Дарья Калинина

Луч света в темной коммуналке

© Калинина Д.А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Глава 1

Забывчивость и рассеянность были его второй натурой. Он умудрялся забывать номера телефонов друзей и самих друзей, чьи номера записывал. Он терял и забывал свои смартфоны всюду с таким постоянством, что давно уже стал самым постоянным и любимым клиентом ближайшего к его дому салона сотовой связи. Там его знали, ждали и встречали, почти как родного.

– Снова потеряли свой телефончик, Юрий Степанович? – щебетала при его появлении приветливая девочка Люсенька. – Ну, как же так!

Расстраивалась она совсем не притворно. И вообще, девочка была очень славная. Юрий Степанович подолгу задерживался возле Люсеньки, потому что ему было приятно смотреть на ее голубенькие глазки, нежный овал лица, почти снежно-белые забранные в хвост на затылке волосы. Худенькая, подвижная, она двигалась и говорила так быстро, что Юрий Степанович не успевал уследить за ней. При этом голосок Люсеньки звучал мелодично и напоминал собой звон колокольчика. Юрию Степановичу казалось, что он мог бы слушать этот голосок хоть до конца своих дней. Иногда он так ей и говорил.

Но Люсеньку это не впечатляло. И общение между ними развивалось по одному неизменному сценарию: Люсенька говорила, пожилой клиент кивал седой головой, даже не пытаясь вслушиваться во все эти пиксели, гигабайты, три, четыре, а потом уже и пять джи, которые где-то появились и которые обязательно надо было приобрести.

И Юрий Степанович приобретал все, что предлагала ему милая Люсенька. И уходил с очередной обновкой, сопровождаемый насмешливыми взглядами продавцов, прекрасно знающих, что уже через неделю, максимум через две, а может, уже через несколько дней или даже прямо сегодня этот чудаковатый старик явится к ним за очередным смартфоном.

– И ведь недешевые модели всегда берет. Вы это замечали?

Старший продавец Юра – тезка их загадочного клиента – в который раз завел разговор, который неизменно начинался в салоне после очередного визита странного покупателя.

– Одет в какие-то обноски, обут так, что слезы наворачиваются, а смартфоны берет не из последних.

– Так потому на одежду и не хватает, все у нас спускает.

– Интересно, где он раньше отоваривался? Говорит, что живет всю жизнь на Петроге, а у нас появился лишь месяц назад. Где он раньше-то был?

Но большинство волновало другое.

– Люсинда, ты бы пожалела старика.

На Люсеньку жалко было смотреть, так она покраснела.

– Что я могу? – лепетала она. – Я и так ему всегда лучшую скидку делаю.

– Знаю я твои скидки. Предложила бы ему модель попроще. Вот за пару тысяч есть, звонят, время показывают, даже в Интернет с них выйти можно. Зачем же ты ему всякий раз те модели подсовываешь, которые в десять раз дороже?

– Я не виновата, – оправдывалась Люсенька. – Он сам такие просит. Подороже.

– Ну, ясно! Значит, впечатление хочет произвести.

– На кого?

– На тебя, на кого же еще! Влюбился старик, не иначе. Вот и скачет вокруг тебя, как подходящий предлог придумать, не знает.

– Скажете тоже!

Щеки Люси трогательно розовели при малейшем смущении. Она ничего не могла поделать с этим внезапным румянцем, который моментально выдавал все ее чувства.

Прочие служащие салона сотовой связи так и покатились со смеху.

– Ох, и повезло тебе, Люська! Кавалер-то богатый.

– Не моргнув глазом, по стошке в месяц на смартфоны тратит.

– Не иначе, генерал в отставке или академик какой.

– Видно же, что помрет скоро, еле ноги старик таскает. Так ты, Люська, богатой вдовой останешься. У него квартира почти сто сорок метров и денег куры не клюют. Чего ты теряешься?

– Отстаньте! – умоляла продавцов Люсенька. – Как вам не стыдно! Юрий Степанович просто хороший человек. И ко мне он относится как к дочке.

– Скорей уж, как к внучке!

И все служащие, включая голубоглазую Люсеньку и ехидного Юрика, очень сильно бы удивились, узнай они одну вещь. Пройдя всего несколько десятков метров и завернув за угол, их удивительно забывчивый клиент утратил сгорбленность и шаткость походки, зашагал споро и быстро, как совсем молодой человек. Казалось, что с каждым шагом он все молодеет и молодеет. Пройдя полсотни метров, старик остановился возле новенькой «Киа», только две недели как из салона.

Внедорожник цвета алой зари. Белый кожаный салон. Пижонская машина, неизменно привлекающая к себе взгляды. Совсем неподходящая машина для пожилого степенного мужчины. Но тем не менее машина принадлежала Юрию Степановичу. И стоило старику оказаться возле машины, приветливо щелкнула и загудела, разворачивая зеркала и опуская подножку для своего хозяина.

Юрий Степанович небрежно кинул на пассажирское сиденье коробочку с новым смартфоном, а затем внезапно сделал еще более удивительную вещь. Он окончательно распрямил плечи, выпрямил спину, смачно потянулся и одним движением руки снял со своей головы седой скальп. Кто бы увидел, ахнул. Но ничего страшного не случилось. Кровь не брызнула. В руках у Юрия Степановича был всего лишь его парик, под которым обнаружились прекрасные темно-русые кудри.

Помолодевший мужчина обошел вокруг машины. Походка Юрия Степановича тоже совершенно изменилась, куда-то исчез шаркающий стариковский шаг и скованность в суставах. Теперь перед всеми стоял молодой мужчина, неполных тридцати лет, статный, красивый и весьма любящий такого рода забавы с переодеваниями.

Звали его вовсе не Юрием, и отец его был вовсе не Степаном. Это имя-отчество прилипло к нему вместе с ролью, которую его наняли играть. Настоящее имя молодого человека было Дмитрий. И был он недоучившимся актером, изгнанным с последнего курса театрального училища за неподобающее поведение, а другими словами, за розыгрыш одного из старых педагогов, который юмора не понял и потребовал выгнать пусть и талантливого, но слишком уж заносчивого и много вообразившего о себе студента. Наверное, преподаватель рассчитывал, что тот пропадет, но Дима не только не пропал, но вроде как даже преуспел. Много раз он потом вспоминал добрым словом этого преподавателя, не оценившего его шутки.

– Если бы не этот старый хрыч, играть бы мне сейчас в какой-нибудь захудалой областной труппе. В приличный театр без связей и особых способностей не пробиться. А так без образования мне и в третий состав ход закрыт. Хочешь или не хочешь, приходится теперь прокладывать в жизни свой собственный путь.

К своему амплуа пародиста известных и неизвестных, но просто колоритных персонажей Дима пришел не сразу. Перевоплощение всегда интересовало его, но чтобы сделать его своим источником дохода, это ему вначале и в голову не приходило. Для этого нужно было время. Но постепенно Дима оброс связями, нашлись откуда-то клиенты, и дело пошло. Кому-то нужно было предъявить бабушку-старушку перед внезапно нагрянувшими в гости сотрудниками опеки. Кому-то был нужен супруг, который исчез при невыясненных обстоятельствах много лет назад. Кто-то вдруг желал видеть ненавистного соседа, чье отсутствие стало слишком уж тревожить других чрезмерно любопытных соседей и полицию.

Дима изображал всех. И ему было плевать, что упомянутая бабушка давно и не по своей воле отбыла в частный пансионат, а по факту дом для престарелых, где питается скромно и постно и заново учится духу коллективизма, для чего делит комнату с еще тремя соседками. А всем ее имуществом, включая шесть квартир в городе, складские помещения и участки земли, вовсю пользуются ее внуки и внучки, сбагрившие бабушку с глаз подальше.

И совсем мало волновало Диму и то, куда и почему исчез муж его клиентки, а также почему она в положенные сроки не уведомила о его исчезновении власти, а предпочла жить так, словно бы он никуда и не исчезал. Тот факт, что это могло быть связано с неприятной дележкой наследства после супруга с двумя его отпрысками от прежних браков, Диму не смущал. В конце концов, дети сами виноваты, если не смогли распознать в своем отце переодетого актера. Навещай они папочку почаще, мигом бы сообразили, что перед ними совсем другой человек.

Ну, и забивать себе голову судьбой соседа, который слишком уж допекал его клиента и потому у полиции возникли некоторые вопросы относительно исчезновения соседушки, тоже не хотелось. Дима мастерски изображал его присутствие, копаясь на чужих грядках и ругаясь через забор на любопытных, и полиция удовлетворялась этой проверкой.

В общем, жизнь Дима теперь вел увлекательную и незаурядную. Хотя сам он ничего необычного в своей карьере не видел. Дима просто делал то, о чем просили его люди, и наслаждался самим процессом хорошо выполненной работы. В конце концов, он был актер, а для актера игра – это и есть его работа.

Вот только нынешняя игра была не просто обычной игрой, она еще и приносила ему очень и очень приличный доход. Настолько приличный, что даже предпочитающий никогда не задумываться Дима все-таки начал задумываться. Очень уж большие деньги он нынче огребал. И делать-то было ничего не надо, только ходи себе в один и тот же салон да изображай там перед продавцами эдакого чудака маразматика с нехилым баблом на кармане. И смартфоны все можно было оставлять себе. Таков был уговор с заказчиком.

Поэтому-то Юрий Степанович и просил у милой Люсеньки показать ему пусть и не самые современные и навороченные модели, но и не дешевки, от которых презрительно отворачивался. Все эти смартфоны, пусть и с некоторой скидкой, Дима впоследствии перепродавал, чем еще больше укреплял свое благосостояние. И все бы ничего, но точил его червячок сомнения. Как-то очень уж хорошо все складывалось. А когда все идет гладко, жди в скором времени беды.

В таких тревожных мыслях Дима сел в машину и отправился к себе домой. Припарковал «Киа» он не у себя во дворе, а через два дома. Мера предосторожности, которая всегда не лишняя. Но при прощании с «Киа», которая вновь приветливо погудела хозяину на дорожку и тут же мягко свернула свои зеркала и прижала их, словно зверек ушки, с Димой случилось нечто.

Стоило ему остаться одному снаружи, как тут же он затылком почувствовал чужой взгляд. Недобрый, внимательный и цепкий. Дима обернулся, обвел взглядом двор. Вроде бы ничего необычного, никто на него не смотрит. Но взгляд не отпускал. Дима начал сканировать окна окружающих его домов. Но окон много, поди догадайся, за каким из них прячется любопытный.

И уже направляясь к арке, ведущей на улицу, Дима вновь невольно поежился от неприятного холодка под ложечкой. И это повторялось за последнее время уже не первый раз.

– Похоже, за мной ведется наблюдение.

Но кто мог за ним следить? Неужели люди клиента? Очень возможно, ведь машина тоже была подарена Диме клиентом. Хорошая машина, совсем недешевая. Не без внутреннего содрогания Дима отдал за нее в салоне почти два миллиона чужих денег и теперь чувствовал, что их сделка с заказчиком сильно кренится в одну сторону. Пока что клиент сделал для Димы значительно больше, чем Дима, в свою очередь, сделал для клиента. И Дима чувствовал, что скоро с него могут потребовать нечто, что выровняло бы их сделку.

Но что это будет за задание? Этого Дима пока что не знал. И такая неизвестность, мягко говоря, заставляла биться его сердце. Нет, Дима не был трусом, но он обладал даром предчувствовать грядущие неприятности. И сейчас это его чувство уже не подсказывало, а кричало во все горло, что он, похоже, все-таки вляпался. Дима зашел в магазин, чтобы купить продуктов к обеду. Есть совсем не хотелось, аппетит отсутствовал начисто, но если чего-нибудь не пожевать, то будет совсем плохо. Это он знал по собственному опыту. Организм без определенной порции жиров, белков и углеводов начинал бастовать.

Продавщица была старой его знакомой. У Димы когда-то даже был с ней кратковременный, но тем не менее бурный роман. Но потом то ли соседи что-то настучали ее мужу, то ли самому мужику надоело мотаться в Сибирь качать газ вахтенным способом, только исчезать надолго он перестал. Соответственно, завяли и Димины отношения с Натусенькой. Но ни тот, ни другая не были в этом виноваты, поэтому симпатия между ними сохранилась.

И сейчас Наташа радостно улыбалась Диме:

– Гости к тебе приехали! Поздравляю!

– Какие гости?

Никаких гостей Дима не ждал. И сейчас неприятно удивился их появлению. Но Натусенька наблюдательностью не отличалась и продолжала радоваться.

– Как же! Дедушка твой приехал! Полчаса назад приходил, о тебе спрашивал. Водки купил целый ящик. Да не абы какой, а вон той. И еще колбаски на закуску. Сказал, что хочет посидеть со своим внучком, которого не видел много лет.

Дима вновь ощутил холодок под ложечкой. Один его дедушка умер как раз в год его поступления в училище – как все в семье утверждали, просто не выдержал позора оттого, что его единственный внук будет паяцем. Что Дима из приличного человека станет скоморохом, примется кривляться на сцене, когда все их предки по мужской линии имели серьезные уважаемые инженерные профессии. И вдруг нате вам, такой конфуз, внук – клоун! Но дед Диму любил, поэтому вслух ему ничего не сказал, отговаривать тоже не стал, а просто тихо помер, оставив Диме в наследство помимо счета в банке и прочего еще и ту комнату в большой и шумной питерской коммуналке, которую Дима сейчас и занимал.

Второго своего деда Дима вообще не знал, потому что тот преставился еще до его рождения. И два раза в год на Троицу и на Радуницу они все неизменно ездили на его могилку. Так что сомнений в том, что оба деда померли, у Димы не было. Откуда же взялся еще один дед?

Видимо, испытываемые Димой чувства все же очень сильно отразились у него на лице, потому что даже Натусенька встревожилась:

– Что такое, Димуль? Не рад дедушке? А он мне показался таким славным. Маленький, кругленький, голова лысая, лысина розовая и блестит, а бородища до пояса. Гном, а не дед! Ты не думай, он тебе в тягость не будет. И водку взял самую дорогую, и колбаску сырокопченую из элитных сортов. И сам одет хорошо. И часы на запястье золотые болтаются. И в машину с шофером сел, так что ты не сомневайся, такого деда еще поискать. А машина-то какая! Большая, черная и вся в хроме, блестит так, что глазам больно на нее смотреть.

Слова Натусеньки окончательно вогнали Диму в ступор, потому что он отлично знал, что никаких богатых похожих на гномов дедушек у него в родне нет. Их семью вообще нельзя было назвать сильно богатой, так, среднего достатка люди. Не голодали, конечно, но чтобы золотые часы носить или машины с личным шофером иметь, таких привычек за его родственниками не водилось.

На всякий случай Дима позвонил своей единственной живой бабушке. Спросил у нее про дедушку-гнома. Может быть, какой-нибудь двоюродный? Но нарвался на бабулю в плохую минуту, когда старушка только что пообщалась с районной поликлиникой и поэтому пребывала в воинственном настроении. Она накинулась на внука и строго отчитала его:

– Ты можешь месяцами не навещать нас с твоей матерью и отцом, но стыдно забывать историю своей семьи. Ты должен помнить, что оба твоих деда были единственными сыновьями в своих семьях. Так что двоюродные бабушки у тебя были, а двоюродных дедов быть не могло!

Про троюродных Дима даже и заикаться не стал. Чувствовал, что ничем, кроме очередного выговора, это не кончится. Если бы бабушка знала родственника с такой внешностью, она бы об этом внуку сказала сразу же. Идти домой Диме что-то резко расхотелось. Если дед спрашивал его, наверное, он и его адрес знает. А возможно, и еще много чего про Диму знает, неспроста же он подвалил с разговором именно к Натусеньке, с которой Дима из всех прочих продавщиц магазина был связан теснее всего.

От этих мыслей Дима совсем приуныл. Деда гнома его внутреннее чувство воспринимало как опасность. И если уж их встреча неизбежна, Дима решил заручиться свидетелями. Позвонил своему соседу – Коле, чтобы выяснить, где он. Коля оказался дома, отсыпался после ночной.

– Какой еще дед? Никто к тебе не приходил. Галя, слышь, Димка говорит, дед его объявился.

Но Галя тоже сказала, что никакого деда не видела. И вообще, никто посторонний к ним сегодня не приходил, а приходили только свои. А к Ларионовым из угловой комнаты снова нагрянули родственники в числе пяти штук, включая трех шумных отпрысков в возрасте от трех до десяти лет, которые носятся по всей квартире, всюду суют свои носы, шумят и мешают отдыхать людям.

– Да, еще новость, Гаврилыч в запой ударился, и недели не продержался, собака! Спер деньги у Никитиной, а той через три дня улетать в Крым, так что можешь себе представить, как у нас и без твоего деда весело.

Слова соседки Диму приободрили. И потом, с чего он взял, что гном спрашивал именно его? Разве мало разных Дим живет в окрестностях? Наверное, дед собирался к какому-нибудь другому Диме, а Натусенька по бабской глупости сразу подумала на своего Димочку, пожелала ему богатого дедушку в родственники. Так, убеждая себя в том, что все в порядке, Дима поднялся к себе наверх на третий этаж. На лестнице снова ничего подозрительного не обнаружил. И совсем успокоившись, зашел в двери своей квартиры, где на него сразу же обрушился мощный удар тяжелой когтистой лапы.

Сначала Дима решил, что на него напал настоящий медведь, потому что у этого чудовища была огромная клыкастая морда, у него были лапы с длинными когтями, он рычал, а его длинная мохнатая шерсть по-настоящему сильно пахла диким зверем. Отступать было некуда, позади была закрытая дверь. Поэтому Дима приготовился подороже продать свою жизнь.

Для этого он заорал и схватил со шкафа лыжи, которые тут хранились круглый год за исключением двух-трех зимних дней, когда их забирал Гаврилыч и отправлялся кататься на них в Кавгалово или Сосново. Последние несколько лет Гаврилыч вообще никуда не ездил, поэтому лыжи тихо пылились на шкафу и, наверное, очень обрадовались, когда наконец про них вспомнили. Лыжи были длинные, прочные и крепкие, сделанные еще в СССР, и отличались приличной увесистостью. Для катания, может, и не очень, а для драки с медведем в самый раз. Вот этими лыжами Дима и начал размахивать перед мордой зверя. Махнул раз, махнул другой, надеясь отогнать зверя.

– Ну ты, с-с-скотина! Уходи!

Но тут из-под брюха чудовища раздался такой задорный детский смех, что Дима сразу понял – опасность миновала. И нет никакого зверя, это всего лишь шкура, и что под шкурой скрываются три молодых хулигана, трех, семи и десяти лет.

– Развели! Мы его развели!

Старший поставил себе на плечи среднего, средний усадил на закорки младшего, и все вместе они накинули на себя шкуру медведя. Шкура была самая настоящая, с мордой, лапами и даже небольшим хвостом. Видимо, это был подарок Ларионовым от их родственников из глубинки, где до сих пор водились такие вот медведи. Дети были в полном восторге от того, как здорово им удалось напугать взрослого дядю. Они остались в засаде возле дверей, карауля возвращение следующих жильцов, а Дима получил возможность отдышаться и пройти дальше к себе в комнату.

Глава 2

Но не успел он прийти в себя и сделать несколько шагов по длинному коридору, как из комнаты Гаврилыча вытянулась волосатая рука, которая буквально втянула Диму к себе. Одного взгляда хватило, чтобы понять – Гаврилыч был пьян в стельку. И пил он уже давно. Стол был буквально уставлен пустыми бутылками. Тут были бутылки от водки, пива и даже мадеры. Похоже, к Гаврилычу приходила дама, которую он и угощал десертным вином.

– При… присаживайся!

Гаврилыч несколько раз пьяно икнул и толкнул Диму к столу. Сам тоже шагнул следом. Бутылки задребезжали, когда грузное тело Гаврилыча навалилось и качнуло стол. Хозяин принялся шарить среди бутылок, потом, не спрашивая, налил Диме в стакан чего-то мутного и пахнущего гвоздикой, мятой и перцем, плеснул себе и тут же выпил.

– Разговор к тебе есть. Пей!

Дима сделал вид, что пригубил. Но едва сунул нос в стакан, как содрогнулся. И как можно пить такую гадость? Он поднял растерянный взгляд на Гаврилыча. Тот пьяно покачивался, не спеша начинать свой разговор. И Дима в очередной раз подумал, что жизнь в коммунальной квартире имеет помимо плюсов еще и минусы. Вот, скажите, зачем он продолжает жить в этой огромной и шумной питерской коммуналке на Петроградской стороне? Да, конечно, центр города. Выйдешь, вот тебе и Большой проспект, вот тебе и Большая Пушкарская. Магазины, бутики, променад и все такое. Но если вспомнить все остальное, то лучше перебраться в студию где-нибудь на окраине. Выглянешь утром из окна, а вокруг сплошные поля новеньких сверкающих разноцветными красками многоэтажек. Одна другой выше. Одна другой краше. Красота! Глянешь вниз, аж дух захватывает от высоты и обилия припаркованных машин под домом. А тут что? Максимум пять-шесть этажей, и все. И машины стоят где-то на улице, в зеленый двор им ходу нет.

Но Дима знал, почему не съезжает. Да, квартира была коммунальной, но все жильцы жили тут по много лет. Почти всех их Дима знал еще с детства. Родители привозили его к бабушке с дедушкой на все выходные, а также зимние, весенние и осенние каникулы. Если Диме случалось заболеть, то лечился он тоже у дедушки с бабушкой. Так что с обитателями коммуналки он был знаком столько, сколько помнил самого себя. Кто-то из них женился, кто-то умирал, но уезжать почти никто не уезжал. И Дима за эти годы фактически сроднился с ними. И тоже уезжать от этих людей не собирался.

Хороший сосед ближе дальнего родственника.

Вот и Гаврилыча, сильно пьющего последние годы, Дима помнил еще работящим мужиком. Вот только в девяностые его завод закрылся, работы не стало, и Гаврилыч как-то растерялся. Стал выпивать, чтобы хоть с помощью спирта смягчить общую несправедливость, происходящую в стране. Сначала пил немного, потом больше. Была у него женщина, ушла от него, когда стало ясно, что Гаврилыч пристрастился к водке уже основательно и порывать с ней не собирается. Последующие дамы сердца хоть и появлялись периодически, но каждая новая выглядела все потрепанней и страшней своей предшественницы.

Но Дима помнил Гаврилыча еще нормальным дядькой. И тот помнил, что Дима его таким помнил. И ценил. И даже любил его за это по-своему.

– Слушай меня, Димка, – произнес Гаврилыч, когда оказалось, что мутного и пахучего напитка в бутылке больше не осталось. – Есть у меня один кореш… Не кореш, а так… Знакомый, выпиваем мы с ним вместе.

Других «знакомых» у Гаврилыча нынче и не водилось, так что мог бы и не говорить.

– У него есть теща… Щас я тебе ее фотку покажу.

И Гаврилыч и впрямь извлек из кармана страшно потрепанную временем бумажную фотографию, на которой была запечатлена большая семья. Дима насчитал семь человек взрослых и пятеро детей. Две девочки-близняшки лет по десять выглядели какими-то зашуганными. За ними стоял мальчик чуть постарше, наверное, их брат, и еще один мальчик был совсем маленький, он сидел на коленях у усатого старика в первом ряду. Пятый мальчик привлек к себе внимание Димы, потому что он разительно отличался от остальных членов этой семьи. Все они были типичными русаками, а этот ребенок был брюнетом, с чуть раскосыми азиатскими глазами, плоским лицом и широкими скулами.

Интересно, как он затесался на эту фотографию? Приятель кого-то из детей? Случайно зашел в гости и попал на снимок? Не похоже, потому что карточка явно студийная. Чужого ребенка в фотоателье просто так с собой не поведешь. И потом по возрасту этот мальчик не подходил в товарищи никому из детей. Ему было лет пять, сомнительно, чтобы кто-то из взрослых детей согласился бы играть с таким сопляком. А младший вообще в друзьях еще не нуждался, а нуждался в соске. Так кто же этот пацаненок с лицом китайца?

Но от этих мыслей Диму отвлек Гаврилыч.

– Сюда смотри, – велел он. – Вот она.

И Гаврилыч ткнул пальцем в тетку, стоящую с краю фотографии. Вид у нее был, прямо сказать, странноватый. На голове шляпка, украшенная чучелом какого-то зверька – то ли мелкой лисы, то ли барсука, то ли соболя. Или это ласка? Или норка? Платье производило еще более ошеломляющее впечатление. Туго облегающее торс, бюст и бедра, оно было сшито из какой-то переливчатой ткани. Ворот был украшен мехом, который спускался по рукам почти до самой талии. Лицо женщины было ярко раскрашено. Синие тени, пунцовые губы, алые щеки. На руках столько браслетов, что они закрывают кожу почти до локтей. Пальцы унизаны перстнями.

– Чудаковатая дамочка.

– Это ты ее еще сейчас не видел. Фотографии этой почти тридцать лет. Тут она еще сравнительно нормальная. Но за эти годы она окончательно спятила, можешь мне поверить. Витька говорит, что теща тащит к себе в квартиру весь хлам, который находит на помойках. С бомжами дерется за добычу и всегда их побеждает. Они ее боятся. Пытались напасть на нее целой ватагой, она все равно их разогнала, а двоим так накостыляла, что они теперь ее за километр обходят.

– Представляю себе масштаб катастрофы.

– Нет, не представляешь. Увидишь, тогда представишь.

Это «увидишь» Диму насторожило.

И он осторожно поинтересовался:

– А в чем проблема-то?

– У тещи было две дочки. Вот они!

И Гаврилыч ткнул пальцем в двух девочек на фотографии.

– С годами старуха совсем спятила. Одну дочку, которой не повезло, и замуж она не вышла, старуха поедом ела да так и заела. В окно поезда бедняжка выкинулась, да еще когда поезд по мосту шел. А внизу Волга. В общем, тела ее так и не нашли.

– Покончила с собой из-за тирании матери. Ясно. Ну а вторая дочка?

– Второй повезло выйти замуж за Витьку.

– Твоего кореша?

– Не кореша, а так, приятеля. Выпиваем вместе.

Ничего не скажешь, хорошо везенье. Впрочем, если альтернатива – это жизнь с полусумасшедшей старухой, то и муж алкоголик не кажется таким уж противным.

– В общем, живут они оба дома у Витьки. А у него и у самого семья большая. Брат сильно поддает, сестра с мужем тоже выпить не дураки, мать опять же всю жизнь квасит. Витьке с женой хотелось бы съехать, жить отдельно. Им квартира тещи очень бы пригодилась. А то занимает, понимаешь, одна две комнаты. А Витька с женой в одной-единственной комнатушке до сих пор ютятся. Сестра с мужем в другой. А брат с матерью живет.

– Ну, разменяли бы квартиры. В чем дело?

– Так у Витьки и менять нечего. А у Лизон ее старуха мать не соглашается на размен. Палки в колеса вставляет. Витька с женой пробовали квартиру на продажу выставить, так старуха всех клиентов прочь гонит, квартиру осмотреть не позволяет, орет, скандалит, что не уедет из своих метров, на клиентов вещи роняет. Вроде бы случайно, но те больше не приходят.

– Цену пусть снизят, придут такие, которых старухой не проймешь.

– Но если продавать только одну комнату, много не получишь. Выгодно, если всю квартиру целиком продать. Там общей площади почти девяносто метров.

– Сколько? – не поверил своим ушам Дима.

– Девяносто. Кухня небольшая, зато ванная комната просто огромная. Бассейн, а не ванная. Потом коридоры, холлы, чуланы, кладовки, комната для прислуги, раньше и такие в барских домах имелись. И все это богатство останется в квартире. А сама комнатка для продажи всего шестнадцать метров. Тут не разживешься.

Такую квартиру нужно продавать целиком. Тогда можно было спокойно разъехаться на две отдельные квартиры. И очень неплохие, надо сказать.

Но старуха уперлась. Желает закончить свои дни там, где увидела впервые свет. На Петроградской стороне нашего города. И ни с места. Помру, говорит, тогда и делайте, что хотите. Но врачи говорят, что, невзирая на нелады у нее с головой, со всем прочим у нее полный порядок. Лет двадцать она проживет. А Витьке с женой столько ждать невозможно. Они сейчас жить хотят, пока молодые, а не потом, когда уже состарятся.

Дима кинул взгляд на фотографию. Девочкам-близняшкам на ней лет десять. Фотография сделана тридцать лет назад. Значит, сейчас жене Витьки уже под сорок. Возраст критический. И детей хочется. И свое гнездышко свить тоже хочется. А тут мать сидит на Клондайке из квадратных метров, но пользоваться месторождением никому из близких не позволяет.

– Витька уже до ручки дошел, – продолжал рассказывать Гаврилыч. – Думает, как бы ему старуху грохнуть. Того и гляди, доведет еще и этих до греха. Помоги хорошим людям. Сделай такую милость.

Дима даже оторопел.

– А что я могу?

– Ты ведь у нас ловкий парень. И мастак на всякие такие штуки с переодеваниями. Заставь старуху с ее квадратных метров съехать. А то Витька того и гляди ее и впрямь порешит. Он ведь такой, если ему чего в башку втемяшилось, фиг оттуда извлечешь. Он уже не первый раз заговаривает о том, как бы ему от тещи избавиться. А так ты и старухе жизнь сохранишь, и душу христианскую от смертного греха спасешь.

У Димы немного отлегло. Сначала-то он подумал, что ему предлагают устранить бабку самолично. Но нет, похоже, Гаврилыч, напротив, печется о том, чтобы жизнь старухе сохранить. Доброе дело хорошее, но как к нему подступиться?

– Гаврилыч, но я даже не представляю, что тут можно сделать.

– Это я тебе скажу! – обрадовался Гаврилыч. – Это я уже все обмозговал. Мы пока с Витькой сидели, он со мной своими планами по устранению старухи делился. И скажу я тебе, всерьез мужик решился. Так что тут мешкать ни одного дня нельзя. Если ты не поможешь, он ее убьет, это я тебе точно говорю. Витька мужик серьезный. Он, если чего сказал, так и сделает.

– В таком случае Витьке твоему неосмотрительно делиться своими планами с посторонними.

– Так он меня в помощь зовет.

Ах, вот оно что! Гаврилычу не по вкусу затея приятеля, и он просит у Димы решить проблему.

– Отказать Витьке в помощи, коли он мне уже открылся, я не могу. Это заставит Витьку подозревать, что я могу его сдать. А он такие проблемы решает просто.

Так Гаврилыч еще и боится своего приятеля. История нравилась Диме все меньше и меньше. Но, с другой стороны, отказать Гаврилычу в помощи он не мог. Сосед как-никак. Да еще и знает его, Диму, всю свою жизнь. Как тут откажешь? Не говоря уж о том, что теперь Дима тоже своего рода свидетель, знает о готовящемся убийстве.

– Ладно, рассказывай, где бабка живет. Навещу ее.

– Значит, берешься?

Но Дима не торопился раздавать обещания:

– Посмотрю пока, чем она дышит, – уклончиво ответил он.

Но Гаврилыч все равно страшно обрадовался. Принялся горячо благодарить Диму. Тот уже прикидывал, как бы ему поскорее улизнуть, но Гаврилыч все не отпускал. Внезапно одеяло на его кровати зашевелилось, а потом из-под него выглянула заспанная растрепанная физиономия. Круглые щеки, короткая жирная шея, на шее цепочка с подвеской в виде сердечка. Значит, женщина. Дама оказалась не первой молодости, не первой свежести, а про красоту уж и говорить было нечего.

– Лапсик, – хриплым голосом произнесла тетка, – который сейчас час?

Лапсик – Гаврилыч ответил, и тетка охнула:

– Мама дорогая, я же на работу опаздываю! Скотина, ты почему меня не разбудил!

Выскочила в одном белье, которое тоже свежестью не отличалось, и заметалась по комнате в поисках предметов своего туалета. Они почему-то все находились в разных частях комнаты. Колготки нашлись под столом, на них уютно устроился соседский рыжий кот, забравшийся к Гаврилычу в поисках объедков. Кота звали Васька, и он очень обиделся, когда его согнали с нагретого местечка. Зашипел, вцепился когтями в колготки, и в таком виде владелица извлекла спутанный клубок наружу.

– Тьфу! Все в зацепках! Лапсик, ты мне должен новые колготки.

Но занятый осмотром бутылок, который его совсем не радовал, Гаврилыч ответил грубовато:

– Пошла ты…

Дама ответила ему в том же духе. Но долго ссориться они не могли, каждый был занят своим делом. Гаврилыч искал, чего бы еще выпить. Женщина искала свою одежду. Юбка висела на кактусе, который со своей добычей расставаться тоже не желал. И Гаврилычу было объявлено, что юбка тоже с него. Хуже всего дело обстояло с блузой, она упорно не находилась.

– Помогайте! – вопила толстуха. – Опаздываю! Уволят! Лапсик, потеряю работу, сяду тебе на шею!

Эта угроза заставила Гаврилыча действовать. Втроем они облазали всю комнату, но блузку так и не нашли.

– Кто-то ее спер! Витька этот твой и притырил! Для своей кикиморы уволок!

Но Гаврилыч ударил себя в грудь кулаком и заявил, что не позволит оскорблять своего друга. Они еще немного поругались, а потом тетка отправила Диму призанять у кого-нибудь из соседок блузку до вечера. Подходящая одежка нашлась у доброй тети Гали, которая каждый месяц прибавляла по килограммчику к своим двумстам уже имеющимся. У нее в запасе было полно одежды, из которой она выросла, но которую не выкидывала, надеясь со временем вернуться к прежним своим излюбленным ста двадцати килограммам. Блузка была подруге Гаврилыча немного свободна, но это было даже хорошо. И Гаврилычу милостиво позволили блузку не приобретать.

– Но новая юбка и колготки с тебя!

Тетка убежала. А за ней следом удалился и Дима. Но если он думал, что уж теперь-то попадет к себе в комнату, не тут-то было. Едва он достиг дверей кухни, как оттуда выглянули соседки и привлекли Диму для дегустации супа-харчо.

– Садись, Димочка. Будешь пробу снимать.

Думая, что дело ограничится одним половничком, Дима не стал спорить. Но перед ним поставили большую пиалу, в которой плавал солидных размеров кусок баранины. Мясо было жирным. Суп густым. Запах от него шел потрясающий. Сами соседки были молодыми и привлекательными. Так что Дима с удовольствием взялся снять пробу с их стряпни.

Пока ел, соседки засыпали его новостями о своей личной жизни. Они единственные были в квартире новенькими, снимали комнату у тети Гали. Но так как сама тетя Галя тоже жила в комнате напротив, то она взяла над жиличками шефство и стала им то ли матушкой, то ли тетушкой, то ли кем-то средним. Обе девчонки были славные, чистоплотные и воспитанные. Женихов водили к себе исключительно порядочных, на ночь не оставляли, может быть, потому, что этому решительно противилась все та же тетя Галя.

– Девки, запомните, всем мужикам от вас только одно и надо. Получат свое, и поминай, как звали. Поэтому постель только после свадьбы. Сами не можете им это сказать, я скажу. У меня не заржавеет!

И судя по всему, и впрямь не ржавело, потому что женихи у девчонок надолго не задерживались. Отправлялись к более доступным девицам. Но тетя Галя не отчаивалась и ободряла приунывших девушек:

– Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Покормим повкуснее да посытнее, ему спать захочется, завалится в постель, храпака задаст, про секс он уже и не вспомнит. Так что старайтесь.

И девицы старались. Но так как готовили они по неопытности страшную гадость, женихи по-прежнему от них бегали. Но в последние месяцы Дима стал замечать, что все чаще и чаще видит у них все одних и тех же кавалеров. Похоже, девчонки путем проб и ошибок все-таки научились готовить что-то приличное.

– А по какому случаю такое угощение?

– Ларка вечером нового кавалера в гости ждет. Он откуда-то из Средней Азии, вот мы и решили порадовать его национальным блюдом.

– Тогда вы бы уж плов готовили.

– Плов – это сложно. Там хитростей много. Харчо попроще будет.

Саша суп распробовал. Суп ему нравился. Он был наваристым и душистым.

– Вот только харчо – это блюдо кавказской кухни, – сказал он. – В Средней Азии чаще варят лагман.

Девушки расстроились. Готовить новое блюдо у них уже не было ни сил, ни времени.

– Ну и ладно, – сказала Лара, – если ему не понравится, не больно-то и хотелось. Он мне даже не очень-то сам нравится.

– Кто? Суп?

– Кавалер.

Дима не стал спорить. Плотно наевшись густого и сытного супа, он мечтал только о том, чтобы добраться до своей комнаты и немножко полежать там в тишине. Обдумать все услышанное и прийти в себя. Но его мечте не суждено было исполниться так скоро. Стоило ему покинуть кухню, как он немедленно попал в цепкие ручки Алефтины. И это было хуже всего, потому что Алефтина давно и прочно облюбовала себе Диму и, несмотря на его стойкость, не теряла надежды завлечь его в свои объятия.

Для этого она использовала каждую возможность. Кокетничала с ним напропалую, стремясь всячески дать понять, что ее чувства к нему не остывают. Длилось это уже много лет, особенно их обоих не напрягало, но все-таки заставляло Диму быть постоянно в тонусе. Что касается Алефтины, то она и так всегда была в тонусе. Дважды разведенная, трижды вдовевшая и невесть сколько раз брошенная, она все равно не теряла надежды обрести личное счастье. И ей казалось, что Дима для этого самый подходящий вариант. Диме, напротив, так не казалось. Но Алефтина воспринимала его отказы как флирт, как игру. Принимать от своего молодого соседа отказ она решительно не собиралась.

– Ой, Димуля! – прелестно закатила она свои обильно накрашенные глазки. – Ты-то мне и нужен!

И ее наклеенные пушистые и дивно загнутые вверх реснички сделали свое неизменное хлоп-хлоп. Алефтина со всеми мужчинами вела себя одинаково. Флиртовала со всеми существами мужского, а зачастую и женского пола, невзирая на возраст и социальный статус. Можно сказать, что она была всеядна. Ей было все равно кого очаровывать. Кто попадался на пути, того и пыталась обаять. Иногда получалось, чаще нет. Диме она не нравилась. Будь он ее мужем, тоже бы сбежал. Хоть на тот свет, но сбежал бы.

Хотя в защиту Алефтины надо было сказать, что к своим тридцати семи годам женщина сохранилась очень хорошо, не потеряв известной привлекательности. Волосы у нее были от природы густые, она красила их в иссиня-черный цвет и носила, разделив на прямой пробор, отчего еще больше становилась похожей на вампиршу, звезду популярного комедийного сериала про семью вампиров.

Фигура у нее была стройной и подтянутой. Носик маленьким и аккуратным. Зубы белыми, спасибо регулярным визитам к обаянному доктору стоматологу. И губы благодаря вколотому в них гелю тоже оставались у Алефтины призывно пухлыми, как в ранней юности. В общем-то Алефтина была дамочкой еще очень даже ничего, и у Димы даже иногда загорались глаза при виде нее. Но он понимал: стоит ему дать Алефтине хотя бы крохотную зацепку, не миновать ему быть прикованным к ней цепями Гименея. А Дима ценил свою свободу. Если уж и расставаться с ней, то ясно, что не из-за Алефтины.

Но обижать соседку грубым отказом тоже было нельзя. Злопамятная Алефтина могла начать строить козни, плести интриги и всячески отравлять своими происками жизнь Диме. Водилась за ней такая неприятная особенность.

Поэтому Дима изобразил на лице приветливость и участие и таким же игривым тоном поинтересовался:

– И что же от меня хочет столь прекрасная дама?

Алефтина немедленно надулась.

– Дама! – фыркнула она, потом засмеялась. – Какая же я дама! Девушка!

– Ах, простите, – галантно раскланялся перед ней Дима. – Так и чего же хочет прекрасная девушка?

– Дима, ты такой сильный. Каждый раз тебя вижу, восхищаюсь твоими мускулами.

– Что есть, то есть.

– Помоги мне передвинуть одну вещь. Для тебя это будет пара пустяков. А я своими лапками толкаю, толкаю, а он ни с места.

– Он?

– Шкафчик.

– Маленький шкафчик для юной прелестницы.

Вообще-то идти в логово к Алефтине совсем не хотелось. Может, это ловушка? С Алефтины станется. Заманит, дверь запрет, выбирайся потом, как знаешь. Или спрячет ключ куда-нибудь к себе в область декольте, тоже щекотливая ситуация получится. Поэтому сначала Дима далеко от порога не удалялся. И дверь придерживал спиной. Но потом понял, что Алефтина и впрямь позвала его двигать шкаф и не для чего больше.

– Вот этот шкафчик нужно передвинуть отсюда в тот угол.

Дима уважительно разглядывал «шкафчик». Был он под два с половиной метра, столько же в ширину, а его дверцы и стенки были сработаны еще и из цельного массива. Шкафу было под сотню лет, а в те годы ни про какое ДСП и слыхом ни слыхивали. Скажи тогдашним столярам, что мебель станут делать из опилок и клея, они бы животы себе надорвали от смеха, а потом накостыляли бы шутнику по шее, чтобы даже думать не смел о таких дурацких и противоестественных штуках.

Но все-таки в опилках есть и свои плюсы, и первый из них – легкость. Диме доводилось передвигать немало современной мебели, и он мог поручиться, что вся она не шла ни в какое сравнение с этим шкафом. И это еще Алефтина разобрала шкаф, выгрузила из него книги, посуду и белье. А если бы шкаф остался наполненным? К счастью, Алефтина оказалась опытным в таких делах человеком. Умело раздавала команды, Диме оставалось их лишь выполнять.

– Подложим под ножки ветошь, так шкаф легче пойдет. Его нужно будет только подтолкнуть, а дальше он сам скользить станет.

Попытавшись приподнять одну половинку шкафа, Дима чуть не надорвался.

– Сколько же в нем весу?

– Не знаю. Ты поднимаешь или как?

Алефтина стояла на четвереньках, пытаясь подсунуть войлочную подстилку под ножки шкафа. Пеньюарчик на ней задрался, грудь оголилась. Зрелище открывалось весьма аппетитное, но Диме было не до того. Алефтине тоже. Разобравшись с одной половиной, пошли к другой. Потом толкали вдвоем. Потом отдыхали. Потом пили воду и снова толкали. С Димы сошло пять потов прежде, чем шкаф встал на нужное Алефтине место.

– Порядочек.

Алефтина была довольна.

А вот Дима оглядел открывшуюся стену и удивился:

– Откуда тут дверь?

– Это не дверь. Когда-то комнаты были смежными, потом проход заделали. Только и всего.

– С той стороны комната Гаврилыча. Но там на этом месте ничего нет.

– Значит, там дверной проем замуровали, зашили фанерой или заложили гипроком. А мои родители поступили проще. Поставили этот шкаф, он и служил все эти годы загородкой.

Квадрат краски там, где стоял шкаф, заметно отличался от остальной поверхности стен.

– Это пустяки. У меня осталось немного краски после ремонта.

И Алефтина, трогательно хлопая ресницами, всучила Диме уже смоченный краской валик.

– Ну, давай же! Чего ты ждешь?

– Вообще-то мы договаривались, что я только передвину тебе шкаф.

– Да, но ты же видишь, какой фронт работ тут образовался. Крась, не трать время на разговоры.

И Дима стал красить. В конце концов, почему бы и не помочь девушке? Тем более что сам он со своим высоким ростом и длинными руками запросто справится с такой работой. Даже стремянка не понадобится. А Алефтине пришлось бы тут попыхтеть и попрыгать.

Закончив красить, Дима заметил:

– Но теперь тебе придется что-то решать с этой дверью.

– Повешу панно. Вон оно стоит, кстати говоря.

Излишне говорить, что и панно пришлось вешать тоже Диме. Он пытался отговориться тем, что у него нет необходимого инструмента, дрели, сверла, саморезов. Но оказалось, что все это имеется у запасливой Алефтины прямо-таки в избытке. Дрелей, и тех было целых две штуки. Остались от двух мужей, по очереди покинувших Алефтину, но не сумевших забрать также и свое добро.

– Я уже все приготовила!

И снова своими ресничками хлоп-хлоп! В глазах ее читалось одно-единственное: «Ты даже не сомневайся, ты самый, самый лучший на свете! Я в тебя верю!»

Собственно, отступать Диме было некуда. Алефтина как-то очень ловко перекрыла своим телом все пути к отступлению. Зажала его в угол, как он и опасался вначале. Вот только нужно ей от Димы было совсем не то, на что он рассчитывал. Дима пытался увильнуть, пытался что-то говорить насчет того, что он не умеет, давно забыл, как это делается. Но Алефтина лишь смотрела на него, улыбалась и твердила, что если он не справится, то никому другому это точно не под силу.

Пришлось оправдывать необычайно высокое о себе мнение соседки. Дырки ей Дима просверлил, дюбеля в них вставил, саморезы вкрутил, пришло время вешать декоративное панно. Оно представляло из себя что-то сложенное из бамбука, с укрепленными на нем китайскими символами.

– Что это значит, ты знаешь? Что за надпись?

– Понятия не имею. Это подарок. И мне показалось, что оно будет неплохо смотреться на стене.

– Может, сперва прочитаем, что написано?

– А ты знаешь китайский?

Теперь ресницы Алефтины и вовсе перешли в режим нон-стоп. Хлопали без передышки и так часто, словно крылышки у колибри или дворники во время сильного ливня. Китайского Дима не знал, но зачем в наш век продвинутого Интернета забивать себе голову подобными вещами? Все сделает за нас виртуальный помощник. Стоило сделать фотку и загрузить изображение, перевод был дан буквально через считаные секунды.

– Пожелание дому многочисленных х… и п… Наверное, это вроде пожелания любовных успехов. Но звучит как-то не того. Знаешь, мне кажется, это не совсем то, что тебе стоит вешать у себя дома. Конечно, нашим людям плевать, но вдруг к тебе нагрянут в гости китайцы?

Алефтина тоже была смущена.

– Дима, ты меня так выручил. Я такая дура! Это надо же, купить такую дрянь. А ведь продавец уверял меня, что эти иероглифы переводятся всего лишь как нейтральное пожелание личного счастья. Безобразие! Завтра же верну им товар.

Пока Алефтина возмущалась, Дима незаметно прокрался мимо хозяйки комнаты к двери. Раз! И он уже на свободе! Больше он в комнату Алефтины и ногой не ступит! Как чувствовал, что ничем хорошим это для него не закончится. Пусть Алефтина и не сумела затащить его в свою постель, но она использовала Диму по-иному. И, честно говоря, Дима уже сомневался, какой из способов использования ему нравится больше.

Теперь он почти бежал по коридору, чтобы избежать случайной встречи еще с кем-нибудь из своих соседей. Лимит добрых дел на сегодняшний день Дима считал перевыполненным. Вот и двери его родной комнатки. Теперь он отдохнет. А после общения с Алефтиной отдых ему был просто необходим. Какое счастье, он дома! Дима отпер замок, толкнул дверь, да так и замер на пороге.

Напрасно он рассчитывал на спокойный отдых. До отдыха было еще очень далеко. Потому что первое, что бросилось Диме в глаза, когда он вошел в свою комнату, был натюрморт на маленьком сервировочном столике. Там стояла бутылка водки с двумя наполненными рюмками и лежала порезанная тончайшими колечками колбаса. Водка была самой дорогой из тех, что продавались в магазине Натусика. А колбаса была сырокопченой. Ни того, ни другого Дима к себе в комнату не приносил, не разливал и не резал. Все это появилось в комнате в его отсутствие. И этим своим появлением Диму необычайно сильно взволновало.

Глава 3

Первое, что предпринял Дима – выскочил в коридор и заметался по квартире в поисках свидетелей того, кто мог проникнуть в его комнату, пока его не было. Увы, никто из соседей ничего подозрительного не видел. Никто не видел деда с внешностью гнома. На всякий случай Дима сбегал в магазин к Натусику, и она подтвердила, что водка та самая, из их магазина, и колбаса тоже.

– А как там твой дедушка? Надолго он приехал?

Но Дима лишь головой помотал, ему было не до светской болтовни с бывшей любовницей. Тот факт, что в его отсутствие кто-то проник в его комнату, категорически не понравился Диме. Мой дом – моя крепость, такого девиза он придерживался в своей неспокойной жизни. А тут такой облом. Кто-то явился, оставил свою визитную карточку в виде бутылки с водкой и колбасы, а потом исчез. И самое главное, Дима не понимал, как это случилось. Дверь не была взломана. Замок на ней был целехонек. А ведь Дима помнил, что, уходя, запирал его. Так как же получилось, что за запертой дверью в пустой комнате внезапно появилось угощение? Выпивка и закуска?

В потусторонние силы Дима не верил. Было какое-то вполне земное объяснение этому явлению. И Дима догадывался какое. Кто-то из его любимых соседей вступил в сговор с внешним врагом. Позаимствовал у Димы ключ от его комнаты, потихоньку сделал с него дубликат, а затем ключ вернул на место. Сделать это было проще простого. Дима привык думать, что окружен исключительно друзьями. И, находясь дома, Дима частенько оставлял ключ торчать в замочной скважине снаружи. Он бы и вовсе не запирал дверь, потому что доверял своим соседям. Просто иногда к ним приходили гости…

– Минуточку! Почему же я сразу-то не подумал на них, на этих гостей?

И действительно, каждый день к Гаврилычу приходили его многочисленные друзья – пропойцы. К Ларисе с Гелей приходили их кавалеры тоже, надо сказать, не менее многочисленные. К Ларионовым то и дело прикатывали их родственники из самых удаленных уголков России. Так почему бы таинственному деду с внешностью гнома было и не войти в соприкосновение именно с этими людьми? Дима от такой мысли даже приободрился. Думать, что ключ от его комнаты украл кто-то посторонний, было легче, чем сознавать, что в деле замешан кто-то свой, сугубо близкий и родной.

Но все же Дима предпочел бы знать точно, кто стащил его ключ и сделал с него дубликат. Для этого он обежал все мастерские, предоставляющие услуги по изготовлению ключей, какие знал в окрестностях своего дома. Результат проверки был заранее предсказуем.

Уже в третьей мастерской Диме сказали:

– Узнаю свою работу. Ключ делали у нас.

– А кто? Кто его к вам приносил?

– Дайте-ка подумать… Ага! Уж не тот ли это был дедушка с большой бородой…

У Димы внутри все так и похолодело.

– И с розовой лысиной? – упавшим голосом спросил он.

– Ну да, точно он и был. Сказал, что приехал к внуку погостить, нужен дубликат ключика. Я еще потому его запомнил, что заплатил он мне за работу тройную цену, хотя я его об этом совсем не просил.

Недолгий опрос мастера дал Диме подробный портрет этого мифического «дедушки». Он полностью совпадал с описанием, данным ему Натуськой. Получалось, что некий богатенький и бородатенький старикан бродит в окрестностях квартиры Димы, представляется всем его дедушкой и имеет уже свободный доступ в комнату Димы, но при этом сам Дима даже понятия не имеет, кто этот «дедушка» такой.

Вернувшись назад, Дима первым делом поменял сердечник своего замка, который приобрел, по дороге забежав в хозяйственный. Внутренне он злорадствовал. Вот и пусть теперь «дедушка» попробует снова к нему заявиться. Дверное полотно стоит тут еще с прежних времен, оно прочное и крепкое, сделано то ли из дуба, то ли из ореха. Ветшать пока что и не думает. Так что вломиться в его комнату будет не так-то просто. Водку и закуску Дима выкинул, чтобы не думать. И сочтя, что сделал все для своего спокойствия, улегся отдыхать.

Но долго поваляться ему не позволили. Не такой это был день. Вновь раздался звонок, на сей раз звонили по скайпу. И Дима увидел, что это звонит его клиент. Привычно пахнуло холодком, заледенели руки и ноги, подкатила к горлу тошнота. Все эти признаки Дима считал весьма неблагоприятными, своим чувствам он привык доверять, и сейчас они ему подсказывали, что от этого звонка добра ждать не приходится. Но ответить было надо. И Дима ответил.

– У меня есть для вас новое задание.

Заказчик всегда так начинал их разговор. Всегда на «вы» и всегда новое задание. Лица своего собеседника Дима не видел еще ни разу. Голос тоже был каким-то странно скрежещущим, словно бы собеседник нарочно шифровался от своего клиента.

– Сегодня вы должны будете встретиться во внерабочей обстановке с одним из знакомых вам сотрудников салона связи, которого я вам укажу.

– Я готов.

– Рабочий день в салоне, где вы столько времени и так успешно разыгрывали роль старого болвана, заканчивается в девять. Но нужный сотрудник уйдет в восемь. Ваша задача дождаться его и вручить ему вещь, которую вам принесут в течение ближайших минут.

– Что я должен делать потом?

– Ничего. Возвращайтесь домой и ждите моего следующего звонка.

Не успел погаснуть экран ноутбука, как в дверь квартиры раздалось четыре звонка. Четыре звонка – это было к Диме. Он вышел и совсем не удивился, обнаружив на пороге курьера экспресс-доставки. Тот держал в руках небольшой сверток, упакованный в бумагу. Заполняя бумаги, Дима обратил внимание, что в графе отправитель стоит прочерк.

– Разве так можно?

– Наверное, можно, – пожал плечами курьер – молодой мальчишка, которому было решительно все равно, кому и что доставлять, лишь бы денежки за это капали.

Если вдуматься, то сам Дима недалеко ушел от этого парнишки. Он тоже не очень-то задумывался о том, для кого и какие поручения выполняет. И вот теперь допрыгался, от всякого звонка трясется. В который раз мелькнула мысль, что нужно завязывать со своей актерской деятельностью. Или хотя бы ее как-то упорядочить. Паспортные данные клиентов выяснять, что ли? Хотя кто из его клиентов захочет светиться? Наоборот, все они всячески прячутся, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей.

Последний вот вообще полную таинственность вокруг своей персоны развел. Ни разу не встретился с Димой лично, лишь звонил со своими заданиями по скайпу. А какие были задания? Крутиться в салоне связи, всячески изображая доверчивого богатенького старичка, у которого денег навалом, а вот мозгов осталось кот наплакал. Демонстрировать это требовалось перед всеми, но особенно наглядно требовалось разыгрывать дурака перед Люсенькой.

Дима принес сверток в комнату и внимательно его оглядел. Что же там внутри? Диму так и подмывало вскрыть сверток. Но тут вновь в дверь раздались четыре коротких звонка. Кто там еще? К удивлению Димы, на пороге стоял еще один курьер. На сей раз по-русски он говорил совсем плохо, бумаг при себе совсем никаких не имел, а такую спецовку можно было легко купить в любом магазине спецодежды.

– Дима? – спросил он и, не дожидаясь ответа, сунул в руки еще один сверток. – Тебе!

– От кого?

– От дедушки.

Дима вцепился в курьера мертвой хваткой и не отпустил, пока не вытряс приметы дедушки. Он был готов к тому, чтобы услышать про длинную бороду и блестящую лысину. Но услышал другое:

– Высокий. Молодой. Сильный. Здоровый.

Кажется, этим курьер исчерпал все свои знания прилагательных в русском языке, потому что умолк.

– А лысый и с бородой был?

– Нет. Не было.

Итак, в деле появлялся еще кто-то. Возможно, личный водитель дедушки? Натусенька ведь говорила, что дедуля передвигается на автомобиле с шофером. Но хрен редьки не слаще. Дима вернулся к себе в комнату и бросил второй сверток рядом с первым. Сам он присел рядом на стул. Долго смотрел на два почти одинаковых свертка, потом протянул руку и быстро сорвал упаковочную бумагу с посылки от «дедушки». Внутри лежал фитнес-браслет. Последняя модель. «Дедушка» продолжал баловать Диму гостинцами.

Отложив браслет в сторону, Дима схватил второй сверток и сорвал упаковку и с него тоже. Такого уговора у них с клиентом не было, но Диме стала надоедать эта таинственность. Обычно его клиенты конкретно обозначали проблему, которую нужно было решить. А тут Диму использовали втемную, что доставляло ему известный дискомфорт.

– Ну и плевать, – пробормотал он. – Я имею право знать, что понесу сегодня. А вдруг там наркотики? Или взрывчатка? Или что-нибудь запрещенное?

Но внутри оказался всего лишь веер. Дима даже оторопел, когда его увидел. Долго разглядывал, не решаясь прикоснуться руками. Очень изящная и по виду старинная вещица в коробочке из полированного красного дерева. Сглотнув, Дима все же поднес веер ближе к глазам. Ручка веера была украшена перламутром, а сам экран изображал галантную сцену между кавалером и его барышней. Облака у них над головами были заменены тончайшим кружевом. И все вместе это выглядело очень впечатляюще.

– Хм, занятная вещица. И недешевая к тому же, я думаю.

На ручке веера были какие-то буквы, скорее всего, наименование мастерской, произведшей эту дамскую безделицу на свет. Дима влез в Интернет и быстро выяснил, что фирма-производитель таких вееров была зарегистрирована в начале девятнадцатого века в Париже. И сохранившиеся к нашему времени изделия стоят от нескольких до десятков тысяч долларов в зависимости от тиража, какими были выпущены.

Дима еще раз оглядел веер и подумал, что для старинного он очень уж хорошо сохранился. И дерево было без трещинок, и лак блестел, словно вчера его положили. И краски на экране были яркими, ни чуточки не выцветшими, разве что в местах сгибов они стерлись, но это выглядело так, словно их там нарочно пошкрябали мелкой наждачкой или чем-то вроде того. И, самое главное, нитки на кружевах были прочными, без потертостей. Наверное, веер прошел отличную реставрацию, поэтому и выглядит так, словно его недавно сделали, а потом чуть-чуть специально состарили. Но старинный или недавно изготовленный, этот веер был для Димы полнейшей загадкой.

– Кому же я должен буду подарить этот веер?

Веер был женским атрибутом. Но какая дама в наш век кондиционируемых помещений пользуется веером? Мода на веера ушла в прошлое вместе со свечным освещением, быстро делающим удушливой атмосферу на любом, даже самом пышном и великосветском балу. Тогда веер был необходимой принадлежностью дамы. А сейчас? Удел этих вещиц пылиться в чьей-нибудь коллекции или быть выставленными в витринах музеев.

– Подождем, увидим.

Дима даже не стал особенно стараться с повторной упаковкой веера. Завернул, заклеил разорванную бумагу и решил, что сойдет. Фитнес-браслет – подарок «дедушки» – решил передарить кому-нибудь. Вышел в коридор, наткнулся на пацана, который сегодня пугал его медведем, и протянул браслет ему.

– Это чего? Мне?

Дима кивнул и вновь скрылся в своей комнате, уже не слушая восторженных воплей мальчишки, которому так подфартило. Кажется, большой город оправдывал все их самые смелые мечты. Затем Дима вернулся к себе и занялся приготовлениями к очередному заданию. Он был намерен выполнить просьбу Гаврилыча, не откладывая дела в долгий ящик. А то время, когда теща Витька должна была отправиться с обходом своих владений, приближалось. К нему надо было хорошенько подготовиться.

– До восьми вечера еще уйма времени. Успею.

Присев у зеркала, Дима сперва вперил задумчивый взгляд в изображение тещи, которое передал ему Гаврилыч. И снова на глаза попался этот маленький китайчонок. Кем он приходился девочкам-близняшкам, одна из которых нынче является женой Витька? Надо не забыть, спросить у нее, кто все эти персонажи на фотографии. Но это все потом, сейчас Диме предстоял первый контакт непосредственно с самим объектом. И Дима решил, что должен соответствовать антуражу, который его будет окружать.

– Помойки так помойки, – пробормотал он. – Мусорки так мусорки.

Дима дико взлохматил волосы на макушке, прищурил один глаз, заклеил кожу прозрачным скотчем, физиономию сразу перекосило и от былой миловидности не осталось и следа.

– Отлично, отлично.

Но этого было мало. Дима нарисовал себе морщины, подумал и пририсовал там же возле глаза шрам, чтобы было похоже, что это из-за шрама глаз у него не до конца открывается. Немножко черного грима, и лицо украсилось неповторимыми разводами грязи. Теперь из зеркала на Диму смотрел побитый жизнью дядька, которому было не привыкать ночевать под открытым небом.

Пора было приступать к самому переодеванию. На этот случай у Димы имелся свитер с вытянутыми рукавами и спущенными петлями, грязные мешковатые джинсы и такие же грязные ботинки. Образ довершили несколько капель дешевой сивухи, которую Дима держал рядом с французским парфюмом. Для него все было едино, что духи, что сивуха. Все это были лишь штрихи к очередному сценическому образу.

– Ну, сгодится. Ах да! Руки-то привести в порядок чуть не забыл!

Для этого Дима старательно поскреб немного ваксы, чтобы под ногтями образовалась траурная кайма. Перед этим он не забыл поскрести брусок мыла: ваксу потом нужно будет как-то из-под ногтей вымывать, а без мыла это было бы делом непростым. И чувствуя, что он полностью готов, Дима закинул за плечи тощий рюкзачок и отправился на дело.

В коридоре он столкнулся с Алефтиной, которая его в образе не узнала, презрительно сморщила нос и что-то пробормотала про Гаврилыча, который совсем опустился, тащит в дом совсем уж конченых алкашей. Дима мысленно поздравил себя с удачным гримом – если Алефтина с ее по-женски острым взглядом его не признала, то другие и подавно не узнают. Теперь дело за малым: найти тещу Витька и свести с ней знакомство.

Даму звали Софией. И характер у нее был трудный. Но Дима полагал, что личный контакт – это самое важное в его деле. Можно сколько угодно слушать про человека и его подноготную, но пока ты сам лично с ним не встретишься нос к носу, что это за тип, ты до конца так и не поймешь.

К счастью, теща Витька отличалась редкой пунктуальностью. На промысел выходила всегда в одно и то же время. И в два часа пополудни Дима увидел нечто, выходящее из нужного ему подъезда. Это существо было женского пола, о чем свидетельствовала круглая фетровая шляпка с вуалью, которая красовалась на голове у дамы. Шляпка была примотана к голове мужским шарфом, поверх которого красовался большой бант, наподобие тех, которые раньше завязывали любящие мамы своим дочкам в школы. Капроновый, твердый, когда-то он был белым, сейчас цвет его трудно было определить.

Несмотря на летнюю жару, на теще было надето сразу три пальто. Верхнее было с меховым воротником. Что насчет других, Дима сказать не брался. Возможно, на старухе было надето еще большее количество пальто, но три штуки Дима сумел насчитать точно. Все эти одежды придавали женщине объемистость, а ее походке неуклюжесть.

А вот обувь на ногах была неожиданно элегантной. Высокие ботиночки, застегнутые на многочисленные пуговки. Дима видел такую обувь где-то в музее, там рядом еще стояла скамеечка, на которой дамы были обречены проводить перед выходом помногу времени, застегивая с помощью специального крючка свою обувь. Потом с появлением застежки-«молнии» эти мучения для представительниц прекрасного пола канули в прошлое, вместе с корсетами на шнуровке и фижмами. Казалось, канули. А вот и нет, кто-то их до сих пор носит.

– Где она такие ботинки только раздобыла?

По рассказу Витька, его теща в прошлом году перенесла операцию по замене сустава и до сих пор ходила с костылем под мышкой. Впрочем, костыль этот служил ей не только опорой, но и оружием. С его помощью суровая дама разгоняла от своих помоек всех прочих искателей хранящихся в их недрах сокровищ. Дима двинулся за старухой. И быстро заметил, что двигалась она неожиданно легко, на костыль опиралась лишь для виду. И у Димы мелькнула мысль, что очень уж ее наряд похож на тот маскарад, который устроил и сам Дима.

– Похоже, теща только притворяется дурканутой. С дураков спрос меньше.

Но пока что Дима решил никаких выводов не делать. Памятуя слова своей бабушки о том, что спешка хороша лишь при ловле блох.

Так они и двигались. Теща шла впереди. Дима позади. Когда теща видела людей, начинала нарочито громко стучать костылем, ругаться, а иногда даже плевалась в сторону прохожих. Когда публики не было, вела себя тихо, а двигалась легко, элегантно помахивая костылем, словно тросточкой. Они обошли уже несколько мусорок, но Дима не спешил вступать в контакт. Его не оставляло неприятное чувство, что теща совсем не та, кем притворяется. Да, выглядела она как законченная городская сумасшедшая, но так ли это было на самом деле?

Ведь все приглашенные Витьком к теще психиатры до сих пор не находили у старухи достаточных симптомов, чтобы признать ее полностью невменяемой. Так что лишить ее дееспособности законным порядком у Витька не получилось, о чем он очень жалел, потому что теперь, по его словам, ему не оставалось ничего другого, кроме как убить старуху.

– Что-то с бабкой не так, но что именно, не могу взять в толк.

И Дима решил, что хватит уже плестись в хвосте у чужой тещи. Нужно идти на прямой контакт. К тому времени бабка как раз подошла к очередным мусорным бакам, и Дима возник рядом с ней.

– Прекрасный день, сударыня, – произнес он со всей отпущенной ему от природы галантностью. – Не желаете ли немного шоколада?

Шоколад был единственной слабостью старухи, и от Витька это не утаилось. Так что Дима припас початую плитку шоколада. Это был хороший шоколад, и старуха его оценила.

– Где взял? – прошамкала она, жадно уминая один кусок за другим.

При этом с углов рта у нее текли коричневые слюни, которые теща и не думала вытирать. На мгновение Диме стало противно, пока он не поймал на себе очень внимательный испытующий взгляд и не понял, что это все еще продолжение того спектакля, который разыгрывала старуха для других.

– Где взял, там нету. Вкусно вам, уважаемая?

– Тебе чего надо?

– Так… Хочу поработать у вас подмастерьем.

Теща перестала жевать и уставилась на Диму в изумлении.

– Чего?

– Скушайте еще конфеток, – предложил Дима, извлекая из кармана помятый кулек. – Осторожнее, они с ликером.

– Спиртное не пью.

– А вы его выплюньте.

– И то верно.

И бабка снова начала жевать. Пока она жевала и плевала, Дима изложил ей суть своей просьбы. От местных маргиналов он знает, что она тут своего рода авторитет. Вот он и просит, чтобы она взяла Диму под свое крыло.

– Сам я лишь недавно перебрался в ваши чудные места. И не хочу, чтобы меня побили. Лучше уж я буду служить вам, а вы прикроете меня от остальных.

Старуха дожевала шоколад, облизала пальцы, рыгнула и с чувством произнесла:

– Пошел на…

Но Дима не отставал. Он сыпал комплиментами. Он обещал быть полезным. Он клялся, что уйдет сразу, если что-то его хозяйке и властительнице покажется в нем неприятным. Но на все это он слышал лишь раз за разом повторяющиеся предложения двигаться по указанному раньше адресу. Под конец старуха так рассвирепела, что кинулась на Диму с костылем наперевес.

– Проваливай! Убью!

– Тетенька, спокойней! Тетенька, угомонитесь!

Так они и бегали вокруг мусорки. Теща то и дело пыталась ударить Диму костылем, словно дубинкой. Швыряла в него мусор, орала пакости, сквернословила. Иногда в голову Димы летел сам костыль. Но Дима лишь поднимал костыль и с извинениями перебрасывал его обратно хозяйке. Наверное, он довел бы своими действиями старуху до сердечного приступа, потому что в трех зимних пальто ей по жаре было так проворно двигаться трудновато, но в итоге старуха все-таки сдалась и притормозила сама.

И тогда Дима решился:

– Тетенька, а я ведь убить вас должен, – признался он ей. – Вы вот конфетки с шоколадом доверчиво слопали, а там должен был быть яд.

Старуха стояла, тяжело дыша. Но больше не ругалась и Диму прочь не гнала.

– И знаете, кто вас мне заказал?

Ответ последовал почти незамедлительно:

– Небось мой зятек?

– Он самый. Ваш зять Виктор, извините, не знаю, как его по батюшке.

– Решился все-таки, подлюка! – произнесла старуха то ли с удовлетворением, то ли с ненавистью, то ли с презрением. – Надо же, а я ведь думала, не хватит у него духу. А что дочь моя? Она тоже в курсе?

Теперь в голосе слышались нотки надежды. И Дима сориентировался верно.

– Нет, – сказал он, – это самодеятельность вашего зятя.

– Не верю я тебе, – подозрительно пробурчала бабка. – Муж и жена – одна сатана. Наверняка, Лизон тоже в курсе. Ну да ладно. Мне ты зачем про их замысел сказал?

– Потому что не хочу вас убивать.

– А чего же ты хочешь? Денег? Так денег у меня нет.

– Я уже сказал, чего я от вас хочу. Возьмите меня к себе на работу подмастерьем.

– Не люблю я наушников.

– А живой быть любите?

Старуха хмыкнула.

– Будто бы от твоих слов что-то изменится. Ты не сгодился на роль киллера, Витька другого кого найдет.

– А я рядом буду. В случае чего защищу вас.

Цепкий взгляд исследовал лицо Димы. Задержался на его шраме.

– Парень ты бедовый, я вижу. Может, и будет из тебя толк. Только чего от меня в ответ хочешь?

– Научите всему, что сами знаете. Места хлебные покажете. Точки, куда товар сбываете. Контакты старьевщиков да антикваров.

– Жить тебе есть где?

– Где голову преклонить, найду. А если к себе пустите ночевать, тоже не откажусь.

– Еще чего! – фыркнула старуха. – Даже и не мечтай. Чтобы ты меня ночью ножичком и почикал?

– Хотел бы, давно бы уже почикал. А так я вам всю правду о замыслах против вас рассказал, потому что хочу служить вам.

– Ты что, дурак?

– Не без этого, – согласился с ней Дима. – Так и вы у нас тоже вроде как дама с приветом?

И старуха неожиданно ухмыльнулась ему в ответ. Взаимопонимание между ними двумя было установлено. Дима давно уже понял, что лебезить и подлизываться к старухе нечего. С ней нужно держаться в меру нагло и в меру развязно, тогда все будет в порядке.

Дима в этот день провел со старухой больше трех часов. Неплохо с ней сдружился, но пора было приниматься за следующую работу. Дима проводил старуху до ее квартиры и потребовал, чтобы она никого к себе не пускала и ни под каким видом у себя никого не принимала до завтрашнего дня, когда он придет и снова сможет ее охранять. На том и расстались. Теща отправилась обдумывать план мести зятю, а Дима поспешил к себе домой, чтобы из бывалого уголовника вновь перевоплотиться в законопослушного и в высшей степени рассеянного Юрия Степановича.

Глава 4

Ровно в восемь часов Дима в образе старого чудака стоял перед салоном сотовой связи и ждал, кто же появится на его ступенях. Судя по тому, что вещицу ему предлагалось дарить женскую, это должна была быть женщина. Но девушек в салоне было всего три. И в том числе милейшая голубоглазая девочка Люсенька, при виде которой сердце Димы всякий раз сжималось от какой-то непонятной щемящей жалости. Такая эта Люсенька была вся нежная, такая трепетная, что оставалось лишь удивляться, как она, такая робкая и хрупкая, выжила в этом мире. Впрочем, видимо, была в Люсеньке какая-то скрытая пружина, которая не позволяла ей сломаться раньше времени.

Но кроме Люсеньки в салоне было еще две девушки. Может быть, они станут обладательницами старинного веера? Но нет, чутье подсказывало Диме, что веер предназначается для Люси.

Восемь уже пробило, и вот дверь салона отворилась. Но вместо женского силуэта на пороге нарисовалась крупная широкоплечая фигура охранника. Дима слегка оторопел. И этому детине дарить веер? И под каким соусом ему этот веер преподнести? Что сказать? Охранник сочтет Юрия Степановича совсем свихнувшимся старым пнем и по-своему будет прав. И все же Дима не видел другого выхода, кроме как подойти к охраннику и попытаться всучить ему веер. Может, не как подарок, а попросить подержать у себя. Что угодно, лишь бы тот веер взял.

Но пока Дима думал, охранник уже устремился на стоянку к своей машине. По всему было видно, что парень сильно спешит. На ходу он разговаривал по телефону, и часть разговора Дима услышал.

– Я уже бегу, Ляля! – отрывисто выкрикивал он. – Ты не волнуйся! Врач же сказал, процесс это не быстрый. Первые роды, бывает, у женщин целыми сутками длятся.

Похоже, у жены охранника начались роды. И тот бежал к ней со всех ног. Но Дима все равно попытался преградить тому дорогу. Охранник его узнал, но даже не притормозил, продолжал по телефону давать указания жене:

– Главное, ты дыши, Лялечка. Дыши, как доктор учил. Давай, вместе подышим.

Тут было не до веера. Да и можно ли было предугадать, что у некоей Лялечки именно в восемь вечера начнутся роды? Похоже, что охранник был не тем человеком, кому предназначался веер. И Дима вздохнул с облегчением, когда машина охранника укатила прочь. Соблазн всучить веер первому попавшемуся исчез. Нужно было вернуться назад к салону и ждать из дверей следующего претендента. Долго ждать не пришлось. Не прошло и пары минут, как дверь вновь отворилась, и оттуда вышла Люсенька. Как обычно при виде девушки, сердце у Димы дрогнуло и забилось чуточку быстрей.

Люсенька тоже его увидела, расцвела в улыбке.

– Юрий Степанович, что вы тут делаете? Неужели снова потеря? Как это обидно! Вы ведь только сегодня утром были у нас!

– Нет, нет, милое дитя, – задребезжал по-стариковски Дима. – Дело совсем в другом, голубушка.

– А в чем?

– Вы куда-нибудь торопитесь?

– Если честно, то да. У меня есть одно дело… Даже не дело, а так… Одним словом, меня ждут. Один человек меня ждет.

Неужели у нее свидание? И ревность царапнула Диму. Он испытующе посмотрел на Люсеньку. Не накрашена. Прическа – обычный хвостик. Одета в джинсы и футболочку. И в таком виде на свидание? Впрочем, девушка ведь не сказала, кто именно ее ждет. Может, подруга или родственники.

И все же отступать было некуда.

И Дима сказал:

– Милое дитя, у меня есть для вас небольшой подарок.

– Ой, это лишнее. Я же ничего такого для вас не сделала.

– Вы – это лучший подарок, который вы могли сделать.

– Ах, какой вы милый, – приветливо улыбнулась ему Люсенька. – Вот если бы вы…

Она недоговорила, смутилась и покраснела. Но Дима все понял и так. «Вот если бы вы еще не были такой старой развалиной» – вот что хотела сказать Люсенька. Пожалуй, входя в образ престарелого пенсионера Юрия Степановича, он немного перестарался. Но кто же знал, что в салоне окажется такая очаровательная Люсенька, в которую Дима немножко влюбится.

– Люсенька, детка, так у меня для вас подарок.

И протянул ей запакованную коробочку.

– Примите. Это от чистого сердца.

И пока девушка распаковывала, а потом разглядывала подарок, Дима вещал:

– Вещица хранилась в моей семье много поколений подряд. Кажется, она принадлежала кому-то из моих прапрабабок. Как вы видите, вещица очень изящная, в свое время ее заказывали из Парижа и стоила она немало. Да и сейчас, если найти интересующегося человека, можно продать этот веер за хорошие деньги. Но мне деньги не нужны. Я уже стар и к тому же одинок. Мне некому завещать то, чем я владею. Поэтому примите этот небольшой подарок и оставьте его у себя на память обо мне или продайте, если будет такое ваше желание.

Дима ожидал, что девушка станет возражать, попытается вернуть подарок. Но Люсенька его удивила.

Она лишь подняла на него свои чистые голубые глаза и прошептала:

– Как вы узнали?

– Что? О чем я узнал?

– Как вы догадались, что именно мне сегодня будет больше всего нужно? Это… это же изумительно! Дорогой Юрий Степанович, я принимаю ваш подарок! Спасибо вам! Спасибо огромное!

И к еще большему удивлению Димы, девушка кинулась ему на шею! Обняла! А потом еще и чмокнула в щеку!! Похоже, подарок ей и впрямь оказался очень кстати. Настолько кстати, что на время девушка забыла и про приличия, и про свою стеснительность и робость. Но приступ безудержной радости прошел так же быстро, как и наступил. И вот уже Люсенька вновь закрылась в своей раковине-жемчужнице.

– Спасибо! Вы меня так выручили. Веер – это именно то, что мне сегодня и надо. Прощайте!

И она побежала прочь. Обернулась, на ходу помахала рукой и побежала дальше. Худенькая, легконогая, вся словно порыв ветра. И Диму невольно потянуло за ней. И хотя такой команды ему от клиента не поступало, он направился вслед за Люсенькой. Он ничего не мог с собой поделать. Он должен был узнать, куда именно направляется сегодня вечером Люсенька. Эта ее неприкрытая радость при виде старинного веера, который он ей презентовал, показалась Диме очень подозрительной. А эти ее слова, что этот веер именно то, что ей сегодня и нужно, выглядели необычайно странно.

Веер, да еще такой старинный, был в нынешнее время предметом далеко не первой необходимости. И все же Люсеньке он был нужен просто позарез. И именно сегодня. И куда же она направляется, что ей там этот веер ох как нужен? Дима был любопытен. Знал за собой эту черту, но недостатком ее не считал. Скорее даже наоборот. В его профессии любопытство было той отправной точкой, с которой и начинался всякий разыгрываемый Димой спектакль. Если Диме был неинтересен сценарий, то он попросту отказывался играть. В этом был неоспоримый плюс его деятельности.

Впрочем, сначала Люсенька ничем особенным не занималась. Посетила салон красоты, откуда вышла с распущенными волосами и умело наложенным макияжем, который мигом превратил ее в неописуемую красавицу. Светлые волосы струились у нее по плечам, а сама девушка словно бы светилась изнутри. То ли пудра была со специальным эффектом сияния, то ли сверкание голубых глаз девушки отбрасывало свет на весь ее облик.

Но после салона красоты Люсенька забежала еще в несколько мест, которые никак в голове у Димы между собой не состыковывались. Сначала она заскочила в зубную клинику. Затем забежала на минуточку во Дворец творчества юных пионеров. И наконец, купила в аптеке баночку с детской присыпкой. Дима давно уже избавился от образа Юрия Степановича, сняв парик, очки, стариковский пиджак и завернув рукава рубашки. И теперь почти в своем натуральном обличье – на лице еще оставалась часть грима – Дима неотступно следовал за Люсей.

Пока она перемещалась на своих двоих, все шло хорошо. Но затем девушка встала у остановки, где через несколько минут возле нее остановилось такси. Похоже, такси прибыло по предварительной договоренности. У Димы же машины под рукой не было. А проезжающие мимо него таксисты были либо заняты, либо не желали останавливаться, спеша к своим клиентам. Еще немного, и Люсенька ускользнет от него. И Дима решился!

Он выскочил на проезжую часть прямо перед колесами какого-то желтого автомобиля. Тот возмущенно загудел. Из салона высунулась перекошенная усатая физиономия. Но Дима не слушал обрушившихся на его голову проклятий.

– Умоляю! – кинулся он к водителю. – Дело жизни и смерти! Плачу два счетчика!

Это заявление быстро решило дело в его пользу. Таксист мигом сменил гнев на милость и позволил Диме сесть в свою машину.

– За подругой слежу. Ревную. Куда-то она намылилась сегодня. А куда, я хочу узнать.

К счастью, таксист и сам оказался ревнивцем. И всю дорогу он рассказывал Диме о многочисленных случаях измены, жертвой которых стал либо он сам, либо его друзья.

– Ладно, я – мужчина – изменяю своей женщине. Но женщина! Мне! Мужчине! Да как она смеет! Убивать надо этих потаскух! Убивать!

– Да, да, – кивал головой Дима, чтобы не злить еще больше водителя.

Но тот в комментариях попутчика и не нуждался.

– Раньше с этим дело обстояло ух как строго! Если женщина изменяла мужу или молодая девушка связывалась с мужчиной, их родственники сами казнили. А сейчас что? Посмотри по сторонам, что творится. Распустили их, потаскух!

Таксист так увлекся, что уже начал изобретать способы казни, которыми бы уничтожал гулящих женщин. Дима невольно краем уха слушал и так же невольно покрывался холодным потом. Что за злоба в сердцах у людей? Разве можно так жестоко осуждать других, когда и сам не без греха? Это ведь жуть, что этот мужик предлагает делать с неверными женами. А про неверных мужей ни гу-гу.

Как на беду, ехать пришлось далеко. Выехали из города. Миновали ближний застроенный высотными многоэтажными кварталами пригород. Въехали в зону частных домовладений. Миновали дамбу. Неподалеку за деревьями уже плескался залив, даже в мчащуюся по Приморскому шоссе машину проникал влажный воздух. Места вокруг были курортные, земля дорогая. А усадьбам, тянущимся за высокими заборами, казалось, конца и краю не будет.

Вот и машина, на которой ехала Люсенька, притормозила у входа на территорию одной из таких усадьб. Дима отлично видел, как девушка выскользнула из машины, подбежала к дверям, которые тут же открылись, на мгновение осветив все вокруг каким-то противным желтым светом. И в пятне этого света Люсенька и растворилась.

– Не повезло тебе, друг, – с сочувствием в голосе произнес таксист. – По всему видно, богатый перец тут окопался. Вернуть девушку не получится, только убить!

Диме стало тоскливо. Он попрощался с таксистом, который настойчиво советовал забить неверную камнями или на худой конец закопать живьем в землю где-нибудь в ближайшем лесочке.

– Чтобы только башка наружу торчала! Только башка!

В наступившей темноте этот возглас прозвучал до того жутко, что у Димы по спине пробежала дрожь. Ох, не нравилось ему все это. И не то чтобы он имел на Люсеньку какие-то особенные виды и собирался ее наказывать. Вовсе нет, совсем другие чувства теснили Диме грудь. Он опасался, что Люсенька влипла в какую-то историю. И ему очень хотелось помочь девушке выйти из нее невредимой. А так как история Люсеньки вроде как переплеталась с его собственной историей, то Дима решил, что такой поступок будет не только благороден, но и оправдан.

– Для начала нужно узнать, что у них тут такое происходит.

А в том, что затевалось что-то грандиозное, Дима не сомневался. За то время, что он провел неподалеку от ворот усадьбы, перед ними остановилось не меньше пяти машин. Из всех выходили мужчины и женщины. Кто-то приезжал на такси, но некоторые прибывали на собственных машинах, которые парковали поблизости. Вскоре все пространство вдоль забора оказалось уставлено машинами. Некоторые же наиболее избранные проезжали на своих машинах на территорию усадьбы. Дима исхитрился подсмотреть, что же там за высокими воротами. Ничего необычного не было. Ровные дорожки. Аккуратно подстриженные кустарники. Горящие фонарики. Беседки. Зоны отдыха. Толпы гостей на полянке. И вдали огни самого дома.

– Какое-то мероприятие. И Люсенька на него приглашена.

Дима видел, что из такси девушка вышла с каким-то чехлом в руках. Вроде тех, в которых выдают вещи из чистки. Что там у нее могло быть? Бальное платье? Но когда девушка садилась в такси, ничего похожего в руках у нее не было. Значит, платье ей привез таксист? И что это за таксист такой, который возит с собой бальные платья для красивых девушек? Ясное дело, платье шоферу кто-то велел передать. И этот таинственный кто-то, скорей всего, и пригласил Люсеньку на бал. И Дима мысленно поздравил себя с тем, что запомнил номер машины Люсеньки. Если что, то в самое ближайшее время можно будет навести справки у этого таксиста. Кто ему дал платье? Зачем? С какими указаниями? Впрочем, Диме казалось, что и таксиста использовали вслепую, точно так же, как и самого Диму.

– А мне это решительно не нравится.

И Дима твердо решил, что никуда не уйдет, пока не разберется, что тут происходит за сборище такое. А народ все прибывал и прибывал. Играла музыка. В воздухе разносились ароматы вкусной еды. Если Дима хотел попасть внутрь, ему нужно было поспешить. Он вновь подошел к воротам и заметил, что при входе все приглашенные показывают охране маленькие кусочки картона. Они были разных цветов – желтые, голубые и зеленые. Форма их тоже была различна. Охранник брал очередное приглашение, прикладывал его к уже имеющимся и кивал – мол, проходите.

– Вроде как он из этих кусочков пазл складывает.

Но без заветного фрагмента пазла нечего было и думать сунуться внутрь. Нужно было срочно что-то предпринять. Дима, который уже давно избавился от седого парика, теперь нацепил его вновь. Надел очки и накинул на плечи пиджак. Затем он встал в сторонке, выглядывая свою жертву. Большинство прибывало парами или даже целыми компаниями, на таких Дима даже внимания не обращал. Диме был нужен кто-то один. И желательно молодой человек, потому что Дима уже заметил: розовые картонки отдают охране девушки, а голубые – мужчины.

Наконец, Диме повезло. Он увидел одиноко двигающегося вдоль здания молодого парня, который как раз в этот момент извлек из кармана портмоне и рылся в нем. И Дима понял: вот он заветный шанс, нельзя его упустить! Если это не то, что ему нужно, то он уж и не знает, чего тогда ему ждать.

Дима согнулся в три погибели и заковылял к юноше, пошатываясь и жалобно постанывая:

– Милок! Слышь, милок! А где это я?

В руках у Димы была палка, которую он очень кстати нашел тут же за деревьями. Палка была старой и корявой, но тем лучше, она отлично довершала новый образ Димы. Заблудившийся в лесу пенсионер, который полностью дезориентирован и нуждается в помощи.

– Часа два уже как плутаю.

– Вот ты даешь, дед! – засмеялся парень. – В трех соснах заблудился. Тут куда ни пойди, всюду жилье.

– А где станция, сынок?

– Станция? Там. Только зачем тебе станция, дед? Иди на маршрутку. Автобусы еще ходят. Вполне успеешь на последний до города.

– И то верно. Куда идти, говоришь?

В это время Дима уже вплотную приблизился к парню. Потом сделал вид, что оступился, что падает. Парень начал поднимать, Дима делал вид, что встать не может. В суматохе он успел сунуть пальцы в портмоне и извлечь оттуда скользкий зеленый кусочек. Диме даже стараться не пришлось, тот словно бы сам скользнул Диме в ладонь.

– Ох, худо мне! – застонал Дима. – Водички бы!

– Ты даешь, дед! Где я тебе воды найду? До магазина метров двести назад топать.

– Ох, помираю!

Для убедительности Дима закатил глаза, так что остались одни белки, и очень правдоподобно захрипел.

– Тьфу ты! Подожди, дед, не кончайся! Вот не было печали! Навязался ты на мою голову, что же мне теперь делать?

– Воды! – слабо прошептал Дима. – Воды дай, сынок!

И парень убежал. Такой славный паренек оказался. Диме даже стало немного стыдно, так он с ним поступал. Но ничего не попишешь, в жизни, как в игре, кто-то всегда выигрывает, а кто-то нет. После успешно совершенной кражи Дима отошел в ближайший лесок, там быстро снял парик и стариковский пиджак, избавился от грима на лице, а рукава своей рубашки закатал как можно выше. В конце концов, он регулярно посещал спортзал, и своих бицепсов Диме не пристало стыдиться. Какая-то из его подружек даже сказала, что у Димы тело античного бога. Конечно, это было явным преувеличением, но слышать такое в свой адрес все равно было приятно.

– Ну, вперед!

Дима очень надеялся, что никто не станет обращать внимание на его обувь, которая тоже была старомодной, как того требовал образ Юрия Степановича. Но что же поделать, если ему срочно понадобилось проникнуть на территорию противника.

Именно противника, потому что приличные люди по ночам балы за заборами не устраивают.

И Дима направился к воротам. В руках у него был резной кусочек картона в форме неправильной пятиконечной звезды. Правда, почему-то он был не голубой и не розовый, а зеленоватого цвета. Но Дима надеялся, что прокатит. И прокатило. Охранники взяли этот кусочек и приложили к пустому месту на большом куске плотной зеленой бумаги. Теперь Дима понял, что это были за кусочки и почему они были у всех разного размера и формы. Видимо, изначально три куска плотного двустороннего картона были разрезаны на разные кусочки, по числу ожидающихся гостей. Потом эти кусочки были заламинированы и переданы в качестве входных билетов. А у охранников на входе имелся план, как эти кусочки собирать, чтобы вновь собрался целый лист.

Тот кусочек, который принес Дима, был последним. И с его помощью зеленый лист закрылся.

– С обслугой все, – сообщил охранник с удовлетворением. – А ты, парень, новенький? Что-то я тебя раньше у нас не видел.

– Да. Я у вас новенький, – подтвердил Дима, стараясь не думать, что будет, когда появится тот, у кого он стянул пропуск.

Но охрана не обратила на него особого внимания. В это время подошла компания девушек, и у каждой в руках был по резному кусочку розового цвета. И охранники, стараясь найти им нужные места на плане, склонились над большим листом, который тут и там был утыкан розовыми кусочками. Дима понял, что розовые пропуска были для девушек. Голубые для парней. А зеленые предназначались для обслуги. Странные забавы у здешнего хозяина. Впрочем, когда у человека столько денег, он может позволить себе еще и не такие странности.

Дима поторопился унести ноги подальше от охраны на входе. Но как только они скрылись из виду, любопытство пересилило все остальные чувства. И Дима стал озираться по сторонам, пытаясь понять, что это за место, в котором он очутился. Очень скоро он совсем успокоился. Народу вокруг было великое множество, никто на Диму внимания не обращал, и гости все прибывали. Даже если охрана и поймет, что на территорию проник посторонний, вычислить Диму они уже не смогут, особенно если он снова немного изменит внешность.

Для этого Дима стянул забытую кем-то жилетку, в другом месте разжился темной маской. Он уже заметил, что очень многие щеголяют в масках, а кто-то даже и в маскарадных костюмах. На молодых людях были камзолы и кафтаны, шитые золотом и украшенные стразами, имитирующими драгоценные камни. А на девушках прелестные бальные платья – тяжелые бархатные, воздушные из органзы, кружевные, атласные, шелковые… У Димы прямо глаза разбежались, столько вокруг него было прелестниц из разных эпох и краев. Тут и древнеегипетские фараонши, и индийские принцессы, и европейские львицы, и просто красавицы в народных костюмах.

Внезапно Дима вздрогнул. Прямо на него двигалась Снежная королева. Белоснежное, усыпанное серебряными блестками платье, длинный шлейф и целое море стразов делали этот наряд совершенно особенным. На голове у королевы сверкала диадема, лицо закрывала ажурная серебряная маска. Но веер! В руках у королевы был веер, при виде которого Дима почувствовал еще более усилившееся сердцебиение. Веер был ему знаком. Даже слишком знаком. Этот белый веер он сам лично преподнес Люсеньке не далее как несколько часов назад.

– Получается, что это и есть Люсинда.

Да, это была она. Его старая знакомая из салона сотовой связи. Но сейчас скромного менеджера было не узнать. Люсенька под действием своего маскарадного наряда совершенно преобразилась. Походка обрела уверенность, движения – величие. Да и сама Люсенька вроде как стала выше ростом, хотя за это надо было благодарить новые туфельки. Наверное, ходить на таких каблучищах для Люсеньки было непривычно, отсюда появилась и ее нынешняя неторопливость в движениях. Люсенька вовсе не важничала и ничего не изображала, она просто боялась навернуться с непривычной ей высоты.

– Красавица, да вы само очарование!

Дима отвесил Люсеньке еще несколько комплиментов, вызвавшие у нее слабую улыбку. Но вообще, эти разряженные в маскарадные костюмы девушки и юноши держались несколько в стороне от остальной публики, которая была одета хоть и стильно, но по моде нынешних времен. А потому значительно проигрывала ряженым в пышности и красочности. Снежную королеву окружила толпа почитателей. И чтобы пробиться сквозь их ряды, Диме нужно было придумать какой-то трюк.

Внезапно мимо Димы пронеслось нечто алое, сверкающее золотом. Он невольно проследил взглядом за этим блистающим смерчем. В его центре оказалась молодая женщина, чьи темные волосы и выразительные карие глаза сейчас сверкали. Она тянула за собой за руку еще одну девушку в синем бархатном платье, которое было таким твердым и тяжелым, что не позволяло его обладательнице особенно быстро двигаться.

Любопытство было одной из особенностей Димы. И сейчас он просто не мог не подслушать разговор этих двоих.

– Анька, ты это видела? Скажи мне, ты видела ЕЕ?

– Кого «ее»?

– Не притворяйся! Эту гадину, с которой Суслик мне изменяет! Я знала! Я чувствовала! Но теперь точно вижу, изменяет!

– Она тут?

– Да! Представь себе! Она тут!

– А как ты узнала?

Но красавица в алом платье ей не ответила. Кусая от злости губы, она то сжимала, то разжимала кулачки. Алые ногти с такой силой впивались в плоть, что, казалось, того и гляди брызнет кровь.

– Он что думает, я совсем дура? – пробормотала она. – Этот веер! Я прекрасно его помню. Жемчужина коллекции. Суслик неоднократно передо мной им хвастался. Этот веер ведь находился в его коллекции так же, как и мой!

Только теперь Дима обратил внимание, что в руках у дамы в алом тоже был веер. В сложенном состоянии он был почти незаметен и прятался где-то в складках ее юбки. Но, желая продемонстрировать веер своей приятельнице, вспыльчивая девушка раскрыла его. И Дима получил возможность получше его разглядеть. Что и говорить, это тоже был очень красивый веер, хотя и совсем иной, нежели тот, что он передал сегодня Люсеньке.

На этом на темном кружеве были вышиты яркие птички. В темноте кружево совсем терялось из виду, и казалось, что птички трепещут прямо в воздухе, возле своей хозяйки и властительницы. В своем роде это был очень красивый веер. И тоже старинный.

– Когда он дал мне вчера этот веер, то особенно подчеркнул, что никому, кроме самого близкого человека, он бы предмет из своей драгоценной коллекции не дал. Даже мне стоило немалых усилий выклянчить у него этот веер! Я умоляла его целую неделю, прежде чем он согласился. И вдруг я вижу еще один веер из его коллекции совсем у другой бабы! И какой веер! Самый лучший! Мне-то Сусличек от всей полноты чувств отвалил веер, который в задних рядах пылился. Он про него и забыл. А ей дал тот, что в самом центре витрины лежал. Он же к ним даже прикасаться никому не позволяет, а уж тем более – взять попользоваться.

– Думаешь, она его любовница?

– А кто же еще?!

Девица в алом уставилась на свою приятельницу в таком гневе, что та даже попятилась.

– Я не знаю… Может быть, родственница. Сестра.

– Не заставляй меня думать о твоих мозгах еще хуже, чем я о них уже думаю! Какая родственница? Из родни у моего Суслика одна мамочка, которой сто восемьдесят лет. И все! А! Еще дядя!

– Видишь, дядя сыскался.

– Но это все! Других родственников у моего Суслика нету!

– Так не бывает.

– Бывает! Денег до хренища, а родни никого. А бывает, как у меня, денег ни фига, а роднищи до Москвы не переставить! И все нищие! Все голодные! Всем что-то от меня надо!

– Алла, не шуми. На нас уже смотрят.

– Пусть смотрят. Мне все равно. Вся надежда была на то, что Суслик на мне рано или поздно женится. Он бы и женился, да только его дражайшая мамочка, стоило ему меня к ней привести знакомиться, учудила!

– Что? Выгнала тебя?

– Если бы! Это я бы еще обыграла в свою пользу. Инсульт у нее, видишь ли, от меня приключился. Лежит теперь под проводочками, пикает себе тихонько. Врачи говорят, скоро помрет.

– Тогда твой Суслик на тебе женится.

– Не знаю. Что-то он стал все чаще поговаривать, что это из-за меня его мамочка оказалась в больнице.

– Ты-то при чем? Ты же хорошая.

– Но родословная у меня подкачала. Кровь, понимаешь ли, не та. У Суслика моего в родне сплошные князья, графы да бароны, а я кто? Простая крестьянка. Мои предки у его предков в крепостных служили. Вот его мамочка в ужас от такой невесты и пришла.

– И ты думаешь, он нашел тебе замену?

– А что еще мне думать? Небось эту королевишну ему маменька и сосватала.

– Как? Она же в больнице.

– Но в сознании. Говорить не может, шевелиться тоже, но врачи какую-то хитрую штуку ей к башке присоединили, она теперь свои задумки на экран компьютера телеграфирует. Прямо из мозга свои мысли на компьютер транслирует. А мой Суслик потом ее бредни с помощью врачей читает и все маменькой задуманное в точности исполняет. Еще бы! Мамулечка на краю могилы, что ни попросит, он все ее желания выполняет в тот же миг.

– Ничего себе наука до чего дошла! – поразилась приятельница.

– Дошла, дошла. Мне-то что с этого? Не ко мне дошла, к ним.

– А все-таки хорошо богатым. Любая фантазия к их услугам. Не то что мы с тобой, да, Алка? Как родились голытьбой, так нищими и помрем.

Сердитая в алом платье если и ждала от приятельницы чего-то, то явно не таких слов. Она сверкнула в ее сторону гневным взглядом и ушла, шурша юбками и обмахиваясь своим веером так энергично, что темные кудри разлетались у нее над головой в разные стороны.

Вообще, Дима заметил, что ряженые держатся кучкой. Этим они и привлекали к себе всеобщее внимание. И потому неудивительно, что возле них все время было много народу. Все гости хотели запечатлеть себя для последующей демонстрации в Сети. Дима тоже подошел, он старался держаться поближе к Люсеньке. И хотя не сразу – ведь народу вокруг нее кучковалось много – сумел завладеть вниманием девушки. Дима умел быть обаятельным, а сейчас он включил свое обаяние на полную мощность. И не было ничего удивительного в том, что очень скоро Люсенька выделила его из толпы, звонко смеялась над его шутками и давала понять, что присутствие Димы ей весьма приятно.

Аттракцион с наряженными в маскарадные костюмы пользовался популярностью. Хотя вообще, народ и так балдел от обилия развлечений. На поляне перед домом выступали фокусники и иллюзионисты. Одни позволяли проткнуть себя шпагой, другие упрашивали взять карту из колоды. Дима такими вещами не интересовался, но гости восторженно ахали и охали, когда ловкие руки демонстрировали перед ними очередной трюк. Тут же на поляне били два фонтана.

Первый был шоколадный. Рядом с ним стоял официант в белоснежном смокинге и перчатках, он помогал окунать свежие ягоды клубники, малины и ежевики в тягучие шоколадные струи, чтобы каждая гостья могла бы полакомиться удивительным угощением. Чуть дальше бил фонтан, заправленный какой-то более прозрачной жидкостью, судя по форме бокалов, шампанским.

Дима поднес бокал к его пенящимся струям, попробовал, оказалось, и впрямь шампанское. Дима не удержался, отведал еще два бокала и лишь после этого велел себе притормозить. Он сюда не развлекаться приехал, а разобраться, что же такое происходит в его жизни. Все уже были порядком веселы и раскрепощены, хотя праздник еще только начинался. Дима уже подслушал, что программа ожидается обширная. Обещали ужин, концерт, танцы, конкурсы с участием известных ведущих, шоу модных комиков, фейерверки и конкурс маскарадных костюмов. Вот последний сильней всего и заинтересовал Диму.

Похоже, на этом конкурсе предстоит определиться победительнице не только за лучший костюм, но и за сердце неведомого пока что ему Суслика.

Глава 5

До конкурса на празднике случилось еще немало всякого интересного и забавного. Было выступление танцевальных пар, специально приглашенных для участия в празднике. Танцевали и румбу, и танго, и вальс. Но Дима старался не выпускать из поля зрения Люсеньку и гордячку в алом платье – Аллу. Последняя интересовала Диму чрезвычайно. Он-то прекрасно знал, что Люсенька понятия не имеет, кто такой Суслик – владелец веера, которым девушка с удивительной грацией и изяществом обмахивалась время от времени. Дима даже залюбовался ею. Ведь сроду не держала в руках веера, а так ловко с ним управляется. И откуда у девушки такие умения?

А вот у Аллы веер то и дело выскальзывал из рук. Дима затруднялся сказать, что было тому виной. Какая-то природная неуклюжесть или злость, терзающая Аллу. Пожалуй, и того, и другого тут было поровну. Но одно было ясно, будь у Димы какой-нибудь особо ценный коллекционный веер, он бы его Алле точно не дал. Да и неведомый Суслик дал Алле не самый любимый свой веер, а так – один из второстепенных, о существовании которого он даже позабыл. Лежал себе этот веер где-то на дальней полке, и лишь когда речь зашла о том, чтобы дать любовнице какой-нибудь веер из своей коллекции, чтобы дополнить им атрибут ее бального костюма, Суслик извлек и отдал Алле этот позабытый им веер.

И Алла была счастлива, потому что знала, как трясется ее любимый Суслик над своей коллекцией. Никому не позволяет трогать экспонаты руками. Только смотреть, только под стеклом. И Алла даже сочла, что занимает в сердце любовника значительное место, коли уж он ради нее поступился своими принципами. И радовалась этому безмерно. Но все это было до того, как на празднике появилась Люсенька в платье из серебристой парчи и с веером – жемчужиной коллекции Суслика.

В тот же миг на Аллу сошла темная туча. Веер в руках у Люсеньки был любимым экспонатом Суслика. Он его не то что потрогать, взглянуть-то на него позволял не каждому. И вот теперь этот веер красовался в руках какой-то наглой выскочки. На Аллу страшно было смотреть.

Все та же приятельница в синем пыталась утешить Аллу:

– Не переживай ты так! Может, эта девица воровка! Может, она украла веер у твоего Суслика!

– Как бы не так! Будь это так, Суслик бы уже в истерике бился.

– Может, он еще не знает. Он ведь тут, а кража произошла у него дома.

– Вот именно, что Сусличек тоже тут. И он следит, как там его веер поживает в моих руках. Специально приперся. Не ради меня, а зная, что веер его драгоценный тоже будет тут. Да что там говорить, он мне его передал уже тут. И как он на него при этом смотрел, словно не верил, что снова когда-нибудь увидит. А уж когда я один раз его драгоценный веер чуть не уронила, он меня буквально испепелил взглядом. Вот и сейчас, так и сверлит глазами, так и сверлит.

– Вот и радуйся, что он на тебя смотрит.

– И на эту дрянь он тоже смотрит! Но как он на нее смотрит! На меня с презрением, а на нее… с любовью! С обожанием! С восторгом!

Алла чуть не рыдала. И конечно, девушка была в таком состоянии, что могла и преувеличивать. И все же ее слова до крайности заинтересовали Диму. Он бы дорого дал за то, чтобы взглянуть на этого Суслика. Но, увы, Алла не пожелала любезно ткнуть пальцем в своего любовника. А между тем, если Суслик отдал Люсеньке не просто веер, а жемчужину своей коллекции, свой любимый веер, это могло означать лишь только одно – кавалер был крайне заинтересован в Люсеньке. Если еще и не влюблен, то все к тому и шло.

А Суслик, по словам все той же Аллы, был сказочно богат. И очень могло случиться такое, что именно ее Суслик и оказался тем таинственным заказчиком Димы, не желавшим афишировать перед ним свою личность. У богатых свои причуды. Но все-таки Диме казался несколько необычным тот способ, который выбрал Суслик, чтобы привлечь к себе внимание симпатичной ему девушки. Потратить кучу денег на визиты в салон сотовой связи некоего Юрия Степановича, роль которого играл Дима. И зачем? Лишь для того, чтобы Люсенька поверила, что перед нею богатый, одинокий и старый чудак, легкая добыча для искательницы приключений?

Если вдуматься, то вся роль Димы как раз к этому одному-единственному и сводилась. Люсенька должна была поверить, что перед ней влюбленный в нее старичок, который одинок, который при деньгах и который долго не протянет. И за весь этот спектакль Суслик отвалил Диме очень приличные деньги. Машину купил! Видимо, Суслик и впрямь был сказочно богат, если мог позволить себе разбазаривать такие деньги на сущие пустяки.

Похоже, ему нужно было понять, не склонна ли Люсенька к погоне за легкой наживой. Поэтому он так настаивал, чтобы образ Юрия Степановича был более трогателен, но ни в коем случае не отвратителен.

И Дима решил, что он обязательно должен вычислить Суслика. Он встал так, чтобы видеть всех гостей, и начал следить за взглядами мужчин. Кто из них будет сверлить глазами веер в руках у Аллы? Но никто на эту вещицу внимания не обращал. Или Дима был не так внимателен, чтобы заметить быстрый взгляд Суслика. Тогда он пошел на хитрость. Улучил момент, толкнул локтем одного ротозея, тот выплеснул шампанское из своего бокала на платье стоящей рядом с ним девушки, та ахнула, отшатнулась, наступила на подол платья Аллы, а ее саму сильно толкнула.

Алла отреагировала, лучше не придумаешь. Она взмахнула руками, стремясь удержать равновесие. И коллекционный веер вырвался из ее рук. Возможно, будь он закрыт, то тут и пришли бы его последние денечки. Шмякнулся бы на гранитную плитку, разлетелся бы на мелкие кусочки. Но веер был открыт, и поэтому начал планировать в воздухе. Казалось, птички изо всех сил машут своими крохотными крылышками, стремясь удержаться на лету. Это было даже красиво, но никто не спешил восхищаться. Все внимание гостей было привлечено к ротозею с шампанским, которому приходилось совсем несладко. На него с двух сторон наступали обозленные девицы, которые пострадали по его вине. И лишь один человек успел заметить, что случилось с веером, и подхватить его прежде, чем веер коснулся камня.

– У-уф!

Это был невысокого роста мужчина лет сорока – сорока пяти. Был он щуплый, но с круглым пузиком. Голова была непропорционально большая и какая-то тоже очень круглая, с острым носиком, который в минуту волнения у него подрагивал. Чем-то он и впрямь напоминал мелкого грызуна. И Дима решил, что это и есть Суслик – знаменитый герой-любовник. Суслик метнул на Аллу негодующий взгляд, который та не заметила. Поняв, что Алла не оправдала оказанного ей доверия, Суслик мрачно кивнул головой и спрятал веер к себе во внутренний карман пиджака.

После этого он задерживаться на празднике не стал и быстрым шагом удалился прочь. Дима проследил за ним, но Суслик направлялся к выходу. И Дима встал перед выбором. Покинуть ему занятное сборище и следить дальше за Сусликом или остаться тут. Наверное, если бы Дима был постарше и поразумней, он все же выбрал бы в итоге Суслика. Но Дима был молод, а вокруг него было столько красивых девушек и развлечений, и чего только тут не было!

И Дима предпочел остаться на празднике. Какое-то время он просто развлекался, наблюдая за тем, как перепуганная Аллочка всюду ищет свой пропавший веер. Занятая дракой со своей обидчицей, Алла не заметила, что веер уже забрали. И все прочие, увлеченные этим зрелищем, тоже не заметили проворного Суслика, который к этому моменту был уже далеко, убегал, прижимая к груди свое сокровище. Но Алла всего этого не знала. И никто не мог ей об этом сказать. Дима бы мог, но он не считал нужным вмешиваться, очень уж забавными казались ему тщетные поиски Аллы и ее отчаяние, когда она поняла, что веер кто-то забрал.

Почему-то она немедленно вообразила, что веер забрала Люсенька. Украла веер, чтобы подставить Аллу в глазах любовника. Можно было не сомневаться, что сама Алла, случись такое, поступила бы именно так. И даже не стесняясь посторонних, Алла накинулась на обомлевшую Люсеньку с кулаками.

– Дрянь! Воровка! Верни мне его!

Аллу очень быстро оттащили. На защиту королевы встали сразу несколько ее рыцарей. И это еще сильней разозлило Аллу, которая и так была девушкой импульсивной. А тут ее вовсе понесло:

– Пустите меня! Отдай мне веер! Он мой! Моё! Верни!

Вконец растерянная Люся протянула слегка дрожащую руку, желая отдать скандалистке свой белоснежный веер. Это привело Аллу в окончательное умоисступление.

– Ты еще надо мной издеваться вздумала! Думаешь, я не понимаю, что ты затеяла! Хочешь увести у меня мужика. Только ничего у тебя не получится. Я не из тех, кто отдает свое! Понадобится, я тебя убью! Слышишь меня, убью!

Девушек поспешно развели в разные стороны. Алле распорядительница прочла нотацию о поведении на балу, пригрозила вовсе ее выгнать, и она притихла. Нет, сверкать злобными взглядами в сторону Люси она не прекратила, но, по крайней мере, вела себя прилично и с кулаками больше на соперницу не кидалась. Что касается Люси, то она и вовсе старалась держаться подальше от опасной психопатки, какой она должна была считать Аллу. Ни с того ни с сего накинулась. Начала требовать веер. А когда Люсенька по доброте душевной пыталась вручить ей свой собственный, начала орать, что над ней издеваются.

И все же, несмотря на случившийся казус, обе девушки не спешили покидать праздник. Люсенька вроде бы пыталась уйти, но та же распорядительница прочла строгую лекцию и ей тоже. Наверное, девушке напомнили о договорных обязательствах, согласно которым она должна была весь праздник провести в своем маскарадном костюме. Дима уже знал, что ряженые были специально приглашены устроителями праздника с целью увеселения публики. Кто-то из мужчин изображал великого Леонардо и даже рисовал вполне сносные портреты всех желающих. Кто-то изображал Моцарта, играл на скрипке произведения гения. Кто-то изображал господина Теслу, читал увлекательные лекции об энергии, которой можно накормить, осветить и обогреть весь мир, причем при самых минимальных начальных вложениях.

Ужин был подан в виде фуршета. При таком скоплении народа иначе и быть не могло. А для Димы это вообще было прекрасно. Окажись места за столом пронумерованными, ему было бы не избежать разоблачения. А так он мог сколько угодно фланировать от одной группы к другой, прислушиваться к разговорам, участвовать в них сам. Очень скоро Дима познакомился с несколькими студентами театрального училища, в котором когда-то учился он сам. Ребята тут же сочли его своим, приняли в компанию, и от них Дима сумел узнать, что это за место и кто хозяин данного праздника.

– Господин Соколов, известный меценат и учредитель целой кучи благотворительных обществ. Специализируется на нуждающихся из мира искусств. Если ты молод и талантлив, хочешь учиться и совершенствовать свой талант, то тебе прямой путь к нему. Всем достойным он помогает найти свой путь в этой жизни.

– А где он сейчас? – изобразил интерес Дима. – Как бы мне с ним познакомиться?

Но оказалось, что господина Соколова на празднике и нету.

– Может, его и в городе-то или даже в стране в данный момент нету. Он ведь человек занятой.

– А как же к нему попасть?

– Вот в том-то и закавыка, что попасть к нему на прием не так-то просто. Но если уж пробился, то все, считай, что все твои проблемы уже решены.

На этот праздник были приглашены молодые друзья господина Соколова из числа тех, кому он когда-то уже помог. Кто-то получил от его имени стипендию на обучение, кто-то смог начать сольную карьеру, кто-то уехал на стажировку в другие страны. В общем, тут собрались те, кто обожал господина Соколова от всей души. Дима пробовал расспросить про Аллу, но ее никто из его новых знакомых не знал. Дима попытался расспросить про Суслика – увы, о чудаке, который трепетно коллекционирует старинные веера, никто тоже не слышал.

– У самого господина Соколова в доме есть неплохая коллекция холодного оружия, но веера – это не к нему.

– А кто-нибудь знает красотку в костюме Снежной королевы?

– Все ряженые – это новенькие, – снисходительно пояснили Диме. – Они лишь мечтают о том, чтобы попасть на прием к господину Соколову. Они ему либо писали, либо как-то иначе заявили о себе, привлекли его внимание, их пригласили, но пока что помощи они от него еще не получили. Это у них еще впереди.

Чем же могла привлечь к себе внимание господина Соколова скромная Люсенька? Она не принадлежала к миру искусства, всего лишь рядовой сотрудник салона сотовой связи.

Между тем столики, вначале ужина богато сервированные крохотными канапешками с семгой, форелью и икрой, крохотными котлетками, крылышками и ножками рябчиков, фаршированными грибами, овощами и зеленью, рулетами и пирожками с десятками начинок, официанты укатили в свой шатер. Подали сладости – мороженое десятка сортов, восточные сладости и пирожные – безе, корзиночки, наполеон, заварные булочки и трубочки с заварным кремом и взбитыми сливками. Все пирожные были крохотные, на один укус. Очень удобно для тех, кто следит за фигурой. И очень удобно для тех, кто не хочет долго засиживаться на одном месте.

Все были возбуждены. Приближалось время выбирать победителя сегодняшнего маскарада. Полагалось выбрать Короля и Королеву, которым вручались шуточные короны и совсем нешуточные призы. Также были призы за второе и третье места: соответственно выбирали Герцога и Герцогиню, а также Графа и Графиню. Поговаривали, что главными призами будут смартфоны самой последней модели. Ну и другие призы обещали тоже не хуже. Все сходились в том, что господин Соколов жадничать не станет. И отделываться парфюмерным набором в качестве приза тоже сочтет ниже своего достоинства.

И вот загудели трубы в руках одетых под герольдов музыкантов, всех пригласили к помосту, на который уже поднимались конкурсанты. Каждого встречали аплодисментами, а специальный прибор озвучивал результаты. Громче всех приветствовали юношу, одетого под Моцарта. И Люсеньку, которая выступала в костюме Снежной королевы. Но если бы спросили Диму, то он сказал бы, что Люсенька была больше похожа на какую-то фею, зимнюю сказку. Не было в ней ни твердости, ни жестокости, ни злой воли Ледяной царицы. Девушка была сама грация, красота и изящество.

И ей хлопали даже громче, чем Моцарту. Хотя и ему свистели, улюлюкали, топали ногами и хлопали руками так, что впору было оглохнуть. А вот злючке в алом платье хлопали совсем мало. Даже ее приятельнице в синем платье и то досталось больше оваций. Разумеется, это настроения Алле не подняло. Она стала совсем угрюмой, переместилась в задние ряды, а вскоре и совсем исчезла, не дожидаясь даже самой церемонии награждения.

– Наши победители награждаются ценными призами, которые приготовил для них наш всеми любимый Юрий Степанович.

Услышав знакомые имя и отчество, Дима вздрогнул. В какой-то момент ему показалось, что ведущий имеет в виду его. Но вскоре он понял, что Юрий Степанович – это и есть господин Соколов. Но, кажется, Люсенька тоже вообразила, что ее знакомый Юрий Степанович и есть могущественный господин Соколов, организатор сегодняшнего праздника. Потому что она вздрогнула, почти как сам Дима. А потом с растерянным видом завертела головой, скользя взглядом по рядам и словно ожидая увидеть своего Юрия Степановича среди зрителей.

После церемонии награждения праздник как-то пошел на спад. Нет, все еще играла музыка, разносили угощение официанты, но уже все чаще и чаще к воротам подъезжали такси, и то один, то сразу несколько гостей уезжали с праздника. Время приближалось к трем утра, пора было подумать и об отдыхе. Дима потерял из виду Люсеньку, которую куда-то увели распорядительницы. Аллу он не видел с момента награждения. Наверное, она уже сдала свое алое платье и тоже уехала.

К сожалению, Дима уехать не мог. Подойдя к выходу, он понял, что ему покинуть усадьбу господина Соколова будет не так просто, как в нее попасть. На выходе вместе с охраной стоял тот самый доверчивый паренек, которого обманул и ограбил Дима, отняв у него пропуск на территорию праздника. Было ясно, что охранники не случайно поставили этого типа рядом с собой. Он старался найти своего обидчика, для чего буквально впивался взглядом в лицо всякому, кто уходил с праздника.

– В чем дело? Что случилось? Почему охрана устроила досмотр?

– Не слышал? У нашего Дон Кихота украли его шпагу.

Был такой колоритный персонаж на празднике, долговязая каланча, всюду таскающая на боку длинную шпагу. Поговаривали, что шпага из коллекции самого господина Соколова, подлинная, восемнадцатый век. Не какая-нибудь там реплика. Дон Кихот чрезвычайно ею гордился, но после церемонии награждения, когда пришло время сдавать костюмы, оказалось, что шпаги при нем нет.

Но было связано усиление мер безопасности на выходе с кражей шпаги или нет, а присутствие старого Диминого знакомого сильно настораживало.

– Э-э-э, нет, туда я не сунусь, даже не ждите, – пробормотал Дима, который очень не любил скандалов, и в первую очередь скандалов, связанных с его собственной персоной.

Но как же тогда ему убраться с праздника? Затесаться в чью-нибудь группу и рискнуть? Но как раз в этот момент к воротам подошла многочисленная компания, и охранники попросили всех повременить, пропускали по одному и внимательно следили, чтобы каждого мог осмотреть тот паренек. Он уже больше не казался Диме симпатичным. Вот зануда! Ну, украли у тебя пропуск на работу, чего из этого целую историю раздувать? И охранники тоже хороши! Устроили целое представление. Подумаешь, проник еще один гость на праздник, обеднеет ваш господин Соколов от этого? Нет, не обеднеет. Ну так и чего тут теперь огород городить!

Дима уже начал тосковать в предвкушении скорого разоблачения, как внезапно услышал чей-то крик. Он доносился из шатра, где часом ранее происходило награждение победителей конкурса.

– А-а-а! – верещал тонкий женский голос. – А-а-а-а!

И все истошнее. Все выше. Все надрывней!

Дима сразу понял, что такой визг – это не к добру. Женщины ведь тоже визжат совершенно по-разному. От щекотки, из кокетства, от страха. Так вот, этот визг был от самого настоящего стопроцентного ужаса. И Дима почувствовал, как ноги сами понесли его в том направлении. И не его одного. К шатру со всех сторон устремились оставшиеся гости. Побежала и охрана. Вот был очень подходящий момент, чтобы удрать с праздника. Но как тут удерешь, если визжат с такой нечеловеческой силой.

Ворвавшись в шатер, Дима обнаружил несколько человек, сгрудившихся возле помоста. Оттуда слышался чей-то протяжный плач.

– Не делала я этого! Пальцем ее не трогала!

– Ага! Пальцем ты бы ее так и не проткнула!

– За кого вы меня принимаете?

– Все слышали, как ты ее убить грозилась!

– А когда девчонке главный титул с призом достался, тебя вообще перекосило.

– Убежала куда-то даже.

– Куда бегала? За оружием?

Дима протиснулся поближе к помосту и увидел ужасную картину. Прямо на белоснежном полотне лежала их Снежная королева. Белое платье на белой ткани почти совсем терялось. Белые волосы, белое лицо, закрытые глаза. Казалось, Люсеньки тут нет. Хорошо видна была лишь серебристая вышивка и что-то алое, что расплывалось под телом Люсеньки неровным некрасивым пятном. Что это могло быть? Дима не хотел верить в самое худшее, но взгляд его наткнулся на что-то острое, торчащее из груди девушки. Он подошел ближе, и горло его стиснуло, как обручем. Из груди бедной девушки торчало тонкое острие.

– Шпагой ее проткнули.

Люсенька лежала немного на боку, так что было видно, что из-под ее лопатки торчит рукоятка шпаги. Дон Кихот тоже был тут. В обычной одежде Дима узнал его только по росту.

– Моя шпага, – бормотал он, разводя в растерянности руками. – Моя! Но как же? У меня же ее украли!

– Я видела, как Алла тащила эту шпагу!

Алла тут же вскинулась.

– Я несла ее назад! Несла, чтобы отдать Игорю.

Дон Кихот, которого как раз и звали Игорем, возмутился:

– Ничего ты мне не отдавала.

– Я отнесла шпагу к остальному реквизиту!

Дон Кихот воздел тонкие длинные руки к небу.

– О боги! Реквизит! Эта шпага из коллекции господина Соколова!

– Что же ты ее бросил?

– Я не бросил. Пояс расстегнулся, застежка уже очень старая, ей двести пятьдесят лет, наверное, как и шпаге. Вот она и была не совсем в порядке. Расстегнулась, а я и не заметил.

– Расстегнулась. Не заметил! Растяпа ты!

Дон Кихот уныло поник головой. Он полностью признавал свою вину, но не желал признаваться в убийстве. Да никто его в том и не обвинял. Все сходились в одном мнении – убила Алла. Все помнили, какую безобразную сцену устроила Алла, как она грозилась бедной Люсеньке. И не сомневались, что женщина улучила момент и выполнила свою угрозу. Против Аллы говорил еще и тот факт, что свидетели видели, как она волокла шпагу. А о том, что Алла шпагу присоединила к вороху реквизита, не знал никто. Этому свидетелей не нашлось. И потому получалось, что легче и проще всего в преступлении обвинить было именно ее.

– Бедная девчонка. Такая молоденькая. Зверь ты, Алка!

– Не убивала я ее! Никого не убивала!

Но все смотрели на Аллу с недоверием. Никто, решительно никто не верил ей. Медики прибыли очень быстро. Еще бы, элитный поселок, сюда врачи мчались с включенными мигалками.

– Что тут у нас? Несчастный случай? Передозировка?

Но увидев Люсеньку, вмиг стали серьезными.

– Да тут сквозное. Девчонке повезло, лезвие прошло мимо сердца. Еще на два пальца, и порхала бы она сейчас среди ангелов.

Дима ушам своим не поверил и спросил:

– А так что? Она жива?

– Живехонька.

Слова доктора вознесли Диму из глубин ада на вершину блаженства. Такой сильной радости он давно не испытывал.

– А бледная почему такая? А не шевелится почему?

– С этим разберемся позднее. Пока что нужно девчонку доставить в стационар. Тут она и впрямь загнется. Кровищи-то вон сколько из нее вытекло.

Извлекать шпагу из раны врачи в походных условиях не рискнули. Сказали, что этим займутся в операционной, чем очень взволновали Дон Кихота. Он потребовал, чтобы его взяли с собой.

– Поймите, шпага очень ценная, дорогая вещь и не моя. Мне ее дали на время. Я ее должен вернуть сегодня же.

– Вот это вряд ли.

– Почему?

– Шпага, молодой человек, на ближайшее время переходит из разряда антикварных принадлежностей в разряд орудий преступления. И будет приобщена к материалам следствия.

На Дон Кихота жалко было смотреть.

– Нет, я все равно поеду с вами.

– Дело ваше. Но, повторяю, шпагу мы вам отдать не сможем. Имеется факт нападения с использованием холодного оружия. Оружие должно быть передано следствию. Все! Загружайте.

Люсеньку загрузили на носилки, двое самых крепких молодых людей понесли ее к выходу. Тут бы Диме было самое время смотаться, все логически подсказывало ему, что именно так и нужно поступить. Но Дима отчего-то мешкал. Какое-то непонятное чувство заставило его остаться и лично услышать все, что будет сказано полиции по поводу этого инцидента.

Глава 6

До приезда полиции Диме удалось пообщаться лишь с двумя людьми. Одной из них была Алла, но она оказалась самым худшим свидетелем, какого только можно было себе представить. Вместо внятных показаний она издавала лишь непонятные стоны, охи и жалобные всхлипы.

– Да, я ее ненавидела! Да, хотела бы ее убить! Но я не убивала! Как вы все не понимаете, у меня бы рука не поднялась. Живой же человек, хоть и гадина! Мужика у меня увела! Скотиняка! Так бы и убила, да воспитание не позволило!

А про своего любовника Алла говорить и вовсе не захотела. И очень жаль, потому что Диме страх как хотелось узнать побольше про эту личность. Очень уж манипуляции Суслика с этими его веерами заинтересовали Диму. Он надеялся извлечь из Аллы хотя бы крупицу информации об этом человеке. Но Алла, невзирая на растрепанные нервы, про любовника молчала насмерть.

Зато ее подруга Аня – та самая, в синем платье, а теперь в обычных джинсиках и белой майке с красными сердечками, охотно удовлетворила любопытство Димы.

– Зовут его Максим. Макс Суслик. Нет, это не прозвище у него такое, это его фамилия. Во всяком случае, так он сказал Алле. А познакомилась с ним Алка случайно. Повезло ей в тот раз просто феноменально. В кафе сидела, последние рублики за свой латте отдала и кручинилась, что не может к нему хотя бы круассанчик себе позволить. Всю зарплату профукала на всякую ерунду, на мели оказалась. И тут Суслик к ней за столик и подсел. Других мест в зале не было, вот так и познакомились. У Аллы глаз наметан, она сразу раскусила, что дядечка при бабле. А таких она любит, хотя, если честно, то к мужикам Алла равнодушна. У нее только из-за бабок глаз гореть начинает. Поэтому если мужик при бабле, то будь он хоть трижды уродом, Алла с ним станет кувыркаться. И наоборот, каким бы красавчиком ни был парень, если карман у него пуст, то Алла в его сторону даже не посмотрит.

– А Суслик этот чем занимается?

– Алла мне этого не говорила. Сдается мне, что она и сама этого толком не знает. Но деньги у него есть, и денег у него много.

– А семья у него тоже благополучная?

– Мать и дядя. Мать при смерти. Лежит в какой-то дорогущей клинике, названия не знаю, где находится, тоже не в курсе, зато знаю, что каждый день ее пребывания там стоит кучу бабла. Но Суслик на мать ничего не жалеет. Он ее боготворит.

– А живет этот Суслик где?

Тут подруга, которая велела называть себя не Аней, а Аннет, смогла развернуться в полный размах. Алле много раз довелось побывать в гостях у Суслика, так что ее подруга предложила Диме подробный фотоотчет об интерьерах его дома. Что и говорить, интерьеры были впечатляющими. Скинутые Аллой фотографии себя то на мягких кожаных диванах, то в бассейне, то на фоне антикварной мебели Диму заставили уважительно цокнуть языком.

– Просто дворец, а не дом, – подольстился он к девушке.

– Это и есть дворец. До революции там как раз и жила семья Суслика. Они то ли из графьев, то ли из князей. В общем, что-то очень крутое.

Только вот милая Аннет запамятовала, что в семнадцатом году все эти графья и князья вынуждены были с огромной поспешностью уносить из страны ноги. И уносили в том случае, если им везло. Некоторым не везло, они оставались тут и преждевременно заканчивали свои дни где-нибудь в укромном застенке с большевистской пулей в затылке. Но и тем, кто уехал из страны, удалось сохранить разве что крупицы своего былого состояния. Октябрьской революции, совершившей переворот в стране, предшествовала Первая мировая война, когда на волне ура-патриотизма почти все счета в банках Европы гражданами царской России были закрыты, а недвижимость в той же Европе продана. И в итоге у них оставались лишь ценные бумаги, выпущенные домом Романовых и их правительством, а они после революции стоили меньше, чем ничего. И очень многие известные фамилии были вынуждены в эмиграции вести очень скромное существование, страшно далекое от былой жизни.

Впрочем, с той страшной поры минуло больше ста лет. Возможно, что за эти годы графы Суслики сумели выгодно распорядиться имеющейся у них ценностью – знатностью древнего рода: сыновья удачно женились, а дочери вышли замуж, и материальное благополучие постепенно вернулось в их семью. Вот только насчет знатности рода… Что-то не доводилось Диме прежде слышать про князей Сусликов.

– Адрес у этого дома-дворца есть?

Адрес имелся, но Аннет его не знала. Или делала вид, что не знает.

– Где-то на Фонтанке. Или на Мойке. Или это канал Грибоедова. Не знаю, из окон вода видна. Может, это Нева?

Вообще девушка говорила очень много, но все как-то расплывчато. Единственное, она описала внешность Суслика. Сорок – сорок пять лет, круглое пузико, тонкие ноги, смешной нос. И Дима понял, что подхвативший веер Аллы мужчина и есть Суслик. Но ни конкретно адреса Суслика, ни его места работы, ни даже его отчества или года рождения Аннет не знала. Зато она могла сказать, что Суслик помешан на двух вещах. Первая – это его коллекция старинных вееров. И вторая – это его мамочка. Что делать с этой информацией, Дима решительно не представлял. К тому же приехала полиция, и Диму с головой накрыла запоздалая волна благоразумия.

Сейчас начнут задавать вопросы, потребуются паспортные данные, сразу выяснится, что Димы в списке приглашенных не имеется, а значит, он проник нелегально и с неизвестной целью. И очень может быть, что целью как раз и было убийство Люсеньки. Да, надо было бежать. И о чем он только думал!

Но дело было уже сделано. Деваться было некуда. Полиция плотно взяла в кольцо всех присутствующих в усадьбе. И пришлось Диме давать показания вместе с остальными. Единственное, что Дима сделал, назвал фальшивые паспортные данные и чужое имя. Это должно было затруднить его поиски. Хотя если захотят, то в наше время найти человека проблем не составит. Но Дима все же надеялся, что особенно его искать не станут. В конце концов, он на Люсеньку не нападал. Один ни на минуту не оставался. На его счастье, полицейские уже составили картину происшествия. И задержание Аллы для них стало закономерным решением. Полицейские были очень довольны тем, как легко и быстро сумели раскрыть это дело.

Когда девушку у всех на глазах уводили в наручниках, Дима услышал, как один из официантов сказал другому:

– Зря девку мучают. Может, она и не нападала.

– А ты почем знаешь?

– Видел я, как другая баба с этой шпагой шла. И двигалась она как раз в тот шатер, где потом эту королевишну со шпагой под ребрами и нашли. Случайность? Я так не думаю.

Диму этот разговор, понятное дело, заинтересовал до крайности. Он тут же придвинулся поближе и, пользуясь тем, что собеседники были увлечены друг другом и своим разговором и по сторонам не смотрели, без зазрения совести продолжил подслушивать их разговор.

Ребята были молодые, даже моложе самого Димы. Оба высокие, симпатичные, впрочем, других на этом празднике жизни и не наблюдалось. Если среди гостей еще была пара-тройка отнюдь не красавцев, самым несимпатичным из которых был Суслик, то среди обслуги таких не было вовсе. Один парень был темноглазым с гладко зачесанными назад каштановыми волосами. И на его лице читалось выражение какой-то легкой брезгливости, словно все вокруг не годились ему и в подметки по части ума и сообразительности.

Второй был попроще, но именно он сейчас возмущался поведением приятеля:

– Что же ты следователю об этом не сказал, когда он спрашивал, не видел ли кто чего-нибудь подозрительное?

– А мне оно надо? Что бы мне полиция за это дала? Благодарность выписала? Тьфу! Не нужна мне их благодарность!

– Погоди, выходит, что ты саму преступницу сегодня видел?

– Преступница она или нет, я не знаю. Но баба была. И шпага при ней тоже была.

– Может, другая шпага-то?

– Ты много шпаг у нас на празднике у гостей видел?

– Одну всего.

– То-то и оно, что шпага одна была у этого долговязого, у которого ее потом свистнули.

– Я к тому говорю, что у хозяина дома коллекция старинного холодного оружия имеется. Так здешняя прислуга промежду себя поговаривала. Может, та баба шпагу из коллекции хозяина несла. Не ту, что Дон Кихоту дали, а другую.

– Ты меня не путай. Шпага была. Баба к шатру топала. А потом бац! Шпага в нашей королевишне. Такие вот дела. Скажешь, что не при делах баба? А я тебе скажу, что очень даже при делах может быть.

– А что за баба?

– Так я тебе и сказал! Хочешь вместо меня ее подоить?

– Да ты что это такое задумал? – еще сильней поразился приятель. – Шантажировать ее станешь?

– Какой шантаж? Просто небольшое вспомоществование. Взаимовыгодный бартер. Я молчу о том, что я видел, а она дает мне… Ну, скажем, тысяч сто. Не много будет?

– Смотря за что. Если за то, чтобы тебе потом всю жизнь покрывать убийцу и жить с этим, то маловато.

– Ты прав. Попрошу у нее пол-ляма или сразу лям. Посмотрю, как будет реагировать. Если согласится, то потом еще попрошу.

– Дурной! Если эта баба решилась девчонку продырявить, она и тебя проткнет.

– Это мы еще посмотрим, кто кого проткнет. В общем, жди меня завтра с новыми колесами. Куплю тачилу, о которой всегда мечтал. Мне для полного счастья как раз миллиончика и не хватало. Кое-что у меня уже подкоплено, добавлю к ее миллиону… Слушай, а может, ничего и не добавлять? Пусть она мне машину подарит за мое молчание. Да, так я и сделаю!

И очень довольный тем, как он все придумал, официант провел рукой по волосам, словно проверяя, не растрепались ли они от разговора. Дима обратил внимание, что пальцы у официанта длинные и тонкие, такими пальцами впору на рояле играть или игральные карты тасовать, а не подносы таскать. И кроме того, на среднем пальце правой руки у парня было кольцо. С такого расстояния Дима не смог его рассмотреть хорошенько, но форма его заинтересовала.

– Славка, не дело ты задумал, – тревожился между тем приятель. – Что же это получается? Ты убийцу покроешь, а невиновную посадят?

– Если невиновна, разберутся и отпустят.

– Ты будто бы с другой планеты свалился. Станут полицейские себе ноги топтать и другого подозреваемого искать, если у них уже есть один. Обвинят Аллу, тем более что все другие свидетели против нее говорят.

– Если все говорят, значит, правда.

– Славка, ты должен в полицию пойти. Сдай ту бабу со шпагой!

– Да не могу я!

– Почему?

– Не поверят мне.

– А что же это за фифа такая, что тебе на ее счет не поверят? Уж не хозяйка же, в самом-то деле?

Но Слава не захотел продолжать эту тему.

– Отстань, – буркнул он и ушел.

В другое время Дима с удовольствием бы остался, проследил бы за этим Славой, выяснил, кого именно из дам он видел сегодня ночью со шпагой в руке. И, глядишь, выяснил бы у этой женщины, с какой целью она проткнула бедную Люсеньку. Но сейчас Диме было не до этого. Время поджимало. Нужно было удирать.

Единственное, что он сумел сделать, это подойти к приятелю Славы и, притворившись озабоченным гостем, сказать ему:

– Мне Слава сказал, что ты нашел мой бумажник. Возвращай.

Как и следовало ожидать, официант неприятно удивился такой новости.

– Какой еще бумажник? Ничего я не находил.

– Слава мне сказал, бумажник у тебя.

– Ничего я не знаю. Если Слава сказал, то со Славой и разбирайся.

И официант попытался удрать. Но Дима цепко схватил его за воротник.

– А ну стой! Если не хочешь огласки, возвращай хотя бы документы и банковские карты.

– Нету у меня твоего бумажника, – отбивался перепуганный парень. – Не находил я ничего. Не знаю, что там Славка вам наплел. Может, это он сам чего находил, а я нет.

– Ишь, какие ушлые друзья-товарищи! Один говорит, ты взял. Ты говоришь, он взял. Я сейчас к начальству вашему пойду.

И решив, что достаточно уже напугал парня, Дима сделал вид, что передумал:

– Или знаешь… Ты говоришь, что точно ничего не находил?

– Нет! Не находил! Славка все врет!

– Так давай мне его номер! Этого твоего дружка Славы! Вот ведь какой пройдоха! Бумажник мой себе прикарманил, а на тебя кивает. Сам с этим Славой поговорю! Что он там крутит, напраслину на других наговаривает.

– Пожалуйста. Дам я его номер. Это никакая не тайна.

Официант страшно обрадовался, что ему не придется отвечать за какой-то чужой пропавший бумажник. Он охотно продиктовал Диме телефонный номер приятеля и еще дважды переспросил, чтобы удостовериться, что Дима все записал правильно. При номере имелась фотография самого Славы, на ней парень поправлял прическу на голове. Похоже, это была его излюбленная поза. И Дима вновь обратил внимание на приметное кольцо на пальце у парня. Поднеся изображение к глазам, он увидел, что это перстень в старинной оправе. Черный камень и несколько блестящих камешков на нем, выложенных в форме пятиконечной звезды.

– Какое странное украшение.

– Перстень-то? Славка говорит, что он очень древний. Старинной работы. Славка никогда с ним не расстается. Говорит, семейная реликвия. От отца ему досталась, а тому от деда, а деду от прадеда. Болтал, что перстень этот невозможно потерять. Что даже если его украсть, он все равно вернется к нему назад. Дескать, перстень обладает магической силой, всегда возвращается к своему законному владельцу. И всегда это происходит через смерть вора или того, кто по неосторожности присвоил себе чужой перстень. Врал, конечно.

– Конечно.

Что же, это было последнее, что Дима смог на сегодня предпринять. Надо было и ему сматывать удочки. Почти все гости разошлись. Полиция тоже заканчивала свою работу. Самое время было убираться из этого дома, покуда Димино инкогнито не разоблачили.

Уйти удалось без всяких проблем. Деморализованная случившимся охрана совсем потеряла бдительность. На выходе больше никого не проверяли и личности не сличали. Поэтому Дима спокойно покинул усадьбу господина Соколова и отправился к себе, спать.

Но пока ехал обратно в город, то понял: домой что-то не тянет. И спать не хотелось. Дима без толку колесил по городу, а сонное состояние все не приходило к нему. Бледная, истекающая кровью Люсенька стояла перед его глазами. Кто напал на девушку? Если это сделала не Алла, а какая-то другая женщина, то как знать, возможно, она снова повторит свою попытку? И во второй раз тетка уже наверняка добьет Люсеньку. А Диме этого очень бы не хотелось.

И помимо воли он мысленно уже принялся распутывать это дело. Распутывал, и сам же себя останавливал.

– Да что ты вообще затеял? – сам себя уговаривал он. – Тебя лично как эта история касается? Да никак! Люсенька еще туда-сюда, поскольку она могла вывести меня на владельца веера. Но его личность я и так выяснил. И теперь мне нужно не за убийцей Люсеньки гоняться, а господина Суслика проинспектировать, чего он от меня хочет. А откуда у него такой интерес к Люсеньке, чтобы давать ей веер из своей драгоценной коллекции, над которой он так трясется, это дело десятое. И меня совсем не касающееся.

Но все равно Дима чувствовал, что поступает не то чтобы совсем неправильно, но все-таки не совсем так, как следовало бы ему поступить в данном случае.

И он снова пытался себя убедить:

– Да что я могу? Даже если я и найду официанта, а через него выйду на настоящую преступницу, захочет ли она со мной разговаривать? Пошлет на три буквы, и все дела. И никто не докажет, что это она Люсеньку шпагой ткнула, если только сама Люсенька в себя не придет и не укажет на убийцу. Но тогда полицейские тем более без меня справятся!

Хотя как Люсенька сможет указать на напавшего на нее человека, если нападение произошло со спины? Шпага воткнулась Люсеньке в спину. А на затылке у человека, как известно, глаз нету.

– Ну не могу я кучу времени на слежку за этим официантом выбросить! – переживал Дима. – Неизвестно ведь, когда он эту бабу завтра шантажировать отправится. А вдруг только к вечеру? Что же мне, по его милости целый день терять?

А у Димы на день начинающийся была запланирована целая куча дел. Во-первых, он обещал теще Витька явиться к ней для охраны и ученичества. Это тоже нельзя было сбрасывать со счетов, поскольку поручение Диме дал Гаврилыч, и можно было не сомневаться, что Витек станет требовать от Гаврилыча результатов, а тот станет трясти их с Димы. Поэтому с тещей хотелось разобраться как можно скорее. А во‐вторых, Дима планировал наведаться к этому Суслику, вынюхать, что это за персонаж и можно ли ждать от него серьезной подставы.

В какой-то степени Дима даже успокоился, потому что убедился, что его таинственный лысый и бородатый «дедушка» в этой истории не замешан. А «дедушка», несмотря на преподносимые им подарки, сильно пугал Диму. Так и не сумев прийти к определенному мнению, Дима стал настраиваться на рабочую волну. Но перед тем, как отправиться к теще Витька с визитом, Дима еще раз позвонил своим родителям. И напрасно позвонил, лишь нарвался на очередной выговор.

– То ты неделями не звонишь, то трезвонишь ни свет ни заря. Чего тебе надо спозаранку? Не припомню, чтобы ты раньше любил рано вставать. Или ты спать еще даже и не ложился?

Дима сдуру ляпнул, что сегодня ночью еще не спал, и это вызвало новый виток родительского возмущения. Отец сказал, что в его годы сам он спал прекрасно, а в семь утра уже стоял у станка. Мама сказала, что в семь утра она ехала в институт. Бабушка сказала, что у них в деревне в семь утра вставали лишь законченные лодыри и бездельники, а все нормальные люди вставали в пять, а то и в четыре утра, чтобы успеть до наступления полуденного зноя переделать как можно больше дел.

Вопрос Димы, не приезжал ли к ним в гости кто из родных, вызвал целый шквал эмоций.

– Хорошо же ты интересуешься делами своих родных! – пробурчал отец. – Даже не знаешь, кто и где находится. Ни с кем связи не держишь, ни с кем не общаешься. А между прочим, дядя Петя в прошлом месяце помер. Скоро сорок дней будет, мы с бабушкой поедем по этому случаю к ним в Нижний Новгород. Хочешь с нами?

Сплю и вижу!

– Посмотрим, – уклончиво ответил Дима, чтобы не обижать отца.

А для убедительности еще и соврал:

– Так-то я хочу поехать. Как же, дядя Петя… Прекрасный был человек.

– Он вел сильно аморальный образ жизни. Нигде не работал. Любил выпить. Женат не был. Детей не имел. Вроде как ты сейчас. И еще он дважды сидел! Третий раз его просто не успели посадить, он раньше помер.

– Ну…

Дима даже не знал, что и сказать. Особенно обидным ему показалось сравнение отца с этим дядей Петей. Сам Дима в тюрьму не собирался.

– Помню, как дядя Петя в детстве катал меня на спине, – примирительно произнес он. – Несмотря на все его недостатки, о которых ты говоришь, веселый он был человек. Мы с ним играли в лошадку.

– Это был дядя Коля! – возмутился отец. – Вот он действительно прекрасный человек. И веселый. И дети его обожают. Их у него, к твоему сведению, трое. И от них уже семеро внуков. Но к счастью для нас всех, дядя Коля живехонек и здоровехонек. А дядю Петю ты, мне кажется, ни разу даже и не видел. А теперь уж и не увидишь.

– Тогда я, наверное, на сорок дней не поеду.

– И правильно, – неожиданно одобрил его решение отец. – Раньше ты его не видел, чего уж теперь начинать.

Разговор показался Диме каким-то непонятным. Он смутно чувствовал, что родители им недовольны. Им не нравился тот образ жизни, который выбрал для себя Дима. И не случайно они пугали его судьбой неведомого дяди Пети, который и жил один, и умер один.

И Дима решил уточнить:

– А отчего он умер?

– С подельниками чего-то не поделили.

– Деньги, наверное, зажилил, – подала голос бабушка. – Хоть про мертвых плохо и не говорят, только Петя всегда с гнильцой малость был. Помню, испечет мать наша в деревне пирогов с малиной или с черникой, Петька первым прибежит, все серединки съест, а нам одни корки оставит. Все о своей персоне пекся. Как бы пожирней да повкусней кусок себе в брюхо затолкать. За это его и зарезали.

– Так его убили?

– О чем я тебе и толкую. Будешь такую жизнь вести… Ох, не приведи господи!

И бабушка ушла на кухню, сокрушаться о неустроенной судьбе внука.

Дима же спросил у отца:

– А дядя Петя – он нашей бабушке кто?

– Брат он ее родной.

– Трое их было! – снова подала голос бабушка. – Петя, Коля и еще Дима был. Тебя в его честь и назвали. Я его почти и не помню. Дима самый старший из нас четверых был, разница между ним и нами погодками почти двадцать лет была. И потому сразу после окончания школы его на фронт забрали. Где-то под Выборгом на линиях финского генерала Маннергейма голову Димочка наш и сложил.

Про этого героического брата бабушки Дима довольно часто слышал еще в детстве. И дядю Колю тоже помнил. А вот с дядей Петей даже знаком не был. И фотографии его не видел. Наверное, бабушка стеснялась такого непутевого своего брата. Но опять же, дядей-то он приходился отцу Димы. А самому Диме он приходился…

– Значит, дядя Петя на самом деле мой дедушка?

– Двоюродный твой дед.

– Так что же вы молчали!

– О чем?

– Я вчера вас спрашивал, нету ли у меня еще одного дедушки? Вы мне почему про этого дядю – деда Петю ничего не сказали?

– Так ты же вроде бы с длинной бородой и блестящей лысиной спрашивал. А у Пети бороды не было. И шевелюру он даже в старости отменную сохранил.

Будто бы трудно отрастить бороду и побрить череп! Диму даже досада на родственников взяла. Надо же быть такими недалекими!

– И потом ты про живого спрашивал, а Петя уже вроде как помер.

– Вроде как или точно помер?

– Ну, раз его похоронили, значит, помер. Или как?

– А кто его хоронил?

Этого отец не знал.

– Нам одна женщина позвонила, – принялся объяснять он. – Представилась Сильвой, сказала, что жила с Петром, но что его убили. Мы сначала подумали, что она хочет денег на похороны, но она, к удивлению, от материальной помощи отказалась. Сказала, что все уже оплачено. А вот если мы захотим приехать на сорок дней, то она приглашает нас к себе.

– А фотография этого дяди Пети у бабушки есть?

– Разве что детские. Потом-то брат по кривой дорожке пошел. Бабушка с ним рядом и стоять не хотела, не то чтобы фотографироваться.

– Значит, как он сейчас выглядит, вы не знаете?

– Видел я его на каком-то семейном сборище. Лет двадцать назад это было. Без бороды и с прической дядя Петя был.

Так то двадцать лет назад было. За двадцать лет и борода могла отрасти, и волосы выпасть. И Диме очень захотелось поподробнее узнать о последних днях жизни деда Пети. Раздобыть телефон Сильвы не составило труда. Бабушка, обрадованная тем, что у внука наконец-то проснулись родственные чувства, пусть и в отношении не самого благонадежного члена их семейства, тут же и без лишних проволочек продиктовала координаты Сильвы.

– Будешь звонить, скажи ей, что мы собираемся приехать.

– Конечно, – пообещал Дима. – Обязательно. А кто-нибудь из нашей родни был на похоронах дяди Пети?

Как он и думал, никто там не был. И единственные сведения о судьбе дяди Пети исходили от некоей Сильвы, с которой также никто из родственников не был знаком. То есть какая-то совершенно незнакомая женщина позвонила бабушке Димы, представилась сожительницей ее брата, сообщила о его смерти и пригласила на сороковины. И, собственно, это все.

– С таким же успехом эта Сильва могла быть кем угодно, а вовсе не подругой дяди Пети. А может, ее вовсе и не Сильва зовут.

И все же Дима позвонил Сильве. Та ответила. А поняв, кто звонит, очень обрадовалась, хотя и попеняла Диме на черствость и холодность в отношении деда Пети.

– Мне было так горько, когда на похоронах Пети была лишь я одна. Простите, но это просто некрасиво, что никто из вас даже в такой день не соизволил явиться.

– Да мы же не знали!

– Что? Никто?

– Никто.

– Ну, тогда простите уже вы меня, что не сообщила вам раньше. Но я нашла номер вашей бабушки лишь после того, как стала разбирать вещи Пети. Была уверена, что вы как-то держите с ним связь, через общих друзей, знакомых или соседей. У меня-то Петя жил всего лишь последние полгода, а до этого в его жизни было много других людей. Думала, кто-нибудь из них и сообщит вам о трагедии.

Дальше Сильва пустилась в рассказы о том, как они встретились и полюбили друг друга. Сказала, что под ее влиянием Петя окончательно завязал со своим прошлым.

– Вот только прошлое не желало завязывать с ним. Я сразу поняла, что приезд этого человека не к добру будет. Вроде бы при деньгах, а в глазах тоска, как у последнего бездомного пса. Выглядел потешно, борода как у гнома, лысина розовая, а меня в его присутствии начинал колотить холодный озноб. Сказал, что он старый друг Пети. Но я что-то не заметила, чтобы Петя ему обрадовался. Скорее уж наоборот.

Дима слушал очень внимательно. В описании старого друга своего деда Пети он узнавал того типуса, который всем представлялся его «дедушкой», раздобыл ключи от комнаты и в отсутствие Димы сумел проникнуть в гости к «внуку».

– Когда этот человек приехал, Петя стал сам не свой. Осунулся, потерял аппетит и даже сон. И все время твердил, что теперь ему капут. А потом украл те часы.

– Какие часы?

– Стянул часы в магазине. Да еще действовал так неловко, что попался. Продавщицы его сдали охране, охрана сдала полиции, а полиция, памятуя о его прежних геройствах, решила изолировать Петю от общества. И там в камере он и погиб.

– Но как это случилось?

– Никто не знает. Вроде бы Петю посадили в одиночку. Никого с ним не было. Но ночью его зарезали. В полиции меня уверяли, что это самоубийство, но я им не верю. Им удобно так думать, потому что тогда не нужно искать убийцу. А я уверена, Петю убил этот его «друг».

– Почему вы так думаете?

Сильва как-то смутилась, но потом все же сказала:

– Этот человек исчез сразу же после смерти Пети. И еще… Когда мне выдали тело Пети, на нем были многочисленные порезы, ссадины и ушибы. Меня пытались уверить, что Петя в таком состоянии уже попал к ним, но я-то помню, что из дома он уходил целым и невредимым. А вот в магазин он попал уже избитым. Разбил витрину, схватил из нее первые попавшиеся часы и бросился бежать. Продавщицы сказали, что у них было такое впечатление, что Петя нарочно затеял кражу, чтобы его схватили.

– Но зачем?

– Думал отсидеться в камере, наверное. Думал, что «друг» его там не достанет, но просчитался. Поэтому я не хотела бы вас пугать, но если этот человек появится у вас, будьте с ним предельно осторожны.

Дима невольно вздрогнул:

– А почему он должен у нас появиться?

Сильва замялась, но потом все же сказала:

– Дело в том, что перед тем, как все это случилось, этот «друг» приезжал к нам, и они долго о чем-то разговаривали с Петей. Я всего их разговора не слышала. Но когда этот человек ушел, Петя тоже куда-то ушел. В руках у него был пакет с какими-то плоскими коробками. Потом вернулся, пришел ко мне в комнату и сказал, что если с ним что-нибудь случится, чтобы внук его Дима спрятал посылочку подальше. Он про вас мне очень убедительно сказал.

– Про меня? Наверное, вы ошибаетесь. Я никогда не видел этого своего деда. Дело в том, что вся родня…

– Да, я знаю, – спокойно произнесла Сильва. – Петя мне говорил, что родственники отвернулись от него, когда он впервые попал за решетку. Но я своими ушами слышала, как Петя сказал: «Дима – мой внук. Сын моей сестры. Если меня арестуют, поезжай к нему. Забери посылку, которую я ему отправил». Получали вы посылку?

– Нет. Не было ничего.

– Тогда я не знаю, как и быть. Петю уже не спросишь. Если не получали, так и ладно.

– И это все?

– Все, что мне удалось узнать. Но только если у Пети нету других внуков по имени Дима, то этот тип может отправиться к вам.

– Зачем? И как он про меня узнал?

Сильва смутилась еще сильней.

– Может, он следил за Петей, когда тот ходил на почту. А для такого человека выяснить, куда и кому была отправлена посылка, тоже не проблема.

– Но что ему может быть от меня нужно?

– Думаю, что его интересует содержимое посылки, которую отправил Петя. Не знаю, с какой целью этот человек заявится к вам, но, если заявится, будьте осторожны. То, что случилось с Петей, должно послужить вам предостережением.

Дима и так чувствовал себя неважно, а уж после таких откровений Сильвы вообще захандрил. Он даже не стал заходить к себе домой, как-то не хотелось соваться туда, где его мог поджидать бородатый гном, по сути, спровадивший на тот свет деда Петю. Отправляться следом за дедом Дима пока что не хотел. Поэтому Дима, не заходя домой, сразу отправился к теще Витька.

Необходимый минимум, чтобы привести себя в образ отпетого уголовника, у него был с собой. А поношенное старье удалось раздобыть на ближайшей мусорке. Превозмогая брезгливость, Дима влез в чужие обноски. В душе он поклялся, что, если будет возможность, выставит бородатому гному счет за все эти перенесенные по его вине неудобства.

Глава 7

Теща уже ждала его у подъезда. И первым делом Дима получил от нее выговор. Видимо, такая уж звезда сияла сегодня над его головой, что все были недовольны его поведением.

– О господи! Что у тебя с рожей? Тебя вроде бы еще сильней перекосило.

– Не выспался я сильно.

Дима и сам чувствовал, что перестарался с гримом. Не стоило ему так сильно заклеивать себе глаз. Теперь он им почти не видел. И кожу сильно тянуло.

– Сегодня урока не будет! – заявила старуха.

Дима уже думал, что таким образом она ему дает от ворот поворот, но бабка неожиданно продолжила:

– Сегодня пойдем к моей дочери! Я ей уже звонила, она меня ждет.

– А я?

– И ты пойдешь вместе со мной. Будешь ждать в подъезде. Понадобишься, позову.

Дима никак не ожидал, что старуха так скоро и напористо пойдет в наступление на своих родных. Но сейчас она явно решила припереть дочь к стене, устроив им с Димой очную ставку. В принципе Дима был и не против. Ему требовалось как-то вывести старуху на разговор о квартире, которую она занимает одна, не позволяя дочери с зятем устроиться так, как им этого бы хотелось. Как ни крути, а дочь имела все права на половину жилплощади. И старуха, продолжая жить, не считаясь с интересами дочери, ущемляла ее права. Очень хорошо, что правда на стороне молодых. Если разговор пойдет откровенный, то и Дима тоже найдет, что сказать. Пусть пока старуха воображает, что он полностью на ее стороне. Когда дойдет до дела, Дима проявит себя.

Долго им идти не пришлось. Своего мужа дочь старухи, Лизон, нашла себе в соседнем доме. Пересекли двор, вышли на улицу, прошли несколько шагов и свернули в следующую арку. И вот они уже во дворе врагов старухи – ее дочери и зятя. По лицу старухи не было заметно, чтобы она как-то особенно волновалась перед разговором. Разве что губы сжались в одну прямую линию да тени под глазами залегли еще сильнее, чем вчера. Должно быть, не один Дима провел эту ночь без сна. Старухе тоже было, о чем подумать. И Дима очень надеялся, что мать сумеет понять дочь и пожелать ей семейного благополучия, пусть даже с мужем, которого сама старуха на дух не переваривала. Хотя что-то подсказывало Диме, что так гладко разговор у них не сложится.

Зашли. Поднялись на третий этаж. Пока шли, Дима оглядывался по сторонам и понимал, что ему тут не нравится. Лестница была грязной. Стены разрисованы неприличными картинками и снабжены еще менее приличными комментариями к ним. Пахло тоже отнюдь не маргаритками, хуже некуда.

А ведь многие коммунальные квартиры в центре города давно были приведены в порядок. Некоторые даже расселены, жильцы обрели каждый свое отдельное счастье. Ну, или несчастье, это уж кому как повезет. И даже те, кто продолжал оставаться в коммуналках, все равно получали отремонтированные подъезды. Но эта лестница была заселена какими-то законченными маргиналами, к которым даже коммунальщики соваться не торопились. А может, их визиты были просто незаметны на фоне такой лавины всепоглощающей человеческой грязи.

– Видишь, в каком клоповнике живет моя доченька, – с горечью произнесла старуха. – А все почему? А потому, что не слушала свою мать!

– То есть вас?

– Да, меня. Одна у нее мать. А мужей может быть сколько угодно. Помрет Витька, с кем Лизон останется? Со мной! Одна мы с ней кровь. То-то.

И старуха забарабанила в дверь. Не потому, что хотела наделать своим появлением побольше шуму, а потому что звонка на этой двери не имелось вовсе.

– Кто там?

– Ты ответь!

– Это из ЖЭКа, – сказал Дима. – Вы мастера вызывали. У нас заявка из вашей квартиры имеется.

Дима рассчитывал, что в таких старых квартирах всегда что-нибудь, да и ломается. То труба засорится, то проводка полетит. Дверь им открыли быстро. На пороге стояла высокая худощавая женщина с изможденным, но все еще красивым лицом. Кого-то она Диме напомнила. Но кого?

Женщина увидела старуху и отшатнулась:

– Мама!

– Дочь!

– Ты зачем пришла?

– Есть разговор.

Лизон явно не ждала никого в гости. И к визиту матери не была готова. Но не пустить ее она тоже не осмелилась. Старуха зашла, велев Диме оставаться в подъезде и ждать. Он и ждал, то и дело нетерпеливо поглядывая на дверь. Внезапно она отворилась, и из нее вышел какой-то незнакомый Диме мужичок. Выглядел он неопрятно, явно страдал с похмелья и совсем не удивился, когда Дима вошел в дверь, из которой он сам только что вышел.

Оказавшись в квартире Лизон и ее мужа, Дима вначале осмотрелся. М-да… Сказать, что квартира была сильно запущена, значило, не сказать ничего. Дима вспомнил, что Гаврилыч рассказывал, у Витьки есть брат и замужняя сестра, живут все вместе. И вместе, судя по всему, поддают. Притон не притон, но что-то вроде того. Насквозь пропахшие дешевым табаком стены. Желтый с коричневыми разводами потолок. Пол, к которому прилипали подошвы ботинок, до того он был грязным.

Думая о том, как бы ему не потерять свои сандалии, которые так и норовили остаться тут без него, Дима прошел к двери, которая выглядела почище, чем остальные. Он решил, что это дверь комнаты Лизон и ее мужа. И оказался прав. Из-за двери доносились два женских голоса. Лизон с матерью выясняли отношения.

– Мама, ты видишь, в каких условиях мы с Витей вынуждены жить.

– Думаешь, мне это легко? Дня не проходит, чтобы я не думала о том, что моя дочь… Моя дочь вынуждена жить с каким-то оборванцем!

– Он мой муж!

– Он голытьба! Нищая голытьба!

– Витя не виноват, что родители не смогли дать ему хорошего образования. Ты же знаешь, они пьют и они…

– И они такая же голытьба! И деды с бабками их были голытьбой! Они – это потомки тех, кто отнял у твоих предков все! И есть справедливость в том, что эти люди все равно как были, так и остались нищими. Не пошло им впрок богатство твоего деда и прадеда. Вот только до боли обидно, что ты, в чьих жилах течет княжеская кровь, вынуждена нынче вести жизнь нищенки! Связалась с каким-то уродом! Наплевала на честь семьи! И это после всего того, что случилось с твоей сестрой!

– Мама, не напоминай мне про Анастасию. Это слишком жестоко.

– А не жестоко тебе было поступить так, как ты поступила со мной? Ты ведь знала, что после смерти Анастасии ты осталась последней из нашего рода. На тебя была вся надежда. И как ты меня отблагодарила за все мои заботы? Ты вышла замуж за плебея! За гнуса!

– Хороший Витя или плохой, нравится он тебе или нет, но он мой муж.

– Опомнись, Лизон. Вернись домой. Вернись ко мне.

– Мама, о чем ты говоришь! Витя мой муж. И я его люблю.

– Глупая! Он же тебя погубит! Ты знаешь, что живешь с убийцей?

– Что?

– Твой муж заказал меня. Он хочет моей смерти.

– Не верю.

– Я предоставлю тебе свидетельства.

Дима уже решил, что старуха сейчас кликнет его, но она внезапно передумала.

– Но это позднее. А сейчас я хочу поговорить с тобой про твою сестру.

– Анастасия умерла, – глухо произнесла Лизон.

– Ты была с ней, когда это произошло. Ты знала, что она ждет ребенка?

Лизон молчала слишком долго для того, чтобы ответ ее был отрицательным.

– Да, знала, – ответила она через силу. – Анастасия была беременна. Она мне открылась накануне самоубийства. И это ты довела ее до этого шага.

– Я говорила, что не приму ее ребенка от смерда. Она умудрилась забеременеть от парня, у которого в роду были сплошные крестьяне. Даже хуже, чем твои алкаши. Они хоть к чему-то в этой жизни стремились. А те сиднем сидели в своей деревне, сеяли, пахали да самогонку по праздникам жрали.

В устах старухи это звучало как нечто отвратительное. Хотя если спросить Диму, то он искренне не понимал, что дурного в парне, у которого родители честно трудятся на селе, сеют и пашут, а в свободное время выпивают экологически чистое сырье, в качестве которого могут быть на все сто процентов уверены. Что тут плохого? Но старухе казалось, что такая родня для ее дочери хуже, чем смерть, которую девушка в итоге для себя и выбрала.

– Ты ее затравила, – глухо произнесла Лизон. – Это из-за тебя она бросилась в реку.

Старуха долго молчала, а потом загадочным голосом произнесла:

– Может, и не бросилась.

– Что?!

– Послушай, какая странная встреча случилась со мной неделю назад, – взволнованно заговорила старуха. – До сих пор не могу прийти в себя от волнения. А в тот момент думала, вообще умру. Сердце так и замерло. И ладно бы вечером или ночью дело было, тогда понятно, призрак я видела. Но днем! При свете солнца! Днем призраки не шастают, не их это время.

– Кого ты видела?

– Не знаю, как тебе это и сказать. Шла я себе по Большому и вдруг вижу, как прямо мне навстречу идет Анастасия.

– Не может быть!

– Я это не хуже тебя понимаю. Анастасия умерла. Тем более что, даже останься она в живых, сейчас ей было бы ровно столько, как и тебе. А я видела совсем молодую девушку. Понимаешь? Я видела Анастасию, но совсем юной, такой, какой она была перед тем, как погибнуть.

– Не может быть! – повторила Лизон. – Нет.

– Ты мне не веришь?

– Верю. Я тебе верю, мама. Больше того, я тоже ее видела.

– Ты? И ты тоже!

– Да. Да, мама!

– И ничего мне не сказала?

– Как и ты, я подумала, что видела привидение. К тому же это было в толпе на Невском, я шла и вдруг увидела лицо Анастасии. Мне стало так страшно, я чуть не упала. А когда спохватилась, ее уже не было. Что я могла подумать? Конечно, что мне привиделось. Пошла в церковь, заказала службу за упокой ее души, поставила свечки, вроде бы немного отпустило.

– А как она выглядела? – насела на дочь старуха.

– Как ты и сказала. Молодая, красивая. Пожалуй, чуть стройней, чем была при жизни.

– Мне тоже так показалось.

– Так что же, получается, мы с тобой обе видели одно и то же? Мы видели Анастасию? Думаешь, ей там плохо?

– Где это там? – хмуро спросила старуха.

– Ну… там… На небе!

Последовала продолжительная пауза.

– Это еще не все, что я хотела тебе сказать про твою сестру, – произнесла старуха. – Послушай, что за информацию мне удалось раздобыть через одного человека. Этот ее хмырь деревенский в том же году, когда Анастасии не стало, женился.

– На ком?

– На бабе какой-то, глупая!

– Не может быть. Он так любил Анастасию. Жить без нее не хотел.

– В общем, это не важно, – сурово отрезала старуха. – Слушай меня дальше. У них с этой бабой детей быть не могло, и они удочерили чужую девочку. И было это ровно двадцать лет назад.

– И как нас это касается?

– Потом родители у девчонки оба померли. Сперва отец, потом и мать. Приемные ее родители, понимаешь? А кто ее настоящие родители, никто не знает. И Ванька этого даже своим родным отцу с матерью не сказал. Просто привез тогда, двадцать лет назад, в свою деревню девочку и сказал, что теперь это их внучка. А потом и бабу привел, которая ее и воспитывала.

– А как это касается нас с тобой? Ну, женился Ваня и женился, хотя и странно мне это, что он мог так быстро забыть Анастасию.

Старуха снова помолчала.

– Ты точно уверена, что сестра твоя сгинула?

– Мама! Зачем ты заставляешь меня повторять это? На моих глазах все произошло!

– Я это к тому, что тела ведь ее так и не нашли.

– И что? Там глубина. И лететь с моста сколько. Течением могло унести. Это же Волга, мама!

– Не знаю. Только помнишь Розу Исааковну?

– Нашего районного гинеколога? Помню, конечно. А почему ты про нее вспомнила?

– Мы ведь с ней учились в одном классе. Она долго эмигрировать в Израиль, на свою историческую родину, не желала. Уж и дети ее там жили, и муж настаивал, а она все за свою работу держалась. Не хотела пациентов своих оставлять.

– Прекрасно ее помню. И что с ней?

– Померла на днях.

– Ой!

– А перед смертью написала мне письмо. Ты ведь знаешь, я электронной почтой не люблю пользоваться. Поэтому получила я его уже поздно. Померла Роза. Не удалось мне у нее всех обстоятельств дела выяснить.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что не погибла, похоже, Анастасия в тот раз, когда в реку сиганула. То ли ты мне все эти годы лгала, то ли она и тебя обманула, то ли хотела умереть, да не получилось. Не все ведь от нашей воли зависит в этой жизни. Когда жить, а когда умереть, не нам решать.

– Какая-то ты странная сегодня, мама. К чему ты этот разговор завела? Про Розу Исааковну покойницу вспомнила?

– К тому я говорю, что Розка у нашей Анастасии роды принимала.

– Что? Как?

– И было это в том же году, как мы Анастасию мертвой объявили, оплакали и отпели. А она в это время где-то проживала тайно. И сама не погибла, и ребенка не потеряла. А когда время рожать ей пришло, к Розе обратилась. Роды у нее должны были быть сложными, вот Анастасия и испугалась, что помереть может. Смотри-ка! С моста сигать в реку не побоялась, а тут испугалась.

– Так не за себя, наверное, – тихо произнесла Лизон. – За ребеночка.

– Ты знала?

– Нет. Клянусь тебе! Ничего не знала.

– Тебе верить… ты и соврешь, так недорого возьмешь. Вот и про то, что муж твой меня киллеру заказал, тоже, скажешь, ничего не знала?

– Мама!

– Что? Что ты хочешь мне еще сказать? Что твой Витя не мог такое сделать? Я тоже думала, что у него кишка тонка. Да видать, ошиблась. Да что я? Пожила уже свое, вас двоих родила, хватит. Но ты хоть понимаешь, что может значить для нас то, о чем я тебе сейчас рассказала? Этот ребенок, который родился у Анастасии, эта девочка, она может стать нашим спасением.

– Спасением?

– Эта девочка последняя, в ком течет наша кровь.

– А я? А ты?

– Я скоро умру. У тебя детей нет. И не факт, что когда-нибудь появятся. А у Анастасии родилась девочка, которая очень скоро может остаться последней из нашего рода.

– Почему последней?

– Ты думаешь, если твой муж повадился свои проблемы с помощью наемных убийц решать, то он на одном остановится? Одного подослал, не получилось, так он другого найдет. Или ты надеешься, что сама после моей смерти долго протянешь? Очень скоро он и тебя закажет.

– Витя меня любит.

– Деньги он любит, мелочная его душа. Богатства ему хочется. Знает, что у меня припрятано. Ты ему об этом сама и разболтала. Вот его и разбирает. Вот и неймется ему: как это старуха на золоте сидит, а ему отсыпать полной мерой не желает?!

– Мама, но это же и впрямь нехорошо с твоей стороны так жадничать. Посмотри, как мы живем.

– И что? Я должна это исправлять? Твой муженек за все эти годы так и не сумел сколотить себе состояния, теперь думает за мой счет дела свои поправить.

– Каждый крутится как знает. Витя ведь много от тебя не просил. Квартиру для нас отдельную, вот и все, чего он хотел.

– Квартиру – это ты хотела. Ты у меня девочка скромная, хотя и глупая. А Витька твой неуемный. Ему что ни дай, все мало будет. Для него квартира – это лишь начало. А там и пойдет и поедет. Конец все равно один, приговорил он меня к смерти, потому что женился на тебе только ради этих денег. Понятно?

– Откуда ты берешь такие вещи? Сначала про Анастасию нафантазировала невесть чего. Теперь за моего мужа взялась. Скажешь, у него тоже тайные дети есть, которых он обогреть за наш с тобой счет хочет?

– Нет, нету. А если бы и были, Витька твой ни о ком, кроме себя любимого, печься не умеет. А про Анастасию я тебе правду говорю. Не веришь мне, вот читай письмо Розки. И обрати внимание на упоминание того, кто привез к Розе нашу Анастасию.

– Кто?

– Китаец. Молодой китаец, который был с ней очень заботлив и предупредителен. Понимаешь, о ком идет речь?

– Кажется, да.

– Розка при всем желании не могла бы такого выдумать.

– Так может… Это его ребенок?

– Хочешь сказать, что у твоей сестры мог быть ребенок от китайца? Нет, нет! Ребенок похож на Анастасию. Ни капли примеси азиатской крови в девочке нету. Да ты читай лучше письмо, сама все поймешь!

Последовала новая пауза. Видимо, Лизон внимательно изучала послание гинеколога.

– Да, она пишет, что у Анастасии родилась девочка, маленькая и слабенькая, всего кило семьсот. Что Анастасия тоже выжила, хотя здоровье ее беременность подорвала сильно. Но еще она пишет, что потом Анастасия ушла, оставив своего ребенка у Розы.

– И что за ним на другой день приехал отец ребенка, который его и забрал.

– Хочешь сказать, что Ваня взял девочку Анастасии себе?

– Твоя племянница все эти годы воспитывалась у немытого деревенщины! Ни нормального образования, ни воспитания, ни манер. Вот к чему привело непослушание Анастасии. Ее дочь выросла деревенщиной! То ли дело вы с Анастасией! Я ничего для вас не жалела. Фортепиано. Уроки французского. Рисование с каллиграфией. Танцы. Все для того, чтобы сделать из вас лучших невест. И что в итоге? Ты выбрала себе какого-то маргинала, который ни о чем, кроме моих денег, и думать не может. А Анастасия…

– Та вообще сгинула.

– Но уцелела ее девочка! Моя внучка!

– И чего ты теперь хочешь?

– Хочу получить ее обратно!

– Зачем? Чтобы терзать ее так же, как ты терзала нас с сестрой?

– Мы древний род, царская кровь течет в нас. Что Романовы! Мы древнее их! Наша кровь – это наше сокровище. Негоже разбазаривать его где ни попадя.

– Мама, я это слышала сто тысяч миллионов раз. Думаешь, если ты повторишь еще раз, что-нибудь для тебя или меня изменится? Ты живешь в своем воображаемом мире, где твоя дочь должна выйти замуж за принца. Я живу в мире реальном, где принца нету, а есть Витя – мой муж.

– Ты должна найти мне эту девочку, – упрямо повторила старуха. – А я уж позабочусь о том, чтобы найти для нее достойную партию. Вы с сестрой сильно меня подвели. Но эта девочка, я уверена, станет нашим спасением.

Лизон устало вздохнула. Чувствовалось, что разговор с матерью сильно утомил ее. И голос, когда она вновь заговорила, звучал утомленно.

– Чего ты от меня хочешь, мама?

– Съезди в эту деревню, откуда родом отец девочки. Поговори там с людьми. Сам он умер, но есть же какие-то родственники, соседи, знакомые. Они должны знать, где девочка.

– И зачем мне это нужно?

– Это твоя племянница.

– Которая меня знать не знает и, наверное, не хочет знать. Представляю, каких монстров отец нарисовал ей из нас с тобой. Если вообще хоть что-нибудь рассказывал девочке о ее родных по материнской линии.

– Ты должна это сделать ради меня.

– С какой стати? Ты много для меня в последние годы делала? То есть плохого я от тебя видела в избытке, а вот хорошего… Зачем мне тебе сейчас помогать?

– Найди мне девочку, и я отдам вам с Витей свою квартиру.

Лизон насторожилась:

– Отдашь? Как это отдашь?

– Подарю. Переуступлю собственность. Фиктивно продам. Не знаю, как угодно. Квартира будет ваша.

– Клянешься?

– Даю тебе Армакеевское слово. Ты ведь понимаешь, что это СЛОВО для меня значит?

– Понимаю. Но как же будешь жить ты? Где? Тоже с нами?

– Успокойся. Прекрасно понимаю, что твой муж терпеть меня не может. Для него было бы самым худшим кошмаром жить со мной под одной крышей. И я сама в равной степени не горю желанием начинать свой день с лицезрения его физиономии.

– Так куда же ты пойдешь?

– Я куплю себе другую недвижимость. Ты же помнишь, помимо древней крови у нас имеется кое-что еще.

– Ты не продашь семейные ценности. Это табу! Ты сама столько раз говорила, что на них наложен запрет продавать.

– Все не продам. Но кое-что по мелочи запросто могу продать. Прадеды поймут. Они видят, что сейчас род наш пришел к своему концу. Если не вольем все свои силы в эту девочку, угаснем окончательно.

Лизон молчала.

– Конечно, я любила сестру. И если правда, что у нее был ребенок и что этот ребенок жив, то я хотела бы разыскать девочку. Но хочу тебя спросить, мама. Как ты намерена поступить с девочкой дальше?

– Я возьму ее к себе жить.

– Так. А потом? Ты же понимаешь, что принцев на всех не хватает. Возможно, что девочка уже замужем или состоит в отношениях. Вдруг ее бойфренд тебя не устроит? Что тогда?

– Лизон, я не загадываю так далеко. Пока что я хочу просто найти свою внучку. Если ты мне в этом поможешь, в награду я отдам тебе квартиру. Не половину, как ты просила, а всю целиком. Живите со своим Витьком, развлекайтесь. Я вам больше мешать не стану. Согласна?

– Хорошо. Я согласна на твои условия.

– И вот еще что… В твоих поисках тебе будет помогать еще один человек.

– Я попрошу мужа…

– Нет! С тобой поедет мой человек.

– И кто он?

– Ты удивишься, когда узнаешь, кто он такой. Сейчас я тебе его позову.

Дима понял, что сейчас старуха явится за ним, и поспешно выскочил на лестницу, где минуту спустя появились и бабка.

– Пойдем, – сурово сказала она Диме. – Представлю тебя дочери.

Но если старуха рассчитывала, что Лизон испугается или смутится при виде Димы, то ничего этого не случилось. Лизон никогда не бывала в гостях у Гаврилыча, а потому с Димой не была знакома. Не говоря уж о том, что узнать его в гриме было бы ей затруднительно. Когда Дима заклеивал себе глаз, нарушились пропорции всего лица. Его перекосило до того основательно, что он сам себя не узнавал. Поэтому Лизон осмотрела его равнодушно и с легкой брезгливостью.

– Где ты его нашла? – спросила она у матери. – Это же какой-то бомж. Или того хуже, уголовник. Посмотри на его морду. А этот шрам! Где он его заработал?

– Не твое дело! Он будет тебе надежным попутчиком. Хочу, чтобы вы отправились в путь прямо сегодня.

– Сегодня?

– А что тебя не устраивает? Раньше найдешь девочку, раньше получишь квартиру. Адрес деревни я тебе написала. Называется она Старые Серьги. Это не так далеко, от города езды часа четыре. За день управитесь. Ты поспрашиваешь, а мой человек проследит, чтобы тебя никто не обидел. Все ясно?

Дима и Лизон кивнули одновременно. И, довольная тем, как все ловко устроилось по ею сказанному, теща покинула квартиру, победоносно стуча своим костылем и оставив новых компаньонов один на один.

Глава 8

Сначала Лизон молчала. Потом открыла рот.

– Как тебе удалось втереться в доверие к моей мамаше?

– А что тут такого?

– Обычно она чужаков на дух не переносит. Она и родных-то не любит, но чужие – это отдельная песня. Почему она тебя не погнала, не побила, а приблизила? Кто ты такой?

– Человек. А матушка ваша меня не прогнала, потому что я ей понравился.

– Чудеса, – покачала головой Лизон. – Просто день чудес какой-то. И что скажешь про мою маменьку?

– Давно это с ней? Ну, царская кровь и все такое прочее?

– Сколько себя помню. А если точнее, то всю жизнь.

– Она всегда лишь воображала, что вы знатного рода? Или это правда?

– Да какой там знатный род! – отмахнулась Лизон. – Когда маменька заводила эту свою байду, я ей сначала верила. Потом бабушка по материнской линии мне объяснила, что у моей мамы с головой не все в порядке. Они с отцом были людьми зажиточными, дали за матерью хорошее приданое, чтобы мужа ей найти. Но папенька долго маменькины чудачества не выдержал. Сделал ей меня, потом Анастасию, а потом понял, что сладить с маменькой у него не получится, и слинял.

– Может, он был знатного рода?

– Да нет же! – воскликнула Лизон. – Вся знатность у мамы в голове. Бабушка говорит, что до пятнадцати лет мама была нормальной, а потом какой-то мужик ее испортил.

– В смысле испортил? Изнасиловал?

– Мозг он ей изнасиловал. Сказал, что она его дочь. Что он какой-то там князь или что-то в этом роде. А ее у него выкрали маленькой крошкой, подбросили в чужую семью, где она и выросла, не зная ни своего настоящего имени, ни родства. В общем, мужик этот, наверное, сам был больной на голову. Уж не знаю, вроде бы психические заболевания по воздуху не передаются, это ведь не ветрянка, но только своим безумием он и мою маму заразил. Бабушка говорит, что вернулась она в тот вечер домой сама не своя. И с тех пор сладу с нею не стало. Одела длинное платье, шляпку с вуалью, воротник из лисы себе приспособила и стала всем своим говорить, что она важная дама княжеских кровей, что она белая кость и голубая кровь, а они все быдло, смерды и недостойны пыль вытирать у нее под ногами.

– Не очень красиво с ее стороны.

– Больной человек, что с нее взять, – пожала плечами Лизон. – Так к ее чудачествам и нужно относиться.

Дима вспомнил семейную фотографию, где Лизон и ее сестре было лет десять. Вспомнил темноглазого китайчонка и спросил:

– А кроме вас и Анастасии в семье были другие дети?

– Конечно! Павлик, Тао и Андрей. Только мама со всеми перессорилась. Теперь они и со мной общаться не хотят.

– Какое странное имя у мальчика – Тао.

– Нормальное китайское имя. Тао мой дядя усыновил.

– Китайского мальчика?

– В то время было еще модно оказывать помощь братским странам. А Тао потерял родителей. Остался сиротой. И его усыновили по линии Коммунистической партии или что-то такое. Какая-то идеологическая шумиха на тему того, как все хорошо и прекрасно в Советском Союзе, что простые граждане даже могут позволить себе усыновлять детей из других стран. Только моя мама всегда говорила, что брат это все подстроил. И что он сначала просто нагулял этого малыша, а потом придумал хитрый ход, как ввести ребенка в семью. И что только такая клиническая идиотка, как его жена, могла поверить в то, что ребенок этот им совершенно чужой. И в чем-то мама была права. Не в том, что у дяди жена была идиотка, а в том, что и в самом деле странно, кому это придет в голову усыновить чужого китайского мальчика, когда дома подрастают двое собственных мальчишек. Но нам эта история вышла боком. Как водится у моей мамы, она сразу же высказала вслух все свои мысли на этот счет брату и его жене. Брат в ответ обозвал ее так, что мы с ними с тех пор особенно не общались. Но вся эта ссора была совершенно напрасна, потому что долго Тао у нас не прожил. Вскоре у Тао нашлись какие-то родственники в Китае, они и забрали мальчика к себе. Анастасия очень плакала, когда он уезжал. Из нас всех она была сильней всех привязана к мальчику. И даже после того, как Тао уехал, они еще много лет переписывались. А когда Анастасия подросла, помнится, она даже просила мать отправить ее в Китай на пару недель. Но мне кажется, что они все равно встречались. Анастасия что-то говорила о том, что Тао при поддержке своих родных открывает у нас в стране какой-то бизнес. Да, определенно, они встречались.

– Вот бы найти этого Тао!

– Зачем его искать?

– Если твоя сестра была так близка с ним, он может знать про ее ребенка.

– Мама дала адрес, по которому жила девочка. Чего уж больше? Сейчас я возьму карточку, на которой мы с сестрой снялись незадолго до ее гибе… до ее исчезновения. Если мама утверждает, что дочка Анастасии – это просто ее копия, нам будет легче искать след девочки.

– Странно, что Анастасия за все эти годы так и не дала о себе знать.

– Зная мою маму, я этому совсем не удивлена, – рассеянно ответила ему Лизон, перебирая старые фотографии в альбоме. – Сама много раз думала, как бы мне от нее смыться. Но жалко. После того, что случилось с Анастасией, мама очень сдала. Да еще я ее подвела, вышла замуж не за того, за кого бы она хотела. Но если бы я вообще исчезла, мама бы осталась совсем одна. Мне было ее жалко. Какая-никакая, но она моя мать.

К этому времени Лизон закончила рыться в альбоме, мимоходом удивившись отсутствию общей фотографии их семьи, от которой в альбоме осталась лишь пустая рамочка с датой и подписью. Дима знал, где находится эта фотография, но не стал рассказывать Лизон о том, что затеял ее муженек. Если правда откроется Лизон, сможет ли она дальше жить с нею? Пока что Лизон воображает, что мать просто наговаривает по привычке на ее мужа. Но если она узнает, что Витек и впрямь заказал убийство тещи, это все только испортит.

Дима присел рядом, разглядывая снимки. Чужие лица мелькали перед ним. Но внезапно один снимок привлек его внимание. Снимок был сделан на спортивных соревнованиях, две фигуры в белых костюмах с масками, фехтовали на рапирах.

– А это что за фотография? Кто на ней?

– Это мы с сестрой на первенстве по городу.

У Димы даже дыхание перехватило.

– Вы с сестрой занимались фехтованием?

– Мама считала, что нам следует заниматься не только танцами, пением, игрой на фортепиано и прочими изящными науками. Мы с сестрой еще занимались верховой ездой и фехтованием. Видимо, последнее отложилось у мамы в голове под влиянием книжек Александра Дюма, потому что я никогда не слышала, чтобы среди высшей знати в царской России девочек обучали бы драться на рапирах. Мальчиков – да, но никак не девочек. Но раз мама решила, что мы будем учиться фехтовать, мы учились.

– И как?

– Я побеждала на нескольких соревнованиях, и даже один раз на всесоюзных я заняла пусть и третье, но все же почетное призовое место.

– А твоя сестра?

– Анастасия не проявляла к этому виду спорта особого интереса, ей куда больше нравились занятия верховой ездой. Она всегда любила животных и с легкостью находила с ними общий язык. А мне верховая езда давалась с трудом. Лошадей я до сих пор побаиваюсь, и как от них пахнет, мне тоже не нравится. А вот сестра всегда мечтала жить в деревне.

– И кажется, у нее мечта сбылась.

– Думаешь, они жили все вместе? Ваня, Анастасия и их девочка?

– Разве не логично?

– Я тоже об этом подумала. Но, конечно, моей маме легче было представить свою дочь мертвой, чем ее же, но топящей печь или таскающей воду ведрами. Да где же эта карточка? Куда она запропастилась? Ах, наконец-то! Вот же куда она спряталась!

И Лизон отклеила одну фотографию от другой, к которой она случайно прилепилась.

– Вот мы с Анастасией! – с гордостью произнесла она. – Тут нам по восемнадцать лет. Мы с ней пошли получать паспорта и на обратном пути зашли в фотоателье. Я стою справа. Она слева. Правда, мы очень похожи?

Дима взглянул на фотографию и вздрогнул. Он понял, что ни в какую деревню им с Лизон ехать не придется. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо. Надобность в такой поездке отпала в ту же секунду, как Дима увидел Анастасию в молодости. Потому что со старой фотографии на него широко открытыми глазами смотрело милое личико Люсеньки. Той самой Люсеньки, которая сейчас боролась в больнице за свою молодую жизнь, которую едва не оборвал этой ночью удар шпагой.

И как тут не вспомнить про то, что родная тетя бедной Люсеньки как раз очень даже неплохо владеет именно этим оружием. И уж коли Люсенька стоит между своей теткой и наследством, то не могла ли Лизон и быть тем человеком, который едва не спровадил Люсеньку на тот свет?

Мысль была до того ошеломляющей, что Дима даже не сразу сумел ее осознать. Затем он опасливо отодвинулся от Лизон. Нет, ну и семейка! Муж заказывает тещу. Жена пытается проткнуть шпагой родную племянницу, словно цыпленка. И все ради денег. Ради квартиры и наследства… Кстати, а в чем это наследство исчисляется?

Видимо, последний вопрос Дима невольно произнес вслух. И заметил он это лишь после того, как встретился взглядом с изумленной и шокированной Лизон.

– Тебе-то какое дело? Ишь, какой любопытный! Не знаю, как ты очаровал мою маму, но со мной этот фокус не пройдет. Если думаешь, что тебе что-нибудь обломится, забудь! Квартира моя! Мама ее мне твердо пообещала.

– Не боишься, что обманет?

– Мама дала мне слово Армакеева.

– А кто это такой?

– Армакеев? Это наш предок. Мы же все княжеских кровей. Вот этот Армакеев и есть наш дальний предок, славе и доблести которого мама во что бы то ни стало хочет соответствовать. Для нее это идея фикс. Так прочно засела у нее в голове, что просто срослась с ней. Для мамы этот Армакеев как фетиш. Нет, даже больше, он для нее вроде божества. Она ему если и не поклоняется, то разочаровать его ни за что не захочет. Если дала слово Армакеева, значит, все. Можно считать, что дело в шляпе. Квартира уже моя. Нужно лишь разыскать девочку, которая так нужна маме.

Дима приглядывался к Лизон. Знает она или нет, где находится ее племянница? Знает, что в деревне Старые Серьги искать дочь Анастасии нету никакого смысла, поскольку девочка давно уже живет в Питере, работает и учится здесь? И хотя Лизон деловито собиралась в дорогу, это все могло быть всего лишь комедией, разыгрываемой Лизон с единственной целью – ввести Диму в заблуждение.

Ведь что получается? А получается, что Люсенька работает в двух шагах от дома своей тетки Лизон. Значит, могла Лизон, опережая свою мать, первой встретить дочь своей сестры? Могла. А могла она удивиться потрясающему сходству незнакомой девушки с покойницей сестрой? Конечно! Просто обязана была этому удивиться. А заинтересовавшись и удивившись, могла она вступить с Люсенькой в разговор? Да, обязательно! Это было бы первое, что сделала Лизон.

И Люсенька бы ей ответила. И тогда даже ежу понятно, что Лизон могла из рассказа Люсеньки сообразить, кто такая эта девочка на самом деле и откуда у нее такое потрясающее сходство с погибшей сестрой. А поняв, что видит перед собой ребенка Анастасии, принять жестокое решение и устранить племянницу, которую могла посчитать помехой между собой и наследством матери.

Потому что и без того напряженные отношения с матерью могли вовсе сойти на нет, появись в жизни старухи эта девочка. Ведь на юную внучку старуха могла возложить все те же надежды, которые когда-то возлагала на своих дочерей. Те ее надежд не оправдали, вышли замуж не пойми за кого, славу древнего рода Армакеевых притушили. Но теперь появлялась возможность взять реванш с помощью внучки. Конечно, энергичная старуха должна была уцепиться за такой шанс.

Старуху такой вариант продления их славного рода должен был сильно заинтересовать. Лизон хорошо знала свою мать, она могла предугадать заранее, как поступит женщина в случае появления внучки. И Лизон могла нанести упреждающий удар. Могла или не могла? Все-таки Лизон очень любила Анастасию. И сильно скорбела, когда та погибла.

Но вот что смущало Диму: если Анастасия и Лизон были так близки, почему Анастасия не открылась сестре? Матери – это понятно, от полусумасшедшей матери Анастасия и бежала. Но горячо любимая сестра? Ей-то почему Анастасия не открыла всей правды? Значит, одно из двух. Либо Лизон знала о том, что Анастасия жива, и, скорей всего, знала и о рождении у нее девочки. Либо Лизон и Анастасия вовсе были не так уж близки и дружны. Что же, случается в семьях и такое.

И все-таки Дима пытался обелить Лизон. Как ни крути, родная тетка. Неужели рука поднялась на племянницу?

Сомнений было много. А Лизон все собиралась в дорогу.

И наконец, стоя с небольшой дорожной сумкой в руках, возвестила:

– Ну все! Я готова! Можем ехать в эти Серьги!

Так знает или нет? И даже больше того, убивала или нет?

Диму сильно подмывало выяснить алиби тетеньки Лизон, но он не представлял себе, как это сделать. Спросить у Лизон прямо? Пожалуй, с этого и нужно начать.

– Лизон, присядь, – попросил он. – Не нужно нам никуда ехать.

– Как? Почему? Мама сказала…

– Я знаю, где находится твоя племянница.

– Знаешь? Откуда ты это знаешь? Ты кто вообще такой?

– Я это знаю, потому что был там, где она. Видел ее. И сейчас по фотографии узнал ее.

Лизон нахмурилась.

– То есть ты видел девицу, похожую на Анастасию в молодости. И на этом основании сделал вывод, что это та самая, которая нужна нам?

– Они не просто похожи, они одно лицо. И она работает тут же, на Петроградской. Вы обе с матерью запросто могли ее видеть.

– Ну и где же она сейчас?

– К сожалению, прошлой ночью на нее было совершено нападение.

– Что с ней?

Дима открыл рот, чтобы сказать правду, но передумал.

– Ее зарезали.

– Так она мертва?

Показалось или нет, что по лицу Лизон скользнуло выражение облегчения?

– Кто и почему напал на девушку, пока что неизвестно. Сейчас ведется расследование.

– Значит, нападавшего не видели?

– Это была молодая девушка, она вообразила, что Люся хочет отбить у нее богатого кавалера, и устранила соперницу.

– Вот как. Значит, девочку звали Люсей?

– Да.

– А где произошло несчастье?

– В загородном доме одного богатого мецената. На балу. Вернее, уже после бала.

– И Люся хотела заполучить себе хозяина дома?

– Нет, не его самого, а одного из его гостей. Но тоже весьма процветающего господина. А фамилия хозяина усадьбы Соколов, Юрий Степанович Соколов.

И вот тут Лизон изменилась в лице так явственно, что не заметить этого Дима просто не мог.

– Как? – прошептала она. – Повтори!

– Что именно?

– Как его зовут, – одними губами произнесла Лизон.

Дима повторил. И в свою очередь поинтересовался:

– А что такое?

– Ничего.

– Тебя прямо перекосило, как я произнес фамилию Соколова.

– Живот заболел.

Дима покивал для виду, но в глубине души не поверил. Как же! Живот у нее скрутило. Вот как губы кусает. Определенно имя Соколова Юрия Степановича этой женщине знакомо. И связанные с ним воспоминания далеки от приятных. Похоже, Лизон прямо крючит от едва сдерживаемых чувств. И она буквально засыпала Диму расспросами о Соколове.

Но что мог ей ответить на это Дима?

– Я лишь знаю, что он покровительствует студентам театральных и художественных учебных заведений. И еще у него есть коллекция старинного холодного оружия.

В лице у Лизон не осталось ни кровинки.

– Это он! – прошептала она одними губами.

Остановившимся взглядом она смотрела в одну точку. Но затем внезапно сделала над собой усилие, сбросила оцепенение и посмотрела на Диму с недоверием.

– А ты почему был там, где убили девочку? Ты за ней следил? Вы были знакомы? Состояли в отношениях?

Лизон окончательно пришла в себя и начала задавать один вопрос за другим:

– Она от тебя ушла к другому побогаче? И ты ее наказал?

Вот это хватка! Не успела прийти в себя, как сразу же кинулась в нападение. Того и гляди, прямо обвинит Диму в убийстве племянницы. Как известно, нападение лучший способ самозащиты. И Дима вновь вернулся к своим первоначальным подозрениям. Если Лизон проткнула племянницу шпагой, то ясно, почему она стремится обвинить в этом кого угодно, хотя бы того же Диму. Не хватает ей одной Аллы, которую уже обвиняют, хочет еще и Диму для верности к этому убийству притянуть.

– А чем ты занималась прошлой ночью?

– Я? Ты это зачем спрашиваешь?

– Ты ведь занималась фехтованием, умеешь обращаться со шпагой. А нападение на Люсю было совершено с помощью шпаги.

– Ну ты вообще даешь, парень!

И Лизон рассмеялась, как показалось Диме, насквозь фальшиво.

– Чтобы я убила дочку своей сестры? Да я обожала Анастасию! Души в ней не чаяла.

– Где ты была этой ночью?

Диме показалось, что Лизон на минуту смутилась.

Но затем она быстро ответила:

– Дома! Где же мне еще быть? Я порядочная женщина, замужем.

– И кто может подтвердить это?

– Муж! Кто же еще!

Муж, с которым Лизон может быть заодно. Так себе алиби.

– Кто-нибудь еще может?

– Не знаю. Я пришла с работы и сразу легла спать. Мне нездоровилось. Голова болела. В горле першило.

Ага, а теперь еще и живот схватило. Похоже, ты заболела, дорогая. Или, что более вероятно, нагло врешь. В целом Дима был доволен объяснениями Лизон. Получалось, что алиби у женщины как раз нету. И значит, она вполне может оказаться преступницей, пытавшейся прикончить Люсеньку минувшей ночью. Мотив имеет – это раз. Орудием нападения владеет в совершенстве – это два. А это второе в данном случае поважнее первого будет. Потому что, взять к примеру того же Диму, он понятия не имеет, как к этой рапире подступиться. Если кого и случится ему проткнуть, то уж точно не таким экзотическим оружием, которого сроду в руках не держал. А Лизон держала, и не один раз.

Правда, было одно «но». Как Лизон проникла в усадьбу господина Соколова? Но если Дима проник, то и Лизон могла как-то просочиться. То-то ее так перекосило, когда Дима упомянул имя Соколова. Вот только если Лизон вчера ночью присутствовала бы на балу в усадьбе господина Соколова, то Дима должен был ее видеть. Но, с другой стороны, опять же там было столько ряженых в маскарадных масках. Так и почему бы Лизон не оказаться одной из них? Она могла следить за Люсенькой, пользуясь тем, что в маскараде ее никто не узнает. А потом, выждав момент, когда Люсенька окажется одна, нанести ей удар, думая, что он смертельный.

И тут Дима вспомнил про еще одного участника тех событий. Официант! Жуликоватый шантажист, который видел женщину с рапирой и сегодня намеревается ее немножечко «пощипать». Сколько он там с нее надеялся поиметь? Миллион? Но у Лизон таких средств в наличии явно не имеется и, значит, запросто можно ждать следующей жертвы.

В это время в дверь заколотили.

– Лизон! Лизка! Открывай!

Голос был пьяный. Стоящий за дверью мужичок тоже едва держался на ногах. Это был тот самый, с помощью которого Дима проник в квартиру. Видимо, он где-то раздобыл денег на опохмелку, на старые дрожжи его быстро развезло, и сейчас он снова был сильно под градусом.

– Вы почему с Витькой нам ночью дверь не открывали? – воинственно поинтересовался он. – Не слышали, маме плохо было. Надо было врача вызвать.

– Мне самой было плохо, – огрызнулась Лизон. – Спала я, ничего не слышала.

– Мама едва не загнулась, так ее прихватило. Если бы Федор навстречу не пошел и врачей не вызвал, совсем хана бы ей была.

– Чего же сами врачей не вызвали своей матери?

– Да мы звонили. Только мы все пьяные были. Они там как слышат, что бухие звонят, сразу звонок в режим ожидания переводят. Пи-пи-пи, музычку включат. Тут человек загибается, а они нам музычку слушать дают.

И брат Витьки принялся описывать события прошлой ночи, которые едва не закончились для его семьи трагически. Описывал он эмоционально и живо, с применением массы идиоматических выражений, но основную мысль Дима уловил. Проблема заключалась в том, что семью эту врачи «неотложки» слишком хорошо знали. И адрес успели выучить наизусть даже самые неопытные стажеры. А потому приезжать на вызов никто из них не спешил, тянули, как могли, потому что никому из врачей не хотелось прорываться с боем к больному, к которому пьяные в дымину родственники не позволяли подойти, как только им начинало казаться что-то неладное в поведении докторов. А неладным они считали даже простой шприц.

В общем, семейка алкашей была у врачей на дурном счету. И если бы сосед не вызвал врачей как бы себе, а по факту к матери семейства, то пришлось бы бабе умирать.

– Врачи ее в последний момент откачали. То ли траванулась пойлом, то ли вовсе здоровье у ней уже не то. Врачи хотели ее даже в больницу, но мама отказалась. Ты зайди к ней, Лизон. Она уж про тебя спрашивала.

– Ладно. Зайду. А сейчас проваливай. Не видишь, у меня гость?

Но брат Витька не торопился удаляться.

– Это чего за хмырь такой к тебе приперся?

– Пошел вон! Не твое дело!

– Как это не мое? Я брат Витьки, а Витька твой муж. Значит, это мое дело, кто к тебе шастает, пока твой мужик на работе.

– Ах, как же вы мне все надоели! – воскликнула Лизон. – Вот, возьми, купи себе еще выпить.

Увидев деньги, алкоголик немедленно забыл про честь брата и больную мать и очень резво ускакал прочь, унося в кулаке добычу.

– Видел, с кем мне приходится жить?

В глазах Лизон стояли слезы. Но Дима хоть и кивал, всем своим видом выражая ей огромное сочувствие, в душе был доволен. Слова алкоголика о том, что прошлой ночью никто из комнаты Лизон и ее мужа не отзывался, невзирая на шум и переполох во всей квартире, лучше всего доказывали, что никакого алиби на время нападения на Люсеньку ее тетушка Лизон не имеет.

Глава 9

Что же, с одной стороны, Дима вроде как выполнил просьбу Гаврилыча. Теперь Витьке не было нужды убивать тещу самому или заказывать ее смерть какому-нибудь заезжему молодцу. Но с другой – Дима еще глубже увяз в этом непростом деле. Ведь если окажется, что Лизон с мужем пытались убить Люсеньку, то с них станется и повторить свою попытку.

– Или даже если не они напали ночью на Люсеньку, а кто-нибудь другой, все равно опасность не миновала. Как только преступник узнает, что Люсенька осталась жива, он тут же повторит свою попытку.

И чтобы этого не произошло, Дима должен был разобраться в том, кто же напал на девушку. Пустить дело на самотек он теперь уже не мог. Потому что каким-то невероятным образом дело Люсеньки тесно переплеталось с его собственным расследованием личности заказчика. Некий Суслик и его два коллекционных веера очень заинтересовали Диму. Этого Суслика нужно было еще дожать, чтобы признался, с какой целью выдал сразу два веера из своей драгоценной коллекции, если раньше ни одного перышка никому не соглашался из нее уступить.

И конечно, Дима не мог позволить себе забыть про некоего «дедушку», который появился в его жизни невесть откуда и исчезать пока что не собирался. По словам Сильвы, можно было понять, что этот тип с блестящей розовой лысиной и длинной бородой убил их дядю Петю. А теперь с неизвестными целями разыскивает Диму, о котором этот самый дядя Петя упоминал в разговоре с лысым незадолго до своей смерти. От всего этого у Димы буквально голова шла кругом. Обилие мыслей и впечатлений, плюс ночь без сна. Сейчас ему очень хотелось хоть немного передохнуть, перевести дух, как говорится.

Но без предварительной зачистки пути Дима соваться к себе домой теперь опасался. Пришлось звонить Гаврилычу, просить его проверить, все ли чисто. Вот до чего дошло дело. Но предосторожность оказалась не лишней. Неподалеку от своего подъезда Дима заметил незнакомую машину. Это была большая черная машина с множеством хромированных деталей. Уж не дед ли прикатил снова к нему в гости?

Опасения Димы оправдались. На его этаже маячил здоровущий верзила, видимо, шофер «дедушки». Сперва он пристальным взглядом сверлил Диму, пока тот с делано безразличным видом ковырял дверной замок своим ключом. Несмотря на то, что у Димы даже дыхание перехватывало от волнения, верзила Диму в его сегодняшнем гриме явно не признал. И убедившись, что Дима с замком справился, спокойно отвел взгляд в сторону, ничего тому даже не сказав.

Однако, как только дверь за Димой закрылась, верзила набрал чей-то номер и тихо произнес:

– Алло, шеф, птичка в клетке. Да, он пришел. Вы его видели. Рожа перекошенная, шрам на всю щеку, одет грязно. Как это не он? Он это! Я вам как специалист это говорю. Какие будут указания, шеф?

Указания последовали незамедлительно.

Верзила их внимательно выслушал и ответил:

– Есть, шеф! Все понятно, шеф! До вашего появления наблюдать и ничего не предпринимать!

И пока счастливый Дима принимал душ, смывая с себя память о событиях минувшей ночи, верзила занял позицию напротив двери в квартиру.

Выйдя из душа, Дима прислушался. Ощущения были какими-то неприятными. Возможно, это было связано с тем, что сегодня в квартире было как-то непривычно пусто и тихо. Все соседи куда-то подевались. Дима прошел на кухню, поставил на плиту турку с тремя ложками молотого кофе и, наблюдая за тем, как медленно поднимается кофейная пенка, начал думать.

Итак, сегодня ему нужно было навестить троих. Люсеньку, Суслика и Славу, того самого шантажиста официанта. Где искать Люсеньку, это Дима знал точно, позаботился выяснить название больницы, куда увезли девушку. Суслика тоже можно было разыскать. А вот насчет официанта были сомнения. У Димы имелся лишь телефонный номер Славы, который Дима сумел получить еще на балу от приятеля официанта. Но все лучше, чем ничего. Правда, номер оказался зарегистрирован на какого-то Громыко Сергея Михайловича семидесяти двух лет от роду. Но ответил на вызов Слава.

Дима представился богатым клиентом, который еще раньше договаривался со Славой про обслуживание своей вечеринки.

– Народу планируется человек двадцать. Может, больше. Плачу за обслуживание каждого гостя по тысяче. Позови еще одного человека себе в помощь.

Слава какое-то время молчал. И Дима даже встревожился, не спугнул ли он Славу слишком высокой ставкой? Обычно на таких мероприятиях официанты в лучшем случае получали три-четыре тысячи за вечер. А бывало, что и того меньше. Но Слава его удивил.

– По тысяче с гостя? – пренебрежительно произнес он. – И это на двоих? Что-то маловато получается. Еще прибавьте.

Наглость этого типа не знала границ. Решив, что нашел в Диме богатого лоха, который и расценок не знает, и денег не считает, Слава решил его пощипать. С такой жизненной позицией Слава мог далеко пойти, а мог и плохо закончить.

– Никто в обиде не останется, – успокоил его Дима. – Всю выпивку и закуски, которые останутся, тоже можете забирать себе.

Можно было не сомневаться, что теперь уж Слава позаботится о том, чтобы осталось как можно больше дармовых продуктов. И все равно Слава выпендривался.

– Продукты и спиртное – это хорошо. Но все-таки и денег прибавьте. Хоть пару тысяч.

И тут нечего было сомневаться, что эти две тысячи Слава планировал отдать напарнику, а себе взять в десять раз больше. Но Диме было не до моральных качеств Славы, ему нужно было войти с парнем в контакт. А лучшей наживки для жадного до денег Славы было просто не придумать. В предвкушении получения выгодного заказа, Слава продиктовал и свой адрес, чтобы за ним могли прислать шофера и прямиком доставить к рабочему месту.

– Прямо сейчас можешь приступить к своим обязанностям?

– Сейчас не могу, ко мне в течение часа должна прийти одна женщина.

– Нашел время, когда любовь крутить.

– Это не любовь, это по делу, – оправдывался Слава.

Ага! Значит, сейчас к нему должна будет заявиться та особа, с которой он надеялся стрясти миллион. Договорились о встрече через два часа. Едва закончив этот разговор, Дима позвонил Лизон. Но та хоть и взяла трубку, но разговаривать нормально не могла.

– Занята! Свекрови моей снова совсем худо. И не ей одной. Боюсь, что вот-вот все мои родственнички помрут.

– Так ты сейчас дома?

– А где мне еще быть? – огрызнулась Лизон. – Вожусь тут с ними. Витька тоже домой едет. Кроме нас с ним все снова пьяные. И брат его, и золовка, и свекровь. Бабы уже в полной отключке. Братуха еще дышит, хотя и слабо. Не пойму, денег ни у кого из них нету, в долг им уже никто не верит, и где они только эту отраву берут? Целый ящик притащили. И водка-то дорогущая! Небось украли где!

Поняв, что Лизон никак не сможет в ближайший час заявиться в гости к шантажисту, напрасно тот ее ждет, Дима немного расслабился. Он взял кофейник и направился к себе. Но, войдя в комнату, обомлел. В комнате его уже ждали. За столом уютно расположились двое. Тот самый здоровенный верзила и карлик с огромной блестящей лысиной какого-то отвратительного розовато-сиреневого цвета и длинной бородой. Был он похож не на гнома, а на злого колдуна Черномора из мультика про Ивана-царевича и Серого Волка.

– Ого! Вот и кофеек прибыл! – поприветствовал Черномор застывшего в дверях Диму. – Заходи, внучок. Или не узнал своего дедушку?

Дима покачал головой.

– Впервые вас вижу.

– Вот такие дела, – опечалился Черномор. – Внуки дедов своих узнавать не могут, такие времена, такие нравы. А я ведь двоюродный дед твой, дед Петя. Слышал про меня?

Дима кивнул головой.

Он решил не уточнять, что знает о том, что дед Петя умер, и просто сказал:

– Вы – брат моей бабушки.

– Молодец. Разливай кофе.

И Дима стал разливать. На столе уже стояли три чашки, хотя Дима доставал себе всего одну. Значит, пока он колдовал на кухне, эти двое вольготно расположились в его комнате и даже пошарили по шкафам. И что еще кроме чашек для кофе они там взяли? Дима был возмущен таким грубым вторжением в его жизнь. Но виду не показывал. И кофе разливал, стараясь, чтобы рука не слишком дрожала. «Дедушка» с верзилой внимательно наблюдали.

– А что ты про меня еще знаешь, внучок?

И два маленьких злобных глаза испытующе уставились на Диму. Казалось, заранее предупреждали. Лучше при нас не врать!

– Вы в тюрьме несколько раз сидели, – тихо ответил Дима. – И потому все наши от вас отвернулись.

– Все правильно. А хорошо это с их стороны?

– Я не знаю.

– Как это ты не знаешь? Неправильный ответ. Нельзя так с родней поступать. Ну, оступился человек один раз, бывает. Со всеми бывает, можешь мне поверить, просто ловят не всех. А мне вот не повезло, меня поймали. Или, наоборот, повезло, это еще как посмотреть. На зоне я такую закалку получил, что в обычной жизни мне бы и не приснилось. Так за что же со мной отношения рвать? Ну, попросил я у родственников пару раз передачку мне на зону прислать, так ведь с них бы не убыло и не за просто так. Были у меня еще с хороших времен гостинцы разные припрятаны, вот я их родственничкам своим и собирался в возмещение их трат передать. Посылочку даже присылал. Получал ты от меня гостинчики, а Димочка?

Дима разлил кофе по чашкам, придвинул себе стул и уселся.

– Гостинцев я никаких не получал, – твердо произнес он. – Даже в детстве.

– А недавно посылочку от меня ты все-таки получил?

Тон был вкрадчивым. И Дима чутьем уловил, что до сих пор звучала прелюдия, а теперь речь зашла о самом сокровенном, что и привело «дедушку» к нему в гости. И это же чутье подсказало Диме, что ответа «нет» эти двое от него не примут. Надо было как-то схитрить.

– Посылка приходила, – сказал он.

– Ну и как? Понравились тебе конфетки?

– Но я ее не получал. Бабушка запретила что-либо от вас принимать.

– Что же это за бабушка, которая внуку запрещает шоколадки от дедушки брать?

– Не знаю даже, что там было в посылке. Когда извещение пришло, я бабушке о нем сказал. Она велела мне на почту не ходить и посылку не брать. Я и не пошел.

– Почему? Разве тебе не любопытно было, что тебе дедушка прислал?

– Я свою бабушку привык слушаться.

Черномор помолчал. Кажется, ему этот разговор про дедушек и бабушек начинал надоедать.

Но вслух он Диму похвалил:

– Это ты молодец. А вот скажи ты мне лучше, внучок, почему в такой дыре живешь?

– Нормальная комната, мне нравится.

– Ремонт в ней сделать бы не мешало.

– Мне и так все нравится.

– Технику прикупить.

– Достаточно и того, что есть.

– А вот машина у тебя хорошая. Новая. Давно купил?

Вот, значит, как! И про машину «дедушка» тоже уже все знает.

– Машину мне подарили.

– Кто же тебе подарил?

– Клиент.

– А чем же ты таким занимаешься, Димочка, что клиенты тебе такие дорогие подарки дарят?

Эх, знал бы Дима ответ на этот вопрос. Не сидел бы сейчас с дедулей. Не вел бы с ним сомнительные разговоры.

– В общем, так, внучок, – сухо произнес Черномор, – по ошибке я тебе посылку эту прислал. Не знаю, получал ты сам эту посылку или бабушку за ней отправил, только придется тебе содержимое посылки мне вернуть.

Дима оторопело смотрел на «дедушку». Ну, дает, «дедуля». Неспроста его появление сразу насторожило Диму.

– И что там было? Что возвращать нужно?

– Конфетки, Димочка. Конфетки, а в них начиночка. Вкусная такая начиночка.

– Наркотики, что ли?

– Что ты, Димочка! – противно захихикал Черномор. – Я с наркотой не связываюсь. Другая там была начиночка. Или ты и впрямь конфеток моих не пробовал?

Дима помотал головой.

– Пробовал или нет, а сроку тебе сутки. Если через сутки конфетки мои не вернешь, пеняй на себя.

И таким холодом пахнуло из глаз «дедушки», что Дима понял, это никакие не шутки.

– Бежать даже не пытайся, – предупредил его верзила. – Найдем.

Больше ни тот ни другой не прибавили ни слова. Молча встали, молча вышли. Даже дверью не хлопнули. Вежливо ее так прикрыли. Но Дима после их ухода еще долго сидел, пытаясь осмыслить новую проблему. Когда в дверь постучали, Диму так и подбросило. Но на его счастье, это был всего лишь Гаврилыч.

– Ох, что за водку я вчера пил! – пожаловался он Диме, держась за голову. – Дурная какая-то водка. Выпил всего полстакана, а словарный понос пробрал, словно ведро вылакал.

– Ну так и не пил бы.

– И не один я такой. Столько мы вчера друг дружке наговорили, что до драки дело дошло. Все старые обиды вспомнили, все друг другу высказали, что на душе многие годы копилось. Просто как прорвало нас всех. Ты не знаешь, из чего такую водку делают? Вроде бы дорогая, я в магазине видел цену, прямо обалдел, а дури в ней еще больше, чем в дешевой сивухе. Видал такую?

И Гаврилыч показал Диме бутылку, которую держал в руке. Бутылка была пустой, но она была Диме знакома. Именно такую водку «дедушка» презентовал Диме.

– Ты где взял эту водку? – насторожился Дима. – Купил?

– Да ты что! Мне такое бухло не по карману. Нашел.

– Где?

– В нашем ведре на кухне лежала. Кто-то выкинул, а я нашел. Думал, хорошая водка. Там еще колбаса лежала в нарезке, тоже хорошая. Выпивка и закуска, чего добру пропадать? Если кто-то не хочет выпить и закусить, то я совсем не против. Взял.

Получается, Гаврилыч с друзьями выпили водку, которую Дима вчера выбросил в мусорное ведро на кухне. Выпили и стали чудить.

– Творилось с нами что-то странное. Вот взять меня, я и не хотел Сашку рассказывать, как с его женой мутил, а само как-то полилось. Конечно, Сашок расстроился. Дело хоть и давнее, а кому такое приятно про свою бабу слышать. А Леха мне рассказал, что мопед, который у меня со двора свели, это он ребятам наколку дал, когда меня не будет, чтобы те пришли и забрали. Ну разве нормальные стали бы мы друг дружке такие вещи рассказывать? Точно непростая эта водка. «Болтунин» к ней подмешали, точно тебе говорю.

– Что за «болтунин» такой?

– Не слышал? Разработка наших спецслужб. Мигом язык развязывает. Уж не знаю, как эта отрава в водке оказалась, но только она самая это и есть. Вот так купишь, большие деньги потратишь, а потом проблем не оберешься. Ладно я, хоть не платил за нее. А если кто купит, а потом от друзей такую галиматью услышит? Ему каково? Вдвойне обидно должно быть человеку. Такие деньги отдал, да еще наслушался про себя всякого.

– Слушай, Гаврилыч, получается, вы прошлой ночью с друзьями сидели? И долго?

– До полуночи точно засиделись. Мы ту водку выпили, правду друг другу высказали, обиделись, конечно. Потом пришлось за новой бутылкой идти, мириться. Перед самым закрытием к Натусику пришли. Еле успела она нам наши покупки по кассе провести. А так как наговорили-то мы друг другу много всякой всячины, то одной бутылки нам для примирения мало показалось, взяли две. Вернулись, да так и сидели, пока обе не выкушали. Наверное, часов до двух просидели.

– А сколько вас было?

– Так трое и было. Я, Леха и Сашок.

– А Витька?

– Я его тоже звал, когда мы мириться стали, да он отговорился. Сказал, дело у него.

– То есть ты ему из магазина звонил? Перед тем, как водку прекратили продавать?

– Уже после этого.

– И что за дела у него ночью образовались?

– Не знаю. Он сказал, что занят, что они с женой не дома, прийти он к нам не сможет.

Выходит, не было Витьки и его жены дома прошлой ночью. Все Лизон наврала и Диме, и брату мужа! Не ночевали они с мужем дома. А где же они были? Да все там же! В усадьбе господина Соколова. Пытались прикончить бедную Люсеньку.

Едва Дима вспомнил про Лизон, как все прочие мысли вылетели из головы, кроме одной-единственной. Надо бежать, следить за шантажистом Славой, ждать момента, когда Лизон с мужем явятся убивать его.

Правда, по дороге Дима не удержался, заскочил на почту. Ох, лучше бы он этого не делал.

– Мне бы узнать…

– Встаньте в очередь, молодой человек! – гаркнула на него почтальонша. – Вас много, а я одна!

Очередь была маленькая, всего из двух человек. Дима рассчитывал, что управится за несколько минут. Но очередь растянулась по времени чуть ли не на четверть часа. Клиентов заставляли заполнять многочисленные бланки, слюнявить, а потом приклеивать на конверт марки, вписывать свои паспортные данные и вспоминать отделение почты получателя. Номер отделения, который помнил отправитель, не совпадал с тем номером, который числился у самой почтальонши в толстенном замусоленном талмуде. На дебаты о том, какой же номер им в итоге предпочесть, ушло еще минут десять драгоценного времени.

Когда дело все-таки дошло до Димы, неприветливая почтальонша с огромным подозрением, словно заранее была уверена, Дима хорошего не спросит, поинтересовалась у него:

– И что вам надо, молодой человек?

– Мне должна была прийти посылка, но я…

– Если посылка, то это не ко мне.

– Как? Как не к вам? Но вы же почта?

– Тут мы только принимаем и выдаем заказные письма и бандероли. А за посылкой вам надо было войти со двора. Обогните здание, войдите во двор, увидите дверь. Посылки выдаются там.

Ругаясь последними словами за то, что потратил столько времени впустую, Дима помчался во двор. Там очереди не было. Но сидящая за стеклом упитанная дама выглядела настолько высокомерной, что Дима сразу понял, с этой толку не будет.

– Посылка? Вам?

И оглядела его с таким видом, словно всерьез сомневалась, что у кого-нибудь хватит здравого смысла, чтобы послать Диме что-то дороже собачьей какашки.

– А где же в таком случае извещение?

– Потерял.

– И когда оно вам пришло?

– Не помню. На прошлой неделе.

– А вы уверены, что посылка точно была?

Дима со всей доступной ему уверенностью поклялся, что посылка была.

– Ну ладно, – тоном величайшего одолжения сказала почтальонша. – Пойду, посмотрю.

И ушла. И пропала. Дима даже начал опасаться, что она заблудилась или ее завалило на складе чужими посылками, как она вернулась.

Двигаясь все также медленно и важно, она заявила:

– Ничего не нашла.

– Как же так?

– Обращайтесь к отправителю. Пусть диктует идентификационный номер, по нему попытаемся отследить вашу посылочку.

Дима хотел начать возмущаться, но внезапно замер с открытым ртом. А почему, собственно говоря, он решил, что дядя Петя отправил посылку именно по этому адресу? Только потому, что Черномор с Верзилой сказали, что посылка предназначалась для Димы? Но ведь могло быть и такое, что посылка пришла в квартиру по адресу родителей, где сейчас проживает бабушка – родная сестра дяди Пети и где прописан, между прочим, сам Дима.

С дороги Дима позвонил бабушке. Та вопросу про посылку безмерно удивилась.

– Посылка? От кого? От покойника? Ну ты и учудил, Димка! Да Петя даже живой нам и ломаной ложки никогда не присылал! А уж чтобы после своей смерти осчастливить… Куда там! Да и не было у него ни шиша. Сильва говорит, что даже на похороны у Пети ничего не было отложено. И я ей верю. Хорошая женщина, говорит, что хоронила его на свои средства. Это мы ей должны хотя бы отчасти компенсировать, а не ждать каких-то там посылок от непутевого с того света.

Дима поблагодарил бабушку за обстоятельный отчет и попрощался. Ему стало ясно, что Черномор с Верзилой к родителям не приходили. И замечательно! Нечего их волновать. Дима и сам как-нибудь разберется с этой непростой ситуацией.

Очень напрягала Диму еще и история с бутылкой водки, презентованной ему любящим «дедушкой». Купленная в магазине у Натусика, водка была явно потом доработана с помощью какого-то вещества, развязывающего языки и вызывающего на полную откровенность. Должно быть, водка предназначалась для Димы. Бандиты рассчитывали, что Дима выпьет, разговорится и они без всякого труда выяснят у него, где же посылка от дедушки Пети. Получал ли ее внук? И если получал, то куда дел содержимое? Но Дима водку пить не стал. Из дома на всю ночь исчез. Одним словом, провалил все планы этих двоих.

Диме и самому было любопытно узнать, что находилось в посылке. Черномор говорил что-то про конфетки с начиночкой, но ясно, что из-за обычных конфет он не стал бы так дергаться.

– Узнать бы, чем там дедушка Петя промышлял. Может, и впрямь что-то стоящее мне послал? Но где же тогда посылка? Потерялась?

В принципе такое тоже запросто могло случиться. По отзывам знакомых, прибегающих к услугам «Почты России», посылки иной раз и впрямь куда-то терялись. Причем терялись не все, а выборочно. И если бабушка посылала шерстяные носки собственной вязки, то посылка обычно доходила до адресата в целости и сохранности. А вот если любящий дедушка из Астрахани слал пару литровых баночек черной икры внуку к новогоднему столу, то тут уж, извините, иногда икра и не доходила.

– Но конфеты… Кому они в наше время нужны, чтобы из-за них пачкаться?

К этому времени Дима доехал до дома, в котором жил официант Слава. Уже на подъезде к нему сердце у Димы неприятно екнуло, а уж чутье-то и вовсе взвыло в полную силу, предсказывая близкую беду и прочие грядущие несчастья.

Глава 10

Вокруг дома Славы было нагнано много специальной техники – краны, выдвижные лестницы. Также тут стояло несколько служебных машин – две пожарные, три «Скорых» и одна машина с надписью «Полиция». И одного-единственного взгляда Димы на фасад дома хватило, чтобы понять, присутствие всего этого было оправдано. Из окон на уровне пятого этажа валил густой дым. Его черные едкие клубы поднимались высоко в воздух, тугие бьющие из шлангов струи пены и воды попросту терялись в его мощи.

Дом был четырнадцатиэтажным, многоквартирным. И сейчас полным ходом шла эвакуация жильцов загоревшегося дома, так что народу вокруг с каждой минутой все прибывало. На крыльце уже невозможно было протолкнуться, а народ из дома все валил и валил. Пожарные действовали оперативно, но пострадавших от едкого дыма было так много, что люди оставались прямо на асфальте, кому удавалось, те укладывались на траве, чихая и кашляя.

– В тридцать второй квартире пожар начался, – услышал Дима разговор. – Потом на тридцать первую и тридцать третью дым пошел и от них уже по всему этажу. А основной огонь наверх пошел. Там тоже уже вовсю тлеет.

– Что же так поздно спохватились?

– Так ведь говорили Петровне, и не один раз. А она одно в ответ, я женщина одинокая, помочь мне некому, муж умер, сын наркоман, сама работать не могу.

– И что с того?

– Сдавала она эту квартиру. Да еще норовила таких жильцов найти, чтобы платили бы побольше. То посуточно сдавала, то проституток в дом пустила, потом вообще по часам стала жильцов пускать. Понятное дело, шум-гам, визги-пляски. Мы ей на общем собрании дружно объявили, чтобы она это дело прекращала. Что тут недалеко до беды. Потому как нынче такие времена, что на людскую порядочность полагаться не приходится. Ну вроде как согласилась. Сказала, что ей и самой надоело по первому звонку на встречу с клиентом мотаться. Ночь не ночь, а ехать ключи передавать клиенту все равно приходится, а если заартачишься, так клиента упустишь, он к другим домовладелицам пойдет, рынок нынче пресыщен объявлениями о сдаче жилья.

– Так загорелось-то отчего?

– Этого я не знаю. И никто тебе сейчас не скажет. Это уж после дознаватели разбираться будут. Но парень у нее в последнее время жил приличный. Девчонок к себе если и водил, то по-тихому. Шума от них никакого не было. Мусор не разбрасывали. Пустые бутылки у дверей не выставляли. В общем, претензий у меня к Славе никогда не возникало.

Услышав имя жильца сгоревшей квартиры, Дима невольно насторожился. Официанта шантажиста тоже звали Славой. Совпадение? Может, и совпадение. Ну а если нет? И знакомый холодный озноб вдоль хребта подсказал Диме, что совпадением тут и не пахнет.

– А где же этот Слава был, когда загорелось-то? – допытывался кто-то из соседей.

– Кто его знает? Может, на работе. Хотя он прошлую ночь на банкете работал. Я почему знаю, что сегодня с ним столкнулся. Я в нашу поликлинику за номерком пошел рано утром, часов семь было. К ним если позднее придешь, ничего уже не обломится. И Славу этого я в дверях лифта встретил, он как раз домой возвращался. Сказал, что устал с подносом бегать, теперь отсыпаться будет.

– Так это что же получается, он может до сих пор в квартире находиться?

И оба мужчины взглянули наверх, где тяжелые густые клубы дыма под усилиями пожарных все-таки начали редеть и блекнуть. И теперь было видно, что лоджия квартиры вся выгорела дотла. Оконные стекла полопались от страшного жара и вылетели. И если кто-то оставался в квартире во время пожара, то он, конечно же, погиб.

– Вот так дела… Как думаешь, нужно пожарным сказать?

– Оставь. Сами разберутся.

Дима от волнения даже похолодел. Теперь его нельзя было оттащить и за уши от места пожара. Работающий всю ночь на банкете Слава – это точно был его знакомый!

Дима позвонил Лизон, чтобы проверить, где она находится, но в ответ услышал:

– Отстань ты! Не до тебя сейчас!

На заднем плане были слышны крики:

– Лизка! Тащи таз! Маманя совсем загибается, того и гляди помрет.

Дима счел нужным проявить сочувствие:

– Свекрови все еще нездоровится?

– Подыхает она. И те двое тоже. А так им и надо.

– Почему ты так?

– Есть причина. Вроде бы уже очухались, привела я их в порядок, только отвернулась, бац! Они снова водки нажрались, снова им худо.

– А врачей вызвала?

– Вызвала. Только они к нам не едут. Конечно, и я на их месте тоже бы не поехала. А зачем? Эти мои родственнички втроем с утра пораньше хлопнули уже чего-то, потом добавили, врачи это смекнули, вот и не едут. Пьяных, говорят, мы в больницу не повезем. А этим кретинам реально плохо. Не знаю, что они пили, только говорят они теперь, просто не затыкаясь. Ни на секунду! Даже чтобы дыхание перевести. Говорят и говорят. Сами синие, глаза из орбит лезут, а все не затыкаются. Какой-то словесный понос у людей сделался. Всю свою жизнь мне рассказали, во всех грехах покаялись, я такого извержения грязи в жизни не наблюдала. Если у меня и были иллюзии насчет родни мужа, то теперь от них остались одни тряпочки.

– Если есть силы разговаривать, значит, еще не все так плохо.

– А мне кажется, что на эти покаянные речи у них последние силы и уходят. Они бы и рады помолчать, да не могут. Такое впечатление, что-то в водку было добавлено, языки людям развязывающее.

Где-то Дима уже такое слышал. От кого? Но вокруг бегали, суетились, кричали и плакали, так что сосредоточиться он не сумел. Зато убедился, что Лизон к поджогу отношения иметь не может, и несколько успокоился. Не до того сейчас Лизон. Ей бы с родней мужа разобраться, где уж официантов жарить.

Поэтому Дима попрощался и пошел к пожарным. Вычислил среди них главного и обратился к нему:

– Там в сгоревшей квартире был жилец. Помогите его спасти.

– Ты его знаешь?

– Славой его зовут… или уже звали?

– Опознать тело сумеешь?

Дима вздрогнул, но кивнул.

– Там, правда, мало что осталось, – предупредил его пожарный. – Зрелище не из приятных. Но ты, я вижу, парень крепкий. Остальные-то соседи все старики, их лишний раз дергать не хочется. А вот ты нам подойдешь. Иди со мной.

Диму усадили в машину полиции, где ему пришлось довольно долго ждать, пока пожарные закончат тушить пожар. Когда было ясно, что опасности больше нет, ему в компании с полицейскими и тем самым начальником пожарных пришлось войти в дом. Уже с первого этажа в воздухе чувствовался запах гари. По мере подъема запах усиливался. Лифт еще не работал, подниматься пришлось пешком. Все ступени были затоптаны следами грязных подошв. На пятом этаже гарью были испачканы все стены и потолок. Что касается двери квартиры, то ее просто не было. Пожарные вышибли входную дверь в квартиру, борясь с пламенем.

В коридоре в углу лежало нечто продолговатое, завернутое в черную пленку. У Димы даже дыхание перехватило, когда он понял, ЧТО находится там под полиэтиленом.

– Смотри.

Дима судорожно сглотнул и посмотрел. Впрочем, тело было настолько сильно испачкано гарью, что он ничего толком не увидел. Что-то черное, ужасно пахнущее горелой плотью.

– Он? – спросил пожарный. – Да ты лучше смотри, чего бледнеешь? Не барышня!

Дима сделал над собой усилие и взглянул внимательнее. Так, на лицо смотреть нечего. А вот одежда местами сохранилась. И на одном из пальцев поблескивало что-то.

– Там, – протянул руку Дима. – Там на среднем пальце правой руки должен быть перстень с черным опалом и брильянтами в виде звезды.

Полицейский достал салфетку и протер ею нужный палец жертвы. Сразу же блестеть стало ярче. И стало ясно, что кольцо есть.

– То самое! – выдохнул Дима. – Со звездой. Это точно Славка!

– Спасибо тебе, парень, – поблагодарил его пожарный. – Будем считать, что личность мы с твоей помощью установили.

И полиэтилен вновь закрыли.

Полицейский кивнул в сторону пакета головой, потом взглянул на Диму и спросил:

– Ты его близко знал?

– Славу? Работали вместе.

– Враги у него были?

– Какие враги?

– Может, жаловался, что его кто-то преследует?

– Нет. Не слышал.

– Я не просто так тебя спрашиваю. При предварительном осмотре на черепе потерпевшего обнаружена приличных размеров вмятина. Похоже, что получил он ранение еще до пожара, потому что, когда пожарные начали борьбу с огнем, в квартире все было цело. Я имею в виду, что ничего такого из мебели, что могло бы на потерпевшего упасть и причинить такого рода травму, рядом с жертвой не наблюдалось. Пошли, на месте все тебе наглядно покажу.

От квартиры, можно сказать, остались одни стены. Да и те были изуродованы огнем и пожарными. Полицейский сказал, что до начала тушения в квартире все было в порядке. Дима огляделся по сторонам. Сейчас порядка не было и в помине. Борьба с огнем велась жестко, некоторые мелкие предметы меблировки были перевернуты или отброшены в сторону, а в одной стене даже зиял проем, видимо, пожарные проверяли, не осталось ли огня в перекрытиях.

– Ребята говорят, что, когда они приехали, огонь в основном бушевал на кухне. Они поднялись до уровня пятого этажа и снаружи могли видеть, что происходит. В кухне уже вовсю горело, а вот в комнате еще что-то можно было разглядеть. И ребята заметили силуэт человека, который лежал на полу. Вот в этом самом месте.

И полицейский топнул ногой в центре комнаты. Дима взглянул на него с ужасом.

Но полицейский обвел рукой вокруг себя и сказал:

– Заметь, вся крупная мебель, такая как шкафы или то же трюмо, которое при падении могло бы нанести пострадавшему такую рану на затылке, как стояла на своих местах, так на них и стоит. Значит, ничего ему на голову из мебели не падало, а упало что-то другое. Поэтому я тебя и спрашиваю, были ли у покойного враги.

Но Дима думал о другом.

– Что же они его сразу-то не вытащили? – прошептал он. – Если видели, где он лежит?

– Пожарные-то? Уж ты мне поверь, они сделали все, что было в их силах. Опытные ребята. Они и пытались его вытащить, но в этот момент раздался громкий хлопок, и огонь встал уже просто стеной.

– В квартире был взрыв?

– Пока сложно сказать. Но такое пламя само по себе не возникает. Замкнуло бы проводку, горело иначе. А тут прямо такой могучий огонь, словно бы специально полили чем-то. Растворителем там или ацетоном. И еще емкость с чем-то подобным оставили, ну, чтобы громыхнуло и сразу вспыхнуло.

– А взрыв?

– Хлопок раздался уже во время пожара. Может, и баллон газовый хлопнул. Может, опять же канистра или бутыль с чем-то горючим. Скорей всего, второе. Но получается картина, очень уж сильно похожая на поджог, а при наличии мертвого тела можем говорить об умышленном поджоге с целью сокрытия следов еще более серьезного преступления – убийства.

Вот оно что получается! Славу шантажиста убили. Вот что пытается донести до Димы этот полицейский. Дима мог бы понять это и сам, если бы его мысли не были так сильно парализованы видом мертвого тела Славы.

– Поэтому если есть, что сказать по поводу врагов Славы, лучше это сделать прямо сейчас.

И Дима решил, что время шуток, игр и прочей самодеятельности миновало. В деле появился труп. Самый настоящий стопроцентный труп. И значит, им всем нужна помощь настоящих профессионалов.

– Вчера во время банкета была зарезана одна девушка, – сказал Дима. – Не насмерть, попала в больницу. А Слава говорил, что видел, как какая-то женщина несла оружие к месту преступления.

– Так-так, это уже интересно. А подробнее?

Дима рассказал подробнее, насколько мог. И про нападение на Люсеньку. И про задержание Аллы, которую в этом нападении обвинили. И про то, что Слава видел совсем другую женщину со шпагой в руках.

– Но назвать ее имя он не захотел. Сказал, что сначала встретится с ней сегодня сам.

И взглянув на полицейского, Дима предположил:

– Может, уже встретился?

– Может, может, – пробормотал тот задумчиво. – А ты, выходит, был вчера на балу?

– Да.

– Там, где произошло нападение на девчонку?

– Да.

– А сегодня снова оказался на месте преступления?

– Ну… Да.

Дима опасался, что сотрудник сейчас начнет его самого подозревать, но тот произнес совсем другое:

– Ты никого из дамочек, которые вчера на балу крутились, тут поблизости не видел?

Дима помотал головой.

– Я уже после того, как пожар начался, приехал.

– Жаль, очень жаль. Ну что же, будем искать. Может, какие-нибудь приметы потерпевший упоминал? Кроме шпаги у нее в руках? Нет? Ну жаль, очень жаль.

На этом разговор и закончился. Впрочем, Диму предупредили, что к нему еще будут обращаться. И он двадцать раз порадовался тому, что не взял с собой документов. В очередной раз он назвался чужим именем. И был этим обстоятельством очень доволен. Что мог, он дознавателю по фамилии Пастухов уже рассказал. А таскаться на многочисленные допросы, дознания, а может, еще и очные ставки, его совсем не привлекало. Других дел по горло. Взять хотя бы Черномора с его потерявшейся посылкой.

Спустившись вниз, Дима обнаружил, что народ начинает потихоньку расходиться. Большую часть составляли зеваки. С жильцами попорченных огнем квартир работали психологи. Хозяйку сгоревшей квартиры найти пока что не удалось. То ли уехала куда-то, то ли просто выключила телефон.

– Вот нахалка! – возмущались те из погорельцев, кто не захотел общаться с психологами. – Всех нас нищими сделала и умотала! Кто нам теперь за ремонт заплатит?

– С Петровны взять нечего. У нее одна пенсия, и та мизерная. Она же за свою жизнь нигде не работала. Еще двадцать лет назад ее сынок – наркоман затопил мою квартиру. По-хорошему, так они должны были бы мне ремонт сделать. Нет, ни в какую не хотели. В суд пришлось идти. Суд мне насчитал какую-то сумму, а сынок возьми, да и в тюрьму сядь. Я на мужа Петровны в суд подала, он ответственный квартиросъемщик. Новый суд, снова в мою пользу решение. Я уж обрадовалась, а тут муж взял да помер. Другая бы на моем месте сдалась, но я не такая. Петровну теперь уже в суд потянула. Присудили. Платит. По пятьсот рублей мне каждый месяц с ее пенсии высчитывают. Говорят, больше нельзя, прожиточный минимум должен у человека оставаться. Ну? И сколько она мне так еще платить должна? Вот и посчитайте! Лет сто, если не больше. И вам всем столько же присудят. Ха-ха! Сколько квартир пожар попортил? Четыре? Я пятая? Вот на нас пятерых эти пятьсот рублей и разделят. Получала пятьсот рублей в месяц, буду по сто получать. Не сто лет я теперь должна прожить, чтобы свой ремонт оправдать, а в пять раз больше!

Но Диму в первую очередь интересовали те двое пенсионеров, которые жили на одной площадке со сгоревшей квартирой. К ним он и подошел с вопросами, не приходил ли кто к Славе в гости.

– Кто к Славе приходил перед пожаром, я не видел. А вот утром он домой и впрямь вместе с девушкой явился. Это точно, было такое дело.

– А как она выглядела? Лет сорока? Худая?

И дальше Дима описал приметы Лизон.

– Что ты! – отмахнулся от него сосед. – И возраст не тот. И все не то. Ты мне старуху описываешь, худую да изможденную. А эта красотка лет двадцати, волосы светлые, глаза синие. Хвост за спиной. Длинный такой. Его бы в косу заплести, глаз от девки бы не отвести было. А так ходит распустехой.

– Это Слава к себе подружку привел?

– Уж не знаю, кем она ему там приходилась, но смотрела она на него совсем не ласково. И шла вроде как неохотно. А потом я из поликлиники возвращался, настроение паршивое, номерка мне не досталось. Выхожу из лифта, внутренне весь киплю, и тут я эти крики и услышал.

– И что кричали?

– Девушка кричала. Пусти меня, кричала. Я даже подумал, а не вмешаться ли мне? Кровь после общения в регистратуре кипела. Так и ждал, на ком бы сорваться. Только не успел я подумать, что буду Славе говорить, как его дверь уже отворилась. Слава сам на пороге стоял, и гостью свою вроде как выпускал. Уходи, говорит, если хочешь, только как бы тебе потом не пожалеть.

– И она ушла?

– Нет. Осталась. Стоит, глазищами своими его прожигает, а с места при этом не двигается. Ход свободен был. Могла уйти, но не захотела. Ну и я тоже к себе пошел. Понял, что тут больше женское притворство играет. Если бы хотела, она бы ушла, когда Слава перед ней дверь открыл. Правильно я рассуждаю?

Дима заверил его, что совершенно правильно. И ему еще сильней захотелось взглянуть, кого же привел к себе домой Слава. Еще раньше Дима заметил, что над входом в подъезд дома установлена видеокамера. Если она действующая и если она на тот момент, когда Слава с незнакомкой входили в дом, работала… И Дима отправился к Пастухову.

Но тот и сам приветствовал Диму:

– А я тебя искал! Чего на звонки не отвечаешь?

Излишне говорить, что и номер телефона Дима оставил в полиции липовый. К счастью, Пастухову было не до таких разборок.

– Иди за мной, – велел он Диме. – Дело есть.

Теперь они зашли в дом с парадного входа. И над ним тоже имелась видеокамера. И мигала она весьма многообещающе. Похоже, что запись на нее велась.

– Сейчас кино с тобой смотреть будем. Установили, в каком примерно часу потерпевший вернулся домой. Сейчас посмотришь, с кем он пришел.

Дима уставился на экран. Качество записи было паршивым, но Славу он все-таки узнал. А вот идущая рядом с ним девушка упорно отворачивала лицо, так что разглядеть его Дима не сумел. Одежда тоже ровным счетом ничего ему не сказала. А вот длинные светлые волосы, забранные сзади в хвост, заставили вспомнить слова соседа. Похоже, именно эта девица и молила Славу отпустить ее, но когда он предложил ей выметаться и даже дверь для этого открыл, предпочла остаться.

– Ну что? Узнаешь девушку?

– Лица же не видно.

– Лицо ему нужно. Какой привереда. Ну вот тебе лицо. Смотри!

Дима уставился на экран. Снова подъезд дома. Но на этот раз девушка не входила в него, а выходила. И она была одна. Постояла, словно бы в задумчивости, потом повернула голову, и на какое-то мгновение ее лицо попало в объектив камеры видеонаблюдения. Пастухов мигом увеличил этот кадр.

– Смотри! Смотри хорошенько.

И Дима смотрел. Но он смотрел не на девушку, а на часы в углу экрана. Часы показывали, что пробыла девушка в квартире у Славы полтора часа. С семи часов утра до половины девятого.

– Получается, что к пожару она не может иметь отношения? – пробормотал Дима. – Она ушла в половине девятого, а пожар в доме позднее случился. Позднее она ведь больше не приходила?

– Пока это еще не ясно. Запись, сам видишь, какого качества. Толком ничего не видно.

– Можно я посмотрю? Это ведь совсем небольшой промежуток по времени. Минут десять-пятнадцать до пожара и еще меньше после.

– Мы тут уже до тебя посмотрели кино с некоторыми жильцами. В интересующий нас промежуток в дом вошло всего три человека, которые не являются жильцами дома. Кто такие двое, мы выяснили. Это гости в пятнадцатую квартиру, их хозяйка квартиры сама и опознала. А вот еще одна девушка нам незнакома. Может, ты ее и впрямь узнаешь? Коли такой повальный наплыв посетителей со вчерашнего бала тут у нас образовался, может, и эта девица тоже тебе знакома.

Но, увы, про девушку с видео Дима ничего не смог сказать. Она была высокой, худой, туфли на высоких каблуках. Одета она была в длинное стильное пальто с разрезами, из-под которых виднелись стройные загорелые ноги. У пальто был высокий воротник, в котором девица прятала свое лицо. Кроме того, на ней были темные очки, на голове платок. Единственным ориентиром была длинная светлая коса, выглядывающая из-под платка. Коса была до боли похожа на косу той девицы, что появлялась у Славы утром.

– Ну что? Узнаешь эту вторую?

– Издеваетесь? Нет, не узнаю.

Сам Дима напряженно думал. Его интересовала утренняя девица. Если она задумала Славу прикончить или еще раньше его прикончила, а позднее явилась следы заметать, то она могла и переодеться, и замаскироваться, и вообще…

– Ты-то узнал хотя бы одну из девиц?

– Может, это вообще одна и та же, – пробормотал Дима. – Волосы-то похожи.

– Волосы! – фыркнул Пастухов. – Тоже мне примета!

– А можно спросить, когда именно погиб Слава? Задолго до начала пожара или непосредственно перед ним?

– Это будут выяснять эксперты, – нетерпеливо ответил Пастухов. – Так прямо сейчас с определенностью сказать ничего нельзя. Ты лучше ответь мне, ты девушку узнал? Одну или вторую?

– Нет, – произнес Дима и тяжело вздохнул.

Ему было жаль разочаровывать славного Пастухова, но сказать правду он ему тоже не мог. Дело в том, что у Димы впереди замаячил отличный шанс выяснить координаты таинственного Суслика, своего неуловимого заказчика. Дима всерьез подозревал любителя вееров в том, что он и есть тот заказчик, который требовал войти в контакт с Люсенькой. И Дима решил, что откровенность со следствием можно слегка отложить. Ему хотелось выяснить, почему Суслик платил ему такие огромные деньги за ерундовую, в сущности, работу. И значит, найти Суслика было для Димы приоритетной задачей.

И он твердо произнес:

– Нет, не могу признать. Кто же это такая? Понятия не имею.

Дима играл очень убедительно, все-таки актер, хотя и недоучившийся. А между прочим, он с первого взгляда узнал девушку, которую приводил сегодня утром к себе домой Слава. Это была та самая немножко строптивая блондинка в синем бархатном платье, которую Дима видел на балу. Та самая Аннет – подружка Аллы, которая знала про Суслика все, включая его домашний адрес, но не пожелала этой информацией делиться с Димой. А Диме было позарез нужно выяснить про Суслика как можно больше, потому что он всерьез подозревал его в какой-то нечистой игре. В первую очередь против самого Димы. И Диме казалось, что теперь он нашел наконец рычаг давления на эту строптивицу.

Если Аннет не хочет, чтобы я разболтал в полиции, с кем Слава заявился сегодня утром к себе домой, то пусть выкладывает мне правду. А если и впрямь не знает, где Суслик обитает, то пусть узнает у Аллы все про этого ее Суслика. Где он живет! Как его искать! Все! Мне это необходимо! Вот так!

И в таком воинственном настроении Дима завернул за угол и там буквально нос к носу столкнулся со Славой!

Глава 11

Слава его не узнал, буркнул какие-то извинения и попытался пройти мимо него, но Димины инстинкты отреагировали быстрее, чем его мысли. Прежде, чем сообразить, что он делает, Дима уже вцепился в парня.

– А ну стоять!

– Чего? Чего такое? – пытался отбиваться от него Слава.

Пока он брыкался, Дима имел возможность его хорошенько разглядеть. Да, это точно был Слава. Официант Слава, тот самый, который якобы сгорел в квартире во время страшного пожара в ней.

– Славка! – обрадовался Дима. – Живой!

Слава нахмурился.

– Ты кто такой? Пусти! Мне некогда!

Дернулся, вырвался и скрылся за углом. Дима кинулся за ним. Впрочем, долго догонять недотепу шантажиста ему не пришлось. Сразу же за углом дома он наткнулся на спину Славы. Тот стоял, оторопело разглядывая обгоревший фасад своего дома.

– Эт-т-то чего тут было? – заикаясь, спросил он.

– Пожар был. В твоей квартире, между прочим, начался.

– Не может быть! – ужаснулся Слава. – А Леха? Как же Леха?

– Леха – это кто?

– Сын моей квартирной хозяйки. Явился нежданно-негаданно, отдавай, говорит, деньги за месяц вперед. А у меня все на карте. И тут хозяйка звонит, отдай, говорит, Димочка, сыночку денежки, а то он меня совсем прибьет. Я тебе за это в следующем месяце скидочку хорошую организую. И чего делать? Леха вооружен был, он на меня нож наставил, давай деньги, говорит. Вот тип! Хотел от него удрать, он меня не пускает. Договорились, что я за деньгами смотаюсь и вернусь, а в залог я ему свой перстень оставлю.

– Не побоялся? Дорогой же перстень! Старинный. Что же ты фамильные реликвии направо-налево раздаешь?

– Я тебя умоляю, – скривился Слава. – Какие фамильные реликвии? Это я для наших дураков придумал жуткую сказку о семейном проклятии, в этом перстне заключенном.

– Зачем?

– Ну, во‐первых, чтобы цену ему набить, а во‐вторых, чтобы они его у меня снять и посмотреть постоянно бы не просили. Там ведь на кольце внутри проба стоит, а по ней видно, что не золото, а простое серебро, хотя и с позолотой. Ну а всем ясно, что в серебро никто брильянты не ставит, диаманты там стоят. Работа хорошая, мне одна знакомая девочка делала, на ювелира училась. А стоит перстень, если в скупку его нести, просто копейки. Да и то, если повезет и возьмут.

Так вот как приметный перстень оказался на руке у погибшего в дыму наркомана. А ведь именно ориентируясь на этот перстень, Дима и провел опознание Славы. Все прочее было не разглядеть, один лишь перстень уцелел.

– В общем, оставил я Леху одного в квартире, а сам побежал в ближайший банк. Ну, как ближайший, минут десять до него все-таки надо было бежать. А там, как назло, банкоматы не работают, инкассация. Побежал в другой банк, еще минут пятнадцать потратил, там тоже облом, наличные закончились. В третий рванул, еще минут двадцать угробил, прибежал, карту сунул, и все. Ни денег, ни карты. Сожрал мою карту банкомат. Уйти не могу, карту кто-нибудь другой заберет. Сотрудников позвал. Пока мы с ними танцы с бубнами возле банкомата плясали, еще больше часа прошло. Потом еще объяснительную писал, личность свою доказывал, кучу бумаг заполнял, чтобы подтвердить, что карта точно моя.

Дима уже пришел в себя от первой неожиданности и теперь медленно соображал. Значит, погибший в квартире Славки – это сын его квартирной хозяйки. Тот самый многократно сидевший наркоман. Странно, что мать согласилась послать такого сынка за деньгами к своему жильцу. Хотя кто знает, как это у них произошло. Наверное, Леха побоями и угрозами вынудил у матери согласие, чтобы деньги забирал он. Нетрудно догадаться, куда ушли бы эти денежки. Да вот не довелось Лехе их потратить. Пока Слава метался из одного банка в другой, кто-то пришел к нему домой, убил находящегося там Леху, поджег квартиру и удалился.

– Леху этого многие прикончить хотели. Он перед тем как в последний раз на нары сесть, полрайона подставил. Всех, у кого наркоту покупал, всех сдал. И барыг, и их клиентов – дружков своих. Адреса, явки, пароли, все сдал. Вот они его и ждали, чтобы расквитаться.

Получалось, что убийство в сгоревшей квартире могло и не иметь отношения к расследованию Димы. Уголовника Леху могли убить за его прежние прегрешения собственные дружки. И квартиру они же могли спалить в отместку. Настораживал тот факт, что никаких подозрительных личностей на видеозаписи камеры наружного наблюдения не появлялось, но ведь злодеи могли и переодеться.

Между тем вид у Славки по мере того, как он осознавал размер нависших над ним неприятностей, делался все более и более несчастным. Он уже не думал о том, что избежал страшной смерти, а думал о том, как же ему теперь быть.

– Все шмотки сгорели. И форма! Что же мне делать? Я же должен сегодня на работу выйти. Меня позвали обслуживать частную вечеринку. Вот-вот за мной машина с водителем приедет.

– Не приедет.

– Почему?

– Это я тебе потом объясню. А сейчас просто поверь, что никуда тебе спешить не нужно. Никто тебя не ждет. И мы с тобой можем спокойно обсудить, что за даму ты ждал сегодня.

Впрочем, стоило Диме заговорить со Славой о том, что за даму тот ждал сегодня к себе в гости, Слава повел себя просто непорядочно. Саданул Диму кулаком по печени, и пока Дима глотал ртом воздух, не имея сил даже закричать, рванул прочь. К тому времени, когда Дима продышался, Славы уже и в помине не было.

– Вот я лопух! – рассмеялся Дима.

Как ни странно, настроение у него было прекрасное. Все-таки как хорошо, что Славка не сгорел и не задохнулся в дыму. Почему-то Леху было совсем не жалко, может быть, потому что его Дима совсем не знал, а может быть, потому что тот был явно еще большим гадом, чем Славка.

И Дима с легким сердцем отправился к Аннет домой. Благо, что ее-то адрес у него имелся. Дима умудрился подсмотреть данные девушки еще прошлой ночью, когда на балу их всех допрашивала полиция и со всех взяли паспортные данные. Свои данные Дима придумал из головы. А вот Аннет до такой хитрости не додумалась, она доверчиво протянула паспорт заполнявшему список сотруднику полиции. А Дима, когда в свою очередь подошел к этому сотруднику, адресок Аннет спокойно скопировал к себе в память. Сделать это ему было нетрудно. Память у Димы была цепкая, что увидел один раз, запоминал надолго, если не навсегда.

Аннет была дома. Она совсем не удивилась, увидев у себя на пороге вчерашнего знакомца, которого видела на балу в усадьбе господина Соколова.

– Мой адрес тебе в полиции дали?

Дима подтвердил, что дали. Хотя про себя и удивился наивности Аннет. С какой бы стати в полиции стали ему помогать? В этой жизни, если сам не пошевелишься, никто за тебя ничего не сделает.

– Ты уже знаешь, наверное? – вздохнула Аннет. – Нашей Алле предъявили обвинение в покушении на убийство. А она этого не делала! Не нападала она на ту девицу.

– А кто нападал?

– Кабы знать! – вздохнула Аннет.

– Я знаю человека, который видел женщину – не Аллу, которая шла со шпагой в шатер к Люсеньке.

– И кто он, этот человек?

– Слава – официант со вчерашнего банкета.

Но Аннет как быстро вспыхнула, так тут же уныло и погасла.

– Слава, – пробормотала она. – Скунс он, этот Слава!

– Ты с ним уже пообщалась?

– Все утро чуть ли не на коленях умоляла его сказать мне, кто же была эта баба! А он ни в какую!

– Я слышал, ты даже домой к нему ездила?

– Ездила, – вздохнула Аннет и слабо улыбнулась. – Надо же, как быстро слухи разносятся. Ну да, ездила, надеялась, что удастся его уговорить. Какое там! Ни в какую! Приставать ко мне начал. Ляжем, говорит, в постельку, там я тебе все и расскажу. Ага! Как же! Проходили мы уже такое, и не раз. С мужиками нужно ковать железо, пока им горячо. А как они свое получат, мигом остынут, и тогда от них уже вовсе ничего не добьешься.

– Только тебе от Славы все равно ничего узнать не удалось?

– Не поняли мы с ним друг друга. Битых полтора часа препирались. Он мне талдычит, давай переспим, тогда я тебе в награду расскажу, кто твою подругу подставил. А я ему в ответ, сначала расскажи, а потом в награду переспим.

– Так и не сторговались?

– Разозлил он меня. Плюнула и ушла. Скотина! Ведь знал же, а не сказал! Может, ты с ним поговоришь? По-мужски. Он хлипкий, этот Слава. Не смотри, что здоровый, я таких знаю. Молодец против овец. С девками смелый, а как против мужика выйдет, мигом сдуется. Съезди к нему, а? Я тебе и адрес скажу. Ну что ты так на меня смотришь? Съездишь?

Тщетно всматривался Дима в лицо Аннет. Ничего, кроме искренней тревоги за подругу и желания добиться от Славы правды, он там не увидел. Если Аннет и была той личностью, которая напала на Славу, а потом устроила поджог в его квартире, то она была еще лучшей актрисой, чем сам Дима. Никогда не стоит недооценивать противника, но все-таки Диме казалось, что глупенькой Аннет не удастся его обвести вокруг пальца. И что она говорит, то на самом деле и чувствует. Ничего больше.

Да и сам Дима разговаривал со Славой уже после того, как рассерженная Аннет убежала от официанта. И Слава был бодр и ждал к себе кого-то.

И Дима сказал:

– Полиция знает, что ты была сегодня утром у Славы. Они лишь не знают, что это именно ты была у него.

Глаза у Аннет широко распахнулись. Она пыталась вникнуть в смысл сказанного Димой, но не могла.

– Чего?

– Тебя запечатлела видеокамера, установленная над входом в подъезд.

– Ну и что? Была я у него, разве это противозаконно?

– А дело в том, что после твоего ухода Славу убили.

Сказал и порадовался тому, до чего натурально у Аннет отвисла ее челюсть.

– Как убили? – пролепетала она, когда смогла говорить. – Когда?

– Ударили по голове, оглушили, а потом подожгли квартиру. Слава сгорел заживо. Когда пожарные его вытащили, он уже весь обуглился.

Аннет посерела.

– Как страшно. Но я знаю, кто его убил!

– Кто?

– Эта баба! Славка мне все-таки проговорился, что какая-то баба нашу Алку подставила. Он ее – эту бабу к себе и ждал. Он с нее денег хотел стрясти. Он со всех хотел что-то поиметь. С меня секс хотел, с той бабы деньги!

Только никто Славе ничего не дал. Аннет обломала его с сексом, показала фигу и удрала. А та женщина, с которой Слава хотел получить миллион, и вовсе его убила.

– А что за баба?

– Не знаю я! Он мне не сказал!

Аннет едва не плакала.

– Никогда не была о мужиках высокого мнения, а теперь уж и подавно! – воскликнула она в сердцах.

И все же Дима не видел другого выхода, как еще больше разочаровать девушку в существах своего пола.

– Аннет, – вкрадчиво произнес он, – но ты же умная девочка и понимаешь, что теперь только от меня зависит, будут у тебя с полицией неприятности или нет.

– О чем это ты говоришь?

– Слава убит. А ты была сегодня у Славы в гостях. Вы с ним разговаривали на повышенных тонах. Этому есть свидетель. Сосед слышал, как вы ссорились со Славой.

– А этот сосед не слышал, что, когда я ушла, Славка был еще жив?

– Нет, этого он не слышал. Зато слышал, как ты ему угрожала.

Это Дима приплел от себя для пущего эффекта, и его он достиг.

– Я просто сказала Славе, что если он будет продолжать в том же духе, то кто-нибудь рано или поздно его прикончит! Разве я неправильно сказала? Слава всех пытался шантажировать, а такое поведение до добра не доводит.

Дима слегка поежился. Все-таки то, что он намеревался предпринять в отношении Аннет, тоже попахивало если не шантажом в полном смысле этого слова, то чем-то подобным. Хотя тут ведь главное, под каким соусом подать блюдо.

– Аннет, дорогая, ты теперь в одной лодке с Аллой. Ее обвиняют в нападении, которого она не совершала. А тебя подозревают в убийстве, которого ты тоже не совершала.

Аннет смотрела на него в полнейшем непонимании. Но ласковый тон Димы убаюкивал ее, убеждая, что он на ее стороне.

– Но я могу тебе помочь. Так уж случилось, что я тоже приезжал к Славе. Огонь уже полыхал, Славка в нем уже сгорел, и дернула же меня нелегкая признаться, что я знал несчастного. Теперь полиция хочет, чтобы я назвал им имя той девушки, которая приходила сегодня утром к Славе домой. Твое имя. И если меня сейчас всерьез дернут, то я буду вынужден сказать про тебя.

– Ой, не говори им, пожалуйста, кто я такая! Мне нельзя в тюрьму. Кто же тогда поможет Алке?

– Ты хочешь помочь Алле. И я тоже хочу наказать настоящего преступника. И ты можешь помочь мне это сделать.

– Но как? Я ничего не знаю!

– Помнишь историю с двумя коллекционными веерами, которая произошла на балу? Оба веера из коллекции любовника Аллы – этого ее Суслика. А он над своими экспонатами трясется, словно курица над яйцом. И вдруг такая щедрость, раздает свои экспонаты направо-налево. Тебе не кажется, что кто-то нарочно пытался столкнуть твою подругу лбом с той второй девицей?

– Да. Может быть. Считаешь, Суслик хотел избавиться от Аллы и придумал такой хитрый ход?

– А он может?

– В принципе он очень скользкий тип. Сколько раз мы виделись, мне он категорически не нравился. Но Алла, когда дело доходит до денег, становится сама не своя. Она ничего не хотела слышать про своего Суслика. Твердила, что он лучше всех и что она добьется, он будет от нее без ума.

– И как же она этого добивалась?

– Преследовала его. Закидывала эсэмэсками, звонила по двадцать раз на дню. Напрашивалась на свидания, таскала по гостям. В общем, не давала ему забывать про себя.

– И могла сильно ему надоесть.

– Могла. Я ей говорила, что с Сусликом так нельзя. С ним нужно действовать мягче, обходительнее, но Алла всегда перла вперед, словно танк.

– Вот Суслик и решил от нее избавиться. Столкнул лбами двух девчонок. Надеялся, что Алла устроит скандал, и он под благовидным предлогом сможет с ней порвать.

– Как ты думаешь, мог он знать, что эту вторую девицу собираются убить?

– Подозреваю, что мог.

– Тогда он может знать преступницу?

– О чем и речь!

На самом деле Дима не представлял, так это или нет. Но он был готов наплести Аннет все, что угодно, лишь бы добиться от нее помощи. И добился. Девушка прониклась уверенностью, что Дима хочет ей помочь. И расположилась к нему.

– Ой, теперь я и сама понимаю, что вся эта история с веерами очень подозрительна. А уж Суслик тот и вовсе вдвойне. То-то он Алке не захотел ни адвоката нанять, ни вообще хоть как-то ей помочь.

– Да?

– Первым делом Алка ему из полиции позвонила. Надеялась, что милый дружок ее выручит. А Суслик взял и в отказ пошел. Кто такая, спрашивает? Я вас не знаю, девушка. Оставьте меня в покое, не звоните больше. И все! Исчез.

– Но ты мне поможешь его найти?

– Я бы хотела. Но как?

– От Аллы он легко отделался, она-то в камере предварительного заключения в полиции сидит. А мы с тобой на свободе, руки и ноги у нас развязаны. Встретимся с Сусликом, потолкуем с ним по-мужски, как ты меня и просила.

– Я бы с радостью. Но у меня ни адреса его нету, ни телефона.

– Спроси у Аллы.

– И как ты себе это представляешь? Она решит, что я хочу воспользоваться моментом, отбить себе ее кавалера.

– Объясни ей, если не доверится тебе, то рискует увидеть своего кавалера лет так через десять.

Аннет снова побледнела.

– Думаешь, ей столько дадут?

– Даже год за решеткой – это совсем не весело.

– Даже полгода.

– И даже если ей дадут условно, все равно, испорченная репутация – это конец всей ее карьеры. На приличную работу девушку с судимостью не возьмут. И приличный мужчина на девушке с темным прошлым тоже не женится.

– Ой! Нет, нет! Алле судимость никак нельзя. У нее и так батя уже с судимостью. И не с одной! И мать тоже далеко не фея была. В общем, нужно Алку выцарапывать. Я знаю пароль от страничек Аллы в Сети. Войду и от ее имени напишу Суслику несколько писем. Постараюсь надавить ему на жалость. Может, сработает?

– Я тебе скажу, что ему написать и на что мы будем ему давить. Пиши, что тебе определили меру задержания – домашний арест!

И Дима принялся диктовать. Аннет послушно строчила под диктовку. Пальчики у нее были быстрые, они легко порхали над экраном смартфона.

– «Я знаю, – диктовал Дима, – что второй веер принес на бал ты. Знаю, кто тебя заставил это сделать. И догадываюсь, почему вы оба стремились избавиться от бедняжки моими руками. Если ты не встретишься со мной, то я выдам полиции и тебя, и твою сообщницу, которая меня подставила».

Аннет дописала, отправила, и уже потом очень по-женски засомневалась, правильно ли она поступила.

– Получается, что я фактически обвиняю Суслика в нападении на Люсеньку, – сказала она. – Но зачем Суслику могла понадобиться смерть этой девочки?

– Пока не знаю. Но будем разбираться и выясним это.

Ждать ответа Суслика пришлось недолго. Ответ его звучал примирительно. Он очень заботливо интересовался, как дела у его драгоценной Аллочки, и умолял ее не делать поспешных выводов.

– «Был очень занят. Сейчас примчусь к тебе!»

И Аннет ахнула:

– Он мчится к Алле домой! А Аллы там никакой нету! Надо скорей бежать к ней!

И они побежали. К счастью, бежать пришлось недалеко. Перебежали в соседний подъезд и оказались возле квартиры Аллы. Ключи у Аннет от квартиры подружки имелись.

– Мы с Аллой еще со школы вместе дружим, – объяснила она причину такой доверчивости Аллы. – Моим родителям сначала не нравилось, что мы с Аллой дружим, потому что отец у Аллы вечно по зонам мотался, да и мама ее тоже была вроде ночного мотылька. Но потом родители поняли, что Алла совсем на своих родителей не похожа. Она и училась всегда на четверки и пятерки. А в выпускных классах и вовсе на учебу налегла, в экономический институт поступила на бюджет. А туда очень непросто поступить было, но она смогла. И выучилась. И стала работать. Но потом поняла, что, честно работая, из нищеты быстро не выберешься. На работу забила, начала мужа себе богатого подыскивать. Вот тут ей этот Суслик и подвернулся. Тьфу ты пакость!

– Он тебе так не нравится?

– А чего он все своей голубой кровью перед всеми кичится? Противный он очень. А что мы ему говорить будем?

– Может, говорить ничего и не придется. Но сначала нужно из тебя сделать Аллу.

Аннет очень удивилась.

– Как это сделать? Я на нее совсем не похожа.

– Загримируем. Посадим возле окошка.

– Зачем у окошка?

– Там свет Суслику в глаза бить будет. Он и не поймет, что ты – это ты, будет думать, что ты – это Алла.

– А зачем это нужно, чтобы он думал, что я – Алла?

– Послушаем, о чем он станет с ней говорить.

Дима не стал объяснять Аннет, что для него главное сейчас не разговоры, которые станет вести Суслик, а его действия. И что он сильно хочет посмотреть, что Суслик станет делать с Аллой, которая грозится выдать его сообщницу. Какую сообщницу? А вот это Дима и надеялся сейчас узнать.

Впрочем, Аннет тоже оказалась не такая уж дурочка.

– А это не опасно? Нет?

Дима принялся горячо уверять ее, что опасности нету ни малейшей. Что он будет рядом. Что он не позволит ни единому волоску упасть с прелестной головки Аннет. При этом он вовсю старался преобразить облик Аннет, сделать ее похожей на Аллу с помощью подручных средств. Впрочем, даже простое переодевание в любимое платье Аллы сделало Аннет чем-то похожей на нее. Темный парик, темные тени, немножко яркой косметики и яркого лака, и вот уже из бледненькой блондиночки Аннет преобразилась в знойную брюнетку.

– Сядь вон там, – распорядился Дима. – Суслика держи в отдалении. И если он вздумает подойти к тебе ближе, не позволяй ему этого. Издалека ты вылитая Алла, а вот вблизи он мигом раскусит обман.

– А голос?

– Долгие речи не веди. Да или нет. Больше жестами общайся. Неужели не сумеешь скопировать поведение подруги? Столько лет с ней дружите, должна знать ее как облупленную.

– Вообще-то в школе мы с ней иногда забавлялись, передразнивая друг друга. Постараюсь вспомнить, как это было.

И Аннет вдруг сдвинула брови и очень правдоподобно завопила голосом, похожим на голос Аллы:

– Мерзавец! Дрянь! Негодный! Как ты смеешь так со мной обращаться!

Дима не удержался и зааплодировал.

– Великолепно! Браво!

– Правда, похоже? – обрадовалась Аннет.

– Очень!

В этот момент в дверь раздался звонок. И оба умолкли.

– Это он!

– Откуда знаешь?

– Суслик всегда звонит два коротких, один длинный. Вроде как его позывные. Привычка у него такая. Прячься!

Дима послушно полез в шкаф, из которого должен был вести наблюдение за парочкой.

– Открыто! – крикнула Аннет голосом Аллы. – Входи!

Сидя в шкафу, Дима через оставленную щель видел, как в комнату вошел мужчина. Это был Суслик собственной персоной. Выставленная приманка оказалась соблазнительной, Суслик пришел, ловушка сработала.

Глава 12

Едва увидев застывшую в горделивой позе у окна Аннет, Суслик метнулся к ней. Но заметив повелительный жест руки, приказывающий ему остаться на месте, и, услышав грозный окрик, повелевающий ему то же самое, покорно застыл у входа в комнату.

– Аллочка, – робко произнес он, – краса ты моя ненаглядная, ну за что ты на меня сердишься?

Аннет молчала.

– Я же все делал для того, чтобы ты была счастлива.

– Веер! – произнесла Аннет коротко и зло. – Ты дал другой свой веер!

– Ах, эта сущая глупость! Ну дал я веер той девчонке. Так меня об этом попросили.

– Кто?

– Какая разница? Один мой знакомый, очень хороший человек, я был вынужден пойти ему навстречу. Ну, это было нужно для моего бизнеса.

– Ты меня разлюбил!

Аннет очень старательно подделывалась под капризничающую Аллу, и Суслик вполне ей поверил.

– Как ты можешь такое говорить! – начал он разубеждать любовницу. – Обожаю тебя одну! Восторг! Любовь! Всегда будем вместе! Ну, не дуйся на своего Суслика. Скажи, ты ведь больше не сердишься, котеночек?

Аннет покачала головой, что можно было понять и как «нет» и как «да».

– А о какой моей сообщнице ты мне писала? Я не имею никакого отношения к нападению на эту девчонку. Уверен, и ты тоже на нее не нападала. Это все случайность, и в полиции разберутся. Я уже надавил на парочку полицейских чинов, и оп-ля! Ты на свободе.

– Я под арестом.

– Клянусь, тебя скоро окончательно оправдают! Ты только мне верь! Люблю тебя одну. Одну тебя. Роднуля! Крохотуля! Красотуля!

С каждым ласковым эпитетом Суслик делал маленький шажок вперед. Дима это видел, а Аннет словно бы не обращала внимания. Казалось, что она буквально заворожена потоком льстивых слов и комплиментов, которыми Суслик ее осыпал. Кажется, Аннет так вжилась в роль Аллы, что вообразила себя на ее месте. И отпускаемые в адрес подруги комплименты воспринимала как свои собственные.

И Суслик воспользовался этим. Одним прыжком он подскочил к Аннет, схватил ее в объятия и притиснул к своей чахлой груди. В руке у него что-то заблестело. Аннет вскрикнула. И Дима решил не терять времени и тут же бросился к ней на помощь. Он очень эффектно распахнул дверь шкафа и выскочил в комнату. Он успел увидеть обомлевшего Суслика и разглядел, что блестящее в его руках – это вовсе не оружие, а браслет с несколькими большущими блестящими камнями, это золото и драгоценные камни сверкали в лучах заходящего солнца. Похоже, Суслик намеревался сделать своей Алле дорогой примирительный подарок. И появление в такой момент постороннего мужчины на сцене воспринял негативно.

– Кто? Алла, кто это такой?

Суслик повернул голову в сторону девушки, обнаружил, что это никакая не Алла, ахнул и в испуге шарахнулся от нее в сторону. И как раз в этот момент произошло сразу множество событий. Сам Суслик, двигаясь неуклюже, задел стоящий на подоконнике цветочный горшок с большим алое. Растение вымахало под два метра, заметно переросло емкость, в которую было посажено и давно нуждалось в пересадке. Горшок был слишком маленький, алое слишком большое, его тяжелые ветки и так угрожающе клонились вниз. И стоило Суслику лишь слегка задеть их, как и тяжелый керамический горшок, и грунт в нем, и сам столетник полетели на пол.

И в тот момент, когда алое соприкоснулось с полом, раздался тяжелый удар и следом за ним тонкий звон бьющегося стекла. Дима не успел удивиться странному разнобою, горшок был керамический, а при ударе звенел, как Алла внезапно вскрикнула, схватилась руками за голову и начала падать на пол. Суслик тоже вскликнул и схватился за лицо. Правда, он-то не упал, но из-под его пальцев тут же потекли темные струйки крови.

Дима совсем растерялся. Он не знал, к кому кидаться к первому.

– Кровь! – голосил Суслик. – Меня ранило! Я умираю!

– О-о-о! – стонала Аннет. – Моя голова. Помогите!

Один столетник не стонал и не жаловался, он спокойно лежал на полу и ждал, когда эти люди перестанут суетиться, посадят его в нормальный горшок и поставят на свое место на окно. Его невозмутимость хорошо подействовала на Диму. Он собрался, мобилизовался и сумел взять себя в руки.

Первой он осмотрел Аннет. У нее на затылке была ссадина и отек, а на лбу набухала солидных размеров шишка. Впрочем, шишку она набила сама, упав на пол. А вот ссадина на затылке была получена ею откуда-то из другого источника. Дима огляделся по сторонам и понял, что в Аннет прилетел камень. Он был округлой формы, гладкий булыжник, обточенный водой. На нем остались следы крови Аннет. И прилетел он откуда-то с улицы.

Именно этот камень разбил оконное стекло, которое и зазвенело. И несколько его осколков отлетели в сторону Суслика и порезали ему щеку и нос.

– Врачей! Вызовите мне врачей! – вопил он. – Я истекаю кровью!

Аннет с помощью Димы поднялась с пола, вид у нее был нехорош. Девушку шатало, в глазах у нее двоилось, и к горлу подкатывала тошнота. Похоже, Аннет заработала нешуточное сотрясение мозга. Оно и понятно, если бы такой булыжник прошел не по касательной, а попал бы ей точно в затылок, он вышиб бы ей мозги, как нечего делать. И еще удар смягчил парик, который Аннет надела, маскируясь под Аллу. Парик был с длинными волосами, они-то и не позволили булыжнику проломить Аннет череп. Тем не менее Аннет была плоха.

– Мне так худо, – шептала Аннет одними губами.

Бледная, с каплями пота, она могла передвигаться лишь при помощи Димы.

– Присядь тут.

– Что это было?

– Камень. В окно кинули камнем и попали в тебя.

– Ужасно, – пробормотала Аннет. – Вся жизнь промелькнула у меня перед глазами.

Дима выглянул наружу. Но что он надеялся там увидеть? Хулигана, дожидающегося, когда его примутся ругать и отчитывать? Никого во дворе дома уже не было. Дима увидел лишь клумбу, обрамленную похожими камнями. Видимо, с нее и был взять камень, попавший в голову Аннет. Дима вызвал врачей и вернулся к двум своим пострадавшим.

– Тебе очень повезло, – пытался убедить он Аннет. – Еще чуть-чуть, и камень впечатался бы тебе прямо в затылок. А там кость тонкая, летальный исход я бы тебе гарантировал.

Эти слова утешения очень плохо подействовали на Аннет. Если раньше она хоть как-то держалась, то теперь разразилась бурными слезами. Тогда Дима переключился на Суслика.

– И тебе тоже повезло, – заявил он ему. – Был бы ты красавец, обидно было бы получить такие травмы. Шрамы на лице никого не красят. А тебе-то терять нечего. Не блистал ты красотой до сорока лет…

– Мне сорок пять!

– Вот я и говорю, до сорока пяти красоты не было, нечего и начинать.

Суслик тоже затрясся, но, кажется, больше от злости. Таким образом, к приезду врачей оба пострадавших усилиями Димы были в таком состоянии, что речи о том, чтобы оставить их без медицинской помощи, даже не шло.

– Везем в дежурную. Обоих!

– Я с ними! – вызвался Дима.

Врачи не протестовали. Пробовали протестовать Аннет с Сусликом, но Дима их возражений слушать не стал. Он уже выяснил, что дежурной была именно та больница, в которой приходила в себя Люсенька. И теперь прикидывал, как бы ему заодно повидать и девушку.

Сделать это оказалось нетрудно. Суслик с Аннет в равной степени спокойно отнеслись к тому, что Дима на время покинет их.

– Можешь вовсе не возвращаться, – злобно заявил Суслик, который до конца так и не понял, что с ним случилось, и, кажется, винил во всем именно Диму.

При этом Дима понимал, что Суслик не видит в нем кого-то знакомого. Все поведение Суслика говорило о том, что Диму он видит впервые. Как же так? Выходит, Дима ошибался? И его клиентом был кто-то другой, а не Суслик?

Аннет тоже выразилась в том плане, что Диме нужно лучше продумывать в следующий раз свои планы, чтобы к красивым девушкам больше не прилетали в окно камни. В общем, оба были настолько явно рады, когда Дима покинул их, что это выглядело даже некрасиво. Дима столько для них сделал, а они гнали его от себя прочь. Неблагодарные!

Оставалось надеяться, что Люсенька в этом плане его не разочарует.

Разыскать палату, в которой находилась девушка, для Димы не составило особого труда. Фамилию ее он знал. А о том, чтобы выставить возле палаты охрану или хотя бы предупредить врачей, что покушение на Люсеньку может повториться, полиции и в голову не пришло. К удивлению Димы, у Люсеньки в палате находился посетитель. Мужчина средних лет, хорошо одетый, с внешностью азиата. Он с любопытством посмотрел на Диму, не выражая других чувств. Зато Люсенька при виде Димы так трогательно порозовела, что было ясно, она его не забыла и рада его приходу.

По дороге Дима прихватил у зазевавшейся медсестры букет, оставленный кем-то из посетителей. Так что мог появиться перед девушкой не с пустыми руками. И Дима очень торжественно вручил этот букет окончательно залившейся краской Люсеньке.

– Тао, познакомьтесь, – произнесла она слабым голоском, – это мой друг – Дима.

Мужчина встал, протянул Диме руку. А Дима даже вздрогнул, когда услышал его имя.

Тао! Уж не тот ли это Тао, который был близким другом семьи Анастасии? Конечно, это он. Не так уж часто в России встречается человек с таким именем. И теперь Дима пытался сообразить, какую выгоду для своего расследования он может извлечь из этой нечаянной встречи? По всему получалось, что пренебрегать общением с Тао не стоит. Он был практически единственный, кто не только хорошо знал сестренок – Лизон и Анастасию, но и мог рассказать про них Диме всю правду про их отношения. И сыщик-любитель то и дело поглядывал на китайца, пытаясь понять, как лучше с ним себя вести.

Со своей стороны Тао также внимательно приглядывался к молодому человеку. И уходить не спешил. Дима понял, что побыть наедине с Люсенькой ему все равно не удастся, и начал прощаться.

– Мне тоже пора.

Тао поднялся со стула. Диме стула не досталось, он был вынужден все время стоять. Этим Тао показывал свой особый статус при Люсеньке. И выйти вместе с Димой он тоже решил не случайно. Все в поступках этого человека было как-то не случайно.

Он пригласил Диму пройти с ним на улицу, где они могли бы спокойно поговорить. И так как это предложение как нельзя лучше совпадало с планами самого Димы, молодой человек согласился. Тао привел Диму в небольшую беседку, крыша на ней была проломлена, стены изъедены временем. Но сейчас было тепло, светило солнышко, так что в беседке было даже приятно.

Вот только начинать разговор Тао не торопился, он сидел, смотрел на Диму, а потом произнес:

– Не знаю, говорила ли вам Люсенька о том, что она сирота, или нет, но должен вас предостеречь, Люсенька в этом мире не одна. У нее есть защитник. И если у вас в отношении этой девушки нету никаких серьезных намерений, то лучше вам сразу же исчезнуть.

– А защитник – это вы?

– Да, – качнул Тао в ответ своей гладкой с безупречной стрижкой головой. – Я был близким другом матери этой девушки, можно сказать, ее братом. Понимаю, это странно звучит, но мы вместе выросли. И я очень тепло относился к Анастасии – матери Люси, как и она ко мне.

– Но вы сказали, что Люся сирота?

– Увы, ее родители умерли очень рано. Сначала ушел отец Люси, инфаркт у совсем молодого еще человека. Удивительно. Потом ушла и Анастасия. Все говорили, что виной тому тяжелая жизнь в деревне и трудные роды, которые подорвали ее и без того не крепкое здоровье. Но я считаю, что Анастасия просто не смогла жить без своего мужа. Она его очень любила. Она скончалась, когда Люсе было пятнадцать. А я вот держусь. Впрочем, у меня есть поручение, и пока я его не выполню, должен оставаться тут.

– Поручение касательно Люси?

– Умирая, Анастасия поручила мне заботы о девочке. Я хотел взять девочку с собой в Хабаровск, где живу, где находится мой бизнес, но родня ее отца воспротивилась этому решению. Поэтому я заботился о материальной стороне жизни девочки, а ее тетка по отцовской линии приглядывала за Анастасией. Девочка жила в ее доме, пока ей не исполнилось восемнадцать. Потом я купил Люсе квартиру в городе и настоял на том, чтобы она уехала от родных своего отца.

– Почему?

– Люсе не место в деревне. Ее родня со стороны отца люди хорошие, работящие и честные, у меня нету к ним никаких претензий. Они сделали для сиротки все, что могли. Но они люди очень простые, как говорится, от сохи. Высшее образование, университет – это для них как слова из другой жизни. Останься Люся с ними, стала бы в лучшем случае агрономом или ветеринаром. А она должна получить хорошее образование. Действительно, хорошее. Я обещал это Анастасии. И я намерен сдержать свое слово, чего бы мне это ни стоило.

– А в чем проблемы?

– Проблема в самой Люсе. Она вбила себе в голову, что я слишком много на нее трачусь. Напрасно я твержу ей, что эти траты для меня только в радость. Сам я одинок, детей не имею, поэтому отношусь к Люсе, как к родной дочери. И я хочу, чтобы она получила самое лучшее образование, какое только способна осилить. При иных обстоятельствах на бюджет после сельской школы Люся поступить бы не смогла, но как сирота имела ряд привилегий. Так что в итоге она поступила в хороший вуз и учится на бюджете. Но Люся все равно в каникулы каждый год подрабатывает, где может. Все эти деньги она неизменно пытается всучить мне. Когда она в очередной раз присылает мне эти жалкие двадцать – тридцать тысяч, я не знаю, плакать мне или смеяться. Конечно, деньги я ей неизменно возвращаю, она обижается, даже дуется. Но Анастасия должна быть спокойна. Я в любом случае позабочусь о девочке.

– А почему родные Люси с материнской стороны не проявляют участия в ее судьбе?

Дима задал этот вопрос и даже дыхание от волнения затаил. Вот они и подобрались вплотную к теме, которая интересовала Диму сильнее всего.

Тао вопрос Димы не понравился. Он снова качнул своей головой, но на сей раз с раздражением.

– С этими людьми все очень сложно. У Люси по материнской линии есть бабушка и тетя, но, насколько мне известно, они не желают иметь ничего общего с девочкой.

– Почему?

– Мать Анастасии – бабушка Люси слегка не в себе. А Лизон… Это тетя Люси, родная сестра Анастасии… С ней у Анастасии дружбы не водилось даже в детстве. Держались они друг с другом вежливо, но мне казалось, что отношения между ними натянутые. Никогда не шутили, не толкались, не пихались. «Да, Анастасия, конечно, я сделаю для тебя это, Анастасия». «Передай мне, пожалуйста, соль, Лизон. Благодарю тебя». Какой-то Версаль, право слово. Не такие отношения должны быть между сестрами. А когда девушки выросли, там все стало еще сложней.

– Что же сложного? Эта тетка где живет?

– Тут, в городе. Так же как и бабушка.

– И вы не отвели Люсю к ним?

– Нет.

– Почему? Люсе было бы лучше со своими.

– Они не хотят ее знать.

– Но почему?

– Этого я не понимаю. Но Анастасия говорила мне, что много раз пыталась выйти на разговор с матерью. Однако все ее попытки пропадали. Мать не желала прощать свою дочь, которая вышла замуж против ее воли. И через Лизон неизменно отклоняла все попытки Анастасии к примирению.

Вот оно как? Получается, Анастасия пыталась сообщить своей матери о том, что жива, но делала это через сестру. Значит, Лизон знала, что Анастасия жива. Знала, где та живет. И, конечно, она знала, что у Анастасии родилась девочка – Люся. Но Лизон ничего этого не говорила своей матери. Почему? Это была загадка, ответ на которую Дима надеялся получить совсем скоро.

Он собирался вернуться к Суслику и Аннет. Но перед этим ему предстояло сделать еще одно немаловажное дело.

Дима набрал номер Лизон и прямо в лоб спросил у нее:

– Ты почему все эти годы скрывала от матери, что Анастасия жива?

– Кто? Я? Я ничего не знала.

– Только что разговаривал с Тао, он сказал, что Анастасия много раз пыталась помириться с матерью, но боялась к ней сунуться прямо, а потому действовала через тебя. Сестра выбрала тебя своей посредницей для примирения с матерью, а ты сделала все, чтобы этого примирения не состоялось.

Лизон помолчала, видимо, новость о том, что Тао в городе и Дима говорил с ним, поразила ее.

Потом Лизон явно через силу выдавила из себя:

– Просто я знала, что мать Анастасию не простит.

– И для этого держала мать в уверенности, что Анастасия погибла?

– Какая разница? Мать бы Анастасию все равно не захотела простить.

– Тебя-то она простила.

– Это потому, что я у нее осталась одна.

Вот в чем все дело! Одна! Одна Лизон, одна дочь, одна наследница.

– Это все из-за наследства? Скажи правду? Из-за наследства?

– Ну да! Да! А как мне было нужно поступить? Анастасия вышла замуж за своего Ваньку, у него в деревне был огромный новый дом, родители им его на свадьбу подарили. Сестра там с мужем катались, как сыр в масле. Свое хозяйство, парное молочко от собственных коров, свежие яички из-под курочек, поросята. Летом ягоды, фрукты, огромный цветущий сад. А я? А что у меня? Жалкие пятнадцать метров в вонючей коммуналке с алкашами родственниками. Анастасия и так получила в замужестве больше, чем я. И ей еще и наследство после матери? Ни за что!

– Лизон, это подло.

– А твое какое дело? Не лезь! Это наши с матерью дела и ничьи больше.

– Если хочешь, чтобы мать и дальше оставалась в неведении относительно того, какая подлюка ее дочка Лизон, ответь мне на один вопрос.

– Ну?

– Скажи мне правду, где вы с мужем провели прошлую ночь?

– Дома мы были.

– Лизон, я тебя очень прошу, не выделывайся. Я знаю, что дома вас не было.

– Откуда знаешь?

– Скажи, где вы с мужем провели прошлую ночь. Это важно. Стоит полиции узнать, что ты с Люсей родня и что ты владеешь шпагой, как тебя могут очень быстро обвинить в убийстве племянницы.

– Вот блин ты приставучий! – разозлилась Лизон. – Не нападала я на Люську! Если бы хотела избавиться от девчонки, давно бы ее прикончила. Я ведь знала, где они все живут. Бывала у них. Была возможность всех их одним махом на тот свет спровадить, но я же не конченая, как ты обо мне думаешь. Я же понимаю, одно дело от матери правду скрыть, что Анастасия жива. И другое, родную кровь на руки пролить.

– Так где ты была?

– Номер мы с Витькой в гостинице сняли, там и были.

– Зачем?

– Чтобы отдохнуть нормально, вот зачем! – заорала Лизон. – От семейки нашей, вот зачем. Они же обязательно по ночам активничать начинают. К часу ночи у них спиртное, сколько его ни купи, обязательно заканчивается, они по соседям начинают рыскать. Бродят туда-сюда по квартире, шумят, скандалят. Нам такое развлечение давно приелось. Вот мы с Витькой несколько раз в месяц так от них удираем. Делаем вид, что в своей комнате закрываемся, а сами куда-нибудь удираем, чтобы только рожи их не видеть. Снимаем номер с джакузи, кайфуем, отдыхаем. Ответила я тебе на твой вопрос?

– Гостиницу, где ночь провели, назвать можешь?

Лизон назвала.

– И сразу говорю, что регистрировались мы при заселении по своим паспортам. Вечером в ресторане посидели. Долго сидели, до самого его закрытия. Потом в диско-бар перешли, там до трех утра развлекались. Друзья с нами наши были, они тоже могут подтвердить, что надолго ни Витя, ни я никуда не исчезали. В половине четвертого к себе в номер пошли. Поспали чуток и назад на баррикады. А ты и впрямь думал, что это я Люсю шпагой пырнула?

– Сказать честно, были у меня такие мысли.

– Ну ты даешь! Мне и в голову не могло прийти, что ты меня всерьез можешь в таком деле подозревать. Она ведь племяшка моя!

– Это Тао виноват, – оправдывался Дима. – Он мне и сказал, что у вас с сестрой особой дружбы не водилось.

– А этого-то ты где надыбал?

Дима хотел сказать, что в больнице у Люсеньки, но вовремя прикусил язык. Пусть Лизон пока что думает, что племянница мертва. Полного доверия к этой Лизон у Димы все еще не было.

– Много этот Тао про нас понимает! – возмущалась Лизон. – Мать нас с Анастасией в строгости воспитывала, всякие там сюси-пуси на людях неприличным считала. Другие девчонки с сестрами обнимались да целовались, а мы ни-ни. Но и не дрались никогда, опять же как некоторые.

Дима не стал уточнять, что именно последнее обстоятельство и настораживало наблюдательного мальчика. Да, с сестрами что-то было не так. Но с такой мамочкой это было и неудивительно. И сейчас после откровенного разговора с Лизон, сыщик думал, что вполне возможно, в покушении на жизнь племянницы Лизон участия и не принимала.

Глава 13

Дима вернулся в палату к Аннет и Суслику и нашел последнего в крайнем смятении чувств. Суслик маячил перед зеркалом и безостановочно стонал и охал. Между тем нанесенные его лицу травмы никакой опасности для жизни не несли. Врачи сразу же заявили, что хоть порезы глубокие, на какое-то время останутся шрамы, а нос так и вовсе укоротился на целый сантиметр, это для жизни вещи несущественные.

Куда больше врачей озаботила травма на голове Аннет. Девушку осмотрел сначала один врач, потом ей сделали снимок головы, потом провели консилиум и пришли к заключению, что, если в ближайшее время внутричерепная гематома не рассосется, придется делать трепанацию черепа и что-то решать с теми сгустками, которые образовались на месте удара. Пока что Аннет уложили в кровать, запретили двигаться и велели наблюдать за своим самочувствием.

– При малейшем ухудшении мы вас переведем в реанимацию.

Аннет в реанимацию и уж тем более на трепанацию совсем не хотелось, поэтому она послушно лежала в кровати и старалась не дергаться, хотя в присутствии раненного в нос Суслика это было сделать не так-то просто.

Он метался по палате взад и вперед и всякий раз, пробегая перед зеркалом, смотрел на свое отражение и восклицал:

– О, какой ужас! О, какой кошмар! Как я выгляжу?! Это же какой-то монстр! Монстр без носа!

Дима присел возле Аннет и по возможности спокойно спросил у нее:

– Что это с ним?

– Переживает, как пойдет сегодня с визитом к мамочке, – шепотом ответила ему девушка. – Оказывается, он бывает у нее в больнице с ежевечерним отчетом. Алка мне про такую фишку рассказывала, но я ей не очень-то поверила. Ну, не может взрослый дядька каждый день бегать к мамочке, чтобы рассказать ей, как у него прошел день.

– А чего переживает? Раны несерьезные. На ногах Суслик держится прилично. Вполне сможет до мамули своей доехать.

– Он боится, как она отреагирует на то, как он выглядит.

– М-м-м… Но ведь самое главное, что живой. А шрамы, ну объяснит он их как-нибудь.

– У нее сердце и много всего другого. И вообще, Алка говорила, что мамаша у Суслика при смерти. Малейшее волнение или напряжение может вызвать у нее коллапс сосудов, и привет! Вот Суслик и боится, что такой коллапс с мамулей и случится, когда она его увидит всего в бинтах и ссадинах да еще без солидной части носа!

– Пусть повязку на лицо нацепит. Отсутствия кончика носа под повязкой будет совсем незаметно.

– Тогда мамуля начнет переживать, что сыночек подцепил какой-то опасный вирус. Накрутит себя. Разволнуется. И снова привет!

Дима призадумался. Очень уж трепетная женщина эта мамочка Суслика. И как она при таком нежном и трепетном восприятии жизни умудрилась дотянуть до…

– А сколько ей лет?

– Не знаю. Алла рассказывала, если судить по болячкам, которые у нее есть, бабе будет лет сто с солидным хвостиком.

– Но Суслику лет сорок.

– Сорок пять.

Все равно Суслик не мог иметь такую старую маму.

– Эй! Уважаемый! – окликнул его Дима. – А сколько лет вашей маме, что вы так за нее волнуетесь?

Суслик притормозил. Кажется, упоминание о матери включило в его мозгу какой-то механизм, потому что он начал говорить о ней без умолку. Говорил, говорил и говорил. Рассказывал, какая она несчастная, как настрадалась в этой жизни от человеческой несправедливости, черствости и грубости. Создавалось впечатление, что все злые силы мира ополчились на эту благороднейшую, честнейшую и добрейшую женщину, какой являлась мать Суслика.

То, что Суслик свою мамулю обожает, это Дима понял. Он пока не понимал, какое это может иметь отношение к его расследованию. Но почему-то ему очень хотелось повидаться с этой дамой. И в голове у Димы стал созревать некий план, как ему это осуществить.

– Выглядишь ты, приятель, не ахти. Прямо скажем, в таком виде матери на глаза показываться нельзя.

Суслик даже подпрыгнул на месте от волнения.

– Вот и я говорю, что нельзя. А она говорит, что можно. Жестокая! Не понимает, что один мой вид может убить маму.

– Нет, нет, я мам знаю. Моя хотя и здорова, но покажись я перед ней с такой физиономией, вызова врачей было бы не избежать.

Суслик схватился за голову и заметался по палате дальше.

– Но что же делать? Что делать?

Дима какое-то время понаблюдал за этими гримасами отчаяния, которые корчил несчастный Суслик, а потом проронил:

– Могу оказать тебе поддержку, коли уж ты отчасти по моей вине очутился в такой ситуации.

– А что ты можешь?

– Твоей маме ведь главное, чтобы ты был в порядке?

– И еще я должен ей передать медикаменты.

– Они у тебя с собой?

– Конечно. Я сразу после визита к Алле собирался ехать к мамуле. А вы вон что учудили. Подставили меня! По полной программе подставили! Ах, до чего же я несчастный человек! Не везет мне в любви! Верно говорит моя мама, нету на мою долю хороших девушек, невезучие мы все.

И Суслик принялся жаловаться на свою личную жизнь, которая никак не желала у него складываться. Сколько бы девушек ни появлялось в его жизни, исчезали они все одинаково быстро и трагически.

– Никак не удается мне построить свое счастье! Глаша исчезла, ни слова, ни вздоха, даже словечка мне с тех пор не написала. Натка изменила с другим, укатила, одно письмо от нее и пришло, не жди меня, люблю другого. Сима погибла в автокатастрофе, а мы с ней уже и фату, и платье свадебное заказали. А теперь вот Алла! В тюрьме! По обвинению в покушении на жизнь другой девушки.

Пользуясь тем, что Суслик в этот момент отбежал в дальний от Аннет угол палаты, Дима его там затиснул и, заговорщицки подмигнув ему, спросил:

– А к этой другой девушке ты ведь тоже неровно дышал?

– С чего ты взял?

– Передо мной можешь не таиться. Я ведь тоже мужик, я тебя пойму. Было дело?

От того, насколько правдивым будет ответ Суслика, зависело очень многое. Но Суслик не подвел. Скосил глаза, потом виновато стрельнул ими в Диму.

И наконец выдал:

– Ничего такого… Я только присматривался к этой девочке. Прикидывал, достойна ли она того, чтобы стать моей невестой.

– А как же Алла?

– Так я сам к Алле всей душой, – горячо забубнил Суслик. – Но моей маме Алла категорически не понравилась. Она даже в больницу попала после того, как я сказал ей, что хочу на Алле жениться.

– Почему же?

– Мама считает, что Алле от меня нужны только деньги.

Вот оно, материнское сердце! Вещун!

Но Суслик продолжал делиться своими трудностями на личном фронте.

– Мама и других моих девушек в корысти подозревала. Всегда говорила, что им, проходимкам и голодранкам, от меня только одно и нужно – деньги. И еще немножко хотят примазаться к нашей старинной фамилии. И я решил, что сначала присмотрюсь к Люсеньке, пойму, что она за человечек. Специально актеришку одного нанял, мне его знакомые присоветовали, мастер перевоплощений. Я-то его сам знать не знаю, но друзья сказали, он гений. Он перед Люсенькой изображал богатенького идиотика пенсионера, жить которому осталось от силы пару лет. Одинокого. Без памяти и без мозгов, но с шикарной квартирой и деньгами.

– И машиной.

– А ты откуда знаешь?

– Догадался.

– Ну да, машину я ему тоже купил. То есть не купил, а в долг дал.

Дима даже подпрыгнул:

– Это как?

– Долговую расписку от его имени соорудил. Якобы должен он мне эти деньги. Так что теперь он мне либо машину вернет, либо деньги я с него потребую вернуть.

Вот гад! Дима посмотрел на Суслика с ненавистью. Но тот ничего не замечал.

– Такого я Люсеньке для проверки богатенького жениха подсунул. Просто идеальный вариант для жадной до денег хапуги. А она ни-ни! А уж когда я узнал, что у Люсеньки по материнской линии сплошные князья, чуть ли не древнее самого Рюрика, я окончательно понял, надо остановить свой выбор на ней.

– Почему?

– Так моя мама тоже говорила, что согласится принять только девушку благородных кровей. Сами-то мы дворяне. Вот мама и хотела, чтобы наш дворянский род принял в себя такую же голубую кровь.

Дима слушал и удивлялся. Сколько их нынче, ценителей голубой крови, развелось.

– Моя мама всегда говорила, что не отдаст меня никому, чьи предки были ниже графов.

– И ты решил осчастливить ее Люсенькой.

– Я не говорил тебе, как ее зовут.

– Аннет сказала.

– А она-то как прознала?

– Ей Алла сказала.

– Вот уж кому-кому, а Алле я точно ничего не говорил.

– Ты недооцениваешь женщин. Их проницательность. Твоя Алла заметила у Люсеньки в руках веер из твоей коллекции. Вот и решила, что ты ей изменяешь с другой. Эту другую любишь больше, чем ее, коли уж дал сопернице более ценный веер. Неужели ты думал, что Алла не опознает жемчужину твоей коллекции?

– Вот это уж сущая глупость! – воскликнул Суслик. – Веер не мой!

– Как не твой?

– Ну, то есть у меня в коллекции есть похожий веер, даже просто его копия. Но тот веер, который оказался у Люсеньки – это был не он. Я, как у нее в руках его увидел, тоже оторопел вначале. Даже дышать не мог. Стою, думаю, как такое могло случиться? Потом Алла драку с Люсенькой затеяла, свой веер уронила, я его подхватил и бежать.

– Куда?

– Домой помчался. Хотел убедиться, что из коллекции ничего не пропало.

– И как?

– Веер был там, где и должен был находиться. В витрине под стеклом. Да и как оно могло быть иначе? Ведь у меня к каждой витрине подключена сигнализация. Код от нее не знает никто, кроме меня самого. Веер просто не мог исчезнуть.

– Но его могли подделать? Сделали более или менее точную его копию и прислали Люсеньке. А?

– Я этого не делал, – отказался Суслик. – Со своей стороны я Люсеньке к этому балу сделал презент. Но это была диадема. Очень красивая из хрусталя и кристаллов Сваровски. Эту диадему должен был вручить Люсеньке ее придурковатый кавалер – Юрий Степанович, ну то есть тот актер, которого я нанял, чтобы проверить Люсеньку.

– И что же?

– Что-то пошло не так.

– На каком этапе?

– Сам не могу понять. Актер этот посылку получил, Люсеньке он ее тоже передал, но девочка почему-то не надела, а потом еще заявилась на бал с этим дурацким веером.

– А платье? Тоже твой подарок?

– Платье ей полагалось от компании, занимающейся маскарадом на балу у дяди. Я договорился, они приняли Люсеньку в состав своей труппы.

– Прости, – перебил Дима разговорившегося Суслика. – Я тут ослышался или ты и впрямь сказал «на балу у дяди»?

– Да, у дяди.

– У какого дяди?

– У моего дяди.

– Господин Соколов – это твой дядя?

– Да. А ты не знал? Он мой дядя по материнской линии. Дядя Юра родной брат моей мамы. Своих детей у него нет, относится ко мне очень по-доброму. Но от поспешной женитьбы тоже всегда предостерегает. И мама предостерегает. И он предостерегает. Такое впечатление, что они оба про меня что-то такое знают, что их заставляет так делать.

Теперь и сам Дима думал точно так же. То обстоятельство, что господин Соколов является родным дядей Суслика, меняло очень многое, если не все. Если в деле появляются большие или даже очень большие деньги, то все становится совсем иначе. Господин Соколов богат, из родни у него лишь сестра и племянник, и что это значит? А значит, что он активно помогает сестре и племяннику. И теперь ясно, откуда у Суслика такие деньжищи, которыми он сорит направо и налево.

Любящему дядюшке не жалко для любимого племянничка несколько лишних миллиончиков. Состояние господина Соколова оценивается сотнями миллионов не рублей, а долларов. И это лишь видимая часть айсберга. Как у всякого уважающего себя российского олигарха, у него должно быть наготовлено кубышек и заначек по всему белому свету. Никогда ведь неизвестно, куда и в какую часть мира закинет тебя нелегкая жизнь мецената и покровителя прекрасного.

Но Дима уже вернулся к своему расследованию.

– И откуда же взялся второй веер?

– Сам думал об этом, чуть голову не сломал. Но мой веер на месте. Я его осмотрел, убедился, что это именно он, с ним все в полном порядке.

– Но кто-то подсунул Люсеньке этот поддельный веер. И этот кто-то знал или догадывался, какой эффект на Аллу произведет веер в руках соперницы. Алла ведь понимала, если ты дал столь ценный экземпляр из своей коллекции, значит, Люсенька для тебя многое значит. И в Алле взыграла ревность. И обиженное самолюбие. И злость.

– Да видел я все это! – отмахнулся Суслик. – Когда Аллу разозлишь, она всегда так себя ведет. Пролетарское воспитание и плебейская кровь. Права мама, нужно искать жену среди ровни. Если мы дворяне, то и жену нужно брать тоже из дворянского сословия. Вот у Люсеньки с происхождением полный порядок. Она никогда не стала бы себя вести, как Алла.

– Насчет происхождения Люсеньки она сама тебе сказала?

– И я тоже справки навел. В деревню ездил, где Люсенька у родных отца воспитывалась. Там все в один голос подтвердили, что мать Люси была голубых кровей. И ее собственная мать прокляла и с глаз долой прогнала, когда та вышла замуж за отца Люси. Тот-то был из простых, трудяга, крестьянин. Мезальянс, конечно. Но где в наше время найдешь стопроцентно чистую голубую кровь? Тут хоть и с примесью, но все-таки.

– А твоя мама знала, что ты нашел себе новую невесту? Не Аллу, а уже другую?

– Конечно! Я сказал ей. Это же такая хорошая новость. Мама всегда мне твердила, что все девушки вокруг меня мечтают лишь о деньгах и титулах, а тут, пожалуйста. Титул Люсеньке не нужен, она сама знатного рода, но ничуточки этим не кичится. А деньги предпочитает зарабатывать сама. Сколько у нее было шансов обмануть Юрия Степановича, который перед ней корчил полного дурачка, а она ни разу не воспользовалась возможностью обобрать или охмурить его. Значит, ей не так уж важно, есть у человека деньги или их нету. Может, она и меня бы полюбила без всяких денег. Но если уж они у нас в семье есть, не отказываться же от них?

Но Диму интересовало другое.

– И какова была реакция твоей мамы на известие о Люсеньке?

– Ей снова стало плохо. Прибежали врачи. Стали суетиться. Мне пришлось уйти. Я так и не понял, отчего такая реакция. Если честно, мою маму иногда бывает очень трудно понять. Она совсем не обрадовалась, что для меня нашлась невеста – хорошая честная девушка из знатного рода. Все, как мама и хотела. Но мама все равно была недовольна.

– Может, у нее приступ от радости случился?

– Я тоже себя вначале так тешил. Но когда сунулся к маме, она выглядела такой бледной и несчастной, что я сразу понял, мои слова ее ничуточки не порадовали. После известия, что вместо Аллы я женюсь на Люсеньке, у мамы парализовало и вторую половину тела. Теперь она полностью неподвижна. Весь уход за ней осуществляет медицинский персонал. Дядя оплачивает пребывание мамы в лучшей частной клинике города. Он мог бы отправить ее хоть в Швейцарию, хоть в Штаты, но таково желание мамы, она хочет оставаться в Питере, чтобы иметь возможность каждый день лично наблюдать своего сына. Теперь Диме еще сильней хотелось пообщаться с этой дамой.

И он решительно сказал:

– Я поеду к ней вместо тебя.

– Ты? Нет, это невозможно.

– Ты поехать не можешь, – втолковывал ему Дима. – Поэтому поеду вместо тебя я.

– Если вместо меня приедет кто-то другой, мама вообразит себе невесть какие ужасы. Это просто убьет ее!

– А ты перед этим позвони ей, придумай какую-нибудь отговорку, почему ты лично сегодня не можешь появиться.

– Нет, я не могу.

– Что ты как маленький! Неужели ты никогда не врал своей матери раньше?

Суслик замотал головой:

– Никогда!

Да он еще больший придурок, чем можно было себе вообразить. Диме даже смешно стало. Как он мог когда-то всерьез воспринимать Суслика? Как можно было опасаться такого безобидного большого и недалекого ребенка? Глупый Суслик живет за спиной своего дядюшки, как за каменной стеной. Ему давно стукнуло сорок пять лет, а мамочка до сих пор его опекает, водит на помочах и говорит ему, что и как нужно делать. Но самое главное не это. В конце концов, все мамы пытаются руководить своими взрослыми детьми. Другое дело, что сам Суслик этому руководству совсем не противится, не пытается бунтовать или хотя бы бежать из-под материнской властной руки.

Кажется, Дима уже понял, как нужно вести себя с Сусликом. Побольше твердости, но под маской заботы.

– Я поеду к твоей матери, – сказал Дима. – Сейчас. Один. А ты ей позвонишь и скажешь, что приедет твой помощник. А сам ты занят, дядя пригласил тебя возглавить очередной конкурс солисток бального театра. И ты сейчас находишься в жюри, потому что сам дядя не может этого сделать, так как улетел в Алжир на встречу с президентом общества любителей цирковых собачек.

Суслик оторопело смотрел на Диму.

– Столько вранья за один раз я еще ни от кого не слышал. И мама никогда в эту галиматью не поверит. Она сразу же позвонит дяде Юре, чтобы узнать, что происходит. А дядя Юра сейчас в Париже, и при чем тут какие-то собачки?

– Вот и попроси дядю тебя поддержать. Пусть скажет твоей матери, что ты сегодня занят, выполняешь его поручение. Неужели он тебе в этом откажет? В крайнем случае, покажи ему свое лицо. Пусть лично убедится, сегодня тебе к матери лучше не появляться.

Суслик тяжело вздохнул, еще раз посмотрел на свою унылую физиономию в зеркало, убедился, что кончик носа и не думает прирастать обратно, никакого чуда не произошло, и позвонил дяде. К счастью, дядя Юра оказался человеком понимающим и любящим. Вид племянника с отсутствующей частью физиономии привел его в ужас.

– Ты в таком виде даже не думай появляться перед матерью. Она и так на ладан дышит. Увидит тебя в таком виде, будет плохо. Сиди на месте ровно, я все решу.

Дима показал Суслику кулак. И Суслик поспешно начал ныть дяде про лекарства, которые нужно срочно передать маме.

– У меня есть помощник, который может их отвезти. Но нужно, чтобы ты подтвердил маме, что я занят твоими делами.

– Хоть что-то толковое сумел придумать, – похвалил дядя Суслика. – Растешь! Ладно, маме твоей я позвоню. Подготовлю ее, так сказать. Как ты там сказал? Симпозиум цирковых собачек? Тоже сам придумал? Ха-ха! Посылай к матери своего помощника.

Так Дима и оказался в частной клинике доктора Изумрудова, где находилась на лечении мать Суслика. В клинике, которую господин Изумрудов открыл специально для привилегированной прослойки общества, способной оплатить свое пребывание в стационаре из собственного кармана и не желающей добиваться помощи от обычной российской медицины.

Глава 14

Излишне говорить, что данная клиника находилась в прекрасном месте, в ближайшем пригороде, где было всего поровну: и зелени, и транспортной доступности, и чудесных озер, и огней рекламы. Всего тут было в меру, чтобы наслаждаться жизнью на природе, но не слишком удаляться при этом от цивилизации.

Недавно выстроенное здание удачно вписалось в старинный парк. Во всяком случае, так думали все обитающие на его территории. Что думали обитающие в окрестностях простые граждане, которые раньше могли свободно гулять в этом парке, а теперь оказались лишены этой возможности, оставалось неизвестным.

Дима прошел по прямой широкой дорожке, сплошь усаженной с обеих сторон цветущими кустами роз. Каких только видов и сортов тут не было! Мощные плетистые вздымали свои усыпанные бутонами ветви высоко над головами посетителей. Нежный аромат чайно-гибридных сортов разливался в воздухе. Почвопокровные и бордюрные розочки были усыпаны цветами самых разных окрасок, расстилаясь вместо газона вдоль дорожки.

Сейчас был самый пик цветений роз. И все кусты были обильно усыпаны ими. Дима шел и наблюдал, как под арками, увитыми цветущими стеблями, в беседках на лавочках и подушках отдыхают от дневных процедур пациенты этого благодатного места. Дима только что побывал в муниципальной больнице и точно мог сказать, что роз там не имелось. Беседка была только одна, с выбитым дочерна земляным полом и отсутствием какого-либо газона вокруг. И вообще, в этом месте Дима как никогда раньше остро почувствовал разницу между обычным человеком и человеком, обладающим средствами.

Дима миновал парк и вошел в холл. Высокие, уходящие куда-то ввысь потолки, сверкающие полы, отражающие в себе каждого, кто ступал на них.

– Госпожа Суслик? А вы к ней по какому вопросу?

Диме показалось, что медсестра как-то напряглась, когда он заговорил с ней про эту пациентку. И сам тоже напрягся в ответ:

– Что-то не так? У вас пускают к пациентам только после письменного уведомления о цели визита?

– Ой, простите, – сконфузилась девушка. – Просто к госпоже Суслик никто, кроме сына и ее брата, не ходит.

– А я как раз и пришел по поручению ее сына. Вас должны были уведомить.

Девушка сверилась с записями, потом еще раз извинилась и произнесла:

– Сейчас вас проводят к ней.

Диме выделили в сопровождение молодого медбрата, который как-то странно поглядывал всю дорогу на Диму.

– Ты к Мумии идешь? – спросил он у Димы.

– К кому?

– К мадам Суслик?

– Ты же сам слышал. Да, к ней.

– А меня увольняют, – признался ему парень внезапно. – Сегодня я последний день дорабатываю, и все! Говорят, не подошел по профессиональным навыкам. Да просто у старшей медсестры племяшка подработать желает на лето. Ей для забавы пару месяцев поработать, ясно, тетка тяжелой работой девчонку нагружать не станет. А меня из-за этой девицы подчистую увольняют.

И что Диме нужно было делать с этой информацией? Дальше шли молча. Возле нужной двери медбрат остановился и указал на нее рукой.

– Тут она и обитает.

И, просверлив Диму любопытным взглядом, отошел в сторонку, сообщив при этом:

– Я тебя тут подожду. Разговор есть.

Дима не стал любопытствовать, что за разговор есть у болтливого медбрата, просто кивнул в знак того, что услышал. Потом зашел в палату и ахнул.

– Предупреждать же надо!

Когда Суслик говорил, что его мать находится при смерти, Дима не представлял себе всей сложности ситуации. Но это!.. На кровати, вся окутанная проводками, лежала с вытянутыми руками и ногами настоящая мумия. Ясно, почему медбрат так ее прозвал. Мумия и есть. Сухая кожа обтягивала кости. Глаза были закрыты, глазницы были обведены черными кругами. Волос на голове не было, отчего голый череп выглядел еще более жутко. Жива она или нет? Дыхания Дима не слышал, но аппараты ритмично попискивали, значит, жива.

– М-м-м… Здравствуйте.

Мумия резко открыла глаза. Взгляд был умный, но какой-то безжалостный. Дима снова поежился. На лбу отчего-то выступил пот, хотя в палате было совсем не жарко. Да и пот был какой-то холодный.

– Я по поручению вашего сына. Принес вам лекарства.

Мумия закрыла глаза. Похоже, к разговорам она была не склонна.

– С ним все в порядке, просто ваш брат…

– Я знаю.

И снова продолжительное молчание. Дима не знал, как ему реагировать. По идее, вежливо было бы попрощаться и уйти, но он не для того явился сюда. Ему нужно было разговорить эту особу.

– Хотел с вами посоветоваться, – сказал Дима. – Ваш сын совсем запутался со своими женщинами. Хочет жениться на Люсеньке, но при этом не рвет и с Аллой. Как бы не случилось беды, какое ваше мнение?

Губы слабо шевельнулись, Диме пришлось наклониться, чтобы услышать одно-единственное слово:

– Смерть.

– Вы думаете, что кого-то из девушек уже нету в живых? А вот тут вы и очень ошибаетесь. Обе живехоньки. И еще я думаю, что есть некто третий, какая-то третья женщина, которая тоже пытается установить свои права на Максима. Она и пыталась убить Люсеньку, подставить Аллу, а потом прикончить и саму Аллу. Только ничего у нее не получилось. Обе девушки уцелели.

Глаза у женщины широко раскрылись. Теперь в них читалось изумление и, пожалуй, даже растерянность.

– Говори, – приказала Диме живая Мумия.

– Все думают, что на Люсеньку напала Алла, – принялся объяснять он ей. – Но и на саму Аллу сегодня было совершено нападение. То есть это была не Алла, настоящая-то Алла сидит в камере, это была ее подруга, которую я уговорил переодеться в платье Аллы и напялить на голову черный парик.

– Зачем?

– Чтобы она стала похожа на Аллу.

– Зачем?

– Хотел таким образом разговорить вашего сына. Мне показалось странным, что все его невесты то пропадают, то погибают, то еще что-то с ними случается.

– Ты кто такой?

– Помощник и друг.

– Где Макс с тобой познакомился?

– Через друзей. Так что происходит с невестами вашего сына?

– Проклятие. Над нашим родом тяготеет проклятие.

– И поэтому невесты гибнут?

– Да.

– Вы меня простите, но когда одна погибнет в автокатастрофе или просто куда-то исчезнет с концами – это еще можно отнести к проклятиям или к чему-то такому. Но когда на моих глазах в голову Аннет, которая была в тот момент в образе Аллы, прилетел приличных размеров булыжник, тут уж ни о каком проклятии речи идти не может. Камень был брошен чьей-то рукой. И на Люсеньку тоже напал вполне конкретный человек. Женщина. Все думают, что Люсеньку пырнула шпагой Алла, но я знаю, что это была другая женщина.

– Кто?

– Имени не знаю. Высокая. Худая. Мастерски меняет обличье. Очень опасна.

– Понятно. У моего сына было много женщин. Все они исчезли.

– И вы связываете это с проклятием? С каким?

Дима ни в какие проклятия не верил, но ему хотелось разговорить эту женщину. Ему это удалось. Вот только говорить она предпочитала о том, что Диме было и без того известно. Женщину интересовало, как удалось выжить Люсеньке. И где на самом деле находится Алла. И Диме пришлось удовлетворить ее любопытство. Он надеялся, что после этого сумеет в свою очередь поговорить о таинственном роке или злом проклятии, нависшем над родом Сусликов, но ничего не получилось.

Как только Мумия узнала все, что ей было нужно, она начисто потеряла интерес к разговорам. Закрыла глаза и вроде как потеряла сознание, потому что аппарат запипикал чаще, и в палату прибежали врачи. Они быстренько выдворили Диму прочь.

– Уходите, уходите! Вам тут не место.

Диме ничего не оставалось другого, как покинуть палату больной. Уходя, его жутко мучила совесть. Не слишком ли он обременил больную проблемами? Ну как она и впрямь теперь помрет? Вон как врачи вокруг нее засуетились.

– Больной человек, а я к ней с вопросами пристал, – ругал самого себя Дима.

В коридоре он неожиданно наткнулся все на того же медбрата, который явно дожидался его. С какими целями, Дима сказать не брался. Но на всякий случай притормозил, потому что видел, сейчас парню не до разговоров, сейчас на него плотно наседает какая-то дородная тетка в белом медицинском халате.

– Почему снова бездельничаешь, Вадим? – возмущалась она, уперев руки в крутые бока. – Сладу с тобой никакого нету. Как ни посмотришь, ты все ворон считаешь.

– Вам не все равно? – огрызался медбрат. – Вы меня уже уволили, вот и радуйтесь.

– Потому и уволили, что ты бездельник.

– Ага! А ваша племянница тут и ни при чем! Не ее, скажете, на мое место завтра берут?

– Вот ты как заговорил! Забыл, сколько я с тобой валандалась, чтобы тебя, дурака, хоть чему-нибудь путному научить.

– Горшки выносить я и без вас умел. И вообще, мне терять нечего. Трудовую я сегодня уже в отделе кадров забрал. Все! Кончилась ваша власть надо мною! Что хочу, то и буду делать. Хочу, плюну сейчас вам под ноги.

И он в самом деле плюнул на пол. Тетка в ответ тоже плюнула и ушла. А воодушевленный своей победой Вадим поманил к себе Диму.

– Хочешь, чего расскажу про эту дамочку? – прошептал он, тыча пальцем в дверь палаты, где лежала Мумия. – Я за ней последние две недели упорно слежу. Как узнал, что меня увольняют, начал слежку вести за ней почти каждую ночь. Много интересного о ней узнал. Только я человек нынче безработный, мне деньги ой как нужны.

Деньги были нужны всем. Это Дима мог заявить со всей авторитетностью. Но он чувствовал, что сейчас не время для подобных разговоров. Что-то у этого парня было за душой интересненькое, очень уж задорно горели у него глаза, когда он тыкал пальцем в сторону двери палаты. Торг в данном случае был бы неуместен. Да и запросил парень сравнительно немного. Сто тысяч за информацию, которую считал крайне интересной.

Сто тысяч у Димы благодаря щедрости Суслика имелись. Правда, находились они на карте, расходы с которой Суслик контролировал, но Дима чувствовал, что рискнуть стоит. В конце концов, Суслик своей цели достиг, убедился в том, что Люсенька никакая не хапуга и до жениховских денег совсем не жадная. Так что работодателем Димы он быть перестал или в самом скором времени перестанет им быть. И значит, Дима мог позволить взять себе маленькое выходное пособие.

Для вида он притворился, что сомневается.

– Инфа стоящая! – заверил его парень. – Если не веришь, дай мне пятьдесят тысяч сейчас, а пятьдесят потом, если сочтешь, что дело стоящее.

– Двадцать сейчас, восемьдесят потом.

Вадим кивнул, а потом заметил:

– Я бы и на десять сейчас, а девяносто потом согласился. Если у тебя совесть есть, ты бы мне еще больше потом сам приплатил. Потому что я тебе говорю, информация такая, что закачаешься!

Дима сходил к банкомату, где сразу снял все необходимые сто тысяч. Минутку подумал, снял еще двадцать. На представительские расходы. Деньги снял все сразу, потому что с Суслика станется и заблокировать карту, если он увидит несанкционированное снятие первой двадцатки и получит временной промежуток для такого действия. И уже со спокойной душой Дима повел своего нового приятеля в кафе при больнице.

Цены тут были такими, что глаза на лоб лезли. Но Вадим не был наглым. Взял кофе и какую-то конфетку, Дима и вовсе ограничился просто кофе. И все равно порадовался, что снял еще дополнительные двадцать тысяч.

– В общем, начну с самого главного. Бабка эта, которую ты сейчас видел, она ходячая.

Сначала Дима не понял, про кого говорит бывший медбрат. А когда понял, то не поверил.

– Кто ходячая? Мумия в проводках ходячая?

– Тут какая-то хитрая игра. Сути ее я еще не разгадал, может быть, ты мне поможешь. В общем, у бабки у этой есть помощники среди медицинского персонала. То ли подкупленные ею, то ли запуганные, а скорей всего, и то и другое вместе. Потому что, скажу я тебе, бабка эта совершенно жуткая. Когда она в темноте обратно к себе в палату по нашему парку возвращается, меня всякий раз мороз по коже бьет. Глаза сверкают. Зубы блестят. То ли монстр, то ли вампир, в общем, какая-то нечисть, от которой холод до поджилок пробирает.

– Я тебя понимаю.

Когда Дима впервые увидел Мумию, он тоже испытал дрожь. И теперь он хорошо понимал Суслика, который избегал раздражать или даже просто волновать свою мамочку.

– Воля у нее железная. Видал, что она со своим телом умудряется вытворять?

– Что?

– Да ведь этот приступ, которому ты стал свидетелем, она сама спровоцировала.

– Как сама? Разве так можно?

– У тебя или меня, может, и не получится. А она умеет. Она и дыхание замедляет настолько, что кажется, вовсе не дышит. И ритм сердечный по собственному желанию может пустить быстрее или вовсе замедлить. Я своими глазами все эти ее трюки видел. Развлекается так в свое удовольствие, когда думает, что ее никто не видит. А я видел! Притаился как-то у нее в палате и наблюдал за ее фокусами. Она это сама делает, точно тебе говорю. Захотелось ей от твоего присутствия избавиться, надоел ты ей со своими разговорами, бац, приступ! Иные истерички орут, кричат, в обморок притворный валятся, а врачи их мигом разоблачают. Сердцебиение лишь немного учащенное, давление в норме, симулируется, гражданка. А эта нет, эта серьезно к делу подходит. Все по полной программе.

– Но зачем ей это?

– Зачем, чтобы все вокруг считали ее слабой и одной ногой уже в могиле? Не знаю. Но сдается мне, что специально для сынка весь этот спектакль разыгрывается. Он у нее очень до женитьбы охочий, а маменьке его из-под своей власти выпускать неохота. Вот она и изображает из себя то умирающую, то лежачую парализованную. А сама при желании может все свои двигательные центры запустить, сходить, куда ей там нужно, а потом назад вернуться и вновь, бац, парализована.

– Не может быть!

– У меня и доказательства имеются.

– Ты говорил, что она в парк выходит?

– В парк! – фыркнул Вадим. – Она и в город ездит. И вообще, куда ей там нужно. Говорю же, у нее половина персонала в помощниках ходят. Нет, когда ее сынок приезжает, она всегда на месте, несчастная, слабенькая, пожалейте меня. Но тут шутка в чем? Сынок всегда точно в одно время прикатывает. Маменька успевает подготовиться. А выходит она чаще всего по ночам. Обычно нечасто на прогулку отправляется, но последнюю пару дней тут что-то особенное разыгралось. Прошлой ночью уходила, вернулась на рассвете, потом снова исчезла. Когда вернулась под вечер, я ее не узнал. Пальто длинное с разрезами по бокам, штаны кожаные, парик на голове, волосы длинные, белые. Что за красотка, думаю, такая к ней чешет? Прямо в груди все зашлось. А потом заглянул в палату, а там никого, кроме Мумии, нету. И санитарка мешок с бельем выносит, а из мешка коса белая выглядывает. Тут я и смекнул, что эта красота неземная и была наша Мумия. Переоденется, от молоденькой и не отличить. Фигура у нее тощая, а в шмотках стройной кажется. Ноги – палки сухие, а в штанах так просто прямые и стройные. Если на лицо не глядеть, так прямо модель. Я слышал, что она в двух Олимпиадах участвовала в многоборье, даже призовые места занимала. Видимо, спортивная закалка до сих пор сказывается. Двигается она легко. Палата у нее на втором этаже, по стене возле окна дикий виноград вьется. Мумия, когда назад ночью возвращается, по шпалере, бывает, что залезает.

– Ну уж в это я никогда не поверю!

– Жуткая баба, – энергично кивнул головой Вадим. – Монстр! Ну что? Заработал я свои сто тысяч? Мнимая больная выходит по ночам из своей палаты. Заработал я свои деньги? Гони остальные восемьдесят тысяч!

– Мне нужны доказательства. Почему я должен верить тебе на слово? Может, ты все это придумал.

– Какой ты недоверчивый. Ну ладно, вот тебе доказательства.

И Вадим протянул смартфон.

– Смотри, что я тут нащелкал.

У Димы от увиденных кадров глаза полезли на лоб. Окно палаты открыто. Над подоконником возвышается голова Мумии. Лицо ее бледно, глаза горят. Увидишь такое, и не заснешь. На следующем снимке голова Мумии была уже вместе с шеей и плечами. На следующем Мумия виднелась по грудь. Потом сидела на подоконнике. А затем шагала по палате. Спина у нее была прямой и ровной, голову держала высоко, так и не скажешь, что старушка.

– Потом я догадался на режим видео перейти. Сперва-то мне от неожиданности это и в голову не пришло. Будешь смотреть видео?

– Буду.

– Тогда плати остальные деньги.

И Дима заплатил. Отдал их недрогнувшей рукой и получил взамен захватывающее видео, на котором Мумия отплясывала по палате самый настоящий боевой танец. В сторону летели детали ее больничного облачения. Женщина двигалась легко и плавно, но жуть брала от вида такого ее танца. Глаза на обтянутом кожей черепе Мумии сверкали. Белоснежные зубы были оскалены и клацали, словно у тираннозавра. Сама она, высоко подбрасывая в воздух ноги, изгибалась в немыслимых позах, кувыркалась и даже ходила на руках. А еще она жонглировала бутылками, подбрасывала в воздух сразу несколько штук, заставляя их летать вокруг себя по кругу.

А затем откуда-то на видео раздался кашель.

– Это я кхекнул, – сконфуженно произнес Вадим. – Не знаю, как меня угораздило.

Но Мумия то ли услышала, то ли просто что-то такое почувствовала, но жонглировать она прекратила, остановилась и взглянула прямо в сторону Вадима. Взгляд у нее был какой-то нечеловеческий.

– Вот тут я чуть в штаны не наделал. Не могла она меня видеть, за дверью я прятался. Но почуяла.

Мумия на видео между тем издала боевой клич и швырнула в Вадима стеклянную бутылку минералки, которую до того держала в руках. Раздался вопль, и видео прервалось.

– Дальше я просто убежал. Снимал через приоткрытую дверь, как она меня заметила? Монстр! Клянусь тебе, что я такого страха никогда раньше не переживал. Этой ночью дело было. Она в меня бутылкой пульнула, а в бутылке пол-литра воды да плюс стекло толстое. Она не меньше килограмма весит. А эта умирающая ее с такой силой в меня запулила, что бутылка вдребезги разлетелась. Ее от удара о дверь просто разорвало, как гранату. Так что не такая она и слабенькая, коли может так бутылками швыряться и по стенам карабкаться. Ну что, я пошел?

– Запись оставь.

– Да сколько угодно раз. Я тебе ее сейчас перешлю.

Дима кивнул.

– Если интересно, – предупредил его Вадим, – у меня еще есть записи с камер наблюдения больницы. Все, что касается перемещения нашей Мумии, начиная от больничного коридора и заканчивая проходной. Но это, конечно, по отдельной цене.

– В полиции тебе за них вряд ли что-то заплатят.

– А при чем тут полиция? – заволновался парень. – Я в полицию не хочу.

– Значит, в морг хочешь?

– Нет, и в морг не хочу, – занервничал еще сильнее Вадим.

– А придется.

– Ты мне угрожаешь? – с обидой произнес медбрат.

– Предостерегаю. Один такой вроде тебя шустрый тоже пытался шантажировать нашу даму. Теперь подыскивает себе новое жилье.

Расстроенный Вадим уже давно ушел. А Дима все сидел в кафе. Думал. Потом встал и направился в палату к Мумии. Знакомая медсестра внизу узнала его и улыбнулась.

– Что-нибудь забыли? К сожалению, не могу вам дать никого в провожатые, но вы ведь уже знаете дорогу. Сами доберетесь?

Дима ее заверил, что отлично доберется. И добрался.

Зашел, сел перед Мумией и, не дожидаясь, когда та откроет глаза и взглянет на него, заявил:

– Я все про вас знаю! Знаю, что вы вовсе не парализованы. Знаю, что отлично можете ходить.

Никакой реакции на это его заявление не последовало. Тогда Дима добавил огня.

– И не только ходить можете. Пляшете. На руках ходите. Бутылками жонглируете и… швыряетесь.

Снова реакции последовало ноль.

– У меня есть видео, на котором все это видно. И фотографии, где вы лезете в окно. Вас там прекрасно видно.

Мумия даже не пошевелилась. Железная женщина. И Дима решил идти ва-банк, сразу метнул на стол все свои козыри.

– Наверное, вы можете не только бутылками, но и булыжниками, а? Сегодня это ведь вы Аннет в голову камешком запулили? Думали, что это Алла. Увидели в окне ее силуэт, увидели, как ваш сынок к ней прилип, вот и взыграло в вас. Стоило Максу в сторону отодвинуться, вы камень с клумбы взяли и в Аннет швырнули. Вы же олимпийский призер по многоборью. Рука до сих пор твердость и меткость сохранила. И Люсеньку вы шпагой проткнули. Диадему на веер тоже вы ей подменили. Вам было это легко сделать. Ваш сын каждый вечер докладывал вам о своих планах. Наверняка он рассказал вам и о том, что дал веер Алле. И что приготовил для Люсеньки другой подарок – диадему. Рассказал он вам и о том, что собирается вручить Люсеньке эту диадему не лично, а через специально нанятого актера. Вы подкараулили, когда этому актеру принесут диадему, подкупили курьера, который нес диадему, и подменили ее на веер, который заранее заготовили. Изготовить копию старинного веера, чтобы издалека смотрелась оригиналом, – это ведь не так уж и трудно. Вы все правильно рассчитали. Алла вспыльчива. Она увидит веер в руках Люсеньки, вообразит, что перед ней соперница, начнет на Люсеньку нападать. Все это увидят, запомнят, а потом вы под шумок Люсеньку и прикончите. И Аллу в убийстве Люсеньки обвините. Чем вам эта девочка-то не угодила? Ладно Алла, та и впрямь акула, не нужен ей ваш сын, ей только деньги нужны. Но Люсеньку-то ваш сын предварительно проверил. Специально человека нанял, чтобы тот разыграл перед Люсенькой богатенького лоха, которого окрутить ничего не стоит. А она никак. Никакого интереса. Не нужны Люсеньке деньги, ей любовь подавай. Могли бы они с вашим сыном жить долго и счастливо, если бы вы не вмешивались.

– Нет.

Это была первая реакция с момента появления Димы возле Мумии.

– Почему нет? Вы не позволите?

– Проклятие.

Мумия открыла глаза, взглянула на Диму и села на кровати. Проводки с себя сняла одним резким движением.

– Кто тебе рассказал про меня правду?

– Не ваше дело. Я и раньше догадывался, что в деле есть третья женщина, которая не хочет отпускать Максима. Но не думал, что это его родная мать.

Мумия покачала головой. Вид у нее был какой-то утомленный.

– Вы не верите в проклятие, я это вижу по вашему лицу. А между тем проклятие реально существует. Никто из мужчин в роду моего мужа не переживал надолго рождения своего первенца. Первенец у них всегда мальчик. И после его рождения отцу суждено прожить от силы полгода. Кто-то из Сусликов умирал уже на другой день, кто-то через месяц, но самое долгое на сию пору – это срок в шесть месяцев. Такое впечатление, что наша планета может выдержать существование на ней только одного Суслика мужского пола.

– И вы в это верите?

– Это действительность. Увы, но все оказалось правдой. Когда муж рассказал мне про это проклятие, я ему не поверила. Молода была, хотела детей. Родился Максим. Муж прожил после этого всего два месяца. Вот тогда я и спохватилась, но было уже поздно. Стала разбираться. Подняла архивные записи. Все оказалось правдой. И дед, и прадед, и прапрадед, сколько мне удалось найти Сусликов, все погибали от какой-нибудь болезни вскоре после рождения своего наследника. Ребенок будто бы отнимал у отца всю его жизненную силу. Отец заболевал вроде бы пустячной простудой, она давала сильнейшее осложнение, взрослый, полный сил мужчина за несколько дней сгорал от болезни и умирал. У моего мужа не было и этих нескольких дней, у него случился обширный инфаркт, он скончался в течение суток. У его собственного отца был бронхит, который быстро перешел в двустороннее воспаление легких. Кто-то умирал от тифа, туберкулеза и чумы. Один даже умудрился умереть от кори. Впрочем, для взрослого – это достаточно серьезная болезнь. И при отсутствии необходимого лечения взрослый человек запросто может погибнуть. А я не хочу терять сына! Слышите? Я – мать. Я слишком много страдала в этой жизни, чтобы напоследок перенести еще и эту боль. Максим будет жить, даже если всем его партнершам придется умереть.

– Так вы убивали их, чтобы они не могли родить вашему сыну первенца?

– Вы ничего и никогда не докажете, – усмехнулась женщина. – Кого я могу убить? Да я сама одной ногой стою в могиле. Вам это подтвердят все врачи. Кто-то скажет, что я могу ходить, могу прыгать и карабкаться по стенам? Чушь, и ничего больше. У меня куча медицинских справок. Ваше видео и фотографии сочтут подделкой, и только. Даже если сейчас я задушу вас вот этими самыми руками, то после запросто смогу симулировать приступ. И вашу смерть сочтут делом рук кого-то извне, кто проник в мою палату, убил вас, а потом удалился. Никто и никогда не заподозрит женщину в моем состоянии в том, что она может вытворять подобное.

Мумия внезапно сделала резкое движение, Дима даже не успел опомниться, как стальные клещи сомкнулись на его глотке.

– Еще одно движение, и я вырву тебе кадык. Хочешь?

Нет, Дима этого не хотел. И ему стало так страшно, как еще никогда в жизни не бывало. Холодные глаза Мумии приблизились вплотную к его лицу. Дима улавливал ее запах, от которого его едва не вывернуло.

– Видео с вашими выкрутасами уже в полиции, – прохрипел он из последних сил. – Моя смерть вас не спасет.

– Говори, что тебе от нас с сыном нужно?

Хватка стала чуть слабей. Дима даже смог вздохнуть.

– Хочу, чтобы вы оставили в покое Люсеньку, – произнес он. – И Аллу. И других девушек.

Хватка на горле у Димы еще больше ослабла. Мумия не собиралась его убивать, лишь напугала.

– Если эти девицы отстанут от моего сына, им ничего не будет угрожать. Но если они продолжат крутиться возле Максима, им конец. У Максима было уже много невест. Все они погибли или исчезли при невыясненных обстоятельствах. Этих двух девушек постигнет та же участь.

– У вас нету сердца.

– Сердце… Хочешь послушать, что тебе скажет мое сердце?

Теперь рука Димы оказалась на тощих ребрах Мумии. Он пытался ее освободить, но не так-то просто было вырваться из клешней Мумии.

– Слушай! – приказала она ему.

И Дима почувствовал, как под его ладонью что-то несколько раз стукнуло и остановилось. Мумия казалась мертвой, сердце у нее не стучало. Совсем! Никак! Прошла почти минута, потом под пальцами Димы что-то слабо стукнуло о ребра, потом еще и еще, и вот уже сердце Мумии застучало вновь.

– Понял? – усмехнулась Мумия. – Этого я добилась многолетними тренировками. Мое сердце подчиняется мне, а не я ему. Если я сумела добиться такого подчинения от собственного сердца, думаешь, ты мне указ?

– Я хочу, чтобы вы раскаялись.

– Сын у меня один, – холодно произнесла Мумия. – А этих девчонок на свете много. Кто они мне? Никто. У них есть свои матери, они и должны были печься о девчонках. А я должна сберечь своего Максима любой ценой. Не хочу, чтобы он умирал. Пусть даже род Сусликов прекратится совсем, мне все равно. Давно пора прекратить эту тягомотину. Мой сын будет последним в роду Сусликов. Решено! И пусть он живет долго. Очень долго. По крайней мере, пока жива я сама.

– Вы уже пытались заколоть Люсеньку шпагой. Алле предстоит отправиться за решетку. Были и другие, кого вы спровадили на тот свет. Неужели вам не было никого из них жалко?

– Как же не было? Было. Я тоже человек, способна испытывать чувства. Но повторяю, сын у меня один. И ради него я готова на все. Я честно пыталась обойтись без крови. Когда Максим привел ко мне эту плебейку Аллу, я сказала, что готова принять лишь девушку из дворянского рода. Думала, что Максим угомонится, но он где-то откопал эту Люсеньку. Заявил, что она уж дворянка из дворянок, он хочет на ней жениться. Мне нечего было возразить. Пришлось действовать.

– Вы проникли во время бала в дом своего брата, выкрали шпагу, которую ваш брат выделил для маскарада из своей коллекции, и напали с ней на Люсеньку. Так это было?

– Я вхожа в дом Юры, как в свой собственный. Мне было совсем не сложно завладеть одной из его шпаг. Очень удобное оружие, даже не нужно приближаться вплотную к своей жертве. Чистое убийство, невозможно испачкаться в крови. К сожалению, меня видел официант. Гаденыш уже работал когда-то на одном из приемов в доме Юры, он меня узнал и начал шантажировать. Требовал миллион за свое молчание.

– Вы платить, конечно, отказались?

– Нельзя идти на поводу у таких людей. Конечно, я отказалась.

– Пришли к нему, убили его, а потом устроили в квартире поджог.

– Все так и было. Но опять же, меня никто в этом не заподозрит. Я лишь бедная умирающая, нахожусь на последнем издыхании. Мне не под силу провернуть подобное.

– А вы что, не видели его лица, когда ударили его по голове?

– Нет. Дверь была открыта. Я вошла, он стоял ко мне спиной. Я его ударила, а потом сразу ушла на кухню, оттуда и должен был пойти огонь.

– Очень жаль, что вы не взглянули в лицо этой своей жертве.

– Почему? – насторожилась Мумия.

– Потому что это был не ваш шантажист. Вместо Славы в квартире находился другой мужчина. Вы убили не того, кого нужно. А Слава и по сей день жив, здоров и уже дает против вас показания в полиции.

Дима не имел ни малейшего представления, чем сейчас занимается Слава. Сыщик лишь хотел немного сбить спесь с этой дамочки.

– Вы наделали кучу ошибок. Люсеньку не смогли добить, лишь ранили ее. Вместо Аллы метнули камень в Аннет, да и там промазали. Видать, ваше притворство уже дает свои плоды. Вы слабеете. Нельзя так долго притворяться умирающей, сами начинаете верить в это, силы уходят от вас. Славу вы перепутали с другим. Похоже, не только сила, но и удача отвернулась от вас? Может, вам уже смириться и надеяться на то, что современной медицине под силу будет справиться с любым недугом, который одолеет вашего сына после рождения у него первенца?

– Этого не будет.

– Вы больше не сможете никому помешать. Все отпущенное вам время вы проведете за решеткой. Так что вы тут лежите, можете под проводочками, можете без них. Ждите, скоро за вами придут.

Конечно, никто за Мумией не придет. Не так быстро. Но Дима хотел расквитаться с ней хотя бы отчасти за тот жуткий ужас, который ему довелось пережить, когда похожие на кости скелета ручки этой дамы схватили его за горло, угрожая прервать пульс такой молодой и прекрасной его жизни.

Глава 15

Итак, теперь Дима знал, кто стоял за многочисленными покушениями и убийствами. Это дело можно было считать раскрытым. Сколько бы Мумия ни опутывалась проводками и ни симулировала остановку сердца, против нее найдется слишком много свидетелей. Кроме того, нынче не то что раньше, когда преступникам было раздолье и безнаказанность. Нынче существует такая замечательная вещь, как записи видеонаблюдения. Установлены они на всех перекрестках. На всех входах и выходах. И если полиция всерьез начнет копать под Мумию, то ей несдобровать. Никакие врачи и деньги ее брата не помогут преступнице уйти от ответственности.

– Расскажу Суслику о делишках его матери. Пусть будет в курсе, что, выбирая себе очередную даму сердца, обрекает девушку на убой от рук мамочки.

Как будет реагировать Суслик, Диму уже интересовало слабо. Люсеньку он спасет. Он сумеет убедить ее, что риск слишком велик, чтобы продолжать знакомство с Сусликом. Да и не так уж сильно ей нравился этот кавалер. Во всяком случае, Диме хотелось верить, что это так. Но у Димы оставались нерешенными еще два вопроса. Во-первых, он не получил доступ к посылке от дяди Пети и даже не имел представления, с какой стороны подступиться к решению этой проблемы. И во‐вторых, Дима не до конца выполнил просьбу Гаврилыча. Вопрос с тещей Витька продолжал висеть в воздухе. Потому что объявилась Люсенька, которую старуха нынче собиралась облагодетельствовать опять же в ущерб родной дочери. Пока-то Лизон считает, что Люсенька мертва. Но, как только выяснится правда, жизни девушки и старухи могут оказаться под угрозой.

Но тут было легче. Тут Дима хотя бы знал, с чего начинать. Для начала ему было необходимо разобраться со знаменитой фамилией Армакеева, из-за которой в жизни Люсеньки и ее матери произошли такие трагические события. Ведь старуха выгнала свою дочь Анастасию из дома только потому, что та связалась с простолюдином, дескать, тем самым опозорила честь их рода, честь семьи Армакеевых.

– Вообще, все это страшная глупость.

Но, как видел Дима, именно семейные страшилки и глупые страхи приводили в итоге к самым кровавым последствиям. Взять хотя бы Мумию с ее нелепой уверенностью в том, что младший Суслик обязательно отберет жизнь у собственного отца. Глупые суеверия, которые в итоге привели к страшной драме.

– А в случае с тещей Витька, она вбила себе в голову, что принадлежит к сверхдревнему княжескому роду, древнее самих Рюриковичей.

Итак, девичья фамилия матери Анастасии была Армакеева. Но Дима уже пытался найти упоминание об этом якобы древнем знатном роде. Посетил генеалогический отдел городского архива, где не нашел даже тени славных предков Люсеньки. Конечно, вполне возможно, что род был настолько древним, что о нем даже летописных упоминаний не сохранилось.

Про самого-то Рюрика доподлинно известно лишь то, что он был внуком новгородского князя Густомысла, надо понимать, дед был умный, мыслил густо, наваристые у деда в голове были такие мысли, сытные. Вот и на княжеский престол он придумал пригласить внука хитро. Не по прямой мужской линии, от дочери был внук, зато умный, смелый и род свой и людей любил. Вот и придумал Густомысл, словно бы сон ему вещий был. Да не один раз, а трижды. Ну, а волхвы сон тот трактовали в том ключе, что нужно звать на престол именно Рюрика.

Но это что касается Рюрика, фигуры даже в историческом масштабе прославленной и крупной. Но даже про него нету ясности, один он пришел княжить или с братьями или с друзьями и дружиной. Кто был в его свите, что за люди, каких фамилий? Может, те же Армакеевы там и имелись. Но поди теперь докажи. Но если невозможно доказать их наличие в истории Древней Руси, то невозможно доказать и отсутствие. И теща Витька так и останется в своих убеждениях.

– А если сейчас старуха приблизит к себе внучку, а Лизон отторгнет, то кто знает, не зачешутся ли у Витька снова руки, чтобы наказать старуху.

Со всеми этими мыслями Дима засиделся за компьютером и уснул там же за столом. Очнулся он от покашливания. Поднял голову и, к своему ужасу, обнаружил, что видит перед собой Черномора с Верзилой. Хуже этого зрелища Дима не мог себе ничего и представить.

– Время вышло, внучок, – произнес Черномор. – Где наша посылочка?

– Я не знаю. Я пытался ее найти, но на почте уверяют, что посылки никакой не было.

– Была посылочка. Лично наблюдал квитанцию о ее отправлении. Что ты нам, внучок, голову морочишь?

– Берите машину, – вздохнул Дима. – Забирайте ключи. А посылки у меня нету.

– Машину, говоришь? Да машина и сотой части не покроет. Отдашь и еще много раз нам должен останешься.

Но сегодня Черномор выглядел каким-то не таким грозным. Скорее усталым и расстроенным.

– Неприятности у меня, – неожиданно пожаловался он Диме. – Дочку в полицию забрали, дело шьют. Она клянется, что не делала, а доказательства все против нее. Недосуг мне сейчас тебя трепать. Поеду дочку спасать, а к тебе вечерком загляну. Очень я нынче в растрепанных чувствах, не хочу лишний грех на душу брать да бога гневить, покуда дочку не выручу. А как выручу, ты только держись… внучок!

И ушел. И Верзилу своего забрал.

– Какое счастье! Есть время до вечера!

И Дима засуетился, забегал. Побежал на почту, переругался там со всеми, дошел до начальницы отделения, переругался в пух и прах с ней. Женщина в порыве чувств перерыла всю документацию и все-таки нашла посылку, которая пришла на имя Димы.

– Что вы мне тут втираете, молодой человек? Вот же вы сами свою посылочку и получили!

– Я?

– Вы!

И Диме под нос сунули извещение о почтовом отправлении, которое было получено им.

– Это не моя подпись.

– Не выдумывайте, юноша. У нас все строго. Паспортные данные ваши?

– Данные мои. А подпись не моя!

– Я не знаю. Обращайтесь тогда в полицию, в суд. Или в отдел по работе с претензиями клиентов. Пусть там разбираются, чья это подпись, если не ваша.

Дима получил телефон данного отдела и начал туда звонить. На это у него ушло полтора часа времени и уйма нервных клеток. То и дело его просили подождать на линии, уверяя, что он сначала десятый, потом девятый, потом второй в очереди. Один раз Диме удалось даже побыть первым, и он уже торжествовал победу, но в самый ответственный момент, когда ему уже ответил оператор, звонок прервался. Дима был готов рыдать от злости. Он снова побежал на почту, где ему объяснили, что данный отдел находится на соседней улице. Дима помчался туда.

– Теперь они меня выслушают, – твердил он самому себе. – Должны будут выслушать.

Диму и впрямь выслушали, а потом очень вежливо, но непреклонно объяснили:

– Это дело полиции. Вашу посылку получил кто-то другой? Это преступление, кража. Этим занимается полиция.

– Неужели никак нельзя урегулировать этот вопрос без полиции? Ведь должны же быть установлены камеры видеонаблюдения.

– Совсем не обязательно. Не во всех отделениях почты они есть. Впрочем, вам повезло. У вас в отделении запись ведется.

– Так покажите, кто взял мою посылку!

– Молодой человек, просмотр видеозаписи только с разрешения следственных структур.

Дима пытался умолять, но сообразил, что не знает ни времени, когда его посылку забрали, ни человека, который это сделал. Что проверять? И как?

Впрочем, в полицию он поехал. Его мучила совесть. Алла до сих пор находилась под замком, а между тем ее вина не была даже косвенной. Да, Алла проявила несдержанность, напала с кулаками и бранью на Люсеньку, но за этот свой проступок Алла была уже достаточно наказана. Посидела в камере, и хватит. Совсем ни к чему было оставлять вспыльчивую девушку за решеткой еще надолго.

В отделении Диме обрадовались. Особенно обрадовался ему следователь Пастухов, который был первым, с кем столкнулся Дима.

– Парень! А я тебя обыскался! Ни один из тех телефонов, что ты оставил для связи с тобой, не отвечает. Я уж не знал, что и думать.

– Вот он я. Тут. И с новостями.

– У нас тоже есть новости. Проследили маршрут, по которому двигалась наша знакомая блондинка. Та, что устроила поджог. От дома официанта и до того места, где она окопалась, проследили.

– Дайте я догадаюсь, куда она вас привела, – произнес Дима. – Это частная клиника доктора Изумрудова? Правильно?

– Точно. Так ты ее тоже выследил? Она и впрямь там? Мы показывали фотографии этой красотки, но никто из персонала или пациентов не признался в том, что знает ее.

– Я вам скажу, кто она такая. Скажу и покажу. Пойдемте.

Пастухов отвел Диму в кабинет к следователю, который приезжал на расследование нападения на Люсеньку. Именно с этим следователем Дима разговаривал в усадьбе господина Соколова. И этот следователь тоже обрадовался при виде Димы.

И точь-в-точь повторил слова Пастухова:

– Парень, а я тебя обыскался! Ты куда подевался?

– Никуда, – вздохнул Дима. – Тут он я. Только сразу же должен сказать, что я – это не совсем я. А то расследование, которым я занялся, занялся я им не по своей воле. Но вот что у меня для вас есть. Видео, фотографии и имена двух свидетелей, которые могут подтвердить мною сказанное.

Из кабинета следователей Дима вышел героем. Он не только сумел полностью реабилитировать Аллу, которую обещали уже сегодня к вечеру отпустить на свободу, но и заручился поддержкой следователя в деле с посылкой.

– Парень, ты нам так здорово помог. Мы нашли серийную убийцу, которую не могли вычислить вот уже который год. Этот Суслик хорошо нам знакомая фигура. Невесты у него исчезают или погибают с регулярностью швейцарских часов. Мы уже давно подозревали, что кто-то в его окружении или же он сам устраняет девушек. Но кто? Мы подозревали самого Суслика. Думали на его дядю. Но мать… Парализованная немощная больная старушка с кучей серьезных диагнозов! Нам и в голову не могло прийти, что с ее стороны это все сплошное притворство.

Пастухов даже похлопал Диму по плечу.

– Скажу отцу Аллы, кто спаситель его дочери. Мужик тут с утра рвет и мечет. Обещал спустить на наше отделение всех собак. Выглядит серьезно, разъярен, не хотелось бы такого злить без причины. Конечно, была бы вина Аллы доказана, сидеть ей на нарах. Но если уж так получилось, что девушка невиновна, что ее подставили, немедленно сообщу ее отцу хорошие новости. Жди тут. Уверен, что он захочет поблагодарить спасителя своей дочери.

Но Диме было не до благодарностей. Он рвался на почту. В руках у него была бумага, позволяющая получить доступ к просмотру видеозаписей. На почте ему рады не были.

– Разрешить такой просмотр может лишь начальник отделения. А она на обеде.

– Какой обед? Ужин скоро!

– Как ушла, так еще не возвращалась.

– А когда придет?

Начальнице позвонили, она сказала, что раньше, чем через час, ее можно даже не ждать. Взбешенный Дима вырвал трубку и наорал на нее так, что начальница пообещала поторопиться.

– Приеду минут через тридцать – сорок. Максимум через сорок пять. В общем, если через час меня не будет, то плюньте мне в лицо.

Разочарованный Дима поплелся домой, где был встречен Гаврилычем. Тот сгреб Диму в свои медвежьи объятия и провозгласил:

– Димка! Друг! Знал, что ты не подведешь!

– Да что такое?

– Витька звонил. Теща отдает им с Лизон свою квартиру. Сама уезжает с внучкой.

– С внучкой?

– Внучка ей сегодня позвонила. Старуха ее найти хотела, даже человека специального нанимала, а девка сама нашлась. В больнице лежит, старуха к ней сразу и помчалась. Нашла. Облобызала. Час назад Лизон звонила, что они с девчонкой в имение предков уезжают жить, а квартиру свою она Витьке и Лизон оставляет.

Дима даже застонал.

– Какое еще имение? Откуда у них имение?

– Не знаю. Где-то в Калужской области. Сейчас оно выставлено на торги, цена ему один рубль, желающих приобрести пока что нету.

– Почему? Цена-то вполне приемлемая.

– Так там от имения одно крыльцо и две колонны. Вот и все. Там не восстанавливать, а заново строить надо.

– И что? Теща собирается строить? На какие такие шиши?

– Витьке это по барабану. Ему главное, что квартира теперь их с Лизон. Могут от своих съехать.

– А кстати, как они? Очухались?

– Живы. Как пришли в себя, Витька им устроил допрос с пристрастием. Говорят, что водку нашли в подвале. Целый ящик. Какой-то лысый гном с бородой и при нем огромный детина относили туда ящик этой водки. Родственнички сначала одну бутылку взяли, потом аппетит разыгрался – вторую, а там и весь ящик к себе в квартиру притаранили. Ну и выпили. И что-то поплохело им сильно после той водки. Но они в себя пришли, снова остатки допили, снова худо им стало.

– А гном этот… У него лысина была розовая?

– Не знаю, – растерялся Гаврилыч. – Могу узнать, если тебе нужно. И кстати, Димка, ты того… Прости меня.

– За что?

– Виноват я перед тобой. Все память моя дырявая виновата.

– О чем речь, Гаврилыч?

– Извещение тут тебе приходило. По почте тебе то ли посылка, то ли бандероль приходила. Давно уже. Недели две, а я запамятовал. Взял, чтобы тебе передать, а память-то дырявая. Забыл.

Дима даже подпрыгнул.

– Где оно? Извещение где? Давай его сюда.

– Так это тут такое дело… Нету его у меня.

– Кому отдал?

– Я это извещение на кухне оставил. А куда оно потом делось, не знаю.

– Ты его потерял? – ахнул Дима.

– Не потерял. На кухне оставил.

Дима даже застонал от злости. Надавил на Гаврилыча, заставил вспомнить дату, когда пришло извещение. По счастью, его приход совпадал с днем получения пенсии. А такой день Гаврилыч никогда не забывал, потому что обычно напивался не просто, а в стельку.

Что же, теперь Дима знал хоть что-то. Извещение на его имя точно приходило. И скорей всего, его получил кто-то из обитателей их квартиры. Либо в этот же день, либо на следующий. Впрочем, когда он примчался на почту, оказалось, что эта информация там никому не нужна. Начальница уже вернулась со своего затянувшегося обеда. Круглое, словно блин, ее лицо лоснилось от удовольствия, а сама она пребывала в благодушном настроении. И встретила Диму мило и даже приветливо.

– Молодой человек, не нужно волноваться. Бумага от следователя у вас есть? Очень хорошо.

– Я знаю, когда извещение пришло к нам домой.

И Дима изложил свою версию событий.

Но начальница лишь снисходительно усмехнулась:

– Молодой человек, сейчас все узнаем. У нас же все компьютеризировано. И когда ваша посылка была выдана, зафиксировано компьютером с точностью до минуты. Вот, пожалуйста. Смотрите сюда? Видите, вот ваша фамилия. И вы ошибаетесь. Посылку получили лишь вчера. Кстати, очень хорошо, что получили, потому что иначе ее должны были отправить назад, как невостребованную.

– Но кто? Кто получил?

– А вот это мы сейчас узнаем. Ищем на записи нужную дату и нужное время. Вот, пожалуйста. Это вы… или не вы?

Дима не мог ответить. Он оторопело пялился на экран монитора. Там было четко видно, что в окошечке на выдачу посылок никого нету.

– Очень странно. Компьютер зафиксировал именно это время. Ну что же… Пошли разбираться.

Разбирательство длилось недолго. Работающая в это время сотрудница призналась, что нарушила правила и выдала посылку по доверенности другому лицу.

– Да я ее знаю, – оправдывалась сотрудница. – Она моя школьная подружка. Алефтина сожителю своему посылку получала. И доверенность от его имени у нее имелась. И паспорт. Она все заполнила, я ей посылку отдала. А в чем дело? Неужели не передала ее вам?

Алефтина! Его обаятельная соседушка подложила ему такую свинью. Вот и помогай после этого людям. В пылу гнева Дима пропустил мимо ушей упоминание и про сожителя, и про свой паспорт, который оказался в руках у чужой бабы. Ему было важно сейчас добиться от Алефтины правды, куда она дела его посылку.

Вот только Алефтины дома еще не было. Она должна была вернуться с работы лишь к семи часам вечера. И эти часы Дима провел в нервном ожидании. Кто первый появится? Черномор с Верзилой? Или Алефтина? Если Черномор, то плохи дела Димы. А если Алефтина, то захочет ли она отдать ему посылку, которую фактически украла у него?

Первым явился Черномор. Как обычно, возник, словно бы ниоткуда. Дима вышел из комнаты на минуточку, а когда вернулся, обнаружил там гостя. На этот раз Черномор был один. Выглядел каким-то растерянным. Но на столе, как обычно, стояла бутылка водки.

– Выпьем?

– Это та из ваших запасов с «болтунином» или другая?

– Как ты сказал? – усмехнулся Черномор. – Болтунин? Метко ты придумал.

– Это не я. Это тот, кто вашу водку выпил, о своих ощущениях доложил.

– Так ты знаешь, кто мои запасы подчистил. Собака злая! Прихожу в подвал, а там пусто! Целый ящик водки словно корова языком слизнула. Но я не жалею. Кто взял, тот уже сдох. Столько «болтунина» никто не осилит.

Дима не стал говорить, что закаленная «бодяженной» водкой и паленым спиртом семья Витьки благополучно выжила всем составом. А то с Черномора станется, узнает, что выжили, отправится их всех добивать.

– В общем, эта водка чистая, можешь пить без острастки.

И в знак того, что говорит правду, Черномор первым налил себе и выпил целую стопку. Закусывать не стал. Запивать тоже. Не поморщился, не дрогнул. Дима попытался выпить с такой же стойкостью, но едва поднес водку к носу, как чихнул.

– Герой, – произнес Черномор с непередаваемым выражением.

Дима никак не мог понять, что сегодня не так с Черномором. Вроде бы нужно его бояться, но страха не было.

Черномор выпил еще водки, а потом внезапно спросил:

– Это ведь ты мою Алку из камеры вытащил?

– Что?

– Дочку, говорю, Аллу, ты помог от следствия отмазать? Срок ей светил. Тем более что числились за ней уже выходки. Горячая она у меня. Вся в мать. Ту я сам насмерть забил. Да ты не шугайся, за дело получила, а дочку люблю. Если бы Алку осудили, тяжко бы ей на зоне пришлось. Много у меня врагов, нашли бы отместку. А ты меня выручил. Поэтому я у тебя вроде как в долгу.

Черномор был явно растерян.

– Это с одной стороны. А с другой… Ты ведь уже понял, что никакой я тебе не дед Петя?

– Понял.

– Дед твой тот еще хмырь был. Он после нашего с ним последнего дела весь навар себе хапнул. Да и слинял вместе с ним. Долго мы его искали. Страна-то большая. А он залег на дно, и ни гу-гу. Потом не выдержал, всплыл, тут мы его и сцапали. Только он и тут от нас уйти хотел. Ментам сдался. Ну я и вспылил. Вспыльчивый я очень. Дал отмашку своим людям, они к нему ночью в камеру наведались. В общем, прости, парень, но следующий рассвет твой дед по моему приказу не увидел.

Несмотря на то, что Черномор старался выражаться спокойно и даже витиевато, все-таки у Димы шел мороз по коже от этого человека. Не моргнув глазом, за считаные минуты этот тип признается ему уже во втором убийстве. И это за последние четверть часа. Это сколько же всего он убил за свою жизнь, если за такой короткий разговор насчиталось уже два трупа? Убийство женщины, и не просто женщины, а матери его ребенка. И старика. Такому типу убить кого-то, к примеру, того же Диму, плевое дело. Вот так посидят, поговорят, потом Черномор вспылит немножко, и привет. Встречайте рассвет в раю. Вместе с дядей Петей.

Думать об этом не хотелось. И Дима начал думать о другом. Скоро ли придет Алефтина? А она, как назло, сегодня что-то особенно сильно задерживалась.

Глава 16

Так они сидели, разговаривали, и Дима, неожиданно для самого себя, начал рассказывать Черномору о своих приключениях. Сделал он это с одной-единственной целью, отвлечь внимание бандита от посылки, которую он так жаждал получить. Черномор слушал очень внимательно. Особенно заинтересовало его упоминание о бале в усадьбе господина Соколова.

– И часто этот господин проводит подобные мероприятия?

Дима насторожился, но все-таки подтвердил, что, по слухам, довольно часто.

– И охрану, говоришь, ничего не стоит обмануть?

Дима насторожился еще сильней и сказал, что обмануть, конечно, можно, хотя и не сказать, чтобы это было легко. Самому Диме просто повезло наткнуться на доверчивого персонажа.

Но Черномор не унимался.

– И в самом доме, как я понимаю, хранится не только коллекция вееров и холодного оружия, но и еще немало ценностей?

– Нет, веера собирает племянник Соколова некий Суслик. Тот живет в другом доме.

– Вот еще и этот Суслик… Говоришь, он подарил тебе машину? Богатый – значит, поцик? Денег не считает?

– Как выяснилось, считает, и еще как. Машину он мне не подарил.

И Дима рассказал про долговую расписку, написанную им в пользу Суслика, по которой Дима был должен этому человеку сумму, равную стоимости машины.

– Гнилой тип! – фыркнул Черномор с пренебрежением. – Оно и ясно, нормальный мужик бабские безделушки собирать не станет. Значит, кроме тех денег, что Суслику его дядюшка дает, у самого хмыря ничего за душой и нету?

Дима хотя и не был уверен, но подтвердил, что это так и есть. И Черномор вновь принялся расспрашивать про господина Соколова. Дима изворачивался, как только мог, чтобы не наговорить лишнего. Он уже смекнул, куда ветер дует. Старый бандит, каким оказался папенька Аллы, продумывал новое дельце. Интересовался расположением комнат в доме с самым невинным видом, а про себя уже прикидывал, можно ли будет в отсутствие хозяина усадьбы посетить ее закрома. И Дима сделал все от него зависящее, чтобы убедить Черномора в том, что только полный безумец отважится на такое. Но кажется, это Черномора не только не отвлекло от мыслей о господине Соколове, но еще сильней раззадорило.

– Человек я фартовый. Чем труднее задача, тем охотней я за нее берусь. Всегда таким был. Меня еще мой учитель, покойный Армакеев, учил никогда не прыгать через забор там, где он ниже.

– Как вы сказали? Армакеев?

Дима даже вздрогнул, когда услышал знакомую фамилию.

А Черномор, заметив интерес Димы, кивнул головой.

– Армакеев, да, – повторил он. – Фартовый был вор. Кличка у него была Князь. Любил рассуждать о том, что происходит из древнего знатного рода, корнями уходящего еще в те времена, когда и письменности-то не было. Врал, конечно. Но не о том речь. Сколько раз его менты брали, а при себе у него никогда ничего не оказывалось. И помер, тоже ничего не нашли. Где все? А никто до сих пор не знает. Среди блатных даже присказка есть про клад старика Армакеева. Много там всякого добра должно было быть. Золотые «николашки», камешки да побрякушки всякие. Не счесть того, что старик за свою жизнь собрал. Капитан Флинт обливается слезами от зависти. Но что это мы? Вернемся к господину Соколову. И, говоришь, усадьба его находится в уединенном месте? И до соседских домов там не докричишься?

Оставлять мысль про господина Соколова этот тип не желал. Дима совсем приуныл и начал уже подумывать, чтобы просить Суслика предупредить дядю о возможных неприятностях, но тут в дверь постучали.

– Тук-тук, Димочка, – раздался знакомый умильный голосок. – Выгляни на минуточку, дружочек.

Это была Алефтина. И Дима вскочил, собираясь бежать к ней, словно ошпаренный.

– Где моя посылка?

Улыбка, которая играла на лице Алефтины, померкла. Ее сменила гримаска разочарования.

– Ах, так ты уже знаешь? Да, я ее получила на почте за тебя. Можешь не благодарить меня за это одолжение. Услуга за услугу. Ты помог мне со шкафом, а я помогла тебе с посылкой. Не благодари.

Дима едва не застонал. Какая там благодарность! Больше всего ему хотелось придушить Алефтину.

– Зачем ты это сделала?

– Как это? Извещение пришло бог весть когда. Ты не чесался. Посылка могла просто уйти назад. Поэтому я взяла на себя труд, сходила на почту и взяла ее для тебя. Моя подружка пошла мне навстречу, она меня знает не первый год, знает, что я и бумажки чужой себе не возьму, вот и выдала посылочку по твоим паспортным данным.

– А данные у тебя откуда?

– Дима, в одной квартире живем. Сколько раз приходилось всякие бланки заполнять. Там паспортные данные всех наших жильцов указываются. Я твои запомнила.

Какая честь!

– Алефтина, я тебе безмерно благодарен. Но сейчас отдай мне эту посылку.

– К чему такая спешка?

– Дело в том, что это не совсем моя посылка, она предназначена для другого человека, и этот человек очень сердится.

– А я думала, что мы посидим у меня часочек-другой, выпьем чаю или чего-нибудь покрепче. Специально прическу после работы заходила делать.

Так вот где ты болталась столько времени, голубушка!

– Прическа супер! – затараторил Дима. – И сама ты тоже супер! Но сейчас у меня сидит человек, которому позарез нужно вернуть его посылку.

Причем позарез – это было никаким не преувеличением. Поскучневшая Алефтина провела Диму в свою комнату, выдала ему посылку и пробурчала:

– Хоть что там?

– Я не знаю.

Глаза у Алефтины загорелись.

– А вдруг наркотики? Или оружие?

– Все может быть.

– Так это что же получается, что я по твоей милости участвовала в какой-нибудь криминальной афере?

Настроение у Алефтины менялось так быстро, что Дима не стал ждать очередного его витка. Он попросту выхватил посылку из рук соседки и устремился с ней к себе. Черномор выхватил посылку еще быстрее. Сорвал обертку, не прибегая к помощи ножа или ножниц. Располосовал плотную бумагу когтями, словно дикий зверь, когда терзает свою жертву.

– Они! Конфетки! Вот ведь твой дед, старый лис! Думал, что сумеет обмануть меня в очередной раз. Думал, что пошлет тебе конфетки, а после успеет вперед меня к тебе приехать и посылку свою сам же у тебя и забрать. Я ведь адреса этого твоего не знал. Пока узнал адрес хотя бы твоих родителей, сколько времени прошло. Петя бы меня точно обошел, останься он жив. Я к родителям твоим сперва наведался, там тебя ждал. Сутки впустую ушли, хорошо, потом от одного приятеля твоего узнал, где ты нынче обитаешь. Был бы жив Петя, не видать бы мне уже этих конфеток. А так Сильва его подсказала, где мне конфетки искать. Вот только адреса у нее вашего не было. Самому пришлось его разыскивать. Знала Сильва лишь, что Петя что-то на почту носил, тебе отправлял. Ну я и смекнул, что к чему.

Значит, сама Сильва и сдала Диму. Впрочем, ее можно было понять. Когда Черномор заявился к ней и начал требовать отдать ему конфетки, наверняка он был очень убедителен. Даже Дима струхнул, что уж говорить про одинокую напуганную женщину. Спасибо и на том, что не дала Черномору адрес Димы, а ведь могла сделать и такое.

Дима осторожно заглянул Черномору через плечо и впрямь увидел в посылке несколько коробок конфет. Самые обычные шоколадные конфеты, не из самых дорогих, а даже наоборот, из дешевых. Дима стоял и, честно сказать, обалдевал. Когда Черномор говорил ему, что в посылке будут конфетки, Дима думал, тот шутит. А тут и впрямь конфеты.

– Это… чего?

– Это жизнь твоя, парень.

Черномор открыл одну из коробок, достал оттуда конфету и протянул ее Диме.

– Спасибо, я не ем сладкого.

– Бери, парень, это награда твоя. За дочку мою. И за то, что посылку мне вернул. Считай, что мы с тобой в расчете.

Дима не возражал, хотя и считал, что за спасение дочери Черномор мог бы расщедриться и подарить ему хотя бы всю коробку целиком, а не выделять из нее одну-единственную жалкую конфетку. Черномор давно ушел, а Дима все сидел и смотрел на эту конфету, поражаясь про себя жадности некоторых.

– Дядя Дима, вас там тетя Алефтина чай зовет пить.

Это явились соседские мальчишки. На этот раз без шкуры медведя, но с новостями не из приятных.

– Идите, она ждет.

Вот не было проблем! И чего этой Алефтине от него нужно? Хотя понятно что, она ведь прическу себе новую сделала.

Чтобы потянуть время, Дима спросил у ребят:

– Хотите конфету?

– Ага, – с готовностью кивнули все трое. – Только она одна, а нас вон сколько.

– Разрежем.

Но стоило Диме взяться за нож, как он сразу понял, что внутри конфеты находится что-то очень твердое. Какой-то камешек неправильной формы размером с финик. Когда Дима извлек его, ребята рассмеялись.

– Котлеты с червяками мы уже видели. Сосиски с крысиными когтями тоже. А конфеты с начинкой из камней впервые!

И убежали. А Дима остался. Он осторожно протер найденный в конфете камешек и поднес его к горящей лампе. И в электрическом свете камешек заиграл всеми цветами радуги. Это был алмаз. Пока еще неограненный, но все равно прекрасный камень. И стоимость его, судя по размеру, должна была превышать многие сотни тысяч, может быть, даже и долларов. Смотря что за брильянт получится из этого алмаза после огранки. Теперь Дима понимал, чего так дергался Черномор и почему так сильно хотел найти эту посылку.

Видимо, плодом совместной аферы дяди Пети и Черномора стала партия неограненных алмазов, которые они где-то украли. В том, что алмазы попали к преступникам нечестным путем, Дима даже не сомневался. Потом дядя Петя слинял, унеся с собой весь улов. Черномор его искал, нашел, судил и приговорил. Но дядя Петя успел отправить посылку на имя Димы. И Черномор примчался следом. И любой бы примчался, учитывая, что за начинка была в этих конфетках.

Дима положил камешек перед собой на стол.

– Вот и моя награда за все мытарства.

Возвращать камень он не собирался. Во-первых, кому? Во-вторых, куда? Отнести в полицию и сказать, так, мол, и так, нашел в конфете, это просто глупо. Камень отнимут, Диму начнут допрашивать, придется сказать про дядю Петю и Черномора. Дяде Пете уже все равно, а вот Черномор может такого поступка Диме и не простить. А вновь наблюдать этого типа поблизости от себя Диме совсем не хотелось.

Освободившись от этой посылочной докуки, Дима первым делом помчался к Люсеньке в больницу. Успел в самый последний момент, девушка уже получала на руки выписку, стояла одетая с сумкой в руках. Рядом с ней колыхалась счастливая бабушка, которая по такому случаю выглядела более или менее прилично. Никаких трех пальто и костыля. Легкий плащик алого цвета с меховой оторочкой, высокая шапочка вроде тех, что носили в прежние времена гусары, и шикарная пышная и цветастая юбка, которой позавидовала бы любая цыганская артистка.

Люсенька светилась от счастья.

– Это моя бабушка.

Старуха смерила Диму подозрительным взглядом. Но без грима и скотча, который перекашивал все лицо Димы, не узнала его.

– Кто таков?

Дима представился.

– Актеришка! – скривилась старуха. – Да еще недоучившийся! Люсинда, дитя мое, послушай меня. В тебе течет кровь нашего древнего рода Армакеевых, ты не можешь уронить свою честь, общаясь с людьми столь низкого сословия. Подите прочь, молодой человек. Подите прочь!

– Бабушка! – воскликнула Люсенька своим тоненьким звенящим голоском, который так волновал Диму. – Послушай меня! Дима меня спас! Следователь сегодня приходил, он сказал, что это Дима помог поймать преступницу, которая до меня убила еще много других девушек. Она и меня бы убила, но Дима ей помешал! Ведь так, Дима?

– Ну… Вообще-то ничего бы этого могло и не быть.

– Как это?

– Если бы ты не стала общаться с этим Сусликом и не поехала бы по его приглашению на бал в усадьбу его дяди Соколова Юрия Степановича…

Но тут старуха неожиданно громко крякнула, а потом и вовсе перебила Диму вопросом:

– Как ты сказал? Соколов? Юрий Степанович? Уж не тот ли это Соколов, что сватался к моей Лизон? Да, был у нее такой ухажер. Тоже без роду без племени, но нормальный мужик. Я бы даже согласилась такого в семью принять. В конце концов, в нашей семье тоже разные браки случались. Я вот вышла замуж совсем не за благородных кровей мужчину. Могла бы и ради счастья Лизон своими принципами поступиться, потому что видно было, из этого Соколова толк выйдет. Но Лизон дурой оказалась. Не захотела за Соколова замуж пойти. Дескать, старый. А какой он там особо старый, всего-то лет на двадцать ее старше и был. Ей двадцать, ему чуток за сорок, разве это разница? В нашем роду случалось и пятнадцатилетним за семидесятилетних замуж выйти. Род-то древний, чего только на протяжении его существования не случалось.

Дима разглагольствования старухи почти не слушал. Зато теперь он понимал, почему Лизон так резко отреагировала на имя Соколова. Вспомнился ей прежний ухажер. Пожалела, наверное, что отвергла его в свое время.

– Бабушка, поблагодари Диму, – твердо произнесла Люсенька. – Он спас мне жизнь! Он хороший.

Но старуха не торопилась с благодарностями. Смотрела на Диму с большим подозрением.

– Кого-то ты мне, парень, напоминаешь. Впрочем, это уже не важно. Мы с Люсиндой уезжаем. Я приобретаю имение наших предков, будем его восстанавливать.

Дима поманил старуху в сторону:

– А скажите, вы имение собрались восстанавливать на те ценности, что вам ваш покойный батюшка незадолго до своей кончины передал? Приезжал ведь к вам Армакеев с сундучком с сокровищами?

– Наследство это мое! От отца мне доставшееся! А ему от предков! Какое твое дело?

– Мое никакое. Только учтите, Армакеев, может, и был вашим родным батюшкой, но человеком он был опасным. Насчет знатности и древности рода ничего не скажу, потому что не знаю. Но вот насчет того, что оставленные вам в наследство ценности были в разное время награблены у разных людей – это точно. Ваш батюшка был никаким не древним князем, а простым разбойником с большой дороги. Князь – это его воровская кличка. И ценности, которые он вам привез, на них кровь многих убитых им людей.

Старуха ему не поверила. Дима это понял по ее тяжелому взгляду.

– Люсинда! За мной! – скомандовала она внучке, отворачиваясь от Димы. – Больше с этим человеком чтобы я тебя не видела. Он нам враг! Не верит в то, что наша кровь самая древняя!

И ушла так быстро, что Дима успел лишь сунуть Люсинде в руку визитку со своим номером телефона.

– Будет какая нужда, позвони, – шепнул он ей. – В ту же минуту примчусь к тебе на помощь!

Люсенька кивнула ему с благодарностью. В глазах у нее стояли слезы.

– Сама не знаю, почему я с ней соглашаюсь, – прошептала девушка в ответ. – Она точно ненормальная, мама меня ни капельки не обманывала. Но мне ее жалко. Все-таки бабушка.

Когда обе женщины – старая и молодая скрылись из виду, Дима ощутил такую пустоту, что даже сам себе удивился. С чего бы вдруг ему так переживать? Ну, увезла полусумасшедшая старуха Люсеньку, так ведь ясно, что это ненадолго. Не может быть, чтобы Люсенька задержалась бы там, куда привезет ее бабка. Так утешал себя Дима, но пустота в груди не желала исчезать.

Чтобы хоть как-то заполнить эту пустоту, срочно требовались новые впечатления. И за ними Дима отправился в полицию. Надо же было поблагодарить Пастухова за помощь в деле с посылкой. Тот встретил Диму чуть ли не с объятиями. Предложил присаживаться.

И не успел Дима опуститься на стул, хлопнул его по плечу и громко воскликнул:

– Кончено дело! Больше ни одну девчонку, ни одного человека эта вампириха уже не убьет!

Дима сразу понял, что речь идет о Мумии, и обрадовался:

– Арестовали?

– Куда там! Лучше! Сама умерла! Не пришлось даже задерживать. Когда мы к ней явились, она уже холодная была.

Дима ощутил смутную тревогу. На его глазах Мумия останавливала и запускала свое сердце. Может, она и в этот раз проделала некий подобный трюк?

Он так Пастухову и сказал, но тот его успокоил:

– Не волнуйся. Мы все проверили. Мертва. Вероятно, она пыталась в очередной раз симулировать приступ или остановку сердца, да перестаралась. Сынок требовал, чтобы тело ему без вскрытия выдали, но тут уж, извините, не тот случай. Так что, несмотря на все свои умения и фокусы, мадам больше уже не очнется. Обвинений против нее набралось предостаточно. Первый свидетель – уволенный из клиники Изумрудова медбрат – дал показания, даже словечка против не пикнул. Второй свидетель, о котором ты говорил, официант горе-шантажист тоже нашелся. Даже искать его не пришлось, сам к нам прибежал. Узнал, кто пытался его убить, начал жаловаться, что старуха Суслиха его вещи сожгла вместе с квартирой. Ну, тут мы ему ничем помочь не смогли, посоветовали к сыну преступницы обратиться. Может, он чем-нибудь погорельцу поможет. Все-таки от рук его мамаши парень пострадал.

– За жадность свою Славка получил, так ему и надо. Нечего было шантажом промышлять. Поделом ему!

– Ну, он-то сам так отнюдь не считает.

– Пусть скажет спасибо, что жив остался.

Другим вот после знакомства с Мумией не так сильно везло.

Чем закончился спор у неудачника шантажиста с Сусликом, узнать Диме не довелось. Но лично он что-то сомневался, чтобы Суслик стал что-то платить Славе. Суслик оказался еще тем типом. Он не только забрал у Димы машину, но и заблокировал карту, выданную Диме на расходы. Без объяснений, без предупреждений, без разговоров. Просто однажды Дима вышел из дома, а машины на том месте, где он ее оставил, не было. В этот же день была заблокирована и карта. Впрочем, Дима ничего другого и не ожидал от этого типа. Спасибо, что хоть с Димы ничего требовать не стал. Мог бы обвинить Диму в смерти своей мамочки да и потребовать с него компенсацию морального ущерба. Наверное, просто в голову такая мысль не пришла.

Зато Алла приятно удивила Диму. Через несколько дней, когда все эмоции немного улеглись, а Дима так и вовсе начал уже забывать эту жутковатую историю, но все сильней тосковал по Люсеньке, ему позвонили из училища, из которого в прошлом году с позором отчислили. Принесли извинения, посетовали, что сразу не разобрались в ситуации, хвалили его, ругали препода.

А потом сказали:

– В общем, мы вас восстановили в правах. С нового учебного года вы можете приступать к занятиям.

Сперва Дима решил, что это чья-то шутка. Но потом позвонила Алла, и все разъяснилось. Позвонила девушка для того, чтобы поблагодарить Диму за помощь.

– У меня все хорошо! – сказала она, и по голосу было слышно, что Алла счастлива. – Так хорошо, что и представить себе нельзя. Мы с Сусликом женимся. Теперь его противной матери нету в живых, помешать нам никто не может. Дядя не против. Свадьба уже через месяц. Аннет будет свидетельницей.

– Поздравляю.

– Тебе спасибо! Без тебя не было бы ни свадьбы, ничего вообще не было бы. И поэтому я хочу в свою очередь тебе помочь. Я знаю, что тебя из театрального исключили за ссору с вредным преподом. Так вот, я уговорила своего Суслика, чтобы он поговорил со своим дядей. Ты же знаешь, кто у него дядя! И так как я теперь невеста, то мне во всем стараются угодить. Юрий Степанович переговорил с кем нужно, и тебя восстановили! Можешь меня не благодарить. Отец всегда меня учил, что за добро надо платить добром, а за зло злом. Ты мне сделал добро, поэтому и я тебе тоже плачу в ответ.

Это была превосходная новость. И случись такое еще неделю назад, Дима бы плясал и прыгал от радости. Вернуться к учебе было его заветной мечтой, в которой он не хотел признаться даже самому себе. Он даже подумывал, а не накопить ли ему деньжонок, да не поехать ли куда-нибудь на обучение за границу. Не свет же клином сошелся на одном их городе. Но денег требовалось очень уж много, это и тормозило. А тут вдруг так легко и просто его мечта исполнилась.

Диме следовало быть на седьмом небе от счастья, но он не мог. Какая-то непонятная тоска, охватившая его в момент отъезда Люсеньки, прочно поселилась в нем и не желала отпускать. Дима пытался отвлечься и так и эдак, но ничего не получалось. Забыть Люсеньку он был не в силах. И с каждым новым наступившим днем эта тоска только росла и ширилась у него в душе, грозя вскоре совсем задавить его.

В квартире наступил покой. Алефтина укатила в Крым. Родственники Ларионовых со всеми тремя детьми укатили к себе домой. Даже к Ларе с Гелей женихи перестали наведываться, да и сами девушки все больше времени проводили вне дома. Видимо, нашли себе кавалеров, как говорится, с углом, у них и пропадали. В квартире стало тихо и спокойно. А Диме, напротив, хотелось шума, суеты, сутолоки. Так ему легче было бы отвлечься от своих мыслей о Люсеньке.

Дима даже наведался к Гаврилычу, чтобы поговорить с ним про Витьку и Лизон. Хоть через них Дима надеялся узнать, как дела у старухи и ее внучки. Но Гаврилычу было не до того. Он утешал свою сожительницу, ту самую толстую бабу, которая требовала от Гаврилыча новые колготки и юбку. Но на сей раз проблема была посерьезней.

– Сгорело! – рыдала тетка. – Все сгорело! И брат, и квартира, и имущество, и что делать теперь? Брата хоронить надо! Мать в больнице при смерти! Жить негде! Соседи на нас с матерью в суд подали. Жилец, и тот денег требует. Вещи его сгорели. А где мне денег взять, чтобы людям отдать? Что мне делать? Как жить дальше? И где жить?

Гаврилыч смущенно бубнил слова утешения, но к себе погорельцев не звал.

А вот Диме рассказ этой бабы до того сильно напомнил историю с квартирой Петровны, в которой жил неудачливый шантажист Славка, только что чудом оставшийся в живых, что рука у Димы сама собой потянулась к потайному кармашку. В нем, в этом кармашке, лежал тот самый камешек, который отвалил Черномор в порыве благородной щедрости. Может, кто-то Диму за этот поступок и осудил бы. Камешек этот мог стоить целое состояние. Но Дима знал, он поступает правильно. Сам он никогда не решился бы воспользоваться этим камнем, ни продать, ни подарить он его не мог, потому что знал его историю.

И к тому же в глубине души Дима отчего-то надеялся, что этот его добрый поступок вызовет там, наверху, чье-нибудь одобрение. И как знать, возможно, даст ему шанс вновь встретиться с Люсенькой. А уже за одно это Диме было не жаль отдать хоть все сокровища мира.

И кто бы мог подумать! В тот же день Дима получил долгожданную весточку от Люсеньки. Письмо пришло само собой. Дима открыл дверь и увидел его у себя на пороге комнаты. Ни подписи, ни обратного адреса. И в нем была всего одна фраза: «Приезжай, ты мне нужен!» Но эта фраза заставила Диму мигом позабыть всю свою хандру и немедленно приступить к сборам. «Приезжай!» – стучало у него в висках. «Ты мне нужен!», – сладко отдавалось в сердце. И впервые за много дней Дима вновь был счастлив.

Content

Дарья Калинина
Луч света в темной коммуналке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16