а также шесть лежачих потерпевших и четырнадцать сидячих. Там есть все, что нужно — кардиодефибриллятор, монитор и электрокардиограф, хирургический аспиратор, устройство для переливания крови, другие приспособления. Более современного оборудования нет в Украине. Благо ваш, то есть наш пациент — участник боевых действий, потому мы и выбили разрешение…

Надо же, даже про статус Еврея информацию раскопали… Шульга зашагал к самолету, возвращаясь к приятным воспоминаниям…

Юла, она же Грабянко Юлия Олеговна, двадцати семи лет, не замужем, без детей, по Фейсбуку «Черкаська Бандерівка» с черно-красным прапором на аватарке была не «вокзальной бабочкой», а вполне нормальной девчонкой. У себя в Черкассах работала менеджером на каком-то крупном пищевом производстве. На своей фирме человеком была не последним, в Киев приезжала раз в полтора — два месяца на пару дней, подписывать какие-то договоры: «З лохами угоди складати» — как она выражалась.

Познакомились с полгода назад. Голосовала, остановился. Села, разговорились. К концу поездки на вопрос, где можно сегодня недорого снять жилье, нахально предложил свой диван. Юлу такой вариант устроил более чем вполне. Вскоре выяснилось, что не только на одну ночь.

Подруга, неожиданно вошедшая в его унылую и безденежную гражданскую жизнь, ухитрялась совмещать почти что несовместимое — девичью сексуальную романтичность с добротным украинским практицизмом. Выстроив отношения с новым приятелем, она и транспорт имела, и на квартире экономила, и по полной оттягивалась после рутинной черкасской жизни, где то ли жила, то ли встречалась с каким-то, по ее же словам «довбаным козлом». Ритуал «прощания в машине» она же, собственно, и ввела.

Хулиганские ласки в салоне автомобиля посреди вокзальной толпы, да и сама девушка с ее милым суржиком, провинциальной деловитостью и откровенной сексуальностью, были немногим, а пожалуй что и единственным светлым пятном в той «промежуточной» жизни, когда он, еще не Шульга, а Сергей Велецкий, участник боевых действий, уволенный по ранению, зарабатывал на хлеб вольным бомбилой.

Киев, Вокзальная площадь.

Сергей сладко потянулся, выбрался из машины. Обошел «Исудзу», пнул на ходу баллон, тыцнул на кнопку брелока-сигнализации. Вздохнул. Оперся спиной на заднюю стойку и замер, демонстрируя прохожим надетые на палец ключи.

Выше места, где он припарковался, подсвеченная огнями ресторанчиков и ларьков, бурлила привокзальная площадь. Напротив стоянки, в большой яме, куда по крутой лестнице сбежала Юла, располагалась междугородняя автостанция.

Для быстрого дорожного минета место, как ни странно, было удачным. Здесь все на бегу, никто не смотрит по сторонам и не интересуется чужими делами. А вот с точки зрения извозчичьего маркетинга перспективами не блистало. Пассажиры, которые приехали на автобусах, кряхтя под тяжестью чемоданов, тащатся на метро или идут к поездам, им машина не требуется. Серьезные таксисты бомбят на площади, но то ж серьезные…

Темнело. Дождь зарядил нечастыми мелкими каплями. Сергей поежился, но пост не оставил. Несильный, переживем, а сидя в машине клиента не подцепишь.

Глаз привычно высматривал в толпе своего брата-атошника. Знаки различия носить сегодня не принято, и Сергей убивал время, пытаясь догадаться, кто мимо него идет.

Вот к примеру. Лет тридцати пяти-сорока. Подтянутый, крепкий. Аккуратный, но не лощеный. Лицо спокойное и усталое. Форма сидит хорошо, но явно не покупная, казенная. Помимо большого рюкзака за спиной в руках ноутбучная сумка. Штабной майор из бригады или подпол из оперативного командования.

Заморенный мужик лет сорока пяти во всем казенном, от прически до нечищеных стоптанных берцев и тощего «сидора». Мятый, с плохими зубами. Хмурится, смалит на ходу. Мобилизованный. Отпуск, командировка, дембель?

Стайка ребят двадцать-двадцать пять лет. Одеты в уставное примерно наполовину, немного «тактические», доэкипированы волонтеркой. Живые глаза. Тянут гору вещей, куча хитрых сумочек и баулов. Беспилотчики? Технари? В общем милитари-айтишники…

Крепкие хлопцы под метр девяносто. Двое из ларца. Одеты аккуратно, обувь ухоженная. Довольные морды уверенно идущих по службе главных сержантов. При необходимости отожмут машину, не напрягаясь, и скажут «шо так и було». Контрактники.

Чуть косолапый невысокий крепыш лет двадцать пять — двадцать семь, во всем тактическом, но без волонтерских понтов. Форма далека от уставной. Очень чистая, хоть и добряче ношена. Берцы «Лова», правильная кепка, под курткой накачанные бицепсы. Взгляд чуть детский, как у породистого питбуля. Спецура …

А может все и не так. Женя, ехидный сослуживец, выложи Сергей эти свои наблюдения в сеть, непременно бы откомментировал, что, мол, «штабной» — это СБУшник, МВДшник или же прокурорский, который «сгонял на месячишко за убдшечкой». Заморенный контрактник — аватар по жизни, от запаха которого шарахаются даже патрульные ВСП. «Двое из ларца»— тыловые довоенные контрачи-гастарбайтеры из «миротворческих» бригад, а крепыш — просто «позер-волонтер с селфи-палкой». Но Женьке хорошо быть пессимистом, у него по жизни все складывается удачно. Ему не нужно по вечерам бомбить на вокзале.

Дождик, зачастив, оживил гражданскую клиентуру. Минут через пять со стороны подвалил первый. Узкое лицо хорька, кепка "привет из девяностых", куртка из кожзама, генеральские лампасы китайских треников «адидас-стайл», стоптанные кроссовки.

— Ну че, нах, на Борщаговку едем, командир, мля?

Щас. В слове «Борщаговка» у чувака вылезло такое донецкое «гэ», шо юлькин суржик нервно курит в сторонке. Вертлявая походка блатняка. Мелкий разбой — наколка на тыльной части ладони. Енакиево? Горловка? Красный Луч? В четырнадцатом, наверное, штурмовал вместе с толпой свою горадминистрацию, но после появления «независимой республики» в ополчение идти зассал, сбежал «к украм» в столицу.

Ехать ему нужно, ага. Знаем таких пассажиров. Заведет в ебеня, приставит к шее нож-бабочку, отберет выручку и слиняет. Погода на его стороне.

З’їсть то він з’їсть, але хто йому дасть? Ответ у Сергея короткий:

— Пошел на хрен!

— Чё? Ты че!?… — урка явно хотел добавить «козел», но спохватился. Уголовники имеют очень тонкую чуйку на реальную опасность и, вопреки расхожему мнению, зазря они на рожон не лезут.

— Плохо слышал? — в голосе Сергея обозначился сержантский металл. — Еще вякнешь — переночуешь в БСП или на улице Оранжерейной…

Несостоявшийся грабитель, если и не знал, то догадался, что «БСП» киевляне называют в разговоре больницу скорой помощи, а на Оранжерейной расположен центральный городской морг…

— Ну ладна, чё, атошник гребаный, нах. Встретимся еще, падла, бля… — это уже с безопасного расстояния, ритуально.

Бурча на ходу, урка завихлял к лестнице. Навстречу ему от автобусов поднималась семья. Женщина лет сорока пяти с властным усталым лицом. Вертлявый мальчишка-подросток. Заплаканная, очень симпатичная девушка. Седой как лунь дидуган.

Семья остановилась посреди тротуара. Скучковалась. Засовещалась. Дед тычет палкой в сторону вокзала. Девушка и женщина жестикулируют отрицательно. Уговаривают. Вы бы уболтали на такси своего экономного аксакала…

Сергей поежился, оттолкнулся от машины и, обращая внимание на себя, поиграл ключами. Мальчишка-вертун заметил, махнул рукой. Семья плотным строем двинулась в его сторону.

— До Ірпеню підвезешь, синку? — Устало и чуть заискивающе спрашивает женщина. По выговору она с Буковины. — Нам ото до шпиталю треба. Знаєшь, де це? Кажуть, що потяг туди ходить, але діду йти тяжко. Скільки візьмешь?

Понятно. Ирпенский военный госпиталь. Там лечат тяжелораненых из зоны АТО. Девчонка в слезах — сестра? Невеста? Тело забирать едут? Вряд ли. Двухсотых армия сама доставляет домой. Значит, парень живой, но совсем тяжелый.

Да я бы за копейки тебя домчал туда, мать, вместе с твоим семейством. В тридцать-сорок минут по вечерней поре легко бы управился. Если бы не блядская система «Рубеж», установленная на выездах из Киева. Умный компьютер мигом вычислит левые номера, на КП перехватят менты. После чего доживать свой век кормильцу-«Исудзу» на одной из городских штрафплощадок…

Сергей скрипнул тихо зубами и проклиная себя, как можно нейтральнее произнес:

— Прости, мать, товарища жду…

Женщина вздохнула. Увлекая семейство, двинулась вдоль парковки. Сергей вернулся на исходную.

По опыту в машину садится в среднем каждый пятый из тех, кто просится. Невзрачный очкастый тип мутного возраста с большим чемоданом был, после урки и семьи, третьим.

— Работаете? — спросил он тихим, усталым голосом.

Чемодан на колесиках, судя по всему тяжелый, мужик его еле тянет. Стало быть машину ищет реально.

— Куда ехать? — спросил Сергей, не размениваясь ответом на риторический вопрос.

— Совки, — произнес с одышкой мужик.

Совки, не от слова «совок», а от слова «совы» — тихий район с частным сектором, расположен на полпути к Теремкам, где Сергей живет в своей конуре-гостинке. Удачная поездка, нельзя упускать клиента.

— Двести? — осторожно поинтересовался Сергей.

— Хорошо! — согласился мужик. В его голосе, усталом и каком-то больном, ощущалось явное облегчение.

Сергей разблокировал дверь. Клиент, не расставаясь с чемоданом, начал с видимым усилием трамбоваться в корму. Каких-то четверть часа назад на этой сидушке он наслаждался жизнью с Юлой, а теперь туда лезет неопрятный чувак с грязным неподъемным сундуком…

— Сейчас багажник открою.

— Нет, не нужно, я сюда, — продолжая вталкивать чемодан в салон, ответил клиент. Голос у него совсем слабый, видимо на запрессовывание своего бесценного сокровища потратил остаток сил.

Ну нет, так нет. Две сотни гривен на дороге не валяются.

Справившись, наконец с ценным грузом, клиент засопел и молча полез в салон. Тоже нетипичное поведение. Пассажиры, которые вещи не доверяют багажнику, всегда садятся вперед, к водителю. От жеж блин повезло на ночь глядя. Может у него там золото-брильянты. Или оружие и наркотики? Ладно, вскрытие покажет. Поехали.

Дорога простая — с Петлюры на Жилянскую, там до кладбища, дальше по Кировоградской до пересечения с Краснозвездным, который по-новому проспект Лобановского. А за перекрестком лежат тихие, не избалованные общественным транспортом кормильцы бомбил — Совки.

Машина с урчанием завелась. Ожила габаритами, тихой музыкой, светом фар. Тронулась. Дождавшись просвета в автомобильном потоке, выбралась задом с парковки и сразу же влипла в небольшую тянучку.

Метрах в двадцати, перегородив две полосы, патрульные полицейские оформляли ДТП — черный «Лендровер» врезался в зад крохотному розовому «ДЭУ Матизу». Вот значит, куда копы с мигалкой ехали…

Участники столкновения — здоровый бородач в солидном полупальто и хрупкая миловидная девушка в потертой джинсовой курточке выясняли отношения, размахивая руками. Сергей, дождавшись очереди, протиснулся в узкий проезд, стараясь не задеть фотографирующего место столкновения копа. Водители, наругавшись всласть, разошлись по машинам. Девушка вспорхнула в салон «Рейнджровера», бородач с трудом запаковался в «Матиз». Сергей притопил на газ, и вырвался на оперативный простор.

Нет, странный все-таки пассажир. Сергей покосился в зеркало заднего вида и, убедившись, что мужик смотрит в другую сторону, тихо открыл бардачок. Там меж бумаг и салфеток лежал, предусмотрительно высвобожденный из ножен, надежный, еще с войны, «Глок».

Жуляны.

Их ждали. На аппарели — кормовом опускающемся люке, он же трап, он же мостик для въезда автомобилей, стояли двое в красивой бежевой форме.

— Экипаж восемь человек, шесть летчиков и два медика, — пояснил Алексей. — А это второй пилот и бортинженер. В Днепре с пациентом загрузятся еще фельдшер и медсестра. Они передадут вашего товарища израильской медбригаде.

Поздоровались с летчиками, в их сопровождении поднялись в небольшой хвостовой отсек с креслами и диваном. Шульга заглянул за дверь, где располагалась главная, медицинская часть.

В салоне пахло пластиком и медикаментами. Не обманули представители клиники. Отсек, даже на его непросвещенный взгляд, был оснащен по последнему слову медицинской техники. Куча дисплеев и серьезных приборов с мерцающими лампочками. Две кровати с огромным количеством степеней свобод. Кроме того, удобные кресла для персонала и «ходяче-сидячих» больных.

Пока Шульга обживался, Алексей ответил на очередной телефонный звонок.

— Все нормально, — переговорив, сообщил он клиенту. — Получили посадочный слот, ну, время, выделенное для приземления в Бен-Гурионе. Оттуда до клиники сто двадцать километров, реанимобиль будет встречать прямо у трапа. В Хайфе уже назначены лечащий врач и хирург. Пациент в Днепре с ночи подключен к системе, которая передает им все данные. Диагноз поставлен, готов план операции и послеоперационной реабилитации. Если все пойдет как нужно, то в семнадцать он уже будет в операционной…

— Время по Киеву?

— У нас с Тель-Авивом один часовой пояс.

— Есть подтверждение. Взлетаем? — спросил, выглянув из кабины пилотов кто-то из экипажа.

— Да, конечно! — кивнул Алексей.

Аппарель пошла вверх, отсекая их от внешнего мира. Одновременно загудели двигатели, раскручивая винты. Самолет покатился по рулежке на взлет. Поехали, подумал Шульга. И снова нырнул в события, которые происходили в апреле шестнадцатого…

Совские пруды

Первую половину пути клиент сидел явно в напряге, потом расслабился и притих. Вроде бы задремал, но нет. Когда Сергей ушел на второстепенную улицу, чтобы срезать дорогу, немедленно вскинулся. Город, стало быть, знает…

Вечерние пробки уже рассосались, и они быстро двигались к цели, но странный клиент нравился Сергею все меньше и меньше. В пути даже не попытался заговорить. Ни с кем по телефону не болтал типа: «Маня, я уже в такси, скоро буду». Сопел там сзади, хрипел. Возился с одеждой. Один раз тихо, сдерживаясь, застонал. Ну да ладно, еще каких-то пять минут, и странный тип, оставив две сотни гривен, навсегда исчезнет из его жизни. Именно так Сергей и думал в ту ночь. Наивный.

Вот и перекресток, поворот на Кировоградскую.

— Куда на Совках? — спросил Сергей.

Пассажир не ответил.

— Уважаемый, приехали! — повторил Сергей громче.

Молчок. Так и есть, задремал бедолага со своим чемоданом в обнимку.

Сергей притормозил, обернулся.

Как выяснилось — не спал, а смотрел на него в упор. Пассажир снял очки, за которыми, прятались желтые волчьи глаза с расширенными зрачками. Так бывает от передоза или же сильной боли. На войне — от того и другого вместе. И это был зырк раненого волка перед броском…

Да ну нах! Рука Сергея непроизвольно дернулась к бардачку. Пассажир засек движение, в ответ сунулся под старенькое пальтишко. По салону разнесся характерный щелчок курка.

Сергей, не размышляя, скинул передачу, резко затормозил, пригнулся, схватил нож и, как мог, развернувшись, из неудобного положения пырнул в проем меж сиденьями.

Пассажир, брошенный вперед торможением, буквально насадился на сталь. «Глок», надежный кинжал, реплика австрийского штык-ножа, легко разрезав плотную ткань, вошел в тело по рукоятку. Одновременно, оглушая в закрытом пространстве, раздался выстрел.

Авиатрасса Киев-Днепр

Самолет выкатил на взлетную полосу. Постоял, загудел сильнее и побежал, чуть вздрагивая на неровностях бетона. Разогнавшись, грузно оторвался от земли, начал набирать высоту.

К счастью никто Сергею в полете не докучал. Летчики закрылись в кабине. Случайные попутчики не спешили общаться. Алексей отсел подальше и с головой залез в ноутбук. Медики — парень лет двадцати пяти и девчонка чуть помоложе — тихо переговаривались о чем-то своем, изредка бросая на него любопытные взгляды.

Минут через пятнадцать после набора высоты появился бортинженер, он же по штатному расписанию непассажирских рейсов — стюард.

— Чай, кофе?

— Кофе. Черный. С сахаром.

— Бутерброды?

— Можно, спасибо.

Обслужив салон, стюард скрылся в кабине. Шульга откинулся в кресле, включил планшет. Связи, понятное дело, в воздухе никакой. Постарался заснуть, но сон не шел. Снова накатили воспоминания. Такие яркие, словно дело было вчера.

Совские пруды

Сергей, оглушенный, открыл глаза. Навел резкость, поднял голову. Встряхнулся, избавляясь от звона в ушах. Осознал произошедшее и мысленно перекрестился.

Он опередил пассажира на какую-то долю секунды. От ножевого удара ствол дернулся в руке у незнакомца, и предназначенная Сергею пуля пробила левое боковое стекло. Большой калибр, тупой нос — дырку в кулак оставила.

А вот противнику, в отличие от Сергея, не повезло. Мужик, волчара в лоховской шкуре, сидел, безвольно откинувшись. Открытые глаза таращились в потолок. Сергей остановился, включил свет в салоне, осторожно тронул рукой. Скрипнул зубами. Двухсотых он за войну навидался. Некоторые были его работой. Только не в мирном Киеве

Звон в ушах затихал. Самое время прикинуть, как дальше жить и что делать. А думать нужно было быстро, пока не выветрился из крови адреналин и не навалилась «лучшая подруга» воинов и спортсменов — послестрессовая апатия.

По закону следует, конечно, тут же набрать новомодный полицейский номер 102 и честно доложить под запись, что он, Велецкий Сергей Богданович, подвозя незнакомого попутчика и почти добравшись до места, под угрозой со стороны оного посредством короткоствольного нарезного оружия, действуя в пределах необходимой обороны, вштырил злодея разрешенным ножом, тем самым доведя его до состояния трупа.

Тут вроде бы и сказке конец. Приедут, похлопочут, свезут тело в морг, снимут показания. Месяцок потягают на допросы, установят личность покойного, после чего гуляй Вася. Так, да «трішечки» не так.

Реформы реформами, только вот как не любила так и не любит хозрасчетная киевская Фемида законопослушных, но при этом неплатежеспособных граждан. Поэтому на вызов приедут не новые копы, а ушлые районные опера. Из тех, что, дав на лапу кадровикам, скатались по командировке на «отработку мероприятий» под мирные Изюм или Волноваху, пошмонали несколько ночей волонтерские бусы, оформили одно-два изъятия, получили корочку УБД и теперь спокойненько живут и работают, «как раньше», не опасаясь люстрации.

Эти разбираться не станут. Для начала упакуют на семьдесят два часа по подозрению в умышленном убийстве. Пока он будет сидеть, а следственный судья, районный прокурор и назначенный государственный адвокат определять меру пресечения в виде содержания под стражей, пробьют его «Исудзу». Который без техпаспорта и регистрации, с левыми номерами, и вообще давно утилизирован где-то в Польше или Литве. Выдвинут версию «сведение счетов». К вечеру, если не забухают, вытянут из компьютера админпривод — прошлогоднюю драку в метро с двумя оборзевшими сепарами. Это называется «характеристика подозреваемого». На следующий день, протрезвев, чтобы закрепиться, по месту регистрации подозреваемого проведут обыск. И там, в квартире, обнаружат пару запасенных на всякий случай гранат. Накопав таким образом «доказуху», сотворят кучу бумаг. Протоколы, ответы на запросы и выписки следак отнесет прокурору, тот выложит их на стол перед судьей — и готово дело. «Стаття 115. Умисне вбивство. Карається позбавленням волі на строк від семи до п'ятнадцяти років».

После этого покатится, разгоняясь, тупой и тяжелый каток правосудия. Его продержат минимум полгода в СИЗО, убийство не повесят коненечно, но впаяют условный срок за «превышение» или за неумышленное(не отпускать же просто так, раз столько сил потрачено) и выпустят на свободу. Без денег, без машины, и, вероятнее всего, без жилья, которое он через посредников перепишет за «смягчение статьи» на какого-то дедушку из черниговского села…

Исходя из таких соображений, вопрос о сотрудничестве с правоохранительными органами отпадал как самоубийственно глупый. Следовало быстро решать — валить сразу, бросив машину с трупом, или же избавляться от тела. Кататься по городу — риск. «Исудзу» с ним не связать, но камеры наблюдения, отпечатки и эти вот новомодные анализы ДНК — вычислят как пить дать…

Сергей все еще колебался, когда в ситуацию неожиданно вмешалась третья сила. Со стороны проспекта, то ли привлеченный выстрелом, то ли вызванный законопослушными гражданами, летел, сверкая мигалками, белый «Приус» патрульной полиции.

Международный аэропорт «Днепропетровск»

Шульга проснулся от легкого толчка. Разлепил глаза, посмотрел в иллюминатор. Машина катилась по бетону, сбавляя ход. Крутые летчики у них в МЧС, ничем не хуже тех, что вывозили их из-под Ростова на «Кукурузнике», сели мягко и аккуратно.

Алексей сидел на диване, положив на колени Макбук. Закончил печатать, опустил крышку, спрятал компьютер в сумку.

— Все, нас ждут. Будем встречать пациента.

Аппарель легла на бетон, Шульга сошел вниз с остальными. Самолет стоял в конце летного поля — вдали виднелись вышка, аэровокзал и служебные здания.

После ранения сюда его доставляли на военной вертушке. Но в тот раз он ничего не запомнил. Участок дороги Дебальцево-Логвиново, объезд вокруг захваченного сепарами села. Одна из последних наших колонн, которой удалось выйти из затягивающейся петли окружения.

Шульга, возвратившись в Крам после того, как расстался с Ричером, напросился в поездку сам — бойцы их дивизиона еще оставались в городе. Людей усадили в микроавтобус, а Шишигу доверху набили снарядами. Шли на максимальной скорости, и почти уже успели добраться до блокпоста, когда по ним выпустили пакет «Градов».

Углядев в боковое зеркало загоревшийся тент, Шульга рванул руль вправо, выбросил машину с дороги и выпрыгнул сам. Через пару секунд снаряды начали рваться, и его накрыло — трудно даже сказать, каким в данном случае огнем — вражеским или «дружественным». Осколки, летящие вдоль земли, избороздили спину и впились в бок, к счастью, не задев важных органов и сосудов.

В колонне обнаружился подготовленный парамедик. Перевязал, остановил кровь, вколол дурманящий обезбол, в Светлодарске передал с рук на руки санитарам с вертушки.

Но это было давно. В позапрошлой жизни. Сейчас же Шульга, работник солидной охранной фирмы, уважаемый человек, платежеспособный заказчик, спускался по аппарели нанятого лично им самолета, который через несколько часов доставит в израильскую клинику тяжело раненого товарища. И в этой поездке будет сопровождать Еврея не пара охреневших от крови и бессонницы военных врачей, а куча гражданского квалифицированного народу.

К самолету неслись две машины — ярко раскрашенный зарубежный реанимобиль и микроавтобус со служебными надписями.

Колонна остановилась метрах в десяти от крыла. Из буса вышла «бригада товарищей» с бейджиками — два погранца с собакой, хмурый таможенник, молодой парень в синей жилетке, делающей его похожим на официанта, и веселый мужик в штатском — явно из СБУ. Не обращая внимания на Шульгу, разношерстная банда направилась в самолет. СБУшника остановил Алексей, они обменялись короткими фразами.

— Это группа осмотра, — пояснил посредник Шульге. — Формальность. Они предупреждены, проблем никаких не будет. Здесь к такому еще с четырнадцатого привыкли.

Реанимобиль медленно подкатил к аппарели. Задняя дверь открылась, и два дюжих санитара — не больничные пьянчуги из анекдотов, а крепкие серьезные парни, хватко и в то же время бережно поставили на колесики носилки с кучей всякого оборудования.

Шульга подошел поближе.

Еврей был в сознании. Полулежал, стянутый широкими ремнями, опутанный проводами, словно андроид в фантастических фильмах. Только вот не бывает в кино лопоухих андроидов…

Знатные уши паренька уже не пугали восковой полупрозрачностью, вполне себе розовели на фоне подушки. И вот черт его знает, о чем сейчас говорить…

— Ну как ты, Толик? — рядом было много народу, и Шульга не стал использовать позывной.

Еврей замученно улыбнулся.

— Та как видишь! Колют все время какую-то хрень, ничего не соображаю. Сказали, что в Израиль летим…

Алексей мягко тронул Шульгу за рукав.

— Паспорт его у вас? Давайте, я пограничникам отнесу.

— В Израиль, точно в Израиль, — улыбнулся Шульга, отдавая документы посреднику. — Лучшая клиника, мы еще повоюем…

— А деньги? Откуда? Я ведь знаю, что контора бабла не дает…

— Не важно. Спонсоры, волонтеры… Главное, они есть! — в этот момент Шульга окончательно уверился, что не зря нарушил «режим молчания» и вытащил на свет божий эти проклятые доллары. Если речь идет о спасении боевого товарища — оправдан любой риск…

Шульга положил ладонь на руку парнишки.

— Ну что, давай! Приятного полета. И не переживай, все будет Окей!

У самого Шульги стопроцентной уверенности в этом не было, но что еще говорить больному?

Еврей слабо улыбнулся в ответ и прошептал:

— Спасибо!

Кстати, о долларах, подумал Шульга.

Совские пруды.

Патрульный «Приус» несся на «Исудзу», словно акула, почуявшая добычу. Объяснения с копами в планы Сергея определенно не вписывались. Он ударил по газам, бросил машину вперед. Метров через пятьсот, отрываясь, нырнул в первый попавшийся переулок частного сектора. Проскочил до пересечения улиц, свернул налево, потом направо. Сирена патрульной машины удалилась, стихла, снова начала приближаться. Он еще пару раз крутанулся по узким улочкам, погасил фары и габариты, и тихо подкатил к неприметному закутку с припаркованной на ночь фурой. Спрятался за прицепом, заглушил двигатель, вылез из машины и залег в ближайших кустах.

«Приус» появился минут через пять. Мигалку копы оставили, но вырубили сирену, чтобы народ не пугать. Сергей лежал, затаив дыхания. Патруль медленно проехал вдоль фуры, но, не обнаружив ничего подозрительного, двинулся дальше и вскоре исчез за углом.

Стрельба на улицах Киева стала делом привычным. Чтобы отловить мутную убегающую машину, никто не будет объявлять пресловутый «план перехват». Покатаются для очистки совести по району, если номер разглядели, то передадут его на диспетчера, да и поедут отрабатывать новый вызов.

За машину можно не беспокоиться. «Исудзу» обладает чудесным свойством — в темноте не разберешь ни цвет ни марку. Любой прохожий запомнит что-то между «синим Джипом» и «черной Фронтерой». А по номеру будут долго искать, он один хрен фальшивый.

Копам хорошо. А вот что делать теперь Сергею? Номера — херня, еще два левых комплекта лежат в багажнике под ковролином. А вот труп в салоне и отпечатки пальцев гражданина Велецкого — это уже серьезно. В темноте их не оттереть…

С другой стороны, район, куда они приехали отлично подходил для того, чтобы надежно упрятать труп. Совские пруды, застенчивые ивы… Частный сектор, места безлюдные. Места знакомые, рядом три существенно важных объекта — вода, старое кладбище и заброшенный недострой. Теперь главное — не торопиться и хорошо продумать порядок действий.

Разложив все по полочкам, первым делом Сергей уложил мертвого сзади на пол, чтоб не отсвечивал. Затем открыл багажник, достал бутыль-шестилитровку с водой и ветошь. Тщательно промыл лезвие ножа. «Глок» — орудие убийства, от него по-любому придется избавиться, но не здесь. Разрезал полиэтиленовый пакет, опустил пробитое боковое стекло, приложил, зафиксировал скотчем. Тоже конечно, особая примета, но не настолько в глаза бросается, как пулевое отверстие. Напоследок убедился, что пистолет так и остался зажатым в руке покойника. Хоть какое-то смягчающее обстоятельство, если все же поймают…

Выждал еще минут двадцать. Убедившись, что копы больше по округе не рыщут, завелся и осторожно двинулся к заброшенной стройке. Тихо подвел машину к обвалившемуся забору. Взял фонарик — как положено, с маскирующим синим светом, прошел в захламленный двор. Выискал четыре куска бетона с обломками арматуры, килограмм по пять каждый. Оттянул, уложил в багажник. Даже если его здесь кто-то увидит — вряд ли забеспокоится. Вокруг частный сектор, здесь ничейными стройматериалами только ленивый не промышляет.

Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Большой Совский пруд. Выезжали в прошлой жизни на шашлыки. Сергей помнил неприметные просеки, в одну из них и свернул. Машину остановил на лужайке, над небольшим обрывом.

Погасил огни, тело вытянул на траву. Разжав коченеющие пальцы, забрал пистолет — обычный милицейский ПМ. Нашарил гильзу в салоне, только после этого тщательно обыскал тело. Во внутреннем кармане обнаружился тощий бумажник, в боковом баночка с какими-то таблетками и потрепанный паспорт. Документы и деньги нужно забрать. Если тело обнаружат без ксивы, то дольше будут опознавать, а без бабок скорее спишут на ограбление.

Подсветил. Так. Береев Олег Тудвасович. Пятидесяти четырех лет. Выглядел при жизни… моложе. Место рождения город Самарканд, прописан в Авдеевке, Донецкой губернии. Справка вынужденно перемещенного лица. Из Узбекистана в девяностых валили не от хорошей жизни, особенно полукровки. Дважды беженец, твою мать… ЗАГСом паспорт не изуродован, ни жены ни детей.

В общем, не судьба тебе, Олег свет Тудвасович под земляным холмом на погосте гнить. Ну, да если посмотреть на традиции моряков или тех же индуистов, водное погребение — дело тоже богоугодное. Опять же, смерть от ножа — легкая и относительно чистая. Это не в окопе с выпавшими кишками и пробитой ногой два часа корчиться.

Связку строительных стяжек Сергей по армейской привычке держал на всяк пожарный в багажнике. Четыре конечности — четыре бетонных груза. Стяжка, она крепкая и пластмассовая — вода не разъест, карась не прогрызет. Тут под берегом яма, но из воды торчат сплошные коряги. Рыбаки если и ловят, то не на донку, на поплавок, тело вряд ли зацепят.

Олег Тудвасович Береев прокатился боком, словно рулон рубероида и канул в черную воду почти без всплеска на радость рачьему племени. Единственным чувством, которое испытал при этом Сергей, было промежуточное облегчение. Теперь оставалось избавиться от вещей и уничтожить паспорт. Только в другом месте, в лесу.

Последнее, что он сделал перед тем как покинуть поляну — вернулся к машине, взял «Глок» с ножнами, пистолет, и, широко размахнувшись, зашвырнул их по очереди на середину пруда.

Международный аэропорт «Днепропетровск»

Пограничная бригада покинула самолет. Эсбеушник махнул рукой, давая добро, и санитары закатили носилки на аппарель. Наскоро проверив документы у фельдшера с медсестрой, казенные люди начали грузиться в микроавтобус. Через минуту-другую из самолета выскочили два летчика и стали «окроплять» колеса. Видать не предусмотрен был в навороченном Ан-26 нормальный санузел для экипажа…

Микроавтобус досмотровой группы уехал. Минут через десять АН-26, раскрутив винты, побежал по рулежке. Алексей кивнул в сторону реанимобиля:

— Все, теперь нужно выплатить очередной транш за операцию и остаток за перевозку. Вы где будете рассчитываться? Можем здесь, а можем в нашей днепровской клинике.

— Здесь.

В опустевшем салоне реанимобиля Шульга передал Алексею оговоренное число пачек. Тот их тщательно, купюра за купюрой пересчитал.

— Ну вот. Все в порядке. Этого достаточно, вплоть до первичной реабилитации. Дальше, как врачи скажут. Ну что, в гостиницу, на вокзал?

— Дальше я сам, — сказал Шульга. Самолет уже был на пути в Хайфу, и в заложнике он не видел ни малейшего смысла. В случае обмана их легко можно достать. И оставшийся в Киеве мудрый Йонатан это определенно понимает. — Пройдусь по полю. Не был здесь с пятнадцатого.

Алексей кивнул.

— Не выключайте телефон, мы вас будем держать в курсе событий.

Шульга выпрыгнул на бетон, реанимобиль споро побежал в направлении аэровокзала.

Совские пруды.

Рощица у кладбищенского забора была вполне подходящим местом, чтобы уничтожить оставшиеся улики. Кровь в салоне, конечно, до конца не отмоется, но с ней разберемся потом. Сейчас нужно избавиться от вещей.

Сергей открыл заднюю дверь, потянул чемодан за ручку и охнул — тот оказался тяжелее, чем выглядел, весил словно полный снарядный ящик. Кирпичи покойный в нем таскал, что ли, для моциону? Ладно, вскроем, увидим. То, что горит — сожжем, остальное на кладбище прикопаем.

Сергей отволок трофейный вещдок под кусты, осветил фонарем. При внимательном осмотре ручная кладь волчары-тяжеловоза оказалась штукой далеко не простой. Обивка дешевая и потертая, но под ней прощупывалось слишком жесткое для китайского кофра основание. Углы и ребра усилены, не иначе как стальной полосой. Замочек — суровый, явно с секретом. Не ручная кладь, а замаскированный сейф… С таким замком до обеда возиться, проще сделать кесарево сечение. Не свое, не жалко, тем более, все равно придется его спалить.

Острый рабочий нож вгрызся в обивку. Обошел дно по краю, добрался до ребер жесткости. Тут же выяснилось, что усиленный каркас был не единственным сюрпризом. Внутри, под стальными полосами, обнаружилась странная упаковка — толстый серебристый полиэтилен. То ли термозащита, то ли металлическое напыление, как в пакетиках для компьютерных плат.

Под пленкой в разрезе — ряды прямоугольных брикетов. Кто бы мог подумать, что бумага может так много весить? Век живи — век учись…

Мать твою, прилетели в Валгаллу, бля. И сколько же тут бабла? Раз, два три… восемь в ширину. Пять по длине. В столбике насчиталось аж двадцать четыре пачки.

Если во всех пачках, как и в двух распечатанных наугад, упакованы сотки баксов, то это, если верить телефонному калькулятору, будет…

Международный аэропорт «Днепропетровск».

Шульга шел вдоль рулежной дорожки, размышляя о странном жизненном перекрестке, где столкнулись три судьбы — его, Шульги и покойного гражданина Береева, чьим наследником поневоле он стал в одночасье. А вскоре и Ричера, которого он снова встретил, после того как «разбогател». Хотя разбогател — громко сказано. В те дни, с миллионами на руках, он ощущал себя как тот греческий царь, что обращал все, к чему ни прикасался, в золото. Сам же при этом не мог даже пожрать…

4. Мидас теремковский

обыкновенный с виду грузчик

в обыкновенный с виду двор

со склада ящики таскает

пандор

© iLTi

Международный аэропорт «Днепропетровск».

Самолет с Евреем на борту улетел в Хайфу. В ближайшие часов двенадцать от него, Шульги, ровным счетом ничего не зависело. Все, что можно было сделать, он сделал. Теперь следовало подумать, как вернуться домой.

Из аэропорта вполне логично было улететь в Киев на рейсовом самолете, но билетов в кассе не оказалось. Ругнувшись привычно на «кризис», Шульга полез в интернет. «Бла-бла-кар»? Ну его нафиг. Пять часов в тесном салоне с тремя незнакомыми попутчиками он не выдержит. Да к тому же такие водители выезжают с утра. Автобус? Все комфортные идут в ночь, торчать полдня в Днепре, где ни друзей ни знакомых, нет смысла. Окей, Гугль, остается поезд. Запорожский Интерсити, в пять уходит, глубоким вечером в Киеве.

Он выкупил билет в первом классе и двинул к стоянке такси. Сумка ударила по бедру, напомнив о том, что у него еще осталось несколько денежных пачек. Мысли тут же вернулись к прошлогодней финансовой достоевщине, когда он приволок нежданную добычу домой и размышлял, что же ему теперь собственно делать…

Киев, квартира Сергея Велецкого.

Светало. Девять миллионов шестьсот тысяч долларов, почти центнер резаной американской бумаги, вываленные на пол посреди обшарпанной гостининки-однушки, смотрелись нелепым кинематографическим реквизитом. Сергей сидел на скрипучем диване, тупо уставившись на фантастическое богатство, и не испытывал при этом никаких чувств вообще. В первую очередь потому, что устал, как собака.

Избавление от тела нежданного спонсора оказалось только началом. Он долго перекидывал тугие пачки в багажник. Накрыл образовавшуюся горку тряпьем и кульками, расчленил ножом чемодан и располосовал его на мелкие ошметки. Стальную раму как мог изломал и согнул. Все раскидал по ночному лесу. Апрель теплый, через пару недель полезет первая трава и скроет мусор от посторонних глаз. Покончив с чемоданом, внимательно оглядел заднюю сидушку. Пятна крови забросал хламом.

После долгих раздумий документы покойного все-таки сохранил. Положил в черный пакет, обмотал скотчем, закопал на кладбище под заброшенным приметным надгробием с полустертой надписью.

Ехал домой ровно, не вылезая на широкие улицы. Старался правил не нарушать, и в то же время не привлекать внимания особой «аккуратностью» на дороге. Ментам хорошо известно, что в четыре утра на скорости сорок кеме по Киеву ездят только вгашеные водители…

На Теремки добрался без приключений — их лимит был, похоже, исчерпан на эту ночь. Первым делом поднялся в квартиру и освободил от военной снаряги британский армейский баул, он оказался самой большой сумкой в доме. Возвратился к машине, опустил заднюю спинку, чтобы не маячить снаружи и, проклиная нелегкую судьбу мультимиллионеров, в четыре ходки перетаскал деньги в дом.

На остатках адреналина начал выкладывать добычу на советский раскладной стол. Ветеран рекордного веса не потянул, заскрипел жалобно примерно на шестом миллионе. Сергей плюнул, свалил все на пол, рухнул на диван, не имея сил даже на то, чтоб раздеться. Так, глядя на бабло, и заснул.

Днепр.

Как убить в малознакомом городе три часа? Зависнуть в кафе или ресторане, на которые богат любой миллионник? Для человека непьющего — плохой вариант. Бродить по улицам, впитывая здешнюю атмосферу и заглядывая в подвернувшиеся магазины? Нет, устал. «Сайт знакомств» и почасовая квартира?… Хлопоты не оправдывают результатов, он за неделю и так натрахался. Шульга подумал и выбрал четвертый вариант, нестандартный. Давно слышал, что в Днепре открыли музей АТО.

Таксист, узнав о конечном пункте маршрута, обреченно вырубил шансон и всю дорогу молчал. К счастью, нашел в себе силы не задавать пассажиру с жесткими глазами и короткой военной стрижкой любимый вопрос украинского обывателя: «Брателло, вот ты мне скажи, и когда оно это все, наконец, закончится?…»

Машина остановилась. Шульга расплатился, вышел. Перед ним лежала серая асфальтовая аллея, отсыпанная светлым гравием. По правую сторону — говорящие дорожные знаки: Славянск, Краматорск, Марьинка, Волноваха. По левую — боевая техника, почти вся искореженная снарядами. Каждый экспонат многое рассказывал посвященному. Люди, которые создавали этот музей под открытым небом, знали о войне не из книг и социальных сетей. Он шел, погружаясь с каждым шагом в воспоминания…

Та часть музея, которая располагалась внутри, была так же, как и внешняя экспозиция, собрана с усердием, любовью и со знанием дела. Он послушал вполуха экскурсовода, рассказывающего стайке школьников о событиях четырнадцатого года, и нырнул в открытую дверь кинозала.

Кинозал оказался большой комнатой без кресел с мягким покрытием на полу и экранами, занимающими все четыре стены. Точнее — экраном, потому что начавшийся фильм оказался даже не новомодным «3Д», а обволакивающим со всех сторон, пронизанным острой болью документальным повествованием.

Двадцать минут, проведенных в зале, так разбередили душу, что Шульга на время позабыл обо всех текущих делах. Но улица встретила ярким слепящим солнцем, мирной понедельничной жизнью большого города, и он, мысленно встряхнувшись словно после обжигающе-ледяного душа, прикинул путь к вокзалу по навигатору. Четырнадцать километров — пешим ходом далековато. Он сел в первую подвернувшуюся маршрутку, в отличие от киевских на удивление тесную и неудобную, и поехал, рассчитывая по дороге заморить червячка. Про себя ухмыльнулся. На лежащий в рюкзаке остаток взятых из шкафа денег он мог бы запросто арендовать до Киева самолет с отличным обедом и ласковыми «стюардессами»…

Киев, квартира Сергея Велецкого

Проснулся Сергей, как это чаще всего бывало, от телефонного звонка. Несколько секунд соображал — снилось ему то, что произошло этой ночью, или же нет. Навел резкость на гору денежных пачек и выматерился в душе. Звонила Юла. Отвечая, он прикидывал, что надо срочно поменять сим-карту и телефон. На всякий случай, как бы по биллингу не пробили.

— Ты шо, спишь? Привет!

— Та да. Поздно вчера вернулся.

— Ясненько. Ну я нормально доехала. Слухай, тут вот на работу пришла, а мне сказали, что в понедельник снова треба на Киев. То як?

Если бы он знал «як»… В сложившейся ситуации трудно было говорить не то, что про понедельник, но даже о том, что он будет делать завтра. Но девушке этого знать не надо. Ладно, решаем проблемы по мере их поступления.

— Норм. Приедешь-набери.

— Добре. Если шо, в мессенджер!

Именно в этот момент Сергей осознал, что в сложившейся ситуации ему тривиально не с кем даже поговорить. Все старые ниточки прошлой жизни оборвались вместе с первой женой. Родных в Украине давно уже не осталось, новых друзей он завести не успел, война помешала, а бывшие сослуживцы со своими «радами», «спилками» и «легионами» существовали на какой-то другой планете.

Кстати, из социальных сетей, в которых он и так гость нечастый, тоже придется аккуратно свалить. Все эти фейсбуки человека выдают с головой…

Отлежался в горячей ванне, забодяжил крепчайший кофе, вытащил пельмени из холодильника, сварил и слопал полпачки. Ощущая в желудке приятную тяжесть, завалился на диван с видом на деньги, включил ноутбук с трещиной на экране. Кто владеет информацией — владеет миром, как говорил банкир Ротшильд…

Ленты новостей ни о каких ночных происшествиях на Совках не рассказывали. Но это ничего ровным счетом не значило. В том, что деньги будут искать, Сергей ни на секунду не сомневался. Ежу понятно, что для хороших дел наличку в таких объемах не перемещают. А занимаются этим отнюдь не волонтеры и не бойскауты.

Скажи мне, сколько у тебя денег, и я скажу, кто твои враги. С соткой баксов в кармане человек интересен разве что мелким лохотронщикам да рыскающим по улицам наркоманам. Штука зелени — и ты уже привлекательная цель для мошенников, которых в военное время наплодилось что блох на барбоске. Тугая пачка в десять тысяч долларов — и на тебя кладут глаз автокидалы, домушники и налетчики. Сто штук пополнят лагерь твоих потенциальных врагов квартирными аферюгами, бандотой и их духовными братьями из налоговой полиции. Миллион привлечет внимание серьезных юристов, рейдеров и банкиров. Ну, а сумма больше лимона — это уже сфера интересов политиков, спецслужб, преступных лидеров и олигархов…

Из такой вот финансовой арифметики проистекал крайне неутешительный вывод. За миллионами, которые тайно перевозились неудачно склеившим ласты типом, маячили фигуры такого уровня, что у Сергея, уже давно забывшего, как бояться, пробежал по спине батальон мелких всполошных муравьев.

У тех, кто распоряжается такими суммами черного нала — неважно, воровской ли это общак или подготовленный для передачи «наверх» бизнесовый откат, своя мораль и свои законы. Такие люди даже в случае «добровольной выдачи» и «чистосердечного раскаяния» вряд ли выпишут Сергею премию в виде сохраненной жизни.

Это только в голливудских фильмах про мафию грузный дон с мясистым носом и многомудрым взглядом говорит своему консильери: «Присмотрись к парню, Тони. Такие вот честные и крепкие нам нужны!» В жизни все грубее и прозаичнее. «Дон», получив назад нажитое непосильным трудом бабло, тут же позабудет про фраера случайно попавшего под замес. После чего его судьбой озаботится начальник службы доновой безопасности. А у того методы дознания стандартные. Сначала будут долго и нудно бить, пока вместе с дерьмом не выколотят рассказ обо всех событиях поминутно. Потом проверят и еще раз перепроверят. После начнут пытать уже по-взрослому, в зависимости от школы. Менты — добрым старым отбиванием почек. Урки — утюгом и паяльником. Особисты — психотропами и бессонницей. Западные «советники» — водой и прочими ЦРУшными достижениями людоедской мысли. При широком ассортименте возможных средств цель этих пыток будет одна — убедиться, что фрайер никому ничего не рассказывал. А после того, как убедятся, кусок безвольного мяса, который от него останется к тому времени, сам будет умолять о скорейшей смерти. Какая уж тут «добровольная выдача»…

В общем и целом, деньги нужно понадежнее спрятать, после чего года на три про них забыть. А самому исчезнуть с радаров. Лучше всего изменить кардинально место и образ жизни. В идеале — раздобыть новые документы, поменять внешность, страну и фамилию. Но для этого нужны деньги, много денег. А денег, получается, нет…

Вздохнул Сергей над своей горькой участью — тайком сидеть на куче бабла, при этом продолжая таксюрить и жить в очередной убитой гостинке. Искренне посочувствовал гражданину Корейко. Оделся, взял моющее средство, пошел к машине. Перед тем как избавляться от «Трупера», нужно хоть частично оттереть кровь и демонтировать разбитое пулей стекло…

Днепр, железнодорожный вокзал

Шульга привычно пообедал в местной «Пузатой хате», приехал на вокзал за полчаса до прибытия поезда. Купил в дорогу воды и шоколада, отыскал нужную платформу, устроился у колонны, достал планшет, загрузил «Флайт-радар».

В приложении для отслеживания всех текущих авиарейсов найти украинский чартер оказалось непросто. Ага, вот он, самолет с Евреем — прошел примерно две трети расстояния от Днепра до Хайфы. Шульга наконец-то оценил юмор ситуации и про себя ухмыльнулся. Еврейского в раненом парнишке, кроме позывного, на самом деле не было ровным счетом ничего…

Пришел «Сапсан» — поезд, конечно, быстрый, но очень уж некомфортный. Даже в первом классе кресла жесткие, стоят тесно, так что через час езды при его росте конечности затекают как в БТРе. Состав был проходной, запорожский, но загружался народом в основном здесь, в Днепре. Шульга дождался, пока стихнет суета всеобщего обустройства, и поезд тронется. Снова залез в планшет, загрузил читалку. На очереди был первый роман Ли Чайльда «Этаж смерти», в котором очень много криминальной налички. Едва открыв книгу, по ассоциации с главным героем, вспомнил о своем Ричере. Хотел набрать, но передумал. Появится — сам выйдет на связь.

За полтора года, проведенных в режиме «собака на финансовом сене», Шульга перечитал все, какие нашел, книги про внезапно разбогатевших людей.

Действительно, у кого же искать поддержки и опоры «во дни сомнений, во дни тягостных раздумий»? Нет, не у «великого и могучего русского языка», конечно. Бо там у всех героев традиционно от бабла крышу рвет…

«Ильф и Петров. 12 стульев, Золотой теленок». Книга классная, но пример великого комбинатора не стоит особого подражания. Мало что в НЭПманской эрефии не сумел жить по-людски, так еще и как лох, дал себя обнести при переходе границы. Нет уж, это не наш метод.

Роберт Льюис Стивенсон. «Остров сокровищ». Вообще другой случай. Пиратский клад — ресурс легитимный. В этом деле главное не добыть, а уцелеть…

В разрозненных файлах собрания сочинений Марка Твена прятался, хихикая, рассказ «Банковский билет в миллион фунтов стерлингов». Это уже поближе. Мужик оказался в чужой стране без копейки денег. И вдруг получил миллионный чек, который не может ни продать, ни разменять. Неунывающий янки на чистых понтах добивается высокого положения. И тоже не то, не будешь же таскать по магазинам авоську, демонстрируя продавцам миллион баксов…

Есть еще Джек Лондон «Время-не-ждет». Позывной такой был у героя, который разбогател на приисках, разорился на акциях и уехал лечить нервы на ферму. Там откопал золотую жилу, но принципиально не стал ее разрабатывать, дауншифтер хренов. Да, щас…

Лоис Макмастер Буджолд. Ну, не наш вариант, там герой из семьи правителя, с детства бабла немеряно.

Стивен Кинг — у этого все мимо денег.

«Мастер и Маргарита». В книжке самая большая упоминаемая сумма — сто тысяч, выигранных в лотерею. Купил идиот жилплощадь, которую у него быстро отжали рейдеры.

Дальше — Толкин, у которого во всей его эпопее щедро разбросаны золотовалютные резервы и прочие артефакты, нет ни слова об экономике…

«Сага льда и пламени» — эту вообще лучше не вспоминать, там все умерли.

Так что по финансовым вопросам товарищи писатели-классики дружно гнали пургу. Все про клады да наследства писали, в крайнем случае, про ограбления или про «честный успех». А когда становишься в одночасье обладателем суммы, на которую можно купить собственный самолет, никаких тебе мудрых намеков!

Хотя у оксфордского профессора с двумя «с» пожалуй есть кое-какая подсказка. Доставшийся Шульге блядский трофей, если подумать, то же самое кольцо всевластия. Не успеешь палец засунуть — тут же исчезнешь для нормальных людей, зато окажешься в центре внимания всякой нечисти…

Есть еще из древнегреческих мифов пример. Ага, тот самый царь Мидас, который, к чему он не прикасался, все превращал в золото. Так с голоду едва коньки не отбросил, бедняга, потом с ослиными ушами век доживал. Вот сейчас и он, Шульга — Мидас, бля, теремковский.

В общем, решать, что делать дальше, придется как всегда самому. Без звонка другу и помощи зала. При этом выбирать меж двух худших зол.

Тогда, в апреле шестнадцатого, он, заметая следы, демонтировал кресла «Трупера», сжег обшивку, а машину скинул по-быстрому на разборку, где документов не спрашивают и личность продавца не интересует. Перепаковал деньги в стретч-пленку «кирпичами» по четверть лимона. Съездил в Кагарлык, арендовал там недорогой гараж с ямой, в несколько приемов перевез клад и закопал поглубже. Риск минимальный. Для местных воришек, которые непременно вскроют коммерческую недвижимость, арендованную «залетным лохом», закатил в гараж купленный за триста долларов ржавый Жигуль. Лучше ничего не придумал, пусть полежат, а потом посмотрим…

Правда, перед тем, как сделать стратегическую закладку, устроил еще один тест. Пять сотен, выдернутых наугад из разных пачек, слил в Белой Церкви в три левых обменки. Если фальшак, так лучше его там же, в гараже, понемногу, обливая бензином, извести в пепел. Но деньги оказались вполне надежными…

После того как избавился от улик и надежно спрятал стратегическое сокровище, стал думать, как позаботиться о себе.

Где умный человек прячет лист? В лесу. Где может надежно спрятаться года на три безработный ветеран? В рядах Вооруженных Сил Украины. Если же нашему листку нужно укрыться от розыска, то он, заключив контракт, возвращается в зону боевых действий…

Примерно на полпути ожил телефон. Звонил Алексей. Посредник сообщил, что самолет успешно приземлился в Израиле, пациент доставлен в клинику, и началась подготовка к операции.

5. Рекрут

И тогда в тайские города пришел ужас по имени «йинг-тинг» — «ночные никто».

Восемь месяцев кряду с заходом солнца по безлюдным улицам колесили невесть откуда приезжающие зеленые пикапы без опознавательных знаков. Не причиняя ни малейшего вреда случайным прохожим, люди в масках и с автоматами безошибочно находили нужные адреса, взламывали двери нищих хижин и роскошных вилл, не говоря ни слова сверяли хозяев с фотографиями и увозили. А утром на городской свалке появлялись трупы.

Разнообразием «почерк» ночных визитеров не отличался. Все казненные имели какое-то, прямое или косвенное отношение к торговле наркотиками.

Киев. Райвоенкомат.

— А с Червонопартизанска мы всем взводом на Россию сдаваться пошли. Бо по нам неделю так насыпали, шо сил не было. И градами, и минометами. Даже пушками. Потом танки появились. А мы шо? Бе-ка не подвозят. По нам неделю так насыпали, шо сил уже не было. Командиры порешали. Технику взорвали, двинули прямо через кордон. Там нас какие-то русские полковники принимали и эти, о-бе-ес-е. Обыскали, разоружили, по машинам растолкали, а нас там было человек двести, отправили сперва на Ростов. Мы уже думали, что в тюрьму, но по дороге вдруг развернули колонну под Мариуполь. Высадили за Широкино. Говорят к своим звездуйте и скажите остальным шоб сдавались, бо Путин бандеров всех перебьет. Смеялись, суки, как фашисты в кино …

Дядька в потертом пикселе не умолкал уже полчаса. Он демобилизовался неделю назад, пришел в военкомат за какой-то справкой и вместе с Сергеем ждал, когда объявится хозяин нужного кабинета. Мужик после плена повоевал в ДУК ПС, потом со всем своим отделением оформился на контракт в бригаду. Прошел практически тот же путь, что и Сергей — граница, Иловайск, Дебальцево. Кроме того, хватануть успел Шахты Бутовка, и Промзоны. Еще не отошел от войны.

Перескакивая с одного на другое, он сыпал названиями населенных пунктов, позывными известных людей. Рассказывал про то, что у каждого оружия свои звуки, о том как он закопался в землю под градом. Что ему здесь в Киеве все непонятно и тяжело. Что он хочет обратно в бригаду, на передок…

Сергей не перебивал, но и почти не слушал. Ничего нового ему бывший ДУКовец не сказал. Он и сам собирал товарищей по кускам, чтобы отправить родным то, что от них осталось. Тоже вернувшись домой из госпиталя, первые недели не мог нормально общаться ни с кем, кроме своих, атошников, в крайнем случае, волонтеров. И во многом был согласен с этим искореженным войной мужиком. Потому что возвращаясь к мирной жизни в тщетных попытках найти работу, все меньше и меньше понимал, ради чего и кого они прошли тот ад…

Дядька не умолкал. Старлей, у которого Сергей состоял на учете, все не шел. Реформы реформами, а военкомат как был постсовковым присутствием, так и остался. Хочешь отмазаться — плати, желаешь призваться — опять плати. Слава богу, хоть скамейки поставили в коридоре.

Он уже собрался плюнуть на все и уйти…

— Бля, сержант! Живой? Ты тут какого беса?

Жесткий, с легкой сумасшедшинкой голос. Сергей поднял глаза.

Над ним навис двухметровый амбал в черной кожаной куртке и необъятных джинсах. Ричера он видел зимой и в британке, но узнал бы даже через сто лет в кипе и лапсердаке.

Обнялись, обхлопались.

— Увольняешься?

— Не. То еще год назад, по ранению. На контракт подаю документы…

— Ого! Что, совсем кисло в Киеве?

— Атошники никому не нужны. Задолбался таксюрить на бляхе.

— Понимаю. Бумаги оформил?

— Нет, вот как раз жду…

Ричер оглядел Сергея с ног до головы. Внимательно. Оценивающе. Словно винтовку выбирал в магазине. Прищурился, что-то себе просчитывая. Потом веско сказал.

— А знаешь, не спеши. Я тут как раз набираю подразделение. Ты вроде подходишь. Только сейчас некогда говорить, ждут меня. Ты давай, наверное, в пятницу к семнадцати подгребай. Это на Подоле, вот адрес… Он вытащил из планшетного вида сумки блокнот, черкнул несколько строк, вырвал и протянул лист Сергею. — Там ресторанчик. Посидим, пожуем, подумаем. Если что, не переживай, я угощаю. И телефон свой на всякий пожарный вот тут нарисуй…

* * *

Ричеру Сергей особо не доверял. На дамбе под Дебальцево тот, конечно, был крут, но одно дело война… Да и расстрел пленных рязанцев со счетов никак ни списать. Уж больно легко и просто этот жестокий воин распорядился их судьбами. Не были бы спрятаны в гараже эти деньги — плюнул бы и забыл. Но в сложившейся ситуации отклонять столь удачное предложение просто глупо.

Однако, на халяву надейся, но и сам не плошай. Из этих соображений Сергей спецназовца не послушал. Дождался военкоматовского старлея и все же заполнил нужные документы. Но в пятницу после обеда собрался и поехал на встречу.

Прибыл к месту за четверть часа до назначенного времени. Отыскал короткую улицу недалеко от метро, подошел по противоположной стороне, рассмотрел скромную вывеску. Не вывеску даже, а просто надпись на стеклянной двери. Название, время работы. Выходной — понедельник. Ничего особенного, кафе как кафе. Таких вокруг валом. На Подоле море офисов, и с недавних пор появилось много элитной застройки, всем требуется место, где можно пообедать и отдохнуть.

Обойдя квартал, возвратился ровно в семнадцать ноль три. Открыл дверь, вошел.

Помещение средних размеров, четыре или пять столиков. Полутемное, прохладное — работает кондиционер. В углу большой телевизор, новости крутит. За барной стойкой скучает крепыш лет двадцати пяти. На посетителя — ноль внимания. Зря он так, конкуренция вокруг суровая, Сергей пока бродил, насчитал чуть не десяток разнокалиберных харчевен на довольно маленьком пятачке. Вечер пятницы наступает — а в зале ни души. Если конечно не считать троих, удобно расположившихся за самым дальним столом.

Лицом к нему сидит Ричер с пивным бокалом. Улыбается, радушно машет рукой. Рядом с ним двое. Слева — старый знакомый, Шаман-снайпер. Не отрываясь от еды, зыркает на Сергея, точно так же как смотрел Ричер в военкомате — оценивающе. Справа — незнакомая девушка. В отличие от спутников, в камуфляже. Облюбованный правосеками бундесовский флектарн, на шевроне какая-то волонтерская хрень. Глаза красивые, чуть раскосые и… очень холодные. Смотрит на него, как и спутники, словно на витрине товар выбирает.

Поздоровались, девчонка сунула по-мужски руку костлявой лодочкой, представилась чуть кокетливо:

— Ласка!

Сергей присел неуютно, спиной к дверям. Чтобы начать разговор, задал вопрос:

— А как там Стэн, Воля?

— Обоих одной миной. Насмерть. Через три дня после того дела, на дамбе, — коротко ответил Ричер.

Сергей кивнул. Замолчал. Что тут скажешь?

Бармен разложил приборы и замер в ожидании распоряжений.

— Есть будешь? — поинтересовался Ричер. — Тут у нас стейк зачетный. И рис Маси классно готовит.

— Хорошо, пойдет.

— Пить?

— Ну давай, как и тебе… вам… пива бокал.

Бармен кивнул и скрылся за дверью.

Пока нес заказ, Ричер засыпал Сергея вопросами. Откуда, где учился. Как призвался, как дембельнулся. Где воевал и с кем. После того, как бармен освежил стол и ушел за стойку, тихо, уперив взгляд, спросил:

— Людей убивал?

Ласка и Шаман, до этого момента не принимавшие участия в разговоре, отставили приборы и превратились в слух. Очевидно, этот вопрос был для них ключевым. Только вот Сергею такая формулировка очень уж не понравилась…

— Под Иловайском, в четырнадцатом, — неохотно ответил он. — Нас четверо, все, что осталось от батареи. Приняли по радио приказ из штаба — выходить на юго-восток. С общей колонной не пошли, двинули на Комсомольское. По дороге наткнулись на сепарский тыловой пост. Россияне. Пятерых расстреляли, взяли их машину, к вечеру были у наших…

Были и еще случаи, но такие что Сергей даже вспоминать не хотел, не говоря уже о недавней стычке с волчарой-миллионером. Но это даже не для служебного пользования. Потому что судя по всему попал он совсем не к тем людям.

Адреналиновый блеск в глазах собеседников после заданного вопроса, легкая оговорка про «наш ресторан» привели к неутешительному выводу — его пытается вербовать группа киллеров. Ну уж нет. На такой вот секс он подписываться не планировал…

Сергей собрался выслушать предложение, в какую бы форму тот его не облек, пообещать «подумать» и по-тихому отвалить, чтобы больше никогда не встречаться с этой компашкой. Но Ричер, наклонившись, сказал:

— В общем, так. Вокруг да около ходить не буду. Я командую отдельным подразделением, которое работает под прикрытием. Подчиняемся — самым что ни на есть верхам. Задачи выполняем… разные, по обе стороны линии, как понимаешь. Основная группа — перед тобой, остальные — обеспечение. Служба державная — звания, пенсии, награды, все дается. Оклады очень достойные. Это место — наш штаб. Есть еще помещения. Согласишься — будет проверка, потом стажировка. Пройдешь — получишь новые документы и биографию для прикрытия. Нет — забудь дорогу сюда и живи как знаешь.

Минуту назад Сергей был готов твердо ответить «нет». Но оказалось, что «крест судьбы» — это такая штука, которая если уж нарисовалась по жизни, то мимо не пройдешь. События под Дебальцево, связавшие его с Ричером, и неожиданное кровавое наследство пересеклись, не оставив ему особого выбора. От работы под прикрытием, да еще с новыми надежными документами, в его положении мог отказаться только полный кретин.

* * *

Точно в назначенное время Сергей вошел в подъезд военной прокуратуры и сунул паспорт в окошко бюро пропусков. Получив квадратную бумажку с несколькими штампами и печатями, предъявил ее бойцу Нацгвардии вместе с паспортом и поднялся на третий этаж.

Судя по номеру, нужный ему кабинет располагался в торце дальнего крыла здания. Он постучался, вошел. Но за дверью оказался не офис, а еще один пост. С рамкой металлоискателя, за которой стояли два амбала в брониках, с автоматами. Их каски лежали на столе. Один из охранников скосил глаза на экран дисплея, мотнул головой и буркнул:

— По правому боку третья дверь…

Внутри этой особо охраняемой части здания обнаружился ничем не примечательный коридор с потертой ковровой дорожкой и старомодными деревянными панелями, судя по состоянию, не менявшимися тут со времен Щербицкого.

Третья дверь. Сергей постучал, вошел. Кабинет, такой же старо-номенклатурный как все крыло. Затертый паркет, книжные полки модели «прощай молодость», четыре древних канцелярских стола, два из них завалены высокими горами бумаг. За теми, что поближе к окну, полузакрытые мониторами, сидели хозяева. Тот, что справа, даже голову не поднял. Левый встал, сделал шаг навстречу Сергею, протянул руку:

— Мамонтов. Орест Петрович.

Внешность этого человека никоим образом не соответствовала лихой белогвардейской фамилии. Лет за шестьдесят. Рост ниже среднего. Лобастый. Уши оттопырены. Морщинистое лицо. За стеклами очков в роговой оправе глаза с прищуром, умные и блестящие. В тонких губах прячется ироничная улыбка. Неброский костюмчик-двойка. Черный галстук.

Редкая порода, давно не встречал, с тех пор как отец жил в Киеве…

— Ну что же, предварительный отбор вы прошли, — сказал Орест Петрович. — Теперь хотелось бы пообщаться не так формально. А знаете что, я на обед не ходил. Давайте прогуляемся, просто подышим воздухом…

Сергей кивнул, вышел из комнаты, дождался хозяина кабинета, пристроился ему в хвост.

По коридору они пошли в противоположную сторону, где обнаружился такой же усиленный пост. Спустились по черной лестнице, пересекли небольшой плац. Миновав охраняемую калитку, зашагали по краю проезда, ограниченного заборами между армейским стадионом и территорией военного лицея.

— Психолог вам поставила довольно высокий балл, — сказал Орест Петрович. — По тестированию тоже все нормально.

Сергей чуть расслабился. Общаясь в субботу с сексапильной, но очень занудной теткой, а потом проходя компьютерное тестирование, он больше всего боялся, что так или иначе всплывут его недавние похождения. Хорошо, хоть на детектор лжи не послали…

— Таким образом, — продолжал Орест Петрович, — я могу ввести вас в курс дела. Напоминаю, что вы подписали довольно серьёзное обязательство по неразглашению информации, и уже поняли, наверное, что наша служба привыкла не церемониться в методах…

— Да, все в целом понятно. Ричер в детали не посвящал, но главное объяснил.

— Вот и хорошо. Тогда, с вашего позволения, я начну с самого начала. Давайте попробуем посмотреть на нынешнюю ситуацию в Украине глазами правительства. То есть людей, которые должны вырабатывать и принимать глобальные решения в условиях полностью изменившегося политического вектора.

Если взять за отправную точку июнь две тысячи четырнадцатого, когда временную переходную администрацию сменил избранный президент, мы пережили три этапа. Июнь-сентябрь — выживание. Тогда для отражения агрессии лихорадочно формировались любые структуры, способные держать оружие и согласные воевать. С сентября четырнадцатого по июнь пятнадцатого шло удержание фронта. Мы не смогли отстоять Дебальцево, но дали отпор под Марьинкой, похоронив надежду врага на блицкриг. Война, как таковая, с этого момента стала позиционной. Появилась возможность плотно заняться внутренними проблемами. Главной из которых оказалась глубочайшая криминализация общественного сознания, помноженная на постсоветское мировоззрение, которое за годы суверенности не только не выкорчевалось из умов, но трансформировалось в очень уродливые и странные формы.

Понимая это, Кремль в своем стремлении возвратить контроль над Украиной перешел от военных методов к политическим. И сделать это оказалось несложно. В госструктурах и армии на всех уровнях осело множество людей, не просто ностальгирующих по бывшему СССР, но и готовых активно поддержать те силы, которые декларируют его возвращение.

Но пророссийские элементы — полбеды. Главной проблемой оказалось множество тех, кто личную выгоду, собственное благосостояние ставят выше не только государственных интересов, но и закона. В Генштабе, Кабмине, силовых структурах и прочих ведомствах, от работы которых зависит нормальное существование Украины, осело невероятное число скрытых врагов.

Законы не учитывают реалий военного времени. Несовершенно следствие. Либеральный процессуальный кодекс превращает судебные процессы в фарс. Круговая порука сверху донизу. Внутри госструктур существуют чужеродные, но при этом хорошо организованные корпорации, нацеленные только на монетизацию власти. У нас очень много людей во всех сферах, облечённых огромной властью, зачастую обладающих официальным иммунитетом, деятельность которых представляет угрозу национальной безопасности. Бороться со всем этим легальными методами оказалось физически невозможно.

Все это в совокупности привело к необходимости создания некоей очень закрытой и предельно законспирированной структуры, которая могла бы осуществлять… внесудебное, так сказать, правосудие.

— Эскадроны смерти? — Шульга к встрече готовился и за прошедшие три дня много чего прочёл.

— Los escuadrones de la muerte, — усмехнулся Орест. — По распространенному определению, это подразделения, создаваемые или поощряемые властью для уничтожения преступников и враждебных элементов. Их деятельность ведется в законспирированном режиме, связь с органами отрицается как самим государством, так и их участниками. Да, можно, пожалуй, и так сказать. Но мы предпочитаем более цивилизованную американскую формулировку targeted killing — целевая ликвидация.

Подобные службы сегодня имеются практически во всех, даже самых демократических государствах. Британский агент 007 с «лицензией на убийство» — это на самом деле шутка, в которой лишь доля шутки. В недрах Ми-шесть скрывается одна из самых эффективных служб политической ликвидации, на счету у которой множество чисто исполненных акций. Не менее результативна аналогичная группа израильского Моссада «Гнев Божий», известная по фильму «Мюнхен». Есть подобные службы и в США, и во Франции. Не говоря уже о России, где еще с тридцатых годов прошлого века внесудебные ликвидации организовывают и исполняют мощные госструктуры, имеющие свои собственные научно-исследовательские центры.

Что касается Украины. К осени шестнадцатого года концепция целевых ликвидаций была утверждена на… определённом уровне. После чего создана структура, получившая название «Центр «Мирослав». Это в честь Мирослава Сичинського, который в 1908 году, в отместку за притеснения украинского населения и фальсификацию выборов в австрийский парламент, застрелил в Львове галицкого наместника Анджея Потоцкого. Юный идеалист-одиночка, но лучшего аналога в нашей новейшей истории к сожалению не нашлось…

— Почему я? — спросил Сергей. — Есть же СБУ, всяческие спецназы?

— На создание центра «Мирослав» руководство страны согласилось с огромным трудом. Все боятся отката в тоталитарное государство, путь к которому лежит через индустрию внесудебных или псевдосудебных расправ. В тридцатых годах Сталин не просто репрессировал лучшую часть населения. Он и его приспешники сотворили машину, которая извлекла на свет божий самые страшные свойства человеческого характера — небрежение к чужой жизни, донос, как средство карьерного роста, полное отсутствие нормальной морали. Именно поэтому принято было решение ни при каких обстоятельствах не делегировать подобные полномочия существующим силовым структурам. Именно поэтому все нынешние сотрудники «Мирослава» не являются кадровыми офицерами СБУ, ГУР и антикоррупционных организаций и не рекрутируются из подразделений специального назначения.

— А как же Ричер? Он же, я так понимаю, из спецназа?

— Не совсем. Майор Рычин был в службе правопорядка миротворческих миссий, потом возглавил безопасность одного из крупнейших частных предприятий, откуда ушел воевать.

Уже майор, подумал Сергей. А ведь под Дебальцево вроде как капитаном был… Вот, кстати, и выяснилось, откуда у него взялся этот литературный позывной Все просто, переделанная фамилия.

— Если можно, Орест Петрович, расскажите, как все это будет выглядеть на деле?

— Охотно. Вы призоветесь, как и собирались, через военкомат. Будете числиться в одной из артиллерийских бригад, так сказать, по основной воинской специальности. Но вас прикомандируют к другой части, которая постоянно находится в АТО — это сейчас обычная практика. На самом же деле вы получите новый паспорт, по нему трудоустроитесь в нашей «охранной фирме». Таким образом, зарплату, стаж и прочие социальные льготы будете получать как по военной, так и по гражданской линии. Три месяца испытательный срок. Если все пройдет нормально, в чем лично я уверен — выделим служебный автомобиль, дадим возможность сменить жилье и обеспечим еще много разных преференций. Но это при условии, что впишетесь в команду и будете эффективны.

— Когда приступать?

— Если у вас нет никаких дел, которые требуется завершить — завтра…

* * *

Экскурсию по новому месту службы с утра проводила Ласка.

База состояла из нескольких отдельных фирмочек. Помимо уже известного Сергею кафе, база негласно объединяла нотариальную и адвокатскую контору «Кокойко и партнеры», под вывеской которой укрывались юрист и психолог, и «охранное предприятие Гарри» — владельца двух квартир с обширными подвальными помещениями. Квартиры на втором этаже были переоборудованы в гостиничные номера, где можно отдыхать до и после работы и, в случае чего отсидеться, а подвал …

— Тут мы в основном и живем, — поясняла на ходу девушка, спустившись вместе с Сергеем вниз по бетонной лестнице. — Это бомбоубежище, еще с прошлой войны. Тут рядом была какая-то чекистская контора, для нее и построили. Нам его открыли, переоборудовали. Тир, двадцать метров. Для отработки хватает. Спортзал. Оперативный центр, как у американцев. Ну и главное — личные хранилища. После того как экипируешься, все свое будешь тут держать…

Личные хранилища Сергею понравились. Это были не хлипкие ящички, как в школьной раздевалке, а полноценные сейфы со стальными дверями и кодовыми замками. Именно сюда примерно через месяц, освоившись и убедившись, что персональное пространство каждого члена группы — священная корова для остальных, он помалу перетянул из кагарлыцкого гаража все девять целых шесть десятых унаследованных лимона.

— Ну что, пошли наверх, Ричер ждет, — завершила Ласка обход. — Я, если что, в третьем номере поселилась. Вечером заходи в гости…

И посмотрела на него так, что о каких именно «гостях» идет речь мог не догадаться разве что слепой.

Выданный девушкой столь прозрачный аванс Сергея особо не вдохновил. Группа закрытая, народ специфичный, мало ли какие тут у них отношения. Потому на приглашение вестись вот так сразу не собирался. Хрен знает, может проверочка. Тем более — нужно решить, как быть дальше с Юлой.

Юлия оказалась единственным, что его связывало с прошлой жизнью. Он давно понял, что испытывает к ней нечто большее, чем просто мужское влечение и не хотел терять. Но при этом страшно боялся, что в случае любых неприятностей она попадет под раздачу.

Он улыбнулся и неопределенно пожал плечами. Они поднялись наверх.

Шаман и Ричер сидели за тем же столиком, что и при первой встрече. Перед каждым стояла дымящаяся кофейная чашка. За стойкой скучал тот же бармен. Ласка по дороге объяснила, что вся прислуга на базе — повар, бармен, горничная, уборщица и еще несколько «сотрудников», обеспечивающих жизнедеятельность объекта — люди многократно проверенные, но в суть выполняемых заданий не посвящаются.

— Кофе будешь?

— Не откажусь. Эспрессо.

— Ласка?

— Американо.

Бармен поколдовал над машиной, принес две чашки.

Ричер выложил на стол пластиковые карты. На первой — логотип одной из городских торговых сетей, вторая — белая, безо всяких надписей.

— Это тебе для доступа на внешний периметр центра и во внутренние помещения. Ты недельку тут поживи, освойся. Номер зарезервирован, питаться будешь в кафе. Деньги нужны?

— Нет. Пока…

Хорошо. После обеда дам адресок склада, съездишь, получишь шмотки и снаряжение. По оружию позже поговорим. У нас тут каждый берет то, что ему лучше всего подходит. Ну разве что «Рапиру» мы не дадим. Все понятно?

Сергей кивнул.

— Вот и гут. Теперь позывной себе выбирай.

— Так у меня же есть. С четырнадцатого года еще.

— Старый не годится, новый положено.

Сергей задумался. Вспомнил вывеску оружейного магазина в двух кварталах, мимо которой он уже несколько раз проходил. Хищная птица? Наверное. Но только название с вывески — слишком в лоб. Нужно что-то другое. И украинское. Вроде такого:

— Шуліка?

— Выговаривать долго во время переговоров. Но мыслишь в правильном направлении. В общем, давай Шульга?

— Так Шульга — это левша!

— Да и хрен с ним. Никто и не догадается. Согласен?

Сергей Богданович Велецкий кивнул, и с этого момента превратился в Шульгу, вскоре уже не сержанта, а младшего лейтенанта артиллерийской бригады и, по совместительству, стажера небольшого охранного предприятия с ограниченной лицензией на убийство.

— С этим покончили, — подвел черту Ричер, выкладывая на стол пачку цветных фотографий. — Ну а теперь слушайте. Есть работа. Нам поставлена такая задача…

Поезд Интерсити Днепр-Киев

Состав, сбросив скорость, шел по Киеву. Едва они миновали красную стену Байкового кладбища, как в телефоне Шульги прокурлыкал сигнал принятого сообщения. «Операция завершилась. Пациент стабилен. Результаты будут после того, как он отойдет от наркоза»

Неужели все? Подумал Шульга. Ладно, послушаем, что они там расскажут, а теперь домой, спать!

Он не стал брать такси сразу же на вокзале. Чтобы размяться после нескольких часов в жестком кресле, прошелся до бульвара Шевченко. Путь лежал мимо автостанции и парковки, с которой все началось…

Едва он зашел домой, как раздался звонок.

Номер был смутно знакомый. Шульга ответил.

— Сергей?

— Да.

Голос мужской — низкий, с едва уловимым акцентом. Йонатан!

— Простите, но Алексей не отвечает, а дело срочное. У меня новости. Точнее, информация. Я могу говорить?

— Конечно, черт возьми! Что случилось!?

— Из клиники позвонили десять минут назад. Послеоперационное осложнение.

— Осложнение?

— Да. Пулю извлекли, ущемление ликвидировали. Поставили титановый протез на сломанный позвонок. Ствол поврежден не был, так что шансы на частичную или даже полную реабилитацию оценивались как высокие. Но…

— Но? Что, «но»?!

Шульга был готов ко всему. И к тому, что Еврей не перенесет операцию. И что он останется инвалидом. Но только не к тому, что услышал.

— Ваш товарищ впал в кому, не выходя из наркоза.

— Не понял… Какого хера!? Это как, почему вообще? — Шульга, ошарашенный новостью, на некоторое время потерял связность речи.

— Причину сейчас устанавливают. Привлечены дополнительно профильные специалисты… — Йонатан не обращая внимания на откровенно грубый тон собеседника, говорил мягко, успокаивающе. Именно так, как и следует, наверное, общаться с клиентом, который выложил гору денег, ничего за них не получив. Даже если медики не давали гарантий.

— Что говорят врачи? В чем причина?

— Пока трудно судить. Объяснили, что кроме пулевого ранения, был еще удар по голове.

Ну да, их ведь после обстрела «Кукурузника» здорово швырнуло на стенки…

— Небольшое механическое повреждение вещества мозга, — продолжал Йонатан, — на фоне ущемления позвонков и болевого шока могло спровоцировать такую реакцию.

Шульга окончательно проснулся и взял себя в руки.

— Скажите, насколько все плохо?

— Пока не могу ответить. Диагностирована кома третьей степени.

— Третьей степени? Это что?

— Это означает, что пациент не реагирует на внешние раздражители, но основные рефлексы у него не утеряны.

— Что такое «основные рефлексы»?

— Он дышит, сердце качает кровь, работает пищеварительный тракт. Проще говоря, вашего товарища не подключали к аппарату искусственного кровообращения «сердце-легкие», — Йонатан совершенно очевидно смял фразу, выбросив из нее слово «пока». — Впрочем, мы можем предоставить вам видеозапись операции, показания всех датчиков и полную медицинскую карту…

— Зачем? Я ведь ни хрена в этом не понимаю.

— Вы можете оценить их с помощью независимых экспертов. В Швейцарии, Австрии, США есть компании, которые предоставляют такие услуги.

— Нет. Не надо.

Что толку играть в доктора Хауса, устраивая медицинские дознания? Взгляд Шульги шарил по комнате. Но виделись ему не покрытые жидкими обоями стены и недавно купленная мебель, а навороченная реанимационная кровать, такая как была в самолете, и лежащий на ней лопоухий парнишка, опутанный проводами и трубками, выходящими из горы незнакомой попискивающей аппаратуры с мерцающими линиями и цифрами.

— Что я могу сделать, Йонатан? Если нужны еще деньги…

— Нет, денег пока достаточно. Давайте не будем торопиться с выводами и действиями. Нам с вами остается лишь ждать. И… молиться, если вы примете такой совет от исповедующего иудаизм… У меня большой опыт, молодой человек. И этот опыт подсказывает, что все решится до сегодняшнего вечера. Но если для вас ожидание нестерпимо… В Киеве есть поверье… ваши единоверцы… нужно объехать семь определенных церквей, в каждой поставить свечку, заказать молитву… хотите вышлю список и адреса?..

На войне атеистов нет, не являлся исключением и Шульга. Только вот попов в качестве полномочных представителей Господа на земле он не признавал никогда, и тратить на них силы, теша себя беспочвенными надеждами, не собирался.

Йонатан, не дождавшись ответа, выдержав хорошо рассчитанную паузу, отключился.

6. Коса на камень

Когда идешь через Ад — не останавливайся.

У. Черчиль

Киев, квартира Сергея Шульгина.

Шульга проснулся, навел резкость и поглядел на часы. Не сразу врубился в дату, но когда осознал цифру, понял, что наглухо проспал без малого полтора суток. Однако, как быстро выяснилось, даже такой продолжительный сон покоя, особенно душевного, не принес.

Он сидел на кровати, всеми силами стараясь отбросить гадкие мысли о том, что придется делать, если Еврей так и не выйдет из этой блядской комы. Или, хуже того, умрет. Потом плюнул и перестал. Тут его армейские суеверия работали четко — нельзя думать о плохом, мысли имеют нехорошее свойство материализовываться. Хотел позвонить Йонатану, узнать как дела, но не стал. Будут новости — сам наберет.

Шульга сварил кофе, включил, чтобы отвлечься, компьютер и забегал глазами по ленте новостей.

По информации, полученной из компетентных источников, недавно задержанный в Краматорске экс-президент Украины этой ночью переведен из Харьковского СИЗО в специальный изолятор Киева.

Примерно в то же время в Харькове детективы НАБУ произвели обыски на рабочих местах и в квартирах руководителей областного управления СБУ. По непроверенным данным один из заместителей и несколько офицеров взяты под стражу. Какое им предъявлено обвинение, выяснить журналистам не удалось…

Информация была, что называется к размышлению. В политику Шульга не влезал, довольствуясь недавно обретенным статусом второго лица в команде — с верхами по всем вопросам контактировал Ричер. Но слушать, сопоставлять и анализировать он умел. А при таком раскладе было ежу понятно, что разборки между тяжелыми ведомствами их так или иначе коснутся.

Не следовало забывать и о том, что ему пришлось впервые с того момента как стал подпольным миллионером, вбросить в банковскую систему около восьмидесяти тысяч трофейных долларов. А это, как ни крути, риск…

Он мог и умел долго ждать, сохраняя хладнокровие в критической ситуации, но теперь батарейки были почти разряжены. Впервые после войны он чувствовал, что ресурс нервной системы балансирует на пределе. И это очень хреново.

Помимо общей усталости, морального опустошения и мрачных мыслей о Еврее, где-то в районе задницы крутилось странное и ни на чем не основанное параноидальное ощущение, будто ночью за ним следили…

Шульга выглянул в окно. Двор как двор, утро, народу нет, у мусорки припарковано несколько машин, как обычно. Ничего, в общем, особенного. Нет уж, ну нах, так себя можно довести до шизофрении! Надо отвлечься, переключиться. Алкоголь? Не смешно. Какое-то успокоительное? Сроду не принимал. Поехать на базу? Да, вариант. Там можно пострелять в тире, поработать на тренажерах, в конце концов, хорошо поесть, чтобы хоть как-то переключиться. У группы для подобных случаев есть психолог, сексуальная и заботливая Марина. вот только исповедоваться не выйдет, не рассказывать же ей про деньги, из-за которых все в конечном счете произошло.

Он знал по предыдущему жизненному опыту, что нельзя оставаться один на один с мыслями, которые без подпитки новой инфой, ходят по кругу, выедая мозг и кусая душу. Нужен хоть кто-то свой.

Точнее своя… Есть такой человек. Да, пожалуй, что это мысль!

Шульга возвратился на кухню, взял оставленный у плиты телефон, набрал по памяти номер, который не был записан в книге.

— Юль, привет! Ты как, в Киеве? Может, кофе попьем? Да хоть сейчас! Думаешь? Типа не против? Где и когда? Да, хорошо, к десяти подъеду…

* * *

После вступления в группу Шульга отношения с «Черкасской бандеровкой» не прервал. Пока еще жил на старой квартире — приглашал к себе. Позже, когда разжился новой, они стали выезжать в загородные отели. Таково было требование начальства — против личной жизни не возражали, но посторонних на территории, принадлежащие центру водить запрещалось настрого. Шульга был согласен с руководством в этом вопросе. Работа у них такая.

Недавно девушке предложили хорошую должность в Киеве, и она переехала на съемную квартиру, в которую Шульгу почему-то не приглашала. Да и вообще он чувствовал, что Юла постепенно меняется. Раньше, до переезда в Киев, девушку вполне устраивал Шульга в качестве командировочного бойфренда. Однако с недавних пор, судя по упорным попыткам завести после секса разговоры по поводу «планов на будущее», она достигла той стадии, когда требуются более серьезные отношения.

Много лет назад он уже проходил это с первой женой и чувствовал, что назревает неизбежное «выяснение», однако торопить события не спешил. Благо то, чем ему приходилось заниматься, отодвигало все личное на второй план.

Так и пересекались, урывками, но к обоюдному удовольствию. Шульга недостаток внимания пытался компенсировать подарками и повышенной постельной активностью, от которой, по словам самой Юли, у нее «у вухах до ранку дзвеніло».

В цоколе бизнес-центра, пять этажей которого занимала фирма, где теперь работала Юла, имелся неплохой ресторанчик. В нем девушка назначила встречу. Сценарий был накатан — стыковались здесь, завтракали или обедали. Дальнейшее зависело от наличия свободного времени. Если оба могли свинтить, то катили в облюбованные лесные домики. При цейтноте развлекались прямо в машине.

Шульга прикинул план действий. Ричер сегодня раньше вечера не объявится, стало быть, можно забуриться часиков до шести…

Юла порывисто заскочила в зал. Оказавшись внутри, быстро оглядела небольшое темное помещение, высмотрела Шульгу, подошла и решительно плюхнулась на низкий диванчик.

На людях Юла шифровалась — никаких тебе обнимашек-цем-цемочек-прижимансов, тем слаще было набрасываться друг на друга, наконец, оставшись одним. Вот и сейчас лишь головой кивнула.

Одета она была по жаркому летнему времени в короткую юбку и белый нахальный топ. Хвостик, модные сандалеты на босу ногу, яркий возбуждающий маникюр. Глядя на подругу, Шульга, еще не отошедший толком после звонка Йонатана, всем телом ощутил, как остро он хочет женщину…

— Привет! Есть будешь?

— Ни. Дома поела.

— Чай, кофе?

— Каву, давай. И знаешь шо? З коньяком!

— Как всегда, латте?

— Ще помнишь. Ага.

Девушка явно была сильно напряжена, и сидела как на иголках, но это неудивительно. Порой при встрече обоим хотелось так, что зубы сводило. Однако, как скоро выяснилось, нервозность Юлы вызвало вовсе не сексуальное возбуждение…

Кофе и коньяк принесли быстро. Шульга, улыбаясь, поднял свой стакан с «Колой»:

— Ну что, за нас!

Юла молча чокнулась и залпом махнула до дна, словно это был не коньяк, а водка. Странно, обычно девушка спиртное уничтожала мелкими смакующими глотками. Может, у нее что-то случилось?

Допили молча. Шульга, ощутив затянувшуюся паузу, спросил:

— Что, поехали?

— И куда? — нахмурившись поинтересовалась Юла.

— Как скажешь. Можем в Пущу, или, как в прошлый раз, в Ирпень. Я часов до пяти свободен…

— Ото и видно что ты свободен…

— У тебя мало времени? Ну если хочешь, давай в машине. Я соскучился!

— Слухай! — неожиданно резко процедила вдруг девушка. — Мы с тобой в этом году сколько раз встречались?

— Не помню даже, — ляпнул Шульга, поздно осознав, что разговор повернулся куда-то совсем не туда…

— Ты не помнишь, зато я помню, — едва не прорычала Юля. — Пять раз. Пять! Блядских! Раз!

Шульга всей шкурой ощутил, что нарвался-таки на «выяснение отношений». Ох, как же оно не вовремя… Нужно это немедленно погасить!

— Ну мы же с тобой говорили. У меня жизнь такая. Сегодня здесь, завтра там. В Киеве почти не бываю…

— Да в жопу мне твою жизнь!!! — девушка перешла вдруг на громкий шепот. Мне мужик раз в месяц нахрен не впал! Приехал, потрахался и свалил…

— Но тебе же со мной хорошо, сама говорила.

— Та отож. Так классно, что после ночи с тобой три дня не могу работать. Потом еще неделю в себя прихожу. Пробовала, блин, с другими. Но после тебя они все… Да и вообще — я не лялька по вызову. Ты меня хоть раз просто на свидание пригласил? Нужно иногда побыть рядом, сходить в кино, погулять-поболтать, а не так, как сейчас — упал типа как снег на голову, завалил в койку, оттрахал и до свидания…

Шульга по инерции думал лишь о своем. Главный вопрос — «а будет ли секс?», — крутившийся в голове с самого начала перепалки, похоже, решался не в его пользу. Приехали… Чтобы вывести Юлу из такого состояния и уложить в постель, потребуется часа два успокаивать-уговаривать. Да вот только где на это взять душевные силы, если самому хоть на кушетку к психологу-Марине ложись…

— А чего тогда просто не написала? — только и додумался он спросить.

— Так тебя же и у фейсбуке не бывает почти! Не смску же слать. Ну и вообще. Я решила, когда позвонишь — встретимся, и я все прямо в глаза скажу. Короче так. Больше не могу. Давай лучше мы с тобой…

Что собралась предложить Юла, Шульга так и не выяснил — тяжелый и очень несвоевременный базар прервал спасительный звонок телефона. Это был Ричер!

— Ты далеко? — в своей обычной манере поинтересовался майор.

— В Киеве.

— Давай срочняком на базу, есть куча новостей!

Получив возможность сбежать, Шульга, словно утопающий, который хватается за соломинку, пробормотал какую-то хрень типа «Извини, срочный вызов, служба», вытащил из кармана две сотки, кинул их на стол и пулей вылетел на свободу.

* * *

За полчаса езды через центр с тянучками и переползаниями от светофора до светофора, Шульга пропустил через себя целую гамму мыслей и чувств. И были они, как у пресловутой жены офицера — неоднозначными. От пафосно-трагического «тоже мне звезда, да и хрен с ней, сама потом будет локти кусать» до растерянно-депрессивного «как же я без нее теперь?». Однако к тому времени, когда его внедорожник зарулил во двор, в сухом остатке отложилось мужицко-брутальное «да в общем хрен с ней, конечно, но ведь хочется так, что сейчас мышь бы трахнул…»

Мысли о лежащем в коме Еврее оптимизма не добавляли. Интересно, что сейчас Ричер скажет. Не исключено, что их все-таки втравили в политику, а это совсем херово.

Шульга загнал машину во двор. Собрался войти в ресторан через охранную фирму, но передумал. Там в офисе стопудово сидит Марина, штатный психолог. Она непременно возжаждет провести мозгомойку, которую по модному обзывает «послеоперационный дебрифинг». Только этого не хватало… Шульга выскочил в арку, обогнул угол дома и, взбежав по ступенькам вошел в ресторан.

Физиономии Ричера, Шамана и Ласки, сидевших за все тем же, облюбованным группой столом, четко попадали под определение «усталые, но довольные». Судя по влажным волосам, вернулись совсем недавно — едва успели принять душ и переодеться, и теперь завтракали.

Вскакивать со стульев, здороваясь, в группе было не принято. Он сел, обменялся с Ричером и Шаманом короткими крепкими рукопожатиями. Перехватил быстрый взгляд Ласки. Девушка весь год безуспешно к нему подкатывала, но сегодня после разборок с Юлой, у нее появился реальный шанс… Шульга подумал: «а может все-таки…», но сразу же решительно отмел эту мысль. Стоит им лишь завязаться, как в группе будет нарушен и без того хрупкий баланс. Так что придется стойко переносить все сексуальные тяготы и лишения совершенно секретной службы. По крайней мере пока…

— Ну, что там Еврей? — спросил Ричер, не отрываясь от стейка. Как-то уж слишком спокойно и безразлично, словно интересовался не судьбой боевого товарища, а техническим состоянием фрезерного станка.

— С утра позвонили из Хайфы. Он в коме. Больше пока ничего не знаю, — лаконично ответил Шульга. Тон Ричера его цепанул больнее, чем он рассчитывал. Хотелось добавить что-то порезче, но он сдержался.

— Ой, бля, Еврейчик… — тихо сказала Ласка.

Шаман ничего не сказал, нахмурился.

— Хреново, конечно, — отставляя тарелку, произнес Ричер. — Опять, блин, искать водителя… Но ты не переживай, Шульга. Думаешь, мы просто так на два дня пропали? Отомстили мы за Еврея…

— То есть как, отомстили? — не врубился Шульга. — Кому!?

— Как кому? Ну ты что, утомился? Тем пидорам, кто его покалечили! Думаешь, где мы были? Времени не теряли. Скатались на Светлодарку, нашли этих двух контрачей-дебилов, которые обстреляли наш самолет и провели воспитательную работу. Одному прострелили руку, второму пальцы сломали…

Слушая Ричера, Шульга не сразу врубился, о чем рассказывает майор. А когда врубился — по совокупности охренел.

— Зачем вы их покалечили, это же наши!?

Ричер набычился и схватился обеими руками за край стола.

— Как за что? — встряла в разговор Ласка. — Так они же нас расстреляли! Кто им разрешал огонь открывать?

— Латифа, ты серьезно? — Шульга, взвинченный донельзя, наверное, впервые за все время назвал девушку по имени. — Они тут при чем? Хлопцы выполняли свою задачу…

— От ты буквоед! — в спор вступил обычно нейтральный Шаман. — Эти козлы руку мне прострелили. Что же, просто так все оставлять?

И вот тут Шульгу накрыло, словно тяжелой морской волной. То, что сотворил Ричер, было глупо, нелепо и совершенно бессмысленно. И находилось далеко за той гранью, которую нельзя переходить, даже занимаясь незаконными политическими убийствами.

У каждого есть свой предел и свой рубеж — терпения, самообмана, нежелания обострять ситуацию или разрывать отношения. Шульга считал себя человеком достаточно хладнокровным. На войне ПТСР не поймал. В любой самой критической ситуации всегда знал, что делать — видел пути, оценивал выбор и принимал решения. Но сейчас, после звонка Йонатана и неожиданно резкого объяснения с девушкой, его словно какая-то злая сила взяла за шиворот и, совершенно не интересуясь чувствами и желаниями пленника, потащила вперед по кочкам.

Ощущая мощнейший приток адреналина, Шульга обвел взглядом сидящих напротив и понял — перед ним не боевые товарищи, а три совершенных, каждая по-своему, машины смерти. Акулы, которых возбуждает лишь запах пролитой крови — своей ли, чужой ли — не важно…

— Вконец охуели, бля, психопаты! — рявкнул Шульга. Он попробовал отодвинуть стул назад, чтобы встать, и неловким движением смахнул на пол посуду.

— Ты базар-то фильтруй… — слишком ровно ответил Ричер. И в глазах его зажглись те самые нехорошие огоньки.

Но Шульга, начав говорить, остановиться уже не мог. В голове вроде бы пазл сложился. Все то, что подспудно копилось за последние месяцы и сидело внутри, начало выплескиваться, будто лава из пробудившегося вулкана.

— Что фильтровать, бля, Рычин? Ты же не спецназовец, ты мясник! И ребят превратил в таких же моральных уродов! Хрен с ним, что операции элементарно планировать не умеешь, слава Богу, есть кому это делать, все целы, и дальше справимся. Но лишняя кровь зачем? Невестку Лесникова какого хуя под пули подставил? Депутата вместе с женой зачем было расстреливать? И не говори, что «случайно»! Прокурора, мальчишку, нахрена без яйца оставлять, он и так, говорят, от страху там чуть не помер. Ну а пулеметчиков фронтовых за что? Рычин, это же днище! Да в тебе человеческого уже ничего не осталось!!!

— Та ты шо? Успокойся! — попробовала снова встрять Ласка, но Шульга на нее глянул так, что девушка замерла и лишь сверкала глазами.

Волна ярости вдруг отхлынула, оставив в душе обиду, пустоту, разочарование и… прозрение. Он отчетливо понял, что ему не место в этой команде.

— Мы же по краю ходим! — Шульга снова заговорил, но уже тихо, спокойно о наболевшем. — После того, что сделали и еще сделаем, нам каждому нужно место застолбить в монастыре. Чтобы до конца жизни грехи отмаливать, кровь смывать. И это я за ту кровь говорю, которую мы проливаем для дела, по законам военного времени и получив приказ. А за случайные смерти нам нет прощения! Вам же человека убить, искалечить — что высморкаться. Попутный неизбежный ущерб. Еврея вот вижу, уже списали — молодцы. Списывайте тогда и меня…

Если возмущенный крик Шульги вызвал у Ричера лишь встречную злость, то после тихих спокойных слов в майоре явно закипала сокрушительная, мрачная ярость.

— А вот с этого момента пожалуйста поподробнее! — процедил он, привстав и надвигаясь на Шульгу, словно гора. — Только не здесь, старлей. И без свидетелей. Давай спокойно спустимся вниз, поговорим. Как мужик с мужиком…

Что на самом деле задумал Ричер Шульга не стал уточнять. Он поднялся, опираясь на стул и, откинув его в сторону выскочил из — за стола. В гробовом молчании, не разбирая дороги, добрался до служебного выхода, оттолкнув повара пробежал по внутренним коридорам и вылетел в тихий залитый солнцем дворик.

* * *

Первым порывом Шульги было забраться в машину и ехать куда глаза глядят. Он достал из кармана брелок и уж было ткнул в кнопку сигнализации, но как выяснилось, подхватившая его сила имела другие планы…

Не владея собой, он миновал арку, перебежал дорогу, пропетлял между машинами, тянущимися через перекресток, по инерции проскочил еще два или три квартала, потом, наконец замедлился и вошел в подвернувшийся бар.

Плюхнувшись на высокий табурет, уперся локтями в стойку и ткнул пальцем, не глядя, в первую попавшуюся бутылку. Заставил бармена нацедить полстакана. Бар был не из крутых, старенький кондиционер не справлялся с жарой, но даже это не помешало залить в себя, словно воду, изрядную порцию какого-то тяжелого алкоголя.

На втором заходе оказалось — текила. Шульга перевел дух. Не чувствуя вкуса, высосал предложенную дольку лимона.

Прошло минут пять, и кактусовая водка сделала свое дело. Адреналин стал помалу сходить на нет. Слепая ярость ушла, отпуская мозг. Но лучше бы не попускало! Потому что теперь, более ли менее ясно осознав происшедшее, Шульга чувствовал себя примерно так же, как и тогда, когда ехал в рефрижераторе, заваленный кучей трупов. Но там хоть было понимание, что в этом аду он находится ради серьезной цели, а сейчас…

В общем и целом, положение, в которое он себя, сорвавшись, загнал, можно было охарактеризовать в двух словах как полный пиздец.

Что в минусах? Еврей в коме, с Юлой у него, похоже, все кончено. С группой рассорился, да так что вряд ли получится восстановить рабочие отношения. Та жизнь, которую он вел последние полтора года, окончательно и бесповоротно закончена.

Хотя как говорится лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Он высказал именно то, что давно хотел. Просто дико устал от всяческой жопорукости, на которую натыкался чуть не на каждом шагу.

В фильме «Мюнхен», внимательно пересмотренном на следующий же день после вербовочной встречи с Орестом, работа израильских киллеров тоже поставлена была сикось-накось. Но такого бардака, как в «Мирославе», он представить себе не мог. Впрочем, что и когда у нас рядом со властью делалось не через задницу?

Центр, невзирая на очевидные успехи в проведении операций, на самом деле был типичной околопридворной конторой с костяком из преданных людей, где упорно поддерживался кем-то раз и навсегда заведенный номенклатурный уклад. Всех все устраивало, никто не стремился к развитию, и уж точно не собирался что-то принципиально менять.

А менять было нужно. Бездарная операция по ликвидации предателя Лесникова, и дилетантский по сути проведенный на грани, чудом удавшийся захват экс-президента четко свидетельствовали о том, что это уже не «застой», а настоящая деградация. Чреватая страшными и необратимыми последствиями.

Ласка, Шаман и Ричер, конечно, мастера своего дела, да и он, Шульга, не балласт. Но работать без нормального планирования де еще и с такой неоправданной жестокостью было смертельно опасно. Стоит только хоть чуть отвернуться до сей поры благосклонной Фортуне…

Шульга несколько раз осторожно пытался втолковать это Ричеру, но майор в любых указаниях на «недолики» усматривал исключительно желание «перспективного младшего лидера» подорвать его командирский авторитет и воспринимал все в штыки. Очевидно, что сегодняшний демарш он Шульге не простит.

Алкогольный приход, сжигая адреналин, растворился так же быстро, как и пришел. Голова заработала. Будто освобождаясь от досадливой маски, Шульга провел рукой по лицу и заказал ледяную колу, большой стакан. Пересел под кондиционер, чтобы хоть немного остыть, и начал переваривать ситуацию, привычно обсчитывая варианты.

Первый — импульсивный. Бросить к херям собачьим проклятые деньги, словно лиса, которая отгрызает лапу в капкане. Больно, потом всю жизнь хромать, но зато голова останется на плечах. Вон Еврею бабки не сильно и помогли. А потом молча исчезнуть, не дожидаясь, пока на очередной операции он попадет под нож Ласки или пулю Шамана. В том, что они выполнят приказ Ричера, если он таковой отдаст, Шульга ни на секунду не сомневался.

Бросить, конечно, можно. Достаточно просто не вернуться на базу и быстро покинуть Киев. Тех двух пачек, что лежат в рюкзаке, хватит на первое время, а дальше посмотрим. Мир большой, кое-какими связями за этот год он оброс…

Но есть маленькая загвоздка. Убедившись, что он сбежал, боевые товарищи вскроют шкаф и обнаружат там две интересных сумки. И вот после этого его уже будут искать всерьез. Не как слетевшего с нарезки бойца, а как внедрившегося в сверсхекретную государственную структуру агента со связями в России и нехилыми финансовыми возможностями. Так что деньги, в любом случае, придется из подвала забрать.

Второй вариант — разумный. Позвонить Оресту, встретиться, объяснить ситуацию, попросить другую работу. Положа руку на сердце, он еще полгода назад хотел пообщаться с куратором, изложить свои мысли и попросить «отставку», а вымолив свободу, возвратиться в артбригаду, к которой он был приписан. В армии некомплект, с мясом бы оторвали.

Но не факт, что теперь получится, Ричера знает лично Первый еще с довоенных времен. Если майор успеет раньше изложить свою версию, то Шульгу просто вышвырнут, как нассавшего в тапки кота. И это в лучшем случае. Вероятнее всего уберут, не дав и покинуть здание, уж слишком много он теперь знает… Нет, это неоправданный риск.

Так что остается третий вариант, компромиссный… Засунуть свои амбиции глубоко в задницу, как можно скорее возвратиться обратно и посыпать голову пеплом до тех пор, пока Ричер не примет капитуляцию. Мол, прости, начальник, за срыв, бес попутал. Сам видишь, товарищ в коме, а тут еще баба бросила, за неделю три раза подряд едва от смерти ушел. Чего же в сердцах не скажешь…

Понятное дело, Ричер ему такой вот взбрык не простит. Но будет время перегруппироваться, остыть, вывезти спрятанные деньги. Да и Еврей, похоже, кроме него, никому не нужен…

Шульга вышел из бара, достал телефон, чтобы набрать Ричера. Ого, как же его переклинило! Три пропущенных звонка и два сообщения. Первый — от Ричера, это уже хорошо, стало быть, есть путь к примирению. Второго номера в списке нет, но он знакомый. От него и сообщения. Открыл.

«Это Йонатан. Не могу дозвониться. Рад информировать, что пациент вышел из комы. Рефлексы в норме, нейрохирург оценивает шансы на восстановление подвижности как высокие. Вечером сможем сделать видеоконференцию. Перезвоните, пожалуйста».

Гора, лежащая на плечах, медленно и печально отдрейфовала куда-то в сторону. Жив Еврей! Жив и здоров, чудо ушастое! Шульга вздохнул полной грудью и непроизвольно ускорил шаг.

В свете только что полученной хорошей и не просто хорошей, а охуительной новости, все, что произошло, теперь представилось в другом свете.

Юла, конечно, та еще стерва, но может у нее просто месячные, вот и взбрыкнула. Такое уже бывало. Взять отпуск на недельку, скататься с ней в Карпаты, и все будет лучше прежнего.

А с группой — если посмотреть с иного ракурса — какой же он херни ребятам наговорил. Попутный ущерб в их деле — вещь неизбежная. Ричер, конечно, мужик жестокий, но на фронте он и не таких видал. Яйцо прокурорскому отстрелил — так за него же, Шульгу, и рассчитался. То, что они пацанов-пулеметчиков покалечили, блядство, конечно. Но, что сделано, то сделано. Деньги у него есть, он парням выпишет личную компенсацию.

Деньги! У него есть деньги! Как же много проблем позволяют они решить… Точнее — они решают все до одной проблемы, которые перед ним стоят. Если не делать резких движений. Есть, конечно, и бывшие хозяева, но полтора года уже прошло. Да и хрен с ними, если появятся — отобьемся. Он сейчас далеко не тот полунищий ветеран-бомбила, которого, как художника, может обидеть каждый…

Сосредоточившись на том, как он будет говорить с Ричером, Шульга перебежал дорогу на перекрестке. При этом едва увернулся от мчащегося расхристанного буса. На Подоле народ был цивилизованный, пешеходов пропускали всегда. Это же чудо на евробляхах словно прикатило из лета четырнадцатого года. Помятый, со следами ржавчины на боках и осевший на убитых рессорах, старый грузо-пассажирский микроавтобус «Фольксваген Т4», «тэчик», как его называют в армии, с добробатовскими наклейками, нещадно коптя выхлопной трубой, скрылся за поворотом. Пьяные они там, что ли? Да и хрен с ними, пусть патрульная полиция разбирается. Его деньги, без малого девять миллионов шестьсот тысяч — вот сейчас главное!

Шульга завернул за угол, вышел к зданию, в котором располагался центр. Не заморачиваясь петлянием по дворам, как и в первый раз, поднялся по ступенькам, взялся за ручку и потянул на себя тонированную стеклянную дверь.

Эпилог. Числа

Я тыщу планов отложу

На завтра.

Ничего не поздно.

Мой гроб еще шумит в лесу.

Он — дерево,

Он нянчит гнезда.

© Франтишек Грубин.

После яркого солнца ресторанный зал казался черной пещерой. И был он… совсем не таким, каким его оставил меньше часа назад Шульга. Сперва он подумал, что просто ошибся домом — перед глазами, понемногу адаптирующимися в темноте, прорисовывалась картина полного бардака, словно здесь шел ремонт. Точнее даже не бардака, а… разгрома. Перевернутые столы и стулья. Разбросанная посуда. Россыпь битого стекла. На полу скатерти, смятые, кое-где со следами подошв.

Воздух густо пропитан кислым знакомым запахом. Так пахнет в тире, где только что проводили стрельбы из автоматического оружия.

И повсюду — раскиданные тела.

Мозг еще не осмыслил произошедшее, но подсознание, откатившись к военному опыту, начало сухо регистрировать информацию.

Дверью он не ошибся, это их ресторан. Вот стойка, вот картина знакомая на стене. Да и столы те самые, за которыми он сиживал много раз. В одном он прав, это место уже никогда не будет таким, как раньше.

Из-за стойки торчат ноги бармена. Один кроссовок на ноге, другой отлетел к стене. Дверь на кухню распахнута, за ней просматривается недвижное тело повара. Остальные там же, где Шульга их оставил. До того, как их нашли пули.

Глаза привыкли к полумраку, и то, что он увидел было настолько нереально, что воспринималось кадром из фильма Квентина Тарантино.

Легкую, как перышко, Ласку отшвырнуло вместе со стулом. Она лежала на боку, из развороченной груди текла кровь, напитывая форму и расползаясь черной лужей по полу.

Шаман непроизвольно попытался прикрыться забинтованной рукой. Так и рухнул, прошитый сразу двумя очередями, словно в пионерском салюте, из-под вскинутой ладони тек кровавый ручей.

Ричер остался сидеть, привалившись спиной к стене. Настоящий волчара, он успел отреагировать на вторжение — в руке был намертво зажат Стечкин. Похоже, что даже выстрелил. Один раз. До того, как в его крепкое могучее тело вошло пять или шесть пуль.

Шульга осторожно, стараясь ни на что не наступить и ничего не задеть, прошел в глубину зала. С трудом сохраняя остатки хладнокровия, осмотрел всех убитых. Это был не бандитский налет. Всех пятерых, включая повара и бармена, не просто расстреляли, но и законтрили одиночными в головы.

Мозг с хладнокровием компьютера просчитывал ситуацию. Трое или четверо. Вломились плотной толпой и сразу же открыли огонь. АК-74 с калибром 5.45 — не самый мощный патрон, но выпустив в небольшом помещении по магазину, можно за считанные секунды искромсать мебель и стены, уничтожая все, что попадется живое.

Но не это заставило Шульгу надолго оцепенеть. Обнаружилась в общей жуткой картине деталь, которая переводила произошедшее совершенно в иную плоскость.

На лбу у майора Рычина, начальника центра государственных ликвидаторов «Мирослав», закрывая дыру, была прилеплена окровавленная стодолларовая купюра. И на ней, выведенные несмываемым лаковым маркером, чернели цифры

9 600 000.

Продолжение следует

Киев — Волноваха — Новотроицкое — Гранитное — Киев

20 июня 2017 года — 29 января 2018 года

Редакция 14.02.19

Об авторе

АЛЕКСАНДР СУРКОВ Украина, Киев

Волонтёр, писатель, блогер, издатель.

Книжная серия “Позывной Шульга” — военный триллер, рассказывающий об украинской группе государственных ликвидаторов. Профессионалы высокого класса, они способны совершить невозможное, но у этой медали есть и обратная сторона.

Книги серии:

1. Pig In A Poke — как украсть президента

2. По особо важным телам — у каждой спецслужбы своя война

3. Дебальцевский крест судьбы — для лицензии на убийство существует цена

4. Капкан для Назгула — есть контракты, за которые платят кровью

5. Месть — горячее блюдо — ничто так не объединяет, как общий враг

6. Скелеты в оружейном шкафу — из “ДНР” с любовью…

Content

Дебальцевский крест судьбы (Позывной Шульга-3)
Александр Сурков

Дисклеймер(отказ от ответственности)

Благодарности

Пролог. Цена вопроса

1. Крестовый поход. Ричер

2. Крестовый поход. Дамба

3. Выгодный клиент

4. Мидас теремковский

5. Рекрут

6. Коса на камень

Эпилог. Числа

Об авторе