Андрей Белянин

Бесогон на взводе!

Ночь. Темнота. Характерные больничные запахи.

Мягкая тишина, прерываемая лёгким поскуливанием.

Холодный кожаный нос тычется в мою ладонь. Я лежу на спине, сна нет, мне тепло, дыхание ровное, но неглубокое, иначе сразу появляется режущая боль в боку справа. Скорее всего, рёбра сломаны, такое уже было. Надо как-то перетерпеть.

Память возвращается медленно, урывками, но хотя бы по порядку.

Например, кто я? Тут всё просто, хоть и не сразу, я – Фёдор Фролов по прозвищу Теодоро, для друзей Тео, бывший представитель чёрной готской субкультуры. Потом, кажется, ещё философ, по крайней мере, меня этому где-то серьёзно учили. А после этого я был солдатом-сверхсрочником, снайпером в спецчастях, отметился в Махачкале, прошёл до Хасавюрта, серьёзно ранен, имею две награды. Но, кажется, жизнь внятно объяснила мне, что война – это не моё.

Сейчас я не гот и не солдат, я скромный послушник в стареньком храме заснеженного села Пияла Архангельской области, служу при отце Пафнутии. Он хороший человек, всё понимает, сам из семьи военных и меня учит. Это основное. Или нет, что-то забылось?

Говорят, будто бы мозг человека после стрессовых ситуаций порой непреднамеренно пытается избавиться от неприятных воспоминаний. Возможно, это произошло и в данном случае. Словно кто-то вырезал кусок киноплёнки из моей памяти, но почему-то я даже не хочу знать, какой именно и кто конкретно это сделал. Пусть всё останется вот так…

– Лизь тебя, – ворчливо прошептал знакомый голос. – Ты дышишь, значит, ты не умер. Если я тебя ещё два раза лизь, мы пойдём гулять?

Гуляют обычно с детьми, так что это, видимо, чей-то настырный ребёнок. У меня детей нет, я уверен. Или получается, что уже есть? Декарт мне в печень, глаза не хотят открываться. Наверное, всё это сон, спасительный, лечащий сон…

Спать у меня сейчас лучше всего получается, хотя именно в снах иногда приходит понимание того, что со мной произошло и почему я не хочу об этом вспоминать. Один такой сон я не мог выкинуть из головы. Остальные смог, а его – нет. Он пробил мне оба виска, словно длинный гвоздь, и до сих пор ледяной сталью обжигает мозг.

Я словно бы видел себя со стороны в жуткой толпе рогатой нечисти, когда самые страшные кошмары становятся реальностью: мой револьвер разряжен, кулаки сбиты в кровь, противник не убывает, а прямо передо мной скалит чудовищные клыки собака самого дьявола. Мне никогда не забыть яростный огонь тех глаз, в них отражалась сама преисподняя, а серное дыхание из звериной пасти отравляло воздух…

– Тео, я тут, я тебе вкусняшки принёс. Я их не съел, я хотел, но не съел, ты же мой друг, на! Кусь их! А я тебе ещё и лапку дам, вставай!

Поскуливание стало громче, может, это не ребёнок вовсе? Ну не знаю тогда кто, может, какая-нибудь говорящая собака? Глупо, конечно, но почему сразу нет? Что с того, что собаки так не умеют, мир вокруг нас невероятно сложен и изменчив.

Помните, как английский писатель-философ-священник Джонатан Свифт вполне аргументированно доказывал, что лошади разговаривают, красочно описывая их язык? Да и фантаст-географ Жюль Верн считал, что собачья пасть гораздо лучше подходит для произношения слов, чем, к примеру, клюв попугая.

Если каким-то одним животным разговаривать можно, то почему никаким другим нельзя? Я бы разрешил. Хотя кто бы и зачем стал спрашивать у меня разрешения?

Снова темнота. Другой голос…

– Как он?

– Не хочет играть, лежит, не взял вкусняшки, не узнаёт меня, обижает собаченьку! Погладь мой зад?

– Фу, Гесс, иди отсюда. Сядь в углу, я сама.

Что-то невероятно лёгкое и нежное коснулось моего лба. Нет, это не была человеческая рука, скорее какой-то предмет, возможно, лебединое перо? Или я просто не заметил, как умер, а сейчас меня осматривают ангелы? Не знаю. Зачем бы я им, вообще без понятия…

Но что-то плавно сдвинуло меня в сторону, вытряхнуло сознание из тела, томно завораживая ставшую сладкой боль, потом закружило, подняв выше звёзд в искристые вихри, в разноцветные облака северного сияния. И вдруг без предупреждения так резко бросило вниз, что у меня зубы клацнули, я резко сел на больничной койке, вытаращив глаза и задыхаясь, словно от удара конским копытом в солнечное сплетение.

– Диоген мне в бочку-у! Где я?

Дневной свет ударил по глазам, знакомое место, кажется, мне уже доводилось бывать в этой палате. Сюда ещё заходил такой обстоятельный мужчина, главный врач, мм… Николай Вениаминович, да?

– Тео! Я тебя лизь!

– Гесс?

В следующую секунду здоровенный комок каменных мышц и самых твёрдых лап на свете попросту сбил меня в прыжке, закатил под кровать и вылизал от шеи до ушей. О, как же я был счастлив вновь видеть эту несносную псину! Самого лучшего добермана на свете и самого верного друга, о котором только может мечтать человек!

На восторженный лай моего пса вкупе с грохотом моего же тела, стула, столика с посудой, чашек, тарелок, пузырьков и чего-то ещё металлического, не успел рассмотреть, раздался тревожный звонок сигнализации.

– Ох, боже ж ты мой, говорили же, что с собакой нельзя! Укусил вас этот кобель, да? – В палату квохча вбежала полная медсестра в зелёном халате. – Я сейчас врача вызову!

– Не надо, он не кусается.

– Неправда, кусаюсь ещё как, – искренне удивился доберман. – Обижаешь собаченьку…

Женщина неуверенно замерла. Я цыкнул зубом на не вовремя разболтавшегося Гесса, попытался встать, держась за кровать, и едва не взвыл от боли – забинтованный локоть левой руки обожгло жидким огнём. Рёбра откликнулись секундой позже.

– Нет, не вставайте, я помогу. – Медсестра кинулась вперёд, осторожно обошла насупленного добермана и, едва ли не приподняв меня на руках, легко усадила на койку.

– У вас сильное растяжение, повезло ещё, что связки не порвали. Плюс два ребра сломаны, на третьем трещина, но хоть удачно, могло быть хуже. А уж мелких и глубоких порезов по всему телу, о-ох… Хирурги над вами колдовали часов шесть, наверное. Вы ведь в аварию попали, да?

– Э-э, наверное, да, – зачем-то согласился я, хотя Гесс опять-таки сделал в мою сторону круглые глаза. – Похоже, со мной в одну бетономешалку засунули пятьдесят сумасшедших кошек.

– И не говорите, вам повезло, что в хорошую клинику попали вовремя. Сидите тут, скоро завтрак принесут. Вы голодный? Это хорошо, значит, выздоравливаете.

Собственно, она сама за меня всё решила, но да, есть, честно говоря, хотелось.

Когда дверь за женщиной закрылась, мы перешли на заговорщический шёпот.

– Гесс, сколько я тут валяюсь?

– Третий день, – честно ответил он.

Хм, я-то думал, что нахожусь в больнице никак не меньше недели. Но при современном уровне медицины, опытных врачах, правильном уходе и молодом организме, наверное, так и есть, три дня – и оклемался. Хорошо, с этим разобрались, идём дальше.

– Как мы здесь оказались?

Это мой короткохвостый друг и напарник знал. По его словам выходило, что мы с ним где-то охотились на нехороших бесов, накрыли большую банду или шайку, дрались там со всеми, всех победили, потом я хлопнул ладонью по карте джокера, и нас перенесло в коридор Системы. Трое мужчин, сидящих в очереди, подхватили меня уже бессознательного, на руках занесли в кабинет, а там был чёрный ангел, который и вызвал помощь.

Потом приехала «скорая», Гесса, разумеется, никто не смел прогнать, да и главврач клиники за него заступился. Я ведь уже лежал тут, так что нас с доберманом немножечко знали. Оставался ещё один вопрос, который жутко хотелось бы прояснить.

– Ты что-то говорил про бесов, это кто?

Доберман шагнул вперёд и, встав на задние лапы, приложил переднюю правую мне ко лбу. В его круглых глазах была тревога.

– Погоди, я серьёзно. Реальные такие бесы с рожками и хвостиками, как из книжек? Ты в них веришь, что ли?

– А то ты не веришь? – удивился он.

– Я столько не пью и наркотиками не балуюсь.

– Не видишь бесов, не веришь в них… Тео, я тебя люблю, что же с тобой сделали?!

Мне не оставалось ничего, кроме как обхватить за шею верного пса. Я ничуть не сомневаюсь в том, что он видел то, что видел. Здесь тема в другом: почему он так свято уверен, будто бы и я обязан это видеть? Данный вопрос равно психологический, как и философский.

По идее, способность видеть, осязать, чувствовать параллельные миры и паранормальные явления довольно часто приписывают животным на уровне метафизики. Причём щедро сдобренной глупыми деревенскими суевериями или околонаучными веяниями. Уже смешно, как образованный человек я обычно на этом поле не играю.

В конце концов, если философия подразумевает любовь к отвлечённому мышлению, то, с одной стороны, это даёт возможность свободного осмысливания любых, даже самых парадоксальных точек зрения, а с другой – совершенно не обязывает принимать их безоговорочно, невзирая на любые, даже самые высокие авторитеты. Тут уж, простите, нам для чего-то дан разум…

Критическое восприятие реальности (как и нереальности) является одним из важнейших, если не ключевых отличий человека разумного от животного. Я же прав?

– Прав, – ответил я сам себе и добавил: – А ещё ты разговариваешь с бесхвостой собакой, и она тебе отвечает. По-моему, это тревожный звоночек. Недаром один пьяный бомж на Московском вокзале в Санкт-Петербурге кричал мне вслед, что экзистенциальное кафкианство до добра не доведёт, ибо изначально деструктивно по сути!

– Тео, ты с кем разговариваешь? – мгновенно навострил уши доберман.

Лысина Сократова! Видимо, сам с собой и своими же глюками.

– Доброе утро, больной. – В дверях показалась новая медсестра, очень милая девушка лет двадцати – двадцати трёх от силы. Она вкатила капельницу и улыбнулась мне. – Пациент Фёдор Фролов, сейчас завтрак принесут, а я вам пока седативное поставлю, не волнуйтесь, это не помешает.

– Спасибо, – ответно улыбнулся я и замер на полуслове, потому что в пластиковом пакете, к которому вела прозрачная гибкая трубка, явно что-то плавало. То ли захлебнувшийся воробей, то ли дохлая мышь, то ли просто случайный кусок грязи. Но это же ненормально, да?

– Простите, а что за препарат?

– Успокоительное. Будете лучше спать, избавитесь от тревожности, ну и для иммунитета как общеукрепляющее полезно.

– Погодите, мне кажется или у вас там мусор какой-то булькает?

– Где?

– Да вот же. – Я ткнул пальцем в тёмный комок.

Молоденькая медсестра проследила за моим взглядом, недоуменно пожала плечами и слегка насупилась:

– Ничего там нет, чистый состав, у нас знаете как строго с гигиеной. За одно нарушение может и глава отделения полететь.

– Но… я же вижу.

Гесс зарычал, словно бы полностью поддерживая мою правоту. Круглые глаза пса также вперились в капельницу, а верхняя губа нервно подёргивалась над клыками. Получается, он тоже это видит? Но кого или что?

– Тео, там, в мешке, голый бес купается. Может, он уже даже и напрудил. Не надо ничего в себя капать.

Медсестра обернулась ко мне с иглой:

– А у вас так здорово получается за собаку говорить! Вы артист, наверное, у нас тут много знаменитостей бывает: писатель Василий Головачёв, актриса Лиза Боярская, ещё Алексей Воробьёв, певец такой, всякие другие. Закатайте рукав.

– Девушка, извините, я не буду.

– Чего не будете?

– Прокапываться.

– Отказываетесь от процедуры?

– Э-э, да, – решительно определился я, скрещивая руки на груди – международный знак протеста и ухода в себя.

– Это неразумно, доктор лучше знает, что вам сейчас необходимо. – Тонкие стальные пальцы сжали моё плечо. – Ложитесь, пожалуйста.

Я нипочём не ожидал бы от миловидной, хрупкой на вид девушки такой нереальной силы. Моё тело отреагировало на автомате, не дожидаясь команды мозга.

– Прошу вас, погодите, пожалуйста. – Я скинул её захват, перекатываясь через кровать и принимая оборонительную стойку. – Можно попросить ко мне главного врача?

– Николай Вениаминович занят, у него совещание. – Личико медсестры странно вытянулось, а между розовых губ вдруг мелькнул длинный раздвоенный язык. – Лягте сию же минуту, капельница – это не больно.

– Ни за что!

– Пациент Фролов, вы начинаете меня нервировать, а нервная медсестра может с первого раза и не попасть в вену.

– Гесс, – позвал я, поскольку девушка загораживала спиной выход, так что пробиться к двери было проблематично. – Приятель, помоги-ка мне!

– Сам выкручивайся, – неожиданно объявил этот короткохвостый изменник. – Бесов он не видит. Мне их за тебя кусь? Не буду.

– Гесс?!

– Я обиделся.

– Да на что же?! – взвыл я, с великим трудом уворачиваясь от гибкой петли с той же капельницы, которую молоденькая медсестра со странностями вдруг попыталась набросить мне на шею.

Та грязно-серая субстанция, которую мой пёс почему-то назвал бесом, заколыхалась, словно бы подпрыгивая и хлопая в ладоши. Память так и не желала возвращаться, будто блоковская капризница, то приближая к себе, то убегая со смехом из подсознания.

Зато мышечная память тела, казалось бы, абсолютно точно знала, что и зачем делает. От двух тычковых ударов иглой я уклонился, на третьем перехватил запястье девушки, вывернул его, рубанул ребром ладони в локтевой сгиб и едва не рухнул на пол от боли!

Меня же предупреждали о травме рёбер, коварная вещь, я увлёкся и почти потерял сознание от резкости собственных движений. Что же тут происходит-то?

Медсестра ловко вывернулась, демонически захохотала рокочущим басом и рыбкой бросилась на меня сверху. Я укатился под кровать, а эта мерзавка, выпустив носом пар, ударила в пол каблучком с такой силой, что на коричневом линолеуме пошли трещины. Не знаю, почему и как, не спрашивайте, по идее он гибкий.

– Гесс, скотина ты эдакая…

– Ничего не знаю, не обижай собаченьку.

– Ты мне поможешь уже или нет?!

– Один раз кусь, – честно предупредил он и укусил за ногу. Но не её, а меня!

– А-а-ай, мать твою за химок и в дышло! Какого хрена… ты… пряник гнойный… тут… свою же… через… в… всем селом драли… чтоб тебя… четыре раза с пируэтами!!

Не помню, кстати, преподавали ли преподаватели (смешно звучит) нам мат в университете? По идее, должны были бы, сколько помню, ребята с параллельных курсов филологии или истории хвастались, что сдают зачёт по теме «Мат как неотъемлемый, яркий и эмоционально-насыщенный пласт русской лексики, табуированный в приличном обществе, но не отрицаемый даже самыми целомудренными учёными занудами», ни больше ни меньше.

Матом в нашей стране можно добиться если и не всего, то уж как минимум многого. И, к моему немалому изумлению, оно тоже сработало в этой ситуации.

– Ой, – тихо сообщила мне медсестра, сидя на полу в распахнутом халатике и белой шапочке набекрень. – А вы кто?

– Фёдор Фролов, снайпер и гот, для друзей Тео, – неуверенно ответил я, всё ещё морщась от боли в рёбрах. – Вы тут, кажется, капельницу забыли.

– Какую капельницу? Зачем? Я вообще в офтальмологии работаю.

– А-а, бывает, – медленно протянул я, первым вставая и подавая ей руку. – Тогда вам пора. Здесь, наверное, травматология какая-нибудь или что-то в этом роде.

Из упавшей на пол капельницы наружу выбрался жирный омерзительный бес в струпьях и разноцветных язвах. Теперь я отлично видел эту поганую тварь. Мой доберман тоже, поскольку быстро пришлёпнул беса тяжёлой лапой, только мокрым брызнуло…

– Так я пойду?

Вежливо проводив милую, хоть и слегка пришибленную девушку до дверей, я осторожно выглянул в коридор. Пока медсестричка, слегка спотыкаясь и держась за стены, ковыляла в своё отделение, та возрастная женщина, что вызвалась принести мне завтрак, тупо сидела за столиком дежурной, уставясь в противоположную стену.

Взгляд абсолютно пустой, в руках застыл пластиковый поднос с тарелкой остывшей гречневой каши и полным стаканом компота. По-моему, это выглядело несколько жутковато.

– Прости, – первым делом сказал я, когда вернулся назад.

Доберман молча подошёл и развернулся ко мне задницей. Ладно, понятно, я так же молча погладил его мосластый зад. Гесс удовлетворённо кряхтел и поскуливал.

– Всё.

– И это всё?! Гладь меня всего!

– Не начинай. Скажи лучше, где моя одежда. Нам пора домой.

Верный пёс мотнул головой в сторону маленького шкафчика в палате. Я с наслаждением (морщась от боли) снял больничную пижаму и тапки, переодевшись в привычный армейский свитер, чёрные джинсы и высокие зимние ботинки со шнуровкой.

Игральная карта джокера по-прежнему лежала в нагрудном кармашке. Старенький, но вполне надёжный наган находился в той же кобуре на поясе. Правда, пустой, без единого патрона. Но если детально вспомнить всё, что с нами произошло в той драке с нечистью, то, наверное, и разряженный револьвер не вызовет лишних вопросов. Когда я закончил и взглянул на себя в маленькое зеркало при умывальнике, всё наконец-то встало на свои места.

Итак, Диоген мне в бочку, я не просто Тео, я – бесогон, ученик отца Пафнутия. Я помню всё и всех. Пусть я никому не пожелаю своей судьбы, но она моя. Мне со всем этим разбираться. Ни вам, ни Системе, никому, только мне. Лично мне, и без вариантов.

– Ну что, приятель, сваливаем?

– Лизь тебя!

– Дай лапку. – Я протянул Гессу игральную карту, и он, улыбнувшись во всю пасть (если такое возможно, а у доберманов возможно всё!), хлопнул по наглой и самодовольной физиономии джокера. Кажется, мы должны были перенестись в…

– От ить же, Пресвятая Богородица, Честная Христова Мать, так то ж, поди, Федька?! – распахнул мне навстречу медвежьи объятия могучий бородатый старик с густыми суровыми бровями. – Живой от! И Геська, собачий сын, тута! От же радость-то, а?

Я узнал его. Сразу узнал, почему-то сердце ёкнуло от одной его улыбки. Это был тот самый человек – наставник, отец, учитель в самом высоком смысле этого слова. Я был бы готов умереть за него, и он так же, не задумываясь, отдал бы жизнь за нас с Гессом. Значит, это мой дом.

– Анчутка! От гляди-ка, кого до нашего от шалашу занесло. Сам от весь подранный, битый-перебитый, от боли-то зубами скрипит, но живой же, от бесогоново семя!

– Амиго! Но пасаран! Мон дье! Держи краба, камрад!

– Держу. – Я послушно пожал руку безрогого красавчика-брюнета с греческим профилем, прекрасно видя, что передо мной крупный бес. – А эта… как её… седая такая…

– Дашка-то? От внученька моя вчерась от уехала, – пожал широкими плечами бородатый старец. – Учёба, вишь, у неё. Колледж-то эмчеэсовский опозданий не прощает, так от оно ж и правильно. Взялся учиться, учись! Куды ж ей от потом без диплома-то? А девиц-то… их от бесогонства я как гнал от, так и гнать буду! Не фиг от им тута делать, ага?

– Воистину, – несколько по-церковнославянски, но всё равно в тему ответил я. – Отче, поговорить бы наедине.

– Как Бог свят, надо, – перекрестился святой отец, но с места не сдвинулся. – Так ты уж садись-ка за стол, чаю от выпей да тут и спрашивай: чего от хотел-то, паря?

«Знать, что тут произошло, пока меня не было?!» – очень, очень хотелось заорать мне, но, надеюсь, до отца Пафнутия и так дошло. Он же у нас сам бывший военный, намёки и всяческие аллюзии ловит с полуслова. И если не всегда сразу способен всё мне объяснить, то, значит, у него на это явно есть вполне себе объективные причины.

Батюшка в очередной раз оказался прав. Я услышал глухое урчание в собственном животе и мгновенно вспомнил про лютый голод. Гесс танцующей балетной рысью убежал на кухню, откуда вернулся после непродолжительной борьбы с нечистым, унося в качестве трофея изрядный полукруг ливерной колбасы в зубах.

Передо мной поставили процеженный куриный бульон, хлеб с маслом, кусок пирога с капустой и крепкий чай. Не знаю, можно ли считать это больничной диетой, но я резко почувствовал готовность к выздоровлению! Анчутка повар от бога, если так можно сказать про беса.

– Ну, от теперь-то, покуда думаешь, чего спросить, сам-то давай рассказывай!

– Я мало что помню, отче. – Чай был слишком горячим, пусть постоит. – Мы попали в какой-то богатый особняк, там было целое логово нечистой силы, мы дрались, потом я пришёл в себя в больнице. Так что давайте сначала вы…

– Добро от, Федька, – качнул бородой отец Пафнутий, расправил усы, покосился на пустую чашку, но доливать не стал. – Не было ничего такого уж страшного-то, по чести от сказать, мы ж в танке! Дашка-то гашетку жмёт, от весь двор свинцом поливает, я тока от пару раз и пальнуть успел противопехотным, от фашисты и залегли все. А когда ты Якутянку-то увёл, так от черти словно бы засомневались от. А сомнения в бою штука-то опасная, сам знаешь…

Да, было такое. Мне приходилось видеть, как молодые ребята, полные романтизма в головах, отравленные либеральными идеями равенства всех людей и ценности каждой отдельно взятой жизни, опускали автоматы посреди боя, предлагая противнику сделать то же самое.

Не знаю, на что они всерьёз рассчитывали: типа возьмёмся за руки, помиримся, подружимся-выпьем, миру мир, конец войне?! На родину их тела доставляли с коробочкой медали поверх цинкового гроба, в бумагах, как правило, писали «пал смертью храбрых при исполнении воинского долга». Хоть какое-то утешение старым родителям. Но не мне их судить, эти парни не были трусами уж точно.

В общем, как продолжил мой наставник касательно недавних событий, рогатые фашисты из пекла восприняли отход Якутянки как некий знак мирного покровительства или компромисса с нашим партизанским отрядом. Такое не редкость, такое бывает.

Возможно, они решили, что сверху (снизу!) дали приказ не дожимать, возможно, просто не ожидали с нашей стороны столь упорного сопротивления. Черти умны, сильны, упрямы, образованны и даже в чём-то элитарны, их трудно убить, но поэтому в массе своей они очень высокомерны, я не говорил? Именно это качество их порой и губит.

Бесов всегда в разы больше, они хуже организованны, вечно грызутся между собой, но зато они всегда ближе к простому человеку и лучше понимают, что же такое представляют собой люди. И те и другие наши извечные враги, просто подход к каждому разный. Фашисты организованно отступили, забрав павших и раненых.

Наш героический танк перепахал весь двор, разнёс половину забора и взбаламутил всё население. Да глупо было бы притворяться, что такая эпическая битва на краю села пройдёт незамеченной. Якутянка обеспечила некий прозрачный купол, благодаря которому ни одна пуля или осколок не ушли в сторону, это в её интересах, но полностью погасить все звуки конечно же не могла.

Меня действительно не было два дня, но Система предупредила, что я в клинике, чтоб никто не волновался. Хотя у наших и времени-то на это не было. За эти дни отец Пафнутий трижды вызывался в отделение полиции к сержанту Бельдыеву, один раз они даже вместе ездили в район. Во всех случаях дело и не пытались возбудить – ни участковому, ни районному начальству не хотелось выглядеть круглыми идиотами в суде.

Типа что зимние ночные стрельбы в Пияле затеяли черти-косплееры в форме злых фашистских оккупантов, а потом приехал православный батюшка на танке, всех спас! Теперь на минуточку представьте, какой нехилый хайп словили бы на этом «НТВ», МВД и РПЦ, вместе взятые? Одни обогатились бы, других расформировали, третьи наверняка бы открестились от всего!

В общем, всё закончилось, как всегда: «смотрите там у меня, ай-ай-ай, чтоб в последний раз, больше миндальничать не будем, закатаем по полной, ишь распоясались, думаете, кое-кому всё можно, только из уважения к вашим прошлым заслугам» и всё такое прочее.

Анчутку, кстати, даже никуда не вызывали ни разу. Задница Вольтерова, да у него, кажется, до сих пор никто внятно и документов попросить не удосужился! Вот как у нас такое возможно? Просто потому что он бес, красавчик и хорошо готовит?

Кстати, с момента завтрака прошло часа два…

– Что у нас на обед? – спросил я.

– Ох ты ж, паря-то, поди, опять голодный, – опомнился святой отец. – И так от вона скулы-то торчат с больничных харчей.

– Гав?! – с надеждой поднял морду доберман, чьи недавние разборки с ливером завершились полной его победой за какие-то полминуты.

– Да что ж от такое-то, и Геська бедный сидит от с утра не кормленный! Анчутка, где тебя черти носят?

– Айне минуте. – На широкий стол тут же легла свежая скатерть. – Дас ист сосисен унд колбасен! Варёный русский капуста, унд свёкла, унд майонезн, пюре ист картофель, кукурузен хлеб, копчёный бекон, баварский пиво. Ах, майн либе Августин, Августин, Августин… Битте шён!

На минуточку я вдруг подумал, что, пожалуй, за нашим шумным столом всё-таки не хватает беззаботного щебетания седой внучки. Но увы, увы, курсант-эмчеэсница Фруктовая уехала в Питер ещё вчера. Было жаль, что мне не удалось с ней попрощаться. Но, быть может, ещё свидимся, планета круглая, да и такая суперактивная девушка вряд ли сможет остаться незамеченной. Тем более что теперь она тоже видит бесов.

– Теперь от твоя очередь, паря, – примерно через часок потребовал отец Пафнутий, когда безрогий красавчик унёс все остатки со стола на кухню. – Согрелся, отъелся, вспомнил, что успел, так от и рассказывай-ка давай от, куда с Якутянкой-то ушли, где от тебя черти-то били? Анчутке-то слушать сие от не возбраняется?

Я подумал и кивнул. Учитывая, сколько времени провёл этот бес рядом с нами, как постоянно вписывался за нас, рисковал своей головой и сражался плечом к плечу… Если уж он не заслужил нашего абсолютного доверия, то хотя бы на толику мужского уважения претендовать всё-таки мог. Это честно.

Потом я рассказал всё в деталях. Как мы ехали с Якутянкой на авто, как попали в странный дом, полный нечисти, как из её рта со мной разговаривал некто, человек, демон, субстанция. Рассказал о возможном предательстве или двойной игре Дезмо, о том, что мне предложили выдать Марту как некий залог мира, о яростной драке, которая началась сразу же после переговоров.

Но я рассказал им только то, что можно. Поскольку некие определённые моменты ещё не были осознаны до конца мною самим, вываливать собственную недоваренную кашу в общую кастрюлю пока, наверное, не стоило. Гесс скромно лежал на полу у моих ног, на редкость ничего ни у кого не выспрашивая. Мирно грыз говяжью кость, просто чесал зубы, категорически ни во что не вмешиваясь, не уточняя детали и не добавляя от себя.

Если я правильно помню, из всех нас только отец Пафнутий до сих пор пребывает в уверенности, что собаки не разговаривают. Все остальные в курсе болтовни простодушного добермана. И всё-таки, глядя в его честные карие глаза, я понимал, что упускаю нечто важное и весомое, за что, возможно, потом мне всё же придётся держать ответ…

А так в целом мы провели в разговорах весь день, ну до ужина точно. Добрейшей души святой отец, осмотрев мои боевые травмы, лично перебинтовал левый локоть и счёл, что пара дней отдыха мне не повредит. В том плане, что на службу в Систему он меня не пустит, доклад начальству подождёт, а вот неприхотливыми домашними делами загрузит по маковку.

В частности, пока Гесс наслаждался вечерним променадом, я торчал в сарае, вновь маскируя дровами старенький танк. Наверное, стоило бы сказать «новый», в масле, с конвейера, на нём и муха не сидела, хотя произведена машина в прошлом веке. Где же он достал эдакую антикварную махину?

– Устал? – сунул холодный нос мне любопытный доберман.

– Нет, – откликнулся я, морщась от боли в боку, всё-таки по рёбрам меня приложили неслабо.

– Поиграй со мной.

– Гесс, ответь на один вопрос.

– Я тебя люблю! Ты мой друг! Ты самый лучший хозяин на свете! Лизь тебя? Я хороший?

– Ты замечательный. – Опустившись на одно колено, я обнял его за шею.

Мои пальцы случайно коснулись серебряного ошейника, и короткая боль уколола в затылок. Что будет, если я прямо сейчас сниму его с Гесса? Не знаю…

И не хочу знать. Не потому что боюсь, а потому что никогда больше не позволю себе потерять самого верного и преданного друга на свете. Если собаки чем-то и покоряют наши души, то в первую очередь тем, что в зубах приносят к нашим ногам свои же сердца. И кем бы ни был мой пёс, в первую очередь он мой. Всё!

– А какой вопрос?

– Да никакого.

– Тогда пошли играть.

Доберман взвился вверх, невероятным образом умудрившись лизнуть меня в щёку, закинув задние лапы за голову вбок, развернуться и дать два круга галопом по двору для чисто эмоциональной разрядки. Думаю, потом мы гонялись друг за дружкой по свежевыпавшему снегу не менее получаса, я пешком, он всеми мыслимыми аллюрами, но вскоре на крыльцо вышел безрогий бес, поманив нас домой.

– Ты ведь не всё рассказал, амиго.

– Есть проблемы?

– Найн.

– А у меня были, и не хочется вновь напарываться на них без особой причины, – без улыбки ответил я, пытаясь оттолкнуть его плечом. С равным успехом можно было бы попытаться сдвинуть с места бетонную опору моста. Анчутка очень сильный, куда сильнее, чем кажется при первом взгляде. – Кто тот человек или нечеловек, с которым я разговаривал через Якутянку?

– Хан.

– Это имя, типа Хан Соло, воровская кличка или реальный титул?

– На данный момент это всё, что я могу тебе сказать, камрад. И поверь, я сказал много больше, чем следовало. Ферштейн?

– Яволь, – вздохнул я.

Анчутка хмыкнул, показал длинный язык Гессу и пропустил нас в дом. Доберман, скидывая фуфайку в сенях, предложил мне пойти и подержать беса, пока он тяпнет его за мягкое. У Гесса добрая душа и открытое сердце, если ему кажется, что меня обижают, то обидчику всегда кирдык.

Надо не забыть поделиться с напарником вкусняшками за вечерним чаем. И это не благотворительность, он ведь всё равно по-любому выцыганит. Отец Пафнутий потрепал по загривку пса, неожиданно для всех отказался от чая с ватрушками и засел у себя в комнате с очередным увлекательным детективом – то ли Ю Несбё, то ли Оливер Пётч? Они оба хороши.

И это отнюдь не значит, что он так расслабляется, нет, скорее «недушеспасительное чтение» помогает святому отцу лучше думать. А признаем, что, учитывая эпический экшн наших последних приключений, подумать ему ох как было над чем.

Легли рано, спали ровно. Я имею в виду, что почти ничего особенного не произошло, если не считать…

Бэмс! Наверное, меньше чем через час меня разбудил удар тяжёлой собачьей лапы прямо по лбу.

– У тебя оранжевый бес на голове. Я его хлоп, а надо было кусь? Ну, извини собаченьку…

Оранжевый бес, говорите? Пока я пытался вспомнить, что бы это вообще вдруг значило, свет в глазах погас на мгновение. Я как раз только и успел вскочить, кутаясь в тёплое одеяло и сунув ноги в домашние тапки.

…В белом коридоре Системы дожидались своей очереди двое бесогонов… или бесобоев. Разница невелика и скорее относится к ситуационной этике – какую-то нечисть изгоняют, какую-то непременно бьют. С нами поздоровались, вежливо, но осторожно, один, толстяк в несвежей полицейской форме, даже перекрестился на всякий случай.

Лысина Сократова, да нас тут вечно считают то героями, то предателями, то революционерами. И кстати, во всех трёх случаях они немножечко правы.

– Тео и Гесс, верно? – деликатно заметил второй, в спортивном костюме бандюги а-ля девяностые, но с абсолютно интеллигентной манерой речи. – Не подумайте ничего плохого, господа, я как гражданин мира готов принять всё и вся. Но разве вас не убили во время последней операции по захвату логова Бурятки?

– Якутянки, – поправил я. – И не операции, а личной встречи, не логова, а бала, не убили, а лишь намеревались помучить. В остальном всё верно, это мы.

– Второй такой собаки в Системе нет, – важно подтвердил полицейский, ненавязчиво намекая, что уж вторых-третьих-четвертых и пятых ребят вроде меня тут на пятачок пучок!

– Следующий.

Гесс даже не успел дать лапку похвалившему его бесогону.

«Спортсмен» подмигнул нам и тихо спросил:

– Между нами, а вы, случайно, не в курсе, за что Марту уволили? Такая привлекательная девочка была, вся из себя образованная, культурная. Хотя и рыжая, конечно. Считается, что рыжие девушки плохо приспособлены к офисной рутине. Им подвиги подавай, коня, лук со стрелами…

– Марты нет? – обалдело вытаращился на меня мой пёс. – А кто погладит мой зад и даст вкусняшки?! Бросила собаченьку.

– Следующий.

– Господа, моё почтение, – бесобой быстро пожал мне руку и Гессу лапу, – будете в Калуге, милости прошу забегать! В наших пенатах есть такая уютненькая кафешка в центре, «Герои нашего времени». Спросите Константина или Толика, любой десерт за мой счёт!

Мы с Гессом привычно кивнули. Как помнится, нас тут частенько куда-нибудь приглашали, и чаще всего вот так на скаку, без записи нормального адреса и обмена телефонами. Понятия не имею, когда и каким боком коварная судьба закинет нас в этот старинный русский городок, но если даже и да, то, скорее всего, мы там по-любому бесогонить будем, а не бегать по местным кафешкам в поисках всяких там Константинов-Толиков.

– Следующий, – пригласил нас механический голос.

Я поплотнее запахнул на себе одеяло, свистнул добермана и толкнул дверь.

В кабинете за рабочим столом перед открытым ноутбуком сидел тощий чёрный ангел в костюме-тройке, прилизанный пробор на его голове можно было проверять линейкой. Хоть какое-то подобие улыбки на постном лице, наверное, можно было бы увидеть, лишь когда меня будут прилюдно и торжественно жечь на площади в Мадриде, как колдуна или еретика.

– Явились, клоуны?

– Кто обзывается, тот сам на себя называется, – опережая меня, детской скороговоркой ответил мой пёс.

Дезмо только покачал головой, устало поправляя душащий его галстук.

– Фёдор Фролов и доберман Гесс, вот официальное уведомление о вашем увольнении из Системы. Формулировка – «по собственному желанию». Так решило начальство, лично я бы инкриминировал вам раскачивание лодки, предательство, измену, сношения с врагом, продажу души нечистому, провокации и вербовку других бесогонов с целью уничтожения самой Системы изнутри.

– Где Марта? – спросил я, забирая бумагу с приказом.

– Её тоже уволили, – честно глядя мне в глаза, ответил Дезмо.

– Пошли, дружище. – Я хлопнул Гесса по холке. – Здесь нам больше делать нечего.

Пёс опустил морду едва ли не до пола, поскулил, но послушно развернулся на выход.

– Эй. – Чёрный ангел остановил меня.

Я всегда говорю «чёрный», но это из-за цвета его крыльев, так-то он не негр. Хотя, наверное, где-нибудь на Западе не прошла бы такая длинная история без единого темнокожего героя хоть бы и третьего-четвёртого плана. Типа это расизм, да? Плевать, у нас Бельдыев есть, а он башкир…

– Это тебе от Марты. Я дал слово. – Не поднимаясь с кресла, он протянул нам белый запечатанный конверт без подписи.

Доберман резко сделал поворот оверштаг, крутанувшись на задних лапах, ловко цапнул конверт зубами и передал его мне. Сердечно прощаться не стали, благодарить тоже, в конце концов, нас же отсюда выперли. И, как я понимаю, без объяснений и выходного пособия.

– Карту? – обернулся ко мне Гесс.

«Джокер остался дома в кармане свитера», – не успел подумать я, как мы оказались дома.

Ну хоть на этом спасибо, технические службы Системы по-прежнему работают безотказно, в этом смысле честь им и хвала.

…Мы стояли у моей кровати, которая после отъезда курсантки Фруктовой вновь стала моей. В доме было тихо, никто не проснулся, и наше возвращение, как и исчезновение, вроде бы прошло незамеченным. Верный доберман беззаботно зевнул во всю пасть, помахал мне обрубком хвоста и отправился досыпать на своё место. Даже спокойной ночи мне не пожелал, скотина эдакая. Хотя при желании и мог бы.

Впрочем, к последнему я отнёсся философски, тихо щёлкнул переключателем ночника и вскрыл конверт. Да, вот так просто, хотя, конечно, это нарушало все мыслимые традиции. Всё следовало делать иначе. Как всякий нормальный гот я был обязан прочесть прощальное письмо моей девушки именно ночью, при свете луны и звёзд, едва сдерживая скупые слёзы и кусая губы!

Так принято в нашей среде. Но Марта не была готессой, да и назвать её «моей» девушкой было пока слишком самонадеянно. Мы оба стремились к отношениям, но ни мне, ни ей просто не позволяли сделать очередной шаг навстречу. То работа, то бесы, то чёрный ангел, то местные проблемы, то черти, то Якутянка, то… Сколько ж так можно?!

С другой стороны, как философ, наоборот, я мог вообще не вскрывать этот конверт, давая самому себе болезненно-сладостную возможность мыслью растечься по древу. В этом смысле письмо даже не нужно читать, его достаточно самому себе просто придумать и не в одной, а минимум в трёх и более прямо противоположных версиях. К примеру, в лирической, криминальной, драматической, любовной, комической, наркотической, сентиментальной, матерной, бессмысленной, ну и так далее согласно вольно продолжаемому списку.

Да лысина Сократова, всё было не так! Разумеется, ничего ждать и придумывать я не стал, а вскрыл конверт, достав сложенный вчетверо лист бумаги. У Марты был округлый, красивый почерк отличницы. Которым, собственно говоря, было написано всего одно слово: «Прости».

Ниже вместо подписи прилагался отпечаток её губ красной помадой. Коротко, внятно, эффектно, и, самое главное, мечтательно философствовать по этому поводу теперь можно хоть до утра.

Как ни странно, с этими мыслями я очень быстро уснул. Был момент, когда, перед тем как сунуть письмо под подушку, я вдруг захотел поцеловать оттиск её губ, но, хвала Розанову и Кафке, отпустило. Сон накрыл меня сразу, а вот сновидений как таковых, кажется, не было, по крайней мере, я их не помню.

Утром встал сам, довольно бодро, несмотря на колющую боль в боку и левом локте. Переломы рёбер страшны лишь тем, что осколок может поранить печень, лёгкие или другие важные органы. Но, со слов отца Пафнутия, у меня вроде бы лишь пара-тройка серьёзных трещин, значит, достаточно просто бинтовать и не перегружать организм тяжестями. Непонятно, конечно, чего так долго меня проверяли врачи? Ну и бог с ним, заживёт само, главное – перетерпеть.

Оделся я тоже сам, слегка морщась, но в принципе без проблем. Выгул Гесса также прошёл без скрипа по тысячу раз отработанной и утверждённой им же программе. Беззаботный пёс даже не поинтересовался, а что же там было в том запечатанном письме, которое нам вручили в офисе вместе с приказом об увольнении из Системы.

Да и кто для него Марта? Просто рыжая девушка за ноутбуком, раздающая нам задания, гладящая его между ушей, приносящая зефирки и печеньки, а также отвлекающая меня от нашей с ним мужской дружбы. Он быстро её забудет, а я нет.

За завтраком отец Пафнутий, нацепив на нос очки, внимательнейшим образом ознакомился с бумагой, проверил печати и подписи неизвестных мне начальственных лиц, сурово крякнул, огладил бороду и, скомкав приказ, одним широким броском отправил его в растопленную печку.

– От же бюрократы-то безмозглые, прости их господи! Тут от готовишь, готовишь парня-то, опыт свой передаёшь, учишь от его, специалистом делаешь, а они от и кладут на тебя с прибором! Так и что ж, от сам, стало быть, виноват-то, Федька! Говорил от я тебе или нет? Говорил же!

– Все мы всегда что-нибудь говорим. Поконкретнее можно?

– Чтоб ты от с той девицей-то шуры-муры свои заканчивал! Не доведут от бабы-то до добра, энто от тебе все святые старцы-то в любом монастыре скажут.

– Я не монах.

– Молчи уж! От он же мало того что (грех на мне, Боже!) с той рыжей связался, так ещё и Якутянку-то чернявую до нашего села затащил! А разборчивый-то какой? Одна-то, вишь от, у него ангел с крыльями, другая от демон с рогами!

– Нет у неё рогов.

– Сам от знаю, не перечь! – вконец разошёлся батюшка.

Его можно понять, он действительно угрохал на меня кучу сил и времени, а вместо блестящей карьеры бесогона меня без объяснений турнули из Системы коленом под зад. Для него как для учителя и наставника это конечно же большой удар по самолюбию.

– Каша гречневая на молоке с маслом, мёдом, сахаром и кислой клюковкою, – торжественно объявил красавец Анчутка, решительно встревая меж нами с горячим котелком. – До той кашки дозвольте подать ветчинку говяжью нарезную, чёрный хлеб с чесночком, ещё солёное сальце под рябиновую настоечку! Уж не побрезгуйте-с!

Безрогий бес отлично знал свои обязанности, волшебный аромат накрыл всю кухню. Отец Пафнутий ворча сдулся, перекрестил еду, прочёл короткую молитву и жестом пригласил всех оттрапезничать. Всех – это, собственно, нас двоих, меня с доберманом.

Анчутка свои сухарики, или что там у него оставалось, благословлять не позволял, ему ж потом оно поперёк глотки встанет. Он бес, таковым и останется, ни в человека, ни в ангела ему перевоплотиться не суждено. Да он вроде и сам не горит желанием. Скорее всего, ему даже в чём-то нравится у нас, он получает тут бесценный опыт сотрудничества с бесобоями, так сказать, изнутри, потом, наверное, книгу на эту тему писать будет.

– Ладно, паря, прости от старого дурака.

– Бог простит, отче.

– С Богом-то я сам говорить буду, а ты прости!

Хорошо чувствуя напряжение в его голосе, я поспешно простил святого отца, своего учителя и наставника, одновременно попросив на всякий случай прощения и у него. Не важно за что, всегда за что-нибудь да найдётся. И кстати, правильно сделал.

– Прощаю от, паря, со всем смирением прощаю. Так что ж теперь, собирайся-ка, в храм от пойдём. Мне-то службу служить, а тебе об здоровье, скорейшем от выздоровлении-то, да от ещё б и о вразумлении умственном Господа нашего просить надобно. Собирайся от, паря!

Тоже верно, ведь если вспомнить, так моя первостепенная задача – это быть скромным послушником при Воскресенском храме, а уж бесогонить меня отец Пафнутий научил в качестве, так сказать, второй профессии. И да, он тысячу раз прав, всем нам о спасении собственной души думать надо, а не о том, где, когда и как веселее бесов гонять. К тому же запах ладана и дружное псалмопение невинных бабулек у алтаря реально выбивает из головы все мирские мысли.

Марта написала мне короткое «прости», но, наверное, просто забыла добавить «прощай». Что ж, видимо, это слово нужно произнести именно мне? Если так, значит, так…

Воскресенский православный храм от момента строительства и по сей день является главной достопримечательностью села Пияла. Пять куполов, высокая пирамидальная постройка, сплошь дерево без единого гвоздя, более поздний пристрой, крытый белой жестью, плюс невероятное ощущение тишины и покоя, сошедшего на эти потемневшие православные кресты.

Почему-то именно здесь, на исконном русском Севере, незримое присутствие Бога в душе каждого человека, в глазах какого-либо зверя, в дуновении всякого ветра и наклоне любой былинки ощущается совершенно иначе, чем на богатом и щедром юге. Да, где-то там далеко стоят столичные города, высятся белокаменные золотые храмы и людям не приходится пробивать себе путь к церкви по двухметровому слою снега. Прийти и помолиться здесь всегда легко. Плохо ли это? Нет, хорошо!

Но тем не менее в неизбывной милости своей Господь обращает свой взор и на такие вот крохотные, забытые всеми места, благословляя с высоты небесного престола деревянный храм тихой Пиялы. Наши холода, наш труд, нашу любовь к своей земле…

Работа прислужника не особенно тяжела и уж тем более не сопряжена с какими-то особыми моральными тяготами. Обычное дело – подай, принеси, убери, не мешайся под ногами, стой в углу, беги сюда, на тащи, клади аккуратно, говори тихо, молчи в тряпочку. Послушание есть основа основ добродетели человека в церкви. Подчинение тела душе. Смирение. Именно этому я приехал учиться.

Весь день, без перерыва на обед, почти до восемнадцати часов вечера, мы провели в требах, службах, молитвах, пениях, возжигании свечей перед иконами и окуривании ладаном как немногочисленных прихожан, так и полуоблупившихся настенных росписей нашего старенького храма. Мне даже как-то удалось практически отключить голову, полностью погрузившись в свои нехитрые прямые обязанности.

Потом батюшка ещё какое-то время беседовал с местными жителями, терпеливо принимая их ворчание на местные власти, претензии к супругам или детям, а ещё жалобы на соседей, врачей, здоровье, погоду, телевидение… да и всё такое в целом. Меня лично такие вещи скорее бесят, но отец Пафнутий выслушивал всё с каменным лицом римского стоика или игрока в покер.

– А вот соседка-то говорит, что мой от к бабке Мане ходит. Чё от он там забыл-то? Ей уж под сто лет, чё она ему дать-то может, от карга беззубая? Нешто как раз беззубая и может…

– Чую, идёт! А кто? Не знаю. Но ко мне. И я ему эдак-то тихонечко из-за забора как шандарахну поленом по зубам! Он и брык! Какую молитву прочесть, шоб не посадили-то, ась?

– Бабка моя от говорит, что в телевизоре видела деда, которому за девяносто, а он… огурец! Я ей говорю от, дескать, давай, чё, вдруг и у меня… огурец? А она – «эдак чё-то не хочу», романтику ей подавай, за амбаром, говорит… Дак зима ж! Чё, коли от примёрзнем с… огурцом-то, а?! Я к тому, чё, может, бабку мою в святую от воду башкой макнуть. Поможет ли, чё ли?

Нет, не подумайте, будто бы у нас тут, на Севере, народ озабоченный или что это я вам специально такие моменты подбираю. Люди у нас простые, что на уме, то и на языке, фамильярность от субординации нипочём не отличают. Но, с другой стороны, и за спиной у вас тоже ничего говорить не станут из того, что не посмели б прямым текстом вылепить вам в лицо. Согласитесь, это тоже по-своему правильно и Декарт мне в печень, но таки заслуживает уважения.

– А как от муж-то от ней в город от сбежал, так Надюха-то наша каждую ночь стонет! Тока не жалостливо, как от баба в горести, а эдак-то «ох!.. ох!.. о-о-оу!». Матерь Божья, от пресвятые угодники, как сказать-то… Вроде как от удовлетворение она с того получает. Может, над ней-то надобно какую от ни есть молитву спасительную прочесть? Ить сгорит девка. Под семьдесят кило от была, справная, гладкая, а стала-то худее на треть.

– Причастие принимала ли?

– Нет, батюшка. Она от и церкви-то чурается, ровно басурманка какая. Чё ж делать-то, а?

– Бесы в ей, сильные, – уверенно кивнул отец Пафнутий. – Ввечеру от зайду, отмолим.

Я, пожав плечами, отвернулся в сторону. Не моё дело, конечно, но иногда мне кажется, что мы слишком многое списываем на нечистую силу. Нехватка молодёжи на селе, а также вообще трудоспособных мужчин репродуктивного возраста, их естественный переезд в большие города ради заработка и лучших условий жизни вряд ли стоит считать активными происками тех же бесов.

Умирающие или обезлюдевшие деревни – это даже далеко не наша российская, а давно уже общемировая проблема. Но батюшка всегда прав, на то он и батюшка. Пастырь бережёт своё стадо молитвой и словом Божьим, но когда волки наглеют, то, не раздумывая, берётся за ружьё. Сходим, посмотрим, проверим, если там есть какая-то нечисть – изгоним, делов-то.

Перед закрытием храма отец Пафнутий поманил меня пальцем:

– От слыхал, поди, Федька? Домой-то не идём, сперва нам от беса из Надежды Кармухиной изгнать от надобно.

– Вообще-то там не обязательно бес. – Я смущённо прокашлялся в кулак, наставник у нас, конечно, человек прогрессивный, но всё-таки…

– Ты от мне-то голову не морочь! Доктор тут нашёлся. А то ж от я не знаю, почему одинокие бабы-то ночами стонут?! Да тока всё едино, проверить-то мы от должны. Кто у нас бесогон-то?

– Вы.

– Не, не угадал, я-то есть отец настоятель при храме Воскресенском. А от бесогонить – дело молодых, так-то и не спорь, паря. Одевайся по-быстрому, пошли! Чуйка у меня, от сам, поди, знаешь.

Ха, да Диоген мне в бочку, я что, против, что ли? Идём! Только вот револьвера у меня нет, святой воды на всякий пожарный наберу, мат всегда в голове, основные комбинации из пяти-шести слов я помню. Что же ещё? Молитвы, разумеется, именно ими в первую очередь и изгоняются все тёмные духи низшего уровня, в простонародье именуемые бесами.

Мы покинули церковь уже где-то ближе к восьми часам вечера. Отец Пафнутий собственноручно закрыл храм на замок, прочтя соответствующие молитвы и убрав ключ поглубже в карман штанов под рясой. В общем, как вы уже наверняка поняли, несмотря на позднее время, мы пошли бесогонить.

Учитывая, что Пияла небольшое село отнюдь не районного масштаба, кто где проживает из местных, отлично знали все. Батюшке даже не потребовалось уточнять адрес – гражданка Кармухина была прописана в одной из четырёх пятиэтажек на рабочем краю села. Считалось, что эти дома строились под молодых энтузиастов из столичных вузов, но они как-то быстро включили голову, предпочтя реализовать свой потенциал за границей России, а не в её заснеженных провинциях.

– Святую от воду-то взял?

– Так точно.

– Перстень от серебряный у тебя ли?

– Само собой.

– Молитвы-то наизусть помнишь?

– Помню, отче.

– А наган, наган-то забыл!

– Я и не брал его с собой, мы же в церковь шли. Да в кого мне стрелять-то, в несчастную женщину, стонущую по ночам?

– Дерзишь от, паря, – наконец-то догадался отец Пафнутий. – Из-за девицы своей рыжей с ума-то сходишь? Понимаю, сам от молодым был, да тока глупостями-то всякими делу не поможешь. Хочешь от, чтоб назад в Систему взяли?

– Без Марты не хочу. А её тоже уволили.

– А ты от во всём хорошее ищи! Уволили, так, стало быть, от свободна она, – подмигнул мне батюшка. – Адресок-то срисовать не догадался? Ну да от с этим я тебе помогу, бывших бесогонов-то не бывает, дружбу от мы все держим. И коли краса-то твоя хоть от месяц в той Системе отработала, так уж, поди, не потеряется. Держи от, Федька, хвост пистолетом!

Странная поговорка, ни у одной собаки хвост не похож на пистолет, но какой же филолог рискнёт лезть со своими книжными знаниями в живую народную речь? И тем не менее от слов моего наставника на душе действительно стало чуточку легче. Не знаю, как это объяснить…

Я ведь никогда не думал всерьёз, что могу потерять Марту. Согласитесь, трудно терять то, чем в принципе и не обладаешь? Вот именно. А что связывает меня с этой белокрылой ренуаровской красавицей с пылкими перепадами настроения, ругающейся едва ли не матом, но заботливо приберегающей всяческие сласти для моего нахального пса? По факту лишь короткие встречи перед работой по изгнанию всяческой нечисти. Было ли меж нами нечто большее?

Может, и так, спросим у Гесса, который, кстати, сейчас сидит дома в тепле, терроризирует нашего безрогого красавчика и скучает, потому что его с собой не взяли. Вот это, между прочим, тоже неправильно. В церкви собаке делать нечего, это факт, отражающий древнехристианскую традицию. Но в плане покусания всяческих бесов мой ретивый доберман самый лучший напарник на свете, о каком можно было бы только мечтать.

– О чём задумался-то, паря? – неожиданно спросил меня святой отец. – Дошли от, слава богу…

Последние два слова – это почти обязательная присказка, если можно так выразиться. Любой верующий человек должен знать, что всё, происходящее с ним в этом мире, вершится по воле Божьей. Поэтому благодарить за всё и всегда следует именно Всевышнего.

И в радости, и в горе, даже когда нам не дано понять Его промысел; всегда и везде, когда тебя ведёт по жизни вера, ты не останешься один и не впадёшь в отчаяние. Кто-то из святых отцов сказал: «чаю Господнего принятия душой!» И сие верно! А вот «отчаяние» означает отрицание того самого чаяния присутствия Бога…

Разумеется, как современный философ я просто обязан во всём сомневаться, но в данном случае казалось, что «слава богу», произнесенное наставником, очень к месту.

– Второй этаж от. Стучи, паря.

Видимо, я слишком далеко ушёл в свои мысли. Дверного звонка не было, вместо него торчали два перемотанных синей заскорузлой изолентой провода.

– Тук, тук! Вы не верите в Бога? Тогда мы идём к вам, – громко пропел я.

– Федька, заткнись от, не срами меня перед прихожанами, – прошипел батюшка, отвешивая мне воспитательный подзатыльник. Никаких обид, мы оба понимали, что делали, почему, зачем и каковы будут последствия. Я нарывался, он реагировал, но всем же весело, правда?

На стук отозвались не сразу, нам пришлось повторять минимум два раза. Дверь открыла приятная моложавая женщина где-то слегка под сорок, явно ухаживающая за собой и знающая себе цену. Крашенные красной хной волосы, длинный махровый халат с шикарным декольте, устало-томный взгляд синих глаз и блуждающая полуулыбка на пухлых губах. Да, вот такие зрелые красавицы встречаются у нас в сёлах, русский Север богат неразбуженными самоцветами…

– Бог в помощь, Надежда, – уважительно прогудел батюшка, с трудом отводя взгляд от глубокой ложбинки между двух белых холмов.

– Отец Пафнутий, вы? Так чё ж от на пороге стоять, – неспешно засуетилась хозяйка. – Такие гости, проходите от на кухню или в спален… ой!

– Федька, давай от! – подтолкнул меня в спину наставник, плавно уходя в сторону ароматно пахнущей пирожками кухни, а меня направляя прямо лоб в лоб на гражданку Кармухину.

– Чёй-то не поняла я, чё ему давать-то? – засмущалась она, старательно одёргивая подол, но тем больше обнажая пышную грудь.

– Отче наш, Иже еси на небесех! – подняв палец вверх, настоятельно напомнил я. – Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё… и ныне, и присно, и во веки веков.

– Дык… от… аминь, чё ли?

– Аминь, – согласился я, проходя за хозяйкой через гостиную в небольшую полутёмную и от того крайне уютную спальню.

Не уверен, что она и я, мы оба, абсолютно адекватно осознавали происходящее, но стоило мне войти, как дверь за спиной захлопнулась. Я обернулся – позади меня стояли четыре здоровенных мускулистых беса. Чернокожие, гладкие, с африканскими (не путать с афроамериканцами!) чертами морд, презрительными взглядами и массивными кулаками.

Четверо на одного? Хм, это ещё не худший расклад. Худшее было впереди.

– О, бесогон? Надо же, кого к нам занесло… – глухим, совершенно чужим голосом простонала гражданка Кармухина. – Раздевайся. Ложись, раз пришёл.

Я уже не пытался как-то там ответить или прожечь их полным праведного христианского гнева взглядом. Просто перекрестился, а красавицу Надежду вдруг реально начало колбасить прямо на кровати. Во-первых, она вспрыгнула на неё, не снимая тапочек, а во-вторых, следом начала раскачиваться в ритме только ей слышимой музыки.

– Иди ко мне, возьми меня, оседлай меня, как непослушную кобылицу! А может, ты сам меня покатаешь?

Я не совсем понял, о чём она это и, главное, к чему. Четвёрка нечистых злобно хмыкнула. Вообще-то у нас в соседней комнатке православный батюшка из Ордена бесогонов, так что вы тут не очень-то…

– Федька, от ты уж сам давай, – гулко раздалось из-за дверей. – Я от тебя на кухонке-то подожду, похозяйничаю, покуда от чайник-то горячий.

Честно говоря, в обычном режиме я бы этих четырёх черномазых с рожками раскатал в однообразную асфальтовую массу даже без револьвера с серебряными пулями. Похоть, грубость, озлобленность вкупе со скукой, невостребованностью и чисто женской истерикой в общем-то не самый редкий набор. К сожалению. Но как же вы умудрились вскормить такую банду, Надежда, извините, что не по отчеству?

– Простите, Христа ради, я у вас тут чуточку пошумлю. Но сначала один вопрос, ребята: вы в курсе, чем отличается кафкианство от конфуцианства?

Четвёрка бесов неуверенно переглянулась, тот, что крайний слева, сделал осторожный шаг, открыл пасть и… получил в пятак армейским ботинком! То, что их осталось уже трое, остальные тоже поняли не сразу. Вторым сдвоенным ударом кулаков в грудь вмазав в стену того рогача, что был в центре, я сцепился с двумя оставшимися. Двое не четверо, тут всё проще.

Мат, вопли, хрип, яростные крики боли (это я орал!) и многочасовые тренировки по рукопашному бою с бесами (под руководством нашего безрогого повара!), несмотря на недавние травмы, всё ещё позволяли мне успешно ставить на место этих зарвавшихся врагов рода человеческого. Я управился минуты за две-три, впечатав серебряный перстень с христианским крестом в лоб или пятачок каждому, оставив, таким образом, три грязных серых пятна на полу и одно на обоях.

Кстати, сама хозяйка в нашу драку не вмешивалась. Нет, она не визжала, не пыталась звать на помощь, но весьма отстранённо, я бы даже сказал, задумчиво наблюдала за тем, как я их всех отметелил. В её глубоких глазах при этом не было ни сочувствия, ни азарта, ни интереса. И, лишь когда я отдышался, поправив ворот армейского свитера, она наконец-то соизволила хоть что-то сказать:

– Теперь ты мой!

Как вы понимаете, это не совсем те слова, которые ожидаешь услышать из уст спасённого тобой человека. Я ведь только что избавил её от бесов, но, видимо, не от всех, да?

– Именем Господа нашего… – Договорить мне не удалось: гражданка Кармухина, как была в одном халате и тапочках, вдруг прыгнула вперёд, страстно прильнув ко мне вполне себе пышной грудью.

Бить женщину я не мог, да и не собирался, разумеется. Просто надо как-то поделикатнее отделаться от возможного насилия.

– Я не хочу.

– Тсс, глупый. – Она приложила пальчик к моим губам. – Это не важно. Летим!

После чего она с невероятной, совершенно неженской силой приподняла меня за плечи. Если для сравнения вспомнить ту самую медсестру в больнице, так вот та была в десятки раз слабей, а тут…

– Не надо-о, тётенька!

Вместо ответа она одним небрежным броском вышибла мною окно.

– Вот за что мне это? – спросил я сам себя, отплевываясь снегом и кое-как пытаясь встать на четвереньки.

Грозная Надежда Кармухина выпрыгнула за мной следом, глаза её были абсолютно чёрными, без белков, а руки под халатом бугрились громадными накачанными мышцами.

– Отче-е! – успел позвать я, когда почувствовал, что меня подняли под мышки и тянут куда-то вверх.

– Стой! Стой от, Федька, куды? Ты чего творишь-то, паря?! – донеслось из того же окна, но я ничего уже не мог толком ответить, потому что мы с бесноватой женщиной, опасно раскачиваясь, парили вдоль улицы на уровне третьего-четвёртого этажа.

Фокус в том, что на подобной высоте вроде уж не так страшно лететь, как неприятно падать. Фонарей у нас на селе кот наплакал, да и те неработающие. На наш полёт, возможно, вообще бы никто и внимания не обратил, не пытайся нас догнать могучий седобородый батюшка, матюкающийся через слово, да так, что первое время я пожалел, что не могу заткнуть уши.

– От же нечисть-то, хр… тебе в… растопырка пернатая! Да чтоб тебя от в… с разбегу да… и прямо по лбу! Прости от за такие слова, Матерь-то Божия, Царица от Небесная! Но тока я продолжу… Я ей, стервозе, самолично такой… в… на… по самые уши епитимьей, чтоб вообще не… ты ж от… эдакая! Дак убью же… как догоню… если… но… не заводи! От лучше молись, зараза-а!

Летучая гражданка в халате до ответов не снисходила. Я тоже не мог сформулировать ни одной внятной мысли для протеста, голова была занята совершенно другим: во-первых, как не упасть вниз башкой на обледеневшую тропинку между чьими-то дворами, а во-вторых, каким образом всё-таки не дать этой твари озабоченной уйти.

Если кто подумал, что я тут уже забыл, зачем мы вообще пришли в гости к гражданке Кармухиной, так нет уж – страшный бес должен быть изгнан! Даже если ради этого придётся немножечко поболтаться в воздухе, рискуя сломать кому-нибудь печную трубу копчиком.

– Извините, а мы куда-то направляемся по определённому маршруту? – на минуточку забывшись, рискнул спросить я.

Надежда не ответила, её крепкие пальцы с жутко отросшими когтями цепко держали меня под мышками, а полы длинного тёплого халата развевались за её спиной, как паруса. На какой именно тяге летела женщина, сказать не могу, вроде бы крыльев у неё не было, турбин тоже. Наверное, канаты какие-нибудь, как у «колдуна» Лонго, не знаю…

– Прошу прощения, это снова я. Не то чтобы отвлекаю вас, но мы и так идём едва ли не на бреющем, может, всё-таки где-то остановимся и поговорим?

– Я расшибу тебя оземь, оторву голову и с ней буду разговаривать, обгрызая твоё лицо, – не без труда прохрипела Кармухина. Судя по всему, накрыло её неслабо.

Бесноватость как таковая, вообще, не самый приятный вид одержимости, надо признать. Обычная мелкотравчатая нечисть изгоняется молитвой, матом, святой водой или серебряной пулей, наконец, но вот именно такая чёрная мощь требует лечения пальбой со всех орудий одновременно. Кажется, там ещё положено бьющегося в судорогах пациента привязывать к столу в церкви, читать специальные псалмы всю ночь, потом отпаивать святой водой, опять читать, класть на грудь и лоб серебряный крест и…

– К храму от! К храму её уводи, паря-а!

Я услышал крик отца Пафнутия в то самое время, когда уже начал настраивать самого себя на душеспасительный лад. То есть попытался всем всё простить, завещал движимое и недвижимое имущество моему другу доберману Гессу, а Марте просил передать, что я её любил и умер с её нежным именем на устах. Не слишком патетично, нет?

– Вас понял, иду на таран!

Прежде чем гражданка Кармухина въехала в тему, я резко мотнулся всем телом вправо, поймав правую полу её халата, и, проведя столь же нехитрый маневр, левой рукой вцепился в левую.

– Первым делом, опа-а, первым делом са-мо-лё-ты-ы…

Наверное, сейчас со стороны мы действительно походили на большой двухэтажный дельтаплан, потому что снизу начали доноситься голоса случайных прохожих. Или, может быть, правильнее говорить «свидетелей»? Да лысина Сократова, сейчас-то кому какая разница-то…

– Куда прёшь, негодяй?!

– Куда хочу, туда и пру, невежливая вы женщина, – упёрся я, старательно разворачиваясь по ветру.

– Гля от, бабы, чё творится-то?! Надька бесстыжая чужого монашка кудыть-то по небу тащит. А сама врала, чё от на больничном!

– А труселями-то как сверкает, аж глазам больно! Спросить, чё ли, какой стиральный порошок использует? Или от то порошок, да не стиральный? То ж интересно…

– Ох, до чего ж отец Пафнутий-то убивается! Ох, вот оно всё и вскрылося! Ох, поди, так не по каждому-то чернецу голосят! Любовь, она, бабоньки, завсегда любовь, хучь радужная, хучь какая.

– Дуры от! Прокляну! От… от церкви поотлучаю! Ну за что ж оно мне такое наказание-то? У всех прихожане от как прихожане, а мне ж дал Господь северную Пиялу-у, – едва не упал на колени мокрый, как мышь на «Титанике», наш батюшка настоятель. – Федька-а! От, паря, слышишь ли ты меня?!

«Слышу, батьку», – захотелось в тон откликнуться мне, но, наверное, так уж явно плагиатить Гоголя всё-таки не стоило. Хотя… при условии нашего личного знакомства… возможно, скорее всего, и не возбранялось, да что уж там, наверняка он бы не был против. Ну а с Вакулой мы бы вообще на раз-два договорились, он простой парень, честный, без закидонов и больных претензий на авторство.

– Только, видимо, сейчас главное – держать штурвал, – простонал я, когда орлиные (львиные, медвежьи, бабские!) когти врезались мне в кожу через плотный армейский свитер. – Свистать всех наверх! Поднять якоря! Курс зюйд-вест! Шлюпки на воду, бей испанцев, да здравствует королева, правь, Британия, моря-ами!

– Чего ты несёшь? – только и успела удивиться бесноватая баба, когда порывы ледяного ветра в раздутые паруса (пардон, полы халата!) впечатали нас в Воскресенский храм. Меня – физиономией в купол, её прямиком на посеребрённый крест!

Вопль, который издала обречённая гражданка Надежда (тоже хорошо звучит, да?), наверняка разбудил половину села. Мы оба покатились по крыше и рухнули в неубранный снег. Ну то есть вокруг храма на метр его, конечно, бабки счищали, но если лететь сверху по наклонной, то, знаете ли…

– За что? – спросила очистившаяся от бесов женщина из соседнего сугроба. – Кто это сделал? Почему я… голая-а?!

– Возвращаю ваш халат, не жалко, – с трудом ответил я, когда воздух вернулся в лёгкие.

Меня так приложило спиной, что едва не выбило все зубы, печень и почки и что там ещё положено выбивать. Боль в спине жуткая, а при первом же повороте ещё и треснутые рёбра так дали о себе знать, что… Задница Вольтерова, да как же всё это достало-то!

Тем временем к нашей сладкой парочке подоспел отец Пафнутий:

– Надежда, от чтоб… тя… уф! Жива от? Жива-а-а. Нигде ничё не болит? От же и ладушки-и… Бабы, да помогите ж от человеку-то! Ну в смысле сестре вашей в неглиже… тьфу, во Христе, чтоб её…

Не помню, кто там конкретно кинулся ей на помощь, но лично меня на ноги поднял за шиворот уже мой седобородый наставник.

– От же ж фартовый ты, паря! Какого от бесогона Система-то потеряла, а?

Мне трудно было об этом судить, я выковыривал снег из всех возможных и невозможных мест, пытаясь вновь овладеть собственным телом.

– Вставай от, гляну, смирно стой! В глаза мне смотреть! Ну от чё… Главное, что живой, да? Везучий ты, Федька, уважаю…

Типа это такое спасибо, да? Он же сам подставил меня под эту озабоченную любовью и бесами тётку, а когда, к моему немалому изумлению, всё кончилось хорошо, этот бородатый тип делает вид, что так и было задумано. Нет, батюшка! Такие полёты явно не в порядке вещей!

Так я к чему, к тому, что заранее о возможных опасностях предупредить было не судьба?! Видимо, нет. Да, собственно, это без обид, в нашей профессии никто никогда не знает, с чем или кем конкретно нам предстоит столкнуться. Только рёбра всё равно боля-ат…

– Пошли-ка от до дому.

В результате батюшка помог мне не только устоять на ногах, но и разобраться, как ходит левая, как правая и как их соответственным образом передвигать. Друг за другом, осторожно, поступательно, поочерёдно и пошагово. Это было познавательно, я даже увлёкся.

Наверное, будь рядом Гесс, он бы просто довёз меня до дома на санках. Доберманы вполне себе приспособлены как ездовые собаки, если их в этом убедить. Но он сейчас дома, в тепле, а мы тут.

В общем, если вдруг кто чего недопонял, в наши пенаты меня волочил упёртый отец Пафнутий практически на своём горбу. Он у нас могучий дядька, если надо будет, ему под силу и троих таких, как я, из-под артобстрела вытащить. По его личным меркам я вообще практически дрыщ, какие-то шестьдесят пять килограммов нездорового веса.

И кстати, нет! Нет, чтоб вы знали, я не проехался на чужом горбу в рай, он просто сбросил меня у нашего забора, сочтя, что я уже отдышался и дальше вполне себе могу топать сам. В принципе, да, что я и сделал. Там недалеко было. Скользко, правда, но недалеко ведь. Добрался…

Когда добрались до ворот, безрогий бес из последних сил пытался удерживать рвущегося на улицу добермана. Гесс вовремя прекратил ругаться и угрожать, при виде нашей парочки на горизонте быстренько перейдя в заполошный лай. Отец Пафнутий мелко перекрестил подпрыгивающего пса в фуфайке, разрешив ему проскользнуть сбоку и, загребая лапами снег, кинуться мне на грудь.

Ну это примерно как двадцатипятикилограммовой грушей с размаху получить.

– Я скучал! Ты не взял меня с собой. Не пустил бесов гонять. Всё равно лизь тебя! Я хороший?

– Ты лучше всех, – прошептал я, потому что говорить от дикой боли было невозможно. – Слезь с меня, пожалуйста-а…

– Тебе больно? – удивился он, сидя у меня на животе костлявой задницей, не давая даже толком сделать вздох. – А мне хорошо, на тебе тепло.

– Сп…си-бо! – Я попытался было спихнуть его руками, но этот гад тут же разлёгся на мне в полный рост, окончательно выбивая воздух.

– А ты скучал по мне? Ты же любишь меня больше, чем Марту, правда? Погладь меня. Молчишь. Не дышишь. Ты что, умер, что ли? Не смей умирать, не обижай собаченьку!

Возможно, я всё-таки ненадолго потерял сознание, потому что в следующий раз открыл глаза, уже плавно покачиваясь на широких плечах нашего Анчутки, он нёс меня, словно крепкая архангелогородская баба пьяненького в гавань мужа вечером из соседнего кабака.

Мой пёс, покаянно опустив хитрую морду, трусил следом, всем видом изображая полнейшее раскаяние, но сама походка его была крайне фривольной, и огрызок хвоста покачивался вправо-влево в такт какой-то бодренькой мелодии. Безрогий бес занёс меня в сени, помог снять тулуп и шнурованные ботинки, после чего честно сказал:

– Дальше сам, амиго. Я в няньки не нанимался.

– Храни Господь за твою доброту, – в тон поблагодарил я.

Анчутку неслабо перекосило, под греческим носом на миг сверкнула зелёная молния, и из ушей потянулись две короткие струйки дыма. С нечистью иначе нельзя, доверчивое панибратство в подобных случаях заканчивается всегда одним и тем же: перегрызанным ночью горлом…

– Чё от скажу тебе, паря. – Уже дома на кухне отец Пафнутий ещё раз осмотрел меня, безжалостно тыкая во все болючие места. – Я-то и похуже ранения видал, так что жить будешь. Рёбра от перевязывай, раны мажь, от в драки не лезь. Через недельку-то, поди, как новенький бегать будешь!

Ну, Диоген мне в бочку, ему, конечно, виднее, он сам столько раз переломанный и полковым врачом собран, как конструктор «Лего», что верить такому человеку можно. Мне, конечно, хотелось тут же напомнить по теме, что, между прочим, вот прямо сейчас я всем телом ушибся о церковный купол именно по его прямому распоряжению. Кто меня отправил бесов изгонять?

Очень хотелось бы знать, как там сейчас себя чувствует и вторая жертва сегодняшнего полёта. Какой же могучий бес сидел в несчастной женщине, если он не только полностью овладел её умом и телом, но даже смог трансформировать человека? Под мышками наверняка остались синяки от её когтей, если б не свитер и футболка, тётка вообще могла порвать меня в мясо! Уф, слов нет, ответов тоже, а от эмоций мало толку…

Ужинали скромно: гречневая каша с молоком и мёдом, белый хлеб с брусничным вареньем, горячие плюшки с корицей и сахарной пудрой, чёрный чай с добавлением мяты, чабреца и северных трав. Вообще-то считается, что есть сладкое на ночь вредно, но у меня метаболизм хороший, а сам батюшка у нас давно не в тех годах, чтоб хоть в чём-то себе отказывать.

Он скорее свято убеждён в неразумности резко менять устоявшиеся привычки после шестидесятилетнего порога. Так называемый здоровый образ жизни не про него, его и так никаким дубом с размаху по башке не свалишь. Живёт под лозунгом «Дай сюда ватрушку, иди и не греши!».

Ну а кухонный бес у нас и не ест ничего практически, нечисть редко нуждается в земной пище. Исключения, разумеется, есть, как помнится, например, те же восточные джинны. На уроках восточной философии нас учили правильному пониманию глубинных мусульманских традиций, одна из которых гласит, что обычную еду, над которой не была произнесена благодарственная молитва Аллаху, пожирают джинны. Причём прямо из человеческих желудков отступников от истинной веры.

За столом о работе не говорили. Значит, разбор полётов будет перенесён на завтра. Спал я, кстати, хорошо, несмотря на плотный ужин с обилием мучного и сладкого. Четыре плюшки в сахарной пудре у меня бесстыже выцыганил Гесс из-под стола. Отец Пафнутий сделал вид, что не заметил, а Анчутка по-любому не сдал бы добермана, он знает, куда и какой «кусь» бывает за такое предательство.

Легли рано. Утро тоже не пестрело неожиданностями: побудка холодным носом в шею, получасовая прогулка на морозе, осторожная игра в «принеси палку, отдай, на, лови!», лёгкий завтрак, а вот потом…

– В церковь-то идти спешки нет, да и ты от, паря, сегодня там без надобности. Пойдём-ка на воздух, надо от и мне, старику-то, кости поразмять.

Тревожный звоночек в голове за левым ухом позволил предположить, что ничем хорошим это не закончится. Надо ли говорить, как я оказался прав? Батюшка вышел во двор, встал напротив меня, в простой рубахе на голое тело, в тёплых штанах, без шапки, в валенках, и вытащил из поленницы толстый метровый дрын.

– От и слушай сюда, Федька, – деловито начал он, небрежно помахивая тяжёлой палкой с головокружительной скоростью. – То, что тебя от с Системы-то взашей попёрли, ничего не значит. Ты от как бесогоном-то был, так им и остался. А вот прознай вдруг бесы-то, что ты сейчас больной да увечный, как от, думаешь, долго они удобного случая-то ждать станут?

Ответа у меня не было, да и сам вопрос скорее был поставлен фигурально. Зато вполне себе определённо вырисовывались нехорошие предчувствия. Если хоть на секунду задуматься и вспомнить, сколько литров крови я попортил местной и неместной нечисти как в наших краях, так и не в наших, в других странах, временах или измерениях, то и круглому дураку ясно – бесы заявятся сюда уже вчера. Именно так.

– И что? – рискнул спросить я, задать глупый вопрос, хотя ответ казался очевиден.

– Учись от, паря, драться, когда и драться-то не можешь.

После чего примерно с полчаса-час он гонял меня по двору палкой, требуя, чтоб я не только уворачивался, но ещё и переходил в контратаку. Бегать по снегу спиной назад всегда трудно, резко приседать и выпрямляться с травмированными рёбрами тоже не сахар. Падать вбок, уходя от ударов кувырком, как оказалось, вообще невозможно, боль такая, что орёшь в голос и двинуться сам не можешь ни на сантиметр.

– Вставай от, Федька, вставай. – Отец Пафнутий собственноручно помогал мне, поднимая и ставя на ноги. – Нечисть, она-то, поди, ждать не будет. Семь от пуль у тебя в нагане, пусть хоть семерых от и завалишь, а дальше-то что? Порвут тебя, паря!

Мой бедный доберман весь излаялся, глядя в окошко на мои мучения. Но, видимо, батюшка дал строгий приказ Анчутке не выпускать пса из дома, поэтому отдуваться за себя мне приходилось самому. Наверное, где-то ещё через полчаса удары палкой стали всё чаще прилетать в воздух.

– От правильно, паря. Меньше дёргайся, так от, поди, и дольше проживёшь. А вот так-то? А слева, а от ежели снизу-то да с подковыркой?

Что-то я пропускал, что-то ловил, но, как только удавалось отключить голову, полностью предоставив контроль над телом не разуму, но интуиции, дело пошло на лад. Последние минут пятнадцать – двадцать взмокший отец Пафнутий безрезультатно колотил палкой снег, а я успел три или даже четыре раза дать ему сдачи. Не в лицо, разумеется, мы ж оба бывшие военные, субординацию понимаем. Я успешно отмечал его кулаком или ногой в грудь, живот или в плечо. И не так чтоб изо всех сил, это же тренировка, а не уличный мордобой где-нибудь в Перми или Екатеринбурге.

– Добро от, добро! Мне-то пора обеденную служить, на будущей от неделе ещё реставраторов от из райцентра каких-то прислать обещали. А вот ты от чтоб со двора ни ногой! На Геську шибко не надейся, наган-то под рукою держи.

Когда мы вернулись в дом, он отдышался, сменил рубашку, выпил чаю и, раздав нам всем, включая добермана, распоряжения по хозяйству, без спешки отправился в Воскресенский храм.

Теперь уже наша разношёрстная троица уселась на кухне поговорить нос к носу.

– Ты в курсе, когда меня придут убивать?

– Найн, партнёры! Клянусь Маткой Боской Ченстоховской!

– Тео, я его сейчас кусь за одно место, он сразу вспомнит.

– Не надо меня кусать! Я и так всё скажу, подумаешь, не тем именем поклялся, – примирительно подняв руки вверх, покаялся Анчутка. – Да, у меня, как и у многих, есть мелкие бесы в услужении. Адскую иерархию в пекле никто не отменял! Короче, амиго, ке паса?

Гесс, не удержавшись, всё-таки клацнул страшными зубами в считаных миллиметрах от классического носа нашего домашнего беса. Что резко повысило нечистому скорость речи.

– Теодоро, мон ами, ты умудрился обидеть саму Якутянку! Если я – айн, то она такое цвай-драй в геометрической прогрессии, что, майн фройнд, тебе оно надо было? Какая леди, вумен, фемина! Греческая фигура, четвёртый размер, золотое сечение, без стрингов, но в алмазах, ты на фига брыкался-то?

– Я люблю другую.

– А что-нибудь про месть отвергнутой женщины слышал?! Уно кретино, дебило, идиото…

Сколько реальных проблем могла принести с собой эта черноволосая красавица, я, кстати, вполне себе представлял. Причём главная опасность была не столько в ней самой, сколько в том или в тех, чьи интересы она отстаивала. Например, некий Хан, с которым у меня был непродолжительный разговор и о личности которого наш домашний бес категорически отказывался говорить. Думаю, у него были на то причины, и не мне его осуждать, он и так рискует.

Но вернёмся к Якутянке. О том, скольких бесогонов погубила жгучая брюнетка в песцовой шубе и высоких сапожках, меня предупреждал ещё отец Пафнутий. Батюшка сам с ней сталкивался, и не раз, но только если его годы меняли, то над Якутянкой время было не властно. Она демон не последнего ранга, и редко кто сумел выдержать томный взгляд её чёрных глаз, наполненных от края до края беззвёздной темнотой Вселенной…

– Она вернётся, да?

– Ты шутишь, мин херц?! Да кто тебя забудет после того, что ты там устроил на балу? Я, я, дас ист фантастиш!

– Ты всегда это говоришь.

– Я говорю, а ты делаешь!

– Не кричи на Тео, а не то кусь тебя.

– Вот всякую псину лишний раз не спроси… ай! Больно же!

Мой доберман всё сделал правильно. А если кто-то вдруг чего-то там где-то как-то почему-то недопонял или продолжает питать влажные иллюзии, я напомню: Анчутка – это бес. Бес – значит, чужой, тёмный, не за нас. И то, что на данный момент он нам служит, помогая по дому, это, мягко говоря, противоестественно. Этого нельзя забывать.

Безрогого и бесхвостого красавчика держит в узде ряд православных молитв и одна георгиевская ленточка, особым образом повязанная на шее, так, чтоб не снял. Как я уже говорил раньше, достаточно включить телевизор (инет, радио, газеты, логику…), чтобы самостоятельно посмотреть, убедившись раз и навсегда, кто боится ленты святого Георгия.

Где она законодательно (!) запрещена? В какой среде и в каких странах? Нашли? Поздравляю. Вот там и правят бал бесы, а люди… люди изо всех сил им подыгрывают.

– Когда за нами придут?

– За кем за нами, амиго? Нихт ферштейн, жё нэ компран па, ничого не розумию…

– Декарт тебе в печень! Когда за мной придут, так яснее?

– А почему ты спрашиваешь в будущем времени? – искренне удивился наш домашний нечистый, делая самое честное выражение лица.

Сколько я его знаю, это означает примерно полторы-две минуты до… До чего угодно! И лично я потратил их с пользой, залив в серебряную фляжку святую воду. Ох, если б это хоть сколько-нибудь критично могло изменить ситуацию, но хоть что-то, увы… увы… увы…

– Там кто-то пришёл. Не бесы. Там… там Марта! – вдруг нервно втянул ноздрями воздух мой пёс. – Она пришла! А вдруг она забыла принести вкусняшки? Нельзя так обижать собаченьку-у.

Я обернулся к Анчутке, пристально глядя ему в глаза. Он не выдержал, отвёл взгляд и молча указал пальцем на висящий в углу наган в подмышечной кобуре.

– Гран мерси, – захотелось ответить мне в его же стиле.

После чего я быстренько зарядил старенький револьвер семью серебряными пулями, сунул его за пояс и бросился в сени переобуваться. Кто живёт на русском Севере, знает, что зимой на улице в домашних тапочках комфортно первые полторы минуты, потом ноги сковывает мороз ледяным гипсом.

– Гесс, ты со мной?

– Да! Не обижай…

– Собаченьку. Я в курсе. Пошли.

Он радостно завилял обрубком хвоста и поспешил в сени. Никаких серьёзных проблем в том, чтобы самостоятельно надеть фуфайку и армейскую шапку с красной звездой, у него не было. Уши мой пёс всегда опускал вниз, так теплее. Двери тоже открывал левой задней лапой. Когда ему надо.

В общем, во двор к Марте мы вывалились едва ли не в обнимку, поскольку каждый хотел быть первым. Но я сумел в какой-то момент опередить обнаглевшего добермана.

– Привет, любимая! Я жив, я скучал, и я не виноват, что нас обоих уволили.

– Да! Меня уволили из-за тебя! Из-за твоей, блин, дурацкой любви! И чтоб я ещё… хоть раз… вот так… при всех… да никогда!

Я стоял перед ней лицом к лицу, на расстоянии ладони и тая под взглядом её зелёных глаз. Милая моя, да говори что хочешь, я буду молчать. Смотреть в твои глаза, улыбаться в ответ твоей улыбке, вдыхать аромат твоих волос и ни на секунду не задумываться, что нам ещё надо изгонять откуда-то там какую-то там нечисть рогатую.

Лысина Сократова, ну какая кому в принципе разница, мы их побьём или другие бесогоны? Никакой. Даже более того, ребята всегда готовы прикрыть меня, если я очень, очень занят. Как и я в подобной ситуации точно так же прикрою их. Но личную жизнь никто не отменял.

Пока Марта соображала, что бы ещё такое обличающее бросить мне в лицо, я просто обнял её. Она, не сопротивляясь, прильнула к моей груди.

– Тео, ты дурак.

– Мой пёс регулярно говорит мне то же самое.

– Я его люблю.

– А меня?

– Эй, она же сказала тебе, что любит собаченьку! – праведно возмутился доберман, изображая девственную невинность. – Лучше спроси у неё, где вкусняшки? Я их не чую. Она их забыла?!

Рыжая Марта сунула руку во внутренний карман длинной зимней куртки и вытащила пакет сухариков. Не тех, что старательно рекламирует Павел Воля, попроще и подешевле, но наш Гесс любит именно эти. Специально не упоминаю названия фирмы, избегая возможных обвинений в настырной рекламе. Пусть этим режиссёр Бекмамбетов занимается, но я же не он, и всё тут.

– Где ты теперь?

– В Питере. Перевели в другой филиал с офисом в Петропавловской крепости.

– Я приеду.

– Приезжай, буду ждать, – ответила она.

Как это ни странно звучит, мы оба просто не знали, о чём говорить. Хитрый пёсик, в секунды схрумкав сухарики, постарался втиснуться между нами так, чтобы наши руки легли ему на лоб, и расплылся в самодовольной улыбке. Если мне удастся выбраться в северную столицу, разумеется, придётся взять его с собой. Санкт-Петербург ему понравился, его там кормили, фотографировали, гладили и везде пускали без намордника.

– Всё будет норм, тебя восстановят, – после короткого молчания сказала Марта, подняв на меня взгляд. – Там наверху большая шумиха, вы оба слишком неуправляемая парочка, но именно у вас нет ни одного провального задания.

– А Шекспир?

– Не в счёт. Это вообще была неправильная постановка задачи. В конце концов, Шекспира мы принимаем именно таким, и не помоги ты ему раздуть беса самомнения, мир, возможно, вообще бы о нём не узнал.

– Я без тебя не вернусь.

– Вернись. Ты там нужен.

– Если выгнали, то не очень.

– Это временная мера, больше от бессилия, – вздохнула она, пока мы сплетали пальцы на загривке разомлевшего пса. – Вся шумиха из-за нудного Дезмо, но, поверь, он мало что решает. Там всё упёрлось в твои контакты с Якутянкой.

– Ясно.

– Чего тебе ясно? Ясно ему… Что у тебя с ней было?!

– Ничего.

– Гесс? – Марта быстро поймала за ухо моего пса. – Что у него с ней? Они целовались, обнимались, нюхали друг друга, занимались случкой?

– Нет, – пискнул перепуганный доберман и запел курским соловьём, сдавая меня с потрохами.

Рыжая ревнивица в полминуты узнала, что Якутянка не носит ничего, кроме шубы, сапог и бриллиантов, что она очень красивая, что вся раздевалась передо мной и перед ним тоже, что предлагала абсолютно всё, от денег и власти до себя лично, и что конечно же я от всего этого отказался, но глаз в сторону не отводил и вроде бы даже не отворачивался ни разу.

Случки он не видел, поэтому уверен, что её не было. Если бы было, так его чуткий нос сразу сказал бы ему об этом, а уж он-то не стал бы врать такой хорошей девочке, которая носит в кармане вкусняшки для голодной собаченьки. Декарт мне в печень, как же в тот момент я хотел придушить этого болтливого кулацкого подголоска…

– Ну, ок, – неожиданно пожала плечами Марта, одним движением ресниц отпуская мне все грехи, вольные и невольные. – Раз ничего не было, то всё норм. Я всё прощаю. Пока.

– В смысле пока прощаешь?

– Просто пока, мне пора.

– Не уходи. – Я попытался удержать её, и даже Гесс жалобно заскулил.

Моя рыжая мечта быстро поцеловала меня в щёку, исчезнув в морозном мареве так же неожиданно, как и появилась. Это не волшебство, это новые технологии. Если бы у меня были хотя бы зачатки соответствующих знаний, я бы попробовал всё вам объяснить, но, увы, у меня философское образование.

Если кого-то очень уж будут интересовать эти вопросы, то обратитесь к другим бесогонам, а лучше сразу в главные офисы технической и научной поддержки Системы. Могу без опасения сказать, что я, по крайней мере, слышал ещё о четырёх таких крупных точках в Москве, Санкт-Петербурге, Минске и Владивостоке. Наверняка где-то есть ещё. Погуглите в Сети…

Отец Пафнутий вернулся со службы к вечеру. Не один. Вместе с батюшкой в дом зашёл сержант Бельдыев, невысокий, наголо бритый башкир, старше меня пятью годами. Он неплохой человек, из местных, умеющий проявить власть и найти общий язык с селянами. Включая и нашу разношёрстную многонациональную банду – священник, гот, безрогий бес, говорящий пёс.

Каким-то образом в большинстве случаев участковому хватало ума просто отводить в сторону хитрые азиатские глаза. Но сейчас, как я понимаю, у нас очередные проблемы.

– Анчутка, от к чаю бы накрыл, что ль?

– Айне минуте, ваше святейшество!

– Федька, от баньку бы истопить?

– Сделаем, отче.

– Ну а я-то покуда от с полицией нашей пособеседуюсь. Надюха Кармухина-то, вишь, от зараза растакая-то летучая, заявление на нас подала!

– Кхм, вам бы всё шуточки, – прокашлялся сержант, снимая форменную куртку и шапку. – Читать вслух будем? И да, гражданин Фролов, вас я всё-таки попрошу задержаться.

Баня откладывается? Мы переглянулись с батюшкой, и я послушно сел за стол напротив Бельдыева. Да лысина Сократова, кто ж меня отпустит, если в заявлении наверняка на меня же и жалуются? В общем, я не ошибся или ошибся только отчасти, преувеличив собственную значимость.

– Целиком читать не буду, только самое существенное. Кхм, в горле першит… простыл, что ли, где? Так вот. «Пришли ко мне в квартиру без приглашения, с собой тоже ничего не принесли. Провоцировали на действия неприличного характера. Гражданин Ф. Фролов начал первым, а батюшка как человек религиозный и верующий ждал своей очереди на кухне». Это как понимать? Она же прямым текстом обвиняет вас в попытке группового изнасилования. Кхм?

– Мужиков от на селе-то мало, – покачав бородой, печально вздохнул отец Пафнутий. – Чего тока одинокой бабе не нафантазируется…

– О да, с фантазией у неё полный порядок! – успокоил нас Бельдыев, вытирая пот со лба. – Вот читаем: «…халат на мне разорвал, во двор меня голую вывел и над домами соседскими летать заставил…» Это, кстати, про вас, Фролов. Как полетали-то?

– Э-э, по принципу дельтаплана, – столь же честно попробовал объяснить я. – Понимаете, она держала меня под мышки сзади, а я её за полы халата так, чтоб одежда образовывала треугольник. Дальше следовало лишь ловить порывы ветра. Всё легко.

– Легко?! – Участковый чудом не поперхнулся чаем и длинно выругался на незнакомом мне тюркском наречии. – Эта дура озабоченная второе заявление с утра пораньше самолично в райотдел отвезла! Мне звонили уже. Просили срочно достать им такую же траву, что у нас тут полсела курит!

– Да чё там… Какие от полсела-то, ась?

– Такие, отец Пафнутий! У меня восемь свидетелей, которые видели, как гражданка Надежда Кармухина и гражданин Фёдор Фролов в ночном небе в неглиже прилюдно занимались действиями развратного характера! И ещё четыре бабки, которые ничего не видели, но подтвердить готовы, поскольку «Надька шалава известная, а монашек этот завсегда подозрительным был, как бы не маньяк…».

– От нас-то ты чего хочешь, сын от башкирских степей?

– Я? Кхм… ох, я хочу. – Сержант одним длинным глотком выдул весь чай из чашки и поднял на нас усталый взгляд. – Я очень хочу, чтобы вы тут сидели тише воды ниже травы. Чтоб у вас танки не грохотали, чтоб собаки не разговаривали, чтоб женщины в халатиках не летали, чтоб…

Пока он загибал пальцы, у меня перед глазами вдруг всплыли зелёно-голубые картины Марка Шагала. Там тоже летали взад-вперёд по небу разные девицы, кудрявые мужики и странные улыбчивые коровы. К чему я это вспомнил, задница Вольтерова? Не важно. Главное, что к концу разговора сержант Бельдыев крепко пожал нам обоим руки.

– Всё понимаю, всё вижу, только сделать с вами ничего не могу. Нет, заявление не отдам. Я его в рамочку вставлю и на стену повешу. Но вот ещё… кхм…

– Все внимание, – приподнялись мы.

– Как сказать-то, чтоб дураком не выглядеть? Я же тоже голову на плечах имею, книжки разные читал, а «Тайный сыск…» нам ещё в школе милиции рекомендовали. Короче, отец Пафнутий, раз всё вот так наперекосяк выходит, научите и меня, ради аллаха, бесов видеть!

Вот, пожалуй, такого дивного коленкора, как выражается наш батюшка, никто не ожидал. Даже Анчутка высунул любопытный нос из кухни, а доселе мирно дремавший на своём коврике доберман одним пружинистым движением вскочил на ноги.

– Чего ему? – нимало не стесняясь, громко сказал Гесс, добавив на всякий случай – Упс… типа гав-гав?!

Безрогий бес практически в ту же секунду громыхнул пустой кастрюлей об пол, так что все очнулись, переключив внимание в нужную сторону.

– Завтра поговорим от, – решительно перекрестил грудь православный батюшка. – А лучше-то опосля церковных праздников приходи, я-то, поди, посвободнее буду. Это где-то на конец января, добро? Ну там от плюс-минус неделя-то другая, глядишь, по весне обсудим.

Бельдыев всё понял правильно, обиды показывать не стал, подчёркнуто вежливо попрощался со всеми, даже с Гессом, долго глядя в его самые честные-пречестные глаза. Понятно, что заявлению в районе хода не дадут, что никакого дела против нас возбуждено не будет, но и тот факт, что отныне мы находимся на самом остром кончике карандаша в родной полиции, тоже отрицать не стоило.

Реальность имеет ряд весьма специфических черт характера, и более всего она не любит, чтобы её отрицали. Лично я дозрел до осознания этой простейшей истины далеко не сразу. В конце концов, с точки зрения гота принимать мир во всём его многоцветье, таким, каков он есть, уже само по себе преступление и глупость! Поэтому готы имеют лишь две краски, чёрную и красную.

Но если взглянуть на мир глазами философа, то куда проще и логичнее согласиться с реальным порядком вещей, чем пытаться бороться, страдать или менять несовершенство бытия во благо грядущих потомков. «Следующее поколение будет жить при коммунизме!» И вряд ли кто из образованных людей не помнит, чем всё это закончилось. Поэтому увы-с…

Как снайпер, гот, философ и бесогон до кучи я предпочту иную платформу под ногами.

– Проводи от гостя, Федька!

Я проводил сержанта Бельдыева в сени, ещё раз пожал его крепкую ладонь, мы молча посмотрели друг на друга и, не говоря ни слова, чисто по-армейски стукнулись плечами. Теперь он мой брат. Если у него вдруг возникнут проблемы, то они автоматически станут моими, если же меня придётся вытаскивать за воротник, то и он сделает это собственноручно.

Есть вещи, о которых двум мужикам совершенно не обязательно рассуждать долго и вслух. Помните, у Киплинга как было сказано?

Запад есть Запад, Восток есть Восток! Они на своих местах.

С этих мест ни тот ни другой не сдвинет и Божий страх!

Но что стоит Восток или Запад что? Что тысячи всех причин?

Когда здесь станут плечом к плечу двое сильных мужчин!

И клятву друг другу они принесли на травах и на вине,

На солнечном свете, на соли ветров, на лунном прозрачном дне.

Теперь на двоих им небо одно, один дворец или хлев.

Так две ладони смешали кровь и преломили хлеб…

Цитирую не дословно, лучше сами перечитайте. Я к тому, что на нашей земле дружба русского и башкира может быть крепче любой британской стали с вензелем королевы на клинке.

– Да, вот, – вдруг резко обернулся он уже на пороге, сунув руку в карман, – тут специальный факс на имя Фёдора Фролова. Почему-то пришло в отделение.

Я раскрыл незапечатанный конверт, достав из него листок бумаги с традиционно короткими строчками текста. Впрочем, какие там строчки, два слова всего: «Вы восстановлены».

Ох ты ж задница Вольтерова, да можно подумать, кто-то тут ждал иного развития сюжета?! Без всякой ложной скромности можем признать, что именно мы с Гессом являемся одними из лучших (или просто удачливых) бесогонов Системы. Несомненно, у них там есть куча других опытных профессионалов, но это же не значит, что стоит так уж резко и безоглядно отказаться от нашего спевшегося боевого дуэта. Мы боевая единица!

Ну и наверху тоже сидят не законченные идиоты. И пусть даже вниз, на места, спускаются весьма противоречивые приказы, но начальство на то и начальство, чтобы в первую очередь включать голову, а уж в последнюю эмоции. В идеале, конечно.

– Пляши от, паря, – победно расхохотался отец Пафнутий, размахивая листочком факса. – И суток-то не прошло, а уже от и восстановили тебя!

– Я не буду работать без Марты.

– Федька, от не гневи Господа Бога…

– Вернут её, вернусь и я.

– Ам сори, джентльмены, – раздался заинтересованный голос с кухни. – Не моё собачье дело, но вдруг ля бель мадемуазель и сама больше не настроена работать в офисе за компом? Всё-таки Санкт-Петербург – это шаг вверх по карьерной лестнице, ву компрёне?

– Тебя от, беса-то безрогого, не спросили, – в тон ответил батюшка, но после минутного размышления поддержал Анчутку: – А может, и прав нечистый-то? Чего толку девице-то молодой в скучном офисе юбку просиживать? Скучно от, поди. А в большом-то городе и развлечений от по вечерам больше, и…

– Кафе, рестораны, театры, квесты, стриптизы, кино, праздники, ярмарки, концерты, уличные гулянья, актерские встречи, неформальное общение, импортный алкоголь, лёгкие наркотики, случайные половые партнёры – короче, полный фарш и дас ист фантастиш!

– Заткнись, – в два голоса грозно посоветовали мы с отцом Пафнутием.

Анчутка мигом заткнулся, инстинкт самосохранения у него всегда на самом высоком уровне, не придерёшься.

– Так пойдёшь, чё ли?

– Нет, сказал же, – упёрся я.

– Карту от тогда верни!

– Забирайте. – Я достал из кармана армейского свитера глянцевую карту джокера, чуть засаленную по краям, передавая её из рук в руки законному владельцу.

Всё это время Гесс нетерпеливо поскуливал, царапая лапами пол и стуча обрубком хвоста. Сказать он ничего не смел, но, сев на задницу, отчаянно жестикулировал передними лапами, словно героический матрос с канонерской лодки «Кореец».

– Ох ты ж царица небесная, как собаку-то плющит, – первым опомнился батюшка. – Ровно чего-то сказать хочет, а от не может, ибо тварь сия бессловесная. Ну-кось, я от, поди, угадаю?

Доберман скорчил страдальческую морду, но потом сам увлёкся новой игрой.

– Чё-то крупное. Шар от? Земля? Собака узкоглазая? Да от! Шар, узкоглазая собака, от и… и… нет? Мяч? Яблоко? Не шар от, не собака, не? Чего ж, энто я узкоглазый? Нет, не я. Федька? Нет. От да кто ж, не Анчутка ли, нет? Да, от не Анчутка. Якутянка узкоглазая? Да! Нет? Не она. Что ж за напасть-то такая круглая от и узкоглазая, а?! Но у ней от точно глаза в щёлочку? Да. Тогда от кто? Японец, казах, китаец? Китаец! От же у меня какая псина-то разумная, китайца круглого изображать научился! Где ты от такого найдёшь? Нигде! От же люблю тебя, Геська, давай-ка от поглажу-то…

Бедный доберман, отчаявшись добиться понимания, опустил морду и, вздыхая, поплёлся к своему коврику. Мне же всё было кристально ясно: шар плюс китаец равно китайский шар или яблоко, а китайское яблоко – это апельсин, что значит по-английски «оранж», то есть где-то рядом уже пляшет оранжевый бес, вызывая меня на ковёр в Систему.

– Отче, мы быстро. – Я перехватил за ошейник верного пса и как есть – не переодеваясь, не вооружаясь – не глядя хлопнул себя ладонью по плечу.

Короткая оранжевая вспышка резанула по глазам, давая понять, что попал я куда надо, а в следующее мгновение мы с Гессом открыли глаза в белом коридоре, набитом галдящими людьми, словно на собрании ЖКХ в многоквартирном доме при обсуждении троекратного повышения тарифов. Хотя тут тема была поинтереснее.

– Куда Марту дели-и?!!

– Это реальная подстава, посаны! Девчулю забрали, а гладкий хрен в смокинге такие задания клепает, что уже шестерых по больничкам разложили. Сложить он нас хочет всех в деревянный ящик! Зуб даю, посаны!

– Что за фигня? С какого фига я должен заниматься этой фигнёй, фиг её знает, да?!

– Казань закрыли, Киев закрыли, Брест закрыли, Воронеж закрыли, Нижний ещё устоял, но там трое бесогонов на всю огромную губернию, у кого-нибудь за это дело, вообще, голова болит? Парни на пределе держатся! Где Марта?

– Товайищи, это пьоизвол! Импейиалисты убьали от йаспьеделения заданий единственного состьадательного человека! Нами правит бездушный, набьиолиненный йобот! (Это пьиличное слово, не сбивайте меня!) Йади чего? Кто за мной, товайищи? Если Система исчейпала себя, её следует уничтожить! Да здьавствует мийовая…

– Уймите уже этого балабола из Ульяновска, ради бога! Все мы понимаем, что творится нечто странное, однако… Однако! Так ли уж всё плохо? Допустим! Допустим, что не все довольны нововведениями. Но когда были довольны все? Положим. Только положим, что о…

– Гля, парни, да тут Тео и Гесс. – Предыдущему оратору, видимо, кто-то закрыл рот чем-то тяжёлым, вроде той же скамейки для посетителей. – Братцы, пропустите их! Пусть они там начальству за нас скажут. Пусть…

В общем, как вы наверняка уже поняли, революционно настроенные массы быстро нашли крайнего. Я никого не осуждаю, они прекрасно знали, кого и почему здесь увольняли чаще других. И да, к слову сказать, Декарт мне в печень, наша с Гессом слава, гуляющая по Системе, всегда была противоречива до крайности: то мы герои, то практически враги отечества!

Но, к моему немалому удивлению, вся разношёрстная толпа разномастно одетых бесогонов в едином порыве дружно расступилась, давая нам дорогу. Мы гордо (особенно доберман, когда надо, у него вид благородный, как у крейсера «Аврора») прошествовали освободившимся коридором почёта до главных (единственных) дверей и, услышав вожделенное (сто раз повторенное) слово «следующий», шагнули в офис Системы.

Внутри за ноутбуком нас встретил Дезмо! Ка-ка-я-а неожиданность, право?

– Припёрлись.

– Мы вас тоже любим.

– Фролов, вот вы ведь уже испортили ей жизнь, – задумчиво и вроде бы ни к кому напрямую не обращаясь, начал чёрный ангел. – Девушку перевели подальше отсюда, типа на повышение. Вам мало? Вы и там намерены доставать её?

– Ананас, – подумав, ответил я.

Гесс покосился на меня, высунув язык. Дезмо тоже, видимо, мало что понял. Ну, ребята, нельзя же быть настолько наивными: если мне задают идиотский вопрос, я вправе дать идиотский ответ.

Ладно, объяснять всё равно ничего не буду, просто перейдём к делу.

– От лица всех присутствующих в коридоре, – начал я как можно громче, так, чтоб меня гарантированно слышали снаружи, – объявляю наше общее и единодушное требование – немедленно вернуть к работе Марту! Она хороший специалист, с душой относится к порученному ей делу и всегда готова поддержать бесогона, попавшего в беду.

Мой пёс дважды гавкнул. За дверью раздался рёв ободряющих голосов. Почему у нас до сих пор нет нормального профсоюза, парни? При такой сплочённости и социальной активности мы бы эту самую Систему как пропеллер вертели! Как там говорили донские казаки? Любо!

Но я не казак, я гот, с меня и обычного согласия достаточно.

– Ваши условия? – тихо спросил чёрный ангел, опуская взгляд в пол.

– Марта работает на том же месте.

– И всё?

– Да, всё. Я не выражаю никаких личных требований, но озвучиваю святую волю восставшего пролетариата, – патетично заверил я. – Ничего для себя, но всё для народа!

– Сволочь ты, Фролов.

– А ну повтори, и я тебя кусь! – грозно предупредил доселе молчавший доберман. – Нет, Тео, ну он первый начал. Можно уже кусь его?

– Нет, вдруг ещё отравишься, – успел предупредить я. – Итак, Марта будет восстановлена, а все, то есть любые обвинения против неё сняты?

Чёрный ангел с идеальным пробором пытался смотреть на меня, словно на досадливую бактерию в микроскопе. Не знаю уж, что он этим пытался добиться, но ни я, ни мой пёс не намеревались ради него вживаться в роль подопытных мышек. Даже чисто гипотетически, нет, не дождётесь, в задницу тебя Вольтерову!

– Надеюсь, вы понимаете, что решение о соответствии должности того или иного работника не в моей компетенции?

– Нам фиолетово.

– Что?

– Поясню, в смысле «ниже плетня, вдоль лампаса!». Это цитата, но вы поймёте.

Дезмо изо всех сил делал вид, что не скрипит зубами. Часто это является первым признаком наличия глистов в организме, но сейчас, разумеется, свидетельствовало лишь о крайней степени раздражения.

– Возможно, мне удастся каким-то образом сообщить начальству о…

– Почему прямо сейчас не сделать это? Что значит «возможно… мне… удастся»? Лысина Сократова, да что сложного в том, чтобы честно доложить о сложившейся обстановке вышестоящим органам? А уж они пусть принимают решение.

– Тогда они и меня уволят!

– Вряд ли это наша проблема, верно? – как можно вежливее улыбнулся я, хотя скрыть ликование в голосе всегда непросто. Гесс вообще ничего не скрывал, откровенно хихикая, виляя хвостом и строя рожи.

На один миг мы встретились с Дезмо глазами. Мне вроде бы удалось отметить некую панику в его взгляде, а он… не знаю, ему видней. На тот момент я ощущал себя максимально лёгким, упёртым и правым, потому что мне нечего было терять.

– Для вас есть задание.

– Нет.

– Не слишком сложное, однако вы должны…

– Мы ничего не должны и ничего не будем делать, пока не будет принято решение по Марте.

– Дьявол вас раздери, Фролов! – Чёрный ангел со стуком захлопнул крышку ноутбука.

А мгновением позже мы с Гессом выдохнули уже дома.

Безрогий бес на миг высунулся из кухни, продемонстрировав чёткий арийский профиль, и вновь исчез, не задавая вопросов. Отец Пафнутий, казалось, тоже не заметил нашего короткого отсутствия, он всё так же сидел за столом, поправляя на носу очки. Хотя по факту оба были предупреждены, куда мы отправляемся, пусть и не знали, зачем конкретно.

Что ж, я позволил верному псу отправиться на кухню наслаждаться ароматами тушёной говядины, а сам по давно сложившейся армейской традиции быстро доложил обстановку батюшке. Тот выслушал вежливо, не без интереса, но чрезмерных эмоций тоже не выказал. Зато, покачав бородой, молча вернул мне карту джокера.

Конечно, его по-прежнему волновало всё происходящее в рамках Системы (недаром же он приложил столько сил к её созданию), но поскольку отошёл от дел (в некоторой степени, так сказать, был с почётом отправлен на заслуженный отдых), то активно туда уже и не лез. Разве что ругался матерно и всё порывался кому-то там звонить, если был чуточку нетрезв. Хотя чего уж там, чуточку нетрезвым отец Пафнутий бывает редко, он или вообще неделями не пьёт, или отрывается так, что всем чертям тошно… От всей широты бескрайней русской души, короче!

Каких-то особенных дел до вечера не нарисовалось. Баню в итоге топил всё тот же Анчутка, я продолжал мазать левый бок и локоть дурно пахнущей, но, видимо, весьма целительной армейской мазью из старых запасов святого отца. Мелкие царапины, ссадины и ранки жутко чесались, но сукровица не показывалась, значит, скоро заживут. После горячей баньки с чистым бельём и общими разговорами был организован холостяцкий ужин без изысков.

Хотя чего уж там врать, безрогий красавчик подал на большой сковородке совершенно обалденную жареную картошку с луком, салом, морковкой, перцем, свежей зеленью и чёрным хлебом, натёртым чесноком. В качестве аперитива предлагалась рябиновая настойка по пятьдесят грамм, но я был не в настроении, Гесс не пил, Анчутке на наливали, так что с молитвой за всех оскоромился только один отец Пафнутий.

Пока я после чая помогал убирать со стола, батюшка, не удержавшись, всё-таки набрал кого-то из своих старых знакомых, поговорил на слегка повышенных тонах у себя в комнатке и, вернувшись, слегка хлопнул меня по плечу:

– От заварил ты всем кашу-то, паря! Вернули девицу твою. Вроде от как даже повысили, тока чтоб ты-то с работы не сбёг.

– Это не потому, что я самый лучший бесогон. Там все ребята поднялись.

– Все орут, да от не всех от слушают, а прислушиваются-то вообще мало к кому! Бесогонишь ты от, конечно, славно, но и подставляешься под когти да рога. Благо хоть от Геська мой тебя прикрывает, один-то давно пропал бы, – оглаживая седую бороду, покивал мой наставник. – Однако что ж, учить-то тебя и впредь буду. А у Системы-то на твою от головушку бедовую уже свои планы.

– Какие?

– А я-то почём знаю? Хоть у той же от Якутянки спроси! Угораздило ж меня притащить от в дом бабьего-то угодника. Одну кралю себе от в Системе завёл, другая-то за ним по всему селу на каблучищах-то почитай чуть от не нагишом бегает, хорошо третья от вовремя к мамке съехала, не то б и внучку-то мою приворожил. Чертяка! Ась?

Ну, положим, тот чертяка, который приворожил Фруктовую внучку отца Пафнутия, зовётся Анчуткой, так что не надо тут стрелки переводить. Впрочем, и спорить сейчас смысла не было, мы все всё прекрасно знали. К тому же в глубине души я всё ещё немножечко переживал насчёт последних разговоров с Дарьей.

Ведь согласись я тогда учить её, как можно правильно видеть бесов, возможно, психологический стресс и не шарахнул бы её обухом по башке. Безрогий Анчутка, слов нет, та ещё сволочь, но он ведь никогда и не притворялся перед нами невинным ангелочком с крылышками. Так что если мы не уберегли от него девушку, то это наша проблема, а не его вина. По факту он же её и пальцем не тронул, верно?

Та же Якутянка, как тут все её называют, она также ничего Дарье не сделала, ни разу не обидела, даже зубки не показала. На минуточку мне вдруг показалось, что отъезд курсантки Фруктовой мог быть скорее паническим бегством. Не от нас, не от любимого дедушки, а от самой реальности. Да, как философ я могу зацикливаться на этой теме, имею право, нас так учили, такое воспитание. Реальность и человек, человек в реальности, реальность в человеке и так далее.

Приложение мрачных готских традиций к кристаллизованной школе русской философской мысли всегда даёт гарантированно непредсказуемый результат. Поэтому и не будем, пока есть более насущные вещи. Собственно, любой, у кого есть собака, понимает, что всегда важней. Пёс всегда расставит правильные приоритеты, или будете вытирать за ним лужи дома.

…Пока выгуливал перед сном высоко скачущего горным козлом добермана, я, сидя на крыльце, попробовал на пальцах пересчитать друзей и врагов.

Итак, за наших, условно говоря, «воинов света» можно считать отца Пафнутия, Гесса, Марту, сержанта Бельдыева и меня. Также, пожалуй, Дашу Фруктовую, но она далеко. Допустим, ещё дракона из Вавеля. Он обещал одноразовую помощь. Вроде как всё. Нет, можно ещё, конечно, скинуть в список всех знакомых бесогонов, но смысл? Это примерно так же как Анчутка – если надо спасать собственную шкуру, он, не задумываясь, возьмётся за оружие. А вот если чужую, то как знать…

Разумеется, и Система наверняка печётся о своих сотрудниках, но, памятуя ту историю с Грицко в краковских пещерах, верить им на слово – мягко говоря, себя не уважать. Типа мы вам платим, обеспечиваем работой и медицинской страховкой, но дальше вы сами. Такого случая, чтобы Система вдруг сама пришла хоть кому-то на помощь, я не припоминаю, отец Пафнутий тоже о подобном не рассказывал.

Да всех их к Диогену в бочку! Что у нас по поводу врагов? Якутянка, Дезмо, черти, бесы, некий Хан и… вроде как всё. Ну, можно, конечно, вспомнить настырного столичного бизнесмена, но он, похоже, сбежал из Пиялы навсегда. Других нет. Получается, что в принципе силы равны.

Не сказать, чтобы это так уж радовало, паритет сил в данном случае неуместен.

Нарезающий круги по двору доберман старательно кидал в меня снег задними лапами, чтобы я отвлёкся, прекратил заниматься ерундой и наконец-то «поиграл с собаченькой». Давай, давай!

Во многом он прав, за ним стоит какая-то истинная, кондовая и посконная правда жизни. Что ты тут философствуешь, глупый человек? Лучше брось собаке палку, а там уж будь что будет!

Спать все легли рано. Ночью, наверное где-то после двух, моего плеча осторожно коснулись пальцы безрогого беса. Верный неубиваемым армейским привычкам, я вскочил на ноги за считаные доли секунды. Горячая школа в горах не прощает ошибок.

– Тсс, амиго! Не надо меня душить, пер фаворе?

– Какого Фрейда озабоченного…

– К тебе пришли. Я не мог отказать, не мой уровень, ферштейн?

Дальнейшие расспросы не имели смысла, тут уж всегда проще самому встать и посмотреть. Я, как был в трусах, носках, с крестиком на шее, завернулся в одеяло, протопал к разрисованному морозными узорами окну и попытался вглядеться, что же там происходит снаружи? Кому там ещё моя скромная персона могла столь резко понадобиться посреди ночи?

В серебряной раме архангельской зимы был чётко выгравирован силуэт черноволосой женщины в длинной песцовой шубе. Ну вот, стоило о ней вспомнить, как получите, распишитесь…

– Камрад, я с тобой не пойду, – честно предупредил Анчутка. – Хочешь, пулемётным огнём поддержу с крыльца? Но только не лично перед Якутянкой… ам сори, миль пардон, звиняйте, панове, яволь?

– Натюрлих, – в том же тоне ответил я, быстро, но без суеты одеваясь. – Гесса не буди, он мне там вряд ли поможет со своими «кусь-лизь»…

Наш кухонный красавчик вытянулся на манер футболиста Дзюбы, накрывая голову левой, а правой отдавая воинскую честь. В иной ситуации я бы решил, что он просто надо мной издевается, но сейчас ситуация выпирала иным боком.

– Я пошёл.

– Я с пулемётом на крыльце.

На том и порешили, хотя, разумеется, и я и он прекрасно отдавали себе отчёт, что в диалоге с Якутянкой никакое оружие не является сколь-нибудь весомым аргументом. Пули её не берут, гранаты тоже, прямое попадание в лоб бронебойным из пушки? Ну не знаю, наверное, тоже вряд ли.

А уж глушить азиатскую красавицу сверху по кумполу ядрёной ядерной бомбой у нас (слава богу!) не было ни возможности, ни желания. Да тут всю область накроет, в то время как гарантий физического уничтожения демонессы в бриллиантах всё равно нет. Вот такой расклад, играем краплёными…

– Тео, мальчик мой, – промурлыкала черноокая красавица, встречая меня лёгкой полуулыбкой. – Вроде бы расстались недавно, но я успела соскучиться.

– Не могу сказать, что взаимно.

– Ты слишком суров к себе, – притворно вздохнула она и подняла на меня немигающий змеиный взгляд. – Ты ведь помнишь, о чём договорился с… неким господином?

– Ни о чём, – уверенно парировал я. – Он лишь высказал свои влажные пожелания, которые были мною посланы в… соответствующем всем извращённым фантазиям направлении!

– Мм…

– Марту он не получит.

– Ты слишком поспешен в выводах, бесогон, – неуверенно поправляя прядь волос, начала Якутянка. – Со своей стороны мы готовы пойти на определённые компромиссы. Например, ты станешь самым лучшим, самым известным, высокопоставленным изгонителем бесов! Не спеши с ответом. Подумай. Что важнее для человечества? Чем наполнены чаши весов? Обычная офисная мышка по кличке Марта, которая всего лишь является дубликатом техники, раздающей задания, и по логике вещей может быть заменена кем угодно? Или простые люди, повсеместно страдающие от засилья бесов, которых ты, и только ты, можешь остановить? Плюс бриллианты.

– Впечатляет, – согласился я. – Бриллианты – это здорово. Деньги и власть, которые всегда можно употребить на благие цели.

– Вот именно.

– Но не объясните ли мне, в чём конкретная ценность этой девушки? Почему вы так упёрто хотите забрать именно её?

– Поставим вопрос иначе. Почему тебе так важна именно она?

Я недоумевающе уставился на Якутянку. Возможно, она поняла мой взгляд неправильно, потому что широким жестом распахнула шубу. Не берусь судить за всех, но лично я нигде и никогда не видел более великолепного женского тела. Просто поверьте.

– Вам говорили, что такими формами можно свести с ума любого апостола?

– Мне много чего говорили, мой мальчик. – Запахивая песцовую шубу, Якутянка чётко ставила границы между фантазиями и реальностью. Должен признать, что все мои фантазии полностью совпадали с тем, что она реально могла предложить. Тем не менее увы…

– Передайте наверх, что мы не договорились.

– А что скажет собака дьявола?

– Вы о Гессе? Он сейчас спит, видит во сне вкусную косточку, и ничего более его не колышет.

– Ты так наивен, Тео, это возбуждает. – Она многозначительно облизнула губки, но остановилась. – Обещаю, что бы ты ни решил, я не трону тебя! Прощай…

Последние слова Якутянки растаяли в морозном воздухе тёмной ночи. Там, где она стояла секунду назад, не осталось даже отпечатка высоких каблуков в рыхлом снегу. Эта женщина уходила и приходила по собственной воле, не тратя лишних слов и времени.

Ну задница Вольтерова, если диалог и состоялся, то в чью пользу?!

И я и она обоюдно высказали свои мысли или предложения, не более. Сравнения, чья кавалерия круче и у кого больше пушек на позициях, явно не было. Я обернулся к дому.

Безрогий бес поднял над головой руку, изобразив двумя пальцами знак «Виктория», значит, мы чего-то там победили без пулемётной пальбы. Не берусь судить, чего или кого именно, потому что, честно говоря, и сам не знаю. Но не обнажённую демонессу уж точно, она ушла непобеждённой…

– Ну что, как поговорили, амиго?

– Образно выражаясь, выкурили трубку мира.

– Какого кумира?

Я игнорировал последний подкол безрогого беса и, скинув тулуп в сенях, вернулся к себе на койку. Убедился, что все спят, тихо разделся, скользнул под одеяло. Улёгся, закинув руки за голову. Мысли были достаточно короткими, зато ёмкими, с чётким пониманием одного – ничего не кончилось, всё только начинается. То есть, скорее, продолжается развивающимся движением по спирали.

Батюшка мирно похрапывал у себя. Со стороны Гесса также слышалось ровное посапывание, значит, сны приятные. Когда он нервничает или пугается из-за того, что не может кого-то догнать во сне или, наоборот, убежать, то поскуливает, рычит и скребёт лапами пол. Учитывая, какие у доберманов когти на ногах, я первое время аж вскакивал от скрежета, а вдобавок ещё и стружки убирал. Потом привык.

Теперь если моему псу снятся страшные сны, например, колбаса убежала или кто-то конфетками не поделился, то он сам приходит меня будить, пряча холодный нос мне под одеяло. Это значит «вставай, просыпайся, бесчувственный человек, видишь, собаченьке страшно, гладь меня, гладь!».

…Утром все встали вовремя. Рассказывать батюшке о вчерашней встрече было особо нечего. В конце концов, ничего нового не случилось – силы Тьмы хотят Марту, а я её не отдам, ну и ок, всё?

Полезной информации ноль. Так что выгулял добермана, Анчутка накрыл завтрак, отец Пафнутий объявил, что на службе он сегодня и без меня справится, так что мне можно остаться дома, при условии, что продолжу тренировки. Речь шла о повышении скорости стрельбы по движущейся мишени при сохранении точности.

Красавчик-брюнет согласился уделить часок из своего напряжённого графика домашних дел. Выглядело это следующим образом: он бегал по двору, хаотично и без предупреждения кидаясь в меня снежками, а я стрелял в них из воздушной винтовки. Сложность в том, что перезаряжать её на бегу, кувыркаясь и приседая, достаточно хлопотное занятие. Переходить врукопашную не разрешалось ни мне, ни ему. Случайно попасть в беса значило проиграть.

Доберман в фуфайке и ушанке набекрень честно отмечал, сколько снежков я сбил, а от скольких не успел увернуться. Почти часовой спарринг закончился не в мою пользу. С минимальным счётом, но всё равно. Значит, надо продолжать тренировки. Анчутка отвесил мне церемонный поклон в японском стиле и вернулся в дом. Можно отдышаться.

…Мы с Гессом, расслабившись, сидели на крылечке плечом к плечу, когда в наши ворота вкатился розовый шар с помпоном и тоненьким голоском закричал:

– Дяденька монашек, а там вашего отца Пафнутия бьют!

– Так ему и надо, – чуть не сорвалось у меня с языка, потом я посмотрел на воспрянувшего духом добермана и тихо уточнил: – Кто бьёт, где?

– А у мэрии! – весело ответило незнакомое мне дитя, укутанное так, что только кнопка носа торчала. – Там три тётеньки из города приехали, лекарства продавать, а ваш батюшка мимо шёл, они и говорят – «здрасте», а он им – «оглоблею по мордасти!». Я сама видела!

Ох же лысина Сократова! Мне доводилось по жизни видеть людей, торгующих «Эваларом». Если там действительно те кряжистые упёртые тётки, что разъезжают с огромными клетчатыми баулами по области, продавая чудодейственные лекарственные препараты необразованным бабкам и дедам, то лучше б он там с тремя мужиками сцепился, честное слово.

Просто мужчины в драке чаще всего предполагают последствия и голову обычно не выключают, а вот бабы если уж дерутся, так беспощадно и до последнего! К тому же православному батюшке просто не по чину бить женщину, даже если она всучивает его пастве липовые БАДы, в лучшем случае ни от чего не помогающие. В худшем, когда пенсионер или многодетная мать, сопоставив полученный лечебный эффект от слова «ноль» с затраченной суммой в единицу и четыре ноля, впадают в шок, и всё, как минимум инсульт или инфаркт им обеспечен…

Когда мы с девочкой и Гессом подоспели на площадь, то стали свидетелями жуткой сцены. Нет, кстати, не драки! Никто никого не бил, просто небольшая группа сельчан перед мэрией созерцала противостояние «добра» и «зла», но не вполне могла определиться, кто есть кто, что, где, куда и кому?

Нам пришлось остановиться позади всех, так сказать, в последних рядах партера, но при хорошем обзоре действа. А посмотреть было что, тут разворачивался такой спектакль…

– Лекарствия сии суть от есть обман сатанинский! – в полный голос декламировал отец Пафнутий, взобравшись на крашеный постамент памятника Ленину, как на броневик, и даже приняв соответствующую позу. Разве что не картавил и бороду имел раз в двадцать длиннее, шире и красивее, чем у Ильича. – Когда душа-то у человека болит, душу от в церкви лечат, а коли от тело грешное бедствует, так в больницу-то районную идите, от в поликлинику!

– К этим врачам-убийцам?! – подпрыгивая, препирались с ним три немолодые женщины разного возраста и комплекции, в дешёвых пуховиках, сапожках и толстенных вязаных штанах в облипку с начёсом. Как помнится, такие первым носил знаменитый актёр Милляр, играя чёрта в сказке «Ночь перед Рождеством». Но это сейчас не важно, опустим детали…

– Вот недавно в Москве ваши врачи нашли у женщины опухоль, удалили, и она умерла! А надо было всего лишь год-два-три пропить травяное средство пропилено-сабельник-зверобой-N4HOH, никакой химии, производство Германия – Югославия, по смешной цене тысяча четыреста девяносто девять рублей за флакон! Подходите ближе, я сейчас расскажу…

– Ты чё несёшь-то, бесстыдница?! Той Югославии уже сколько лет нет! Нет такой страны-то!

– Страны, может, и нет, а вот лекарство есть! Клавдия Петровна, чего вы копаетесь? Опять электрошокер дома забыли?

Одна из троицы, доселе молча рывшаяся в пузатом бауле, с победным воплем достала небольшой карманный электрошокер. Гесс подобрался к прыжку, но пока мы не вмешивались, интересно же.

– Чё-то не искрит. Батарейки давно меняли?

– Ой я ж ду-ура…

– Коли кого Господь-то наш от наказывает, так от в первую очередь-то ума лишает, – грозно захохотал несгибаемый батюшка, грозя направо-налево тяжёлым серебряным крестом. – Спасайтеся, люди божии, от козней неправедных слуг бесовских с таблетками-то их диавольскими, с ценами-то безбожными от самого лукавого, с помыслами-то корыстными, нечестивыми! Бегите, дети мои, я от, поди, прикрою!

Десяток старушек и, быть может, двое-трое свободных от дел мамаш резко начали мелко креститься, стайка не занятых в садике детишек хихикала, перемигиваясь, а мужиков в толпе и не было, все на работе. Так что общественное мнение неумолимо склонялось в сторону отца Пафнутия, он был брутален, выглядел мучеником и героем. К тому же местный, значит, доверия больше.

– Да снимите его уже оттуда! У нас, между прочим, разрешение на торговлю есть.

– Креста от на вас нет! Людишек наивных грабите, доверчивостью-то ихней злоупотребляете! Не позволю от мне тут паству-то совращать, вовлекая православных христиан во пляски бесовские!

– Нет, ну что такое, взрослый человек, седой, в лекарствах от нервов нуждается, а хулиганит! Куда только полиция смотрит?

– Тьфу от на вас, тьфу! – несмотря на возраст, довольно метко плевался мой бородатый наставник. – Отанафемствую всех троих от по полной, в пекле будете БАДы свои от продавать-то, ага? Да чтоб Люцифер, Князь тьмы, ещё вам от люлей-то за них понаотвешивал!

Одна из тёток, не выдержав, ударилась в обиженные слёзы, из-за здания мэрии уже спешил хмурый сержант Бельдыев. Разборки были короткими, полицию у нас уважают, поэтому все четверо участников местных беспорядков гуськом были направлены в отделение.

Отец Пафнутий шествовал, гордо подняв голову и сведя руки назад, словно в кандалах, а за ним три гастролирующие всучивальницы чудодейственных лекарственных препаратов от всего на свете, гружённые баулами и тоскливо матюкающиеся через каждый шаг. Любопытствующий народ расходился, сочувственно качая головами, так и не придя к единому мнению.

И батюшку жалко, эффектный мужчина, вдовец, с образованием. Но и лекарства тоже, кто их знает, люди-то уж так прямо в глаза-то врать не станут, так что а вдруг…

– День добрый. – Я с доберманом догнал старшего сержанта, замыкающего пёструю колонну.

– Не сказал бы, – строго откликнулся он. – Сколько ж можно вашего дебошира арестовывать? Можно подумать, у меня других дел по охране правопорядка нет.

– Проведите беседу и отпустите.

– А чего я ещё могу? Нам на священнослужителей давить запрещено. Хотя будь моя воля, я б ему впаял от сердца лет восемь строгого режима! Да или расстрелял бы на месте!

Что-то в голосе, даже скорее в тональности, башкирского полицейского вдруг показалось мне странным. Не то чтобы он раньше был душка и добрячок, да и доводили мы его вроде как постоянно, но именно сейчас он сорвался. Практически на пустом месте. Но по своей ли вине?

– Так, заходим по одному, рассаживаемся, – командовал участковый, распахнув двери отделения и включая свет. – Можете не раздеваться, батареи не топят.

– А куда садиться-то, гражданин-товарищ следователь? – спросила самая толстая тётка. – Здесь всего два стула.

– Правильно, один для меня, другой для обвиняемого. Кто у нас обвиняемый?

– Он! – Три указательных пальца (из них два наманикюренные, один с обгрызенным ногтем) ткнули в сторону непримиримого отца Пафнутия.

А вот он-то как раз ни у кого разрешения не спрашивал, сразу вальяжно расселся на крепком стуле напротив Бельдыева. Правильно, ему даже районное отделение уже как дом родной, за месяц меньше трёх раз не забирают.

Сержант снял зимнюю шапку с кокардой, почесал бритый затылок и устало достал лист бумаги.

– Будем составлять протокол?

– В руки от закона российского отдаюся со всем моим смирением, – широко от плеча до плеча перекрестился батюшка. – Ибо от в неподкупность полиции верую, грехов-то не отрицаю и наказание заслуженное от приму как должно. А только перед бесовками-то этими головы от не склоню и везде, где от увижу тока, поганой метлою из села-то гнать стану! За то токмо перед Господом Иисусом Христом от мой ответ и есть!

Три тётки отработанно ударились в истошный крик, я кусал губы, чтобы не заржать, глядя, как мой наставник разыгрывает тут полноценный утренник в детском саду «Киль мэнде, мои цыплятки!», а любопытный пёс смотрел во все глаза, ожидая моей команды хоть кого-нибудь да «кусь, кусь!» от переполняющих его эмоций.

– Ретроград! Ксенофоб! Женоненавистник! Арестуйте его, он Путина не любит!

– Прокляну! Отпою от заживо! Анафему от вам всем! А от Путина-то люблю.

– Молча-а-ать! – в полный голос неожиданно взревел сержант полиции, выскакивая из-за стола, выхватывая из кобуры табельное оружие и взводя курок.

Заткнулись все и сразу. Тётки со страху, а мы с отцом Пафнутием от изумления, потому что на голове Бельдыева, широко расставив ножки, стоял коренастый толстый бес жёлто-коричневого цвета в синюю крапинку. Усталость, нервы, стресс, ярость. Понятно. Человека просто довели.

От себя бы я добавил, что нашему сержанту катастрофически не хватает пары недель отпуска где-нибудь в широких степях родной Башкирии. Пенный кумыс, ароматный мёд, горячая баранина, пасущиеся кони, солнышко на закате, гортанные народные песни, звёзды над головой, так чтоб даже не вспоминать ни о какой полицейской службе. Может быть, ещё бутылка водки или, бог с ним, даже две. Иногда такое надо, пусть!

– Гесс, – шёпотом позвал я, – обходи сзади, там бес.

– Кусь его? – не разжимая зубов, так же тихо уточнил он.

– Если только аккуратно.

– Обижаешь собаченьку…

Да, в тонком искусстве своевременного кусания он профи, его лишний раз ни уговаривать, ни напутствовать не надо, а уж тем более не стоит лезть с советами под руку. Или под лапу? Да Декарт мне в печень, какая тут кому разница…

– Гражданин полицейский, прошу прощения, мы все всё поняли, – осторожно начал я, демонстративно поднимая руки. – Больше не будем. Отпустите хотя бы женщин.

Бельдыев гнусно ухмыльнулся, щуря и без того узкие азиатские глаза, пистолет Макарова в его руке развернулся в мою сторону.

– Не бери от греха-то на душу, мусульманин, – приподнялся батюшка, широкой спиной пытаясь загородить нас всех. – Вижу-то, что бес тобой овладел, на плохое дело толкает от! А ты-то ему и не поддавайся! А ну, матюкнись от, что ль!

Воронёный ствол мгновенно перенаправился в голову моего седого наставника. Один раз пальнёт с такого расстояния, и всё – кому торжественные похороны, кому тюрьма, а там полицейских не любят. Хитромордый доберман, опустив нос ниже колен, жалобно заскулил и спрятался под стол. Разумный тактический ход, ведь из-под стола можно было тяпнуть Бельдыева за такое место, что…

– А-а-ай-я!!! – взвыл укушенный участковый, дважды стреляя в потолок. – Кукайбаш на кутак!

– Чёй-то сказал от, ась?

– Инен батаге, вон отсюда-а! Кит кюттэ, все!

От такого яростного мата-перемата тюркского розлива всех трёх тёток-торговок просто вынесло ногами вперёд вместе с баулами, а наглый бес, захвативший сержанта, начал расплываться на его голове в желеобразную массу. Что, кстати, совсем не означало его поражение. Если сейчас потечёт в ухо, то всё, там уже просто так не достанешь, хоть топором руби.

– Стреляй от, Бельдыев! – первым сориентировался отец Пафнутий.

– Куда стрелять?

– В лоб!

– В лоб? – попробовал прицелиться сержант.

– Да не мне-то, идиот, себе от в лоб!

– Инде мине лемсез, – торжественно перекрестился некрещёный башкир Бельдыев, развернул пистолет и спустил курок. Грохнул третий выстрел!

Как это часто бывает у незадачливых самоубийц, в лоб он себе не попал, потому что на всякий случай присел, но полужидкую жёлто-коричневую массу (не хочу говорить, на что это было похоже) метким выстрелом сбил со своей головы. Мы трое облегчённо выдохнули, а Гесс даже показал мне большой палец – «я его кусь, я хороший мальчик, похвали собаченьку!».

Бледный полицейский, сидя на полу, внимательнейшим образом рассматривал табельное оружие. Он его даже зачем-то понюхал, прежде чем убрать в кобуру. Я подал сержанту руку, помогая подняться.

– Что со мной было?

– Бесы, – кротко ответил батюшка, зыркая глазами по сторонам. – Где бутылку-то держишь, морда твоя азиатская?

Бельдыев указал взглядом на сейф в углу.

– Не заперто.

…В общем, мы с наставником, наверное, часа полтора, если не больше, отпаивали, утешали и успокаивали бедного старшего сержанта. Беса он не увидел, но чужеродное влияние на свой мозг и тело ощутил по полной. Учиться у нас больше не хочет, хочет, чтоб мы раз в неделю освящали отделение, и всерьёз задумывается о скорейшем переходе в православную веру. Ну или на худой конец материться будет почаще, раз бесы этого не любят. Ему нетрудно.

Отец Пафнутий обещался каким-то чудесным образом впоследствии разрешить все назревшие вопросы, поскольку ежеминутно ругающийся полицейский чин тоже так себе пример для общего подражания молодёжи. Имидж властей у нас на районе и так ниже некуда, допустим, мэрия есть, а самого мэра лично я до сих пор ни разу не видел – он всегда в каких-то московских или заграничных командировках. Некоторые столетние бабки по сей день считают, что живут при Хрущёве, и ничего. В смысле на селе ничего кардинально не изменилось, самая надёжная валюта, к примеру, пол-литра, у мужиков ею всё измеряется. И тут уж на власть пеняй не пеняй…

Примерно на эту тему мы рассуждали, пока шли от отделения до дома. Мой пёс беззаботно прыгал вокруг, справедливо считая себя героем дня, а потому гордо облаивая шарахающихся встречных кобелей. В конце концов, победа в этой битве была достигнута собачьими зубами, башкирским матом и одной свинцовой пулей. Ни молитв, ни серебра, мы и так неплохо справились.

Остаток дня прошёл достаточно спокойно, даже как-то по накатанной. Анчутка затопил баню, ранний ужин был подан часам к шести вечера, стол сервирован в сибирском стиле: домашние пельмени ручной лепки с двойным мясом, с говяжьим бульоном, к ним густая домашняя сметана, хрустящие солёные огурцы, оранжевая икра мойвы со сливочным маслом на чёрном хлебе, гречневые блины с сахарным песком, мёд, брусничное варенье, чай и лимон.

Никакого алкоголя, завтра с утра батюшке на службу. Доберман тоже неслабо оторвался со свиными костями, куском трески в две мои ладони, тремя свежими яйцами и большим зелёным яблоком. Он их жутко любит, только дай.

Ночь также прошла без осложнений, тревог и происшествий. Ещё до завтрака я первый заметил оранжевого беса, подкрадывающегося к короткому хвосту развалившегося после утренней прогулки пса. Безрогий красавчик, на миг выглянув из кухни, только присвистнул:

– Да ты популярен, амиго! Опять вести незримый бой, покой нам только снится, их ком цюрюк гнедая кобылица?

– Слушай, ты хоть один иностранный язык полностью знаешь?

– Нет, майн камрад. А зачем?

Действительно, зачем? Он же в эмиграцию никуда не собирается, в очереди за американской грин-картой не стоит, ибо нашему русскому бесу и на исторической родине вполне себе комфортно.

Я быстро собрался (насколько позволяли всё ещё саднящие ребра и локоть), сунул наган в кобуру, налил святой воды в плоскую фляжку, поправил серебряный перстень отца Пафнутия, проверил наличие джокера в кармане и позвал Гесса. Доберман пружинисто вскочил, заметил оранжевого рогатого провокатора, в момент просто затоптав его лапами, словно тлеющий окурок.

Сам переход занимал считаные доли секунды.

В белом коридоре никого не было. Либо мы первые припёрлись, либо в офисе с кем-то работают, либо просто на данный момент ни для кого нет заказов. В любом случае, наверное, стоит сесть и ждать, пока вызовут. Мы с Гессом вежливые и не настырные, вполне можем подождать, как все. Доберман, вздыхая, влез на скамейку, усевшись по-человечески, сгорбил спину и свесил длинные ноги. Жутко неудобно, по-моему…

– Удобно, – ответил он на мой взгляд. – Как думаешь, там Марта или противный Дезмо?

– Если Марты нет, разворачиваемся – и домой.

– Согласен, у Дезмо никогда нет вкусняшек.

– Следующий!

Мы решительно встали. Переглянулись. Дверь отворил я, а нос туда первым сунул мой пёс.

– Заходите, – холодным деловым тоном приветствовала нас рыжая девушка в сине-зелёном бархатном костюме-двойке и белой блузке, словно сошедшая с ренуаровских полотен.

Нет, не тех, где у него толстухи в озере плещутся, а скорее ранний Ренуар, когда он только создавал свой собственный типаж изящной румяной француженки в кафе или с цветами в руках. Хотя признаем, и пышные красотки великого художника всё равно невероятно пластичны и элегантны. Импрессионисты, они вообще любили краски жизни и умели ей радоваться, это вам не Джексон Поллок какой-нибудь.

– Привет, – так же осторожно поздоровались мы. Потому что в прошлый раз у неё тут всё оказалось набито видеокамерами и проявлять истинные чувства друг к другу было чревато.

– Фёдор Фролов и его собака Гесс. – Едва заметным кивком головы Марта подтвердила, что мы ведём себя совершенно правильно. – Добро пожаловать. Учитывая ваши прошлые заслуги и высокий процент положительного решения дел, Система решила дать вам ещё один шанс. Вы полностью восстановлены на работе, ваши банковские счета разблокированы, более того, вам начислены премии за время вынужденного простоя. Однако…

– Я так и знал, что будет подвох, – пожав плечами, сообщил мне доберман. – Нет вкусняшек, не гладит, не любит, жизнь боль!

– Я тебе это и раньше говорил.

– А до меня только сейчас дошло.

– Оба, цыц! – вежливо попросила моя рыжая любовь. – Смотрим в разные стороны. Тео, насвистывай что-нибудь. Гесс, лови!

Пока я послушно начал свистеть «То-ре-адор, сме-ле-е в бой!», из-под стола вылетел ловко пнутый носком синей туфельки пакетик солёных сухариков с сыром. Вот ведь химия же голимая, но все собаки такие погрызушки любят. Мой пёс столь же грациозно поймал пролетающие сухари лапой, а потом зажал под мышкой, так надёжнее. Делиться наверняка не будет, но я и не претендовал.

– Итак, вернёмся к нашим баранам.

– Здесь нет баранов, – на всякий случай завертел головой Гесс, я положил ему руку на холку, успокаивая и ненавязчиво намекая, что как минимум два «барана» всё-таки есть, о них и речь.

Марта тонко улыбнулась, сверилась с ноутбуком и продолжила:

– Задание несложное. Вы отправляетесь в областной театр драмы и комедии в Калуге. Время действия – май месяц, наши дни. Цель – первый помощник режиссёра, усталый, пьющий, подверженный влиянию, не контролирующий себя. Будет не слишком сложно изгнать бесов из одного человека?

– Пока мы его не видели, я воздержусь от гарантий.

– Тео, ты чего? Поехали в театр, побьём всех! А то Шекспира не дал мне кусь, Эдгара По тоже не дал, ты скучный…

Я махнул рукой, да к Фрейду озабоченному, пусть отправляют. Но рыжая красавица вышла из-за стола, улыбнулась мне так, что у меня, похоже, сердце не стучало минуты с полторы, нежно причмокнула губами и объявила:

– И напоследок самая мякотка, меня отправляют вместе с вами-и-и!!! Ребята, я снова работаю в вашей команде как надсмотрщица и контролёр. Норм, да?! Я так счаст-ли-ва-а!!!

Гесс умоляюще обернулся ко мне, и я ладонями зажал ему уши. Слух у собак в несколько раз тоньше человеческого, поэтому, когда рядом с ним вот так визжат от восторга, он-то как раз не очень радуется, ему больно. Хотя вот, с другой стороны, если сам пёс отчаянно лает от переполняющих его чувств, то уши я зажимаю уже себе. Ему оно в порядке вещей, как-то не напрягает.

– Марта, можно вопрос?

– Сколько угодно, – подтвердила она, меж тем нажимая пальчиком клавишу Enter.

Как вы понимаете, глаза мы открыли уже в сонной Калуге. Должен признать, весьма приятный маленький исторический городок в центральной части России. Нас телепортировали (весьма условное «научное» понятие, ибо кто их знает: что и как они там понапридумывали с доставкой агентов к месту работы, лично мне неведомо) на одну из главных улиц, около памятника женщинам-врачам – героиням Великой Отечественной, прямиком напротив открытой веранды кафе «Одесса-мама».

Не буду вдаваться в своеобразное оформление и общий стиль данного заведения, просто, лысина Сократова, не успел в неё толком вдаться (если можно так выразиться?), когда бодрый дедулечка лет эдак под сто двадцать с хвостиком, внешностью и костюмом косящей под старика Хоттабыча, виляя задом так, словно у него там был-таки хвост, на четвереньках забежал по ступенькам в зал. Все посетители неслабо припухли…

– Тео, тут дают вкусняшки! Я голодный, с утра ничего не ел и вчера тоже, вот так! Не кормишь бедную собаченьку, а собаченька голодает!

Обернувшись, я с нескрываемым удовлетворением отметил некоторую растерянность на лице нашего рыжего контролирующего органа. Розовые щёки Марты стали наливаться красным, кажется, вот только теперь она поняла, каково мне в реальности с этим милым на вид пёсиком. Операция в Нижнем Новгороде – это ещё цветочки, так что наслаждайся, любимая…

– У вас есть свободный столик? – тихо спросил я обалдевшего официанта. – Мой дед ещё помнит Троцкого, он немного не в себе, но не буйный, не надо его бояться.

– Как скажете, девушка.

– Чего?

– Э-э… ну, госпожа или сударыня. Как к вам обращаться? – подчёркнуто вежливо уточнил он.

Я столь же подчёркнуто медленно обернулся к хихикающей в кулачок Марте. Очень надеюсь, что скорость смены её настроения вполне себе компенсировалась её же ответственностью за всё происходящее. Потому что лично я всего этого добра уже наелся.

– Ладно, кого мне изображать на этот раз?

Проследив улыбчивый взгляд официанта, я заметил рядом на стене большое зеркало, в котором отражалось широкое конопатое лицо полноватой крашеной тётки лет под сорок, с преизбытком косметики и жёлтыми прокуренными зубами. Неприлично облегающая леопардовая кофта и короткая джинсовая юбка довершали мой позор. Когда-нибудь я собственноручно придушу того системного администратора, что столь причудливо подбирает нам личины к каждому заданию.

– Называйте меня просто баба. Свободный стол в самом дальнем углу, чёрный чай с бергамотом, медовый торт и… и не тяните с заказом. В ваших же интересах, честное слово.

К чести сотрудников кафе, должен признать, что они всё поняли правильно. Видимо, люди были опытными и знающими. На самом деле такое в нашем российском бизнесе встречается далеко не часто и проблем у общепита хватает. Хотя, с другой стороны, именно маленькие кафе и ресторанчики всегда более мобильны, поэтому быстрее отвечают на сиюминутные веяния времени. Тем более что, кажется, именно в этот милый город нас приглашали на десерты в «Герои нашего времени».

– Но пока мы сидим в другом месте, – неизвестно перед кем извинился я, пододвигая Марте стул. – Что-то перекусить или всё-таки достаточно чая?

– Ох, лично я бы чего-нибудь съела! Эй, а меню?

Официант в ту же минуту услужливо выложил перед ней все предложения кафе, ненавязчиво, но многозначительно рекомендуя самое дорогое. Понятное дело, что девушка купилась, с головой уйдя в детальное изучение так называемых исконно одесских блюд. Господи боже, да у нас безрогий красавчик Анчутка такое готовит прямо-таки на раз левой ногой и совершенно бесплатно! Всего лишь по цене самих продуктов, не более.

– Что-нибудь выбрала? – вежливо спросил я.

– Много-много-много мяса для собаченьки, – вместо Марты тут же откликнулся мой пёс, тряся длинной седой бородой на уровне моего колена.

Да пожалуйста, банковская карта у меня с собой, а денег у нас хватает. Я выразительно подмигнул доберману и хлопнул ладонью по стулу:

– Место.

Старый дедушка мгновенно вспрыгнул на высокий стул, усевшись на нём по-собачьи с ногами, и вывалил язык. В нашу сторону старались не смотреть.

– Я хороший мальчик?

– Ты лучший. Милая?

– Не торопи меня, я выбираю…

Шестистраничное меню изучалось так долго, что Гесс начал нервно поскуливать. Я попросил официанта подать ему самый большой и слабо прожаренный стейк с костью, но без перца и соли. Мне только чай и, быть может, кусочек того же медовика, наедаться на задании не слишком разумно. Моя рыжая недотрога, покосившись на повизгивающего в нетерпении дедушку, потребовала и себе стейк, но без кости, зато со всеми специями, а торт она доест мой.

Сразу скажу, с подачей блюд тут не томили. Возможно, нам даже накрыли стол раньше, чем тем, кто сделал свои заказы до нас. Глядя, как мой доберман ворча расправляется с мясом без помощи рук, ножа и вилки, кто-то вообще ушёл из кафе, а кто-то нервно пытался вызвать скорую психиатрическую помощь. Это хорошо, это значит, что люди в Калуге неравнодушные и беспокоятся даже о чужих стариках со странностями.

Пока Марта и Гесс разбирались с кровоточащим мясом, подозрительно косясь друг на дружку (а вдруг у него кусок больше?), я попробовал максимально уточнить задачу нашей будущей операции:

– Сейчас семнадцать десять, начало вечернего спектакля в девятнадцать часов. То есть мы должны обезвредить бесов до открытия дверей, до прихода публики, до третьего звонка, прямо по ходу действия или без разницы?

– Мне без разницы, – честно откликнулась Марта. – Начальству, в принципе, тоже. Замочили беса, и норм, задание выполнено! Детали – это ваши проблемы, главное, чтоб никто не пострадал.

Понятно, пожал плечами я. Никто и никогда не заинтересован в том, чтобы в результате работы спецслужб гибли простые люди. Да, к сожалению, это часто имеет место быть как у нас в стране, так и за рубежом. Увы. Но поверьте, никто не ставит себе специальную задачу ради того, чтоб убрать одного шпиона, закопать его в сотнях трупов ни в чём не повинных граждан.

Это слишком нерационально, если можно так выразиться. Хотя всегда и везде есть адепты «теории заговора», убеждённые, что жилые дома в России взрывали злые сотрудники КГБ лишь затем, чтобы оправдать очередное вторжение в Чечню. Я там был, я знаю…

– Тео, ты не будешь доедать вкусняшку?

– Декарт мне в печень, да забирай весь торт! – Я даже не успел его попробовать, но если у вас в доме доберман, то не стоит щёлкать клювом за столом.

Марта отодвинула тарелку, сыто икнула, прикрыв ладошкой губы, и бровями указала мне на Гесса. А потом склонилась к моему уху, шепча:

– Ты ведь в курсе, что порода вырождается? Говорят, через каких-нибудь десять – пятнадцать лет доберманов не станет. Они исчезнут. Так называемые борцы за права животных запрещают заводчикам отбраковывать щенков, их просто раздают за копейки в «хорошие руки». И да, это спасение жизни щенка, как у знаменитого Гавриила Троеполького в повести «Белый Бим Чёрное ухо». Это трогательно, гуманно и благородно! Я сама обеими руками за бедных щеночков, только вот самой породы как таковой уже не будет. Она размывается. Возможно, твой пёс из последних чистопородных доберманов…

Всегда и всё слышащий Гесс уставился на неё таким взглядом, словно она назвала точную дату и час всемирного апокалипсиса. Потом махнул на всё лапой и вернулся к десерту. В его собачьем мозгу десять – пятнадцать лет были вечностью.

Я попробовал деликатно перевести тему:

– Твоё начальство в курсе, что за тобой охотятся?

– Ты про то, что кто-то там требует мою голову как залог мира? Ой, Тео, это такая ерунда, – ни капли не рисуясь, вздохнула она. – Во-первых, моя ценность как заложницы не имеет ровно никакого значения.

– Для меня имеет.

– Ок! Возможно, но ты не высшая инстанция. Во-вторых, ставить угрозу войны и мира в зависимость от одной девушки-ангела и одного нестандартного бесогона с собакой – это, знаешь ли, всё-таки чревато такими непредсказуемыми последствиями, что…

Я знал. Мне очень хотелось сказать ей, что Гесс отнюдь не простая собака, но, наверное, момент был не самым удачным. Да и будет ли он подходящим хоть когда-нибудь, это тоже ни один Сократ, Декарт, Вольтер, Диоген, Фрейд не ведает. Откуда? У Розанова спросить, что ли…

В общем, мы покинули «Одессу-маму» сытыми, довольными, расплатившись по счёту и на всякий случай оставив весьма неслабые чаевые. Мы могли себе это позволить. До начала спектакля оставалось около часа, а идти пешком до театральной площади было, наверное, минут пятнадцать, не больше. Короткая прогулка тем не менее доставила всем удовольствие.

Марта взяла меня под руку, нимало не смущаясь, что она идёт с уродливой сводной сестрой или с очень страшной подругой. Длиннобородый дедушка весёлым бодреньким козликом скакал вокруг нас, периодически то лая, то подвывая от смены чувств, эмоций и ощущений. Если на нас и косились, то скорее от удивления или недоумения, чем от раздражения. Это приятно, согласитесь?

Сам театр был вполне себе обычным, то есть если вы видели хоть один провинциальный театр, то в той или иной мере гарантированно видели все. Некоторые сохраняли архитектуру ещё дореволюционной купеческой постройки, другие старательно копировали их, добавляя колонны и завитые элементы сталинского ампира. Казань, Астрахань, Саратов, Ульяновск, Ростов, Ставрополь и так далее, сравнивайте сами…

На входе Марта предоставила какое-то солидное удостоверение, документ, якобы разрешающий нам войти и всё там поперещупать. Строгая бабулька-билетёр, явно отдавшая молодость ВЧК, долго проверяла каждую буковку через очки, но в конце концов сдала позиции, уступив нам дорогу. Чему в немалой степени способствовал тот факт, что её стал слишком уж рьяно обнюхивать наш дедушка. А Гесс, он же всё нюхает, ему всё интересно, ему не стыдно, он такой.

– Куда теперь?

– Не знаю. На сцену, наверное, – покривила губки Марта. – Нет, девочки, тьфу, то есть парни, то есть тётка с дедом, так не пойдёт. Я вас должна контролировать, а не направлять. Это же вы профессиональные бесогоны, а я так, пару минут рядом постояла.

– Гесс?

– Чего?

– Нужен помощник режиссёра.

– Тебе нужен, ты и спроси.

– Ну ты сам по запаху его найти можешь?

– Тео, откуда я знаю, как он пахнет?! – искренне удивился моей дубовой непроходимости верный доберман. – Дай мне понюхать его трусы, платок, перчатку, тогда и… Нет!

– Что нет?

– Трусы не хочу. Сам нюхай.

Я почти был готов повестись на длиннющий диалог в стиле «какие трусы, мои, его, ничего не хочу, бери, не надо, снимаю, сам ты дурак и так далее», но Марта казалась слишком серьёзной. Те, кто по роду своей профессии редко ходит бить бесов, всегда уделяют им куда больше внимания, почести и сил, чем, собственно, заслуживают эти многочисленные рогатые недомерки.

А вот зато такие простые ребята вроде нас с Гессом, не задумываясь, калечат нечисть легионами, избавляя от их тлетворного влияния человеческий мир как здесь и сейчас, так и в прошлом. В будущем, наверное, тоже, только пока мы об этом не знаем. Типа подобные игры временных петель осложняют наше восприятие реальности. Вспомним хотя бы, сколько раз бессмертный Терминатор имени Арнольда Шварценеггера шлялся туда и обратно, каждый раз меняя историю. Право, не стоит лезть в эту тему с вопросами, примем как данность, и всё.

– Простите, где тут кабинет помощника режиссёра? – Я резко перехватил за рукав довольно высокого пожилого человека с благородным профилем, красными глазами, изрядным пузом и копной старательно взбитых седеющих волос. Его костюм-тройка явно знавал лучшие времена…

– Мадам, – с чувством ответил он, – у меня через полчаса спектакль, ежели я не пригублю до священнодейства, то зритель встанет и уйдёт неудовлетворённым! А сие грех перед Мельпоменой!

– Где помощник режиссёра? – упрямо повторил я.

Перехваченный артист фыркнул:

– Эта вопиющая бездарность?! Человекоподобное существо, считающее, что великого Чехова надо играть, громко хохоча в голос, а на бессмертном Шекспире непременно придыхать, пуская фальшивую слезу после каждой фразы? Пусть он горит в аду! Ха-ха-ха! Где мой коньяк?

Длиннобородый дедушка, доселе мирно обнюхивающий обувь незнакомого нам актёра, вдруг начал скалить зубы, что существенным образом кое-кому изменило голос и тон.

– Друзья мои, подруги сердечные, я вижу, что вы настоящие ценители истинного театрального искусства! Позвольте представиться, Робэрт, – подчёркнуто с ударением на «э» произнёс он, – Пантелеймонович Забайкальский-Бельский! Ваш скромный проводник по суровым дебрям, ступеням и весям сего забытого людьми и Богом, некогда величественного храма. Между прочим, заслуженный деятель культуры, блиставший на сценах Саранского, Муромского и даже Икрянинского любительского театра Астраханской области! Вот так-с…

Мы с Гессом взяли уже слегка тёпленького артиста под локотки и повели в указанную им сторону. Марта, растирая кончиками пальцев виски, плелась следом. Не уверен, что ей всё так уж нравилось, но, по крайней мере, она не пыталась вмешиваться в ход действия. Очень разумно, кстати.

Господин артист провёл нас через пыльное закулисье, пахнущее свежей краской, скипидаром и опилками, но не как цирковая арена, а своим особым, волшебным, чисто театральным запахом, чарующим и манящим одновременно.

Не знаю, кто как, но лично я люблю театр. Меня так приучили родители. Мама водила меня с трёхлетнего возраста за ручку на театральные ёлки, потом папа на все спектакли, соответствующие моему возрасту, а в юные годы я сам был активным участником студенческих капустников и праздничных мероприятий. Пусть не самым талантливым, но уж активным точно, именно это и позволяло мне сейчас легко вживаться в образы и личины.

Хотя, наверное, не всегда стоит воспринимать окружающую действительность как игру. Ибо с бесами не играют. Их бьют. То есть мы их бьём.

– Вот, пришли. Очень надеюсь, что ничтожество сие находится у себя. Наверняка пьёт! В одно горло! Ну не сволочь ли, господа-товарищи?!

Мы не стали вдаваться в диалог, тем более что заслуженный мастер сцены не особенно в нём нуждался. Он вполне мог довольствоваться высоким обществом себя любимого. По крайней мере, именно так мне показалось на первый взгляд. Я ошибался. Этот человек оказался далеко не так прост…

– Как зовут вашего помощника режиссёра?

– Ничтожество имя ему!

Я понял, что конструктивного разговора всё равно не получится, и обернулся к Марте.

– Постой тут, мы быстро.

Она послала мне воздушный поцелуй, причмокнув губами. Гесс тут же бросился к ней со своим «лизь тебя два раза и погладь мой зад». Лицо Робэрта Пантелеймоновича надо было видеть. Как человек театральный он, конечно, привык ко всякому, но мы можем удивить и не таких могучих зубров.

Пока Марта шутливо (а то и всерьёз) отбивалась от прыгающего вокруг неё на четвереньках благообразного дедули, я деликатно постучал в дверь. В ответ гробовая тишина.

– Позвольте мне, мадам. – Наш проводник благородно шагнул вперёд. – Дайте место артисту своего дела! Скандал – это же моё второе имя. Вот как надо…

Он глубоко вдохнул во всю грудь и на выдохе с размаху шибанул в дверь ногой, что при его росте и весе дало вполне себе ожидаемый эффект – замок просто вынесло к чертям собачьим! Я уважительно протянул ему ладонь для мужского рукопожатия, но он галантно поцеловал мне пальцы. Ах да, я же сейчас в женском облике! Ладно, надеюсь, далеко это дело у нас не зайдёт.

– После вас, мадам!

Мы прошли в довольно-таки большую комнату, где за длинным столом сидел мужчина с внешностью Кощея Бессмертного. В брюках дудочками, вислом свитере, абсолютно лысый, без бровей и ресниц, худой, скрюченные артритные пальцы с неожиданно ухоженными длинными ногтями и проницательный взгляд стальных глаз-буравчиков.

– Что тебе надо, Бельский?

– Забайкальский-Бельский, прошу заметить, – торжественно поправил пузатый артист. – Мой долг мужчины и актёра был сопроводить сюда двух прелестниц и их немножечко тронутого отца. Засим я бы мог и удалиться, но… воздержусь.

– Пошли вон все, или я… – На секунду он вперился в меня, протёр глаза и вдруг резко сменил тон: – Ты кого притащил сюда? Это же бесогон! Ты труп, Бельский, ты труп, сука-а!

– Где сука?! – В кабинет тут же влетел озабоченный старик, быстро осмотрелся и повесил бороду. – Обманули собаченьку, никого здесь нет.

На самом деле было много кого. В помещении откуда ни возьмись вдруг оказалась целая куча бесов, больше полусотни, наверное. Помощник режиссёра взмахнул руками на манер того же Гарри Поттера, и дверь с грохотом захлопнулась. Ого, да тут явно намечается махач…

Артист Забайкальский-Бельский, презрительно скривив губы, вдруг одним резким ударом кулака расплющил по столу мелкого беса, показывающего ему голую задницу.

– Вы их видите? – не сразу понял я.

– Ох, мадам. Вы бы только знали, сколько раз мне приходилось напиваться до чёртиков из-за любви к искусству…

– Убейте их всех! – Приняв позу Гитлера на трибуне, приказал так называемый Кощей Бессмертный. – Всех, всех, всех!

Звучит противоречиво, понимаю, но уж как было, как запомнилось, мне ведь потом по каждой детали отчёт давать. Бесы нахмурились, подобрались, завизжали на манер монгольской орды и пошли врукопашную. Я отметил взглядом пятёрку самых крупных и, достав револьвер, протянул его артисту:

– Стрелять умеете?

– Мадам, вы раните меня в самое сердце таким недоверием. Умею ли я стрелять? Да я шестерых Ленских на сцене порешил!

– Гесс, кусь его!

– Кого? – обернулся ко мне обалдевший от количества возможностей дед.

– Главного.

– Он костлявый.

– Тогда можешь не «кусь». Просто погрызи его как следует.

– Гаси бесогонщину-у!

Драка, как все, надеюсь, уже поняли, была короткой, эпичной и яркой. Великий артист Забайкальский-Бельский расстрелял все семь пуль из моего нагана, но пятёрку самых крупных гадёнышей уложил на месте. Героический дядька, должен признать.

Я плескал во все стороны святой водой, читая молитвы, а потом перешёл на мат. Нечисть вокруг нас валилась пачками, кто от культурного шока, кто захлебнувшись, кто от ожогов, кто просто за компанию теряя сознание. Особой опасности не было, скорее общее заразительное веселье.

Ретивый доберман загнал свою жертву под стол, и, судя по счастливому рычанию, дедушка успешно чесал зубки о чью-то коленную чашечку. Вот уж кто умеет всякому делу отдаваться с душой!

Пока я на минуточку переводил дыхание, изумлённый количеством бесов на почти трезвую голову, господин актёр заполнил образовавшуюся паузу такими витиеватыми матюками, что я невольно заслушался. Правду говорят в народе: всякий сматерится, да не так, как народный артист!

Творческое переосмысление самих основ русского матерного языка вкупе со специфическими подходами, зачитанное хорошо поставленным театральным голосом, полным драматизма и того самого мастерства, которое не пропьёшь, как ни старайся, дало свой эффект. Шоковая терапия заставила противника неорганизованно отступить, полностью оставляя за нами поле боя. Опешившие бесы позорно бежали…

Мы же стояли спина к спине, как трое единственно уцелевших из трёхсот спартанцев, а всё вокруг нас было усеяно телами побитых «персов». Ну, по факту тел, конечно, было немного, в основном грязные лужицы и кучки пепла. Запах горелой шерсти и серы заполнил помещение, окон не было, как тут всё проветривать будут, ума не приложу.

– Эй, ребята! Вы там не скучаете без меня? – несколько раздражённо донеслось из-за двери. – А вот мне, между прочим, скучно.

– Небеса обетованные, – хлопнул себя по лбу храбрый Робэрт Пантелеймонович. – У меня же спектакль через десять минут! Мадам, с благодарностью возвращаю вам ваш револьвер. Весьма признателен за возможность поставить это ничтожество на место. Надеюсь, ваш отец не загрыз его там до смерти? А впрочем, почему бы и нет?! Никто не смеет осквернять храм Мельпомены, где я имею честь служить-с!

– Вы отчаянный тип, – честно признал я.

– Один поцелуй, мадам…

– В зубы дам, – так же откровенно предупредил я, и заслуженный артист отступил с видом хана Тохтамыша перед ликом иконы Владимирской Божьей Матери.

– Гесс, что у нас внизу?

– Он плачет, – виновато высунул нос мой верный доберман. – Я его совсем чуть-чуть кусь, а он сразу в слёзы. Так нечестно! Где мои вкусняшки? У меня нервы!

Когда мы все трое вышли из кабинета рыдающего под столом Кощея Бессмертного, рыжая Марта сделала соответствующую пометку в записной книжке на сотовом. Можно домой?

– Я ничего не видела и видеть не хочу. Но признаю по факту, что бесов вы изгнали, а кое-кого вообще отбесобоили. Норм, задание выполнено, парни!

Мгновением позже мы с напарником выдохнули в нашем тихом (условное понятие) доме отца Пафнутия. Его самого ещё не было, так что нас встречал безрогий красавчик Анчутка.

– Ком цу мир, камрады! Вижу, что ваша банда воинов света вновь победила повстанцев тьмы?

– Хочу есть, – безапелляционно заявил мой пёс, лёгкой рысью направляясь на кухню. – Где моя миска?

– Меньше жрёшь, дольше живёшь.

– Ты это кому? – удивился Гесс, и Анчутка послушно начал накладывать псу отварное мясо, овощи, свежие яйца и зелень.

Если кто думает, что породистую собаку можно кормить разрекламированным «Педигри»… так вот сами они «педи»! Любой хороший пёс нуждается в натуральных продуктах и витаминах, а сбалансированные новомодные «корма» хороши лишь на короткий период, допустим, для перелёта в самолёте, когда собака вынуждена сидеть в клетке в багажном отделении без любимого хозяина и утешения ради грызть что попало. И без клетки тоже никак. К ней надо приучать заранее.

На минуточку представьте: готовы ли лично вы во время полёта услышать тоскливый собачий вой? Вот именно! И я не хотел бы. Для данной цели сухое питание подходит отлично, но по приземлении воздушного судна накормить верного исстрадавшегося друга натуральным мясом – это первое дело! Кстати, и собака привыкнет, что после стресса от перелёта её награждают чем-то вкусненьким. В следующий раз будет меньше нервничать.

В общем, пока Гесс старательно выбивал из Анчутки то, что ему в любом случае положено без споров и вариантов, я успел почистить револьвер, заменить серебряные пули из коробки, присланной контрабандой с «АлиЭкспресс», и даже задуматься о том, что не приходило мне в голову раньше.

Я имею в виду тот доклад, что был передан мною Марте о недавней (но явно не последней!) встрече с Якутянкой. Та тёмная сущность с мужским голосом, что воспользовалась её телом для переговоров, была ли отдельна от неё? Это немаловажный вопрос.

У нас в университете преподавали основы психологии, без знания которых, по сути, невозможно само понятие изучения философии. Так вот, я отлично представляю себе, как в одном человеке (бесе, демоне и т. д.) могут уживаться сразу несколько зачастую взаимоисключающих личностей. Вспомнить хоть ту же «Пятую Салли», если кто читал, конечно?

Почему я счёл, что голос Хана (так назвал его безрогий Анчутка) – это отдельное существо? Что, если это лишь часть самой Якутянки? Она не бес, у неё куда более высокий ранг и статус. Никто, собственно, и не знает какой. Но тот же отец Пафнутий заранее предупреждал, что эта нечисть не боится молитв, креста, святой воды, серебра, мата, икон… да всего того, чем, как правило, обычный бесогон защищает простых людей.

Возможно, если против неё выступит архимандрит всея Руси или какой-нибудь особо просветлённый православный отшельник-схимник с Афона, тогда она и отступит. Папа римский тут тоже, наверное, мог бы быть в тему, он крутой дядька, несмотря на смешную шапочку на макушке.

Любая нечисть по сути своей интернациональна. Верить в то, что местных бесов может изгнать лишь местный батюшка, всегда наивно. Католик вполне себе изгонит мелкого беса из центральной части России, так же как и православный священник способен усмирить нечистую силу в сердце католической Варшавы. У каждого свой подход, но никто не сильнее и не слабее другого.

Бог один. Это люди разделили широкую дорогу к нему на тысячи узких тропинок. И да! Да, людям это позволено. Пусть каждый идёт своей собственной дорогой к Свету, это никому не запрещено. Во Тьму не уходите, и того довольно.

– От же Федька с Геськой-то вернулись, – уже из сеней благословил нас отец Пафнутий. – Где от были, чё от делали-то?

– А с чего вы взяли, что мы…

– Да от уж по глазам вижу! Давай, паря, не тяни, докладывай!

Мой хитрый доберман быстренько подошёл под тяжёлую руку, дождался, пока его погладят, лизнул два раза и показал мне язык, оставляя всю ответственность исключительно на моих плечах.

Да, перед батюшкой он всё так же не рисковал признаваться в том, что разговаривает, но тем не менее мог бы, как говорится, и намекнуть?! Лысина Сократова, разумеется, нет!

Поэтому ответственен за всё и вся буду я. Что тут попишешь, так уж сложилось.

Доклад получился развёрнутым, но суховатым. Я не был склонен делиться чувствами.

– Стало быть, от оно как повернулось-то, – задумчиво протянул святой отец, наглаживая холку разомлевшего добермана. – И тебя от они, паря, не отпустили, и девицу твою в сети от ловчие-то не сдают. Вдолгую играют.

– Может быть, мне стоило бы донести свой доклад не только Марте?

– Молчи уж от, Федька. Нешто думаешь, я кого от надобно не упредил? Я-то всем всё сказал, всех от на уши поставил! Но…

– Но? – уточнил я.

– Но у них, вишь, от своя игра и свои от планы. Ты для Системы-то есть кто? Песчинка от в часах. А та же Марта твоя, хоть она и ангел от с крыльями? Да от пешка, которой, если надо, ради высокой от цели-то и пожертвовать можно.

Он замолчал, закусив губу. Я также не рисковал лезть с лишними наездами или требованиями разъяснений.

Святой отец вдруг неожиданно улыбнулся и подмигнул мне:

– Рёбра-то от как, болят?

– Умеренно, – соврал я, потому что, честно говоря, успешно забыл о том, когда и где у меня что болело. Кстати, вот прямо сейчас защемило реально, до этого и не помнил, будто чего-то там ломал. Да и, в конце концов, сейчас всё это, наверное, не так важно.

– Значит, от, паря, пошли во двор.

– Гав?!

– Что от, Геська, заволновался-то? Тренировать от Федьку будем. Учить от твоего хозяина-то чуток, но от не боись, не боись, собачий сын, до смерти-то его не прибью!

Вопросов не было, да мне на тот момент никто бы и не дал самой возможности их задавать. Задница Вольтерова, если батюшка намерен меня чему-то научить, то надо покорно склонить голову, благодарить и свято верить, что оно тебе во благо. Так что я, разумеется, безропотно пошёл, близко не представляя себе, во что вляпываюсь.

– Анчутка, и ты от с нами пойдёшь.

– Слушаюсь, ваше святейшество!

Когда мы вышли во двор и отец Пафнутий засучил рукава, я ещё не вполне понял, что именно меня ожидает, но в этот момент вышел безрогий красавчик в тренировочных штанах и одной рубашке, тоже став плечом к плечу рядом с православным батюшкой.

– Защищайся от, паря…

Гесс, глядя на меня из окна, заливался бессильным лаем, в то время как мне одному предстояло обороняться от двух противников сразу. Причём до сих пор я не мог одолеть ни того ни другого в драке один на один. На равных, в паритете ещё туда-сюда, но победить… но двоих сразу… но со всё ещё саднящими от боли рёбрами и ушибом локтя?! В общем, они закопали меня в снег минуты в три-четыре.

Единственное, что радовало, так это тот момент, что я рассчитывал максимум на полминуты боя. Каким-то чудом мне удалось удержаться на ногах немножечко дольше. Это вдохновляло.

– В баню от, паря. Там-то и поговорим.

Я не очень хорошо контролировал свою бедную голову на тот момент, всё-таки месили меня с двух сторон и всерьёз. Анчутка, ни разу не позволивший себе даже презрительного взгляда в мою сторону, когда бил меня ногами, с неизменной белозубой улыбкой отправился топить баньку. В этом деле он был спец, как, собственно, и во всех домашних делах вообще.

Если помните, именно поэтому отец Пафнутий оставил пленённого беса при себе, а не стал вопреки моему желанию передавать безрогого красавчика в лапы той же Системы. Хотя, конечно, там стопроцентно знали, что он остался у нас на наших условиях, почему и зачем, и вряд ли кому подобное сошло бы с рук, но наш батюшка имел связи. Не знаю с кем, однако это всегда срабатывало.

Примерно через час-полтора мы сидели в баньке, вымытые, распаренные, за крепким чаем с мёдом и клюквенным вареньем. Как и положено по устоявшейся русской традиции, после политики все мужские разговоры неизбежно сводились к женской теме:

– Ох, паря, не знаю, с чего ты за ту девицу рыжую так-то вписался? Любовь, она-то, конечно, штука от тонкая, однако же и науке химической вполне от, говорят, подверженная. Как от полюбишь, так от и разлюбишь, делов-то? Ежели из-за неё от одни для тебя проблемы, и не тока от тебе-то, а то и всем нам с того дела сплошные сложности-то, так от оно того стоило? Я те от сам скажу – не стоило!

– Отче…

– Смирился бы ты от лучше, Федька, – вздохнул отец Пафнутий, прекрасно зная мой ответ и все возможные аргументы. – Ведь от ежели вопрос-то стоит ребром: или от война, или твоя от девка…

– Её зовут Марта.

– …так от это ж и не вопрос вовсе!

– Я её не отдам.

– Да от кто тебя спросит-то, паря?

Тут он прав, можно сколько угодно раздувать щёки, поглаживая рукоять револьвера, но по факту против Системы я даже не винтик, а пылинка. Пришёл из ниоткуда и уйду в никуда, а там даже не почешутся. Как там в старой песне? «Я в мир войду и сгину, был и не был…»

Вопрос сейчас в ином: каким образом и кто намерен разыграть карту дамы червей? То есть Марты. Всё, что говорил неизвестно какой-то там Хан устами более-менее известной всем Якутянки, это пока лишь весьма невнятное пожелание. Не требование, не условие, не приказ!

Да и вряд ли, если подумать, судьба (или хотя бы судьбоносная возможность) крупного локального конфликта зависит от жизни одной девушки-ангела? Зачем она им? Что существенно изменится в работе Системы, в правилах изгнания бесов, если у той стороны будет заложница? Кого-то из бесогонов это остановит? Кто-то напишет заявление по собственному? Дезмо прекратит провоцировать чертей?

Декарт мне в печень, да прямо наоборот! Получается, что вся затея с передачей Марты имеет целью воздействовать всего на одного человека. Ну или, правильнее, одного человека с собакой.

– Поговорим от в руководстве кой с кем, – хлопнул меня по плечу святой отец. – Не боись от, Федька. Ещё непонятно, что Дашка от моя скажет.

– В каком смысле? Она обычный курсант МЧС.

– А под кем от Система-то ходит? Не под российским ли Министерством чрезвычайных от ситуаций-то, ась?!

Честно говоря, сама мысль о том, что для разрешения назревшей проблемы нужно привлекать седую внучку отца Пафнутия, в мою замороченную голову не забредала даже в нетрезвом бреду, наркотическом угаре или просто с неизвестно какой, но крепко бьющей по мозгам хрени. Но не знаю, возможно, в этом и есть рациональное звено. Да нет, глупости…

Поэтому разговор плавно перешёл на моё недавнее задание. Я рассказал о заслуженном артисте театра, который, оказывается, тоже способен видеть бесов. Батюшка посмеялся, отметив по ходу, что творческие люди, как правило, в нечистую силу не верят, даже сталкиваясь с ней нос к носу.

То есть несмотря на то что человек вполне себе видит беса, понимает умом, кто тут перед ним стоит себе на копытцах с наглым пятачком и рожками, но привычно списывает всё это на алкоголь или чрезмерно богатую фантазию. Все знают, что бесы есть, но никто не хочет, чтобы они были. Однако подобное отрицание реальности не всегда равноценно спасению от неё же.

Когда мы выходили из баньки, чистые, разморённые, отдохнувшие, уже стемнело. Сыпал снег, звёзд не было видно, хотя луна сияла ярко. Анчутка затеялся с финским ужином: лепёшки на меду, картофельная запеканка с селёдкой, хлеб грубого помола, сливочное масло, копчёная рыба, чай.

Положено, наверное, было бы ещё и водки поставить хотя бы половину ведра, но я в последнее время крайне редко употребляю, а отец Пафнутий в одиночку квасить не любитель, ему компания нужна – выпить, поговорить, посидеть со всей задушевностью. Ну раз не я, то с безрогим красавчиком ему не в тему, а уж с ушлым доберманом тем более.

Пёс, он ведь и тяпнуть может, когда не в настроении. Поэтому ужинали в мужской компании с сухим законом. А когда мы с собакой вышли на вечернюю прогулку по двору, снег кончился, над головой сияли знакомые созвездия и именно Гесс первым учуял опасность и, грозно рыча, встал на мою защиту.

Да, да, это были черти. Те самые, в рогатых касках и воинской форме пехоты Третьего рейха.

– Эй, псс? – обратился ко мне высокий офицер, приложив палец к губам. – Ты же есть молодой партизанен Фиедька? Не стреляйт, мы есть хотеть переговоры!

– Мало ли кто что хочет, – тихо ответил я, искренне ругая себя за то, что оставил наган дома.

– Тео, не бойся, я их всех кусь!

– О, доберман, – вновь умилился офицер. – Чудесный немецкий псина! Не надо гав-гав, мы не будем вас немножечко вешать, мы только поговорить. Ферштейн?

– Яволь, – кивнул я, указывая ему на крыльцо. – Гутен морген, херр официр. Битте!

– Шпрехен зи дойч? – обрадовались фашисты.

– Энтшульдиген, найн. – Мне не хотелось признаваться, что всего этого я нахватался по верхам у Анчутки. – Вы в России, так что уж давайте по-русски. Зачем пришли?

Немецкий офицер в погонах обер-лейтенанта осторожно присел на наше крыльцо, пока сопровождавшие его двое мордоворотов арийского типа оставались стоять у забора. Мой пёс помалкивал, но не спускал строгих глаз ни с кого. Бдительность у доберманов в крови.

На шее фашистов висели новенькие шмайсеры, но, честно говоря, непохоже было, чтоб кто-то собирался устроить тут провокации со стрельбой. Хотели бы убить, так десять раз уже пустили бы пулю из-за угла. Я оказался прав: у чертей было к нам более важное дело.

– Мы есть хотеть говорить про фрау Якутянка.

– Она была тут на днях.

– О, я, я! Но теперь у неё есть крупный проблем из-за вас, партизанен Фиедька.

Мы с Гессом недоуменно пожали плечами в синхронном ритме, типа а нам-то что?

– Она есть просить твой защиты, – трагичным голосом закончил офицер.

Я говорю «закончил», потому что в этот момент дверь дома распахнулась, и на порог шагнул зевающий отец Пафнутий в тулупчике на плечах.

– Вы чё от, загуляли, чё ли, паря? Чё сидите-то, а?

Мы вздрогнули, оглянулись – рогатые фашисты исчезли, словно снежинки у добермана на языке. Как они ухитряются, ума не приложу. Но когда я встал, сунув руки в карманы, то пальцы наткнулись на сложенный лист бумаги. Что там было, мне удалось прочесть несколько позже, когда все уже укладывались спать.

Я просто задержался на минуточку в тёплом домашнем туалете. Текст был довольно развёрнутый, набранный на печатной машинке русскими буквами и без единой ошибки. Могу повторить его дословно:

«Тео, мальчик мой, если это письмо у тебя, значит, ребята всё-таки смогли вырваться из пекла. Постарайся не задерживать их, они и так слишком сильно рискуют. Не то чтоб я слишком заботилась о простых чертях, однако же сейчас они моя последняя надежда. Итак, я в опале. Это если коротко.

Если чуть более развёрнуто, то в опале из-за тебя. Прекрасно понимаю, что ты сможешь с этим жить и не испортишь себе сон, а мне, похоже, осталось недолго. Кое-кого не устроил финал той маленькой заварушки, куда я тебя пригласила. Нет, меня он не устроил тоже, но наши верхи совсем не умеют проигрывать. Не научились за тысячелетия, увы…

Лёгкие жертвы слишком скучны и предсказуемы; но от вашей парочки даже я не ожидала такой прыти. Ну и кое-кто тоже не ожидал. Мои комплименты!»

Лысина Сократова, так это что, красавица-демонесса в роскошной шубе и алмазах решила, что я куплюсь на её красивые слова? На мгновение мне захотелось скомкать лист и выбросить его в… куда следует, и гори она в аду! Возможно, так и стоило бы сделать, но любопытство оказалось сильнее. Я вернулся к чтению и не прогадал.

«Не думай, что я пытаюсь тебя разжалобить. В моём мире сентиментальные чувства не в чести. Когда уберут меня, за тобой придут другие. И да, они будут куда хуже, чем я. Это не угроза, это очевидная данность, с ней тебе и придётся её принять. Если ты думал, что демоны не убивают демонов, то увы…

Но нет, ты же умный мальчик и, конечно, так не думал. На прощанье прими один совет. Поверь, мне нелегко это далось. Если ты готов забрать чью-то жизнь, то будь готов к тому, что такую же жизнь рано или поздно заберут взамен. И необязательно это будет твоя жизнь.

Поэтому, если сможешь, не держись за ту рыжую с крылышками, отпусти её, дай ей шанс остаться в стороне. На этом всё. Мне было лестно работать с тобой.

Как женщина я бы расцеловала тебя, но демоны не целуются.

Прощай!»

Я перечитал письмо дважды, аккуратно сложил его и вновь сунул в карман чёрных джинсов.

Сказать, что мне всё было ясно, это значит не сказать ничего, потому что я абсолютно ничего не понял. Декарт мне в печень, вот если эти фашисты из пекла принесли мне записку от Якутянки, прощающейся со мной перед расстрелом, они думали, я тут разрыдаюсь, что ли?

Господи, да если одной стервой на земле станет меньше, так тут плясать впору! Тот же отец Пафнутий говорил, что у неё руки по локоть в крови бесогонов! Я мог бы ему и не верить, но она сама, ругаясь с Дезмо, вслух признавалась перед чёрным ангелом, скольких конкретно людей отправила на верную смерть.

А если там в аду кто-то думает, что раз мы с ней неоднократно пересекались, то я уже весь попал под чары её обаяния и буду на груди тельняшку рвать, лишь бы мне вернули такого замечательного врага… лысина Сократова, ну нельзя же играть так топорно!

Я добрался до своей кровати, потушил ночник, рухнул не раздеваясь и блаженно вытянулся во весь рост. А потом из тёплой домашней темноты на меня уставились два горящих оранжевых глаза.

– Чего надо?

– Правду, амиго. – Анчутка бесшумно сделал два шага вперёд, нависая надо мной. – Это письмо от демона, хтел бых подиват?

– Нет, – твёрдым шёпотом ответил я.

– Нихт?

– Личная корреспонденция. О тебе там ни слова.

– А обо мне? – В мой бок больно ткнулся холодный кожаный нос. – Обо мне там написано? Дай посмотреть. Почитай собаченьке!

– Про тебя тоже нет, – огрызнулся я, поскольку он опять умудрился попасть в самое больное место. – Если так уж хочется знать, то всё в письме касается лишь меня одного. Может быть, немножко Марты. Ну и всё остальное в массе вообще исключительно про Якутянку.

Гесс и Анчутка напряжённо засопели. Обиделись, что ли?

– Так, парни, говорю ещё раз для тех, кто в танке: всё, что там написано, касается только меня, ко мне обращено и на мне завязано. Дайте поспать и валите по своим местам, а то ещё отец Пафнутий проснётся…

– Ох, так от уже, паря, – присоединился к нашему разговору во тьме ещё один голос. – Почти уснул от, а они шумят и шумят, с чего разгорланились-то, а? Чё у тя там за письмо, Федька? Давай от его уже сюда, что ли.

Отступать было некуда. Я тяжело вздохнул, встал и щёлкнул переключателем ночника. На меня уставились три требовательных взгляда. Батюшка кивком бороды указал на большой обеденный стол. Анчутка понимающе хмыкнул, включил большой свет и в считаные минуты выставил нам чай, мёд и варенье. Ясно, полуночный разговор будет долгим.

Мой пёс цыкнул зубом, без проблем слупив с беса посыпанный маком бублик. Явно подсохший, но Гесс такие хрустелки любит, ему нравится потом слизывать крошки с собственного носа. И хорошо, что мой наставник пропустил мимо ушей слова болтливого добермана. Или не пропустил, но в данный момент просто не счёл важным цепляться ещё и к этому.

Убедившись, что все расселись и готовы слушать, я вкратце рассказал предысторию о коротком визите обер-лейтенанта, достал из кармана то самое письмо, постучал себя кулаком в грудь и с выражением прочёл его от начала до конца. Должен признать, что и после третьего прочтения оно не открыло мне тайных смыслов или откровений. Остальным, видимо, тоже.

Безрогий бес позволил себе лёгкий пересвист в манере баварских певцов в Альпах. Что он хотел этим сказать, какие невнятные чувства выразить, тоже непонятно, но все почему-то подобрались, сдвинув брови. Гесс дважды громко гавкнул явно для собственного же успокоения и лёг у моих ног.

Отец Пафнутий церемонно, без спешки допил чай, вежливо отодвинул чашку, вытер руки и попросил у меня письмо. Он ещё раз медленно прочёл его про себя, беззвучно шевеля губами, посмотрел бумагу на просвет в поисках тайных знаков, на всякий случай даже перекрестил, а потом вернул мне.

– Что ж от, паря, ума не приложу, чего-то тебе вот с этим делать.

– Те фашисты…

– Черти, – поправил он.

– Черти-фашисты, – не стал противиться я, мне не принципиально. – В общем, они просили, чтоб я спас Якутянку. Спасать?

– А я от почём знаю?

– Ну, вы старше и опытнее…

– Хвостом-то не юли, – фыркнул он, посмотрел мне в глаза, вздохнул и обернулся, ища взглядом настенные часы. – Время позднее. Не пойму от, чё в тебе все эти девки находят-то? Одной Марты ему мало, он от уж и за Якутянку-то бороться хочет. Чудом от внучку-то мою твоей любовностью не зацепило. Чего ты им в уши-то льёшь? Вроде от как не красавчик, уму от тоже средненького, прости господи…

– Давайте по существу. Что делать будем, отче? – Я постарался вернуть батюшку к теме.

– Спать. – Отец Пафнутий хлопнул себя ладонями по коленям и тяжело встал. – С утренней молитвою-то сердца от Богу откроем, поди, уж он-то управит. А покуда от, паря, спать, всем от спать!

Наверное, он опять был прав. Если ничего не можешь решить или исправить прямо вот сию же минуту – иди спи! Утро вечера мудренее, попробуем разобраться на свежую голову. Доберман бодро поплёлся за мной, перетащил в зубах свой коврик поближе к моей кровати и, когда погасили свет, тихо шепнул мне на ухо:

– Я эту тётеньку спасать не пойду, она жадная, не кормит вкусняшками, не гладит. Вообще не любит собаченек? Надо её кусь.

Что ж, в этом, пожалуй, тоже была своя правда жизни. В конце концов, для любого демона, да и всей нечисти в целом, цель по жизни – это вредить людям. А Якутянка, как я понимаю, не просто вредит, она убивает чужими руками. И не всех подряд, а именно бесогонов. То есть таких, как я.

– Знаешь, – я обнял добермана за шею и потрепал по холке, – ты совершенно прав, её надо кусь!

А что касается спасения жизни собственных врагов, так я, видимо, ещё недостаточно проникся идеями христианского всепрощения. Ей поставили задачу мучить нас, она старалась, но не смогла. Велели заманить и убить, тоже не получилось. Разочаровала начальство, пусть отвечает, как у них это принято. Но согласитесь, это всё равно её, а не наши проблемы.

– Спим?

– Спим. – Я подвинулся на кровати к стенке, и этот остроухий лось мгновенно улёгся рядом, сопя мне в подмышку. Да пусть. Он редко себе такое позволяет, обычно его вполне устраивает свой собственный коврик с пожёванным зелёным мячиком – любимая игрушка с детства.

Гесс уснул практически сразу, у собак это быстро. Но мне он сон перебил.

Наверное, ещё не меньше часа я лежал с закрытыми глазами. Нет, беды и сложности карьерного роста несчастной Якутянки в длинной шубе и с сияющими бриллиантами на шее не занимали меня. Почему-то именно сейчас я скорее думал о Марте.

В том смысле, что ведь, Диоген мне в бочку, она была в курсе всего произошедшего там со мной и напарником, на вампирском балу, ассамблее нечисти, переговорах с полномочным представителем пекла или как вообще могло бы называться подобное мероприятие.

Она знала, что противоположная сторона требовала её жизнь как залог некоего хрупкого мира. Очень надеюсь, что и своему непосредственному начальству моя рыжая любовь чётко донесла о сложившейся ситуации. Если же нет, то, помнится, отец Пафнутий тоже куда-то там вроде как всё продублировал.

Но тогда я не понимаю лишь одного: если там наверху все в курсе всего происходящего, то почему они позволяют Марте ходить с нами на задания? Разве непонятно, что именно в эти моменты она уязвимее всего, ведь если мы с доберманом заняты изгнанием бесов, то у нас нет ни сил, ни времени ещё и обеспечивать личную безопасность этого «контролирующего органа» в юбке?

Корявая фраза. Граничит с неприличными намёками. Я не совсем это имел в виду, хотя кому какая разница? Просто лично мне бы хотелось знать, чем они думают, эти самые высокие чины Системы, об охране и гарантированной защите своей же служащей?

Они всерьёз уверены, что под её руководством мы с активным псом будем справляться со своими заданиями лучше, чем без неё? Или же, наоборот, намеренно подставляют девушку, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что работа у нас опасная и случиться может всякое?! Кажется, я уснул, так и не придя ни к какому выводу. Сама ночь прошла баламутно.

Гессу снились страшные (или страшно весёлые) сны, так что он скрипел зубами мне в ухо, фыркал, рычал, во все стороны разбрасывая тяжёлые лапы, а я только успевал рёбра беречь. Потом милый пёсик попытался вмять меня спиной в стенку, так что я в конце концов попросту сбросил его на пол. Где он, кстати, и досыпал на коврике, даже не проснувшись.

Утром на прогулке, отмечая все нужные столбики и гоняясь за снежинками, ретивый доберман в телогрейке прыгал по двору, как весёлый козлик, оглашая окрестности села звонким лаем. Возможно, поэтому я не расслышал то, что чутко уловили его собачьи уши.

– Тео, там опять фашисты пришли. Скрипят снегом за забором. Я их кусь или ты сам хочешь?

Да, действительно, у наших ворот вновь топтались трое рогатых чертей в зимней форме ваффен СС, прихлопывая себя по плечам и выдыхая пар.

– Херр партизанен Фиедька? Гутен морген, майн камрад. Ты есть всё решать по Якутянке?

– Мы, – ответил я за нас с Гессом, – мы пока пребываем в сомнениях. Ответьте на пару вопросов. Во-первых, почему мы должны ей помогать? Во-вторых, как именно вы представляете себе эту нашу помощь?

Фашисты крепко задумались. Настолько, что отошли от забора и, наверное, минут пять – десять активно спорили между собой на немецком. Мой доберман уже начал нервничать и требовать, чтоб я разрешил ему стимулирующий «кусь!» для ускорения совещания, но тут черти обернулись.

Обер-лейтенант взял под козырёк и с лёгким поклоном в нашу сторону доложил:

– Партизанен Фиедька, мы есть просить за Якутянку. Но вопрос не в этом. Вопрос есть в том, что она должна убить твой либен фройляйн Марта! Тогда её простят и дадут Железный крест за личный храбрость. Ты есть хотеть спасать Марта? А мы есть хотеть спасать Якутянка! Ферштейн?

– Вот только не надо мне тут Анчутку изображать.

– Анчутка-а… – У немецкого офицера отвисла челюсть. – Анчутка, то есть натуральный бес? О майн либер! Он же есть мой троюродный брат! Партизанен Фиедька, скажи, мой брат Анчутка в русском плену? Ему нужна свобода? Он готов пойти на путь великого Третьего рейха?

– Понятия не имею, – честно признался я, отметив для себя, что сам факт троюродного родства не помешал фашистам в прошлый раз избить нашего красавчика в мясо. – Но вроде как ему и тут вполне себе уютно. Вы, вообще, в курсе, что Гитлер продул эту войну? И фашизм запрещён вообще-то везде, кроме, наверное, Украины и стран Балтии. Уж у нас в России точно!

Рогатый обер-лейтенант беспомощно оглянулся на своих солдат.

– Партизанен Фиедька, ты есть говорить (утверждать, доказывать через документ), что война закончилась?!

– А вы типа как белорусы, до сих пор поезда под откос пускаете? – не поверил я.

Честно говоря, мне даже было их немножко жалко. До какой же степени им там в пекле исказили реальную историю, если они были уверены, что войска вермахта всё-таки взяли Архангельск?

Разбомбили – да! Но взяли? Ребята, это вам не Киев или Минск подмять, это, Декарт мне в печень, великий русский Север! Здесь всё не так, как, допустим, в оккупированной Одессе. Я горжусь подвигами одесситов, которые уходили в катакомбы, лишь бы не сдаваться врагу. Но наши архангелогородцы просто не давали фашистам шанса ступить на свою территорию. Как ранее датчанам, шведам, британцам и прочим. Это наша земля! Она для граждан России, а не для всех желающих оставить здесь след своего сапога.

И пусть лично я сам и близко не северянин, как, впрочем, и отец Пафнутий, не говоря уж о Гессе, но кто бы попробовал при нас нагло предъявить свои права на Пиялу… Ох, не рекомендую, от души, по-братски! А там ваше дело. Земли у нас хватит на всех, тем более что любая могила – это всего лишь метр на два! Есть желающие? Не скажу, что «милости просим», но и отказа никому не будет. Вот так!

Мы люди русского Севера! Других таких нет. В Сибири, на Кубани, в Новгороде, Астрахани, Ростове и Москве совсем другие русские, не лучше, не хуже, просто иные. А здесь оставаться нам…

– Партизанен?

– Федька, – на автомате откликнулся я.

– Фиедька, – вежливо кивнул фашист. – Я есть открыть тебе страшный тайна. Якутянку не будут расстреляйт или немножко вешать. Она обязан убить твой фройляйн Марта. Следи за майн речь, полный секретный информаций! Она – убить Марту, ты – убить Якутянка. Это есть страшный казнь через месть! Унд цурюк!

– Мудрёно, – признался я на ухо терпеливо молчащему доберману, хотя общую концепцию, кажется, уловил. – Обер-лейтенант?

– Я, я!

– Балбетка от… – чуть было не завёлся я, но вовремя взял себя в руки. – Если опасность угрожает Марте, то мы оба вписываемся за неё. И да, мы оба будем гарантировать её безопасность. Однако…

– Их бин… – с надеждой поднял взгляд фашистский чёрт.

– Я не даю никаких гарантий Якутянке, кроме того, что Марту она не тронет. Речь не о мести. Никто не намерен ей мстить или наказывать за причинённый вред. Нет уж, ребята, мы просто не дадим Якутянке ни малейшего шанса. Хочет жить, значит, не тронет Марту. И наоборот.

– Яволь, натюрлих, – неожиданно согласился он.

В общем и целом, как это ни парадоксально звучит, мои последние встречи с фашистами проходили в относительно мирных переговорах. Разумеется, я отдавал себе отчёт, что это черти и, что бы они на себя ни напялили, их чёрная сущность останется неизменной. Но пока эти трое рогатых ребят по-своему честно служили Якутянке.

Не берусь судить, почему и зачем: какая-то личная заинтересованность в этом была, в конце концов, она не просто демон высшего уровня, но ещё и очень красивая женщина с идеальной фигурой и неисчерпаемым запасом бриллиантов. На то и на другое любая нечисть всегда падка.

– Один вопрос, – не удержался я. – Почему вы носите форму вермахта?

– Стиль ретро есть всегда в моде, – с некоторым высокомерием пояснил замёрзший офицер. – Их бин агрессивен, элегантен, сексуален!

– Здесь за такое бьют по морде.

– Мы привыкли, хоть это есть несправедливость.

– В смысле?

– Мы не есть фашисты, не есть нацисты, не разделять их политический взгляды. Мы против все человечество в целом. – Обер-лейтенант зиганул, вытянув правую руку, и троица фашистов исчезла за забором, просто растворившись в морозном воздухе.

В следующий раз надо будет хоть одного из них пристрелить, иначе меня из Системы пинком под зад вышибут. В конце концов, я нанят на работу именно ради изгнания бесов, но никак не для установления дружественных контактов с чертями. Если такое дипломатическое ведомство и есть, то наверняка там служат парни более подкованные в подобных вопросах, чем я.

– Хочешь лапку? – вернул меня в реальность мой пёс. Что ж, оставалось потрепать по загривку верного друга и вернуться в дом.

Анчутка встретил нас ещё в сенях.

– Как прошли переговоры, амиго?

– Пока безрезультатно, – честно ответил я. – Стороны заслушали мнения друг друга, обменялись конструктивной критикой, взвесили позиции и пришли к выводу о необходимости дальнейших встреч в нормандском формате.

– То есть, майн либер фройнд, ты не будешь убивать Якутянку?

– Её нельзя убить, – напомнил я, на что безрогий красавчик лишь нагло расхохотался:

– Тео, ты дурак! Стали бы они тебя уговаривать, если б наверняка не знали, что уже можно… ай! Думкопф! Дьябло! За что?

– Не обзывайся, – уже, наверное, в сотый раз предупредил бдительный доберман. – Не смей ругать Тео, а то я тебя ещё не так тяпну!

– Хоть бы предупреждал, собака сутулая…

Гесс гавкнул ещё раз, и нечистого сдуло на кухню. Возможно, я действительно дурак, если подписался на такое дело, не узнав всех деталей и не выяснив всех подробностей. Анчутка, походу, прав. Раз уж предполагается, что Якутянка может быть убита мной в момент попытки равноценного убийства ею же Марты, то это означает лишь одно: демонесса не так уж неуязвима.

Черти отлично знают наше вооружение: святая вода, крест, молитвы, мат и серебряные пули. Что-то из всего этого небогатого арсенала может остановить Якутянку. Есть ещё чёрное ангельское перо, но вопрос в ином: а так ли я хочу её убивать?

Вот тут однозначного ответа у меня нет. Хуже того, мне и совета спросить не у кого.

Ну, допустим, спрошу у самой Марты. Что она ответит? «Типа ты не можешь выбрать, кого спасти: меня или её? Ну чё, норм…»

Или у отца Пафнутия спросить, к примеру. И услышать от него: «Якутянку можешь от пристрелить? Дак и бей от не раздумывая, паря! Ты б от знал, скольких наших она положила, скока от крови на ней, скока от зла! Иди от и стреляй, Федька, а не то как есть прокляну!»

Пусть там ещё Дезмо или другие бесогоны, да кто угодно, даже старший сержант Бельдыев, – никто ни за что и никогда не примет тонкостей моих душевных метаний. Меня в этом смысле даже Гесс не понимает. Любит, верит, идёт со мной до конца, но не может взять в толк: почему плохую тётеньку нельзя кусь? Всё правильно, все правы.

Но самое поганое, что, если действительно этот момент наступит и передо мной будет стоять именно такой выбор, я, не задумываясь, разряжу в белый лоб Якутянки весь барабан револьвера или полосну ей ангельским пером по горлу. Вот только кем я буду после этого в своих же глазах…

За этими долгими, мучительными и бесплодными мыслями прошёл весь день. На задание меня вызвали уже глубоким вечером после ужина, когда отец Пафнутий удалился к себе в комнату с отнюдь не душеспасительным детективным чтением, а безрогий красавчик отправился на кухню мыть посуду. Мне было совершенно нечем заняться, и, видимо, в Системе об этом знали.

Оранжевый бес появился рядом с миской Гесса, корча ему рожи. Хоть миска была пуста, для порядка доберман предупреждающе зарычал. Я попросил его дать мне две минуты на сборы, переобулся, проверил оружие, фляжку и молитвенник. Гесс также подобрался, встал и вопросительно вытянул морду в мою сторону. Никаких громких требований озвучивать он не рискнул, вдруг батюшка услышит, но изо всех сил мимикой указывал на оранжевого беса, словно бы пытаясь обратить моё внимание на…

– Какой-то странный бес, – согласился я. – Декарт мне в печень, да он же в юбке!

– И с бантиком, – шёпотом просемафорил пёс, деликатнейше хлопая игривую оранжевую бесовку по хвостику.

Короткая яркая вспышка перенесла нас в длинный белый коридор.

На лавочке сидел всего один бесобой, ботанического вида парень в потёртом клетчатом костюме, сорочке с бабочкой и в очках с толстыми стёклами. При виде нас он вежливо приподнялся.

– Добрый день, товарищ!

– Добрый, – так же вежливо кивнул я, а мой пёс недоуменно оттопырил ухо. Увы, похоже, что с ним здороваться не собирались.

– Позволю представиться, я Евгеша.

– Евгеша? – неуверенно повторил я. – Вот прямо так?

– Да, так меня называют мама и бабушка, – с гордостью, поправляя очки на носу, заявил он. – А вы?

– Тео.

– А я Гесс.

– Ваша собака гавкнула.

– Он назвал своё имя, – сухо поправил я. – Его зовут Гесс.

– Мне это совершенно не важно, – отмахнулся молодой человек. – Я хотел спросить вас, Тео, что вы думаете о Марте? – Видимо, у меня вытянулось лицо, потому что ботаник поспешил добавить: – Видите ли, я хотел представить её родителям как будущую невесту, но вот лично у вас нет ощущения, что у неё несколько примитивная речь? Все эти вульгаризмы: «норм», «ок», «как бы», «типа»… Если б не должность и зарплата… А ещё рыжие волосы! Она ведь их красит, да? Просто моя мама не одобрит крашеную, да и мне не хотелось бы…

Я не успел удержать грозного пса. Да и не особенно старался, если честно. Могучий доберман одним броском скинул болтуна с лавки и, прижав лапами к полу, прорычал во всю пасть:

– Ты обидел Тео, ты обидел Марту, ты обидел собаченьку! Кто нехороший мальчик? Ты, ты! Кому нет лапки? Тебе, тебе! Кого я сейчас кусь за нос?!

Истошный визг насмерть перепуганного Евгеши заполнил весь коридор, успешно заглушая нейтральный голос динамиков.

– Следующий.

– Гесс, пошли. – Я поймал его за ошейник.

– Нет, сначала я его покусаю!

– Да плюнь, он того не стоит.

– Он меня бесит! Не беси меня, я страшный, где мои вкусняшки?!

Ботан визжал не переставая, полностью исключая любой вариант мирного разрешения ситуации.

Я даже на минуточку подумал, что в него вселились бесы, но тут дверь распахнулась, и на пороге офиса показалась Марта. Обворожительно прекрасная в коротком облегающем платье, в тёмных очках, с клатчем в руках, строгая и неприступная, как всегда.

– Опять Тео и Гесс устроили бардак в приёмной. Ну норм… Чего, в первый раз, что ли.

– Мы не виноваты, – честно гавкнул Гесс. – Он первый начал!

– Ок, мне без разницы, – поморщилась моя любовь. – Можно его как-нибудь заткнуть?

Доберман, не задумываясь, врезал тяжёлой лапой в челюсть жертвы. Евгеша икнул и потерял сознание. Вполне себе радикальное решение, почему нет? Марта отблагодарила моего бесхвостого напарника большой конфетой из сумочки, после чего, не тратя времени и слов, цапнула меня под руку, Гесса за ухо и притопнула каблучком…

В следующее мгновение в лицо мне ударил горячий ветер Аравийской пустыни. Я открыл глаза, над головой пылало белое солнце, синее небо распростёрлось от горизонта к горизонту, заливая призрачным светом вершины золотых барханов. Мои ноги едва ли не по щиколотку утопали в горячем песке, справа за мой рукав держалась рыжая девушка в странном средневековом платье и вуали. А на шаг впереди нас яростно раздувал ноздри могучий вороной конь арабской или берберийской породы.

– Лизь тебя? – предложил жеребец.

– Спасибо, не сейчас.

Задница Вольтерова, интересно, как я сам-то теперь выгляжу? Надеюсь, не беглый раб-мавританин или волоокая девица из гарема, а хотя бы какой-нибудь богатенький шейх? Хотелось бы! Но сейчас меня волновало немного другое.

– Ну что ж, ребята, вот мы и на задании. Объясняю всё по ходу, потому что после того, что вы устроили мне в…

– Кто был этот тип?

– Какой? Понятия не имею, о чём ты, и вообще…

– Его зовут Евгеша, – перебил её я. – Он к тебе клеится? Почему он вообще попал в Систему?

– Тео, вот только сцен ревности мне тут не хватает, да?

– Тео прав, – вступился за меня верный доберман, потряхивая длинной гривой и звеня уздой с бубенчиками. – Зачем тебе другой? У тебя есть мы!

– О, я тогда просто счастлива, – возведя очи к небу, хлопнула в ладоши Марта. – Можно я попрыгаю на одной ножке и повизжу после задания? Нам тут как бы бесов изгонять надо. Если кто забыл.

Я как раз хотел спросить её, где, собственно, она видит этих самых бесов, как вдруг за нашими спинами раздалось ржание лошадей. Три всадника в рыцарских доспехах и белых плащах с чёрными крестами вылетели словно из-под земли! Мой храбрый конь бросился на них с яростным лаем, от изумления и шока рыцари едва не повалились из сёдел.

– Что за бешеный конь у вас, благородный сэр? – обратился ко мне старший, с рыжей бородой и шрамом через всё лицо. – Клянусь мощами святого Йоргена, мои люди воюют в Святой земле уже четвёртый год, но такого мы ещё не видели.

– Я и сам никак к нему не привыкну, – честно откликнулся я, счастливый уже тем, что меня называют «благородным сэром». Хотя бы в этот раз операторы позаботились о нормальных личинах.

– Здесь леди. – Бородатый спрыгнул с седла, преклонив перед Мартой одно колено.

– Ох, ну хоть кто-то тут понимает толк в обращении с дамами. – Рыжая вредина показала мне язык и состроила глазки рыцарю. – Да, я вся из себя леди! Сэр, э-э, как вас там…

– Галахад, – представился он.

«Что? – едва не брякнул я вслух. – А ну повтори? Ты серьёзно?!» Декарт мне в печень, мы тут в героев Круглого стола играем, что ли?

– Сэр Галахад, – между тем важно поддержала рыцаря Марта, принимая вид благородной королевы Гвиневры, – мы с моим скудоумным братом бежали из сарацинского плена, но злодеи преследуют нас. Не будете ли вы столь любезны оказать помощь даме в беде?

– Это мой христианский долг, леди! Вот моя рука и мой щит!

– Тео, – доберман толкнул меня конским крупом в спину, – у нас опять хотят увести Марту? Я против. Я их всех кусь!

И кстати, вот именно на данный момент нельзя сказать, чтоб я был против. Да пусть он их всех тут перекусает, потому что сколько можно надо мной издеваться?! Гесс уже оскалил зубы, когда…

– Сарацины! – вдруг вскричал один из слуг рыцаря, указывая вперёд остриём копья.

Все дёрнулись влево, действительно, с той стороны по пескам неслись десять или двенадцать всадников в пёстрых восточных одеждах. Их лиц не было видно, но меня смутили кони, они скакали к нам, как бы не касаясь копытами земли. Возможно, это был зрительный обман, не знаю, солнечное марево в пустыне порой выкидывает с людьми и не такие шутки.

– К бою! – Бородатый рыцарь вновь прыгнул в седло и выхватил меч. – Исполним же наше христианское предназначение, братья!

Оба слуги ответили ему утвердительным рёвом.

– Благородный сэр…

– Федя, – нежно пропела моя рыжая язва.

– Так вы поможете нам, сэр Федя?

– Разумеется, только об этом и мечтаю!

– Тогда садитесь на вашего коня и дадим бой нехристям.

– Я его раздавлю, если сяду.

В общем, пока мы препирались, подскакавшие сарацины взяли нас в кольцо. Оказалось, что их тринадцать, все с обнажёнными кривыми саблями, смуглые лица, чёрные рожки, розовые пятачки и гнилые зубы. Партия очень некрупных бесов, не более.

По факту молитва и серебро могли бы остановить их ещё шагов за десять, но у меня в нагане всего семь пуль. Отец Пафнутий считает, что надо беречь боеприпасы, да и серебро у нас по-любому под ногами не валяется. Мы заказываем на «АлиЭкспресс», но сами знаете, какая долгая там доставка. К тому же вы можете заказать определённые боеприпасы, а придёт партия женских чулок с люрексом…

– Мы сарацины, э! Отдайте ваших женщин и ваше золото, э! – грозно потребовали всадники. – А не то всем секир-башка, э!

– Сен Дени-и… – начал протяжно завывать бородатый рыцарь.

– Минуточку, – влез я. – Может, переговоры?

– Нет, какие переговоры, когда… Сен Дени-и!

В общем, сэр Галахад первым пошёл в атаку, а дальше началась сумасшедшая месиловка. Я хладнокровно расстрелял от бедра семерых восточных бесов, и ни одна пуля не прошла мимо цели.

Серебро действует на местных шайтанов не хуже, чем на нашу нечисть, так что подходить и для проверки тыкать палкой (подох ли?) вряд ли стоило. Вот только святая вода и православные молитвы здесь, на арабской земле, особой силы не имели. Скорей нам помог бы чудесный перстень царя Соломона, способный запирать даже джиннов, но у кого он был? Не у меня уж точно…

На тот момент мы по-любому оставались вчетвером (я не считаю Гесса и Марту) против шестерых всадников. И если рыцари креста искренне полагали, что этот же крест на одеждах является лучшей защитой от кривого шамшира из дамасской стали, то очень зря. Ребята, конечно, были опытными воинами, но в драке против превосходящих сил нечисти ни малейшей перспективы выиграть просто не имели по факту!

Одного из слуг сэра Галахада вышибли из седла так, что парень улетел вверх тормашками за соседний бархан. Мой пёс, начисто позабывший, что для всех присутствующих он конь, с лаем бросился в атаку, кусаясь и трепля противника, как половую тряпку!

Но доберман сам по себе натура увлекающаяся: одного шайтана с коня стянул и давай валять по песку от всей души. То есть, где и чем заняты остальные, ему не важно, он же ещё с этим не наигрался.

Поэтому волей-неволей ради элементарной самозащиты мне тоже пришлось лезть в драку. Уйдя кувырком под удар сабли и чудом не попав под чужие конские копыта, я поймал ближайшего беса за стопу, вывернул её, а когда этот гад с воплями рухнул носом в песок, добавил ему перстнем отца Пафнутия прямо в лоб! Или по лбу? Да без разницы, результат один: восточный шайтан мигом потерял сознание и прилёг, раскинув лапки в стороны, а пятки врозь.

– Сен Дени-и! – продолжал надрываться сэр Галахад, довольно-таки успешно отмахиваясь от противника длинным мечом.

Бесы наседали на него со всех сторон, поднимая тучу песка и пыли, так что в конце концов чихающая Марта не выдержала и обложила нас всех неприличными устам леди словами. То есть трёхэтажным русским матом…

Жуткий бой стих в ту же минуту, все припухли. Шайтаны покорно побросали сабли, слезли с зачарованных лошадей и встали перед нашей рыжей спутницей на колени.

– О прекраснейшая из женщин с волосами цвета адского пламени, из которого рождены могучие джинны! Не явишь ли нам несказанную милость, ещё раз повторив свои волшебные слова?

– Сучары вы горбатые, петушары гнойные, клизмоглоты добровольные! Чтоб вас… так… и так… а потом… в… вот таким образом опупенный прибор каждому… своими руками в по… затолкаю!

Повисла такая благостная тишина, словно Соловецкий монастырь ранним весенним утром кротко улыбнулся солнышку как источнику неиссякаемой любви Всевышнего Господа нашего ко всему сущему на небесах и на земле.

Сэр Галахад, отправив второго слугу выкапывать из бархана первого, не выпуская меча из рук, тихо подошёл ко мне сзади:

– Что происходит, сэр Федя? Я впервые вижу такое чудо. Одна женщина-христианка, благородного рода, всего лишь словом остановила толпу неверных собак… ай! Сэр, ваш конь кусается!

– Не надо при нём называть всех собак неверными, – строго предупредил я, потому что строгий доберман таких шуток не любит. – Но в остальном вы правы, моя сестра является верхом добродетели. Кому же, как не ей, укрощать дикие души язычников? Продолжай, милая, продолжай!

Мы расстались, наверное, где-то через полчаса или минут сорок, не знаю. Уцелевшие шайтаны, у которых «благость» уже практически текла из ушей, забрали павших и удалились без претензий.

Думается, это вполне можно считать изгнанием бесов.

Сэр Галахад долго и терпеливо запоминал значение «волшебных» слов, которыми Марта остановила «сарацин».

– Ах ты… гнойный, так?

– Угу. При короле Иерусалимском не сболтните.

– Почему?

– Ну, э-э… как бы… не его уровень.

– Уровень кардинала или епископа?

– Да, да. Этим двоим можно. Пусть знают!

Не берусь судить, насколько радикально мы сегодня изменили историю, но что было, то было. Потом бородатый рыцарь недолго настаивал на том, чтобы сопроводить нас вплоть до Иерусалима, но отступил, когда мой вороной конь опять начал рычать и скалить зубы. Когда они всё-таки уехали, Марта наконец взяла слово:

– Парни, имейте в виду, половину матерного задания за вас сделала я!

– Мы купим тебе воздушные шарики и шоколадку.

– Знаешь, куда засунь себе эти шарики…

– Не ругайся на Тео, он хороший, – обомлел мой пёс. – Он же тебе вкусняшку пообещал. Лизь его!

– Не буду я его лизь! – окончательно вспыхнула моя любовь. – И вообще, не пошли бы вы оба в…

Мы открыли глаза в доме отца Пафнутия. Он, как я понимаю, собственно, и страницу-то не успел перевернуть, как нас вернули с задания. И, что бы там ни говорила надутая Марта, мы справились.

Пусть четверых-пятерых бесов изгнала она, но как минимум семерых по-любому уложил я! Тот, кого трепал Гесс, не в счёт, хоть он, скорее всего, и выжил. Доберманы не слишком кровожадны по природе, так что игра для них всегда превыше убийства.

Нет, я прекрасно отдавал себе отчёт, что раньше эти псы были другие – низкорослые, коротконогие, могучие и агрессивные. Но на тот исторический момент возрастной немец герр Доберман искал для себя непростого пса, ему была нужна собака-спутник, собака-напарник, собака-помощник, которая могла бы не только сопровождать его, но даже и защищать на нелёгком пути сборщика налогов. Но!

Он также не пытался создать кровавого пса-убийцу, как давно пытается убедить нас навязчивый американский кинематограф. Доберман никак не зверь, а самый преданный друг! И если вы берёте маленького щенка на руки, так помогите ему стать вот именно таким, а уж он тысячу раз отблагодарит вас за все усилия.

– Ох ты ж, бесогоны-то мои возвернулись! Как дела-то, паря? Давай-ка за стол, рассказывай от, а то что-то в книге муть шведская пошла, сплошь наркотики от да бабы еврейские. Чуть не уснул…

Это шутка. Уснуть, читая Ю Несбё, практически невозможно, он реально крутой мастер детектива. Я сам по ходу читал пару вещей о детективе Харри Холе, так скажу, что, с моей точки зрения, для русского человека образ пьяницы-полицейского – это же абсолютно родственная душа!

– Пер фаворе на кофе-брейк! – громко прокричал из кухни безрогий красавчик-бес. – Уно моменто, накрываю на стол, дорогие синьоры!

На этот раз мой отчёт по делу с интересом слушал не только православный батюшка, но и нечестивый Анчутка. Когда я рассказывал в лицах, как наша милая Марта из Системы обычным русским матом с творческими вариациями остановила набег шайтанов, превратив буйных восточных бесов в послушных овечек, все присутствующие просто сорвались на аплодисменты.

Мой пёс в том числе. Хотя, кстати, если вспомнить, так он же сам во всём участвовал и всё видел собственными глазами. Вот же хитрец, Диоген мне в бочку, а?!

Пока мы болтали, шумели, общались и пили шикарный (не самое правильное слово, ибо он был просто великолепен!) чёрный кофе с мёдом и лимоном, время летело незаметно. Батюшка пару раз отвлекался на срочные телефонные звонки, но, возвращаясь к столу, объявлял, что могли бы подождать, ничего срочного, ничего такого уж фатального.

И лишь когда Анчутка на минуточку отбыл на кухню проверить готовность трески, запечённой в русской печи со сметаной и лесными грибами, отец Пафнутий незаметно поманил меня пальцем:

– Якутянка от лютует. Троих бесобоев завалила. Тебя, паря, ищет.

– Так я не прячусь вроде…

– А надо бы от! Голову-то включай хоть изредка. Обиженная баба, она от десяти разведёнок-то стоит. Молчишь?

– Молчу, – честно ответил я, хотя любой ответ, по сути, уже не является молчанием. – Всё понимаю, но я-то тут при чём?

– При том от, Федька, что она тебя ищет. Тебя от! Никого другого! Что ж ты такое с бабами-то творишь, чего им показываешь, раскрой от секрет?!

Если б он у меня был, Декарт мне в печень…

Но увы, что именно привлекает в мужчине ту или иную женщину, не знает наверняка даже сам Господь Бог. Потому что если б вдруг знал, то каких страшных и многочисленных проблем могли бы избежать все люди, начиная от истории Троянской войны и заканчивая тайными сексуальными играми с красным плащом Мелании Трамп.

Однако, с другой стороны, как бы скучна и предсказуема была бы наша с вами жизнь, если б мы всегда точно знали, за что и почему нас любят. А так всё-таки есть некая интрига, есть драйв, какой-никакой сюжет для… для… да вообще для чего угодно – от трагедии до комедии, от русской частушки до корейской дорамы. И лично мне это нравится, хоть стреляйте!

– Мон дьё, позвольте ли подавать уже горячее? Треска а-ля рюс по-новгородски! Куриная печень по-французски с воздушным картофельным пюре, сливочным маслом и зеленью. Белый хлеб, натёртый чесноком, чуть поджарен на оливковом масле, но не пересушен. Следом за ним…

– Да уж тащи от всё, что стол выдержит, – не сдержавшись, сглотнул слюну святой отец, – а тока в разговоры от наши не лезь. Не про тебя от эта тема, не тебе-то на ней и уши греть!

Надо было видеть на тот момент лицо Анчутки. Высокий бесхвостый красавчик, несправедливо уязвлённый в самое нутро, закатил глаза и безропотно ушёл на кухню. Откуда ещё несколько минут раздавались сдавленные мужские рыдания…

– Чё-то круто я с ним, да?

– Он же бес, сами знаете.

– Он-то да. Но мы ж от как-никак люди.

В общем, по-моему, это был первый случай в мировой христианской православной религии и практике, когда священник честно извинялся перед нечистой силой. И, уж поверьте, духовная победа осталась именно за ним! Хотя мало кто из верующих поддержал бы такую природную скромность или открытое самоуничижение отца Пафнутия. Безрогий бес плакал у него в ногах…

Я сейчас даже не смогу пересказать, о чём и как они там говорили, когда всё закончилось. Буквально тремя-четырьмя фразами обменялись с обеих сторон, помолчали, вытерли слёзы, подали друг другу руки, и всё. Анчутка вновь был готов нам служить, а мы в свою очередь обещали не доставать его по поводу и без повода, как обычно. Ну хотя бы до понедельника.

На том, собственно, и продолжился разговор:

– Скажите честно, чего вы от меня хотите?

– От если б я тока сам знал, паря, – столь же откровенно вздохнул батюшка, в задумчивости оглаживая бороду. – Я-то по жизни хочу, чтоб от черти не наглели, чтоб от Система тоньше работала, чтоб от ты-то бесогонил, как все, а не…

– А не что?

– Бесишь от меня!

Можно подумать, он меня не бесит?! Нет, я категорически не считал себя виноватым в том, что влюбился в Марту, и уж тем более в том, что (возможно, вдруг, не специально) вызвал в ней какие-то ответные чувства. Сердцу не прикажешь, так только Калиостро умел, но он мошенник известный.

Я также не был виноват в том, что мой друг и напарник не простой доберман, а… как бы так поделикатнее выразиться… очень уж непростой! Если он вообще собака. В чём у меня уже есть нездоровые сомнения, подтверждённые фактами. Или глюками…

И вот ещё, я ничем не провоцировал визиты Якутянки в наше тихое снежное село, а исходя из этой позиции, тем более вряд ли мог нести хоть какую-то ответственность за её агрессивное поведение в иных местах. Если она демон довольно высокого ранга, то в моей стимуляции не нуждается, а всё и всегда решает сама, по-своему!

Но наш доброй души отец Пафнутий вдруг упёрся рогом, стал в позу диванных войск, покрикивая свысока: «А вот сделайте мне хорошо, и всё тут!», без малейшего понятия или хотя бы обоснования, что такое это самое «хорошо» и как его достичь. Просто пойди да сделай, Федька, и слушать ничего не желаю! Да лысина Сократова, что же меня сегодня все делают крайним?!

Видимо, мой внутренний монолог вполне читался у меня на лице, поскольку тот же Анчутка толкнул меня локтем в бок, елейным голоском предлагая ещё чашечку чаю или кофе. Отец Пафнутий тоже въехал, что явно перегибает палку, и сбавил обороты.

– Не знаю и сам от, паря, как выкручиваться? От того незнания-то и зол на тебя, ровно от на себя самого! Якутянку ты ничем не побьёшь, не твоего от она масштаба птица. Но остановить её всё одно надо! Я уж от всех наверху на ноги поднял, все от всё понимают, в затылках чешут, а тока и у них от руки-то связаны. – Он скрипнул зубами, сжимая крест на груди, так что пальцы побелели. – Она-то, стервь бесстыжая, никаких от рамок не нарушает, делает то, что и всегда от, бесогонов во искушение-то вводит! Не более! Дальше их затык, не ведитесь от, да и всех делов! А только не устоять от человеку-то против демона! И скока ж ещё Системе-то тех смертей надобно, чтоб они против неё твою от рыжую поставили. Думается, что уже и немного…

У меня в памяти всплыло наше первое совместное дело в Нижнем Новгороде, когда Марта в камуфляже от кутюр объявила, что у неё тут так называемая полевая практика. В реальности же её просто кинули в омут с головой, совершенно не подготовленную на настоящее боевое задание, где целью оказался даже не мелкий бес, а крупный чёрт. То есть куда более сильный противник, и не окажись у меня под рукой пера чёрного ангела, то…

– Им не придётся уговаривать Марту прятаться от Якутянки или искать её, – тихо пробормотал я, больше разговаривая сам с собой. – Просто она будет выходить со мной на задания, где рано или поздно столкнётся с ней. И вот тогда Хан получит то, чего хотел, в обоих случаях.

Гесс заскулил под столом, он же всё слышал и прекрасно понимал. Не в его правилах рычать на женщин, но если встанет выбор, то он точно знает, кого кусь, а кого лизь. В любом случае разбираться со всем этим предстоит не отцу Пафнутию, не Анчутке, не Системе, не каким-то другим там бесобоям, а именно мне и моему псу.

– Кстати, – по-прежнему неизвестно к кому обращаясь, и, видимо, как раз таки очень некстати, вспомнил я. – А ведь Якутянка боится Гесса.

– Да ну? – не поверил батюшка.

Я честно от души перекрестился.

– В прошлый раз, когда она была у нас в Пияле, он так на неё зарычал, что она в наш пакет с яйцами села.

– Все от подавила-то?

– Все, – подтвердил я.

– Ох же крепкая-то задница у бабы, – с нескрываемым уважением протянул мой наставник, закатывая глаза. – Тьфу, аж грех! Но ежели Геську она боится, так ты от, паря, тем её и бей! Чтоб ни шагу из дому-то без добермана и делать от не смел!

– Принято.

На том длинный, суматошный, но полезный и чуточку продуктивный разговор был закончен.

От тренировок меня на сегодня освободили, домашних дел было немного. По сути, почти весь труд брал на себя красавчик Анчутка, который буквально ужом извивался, но всё везде успевал – и полы подмести, и баню истопить, и на стол накрыть. Ну и были случаи, как помнится, он и за оружие брался не задумываясь, защищая наш дом и собственную бесхвостую задницу.

Иногда я даже задумывался: а так ли уж велика сила георгиевской ленты, что повязана у него на шее? По факту это вообще что? Полоска плотной двухцветной ткани, не более. Не святой Георгий её придумал, не он её носил и даже цвета оранжевый и чёрный к победителю дракона не относятся. Всё это придумали обычные люди, такие же, как мы с вами.

Но тогда почему же Анчутка как полноценный бес и яростный враг всего рода человеческого принял условия этой игры? Я попробую пояснить. Вот, допустим, лента заставляет его служить нам, не вредить и вообще держит в покорности. То есть он не может меня убить, да?

Декарт мне в печень, а то, что он лупит меня и в хвост и в гриву на каждой тренировке, это как?! Это не причинение вреда, что ли? Я после каждого совместного спарринга могу синяки десятками насчитывать! Значит, может, когда надо? Может и не стесняется.

А то, что наш безрогий красавчик с арийско-римско-греческим профилем, «не причиняя вреда», просто спит у себя на кухне, пока подчинённые ему же мелкие бесы душат нас ночью? Это георгиевская лента с православными молитвами позволяет? Такое тоже ему позволительно, да?

Чем больше я задумывался над всеми этими вопросами, тем больше этих же самых вопросов и возникало. Они буквально плодились у меня в голове в какой-то ужасающе-логической геометрической прогрессии! Поверьте, иногда лучше не думать вообще, а уж тем более не философствовать по поводу и без повода. Хотя именно нас учили прямо противоположному.

…Остаток дня прошёл тихо и незаметно, в делах по дому, в разговорах ни о чём, что, наверное, надо признать, не так уж плохо. По крайней мере, у меня нашлось некоторое время просто посидеть у окна, рассеянно глядя сквозь морозные узоры на падающий снег. Не знаю, наступает ли хоть когда-нибудь в этих краях весна, какая она, связан ли её приход с теплом или хотя бы таянием льда?

Ведь я ни разу не видел Пиялу летом в зелёном убранстве весёлой листвы и цветов. Моё заселение пришлось на самый конец осени, когда дороги уже реально начало заметать, потому что зима в Архангельском крае приходит рано, остаётся надолго и прощается тоже не навсегда.

Русский Север всегда седой и глаза у него голубые, но тот, кто поймёт и примет всем сердцем эту хрустальную, неподкупную красоту, никогда уже не сможет забыть запах свежего снега. Многие уверены, что замёрзшая вода, падающая с неба, ничем не пахнет?

О, это глубокая ошибка глупых, заносчивых людей, мнящих себя царями природы. Снег – удивительное, волшебное и почти религиозное таинство, очищающее весь этот мир от скверны и всегда дарующее надежду. Вот прямо сейчас серебряная пороша скроет все язвы и раны земли, а по весне, когда снежные бинты будут сняты, мы увидим, какие дивные и яркие цветы поднимутся к небу, приветствуя жёлтое солнце и новый мир!

Утром следующего дня отец Пафнутий перед выходом из дома поманил меня пальцем.

– От что скажу тебе, паря, – запахивая тулуп, тяжело вздохнул он. – Связался-то я в ночь от с кем надо. Так что плохо всё! За девицу-то твою Система от в бой не пойдёт. Нет у них на то ни сил от, ни времени, ни от желания тоже. Якутянку тебе трогать нельзя! Её от для того и подставили, чтоб тебя да и прочих-то бесогонов спровоцировать от на открытый конфликт. Хорошего с того не будет.

– То есть Марту просто сдадут Хану?

– Не просто, – буркнул батюшка, явно досадуя на собственную беспомощность и мою недогадливость. – Тебе-то от руки никто не связывал. Одному! На прочих от не надейся. Один-то несознательный бесогон – то хоть какая-никакая проблема, но от решаемая. Ты же всех-то за свою любовь не подставляй. Но…

Я поднял на него глаза.

Отец Пафнутий широко перекрестил меня и быстро шепнул на ухо:

– Но от сам-то им не сдавайся. Держись от, Федька, держись!

Собственно, на данном напутствии мы сердечно и попрощались до вечера. Не знаю, кто как, а я лично вполне чётко смог выстроить в голове главную схему – делай, что должен, и будь что будет!

Старинный рыцарский девиз, абсолютно не подходящий для современной дипломатии, но так страстно любимый романтиками всех мастей. Я даже на минуточку вспомнил наше недавнее приключение с крестоносцами и шайтанами в аравийских песках под Иерусалимом. Оно бы как раз было в тему. Сплошь из себя рыцарское, хоть книжки пиши…

– Эй, амиго, – в сени высунулся безрогий красавец с чеканным профилем, – там твой пёс уже пять минут по майне либе кюхе оранжевого беса гоняет. Пни его оттуда на фиг! Ещё кастрюлю с супом мне перевернёт. Ист ду ферштейн?

Ферштейн, ферштейн, понятно, что нас ожидает очередной вызов в Систему. Всё как всегда. Чем больше у нас удачно выполненных заданий, тем чаще нас вызывают, это естественно.

Народная поговорка «кто везёт, на того и грузят» в наших реалиях оправдывает себя на все сто! В России всегда только так и есть, по-другому не было и вряд ли когда будет.

Я быстро накинул плечевую кобуру с заряженным наганом, проверил наличие святой воды (то есть попросту на всякий случай долил фляжку), убедился, что молитвенник умещается в кармане, и свистнул Гесса. Деятельный доберман появился словно из-под земли, загребая когтями по полу, с огнём в глазах и языком из пасти набок. Типа очень устал, аж запыхался, пока нёсся целых пять метров.

– Идём бить бесов?

– Да, – согласился я, гладя его между ушей. – Хлопни того оранжевого по макушке, нам пора.

– Оранжевую, – поправил он. – Это же девочка.

– Извини, тогда деликатно и по попке.

Мой пёс кивнул, точечно хлопнул левой задней лапой, впечатывая оранжевую бесовку в коврик. Ну всё, поехали…

На этот раз в коридоре дожидались своей очереди сразу четыре бесогона. Мы вежливо приветствовали всех их, присев на край скамьи в длинном коридоре. Особо интересных или хотя бы заслуживающих внимания разговоров по службе не озвучивалось, каждый терпеливо ждал своего вызова и на лишнюю болтовню не распылялся. Это просто никому не было интересно.

Бесогоны, или бесобои, по факту люди очень разные, зачастую противоречивые, и всяческие там идеи братства, взаимовыручки, единения крови для них чужды. Достаточно уважения к общему труду, а в остальном эти ребята в первую очередь мгновенно объединяются, только если грядущая опасность реальна для всех.

То есть не бывает так, чтоб ради одного занюханного новичка вдруг резко все опытные бесобои страны (или даже нескольких стран) дружно вышли на забастовку. Нет, парни всегда воюют с нечистью в одиночку, поэтому и свой голос поднимают, лишь когда что-то всерьёз угрожает всем.

Не уверен, кстати, что это плохо. Мы ведь не «жёлтые жилеты», чтобы устраивать французские революции каждые выходные, когда людям и так есть чем заняться. Лично я тоже не готов срываться ни с того ни с сего на каждое маловразумительное восстание. Хотя, например, в случае с гибелью мальчика Грицко из Харькова поднялись все, и я в том числе. Потому что, в конце концов, оно того действительно стоило!

Очередь перед нами двигалась довольно быстро, значит, в офисе, скорее всего, Марта. Она никогда никого не грузила лишними сложностями в заданиях и в отличие от Дезмо не нудела без повода. Другой разговор, что уж повод-то наша парочка давала практически всегда. Тут мы молодцы, не поспоришь.

– Мы следующие? – спросил Гесс, когда все рассосались.

– Да, – согласился я, тем более что за нами пока никто не занимал.

В конце концов, даже если бесы проявляют себя ежедневно и ежечасно, то ведь на каждый чих всё равно не наздравствуешься. Бесогонов, как правило, вызывают, когда ситуация выходит за рамки. Если бы нас обязали спасать каждого человека на планете, которого вдруг искусал бес, то у какой угодно Системы на это никаких сил не хватит. Люди, ну вы хоть что-то сами делайте, а?

– Следующий, – призвал механический голос, не похожий тембром или интонациями ни на Марту, ни на Дезмо.

Мы с Гессом подобрались, стёрли привычные улыбки с физиономий и, постаравшись сделаться максимально серьёзными, вежливо толкнули дверь. В офисе нас ждала рыжая недотрога в ярком сине-бело-красно-зелёном платье. То есть, Диоген мне в бочку, крайне красивая и стильная вещь.

– О, Тео пришёл с собаченькой! – Моя любовь, чуть пошатываясь, встала со стула, придерживая сумочку в руках. – Ребята-а, я так скучала!

– Она… пьяная? – втянув ноздрями воздух, не поверил мой доберман.

– Глупости, – поспешил успокоить я. – Один бокал шампанского, не более. Марта, милая, а что у нас сегодня за праздник?

– Посидели немножечко с подругами, – так же откровенно кивнула она. – Ты прав, один фужер. Я же на работе, мне нельзя-а.

– Это правильно, – переглянулись мы. – А какая у нас сегодня работа, если не секрет?

– Парни-и, у нас Черногория!

Марта конечно же не была пьяной, пусть шампанское и коварнее вина, но один фужер – это всё-таки не фатально. Просто у девушки на встрече с подружками резко повысилось настроение, ей вдруг захотелось красивой жизни и ярких приключений. И, как я понимаю, адриатическая Будва является в этом плане практически идеальным местом для романтического отдыха. Нет, нет, я сам там ни разу не был, однако же телевизор и Интернет тоже никто не отменял!

– Отлично, едем! Кого мы там должны остановить или изгнать?

– Сейчас, минуточку, сверюсь, – наклонилась она над ноутбуком. – Ага! Вот, тут какой-то бес терроризу-зиру-ит… ох, простите… Короче, со мной всё норм, сейчас выветрится. Ну мы же и на месте разберёмся, да?

Собственно, нам с Гессом и ответить-то не дали. Да кто бы нас спрашивал?!

Яркое солнце без предупреждения ударило по глазам, ноздри резанул солёный запах моря и аромат острых специй, а над головами раскинулось бескрайнее, щедрое и невероятно высокое небо!

Судя по теням, время было далеко заобеденное, но парило всё равно неслабо. В толстом свитере, в плотных чёрных джинсах и высоких шнурованных ботинках на толстой подошве я бы, наверное, сварился в десять минут, но банковская карта, как всегда, спасла положение.

Благо нас перенесло в центр города на гулятельную улицу буквально в полусотне шагов от моря, где модные магазинчики и рестораны встречались практически на каждом шагу. Русскую речь тоже, кстати, понимали все. Черногория, как и Сербия, исторически связана с Россией, так что никаких сложностей, ни бытовых, ни языковых, у нашей троицы возникнуть не должно.

– Ок, прибыли, – счастливо жмурясь на солнышко, объявила Марта, крутясь на одной ножке. – Парни, вы как хотите, а я купаться!

– Я с тобой, – тут же вскинулся мой пёс.

Кстати, выглядящий стройным молодым блондином лет двадцати – двадцати трёх, смазливым, аж плевать хотелось. Да вот просто тьфу и тьфу!

Покосившись на собственную тень, я вдруг понял, что на этот раз мне неожиданно повезло. Я это был я! В обычном виде, свой собственный! Задница Вольтерова, неужели хоть раз капризные боги из отдела сисадминов почему-то сжалились над нами? Где-то кобель сдох…

Я успел перехватить пылкую рыжуху за запястье уже на входе в какой-то модный дамский магазинчик всего, чего только можно пожелать. Все видели такие. Тут главное деньги…

– Погоди, погоди, сначала скажи, что у нас за задание и кого мы ловим?

– Всё как всегда, очередной бес, – заученно скучным голосом пустилась перечислять Марта, действительно почти протрезвевшая за пару-тройку минут. – Гуляет себе в Старом городе, пугает туристов, раздражает окружающих.

– Э-э, а поточнее никак?

Моя любовь ловко выкрутила руку и скрылась за стеклянными дверями, бросив напоследок, что сама не успела файл посмотреть, а Дезмо куда-то торопился и ничего толком не объяснил. Я было зацепился за последнюю фразу, но расспрашивать уже было некого: если ваша девушка вошла в модный магазин, то выковырять её оттуда можно, наверное, только экскаватором.

Поэтому, не дожидаясь гарантированной смерти от перегрева, я стянул с плеч мокрый свитер и столь же решительно направился в похожий мужской магазинчик напротив. Благо карта российского Сбербанка принимается практически везде, во всех странах, на всех европейских курортах. Гесс тоже сразу же сунул нос за мной, потому что внутри работал кондиционер.

Примерно минут через пятнадцать я вышел, держа в руках пакет со своей зимней одеждой. Сейчас мне было невероятно комфортно в свободной гавайке, пёстрых шортах и сандалиях на босу ногу. Мой пёс красовался в новокупленной белой панамке с прорезями для острых ушей, хотя все вокруг видели в нём стройного, немножко манерного парня в облегающей майке в чёрную сеточку и блестящих коротких шортиках. Жутко тесных с виду, а потому невероятно пошлых.

Причём любопытный доберман то отбегал от меня что-нибудь рассмотреть или понюхать, а то прыжками возвращался ко мне же, пытаясь вылизать меня от избытка чувств. Я-то привычно не обращал на это внимания, но потом на нас стали нервно коситься, и какой-то лопоухий малыш на чистом русском удивлённо крикнул:

– Мам, смотри, дяденьки целуются!

В общем, все всё поняли неправильно.

– Гесс, веди себя прилично.

– Не хочешь лапку? На тебе кожаный нос!

– Господи, на нас все смотрят.

– Тогда погладь мой зад!

– Марта-а, спаси меня-а…

– Вот ни на минуту вас оставить нельзя, – притворно вздыхая, повела плечами рыжая красавица в полупрозрачной тунике и ярком раздельном купальнике, выходя из магазина. В руках у неё были ещё три больших бумажных пакета с одеждой и обувью, которые она тут же перегрузила на меня.

– Я на море.

– А как же наше задание?

– Ок, раз ты такой нудный, – Марта достала из сумочки смартфон, понажимала что-то и вручила мне, – вот, читай.

– Пиццерия «Smiley». Владелец искушаем бесами, травит людей, разводит антисанитарию, подаёт ненатуральное вино… Что за бред?! Какие там бесы, им просто санэпидстанцию вызвать надо. Почему сразу мы? Просто потому, что тебе искупаться захотелось, что ли?

– Во-первых, почему бы и нет? – Марта показала мне язык. – Во-вторых, не я выбираю задания. Ты не забывай, я с вами только как контролёр.

– Ты с нами потому, что Якутянку обязали убить тебя, а мне назначена роль мстителя за твою голову. – Я с трудом удержал язык за зубами.

Спорить сейчас было не о чем. Ни одна вменяемая девушка ни за что не побежит с черногорского пляжа прятаться в какой-нибудь глубокий бункер, тем более если у неё под рукой сразу два телохранителя. Да не смешите мои тапочки, как говорят в Одессе!

Ладно, попробуем разобраться спокойно. В конце концов, изгнание всяческих бесов – это наша специализация, а судя по описанию задания, там всё запущено, но вряд ли сложно…

– Идите купаться. Я отправлюсь в «Smiley», осмотрюсь. Если вдруг что-то серьёзное, то дождусь вас. Если там мелочь пузатая с пятачком и рожками, тогда… Короче, я его сам пристрелю.

– К вечеру вода теплее, – пожав плечиком, согласилась Марта. – Гесс, ты со мной?

– Тео, можно? А мне купаться можно? А поплавать можно? А пену кусать можно? А ракушки чуть-чуть погрызть можно? А…

– Можно всё, – быстро подтвердил я. – Главное, помни, ты охраняешь мою девушку! Поэтому, если вдруг заметишь что-то подозрительное…

– Кусь?

– Не обязательно. Но если потребуется, делай то, что считаешь нужным.

– Кусь?!

– Лысина Сократова, ну да! Кусь их всех!

…В общем, это была моя первая ошибка. Вторую я совершил, когда всё-таки направился искать эту уютную пиццерию, затерянную среди узких улочек Старого города. Задница Вольтерова, о чём я тогда только думал, а?

Если честно, то лишь о том, какая приятная фигура у моей ренуаровской недотроги. Прямая спина, чётко выраженная талия, идеальная грудь, маленькие ступни ног и полная гармония всего тела в целом. Допустим, вдруг вы помните, как выглядит греческая скульптура Афродиты Каллипиги в мраморе (так называемая прекраснопопая!), так вот сейчас по узкой тропинке меж зелёных сосен к Адриатическому морю неторопливо направлялась её ожившая копия.

Фигуристая Якутянка в дорогих мехах и бриллиантах, конечно, была в десять раз ярче, сексуальней, искушённей, но её красота скорее останавливала сердце, сбивая дыхание. А вот рыжая Марта, наоборот, вдохновляла каждым своим певучим движением…

– Так, всё. – Я потряс головой, которую мне, видимо, уже слегка напекло. – Пора браться за дело. Итак, где тут у нас эта самая пиццерия «Smiley»?

Дорогу охотно подсказали праздношатающиеся русские туристы, в Черногории их всегда много. Мне следовало пройти через так называемые Морские ворота в крепостной стене, а там свернуть направо, и метров через пятьдесят нужное заведение само найдётся по запаху.

Меня почти не обманули, или вернее сказать – пару раз я обманулся сам. Просто запахов было так много и все они настолько завораживающие, что я перебрал две кофейни, одну мини-пекарню и три булочные, прежде чем попал в нужное место. И в общем-то ни капли не жалею, что прошёлся.

Пиццерия «Smiley» (я даже первоначально прочёл по-русски как «Смелей!», типа заходи, не бойся, не укусят…) располагалась у крепостной стены, выходя с тремя маленькими столиками на узкую улочку, оплетённую вплоть до крыш диким виноградом. Само заведение чистое, уютное, а молодой официант, приветствовавший меня на сербском, явно не имел никаких контактов с бесами.

Однако в нашей работе первое впечатление часто бывает обманчивым, поэтому я не спешил с выводами, стоит посидеть, подумать и осмотреться. Всё равно мои напарники сейчас плескаются где-то там в тёплых волнах Адриатического моря, а без них бесогонить невежливо, пришли же вместе, так что придётся ждать.

Я заказал для себя самую маленькую пиццу с ветчиной и грибами плюс кофе по-турецки. Официант пробовал предложить выдержанную ракию или красный «Вранац» местного розлива, но с алкоголем на задании по-любому лучше не рисковать.

– При́ятно. – С мягким ударением на «и» парень поставил передо мной большущую тарелку, едва ли не во весь диаметр стола.

– Это… это что, ваша самая маленькая пицца?

– О, взе воле руске гостя!

Как я понимаю, моих соотечественников здесь любят и уважают. Что ж, пришлось встать и пожать руку официанту, как брат брату. Он похлопал меня по плечу и ещё раз сказал:

– При́ятно!

Кофе был густым, черным и сладким. Пицца вкуснейшей из всех, что я когда-либо пробовал. Какие тут, в бледную задницу Вольтерову, бесы? И, собственно, где? В христианской Черногории, в древней Будве, отзванивающей каждый час церковными колоколами? Зачем мы вообще здесь?!

Если только коварный Дезмо не решил переиграть меня, устраивая Марте сюрприз, отправив её провести вечерок на курортном побережье Адриатики за счёт бюджета Системы? Впрочем, вспомнив его рыбьи глаза и постное выражение лица, я решил, что уж вот это вряд ли. Если даже он и был бы готов устроить ей романтическое приключение, так ведь по-любому не со мной же. Нет?

В этом смысле чёрный ангел со смертоносными перьями никак не тянет на карапуза-амурчика и уж если и будет бить в меня стрелами, то вряд ли любовными. Да он меня давно придушил бы из ревности, если б мог. И более того, он может, но ему нельзя-с…

– В чём подвох? – спросил я сам себя.

Подумал, встал и прошёлся на кухню, пользуясь тем, что кофе кончился, а официант переключился на пожилую семейную пару из Европы. Кухонное помещение вряд ли было намного больше размером, чем в нашем доме. Одна печь, одна плита в две конфорки, большой холодильник, разделочный столик и, собственно, всё.

На меня поднял вопросительный взгляд лысый чернобровый повар. Я так же молча показал ему пустую чашку. Он широко улыбнулся, демонстрируя прокуренные зубы, и собственноручно сварил мне новую порцию в турке.

– При́ятно!

Ни в нём, ни за ним, нигде вокруг не было заметно и следа бесовского присутствия. Ну нет их, и всё тут! Не вижу, не чувствую, не понимаю – зачем тогда мы вообще здесь нужны?

Я вернулся к недоеденной пицце, здесь сидеть ещё с час-полтора, не меньше. Потом, наверное, ещё два или три раза заказывал кофе, время текло неспешно, однако ночь наступила так неожиданно, словно её набросили на всё побережье, как чёрную венецианскую вуаль тончайшего шёлка.

Одномоментно везде зажглись фонари, свечи и факелы. В воздухе запахло дымом и ароматическими свечами, заметно посвежело, так что я даже подумал, что рюмка балканской ракии могла бы и оказаться вполне себе к месту. Марта с Гессом явно задерживались, редкие посетители быстро расплачивались и уходили, ультрамариновое небо неспешно становилось иссиня-чёрным.

Меня никто не прогонял, но пару раз я ловил взгляды официанта на большие настенные часы. Кажется, кто-то говорил, что после одиннадцати ночи ворота Старого города закрываются. Но сейчас ещё не было и десяти, к чему же такая спешка? Как правило, русские туристы, весь день провалявшиеся на пляже, именно вечером и гуляют по всем кабакам и заведениям в поисках приключений. Разве кто-то будет сам себе добровольно ограничивать реальную прибыль?

Словно бы в подтверждение моих слов из переулка вырулила молодая пара, огненно-рыжая красотка в длинном вечернем платье с глубоким декольте и высокий кудрявый парень явно модельной внешности, но ни капли не слащавый. Они, что-то шумно обсуждая на сербском, уселись за дальний столик спиной к крепостной стене и потребовали вина. Много, бутылок пять сразу!

Причём первые три ребята уговорили буквально за полчаса, они пили вино, как воду. Видимо, в ответ на мой не совсем вежливый (да просто охреневший) взгляд парень приветливо кивнул и попросил официанта передать одну бутылку красного на мой стол.

– При́ятно, – так же привычно улыбнулся он мне.

– При́ятно, – невольно ответил тем же и я.

Девушка что-то зашептала ему на ухо, весьма фривольно разглядывая меня с ног до головы. Честное слово, тогда я ещё не знал, как это бывает, и вообще, наверное, думал, что подобные вещи происходят только в книжках. Когда девушка встала, поправила волосы, приподняла обеими руками грудь, огладила бёдра и пошла на меня, я всё ещё наивно улыбался, потому что…

– Руски? – безапелляционно угадала она, продолжив с едва различимым сербским акцентом. – Мы любим русских. А что ты делаешь здесь один? Официант сказал, ты сидишь у них уже часа четыре, ешь мало, не пьёшь вообще.

– Как не пью? Я… я вот кофе пил…

– Кофе – это турецкое или итальянское пойло. Настоящие мужчины пьют красное вино! Э-э, ты ведь настоящий? А то мой парень не верит…

– У меня девушка есть. Она сейчас придет!

– Ха! – потрепала меня по плечу незнакомка. – Девушка – это хорошо. Это облегчает нам задачу.

Я чуть не завыл в небеса, запрокинув голову. Вот же Фрейд озабоченный, мне только на черногорских свингеров нарваться не хватало. В этот рискованный момент над булыжной мостовой раздался дробный грохот знакомых лап, и доберман в белой панамке кинулся прятаться под мой стол.

– Тео, помоги! Спаси меня от этой психической!

– Что случилось?

– О, у тебя тут пиццей пахнет. Поделись с собаченькой!

Все, кто только был в данный момент в заведении, изумлённо уставились на долговязого молодого парня, высовывающего нос из-под скатерти.

– Гесс, вылезай, неудобно.

– Кому? Мне удобно. Хочешь лапку?

Я попытался вытянуть его из-под стола за ошейник, что со стороны, наверное, выглядело несколько провокационно. Косящийся на нас официант даже чуточку покраснел, хотя понятно, что уж на европейском морском курорте он насмотрелся всякого. Жгучего перчика в десерт, так сказать, добавило появление яростно орущей Марты, грозно размахивающей кулачками:

– Тео, он уже здесь? Я говорю, эта псина охреневшая здесь уже?! Опозорил меня на всю Будву, чтоб я ещё раз пошла купаться с этим кобелюкой…

Рыжая гостья вскочила и кинулась к моей столь же рыжей девушке с фужером вина в руке:

– Руска? Пей и рассказывай, подруга! Я жажду деталей!

Учитывая всю эмоциональность характера моей противоречивой любви с крылышками, та залпом выхлестала весь бокал и едва ли не матом обрисовала эпичное полотно совместного отдыха на пляже с моим доберманом. Который, кстати, втихаря грыз корочки от пиццы под столом и никак не мог взять в толк, в чём его, собственно, обвиняют? Между прочим, и я тоже.

В конце концов, если подумать, то все претензии Марты сводились к тому, что пёс вёл себя на пляже, как и положено нормальному псу! Да, он счастливо лаял и высоко прыгал в воде козлом на всех четырёх лапах на два метра с кепкой вверх. Да, кусал пену белую прибоя, а что такого-то? Да, не позволял никому, ни мужчинам, ни женщинам, ни детям, приближаться к Марте на песке или в море ближе, чем на три шага, иначе кусь тебя! Что в этом плохого? Наоборот, он же охранял, как мог.

Да, пару раз обнюхивал купальники на молодых девушках из Голландии, он вообще любит изучать запахи, а там вполне могло пахнуть травкой. Да, тем, кто ему понравился, он постоянно предлагал «лизь тебя!» и подставлял свой костлявый зад для поглаживания. И наоборот, «ты плохой, нет тебе лапки!».

Но согласитесь, если б он выглядел обычным доберманом, так кто бы дёргался? Никто! Но сейчас Гесс в глазах всех окружающих был стройным манерным блондином, и только поэтому на него все наезжали. Это справедливо? Несправедливо!

– Как я вообще его не убила, ума не приложу?!

– За это стоит выпить. – И местная рыжая вновь наполнила вином фужер моей рыжей. Марта, не задумываясь, махнула и второй. Похоже, здесь контакт налажен.

Я же, как мог, успокоил изнервничавшегося пса, мельком отметив, что официант на пару с поваром начинают совместную уборку кафе. Нет, они не взялись за мётлы и швабры, просто начали дружно уносить внутрь столы и стулья, ненавязчиво демонстрируя всем нам, что уж теперь-то точно закрываются до утра. Пришлось попросить счёт.

Бесов как не было, так и нет, охотиться не на кого, изгонять тоже. Получается, нас зря сюда направили или…

– Или мы просто не поняли зачем, – вдруг пробормотал я, потому что фонари на улице неожиданно начали тускнеть.

– Руски трчи, опасно, – успел прошептать молодой серб, вместе с поваром прячась на кухне.

Собственно, из трёх слов я понял «руски» и «опасно», но этого, наверное, было достаточно. Я резко встал, свистнул Гесса и, шагнув вперёд, обнял Марту:

– Милая, нам пора. Старый город скоро закрывается.

– Уже уходите? – с чарующей улыбкой спросила незнакомка, допивая остатки вина прямо из горлышка бутылки. – Тут будет весело!

Её мужественный спутник также встал, держа руки за спиной. Я вгляделся в их лица ещё раз. Нет, нет, они оба не бесы. Вот только… этот парень, он же не чёрт, но и не… не человек?

– Мы остаёмся. – Подумав, я спокойно прислонился к нагретой за день каменной стене.

– Сильвия, отпусти их, – неожиданно попросил тот молодой человек. – Они ещё могут уйти.

Он был очень красивый, идеально сложен, словно гимнаст или солист балета. И нет, его нельзя было даже сравнивать с Анчуткой. Наш кухонный бес был именно красавчиком, крайне слащавым, слегка пошловатым, а в этих чертах сквозило благородство и мужество.

Если рыжая Сильвия, как он её назвал, и собиралась ответить, то попросту не успела. Мой доберман навострил уши и заворчал, я не сразу расслышал тихий заунывный вой, проникающий в самые глубины души. Стоп, стоп, бесов здесь нет, чертей тоже, тогда кто это?!

– Вампиры, – широко улыбнулась мне девица и, не задумываясь, задрала подол, выхватив из набедренной кобуры длинный кремнёвый пистолет.

Казалось, она выпалила в луну, но с соседней крыши едва ли не нам под ноги рухнуло чьё-то бездыханное тело. Скрюченные пальцы с длинными когтями, острые скулы, плоский нос и – самое ужасное – длинные белоснежные клыки в мёртвом оскале…

– Точно вампир, что ли? – не поверил я. Пуля попала несчастному прямо в лоб, из большой дырки тянулся лёгкий дымок.

– Улицы этого города небезопасны по ночам.

– Ничего не понимаю. – Слегка «потеплевшая» Марта возмущённо передёрнула плечами. – Здесь должны быть бесы. Нам выписали наряд именно на бесов, а не на какого-то там графа Дракулу!

Гесс подошёл к трупу, обнюхал его, покосился на клыки и кинулся ко мне:

– Тео, у него зубки больше моих. Вдруг он меня кусь?

– Никто никого не укусит, юноша, – громко успокоила его Сильвия, эффектно дунув в ствол пистолета. – Для этого здесь я и Моцарт. Вампиры – это наша тема!

– Моцарт? – Лично у меня была всего одна ассоциация с этим именем, но образ изящного музыканта в белом парике и шёлковом камзоле никак не ассоциировался с кудрявым парнем, в руках которого, невесть откуда взявшись, сверкнули длинные ножи.

– Они приближаются. Держитесь за нашими спинами.

Марта, икнув, села прямо на бордюр, мой пёс прижался к ней спиной и надвинул панамку на нос – типа раз он не видит вампиров, то и они не заметят его. Так дети прячутся под одеялом от страшных снов. Рыжая девица быстро перезарядила старинный пистолет, а я сунул руку в бумажный пакет со своей одеждой, доставая из-под свитера кобуру с наганом.

– Эти твари боятся серебра?

– Да, – кивнул мне парень с ножами.

– Отлично, у меня семь патронов.

– Но вы не охотник.

– Зато я умею стрелять.

Больше мы не успели сказать ни слова, отдалённый вой резко стих, и с крыш по водостокам и стенам заскользили чёрные, размытые тени. На первый взгляд много больше десятка. Отвратительные зубастые твари с горящими красными глазами атаковали нас молча. В грохоте выстрелов, криков боли, стонов, проклятий и ругани грозно звучал звонкий голосок Сильвии:

Враги наступают и сзаду и спереду,

Сея тоску и страх.

Но мы не уйдём с черногорского берега

И спляшем на их костях!

Сражение было яростным, молниеносным, действенным, уложившись со всеми деталями минут в пять-шесть, не больше. Вампиры двигаются быстрее людей, они сильнее нас, злее, их не сдерживает совесть или иные человеческие чувства, но повышенная жажда крови часто туманит им мозг.

Только сейчас я осознал, как был прав отец Пафнутий, заставляя меня по несколько раз в неделю тренироваться в стрельбе по метущимся и размытым целям. Я не промахнулся ни разу, хотя на одного здоровяка пришлось потратить две серебряные пули. Но он реально был самой крупной тварью!

Рыжая валькирия застрелила ещё двоих, а третьего свалила в прыжке тонкими каблучками в грудь, после чего размозжила ему башку серебряной рукоятью кремнёвого пистолета, перехватив оружие за ствол. Не знаю, где женщин учат такому бою, может, в Израиле? Крав-мага какая-нибудь?

Моцарт, танцуя, скользил вокруг нас, словно призрак, его тонкие ножи сверкали в воздухе неуловимыми глазу молниями, и уж скольких тварей обезглавил этот герой, я даже не берусь считать. В реальном, а не в киношном или книжном бою нет правил, там побеждает тот, кто выжил, а всё прочее красивая болтовня. В общем, он умел убивать, он был обучен и знал, как это делать, так, чтоб тратить на всё минимум движений, сил и времени.

Марта и Гесс всё так же сидели, боясь пошевелиться, спиной к спине, доберман осторожно потявкивал, стараясь не привлекать к себе особого внимания, но напоминая, что он всё-таки ещё здесь. А моя храбрая любовь с той же целью материла сквозь зубы этот город, этот пляж, эту Систему, этого Дезмо, это задание, этих вампиров, это…

– Ты в порядке? – Я опустился рядом с ней на одно колено. Она заткнулась и кивнула.

– А я нет. – Мой перепуганный пёс кинулся ко мне на шею с объятиями. – Возьми меня на ручки! Не бросай меня! Они нехорошие, обижают собаченьку, лизь тебя, лизь!

– Как у вас называется мужчина, который лижет другого мужчину? – неизвестно у кого спросила Сильвия.

– Гесс, прекрати, – прохрипел я.

– Гесспрекратти, – одним словом с двумя «т» попыталась повторить она. – Красивый язык. Гесспрекратти! Это же по-итальянски, да?

Моцарт улыбнулся нам, и, собственно, его дружеская улыбка стала нашим последним воспоминанием о ночной Будве.

Старый Город исчез, а мы с доберманом сидели в обнимку прямо на полу рядом с его ковриком в нашем большом тёплом доме у отца Пафнутия. Вещи рядом, мы оба живые, то есть, получается, задание выполнено?

– Лысина Сократова, хоть бы предупреждали, что ли…

Похоже, по нам не скучали, нас никто не ждал. Даже пожаловаться, что я за всё это время не успел ни разу поцеловать Марту, было некому. Безрогий бес и ухом не повёл в нашу сторону, у него что-то аппетитно булькало в кастрюлях.

Я, в принципе, пиццей объелся, но доберман голоден всегда, как ребёнок, ему только дай.

Батюшка, как я понял, вернулся не так давно, но ждал нас. Он показался на минуточку из своей комнаты, оценил наш внешний вид – я в летних шортах и Гесс в детсадовской панамке, покачал головой и вновь вернулся к чтению. Это раньше он в первую же минуту требовал подробнейшего отчёта с задания. А сейчас нет, главное – вернулись, ну так и слава богу! Так что рассказ мой пришёлся на время позднего ужина.

– Пикантний салат а-ля франсе из зелёний яблок, голландский морков с чеснок и тёртий сыр пармезан под лёгкий майонез ля провансаль. – С грассирующим парижским акцентом Анчутка ловко накрывал стол. – Багет со сливочний маслом и зеленью, уи? Круассаны с северний риба, подкопчён, но не сжарен, яйца пашот и немножечко десерт крем-брюле по-версальски. Бутылочка мерло с Таманского полуострова! Почти французское! Бон апети, месье!

Иногда мне казалось, что красавчик-бес в нашем доме куда более важная персона, чем я или даже Гесс. Без нас двоих отец Пафнутий вполне себе обходится, а вот если уйдёт Анчутка, так где ещё он найдёт такого роскошного (к тому же ещё и бесплатного!) повара? Да и сможет ли теперь вообще хоть что-то есть, скоромное не скоромное, после того как привык к высокой кухне самых разных стран и народов?

Правду говорят, что если беса гонишь в дверь, то он влезет через форточку. Этот безрогий тип умудрился-таки найти своё место в нашем спаянном мужском коллективе и стать по-своему практически незаменимым в доме. Не думаю, что это хорошо, но, возможно, сейчас во мне просто говорит ревность. Господи, как всё вкусно-то…

– От чё скажу-то тебе, паря, – наверное, уже за чаем выдохнул довольный батюшка. – То, что от подставили тебя, это, поди, никому не новость. Бывало уже такое-то, забыл от? Однако же тот момент, что от и Марту твою вместе с тобою-то подвели под это тёмное дело, факт весьма неприятный. Ежели от, как ты говоришь, Дезмо сам на неё от свой глаз положил, так то…

– Сие есть истинная правда, ваше святейшество, – неожиданно поддержал меня Анчутка.

– А ты-то изыди, бес, – вежливо предложил отец Пафнутий, но, расправляя усы, многозначительно кивнул, подтверждая таким образом, что информация принята к сведению. – Так от, стало быть, и есть мне о чём с Системой-то поговорить. Видать, одного-то вразумления им от мало было. Надо от снова фитиль-то кое-кому вставить!

Ну если мой наставник так сказал, то именно это он и сделает, не сомневайтесь. Бывших военных (как и философов, бесов, шпионов, политиков, священников и т. д.) не бывает. А суровый отец Пафнутий слишком серьёзно относился к своему долгу служения Господу, чтобы просто так походя бросаться опасными фразами. Слово надо держать.

По христианским понятиям ложь есть грех, ибо прародитель лжи и есть сам дьявол! Сказал, что вставит фитиль, значит, вставит, но фигурально. Так как, разумеется, все священники на свете хитрят. Не врут, а именно хитрят, потому что пастух, не управляющий своим стадом, не является пастырем.

И нет, это не повод считать, что любой батюшка принимает своих прихожан за стадо! Как не стоит в словах «раб божий» концентрироваться именно на рабе, крича во весь голос, что вы-де не раб, вы свободный человек демократической страны! Не надо пафосной фальши.

Любая вера, дожившая до наших дней, зиждется на исторических условностях. Раб божий – это высшая ступень смирения, уважения и восхищения промыслом Создателя! Не помню, кто сказал, что «Бога любить легко, а вот религию трудно», но такая точка зрения уж точно имеет право на существование. Это опять-таки суть вопрос философский, поэтому отложим его до следующего трактата. Не здесь и не сейчас…

– Утро вечера от мудренее, – закольцовывая наш разговор простонародной мудростью, объявил хозяин дома, после чего нам всем было предложено идти спать.

Телевизора отец Пафнутий не держал, справедливо считая, что голубой (иногда и в «этом смысле» тоже) экран будет отвлекать его от прямых обязанностей по церковной службе. Да и как можно ещё целый час служить, если ты знаешь, что через буквально пять-шесть минут начнётся «Позывной «Стая» или «Викинги»?! Хоть лично я на всём этом и не зависаю, но признаю, что сериалы-то вполне себе зрелищные.

Спать улеглись где-то через полчасика. Мне ещё потребовалось выгулять Гесса, и хотя ничего такого с нами во дворе не произошло, но лёг-то я всё равно позже всех. А верный пёс по-любому разбудит меня ровно к шести утра, ему же глубоко фиолетово, какие сны я вижу и почему не спешу гулять с рассветом, на морозце, странный, смешной человек! Он-то уже готов, ждёт и даже приплясывает на месте от нетерпения. Стук когтей словно стук лошадиных копыт, честное слово.

Я же, прежде чем уснуть, всерьёз задумался над одним простеньким вопросом. Если Дезмо действительно нравится Марта, то почему он рисковал её жизнью, подставляя нас под вампирскую атаку? Ответов могло быть несколько.

К примеру, явиться в последний момент и героически её спасти. Или махнуть рукой, типа раз отказала мне, так не доставайся же ты никому! Попахивает дурной мелодрамой, но зато всегда можно сказать, что задание было системным сбоем, а в смерти куратора всё равно виноват агент Фролов, ведь именно он не уберёг нашу дорогую и всеми любимую Марту. За умерших не чокаясь!

Когда-нибудь я обязательно набью ему морду. Если, конечно, героический Гесс не кастрирует мерзавца раньше: в последнее время доберман взял моду всё реже и реже спрашивать у меня разрешения на такие вещи. В этом смысле я сам виноват, с собакой надо заниматься, учить ее, выстраивать схемы взаимоотношений, а не просто кидаться палкой «подай-принеси».

Завтра же начну новую жизнь и буду куда больше времени уделять совместным тренировкам, то есть работе в паре «я и Гесс». Человек с собакой, прекрасно понимающие друг друга и если способны не задумываясь действовать сообща, так это вообще убойная парочка! Если не мы, то кто же?!

Вроде как вот на этом моменте меня и накрыл сон. Мы не можем абсолютно точно сказать, в какой момент уснули, память сама себе стирает всю информацию, ибо хотя бы во сне мозг должен отдыхать. В идеале. Подчёркиваю, в идеале.

Мировая история знает тысячи примеров, когда идеи гениальных книг, стихов или изобретений приходили человеку именно во сне. Про Менделеева с периодической таблицей вряд ли кому-то напоминать надо, так ведь? Но в сны верили Гомер, Цезарь, Конан Дойл, Толстой, Ганди…

Проснулся я утром в положенное время от тихого свиста в ухо и стимулирующего подталкивания холодным носом в шею.

– Всё, встаю, идём, гуляем.

Пока мой пёс гонялся за утренними снежинками, я вслух изложил ему все свои ночные мысли.

Он заюлил задом при имени Марты, потом трижды гавкнул на слова «чёрный ангел» и пообещал меня лизь сразу, как набегается. Вот, собственно, и весь диалог, типа поговорили. Вопреки моим чаяниям, ни черти-фашисты-модники, ни та же Якутянка, ни кто-то ещё нечистый к нам в гости пока не спешил. Очень надеюсь, что наша старенькая Пияла помечена у них на карте как «тупиковый туристический маршрут».

Нет, ну Декарт мне в печень, сколько можно сюда шастать? У них других дел совсем нет, что ли? Так вряд ли мы самые особенные на всём белом свете, бесогонов полно, среди них есть куда более заслуженные, да и сам русский Север вряд ли так уж привлекателен для нечисти.

Кто у нас тут есть – бесы, черти, лешие, русалки, кикиморы, иногда оборотни, порой ведьмы, но по факту вроде как и всё? Никаких тебе великих магов льда, демонов пурги, тех же инеистых великанов, кстати. В этом смысле пантеон скандинавских богов и нечисти куда более обширнее нашего. Про Индию или Грецию вообще молчу.

Значит, заняться вам, ребята, всё-таки есть чем? Поэтому хотя бы на время оставьте нас в покое…

– Эй, бесогон?!

Ага, вот только что о чём мы говорили? И кто бы меня слушал?

– Пока не дерись, сначала выслушай, – смешными мультяшными голосами пропели два крохотных рогатых беса не выше моего среднего пальца. А чем ещё прикажете их измерять? Чёрно-серые, в подпалинах, пятачки розовые, явно моя клиентура, но с какого дельтаплана перелётного они сюда спрыгнули, хотелось бы знать?

– Мелочь, вы бы потише ротики разевали. Если мой доберман вас услышит, то за целостность ваших же хвостиков ручаться не буду. Гесс сегодня горяч и эмоционален.

– Мы в курсе, – ещё более смешным шёпотом объявили рогатые переговорщики. – Ты это… того… ты скажи, скока тебе надо бесов убить, чтоб ведомость на зарплату заполнить? Мы пригоним. Честь по чести. Только Якутянку не тронь.

– Мне послышалось?

– Нет, она хоть и тётка бесстыжая и сука полнейшая, но за нас всегда заступалась. А не станет её, так нам другого демона пришлют, голодного, злого. С ней-то мы уже и свыклись вроде, даже бриллиантики пару раз перепадали. А когда она сентиментальная, ну там пьяная или сытая, так вообще никого из наших пальцем не трогала. Не убивай её, бесогон, пожалуйста-а…

Кажется, у меня на минуточку горло перехватило от жалости, уж очень они были сентиментальны и комичны. Как я понимаю, это бесы из чистых чёрных, изначальных, то есть те, что ещё не всерьёз успели присосаться к человеку. Это, разумеется, не значит, что они неопасны. Безопасных бесов в природе попросту не существует, но их хотя бы необязательно убивать сию же секунду.

– Чуть больше конкретики. Цифры, условия, суммы?

– Якутянку не трогаешь, за то получаешь свои бесогонские проценты. – Деловой и меркантильный язык вполне себе понятен и доступен любому бесу. – Значит, договорились?

– Нет.

– Почему? Хочешь, прямо сейчас нас убей, нам не жалко.

– А это не заржавеет, – сухо признал я, чтоб рогатые губу-то закатали. – Но только сейчас у меня немного иные планы. Вы хотите спасти Якутянку, так?

– А чё…

– Вот тогда убедите её никогда, ни при каких обстоятельствах не поднимать руку на рыжую Марту. Отступит она, отступлюсь и я.

Мелкие бесы переглянулись и исчезли в рассветном мареве.

– Тео, ты про меня забыл, – подал голос насупившийся Гесс. – Так мы идём играть?

– Идём, идём, куда я денусь с подводной лодки?

Пёс вытаращился на меня как на сумасшедшего. Понятно, туповатый армейский юмор не для доберманов, он же как ребёнок, всё на свете принимает за чистую монету. Пришлось объяснять, что это фигуральное выражение, что никакой лодки у нас дома нет, подводной тем более, и вообще, мы гуляем или как?

– Гав, – шёпотом сообщил мой успокоившийся друг. – Больше не пугай собаченьку.

В остальном утренняя прогулка прошла тем же лейтмотивом, что и вечерняя. Пометили места, покидались палкой, погонялись за собственным хвостом (что там от него осталось), надышались свежим воздухом, размяли лапы, повалялись в снегу, немножко поговорили.

Ну, в том плане, что доберман не лучший семейный психолог и взваливать на его мускулистые плечи вопросы личного плана вряд ли стоило. Слышал бы кто, чего он мне насоветовал в отношениях с Мартой, я ж чуть ему уши не оборвал за такие слова. Но пёс старался от души, искренне не понимая наших странных человеческих условностей. Проблемы начались уже дома. И не с ним.

Собственно, мы с Гессом только и успели раздеться после утренней прогулки, повесили одежду в сенях и вышли к завтраку. Сегодня безрогий красавчик не заморачивался с особыми ухищрениями, поставив нам простую деревенскую еду – яичница из десяти яиц с луком и салом на чугунной сковороде, чёрный хлеб, посыпанный крупной солью, топлёное молоко, мёд, масло, горячие пшеничные лепёшки с вареньем. В чёрный байховый чай он добавил пригоршню чабреца и мяты, так что дурманный аромат стоял на весь дом.

Когда я помыл руки и собирался сесть за стол, батюшка как раз заканчивал с кем-то разговор по телефону. Причём, как мне показалось, говорили скорее с ним, а он лишь молча слушал. Потом медленно оторвал трубку от уха и опустил голову. Доберман тихо заскулил, прячась под стол, он всегда чувствует настроение…

– Что-то случилось? – осторожно спросил я.

– Ась?! Чего? Федька, от где наган-то? – Отец Пафнутий решительно поднялся из-за стола. – И карту джокера верни, мне от в Систему срочно надо.

– Да что случилось-то?

– Бесогонить от поеду! У Дашки-то, внученьки моей, беда, сама она не выберется, стало быть, от помогать придётся!

– В смысле? – заметно поднапряглись все мы.

– Бесы! Бесы от, паря, её одолели. Кабы в таком-то состоянии сама себе от проблем на голову не огребла…

– Минуточку. – Я кивнул Анчутке, и мы в четыре руки усадили горячего батюшку обратно. – Успокойтесь, ради бога! Расскажите толком, что произошло? Она же в Питере у мамы, учится в своём колледже МЧС. Какие там бесы, с какого перепугу?

– Да мы ж от только что с нею по телефону-то разговаривали! А она-то мне эдак от ласково: «Привет, дедулечка!» Тьфу, отродясь Дашка моя так не сюсюкала! Думаю от, послышалось, так нет, она ж и дальше пошла от петь «дедулечка, мамулечка, папулечка»…

Хм, переглянулись мы с Гессом. Действительно, не очень похоже на решительный психотип курсантки Фруктовой, которую мы знали. Но люди меняются, с чего сразу худшее предполагать?

– Перезвоните ей ещё раз. Может, вы ошиблись?

Отец Пафнутий хотел было обложить меня матом, но взял себя в руки, три раза медленно выдохнул через нос, досчитал до десяти и достал сотовый. Выбрал номер, нажал на зелёную трубку и демонстративно сунул мне к уху. Два гудка, и…

– Дедулечка, это ты! А то я уже вся соскучила-ась…

– Деоген мне в бочку, – невольно вырвалось у меня.

– Кто это?! – Нежный, елейный голосок сразу сменился рычащими нотками.

Батюшка сдвинул брови и оборвал связь.

– Слыхал от, Федька? Собираюсь я, сам от пойду. Внученьку-то любимую никому в обиду от не дам, порву в лоскуты бесовское племя. И от не держите меня!

Я посмотрел ему в глаза. Потом безропотно вытащил карту из кармашка свитера, а мой пёс сам достал из-под моей подушки старый револьвер в наплечной кобуре и притащил в зубах, как хороший мальчик. Анчутка, сунув ладони в толстые кухонные рукавицы, поставил на стол серебряную фляжку со святой водой. «Молитвослов» был лишним, любые молитвы батюшка и так знал наизусть.

Все мы прекрасно знали, что делать в таких ситуациях. Не ругаться, не спорить, не мельтешить, не пытаться помочь, не лезть не в своё дело. Это непросто, кстати, но мы все старались.

Батюшка широко перекрестил меня, потрепал по холке добермана, на всякий случай погрозил пальцем домашнему бесу и хлопнул по джокеру. Один миг, и его не стало.

– Получается, мы примерно так же исчезаем?

– Тео, а Даша передаст мне вкусняшки?

– Ты только о них и думать можешь…

– Нет, хочешь лапку? Хочешь две? Лизь тебя, не ворчи на собаченьку…

– Майне либен камераден, – холодно остановил нас Анчутка. – Вы бы поменьше болтали, что ли? Его святейшество вернётся через ван, ту, фри минутен.

– Спалимся, – осознали мы с Гессом, зажимая друг другу рты.

Очень вовремя, поскольку красный от ярости отец Пафнутий вновь материализовался на кухне. Щёки пылают, глаза безумные, руки трясутся, губы прыгают, я даже подумал, что нашего наставника вот-вот кондрашка хватит.

– А теперь, наоборот, держите меня от семеро…

Нас было только трое, но все мы дружно кинулись вперёд, успев поймать падающего святого отца в считаных сантиметрах от пола. Кое-как усадили за стол, отпоили водкой, дали солёный огурец на вилке, и, наверное, минут через пять – десять нам наконец-то удалось выяснить, что за беда – лысина Сократова! – там с ним приключилась.

Как оказалось, всё было до смешного просто. В офисе Системы сидел противный Дезмо, и как отец Пафнутий ни орал, ни топал ногами, но отправлять на задание вышедшего в почётную отставку бесогона никто не стал. Чёрный ангел всегда строго и чётко держался буквы устава, так что никакие блаты, льготы, знакомства, связи не помогли.

Рисковать жизнью заслуженного старика на пенсии не положено. То, что он крепок, здоров и вполне боеспособен, бюрократию не колышет. Незыблемые правила едины для всех. Не согласны? Пишите заявление, мы рассмотрим, проверим и, если есть необходимость, отправим специалиста, а вы пока домой, домой, домой…

– Федька-а! Слышь от…

– Я понял, уже собрался, иду. Карту и револьвер верните.

Он безропотно отдал мне всё, включая фляжку. Верный доберман уже елозил задом по полу, пристукивая когтями от предвкушения новых приключений.

– Записывай от адрес и телефон, паря. Да одевайтесь теплее, у них в том Петербурге-то морозы почище наших архангельских бывают.

Кстати, это верно. Нас обычно стараются доставить поближе к месту выполнения задания, но косяки отдела технической поддержки тоже никто не отменял. Мне пришлось накинуть тулуп и натянуть на голову вязаную «горку», Гесс был в своей удобной телогрейке, застёгнутый на все пуговицы, а уши армейской шапки со звездой я собственноручно завязал ему под подбородком.

Кажется, всё, мы готовы. Отец Пафнутий благословил нас, троекратно расцеловав меня в щёки по русскому обычаю. В идеале стоило бы дождаться появления оранжевого беса (или бесовки с бантиком), но трепать нервы наставнику тоже было чревато. Пусть в офисе и Дезмо, но мы-то знаем, как с ним разговаривать, не первый год замужем.

Доберман хлопнул лапой по подставленной карте. Поехали!

В коридоре сидел всего один человек, не из наших старых знакомых. Хотя, по совести говоря, с одними и теми же бесогонами мы пересекались нечасто, может, пару-тройку раз. Было бы чаще, я бы всех поимённо помнил.

– День добрый!

– Кому как… – нервно откликнулся немолодой мужчина лет за сорок, в больничной пижаме, пропахшей лекарствами до такой степени, что мой напарник сунул свой чувствительный нос себе же под мышку.

– Новичок? – догадался я.

Мужчина суетливо закивал, пальцы его лихорадочно дрожали, он шарил в карманах, словно надеясь найти сигареты.

– Здесь не курят. И выпить тоже нельзя, – вздохнул я, присаживаясь рядом. – Да вы не переживайте так. Убили первого беса?

Он поднял на меня зашуганный взгляд.

– Не хотел… я лечился… я завязал уже, в больничку лёг, прокапаться. Жена навестить пришла, говорит, всё, развожусь, другого, говорит, нашла, ухожу от тебя… А у неё на макушке чёрный бесёнок в зелёную крапинку скачет! И повторяет все её слова таким противным голосом, смеётся надо мной…

В общем, мужик шандарахнул любимую супругу по башке чем под руку попало. А попала больничная тумбочка. Беса измены и ревности размазало тонким слоем вонючего джема, женщина в отключке, врачи в крик, санитары прибежали, давай руки вязать. Нет, убить не убил, хорошо ещё тумбочка фанерная попалась, но срок мог получить вполне реальный. Если бы не Система…

Худо-бедно, но люди, видящие бесов, встречаются нечасто. Беднягу взяли на испытательный срок.

– Следующий.

– Чё? Это меня, да? Идти?

– Идите. Ничего не бойтесь. Если что, мы рядом!

Мой пёс улёгся на чистый ламинированный пол.

– Мне грустно…

– С чего бы? Ты же сытый, выгулянный, сейчас вообще пойдём бесов кусь!

– Всё равно грустно. Нет цели в жизни. Никто не гладит мой зад.

Ох ты ж, Диоген мне в бочку, когда он в таком состоянии, лучше ни о чём не спрашивать, не спорить и гладить. Минуты в две мы уложились, пока механический голос в динамике не призвал и нас:

– Следующий.

В кабинете действительно сидел чёрный ангел.

– Вкусняшки есть? – с разбегу начал Гесс, так что мне пришлось одёрнуть его за ошейник.

К моему немалому изумлению, Дезмо на этот раз не издевался, не огрызался, не нудел. Видимо, он уже получил распоряжение свыше, а потому без лишних разговоров выписал нам направление в Санкт-Петербург. Я даже не успел напомнить ему о том, что кто-то там выкинул нас в Черногорию к вампирам, и если бы не пара профессиональных охотников, Моцарт и Сильвия, то…

Продолжать список претензий я мог бы уже памятнику конному трамваю на Васильевском острове. Именно туда нас перенесли, максимально поближе к месту проживания курсанта Дарьи Фруктовой. Я бегло осмотрелся по сторонам, помня, что адрес и телефонный номер у меня в кармане, значит, найдём быстро. Зимний город был прекрасен, стойкий морозец, старинные дома в лепнине, кариатиды, титаны и амуры, запах глинтвейна, искрящийся снег, спешащие прохожие, бодрящая музыка маршей и веселые дети. Мой пёс…

– А кстати, где он? Гесс!

Я не сразу нашёл его, только когда сообразил, что девочка трёх-четырёх лет в розовом пуховичке и шапке с двумя огромными помпонами слишком высоко прыгает на месте, заливисто лая на остальных детишек. Пришлось идти ловить этого отступника, напоминая, кто мы и зачем сюда пришли.

– Ты тоже маленькая девочка, – заявил мне надувшийся доберман, бросая тоскливые взгляды на кидающуюся снежками малышню. – Не ценишь меня как личность, не пускаешь играть, не любишь собаченьку!

– Лысина Сократова, – сквозь зубы выругался я, отметив своё отражение в витринном стекле брассерии. От силы на год старше Гесса, тоже в зимней куртке, вязаной шапке, да ещё и явно имеющая родственные черты. Видимо, я старшая сестра крохи в розовом, так? Ладно, разберёмся.

– Возьми себя в руки, нам надо…

– О, смотри, Дашка! Я её лизь!

Доберман с помпонами бросился вперёд, расталкивая прохожих мосластым задом. Человек шесть разлетелись в стороны, как кегли, какая-то тётка надрывно орала: «Полиция-а, тут бешеный ребёно-о-ок!», и в то же время девичья фигурка знакомого спортивного телосложения метнулась бежать. На спине синей куртки были три оранжевые буквы МЧС. Это, естественно, была Дарья, но почему она вдруг убегает-то?!

– Взять её, дружище! – запоздало приказал я, поскольку он уже и так ринулся в погоню со всем пылом собачьей души.

Гесс умничка, если кого надо догнать и поймать, то по-любому догонит и поймает, уж будьте спокойны. Доберман нёсся вперёд, не особо задумываясь над тем, кто, зачем и почему путался у него под ногами. Детей он просто перепрыгивал, а взрослые сами виноваты…

– Уберите дитя, где его яжемать?!

– Пистолет есть у кого-нибудь?

– Пей «Растишку», пей «Растишку», и вот вам результат…

– Я не пил! Чё з-за дела? Пщему девачка кусаетса-а?!

– Врёшь, не возьмёшь, волки позорные-е, – чужим голосом орала курсант Фруктовая, кидаясь снежками и переворачивая урны у нас на пути. Да, с таким бесом её нельзя отпускать, она может быть опасна для самой себя.

– Уходит, – простонал я, когда Дарья вдруг вспрыгнула на одну из лошадок в цветной попоне, которые катают детишек. Девушка-возница и пикнуть не успела, едва не подавившись сигаретой. А вот её подруга вообще чуть в сугроб не села, когда уже на вторую лошадь, не касаясь стремян, взлетела малявка в розовом, а за ней ещё одна мелкая, не так грациозно, но тем не менее.

– Гесс, гони!

Лично я ездить верхом никогда не умел, карусельные лошадки в детстве не в счёт. Вроде бы её надо пинать пятками, но кобыла и ухом не повела. Тогда мой решительный пёс, вытянув шею, цапнул эту флегматичную скотину за то же самое ухо, она встала на дыбы и понесла! Дека-арт мне в пе-че-е-нь, зачем же-е та-ак бы-стро-о?!

– Йи-ха-а! – на ковбойский манер взвизгнул доберман, подпрыгивая на холке несущейся лошади.

Он у нас любит погони, да и какой пёс их не любит? Наши кони оценили задачу, раззадорились соревнованием и тоже старались изо всех сил. Сзади раздался вой полицейских сирен.

– Дети на лошади! Остановитесь! Это опасно! Вы слишком маленькие… Остановитесь!

Мы тормозить не собирались, да, честно говоря, и не знали как. Скачущая впереди Дарья обернулась, глаза её были абсолютно чёрные от края до края, а на плече скалился зелёный в голубенькую крапинку бес. Зависть и обида. Но на кого и с чего так резко-то?

– Держи ровнее, – потребовал я, на ходу вытаскивая револьвер. – Сниму в два выстрела!

Но, видимо, я перехвалил себя, поскольку прицельная стрельба с несущейся галопом кобылы получается только у неуловимых мстителей. Обе пули ушли в молоко, хотя одна сбила бесёнку рог. Негодяй расшипелся, расплевался и показал нам «фак»! Ну вот кто он после этого?! Подонок, конкретный подонок!

– Дети, остановитесь! Внимание всем постам, старшая ведёт стрельбу из огнестрельного оружия по курсанту МЧС! Вызывайте спецназ! Дети, прижмитесь к тротуару, остановите коня!

Ага, конечно. Дарья повернула своего скакуна куда-то во дворы и через них запутанным путём вылетела в сквер около порта. Мы, естественно, за ней. Полиция, само собой, за нами. Но в парковой зоне там, где пройдёт лошадь, не везде проедет полицейская машина. Мы оторвались и прижали злодея к стенке. Вот и всё.

– Я её придушу! – Бес обиды переместился на шею внучки отца Пафнутия, растягиваясь в петлю. – Она моя, бесогон, ты её не…

Я выстрелил, как только утомлённая лошадь выровняла дыхание. Серебряная пуля снесла нечистому башку, забрызгав щёку девушки щиплющей кожу дрянью. Вот так.

– Э-э, чё за хурма?

– Тебя спасали. – Мы с псом сползли с усталой лошадки. Которая тут же подошла к не менее утомлённой подруге, они обе снюхались мордами, делясь пережитым на ментальном уровне.

– Девочки, а вы кто?

– Дарья, какого фейхоа?! – в её стиле рявкнул я. – Это же мы, Тео и Гесс! Не узнаёшь, что ли?

– Парни?!

– У тебя был бес. Мы его ликвидировали. Это твой дедушка сказал, что ты в опасности, он как-то понял по вашему последнему телефонному разговору.

– Ребята, вы психи? – зачем-то уточнила седая внучка. – Хотя да, кого я спрашиваю. У деда мозги с Афганской отбиты! Да он в последний раз в Питере группу уличных музыкантов разогнал, а аппаратуру в Фонтанку выкинул. За что? За песню Цоя «Восьмиклассница»! Он их обещал всех на месте убить за пропаганду педофилии. Там в песне девчонку зовут в кабак, типа восьмиклассницу, четырнадцать лет, в кабак?! Напоить там и что дальше, в загс, что ли? Ага, как же… Да любой русский отец придушил бы какого угодно питерского корейца, который потащил бы его несовершеннолетнюю дочь по кабакам!

– Кстати, да, – переглянувшись, признали мы с доберманом.

В ту же минуту из-за поворота раздался вой сирены.

– Задница Вольтерова, мы линяем…

– Я вас прикрою, бегите! – поспешила пообещать Дарья Фруктовая, когда в следующее мгновение мы уже вернулись домой.

Часы вроде бы даже и не сдвинули стрелки. Батюшка кинулся нам навстречу так, как будто бы мы и не расставались минуту назад.

– Живые от…

– Да что, собственно, с нами сделается? Обычный бес обиды и зависти. Можно было даже матом изгнать, но там такая скачка была…

– Анчутка?

– Слушаюсь, ваше святейшество?

– На стол накрывай от. Устали ребята, да и Геська-то, поди, голодный.

Мой напарник тут же поднял морду к потолку и завыл самым жалостливым образом, словно некормленый узник Петропавловской крепости. Когда ему требуется, он умеет и не такое выдавать. Это определённо талант, таким просто родиться надо. Не каждому дано, но ведь у доберманов оно как-то получается? Невероятная порода, второй такой нет.

Мы быстро разделись в сенях. А потом я вдруг вспомнил страшные слова Марты о доберманах. Да, она во многом права. И если вы захотите, то, войдя в специальные группы того Контакта, сразу оцените, сколько выбрасывается на улицу собак-отказников от трёх месяцев и выше. Люди (если их можно так назвать) берут себе живую игрушку, с которой так классно пофоткаться, или чтобы демонстрировать ее знакомым на променаде. А потом мы видим перепуганных доберманов на цепи в будке, как на Кубани!

Но бывает, что этих же невоспитанных, ничего не понимающих щенков просто выкидывают за забор, без ошейника и прививок. Их ловят или отстреливают – голодных, чешущихся, блуждающих, брошенных, как, впрочем, и собак любой другой породы. Но они-то животные, а вы люди! Я уж не говорю про ответственность и совесть, но хоть слово «сострадание» вы слышали?

Перечитайте (или хотя бы прочитайте) Антуана де Сент-Экзюпери. Он француз, он знает, он прямым текстом кричит вам в лицо: вы всегда отвечаете за тех, кого приручили (купили, взяли в дом, оставили себе, приняли как подарок и т. д.), так задумайтесь, пожалуйста! Хотя с кем я говорю, а?

– И стопочку поставь! Парни от внучку-то мою от беса избавили. Это ж просто праздник какой от ни есть, а то?

– Сию минуту, ваше святейшество!

Кто-то, возможно, будет ругаться, но я вновь перечислю всё, что он подавал на стол. Да, в других книгах герои не отвлекаются на еду, на сон, на туалет, на умывание. Счастливые же люди, лысина Сократова?! Мы, наверное, не столь счастливы, но мы реальны. Вопреки развлекательной литературе!

Кухонный бес подал ужин в азиатском стиле – узбекский плов с говядиной, морковью, зирой, чесноком и специями, густой лагман с полосками теста ручной лепки, горячие лепёшки с кунжутом, томлёная печёная тыква в меду, сочные цукаты, засахаренный фундук и зелёный чай. Если кто хочет список рецептов от Анчутки, обращайтесь отдельно, мы предоставим. Нам несложно!

Однако сначала был доклад. Отец Пафнутий выслушал всё терпеливо и спокойно, как и положено святому отцу. Он безоговорочно верил нам и ни капли не сомневался ни в одном моём слове. В том плане, что Гесс-то, естественно, помалкивал себе в миску, лишний раз не раскрывая рта. Он знает, когда стоит заткнуться, и до сих пор ни разу не ошибся. Умничка, я же говорил, уникальный пёс.

Легли мы где-то в районе часа ночи. Лично я рухнул почти сразу, мозг отрубился, и сон ударил меня тяжёлой лапой по затылку так, что до утра никаких надежд на ответную реакцию просто не было. Сон, и всё. Отвалите звонки из Системы.

Проснулся утром, за минуту до того, как Гесс сунулся ко мне с холодным кожаным носом.

– Пошли гулять?

Естественно, мы пошли. Да кто бы спорил? Если я задержусь хоть на полчасика, так он из принципа весь дом зальёт, с него станет. Уж простите за физиологию…

Пока мой пёс делал свои дела, я размялся, боксируя с невидимым противником на свежем воздухе. Утренний морозец бодрил, резкие движения давались легко, удары просто вспарывали воздух, и, кажется, даже рёбра совсем уже не болели. Зато как болели бёдра!

Видимо, растянул какие-то мышцы вчера во время незапланированной верховой езды. Всё-таки в первый раз на лошади, и сразу в галоп, хорошо ещё вообще не навернулся из седла. Кстати, этому было бы неплохо научиться, в нашей работе такое может пригодиться, и не раз.

Логически развивая мысль, я подумал, что точно так же стоило бы сдать на права. До армии не озаботился, в Пияле ни одной автошколы нет, так что только по переезде хотя бы Архангельск. Но надо, надо, очень надо. Вдруг где-то на задании придётся сесть за руль?

– Гав!

Я резко обернулся в левосторонней боксёрской стойке. Гесс зря не гавкнет, и действительно, у забора материализовался дежурный чёрт в фашистской форме. Один, рядовой, с бодро начищенным розовым пятачком и строгим прищуром свинячьих глазок. Судя по всему, вестовой.

– Пакет для партизанен Фиедька!

– Давай, – автоматически козырнул я.

Он вытащил из-за пазухи узкий белый конверт и протянул мне. Коротко дёрнул подбородком, словно кланяясь, притопнул каблуками, а потом резко взвился в небо, как ракета, улетая куда-то за чёрную полоску леса. Ну и ладно, болтать с ним о жизни всё равно никто не собирался. Их уже, наверное, бить пора – и за то, что черти, и за то, что фашисты. Зачастили тут…

– Письмо от злой тётеньки, – поведя носом, сообщил мой пёс.

– Скорее всего, – признал я.

Вряд ли бы тот же обер-лейтенант бросился мне писать, с ним мы вроде и прошлый раз всё обговорили. Подписи на конверте не было, а внутри оказалась цветная фотография Марты в купальнике на фоне черногорского пляжа. И что, типа вот и всё?

Нет, с обратной стороны фото изящным почерком были выведены три слова: «Это мой подарок». Хм…

– Марта красивая, добрая, дай я её лизь!

Я отрицательно покачал головой, убрав фото в конверт. Не надо ничего тут лизать, надо срочно поговорить с отцом Пафнутием. Я убедился, что доберман выгулян и напрыган, и мы вернулись в дом.

Батюшка уже ждал нас за столом. Гесс убежал к своей миске на кухню, а пока Анчутка подавал горячие оладьи с мёдом и вареньем, я быстро рассказал о произошедшем.

– От ить прав ты, паря, чёй-то зачастили к нам рогатые, в друзья от набиваются, что ли? Так нам от такого-то счастья и даром не нать, и за деньги не нать! Без того от в Системе-то на нас порою глядят косо. Вроде от как ты и добрый бесогон-то, однако ж проблем с выбором друзей у тебя тоже хватает.

– Вот, передали это. – Я достал конверт с фото.

– Глянем от, чё тут… Ух ты?! – вытаращил глаза отец Пафнутий.

– Секси ля фам, ол-ля-ля! – подтвердил высунувшийся из-за его плеча безрогий красавчик.

– Да задница Вольтерова, не в этом же смысле. – Я несколько нервно вырвал снимок и показал им надпись с обратной стороны. – Понимаете, отче, если она сделала эту фотографию, то, значит, была там с нами в Черногории. Она могла убить Марту! Могла, но не убила. Это и есть подарок.

Батюшка с бесом, переглянувшись, уставились на меня с нескрываемым уважением.

– Соображаешь от, Федька. Да только если она-то тебе такой подарочек сделала, так от, поди, он последний и есть. Второго шанса-то не будет.

– Не будет, – кусая губу, согласился я.

Мы все глубокомысленно помолчали, даже мой пёс перестал чавкать. Но пауза затягивалась, перерастая из чеховской во мхатовскую, а оттуда во вгиковскую. Если помните, там одно время у молодых режиссёров при выпускном показе фильмов было жутко модно давать на широком экране концептуальное падение листа бумаги на пол минут на пять-шесть. Какому больному эстету оно надо?

– Чё делать-то будем, а? – разрядил паузу святой старец. – В Систему-то звонить смысла от нету. Девицу твою лишний раз предупреждать, так от и на то большого ума-то не надо. За Якутянкой-то с ножом гоняться, так вообще от глупость безбожная. Ох, ладно, мне-то уже в церковь пора, а вы тут от сами покумекайте. Но, покуда от не вернусь, без меня ничего не сотворять!

Ну, собственно, это и было единственно возможное решение, по крайней мере, на данный момент. Нам распределили домашние дела, основная масса которых, как и всегда, легла на плечи кухонного беса. Мне вменялись тренировки по стрельбе, чтение матерных скороговорок по тамбовской системе.

Это когда губы мажешь мёдом, они слипаются при разговоре, а ты должен научиться очень быстро открывать и закрывать рот, буквально отплёвываясь словами. Да, именно от скорости речи иногда зависит победа в схватке. К обеду мне следовало быть в полной боевой готовности. Как я понимаю, скорее всего, меня вновь вызовут в офис бесогонить.

В принципе, нормально. Мы не особо устали, застрелив одного нечистого в Петербурге, так что вполне могли бы и ещё поработать. Тренировались во дворе вместе с Гессом, он подбрасывал лапой зелёный мячик, я должен был попасть в мяч из воздушного ружья, а доберман укусить его, то есть мячик, до того, как он коснётся снега. Развлечение вполне себе непритязательное, но эффективное.

В дом вернулись, только когда оба взмокли, хоть отжимай. Анчутка успел навести везде порядок, вымыть полы, застелить свежее постельное бельё и сейчас возился на кухне, напевая что-то вроде:

Любовь – животное развратное!

Она томится при свечах.

Вьёт в сердце гнёздышко приватное

И на губах твой чует страх.

Рвёт вены меж твоими рёбрами,

Укутывает, словно снег.

В сердца вгрызается утробные,

И умирает человек!

Жарко, холодно, привольно…

Больно-о-о!!!

На минуточку мне показалось, что нечто подобное я уже слышал, только на немецком. Впрочем, могу и ошибаться, мотив был достаточно сложный, а я как чёрный гот предпочитаю другую музыку.

Мы с напарником успели только-только переодеться, в смысле я снял с него мокрую фуфайку и отправил сушиться к печке на кухню, а сам успел натянуть старую армейскую футболку, когда на подоконнике заплясала знакомая оранжевая бесовка. Нас вызывают.

– Никуда не идём, – предупредил я Гесса, высунувшего нос из кухни. – Отец Пафнутий просил ждать его здесь. Тем более мне ещё скороговорки почитать надо.

Он пожал плечами и равнодушно вернулся дожимать Анчутку с внеплановым перекусом. Вообще-то много есть вредно, это к любой собаке относится, да и к людям тоже. Я пару раз пробовал отобрать у него кость, так этот прохиндей успешно давил мне на жалость, а если кухонный бес попытается недоложить чего-нибудь в миску, то его и кусь можно запросто, и облаять до кучи!

Так что с воспитанием ретивого добермана проблем у нас ещё воз и маленькая тележка. В идеале бы заручиться занятиями или хотя бы консультациями у хорошего кинолога, но где же его взять? Интернет в этом плане не лучший советчик, есть вещи, которые лучше доверять профессионалам лично, на месте, нос к носу: хозяин – кинолог – пёс. Всё-таки речь о ранимой собачьей душе, тем более когда мы говорим про доберманов.

Тем временем настырный оранжевый бес (бесовка) утомился (утомилась) прыгать передо мной по столу, куда-то скрылся (скрылась), но уже через минуточку явился (явилась) вновь с листом бумаги и красным карандашиком. Наверняка упёрто всё это было из комнатки святого отца.

– Ну и что дальше? – невольно заинтересовался я.

Бесёнок в юбке упреждающе поднял лапку, требуя не торопить его, а потом, высунув язык от старания, кряхтя написал на листе несколько слов знакомым округлым почерком: «Эй, вы чего, парни? Тут как бы работа есть, труба зовёт! Даю пять минут на сборы, ок?»

Всё понятно, в офисе Марта, отказать ей не в моих силах, так что…

– Должны успеть вернуться, – решил я, выглядывая в окно. Идущего из храма отца Пафнутия не было видно даже издалека, а мы по факту обычно разбираемся с заданием в какие-то полторы-две-три минуты. Да если и задержимся, так в край Анчутка прикроет. – Гесс, собирайся!

– Кого кусь?

– Ещё не знаю, но в офисе Марта, а значит…

– Вкусняшки, вкусняшки, вкусняшки!

Шнурованные армейские ботинки, револьвер за пояс, фляжку со святой водой в карман, и деловой доберман бьёт тяжёлой лапой по заднице счастливую оранжевую нечисть в юбочке и бантах. Привет, Система, мы идём!

Мгновенный переход, белый офис, пустой коридор, никого на лавке, значит, ждут только нас.

– Следующий!

– Говорю же, нас. Привет, – поздоровался я, толкая дверь.

Моя рыжая любовь в приталенном платье с декольте сидела за ноутбуком, вытирая платочком набегающие слёзки. Не понял…

– Кто она?

– В смысле? – одновременно затупили мы с Гессом, потому что особ женского пола в нашем доме не было. От слова «абсолютно»! Если, конечно, Анчутка не притворяется. Декарт мне в печень, так его имя, оказывается, можно прекрасно читать и в женском роде?!

– Что у тебя с ней?

– С кем?

– С Дарьей Фруктовой! Господи, как ты вообще мог связаться с девушкой, если у неё такая фамилия?!

– Седая внучка, – облегчённо выдохнув, сообщил я встревоженному доберману. – Нет, Дашка своя в доску. Мы с ней друзья!

– Типа секс только по дружбе и всё такое?..

– Нет, просто друзья. Знаешь ли, между мужчиной и женщиной имеет место быть и обычная человеческая дружба. Гесс, подтверди?

– Даша хорошая! – глотая слюни, быстро заговорил мой пёс. – Нет, она психическая на всю голову, с Тео ругается, бесов боится! Но у них случки не было, честное доберманье! Дашь вкусняшку? А я тебя лизь!

– Не надо меня лизь, – сумрачно ответила Марта, но выдвинула ящик стола. – И да, имей в виду, милый, ты оправдан лишь показаниями своего напарника, который… кому вкусняшки?.. врать не умеет. Ему я верю больше, чем тебе.

Ох, если б она только знала, как прекраснейше умеет врать этот сукин сын…

– Между прочим, на последнее задание, связанное как раз таки именно с внучкой отца Пафнутия, нас охотно отправил твой заместитель. Дезмо счёл, что ситуация требует привлечения бесогонов. И он оказался прав, там реально был бес зависти и обиды.

– К кому или на кого, вы не уточняли?

Честно говоря, нет. Нам это и в голову не пришло. Хотя вот прямо сейчас, по неспешном размышлении на трезвую, не опьянённую адреналином голову, этот момент вдруг показался заслуживающим внимания. Кому могла завидовать Дарья, на кого так сильно обижаться? Хорошие вопросы, интересные, да…

– Вот именно, – сдвинув брови, сурово кивнула моя любимая. – Я сразу поняла, что она на тебя глаз положила, бабский угодник в чёрном с доберманом под мышкой! Что молчишь?

А что, собственно, я мог ей сказать? Она не права ни разу, ни в одном пункте. Фруктовая нацелилась как раз таки на красавца Анчутку, я ни разу ничей не угодник, а уж удержать под мышкой здорового двухлетнего добермана вообще мало кто сможет. Это вам не штангу тягать, он же под настроение и тяпнуть может.

– Ладно, парни, к приключениям готовы? Тогда норм. У нас опасное дельце, надо разобраться с одной из сект.

Мы с Гессом недоверчиво фыркнули: что может быть опасного в секте? Да мы этих самых сектантов уже сто раз гоняли, обычно там правят бал мелкие бесы самомнения, гордыни и презрения. Пришли на собрание, выматерили от души, перекрестили, как положено, прочли молитву – и домой. А вонючий пепел пусть они сами выметают. Диоген им в бочку!

– Я рада, что вы полны энтузиазма. – Марта встала из-за стола, крайне соблазнительно потянулась, жмурясь от удовольствия, и, цапнув сумочку, щёлкнула клавишей Enter.

Мгновением позже мы были на месте.

Ранняя осень, тёплый вечерок, незнакомый мне современный город, но, судя по вывескам, мы по-прежнему в России. Благодаря уже устоявшейся привычке первым делом я посмотрел на напарника. Вместо могучего, играющего мышцами пылкого добермана на меня преданно уставилось крохотное недоразумение на тонких ножках.

– Чихуахуа?! – не сразу поверил я.

– Не выражайся при девушках, – строго напомнил мне Гесс, потешно тявкая.

Ох ты ж, задница Вольтерова, а кто же тогда я? Какая-нибудь светская львица с распухшими, как подушки, губами, длиннющими ресницами, искусственной грудью шестого размера и баскетбольным мячом вместо задницы? Но в витрине ближайшей кофейни отражался совсем другой образ. Господи боже, это-то за что?..

– Да ладно, мне нравится, – объявила моя рыжая прелесть, как всегда оставаясь самой собой, то есть эффектной красавицей в облегающем испанском платье чуть ниже колен, в туфлях на среднем каблуке, с сумочкой в руках и тёмных очках на чуть вздёрнутом носике.

А я… ох, маманя-а!

– Милая, тебе не кажется, что бородатый полковник в полной форме Кубанского казачьего войска, при всех регалиях, всё-таки не должен ходить по улицам с чихуахуа?

– Тео, казаки – это сейчас тренд. Их сам президент поддерживает. С собачкой да, косячок вышел, но в остальном-то всё норм?

– Где мы? – сдался я, прекрасно отдавая себе отчёт в бесполезности спора.

– Э-э, кажется, в Краснодаре. Ну, судя по вон той вывеске, Краснодар же?

Я покосился на стену здания, около которого мы стояли. Ага, тут написано «Краснодарский государственный историко-архитектурный музей-заповедник имени Фелицына». В принципе, правильно, куда меня в таком виде ещё могло забросить? Тут хоть, похоже, все казаки. Или должны ими быть.

– Секта арендует помещение в музее?

– Нет, что ты. Они, как я понимаю, на пару кварталов вперёд по улице. Там должно быть какое-то небольшое заведение для частных вечеринок. Туда-то мы и заявимся!

На минуточку мне услышались в голосе Марты незнакомые доселе нотки авантюризма и лёгкой безбашенности. Нет, в нашей работе определённый драйв и кураж, разумеется, приветствуются, но всему надо знать место и время. Бесогонство вряд ли можно назвать хобби, по факту скорее это довольно опасная и малопредсказуемая профессия. Причём первое качество хорошего бесогона (или бесобоя) – это самодисциплина. Без этого у нас долго не выживают, увы и ах…

Рыжая красавица бодро цокала каблучками по нагревшемуся за день асфальту. Она не раз привлекала к себе взгляды молодых парней, да и мужчин постарше, пытавшихся сигналить ей из дорогих авто. Зря, хлопцы, у вас просто нет шансов. Потому что рядом шли мы!

Суровый возрастной казачина в высокой папахе, красной черкеске с серебряными газырями, шароварах и сапогах плюс ещё с эффектным кинжалом на поясе. А на уровне моей щиколотки грозно рычал свирепый пёсик, из тех, кого на светских раутах обычно носят под мышкой. Зрелище то ещё…

Мне пришлось поставить в памяти очередную галочку напротив обещания при первом же случае к чертям собачьим отметелить всю группу специалистов из технической поддержки. Однако мой доберман веселился, как всегда! Для него, кем ни выгляди (хоть ребёнком, хоть ослом, хоть старым дедушкой), это ведь всё равно игра! Непонятно, чем я недоволен? Может, меня лизь?..

– Дай лапку, – остановившись, попросил я.

– На! – с готовностью откликнулся он. – Хочешь две? На! Хочешь кожаный нос?

Невзирая на скептический взгляд нашей обернувшейся спутницы, мы с доберманом от души пообнимались с полминутки. Дольше было просто неудобно, рядом стали останавливаться сентиментальные прохожие. Ну как же, посмотрите, брутальный полковник-кубанец прижимает к груди крохотного пёсика, это ж «ми-ми-ми!» какое-то…

В общем, до конкретной точки мы добирались едва ли не полчаса. Моя ренуаровская недотрога предпочитала неспешные прогулки, идущий быстрым шагом казак тоже вызывал бы вопросы, зато Гесс набегался от души от нас и к нам, просто гоняясь за собственной тенью.

Однако, когда Марта сверила по навигатору в сотовом адрес и мы встали перед современной многоэтажкой, вопросы появились уже у меня. Угловой вход, крашеный жестяной козырёк, восемь ступеней вниз, спуск в подвал, железная дверь.

– И? – протянул я.

– Чего? – Она захлопала ресницами, чисто по-женски изображая изумление.

– Тут написано «Квест-клуб», какая, Диоген мне в бочку, секта?!

– Я-то тут при чём? У меня разнарядка, у вас задание. Идите и гасите там всех бесов!

Мы с Гессом тяжело вздохнули: каждое приключение с этой рыжей ввергало нас в лёгкий шок, никогда не знаешь, на что подписываешься и чем всё закончится. Искать секту в темноте полуподвального квест-клуба – действительно, что может быть проще?! Знать бы хоть, какая она…

– А кстати, да, что за секта, в чём её идеи и смысл?

Марта посмотрела на меня, словно дезинфектор с ленинским прищуром на таракана-эсера.

– Ты боишься?

– Милая, я не боюсь, но хотелось бы всё-таки побольше информации.

– Фу-у… Гесс, он боится!

– Фу-у, – неуверенно поддержал её мой короткохвостый предатель. – Нет ему лапки!

– Не больно-то и хотелось, – неожиданно для самого себя вдруг обиделся я.

Все дружно поняли, что были не правы, доберман тут же полез ласкаться под мою ладонь, а Марта быстро чмокнула меня в щёку.

– Ну хватит дуться. Да, я не особенно вчитывалась в общее описание задачи. Но вы же бесогоны, парни! Пошли и разберёмся и на месте.

– Тео? – с надеждой уставился на меня пёс, делая умоляющие глаза. Казалось, ещё чуть-чуть, и разрыдается, сволочь эдакая. Ладно, всё, пойду вниз и сверну там горы…

Мы собрались, подтянулись, спустились по ступенькам и нажали кнопку звонка рядом с металлической дверью. Почти сразу раздался ответный сигнал зуммера, ручка подалась, нас впустили в полутёмный коридор, где через несколько метров на повороте за стойкой сидела скучающая девушка-регистратор. Коротко стриженная блондинка в круглых очках поправила блузку и подняла на нас рассеянный взгляд:

– Приветствую вас в гостях у компании квест-клуб «Альдебаран-хоррор».

– Здравствуйте, – вежливо поздоровались мы, включая Гесса.

– Э-э, а… – Девушка вдруг поняла, кто перед ней стоит, и впала в некий ступор. – А вам точно сюда, дяденька атаман?

– Отчего же не сюда, доча? – на кубанский, как мне казалось, манер прогудел я. – Мы вот с невестой моей до вас в гости зашли.

– На квест?

– Угу, – дружно кивнули мы.

Блондинка протёрла очки, прочистила мизинцем левое ухо, покосилась на нас и неуверенно кивнула.

– Какой квест вы бы хотели пройти?

– Огласите весь список, пожалуйста.

– Ну, на ближайшее время есть «Лабиринты острых зеркал», «Крысы инквизиции», «Маньяк на крыше», «Чёрная секта» и…

– «Секта», – гавкнул Гесс.

Девушка и бровью не повела.

– Хорошо, только у нас с животными нельзя.

– Смилуйся, доча, да какое же это животное? – нарочито громко расхохотался я, показывая доберману кулак. – Это ж недоразумение писклявое на тонких ножках.

– Не обижай собаченьку!

– …мышь гавкающая.

– Тео, я же тебя кусь!

– …лягушка лупоглазая.

– Ну всё, я тебя предупреждал!

Гесс распахнул страшную пасть, но Марта успела встать между нами.

– Собачка маленькая, наверное, с ней всё-таки можно? За отдельную плату?

– Если только вы возьмёте её на руки, – подумав, разрешила девушка, отрывая нам три билета.

Чихуахуа и рыжий ангел уставились друг на друга, дружно прыснув со смеху.

– Возьмёшь меня на ручки? – ехидно уточнил доберман. – Хочу, хочу, хочу!

– Я его возьму, – пришлось вмешаться мне. – Какие правила квеста?

– Идёте, по ходу вас встретят и всё объяснят. Задача – пройти испытания, собрать ключи, найти выход. Секта будет вас преследовать и всячески мешать, не поддавайтесь. С вас три тысячи рублей.

– Картой принимаете?

– Давайте.

Я приложил банковскую карточку к маленькому кассовому аппарату, пискнул сигнал «операция прошла успешно». Мой пёс с разбегу прыгнул мне на руки. Могучий казак пошатнулся под тяжестью крохотного чихуахуа, после чего мы все трое с самыми любезными улыбками проследовали в указанном направлении к чёрной двери, изрисованной почему-то перевёрнутыми звёздами, кровоподтёками и черепами.

Видимо, по мнению организаторов, сектанты могли быть исключительно сатанистами, а это совсем и далеко не так. Слегка потёртая надпись «Секта» сияла белой краской, завлекая готическим шрифтом. Получается, речь шла не о реальном объединении фанатиков какого-нибудь макаронного Ктулху, а всего лишь о игровой площадке. Что, впрочем, ни капли не гарантирует отсутствия там бесов, они есть везде.

– Пошли?

Когда мы втроём прошли внутрь, дверь за нашими спинами захлопнулась с громким и жутко зловещим лязгом. Видимо, как и принято в подобных заведениях.

– Может, теперь слезешь с моих рук?

– Нет, я пригрелся!

– Ох, вы как дети просто. – Марта обошла нас и, сняв тёмные очки, уставилась на табличку с правилами, привинченную к стене. – Так-с, значит, что тут? «Приветствуем вас… держитесь на расстоянии шага… не трогайте незнакомые предметы… в лабиринте всегда поворачивайте направо… не позволяйте сбить себя с пути… идите по каплям крови…» Ого?! Круть! Ок, что ещё? Мм… «Ваша цель – обнаружить тайный зал секты и найти ключ». В принципе, норм, ничего сложного. Ага, тут ещё постскриптум внизу мелким шрифтом: «Ничего не ломайте и не применяйте силу к нашим сотрудникам! Помните, это всего лишь игра…»

– А где бесы? – спросил Гесс.

– Кстати, да. Напарник задал вопрос по существу.

– Откуда я знаю? Где-то тут. Пройдём весь квест и найдём. В конце концов, кто у нас бесогоны?

– Мы.

– Вот именно. А я так, бесплатное приложение, просто немножечко рядышком постояла. Вперёд?

Я пожал плечами, идём. Других вариантов всё равно нет, не возвращаться же. Мой пёс всё-таки спрыгнул на пол, повёл крохотным носиком-кнопкой, бодро задрав вверх жиденький хвост, и затанцевал впереди нас на тоненьких цыплячьих ножках.

Не подумайте, что я как-то пытаюсь высмеять или принизить породу чихуахуа. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что для любого хозяина именно его собака самая лучшая на свете. Поэтому уж простите великодушно, но разница между высоким, пружинистым доберманом и тем, во что его «превратили» наши ведущие специалисты Системы, была настолько разительна, что не могла не вызывать улыбку. У сисадминов, конечно, чрезмерно изощрённое чувство юмора, но оно есть.

– Держимся вместе!

Первым пошёл Гесс, за ним я, в хвосте Марта. Всё правильно, коридор кирпичной кладки был достаточно узкий и очень тёмный. Сверху над головами свисали лохмотья искусственной паутины, по ногам тянуло сквозняком с заметным запашком канализации, а на полу действительно можно было разглядеть красные капли, сияющие люминесцентным светом. Где-то приглушенно звучала далёкая монотонная музыка мрачноватого типа, прерываемая вздохами и тихими, жалостливыми стонами.

Никаких признаков наличия нечистой силы пока не наблюдалось. Собственно, увидеть беса несложно, они всегда проявляют себя, но собачий нюх и слух в разы тоньше человеческого, так что бдительный пёс предупредил бы нас заранее. Мы прошли, наверное, не больше пятидесяти метров, как вдруг я поймал себя на том, что не слышу дыхания Марты за своей спиной.

– Гесс, она пропала!

– Пропусти специалиста. – Он резко развернулся, кинулся назад, обнюхал всё и доложил: – Тео, тут есть дверь! Марту забрали туда. Я чую её запах! Кстати, кажется, она мне конфету зажала…

– Где дверь? – Я нащупал едва различимые в полумраке створки, пару раз изо всех сил приложившись плечом.

Результат нулевой. Дверь железная, я не Геракл, тут даже стрелять бесполезно.

– Нам нельзя её потерять! За ней же Якутянка охотится. Дружище, ищи! Если похищение членов группы входит в специфику игры, то здесь должны быть люди и тайные ходы. Ищи хоть кого-нибудь, нам нужен язык! Да не твой же, задница Вольтерова…

– Не хочешь, чтоб я тебя лизь?! – совершенно искренне обиделся маленький чихуахуа.

Я чуть не застонал, потому что мы вновь впустую теряли драгоценное время. Хорошо ещё Гесс вдруг отвлёкся на какой-то малозначительный шорох и бросился вперёд. Я рванул за ним.

Зловещий женский хохот долетел из ниоткуда. Не узнать этот голос было невозможно.

– Гав! – грозно сообщил мне мой пёс, делая стойку перед малозначительной нишей на повороте.

Я полез туда с головой, за шиворот вытаскивая из картонного укрытия фальшивой стены молодого паренька в чёрном. Довольно грубоватого, надо признать, но мне это уже было не так чтоб важно…

– Чё за дела, дядя? Сотрудников хватать нельзя, в правилах же написан…

Доберман встал на задние лапы, впечатывая тяжёлые передние в грудь пойманного, и, жарко дыша ему в лицо, зарычал:

– Я тебе нос откушу, не беси собаченьку! Где Марта, где моя конфета?! Я нервный…

Парень на минуточку потерял дар речи. Я осторожно похлопал его по щекам, но он не реагировал, просто мумия какая-то с открытым ртом и выпученными глазами.

– Вот и что ты наделал?

– А чего сразу я? Я же его не кусь, только гавкнул немножечко. В ухо. Я невиноватый!

– Гесс, он теперь глухой, немой и в ступоре к тому же. Диоген мне в бочку, ну нельзя же так с живыми людьми.

– А с какими можно?

– Гесс!!!

– В следующий раз сам лови, – мрачно надулся доберман, отпуская жертву.

Сотрудник квест-клуба неравномерной массой стекал на пол.

– Дать ему лапку? – примирительно поднял взгляд мой пёс.

– Лучше не надо, – попытался остановить его я, но не успел.

Гесс сунул тяжёлую лапу в ладонь, парень автоматически пожал её, осознал, что сделал, и вообще ушёл в потерю сознания.

– Не погладил мой зад…

Мы запихнули несчастного обратно в нишу, и тут я заметил с обратной стороны бутафорской стенки приклеенный листок плана эвакуации в случае пожара. Отлично, теперь понятно, где мы и куда следует двигаться.

– Приятель, рвём по кратчайшей!

Прямо, налево, направо, прямо, перекрёсток, налево, направо, по кругу и налево, в главный зал. Бежали со всех ног, загребая на поворотах и едва не снося углы. В ушах до сих пор стоял зловещий смех Якутянки, было ясно, что во второй раз она шутить не станет. В конце концов, это был вопрос жизни и смерти. Ведь как прозорливо сказал Анчутка, теперь её можно убить. Серебряные пули в моём нагане удовлетворённо заворчали, ожидая своей очереди.

Доберман остановился так резко, что я едва не перелетел через его стальную спину. Мы стояли в центре перекрёстка, а со стороны левого прохода доносились голоса. Хор пел нечто лиричное, но хрипловато-невнятное, в стиле григорианских монахов, а незнакомый мужской фальцет, периодически возвышаясь, нёс традиционную в таких случаях пургу:

– Красящая губы знает ли, что краску ту делают из крови христианских младенцев? Дьявол разгуливает среди нас в обличье женском! Искушению подвержена была Ева, ибо слабы женщины! Из козлиных бород плетут они парики свои! Из-под самых адских котлов зола для туши для их ресниц! Из экскрементов разноцветных бесовских тени для век их! Задумайтесь, пока не поздно-о!

Короче, мы поняли, что всё это сектантство чистой воды. Но тут хоть ребята просто играют в «секту», зарабатывая квестами на любителях острых ощущений, а ведь есть люди, реально ведущиеся на такие вещи. По правде, мудрые православные святые никогда не считали женщину греховнее себя. Даже монахи и схимники просто уходили от мира в леса, пустыни или горы, но не вопияли на всю Сенатскую площадь, дескать, всё зло от баб, все грехи через них, гоните их, мужики, бейтя, бегитя, только тем и спасётися-а!

Мы на цыпочках двинулись вперёд, и уже через пять-шесть метров открылась довольно (относительно) большая комната, в которой полукругом спинами к нам стояло пятеро мужчин в длиннющих балахонах на манер белых борцов ку-клукс-клана против равноправия негров.

Только у тех костюмы были белые, а у этих чёрные или тёмно-коричневые, при таком освещении трудно разобрать. Но самое главное, что к кирпичной стене была прикована наручниками откровенно зевающая рыжая красавица. Непохоже было, что Марта чего-то там боится или чувствует себя похищенной. Как и моему псу, всё происходящее казалось ей игрой, где-то интересной, где-то навязчивой, где-то наивной, но тем не менее в истерике она не билась, белугой не ревела, рук не заламывала, прекрасного принца на помощь не звала.

– Видишь бесов? – шёпотом спросил я у чихуахуа.

Гесс подёргал носом и так же тихо сообщил:

– Не вижу, но чую. Их много.

– Больше десяти?

– Меньше.

– Тогда немного. – Я достал револьвер, подумал и сунул его обратно, в такой толчее пуля может отрикошетить от стены, случайно задев ни в чём не повинную массовку. Хотя как сказать – неповинную? В конце концов, это ведь кто-то из них провёл или притащил сюда своих личных бесов.

– Действуем по обстановке.

– Могу кусь?

– Если понадобится. Но сначала обложим их как следует.

В следующие три-четыре минуты обкатанный и утверждённый худсоветом квест «Секта» полетел к Вольтеру в тощую задницу! Весёлый доберман лаял так, что кирпичная пыль сыпалась с потолка, а я матерился до такой степени, что острые уши моего пса сворачивались в некое подобие ушей индийских лошадок марвари. Ну, тех самых, у которых эльфийские ушки винтом скручиваются друг к другу, лишь бы одновременно услышать слова Будды из внешнего мира. Как-то так или я не прав и речь о Кришне, да? Ну и ладно.

Главное, что в результате искусственных сектантов разметало в стороны, словно кегли в боулинге! Народ удирал от нас едва ли не на четвереньках! Вид крохотного пёсика, лающего во все стороны оглушающим басом, отнюдь не вызывал желания улыбнуться, но мог до икоты напугать любого. Впрочем, одного не особо храброго, а скорее заторможенного типа Гесс таки тяпнул для профилактики и придания ускорения…

– А-а-ай! Эта тварь мелкая, эта крыса блохастая меня укусила-а!

– Вам лучше не бросаться такими словами, – поспешил предупредить я. – Собака плохо реагирует на оскорбления, если примет что на свой счёт, то и сожрать может.

«Сектант» мне резко поверил, бросившись наутёк и даже не поблагодарив за науку. Гулкое эхо от мата и лая всё ещё гуляло по коридорам. Помещение почти очистилось от сотрудников квест-клуба, но слева и справа от Марты остались двое в балахонах. Почему они остались?

На вид не самые старательные, уж поверьте, просто бесноватые. И на этот раз нечисть нам попалась вполне себе крупная. Скалящиеся, бледно-зелёные, в серых прожилках, с изогнутыми коротенькими рожками, с отвратительными лягушачьими ртами, полными острых гнилых зубов, и непропорционально длинными лапами. Это страх.

В смысле бесы страха. Того самого, который кусает за пятки, душит, сдавливает дыхание, заставляя человека полностью сдаться, копать себе голыми руками нору в асфальте, забиться в неё с головой, только бы не заметили, только бы не тронули, только бы…

– Кого мы видим? Бесогоны припёрлись. – Самый раскормленный из семерых бесов нагло сплюнул нам под ноги мутной слизью. Ну, ума нет, считай калека.

Больше он ничего не успел ни сказать, ни сделать, потому что у доберманов не ангельское терпение. Пока мой пёс трепал визжащего мерзавца, словно половую тряпку, остальные злобно зыркнули на меня. Они многозначительно переглянулись. Потом их поганые пасти растянулись в самодовольных улыбочках, значит, бросятся скопом с разных сторон.

– Типа шестеро на одного? – не знаю, у кого и зачем спросил я. – Постараюсь быть нежным…

Марта старательно прикрыла ушки, благо длина декоративных цепей это позволяла. Грохот шести выстрелов слился в единую непрерывную пулемётную очередь. Короткую, но убийственную. Банду переоценивших себя бесов разбрызгало по стенам, даже на потолок взлетали отдельные капли вонючей дряни, видимо заменявшей им мозг! Доберман потыкал задней лапой своего рогатого противника, тот разумно притворился мёртвым.

Один из двух сектантов вдруг поплыл, мягко валясь на пол. Понятно, бесы вытянули у человека почти все жизненные силы. Хоть дышит?

– Дышит, – оттопырив ухо, кивнул мой пёс. – А где нехорошая тётенька Якутянка?

Я молча перевёл ствол револьвера на вторую фигуру. Она сбросила капюшон:

– Ты, как всегда, вовремя, мой мальчик.

– Эй, что значит твой мальчик? – опомнилась рыжая ревнивица. – Он мой.

– Нет, мой, – тут же заявил свои права Гесс. – Тео меня любит! А ты конфету спрятала от собаченьки. Ай-ай-ай, нет тебе лапки…

Якутянка кротко вздохнула, отбросив назад длинные чёрные волосы, улыбнулась и примирительно подняла руки ладонями вверх:

– Я могу свернуть ей шейку прямо сейчас, как могла задушить ещё до твоего прихода. Но любопытство губит не только кошек. К тому же расклад, э-э…

– Одна пуля, один выстрел, одна цель, – подсказал я.

Демонесса удовлетворённо кивнула.

– Меня не привлекает эта игра, не люблю, когда исход предрешён заранее. Ты не дал ей уйти, будем считать, что это осознанный выбор. Прощай, мой мальчик…

Я медленно опустил наган.

Якутянка посмотрела мне в глаза долгим, немигающим взглядом. Потом обернулась к лихорадочно подыскивающей подходящие нецензурные выражения Марте:

– Береги его. Обычно я не убиваю своими руками, однако всё течёт, всё изменяется.

Она безмятежно прошла мимо меня, покачивая бёдрами, словно бригантина на волнах. Осмелевший бес вскочил на ножки, показал нам язык и рванул было в соседний проход, но седьмая серебряная пуля разнесла ему затылок. Отпускать таких тварей опасно, они всегда возвращаются.

– Тео-о, ма-альчик мой, – с непередаваемой смесью сарказма и язвительности пропела моя любовь. – Ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать, а? Уверен?!

Что она хотела сейчас услышать? Что ещё мне следовало добавить к уже, наверное, десятку отчётов о моих встречах с Якутянкой? Что у нас с ней ничего не было, что не я её цель, что это уже вторая попытка и что в третий раз надутая Марта может элементарно не дождаться нашей помощи? Нотариально заверенные документы, показания надёжных свидетелей, цветные фотографии в хорошем разрешении, шпионское видео к делу прилагаются, типа как-то вот так?

О-о, Декарт мне в печень, ну почему с красивыми женщинами всё так сложно…

В следующее мгновение свет погас, а когда загорелся, мы с напарником уже стояли в нашем доме, на том самом месте, откуда, собственно, и стартовали по вызову оранжевого беса из Системы. Суровый батюшка ещё не вернулся, так что безрогий красавчик оказался прав со всех сторон – мы вполне успели сбегать на задание, не так уж и нарушив приказ (просьбу, увещевание) отца Пафнутия.

– Как успехи, мон ами?

– Разогнали сплочённый коллектив бесов из краснодарского квест-клуба.

– «Секта»?

– Они самые.

Больше Анчутка ни о чём не спрашивал, налил себе неосвящённой самогонки за помин нечистых душ, опрокинул махом, занюхал из своей же подмышки и трижды сплюнул через правое плечо. У чертей или бесов свои правила, лезть с вопросами «а почему так, а зачем эдак?» не стоило.

Достаточно того, что он их знал и, если выпил за них, возможно, они были в приятельских отношениях. Получается, мы убили его друзей, как-то вот так…

– Извини.

– Нихт ферштейн?

– Задания не обсуждают, а те рогатые напали на нас. К тому же жизнь Марты была на кону.

– Си, синьор! Конечно же, ведь твоя Марта ля бель фам, а кто такие мелкие трусливые бесы? Ничтожество, пыль, грязь под ногтями. Уверен, что их не ждут дома киндер? Что у них нет мамички, бабички, фазер, гранфазер, кузенов по обеим линиям?

– Да лысина Сократова, ты-то кто на меня наезжать?!

– Не наезжай на Тео, – в свою очередь предупредил доберман, мигом встревая между нами.

В глазах Анчутки медленно гас красный огонь обиды и боли, но он прекрасно отдавал себе отчёт в том, где находится и какие силы его сдерживают. И хоть мне показалось, что ещё секунда, и он порвёт заговорённую георгиевскую ленту, бросившись на нас в яростную безнадёжную атаку мертвецов, но кухонный красавчик отступил.

– Раньше ты изгонял нас, уи? Теперь чаще убиваешь. Бесогон становится бесобоем?

Я мог бы вступить в спор, детально и обстоятельно доказывая, что всё решается на месте, по ситуации. Какие-то бесы до сих пор изгоняются молитвой, святой водой, других приходится материть, в третьих стрелять или бить серебром, тут никогда нельзя быть уверенным в том, когда и на кого нарвёшься. А ля гер ком а ля гер! Но он ведь и так знает это лучше всех.

И нет, я не обязан нести моральную ответственность за смерть всей той нечисти, что мешает спокойно спать людям, искажая красоту промыслов Всевышнего. Почему же именно сейчас мне тоже захотелось выпить? Даже больше, напиться…

Отец Пафнутий вернулся в дом, наверное, где-то спустя час, как раз к обеду. Безрогий брюнет предоставил нам скромную монастырскую трапезу в духе шарль-де-костеровской Фландрии. Могу не описывать? Никому не интересно? Да запросто!

С другой стороны, всё было настолько вкусно и красиво, что я не в силах удержаться. Если у нашего кухонного беса есть талант, то молчать о нём чёрное преступление или зависть. Лично я категорически не желаю быть обвинённым ни в том, ни в другом.

Были поданы толстые ломти зернового хлеба с семечками тмина, подсолнуха и мелкими вкраплениями жареного лука, тыквенный суп-пюре со сливками, копчёная ветчина, томлённая цельным куском в красном винном соусе и специях, сливочное масло, протёртое с зеленью, небольшие золотистые пирожки с рубленым говяжьим лёгким и мелкая морская рыба, припущенная во фритюре, к ней лимон и белый чесночный соус.

Как я понимаю, ещё полагалось бы настоящее бельгийское пиво, но, увы, его в наших краях разве что только в самом Архангельске достать можно. Поэтому пришлось ограничиться двумя бутылками тёмного «Горьковской пивоварни». Кстати, оно очень неплохое, ещё по Нижнему Новгороду помню, так что рекомендую от души!

– Чего от насупленный-то, паря? – уже за чаем отметил святой отец. – По рожам от хитрым вашим вижу, что бесогонить ходили. Не дождались меня-то? Ну да бог с вами, живые вернулись, от и ладно.

Я автоматически отодвинул чашку, встал из-за стола и произвёл полный доклад. Не забыв также честно рассказать о том, что у меня творится на душе после слов Анчутки.

– Ох ты ж, Федька-Федька, вроде от опытный бесогон, а разводят-то тебя, аки дитя малое. – Батюшка потребовал себе ещё одну бутылку пива. – Не за чаем от такие разговоры-то ведутся. Садись уже!

Короче, мне пришлось огрести полноценную лекцию на тему того, что нечисти верить нельзя, что для порабощения души человеческой бес не погнушается ничем, ни подлостью, ни предательством, ни силой, а на совесть давить у них вообще любимое занятие. Один раз уступишь, прогнёшься, пойдёшь на компромисс, и всё, как говорится, если ноготок сломался – вся блондинка пропала!

Ну или как-то примерно так, не помню точно. Главное, что нипочём поддаваться на провокации красавчика-брюнета нельзя, он везде свою выгоду ищет. А я разнюнился, как субтильная гимназистка из Смольного на благотворительном концерте Вертинского для сбора денег офицерам-инвалидам Первой мировой войны, Декарт мне в печень!

– И вот ещё какое от дело, паря, – осторожно ступая на скользкую почву, начал (продолжил?) отец Пафнутий. – Я с чего задержался-то, разговор у меня был телефонный от по твоему сердечному-то вопросу. Так вот, руководство Системы-то обычно от такие дела не одобряет. Однако ж…

В общем, наверное, какие-то вещи проще будет пересказать. Нам с Мартой разрешили крутить роман, можем радоваться. Это если совсем вкратце. Если развёрнуто, то радоваться нечему. Поясняю.

Личные отношения между бесогонами и администрацией Системы не поощряются, примерно так же, как муж и жена не должны служить в одном воинском подразделении, вместе выбегая из казармы по тревоге и прикрывая друг друга в бою. Не положено. Почему? Потому что любой боец на задании должен думать об исполнении приказа, а не о защите своей нежной второй половинки. Тут всё просто. Вспомним, как и на чём погорела та же Спарта?

Именно поэтому Марта пыталась оттолкнуть меня, невзирая на наши взаимные симпатии. Теперь же все препоны сняты, ура, миром правит любовь! В чём затык? В том, что наш интерес друг к другу неожиданно оказался выгоден обеим сторонам. Подчеркну – им, но никак НЕ НАМ ДВОИМ.

Система знает о конфликте Дезмо с чертями, вернее, о том, что именно он их провоцирует, толкая на ответные военные действия. Знает о предложении Хана в качестве заложницы передать Марту, которая вроде бы нравится и чёрному ангелу, а значит, он не захочет ею рисковать. А может, и прямо наоборот, ему проще от неё избавиться, прикрывая свои планы? Да запросто!

– Конфликт исчерпан? – спросил я как последний дурак.

– От если бы…

Все стороны прекрасно понимают, что я свою девушку никому не отдам, значит, волей-неволей буду поддерживать того же чернокрылого Дезмо. Хан, кем бы он там ни был, действительно предложил простое и гениальное решение – обменять Марту на Якутянку. В обычном режиме рабочего противостояния никто бы на такой обмен не согласился, хотя именно черноволосая демонесса считается виновной в смерти многих и многих бесогонов Системы. Но сейчас…

Сейчас она в опале, ей дано три шанса на то, чтобы убить ту, кого полюбил я и которая, скорее всего, отвечает мне взаимностью. Как я понимаю, первый шанс она мне просто подарила, а второй потеряла сегодня. На третий раз демонесса убьёт Марту, у неё нет выбора. Обязана убить!

В офисе Системы рыжую красотку не достать, значит, всем выгодно, чтобы она покидала служебное место, якобы «контролируя» работу своего непредсказуемого возлюбленного, то есть меня.

Результат несложно подстроить. Якутянка умрёт в любом случае. Если убьёт Марту, то от моей руки, если нет, то её убьют свои же. Вопрос решённый. Моя возлюбленная либо будет в руках Хана, либо мертва. Скорее второе.

Смысл равноценного обмена жизнями? Вселенская гармония. Для любого философа это понятие весьма условно, однако, несомненно, имеет место быть. Как данность. Время от времени всем надо обнулять взаимные претензии, так принято. И в общем-то это вполне себе разумно, честно и проверено историческим опытом. Какое же место было уготовано мне?

Целых два, на выбор! Первое – я потерял любимую, рыдаю, плачу, иду мстить, где рано или поздно складываю голову в неравной борьбе с нечистью. Второе – я вовремя пристрелил Якутянку, вышел победителем, забрал свою девушку, после чего был почётно выкинут из Системы, потому что они вновь вспомнили, что отношения меж сотрудниками не поощряются. Марту никто со мной не отпустит, я буду сидеть на пенсии в подмосковном санатории, куда за мной рано или поздно придут подданные Хана. У них счёт на руках, им даже мешать никто не станет.

– Диоген мне в бочку, если я что-нибудь понимаю. Система не хочет открытого конфликта, но готова к взаимовыгодным жертвам? Почему бы им просто не оставить нас с Мартой в покое?!

– Ты от на меня-то не ори, – ни капли не обиделся мой седобородый наставник. – Я-то тут как попугай какой, что услышал, то от и повторяю. А с девицей-то твоею всё одно ничего от не выйдет. Ангел она! С ангелами от женского роду земные мужи не живут…

– Почему?

– От всё-то тебе растолкуй. По физиологии же, недогада!

Я вдруг впервые задумался об анатомическом устройстве ангелов. При мне рыжая красавица и пила и ела, даже уснула в туалете, а когда она была в купальнике, под ним угадывались вполне себе женские части тела, если можно так выразиться. Но при желании она могла также и в любой момент раскрыть большие белые крылья за спиной! Тогда возможно, что батюшка прав и не всё так просто, как если бы… уф…

– Что же делать, отче?

– Думать, паря. Головою от думать, раз уж Господь-то нас ею наградил. А Бог, он всё видит, поди, от в бескрайней милости своей и тут управит.

То есть по факту разгребать всё это опять-таки мне, а не кому-то. Обычное дело, если вдуматься. Кто и когда всерьёз спрашивал моё мнение или хотя бы всерьёз считался с ним? Правильно! Но и вечно скулить по этому поводу слишком уж по-философски, а значит, чрезмерно скучно и более того, даже отдаёт лёгкой графоманской пошлостью.

– На тренировку?

– Так что ж, паря, – раздумчиво вздохнул отец Пафнутий, ища взглядом какую-то неведомую точку на белёном потолке. – С чего бы и нет? Давай от, тренируйся с Анчуткою-то. Тебе оно полезно. А мне-то самому с собою минуту-другую посовещаться надобно. Иди от, бога ради!

Красавчик-брюнет привычно пожал плечами, типа уж ему-то что на стол накрывать, что со мной боксировать практически одно и то же. Его ничего не смущает. В моей же голове (груди, сердце) на тот момент кипели самые противоречивые страсти. Я не имел ни малейшего желания их озвучивать, и даже более того, всё, от чего меня сейчас колбасило, должно было остаться исключительно во мне.

И только! Ни для кого другого это не могло быть важным.

– Ты уж от, Федька, о многом не думай-то. Зазря башку от себе не забивай. Бесов-то на всех от хватит, не тужи.

– Я понял, отче.

Ну а раз понял, то накидывай тулуп на плечи и кругом, шагом марш, заниматься рукопашным боем с нашим кухонным бесом. Когда я послушно направился в сени, верный доберман незаметно просочился следом. Он ткнулся в меня кожаным носом:

– Чего ты? Я всё слышал. Они меня вообще в расчёт не берут?

– Имбецилы, обижают собаченьку, – честно согласился я. – Пошли, напарник. Мы им ещё покажем. Не знаю, что именно, но покажем точно, да?

Сначала мы тренировались именно с ним. Если кто видел, как занимаются профессиональные кинологи с собакой, то утрите слюни и забудьте. Там люди работают с животным, а здесь одно разумное существо прыгало вокруг другого разумного существа, высокопарно именуемого «венцом творения». Оба говорили на одном языке, подкалывали друг друга, веселились от души и прекрасно понимали, кто чего стоит.

В том плане, что таких, как я, уйма, а говорящий доберман уникален во всех смыслах!

Он сбивал меня с ног в высоком прыжке то лбом, то грудью, то тяжёлым костлявым задом, то одновременным ударом всех четырёх лап. Я же, в свою очередь, валял его в снегу, перекидывал через спину, щекотал под мышками и в шутку обрывал уши.

Мы веселились, наверное, около получаса, пока ждали безрогого беса, но он обломал мне все надежды ещё с крыльца, объявив:

– Ой вей, майн камрад! Отменяем спарринг. Там кое-кого батюшка видеть желает-с!

Когда я подошёл к отцу Пафнутию, сидящему за книжкой, тот только головой мотнул:

– От, Федька, уже раза три, поди, оранжевый бес тут прыгал. Система зовёт, идёте ли?

Две минуты на сборы. Доберману требовалось лишь похлебать водички, мне вооружиться, и, собственно, всё, наш боевой дует, как всегда, готов к новым приключениям.

– С богом от, паря!

Оранжевая бесовка в бантиках появилась тут как тут, словно бы только и ждала приглашения. Один хлопок тяжёлой лапой моего пса, а потом…

Мы шагнули в коридор, ярко освещаемый лампами дневного света, вежливо поздоровавшись.

– И вам не хворать, – чуть качая головой, ответил пожилой бесобой в полосатой пижаме. При более пристальном рассмотрении оказалось, что это тюремная роба.

Второй, заносчивый молодой человек в несколько попугайском прикиде, ограничился поверхностным взглядом на нашу парочку.

– Кто в офисе?

– Вроде как рыжая должна быть, но зуб даю, что там Дезмо. – Старик подвинулся, уступая нам место.

Я сел, Гесс отказался, вперясь жгучим взглядом в молодого парня. Тот достал шоколад и, кажется, совершенно не намеревался угостить добермана. Самоубийца…

– А вы, парнишки, видать, те самые?

– Мы самые, – признался я. Не важно, что там подразумевалось, хорошее или плохое. По факту всё равно виноватыми объявят нас, так чего уж…

– Говорят, за Грицко вписались.

– Ну, это когда было.

– Когда надо, тогда и было, – важно хмыкнул старик. – Я сам там отметился, а ничего не смог. Не было ничего, зуб даю! Тока вы нашли, писанули кого надо, за своих не ссучились.

– Следующий!

Старый уголовник в наколках пожал руку мне и, не гнушаясь, лапу Гессу. Потом повисла довольно долгая молчаливая пауза, прерываемая лишь чавканьем и таким ярким запахом молочного шоколада, что даже у меня слюнки потекли.

– Следующий!

– Не поделится с собаченькой? – вздрогнул мой пёс и вдруг чёрной молнией бросился на мажора, внаглую отобрал уцелевшую половину вкусняшки, а потом резким ударом костлявого зада отправил ограбленного в кабинет.

Тишина. Возмущения, протестов, требования возмещения ущерба не было. Кажется, пронесло. Гесс сглотнул шоколадку в один присест и смотрел на меня самыми честными глазами на свете. В коридоре вдруг появилось ещё двое парней в морской форме, как я понял по погонам, мичманы.

– Следующий!

Это нас, мы быстро поздоровались-попрощались с новыми бесогонами и прошли в офис.

На этот раз в белом кабинете и впрямь сидел Дезмо. Его постное лицо не выражало никаких эмоций, что уже было не так уж плохо. Чаще всего он срывался на нас в нескрываемой ненависти.

– Фёдор Фролов и его собака Гесс.

– Напарник, – поправил доберман.

Дезмо уныло кивнул, давая понять, что поправка принята к сведению.

– Итак, для продолжения службы в организации вы должны пройти консультацию у психотерапевта.

– Зачем мне мозгоправ?

– Вам обоим, – вздохнул чёрный ангел. – Но вот только не надо думать, что о вас кто-то так уж особо волнуется, это общие плановые мероприятия. Система заботится о своих сотрудниках. Психологический стресс испытывают все.

– Даже собаченьки?

– Вот ваше направление. – Дезмо протянул мне лист бумаги. – Здесь указан адрес и время, вас вызовут, не опаздывайте. Переход будет осуществлён через вашу карту. Вот тут, – он ткнул пальцем, – должен расписаться врач. Без его подтверждения вы не можете быть допущены к работе.

Ну и ладно, я забрал направление. В конце концов, мне уже приходилось проходить подобные собеседования, после ранения почти всех отправляли на психологическую реабилитацию. Человек, прошедший горячую точку, не всегда может одномоментно адаптироваться к мирной жизни, и помощь специалиста бывает поистине бесценной. Я подмигнул бесхвостому напарнику и…

Примерно в этот момент нас перенесло домой. Отец Пафнутий даже не успел перевернуть следующую страницу, застряв на том месте, где вечно нетрезвый Харри Холе в падающем лифте пытается спастись от маньяка. Захватывающая книга, кто бы спорил.

– От и Федька с Геською заявились! Чего ж так быстро-то? С девицей своею от поссорился или убил какое начальство в Системе?

– Нет, никого не убил.

– А я-то уж обрадовался…

Мой доклад был короче, чем наш визит в офис. Батюшка значимо покивал, согласился, что уж мне-то давно бы пора башку провентилировать, так что всё правильно, идём к психотерапевту. Тем более что игривая оранжевая бесовка уже начала отплясывать весьма развязный канкан прямо между острых ушей моего бдительного добермана. Пора к доброму дяденьке доктору, пора!

– Оружие брать?

– Ну от если ты врача пристрелить от запланировал, так меня в свои планы-то не втягивай!

Ясно, глупый вопрос. Не на войну же отправляемся, в самом деле. По факту оказалось очень даже хорошо, что под рукой в нужный момент не было нагана, я бы просто мог застрелиться. Но, задница Вольтерова, всё было как было, причудливо тасуемая колода карт закручивала свои сюжеты с лёгким оттенком запутанных булгаковских мистерий.

– Гесс, ты со мной?

– Гав!

– Тогда пошли. – Я щелчком сбил рогатую оранжевую шалунью с макушки моего друга…

И практически в ту же секунду мы стояли у дорогих дубовых дверей в кабинет врача.

Собственно, не знай я, куда мы отправляемся, так скорее предположил бы, что это кабинет какого-нибудь генерала ФСБ. В коридоре высоченные белые потолки с лепниной, дорогой дубовый паркет, ковровая дорожка под ногами, на стенах батальные и пейзажные картины маслом в широких позолоченных рамах, между ними современные канделябры с энергосберегающими лампами.

Гесс вытаращил глаза и, раскрыв ротик, вывалил язык набок, он не воспитан в роскоши.

Серебряная табличка в рамочке на двери гласила: «Профессор альтернативной психологии Адихманов Алимхан Иезуитович». О-ох…

С морозу-то и не выговоришь, но сейчас у нас в стране половина врачей мигранты из стран Средней Азии или Закавказья, так что дело обычное. Со времён развала Союза хорошие специалисты любой национальности по России везде и всегда в цене, ну кроме как у себя же на исторической родине. Я подобрался, пригладил волосы, мысленно пожалев, что не успел побриться, потрепал Гесса по загривку и вежливо постучал в дверь.

– Разрешите?

Мы сунулись в докторский кабинет. Довольно большая комната, стены обшиты лакированными панелями, на полу ковёр восточных расцветок, одно высокое окно, с почему-то тонированными стёклами, тяжёлыми портьерами тёмно-красного бархата, различные фотографии и десятки дипломов в разноцветных рамочках с иностранными печатями.

– Заходите, молодой человек, – приподнимаясь из-за стола, приветливо отозвался очень пожилой, стройный мужчина казахской или туркменской внешности. В золотых очках, узкоглазый, лысый, но длинные волосы на затылке заплетены в косу, породистое лицо, тонкие усики и седая бородка в испанском стиле. Одет в дорогой, даже нарочито эффектный костюм-тройку английского покроя.

– Я с собакой, можно? – На мгновение мне показалось, что наша большая зарплата в Системе – это мизер в сравнении с тем, что получают люди, не бегающие за бесами, а всего лишь разговаривающие с теми, кто на них охотится.

– Меня предупреждали. Мм, Фёдор… да? И его пёс доберман Гесс.

– Гав, гав, – крайне вежливо представился мой коротко-хвостый напарник.

– Здесь отмечено. – Мозгоправ одним пальцем открыл синюю папку и, что-то перечитав, поправил золотые очки на орлином носу. – Некоторые считают, что… э-э… он разговаривает.

– Гесс?

– Гав?

– Ну да, простите, вы правы. Итак, присаживайтесь, вот кушетка. Можете даже прилечь, если вы не против. Пожалуйста, прошу вас.

Я прошёл вперёд и постарался поудобней устроиться на низкой кожаной кушетке с ножками красного дерева. Мой пёс, тяжело протопав следом, улёгся рядышком на пол, положив морду на вытянутые передние лапы.

– С чего начнём?

– С чего угодно. – Профессор с труднопроизносимым именем откинулся в кресле. – Расскажите немного о себе. Кто были ваши родители?

Разговор завязался почти сразу, Алимхан Иезуитович умел расположить к себе собеседника. Не скажу, что я был запредельно откровенен, допустим, о каких-то моментах стоило умолчать, но в целом мне было комфортно. Я расслабился, Гесс, кажется, вообще придремал внизу под кушеткой. Да, собственно, он не парился, даже когда профессор вдруг стал задавать мне достаточно странные вопросы…

– Скажите, Фёдор, у вас никогда не было ощущения некой нереальности происходящего с вами? Я имею в виду… э-э… все эти рассказы о бесах, о вашей странной учёбе где-то в архангельской глубинке у таинственного священника отца Пафнутия (так вы его назвали, верно?), о ваших сражениях с нечистой силой, путешествиях во времени и пространстве. Вот здесь написано, что у вас… э-э… была контузия и ранение, верно?

– Да.

– Вы понимаете, я ни на чём не настаиваю и ни к чему не клоню. В мои задачи входит лишь… э-э… оказание некой помощи вам в работе над вашими же воспоминаниями. И должен признать, вы немножечко пугаете меня. Для молодого человека, прошедшего… э-э… горнило войны, совершенно естественна попытка уйти от объективной реальности в некий вымышленный мир.

Наверное, я затупил. То есть он мне тут прямым текстом в лицо намекает, что у меня проблемы с головой?

– Простите, мне кажется…

– О, только не напрягайтесь, – мягко улыбнулся Алимхан Иезуитович. – Закройте глаза, дышите глубже, постарайтесь почувствовать тепло в кончиках пальцев. Вас никто ни в чём не упрекает, давайте… э-э… попробуем пойти другим путём. Я буду говорить, а вы внимательно слушать. Если сочтёте, что мы уходим не в ту… э-э… степь, вы сразу же поправите меня! Договорились? Попробуем?

– Хорошо. – Я и не собирался спорить.

Он же врач, в любом случае ему видней. Современная психология знает десятки, если не сотни самых разных способов подобрать правильную терапию для любого человека. Уколов здесь не делают, максимум назначат потом какие-нибудь успокоительные таблетки для крепкого сна. Я, кстати, даже и не особо против, работа у нас нервная.

– Итак, вы утверждаете, будто бы видите бесов. Как я понимаю, эта мелкая нечисть весьма… э-э… разнообразна, встречается повсеместно и отвечает за все плохие поступки человечества.

– Не совсем так. Бесы, они, конечно, искушают людей, даже овладевают некоторыми. Но винить их абсолютно во всём нельзя.

– Браво. Вот видите, вы уже не отрицаете права… э-э… любого индивидуума на плохой или хороший поступок. Продолжим?

Я этого и раньше не отрицал, но ладно. Чего уж цепляться к мелочам. Отец Пафнутий вообще говорил, что если всегда перекладывать личную ответственность за свои собственные поступки на плечи нечистого, то это напрочь дискредитирует саму идею создания Господом человека по образу и подобию божьему. Даже ангелы небесные лишены своей воли, а мы добровольно отдаём её кому-то?

– Кроме мелких бесов, которых вы, так сказать, изгоняете с помощью молитв, креста и серебра, в ваши обязанности входит также и война с чертями. Это, видимо, более… э-э… крупный подвид нечистой силы. Значит ли это, что когда вы видите перед собой, так сказать, искушаемого человека, то подходите к совершенно незнакомым людям, без всякого разрешения или пожелания обливаете их святой водой, читаете вслух молитвы и… э-э… даже стреляете? Вас поддерживает мысль о том, что таким образом вы приносите пользу этому миру, верно? Или всё-таки имеет место быть некое… э-э… скользящее недоумение в плане «а что же я творю, кто мне позволил, куда полиция смотрит?!».

Мне на секунду показалось, что в левом виске кольнуло иголкой.

– Несложно проверить, что под Архангельском давно нет никакого села Пиялы. В последний раз оно встречалось на картах губернии в тысяча девятьсот двадцать первом году. Так же как нет Воскресенского храма и уж тем более, простите, нет… э-э… вашего деятельного отца Пафнутия. Отметьте, я не убеждаю вас в том, что в мире нет бесов! Если вы в них верите, то они, несомненно, есть, – поспешил успокоить меня профессор. – И то, что вы их изгоняете, это замечательно! Это очень хороший способ терапии и адаптации. Это реально лечит! Но всё-таки… э-э… вспомните, неужели у вас никогда не было… ну хотя бы лёгкой тени сомнений во всём происходящем вокруг вас?

К своему ужасу, я вдруг почувствовал, что он в чём-то прав.

– Простой пример. Вот, допустим, вы считаете, что ваш пёс разговаривает. Обычным… э-э… человеческим языком. Ответьте сами себе, кто ещё может это подтвердить?

– Марта.

– Белый ангел из офиса?

– Дезмо.

– Чёрный ангел?

– Якутянка, отец Пафнутий, Анчутка, Даша Фруктовая… – Кажется, я уже сам понимал, что несу полную чушь. Ангелы, демоны, черти, бесы, пьяный батюшка в заснеженном селе, обучающий меня с помощью кулаков и самогона, седая внучка из МЧС, оружейный склад в баньке, танк в сарае, выстрелы и взрывы, на которые никто особо не реагирует, не видит и не слышит их, что ли? А почему?

Британия, Италия, Польша, Азия, Черногория, Украина, куча стран и мест, где я никогда не был, но ведь всегда хотел побывать. Самые разные люди, встречающиеся мне на пути, литературные герои, киношные персонажи, картонные типажи: Шекспир, Гоголь, Эдгар По, Моцарт, Ходжа Насреддин, Вакула, диалоги и иллюстрации, которые я сам себе напридумывал. Или нет?

– У вас слегка вздрагивают веки, это признак волнения. Не стоит, поспешные решения приводят к скоропалительным действиям. Давайте зафиксируем достигнутые успехи, прежде чем продолжим… э-э… нашу терапию.

Видимо, я автоматически кивнул, потому что профессор продолжил. Его обволакивающий голос не был навязчив и не давил на психику ни на йоту. Задница Вольтерова, этот человек, психотерапевт или мозгоправ, действительно был специалистом самого высокого уровня. Мне стоило доверять ему.

– Итак, поправьте меня, если я ошибусь. Отец Пафнутий – могучий, суровый мужчина с длинной бородой. Марта – неуравновешенная красавица и рыжая мечта. Бес Анчутка – высокий, с порочным лицом, Якутянка – узкие глаза, белая кожа, чёрные прямые волосы, крупные алмазы. Не представляю себе, как могла бы в ваших фантазиях выглядеть эта Дарья… э-э… Фруктовая, но уже одна фамилия должна бы подавать вам знак одуматься.

Штампы, вдруг понял я. Если посторонний человек может мгновенно описать моих знакомых, не видя их ни разу, то это не люди, это штампы. Причём самые расхожие штампы! Раз православный священник на русском Севере, значит, обязательно могучий и с бородой! Если любимая девушка, то сразу красавица! Если Якутянка, значит, из Якутии, у неё азиатские черты лица и алмазы, это же всё совершенно естественно! Я брежу? Я брежу…

– Контузия очень опасна последствиями, Фёдор, – печально заключил врач. – Мне искренне жаль вас, такой молодой человек, полный сил, не без образования. Война… э-э… грязная вещь. Простите, что говорю банальности. Однако я не считаю, что в вашем случае есть необходимость сразу прибегать к тяжёлым лекарствам. Вы же не хотите стать овощем на феназипаме? Как вы относитесь… э-э… к морю?

– Море… это хорошо, – прошептал я.

Слова давались с трудом, потому что мне было сложно шевелить губами. А ещё просто невероятно, нестерпимо, дико стыдно было за всё, что я здесь недавно нёс. Господи, что же творится с мой головой, как же я мог всё это…

– Месяц-другой тишины, холодное море, дюны, песок где-нибудь в ведомственном военном санатории под Калининградом пойдут вам… э-э… на пользу. Вы хотите о чём-то спросить?

– Да, – сглотнул я, цепляясь за последнюю соломинку. – Если и Дезмо моя выдумка, тогда кто же направил меня сюда?

Профессор протянул мне синюю папку, что раскрытой лежала у него на столе. Под моим диагнозом, исписанным убористым почерком после выписки из махачкалинского госпиталя, стояла приписка: «Рекомендуется регулярное обследование у психотерапевта» и подпись главврача – «Д. З. Могилёв». Последние кусочки разрозненной мозаики встали на своё место.

– Я выписываю направление? – мягко спросил Алимхан Иезуитович, поправляя очки. – Поверьте, длительный отдых на пару месяцев, диетическое питание, свежий морской воздух и пара таблеток адаптола (другое название мебикар) – одну утром, вторую перед сном… э-э… творят чудеса. И вы удивитесь, как изменится мир вокруг.

– Да, конечно. И всё же, всё же…

Прежде чем послушно кивнуть, я привычно осмотрелся в поисках бесов. Результат не заставил себя ждать. Их не было. Вообще ни одного, ни рядом с профессором, ни в кабинете. Присутствие нечистой силы всегда оставляет свой след, кто бы что ни говорил. Меня учили их видеть, но тут…

– Пожалуйста, распишитесь вот здесь.

Но даже если я их не видел, то уж Гесс-то ни за что бы не пропустил, а он молчит. Я взял авторучку, склонился над поданным документом и на секунду замер. В мой локоть ткнулся холодный кожаный нос. В его голосе была невысказанная боль.

– Тео, получается, меня ты тоже придумал? Значит, меня нет.

Обернувшись, я присел на корточки перед верным псом, обнимая его за шею и трепля по загривку:

– Как это нет?! Что за глупости, напарник? Ты не выдумка и не иллюзия, вот же ты!

– Подпишите, пожалуйста.

– Сейчас, сейчас, минуточку. – Я смотрел в круглые глаза добермана, и слёзы застилали мне взор. – Видите, он же думает, что его обидели.

– Собаченька не существует?

– Ты не выдумка! Ты… хочешь меня кусь? Выдумки не могут кусаться!

– А я могу? – не поверил он, лизнув меня в щёку.

– Да подпишите уже… э-э… бумаги-и-и!

Мы с Гессом изумлённо обернулись в сторону взбесившегося профессора психологии. Кажется, человека немного потряхивало, такое бывает: суета, усталость, бытовые проблемы, переутомление, каждодневное общение с идиотами. О-о, как я его понимаю…

– Кусь, – сообщил честный доберман, смыкая страшные челюсти у меня на предплечье. Боль такая, что…

– А-а, задница же Вольтерова-а!

Глаза я открыл уже на кухне. Анчутка, не поворачивая головы, сообщил, что ужин будет подан через пять – десять минут, а пока не соизволили бы мы отвалить из его рабочей вотчины?

– Ты живой? Не фантазия, не бред, не…

– Амиго, ты где набрался?!

От избытка чувств я бросился вперёд, едва не задушив безрогого красавчика в дружеских объятиях. Он, по-моему, даже отбиваться пытался, пока не понял, что к чему.

– Парни, его святейшество дома, вы охренели, мин херц? Чё за коза ностра-то?

Я даже не знал, как сразу объясниться, поэтому ухватился за озвученную информацию.

– Отче, можно поговорить?

Ни один православный священник в похожей ситуации не ответит вам «нет, нельзя, потом, я занят, записывайтесь в очередь, в очередь, сукины дети!».

На этот раз мой разговор с батюшкой длился не более пары минут. Потом он просто выкинул меня из своей комнатки, схватился за телефон и долгое время на кого-то орал, с кем-то ругался, чего-то требовал, нарываясь по полной программе и ничего на свете не боясь! Он, вообще, безбашенный дядька: если считает, что борется за правое дело, его и американским ядерным крейсером лоб в лоб не свернёшь с курса. Чёрный президент Обама пытался, а толку-то…

– Анчутка!

– Слушаюсь, ваше святейшество!

– Накрывай от на стол, что ли?!

В общем, в тот вечер ответов на свои многочисленные вопросы я не получил. Скорее наоборот, отец Пафнутий честно заявил, что в Системе в очередной раз признали свою ошибку, некий (вечный!) сбой программы, соответственно которому я должен был бы попасть в Минск, где находится известный на всю Европу центр реабилитации борцов с нечистью.

Говорят, что Батька личным распоряжением утвердил эту программу, отдав под неё два ведомственных санатория с большим участком в Беловежской Пуще. Конечно, он рассчитывал таким образом получить определённые льготы на газ и нефть, но это его право. С другой стороны, Российская Федерация до сих пор не обустроила подобные клиники общевойскового типа для лиц, пострадавших в горячих точках борьбы с нечистью. Так что все искали компромисс.

Белорусы быстрее оценили, обдумали, взвесили и признали эту проблему, наши оборзевшие бюрократы на местах чешутся до сих пор. Да в конце концов, спросите любого среднестатистического жителя России: в кого вы больше верите, в Бога или в бесов? Все отвечают: в Бога, конечно! Ни на миг не задумываясь, что таким образом, соглашаясь с одним, они автоматически подтверждают реальность существования другого.

Как так? А вот как-то так…

На этом месте, задница Вольтерова, возникает главный вопрос: куда же я тогда попал? Кто был этот самый Адихманов Алимхан Иезуитович?! Уже одно имя-отчество которого, по идее, должно было заставить меня задуматься, но нет!

Как бывший военный я же привык доверять всем, кто имеет хотя бы диплом санитара ветеринарной службы. Везде, где есть пот и кровь, суровая профессия врача овеяна непререкаемым авторитетом! Почему? Не догадываетесь?

В армии рядом с вами служат очень разные люди, и далеко не все они пришли сюда по зову сердца. Подавляющее большинство откликнулось на обязательную повестку чисто из нежелания идти в тюрьму. В конце концов, сейчас срок службы в армии один год, а срок в тюрьме на зоне для уклониста два года. Есть над чем поразмыслить, как считаете?

Я к тому, что далеко не с каждым можно идти в разведку или доверять правильно перевязать себе рану. Поэтому и привыкаешь относиться к врачу как к некому святому, который ВСЕГДА поддержит и спасёт. Получается, что в этот раз моё доверие сыграло со мной злую шутку.

Не помню, говорил ли я об этом раньше, но… В отличие от моих сокурсников я не получил повестки в указанный срок. Но, будучи самым романтическим готом, я воспринял задержку как некий знак свыше. Вроде бы словно высшие силы Света были против того, чтоб я брал в руки оружие.

Однако истинный чёрный гот, подаривший свою душу матушке-Тьме, не нуждается в железе или огне, в прощениях или уступках, его смерть и так предначертана во всех древних письменах Великим Отцом на всех живых и мёртвых языках этого бессмертного мира! Но моя девушка хотела видеть меня изменённым, значит, стоило поступить вопреки всему. Я пришёл в военкомат и сам выбил себе повестку! Как же радостно мне её выдали, какой сознательный призывник пошёл, а?

Но теперь я не просто бывший гот, я ещё и снайпер, и бесогон, и…

– В общем, от нет и не было такого-то психолога в Системе.

– Не понимаю.

– Да кто от поймёт-то? – раздражённо повёл широкими плечами отец Пафнутий. – Дезмо от, как ты его называешь, сразу нужную кнопку-то нажал. Тебя-то, стало быть, куда надо от и отправили. А только нет и не было в ихнем от штате сотрудников Системы каких-то там мусульманских Алимханов Иезуитовичей. Тебе от самому-то имя сие не показалось от чутка подозрительным, а?

– С чего бы вдруг? У меня знакомый стоматолог был в клинике Иешуа Абдулхакимович Кикабидзе, еврейский азербайджанец из Грузии. Почти дворянского роду, и ничего, в зубах разбирается! Прекрасный доктор, до сих пор его пломбы стоят.

– Так от и я ж про что! Мои-то годы считай от на закат СССР пришлись. Для нас, старых пионеров, все от, кто люди, так, поди, и братья!

В этом смысле я его, разумеется, понимал. Он типа «я старый солдат, донна Роза! И не знаю слов любви!». Никакой, кроме общечеловеческой. Вот поэтому всех людей на земле он любит!

Причём не по долгу церковной службы, а просто потому, что так положено. Кем положено? Да мать твою, самим же Господом Богом, ясно, нет?

Героический батюшка, прошедший яростное горнило не одной войны, никогда бы не оттолкнул от себя сомневающегося. Он слишком хорошо, на своей собственной шкуре, знал, что такое боль. Как вытаскивают клещами застрявшую в лёгком пулю? Какие ощущения от глубокого пореза длинным ножом? Как пальцами зажимают разорванные осколком сосуды? Как чешутся, как ноют раны, доводя до безумия суматошно заживающие мышцы? Я тоже это проходил, не в такой мере, но всё же.

Пока безрогий красавчик накрывал на двух персон и отдельно одного добермана, у меня из головы всё это время не выходили слова отца Пафнутия. Ошибка Системы, такого психолога у них нет. А где тогда есть? И самое главное, откуда этот подозрительный врач столько знал именно обо мне, о Гессе, о Марте, о нас всех?

– Да плюнь от и разотри, паря! Разберутся, поди.

Что ж, плюнуть и растереть, в принципе, можно. Тем более что речь-то по факту шла лишь об одном странном моменте. Меня где-то там кто-то там зачем-то уговаривал отречься от всего, что я доселе считал безоговорочной истиной во всех инстанциях. Так вот же, ничего не выйдет, Диоген вам в бочку, я ни от кого не откажусь и никого не брошу!

Более на эту тему мы за ужином не говорили. Чуть позже, когда Анчутка отправился топить баню, он подал мне одну идею. То есть просто несколько раз повторил имя того профессора, словно бы напевая «Алимхан, Алимхан, Алимхан, парам-там-там…».

– Думаешь, это он?

– О чём ты, майн фройнд? – насмешливо фыркнул он. – Хочешь помочь с дровами?

Я понял, что выгрызать честный ответ силой – дело бесперспективное. А в данном случае это ещё могло напрямую подставить под удар нашего и так слишком болтливого кухонного беса. Не то чтоб для него это было в новинку, но, с другой стороны, каждый подобный шаг над пропастью вполне мог оказаться последним. Всепрощение не относится к популярным добродетелям пекла.

Пока топилась банька, я успел выгулять Гесса. Он давно забыл о том, что мы где-то там сидели в гостях на приёме у странного доктора, но признал, что будь там бесы, так он бы их всех непременно кусь! Не скажу, что это меня так уж вдохновило. Беса или чёрта и я бы заметил, но если с нами разговаривал достаточно крупный демон, то…

– Нас провели как котят.

– Каких котят? Где? Пойдём с ними поиграем!

Он вечный ребёнок, ему бы лишь прыгать, бегать, веселиться, гоняться за своим же хвостом, наслаждаясь лёгкостью жизнью. И нет, он никогда не повзрослеет, даже став пожилым уважаемым псом. Попробуйте кинуть старому доберману зелёный мячик, убедитесь сами.

Ночь прошла спокойно. После всех впечатлений, хорошего ужина и горячей парилки с чаем, мёдом и облепихой все спали без задних ног. Гесс как рухнул на свою лежанку, так, кажется, даже не повернулся во сне ни разу, мирно сопел в две дырки. Батюшка тоже храпел изрядно, но я это лишь перед рассветом отметил, а так тоже спал, ничего не слыша. Утро также не принесло новостей.

Отец Пафнутий потребовал, чтоб я отправился с ним на службу, сегодня ему была нужна помощь. Поскольку это входило в сферу моих прямых обязанностей, то вопросов и возражений с моей стороны, разумеется, не было. Ретивый доберман остался дома, то есть он, конечно, скулил и просился со мной, но (повторюсь в сто пятисотый раз!) собакам в церковь нельзя. Традиции такие, даже если случайно уличная дворняжка забежит, всё равно весь храм заново освящать придётся, а дело это непростое и хлопотное.

– Револьвер от возьми, да святой воды-то в церкви набрать надобно, – уже в сенях обернулся ко мне батюшка. – До обеда Виктора Мартынова отпевать стану. От и не хотелось бы, ибо грешник он неверующий, однако ж ради матери-то его покойной отказать не смог. Перстень от носишь ли?

Я поднял кулак к его носу, демонстрируя бережное отношение к подарку святого отца. Серебряный перстень весьма удачно исполнял роль кастета, а в рукопашной драке с нечистью вообще был бесценным приобретением и уже не раз выручал меня. Больше вопросов не последовало.

Оставалось сунуть наган в карман тулупа, накинуть шарф на шею, тулупчик на плечи, и всё, я был готов. Мы вышли из дома на морозную улицу, где меж сугробов мела позёмка, снег хрустел под ногами, а над головами висело низкое северное небо в перламутрово-свинцовых облаках. Зеленовато-лимонное солнце светило, но не грело, тем не менее погружая мир вокруг нас в своеобразную хрустальную сказку, когда даже покосившиеся деревянные заборы казались выкованными из благородного чёрного металла и щедро украшены серебром…

Наверное, если бы я был хоть чуточку поэт, а не только романтик, описание Пиялы занимало бы целые простыни мелко исписанного текста. Увы, у каждого свои таланты, и глупо сетовать на то, что кому-то, быть может, досталось чуточку больше, чем тебе. Пусть этот кто-то лучший прославит наше тихое село, в крайнем случае хотя бы не позволит, чтобы об этом месте окончательно забыли. А такое, к сожалению, возможно. Большой мир часто жесток к деталям.

– Виктор Ильич от пьяница был известный, а к тому ж партийный работник со стажем. В брежневские-то времена чуть здешний храм Воскресения Господня от не спалил, да уберёг Боженька-то наш Пиялу. Потом при Горбачёве-то он в частный от бизнес подался, половину села скупил, да от из Архангельска-то братки наехали, так от и погорел. Запил от по-чёрному, жена-то от него ушла, так он тока на материнскую пенсию и жил. Отнимал всё у старушки, так, бывало, и бил её, пока жива была. Вот нонче и сам помер. Хоронить некому.

– Так вроде церковь таких не отпевает.

– По-хорошему от надобно, чтоб раб божий сам об отпевании-то попросил, в грехах от покаялся, да не всем от Господь таковую милость даёт, – сочувственно покачал бородой мой наставник, продолжая печальную, но поучительную историю. – Мартынов-то замёрз от пьяный за сараем. Его и не искал-то никто, считай три дня пролежал, пока соседи от вдруг-то не наткнулись. Отпеть отпою, тока ради матери, у меня от на руках, считай, упокоилась. Приняли небеса душу её чистую…

Больше об этом не говорили, и без того сказано достаточно. Если строго держаться церковного свода канонов и правил, то священник не имеет права отпевать человека, который всю жизнь не то что ни капли не нуждался в прощении Всевышнего, а ещё и презирал это самое прощение! И дело тут не в атеизме, не в страхе смерти, даже, может быть, и не в вере. Просто любой из нас имеет шанс на спасение, и не мне судить, кто тут чего достойнее или чья душа важнее, праведника или грешника. Хотя и притчу про заблудшую овцу сюда, конечно, привязать можно.

Если уж даже упёртый отец Пафнутий счёл, что слёзы матери дают непутёвому сыну хоть какую-то надежду, – обряд христианского отпевания будет произведён. Как водится, похоронят пьяницу за счёт сельсовета, у мэрии должны быть на этот счёт какие-то государственные фонды. Ну а разные старушки-плакальщицы постоять у могилки всегда найдутся, село маленькое, все друг дружку знают, как-нибудь помянут стопочкой…

В храм на службу мы успели вовремя, батюшка у нас человек пунктуальный, как и большинство бывших военных. Я быстро переоделся сам, помог облачиться ему, а потом мне вплоть до самого обеда предстояло осуществлять непыльные обязанности служки. Распевное чтение молитв, монотонность движений и дурманный запах ладана всегда успокаивают.

Есть авторитетное мнение, что душа человека реагирует на определённые эманации в православных песнопениях и тайнопись звуков самой простой молитвы завораживает человеческое подсознание, поднимая его на неведомые доселе вершины горнего света. Насколько всё это научно обоснованно, пусть каждый судит сам по себе. Но то, что истинная вера творит чудеса, сейчас признает любой, даже самый закоснелый учёный атеист.

Поэтому я также отключил голову, позволяя церковной службе просто вести меня за руку, как маленького ребёнка. Народу было немного, время летело незаметно, потрескивали свечи, тонкий дымок взлетал под купол, а четыре старушки с девочкой старательно пели хором. По окончании службы отец Пафнутий благословил всех присутствующих, наказал молиться о ближних и поманил меня пальцем:

– Ну добро. Со всем от вроде бы управились. Не люблю от суету да поспешность, однако, паря, давай-ка святой воды набери да и переодевайся. Я-то сам как есть пойду.

– На дому отпевать будем?

– А то! Ещё от и в закрытом гробу! Он же считай от два-три дня в сугробе-то пролежал, в храм от его нельзя.

Тоже логично, не поспоришь. Да и кто бы потащил на своём горбу гроб с покойником в церковь только отпевания ради? Праздных мужиков на селе нет, а местные бабульки всегда предпочтут дома в тепле посидеть. Идти пришлось довольно далеко, на самую окраину Пиялы, где худо-бедно гнездились избушки и халупки частного сектора, некоторые, кажется, вросли по крышу в землю ещё при правлении самодержца Николая Второго.

Я бы и с адресом в руках не нашёл, но суровый батюшка двигался вперёд, прямиком вспахивая сугробы, словно бронетранспортёр. Он тут не первый год служит, знает – кто, где, что и как.

– От и на месте мы. – Отец Пафнутий пнул висевшую на одной петле чахлую калитку из трёх неструганых досок. Крохотный дворик, засыпанный снегом едва ли не по пояс, дом, или сарай, или свинарник, в общем, что-то низенькое, с плоской крышей, без окон, но хоть с дверью. Старенькой, обитой истлевшим дерматином и с ржавой ручкой. Замка или замочной скважины нет, да и от кого тут запираться…

Мы прошли внутрь дома, холодина там была как на улице. В крохотной прихожей нас встретила дородная женщина, прижимающая к лицу платок. Нет, не из-за потока слёз по усопшему, просто запах разложения чувствовался здесь уже неслабо. Святой старец, как всегда, прав, если б это тело принесли в тепло, в храм, то…

– Благословите, батюшка.

– А ты, как вижу, от Софья будешь?

– Софья Мишина, соседка Мартыновых-то, слева живём через дорогу.

– Сама от Виктора замёрзшего нашла?

– Муж мой нашёл. – Женщина подошла под благословение, поцеловав руку отца Пафнутия. – За ним-то из собеса прийти обещали. Уже вот час жду.

– Иди от себе с богом, – разрешил батюшка, осеняя её крестным знамением. – С отпеванием мы-то и сами управимся. А собеса, ежели от что, так Федор дождётся.

Софья Мишина закивала, улыбнулась мне и, пятясь задом, покинула дом покойника.

– Что ж от, паря, давай, что ли, за дело браться.

– Как скажете, отче. – Я помог ему снять тулуп и сопроводил в единственную комнату, где за отсутствием мебели как таковой на двух перевёрнутых ящиках стоял самый дешёвый фанерный гроб.

Тело усопшего уже начинало раздуваться, кожа была жёлто-зелёной, с синими прожилками и красными припухлостями, хорошо ещё он был одет, демонстрируя лишь лицо, руки и шею.

Мне трудно описать Виктора Мартынова, да и надо ли? Старый, худой, лысый пьяница, со следами всех мыслимых пороков на челе, судить его за прожитые годы тоже не мне. Бог с ним, надо двигаться пошустрее, чтоб управиться хотя бы за полчаса, хотя обычно процедура отпевания проходит час или чуть больше. Как правило, это зависит от самого священника, времени и места.

Отец Пафнутий уже был одет соответствующим образом, мне же требовалось подать ему псалтирь, положить покойному бумажную иконку Спасителя на грудь, поставить зажжённую свечу в скрюченные пальцы и прикрыть двери от сквозняка. Началось всё по устоявшейся традиции, а вот потом…

– Благословен Бог наш ныне и присно и во веки веков, – распевно начал батюшка, когда на плече покойника материализовался первый бес. Синюшный, аж едва на копытцах удерживается.

Я вздрогнул, автоматически хватаясь за рукоять нагана, но наставник не стал прерывать пения, а только подмигнул, дескать, действуй по ситуации, на меня не рассчитывай, тут у каждого своя боевая задача. Правильно, ему надо приложить все усилия по спасению этой, пусть и самой никчёмной, души, а мне – сделать всё, чтоб бес пьянства этому не помешал.

– Не помешали, во множественном числе, – вслух поправил я сам себя, потому что бесы вдруг стали появляться со всех сторон. Здоровенные, откормленные, могучие.

Пьянка явно не была единственным грехом бывшего партработника, тут нашлись и зависть, и предательство, и воровство, и чинопочитание, и насилие, и шантаж, и обида, и презрение, и драчливость, и наглость, и даже соучастие в убийствах, но венчал весь этот чудовищный легион неукротимый бес ненависти ко всему сущему! Да лысина Сократова, впервые вижу, чтоб столько всего и всякого понамешалось в одном человеке…

– Не отдадим наше! Гаси священника, бей бесогона-а!

Какой махач получился, пальчики оближешь. Отец Пафнутий изредка кидал в нашу сторону завистливые взгляды, старался максимально отрешиться от реальности происходящего и всецело концентрируясь на отпевании. Из гроба, из-под одежды, из ноздрей и ушей покойного продолжали лезть бесы! Я щедро разливал во все стороны святую воду и ругался матом, как нетрезвый ярославский извозчик. В сочетании со словами молитвы это имело просто убойную силу.

– …ибо нет человека, который жил бы и не согрешил…

– Пошёл раком в… ты… этикеточная, чтоб тебя… с разбегу по лбу!

– …душу раба Своего Виктора в селениях святых водворит…

– Ах ты… гнойный, разрисованный! Убрал мурло своё… от… раскоряченный, в… козлодранец!

– …вечная память тебе, блаженный и приснопамятный брат наш…

– Сука-а!

Когда язык во рту практически уже не ворочался, святая вода кончилась, а бесы нет, я схватился за проверенный наган. Плотность пархатой нечисти позволяла стрелять почти не целясь, и без того каждая серебряная пуля пробивала лбы трёх, а то и четырёх рогатых. Хорошо, что изобрели бездымный порох, а то бы мы здесь просто задохнулись в таком крохотном пространстве.

Четвёрка уцелевших бесюганов тем не менее с яростью отчаяния полезла врукопашную, но здесь их шансы на численное превосходство не оправдались. Драться я умел, и одним из моих учителей на практике был именно бес. Анчутка, может быть, и отличный повар, но тем не менее, когда мы с ним впервые «познакомились», он пришёл меня бить и, надо признать, отдубасил неслабо.

Наука пошла впрок. В полторы минуты я размазал всех четверых по стенам тонким слоем, как джем на тостах, добивая каждого контрольным ударом серебряного перстня в висок.

– Аминь, – распевным басом заключил отец Пафнутий, с явным удовлетворением осматривая поле боя за человеческую душу. – От умеешь ты проявить в себе меч Божий, паря! Хвалю! Сам таким был, да пора молодёжи от дорогу-то уступать.

Что я мог сказать в ответ? Не знаю уж, будет даровано грешному Виктору Мартынову божье прощение или нет, но постарались мы на славу. Побитые бесы валялись направо и налево штабелями, на моей памяти это было самое масштабное сражение с нечистью в Пияле. Конечно, не сравнить с той жуткой бойней в столице, куда нас заманила на переговоры коварная Якутянка, но всё же…

– Кажись от, Федька, какой-то шум во дворе?

– Проверю, отче.

Я вышел во двор. За редким заборчиком у калитки действительно фырчал старенький грузовичок и двое мужиков плюс шофёр в ушанке озабоченно смотрели на чёрно-серые в жёлтую крапинку клубы дыма, поднимающиеся над крышей домика Мартыновых. Видимо, бесы тоже желали уйти зрелищно, с максимальными спецэффектами. Ну, их право…

– Всё в порядке. – Я помахал рукой. – Можете забирать!

Шофёр уныло покивал, указывая на меня пальцем. Я для всего села странный Федька-монашек, женщин сторонюсь, живу в доме православного священника, дальше церкви и хлебного магазина не хожу, за девками не бегаю, с мужиками не пью, неинтересный тип, короче. Но именно это меня вполне себе устраивает! Старая северная Пияла для меня не спасительный приют, где хотелось бы провести старость, а именно школа.

Школа жизни, бытия, бесогонства, понимания своего места в мире. Я даже, наверное, по-своему люблю её, но предпочитаю быть ненормальным одиночкой, чем ценным кадром с точки зрения сельсовета или активных мамаш, пытающихся всучить хоть кому-то третью-пятую перезрелую дочь. Тем более что у меня уже есть девушка. Декарт мне в печень…

В смысле стоило хоть на минуточку задуматься о Марте, как сердце сковывали два стальных обруча – желание немедленно видеть её и одновременно боязнь за сохранность её жизни рядом со мной. Якутянка чётко дала понять, что третьего шанса она не упустит. А демоны обычно держат слово.

Домой шли неспешным шагом, высоко подняв голову, с чувством честно выполненного долга. Погода изменилась, ветер усилился и дул нам в спину, словно бы поторапливая. Возможно, кто-то нашёл бы в этом некие символы и подсказки, но я давно понял, что «умение читать знаки» относится к числу самых распространённых заблуждений всего человечества в целом. Люди истинно верующие в знаках не нуждаются, их Господь ведёт по жизни, а не размытая система намёков.

– Об чём печалишься от, паря?

– Да… не знаю, если честно…

– Ну так ты-то постарайся и от сформулируй.

– Это непросто. – Я закусил губу. – Как вы думаете, если я просто заберу Марту и мы уедем куда-нибудь на юга, подальше отсюда, нас оставят в покое?

– Опять от двадцать пять! – раздражённо откликнулся отец Пафнутий. – Тебя-то отпустят запросто! Одним бесогоном больше, одним от меньше, Система-то и не таких теряла. А вот так чтоб живого ангела из офиса отпустить, да от и ещё ж не мешать-то вашему счастью, так вот оно вряд ли. Там же всё руководство-то глобальными от категориями мыслит, а ты им от частный вопрос суёшь…

Понятно, я и не ожидал иного решения. Да будь кто угодно на их месте, тоже не спешил бы отправлять в декретный отпуск ценную сотрудницу за счёт фирмы. Тем более если её муж не до конца определившийся в себе человек, с кучей неформальных комплексов и зарабатывающий на жизнь таким опасным и противоречивым промыслом, как изгнание бесов.

С одной стороны, это стабильно, ведь нечисти меньше не становится. Но с другой риск внезапной смерти настолько высок, что даже не хочется строить графики, подсчитывая процентность в кривых…

Гесс кинулся на меня ещё в сенях, елозя задом и вертя обрубком хвоста. Говорить при отце Пафнутии он не рисковал, но скулил, гавкал и лизался изо всех сил. Я тоже жутко соскучился по своему верному другу и напарнику, поэтому мы пару минут ещё пообнимались и попрыгали, прежде чем шагнули в дом. Батюшка только головой качал, улыбаясь себе в усы. Он-то всё понимал правильно, хотя до сих пор не верил, что наш пёс разговаривает. Или делал вид, что не верит…

Анчутка встречал нас накрытым столом в лучших балканских традициях. Безрогий красавчик разрисовал белую скатерть красным и зелёным фломастером в народном стиле, широко улыбался, сверкал зубами и, слегка пританцовывая, выставлял то горячие лепёшки, то большую миску с парящей мамалыгой, то метр колбасы, то фаршированный болгарский перец, то баницу с творогом и мёдом, а в довершение глиняный кувшин холодного красного вина и пахлаву в яблочном сиропе.

Где он достал именно кувшин, загадка. У батюшки такого антиквариата хендмейд дома не было, значит, скорее всего, втихую стянул у соседей. За Анчуткой такое иногда водится, он же нечисть, ему человеческие и государственные законы не писаны. А всех приходящих жаловаться соседок этот тип встречает такой обаятельной улыбкой, что осчастливленные женщины любого возраста уходят с лёгким послевкусием оргазма. В этом плане они у нас на селе неизбалованные.

Вечер прошёл в болтовне и необременительных домашних делах. За вечерней прогулкой перед сном я рассказал Гессу, как дрался сегодня с бесами. Он такие истории любит, поэтому слушал внимательно, эмоционально взвизгивая, подпрыгивая и крутя задом.

– Тут на меня рогатый слева так «грр!!». А я ему с разворота локтем по зубам – хрясь, хрясь! И с ноги, как футбольный мяч в стену, – бамс-с! Он и поплыл…

– Да, да! В следующий раз бери с собой собаченьку, я их всех там кусь!

Незатейливый разговор, не спорю. Мой доберман исключительный пёс, с ним всем можно поделиться, раскрыть душу, но он вряд ли уже когда вырастет умом хотя бы до уровня десятиклассника. Чудес не бывает, собаки не читают книг, не смотрят телевизор, не ходят в школу за разнообразными и систематическими знаниями, не интересуются биномом Ньютона и астрофизикой. Ему до сих пор нравится гоняться за своим хвостом (он может вместо брошенной палки притащить какой-нибудь дрын втрое длиннее его самого, а потом просится на ручки выпрашивать вкусняшки) и не взрослеть.

Расти? Да, но не взрослеть. Поэтому все эти изрядно поднадоевшие «кусь», «лизь», «на тебе лапку!» будут всегда. Это как будто бы у тебя есть младший брат с задержкой развития, другим он не станет, но это ведь не значит, что ты будешь его меньше любить. К тому же то, что является печальной ограниченностью для человека, для обычного пса, быть может, высшая ступень эволюции. У кого ещё доберман разговаривает, а?

Поднимите руку! Вот именно…

Ночь также прошла без тревог и нежданных побудок. Кажется, тот бородатый бизнесмен, набитый извращениями, как матрас свояченицы блохами, оставил нас в покое. Вернулся к окучиванию больших городов, потому что там и психов больше? Ну, по крайней мере, взорвать нам весь дом больше никто не пытается. Хотя смысл? Собственно, тот же Анчутка во второй раз этого бы уже не позволил.

Он вообще ночами не спит, притворяется только, в отличие от людей бесы не нуждаются в отдыхе. Можно было бы его и ночами припрягать к каким-нибудь делам, но с нашими домашними он и днём справляется, а передавать такого работника в аренду соседям или вообще сдавать в мэрию на общественные работы отец Пафнутий ни за что не согласится. У него совесть есть.

Утром все поднялись рано. После завтрака батюшка объявил, что на сегодня я ему не нужен, а кухонный бес, хихикая, рассказал, что на селе бабки болтают, будто бы вчера великое чудо проявилось в Пияле. Над свежей могилкой покойного Виктора Мартынова розовое сияние всю ночь разливалось! На всё кладбище дивная иллюминация!

Хоть сам-то усопший никудышный был человечишко, пьянь, чиновник, дебошир, бывший партийный бонза, даже когда его хоронить везли, на весь двор туча чёрная висела, а по ночи вот какое представление сотворилось. Круче северного сияния, но там оно природное явление, а вот тут как раз божьих рук дело! Теперь наверняка к лику святых припишут покойника-то…

– «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся…»? – спросил я в лоб у нахмурившегося наставника.

Тот почесал в затылке, огладил бороду и решительно отмахнулся:

– А хоть бы и в святые? Тебе-то от что с того?

– Мне с того вопрос: каким образом одним отпеванием вы из нераскаявшегося грешника вдруг решили праведника сделать? То есть скорее зачем вам это? Люди же будут думать, что можно всю жизнь прожить как последняя скотина, а потом раз – и в рай?!

– Ну от, поди, кого куда, это не тебе и не мне решать! Там наверху от есть кому разобраться-то. А сияние само от по себе от ничего и не значит. Может, и не было его, привиделось от глупым-то бабам.

Увы, по факту оказалось, что даже если кому что и привиделось, то проблемы мы с этого огребли самые что ни на есть реальные. Причём я лично успел уйти на задание, за всё отдувался наш добрый батюшка, всенепременно возжелавший обеспечить отпевание известного на всё село пьяни и негодяя.

Но если вести речь по порядку, без перескоков, то дело было так. После утренней тренировки по стрельбе мы должны были ещё помахаться с Анчуткой. Взяли две совковые лопаты для уборки снега, вошли в клинч, но уже через пару минут заявился разобиженный Гесс, громко пожаловавшийся нам, что тут оранжевый бес-девочка не даёт себя кусь!

– Продолжим после задания?

– Си, синьор!

Мы с кухонным красавчиком пожали друг другу руки, и я отправился готовиться на выезд. Перезаряженный револьвер, святая вода в серебряной фляжке, молитвенник за пазуху, перстень отца Пафнутия, верного пса за ошейник, и всё, в принципе мы всегда готовы к спасению мира от кого бы то ни было. Ну, разумеется, кроме ИГИЛа, США, бандеровцев, террористов и всего такого: для этого есть иные спецслужбы, куда покруче нас. А мы бьёмся на другом фронте…

– Вперёд? – Я подмигнул верному псу.

Гесс счастливо вывалил язык и метко, одним ударом задней лапы расплющил оранжевую бесовку, крадущуюся к его хвосту. Да, да, конечно, от хвоста там одно название, но тем не менее. Переход был мгновенным. Если раньше я успевал ощутить лёгкое головокружение, то сейчас организм полностью адаптировался. Раз-два – и, Диоген мне в бочку, мы уже на месте!

В коридоре на лавочке спал бесогон. Или бесобой, без разницы. Возрастной мужчина за полтинник, три дня не бритый, в стеганой фуфайке, протёртых на коленях штанах и залатанных кирзачах, наверное, ещё времён Великой Отечественной. Я успел зажать Гессу пасть, прежде чем он полез здороваться. Спит же человек, устал в борьбе с бесами, пусть отдохнёт, чего будить-то?

– Следующий! – пригласил механический голос.

Мужик и ухом не повёл, спит крепко, не разбудишь.

– Идём, – подмигнул я.

– Вне очереди? – не поверил мой пёс.

– Да что такого?

– А порядок? Порядок должен быть и правила.

– По правилам, собаки не разговаривают, – парировал я. – Так что прикрой хавальник и идём.

– Чего прикрыть?

– Ой да пошли уже!

Я толкнул коленом дверь и почти волоком затащил с собою упирающегося добермана, который изо всех сил надеялся, что спящий мужик поднимется, внемлет праведному призыву Системы и суровым шагом пройдёт впереди нас, как и положено. Он не проснулся. Я его понимаю – усталость, переутомление, стресс. Сам не раз видел такое во время службы в горах, правда, те ребята, что не сумели вовремя проснуться, не просыпались уже никогда…

– О, ребята! Я вас ждала. – За столом сидела Марта, рыжая, нежная и обворожительная, как всегда.

У меня вновь на секунду замерло сердце. Когда я встречаю её зелёный взгляд напрямую, глаза в глаза, то вообще теряю связь с реальностью. Если бы не верный Гесс рядом, который всегда готов на спасительный «кусь!», так, наверное, бы и вовсе пропал. Утонул в её взоре, и всё…

– Итак, парни, – нарочито отрешённо продолжила моя любовь, из-под стола показывая упаковку солёных печенюшек со вкусом сыра. – Для вас есть своеобразное задание.

Доберман прижал уши и едва ли не ползком (задница выше головы) отправился на добывание вкусняшек. В этом хитромудром деле он воистину не имел себе равных.

– Куда выдвигаемся, милая?

– Агент Фролов, очень прошу, избавьте меня от ваших фамильярных намёков, – демонстративно возвысив голос, потребовала Марта, пальцем указывая мне на две видеокамеры, висящие по углам кабинета. – Речь идёт об одном рэперском выступлении, руководство Системы сочло, что там слишком много мата.

– Ну вроде как рэп и мат неразделимы? Ты же не высокую поэзию там ищешь?

– Тео, я в курсе. Если б ты знал, как меня уже достали эти Басты, Луперкали, Басоты, Оксимироны и все прочие Хаски из Аляски, где мои салазки, я разлил тут краски, и всё такое…

– Но…

– Но есть наводка, решение руководства, есть задание на изгнание бесов. Почему? Не ко мне вопрос. Короче, ещё журналист Писелёв объявил по ТВ, что рэперов должно финансово поддерживать государство, потому что они и есть настоящие современные поэты. В качестве примера прочёл рэп на стихи Маяковского. У меня из ушей кровь лилась, честное слово…

– Верю, – согласился я. – Так в чём задание?

– Отправляетесь на концерт рэпера Фейсомобтейбла и изгоняете из него беса.

– Понятно, ты с нами?

– Нет.

– Тогда минуточку, изгонять бесов из рэпера в момент его выступления на публике – это… Марта, нас же просто порвут фанаты!!!

– А я о чём?

В следующее мгновение она хладнокровно нажала клавишу Enter. Типа вот и всё. Разбирайтесь сами, ребята, а я понаблюдаю издалека. Ну что ж, в принципе, не в первый раз, но всё равно как-то царапает. Тем более что и поговорить-то толком не успели, а у меня накопились вопросы.

То есть всего один вопрос, но очень важный для меня. Я хотел знать, как именно Марта стала ангелом? В своё время отец Пафнутий как-то рассказывал, что ангелы бывают очень разные. Есть первородные, которые были созданы Всевышним и помогали ему строить весь этот мир. Есть падшие, то есть те, кто проиграл кровавую войну в небесных кущах и был низвергнут с небес вместе с Люцифером. Об этом все знают, хотя ряд исследователей видят в этих историях отголоски древних мифов о космических войнах, ну да бог бы с ними, не о том сейчас.

В общем, вроде бы есть и такие, что получили ангельский чин, пройдя до конца человеческую жизнь. Не стали святыми или праведниками, а именно обрели крылья. Такие ангелы вполне могут жить среди людей, даже любить, создавать семьи, рожать детей, они бессмертны и не стареют. Возможно, в этом их единственное проклятие и плата за всё. Если Марта из таких, то…

Не знаю. Я люблю её. Люблю такой, какая она есть. Но спросить всё равно хотелось бы!

– Тео?

– Упс. – Я не сразу понял, что разговариваю с почти двухметровым бритоголовым гигантом весом под центнер крутой мышечной массы. На этот раз укуренные умельцы из системного отдела технической поддержки бесогонов сделали из моего пса гориллообразного телохранителя в дорогом костюме-двойке, белоснежной сорочке, строгом галстуке и лакированных туфлях. Лицом наверняка шлифовали бетонные плиты, а лбом забивали стальные костыли в железнодорожные шпалы.

– Ты красавчик.

– Правда? – обрадовался он, завертев задом. – А ты нет. Не обижайся!

– Я привык.

Мы стояли в коридоре какого-то современного здания, где всем желающим сдают офисы под сотни разных фирм. Справа и слева десяток однообразных дверей с разноцветными табличками. Одна большая была под стеклом, и в отражении я увидел кепку. Большую такую кепку, «аэродром», как говорят на Кавказе. Не понял…

– Ты маленький мужчина. С носом и бровями, – охотно подсказал высоченный амбал. – Дать тебе лапку? А две?

– Думаю, да, это меня хоть как-то утешит.

Я подпрыгнул, и в прыжке отразился невысокий грузин, небритый, как киви, в белом пиджаке и с золотым зубом. Лысина Сократова, вот что они с нами делают? По идее, нам дают личины, чтоб мы смешались с местным населением, не привлекая к себе внимания. Положа руку на сердце, вот такая контрастная парочка точно не привлечёт ничьего внимания?! По крайней мере, стайка прыщавых девочек, максимум восьми-, девятиклассниц, поскуливающих у двери в углу, сразу нас отметила:

– Фу-у, гляньте, ну и дебилы…

Мы даже спорить не стали с очевидным: внешним интеллектом явно не блистали ни грузин, ни громила. Зато сразу стало понятно, где искать этого самого Фейсомобтейбла. Табличка на двери гласила, что здесь находится студия звукозаписи. Отлично, девочки, нам сюда.

– Туда нельзя, там запись! – попытались остановить нас фанатки, но Гесс, желая познакомиться и понравиться, лизнул троих в нос и так завертел задом, что просто сбил с ног ещё четверых.

Проход был свободен. Я задрал мощный кавказский нос и с апломбом вошёл в студию, пусть думают, что я богатый продюсер, э-э! На нас круглыми глазами уставились трое парней в застиранных футболках поверх таких же рубашек, в узких джинсах и тёмных очках.

– Вы кто? Сюда нельзя! Запись идёт! – прошипел звукооператор, сгорбившийся за пультом.

– Вах, запись-шмапись, – с характерным акцентом ответил я, улыбаясь на ширину аджарского хачапури. – Здравствуй, дарагой, я Мамука из Тыбилиси!

– Какой ещё Мамука? – всплеснул ухоженными руками самый тощий, с африканскими косичками и цветными татуировками на всё лицо. – Мы здесь, между прочим, песню пишем!

За большим звуконепроницаемым стеклом в соседней комнатке пошло раскачивался манерный мальчик лет девятнадцати, в облегающей одежде, настолько, что даже соски были видны через тонкий свитер. Он извивался у микрофона, словно кобра под гипнозом, и старательно гнал рэп:

Я простой парень с окраин Вятки,

Везу стихи в тетрадке…. я ваши святки.

Еду в Москву на…

Из рабочих районов, где все…

Но если ищете конкретного лоха,

Так мне на вас по…

Иду себе без оглядки асфальтом гладким под ритм трёхрядки,

А то, что в душе мне плохо,

Всем то же по…

Мне кокаин в Сохо приносит бро Лёха под вино риоха.

Иди ко мне, кроха, но тебе по…

Вся толпа оглохла, но и им всем по…

Такая эпоха – всем всё по…

Ритм был забойный, ударные и басовые на высоте, и если бы не текст, который смело можно было использовать как рвотное, возможно, даже я, бывший гот с высшим образованием, проникся бы рэпом. Впрочем, попытка искусственно перенести страдания чёрных парней из неблагополучных районов Америки на наши российские просторы ограничивалась лишь тупым копированием развязной жестикуляции и костюмов, то есть вислых джинсов с мотнёй до колен, дредов, бандан и бейсболок. Блэ-эр-э-э…

Рэперствуют в России исключительно белые ребята, которые почему-то хотят быть похожими на чёрных, чтобы «срубить бабла с пипла» и наконец-то зажить по-человечески. Основу движения составляют полууголовные типажи или элитные мажоры. Такой вот забавный перекос.

Их «творчество» являет собой больший интерес для психологов, чем для ценителей поэзии. С одной стороны, чисто исторически это понятно: где бы чёрные американцы могли читать высокие стихи Тютчева, Пушкина, Лермонтова, Есенина, Бродского? С другой стороны, почему наши-то их не читают? Ибо, Декарт мне в печень, если бы они хотя бы в школе слышали настоящих поэтов, то не писали вот такое…

– Тео, если он не заткнётся, я его кусь.

– Сделай милость.

Вот только теперь я понял, почему Марта отказалась ехать с нами на задание. Одно дело – изгнание матом бесов, это понятно, привычно и, к моему глубокому сожалению, в чём-то оправданно. Совсем другое – когда матом «разговаривают». Есть научное мнение, что в обычной жизни бесцельный мат реально провоцирует у окружающих головные боли, приступы удушья и сердечный спазм.

Тот же известный матерщинник Ширвиндт, прекрасный актёр и интеллигентнейший человек, всегда знает, когда, где и чему место. А тот же Шнур в последние годы изо всех сил примеряет на себя имидж культурного человека… Но к делу, нас направили на задание, ищем цель.

– Вижу беса, большо-о-ого. – Гесс вытянул лапу, указывая куда-то вниз.

Действительно, то, что я ошибочно принял за валяющийся под ногами рэпера чёрный рюкзак, оказалось толстокожим нечистым, с хвостом, похожим на волосатую варёную колбасу, и короткими бычьими рогами. Смешанный тип, мы таких уже не раз встречали. Думал, мы тебя не заметим, да? Напрасно, напрасно.

Кто тут у нас спрятался? Покажись, сволочь! Ага, тщеславие вкупе с самомнением, похотью, жадностью и страхом. Страх очень сильный, человек боялся, что ему в любой момент дадут по морде за бездарность, поэтому изо всех сил разыгрывал страдания крутого парня с грязных улиц. Хотя бы в припеве…

Но я убью всех! Все услышат мой смех над могилами, хех…

Но я круче вас! У меня ватерпас, а ещё меткий глаз, хех…

Я вас… Я вас… в гробу! Я отсюда гребу, хех…

И чё не так?.. мой враг!.. тебе не в такт!

Я клал на вас всех, хех!

У-уе-э-эх!

На минуточку мне даже стало его жаль. Но потом я вспомнил тех дурочек, что в данный момент стоят в мокрых труселях, счастливо капая слюной на пол в коридоре, и понял: сейчас именно та ситуация, в которой «промедление смерти подобно». Беса надо срочно гасить, пока он не взял полную власть, а его подопечный не вылил всю эту мерзость в уши незрелых малолеток. Тем более что парень с африканскими дредами, вцепившись в крутой сотовый, уже вовсю вызывал охрану.

– Гесс, дружище, кусь его!

– Кого? – Громила неуверенно переводил взгляд с рэпера на беса.

– Да обоих, чего уж там, – разрешил я, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что сейчас будет.

Мой пёс грудью распахнул дверь и скрылся в комнате, один на двоих с рогатым и певцом. Взвизги, вой, мат, мельтешение, кто, где, кого и за какое место, разобрать невозможно. Да и надо ли? Мне было весело, моему псу весело, все красавчики, да? Развлекаемся!

– Опять нам хачи запись срывают, – заверещал звукооператор, и, прежде чем я обиделся на него за «хача», он впустил всех девиц, указуя на меня обличительно пальцем, словно красноармеец с плаката Моора: – Бейте его, девочки-и!

Нет, вот как такое, вообще, можно, а?! Пока мой доберман от всей души развлекался как в Диснейленде, на меня кинулись штук десять озабоченных маньячек, кусающихся, щипающихся, царапающихся, рвущих волосы, дерущихся сумочками и тыкающих в меня пилочками для ногтей. Сами-то парни в драку не лезли, они явно берегли маникюр, косметику и причёску. А вот меня завалили практически сразу…

Почему в армию не берут женщин? Да потому что в бою они просто теряют голову, словно берсерки, не останавливаясь даже на физическом уничтожении противника. Нет, им же ещё надо и всё это кровавое месиво каблучками в землю вогнать, втоптать всё в грязь, иначе не успокоятся!

Вот примерно так меня месили, калечили, размазывали, наверное, минуты полторы-две. Потому что потом из-за стекла раздался неслышный взрыв, все замерли, а дым начал рассеиваться, и из динамиков полилось мелодично-ритмическое:

Мама-а!

Я не лучший сын, хожу пьяный косым, котам рву усы,

Не стираю трусы,

Не считаю часы, гастарбайтер Касым говорит прямо:

«У тебя, вай мэ, лучшая мама-а!»

А я подонок, лёд подо мной тонок, ты меня знаешь с пелёнок,

Я вечно упрямый.

Мама-а!

Я не должен был жить, если не благодарить, не верить, не быть,

Без тебя мои годы не сшить!

От тебя до меня животворная нить, иначе мне гнить…

Мама-а!

Ты знаешь, бро! Не хмурь бровь, хлебни ситро, плюнь на это

ребро,

Сколько б ни было вровень

Баб, но едина лишь

Мама-а!

Уй-ё-о…

Повисла нереальная тишина. Даже я не сразу въехал, что если Гесс загрыз беса, то, возможно, какой-то египетской силой нам удалось остановить звуковое психотропное оружие, именуемое Фейсомобтейбл, и даже перевести его невменяемую энергию в более позитивное русло.

Теперь он сможет читать рэп в тюрьмах, там такие темы очень даже любят. Парень может длительные гастроли устроить по зонам от Магадана до Колымы, от Воркуты до Иркутска, от Красноярска до Тобольска и так далее согласно открытому списку МВД.

Поскольку меня уже не били, я смог с большим трудом согнуть палец, подзывая Гесса. Двухметровый громила с плоской мордой тут же выскочил из комнаты, тычась в меня носом:

– Тео, ты лежишь. Ты устал? Тебя лизь?

– Да, – прошептал я, прежде чем мы провалились в вязкую темноту, а свет ударил в глаза лишь на кухне нашего общего, родного, милого, тёплого дома. Наконец-то…

По-моему, из сеней на кровать меня перенёс Анчутка. Он, конечно, может ругаться и вредничать изо всех сил, но георгиевская лента и православные молитвы не позволяют этому бесу бросить нас в беде. Нас, это в данном случае меня. Только поэтому я пришёл в себя на своей постели от жгучей, тупой и тянущей боли во всех мыслимых местах.

Хотя по факту, наверное, мы победили? Нам ведь удалось перевести человека с матерного рэпа, на рэп о матери! Бес изгнан, задание выполнено, чего ж больно-то как, за что они так со мной…

Не надо отвечать, вопрос риторический, любые претензии к фанатам призрачны, словно ты пытаешься подать в суд на солнце за то, что оно разбудило тебя в одиннадцать, хотя ты хотел в девять часов утра. Я ведь даже не вспомню лиц этих милых девочек, чтобы описать их участковому.

Умолчим также, каким образом тот же сержант Бельдыев, к примеру, будет подавать запрос в столицу на безымянных фанаток охреневшего рэпера. Тем более что его слушают тысячи, а меня один Бельдыев. И то не всегда…

– Ой вей, амиго! Тебя словно кошки драли.

– Очень похоже на то…

– Эй, майн камрад, колись, рассказывай! Интересно же, какого невинного беса вы жестоко лишили жизни на айн момент?

Учитывая, что отца Пафнутия в доме не было и его возвращение ожидалось не раньше чем часа через три-четыре, я имел возможность в лицах пересказать нашему красавчику всю историю, максимально включая рэп, как и где мне его удалось запомнить. Пусть не всегда дословно, да, согласен, но ведь в этом деле главное эмоции. А вот уж в чисто эмоциональном плане тут я постарался, как мог, и сыграл, и спел, и вообще…

– Круто, – с уважением признал безрогий бес, отвешивая низкий поклон. – Мон ами, с меня двойная порция за обедом! Так кардинально переформатировать тексты рэпера даже нашим ещё ни разу не удавалось. Салют!

Я не ответил, слишком уж явственно болели все вроде как несерьёзные раны, нанесённые мне толпой экзальтированных девочек. Которым, по сути-то, и сдачи дать невозможно, чтобы не унизить самого себя рукоприкладством против заведомо слабого. Фанаток никому бить нельзя, а типа критика вполне себе можно, да?

Отец Пафнутий существенно задержался на службе. По его словам, сегодня почти все жители села пришли к нему с непростыми вопросами, как-то: а вот получено ли от Патриарха Всея Руси благоволение на освящение и молитвы новопреставленного святого Виктора-пьющего? Положено ведь, сияние-то над могилою было! Было! А нет, так чего ж они там, в столицах, медлят-то, ась?!

Как у нашего бородатого батюшки ума хватило матерно не послать всю добрую паству пешкодралом ракообразно смешанным лесом топотать вплоть до Финляндии, вопрос открытый. Вот, думается, лично я бы нипочём не удивлялся!

– Слушаюсь, ваше святейшество!

– А ты от, паря, давай докладывай. Где от тебя так зверски отметелили-то? Морда как у Шарапова, прости господи…

Врать было бы глупо. Я честно рассказал всю правду. Седобородый старец ржал надо мной как сумасшедший! Ему оно, видите ли, было весело, а мои чувства и боли в расчёт не брались, да?

– Ох, Федька, насмешил от… Известно же, с Богом не борись, с бабой не дерись! В обоих случаях как есть проиграешь!

Впрочем, потом, уже после обеда, мы смогли-таки поговорить серьёзно. Я задал вопрос насчёт Марты, но не получил вразумительного ответа. Хотя как сказать…

– От слушай, паря. Ангелы вроде девицы твоей с мужами-то земными вступать в отношения страстные могут. Могут и потомство-то от них понесть. Однако же бессмертны они и возрастом не меняются. Каково тебе будет, коли ты старик уже, а жена от твоя-то молода-молодёхонька?

Подумав, я опустил голову. Не хочу представлять себя дряхлым восьмидесятилетним дедулькой, целующим свежие губы Марты. Брр…

– И дети от ваши как будут мамку звать, коли она их моложе? Школу окончат, в институт пойдут, а маме-то их всё от двадцать три! Стресс это великий, и не каждому он по плечу.

С этим тоже не поспоришь. Дети ещё острее взрослых чувствуют возрастное неравенство родителей. Когда мама полна сил и готова играть, а папа мечтает лишь о том, чтобы полежать в тенёчке и тишине…

– К тому же бессмертны они. Не абсолютно от, а покуда не убьют. Но если твою Марту убить-то никто не сподобится, так она-то и внуков твоих и правнуков от переживёт! А каково оно ей самой такое-то будет? Об её-то чувствах женских ты, паря, хоть раз от всерьёз призадумался? От и оно ж!

В общем, как я понял, если ко всему подходить серьёзно, по существу, по делу и по справедливости, то мне лучше прямо сейчас, на данный момент, вопреки всему отречься от Марты, пока она всерьёз не влюбилась в меня! Причём это будет не мой мужской каприз, а настоящее проявление высоких чувств. Любишь, значит, отпусти!

Дай ей возможность жить своей жизнью, не впутывай её в сети любви, потом в узы брака, плен детишек, тяжесть разлуки с тобой и с детьми. Пожалей, отступись, одумайся, позволь любимой девушке жить счастливо, не зная боли потерь, разрыва с близкими, прощания с любовью и всё такое…

Я даже не пытался спорить. На тот момент не выяснение перспективной истины было для меня важным, нет. Прямо наоборот! Отец Пафнутий в святой простоте своей подтвердил, что у нас с Мартой всё может получиться: дом, семья, дети, а что уж там будет постфактум в сухом остатке, не так и важно. У неё тоже своя голова на плечах есть, хоть и рыжая, но пусть думает.

Любое решение мы с ней будем принимать вместе, и никак иначе. По-другому просто смысла нет, всегда найдётся тот, кто попытается нас вразумить, поправить, развернуть, так сказать, лицом в нужную сторону. Если не получится по-хорошему, значит, силой. А мы этого так хотим, да?!

От долгих философских, а значит, бесплодных размышлений меня отвлёк Анчутка:

– Поднимай задницу, мин херц! Его святейшество велел тебя в баню отправить. Что на стол подать к чаю – горилку, водку, шнапс, коньяк, бренди, виски?

– А что есть?

– Самогон!

– Тогда просто чай, – опомнился я, в русской парилке злоупотреблять горячительным чревато. Гесс тут же поднял любопытную морду. – Ах да, можно к чаю каких-нибудь вскусняшек?

– Майн либер фройнд, не наглей, ты не на фабрике «Роше» и…

– Гав!

– Так бы сразу и сказали, чё сразу лаяться. – Кухонный бес шустро умёлся шарить по шкафам и ящикам. – Сделаем в лучшем виде, уно моменто, синьоры!

Отец Пафнутий сам передал мне пару чистого белья и свою знаменитую армейскую мазь от всего на свете. Я ею уже пользовался, реально помогает, хоть ни состав, ни производитель уже неизвестен, наклейка на коричневом пузырьке почти стёрлась. После чего мы и отправились в баню.

Красавчик-бес действительно быстренько организовал горячий самовар на узком столе в предбаннике, притащил нам с доберманом мёд, варенье, сушки и… не помню точно, как правильно называются… такие треугольные печенюшки с творогом и сахаром. Мой пёс в порыве умиления чуть не дал ему лапку, но вовремя опомнился, сделав суровые брови и неподкупный взгляд.

Ровно до того момента, как Анчутка прикрыл за собой дверь. После чего оторвать Гесса от праздника не смог бы ни один мазохист или самоубийца. Я же честно отправился в парилку. Баня лечит, это и гигиена, и здоровье, и психология, и аутотренинг, и релакс, и физиотерапия, в конце концов. О сакральной части этого векового действа пока умолчим, так как научно оно не доказано, а в доме православного священника следование пусть древним, но околорелигиозным тенденциям не благословляется. Ну вот так принято, что делать?

Я только-только успел намылиться, отхлестать себя веником по спине, окатиться тёплой водой, как…

– Мальчик мой, ты не против? – В парную зашла Якутянка.

Голая. Абсолютно. То есть даже без алмазов.

– Э-э… а-а… против! – Я быстро успел прикрыться мочалкой. – Гесс, мать твою за ногу!

– Тео? – В двери на минуточку сунулся мой пёс, нос перепачкан сахарной пудрой, глаза горят, обрубок хвоста вертится. – Чего? А-а. Она без оружия, я проверял!

– Нам надо поговорить. – Черноволосая якутская красавица выгнула спину, закинув руки за голову, её налитая белая грудь начинала розоветь от банного жара.

– Вот именно здесь и сейчас? Другого места вы не нашли?!

– На самом деле это единственная площадка, где никто не рискнёт нас беспокоить. Твой друг прав, я без оружия и не собираюсь причинять тебе вред. Просто выслушай меня, и я уйду.

Да, собственно, у меня и выбора-то как такового не было. Чувствуешь себя беспомощным идиотом, сидя в бане голышом с роскошной обнажённой красавицей, прикрываешься мочалкой и задним умом осторожно понимаешь, что именно тебе оторвёт Марта, когда об этом узнает, поэтому прижимаешь несчастную мочалку ещё крепче. Да задница же Вольтерова-а…

– Ты покраснел, мой мальчик? – мило удивилась она, опустила ресницы и продолжила, не поднимая глаз: – Не хочу тебя смущать, поэтому сразу по существу. Я не имею ни малейшего желания убивать твою рыжую девчонку. Смерть ангела никогда не прощается. Если меня не убьёшь ты (в чём я сомневаюсь, ты же не поднимешь руку на женщину?), то меня прикончат парни из Девятого легиона, боевые ангелы, одного из них ты видел в Будве.

– Моцарт? – не сразу поверил я.

Она кивнула, убирая со лба мокрую чёлку.

– Итак, убивать не хочу, но, если не убью я, убьют меня. Это тоже без вариантов. Помоги мне!

– Если Марта не пострадает, то…

– Не заставляй меня повторяться. Моё предложение следующее: ты не мешаешь мне, а я даю тебе шанс выстрелить до того, как девчонка почувствует запах смерти.

– Но… в смысле я должен убить вас до того, как…

– Если захочешь, – поправила Якутянка, впервые прямо посмотрев мне в глаза, белков у неё не было, сплошная чёрная тень. – Но что, если ты не выстрелишь? Я нанесу удар, но не убью и не покалечу.

– Слово?

– Слово! И если ты не выстрелишь в ответ, Хан не сможет тебя заставить. Но тогда ему не в чем будет обвинить меня, потому что я тоже не смею убить беззащитного.

– То есть мне нужно не просто снять защиту, а ещё и проявить христианское милосердие к врагу?

– Всё возможно.

– Хорошо, я постараюсь. Но у меня есть условие, пока мы лично не разберёмся с вами, вы не тронете других бесогонов.

– А ты не дурак, мой мальчик, – томно улыбнулась она. – Мы могли бы порезвиться, но…

В дверях вновь показался Гесс, вопросительно вскинув бровь.

– Собака дьявола верно служит своему хозяину. В иной ситуации я бы поточила о тебя зубки, поверь, тебе бы понравилось…

– Кусь? – предупредил мой пёс.

– Прощай! – Якутянка послушно встала, подарив мне воздушный поцелуй, потянулась так, что у меня на минуточку остановилось дыхание, стряхнула хрустальные капли пота с плеч и живота, а потом, не оборачиваясь, вышла из парной. Скрипнула входная дверь в баню. Ушла-а…

Я встал на негнущихся ногах, с трудом оторвал мочалку и вылил себе на голову ковш холодной воды. Не очень помогло, пришлось окатиться полностью. Два раза. Только после этого я осторожно выглянул за дверь. Верный доберман бдительно держал пост за столом. Кроме самовара с чаем и вылизанных до блеска мисок из-под варенья и мёда, ничего съедобного там не было.

Гесс деловито подвинул ко мне лапой гранёный алмаз размером с горошину. Кажется, такой размер считается крупным. У нас на селе вряд ли есть специалисты по драгоценным камням, но всё равно надо взять, показать батюшке, может, как-то на церковь можно пожертвовать?

– Тео, ты не сердишься на собаченьку? Она пришла, я хотел её кусь, а она шубу скинула, на колени встала, говорит, ты ей нужен. Я её обнюхал всю, точно, не было оружия!

Ох, Декарт мне в печень, мне даже и представлять себе не хотелось, как он её обнюхивает.

– Пошли-ка домой.

– Лизь тебя! Хочешь лапку, хочешь две? На тебе кожаный нос! Я хороший?

– Ты самый лучший на свете! – как всегда, совершенно искренне признал я. – Если бы заводчики доберманов только знали, какой великолепный пёс живёт у нас в Пияле…

– То что?

– Ну, э-э… как бы все суч… ой! Прости. Пошли, напарник!

Учитывая, что моего пса ещё ни разу не вязали, он не очень понимал, что это такое и зачем нужно. Разумеется, видел, и не раз, так называемые собачьи свадьбы, но себя-то с этим делом никак не ассоциировал. И отец Пафнутий в этом плане сто раз прав!

Если уж доберман, то чистокровный! Пусть меня проклянут и погребут заживо защитники животных, но я за сохранение породы. Только так. И лично я не хочу быть похожим на того урода-чиновника из райцентра, который просто «забыл» беременную мать Гесса на колхозной ферме…

Когда мы вернулись домой, я первым делом рассказал обо всём батюшке. Тот, как всегда, выслушал без спешки, похлопал по плечу, погладил подлизу-добермана и преспокойно пояснил, что никакой камень, подаренный Якутянкой, реального веса не имеет. Много лихих бесогонов на этом погорело, так что он искренне удивляется, как я ещё ей верю? Ну вот я-то как раз и не верил, но разве сейчас это имело значение…

– Смотри от, паря!

Святой отец, не раздумывая, бросил алмаз в печку, и тот вспыхнул там синим пламенем, словно обычный уголёк. Хотя вроде бы, помнится, алмаз и происходит от угля. Им там, внизу, виднее. Да и кто бы спорил, что в пекле лучше разбираются в происхождении и строении любых минералов, чем всякие именитые учёные-геологи наверху.

Но сейчас мне было важно другое. Если Якутянка так легко обманула меня с бриллиантом, то сдержит ли она слово относительно Марты? Да и вообще, насколько можно доверять слову демона?

– Ежели от слово дала, так точно сдержит, – уверенно успокоил меня отец Пафнутий. – В этом Люцифер – отец лжи от преуспел весьма! Да тока оплата-то высока. Если обещает от все царства земные за единую душу-то – даст! Если от ещё и жизнь-то вечную – так и её даст! Но от что делать будешь, как срок-то выйдет?

Платить. И точка. Другого варианта нет. Если Князь тьмы заключает (не сам, разумеется, у него хватает слуг) сделку с человеком, то лишь потому, что точно знает: заплатить придётся всегда и по-любому! Надежды обмануть, сбежать или отсрочить платёж нет, не земным мужам тягаться с падшим ангелом, бывшим правой рукой Бога.

Я помню об этом, мне не дают забыть.

Ночь не принесла с собой ни новых проблем, ни ярких приключений. Мне, вообще, нравится спокойный сон. А подрывами в тревогу по первому выстрелу я сыт ещё со службы. Пусть короткой, но тем не менее мне хватило, повторять не стоит, не надо.

Утро тоже не проявило желания отправить нас гонять оранжевую бесовку с хвостиком. По-моему, это уже здорово. Встал, потянись, улыбнись рассвету, поиграй с собаченькой… что может быть лучше? Вспомнив зелёные глаза Марты, я признал – да, кое-что может, и мне бы хотелось, чтобы хоть когда-нибудь это было так. Просыпаешься, а она нежно сопит в подушку рядом…

Разумеется, ничего подобного у нас не было. Если кто и сопел мне в затылок, так это встревоженный доберман, которому уже настоятельно надо во двор, а я всё ещё никак не вырвусь из могучих цепей Морфея. Значит, мне стоит помочь, правда же?

Вот он и старается, как может, то поскуливает, то свистит, то рычит, то лупит меня лапой по плечу и кусает за ухо! Просыпайся уже, хозяин и друг, я же люблю тебя, пора гулять!

– Всё, всё, встал…

На этот раз за нами во двор увязался и наш кухонный бес. Пока мой пёс нарезал круги, вспахивая выросшие за ночь сугробы, Анчутка пристал ко мне с вопросами:

– Расскажи, амиго, ну расскажи! Какая она?

– Господи, кто? Якутянка?

– Да-а!

– Ты же сам её видел.

– Это не то! Передо мной она не раздевалась. Ну плиз, сильвупле, пер фаворе!

– Она, э-э… – Я на мгновение прикрыл глаза, вызывая в памяти обворожительный образ обнажённой демонессы в бане. – Очень эффектная. Талия такая прорисованная, бёдра как тюльпан, ни малейшего намёка на целлюлит, а грудь… уф, третий-четвёртый размер, наверное, но стоит как мрамор! Интересно, у них в Якутии все девушки такие?

– У меня тоже… – начал было красавчик-брюнет, но заткнулся, потому что из-за забора нам приветливо помахали фашисты.

Да, да, чтоб их, те самые черти из абвера. Двое в касках, со шмайсерами на шее, по виду опять же не переговорщики, а вестовые. Типа теперь ходите по двое? Санитары мы с Тамарой?

– Пакет для партизанен Фиедька!

– Гутен морген, – сухо поздоровался я. – Где бумага?

Оба фашиста ответили зигованием, после чего один передал мне незапечатанный коричневый конверт.

– Ответ нужен срочно?

– Найн.

– Отлично. Гесс, проводи!

Счастливый доберман бросился вперёд в надежде погонять чертей по двору, но они быстренько растворились в морозном утреннем мареве.

Я раскрыл письмо. Оно было максимально коротким и по существу означало одно: в связи с тем, что Якутянка сама взяла свою судьбу в свои же руки, заключив договор с «партизанен Фиедька», все мирные договорённости между нами (то есть между рогатыми фашистами и мной) утрачивают силу. Мы опять враги, можем переходить к боевым действиям, и в следующий раз они меня непременно расстреляют или будут «немножко вешать».

Ну и слава тебе господи, если честно. А то это подозрительное панибратство двух фронтов уже начинало потихонечку утомлять. Да и не верю я в дружбу с нечистью, к ним только спиной повернись и сразу начинай читать про себя заупокойную. Батюшка, бывало, такие жуткие истории рассказывал о смерти тех, кто поверил бесам, что просто шерсть на груди дыбом встаёт. Нельзя верить рогатым, для них обман естественен, как дыхание!

Странно, что в этом случае речь идёт о нечистой силе низшего звена: мелких бесах, чертях и прочих. Высокие демоны, духи или джинны как раз таки слово держат, хотя всегда заключают сделку так, чтобы можно было всё вывернуть наизнанку, в свою пользу. Поэтому даже после мирного договора с Якутянкой надо держать под рукой наган с заранее взведённым курком.

Утро продолжилось завтраком в чопорном английском стиле – тосты с солёным огурцом, масло, джем, поджаренный хлеб, бекон, овсяная каша и яичница. Анчутка с задранным носом, острым подбородком, прямой спиной и полотенцем через руку подливал чай с молоком. Гесс разбирался под столом с остывшим ростбифом. Мы же с отцом Пафнутием театрально изображали двух британских джентльменов, ведущих за столом отнюдь не аристократические беседы:

– От же сучьи дети-то! От же бесовский-то потрох! От да чтоб их приподняло вверх от сапогами-то да касками рогатыми об замёрзший асфальт-то и приплюснуло!

– Да, отче, козлы, подонки, уроды, но дисциплина у них на высоте, должен признать.

– Сей же час от всё оружие в доме-то на серебро перезарядишь!

– Не всегда действует…

– Тут от количества и убойной силы зависит. Так ты от вместо нагана-то дробовик возьми!

Дробовик – это сила, с ним не поспоришь. Прицельно стрелять дальше чем за десять шагов невозможно, зато с трёх-четырёх даже целиться не надо. Навёл примерно в нужную сторону и пали, всё равно разброс дроби такой, что квадрат два на два метра покрывает. Крайне полезная вещь в плане бытовой самообороны, как мне кажется.

Весёлая оранжевая бесовка явилась вертеть хвостом сразу же, как наш батюшка отправился в Воскресенский храм. Собственно, никто и не ждал, что после всего произошедшего нас вдруг дружно оставят в покое обе стороны. Хорошо ещё, что сотрудники Системы и черти в форме вермахта не являются на наш двор в одно и то же время. Иначе вообще всем аллес капут, по выражению того же Анчутки…

– Гесс, собирайся, за нами пришли.

– Не хочу, я сыт, я отдыхаю.

– Нас вызывают.

– Не беси собаченьку…

– Да лысина Сократова, – возмущённо пожал плечами я, – как хочешь, валяйся здесь, дрыхни на боку, я один пойду.

– А как же я?! – не поверил он, мгновенно вскакивая на ноги. – Так нечестно!

– Ну, тогда пошли со мной?

– Я уста-ал… я хочу полежа-ать… иди оди-ин…

– Хорошо, я пошёл.

– Без меня-а?! – страдальчески взвыл он, тяжёлой лапой буквально расплющивая беса вызова.

Я только улыбнулся, уходя в секундную темноту. Ну вот говорил же, что он не сможет без меня. Как, впрочем, и я уже не представляю своей жизни без этого взбалмошного пса. Кем бы он ни был на самом деле, его нельзя не любить, хотя порой он настоящая заноза в заднице…

Мы вошли в белый коридор Системы. На этот раз никого из бесогонов (бесобоев) на лавочке не было. Не знаю, плюс это или минус, иногда под настроение хорошо перекинуться парой слов с такими же, как мы. Ребята здесь разные, как по возрасту, так и по социальному положению, но всех нас объединяет одно: если где-то чрезмерно наглеет нечисть, то вызывают нас, и мы решаем проблему до того, как оно рванёт.

– Следующий!

Да мы даже отдышаться-то и не успели. Мой доберман, помотав головой, толкнул меня плечом в сторону двери. Ну да, да, конечно, надо идти. Иначе ради чего мы припёрлись, так ведь?

– Прошу. – Я распахнул белую дверь перед своим напарником.

Он даже не сказал «спасибо», но гордо проследовал впереди меня, пренахальнейше виляя задом.

Нас встретила Марта. Одного пылающего взгляда с её стороны было достаточно для того, чтобы понять – мы зря сюда явились. Ох как зря…

– Значит, Якутянка, да? Она была с тобой в бане-е-е! Го-ла-я-а!

Мой пёс лёг, опустил голову и закрыл уши лапами.

– Не, всё норм. Я не сержусь и не ревную, ты же всё можешь объяснить, да? Или нет?!

Во-первых, откуда она узнала, во-вторых… додумать мне не дали.

– Молчишь? Ок. Тогда я скажу. Я убью тебя, Тео-о!!!

Меня учили рукопашному бою, я умел драться с людьми, с бесами, с чертями, с собаками, но чтоб с рыжим ангелом в мини-юбке? К такому меня не готовили. Увольте. Меньше чем за минуту я был повален на спину, на моей груди прыгали колени огнедышащей валькирии, её кулачки больно молотили меня по плечам, а горячие (не горючие!) слёзы лились ручьём, застилая мне глаза.

– Ах ты… ты… ты… Ненавижу тебя-а!

Вот что бы я ей мог ответить? Что Якутянка сама ко мне пришла, что не я её впустил, а один короткохвостый кулацкий подголосок, который лежит тут и делает вид, будто вообще ни при чём, это вообще не он и звать его никак. А ведь если подумать, то не позволь мой пёс той же демонессе войти ко мне в баню голой…

– Я тебя задушу-у!

Ну, честно говоря, не с женскими мускулами пытаться задушить взрослого мужчину. Тут нужна либо нереальная ярость с её стороны, либо полное расслабление с моей. Но этого она не дождётся, я всё ещё как-то хочу жить. Тем более в том, чтобы умереть от рук любимой, никакого удовольствия нет, одни проблемы и комплексы. Декарт мне в печень!

Когда зеленоглазая Марта наконец просто устала, она рухнула мне на грудь, рыдая, как первокурсница. Я гладил её по голове, по плечам, по спине, пытаясь хоть как-то успокоить, но задним умом понимал: женщинам необходимо давать выход чувствам. И слёзы не худший метод. В противном случае включается механизм самоуничтожения… и тогда – «чудо – это то, что ты ещё жив!».

– Ты сволочь. И не спорь со мною!

– Я и не спорю.

– Между вами ничего не было, но, если я ещё хоть раз узнаю, что ты с ней встречаешься, просто чтобы дружески поболтать за чашкой кофе, я тебя собственными руками кастрирую! Как блудливого кота в ветеринарной клинике «Бескудниково». Ок?

– Типа мне подтвердить, что я согласен на такие условия, милая? Так нет!

– Убью.

– Валяй.

Марта сделала страшные глаза, сдвинув брови и усилив хватку, но в тот же момент вдруг встретилась взглядом с Гессом.

– Ты ведь не обидишь собаченьку? – грозно дыша через нос, уточнил он.

– В смысле?

– Тео мой. Я могу его кусь, могу лизь, но никто больше его не тронет. Даже ты.

– Даже я? – не поверила Марта, но напор ослабила, делая вид, что просто гладит мне шею.

– Даже ты, – весомо подтвердил мой верный доберман. – Ты хорошая. Гладишь мой зад, приносишь вкусняшки. Не убивай Тео. Пожалуйста-а… Хочешь лапку? На!

В общем, в результате их перемирия мне было позволено встать. Хотя, честно говоря, я был не против, пока рыжая красавица елозила по мне взад-вперёд. Это было приятно и в чём-то, наверное, даже возбуждающе…

– Милая, у нас задание или мы ещё какое-то время будем выяснять отношения?

– Будем! – поджав губы, буркнула Марта. – Нет у меня для тебя заданий. Забирай своего пса и вали домой.

– Совсем никаких бесов изгонять не надо?

– Надо! Но не тебе. Ох, вот только не искушай меня, я едва-едва в себя пришла…

В следующее мгновение мы с Гессом переглянулись уже в доме отца Пафнутия. Нас вернули. Спасибо, а зачем вызывали-то? А ни за чем. Девушке надо было выговориться. Всё. Уф, ну и ладно.

Хотя мне, наверное, стоило ей сказать, что я дополнил наш договор с Якутянкой пунктом о том, что временно она не трогает других бесобоев. Это ведь полезная информация и по факту в какой-то мере извиняет короткую встречу в бане. В следующий раз скажу. Или нет, не надо будить в ней мысль о том, что всё-таки я сидел рядышком, почти бедром к бедру, с прекрасной, голой и весьма соблазнительной демонессой…

Батюшка со службы ещё не вернулся. Да чего уж, он, скорее всего, ещё и до храма-то не дошёл.

– О, великие герои вернулись, – не оборачиваясь, приветствовал нас с кухни Анчутка. – Мон дьё, сколько рогатых голов нанести на ваш фюзеляж – айн, цвай, драй?

Гесс внушительно гавкнул, давая понять, что мы с ним оба не в настроении. Красавчик театрально изобразил, как запирает рот на замок и выкидывает ключ. Причём до того реалистично, что мой пёс кинулся-таки за «ключом», как за палкой в игре. Когда он поймёт, что его обманули, кое-кому придётся несладко. Но это уже не мои проблемы.

Знаете, одно время меня одолевали законные вопросы: почему мы гоняем мелких и крупных бесов из обычных людей? В том смысле, что не из депутатов, высоких чиновников, генералов, силовиков, членов правительства, министров каких-нибудь, правда?

А ведь спроси любого: «Кто одержим бесами лжи, воровства, жадности, самовлюблённости и властолюбия?», так любой человек (и у нас и за рубежом!) перечислит вам тот же список. Ну, быть может, добавит ещё продажных журналистов. Так вот почему. Они в касте неприкасаемых?!

Отец Пафнутий тогда внятных разъяснений не дал, просто отмахнувшись от меня, как от назойливой мухи. Думаю, он и сам многократно себя об этом спрашивал. И, видимо, не раз нарывался, учитывая, как гоняли нашего мятежного батюшку, пока не оставили в покое в далёкой заснеженной Пияле. Ну или это он наконец оставил их всех в покое, с тихой христианской кротостью послав куда следует, в полной убеждённости, что там им всем и место…

– Чего скажу от тебе, паря, не лезь-ка ты в эти дела. Не твой от уровень.

– Отче?

– Сказано от, не лезь!

Позднее, поднабравшись хоть какого-то опыта, я понял, что Система всё-таки была создана для стабилизации и систематизации борьбы с нечистью, а никак не для клонирования русскоговорящих Робин Гудов, забирающих деньги у богатых и раздающих их бедным. Пусть люди решают свои проблемы сами, у нас иные задачи. Если бесогоны начнут вмешиваться в политику, поддерживая определённые партии, заменяя чиновников, помогая министрам и правителям, корректируя президентов, то есть фактически захватывая власть в свои руки, мало не покажется уже никому…

Седобородый наставник был прав, иногда лучше не думать.

Оранжевый бес с бантиком потребовал нашего возвращения быстрее, чем уязвлённый Гесс успел хорошенько пожевать верещащего Анчутку. Я лишний раз проверил снаряжение, потому что как раз именно это никогда и не лишнее. Если никому не надо в туалет, можем отправляться.

Я подозвал добермана, который всегда рад новой игре и новым приключениям. Его только попробуй с собой не взять, тут такой скулёж поднимется, всем бесам тошно станет, так что я и пробовать не рискну. Бесовка вдруг решила попрыгать, но мы и без неё знаем, как добраться.

– Дай лапку?

– На!

Гесс привычно шлёпнул тяжёлой лапой по подставленной карте джокера.

На этот раз в коридоре нас ждали. Не нас лично, конечно, просто трое бесобоев, эмоционально размахивая руками, шумно спорили друг с другом драматическим шёпотом:

– Да говорю вам, он с ума сошёл!

– У него служба такая…

– Та тю?!

– Тебе по-украински повторить? З глузду зъихав! Кидают всех куда попало, а там Якутянка лютует!

– Лично я не пойду.

– Все пойдём, у нас служба такая.

– Ой, подывитесь, та то ж Тео с Гессом! Сидайте, хлопци!

Мы присели на край скамьи рядом с приветливым украинским поваром в белом костюме и колпаке. Двое других ребят, одетых, как клишированные офисные сотрудники, придвинулись поближе.

– Речь о Дезмо? – догадался я.

– Следующий!

Повар встал, широко перекрестился и пошёл. Офисные парни уставились на меня.

– Ну?

– Чего – ну? – переспросил я.

– Тео… как там тебя, Тео, да? Все говорят, из-за тебя проблемы.

– Следующий!

В общем, оставшийся бесогон так и не смог добавить ничего внятного, но сурово нудел о служебном долге. Как я понимаю, нас снова обвиняют в том, что черноволосая демонесса в алмазах опять подвела кого-то из наших под монастырь. Никто не знал, как остановить Якутянку, но зато все почему-то думали, что лично мне это известно и я манкирую своими прямыми обязанностями по её физическому уничтожению.

Я подумал, что, наверное, здесь ещё не слышали о нашей с ней встрече в бане. Вообще порвали бы на куски, даже Гесс не защитил бы, как ни старался бы. Если увижу её ещё раз, надо непременно напомнить о том, что мы уже внесли небольшие изменения в наш договор. Она никого не трогает.

– Следующий!

Когда настала наша очередь, мы с короткохвостым напарником безропотно и бесстрашно шагнули в офис чёрного ангела с прилизанным пробором. Сейчас он заметно изменился, если раньше угрожал нам, даже кулаками пытался махать, строя из себя крутого, то теперь подчёркнуто вежлив, отстранён, деловит, холоден до изжоги. Которую, впрочем, мы всё равно у него вызываем одним своим присутствием.

– Для вас есть задание, – даже не поздоровавшись, объявил Дезмо. – На этот раз Марта с вами не идёт, так что справляйтесь сами. Да, высокому руководству известно, что только благодаря ей вы сумели справиться с шайтанами в пустыне под Иерусалимом. Поблажки закончились, Фролов, теперь работайте сами, ручками, корона не свалится.

Мы с Гессом фальшиво вздохнули – как жить, лафа закончилась, халявы нет, о боже, боже…

– Отправляетесь на строительство Санкт-Петербурга, ко двору светлейшего князя Меншикова.

– Изгонять из него бесов воровства?

– Нет, из самого императора Петра Алексеевича.

На мгновение мне показалось, что я ослышался. То есть совсем недавно рассуждал о бесперспективности изгнания нечистой силы из всесильных мира сего, и вот вам нате! Нам уровень повысили или просто отправляют на почётную казнь в казематах Петропавловской крепости? Впрочем, и то и другое вполне может подаваться в одном флаконе.

– Согласно общим этическим правилам я должен был бы пожелать вам удачи. Но смысл? – Дезмо равнодушно нажал на клавишу Enter.

– Задница Вольтерова…

Можно было бы, конечно, упомянуть также и Диогена, и Декарта, и Розанова, и Фрейда озабоченного, но «задница» была на данный момент самым точным обозначением того, куда и в каком виде мы попали. Промозглый осенний денёк, солнца над головой нет, лютый ветер (хорошо мы тепло одеты!), моросящий дождик и огромный людской муравейник вокруг нас.

Всё раскопано, перепахано, перерыто, повсюду брёвна, ямы, пирамиды обтёсанных камней, суетящиеся мужички в простых сермягах и лаптях, усталые бабы, статные солдаты в зелёных с красным мундирах, не помню, семёновцы это или преображенцы, выросшие из потешных полков, лошадки-трудяги, двое ругающихся тонконогих немцев, едва ли не по колено в грязи, зато в длинных париках и дорогих камзолах, тычут пальцем в чертежи будущего квартала.

Русская, татарская, голландская, финская, немецкая, французская речь звучала со всех сторон. Грохотали военные барабаны, поддерживая ритм для рабочих, волокущих на катках тяжёлые гранитные плиты. Мимо проносились запылённые всадники со скорыми депешами. Откуда-то распевно неслись старые разбойничьи песни, видимо, и каторжанского труда никто не чурался. Со всех сторон высились стены воздвигаемых особняков, подворий, дворцов и казарм…

Это было самое масштабное строительство из всего, что мне только довелось наблюдать своими глазами.

– Гесс, это же будущий Санкт-Петербург! – не в силах сдержать душевных волнений, вдруг заорал я. – Ты хоть понимаешь, собачий сын, куда мы попали?

– Гав, – утвердительно ответил маленький розовый поросёночек, радостно подмахивая мне чуть испачканным пятачком.

Ох, Матерь Божия… У меня на секунду прихватило сердце. А я тогда кто?

– Плохо, что ль, служивый? – подставил мне плечо пробегавший мимо мужик. – Ох уж и времена такие, чего царь чудит, никому не ведомо, а нам страдай! Да и вашему брату солдату, поди, не сладко…

– Поговори у меня тут, – вовремя опомнился я. – Батогов захотел? Работа в тягость? Може, тебе и царь плохой?

Мужик мелко перекрестился, резко сбрасывая меня в грязь, надвинул шапку пониже на брови и давай бог ноги! Поросёнок вроде бы бросился за ним в погоню непропорционально большими прыжками, но, подумав, вернулся ко мне:

– Дать тебе лапку?

– Спасибо, сам встану. – Главное, что ничего такого не ушиб, а поваляться в грязи военному человеку всегда привычно. – Так, значит, я солдат в форме?

– Да.

– А ты свинья.

– Обижаешь собаченьку…

– Нет, честное слово, ты выглядишь маленьким поросёнком. Держись поближе ко мне, чтоб тебя на сало не поймали.

– Я ем сало!

– Гесс, да речь не об этом же! Тебя могут зарезать на сало!

– Хочу к тебе на ручки, – тут же объявил здоровый доберман, прыгая на меня. Тяжёлый же, сволочь, но тут на нас хотя бы коситься перестали. Идёт себе солдат с поросёнком, обычное дело, служивый себе трофей добыл, чего уж там, его право…

– Сторонись! – вдруг закричали слева и справа, а потом кавалькада несущихся всадников едва не сбила меня с ног во второй раз.

Я отступил, но нет, одному всё-таки удалось завернуть капризничающую лошадь вбок, таки свалив меня с Гессом в грязную кучу перепрелой соломы.

– Фрейд озабоченный, мать твою за ногу и об стенку…

– Что сказал?! – Высокий узкоплечий мужчина спрыгнул с седла и встал передо мной, широко расставляя ноги. – А ну, повтори?

Меня подняли на ноги двое усатых гвардейцев, каждый на голову выше и руки как у робота.

– Так ведь при смерти какую только мать не призовёшь! – выкрикнул я, прекрасно отдавая себе отчёт, что до казни полторы минуты. – И свою, и Божью, и даже государеву!

– Боек на язык, – удовлетворённо кивнул царь Пётр: как и утверждали историки, переходы настроения у него были практически мгновенными. – Что ж, солдат, мы с тобой в разные походы ходили и всякие тяготы делили поровну. А ныне ты свинью добыл, так неужели с государем своим и не поделишься?

– Ох, бомбардир Пётр Алексеевич, – призывая на память все свои скудные исторические знания, притворно вздохнул я. – Кабы она была простой свиньёй, а так это друг мой единственный. Многому обучен, многое умеет, за меня на хлеб зарабатывает, на ярмарках танцует да пляшет и фокусы всякие выделывает.

– Покажи, – всерьёз заинтересовался царь, типа у него не было более важных дел.

– Не обижай собаченьку, – шёпотом предупредил меня насупившийся поросёнок, и я погладил друга между ушей.

– Всё будет хорошо. Нам надо выполнить задание, а значит, поближе подойти к государю. Давай покажем им, на что ты способен!

– Ты меня не бросишь?

– Никогда! Но сразу ищи беса, он должен себя проявить, они все слишком любопытны, чтобы не вылезти…

– Пресветлый наш надёжа-государь, великий император, бомбардир, Пётр Алексеевич. – Я сразу решил пойти с козырей, поскольку именно эту часть российской истории помнил не так чтоб идеально. – Не вели казнить, вели миловать! И… это… как бы… дозволь тебя всего распотешить!

Царь от всей души расхохотался так, словно его щекотали. Ну, это уже хорошее начало, по факту-то характер у самодержца был не сахарный, так что продолжаем, пока не передумал…

– Гесс, стоять! Сидеть! Дай лапку! Лежать! Голос!

– Э…? – удивился мой пёс.

– По-собачьи!

– А-а, тогда гав-гав! – старательно пролаялся поросёнок.

Царь Пётр был в полном восторге:

– Велю сей же час доставить ко мне в палатку и солдата и свинью! Позабавили, черти!

В целом да. Спасибо, мы старались, но в плане чертей нет уж, увольте, мы не они. Не надо всё валить в одну кучу. Двое молодых солдат уважительно подмигнули мне, указывая пальцем на простую крестьянскую телегу в конце всей кавалькады. Я цапнул Гесса за ошейник, и мы с ним развалились на свежем сене, совершенно не задумываясь о том, куда и зачем нас везут.

Казнить, конечно, могут. В те времена это запросто, особенно с таким разумным «поросёнком». Но вроде ведь испанской инквизиции в России не было, значит, просто так, без светского суда и следствия, не сожгут, а там мы ещё пободаемся. Да здравствует прогрессивный государь наш Пётр Первый! Дальше сами разберёмся, по обстоятельствам, так сказать.

Пока царский поезд из нескольких всадников, двух карет и небольшого эскорта гвардейцев довольно бодренько топал, разбрызгивая грязь и брызги по бездорожью, вдоль какого-то канала, я во все глаза смотрел на самую невероятную картину – строительство самого красивого российского города на болотистых берегах Невы. А зрелище было монументальным!

Практически всё делалось вручную, подневольный труд крепостных крестьян был воистину колоссальным. Из технических моментов я отметил активное использование блоков и противовесов для поднятия тяжестей или вбивания свай, надёжные леса для строителей, конскую тягу, но копали-то всё равно простыми деревянными лопатами, как и грунт вытаскивали на собственном горбу.

Кругом горели костры, как для согрева или приготовления еды, так и смолу топить, в воздухе носились запахи дыма и смолы, повсюду слышался стук плотницких топоров, визг пил, звон кузнечных молотов, звучали протяжные народные или солдатские песни. Казалось, город каждую минуту растёт буквально на глазах. И это не было визуальной иллюзией!

Возможно, пытливый взгляд писателя, художника или режиссёра нашёл бы больше интересных деталей и сцен, чем я… Нет, взгляд режиссёра наверняка нет, для кино важна не историческая правда, а так называемая картинка. В конце концов, не важно, в отличие от кого угодно у меня тут была другая задача.

Нас послали найти бесов. Пристально и даже почти откровенно рассматривая окружающих специфичным взглядом бесогона. Мелкой нечисти тут хватало, некоторые, особо нахальные, не скрываясь, показывали мне язык, средний палец и даже проводили ладонью под горлом, изображая отрезание головы. Я их игнорировал, не они сегодня моя цель, но мой пёс пару раз скалил страшные зубы, так что потом у рогатых храбрецов копытца грелись в жёлтых лужах…

Тем временем весь наш смешанный поезд добрался до какой-то определённой точки на берегу свинцовой Невы. Царь Пётр, выделявшийся ростом и силой даже среди собственных гвардейских офицеров, легко спрыгнул с седла и, не глядя ни на кого, скрылся в белой палатке.

Ну я бы скорее назвал её шатром шапито, там запросто можно было бы уместить целый цирк с конями. Все вокруг суетились, бегали, разворачивали полевую кухню, и только солдаты в зелёных мундирах стояли на своих постах непоколебимым строем, спаянные железной дисциплиной и воинским долгом. Мне на секундочку стало понятно, почему я остался на сверхсрочную, – настоящая сила сурового мужского братства всегда завораживает…

– Тео, – шёпотом позвал меня доберман, завистливо поводя носом, – они тут мясо на костре жарят, неужели никто не поделится с голодной собаченькой?

– Ты перед выходом на задание ел. И вкусняшки потом у Марты. А до этого ещё две плюшки на кухне слямзил.

– Я не ел! Давно не ел! Никогда не ел! Не кормишь меня, не любишь больше, никогда меня не любил…

О, мне одному кажется, что в последнее время эти попрошайнические завывания вкупе с прямым шантажом и давлением мне на совесть становятся новой тенденцией? «Не любишь меня» – это же у нас буквально тренд дня! С этим надо что-то серьёзно делать, доберманы слишком умны, их капризам нельзя потакать, но и тупо наказывать тоже не стоит. Вернёмся домой, поговорим.

– Эй, брат солдат, – громко окликнули меня. – Ты есть-то хочешь? Так слезай с телеги, тебя покормить велено. Или серебряную посуду ждёшь?

У ближайшего костра мне подали глиняную миску разваристой гречневой каши без сахара и масла, большой кусок ржаного хлеба и стопку водки. Последнюю мне пришлось выпить на глазах у всех «за здоровье государя и славу России», это момент сакральный, тут не увильнёшь. А вот кашу и хлеб слопал мой пёс под хохот и одобрительные выкрики простых солдат и мужиков:

– От же порося-то как нашу еду уписывает!

– А ещё и рычит-то по-собачьи!

– Такой свинье палец в рот не клади, всю руку откусит!

Любой, кто знает Гесса, не стал бы и рукой рисковать, понимая, что в гневе мой пёсик даже головы не оставит, а проглотит обидчика целиком.

– Дяденька солдат, а ещё покормить вашу занятную свинюшку можно ли? – спросил у меня кто-то из крестьянской малышни.

– Почему нет? – Я поймал умоляющий взгляд напарника и разрешил. – Только зелёные сливы не давайте, он их плохо переваривает.

Дети кинулись на добермана со всех сторон, наперебой суя ему в пятачок сухари, сахар, яблоки, кусочки солёной рыбы и хлеб на ладошках. Кажется, на полчаса Гесс почувствовал себя языческим божеством, которому люди приносят праздничные жертвоприношения. Это был его звёздный миг, как вообще не лопнул, ума не приложу…

– Государь до себя солдата с поросёнком требует!

– Тео, я занят…

– Мы идём. – Я послушно вскочил на ноги, цапнул обожравшегося нахала за ошейник и потащил за собой. Доберман упирался всеми лапами и рычал, как обиженный тигрёнок. В иной ситуации, быть может, мне стоило бы пойти на компромисс, но капризный нрав царя Петра был слишком известен, чтобы намеренно вызывать его раздражение. Так что уж нет, пошли, приятель! Мне ещё жить охота!

Царь встретил нас в своём шатре-палатке в окружении слуг, придворных дам, фаворитов, полковников, генералов и иностранцев всех мастей. Здесь горели десятки или даже сотни свечей, слышалась лютневая музыка, и присутствующие посматривали на нас, мягко говоря, с недоверчивым презрением. Ну, понятное дело, куда простому солдату со свиньёй лезть в благородное собрание…

– А-а, проходи, проходи, братец, ждали тебя! – Государь, не гнушаясь, сошёл с походного позолоченного трона и распахнул нам объятия. – Вот, господа, полюбуйтесь, это тот самый человек русский, что умением дрессуры европейской обычную хрюшку розовую так образумил, что самого меня изумил!

– Бист ду айн зольдат?[1] – спросил кто-то из гостей.

– Я, я! Гутен абенд, херр официр[2], – не задумываясь, выдал я. В толпе припухли…

– А на каких других иноземных языках поздороваться можешь? – хитро сощурился Пётр, подкручивая короткие усики. – Порадуй иноземную публику.

– Добрий ден! Хеллоу! Здравейте! Бонжур! Ассаламу алейкум! Буэнос диас! Гамарджоба! Бон джорно! И таки шалом, бояре!

Тишина. Шок, как я полагаю. Спасибо Анчутке, выучил по крохам на всех застольях.

– От он каков, русский солдат! – Счастливый государь от избытка чувств обнял меня (сдавил в стальных объятиях) и троекратно расцеловал в губы (тьфу, блин!). – Как звать-величать тебя, молодец?

– Фёдор сын Фролов, батюшка император, – старательно проорал я, одновременно отплёвываясь от царских сантиментов.

– Сокол! Орёл! Герой! Вот на таких богатырях вся земля русская держится! Такие Отечество наше прославят, не токмо вровень держав европейских, а и выше поднимут!

Мы изо всех сил пытались разглядеть в нём беса. Фигу. Не было никого. Да, имели место присутствовать всякие чисто человеческие недостатки, никто из нас неидеален, но бесноватым Пётр Алексеевич не был, это уж точно. В чём же тогда затык?

Я всегда вижу рогатых, меня учили, да и Гесс, послушно сидя у моего колена, ни разу не оскалил зубы, обозначая присутствие нечистого. А уж он-то в этих вещах разбирается, собаки всё чувствуют тоньше, чем человек. Но как бороться с тем, чего нет?

– Только вот не посоветуешь ли нам, дорогой солдат, коли взаправду так умён и всяким языкам обучен, решение одной задачки? А то нам, дуракам непутёвым, никак с ней не справиться, – подмигнув мне, нарочито громко объявил царь Пётр, словно бы приглашая всех присутствующих к интеллектуальному развлечению. – Лежит у нас на прошпекте велик камень. Никак убрать не можем. Тяжёл, зараза! Все канаты об него оборвали. Два десятка лошадей его шатают, а сдвинуть не могут. Вот господин инженер австрийский говорит, надобно-де порохом рвать! В две тысячи рублёв казне такая затея выйдет…

– Натюрлих, – подтвердил толстый австриец в лиловом камзоле и пепельном парике. – Иначе нихт, инженерный идей стоит своих гульден!

– А что ж ты, братец, скажешь?

– Коли рванёт, так вы ещё и город обломками завалите, – верноподданнейше поддакнул я, прекрасно помня старые исторические сказки. – Может, дешевле будет мужичков за рубль нанять, под тем камнем яму выкопать да в неё же камень и столкнуть. Сразу и камня нет, а фундамент есть. Как засыпят да грунт выровняют, добавить людям ещё по пятаку на водку.

В шатре послышался одобрительный ропот. Возможно, не все здесь были иностранцами, а, как известно, нет русскому сердцу большей радости, чем утереть нос европейским учителям жизни.

– Принять сей совет к сведению, – тут же распорядился царь, веселея на глазах и поддерживая себе настроение большущим кубком с коньяком. – Однако есть и другая беда. Строим, вишь ли, мы тут город большой, столицу России, в честь святого Петра называемую, но вот по соседним лесам волки шалят. В стаи сбиваются, людишек рабочих почём зря тревожат. Что ж делать-то, братец? Неужто армию с пушками в леса снаряжать?

– Накладное дело и бессмысленное.

– Всем молчать! – Государь одним рыком прервал нарастающий ропот. – Что мне до того немцы советуют, я без вас знаю! А только бравых охотников со штуцерами из самого Шварцвальда нанимать не дороговато ли будет?!

– Эс ист гарантие унд дисциплин.

– В задницу их Вольтерову, – услышал я вдруг собственный голос, видимо, всё-таки водку-то пить и не стоило. – Предложите тем же крестьянам по три копейки за волчий хвост, и они этих хищников за неделю переловят! Кстати, а деньги можно потратить в тех же царских кабаках. Скидка на алкоголь в полкопейки, всё равно казне чистая прибыль.

Гесс смотрел на меня круглыми глазами как на гения международного менеджмента. Царь Пётр молчал с минуту, а потом тихо потребовал от охраны вывести всех вон! Кроме меня, конечно.

– А ну, пей! Сие грог английский! – Он лично набулькал какой-то коричневой прозрачной жидкости в большой стакан. – Во славу Отечества нашего!

– Во славу Отечества отказаться не смею, – с тоской простонал я, выхлёбывая всё до капли. – Закусить хоть можно?

– В казематах закусишь, – сдвинув брови, подбодрил государь. – Что ж ты за солдат такой? С виду простой, да не прост. Со свиньёй, а гавкает. Без образования, а языки знаешь. Не министр, но толковые советы даёшь. Отвечай! В глаза гляди, царю-то, поди, врать нельзя! Или по дыбе с плахою соскучился?

Вот тут-то, собственно, мы и припухли.

– Если правду скажу, не повесите?

– Смотря по настроению царскому.

Пётр пристально посмотрел мне в глаза сверлящим взором, от которого действительно сердце в пятки падало. Мой Гесс поворчал, но зубы не скалил, скорее для того, чтоб просто обозначить факт своего присутствия при нашем разговоре. На крайний случай у меня был револьвер с серебряными пулями, хотя…

Что я несу? Я же не всерьёз намерен стрелять в великого реформатора и государя, изменившего сам ход развития нашей страны?! Тем более что задание моё совершенно иное. Что ж, была не была, хочет правды, он её получит! Я расхрабрился, английский грог, положенный на русскую водку, притупил все инстинкты самосохранения, и меня понесло…

– Сядьте, ваше царское величество! Я сам из будущего. Могу рассказать всё о вашем прошлом, о прошлом Руси, частично Европы, нас этому учили, ну и там, наверное, кое-что о законах филологии, физики, биологии и ещё химических реакциях немножко. Хотя по образованию я философ, но в армии был, мы в Дагестане дорогу от муслимов охраняли. Два бэтээра, пулемётные гнёзда, вертушки иногда. Но до службы был чёрный гот, из настоящих слуг тьмы…

Царь вытаращил круглые глаза.

– Но главное не в этом. Меня отправили к вам для изгнания беса, который мешает вам же в строительстве Питера. В смысле этого, Санкт-Петербурга. Питером его в революцию переименуют. Вы же не в курсе про революцию, да? Она после Первой мировой будет, её немцы спонсировали и Ленин на броневике. Чуть всю страну не погубили. Но мы выправились как-то…

Государь нервно налил уже себе.

– А кстати, вас у нас в будущем до сих пор уважают! Помните, сюжет сериала «Россия молодая»? Хотя откуда, извините. Ну, в общем, там ещё Пушкин, тоже великий, потомок вашего крестника Ибрагима Петровича Ганнибала, писал: «Когда Россия молодая, в бореньях силы набирая, мужала с гением Петра». Я целиком не помню, но красиво, да? Вам, кстати, Екатерина памятник поставит на набережной, лицом к Неве, хвостом к Исаакиевскому собору, красивый такой, зелёный, вы на коне, с голыми ногами, и змея сзади… Круть!

Самодержец выпил и нервно схватился за сердце.

– Продолжать?

– Гав, – вдруг предупредил Гесс.

Я сощурился и ахнул, на левом плече царя-батюшки, свесив ножки, сидел ранее неизвестный мне бес. Серый, в голубенькую полоску, рожки чёрные, на кончике жёлтого хвоста белый помпон. Я старательно потряс головой, вытряхивая хмель и пытаясь вспомнить, что могут означать эти признаки по отдельности и вместе. Увы, крепкий алкоголь на пустой желудок так быстро не выветривается. Но беса я угадал…

– Сомнение! Он заставляет вас всё время сомневаться! В себе, в близких, в стране, в соседях, в политике, в каждом вашем поступке. Излишнее сомнение чревато принятием неверных решений на государственном уровне! Декарт мне в печень, но так же и до нервного срыва недалеко!

– Чего сказал-то? – неуверенно поднял взгляд Пётр.

– Нервный срыв, говорю. У вас депрессии бывают?

– Это что?

– Это когда вы всем недовольны, весь свет бардак, все люди гады, остановите землю, я сойду!

– А-а, когда всех убить хочется? – с пониманием кивнул он. – Есть таковая беда, но вроде как в церкви отмаливаю. Я ж царь, помазанник Божий, мне всё можно!

– Ну-у, в принципе да, – не стал так уж давить я, всё-таки тут человек с будущим встретился, надо поделикатнее как-то. – Суммирую, ваше правление будет суровым, но не самым кровавым в истории. Положительного всё же больше. Вы ведь ещё шведов под Полтавой не разносили?

– Нет, – искренне удивился государь, ставя стакан на столик. – А надо будет?

– Ох, да ещё как! Там же амбициозный король Карл Железная Башка под себя половину Европы подомнёт. – Я перешёл на драматический шёпот. – Примите совет, под Полтавой сразу ставьте пушечные редуты по типу Петропавловской крепости. И это… не доверяйте вы Мазепе, украинцы, они такие… Хуже Амнуэля!

– Мазепу не трожь, он мне слуга верный. Орденами и славой увенчан!

– Ага, конечно-о…

Я хотел было уже полностью пересказать ему историю продажного гетмана, обласканного царской властью, но мигом перебежавшего под, как ему казалось на тот момент, более сильную руку, но не успел. Поросёнок чёрной молнией метнулся вперёд и, прежде чем хоть кто-то понял зачем, острыми зубами отчекрыжил нечистому правую ногу аж до бедра. Пожевал и выплюнул:

– Невкусно…

Собственно, под дикий визг уже одноногого беса мы и вернулись домой. Не знаю, можно ли было считать это задание выполненным, мы же не застрелили его? Укоротили, да. Кстати, всерьёз и катастрофически менять историю всегда чревато, и, быть может, царю Петру Алексеевичу как раз таки хватило некоторого обуздания раздутого смирения для свершения великих дел.

Но это уже не мне судить. Вот если Система переведёт деньги за работу, значит, в той или иной мере мы справились. А если нет, тогда по тому же адресу направят другого бесогона. Более опытного или менее принципиального. Им виднее!

– Задним числом вспоминаю, что светлейшего князя Меншикова мы так и не увидели, – неизвестно кому громко объявил я.

Мой пёс лизнул меня в руку, хихикнул и, пошло качая задом, отправился на кухню. Откуда в тот же момент вышел безрогий Анчутка, вытирая руки полотенцем.

– О-о, да ты набрался, мин херц! Давай-ка лёгкого бульон ля кок для протрезвения?

– Только «за», – тупо согласился я, совершенно не понимая, чем это меня собрались тут потчевать.

Оказалось, это обычный куриный суп, с морковкой, луком и вермишелью. Быть может, просто чуть более острый, наш бес перец любит. И надо признать, что часа через три-четыре, к возвращению отца Пафнутия, меня уже практически отпустило. Изо рта перегаром не пахло, на ногах стоял твёрдо, речь не спотыкалась на трудных словах. По крайней мере, «контрибуция», «фалафель» и «альцгеймер» я мог выговорить без запинки. Спасибо красавчику-брюнету…

Тем не менее обмануть бывшего военного офицера оказалось совершенно невозможно:

– Да ты от пил, что ль, Федька?

– Врать не смею, отче. Но по делу, на задании.

– Тогда от это святое дело, – честно согласился прогрессивный батюшка. – Так чего молчишь-то? Вставай от, докладывай, интересно же!

Минут пятнадцать у меня ушло на подробнейший рассказ о путешествии в восемнадцатый век, времена правления Петра Великого, с целью если уж и не изгнания, то хотя бы некоторого усмирения присутствующего при нём беса. Это мы сумели, мы справились. Ну, нам так кажется…

Хотя меня тут благодарить не за что, в данном конкретном случае все лавры должны бы достаться нашему скромному доберману. Который уже что-то смачно грыз за занавеской, невзирая на жалостливые призывы Анчутки к совести и уважению суверенитета каждой кастрюли в отдельности и всей кухни в целом. А ведь вроде вполне себе воспитанный пёс, да? Или нет? Ой, ну всё…

– Что ж от, сработали дело, так-то и слава богу! – усмехнулся в усы православный батюшка. – У нас тут от тоже новости, реставраторов обещанных-то в Пиялу присылают из области. Вроде как от чего-то реставрировать будут, кистями-то своими по старым росписям возюкать. Бог даст, так и помилует. Увидим утром, что там за птицы-то…

Хм, мысленно отметил я, каким же ходом эти ребята из центра добираются до нашей Пиялы? Все дороги в снегу! Пробиться почти невозможно, я уж не говорю о том, что, как правило, реставрационные работы ведутся летом, когда погода достаточно ровная, заморозков нет и краска сохнет в спокойном режиме без перепадов температур. Может, они едут просто для ознакомления с фронтом работ и составления сметы на будущее? Это выглядело бы вполне разумно. Если бы, но, как всегда, увы…

Утром мы отправились в храм вместе с батюшкой. После службы, часам к двенадцати, действительно на улице показался японский микроавтобус, такой навороченный, что, наверное, и по бурелому мог проехать. Отец Пафнутий встречал гостей на пороге, к нам вышли двое довольно молодых мужчин в хороших пуховиках и какой-то чиновник из районной администрации, толстенький дядька в длинном пальто и пыжиковой шапке. Я старался держаться в стороне.

– Здравствуйте, здравствуйте, батюшка. – Чиновник, улыбаясь, снял шапку, вытер ею лысину и протянул руку. – А мы вот к вам специалистов из центра привезли. Да. Прошу, так сказать, любить и жаловать! Вот.

Сами реставраторы никому рук не подавали, держась обособленно. Больше молчали, зорко посматривая по сторонам, словно находились на вражеской территории. Но бесов в них не было, тут и я, и отец Пафнутий в четыре глаза заметили бы присутствие нечистых. Просто люди, не бесноватые.

Люди могут быть разными, они не обязаны нам нравиться, возможно, их тоже сюда загнали не по собственному желанию. Но приглядывать за ними всё равно стоит.

– Брось от, паря, – поймав мой взгляд, шепнул отец Пафнутий. – Пусть от походят, осмотрятся. У нас старинных-то икон нет, в революцию всё пожгли, так от и красть-то нечего. А может, и впрямь от средства на ремонт-то выделят? Не всё ж от им по карманам-то чиновным тырить, иногда и на храм божий какая-никакая от копеечка с государственных щедрот падает.

Ну, скажем честно, если копеечка и падает, то не от государства, ведь церковь у нас отделённый институт. А всякие там дорогие подарки, машины, земли, материалы на строительство чаще идут из частных пожертвований. Да и жертвуют больше в крупных городах, столицах всяким известным соборам, прославленным монастырям. По маленьким сёлам забытые церковки редко нужны местным властям, у них и своего-то бюджета на распил едва-едва хватает.

В общем, к чему все разговоры: если каким-то чудом Воскресенский храм признали объектом важного культурно-исторического значения, тогда приезд реставраторов понятен. Пусть делают своё дело, чего я до них докопался, ума не приложу…

– Ну, могу вас оставить. Ребята поселятся в общежитии на два дня, – раскланялся улыбчивый чиновник. – Вы уж там как-нибудь повежливее с ними. Помогите, подскажите, если что.

Этого я тоже, честно говоря, не очень понял. Что значит быть повежливее? Мы к ним в гости приехали или они к нам? Похоже, это уже меня начал подзуживать бес раздражения, я научился чувствовать такие вещи. Пришлось срочно пойти и умыться святой водой, обычно помогает.

На обед мы отправились домой. Приезжие остались в храме, там ещё были две старушки, присмотрят. Но это больше для порядка, по сути, отец Пафнутий прав, красть-то у нас там нечего.

Доберман в фуфайке и армейской ушастой шапке носился по двору, видимо, выпросился у Анчутки погулять. А может, и просто приказал кухонному бесу открыть ему дверь, у него не застрянет.

Батюшка погладил крутящего задом пса и прошёл в сени, я задержался, потому что Гесс мне подмигнул.

– Что-нибудь серьёзное?

– Да! Анчутка нехороший, он вкусняшки прячет!

– Диоген мне в бочку, кто про что…

– А ещё к нему черти приходили!

Вот это уже несколько серьёзней. С этого момента, пожалуйста, не торопясь и во всех деталях. Мой пёс понятливо покивал, ожидая, что я его похвалю, повертел задом и пустился в яркий эмоциональный пересказ «предательства» нашего двурушного беса. Учитывая своеобразную манеру речи моего четвероногого друга, его подачу информации и интерпретацию фактов, это было весело, хоть и затянуто. Попробую передать основное.

Приходили фашисты, трое, во главе с офицером. Несмотря на то что ранее они избили нашего Анчутку в мясо, потом он отомстил им каждому ломом по хребту, в этот раз они заявились именно к нему. Не ко мне, так, как раньше, наш договор о временном сотрудничестве утратил силу. Что же им было нужно от красавчика-брюнета?

Гесс всё слышал, разговоры велись при нём, выгнать из дома собаку дьявола никто не рискнул. В целом, как я понял, речь шла о банальном шпионаже, выяснении мест схрона оружия, количества боевых единиц и, самый главный момент, на чьей стороне окажется нечистый в случае большой заварушки? Кстати, это вопрос серьёзный и отнюдь не риторический.

Анчутка принадлежит к другой стороне, помогает нам вынужденно и служит у нас по дому отнюдь не из большущего уважения к православному батюшке. Если бы те же фашисты рогатые могли освободить его от георгиевской ленты, то нож в спину мы получили бы в любую минуту.

С другой стороны, как намекнул отец Пафнутий, тот, кто завязал узел, тот его и развяжет. Случись что с моим наставником, так бедный Анчутка будет обязан служить и мне, и седой внучке, и вообще любому, кто будет его правопреемником. В общем, сложно сказать, как он определит приоритеты, но святого Георгия-то не обмануть! Как-то так, а уж что там в деталях…

– Чем закончился разговор?

– Не знаю. Погладь мой зад!

– Декарт мне в печень, Гесс?!

– А-а, вспомнил, они дали ему три дня. Теперь погладишь?

Я бы гладил по-любому, куда денешься, а тут он ещё и заслужил.

В дом мы вошли минут через пять, батюшка уже успел переодеться, помолиться и сесть за стол. Ушлый Анчутка как раз докладывал ему о сегодняшнем визите чертей. Да и глупо было бы с его стороны надеяться хоть на минуточку всё это от нас утаить при столь болтливом свидетеле.

Пришлось изобразить, что и я об этом слышу впервые.

К моему немалому изумлению, отец Пафнутий слушал рассеянно и больше внимания уделял ароматам гречневой каши с белыми грибами, чем опасным новостям. Меня это немного задело.

– Потом от обсудим, спешки нет. Три дня-то нашему бесу дали? От и не будем горячку пороть. Второй раз, поди, Система-то не допустит такой от стрельбы на всё село. А по-тихому мы от сами от не тока с теми чертяками-то справимся. Только бы от не мешали.

– Как скажете, отче.

Собственно, только в эту минуту до меня наконец дошло, что ничего более определённого он и не мог мне сейчас сказать. Не здесь и не при Анчутке. Если нас ждёт очередная битва Добра со Злом (как философ я просто обожаю эти условности!), то о приготовлениях и планах лучше помалкивать.

Военное счастье не меньше любовного ценит тишину. Поэтому пока без комментариев.

А вот после обеда батюшка вдруг приказал мне одеваться и отправляться в церковь. Ему срочно понадобился сотовый, который он там оставил в кармане старенькой кофты-поддергайки. Я даже как-то не задумался на тот момент, что раньше он ничего и никогда не забывал, это не в его привычках, забывчивые офицеры, равно как и рассеянные бесогоны, долго не живут. С другой стороны, почему не прогуляться, трудно мне, что ли?

– Геську-то от с собой возьми, чего ему зазря дома сидеть. Ещё от скулить начнёт со скуки-то.

– Само собой, – охотно согласился я, вдвоём всегда веселее.

Оружия не брал, нет смысла таскать револьвер без дела, только родную полицию дразнить почём зря. В общем, чего долго рассказывать, мы оделись и вприпрыжку отправились на улицу. Ну, я имею в виду, что мой пёс радостно скакал горным козлом, задорно и без малейшей злобы облаивая каждую зазевавшуюся шавку.

Просто для порядка, чтоб тоже бдительности не теряли. Нападать он ни на кого не собирался, команды не было, значит, надо идти с хозяином. Кстати, хорошо воспитанный доберман даже и гавкать-то зря не будет, но Гесс пёс своеобразный, сочетающий в себе полноценный (хоть и несовершенный) человеческий разум с абсолютной безалаберностью, капризами и своеволием.

– А куда мы идём? А зачем нам в храм? А если там нет телефона? А если есть? А мы потом ещё куда-нибудь пойдём? А в магазин, а за вкусняшками? У меня тоже карта есть, сними мне деньги, не обижай собаченьку! Давай всё, всё, всё мне купим!

В общем, не знаю, кто его надоумил, но случилось именно то, чего я давно опасался: мой остроухий напарник вдруг понял, что он богат, и, естественно, намеревался удариться в длительный загул по полной программе! Пришлось дать слово, что в магазин мы, конечно, зайдём и кое-что непременно купим, но так, чтоб без выпрашиваний и фанатизма. А то он такие спектакли при людях закатывать умеет, всем чертям тошно станет…

Первый тревожный звоночек прозвучал, когда, ещё не дойдя до храма, мы встретили двух бабушек, Савелишну и Никифоровну. Я отлично знал обеих, старушки-пенсионерки каждый день приходили помогать отцу Пафнутию. Труд не особенно напряжный, добровольный, где полы помыть, где свечи прибрать, где капли воска подчистить, где иконы протереть. В любом случае дома им делать нечего, а тут хоть к святому делу привязаны.

– Добрый день, матушки!

– Здорово, Феденька, – вежливо откликнулись они. – Что ж, мы по домам, а ты не в церковь ли отправился.

– Туда, – признался я. – Батюшка телефон оставил, надо забрать. Ключи у вас?

– У нас, а только мы там и не запирали ничего. Ребятки, те, что из центра, ещё работают. Обходительные такие, вежливые. Да мы вечерком-то придём, закроем. Прощевай, Феденька, отцу Пафнутиию поклон!

Мне не очень понравилось, что в нашем храме сейчас хозяйничают посторонние люди и за ними даже никто не присматривает. Но ладно, пусть, если бабульки отправились пообедать, то это ещё не преступление. Просто нам с Гессом надо ускорить шаг. Мы и ускорились настолько, что даже сами не заметили, как побежали. Поворот, параллельная улица, Воскресенский храм, ограда, уф-уф…

Двери были захлопнуты, но не заперты. Просто у нас нет внутреннего замка, а на внешний, навесной, естественно, Савелишна и Никифоровна гостей закрывать не стали.

– Сидеть, ждать.

– Это ты мне приказываешь, что ли? – обалдело уставился на меня мой пёс.

– Гесс, ты не хуже меня знаешь, – с тоской протянул я, – что собакам вход в церковь запрещён. Не спрашивай почему.

– Почему?

– Потому что не спрашивай, и всё. Я не знаю, отец Пафнутий не знает, даже патриарх Кирилл не сможет внятно объяснить, так принято, православная традиция.

– Из-за того, что у Понтия Пилата была собака, а у Иисуса Христа нет?

– Не богохульствуй! – Доберман словил подзатыльник, но вряд ли что почувствовал благодаря армейской шапке. – Жди здесь! Если кто-то попытается войти – не пускай, если выйти – вообще вали его носом в сугроб и корми снегом до моего возвращения!

– Дать тебе лапку? – покивав, вздохнул короткохвостый напарник.

Я крепко обнял его за шею, пожал лапу, пожал другую, погладил кожаный нос и быстро поднялся по ступенькам. Дверь была не заперта, всё правильно. Ещё с порога до моих ушей донёсся непривычный звук зуммера, а потом постукивания, словно кто-то аккуратно пытался долбить штукатурку на стенах. Что за дела, ребята? Я осторожно шагнул внутрь…

Двое реставраторов, сидя на корточках у алтарной зоны, действительно что-то расковыривали над самым полом. Рядом валялся портативный металлоискатель, небольшая брезентовая сумка с инструментами и смятый архитектурный план нашей церкви. Клад они тут ищут, что ли?

– Доставай быстрее.

– Это он, точно он! Мы богаты!

Они окончательно раздолбали кусок крашеной извести, вытаскивая запылённую жестяную коробочку из-под монпансье.

– Открывай!

– Сейчас, аккуратнее, подцепить надо чем-нибудь…

– Это подойдёт? – Я подал плоскогубцы из сумки.

– Да, спасибо.

В следующую минуту, пока один возился с коробкой, другой обалдело уставился на меня. Обоюдное молчание длилось не более полуминуты, после чего уже оба кинулись в атаку. Опытными рукопашниками они не являлись по факту, признаем сразу, поэтому один повис у меня на ногах, а другой попытался изобразить борца греко-римского стиля. То есть повалить меня, обхватив под мышки. Я мгновенно отвесил ему три хлёстких удара кулаком в бок, в ухо и в челюсть, а потом…

– Сдо-о-ох-ни-и, гад! – заверещал второй, и жуткая боль пронзила всё моё тело от сгиба колена до кончиков пальцев рук. Я бухнулся на пол, сотрясаясь в судорогах.

Мозг абсолютно был ясным, сознание трезвым, но горящие мышцы словно окаменели, сжатые раскалёнными стальными тисками. Электрошокер – вот как называется эта штука. Хороший аппарат пробивает даже через куртку или толстую одежду, а меня шарахнули под колено сквозь обычные джинсы. Если правильно помню, такие шокеры раньше изготавливались только для нужд полиции, но сейчас их может купить любой желающий. Разрешённое оружие личной самообороны, так сказать.

– Валим отсюда!

– А с этим что?

– Что с ним? – Мне отвесили два тяжёлых пинка под рёбра. – Проваляется тут минут десять – двадцать, не наша проблема. Посмотри, из уха кровь не течёт?

Всё верно, всё так, я вряд ли смогу встать, чтобы хоть кого-то там остановить. Меня погубила самонадеянность, а ведь, как говорят в Китае, «улица полна мастеров». Да, я умею драться, сейчас уже очень хорошо умею, но, оказывается, против вовремя применённого электрошокера всё фигня…

Двое «реставраторов», быстренько собрав вещи, рванули к выходу. Скрипнули двери, потом оба быстренько вернулись назад.

– Там собака, – услышал я. – Чё делать?

– Дай ей ногой по морде!

– Ага, она здоровая…

– Пошли, шокер и против собак работает!

– Гесс… – прошептал я, губы тоже практически не слушались, – Гесс, беги-и…

В общем, когда они скрылись за дверями, ярость, переполнявшая меня, достигла своего апогея. Скрипя зубами и в кровь кусая губы, я заставил себя опереться на правую руку, исколотую тонкими иглами, так что хотелось выть. Потом я поставил себя на колени. Упал. Встал снова. Пополз. Когда кое-как добрался до дверей, казалось, прошла вечность. Я иду, я сейчас, держись…

– Гав, – вежливо приветствовал меня мой напарник, стоя над двумя уткнувшимися в снег грабителями.

Задница Вольтерова, как же я люблю этого несносного пса.

Но, как оказалось, эти двое были не единственными нарушителями спокойствия. На освящённую церковную землю, проваливаясь копытцами в глубоком снегу, начали заходить бесы.

Крупные, мускулистые, рогатые, не шелупонь какая-нибудь. Судя по внешнему виду, явно из боевых, то есть по нашей классификации это чистопородная ненависть, ярость, злоба, гнев. Практически без посторонних примесей, интересно, кто таких вырастил и где их набирали? А следом за ними в ворота вальяжно шагнул высокий чёрт в элегантном пальто и модной пыжиковой кепке. Типа весь из себя Мефистофель…

– Тео и Гесс, какая встреча! Те, кто нежданным был, явились первыми к чужому пиру, – без улыбки продекламировал он, дважды хлопая в ладоши. – Ну что ж, я милостив сегодня и даже, может быть, – (какое чудо!), – готов делиться. Эти двое ваши! А их добыча мне уйдёт в карман.

– Это из Шекспира? – всё ещё с трудом ворочая губами, уточнил я.

– Конечно нет. Но быть люблю на стиле.

– Подожди пару минут, – сипло попросил я, обращаясь уже к своему доберману, и нырнул обратно в храм.

Пёс не был в курсе моей стратегии, но на всякий случай послушно кивнул. Он и близко не мог предположить, что я его брошу, а потому верил безоглядно. Бесы меж тем выстроились в знаменитый клин немецких рыцарей, то есть «свиньёй», и ожидали команды. Черт, так и не дождавшись моего возвращения, наконец-то махнул рукой. Нечистые двинулись вперёд, печатая шаг.

– Простите, – запыхавшись, извинился я, вновь выходя из дверей на порог с ведром в руках. – Мышцы болят, всё тело как в огне, не смог быстрее.

– Ведро? Хм, странно, странно. Это какое-то оружие, изобретение иудейских мудрецов? На голову ли мне его наденешь иль просто будешь каждого гвоздить им по башке рогатой?

– Не, не, не. Лучше всех сразу, – тихо выдохнул я, прикидывая расстояние. – Войны выигрывает артиллерия!

Пятнадцать литров святой воды, взлетев вверх, накрыли бесовское войско с головой! Громыхнуло так, что в храме стёкла зазвенели! Столб чёрного дыма поднялся с места бывшей дислокации рогатого отряда, не уцелел никто, в воздухе резко запахло пеплом и серой. Я кое-как кувыркнулся с крыльца, доковылял до Гесса и встал рядом.

– Ты в порядке?

– Лизь тебя!

– Понятно, держи этих двоих под присмотром, у них ещё вроде такая штука была…

Мой пёс лапкой указал мне на валяющийся рядом электрошокер. Вот, собственно, как раз в эту минуту я и получил первый пинок. Крайне раздражённый, если не сказать – взбесившийся, чёрт поймал меня за воротник, поднимая из снега и ставя на ноги.

– Каков наглец, вы только посмотрите?! Всё тут разнёс и типа ни при чём? Да морду вам набить за это мало! Хотя, возможно, было б проще свернуть башку, как чахлому курёнку?

– Пошёл ты на хрен, модный недоносок, – почти в ритм неизвестной мне пьесы откликнулся я, прикладывая к его кадыку поднятый электрошокер и нажимая спуск.

Треск, запах озона, короткая синяя молния! Ещё одна, уже зелёная. И ещё…

Элегантный чёрт ахнул, вывалил синий язык, дёрнулся, обмякая, словно половая тряпка, но я не отпускал, такая сволочь заслуживает длительного заряда. Я долбанул его трижды!

– Тео, ты мой герой! – Гесс кинулся ко мне на ручки, естественно сбив меня в ближайший сугроб, а двое так называемых реставраторов из центра, быстренько вскочив на ноги, рванули наутёк.

Впрочем, ушли они не дальше церковной ограды, потому что в проходе уже стоял с пистолетом на изготовку сержант полиции Бельдыев.

– Иду мимо, тут взрыв! Думаю, опять отец Пафнутий развлекается…

– Сержант, задержите этих двоих, они украли ценные артефакты из храма.

– Опаньки, стоять! – Дуло пистолета мгновенно переместилось на незадачливых грабителей, резко упавших на колени. – Объясняемся по одному.

Короче, если опустить все детали и как-то максимально скомкать текст, не размазывая мармелад тонким слоем по окрестностям, то всё закончилось наилучшим образом. Двое парней, что рылись в стене Воскресенского храма, пуская неискренние слёзы, признали, что их чёрт попутал. Да, да, тот самый модный тип с мефистофельским профилем, которого я вырубил электрошокером.

Типа он нанял их в Архангельске в реставрационной мастерской, так что по поводу профессии они не врали, их документы были подлинными. Цель заключалась в том, чтобы вскрыть тайник, оставленный ещё со времён революции. В жестяной коробке из-под сосательных конфет лежал старинный православный крест в серебре, украшенный драгоценными камнями. Как сказал позднее отец Пафнутий, сверившись с архивными записями и фото, это был крест ещё начала девятнадцатого века, переходящий от одного батюшки к другому со всем наследством и хозяйством Воскресенского храма. Редкая вещь, статусная!

Откуда появилась карта с указанием его местонахождения, мы так и не узнали. Чёрт в пальто, пользуясь общей суматохой, умудрился как-то исчезнуть, но, кажется, после урока электричества, полученного у нас, вряд ли он сюда хоть ещё раз вернётся. А кстати, жаль, мы с Гессом не наигрались, ждём второго раунда, Декарт вам в печень!

Немного забегая вперёд, скажу, что эта история закончилась совсем не так, как должна была бы. Во-первых, у расхитителей культурно-исторических ценностей конфисковали шокер, потом с ними была проведена соответствующая беседа (их попросту крепко отдубасили в участке!), после чего без предъявления обвинений выкинули на улицу пинком под зад. Как они добирались к себе в Архангельск, одному богу известно….

Однако чиновник из районной администрации не пострадал за то, что привёл к нам грабителей, то есть сохранил лицо. Ради чего всё это дело замяли? А единственно ради того, чтобы старинный крест не был передан властям как свидетельство преступления! Церковная реликвия осталась при Воскресенском храме, у отца Пафнутия, так же пошедшего на сделку со следствием. Не знаю, кому как, но в принципе вроде бы все оказались довольны, даже побитые реставраторы признавали, что весьма и весьма легко отделались.

Кажется, я периодически искрил ещё до вечера, хотя горячая баня привела мои мышцы в рабочую форму. Мой пёс не пострадал, хотя электрошокер, как уверяют изготовители, может если не остановить, то вот прям жутко запугать собаку треском и запахом озона. На героического добермана эти примочки не действовали, а под прямой удар током он им не подставился, профессионально завалив криминальную парочку в снег и предупредив вслух, что уши обгрызёт, если только дёрнутся! От страха они даже не поняли, что Гесс говорил с ними на чистом русском. Но, главное, послушались!

После ужина, пока батюшка по сотовому утрясал с вышестоящим церковным начальством какие-то моменты с находкой того самого старинного креста, я вывел добермана погулять. Пользуясь моментом, просто уселся на крылечке, прикрыл глаза, но не уснул. Нет, меня всё чаще тревожили странные мысли, более свойственные семнадцатилетнему подростку или престарелому буддистскому монаху, никак не пекущемуся о собственной душе. Я вновь начал искать себя.

Кто я по факту в этой жизни? Нас учили, что всегда есть несколько таких ипостасей.

Во-первых, допустим, я сам по себе: человек, мужчина, гот, философ, военный, бесогон – всё это я. Могу потрогать сам себя за нос, постучать кулаком по лбу, то есть убедиться в чисто физической реальности себя. А не только – «я мыслю, следовательно, существую!». Хотя и это бессмертная классика, с ней не поспоришь.

Во-вторых, есть тот я, которого видят окружающие. Меткого стрелка, грубияна, удачливого ловца бесов, недоучку, не определившегося в себе парня, сманившего чужую собаку, лихого забияку, хорошего парня, зануду, скучного монашка, подозрительного типа, якшающегося с чертями и голыми демонессами в бане… Так кого?!

В-третьих, я (сам по себе), тот ли я, которым хочу быть? Почему мы вынуждены вечно выбирать, какую часть себя сделать главной в жизни, а какую (какие) задвинуть в долгий ящик?

Допустим, сейчас я послушник и бесогон. Но это два взаимоисключающих понятия! В послушании всегда есть добровольный отказ от индивидуальности, собственного мнения, агрессии, инициативы. Вот только изгнание бесов требует как раз прямо противоположного. Сила, реакция, вера, тренировки, умение работать в одиночку и в команде, мгновенно оценивая ситуацию и принимая математически выверенные решения, иначе просто не выжить!

А ведь есть ещё «я» в подсознании и инстинктах. Есть «я» в глазах и умах людей, ни разу меня не видевших, но имеющих обо мне своё собственное мнение. Так кто я?

Почему я не могу буквально сейчас по-хорошему выпросить Гесса, потом забрать Марту, официально оформить наши с ней отношения, купить квартиру и жить, как нормальные люди, где-нибудь на побережье, преподавая философию юным умам Краснодарского края?

Разве я этого не хочу? Хочу! Тогда почему же не делаю? Потому что хочу не этого! А чего же тогда?! Ох…

– Тео, я тебя лизь! Хочешь погладить мой зад?

Вот, собственно, и всё. На этом его предложении и заканчивается вся философия культурного Запада, уступая место буддистскому восприятию мира. Собачка просит погладить её? Так погладь! Да воздастся тебе это кармой в следующем перевоплощении. Не ищи смысла жизни, она вечна, просто наслаждайся всем, что она может предоставить прямо сейчас. Принимай относительность добра и зла как ступеньки на духовном пути к познанию Непознаваемого. Ибо путь всегда важнее цели…

– Паря, тут тебя от вызывали, – обратился ко мне отец Пафнутий, когда мы вернулись с прогулки домой. – Но я от тебя на вечер-то отмазал. Отдышись, выспись, завтра от пойдёшь. Система-то, поди, никуда не денется.

– Спасибо, отче, – от души поблагодарил я. Бросил взгляд на часы, понял, что ноги подгибаются, и, держась за стену, добрался до своей койки, на каковую и рухнул носом вниз.

На всю оставшуюся жизнь запомню, что такое удар электрошокером и каковы бывают последствия. Даже ночью пару раз просыпался от ощущения раскалённых игл, пронзающих всё тело. Казалось, каждое нервное окончание до сих пор содрогается от боли. И мысли не отпускали: «Хм, а стильному чёрту каково сейчас? Он-то получил заряд покрепче, у него между рогов даже электрическая цепь образовалась, сине-зелёная, красиво-о…»

В конце концов ко мне припёрся сонный, зевающий Гесс, два раза лизнул меня в шею и бесцеремонно улёгся спать рядом, подвинув меня к стене. Я обнял его, успокоился и наконец-то спокойно уснул под ровное собачье сопение. Сначала спал без снов, но под утро меня накрыло.

Мне снилось, будто бы мы сидим с отцом Пафнутием где-то в кафе типа «Шоколадницы». И разговор у нас долгий, обстоятельный, важный. Мы говорили о вере. То есть о том, что глубоко лично для каждого человека, и как раз таки при попытке озвучить собственные религиозные воззрения они перерастают в упёртые убеждения, теряя зачастую само понимание веры как таковой.

Вера подразумевает просто верить. Безоглядно доверять кому-то или чему-то, не только собственную жизнь, но и своих близких. Но, по сути, имеем ли мы право отдавать на веру жизнь другого, не спрашивая его разрешения? Если ребёнка крестят или обрезают в младенчестве, то кто дал нам право решать хоть что-то за него?

Нет, если верить, что Бог дал дитя, то оно уже и не твоё. А раз не твоё, то Богово и с тобой рядом будет лишь на коротком (длинном) отрезке твоей или его жизни. Тогда почему ты взялся решать за него ещё до того, как он вообще появился на свет? Потому что верим, что так правильно.

Правильно, потому что так было всегда. Так жили наши предки и их предки. В преемственности традиций есть некая определённость, помогающая выжить. Но где та грань между верой и слепым подражанием? Ходишь в храм, значит, веруешь? Ага, как же! Ещё скажите, что любой священнослужитель любой религии мира непременно истинно верующий?!

Я, вообще, мог бы ржать над такой наивностью с утра до вечера! Вот, допустим, мы гоняем бесов, видим тёмную сторону, знаем, что соответственно есть и светлая. Я сам так даже ангелов видел, Марту и Дезмо. То есть никак не отрицаю реальности существования Бога!

Но верующий ли я? Не испытываю ли сомнений? Отказываюсь ли от мести? Молюсь ли беспрестанно, как учили святые старцы? Готов ли в свой час принять мученический венец как высшую ипостась служения Всевышнему? А вот не знаю.

Кажется, на этом я и проснулся, с тяжёлой головой и ломотой во всём теле. Нетерпеливо поскуливающий пёс топтался с лапы на лапу у дверей в сени, ему пора гулять, организму не прикажешь. Встаю, напарник, сейчас, дай одну минуточку…

– Пошли, Гесс! – Умение отдавать уверенные приказы тихим шёпотом всегда полезно, если кроме вас с собакой в доме есть и другие жители.

Оранжевый бес в юбочке выскочил за нами, прыгая по деревянным перилам крыльца, поэтому на этот раз прогулка вышла достаточно скомканной.

Да, собственно, я лишь сбегал назад в дом за оружием и святой водой, пока мой доберман помечал столбы и носился по двору, разминая лапы. Он тоже понимал, что нас зовёт походная труба, поэтому управился со всем побыстрее.

– К Марте за вкусняшками?

Я кивком головы указал на оранжевую бесовку. Мой пёс крайне вежливо пнул её тяжёлой лапой, в тот же момент мы были перенесены в белый коридор Системы.

Двое бесобоев на лавке приветствовали нас крепким рукопожатием. Одного сразу вызвали в офис, а второй, немолодой мужчина в семейных трусах, стоптанных тапках, с испитым, невыспавшимся лицом и большущим крестом под застиранной синей майкой, тихо заговорил мне на ухо:

– Слыхал, поди, как Якутянку-то прижали? Поелику, ушла она. Нет её более. Давеча капитан дальнего плавания из Таллина хвастал, что-де пришла она к нему, покаялась, рыдала, божилась, что ни одному бесогону впредь и зуба единого не покажет.

– Ух ты, – старательно удивился я.

– Апосля как бы у них в каюте капитанской непотребство срамное приключилось! Вроде как неутомимая она, аки кобылица, а он всё одно её шесть раз объездил! Нет, запамятовал, семь раз! От оно какие чудеса-то в миру творятся…

Гесс старательно грел ушки, но, кажется, мало чего понял. Если бы до него дошло, что кто-то там из Таллина пытается перевести себе на счёт призовые баллы за наши заслуги, то нашёл бы этого болтливого капитана и откусил ему то, чем он хвастался. И нет, это не язык.

– Следующий!

Мужчина в майке опустился на колени прямо перед дверью, широко перекрестился, стукнулся три раза лбом об пол и только после этого встал, осторожно касаясь дверной ручки. Странный тип, но каких только людей не бывает в Ордене бесогонов. Система придирчиво отбирает практически всех, кто способен видеть нечисть и готов давать ей отпор, а вот сложность задания определяется уже исходя из сил и опыта каждого индивидуума отдельно. Возможно, нам ещё дают не самые сложные.

– Тётенька Якутянка больше не придёт? Я её кусь не успел…

– Уверен, что у тебя ещё будет шанс.

– Ты добрый, лизь тебя!

– Следующий!

Мы встали и прошли в офисный кабинет, где за рабочим столом восседал чёрный ангел в строгом сером костюме-тройке. На его набриолиненном проборе могла бы поскользнуться любая блоха и сломать себе ногу. В глазах Дезмо читались презрение и скука.

– Агент Фролов, для вас есть…

– И Гесс, не обижай собаченьку!

– Агент Фролов и его доберман Гесс, – без малейшего раздражения поправился он, – для вас есть задание. Вторая мировая война, оккупированный фашистами Париж, мастерская испанского художника Пабло Диего Пикассо. Бес гордыни и чрезмерной храбрости. Ваша задача – спасти гения от него же самого.

– Имеется в виду история с «Герникой»?

– Да. Но в целом всё тоньше, как вы помните (если помните, конечно), Адольф Гитлер (сам несложившийся художник) ненавидел абстрактное искусство, считая его первым признаком разложения нации. А именно в этот исторический период Пикассо почти отошёл от реализма, полностью посвятив себя новым течениям.

– Ничего не понял, – жалобно обернулся ко мне мой пёс. – Кого кусь-то?

– Марту, – ответил ему Дезмо. – Она отвечает за это задание и встретит вас уже в мастерской. Постарайтесь, чтоб девушка не пострадала. Надеюсь, хоть с этим вы способны справиться?

Чёрный ангел закончил речь риторическим вопросом и нажал на клавишу компьютера.

В общем, из светлого офиса Системы неведомая сила неумолимого прогресса научной мысли перенесла нас в сумрачный холодный коридор неизвестного дома. Пахло варёной картошкой, сыростью и несвежим бельём. В конце коридора светилось небольшое окно, где в утреннем мареве угадывались классические пропорции Эйфелевой башни.

– Мы в Париже. – Я сентиментально выдохнул облачко пара. – Город влюблённых, вина и сыра!

– А мясико?

– Мясо по-французски тебе понравится. Э-э…

На меня смотрел мой доберман в той же зимней шапке со звездой и фуфайке. То есть его никак не изменили, а кто же сейчас я?

– Ты Тео, мой любимый хозяин и друг! Я хороший мальчик? Погладь мой зад.

Так, значит, на этот раз Дезмо даже изменение личин для нас не обеспечил. И это при условии, что мы находимся в центре города, захваченного войсками Третьего рейха. Да каждый второй немецкий офицер только и мечтает, как заполучить себе благородную собаку герра Добермана в форме белорусского партизана! Ну вот и как прикажете этого гада с крылышками потом называть?

– Идём?

– Куда?

– К Марте. – Гесс уверенно мотнул мордой в сторону одной из дверей. Ни номера квартиры, ни таблички там не было, но и не доверять чуткому носу моего напарника тоже глупо. Если он утверждает, что она там, значит…

Я вежливо постучал в дверь.

– Qué diablos?![3]

– Доброе утро, месье Пикассо! – прокричал я, надеясь быть услышанным. – Откройте, пожалуйста, у нас неотложное дело!

– У вас? Вас там много?

– Двое, я и мой пёс.

– А-а, так что же вы сразу не сказали, что с вами собака. – В двери раздался скрежет поворачиваемого ключа, и мы вошли в чуть более отапливаемое помещение.

Ну как, градуса на два теплее, чем в коридоре, пар изо рта почти не вылетал. Ключевое слово «почти». Мастерская была достаточно просторной, поэтому маленькая чугунная печь никак не могла её спасти, два стула, табурет, узкая кровать в углу, стены почти от потолка и до пола увешаны картинами, от ярких цветов и сумасшедших линий пестрело в глазах…

– Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Патрисио Руис и Пикассо, Малага, Испания. Чем обязан?

– Федя, из России, – скромно представился я. – Можно Тео, это для своих.

– О, рот фронт! Вы тоже боретесь с фашизмом. – Великий художник, уже активно лысеющий, с двухдневной щетиной на подбородке и пронзительными карими глазами в обрамлении длиннющих ресниц, протянул мне руку. Я пожал её, на пальцах остались следы синей масляной краски.

– Прошу прощения, что вынужден отрывать вас от творчества, но… – Вот только тут я заметил Марту. Декарт мне в печень, она позировала маэстро!

Одетой, разумеется. Холодрыга же! Толстое шерстяное платье ниже колен, вязаные чулки, платок на плечах, короткие сапожки, волосы распущены, рядом валялись листы бумаги с эскизами тушью, а на стареньком мольберте уже был набросан углем предварительный рисунок на холсте. Очень, я бы сказал, авангардный…

– Dios mio[4], какой великолепный зверь! Что это за порода?

– Доберман, – ответил я, пытаясь незаметно привлечь внимание своей девушки, но…

Рыжая нахалка демонстративно вздёрнула носик, не удостоив меня даже взглядом. Как же, теперь она не абы какая сотрудница в офисе Системы, а натурщица самого известного художника двадцатого века! Это же по факту прямой билет в бессмертие.

– Я хочу его нарисовать! Если бы только я знал о нём раньше, этот пёс занял бы своё место в «Гернике». – Пылкий Пабло Диего (можно не называть его полного имени, всё равно никто не запомнит?) бросился к кровати, доставая из-под подушки пачку бумаги.

– Вообще-то мы по делу.

– Потом, всё потом! Сядьте куда-нибудь, поговорите с мадемуазель, не мешайте мне!

Гесс покосился на творца, понял, чего от него хотят, стянул передними лапами шапку с головы и уселся на пол, принимая горделивую позу.

– Он совершенен! – едва не заплакал художник, но, прежде чем был готов сделать хотя бы один набросок, в двери забарабанили. Послышались приглушенные команды на немецком.

Так, получается, сейчас они войдут, испанская гордыня подтолкнёт его и вспыхнет, он погонит их из мастерской. Дальше автоматная очередь или выстрелы из «парабеллума», и всё, героическая смерть ещё одного гения! Фашисты особым трепетом перед людьми культуры не страдали. Фуедерико Гарсиа Лорку они расстреляли, не задумываясь, зарыв неизвестно где, хотя какой был поэт…

Минуточку, но, с другой стороны, мы же знаем, что Пикассо выжил и много работал в послевоенные годы. Значит, у нас всё получится. История не знает сослагательного наклонения, мы сию же минуту изгоним беса и спасем великого художника! Вот только почему я не вижу рогатого? И Гесс молчит. Ох не-э-эт…

– Где нечистый?

– Стучит в дверь, – откликнулся маэстро, яростно комкая листы бумаги. – Откройте, друг мой, иначе они всё тут разнесут.

Я свистнул добермана, который в ту же секунду понятливо занял оборону у ног Марты, потом я выровнял дыхание и дважды повернул медный ключ в замке.

– Гутен морген, херр Пикассо. – В мастерскую вошли четверо.

Высокий очкастый тип в штатском, одетый в кожаное пальто и фетровую шляпу, с ним трое солдат в шинелях и касках. Автоматов ни у кого не было, только штурмовые винтовки через плечо. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто перед нами. Знакомые всё лица!

– Большая честь застать вас за работой. – Без малейшего акцента очкастый чёрт перешёл на французский. – Прошу, взгляните, это ваша работа?

Он выложил на стол фотографию «Герники», гордого испанского города, полностью стёртого с лица земли немецкими бомбардировщиками.

– Нет. Это ваша работа, – не задумываясь, ответил Пикассо.

Трое чертей неторопливо сняли винтовки, но тут главный заметил нас.

– Тео и Гесс?! Вы чего, парни? У вас хоть капля совести есть? Куда ни ткнёшься, там везде вы! Ох, дер тойфель![5] дайте уже себя убить?!

Мгновением позже мастерская великого живописца превратилась в ад. Рыжеволосая Марта ловко закатилась под кровать и верещала уже оттуда как резаная на одной истерической ноте смеси восторга, испуга и бешеного веселья! Фашисты палили во все стороны, действуя меж тем достаточно профессионально, чтобы не попасть в драгоценные картины. Мой пёс, выпрыгнув из фуфайки, профессионально накинул её главному чёрту на голову и пошёл в психическую атаку на остальных:

– Я вас всех кусь, кусь, кусь, нехорошие дяденьки!

Если кто видел, с какой скоростью движется резвый доберман в узком пространстве комнаты, по никому не понятной траектории, непредсказуемо отталкиваясь от стен и бегая по потолку с пастью, полной жутких клыков, роняя пену во все стороны, то вы меня поймёте. Собаченька ведёт себя так, если любимый хозяин «пропал уже целых пять минут назад!», а телефон психологической поддержки рекомендует старательно повыть в окно, после чего начинать нервно грызть диван.

Я же сцепился в клинче с очкастым. Он оказался куда ловчее прочих, дважды выстрелил в меня, но не попал. Мой наган так же дважды рявкнул в ответ, но серебряные пули этого гада не останавливали. Пришлось перейти на бокс, он врезал мне скользящим в челюсть, я приложил его с размаху перстнем отца Пафнутия в лоб! Впрочем, веселье не затянулось.

Горячий испанец с руганью выскочил за дверь, стучась ко всем соседям и в голос крича:

– Вива ля Франс!

А уже через минуту или две (никто же точно на секундомере не подсчитывал) в мастерскую вломилось с десяток яростных французских патриотов. Бедных чертей гвоздили всей толпой всем подряд, пощады не было никому! Москва, Мадрид и Париж в едином порыве героического вдохновения показывали высокомерному Берлину, что они думают о мировом господстве арийской расы!

Очкастый, потеряв и очки и шляпу, в брызгах стёкол вылетел в нераскрытое окно с четвёртого этажа, следом за ним, доламывая остатки рамы, были выкинуты и остальные. Смятые фашистские каски валялись на мостовой. Победа являлась полной и безусловной!

Я как раз успел поднять с пола чудом не затоптанный лист бумаги, где чёрным пером была изображена Марта, сидящая в кресле. Волосы вьются, один глаз выше другого, половина головы лысая, на руках по шесть пальцев… Несколько… э-э… объёмная, но странным образом гармоничная. Впрочем, кто я такой, чтобы судить о творчестве великого художника?

Пикассо достал две бутылки вина. Пока французы плясали, отмечая победу, мы с Гессом отошли в сторонку. Никаких бесов не было, но, наверное, с заданием мы справились, черти-то изгнаны.

– Вполне похоже. – Присев на корточки, я показал рисунок Марте.

– Я там толстая! Только попробуй хоть кому-нибудь показать. – Моя рыжая любовь, краснея словно маков цвет, погрозила мне кулаком из-под кровати.

Что ж, в свою очередь и мне оставалось только улыбнуться в ответ, сунув рисунок за пазуху. Кажется, в мастерской резко потемнело, нет? Хорошо ещё, что доберман успел цапнуть в зубы фуфайку и шапку, потому что практически сразу нас вернули домой.

– Распаренные, довольные, живые, чую от, после драки, да? – поднял взгляд зевающий батюшка, перекрестил рот и сощурился. – А это у тебя что от такое, паря?

– Это Марта в кресле. Портрет работы Пабло Пикассо.

– Ох ты ж, прости и помилуй господи со пресвятыми угодниками! До чего ж от страшна-то, а?! Аж от передёрнуло всего! Тьфу, спрячь от сие куда подальше! Ночью же спать не смогу от, как вспомню…

Ой, да Диоген мне в бочку, пожалуйста! Главное, что теперь я счастливый владелец работы бессмертного гения, за один этот набросок на аукционе «Сотбис» можно, наверное, шикарную трёхкомнатную квартиру в столице купить, да ещё и на машину останется. Хороший банковский вклад по-любому!

Поскольку мой героический напарник уже вовсю лаялся с Анчуткой на кухне, я поспешил умыться и до завтрака дать подробный отчёт о деле. Согласно заданию Дезмо направлялись спасать Пикассо, никакого беса там не было, зато была Марта и уже знакомые нам черти-фашисты. Убить никого не убили, но, подбив на сопротивление несколько сознательных французских граждан, изрядно отмутузили нечистое племя со свастикой.

Таким образом, особых претензий за подставу нет, жаловаться на чёрного ангела некому и бесполезно, он всё равно выкрутится. С последним батюшка был категорически не согласен, но это уж его дело, мы-то с напарником как раз никаких иллюзий по этому поводу не питаем. Кому-то там наверху, в руководстве Системы или даже ещё выше, по своим собственным причинам очень нужен такой Дезмо. А то, что кому-то нужно, никогда не тонет…

– Пабло Диего Пикассо. – На мгновение прикрыв глаза, я вспомнил яркие ряды картин, закрывавших стены от потолка до пола, и Марту в кресле. В висках зазвучали знакомые строки великого испанского поэта, убитого фашистами. Как это было…

В возвышенную обитель

Я брошен упрямством стали.

Где ты, мой ангел-хранитель?

Меня вчера расстреляли…

Четырнадцать пуль порвали

Мне грудь полновесной болью.

Меня в пыли закопали,

Посыпав могилу солью,

Чтоб я никогда не ожил,

Чтоб я не вернулся к детям.

И ворон над бездорожьем

Ни-че-го не заметил!

А я, не дыша от крика,

Отплевывал комья глины,

И запахом базилика

Звенела земля равнины.

Я выполз, я шел хромая…

Дорога казалась длинной,

И звезды к исходу мая

Слегка холодили спину.

За что меня убивали?

Хотелось бы знать, не так ли…

Ромашка Святым Граалем

Неспешно ловила капли

Моей недопетой крови!

И только слепая вера

Стояла над изголовьем

Расстрелянного романсеро…

В общем, рисунок я спрятал в старом журнале и убрал на полку с книгами. Пусть полежит до своего срока. После завтрака нам был предоставлен отдых. Вроде как синяков я не нахватал, но ссадина на левой щеке всё-таки горела, черти тоже драться умеют. Анчутка выслушал мой короткий рассказ о чертях в мастерской, удовлетворённо хмыкнул, пожалел, что не имел возможности поучаствовать, и благодушно передал Гессу ещё три сушки с тмином.

…Отец Пафнутий, вернувшийся их церкви на обед, подтвердил, что карты наши пополнены, значит, с заданием мы справились. За столом сидели по-китайски. Ну, в смысле сегодня наш игривый брюнет решил порадовать нас яркой кухней с берегов Жёлтой реки. Кусочки курицы в соусе тэрияки, с кунжутом и острым перцем, отварной рис без соли, «свиные нити», томлённые в меду и сое с арахисом, болгарским перцем, морковью и луком, высокие белые пирожки на пару с мясом и капустой, перетёртыми в пюре, хрустальная лапша, пельмени из говядины, три-четыре миски с различными соусами, зелёный чай и жареное молоко на десерт.

Если необходимых традиционных ингредиентов не было, то Анчутка легко находил им замену на местном уровне. Например, чай у нас в магазинчике только чёрный байховый, зелёный попадается редко, с покупкой не угадаешь. Так вот он настропалился составлять «китайский чай» из щепотки чёрного и кучи разных северных трав. Соседи с окраины села жаловались, что он по сараям сено у коров ворует, вытаскивая оттуда засохший чабрец, иван-чай, лесную мяту и что-то там ещё. Крайне полезный в хозяйстве бес, если б знать ещё, что не предаст, а он предаст, точно, была бы хоть какая-то возможность…

Об этом мы, кстати, немного поговорили на послеобеденной тренировке. Отец Пафнутий вновь отправился в храм, заранее раздав нам всем обязанности по дому. Так вот мне было предписано ровно полчаса, раздевшись по пояс, на морозе рубить дрова для бани. Нет, они у нас давно порублены, в поленницу сложены, и половина сарая ими забита (чтоб танк не видно было), но надо порубить ещё мельче, чуть ли не в щепы. Зачем? Приказы не обсуждаются.

После чего с тем же топором ещё полчаса отмахиваться от Анчутки, который должен бомбардировать меня снежками. Соперника по спаррингу не касаться, рубить только снежки. За каждое его попадание в меня, хоть по касательной, положено пять отжиманий на крыльце. Тренировки у нас специфические, не спорю, но, раз я возвращаюсь живым с заданий, значит, они дают свой результат.

В общем, после тридцати пяти отжиманий, мокрый насквозь, я вернулся в дом, к поскуливающему в окошко Гессу, обмылся по пояс тёплой водой в тазу, растерся полотенцем, подержал лапку, подержал две, получил «лизь!» в нос, убедился, что красавчик-брюнет, ничуть не запыхавшийся кстати, выдал большущий бутерброд с маслом и сыром нашему доберману, и уселся на кухонном табурете.

– Желаешь помочь мне брамбораки чистить, мон ами?

– Я чищу, мы разговариваем.

– На какую тему?

– На запрещенную.

– Яволь, майн херр официр!

Доберман вскинул острые уши, убедился, что мы не дерёмся и ничего от него не скрываем, после чего преспокойно задремал у себя на коврике. Периодически, впрочем, сонно приоткрывая правый глаз и следя, не едим ли мы чего-нибудь без него? Ибо тогда непорядок, обижают собаченьку.

– Можешь не спрашивать, амиго, я сам скажу всё, что могу. Они придут на днях, не сегодня, так завтра. «Их бин фюрер Хан, зиг хайль!» Демон из первородных, не самый бардзо сильный, холера ясна, но в сто раз сильней той же Якутянки. Она же, курва, под ним ходит. Алмазов не жди, пер фаворе, теперь будет говорить только сталь. Ты ферштейн язык заточенного металла? Никто не будет прибегать к колдовству, магии, чарам, дело проведут как земную разборку типус вульгарис. Я не знаю, кого выставит твоя Система, но геймс овер будет лишь тогда, когда все ваши лягут. Аллес капут, ком цюрюк!

Я не перебивал его. Уточняющие вопросы, конечно, были, однако, похоже, «гениус» Анчутки и так преотличнейшим образом читал их на моём лице, потому что безрогий брюнет продолжил в нужном ключе.

– Бесов не будет, легион чертей. Серебро, молитвы, динамит – всё тщета, вакуум. Фронт пройдёт у вас на дворе, рашн традишен территорий. Погибнут все! Все – это ля папа Пафнутий, унд ты, унд твой Гесс, унд мадемуазель Марта, ля пётит фий Дарья Фруктовая, айн сержант Бельдыев и, скорее всего, я. Никто не снимет ленту святого Георгия, даже Хан! – Бес осторожно коснулся узла на шее. – Кому и зачем я буду нужен? Выкачав из меня всю возможную информацьон о ваших бесогонских штучках, меня приговорят к деактивации в пыль. Бэкспэйс! Финита ля комедия! Уи?

Да, можно было кивнуть, я всё отлично понял. Мне только было интересно, какие у нас есть варианты и есть ли вообще? Неужели Система просто предпочтёт остаться в стороне? А что, если я попробую подбить на защиту Пиялы других бесогонов? Ведь ребята не раз предлагали мне свою помощь, да и тот же Дезмо явно не намерен просто так терять Марту, он хочет стать для неё главным героем и спасителем!

– Может, ещё сельских гроссмутер призовёшь на священную войну? О-о, они точно придут и храбро закидают Хана банками с солёными огурцами вместо фаустпатронов! Взрываются не хуже! – Анчутка перевёл дыхание, хлебнул водички и продолжил: – Тео, мон ами, привыкай проигрывать. Хотя это умение вряд ли пригодится тебе в будущем в связи с абсолютус импотентус! Не считай сей речевой оборот намёком сексуального плана, хотя-а комси комса…

– Принято к сведению. Только я не понял, при чём тут Дашка-то? Она же в Питере.

Наш кухонный бес одарил меня самой сиятельной улыбкой, сводящей с ума любую продавщицу в сельпо, но ничего не ответил.

Всё, картошка почищена, а уже через два-три часа заявился батюшка. Разумеется, я мог бы и даже, наверное, был бы обязан пересказать наш разговор с нечистым. Но это вполне себе подождёт и до после ужина. Вечер зимой всегда наступает рано, но, думаю, вы уже к этому привыкли.

Нет? Тогда что ж? Найдите на карте Российской Федерации Архангельскую область, потом далёкое село Пияла, после чего проложите возможный маршрут до места, а там добро пожаловать к нам в гости! Мы все будем рады, от Савелишны до Никифоровны включительно, ждем!

Наш разговор с отцом Пафнутием по факту пересказа нашего диалога (если так можно выразиться) с кухонным бесом Анчуткой был достаточно коротким. Его оно не заинтриговало, не возбудило, не продвинуло к немедленным решениям по совместной обороне и всему такому прочему.

Задница Вольтерова, да ему же это просто не было интересно! Как можно жить, зная, что завтра тебя убьют? А он даже не парился! Его это, блин, ни капли не пугало! Он уже отвоевал своё в Афганистане. В Молдавии, в Сербии, в Дагестане, в Чечне и где-то ещё – по ходу, так что «ныне живот и смерть в руце Божией, а уж Господь от, поди, управит!». Батюшка настроился на мученичество…

Что ж, значит, как всегда, мне предстоит решать свои проблемы самому. Надо предупредить Марту и Бельдыева, они в зоне риска. Мы с Гессом дома, нас искать не надо. Если ещё вспомнить, что черти недавно дали Анчутке три дня на размышление, то получается, что дата атаки нам практически известна. Они нападут завтра. Есть время подготовиться, немного, но есть.

Я достал из тайника второе перо чёрного ангела и переложил в укромное место под кроватью, удобнее и быстрее доставать, если что. По идее, у того же Дезмо, наверное, можно и ещё перьев выпросить, всех наших ими вооружить, тогда черти и сунуться не посмеют. С другой стороны, если он прекрасно это знает, то давным-давно сам бы раздавал каждому бесобою по перу. Раз не делает, значит, или не может, или не хочет, или далеко не каждое его пёрышко обладает такой силой. Учтём.

Уснул я довольно поздно, поскольку сна не было ни в одном глазу. Я лежал в темноте, прислушиваясь к ровному сопению нагулявшегося добермана и богатырскому храпу отца Пафнутия.

Всё-таки по-настоящему верующий человек гораздо спокойней воспринимает жизнь, относясь к каждому её этапу как к ещё одному шагу до встречи с тем горним светом, который будет вечным. И если даже сам факт рождения на свет является для человека неожиданным чудом, то почему наша кончина непременно должна быть предсказуема и осознана? Неспешно завершить дела, попрощаться с близкими, перекреститься на иконы, уходя без боли и обид…

С другой стороны, помнится, весьма и весьма неглупый человек Гай Юлий Цезарь говорил, что самая лучшая смерть – неожиданная. Когда ты не успеваешь не то что испугаться, но даже удивиться финалу. Почему же нет? Но я не люблю неожиданности, особенно такие.

До того момента, как утром меня разбудили осторожные покусывания за мочку уха, я спал, наверное, от силы часа три. Тем не менее на ноги встал бодро. Дважды плеснул ледяной водой в лицо, оделся сам и помог одеться четвероногому другу. В распорядке дня есть своя прелесть, иллюзия практически почасового предвидения будущего. Например, сейчас я совершенно точно знаю, что буду не менее (обычно более) получаса гулять с собакой. Только так, и не иначе.

Когда Гесс сделал все свои грешные дела, набегался за палкой, наскакался-набрыкался-напрыгался козлом на месте, кусая падающие на него редкие снежинки, мы на минуточку присели на крыльцо плечом к плечу. Занимался рассвет, это всегда настраивает на лирический лад.

– Тео, я хороший мальчик?

– Самый лучший, ты король доберманов.

– А если вы с Мартой будете жить вместе, ты меня заберёшь?

– Непременно.

– Ты будешь со мной гулять, играть, гладить мой зад, делиться вкусняшками под столом, ты не позволишь ей обижать собаченьку?

– Гесс, брось! Когда она тебя обижала? – Я обнял его за шею, и он недолго думая тут же вылизал мне лицо. Весьма среднее удовольствие на морозе, но что поделать, дружба стоит дороже.

Уже после завтрака отец Пафнутий вручил мне незапечатанный конверт.

– От прогулялся бы ты, Федька, в Систему. Кто на месте-то будет, тому и бумагу мою передай.

– А чего не заклеили?

– Так от тебе доверяю, – подмигнул он, усмехаясь в бороду. – Секретов-то особых там нет, так, просьбишка малая. Уж коли в ночь у нас-то во дворе от сплошное смертоубийство пойдёт, так чтоб…

Договорить ему не удалось, мой доберман, рассеянно пялящийся в окно, вдруг разразился диким лаем и ринулся в сени. Мы все, включая Анчутку, естественно, кинулись за ним. Гесс требовал сию же минуту распахнуть двери. Пожалуйста, но чего ты там не видел? Ага, ну да, это конечно…

У калитки нашего двора, помахивая голубой варежкой, стояла раскрасневшаяся Даша Фруктовая. Та же спортивная куртка, теплые штаны, зимние кроссовки, небольшая сумка на ремне. Как говорится, здрасте, я ваша… внучка!

– Всем привет! Чё за хурма, дедуль, не рад меня видеть?

– Уж как рад-то, слов нет, – голосом придушенного плюшевого мишки ответил отец Пафнутий, у которого тут же стало дёргаться левое нижнее веко. – Ты чего ж от и не предупредила-то?

– Всё в порядке, не надо ничего объяснять, я в банде.

Ну тогда как минимум объяснения требовались нам. Уже дома, за горячим облепиховым чаем с оладьями и вареньем седая курсант колледжа МЧС России раскрыла карты. Не далее как позавчера на её электронную почту пришло сообщение от Марты (откуда та знала её адрес, мы даже не спросили, в офисе Системы можно выяснить практически всё на свете). Суть письма проста: скоро война, черти придут мстить, приезжай, забери деда, он старенький, он не должен пострадать!

За час-полтора обе милашки быстро обменялись некоторым количеством уточняющей информации, обсудили пару фильмов, шесть книг, рецепты косметических масок на основе копеечных кремов из «Фикс прайса», вместе зашли на форум доберманов, уже к вечеру у неё были на руках все необходимые билеты, справка для училища, и вот скорая на подъём девица у нас!

– Готова спасать, защищать, стрелять в плохих. Бесов я уже видела, чертей тоже, да и вообще, дедуль, у вас тут явно веселей, чем в скучном Питере!

Лысина Сократова, разумеется, вот теперь мне было о чём лично поговорить с Мартой, но почему-то я глубоко сомневаюсь, что это её косяки. Скорее кому-то было очень надо, чтобы в определённый момент мы все были собраны в одном конкретном месте, куда будет проще по маковке шандарахнуть компактной штатовской ракетой с радиоуправляемого дрона.

Я подмигнул доберману, и пока седой батюшка седел от грядущих перспектив ещё больше, мы тихо вышли из-за стола. Кобуру с наганом через плечо, фляжку святой воды в задний карман джинсов, а потом сурово сдвинувший жёлтые бровки Гесс прихлопнул тяжёлой лапой по карте джокера. Ушли незаметно, вернёмся, надеюсь, так же тихо. Может, они даже чуточку угомонятся без нас.

В коридоре было полно народу. А когда в одном месте собирается больше десятка бесогонов, то словосочетание «шумная обстановка», право, не уместно. Здесь орали так, что стены вздрагивали:

– Дьявол и преисподняя, господа! Я работаю на Систему подольше многих, почему же решающее сражение Света против Тьмы обречено пройти без моей мушкетёрской шпаги?!

– Непорядок сие, мужики! Не по чину славу делят, но по заслугам награды раздают. Я тоже геройски умереть хочу, что ж, для меня на сию честь начальство-то и не сподобится?

– Посаны, зуб даю, там сговорняк! Там всё без нас решено, посаны! Они рыжулю скинут, гот с собакой за неё впишется, всем кирдык, а фараон Дезмо опять в дамках! Второй зуб даю, посаны-ы!

То, что мы, собственно, стоим рядом и всё слышим, никого, задница Вольтерова, не волновало. Нас видели, нас знали, просто говорить с нами не хотели, раз мы такие эгоисты и не даём им всем помереть героями. Моему псу пришлось очень громко гавкнуть в воспитательных целях, только после этого все, поворчав, быстренько заткнулись, я прокашлялся и взял слово:

– Господа-товарищи-братаны-корефаны! Простите, но так уж сложилось, что знаковая битва будет происходить у нас, а не у вас. Но! Внимание! Лысина Сократова и Декарт мне в печень! Кто непременно хочет поучаствовать, так милости прошу к нам! Архангельская область, село Пияла, Воскресенский храм, двор православного отца Пафнутия, вам каждая собака покажет. Точного времени не знаю, но предполагаю, что сегодняшней ночью после двенадцати. Ждём-с!

Повисла тишина, прерываемая разве что скрипом мозгов и почёсыванием в затылке. Одно дело – орать на миру, какой ты двадцать девятый панфиловец, и рвать тельняшку за подвиги, но совсем другое – идти с одной гранатой на шесть танков. Тут особого наплыва желающих не было. Даже более того, когда из динамиков раздалось: «Следующий!» – нам с Гессом все дружно уступили дорогу, словно волны морские расступились по велению Моисея.

Мы гордо прошествовали к дверям в офис. За компьютерным столом сидела Марта, красивая и обаятельная, как всегда, и улыбчивая, что не так часто. Увы…

То есть я почти точно знаю, что небезразличен ей, а моего пса она вообще гарантированно любит, но тем не менее улыбаться нам при встрече и визжать от счастья ей начальство не позволяет.

– Тео и Гесс, агент Фролов и его собака, норм. Парни, как же я по вас скучала-а!

Марта привстала из-за стола, абсолютно обворожительная в своих искренних эмоциях и искусительно-прекрасная в тонком испанском свитере с ярким узором, широкой свободной юбке почти до середины голени и чёрных туфельках. Очки она сняла, в розовых ушках висели разные серёжки, типа это модно. А на шее висела тонкая серебряная цепь с розовым камнем в ажурной оправе. Надеюсь, это не подарок Дезмо?

– Руководству так понравилась последняя операция у Пикассо! Мы никого не убили, но резко подняли боевой дух сопротивления французского народа. Вы ведь в курсе, что художника хотели арестовать раз сто, а? Но всегда кто-то там свыше за него заступался, и тогда ему предлагали по линии гестапо уголь, дрова, продуктовый паёк офицеров Третьего рейха, а он всегда отказывался – «испанцы не мерзнут!». Это же почти как «чукчи не потеют!». Круто, да?

Я сделал два шага и обнял её за плечи. Рыжая красавица вздрогнула, опустила глаза, но не вырывалась. Гесс, в свою очередь, подошёл, встал рядом, фыркнул, лизнул её руку и потёрся о колено лобастой головою. Марта опомнилась и кинулась выдвигать ящики в поиске вкусняшек. Нашёлся пакетик «Чипсов из печи» и длинный сникерс с арахисом, доберман был абсолютно счастлив:

– Срочно выходи за меня! Я хороший мальчик!

Моя любимая, словно волна, выскользнула из моих рук и обхватила могучую шею любвеобильного добермана.

– Будь я натуральная сучка… ой! Короче, Гесс, дружище, мне нельзя, я люблю Тео.

– Это правда? – У меня запершило в горле.

– Ты о каком из трёх тезисов? – уточнила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Короче, операция «Марта энд Якутянка» утверждена руководством. Всё норм! Не волнуйся! Мне гарантирована полная безопасность, Дезмо отвечает за всё, Система контролирует ситуацию, ок? Вечером с лихвой наваляем им всем!

Я на мгновение прикрыл глаза. Если дело дойдёт до драки, то черноволосая демонесса в алмазах порвёт мою подругу, как волчица кролика. Вряд ли Марта вообще умеет драться, не говоря уж о том, чтобы победить нечисть. Господи, какое «вряд ли»?! Вспомним, как она от обычного-то чёрта по всему Нижнему Новгороду убегала…

– Милая, можно пару личных вопросов?

Гесс поднял на меня недоуменный взгляд, но тем не менее вежливо отошёл в сторонку, сосредоточиваясь на вязнущем в зубах сникерсе. Мы могли говорить с глазу на глаз. Помню, что я хотел спросить её о странной переписке с Дашей Фруктовой, но начал почему-то совсем с другого:

– Ты бы могла… то есть хотела бы… Допустим, если бы просто поехать со мной в Москву, Питер или куда-то там, не знаю, но только вдвоём? Я не говорю, там спать вместе или вообще, я просто не…

– Да.

– …в смысле не хочу давить. Наоборот! Я не давлю, ты свободная женщина, человек или ангел, я же не знаю, как там всё у вас устроено. Может, для вас возможна и естественна лишь платоническая любовь? Тогда я готов быть рядом, я хотел бы, чтобы ты не думала… то есть думала, конечно, но не…

– Да.

– Э-э… я не совсем понял…

– Ты просто не очень умный, – крайне нежно протянула она. – Я люблю тебя. В прямом смысле этого слова. Не из серии «ты мне нравишься, ты симпатичный, у нас есть перспектива, поживём-увидим, ты прикольный, но…». Нет. Я тебя люблю.

– И я тебя.

– Чё, норм, повезло мне… – Марта опустила голову мне на плечо. – Я не всегда свободна, как ангел, но в принципе заводить семью нам не возбраняется. Но я не первородная, имей в виду, ок? Тебя это не пугает?

Как я мог пугаться или нет, если и близко не представлял, что это значит.

– Ну, типа есть ангелы, созданные Всевышним в первые дни Творения. А есть просто люди, которым он даровал ангельские крылья за мученическую смерть, за заслуги перед верой, за что-то там ещё, Ему виднее.

– Из которых ты?

– Меня убили. Страшно. В начале двадцатого века. Нет, я не помню, кто я и кем кому приходилась, просто одна убитая девочка из тысяч погибших в огне Гражданской войны. Мне было на два или три года меньше, чем сейчас. Тео…

– Да?

– Я ничего не могу тебе обещать. Я не знаю, как и что будет с нами…

– Не знаешь? Тогда погладь мой зад!

– Гесс! – в один голос рявкнули мы, и пристыженный доберман опустил уши.

Я дважды глубоко вздохнул, медленно выдохнул через нос и только потом спросил:

– Какое у нас на сегодня задание?

– Никакого, – искренне удивилась рыжая красавица. – Разве вам не сказали? Ну, ок! По плану сегодня вы отдыхаете, а ночью начнётся рубилово.

– Получается, я был прав? – захотелось уточнить мне, но мой вопрос растаял втуне где-то на границе миров и времён. Хорошо ещё конверт отца Пафнутия я оставил на столе. Кажется.

Мы вновь вернулись в наш уютный тёплый дом, пахнущий ладаном, средиземноморскими специями и старым деревом. Благообразный батюшка с седой внучкой, сидя рядышком, словно Дед Мороз со Снегурочкой, только-только вспомнили о нашем отсутствии. Причём и вспомнили-то лишь в том плане, что нас почему-то нет ни за столом, ни под ним.

Даша первой уверенно подмигнула мне:

– На операцию ходили? Бесов гонять весело, в следующий раз с вами махну. Гесс, ты голодный?

Этот кулацкий подголосок тут же завилял обрубком хвоста, сделал круглые глазки и печальные бровки, всем видом показывая, что в её отсутствие бедного пёсика вообще никто не кормит! И никогда не кормил! Чёрствые, бессердечные люди, не любят собаченьку, обижают… Дай кусь!

Отец Пафнутий только головой качал, глядя, как любимая внучка перекладывает кружочки деликатесной питерской колбасы на длинный розовый язык, откуда они мгновенно исчезают в акульей пасти добермана. По-моему, он глотал их, не разжёвывая, ему так вкуснее.

Я присел на табурет, кивком головы подтверждая наставнику, что его просьба выполнена. Он улыбнулся, потом сам налил мне чаю и лёгким мановением руки отправил Гесса отдыхать на кухню:

– Марш от на место-то. Всё равно от колбаса кончилась. Ну а ты, милая моя, теперь давай-ка правду говори.

– Дедуль?

– Не дедулькай! Дедулькает она от, – сдвинул кустистые брови проницательный батюшка. – Я-то тебя с пелёнок от мокрых знаю, правду говори: зачем от приехала?

Дашка пыталась отмолчаться, отшутиться, даже в слёзки ударялась, но отвечать всё равно пришлось. Никакого письма от Марты не было. Был прямой приказ вышестоящего руководства, на которое в свою очередь надавили те, кто ещё выше, а тех попросили третьи, которым намекнули четвёртые. Концов не сыскать, конкретно спросить не с кого, крайних нет…

Но кое-кому было очень нужно, чтобы сегодняшней ночью курсант Фруктовая приняла участие в грядущих событиях. Её прямое начальство выписало открепление на неделю, оплатило проезд, выдало необходимую технику и попросило тщательно фиксировать всё происходящее. Получается, что МЧС РФ действительно занималось самыми разными вопросами. К нам проявили интерес.

Но самое занятное, что в устной форме от Даши потребовали категорически не вмешиваться в возможное развитие событий. Заранее предупредив, что обмен Марты на Якутянку – вопрос решённый, детали утрясены, никто не хочет лишних конфликтов, но у каждого есть свой тайный интерес. Как говорят американцы, «сын стекольщика всегда носит рогатку». Только наблюдение и фиксация!

Седая внучка взяла под козырёк – «служу России!» и только на улице позволила себе коварный хохот в питерские небеса. Вмешиваться она будет, да ещё как! Если у вашего деда есть танк, гранаты и целый склад оружия, внуков с его двора и поганой метлой не выгонишь! Проверено на себе.

Но, с другой стороны, что, если реакцию Дашки было легко просчитать? Быть может, важные дяди и тёти свыше как раз таки и надеялись, что она полезет в бой. На этом тоже можно выиграть определённые дивиденды. Тем более если видеозаписи можно будет приобщить как необходимые документы, отложенные до срока, но всегда такие полезные в нужное время. Опять Система?

– Что от, соучастники, обложили-то нас со всех сторон. Хочешь не хочешь, а быть от сегодня разборкам на нашем-то дворе, – резюмировал отец Пафнутий, расчёсывая пальцами бороду. – Стало быть, ты, Федька, оружие от приготовь. Бери все серебряные патроны, заряжай от, что выберешь: поди, серебра жалеть-то не надо, нас жальче. Мы с внученькой-то любимою в храм Воскресенский пойдём, помолимся за всех от нас-то, грешных. Анчутка пусть от баньку вытопит, рубахи чистые приготовит. Геська… – Батюшка на мгновение охнул. – Ох ты ж от в спину стрельнуло-то как, к морозу, значит. Геська!

Доберман мигом примчался, стройный и неуклюжий, как лось.

– Тебе от задание особое будет, ты Федора сбереги.

Мой пёс сделал бравый вид, что ничего не понимает, но готов на всё.

– Да знаю, знаю я, собачий от сын, что ты говорить-то умеешь. Что ж от, я сам дурак слепой, глухой от, без фантазии? Слыхал уж не раз, как вы с Федькой-то болтаете, но секрет ваш храню.

– Ругаться не будете? – осторожно уточнил Гесс, прижав острые ушки.

– Дитё ты и есть. – Батюшка ласково погладил его по голове. – Тварь от божия неразумная, за что ж на тебя сердиться-то?

…В общем, вроде бы всё как-то устаканивалось. Хотя пара вопросов теперь появилась и у меня. Пока Даша по-быстрому устанавливала у нас во дворе четыре портативные видеокамеры с мощными аккумуляторами, я остановил отца Пафнутия в сенях:

– Отче, вы ведь не всё сказали. Вы давно знаете, что он не обычный пёс и уж никак не «тварь божия». Скорее прямо наоборот. Именно поэтому вы сделали для него такой ошейник? Серебро, кресты, иконки, тиснение молитв на коже. Ему нельзя его снимать.

– Чего ты от меня-то хочешь, паря?

– Правды.

Вместо ответа он осенил меня крестным знамением, трое-кратно расцеловал по-отечески, потом улыбнулся в усы и молча вышел из дому. Да Диоген мне в бочку, а чего я, собственно, от него ждал? Каких особенных признаний или объяснений? В груди всё кипело и клокотало, мозг взрывался от противоречий, но, наверное, самое разумное на тот момент было бы просто пойти и заняться своими прямыми обязанностями. Получил приказ? Исполняй. Что я и сделал.

Вскрыл схрон стрелкового оружия в предбаннике. Пулемёт отставил сразу, чертей он не берёт, Хана наверняка тоже, а вот если случайно зацепит ту же Якутянку, но это «не есть зер гут!». Значит, только пистолеты и ружья. Есть три «калаша», ладно, один можно взять для отца Пафнутия. Он военный человек, привычен управляться с таким оружием. Автомат Калашникова уникален во всех смыслах. Простой и надёжный, как палка, «откусывай» себе по два патрона в цель, и он не уступит ни по одному пункту разрекламированной америкосовской штурмовой винтовке AR-10.

Потом я выбрал тульскую охотничью двустволку с мягким спуском для Дарьи, взяв под это дело коробку с патронами, набитыми серебряной дробью. Анчутке… не знаю что, он вообще-то пока никак не выражал желания сражаться с нами плечом к плечу.

– Амиго, можно мне «ТТ»? Сорок четвёртого года, фронтовик, маленький магазин, но зато убойная сила – о мама-а миа, коза ностра!

– Уверен?

– Ноу комментс, – искренне ухмыльнулся кудрявый бес, занося в баньку первую охапку дров. – Короче, они же меня по-любому грохнут. Умереть героем – пуркуа па?

– Выбирай. – Я достал из ящика два «ТТ».

– Беру оба, добрже, пан офицер?

Я кивнул, осторожно передавая ему четыре обоймы с серебряными пулями. Так, теперь можно подумать и о себе. Судя по тому, с каким пылом все тут (и наши и не наши) готовятся к масштабному смертоубийству, долгого боя не будет. Семь пуль, полный барабан старенького нагана. Если не хватит, возьму перо чёрного ангела в зубы и порешу-попишу-покоцаю всех в рукопашной. Нормальное дело, не в первый раз, в конце концов. Об этом стоило задуматься.

Я и раньше уже не раз ловил себя на весьма специфическом отношении к необратимости смерти, но сейчас эта грань блуждала где-то между философией и пофигизмом. Впервые, как помнится, это произошло в Чечне, когда наш отряд зажали в ущелье, выбраться не надеялся никто, все честно понимали, что будет дальше. Понимали и спокойно выполняли свой долг. Появившиеся «вертушки» в небе были сравни чуду явления ангелов Господних…

Так вот почему же мне ни капельки не страшно сейчас? Я типа жутко храбрый, отбитый на всю голову, обожравшийся галлюциногенными грибами, бессмертный герой Муркока? Я сплошь из себя истинно верующий, богатырь вся Руси, монах Пересвет? Я чёрный гот, призывающий смерть, мечтающий уснуть в могиле, на которую никогда не упадёт слезинка бледной красавицы?

Ох, задница Вольтерова, да если б я только сам знал, но ощущение абсолютной непричастности к тому, что нам начертали неведомые кукловоды, было упоительно наглым! Я не умру. А вы там думайте, что хотите. Мне оно больше неинтересно. Сейчас в моей жизни наконец-то появился смысл.

Я никого вам не отдам! Ни Марту, ни отца Пафнутия, ни Гесса, ни седую Дашку Фруктовую, ни даже нашего безрогого беса Анчутку. Сначала вам придётся убить меня, а это фигушки-и…

Пока банька топилась, я вернулся в дом, перенеся с собой весь отобранный арсенал. К возвращению дедушки с внучкой мы были в полной боеготовности. И хотя логика подсказывала мне, что подобные дела решаются не количеством или качеством огневой мощи, но тем не менее с пистолетом оно всегда спокойней. К тому же мне вдруг вспомнилось, что на самом-то деле у меня есть ещё один козырь в рукаве. То, о чём не знает даже мой наставник, а беззаботный доберман давно забыл. Всего три слова. Но не сейчас.

– От в баню-то чтоб пошли все!

Это даже не предложение или просьба, это приказ, не подлежащий обсуждению. Первой отправилась седая Даша, когда она уже отдыхала в предбаннике с чаем и пряниками, вторым эшелоном вошли мы с Анчуткой. Я ещё удивился, что безрогий бес так чувствителен к пару, его разморило в какие-то две-три минуты, словно он и не в пекле родился.

Отпаивали холодной водой за столом в том же предбаннике. Последними шли Гесс и отец Пафнутий. Пробыли в парилке недолго, но зато и вышли вместе, распаренные, горячие, уверенные в себе. Хорошо, когда никому не нужно больше ничего скрывать. Теперь мы все могли говорить обо всём откровенно, ну, более-менее, конечно…

– Дедуль, у нас есть план?

– Есть ли у нас план, мистер Фикс?! – не сдержался я, но девочка не поняла юмора. Да, каюсь, она не обязана смотреть мультфильмы моего детства.

– Действуем от по ситуации, внученька. Ты-то, главное дело, от запись веди! Мало ли как, вдруг начальство-то потребует? А у тебя от всё и готово, лепота!

– Это что-то из фильмов Рязанова вроде?

Я с большим трудом удержался от критики подрастающего поколения. Во-первых, ничего конструктивного в этом нет, во-вторых, всё равно ничего ты этим не изменишь, в-третьих, толку-то их критиковать, если они по-любому предпочитают современные игрушки в Интернете чтению книг или просмотру классики. Давайте мы назовём это естественным отбором, успокоимся и тут же забудем, как страшный сон…

В общем, как я и ожидал, но не хотел верить, никакого вразумительного плана у нашего просветлённого батюшки не было. Пока не ясна локация местности, расстановка силовых фигур, условия, место, артиллерия, танки, пехота, которой не жаль и пожертвовать, – гадать, что тут будет, абсолютно бессмысленно.

Хотя, с другой стороны, какая такая уж особая локация в расположении объектов недвижимости у нас во дворе? Дом, баня, сарай с дровами, поленница, забор, всё. С двух сторон соседи, с третьей выход на улицу, с четвёртой снежная целина и лес чернеет на горизонте. Мы все дружно баррикадируемся в доме. Если придётся стрелять, то с крыльца или из окон, тоже не слишком сложно.

Где будет враг? Во дворе или на улице, тут без особых вариантов. Не с соседской же крыши к нам десантируются черти в форме войск Третьего рейха? И самое главное, если великий демон Хан, задница Вольтерова, припрётся всем руководить, меняя Якутянку на Марту, так не в его же интересах устраивать тут у нас взятие Ржева или Курскую дугу?

Собственно, чем меньше крови тут прольётся, тем лучше для обеих сторон. Я бы вообще предпочёл обойтись без грубой поножовщины. Понимаю, что это не прокатит по сюжетной линии, но всё равно почему-то хотелось бы. Впрочем, если выбирать между дракой и сдачей рыжей недотроги…

Нет уж! Пока они там за столом о чём-то спорили, я достал из-под кровати чёрное перо Дезмо, осторожно сунув его за высокое голенище шнурованного военного ботинка. Оно легко и нежно касалось ладони, но на теле нечисти оставляло незаживающие резаные раны. Того чёрта в Нижнем мне пришлось просто исполосовать на куски, пока он не рухнул. Полезная вещица, в прошлом махаче я потерял одно, второе надо беречь.

– Внученька, от из ружьишка-то палить сможешь?

– Смогу на раз, нас учили обращению с огнестрелом. Дадите пристреляться?

Анчутка вежливо кивнул, передал ей шесть патронов с безобидным свинцом и сам, без просьб, вышел во двор. Дашка, переглянувшись с дедом, вскинула охотничью «тулку» на плечо.

– Геська, от проследи там.

Мой пёс, получив от меня одобрительный кивок, пошёл с внучкой в сени. Парой минут позже мы с отцом Пафнутием стали свидетелями жуткого и завораживающего зрелища: безрогий бес скатал большой снежок и хладнокровно водрузил его себе же на голову, а слегка побледневшая курсант Фруктовая, прижав приклад к плечу, брала прицел. Ох, что ж они делают-то…

Первый выстрел ушёл в молоко, второй едва зацепил ком снега. Гордый Анчутка стоял недвижимо, не поведя и бровью, словно бронзовая греческая статуя. Доберман одиночным гавканьем давал команду «пли!», и уже на пятом выстреле седая внучка уверенно разнесла снежок в пыль!

Хороший выстрел, она справилась, за неё можно не опасаться. Красавчик-брюнет, стирая рукавом с лица капли растаявших снежинок, вежливо поклонился ей:

– Буэно, буэно, сеньорита! Ми комплимент!

Разрумянившаяся от похвалы Дарья, по-армейски отработанно перехватив ружьё за ремень, закинула оружие за спину, козырнула и вернулась в дом. Не знаю, как именно она тушит пожары или останавливает наводнения, но всё-таки чему-то полезному их там в колледже учат. Уже хорошо.

До глубокого вечера все мы занимались всяческой важной и не важной ерундой. Шибко умный батюшка, например, умудрился показать седой внучке нотариально заверенное завещание (копию которого и передал со мной письмом в офис Системы), согласно тексту всё его движимое и недвижимое имущество в случае его же внезапной смерти отписывалось ей. Чем как минимум на полчаса довёл девчонку до слёз! Вот оно ему надо было, а?

Гесс на кухне терроризировал Анчутку, требуя подать ему первую, вторую и третью порцию мяса с кашей, яйцами и овощами, потому что впереди бой, бессонная ночь, трупы врагов и друзей, война войной, а собаченька-то голодная! И не спорь, тебе же хуже будет! Кусь тебя, противный жадина! В общем, наш нечистый бес уже и не спорил…

Мне было абсолютно нечем заняться. Звонить родителям, наверное, и не стоило, у них своя жизнь, в которую я, неудачный сын и несостоявшийся наследник, не так чтобы особо вписывался. Они хорошие люди, честно, просто мы с ними были далеки ещё в мои готские годы, а уж после армии интеллигентная мама плакалась подругам, что видит кровь на моих руках. Папа её всегда и во всём поддерживал. Не знаю, возможно, им лучше вообще без меня?

Я дважды почистил наган и протёр его оружейным маслом. Избыток тоже часто вреден, иногда капли подтаявшего масла стекают на спусковой крючок или рукоять, тогда это здорово портит прицельность стрельбы. Фактически до прямого промаха с пяти шагов в упор. Обильная смазка хороша лишь, если вы намерены закопать своё оружие поглубже и подальше, чтобы его взять потом как-нибудь попозже. Зарядил семь гнёзд барабана серебряными пулями.

Всё? Всё, ждём, ждём…

Забегая вперёд, скажу, что зевать нам пришлось не особо долго. Уже после десяти вечера на соседней улице мелькнули огни фар, а вскоре у нашей калитки остановился автомобиль. Длинная чёрная машина, полностью лишённая блеска, с матовыми стёклами, передвигалась по глубокому, рыхлому снегу без каких либо проблем, словно влекомая неизвестной науке физической силой.

Передняя дверь открылась и, к моему немалому изумлению, из авто вылез Бельдыев.

– Прибыли, ваше превосходительство, – подобострастно кивнул он кому-то внутри. – Вот их двор, здесь и проживает отец Пафнутий со своим послушником Фёдором Фроловым. Собака у них тоже есть, доберман, я сам видел. Прикажете пристрелить?

Кто-то тихо ответил из тёмной глубины чёрной машины. Сержант Бельдыев счастливо закивал и кинулся к нам на порог, по ходу расстёгивая кобуру. Отец Пафнутий лично распахнул двери, смиренно, с поклоном, пропуская его в сени:

– Паря, проверь от дурачка, нет ли в нём бесов-то?

Башкир-полицейский даже и пикнуть не успел, как получил с ноги в солнечное сплетение, а потом два контрольных удара ребром ладони по шее. После чего я на своём горбу внёс его в дом. Даже брошенного вскользь взгляда было достаточно, ясно – бесноватостью тут и не пахнет. Он скорее искренне очарован, то есть полностью находится под властью того, кто сидит в машине.

Я хотел спросить батюшку, что, собственно, теперь надо делать, но не успел. Он накинул тулуп на плечи и вышел за порог. Кажется, всё начинается. И разумеется, не так, как нам бы (мне бы) хотелось. Да лысина Сократова, а когда оно было так, как мне надо?!

– Дед, я с тобой! – Седая Дарья, никого не слушаясь, рванула в сени с ружьём.

Я беспомощно обернулся к Гессу, мой доберман так же недоуменно передёрнул плечами.

– Что с ним, майн либер? – Из кухни высунул породистый нос безрогий брюнет. – А-а, понятно. Сильвупле, мне тот самый крест, что ты отвоевал в храме.

– Откуда я знаю, где он?

– Я знаю! – тут же подал голос Гесс, завиляв хвостом. – Он пахнет ладаном и лампадным маслом, а у собаченьки чуткий нос. Я хороший мальчик?

Мы с Анчуткой дружно признали, что да, самый лучший из всех известных нам доберманов. Православная реликвия оказалась завёрнута в обычное белое полотенце и находилась за иконой Николы Можайского в углу на стене. Я передал его бесу, тот закусил нижнюю губу почти до крови, но взял серебряный крест и со всей дури приложил Бельдыева в лоб! Сержант выпучил глаза, вскочил на ноги, выругался матом, а потом удивлённо уставился на нас:

– Э-э, а что я тут делаю?

Я забрал у нечистого красавчика крест, на руках бедолаги вздулись ожоги, кожа пострадала едва ли не до кости. Он покривился от боли, но глаза искрились легким сумасшествием:

– Веселье начинается, мон ами!

Меж тем во дворе грохнул первый выстрел, и мы с Гессом бросились на выручку нашим. Упёртый на всю голову Бельдыев, не переставая матюкаться, полез за нами. Отец Пафнутий валялся у крыльца на спине, раскинув руки, а над ним на коленях стояла седая внучка, перезаряжающая ружьё. Патроны выпали из кармана её куртки, и она лихорадочно собирала их в снегу. Итак, говорите, Хан?

– Тео…

– Для вас Фёдор Фролов, – неизвестно кому, задумываясь, ответил я.

Возможно, это было невежливо. Но, Декарт мне в печень, на данный момент оно мне было глубочайше фиолетово. Хороший цвет, кстати. Не все ценят, но где-то я читал, что фиолет относится к цветам королевского дома. Наверное, это фантастика, да? Не важно.

Наш двор был накрыт полупрозрачным куполом вроде того, что в прошлый раз создавала Якутянка. Он переливался призрачными оттенками радуги, сквозь него пролетали снежинки и прекрасно проходил лунный свет, однако уверен, что возможные выстрелы и любые шумы эту тончайшую стену не пробивали. Чёрный автомобиль стоял у самого забора, весь вид этой странной машины был неуловимо угрожающим, словно в любой момент она могла бы броситься на нас.

А из передней дверцы вылез высокий немолодой мужчина, почти лысый, с идеальной формой черепа, индейскими или испанскими чертами лица, длинные чёрные волосы заплетены в косу почти до середины лопаток. Одет в дорогое бежевое пальто свободного кроя, тёмные брюки, жёлтые итальянские туфли ручной работы. В его губах подрагивала длинная сигара. Кого я вижу-у…

– Алимхан Иезуитович?

– Мы уже знакомы. Тео короче, чем Фёдор. Не люблю запоминать длинные имена.

Вот прямо сейчас Хан показался мне «глубоко старым человеком», по выражению того же Басилашвили. В чём-то они даже были похожи, не внешне, скорее усталыми морщинками возле глаз. Ну и, разумеется, демон был значительно менее приятным в общении, не как в прошлый раз, когда он изображал из себя дипломированного психолога…

Подчёркнуто вежлив, расслаблен, но максимально отстранён. Он не делал предложений, от которых нельзя отказаться, скорее просто констатировал факты. Хан вёл диалог без обсуждений или переговоров, но всё равно что-то подсказало мне не спешить хвататься за рукоять нагана.

– У тебя есть вопросы. Спрашивай.

– Зачем всё это? – Я обвёл взглядом двор и всех присутствующих.

– Ответ очевиден. Ты же философ, посмотри на ситуацию со стороны, вспомни, чем занимался по жизни ранее и чем последние недели и месяцы. Неужели не ясно, чем всё это должно было кончиться?

– Но почему именно я?

– Потому что ты пешка, Фролов. Песчинка, пыль, ничто. Но именно ты волей слепой судьбы оказался в ненужном месте в нежелательный час, и теперь мне приходится с этим считаться. На заре христианства или даже в мрачном Средневековье тебе бы давно свернул шею любой, самый мелкий бес. А сейчас все мы соблюдаем некое подобие правил игры.

– Кто их придумал, ваши правила?

– Не я. – Покачав головой, он стряхнул пепел с сигары и указал взглядом вверх, подчёркивая: – И даже не Он. На одну силу всегда сыщется другая, если не во вселенском, так в галактическом масштабе. Поэтому противостояние полюсов будет вечным, покой не гарантирован даже мёртвым. Ты можешь сказать, что не подписывался под этими правилами, что не играешь в чужие игры, но это не будет иметь никакого значения. Поэтому просто убей её.

– Кого?

В этот момент задняя дверь чёрной машины распахнулась, на наш двор шагнула Марта, в легкой зимней куртке, синих джинсах и коротких ботинках. Головного убора на ней не было, рыжие кудри картинно рассыпались по плечам. Мой доберман тут же завилял хвостом или тем, что он так называет:

– Вкусняшки, вкусняшки, вкусняш…

Только в этот момент мы оба осознали, что запястья моей любимой сковывают стальные наручники. Следом из той же машины появилась Якутянка, в роскошной шубе и высоких сапогах, на её шее вновь блистали гроздья алмазов, а на губах играла змеиная улыбка.

– Мальчик мой, в прошлый раз я надеялась, что мы прощаемся навсегда.

Черноволосая демонесса, держась за спиной Марты, приложила к её шее длинный афганский нож. Хан, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Сначала пусть покажет себя. В конце концов, мне тоже интересно, что тебя в нём так привлекло, а в прошлый раз я ушёл слишком рано.

Он щёлкнул пальцами, и сквозь купол к нам шагнули шестеро чертей в разноцветных кимоно с азиатскими чертами лица. Нет, судя по винтообразным рогам, не черти, скорее китайские бесы. Мой пёс предупреждающе зарычал:

– Не подходи, я же и кусь могу!

Бесы на буддистский манер поклонились хозяину, оскалили клыки и…

– Лысина Сократова, вы всерьёз думаете, что мы тут китайские церемонии разводить станем?

Я рванул револьвер, веером рассыпая шесть пуль. Меня научили стрелять, ни одна не прошла мимо цели. Трое рогатых легли там, где стояли, – во лбу каждого дымились по две дырки. Трое оставшихся храбро пошли в атаку, но в этот момент в доме разлетелось оконное стекло.

– Гаси интервентов!!!

Красный от стыда и страха сержант Бельдыев с табельным пистолетом и бледный красавчик Анчутка с двумя «токаревыми» в перемотанных руках открыли такой шквальный огонь, что завалили одного беса буквально в прыжке. А потом рявкнула двустволка седой внучки, и пятый нечистый плюхнулся пятачком в снег, словив заряд серебряной дроби в грудь. Шестой посмотрел на нас, на тела товарищей, встретился взглядом с Гессом… и дал дёру!

– Никогда не доверял китайцам, – вздохнул Хан, едва заметно щёлкая пальцами.

Прозрачная стена приподнялась, открывая выход для бегущего беса, и, вдруг неожиданно рухнув, разрубила его пополам. Алая кровь брызнула во все стороны…

– Что ж, вы умеете работать в команде. Но сейчас это значит лишь одно: все ответят за всех. Думается, пора расставлять фишки.

Старый демон едва слышно присвистнул. В наш двор строевым шагом тут же вошли два десятка настоящих чертей в фашистской форме, с автоматами в руках, под командованием давно знакомого мне офицера. Нечестно, это уже перебор…

Пока наши в доме меняли обоймы, верный Гесс, яростно рыча, держал на расстоянии цепь чертей в рогатых шлемах, не позволяя им приблизиться к отцу Пафнутию. Батюшка сплёвывал кровь, но встал на ноги и держал спину прямо, как и положено русскому православному священнику. Стоящая рядом плечом к плечу курсант Фруктовая без малейшего страха в глазах перезаряжала охотничью двустволку. Она никому не отдаст деда без боя!

– Надеюсь, адрес правильный?

Я даже не сразу понял, что вопрос обращён ко мне. С два или три десятка самых упёртых, безумных, отчаянных или безбашенных бесобоев стояли у наших ворот, не имея возможности пройти через купол. Мушкетёрский плащ, застиранные треники, армейский камуфляж, восточный халат. Шпаги, бейсбольные биты, цепи, сабли, ножи. Молодые, старые, опытные, случайные и прочее.

Они пришли. Всё равно пришли, чтоб их…

– Минуточку, – решился я, обращаясь более к Хану. Тот милостиво кивнул. – Вавель, до брони! – набрав полную грудь морозного воздуха, заорал я.

Секунда, две, три, мне показалось, что на горизонте загорелась новая звезда, но не серебряная, а скорее оранжевая. Старый демон не без удивления проследил за моим взглядом.

С громом, огнём и грохотом у нашего забора, со стороны поля, вдруг приземлился огромный дракон! На этот раз замерли все. Звероящер слегка наклонил ко мне страшную морду, принюхался и прорычал:

– Один раз я обещал тебе помощь, человек с собакой! Ибо дал слово! А никто не смеет превзойти в благородстве Вавельского дракона. Желаешь ли ты, чтоб я спалил всё село?

– Н-нет, дзенькуе бардзо, – вовремя опомнился я. – Просто вот этот купол очень мешает. Можно его как-то убрать, что ли?..

Впервые проявивший хоть какие-то эмоции Хан пытался протестовать, но, видимо, его великая власть почему-то не распространялась на все времена, мифы и вехи. Народными фантазиями вообще очень непросто управлять, они не подвластны никому, любые силы Света и Тьмы (в условной градации) над ними не властны. Под яростной струёй направленного пламени стеклянная стена задрожала, поплыла и осыпалась ледяными каплями в снег…

– До видзеня, – кивнул дракон, тая в звёздном ультрамарине.

– До видзеня, – громко подтвердил я, в очередной раз мысленно вознося благодарность нашему кухонному бесу за короткие уроки иностранных языков.

– Типа чё, посаны, мочим гадов?!

Бесобои кинулись на чертей, те даже не успели снять шмайсеры с предохранителей, как завязалась рукопашная. Буквально в ту же секунду прозрачная стена возникла вновь, но уже гораздо меньшего объёма, чётко отделив нас от ярости безумной мясорубки.

Рогатые фашисты схлестнулись с бесобоями жёстко, всерьёз, но наши ребята, если надо, как говорится, всегда могут повторить! Жаль, мы не могли им помочь и они уже были слишком заняты, чтоб добраться до нас. Каждый сам за себя. Тут уж вряд ли можно было рассчитывать кому-либо на чью-то помощь. Ни нам, ни им. Без вариантов.

– Тео Фролов, ты уже сделал свой выбор? – певучим грудным голосм протянула Якутянка.

Ну что тут можно было ответить? Ситуация почти патовая. Я знаю, что у меня в нагане осталась одна пуля, точно так же знаю, что не промахнусь с десяти шагов. Но, даже если серебро влетит ей точно в лоб, всё равно, падая, одним судорожным неосторожным движением демонесса может располосовать шею моей девушки от уха до уха.

Гесс предупреждающе рычал, но у него хватало ума ни на кого не бросаться, однако подобным терпением отличались не все. Увы…

– Стой, от не надо, внученька…

– Дед, пусти! Я убью его-о… – Рыдающая Дарья разрядила оба ствола в Хана, но серебро не причинило старому демону ни малейшего вреда.

Прежде чем едва стоящий на ногах отец Пафнутий хоть как-то удержал её за плечи, она умудрилась выстрелить ещё раз. Думаю, седая внучка прекрасно понимала, что старого демона такого уровня это не остановит, но всё равно не могла не стрелять. В девчонке есть боевой дух, её не остановишь, кое в чём она пошла в деда. Но важно не это…

– Милая, – я поспешил встретиться взглядом с Мартой, – прости меня…

– Это ты меня прости… И прощай…

Она вдруг резко дёрнула головой, словно бросаясь с трамплина вниз, и длинное узкое лезвие ножа окрасило снег рубиновыми каплями. Потом кровь вдруг хлынула волной, а бездыханное тело мягко осело в снег.

– Марта-а-а!!!

– Ты сделал свой выбор, бесогон, – ровно прокомментировал Хан.

Я поднял ствол револьвера подчёркнуто медленно, выбирая точку между изящных бровей Якутянки, и… опустил руку. Смысл теперь стрелять? В душе не осталось ничего, сердце словно выгорело изнутри, тупо исполняя бессмысленную роль вечного двигателя у меня в груди. Моей Марты больше нет. Я потерял всё, так зачем тратить пулю на кого-то, кроме себя?

– Ты проиграл, Хан, – неожиданно громко рассмеялась Якутянка, и голос её звенел чистым богемским хрусталём. – Он не выстрелил. Этот мальчик сильнее тебя. Значит, теперь я свободна?

– Сдохни, тварь, – глухо раздалось сзади, и курсант Фруктовая спустила сразу два курка.

Черноволосую демонессу буквально отшвырнуло шага на три, шубу пробило насквозь, из развороченного живота струями била чёрная кровь.

– Как глупо… и… как больно…

Потом прозрачная снежная тишина поглотила последние слова Якутянки, красавицы в алмазах, убивающей бесогонов. Не скажу, что мне не было её жаль. Она получила своё, если бы только не…

– Те-э-о-о? – вдруг мелодично пропела моя любовь.

Я вздрогнул. Она легко поднялась на ноги, поправила шею, сглотнула, и ужасная рана на её белом горле исчезла. Мне вдруг почувствовались доселе непривычно игривые ноты в голосе ангела на грани нереальной злобы и пошлости…

Рыжая Марта, улыбаясь, шагнула ко мне, бесстыдно покачивая бедрами, словно какая-то мексиканская шлюха, но глаза её были уже не зелёные, а белые, как снег, на котором в луже крови умирала Якутянка. Моя любимая просто перешагнула через неё.

– Тео, обними же меня!

Я посмотрел на Хана (на его гранёных губах впервые показалось извращённое подобие улыбки) и выстрелил от бедра. Во лбу Марты образовалась чёрная дырочка от серебряной револьверной пули. Промахнуться было невозможно. Моя девушка вновь упала наземь, чтобы уже не подняться.

Рассыпавшиеся рыжие кудри почти касались длинных чёрных волос Якутянки. Лязгнул затвор охотничьего ружья, значит, Дарья не унимается. Хан ещё раз спокойно принял заряд серебра в грудь, просвистевший насквозь, со вздохом покачал головой, слегка прищёлкнул пальцами… и в зачарованный круг нашего двора шагнула Марта. Настоящая, живая, моя…

Я бросился к ней навстречу и, наверное, просто задушил бы её в объятиях, если бы Гесс не влез между нами. Он узнал её сразу и ни за что бы не удержался от «лизь тебя!».

– Так надо было, ок? – честно глядя мне в глаза, прошептала она, предварительно подставив доберману обе щеки. – Ты бы никогда меня не бросил. Равновесие полюсов, всё такое, все в курсе, сам понимаешь.

– Я убью его.

– Можно подумать, кто-то был бы против? Но его нельзя убить. Ещё Дезмо пытался, но…

– Это он сдал тебя?

– Слушай, вот давай как-нибудь без сцен ревности, а? Он не сдал, а помог пройти определённые препоны. Расскажи лучше, что важное я тут пропустила? Там наши бесогоны с чертями дерутся, порядок, уважаю. А кто у нас тут валяется? Эту знаю, а это типа… ой! Это я, что ли? Не, ну а чё, норм, похожа…

Я не выдержал и при всех расцеловал её в тёплые губы, словно в последний раз. Рыжая недотрога впервые, никого не стесняясь, ответила на мой поцелуй со всем пылом. Если у меня до этого были всякие разные мысли, то теперь стало абсолютно ясно: эта девушка любит меня и мы всё равно будем вместе! Пусть не в этой жизни, пусть не прямо сейчас, пусть вообще не здесь, но будем!

– Вынужден немного вам помешать, – скучно протянул Хан. Мы обернулись. – Ангелов нельзя просто так убить, но никто не запрещает их калечить. Более того, изуродованный ангел получает определённые бонусы, переходя на новый, более высокий уровень. Это в ваших интересах?

Он поднял руку, в то же время неведомая сила вырвала Марту из моих объятий, швырнув её на Дарью Фруктовую. В смысле попытка швырнуть была. Но не сказал бы, чтоб это удалось. Рыжая упрямица, вырванная из моих рук, категорически отказалась подчиняться силе старого демона. Более того, она твёрдо встала на ноги, демонстративно показывая Хану средний палец!

– В смысле?

Вроде бы это был именно мой вопрос, потому что на её пальчике светилось синим светом кольцо мага Санбариуса. Того самого, которому мы в своё время как бы случайно «помогли» выпасть из окна. Кажется, при этом он ещё хвастался, что, пока у него есть права на единоличное владение этой вещицей, никто не может причинить ему вред. Может, я что-то путаю?

– Обижает Марту, а она хорошая! Вкусняшками кормит, гладит мой зад, любит собаченьку! – внезапно зарычал Гесс (долгое терпение и доберман всегда плохо сочетаются), скаля зубы. – Ты плохой, плохой, кусь тебя!

Я пытался его остановить, но мой пёс храбро ринулся на Хана, в прыжке просто пролетев сквозь него и стукнувшись лбом в чёрный автомобиль. Казалось, дьявольская машина насмешливо фыркнула. Всё не так просто и не может быть просто, потому что…

– Уведите всех в дом, – крикнул я Анчутке и Бельдыеву, но опытный демон просто развёл руками, и практически все замерли, словно восковые статуи.

– У них две или три минуты, пока ещё есть воздух в лёгких.

Я выхватил перо Дезмо, бросаясь на негодяя одновременно с Гессом. Мы оба вновь пролетели, распахивая снег, но, кажется Хан на мгновение охнул. На его левом запястье вдруг появился крохотный порез, и первая капля синей крови прожгла снег. За прозрачной стеной прекратили драку, теперь все уже смотрели на то, что творится у нас. Интересней им это, что ли?

В тот же миг демон с нереальной скоростью шагнул вперёд, смыкая руки у меня на горле:

– Сколько же можно тебя убивать?

Я успел дважды полоснуть его пером, пока Хан не вырвал его зубами. Потом дыхание кончилось, стальные пальцы начали ломать мне гортань. Задниц-а Воль-те-ро-ва-а…

– Не трогай его, – тихо потребовал Гесс, прижимая уши, он вдруг сел, уставившись на меня круглыми карими глазами. – Тео, ты меня любишь? Я тебя люблю, ты самый хороший. Если я умру, ты ведь не возьмёшь себе другого добермана?

Уже тускнеющим взглядом я увидел, как мой пёс самостоятельно передними лапами снимает с себя ошейник. Нет, нет, нет! Но ужасающее чудовище с огненной пастью, страшными клыками и острыми гребнем на выгнутой спине обрушилось на окаменевшего от ужаса Хана. Ярость собаки дьявола не знала границ и, не ведая пощады, буквально разрывала противника на куски!

Я упал в снег, обеими руками хватаясь за горло. Боковым зрением мне показалось, что сила демона ослабла, все наши смогли дышать, а уже через секунду грозный шквал серебра обрушился на Хана. Как же он кричал, его дикий вой буквально разрывал барабанные перепонки, а потом вдруг всё резко кончилось…

На том месте, где ещё недавно стоял могущественный демон ада, чернела земля. Снег был прожжён его синей кровью на ладонь в глубину. Я кое-как встал на четвереньки и сам пополз к тому чудовищу, которое, тяжело дыша, облизывало клыки.

– Иди ко мне…

Дьявольская тварь утробно зарычала, скребя когтистыми лапами, а огонь в её огромных глазах заиграл ярко-красными искрами.

Я подобрал серебряный ошейник и повторил:

– Иди ко мне, Гесс. Я люблю тебя, ты хороший мальчик…

Ужасный зверь вдруг послушно шагнул вперёд, наклоняя ко мне чудовищную морду. Одно движение – и мой пёс в ошейнике с крестами и иконками лизнул меня в шею. Я обнял его, чувствуя, что слёзы просто текут по лицу. Ни стыда, ни боли, ничего, просто слёзы, не знаю почему…

– Милый. – Женские руки поставили меня на ноги. Оказывается, когда надо, Марта сильная.

Я обернулся, все наши были живы. За стеклом бесогоны воодушевлённо мутузили потерявших последнюю надежду фашистов. Справятся, конечно, это уже без вариантов. Возможно, что мы опять всех победили, да? Или нет…

– Федька от, паря, ты б отошёл в сторонку-то.

Во взгляде нашего батюшки уже не было привычной доброты, кротости и всепрощения. Сержант Бельдыев вместе с нашим кухонным бесом стояли за его спиной. Бесобои и бесогоны тоже всё видели своими глазами: кто такой Гесс и кем он может быть, отныне знали все.

Седая внучка, не скрываясь, поднесла ружьё к плечу, беря на прицел… моего пса? Да вы с ума все посходили, что ли?!

– Обижают собаченьку…

– Не бойся. – Мы с Мартой дружно закрыли растерянного добермана, встав плечом к плечу. – Нет, его никто не тронет! Он наш!

– Паря, ты хоть голову-то от включай иногда.

Я не успел ответить, как вдруг почувствовал резкий холод у мочки правого уха. Скосив глаза, успел заметить беса, черного, как тьма преисподней, с хищной ухмылкой и острой иглой в лапках. Тебя только и не хватало, сволочь?! Один укол, и всё.

– Прости, но ты единственный, кто может управлять этим зубастым демоном. – Всхлипывающая курсант Фруктовая перевела двустволку на меня. – Я не хотела…

– Не промахнись от, внученька, – успел услышать я голос отца Пафнутия.

А потом грохнул выстрел…

P.S.

– От везучий же ты, паря!

– У него лицо в крови! Что вы наделали?!

– Так то порохом царапнуло, не страшно! Дашка-то моя хорошо стрелять от навострилась, с колена-то прямо бесу в лоб!

– Тео, я тебя лизь! И Марту лизь, и всех лизь! Встава-а-ай…

…Встать?

Сноски

1

Ты солдат? (нем.)

2

Да, да! Добрый вечер, господин офицер (нем.).

3

Какого чёрта?! (исп.)

4

боже мой! (исп.)

5

дьявол! (нем.)

Content

Андрей Белянин
Бесогон на взводе!

Сноски