Альтаф Гюльахмедов

ПЕПЕЛ ЧЕРНЫХ РОЗ

Часть первая

ЦИТАДЕЛЬ

«В некоторых из компьютерных игр, к примеру, в военной стратегии «БЛИЦКРИГ» — аналоге исторических сражений Второй Мировой, при получении команды, некоторые из единиц игры — отдельные солдаты, подразделения или техника, выполняют их в точном соответствии с полученным приказом, а некоторые, или не совершают никаких действий, или же трактуют приказы таким образом, что невольно начинаешь думать, что они действуют ПО-СВОЕМУ. Меня это удивило, но я предположил, что причиной тому сложность программного обеспечения игры или мои нечеткие команды…

Но невольно у меня создавалось впечатление, что ОНИ ЖИВУТ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ…»

Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим?

В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим.

Как много чистых душ под колесом лазурным

Сгорает в пепел, в прах, а где, скажите, дым?

Омар Хайям

Пепел Клааса стучит в мое сердце…

Тиль Уленшпигель.

* * *

«Игедоро вновь замелькали между соснами сверкая стальной чешуей своих доспехов.

Оставшиеся в живых воины племени Мисгар, собрались в кулак и замерли редкой шеренгой, выставив перед собой короткие копья с длинными наконечниками — ножами…

Лучники их, исчерпав запас стрел, отбросили ставшие теперь бесполезными тугие луки из рогов оленя и взялись за короткие изогнутые мечи…

Первый наступающий вал Игедоро закончил свой стремительный визжащий порыв у ног шеренги Мисгар, усеяв землю металлом и кровью. Но и защищающихся теперь тоже осталось совсем мало…

Отец и старший брат его уже лежали пронзенные мечами, и теперь он — Торнтгорн стал главным в роду Мисгар. Он обвел взглядом последних воинов своего племени и потянул через голову изодранную в клочья окровавленную рубаху с нашитыми на нее бронзовыми бляхами.

Воины, согласные с ним, безмолвно повторили его действия.

Мертвые не боятся смерти и им не нужна зашита.

Теперь они сами будут искать врага!!!..

Торнтгорн отбросил щит, и, взяв в левую руку подобранную секиру воина Игедоро, сделал первый шаг, начиная знаменитый разбег — атаку бойцов рода Мисгар.

* * *

Враг был повержен, но ни одного из сородичей рядом тоже не оказалось. Он вернулся и попытался найти хоть одного живого, но вокруг лежали лишь мертвые, погибшие, как и полагается, головой в сторону врага…

Он присел на землю, размышляя, что же теперь делать, как поступить дальше, и в этот миг встающее солнце пробилось сквозь густую изгородь тонких стволов сосен…

Торнтгорн поднялся на ноги и, глядя на луч света, улыбнулся.

Теперь он знал, что ему делать!!!»

Архив Цитадели, «Сказание о Торнтгорне Основателе»

* * *

Река неспешно катила свои черные волны, сквозь которые не могло пробиться даже полуденное солнце.

Кое-где на поверхности воды вдруг начинало бурлить, будто кто-то двигался там внизу, под ее толщей. Наверное, там затевали свои непонятные игры Живущие на Дне.

Кусты, подступившие к самой кромке воды, и деревья, склонившие к волнам свои пушистые макушки, в которых путались еще обрывки утреннего тумана, были всех оттенков красного цвета. И, наверное, потому отражение их в прибрежной воде создавало впечатление, будто волны несут в себе чью-то кровь.

Издалека, из глубины красного леса, доносился изредка чей-то глухой басовитый рев, и тогда люди встревожено поворачивали на звук свои бледные от постоянного пребывания в темноте лица. Их было четверо — трое в доспехах воинов и один, по-видимому, главный — в багровой мантии мага или жреца. Они стояли у почти скрывшихся в зарослях ферм разрушенного моста, а за их спинами виднелся вход, чернеющий провалом в монолитной гигантской стене.

Рев неведомых зверей повторился. Копья воинов чуть склонили свои наконечники. Видно было, что люди встревожены.

Заросли на той стороне моста после пожара восстановились на удивление быстро, закрыв, словно стеной низкие илистые берега, и приближающихся зверей не было видно в густой паутине листвы и ветвей. Лишь колыхались верхушки папоротников там, где они протаскивали свои тяжелые туши.

— Вот и гребенчуги, — уверенно сказал один из воинов, стоящих по эту сторону моста. На нем, также как и на сопровождавших его двух копьеносцах, был плащ бурого цвета с разводами поверх тусклой брони, но вооружен он был только мечом в простых потертых ножнах.

Дархаил напряг зрение и различил мелькающий среди листвы разноцветный хвост твари.

— Они ни разу не пытались пересечь мост, — заметил все тот же воин и Дархаил усмехнулся.

— Да они гораздо умнее, чем эти, — согласился он и перевел взгляд на двоих пленников со связанными за спиной руками. Они стояли перед ним на коленях. Сквозь прореху окровавленной рубахи на груди того из них, что выглядел старше, красовалась синяя татуированная эмблема Ножей.

Пленники, тяжело сопя, прислушивались к звукам леса и досадливо оскаливались. Они уже знали что им предстоит, но до сих пор не сломались и не просили пощады. Ножи всегда были очень трудным материалом.

— Материала у нас достаточно, Ирван, а зверушек… — Дархаил, подавив зевок, кивнул в сторону зарослей на том конце моста. — Зверушек надо кормить, потому что они для нас лучшие охранники.

Ирван чуть дернулся.

— Не принимай, пожалуйста, этого на свой счет! — тут же добавил Дархаил заметив недовольную гримасу воина.

Он сделал паузу.

— Тем более что эти… — Дархаил снова посмотрел на связанных адептов Ножей, — Эти ничего уже больше нам сказать не желают!

Слова его прозвучали как вопрос, и Ирван ударил ближайшего из Ножей под ребра, несильно… так чтобы он знал свое место и отвел, наконец, пышущий злобой взгляд.

— Давайте — перенесите их на ту сторону! — приказал Дархаил, испробовав последнюю попытку узнать, кто же направил Ножей в Штольни.

Пленников поставили на ноги, и охранники потащили их, было, за собой, но тот из них, что был старше, зло дернул плечом и просипел.

— Не тронь! Мы сами!

Воины остановились, а пленные продолжили свой последний путь и старший из них, чтобы подбодрить младшего напарника, засвистел какую-то бойкую ухарскую мелодию.

Папоротники на той стороне реки тут же задергались и зашумели в предвкушении.

Ирван, сдвинув шлем на затылок, почесал взмокший и зудящий от пота лоб. Процедура кормежки гребенчуг была привычной и рутинной. Ему было донельзя скучно и муторно от всего этого однообразия и хотелось вернуться в прохладные и сумрачные Штольни.

Дархаил же, нарочито не замечая его недовольства, устало зевнул, прикрывшись ладошкой, и закрыл глаза, подставляя бледное лицо поднявшемуся солнцу. Он тоже очень устал, но не собирался упускать удовольствия предстоящего зрелища.

Над поверхностью реки вдруг прорезались и поднялись треугольные черные спинные плавники.

Не дожидаясь команды, один из копьеносцев Ирвана метнул оружие, но перед самым всплеском копья, обозначавшим вход в воду, ближайший из треугольников вильнул в сторону и повернул к берегу — к людям.

Оба копьеносца невольно сделали шаг назад, но треугольник, не доплыв до берега, сделал плавный разворот и вернулся к стае.

— Вот с этими бы разобраться, — процедил сквозь зубы Ирван. В отличие от своих подчиненных он никак не отреагировал на ложную атаку Живущих на Дне.

Дархаил пожал плечами и, не произнеся больше ни слова, повернулся к входу в Штольни. Он уже забыл о Ножах — впереди его ждало многообразие тайн Древних Развалин.

Воины остались досмотреть — гребенчуги перед едой обычно смешно подпрыгивали и мотали хвостами.

Пленные Ножи оглянулись поглядеть на черные треугольники, и в тот же миг первого из них сдернула с моста длинная зубастая пасть высунувшаяся из зарослей.

Оставшийся в живых мальчишка закричал от ужаса, но раздавшийся позади хохот воинов отрезвил его. Он повернулся к насмешникам белым от ужаса лицом, и что-то несвязно запев, поднял голову, из последних сил стараясь выглядеть гордым и отважным. Затем, продолжая выкрикивать слова песни и кривя губы, мальчишка шагнул спиной вперед в джунгли.

БЕГЛЕЦ

Где права сила, там бессильно право.

Японская пословица

Солнце начало свой путь от горизонта, уверенно стягивая одеяло тьмы с холмистых предгорий. Холодные лучи его отразились от скудного снежного покрова и окутали сиянием редкие островки заснеженных кустов.

На пути солнца сейчас стояли горы — Синие Горы, как называли их окрестные племена.

Хотя на самом деле они были синими лишь в центральной своей части, сначала вырастая из степи бурыми наростами, затем, переходя в мрачную пепельную серость отвесных гранитных скал. И только потом уже, над синевой неведомых пород, казалось, висели в бескрайнем небе снежные пики их прозванные Шлемами Ушедших.

Солнце продолжало свой путь, укорачивая тени и, наконец, осветило безжизненные просторы Западного Плато.

Тощий серебристый лис, почти неразличимый на снегу, крался среди мерзлых сугробов, пытаясь отыскать хоть какую-то поживу в этих мертвых местах. Что-то привлекло его внимание, и он замер, подняв свои остроконечные уши. Спустя мгновение он уже мчался прочь, бесшумно стелясь над снегом и вытягивая длинный хвост.

Тишину морозного утра нарушил хруст наста и шумное дыхание.

Из-за западной гряды низких выветренных холмов появился человек. Он пытается бежать, но это у него не очень хорошо получается. Хрип рвется из его груди, а лицо искажает гримаса отчаяния и боли.

Он бежит, волоча одну ногу и согнув левую руку к груди. Грубое сукно рубахи на нем распорото и заляпано кровью, в правой руке сжат короткий бронзовый меч, из тех, что используются конными воинами западных степей.

И смёрзшиеся бурые пятна на потемневшем лезвии — молчаливые свидетели чьей-то смерти.

На вид ему не больше четырнадцати; совсем еще мальчик.

Из кровоточащего левого плеча торчит стрела, переломленная почти у основания. Рана сочится кровью, но нет сил или времени на то, чтобы выдернуть стрелу, а может быть, наконечник ее зазубрен или снабжен стальным клыком, не дающим возможность раненому избавиться от источника адской боли.

Остановившись перевести дух, мальчик запрокинул вверх голову и посмотрел на исчезающие в бездонной синеве неба снежные вершины Шлемов.

— Дошёл!!! — хрип вырвался из иссушенного горла и тут же из-за холмов послышались пронзительные крики. Он, не оборачиваясь, приволакивая ногу, побежал к отрогам.

Прижавшись к холкам коней, на равнину вынеслись три всадника — у каждого за спиной приторочен огромный лук из длинных буйволиных рогов. Из-под копыт разгоряченных коней вырываются комья промерзлой земли и снежная пыль. Кони тяжело хрипят, а за ними расплываются в морозном безветрии облачка пара.

Грохот копыт и металлическое бряцание все приближаются — всадники подбадривают скакунов резкими гортанными возгласами.

На скаку один из преследователей пустил стрелу, и она, вспоров морозный воздух коротким свистом, пробила бедро юноши.

Беглец кувыркнулся через голову, но тут же снова оказался на ногах, попытался выдернуть древко, но только зашипел от боли.

Всадники окружили его, отсекая от Синих Гор.

Тогда мальчишка выпрямился и, выставив перед собой меч, приготовился к последнему бою. В том, что он последний сомнений не было. Он со всеми не справится. Даже если не их луки — страшные сахаларские луки.

Кони резко остановились — взвилась снежная пыль из-под копыт.

Один из всадников, по-видимому, их главарь, с широченными покатыми плечами и космами рыжих волос, стянутых кожаными ремешками, не торопясь, спешился и потянул меч из ножен.

— Ну что, попался, гаденыш?!! — он хрипло рассмеялся, обнажив ряды длинных желтых клыков.

Юноша сделал шаг назад поближе к скалам, но чернооперенная стрела уткнулась в мерзлую землю позади него… как предупреждение.

Мальчик выглядел обреченным — едва опирался на левую ногу, левая же рука повисла плетью, но… он тоже улыбался. Улыбка его правда больше походила на оскал зверя, прижатого охотниками к скале.

Ему не выжить — он уже согласился с этим, но хоть одного из мучителей он заберет с собой!

«Должен забрать!!!»

Они не хотят убивать его, расстреляв, издали — им нужна победа в честном бою, в том, что они считают честным боем!

«Пусть только подойдет поближе, на расстояние удара!!!»

Мальчик удобнее перехватил рукоять оружия.

Главарь сахаларов стал приближаться, поигрывая мечом, чтобы разработать кисть перед сокрушительным ударом.

Один из сородичей знаком предложил ему свой щит, но он надменно мотнул головой — с этим мальчишкой он справится и так. Его меч почти вдвое длиннее, да к тому же и сражаться придется с почти неподвижным противником… не сражаться — убивать!

«К седлу приторочены уже две головы — там поместится и третья», — довольно скалясь, подумал подступающий к жертве воин. Еще не обретя трофея, он уже прикидывал, как его удачнее расположить, поскольку ничуть не сомневался в исходе схватки. Но его совершенно неожиданно остановили.

— Стоять!!!

Готовящуюся схватку прервал чей-то громогласный возглас, раздавшийся со стороны скал.

Оба противника обернулись на звук. Сахалары прижались к холкам внезапно вздыбившихся захрипевших коней.

— Что?… здесь!.. творится?!

Слова падали, словно камни, а голос, ронявший их, принадлежал закованному в латы всаднику в рогатом шлеме, неожиданно появившемуся из-за первого, самого нижнего каскада скал, предварявшего кручи Синих Гор.

Конные сахалары вскинули, было, свои луки, но тут же опустили их, рассмотрев глухие доспехи воина и взведенный тяжелый арбалет. Рыжий главарь, оскалившись, подался назад, не опуская меча. Быстрым взглядом он окинул горы и криво ухмыльнулся, удостоверившись, что незваный гость один.

Его взгляд не остался незамеченным — латник поднял руку и над грядой остроконечных каменных глыб первого яруса появились еще два рогатых шлема.

Вождь сахаларов обнажил зубы в оскале и невольно сделал еще шаг назад. Арбалеты Ордена бьют на триста шагов, а луки только на двести, да еще эти доспехи, которые не пробить обычным стрелам — они знали это.

«Какая нелегкая занесла их так близко к Горам?!!»- мелькнуло в его голове.

Наступила тишина — лишь тихо крутились в морозном воздухе первые снежинки начинающегося снегопада. Еще немного и начнется метель — самое любимое время для Ворона.

Беглец с нарастающей надеждой переводил взгляд с сахаларов на воинов в черных доспехах. Неожиданные свидетели готовящейся расправы, несомненно, были пограничными стражами Ордена. Значит, он все же добрался до владений Цитадели и сейчас его судьба в их руках…

Суматошные мысли его прервал предводитель сахаларов, уже пришедший в себя от неожиданности. Патрули Ордена редкость на западных отрогах Синих Гор, но Гаурт не впервые сталкивался с ними в других местах, и знал, что из них течет такая же красная кровь, как и из остальных: И, тем не менее, он начал с приветствия и оправданий.

— Приветствуем Хранителей Гор!

Рогатый шлем чуть заметно наклонился.

— Этот ублюдок убил моего брата!

Вновь молчание в ответ.

— Мы из рода Оленей и не воюем с Орденом. Он пока еще на земле Равнин, а это пока не ваши владения. Я должен отомстить. Орден не может запретить сахаларам право законного наказания за убийство?!! — быстро проговорив это на общеимперском диалекте, Гаурт нагло посмотрел на рыцаря, но, встретившись с ним взглядом, внезапно смутился и отвел глаза.

— Законное право?!! — воин усмехнулся и наклонил голову, так что теперь острые рога на его шлеме нацелились на собеседника. Затем он перевел взгляд на юношу.

— Да я убил его, — прохрипел тот, решив, что от него ждут ответа, и закашлялся.

— И еще двоих!.. и еще убью — если на то будет воля Уратэн!

Зарычав от ярости, сахалары рванулись к нему, но рыцарь небрежным движением руки остановил их и, к неудовольствию главаря, они подчинились.

Похоже ситуация полностью переходила под контроль Хранителей Гор, а это грозило Гаурту во-первых потерей беглеца, а, во-вторых, снижением авторитета в собственном племени по возвращении.

С другой стороны, неплохо было бы вообще вернуться. Трое на трое против рыцарей — это очень неравная схватка. Хотя, если попытаться сначала сразить их коней, а затем спрятаться среди холмов — у луков то преимущество, что перезаряжать их можно гораздо быстрее, чем арбалеты.

Затем он вовремя припомнил, как во время похода на Русстрим один из рыцарей на лету ловил посланные в него стрелы, и досадливо скривил губы.

— Продолжай, — обратился Хранитель Гор к юноше, но глаза его пристально наблюдали за главарем сахаларов. Мысли Гаурта явственно читались в его лице.

— Они напали ночью и вырезали поселок!

— Не надо было пасти скот на наших землях! — загалдели сахалары.

— Замолчите! — оборвал их рыцарь. — Я должен подумать.

— Думай быстрее, рыцарь, если можешь! — язвительно процедил Гаурт и за его спиной раздался одобрительный хохот сородичей постепенно подбирающихся поближе. — А не то этот щенок околеет раньше, чем моя месть…

— Я сказал — умолкните! — тихо, но отчетливо перебил его рыцарь, не дав ему закончить, и арбалет развернулся в их сторону, и зашевелились рога на шлемах тех наверху. — А вы, двое — вернитесь туда, где стояли ранее!

Сахалары набычились, но все же отступили, вполголоса переговариваясь между собой.

— Орден не запретил выяснение отношений между равнинниками, — продолжал воин в черных латах. — Война ваших родов произошла далеко отсюда и нас это не касается. Но убийство, которое вы замыслили сейчас, происходит на границе владений Ордена в тени Синих Гор, и потому я не могу оставаться в стороне, как не могу и наказать виновного, поскольку не знаю, кто виноват.

— Ты знаешь, насколько сложны отношения между Орденом и сахаларами, — не пересекая границ вежливой беседы, прервал его Гаурт. — До ваших скал еще полсотни шагов. Ты можешь сделать вид, что ничего не видел и будь уверен — мой род никогда не забудет того…

— Справедливость не покупается и не продается, и я не торговец ею, — процедил сквозь зубы рыцарь. — И если ты разрешишь — я сам буду определять границы Ордена.

И прошу тебя, — добавил он, помедлив и, по всей видимости, стараясь не произносить более резких слов, — не делай так, чтобы я забыл положения Устава и нарушил приказ командира, иначе непристойные слова, случайно брошенные мне, я могу растолковать как вызов и оскорбление Ордена!

Сахалары оскалились, но замолкли. Это было в высшей степени предусмотрительно. В конце концов, никто не помешает рогатым Хранителям Гор просто уничтожить их, сказав позже, что была оскорблена честь Ордена. Все знают несдержанность речей сахаларов и четкое выполнение приказов орденцами. Они продолжали переговариваться вполголоса и Хранитель знал, что сейчас маскируясь они обсуждают шансы на успех внезапного нападения. Он знал, что за голову Хранителя каждому из них обещана огромная по их меркам награда и это будоражило его и радовало. Пусть пытаются. Он давно уже не имел схваток и теперь жаждал их.

Меж тем головы сахаларов занимали мысли в равной степени могущие привести их к возвеличиванию в родном племени и в равной степени к весьма почетному, но абсолютно для них бесполезному оплакиванию их, если они выберут решение неверное в данном конкретном случае.

Даже если потом докажут их невиновность — им то что до этого — их уже не будет! Вот сейчас эти двое наверху сметут с коней наездников, а потом!..

Словно рой мальков рыбешки в прибрежных водах мельтешили мысли в голове предводителя сахаларов.

Гаурт поежился.

«Интересно были ли эти трое при Русстриме, а если были, запомнили ли они, кто руководил сахаларами? Тогда именно Гаурт возглавлял отряд, и голова одного из Хранителей долго сохла привязанная к крупу его коня».

Голова давно ссохлась и все почести положенные ее обладателю, уже стерлись в памяти. Теперь храброму Гаурту нужно было думать о своей собственной такой дорогой ему голове. Ведь судя по донесениям разведчиков, Рыцари и сами собирали в качестве трофеев головы противников… и набивали им рты камнями, чтобы они молчали и на том свете.

«Нет, надо не перечить и довольствоваться тем, что предложит рыцарь. Сила на его стороне, хотя у Гаурта непререкаемый приказ догнать и убить мальчишку».

Он вспомнил лик пославшего его и понял, что даже находясь поодаль не может глядеть в глаза его мысленному образу.

«Какая нелегкая заставила его спешиться, и… добили бы его стрелами сразу, и все!»- он неслышно зарычал на самого себя, но верный конь услышал его и дернулся на месте, недоумевая, почему хозяин не бросает его в атаку.

В общем-то, ход размышлений Гаурта был верен и те же самые мысли уже промелькнули уже в голове орденцев, но было то, чего не знал сахалар.

Устав Ордена не мог быть нарушен!

Приказ не мог быть изменен!

И если бы один из рыцарей отступил хоть от одного из положений, то об этом не стали бы молчать остальные.

Командир рыцарей не имел права начать схватку без особых на то оснований.

Но он и не хотел оставлять мальчишку на растерзание.

К тому же он просто не любил сахаларов…особенно после Русстрима.

— Ты можешь вызвать убийцу своего брата на поединок, один на один в присутствии незаинтересованной стороны — то есть меня, — словно вынося приговор, печатал слова воин Цитадели. — Пусть то, кто из вас прав, рассудит меч. Я, несмотря на занятость, так уж и быть, стану судьей, ибо представляю здесь, на территориях и границах Ордена, интересы Цитадели и должен следить за установлением мира, порядка и справедливости во всех этих пространствах.

— Черный Рыцарь говорит о мире и справедливости!? — криво ухмыльнулся один из сахаларов и сплюнул на камни, выразив, таким образом, свое отношение к словам воина.

— Ты совершенно верно понял смысл моих слов, о, несдержанный в речах пастух овец и коров! — с издевательски вежливой интонацией ответил воин.

Не обращая внимания на недовольство кочевников, рыцарь спешился и под охраной арбалетов подчиненных, тяжелой поступью подошел к затравленно озиравшемуся юноше, протянув ему свой меч.

— Твоя железка тебе не поможет. Возьми мой меч и докажи, что я правильно поступил, предотвратив твоё убийство.

Их глаза встретились.

«Тигр бережет свою шкуру, человек — имя», — добавил тихо, чтобы его не услышали сахалары, воин Цитадели.

Юноша хотел, было гордо возразить, что он справится с противником и тем, что имеет, но, посмотрев в глаза воину, принял оружие. В серо-зелёных льдинках, блеснувших из узких прорезей шлема, он прочитал если не симпатию, то хотя бы заинтересованность.

Потом он опробовал меч, взмахнув и опустив его. Оружие рыцаря было намного тяжелее, и он покачнулся, но теперь, во всяком случае, он стал не так беззащитен.

— Но это несправедливо! — начал, было, Гаурт, но рыцарь не дал ему закончить.

— Неужели могучий воин Гаурт сочтет для себя почетным сражаться с обессилевшим ребенком, лишенным оружия!

«О!!! Рыцари знали кто он!!!»

Гаурт поежился — может бросить все и уйти, пока не поздно?!!

Рыцарь отошёл к своему коню, нисколько не заботясь о том, что ему пришлось повернуться спиной.

«Хотел бы я знать, зачем мне все это понадобилось?» — устало подумал он. — «Самым разумным было бы просто проехать мимо — на нас же никто не собирался нападать. Пусть люди Равнин сами решают свои проблемы. Хотя!!!.. Если уж мне захотелось сделать так, то почему бы и нет»?

Присутствующие ждали его команды, но он все медлил.

«С Оленями мы не воюем… пока, а мальчишке надо дать шанс!..»

Он еще раз окинул взглядом беглеца, явно не ведавшего, что стал просто причиной для разрешения старинного спора между сахаларами и Цитаделью.

«Убил троих!!! Надо же! Не верится что-то!»

«Раз сумел справиться с тремя, может, разделается и с этим!»

Рыцарь перевел взгляд на сахаларских коней.

«На одном из коней приторочены две головы, а хозяин коня Гаурт был при Русстриме. Если там голова Лидица, то одно это может стать веской причиной для их уничтожения».

Он взглянул вверх на своих патрульных — Гвендила и Ворчуна.

«Мы в состоянии сделать это хоть сейчас. Подождем немного… пусть хоть один из них притронется к луку. На Гвендила можно положиться, но Ворчун обязательно доложит Вождю».

Он взобрался на коня, погладил его по холке и взглянул на ожидавших команды людей Равнин.

«Мальчишку жалко», — подумал он и после недолгого колебания поднял руку. Что значила жизнь этого почти обреченного мальчишки перед желанием еще раз ущемить хвост сахаларскому отродью.

— Начинайте!

Гаурт рванулся к противнику, решив разделаться с ним одним ударом. Его клинок столкнулся с мечом рыцаря и глухо звякнул, встретившись с боевой сталью. Парень отшатнулся, не выдержав сокрушительного удара — и едва не пропустил укол в грудь, оступился — и клинок просвистел перед его лицом.

Сахалар не отличался умением на взгляд наблюдающего за ним рыцаря, но сил у него было предостаточно. Вот юноша не успел уклониться — и меч оставил кровавую просеку на его левой руке. Сахалар побеждал, сознавая это и оттого радостно оскалившись — сородичи подбадривали его криками, рыцарь разочарованно качал головой — в случае победы сахалар имел право претендовать на меч побежденного, а этого никак нельзя было допустить, даже если не принимать в учет баснословную цену орденских мечей.

Бой продолжался, и стало понятно, что закончится он победой сахалара.

Гаурт неожиданно столкнувшись с грамотной защитой, которую было не пробить хоть и сокрушительными, но весьма прямолинейными ударами, решил взять измором и кружил вокруг противника, заставляя того неловко поворачиваться на раненной ноге. Раны от резких движений стали кровоточить сильнее, и теперь юноша двигался все медленнее и неувереннее.

И тут беглец сделал то, на что не пошел бы ни один здравомыслящий боец на его месте. Не заботясь о защите, мальчишка понесся вперед, предоставляя сахалару возможность воспользоваться моментом — тот сделал выпад и… лезвие вошло в грудь!

— Змееныш!!!

— УМРИ!!!

Мальчишка, горя от ненависти, и заранее согласившись на смерть, буквально нанизал себя на меч сахалара. С криком, в котором не было боли — только ярость, он ударил противника наискосок сверху вниз, а сахалар, зачарованный легкостью, с которой лезвие меча пронзило тело противника, погружал его тем временем все глубже. Сладострастная улыбка убийцы исказила его лицо и навеки осталась, потому что меч Хранителя отсек ему голову.

Тела, соединенные металлом, медленно осели на каменистую землю. Последнее, что видел умирающий юноша уже закатывающимися глазами, было безмерное удивление в серо-зелёном льду глаз Чёрного рыцаря.

«Уратэн… прими меня, Отец Небо!..»

Это было последней мыслью мальчишки. Он медленно растворялся в небытии и потому не видел, как к его телу рванулись, чтобы добить, оставшиеся кочевники, на скаку выпустив стрелы в рыцаря…

Он не видел — глаза его были закрыты, а лицо постепенно бледнело, расставаясь с красками жизни, и он не видел…

… Как на пути сахаларов встал пограничный страж, уклонившийся от стрел и бросивший своего скакуна навстречу гибельной стали…

… Как в круговерти мечей Чёрный Рыцарь двигался, словно боевой корабль в пиратской стае, прореживая строй врагов отточенными смертоносными ударами секиры…

… Как последний из воинов Равнин бросился прочь в надежде спастись, но один из Хранителей Цитадели, не торопясь, взвел тетиву арбалета, и кочевник, раскинув руки, рухнул с коня…

… Как посреди исковерканных предсмертной мукой тел Чёрный Рыцарь повернулся лицом к Шлемам Ушедших и, обнажив голову, воздел оружие вверх, отмечая ещё одну победу Ордена.

Снежный лис задрал голову к небу, шумно втянул ноздрями морозный воздух, наполнившийся запахом горячей крови, и довольно облизнулся.

* * *

Влажные утесы, казалось, повисли в воздухе между тяжелыми тучами, протянувшимися с севера на юг, и бурлящим вздувающимся туманом, который исторгало из себя ущелье.

Трое всадников в черных доспехах — второй западный патруль, возвращался в Цитадель. Они торопились. Тучи, пришедшие с севера, несли в себе снег, много снега, и скоро патрулям придется очень трудно.

«Мы довезем его! — командир патруля обернулся и поглядел на привязанного к спине Гвендила раненного, но еще живого юношу. — Должны довезти!!!»

«Мальчишка уже столько перенес! — продолжал рассуждать он. — Не должен он просто так сгинуть, если уж жив до сих пор после таких ран».

— Гвендил, как он там?

— Сопит, — подтвердил тот. — Стонет иногда. Значит, живой!

— Зачем он тебе? — Гвендил почесал подбородок. — Это же сумасшедший? Ты же видел, что он сделал!

— Мы все сумасшедшие, — ухмыльнулся командир и Гвендил через мгновение согласно захохотал.

— Фавнер говорит, что безрассудного можно научить осторожности, — внушительно процитировал командир, — а вот из осторожного сделать безрассудного — намного сложнее, и я с ним согласен.

«Беспорядок рождается из порядка, трусость рождается из храбрости, слабость рождается из силы. Порядок и беспорядок — это число; храбрость и трусость — это мощь; сила и слабость — это форма».

Командир посуровел и, пригнувшись к луке седла, погладил торбу со страшной ношей. Тело Лидица давно уже ждет своей головы и сегодня после обряда они соединятся, наконец, став пеплом.

Сахаларские головы и второго неизвестного из трофея покойного Гаурта вез Ворчун — их спрячут в горах, набив рот камнями, чтобы они ни о чем не могли уже рассказать. Простая мера предосторожности. Шаманы сахаларов по слухам могли расспрашивать мертвых.

Гвендил поднял голову. Высоко в небе от одного из Шлемов Павших отделилась черная точка. Ворон вылетел поохотиться в метель.

— Цитадель, — сказал едущий впереди рыцарь и простер руку в железной перчатке, указывая на крепость, прижавшуюся к самой вершине колоссальной скалы там вдалеке на севере, но просвет тут же вновь затянулся черными тучами.

— Теперь главное, чтобы Лекарь был там… и все будет нормально. Ты не слышал, кстати, что говорят насчет Мекасты?

* * *

В шатре было темно, но он и не пытался смотреть в лицо вождю, когда сообщит ему такую весть, и потому сразу уткнулся лицом в землю. Зачем глядеть в глаза смерти?!!

— Вы нашли его? — спросил тягучий хриплый шепот.

— Да высокородный, как мы и предполагали, сын вашей сестры, храбрый Гаурт, преследуя беглеца, достиг гор…

Гонец сжался в комок, предчувствуя, как трудно ему будет сообщить вождю горестную весть.

— Продолжай.

— Я не смею…

— Говори… раз вы вернулись без него — значит…

— Да высокородный, он погиб, как и те двое, что сопровождали его. Тела были спрятаны в скалах нижнего яруса Синих Гор, но мы не смогли забрать их — их клюет Ворон. Он не уйдет пока не закончит трапезу.

— Ворон! Это плохой знак — принесите жертву, и узнайте у шаманов, что этот знак означает.

Гонец поежился.

«Конечно!!! Все знают, что Ворон появляется там, где предстоят большие беды. Шаманы прочли в Семи Ветрах, что Вороны это глаза и уши Творца, сотворившего Мир».

— Но неужели они полезли в горы? Даже Гаурт не посмел бы этого сделать!

— Нет — их убили в полете стрелы от первых камней и значит на земле Равнин.

— Бедная моя сестра — потерять сразу обоих!!!

Из-за стен шатра доносился вой и плач женщин оплакивающих смерть доблестных воинов.

— Э, не может быть, чтобы мальчишка справился с тремя?… невероятно! Может Черные Рыцари?

— Пройдя на север, мы встретили их западный патруль с Гетосом во главе. Он уверил нас, что не слышал ни о чем и пообещал, если успеет, отогнать Ворона и забрать останки.

— Хранителям Гор веры нет — они могли солгать, а мальчишка действительно непрост. Не зря У Керр беспокоился.

Сообщите ему, что случилось, и если уж он недоволен, пусть в следующий раз делает свои дела сам, а не командует нами. Добыча не компенсирует нам потерь — пусть заплатит, как и обещал.

Почему он вообще решил, что эти несчастные Татгар могут ему угрожать. Что ты думаешь, Раутф?

— Предсказание Вещающего в Чреве. Сын пастуха рода Уратэн придет за Громовым Осколком и вернет его своему народу.

— Громовой Осколок! Я знаю о нем… ты видел его?

— Нет, никогда!!!

— Я тоже. У Керр стал главой большей части Равнин именно из-за Громового Осколка подарившего когда-то могущество и силу татгарам. Лишившись его, они потеряли свое счастье. Только, даже теперь, владея Осколком, У Керр так и не стал Повелителем Земель.

— Хорошо! Я сам сообщу сестре о смерти ее сына, а ты поезжай и расскажи обо всем У Керр. И смотри, чтобы он… ты сам понимаешь… людей у него намного больше нашего. Где они сейчас?

— Ушли в сторону Сухого Леса за кожей.

— Поезжай вдоль Гор и если встретишься с Гетосом — убей его. Возьми для этого имперские арбалеты и мою сотню. Моей сестре нужен утешительный подарок!

ОРДЕН

Призвание мужчин — иметь дело с кровью. В наши дни это считается неправильным. Поэтому все дела решаются с помощью одних только разговоров, и каждый норовит избежать работы, которая требует приложения усилий. Мне бы хотелось, чтобы молодые люди понимали это.

Торнтгорн Основатель.

Веки его затрепетали и открылись.

Он, наконец, очнулся…

Полумрак, холод и сырые каменные своды…

Осторожно повернул голову, боясь растревожить боль, но ее не было…почти.

Из узкого окна, скорее бойницы, доносился вой ветра, и влетала мелкая дождевая пыль. Он попытался приподняться и болезненно сморщился — заныла грудь. Осторожно ощупав её, обнаружил свежий шрам.

«Я выжил?!!»

Это было в высшей степени странно, потому что он отчетливо помнил резкую боль от входящего в его тело острия меча. Смерть, наступившую затем, он тоже помнил. Значит он уже за Серыми Стенами, тем более, что вокруг все действительно серо.

Он попытался вспомнить последние моменты боя. Мозг с огромным трудом восстанавливал и связывал воедино разрозненные картинки происшедшего…

«Схватка… Чёрный рыцарь… Смерть».

«Что?!!.. что дальше?!!»

С этой мыслью он вновь провалился в небытие. Сны или видения, посещавшие его в мире безмолвия, толпились у ворот сознания, торопясь ворваться в воспалённый мозг, но чаще всего виделись ему.

… рыжая голова, медленно падающая на камни…

…оскаленные зубы и ещё живые глаза, в которых боль пока не сменила недоумение…

…и серо-зелёный лёд, заполняющий всё пространство вокруг…

…и чёрные зрачки, в которых начинаются кружиться тени…

…и кони…

…и…

И еще он вспомнил так не любившего его старого Родела — как он удивленно рассматривал стрелу, торчащую у него из груди, а потом повалился спиной в занявшийся огнем шатер и ноги его начали дергаться, а он все не кричал…

* * *

С той же мыслью: «что дальше?!!..» он очнулся от долгого забытья.

Будто отвечая на его немой вопрос, дверь отворилась, и в узком проёме возник человек.

Воин.

Сухощавое лицо на могучей шее. На вид лет около тридцати. И вместе с тем — почти белые от седины короткие волосы, острый ястребиный нос, шрам, тянущийся через все лицо от левого уха через шею до самой груди.

Вошедший долго молчал, а когда раскрыл рот — голос его был уставшим, хриплым и негромким…

— Очнулся?!!

Незнакомец немного помолчал, со спокойным удовлетворением разглядывая раненого, или пленника?…

— Мы знаем, откуда ты.

Твое поселение в двух днях пути от крайнего из наших западных постов, три недели назад сахалары вырезали ее.

Если можешь говорить — скажи, как тебя зовут?

Усевшись на край кушетки, он выжидающе смотрел на раненого. Тот осторожно, ожидая приступа боли, подтянулся и сел. Помедлив, хотел спустить ноги на пол, но воин остановил его движением головы.

«Три недели!!? Так долго!?»…

Вошедший терпеливо ждал ответа на свой вопрос, и он последовал.

— Меня зовут Торкел.

… я из племени Аллунд — Татгар…

… клан Уратэн — Мисгар…

… сахалары…

… утро… набег. Когда на деревню напали, я взял в руки меч.

Торкел провел ладонью по лицу.

— Убил двоих!.. потом еще одного!.. потом… потом бежал. Конь пал у самых гор. А потом… вы знаете сами, — последние слова он произнес почти шепотом, борясь с подступившей к горлу тошнотой.

— Почему ты бежал, Торкел из клана Уратэн? — в голосе спрашивающего зазвенел лёд, а глаза сузились.

Торкел опустил голову и стиснул зубы.

«Позор!»

Он хотел ответить сразу, но задохнулся воздухом.

Спрашивающий его терпеливо ждал.

— Потому ли, что врагов оказалось больше, и ты хотел жить?

Торкел поднял сузившиеся от бешенства глаза на посетителя:

— Кто бы ты ни был! — процедил он, — Ты не можешь!!! Даже если тебе я обязан спасением!..

Он глубоко судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Ты не смеешь обвинять меня в малодушии! Тогда уже никого не оставалось в живых!

На это можно было возразить тем, что это не оправдание для воина, и тень сомнения скользнула по лицу посетителя, но следующие слова мальчика прояснили его мысли.

— Да, я хотел жить!

Помимо его воли слова переходили от ненависти в нечленораздельное рычание.

— Жить — но лишь затем, чтобы сломать хребет каждому из этих псов!

Он почти кричал.

— Каждому кто участвовал в этом походе! Каждому кто про него знал!..

— Каждому!!!..

Зарычав от бессильной ярости, Торкел впился в кулак зубами.

Воин с интересом наблюдал за ним. Если бы он сейчас засмеялся, Торкел бросился бы на него, не раздумывая.

— У тебя осталась родня, к которой мы могли бы тебя отправить?

Не в силах отвечать Торкел отрицательно мотнул головой.

Воин терпеливо молчал, разглядывая юношу. Торкел между тем, тяжело дыша, вгрызался в собственную плоть, чтобы не дать вырваться ярости душившей его и заливавшей глаза и разум тяжёлой бешеной кровью.

Наконец незнакомец заговорил, видимо, приняв какое-то решение.

— Ну что ж, Торкел — Уратэн. Я — Фафнер, один из наставников Ордена. Воин, что спас тебя, рассказал, как ты дрался, — он презрительно скривил губы. — Потому и подобрал. Надеюсь, что недаром. Ты очень живуч и везуч! — сахаларский меч пробил тебя насквозь и не задел ни одного жизненно важного органа. Нам нужны воины, которые не умирают!

— Значит! Значит, вы принимаете меня к себе?!! — У Торкела загорелись глаза. — Какая!..

— Что «какая»?!

— Какая удача! Я и мечтать не мог!..

— Ну, место освободилось, а доспехам вредно пылиться в Зале Славы. За Серые Стены ушёл Гетос, — лицо Фафнера на мгновение помрачнело.

— Он погиб неделю назад под Мекастом. Мне поручено спросить — желаешь ли ты стать учеником Ордена? Предупреждаю, будет тяжело, очень тяжело.

— Согласен, конечно, согласен, Фавнер! — лицо юноши засветилось от счастья.

— Наставник, — нахмурившись, перебил его воин.

— Я согласен, Наставник! Я выдержу. Мне…мне ведь некуда больше идти…

И затем…

— Как зовут того, что спас меня, чтобы я мог отблагодарить его?

Фавнер отвернулся.

— Его звали Гетос, и поблагодарить его ты уже не сумеешь. А если захочешь — можешь сказать спасибо Лекарю.

— Как он меня вылечил?

Фавнер, не оборачиваясь, пожал плечами и вышел.

* * *

Уместно будет упомянуть о том, что Чёрный Орден, основанный в незапамятные времена, являл собою одну из тех легенд, что мрачностью своею, таинственностью и неправдоподобностью будоражат умы благодарных слушателей, внимающих сказителям, повествующим о деяниях служителей Ордена и его Чёрной Розы.

Враги ненавидели Орден за его беспощадную жестокость к противнику, за граничащую с безумием отвагу и дисциплину; друзья побаивались и опасались их за те же достоинства. К слову сказать, явных врагов у Ордена не было — Орден не был бы Орденом, оставь он хоть одного врага в живых, хотя, правда и явных друзей он при этом не нажил.

Орден был вещью самой в себе, со своими понятиями о правде, чести и целесообразности.

Быть членом Ордена, означало быть вне всего остального мира. Вступить в него означало расстаться со своим прежним миром и ждать, когда путь воина Ордена приведёт его туда, куда пожелает Орден.

Вспоминая это, Торкел глядел в угол, изучая рисунок каменных плит, затем поднял глаза на наставника и, твёрдо, чеканя слог, произнёс:

— Я согласен!

— Во веки веков… — наставник закрыл глаза, выпрямился и поднял лицо к каменному своду. Голос его зазвучал низко и глухо, словно боевые барабаны и он призывал… призывал к клятве.

Торкел будто повис над пропастью… то, как рыцарь подвел его к принятию слов верности, говорило о том, что обратной дороги уже не будет.

— Во веки веков… — повторил Торкел, вставая, несмотря на резкую боль в отвыкшем от движения теле.

— Пока стоят стены Цитадели…

— …Цитадели…

— Пока светит солнце днём и луна ночью…

— …и ночью…

— Пока не выполнен последний приказ…

— …приказ…

— Клянусь, что девизом моим будет…

В любое время!

В любом месте!

Любыми средствами!

Любое задание!!!

Голоса стихли, и натянутый, как струна, Торкел впился глазами в Фафнера, ожидая, что сейчас ему прикажут броситься в огонь, вонзить нож себе в грудь, выпустить кровь из вен или выброситься из окна кельи на камни.

— Ну что ж, Торкел, одежду тебе сейчас принесут. Одевайся и добро пожаловать на плац. Посмотришь пока, — он усмехнулся. — Может и передумаешь. — Фафнер повернулся и вышел.

«Я не передумаю», — сказал Торкел сам себе и, уловив вдруг в своём голосе неуверенность, зарычал на собственную слабость: «Я НЕ ПЕРЕДУМАЮ!!!»

* * *

Как обычно с утра зарядил мелкий дождик, и из узкой бойницы, смотревшей на плац, было видно дежурную смену, занимавшуюся уборкой территории.

— Фавнер.

— Да, Вождь.

— Что за неразбериха у ларов?

Фавнер помедлил, тщательно вспоминая все, что ему было известно. В разговоре с Вождем главным было немногословие и четкость. Итак.

— У Керр сварил в котле посланца Оленей сотника Раутфа и отправил головы его и его личной сотни старейшине племени. Олени тут же стали уходить в Каменные Леса на запад, но их догнали и, по-видимому, уничтожили. Отряд вел Уруми.

— Опять Уруми. Почему когда я слышу, что на Равнинах неспокойно, я всегда слышу это имя. С этим можно что-то сделать?

— Отдайте приказ и проблема уйдет!

Вождь не ответил и Фавнер знал почему. Сахалары год за годом набирали силу и для Ордена, весьма искусного, но весьма малочисленного ввязываться в войну с равнинниками представлялось не совсем разумным. Мелкие стычки на границах и в косвенных походах пока не приводили к открытому конфликту. Орден властвовал в горах, куда не было хода коннице сахаларов, а на западных Равнинах для рыцарей не было ничего, ради чего бы стоило воевать.

Не ответив на вопрос, Вождь продолжил.

— Плохо когда у сахаларов появляются такие!

— Он не сахалар. Ребенком был взят в плен у чайлунцев и воспитан.

Вождь одобрительно хмыкнул.

— Перенимают нашу тактику. Плохо. Уруми один — это не страшно, но вот если таких вот Уруми будет много!

— Говорят, в последней битве он собрал десяток голов.

— Это как раз неплохо — чем меньше ларов, тем нам спокойнее, но с чего бы им так крошить друг друга.

— Олени не самое слабое племя… было. Может, замыслили взять главенство и убрать У Керр.

— Чего делить на Равнинах? Там же и не растет то ничего! Варвары! Кто их поймет! На всякий случай — если попадутся лары… только не специально, чтобы никто не знал — порасспроси их. Пусть кстати молодые потренируются! Что-нибудь еще?

— Ветераны в поселениях жалуются на Ворона и просят аркабаллисты.

— Дай что просят. Если нет на складе — поручи, чтобы Роттмар изготовил сам или купил в Коттероне. Что пенять на Ворона? Он тоже должен питаться! Зато его опасаются все племена в округе!

— Если бы не приказ Основателя — можно было бы добраться до Гнезда Воронов.

— Ты сам вспомнил о приказе. Вороны охраняют Горы — значит, помогают нам. Одним быком больше, одним меньше. Это не стоит разговоров. Уж во всяком случае, не стоит убивать или стараться убить Ворона ради такой мелочи. Передай Белге, что я не люблю нытиков… потом расскажешь, что он ответит.

Он еще раз взглянул на плац.

— И объясни, наконец, Вайсту, что он должен принимать участие в работе, а не строить из себя командира!

ШКОЛА

Нет разницы в том, ожидаешь ли ты перемен или нет — они все равно случаются вне нашей воли. Важно, чтобы мы были готовы к ним.

Тортгорн Основатель

Началась жизнь Торкела в Цитадели Чёрного Ордена, могущественнейшей гильдии воинов Благословенных Земель.

И началась она с того, что он тут же, еще не придя в себя от ран, собираясь, как и обещал Фавнер, лишь поглядеть на занятия, был загнан на вбитые в плац столбы, на которых уже стояли десятка три таких же новобранцев.

Стоять на столбе можно было только на одной ноге, но он справился и с этим. Когда же на плац выкатили походную кухню, и до него донесся соблазнительный запах каши, приправленной конопляным маслом, он решил, что не так уж все и плохо

… Но никто им команды спускаться не дал.

Под присмотром Фавнера еду им раздали на острие копья.

Голова кружилась, и хотелось спрыгнуть вниз, но Фавнер разбросал вокруг столбов ветки колючего кустарника.

Ночью после ужина Наставник разрешил им сидеть и не ушел с плаца до утра.

Утром, один из не выдержавших естественных позывов, попросился по нужде, но Фавнер, злорадно ухмыльнувшись, заявил, что никто ведь не заставлял вчера жрать, как свинья, и что о последствиях надо было думать заранее.

— Пусть каждый из вас запомнит, — громко и монотонно говорил он, расхаживая между столбами. — Каждый поступок, который вы совершаете — имеет свои причины и свои последствия. Поэтому, когда вы плюете в пустыне — думайте прежде о том, что вы лишаете свой организм воды. Думайте, куда попадет ваш плевок, а если уж плюете — старайтесь не делать этого против ветра. Ну, а если уж вы едите во время испытания или во время боя!!!

Внимательно слушавший его Торкел заметил, как проходившие мимо два рыцаря с улыбкой поглядывают на происходящее. Фавнер скосился в их сторону и рыцари, сразу посерьезнев, отдали ему честь.

— У вас есть тело, которым пока управляют ваши инстинкты — и получается, что вы ничем не отличаетесь от животных, — продолжал Наставник. С одного из столбов раздался сдавленный стон, но он не обратил на это внимания.

— Проголодались — и сразу бежите за едой, стало холодно — ищете тепло. Вы очень предсказуемы, а значит, понятны противнику. И это плохо. Враг должен не понимать и бояться вас! Над всеми чувствами, что подарены вам Творцом, стоит непобедимый и неуничтожимый дух, и я хочу, чтобы он руководил вами, а не ваши слабые нервы!

Он посмотрел поверх столбов и неудачно сплюнув, утер ладонью губы.

— И запомните — если я рассажу вас на позициях во время боя, и кто-нибудь из вас полезет наружу по нужде, подвергая опасности себя и других — его ждет смерть от моей руки. Лучше уж под себя гадить. Все поняли?

— Да! — со столбов раздался нестройный хор голосов.

— Не слышу! — Фавнер приложил ладонь к уху.

— Да, Наставник!!! — рявкнуло так, что со стен оглянулись на них дозорные стрелки.

— Давайте слезайте, — ухмыльнувшись, разрешил Фавнер и взял в руки небольшой походный барабан.

— На все про все тридцать звуков барабана.

Размахнувшись, он ударил, и низкий рокочущий звук отразился от каменной кладки стен.

Торкел не стал сползать по столбу, теряя драгоценное время, и прыгнул.

* * *

Орден был основан Древними, ими же была выстроена Цитадель, но между временем Древних и до Основателя, который лишь воссоздал их учение, лежала целая пропасть.

Рукописи на латорском, хранящиеся теперь в Зале Славы, помогли некогда Тортгорну — Основателю создать несравнимое ни с одним другим воинское подразделение и основать Орден, владевший теперь большей частью Синих Гор.

Странно, что учение Тортгорна он не пытался распространить на территории лежащие вокруг Цитадели, как это делали те же самые Святые Братья со своим культом Перста Указующего, мечом приводящие к покорности и признанию своей веры соседние племена. Горцы — варвары Улгака мирно соседствовали с Орденом, по-прежнему принося жертвы Духам Гор и Любимцам Богов, варвары — сахалары не желали соседствовать в мире, но им никто не мешал верить в Ворона и в свои Семь Ветров.

— Сердце, а не тело приводит человека к желанию чего-либо, — говорил Торнтгорн. — Потому вера, принесенная на кончике меча, никогда не станет истинной для того, кто склонил свою голову, но не дух.

И верно, потому что те же самые ишверы и даги, покоренные Братством мало того, что перманентно поднимали восстания, но и еще разбавили культ Перста Указующего своими языческими обрядами и стали доказывать тем же Братьям о необходимости изменений основных положений веры.

Учение Тортгорна не стало религией — оно изначально было всего-навсего сводом правил, образом жизни и никто из рыцарей не пытался навязать этот образ соседям. Но всегда находились люди готовые придти к стенам Цитадели в поисках порядка и справедливости. Именно своим отношением к соседям Орден снискал себе уважение. Он не вмешивался в их дела и оказывал помощь и давал приют тем, кто нуждался в них. Он не старался быть значимым и уважаемым — таким он стал по истечении некоторого времени совершенно естественным образом, когда соседи привыкли к его существованию и убедились, что, обладая силой и богатством, он не имеет желания менять свои и чужие устои.

Орден не пытался также претендовать на соседние земли и завоевывать граничащие государства. Для этого понадобилось бы намного увеличить число Рыцарей, а, значит, упростить правила приема. Орден понимал, что всякое расширение грозило разбавить и ослабить монолитность и слаженность порядка его. Орден и означал в переводе — порядок. Поэтому малое свое количество он возмещал детальной и суровой военной подготовкой и все, кто сталкивались с ними, знали, что один рыцарь это уже подразделение, а десяток их — уже целое войско. Торнтгорн выкупил некоторые земли, имеющие стратегическое значение у горцев и заплатил золотом за право использовать их дороги и перевалы.

Последовавшие за Торнтгорном поколения столкнулись с проблемами размещения и обустройства поселений, в которых размещались ветераны Ордена, но рельеф Синих Гор позволял пока содержать эти постоянно расширяющиеся формации. Даже если бы пришлось увеличить вдвое количество поселений, горцы без сомнения уступили бы им требуемую территорию. Орден платил щедро и был очень выгодным соседом.

Цитадель, также заложенная Древними, представляла собой практически неприступную крепость, огороженную с трех сторон высокими рукотворными стенами из гранита, а четвертой стороной примыкавшую к отвесному природному склону одного из Шлемов. По углам стен древними мастерами были отстроены высокие бастионы с многочисленными бойницами, в которых располагались сторожевые и комнаты охраны стен. В каждом из них также находились месячные запасы провизии и дополнительное оружие — на случай взятия крепости здесь должны были остаться очаги обороны.

Хотя для большинства из воинства Цитадели смешно и нелепо казалось само предположение того, что многовековое обустройство крепости Ордена могло иметь хоть какую-то слабину, и позволить, какому бы то ни было противнику заставить её пасть, предписанный издревле закон, соблюдался неукоснительно.

Запасы крепости ежемесячно обновлялись. Тяжело груженые обозы въезжали во внутренний двор Цитадели, разгружались под присмотром и охраной арбалетчиков. (История хранила память о том, как наёмники Ёжи Косоручки, прельстившись легендами о сокровищах Ордена, проникли в крепость, спрятавшись среди мешков и бочек, и, прежде чем их уничтожили, расстреляли в упор дюжину рыцарей).

Затем телеги загружались запасами предыдущего месяца и также под присмотром всего воинства выезжали за ворота, потому что история хранила и память о нападении именно в такой момент, как, например, случай с Бронг Мосолом.

Этот легендарный авантюрист и убийца, по рождению, убивавший не ради выгоды, а просто потому, что хотел убивать, проскользнул мимо выезжающих подвод и схоронился в отхожем месте. Неделю он ждал, а потом стал выходить по ночам и убивать. Его схватили, когда он уже отправил за Серые Стены четверых. Участь его была страшной и, помнится, даже привыкших к крови ветеранов вывернуло наизнанку во время его казни.

С тех пор прошло много лет, и Орден учёл свои ошибки. Но ум человеческий гораздо сильнее всех замков, и, значит, рыцари всегда должны были быть начеку, стараясь предвосхитить опасность. Одним из заданий учеников было ежемесячное написание плана проникновения в Цитадель с использованием всех мыслимых и немыслимых изобретений воинской науки.

Но вернёмся к провизии, вывозимой за пределы Цитадели.

Излишки не уничтожались, так как не успевали испортиться, а передавались в пользование тех же самых поселенцев, у которых и изымались. Таким образом, Орден просто брал взаймы у поселян их продукты и возвращал сполна, возмещая золотом извоз лошадей и другого вьючного скота, а также обеспечивая им охрану, своё покровительство и справедливый суд в их мирских делах.

В ответ ополчение поселений готово было выступить на стороне Чёрных Роз тогда, когда появлялась необходимость. Это случалось лишь один раз в последнюю сотню лет, когда полторы тысячи мечников — ополченцев под предводительством Аты Громобоя решились на ложный удар в битве против армады колесниц дунганцев.

С сознанием того, что идут на верную смерть они выступили все-таки против сверкающих лезвиями подвижных крепостей противника. И полегли все, завалив поле боя своими телами, но, дав возможность воинам Чёрной Розы довершить многомильный пробег по горам с целью зайти к противнику с тыла и после кровопролитнейшей битвы развеять память о дунганцах как летнюю пыль по осеннему ветру.

Цитадель имела оружие даже против летающего противника — в память о том, как никому не ведомые двое пришельцев атаковали её с воздуха верхом на драконах. И, хотя давно уже ничего не было слышно об этих зверюгах, на стенах, ближе к бастионам находились широкие площадки, на которых были установлены средней дальности катапульты и аркабаллисты; еще две катапульты, размерами со средний дом, находились во внутреннем дворе. Заряжали их в основном глиняными горшками с кипящей смолой, что варилась неподалеку в больших котлах.

Катапульты, к слову сказать, были использованы лишь раз, еще на заре Ордена, когда защитникам пришлось отбиваться от орд живших здесь ранее слонотроллей. Тогда дождь кипящей смолы уничтожил штурмующих тварей еще до того, как те подошли к стенам.

До сих пор янтарные глыбы с вплавленными в них телами троллей — выродков валялись грудами со стороны восточной, наименее высокой стены Цитадели, и встающее утреннее солнце освещало эту россыпь самоцветов весёлым ярким светом, — веселым, если только забыть о том, чем начинены были эти камни.

Изредка их беспокоил один из Воронов и был даже случай, когда, изголодавшись, напал на одного из стрелков, но в основном их легко можно было отпугнуть огнем факелов. Все знали, что на одном из Шлемов расположено гнездо, или логово этих странных чудовищ, но приказ того же Основателя запрещал подниматься туда. Убивать Ворона дозволялось только в случае крайней необходимости, но такого до сих пор не происходило по той простой причине, что убить это чудовище не представлялось возможным. По слухам перья, покрывавшие его, были прочнее металла.

Перед стенами крепости был вырыт ров глубиной в два человеческих роста. Сначала его хотели залить водой, но подвести сюда ответвление от горной реки не представлялось возможным, и всё оставили, как есть, лишь нашпиговали дно и склоны рва рогатками и кольями.

Через ров был, перекинут мост шириной в три телеги. Его специально не сделали подъемным, ибо нападающие, видя такую прекрасную возможность выломать ворота, тут же забывали о других путях и, стремясь взять крепость наскоком, вынуждены были толпиться на мосту, представляя собой отличную мишень для стрелков Ордена.

Вход же в Цитадель преграждали двустворчатые ворота из металла с юга Соленых гор, которые не так-то просто было пробить тараном. Но тарану и не дали бы приблизиться к воротам — огромный железный брус над главными воротами отнюдь не служил украшением, а был готов к тому, чтобы, обрушившись сверху перебить хребет любому стенобитному орудию.

Что же до зданий внутри кольца окружающих Цитадель стен, то там располагались конюшни и двухэтажные казармы. Кроме того — склад для стройматериалов и всякой хозяйственной утвари, оружейная с пристройкой, где хранили готовые доспехи, амбар с запасами еды; а также пекарня, загон для коров и овец и колодец для снабжения крепости водой.

А в теле скалы была вырублена башня, и там же находился Зал Славы с трофеями бойцов Ордена и хранились рукописи с описаниями подвигов воинов Цитадели. Выше шли библиотеки и зал Совета с картой всех Благословенных Земель, где обсуждали предложения тех или иных правителей о службе в их армиях. Орден не претендовал на чужие земли, но и не мешал остальным народам делить их. Он выступал в роли наемника, обеспечивая жизнь своих последователей тем золотом, что ему платили за жизни, отнятые по договору, но моральная сторона нисколько не беспокоила орденцев. Не хочешь жить в том мире, с его законами и несправедливостью — попытайся придти в Цитадель.

— Нельзя сделать так, чтобы все в мире жили счастливо, — говорил Основатель. — Всегда найдется кто-то, кто захочет большего и ради него пойдет войной на соседей.

Поэтому сдержанность и презрительное отношение к достатку было правилом Ордена. Они не пытались отговаривать от войн тех, кто желал ее развязать, но выбирали, на чьей стороне выступить, руководствуясь при этом теми же самыми Положениями.

Войны во внешнем мире не прекращались и также не прекращались обращения к Ордену за помощью.

В подвалах размещалась Кладовая, и никто кроме смотрителя и Вождя не знал о размерах ее содержимого. Но было там немало, и именно это служило причиной непрекращающихся попыток разного рода авантюристов проникнуть в Цитадель. Каждому из орденцев полагалось весьма приличное жалованье и на покой они уходили обеспеченными людьми, выбирая для себя одно из поселений ветеранов и заводя свое хозяйство. Но, даже сменяя звание воина на скромную участь земледельца или пастуха, они продолжали нести в себе честь и порядок, заложенные в них Цитаделью.

РЫЦАРЬ

Недостаточно пожелать кому-нибудь Добра — надо быть достаточно сильным, чтобы это Добро претворить в жизнь

Торнтгорн Основатель

Обучение в Школе Цитадели было всеобъемлющим и неимоверно сложным.

Первый год Торкела и еще сорока восьмерых новобранцев неугомонные Наставники, и в первую очередь Фавнер, гоняли как стадо горных козлов по всем окрестным скалам, обучая искусству лазания по отвесным стенам, спуску в пропасти с использованием верёвок, прыжкам от стены к стене в узких ущельях. Ни одна мелочь не оставалась незамеченной наставниками. Ходить, бежать, сидеть и поворачиваться их учили заново, словно не были эти мелочи даны им как само собой разумеющееся.

— Считайте, что родились заново, — повторял Фавнер.

Их даже учили спать — спать на камнях, стоя, поддерживая друг друга, на узких карнизах, на деревьях, в снегу и в воде.

Зачем, спросите вы, воину учиться спать? Затем, чтобы он мог, когда иссякнут силы, выспаться в любых условиях и вновь приняться за своё дело, а не стать, едва двигая мечом от усталости, легкой жертвой для врага — только из-за того, что не успел вовремя восстановить свои силы.

Месяцы и месяцы тренировок…

Путь домой — если этот дом существовал — был открыт, пока ничто не удерживало их в Ордене — ничто кроме Клятвы.

Слабый духом не нужен был Ордену, и эта открытая дорога назад, к теплу и покою, была самым суровым испытанием, первым этапом подготовки, имя которому — Путь Подражания. Это был самый трудный этап, на котором выяснялся предел терпимости и выносливости новобранцев.

Инструкторы Ордена не жалели их, жалость вообще не входила в добродетели Ордена, юноши сроднялись со стихиями и должны были быть ураганом в грозу, ливнем в дождь, смерчем в пламени и волной в море.

Их не жалели, чтобы и они не щадили никого.

* * *

Торкелу пришлось по вкусу житье в Цитадели. После нищенского существования в глуши на самом краю Каменного Леса солдатский паек казался роскошным пиршеством, а тренировки, придуманные неутомимыми Наставниками, казались просто игрой. Он был крепок и телом и духом, а Лекарь славно потрудился, чтобы он больше никогда не вспоминал о полученной ране.

Конечно, сначала ему сильно недоставало своего племени, как оказалось полностью уничтоженного сахаларами, но, во-первых, родителей своих он лишился задолго до их нападения, а во-вторых, наставники не впервые сталкивались с проблемами подобного рода и не давали горестным мыслям надолго завладевать головой новобранца.

Год проходил за годом, казарма стала его родным домом, а наставники заменили ему и отца и мать. Изредка он еще вспоминал стойбище на границе Каменного Леса, но все реже и реже.

Он быстро сошелся с остальными новобранцами — такими же мальчишками, собранными со всех сторон Земель, пришедшими сюда сами, или приведенными родителями, или проданными торговцами рабами. Бывшим рабам, кстати, а также сыновьям поселенцев — ветеранов было намного легче, они с малолетства привыкли переносить тяготы и лишения.

Торкелу не самому слабому среди новобранцев поначалу пришлось приложить немало сил, чтобы не выделяться в худшую сторону на их фоне, но природное трудолюбие и упрямство, являющееся почти легендарной чертой его племени помогло ему догнать, а затем и в чем-то даже превзойти большинство из сокурсников.

Он, обладая зорким зрением степняка и твердой рукой, стал первым среди лучников Цитадели своего возраста, а в общих состязаниях уступил лишь рыцарю с самим за себя говорящим прозвищем Ястреб. В состязаниях мечников он уступал по технике многим, но безрассудность его решений в бою и тяжелый удар заставили говорить о нем хоть и с улыбкой, но с уважением.

Орден ценил в своих бойцах лишь одно — верность Цитадели и Уставу. Торкел был свидетелем того, как жестоко карается отступление от положений его. На многое в Ордене смотрели сквозь пальцы, но вместе с тем простейшее недопонимание приказа могло привести к немедленному наказанию.

Это и случилось с Гвендилом, когда он, чтобы скоротать время и сберечь силы во время второго наступления на Русстрим, не полез, как было приказано на отвесные скалы, а обогнул кряж и подвел свой десяток под арбалеты Братьев.

Потери рыцарей составили семнадцать человек и Вождь, устало присевший на телегу, перегородившую выход из ущелья, просто отмахнулся, когда Гвендил подошел к нему.

Торкел, подошедший со вторым эшелоном, не принимавшим участия в бою, видел, как Гвендил снял окровавленные доспехи, сложил свое оружие и, не глядя ни на кого, зашагал по дороге. Вайст бросился его догонять, когда он почти скрылся за поворотом и остановившийся изгнанник с надеждой глядел, как приближается к нему старый соратник, но командир третьего десятка лишь забрал у него пряжку плаща с изображением Черной Розы и тут же повернул обратно.

Уничтоженный позором Гвендил швырнул плащ на обочину и скрылся за поворотом.

Вайст передал эмблему Вождю и что-то долго ему втолковывал, оглядываясь на дорогу, и Торкел услышал лишь последние слова Вождя.

— Не посмеет, а если что — сам знаешь, что делать, но не раньше!

Скорее всего, речь шла о том, что изгнанник слишком много знал об устройстве обороны Ордена и, оскорбленный, мог бы когда-нибудь привести новых друзей на старых врагов, а Вайст предлагал решить эту проблему немедленно. Глупо и некрасиво все получилось.

Вождь в назидание остальным не разрешил выбить на доспехе имя его последнего владельца.

— Вот так! — сказал Фавнер, подходя к остолбеневшим новобранцам.

На плече его висели три трофейных арбалета и штук десять тяжелых поясных кошелей.

— Приказано направо — иди направо, приказано налево, значит налево… нате вот — тащите в обоз — и если хоть одна монетка пропадет…

Позднее, когда забредший на плац командир лучников Бодовиц приказал до блеска начистить коней, лишь подоспевший Фавнер спас несчастных животных от серьезных повреждений и долго втолковывал курсантам разницу между умными солдатами и деревенскими дурнями, каковыми они по его мнению и являлись.

* * *

— Фавнер.

— Слушаю, Вождь.

— Как ты знаешь у нас за последние недели много невосполнимых потерь.

— Да…

— Песото… он ведь был твоим другом?

— Да.

— Жаль. Прекрасный был лучник. Так вот… как там смена?

— Учатся.

— Хватит им игрушки играть — не пора ли им в Старый Город?

— Нет… нет. Они пока не готовы… настолько. А впрочем — как скажете.

— Вот правильно… готовы или нет — там все решится. Не дети, в конце концов! Цацкаешься с ними!..

— Я к тому, что потери будут больше…

— Время не ждет — мне нужен полный состав, а я уже сейчас вынужден ослабить посты и патрули. Они сами знали, на что шли. Так что давай бросай их на проверку завтра же, а жалость свою сдай в оружейную комнату, и забудь о ней.

СТАРЫЙ ГОРОД

Их угораздило родиться

под грохот грома

в темноте

Судьба была к ним глуха

и слепа,

Но с той поры

их не пугали

Ни гром,

ни молнии,

ни темнота.

Акра Путешественник

Морозным утром их повели на север, в горы, которые с самого начала обучения были запретными. Путь в них представлял собой узкую горную тропу, прижавшуюся к отвесной скале и охраняемую днем и ночью.

Целью было, по словам наставника Фафнера, «проверка выносливости и взаимодействия в экстремальных условиях», но Торкел услышал, проходя мимо стражей, как один из них буркнул.

— Вот и этих повели в Город, хоть бы объяснили, что к чему!

У Торкела мороз пошел по коже, но он только поправил кожаную повязку на голове. О Старом Городе он слышал лишь дважды — первый раз, когда в позапрошлом году десятки Вайста и Кременста были по тревоге подняты ночью и брошены на устранение какой-то угрозы с севера.

По возвращении вместе с четырьмя укутанными в плащи телами, несли стянутого веревками десятника Кременста, окровавленного, с оторванной щекой, весело напевавшего в безумном похмелье:

— Город, Город,

Старый Город

Мертвый Город —

Древний Голод.

Встретившись сумасшедшим взглядом с Торкелом, Кременст весело подмигнул ему и прошептал.

— Не ходи туда один!

Сошедшего с ума Кременста отнесли к Вождю, туда же заторопился Лекарь, но больше Кременста никто никогда не видел.

Второй раз он вспомнил о Городе в прошлом году, когда Фавнер, оставив поредевшую группу новобранцев в карантинном лагере, лично подтащил к стенам Цитадели какой-то сверток. К нему спустились Вождь и командиры десятков, и они долго о чем-то спорили, рассматривая добычу Фавнера, потом начали смеяться и, в конце концов, разведя костер, сожгли принесенное.

Торкел осмелился тогда узнать у наставника, что же это было, и Фавнер значительным голосом ответил, ожесточенно растирая руки вином.

— Старый Город — Древний Голод…

Потом хлопнул Торкела по плечу и ушел.

Торкел дождался его ухода, а потом на всякий случай промыл след от его мокрой ладони на куртке чистой водой из колодца.

ДРЕВНИЙ ГОЛОД

«…боги решают хитростью выманить Аматэрасу, чтобы вновь вернуть миру свет и порядок. Для этого… на ветви священного дерева вешается магическое ожерелье из резных яшм… приносят «долгопоющих птиц» — петухов, чей крик возвещает наступление утра, и в довершение всего богиня Амэ — но удзумэ пляшет на перевернутом чане, распустив завязки своей одежды, чем вызывает громовой хохот богов. Удивленная таким весельем Аматэрасу, выглядывает из грота…»

Цунэтомо Ямамото, «Хагакурэ»

После долгого утомительного подъёма по осыпающемуся каменистому склону Фавнер, наконец, разрешил привал. Не скрывая усталости, новобранцы повалились на сырую от тумана промозглую землю, жадно глотая пересохшими ртами холодный разреженный воздух.

Досчитав до трехсот, безжалостный Фавнер вновь погнал их вперед.

Горная тропа, вившаяся по самому краю пропасти, становилась меж тем все круче и круче.

И вдруг, совершенно неожиданно подъем закончился, их отряд вышел к бездонной пропасти, на другой стороне которой начиналось горное плато. Торкел решил, было, что они достигли конца пути, но потом увидел пропасть отделяющую их от каменного плоскогорья и тонкий каменный мостик без перил, соединяющий обе стороны ущелья. Ветер и дождевая вода за тысячи лет непрестанных трудов создали это чудо архитектуры, день, за днем вытачивая из камня свое творение.

Приблизившись к узкому каменному полотну природного моста, Фавнер остановился. Остановился и отряд, и взгляду курсантов предстало покрытое каменными россыпями высокогорное плато, вдоль и поперёк изрезанное глубокими оврагами. Оно простиралось насколько хватало глаз и казалось бескрайним, исчезая в синеве горизонта.

— Там, — каркнул Фафнер, перекрывая своим голосом свист и вой поднявшегося ветра, и указал вперёд, — Там ручей Сзреб.

Курсанты молчали, вглядываясь в переплетение каменных россыпей. Фавнер покачивался с пятки на носок, заложив руки за спину.

— Ваше задание — добраться до него, просто дойти! Если кому-то из вас кажется, что все это слишком просто — скажу, хоть мне и достанется за это — дойдет до конца из вас в лучшем случае половина! А может и никто, если не повезет!

Юноши переглянулись. До сих пор, какое бы испытание им не предстояло, наставник убеждал их, что все они и детям под силу и уверял в том, что все это ерунда. Теперь же он говорил о предстоящих серьезных испытаниях, предупреждая об опасностях, и никто из них не сомневался, что раз уж ветеран обещает трудности — значит, они последуют.

— У вас есть возможность вернуться назад и покинуть Орден…

Торкел сжал кулаки. «Ну, уж нет! Пройти через столькое, чтобы возвращаться на развалины!»

— Перед вами первая из ваших сложных задач и пока у вас есть выбор…

Ветер свистел и завывал, набирая силу. На юношах были только кожаные куртки, и если наставник продержит их в неподвижном строю еще немного. Правда, перед выходом они растерлись как обычно растительным маслом.

— Там впереди возможно смерть! — прокричал Фавнер. — Позади возможно спокойная жизнь!

Они знали об этом с тех самых пор, как обстоятельства привели их в Цитадель. Мир был жесток и каждый из них видел уже столько крови, что само понятие спокойствия и счастья представлялось им таким же точно кровавым безобразием, но в гораздо меньших масштабах.

— Выбирать вам, но выбирать надо здесь и сейчас!

Фавнер прокашлялся, прочищая горло.

— Мне очень жаль, но больше я вам сказать не могу!

Он помолчал немного, ожидая ответа и разглядывая их, словно хотел запомнить, потом продолжил. Торкел ощутил, как по телу побежали мурашки.

— В путь отправитесь по двое. Даже если рядом другая пара попадет в беду, идти своей дорогой!

Он еще раз окинул строй суровым взглядом и повторил с чувством.

— Не отвлекаться и идти своей дорогой! Это приказ!

Лица посуровели.

— Те, кто не придёт, будут считаться погибшими!

Молчание в ответ.

— Я дам вам время — ну, скажем, я перекушу у тётушки Вотер, затем медленно поеду к реке в обход Города и буду там к рассвету.

Обветренные загорелые лица повернулись к солнцу, висящему над горизонтом.

— Те, кто к тому времени будет меня там ждать, будут вознаграждены!

Он замолчал, разглядывая их. Молчали и они — только свистел в выветренных скалах поднимающийся ветер.

— Да!.. — Фафнер выразительно поправил перевязь с мечом. — В ущельях Города полно всякой дряни, но оружия и факелов я вам не дам! Сумеете — вооружитесь на месте! Это суровое и жестокое испытание, но это традиция завещанная Торнтгорном! Ваше детство на этой стороне Моста! Выйдя из Города, вы станете взрослыми! И помните, что из каждых десяти на этой тропе погибает семеро! Мы специально не чистим эти места… — он криво ухмыльнулся, — Это наш заповедник!

Фавнер хотел еще что-то сказать, но, помолчав, сплюнул, вроде в сердцах и, поправив подбородочный ремень, отвернулся.

Все давно уже знали, что Фафнер ездит к тетушке Вотер, лучшей стряпухе во всёй округе, живущей в деревеньке Северок, что недалеко в горах, не только и не столько из-за еды, сколько из-за дочери кухарки. Он был с ней знаком уже пару лет, и надо же было так случиться, что в сердце немолодого уже наёмника, закралось неведомое ему прежде чувство, и он стал искать малейший предлог, чтобы снова и снова видеться с красавицей Унерой, благо, она отвечала ему взаимностью. Но сейчас никому не захотелось пошутить по этому поводу.

Прозвучала гортанная команда, и новобранцы чётко и слаженно перестроились в колонны по двое.

Наин, тот из новобранцев, кого хотел бы видеть рядом с собой Торкел, оказался чуть впереди, и он негромко позвал его. Как только Фафнер отвлекся, они обменялись парами, встав рядом.

У Торкела на сердце потеплело: Наина он считал надёжным товарищем, и, если что-нибудь случится!

Наин толкнул его плечом и когда он скосил глаза, показал ему искусно спрятанный в поясе маленький нож. Торкел неодобрительно покачал головой.

Тут прозвучала команда первой паре, и Чёрные Розы рванулись с места, пробежав мост, взлетели на каменную гряду и спрыгнули вниз, исчезнув с глаз.

Вторая пара.

Третья…

Наин с Торкелом бежали восьмыми. Спрыгнув вниз, Торкел вспомнил кривую усмешку Фафнера.

Ещё одна уловка Ордена…

Впереди простирался лабиринт — десятки ущелий, проточенных водой и ветром в мягких песчаных скалах. Людей не было видно и оставалось лишь гадать, куда направилась предыдущая пара. Впрочем, гадать пришлось на бегу.

Не замедляя шага, Торкел рванул, остановившегося было Наина за куртку, и нырнул в первый же проход.

Миновав несколько поворотов и обдирая одежду и кожу об острые углы, Торкел с разбегу чуть было не налетел на стену тупика, но подготовка сказалась. Он нагнулся, подставляя спину, и Наин, бежавший следом, взлетел по нему, как по трамплину, и уцепился за камни на гребне. Вытянув наверх Торкела, он побежал поверх стен лабиринта.

Впереди мелькнула, было, куртка новобранца, но тут же исчезла.

Немного погодя они заблудились в одном из хитросплетений глубоких оврагов, и потратили уйму времени, выбираясь из них. По-прежнему было пусто и безлюдно. Остальных курсантов было не видать даже когда они пробирались по гребням каменных стен. Впрочем, расстояние между ними иногда превосходили возможности их прыжка, и им приходилось спускаться на дно коридоров лабиринта.

На горные гряды уже опускалась ночь. Сквозь шум ветра, иногда доносились какие — то очень неприятные звуки. Словно спускали в бесконечный колодец бадью на ржавой длиннющей цепи.

Наин беспокойно оглядывался на бегу, всматриваясь в непроглядную тьму и пытаясь разглядеть опасность. В том, что она рядом, сомнений не было. Не стал бы наставник предупреждать их просто так, не имея на то весомых оснований. Пока им везло и они никого не встретили, но скорее всего испытания должны были начаться позже ночью.

Выбранная ими дорога сначала плавно спускалась вниз, так что стены поднялись на высоту двух человеческих ростов, затем вдруг превратилась в перекресток из четырех тоннелей. Торкел, не задумываясь, нырнул в левый из них проход. И тут же провалился по колено в какую-то жижу. Выругавшись, он повернул обратно.

После того как выбранный тоннель закончился глухой тесной комнатой, насквозь провонявшей сырыми шкурами, им стало овладевать отчаяние. То, что закуток был когда-то комнатой, он не сомневался — слишком прямоугольные стены…

«Город… Старый Город, — подумал он, ощупывая взглядом окружающие их горы истлевшего хлама. — А теперь их, стало быть, ждет Вечный Голод. Проклятие! Куда же идти?»

— Надо выбираться наверх, — сказал он Наину, когда они вернулись к перекрестку. — Поверху надежнее — мы заблудимся здесь.

Наин молча показал ему на тоннель, откуда они пришли. Торкел сделал пару шагов и ощупал пальцами каменную плиту, перегородившую ход.

Почти сразу же он развернулся и, не теряя времени, бросился в третий, пока неразведанный тоннель, прикидывая, что если и этот ход окажется закрытым, им придется вернуться в первый из них… там, где лужа. Закрывшийся вход говорил о многом. О том, что кто-то или что-то начало свою игру с ними. Стены просто так сами не двигаются. Теперь в борьбе с неведомым противником им оставалось попытаться перехватить инициативу и мыслить и двигаться быстрее, чем их противник.

Пробежав по сужающемуся тоннелю сотню шагов в полнейшей тьме, Торкел, выставивший перед собой руки, сослепу налетел все же на что-то большое и мохнатое. Он даже не успел испугаться, как неведомое существо отчаянно завизжало и помчалось прочь, топоча множеством лап.

Торкел отступил на шаг и вытер ладонью вмиг взмокшее лицо.

— Кто это был? — испуганно спросил Наин, выставив перед собой в темноту острие своего ножа казавшегося теперь особенно маленьким.

— Знаешь что, — сказал Торкел, вернее ему показалось, что он сказал — голос не шел из перехваченного горла, и он повторил попытку.

— Знаешь, что я думаю? — прозвучало неожиданно громко и он, спохватившись, перешел на шепот. — Если мы и дальше будем бегать сломя голову по этим коридорам — мы точно не доберемся до Сэреба! Не торопясь надо! Иначе наткнемся на… кого-нибудь!

— Приказ же, — нерешительно возразил Наин, но по тону его было понятно, что он сделает так, как решит Торкел.

— Приказ был добраться, а мы доберемся, только если будем идти осторожно, а не мчаться как… как..!

Он никак не мог подобрать сравнения и все еще чувствовал отвратительный звериный запах жесткой колючей шерсти, в которую уткнулся лицом.

— Хорошо бы оружие, какое-нибудь!..

— Какое тут оружие? — Наин непроизвольно съежился, встав в боевую стойку, и рука его с ножом заходила в нервном танце.

— Вернемся в ту комнату, я там видел что-то, — предложил Торкел.

— Если только и его не перекрыли… тот ход. Темно очень — ничего не вижу!

— В потемках и собачий помет не пачкает, — ответил Торкел, совершенно не к месту вспомнив старую пословицу, и прислушался.

— Тихо, — прошептал он. — Ты слышишь?

В темноте коридора впереди отчетливо слышалось чье-то тяжелое прерывистое дыхание.

— Может наш кто-то? — с надеждой сказал Наин.

— Кто из наших может так дышать? А впрочем.

— Эй, — тихо позвал Торкел и замолк, прислушиваясь.

Дыхание в темноте на миг прервалось, а потом раздался неописуемый звук — кто-то затянул на низкой ноте:

— И-и-и-и-и-и-и-и-и!!!

С диким и жутким прискуливанием неведомое существо плакалось в темноте на свою звериную судьбу.

Торкел с Наином опрометью бросились назад.

Пальцы Торкела вновь ощутили поверхность стены перекрывшей дорогу назад, но зато тут же обнаружились еще два новых тоннеля.

* * *

Внутри выбранного ими хода царил привычный уже мрак, и Торкел, решивший, насколько это возможно быть осторожнее, уже не торопясь, двинулся на ощупь, держась рукой за стену. Коридор оказался на удивление прямым, а пальцы, ощупывавшие стену, ощущали правильный геометрический рисунок бороздок и выпуклостей, заставлявший думать об их рукотворном происхождении.

Естественно, они не имел ни малейшего понятия, куда заведет его этот путь, но любой исход устраивал их несравненно больше, нежели соседство с жутким певуном в ожидании смерти от зубов и когтей того, когда он решит выйти из тьмы!

Пол тоннеля был довольно ровным, и они шли достаточно быстро, но вскоре Торкел почувствовал, как ход начал повышаться.

Местами ему даже приходилось карабкаться вверх, помогая себе руками, оскальзываясь, и съезжая, на гладкой гранитной поверхности. Наин помогал ему подталкивая сзади и наконец преодолев подъем они оказались в каком-то более просторном помещении — по все видимости пещере. Торкел до сих пор приблизительно рассчитывавший, где они находятся, теперь был вынужден признаться самому себе, что они безнадежно заблудились. Поскольку Наин безропотно шел за ним, не возражая и не советуя ничего, можно было предположить, что и он тоже не имел представления как же им выбраться.

Пещера, в которой они оказались, похоже, оказалась весьма значительной. Время от времени Торкел поднимал руку над головой и даже подпрыгивал, но коснуться потолка так и не смог. Не мог он также, и дотянуться свободной рукой до противоположной стены.

Камень под ногами вновь выровнялся, и Торкел инстинктивно почувствовал, что каменные стены разошлись еще больше, отступив во тьму. По-прежнему не было видно ни малейшего проблеска света, но откуда-то потянул ветерок, и воздух сделался менее спертым. Зато появился запах. Резкий и неприятный он походил на запахи исходящие летом в солнцепек от скопления животных. Внутри у Торкела похолодело. Он не питал иллюзий насчет того, какие звери могли скопиться в коридорах Города. Так же как и не сомневался в их намерениях. Но как бы ему не хотелось, выход у них был только один — продолжать путь вперед до тех пор, пока они не выяснят, есть ли там выход. Судя по сквозняку должен быть. Он взял Наина за локоть и, подавая пример медленно, стараясь не шуметь, двинулся вперед.

Неожиданно внимание их привлек какой-то едва уловимый звук. Торкел замер на месте и настороженно прислушался — спереди, сбоку, сверху доносилось непонятное шуршание и неспешная возня. Ему в жизни не доводилось слышать ничего подобного, но потом он вспомнил. Такой же звук ему довелось услышать еще в детстве ночью, когда пришлось заночевать у туши оленя, подстреленного им. Когда в тот раз он подсветил себе факелом, оказалось что туша буквально кишит тысячами черных крыс вгрызающихся в мертвую плоть. Воспоминания заставили его остановиться и удержать за локоть Наина попытавшегося пройти вперед.

И вдруг, прежде чем он успел что-либо сообразить и предпринять, что-то мягкое ударило его по лицу и острые крошечные коготки вцепились ему в волосы. Кусающаяся и царапающаяся масса обступила его и покрыла словно коконом, и он инстинктивно поднял руки, защищая глаза. Рядом зарычал от боли Наин, и по лицу Торкела наотмашь ударила его рука. Наин пригнулся, пытаясь защититься и сбросить с себя неведомого противника.

Кромешная тьма материализовавшись, атаковала их со всех сторон множеством укусов мелких, но довольно острых зубов.

Пространство вокруг буквально кишело небольшими отвратительными летучими, судя по всему, созданиями, наподобие летучих мышей. Очень злобных, безмолвных, и оттого еще более страшных. Убить или разорвать людей они не могли по причине своих малых размеров, но страху нагнали предостаточно. К тому же если они не выберутся отсюда мириады тварей, в конце концов, причинят им весомый ущерб.

— Бежим, — раздался крик и Торкел даже не мог понять — он сам или Наин издал этот пронзительный вопль ужаса…

К счастью они не потеряли ориентации в полной темноте, дорога впереди оказалась свободна, и они, избавившись от преследования, спустя некоторое время окровавленные и измученные оказались неожиданно в той самой тесной комнате, с которой и начался их путь. А может просто помещение, в котором они оказались, было похоже на нее.

— Ну, — выдохнул Наин, падая на колени и тяжело с надрывом втягивая в себя воздух, — Чего ты здесь хотел? Плевать я хотел на Орден, плевать я хотел на все это! Где здесь оружие? Какое здесь может быть оружие?!!

— Успокойся, — Торкел взял его за плечи и встряхнул. — Замолчи и успокойся… плюй не плюй — нам надо выбраться отсюда… иначе нас здесь сожрут.

Он тут же пожалел о своих словах, потому что Наин оскалил зубы и отскочил в угол, и стало ясно, что теперь он не сделает отсюда ни шагу.

— Наин, — нараспев позвал его Торкел, успокаивая, хотя ему самому было не по себе. — Мы придумаем что-нибудь!

Не обращая больше на него внимания, он огляделся — что-то он такое здесь видел.

В углу он нашел кучу старого полусгнившего хлама и, поковырявшись в нем, вытащил какую-то скрюченную железку и вполне еще крепкую деревяшку, служившую когда-то, по-видимому, ножкой столу или стулу.

— Держи, — он протянул железку Наину. — Вот тебе оружие!..

Наин уже пришедший в себя приложил вдруг ухо к стене, у которой он стоял и прислушался.

— Что там? — спросил Торкел, а Наин вместо ответа отступил на шаг и, размахнувшись, изо всех сил ударил железом по камню. Хрупкие известняковые плиты вылетели наружу, и в пролом ворвался свежий горный ветер. Торкел вспомнил, как на теоретических занятиях Фавнер спросил, что они будут делать, если вокруг будут только стены, и сам же и ответил — значит надо пройти сквозь них…

На той стороне был такой же тесный закуток, но из него вели лестницы вверх и вниз. Торкел молча указал вверх и, Наин, воодушевившись, ринулся вперед. Пробежав несколько пролетов, ни на одном из которых не было никаких ответвлений, они в недоумении остановились. Перед тем как начать путешествие к Сэребу, они не заметили на плато ни одного, сколько-нибудь, возвышающегося объекта. С другой стороны и спуститься так низко во время поисков в третьем тоннеле они не могли.

— Ты заметил, как закручена лестница? — спросил Торкел и они тут же вспомнили, что говорил Вайст о замках и башнях — лестницы должны быть закручены по спирали слева направо, чтобы давать преимущество защитникам башни и усложнять действия атакующих. Эта лестница была закручена наоборот — справа налево.

— Значит, или здесь жили левши, — произнес Наин, — или…

— Что или?…

— Или строители вовсе не думали, что им придется от кого-то обороняться.

В любом случае им это было на руку и, выставив перед собой свое жалкое оружие, они продолжили подъем. Еще через два пролета Наин издал изумленный возглас.

Лестница привела их в новый никуда не ведущий тупик.

Торкел, упершись в стену, осторожно толкнул ее пару раз, пробуя на прочность.

Как он и ожидал, минувшие века изрядно ослабили каменную кладку: стоило ему нажать посильнее, и она заметно подалась.

Он принял решение и, разбежавшись, ринулся в атаку на каменную стену, вкладывая в удар плеча весь вес своего тела.

Его усилия не пропали даром, и значительный участок стены рухнул с оглушительным треском. Поднялось облако пыли. Торкел не удержался на ногах и рухнул на груду камней, извести и прочего мусора, оказавшись в пустом коридоре.

Уже в следующий миг он стоял на ногах.

Еще одна лестница!!!

Наин, выбравшись через пролом, стал, было, на ступени, ведущие вверх, но Торкел придержал его. Не то чтобы он считал себя сильнее или решительнее — просто ему не хотелось пускать вперед в неизвестность своего друга. Наин хотел воспротивиться, но Торкел показал ему кулак и Наин повиновался.

Торкел, одолев последние ступени, оказался в круглой пустой комнате, венчавшей собой башню. Здесь вовсю гулял ночной ветер, врываясь в узкие параллельные полу бойницы, а в прохудившуюся крышу светили, подмигивая, яркие звезды.

Они подошли к бойницам и взглянули — оказалось, что они не так уж и высоко и если выбраться через крышу можно попытаться спрыгнуть…

Торкел еще раз примерился…

«Нет, пожалуй, лучше не пытаться», — подумал он. Если кто-нибудь из них повредит ногу шансов дойти до Сэреба у них почти не останется.

— Ну что? Попробуем через крышу? — спросил он совета у Наина, но тот сжал его руку и указал на равнину.

— Смотри!

В каменном месиве лабиринта освещаемого холодным светом многочисленных далеких звезд, происходило невнятное движение. Вот какая-то серая туша вдалеке неуклюже — ловко вспрыгнула на верхушку одной из стен и, сделав несколько скачков по крышам, провалилась в одну из них, и тут же раздался ужасный предсмертный крик человека, чье тело рвут на куски. Хоть это происходило очень далеко от них, они отпрянули от бойниц и крепче сжали в руках оружие, сознавая при этом, что тварь увиденная ими была слишком большой, чтобы с ней можно было справиться этими дубинками. Торкел пошел к другой бойнице и зацепился ногой за что-то лежащее на полу.

Он молча поднял с пола орденский крестообразный арбалет и, рассмотрев клеймо и номер на нем, передал Наину. Номер и не нужен был — крестовики, так называли их орденцы, были очень дорогим оружием и носили их только командиры групп. В Цитадели было пятьдесят командиров десятков и все они не расставались с крестовиками… кроме Карамана, получившего свой десяток после Кременста.

— Кременст!!! — выдохнул Наин и тут же они поняли, что на лестнице кто-то есть. Не сговариваясь, они ринулись к ней, и как только отвратительная, узловатая и когтистая лапа легла на последнюю ступеньку, нанесли сокрушительные удары в темноту, где угадывалась уже удлиненная крокодило — волчья пасть с отвислой нижней губой.

Наставники только диву давались, когда Торкел разбивал одним ударом кулака каменные плиты, но никогда раньше он не бил еще с таким остервенением и желанием убить.

Отбросив дубину, он, рассвирепев, схватился за морду чудища, не обращая внимания на то, что клыки впились ему в ладонь, напрягшись, рванул челюсти зверя даже не вверх вниз, а в стороны, до хруста, и пошел вперед, в каком-то безумии сметая тяжелую тушу с лестницы.

— Ну, ты и уратэн! — только и сказал потом Наин, издалека разглядывая мертвого пришельца.

— Я и есть Уратэн, — ответил Торкел, изо всех сил пытаясь придти в себя, как можно быстрее стать прежним рассудительным Торкелом, до того как неосторожные слова новобранца Наина не привели его опять в состояние безумия боя.

— У нас уратэн — значит безумный, без головы, не думающий что с ним будет!..

— Заткнись, — только и сказал Торкел и с силой потер виски — давно этого с ним не было, а ведь он даже не звал на помощь Уратэн — предка. Значит и вправду была критическая ситуация… но теперь страха как нет и теперь они пойдут поверху и пусть боги помогут той крысе, что прыгает там.

— Лезь на крышу! — глухо сказал он. Наин хотел что-то возразить, но, взглянув ему в глаза, тут же повернулся и, подпрыгнув, повис на прогнившей потолочной балке.

Крысу они не встретили, хотя шли почти в открытую, а потом недалеко впереди кто-то вскрикнул. Затем послышался шум осыпающихся камней.

— Кто-то из наших! — Торкел старался перекричать шум поднявшегося ветра, завывавшего в неисчислимых закоулках Города. Он подошел к тому месту, откуда только что донесся встревоживший его шум — черная дыра под ногами… с краев еще сыпется каменное крошево, частично окрашенное в кровавый цвет, видно упавший сильно поранил локти, прежде чем провалиться под землю. Торкел поскреб пальцем бурые пятна и принюхался. Металлический запах подтвердил его предположения — здесь только что пролилась кровь.

— Фафнер сказал не останавливаться, — Наин с сомнением заглянул в провал.

— Эй, вы, там, внизу… — не обращая внимания на его слова, Торкел склонился над узкой расщелиной. — Есть кто живой?

Они прислушались. Из пролома до них сначала донесся крик ужаса и боли, в точности воспроизведший тот звук, который и привлек их внимание. Потом раздался призыв о помощи.

— Хорг!!!

Карут ранен…

… кажется, ногу сломал!!!

Помогите нам…

Кто это?… — донеслось оттуда на два голоса, но они так были искажены болью и откровенным отчаянием, что они не признали в них знакомых. Курсанты также как и ветераны тренировались в составе групп — десятков и по большей части знали друг друга только в лицо. Орден воспитывал коллективизм и взаимовыручку, но был против сильного сближения бойцов, опасаясь групповщины и землячества.

— Что у вас там?! Мы спускаемся… сейчас! — Торкел начал спуск, на ощупь, отыскивая трещины в горной породе, за которые можно было бы зацепиться. Из пролома вновь донеслось.

— Помогите нам…

Карут ранен…

… кажется, ногу сломал!!!

Наин сплюнул в темноту. Ветер вернул ему плевок в лицо и он, вспомнив Хорга и Фавнера, утеревшись, последовал за другом.

— Карут ранен…

… кажется, ногу сломал!!!

Хорг!!! — голос не менял интонации.

— Да мы поняли уже!!! Ты-то как?! — Торкел спрыгнул на дно, рискуя сломать лодыжку, и огляделся.

— Кажется, ногу сломал!!!

— Что, и ты тоже?! — Наин уже спустился и стоял позади товарища, пытаясь в кромешной темноте высмотреть тех, что просили о помощи. — Торкел, я тебя не вижу…

— Эй, Карут, отзовись!!!

— Кто это?…

— …помогите нам…

— …кажется, ногу сломал!!!

— Да мы поняли, — рявкнул в темноту раздосадованный Наин, — Что ты твердишь одно и тоже?

Под ногами каменное крошево. Странно, но здесь было светлее, чем наверху. Свет то ли исходит от каменных стен, то ли гниющие корни растений испускают это слабое серебристое мерцание, а может, и сами камни светятся.

Торкел ощупал склизкие стены. Да, похоже, свет исходил от камней.

— Эй, где вы там? — позвал он. За спиной чертыхнулся Наин.

— Где вы там?… Где вы там?… там? — по нервам ударила издевательская интонация эха.

— У нас разве был Карут? — спросил Торкел.

— Нет, кажется, — шепотом ответил Наин. — Может прозвище? Карут это кажется «соловей» по кофальски.

— Наин! — Торкел спиной оттеснил друга, отходя назад, потому что…

Впереди, в тусклом мерцании фосфоресцирующего камня, возник силуэт — нечто похожее на вздыбившееся насекомое, ростом под самый свод пещеры. Глядит на людей маленькими черными глазками. Многосуставчатые лапы почти до земли… выступающие из-под верхнего подобия губы клыки — настоящее чудище.

— Во имя шести глаз Хорга!!! Это же людоглот — пересмешник!!! — прошептал Наин, когда его взгляд отыскал в тускло мерцающем свете факела исковерканные тела. — Он заманил нас, подражая голосам людей!!!

Глаза их метались по сторонам, выхватывая в полумраке детали интерьера пещеры людоеда, ниша в одном углу, в другом кучей свалены дурно пахнущие шкуры животных, а по всему дну пещеры рассыпаны кости и черепа, многие из которых напоминали человеческие.

Похоже, что их тщательно грызли, высасывая костный мозг, перед тем как выбросить… под ногами основательно хрустело…

— Пора подумать о Серых Стенах, — сказал Торкел и медленно попятился, отжимая Наина.

Чудовище вздыбилось, подняло лапы и издало скрежет. Стены пещеры затряслись от тяжёлой, неуклюжей поступи. Одним гигантским прыжком оно оказалось рядом. Торкел изо — всех сил нанес удар ногой в отвислое брюхо. Тварь издало писк… сбоку страшный удар зажатым в руке камнем в голову, в омерзительную голову — это подоспел Наин. Таким ударом он мог бы убить быка, но пересмешника, чьи черепные кости крепостью были подобны камню, это лишь ещё больше разъярило.

Пересмешник резко выпрямился во весь свой чудовищный рост и ударил тяжелой лапой Наина в грудь. Сила удара была такова, что человек, отлетев, словно пушинка, врезался в стену пещеры и рухнул, потеряв сознание.

Тем временем пересмешник, яростно ревя и роняя выбитые клыки, ринулся на Торкела. Человек увернулся от просвистевших рядом когтей и, кувыркнувшись, оказался у противника за спиной, прямо у тел попавших в засаду курсантов. Мельком взглянув на них, он мысленно содрогнулся. Светловолосая голова ближайшего из них была оторвана и соединялась с шеей лишь лоскутом кожи, живот как у одного, так и у второго был вспорот. Вставая, Торкел чуть не поскользнулся, угодив сапогом в выпавшие внутренности.

Пересмешники были редким, но очень опасным созданием природы — эта нечисть не была живой даже по сравнению с остальными представителями нелюдей. Не имея поживы продолжительное время, они впадали в некое подобие спячки и могли оставаться в этом состоянии как угодно долго, но лишь до той поры, пока не ощущали поблизости тепло живых существ могущих послужить им пищей… а пищей им служили и люди. Пересмешников перебили еще в давние времена и сохранились они только в очень труднодоступных районах, где подстерегали одиноких путников и подманивали их, подражая голосам людей…

…когтистая лапа просвистела в опасной близости от головы…

…удар ногой утонул в отвислом животе нечисти…

…коготь достал его и распорол куртку на груди…

…и все это время пересмешник, словно передразнивая, монотонно повторял:

— Кто вы?… Хорг… помогите нам…кто вы?…

…под руку подвернулся большой, с ослиную голову, валун и, размахнувшись, Торкел обеими руками швырнул его в голову зверя. Камень с хрустом врезался в голову чудовища, и оно рухнуло на землю. Юноша подскочил к нему и ударил еще. Он бил до тех пор, пока пересмешник не затих. Бил, пока голова зверя не превратилась в кровавое месиво.

— Ну, как?! А?! Как у тебя дела?! Как?!..кто вы?…помогите нам!!! — яростно кричал он, передразнивая пересмешника, и не замечая, что голова издохшей твари уже напоминала густую кашу.

— Торк, он уже мёртв, — голос друга, с трудом дорвавшись до его сознания, остановил Торкела.

Он, тяжело дыша, повернулся к Наину. Лица у обоих были в крови, а куртки были разодраны на полосы.

— Да, ты прав… наверное… — не удержавшись, Торкел с размаху ещё раз врезал людоглоту по голове, вернее, по тому, что от неё осталось. Затем пошёл прочь, нервно вытирая окровавленные руки о штанины…

— Я вспомнил, — тихо сказал Наин.

— Что? — обернулся Торкел.

— Карут… он был в предыдущем наборе — мне рассказывали о нем.

— А это кто?

— Это Брикс и Корди… по-моему…

* * *

Их занесло немного погодя в похожее на дом строение, и на третьем этаже его они увидели тело еще живого Павера с уже мертвым напарником. А над ними нового жителя Города.

Заметив их, оно поднялось на птичьи задние ноги, оторвавшись от своей отвратительной трапезы. Кусок темно-красного мяса вывалился у него из пасти и влажно плюхнулся на деревянный пол. По склизкой шкуре чудовища покрытой роговыми чешуйками прошла судорога.

Оно припало к полу и зарычало. Звук был такой, будто сотней мечей провели по поверхности камня. Чудовище заскребло по деревянному полу когтями процарапывая длинные бороздки. Потом стало раскачиваться из стороны в сторону в каком-то безумном танце. Длинный гибкий хвост приподнялся и щелкнул кончиком по стене… раз… потом второй.

Торкел за шиворот оттащил еще живого, но находящегося в беспамятстве Павера подальше от твари. Чудовище какое-то время внимательно наблюдало за ними черными бусинками глаз, не прекращая своего танца. Потом раскрыло крокодилью пасть и взвыло. Они застыли в ужасе. Такого звука никому из них слышать раньше не доводилось. Звериный по существу, он содержал столько чувств, что казалось, испустило его разумное существо. Скрежет, стон, ярость и радость были в нем. Ярость к тем, кто осмелился решить, что может отрывать его от еды. И радость оттого, что пришла новая пища. Пришла утолить Древний Голод.

Торкел медленно отходил, волоча за собой тело Павера, а Наин за его спиной простонал.

— Куда же теперь? Там же обрыв!

Взбежав по лестнице, они метнулись от чудовища вправо, и теперь оно оказалось между ними и выходом. А за их спинами находилась дверь на давно обрушившийся балкон.

Павер вдруг зашевелился и стал дергать руками и ногами. Потом, приоткрыв залитый кровью глаз, вполне внятно сказал, что «надо прыгать».

Торкел швырнул его тело назад к Наину и, приказав: «Прыгайте!» — сделал пугающий жест в сторону чудища, потом топнул ногой. Чудовище, приняв вызов, вздыбилось и, завизжав, тоже ударило передними лапами в пол. Прогнившие доски прогнулись и содрогнулись.

Торкел завизжал, передразнивая зверя.

Чудовище в неистовстве завертелось, разнося все вокруг.

Комната содрогнулась. Несущие деревянные балки накренились, дрогнули и поддались. Середина истлевшего, давно прогнившего пола прогнулась. Торкел подпрыгнул, втягивая тварь в ритуал схватки, и оно, довольно завизжав, тоже прыгнуло. И тут пол провалился, не выдержав нагрузки. С грохотом треснули и переломились балки, доски, ломающиеся с сухим треском, встали частоколом, взвилась многолетняя пыль, и пол рухнул, не выдержав веса чудовища, унося в пролом и его самого, и остатки его еды. Позади раздался радостный возглас Наина.

Но радоваться было преждевременно.

Успев уцепиться за край балки, оно ловко подтянуло тело и встало на узкий карниз оставшийся после обрушения настила. Торкел тоже избегнул падения вниз и довольно неловко упал на край стены.

— Куда?!! — заорал снаружи Наин и раздался звук рухнувшего с высоты тела. Видно отчаявшийся Павер решил спрыгнуть вниз без помощи Наина.

Торкел ударил чудовище ногой в голову, ощутив подошвой сапога, крепость пластин, защищающих череп его, и оно чуть не сорвалось вниз. Человек же перебросил тело через край стены и теперь висел на одной руке не в силах подтянуться и без всякого желания совершить безумный прыжок вниз. По всей видимости, удачно приземлившийся Наин, кричал ему снизу, что подстрахует его, но Торкел все никак не мог решиться.

Через мгновение он услышал глухое рычание и обнаружил, что чудовище тоже перебралось через стену и висит теперь на стене неподалеку от него.

Тварь обнажила клыки, словно улыбаясь.

Наин что-то кричал снизу, стоя рядом с телом сорвавшегося до него Павера.

Стала неметь рука, на которой в буквальном смысле слова висела его судьба, и тогда он тоже решил прыгнуть.

* * *

Им повезло, что неведомая тварь не последовала за спрыгнувшим Торкелом. Некоторое время оно тоскливо выло, вися на стене и разглядывая людей стоящих внизу, и все щупало лапой нечто находившееся в воздухе, а затем ловко поднялось на остатки крыши и спрыгнуло внутрь. Впечатление было такое, будто невидимая стена не позволила чудовищу выбраться из здания. Им некогда было размышлять над причинами такого странного поведения. Теперь у них на руках был израненный Павер, а им предстоял еще долгий путь.

Потом снова был долгий мучительный переход до Сзреба. Переход, изобиловавший неожиданностями, ловушками и всё возрастающим физическим напряжением.

Они прыгали в кромешной тьме в ямы, не зная, ожидают ли их там, на дне заострённые деревянные колья.

Ускоряя шаг, они в любую секунду рисковали уткнуться грудью в загородки, утыканные копьями; а однажды пробежали мимо скелета, повисшего на высохшем дереве в петле — ловушке — на костях билась по ветру выгоревшая куртка новобранца.

Плато было кладбищем невезучих. Так же, как весь остальной мир был кладбищем для всех остальных. Задачей было лишь отдалить как можно больше момент гибели, и потому не было особой разницы в том, где лежать — здесь, или где-то на краю земли, просто нужно было быть быстрее, проворнее и сильнее.

Простая до прозрачности философия Ордена…

До реки их дошло, как и было обещано, меньше половины. И им запретили разыскивать, хоронить или оплакивать погибших. Это было страшным, очень страшным испытанием, после которого еще десятеро из прошедших испытание в тот же день покинули Цитадель, чтобы разнести по миру новые легенды о безжалостности Рыцарей Черной Розы.

Торкел и Наин появились на месте сбора последними. Торкел, вопреки приказу, нес на себе раненого в живот Павера, а Наин едва ковылял после встречи с певунами.

Фавнер встретил их молча и совершенно проигнорировал Павера. Торкел с Наином заняли свое место в поредевшем строю. Фавнер поглядел на солнце, уже оторвавшееся от горизонта, и скомандовал начало движения. На месте сбора остался северный патруль, с жалостью глядевший на них, но не сделавший и попытки помочь чем-нибудь, хотя один из раненных в беспамятстве орал умоляя дать ему воды.

Они пошли в обход Города, вдоль Сэреба и всю дорогу Торкелу пришлось тащить на себе Павера, которого Фавнер не пожелал замечать.

Стиснув зубы, Торкел шел из последних сил, изнемогая от усталости. К тому же, очнувшийся Павер, так и не сумевший научиться нормальному языку бормотал что-то на ужасной смеси кофальского и общеимперского и Торкел выслушивал, как — «лялюгра хотеть их съесть, а Ульрит умирать очень форосто».

Ульритом он называл Огрита и Торкел не хотел думать, что этот веселый балагур послужил кому-то пищей.

— Помолчал бы, — сказал он, задыхаясь от напряжения, и Павер согласно умолк.

Курсанты выглядели ужасно — кровоточащие раны, переломы, но удивительное дело — едва поднявшееся солнце пригрело их своими лучами, они оживились, ночные страхи и пережитый ужас словно растворились в солнечных лучах и, шедший посередине строя весельчак Тарус, затянул какую-то песню. Все подтянули ее и даже Фавнер, мерно покачивающийся в седле, шевелил губами, явно повторяя слова.

Торкел шел молча — ему не хватало воздуха, Павер был крупноват, и силы его уже были на пределе, но он все время ощущал на себе взгляд Наставника и ни за что не сознался бы в своей слабости.

На подходе к Цитадели Фавнер оставил их в карантинном лагере и поехал доложиться. Прибежавший давно заждавшийся Лекарь опрыскал их какой-то жидкостью и занялся ранами. Смотреть на него после ужасов Города было одно удовольствие, и Тарус даже обнял его на радостях.

Павера сняли со спины Торкела, и тут обнаружилось, что он не дышит. Его положили на расстеленный плащ и закрыли лицо тряпкой. Скорее всего, он умер в тот миг, когда Торкел попросил его замолчать.

Затем вернулся Фавнер, следуя за Вождем, и знаком подозвал к себе Торкела. Тот ожидал, что его ожидает разнос за Павера, но Вождь протянул руку к крестовику, висящему на ремне на плече Торкела. Приняв арбалет, он окинул Торкела с ног до головы ничего не выражающим взглядом и, развернувшись, вернулся в Цитадель. Лекарь догнал его, вручил Фавнеру бутыль с дезинфицирующей жидкостью и поспешил к курсантам.

Как оказалось, остальным группам повезло намного больше, чем Наину и Торкелу. Основной удар Города приняли на себе первые пары, утолив его голод, и следующие позднее вообще никого не встретили, и теперь с недоверием слушали живописания Наина о том, что с ними случилось.

Внимательно их выслушали только Вайст и Фавнер. Они понятливо кивнули, когда Наин рассказал о движущихся стенах — ухмыльнулись, услышав о крысе — помрачнели, когда Торкел пытался описать чудище на лестнице, недоверчиво выслушали о пересмешнике, а когда Торкел сказал о башне, где найден был крестовик, переглянулись и, не говоря ни слова, пошли к казармам.

Они уже удалились, когда Наин услышал, как Вайст сказал со странной интонацией.

— Вот ведь повезло дуралеям!

Фавнер потом сообщил им, что покойный Кременст тоже перед смертью все рассказывал о какой-то башне — гнезде волчков, но нашли то его совсем в другом месте — в восточной части Города, на одинокой скале, стоящим во весь рост и глядящим в небо. Не было в Городе никаких башен и не могло быть — сколько уж раз Фавнер там днем бывал.

Как оказалось, никогда еще Город не проявлял такой активности, и результаты проверки были настолько печальны, что по этому поводу был крупный спор между Вождем и Наставниками, не желающими тратить столько сил на подготовку новобранцев, которыми, как выразился Фавнер, кормят Город.

— Плохо готовите! — только и сказал Вождь, постукивая пальцем по столу, но позднее было решено, что отныне курсанты будут выходить на проверку с минимальным набором оружия.

— Я ему еле доказал, что Город уже не тот, что десять лет назад! — горячился обычно невозмутимый Фавнер. — Еще когда с Кременстом это приключилось! Ведь ясно было, что тут и с оружием то тяжело! А уж голыми руками!!!..

— Наставник, — спросил Торкел, — почему было приказано не подбирать раненых?

Фавнер искоса взглянул на него.

— Ты принес Павера?

— Да.

— Тебе было назначено наказание?

— Нет.

— Ну, вот и думай теперь.

— О чем?

— Эх, голова пастушья… сказано же — думай.

Фавнер ушел, а Трэз, оказавшийся поблизости и слышавший беседу, ухмыльнулся.

Торкел стукнул кулаком по колену.

— Ничего не понял.

— А чего тут не понять, — сказал Трэз. — За неисполнение приказа наказали бы, а поскольку никто никого не наказал — значит, это не приказ был, а так… пожелание. Скорее всего, это Фавнер сам и придумал, чтобы мы не задерживались, и побольше бы из нас вернулось целыми. Голод он ведь как — если добрался до кого, так не успокоится, пока не сожрет, значит остальным полегче выбраться, а вот если встрять между ним и едой… Мне ведь тоже ничего не сделали.

В отличие от многих, Трэзу тоже пришлось хлебнуть лиха. Он тоже решил идти поверху, но наткнулся на крыску и потерял напарника. Затем нашел истекающего кровью Лисца, и донес его до Сэреба, где тот и умер. Город не отпускал свои жертвы.

Сколько ни спрашивали они потом о происхождении Города у ветеранов, никто им ничего не сумел сообщить не сумел… или не захотел.

Вайст сказал только, что Город существовал всегда и сначала вроде бы Торнтгорн — первый Вождь хотел обосноваться там, но столкнулся со всевозможными ловушками и тварями, а потому отступил… в первый и последний раз в своей жизни.

— Что у вас, у степняков своих бед нет? — пробурчал он недовольно. — Вон у вас под боком Каменный Лес — жуть ваша! Мы как-то дошли туда.

— Зачем? — встрепенулся Торкел.

Вайст сообразив, что сболтнул лишнее, косо поглядел на Торкела.

— Да, гнались за одними там — неважно за кем!

Род Торкела кочевал на самом краю Каменного Леса, отчасти оттого, что там были самые хорошие пастбища, а отчасти, оттого, что мало кто рисковал приближаться к этим местам. Не Лес это был, поскольку не росло там ничего, даже трава кончалась у первых каменных деревьев.

И не деревья это были, а так — ерунда какая-то жуткая.

САХАЛАРЫ

Желая смерти другим, ты сам должен быть готов к ней.

Торнтгорн Основатель

Равнинники уничтожили западный патруль и, пройдя по северу до Сэреба, сожгли сторожевую башню поселения Северок. Северный патруль, охранявший выходы из Города, успел перед смертью сообщить о нападении, и поселение подготовилось к битве, но тут подкралась ночь, и сахалары решили разбить лагерь на окраине Города, затеяв танцы вокруг копий с насаженными на них головами шестерых патрульных.

В темноте разбуженное шумом и запахом крови воинство Города подтянулось к их стойбищу и…

В общем, они частично утолили Вечный Голод, а тут еще на их беду подоспели второй северный и первый восточный патрули, закрывая безопасный выход с плоскогорья.

Сахалары большей частью погибли, но так это дело не должно было кончиться!

Вождь решил отомстить и нацелил свои силы против главенствующего над сахаларами клана, тем более что практически в это же время был обнаружен труп Гвендила. Истерзанное тело изгнанника было подброшено на тракт, ведущий к Улгаку. О находке было сообщено проходящим мимо обозом и выехавшие на место происшествия разведчики подтвердили, что погибший — именно изгнанный орденец. Правда труп был обезглавлен, и на теле не имелось ни одной татуировки, но приметные шрамы, о которых знали сослуживцы, свидетельствовали о том, что это именно Гвендил.

Неизвестно рассказал ли что-нибудь перед смертью, несомненно, подвергнутый пыткам солдат, но рисковать было неразумно, к тому же убийство даже бывшего орденца и показательное его вывешивание на границе Ордена было прямым вызовом Цитадели. Сахалары сами напросились на неприятности.

Битва была жестокой, и Торкел запомнил ее на всю жизнь. Он впервые примерил доспехи ученика, и в тот же день они обагрились кровью.

Дело было поздней осенью, когда племена сахаларов уже откочевывали на юг.

Самый большой клан их У Керр, что означало Повелители Равнин, — сумел объединить еще несколько мелких родов и попытался противостоять Ордену. Их было много, и они надеялись, что рыцари не решатся атаковать их в открытом поле.

Они ошибались.

Две сотни закованных в чёрную броню рыцарей, среди которых были и Наин с Торкелом, совершив марш — бросок в конном строю, скрытно подобралась к обнаруженному лагерю кочевников. Разведка, правда, сообщила, что клан собрал под свои знамена огромную армию, но Вождь внимательно их выслушав, не изменил своего решения. Нерешаемых проблем нет, считал он, а победа над превосходящими силами еще больше поднимет авторитет Ордена. Торкел перепоручая своего коня резерву, выслушал новости и хотел высказаться по этому поводу, но вовремя заметил внимательный взгляд десятника и прикусил язык. Конечно, две сотни рыцарей выглядели жалкой кучкой по сравнению с многотысячной конницей сахаларов, и сражаться воины Равнин хотели и умели, но выражать свое недовольство решением командира было бы глупо. Он усмехнулся своей собственной глупости. Советовать Фавнеру и Вайсту!!! Как он вообще мог подумать, что многоопытнейшие рыцари не учли малейших нюансов предстоящего сражения.

Как оказалось, они учли почти все.

Командир отряда, Фафнер, решил атаковать на рассвете, дабы, как он выразился, не обесчестить имя Ордена тактически неправильно спланированной атакой и распределил направления ударов, расставив рыцарей редкой цепочкой по периметру лагеря, и тем самым, замкнув шеститысячный клан в кольцо.

С наступлением рассвета он подал команду, и его бойцы начали атаку. Сужая круг и расстреливая из арбалетов, бестолково мечущихся сахаларов, лишившихся из-за окружения своего самого большого преимущества — маневрирования в конном строю, они вскоре оказались в центре лагеря и устроили кровавую резню.

У сахаларов был один единственный шанс уйти от разгрома — собраться в кулак и пробить редкую цепочку рыцарей концентрированным ударом, но они упустили его из-за неразберихи, на что и рассчитывал Фавнер.

Арбалетные стрелы безжалостно уничтожали коней… в первую очередь коней, которых спешно пытались подвести к лагерю с ночного выгула. Конный дозор сахаларов был уничтожен, не успев даже поднять тревогу, и после этого началась резня. Каждый второй из атакующих рыцарей выдвинулся вперед, образовав внутреннюю окружность, и двинулся на кочевье под прикрытием арбалетов внешнего оцепления.

Торкел, впервые оказался в настоящем бою. Пару раз по его броне чиркнули стрелы, те самые страшные сахаларские стрелы, но он, в запале уже не обращая внимания на них, пробивался от шатра к шатру с мечом в одной руке и страшного вида секирой в другой. Вокруг стоял шум битвы: — крики сражающихся, лязг оружия, стоны раненых. Торкел ударил очередного противника по легкому шлему, раскроив ему череп, увернулся и отсёк сжимавшую меч руку следующего противника.

Потом в сумятице боя его внимание привлёк восседавший на коне сахалар, державший развевающееся знамя с родовым знаком У Керр — изображённой на синем фоне головой буйвола. Размахивая им, он указывал место, где сахалары должны были собраться в кулак. Если это произойдет и противник сосредоточит свои силы в одном месте, рыцарям придется отходить назад, и снова браться за арбалеты. Этого нельзя было допустить, поскольку скорострельность луков была значительно выше и стрелять воины Равнин умели.

Торкел, не обращая внимания на происходящее вокруг, ринулся к знаменосцу. Тот заметил бегущего на него и, перехватив древко, попытался проткнуть острым наконечником бунчука грудь Торкела. Рыцарь увернулся, выпустил секиру, которая повисла на предохранительном ремне, схватился за древко и рванул на себя. Сахалар упал, чудом избегнув копыт собственного коня. Когда он поднял глаза, то увидел черную исполинскую фигуру, нависшую над ним. Всадник попытался выхватить кинжал, но рыцарь прижал его ногой. Сахалар захрипел от тяжести. Торкел занес оружие, и тут поверженного врага закрыла собой смуглая девушка.

— Не убивай его!!! Я прошу тебя, не убивай!!!!.. умоляю!!! — девушка говорила на сахаларском.

Рука, уже занесенная для удара, замерла. Он посмотрел на деву. Смуглолицая, высокие брови, точеный подбородок, заплетенные особым образом рыжие волосы — знак того, что девушка собирается выйти замуж… наверняка, первая красавица в роду.

А это, значит, её суженый…

Он опустил оружие. Девушка отвернулась от него, рыдая, а перед мысленным взором Торкела промелькнула его собственная родная деревня в день нападения. И такой же юноша Норк, чуть старше его самого, на залитом кровью снегу с торчащими из груди стрелами, и такая же невеста Ватэ, рыдающая у тела. И сахалара, орущего что-то, а потом схватившего Ватэ за косы и рванувшего к себе. Он помнил и то, как она пыталась вырваться, а сахалар одним заученным движением отрубил девушке голову и всё также, держа за косы, потащил её к коню, чтобы потом похвастаться перед друзьями, привязав к крупу коня.

Девушка даже не глядела на него. Парень был ещё жив, и она шептала ему какие-то ласковые слова, обещая, что он вырвется из лап Хорга и всё будет хорошо…

— Отойди от него, — Торкел сказал это на сахаларском, и сказал очень спокойно. Девушка взвыла и одним неуловимым движением вскочила на ноги, одновременно вытаскивая из широкого рукава узкий нож. Она метила в живот, но он даже не стал защищаться — пластины выдержали, и лезвие лишь скользнуло по броне. А в следующую секунду девушка уже лежала рядом с обезглавленным женихом, пытаясь в предсмертных конвульсиях выдернуть из груди короткую арбалетную стрелу.

Торкел изумленно обернулся и увидел Наина с арбалетом, а рядом один из ветеранов — десятник Колоброд, презрительно шипит в сторону Торкела, одновременно заученным движением стряхивая капли крови с меча.

— Убей, а потом разговаривай! — прорычал он и погнал Торкела вперед. Вокруг уже валялись только мертвые, но впереди был еще долгий путь к центру лагеря и к главному шатру У Керр.

Ворвавшись в главный шатер, Торкел понял, что опоздал — груда окровавленных тел, среди которых рыцарь с неестественно вывернутой головой.

Второй из группы Вайста — в углу на коленях и что-то надсадно мычит, сжимая руками окровавленную голову.

А над всем этим Фавнер, полуприсевший, оскалившийся и какой-то очень чужой. Торкел невольно попятился, когда наставник обернулся к нему всем корпусом — грозная груда шипастого и колючего металла.

— Позови Лекаря! — прошипел Фавнер и медленно осел. — Зацепило меня вроде…

Прежде чем Торкел нашел Лекаря, ему пришлось оказаться на пути конной лавы. Сын вождя У Керр собрал в кулак две сотни своей гвардии и пошел на прорыв.

Обернувшись, Торкел увидел только оскаленные морды сахаларских коней, и дальше он не мог связать воедино все, что произошло.

Как рассказывали потом, он не стал уворачиваться, видимо подсознательно осознав, что ему не успеть. Он должен был бы упасть, сжавшись в комок, чтобы избежать повреждений, а потом с тыла расстрелять конницу из арбалета, но вместо этого он бросился навстречу, по рукоять, погрузив меч в грудь первого коня и, попытавшись ударить секирой всадника.

Меч… его меч, кованный лучшими мастерами Земель — стоимостью в целый табун коней переломился у основания. Страшный удар, словно пушинку снес его. Секира в немыслимой траектории перерезала подпругу у соседнего коня, и начался хаос.

Проход между шатрами был слишком узок для идущего на прорыв отряда, а повалившиеся кони атакующих всадников первого ряда создали такую кашу, что заставили задние ряды остановиться. Пока они искали новый путь, время было упущено, скорость была потеряна, а тут еще подоспели четвертый и седьмой десятки орденцев.

Оглушенного и окровавленного Торкела принесли в тот же шатер, где Лекарь орудовал над Фавнером. Наставник, оголенный до пояса, лежал на спине и молча глядел в закопченный потолок. Лекарь мычал что-то неразборчиво, что-то звякало, резко пахло каким-то снадобьем, а Фавнер иногда дергал щекой и скалил зубы.

Раненный из десятка Вайста тихо лежал в углу на трофейном ковре и Лекарь, перехватив взгляд Торкела, сморщился и провел по горлу пальцем. Торкел дернулся от дикой боли в голове и закрыл глаза.

Ролдон с перевязанной головой поднялся с койки и на прощание озабоченно сказал Торкелу.

— Напрасно ты с мечом так. Не погладят за это по головке. Беречь надо было.

— Куда же деваться было? — сказал Торкел и поморщился от резкой боли в висках. — Что я нарочно что ли?

— По Уставу надо было, — внушительным тоном ответил Ролдон, поднимая вверх указательный палец. — Нарочно не нарочно, а беречь оружие надо!

Торкел отвернулся к стене палатки.

Ночью у него начался жар, кошмары, заполнившие лихорадочный сон, заставляли его корчиться и стонать.

Так же точно все происходило и с остальными новичками, кроме Трэза — он пришел в Орден из банды, сражавшейся против брондов, и достаточно уже навидался всего такого.

Когда стоны и вскрикивания новобранцев достигли ушей сотника Зэдэра тот, недолго думая, облил каждого из них холодной водой из колодца. Как и следовало ожидать — кандидаты тут же и думать забыли о своих переживаниях, и хоть и не спали до утра, прячась от холодного пронизывающего ветра, но зато вытрясли из головы все произошедшее.

— Своя рубаха ближе к телу, — ухмыльнулся Зэдэр, подсаживаясь к костру ветеранов, и те одобрительно засмеялись.

* * *

Наутро похоронная команда из пленных занялась трупами. Орден не мешал ритуалам побежденных врагов, лишь выставляя по уставу охранение.

Два десятка орденцев начали сбор трофейного оружия, которого набралось с десяток возов… одних стрел телеги три. Этим оружием собирались вооружить поселения и потому каждый лук освободили от тетивы, заботливо смазали каждый меч, каждый метательный нож и лишь облегченные доспехи, шлемы и щиты небрежно свалили вперемежку.

— На переплавку… — презрительно процедил Роттмар, ведавший в Ордене кузнечным делом.

Торкела поутру вызвали в тот же самый шатер, где пользовал его Лекарь.

Вождь сидел, поставив вместо стула огромный барабан сахаларов, и отчитывал Вайста.

— Больше всего потерь у тебя, — монотонно говорил он. — Две сотни ларов ушли опять же через твой сектор.

Вайст смотрел поверх Вождя и нянчил перевязанную тряпкой правую руку.

— Зато мои люди первыми вошли в шатер У Керр, — попытался возразить он.

— Войти то, они вошли, только если бы не Фавнер! — усмехнулся Вождь.

— Слава Фавнеру — он лучший среди нас, но ведь и он, даже придя в конце схватки, не ушел невредимым. Здесь были лучшие — один Уруми чего стоил!

— Уруми просто большая жирная тупая скотина! Был! — Вождь досадливо мотнул головой. — Ты не хочешь понять меня, Вайст! Если бы твои люди не сунулись в шатер, Фавнер приказал бы издали расстрелять это логово… как и положено.

— Приказ был атаковать по схеме двадцать Уложения, — сопротивлялся Вайст. — Мы прошли до внутреннего круга палаток, а дальше здесь была такая каша, что идти можно было только вперед.

— Идти бойцы должны только туда — куда их ведет командир, а ты застрял снаружи! — Вождь встал. — Знаю, знаю Демоны.

— Да… Демоны! Пятеро как всегда. Разбираться с ними будем?

— Зачем? Они такие же наемники, как и мы. Похороните их как положено и сообщите при случае посредникам.

— Да там и хоронить-то! — извиняющимся тоном протянул Вайст.

— Лекарю поручи пусть соберет. Ладно! Порядок ты знаешь… приказ ты не нарушил, но командовал так себе. Сдашь полномочия! — он повернулся к неподвижно стоящему Торкелу. — Торкел — боец!

— Да, Вождь?

— Примешь третий десяток.

— Есть!

Вайст, похлопав Торкела по плечу, вышел. Он, похоже, совсем не огорчился. Торкел тоже засобирался за ним, но Вождь остановил его.

— Погоди у меня дело к тебе…

Они вышли и направились к стоящей отдельно палатке с двумя стражами у входа. Неподалеку Фавнер хлопотал у лежащих отдельно от остальных тел пяти длинных запачканных кровью свертков. Торкел знал уже, что это были наемники Демоны неизвестно как оказавшиеся среди равнинников. Их присутствие говорило о том, что Вождь успел вовремя со своим походом. Демоны могли понадобиться сахаларам только для активных действий против Цитадели.

— Ты кстати, знаешь, почему Демонов всегда пятеро, а не десять как у нас? — спросил Вождь.

Торкел не знал.

— Потому что они считают себя вдвое сильнее нас, — усмехнулся Вождь.

Он откинул полог и вошел в палатку.

На полу носилки… на них кто-то… рядом Лекарь… улыбается приветственно.

Странное это было существо Лекарь… вроде и человек — только страшный очень. Голова как дыня, кожа облезлая. Шепотом рассказывали, что прибился он вроде во время боев на юге и тогда уже был безъязыким. Было это по слухам лет сто назад, а может и больше. Да, Лекарь не старился, и всех это перестало удивлять уже много лет назад. За доброту ему видать такое долголетие — ведь мошку не обидит, хотя если подумать на кой ему такое счастье при таком-то облике.

— Как он? — спросил Вождь, склоняясь к раненому, и Лекарь, сморщившись, покачал головой.

— Торкел, — позвал Вождь.

Юноша подошел и дернулся, встретив взгляд широко раскрытых черных глаз… впалые щеки… следы ожогов на лбу. Руки замотаны тряпьем и заметно, что некоторых пальцев нет.

— Мы пробовали говорить с ним на многих языках, — сказал Вождь. — То ли он не понимает нас, то ли вообще. Спроси его на своем наречии.

— Не надо, — почти шепотом сказал раненый на общеимперском. — Я нашел!

Он протянул тонкую, словно плеть руку к Торкелу. Тот дернулся, но Вождь остановил его.

— Не сопротивляйся!

Рука приблизилась к груди Торкела, чуть помедлила… раненый прикрыл глаза… и легла на левую грудную броневую пластину, под которой билось сердце.

Шатер исчез…

Не было никогда никакого шатра…

Что такое шатер?…

Зачем он нужен, когда над тобой Небо ласковое и бездонное, зовущее… и еще что-то.

Когда он очнулся, Лекарь испуганно таращился на него из угла, Вождь, скрестив на груди руки, мрачно глядел в стену, а раненый… нет, уже мертвый лежал, запрокинув голову и на лице его было счастливое выражение умиротворенности. Глаза у Торкела были мокрые, и он недоуменно протер их и тут ощутил в руке нечто.

Какой-то амулет, светлая металлическая пластина с прорезями и неровным, словно обломанным краем, но он не помнил, откуда она взялась. Еще на амулете был кожаный шнурок, как будто его носили на груди.

— Вот значит как!.. — процедил Вождь. — Уж и не знаю, Торк — боец, что тебе сказать… повезло тебе или наоборот!

— Что это? — хрипло сказал Торкел. — Кто?!..

— Сахалары таскали его с собой несколько лет… так сказали пленные. Пытали и все хотели снять с него этот амулет… лично сам У Керр. А он отдал его тебе, как только увидел.

— С нами он говорить не захотел, добавил он. — Ты узнаешь его? Может он из ваших? Это бы все объяснило.

Торкел еще раз посмотрел на покойного и покачал головой.

— Странно… странно все это, — пожевал губами Вождь.

Торкел выпрямился и протянул амулет Вождю.

— Возьмите его — он ваш по праву.

Но Вождь резко отдернул руку и посмотрел сквозь Торкела.

— Я уже пробовал взять его — эта вещь предназначена не мне.

* * *

Расспросить пленных тоже не удалось — Вайст в сердцах отвел душу. Да и чего было отпускать их, если завтра же они вооружатся вновь и пойдут мстить.

Торкел повесил амулет на шнурок под броню и все прислушивался к ощущениям, тем более что сам Вождь попросил его об этом, но ничего странного не ощущал. То наваждение, что посетило его в момент встречи с пленным, не повторялось… железка как железка. Но то, что было в нем что-то сверхъестественное, это, несомненно, потому что все были свидетелем того, как Зэдэра попробовал взять амулет в руки, но, едва прикоснувшись, согнулся пополам и заорал дурным голосом. Потом рухнул и когда очнулся, не мог ни говорить, ни двигаться, и провалялся трое суток в обозной телеге.

С тех пор с Торкелом стали говорить с большим почтением, но одновременно начали сторониться, все, кроме самых близких. Нельзя было сказать, что это пришлось по нраву Торкелу, и он совсем уж решил припрятать куда-нибудь злосчастный амулет, но едва снял его с шеи, ощутил себя так плохо, что уже после второй попытки отказался от этой идеи.

Амулет приобрел нового хозяина и ни за что не хотел расставаться с ним. Какой силой обладал талисман, тоже осталось непонятным…

А среди кочевых племен шепотом разнеслась весть о том, что Громовой Осколок вернулся к Уратэн.

* * *

Наступала очередная красная ночь Рубитоги.

Дархаил приказал Ирвану подождать на входе в Штольни, а сам тем временем вышел на середину моста.

Оставалось совсем немного до того как гребенчуги уйдут в джунгли, направляясь на охоту, и именно в это время Живущие на Дне поднимались к поверхности.

Вот и сейчас плавники поднялись из воды, и тот, кого он назвал Стариком, заметив его, подплыл поближе. До того как он высунет свою безобразную голову, Дархаил в сотый раз успел подумать, как мало он знает. Неведомая Сила, хранимая Штольнями, вызвала к жизни невообразимых созданий и продолжала совершенствовать их. Если бы только он научился использовать ее!

Старик выставил голову из воды, удерживая тело неторопливыми движениями плавников.

Дархаил показал ему кусок мяса и сказал наклонившись.

— Здравствуй!.. Ну, скажи, здрав — ствуй!

Старик раскрыл пасть, и не в такт, двигая челюстями, издал.

— Здааааааох.

Он с шумом хлопнул пастью, не справившись с заданием, но Дархаил все равно бросил ему мясо.

ПЕПЕЛ

Мне неприятна мысль, что кто-нибудь вроде червей воспользуется нашими телами. Пусть уж мы лучше станем пеплом.

Торнтгорн Основатель

Торкел стоял в строю и наблюдал за готовящейся церемонией.

Слева высилась громада Цитадели, справа толпа ветеранов поселенцев с детьми и женами, а прямо перед строем огромный костер, сложенный из дров привезенных с южного отрога.

Последнего из погибших рыцарей возложили на самый верх поленницы, укрыли знаменем и, помогая друг другу, спустились вниз.

Вождь хмурился и все поглядывал на низкие тучи — собирался дождь, который мог прервать погребение. Чуть поодаль кто-то, кажется Урвиц, отводил в сторону телегу с уже нагруженными в них телами Демонов — даже мертвые они не должны были видеть траурную церемонию. Каждому из мертвых наемников лично Фавнер запихал в рот по булыжнику, чтобы они молчали и на том свете.

Трое из патруля развернули неподалеку аркабаллисту и глядели в небо, оберегая людей от Ворона, которого мог привлечь запах мертвечины.

— Начинайте, — приказал Вождь и Фавнер знаком подал сигнал.

Факельщики поднесли к поленнице огонь, и дрова, обильно политые горючей смесью, тут же занялись.

Вождь ударил мечом в щит, задавая такт, и прокричал хриплым голосом первые слова прощальной песни.

Нас соберут на поле брани,

И сложат всех в один костер,

И те, кто выжил в этой битве

К поленьям поднесут огонь.

Рыцари, отбивая такт, старательно вторили ему, и Торкел заметил, как ветераны — поселенцы подтянулись и пели вместе с ними. Рев тысяч голосов вспугнул воронье над Цитаделью, а жирный маслянистый дым от погребального костра пополз по долине, рекой втягиваясь в ущелье.

Твой меч найдет хозяев новых,

Твоим доспехам вновь сверкать,

И только ветер, вольный ветер,

Твой пепел будет в поле гнать.

Твоя секира в битвах новых,

Кровь льет как дождь во время гроз,

И только ветер, вольный ветер,

Гнать будет пепел Черных Роз.

Костер догорал и строй рыцарей неподвижно и молча ждал приказа. Но Вождь медлил.

— Мастер меча преклонных лет сказал следующее, — наконец произнес он. — «В жизни человека есть этапы постижения учения.

На первом этапе человек учится, но это ни к чему не приводит, и поэтому он считает себя и других неопытными.

Такой человек бесполезен.

На втором этапе он также бесполезен, но он осознает свое несовершенство и видит несовершенство других.

На третьем этапе он гордится своими способностями, радуется похвале других людей и сожалеет о недостатках своих друзей. Такой человек уже может быть полезен.

На высшем же этапе человек выглядит, так, словно ничего не знает».

Это общие этапы.

Но есть также еще один этап, который важнее всех остальных. На этой стадии человек постигает бесконечность совершенствования на Пути и никогда не считает, что прибыл. Он точно знает свои недостатки и никогда не думает, что преуспел. Он лишен гордости, и благодаря своему смирению постигает Путь до конца.

Говорят, мастер однажды заметил:

«Я не знаю, как побеждать других; я знаю, как побеждать себя».

Всю свою жизнь прилежно учись. Каждый день становись более искусным, чем ты был за день до этого, а на следующий день — более искусным, чем сегодня. Совершенствование не имеет конца.

Так сказал им Вождь, глядя как поднявшийся ветер гонит прочь поднятый им пепел.

* * *

Не переставая обучаться, Торкел был отправлен в походы против брондств, а также участвовал на стороне Улгака в междоусобной резне варварских племен. По возвращении в Цитадель его наставники сменились.

Теперь ему преподавали стратегию и тактику боев.

Он в короткие сроки понял всю полезность правильного и вовремя брошенного в бой резерва, выгодность ложных отступлений, правила осад и штурмов, он научился одинаково хорошо командовать и десятком и сотней, стрелками и копейщиками, всадниками и мечниками.

И все это время он носил амулет. И все было вроде по-прежнему, вот только Лекарь перестал улыбаться ему.

Их не выпускали в отпуск к родителям, к тем, у кого они были. (Орден старался принимать в свои ряды сирот и бездомных, дабы не отягощала службу рыцарей тоска по дому), и вскоре они наизусть знали всю Цитадель и окрестные деревни ветеранских семей.

На третьей ступени обучения, ступени называемой специальной, их травили ядами, учили бесшумно передвигаться, снимать охрану с крепостных стен, уговаривать, подкупать, устрашать, соблазнять, лгать, то есть всеми способами добиваться желаемого.

Военное искусство Ордена непрерывно совершенствовалось. Умы рыцарей изобретали для самих себя всё новые и новые приемы боя, чтобы в полной мере оправдать девиз Чёрной Розы:

В любое время,

В любом месте

Любыми средствами

Любое задание…

Конец первой части.

29 марта 1997 года.

Часть вторая

РУБИТОГА

В настоящее время в истории происходит неожиданный и знаменательный поворот. В далеком прошлом человек, предположительно, не обладал практически никакими знаниями, но затем в течение многих тысячелетий постепенно приобрел мудрость и невиданные познания об окружающем мире.

Это произошло на заре так называемой эпохи просвещения. Но потом случилось нечто странное.

Вожак гребенчуг речной стаи по традиции сам откусил первый кусок от Сладкого Мяса и повернулся к сыну, приглашая его к трапезе. Дочь, как всегда нарушая порядок, первая сунулась к еде, и он, сгорая от стыда, вынужден был куснуть ее за загривок — какой стыд. Когда придет Хозяин, он непременно укажет ему на недопустимость подобного поведения… если придет, наконец…

Дочери давно уже необходимо было создать семью, но Одноглазый Гребенчуга с Болота требует в качестве приданого территорий возле Древних Развалин, а их Вожак хранит на самый крайний случай.

Он прорычал приказ, и сын вгрызся в Сладкое Мясо, а дочь отошла и поодаль начала обиженно вылизывать свой многоцветный хвост, готовясь к брачным играм. Пока ему удавалось обманывать ее различными уловками, но он знал, что рано или поздно, она, подчиняясь инстинкту размножения, выйдет из подчинения и тогда… одна надежда, что Хозяин вернется!..

ЛАБИРИНТ

Многолетние деревья пускают свои корни глубоко в землю — недолговечные растения имеют слабые корни, словно сами соглашаясь на свою быструю смерть.

Найденный мною закон прост — хочешь жить — пускай корни!

Гнорициут

* * *

Вызванные к Хозяину Школы ученики Айслин, Нздар и Дануэй вступили под полог заповедного леса — резиденцию Гнорициута.

До опушки их сопроводил один из Учителей, а затем повелительным жестом указал им — идите. Они сделали с десяток шагов и в нерешительности остановились.

Здесь обитал сам Хозяин — основатель и содержатель Школы Зеленого Лабиринта, великий Гнорициут. Сам смолоду испытав немало лишений и бедствий, отчасти именно из-за чудесного своего дара он, едва появилась возможность, создал это заведение, в которое стал набирать всех, в ком хоть в малой толике обнаруживалась приверженность к Силе. Сначала это делалось уловками и посулами, а затем, когда необходимость отпала — Школа принимала учеников выборочно и за весьма приличное вознаграждение. В Школу трое вызванных на аудиенцию юношей попали разными путями, но до сих пор еще никогда не встречались с самим Хозяином.

Гнорициут давно уже возложил все вопросы обучения на Учителей воспитанных им самим и довольствовался теперь лишь общими вопросами руководства. Сам же он, больше всего, почитая покой, занимался неведомо чем, скрываясь от посторонних глаз в Цветочном Доме. Там он совершенствовал и наращивал свою Силу.

Сила верховного мага заключалась в поразительной способности воздействовать на рост и поведение растений. Еще в детстве, когда после того как на свет появился маленький мальчик названный Гнорициутом, в огороде его родителя почтенного Гноркуса стали произрастать невиданной величины и формы тыквы и земляные груши, соседи по общине заподозрили неладное.

А уж когда проходящий мимо плетня фермер, по прозвищу Коростень, увидел трехлетнего Гнори уставившегося на куст красной ягоды, а та все тянулась и тянулась вверх, хотя полагалось ей по природе жаться к земле. Да еще прямо на глазах покрывается кистями огромных, с кулак, ягод!!! Он, Коростень то есть, чуть не рехнулся, и опрометью кинулся вон из деревни.

Семейство Гноркуса тогда и погнали из общины — хорошо хоть не сожгли за колдовство. Долго они мыкались по свету, пока не взял их в полон мятежный бронд, которому пришлись по нраву чудодейства маленького мага. Там то вот подросший Гнори и накопил деньжат на собственное дело.

А как только мятежного бронда повесили на воротах его же собственной крепости войска доблестного императора нашего, сбежал вместе с родителями и основал Школу. Кто ему помог в этом деле, оставалось неизвестным, но Гнорициут с самого момента основания своего учебного заведения водил тесную дружбу с таинственными магами Кривых Зеркал, так что может быть первыми ему в этом деле помогли они. Потом, разглядев в нем возможного союзника, к делу подключился Орден Святого Братства, и с тех пор Школа обзавелась могущественной военной поддержкой и могла не опасаться вторжения и набегов. А таковые могли быть, поскольку школа была богата и предприимчива.

Спрятавшись в своей заповедной роще, названной им Цветочным Домом, Гнорициут занялся тем, о чем мечтал всю свою жизнь — изучением жизни растений. По всей видимости, он считал их гораздо более привлекательными и ценными по сравнению с суматошными и непоследовательными людьми и редко снисходил до общения с себе подобными. Школа приносила средства к существованию, самому Гнорициуту по слухам требовалось совсем мало, и он все силы свои направил на исследования чарующих его воображение цветов и деревьев.

Его заботами в пределах Зеленого Лабиринта царили все оттенки зеленого цвета, оправдывающие название Школы. Толстый, упругий ковер изумрудных мхов, при ближайшем рассмотрении поражавших своим разнообразием, островки трав между гордо вздымающимися в небо необхватными стволами, собранные со всех концов Земель самые удивительные растения и еще более чудные создания самого Гнорициута.

Одно из таких, с позволения сказать, растений ночью вползло в класс Школы и притаилось. Когда ученики собрались на занятия, оно, потревоженное, выползло из-под кафедры и, сыпля направо и налево семенами, постаралось обнюхать, по-другому и не скажешь, Буртона, страдавшего, к слову сказать, слабым желудком. В общем, шуму получилось!!!

Наставник, сам не на шутку испугавшись, поддел растение на палку, как змею какую, и вприпрыжку понесся к заповедной роще.

Роща поражала. Ни одной засохшей сосновой иголки на моховом ковре — специально созданные силой и волей мага крошечные создания, порхающие на своих полупрозрачных стрекозьих крылышках, еще до зари убирали весь мусор, сыплющийся с деревьев. Подбирали мертвых насекомых и засохшие травы, дабы даже тень гасящей жизнь Морки, не омрачила радости и спокойствия Зеленого Лабиринта.

Как заботливый садовник, ухаживающий за цветами, маг пекся о своем доме и приумножал его богатства, находя в том высшую цель своего бытия — о том, что так величественно сильно и так поражающе беззащитно перед рукой злого человека. Ведь сказано:

«Пила сильнее, но прав всегда ствол!»

По сути своей Гнорициут и был именно талантливым садовником, хотя молва приписывала ему колоссальные возможности.

Достоверно этого никто не знал, а Школа занималась всеми проявлениями Силы от способности влиять на природные явления, до того, чему и применения то найти было невозможно, как, например, способность несчастного Болвика из Нэриона видеть в капле воды страшных зверей.

После того как Болвик нарисовал по памяти некоторых из них, видевшие рисунок долго еще не могли заставить себя выпить ни глотка воды. Сам Болвик тоже ел и пил только с закрытыми глазами.

Юноши терялись в догадках, для чего их вызвали на аудиенцию и не ждали от предстоящей встречи ничего хорошего. Причина по все видимости должна была быть достаточно серьезной. Как уже упоминалось, Гнорициут редко отрывался от своих дел ради встречи, с кем бы то ни было.

Нэдар и Айслин еще имели некоторые подозрения насчет того, за что их могут вызвать.

Например, тот случай, когда Нэдар вызвал ночью устойчивый ветерок со стороны нужника в направлении ненавистного им наставника по теории зависимости Силы от некоторых случайных факторов… а может прискорбный эпизод с воспламенением абсолютно негорючих материалов, инициатором которого явился Айслин и в результате чего был нанесен ощутимый ущерб личным вещам аж троих наставников и десятку обучающихся.

Вот Дануэю если и предстояло предстать перед верховным — то только затем, чтобы выслушать очередной хвалебный отзыв, поскольку никогда и ни в чем предосудительном он замечен не был. И такое соседство еще больше тревожило Айслина с Нэдаром. Если Дануэю в случае чего пришлось бы просто вернуться в свое родное брондство законным наследником, то вот им обоим идти было некуда и пока они шли оба горячо поклялись самим себе никогда больше не нарушать установленный порядок Школы.

Они направились дальше и у трех заповедных деревьев, неподалеку от копающегося на грядке изможденного старика, остановились.

«Рубитога», — раздался в их головах голос хозяина Школы. Сам он видно не пожелал появиться воочию и предпочел действовать через их сознание.

Рубитога — Рубиновые джунгли! Проклятое место, где каждый клочок земли настолько густо пропитан кровью, что даже листья и цветы приобрели её оттенок. Ужас Благословенных Земель, густо заселённый нежитью, которая нередко покидала своё мрачное логово, сея смерть повсюду, куда могла добраться. Оно было так сильно насыщено Злом, что даже могущественные маги и воины вкупе со святыми братьями так и не смогли искоренить его. Храбрецов же, осмелившихся посетить те края, никто больше никогда не видел. К слову сказать, таких храбрецов и не сыскать было уже почти десяток лет, после того как Брыкун Атрис, повздорив в харчевне, на спор решил провести ночь в джунглях, и перед тем как вступить в лес, сломал десяток ребер у воинов разъездного дозора, пытавшихся остановить его.

Года через два патруль подбил одну из джунглевых тварей — гребенчугу, на груди, у которой красовался амулет Атриса — брыкающийся жеребец.

— Добрыкался! — задумчиво произнёс тогда старшина дозора, взвешивая перепачканный черной кровью твари амулет и свободной рукой потирая под доспехами еще ноющие, кое-как зажившие ребра…

«Мне нужно чтобы вы пошли туда», — продолжал голос.

Поскольку молчание затягивалось, Айслин решился нарушить его.

— Учитель, но ведь Рубитога — владения Дархаила?!

«Да и он не должен знать о том, что вам поручено. Никто не должен знать… и еще вот что»…

Дархаил был одним из сильнейших магов Земель изгнанный из рядов Кривых Зеркал и, следовательно, ставший врагом и своим бывшим соратникам, и Гнорициуту, сотрудничавшему с ними. Посылать учеников Школы в его владения, означало посылать козлят в клетку с тигром в слабой надежде, что он их не съест.

«Вот оно — наказание, — не в силах унять нервную дрожь сказал себе Айслин. — Доигрались!»

Надо же было им подкладывать лягушку в постель Буртону?!!

Старикашка, копавшийся на грядках, подступил поближе, и мрачный Нэдар сделал ему знак рукой — «Пошел вон!»

«С вами вместе пойдет представитель Братьев. Это наше с ними общее дело и после его исполнения вы все будете в награду переведены на следующую ступень обучения без испытания».

— Но почему мы?

«Вы именно того уровня, которое не сумеет распознать изгнанник на расстоянии… к тому же вы лучшие среди остальных».

При этих словах Дануэй скромно потупился, Айслин начал счищать что-то с ученической мантии, а Нэдар носком сапога отбросил в сторону торопливо бегущего жука.

* * *

Нздар остановился, секунду мрачно глядел на деревья, и вдруг смачно сплюнув на мох, покачал головой и пошел дальше. Друзья недоуменно переглянулись.

— А служитель, стало быть, будет ни низок, ни широк, ни худ и ни высок, может владеть мечом, но не владеть копьем?! Чтобы издали не видать было, да и потерять не жалко, — бурчал себе под нос Нэдар.

— Ты это к чему?! — Дануэй шел рядом, приноравливаясь к его размашистому шагу.

— К чему? — Нздар хмыкнул. — К этим сказкам, рассказанным Гнорициутом. Не выше третьего уровня — не ниже шестого. Слишком нервничал старик, когда все это нам говорил. По-моему мы просто разведка боем. Чтоб не жалко было потерять и силу противника прощупать.

Он помолчал, а потом взорвался.

— Ну и Хорг с ними!!! Только я б на месте Гнорициута подпер бы нас с тыла кем-нибудь из четвертого — пятого уровня на безопасном расстоянии!

— Не выдумывай Нздар! — пытался успокоить его Дануэй. — Ты же видишь — старик нас любит, доверил такое дело!..

— Любит, — протянул Нздар. — Он цветочки свои любит, а не нас, таких как нас, в учителя метящих, как грязи весной, а вон ту орхидею Метайскую он с нами в поход даст?

Нздар засмеялся.

— А и, правда! Может попросить… для устрашения джунглевых магов?…

— А что в ней страшного? — недоуменно спросил Айслин.

— А что страшного в магах третьего незаконченного уровня??? — застонал от его непонимания Нэдар. — А ну вас!

Они долго не могли заснуть, оживлённо обсуждая всё, что довелось узнать за день. Ещё бы, ведь далеко не каждый день магам третьего уровня, притом и недоучившимся, даёт столь важное задание сам хозяин.

Тему эту, правда, обсуждали лишь двое.

Нздар закинув руки за голову, лежал на кушетке и, рассматривая низкий потолок, напевал какую то песенку. Вдруг он ни к селу, ни к городу изрек:

— Не дерево выбирает птицу, а птица дерево, — и, повернувшись набок, захрапел.

Айслин с Дануэем переглянулись. Из-за особенностей латорского, а произнесена фраза была именно на этом ныне мертвом языке, перевод мог звучать и так:

— Не дерево гадит на птицу, а птица на дерево.

«К чему бы это было сказано?»…

* * *

С рассветом друзья, как и приказал Учитель, покинули Школу. Уже к полудню они подъехали к селению Ошера, находящемуся под защитой Зелёного Лабиринта. В качестве оплаты за покровительство селяне снабжали чудесников всем необходимым и, в первую очередь, продовольствием.

Друзья направились к единственному в селенье постоялому двору — двухэтажному деревянному дому, где их должен был ожидать служитель Братства, которого Гнорициут выпросил для их сопровождения.

Собственно говоря, они могли бы выехать попозже, потому, как не в их привычках было вставать спозаранку. Но вчера, перед сном, к ним заглянул наставник и, расспрашивая о том, как прошел прием, очень удивился, что они не увидели Гнорициута.

— Как это так не видали? — недоуменно спрашивал он. — Должны были видеть. Он на грядках своих там ковыряется вечно… старикашка такой, невзрачный.

Не отличавшийся храбростью Дануэй до утра не давал им покоя своим нытьем, вспоминая, как Нэдар спросил на прощание у старикашки — не могилу ли он для себя копает?

— Чего тогда смехом заливался, если не смешно было? — бурчал Нэдар, но и ему было тревожно. Он сотню раз проклял свою неспособность держать язык за зубами.

— Эй, хозяин! — зычно крикнул Айслин, ударив кулаком в дверь постоялого дома. — А ну открывай!

— Тише ты! — шикнул на него Дануэй. — Мы же все-таки для них благонравные покровители, а не разбойники. Перепугаешь еще!

— Мы все равно уже почти покойники, — начал опять бухтеть Нэдар.

— Перепугаешь их…как же, — пробурчал Айслин — от подношений их… помидоров зеленых до сих пор живот. А ну открывай!!! — и, вспомнив свои мучения, он еще раз зло стукнул в дверь, но уже ногой.

Дверь распахнулась, и на пороге появился толстяк — хозяин, пытающийся низко кланяться и при этом удержать равновесие.

— Милости прошу, государи мои маги, — залебезил он, свободной рукой пряча за спиной увесистую деревянную дубинку.

— И тебе привет, — оборвал его Айслин; он, как и его товарищи, едва сдерживал смех. — Нас должны были ждать!

— Знаю, знаю! — расплылся в улыбке трактирщик. — Должны были — значит ждут. В комнате наверху ждут. А это выходит вас ждут! А я то думаю, кого ждут — не веселый дом вроде! А это господа молодые! Эх, дело молодое! Позволите проводить?

— Да! О чем это ты?… Хотя постой! Ко дню Спадора Громогласного ты в Лабиринт какое подношение привозил?!

— Я… я… Господин мой… Я привозил… эээ…

— Нну, что?! Говори!

Толстяк, с шумом втянул воздух и, сгорбившись, произнес тихо, глядя исподлобья на мага:

— Г-г-груши, государь мой, и…

— И?…

— И… тыквы, тыквы конечно!

Айслин повернулся к нему спиной:

— Значит, повезло тебе, но смотри, если приедет такой высокий толстый маг одного с нами возраста… Буртоном звать — ты ему про груши лучше и не говори. Очень он от груш пострадал.

— Слушаюсь, слушаюсь.

Закончив, наконец, отвешивать неуклюжие поклоны, толстяк, пыхтя, поднялся на второй этаж и указал на одну из дверей:

— Вот здеся, государи мои маги, зде-е-еся! Веселитесь. Эх, молодость.

— Спасибо, иди, — усмехнувшись, Айслин достал из поясного кошеля, монету и бросил трактирщику. Тот с неожиданной для его комплекции ловкостью поймал ее на лету почти у самого пола, одновременно превратив это движение в поклон.

— Благодарствую, — не переставая кланяться, он попятился к лестнице. — Если что — зовите! — донеслось уже со ступенек.

Нэдар покрутил пальцем у виска. Всё ещё посмеиваясь, друзья вошли в маленькую чистую комнатушку, вся обстановка которой состояла из широкой деревянной кровати в углу и грубого деревянного стола.

На одном из стульев, опустив голову и сложив руки, сидел некто в плаще с капюшоном. Незнакомец поднял голову, но лицо его осталось в тени. Все что увидели маги — был подбородок…чересчур уж точёный и мелкий для мужчины и воина.

— Приветствуем тебя, Святой Брат, — поздоровался Айслин, не удостоив, правда сидящего поклоном — мог бы и встать, невежа.

Невежа рывком поднялся на ноги.

— Приветствую вас, — голос его оказался высоким и певучим. — Но всего лишь один нюанс, — одним движением капюшон оказался сброшен, и из-под него сверкнули черные как уголь глаза. — Я Минитрит.

Выражение лиц юношей заставило девушку рассмеяться.

— Ну что ж, посидите здесь пока, чудесники, а я распоряжусь, чтобы нам подали что-нибудь на обед.

Накинув капюшон, она вышла.

Так и не оправившись от шока, друзья расселись за столом.

— Женщина! — Дануэй ошалело посмотрел на озадаченных друзей.

— Девушка, — поправил его Айслин.

— И притом очень даже ничего, — пробормотал Нздар. — После Школы и кобыла красивой покажется. Так вот о чем трактирщик болтал.

— Женщина! Что она сможет сделать полезного?

— Рассказать тебе, — сощурился Нэдар.

Дануэй смущенно хмыкнул:

— Моя теория получила новое подтверждение, — вздохнул Нэдар.

Айслин молчал, не имея достаточно сил, чтобы оторвать взгляд от двери, куда только что вышла незнакомка.

Одеть ее в шелка или бархат вместо почти солдатской мужской одежды, и она выглядела бы настоящей красавицей. Укрась ее драгоценностями и прической — любой мужчина не смог бы оторвать глаз от нее. Даже в простом платье она была бы прекрасна….

Взгляд, устремленный на него во время первой встречи, не выразил ни удивления, ни возмущения. По этому спокойному взгляду, сопровождавшемуся коротким кивком, можно было заключить, что она все понимает.

Но взгляд девушки был равнодушен.

Святое Братство находилось в мире с Лабиринтом с тех пор, как он уладил их конфликт с порубежными племенами вуднунгов, но чем могла помочь девушка — воин в их походе, и так по уверениям Нэдара обреченного на провал? Они ведь до сих пор так и не имели понятия, зачем собственно им нужно в Рубитогу.

Гнорициут уверил, что всем будут заправлять Братья, а маги посланы лишь для их поддержки. В конце концов, они решили принять за основу версию то, что в Рубитоге обнаружилось некое новое растение с интересующими Гнорициута свойствами, но зачем тогда такая секретность? И причем здесь Братья? Может быть, девушка в мужском одеянии прояснит туман неизвестности.

Через некоторое время в комнату ввалился сам хозяин, неся большой поднос с едой и питьём. За ним вошла Минитрит, держа в руке серый походный мешок, набитый провизией.

Трактирщик, поставил ношу на стол, отвесил глубокий поклон, бросился, было, собирать постель, но наткнулся на суровый взгляд Минитрит и быстро удалился.

— Н — да, — монахиня многозначительно посмотрела ему вслед. Затем повернулась к магам, откинула капюшон и села, положив мешок рядом.

— Мы тронемся в путь сразу после трапезы, — то ли сообщила, то ли приказала она, достала из-за пояса широкий нож для рукопашной схватки и отрезала себе кусок мяса.

Излишне говорить, что во время еды все внимание было обращено на Минитрит, но нелишним будет все-таки упомянуть, что лик ее при первом взгляде показавшийся магам идеальным, был все же далек от совершенства. Нет-нет, дурнушкой её никто бы не назвал, но и чересчур красивой тоже. Нос правильной формы, но с выделяющимися крыльями. Чуть выдающийся вперед подбородок, говорящий о волевом характере, узковатые губы и маленький зигзагообразный шрам над левой густой бровью. Солдат!..

Поела она мало и быстро и, дожидаясь их, метала в бревенчатую стену два тяжелых коттеронских ножа, а за дверью слышалось сопение подслушивающего хозяина трактира.

* * *

Во время сборов неугомонный Нэдар попытался выспросить у служительницы цель их похода — Минитрит лишь недовольно хмыкнула и указала на плохо подогнанную упряжь его коня. Нэдар шепотом отпустил в ее адрес нелестные эпитеты, но она и бровью не повела.

Теперь путь их лежал через Нэстар. Глава Братства должен был подготовить подорожную — пропуск, который помог бы при прохождении через пограничные заставы.

Выезжая за ворота, Нэдар увидел у выезда готовую к отправке телегу, груженную зелеными помидорами, но… ничего не сказал Айслину…

До Нэстара путники добрались еще до заката.

НЭСТАР

О Господи, затми тщетой

Мятущийся наш взор,

Чтоб слепо шли мы на убой

И слепо на костер.

Свои Деяния от нас

И Битвы утаи,

Чтоб мы не поднимали глаз

На небеса Твои.

И наши души сохрани

В неведенье о том,

Куда, покинув плоть, они

Отправятся потом.

Киплинг

— Оох! — выдохнули пораженные юноши. Минитрит же довольно улыбнулась: Нэстар мало кого оставлял равнодушным к своей красоте.

На просторных, идеально прямых улицах, сменивших узкие немощеные улочки предместий, царило оживление. Жители стекались к центру Нэстара, о чём-то азартно переговариваясь и размахивая руками.

Шли ремесленники в грязных фартуках, жены их, кутаясь в длинные платки и стреляя по сторонам глазками, тащили орущих полуголых детишек.

Шли земледельцы, таща упирающуюся нераспроданную скотину, катились нескладные разбитые возы, загромождая улицы и создавая заторы.

Айслин заметил, что ни у кого из них не было никакого подобия оружия. Ни ножа, ни меча, ни даже трости какой, длиннее двух локтей. Оно и понятно! Владения Братства циклически сотрясали бунты черни, жестоко подавляющиеся Святыми Братьями.

А вот и они, легки на помине, десяток рослых воинов в белоснежных одеждах со знаком трех соединенных колец и Перста Указующего, появился из боковой улицы… и сразу народ замолчал, и даже малышня запнулась, рты им закрыли боязливые материнские руки.

Братья молчали, не отдавая приказов и недобро косясь на медленно текущий мимо них люд сквозь глазные прорези в глухих шлемах. Заторы тут же рассосались — народ пошел шибче.

— Добрый человек, — Айслин, наклонившись с коня, тронул за плечо молодого нэстарца — Куда все спешат? Добрый человек, ответь мне!

— Поймали Вокиала, добрый человек!!! — вырвавшись, подмастерье побежал вперед, туда, куда устремлены были все людские потоки, и уже оттуда издалека до них донеслось издевательское.

— А пошел ты, добрый человек!!!

Нэдар фыркнул.

— Наконец-то! — прошептала Минитрит. На подъезде к городу она переоделась в одеяния Братства и теперь дорогу им уступали беспрекословно, а патруль, взглянув на них, приветственно качнул бронированными колпаками.

Она тронула поводья, и лошадь, повинуясь ее руке, поскакала вперёд на толпу, заставляя людей шарахаться в стороны. Маги последовали за ней.

— Послушай! — крикнул Айслин, поравнявшись с всадницей. — Будь добра, объясни, кто этот Вокиал?

— О! — глаза святой сестры горели. — Он могущественный богомерзкий колдун. Наконец-то он попался!

— Постой, постой, — юноша нахмурил лоб. — А не тот ли это Вокиал, который спас город от…

Минитрит вздохнула и как-то странно посмотрела на него.

— Тот. Следуйте за мной и не отставайте.

Стража у площади сдерживала натиск, во что бы то ни стало желавшей увидеть колдуна толпы, никого пока не пропуская. Без лишних вопросов воины в белых плащах расступились перед Минитрит.

— Эти трое со мной, — бросила она надменно и тронула коня, но вдруг остановилась.

— Казнь сегодня что ли? Поздновато вроде — темнеет уже?!!

— Судить завтра будут, — голос воина из-под забрала звучал глухо, точно из бочки. — Ну, и казнь конечно. Чего с ним цацкаться? Костер — и все дела!

* * *

Дойдя до двери, внешне не отличающейся от других, но охраняемой двумя мрачными копейщиками, Минитрит наконец-то остановилась. Безмолвная стража распахнула двери и сделала разрешающий кивок шлемами. Девушка вошла и, оказавшись на лестнице ведущей вниз, стала спускаться по стёршимся ступеням.

Маги последовали за ней, стараясь не касаться склизких на вид сырых стен.

— Что это за место? — шёпотом спросил Нэдар.

— Наверное, их подземелья, — таким же тоном ответил Айслин.

— Пыточные, — добавил значительно Дануэй, прикрывший от вони нос и рот изящным платком, и все умолкли.

Процессия безмолвно спустилась глубоко под землю, и, миновав три пролета, очутилась в просторном каменном зале.

* * *

.

Место было довольно мрачное и вдобавок дурно пахнущее сыростью и давно немытыми телами. На стене за двумя толстенными зажженными свечами из воняющего тюленьего жира имело место деревянное изображение Перста Указующего, а рядом с ним на вбитых гвоздях висели цепи и зловещие железки неизвестного назначения. Подвал был стандартной пыточной камерой, а его размеры и оборудование наталкивали на мысль, что используется он довольно эффективно.

В дальнем углу находилась клетка, прутья которой едва виднелись из-под осклизлых зеленых наростов. В ней сидело грязное оборванное существо. Сидело, обхватив колени исцарапанными руками. Свисающие слипшимися прядями длинные волосы скрывали его лицо. И тем более странно было видеть рядом с ним здорового, крепкого мужчину в ослепительно — белой одежде. Он, видимо, о чём-то беседовал с пленником до их появления. Теперь же, обернувшись на шум, служитель стоял лицом к вошедшим. Лицо его было спокойно, светло-карие глаза бесстрастно разглядывали их.

— Я привела их, Учитель, — Минитрит склонилась к руке мужчины, но он отстранил ее и юноши тут же разглядели в свете свечей россыпь красных пятнышек на переднике Дхака. Руки он держал на весу, и они тоже были в крови.

— Не надо, Минитрит, — голос его был звучен словно боевой рог. — Я изрядно перепачкался… в этом.

Он сделал небрежный жест в сторону узника. Тот резко поднял голову и в просветах висящих паклей грязных волос сверкнули бешеные глаза.

— Святость истинной веры не сможет испачкать… — собиралась сказать служительница, но ей не дали продолжить.

— Не стоит, не стоит, дочь моя, — мы все здесь свои, а я действительно немного поработал с нашим гостем.

Айслин только теперь заметил рядом с клеткой узкую подставку с разложенными на ней железками, довольно мерзкими на вид и рядом тряпку со следами крови.

— А вот это и есть, наверное, наши славные друзья — чудесники, — Дхак повернулся к ним.

* * *

Дхак с Минитрит негромко переговаривались, и Айслина умилила забота, с какой дочь спрашивала у отца о его здоровье. Впрочем, на отсутствие его Дхак вряд ли мог пожаловаться, если только не измучился во время допросов.

Узник, внимательно прислушивавшийся к беседе, облизнул потрескавшиеся губы и вдруг выдохнул скрипучим охриплым голосом:

— Так вы в Рубитогу?

Минитрит что-то зло и недовольно прошипела, а Дхак довольно усмехнулся.

— Хозяин Лабиринта был прав, когда не стал рассказывать им о задании, но это…

Айслин был возмущен, что о них в их присутствии говорят в третьем лице, но не решился высказаться по этому поводу. В сущности, Дхак прав — Вокиал прочел это в них.

Даже язвительный Нэдар не произнес ни слова.

— Вы не пройдете там и шагу! — продолжал Вокиал. — Я бывал в тех местах!

— Не страшно, — закончил свою мысль Дхак, разглядывая какой-то крючок со столика. — В любом случае ему недолго осталось хранить секреты. Эта мразь собрала воинство — и где! В Сухом Лесу!!! Вот ведь поистине свинья грязи найдет. Хорошо, что он решил сам выйти на разведку, а наш доблестный брат Макол…

Тень в углу шевельнулась, и показавшийся на свет огромный верзила с бандитской рожей, осклабился в подобии улыбки.

— Да, наш храбрый брат Макол чудом просто обезвредил и пленил мерзкого колдуна!

— Ага, чудом! — подал голос брат Макол и голос у него был под стать его виду, такой же грубый и объемный. Брат Макол, усердствуя видимо, второпях ужинал прямо на рабочем месте.

Левая рука у него тоже была в крови, а правой он держал недогрызенную куриную ножку.

— Вот оно чудо! — он гордо продемонстрировал увесистую дубинку, висящую на петле под плащом. — Три дня святой водой отмываю!

Айслину было понятно теперь происхождение несимметрии в копне волос колдуна, буравящего взглядом брата Макола. Колдун плюнул в него, но верзила довольно ловко отступил и плевок не долетел. Брат Макол довольно ухмыльнулся, погрозив ему, и тут только вспомнив про недоеденное, откусил кусок курятины и быстро спрятал руку за спину. Айслин с изумлением наблюдал за этим монстром. Было в нем что-то от бандита и ребенка одновременно. Брат Макол был, по-видимому, очень доволен своей работой и старался выполнять ее как можно лучше.

— Так вы поймали его не сегодня? — удивилась Минитрит.

— Нет, это произошло три дня назад, но жителям мы сообщили только сегодня, — сообщил им Дхак. — Завтра суд и естественно костер…

Он огорченно, как показалось, вздохнул.

— Есть правда надежда, что он нам сообщит что-нибудь интересное, и мы очень надеялись на помощь в этом деле брата Ирентеда, но, как оказалось сегодня, брат Ирентед отошел в мир иной уже пять дней назад не без помощи как раз этого негодяя. — Голос его продолжал оставаться мягким и усталым, но глаза недобро засверкали. — Теперь им занимается, правда безуспешно, любезный брат Макол. Как ты это называешь, брат Макол?

— Третьей степенью испытания грешной плоти, — смиренно ответил палач. — Не виноват я — инструмента подходящего нет.

Брат Макол с руками за спиной выглядел очень виноватым и еще раз внушительно повторил.

— Инструмента хорошего нет. Просил ведь я.

— Это наш брат Макол, — представил его Дхак и отвернулся от узника.

— А эти чего пришли? — начал было Макол, но Дхак уже не слушал его. На глаза Маколу попался Дануэй, и юноша осторожно отступил за Нэдара.

— Кого же он набрал в свое воинство в Сухом то Лесу? — Минитрит выглядела озадаченной, и как отметил Айслин, старалась не замечать брата Макола.

— А вот это я и собираюсь у него спросить, — сказал Дхак, задумчиво перебирая разложенные инструменты. — Брат Макол, мне понадобится твоя помощь — подержишь его?

Он коротко взглянул на дочь.

— Ты бы пошла, отдохнула, доченька… скажи, чтобы распорядились насчет постоя и кормежки. Мы еще увидимся с вами молодые люди, а пока отдыхайте.

* * *

Уходя, Минитрит обернулась. На миг глаза её и Айслина встретились, и девушка поспешно отвернулась.

Дануэй и Нздар так и не сумели приступить к еде. Особенно Нэдар.

— Я в соседний застенок, а там один из этих — братьев… одного… крючком… и лыбится… и все Творца вспоминает. Тьфу!

— Его сожгут, — спокойно констатировал Дануэй. — Наверное, уже и дрова подготовлены. А, Айслин?

— Не знаю. Не хотелось бы. Он мне даже понравился… по сравнению с братом Маколом. — задумчиво произнёс Айслин, ковыряя вилкой в еде. Голова его сейчас была занята совсем другими мыслями.

* * *

— Что скажешь, Минитрит?

— Отец, зачем они нужны. Это же дети. Неужели я не справлюсь одна?

— Нет, не справишься.

— Дай мне в подмогу Посвященных.

— Дело не в этом… не в силе. Во всяком случае, не в этой силе. Я уже пробовал наемников.

— Эти сумасшедшие Демоны?

— Да…

— И где они?

— В лучшем случае ковыряются в Штольнях Рубитоги. Хотя я думаю, им лучше было умереть. Он потом использует их в своих целях, то есть…

— Против нас.

— Да, умница.

— Ножи, Рыцари?…

— Все это одно и тоже. Там не справиться мечом и ловкостью. Дроки… ты помнишь, что это?

— Это то, что мы поймали на границе Рубитоги? Несчастный недоумок, который до сих пор копает каменный пол руками в левом крыле?

— Да!.. Там все такие — я прочел это в том жалком подобии мозга, что еще остался у него. Нам повезло, и мы нашли его раньше патрулей и волков. Как он там оказался? Загадка! Дархаил ищет что-то и это что-то не должно попасть в его руки. Если это то о чем мы думаем с Гнорициутом!..

— Причем тут Лабиринт?

— Не только Лабиринт… Берегиль беспечен — мальчишка! Остальным мы не хотим открываться, но… мы все в опасности!

— Чем помогут люди Лабиринта?

— Когда придет время, они выполнят то, что должны. Ты поймешь это, когда оно придет — это время. Это дар Берегиля — единственное, чем он помог нам. Каждый из идущих с тобой обладает своим особым даром и выбран в соответствии с указаниями Берегиля. И еще не удивляйся, если завтра во время процесса выступит тот, что все время пялится на тебя…

— Отец!!!..

— Ну-ну. Не вечно же тебе махать мечом! Хе-хе!..

СУД

Я не спорю,

Я делал в жизни

Что-то не так,

Но мечет камни в меня

Толпа

От тоски,

Просто так!

Плачет ветер,

Но плачет еще кто-то

В этой толпе.

Погоди, палач!!!

Я увижу,

Кто плачет по мне?!!

Акра Путешественник

Полдень. Площадь Милосердия, названная так будто бы в насмешку, если только не считать за милосердие мучительную смерть.

По краю вымощенной булыжником площади, сдерживаемые не столько стражей и хрупким заграждением, сколько редкой, но зловещей цепочкой Братьев с оттопырившимися под плащами мечами, теснились горожане.

Стражники вывели Вокиала. Небо было затянуто тучами и было довольно сумрачно, но колдун все равно зажмурился ослепленный светом после темноты подземелий.

Создавалось впечатление, что кожа на его скулах туго натянулась. Обострившиеся черты лица придавали ему схожесть с трупом. Сжав губы и устремив взгляд куда-то в небытие, он смотрел, ничего не видя.

— Гляди-ка, плачет! — сказал кто-то в толпе.

— Как же заплачет он! — отозвался другой. — Я то его не понаслышке знаю — видал бы ты, как он мечами орудует! Ему голову срубить, что тебе муху прихлопнуть!

Закованный в цепи Вокиал, опустив голову, шагал к месту судилища. Горожане, улюлюкая, швыряли в него комьями земли и камнями, опасливо косясь на безмолвных монахов — воинов. Так продолжалось до тех пор, пока приговоренный не приблизился к судьям. Глава Братства поднял руку; воцарилась тишина.

Под гробовое молчание собравшихся на площади людей, вперед выступил один из Братьев, и стал перечислять обвинения. Глашатай стоящий рядом, надсаживаясь от усердия, повторял его слова так, чтобы их услышали все. В толпе, как зачарованные, повторяли шепотом услышанное. Нэдар слушал раскрыв рот от удивления, и Айслину пришлось подтолкнуть его локтем.

— Вот так-так, — покачал головой Нэдар и сглотнул слюну. — И это все проделал один человек!?

— Он не человек, — обернулась к ним Минитрит. — Он хуже Хорга!

Они сидели на грубых деревянных скамьях справа от судейского стола, и им хорошо был виден как обвиняемый, так и обвиняющие.

— После всего, что было поставлено тебе в вину, — закончил перечисление судья, — признаёшь ли ты себя виновным и раскаиваешься ли?

Обвиняемый поднял глаза.

— Да, я раскаиваюсь в том, что мне пришлось переступить границу незнакомых мне знаний, из-за чего пострадали невинные люди. Но хочу добавить и то, что силу свою, я употреблял не только во имя Зла, а впрочем, — он вздохнул, — Какая разница, признаю я себя виновным или нет! Как писал Зутера — горькую участь свою читаю я в ваших кровавых глазах!..

Другим

Ты можешь сказать,

Что это слухи.

Но когда сердце спрашивает,

Как ты ему ответишь?

— Довольно! — оборвал его Дхак.

Повинуясь его жесту, судья, сидевший в центре, встал и прокричал:

— Итак, обвинение и защита выступили; подсудимый также сказал своё слово. Теперь, перед вынесением приговора, я, согласно древнему уставу, обращаюсь ко всем присутствующим.

— Хочет ли кто-нибудь из вас, — рыбьи глаза говорящего скользнули по толпе, — добавить что-либо в защиту или обвинение подсудимого? Говорите сейчас или никогда!

— Недолго же они его судили! — вполголоса сказал Дануэй. — Зачем вообще тогда нужен был суд — все же было известно заранее.

— Это нам все было понятно заранее. Но суд-то не для нас, а для толпы. У них за полгода три восстания уже, — шепнул Нэдар. — Народ недоволен поборами. Им срочно надо переложить вину за беспорядки и нищету на кого-нибудь другого, а заодно наказать так, чтобы другим неповадно стало. Вокиал для этого наиболее удобен.

Нэдар вдруг ощутил на себе внимательный взгляд Минитрит и замолчал. Дануэй последовал его примеру, потому что вдруг живо представил на костре себя самого вместо колдуна. Еще он вспомнил изучающий взгляд брата Макола, и ему стало совсем плохо, и захотелось назад в тихую и спокойную Школу.

Айслин же, не принявший участие в их беседе, еще прошедшей ночью вспомнил все, что ему было известно об этом изгое. Сведения о колдуне были отрывочны и похожи были на сказку. Он с удивлением понял, что судьба, вырвав его из теплых объятий детства, в первые же дни их путешествия столкнула его с живой легендой Земель. Плохим или хорошим был подсудимый, он не мог разобраться, но то, что был он фигурой в высшей степени одиозной, нельзя было не согласиться.

Вокиал появился из небытия лет десять назад и с тех пор испытывал терпение практически всех областей Земель. Он то собирал отряды крестьян и начинал строить независимые государства, то становился смиренным прислужником какого-нибудь культа и исчезал затем вместе с их сокровищами, чтобы затем вновь появиться в новом самом неожиданном месте.

Иногда его встречали на кладбищах, где он пытался оживлять мертвых, и однажды по слухам ему это удалось. Если верить тем же слухам ожило мертвое население к счастью немногочисленного сельского погоста и пошло пугать народ.

Прибывшие на место происшествия отряды Братьев изрубили в кусочки пришельцев, но самого Вокиала уже не было. Он обнаружился год спустя на севере и, разогнав, видимо в одиночку, отряд гоблинов, спас детей, похищенных ими. Это его деяние было, вне всякого сомнения, единственно безоговорочно добрым, но, по-видимому, Вокиал просто руководствовался своими понятиями добра и зла.

Айслин почувствовал вдруг, как перед его внутренним взором на миг появилось НЕЧТО собравшее в горсть все его существо, всю его душу и подтолкнувшее к выходу к свету туда, где он знал, ждет его счастье и правда. Это случилось с ним лишь однажды до этого момента в тот день, когда странное прозрение буквально вытолкнуло его из лаборатории Школы, за миг до того как она взлетела на воздух. Он долго тогда пытался понять, что же это было — дар ясновидения или вмешательство высших сил. Потом пытался использовать этот дар и… вдрызг проигрался в кости. Он и думать забыл о том удивительном случае, поскольку оно никогда не повторялось с тех самых пор, но сейчас это ощущение было так велико, что не оставляло ему никакой возможности для принятия собственного решения. Помимо своей воли он медленно встал.

— Я! Я хочу сказать! — тихо сказал он и с ужасом понял, каким станет посмешищем, если сейчас же не поймет, что именно он хочет сказать.

И тут же увидел в воздухе перед собой слова, которые ему предстояло произнести.

Вокиал с нескрываемым удивлением воззрился на молодого человека. Толпа загудела встревоженным ульем; члены Братства в замешательстве переглянулись. Даже Дхак не смог скрыть изумления, хоть и знал из предсказания Берегиля о таком повороте.

— Пожалуйста, — прогнусавил судья, — представьтесь и говорите.

— Я — Айслин Двин Перелес, ученик и посланник Зеленого Лабиринта. Я бы хотел сказать кое-что, что помогло бы и нам, и ему.

Дануэй наклонился к Нэдару:

— Нас сожгут вместе с колдуном! Он сошел с ума!

— Это все любовь ваша! — прошипел Нэдар и злобно поглядел на Минитрит. Девушка сидела, выпрямившись, и раскрыв рот от изумления, наблюдала за Айслином.

— Думаю, — размеренно, словно читая с листа, продолжал тем временем Айслин, — что подсудимого следовало бы оставить в живых. Навеки восславится имя Святого Братства, когда на злодеяния мерзкие ответит он добром превеликим и зачтутся милостивым судом крохи доброго, посеянного преступным колдуном выше, чем море причиненного им горя.

Глашатай поперхнулся и закашлялся, прежде чем повторил его слова толпе… судьи переглянулись, площадь изумленно зашумела. Лишь Дхак сохранял внешнее спокойствие — только крепче сжались челюсти и заиграли желваки.

— Он — покойник! — безапелляционно констатировал Дануэй оглядываясь.

— И мы вместе с ним!!! — добавил Нэдар.

Он уже ловил на себе недружелюбные взгляды толпы. Особенно ему не понравился огромного роста воин племени варваров Хребта, чей красный нос выглядывал из-под уродливого шлема в виде кабаньей головы. На всякий случай маг незаметным движением скинул с рукояти меча предохранительную петлю.

* * *

…голос потонул в гуле возмущенной толпы. Дхаку с трудом удалось восстановить порядок.

— А что вы можете сказать в его защиту? — с вызовом спросил старший судья.

— Ну, хотя бы то, что он спас целый город. Вспомните про Ирадат: он бы сгорел дотла со всеми жителями, если бы не вызванная подсудимым буря, потушившая пожар. Кто, рискуя собственной жизнью, вернул родителям украденных гоблинами детей? Не достаточно ли этого?

— Смею напомнить, — прищурился и язвительно процедил судья, — о сровнённом с землёй той же бурей святилище Сафаила Милосердного. Детей же сей отступник (святой брат указал на Вокиала) кормил змеями, которых призывал преступной и грешной магией своей. Кроме того, не следует забывать и о многих служителях Братства нашего и мирных селянах и горожанах, убитых подсудимым.

Он сел на место.

— Змеями! — фыркнул насмешливо Вокиал и закашлялся.

Один из судей с красным от напряжения лицом начал что-то кричать, указывая пальцем на колдуна, но его не было слышно за возрастающим гулом толпы.

Дануэй рыская глазами по площади, вдруг встретился с внимательно его рассматривающим братом Маколом и взгляд этот напомнил ему выражение лица Буртона разглядывающего булочку с запеченными в ней орехами.

Брат Макол в ответ широко и приветливо улыбнулся — два передних зуба у него отсутствовали.

* * *

Еще какое-то время судьи по очереди безуспешно пытались сломить дух бунтаря не сломленный даже пытками, но колдун — прекрасный оратор, как рыба в воде чувствующий себя перед лицом толпы стал постепенно завладевать ее симпатиями.

Он распрямился и в свою очередь стал обвинять Братство в притеснениях простого люда, в чрезмерных поборах и наказаниях. Простолюдины стали встречать его слова взрывами рукоплесканий и одобрительным гулом.

— Опасен! — шепнул Дхак сидящему рядом священнику. — Это нам урок на будущее — не судить надо, а сжигать сразу!

Брат Макол до того находившийся в толпе прямо перед судилищем, внимательно поглядел вокруг и стал решительно протискиваться поближе к оцеплению.

Впрочем, опасения Дхака были напрасны — если бы он мог слышать разговоры в толпе, он понял бы, что вне зависимости от того справедливы обвинения против колдуна или нет, народ собрался на площадь посмотреть на казнь, и намерен был увидеть ее, во что бы то ни стало.

Сожгут зловредного колдуна — будут радоваться, и возносить молитвы. Казнят невиновного — будут сожалеть и возведут в ранг мученика, и соберут на память по щепотке пепла.

События стали принимать непредвиденный оборот.

И тут снова поднялся Айслин.

Словно печатая слова, он, один за другим стал разрушать обвинения суда, добавляя подробности, которые заставили собравшихся приумолкнуть, а Вокиала удивленно поднять голову. Он теперь с нескрываемым интересом наблюдал за раскрасневшимся от волнения юношей.

Колдун чуть сузил близко посаженные глаза, вглядываясь, и вдруг что-то замеченное им заставило его дернуться в изумлении — Айслин устремил глаза в пространство, и в фокусе его взора находилось нечто, находящееся на расстоянии вытянутой руки перед его лицом — нечто невидимое никому кроме него.

Вокиал заворожено глядел на это чудо — такое он видел лишь однажды, когда он сподобился беседовать с Берегилем.

* * *

… Дхак задумался и, наконец, выдавил из себя:

— Приговор будет вынесен завтра.

Затем он резко повернулся и ушёл, глядя прямо перед собой.

Стражники увели преступника. Поражённые судьи встали вполголоса переговариваясь между собой. Глашатай по привычке чуть было не прокричал одну из фраз услышанную им, но вовремя осекся и в растерянности стал кусать ноготь на пальце. Постояв немного в одиночестве на помосте, он вгляделся в лица простолюдинов находящихся ближе всего и стал пятиться, шаг за шагом отступая назад.

Минитрит, поднимаясь, молча качала головой.

Процесс окончился.

* * *

Как только до собравшихся дошел смысл его слов, толпа взревела и бросилась вперёд. Озлобившиеся люди готовы были разорвать Айслина на куски за то, что он лишил их зрелища — ведь казнь для толпы является всего лишь развлечением. Заняв удобные места еще вчера, они провели более суток на площади в ожидании казни. Теперь их терпение переполнилось. Обмануть их так долго ожидавших развлечения!!! И, не будь установлена по периметру площади многочисленная стража, ничто не смогло бы удержать толпу от расправы над виновниками. Нздар с удовольствием наблюдал, как пьяный варвар Хребта безуспешно тыкался в строй безмолвных воинов — отлетал назад и, размазывая кровь по лицу орал:

— Ах, вот вы как… все на одного!!!

Размахивая кулаками, он сшибал окружающих, те пытались дать сдачи, и, в результате, не успели еще стражники вывести колдуна с площади, как за охранением завязалась чудовищная потасовка.

Брат Макол пошел вдруг вперед, словно Громотоп возвышаясь над простолюдинами, и размеренно наносил короткие хрясткие удары. Вот он добрался до варвара Хребта и Нэдар привстал, чтобы разглядеть.

Народ умеет добиваться своего.

Теперь будет о чем вспоминать весь остаток жизни, и по прошествии нескольких лет какой-нибудь захудалый ремесленник будет потом рассказывать дальним странникам в харчевне за кружкой пенистого пива:

— Это случилось спустя год после великого сражения на Площади Милосердия!

Или.

— Сам брат Макол мне три зуба выбил!

В общем, развлечение удалось.

Тем временем друзья вскочили на ноги и под градом летевших отовсюду предметов свидетельствовавших о том, что в окрестностях Нэстара развито сельское хозяйство, быстро утянули Айслина во дворец.

— Какая муха тебя укусила, что за ахинею ты нес? — шептал ему по дороге Нэдар, а Айслин сам плохо помнивший, что же он говорил, молчал, прикрывая голову.

* * *

— Я не подведу, — Вокиал поднял голову. — Я даю СЛОВО!!!

Дхак тяжко вздохнул.

— Что ж, да будет так!.. — он медленно, словно ещё сомневаясь в своей правоте, подошёл к нему и, бормоча молитву, снял с шеи круглый непроглядно чёрный амулет. Это был поглотитель магии.

Затем он вновь повернулся к чудесникам.

— Вокиал пойдёт с вами — он дал слово помогать, хоть я, и не уверен в том, что следует безоговорочно верить его слову. А теперь вам пора. Сейчас ночь, и вас никто не заметит. — И добавил, обращаясь больше к себе, чем к остальным:

— Мне придётся отменить казнь!

— Просто сердце разрывается, как подумаешь, какого удовольствия я вас лишил!!!.. — начал, было, колдун, но Дхак нажал рычаг, сужающий прутья клетки и Вокиал скорчившись, заорал дурным голосом.

Из-за ширмы мигом вылетел брат Макол, вытирая замасленный рот ладонью и, не глядя, схватил с подноса какую-то железку.

* * *

— Что ты будешь делать, отец?

— Вокиал поедет с вами — так предсказал Берегиль и значит это нужно для дела.

— Нет, я о том, что народ недоволен — нам ни к чему волнения!

— Не беспокойся — у нас есть очень похожие на него заключенные и завтра казнь все же состоится к великой радости народа — можешь спокойно уезжать, об этом уже объявили. Правда, надо сделать так, чтобы он больше никогда здесь не появился — я думаю, ты в состоянии позаботиться об этом. Будь осторожнее с вуднунгами… договор договором, но все-таки!..

— Не открывайся этим молокососам — ты же видишь, как их раскусил колдун. Сама же попытайся узнать, откуда пришло к нему его прозрение — несомненно, морок черной силы. Если это так, то если они вернутся, у нас для народа будет еще один костер. Брат Макол глаз на них положил — говорит, никогда еще с чудесниками не общался. Смешной он!!!

— Прощай, отец!

— Прощай дочь… и помни, что твоя жизнь мне дороже всех тайн на свете — так что если твоя безопасность этого потребует — можешь спокойно пожертвовать своими спутниками — с Гнори я сам столкуюсь.

— Подавитель магии?

— Да, конечно, возьми его, но ты же знаешь, что он перестанет работать, лишь только вы покинете пределы Братства.

* * *

Оседланные кони уже ждали их. Служитель — конюший, сидя на корточках, лузгал семечки и, завидя их, вскочил на ноги.

— Ну вот, — вздохнул Нэдар. — Едва приехали…

Они пустили лошадей вскачь по темным узким улочкам. Со стороны площади еще ревела толпа, а темное небо над ней озарялось красным. То ли жгли что-то, то ли гроза собиралась.

Вокиал часто оборачивался на зарево и к их удивлению насвистывал, что-то веселое…

Из-под копыт лошадей шарахались пьяные; кто-то тянул заунывную песню из раскрытого окна, а в темном переулке кого-то сосредоточенно и деловито били. Потом дома стали редеть.

КОСТЕР

И нет ни страха, ни слезы

В безмолвии лица,

И возвратится блудный сын

В объятия творца.

Роберт Бернс

Площадь молча ждала.

Дхак отсутствовал, и брату Эреду предстояло впервые самому провести церемонию. Он был посвящен в подоплеку событий и знал, что казнимый, выбранный из-за своего внешнего сходства с Вокиалом, невиновен. Нет, конечно, он наводил порчу на стада соседей и по ночам являлся в образе козодоя, но это был повод казнить его, скажем, в Коттероне или там, в Ксаторе, но никак не в Нэстаре.

И ВСЕ ЖЕ…

— Приговорен! — сказал он, и глашатай повторил его слова, и взревела толпа, и палач, вытащив палец из носа, наклонился за факелом лежащим верхушкой в дежурном костре.

Отеронг попытался пошевелить плечами, затянутыми в веревки, не столько, чтобы освободиться, сколько чтобы избавиться от неприятного ощущения застойности в чреслах. На миг он представил себе, как снова рубит дрова на своей ферме и упруго переливаются мышцы под кожей, потом он ощутил жжение от языков пламени разгорающегося костра и понял, что освобождение пришло. Удушливый дым стал душить его, и он ощутил запах собственного горящего тела. Надо было что-то сделать, что-то сказать напоследок и он, собравшись с силами, прохрипел напоследок, уже понимая, что ему не перекричать радостно орущую толпу:

— БУДЬТЕ ВЫ ВСЕ ПРОКЛЯТЫ!!!

ВУДНУНГ

Будто кто-то спешит

Мимо пустынных мест,

Твердо держа в уме

Забытый путь через лес.

Но нет пути через лес.

Киплинг

— Прошу прощения, — вдруг сказал Вокиал, натягивая поводья. — Но я так больше не могу!

— В чем дело?! — забеспокоился Нэдар, а Минитрит подалась назад и прикоснулась к мечу.

Вокиал спрыгнул с коня и указал на реку.

— Вот, — сказал он торжественно. — Вот река, то есть вода, а вот я, который не мылся… — он прищурился, вроде вспоминая, и закончил, — уже давно!

Ему не надо было напоминать об этом. После застенков мстительный и донельзя расстроенный Макол облил колдуна на прощание какой-то дрянью, которую он сам называл собственноручно изготовленной им очищающей водой. Теперь эта смесь розовой воды с эссенцией и жиром белого тюленя, смешалась с естественным ароматом самого Вокиала, создав невиданный доселе по силе запах.

Им не забыть того взгляда, которым наградил на прощание своего мучителя колдун, облепленный сгустками жира.

Друзья помнится, взглянув на остатки жидкости в руках служителя, заторопились к выходу, но чуть погодя брат Макол достал их и там, выйдя провожать. Он на прощание крепко пожал каждому из них руку, подолгу не отпуская и глядя в глаза, левой не переставая протирать двузубый крючок окровавленной тряпкой перекинутой через плечо.

Молчание затянулось, и Вокиал со слипшимися волосами и в разодранной одежде вызывал жалость, совсем не походя на прославленного и страшного колдуна.

— Э — э — э, — начал было Айслин, но перехватил взгляд Минитрит, которой всю дорогу пришлось ехать рядом с колдуном, и осекся.

— Не нужно быть колдуном, чтобы прочесть ваши мысли, когда вы оказываетесь рядом со мной с наветренной стороны, — продолжал Вокиал раздеваясь. — Мне, в общем-то, все равно, что чувствуете вы, но эта вонь, неприятна мне самому. Спасибо брату Маколу!!!

* * *

Переправившись через старый дощатый мост почти совершенно разрушившийся, они оказались во владениях вуднунгов.

Лес этого странного народа очень сильно отличался от ухоженного и доброго леса Зелёного Лабиринта.

В пропитанной волшебством обители магов солнце мягко освещало изумрудную траву и пёстрые цветочки. Обжитый и освоенный, Лабиринт походил на огромный парк.

Здесь же густая листва почти не пропускала свет, и вокруг царил полумрак, местами переходящий в совершенную тьму. Деревья мрачными стражами смотрели на чужаков пустыми дуплами и угрожающе тянули к ним толстые нижние сучья, давно потерявшие листву. Густая жёсткая трава топорщилась, словно ковер из игл. С узловатых ветвей свисал бородой седой мох. А из глубины чащи доносились какие-то странные звуки, словно ворочался там, в глубине леса, огромный неповоротливый зверь, шлёпал в гнилой, протухшей воде болота и хныкал, и бормотал что-то, в жуткой тоске торопясь добраться до чьего-либо мяса.

Сказать, что им было неуютно, было бы недостаточно. Минитрит держала наготове грамоту-пропуск, чудесники замолкли и только Вокиал, которого никто не пожелал иметь у себя в тылу, ехал, отпустив поводья, и сосредоточенно обгрызал отросшие ногти.

Тропой не пользовались уже давно, и она заросла мхом и была завалена толстым слоем опавшей листвы. Путники в тысячный раз задавались вопросом, почему они не выбрали куда как более спокойный путь в обход, а Минитрит каждый раз отвечала одно и тоже — из-за недостатка времени. Области вуднунгов простирались на сотни миль вправо и влево, вдобавок гранича с территориями, где жили еще более агрессивные племена.

Братство давно бы прибрало к рукам эти места язычников — вуднунгов… если бы хватило сил. К великому сожалению Дхака и всех его предшественников, это было невозможным и безнадежным мероприятием.

В предыдущие эпохи две экспедиции проблуждали в лесах, настроили поселений, поставили новые границы, а спустя какое-то время стали цвести.

В прямом смысле.

Полезли из их тел веточки да листики, стручки, колючки — у каждого свое. Первое время каждый из них старался скрывать это — резал да чистил свое тело, повесились, опять же, трое, не выдержав.

Никто сначала не знал, как к этому относиться — новоприобретения не причиняли боли, никак не беспокоили, за исключением случаев врастания в почву во время ночевок. Тут приходилось плохо, поскольку обрубание и отламывание отростков и срывание цветов воспринималось так, как, наверное, воспринималось оно растениями, выросшими, как полагается, то есть болезненно и неприятно.

Согласитесь, не всем приходилось по вкусу, когда из собеседника, а именно командира дозора пятой штурмовой группы, имени я «Мученика Саввы Пинийского», посвященного второй степени брата Брокора, вдруг, во время доклада, начинает расцветать ярко-желтый цветок и к нему начинают слетаться пчелы.

Терпели это недолго. Потом отсадили зараженных служителей от остальных. Пользовать пытались, да все без толку — через две луны каждый из них превратился в куст или в дерево. Хоть в саду сажай!!!..

Их и посадили, в прямом смысле, в Аллее Славы под присмотром суетящегося Гнорициута.

Говорят, что когда, во время поминовений, к растениям этим приносили цветы, они начинали недовольно шевелить ветвями и успокаивались, только если полить их вином.

Помнится командир первой экспедиции брат Грувер — вояка еще тот, всем фанатикам фанатик, с целью искоренения богомерзкой заразы сам себя отдавший на опыты, сломался, когда обнаружил на руках своих, казнивших немало еретиков, нежно-розовые цветы.

— Я бы еще понял, если б колючки, какие! — обезумев, кричал он с крыши молельни, перед тем как броситься на булыжную мостовую, спасаясь от рук пытающихся снять его служителей.

Потом обнаружилось, что леса эти обитаемы и за поколение до Дхака заключен был договор с народом этим — невразумительным и жутким. А что было делать, если даже гореть эти места не хотели, а единственный кто мог помочь — Гнорициут, приехал, постоял на опушке, принюхался да и пошел себе прочь.

Правда именно после этого взаимная экспансия была прекращена, и настало какое-то подобие мира.

Никто до них еще не пытался проехать лес вуднунгов ни с грамотой, ни без, но сейчас Минитрит, опасавшаяся, конечно же, все же была убеждена, что давнее перемирие не будет нарушено — ведь они собирались всего-навсего проехать через эту территорию

* * *

— Стой! — Минитрит произнесла это негромко, но так, что кони, уже давно перешедшие на шаг, остановились как вкопанные.

Пустынная заросшая лесная тропинка, кое-где освещенная ярким лунным светом, пробивающимся сквозь кроны деревьев.

Слишком спокойно. Слева раздался треск, и они обернулись, вскидывая оружие, но все смолкло раньше, чем боевая сталь легла в ладони. Они вновь повернулись к тропинке и обнаружили, что за те мгновения, на которые их отвлек шум в кустах, прямо посреди тропы появилось странное существо. Небольшого роста в накидке из ветвей, коры и листвы. На четвереньках, опираясь на несуразно длинные конечности. Пародия на человеческие руки с многосуставчатыми пальцами, да и рук этих многовато.

— Кто бы вы ни были бы вы, — пропищал тонкий голос на общеимперском диалекте, — уходите — не ходите! Мы чужаков не принимаем мы.

— Мы не чужаки, — неожиданно подал голос Вокиал и тронул коня вперед, — Вернее не все из нас, уважаемый Ревяга…

— Спасающая Вода! — существо стало раскачиваться на месте и подергивать плечами. — Ты снова к нам пришел к нам ты!..вуднунг рад всегда рад встретить — приютить Спасающую Воду. Угрожает кто тебе нибудь?…

— Нет — нет, уважаемый Ревяга! Нам надо всего лишь пройти сквозь ваш лес.

— Я верю — рад — обрадован тебе! Тебе дорога в лес открыта наш всегда, но кто с тобой? я рад — не рад, хотел бы знать?…

Вперёд выступила Минитрит, доставая из-за пазухи подорожную грамоту и разворачивая её перед лицом вуднунга:

— Вот! Мы из Нэстара.

Вокиал не успел остановить ее…

Страж быстро потянулся к бумаге и, едва коснувшись ее, застонал так, что, казалось, небо сейчас обрушится на путников. Кони встали на дыбы, едва не сбросив седоков, а лес вокруг зашумел, заворочался и со всех сторон обступил людей сплошной стеной…

— Мои дети — листочки!..мои бедные деточки!!!.. — стонал Ревяга, раскачиваясь и горестно тряся уродливой головой… — Вы это из деревьев делаете это, из бедных наших горестных детишек!..

Вокиал едва удерживаясь на совершенно обезумевшем коне, орал, изо всех сил пытаясь внять разуму разгневанного вуднунга…

* * *

— Прошу вас, молодые люди, — сказал негромко, но очень внятно Вокиал, глядя прямо перед собой, — Для вашего же спокойствия и для успешного выполнения задания — все свои дальнейшие действия увязывать по возможности со мной…

Ответом ему было молчание, ибо каждый сейчас осознавал, что их путешествие, не будь с ними рядом колдуна, закончилось бы первой встречей с древесниками, и они уже были бы удобрением для молодой поросли вуднунгов, как того и обещал Ревяга.

— Интересно, почему он не уничтожил нас руками древесника? — подумал Айслин и Вокиал, не оборачиваясь, ответил ему.

— Я связан Словом!

— Кому пришло в голову, что Вуднунги умеют читать? — заорал он вдруг, не выдержав. — Из-за вас теперь и мне больше не будут доверять. Скажите спасибо, если Ревяга не инфицировал в вас ни одно из своих изобретений — интересно было бы посмотреть — в кого бы каждый из вас превратился. Наверняка, в самые крепкие и тупые дубы!!!

Даже Минитрит не стала возмущаться, чувствуя свою вину.

— Посмотрите, — чуть погодя сказал успокоившийся Вокиал, останавливая коня. — Видите эти деревья вокруг? Вы думаете кто это? А это, между прочим, пропавший тридцать лет назад легион императора вашего Уидора, потерявшийся, как следует считать, во время похода на юг!!!

* * *

Послание Вокиалу было передано совершенно ему неизвестным способом в обход магических заслонов, которыми окружили его недотепы — спутники. Лишь одна только неутомимая ведьма Минитрит, до тех пор, словно прилипшая своим задом к седлу, вдруг встрепенулась и встревожено — удивленно огляделась по сторонам.

К тому же обратившийся к нему говорил на давно мертвом языке Песчанников… языке, который сам Вокиал открыл и расшифровал по найденным письменам лишь недавно.

«Ты мне нравишься, мятежная душа»…

Вокиал нахмурился, пытаясь понять, кто это говорит с ним.

«Нет, ты не знаешь меня… также как и твои спутники… также как и Гнорициут, Берегиль, Джа и твой любезный сердечный друг Дхак… я вне вашего мира, но иногда мне интересно наблюдать за вами».

«Кстати когда Дхак рвал ногти на твоих пальцах, он получал такое удовольствие, что встревожил даже меня в моем покое. Я не люблю беспокойство такого рода — мне больше по душе тишина, порядок и размышления»…

Вокиал украдкой взглянул на своих спутников, но те явно ничего не замечали. Даже Минитрит успокоившись, вновь выпрямилась и глядела лишь вперед.

«Не беспокойся, они ничего не слышат, я позаботился об этом…в сущности все, что вы можете, дано вам от нас, от одного из таких как я. Вы творения наши и вот об этом я и хотел поговорить с тобой.

Твоя мятущаяся душа слишком часто в последние годы толкала тебя на совершенно необдуманные неразумные поступки. Ты пытался познавать мир и его законы, а попал в колеса механизма, который чуть не раздавил тебя.

К чему тебя привела попытка остановить… именно остановить, а не успокоить ветер — к тому, что разрушилось прекрасное строение.

Зачем тебе нужны были эти дети, которых ты спасал — ты отнял у дикарей их законную добычу, лишив пищи.

Ты пытался возродить к жизни умерших, а вдохнул лишь способность двигаться в истлевшие трупы едва не уничтожившие тебя же.

Ты пытаешься достигнуть справедливости, но, не зная законов созданного, похож на дурня, который спасает оленя от тигра, тигра от охотника, траву от оленя, а землю от травы. При такой справедливости все вокруг вскоре умрут от голода, но именно эта глупость и целеустремленность и привела меня к тебе. Я знаю, ты не можешь сейчас ответить мне, но это и не нужно… мне не нужны скороспелые выводы.

Итак, именно твое понимание справедливости… даже не понимание, а тот интуитивный поиск, при котором ты руководствуешься скорее чувствами, нежели разумом привлекло мое внимание…

Еще раз проследим эту дурацкую цепочку — олень съедает траву… тигр разрывает оленя… человек убивает тигра. Человека после смерти поглощает земля, а трава высасывает соки из земли, истощая ее — гибельный порочный круг, где все убивают и ненавидят друг друга и довольствуются крохами радости жизни… преимущественно… ха — ха в период размножения».

Вокиал ухмыльнулся — ему нравился сарказм собеседника.

«Итак, мое предложение — резюме… мир несовершенен в корне… изначально и требует переустройства…а я один из тех, кто творит Миры и в мирах, созданных мною, царит справедливость и порядок.

Хозяин твоего Мира глуп и неразумен… и гордится созданным им. Предлагаю тебе встать рядом со мной… быть моим помощником и другом… хотя мне не совсем понятно это слово.

Подумай… я ухожу, но надеюсь, что твой мозг ученого и мыслителя подскажет тебе верный путь.

Жди я приду.

Ты нужен мне».

Голос замолк, но еще долгое время в голове Вокиала звенела пустота, и в этой пустоте кружились и переворачивались сверкающие, словно драгоценные камни слова, сложенные Песчанниками из костей острохвостов…

…«ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО!!!»…

…«КАКИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ!!!»…

Он вздохнул и посмотрел на объехавших его Айслина и Минитрит. Девушка смотрела перед собой, уворачиваясь от низко растущих над тропой ветвей, а Айслин украдкой бросал на нее мимолетные неравнодушные взгляды.

* * *

В Ксаторе не возникло проблем. При пропуске их даже не проверили, а о подорожной речь и вовсе не зашла. Маленькое государство Ксатор все свои немногочисленные силы бросило в пламя очередной войны со своим давним соседом и врагом — Коттероном. В связи с этим на немногочисленных путников, шедших вдоль южных границ государства, никто не обратил внимания, и отряд без помех дошел до границ Рубитоги.

Еще до того как они вплотную приблизились к джунглям, наконец-то состоялся разговор с молчавшим до того Вокиалом и инициатором его, конечно же, явился неугомонный Нздар.

— Почему ты решил помочь нам, чернокнижник? — надменно, в лоб, спросил он, уже оправившись от шока после встречи с древесниками.

Вокиал из-под надвинутого капюшона мельком взглянул на него.

— В первую очередь, юноша, хотелось бы усомниться в знании вами правил хорошего тона и попросить вас по возможности не тыкать при обращении ко мне. Не могу сказать, чтобы меня это очень возмущало — я встречал и более наглых людей, но поверьте мне, если вы и дальше будете обращаться подобным образом к малознакомым людям, то вряд ли будете получать вразумительные ответы на свои вопросы.

Нздар задохнулся от негодования, и оглянулся на своих друзей, в надежде получить у них поддержку против зарвавшегося висельника. Но натолкнулся лишь на их глухое непонимание.

— Затем — ваш вопрос, юноша, поверхностен, и если вы хоть немного напряжете свое воображение, то поймете, что должен чувствовать приговоренный к смерти человек и на какие уступки совести он в этот момент способен. И, наконец, третье — мои планы в данном случае совпадают с вашими и, хотя моя подготовка и мои возможности намного превышают ваши, все равно, в одиночку мне не справиться…

Дануэй гулко проглотил слюну.

— Это говорит маг, в силах которого пробуждать к жизни давно умерших?…

— Это была ошибка! — поспешно оборвал его Вокиал — Трагическая ошибка! Я бы сказал неудачный эксперимент.

Вспомнив о чем-то очень неприятном, он с досадой покачал головой.

— К сожалению знания мои разрозненны, — продолжал он, словно оправдываясь, — и поскольку все, что я умею, приобретено мной без участия наставников и педагогов, единственно благодаря книгам и размышлениям то без подобных отрицательных эпизодов не обойтись…

«Есть много людей, — привел он чье-то изречение, — которые почитают себя полноправными воинами на том лишь основании, что занимаются боевыми искусствами и набирают себе учеников. На того, кто изо всех сил стремится прослыть «человеком искусства», жалко смотреть. Но в искусстве нет ничего плохого, если человек овладел им в совершенстве. Обычно люди, которые прослыли знатоками многих предметов, оказываются невеждами и о самых важных вопросах имеют только поверхностное представление».

— И все же, — вступил в разговор, молчавший до тех пор, но внимательно его выслушавший Айслин. — Каков ваш уровень, что вы умеете?

Вокиал усмехнулся.

— Вы хотите поступить ко мне в ученики?

Айслин осекся, а Минитрит бросила через плечо.

— Много…Он знает очень много!

Нэдар был очень недоволен тем, что ему так и не ответили, но как показали дальнейшие события, колдун не забыл его оскорбительного тона.

Спустя некоторое время шишка, сорвавшаяся с сосны, странным образом изменила полет и угодила прямиком в лоб Нздара. Тот вскипел и удерживаемый друзьями рвался помериться силами с Вокиалом.

— Вы что не видите?!! Он же нарочно!!!.. — орал Нэдар, не желая образумиться и верить в случайности.

— «Попав под дождь, ты можешь извлечь из этого полезный урок, — наставительным тоном снова стал цитировать колдун, не обращая внимания на гнев юноши. — Если дождь начинается неожиданно, ты не хочешь намокнуть и поэтому бежишь по улице к своему дому. Но, добежав до дома, ты замечаешь, что все равно промок. Если же ты с самого начала решишь не ускорять шаг, ты промокнешь, но зато не будешь суетиться. Так же нужно действовать в других схожих обстоятельствах».

Вокиал закончил свою речь, и все надолго замолкли, обдумывая его слова.

ШТОЛЬНИ

О том, хорош человек или плох, можно судить по испытаниям, которые выпадают на его долю. Удача и неудача определяются нашей судьбой. Хорошие и плохие действия — это Путь человека. Воздаяние за добро или зло — это всего лишь поучения проповедников.

Цунэтомо Ямамото, «Хагакурэ»

Путники, наконец, вступили на землю красных джунглей Рубитоги. Они были намного южнее леса вуднунгов, и здесь росли совершенно другие растения, но чувствовали люди себя здесь не менее тревожно, чем во владениях древесников.

Друзья все ждали, когда Минитрит промолчавшая всю дорогу, наконец, раскроет свой рот и раскроет им цель их похода, скажет, к примеру, что вот сейчас они просто разыщут какой-нибудь цветок или растение, за которым их и погнали сюда. И поедут они восвояси, веселые и довольные. Но воительница, молча, прикинув направление, решительно вошла в джунгли и, по всей видимости, не собиралась ни останавливаться, ни объяснять что-либо своим спутникам.

Нэдар заметивший неравнодушие Айслина к служительнице, толкнул его в бок и прошипел, указывая глазами на Минитрит. — Спроси ее, куда нам еще?

Айслин только собирался ответить ему, чтобы он спросил сам, если уж невтерпеж, но Минитрит в этот миг обернулась, уловив их взгляды в спину, и нахмурилась.

Пребывая в неизвестности, они все дальше углублялись в чащу.

Лес был потрясающе древним и глухим. Исполинские стволы устремлялись ввысь, сверху свисали толстенные лианы; диковинные цветы источали одурманивающий аромат. Гигантские деревья давили молодой подлесок и, словно змеи, извивались своими чешуйчатыми от коры шкурами, уходя в сумрак там, где-то наверху. Здесь, как и в лесу вуднунгов, царил полумрак, но здесь он был гораздо мрачнее.

Путники хоть и с трепетом, но все-таки вошли под сень красных деревьев, а вот коней пришлось оставить: животные испуганно хрипели и упирались. Едва освободившись от ноши и седоков, они, словно обезумев, ускакали так быстро, как только могли, оглашая окрестности испуганным ржанием. Путники не стали даже пытаться остановить их — в предстоящем им деле лошади были бы только помехой, да и оставить их было не с кем.

— Надо было бы хоть брата Макола взять с собой, — сказала Минитрит, с сожалением глядя вслед уносящимся скакунам. — Как мы теперь обратно?

— Правильно, — поддержал ее Вокиал со странной интонацией. — Его бы сюда.

Они продолжили свой путь в неизвестность, полагаясь на то, что Минитрит ведет их в знакомое ей место. Никто их не атаковал, но и без этого проблем было хоть отбавляй. Корни цеплялись за ноги и пытались повалить. Заросли кустов, порой оказывались столь густыми, что приходилось прорубать дорогу мечами, совершенно для этого не предназначенными.

Внезапно ветви одного из колючих кустарников будто схватили меч Дануэя и потянулись к его обладателю с явным намерением вцепиться и сожрать… в центре сплетения ветвей обнаружился жуткий зубастый рот. Маг отпрыгнул, с опаской глядя на шевелящиеся колючки.

— Что это? — испуганно пробормотал он, едва не выпустив оружие из рук.

— Всего лишь Зубатка, — холодно бросил Вокиал. — Отойди!

Юноша послушно отступил.

* * *

На краю небольшого болотца они разделились, и Минитрит, возглавив Нэдара с Дануэем, отправилась добывать пропитание. Айслину был доверен поглотитель магии и соответственно Вокиал. Они прождали некоторое время — затем стало понятно, что оставаться здесь нельзя…

На поверхности болота вздулся пузырь, поиграл немного радужной пленкой и с отвратительным утробным звуком лопнул.

— Проклятье!!!..

Они вскочили на ноги, зажав носы и рты.

— Что это?! — задыхаясь от вони, спросил Айслин.

— Огненный крокодил, — ответил Вокиал, растирая слезящиеся глаза. — Сидит на дне, а когда почует кого — выпускает газы и поджигает их потом.

Собиравшийся, было, вернуться к болоту за мешками Айслин, в нерешительности остановился.

— Пошутил я, — сказал Вокиал, проходя мимо него и подхватывая мешки. — Откуда я могу знать кто это?

Он уверенно зашагал в ту сторону, куда удалились охотники.

— Надо найти остальных. И прекратите держать в руках нейтрализатор Силы. В областях бедных потоками Силы, к коим относится и Братство, он еще работает, но здесь то Силы хоть отбавляй, и если так будет продолжаться и дальше!..

Он остановился.

— Вы, наверное, уже заметили, как он нагрелся.

— Я думал это от жары, — неуверенно сказал Айслин. Поглотитель и, правда, стал ощутимо горячим.

Вокиал крякнул с досадой.

— Если мы уйдем — эти недотепы могут разминуться с нами и потом потеряются. Придется остаться здесь.

— Да, — продолжил он, поглядев, как Айслин неуверенно разглядывает амулет. — Мне жаль вас! Он может взорваться в любой момент. Оставьте его лучше здесь — заберете на обратном пути.

— Он не мой, как я его оставлю? — буркнул Айслин недовольный, но все же отложил амулет подальше от себя.

Когда Минитрит вернулась, принеся подстреленную странную птицу, Вокиал отказался ее есть, уверяя, что она ядовита. Потом Айслин рассказал о поглотителе и Минитрит, недоверчиво глядя на них, взялась, было за амулет, но тут же отдернула руку, выдав совсем не девичье проклятие. Поглотитель раскалился докрасна. Перепробовав разные способы — от поливания водой до заворачивания в материю, она решила все же оставить его здесь, и, заставив их отвернуться, спрятала в тайнике. Это было глупо, потому что найти его не составило бы труда даже слушателю первого курса Лабиринта.

Избавившись от нейтрализатора, все вздохнули свободнее, поскольку до сих пор он отнимал силу не только и не столько у Вокиала, примером чему послужила странная летающая шишка, а у молодых магов лишившихся из-за его воздействия своих способностей. Все, но не Минитрит. Теперь она не расставалась с мечом и держалась настороже все время позади Вокиала. Колдун загадочно улыбаясь ее поведению весело подмигнул Айслину — вот, что тебя ждет!

Перед тем как продолжить путь Айслин еще раз взглянул на круги, расходящиеся по воде болотца. Очередной пузырь всплыл, и лопнул с неприятным звуком, распространяя зловоние.

Они продолжили свой бесконечный путь, напряжённо вслушиваясь в странные, незнакомые звуки джунглей. А их было предостаточно и, если так можно выразиться, на любой вкус. Хлопанье крыльев, долгий стрёкот, прерываемый не то вздохом, не то звуком лопающихся болотных пузырей — всё это держало в напряжении. С огромной осторожностью двигались они, часто останавливаясь, вслушиваясь и вглядываясь во влажный полумрак джунглей.

Спустя некоторое время раздался потрясающий грохот там позади — откуда они пришли, и с деревьев градом посыпались созревшие плоды и сучья.

— Ну что я говорил! — с радостным удовлетворением воскликнул Вокиал и Айслин поежился. Выходит, они вовремя он избавился от амулета и своему спасению и на этот раз обязаны были более предусмотрительному и здравомыслящему колдуну. Сам того не осознавая, Дхак снабдил доченьку страшной угрозой, которая неминуемо уничтожила бы их, если бы не Вокиал! Размышляя о Минитрит, как о своей возможной суженной, он вдруг понял, что Дхак, в случае исполнения его мечты, станет его тестем и эта мысль немного отрезвила его. Потом он представил широко улыбающегося на свадебной церемонии брата Макола, и, зажмурив глаза, затряс головой, пытаясь вытряхнуть страшные видения.

— Что с тобой? — озабоченно спросил Дануэй заметивший его гримасы. — Голова разболелась?

— Нет, — Айслин похлопал его по плечу и тут же отдернул руку. Плащ оказался вымазанным влажной глиной и слизью.

Идти становилось все труднее. Лес, казалось, таил в себе невнятную опасность, и ощущение ее всё сильнее и сильнее окутывало путников тяжёлым, гнетущим туманом. Впрочем, Вокиал держался, несмотря на настороженность вполне уверенно и Айслин идущий вторым, глядя на его широкую спину, лишь повторял за ним его движения и думал о том, что слишком уж безаппеляционно прошел процесс выдвижения мага — бунтаря в предводители их отряда.

Как-то само собой получилось, что, едва войдя в лес, он стал отдавать приказы, а они соответственно стали подчиняться, и не было ли в том чего-то этакого, не было ли это следствием воздействия колдовских чар Вокиала.

Айслин постарался незаметно прощупать пространство на предмет определения наведенных магических заклинаний, но добился лишь того, что Вокиал, даже не обернувшись, саркастически хмыкнул.

— Мой любезный друг, — сказал он сгорающему от стыда Айслину.

— Не хотелось бы обижать вас, но скажите все же, какому болвану, пришло в голову посылать вас бороться с хозяевами здешних мест?

Он обернулся и обратился к ним ко всем.

— Или может быть вы наемники, убедившие своих хозяев в том, что вам это удастся?

Друзья молчали, отчасти от усталости, отчасти от того, что колдун был вправе задать им тот же вопрос, который занимал их самих.

Или мор, какой выкосил всех солидных чародеев в ваших краях?

Он довольно ухмыльнулся, радуясь возможности поглумиться.

— Хотя мне больше по душе версия юных романтиков, решивших, что они вправе и в силах устанавливать порядок в этом мире по своему незрелому рассуждению.

— Ни то и ни другое! — ответил раздраженно Айслин и рассказал вкратце, как было дело.

Минитрит не возражала.

К его удивлению Вокиал выслушал его очень внимательно и воздержался от саркастических реплик.

— Судя по всему, мой юный друг, вы не особенно то и сами верите в разумность и целесообразность решения направившего вашу компанию сюда, но должен заметить вам, что если я к кому и отношусь с уважением в этом мире, так этот кто-то — именно ваш учитель Гнорициут. В нашем изменчивом мире мало кому удавалось продержаться так долго, сохраняя статус кво с таким хищным окружением.

Я склоняюсь все же к тому, — продолжал Вокиал, — что рассказанная вам сказка, а это именно сказка, что бы вам там не казалось, имеет конечной своей целью совсем другое…совсем другое!

Они некоторое время прошли молча, а потом Вокиал добавил задумчиво.

— Ну что же. Все это становится гораздо интереснее!..

* * *

Как и посоветовал им колдун, для отдыха они выбрали одно из удобных деревьев с ветвями, располагавшимися не очень низко, чтобы их могли использовать твари, но и не настолько высоко, чтобы нельзя было на них забраться. Сначала они под руководством Минитрит пытались протестовать, но после того как неподалеку раздался визг и рев, быстро оказались на ветвях, гораздо выше уже поднявшегося до них Вокиала.

Непримиримая и мрачная Минитрит постояла немного у подножия, но потом все же поняла глупость своего положения и присоединилась к ним.

Они разместились на ветвях, приноравливаясь к их изгибам и расчищая колючки, в изобилии торчавшие из бурой коры.

Минитрит поднялась повыше и, соединив несколько ветвей, свила себе гнездышко.

Друзья расположились на одном уровне с колдуном и последовали ее примеру. К счастью ветви дерева переплетались столь причудливым образом, что во множестве образовывали удобные для ночлега места. У каждого с собой были припасы, и они наскоро поужинали.

Айслин не задумываясь, протянул флягу с вином Вокиалу и тот с благодарным кивком принял ее. Говорить ни у кого желания не было. Лишь о чем-то вполголоса шептался Дануэй, обращаясь к Нэдару, но тот сонно бурчал и пытался отвернуться, ругая колючки, Рубитогу и все остальное.

Айслин расположился удобнее, насколько это было возможно в его положении, и окинул взглядом пространство под ветвями. Дерево источало терпкий травянистый запах, по всей видимости, отпугивавший насекомых, которые так досаждали им во время перехода.

Отвратительного вида ящерицеобразные твари затеяли шумную возню за пушистыми низкорослыми кустами, и, приглядевшись, они разобрали, что твари грызутся между собой над тушей животного, похожего на громотопа.

Ящерицы сосредоточенно и деловито рвали его на куски. Хищная стая так усердно трудилась над телом жертвы, вгрызаясь в нее, что та колыхалась и вздрагивала, будто была еще живой.

Отвернувшись от этого зрелища, Айслин удобнее устроился на толстой ветви и, закрыв глаза, зевнул. Ужасы Рубитоги становились привычными.

* * *

Вокруг непроницаемой колючей стеной обступила их стена высоких и прямых, как мечи, стеблей. Они походили на оружие гигантов, спрятавшихся под землей и выставивших свое оружие на поверхность, в тщетной попытке наугад пронзить врага.

Айслин поднес к губам флягу и сделал несколько глотков. Вода оказалась теплой и уже с душком. Проглотив ее, он почувствовал, как жидкость немедленно проступила сквозь поры, и он покрылся с ног до головы липким потом. Хуже всего было ногам. В сапогах хлюпало и ноги как будто кто-то смазал жиром. Здесь было удушливо тепло, почти жарко, легкий ветерок, лениво шевелил верхушки деревьев у них над головой, не принося вместе с тем прохладу. И скоро одежда их стала сырой, неприятно липла к телу и пропахла кроме естественного запаха тел еще и гнилостными испарениями частых здесь мерзких болотных ям.

Потом им очень докучали звуки леса, то, что Вокиал назвал на привале музыкой джунглей, весь этот нестройный хор, поначалу тревоживший и восхищавший, но потом превратившийся в надоедливый гул способный свести с ума. Невыносимо монотонно звучало басовитое жужжание и неумолчный звон знакомых уже насекомых и пронзительно вопрошающие крики совсем уж незнакомых им птиц. Джунгли Рубитоги, неведомые им, выпускникам Лабиринта порождали эту странную успокаивающую и тревожную вместе с тем музыку, деревья и удивительные создания, населяющие эти места, наполняли ее шорохами и криками. Сам же Лес был похож на замершую в ожидании добычи безмолвную змею. Звуки были ширмой, долженствующей отвлечь их внимание от нападения.

Немного облегчения приносило и видимое в просветах сросшихся крон выцветшее от зноя небо. Казалось, и оно несло в себе все те же тревожные красные тона. Все вокруг также было залито рассеянным красноватым светом. Небо, растения, сам воздух — все красного цвета. Уже от одного этого можно было сойти с ума.

Испарения вечно сырой земли и гниющих растений поднимались и висели невидимым, но очень осязаемым облаком, окутывая путников липким удушливым ароматом. Затем где-то вдалеке, словно отмечая землетрясение, содрогнулась земля. Потом еще раз и еще…

Одновременно Айслин ощутил странный запах, мало похожий на звериный. Запах застоявшейся воды, тины…если только тина имеет запах.

«Что это может быть?» — подумал он.

Вокиал прислушался и поднял руку, приказывая остановиться.

Звуки продолжались словно спрятавшийся где-то в чаще великан, использовал землю как барабан, и хлопая по ней огромными ладонями, выбивал странную мелодию…

…тамм…тамтамм…тамтамтаммм…тамм…тамм.

Вокиал, не сводя глаз с зарослей, отступил назад и затряс рукой в сторону спутников. Стало понятно, что он им предлагает отходить и как можно скорее. По его виду ясно было, что он знает нарушителей спокойствия и предпочитает не связываться с ними.

Они не стали ему перечить.

* * *

— Так куда же вам собственно нужно? — спросил Вокиал, присаживаясь на ствол поваленного дерева и утирая пот с лица.

Минитрит счищала с меча, еще дымящуюся кровь, а маги с любопытством разглядывали еще дергающую конечностями обезглавленную тварь.

— Кто это? — Дануэй тронул носком сапога гигантскую куриную голову. Глаз твари раскрылся и юноша отшатнулся.

— Не знаю, — Вокиал пожал плечами. — Такую, я вижу в первый раз. Дархаил и поселился то в этих местах, потому что здесь постоянно все меняется… экспериментирует. Ему это нужно для опытов.

— Кому это может понравиться? — Нэдар кинул в голову ветку и глаз снова открылся.

— Ему, — устало и равнодушно ответил Вокиал, глядя себе под ноги. — Есть у него кое-какие предположения, и он их проверяет. Гиблые здесь места, нехорошие. Говорят, в древности здесь была выжженная равнина. Не солнцем выжженная… нет — огнем. Потом реки восстановились… напоили землю и вот это все и понаросло…

— Восстановились?… — начал было с интересом Айслин, но Вокиал прервал его.

— Ну, так куда вам все-таки? Лес большой, в прошлый раз я здесь месяц плутал.

Минитрит испытующе взглянула на него — Вокиал ответил ей улыбочкой.

— Что там дальше? — она неопределенно махнула рукой.

— Там река, — не отводя от нее взгляда, ответил Вокиал. — Очень глубокая, мерзкая и опасная.

— Правее джунгли — очень мерзкие и опасные до самой Стены, — продолжал он перечисление.

— Слева болота до самой опушки и там уж точно мерзко и опасно.

— Стена?… — задумчиво сказала Минитрит. — Нам туда!..

— А!!! — радостно воскликнул Вокиал. — Вот оно что, а я то думаю. Так вам в Штольни!

Минитрит с лязгом вогнала меч в ножны и тут же, вновь выхватив его, отсекла свисающую лиану и пока та падала, изрезала ее в куски.

Успокоившись, она повернулась к Вокиалу.

— Боишься?

Вокиал скорчил гримасу.

— Наверное, ты не поймешь меня, если я скажу что да — боюсь!

Минитрит издевательски расхохоталась.

— Ну, вот что я говорил! — Вокиал издевательски хмыкнул. — Я ожидал подобного. И совершенно напрасно! Все боятся — не все, правда, сознаются в этом. Это защитная реакция… это залог жизни. Все-таки тебе было бы полезнее больше читать и не только свои молитвенники. Вот послушайте. Он начал цитировать.

«Все мы желаем жить, и поэтому неудивительно, что каждый пытается найти оправдание, чтобы не умирать. Но если человек не достиг цели, и продолжает жить, он проявляет малодушие. Он поступает недостойно. Если же он не достиг цели и умер, это действительно фанатизм и собачья смерть».

К удивлению магов Минитрит никак не отреагировала на колкость — чем-то ее Вокиал все-таки поддел. За девушку вступился Айслин и процитировал в ответ.

«В искусстве красноречия главное — умение молчать. Если тебе кажется, что в каком-то деле можно обойтись без разговоров, работай, не проронив ни слова. Если ты видишь, что в каком-то деле слова должны быть сказаны, говори коротко и ясно.

Если давать волю своему языку, можно навлечь на себя позор и тогда люди отвернутся от тебя».

Вокиал взглянул на него с удивлением и уважением одновременно, а Минитрит с благодарностью, так порадовавшей его сердце и вдохнувшей в него новые силы.

— И все же, — сказала девушка задумчиво и наморщила лоб, — Что там… у Стены?

— Там Стена, — отрезал Вокиал.

— Я когда первый раз увидел, — сказал он, потирая заросший щетиной подбородок, — все думаю — дошел до Серых Стен. Но нет… обычная стена, правда, непонятный материал… камень вроде, но странный. Да здесь все странное! Тварей там больше и покрупнее они, а так вроде ничего опасного. Там гораздо безопаснее, чем в чаще. Штольни за ними и, наверное, под ними.

— Как войти в них? — спросила Минитрит, и голос был едва слышен, но тут ее прервал Нэдар.

— Я, конечно, понимаю, что вы тут оба командиры и все такое, но хотелось бы все-таки знать, что мы тут делаем? Я как вижу все уже в курсе и целей и задач — одни мы вслепую!

Вокиал снова хмыкнул, а Минитрит отвернулась.

Нэдар в сердцах пнул ногой уже бездвижную тварь. Он не на шутку завелся и теперь не намерен был отступать. Те, кто знали его давно, знали, что сейчас последует взрыв.

— Я скажу, — Вокиал поднялся и вопросительно поглядел на служительницу. Та равнодушно пожала плечами, но видно было, что и ей интересно, что скажет колдун.

— Зачем вас послали сюда, не знают даже те, кто вас послал! — громко и твердо сказал Вокиал.

Минитрит словно подбросило.

— Откуда?!!.. Как ты?!!

Вокиал отмахнулся.

— Вы вечно переоцениваете свои возможности и…

— Не отвлекайтесь, пожалуйста, — после полученного Нэдаром урока этикета, Айслин разговаривал с Вокиалом предельно вежливо.

Вокиал уважительно склонил голову, поглядев на него.

— Благодарю вас!..

— Так вот, — продолжил он. — Во всем виновато предсказание некоего мальчишки Берегиля, что мнит себя магом. И надо же было так случиться, что умудренные и просвещенные Дхак и Гнорициут верят ему. Верят во все эти нелепые и бессмысленные бормотания!

Дархаил ищет что-то в Штольнях и вот это что-то Дхак и Гнори хотят найти первыми. По указаниям Берегиля были выбраны вы… чем уж они там руководствовались! Не обижайтесь, конечно, но решение согласитесь странное!

— Затем Берегиль предсказал, что вы, — он указал на Айслина. — потребуете нечто, что должно быть выполнено. Именно вам я обязан своим спасением! И теперь оказывается, мы должны пройти в Штольни. Как это сделать, я право и не знаю!

— Что? — спросила в изумлении Минитрит. — Как не знаешь!!! Зачем же ты тогда с нами пошел?!!

Вокиал пожал плечами.

— Это вопрос не ко мне, — кивок не поднимая глаз в сторону Айслина. — Кстати без меня вы не прошли бы ни вуднунгов, ни сюда! — он топнул ногой и, случайно взглянув на безглавую тварь, прибавил. — И еще я попросил бы у вас хоть какой-нибудь меч. Сдается мне, что эта птичка целилась в меня.

И потом я хотел бы знать, что умеете вы, так просто, на случай, если у нас будут какие-нибудь преграды. А они у нас будут!

Минитрит молчала отвернувшись. Лицо ее было испачкано грязью, но даже сейчас Айслин залюбовался локоном, уютно примостившимся на ее щечке. Отвечать пришлось Дануэю.

— Айслин у нас специалист по метанию разных там огненных штучек, — начал он. — Творит их из воздуха и мечет во врага…

— Далеко? — спросил, заинтересовавшись Вокиал. Айслин, оторвавшись, наконец, от любования профилем девушки покачал согласно головой, потом отрицательно, но так и не ответил.

— Понятно, — пожевал губами внимательно наблюдающий за ним Вокиал, но абсолютно непонятно было, сказал ли он это о способностях Айслина, или о его чувствах к Минитрит. Впрочем, следующий его вопрос тут же прояснил двусмысленность.

— Чего же тон тогда не сжег куру, пришлось мечами махать?

Как и до этого отвечал за всех Дануэй.

— Он мог сжечь и нас всех, слишком близко она подкралась. Понимаете… — тон его стал извиняющимся. Дануэй всегда славился своим мягким характером и дипломатией.

— Понимаете, мы пока еще только ученики, — он развел руками, словно извиняясь. — В Лабиринте никто не обладает такими же точно свойствами как мы, а обучают нас только общим принципам Силы. Может быть когда-нибудь!

— Ясно, — подытожил Вокиал. — Ну, а наш вечно недовольный друг?

Нэдар скривился и промычал что-то, но тут же опасливо взглянул по сторонам.

— Он управляет ветром и может вызывать вихри… иногда ему удается дождь… мелкий пока.

У Вокиала, скорее всего, напрашивалась какое-то замечание по поводу развития сельского хозяйства в джунглях Рубитоги, но он видимо решил пощадить Нэдара и только пожал плечами.

— Ну, а ты?

— Я управляю запахом! — гордо сказал Дануэй. — Могу сделать так, чтобы что-то запахло очень сильно!..

Вокиал взглянул на него с испугом, и даже Минитрит оглянулась в изумлении.

— Нет — нет, — поспешно сказал Дануэй сообразив, что в его словах скрывается двусмысленность, — я в смысле того, что могу усиливать какие-то нужные запахи или совсем уничтожать ненужные…

Закончить ему не дали, и джунгли огласились диким безумным смехом. Вокиал давился и кашлял. Минитрит повизгивала и по тому, как она это делала, понятно было, что делает она это нечасто, и даже Нэдар, забыв о своей мрачности, веселился от души. Лишь Айслин, за созерцанием Минитрит, пропустивший мимо ушей сказанное, изумленно оглядывался, решив, по всей видимости, что смеются над ним.

— Теперь куда? — с тоской спросил обидевшийся Дануэй.

— К Стене, — решительно сказала Минитрит и поднялась на ноги, давая понять, что отдых закончен.

— Эх! — простонал Вокиал и двинулся за девушкой.

* * *

Через сутки блуждания в джунглях даже Минитрит вынуждена была признать, что без Вокиала они бы здесь сгинули без следа — лес был напичкан препятствиями и зверьем, от поединков с коими пришлось отказаться, поскольку ни у кого не осталось уже сил на то чтобы махать мечом.

Приходилось прятаться, чего у них тоже в одиночку не получилось бы, если бы чернокнижник не посоветовал им обмазаться соком какого-то растения, резко пахнущего сырыми грибами. Дануэй, как мог, усилил этот запах, но чего-то, наверное, не учел, потому что запах изменился и Вокиал попросил его оставить эксперименты на потом.

Затаившись как-то на склоне прогалины, они наблюдали, как две ящерицеобразные твари разорвали в куски и сожрали какую-то совсем уж неописуемую зверюгу, и после этого темп движения совсем замедлился. Все руководство молча было передано Вокиалу, тем более, что он, словно бы не испытывая усталости, уверенно вел их к Стене.

СТЕНА

Есть только одни стены, которые вы не можете пройти живыми

…пауза…

Это Серые Стены!!!

Наставник Фавнер

— Вот она ваша Стена, — сказал Вокиал и стал сосредоточенно разглядывать царапину на руке.

Путники подошли ближе.

Подножие тянущейся ввысь каменной громады густо заросло все той же красной колючей гадостью, все стволы вокруг были покрыты ею, но на Стену она не лезла, словно что-то остановило ее. Они двинулись вправо, потом вернулись и прошли немного влево. Вокиал, посасывая ранку на пальце, равнодушно следил за ними своими близко посаженными глазами.

— Ни одной трещинки! Монолит, — подытожил Нэдар останавливаясь, и поднял вверх голову, стараясь разглядеть вершину.

— Уверяю вас — Стена везде одинакова! — подал голос Вокиал. — Вправо, влево, вверх. В прошлый раз я поднимался на деревья, пытаясь проникнуть сверху… — он безнадежно махнул рукой.

Нэдар с интересом поглядел на ближайший ствол, почти прислонившийся к Стене, и подошел, примериваясь.

— Не советую, — тихо, но твердо сказал Вокиал. — Там полно муравьев, таких же, как там на опушке.

Нэдар отшатнулся от дерева и сделал несколько шагов к ним. Споткнувшись обо что-то, он пригляделся и потянул из травы нечто длинное и тонкое, наполовину вросшее в землю… дернул и стал разглядывать.

Они подошли поближе.

Тонкая металлическая веревка… местами колючая из-за скрюченных через равные промежутки кусков того же материала.

Минитрит вопросительно перевела взгляд на Вокиала, и тот в очередной раз пожал плечами.

* * *

Ночью, как обычно, они забрались на одно из деревьев, предварительно очистив его от змей и насекомых, а именно разожгли факелы и долго тыкали ими в листву.

Вокиал советовал им это с самого начала, но тогда, в первые дни, Минитрит, возмущенная переходом бразд правления к чернокнижнику, запретила это делать.

И в первую же ночь им пришлось провести, наверное, самую неприятную в их жизни ночевку, спина к спине, отражая непрерывные атаки ночных охотников — мерзких собакообразных насекомых высотой в холке всего лишь по колено, но зато очень и очень настырных. Вокиал… опять же Вокиал, вовремя предупредил о них, и им пришлось все-таки отступить на деревья и всю ночь прислушиваться к треску и шипению, доносящимся из кроны.

Ночные охотники некоторое время спустя разочарованно отступили от их убежища, словно по команде все разом развернулись и озабоченно стрекоча, рванулись куда-то в чащу.

Спустя некоторое время оттуда донесся ужасный шум схватки и жалобный вой какого-то большого существа.

— Гребенчуга, — ответил Вокиал на немой вопрос Айслина. Они сидели на одном дереве, Минитрит с Дануэем на другом, а очень недовольный Нэдар — на третьем.

Вокиал прислушивался, как громким шепотом ругается Айслин, переживающий, что в компании с Минитрит оказался именно дамский любимчик Дануэй и ворчание Нэдара, проклинающего все и всех. Он качал головой и неразборчиво шептал что-то вроде — «дожил…не повезло», и «прав все-таки». Потом раздался дикий ужасающий вой совсем близко и Айслин прошептал посеревшими губами.

— Гребенчуга…

… но это оказался Нэдар, который в поисках удобной развилки пригодной для сна наткнулся на гнездо шершней.

* * *

Наутро Вокиал показал им внутренности Стены, и это зрелище никак не способствовало их желанию проникнуть внутрь.

Как оказалось, через равные промежутки Стены в ней были узкие прорези — бойницы — вот через них то они и заглянули внутрь.

После этого зрелища Минитрит долго кусала губы, морщилась и что-то шептала самой себе, Айслин стал держаться поближе к Вокиалу, а Нэдар оттащил Дануэя в сторону и долго там с ним шептался.

* * *

В конце концов, проблуждав некоторое время в совсем уж непроходимых прибрежных зарослях, они оказались у реки. Она оказалась очень полноводной, а Стена входила в медленно текущие мутные воды и то ли обрывалась, то ли круто заворачивала на север.

— Что там? — спросила Минитрит и Вокиал, внимательно глядя на нее, покачал головой.

— Не знаю. И никто не знает. И не советую вам лезть в воду. Видит Создатель, что я не питаю к вам особой любви, но такого конца я и вам не пожелаю… — он встретился с ней взглядом и, прочтя ее мысли, замахал руками. — И сам я не полезу туда!.. нет!!.. нет!!! Лучше уж тогда идем обратно, и на костер! Все как-то спокойнее!

— Ты обещал помочь нам! — начала Минитрит, но Вокиал махнул рукой.

— А чем же я, по-вашему, занимаюсь? Сначала вы не нашли ничего лучшего, как совать вуднунгам ваше послание! Это все равно, что преподнести тому же Дхаку приглашение, вытесненное на коже снятой с одного из его служителей.

— Потом вы ломитесь в лес, почти кричал он, — и кромсаете первую же попавшуюся куру, как будто нельзя было спрятаться, а теперь вдобавок пытаетесь скормить меня этим… рыбкам!!! Вы хоть видели их — прыгайте, и я с удовольствием погляжу, как вам помогут мечи!..

Они молчали. Вокиал ходил по берегу, в запале, иногда подходя к самой кромке, но тут же отодвигаясь от воды. Все заметили, что во время этих приближений по поверхности расплывались круги и с каждым разом все ближе к берегу.

— Вот, — показал Вокиал в заключение своей речи, показав на реку. — Вот, пожалуйста!

Над водой показались черные спинные плавники.

* * *

Они вновь шли вдоль Стены, на этот раз, удаляясь от реки.

— Как же все-таки сам Дархаил попал туда? — спросил Айслин.

Вокиал остановился и взглянул на него.

— А ведь и, правда, он же не всегда там обитал. В первый раз он должен был идти, так же как и мы, — он в задумчивости стал обгрызать ноготь на большом пальце, — здесь другой дороги нет… хотя может быть с другой стороны реки…

— Но Стена не пересекает ее, — возразил Нэдар.

— Может быть, ниже по течению есть мост? — предположил Дануэй. — мост на ту сторону, а выше по течению еще один мост, но уже в Штольни.

— Точно! — с восторгом воскликнул Вокиал и хлопнул себя по колену. — Как это я сам?!! Ну, молодец!

Дануэй зарделся и потупился.

— Попробуем, — сказала Минитрит и первой повернула к реке. Остальные покорно последовали за ней. Глядя на ее прямую спину и уверенные движения, измученные юноши невольно подтянулись, а Вокиал, обогнав всех, вновь пошел впереди. Они уже приноровились к повадкам тварей Рубитоги и чувствовали их приближение задолго до появления.

МОСТ

— Вот, — сказал Вокиал. — Вот здесь он и переправился.

Через реку был перекинут мост из переплетенных и соединенных между собой ржавых металлических полос, а где-то вверху, скрываясь в кронах деревьев, шатром нависших над рекой, скрывались металлические нити, поддерживавшие это несуразное сооружение над рекой. Мост начинался и заканчивался в воде, что указывало на то, что наведен он был задолго до того, как река разлилась.

— Время Предтеч, — невнятно сказал Вокиал и Айслин испуганно взглянул на него.

Области Предтеч были запретными для неискушенных в знании наблюдений и соваться туда просто для того, чтобы удовлетворить свое любопытство, рисковали только Искатели… все эти авантюристы, разыскивающие сокровища ушедших эпох. Побережье Феникса, Серые Топи, а теперь значит и Рубитога. Стена тоже могла подсказать им, что все это не принадлежит их времени, но мост являлся прямым на то указанием.

Айслин вспомнил, что говорил по этому поводу один из Наставников по теории Силы — области Предтеч это наиболее сохранившиеся зоны после Чистки, когда Творец, разгневанный непослушанием созданного им Мира, просто-напросто стирал его, чтобы создать новый. Точно такие же легенды ходили и среди эльфов и кузнецов, сохранявшихся во время катастроф тем, что уходили в непонятные свои Убежища.

«А сколько все-таки народу ходит в эти области… как магнитом их тянет, и ведь не возвращаются», — подумал он.

«Захотеть увидеть побережье» — в народе означало желание покончить с собой.

— Ну что, идем? — немного нерешительно сказал Вокиал и вошел в прибрежное мелководье, торопясь добраться до настила моста.

ЛЯГВЫ

Они благополучно переправились по насквозь ржавому, но на удивление крепкому мосту и вынуждены были отступить от берега, поскольку берега оказались заболоченными и густо заросшими. Зато они обнаружили, что этим путем до них кто-то пользовался. Это было понятно по оставленным здесь и там следам ночевок и кострищ. Следуя по чужим следам, они еще больше углубились в лес, и Айслин еще помнится, подумал, что для таких страшных мест какими их описывали очевидцы здесь непривычно спокойно. Как только эта мысль пришла ему в голову, Вокиал резко остановился и поднял вверх руку, призывая к осторожности и вниманию.

Сначала Айслин ничего не увидел — лишь колыхались листья растений на ветру — там, на противоположном краю поляны.

Затем послышался треск и скрежет, кто-то глухо зарычал, и из зарослей на поляну выскочила мерзкая тварь.

Высотою она была в холке до пояса взрослому человеку.

Пузыреобразное туловище, покрытое темно-коричневыми пятнами. Сплюснутая по вертикали широкая голова с разинутым щелеобразным ртом, придающим морде твари, глупый и простецкий вид. Чем-то она напомнила Айслину ковыряющегося в носу все того же ученика Буртона. Наверное, бессмысленными своими глазами.

Жабообразная тварь развернулась на месте и, заметив людей, дрыгнула задними лапами, расшвыривая многолетнюю опавшую листву.

— Лягва, — коротко выдохнул Вокиал и сделал шаг назад. — Ну что, чудесники, показывайте, кто что может!

Лягва издала клокочущий звук и почти сейчас же на простор из джунглей выпрыгнули еще две, затем еще три.

Огненный шар у Айслина получился совсем не так как на занятиях. Не пришлось закатывать глаза и томиться в ожидании вдохновения. Невидимый обычному глазу шар появился в воздухе перед его вытянутой вперед ладонью и стал расти и уплотняться.

— Давай же, Айслин!!! — застонал от нетерпения Дануэй, так же как и остальные обнаживший меч.

— Убей самую первую, — процедила Минитрит, застывшая в стойке мечника. — Это их Мать… без нее они не посмеют напасть.

Айслин дернулся при слове «мать» и Минитрит пояснила.

— Это их Старшая!!! Убей ее!!!

Лягвы все прибывали, пока не атакуя, и ожидая команды, и Айслин в какой-то момент потерял из виду самку — мать, но это и не должно было помешать, так плотно сбивались в кучу безобразные создания.

Он чувствовал вдохновение.

Рубитога полна была Силы, он ощущал, как со всех сторон несется к нему то, что он называл Огневиками. Воздушный шар колыхался перед ним и уплотнился уже настолько, что его заметили остальные. Айслин отдал мысленный приказ и толкнул шар в сторону врага, но именно в этот миг большая лягва отдала команду наступать.

— Не успеет! — в отчаянии закричал Дануэй, но тут постарался Нэдар и вызванный им поток ветра ускорил движение оружия Айслина… шар влетел в ряды лягв и окутал голову Старшей.

— Гори! — тихо сказал Айслин, и шар вспыхнул словно солнце, выглянувшее из-за горизонта. Вспышка сопровождалась потрясающим грохотом и взрывом, разметавшим лягв и поджегшим опушку джунглей.

Вокиал поджал губы.

— Недурственно, молодой человек, очень даже! Пока не поздно давайте еще раз!

— Не могу! — с досадой ответил Айслин, как из огня вместо сожженных лягв выскакивают все новые. — Нужно время!

КРЮМЫ

Им повезло, и без своей предводительницы лягвы замешкались, и Минитрит, свалив четкими ударами меча двух ближайших, скомандовала отход. Путники отступили, но через некоторое время, обернувшись, Нэдар заметил пятнистые мешковатые тела, ползущие между деревьев. Вокиал подтвердил, что лягвы очень упорны в преследовании, и им надо продолжать отход, пока их след не пересечет новая более желанная для жаб добыча.

Айслин устало протер глаза и вытер струйку пота, неприятно щекотавшую и зудевшую от грязи и сырости кожу. Ночью их искусали москиты, и теперь путники ворчали и чесались, так и не выспавшись, как следует.

Вокиал время от времени останавливался, поднимая вверх руку, и долго смотрел в чащу. Он, напрягая зрение, внимательно вглядывался в буйные заросли леса Рубитоги. Туда, где иссякал солнечный свет, и где через все мыслимые оттенки желтого и красного цветов, взор погружался в глубокие, почти черные провалы мрака, грозящие им встречей с новыми немыслимо жестокими созданиями этих мест. Попытки его разглядеть опасность усложнялись еще и тем, что переплетения ветвей и лиан создавали диковинную изощреннейшую мозаику. Сумасшедшую игру красок и теней создавали цветы и листья местной флоры, то матовые с бархатистой каймой, то глянцевые, хорошо отражавшие жгучие лучи полуденного солнца. Жесткие с восковым налетом стебли стрелолиста прорезали мозаику ветвей прямыми линиями и грозили глубоким порезом всякому, кто рискнул бы прикоснуться к ним. То там, то здесь попадались островки уже знакомой им зубатки, подстерегающей жертву, а иногда свешивался с ветвей липолов, выпуская тонкие клейкие нити. Вершины деревьев в тяжелом покрывале из листьев склонялись порой до самой земли, и переплетались между собой сучьями. Иногда эти переплетения становились настолько густыми, что сквозь них не мог пробиться взгляд человека.

Айслину стало немного обидно, что похвалы за свои действия он услышал только от Вокиала. Ведь именно ему все они обязаны были спасением. Если бы он не уничтожил Старшую!

Минитрит бежала впереди, ожесточенно размахивая мечом и расчищая путь, но делала это скорее для того, чтобы поскорее счистить кровь лягвы с клинка. Нэдар и Дануэй, измотанные и грязные плелись в хвосте колонны, и их приходилось все время поторапливать. Кажется, им было уже наплевать на все из-за усталости, и не будь здесь Вокиала и Минитрит, которых они побаивались, они сели бы под ближайшим кустом передохнуть и поплакаться на свою судьбу.

— Каждый должен заниматься своим делом, — твердо сказал себе Айслин. — Ты мог это сделать, и ты сделал! Не надо ждать похвалы и признательности каждый раз, когда тебе удается сделать, что-либо полезное. Это не Школа с ее наставниками и оценками.

Вокиал еще раз вгляделся в непролазную чащу и махнул вправо, решив обойти скопление кустов. Минитрит пошла вперед, затем Дануэй и Нэдар. Вокиал поравнялся с Айслином и похлопал его по плечу.

— Когда ты наберешь Силу на новый огонь?

Айслин задумался, не зная как объяснить. Потом сообразил.

— Сейчас у меня меньше половины необходимого.

Вокиал пожевал губами, соображая.

— Если у тебя Силы меньше, чем нужно, можешь ли ты сотворить маленький огненный шар?

Айслин вздохнул. На этот вопрос ему уже приходилось отвечать в Лабиринте.

— Нет. Огневики подчиняются лишь при накоплении определенного количества Силы.

— Можешь ли ты вместо одного большого шара создать несколько маленьких?

Айслин покачал головой и по виду его Вокиал понял, что второй вопрос вытекал из первого.

— Побеседуем еще, — подмигнул ему Вокиал и, посерьезнев, еще раз поблагодарил.

— Теперь мы квиты за нейтрализатор. Если бы не ты, нам ни за что не отбиться от лягв. И убежать бы не успели. Как только накопишь Силу — сообщи, чтобы я знал.

Спустя некоторое время, поспешно уходя от преследования, они заметили, что лес стал значительно реже, а вскоре сразу перешел в низкорослый кустарник, напоминавший черную колючку.

Отряд остановился.

Впереди начиналась обширная лесная прогалина с группами развесистых бурых деревьев, а слева и справа, совсем близко, начиналась опушка густого леса из великолепных широколистных гигантов.

Они быстро осмотрелись и сразу же увидели тех, кто шел, пересекая прогалину слева от них.

Это опять были лягвы!

На исполинских лягушек — вот на кого больше всего походили эти чудовища, и их было великое множество. Они и двигались как лягушки, приподнимаясь на передних тоненьких лапках и отталкиваясь короткими и массивными задними лапами, взбрасывающими в воздух их дисковидные туловища. Спины этих приземистых тварей покрывала масса многоугольных пластин, сросшихся в сплошной костяной панцирь. Животные двигались широким потоком, часто подбирая что-то на земле.

По счастью они находились в отдалении и пока не замечали людей.

— Лягвы, — с омерзением в голосе произнес Вокиал. — Надо бы подальше от них. Что-то их уж больно много сегодня.

Внезапно лягвы засуетились, а среди высокой травы замелькали быстрые черные тени. Издали они выглядели очень похожими на волков, но иссиня-черного цвета и размерами, гораздо превышающими размеры их обычных собратьев.

Вот одно из этих существ подпрыгнув, вцепилось в тушу лягвы, и вонзило в нее клыки.

— Бежим, — крикнул Вокиал, потерявший от неожиданности свое обычное самообладание. Видно было, что существа, атакующие сейчас лягв, ему хорошо знакомы и пугают его намного больше, чем огромные хищные жабы. — Это Крюмы!!! Спасаться надо!!!

Но, похоже, было, что он и сам не знает, как им спастись. Лягвы слева, Крюмы пересекают поляну прямо перед ними, двигаясь наискосок с правого дальнего конца, а позади людей кустарник, который уж никак не мог бы послужить убежищем.

В этот миг внимание Айслина привлек один предмет, который мог их спасти или, по меньшей мере, временно защитить от опасности. Это было отдельно стоящее дерево справа от них. Они были от него всего в ста шагах. Айслин надеялся, что им удастся добраться до него прежде, чем их заметят и настигнут твари, и найти убежище на его стволе или среди ветвей.

Самые толстые ветви дерева поднимались над землей на достаточную высоту, в большей своей части скрытые под широкими, глянцево поблескивавшими листьями. В его развесистой кроне могли скрываться другие, незнакомые им хищники, способные лазить по деревьям.

Впрочем, ничего другого им и не оставалось делать — они находились в положении утопающего, который хватается за соломинку. Поэтому, когда он указал на дерево несколько растерявшемуся колдуну, Вокиал, быстро оглянувшись, чтобы судить о расстоянии, еще отделяющем их от врагов, и приказал друзьям следовать за ним.

Они приняли правильное решение, да и вовремя.

Едва успели они сесть на ствол и поджать ноги, как свирепая стая в десяток голов окружила их со всех сторон. К счастью, дерево, на котором они спаслись, было надежным убежищем.

Однако опасность еще не миновала.

Крюмы, продолжавшие ожесточенно преследовать лягв, заметили их только тогда, когда они уже взбирались вверх по обломанным и высохшим нижним ветвям. Они сразу же помчались к ним, и сверху было видно, как стремительно бежит их стая, прочерчивая темные полосы в высокой желтой траве. Издавая глухое рычание, они начали кружить вокруг дерева, стараясь добраться до людей. К счастью они не умели лазать по деревьям, но зато они очень хорошо и высоко прыгали. Время от времени, самым прытким из них, это почти удавалось; передние лапы царапали кору ствола, и если бы они не отталкивали их ногами и мечами, то им пришел бы конец. Каждый из них крепко ухватился за рукоять своего оружия, то, угрожая нападающим, то, ударяя по голове тех, которые подступали слишком близко. Нанести вред черным волкам Рубитоги они не могли, так как головы тварей были защищены костяными пластинами, и орудовать мечами, находясь в чрезвычайно неудобном положении было весьма затруднительно.

Айслин, накопивший к тому времени достаточно сил, оглянулся на Вокиала, но колдун, без слов поняв его, показал на поле высохшей травы.

— Если она загорится — нам придется еще хуже… бежать будет уже некуда! Они до нас не доберутся — переждем здесь… залезем только повыше.

Айслин поднял голову.

Дерево было необычайной высоты, громадные ветви его простирались надолго во все стороны от ствола. В некоторых местах листва была настолько густая, что могла бы скрыть крупное животное, но все же там не было ничего, кроме листьев и ветвей.

Крюмы продолжали бесноваться у подножия. Упустив лягв, они теперь были вне себя от своей ошибки, и во что бы то ни стало, решили добраться до них.

Нэдар сидевший выше всех нашел какие-то съедобные плоды и, насытившись, стал бросаться ими в хищников. Жесткие шары с треском ударяли по покрытым сплошной костяной пластиной головам тварей и, отскочив, скрывались в траве, а оскорбленные крюмкрюмы отпрыгивали, оскаливались и, вытянув подобие губ в трубочку, издавали — КРЮМ, КРЮМ!!!

— Поэтому то их и назвали так, — сказал Вокиал улегшийся в удобной развилке ветвей и накрывшийся плащом. — Шишками их, кстати, не убить…

Поскольку Нэдар никак не отреагировал на его слова, он добавил.

— А вот разозлятся они так, что потом неделю будут нас сторожить.

Нэдар прищурил левый глаз и с хыканьем метнул очередной шар. Взбешенный крюмкрюм завизжал от ярости и, подпрыгнув, почти повис на стволе дерева, вцепившись в кору когтями.

— Ааах! — Вокиал оглушительно зевнул и прикрыл глаза. — Хорошо, что я хоть успел искупаться, а то сиди здесь!!!

— Нэдар!!! — позвала внимательно прислушивавшаяся воительница. — Немедленно прекрати!

Ей по все видимости совсем не улыбалась сидеть долгое время на дереве в присутствии мужчин.

Нэдар в ответ проворчал что-то недовольное и бросил последнюю шишку.

— На тебе! — с натугой крякнул он, но шишка пролетела мимо головы увернувшегося крюма. Нэдар потянулся за новой, но столкнулся взглядом с Вокиалом и остановился.

— Как же нам все-таки?!! — спросила через некоторое время служительница, глядя на закатывающееся солнце. — Надо что-то делать… не сидеть же здесь бесконечно.

— А что тут сделаешь?!! — отозвался Вокиал. — Надо было брать с собой лук или арбалеты.

Минитрит показала на свой арбалет, но колдун покачал головой.

— Всего-то два десятка стрел. Крюмы очень живучи. Подождем, они, может быть, отвлекутся на другую добычу.

Вскоре тень накрыла землю; солнце гасло за верхушками деревьев и казалось, что там вдалеке кто-то развел огромный костер. Близилось время, когда создания Рубитоги выходят на охоту. Но пока их еще не было видно. Кроме, конечно, черных волков.

Крюмы, разлегшиеся вокруг дерева, жадно принюхивались, и поднимали к небу остроконечные головы, высовывая из клыкастых пастей длинные красные языки.

Настал час заката; тревожный и жуткий свет накрыл Лес. Дневные животные замолкли. Изредка слышался вой хищных созданий населяющих эти места и сейчас выходящих из своих берлог на охоту, их вздохи, стоны, и призывы. Солнце быстро умирало за океаном деревьев. Поднялась огромная и величавая луна.

И ЕЩЕ БЫЛ ЗАПАХ.

Острый и зловещий, он наполнил все вокруг и, заполнив прогалину, поднялся до ветвей с устроившимися на них людьми.

— Что это? — жалобно спросил Дануэй.

— Ты не знаешь, о повелитель запахов!!! — насмешливо переспросил Вокиал. — Это твари Рубитоги метят территорию охоты.

Острый звериный аромат, перемешавший в себе запахи сотен различных хищников, не только заставлял дышать через рот, но и неожиданно заставил сердца их биться часто и с тревогой… больше того он заставил их дрожать от страха. Он был приговором добыче, он нес в себе смерть, он был ужасом слабых.

Часть крюмкрюмов вдруг сорвалась с места, и помчалась куда-то влево, очевидно учуяв новую, более легкую добычу. У дерева остались только трое, но чуть погодя еще две твари побежали следом за остальными. Остался один. Самый непримиримый.

И в этот миг люди заметили одинокую лягву, прыгавшую через прогалину прямо в направлении крюма. Скорее всего, отделившись от потока и заблудившись, она учуяла запах людей, и теперь собиралась поужинать.

Крюм имел на то свое рассуждение и черной тенью мелькнул к ней, описывая полукруг и стараясь добраться до жирного бока. Это все происходило достаточно близко, и очень быстро и Вокиал не успел остановить Минитрит, которая без всякого предупреждения вдруг выстрелила, вогнав короткую арбалетную стрелу в голову лягвы.

— Зачем?!! — с досадой сказал Вокиал. — Он бы и сам справился.

— Я хотела попасть в крюма, — оправдывалась Минитрит.

— Что за глупость!!! — ответил Вокиал. — Даже если бы ты попала! Куда мы пойдем, на ночь глядя?

Чуть позже поднялся ветер, молнии полыхнули сразу с нескольких сторон, и в наступившем мраке стал слышен нарастающий шум ливня. Им казалось вначале, что плотная многоярусная завеса листвы над головой окажется непроницаемой для дождя, но потоки воды вскоре обрушились на них и в один миг промочили их до костей. Они взглянули вниз.

Вопреки их надеждам, последний оставшийся в засаде крюмкрюм, не обращая внимания ни на ливень, ни на молнии, по-прежнему восседал на туше подбитой ими лягвы и неторопливо глотал кусок за куском.

Намокшая шерсть облепила его, по морде стекала вода, и он казался странно тощим и голым, но это нимало не смущало его. Черный волк Рубитоги был занят едой и по тому, как он жадно поглощал ее, можно было представить себе, что делал он это не часто.

Они оказались в ловушке, и Вокиал обреченно махнул рукой, потеряв надежду, и стал укладываться спать.

Остальным было не до сна под потоками воды струившейся меж ветвей. После жаркого дня она казалась очень холодной, и пленники дрожали от холода и сырости. Единственным плюсом было то, что они наполнили свои почти опустевшие фляги на тот случай, если осада продлится. Снизу в темноте раздавался хруст перекусываемых костей и довольное урчание.

Только под утро наевшийся зверь расстался наконец с остатками лягвы. Медленно и тяжело он направился к кустарникам и исчез в утреннем тумане.

После этого они, наконец, уснули, благо дождь кончился.

* * *

Они продолжили путь, стараясь обогнуть места возможного скопления встреченных ими накануне хищников. Описав широкий полукруг, они вновь начали приближаться к реке, но в этот момент путь им перекрыла глубокая лощина — овраг с довольно крутыми глинистыми склонами.

Пока Айслин с Вокиалом страховали их, Минитрит с остальными перебралась на противоположный склон, но в этот миг в видимом конце лощины вдруг показались ставшие уже привычно-надоедливыми лягвы.

Лавина их заполнила все пространство лощины и Минитрит делала им отчаянные знаки руками… совершенно непонятные. Не лезть же и в самом деле по головам этих тварей на ту сторону!

Нэдар по привычке карабкался на дерево, что было совершенно напрасно, потому что Айслин заметил, как ниже по течению этих мерзких существ, две из них пятнистыми мешками влезли на дерево, и принялись кого-то там поедать. Нэдар перехватил его взгляд и торопливо стал спускаться.

Видимо, что-то почуяв, лягвы остановились, разделились и неспешными двумя потоками потекли к ним. Айслин, как завороженный, смотрел, как приближаются шишкастые, волдыристые морды с мерзко высовывающимся стрекалами из истекающих слизью пастей.

Вокиал схватил его за шиворот и потащил за собой прочь от хищников. На той стороне видно было, как в противоположную сторону устремились Дануэй с Нэдаром, увлекая за собой Минитрит

* * *

Айслин был вне себя от ярости на колдуна за то, что тот вынудил его расстаться с Минитрит и друзьями, но в ответ на его реплику Вокиал развел руками и сделал пригласительный жест в сторону далекой уже лощины.

— Иди, мол!!! Если жизнь не дорога!

Айслин замолчал, поняв свою неправоту, но злобы у него от этого не убавилось. Впрочем довольно скоро он забыл о своих переживаниях. Спасаясь от лягв, они забыли о том, что в Рубитоге беда могла грозить со всех сторон и не только от лягв.

Обнаживший два коротких клинка — ноэра, Вокиал уже схватился с противником. Где он подобрал и прятал до сих пор кривые двулезвенные смерти, осталось загадкой. Как бы то ни было, чернокнижник обращался с этим оружием не хуже наёмников из клана Крылатых Демонов, а именно они избрали ноэры своим оружием.

Неведомая тварь отпрыгнула, сложила свои кожистые крылья и снова одним движением развернулась в их сторону.

В самом начале схватки Айслин метнул в противников огненный шар — единственно доступное ему оружие и теперь тоже вынужден был взяться за меч. Сожженная его усилием первая зверюга — без крыльев, но зато с длинной крокодильей пастью, торчала среди пушистых кустов своими уродливыми конечностями, и Айслин еще раз понял, почему маги не ведут войн, ничего не пытаются завоевать, а наоборот прячутся в самых глухих и недоступных местах.

Вот по этой самой причине, что в зависимости от уровня они могут использовать свое оружие считанные разы, а затем довольно долго вновь накапливать Силу… да еще и искать области, где потоки ее наиболее полны. Если противостоять приходится армии, то дело обычно кончается победой противника с вытекающими из этого весьма прискорбными последствиями в виде кола, костра или еще чего похуже.

Пытаясь помочь Вокиалу, он бегал вокруг сражающихся, но чернокнижник все время оказывался между ним и прыгуном.

Вокиал пригнулся и пролетевший над ним прыгун смел со своего пути остолбеневшего Айслина, накрыл его своей тушей и замер. Выставленный перед собой меч спас Айслина и принес ему победу.

Вокиал, напрягшись, отвалил тело твари и извлек из-под него измазанного чужой кровью юношу. Развязав мешок, он бросил ему запасной плащ.

— Быстрее сотри кровь — жечь будет!

Вокиал убрал ноэры. Движение было настолько неуловимым, что вновь Айслин не успел заметить, как и куда делось оружие — оно просто исчезло.

— Да, — Вокиал устало улыбнулся. — Повезло нам!

— В чем? — Айслин с отвращением стирал с себя жгучую жидкость.

— Жизнь у нас интересная. — Вокиал вновь сосредоточенно прислушивался. — Пойдем — ка лучше отсюда — прыгуны поодиночке не ходят.

— Почему ты не применил ничего? — спросил Айслин и Вокиал недовольно цыкнул.

— Времени не было, да и руки были заняты, зато ты молодец — везде успел!

Айслин почувствовал, что краснеет от удовольствия.

— Нам надо найти своих, — сказал он и в ответ Вокиал сделал широкий жест рукой в ту сторону, откуда они пришли… туда, откуда растянувшись редкой цепочкой, тянулись за ними лягвы.

— Все равно они будут стремиться вернуться к реке, чтобы найти переправу, если они конечно еще живы, — сказал он.

Айслин дернулся, но Вокиал повторил.

— Если они живы — мы встретимся у переправы.

* * *

— Берегись!!! — только и успел прокричать Айслин, увидев как на толстенной нижней ветви дерева за спиной Вокиала, расправились кожистые перепончатые крылья второго прыгуна. Вокиал начал поворачиваться, но тут тварь в длинном прыжке зацепила его и откинула в сторону.

Айслин бросился на помощь, но было уже поздно. В яростном отчаянии он взмахнул мечом и изо всех сил рубанул им прыгуна, но промахнулся.

Зацепив безжизненное тело колдуна передними лапами, прыгун огромным прыжком оказался на дереве, растопырив крылья, спланировал на следующее, потом дальше и исчез.

— Вокиал!!!

Айслин поднялся с колен, медленно стряхивая с ладоней налипшие соринки. Только сейчас он вспомнил «Краткое описание тварей Рубитоги» — «прыгуны всегда охотятся парами».

Застонав, он ударил кулаком в землю.

К сожалению Вокиал закончил свой путанный и смутный жизненный путь и, следовательно, напрасным был риск освобождения его из застенков Святого Братства.

И значит, теперь некому помочь им выполнить возложенную на них задачу.

ВХОД

Переправа нашлась довольно быстро, но вопреки его ожиданиям никого спутников там не оказалось. Айслин все время успокаивал себя тем, что их там трое и значит, они представляют собой довольно приличную силу, но затем обнаружил в прибрежных кустах чьи-то доспехи в количестве не менее пяти и лишь усилием воли подавил панику.

Лягвы исчезли… то ли они ушли, наткнувшись на гнездо гребенчуг, то ли предпочли другую добычу, то ли — и это самое страшное — они все пошли за теми тремя. Во всяком случае, стоять на этом берегу не представлялось возможным — гнездо было совсем близко…

Айслин утерев лицо рукавом, ступил на покосившийся и прогнивший настил. Стена на том берегу скрывалась за буйно разросшейся растительностью… точно так же как и конец моста.

Дороги назад не было, и он сделал первый шаг. Еще раз, поглядев на заросли, он понял, что меч ему там будет только мешать и, вложив его в ножны, взялся за еще теплую рукоять подобранного им Вокиалова ноэра. Двулезвенный клинок был непривычен и он пару раз взмахнул им, проверяя, как ведет себя натруженная кисть, потом, мысленно застонав, продолжил свой путь. К сожалению второй ноэр остался в теле прыгуна, хотя вряд ли Айслин сумел бы орудовать сразу двумя руками.

Быстрее бы восстановилась Сила, которой в этих местах было с избытком.

Едва он вошел в заросли укрывавшие дальний конец моста из леса позади него показались три гребенчуги бежавшие гуськом и жадно внюхивавшиеся в след. Добежав до моста, вожак остановился и попятился, второй послушно осадил назад, а третий самый молодой сунулся, было, к настилу, но вожак куснул его за голову и тот с рычанием повернул назад. Все три гребенчуги тяжело развернулись на кривых чешуйчатых ногах и двинули обратно в лес, раскачивая своими разноцветными клыкастыми хвостами и вынюхивая новый след.

* * *

Айслин забыл о Вокиале, забыл о Минитрит и своих друзьях, забыл обо всем, когда вошел в первый же зал Коридора. Вернее это был не первый зал.

Коридор был бесконечен, и он прошел немало диковинных дверей, прежде чем ему попалась одна незапертая, и он решился войти.

Он долго рассматривал длинные столы, заваленные стеклянными и металлическими предметами, кипы желтой бумаги исписанной непонятными значками, не решаясь дотронуться до чего бы то ни было, потом заметил в углу кучку чьих-то экскрементов и попятился в коридор.

Еще раз, осмотрев дверь, он убедился, что ее не открывали, так как это положено, а просто взломали при помощи чего-то железного и острого. Чем именно, он узнал чуть позже — дальше по коридору, за поворотом у двух вертикальных столбов из непонятного материала. Там лежал скелет в истлевшем тряпье и два ноэра — Демон, судя по этим клинкам.

Он взглянул на ноэр в своей руке и подумал, что если и его когда-нибудь найдут здесь, то тоже причислят к Демонам.

Проходить между столбами он не стал, почувствовав необычное поведение толпившихся в воздухе Огневиков и, отойдя на пару шагов, поднял какую-то палку, что лежала среди прочего мусора. Потом он пробросил ее над останками Демона.

Раздалось жужжание и между столбами обнаружились поперечные светящиеся нити — палка, рассеченная надвое, упала за столбами, и Айслин тут же, не колеблясь, повернул назад.

Он нашел боковую дверь и лестницу, ведущую вниз, шел по ней в полной темноте, пока не дошел до непонятно чем освещенного перекрестка, откуда начинались не менее десятка радиальных тоннелей. За все это время он не обнаружил ни людей, ни животных и, в конце концов, устал бояться.

СТРАННИК

Есть тени, которые мы принимаем за людей.

Есть люди похожие на тень.

Не стоит бояться ни тех, ни других.

Торнтгорн Основатель

Тень, мелькнувшая в одном из тоннелей, не заставила его насторожиться — он так устал от одиночества, что даже обрадовался бы встрече с каким-нибудь чудовищем. К тому же он давно уже перестал запоминать повороты и, скорее всего, глупо и безнадежно заблудился в многоярусных подземельях Рубитоги… Штольнях Рубитоги.

Он понял теперь, что Берегиль не зря выбрал их. Не выбрал — предсказал! Выбрала их судьба. Безжалостная и равнодушная судьба, глухая и слепая, если верить сказкам, бродящая по свету и раздающая на ощупь, перемешанные в ее корзине, счастье и горе. Что интересно выпало на его долю? Счастье это или горе для него — скитаться в поисках неведомого, и бродить в одиночестве по сумрачным коридорам, грозящим смертью.

Каждому из них была выделена своя роль — Минитрит с магами должны были отвлечь от него лягв, а Вокиал должен был принять на себя смертельный укус прыгуна. Получается, что ему предстоит теперь выполнить задание и вернуться, хоть он и не помнил, чтобы Вокиал или Минитрит говорили об удачном возвращении в предсказании.

Может, он должен был просто сгинуть здесь, чтобы навсегда отвратить Дхака и Гнорициута от мыслей о Рубитоге. Вполне может быть…

Здесь было очень жарко и душно, а Айслин давно уже опустошил флягу с водой — он растер лицо грязными ладонями, помассировал уставшие глаза и негромко сказал.

— Эй!

… в сторону того, кто вновь показался в конце тоннеля.

Ответа не последовало, и Айслин пошел за ним…

Кто бы это ни был… хоть немного воды, и выйти, наконец, отсюда… он потерял счет времени, и от усталости не мог сообразить, сколько суток или месяцев бродит уже здесь.

Губы растрескались и кровоточили, но он пока не выбросил опустевшую флягу, в слабой надежде найти воду.

* * *

Тень быстро пересекла заваленный хламом подземный зал, и Айслин покорно проследовал за ней.

До сих пор незнакомец, кем бы он ни был, не подводил его. Странное образование света и тьмы возникало на распутье и, обозначившись в одном из коридоров, тут же исчезало. И не появлялось до следующего поворота.

Сначала оно вывело его к воде и он, наконец, напился из ручейка бьющего прямо из стены Коридора и утекающего в пролом.

Потом когда Айслин решил идти своим путем и постыдно заблудился в нескончаемом лабиринте поворотов, тень вернулась за ним, и теперь уж Айслин старался не отставать.

* * *

Один из дроков видимо издох и теперь двое других, встав на четвереньки, пожирали его плоть. Зрелище было отвратное, и Айслина обязательно вырвало бы, если бы было чем — он не ел уже очень давно.

Странник — так он назвал ту тень, что вела его по коридорам Рубитоги, несколько раз выводил его к воде, сочащейся или льющейся из полых трубок непонятного материала расположенных вдоль стен, но ни разу не вывел к еде.

Однажды Странник привел его в огромную комнату, заполненную истлевшей трухой и тысячами невысоких цилиндров диаметром с человеческую ладонь. Цилиндры были сложены в давно истлевшие деревянные ящики, сложенные штабелем и теперь частично выпали и рассыпались по полу, покрытому тысячами следов впечатавшихся в толстый слой пыли.

Айслин долго рассматривал их, пытаясь понять их предназначение. Потом встряхнул — внутри что-то глухо булькнуло и перевалилось. Вполне может быть, что в них была еда, но цилиндры были монолитны… не рубить же их в конце то концов. На всякий случай он бросил в мешок парочку. Вскрывать их может быть опасно, потом как-нибудь в более спокойной обстановке. А лучше всего оставить все как есть и показать если удастся Гнорициуту. Может быть, это и есть то, зачем его послали сюда? Нет — получалось слишком уж просто!..

Странник, маячивший впереди, сделал шаг и исчез за поворотом.

Странник.

Человек он, или может Дархаил морочит его подобным образом?

Неведомый проводник его был одет в какое-то подобие рясы, изорванной или располосованной на ленты, на голове капюшон или копна волос. Он держался на значительном отдалении, и ни разу Айслину не удавалось разглядеть его — он все время обнаруживался боковым зрением и держался на грани света и тени. Кстати сказать, и свет здесь был непонятный и исходил из трубок подобных тем — с водой, но располагавшихся под потолком и был он все того же красного цвета.

Айслин только в самом начале попытался заговорить со Странником, но так и не получив ответа, оставил эти попытки.

Полностью потеряв инициативу он безропотно следовал за странным видением, осознавая, что поступает глупо, доверяя своим скорее всего галлюцинациям свою судьбу. У него просто не оставалось сил на собственные решения. Уставая, он ложился прямо на пол и дрожал от холода. Камень отнимал последние силы, и Странник начинал обеспокоено мельтешить в отдаление. Айслин несколько раз пытался вызвать у себя прозрение, но ничего не получалось — зажмурив глаза, он видел перед своим внутренним взором лишь непроглядную черноту.

Когда он в прямом смысле умирал от жажды, ему было намного спокойнее и уже было все равно где его друзья и что с ними. После того же, как он утолил жажду, он вновь захотел жить и его снова начали отвлекать мысли насчет своих исчезнувших соратников. В какой-то миг он понял, что думает вслух, обращая свои речи к таинственному проводнику. Странник молча выслушивал его и исчезал за следующим поворотом.

— Ты, наверное, призрак, — громко сказал ему Айслин, едва передвигая ноги от усталости. — Местный призрак, который когда-то заблудился здесь сам и погиб в этих коридорах. Я не могу больше идти. Отведи меня к людям или я убью себя. Я не хочу умирать медленно.

Самоубийство было признано официально главным грехом большинства религий Земель и Айслину показалось, что Странник прислушался к нему.

— Я не шучу, — сказал он. — Я покончу с собой, и тогда буду ходить по этим коридорам вместе с тобой и корить тебя вечно за свою смерть.

Тень торчала в слабо освещенном дверном проеме, и Айслин был почти уверен, что она слушает его.

Он ущипнул себя, наверное, уже в сотый раз и, понимая что, скорее всего давно и безнадежно спятил, сказал.

— Если слышишь и понимаешь — дай какой-нибудь знак.

Он еще не договорил, а Странник взмахнул рукой и исчез за поворотом.

Потом Странник вывел его на дроков, о которых как-то проговорилась Минитрит. Одного из них отловили пограничные патрули на границе Рубитоги — странное существо, несомненно, человек, но исхудавший, покрытый язвами и нарывами, безмолвный и безмозглый, и… светящийся в темноте. Айслин так и заметил первого из дроков… по мерцающему голубому свечению.

Дхак потратил немало сил, прежде чем ему удалось проникнуть в остатки разума этого существа, но он увидел не больше того, что видит сейчас Айслин — коридоры, заваленные комнаты и довлеющий над всем приказ — ИСКАТЬ.

Приказ этот ему не удалось отменить. Пленный дрок день и ночь рыскал по камере и царапал пол и стены стертыми в кровь ногтями, отвлекаясь только на еду, причем ел все, что мог разгрызть и разжевать. На его груди нашли эмблему Ножей, и от этого все становилось еще страшнее, потому что в этот воровской клан попадали самые хитрые и изворотливые.

Айслин с отвращением прошел мимо дроков — каннибалов, хотя следовало бы дождаться, когда они закончат свою трапезу и посмотреть, куда же они пойдут.

Виденные им до сих пор дроки копошились в горах мусора, пытались взломать запертые двери и лишь один из них, по-видимому, что-то нашедший, тащил находку, прижимая к груди полусгнившими руками. К сожалению, Айслин не догадался в тот раз пойти за ним — теперь надо было ждать, когда они еще что-нибудь найдут.

Айслин раздосадовано выругался и хлопнул себя по лбу. Он вытащил один из отложенных цилиндров и, наклонившись, подкатил его к ближайшему дроку. Как только цилиндр попал в поле его зрения, дрок оставил еду и довольно ловко схватил его. Второй монстр среагировал чуть позже и с ворчанием протянул, было, лапы, но как только первый завладел находкой, тут же отвернулся и продолжил свое мерзкое занятие.

Дрок — победитель, прижав к себе находку, поплелся к. Айслин последовал за ним.

Он пытался определить, где же Странник, но его не было ни за поворотом, ни далее.

* * *

Дрок уронил цилиндр на кучу предметов посреди залы и, развернувшись, пошел прочь. Айслин огляделся — зал был огромен, потрясающе огромен. Каким образом неведомым строителям удалось навести перекрытия с таким колоссальным пролетом. И он весь был завален находками дроков — ни одного из этих предметов Айслин никогда раньше не видел, и потому описать их затруднился бы.

Дрок, избавившись от находки, развернулся и, шаркая, прошел мимо посторонившегося Айслина. Юноша скривился от омерзения и вони, исходящей от этой пародии на человека. Когда-то это был высокий крепкий мужчина, скорее всего воин, если судить по остаткам снаряжения на нем превратившимся в лохмотья. Теперь это существо не было ни воином, ни человеком — стремительно стареющий и гниющий живой труп.

Айслин вновь ощутил позывы к рвоте и присел, зажав рот ладонью. Тишина здесь стояла какая-то особенная. Так бывает после оборвавшегося разговора.

Потом он и вправду услышал голоса.

ДРЫГА И СМОРЧОК

Порою, кажется —

Нашел!!!

К груди прижмешь,

Присядешь отдохнуть.

Но рассмотрев —

Вздохнешь,

И снова в путь!

Акра Путешественник

Укрывшись за кучами хлама, Айслин напряженно прислушивался, но разговаривавшие находились далеко и до него доносились лишь обрывки фраз перемежающиеся звяканьем и шарканьем.

— Вот уж повезло — так повезло! — торжествующе гнусавил кто-то.

— Ну, надо бы сначала разобраться, что же это такое? — отвечал ему низкий и глухой бас.

— Я не об этом! Разберемся! Время у нас есть. А ты молодец!

— Напрасно все-таки!

— А ты об этих! Пришлось! Без этого дела не обходится.

— И все-таки самое главное, что это все у нас есть и мы единственные хозяева всего этого богатства!

Айслин осторожно приблизился к говорившим…

Двое — один в одежде больше подходящей воину, второй в мантии мага, но с головной повязкой никак не сочетающейся с остальным нарядом.

— Что-то я проголодался! — заявил тот, что был в мантии и присел прямо на пол, скрестив ноги. — Давай, что они там принесли?

Воин подошел к сложенному штабелю цилиндров, более узких, чем тот который Айслин подкинул дроку, выбрал один себе, другой перебросил магу и вытащил нож. Маг сплюнул, утерся ладонью и, обтерев цилиндр подолом, тоже потянул нож из-за голенища.

Айслин поморщился — судя по знакам на его мантии, маг не должен был вести себя подобным образом.

То, что произошло потом, еще больше удивило его — вытащив ножи, они спокойно взрезали цилиндры. Поддев на острия содержимое их они стали есть — это была пища! Получается, что все это время, умирая от голода, он таскал с собой еду.

Ему захотелось тут же достать оставшийся цилиндр из мешка, но он пересилил себя — сначала эти перевертыши.

Ясно уже было, что никакой это не маг и волшебной опасности с его стороны грозить не может, а прошло уже достаточно времени, и Айслин накопил сил на огненный шар. Теперь он был вооружен и противников он держал в поле зрения, а они его нет. Если только их здесь всего двое…

— Вкусно, — сказал тот, что был в мантии. — Нам двоим этого добра до конца веков хватит!..

Эти слова, вызвав резкую боль в пустом желудке, положили конец раздумьям Айслина.

— Эй, вы!!! — сказал он, подымаясь. — Кто вы такие?

Человек в мантии застыл на месте от неожиданности, а тот, что был в одежде воина, потянулся за мечом, но замер, увидев, как на ладони Айслина возник маленький пока огненный шарик.

— Оружие, — тихо сказал напрягшийся Айслин.

«Если они не подчинятся!»

— Говорил же я! — заскулил тот, что в мантии и упал на колени. — Прости, господин, не виновные мы!

Второй, уронив меч, присоединился к нему.

— Прости!.. Прости!!!

Айслину захотелось немедленно приступить к содержимому цилиндра, но сначала надо было обезопасить себя…

По его приказу один из них связал другому руки за спиной, потом Айслин связал второго. И только после этого он поднял цилиндр и, принюхавшись, поддел на острие ножа кусочек содержимого — это оказался какой то незнакомый фрукт… сладкий и сочный. Он жадно глотал кусок за куском. Иссохший желудок быстро наполнился, но желание поглощать пищу от этого не убавилось. Это было то состояние, что в народе называют «не наевшийся глаз».

— Ну, и кто вы?

Пленные переглянулись и начал тот, что был одет как воин.

Как и предполагал Айслин не были они ни воинами, ни магами — беглые преступники, сбежавшие от патрулей и пришедшие туда, где их никто бы не стал искать. Чудеса видно все-таки получались не только у магов — они почти беспрепятственно прошли всю Рубитогу и, обнаружив мост и вход, проникли в Штольни. Здесь они уже довольно долго, но кроме дроков никого не обнаружили. Тут рассказчик немного замялся и Айслин потянул из ножен меч.

Они нашли в одном из залов в северном почти разрушенном крыле странную компанию — с десяток дроков и троих вроде бы чудесников — так в народе называли магов. Вся эта компания стояла неподвижно, как бы во сне, даже когда… тут он опять замялся и Айслин понял — вот откуда у него эта мантия.

Новость эта сильно обескуражила его — великий маг Дархаил погиб от рук невежественных преступников, он никак не мог принять этого — это было обидно и глупо. Преступников было трое, когда они вошли в этот зал. Один из них впал в тот же ступор, когда попытался взять нечто, что лежало там, на постаменте, и все остальные, судя по позам, также остановились именно в этот момент. Тут рассказчик начал хныкать, повествуя каким хорошим парнем, был тот, что остался там в зале.

— Что с ним? — строго спросил Айслин.

— Он стал вот как эти! — пленный кивнул на одного из дроков с натугой тащившего что-то металлическое и тяжелое. — Только не ищет ничего! Стоит там и улыбается! Под себя ходит!!! — добавил он с ужасом.

Айслин потер ладонями виски.

— Вот оно! Вот она цель их похода! Заветный артефакт, что нужен был Гнорициуту, а тем более Дхаку — вещь, которая могла сделать послушным исполнителем любого прикоснувшегося к нему! Как удобно и просто!!! А этот последний прикоснувшийся к нему… просто не получил команду и поэтому стоит там в ожидании приказа.

Он поделился своими соображениями с пленными и те переглянулись.

— А ведь и, правда!.. — сказал тот, что в мантии. — Мы ему все — как ты, да что с тобой, а «давай пошли!» или там «идем!» — такого вроде не говорили.

— Не помню, — сказал хмуро второй. — Я как с Дробилой это приключилось, крякнул оттуда и все дела! Сам виноват — чего было соваться!

— Я тоже, — чуть смущенно сказал первый. — Помню, даже свалился по дороге. Хотя нет! Крикнул я ему напоследок — беги, мол, Дробила — друг! Беги со всех ног!!!

— Когда же вы успели мантию и одежду эту? — Айслин кивнул на второго.

— А это мы не там, — сказал лжемаг. — Мы как раз оттуда бежали, а навстречу нам вот этот, — он указал взглядом на мантию, — и еще один!.. вот!.. я то сзади был, а Дрыга возьми и сруби их, а что — ничего одежа, чуть только запятналась.

Айслин сжал зубы и шумно выдохнул.

Пленные тоже засопели и уткнулись взглядами в пол сообразив, что сказали лишнее. Потом Дрыга коротко бросил, мельком взглянув на подельника.

— А чего я? Сморчок этого в рясе и кончил, когда тот руками начал на нас порчу наводить.

— Ах, ты!!! — задохнулся от возмущения лжемаг. — Ну, ты!.. Правду видать про тебя говорили, врешь ты все! А за Сморчка ответишь! Я тебя!!!

— Заткнитесь оба, — устало сказал Айслин. — Вставайте — покажете, где это…

Пленные, остолбенев, остались сидеть, не собираясь подчиняться, а Дрыга потом даже откинулся на спину и пополз на спине подальше.

— Не пойду — здесь убивай!.. Сморчок, он нас хочет как Дробилу!

— Нет!!! — тонко завизжал Сморчок. — Несогласные мы! Правильно Дрыга говорит — здесь кончай нас! Не пойдем!

Айслину пришлось дважды стукнуть каждого из них рукоятью ноэра по тупым головам и клятвенно пообещать, что ничего такого он не замыслил, а хочет просто найти и увидеть этот зал.

Но и после этого преступники отказались идти и лишь объяснили ему дорогу. Убивать этих недоумков Айслину не хотелось — он не стал еще настолько кровожаден, и вообще пока не знал, как поступит с ними. Он лишь покрепче связал их, затем дождался очередного дрока и властным голосом приказал ему остановиться.

Здоровенного роста верзила, исхудавший донельзя, но с отличной мускулатурой, которую не могли скрыть лохмотья, не обратил на него внимания. Он выронил в груду находок, принесенную с собой здоровенную бутыль, которая тут же лопнула, залив все вокруг мерзко воняющей жидкостью и повернулся к нему спиной.

— Не слушают они, — хихикнул Сморчок и Айслин мысленно выругался — он ведь и раньше отдавал приказы дрокам… с тем же успехом. Мог бы и не показывать себя дураком перед этими.

* * *

В северном крыле когда-то взорвалось что-то очень сильное… одни развалины, а неба все равно не видно — балки перекрытия заросли жгучим плющом. В коридоре на подходе он обнаружил разложившиеся полуобъеденные тела, скорее всего Дархаила и двоих охранников, но разобрать их лиц не было уже никакой возможности.

Дальше в самом зале, как и рассказывали, он нашел расположенные по окружности трупы мертвых магов и дроков в том же плачевном состоянии. В центре этой группы стоял постамент в половину человеческого роста и на нем, видимо, когда-то стояло что-то стеклянное, ныне разбитое вдребезги — осколки лежали у подножия постамента. Перехватив взгляд Айслина, освобожденный от веревок Сморчок сказал.

— Это мы хрустнули, ближе то боялись подойти.

Айслин молчал, пытаясь разглядеть нечто лежащее на постаменте. Предмет был плоским и для того, чтобы рассмотреть его нужно было или подойти или подняться на что-нибудь. Оглянувшись, он не заметил ничего подходящего.

Дрыга и Сморчок торчали неподалеку переминаясь с ноги на ногу и нервно зевая. Айслин, взглянув на них, тоже с хрустом и болью в челюстях зевнул. Он наелся, и теперь у него осталась одна мечта — выспаться, но засыпать в присутствии этих отъявленных негодяев!!! Он сам освободил их, потому что только на этом условии они согласились показать ему куда идти. Они были без оружия, и он не боялся их, но все равно держался позади с обнаженным ноэром наготове. Увидев его, преступники, помнится, сразу предположили, что имеют дело со странным гибридом Демона и чудесника. Он не стал их разубеждать. Пусть боятся!

Сморчок добавил хвастливо.

— Гляди мы чего нашли еще!

Он споро разжег огонь, высекши искру кремнем в куче тряпок, и когда огонь занялся, притушил его ногой и замахал руками, гоня дым в сторону постамента. Айслин в изумлении отступил назад — в сером тумане явственно проступили светящиеся спирали.

«Защита, — подумал он, — Защита которую не сумел пройти Дархаил!.. Чего ради мне стараться!»

Он подошел поближе.

— Ты это, — сказал Сморчок озабоченно. — Ты того! Не трогай, а то!..

Дрыга дернул его за руку, но Сморчок вскипел — Да, ладно тебе! Он к нам по-человечески — что ж мы совсем не люди?!

Невидящим взглядом Айслин поглядел на него и снова повернулся к постаменту.

«Если есть замок — должен быть ключ».

Сделав веревочную петлю, он попытался забросить ее на постамент, но Сморчок вовремя остановил его, указав на точно такую же веревку в руках одного из погибших.

Он оглянулся и пошел к стенам — ключ должен быть здесь, скорее всего в стенах в тайнике… он найдет его.

Дрыга и Сморчок подошли к телу Дробилы и вполголоса о чем-то заговорили, но Айслин не прислушивался — ему уже все это достаточно надоело, он был измучен до крайности, и даже извечное его любопытство не могло сейчас вдохнуть в него силы.

Стены зала простирались вправо и влево на огромную дистанцию, и если ему не удастся сразу найти то, что он хочет, если ключ спрятан в тайнике, то у него уже не хватит сил найти его… сегодня.

На стене была нарисована стрела, указывающая вправо. Он пошел по ней, но тут краем глаза уловил какое-то движение. Обернувшись, Айслин увидел, как вновь обнаружившийся Странник, скользя словно тень, пересек весь зал, возникнув из тьмы в противоположном конце. Приблизившись к горюющим Сморчку и Дрыге, он остановился рядом с ними и присел на корточки.

Ни Сморчок, ни Дрыга, казалось, не заметили его, хотя Странник находился прямо за их спинами, и продолжали свое занятие. Айслин не сводя со Странника глаз, стал приближаться. Оба преступника прекратили свои разговоры и испуганно воззрились на него, по-прежнему не замечая сидящего Странника.

Айслин приблизился вплотную и прикоснулся к капюшону, скрывавшему пришельца. Куча тряпья осела, и… под ней ничего не было.

«Морок, — подумал Айслин и растер усталые глаза. — Я брежу наяву».

Он вдруг вспомнил, что стоит спиной к беглым преступникам, и резко повернулся. Выражение глаз Дрыги подтвердило его подозрения. Отворачиваться и забывать об этих изгоях не стоило.

«Что-то надо решать, — подумал Айслин. — Они отдохнувшие и сытые, да и намного крепче физически, а он уже едва стоит на ногах. Рано или поздно он свалится от усталости, и эти стервятники убьют его так же, как и всех остальных».

«Но и с этим тоже надо что-то делать, — он взглянул на постамент. — Может попробовать еще раз по-своему. Может, прав был все-таки Берегиль».

Здесь было очень много Силы, Носителя Огня роились тучами и были разозлены — они сами хотели гореть, их не надо было даже уговаривать. К сожалению Сила необходимая для ворожбы не могла подкрепить его собственные обычные человеческие силы — он очень устал. Он отступил назад и сделал знак рукой преступникам.

— Спрячьтесь!

Призванный им шар Огневиков стал расти перед его ладонью.

— Там же это! — неуверенно сказал Сморчок, неведомо как сообразивший, что сейчас будет.

— Что?

— Я сейчас!!! — Сморчок рысцой подбежал к куче мусора почти на границе круга защищающего постамент и, рванув из-под тряпья увесистый мешок, побежал обратно. В тяжелом мешке глухо звенел металл. Они с Дрыгой присели у стены, а Айслин продолжил ворожбу.

Шар все рос и рос — Огневики стекались из коридоров Штолен, и сейчас Айслину нужно было только заставить их уплотниться настолько, чтобы они не сожгли после взрыва и их самих.

«Лети», — мысленно шепнул он, и шар, повинуясь движению его ладони, поплыл к постаменту.

За миг до взрыва он подумал, о том, что предмет на постаменте может быть уничтожен, но не было уже ни сил, ни желания отменить приказ.

Липкая туша Огневиков жадно объяла основание постамента и взорвалась сама без приказа, видимо наткнувшись на невидимые нити защиты. Жаркий опаляющий вихрь закрутился на месте взрыва, что-то трещало, летели искры.

Айслин был ослеплен вспышкой. Он заморгал и попытался разглядеть сквозь едкий дым, что же там происходит.

Дрыга и Сморчок, поскуливая от ужаса, лежали носом в землю.

Наконец пожар унялся, и оказалось, что постамент стоит, как и стоял… закоптился только.

— Проверь, Дрыга, — хрипло сказал Айслин и преступник, не задавая вопросов, вновь разжег огонь.

Айслин даже не смотрел на них внутренним чутьем ощущая, что он добился успеха — так иногда бывает, что, бросив кости, ты заранее знаешь, как они лягут.

— Получилось! — сдавленно просипел Сморчок и бросился к постаменту.

— Вот оно! — он схватил что-то с постамента и, держа перед лицом, восхищенно прошипел. — Достали все-таки!

Потом лицо его разочарованно вытянулось.

— Так это ж не золото!

Айслин подошел поближе… в руках Дрыги была темная металлическая пластина с обгрызенным или расплавленным краем… значит, все же неизвестный предмет пострадал от огня.

— Дай сюда, — сказал Айслин и протянул руку, но Дрыга вдруг усмехнулся. Нехорошо так усмехнулся, уголком рта, вдруг превратившегося в узкую хищную щель. Совсем не как простоватый и глупый беглый преступник, каким он был ранее, а, скорее всего и не был никогда.

— Ирван, — громко сказал он голосом, привыкшим отдавать приказы, и выпрямился. — Убей его, он нам больше не нужен! Он свою роль сыграл!

Айслин обернулся и увидел как тот, кто раньше был Сморчком, тоже выпрямляется и идет к нему, на ходу расправляя могучие плечи и вытаскивая из рукава искусно спрятанное лезвие ножа.

— Не бойся, — снова подал голос бывший Дрыга. — Огня у него не осталось. Не так ли, уважаемый повелитель огня — Айслин Двин Перелес!?!

Изумленный Айслин обернулся к нему как раз за миг до того, как стрела, дрожа черным оперением, пробила горло преступника — перевертыша.

Дрыга раскрыл рот, не в силах издать ни звука и, по-бабьи всплеснув руками, повалился на спину. За спиной Айслина раздался шум и вот уже и Сморчок — Ирван извивается на полу, тщетно пытаясь достать стрелу из-под лопатки.

Айслин даже не попытался обнажить меч… тот, кто так владеет луком, не даст ему на то времени. Он спасся чудом — оставалось ждать новых чудес и они не заставили себя ждать. Из задымленной тьмы легкой поступью к нему шел… Вокиал!

— Ты?!! — выдохнул Айслин, и колдун скривил губы в улыбке.

Юноша сделал шаг ему навстречу, но Вокиал предупредительно приподнял лук с наложенной на тетиву стрелой, такой же, как те, что сразили преступников.

— Ты жив?!!

— Как видишь, — Вокиал подойдя к убитым, не поворачиваясь спиной к Айслину, тронул каждого из них сапогом, убеждаясь, что они не дышат. — Я знаю, что сил у тебя на второй огонь пока не хватит, но не хотелось бы рисковать, вдруг у тебя еще какие-нибудь фокусы в запасе. Сразу предупреждаю, что стреляю я быстро и метко.

Айслин сделал слабое движение рукой и хотел что-то сказать, но в горле перехватило. Вокиал, однако, его понял и чуть приспустил снаряженный лук, так что наконечник стрелы смотрел теперь в пол.

— Ты ведь спас мне жизнь, — сказал он глухо и с какой-то печалью. — Единственный за всю мою жизнь кто принял во мне участие… без всякой пользы для себя. Ну, так теперь мы в расчете, — голос его вновь окреп.

— Забирай эту железку себе, — он, пригнувшись, оглядел упавший на пол предмет. — Нет, вряд ли он мне понадобится. Такую охоту за ним ведут — мне в эту свару лезть не стоит. Мне сейчас нужна свобода и по возможности добраться до Дхака. На этом наши пути расходятся Айслин, а на прощание хочу сказать тебе, чтобы ты не очень то доверял этой твоей Минитрит — по моему разумению, вернуться должна была только одна.

— Оставь свои разумения при себе! — сказал вспыхнувший от гнева Айслин.

— Ого! — насмешливо воскликнул Вокиал. — Вот ведь действительно — сила чувств! Поблагодарить за спасение — так у тебя звук не шел из горла, а вступиться за своего потенциального убийцу!..

Айслин вспыхнул от стыда во второй раз.

— Спасибо, — поблагодарил он и Вокиал в ответ отвесил шутливый поклон.

— Я уйду первым, — сказал Вокиал, пряча стрелу и вешая лук на плечо. — Верни, пожалуйста, мой ноэр, он мне дорог как память о Мастерской, а сам побудь немного здесь и выходи только когда накопишь Силу. Там на мосту тебя ждут гребенчуги, а они боятся только огня. В этих цилиндрах, что ты нашел, еда, так что голод тебе не грозит.

— Подожди, — попросил Айслин. — как же ты все-таки?

— Спасся? Понимаешь, зачем мне было ждать, пока я стану ненужным, и меня проткнут мечом или сожгут. Возвращаться в Братство, мне резону нет, а об освобождении тоже вроде никто разговора не вел. Всех так перепугало предсказание Берегиля, что о таких мелочах все позабыли — вот я и решил как всегда определять свою судьбу сам.

О своих спутниках не беспокойся… вторая пара прыгунов далеко отсюда, а твой дружок нашел мочу гребенчуг, и наконец-то у него получилось создать нечто похожее — запах я имею в виду. Гребенчуги здесь навроде главных. Лягвы и кроки от них отстали, испугавшись, но дело в том, что этот… как его?… Дануэй, чуть изменил запах и теперь прайд с Болот ищет новую незнакомую самку появившуюся в лесу. Если найдут — гребенчуг ждет разочарование, а твоих друзей большие неприятности. От гребенчуг убежать не так то просто и на дереве от них не спрячешься. Но и твоя Минитрит тоже не сахар — мечом машется как наемник, в общем отобьются.

— Ну а эти? — Айслин указал на окровавленные тела.

— А это вот, друг мой Айслин, самое интересное! Это вот начальник охраны покойного Дархаила, — Вокиал мотнул головой в сторону Сморчка. — Ирван, прелюбопытнейший мерзавец из бывших гвардейцев Императора. А это вот — прошу любить и жаловать…

— Дрыга, преступник, — тихо сказал Айслин.

— Преступник то он преступник, — Вокиал, подойдя к мертвецу, все еще сжимавшему древко стрелы, расцепил его руки и раскрыл рубаху на его груди. Затем отступил в сторону, давая возможность Айслину взглянуть, и торжественным голосом провозгласил. — Глава Южного Удела, один из вождей воровского клана Ножей — неуловимый Тяпа, трижды прилюдно сожженный в трех государствах Земель.

Айслин мельком взглянул на эмблему на груди Тяпы поросшей редким рыжим волосом и тут же отвел глаза. Все-таки это были первые люди после долгого скитания по Штольням, и за время короткого знакомства с ними он успел к ним не то чтобы привязаться, но как бы это выразиться… привыкнуть что ли.

— С чего это Ножам лезть в Рубитогу? — продолжал Вокиал. — Значит, заказал кто! Они тебя давно уже здесь поджидали. Для тебя и устроили весь этот театр с переодеванием. Я ведь побродил здесь без тебя, ну и конечно тебя оберегал… издалека. Тяпа здесь не один был, в районе железных коридоров… это там, — он махнул рукой, — еще четверо ждали, пока они тебе тут мозги морочили.

— Выходит и они знали о Берегиле?!

— Эти то?!.. Эти знали, — насмешливо протянул Вокиал. — Ножи, если хочешь знать, все на свете знают, у них везде свои люди. Все воруют — стало быть, везде они своих найдут!

— Значит, это ты меня вел по коридорам и показывал путь? — спросил Айслин, вспомнив о Страннике, но на лице Вокиала появилось недоумение.

— Не мог ты меня видеть, — Вокиал задумался. — Да, не мог никак! И не вел я тебя никуда! Сам за тобой шел. Я этих мест почти не знаю, а ты как будто здесь родился и вырос — насквозь все Штольни прошел не останавливаясь.

Он еще немного поразмышлял, кусая кулак, потом вкрадчиво спросил.

— А с тобой никто не говорил… мысленно… насчет Миров и прочего?…

— Как это? — нахмурившись, спросил Айслин и Вокиал махнул рукой.

— Забудь. Ну, ладно, пошел я, — Вокиал повернулся и зашагал в направлении одного из тоннелей.

— Куда ты теперь? Опять в Сухой Лес?

— Ну, нет! У меня теперь поинтереснее предложение есть. А с этой штукой поосторожнее, сдается мне она из сокровищ Предтеч, а я от них держусь подальше с тех пор как… — он замолчал, — в общем осторожней будь.

— А еще берегись своей Минитрит, — напоследок крикнул он и скрылся в нерастаявшем еще дыму..

* * *

Айслин уходил, уверенно выискивая в лабиринте коридоров нужные повороты. В руке его был меч, с которого еще капала кровь проникшей в Штольни заблудившейся лягвы, а за пазухой лежал Талисман — диковинная металлическая пластина черного цвета с непонятными значками и прорезями. Странник больше не появлялся, хотя, пренебрегая опасностью, юноша громко звал его.

* * *

Вокиал дошел до комнат с железными дырчатыми стульями и сел в один из них. Кровь, натекшая вчера, уже свернулась и подсохла, а трупы Тяпиных сообщников, вытащенные им в коридор, начали пованивать, но сейчас ему это не могло помешать. Он выполнил все, что было ему поручено, и теперь ждал новой интереснейшей беседы.

— Я слушаю, — сказал он и, подняв лицо к потолку, прикрыл глаза.

* * *

Айслин, благополучно избегнув встречи с гребенчугами, нашел своих друзей уже на выходе из Рубитоги. Это было удивительно — Дануэй, примерный любимчик наставников никогда прежде не увлекавшийся боевым искусством был единственным, кто вышел из всех передряг без единой царапины и сейчас именно он лечил остальных. А положение их было тяжелым.

Нэдар тихо бредил весь покрытый какими-то безобразными пятнами, а Минитрит глядела одним глазом из-под сдвинутой на лоб неловкой повязки наложенной Дануэем и никак не реагировала на приход Айслина.

— Уже лучше, — устало ответил Дануэй на немой вопрос Айслина. — Уж и не знаю, как я их дотащил сюда.

— Надо уходить, — сказал Айслин, глядя в ту сторону, где кончались джунгли, и где можно было дождаться имперских патрулей…

Или попытаться найти своих коней.

* * *

Гнорициут и Дхак встретили их у Нэстара, у пограничной реки… безмолвный строй святых братьев в белых плащах на боевых конях и кучка наставников Школы в разноцветных мантиях…

Минитрит бросилась, было к отцу, но он решительно остановил ее движением руки. — Прости, дочь, но сначала ты должна пройти очищение.

— Очищение? — изумленно переспросил Дануэй.

— Вы двое, — Гнорициут указал на Нэдара и Дануэя, — Вами займутся наставники.

Айслин молча глядел, как четверо рослых воинов приблизились к Минитрит и на конце копья протянули ей белое покрывало расшитое охранительными знаками. Девушка робко подчинилась, бросив ничего не понимающий взгляд на Айслина.

— А я? — спросил Айслин, но голос не шел из его груди и он, собравшись, переспросил. — Что будет со мной?… — краем глаза он видел как наставники, окружив его друзей, делают пассы руками.

— Берегиль, — негромко ответил Гнорициут. — То, что ты нашел, как оказалось, не предназначено для нас. Решено, что ты должен уйти.

— Но ведь вы, именно вы послали меня?! — Айслин чуть не плакал от обиды. — вы даже не посмотрели на то, что я нашел! Куда я теперь пойду?

— Уходи, — только и сказал Гнорициут и повернул коня.

* * *

Что явилось причиной такого странного изгнания, Айслин так и не узнал. Скорее всего, Берегиль, которому Дхак и Гнорициут верили безоговорочно, выдал какое-то новое предсказание, в котором главным виновником объявлялся Айслин. По некоторому размышлению после злобных бесконечных проклятий по поводу суеверий и мракобесия, Айслин понял, что должен даже благодарить судьбу за то, что его всего-навсего изгнали, а не отдали в руки того же брата Макола. Вспомнив Макола, он содрогнулся и, уже не колеблясь, стал удаляться от границ Святого Братства.

Талисман, из-за которого он стал изгнанником, Айслин решил никогда никому не показывать и поначалу хотел, было избавиться от него, но передумал. Эта металлическая пластина была для него единственной памятью о происшедшем.

Надо было начинать новую жизнь, а для того, чтобы жить — надо было питаться. Он знал всего одно место, где могли принять на службу мага — изгнанника, поскольку все там были изгнанниками. Молодому магу, ничего не оставалось, как пойти в столицу империи Кайса, дабы вступить в Гильдию магов.

По дороге он утешал себя воспоминанием о прочитанных когда-то откровениях Древних.

«Недаром говорится: «Если хочешь заглянуть в сердце человека, заболей». Ведь, когда ты болен или испытываешь затруднения, многие из тех, кто всегда дружил с тобой, предадут тебя. Всякий раз, когда ты оказываешься в неблагоприятных условиях, наблюдай за тем, кто из твоих друзей с готовностью оказывает тебе помощь. Впоследствии никогда не забывай тех, кто поддержал тебя в трудную минуту. Так можно многое узнать о своих знакомых. Ведь в этом мире есть люди, которые полагаются на других, когда испытывают затруднения, но впоследствии никогда даже не вспоминают о них», — вспомнилось ему.

О справедливости откровений он мог теперь судить с полным на то основанием.

Часть третья

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВОЙНА!

Тот, кто ставит людей соответственно их мощи, заставляет их идти в бой так же, как катят деревья и камни. Природа деревьев и камней такова, что когда место ровное, они лежат спокойно; когда оно покатое, они приходят в движение; когда они четырехугольны, они лежат на месте; когда они круглы, они катятся.

«Хакагурэ»

Весеннее солнце светило скупо, неохотно даря тепло закоченевшей после холодов земле. Деревья уже покрывала молодая зелень, хотя у их подножий еще лежал грязный снег — последствие неожиданных солнечных дней, после которых вновь ударил мороз. Такие заморозки — бедствие для земледельцев, грозящее потерей урожая и дальнейшим разорением после набегов сборщиков налогов. Вот на них то никакого неурожая не бывало и во все времена этих молодцов хватало, сколько бы ни вешали их бунтари крестьянских армий.

Торкел ехал по кое-как мощёному тракту, ведущему в сторону столицы империи Кайсу, обгоняя неспешно катящиеся телеги и повозки. Его конь, Воркан — огромный чёрный жеребец, призывно заржал, объезжая очередную повозку с запряженными в неё кобылами.

Торкел заполучил скакуна недавно у встреченного в горах каравана купцов — чайлунцев.

Благодарные купцы, видя, как воин и конь благоволят друг другу, решили подарить его рыцарю, тем более что Торкел проводил их к Сиенту — столице их государства, окрестности которого в последнее время изобиловали любителями поживиться за чужой счет. Своего прежнего коня Огонька он сдал подчиненным и с тех пор не расставался с Ворканом.

Торкел сызмальства учен был конной науке и никак не мог понять, почему Орден не использует их в своих походах… только в качестве средства перевозки. Правда Трэз как-то объяснял ему, что Орден стремится к созданию боевой универсальной тактики, а кони слишком уязвимы и требуют к тому же дополнительных забот — фураж там, подковы, сбруя… якобы все это не компенсирует выгод. Глупость конечно, хотя если вдуматься…

Торкел вынул из седельной сумки соленый сухарь и протянул его коню.

— Хороший, Воркан! — похвалил он своего любимца.

Из повозок на него глядели с боязливым уважением и недоверием одновременно — все знали доблесть закованных в железо рыцарей Ордена, но знали также и их тяжелый нрав. Орден не снаряжал купеческих караванов, не ездил открывать новые земли и не рассылал посольств.

Самодостаточные и автономные орденцы шли только в военные походы, за которые им платили нуждавшиеся в их услугах государства. Так что особой любви к ним питать никто и не мог — проигравшая сторона платила кровью, а победившая большими деньгами.

Торкел не обращал на эти взгляды внимания. Он привык к ним — в них не было опасности и значит, они не стоили внимания. Хотя!..

… На одной из повозок бородач в безрукавке сунул руку под мешки и тут же остановился, встретив внимательный взгляд рыцаря. Он медленно вытянул из-под мешка кувшин с каким-то питьем и знаком предложил Торкелу.

Рыцарь отрицательно покачал головой и тронул коня, обгоняя повозку.

— Ффу — у — у, — бородач трясущейся рукой поставил кувшин и утер лицо. — Чуть я того!.. На спине у него, что ли глаза?

— Говорил же я тебе, — проворчал тот, что сидел рядом с ним, такой же заросший волосом до самых глаз, но гораздо старше. — Сиди спокойно, когда эти железки рядом. И спрашивать ведь не станут, и ответа ни перед кем держать не будут. Шлепнут — да и все! Это не легионеры там или стражники — те деньгами, если что возьмут, а эти!..

— Да… — первый снова поднял кувшин и припал к нему. Закончив булькать, он утерся рукой. — Эх, вот бы их всех!!!..

Он не закончил, потому что старший зло и сильно ткнул его в спину кулаком. Мимо повозок, подняв пыль, проскакал десяток угрюмых всадников закутанных в плащи.

— Ты смотри — разъездились! — прошипел он, пряча глаза. — Видать не к добру это!

Всадники промчались мимо Торкела, объехав, его справа, для чего им пришлось выехать на обочину, и их командир взбросил в приветствии руку. Развернувшийся к моменту их появления Торкел ответно приветствовал, но так чтобы во вскинутой руке не видно было метательного ножа. Потом он скосил глаза на пыль, густо осевшую на доспех, и недовольно поморщился.

Торкелу лишь недавно выдали его доспехи, и он ими очень гордился. К слову сказать, в Ордене было лишь пять сотен полноправных доспехов. Так определил Основатель три сотни лет назад. Он заказал тогда броню у Кователей, изготовивших их из особых сплавов, ныне забытых даже ими самими. И, когда воин погибал, или становился слишком стар, его имя наносили на броню, а латы передавали лучшему курсанту. До Торкела его доспехом владели семнадцать Рыцарей, начиная от самого Хорти Одноглазого, правой руки Основателя. И на тусклой вороненой поверхности брони не было даже царапины, несмотря на множество сражений.

Доспехи Рыцарей состояли из кольчуги, вороненых лат, рогатого шлема разделявшегося пополам и в походном положении крепящегося к плечам — хитроумное изделие безвестного мастера, а также хаувберка, наручей и поножей. Такая броня весила немало и требовала выносливости.

Он долго не мог привыкнуть к такому облачению. Его род — Уратэн, что на языке кочевников означало «Рвущиеся вперед», принадлежал к племени Аллунд Татгар — что означало свирепые, и позором для себя считал ношение такой основательной защиты.

Когда-то, ещё на заре времён, именно это племя повелевало на территории от Моря Мерцщ до моря Драгобрич. Но прошло время, и государство их распалось из-за междоусобиц, когда из Седых Топей появилась волна закованных в стальные доспехи воинов неизвестного доселе народа. Противостоять им решились лишь кланы, составлявшие ядро племен Аллунд — и в итоге сохранили свои родовые земли, в отличие от множества ныне забытых народов, на землях которых захватчики основали государства Кофал, Нэрион, Топонер и прочие.

Так вот, для воинов Уратэн считалось проявлением слабости защищать бронёй что-либо кроме груди, головы и рук. Подобное отношение к броне у других племен считалось глупой выходкой и проявлением бравады. Ведь в круговерти боя уже перестаешь замечать кто позади тебя, враг или друг — и потому всегда появлялась опасность получить удар мечом в незащищенную спину.

Но Уратэн не обращали внимания на насмешки. И даже враги признавали, что оказаться в тылу фаланги этого рода очень нелегко. Законом для племени Уратэн было не оставлять врага в тылу. Но… род погиб и, стало быть, для Торкела это правило уже не имело значения…

А Фавнер сказал.

— «Если на поле битвы ты будешь вырываться вперед и заботиться только о том, чтобы вонзиться в ряды противника, ты никогда не окажешься за спиной у других воинов, тобою овладеет ярость, и ты стяжаешь себе великую воинскую славу.

Об этом мы знаем от Древних.

Более того, когда тебя сразят на поле битвы, ты должен следить за тем, чтобы твое тело было обращено лицом к врагу».

* * *

Дождь начался неожиданно, словно он вошел в водопад и падал тугими струями, с силой ударяя по металлу доспехов и заставляя пригнуть голову, что было плохо, поскольку надо было смотреть по сторонам. Струйки холодной воды начали затекать под панцирь и, скользя по спине, противно щекотали.

«Не почешется черепаха, — вспомнилось ему. — Придется терпеть».

Его стальная оболочка, идеально выполняя задачу по защите от врагов, сама становилась его врагом. Засвербит где — и приходится мучаться.

Он вообще предложил бы противнику, зная плюсы и минусы своего снаряжения не пытаться наращивать бронебойность стрел и изобретать новые ловушки, а использовать блох. Во время теоретических занятий он так и сказал Фавнеру, чем поставил его в тупик. Никогда он не видел наставника таким растерянным.

— Где же столько блох набрать? — задал Фавнер вопрос, но не Торкелу, а самому себе.

Торкел и сам не ожидал, что его слова окажут такое воздействие. Занятие в тот раз было прервано — Фавнер пошел совещаться с Вождем. После этого десяток Колоброда был направлен в орденское хранилище. Перерыв массу книг, они, наконец, нашли ответ, и с тех пор каждый из рыцарей носил под доспехами шелковую безрукавку, которая по поверьям древних племен спасала от нательных паразитов.

Правда, от щекотания это все равно не спасало.

— Молодец! — похвалил его тогда Фавнер. — Прошляпили мы это дело! И, правда — зачем пытаться пробить доспех, когда можно заставить снять его. На вопрос Наина о том, откуда противник наберет столько блох, Фавнер покачав головой, ответил, что вот с таких вот бестолковых дурней похожих на самого Наина, а потом уже серьезно объяснил, что это то, как раз не проблема. Крыс да кошек всегда полно и только и остается убивать их да забрасывать в ряды противника или в осажденную крепость.

По сразу ставшей скользкой глине потекли ручейки, появились лужи. В лицо ударил резкий порыв влажного ветра, и Торкел непроизвольно слизнул холодные капельки.

В воздухе разливался сладковатый запах гниющей соломы. Неподалеку слева, за колючей массой кустарника виднелось разрушенное деревянное строение с провалившейся, ранее крытой соломой, крышей. Людей поблизости не было, но на шестах сохли чьи-то штаны. Высохли бы, если бы не дождь.

Дорога сузилась из-за подступивших к ней наплывов базальта и теперь вилась среди серых каменных глыб нависавших над путниками. Корявые высохшие сосны хищно вцеплялись своими уже мертвыми змеистыми корнями в склоны и свисали над дорогой.

На самом верху в кустарнике справа вдруг появились трое мужчин с дубинами в руках, оборванные и страшные. На телегах их тоже заметили, и молча стали тащить из-под рогож и тюков, у кого чего было — ножи, арбалеты, шипастые дубины. Торкел остановил коня, но его вмешательства не потребовалось. Откуда-то сзади мужиков утыкали стрелами и через некоторое время на гребне появились давешние гвардейцы, а их капитан вторично встретился взглядом с Торкелом.

Из обоза раздалось несколько радостных возгласов, но и только… оружие попрятали и продолжили путь. Видно такие встречи не были здесь редкостью. На Воркане не было брони, и Торкел решил дальше продолжать путь, не отделяясь от каравана. Кто его знает, не попадутся ли ему разбойники с арбалетами — придется тогда идти до Кайса пешком или еще того хуже в телеге с этими мужиками. Прав все-таки Вождь.

Потом дорога из ложбины вырвалась, наконец, на простор равнины и потянулись тоскливые гнилые комариные болота. В серой дымке скрывавшей топь Торкел различил несколько всадников с приспущенными копьями осторожно пробиравшимися по краю трясины, а у самой дороги четверо пехотинцев сгружали с телеги обвисшие тела каких-то оборванцев, и подтащив к воде и раскачав швыряли в трясину. Командовал ими пожилой сотник с пышными усами. Заметив Торкела, он подбоченился и стал орать с удвоенной силой.

Насколько помнил Торкел карту этих мест, вправо и влево тянулись топи, названные Веселыми, и именно сюда бежали разбойники и преступники из всех граничащих с Империей государств.

И именно здесь произрастал Золотой Лотос, жутко сильный наркотик, происхождением которого мир был обязан некоему Гнорициуту с Юга, который получил его, скрестив ползучую лиану с какой-то кувшинкой. Некто Тяпа — бунтовщик выкрал его из садов Гнорициута и рассадил в Веселых Топях. Впрочем, тогда они были еще Мертвыми Топями.

Торкел и сам имел с собой немного порошка Лотоса на случай обезболивания тяжелых ран и бережно хранил склянку с этим зельем — слишком дорого он стоил и Гнорициут изобретал его очевидно именно с этой лечебной целью. Но, как оказалось, употреблением Лотоса больше увлеклись сибариты из придворной знати, пресытившиеся обычными развлечениями и теперь Топи, ставшие Веселыми, были огромной нелегальной плантацией Лотоса. А имперская пехота и отряды Теней вели охоту на высаживающих их преступников и на само растение. Охоту в прямом смысле, потому что Лотос был с момента своего появления всего один единственный, и мог двигаться, переползая с места на место и рассыпая ростки — недолговечные и жуткие. Именно они после соответствующей обработки становились дурманящим порошком, а сам Лотос пастухи, служившие Ножам, перегоняли с одной трясины на другую… питаться. А питался он по слухам мясом, за которым и ползал.

Торкел раньше недоумевал, как можно не суметь за столько то лет уничтожить рассадник дурмана, но сейчас, увидев воочию необозримые просторы Веселой Топи, убедился, что никакой армии не хватит, чтобы прочесать эти просторы.

— Да и зачем? — подумалось Торкелу. — Вещь, в общем-то, полезная, если с умом обращаться с ней, а кто хочет травиться, тому уничтожение Лотоса не помеха — найдут что-то другое.

Он скормил Воркану еще один сухарь и стал вспоминать, что же там было дальше по карте.

КАЙС

Колос зреет — голову клонит; человек богатеет — голову задирает.

Пословица

В конце второго дня он, направленный с посланием от Вождя к Императору, в запыленной и грязной броне, въехал, наконец, в городские ворота столицы Империи — Кайсу.

У въезда обоз встретил отряд пехотинцев с длинными пиками и изображением орла на щитах. Торкел взглянул на въездные башни и убедился, что арбалетчики не спят.

Впрочем, процедура проверки обозников поразила его своей незаконченностью и на его взгляд полнейшей нецелесообразностью — оружие под рогожами проверяющие проигнорировали и лишь внимательно заглянули в лица всем проезжающим.

Заглядывали два неприметных типа в серых коротких плащах с арбалетами через плечо и двоих из обоза после обсуждения увели куда-то до выяснения.

Торкел не принял участия в процедуре проверки, потому что не стал останавливать Воркана и тем же неспешным шагом жеребец прошествовал мимо отводящих взгляд пехотинцев к арочному входу. Один из короткоплащных взглянул на него и, скривившись в улыбке, что-то сказал напарнику. Тот поднял голову на рыцаря и небрежно махнул рукой — проезжай мол.

Торкел направил коня на него и сейчас же оба короткоплащных потянулись за арбалетами, но откуда-то сверху раздалась команда и они, уже не улыбаясь, отпрыгнули в сторону.

— Увидимся еще, — недобро ухмыльнулся Торкел и въехал в арочный вход.

Город поражал.

За каменными городскими стенами, построенными в незапамятные времена и выдержавшими не один штурм, высились дома. Высокие, все по три — четыре этажа, сплошь сложенные из гладких, серых, гранитных плит. Никаких деревянных строений и глиняных лачуг, лепившихся к стенам, коими изобиловали все крупные города Благословенных Земель, тут не было. У каждого дома был внутренний сад, утопающий в зелени.

Весь род Императоров, включая и ныне царствующего, запрещал расширять город и выносить его за городские стены, поэтому сама столица выглядела так же, как и тогда, когда только была возведена. Здесь не было видно ни нищих, ни попрошаек, все проходящие по улицам никуда не спешившие люди, были одеты весьма добротно. За некоторыми возвращающимися с рынка горожанами шли рабы, несущие купленное добро.

Даже на рынке, который пересек Торкел, направляясь во дворец, не было слышно ни криков зазывал, ни оживленного торга. Продавцы степенно возлежали на коврах, зная цену своему товару точно так же как и то, что к вечеру лоток опустеет и к ним в карманы перекочует еще сотня — другая имперских золотых. Торкел слышал что грамота, дающая право торговать в столице, стоила целое состояние.

— Идиллия — подумал Торкел, глядя на миловидную девушку, строящую ему глазки. — Что этому способствует? Гордость и добропорядочность самих горожан или двойные патрули вооруженных до зубов стражников, которых он насчитал уже одиннадцать, хотя пробыл в столице всего ничего?

Почти два столетия назад, несколько родов племени Аллунд в составе которых выступили и Уратэн под предводительством Божьей Плети вторглись на земли Империи и взяли приступом ее столицу. К счастью для имперцев они и не подумали оставаться на этой земле и ушли, как только решили, что сполна отплатили за несколько предыдущих карательных экспедиций. С тех самых пор и поныне Империя больше не претендовала на территории мстительных кочевников, а стены ее крепостей были надстроены и приобрели новые укрепления…

Торкел еще раз оглянулся…

Да столица по праву носила название Жемчужины Заката!

Ближе к центру и так небедные постройки сменились настоящими дворцами из черного и розового мрамора. Во внутренних дворах, даже не дворах, а парках, журчали фонтаны, среди фруктовых деревьев гордо вышагивали диковинные длиннохвостые птицы с чудным оперением.

Среди этих архитектурных чудес Торкел не сразу заметил цель визита — Канцелярию Императора, длинное приземистое здание всего то в два этажа и из обычного серого камня.

Проехав по аллее к воротам, он спешился. К нему тут же приблизился стражник в полном вооружении, с изображенным на щите готовым к прыжку леопардом… гербом личной гвардии императора.

— Приветствую Чёрный Орден! — стражник все время держал руку на рукояти меча.

— Молодец!.. подумал Торк, — Бдительный!

— Приветствую доблестных гвардейцев! — Торкел, в свою очередь, поднял руку в приветственном жесте. — Я прибыл с посланием.

— Вас уже ждут! — стражник отступил в сторону, освобождая ему дорогу, но, не сводя с него настороженного взгляда. — Оставьте коня…мы займемся им!

Торкел мысленно поправил висящую на бедре секиру и вошел.

Коридор — узкий и изобилующий крутыми поворотами… мечом здесь не размашешься, да и не дадут — за каждым углом пара арбалетчиков с запасными колчанами стрел на стенах. Из украшений по стенам развешаны гобелены, изображающие битвы, в которых участвовали все поколения Императоров. На некоторых из них легионеры Империи сражаются бок о бок с одетыми в глухую черную броню рыцарями Ордена. Торкел видел сейчас на гобеленах то, о чем ему рассказывали в Цитадели. Изображения были тусклыми, но весьма подробными и искусными.

Вот битва между Империей и пиратами Чайлуна, а вот и описание резни под стенами столицы, когда нежить прорвала рубежи. А вот орды племен Аллунд штурмуют стены столицы и, как водится, благородные лица имперцев резко контрастируют с тупыми озверелыми обликами нападающих. Торкел улыбнулся, но неприятный осадок остался.

Пройдя по бесконечному коридору, он миновал еще с десяток караулов, один из которых безаппеляционно, хотя и в предельно вежливой форме потребовал сдать оружие. Торкел подчинился, сдав все, что могли видеть или о чем могли догадываться стражи, но это была всего лишь треть того арсенала, который каждый из Рыцарей обязан был иметь при себе. Таким образом, разоружившись, и вместе с тем готовый к бою он оказался в зале, уставленном по-армейски простой мебелью.

Торкел обвёл взглядом присутствующих. Их было немного — всего четверо.

Развалившийся на стуле орк в кожаной куртке с нашитыми на неё пластинами и иссеченном шрамами и ожогами лицом.

Маленький, дочерна загорелый ксаторец с кривыми ногами и широкими, под стать Торкелу плечами и вальяжный аристократичный маг, смотрящий сквозь него затуманенными глазами, будто нанюхавшийся Лотоса. Никто из уже присутствовавших в приемной не обратил на него внимания… кроме воина Пустошей.

— Приветствую воина Черного Ордена, — прохрипел орк.

— Приветствую доблестного орка, — Торкел сел напротив, ответно проигнорировав надменного ксаторца и отрешенного чудесника.

Маг, погруженный в себя, не обратил на это никакого внимания, а ксаторец скривился и стал чесать заросший подбородок. В воцарившейся тишине можно было услышать лишь дыхание присутствующих, да еще изредка шуршание пытавшегося удобно устроиться в кресле орка.

Так они просидели немало времени до тех пор, пока вошедший порученец не передал им повеление императора собраться позднее.

* * *

Поделенный на десятки, двигавшиеся разными маршрутами, отряд рыцарей, направленных в столицу должен был прибыть только к вечеру. У него была еще уйма времени и Торкел решительно направил коня в сторону замеченной им на пути сюда таверны.

Заведение сие называлось «На Щите». Название было туманным.

Сначала он не мог понять, к чему оно, ведь на щитах в Кайсе приносили только павших в бою воинов. Но, заметив нескольких вышедших из нее шатающихся посетителей, с красными от возлияний лицами, и с наслаждением вдыхающих свежий воздух, ухмыльнулся. Ещё пару кружек — и этих забулдыг точно придётся растаскивать на щитах, павшими в неравной битве с неистребимым зелёным змием.

Торкел спешился, тяжело приземлившись на каменную мостовую и лязгнув сталью доспехов. Потом передал поводья конюху, сложил шлем, присоединив половины к плечам рогами вниз, и, пройдя мимо нехотя посторонившегося вышибалы в кожаной безрукавке, оказался внутри.

Оглядевшись, он понял истинный смысл названия: — еду здесь разносили на маленьких, для конных стрелков, щитах.

Все столы были заняты. Горожане, пара легионеров, компания торговцев… в углу в полном одиночестве высокий тощий маг, сосредоточенно поглощавший жареного ягнёнка.

«И куда только в него лезет!?» — удивленно подумал Торкел, направляясь к стойке. Маг выглядел изможденным и бледным. Народ не очень любил этих странных существ и старался по возможности находиться подальше от них. Того же мнения придерживался и Торкел.

— Лучшего пива! И закуски какой-нибудь, — приказал он, приблизившись к кое-как обтесанному бревну заменявшему стойку. На бревне вкривь и вкось были нацарапаны непристойные слова и картинки. Заведение было то еще. Теперь Торкел не сомневался, что по ночам заведение закрывается и обслуживает разгульные банды Ножей.

— Доблестный рыцарь, надеюсь, простит меня недостойного за то, что все места заняты? — с какой-то странной полувопросительно — полуутвердительной интонацией сказал в ответ хозяин, восседающий на пирамиде из трех бочек, и устало посмотрел на Торкела сверху вниз.

— А я подсяду во-о-он, — Торкел еще раз оглядел зал и, мысленно отметя соседство с магом, выбрал сидящую в одиночестве девушку в одежде наемника, — Туда!

Хозяин почесал волосатую жирную щеку и хотел что-то сказать, но, видно поразмыслив, передумал.

— Как будет угодно, если договоритесь, почему бы и нет! — сказал хозяин и, повернувшись в сторону кухни, рявкнул: — Эй, дармоеды!

Торкел пригладил волосы и подошел к столу. Девушка — наемник выглядела отрешенно и глядела в сторону, но внимательный глаз отметил бы как сузились ее зрачки, когда тень рыцаря легла на край стола. Торкел не жаловался на зоркость своих глаз.

— Здесь свободно красавица? — Он посмотрел на нее и улыбнулся.

Девушка оторвала взгляд от стола и, прищурившись, бросила в сторону.

— Эй, Ард, не слышишь, что ли?… Доблестный рыцарь тебя спрашивает.

Она, оказывается, была не одна — за соседним столом расположились еще трое наемников с незнакомыми Торкелу эмблемами на рукавах. Ард — здоровенная детина с плечами от ушей голого черепа, оторвал лицо от дубового стола, повел по сторонам окосевшими глазами и опять ткнулся носом в стол. Двое его товарищей довольно расхохотались, и Торкел успокоился. Шутки варваров!

— Подсаживайся, Чернушка, — девушка тоже улыбнулась и жестом пригласила его сесть. — Меня зовут Аин. Наемник.

— И довольно красивый, — добавил учтиво Торкел, решивший не обижаться на бытующее в остальном воинстве прозвище, и назвал себя.

Каштановые волосы до плеч, темные глаза, точеный подбородок, тонкие губы… на поясе простой без украшений изогнутый кинжал и три метательных ножа на левом предплечье. Еще три на правом.

— Торкел — это значит Победитель Орков. Так ты Аллунд! — удивленно протянула она. — А чего про вас говорят, что вы все маленькие и кривоногие. Перестань разглядывать меня, боец, не люблю! Лучше скажи, вот скольких я видела черных рыцарей, все никак не могу взять в толк. Какого рожна вы все время в доспехах ходите? Вы и спите тоже в них?

Она пригубила пиво и выразительно посмотрела на Торкела.

— А ты много их видела? — спросил в ответ Торкел, опускаясь на скамью и утверждая локти на столешнице. Не поцарапать бы кого!

Подошел служка с подносом. На нем, кроме кувшина с пивом и кружки, полдюжины салатов — от нэрионского мясного до знаменитого на все Благословенные Земли чайлунского, в котором они смешивали все дары щедрого моря. Хозяин все рассчитал правильно и Торкел заказавший вначале всего лишь какой-нибудь закуски, велел оставить все принесенное. После скудного стола Цитадели…

— А все же?

Торкел бросил лукавый взгляд на ухмыльнувшуюся наемницу.

— Конечно, снимаем. Но здесь я не могу — народу много.

Она ответила ухмылкой, по которой стало понятно, что таких шутников она видала — перевидала.

— А что нужно в столице такой красивой наемнице?

— Хорошая драка и большая добыча! Обычный набор желаний наемника.

Она налила себе еще пива из его кувшина.

— Драка? Кайс уже год как помирился с Малленом и теперь ни с кем не воюет.

Торкел решил прикинуться простаком. Тем более что он действительно знал немного, и ему в свете предстоящей встречи с императором хотелось бы прояснить ситуацию. Именно из-за этого, а не из-за желания набить брюхо он решил нарушить запрет о посещении злачных мест.

Пиво было превосходным.

— Да, конечно, — с издевкой ответила она. — Если уж в столице появился Черный Рыцарь — значит, скоро будет дело. Да и орков многовато набежало, а они в пахари не идут. Ты же тоже не репой приехал сюда торговать!

— Может, я себе невесту ищу, — Торкел посмотрел ей в глаза, но она не отвернулась.

— А что, в горах перевелись великанши?! — с притворным ужасом воскликнула она, не отводя взгляда.

— Мне нравятся маленькие и невзрачные… вроде тебя.

— Ну, спасибо за откровенность!

Аин допила кружку и со стуком поставила ее на стол. Хоть она и строила из себя воина, верх в ней брало женское начало.

Торкел только теперь заметил, что кружек на столе три.

— Ты что — из двух сразу пьешь?

Аин хмыкнула примирительно.

— Это не моя.

Торкел ощутил, что за его спиной появился кто-то еще и подавил в себе порыв обернуться.

— Ну, — прозвенел нарочито издевательский голосок. — Такого вояку я бы одной левой уложила!

— С такой воякой я и сам бы лег, — в тон ей тут же сказал Торкел и, когда двусмысленность была оценена, обе девушки расхохотались, а Торкел замер завороженный зелеными глазами…

— Таллия, — чуть склонила она голову, но Торкел молчал не в силах оторвать взгляд от ее глаз.

— Ну — у — у, — протянула Аин, глядя на них. — Пойду я тогда к ребятам.

— Не уходи, — попросил ее Торкел. — Ты мне нравишься.

* * *

За соседним столом внезапно раздался дружный смех. Причиной ему послужил рухнувший под стол пьяный молодой варвар, судя по татуировкам на обнаженных мускулистых руках — с Драконьего Хребта. Также как и все остальные за их столом. Их головные уборы из черепов барса и вепрей виднелись за их спинами, повиснув на кожаных ремешках и распространяя застарелую вонь.

— Ну, ты и набулькался! — заливаясь смехом орал один из этого собрания — краснощекий здоровяк с безобразным шрамом на левой щеке. — А еще кричал: Я не пьянею! Да тебя сейчас не то, что Чёрный Рыцарь, ребенок скрутит!

Косой взгляд в сторону Торкела. Компания была по всей видимости сильно навеселе.

— Где… ик… где моя кружка?! Эй, хозяин! Еще кружку мне! — упавший еле поднялся и уселся на скамью. — Хватит ржать! Лучше слушайте, чего я скажу: Говорят, что Чёрные Рыцари ничего не стоят без своих доспехов! — последние слова явно предназначались уху Торкела, сидевшего к компании спиной.

Торкел не сдвинулся с места. Отнюдь не из-за того, что опасался вдрызг пьяных варваров, а потому что не хотел забирать их жизни вот так просто, из-за глупости молодого невежи. Тем более что на защиту Чёрных неожиданно стал сидевший рядом с наглецом седовласый и одноглазый мужчина.

— Не бреши, Медвега! И вы, недоумки, тоже замолкните! Послушайте лучше меня, и я расскажу то, что видел собственными глазами…

Варвары послушно затихли и приготовились слушать. Седовласый явно был не самым сильным среди них, но совершенно очевидно самым старшим и поэтому вожаком. Люди Хребта чтили старших.

— Прошлой зимой, когда склоны наших гор покрылись снегом, — начал одноглазый, — и на нем стали отчетливо проступать следы Любимцев Богов, я и Зардок, глава клана Медведя, вдвоем отправились на охоту за божественным зверем. Мы пересекли Гребень Каменной Собаки и оказались во владениях Ордена.

Он сделал значительную паузу, и варвары еще более сосредоточились.

— Ну, у нас с ними мир, патрули нас не трогают. Так вот, там, у горного ручья нам встретился Ворон. Он пил ледяную воду. Высотой он не уступал тебя Медвега, вот только мозгов побольше у него было.

Варвары с готовностью захохотали.

— Огромный клюв, когти с мою руку длиной, широкие крылья.

Торкел прислушался, так же как и Аин. Истории о Вороне были одной из излюбленных тем. А кому как не знать о них как не варварам, обитающим в тех же горах. Правда все эти рассказы изобиловали множеством вымыслов и преувеличений, но от этого не становились менее интересными.

— Я уже вскинул лук, чтобы дороже продать свою жизнь, — продолжил старик, подняв в знак значительности своих слов указательный палец, — если он нас почует, но тут Зардок остановил меня и показал на силуэт человека крадущегося прямо к зверю.

Слушатели раскрыли рты. Сейчас эти здоровенные парни, несомненно, жестокие и умелые воины были похожи на детей слушающие сказки у очага. Торкел пожевал губами и задумался. Что-то рассказ старика ему напомнил.

— Когда он вынырнул из-за каменной гряды, — продолжал свое повествование старик, начав раскачиваться в такт своим словам, — я разглядел, что это был воин Цитадели. Он был без доспехов!!!.. Вообще без одежды!!! Но в их рогатом шлеме, и в руке, сей доблестный воин, держал лишь их нож, который в других руках вполне мог сойти на меч.

Старик пощелкал пальцами и один из парней услужливо поднес ему наполненную кружку.

— Так вот — Ворон его учуял, развернулся и, заклекотав, поднялся в воздух. Затем камнем рухнул вниз, метясь когтями в грудь человеку, как он это обычно делает. Именно так три года назад он убил самого сильного воина тигеров. Но воин кувыркнулся и, встав на одно колено, с размаху метнул тесак в грудь чудовищу.

Старик с треском ударил кулаком по столешнице и все присутствующие в таверне обернулись на шум.

— Ему сильно повезло — Ворон в последнее мгновение встопорщил свои непробиваемые перья, и клинок получил возможность достать до тела летающего зверя!

Рассказчик, возбудившись, повысил голос, и теперь к нему прислушивалась вся таверна. Торкел заметил, что насытившийся маг черкает пером по листу бумаги, видно записывая рассказ варвара.

— Кинжал по рукоять утонул в широкой груди Ворона, но его это не остановило. Он даже не взлетел повторно, просто прыгнул на противника, целясь клювом в голову, а воин прикрылся рукой, которая, не выдержав удара, переломилась.

Старик надолго припал к кружке.

— Ну, думаю, всё, конец храбрецу! Ан нет! Он снова встал на ноги, оказавшись лицом к лицу с противником. Ворон от этого совсем очумел, и в этот момент рыцарь заехал ему по глазу — у них это самое слабое место. Ворон рухнул на землю, а выбитый глаз утонул в речке.

Воин подошел к поверженному Ворону и прикончил его. Затем наклонился к кровоточащей ране, и по нашему обычаю, окропил кровью свое лицо и испил ее, получая с ней храбрость и отвагу поверженного противника. Дальше мы попрятались, чтобы он нас не заметил.

Один из варваров презрительно и неодобрительно скривил губы, собираясь что-то сказать, но тут же получил от соседа увесистый подзатыльник.

— Я, когда перестал трястись от страха, спустился и выловил глаз. Он был с твою голову, Медвега, и, к слову сказать, ума в нём было, как сказано, гораздо больше, чем в твоей дурацкой башке! Так что не бреши попусту!

— Чего ты не то говоришь! — попытался воспротивиться Медвега. — Вон Толланд в том месяце говорил, что видел Ворона — он у них овцу утащил.

Он тяжело и пьяно вздохнул и добавил.

— И потом чего это Чернушкам голыми ходить. Они и шагу без своих доспехов не делают.

— Дурень ты, — пробасил вожак. — Ворон не один. Одному Творцу ведомо, сколько их и где они обретаются. Говорят их можно видеть в полнолуние на одном из Шлемов. А насчет доспехов ты опять же не прав — испытания у них разные в Цитадели. Вождь ихний прикажет, и голым задом на муравейник без слов сядешь.

— Не сяду, — упрямо сказал Медвега.

— Вот потому то тебя никто в Цитадель и не пустит и будешь ты вечно на козлов охотиться или стадо по горам гонять.

Парень смущённо потупился и затих до конца разговора лишь, иногда недовольно о чем-то ворча. Никто и не заметил, что, спустя какое-то время, старик-рассказчик украдкой посмотрел на Торкела своим единственным глазом и пробормотал в пышные седые усы: «Клянусь этой кружкой вина, сдаётся мне, что это он и есть тот самый рыцарь!»

Снова глянув на Торкела, он покачал головой: «Да нет, тот был потоньше, да и говорят ведь, что они все друг на друга похожи, один к одному подбирают их…»

Вскоре варвары начали говорить о ценах на зубы Любимцев Богов, и прочих мелочах, а Аин, прищурившись, посмотрела в глаза Торкелу и спросила:

— Не знаешь, о ком это они?

Торкел украдкой потер уже зажившую левую руку повыше локтя и, усмехнувшись, ответил:

— Не слышал про такое.

Не пристало воину хвастаться своими подвигами. А ведь иногда ужас как хочется… тем более что он выслеживал ЕГО дважды по семь дней, не спал, не ел, и отмахал по горам невесть сколько. Впрочем, хвастаться было особенно нечем. Надо же было так случиться, что во время купания Ворон утащил и коня и доспехи, и пришлось, потом тащиться раздетым, в одном шлеме по горным тропам. Кому теперь расскажешь, что Черный Рыцарь в одиночном, а значит весьма ответственном рейде, проворонил, так сказать, свою амуницию. К тому же он не заметил, выходит, сидевших в укрытии варваров. Точно выгнали бы из Цитадели, если бы узнали. К тому же старик — варвар немного приукрасил и исказил ход схватки. Причем тут глаз?!!

Они много еще о чем говорили с Аин, но Торкел благоразумно уводил разговор подальше от цели своего визита. Выпив еще пару кувшинов на двоих, Торкел встал.

— Спасибо за компанию. Надеюсь, еще встретимся, — сказал он.

— Не сомневайся Торкел. Еще увидимся, — улыбнулись наемники.

Торкел чуть наклонил голову в ответ и, повернувшись к хозяину, совсем уже было решил запросить плату за стол, но тут…

* * *

.

Вернувшись в казармы, он столкнулся с Клестом, командиром первого десятка, идущего в Кайс. Торкел спросил, кто еще подошел?

— Досен, Карсот и Трэз со своими десятками. — Клест показал в сторону казарм. — Они уже расположили людей, но вот только Наина пока нет.

Наин шёл к столице вдоль подножий хребта, так же, как и другие группы, двигаясь по назначенному каждому в отдельности маршруту и выполняя по пути второстепенную задачу разведки и патрулирования.

— Хорошо, распорядитесь насчет постов и пропитания и тогда уж отдыхайте, — Торкел проводил Клеста взглядом и зашагал к выходу из военного городка.

Не очень ему нравилась предстоящая операция. Вождь довольно долго торговался с доверенным человеком императора, прибывшим в Цитадель с предложением, и чуть было не сорвал соглашение, потому что порученец не мог сообщить ему цель задания, ссылаясь на то, что и сам не знает его. Вождь же не хотел решать вслепую, тем более что посыльный просил в найм триста рыцарей и платил хорошие деньги.

— Вы что там хотите все Земли к рукам прибрать? — подозрительно сказал он переговорщику и тот отвел глаза.

— А хоть бы и так! Вам то какая разница!? Деньги же мы платим! И немалые!

Вождь не стал рисковать, но не стал и отказываться. Пойдя на хитрость, он сослался на напряженную ситуацию на Равнинах и возобновившуюся активность Города.

— Возьмешь с собой пять десятков, — сказал он на совещании Торкелу. — Выбери сам — пусть Фавнер поможет. Посмотришь на месте, что там затевается… будет сложно — поможем. Иди.

Фавнеру, вызванному сразу после Торкела, он сказал.

— Не нравится мне это предложение, ох не нравится, но мы связаны договором.

Фавнер промолчал. Вождь он на то и вождь, сам решит, что им делать.

— Помоги мальчишке с подбором людей, а там посмотрим, — вождь с досадой метнул нож в переносную мишень, установленную в кабинете и взял со стола новый клинок. — Выживут хорошо, нет — что поделаешь… судьба!

— Пятьдесят вместо трехсот! — Фавнер поджал губы. — Несерьезно это. Похоже на оскорбление!

— Договорись с ветеранами из Северка — продолжал отдавать приказы Вождь, — пусть скрытно следуют за ними. Дай им с собой денег — может, придется доспехи выкупать.

— Может все-таки проще дать людей, сколько они просят? — осторожно посоветовал Фавнер. — Деньги немалые опять же!

— Да?!! — Вождь резко повернулся к нему и Фавнер опустил взгляд, встретившись с глазами разъяренного его непониманием командира. — И оставить Цитадель с горсткой рыцарей!? Не будем дураками, Фавнер!!! Может быть это именно то, что нужно императору!

* * *

Наин появился незадолго до полуночи. Оглядев их, Торкел понял, что случилось неладное. В отряде было всего семеро, включая Наина. Двое из прибывших с лубками на руках. Один едва держится в седле. Кони чужие, не орденские.

— Что случилось, Наин?! — Торкел взялся за поводья.

— Сахалары!!! — выдохнул Наин.

Он спешился, и друзья медленно пошли к казармам.

— Где-то около двух сотен… в дне пути отсюда… на территории Брондств. Мы перестроились и контратаковали…никто из них не ушел. Мы потеряли троих. Потом разведчики нашли их лагерь неподалеку и…. — Наин недобро усмехнулся и рубанул воздух ребром ладони — …Коней они нам поубивали сразу… хорошо, что запас арбалетных стрел, хватил на все дело. Потому и задержались, — смачный плевок на мостовую завершил его сбивчивый рассказ.

А перед мысленным взором Торкела как наяву встала страшная картина — мечущиеся во мраке, разгоняемом огнём горящих шатров, тени. И багровые отсветы на чёрной броне рыцарей, безмолвно рубящих. Падающие молнии клинков, свист тучи стрел и истошные крики горящих людей. Смрад вываливающихся в степную свежесть внутренностей и одурманивающий запах свежей крови, очень сильный и резкий, ибо крови очень много…

Он уже видел нечто подобное. В своей родной деревне. И справедливая месть показалась ему чем-то вроде многорукого и многоголового чудища Снойру из озера Рац, о котором ходили слухи, что если отрубить ему голову, то где-то рождается ещё одно подобное, только и ждущее возможности размножиться вновь.

Торкел распорядился насчет людей Наина, а самого его отправил ужинать и отсыпаться. Потом направился в казарму поговорить с Трэзом.

Трэз выбивал на столе какую-то мелодию и беззвучно напевал. Он уже был в курсе того, что произошло с десятком Наина, но не выразил ни сочувствия, ни обеспокоенности. Жизнь давно превратилась для него в непрерывную череду смертей и потерь.

Дежурная смена сидела у дверей, и Торкел послал их проверить территорию вокруг казарм.

— Слушай Трэз, — Торкел сильно уважал бывшего воина брондств и никогда кроме как в бою не позволял себе говорить с ним в приказном тоне.

Трэз оставил свое занятие и подмигнул Торкелу. — Не горюй, все там будем.

— Я не о том, — Торкел расчистил стол перед собой. — Ты вот такую эмблему не видал раньше?

Он по памяти воспроизвел эмблему, что носили Аин и Таллия, чертя пальцем по столу.

Трэз сощурил один глаз и, вглядевшись, хмыкнул.

— Где видел?

— В таверне неподалеку.

— Наемники?

— Да.

— Сколько их было?… Пятеро?

— В общем — то да.

— Ну, вот ты сам и ответил.

— Демоны?… Не может быть!!! Из них две девчонки!

Трэз присвистнул.

— Ну, ты и нарвался! Это же их элита… особенные так сказать задания выполняют.

— Но это же не их символы?

— Я ж говорю особенные… — значительно сказал Трэз, — Они, когда выходят специально что-нибудь непонятное вешают… оттого и смеются над нами — вас говорят за день пути видно и слышно. И то, правда, не мешало бы и нам скрытнее быть. Я вот помню…

— Погоди, — досадливо поморщился Торкел. — Не может же быть… девчонки… одна правда покрепче. Пьяные в дым двое.

— Пьяные, — ухмыльнулся Трэз. — Не пьют они! Дурят всех! Значит, дело у них впереди… а как закончат его, тут ты их настоящими и увидишь. Повезло тебе, брат, не ходил бы ты один! Я ведь чего вспомнил — бронда Каустла, светлая ему память, вместе с охраной как порешили. Погнались они за четырьмя какими-то и отбили у них пленницу — пятую, значит. Привезли в замок… ну, а там она ночью охрану сняла, и ворота открыла — ножи говорят, здорово метала.

Торкел вспомнил клинки на предплечье Аин.

— Не ходи один! — еще раз сказал Трэз, — они нас здорово не любят.

— Это мы их, как положено, хороним, если уж пришлось, а наших они… — он махнул рукой. — Вот ведь говорят, что доспехов в Цитадели пять сотен вроде бы с самого начала, а ведь с начала их было семь. Два — три десятка растеряли во время потопов да обвалов разных, на море да на реках опять же… еще сколько-то разворовали мародеры прямо во время боя… у Ножей вон до сих пор купить можно, а вот остальных точно Демоны кончили и прибрали к рукам.

* * *

— Узнала что-нибудь. Бестия?

— Тебе, Ард, язык отрезать надо… какая я тебе Бестия! Называй меня Аин. Иначе я тебя буду называть…

— Ладно, не злись. Прости…

Они стояли в районе казарм, где расположились стекающиеся в Кайс войска наемников… все пятеро, что только что бесшабашно гуляли в таверне, но ни на одном не было и следа хмельного. Розданные белокурым Фрогом листья похмельника быстро уничтожали последствия выпитого.

— Ничего он, по-видимому, не знает… так же как и мы вслепую. А затевается что-то большое — вон, сколько народу набежало.

— Мастер будет недоволен!

— До Мастера еще дожить надо. Попробуем через Ножей узнать — они всегда все знают. Поручи Инхаму!

— Хорошо, что его здесь не оказалось… он этих Рыцарей страсть как не любит.

УИДОР

Ближе к полуночи все разошлись спать. Торкел собрался, наконец, вздремнуть и уже закрыл глаза, когда в дверь постучали.

На пороге в сопровождении бойца дежурной смены стоял гвардеец. Порученец из личной охраны Императора, судя по нашивкам.

Косясь на маячащего над плечом постового рыцаря, он передал приглашение Императора посетить начинающийся Военный Совет.

Торкел проверил, не спит ли дежуривший Трэз, перепоручил на время своего отсутствия командование Каттберу, и, выведя коня, проследовал за гвардейцем. Выехав за ворота, они поскакали по пустынным ничем не освещенным улицам.

Они мчались во весь опор, не заботясь о том, что грохочущие о мостовую подковы заставляли горожан вскакивать спросонья и бежать к окнам. Пару раз их окликали затаившиеся в темноте патрули, но, осветив факелами и разглядев, пропускали. Они проехали Канцелярию, миновали громаду Арены и дальше Торкел, незнакомый с большей частью столицы, оказался в совершенно неизвестных ему местах. Проезжая мимо Казарм Торкел заметил в темноте неподвижный строй орков присевших на корточки и словно ждущих команды — он молча указал на них провожатому, но гвардеец лишь пожал плечами, не желая продолжать разговор и что-то объяснять.

Подъехав к обширной усадьбе никак внешне не укрепленной, они спешились и гвардеец, указав на вход, увел их коней. Приземистое одноэтажное здание никак не походило на дворец императора. Тем более оно не походило на защищенную крепость. Но! Род властителей Кайсы слыл великими воинами, и вряд ли внешняя беззащитность его жилища могла быть истинной. Торкел пригляделся более внимательно, но сначала ничего не заметил. Затем, выросший, словно из-под земли, гвардеец в маскировочной накидке и с двумя мечами разной длины на левом боку провел его узкой тропинкой посреди заросшей жесткой травой поляны.

Торкел догадался, что справа и слева, среди колкой травы прячутся роттмаровские колючки. Неосторожный шаг и металлические шипы вопьются в ступню, пронзая ткани и кость.

Потом провожатый не смог скрыть осторожного взгляда, брошенного им на деревья окружающие дом, и в кроне одного из них блеснул металл. Торкел неодобрительно скривился — прятать стрелков на деревьях, где они обладают хорошим обзором, но совершенно лишены маневра, показалось ему примитивной и недостойной тактикой, но потом разглядел, что кроны деревьев соединены между собой канатами и мостиками.

Потом ему пришлось пройти анфиладу комнат, в первой из которых резались в кости короткоплащные, предусмотрительно держащие под рукой уже снаряженные арбалеты. Дальше странно одетые варвары, похоже, гередейцы, но в огромных шапках из волчьих шкур, потом еще и еще. Усадьба отнюдь не была безлюдной, как казалось ранее, и кишела солдатами и, чтобы взять ее, надо было привести в столицу целую армию.

Цитадель в миниатюре.

Наконец он вошел в последний зал, где и должна была, по-видимому, пройти встреча. Помимо уже знакомых орка, ксаторца и мага, которых он видел днем, в обвешанной шкурами тесной комнате за простым дубовым столом сидели еще пятеро: сам Император и четверо — судя по знакам на кожаных куртках, командиры легионов. Тихо потрескивали дрова в камине, собравшиеся молчали. На столе лежала карта Земель, прижатая с угла тяжелым мечом пехотинца и тяжелыми кулаками сгорбившегося императора.

— Мы вас ждали, рыцарь! Вас и так пришла горстка, а вы еще и заставляете себя ждать! — Уидор недовольно щелкнул пальцем и стоявший в углу стражник вышел.

Император проводил его взглядом и произнёс:

— Теперь к делу! Я должен посвятить вас в мои планы. — Он склонился над картой. — Из соображений безопасности я держал в тайне свои намерения, но теперь камни готовы, и ничто не может помешать им превратиться в лавину. Я бросаю ваши силы в атаку против Джа!!! — палец смял бумагу, указав на синюю линию — границу владений Белого Ордена.

Собравшиеся военачальники не удержались от удивленных возгласов и придвинулись поближе. Император не обратил на это внимания.

— Почему — объясню, — продолжал он. — Белый Орден решил, что может диктовать свои условия Империи. Джа возомнил себя новым Творцом и спасителем Земель. Из-за него я вынужден постоянно повышать налоги. Население недовольно, число бунтующих растет. И я не уверен, что деньги, которые мы платим Джа, не идут на создание банд и содержание бунтовщиков. Я не хочу ввергнуть империю в еще одну гражданскую войну. А если она начнется — плохо будет уже всем, в том числе и всем соседним государствам.

«Ну конечно, чтобы пресечь гражданскую войну, ты ввергаешь половину Благословенных Земель в войну глобальную», — подумал Торкел и оглядел собравшихся.

Похоже было, что все, включая и командиров легионов, были изумлены новостью… значит, император не поделился своим замыслом даже с ближайшими подручными. Беспечным оставался лишь орк. Государства у пещерников не было и воину Пустошей было абсолютно наплевать останется государство Кайс или нет.

Торкел еще в таверне, вспомнив, что среди приглашенных в резиденцию не было ни коттеронцев, ни кофальцев, решил, что боевые действия будут направлены против этих агрессивных государств, не слишком то жалующих своего северного соседа. Думал он и о том, что может быть решено, наконец, покончить с вечно мятежными брондствами, а может быть задумано было прочесать Веселые Топи. Все что угодно, но только не Белый Орден!

Зачем?!!..

Созданный сотни лет назад он был назван так не в противовес Черному Ордену, как думали некоторые, поскольку ни разу не случалось у них никаких конфликтов — Белый Орден вообще не конфликтовал ни с кем. Предназначение его задумывалось совершенно другим. На севере Земель имело место страшное образование — Разлом, гнездо страшных тварей, выплескивающее из недр земли все новые и новые армии нечисти. С ними то и боролся Белый Орден, создав для этого оборонительные укрепления на южном берегу Ниглака, поскольку сами северные заречные территории были смертельно опасны и поглотили не одну армию, бесследно исчезнувшие в их просторах. Все государства Земель, помогали Ордену в этом деле деньгами и оружием… так повелось издавна, и никто не думал о том, что порядок этот нужно менять. Никто кроме Уидора.

— Да, вы можете сказать, — продолжал тем временем император, — что они сдерживают нечисть, готовую прорваться на наши земли из Разлома. Но скажите мне, кто-нибудь видел хоть одну тварь Разлома живой, так сказать?

— Но они же показывали чучела! — один из легионеров, уже пожилой воин с длинными усами, попытался возразить. — Все эти бычеглавы, шипороги, волкокроки, в конце концов!

— Да-да, дорогой, Конер, я помню. Шипорог кстати водится и в джунглях. И я хочу спросить почтенного мага Археоса. Можно ли создать ну, скажем бычеглава, при той силе, которой обладают маги Белого Ордена Джа?

Маг поставил бокал на стол и, пригладив маленькую бородку, сказал:

— Теоретически любой маг выше четвертого уровня способен произвести подобную мутацию, имея под рукой подопытное существо и нехитрый набор, имеющийся у чёрных магов. Набор, кстати, можно приобрести у любого из них. — Он удовлетворенно посмотрел на удивленные глаза собеседников и добавил: — Правда, мутация протяженна по времени и мутанты, так сказать, не вполне жизнеспособны.

Торкел слушал с удивлением. Во-первых, Уидор не доверил своим командирам свои планы, чем поставил их на один уровень с наемниками. Во-вторых, вместо того, чтобы отдать приказ и добиться его исполнения он начал объяснять и оправдываться. Может у имперцев так и полагается, но как можно так командовать?!!

— Хм-м. Как я понял, это означает «да», — странно взглянув на него, продолжал император, а Конер недоуменно фыркнул. — Нежизнеспособна!

— Вот вам и доказательство! — получив невнятную и малоудобоваримую поддержку со стороны мага, император решил, что этого вполне достаточно. — Может быть, там вся нежить давно повывелась, а маги просто создают чучела и ими запугивают наших подданных.

— О нет, я не спорю, — император все больше терял в глазах Торкела. Воином он был по слухам прекрасным, но политиком и оратором, как оказалось, никудышным, — еще двести лет назад при моем прадеде, там водилась нежить, она довольно часто прорывала границы. Прадед даже помогал варварам Улгака в войне с этими тварями. Но те времена давно прошли — Улгак спокоен, насколько вообще могут спокойными варвары. Мои разведчики, отправленные туда, видели и окрестности, и сам Разлом, но ни днём, ни ночью не заметили никакой активности. Так что вполне возможно за запретом ходить на территорию Разлома кроется нечто большее, нежели простая забота о наших жизнях.

— Но как же жители?! — попытался возразить другой легионер. — Неужели вы думаете, что народ империи согласится на войну против сильнейших магов Земель, вдобавок не сделавших им ничего плохого?!

— Но и ничего хорошего, мой друг! — император помрачнел. — И это надо будет втолковать всем недовольным. Этим уже занимаются люди из Тени Короны.

Торкел вспомнил короткоплащных наглецов у въезда в столицу.

Тень Короны была тайной службой, созданной для наведения и поддержания порядка на всех подвластных Уидору землях.

Никто и ничто не могло пройти незамеченным мимо её никем не знаемых в лицо служителей, зачастую переодевавшихся в одежду простолюдинов, шныряющих везде, прислушивающихся к каждому шёпоту, задающих каверзные вопросы и сеющих слухи, угодные императору.

Торкел усмехнулся.

Тень Короны всегда выполняла то, что от неё требовалось. Вспомнить хотя бы инцидент у деревушки Меца. Тогда переодетые в форму солдат Маллена люди (никто не сомневался, что это всё те же тайные агенты императора) вырезали всю деревню, что и послужило поводом для недавно закончившейся войны.

Командир Конер нахмурился. Ему, старому вояке, были противны такие вот низкие, хотя и действенные способы развязывания войны.

— В чем дело, Конер?

— Да как-то все это…

— Я мог бы просто приказать Конер, но я еще раз объясню — денег в казне нет…

Орк и ксаторец дернулись при этих словах, но Уидор досадливо махнул рукой.

— Их достаточно еще для оплаты ваших солдат. Я говорю… — он пощупал пальцами воздух, — я говорю это… ну, в общем, достаточно.

— А если война затянется? — спросил ксаторец.

Император хмуро взглянул на него.

— Не затянется! На нашей стороне фактор внезапности и лучшие солдаты Земель.

— По договору с Орденом Эльфы, Девы и Кователи держат свои отряды в крепостях!

— Мелочь! — щелкнул пальцами Уидор. — Они малочисленны и давно уже устали от этого договора. Они не станут нам мешать, а если станут, — он стукнул кулаком по столу. — Для этого вы и призваны!

— Маги?…

— Их магия направлена и развита только на нежить Разлома, — вступил в разговор Археос — представитель Гильдии. — Конечно, кое-что у них есть!..

— Даже если у них что-то есть, — Император явно был недоволен лишними вопросами. — То и у нас есть наши доблестные орки, на которых ваша магия, говорят, не влияет.

Командир отряда орков ухмыльнулся, хотел, видно, что-то сказать, но передумал.

Торкел поглядел на него с любопытством — пещерник казался ему самым привлекательным из находящихся здесь, не по виду конечно, а по характеру и независимости. Орк, перехватив его взгляд, весело подмигнул веками, лишенными ресниц.

— Ну, что еще? — спросил собравшихся император Уидор. — Вопросы? Судьба каждой из крепостей должна быть решена в течение суток — укреплений с нашей стороны в них нет, а если дело затянется — ночью поработают орки. Командир рыцарей…

— Один вопрос, император!

Уидор нахмурился — ему надоели вопросы.

— Осадные башни или лестницы?

Император побарабанил пальцами по столу.

— Ни то, и ни другое!.. Не для чужих ушей, — он пригнулся и сузил глаза. — Ворота откроют Ножи.

Присутствующие переглянулись — «император Кайса снизошел до договора с преступниками!»

— А теперь я должен побеседовать с каждым из вас в отдельности, — император прошел в соседний кабинет и за ним скользнул тенью казначей.

— Археос, прошу вас…

* * *

— Повелитель, к вам вновь командир боевых магов!

— Он не ушел? Я так и думал. Пусть войдет.

Вошедший маг мгновение стоял, внимательно изучая отвернувшегося императора и затем, не ожидая приглашения, уселся в кресло. Уидор пожевал губами и повернулся к нему.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. И еще раз благодарю за поддержку на совете!

— Еще бы, император, — загадочно улыбнулся Археос. — Сила и вас не оставила в стороне… вы же, если не ошибаюсь, учились у того же Джа.

— Да, было время, я и сам собирался вступить в Белый Орден. Это так романтично… — он пошевелил в воздухе пальцами, — сражаться с чудовищами и стоять на страже мира.

— Практически всех вы убедили в том, что никаких чудовищ не существует. Я, правда уловил недовольство вашего Конера и этого напыщенного рыцаря.

— Да но, судя по всему, не убедил вас, Археос?

— Меня вполне убедили деньги, которые вы мне выдали, — ответил Археос с коротким смешком.

Уидор улыбнулся в ответ.

— Именно поэтому я расплатился с вами сполна… с вами единственным, прошу отметить!

— Понятно, — неуловимая тень прошла по лицу Археоса. — Так что же все-таки послужило причиной? Я то и сам, как вы знаете, служил продолжительное время у Джа и знаю о тварях Разлома не понаслышке. Романтикой Ниглака я сыт по горло!

— Нда, — сказал задумчиво Уидор и стал мерить комнату огромными шагами.

— Ну, во-первых, это чистая правда, что Джа требует увеличения субсидий на свое дело, а мне уже не по силам даже то, что я плачу сейчас. Он грозит порционно, как он выразился, пропускать тварей на северные равнины… пока я не одумаюсь.

Археос покачал головой.

— И вы, и я понимаем, что этого он не допустит. Вся система крепостей предназначена для обороны атак с севера и если хоть один из потоков окажется у них в тылу им самим не справиться.

Уидор сжал кулак и ударил по столу.

— Так они и требуют денег для усиления своих укреплений обращенных к Империи! Если я соглашусь с их условиями сейчас, завтра я уже с ними ничего не смогу сделать!!!

— Значит война, — согласился Археос, в задумчивости уставившись в огонь камина.

— Да, вы совершенно напрасно думаете о нем как о добром старом Джа. Скорее всего, вы давно его уже не видели, а он изменился, он очень изменился! Столько лет общаться с этими выродками Кователями и эльфами, да еще с этим непостижимым культом Бородатой Головы!..

— А вы об этих наездницах…

— Да, Археос, именно о них! Может вы не слышали, но всего несколько дней назад мне прислали сотню голов моего восточного разъезда, пробитых именно так, как показано на их проклятом клейме. И все это, как мне кажется, имеет своим центром область Белого Ордена. В Этароне зреет заговор, и я хочу пресечь его. Да если бы только это!

Он перевел дыхание.

— На юге этот садовник Гнорициут водит шашни с Братством и именно из этого псевдосвятого гнезда ползут всякие разные богомерзкие Лотосы, Тяпы и Укусяки…

— Что это такое? — искренне удивился Археос.

— Укусяка? Народ у нас чересчур талантливый, вот и назвал так одно из изобретений Гнорициута. Такая же мерзость, как и все остальное! Одну из них изловили… привезут на днях, ничего особенного — бревно — бревном, но с зубами.

— На востоке гоблины и Ацера, — все больше распаляясь, продолжал император. — Кофал и Коттерон только и ждут момента, чтобы ударить нам в спину. Нэрион и Топонер закрыли границы под предлогом эпидемий, и уже целый год я не могу получить оттуда вестей.

— Мне нужно наказать самого сильного, — Уидор понизил голос до шепота и пригнулся к самому уху мага, — то есть Джа и только тогда все успокоятся. Вы не поверите, Археос, большая часть из навязанной мне Тени Короны состоит из Ножей! Раз уж я не могу искоренить их, пусть уж служат мне за деньги!

В голосе его стали прорываться нотки отчаяния.

— Как бы я хотел бросить все это и бежать, но куда? Где в этом мире есть место, где мог бы спрятаться император Кайса!?

Для Археоса это было уже слишком.

— Я и не предполагал что все так плохо! — прошептал он.

— Плохо?! — прорычал Уидор и, схватив со стола походную флягу, по слухам всегда заполненную крепчайшим вином, надолго припал к ней.

— Вы не знаете насколько все плохо, дорогой Археос! — он схватил его за руку, выдернув из кресла, и пинком открыл дверь во внутренние покои. — Пойдемте! Я покажу вам… это видели очень немногие!

Они оказались в обширной зале, уставленной чучелами.

— Это трофеи моего деда, прадеда и отца… смотрите и потом скажете мне, что вы здесь увидели необычного?

Археос оглядел зал.

Да предки Уидора любили поохотиться и постарались, чтобы потомки не забывали их деяний. Длинный ряд набитых соломой животных, которых искусный таксидермист запечатлел в характерных позах. Многое из того, что было здесь выставлено, он уже видел и раньше…

Уидор в нетерпении подтащил его к одному из чучел.

— Смотрите, прошу полюбопытствовать — бычеглав… такой, каким он был всего сто лет назад. Полностью отсутствует ядовитое нынешнее стрекало и зубов, как видите, намного меньше и количеством, так сказать, и качеством…

— Может быть чучельщик?! — неуверенно протестовал Археос. Уж очень этот зверек был несхож с теми чудищами, коих он видел воочию.

— Не может! — отрезал Уидор, — Уверяю вас, за этим делом следили очень тщательно! К тому же зачем чучельщику уменьшать размеры трофея… за такие шутки, знаете ли!..

— Смотрите дальше… вот это прыгскок, это крок, это вот сами видите… забыл, как называется, в землю еще закапывается. И вот, наконец!..

Археос в изумлении остановился перед новыми невиданными чучелами.

— Это макеты? — в ужасе, но с надеждой спросил он, отказываясь верить своим глазам.

— Нет, — с каким-то огорчением в голосе ответил Уидор. — К сожалению, нет! Что поделать дикие времена — дикие нравы. Я не посмел уничтожить их — все-таки память, но именно благодаря ним мы сейчас и можем увидеть разницу.

Археос закусив палец, рассматривал коллекцию, не зная, как ему к этому отнестись.

— Как ученому, — решил он и с шумом вздохнул.

Коллекция потрясала — это были люди!!! Первыми стояли два Черных Рыцаря в полном боевом доспехе, потом пехотинцы, лучники, мечники…

— Великолепная работа! — цокнул Уидор, приближаясь к Рыцарям держащим в руках свои неизменные меч и секиру, — Я о доспехах, — добавил он поспешно, заметив, как нервно дернулся Археос. У меня есть в запасе несколько… приобрел по случаю… как раз по моей мерке.

— Крепчайший сплав, — Уидор выпрямился перед страшными статуями, словно отдавая честь мертвецам, — легкий, не чета нашим латам, сочления и конструкция подвижны и удивительно просты. К сожалению, я не могу носить их, не хватало мне еще неприятностей с этими безумцами. Я хотел, было, скопировать их для своей гвардии, но без секрета сплава эта конструкция становится очень уязвимой. К тому же вопросы чести и традиции, знаете ли!

Археос слушал молча. Он знал, что народ Земель прозвал имперцев голоногими за их традиционные одежды.

На нагрудной пластине ближайшего из мертвых гигантов была гравировка столбиком и он, стараясь не глядеть в лицо мертвеца, приблизился и попытался прочесть. В лицо дохнуло запахом старой соломы и пылью.

— Обберет, — медленно прочел он.

— Да, — император подошел ближе. — У них есть обычай наносить имя владельца на доспех, но это не его имя. Его имя появилось бы на доспехе, если бы он вернулся в Цитадель, а как звать этого?… Не спрашивать же у Рыцарей! Пойдемте дальше — я покажу вам, зачем мы здесь.

— Вот прошу вас, — сказал Уидор, указывая на двухметрового гиганта в набедренной повязке и с шипастой дубиной в руке.

— Тролль? — неуверенно предположил Археос.

— Орк, — сказал Уидор, — А вот еще. Как видите налицо вырождение и упадок всех, кто не стоит на стороне Белого Ордена и расцвет всех тех, кто идет против Империи… вам это о чем-нибудь говорит?…

— Я слышал кое-что о Лабораториях в Черпше, — о чем-то догадавшись, сказал Археос. — Неужели?!

— Не знаю, — Уидор задумчиво вглядывался в лицо коренастого Кователя с молотом в руке. Кузнец доходил ему всего лишь до пояса, тогда как сейчас, Археос знал это, они намного выше.

— Не знаю, — повторил Уидор. — Знаю только, что Империя на грани и где-то происходит нечто, что меняет мир, но не мне на пользу. Меня вынуждают начать, и начну я с Этарона!

— Где-то там, — он повернулся к Археосу и заговорил шепотом, — Где-то там находится нечто, что меняет мир, я хочу найти это что-то, и ты поможешь мне в этом! А потом когда мы уничтожим врага, именно ты мой друг станешь главой нового Ордена!

Археос присел в подвернувшееся кресло и негромко нараспев процитировал.

«Существуют две вещи, которые могут ввести слугу в заблуждение: это богатство и слава. Если же слуга постоянно испытывает нужду, он будет безупречен.

Однажды жил очень умный человек, который больше всего любил замечать отрицательные стороны своей жизни. Если ты будешь поступать так же, как он, ты будешь бесполезен. Но если ты вообще не будешь ведать о том, что в жизни много невзгод, ты будешь совершать опрометчивые поступки, и люди перестанут доверять тебе. Если же тебе не доверяют, каким хорошим человеком бы ты ни был, ты не будешь безупречен. Это тоже можно считать недостатком».

— Это я так… припомнилось вдруг, — поспешно сказал он нахмурившемуся императору.

ГИЛЬДИЯ

Телега подъехала к южным городским воротам. Стража лишь покосилась на человека в рясе, сидящего в телеге, взяла с путников плату за проезд и пропустила их. Когда они проезжали арку, послышались окрики и торопливые шаги. Их догнали четверо в коротких плащах и с арбалетами и, утирая замасленные рты, вгляделись в лица, заставив Айслина снять капюшон. Потом, все так же, не произнеся ни слова, разрешающе махнули рукой, и пошли в дежурку — доедать.

Найти дорогу было несложно, он расспросил пару прохожих и узнал направление. Но двигался медленно, потому что рассматривал город.

Имперская столица, так же, как и Нэстар, поражала величием. Но в отличие от давящей помпезности храмов и соборов, призванных показать людям их ничтожность перед мощью Великого Творца, здешние строения напротив, вещали о могуществе простых смертных.

В городе не было лачуг и хижин, лепившихся к дворцам. Жизнь здесь, по слухам стоила в десятки раз дороже, чем в городах остальных стран. Поэтому то и не было здесь всех безусловных атрибутов других городов, таких, как свалки, домики бедняков и нищих, просящих подаяние.

После недолгих поисков он нашел то, что искал.

Высокое здание в латорском стиле стоящее особняком.

На табличке справа от двери была выведена надпись: «Гильдия свободных магов». Слева же рунами латорского на обычной дощечке была надпись собственно для магов, поскольку никто кроме них не знал этот древнейший, ныне всеми забытый диалект великих родоначальников всех племён, гласившая:

«Пройдя сквозь Свет,

Затем сквозь Мрак,

Сквозь прах веков,

И знания, лежащие в пыли,

Вернёшься вновь туда,

Откуда и пришёл,

Оставив лишь сомненья

В пройденном пути…»

Надпись не пыталась отпугнуть, но и не обещала ничего. Скорее всего, это был плод творчества местных чудесников. Айслин постучал.

Дверь приоткрылась.

— Монахов не принимаем, — отрезал привратник, разглядев его, и попытался закрыть дверь.

— Но я маг! — Айслин вставил в щель ногу.

— Да? — привратник критически оглядел пыльную рясу, одновременно безуспешно пытаясь вытолкнуть ногу Айслина обратно, а когда это не удалось, повернул голову куда-то в сторону и прокричал:

— Багут, здесь какой-то монах говорит, что он маг, что?…В лоб!..Кому?…Да хорошо, — распахнул дверь — Ну входи, входи…маг!

Провожаемый подозрительным взглядом привратника, Айслин прошел в небольшую прихожую, где за канцелярским столом сидел лупоглазый старичок, чем-то похожий на сову. Молодой маг поприветствовал его и встал рядом. Старик с минуту тупо его оглядывал, а затем густым басом, сильно растягивая слова, произнес:

— Кто вы?

— Я Айслин, маг третьего уровня. Стихия — Огонь.

— Но монахи не изучают стихийную магию!

— Я не монах, а маг!

— Монахи не маги, — пробасил старик, прищурившись, и поднял вверх палец, измазанный чернилами.

— Я стихийный маг! — Айслин говорил сдержанно, но разговор начинал его злить. Дабы не растягивать его, он попросту стянул рясу, обнажив магическую мантию.

Старичок некоторое время его разглядывал, а затем глубокомысленно изрек:

— А-а, теперь я все понял!

— Хвала Творцу!

— Вы — монах, переодетый магом!

На лице Айслина последовательно отразилась гамма отрицательных чувств. Его спас высокий человек в лазурной мантии, показавшийся из-за угла.

— Багут, что здесь происходит? Что за шум?!

— Да вот, Грат Лоннард, этот стихийный монах говорит, что он маг, а я гово…

— Хорошо, хорошо, Багут, я сам разберусь, — Маг повернулся к Айслину, — Следуйте за мной.

Они прошли далее по коридору. Глава Гильдии (а это оказался именно он) предложил ему сесть.

— Судя по одежде, вы и впрямь маг.

— Да. Я Айслин, маг третьего уровня, стихия — Огонь.

— Ну и чего Вы хотите от нашей Гильдии, Айслин? — Лоннард скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла.

— Я бы хотел вступить в нее.

— Не так быстро, юноша! Вы знаете, что я должен сделать перед тем, как выскажу решение — принять вас или нет. К тому же решение буду принимать не я один.

— Да, да, конечно! Мой разум открыт для вас.

Искусство читать мысли давалось не каждому и требовало больших усилий. Во всех Благословенных Землях обладающих этим знанием магов можно было пересчитать по пальцам.

Услугами таких мудрецов пользовались в основном правители при наборе кандидатов на службу. Это знание позволяло проникнуть в глубину мыслей человека, прочесть их, а также узнать прошлое подопытного и если сильно повезет, отыскать среди роящихся мыслей испытуемого пророчества…

Лоннард встал, подошел к Айслину, положил ладони ему на виски и закрыл глаза. Через пару минут он открыл глаза и, удивленно крякнув, сел на край стола.

— Значит, выгнали из Лабиринта? Хм — м…. но!..

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл человек.

— О, ты как раз вовремя, Археос…

* * *

Айслин направился рассматривать город. Лоннард снабдил его некоторой суммой и предложил для начала ознакомиться со столицей. По его словам жизнь в ней, так же как и служба в Гильдии были весьма необременительны, если только император не затеет какие-нибудь военные действия.

В Кайсе каждое здание было достойно внимания. Айслин остановился у одного из них, трёхэтажного мрачноватого вида строения, увитого по фасаду плющом…колонны, подпирающие выступающую со стороны улицы крышу, горгульи над балконами…статуи перед входом — здесь явно жил кто-то не из самых бедных. Одни только длинные полукруглые окна с мозаичным кристаллом стоили целое состояние. Да и уход за садом, что отделял дом от улицы, обходился видать хозяину недёшево.

Внезапно двери с треском распахнулись, и из дома широким стремительным шагом вышли четверо. Один немного впереди, отдавая короткие рубленые команды, а за ним ещё двое, ведущие толстого человека в разодранной рубахе, который сопротивлялся и что-то кричал тонким голосом, сразу привлекшим внимание многолюдной улицы.

Трое, ведущие избитого, явно не были обычными горожанами. Одеты они были в серые короткие плащи с капюшонами, такие же, как и у тех, что проверили Айслина на въезде в город. И у каждого красные повязки с чёрной короной на левом плече, также как и небольшой арбалет стоявший на вооружении имперской конницы и с уже взведенной тетивой.

Мужчину подвели к одному из деревьев, и привязали к дереву. Человек в сером плаще, вышедший из дома первым, ударил мужчину по лицу, после чего тот перестал кричать и обмяк. Склонив голову на грудь (насколько это позволял тройной подбородок) он лишь всхлипывал, пока предводитель серых, громко и чётко, голосом привыкшим повелевать, зачитывал приговор. Именно приговор, и явно смертный, так как подобным тоном ничего иного не говорят.

У садовой решётки между тем собралась изрядная толпа, и Айслин несколько удивленный происходящим, воспользовался этим и спросил у первого, кто оказался рядом с ним:

— Что здесь происходит?

Тот вскинул кустистые брови:

— Не здешний?

— Да…

— Сразу видно. Эти серые — из имперской службы безопасности — Тени Короны. Судят каждого должностного — от низшего чиновника и до советника — если уличат в измене. Или, если кто-нибудь по глупости ляпнет что-то, что можно будет расценить как клевету на империю. И кто его знает, чем они ещё занимаются!?

— А этот-то бедолага кто?

— Бедолага! Скажешь тоже! Это — государственный советник по делам вооружения. Крупная птица! Недавно поползли слухи, что он продаёт оружие и доспехи кочевникам и брондам…мерзавец!

Тем временем чтение приговора было окончено. Палачи встали в ряд и все трое вскинули арбалеты. В последний миг своей жизни, приговоренный, опять попытался что-то прокричать, но короткие стрелы, пробившие жирное тело пригвоздили его к стволу дерева, пресекая крик, и из разинутого рта хлынула лишь кровь.

Экзекуторы же, развернувшись точно на плацу, вновь вошли в дом.

— Всё! — отрезал мужичок, — описывать будут имущество. Пошли от беды подальше!

— А он? — и Айслин указал на казнённого.

Горожанин хмыкнул.

— Простоит так три дня — для острастки пока не завоняет, чтоб другим неповадно было, а потом бросят его в одну могилу с бездомными бродягами, шлюхами и всякой швалью, и засыплют землёй. А то просто отвезут в Веселую Топь — пусть им Лотос позавтракает. Пошёл я, да и тебе не советую задерживаться.

Айслин по его совету тут же пошел прочь, уже больше не озираясь легкомысленно на фасады зданий. Столица теперь не представлялась ему радостной и беспечной. Размышляя об увиденном, он прошёл еще невесть, сколько кварталов пока не вспомнил, что с утра ничего еще не ел. Оглядевшись в поисках закусочной, он заметил солидную на вид таверну.

Над дверью висел настоящий щит, а на нём золотыми буквами красовалась надпись: «На щите». Название таверны наталкивало на мысль о том, что её завсегдатаи, скорее всего, принадлежали к воинскому сословию, и это подходило Айслину как нельзя лучше, поскольку с сегодняшнего дня он стал «боевым магом». Голод давал знать о себе всё настойчивее, и Айслин, не колеблясь, вошёл внутрь. Переступил порог — и сразу почувствовал себя не совсем уютно в собравшейся здесь компании — за столами сидели лишь солдаты — наёмники, гвардейцы и иже с ними.

Тут к новому посетителю подбежал мальчик-служка и предложил ему сесть. Айслин задумчиво прошёл к единственно свободному столику. Мальчишка угодливо спросил:

— Чего желаете, господин маг?

— Ну, пожалуй, жареного ягнёнка и кувшин красного вина.

— Вы ждете гостей?

— Н-нет, — протянул удивленно Айслин.

— Будет сделано! — понятливый мальчишка исчез, вскоре вернувшись с заказанной едой; поставил поднос на стол и тут же побежал к соседнему столику, где оживленно переговаривалась компания варваров.

Айслин, зажмурившись, с удовольствием вдохнул восхитительный аромат жаркого, и принялся, не торопясь, поглощать пищу. Тут его внимание вновь отвлеклось от еды…

Дверь с треском распахнулась и в зал, едва не задев головой потолочную балку, вошел воин — чёрные доспехи, у правого бедра зловещего вида двуручный топор с остро отточенными лезвиями, у левого длинный меч воронёной стали и с необычного вида гардой. На правой нагрудной пластине брони вошедшего выгравирован рисунок — чёрная роза и два скрещённых меча, над плечами топорщатся словно бы рога.

Незнакомец осмотрелся, задержав взгляд на маге, улыбнулся и подошел к стойке.

В таверне было довольно скудное освещение, и маг не смог хорошо разглядеть лицо странного воина. Он отметил лишь то, что черты его, хоть и довольно правильны, но словно вытесаны из камня и в них чувствуется твердость и упрямство, не переходящую вместе с тем в горделивую тупость, так характерную для воинского сословия.

Айслин снова переключился на еду…

Из мира чревоугодия Айслина вырвал гогот варваров, один из которых рассказывал, историю, якобы случившуюся с ним в горах Драконьего хребта.

— … и вот смотрю: вылез из пещеры барс, здоровый — что твоя кобыла — и полез на меня! А я-то безоружный: кто к девке с мечом попрёт?!!

Тут его прервал громоподобный хохот сотоварищей.

— И вот стою, как голая монашка перед мужиком. Но не растерялся, бросился на него! Жаркой была битва; барс, гаденыш, не слаб оказался. Рычал, кусался, едва заживо меня не стрескал.

— Но и я не лыком шит: повалил его, наконец, и задушил вот этими вот руками, — и он положил на стол свои огромные ручищи, а затем, оскалившись, тронул висевшие на шее зубы.

— Вот, сделал из клыков амулет.

— Да — а, — насмешливо прищурился другой варвар, — а, может, ты их у торговки какой купил? Столько зубов ни у одного барса нет. Тут их штуки на три потянет.

— Я!?! — взревел рассказчик. — Да за эти слова я тебя задушу как того барса!!! — и полез на обидчика, разбросав огромные кружки с пивом.

Однако остальные быстро их разняли, и через минуту те уже помирились и, едва не задушив друг друга в объятиях, выпивали эль, что принёс служка.

Этот эпизод развеял мрачные мысли Айслина, и он опять принялся за ягнёнка, придя в более или менее весёлое состояние духа.

Не успел он закончить трапезу, как ему пришлось стать участником еще одного развлечения. Надо сказать, что уже к его прибытию в эту таверну, часть из посетителей была изрядно навеселе. Поэтому в таверне царил ужасный шум, который прекратился лишь тогда, когда за одним из столов вдруг затянули песню наемников, грустную и тоскливую, которую он слышал лишь раз. А потому он весь обратился в слух, решив, что неплохо было бы собрать воедино весь этот воинский фольклор и свести когда-нибудь в единую книгу.

Грубый голос наемника, заросшего черным волосом до самых глаз, неожиданно благозвучно выводил грустные слова песни

Пылится дорога, деревня горит

Сжигает пустыня, мороз леденит

Мечу и копью желал песню я спеть,

О доме напомни, брат,

Когда я буду хрипеть,

Хрипеть, умирая от раны в груди,

От стрел, от копья, от тягот пути,

О доме, о доме, о доме родном,

О доме родимом мне спойте друзья

И лишь потом закопайте меня.

После того как смолкли последние слова, многократно повторенные всеми присутствующими, раздался громовой грохот разом сдвинутых кружек.

И тут же за другим столом новый певец запел шуточную песню.

Начав высоким голосом, несколько вкрадчиво и явно приглашая присутствующих поучаствовать в припеве, он запел, в такт словам, ударяя ладонью по столу.

Провожал красавицу

До ее дверей

Целоваться не хотел

Ты уж мне поверь

Хор пьяных голосов тут же подхватил в ответ:

Верим, верим.

Как не верить,

Ты же не такой,

Как монах — изгнанник свят,

Как купец худой.

Певец продолжал:

Не хотел я и касаться

До ее грудей,

Я тянул за ручку дверь,

Ты уж мне поверь.

Хор отвечал:

Верим, верим,

Как не верить,

Ты ведь не хотел,

Ты тянул за что-то там,

Думая, что дверь.

Айслин улыбнулся и продолжил поглощение пищи, размышляя о том, что вряд ли стоило ожидать в подобном месте и от подобной публики каких-то особенных стихотворных перлов. Но, в общем услышанное настроило его на более жизнерадостный лад и отвлекло от мрачных мыслей владевших им с момента изгнания из Лабиринта.

Между тем веселье продолжалось — едва замолкала одна, как тут же из толпы присутствующих находился новый желающий порадовать собрание своей песней, и марафону этому немало способствовало все увеличивающееся количество пузатых кувшинов с вином и пивом разносимых замученными служками.

После того как собравшиеся спели каждый о своем, кто-то из подвыпивших гуляк дерзко бросил в сторону Черного Рыцаря, сидевшего с симпатичной девушкой — наемницей и занятого, судя по всему, приятной беседой.

— А что это Черный Рыцарь не поет? Беда, что ль, какая горло перехватила или голоса нет? Хоть стишки какие-нибудь… знаешь — нет?…

С того места, где сидел Айслин, было видно, как рыцарь чуть приподнял брови и взглянул на дерзкого. Тот сразу же осекся.

— Ну, нет — так нет!.. — и попытался незаметно отодвинуться за собутыльников.

— Стишки говоришь? — рыцарь широко улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы, и почему-то радостно от этой улыбки никому не стало.

— Стишков нет, а вот стихи.

Он поднялся во весь свой огромный рост и, подойдя к стене, снял с нее старинную лютню, инструмент древний и сложный какими в нынешние времена пользовались редкие музыканты, тронул струны и, чуть склонив голову, прислушался к благозвучию их последовательности.

Никто больше не разговаривал и в не так давно заполненной разнообразным гулом таверне, воцарилась мертвая тишина. И вот первые такты — голос рыцаря обладал довольно приятным тембром, так гармонично сочетавшимся с переливами лютни.

Проснется свет,

Простившись с темнотой,

А травы встанут,

Вспомнив о весне,

Прольются реки,

Горною слезой,

Но медный рог

Напомнит о войне.

Хрустальный дождь

На бархате цветов,

Ущелья гор,

В одежде из теней,

И паутинки

Солнечных лучей,

Сквозь смрадный холод

Тысячи смертей.

Зловещий серп

Серебряной луны,

И искры звезд,

Глядящих нам вослед,

Ковер цветов,

Хранящий чьи-то сны,

И блеск росы,

Ласкающей наш след

Жемчужным пледом

Скрыла небо ночь,

И жесткий запах скал,

Давящий тьму,

Туман, укравший краски,

Чьих-то грез,

И крик травы,

Покорной сапогу…

Закончив, рыцарь отложил инструмент и уселся обратно за стол. Но не успокоился…

— А вот и песня…

Он стал отбивать тяжелой ладонью ритм на широкой дубовой столешнице и запел без музыки, в такт гулким ударам, чеканя слова.

Под грохот барабанов

И рев гнусавых труб

Проходят сахалары

Верша победный круг!

А Уратэн идут в тиши —

Ведь им не привыкать

Семи народам доказав,

Что могут воевать!

Под стоны умирающих,

И вой шакальих стай,

Идут с набега варвары,

И гонят караван.

А Уратэн идут в тиши —

Лишь топот ног слыхать,

Там где проходит их отряд,

Уж некому стонать.

По-видимому, рыцарь происходил родом из древнего народа Уратэн одинаково нелюбимого всеми остальными народами Земель, а особенно здесь в столице, в давние времена сожженной и разграбленной степными племенами. Иначе он не стал бы петь эту песню, чей оскорбительный смысл уж очень больно задел всех остальных присутствующих.

Почти все, кто находился в таверне, теперь мрачно насупились, и, стиснув зубы, разглядывали пол под ногами, не решаясь что-либо ответить оскорбителю. Лишь девушка — наемник рядом с рыцарем радостно — задорно улыбалась. Но пальцы ее, Айслин видел это, лежали на рукояти меча.

— Что же касается голоса, — рыцаря видно все-таки сильно разозлили, и он никак не мог успокоиться.

Он оглядел стол…поставил перед собой пустой кувшин из-под вина и мгновение, сосредоточившись, разглядывал его…затем резко пронзительно крикнул… кувшин разлетелся в куски. Он резко встал и вопросительно взглянул на хозяина таверны…

— Платить не надо!..господин рыцарь! — залепетал тот. — Не надо!.. За все уплачено! Будьте моим гостем!

— Благодарю, — усмехнулся рыцарь, но все же бросил на стол монету…затем вторую…а затем рассыпал по заплеванному полу весь кошелек. Золото блестящими кругляшами разлетелось, раскатилось по грязному полу, уютно укладываясь у выщербленных ножек старых столов и покрытых грязью ног мрачно молчащих наемников.

«Ненавижу!!! — подумал Торкел, выходя из таверны. — Ненавижу себя и все это!!!»

Как только фигура рыцаря исчезла в проеме двери, один из варваров постарше остальных и с повязкой на правом глазе, хлопнул себя по колену.

— Чтоб мне пусто было, если это не он!.. Точно он!.. — и добавил, обращаясь к своим присмиревшим соратникам:

— Счастливо отделались, придурки, а не то лежать вам уже сегодня в сырой земле! Без ваших тупых голов!

Завершив трапезу, Айслин расплатился и вышел из таверны.

Домой, Айслин с удивлением обнаружил, что думает об общежитии, куда его пристроили, как о родном доме, идти не хотелось. Он принялся блуждать по незнакомым улицам, присматриваясь к людям.

Спустя некоторое время он уже начал подозревать, что заблудился, как вдруг где-то совсем близко послышался грозный рык какого-то зверя. Он дернулся, вновь представив себя в джунглях Рубитоги, но немногочисленные прохожие не выразили ни страха, ни растерянности. Заинтересовавшись, маг свернул на соседнюю улицу и увидел человека, стоящего перед телегой с водруженной на нее большой клеткой из толстых металлических прутьев, в которой сидел орлев, злобно косившийся на хлыст хозяина.

Хозяин, услышав приближающиеся шаги, обернулся. Он был явно из Ксатора: маленького роста, чернявый, с хитрыми лисьими глазками, да и запылившаяся дорожная одежда свидетельствовала о том, что её обладатель пришёл издалека.

— Ты чего? — обратился он недовольно к Айслину, — Чего вылупился — первый раз, что ли орляку видишь?!!

— Честно говоря, да! — ответил Айслин, с интересом рассматривая монстра.

Орлев выгибал шею и чистил клювом серебристые перья. Красные глаза его меж тем переводили взгляд с ксаторца на мага, и когда встречались с глазами своего нового хозяина, длинный хвост начинал злобно хлестать по бокам, а внушительных размеров когти на лапах скребли дощатый пол клетки.

Орлольвы были редкостью по нынешним временам. Где они обитают и много ли их, правду сказать, никто толком не знал, хотя сталкивался с ними народ Земель не так уж и редко в недалекие времена. Они были летающими зверями. Не такими летающими, как легендарные Вороны, но и не такими пародиями на птиц, какими были прыгуны, лишь имитирующими полет. Нелепое сочетание львиного тела с крыльями и головой огромного орла по преданиям было созданием Древних и использовалось в качестве воздушного транспорта, но времена Древних давно ушли вместе со способностью людей повелевать летающими чудовищами. Правда, назвать чудовищем грациозного зверя у Айслина язык не поворачивался. Орлев выглядел чудесно, и, словно почувствовав внимание мага, еще раз изогнулся и потянулся по-кошачьи гибким телом. Вместе с тем молва приписывала им неоправданную жестокость и коварство. Бывали случаи, когда они нападали на деревни, в которых жили охотники, преследовавшие их, и, подняв несчастных в воздух, сбрасывали с утёсов. Вместе с тем, эти существа, несомненно, были более разумными, чем те, кто на них охотился, истребляя столь редкостное и прекрасное творение природы, и для того, кто мог найти с ними общий язык, становились преданными и верными друзьями. Опять же, по слухам!

Правда, случаи подобной дружбы были крайне редки и, покопавшись в памяти, Айслин припомнил лишь описание битв Древних, когда стая зверей потопила корабли, сбрасывая на них гигантские камни. На чьей стороне выступили тогда орлольвы, и по чьему приказанию было выполнено это деяние, Айслин уже и не помнил.

Посмотрев ещё раз на ксаторца, маг понял, что дружба с ним пленнику не угрожает.

— А как он у вас оказался?!!

Продавец зверей, явно польщённый вниманием к своему занятию, просиял:

— Я его собственноручно поймал!

Маг лишь одобрительно кивнул, но не поверил его словам. У зверя была видна гноящаяся рана на задней конечности. Скорее всего, орлев сломал лапу, охотясь, а этот пройдоха нашел и пленил уже раненое животное.

— А скажите, — поинтересовался он, — куда вы его везёте?

— Его то? — ксаторец полуобернулся к зверю, который заворчал, словно потревоженная кошка. — К императору. Любит он мощных зверей. Он и сам того… мощный… вот и значит!

— Да, — кивнул молодой маг, — недаром ведь его называют воином. Он очень храбр, но и жесток. Я видел, как его люди расправлялись с чиновником.

— Ага, — ксаторец пожевал губами и выпятил грудь, — император строг, но справедлив. Он беспощадно карает — насмерть! Но и это… одаряет щедро! Которые не против него, значит… Никто из тех, кто верно ему служит, не остался недовольным…вот!

— Да, — согласился Айслин. — Верность превыше всего!

Ксаторец уважительно — согласно закивал, но вдруг забеспокоился:

— Да, заболтался я тут с тобой, а меня в Арене ждут. Пойду, а то не люблю я ммм!.. — он запнулся. — Не люблю опаздывать!

— Погоди! — сказал маг.

Сунув руку в дорожную сумку, он вытащил припасённый в таверне пирожок, начинённый мясом, и сквозь прутья решётки протолкнул его к орлольву.

— Эй-эй, ты чего?! — забеспокоился торговец.

Орлев недоверчиво скосил глаза на пирожок, пригнувшись, шумно втянул воздух ноздрями, и, ещё раз глянув на мага, вдруг слизнул лакомство и не торопясь, без жадности, сжевал. Хвост его перестал оббивать прутья клетки, а из пасти вырвался низкий звук — словно воркование огромного голубя.

— Эта тварь недостойна хорошего обращения! — проворчал ксаторец, — он должен быть голодным и злым. Говорят же люди — не связывайся с магами — проживёшь подольше!

Он пошел своей дорогой, а Айслин направился к Гильдии, дабы успеть туда до наступления темноты, но, как оказалось, он значительно удалился от Гильдии и вернулся туда уже в сумерках. Недовольно ворча, старый Багут снабдил его ключами от предоставленной ему на первое время комнаты и показал, как туда добраться.

Комната Айслина представляла собой маленькую келью, показавшуюся ему после долгих скитаний роскошной залой. Всего одно стрельчатое окно, выходящее на внутренний сад, спрятавшийся во тьме. Под ним маленькая, застеленная несвежими простынями кушетка, письменный столик с чернильницей и стопкой бумаг, рядом небольшой шкаф с несколькими томами «Описаний Благословенных Земель».

Айслин подошел к шкафу и увидел в глубине его ещё книги в основном посвященные Стихийной Магии, такие как «Магия Земли. От А до Я», или «Стихийная Магия: Вчера, Сегодня, Завтра и…» мудреца Алурема Нэрионского. Также был фолиант на темы алхимии и, к большому удивлению мага, почти истлевшая, словно её долго держали в земле, рукопись, на обложке которой Айслин с большим трудом разобрал название: «…ная Нек…а…тия».

Перебрав в уме варианты, он попробовал вставить недостающие буквы. Второе слово, несомненно, было «некромантия».

Первое же могло быть — «гибельная», «опасная», «увлекательная». А, может быть, и «благословенная». Её-то Айслин и взял полистать на сон грядущий, дабы выяснить отношение автора к этому интересующему его предмету.

Открыв его, он обнаружил на первой странице автограф автора, некого Зидара Фаского, а также маленькое вступление о содержании сего труда:

«Сей труд, составлен мной, в период странствий по границе Великого Разлома, и Седых Топей, куда доступ людям заказан, и где я стремился постичь новые знания, которые, несомненно, скрывают эти места, окутанные великой тайной. То, что я узнал за это время, я предлагаю вашему вниманию здесь в этой книге. Дерзайте же те, кто решился сделать первый шаг на пути истинного знания, и не останавливайтесь, пока не пройдёте его до конца, и, может быть, вам удастся!»

Что именно удастся, написано не было, но Айслин всё равно начал чтение, с трудом разбирая полустёршиеся слова, написанные коричневыми иссохшими чернилами…

И потому он не прочитал последние строки рукописи, написанные на последней странице, прекрасно сохранившиеся, в отличие от остального текста, написанные коряво и огромными буквами, словно писали их спешно и в страшном волнении:

«Если ты чувствуешь сомнение в душе, читая науку повелевания мёртвыми, остановись! Брось и сожги эту книгу… иначе придёт Он — тот, кто может всё… тот, кто сильнее всех… остановись и сожги её…».

И дальше, в самом конце, слова, как будто размытые водой:

«Я уже этого не смогу…»

Погасив свечу, он лег на жесткое ложе, укутался в плащ и закрыл глаза, но еще долго в комнате стоял запах горячего воска.

Запах напоминал о давно забытом детстве.

Под утро его разбудил стук в дверь. Стучавший подождал немного, потом повторил свой призыв…

— Что случилось? — недовольно заворчал маг.

— Приказ господина Археоса собраться в зале заседаний!

— Буду, — коротко ответил маг.

Он глянул в окно: светало.

Ещё за окном обнаружились две-три нищие хибары, полускрытые утренним туманом; огромная свалка с торчащими из кучи мусора сучьями поломанных деревьев и со свисающими с ветвей какими-то лохмотьями и даже с…

Айслин пригляделся. Да-да, с верёвкой и остатками чьих-то костей в петле. И еще одну вещь понял Айслин — столица отнюдь не была лишена грязных улиц и нищих кварталов…просто они скрывались за фасадами роскошных дворцов.

«Как будто нельзя было подождать до утра», — пробурчал Айслин, уже совершенно забыв о том, что еще вчера мучился вопросом — будет ли у него будущее в рядах магов Гильдии или он надолго останется голодным безработным магом.

Кое-как он привёл себя в порядок и, пробравшись почти бегом по тёмным ещё, пустынным и негостеприимным улицам, успел как раз вовремя. Зал уже был полон.

— А зачем нас здесь собрали? — спросил новобранец у соседа в золотистой мантии замызганной в дорожной грязи. Вообще, здесь собрались маги, наверное, со всех четырёх сторон света. Разноцветные мантии свидетельствовали, что и занятия их были самые разнообразные. Всего их здесь находилось человек пятьдесят.

— Археос расскажет, — бросил незнакомый маг, даже не повернув головы.

В зал вошёл командир отряда боевых магов, прошёл к трибуне и начал держать речь.

Монолог растянулся почти на час, но смысл его сводился к следующему — император затевает очередной военный поход, в котором согласилась принять участие и Гильдия, выставив максимально возможное число людей.

Цели похода говорящий не раскрыл, но, тем не менее, отметил, что все, кто захочет принять участие, должны будут готовиться к самому неожиданному.

В конце Археос, назвав сумму найма, обратился к собравшимся:

— Ну, так кто пойдёт со мной?

Согласие выразили человек тридцать, в том числе и Айслин. Археос приказал им собраться на рассвете у имперских конюшен, чтобы выбрать себе скакуна, и объявил собрание закрытым.

Маги разошлись, переговариваясь в попытках выяснить цель похода. Айслин же, не знавший никого из членов Гильдии, просто ушёл в свою комнату, обрадованный больше всех остальных, чтобы досмотреть интереснейший сон с участием его самого и сладчайшей Минитрит.

Конец унылому одиночеству!

Да здравствует война!!!

* * *

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВОЙНА!!!

Выступив туда, куда он непременно направится, самому направиться туда, где он не ожидает. Тот, кто проходит тысячу миль и при этом не утомляется, проходит местами, где нет людей.

Цунэтомо Ямамото, «Хагакурэ»

Неизвестно, как готовились к походу остальные маги — в общежитии царила тишина, прерываемая лишь скрипением стульев и шуршанием перелистываемых книг. Айслин же выспался и оставшееся время пролежал на ложе, глядя в потолок. До рукописи некроманта руки не дошли, и она так и осталась лежать на столе, раскрытая где-то посередине.

Точно в установленное время новобранец и ещё двадцать девять членов гильдии прибыли к конюшням. Айслин выбрал себе серого в яблоках жеребца-двухлетку, спокойного, в отличие от большинства остальных, злобно косящихся и фыркающих при приближении незнакомого человека.

Можно было бы даже сказать, что это жеребец выбрал его, потому что когда Айслин, никогда не считавший себя завзятым лошадником, проходил мимо стойла Совка (так звали коня), тот вдруг потянулся к магу, шевеля мягкими губами и вздрагивая ноздрями. Айслин погладил его в ответ и прильнул к серой щеке; знакомство состоялось. Они выбрали друг друга, и теперь у молодого человека появилось ощущение того, о чём очень хорошо высказались сахалары: «Если тебя выбрал сам конь, то он пойдёт с тобой хоть в огонь, хоть в воду».

Может быть, маги что-то и смыслили в наведении порчи на врагов, метании огненных шаров и ослеплении врагов молниями, но солдатами они были прямо-таки сказать, посредственными. В отличие от остальных отрядов, стройными колоннами выступивших в положенное время, в блистающей броне и с боевыми маршами, отряд магов представлял собою зрелище бестолковое своей расхлябанностью и несобранностью.

Особо поражали, так сказать, вояки, грузившие в поклажу связки книг, хрустальные шары и прочую колдовскую утварь.

Наконец нестройная толпа магов, кое-как усевшаяся на скакунов и взявшая наперевес вместо копей свои посохи и жезлы, тронулась с места, и горожане, стёкшиеся к воротам, чтобы понаблюдать за отъездом воинства, встретили их едва сдерживаемым смехом.

Видимо, почувствовав несоответствие своего вида с поставленной задачей, маги подтянулись, а один из них, дабы придать торжественность сему прощанию, привстал в стременах и громогласно рыкнул толпе:

— Прощайте, добрые люди!..

Он собирался сказать ещё что-то, но не вовремя вскинутый посох был воспринят приученным к битвам животным как сигнал к атаке, и он, резко заржав и бросившись вперёд, вынес растерявшегося мага, едва державшегося в седле, за ворота столицы. Оказавшийся на пути лоток торговца фруктами был опрокинут, толпа с визгом бросилась врассыпную, так как скакуны остальных магов бросились за первым, и церемония прощания была скомкана. В результате самым ярким событием в отъезде войска стало именно выступление магов, о котором рассказывали ещё долгое время.

Отряд же волшебников, так и не сумевший справиться с конями, с лихвой компенсировал время, потерянное при сборах, и не только догнал, но и перегнал отряды орков и ксаторцев, выступивших задолго до них.

Пехота и конница Империи с ужасом и удивлением наблюдали, как мимо них в полной тишине пронёсся, размахивая посохом, грозный маг с белым, как у Морки — Смерти ликом, а за ним с искажённым от ярости лицом промчался Археос, ругавшийся так, что даже орки начинали краснеть.

В общем же этот наступательный порыв магов и их дикая скачка подействовали как нельзя лучше на боевой пыл всех остальных.

«Да — а, — говорили друг другу воины, — совсем озверели маги. Ну и достанется же Белому Ордену! Если уж эти тихони так рвутся, то мы-то чего ждём?!»

И прибавляли шаг.

Никто, правда, не увидел, как далеко впереди Археос догнал — таки и остановил рвущегося в бой жеребца. За ним утихомирились и остальные скакуны и маги, наконец, смогли спешиться.

Половина магов во главе с виновником безобразия рассыпалась тут же по предлесью и отчаянно блевала, выбрасывая из себя и вчерашний ужин, и сегодняшние завтрак и обед, после чего отряд продолжил свой путь, придерживая скакунов во избежание всяких там непредвиденных обстоятельств.

И только когда осталась позади последнее селение Кайса, Археос, наконец, рассказал своим людям обо всём.

— Нам предстоит очень сложное и ответственное дело, — заговорил он, когда вечером весь отряд собрался вокруг костра. — Я долго молчал, так как имел веские причины на это. Но теперь, думаю, уже можно раскрыть тайну. Император задумал великий поход против самого Джа!

Маги разом загалдели.

Еще бы!

Джа — глава Белого Ордена, слыл одним из наиболее могущественных волшебников Благословенных земель. Никто не только не осмелился напасть на владения Белого Ордена, но и регулярно выплачивал ему дань за сдерживание натиска нежити, что выбрасывал из своих недр Разлом — гигантский овраг на крайнем севере. Ещё сам Халдор I Великий заключил с Орденом договор, по которому обязался хранить вечный мир с ним и выплачивать определенную сумму. После него точно такой же шаг в сторону упрочнения связи с Орденом сделали и все остальные государства.

Но времена менялись — порождения Разлома более не тревожили покой мирных жителей, и о них как-то позабыли.

И вот теперь империя решила не платить больше Ордену и разгромить его. Задача облегчалась тем, что у него не было государственного образования, а лишь вереница крепостей по всей длине реки Ниглак, по ту сторону, которой и находился таинственный Разлом.

Император собирался штурмовать их всех, избрав первой своей целью Этарон, где и были сосредоточены основные силы Ордена во главе с Джа защищавшими Броды.

Маги должны были пробить брешь в обороне крепости, а именно разрушить магические барьеры, уничтожить препятствия и убить чародеев противника, дабы легионы империи смогли войти в крепость и довершить экспансию.

Обо всём этом Археос подробно рассказал членам гильдии. Они, хотя и оказались застигнуты врасплох, назад не повернули. Никто не мог упрекнуть боевых магов в трусости.

Кроме того, многих прельстила обещанная щедрая награда.

* * *

Весь остаток ночи прошёл в сборах, а с рассветом Рыцари сели на коней и присоединились к уходящему легиону Конера.

Жители окрестных ферм провожали текущую по пыльной дороге на север живую реку людей, ощетинившуюся копьями и стягами, тускло отсвечивающую в поднятой пыли металлом шлемов и панцирей, хмурыми взглядами.

Они настолько привыкли к постоянным войнам, что уже не удивлялись и тем более не радовались. Им было плевать на то, кто и за что решил начать войну. Войны приносили лишь новые налоги, порчу возделанных полей, призыв молодых селян в рекруты, отъём повозок и лошадей в фуражные обозы и ещё много чего. Единственное, чего, по мнению крестьян, не давали эти «игры правителей» — это радости, изобилия и спокойствия.

Весна уже вступила в свои права. Вовсю зеленели деревья, лошади с завистью поглядывали на жующих сочную луговую траву коров.

Лёгкий утренний ветерок не в состоянии был прогнать пыль, поднятую колоннами, но зато приятно обдувал уже начавшие раскаляться под солнцем латы и кольчуги. Поэтому легионеры ехали налегке, оставив доспехи на едущих за ними обозах. Только орки и чёрные рыцари ехали в полном вооружении, лишь сняв шлемы. Для них война была не только средством заработка. Война была в их крови, и опыт многолетних сражений, настойчиво вбиваемый в головы новичков, был прост и жесток.

Тот, кто не готов — умирает.

Тот, кто готов, но не вооружён — умирает.

Тот, кто вооружён, но не готов — умирает.

Всё для дела, всё для победы.

Поэтому из всего воинства, вышедшего из ворот Кайсы, одни орки и рыцари были и готовы, и вооружены. Их отряды двигались волчьим скоком бросками по нескольку миль, застывали в настороженности, высылая разведку, шли параллельными основной дороге тропами, пренебрегая переправами, форсировали реки и болота, и вместе с тем не теряли темпа движения, иногда даже значительно опережая отряды легионеров и ксаторцев.

По ночам, когда изможденные тела требовали, наконец, отдыха Черные Розы спали там, где застал их приказ командира, не заботясь о благоустройстве ночлега, и лишь выставляя дозоры.

Орки жгли костры, не особенно переживая за свою безопасность. Полуголодное нищенское житье на родине приучило их к постоянной близости смерти, которая казалась им на удивление всем другим народам самым лучшим уходом из непрекращающейся рутины жизни. Эти безобразные существа вместе с тем отнюдь не были лишены обычных для людей чувств, как можно было предположить, глядя на них, и чудом казались их песни у ночных костров…

Пещерный мрак

Укроет нас

От злобных солнечных лучей.

Пусть знает враг —

Орк не отдаст

Своих детей,

Погибнув сам,

В лавине вражеских мечей…

* * *

ЭТАРОН

Добравшись за неделю до границы Белого Ордена, они соединились с отрядом Археоса. Ещё день простоя — и, когда в небе появились почтовые кречеты, принёсшие весть о том, что передовые легионы Дарта и Лоинса прорвались к реке и блокировали Этарон, армия быстрым маршем перешла границу. От неё до главной крепости был всего день пути.

За исключением нескольких пограничных разъездов и престарелых сельских магов, сопротивления имперский легион не встретил. Стальной косой прошёлся он по землям Белого Ордена и остановился лишь на подступах к Этарону.

Застигнутые врасплох осаждённые узнали о начавшейся войне лишь тогда, когда со стен можно было разглядеть знамена Кайса. Появившись из-за невысоких южных холмов, легионы перестроились в боевой порядок и застыли, в любой момент готовые ринуться на штурм.

Несмотря на рейды Дарта и Лоинса, еще несколько магов и с полусотни ополченцев успели просочиться в замок. Воинство Джа пока не предпринимало пока никаких контрмер. Они лишь прислали парламентера.

Молодой маг, растерянно озираясь, остановился перед застывшими рядами имперских солдат.

— Я Лориэль, посланник Джа. Я желаю говорить с командующим этой армии, — голос его заметно дрожал.

Навстречу ему вышел сам Конер.

— Чего ты хочешь, маг? — Конер зачем-то постоянно смотрел в небо.

— Ваша армия вторглась в пределы Ордена и тем самым нарушила условия договора о мире и дружбе, подписанного самим Халдором I Великим!

— Вы сами в этом виновны! Вы столько лет морочили нам голову, да еще и уничтожили инспекционный отряд в Козниоре, не допустив его до тайн вашей деятельности. Мы считаем это объявлением войны. Передай Джа, что Император требует компенсации за нанесенный ущерб, а также перехода к Кайсу земель на день путь от границы к северу. Иначе мы продолжим экспансию. — Конер смотрел в небо, словно чего-то ожидая.

Торкел, вместе со своими людьми до приказа скрывшийся во вторых рядах, покачал головой. Это были не условия заключения мира. Согласие с ними означало для Белого Ордена полную капитуляцию и гибель всего их дела. Конер знал — маги не пойдут на это. Естественно, что знал об этом и сам Уидор.

— Император всё правильно рассчитал, — за спиной Торкела раздался хриплый голос. Он обернулся и увидел того самого орка, которого видел на Совете. Орк был одет в доспехи легионера, явно для конспирации, но его голос рыцарь запомнил еще на Совете.

— Ты ведь Сауруг, да?! О чем это ты?

— Ты сам прекрасно знаешь, рыцарь. Джа не согласится на эти предложения. Мы пойдем вперед и умоемся кровью. И в первую очередь варвары и орки. Нас ведь используют как щит, поэтому столько и заплатили.

— Твои собратья были вправе отказаться. — Торкел ещё раз проверил, легко ли отстегивается секира.

— Да, отказаться, как же! В пустошах мы нищенствуем. Там идут на смерть и за меньшие деньги. Много, очень много моих собратьев не вернется домой, но деньги достанутся их семьям. Потому и пошли. А вы зачем идёте?

— Приказ, — улыбнулся Торкел. Сауруг в ответ загоготал.

— Наведаюсь я к вам как-нибудь после штурма. Не против?!!

— Безусловно. Я тебя приглашаю — вот только возьмём крепость т постараемся выжить.

— А вот с этим шутить не стоит, — помрачнел орк. — Думать о смерти перед битвой — беду накликать!

Он сделал очистительные пассы руками и тут же вновь заулыбался.

— Ну и повеселюсь я сегодня. Там говорят эльфов полно!

Их прервал клёкот появившегося в безоблачном небе кречета.

Конер, разговаривающий с Лориэлем, вдруг взглянул на реявшую птицу, затем — на мага и сказал:

— У тебя совсем немного времени, Лориэль. Потом мы идём на штурм, — он указал на птицу, — Император отдал нам свой приказ!

Посланник Этарона с ужасом поглядел на солдата, затем — на птицу — и побежал к замку, высоко задрав полы длинной белой мантии. Войско проводило его улюлюканьем и свистами.

— Объявите готовность! И да поможет нам Великий Творец! — рявкнул старый вояка и, бросив взгляд на Этарон, скрылся за рядами воинов.

Армия разворачивалась в боевой порядок.

На левый фланг выдвинулись орки, в середине — легионеры, справа — чёрные рыцари, а позади их строя — конница и маги.

Торкел с самого начала внес свои предложения насчет действий своего отряда, но после краткого и непочтительного внимания, все его предложения были отметены в сторону небрежным движением руки командующего операцией Конера.

Торкел даже не успел вспылить — так он был обескуражен. После операций в Улгаке и Маллене к его замечаниям прислушивался даже Вождь, а здесь…

Потом он увидел, какой армадой приходится руководить Конеру, и в душе даже пожалел беднягу — здесь руководить приходится уже не отдельными бойцами и здесь за единицу считается целый десяток, а возможно и сотня. Каждому не разъяснишь его задачу при таком-то разношерстье. И он отступился — масштабы не те. А теперь, как он видел, крепость совсем не была готова к бою… стена, находившаяся перед ними, была раза втрое ниже стороны обращенной к Разлому, да и не оборудована она была ни зубцами, ни башенками способными прикрыть стрелков. В общем, не крепость, а так пушинка.

— В два счета сметем их! — сказал подошедший Наин.

Торкел, взглянув на него, сухо приказал.

— В строй!

Он помнил завет Основателя:

— Оценивая вражеский замок на расстоянии, не следует забывать:

Сквозь дым и туман все напоминает горы весной;

После дождя все напоминает ясный день.

Что-то не удается разглядеть даже в ясную погоду.

В последний раз Торкел окинул взглядом ряды войск, сверкающие доспехами и сталью оружия, вдохнул запах зелёных полей, замер на секунду… и решительно надел шлем. Теперь сквозь прорези шлема глаза его смотрели только вперёд, только на Этарон, только на врага. «Вперёд… не оставлять никого позади себя… только вперёд…»

Неожиданно для самого себя он, хрипя, вполголоса произнёс:

— Только вперёд!

Рыцари в чёрных доспехах, выстроившиеся позади него, единым движением соединили половинки шлемов, прикрепленные до того к плечам, и надели их.

— Мечи!

Он рывком освободил меч из ножен.

Десятки мечей сверкнули в воздухе, повторяя движение своего командира:

— Секиры!

Сорок семь секир, отстёгнутые от бёдер, описали сверкающие круги и привычным движением легли в намозоленные ладони.

В висках Торкела били барабаны, сотни барабанов… и тысячи, десятки тысяч торжественных голосов в такт их ударам повторяли:

— У-ра-тэн!.. У-ра-тэн!

— Уратэн… — прошептал Торкел и облизнул языком пересохшие губы, — защити меня, Отец Небо!..

Как всегда за мгновения оставшиеся до боя, слова древней молитвы его народа всплыли в сознании.

— Прими меня, Мать Земля!

* * *

— Что происходит?! — лучник в серебристой броне вгляделся в темнеющее на всхолмье воинство. — Это же имперцы! Мы разве просили помощи?!

— Это не помощь, — ответила девушка — лучник. — Нас всех перебросили от реки сюда и явно не для того чтобы приветствовать их.

— Понятно, — процедил воин и оглянулся во внутренний двор, где спешно строился отряд мечников — орденцев.

— Они, надеюсь, понимают, что делают, потому, как я совершенно не возьму в толк — очередной поток будет сегодня — завтра и если не мы, то, что сделают эти…

* * *

Мечники быстро и деловито заняли свои места в строю, длинные белые рясы заткнули за пояса, чтобы те не мешали, арбалетчиков и лучников отделили и послали на стены. Командир окинул их взглядом, выискивая огрехи, и быстрым шагом подошел к построившейся отдельно сотне коренастых низкорослых секироносцев.

— Джа не силен в тактике обычных боев, — отрывисто сказал он их предводителю. — Придется нам самим — кто мог предвидеть такое!

Глава Кователей молча глядел на него в прорези глухого забрала.

— Что будем делать, Кодра? — спросил снова командир мечников, но вместо ответа тот обернулся к своему воинству и все так же молча поднял вверх молот.

Сотня закованных в броню воителей ответно выбросила вверх правую руку и снова застыла в неподвижности.

ШТУРМ

Мы встречаем кого-то

У кого нет лица.

Мы бежим по дороге —

Зверь бегущий на ловца,

Сеет кто-то шипы

У нас на пути,

Но по этой дороге

Кто-то должен идти.

Акра Путешественник

Бой начался несуразно с точки зрения Торкела, привыкшего к детальнейшему разбору мельчайших подробностей тактики. В какой-то миг ему даже показалось, что поручи это дело только Рыцарям, и все прошло бы гладше, но потом он вспомнил о магах.

Потом он вспомнил очень не понравившийся ему прощальный взгляд императора в спину ксаторца и орка и не стал больше думать ни о чем таком — ему приказали вот он и делает!

— Вперёд! — раздался вопль, и орки вперемежку с варварами — наемниками ринулись в атаку.

Всё шло так, как и предполагал император.

Скопившиеся на стенах маги и лучники ударили по нападающим. Взвившиеся перед сородичами Сауруга смерчи, огненные шары и молнии не только не повредили им, но даже и не нарушили порядка; лишь несколько стрел нашли свою цель. Зато наемники представляли собой отличную мишень для волшебства защищающихся.

Маги Этарона раскрылись, и люди Археоса не замедлили ответить. На стенах послышались стоны и крики. В небе сверкнули зарницы, взвыл ветер и в пространстве между сражающимися армиями рванулись друг на друга сотни боевых заклинаний…сотни невидимых атак и защит… в полном молчании, ибо этот бой между волшебниками не требовал боевых криков. Прикрыв глаза, маги били и отражали удары, надеясь только на свое второе чудесное зрение.

Тем временем ворота крепости со скрежетом отворились, и навстречу рвущимся вперёд оркам и варварам потекла дружина Ордена. Прикрываясь щитами от орочьих дротиков, тысяча мечников двинулась наперерез врагу. За ними на поле боя появилась немногочисленная конница.

Шеренга орков встретилась с рядами воинов защитников крепости. Руки, державшие широкие кривые мечи, со страшной силой рубили доспехи и тела людей, до которых только могли дотянуться. Наступающие вместе с ними варвары тоже не дружившие с оружием дальнего боя рывком преодолели расстояние, отделяющее их от противника, и схватились в рукопашной.

Наблюдавший за битвой Торкел видел, как Сауруг сорвал нелепо сидящий на нем халдорский шлем, и запустил им в не ожидающего такого поворота событий противника. Орк двигался с удивительной для его, казалось бы, грузного тела быстротой. Он, как и его собратья, не нес щита, и в одной руке держал излюбленное оружие своего народа — спящую смерть, а в другой узкий бронебойный кинжал из коттеронской стали. Вот он пронзил кинжалом грудь налетевшего противника, мгновенно вырвал его из падающего на землю тела и в развороте всем плечом нанес следующий удар, срубивший голову у следующего врага и породивший фонтан дымящейся на холодном воздухе крови из перерубленной шеи.

У наблюдавших все это воинов резерва еще не вступившего в бой в душе заиграл боевой азарт. Все сомнения, если они и были, отошли на второй план, уступая место наполнявшей каждую клеточку тела жаждой крови.

Сейчас они пойдут в бой и покажут, что ни в чем не уступают этим зеленокожим воинам Пустошей!

— Наша очередь, — получив приказ, Торкел повернулся к рыцарям.

— Вперёд!

Ни он ни остальные члены его отряда до сих пор не сталкивались с боевой магией, поскольку никогда до сих пор чудесники, занимаясь своими делами далекими от дел обычных людей не принимали участия в битвах. Были, правда, отдельные случаи, описанные в легендах, но сейчас, впервые в истории, наверное, происходило знаменательное событие. Гильдия, собравшая в своих рядах всех изгоев и одиночек, не сумевших или не пожелавших вступать в ряды магических Школ, сражалась против своих собратьев по ремеслу в составе обычных войск. Неудачная волшебная атака, произведенная против орков, не обеспокоила Торкела, и это было его ошибкой… трагической оплошностью. Будь здесь Фавнер или сам Вождь они непременно бы отвоевали себе право действовать соответственно своим пониманиям ведения войны и уж во всяком случае, не полезли бы на скопище чудесников с невыясненными магическими возможностями.

Без криков и возгласов черный клин рыцарей двинулся сквозь толпу смешавшихся мечников Этарона к воротам, пройдя через дезорганизованный строй как нож сквозь масло.

Боевое уложение Ордена предписывало произвести как минимум два арбалетных залпа по порядкам противника до плотного контакта, но Торкелу пришлось отказаться от этого правила, поскольку воины этаронцев смешались с войсками империи.

Парировав выпад одного из врагов секирой, и уклонившись от удара второго, Торкел, что-то почувствовав, взглянул на небо и понял, что маги выбрали для своей атаки новую цель. Всполохов стало больше, и тут Торкел понял, на кого направлен прицел. Он огляделся по сторонам.

Идущий слева от него рыцарь вдруг страшно закричал, из-под забрала повалил пар, тело сделало ещё несколько шагов по инерции и рухнуло пустыми доспехами. Позади что-то рвануло с оглушительным грохотом и треском. Торкел обернулся и с ужасом увидел, что на месте только что вступившего в бой его отряда зияет огромная яма, по краям которой валялись обугленные останки тел. Катапульты это или что-то еще разбираться было некогда…

Прицел был установлен именно на его, Торкела, людях. Им неимоверно повезло, что основные силы магов Этарона были уже израсходованы в борьбе с орками и колдунами Империи, но и того, что они успели использовать, хватило с лихвой. Чуть ли не половина отряда рыцарей просто-напросто исчезла. Это была катастрофа! Торкел похолодел — такие потери Вождь не простит!

Надо было добраться до ворот — и чем скорее, тем лучше. Рассыпавшись, чтобы избегнуть новых магических атак, они почти пересекли поле битвы, как ворота вновь распахнулись, и из них вышли… Торкел не поверил глазам:…

Кователи!!!

Около сотни!!!

На щитах красовались черно — красные эмблемы — скрещённые молот и топор. Выйдя на открытое пространство, они мгновенно и слаженно перестроились в боевой порядок. Торкел внутренне передёрнулся, узнав в боевой схеме гномов знаменитого «убийцу драконов».

— Хорг! Кователи! Чёрные, собраться…схема семь! — вокруг Торкела тут же собрались оставшиеся в живых воины — всего около двадцати человек, выстроившись клином, на острие которого оказался Торкел.

— Огонь! — проорал Торкел и, подавая пример, достал из металлического футляра склянку и закинул её в центр вражеского строя. По щитам, укрывавшим подземных кузнецов, разлился огонь; крики обожженных заглушили все остальные звуки.

Так и не вступивший в бой отряд Кователей распался на отдельные кучки закованных в свои легендарные доспехи гномов, и рыцари перешли к одиночным схваткам.

Торкел рванулся к знаменосцу, пытавшемуся также как в памятной битве с сахаларами, организовать сбор и руководство отрядом.

Кователь орудовал топором, Торкелу поначалу пришлось туго. Противник то и дело наносил сокрушающие удары, от которых Торкел едва не спотыкался. Но кузнец не был искушенным мастером боя, вернее, не был настолько искушён, чтобы сразить Торкела первым же ударом.

Вообще-то, гномы издавна славились своим мастерством во владении секирой, а также боевым молотом, то есть именно тем оружием, применение которого зависело от умения замахнуться и нанести сокрушающий удар. Многолетний тяжёлый труд горняков и камнерубов сделал тела и руки подземных жителей подобными скалам, которые они населяли, и тяжёлое оружие в их руках мелькало со скоростью, которая могла показаться волшебной для любого из самых опытных воителей. Но не для рыцарей Чёрной Розы. К тому же знамя, прикреплённое к спине, мешало гному.

Рыцарь понял это и когда топор в очередной раз ударил, он отвел его в сторону, и левым локтем с размаху заехал гному по голове, чувствуя, как загудела от удара об стальной шлем кость. Подгорный житель чисто рефлекторно выронил топор и потянул руки к разбитому в кровь носу. В следующее мгновение клинок со скрежетом пробил хаувберк кузнеца и вылез у него из затылка.

Тело задергалось в судорогах, остекленевшие глаза уже увидели отлетающую в небесные чертоги Творца душу, но черному рыцарю не было до этого дела. Торкел обернулся к своим подопечным.

— Где все!? — Торкел понял, что в запале схватки оказался перед воротами один.

На него не нападали, но неподалёку горящий Кователь дрался с Наином.

Наин увернулся от опускающегося ему на голову топора и ткнул мечом в узкую щель между пластинами доспехов Кователя. Тот беззвучно повалился на землю.

— Торк, почему ворота стоят? Кто их должен?!..

И тут они оба увидели свисающих со стен повешенных… четверо… голые… языки до пояса, а на груди клейма Ножей.

Мощнейший взрыв потряс округу. Гигантский огненный кулак ударил в ворота, и те разлетелись мелкой щепой, засыпав их обломками.

АЙСЛИН

Порой так хочется в тиши

О жизни размышлять

Но тут опять, дрожа пером,

Пропела смерть над головой —

Вновь надо убивать.

Акра Путешественник

На следующий день отряд продолжил путь, и вскоре на горизонте показались шпили и башни главной цитадели пограничных крепостей Белого Ордена.

Этарон…

Твердыня, на протяжении веков охранявшая Благословенные земли от порождений Разлома. Созданий, столь уродливых и ужасных в своём безобразии и настолько отвратительных в своей кровожадности, что, казалось, сама Тьма не просто исторгала их из себя, но изгоняла из своих недр эти исчадия Ада, чтобы избавиться от излишнего даже для неё ужаса.

Этарон…

Белые башни его, видимые за многие мили, и сверкающие на солнце задолго до появления и исчезновения на горизонте солнца, гордо возвышались над несколькими рядами крепостных стен, защищающих цитадель с северной стороны.

К сожалению, для защитников, крепостные стены со стороны равнины были намного ниже.

Количество укреплений на южном направлении говорило о том, что на бастионы и башни надежд было меньше, чем на умение сражаться. Крепость привыкла биться только с порождениями Разлома. Задачей крепостных стен было лишь сдержать натиск врага, чтобы затем уничтожить его магией. Но, если прорвать защиту!..

Значит, основная задача всё же ляжет на плечи магов.

Они до сих пор не встречали сопротивления: до них здесь прошёл имперский легион и расчистил им путь. Археос соединился с остальным войском только у самых ворот оплота Белого Ордена. Джа до последнего не должен был знать о том, что в составе атакующих принимают участие и маги. Гильдия и так считалась остальными сообществами магов оплотом предательства своего ремесла и своих коллег. Но до сих пор они хотя бы не мешали и не преследовали — теперь же после открытого выступления против Ордена Джа их будут считать настоящими врагами и кто знает, не приведут ли сегодняшние события к открытой войне магов.

Айслин, также как и остальные члены отряда Археоса понимали, что своим фактом участия в походе против магов Белого Ордена они ставят себя в положение изгоев и предателей.

Защитники крепости пытались договориться, выслав парламентёра, однако потерпели фиаско: военачальник, хотя и заговорил с посланником, но едва только заметил появившегося в небе кречета: отдал приказ…

Первыми бросились в атаку орки. Они, как невосприимчивые к магии существа, не опасались вражеской волшбы. И впрямь: ударившие по ним заклинания не причинили сколько-нибудь серьёзного вреда, лишь считанные единицы повалились замертво, да и тех, скорее всего, поразила не магия, а стрелы засевших на крепостных стенах эльфов и Воинствующих Дев.

Маги Этарона раскрылись. Регоста — маг Приозерья дал развернутую картинку, указывая местоположение, силу и характер магических импульсов. Айслин увидел это внутренним зрением как пузатую серую пирамиду на черном фоне, разделенную на уровни и вспыхивающими разноцветными искрами на них. По спектру импульсов Айслин понял, что растерянные маги Джа использую весь возможный арсенал, иногда в запале выдавая совершенно взаимопротивоположные команды. Такое он видел впервые. Да и вряд ли кто видел подобное ранее. Никогда еще маги не сражались с магами. Правда и переплетение и сочетание такого сумбурного колдовства был ужасен.

— Выберите цели и начинайте! — приказал своему воинству Археос, и тут же на стены полетели волны боевых заклятий. Поражаемые ими воины и волшебники заметались в панике, не ожидая, видимо, магических атак со стороны атакующих, однако же, довольно быстро оправились и ответили ударом на удар.

Людей из отряда Археоса внезапно всех до единого пронзила волна холода, и те, кто не успел вовремя установить защиту, упали, превращённые в ледяные глыбы и разбились на мелкие осколки.

Маги Этарона, призвав ледяного демона, питающегося магической Силой, показали тем самым, до какой степени они не готовы к обороне, и до какой степени напуганы. Уничтожение, именно уничтожение, а не использование Силы находилось под древним запретом, поскольку Сила не могла быть уничтожена бесследно. И сейчас воинство Джа пожинало плоды своей глупости, поскольку не насытившийся демон, отпугнутый коллективной волшбой магов Гильдии, повернул к Этарону, и теперь уже им самим пришлось отражать атаку ледяной бестии.

* * *

Айслин чувствовал себя на подъеме — территории Этарона насыщены были Силой. А даже если бы не это изобилие в нем что-то произошло после Рубитоги — Огневики так и вились вокруг него. После долгих размышлений он пришел к выводу, что их приманивает не он сам, а амулет найденный в Штольнях.

Простейший эксперимент, проведенный им, подтвердил это предположение — после того как он, уложив амулет в траву, отошел от него на десяток шагов, Огневики заплясали вокруг металла и стали сами сколачиваться в шар.

Теперь Айслину приходилось отдавать противоположные приказы Огневикам не скапливаться, иначе нахождение рядом с открытым огнем становилось опасным. Сейчас он пока не растратил и малой толики своей Силы, поскольку до крепости было далековато, к тому же он исполнял в составе еще трех новичков задачи по возможности полнее блокировать магические атаки противника. Отражать было тоже нелегко.

Археос был в отчаянии — судя по всему, воины Джа намного расширили свой потенциал с тех пор, как он служил в их рядах. Если так пойдет и дальше все пойдет прахом и не видать никому его в белой мантии главного мага Этарона. В этот миг к нему подбежал тот мальчишка, что вступил в Гильдию перед самым походом и начал сбивчиво что-то объяснять.

Археос с изумлением вгляделся в мага.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Нет времени объяснять. Прикажи составить круг!

Археос понял, чего хочет от них новобранец. Им надо встать в круг, взявшись за руки — это многократно увеличит силу мага наносящего удар. Ведь таким образом они открывают человеку, стоящему в центре круга, доступ к общим запасам магической Силы.

Он выругался…

Лоннард отказался участвовать в походе, а он был единственным, кто мог оперировать с пространством и временем, а им сейчас не повредила бы хотя бы маленькая передышка.

* * *

Айслин тоже не пропустил мимо ушей это высказывание, хотя и отреагировал на него по-своему, а именно: ускорил темпы своей волшбы. И результат не замедлил сказаться: в воздухе в непосредственной близи от ворот заплясали огоньки; закружились, запорхали и слились воедино, образовав этакий огненный кулак, как две капли воды похожий на сжатые пальцы Айслина, но в сотни раз больший. Было видно, как сражающиеся, словно вспугнутые воробьи порскнули от ворот крепости в разные стороны, напуганные страшным видением.

Не в силах справиться в такой короткий срок с заклятиями, наложенными на ворота и, не найдя способа обойти их защиту, Айслин создавал перед ними магическую пустоту, куда хотел затянуть и магию защитников, и сами ворота. Краем сознания он ощутил изумление и смущение остолбеневших магов, защищавших врата, так как трудно им было противостоять тому, чего практически не было — колдовскому вакууму.

Айслин медленно тянул сжатый кулак к себе, стягивая чужую защиту в яму пустоты, и врата, надёжно заговорённые от любого, даже самого сильного прямого таранного удара, вдруг поддались. Невидимые простым зрением клочья магической защиты стали отлетать от них, всасываемые в воронку вихря, создаваемого Айслином. Забрав волшебную силу, вложенную в ворота, он напрягся всем телом и, изогнувшись, словно собравшись метнуть нечто очень тяжёлое, выбросил руку вперёд, и огненный таран изо всех сил врезался в ворота.

Раздался страшный взрыв, и они разлетелись в щепы, засыпав обломками сражающихся.

Айслин бросился к зияющему пролому, установив вокруг себя заклинание, способное отвести от него летящее железо. Попадись ему на пути хоть один мечник, ему бы не поздоровилось, да и заклинание действовало не так долго.

Но он об этом не думал, торопясь войти в крепость.

* * *

Они оказались во внутреннем дворе, усеянном трупами.

На стенах ещё отбивались, хотя и все уже понимали, что бой проигран, что, если Чёрные Рыцари ворвались в крепость, то не остановятся, пока не подавят всё сопротивление. Так было с Малленским фортом Круас, так будет и сейчас.

— Трое — на левую стену!

— Трое — на правую!

— Остальные — за мной!

— Расчистить все здесь!

— Вперёд!

Торкел отдавал короткие и быстрые приказы, стремясь воспользоваться замешательством противника.

В ворота уже вливалась волна воинов Империи. Но они двигались не в пример Черным Рыцарям; слишком осторожно и медленно. К Торкелу подскочил легионер со знаками сотника и закричал, стремясь заглушить крики и лязг оружия, доносившиеся со стен:

— Конер сказал — вы идете внутрь, к Джа. Убейте его!!! У нас в лагере его духи! Они там жрут…

Он не успел договорить, потому что в этот момент желтооперенная стрела прошла сквозь забрало его шлема. Вторая стрела клюнула в плечо самого командира Чёрных, оказавшись на счастье бессильной перед сталью доспехов. Торкел прикрылся подобранным щитом и приказал:

— Ястреб! На балконе две Девы, сними их и отправь к Хоргу!!!

Рыцарь, которого назвали Ястребом, кивнул и, вскинув большой сахаларский лук, заряженный бронебойной стрелой, взял в прицел одну из стоявших на балконе башни фигур с пепельными волосами и в набедренной повязке. В другое время лучник восхитился бы красотой их гибких тел, но не сейчас…

Он отпустил тетиву и Торкел увидел, как тяжелая стрела со стальным наконечником пробила грудь девушки, пригвоздив деву к каменной стене. Спустя мгновение упала и вторая, судорожными движениями пытаясь выдернуть наконечник из разорванного горла.

Ястреб опустил лук и, подняв забрало шлема, утер пот со лба. В следующее мгновение три стрелы с зелёным оперением пригвоздили его ладонь ко лбу, и он рухнул, не произнеся ни звука…

Тут весь внутренний двор наполнил свистящий вихрь стрел. Это укрепившиеся на крышах построек эльфы посылали одну за другой летающие смерти…

— Эльфы, чтоб их матерям в тавернах работать!!! Укрыться!!!

Торкел и ещё двое устремились к одиноко возвышающейся посреди двора высокой башне из серого гранита. Перешагивая через трупы, он мимолётом заметил три тела в когда-то ослепительно белых мантиях, замызганных теперь грязью и кровью.

— Смотрите, высшую пятёрку тоже задело! — подбодрил он бойцов.

Он ударил двери ногой — они оказались открыты. Соблюдая осторожность, они вошли в уставленный диковинными чучелами широкий коридор. В неверном свете факелов рыцари разглядели единственную лестницу, ведущую наверх.

Поднявшись, они оказались перед новой дверью. Торкел осторожно приоткрыл ее и скользнул в пространство огромного зала. Никаких признаков врага видно не было, даже шум битвы не мог пробиться сквозь толщи каменных стен.

В глубине зала высился трон и на нем кто-то сидел. Свет факелов позади сидящего позволял разглядеть лишь силуэт человека и багровые отблески на мантии.

Взъерошенный, ощерившийся в предвкушении боя Торкел быстро оглядел зал. Кроме них здесь никого не было и это было странно, потому что сердцем Этарона и Белого Ордена был Джа, и если Этарон можно было отстроить, а рыцарство заново организовать, то уж такого мага надо было охранять всеми силами, ибо без него Орден ничего не значил. Или о Джа не очень то заботились, или он чересчур надеялся на свои силы…

— Джа?! — тихо позвал Торкел, одновременно скрытно приказывая товарищу обойти мага сбоку.

Маг шевельнулся и вскинул руку.

— В последний раз я взываю к вашему разуму, — произнес он усталым и обреченным тоном. — Остановите своих солдат. Вы же совершенно не понимаете… я знаю, мы договоримся с императором.

— Убей, и лишь потом разговаривай! — вспомнилось Торкелу. Он рванулся вперед, надеясь успеть раньше, чем Джа применит что-либо из своего магического арсенала.

Стрела спрятавшегося позади трона эльфа лишь чиркнула, выбив искру, по его шлему и больше Лесничий не успел уже ничего сделать, потому что Наин разрядил в него арбалет.

Он уже разглядел лицо Джа — полного старика с коротко подстриженной бородкой и густыми бровями, когда тот закричал, словно призывая кого-то.

— Кси!!!

То, что раньше казалось статуей посреди зала, вдруг стронулось с места… огромные чешуйчатые руки, увенчанные острыми когтями, широченная грудь, маленькая шипастая головка с красными глазками и огромный двуручный меч.

Торкел встал в боевую позицию.

— Убей их Кси!!! — Джа сложил руки на груди.

Тварь заревела и ринулась вперед. Краем уха Торкел услышал, как зашумело, захрюкало и завопило там позади, за спиной, в коридоре. Как закричал от испуга Боркос, посланный им наверх, как крик его перерос в яростный рев, и пространство позади него наполнилось звуками боя, свистом стали, скрежетом металла о каменные стены узкого коридора и бульканьем крови.

Он понял, что это ожили и бросились на человека те самые чучела тварей из Разлома, вся эта гибельная мерзкая нечисть, алчущая крови. Теперь ему уже не казалось, что Джа испытывает недостаток охраны.

Он увернулся, присев под просвистевший над ним меч и ответил плавным скользящим ударом снизу вверх. По спине чудовища прошла кровавая просека, но оно развернулось, и огромный меч вновь разрубил воздух там, где только что стоял Рыцарь.

Чудовище отпрянуло. В его маленьком мозгу мелькнула мысль, что ей противостоит не обычный враг вроде перебежчиков через Ниглак, которые и оружием-то владеть не умели, и за которыми он с лёгкостью охотился, с удовольствием пожирая. Нет, перед ним стоял закованный в странную стальную кожу воин, без сомнения, умеющий владеть оружием.

На мгновение у создания Джа зашевелился страх, противно заставляя сжиматься внутренности. Но новая порция силы, влитая в него магом, поборола опасливую осторожность, и он рванулся в атаку, в очередной раз, метя примитивным ударом сверху вниз стараясь разрубить ненавистного противника пополам.

За немыслимо короткие мгновения, в которые меч охранника Джа преодолевал расстояние до головы рыцаря, Торкел успел разглядеть в глазах твари бездумную жажду крови, перетекающую сначала в оттенок непонимания, затем недоумения, растерянности и, наконец, ужаса. Вряд ли это порождение больного воображения мага могло успеть осознать мысли мелькнувшие в его зрачках.

Вовремя шагнув в сторону, и ощутив, как, рассекая ставший плотным воздух, меч пронесся мимо его плеча, он чуть повернулся правым боком, выставляя локоть и…

Лезвие локтевого шипа разорвало горло твари.

Кси захрипел и, пытаясь остановить хлещущую из шеи кровь, упал на одно колено. Рыцарь уже сделал шаг к, казалось бы, поверженному врагу, стремясь довершить дело, и только немыслимая реакция и залитый кровью пол, на котором он поскользнулся, спасли его от коварного удара когтями снизу вверх.

Чёрный Рыцарь оказался лежащим на спине, а по мраморным плитам к нему ковылял, истекающий кровью, но все еще живой Кси. Хотя силы покидали чудовище, Торкел не сомневался, что тварь издохнет, лишь только покончив с ним.

Кси навис над ним громадной тушей, отвёл правую лапу для удара, который бы выбил из противника душу и остановил сердце, но Торкел, упершись ему ступнями в грудь, отбросил его, и, вскочив на ноги, ударил мечом. Тварь тяжело рухнула наземь.

— Нет!!! Это невоз… — маг неестественно выгнулся, и из его груди выросло лезвие меча.

Забытый всеми в пылу схватки Наин обошел противника и теперь стоял, сжимая рукоять меча, пронзившего Джа.

Но Джа нельзя было убить так просто. Он медленно выпрямился, и когда изумленный Наин выпустил рукоять, повернулся к противнику и ударил его по лицу рукой. Ладонь прошла сквозь закрытое забрало как сквозь воздух, и Торкел дико закричал…

Наин упал, оставив свой меч в теле мага.

— Наин!!! Нет!!! — Торкел поднял меч и двинулся на мага. Глаза его злобно сверкали, лицо было похоже на кровавую маску, стиснутый в левой руке шлем, в свете факелов казался отрубленной головой какого-то рогатого монстра.

Джа повернулся к Торкелу и уже готов был сотворить какое-то убийственное заклинание, когда на сцене появился новый герой.

— Обернись ко мне!!! — Айслин выбросил руки вперед, и в Джа полетел огненный шар. Маг не успел увернуться, и в следующий миг его одежда вспыхнула ярким весёлым пламенем.

Глава Этарона закричал и в этот миг удар Торкела положил конец карьере верховного мага Этарона…

ФЕИ АЙФРИГА

Глупость и ум живут рядом.

Улитка поступила мудро, закрыв себя раковиной.

Глупостью для нее было рождаться на свет улиткой.

Наставник Фавнер

Имперский легион, сверкая посеребренной чешуйчатой броней, с достоинством развернулся в три линии, сомкнув высокие почти в рост человека щиты. Эльфы и Воинствующие Девы стояли напротив почти беспорядочной кучкой, поджидая противника. Командир легиона усмехнулся. «Феи Айфрига» — легион поставленный, Меером у подножия Соленых Гор для прикрытия правового фланга основной группы войск, справлялся с куда более организованным противником.

Первая лавина стрел ничуть не повредила стоящим впереди легионерам, поднявшим щиты. Тогда лучники эльфов подняли прицел, и вторая линия легиона понесла некоторые потери, так как составлявшие ее бойцы, не видя противника из-за спин впереди стоящих, не успели вовремя прикрыться щитами. Не желая нести случайные потери, командир отдал приказ перестроиться.

Линии сомкнулись, фланги сократились, и перед разрозненной кучкой лучников ощетинился копьями бронированный прямоугольник легиона: пятьсот человек по фонту и двадцать в глубину, прикрытые щитами сверху и сбоку — несокрушимая боевая машина Империи.

Над кучкой эльфов вдруг взмыла вверх зажженная стрела. Легион печатал шаг, от которого дрожали холмы, надвигался, но эльфы и девы не трогались с места.

Умудренный сотнями победоносных и проигранных сражений командир легиона вдруг ощутил вновь то пренеприятное ощущение в глубине души, то ощущение, которое посещало его в преддверии неприятностей и никогда не обманывало.

Не обмануло и теперь…

Противник рассчитал точно и при имеющемся у него минимуме сил использовал их с максимальной выгодой. Командир еще раз проклял Ставку за то, что она выделила на этот участок только мечников, посчитав этих сил достаточными для победы.

Сейчас очень не хватало арбалетчиков Империи, могущих попасть в летящего воробья с семидесяти шагов.

Дождавшись, пока сомкнется строй легиона, предводитель эльфов отдал приказ.

Катапульты, построенные подземными мастерами и спрятанные за холмами, позади отряда эльфов, выкатились вперед. И бревна, тяжелые бревна, которыми они были заряжены, взмыли вверх и, описав дугу, пробили строй легионеров, круша и сминая металл, превращая в кровавую кашу недавно такое строгое и совершенное создание военной мысли Кайса.

В образовавшиеся бреши полетели стрелы — тучи стрел. Лучники клали на тетиву по три, четыре стрелы и, не особенно заботясь о точности, засыпали легион летающей смертью.

Легион таял на глазах…

Командир его, вне себя от отчаяния, попытался спасти положение и, приказав наступать, выхватил меч и первым бросился вперед, но…

Эльфы отступили, хладнокровно и жестоко обстреливая атакующих.

Тяжелые легионеры, задыхаясь под тяжестью покрывавших их лат, метались по ярко-зеленому полю, пытаясь достать ускользающего противника, и умирали один за другим, пока на поле не остался в полном одиночестве задыхающийся и плачущий от бессильной ярости командир.

Отбросив в сторону бесполезный щит и шлем, он стоял, двумя руками сжимая верный меч и твердо решив умереть.

Верховный эльф, с длинными до плеч серебряными волосами подъехал к нему и, глядя мимо него на заваленное трупами поле, помолчал, а затем коротко приказал:

— Убирайся отсюда! — и тут же развернул коня.

Умирающие легионеры видели, как их командир какое-то время стоял, опустив голову. Затем, повернув меч острием к себе и по-прежнему держа его двумя руками он нащупал щель между пластинами брони и, резким движением вонзив клинок в грудь, повалился набок и застыл.

Конец третьей части.

20 марта 1999 года.

Часть четвертая

ЭТАРОН. ПАДЕНИЕ

«…существует суфийский миф об абдалах — скрытых святых, управляющих миром…»

Бурая каменистая равнина до самого горизонта была заполнена войсками… четкие квадраты, прямоугольники, каре… тускло отсвечивающие доспехи, безжизненно висящие в мертвом воздухе стяги.

Ни одного кустика, ни даже чахлого деревца, только бесчисленные ряды воинов в самых разнообразных доспехах, лес копий упертых в камень и бесстрастные лица под шлемами и касками.

— Так, — произнес чей — то голос. — А вот этих с гребнями на шлемах вот сюда… ближе к центру.

Построенная квадратами — легионами панцирная пехота, взбивая красную пыль, двинулась на указанное ей место. Наткнувшись на гигантский прямоугольник солдат с высокими остроугольными щитами, они уперлись в них и остановились.

— Не так! — прошипел голос. — Обойти!

Строй четко повернулся разом, весь, как единое целое, но тут же вновь остановился, зацепившись краем в колонну полуголых копьеносцев.

— Мне это уже надоело, Менге, поставь их, куда я сказал. Безмозглые!

— Им просто надо дать четкую продуманную команду, владыка.

— Перестань называть меня этим прозвищем.

— Да, но как же?…

— Никак не называй.

— Хорошо.

— Потом переставишь вон тех, в круглых шлемах с крыльями, перед лучниками в синих плащах… или нет! За ними!

— Да, конечно!

— И потом мне мешает пыль! Им все время приходится приказывать чиститься. Уберешь пыль, а то терпеть не могу эти ужасные звуки, когда они трут свои доспехи. Все заменить кремнием.

— Да, но будет шум при передвижении.

— Пусть будет! Хотя приглуши звук… наполовину. Пойдем — посмотрим, что там у нас еще появилось.

Такая же голая каменистая степь, заполненная неподвижными толпами воинов.

— Интересно… новое что-то, а вот такие у меня есть. Добавишь их к уже имеющимся и расставь, чтобы все поместились.

— Зачем вам все это?

— Я люблю порядок во всем, помощничек, и раз им уж придется ждать Дня Решений, пусть ждут его аккуратно расставленными.

— А что говорит ОН?

— ОН… ОН, знаешь ли… ему пока не до нас… у него свои дела, а вот когда спросит. Давай лучше не будем об этом думать. Или вернее давай сделаем, чтобы в нашем мире стало больше порядка, а для этого возьмем и выделим вот этих и уберем в Запасник…

— Почему… они неплохо смотрятся.

— Посмотри на их ноги — это же всадники, какой от них здесь толк. К сожалению, кони не подвластны мне. Ну и прекрасно! Подумать только, чтобы здесь было бы, если бы все эти звери и птички…

— И рыбы…

— Да правильно.

— И лягушки и змеи…

— Я уже понял, Менге, хватит, просто убери их в Запасник… кстати, наведаемся и туда.

…

— Идеальные миры — иллюзия! Изначально все неправильно.

— Учитель, я давно хотел спросить, каково же все-таки устройство Миров?

— Учитель… наконец то ты нашел верное определение. Миры… у меня не хватит слов, а у тебя разума, чтобы принять и понять… к слову сказать, я и сам с каждым разом убеждаюсь, как мало я знаю. Миры творили и творим мы — Творцы, но законы и правила его…

У нас в наборе бесконечное число всяких там штучек, которыми мы заполняем пустое пространство, начиная со звезд и планет и заканчивая мошками, но как создаются они сами? Я, к примеру, могу заменить солнце и сделать его красным, желтым, белым, но вот сделать его зеленым или синим, извини… нет в реестре. Я могу даже сделать так, чтобы оно взорвалось или исчезло, но это есть в списке, так сказать. Какая тоска как подумаешь, что вот этими перестановками мне придется заниматься бесконечно.

— Неужели все так плохо?…

— Нет не все. Когда придет время… тот, чей Мир понравится больше, получит новые возможности… вот из-за этого то и затеян Большой Спор.

— Но вот это?!..

— Согласен с тобой, этот мой Мир не слишком привлекателен, но в том то и дело, что я покажу Ему, в результате ЧЕГО появились все те, что стоят в строю. Я покажу ему ошибку, которую допустил он сам!

— Что делать с этими, Учитель? Они уже давно в Запаснике.

Стройными колоннами стояли люди в черном. Без доспехов, но со странного вида оружием на ремнях на шее, дальше строй в зеленом — шлемы на головах, еще дальше железные коробчатые повозки с железными же отростками.

— Не знаю… почти бесполезные… фантазии Драго… это то, что у них на шее и в этих повозках должно убивать, но здесь это не работает, мечами, копьями и остальным они пользоваться не умеют, хотя желания драться когда-то было сколько угодно — посмотрим… подумаем. Запасник почти заполнен, придется расширить.

Очень уж активны эти его выкормыши… и плодовиты… вот тебе и еще одно доказательство Его ошибки. Распорядись, чтобы вновь поступающий материал распределялся точно по системе, соответственно своим подразделениям. У тебя есть справочник, сверяйся с ним при снаряжении их характерным оружием. Как же все-таки мне нравится порядок и аккуратность.

— Учитель, а Оладаф?

— Что Оладаф?

— Вдруг ему удастся?

— Удастся идеальный мир, ты хочешь сказать? Но ведь я тебе говорил, что изначально была допущена ошибка. И ошибкой является то свойство этого мира, которое Драго называет Жизнью, не понимая, что там, где жизнь — там и смерть, и, конечно же, есть желание эту жизнь у кого-то отнять, хотя бы для того, чтобы питаться. Нет… исключено… пусть пытается… сейчас его черед… я уже пробовал.

— А вдруг?

Молчание.

— Ты молодец — что-то в этом есть. Недаром Драго поселился именно в этом мире! Действительно — вдруг!

Долгое молчание.

— Сделаем тогда так чтобы… предпримем кое-что, чтобы у него не получилось. Не знаю уж, что он там задумал, но помешать ему, ввести в его построение мира какую-нибудь болезнь попытаемся.

МОДО

— Где они, Драго?

— Я забыл о них. Мне спокойно в этом Мире и я хотел обезопасить себя от случайностей.

— Как будто отсутствие Ключей убережет тебя от Большой Чистки. Ах да я и забыл — у тебя же есть отговорка! Но сейчас я не об этом. Я имею право на Ключи. Номинально сейчас мое время…

— ОН в курсе наших перестановок — будем ждать инспекции. С чего это вдруг тебе понадобились Ключи, после того, как ты сам уступил право Оладафу.

— Ты знаешь, я во всем люблю порядок, а тут вдруг обнаружил, что Ключи недоступны. Мне, во всяком случае. К тому же проявился Проводник.

— Да я это тоже ощутил… в любом случае, ты знаешь, что и Ключи и Проводник не принадлежат нам, а когда ОН придет…

— Когда придет ОН, то спросит со всех, и я хочу быть в курсе происходящего… Я, в принципе, доволен материалом, получаемым из вашего Мира, но ты лишил меня инициативы — мне приходится довольствоваться тем, что ты мне даешь.

— Чем ты недоволен, ты же сам выбрал отчуждение. И я так думаю не без умысла, чтобы в случае неудачи сослаться на нас с Оладафом.

— На тебя мне ссылаться нечего, хотя ЖИЗНЬ этих созданий и их семь компонентов, именно твоя придумка, а вот Оладаф!..

— Оладаф пытается настроить компоненты так, чтобы…

— Мне это неинтересно. Насколько я знаю, вы еще не разобрались с этим феноменом сами, а ты настолько разочаровался, что решил стать просто наблюдателем. Мне достаточно трех компонентов, как ты знаешь, и я построю нужное мне, обходясь без остальных твоих придумок.

— Да, ты прав — я не сумел управлять ими. Каждое из моих решений порождало тысячи и миллионы непредсказуемых последствий… такое впечатление, что они сами управляют.

— Хуже того — они творят и в самых смелых своих теориях ставят себя на одну ступеньку с нами. Они становятся опасными. И все это твои семь компонентов. Не скрою от тебя, я хочу, чтобы этот Мир прекратил свое существование… Эксперимент зашел слишком далеко и если все это еще и понравится Ему.

— Ты веришь, что это может понравиться? Не стану спорить. Может быть, ты опять прав, но я вышел из Спора. Я устал!

— Я вынужден буду сам искать Ключи.

— Как ты интересно будешь это делать, если Врата заперты.

— Я сказал — ты услышал. Если решишь вернуть Ключи, сообщи мне, и мы останемся друзьями.

— Я не знал, что тебе известно, что такое друг… это как-то не, по-твоему. И еще раз напомню тебе что я, как ты знаешь, отошел от Большого Спора. Чтобы больше никто не беспокоил меня, я разделил Слово и спрятал осколки.

АВАТАРА

«Аvatara («снисхождение») — в индуистской мифологии нисхождение божества на землю, его воплощение в смертное существо…»

— Отправляйся туда, Менге.

— Учитель, я не выдержу перехода. В прошлый раз я…

— Договаривай, что в прошлый раз — чуть не умер?!! Вот это то и ценно — ты счастливое исключение из миллионов, и ты доказательство того, что и ОН не додумал всего до конца. Та особенность, что миры наши взаимопроникаемы, тоже подтверждает это.

Здесь полумертвые… там полуживые… эта грязь неочищенная… остатки информации… разные Лесничие, Чукли и остальные. Тебе нужно заставить мир Оладафа ЗАБОЛЕТЬ, хоть он и так нездоров. ты просто обостришь эту болезнь, негласно — оставаясь в тени.

Поработай, найди любопытных, в общем старайся.

Отыщи Ключи, я объясню, что с ними делать.

Проклятие!!!..

Ключи принадлежат Ему, и не хотелось бы, чтобы Он проявил неудовольствие. Будем все-таки, надеяться, что он надолго забыл об этом мире. Ключами должен владеть на сегодняшнее время я. Если бы сам добровольно не отказался от своей попытки. Собирайся, тебе уже пора!

Чем раньше ты найдешь Ключи, тем лучше. Мы опаздываем. Проводник уже не под нашим контролем, а для нахождения Ключей он необходим.

— Учитель, почему Вам не обратиться за помощью к Хорготу?

— К этому сумасброду? Уволь! Его неспроста исключили даже из числа участников Спора. Общаться и просить у него помощи выйдет себе дороже.

Ты не представляешь как был рассержен Создатель когда во время проверки он показал ему мир населенный ящерами самых разных форм и размеров и пытался доказать что именно таким должен быть идеальный Мир.

Но ты снова в чем-то прав — я поговорю с ним. Помнится, он оставил в этом Мире немало своих созданий и в первую очередь то, что нужно мне это его шпионы — кереметы. С ними отыскать Ключи будет проще.

— Но зачем вам Ключи? Насколько я знаю, они руководят только параметрами выхода из Мира.

— По-моему я нашел путь превратить выход во вход… но это большой секрет.

ОН

— Что происходит?

— Почти все готовы и ждут Дня Решений.

— Дня Решений. Есть ли какие-нибудь новые результаты?

— Почти все как обычно, только в секторе четыре, небольшие изменения — Драго, как вы знаете, отказался от новых попыток и уступил свое право на эксперимент Оладафу…

— Да я в курсе… из-за этого Оладаф получил дополнительное время, что очень не по вкусу нашему аккуратисту Модо. Я бываю иногда в этом секторе… негласно. У Оладафа интересные результаты… я бы даже сказал поразительные.

— В чем же они кажутся вам необычными?

— Его создания не только выполняют установленное им задание, они творят и в какой-то степени сами становятся Творцами. Это начинает пугать. Хотя подождем — может это и есть заранее данная программа. Все Миры Оладафа отличаются каким-то беспокойством и хаосом — ты знаешь его привычку работать, ничего не доводя до конца, но может быть именно эта его способность, приведет к положительному результату.

— Каким вы все-таки видите этот положительный результат?

— Не знаю… действительно не знаю. Я могу создать все что угодно… но если бы я мог создать нечто достойное вечности, я бы давно его создал. Пусть мальчишки играют в свои игры, кто-нибудь из них покажет, наконец, что мне делать дальше.

— Я не понимаю…

— Не понимаешь. Хотел бы я сам у кого-нибудь получить ответы на интересующие меня вопросы. Помнишь мир созданный Вележем?

— Да… это там где несуразные существа с крылышками и летающие цветы?…

— Да… и еще там деревья, растущие в землю, и грибы, охотящиеся на животных. Он просто взял и смешал все в кашу — дал возможность летать тем, кто не предназначен к полету. Перемешал функции и стал наблюдать, что же произойдет дальше… а дальше не было ничего… все его создания и по сей день бы охотились друг за другом и жрали, жрали, жрали… если бы я не стер его работу.

Нет в этом никакого удовольствия, а вот Оладаф сделал так, что его создания, которых он именует людьми, действуют как-то необычно. Они не просто исполняют предназначенное им…

— Именно это и не нравится Модо…

— Да Модо проводит эксперимент на основе материала отторгнутого из территории Оладафа и пытается показать, что даже с вторичным сырьем у него получается намного лучше, чем у… кстати, он, по-моему, претендует на время Драго…

— Да, и хотя тщательно скрывает это, пытается помешать работе Оладафа.

— Интересно, значит и он чувствует, что у Оладафа получилось что-то неординарное?

— Это правда, что если у кого-нибудь из них получится — мы будем жить в созданном им Мире.

— Скорее всего, да — понимаешь, они все строят мне дом, в котором мне не будет скучно, а для этого меня нужно очень сильно удивить.

— Это будет сложно.

— Ты прав — поэтому столько уже миров уничтожено в Дни Решений. Кстати, ты не разобрался, почему в мире, где творит Оладаф, предыдущее не уничтожается полностью?

— Нет, непонятно — чтобы разобраться надо попробовать уничтожить весь сектор, но на это нужно ваше разрешение. Чистильщики, во всяком случае, ждут только приказа.

— Не надо, может быть именно наслоение всех этих случайных факторов, создаст благоприятные условия. Пусть и Модо старается доказать свою правоту… если уж меня не порадуют конечным результатом, то хотя бы насладимся самим процессом.

— Ты не знаешь, кстати, чем сейчас занимается Хоргот.

— Дуется на всех и продолжает в тишине изобретать своих невообразимых существ.

— Мир Оладафа отчасти и его заслуга… он населил своими существами часть его территорий и именно его создания активнее всего избегают Чисток.

— Да, я знаю это те, кого называют Лесничими и Чуклями.

— Чукли, или Кователи. Это не самые худшие из его созданий и, скорее всего, он считает их своими ошибками. Есть еще Кереметы — его глаза и уши в том мире. Хоргот преуспел в своих разработках. Интересно было бы узнать, как он все-таки обходит запрет на проникновение в чужие миры. Тем более что Драго разделил Слово и закрыл Врата.

— Как вы сами оказываетесь в том мире?

— Врата не единственный вход… все-таки это моя выдумка. Врата являются официальным каналом вывода ненужной, отработанной информации из Миров, но там, где есть выход, может быть и вход. Скорее всего, Модо попытается сойтись с Драго и найти с его помощью осколки Слова, чтобы открыть Врата в обратную сторону.

— Учитель, во время последней Чистки мира Хоргота чистильщики потеряли кроме Слова также и Проводник. Сейчас он в руках людей…

— Да, я знаю. Это очень сильно беспокоит как Оладафа, так и Модо. Пусть подергаются… впервые за это время мне действительно интересно. К тому же, если им удастся открыть Врата, значит, они обнаружили еще одну ошибку, над которой стоит поработать.

ХЕГГАР

Солнце уже почти скрылось за нахмурившимися горами, и на землю тихо опустилась тьма. Лишь пламя небольшого костра рассеивало её, отбрасывая кроваво-красные блики на смуглые лица собравшихся вокруг него людей.

Это были сахалары, о чём свидетельствовала их традиционная одежда: меховые полусапожки, плащи из шкур животных и безрукавки. На их оружии изображен был рисунок орла, из чего следовало, что все собравшиеся принадлежали к племени Халон — Да, что на сахаларском означало «благородный орёл». Они изредка тихо переговаривались, вслушиваясь в ночную тишину. Это не было в их обычае — стоянки сахаларов всегда были шумными и веселыми, но сейчас они находились слишком близко к горам, и следовало опасаться ненавистных патрулей.

Внезапно покой мелких камушков, которыми изобиловали предгорья в этих местах, потревожил шум шагов. Люди схватились, было за оружие, но почти сразу же настороженность на их широкоскулых лицах сменились облегчением.

— Наконец-то, — ворчливо бросил один из воинов и шумно высморкался, чтобы скрыть овладевший им на миг испуг, — а то мы уж подумали, что ты не придёшь, Хеггар.

— Разве ты не знаешь, что я никогда не нарушаю своего слова, Арнак?! — пророкотал тот, кого назвали Хеггар. — Или ты хочешь оскорбить меня? — и узкие, как и у всех сородичей глаза его превратились в две щёлки.

— Что ты, что ты! — вскричал Арнак. Он знал, что Хеггар не прощает даже косо брошенного взгляда, а связываться с двухметровым гигантом, означало обречь себя на смерть. — Прости, если что не так сказал!

Хеггар презрительно хмыкнул и подошёл к костру. Никого так и не приветствовав, он протянул руки к огню, согревая их и с нескрываемым пренебрежением разглядывая собравшихся. Те в свою очередь тоже глядели на прославившегося своей храбростью и жестокостью соплеменника, но со страхом и благоговением, скользя взглядом по атлетическому телу прирождённого воина и избегая сталкиваться с ним взглядами.

Шириной плеч он чуть ли не в три раза превосходил даже самого мощного из них. Тугие и гибкие мускулы шарами перекатывались под задубевшей от солнца и мороза кожей. Маленькая, чисто выбритая голова на бычьей шее красноречиво свидетельствовала, что у обладателя ее ума гораздо меньше, чем силы.

(К слову сказать, сахалары вообще никогда не блистали умом, иначе они уже давно сколотили бы свое единое государство, а не вели длительные междоусобные войны из-за оскудевающих с каждым годом пастбищ).

Страшный шрам от левого уха до изуродованной верхней губы и многочисленные мелкие и крупные, свежие и застарелые шрамы, покрывающие всё огромное тело, свидетельствовали о том, что их обладатель не только не страшился битв, но и любил их.

Хеггар, в отличие от всех остальных, не имел рубахи, и плащ был накинут на голое тело, но не из-за нищеты, а в соответствии с давними традициями воинов идущих на смерть.

— И что за решение ты нам предлагал? — проворчал Удлак. Хеггар был одним из последних представителей племени У Керр, уничтоженного Черным Орденом, и ему не хотелось перечить этому гиганту, равно как и не хотелось вообще видеть его. Такие как он бередили умы молодых сахаларов и те, вместо того чтобы думать о разведке новых пастбищ и мирной торговле с соседями, шли в набеги на этих же соседей, стараясь разом получить то, что другие копили годами. Чаще всего это кончалось безвестно павшими головами и приходилось еще ждать мести со стороны потревоженных племен. Хеггар кичился своей силой и бесстрашием, упрекая остальных в малодушии, звал к войне и мести. Непонятно чего же он тогда бежал из битвы в Солончаках. Бился бы уж насмерть, коли так приспичило.

Хеггар не успел ответить, как новый звук привлек их внимание и из темноты появился еще один гость. Среднего роста, худощавый человек двигался с грацией тигра, на которую тяжеловесные сахалары способны не были. Он был облачен в темного цвета длиннополую одежду — балахон похожий на шелковую мантию мага, в широких рукавах которой он и прятал руки. Странная большая островерхая шляпа из тех, что носили на побережье Моря Богов, закрывала лицо, оставляя открытым лишь подбородок.

Подойдя к костру, он дернул головой, и шляпа упала за спину, придерживаемая тесемкой, завязанной на шее, открывая собравшимся лицо.

Темные длинные волосы, нос правильной формы, острый подбородок, узкие глаза. Ему больше подошло бы общество аристократов из Маллена, нежели грубых кочевников.

Все это произошло так быстро, что никто из собравшихся воинов не только не успел схватиться за оружие, но даже не вскрикнул от неожиданности. Пришелец передвигался, словно струйка дыма под внезапными порывами ветра. Спустя миг, три стрелы, прилетевшие из мрака со стороны дозорных, дрожа оперением, вонзились в землю у самых ног пришельца — часовые не зря ели свой хлеб.

Не обратив никакого внимания на предупреждение и переступив через стрелы, незнакомец поклонился и заговорил необычайно мягким и вкрадчивым голосом:

— Приветствую доблестных воинов Равнин. Мое имя ничего не скажет вам, но важно не это, а то… — он сделал многозначительную паузу, — то, что у нас общая цель. Я не мог остаться равнодушным к обрушившемуся на вас горю. И во мне разгорелся справедливый гнев. Мой род тоже жестоко пострадал от этих выползков Тьмы — Черных Рыцарей. И так же как ты, почтенный Хеггар, я единственный выживший из своего племени. — Он одарил сахалара по-отечески теплым взглядом…

Мрачное и злобное лицо Хеггара, да и остальных кочевников, тут — же указало на то, что они еще не забыли резни, устроенной Черным Орденом позапрошлой осенью, и жаждут мести.

Всего удивительней было то, как быстро незнакомец овладел умами кочевников. Едва появившись, он заставил их слушать. И вместо того, чтобы валяться здесь же на камнях с перерезанным горлом, говорил и говорил, одурманивая сахаларов своим воркованием. Удлак решил сначала, что незнакомец явился вместе с Хеггаром, но, заметив отвисшую челюсть силача, понял, что это просто совпадение.

По рядам подтянувшихся к костру воинов прокатился возмущенный ропот и странный пришелец продолжил:

— Но, к сожалению, я не могу как ты Хеггар, взять в руки меч и встретиться с ними в открытом бою… Ты видишь, я слишком стар… — он горестно покачал головой… даже слишком горестно. — Кроме того — у меня нет за спиной такой отважной армии преданных воинов, как у тебя.

Удлак усмехнулся и сплюнул в костер:

— Во-первых, это пока мои воины, а не Хеггара. Во-вторых, чем тогда ты нам можешь помочь, жалкий старик?!

Незнакомец лишь усмехнулся в ответ на оскорбление. Безмолвно он вытащил из рукава левую руку, сжимавшую маленький мешочек и, развязав на нем тесемку, показал.

— Это… Лотос?! — подал голос Хеггар и потянул носом воздух, а в глазах мелькнуло — за один этот мешочек стоит удавить сморчка в шляпе. Такое количество порошка Лотоса потянет не на одну сотню коней.

— Нет, — ответил незнакомец усмехнувшись.

— Тогда что же? А… я знаю, ты хочешь, чтобы Черные унюхались этим порошком насмерть?!! — заржал Удлак довольный своей шуткой и его тут же поддержали соплеменники. — Вопрос не в том, как их убить, а в том, как до них добраться. Их горные кручи неприступны, мы просто не дойдем до Цитадели, а ты, наверное, хочешь, чтобы мы это им в вино подмешали.

— Ты не так понял почтенный Удлак, вождь клана Халон-Да. Это не яд! Это намного лучше!!!

Незнакомец высыпал горсть красного порошка в ладонь и дунул на него, направляя поток в сторону от костра.

Порошок, вместо того, чтобы развеяться по ветру, заклубился, и вскоре на этом месте уже покачивалось на ветру плотная ткань тумана.

Сахалары в замешательстве вскочили на ноги, с ужасом наблюдая, как сквозь дымку начинают всё яснее и яснее проступать контуры неких фигур, приобретающих черты невиданных существ.

Дымка вскоре рассеялась, и перед взором остолбеневших кочевников оказалась дюжина громадных… людей или зверей, которым и гигант Хеггар был всего лишь по плечо.

Огромные мускулистые тела таили в себе чудовищную силу; толстыми жилистыми руками впору было выкорчёвывать столетние дубы.

На них не было никакой одежды, только шкуры волков (таких огромных не видел, наверно, никто вот уже несколько сотен лет) покрывающие их словно вторая кожа: казалось, лапы зверя будто пришиты к рукам и ногам гигантов-воинов.

Лица вызванных колдовством существ полностью скрывались под надвинутыми на головы волчьими черепами, в глазницах которых злобно сверкали зрачки пришельцев.

Хеггар… наверное, никто и никогда не видел настолько растерянного Хеггара, схватился за рукоять меча, но никак не мог заставить себя вытащить его хотя бы наполовину.

«Да это же Хройро, люди-волки!» — промелькнуло в сознании Удлака.

Хройро были горным племенем и обитали в Соленых Горах задолго до пришествия туда подземных кузнецов.

Они жили в пещерах и поклонялись Лунному Волку.

Когда гномы начали отвоевывать себе место в мире, в темных заброшенных коридорах и пещерах этих гор, название которых до этого было Горы Падающих Камней, они впервые столкнулись с этими странными существами, не имевшими своей материальной культуры и живущими, по всей видимости, лишь тоскливыми песнями — молитвами.

В жестоких схватках весь род людей-волков погиб. Пещеры Соленых Гор до сих пор еще полны скелетов прежних хозяев, полегших в жесточайшей битве, но собравших в последней битве щедрый урожай из душ врагов.

— К сожалению, не могу дать вам больше, — продолжал колдун, — их осталось очень мало. Но и этих вам хватит для победы.

— Теперь они подчиняются тебе и только тебе, доблестный Хеггар… торопись — Чёрный Орден ослаб, и сейчас лучший момент для мести.

— Помни — Волки не выносят солнца… держи их в пещерах или в шатрах. Я буду молиться за вас…

С этими словами незнакомец отступил в тень и растворился в ней.

То, каким богам он будет молиться осталось загадкой…

Остались Хройро в непонятном количестве, но и тех, что виднелись в освещенном костром круге, было достаточно, чтобы вогнать в ступор сахаларов. Один лишь Хеггар не потерял духа.

— Что смотришь? — прошипел он, оскалившись ближайшей из фигур и, не дождавшись ответа, медленно встал. — Я тебя спрашиваю.

Человек — волк продолжал молчать и Хеггар, осмелев от внезапного прозрения, что эти существа и впрямь теперь будут подчиняться ему, приказал. — Подойди и пади передо мной на колени.

Хройро послушно двинулся к нему, наплывая шерстистой, резко пахнущей глыбой и послушно неуклюже преклонил колени. Хеггар обвел сияющими глазами остолбеневших сородичей и, оскалив крепкие зубы, захохотал.

— Ты ошибся, Удлак, — сказал он.

— Это МОИ ВОИНЫ!!!

РАЗГРОМ

Победный взревывает рог,

В крови скользит нога,

Холмы поверженных врагов,

Затихших навсегда.

Но там средь них

Твои друзья.

И захлебнется рог,

Когда увидишь в груде тел

Знакомые глаза.

Акра Путешественник

Торкел склонился над телом Наина и поднял забрало его шлема. Лица у погибшего друга просто не было. Вместо него — сплошное кровавое месиво. Так художник, разочаровавшийся в портрете, замазывает его краской. Посмотрев ещё мгновение, он развернулся к обгоревшему телу мага и поднял отрубленную голову.

— Возьми, это твой трофей!.. — он протянул Айслину голову, держа её за волосы. Юноша отшатнулся, но, встретившись взглядом с рыцарем, брезгливо принял страшный дар.

— Покажешь Императору — он тебя наградит. А если что — я подтвержу, — С этими словами орденец взвалил на спину тело Наина и пошел к выходу. Айслин огляделся и укутал трофей в чей-то плащ. Император обещал целое состояние за голову Джа, но Айслин и предположить не мог, что это будет выполнено так дословно.

Лестницу завалила куча тел, а факел, слетевший со стены, подпалил шерсть какой-то зверюги, и начало вонять… Торкел поднял его и подсветил.

Боркос перед смертью успел все-таки прикончить врага и теперь лежал в обнимку с ним. Чуть выше по лестнице лежал на ступенях Серко, и пламя отражалось в его мертвых глазах. Торкел уложил Наина рядом с ними, заботливо укрыл его своим плащом, как будто мертвый Наин мог простудиться, и стал спускаться.

Как он и предполагал, во внутреннем дворе бой уже окончился. Правда, ещё кипели одиночные схватки на стенах крепости, а в поле немногочисленные оставшиеся в живых защитники пытались подороже продать свои жизни или спастись бегством, но все уже было кончено. Торкел остановился у выхода из башни и осмотрелся.

Вот кто-то из магов в белом плаще поднимает руки, видя приближающегося к нему чёрного рыцаря с арбалетом в руках. Он что-то кричит противнику — но слов не слышно за ревом орков втекающих в крепостные ворота. Наверное, просит о пощаде. Но рыцарь, подойдя на расстояние вытянутой руки, вскидывает оружие и стреляет. Маг с искажённым предсмертной судорогой лицом хватается за короткое древко, торчащее из его груди, и падает вниз, во внутренний двор. А боец машет рукой Торкелу, перезаряжает оружие и бежит дальше.

— Как дела, Рыцарь?! — рядом вырос Сауруг. Довольная ухмылка на грязном лице говорила о том, что битва удалась.

— Со мной все в порядке. Как там?

— Мы их всех изрубили! Людей, эльфов, магов и этих, как их там, — тут он снова ухмыльнулся, обнажая белоснежные клыки, — гномов. Великий Трулл возрадуется сегодня!!!

Сколько душ этих подгорных ублюдков минуют чертоги Творца и попадут в котлы Хорга!!!

* * *

Окрестности были заполнены грохотом и криками. Никто не пытался с кем-нибудь говорить: всё равно не услышит, зато каждый надсаживал голосовые связки, выкрикивая лишь одно слово:

— Победа!!!

Да, Белый Орден наконец-то разгромлен, повергнуты в прах почти все его маги и воины. Но нелегко далась победа. Поле боя покрывали трупы, и на каждого белоорденца приходилось по несколько имперских бойцов.

Раненые оглашали окрестности дикими воплями. Но этим ещё, можно сказать, повезло, ибо они сражались с противниками лицом к лицу, и многие этаронцы заплатили, куда большую цену, отдав свои жизни. Но немало имперских наёмников попало под обстрел вражеских магов, охраняющих Этарон. Те из них, которые после этого выжили, мечтали о смерти. Страшно было смотреть на эти живые трупы. Уже не имея сил кричать, они просто лежали, стараясь не двигаться. Любая, даже самая слабая попытка шевельнуться, порождала дикую боль в суставах. Другие, корчась в нечеловеческих судорогах, выплёвывали собственные кишки: такие сильные спазмы поразили тех, кто попал под «удар изнанки». Третьи, кого поразило колдовское безумие, с пеной у рта грызли всё, что попадало под руку, даже собственное тело. Но хуже всего пришлось тем, кто выжил после огненной атаки. Их всё ещё дымящиеся тела лежали, словно жаркое на тарелке, на щедро орошенной кровью земле. Однако уже скользили по полю лекари, до этого притаившиеся в тылу, да и уцелевшие воины помогали им оказывать помощь раненым сотоварищам.

Неудивительно, что Айслин, Торкел и Сауруг быстро потеряли друг друга в этой кутерьме пытаясь отыскать своих.

Айслин первым делом бросился туда, где был разбит лагерь магов, с трудом отыскивая путь между грудами тел. А тела были повсюду, и порой невозможно было определить, имперский это воин, или этаронец — сильно изуродованные останки покрывали кровь и грязь. Кое-где вперемежку валялись части тел орков, людей и коней, так что жутко становилось при одном взгляде на эти кровавые, грязные кучи.

Но вот он, наконец, добрался до места, где располагался отряд, высланный Гильдией. И тут сердце словно бы сжала ледяная рука: земля, взрытая магическими снарядами, местами оплавившаяся до состояния прозрачного стекла, перемежающегося с насквозь промёрзшими комьями, была устлана кусками человеческих тел, обрывками разноцветных мантий и кровью. От шатра, разбитого по приказу командира отряда, не осталось и следа…

Кто-то положил руку Айслину на плечо. Тот, вздрогнув от неожиданности, судорожно обернулся и увидел Нидлаота, вернее, то, во что превратился молодой франтоватый маг: разорванная одежда, лицо, словно маска, покрыто коркой запёкшейся крови.

— Что произошло? — выдохнул Айслин.

Нидлаот опустил голову.

— Почти все погибли… — прошептал он.

— Что?!!

— Пошли, Археос хочет тебя видеть.

Археос на носилках, которые пока стояли на земле, с оторванной правой рукой и лицом, половину которого словно бы щедро полили кислотой, уцелевшим глазом впился в подошедших.

— Ну что там? — прохрипел он.

Айслину больно было глядеть на этого ставшего почти беспомощным человеком, вокруг которого суетились лекари, бросавшие на них недовольные взгляды.

— Победа, — сказал Айслин с ужасом отворачиваясь, — Джа мертв и его голова у меня!

— Я верил! — единственный глаз раненого загорелся торжеством. — Мы оказались сильнее! Мы доказали что мы не изгои, не недоучки…

— Хорошо — хватит! — прокричал запачканный чужой кровью лекарь, — наговорились уже! Ему ведь помощь требуется, а знаете, сколько ещё таких здесь!?

— Пошли, — и он, сделав знак помощнику, поднял носилки и пошёл к обозу, куда помещали раненых для отправки в столицу.

Айслин, почувствовав подкатывающий к горлу комок…

* * *

Конер куда-то исчез со своей охраной, и очень не хотелось думать, что они лишились командира. Пространство перед стенами было завалено трупами, а двоих лежащих навзничь рыцарей товарищи срочно пользовали порошком Лотоса. Победа сравнимая с поражением!

Торкел никак не мог заставить себя объявить сбор — так не хотелось ему узнать, наконец, каковы истинные потери его отряда и мысленно уже прощался с Орденом.

Тяжкие раздумья Торкела прервал запыхавшийся, заляпанный кровью и грязью Клест.

— Командир Торкел!

— Что такое? — Торкел медленно возвращался в реальность.

— Эльфы и девы. Они оседлали Западную башню и отстреливаются. У нас потери. И ещё одна проблема…

Клест вытянул руку, указывая, и Торкел оглянулся. С холма было видно, как там, на горизонте, растёт туча пыли, поднятая, по-видимому, копытами сотен лошадей… оно росло на глазах.

— Сбор, — коротко приказал Торкел. — Найди трубача и пусть трубит сбор. Всем собраться в крепости! Срочно!!!

Клест метнулся с холма, и спустя мгновение запели горны, созывая всех живых. Разрозненные группки победителей спешно стягивались к разбитым воротам Этарона. Торкел приказал спешно завалить вход в крепость брёвнами, повозками и другим хламом, который только можно было найти на внутреннем дворе.

— Надеть броню! — срывающимся голосом приказал он.

Как-то получилось, что он в мгновение ока превратился в командира всего собравшегося разношёрстного воинства. Люди, ранее не мыслившие себя исполнителями ничьих, кроме своих командиров приказов, перед лицом опасности вдруг сплотились вокруг Чёрного Рыцаря. Они видели его в деле, и они хотели верить в него.

Едва закончившаяся битва, похоже, начиналась заново.

— Лучники! — загремел Торкел.

Вперед выбрались лучники и арбалетчики. Все кто остался в живых. Встав в линию у мгновенно возведенного завала, они приготовились к стрельбе.

К Торкелу подбежал Айслин.

— В чем дело? Нам приказали вернуться в крепость, но мы не успели занести раненых!

— Посмотри туда! — прервал его рыцарь и указал рукой на юг, туда, откуда еще утром они пришли сами. — Эльфы и девы… Хорг их задери!!! Видно, ему мало сегодняшних жертв!

Он смачно выругался и в порыве ярости стукнул кулаком, одетым в латную рукавицу, по зубцу крепостной стены. На месте удара осталась выемка и пошли трещины.

— Где этот Конер?!!

Узнав о расквартированных в Этароне эльфах, он еще в начале похода выразил свои сомнения насчет целесообразности военных действий против них. Конер в очередной раз тогда отмахнулся от него и убедил в том, что все эти вопросы будет решать он сам. Теперь Конер исчез вместе со своим отрядом Громотопов.

— Где он?!! — еще раз прорычал он.

— Легионеры сказали, что как только мы вошли в крепость, Конер со своими солдатами перешел Броды! — ответил Клест вновь оказавшийся поблизости.

— Проклятие!!!

Эльфы и Девы…

Сказочные и непонятные существа, прячущиеся в самых труднодоступных и удаленных областях Земель, но отнюдь не из-за неспособности к военной науке.

Теперь эти знаменитые стрелки были у них в тылу… позади — на западной башне и перед воротами. Нападающих было не очень много, всего то сотни три, но это были лучшие в Благословенных Землях стрелки из луков. Не зря видно ни одно государство в Землях, ни один правитель, находящийся в здравом уме и думать, не смел, объявлять им войну…кроме орков Пустоши, но их то, как раз в благоразумии не обвинишь…

Они остановили разгоряченных коней в трех сотнях шагов от разбитых ворот, нисколько не опасаясь арбалетчиков и по все видимости точно зная их возможности. Одна из фигурок подняла руку, приглашая к переговорам.

— Погодите! — хриплым голосом Торкел остановил лучников. Ему еще представлялось возможным избегнуть столкновения.

— Приглядись, — сказал ему тихо Катберт, опуская забрало шлема. — Вон там на холме!

Позади отряда эльфов упряжки по три коня в каждой выкатили и развернули в сторону крепости какие-то механизмы.

Торкел прищурился, но расстояние было слишком велико.

— Что это?

— Дискобои, — ответил Катберт и Торкел понял, что нужно договариваться.

Он убрал оружие в ножны, снял шлем и, обогнув завал, вышел из крепости. Навстречу, не торопясь, выехал эльф в серебряной кольчуге.

— Я Торкел, — произнес рыцарь, изучающе разглядывая эльфа.

Вообще-то на его взгляд этот народ не являлся таким красивым, как его описывали в книгах и сказках. Продолговатое бледное лицо, узкие глаза, тонкий нос, узкие же бесцветные губы, зеленые или серебристые волосы. Вот и все. Да еще удлиненные острые уши. Все это в сочетании с тонкой фигурой создавало впечатление убогих, больных каким-то тяжелым недугом людей.

В военном плане главным их преимуществом была меткость и способность общаться друг с другом, передавая мысли на расстоянии. Вождь рассказывал, что эльфы могли попасть в летящую муху с сотни шагов с закрытыми глазами…

Сказки конечно.

Скорее всего, Вождь говорил так сказать фигурально.

Вот Девы битв — другое дело. Высокие (даже по сравнению с коттеронцами), меднокожие, с красивыми фигурами, в которых мышцы не портили вид, а лишь придавали грацию и изящество кошек. В дополнение к этому выразительные глаза, пухлые губы и пепельные густые волосы.

Единственное, что портило впечатление, так это полное неприятие ими мужского пола. Конница их располагалась правее от строя Эльфов, не смешиваясь с ними, и едва сдерживала кобылиц рвущихся в атаку.

Сблизившись, Торкел поднял в знак приветствия руку.

Эльф склонил голову в ответ и ответил высоким голосом:

— Белиар.

Торкел не разобрал, здоровается с ним Эльф или же называет свое имя.

— Я говорю от имени армии Великого Кайса. Кайс не воюет с Девами и Эльфами, — продолжал Торкел.

Он замолчал, и тут стало понятно, что, каким бы хорошим воином ни был Торкел, дипломатом он еще не стал.

Эльф молча глядел на рыцаря. Он ждал чего-то, и было неизвестно — понял ли он слова рыцаря. Торкелу пришлось начать еще раз:

— Чего хочет уважаемый эльф?…

Белиар приподнял подбородок… серебряные волосы ворошил ветер.

— Я говорю сейчас со своими собратьями на Западной башне, — он указал пальцем за спину рыцаря. — Ваши пещерники разводят костер и собираются поджечь её. Наши соотечественники связаны клятвой защищать Орден и Верховного мага, а мы не можем допустить смерти своих родичей.

«Так, Сауруг погорячился, — подумал Торкел. — Вот почему его не видно здесь: делает из эльфов жаркое…»

Вслух же он произнес:

— Твои соплеменники свободны от клятвы, мудрый эльф. Этарон взят, Белый Орден и Джа уничтожены.

Эльф продолжал молчать.

— Я повторяю: Империя не воюет с вами, и я готов выпустить оставшихся эльфов и Дев!

Эльф чуть пригнулся.

— С ними несколько людей.

Торкел на миг задумался, затем огляделся — нет ли кого рядом, и, решившись, тихо сказал.

— Переоденьте их и выведите вместе с остальными.

«Хватит крови, — подумал он. — К тому же если не соглашаться могут быть проблемы. Осажденные собираются кого-то вывести из крепости. Пусть выводят — все руководство Ордена уничтожено, большого вреда не будет!»

Эльф, холодно глядя на того, кого явно до сих пор считал противником, открыл, было, рот, чтобы сказать что-то, как вдруг вперёд выступил Айслин и, глядя ему прямо в глаза, произнёс:

— Эйла на делеом улеё, моирр галлиан, а реа лаули уль Леолан!

Эльф с удивлением посмотрел на мага, он окинул взглядом стоящего перед ним Айслина и ответил:

— Уль лаули реа…Отоори инеа.

Айслин поднял руку, показывая что-то. Эльф пожелал рассмотреть поближе, прищурился, вглядываясь в начертанное на нем, и вдруг резко выпрямился, отпрянув назад. Конь его от этого резкого движения встал на дыбы, но эльф уже совладал с собой.

Через мгновение, оправившись от шока, в который его привело увиденное, эльф вновь посмотрел на Торкела — но уже не как на врага:

— Что ж, я принимаю твоё предложение, рыцарь, — и, переведя взгляд на Айслина, добавил, — Благодарю тебя.

Через мгновение Торкел был уже у западной башни и увещивал разъяренного Сауруга отозвать своих орков, бесполезно гибнущих под вражескими стрелами.

Стрельба прекратилась, как только орки отошли на порядочное расстояние. На образовавшееся пространство вышел Торкел, поднял руку вверх, показывая, что готов к переговорам. Мимоходом он отметил, что прямо у дверей среди множества орочьих тел лежат неестественно выгнутые трупы эльфов с дротиками в груди. С башни отозвались, позволяя ему подойти ближе.

— Вы можете уходить. Мы договорились с вашими, — проорал Торкел, задрав голову и обращаясь к невидимому собеседнику.

— Мы знаем… — последовал короткий ответ, и Торк в который раз позавидовал этой способности эльфов общаться на расстоянии.

Кованые двери приоткрылись, и один за другим оттуда стали выходить защитники башни — эльфы и Девы, с зачехленным оружием, неся раненых и павших.

Орки шипели и плевались, глядя на их шествие, но не смели нарушить приказа и потому кипели от злости.

Осажденные же высоко подняв головы, двигались мимо, не удостаивая их даже взглядом, но каждый из эльфов проходя мимо Айслина, коротким кивком приветствовал его, а их предводитель даже поднял вверх руку с раскрытой ладонью, что было вообще странным проявлением чувств у обычно очень сдержанных сказочных стрелков.

Девы шли отдельной кучкой, не шли, а словно текли струйкой…высокие, грациозные…

— Какое благородство Чёрных рыцарей! Не ожидала ничего подобного от такой большой кучи железа, — произнесла одна девушка с рыже — золотыми волосами, естественными для клана Желтых Дев, чей отряд и оборонял крепость.

Обращалась она к Торкелу и явно обращалась с издёвкой.

Наверное, Торкелу должно было стать стыдно за свои латы, разговаривая с воительницей практически лишенной не только доспехов, но и одежды. Но он не почувствовал ничего такого, а лишь не без удовольствия окинул взглядом ее ладную фигурку, которую он мог бы без труда взвесить на ладони одной руки.

По щеке девушки густо была размазана кровь, а выбившаяся из туго стянутых на затылке волос прядь падала на лицо, заставляя Деву сдувать ее на каждом слове. Торкел едва не рассмеялся, глядя на нее, но тут же собрался и нравоучительным тоном произнес…

— Это не благородство. У ворот пять сотен ваших союзников. Но дело даже ни в этом. У меня под началом осталось еще достаточное количество солдат. Если я отдам приказ об атаке, мои войска умоются кровью второй раз за сегодняшний день. Но из ваших солдат тоже не уйдет никто. И ты, и ваш эльф-предводитель это знаете.

Я отпускаю вас только потому, — добавил он, — что Империя не воюет с эльфами и маленькими хорошенькими девочками. Тем более с такими…! — далее Торкел выдал настолько откровенное восхищение прелестями Дев, что девушка, вспыхнув, густо зарделась румянцем и подбоченилась, чтобы ответить наглецу, но видно не найдя что сказать круто развернулась и пошла прочь, а орки от души расхохотались, впервые за этот день.

Но прежде чем скрыться за искореженными воротами Этарона она обернулась и бросила на Торкела долгий пронзительный взгляд.

Когда Торкел вновь вышел за ворота, от пришельцев осталось только облачко пыли вдалеке.

Цветистый шелк и взгляд пустой

Заденут сердце вскользь,

Но скромность вместе с чистотой

Пробьют его насквозь.

* * *

Подобрав своих убитых и раненых, остатки армии вторжения повернули обратно. В оплоте поверженного Белого Ордена остался лишь небольшой гарнизон, но на подходе, говорят, уже были свежие силы — гвардия императора — знаменитые «Леопарды», составленные из сирот с детства и воспитанные с единственной мыслью — умереть за господина.

За первым же поворотом на поляне у самого тракта Торкел увидел две полностью снаряженные осадные башни, а вместе с ними катапульты и баллисты. Подъехавший Клест указал на них командиру — они молча переглянулись.

— Неспроста это, — Торкел сузил глаза.

— Кому-то понадобилось погубить при штурме побольше солдат! — Трэз, присоединившийся к ним, хмыкнул.

— Кому-то… понятно кому! И вспомни еще, как просил император больше рыцарей! Да еще вспомни, как вперед нас да орков погнали! Видать у него не только земля Разлома на уме.

— Языки, — сказал Торкел и оглянулся… — До поры до времени никому ни слова!

ТАЛИСМАН

Торкел, заложив руки за голову, лежал на спине у походного костра и бездумно глядел в начинающее темнеть небо.

Айслин шуршал и звенел чем-то в своем походном мешке. Торкел скосил в его сторону глаза, наблюдая, как маг вытаскивает оттуда странное свое снаряжение… вот книжка какая-то, свиток, чернильница…

Торкел хмыкнул — солдат, ничего не скажешь!

Айслин вытащил, наконец, то, что искал — мантию расшитую яркими красками. Развернув, встряхнул — пыли поднялось.

Торкел поморщился и почесал нос, чтобы не чихнуть.

— Что ты показал эльфу, Айслин?

Маг аккуратно стал сворачивать мантию, затем передумал, снова развернул и еще раз встряхнул.

Торкел ждал и Айслин понял, что от ответа не уйти… он осторожно вытянул из-под рубахи нечто висящее на шнурке и Торкел тут же признал его…

Оно лежало на плоском камне и тускло поблескивало — продолжение Талисмана, того странного подарка странного пленника сахаларов, вторая его половина, но не светлая как у него, а почти черная.

Торкел протянул руку и Айслин предостерегающе вскрикнул, но Талисман уже был в руке Торкела. Он повертел его, разглядывая, и решительно снял с шеи свою часть Талисмана.

Айслин только охнул, когда половинки сложились вместе, и стало, наконец, понятно, что все эти прорези и углубления составляют причудливый единый рисунок, похожий… да что там похожий — это, несомненно, была надпись.

— Можешь прочесть? — спросил Торкел, любуясь зловещей красотой Талисмана.

— Нет, — уверенно сказал Айслин. — Ни на что не похоже. Даже близко ничего похожего.

Он присел возле камня с Талисманом и попытался, разъединив его, соединить под другим углом, но тут же понял, что ему это не удастся.

— Что такое? — недоуменно прошипел он, попытавшись еще раз.

— Отойди, — приказал Торкел и взялся за края Талисмана… замер в раздумье… снова напрягся. Попытался железными своими пальцами подцепить края Талисмана. Это ему удалось, поскольку камень не был идеально плоским. Он потянул, сжав челюсти — напряглись жилы на шее… лицо побагровело, и… огромный камень дрогнул и оторвался от земли.

У Айслина глаза полезли на лоб.

Торкел, едва не надорвавшись, отпустил камень и тот с тяжелым звуком рухнул. Торкел, тяжело дыша, вытащил кинжал, примерился, и, передумав, взял в руки секиру, намереваясь поддеть край Талисмана лезвием.

— Бесполезно, — тихо сказал Айслин, понявший уже, что они столкнулись с каким-то новым свойством Талисмана.

— Мне нужна моя половина, — пророкотал Торкел, возобновляя попытку. — Я возьму ее, даже если мне придется разбить камень на куски.

Через некоторое время Торкел присел рядом с Айслином, растирая натруженные запястья.

— Я думаю, что даже если мы сможем отделить Талисман от камня, — сказал маг, — то мы не сможем разделить его.

Торкел ничего не сказал, продолжая глядеть на булыжник, укравший у них Талисман.

— Может камень какой-то особенный?

Айслин покачал головой.

— Камень как камень. Это Талисман…Половинки нашли друг друга, и теперь он будет искать нового хозяина. Мы свою непонятную роль сыграли — он теперь не хочет идти с нами.

— Может, попробуешь что-нибудь свое, — Торкел пошевелил пальцами в воздухе имея в виду очевидно магию и не получив ответа замолчал. С Талисманом расставаться не хотелось, бесполезная вещь, в общем то, но все-таки…

— Чего расселись? — веселый и довольный Сауруг, напевая, вскарабкался на холм и, заметив Талисман, сказал. — Ух, ты.

Он поднял Талисман, покрутил его в корявых толстых пальцах и подбросил в воздух, разочарованно протянув. — Я то думал золото!

ПОБЕДА

Мы будем в джунглях ждать до темноты —

Пока на перекличке подтвердят,

Что мы убиты, стало быть, чисты;

Потом пойдем, куда глаза глядят.

Киплинг

На обратном пути Айслин с Сауругом держались вместе. Они успели каким-то странным образом сдружиться, всю дорогу обмениваясь колкостями и шуточками. Впрочем, орку приходилось часто задумываться и переспрашивать, что именно имел в виду чересчур образованный маг. После этого он отвечал не менее витиеватым ругательством, заставлявшим уже Айслина, наморщив лоб задумываться над его смыслом.

Торкел же ни с кем не разговаривал, и на все вопросы, отвечал лишь тем, что, мрачно нахмурившись, пожимал плечами.

— Что это с ним? — удивился маг, когда в первый раз наткнулся, словно на глухую стену, пытаясь разговорить чёрного рыцаря на предмет Талисмана.

— Ясно что, — потерял почти половину своих.

— Конечно, и мои потери огромны — но мне не держать за это ответ, да и знал-то я их далеко не всех. Меня сейчас волнует лишь — заплатят ли мне в столице, так как обещали? Да и как нас встретят там с такими потерями…

Но все переживания на этот счёт оказались напрасными.

Несмотря на огромный обоз с убитыми и ещё больший — с ранеными, в городе их встретили радостно.

Все уже знали, что благодаря мудрости императора основные потери понесли наемники, а не гвардейцы и значит горе и печаль за их кончину перекладывается на плечи родных и близких всех этих варваров и орков.

О судьбе легиона Айфрига пока никто не знал, так же, как и не знал, что происходит у стен оставшихся после падения Этарона крепостей, но все верили, что также как и в компании против оплота Джа Уидор использует наемников.

Им придется заплатить, но все были едины во мнении, что лучше уж платить большими деньгами, чем большой кровью.

Под копыта коней бросали цветы — женщины радостно кричали, приветствуя победителей.

Основная масса горожан, встретив идущие впереди легионы империи, потянулась готовиться к празднику и естественно, что израненные и поредевшие отряды наемников шли практически по уже пустым улицам. Ночью весь личный состав отсыпался после утомительного перехода. Не спал только Торкел, просидевший до утра у тел соратников, сложенных во дворе казармы.

Затем последовало торжественное погребение.

Магов упокоили в гробнице Туал-Рез, и всей процедурой похорон занимался убитый горем Лоннард. Такого количества погибших чудесников не было со времен Великой Охоты предпринятой Святым Братством две сотни лет назад. Огромные потери могли стать серьезным препятствием на пути расширения Гильдии и весьма, наверное, порадовали ее конкурентов в лице Гнорициута и других содержателей магических школ.

Орков, по настоянию Сауруга, отвезли в степь, и как всегда осталось загадкой таинство их погребения. Несмотря на некоторое подобие дружбы, завязавшейся между Айслином и командиром орков, пещерники не допустили мага ознакомиться с ритуалом прощания.

Для Чёрных Рыцарей сложили погребальный костёр, и на церемонию из посторонних был допущен только сам император, стоявший в одном строю вместе с оставшимися в живых.

Легионеров и гвардейцев свезли в подземные галереи, оставшиеся на месте древнего городища в восточном направлении от столицы.

Торкел приглашенный на церемонию погребения, с ужасом наблюдал, как сотни рабов с повязками, закрывающими рты и носы, разносят тела павших укутанных в саваны по темным, едва освещенным факелами коридорам городища, и укладывают их на истлевшие тела предыдущих покойников.

Галереи служили захоронением в течение тысяч лет и были наполнены останками. Тут и там Торкел видел следы пребывания здесь лисиц — трупоедов, волков и других любителей падали, и только теперь понял, почему так усердно въездные патрули расстреливают каждую кошку или собаку, пытающуюся пробраться в столицу.

Когда с приготовлениями было завершено, император сорвал с лица повязку, пропитанную благовониями и, отсалютовав мечом, прокричал прощальную речь, обращенную к погибшим храбрецам и к богам долженствующим принять их души. Потом он повернулся поочередно к каждой из сторон света и начал говорить что-то шепотом, но с очень большим чувством.

— Что это он? — тихо спросил Торкел и Айслин удивленно пожал плечами… скорее всего это было отголоском каких-то древних верований имперцев, поскольку не входило в ритуал официального похоронного обряда. И только Сауруг, тут же распознавший в происходящем нечто давно известное ему, отшатнулся и изменился в лице.

Император тоже заметил растерянность и недоумение друзей.

— Вы не знаете? — спросил он и Айслин отрицательно покачал головой.

Уидор сделал знак гвардейцу и тот разжег новый факел сделанный из сплетенной соломы. Держа в руке два факела, император направил дым от горящей соломы к стене коридора.

Сауруг попятился, а Торкел и маг замерли потрясенные, когда в дыму вдруг проявилось из пустоты лицо спрятавшегося в ней существа — хитрые глаза и отвисшая, словно у больного слабоумием челюсть. Существо едва только сообразило, что его заметили, оскалилось и подалось прочь. Император резко повернулся и успел осветить еще несколько теней метнувшихся в темноту.

Торкела покрыл холодный пот.

— Кто это? — хрипло прошептал он.

— Керемет, — неожиданно прошипел Сауруг, держащий перед собой не меч, а чудным образом скрюченные пальцы обеих рук. — Напрасно вы так… мой император!

— Да, — Уидор с уважением взглянул на орка. — Это кереметы… служители Хорга. Не бойтесь их — они не в силах помешать живым, я только просил их не беспокоить души ушедших.

— Как же не могут!? — шипел орк, отводя глаза и отплевываясь. — Сами то может и не могут, а вот Хоргу сообщат, а потом!..

Император отбросил факелы и сказал устало.

— Может быть, — сказал он. — Очень может быть.

Вокиал присел на корягу скорее по привычке, чем для отдыха. В последнее время он не знал что такое усталость и сонливость. Радостное ощущение силы и вседозволенности овладело им после знакомства с Модо и его посланником Менге. Он успешно справился с несколькими заданиями и сам предложил следующее, но тут его ждало разочарование.

Он уже третий день рыскал по лесу, но нигде не мог встретить ни одного вуднунга.

Кереметы, посланные на разведку, давали одну и ту же однообразную картину Леса, а потом начали исчезать один за другим.

Менге, связавшись с Модо, сообщил что Вуднунги, так же как и Снойру, и еще некоторые существа являются побочными эффектами при давнем эксперименте Драго по единению человека и природы, одновременно являясь и людьми, и флорой, и фауной. Договариваться с ними о чем-нибудь не имело смысла, так как нечего было предложить им взамен.

Вокиал все же решил дождаться, потому что хотел объясниться с Ревягой.

АРЕНА

Если победители смеются — значит, побежденные плачут.

Нет света без тени.

Торнтгорн Основатель

Когда закончены были грустные проводы погибших, наступило время отметить победу.

Император устроил грандиозный праздник, заставив, если не забыть, то изрядно потускнеть горе потерь. В казармы было завезено огромное количество питья и провизии, а для командиров и особо отличившихся было приготовлено нечто особенное. В огромном амфитеатре в честь победителей были проведены бои последней надежды. Айслин, Сауруг и Торкел как герои «Штурма крепости Этарон» были посажены на почетных местах в непосредственной близи от ложа императора…

Схватки последней надежды происходили до сих пор как развлекательное зрелище для и только одного лишь императора, которого как истинного воина интересовали уловки и скрытые возможности плененных бойцов враждебных племен, которые они неизбежно должны были проявить, стремясь к свободе, каковая и являлась наградой победителю. И впервые с незапамятных времен это зрелище стало достоянием населения и гостей Кайса…

Представление начали бои пленных бандитов из клана Коней с пленными халдорцами. Торкел смотрел на эту бойню без особого энтузиазма — его слишком заботил предстоящий разбор операции в Цитадели. Айслин тоже выглядел отстраненным. И только Сауруг наслаждался зрелищем, время от времени, одобрительно выкрикивая похвалы или обозначая свистом удачный удар.

Далее на арену вышли дюжины четыре гобов. Эти злобные пренеприятные существа с зелёной кожей и узкими глазами были ростом с подростка, жили к северу от Нэриона и являлись дальними родичами орков, которых ненавидели, впрочем, так же, как и всех остальных своих соседей. Их поймали на границе, когда они совершали очередной набег.

Большинство из плененных нэрионский правитель приказал развесить за ноги на деревьях в назидание остальным, а этих прислал в подарок Императору в честь одержанной им победы.

Предсказания Уидора сбывались… недовольные скрыли свое недовольство и сейчас все хотели мира с империей, показавшей свою силу.

Уидор, возвышаясь над командирами легионов в отдельной ложе, произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Сейчас будет интересно. И тот, кто победит в этой схватке получит свободу. Я объявил об этом, чтобы усилить рвение участников.

— Гоблины будут драться друг с другом, Ваше Величество? — Айслину это не показалось занятным. В самом деле, какой интерес глядеть, как толпа полуросликов лупцует друг друга шипастыми палицами. Тут тебе ни мастерства боя, ни ловкости. Вряд ли такое зрелище можно было бы назвать занятным.

— Нет, они будут драться с ним! — и Император указал на арену.

В это мгновение на арене, наконец, показался противник гобов. Высокий, невероятно худой, с бледным лицом, он был одет в воронёные латы и отдаленно напоминал Чёрного Рыцаря, но только на первый взгляд. Торкел сразу понял, кто это — стоило ему лишь посмотреть на оружие этого человека — короткую, на вид перетяжеленную алебарду, которой не пользовался и не умел пользоваться никто более. Торкел обернулся к императору и пораженно спросил:

— Как вам удалось?!!

— Я отправил отряд специально для его поимки. Из сотни моих «леопардов» вернулись менее половины, но они выполнили задание, — с нескрываемой гордостью ответил советник Императора.

Торкел вновь повернулся к арене, на золотом песке которой неподвижно стоял воин в чёрных доспехах, а напротив столпились насупившиеся гобы.

Страшный боец был Псом Морки, солдатом, чей род ненавидели во всех Благословенных землях и чьим мастерством лично он, Торкел, восхищался, хоть ни разу и не видел их воочию.

Этот воин в бою стоил Чёрного рыцаря, а может быть, даже и двух, и вряд ли ему сейчас составит за труд одолеть даже такое количество гобов. Хотя злобные создания тоже были не слабыми противниками, особенно если учесть, что сейчас их поставили перед выбором жизни или смерти. Несомненно, что они приложат все старания, чтобы выжить и победить.

Торкел непроизвольно подавшись вперед, приготовился наблюдать бой.

Император не уточнил, в одиночку ли этот Пес уничтожил половину отряда гвардейцев или он столкнулись со Стаей, но Торкел знал по рассказам, что на такое деяние способен был и один.

Стаи Псов или как они еще называли себя — Ацера населяли северо-восточные горы, граничащие с мифическими Серыми Топями, и постоянно беспокоили соседей своими набегами.

Император велел тем временем Айслину пересесть поближе и, хотя уже выслушал по прибытии отчет о действиях магов, снова начал расспрашивать о подробностях гибели Археоса.

Из всей магической команды выжило всего пятеро, и старшим, и наиболее отличившимся из них, был Айслин — Археос скончался по дороге и там же после его кончины Торкел пророчил Айслину главенство в Гильдии.

Император тоже, по всей видимости, думал так, но пока предложений никаких не делал.

По правую руку от Уидору сидел имперский казначей с незапоминающимся именем и такой же незапоминающейся внешностью, маленький высохший какой-то и блеклый, одетый во что-то очень скромное и неприметное. По всему было ясно, что залогом счастья для себя он почитает оставаться вне поля зрения завистников, хотя среди пестрых одеяний собравшихся он был сейчас самым заметным серым пятном.

Торкел, уловив движение, оглянулся на него в тот самый миг, когда казначей протянул руку к фруктам на блюде. К изумлению своему он увидел на открывшейся из-под ткани рукава руке татуировку воровского клана Ножей.

На миг их глаза встретились, и Торкел в замешательстве отвернулся. Взгляд у казначея оказался холодным и бесстрастным. Торкел видел такие глаза у тех, кто испытывают удовольствие, вонзая кинжал в сердце врага.

Он демонстративно отвернулся и воззрился на арену.

Тем временем дали команду начинать.

Гобы тут же, посовещавшись, взяли Ацера в круг и ринулись, было, в атаку, но тут же отхлынули, оставив у ног вроде бы остававшегося неподвижным Пса двух своих собратьев.

Зрители одобрительно загудели.

Гобы ещё и ещё раз атаковали врага, но тут же откатывались, теряя самых смелых своих сородичей, павших от смертоносной алебарды, словно тросточка, порхавшая и крутившаяся в руках почти не двигающегося противника.

Торкел с чувством восхищения следил за тем, как, почти не прилагая усилий, воин в черных доспехах использовал инерцию своего тяжелого оружия, изменяя его траекторию таким образом, что казалось алебарда, двигалась сама по себе.

И когда Пес Морки перешел в атаку, Торкел не заметил — в какой же миг он изменил неподвижную боевую стойку на стремительное скользящее перемещение. Худосочное на вид, совсем не производящее впечатления тело, двигалось с ловкостью и скоростью, какой от него никто не ожидал.

Вот он настиг остолбеневших гобов и одним замахом рассёк два тела одновременно.

Вот увернулся от летящей в его ногу дубины и развалил надвое ещё одного.

В течение всей схватки толпа ревела от восторга. Пару раз согласно кивнул и Торкел, несмотря на неодобрительные взгляды Императора и его приближенных.

Рыцарь ценил в солдате, прежде всего мастерство, а не принадлежность к какой-либо армии.

Наконец всё было кончено. Последнего гоба Пёс Морки насадил на острие алебарды, поднял в воздух, поглядел на дрыгающую ножками затихающую тварь, затем резким движением отбросил её в сторону и, зачерпнув горсть песка, очистил от крови свое страшное оружие.

Император, явно не ожидавший такого исхода, тем не менее, взял себя в руки, встал с ложа и произнёс:

— Подойди сюда, победитель! Я дарю тебе свободу, хотя и знаю, что ты убьёшь ещё многих моих воинов. Но мое слово закон. Поэтому тебе дадут коня и проводят до границы. Я сказал! — и он сел под овации зрителей.

Это был поступок воина и правителя. Псы Морки были не только врагами Империи — они были заклятыми врагами всех народов и отпускать на свободу такого опасного воина вместо того, чтобы, уничтожив его, хоть ненамного уменьшить их количество. Впрочем, было еще не поздно — никто и никогда еще не встречал пленников отпущенных на свободу. Может они с тех пор сторонились границ Империи, а может быть и так что за одним из поворотов дороги ждали освобожденных тяжелые арбалетчики…

Все ждали, что заговорит Пес Морки, но он лишь посмотрел в глаза Императору, сплюнул на кроваво — желтый песок и отошел на пару шагов назад. Тут он встретился взглядом с Торкелом, черты лица его исказились ненавистью, и он провел ребром ладони себе по горлу. Затем ударил себя в грудь кулаком и произнес:

— Кланси — Ацера!!!

Толпа взревела от негодования к неблагодарному варвару, а император переглянулся коротким, но красноречивым взглядом с одним из гвардейцев.

Пес Морки покинул арену, и празднование продолжилось, но у Торкела в груди горел огонь — вызвавший его симпатию Пес бросил по неизвестной причине вызов именно ему, хотя на трибунах было гораздо больше других лиц, к которым он имел более веские основания питать ненависть. От всего этого на душе у него остался неприятный осадок и ощущение, что они еще встретятся с ним…и не за кувшином вина…

Далее было ещё много разных представлений вроде дуэли на луках или боёв колесниц.

Но самое интересное было припасено на конец празднества. И тут пришел черед удивляться Айслину.

На залитую кровью арену, с которой только что унесли последнего из погибших, вывели зверей.

Кого тут только не было! Знаменитые коттеронские буйволы страшные в своей ярости, ксаторские львы в холке достигающие высоты роста человека, омерзительно уродливая гранга, рубиновые гарпии, вуднунгские громотопы и даже орлев…

Зверей — пока бывших на цепях — распределили по краям арены. Их обслуживала группа магов Гильдии, следивших, чтобы они не бросились в атаку раньше времени. На орлева даже наложили заклятье, не дающее ему взлететь.

Глашатай только собирался протрубить начало, как вдруг Айслин вспомнил как кормил вот этого самого орлева, тогда, ещё до штурма Этарона.

— А я говорю, он падет первым, не умея летать — его просто затопчут, — подливал масла в огонь азартный Сауруг уже проигравший несколько ставок заключенных им с соседями по трибуне и теперь надеявшийся отыграться.

Странный туман на миг заволок сознание мага, и он увидел вдруг голову нежно клекочущего орлева в своих руках и его подернутый поволокой глаз, умоляюще глядящий на него, Айслин вполголоса заговорил с рыцарем.

— Спасти, надо спасти его, иначе все погибнет!..

Торкел внимательно поглядел в затуманенные глаза Айслина и помахал ладонью перед его лицом…

— Э — э — э…что с тобой, очнись!..

— Надо спасти его! — повторил уже очнувшийся Айслин — У меня было видение.

Торк в раздумье пожевал губами.

— Ты уверен?…портить императору праздник, из-за каких то видений!..

— Да, — только и сказал в ответ Айслин, пребывающий в каком-то дурмане.

Торкел задумчиво глядел на него, потом взглянул на арену, где еще не началась схватка. По пути в Кайс он многое, что узнал от неразговорчивого мага и теперь склонен был думать, что мир, действительно, устроен не так просто, как казалось ему до сих пор.

«Кто его знает, — подумал он. — Все может быть… видение вещь такая… особенно у чудесников… хуже то все равно не станет, если одной мертвой тварью будет меньше».

После недолгих раздумий он встал во весь рост, загородив Императору обзор, и подняв за руку Айслина, обратился к Уидору:

— Ваше Величество, у меня и у Айслина к вам большая просьба, — тут он толкнул локтем мага в бок и прошипел:

— Говори!

— Ваше Величество, я могу попросить вас об одолжении?

— Без сомнения э-э-э… — тут к императору наклонился советник и прошептал что-то на ухо. — Да, маг Айслин.

— Я прошу вас подарить мне вон ту жалкую тварь для опытов!..

* * *

И, если я грешил когда,

За это я в ответе.

Но ты Благой; а доброта

Прощает все на свете.

Роберт Бернс

Бои закончились и через некоторое время друзья стояли на заднем дворе Арены, и Айслин ласково гладил благодарно урчащего орлева, попутно распутывая заклинание, не дающее тому взлететь.

— Ну, и что ты с этой зверюгой теперь делать будешь?! — Сауруг сначала с недовольством глядел на него, но, когда животное лизнуло шершавым языком в щеку, он уже более подобревшим тоном проворчал:

— С нами, что ли, пойдет?

— Нет, сейчас я ему внушу, что ему нужно домой…в его родные места и отпущу. Жалко такого красавца в неволе держать.

Айслин увернулся от розового языка и почесал орлева за ухом. Он взял его голову в свои ладони и пристально посмотрел в глаза.

Зверь, издавший было удивлённое урчание, вдруг застыл. Так они простояли довольно долго, Сауруг даже начал нервничать, пробурчав:

— И долго, интересно, они так?

Словно в ответ на эти слова, животное вдруг дёрнулось и, вырвавшись из рук спасителя, взмыло в воздух, сделало пару кругов над головами друзей и внезапно полетело на запад, всё больше и больше отдаляясь, пока не превратилось в маленькую точку в небе и не исчезло.

Торкел тронул мага за плечо:

— Пошли, Айслин.

Для него орлев был зверем, всего лишь зверем, с которым сражаются и на которого охотятся. Он так и не смог понять внезапного поступка соратника, отнеся это впрочем, на счет повсеместной странности магов.

Словно сбросив с себя оцепенение, Айслин устало вздохнул:

— Да, ты прав — нам ещё много чего надо сделать здесь.

Что именно надо было сделать тоже осталось невыясненным, а Сауруг за спиной Айслина только выразительно покрутил пальцами у виска.

Проходя по опустевшей на время боев торговой площади, Айслин увидел впереди себя одинокого путника бредущего мимо телег с разложенным на них товаром из окрестных поселений. Он привстал на носках и вытянул шею приглядываясь. Сомнений не было — это был…

Торкел пригляделся — что же так заинтересовало его. Монах какой-то в капюшоне. Но, когда незнакомец уже сворачивал за угол, капюшон на миг открыл его профиль и рыцарь, издав сдавленный возглас, ринулся за ним. Сауруг и маг прозевали его рывок, и когда добежали, Торкел уже стоял на перекрестье улочек, начинавшихся сразу за площадью, и озадаченно крутил головой по сторонам.

— Куда он делся? — в недоумении разглядывал он пустые улицы. — Он же и бегать то не мог!

— Ты знаешь его? — Айслин задыхался от бега. — Ты знаешь Странника?

— Торкел непонимающе взглянул на него.

— Что? Какого Странника?

Он приложил ладони рупором ко рту и позвал.

— ЛЕКАРЬ. ЛЕЕЕЕКАРЬ!!!

Сауруг стоял с мечом в руке и, заметив взгляды горожан, начавших высовываться на шум из окон домов, чувствовал себя не совсем удобно.

* * *

К уху императора склонился референт.

— Мой повелитель, плохая весть!

— Говори!

— Пес Морки ушел из засады!

— Как это произошло?…

— Неизвестно. Засада перебита практически полностью, а единственно оставшийся в живых смертельно ранен и, по-моему, тронулся умом. Пса Морки поблизости нет.

— Пошлите весть на границы. Найдите мне его и доставьте живым или мертвым, я своими руками хочу снять с него его шкуру! И постарайтесь сделать это до моего отбытия — мне не терпится взглянуть на новые территории.

КЛАНСИ АЦЕРА

Псы Морки не служат Смерти — они гоняются за ней.

Легенда Ацера.

— Я не боюсь драконов, — сказал Кланси и отвел в сторону заляпанное кровью острие алебарды.

— Конечно, не боишься, отважный Кланси, — сверкающий чешуей зверь собрал свои перепончатые крылья. Свивши несколькими червячными кольцами длинное гибкое тело, он вдруг исчез со звуком, напоминающим хлопок, или звук раздавленного дождевого гриба.

У Пса Морки чуть сузились глаза, дернулась щека, но он и сейчас не отступил ни на шаг.

На месте дракона, только что повергшего в ужас засаду, поджидавшую Пса Морки в дубовой роще, оказался старик.

Абсолютно гладкий выбритый череп как принято то у стариков — Псов и с ритуальной татуировкой на правой щеке — песья фигурка, распластавшаяся в прыжке.

— Ты Ацера?! — впервые на каменном лице Кланси проскользнуло что-то похожее на растерянность.

— Я тень твоего предка, великий Кланси…и потому я помог тебе обнаружить и уничтожить этих людей вознамерившихся убить тебя!

Кланси, уже придя в себя, презрительно вздернул правой щекой.

— Я знал о засаде до того, как появился ты, и что-то я не заметил, чтобы ты убил кого-то из этих, — он оттолкнул носком сапога пробитый шлем арбалетчика.

— Я не могу воздействовать на материю этого мира…я лишь призрак…тень…но испуг от моего появления не дал им взять верный прицел. Смотри!

Перед внутренним взором Кланси вдруг промелькнули испуганные лица арбалетчиков, узревших перед собой распростертые кожистые крылья и зубастую крокодилью пасть дракона. Он увидел чужими глазами вздернувшиеся вверх арбалеты, и тяжелые стрелы, сорвавшиеся с тетив, черными прочерками исчезнувшие в низком свинцовом небе… очень высоко над головой появившегося из-за поворота Пса Морки. И нет уже времени взвести тетиву… и нужно браться за непривычные мечи… вот он грозный пес смерти уже рядом, и лязг металла, и хруст разрубаемой плоти…

— Хорошо! — сказал Кланси. — Чего ты хочешь?

Старик поднял голову и Кланси никогда и ничего не боявшийся, во всяком случае, никогда не показывавший этого, вдруг внутренне съежился, узрев нечто непонятное ему и потому страшное в этих пустых бездонных колодцах зрачков…

— Мести! Я хочу мести, сын! — старик не раскрывал губ, но слова его словно огнем кто-то выжигал в голове Кланси.

— Отомсти за свой народ! Довольно вам спать!..

БАРКАТ

Чрезмерное послушание — еще не преданность.

Пословица

На стол с глухим звоном легли два туго набитых кошеля с золотом.

— На, вот! Один сдашь в общую кассу, а второй поделите между собой. Сколько чего — сами разберетесь.

— Вот тебе еще один — свяжитесь с Коттероном и закажите многострельные арбалеты — очень хорошая вещь. И посмотрите, что у них там еще новенького — они мастера на такие штуки.

— Хорошо, Баркат.

Казначей, потирая руку, подошел к окну и, отдернув занавесь, взглянул на покрасневшую кожу.

— Как мне ее вывести, — проворчал он.

— Зачем же выводить? — возразил его собеседник. — Вон, какая красивая!

Баркат повертел рукой, любуясь наколкой.

— Красивая то она конечно, только вот Чернушка сегодня ее углядел. Да я и сам виноват.

— Болтать начнет — мы его разом.

— С этим повремените — с Орденом связываться нам пока не с руки. Мы их не трогаем — они нас.

— Тогда руку перевяжи и всех делов. Скажешь, порезался мол!

— Тоже верно!

— Слышь, Баркат!

— Ты здесь еще?… И кто вам плащи эти выбирал!? Ходите как оборванцы, какие!!!

— Я чего спросить хотел… кто это к тебе заладил? Общество интересуется.

— Обществу скажешь, что оно за мой счет жирует и пьянствует, пока я жизнью тут рискую! И нечего в мои дела нос совать! А этот — знакомец просто так… по торговому делу.

— Я к тому, что давеча ребята проследить хотели за ним, а он возьми и исчезни. Ребята говорят нечистый это!

— Ребятам скажи, чтобы в баню сходили отмыться и растолкуй, что ко мне абы какие не ходят — не им чета! Напились, наверное, вот и оправдываются!

— Тоже может быть!..Я их, когда расспрашивал — точно они уже человека от столба отличить не могли. Ну, пошел я!

— Давай! Как узнаешь чего, заходи. Да, вы бы поменьше там с расстрелами и обысками — народ до времени не мутите!

ДЕМОН

Гнев твой — враг твой.

Бронд Вон Брэд

Сауруг отправил собратьев домой, а пока же пьянствовал и беспечно проматывал заработанные деньги по кабакам столицы. Пару раз его за дебоши, пытались забрать короткоплащные, но он вовремя исчезал.

Торкел тоже, пытаясь хоть как-то развеяться, отправился в уже знакомую ему таверну «На щите». Трэз посоветовал ему взять с собой кого-нибудь из ребят, но он только мотнул головой. В последнее время Торкел держался особняком, потому что, едва увидев форму Ордена, он тут же начинал вспоминать погибших и впадал в депрессию.

Как только рыцарь появился в дверях, из глубины зала ему кто-то призывно махнул рукой. Торкел пошел мимо шумного и разгульного сообщества гуляющего на деньги, полученные за поход. Это, конечно же, был Сауруг, вместе со ставшим неразлучным с ним магом. Он и Айслин с самого утра вливали в себя нэрионское, равно как и все остальное, что имелось в погребах, и оба были уже изрядно навеселе.

— Подсаживайся, — пьяно выдохнул орк. Маг никак не прореагировал на появление Торка, ибо совсем недавно уснул, опустив голову на стол, и теперь лишь мерно посапывал.

Приняв приглашение, Торкел опустился на лавку, налил себе полную кружку и, осушив её, повторил это ещё трижды.

— Вот это по-нашему!!! — восхищенно воскликнул Сауруг. — А то чудесник наш пожрать мастер, а вот выпить по настоящему не мастак!

Торкел пригляделся. Айслин прижался щекой к столешнице и изредка шевелил во сне губами.

— Шея будет болеть, — резюмировал он. — И спина. Переложить бы его!

— Куда я его переложу? — развел руками Сауруг. — На пол, что ли?!! Неудобно все-таки… маг, герой Этарона!

Торкел, не ответив поболтал почти опустевший кувшин и выплеснул в свою кружку остатки его содержимого.

Зеленокожий воин, поняв, что выпито сегодня будет ещё много, велел принести ещё нэрионского.

— Ну что? — спросил он. — Деньги получил?

— Да, — просто ответил Торкел, не вдаваясь в подробности. — А ты? — голос его был мрачен, словно его и не радовала награда.

— А я двести, — орк видимо рассчитывал услышать сумму найма рыцарей, но, не дождавшись, вздохнул и бережно поправил перевязь на уже заживающей руке. — А вот эта зараза тысячу получила за голову Джа! Эх, вечно нам, оркам, меньше всех достаётся!

Торкел обвел взглядом присутствующих и встретился глазами с хозяином трактира. Тот тут же отвел взгляд и стал неуклюже спускаться со своих бочек.

— Ничего. Зато тебе никому не придётся объяснять, как ты умудрился потерять почти весь отряд закалённых в битвах бойцов. До сих пор не могу поверить?!!

— А мы тут тебя с утра уже поджидаем! Айслин мне рассказал, как ты тут в прошлый раз повеселился!

— Да! — прерывая разговор, Торкел встал и, подняв кубок, громко произнёс: — Выпьем же за всех тех, кто доблестно пал под Этароном! Вчера мы расстались с ними, но придет час, и мы снова будем вместе! Пусть же не услышим мы укора, что, веселясь сами, мы не вспоминали о них!

С этими словами он осушил чашу. Поднявшиеся вслед за ним остальные посетители хором промолвили:

— За павших!

Варвары ударили рукой об руку, зазвенев медными наручами, с целью отогнать дурные вести, имперцы для того же самого подули в потолок, а Сауруг похлопал себя по плечам.

От грохота и звона проснулся Айслин и недоуменно уставился на полную кружку, которую Сауруг предусмотрительно сунул ему в руку. Ни слова не говоря, он хлебнул из нее и, скользнув глазами по Торкелу, явно не узнавая его, снова положил щеку на стол.

Выпив и совершив ритуал, все снова сели и продолжили веселье. Лишь один из присутствующего в трактире воинства — выбритый наголо воин, с нашивками наемника остался стоять. Он зло усмехнулся и презрительно крикнул Торкелу:

— Тебе ли воздавать почести павшим, кусок железа?!

Присутствующие удивлённо переглянулись. Незнакомец сидел один, не пил и почти не ел, хотя находился здесь уже давно и не ввязывался в разговоры. Не относился он и к завсегдатаям заведения. И он оказался достаточно смел — или же глуп? — для того, чтобы бросить вызов Чёрному Рыцарю.

Торкел поставил чашу на стол и пристально посмотрел в глаза дерзкому чужаку. Несмотря на то, что в них горело пламя ненависти, наемник улыбнулся и, картинно приложив руку к груди, представился:

— Инхам, Крылатый Демон.

На присутствующих это произвело впечатление.

Крылатые Демоны были одной из самых сильных гильдий наёмников. И они люто ненавидели более удачливый и популярный Чёрный Орден. Демоны участвовали во всех конфликтах Земель, но представляли собой настолько закрытую организацию, что никто не знал, сколько их и где находится их Мастерская. Также как никто не знал кто их руководитель и для чего они, в сущности, сражаются. Но то, что они были не просто людьми, убивающими ради денег, было понятно по их иногда странному поведению и беззаветной храбрости. Скорее всего, они были боевым крылом какого-то нового религиозного культа, но доподлинно об этом никто не знал.

Странно, что Демон решил раскрыться перед таким стечением людей, ведь обычно они старались не обнаруживать себя и исчезали, выполнив задание. Наверное, это было вызвано тем, что Инхам потерял свою группу при штурме и теперь вымещал злобу на рыцаре.

Торкел помнил свою встречу в этой же таверне с группой Демонов переодетых в обычных наемников и не мог забыть дивных глаз Аин. Во время всего похода на Этарон он высматривал ее в разношерстном воинстве, но так и не нашел. Может быть, они были направлены к другим крепостям. Во всяком случае, услышав столь откровенное признание Инхама, он в первую очередь подумал о прекрасной возможности узнать судьбу запавшей в сердце девушки, и совсем не был настроен на драку, на которую, по всей видимости, и напрашивался сейчас наглец.

Крылатый Демон, чуть наклонив голову, ждал, и его холодный, жёсткий взгляд никак не сочетался с почти подобострастной улыбкой, искривившей губы.

Он терпеливо ждал верзилу в чёрных латах, проклятого Чёрного рыцаря, одного из тех проклятых — трижды проклятых! — выродков, что двадцать лет назад уничтожили армию его отца и обрекли его, внука великого вождя, на вечно полуголодное прозябание и судьбу наёмника. Он ждал, и жестокие глаза обещали противнику лишь одно — смерть!

Торкел отвернулся от Демона и, подняв вновь наполненный кубок, медленно, не торопясь, отпил и негромко, но так, чтобы слышно было во всех уголках таверны, сказал:

— В закрытый рот муха не залетит… Инхам.

Посетители тем временем уже раздвигали столы, освобождая место в центре.

— Без оружия, — выкрикнул кто-то в толпе и из-за стойки раздался одобрительный голос хозяина. — Без оружия! Только без оружия!

Инхам, не сводя взгляда с Торкела, вышел на середину зала, отстегнул перевязь с мечом, снял тайную перевязь с ноэрами и стянул безрукавку, оставшись голым по пояс. Под загорелой кожей на его руках перекатывались бугры мускулов. На широкой груди, среди застарелых шрамов от оружия и когтей диких животных, красовалось татуированное изображение рогатого монстра с ангельскими крыльями за спиной.

Торкел, помедлив, вышел на освободившееся пространство.

Он передал оружие кипятящемуся и недобро ухмыляющемуся Сауругу, а затем решительно снял доспехи. Присутствующие смогли убедиться, что телосложением он ни в чем не уступал противнику.

«Вот и еще одна ошибка, — подумал Торкел. — Снять доспехи в присутствии посторонних! С Орденом придется расстаться! Не простит Вождь! Но не сносить же оскорблений! Судьба!!!»

Инхам ждал до тех пор, пока противник не отбросил в сторону рубаху и повернулся лицом к нему. После этого змеиным, неуловимым движением он превратил свой саркастический полупоклон в боевую стойку, вытянувшись и покачиваясь на носках — предельно несбалансированную позицию, но готовый в любой миг сорваться в стремительную атаку.

Торкел знал эту схему рукопашного боя; она была одной из сотен практикуемых в Благословенных Землях и не являлась идеальной. Но сейчас он видел, что Инхам отточил своё мастерство до высочайшего искусства уже по тому, как он двигался, притворно теряя равновесие — и вместе с тем оставаясь холодным и расчётливым. Инхам повёл руками-крыльями, и перед Торкелом мелькнули две узкие стальные полоски, прикрепленные к ребрам ладоней Демона.

Торкел глубоко вздохнул, предельно раскрыл глаза и снова сощурился. Теперь глаза его помнили все детали обстановки, каждую мелочь на столах и месторасположение каждого из находившихся здесь людей.

— Гляди, гляди: у рыцаря глаза на лоб полезли! — попробовал пошутить один из зрителей, но тяжелый имперский пехотинец дал горе-шутнику по затылку:

— Помолчи, смотри и мотай на ус.

Торкел ждал; он умел ждать. Во время подготовки их расставляли на острых камнях так, чтобы стоять можно было лишь на одной ноге, и они оставались стоять, причём никто из них не знал, на какое время рассчитано это испытание. Спроси сейчас у Торкела — сколько же длилось испытание, он и не вспомнил бы. Столько раз всходило и заходило солнце, начинался и прекращался дождь…

Он чуть было не пропустил выпад Инхама.

Демон выбросил вперёд растопыренные пальцы, отвлекая его внимание, и, повернувшись вокруг оси, перерубил ударом ноги ножки стола, стоявшего позади Торкела. В который раз рыцарь с благодарностью вспомнил учителей Цитадели.

«Им связали руки и ноги, причём руки были связаны за спиной.

К каждому подошёл наставник с палкой в руке и начал считать:

— Раз… два… три!

На счёт «три» следовал удар палкой, потом снова счёт до трёх и новый удар, счёт — удар… и так продолжалось без сна и отдыха до тех пор, пока они не научились уворачиваться и избегать ударов.

Затем темп и сила ударов увеличивались…»

И вот теперь тело Торка двигалось помимо его воли, пропуская мимо себя рвущие воздух удары рук Демона.

Зрители, затаив дыхание, ждали, что теперь вихрь ударов сомнёт и опрокинет рыцаря, но тот словно и не замечал сыпавшихся на него атак, каждый раз пропуская их на волосок от себя.

Пришедший в неистовство Демон, собрал всё своё умение… все свои силы в комок…

И… очутился на полу!

Воины, собравшиеся в таверне, даже ахнуть не успели.

Инхам лежал на спине, а Торкел, опустив руки, бесстрастно глядел на него сверху вниз.

— Оступился, — прошептал кто-то в толпе.

Инхам медленно сел. Не сводя глаз с противника, оскалился и потащил из-за голенищ сапог кинжалы.

— Ублюдок! Ублюдок, потому — что рыцарь, а ещё потому — что Уратэн!!!

Первый кинжал, мелькнув молнией, лишь надрезал кожу на плече Торкела, второй должен был вспороть ему живот, но Чёрный Рыцарь проделал несколько кратких, резких движений, и… отошёл, повернувшись к Инхаму спиной.

Демон стоял посреди могильной тишины. Зрители во все глаза глядели на его лицо, по которому вдруг побежали струйки крови из разбитых носа и губ, на руку, всё ещё сжимавшую кинжал, но вдруг странно, неестественно надломившуюся, как минимум, ещё в паре мест помимо локтевого сгиба. Инхам дёрнул щекой, моргнул и рухнул на пол.

Повернувшись к нему, Торкел достал из голенища нож и начал аккуратно вырезать у того кусок кожи, где был вытатуирован рисунок.

Закончив, он выплюнул собравшуюся во рту кровь и, подняв пласт кожи над головой, обратился к присутствующим:

— Теперь Инхам больше не Крылатый демон — он обесчещен! Я, Торкел, боец Чёрного Ордена, победил его в честном бою и лишил звания Демона!

Оглядев собравшихся — их раскрытые рты и округлившиеся глаза он удовлетворённо добавил:

— Ну и поделом!

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Когда решил, что все уже —

Закончен долгий путь

Привычным холодом тоска

Змеей прокралась в грудь.

Торнтгорн Основатель

Вокиал задумался. Встреча и спасение представителя Ацера прошла удачно.

Именно он предложил Модо использовать этих горных отщепенцев для своих нужд и получил одобрение.

Ощутив на себе взгляд, Вокиал помахал рукой перед лицом возникшего из пустоты керемета и брезгливо отодвинулся. Он все никак не мог привыкнуть к ним, хоть и понимал, что это не живые существа, а просто средство общения с Хозяином.

Кереметов становилось все больше. Вокиал вздохнул — похоже, он становится важной шишкой.

Модо и даже Хоргот уже неоднократно выходили на связь с ним при посредстве тех же самых кереметов и расспрашивали об устройстве и обычаях Земель.

Особенно заинтересовали Модо его эксперименты по некромантии и об этом они беседовали очень долго.

Все вроде бы шло, как положено, но недавно он сцепился в таверне с компанией подвыпивших короткоплащных и пропустил удар ножом в плечо.

Компания сбежала, когда увидела, что Вокиал продолжает биться, нисколько не обращая внимания на рукояти ножей, торчащие из плеча и спины. Он спросил об отсутствии крови у Хозяина, и ответ порадовал его — он стал почти бессмертным.

Правда, когда он сегодня пытался насладиться вином в той же таверне, тоже ничего не получилось — он ничего не ощутил… почти никакого вкуса.

В нем происходили какие-то изменения, но что это могло значить по сравнению с порученной ему задачей.

* * *

Они проводили Торкела до казарм, опасаясь нападения мстительных Демонов, но весь переход от таверны прошел спокойно. Нападать никто не собирался и Сауруг напрасно прошел весь путь с крестовиком Торкела в руках, озираясь на каждый шорох.

Трэз встретивший их у порога внимательно выслушал сбивчивый рассказ Айслина, восхищенно присвистнул, когда тот дошел до финала и довольно осклабился.

— Бывает, — сказал он. — Сам нарвался! А насчет мести не бойтесь. Этот придурок нарушил свой же Устав, раскрыв всем свое имя и звание. Теперь если живой останется, его точно из Демонов выкинут. Если уж кто и будет мстить то только он сам, когда поправится, а, судя по вашим словам, это произойдет не скоро. Так им и надо… за ребят наших, — добавил он помрачнев.

До того как принять десяток Трэз был в группе Вайста и двух его закадычных друзей изрезали в куски именно Демоны во время похода на У Керр.

Больше не вспоминая о драке, они стали готовиться в дорогу. Сборы заняли целый день, и каждый из них провел его с пользой. Айслин заглянул в Гильдию, для того чтобы распрощаться с Лоннардом и собрать свой немногочисленный скарб. Впрочем, вероятно с целью увеличить свое имущество, он позаимствовал из библиотеки Гильдии труд по некромантии, который не успел дочитать до конца, а также томик по Магии Огня, справедливо, по его мнению, рассудив, что они ему пригодятся больше, чем столичным магам. Перед отъездом его вновь вызвал к себе император, но о результатах беседы Айслин так никому ничего не сообщил.

К Торкелу в казарму пришли несколько стариков, не потерявших еще военной выправки, и он долго с ними о чем-то беседовал.

Сауруг же весь день гулял, зевая, по рынку, успел переругаться с несколькими торговцами, не очень жалующими пещерных воинов, а также прикупил себе новую кольчугу.

Айслин, закончив сборы и разыскав орка, зашел в казарму, где квартировались Рыцари.

Его пропустили без расспросов, лишь бросив косой взгляд на мечи топорщащиеся из-под плащей. Все уже знали, что не это основное оружие чудесника и не стали его разоружать. К тому же авторитет Айслина, после того как он спас все воинство империи своим мастерством был непререкаемым.

Трэз и Клест развлекавшиеся метанием в деревянную стену самых разнообразных видов диковинного своего оружия приветствовали их взмахом руки и продолжили свое занятие.

Торкел сидел за столом с тремя посетителями в одеждах поселян, но с выправкой военных и вполголоса что-то им втолковывал. Пришедшие оглянулись на мага, остановившегося в тесном проходе…изумленно уставились на громко, и вызывающе, засопевшего в ответ орка… обменялись взглядами с Торкелом, и, после того как он что-то быстро сказал им, согласно, хоть и с неохотой, кивнули. Торкел рукой пригласил друзей подсесть к столу.

— Может мы не ко времени? — спросил Айслин. — Попозже может, пока вы тут…

— Свои все, — пробасил Торкел и по этой неожиданной перемене голоса Айслин понял, что друг Торкел чувствует себя не совсем уверенно и старается выглядеть старше.

Сидящий напротив Торкела поселянин одного с рыцарем роста, но грузный и раздобревший глядел на Айслина внимательным и пытающим взглядом темных, почти черных глаз, и Айслин постарался ответить ему тем же.

— Белга, — сказал Торкел и постучал пальцами по столешнице. — Слышь, Белга?

— Ладно, уж, — пробасил поселянин настоящим неискусственным басом. — Пусть уж сидят.

— Ну, вот так все и было, — подытожил Торкел какой-то до них закончившийся разговор. — Перед отъездом он сказал, что вы поблизости будете и если что — приказ передадите.

— Да какой уж там приказ, — Белга вздохнул. — Знал он, знал заранее, что потери большие будут, так что ты не беспокойся — хорошо еще отделался — людей сохранил. Он ведь как сказал… — тут он покосился на Айслина, но Торкел махнул рукой, говори, мол, и ветеран продолжал.

— Он то ведь предполагал, что все полягут… ты не кипятись только сынок. Политика все это, будь она неладна!

— Какой приказ? — напомнил Торкел.

— Приказ тебе Торкел один — в Цитадель, домой, а там служба опять…э-хе-хе, а нам, стало быть, помочь тебе с обозом для доспехов и тоже, стало быть, в Цитадель.

— Ну, тогда не мешкайте с этим… доспехами Клест занимался… у него там и список заготовлен. Два крестовика потеряли…

— Как потеряли? — вскинулся Белга, и оба поселянина подались вперед, налегая на заскрипевшую столешницу. — Это знаешь ли!

Айслин решил, было, вступиться за Торкела, напомнив о том, что по их же словам возможна была гибель всего отряда и, следовательно, потеря всего вооружения, но Торкел успел раньше.

— Да не в том смысле… у нас они, но не оружие это уже… расплавились… под огонь попали. Все, что не Кователей работа — все поплавилось. И ребята тоже… сгорели.

Все замолчали и Белга, посуровев, вздохнул.

— Пепел Черных Роз.

Все замолчали.

— Ну, пошли мы, — сказал ветеран и поднялся, подав команду своим напарникам. — Пойдем доспех принимать.

— Да хорошо, что доспех ни один не умыкнули, — покачал головой Торкел. — Не до них было!

Белга неожиданно широко улыбнулся. — Боятся — это мы еще в то время слух распустили, что заколдованные они… вот и не трогают. Так у Клеста говоришь?…

— Да, знаешь Клеста?

— Как не знать — Смигина брательника сынок… лоботряс еще тот. Набрался ума в Цитадели? Десятником вроде стал?

— Набрался, набрался, — улыбнулся Торкел, вспомнив, как при появлении Белги Клест побледнел и спрятался за спину Трэза.

— Значит не в дядьку своего! Ну, пошли мы, — еще раз сказал Белга. Ветераны пропустили его вперед. Один из них все же не удержался и на выходе толкнул плечом так и не отступившего в сторону Сауруга. Орк оскалился, но Айслин предусмотрительно удержал его за плечо.

— Ты уж извини, — сказал Торкел. — Старики!

— Да чего уж там, — Сауруг весь кипел, но старался не показывать этого. — Вон и у тебя имя тоже… Победитель Орков, а если меня назвать, к примеру, Убийца Рыцарей.

Взгляд Торкела сузился, и Айслину вновь пришлось вмешаться.

— Все- все, забыли, — постучал ладонью по столу Торкел спустя некоторое время, после того как они выслушали гневную обвинительную речь чудесника. — Что теперь делать намереваетесь… куда пойдете?

Сауруг все еще обиженно сопел и все пытался рассказать, как он на рынке за одно только дурное слово вмазал, троим этим, как следует, по этим самым.

Айслин, похлопывая его по руке, сказал.

— В Гильдии Лоннард передал мне пожелание императора видеть меня на посту командира боевых магов, — отвечая на немой вопрос Торкела, он согласно покачал головой. — Да придется нанимать их заново, а это вопрос долгий… к тому же… — он отвел глаза, — надоела мне война.

Торкел сжал губы — ему самому эта бойня показалась чересчур, а для мирного чудесника…

— Я тут подумал кое-что, — сказал он. — Помнишь, я тебе говорил о Лекаре. Так вот — как думаешь, может, к нам в Цитадель пойдешь? Перед Вождем я слово держать буду. До сих пор ни одного чудесника в Цитадели не было.

— Может, не было потому, что их и не хотели видеть там? — подал голос Сауруг.

Торкел задумался.

— Можно попробовать.

— И пробовать нечего! — сказал Сауруг. — Ты про свой Орден не все еще, наверное, знаешь, а я наслышан! Мы с Айслином идем на юг.

— В Лабиринт что ли?…

— Нет в Сухой Лес, — тихо сказал маг и Торкел удивленно вскинул брови.

— Зачем? — и удивление в его голосе говорило о многом.

— Дела есть, — уклончиво ответил Сауруг. — Собирается там кое-что, да и Айслину будет интересно.

— Чего там может быть интересного? — спросил Торкел, вспоминая, что свои знаменитые боевые барабаны сахалары обтягивали орочьей кожей и за ней кочевали к Сухому Лесу, хотя ни о каких орках в самом Лесу он никогда не слышал, а может, не прислушивался. — Что там может быть интересного для чудесника.

— Дракона, что ли найти хотите? — пошутил он, — так нет там никаких драконов.

— Там много чего есть, — сказал Сауруг и отвел глаза. По сверкающему взгляду Айслина было понятно, что он согласен с орком и уже мысленно там, в Лесу полном неизведанных чудес.

— Ну, раз так, — озадаченно произнес Торкел. — Хотя постойте — нам ведь все равно по дороге… дойдем вместе до Синих Гор, заглянем в одно из поселений — передохнем, а там дальше топайте на свой юг… может, и передумаете по дороге.

Сам он подумал, что когда Сауруг увидит в поселении Урггха, может и он согласится переселиться на территорию Ордена.

В комнату без доклада ввалился Клест, прижимая руку к уху и дергая щекой.

— Что? — спросил Торкел, поднимаясь и лихорадочно соображая, что могло произойти… короткоплащные, пользуясь отсутствием императора, решили свести счеты, давешний Демон с теми же целями или еще что…

— Пусть Трэз ему доспехи сдает, — глухо и зло выпалил Клест. — Пусть радуется что старый, а то бы я!..

Торкел подошел к нему и, отодвинув руку, поглядел на распухшее выкрученное ухо.

— Холодное приложи, — посоветовал он, стараясь скрыть улыбку. — Я сам займусь…

Выходя, он повернулся к орку и, уже не скрываясь, широко улыбнулся.

— Хорошо отделались!

Он пошел по коридору, и было слышно, как кто-то рычит басом в казарме, а голос Торкела рокочуще взывает.

— Белга, Белга!!!

НАБЕГ

Он не обратился в бегство

В битве при Упсале.

Воины воздвигли

В память о своем собрате

Камень на кургане,

Вырезав на нем руны.

Те, кто был всего ближе…

Легенда

Терес был изгнан из Цитадели уже три года назад, и надо же было так случиться, что попался безоружным дозору сахаларов по пути в Чайлун. Теперь новые хозяева выкупили его у рода Ящерицы, пленившей его тогда и, наверное, это было концом его жизни. Они откуда-то знали о том, что он был в Рыцарях и, судя по всему, громила, что допрашивал его вчера, знал, что нужно сделать с каждым из Цитадели. Он приготовился умереть и очень удивился, когда ему развязали руки и швырнули под ноги доспехи и оружие, как две капли похожие на те, что он когда-то носил с гордостью.

— Что смотришь, рогач? — захохотал главарь кочевников, тот, кого звали Хеггаром. — Это ваши железки, у нас, их много, а скоро будут все… давай надевай их.

— Зачем?! — тихо спросил Терес, пытаясь разглядеть последнюю надпись на нагрудной пластине… давно нечищеная броня не давала ему этой возможности.

— Тебе дана возможность погибнуть в бою, — торжественно прорычал Хеггар, — или мы просто посадим тебя на кол как труса.

Большего не потребовалось — Терес стал растирать онемевшие от веревок запястья и примериваться к доспеху… кольчуга, хаувберк, арбалета естественно нет, зато меч и секира заточены на славу… странно все это, но уж лучше умереть в броне и с оружием в руках, чем торчать на колу.

«Умереть все равно придется… — он украдкой оглянулся на строй сахаларов целящих в него из арбалетов… — не промахнутся… хотя бы двоих — троих перед смертью успею».

— Не успеешь! — словно прочтя его мысли, захихикал стоящий рядом с Хеггаром старичок. — Смотри, с кем тебе придется драться!!!

Ночь была очень светлой, полная луна, собравшая уже немало душ и готовая к выгрузке их в неведомом порту, залила все вокруг своим мертвенным светом, и поэтому он отчетливо видел, как после команды Хеггара со скалы стало спускаться странное существо. Спускаться без помощи веревок и крюков… цепляясь, непонятно как, за абсолютно гладкую поверхность — огромное, мерзкое и покрытое волчьей шерстью.

Волк, если только волки могут лазить по скалам.

Оно спрыгнуло на землю и, выпрямляясь, встало на задние лапы, обернувшись к противнику.

— Защищайся, — сказал Хеггар. — И не разочаруй меня — бейся в полную силу!

Сахалары вокруг молчали, а Терес понял, наконец, что происходит.

Неведомый ползун по скалам должен был проверить в личной схватке силу Черных Рыцарей и если он оплошает — дальше последует штурм Цитадели. Вот этими самыми Волками!

Он крепче обхватил рукояти меча и секиры… затем, подумав, отбросил меч и взялся за топорище двумя руками. Если ему удастся одержать верх — он предотвратит атаку на Орден! Он должен сделать это!!!

— Убей его! — сказал Хеггар внимательно наблюдавший за ним.

Тварь обернулась к Рыцарю и прицелилась в него сверкнувшими огоньками глаз.

Терес чуть присел, стараясь не пропустить броска зверя…

Он успел поднять секиру, но она лишь начинала свое движение вниз, когда Хройро повалил его и, сдвинув хаувберк, вгрызся в горло.

* * *

Телега была устлана толстым слоем трав, лежать в ней было мягко и уютно. Лошадь шла не торопясь, а перед глазами медленно проплывали в ночном небе едва различимые облака, подсвечиваемые ушедшим за горизонт солнцем, и перемигивались многочисленные, начинающие сверкать ярче звезды. Казалось, кто-то наблюдает сверху за происходящим на земле. Все было как когда-то в детстве. И только когда колесо наезжало на камень — телега подпрыгивала, преодолевая препятствие, и заставляя его съеживаться от невыразимой боли. И тогда он вспоминал, кто он и куда его везут, и тут же хотел забыть обо всем. Он мучительно застонал, и чья-то рука приложила к его ноздрям щепотку порошка Лотоса. Он вдохнул, зная, что это Аин, и она не хочет ему вреда, просто хочет ослабить боль.

Рядом с телегой шли его соратники, двенадцать выживших из двадцати пяти. Его уже тоже не стоит принимать в расчет. Когда они доберутся до Мастерской, он не будет скрывать и лгать. А следовательно Мастер не оставит его в Демонах.

Он хотел снова застонать от душевной муки, но Лотос уже начал действовать…

… и он увидел вдруг свою мать,

… и улыбнулся, когда она нежно погладила его по голове.

— Засыпает, — сказала Аин, гладя Инхама по щеке.

Шагающий рядом Ард покачал головой и сказал тихо. — Мастер не согласится оставить его.

— Пусть хотя бы вылечит, — ответила Аин.

Она шла рядом и как его мать в детстве успокаивающе — ласково держала руку на его голове и тихо рассказывала сказку.

— Десять слепцов путешествовали в горах. Дойдя до того места, где с одной стороны дороги зияла пропасть, они начали продвигаться вперед очень осторожно. Их охватил страх, и ноги у них дрожали. Вдруг человек, который шел впереди, споткнулся и упал в пропасть. Оставшиеся остановились и в ужасе запричитали:

— О! Какая жалость!

Но тот, кто упал, закричал им снизу:

— Не бойтесь. Когда я падал, мне не было страшно. Теперь со мной все в порядке. Раньше я думал: «И что я буду делать, когда упаду?», поэтому мое беспокойство не ведало границ. Но сейчас я успокоился. Если вы тоже желаете обрести покой, скорей падайте сюда!

* * *

ОН

У НЕГО были два огромных Ворона, Хугин и Мунин. Они каждый день летали по всему свету и собирали сведения обо всем, что происходило.

— Я, конечно, обещал, что до Дня Решений не буду выносить свое суждение о работе Творцов, но с другой стороны, почему бы и не полюбопытствовать чем они занимаются. У Вележа и Дали мы были, но вот этот сумбур мне интересен больше.

— Вы очень точно заметили насчет сумбура, Создатель.

Приглядитесь — Оладафом было поручено укреплять и упрочнять центральное государственное образование этого Мира — Империю, с целью максимальной концентрации творчески активных особей в малом объеме. А вместо того, чтобы использовать их потенциалы на развитие своих ремесел, глава империи пошел войной на последователей Драго, защищающих их мир от созданий Хоргота. Самоубийство!

— Интересно, какова логика его решения? Если он стоит во главе государства он не может быть настолько глуп, чтобы разрушать собственную вотчину.

— К моему удивлению в этом мире во главе народов и государств необязательно стоят самые сильные или самые умные.

— Кто же тогда?

— У всех по-разному, но почти никогда так, как предполагал Оладаф. Понятия умный и сильный разделены, кроме исключительных случаев. Оладаф никак не может или не хочет разобраться в семи компонентах изобретенных Драго, к тому же заявляет, что изобрел восьмой компонент, который и спасет этот мир.

— Спасет от кого?

— От вас, наверное.

— И что же это за компонент?

— Он называет его любовь.

— Что это?

— В основном, люди обозначают этим словом влечение разнополых особей друг к другу с целью воспроизводства. Этим когда-то Драго решил проблему репроизводства мира, чтобы не отвлекаться на тиражирование новых образцов. Но в дальнейшем это слово начало обозначать влечение к различным ремеслам, привязанность потомства к родителям, и совсем уж непонятную привязанность к изобретенным им мерилам успеха в виде денег. Именно деньги становятся в этом мире возможностью стать главным и подчинять себе и смелых, и сильных, и умных.

— Глупость, какая, и что же это за деньги?

— Кусочки металла, ракушки, черепа, кости и многое другое.

— Их же не съешь… или?…

— Нет — нет, они, конечно же, не едят их. Не знаю, что вам сказать — они обмениваются ими. Не знаю… такого до сих пор не было. Именно деньги стали причиной войны Империи.

— Ты знаешь, что изобретенные мной шахматы стали прообразом всех миров, которые поручены Творцам, но в мире Оладафа я вижу, что невозможно играть, когда каждая фигурка изобретает свои правила и трактует приказы по-своему. Невозможно играть в шахматы, если фигурки — это жуки, старающиеся расползтись. Когда пешка жертвует собой во имя короля или любой из старших фигур это понятно, но не может же быть, чтобы король жертвовал собой из-за пешки?

— Вы удивитесь, Создатель, но в этом мире происходит и такое. Посмотрите, пожалуйста… вы видите вон тех… на дороге.

— Дай увеличение… да, вижу теперь. Кто это?

— Это пример так называемой любви людей… к своему делу, к своим соратникам. Тот, что лежит, смертельно ранен, но остальные не бросают его и куда-то везут.

— Но он же уже не жилец, расходный материал… бесполезен. Проще, как ты говорил, воспроизвести нового, а этого уничтожить, потому что он мешает им двигаться быстрее.

— Вот в том то и загадка этого мира. Если на них сейчас нападут, с целью уничтожить именно этого, почти уже мертвого соратника — они будут сражаться за него, и может быть, даже погибнут, но не уйдут.

— Все это выходит за рамки порученного мной, но многообразие этого мира начинает меня интриговать. В конце концов, шахматы мне тоже уже надоели в их старом виде и пора привнести в них новые правила.

Есть в этом мире хоть кто-нибудь, кто создан по моим правилам?

— Их очень мало, но они есть. Они четко выполняют приказы и живут почти по предписанным им правилам. Именно на них Оладаф делает свою ставку, и именно их хочет уничтожить Модо.

* * *

Когда все закончили со своими делами, они тронулись в путь.

Выехали еще до рассвета, стремясь поскорее покинуть уже порядком надоевший шумный город.

Выбранная ими для возвращения дорога в обход слева от Веселых Топей была намного длиннее, но и намного спокойнее. Торкел не хотелось рисковать и так уже поредевшим отрядом.

Он хотел, было, оставить несколько человек для охраны десятерых обозных ветеранов, но Белга прямо там во дворе казармы указал на торчащую с краю одинокую осину и спустя мгновение десять тяжелых коттеронских метательных ножей измочалили ствол до такой степени, что несчастное деревце переломилось и упало.

Сунувшиеся на шум короткоплащные остановились, увидев черные доспехи, и потянулись обратно.

Ехать по объездной дороге было веселее… чем по Веселым Топям. Холодный ветер поначалу заставлял ежиться и плотнее кутаться в плащи. С рассветом он все же утих, и лучи солнца озарили возделанные поля.

Далее дорога тянулась вдоль однообразных зеленых холмов непригодных для пахоты и потому используемых как пастбища для коров, овец и буйволов, которыми так славился Кайс.

Мрачные оборванные пастухи, едва завидя путников, свистом подзывали к себе огромных иссиня-черных псов-убийц. Айслин, припомнив нечто из истории, рассказал друзьям об этих собаках, выведенных магами Кривых зеркал, скрестивших пещерных волков с пустынными котами. Эти зверюги слепо подчинялись тем, кого они впервые увидели при рождении.

Пастухи же были отдельной кастой. Они не платили налоги, не призывались в армию, и будь они чуть более честолюбивы — они могли бы создать войско и при помощи одних своих псов завоевать какую-нибудь страну. Но, к счастью для соседей, неуживчивый нрав пастухов не давал им объединиться и они не любили друг друга еще больше, чем чужеземцев. К тому же псы-убийцы очень редко давали жизнеспособное потомство — рождение каждого из них проходило как великое таинство в глубине пещер при собрании самых близких членов семьи, для того, чтобы, открыв глаза, он навсегда запомнил их облик и служил им до самой смерти. Чтобы щенок, родившийся слепым, быстрее открыл глаза, старший из пастухов вылизывал их до тех пор, пока тот не прозревал.

Торкел немного помолчав, рассказал о том, что было известно ему — о том, как один из псов, потеряв последнего из своих хозяев, трижды пытался покончить с собой, бросаясь с вершин скал в ущелья, но остался жив. Он разорвал в клочья стадо, которое раньше охранял и умер лишь тогда, когда отряд арбалетчиков Империи, вызванный перепуганными соседями, расстрелял его в поле.

Сауруг молча выслушал все это, смачно сплюнул и повернул коня к пастуху, стоявшему на ближайшем холме. Айслин испугано ойкнул, а Торкел, вздохнув, незаметно проверил рукой, легко ли выходит из седельного чехла его верный арбалет, с тугими крестообразными полосками металла вместо обычных рогов и тетивой из жил задних ног прыгучей разломовской зубастой лягушки.

Не доехав сотни шагов до холма, Сауруг спешился и дальше пошел пешком. Не успел Торкел выхватить арбалет, как оба пса дежуривших около пастуха, черными тенями метнулись к орку и бросились на него. Айслин вытянул вперед руки, испуганно и второпях пытаясь сотворить отпугивающее заклятье, но тут же растеряно осекся.

Псы и не думали рвать зеленую плоть вздорного орка. Они прыгали вокруг него словно щенята вокруг своей матери, поднимались на задние лапы, норовя лизнуть в лицо, а орк теребил их черные головы, дергал за уши и бормотал что-то, затем, повернувшись к пастуху, поднял руку. Не торопясь и с почти королевским достоинством, хранитель пастбищ ответил ему приветственным жестом, свистом подозвал к себе неохотно подчинившихся собак и, отвернувшись от путников, скрылся за холмом.

Сауруг вернулся к друзьям, счищая с себя клочья черной шерсти. Примолкшие воины ждали, что же он скажет.

Выждав паузу, Сауруг ухмыльнулся и, явно очень довольный произведённым на всех впечатлением, произнес:

— Тебе маг, в твоей истории, не достает одной детали. Те самые чудесники, которые сотворили первого пса, не стали марать своих рук, и при рождении первого Пса, названного Эрги, у колыбели стоял Орк по имени Атур… Он ухаживал за ним как за собственным сыном и память об этом Эрги передал всему своему потомству.

— Почему же вы не возьмете их к себе? — спросил удивленный Торкел.

Сауруг вздохнул:

— Это было бы здорово, но чудесники установили запрет, они передали право повелевать детьми Эрги, тем, кто не любит и не участвует в войнах — пастухам Зеленых Холмов и они не могут изменить своей природы.

В молчании они продолжили свой путь, как вдруг орк пробормотал вполголоса, будто про себя:

— И правильно!.. Им здесь лучше и спокойнее. Не все же что способно убивать, должно это делать. Пусть просто защищают! Не так как все мы…

Трое орков решивших сопровождать Сауруга в его походе в Сухой Лес согласно кивнули в ответ. Они вообще были немногословны эти пещерники, и Торкел даже не поинтересовался, как их зовут. На его взгляд они были похожи друг на друга как капли воды и интереса для него не представляли никакого. Другое дело Айслин заведший с ними какое-то подобие дружбы и проводящий у их одинокого костра уйму времени на стоянках, выспрашивая что-то и записывая их неохотные рассказы.

Торкел так и представлял, что однажды они утащат его и сожрут где-нибудь неподалеку.

Так оно, может быть, и было бы… если бы не Сауруг. Он по собственному откровению отличался от своих собратьев именно словоохотливостью и веселым нравом, из-за которого, по сути, и не мог прижиться в собственном глухому к юмору племени. Однажды он признался, что его так и называют среди своих — Болтун.

ПЕРВЫЙ ВОСТОЧНЫЙ ПАТРУЛЬ

Когда они достигли Сухой Речки встревожившее их знамение — серебристо-белое сияние заполняло полнеба. Подкрашенное красными всполохами и простреленное ослепительно-голубыми молниями, оно словно гигантский спрут тянулось в сторону Цитадели.

Грохот грома стал оглушающим, невыносимым. Он тараном бил по барабанным перепонкам и заставлял вибрировать кожу. В темноте наэлектризовавшиеся доспехи стали светиться фиолетовым колдовским сиянием.

Передвигаясь по давно пересохшему руслу, рыцари указывали друг другу на струю воды постепенно превращавшуюся в поток. Где-то впереди, выше по течению пролилась гроза, и надо было спешно выбираться на склоны берега. Им приходилось кричать во весь голос, но перекричать грозу не удавалось.

Потом хлынул ливень.

Ручейки свежей дождевой воды устремлялись по иссохшему сотни лет назад руслу, выгибаясь дугой и создавая водовороты у вросших в землю камней.

В этом году не должно было быть много проблем с окрестными племенами. Сахалары примолкли после разгрома У Керр и не скоро еще соберутся с силами.

Нормальные люди не стремились в эти горы со злыми намерениями.

Бэтор поднял забрало шлема и, оглядевшись, прокричал солдатам приказ найти укрытие среди группы высоких валунов справа на возвышенности. Там можно будет переждать грозу, спокойно наблюдая за местностью.

Хорошо было бы развести костер, но это категорически запрещалось во время патрулирования. Бэтор вздохнул и представил, как он сейчас вопьется зубами в кусок вяленой говядины, которой их снабдили в Цитадели…

Нападение было таким внезапным и быстрым, что Бэтор даже не успел закричать.

Абодо бросился на него. Острые зубы вонзились в горло, и мощные челюсти сомкнулись. Бэтор ощутил, как из него хлынула горячая кровь. Он пронзительно закричал, но услышал только слабый булькающий звук, выходящий из широко открытого рта.

Последнее, что он почувствовал, было горячее дыхание зверя на своем лице, после чего жизнь покинула его.

Зверь, челюсти которого все еще сжимали горло человека, начал рвать его, подобно тому, как волк расправляется с ягненком. Кровь пролилась на землю, и покрасневшие струйки дождевой воды понеслись по склонам, торопясь слиться с вновь зарождающейся рекой. Наконец Абодо бросил растерзанное тело Бэтора, и оглянулся на своих собратьев, которые дожирали тела патрульных и их коней.

Оставался только конь Бэтора, застывший, словно изваяние около трупа своего хозяина. Обычно всякий зверь бежит сломя голову, едва почует, что столкнулся с кем-нибудь, или с чем-нибудь, могущим причинить ему зло. В этот же раз, ужас животного был настолько велик, что отнял у него способность двигаться.

Конь косил на него круглым сумасшедшим глазом и даже не дернулся, когда облепленная мокрыми волосами морда Абодо приблизилась и обнюхала его кожу.

Он не дернулся даже тогда, когда Абодо прокусил ему шею и, припав к ране, стал пить из него кровь.

ЮЖАНКА

К полудню отряд, как и рассчитывал, добрался до Белой реки. По преданиям жившего тут, но давно вымершего народа Ту-ка, эта река брала начало из распоротой раны Бога-Червя Заретта, которого убил повелитель смертных Каштваш. На вопрос Трэза кто уничтожил этот народ, Айслин ответил, что их задавили выступившие из Седых Топей воины в странных доспехах, предки нынешних имперцев, кофальцев, нэрионцев и других срединных жителей. Трэз, заинтересовавшись, попросил мага рассказать об истории заселения Благословенных Земель. Айслин и сам знал не очень много, но чтобы развеять томительное молчание, согласился.

Так они переправились через спокойные воды реки, под недоверчивым взглядом толстого паромщика. Дальше выгодней было бы поехать на север, через Кофал, но в связи с убийством королевской семьи и угрозой возможной войны с Империей, границы были закрыты. Поэтому пришлось ехать через земли маленького угрюмого королевства Риттер, смертельных врагов Тигуридов и союзников Империи. Кайс вел активную торговлю с этой страной, одновременно используя ее как защиту от возможного нападения наследников Тигурии.

Путников там встречали сдержанно. Все здесь знали то, что Черные Рыцари — наемники, воюющие на стороне тех, кто больше заплатит им и, значит, завтра может придти их черед. Орки, по их представлениям, не заслуживали доверия по тем же причинам, а магов прямолинейные и суеверные риттерцы попросту использовали как дрова, то есть сжигали, полагая, что они не заслуживают ходить по земле, созданной Творцом. Если бы не знак признательности Императора, прикрепленный к мантии юноши и арбалеты рыцарей, Айслину пришлось бы туго.

Так, за какой-то десяток дней они пересекли цивилизованные земли и оказались на равнинах, принадлежавших многочисленным племенам кочевников, родственным сахаларам. Здесь, по слухам из-за каждого куста мог выскочить отряд одетых в звериные шкуры и дико кричащих дикарей. Но, вопреки опасениям, три первых дня. Равнины были пустынны, лишь колыхалась от легкого ветерка высокая трава под копытами коней.

На рассвете четвертого дня они заметили впереди верхушки сахаларских шатров.

Отряд на всякий случай обнажил оружие и въехал в деревню.

Но навстречу им выходили не рыжеволосые кочевники со страшными луками, а лишь беззубые старухи и женщины с младенцами на руках. А их, Торкел, пресытившийся кровью после штурма Этарона, приказал не трогать.

Так же без помех они миновали еще два стойбища. Памятуя о жестокости наемников, могущих за косо брошенный взгляд вырезать всю деревню, женщины сахаларов лишь бормотали проклятия и криво усмехались в спину всадников.

— Что-то не нравится мне это! Чего они лыбятся? — забеспокоился Катберт.

— Где все мужчины, мы проехали уже кланы Грифа и Лисы, и ни одного даже самого забитого мужика, Хорг их задери! — недоумевал Клест.

Трэз со злостью перевернул ногой котел с варящейся в нем похлебкой. Следящая за варевом молодая девушка злобно сверкнула глазами, но Трэз самым наглым образом показал ей язык, выхватил свой меч и, поднявшись в стременах, срубил верхушку у шатра.

— Опусти глаза и благодари свои Семь Ветров за то, что мы вас пощадили! — клинок с легким шелестом скользнул обратно в ножны.

— Мы уже вымолили у них смерть для вас, проклятый краваз! Скоро все ваше мерзкое логово будет сожжено, а головы ваших воинов будут насажены на их же мечи! — тут девушка схватила какую-то сумку и юркнула меж шатров.

— Что?! Да я тебя, стерва! Да я тебя в клочья! — лицо Трэза побагровело от гнева, он спрыгнул с коня и бросился, было, в погоню, но подоспевший Торкел его остановил.

— Трэз! Прекрати… они не угрожают нам… приказа жечь их, у нас нет. С чего ты так завелся. Пусть выступят против нас и тогда никакие Семь Ветров их уже не спасут!

Последняя фраза была уже адресована выглядывающим из шатров женщинам.

Он и сам по понятным причинам не питал к сахаларам приязни… не остыл в нем еще огонь мести, но эти рода не воевали с Орденом и не стоило сейчас развязывать новую войну. Размышляя об этом, он все-таки ничего не сказал когда Трэз достал мешок с колючками и разбросал за спиной. Изобретение Роттмара представляло собой железную шестиконечную колючку, невидимую в траве пока на нее не наступит человек или конь.

Не оглядываясь, они пустили коней прочь от стойбища, и пущенная женской рукой тяжелая стрела не достигнув спин рыцарей, бессильна упала в высокую траву.

— А что означает это слово — краваз?! — спросил Айслин, когда верхушки шатров скрылись в вечерней темноте.

— Ну… это переводится примерно, как… — переведя, Торкел усмехнулся и поднял забрало шлема.

— Столько смысла в одном слове! — захохотал Сауруг.

Через пять дней пути по необычно спокойным сахаларским степям отряд подошёл к границам Синих Гор. Неприступными стенами вздымались вверх серые утёсы, и не было видно ни прохода, ни расщелины, ни хоть какой бы то ни было тропинки.

— Нам здесь не взобраться, тем более с лошадьми, — и орк похлопал по гриве своего коня. — Что теперь? Поедем в обход?

— Не беспокойся, — махнул рукой Торкел. — Этого и не надо делать: к востоку от этого места в скале находится потайной проход, выводящий прямо на высокогорные равнины, туда — где расположена ближайшая деревня ветеранов. Теперь вам придется завязать глаза, чтобы вы не видели, где расположен вход.

— Здорово, — только и сказал Сауруг, когда ему на голову до самых плеч натянули пыльный мешок. — Никогда не видел, чтобы гостей так вводили в дом.

Отряд повернул, и вскоре копыта лошадей уже цокали по каменному полу, и гулкое эхо, ударяясь о стены, умирало где-то вдалеке. Чужаков освободили от повязок и мешков, и они смогли, наконец, оглядеться.

— Чья работа? — с интересом спросил Айслин, увидев, где они находятся.

— Прорывшие этот тоннель Древние уже давно отошли за Серые Стены. Вождь приказал расчистить его для того, чтобы наши люди могли оказаться в нужном месте в нужное время… тут целая сеть ходов. Некоторые из них ведут к деревням, где мы можем передохнуть и поесть. Ты, конечно же, не заметил, как тщательно был замаскирован вход. Нам ни к чему, чтобы кто-либо кроме посвященных узнал о них. Ходы охраняются, но главная их защита это то, что о их существовании никто не знает.

— А что это за место? — спросил Айслин, — То куда мы направляемся?….

— Это южная деревня, наша Южанка — лицо Трэза озарила мечтательная улыбка. — Наконец-то мы нормально поедим и отдохнём!

— Тебе не есть хочется, а с Нилаей увидеться! — поддел товарища Клест, и рыцари рассмеялись — впервые после Этарона.

— Что-то тихо у вас тут?! — орк машинально отстегнул ремешок, поддерживающий меч, и сжал оружие.

Они тем временем уже выехали из каменной кишки тоннеля и поравнялись с первым домом, сложенным из грубо отёсанных брёвен.

Деревушка оказалась очень даже небольшой и состояла из пары десятков домов, стоящих в два ряда друг напротив друга и разделяемых единственной улицей — не мощеной, а просто плотно утрамбованной дорогой.

В стороне находился колодец с высоким журавлём. Перед каждым домом был разбит садик или огород. А позади правого ряда строений возвышался холмик, за которым, по словам Торкела, находилось пшеничное поле.

Там дальше к востоку стояла сторожевая вышка, вообще-то бесполезная, потому что Южанка и так была со всех сторон защищена неприступными отрогами гор.

Башню должно было быть видно, насколько помнил Торкел…

К тому же их не встретил Урргх на выходе из тоннеля.

И охранная решетка в тоннеле была поднята ими самими, хотя за этим должен был следить часовой. Разленились!..

Людей нигде не видно… и тишина, от которой почему-то неспокойно сердцу…

Трэз спешился и крадущимся шагом вошёл в ближайший дом.

Несколько мгновений ожидания — и он вышел, на ходу вытягивая меч из ножен. Сквозь каменное выражение явно проступало недоумение и тревога.

— Никого нет!

Клест молча вырвал из бревенчатой стены стрелу и показал ее Торкелу.

— Оружие! — бросил Торкел и лязг металла за спиной был ему ответом. Глаза его сузились, осматривая окрестности.

— А ну-ка проверьте: там кто-то, кажется, прячется на холме!

Трэз пустил коня рысью, и, почти доскакав до взгорка, крикнул:

— Это Нилая! Любимая?! — эти слова явно адресовались не сотоварищам.

Он скрылся за холмом, и через секунду окрестности огласил такой нечеловеческий вопль, полный ярости и боли, что кони испуганно заржали и встали на дыбы, а Айслин едва не повалился наземь.

Торкел молча рванулся вперёд, и все последовали за ним. Сауруг перекинул из-за спины щит.

Рыцарь оказался первым. Едва конь с разбегу взлетел на вершину холма, наездник резко осадил его. Животное захрапело испуганно, и попятилось.

Открывшаяся их взгляду картина была воистину ужасна…

… стоящий на коленях Трэз, закрывший ладонями лицо…

… перед ним… перед ним, словно страшный цветок, посреди колосьев рос острый шест, на который была насажена голова Нилаи. Ветер развевал её чёрные волосы, заляпанные кровью, а на лице застыла гримаса ужаса.

Всё поле было утыкано такими кольями, увенчанными головами жителей деревушки. На краю поля был собран не менее страшный урожай, состоящий из обезглавленных тел людей и туш домашних животных.

— Сахалары!!!.. — выдохнул Клест, указывая на знак Семи Ветров начертанный на земле…

Как они смогли пробраться к деревне?

Почему Цитадель не прислала помощь, ведь этих бедняг убили, по крайней мере, два дня назад?

Почему нет ни малейших следов боя?

Эти вопросы проносились в мозгу Торкела и его спутников, а в груди закипали ставшие привычными чувства: ярость и ненависть.

Торкел вспоминал, что ещё недавно здесь жили его друзья, что здесь к нему относились как к родному, здесь он будто вновь обрёл дом — и вновь потерял его.

Кто же виновен в этом?

Что скажут чернобровая Нилая, хромоногий дед Намер, синеглазая нэрионка Глиния, когда он встретит их за Серыми стенами?..

— Цитадель?! — пришло ему в голову.

Нет, он не хотел даже допускать подобной мысли — этого просто не могло быть!

Надо было взять себя в руки, и начать отдавать приказы, ибо нет ничего более плохого для войска, чем бездействие вожака. Поэтому Торкел оглянулся на солдат, на горестное безумие Трэза и чуть дрогнувшим голосом произнёс:

— У нас мало времени. Клест, бери ребят, снимите головы с шестов и соберите всё в одну ку… в одно место. Айслин, помоги им предать тела сожжению, дабы их души поскорее обрели вечный покой за Серыми стенами. Делайте все быстро — нам надо торопиться в Цитадель! Сауруг, поедешь со мной, мы проверим кое-что.

Голос командира привел бойцов в себя. Ему, правда, пришлось еще пару раз рявкнуть, чтобы люди начали работать. Затем Торкел повернул коня, и они с Сауругом, взяв с собой еще двоих воинов, спешно поскакали к жилищу горных орков, которые ещё Вождю поклялись охранять воинов-ветеранов и их семьи от врагов. И до сегодняшнего дня клятву свою не нарушали…

Торкел бывал в пещере орков пару лет назад и знал, что здесь живёт старый Урргх с женой и десятью сыновьями. Они жили за счёт охоты и были, как и все горные жители, проворными и быстрыми, несмотря на свои нескладные фигуры. Торкелу даже привелось раз увидеть, как идёт в бой отряд горных орков, и тогда подумал, что выступать против этих закованных в кольчуги и вооружённых шипастыми дубинами воинов, не имея хотя бы двукратного преимущества, попросту глупо.

Он отогнул ветви можжевельника, закрывавшего вход в пещеру, осторожно продвинулся внутрь, и его чуть не стошнило. У порога, рядом с затоптанным костром, валялся сам Урргх, вернее, его верхняя половина. Лицо ещё хранило выражение ярости, а окоченевшие ручищи сжимали мёртвой хваткой дубину, утыканную шипами. Однако вся нижняя часть туловища была отрублена начисто. Одного взгляда опытного воина хватило, чтобы понять, что его перерезало одним ударом.

Это было практически нереально: шкуры неведомых зверей, в которые они одевались, обладали такой прочностью, что их не пробивали стрелы уже со ста шагов. Тем более если её обладатель был еще и в кольчуге. На мертвых орках они были и, несмотря на это, они были изрублены почти на куски. Торкелу даже думать не хотелось о том, кому удалось проделать такое.

Ход мрачных мыслей прервал голос Сауруга:

— Остальные здесь, в глубине. Вернее, то, что от них осталось. Бойня была дикая: руки, ноги, головы, — всё разбросано — и ни одного трупа врага! Хорг! Славное время я выбрал для визита к вам! Теперь и у меня появился счет к сахаларам.

Вернувшись в деревню, они увидели огромный костёр. Оставшиеся рыцари просто стояли и смотрели на густой дым, не обращая внимания ни на ужасный жар, ни на сводящий с ума запах горелого человеческого мяса.

Торкел присоединился к ним. Он молча стоял, глядя на пламя, в котором, как ему казалось, мелькали лица убитых здесь поселенцев. Они глядели на него…

Пламя медленно угасло.

Сбросив оцепенение, Торкел сел на коня, перевел рога шлема в боевое положение, и, опустив забрало, чтобы скрыть заблестевшие глаза, скомандовал:

— В путь!

Отряд гнал коней. Мимо мелькали живописные пейзажи — горные озёра, блестевшие, словно зеркала оправленные камнем, покрытые травой луга, но на это сейчас никто не обращал внимания.

До Цитадели они добрались перед самым наступлением темноты, почти загнав коней бешеной скачкой.

Вот появилась над хаотичным скопищем базальтовых скал венчающих горную гряду, главная башня и Торкелу припомнились строки из очень понравившегося ему стихотворения Акры Путешественника сложенного им в тот миг, когда поэт впервые увидел оплот рыцарей

Развернутое знамя

Рвет ветер среди гор

Дожди смывают с кручи

Пылинок вздорный сор

Боится ворог лютый

Здесь показать свой нос

Преградой на пути ему

Знамена Черных Роз

ЦИТАДЕЛЬ

Но что это?!..

Столбы дыма!

Они выехали на открытое пространство перед Цитаделью, после которого начинался небольшой подъем к воротам. И то, что предстало перед глазами, отказывался принимать разум. Такого ни один из них не мог представить себе даже в худшем кошмаре.

Крепость, неприступную, гордую крепость, брали штурмом.

Почти всё было охвачено пламенем, видно Рыцари вовсю пользовались склянками с горючей жидкостью, на крепостных стенах мелькали воины в чёрных доспехах, с которыми яростно бились серые существа в волчьих шкурах.

Ворота…ворота самой защищенной из крепостей во всех Благословенных Землях были настежь открыты, и в них втекали сахаларские орды.

Они шли, ведомые всё теми же серыми фигурами, похожими на вздыбившихся огромных волков.

Шли, издавая боевые кличи. Шли, несмотря на горы тел своих же сородичей, густо усеявших землю по всему периметру Цитадели, а перед вратами наваленных почти горой. Кто-то перерубил канаты бруса предназначенного для уничтожения вражеских таранов, и бревно тяжело рухнуло наземь, раздавив часть наступающих.

Посреди поля перед мостом торчало из земли толстое древко. Торкел узнал в нем дротик из аркабаллисты установленной на стене.

Придя в себя, Торкел обнажил оружие и ринулся в атаку. За ним тут же последовали и остальные.

Айслин метнул в кочевников, собравшихся у пролома, сотворённое на скаку заклинание огненного шара.

Попав в самую гущу врагов, шар распался полыхающим облаком. Через мгновение оно исчезло — однако и от большей части столпившихся у ворот сахаларов остались лишь их бездыханные обуглившиеся тела.

Но теперь Айслину придется работать мечом.

Они проскакали по трупам, усеявшим мост, и ворвались во внутренний двор, сметая конями зазевавшихся.

Здесь тоже все было завалено телами и залито дымящейся на морозном воздухе горячей кровью. Там и здесь кипели отдельные схватки…оскальзываясь в крови, рыча от бешенства, противники резали и рубили друг друга опьяненные безумством яростной битвы.

У стен ближайшей к вратам казармы столпились сахалары ведомые двумя серыми воинами и над их головами с размеренностью молота все поднимались и опускались мечи и секиры двух Рыцарей, одним из которых был сам Вождь.

Торкел слетел с коня и, размахивая оружием, врезался в самую гущу врагов, пытаясь добраться до командира. Однако сахалары ответили столь яростным сопротивлением, которого от них никто не ожидал.

Вот слева Трэз и Катберт, не выдержав напора, начали медленно, но неотвратимо отступать.

Находившиеся справа Клест и Таззар тоже начали уступать своим обезумевшим противникам.

Торкел уже начал опасаться, что спина его скоро окажется открытой для вражеских мечей, как на помощь ему пришли Айслин и Сауруг с визжащими от ярости орками. В следующий момент вокруг Торкела поднялся стальной смертельный вихрь. Похоже, сахалары решили, что воин не сможет им оказать серьезного сопротивления. И потому они не спешили кидать свои копья, а лишь пытались достать его длинными выпадами. Отводя в сторону одни копья и уворачиваясь от других, Торкел продвигался к Вождю.

Взбодренный поддержкой, он пронзил грудь ещё одному противнику и бросил взгляд на Вождя. Сражавшийся рядом с ним последний рыцарь со сбитым страшным ударом шлемом лежал бездыханным на земле, захватив с собой в иной мир одного из Волков, и Вождь остался один.

Он получил множество ранений и истекал кровью, однако теперь против него оставался всего лишь один противник.

От внимания Торкела не ускользнуло, что сахалары, не вмешивались в поединок. Они лишь пытались не подпустить к ним никого из внешнего круга.

… вот неведомый воин голову, которого венчал шлем из головы волка, увернулся от выпада и нанёс противнику рубящий косой удар такой силы, что лопнули крепления плечевой пластины защищавшей шею.

Вождь пошатнулся и рухнул на колени, выронив меч. Победитель повернулся и, оскалив длинные желтые клыки, огласил окрестности победным рёвом. Но спустя миг он уже лежал рядом с побеждённым врагом перерубленный секирой Торкела почти напополам.

Один из сахаларов преградил Торкелу путь.

Торкел буквально чудом успел отбить выпад меча, пустив в ход всю свою ловкость. Зазубренное лезвие промелькнуло мимо его щеки, и он почувствовал, что падает.

Неуловимым движением он вывернулся и в следующее мгновение пронзил сердце противника мечом. Из распахнутого в победном крике рта ударил фонтан крови, и Торкел прекратил его поток ударом, отсекшим сахалару голову.

Торкел уже нашёл себе нового противника — голого по пояс великана. Он бросился к противнику, и их мечи закружились в бешеном танце, где первое же неверное движение могло оказаться и последним.

Чёрный рыцарь атаковал, не жалея сил, однако противник, вопреки ожиданиям, оказался весьма умелым бойцом. Он парировал удары и наносил собственные, увернуться от которых было не так то легко.

Меч вновь взлетел вверх, словно бы метя в шею, но тут же резко изменил направление, ударив по защищённому доспехами боку.

Оружие высекло сноп искр, не причинив вреда. Выругавшись, сахалар попытался, было, нанести ещё один удар, как вдруг, встретившись взглядом с Торкелом, понял, что это конец.

Он видел, как отточенный заботливой рукой клинок медленно движется к его груди, метя в сердце. Видел, как он погружается в незащищенное тело, рассекая мышцы. Слышал хруст ломающихся ребер и… и не мог понять почему. Почему случилось так? Ведь победа была так близка!!!..

Эта мысль оказалась последней, ибо в следующую секунду меч рыцаря, описав дугу, нанёс страшный удар, и отрубленная голова Хеггара покатилась под ноги собственного владельца.

Торкел привычным движением стряхнул с лезвия меча кровь и повернулся.

Бой закончился. Он огляделся…в живых осталось очень мало. Из врагов не выжил по- видимому никто, во всяком случае, никто больше не атаковал.

Торкел подбежал к телу Вождя, наклонился и поднял забрало шлема. Необыкновенно ясные чёрные глаза на немолодом уже, обескровленном лице создавали впечатление, что человек ещё жив…

Но он был мёртв!

— Я не успел! Прости меня, Вождь! — прошептал рыцарь, чувствуя как второй раз за этот день, по его щеке катится слеза. Пытаясь перебороть себя, он поднялся и осмотрелся — но увидел лишь своих друзей залитых с ног до головы своей и чужой кровью… ошеломленных… растерянных.

И плачущих… также как он.

Это было странно — видеть сильных, закалённых в боях мужчин, которые плачут.

Однако если учесть, что они потеряли одновременно и дом, и друзей, и Вождя, заменявшего им и отца, и мать…

ПРОЩАНИЕ

Обыскав всю Цитадель и добив нескольких пытавшихся спрятаться сахаларов, они убедились, что никто не выжил.

Парапет и бастионы, лестницы и внутренние помещения были набиты трупами. Каждый воин из гарнизона был завален телами нападавших…

Раненых не было… кровь, и кровь…

Сахалары били в самые слабые незащищенные места — глаза и под подбородок — это тех, кто был в полном доспехе…

Странно было, что некоторые экипированы были не полностью… словно им не хватило времени.

Вдобавок к потерям гарнизона отряд Торкела потерял всех пришедших вместе с ним, за исключением четверых — Клеста, Трэза, Таззара и Катберра.

Орк и маг тоже были живы и невредимы и стояли у стены. Рядом лежали укрытые плащами тела погибших орков, отдавших свои жизни за Орден и Торкел вспомнил, что орки всегда были так сказать вероятным противником. Айслин и Сауруг стояли тихо, перешептываясь о чем-то, и Торкелу подумалось вдруг, что вот ведь будь все в порядке, их в Цитадель и не пропустили бы ни под каким видом…

— Надо… надо совершить обряд — воздать павшим последние почести… — Трэз нашёл в себе силы говорить, но от растерянности говорил как-то не по своему… непривычно торжественно и тихо..

— Ты прав, — Торкел и сам заметил, что говорит не совсем так как ему сейчас хотелось бы. Оба они сейчас старались произносить фразы из прошлого, когда беды еще не были такими всеобъемлющими и непоправимыми. — Но сначала проверьте округу, не осталось ли кого. В бой не ввязываться… тут же возвращайтесь!

— Конечно! — хищным голосом сказал Трэз.

Торкел уже знал о том, что перед тем как убить жителей Южанки, сахалары изнасиловали всех женщин, значит и…

Трэз не собирался щадить никого, а Торкел не собирался ему в этом перечить.

Торкел проводил их глазами и пошел через заваленный телами плац, стараясь не наступать в лужи крови.

Айслину и Сауругу под руководством Катберта предстояло заняться воротами, то есть расчистить пространство от трупов, чтобы в любой момент можно было закрыть их. Сам же Торкел вошел в главную башню, намереваясь проверить оружейную и кладовую.

Как оказалось вокруг Цитадели не оказалось ни одного живого врага, зато за поворотом почти на тракте обнаружились несколько тел на телегах — все поселяне из Восточника. Никаких следов Белги и его ветеранов… и это было хорошо, потому что Торкел не простил бы себе, что отпустил стариков без охраны. Да и по срокам они никак не могли оказаться здесь раньше них.

Была и хорошая новость — проверив вход в Старый Город, Трэз обнаружил Таруса и Крода озадаченных тем, что их не сменяют, и оставил на посту, пообещав прислать смену позже. Значит, хотя бы со стороны Города им пока ничего не грозит. Пока…

Даже приблизительный подсчет погибших сахаларов говорил о том, что Равнины использовали почти все свои людские ресурсы — Торкел вспомнил опустевшие без мужчин стойбища. Еще долго сахаларам не собрать и мало-мальски значительного войска. Предводитель сахаларов, скорее всего, заручившись союзом с неведомым племенем, собрал под свое крыло все степные племена. Что это за союзник объяснил ему даже не всезнайка Айслин, а Сауруг ни в какую не соглашавшийся даже приближаться к их телам. Торкел и остальные выслушали его с окаменевшими лицами. Кто бы мог подумать?!!

Потом они занялись своими. Долгим и жутким оказалось это занятие, и они не стали дожидаться приезда Белги с обозом — им нужно было что-то делать… найти какое-то очень тяжелое занятие, чтобы не сойти с ума от осмысления того, что произошло.

Наконец они собрали тела всех павших соратников на плацу, натаскали дров, разожгли костёр, и огонь открыл душам погибших путь за Серые Стены.

Тяжкое молчание прервал хриплый голос Торкела затянувший песню, под которую со времен основания Ордена провожали в последний путь павших воинов:

Нас соберут на поле брани

И сложат всех в один костер

И те, кто выжил в этой битве,

К поленьям поднесет огонь.

Тут песню подхватили еще четыре глухих мужских голоса. Лишь Сауруг и Айслин слушали молча:

Твой меч найдет хозяев новых,

Твоим доспехам вновь сверкать…

И только ветер, вечный ветер

Твой пепел будет в поле гнать.

Твоя секира в битвах новых

Кровь льет, как дождь во время гроз.

И только ветер, вольный ветер

Гнать будет пепел Черных Роз…

* * *

Огонь пожирал тела друзей и Торкел верил, что именно сейчас души их возносятся туда…в неизмеримую высь, где вновь они будут все вместе, и пришедший туда первым Вождь будет строить вновь прибывших, для того чтобы отдать им новый приказ. И они построятся перед ним, готовясь к новым битвам и беззлобно подшучивая.

Кордоз… они нашли его тело под горой вражеских трупов и никак не могли вынуть меч из оцепеневших пальцев. Он дважды проваливал экзамен на получение звания Рыцаря и был под угрозой отставки…

Лирэл, лишившийся в Маллене левой кисти и соорудивший для себя протез в виде короткого меча. Озверевшие враги, убив его, не успокоились на этом и обрубили ему все конечности…

…Шутник Тофорд…

…Ворчун — Два Гридли…

…Ролдон…

Старый седой коротышка Ролдон, неизвестно как, еще в юные годы свои выпросивший у Вождя право быть простым подметальщиком в Цитадели…

Он был настолько влюблен в рыцарство, что неустанными тренировками и фантастическим трудолюбием своим, добился того, что стал непревзойденным мастером фехтования и заслужил в виде исключения место в Ордене. Доспехов по его размеру не было в Цитадели, и тогда он заказал у лучших по тем временам мастеров похожие. Конечно, они были слабее, чем настоящие, но зато как две капли воды схожие с ними внешне и в строю Ролдон отличался от всех остальных рыцарей только малым своим ростом.

Будучи уже стариком, он все никак не мог поверить в то, что уже состарился, ни за что не соглашался уйти в ветераны, и каждый день мучил новобранцев тяжелейшими им же самим придуманными упражнениями.

Именно он встретил первую волну атакующих, после того как открылись ворота, и держался до тех пор, пока его не утыкали стрелами, словно ежа иглами.

Он лежал там же у ворот…маленький, скорченный, и рука его сжимала подаренный ему символ Ордена — кованную из простого металла Черную Розу…

Они не нашли только Лекаря… странного приемыша Ордена и непонятно было куда он мог деться.

Оставалась правда надежда, что Вождь послал его с поручением, но в этом случае с ним бы пошло сопровождение.

Торкел и Трэз трижды пересчитали трупы, и получалось, что на момент осады в Цитадели был почти весь личный состав… даже те, кому полагалось быть в патруле… потом он вспомнил о системе оповещения… правда, это не объясняло исчезновение Лекаря.

Обшарив округу и не найдя следов, они оставили поиски.

Больше никто не пришел и, значит, отсутствующие из патрулей тоже были мертвы.

* * *

Над Дозорным Пиком второй день кружился Ворон, и шаманы объяснили, что птица знает о предстоящем сражении и ждет поживы, но не сказали, кто будет его добычей.

Хеггар на всякий случай удалил шаманов в обоз и растолковал сахаларам, что это добрый знак.

Коней они спрятали далеко отсюда, чтобы их не разглядели дозорные со стен и воины сейчас скопились в ущелье, за поворотом которого начиналась дорога к Цитадели.

Он решил посмотреть в последний раз, как там Хройро, и вошел в найденную ими пещеру, для верности закрытую на входе плащами… чтобы не пропускать свет. Чудесные воины выполняли любой приказ, но ничто — даже страх смерти не мог их вынудить выйти под лучи солнца. Свет и был их смертью.

Люди — Волки висели на стенах пещеры вниз головой, раскорячив руки и ноги, и спали.

Хеггар, в который уже раз удивившись, покачал головой, но тут же мрачное лицо его озарилось улыбкой. Если бы не Хройро они никогда бы не смогли добыть целых девять панцирей Рыцарей.

Три патруля — целых три патруля Хройро вырезали, как матерый волк выгрызает стадо ягнят.

Теперь девять самых рослых из сахаларов очищают их латы от крови и готовятся подойти к воротам крепости. Хеггар наотрез отказался от доспехов ненавистных ему рогачей.

Он пойдет в бой по законам племени воспитавшего его — голым по пояс, нанеся на грудь семь глубоких порезов по числу Ветров, и никто после падения Цитадели не сможет сказать, что он нарушил хоть один из законов или надел доспехи ненавистных Хранителей.

И никто не посмеет ему помешать стать вождем ВСЕХ САХАЛАРОВ!

Он хищно оскалился и шумно вобрал ноздрями воздух. Да будет так!!!

ВЕЛИКИЙ И НЕПОБЕДИМЫЙ ХЕГГАР!!!

Даже Уруми не смог бы добиться большего. Наглый и злобный Уруми! Ведь у него не было Хройро!

А у него они есть!!!

Он почти с нежностью поглядел на Человека — Волка и тот вдруг забеспокоился, и мягко спрыгнув на землю, принюхался и зарычал.

— Иди спать! — приказал ему Хеггар и, выходя из пещеры, заботливо прикрыл вход.

* * *

Абодо замолчал.

Он поднял руку и скрюченными, узловатыми пальцами с длинными острыми когтями снял с головы череп Лунного Волка. В пещере было темно, но глаза Хройро хорошо видели именно во мраке.

Ночь дышала мирным покоем, но те, кто слушал Абодо, были воинами, не знавшими, что такое мир. Их лица напоминали волчьи морды.

Их было пятнадцать — всего пятнадцать оставшихся от великого племени и отверженных всем миром, ибо на них лежала печать зверя.

Они висели во мгле, зацепившись когтями за стены и выражая свое одобрение хриплыми нечленораздельными стонами.

Когда-то они были Покровителями Гор, но теперь для всех это были просто омерзительные чудовища — страшная карикатура на человека. Пальцы напоминали когти зверей; лица были наделены как человеческими, так и звериными чертами, словно какой-то сумасшедший бог, играя, смешал их.

И над этими существами Абодо был царем.

А ущелье, зажатое между зубчатых скал и утесов, было его царством, пещеры — горные берлоги его подданных, глубочайшие пропасти, и там, вдалеке, вершины более высоких гор и хребтов. Человек мог раньше, во времена их царствования, проникнуть в зажатое скалами ущелье, где властвовали Хройро; но такой человек должен был обладать большой смелостью и приготовиться к смерти.

Казалось невероятным, что жалкие, беспомощные племена людей сумели пробраться по головокружительным тропинкам в это неприступное место и стать Хранителями Гор.

Так объяснил им Пришедший со Словом, и теперь надо было наказать дерзкое племя.

— Братья, — начал Абодо.

* * *

Когда Хройро, словно ящерицы, вскарабкались по стенам, на посту находились новобранцы, измученные своим наставником.

Будь на южном направлении хоть один из рыцарей!!!

Хотя бы один!!!

Ирония судьбы!

Фавнер… искуснейший и непогрешимый Фавнер всего за сутки до этого вырвал у Вождя разрешение на несение его подопечными дозорной службы… и недоглядел.

Видно высшие силы сыграли свою роль, и падение Цитадели было предопределено ими… иначе как можно было бы объяснить случившееся.

Внешние дозоры были сняты Хройро в считанные мгновения, даже не успев обнажить оружие. Сахалары получили возможность скопиться за поворотом ущелья.

Дозоры на южной стене увидели врага за мгновение до своей смерти и люди — волки продолжили свой бег по коридорам Цитадели, а двое из них, спрыгнув с высоченных стен во внутренний двор, открыли ворота.

Сова, обнаружив их первыми, поднял тревогу, и это было последним его деянием в этом мире. Через мгновение Цитадель ощетинилась сталью, и четко распределенные посты приняли бой. Фавнер, не чуя под собой ног от сознания своей вины, прорвался к воротам, лично зарубив двоих Хройро…

Все стены и часть бастионов были возвращены, но враг был повсюду и он был очень силен.

Подбежав к северной части внутреннего двора, сахалары наткнулись на Лекаря…

Он стоял возле входа в свою келью и, сложив руки, как обычно, с улыбкой недоразвитого ребенка, глядел на приближающиеся разъяренные лица, измазанные кровью.

Оркис, бросив со стены взгляд во двор, тут же взял на прицел ближайшего к Лекарю сахалара и вдруг замер пораженный.

Атакующий остановился… выронил меч и встал на колени… второй, третий, и так все, кто оказался рядом.

Они стояли на коленях и плакали, размазывая слезы по грязным лицам, а оказавшийся среди них Хройро вдруг взревел и стал драть свое горло когтями.

А Лекарь все стоял и улыбался дурацкой своей улыбкой, и руки его дергались, как у куклы, будто он гладил кого-то по голове.

Тяжелая стрела вошла в глазную прорезь Оркиса и, пройдя навылет сквозь череп, глухо ударила в затыльную часть.

* * *

После похорон Торкел собрал оставшихся в живых и повел их на тропу, ведущую в Город. Не то чтобы он ожидал от Вечного Голода вылазок, но со времен проверки наслышан был о нем и понимал, что в сравнении даже с нападением сахаларов такая возможность была намного страшнее. Хотя куда уж больше… Цитадель они заперли, и запиравший ее Катберт должен был в случае опасности или появления обоза Белги, подать им сигнал.

Давно поджидавшие их Тарус и Крод, как убедился Торкел, не потратили зря времени и мыслили, что обрадовало его, также как и он — они почти полностью перегородили узкую тропинку валунами и усеяли пространство перед ней роттмаровскими колючками.

— Нас слишком мало, — измученный Тарус устало потянулся. — Если Город решит пойти в эту сторону нам ни за что не сдержать его. Потому мы и сузили вход. Пройти можно будет только по одному, если понадобится.

— Не понадобится, — ответил Торкел. — Мы пришли, чтобы уничтожить тропу.

* * *

Решившись покинуть Цитадель, Торкел собрал только рыцарей, не обращая внимания на молчаливую обиду мага и орка. Они собрались у стен главной башни, не решившись собраться в зале Вождя, и расселись на принесенных стульях.

Каменные плиты вокруг них еще несли на себе следы несмытой крови и завалены были оружием, оставшимся после погребенных. У одной из стен лежали грудой доспехи рыцарей, и Торкел зажмурился, вспоминая то, что предшествовало похоронам.

— Дождь бы пошел, — сказал глухо Клест, вслед за ним оглядывая пустой осиротевший плац. — Прибраться бы надо.

Торкел согласно кивнул.

— Приберемся. Сейчас нам надо решать, что делать дальше, как жить теперь и…

— А нам то чего решать, — перебил его Трэз, почесывая беспокоящую его рану на руке, скрытую под намотанными тряпками.

— Ты наш командир!

— Я был вашим командиром! — с некоторым даже беспокойством взглянул на него Торкел и с запоздалым чувством прозрения понял, на что будет упирать Трэз.

— Последний приказ покойного Вождя никто не отменял, — подтвердил его догадку Трэз и замолк.

Остальные с надеждой смотрели на Торкела, и он видел, что они не готовы решать сами… они боятся решать сами. Они надеются, что Торкел укажет им дорогу в будущее… скомандует и все сразу встанет на свои места. Но вся беда была в том, что сам Торкел не был готов к тому, чтобы взвалить на себя эту ношу.

Он был рад, когда его назначили десятником.

Гордости его не было предела, когда он получил задание стать командиром отряда, он даже мечтал о том, что когда-нибудь станет наставником, и даже мелькало что-то в грезах о том времени, когда он, как Белга, станет ветераном и обзаведется семьей.

Но никогда он не представлял себя Вождем, и уж во всяком случае, не желал он никогда стать Вождем разрушенной Цитадели.

Еще раз, взвесив все за и против, он отрицательно покачал головой.

— Нет! Приказ касался только времени операции по взятию Этарона, и он выполнен! Я не готов стать Вождем, и скажу больше и сразу — если любой из вас захочет им стать, я не буду препятствовать, но и соглашаться с этим не буду!

Собравшиеся удивленно подняли на него глаза. Недоумение и даже испуг были в этих взглядах, и лишь Трэз одобрительно кивал.

— Мы закончим дела здесь, а дальше… — он встал и взялся за мешки принесенные им заранее.

— Вот здесь плата каждого из вас за все сроки службы в Ордене. Я побывал в Кладовой и сверился со списком каждого из нас. Вы можете взять причитающееся жалованье и уехать, или остаться. Мне бы хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из вас все-таки пожелал остаться.

Цитадель не может сгинуть без следа… может быть, какое-то из поселений согласится переехать в крепость?

— А ты? — с надеждой спросил Таззар.

— Я поеду разыскивать Белгу. Сдается мне, что если Белга вернется, у вас будет и Вождь!

Клест радостно заулыбался. Упоминание о Белге всколыхнуло всех… действительно про Белгу то все забыли, а ведь его сам Вождь опасался… уважал, то есть. Вот и командир будет и решение!

— Ну, вот, — подытожил Торкел, довольный, что вовремя ввернул Белгу в этот неприятный разговор.

— А пока Белги нет, надо бы здесь прибраться. Разбирайте свое жалование и начинайте.

— Доспехи и оружие собрать, почистить и в оружейную. Сахаларские железки поближе к кузнице, ключи от кладовой я поручаю Клесту.

Тон его изменился, и гортанные команды напомнили о славном прошлом Цитадели. Рыцари поднялись и слушали приказы стоя.

— Сам я выезжаю сейчас же с гостями. Найду Белгу, передам через него весточку. Если нет — приеду сам. А вообще то надо проведать Улгак — они у нас здесь единственные союзники.

* * *

Торкел оставил в крепости Клеста за старшего дожидаться прихода обоза, а сам в сопровождении Айслина и Сауруга выехал навстречу Белге, предупредив, что, скорее всего, уезжает надолго.

С ними напросился Трэз.

Когда они выехали на тракт, Трэз вдруг остановил коня и сказал, глядя куда-то в сторону:

— Наш оплот разрушен, все погибли, Вождь мёртв!..

— Всё кончено…

— Я решил уйти…

— Я и держался то здесь…

Он не договорил, но Торкел понял из-за Нилаи. Неписаный закон поселений говорил о том, что девушки из поселений Ордена не должны выходить за пришельцев извне.

Торкел опустил голову, не отвечая, и Трэз заговорил вновь.

— Скажи что-нибудь, Торк! Ты был нам командиром и если прикажешь — я пойду за тобой хоть на край Земель!..

— Боюсь я не смогу заменить вам Вождя, — произнес с горечью Торкел. — Мы расстаемся… мне некуда вести вас… спасибо…ты был настоящим солдатом. Прощай!

Рыцари взглянули в глаза друг другу, затем кивнули и в полном молчании разъехались. Перед тем как скрыться за поворотом дороги ведущей в погибшую Южанку, Трэз вскинул меч к небесам и, обернувшись, проорал…

— Орден, Вождь и Цитадель!!!

— В любом месте, в любое время, любое задание! — тихо ответил Торкел.

Лишь когда силуэт расстающегося с ними соратника растворился в сгущающейся темноте, Сауруг прервал молчание, обратившись к Торкелу, больше похожему сейчас на неподвижную статую, чем на живого человека:

— А мы куда?

Словно очнувшись от сна, Торк встрепенулся и так, словно у него перехватило горло, глухо прошептал:

— Не знаю! Хотя нет — встретим Белгу и потом в Улгак! Там у меня друзья. А вы?

Маг и орк переглянулись.

— Пожалуй, и мы туда же — если ты не против, — слабо улыбнулся Айслин, договорившийся уже с Сауругом не покидать Торкела пока он не придет в себя. О путешествии в Сухой Лес решили пока не вспоминать.

Ответная улыбка Торкела оказалась яснее слов.

Сауруг, ударив кулаком о ладонь, усмехнулся:

— Славная компания: орк, маг и рыцарь. Не завидую тем, кому взбредёт в голову стать у нас на пути.

Клянусь чешуйчатым задом Хорга!

Они поскакали по тракту, стараясь как можно быстрее добраться до обоза.

* * *

А к стенам Цитадели, где непогребёнными оставались лежать тела захватчиков, сваленные в беспорядке у дороги, подбирались шакалы и слетались с довольным карканьем вороны, предвкушая славную трапезу.

В темноте по полю битвы бродил давешний гость сахаларов в том самом своем чудном наряде.

Пришелец разглядывал горы гниющих тел и, распугивая лисиц — трупоедов, насвистывал что-то веселое, явно очень довольный собой. Внезапно он принюхался и озабоченно закрутился на месте.

— Проводник, — сказал он озабоченно. — Похоже, здесь был Проводник!

Справа от него с неба соскользнула огромная черная тень и тут же бросились врассыпную лисицы с кусками мяса в зубах, а собравшееся воронье, от испуга даже не пытаясь взлететь, вперевалку, неуклюже заторопилось прочь.

Менге обернулся и поглядел на Ворона сошедшего с Дозорного Пика.

— Ругин! — позвал он, но знал, что Ворон не будет его слушаться. Так оно и было, и Ворон лишь скосился на него круглым, блеснувшим при луне глазом.

— Мерзкая тварь! — прошипел Менге и Ругин раскрыл, словно в смехе чудовищный крючковатый клюв.

Когда человек ушел. Ворон скосился, выбирая, и ударил клювом — пищи было много.

* * *

— Учитель, как вы и приказали, я нашел Хройро договорившись с Хорготом, и передал их остатки в подчинение наиболее боеспособных врагов Ордена.

— Я знаю… они уже у меня. Какое пополнение для моей коллекции! В последнее время материал поступает в большом количестве… что там происходит? Ты забрал себе в подчинение большую часть кереметов, и я теперь узнаю о происходящем только с твоих слов.

— Омерзительнейшие существа, надо сказать, глупые, но послушные. Да. Мне даже не понадобилось развязывать войну — они сами все время заряжены на нее. Империя организовала нападение, на место, именуемое ими Разлом, и я был избавлен от необходимости направлять отряды Экспериментов Хоргота на людей. Во всех местах Большой Чистки наблюдается активизация Экспериментов.

— Что там могло остаться?

— К сожалению, а может быть и к счастью в местах Чисток сохранились и мутировали твари, которые в какой-то степени можно считать потомками Экспериментов Хоргота, созданных им во время последнего своего правления.

— Не ожидал — честь и хвала ему! Надо же!!! Сохраниться после Большой Чистки!!!

— Да, все эти остатки неочищенной информации и теперь встревают во все дела. Как вы правильно заметили, мир этот совершенно лишен четкости и порядка… я никак не могу разобраться кто здесь за кого, а кто против.

— Постарайся разобраться… не сможешь сам, привлеки того, кого мы убедили в своей правоте… этого Вокиала… он мне нравится, и я, скорее всего, заберу его потом к себе.

— Я посетил восточные леса и передал приказ собираться в Стаю. Судя по тому, что я узнал, именно в том районе содержалась одна из частей Проводника и там же была создана Лаборатория по его изучению еще во времена Драго… но она похищена до моего появления.

— Наведайся в Город, раз уж ты неподалеку!

* * *

Черная тень, врезавшаяся в багровое небо, опрокинулась своим отражением на землю и погребла под собой Менге, только что завершившего тяжелейший переход через горы. Она была лишь силуэтом вздымавшихся впереди отвесных скал высокого кряжа, первых угрюмых кварталов Города, к которому так стремился одинокий путник.

Подойдя к подножию Города, человек остановился и, подняв голову, внимательно вгляделся в четкие силуэты гигантских зубцов — утесов, отчетливо прорисовывающиеся на фоне пламенеющего неба и похожие на гнилые зубы во рту великана.

Ему показалось, что он уловил некое движение и звуки наверху. Однако все еще яркое небо слепило его, привыкшего к мягким полутонам мира Модо, и даже острое зрение не позволило различить, что же именно там двигалось. Кереметы еще не прибыли на зов и предстояло все выяснить самому.

Он пожал плечами и бросил взгляд на едва видимую тропку, начинавшуюся среди скал и круто уходящую вверх. Оценив крутизну склона, путник понял, что подъем потребует от него некоторого напряжения. Другое дело, что ему не совсем хотелось посещать эти места… если бы не Модо!

Но не мог же он, в самом деле, повернуть обратно?

Но чувство нерешительности быстро сменила уверенность, и он полез вверх. Ему было ровным счетом наплевать на собственную безопасность, он лишь горел желанием исполнить задание. Путник быстро преодолел отделяющее его от вершины утеса расстояние. Перелезши через крепостные стены, он огляделся.

Здесь, на плато, властвовала ничем не нарушаемая удивительная тишина. Воздух был неподвижен, в скопище обломков строений ни малейшего признака присутствия живых существ — ни возни, ни движения. Но он не расслаблялся. Он знал, что сейчас перед ним открылось, с согласия Хоргота, истинное лицо Города — многоэтажного и обладающего множеством уровней, представлявшего собой хитроумно сплетенный лабиринт, где, спускаясь вниз можно было подниматься вверх.

Игрушка Хоргота, заполненная созданными его больным воображением чудовищами. Какими тварями населил он эти угрюмые места?

Низкие кусты обступили его, словно стадо огромных ежей, сливаясь в сплошную колючую массу. Мрак был почти осязаемым. Сквозь завесу, поставленную Хорготом, даже звездный свет пробивался с трудом, поэтому звезды выглядели размытыми желтыми пятнышками на черном покрывале неба.

Кто-то продолжал прятаться там в темноте.

Путник остановился и крикнул, предлагая невидимому противнику объявиться, открыто, но темные развалины упрямо хранили свою тайну.

Миновав заросли, он добрался до подножия зданий.

Далее его путь лежал через небольшую площадь, казавшуюся лесной поляной в окружавших потемках. Менге остановился и еще раз попытался вызвать кереметов, но ни один из них не отозвался.

Хоргот нехотя согласившийся на попытку проникновения в Город сообщил, что в пределах его существовала своя система оповещения — свои кереметы, но после закончившейся провалом Чистки чистильщикам удалось повредить их настройку и теперь эти создания совершенно одичали и вели себя непредсказуемо. Он, скрепя сердце, сказал им Слово власти над Городом, и теперь Менге предстояло выяснить действительно ли оно.

Его глаза, свыкшиеся с ночным мраком, выхватили среди нагромождения развалин подозрительную тень, явно не принадлежавшую каменному миру. Он выжидал не двигаясь, но и неясный силуэт оставался неподвижным. Несмотря на то, что скрывающееся среди развалин существо никак не проявляло своего присутствия, путник ясно чувствовал исходящие от него запах смерти.

Путник решил, что дальнейшее ожидание бессмысленно, и двинулся вперед, держа клинок наготове. В конце концов, он бессмертен. Шаг. Еще шаг… Он изо всех сил напрягал зрение, чтобы не пропустить первого угрожающего движения. Он был готов поспорить на что угодно, что там определенно таился зверь, хотя и удивляла его полная неподвижность. Еще пара шагов, и все встало на свои места. Блеснули глаза, и одичавший Керемет бросился на него так быстро, что он не успел сказать Слово.

Косой удар меча опрокинул тварь и она, затихая, судорожно вздрагивала, а с клыков ее продолжала капать желтая слюна.

Вокруг опять стояла зловещая тишина, ни единого движения не было в осыпанном пеплом и пылью Городе. Страх, холод и тишина.

Он поднял вверх руку и сказал Слово!

Тишина и вдруг в воздухе пронесся вздох, а затем тысячеголосый вой и скрежет всколыхнул морозный воздух — создания Города приветствовали гостя.

СТАРШЕЕ ИЗ СОЗДАНИЙ

Создавая Первых, Творец не знал чему отдать предпочтение и собрал многое в одном.

Посмотрев, он сказал: «Ты не самое лучшее, но ты — старшее из моих созданий!»

Вожак умирал. Он лежал на левом боку и тяжело дышал, мутнеющими глазами глядя на своих детей.

Сын и дочь неподвижно стояли перед ним и ждали его команды, ждали, что, как всегда он поведет их, или как обычно в патруль к мосту, или на охоту, но отец молчал.

Рана на горле, оставленная прыгуном уже почти перестала кровоточить, глаза помутнели, а хвост перестал подергиваться. Сын, почувствовав что-то, вздыбил гребень и издал тоскливый вой, задрав крокодилью пасть к небу, затем к нему присоединилась сестра.

Отец умер.

С тех пор как Сладкое Мясо унесло из Развалин то, что они охраняли, джунгли стали меняться…

Из мелеющей реки вышли Живущие на Дне, лягвы изменили свои потоки, все живое в лесу поменяло свой порядок. Первое время Вожак старался поддерживать порядок, что был установлен Лесу, но никто уже не подчинялся ему.

Забыв о том, что им предопределено жить пространством джунглей, кромсатики и волкокроки первыми массово начали исход, словно чувствуя, что лес перестал быть их домом. А потом все совсем вышло из-под контроля, и прыгуны отомстили за давнее разорение своего гнезда.

Сын вожака приподнял переднюю часть туловища, и маленькими неразвитыми ручками принял от сестры ожерелье снятое ею с отца. Теперь вожак Он и он будет решать, что ему делать…

Он ощерился и грозно зашипел, хищно поводя головой. Сестра опустила гребень и склонила голову — да теперь Вожак он. И теперь он отомстит прыгунам — сколько раз они пересекали их охотничью тропу, сколько раз они нарушали закон леса — «ГРЕБЕНЧУГА — СТАРШИЙ ИЗ СЫНОВЕЙ МОИХ».

Он вдруг зарычал и присел на задние лапы, сжавшись в комок, ощетинившийся встопорщенными чешуйками, и сестра посунулась назад, рыская взглядом в поисках противника.

Она была глупа, но очень проворна и ей пора было заводить семью, но для этого надо было разыскать Семью с Болота…

Заросли красной колючки… что-то в них было не так. Они оба почувствовали это, и не думая об опасности побежали туда и, добежав, вытянулись в струнку, принюхиваясь. В сами кусты им дороги не было — колючки заставляли их кожу вздуваться, и после этого им надо было входить в реку, но там могли еще оставаться Живущие На Дне.

Кусты зашевелились, и из них вышло… Сладкое Мясо!!! Они давно не пробовали его, с тех пор как после Похищения из Развалин толпой вышли все, кто был до этого Хозяевами.

Новый вожак стоял в раздумье, не нападая — он принюхивался и прислушивался к своим ощущениям, сестра не дождавшись команды, куснула его в плечо, но он не обратил на это внимания. Что-то было не так — это было не просто Сладкое Мясо!

Пришелец без испуга подошел ближе и, подняв руку, сказал Слово.

Гребенчуги подались назад и задергали клыкастыми хвостами, гребни их опали, а пришелец, ставший Хозяином, подошел, погладил вожака по голове и сказал, что надо делать. После этого он повторил громогласно: «ГРЕБЕНЧУГА — СТАРШИЙ ИЗ СЫНОВЕЙ МОИХ».

И лес прислушался, затихнув, а потом, вне себя от радости, стал отвечать по старшинству — сначала остатки волкокроков, стая кромсатиков, заблудившийся поток лягв и потом все остальные…

И только Живущие на Дне, спрятавшись в лощине у Красного Болота, у растерзанных трупов гребенчуг, замерли в растерянной злобе и тихо заворчали, обсуждая, что им теперь делать.

Вожак встал на дыбы и подал голос, созывая всю Стаю в поход.

Патрули на выходе из леса дали им возможность подкрепиться, а еще через сутки они обнаружили стаю неизвестных им зверей, непригодных в пищу, но дерущихся очень славно…

* * *

Он был голоден, но сейчас старался не думать об этом и заставлял себя не замечать жирных бычеглавов, топчущихся неподалеку. Главным было выполнение приказа, и он преуспел в этом. В ближайшем будущем у них будет много еды — так сказал Хозяин.

Он повел вправо и влево крокодильей головой, оглядывая собранную им Стаю.

После того, как посланник сказал Слово Хозяина, гребенчуга ставший теперь Вожаком Стаи Рубитоги повел ее на север, в обход Топей, уничтожая и пожирая все, что попадалось ему на пути.

То и дело путь им преграждали отряды Сладкого Мяса, пытаясь остановить армию, но конец у всех них был только один. Перейдя восточные болота, в которые превращалась река, они вышли на северные равнины и, наконец, нашли место, что было указано им.

Перед Вожаком Стаи на берегу широкой и холодной реки толпились тысячи, десятки тысяч существ в чем-то схожих со Стаей Рубитоги, но было и множество таких, что не были ведомы ему. Об этом предупреждал Сказавший Слово, и он также говорил о том, что эти твари не имеют старшего, но что и для них Закон Леса является законом. Их было много… намного больше, чем Стая Рубитоги, выглядевшая как охапка листьев на фоне леса, и Вожака обуяла гордость и вместе с тем печаль за то, что Отец не видит его сейчас.

Несколько из чужаков приблизились, любопытствуя, но их встретил в клыки прайд волкокроков, и тогда, чтобы положить конец еще не начавшейся драки Вожак задрал голову и прорычал Слово.

Массы тварей, скопившиеся у берегов реки, через которую они пытались переправиться, прислушались в недоумении и стали радостно отзываться, принося клятву. Вожак взобрался на холм, чтобы лучше видеть.

Теперь предстояло пересечь реку и дойти до места, где полно Сладкого Мяса.

ЭТАРОН

— Что за?!!.. — выругался император поддев ногой кучу какого-то тряпья. — Неужели здесь все так?

Гвардеец-«леопард» молча кивнул.

— Орки, скорее всего, постарались, — продолжал император, разглядывая статую какого-то божества со снесенной головой. — Голову, если найдете, вместе с остальным отправите в столицу. Мерзкие твари!.. Как их всех не уложили при штурме! Сколько их еще осталось?

— Нанимали пять тысяч, — ответил гвардеец. — По дороге прибилось еще с тысячу… значит шесть. Четыре с половиной полегли здесь.

— Хорошо! — довольно потер руки Уидор. — Значит, район Орочьих Холмов остался без защиты. Разберемся потом. Здесь только закончим!

— Повелитель, странный слух о Цитадели.

— Что там?

— Говорят она пала!

— Цитадель?!

— Да. Некто Угар или Хуггард… сахалар.

— Это даже не смешно… что за байки?!! Сахалары и вдруг Цитадель!

— Сведения абсолютно достоверны от…

— Не может быть… ну, раз так… очень бы хотелось.

— Цитадель!!! Ну что ж рано или поздно все кончается. Теперь остались Ножи, Демоны и прочая мелочь… найдите мне Мастерскую!

В коридоре раздался лязг и появился командир «Белых Леопардов».

— Что такое? — недовольно нахмурился Уидор.

— Повелитель вам стоит взглянуть!..

— Говори, что там?

— Твари… много… на той стороне… движутся к бродам!

— Где же легион Раусвайда?!

Гвардейцы молчали. Раз твари прорвались к переправе, значит людей Раусвайда, посланных к Черпше, уже нет.

Император подошел к бойнице и недолго всматривался во вспухающий на той стороне ком тысяч безобразных существ.

— Приготовить все, что у нас есть, и на всякий случай… вышлите кречетов за подмогой.

Он еще раз посмотрел на ту сторону.

— Вызывайте все резервы!!!

21 ноября 2000 года.

© Copyright Гюльахмедов Альтаф Гасымович (altaf@mail.ru)

Content

Альтаф Гюльахмедов
ПЕПЕЛ ЧЕРНЫХ РОЗ

Часть первая ЦИТАДЕЛЬ

БЕГЛЕЦ

ОРДЕН

ШКОЛА

РЫЦАРЬ

СТАРЫЙ ГОРОД

ДРЕВНИЙ ГОЛОД

САХАЛАРЫ

ПЕПЕЛ

Часть вторая РУБИТОГА

ЛАБИРИНТ

НЭСТАР

СУД

КОСТЕР

ВУДНУНГ

ШТОЛЬНИ

СТЕНА

МОСТ

ЛЯГВЫ

КРЮМЫ

ВХОД

СТРАННИК

ДРЫГА И СМОРЧОК

Часть третья ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВОЙНА!

КАЙС

УИДОР

ГИЛЬДИЯ

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВОЙНА!!!

ЭТАРОН

ШТУРМ

АЙСЛИН

ФЕИ АЙФРИГА

Часть четвертая ЭТАРОН. ПАДЕНИЕ

МОДО

АВАТАРА

ОН

ХЕГГАР

РАЗГРОМ

ТАЛИСМАН

ПОБЕДА

АРЕНА

* * *

КЛАНСИ АЦЕРА

БАРКАТ

ДЕМОН

ВОЗВРАЩЕНИЕ

НАБЕГ

ОН

ПЕРВЫЙ ВОСТОЧНЫЙ ПАТРУЛЬ

ЮЖАНКА

ЦИТАДЕЛЬ

ПРОЩАНИЕ

СТАРШЕЕ ИЗ СОЗДАНИЙ

ЭТАРОН