Стас Устенко

Демонстрация силы

© Устенко С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Посвящается Якову

Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину и не трогать.

Джером Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

Все описанные в книге события и персонажи вымышлены. Анализ исторических параллелей и личностей, а также их действий является лишь фантазией. Реальные исторические персонажи не имеют ничего общего с их однофамильцами из книги. Любые совпадения случайны.

Часть I

Золотой щит

За все хорошее

(1982)

Серо-синее марево в то утро было особенно плотным. Танки шли одной сплошной колонной: дистанция между ревущими машинами не превышала метра, скорость была достаточно низкой, чтобы колонна выглядела неразрывной лентой. Мы оказались в первых рядах, толпа гудела, напирала, зудела словно улей. Наскоро выставленное ограждение колыхалось волнами. Я обратил внимание на особенно низко гудящий гусеничный механизм, с коротким пушечным стволом, обвешанный черными коробками. Он вдруг ускорился, внеся хаос в общее течение событий, которые завертелись калейдоскопом. Вот рамки забора падают, вот несколько человек кубарем вылетают на мостовую, вот танк пытается затормозить и отвернуть. Но поздно: такой маневр приводит к еще большему ущербу. Задев по касательной ограждение, боевая машина опрокинула его, толпа начала двигаться, побежала, на проезжей части оказались уже пара десятков человек.

Раздался неприятный хлюпающий звук, но криков пока не было. В то время я был уже на земле, мама закрыла меня своим телом и каким-то чудом спасла – когда вокруг раздались истерические вопли, когда зазвучали выстрелы, большая часть толпы отхлынула, и мы оказались на свободе. Далее помню лишь «покадровый эффект». Вот мама жестко говорит «не смотри» и тащит куда-то, но какая-то сила все равно заставляет меня перевести взгляд на дорогу. К своему удивлению, ничего такого жуткого я там не вижу. Две стоящие поперек проезжей части машины поддержки пехоты да три тела, лежащие на асфальте. И несколько странных пятен, перемешанных с каким-то тряпьем. Коричневых пятен. Это меня вдруг успокоило. Я подумал, что если бы все было плохо, то кровь была бы повсюду. Тут мы с мамой покинули площадь, обошли высокое здание и проникли во двор обычной пятиэтажки.

На детской площадке покачивались облупленные качели. Почему-то вокруг не было ни души. Опять прозвучали выстрелы. Мы вошли в подъезд, и мама начала звонить во все двери. На первом этаже никто не отозвался, а на втором сразу же распахнулась дверь под номером «23». На пороге стоял худой смуглый мужик в растянутой майке, отглаженных синих брюках и красивых кожаных туфлях. Похоже, он куда-то собирался, но наше появление нарушило его планы.

– Вам чего?

– Простите, на улице, на демонстрации давка. По-моему, есть жертвы, – выпалила мама. – Может, разрешите подождать, пока все уляжется?

За окном пронеслось эхо стрельбы.

– А‐а… – Мужик осклабился, и стали видны золотые зубы. – Конечно, милости прошу.

Мы вошли в довольно странную малогабаритную квартиру. В нос сразу ударил резкий запах, словно мы очутились в зверинце. Так и было: даже коридор был уставлен клетками с живностью. Тут были и морские свинки, и кролики, и черепахи, и даже пара куриц. Отдельно стоял вольер с петухом, поодаль, в глубине, коробки со щенками. Они не тявкали. Я разулся и подошел ближе. Пекинес задумчиво уставился на меня. Все это было похоже на сон. Пекинес покачивался на трех ногах. Передняя левая не была поджата – ее просто не было. Переведя взгляд на крупную средиземноморскую черепаху, я вздрогнул: у нее тоже отсутствовали передние лапы, из панциря высовывались только культи.

– Чаю? – спросил хозяин квартиры. – Меня Андреем зовут, а вас?

– Майкл, обожди тут, – обратилась мать ко мне.

Видно было, что она тоже занервничала.

– Зачем же? Вот, пожалуйста, спальня, пусть мальчик там побудет, а мы и потолковать можем. В кои-то веки такая красивая дама в гости зайдет…

Андрей явно кокетничал.

Я послушно вошел в дверь, на которую мне указал хозяин квартиры, – в комнате ничего примечательного не было. Небольшой письменный стол да разложенная тахта. Пестрый ковер на стене как-то скрашивал серость обстановки.

– Садись, – велел мне Андрей, отодвинув стул. – Вот карандаши, бумага. Рисуй. А я пойду чай заварю. Так что случилось на улице, прекрасная леди?

Они удалились, я пытался понять, зачем мы забрались в это неприятное жилище – когда можно было постараться дойти до метро. Делать было нечего, калякать не хотелось. Подойдя к окну, я окинул взглядом двор, тут на кухне послышалась пара глухих ударов, потом сильный грохот. В комнату вбежала мать. Ее одежда была забрызгана чем-то красным. Правой рукой она сжимала левую руку – вернее, то, что от нее осталось. Кисти не было, вместо нее из предплечья торчало несколько желтоватых осколков и лоскутов. Между ними выбивались алые струйки крови. Мне стало холодно.

– Майкл, ты сейчас прыгнешь в окно, – твердо сказала мама. – Быстро на подоконник.

Следом влетел Андрей. В его руках был большой разделочный нож, заляпанный кровью.

– Куда ты, дорогая? – спросил он. – Я же по кусочкам, экономно!

Мать здоровой рукой ухватила меня за шиворот и втолкнула на подоконник. Обернулась. Я увидел, что она оглядывает комнату, словно что-то ищет, но не находит. Маньяк подходил все ближе, зубы его лязгали.

– Соберись! – крикнула мать, и я получил здоровенный тычок, пробил головой стекло и вылетел во двор. Ветки кустарника замелькали перед глазами. Стало темно. Очень темно. Я словно тонул в черном мазуте, причем он был и передо мной, и по бокам, и сзади. Отчаянно барахтаясь, я очутился на черной поверхности, которую вдруг прорезала ослепительная трещина. А поодаль, достаточно далеко от нее, бродили странные, покрытые туманом фигуры.

Сергей Иванович

(2020)

– Показуха. Везде показуха. Вот сейчас воскресенье, двенадцать дня. А мы в пробке стоим из-за какого-то забега в центре города… Вот нельзя было им в Подмосковье побегать, а? Или там, в Бутово хотя бы? Нет, мы рядом с Красной площадью их пустим – а народ пусть стоит, выхлопные газы глотает. Я так думаю, надо закон принять, чтобы каждому жителю города в случае простоя в пробке более чем на час в день правительство города стоимость бензина компенсировало! – Водитель захохотал. – Вот это будет номер! Сразу и движение наладится, и ГИБДД заработает как надо, а?

Его сероватое лицо с трехдневной щетиной и очень живые глаза мне что-то напоминали. Неужели я уже садился в эту машину? И не запомнил? Мир тесен, как говорится.

– Слушай, шикарная у тебя одежда. Ты, часом, не из этой, дизайнерской индустрии?

– Нет.

– Ну нет так нет. Ты меня прости, можно еще один вопрос?

– А? Да, конечно… – Больше всего я не люблю разговоры с водителями, но куда деваться. Теперь приходится выслушивать тирады этого ребенка «далеко за сорок», плотненького такого, с идеальным овалом черепа и короткими руками, одетого в традиционный разгрузочный жилет и клетчатую рубашку.

– Финал «Ассы» Соловьева помнишь?.. Ну, там, где Цой приходит на работу устраиваться, а тетенька ему читает список необходимых документов? Помнишь?

– Помню. Шикарная сцена. Там еще… – подхватил я и удивился: никогда бы не подумал, что этот шоферюга является ценителем авангардного кино.

– Да! – перебил он меня. – Он начинает петь в ресторане, а потом камера разворачивается, и мы видим стадион. Целый стадион, который ждет перемен! У меня, блин, шерсть на загривке дыбом встает каждый раз, как я это вспоминаю. И ведь были перемены. Злые были девяностые годы, ох и злые, но дышать в них было можно. Полной грудью. Ветер перемен был.

– Scorpions «Wind Of Change» играл после свержения путча тыща девятьсот девяносто первого года, кстати.

– Да ты что? Реально? Я и забыл. Ну так вот, были перемены-то. Были. А сейчас… Снова какое-то болото. Кисель вокруг, в котором все застывает. Словно брежневская эпоха на дворе, опять все вернулось на круги своя. И кризис этот еще. Так ведь?

Тут светофор наконец загорелся зеленым, и мы медленно поползли вперед, а через сто метров попали на свободный съезд к набережной.

– Прекрасно! Теперь я тебя в пять минут доставлю. – Водила удовлетворенно поежился.

И действительно, до Арбата мы доехали быстро, мой агрессивный извозчик затормозил около дома, я вышел из машины. Но одновременно с хлопком закрываемой двери раздался еще один – и слева прямо над моим плечом по крыше машины стукнул дротик. Второй угодил мне в плечо, боли не было, я с удивлением подергал его, вынул. И тут мир закружился, разъехался миллионом осколков. На мгновение я очутился в какой-то черной нефти, а потом…

Белое. Все было белое. Залитое молочным туманом, оно поглощало меня, плескалось волнами и, кажется, было самой бесконечностью. Но постепенно через это небытие стали проступать контуры. Сначала смутные, призрачные, затем более четкие и твердые. Вот пепельно-серый угол стола. Вот – простой стул с железной спинкой; черная краска на ней местами облупилась и неприглядно обнажала ржавые пятна на металле. И вот… Я резко сел на кровати. Вокруг действительно было все белое: находился я в некоем подобии больничной палаты или комнаты для допросов. С той лишь разницей, что вряд ли кому-нибудь пришло бы на ум обклеить их плиткой сверху донизу. Здесь же кафелем было выложено все – и пол, и стены до самого верха, и даже потолок. Очень гигиенично, подумал я про себя. Кроме двери, тоже покрытой белыми квадратиками, кровати, стола и стула, в зале ничего не было.

Тут в комнату ввалились трое субъектов в черной спецназовской одежде и в темных масках с узкими прорезями для глаз. Сопротивляться я не пытался, и очень скоро мы прибыли в еще более странное помещение. На стенах висели десятки старых телевизоров, на экранах которых показывали одно и то же – то ли войну, то ли военные учения. В центре стояло кресло. От одного взгляда на него мне стало худо. Грязно-ржавое, покрытое бурыми пятнами, резко контрастировавшими с бежевым глянцем новой кожи держателей для рук и ног. Нет, правда, они были вызывающе свежими на фоне общего запустения, со сверкающими никелированными пряжками и аккуратными овальными отверстиями.

Спецназовцы одним махом усадили меня в кресло, застегнули ремни и вышли, аккуратно прикрыв дверь. Странно, но особого страха я не почувствовал. Может, потому что действие снотворного, заключенного в дротике, еще не прошло? Не знаю. Все, что я чувствовал, – это тупое разочарование. Похожие ощущения бывают, когда колешь дрова и попадается такое прочное полено, что, ударив раз десять, четко осознаешь – без колуна с ним не справиться. Так, а где колун?

Вдруг дверь открылась, и на пороге возник типичный образчик сотрудника отдела дознавателей или начальника службы безопасности. Прямо-таки клон моего соседа по даче: невысокий, плотный, лет пятидесяти, с бесцветными сероватыми глазами и редкими желтыми волосами, зачесанными назад. Только вот одет он был, мягко говоря, неплохо – дорогие туфли из состаренной кожи, выглаженный шерстяной костюм и кремовую рубашку с высоко поднятым воротником. Мельком я углядел часы из белого металла с красивейшим синим циферблатом, на нем была изображена карта звездного неба. Платиновый Patek Philippe «Sky Moon Tourbillon» – стоит больше двух миллионов долларов. Круто, что и сказать. Или это подделка? Ну это надо редкостным идиотом быть, чтобы надевать подделку таких дорогих часов…

– Итак. Майкл Борисович Холмогоров. Меня зовут Сергей Иванович Резнов… – остальное он пробубнил себе под нос скороговоркой – разобрать что-либо было решительно невозможно.

– Чем обязан, Сергей Иванович?

– Обязаны, обязаны, будьте уверены. Налоги все заплатили?

– Уважаемый, неужели это все дело рук налоговой службы? – попробовал я не слишком удачно пошутить.

– Ну почему бы и нет. Вот, скажем, в какой одежде вы к нам попали – мы ничего не трогали, большая ее часть до сих пор на вас надета. Ботинки из новой коллекции Prada, джинсы Brioni со знаменитой красной пуговицей, ремень Louis Vuitton, рубашка, кожаная куртка Carol Christian Poell «Overlock», солнцезащитные очки Chrome Hearts «Fuck»… И не стыдно с такими надписями на дужках по улице ходить?.. А еще портфель Montblanc из крокодиловой кожи и часы Rolex Daytona из белого золота. Кстати говоря, в портфеле была еще перьевая ручка, простите, пишущий инструмент Monblanc Raffaello «Master of Urbino»… Всего 83 выпущенных экземпляра.

– …и все это суммарно не дотянет до малой части стоимости вашего Patek’а. – Я снова попытался пошутить и снова натолкнулся на непробиваемую стену.

– Да-да, только речь сейчас идет о вас, уважаемый. Кстати, золото, пусть даже белое, надевать под Carol Christian Poell – верх дурновкусия. Сталь, только сталь! Купите ржавый Roman Jerome «Titanic DNA», не позорьтесь. А крокодиловый портфель под такую одежду тем более: попугайский наряд получился. Дерьмо ваш стилист… – Я не стал спорить, так как одежду выбирал сам. – Вы куртку покупаете с ржавыми молниями, так как модель сначала сшили, закопали на два месяца в землю, а потом уже откопали, покрасили – и под нее такие часики для редников, пролезших в менеджеры, да? Ну да ладно, стиль – дело ваше, а вот денежки откуда, может, скажете?

У меня немного отлегло на душе: похоже, моих похитителей интересовали лишь финансы.

– Дарственная, наследство.

– Подловил! – Сергей Иванович откинулся на спинку стула и захохотал. Он смеялся долго, вытирал слезы краешком шикарного платка, потом краснел, кашлял и снова покатывался.

– Простите, я ничего не понимаю.

– Так вы подумали, что это развод там, наезд? Ой, уморили… Ладно, будет. Теперь серьезно. Расскажите, что вам известно о Давиде Блейде.

– О ком? Послушайте, вы явно меня не за того принимаете… Я понятия не имею, что это за человек.

– Он… Кстати, вам, Майкл Борисович, никогда не приходило в голову, как было бы хорошо убить на Земле всех злых людей? Ну представьте, делают такой сканер – считыватель мыслей. Он есть у каждого активного гражданина. И вот мы считываем людей, считываем, как только злых мыслей больше половины, раз, и субъекту выдается испытательный срок на реабилитацию. Автоматически. Работай над собой, развивайся, меняйся к лучшему. И пристальное наблюдение; в некоторых случаях до домашнего ареста. Если же зла более семидесяти пяти процентов – расстрел на месте без суда и следствия. А! Вот зажили бы!

– Честно говоря, бред собачий. Ясно же, после уничтожения части населения оказалось бы, что из всех оставшихся добрых половина снова стала злыми. Ну и далее по кругу, до тех пор, пока всего два человека в стране не останется. А там – смертельная битва между ними, и, вот он, один живой герой, царь горы. А! Круто? Хотя в Китае уже что-то подобное организуют – социальный капитал. Пошалил в социальных сетях, шиш тебе, а не билет на электричку. И в кино не пустят.

– Да вы либерал, Майкл Борисович. Не знал, не знал. Хорошо, значит, вы утверждаете, что не знакомы с Давидом Блейдом? А с Рамоном Меркадером?

– Ради Бога, скажите уже, кто они?

– Плохо вы в школе историю учили. Рамон Меркадер – агент НКВД, убивший товарища Троцкого.

Смотрите, слон!

(1914)

Трое суток изнурительных боев на реке Гнилая Липа дали свои плоды – австро-венгерские армии эрцгерцога Фридриха и фельдмаршала Гетцендорфа терпят поражение. Это будет великая русская победа, и его, командующего пятью армиями в составе Юго-Западного фронта, победа тоже.

– Николай Иудович… – Лицо адъютанта выглядит напуганным. – Цеппелин.

Он с трудом поднимается, тучность и одышка в последнее время становятся проблемой, поправляет бороду и выходит из палатки. Похоже, германская группа генерала Войрша решила помочь своим протеже: в небе маячил новейший Zeppelin LZ 24. Странно, по данным разведки, только в мае были первые полеты, да и строили его для атлантических битв, и вдруг здесь… Под две сотни пятидесятикилограммовых бомб – не шутка.

– Сколько картечниц можем экстренно развернуть?

– Две, третью клинит.

Плохо. Нужной плотности огня на высоте не создать. Да и не факт, что вообще достанем. Серо-зеленая махина приближается. Похоже, даже две пушки не успеют подготовиться к работе. Еще ближе. Жесткий, дюралюминиевый корпус стапятидесятивосьмиметровой длины. Девять тонн смертоносного груза на борту.

Он напоминает летающего слона. Медленный, уверенный в себе. Воздушный таран, способный сокрушить любое препятствие, огромный, но элегантный, двигающийся с неуловимой грацией. Интересно, внутри там действительно люди или эта махина живая? Летает сама по себе, выбирает цели, нападает… Каждый механизм представлялся Николаю Иудовичу живым – даже глядя на истерзанные тела танкистов, он подсознательно недоумевал: картинка не складывалась. Танк сам по себе был существом, он мог нервничать, сердиться, у него был характер. Люди? Зачем внутри люди? Вот и сейчас, с дирижаблем, к горлу подступило знакомое чувство. Он смотрел на воздушное судно как на медведя на охоте, пытался понять его характер, повадки, предугадать действия. Именно его действия, а не тех карликов, что сидят в корзине.

Не получилось. Бомбы не падали, произошло нечто совсем странное – от воздушного слона отделился только один предмет, что-то небольшое, точка, черточка… Судно начало уходить, черточка же превратилась в копье и, издавая тонкий неприятный звук, словно луч мгновенно пронзила воздух; на две трети воткнулась прямо за третьей картечницей гарнизона. Из земли теперь торчала ослепительно блестящая серебряная стрела высотой не более двадцати вершков и толщиной в полвершка. Подойдя ближе (солдаты заботливо укрылись в окопе, приблизиться к возможной бомбе никто не решался), Николай Иудович увидел, что древко испещрено письменами, а острое как бритва оперение уже начало раскаляться и становиться ослепительно-белым. Стало ясно, что никакого взрыва не будет, но может произойти гораздо худшее.

Это было второе копье Гунгнира – древний артефакт, значит, таки выуженный немцами в начале ХХ века из частной коллекции. О «стреле» было известно государю и еще паре приближенных, включая Иванова, но никто не был уверен, действительно ли оно в руках противника либо слухи о нем были пропагандой. Сила копья была чрезвычайной, и расчет Войрши в данном случае был прост. Активированный через скорость падения артефакт заработал; теперь через четверть часа на радиусе в тридцать верст не останется ни одной живой души. Это произойдет без огня, газов или чего-то другого. Люди просто упадут замертво. После этого копье рассыплется прахом, сделав свое черное дело, чтобы возродиться спустя сто пятьдесят лет у новоизбранного владельца. Покинуть радиус поражения за пятнадцать минут, конечно, не получится, даже если гнать лошадей по грязи что есть мочи. А вот австро-венгерские армии, по согласованию с союзником, наверное, уже отступили за пределы опасной зоны. Впрочем, лазейка для государева войска еще есть.

– Гарнизон!..

Он поднял людей. Вышел перед грязной измученной толпой. Еще раз подумал об одышке.

– Братья. Я обращаюсь к вам сейчас не как ваш военачальник. Ситуация, в которой мы находимся, критическая. Предмет, что был сброшен на нас, меньше чем через десять минут, – тут он взглянул на часы-луковицу и еще раз удивился, как быстро бежит время в таких ситуациях, – уничтожит все живое вокруг.

Недовольный шум. Плохое начало. Еще пара фраз – и начнется стихийное бегство.

– Братья. Выход есть. Мне доподлинно известно, что, если одна живая душа по собственной воле решит отдать свою жизнь за всех, взрыва, – нехорошее слово, но он другого не подобрал, – не будет. Мы не можем взять пленного и бросить его на оперение копья – обагрив артефакт кровью насильно. Нам нужен человек чистой души, сам решивший отдать жизнь за всех. За товарищей. За государя. За страну.

Шум нарастал. Вопреки ожиданиям, перед строем никто не вышел. Моральный дух войска был окончательно подавлен безвылазными окопными сражениями. Он ждал. Сверлил взглядом. Держал паузу. Вдруг донеслось: «А сам-то?» Потом это стало повторяться все чаще и чаще. Солдаты уже почти скандировали. В глубине души Николай Иудович с самого начала знал, что так получится.

Он распустил строй и пошел к копью, долго, наверное, еще минуту, смотрел на белую бритву, торчащую из земли, пошел дождь, и его капли стекали по ней забавными ртутными шариками, в голове крутилось «надо что-то вспомнить», но память молчала. Николая Иудовича наполняли лишь разочарование и усталость, жизнь совсем не хотела проходить перед глазами, как ему кто-то рассказывал, напротив, снова начала мучить одышка и липкий неприятный пот потек по загривку. Николай Иудович вдруг представил дирижабль и почему-то почувствовал себя слоном, потом подумал: пора, на удивление легко упал на копье, но свалился в самую грязь и, размазывая ее по лицу, подумал: «Неужели там тоже грязь?» – потом встал и окинул взглядом все вокруг.

Копья больше не было. Солдаты толпились вокруг, кто-то взял его под руку, кто-то протянул грязный мокрый платок. И тогда он понял, что жертва была не нужна. Достаточно было намерения ее принести. Но ощутил ли он радость? Нет. Только разочарование и усталость. Разочарование и усталость.

Край мира

(2020)

– Сергей Иванович, я, конечно, с радостью бы вам все рассказал и про этого Рамона, и про Давида, но увы. Ничего не знаю. Или не помню; вы дротиком с какой дрянью в меня стреляли?

– Во‐первых, стрелял, конечно, не я, а во‐вторых, у вас резистентность к наркотикам, Майкл Борисович. Не юлите. Нам пришлось дротик такой дозой зарядить, что обычный бы человек в кому впал от нее. А вы четверть часа в отключке провалялись, теперь же бодры, веселы, игривы, как морской лев.

– Я правда не помню ничего о…

– Ну, может, мы и поспешили чуток, вроде источники верные были. Путаница бывает в ведомствах, войдите в положение. Что ж, а о событиях 1971 года помните? О Центре? Об ускорителе? О разговоре с товарищем Троцким?

И тут я понял, что пол уходит из-под ног. События в моей голове заканчивались ровно на том, что я живу в Москве в 2009 году, потом, мягко говоря, по воле случая перемещаюсь в 1971 год, там проходит еще четыре года, моя жена, Вероника, рожает сына. И все. Далее я помнил себя сидящим в машине такси. Причем как я в него попал и куда ехал, не ясно.

– Выпустите меня… – сказал я, и начал дергаться в кресле – разум уже не контролировал тело.

– Тихо… Тихо, – проговорил следователь, подскочил ко мне и крепко зажал мою голову руками, заставив смотреть ему в глаза. – Так, спокойно. Сейчас, Майкл Борисович, сейчас вы просто расскажете о событиях последних нескольких лет, от начала и до конца. Какие помните. Итак…

– 2009 год, мне тридцать четыре. Я получил подарок от отца, огромную сумму денег. А потом – известие, что он погиб. Еще он оставил мне записную книжку, хранившуюся все эти годы за семью печатями. И еще одно; почти сразу же за мной начал гоняться киллер.

– Так.

– Наверное, с этой книжкой, «Молескином», все и связано… И еще с одним психотерапевтом – Лазаревским. Вместе они полностью разрушили мой привычный мир. Они ли? Не знаю… По крайней мере, Луна слетела с небосклона и для тех, кто не знаком с Лазаревским. И все это произошло в 2009 году. Но я отвлекся.

– Ничего страшного, Майкл Борисович. Продолжайте. Вы правы, Луны у нас нет уже давно.

– Собственно, повесть будет настолько же длинной, насколько и странной. Так что лучше я запишу все на бумаге… – Спустя три часа я отдал множество страниц Резнову и осведомился: – Куда теперь идти, в психушку сразу, да? Получается, я жил себе не тужил в 2009 году, пошел полечился у экстрасенса, далее попал в искаженный 1971 год, где в деревнях попадались зомби – люди становились такими от чрезмерного потребления алкоголя, – попал в переплет со спецслужбами. Некто Заблоцкий пытал меня. Потом я угнал атомный танк и встретился с вечными сущностями, которые вели постоянную и не прекращающуюся борьбу. Одна из них была якобы Львом Давидовичем Троцким, который в итоге показал мне «истинную» картину мира. Мол, люди – это не люди вовсе, а энергетические пузыри, перемещающиеся по струнам или рельсам. Они те, кто смотрит чужое кино и выражает свое отношение к нему. Троцкий упомянул, что некоторые из людей могут переходить по струнам, то есть менять свою судьбу, – и я как раз из них. Он возложил на меня миссию по уничтожению Центра, в котором пытались экспериментировать со временем. В его рассуждениях была серьезная брешь, упомянув, что человеческие мозги на самом деле по большей части заняты неким процессом вычислений, он так и не объяснил, что это за процесс. Я благополучно отказался, остался в 1971 году с Вероникой, после у нас родился ребенок… который и оказался мною! Ну что, мне пора в Кащенко, да?

Против всего плохого

(1982)

Светящаяся трещина заполнила все вокруг и согнула меня в конвульсии. Яркий свет неприятно резал глаза. Вокруг ходили люди в белых халатах. Меня сильно тошнило, обрывки их разговоров прорывались к сознанию словно через кисель.

– От Ивана Петровича… Страшная авария… Шоссе, скорость под сто восемьдесят была, лобовая… Ребеночек жив…

– Две почки?

– Готовьте для пересадки. Скоро приедут за материалом.

Тут стало ясно, что я лежу на животе под большими мощными лампами; даже в таком положении они раздражали. Попытки пошевелиться ни к чему не привели, руки и ноги были надежно зафиксированы. Кричать тоже не получалось, во рту было что-то вроде кляпа. В груди началась пульсация, от каждого слова, произнесенного докторами, становилось только хуже, фразы резали словно кинжалы.

– Я на две не соглашусь.

– Марина Игоревна, вы подумайте. Или выселят вас из столицы, кубарем ведь полетите.

– Чего тут думать? Вы меня клятву нарушить просите? Кто за это за все ответит? Как с этим жить потом?

Женский голос перешел на повышенные тона.

– Слушайте, это обычная процедура. Вы еще скажите, что не знаете, из чего «Гематоген» делают, который в детсадах всем раздают. Я похлопочу, очередь на жилье вам в течение года придет. Двухкомнатная, в новой шестнадцатиэтажке.

– Я так понимаю, здесь процесс поставлен? Не первый раз такое? Вот говорила мне мама…

– Так, хватит. Вы всего несколько дней работаете – и уже успели накуролесить. Или я сегодня же рапортую о вашем неполном служебном и с волчьим билетом выписываю, или…

– Анестезия где?

– Помилуйте, зачем? Экономьте препараты, нужным людям потребуются. Главное, органы вынуть. Уже едут за ними. Проверьте его загубник! Обработайте.

Меня сильно подергали за руки и ноги, она наклонилась ближе.

– Ты не волнуйся, все быстро сделаем… Такая уж судьба. – На спину что-то вылилось, и поясницу начали сильно тереть.

– Что вы там болтаете? Скальпель!

Краем глаза я увидел, как в руках врача появился блестящий металлический предмет, похожий на авторучку с длинным витым проводом. Затем щелкнул переключатель, на конце этой «ручки» вспыхнул ослепительный огонек ярко-голубого пламени. А потом раздался громкий звук, он пробился даже через вату моей гудящей черепушки. Словно кто-то харкнул, да так громко, что заложило уши. Белый колпак на голове хирурга расцвел красными пятнами, надулся, из-под него потекли ручейки крови. Скальпель звонко упал на пол, искорка погасла. Прозвучала еще пара трескучих разрядов. Я с трудом повернул голову.

Человек стоял ко мне спиной, он был одет в абсолютно черную одежду. Деловито перевернул хирурга и еще дважды выстрелил в него. Та же процедура повторилась и с женщиной. Затем повернулся ко мне – лицо было закрыто зеркальной маской. Это был мой отец.

– Майкл, идти можешь? – спросил он, быстро расстегивая фиксирующие ремни. – Не время для разговоров.

На удивление я легко поднялся, но, как только ступил на пол, меня повело. Каждый следующий шаг давался все сложнее, я оперся на руку отца, и мы медленно вышли из операционной. Перебирая ногами словно в киселе, вспоминал слова папы с зеркальной маской на лице: «Ничего не бойся, просто соберись и делай, что скажу; это очень важно». Вот то самое «важно» и наступило.

– Мама?

– Жива. Тебя было найти сложнее. Дома поговорим, вот, надень. – Он накинул мне на плечи халат.

Мы вышли из больницы по запасной пожарной лестнице, без эксцессов: по дороге никто не встретился. Лишь на крыльце заметили двух странных личностей в серых одеждах. Они, даже не глянув на нас, юрко прошмыгнули внутрь, прогремели большим чемоданом стального цвета:

– Быстрее, быстрее.

– Стой здесь. – Отец снова достал пистолет, передернул затвор. – Пусто. Ну да ладно.

«Макаров» звякнул по плитке крыльца, папа следом за гостями зашел в холл, никаких звуков я не услышал, но помещение изнутри вдруг осветилось красным светом, по стенам словно пробежали яркие вспышки, большое витражное окно треснуло, раздались крики.

– Вот теперь все.

В машине отец снял маску. Он был весьма бледен и по пути до дома не проронил ни слова.

Кататимная амнезия

(2020)

– В психушку пока не надо. Расскажите лучше, как вернулись назад.

Сергей Иванович подался вперед.

– А вы, после того как узнали, что сами оказались своим собственным отцом, захотели бы возвращаться назад? Я – нет. Вот так вернешься, а там – бац – и пустота. Как минимум ребенка надо было родить, то есть меня… А как максимум… Да лучше Вероники у меня никого не было. Я не собирался уничтожать Центр, играть по правилам Троцкого. Все, что я хотел, снова стоя перед этим проклятым входом, – взять Веронику в охапку, сбежать куда-нибудь в Ростов‐на-Дону, сыграть тихую свадьбу, родить ребенка и жить тихой, спокойной жизнью.

– И у вас это получилось?

– Да, вполне. В 1975‐м у нас родился сын, назвали его Майклом… Сергей Иванович, какое сейчас число?

– 26 мая 2020 года.

– Хм, значит… вот такой провал в памяти? Слушайте, пытки я, к счастью, не забыл и сопротивляться не собираюсь, так как понимаю, что не выдержу. Я действительно ничего не помню. Хотите, давайте медикаменты какие или психоаналитиков зовите, гипнотизеров, экстрасенсов – с удовольствием помогу. Самому, поверьте, совсем неприятно жить, потеряв непонятно сколько лет в «том» времени и в «этом». Ведь возможно, что все события 1971 года были лишь плодом моего воспаленного воображения. Точно надо идти в Кащенко сдаваться…

– Не волнуйтесь! Крыша, Майкл Борисович, должна была поехать после второй встречи с Лазаревским или после первого вашего похода в «Метро‐2». А раз выдержали, сегодняшнее состояние так, семечки. Хорошо, вы свободны…

С этими словами Резнов стал отстегивать меня от кресла.

– Что значит свободен?

– То и значит. Гуляйте, наслаждайтесь жизнью. На воды съездите или в санаторий, на худой конец. Расслабитесь, может, чего и вспомните.

– Простите, а на хрена же весь этот маскарад нужен был? Вы вообще кто?

– Да не волнуйтесь так, Майкл Борисович. Кто мы, вас пока не касается. И лучше эту тему не трогать. Иголок же под ногти вам никто не загонял. Хотя могли бы. И все разрешения на это имеются. – Сергей Иванович заливисто рассмеялся. – Радоваться вам надо.

– Ну, радоваться-то еще рано. Так понимаю, вы теперь приставите ко мне парочку «хвостов» и будете следить за каждым шагом?

– А вам-то что до этого? – Он снова засмеялся. – Захотим – приставим. Возникнет необходимость, будем следить. Есть что скрывать? Или ничего не помните? Ну, как разум прояснится – мы тут такие, типа, как пчелы!

Цитата из «Generation P» Пелевина прозвучала странно, если не сказать трагически.

– Ну что ж, – пробормотал я, вставая с кресла. – Удачи вам в поисках того, как убить всех нехороших людей. Уверен…

– …найдем средство, найдем, Майкл Борисович, не волнуйтесь. Я провожу вас к выходу. И подумаете еще раз. Память, она такая, имеет тенденцию возвращаться вспышками. Повспоминайте там, может, чего на ум и придет. Со школьных лет можете начать, там, глядишь, цепочка и выстроится.

Мы вышли из неприметного подъезда маленького двухэтажного здания, потонувшего в листве кряжистых тополей и окруженного массивным бетонным забором. Если присмотреться, в Москве достаточно много таких объектов. Большинство из них кажется полузаброшенными стройками, другая часть – старыми домами, предназначенными под снос.

На улице было душно, марево давило, словно стояла середина июля – а не конец мая. Трудно представить, какое будет лето в этом году с таким подходом. Не дай бог, шарахнет +35 Цельсия на два месяца, как в 2010‐м… Стоп… Если я помню жару 2010‐го, дым торфяных пожаров, то, по логике, должен вспомнить и остальные события этого года! Так-так… Но в памяти пока крутилось только это – ниточки событий не выстраивались воедино, а вились кругами вокруг одного только факта погодной аномалии.

– Ну все, Майкл Борисович, до свидания. Вам налево, и машину ловить не придется, до Арбата пять минут пешком.

Сергей Иванович открыл массивную калитку и осклабился.

Я вышел, не прощаясь, кое-какой план уже созрел. Странно, но я почти не думал о Веронике. Все мысли теперь касались лишь меня самого, хотя был уверен, что, выйдя отсюда, кинусь на ее поиски. Воспоминания о моей… любовнице? Жене? Матери? Они были чем-то очень теплым, но прошедшим, давно канувшим в Лету. Словно какое-то тайное знание говорило мне: это уже выполненная миссия, сейчас тебя она не касается. С трудом доверясь своему чутью, я решил, что традиционная медицина вряд ли мне поможет в сложившейся ситуации. А если и поможет, то медики, услышав кое-что из моих «воспоминаний», упрячут меня куда следует. Поэтому путь мой лежал ко все тем же целителям. Сейчас надо быстро перелопатить интернет в поисках самых позитивных отзывов на психотерапевтов, экстрасенсов, магов, да кого угодно, лишь бы они занимались возвращением памяти. И если обрывки воспоминаний все еще крутятся у меня в голове, вместе со специалистом мы сложим из них ясную, непротиворечивую картину.

Комизм ситуации состоял в том, что я прекрасно помнил, где расположен дом, знал номер своей квартиры, вспомнил небольшую стройку, которая началась с полгода назад справа от нашего двора в 2009 году. Сейчас там красовалось симпатичное трехэтажное здание. Короче говоря, домой, на Старый Арбат, я вернулся с полным ощущением того, будто события последних лет, не связанные с приготовлением пищи, отправлением естественных надобностей и просмотром телевизора, были покрыты мраком.

Дома, кстати говоря, было чисто, в холодильнике стоял заботливо приготовленный домработницей ужин. Я и говорю, ничего особенного, словно просто жил эти десять лет, а по сторонам не смотрел. Или мы все погибли при том наводнении, после выхода из «Метро‐2» – а сейчас я тут слоняюсь, словно призрак в «Шестом чувстве» Шьямалана или «Мертвеце» Джармуша. О, нет-нет, это просто сон во сне – вспомним «Начало» Нолана. Вот состарюсь лет до девяноста, а потом придет Ди Каприо и вытащит в настоящий мир.

Так, хватит рефлексировать, пора действовать. Проблема в том, что обратиться за помощью было решительно некуда – если иметь в виду родственников или знакомых. Два моих друга молодости канули в Лету после описанных выше событий, с родственниками как-то сразу не сложилось, воспитывался я без матери и отца у тетки, а идти к ней на поклон было бы совсем некстати. Тем более что она давно переехала из Москвы в Сочи. Да и возраст у тети Нины уже не тот, чтобы взрослому мужику помогать память восстанавливать.

Итак. Первые ссылки по поиску «Восстановление провалов памяти» в Google – надо ли говорить о том, что интернет был заботливо оплачен, а OS X на моем iMac обновлена до самой свежей версии? – вывели меня на способы устранения похмелья после вчерашней вечеринки, пару юмористических статей, форум психиатров… Некий действующий психотерапевт написал, что сначала надо определить форму расстройства памяти. Моя ситуация больше всего попадала под определение кататимной (от греческого katathymo – падать духом, унывать) – то есть амнезию, распределяющуюся только на определенные, личностно значимые события и прочее. Так-так, теперь на всякий случай проверим официальных эскулапов – ищем по запросу «лечение кататимной амнезии». Всего две клиники в Москве этим занимаются, опытные врачи, низкие цены.

Маловато предложений, одна больница, как оказывается, уже на реконструкции, во второй есть онлайн-запись, увы, только через неделю. Позвоню для очистки совести, хоть и тянет снова к целителям, но обращусь сначала к официалам. Я провисел на трубке пару минут, послушал голос автоинформатора, переключился на регистратуру, девушка милым голосом сказала «сейчас уточню», прождал еще минут десять и получил отбой. С такими случаями они давно не работают, стоит обратиться в официальную круглосуточную психологическую помощь. Что ж, не поленился позвонить и туда – на удивление быстро получил ответ о том, что мне надо срочно записываться к районному психиатру. Теперь поищем по словам «нетрадиционная медицина, лечение кататимной амнезии». Ничего. Набор старых документов, неработающий сайт на домене info, и все. Полное фиаско. А ведь я был уверен, что при желании в современном интернете можно хоть энциклопедию инопланетян найти.

Хорошо, попробуем с другой стороны. Я начал поиски по словам «экстрасенс, лечение памяти, Москва», быстро отсеял объявления на порталах – досках объявлений и остановился на сайте некоей Кристины Станон. Достаточно толковое описание метода, основанное на работе с тонкими телами. Особое внимание устранению проблем с памятью и работе с традиционными «сумасшедшими». Открытый форум, где налажен диалог между владельцем ресурса и клиентами: все четко, корректно и конкретно, без растекания мыслями по древу. Поиск по сочетанию «Кристина Станон, экстрасенс» дал несколько десятков откликов на других сайтах и форумах. Причем отзывы эти шли не от свежезарегистрированных господ с одним-двумя сообщениями в статистике, а от завсегдатаев ресурсов, с многолетней историей и репутацией.

Я уже было набрал номер, чтобы записаться, но тут что-то екнуло в душе – ведь бывал уже у экстрасенса. И знакомство с Лазаревским вылилось в то, что обычная жизнь полностью разрушилась. Мало того, теперь я даже представить себе не мог традиционное существование обывателя. А теперь, значит, с помощью другого экстрасенса хочу собрать свою жизнь воедино? Правильно ли это? Может, пойти по традиционному пути – ведь планирую я вернуть свою традиционную жизнь, жизнь без драконов, вакуума Казимира и деревенских зомби. Ну, подожду неделю, ну две, куда спешить… Обзвоню десяток лучших больниц в Москве, узнаю, где с памятью работают. И буду лечиться по традиционному методу. Почти набрал номер «Чайки», но что-то заставило меня положить трубку. Для очистки совести решил позвонить сначала Кристине, а если уж у нее тоже прием через месяц будет, пойду обычным врачам сдаваться. Чем-то манила меня Станон.

Конечно, Кристина была готова принять через час. Почему-то я не удивился ни свободному окну в очень плотном расписании целительницы, а судя по сайту, многие клиенты ждали приема очень долго, ни тому, что речь о стоимости двухчасового приема даже не зашла, ни тому, что Кристина говорила со мной словно со старым знакомым. Да и Infinity моя стояла во дворе с полным баком и завелась с полоборота. Вот только дорога показалась странной – по маршруту я ехал, словно проваливаясь в кисель. Окружающий мир «прерывался», и через его трещины просачивались обрывки странных воспоминаний. Уже не моих, судя по всему.

Тэмуджин

(1175, 1214)

Решению о свадьбе с Борте было уже восемь лет. Именно тогда его, одиннадцатилетнего ребенка, отдали в семью Борте, чтобы дети могли привыкнуть друг к другу. Этому не суждено было случиться из-за отравления отца Тэмуджина, Есугей-багатура, вдов вместе с их отпрысками изгнали с насиженных мест, они вынуждены были скитаться по степи долгие годы, прежде чем снова нашли друг друга. Теперь, в неполные двадцать, за плечами у Тэмуджина были арестантские колодки таучиутов – в них он проходил добрых два месяца и потом чудом бежал от врага.

Пройдя через это, Тэмуджин понял ценность денег в этом мире. На них можно было купить все что угодно, от лучшего коня и юрты до нескольких красивых жен. За деньги можно было каждый день есть досыта. Да что рассказывать! Золото стало целью жизни Тэмуджина – и первым делом он начал их зарабатывать, батрача на соседа. Толку от этого было немного, юноша к вечеру каждого дня падал от усталости, а принесенных крох с трудом хватало на скромный ужин.

Тогда Тэмуджин начал размышлять и строить планы. Целью были деньги, много денег, море денег. Золото. Столько, чтобы можно было завести тысячу жен. Чтобы его стойбище состояло из тысячи юрт. И чтобы войско приносило ему с каждым днем еще больше богатства. Стратегией, понятное дело, стало войско: имея под началом несколько тысяч человек, вполне можно забыть об отупляющем физическом труде и взять нужное у окружающих. А если под началом сто тысяч, можно взять все что угодно. Но как управляться с такой большой армией? Тэмуджин легко решил эту задачу, по крайней мере в своем уме. Будучи в плену у таучуитов, он видел их принципы набора войска – скудные объедки и постоянная муштра. У Тэмуджина будет все не так, он будет добрую половину награбленного отдавать воинам, чтобы они богатели вместе с ним. Хороший план: золото будет приносить еще больше золота. Ну и последний штрих, тактика. Ею стала свадьба.

Не то чтобы он очень любил Борте. Эта милая пухлая девчушка была скорее его талисманом или другом. С ней было хорошо посидеть вечерами, глядя на звезды. Да и матери их почти забыли о помолвке. Важно другое. Приданое Борте – роскошная соболья шуба. Даже всю жизнь работая батраком, такую не купишь.

Тэмуджин знал, что побратим его погибшего отца, Тогорил, хан могущественного степного племени кераитов, тщеславен. Тщеславен настолько, что столь роскошный подарок сможет изменить его отношение к Тэмуджину. Сделать Тэмуджина главным приближенным к этому маленькому «двору». Дальнейший план прост: имея под началом столь мощную поддержку, Тэмуджин рассчитывал привлечь дружинников из феодальной знати, нукеров. А с их помощью легко совершать набеги на ближайшие села. На это Тэмуджин тоже разработал свою концепцию – вместо того чтобы убивать и насиловать, он хотел лишь изымать ценное и предлагать оставшимся без нажитого людям службу в его мини-армии. И участие в дележке добычи тоже! Провернув такую комбинацию раз десять, можно значительно увеличить количество войска. Причем войско это будет неудержимо стремиться к новым победам, оно будет богатеть вместе с ним, согласно разработанной стратегии. Потом можно начать «работу» с близлежащими городами и даже странами. Получится ли? Тэмуджин был уверен – обязательно получится. А как же иначе, ведь ему очень нужно золото.

* * *

Девять туменов, в каждом из которых по десять тысяч воинов, медленно двигаются вперед. Он смотрит на колышущееся людское море у своих ног. Ему скоро шестьдесят; с момента свадьбы с Борте минуло тридцать девять лет. Сейчас он отдаст приказ об атаке, и последние силы Поднебесной империи падут. Мир будет покорен. Стоило ли оно того? Нет ответа. Он стирал государства с лица земли, оставляя за собой прах и пепел. Стоило ли оно того?

– Отец… – обратился к нему младший сын, Толуй.

– Раздавите их.

Океан конницы покрывается волнами и движется вперед – на жалкую (двадцать тысяч, не больше) армию противника. С места, где разбит шатер, не видно подробностей, но запах крови чувствуется даже здесь. Через час все кончено, Рубикон перейден. Старшие – Джучи, Чагатай и Угэдей, а также Толуй, управятся с остатками былой славы китайского народа.

Кешиктен, личный стражник, подносит ему воду. Прохладную. Этой свежести ему последнее время не хватает. Он не может уснуть, долгими ночами ворочаясь с боку на бок – мысли роятся в голове, наползают одна на другую и расцветают замысловатыми цветными всполохами, похожими на мыльные пузыри. Он и сам уже давно стал этими всполохами. Внезапно он вспоминает свою молодость. Что-то чистое и свежее. Когда его еще называли Тэмуджином. Это ощущение было там. Сейчас кажется, будто он смотрит на мир через мутное стекло. И даже на миг не может почувствовать его так, как раньше. Зато сейчас у него есть все золото мира. Стоило ли оно того? Чингисхан не знает ответа.

Нижняя Чакра

(2020)

Кабинет Кристины располагался на первом этаже жилого дома недалеко от метро «Курская». Кто-то выкупил две квартиры, объединил их, сделал отдельное крыльцо-вход со двора и повесил скромную зеленую табличку «Медицинский центр». Более ничего на дверях написано не было, если не считать распечатанного на принтере листка «Надевайте бахилы!».

Больше всего меня смущают эти бахилы. И надевать их неудобно в узких тамбурах, и рвутся они часто, и снимать – морока, обязательно руки испачкаешь (электризуются, прилипают к ладоням). Причем сто раз видел, как сам медицинский персонал выходит из машин и идет внутрь без всяких бахил, даже сменной обувью не пользуется. Такое чувство, что бахилы – это не средство гигиены (и даже не экономия на уборке), а знаки отличия врача и пациента.

Пока я ютился между входной и второй дверью и надевал эти синие целлофановые мешочки на свои Prada, меня чуть не сбил с ног выходящий из дверей субъект. Огромный, ростом ну если не под два метра, то сто девяносто пять как минимум, он был одет в синюю, облегающую тело футболку, черные джинсы и ярко-красные сапоги-казаки. Торс его и руки переливались мускулами, громила явно не вылезал из тренажерного зала; талия была тонкой, просто осиной. Стрижка коротким ежиком, закрученные наверх усы, как у Сальвадора Дали. Глаз его я не увидел, их закрывали черные очки, а вот каучуковый шнурок на шее с серебряным черепом сразу отпечатался в памяти. Тем более что в черепушку были вставлены два рубина, в тон к его сапогам. Ну просто в кино сниматься!

Внутри, в узком коридорчике приемной, сидело, наверное, человек пятнадцать, а следом за мной зашли еще двое страждущих. Некоторые, видимо особо нетерпеливые или те, чья очередь подходила, столпились у стола охранника. Этот мрачный и суровый тучный человек собирал у всех новоприбывших паспорта, записывал что-то себе в тетрадь и непрестанно повторял: «Кристина Владимировна без предварительной записи не принимает! Вам на какую дату назначено?» Посетители шуршали что-то вполголоса, типа: «Вот наконец начала работать по записи, а последние два года общалась только со своими постоянниками». Радоваться этому или огорчаться, я так и не понял. С одной стороны, ажиотаж свидетельствует о том, что целительница работает эффективно, с другой – если раньше она работала только с постоянными пациентами, а теперь принимает всех подряд, не является ли это признаком деградации ее бизнеса? Ну да ладно, раз уже пришел…

– Проходите, – буркнул охранник и отложил мой паспорт в сторону.

– Как это? – почти закричал худой и длинный дедушка, сидящий в очереди. – Я уже три с половиной часа жду, запись была на два часа… Почему он сейчас?

– Тихо, тихо. Его сейчас Кристина Владимировна велела пропустить. Кто ждать не хочет – пожалуйста, никого не держим.

Ловя на себе косые взгляды, я протиснулся во второй предбанник – в нем стоял куда более удобный кожаный диван и красивый стеллаж с книгами по магии, парапсихологии, каббале и прочим оккультным наукам.

– Заходите, Майкл Борисович!

Я открыл тяжелую дверь кабинета и вошел. Убранство было весьма качественным: впечатляющий стеклянный стол, словно сошедший с фото лучших интерьеров, модное кресло. С этим всем контрастировал большой ортопедический матрас – он располагался прямо на полу в левой части кабинета. Сама Кристина Владимировна выглядела как кукла – лет тридцати, худая брюнетка с очень короткой стрижкой. Она была одета во все черное – тонкая водолазка не скрывала торчащих сосков груди-единички, на шее белела тонкая нитка жемчуга. На левой руке, конечно, Rolex Submariner. Лицо? Оно было симпатичным, с острыми чертами и тонкими губами. Карие глаза смотрели прямо, словно прожигали взглядом – из-за них Кристину нельзя было назвать красавицей. Уж больно тяжеловесным казался ее взор.

– Раздевайтесь, пожалуйста. Рада знакомству.

Голос у Станон был низкий, с хрипотцой.

– Я… У меня кататимная амнезия, помню мелкие события последних лет, а основные – не помню.

– И прекрасно. Раздевайтесь. Сначала внешний осмотр, а потом перейдем уже к другим, более тонким телам. Вы мой сайт читали? Начнем, так сказать, с самого плотного и осязаемого объекта.

Я разделся до трусов и сложил вещи на кресло.

– Плавки, пожалуйста, тоже снимайте. Не стесняйтесь, я же доктор. – Она постелила на матрас одноразовую пеленку. – Ложитесь на живот.

Такой странный подход к решению душевных проблем меня удивил, но делать было нечего.

– Хорошо, – проговорила Станон, и я услышал ее дыхание. Она села на матрас позади меня. – Майкл, сколько окон было в вашей квартире, когда вы были маленьким?

– Три окна вроде. Все выходили во двор.

– Хорошо. А когда вы считаете окна, вы внутри дома или снаружи?

– Внутри.

– Пробуйте вспомнить животное, увидев которое в детстве вы испытали самые светлые чувства.

– Наверное, птенцы стрижа… Гнездо с ними.

– Прекрасно, – она начала поглаживать мне спину кончиками пальцев – и через какое-то время скользнула ими ниже.

– Боже мой! – Я резко сел и гаркнул: – Да что же, этот мир сошел с ума? Я лечиться пришел! – Кристина Владимировна продолжала буравить меня взором. – Простите, я не это хотел сказать. Вы прекрасная женщина… Только вот у меня много лет жизни пропало – и понял я это только сегодня.

Глаза Станон продолжали сверлить мне лоб. Вот смотрит так смотрит, как говорил герой Куравлева в «Иван Васильевич меняет профессию»: «Вы на мне дырку прожжете!»

– Если здесь неудобно, может, сходим с вами перекусим, поговорим… – зачем-то ляпнул я.

– Давайте.

– Что давайте?

– Я все равно офис уже закрывать собиралась… Вы на машине?

– Сейчас?.. А как же очередь, люди?

– Майкл… Ничего, что я без отчества? Меня тоже Кристиной зови и на «ты» давай, ладно?.. Так вот, Майкл, большинство людей для меня – раскрытая книга. Вот смотрю на них и вижу, как на ладони, все проблемы, дела, чаяния. Карму вижу, энергетические тела вижу. Завтра я всем им помогу, не волнуйся. Ну, тем помогу, кому помочь мне позволено. А вот очень редко, раз в несколько лет попадаются люди, которых я не могу прочитать. Вообще. Занавес. Ты – один из них. «По долгу службы» должна в таких случаях разбираться, проще всего получается через работу с нижней чакрой.

В конце концов, я мужчина в самом расцвете сил, как говорил Карлсон. Здоровый, интересный, с деньгами, шикарно одетый, что бы там господин следователь ни говорил про стилистические ошибки. Может на меня женщина запасть? Может. Да еще если ей это «по долгу службы» нужно. А идти больше некуда. Не сидеть же дома в одиночестве – так и вправду рехнуться можно. Понимая, что ситуация выглядит странно, я все равно прокручивал в уме эти мысли и заставлял себя в них поверить. Не знаю зачем.

Одновременно, несмотря на потерю памяти, у меня возникло довольно четкое убеждение, что последнее время я жил один, Вероники не было рядом. Это чувство было четкое, твердое, если не сказать железобетонное, я вдруг осознал это так же явно, как, скажем, страшную московскую жару летом 2010 года. Словно программа 1971 года была выполнена, ребенок появился на свет, теперь секс с Вероникой был сродни инцесту (ведь она оказалась моей матерью!), табуирован. Я несколько раз прокрутил образ Вероники в памяти, не получил никакого сексуального возбуждения, она осталась родственным объектом, человеком, которого я любил всем сердцем, хотел разыскать ее, помочь. Но я не вожделел ее… Эх.

– Поехали, Кристина. Еще раз прошу прощения.

Ландшафты грез

(1982)

Черное зеркало под ногами. Как оказалось, если достаточно долго плыть по «нефти», она начинает выталкивать наверх. Движения замедляются, словно в плотном киселе, – и после оказываешься на берегу. Здесь подошвами ощущается поверхность: неустойчивая, похожая на застывающий холодец. Есть время, чтобы рассмотреть стены, потолок – все окружающее пространство плавно загибается кверху, делая место похожим на гигантскую плоскую чашу.

Трещина в этом мире только зарождается; ослепительная линия еще тонка, ответвлений немного. Странная Вселенная нестабильна, она пульсирует, словно немного сдвигаясь назад во времени. На чернильной глади появляются наросты, сталактиты, грибообразные явления. Сгущается туман, в его клубах становится сложно что-либо рассмотреть, однако движения уже пробиваются через плотное марево. Фигуры. Они повсюду, грандиозные, величественные. Идут, слабо покачиваясь и задевая поверхность огромными руками. В них чувствуется опасность, но главный страх зависит не от гигантов. Трещина – именно она всему виной. Вот меняются ритмы биений. Вот не срабатывает эффект пропуска кадров, напротив, движение мнимой пленки ускоряется. И, наконец, трещина белого света побеждает тьму, начинает расширяться. Вначале медленно, затем – быстрее и быстрее. С нарастанием ее скорости увеличивается и страх. От липкой осторожности и сосания под ложечкой он переходит к глубинному первобытному ужасу. А потом, вместе со светом, заливает, поглощает все вокруг.

Но кошмар на этом еще не закончен. Теперь мы стоим с человеком на высокой скале, на самом краю перед обрывом. Он держит меня за руку и обводит рукой долину внизу, у наших ног. Там начинается обычная степь, холмы, возвышенности, дороги. На горизонте виднеется город, настоящий мегаполис, множество небоскребов, веер расходящихся дорог. Небо синее, даже слишком, местами приобретающее оттенки темного, солнце частично перекрыто облаком. В этом пейзаже ощущается напряжение. Несмотря на то что человек абсолютно спокоен, словно экскурсовод, становится ясно, сейчас что-то произойдет. И катаклизм начинается – пространство прорезает огромная светящаяся трещина. Одновременно с этим долина начинает темнеть – ее яркие зеленые краски переходят в чернильные, и даже голубой туман города становится серо-черным. Чем темнее мир, тем ярче трещина; вот она уже заняла половину пространства перед нами. Я пытаюсь отстраниться, уйти, но проводник крепко держит меня за руку и никуда не пускает. Свет снова заливает весь мир.

Рамон и все-все-все…

(2020)

В «Пробке» на Цветном было, как всегда, шумно и суетливо.

Мы с Кристиной примостились за столиком в углу. Куда более интересный вариант размещения у окна перехватил протиснувшийся перед нами длинный субъект – как это обычно бывает по закону подлости. Заказали по фирменному десерту и чай. От алкоголя Кристина решительно отказалась.

– Майкл, я должна тебе сказать одну вещь. Я вижу обычно то, что есть. Я ни разу не ошибалась за свои двадцать девять лет, а практиковать начала еще в двенадцать. У тебя была женщина… Вероника, верно?

Станон взяла меня за руку.

– Да, откуда ты…

– Говорю же, я не ошибаюсь. Краешек покрывала, которым ты сейчас закрыт, я приоткрыла. Пока краешек. И вижу там… Ладно, не буду тебя больше мучить. Ты потерял память после того, как потерял Веронику.

– Что значит потерял? Где она?

– Этого не знаю, Майкл, но будь готов к самому худшему.

Мир в очередной раз стал рассыпаться на осколки, рука Кристины удержала меня в нем и снова собрала мозаику восприятия.

– Не волнуйся ты так, возможны разные варианты. Но это еще не все. Ты должен был уничтожить что-то в этом мире.

– Да, я знаю, Центр.

– И за всем этим стоит некто… его зовут Лев.

– Троцкий.

– Он же вроде в тридцатые годы был убит? Ну ладно, теперь расскажи мне свою историю.

Я говорил долго и часа за полтора опять пересказал все, что произошло со мною за последние годы.

– Странно, – пробормотала Кристина, задумчиво глядя в зал. К концу моего повествования она избегала таранить меня взором, как раньше. – Похоже, я забралась в те сферы, которые еще закрыты. И теперь…

– Что теперь?

– Забудь. Интуиция меня раньше не подводила…

– Мне-то что делать, Кристина?

– Тебе надо найти Давида Блейда или Рамона Меркадера, как и говорил этот товарищ из спецслужб. Вероятно, тут что-то очень сильное на тебя замкнуто, и пока с ними не встретишься, головоломка не раскроется. Тем более что по учебникам истории именно Рамон Льва Давидовича и убил.

– Но как я его найду? В детективные агентства обращусь?

– В 1971 году ты сделал многое из того, что обычным людям не подвластно. Но здесь вопрос решается гораздо проще. Рамон – мой клиент. Мало того, ты, вероятно, видел его в медицинском центре – Меркадер вышел сразу перед твоим визитом.

Я подскочил на кресле. Бредовость ситуации достигла своего апогея. Загадочный Рамон Меркадер ходит к экстрасенсу Кристине за…

– …он ходит ко мне лечиться от мигрени. Обычно я ему помогаю, но ремиссия длится примерно полгода, потом боли снова возвращаются.

– Кристина, а я к Лазаревскому ходил от головных болей лечиться.

– И как, эффективно?

– Да. Голова не болит больше. Как в 1971 год попал, так и перестала. Только вся остальная жизнь развалилась.

– Ну, вот видишь, хоть голова прошла, – проговорила она с улыбкой. – Ладно, поехали.

Она выудила из сумки три тысячи и положила на стол.

– Зачем? – спохватился я. – Я заплачу… Тебя подвезти?

– Конечно… Рамону я позвоню завтра, он не откажет во встрече.

– Спасибо. Куда едем? Может, посмотришь энергетически мою квартиру?

Кристина осталась у меня ночевать, и, надо сказать, это была одна из лучших ночей в моей жизни. А наутро мы отправились завтракать с Меркадером.

– Скажите, Майкл, а вы не п‐пробовали проверять эт-ти лазеры в ваших пальцах? – Мы сидели в уютной тишине Mushrooms; Рамон не слишком хорошо говорил по-русски, а я в третий раз рассказал свою историю.

– Хм, вот идея! Спасибо. – Я начал прощупывать пальцы на левой руке, но решительно ничего найти не смог. Трясти ладонью, как оказалось, было тоже бесполезно. – Нет, судя по всему, они могут появиться только в «той» реальности 1971 года.

– Кстати, хочу выразить, как это, ув… респект вашим предметам силы.

Взгляд Рамона скользнул по моим часам.

– Чему-чему?

– За десять лет занятий политтехнологиями я многое узнал из того, что не ведомо простым людям. Вот-т, например, амулеты, обереги. Сейчас их делают очень мало, а носят – и того меньше. Защитные предметы подменены брендами. Чем дороже вещь, тем сильнее ее действие. Только дураки считают, что богатым некуда кэш девать, поэтому они себе ботинки за пять тысяч долларов покупают. Нет, состоятельные люди стали теми, кто они есть сейчас, заработали столько – из-за того, что купили дорогие вещи. Вещи помогают им. Ведь когда ты всегда на виду, – акцент Меркадера вдруг стал пропадать и речь стала довольно чистой, – требуется защита, латы рыцаря. Раньше на это работали амулеты, теперь одежда, ювелирка, аксессуары от Gucci, Prada, Louis Vuitton и других подобных компаний. Gucci дает здоровье, Prada – власть, Louis Vuitton – деньги. Грубо, округленно… Многогранность свойств – дело каждого проверенного временем бренда. Которые умирают сразу же, как только перестают работать. Богатые граждане не подвластны моде, они доверяют лишь реальному воздействию и эффективности предметов, вот и все. Комбинируя брендовую одежду, часы, пишущие инструменты, портфели, можно добиваться высот как в построении своей собственной жизни, так и в развитии, защите. У вас хороший набор. Достойный. Уж не знаю, кто был вашим учителем, но…

– Да никто, сам выбирал. Спасибо. Значит, когда заначку потратил, это я не мотовством занимался? Не деньги транжирил, а предметы силы покупал? Круто, что скажешь. А почему это знание тайное? Открой его для всех – и никакой рекламы брендов не потребуется! В очередь встанут. Последние штаны продадут, а Armani купят. Или Patek Phillipe, как у вас, – я кивнул на его Nautilus. – В чем логика?

– Логика, Майкл, в том, что, если все будут в брендах, настанет хаос. Иерархия превратится в анархию. Поэтому и тратятся деньги на промывку мозгов, на отвлечение людей от сути. Им старательно вдалбливают в головы, что элементы красивой жизни не для обычных Васи или Маши. Это антиреклама, вот это что! Что часы должны быть не дороже одной зарплаты. Что для менеджера среднего звена зазорно покупать костюм дороже тысячи долларов. «Вот станешь богатым, тогда и сможешь себе позволить». Только богатства-то все и нет. А сосед, который взял и на последние Rolex купил… Кстати, один из самых сильных защитных амулетов – вы не прогадали, Майкл!.. Так вот, сосед этот после, глядишь, и машину на Land Cruiser меняет. А?

– Ладно, Рамон, спасибо за знакомство и за советы. И за то, что выслушали.

– Кристину благодарите, ради нее я готов на все.

Меркадер широко улыбнулся, продемонстрировав роскошные белоснежные зубы. Ну точно – актер.

– Так вот. Как вы думаете, почему следователь так настоятельно расспрашивал о вас? Мы могли встречаться за эти два года? Вы знакомы с товарищем Троцким?

– Нет-нет, Майкл. С вами я познакомился только сейчас, а первый раз мы встретились на выходе из офиса Кристины… О товарище Троцком я знаю только то, что писали в школьных учебниках. То есть ничего – рос я в США, там особо о коммунистических вождях не распространяются. Мне сорок лет, последние девять живу в России, есть своя консультационная фирма, кабинет с искусственной травой на полу, откуда я могу быть знаком с Троцким? В отличие от вас, даром путешествий во времени я не обладаю. Хотя, наверное, хотел бы…

– Рамон, а куда ваш акцент пропал?

– О, так это я разговариваюсь. Когда только начинаю беседу, туплю и плохо произношу слова. А потом втягиваюсь и как по маслу. Уже много лет у меня так…

Подловить собеседника мне не удалось.

– Ну а на продаже политтехнологий негосударственным структурам разве можно что-то сейчас заработать?

– Майкл, вы напрасно пытаетесь меня подловить… Мы не продвижением занимаемся и не выборами. Мы помогаем, как это сказать, одним людям давать деньги другим людям на лоббирование определенных интересов. На этом можно заработать деньги хоть в России, хоть в США, хоть в Японии. И даже в Китае. Верите?

– Верю. Прошу прощения, Рамон.

– Ай, ничего страшного, – он отмахнулся. – Так чем я могу быть вам полезен?

– Вероятно, это было всего лишь совпадение, вы просто однофамилец; совсем не тот, кого я ищу. Поймите, не мог же я пройти мимо такого перста судьбы!

– Знаете, Майкл, любая проблема решается довольно простым алгоритмом. Меня с детства учили разрабатывать алгоритмы, дробить вопросы на более мелкие, потом вычленять из мелких главное, снова дробить и снова вычленять. Не надо сейчас пытаться объять необъятное – и вспоминать все сразу. Возьмите самый элементарный момент.

– Какой?

– Ваше последнее яркое воспоминание. Вы стоите у входа в Центр. На дворе 1971 год, и вы должны его уничтожить к такой-то матери. Так?

– Да. И не могу решить, что делать.

– Ну так езжайте сейчас в этот Центр, посмотрите, что к чему, пройдитесь по развалинам. Или убедитесь, что он целехонек. Глядишь, спусковой механизм памяти и заработает. Странно, почему Кристина вас сразу не отправила по этому пути, да и странно то, что вы сами до него не додумались!

– Я решила, что лучше пойти по той линии, которая обозначилась у следователя: познакомить вас, – вмешалась Станон, молчавшая почти всю беседу.

– А я… Да чего уж там, дурака свалял. Надо ехать в Центр, интересно, в «Метро‐2» сейчас можно пробраться?

– Нет, Майкл, – сказал Рамон, который, похоже, знал все и вся. – Систему безопасности секретных линий метро недавно полностью перестроили, теперь туда не пробраться… Мы, конечно, можем попробовать по своим каналам добыть разрешение, недавно приходил запрос на это. Но будет дорого.

– Запрос? И сколько же?

– Клиент не потянул, хоть и был готов. Вместе с нашими комиссионными мы выставили счет на двенадцать миллионов рублей. Вам, конечно, как другу Кристины, я сделаю скидку, но, боюсь, меньше десяти не получится. Деньги у вас есть, так что…

– Но это же бред! Десять миллионов за проезд? Нет, не собираюсь я платить, конечно. Найду другой путь.

– Я и хотел предложить вам его, Майкл. У меня есть знакомый, хорошо разбирающийся во всех старых военных объектах. При его помощи мы вполне можем найти этот Центр и попытаться проникнуть в него с поверхности. Даже если будут кордоны безопасности, то с ними я смогу помочь за куда меньшую сумму, чем проезд по «Метро‐2».

– Вы можете свести меня с этим знакомым?

– К сожалению, он сильно шифруется и ведет затворнический образ жизни. Постоянно боится, что придет уже несуществующее КГБ, да-да, именно КГБ, и упрячет его за шпионаж. Он доверяет только мне, могу скоординироваться с ним и дать вам точку на карте. Извините, отойду, с ним лучше разговаривать в уединенном месте.

– Что думаешь? – спросил я у Кристины, с которой чувствовал себя так, словно мы были триста лет знакомы.

– Рамон товарищ дельный, если сказал что-то, сделает, – откликнулась она. – Если добудем путь, не одного же тебя туда пускать…

– Ты отчаянная. Честно говоря, мне бы не хотелось подвергать тебя опасности. Что случилось с Вероникой, например? Кто знает?

– С твоей мамой, ты хотел сказать… Ох, прости…

– Ничего. Какой-то туман в голове, когда о Веронике думаю.

– Ага, Вероника семидесятых, а сейчас 2020‐й. Помогать тебе я все равно буду. Офис закрыла на неделю, – сказала Кристина, словно прочитав мои мысли. – Уж больно нетипичный случай!

– Все отлично, он сейчас сбросит мне координаты, – прервал нашу беседу вернувшийся за столик Рамон. – Смотрите, – он достал смартфон. – Это километров пятьдесят на север, не доезжая Дмитрова. Но там охранная зона километров пять. Так что надо быть готовым к кордонам охраны. Я, пожалуй, тоже могу съездить с вами, проветриться – человек, умеющий договариваться с людьми, в команде не помешает, верно? Уверен, что смогу разрулить ситуацию на посту. Не волнуйтесь, все просто, мы, Меркадеры, весьма щепетильно относимся к репутации своего рода. Если имя одного из нас всплывает в связи с какой-нибудь историей, стараемся сразу разобраться. Сейчас мне очень интересно понять, каким боком тут Рамон Меркадер, имеет ли он какие-то связи с моей семьей?..

Ситуация выруливала на очень зыбкую почву. Меньше всего я верил в такие совпадения, чтобы оба моих новых знакомых так резко решили прокатиться со мной до таинственного Центра. А что делать? Отказаться? И действовать в одиночку… Вряд ли. Снова пойти на поводу и стать живцом? А вдруг повторится история первого похода в Центр, с той лишь разницей, что отмазаться мне уже не удастся и меня таки запихнут в сферу?.. Меня преследовало острое чувство дежавю, словно я переигрывал главу в компьютерной игре, не выполнил миссию, ушел на перезагрузку… События повторялись с небольшой корректировкой вводных данных и переменных, а суть оставалась той же: надо снова попасть в Центр.

– Хорошо, спасибо за помощь, Рамон. Что нам потребуется? Когда выезжаем?

– Да прямо сейчас!

– Что? А сборы?

– Майкл, это в 2009 году вы целую диггерскую экспедицию готовили. А сейчас все, что нам нужно – это доехать до места назначения и подвести вас к той самой двери внешнего лифта. Все. Уверен, что и в Центр спускаться не придется, даже если он существует. У вас Infinity FX, полный привод? В крайнем случае и по бездорожью проедем.

– По бездорожью лучше бы чего посерьезней. У меня все ж паркетник.

– Ай, ничего страшного, до охранной зоны явно подъезды есть, а там разберемся.

– Найдется. Только я все равно не понимаю, как мы туда сунемся без подготовки. А вдруг там, в деревнях, зомби?

– У вас лазеры в руке вмонтированы? Нет? Так почему вы свято верите в то, что в России образца 2020 года возможна вся эта свистопляска с Троцким, свинками и прочей ерундой?.. Успокойтесь, нет там никаких живых мертвецов. Будьте уверены, я много по области в последние годы езжу…

– Кристина, как там, пелена с моей личности спала? – спросил я. – Что скажешь?

Я не стал развивать тему зомби. Зомби, может, сейчас здесь и нет, зато у всех женщин члены появились. Или не у всех?.. Хорошо бы проверить, вдруг этот товарищ и его друг-трансвестит меня надурили по полной.

– Ехать надо. И лучше прямо сейчас.

Станон снова принялась буравить меня глазами. Да они сговорились, точно. Опять движемся по чужому плану? А что остается?

– Хорошо. Выдвигаемся.

27‐я жертва

(1572)

23 августа он вместе со своим наставником покорно выслушал мать короля Карла IX, правительницу Франции Екатерину Медичи. И было сказано: всем добропорядочным католикам начать резню предводителей гугенотов под предводительством Гаспара де Колинья – этих собак, извращающих дух и основы веры. Потомственный ассасин, он приготовил оружие – узкий выкидной стилет и ножны, крепящиеся в рукаве правого предплечья. Тщательно затянул кожаные ремешки крепления. Надел расписной камзол, надвинул на глаза шляпу – обычный зажиточный горожанин. Никто ничего не заподозрит.

До цели добрался быстро, затерявшись в толпе. Отчасти ему помогли уже наступающие сумерки – конечно, вместе со старыми добрыми осведомителями, которые за тридцать сребреников сдали с потрохами правую руку Гаспара, Ричарда Фонлуэ. Последний с двумя слугами закупал на базаре дичь и фрукты.

Франко подошел вплотную к своей цели, почти вдохнул его запах. Неслышная ходьба, умение шагать так, чтобы даже сидящая рядом муха не взлетела – одно из самых сложных умений ассасинов. И именно в этой науке он преуспел лучше всех, даже оба помощника Ричарда ничего не заподозрили. Массивная спина, обтянутая засаленным кафтаном, ажурный, идеально чистый, прямо-таки сияющий белизной воротник, поросшая седыми волосами шея с тремя складками, все это вмиг промелькнуло перед его глазами, зафиксировалось, запомнилось. А потом тело действовало уже инстинктивно, сказывались и долгие годы тренировок, и те двадцать шесть убийств, которые Франко совершил за свои неполные двадцать шесть лет.

Вот он, стоя сзади, левой рукой мягко берет жертву за шею, зажимая двумя пальцами кадык. Вот подносит к сонной артерии правую руку. Вот отгибает запястье, позволяя смертоносному клинку пронзить горло врага. И вот все кончено – Ричард, так и не проронив ни слова, мешком валится вперед; на его слуг брызгает фонтан крови. Упавшее тело несколько раз дергается в конвульсиях, а затем остается лежать во все расширяющейся черной луже. Франко видит все это не столько глазами, сколько – опытом, ведь ноги давно уже несут его прочь. Ассасин вскарабкивается на ближайшее невысокое здание, прыгает с его крыши на карниз другого дома и…

В минуты этого бега Франко проваливается вдруг в медитацию, пытаясь поймать те ощущения, испытанные в момент убийства. Но ничего не чувствует. Пытается еще. Опять ничего. В детстве его часто пугали муками совести за куда меньшие провинности. Когда он уничтожил свою первую жертву, больше всего боялся, что не сможет есть и спать. Однако аппетит остался превосходным, сон – глубоким, как у ребенка, и даже женщины его интересовали по-прежнему. Двадцать седьмая жертва также не изменила положения дел. Франко де Ларуа опять не ощущал ничего – кроме разочарования, желания поесть, крепко выспаться. И некоторой усталости.

Дорожная

(2020)

Странно, но я часто ощущал в себе двух людей. Это не шизофрения, две половинки мозга, скажем так. Одна – рассудительная, добрая и порядочная. Та, что норовит помочь старушке перейти улицу, та, что ратует за непротивление злу насилием, та, что норовит пустить скупую мужскую слезу в финале драматической ленты. И вторая – жесткая, алчная. Она говорит: падающего толкни, призывает: набивай карманы, после меня – хоть потоп, чем больше возьмешь, тем счастливее будешь. Какая же из этих двух половинок истинная?.. Ни одна. Истина всегда где-то посередине, и разумный путь лежит между двумя противоположностями. Но между ними находится и еще что-то, более важное. Выбор.

«А что, если бы ты поступил иначе?» – эта фраза часто приходит в голову. В последние дни она живет в ней. Даже – царствует. Представьте, что по дороге на работу вы не перешли дорогу, а выбрали другой маршрут. Встретили других людей. Увидели другие мизансцены… Да все другое! Вдруг бы тогда пошел дождь? А диктор в новостях сказал совсем другие слова? Иногда кажется, что не фразы эти крутятся в моей черепной коробке, а моя голова живет внутри их. И я сам – тоже там, внутри. Мельчайшие детали – словно костяшки домино. Они строятся, создают длинную ленту связанных вероятностей, а потом вдруг падают. И что получается на столе? Замысловатый рисунок или хаотичная груда фишек? Можем ли мы на это повлиять своими действиями, своим выбором? И есть ли он у нас? Или это только иллюзия: какую дорогу ни выбирай, все равно придешь к тому самому рисунку событий, что предначертаны?

Реально ли изменить мир своими поступками? Или сколько мухе ни биться о стекло, оно не разобьется? Те великие, хозяева жизни, которым покорялись города и страны, достигли этого сами или следовали уготованной им судьбе? Может ли простой смертный изменить то, что предначертано? И как можно это изменить? Быть может, даже самые малые наши дела потом воплощаются в грандиозные перемены – и другой цвет рубашки сегодня может обернуться военными действиями завтра?

Я не знаю ответов. Мало того, я не знаю, должен ли я был звонить Кристине Станон. Должен ли был сейчас соглашаться на предложение Рамона Меркадера. И от этого особенно… больно? Нет. И даже не страшно. Незнание похоже на черную бетонную стену, которой нет конца, она опоясывает тебя кольцами, составляет лабиринт без начала и конца, вереницу тоннелей без выхода. Лабиринт разочарования и усталости. Интересно, смогу ли я «выйти из сумрака»? И что будет там, вне нашего мира?

– Девушка, девушка! – заорал Рамон, замахав руками. – Тормозите!

Я остановил машину – мы уже довольно долго плутали по узким проселочным тропам, до этого пару часов потратив на пробки, чтобы выехать из города. Все шло как-то наперекосяк. И до сих пор мы не встретили ни одной живой души. Надо ли говорить, что GPS привел нас туда, не знаю куда? И вот теперь, в лице двадцатилетней девчушки-блондинки в цветастом платье и накинутой поверх джинсовой куртке, появилась надежда, что возвращаться не придется.

– Простите, мы ищем здесь старый военный объект, типа склада техники, не слышали о таком? – спросила Кристина, высунувшись из машины.

– Склада не знаю. А военная зона тут рядом, вот же, поворот на нее, – сообщила девушка, показав на заросшую травой тропинку, уходящую вправо буквально в двадцати метрах от нас. – Проедете по ней метров пятьсот, упретесь в шлагбаум. Только там посты охраны. Все закрыто, не проехать. В начале двухтысячных никому этот полигон учений не нужен был, мы туда играть бегали, да всякие фотографы из Москвы приезжали. Потом ее заборами отгородили.

– Спасибо!

Мы осторожно заехали на тропинку. И действительно очень скоро уперлись в забор из металлической сетки, шлагбаум и надпись: «Опасно! Запретная зона!» Невдалеке располагалась будка охраны – Рамон вышел из машины и бодро направился к ней.

– Молодой человек, здесь проход запрещен! – заявил молоденький белобрысый солдат с автоматом, выходя из будки.

– Слышь, командир, нам бы поснимать для одного рекламного плаката… Нигде такой натуры нет. В Сети снимков‐то полно, комар носа не подточит, но надо разрешение повыше. Нам четверти часа с лихвой хватит. Может…

– Сказано же, нельзя! – рявкнул второй солдат, массивный казах с близко посаженными глазами, появляясь из КПП. – Вон отсюда, нам разрешено открывать огонь на поражение.

– Ну, по-плохому так по-плохому. А ну, смирно! Вы как со старшим по званию разговариваете?!

Рамон вынул из кармана удостоверение и помахал им перед носом опешивших солдат.

– Что же раньше, сразу не сказали? – пробурчал казах. – Фотографы какие-то… Езжайте все время прямо, не ошибетесь.

Солдаты отпрянули, и через пять секунд шлагбаум открылся.

– Охренеть… Что у вас за удостоверение, Рамон? – спросил я, когда мы заехали внутрь периметра.

– Читательский билет, – сообщил он и добавил: – Громким голосом и плохими манерами можно добиться очень многого.

– Ну что, может, сейчас найдешь все ответы на свои вопросы, – приободрила меня Кристина.

Но никаких ответов мы не нашли. Через пару километров редкий лесок кончился, и дорога вышла к обширной котловине. Больше всего она напоминала огромный… карьер? Нет, скорее воронку, метров пятьсот в диаметре. И, наверное, метров двести в глубину. Разрушения были свежими, разбросанная арматура не успела покрыться ржавчиной, а битый кирпич – обрести серо-бурый оттенок. Это все, что осталось от Центра.

– Взрыв такой силы рядом с Москвой не мог остаться незамеченным… – озадаченно проговорил Меркадер.

– Не взрыв, – сказал я. – Смотрите, деревья неподалеку уцелели. Да и вообще, тут бы пол-округи ударной волной снесло, если бы…

Мне подумалось, что Центр кто-то просто зачерпнул, как кусок торта ложкой, и убрал с глаз долой.

– Антиматерия? Аннигиляция? – грустно улыбнулась Кристина. – В общем, понятно, что здесь делать нечего.

– Погодите. Раз уж приехали. Давайте спустимся в воронку, может, чего найдем.

– Майкл, склоны достаточно крутые. Надо было веревки брать и альпинистский инструмент, – сумничал Рамон, словно я не предлагал ему подготовиться перед выездом. – Да и что мы сможем там найти? Битый кирпич? Так его и здесь навалом.

– Давайте хотя бы немного походим, осмотримся, – предложил я, чувствуя, что какая-то неуловимая, мелкая, но крайне важная деталь сокрыта где-то рядом, почти под носом, но тщательно замаскирована. И стоит ее открыть, как головоломка вмиг соберется в единое целое.

Но, сколько мы ни бродили, ничего не попадалось. Почти дойдя до КПП, я ощутил странное щемящее чувство. Словно что-то должно произойти или уже произошло. И действительно, будка была пуста – охранников и след простыл.

– Не нравится мне это все… – мрачно пробурчал Рамон.

Мы загрузились в машину, и я завел мотор. Пока никаких подвохов. По пути к шоссе тоже все было гладко, лишь когда выехали на трассу, стало ясно, что не так. Машин не было. Вообще. Ни одной.

– Друзья, мне только одному кажется, что мы на необитаемом острове? – решил я узнать мнение спутников.

– Нет, не одному, – откликнулась Кристина. – И правда, очень странно как-то… Ни людей, ни автомобилей…

Я притормозил на обочине. Включил мобильный телефон, проверил интернет. Увы, не то чтобы LTE, вообще никакого сигнала не было.

– Едем дальше? – осведомился я у спутников.

Погруженные в себя, они лишь молча кивнули. Я дал по газам, заметно превышая разрешенную скорость – ни ГИБДД, ни камер оснований опасаться не было. Прошло еще пять, потом десять минут. Ни встречных, ни обгоняющих, ни деревенских жителей, поскрипывающих на стареньких великах, ни пассажиров на остановках. Ничего вокруг, словно все вымерли. В три часа дня на Дмитровском шоссе не бывает так пусто! Страх липкими пальцами залез куда-то под ложечку. Быстрее бы в Москву… А вдруг сейчас заглохнем… И тут, конечно, как по закону подлости, двигатель Infinity начал издавать неприятное «чах-чах-чах», и мы остановились. Попытки реанимировать мотор ни к чему не привели. Завестись с толкача – мы с Рамоном толкали, Кристина сидела за рулем – тоже. Телефоны так и не ожили.

– Тут деревня рядом, – сказал я, махнув рукой в сторону белевших вдалеке домов. – Дойдем? Только у меня, коллеги, такое чувство, что я переживаю прошлые события во второй раз. Кстати, если следовать этой логике, мы там встретим зомби, и они вас, Рамон, съедят.

– Только я в такое не верю совсем… – откликнулся он. – Кристина, что ты чувствуешь, что видишь?

Меркадеру словно было все нипочем, однако и он начинал нервничать.

– Я бы советовала никуда не идти. Ждать здесь. Деревня может подготовить неприятные сюрпризы, прежде всего для Майкла.

– У меня жесткое дежавю. Будто я переживаю те же события, о которых недавно вам рассказывал, только немного при других обстоятельствах. Но чувствую, что мне надо идти в эту деревню. Можете здесь остаться, я один посмотрю, что там.

– Давайте сначала попробуем опять заняться машиной, – предложила Кристина.

Мы попробовали, но без толку. Все наши попытки реанимировать двигатель провалились. Начинало смеркаться. Меня не радовала перспектива заночевать на шоссе, по которому за добрых два часа так и не проехала ни одна машина? Нет уж.

– Ребята, вы как хотите, а я один до деревни пройдусь.

– Разделяться не стоит, идем вместе.

Мы дошли до какого-то хутора – темные, старые дома, казалось, вросшие в землю, накренившиеся сараи.

– Есть кто-нибудь? – спросил я, хлопнув калиткой, за которой раскинулся ухоженный сад.

На крыльцо вышла пожилая семейная пара – полные, седые, розовощекие дед с бабкой. Лет им было за шестьдесят, но свежий воздух, природа и правильный образ жизни сделали их образцами настоящих сельских граждан России. Или даже СССР: именно такими изображали крестьян на старых плакатах. Добрые, проникновенные, мудрые глаза, мозолистые руки, простая, но чистая одежда.

– Заходите, рады знакомству! – сказал дед, излучая радушие. – Меня зовут Евгений Сергеевич, а супружницу мою – Анна Владимировна… А вас как звать, гости дорогие? Перекусить не желаете?

Мы представились. Я буквально кожей чувствовал напряжение, исходившее от моих спутников. Кристина и Рамон явно были не в своей тарелке.

– Евгений Сергеевич, у вас телевизор работает? – спросил я, когда мы уже сидели за столом, на котором красовалась кастрюля с картофельным супом, миска со свежими огурцами и помидорами, чугунок с гречневой кашей и тарелка с вареными яйцами.

– Увы, милок, – откликнулся хозяин. – Давно уже не работает… Антенну надо бы починить, да недосуг… А что такое?..

– Да что-то ни одной машины на Дмитровке… И людей тоже не видно. В вашей деревне есть еще кто живой?

– Живой?.. – переспросила до сей поры молчащая бабка. – Эх, гости дорогие, нашли об чем толковать… Нет бы кино обсудить, о творчестве Теренса Малика поговорить, скажем…

– О «Тонкой красной линии»? – решил проявить я эрудицию, удивленный столь прихотливым вкусом хуторян.

К моему стыду, это был единственный фильм режиссера Малика, который я помнил. Да и тот мне не нравился.

– «Древо жизни» его не смотрели?.. Хорошее кино, – отозвалась хозяйка. – Немного дидактическое, но хорошее… В нем подростковые годы героя сравниваются с развитием и рождением Вселенной. Две противоположности борются в душе юноши – добрая, любящая мать и жесткий, требовательный отец. И, что ни говори, правильные вопросы ставятся в фильме. Почему несчастья падают и на праведников? Любит ли нас Создатель? Какое место мы занимаем в этом мире?

– Простите, а ответы на эти правильные вопросы он дает? – вскинулся я. – Или как в «Тонкой красной линии» – трехчасовое сотрясание воздуха и повторение прописных истин, да еще и с жирной росписью в конце «я тоже не знаю ответов»?.. Впрочем, о чем это я… Нам в Москву надо! Как бы это организовать? Есть тут кто с машиной? Наша заглохла напрочь. Смартфоны не работают, такси или эвакуатор не вызвать.

– Майкл, – укоризненно сказал Евгений Сергеевич, во взгляде которого промелькнуло что-то лазаревское, – более всего на свете вам сейчас нужно думать о тех вопросах, что Малик поставил в «Дереве жизни». Зря, что вы постоянно скатываетесь от общего к частному, погружаетесь в круговерть физического мира… Меняете «Тонкую красную линию» на «Трансформеров». Мы могли бы сейчас многое узнать. Впрочем, как изволите. Живые души? Нет здесь больше живых душ, кроме нас. Да и мы живые только с определенной точки зрения…

С этими словами дед взял столовый нож и быстро надрезал кожу на своем левом запястье. Крови не было, кожа соскользнула, как целлофан, – через аккуратное зияющее отверстие мы увидели набор светлых пластиковых стержней, которые шевелились в такт движениям пальцев.

Midgard Schlange

(1935)

Подземная лодка была собрана из отсеков – наподобие вагонов поезда метро. Каждый из них достигал шести метров в длину, был шириной почти семь метров и высотой три с половиной метра. Общая длина «поезда» была почти четыреста метров. Головную часть, где находилась кабина «машиниста» – пост управления, – венчала головка с четырьмя полутораметровыми бурами. Они, как и гусеничная ходовая часть, работали от двадцати электродвигателей, по полторы тысячи лошадиных сил каждый. Питание для всего этого бралось от дизельных электрогенераторов с тысячекубовым топливным баком.

Вы поняли масштаб системы? Скорость? До нескольких километров в час внутри скальной породы и до десяти в мягкой земле! Вооружение? Две тысячи мин и еще двадцать четыре шестиметровые подземные торпеды плюс двенадцать пулеметов. Гений инженера Риттера разработал машину в 1934 году, а спустя год мы уже испытывали ее в Альпах. Меня переполняла гордость и одухотворение. А страха не было совсем, ни капельки. В случае успешных испытаний будет построено не менее двадцати таких поездов. Секретное оружие, стальной кулак, «Змей Мидгарда» точно позволит переломить исход любого сражения. Искра, которая пройдет под землей через любое препятствие.

– Правый заклинило!

Ожидаемый результат – слишком быстро шли.

– Скорость один километр в час.

– Оба левых! – Панель управления стала почти вся мигать красным.

Я понял, что дело совсем дрянь. Шум. Треск. Дребезг.

– Капитан, все буры вышли из строя. Мы не можем двигаться.

Лицо боцмана, а мы были на мостике вдвоем, было не просто испуганным, оно казалось мертвенно-бледным. Впервые за пятнадцать лет совместной службы я видел этого седого морского волка в таком состоянии.

– Вальтер, ситуация в пройденной штольне?

– Обвал в пятидесяти метрах сзади, глухой.

– Задний ход, всю мощность на гусеницы. Включить задний бур.

– Электрогенераторы дают десять процентов. Лодку им не сдвинуть с места.

– Результаты проверки?

– Что-то с топливом. Не уверен, возможно, саботаж. Такое чувство, что половину пути мы прошли с нормальным баком, а сейчас в нем оказалась вода.

– Полная остановка всех систем. Перезапуск.

Пять минут в абсолютной темноте. Я пытаюсь думать о Германии, но в голову лезут лишь чулки Изабеллы. Три дня назад, обедая, познакомились с ней, вечером уединились в гостиничном номере. Она была… Слабое мерцание. Похоже, нет мощности даже для освещения.

– Капитан, генераторы дают два процента мощности. Система перешла в режим максимальной экономии энергии. Заряда аккумуляторов хватит на час. По протоколу…

– Вальтер, отставить. Помню протокол. Если через час не будет найдено решение проблемы, будьте уверены, подорву лодку. Жаль, конечно, что спасательные капсулы отсутствуют на борту, но в следующих версиях «Змея» они точно будут.

Право слово, я произносил все это с полной уверенностью, что смогу это сделать.

– Было приятно с вами служить.

– Мне тоже, – буркнул я.

Хуже всего ощущать себя запертым в каменной ловушке.

– Что говорим команде?

– Плановая часовая вентиляция.

Через минуту боцман вернулся и молча сел. Я достал бутылку и два стакана. Странно, но даже сейчас страха не было. Разлил двадцатилетний виски, почти всю бутылку – стаканы под самый край. Мы молча выпили. Разлил остатки.

– Капитан, можно с вами поговорить как с товарищем? – спросил боцман.

Ну вот, и старого морского волка пробрало – решил подушевничать. Впрочем, мы и раньше с ним вели умные беседы о смысле мироздания. Сейчас, пожалуй, самое время расставить все точки над «i».

– Что же нам еще остается? Или есть идеи, как нам вернуться домой?

– Идей нет. Зато пришло в голову совсем другое. Прошу прощения, если что…

– Да говорите уже.

– Капитан, с какого возраста вы себя отчетливо помните?

– А что?

– Вот если вы теперь оглянетесь назад – то изменилось ли ваше мироощущение? Я имею в виду не жизненный опыт, не вызубренные прописные истины, не набор заумных слов, а именно ваше мировосприятие и ощущение себя в мире. Есть ли различие с тем, что чувствуете сейчас?

– Нет. Никаких различий…

– Получается, что какими мы приходим в мир, такими же и уходим? Неизменными… В чем же смысл?

– Смысл, я думаю, в оценке ситуации. Пример – как вы сейчас воспринимаете происходящее?

– А разве от восприятия что-нибудь зависит? Взорву я лодку или нет, все равно обратного пути нет. Ну, отсрочим конец на несколько часов, на сколько воздуха хватит…

– Как сказать. Ведь своими действиями на исход мы повлиять не можем, зато можем изменить отношение к происходящему. Итак…

– Страха нет. Да и других эмоций – тоже. Сам себе удивляюсь, до чего спокоен.

– Ни малейшего?

– Ни капли…

– Пойду проверю генераторы, – пробормотал боцман и начал что-то крутить на панели. – Мощность растет.

– Что?! – вскинулся я.

– Уже тридцать процентов, нет… сорок. Похоже, было что-то вроде пузыря в системе подачи топлива… Пятьдесят.

– Включить бур.

– Мы снова двигаемся.

– Вальтер, это была проверка?

– Капитан, ваше восприятие запустило лодку, поверьте. Ваше бесстрашие.

– И ваши наводящие вопросы?

– Я был в отчаянии, как и вы, но я дрожал от ужаса.

– Почему-то я вам не верю…

Терминатор

(2020)

– О‐о‐о! Да вы настоящий Терминатор! – попробовал Рамон пошутить, но заметная бледность выдала его тревогу. – Или это у вас протез?

– Протез, говорите? – переспросил Евгений Сергеевич, надрезал себе кожу за ухом и, надорвав его, повернулся к нам. Его череп не имел ничего общего с человеческим. Это был набор составных пластин из такого же белого пластика.

– И что все это значит? – спросил я, почему-то не чувствуя опасности в хозяевах дома.

Хотели бы они что-то сделать с нами, уже сделали бы.

– Я начну издалека, – проговорил Евгений Сергеевич, аккуратно залепляя «раны» полосками надорванной «кожи». – Молодые люди, приходилось ли вам размышлять на тему, почему правители стран меняются – а толку в этом никакого? Скажем, вот был СССР, потом начали борьбу с плановой экономикой, бюрократией и…

– И мы сейчас живем в такой же номенклатурной системе, но с еще большей бюрократией, – резюмировала Кристина.

– В яблочко! И республиканцы, и демократы в США, сколько кого ни выбирают, а страна живет так, как и жила раньше. Со всеми своими плюсами и минусами. И везде так.

– И в чем секрет?

– Всеми странами на протяжении веков косвенно управляют одни и те же люди. Люди, ищущие тайну нового этапа эволюции. Люди, дергающие за ниточки. Рай?.. Да вот же он! Будь бессмертным, меняй тела только ради того, чтобы не слишком выделяться из толпы. Достаточно давно определенная группа власть предержащих поняла, что все духовные метания и поиски ни к чему не приводят. Нет, они отлично работают на удержание общества в узде, пресекают революции, помогают обеспечивать стабильность и порядок. Но вот все эти энергетические тела, ментальные тела, тонкие тела… рассказы о спасении, тантрическое принятие или, напротив, вытеснение – все они действуют лишь как пилюля для разума. И все. Что там, за гранью – никто не знает, даже мудрейшие из мудрейших. А здесь, в физическом мире, людям свойственно бояться. Все боятся, абсолютно все: боятся того, что эта жизнь кончится. Религии позволяют хоть немного отодвинуть этот страх, ровно настолько, чтобы человек прочно интегрировался в общество. И какой же вывод был сделан?.. Вместо того чтобы осуществлять все эти бесконечные поиски, совершенствовать дух, силы были брошены на создание бессмертной физической формы тела. И она достаточно быстро появилась. – С этими словами Евгений Сергеевич протянул руку и снова показал надрез. – Создать кибернетический механизм, похожий на человеческое тело, оказалось не слишком сложно. Первую модель разработал еще Леонардо да Винчи. Потом последовала череда модернизаций. В то, что я сейчас «ношу», вложен не один миллиард долларов. Скажете – дорого? А какая разница сколько! Все равно сами эти доллары печатаем. – Дед засмеялся. – Нет, правда! Идеальное изобретение… Федеральная резервная система создает деньги и кредитует ими же правительство США, а также весь мир.

– Вы уж меня простите, Евгений Сергеевич, но со столь вопиющим нигилизмом и материализмом я еще не сталкивался… – встрял я. – Помнится, в одной стране уже пытались на протяжении семидесяти лет построить материалистическую державу, забыв о душе. И что вышло?

– И до этого дойдем, – сказал хозяин. – Позвольте продолжить. Так вот, когда кибернетические тела были созданы, остро встал вопрос, что дальше? Ну есть суррогатное тело. Рука сломалась – отвинтил, грубо говоря, и прикрутил новую. Зуб сточился, да вот они, запасные, целых тридцать два. Но есть еще и человеческое тело и в нем – разум человека. Или душа, или тонкое тело, или ментальное, или все вместе, называйте как хотите. Теперь надо как-то перенести разум клиента из физического тела в кибернетическое. И вот на этот вопрос деньги-то и тратились, причем такие, что никому не снилось. И знаете что?..

Ответить никто не решился – слова деда, казалось, стали отлитыми из стали.

– И ничего! Не нашли мы до сих пор способа оцифровки сознания и переноса его в кибернетический организм. Когда такое случится, наступит следующий виток эволюции, человечество перейдет на новый план бытия. Пока же мы вынуждены довольствоваться беспроводной связью с нашими кибернетическими двойниками в физическом мире. И с тем, что наш мозг, вынутый из тела, вынужден существовать в мини-аквариуме с питательной смесью. На триста-четыреста лет хватает. Иногда на пятьсот. Далее эстафета передается детям, родившимся с использованием наших же, заранее приготовленных банков спермы и яйцеклеток.

– Так что же это получается… Мы сейчас с вами тут разговариваем, а вы управляете этим телом, как игрушечной машинкой? С пульта дистанционного? Кто вы? Чем занимаетесь?

– Это слишком утрированно, но в целом именно так и происходит… Скоро в строй войдут технологии клонирования, тогда можно будет или заменять части тела биоэлементами, или напрямую пересаживать мозг в новое тело донора. Идеально подходящее вам по всем параметрам, ваше же «обновленное» тело. Но это, к сожалению, не решит проблемы старения самого мозга, так что опять триста-пятьсот лет, и все. Оцифровка и пересадка сознания сделала бы нас воистину бессмертными. – Он помолчал. – А чем я занимаюсь уже много лет, не важно. Надоело мне стоять у руля. Захотелось тишины, покоя и домика в деревне. Вот и живем тут, в огороде копаемся. Вы очень хороший вопрос про материализм задали. Сейчас вашу веру в духовность буду искушать. Немножко.

– Вы знаете, я столько всего повидал за прошедшие годы, что…

– Конечно-конечно! – подхватил хуторянин. – И психоанализ, наверное, в режиме тотальной изоляции проходили?

– Откуда вы знаете?

– Так это ж наше изобретение… Хм… Короче говоря, с какого возраста вы себя отчетливо помните?

– Лет, наверное, с двух-трех, даже родственники удивляются, но некоторые события тех лет я восстанавливаю в памяти досконально… А что?

– Интересный вопрос… Вот если вы теперь оглянетесь назад, то изменилось ли ваше мироощущение? Не жизненный опыт, не вызубренные прописные истины, не набор заумных слов, а именно ваше мировосприятие и ощущение себя в мире? Есть ли различие с тем, что чувствуете сейчас?

Тут меня словно искрой обожгло. Разницы не было. Совсем. Я был и оставался тем самым трехлетним ребенком, который все так же смотрит на мир. Это было не страшно… скорее удивительно, что я сам не смог этого осознать раньше.

– Нет. Нет никаких отличий… Из-за этого мне не по себе.

– Все люди так себя чувствуют, если им указать на этот факт. Скорее даже аксиому – именно она является одной из черт нашего рода. Искра, которая в нас есть, постоянна от рождения и неизменна весь период нашей жизни. Она не меняется, и мы в любом возрасте, хоть только что появившись на свет, хоть играя свадьбу, хоть шагая по улице уже дряхлым стариком с палкой, остаемся теми самыми, кто мы есть. Каждый из нас по-своему воспринимает мир, но это восприятие не меняется никогда.

– Так что же это получается? Психоанализ, детские травмы, юношеские обиды, взаимоотношения с матерью и отцом, с братьями и…

– …сестрами, учителями и начальниками, любимыми и врагами. Ничего не значат. Абсолютно ничего. Очередная мишура, направленная на успокоение разворошенного разума. Психоанализ действует как таблетка успокоительного: если заставить человека долго вспоминать что-либо, то кора головного мозга утомляется и требует отдыха. Как следствие, возбуждаемость субъекта падает. Можно того же эффекта достичь валерианой или более современными успокоительными препаратами, транквилизаторами.

– Получается, что мы те, кто есть… Какими приходим в мир, такими же неизменными уходим? В чем же смысл?

– Смысл в оценке, интерпретации происходящего вокруг. Мы смотрим фильм, своими действиями, конечно, повлиять на него не можем. Но мы можем смеяться или плакать, радоваться или грустить, скучать или ненавидеть. Вот запись-то всех наших эмоций и есть смысл нашей поездки по рельсам судьбы.

– А – атланты?

– Что – атланты? Вы про бредни Троцкого опять вспоминаете? Никто не может переходить по струнам или рельсам судьбы. Вас охмурили детскими сказками. Показали страшную ленту, сюрреалистичную, вы в нее поверили. Кроманьонцы, неандертальцы или атланты, пожиратели плоти и вегетарианцы. Нет этого ничего. Есть темные силы и светлые. Свет борется с Тьмой, вот и все. В нашем мире уже идет битва не на жизнь, а на смерть. И победитель получит все – вопрос, на какой стороне вы будете?

– Евгений Сергеевич, знаете что? – сказал я. – Думаю, вы врете. Роль Мефистофеля, конечно, всегда хороша – при помощи мизантропии с изрядной долей цинизма можно разрушить любую теорию. Если, конечно, она еще теория – и не подкреплена фактами. А факты…

– Факты? И какие у вас факты? Аргументы? Доказательства? Вы только что были в XXI веке, потом попали в XX, сейчас вы снова здесь. И почему-то решили, что это – тоже факты, хотя никакого обоснования произошедшего у вас нет. Вы похожи на человека с завязанными глазами, который ищет черную кошку в темной комнате. Любой шерстяной предмет, попавший к вам в руки, может быть принят за нее! Майкл, поймите, да вас дурили все это время, развлекали дебильными картинками, затуманивали определенные участки вашего мозга.

– Во‐первых, я не понял, откуда вы знаете про мои перемещения во времени, мы вроде о них речи не вели. А это наводит на странные мысли, как будто вы нас тут ждали, заранее подготовившись. Во‐вторых, хорошо, у меня нет доказательств произошедшего, мало того, еще и провал в памяти. И из-за этого ум за разум заходит. Так зарежьте правду-матку. Откройте глаза, покажите истину. Но у вас, как понимаю, тоже одни вопросы. Что там, за гранью, никто не знает? Чем вы отличаетесь от меня? Тем, что без повязки на глазах блуждаете в темной комнате и ищете ту же черную кошку? Результат от того, что глаза открыты, не изменится, видеть в темноте люди не могут.

– А вы смелый, Майкл. Недаром вас выбрали. Другой бы уже бежал вприпрыжку, роняя слюну. Понимаете, в чем дело. Мир устроен так, что нам не дано узнать, что за гранью. Не нашего ума это дело. Муравей не может покушаться на Солнце – мал он. Но в рамках ощущаемой реальности нам дано кое-что сделать. Заметьте, я говорю именно о том, что наше восприятие описывает лишь малую часть мира… И вместо того, чтобы тратить свое время, я подчеркну еще раз, на дебильную жвачку для мозгов, пора бы задуматься о главном. О вечном. О том вопросе, который тревожит каждого из нас. Как стать бессмертным. Не бессмертным набором энергии и атомов, которые перейдут в другое состояние, полностью стерев твое «Я». А сохранить то, что у нас есть, и продолжить существование в этом, настоящем мире. Не уповать на перерождения, воскрешение душ. А просто тупо делать то, к чему нас зовут инстинкты. Выживать. Это стремление подавляется во всех нас с детства. Мы видим, как люди стареют, умирают. Мы соглашаемся с таким ходом вещей. Мы тратим свое время на работу, на хобби, мы покупаем новые мобильные телефоны, мы играем в компьютерные игры, сидим в интернете. Или бегаем за Троцким по параллельным реальностям, что, по сути, одно и то же. Забыв про то, что часы тикают. А ведь если взяться всем, постараться, их можно как минимум замедлить. Не вливать миллиарды в очередную многомегапиксельную камеру в трубке, а израсходовать их на новые лекарства, научные разработки. Не летать в космос, а заняться поиском эликсира бессмертия. Не скользить на струне, а постараться как минимум замедлить скорость скольжения. И поискать смысл, зачем все это, что вокруг нас, создано?

– Чего-то я не пойму, зачем вы нам об этом говорите?.. Вы же сами сказали, что именно такими, как вы, и был создан нынешний порядок вещей… Стадо работает за новый iPhone, избранные сидят в аквариумах и ждут новые тела. Если все будут в аквариумах, то кто их обслуживать-то будет? Да и проблема эликсира у вас неплохо решена – во много раз среднюю продолжительность эээ… жизни… вы увеличили.

– Действительно так. Но это косметика. Короче говоря, Майкл, мы недаром встретились. Как и было сказано, от дел я давно отошел, но вот вам контакты. Давид Блейд, глава регионального отделения организации «Золотой щит». Запомните номер? Это птица высокого полета, ни один человек в мире случайно к нему не попадает. Они находят нужных людей сами, раскладывая хлебные крошки. Вот, считайте, и вам выпал счастливый билет. Позволяющий определиться, на чьей вы стороне – Света или Тьмы.

Тут я заметил, что Кристина и Меркадер расслабились и тихо сопят в своих креслах. Вероятно, они пропустили большую часть нашего разговора.

– Машина у вас сейчас заведется, – сказал Евгений Сергеевич. – А коллегам вашим, уж простите, мы в пищу некое вещество добавили, абсолютно безопасное, они сейчас уже встанут, лишь до утра их восприятие окажется немного заторможенным. За руль лучше вы сами садитесь. Прошу пардону за такой подход, но обязательно надо было поговорить наедине.

На обратном пути мы почти не разговаривали. Кристина несколько раз попыталась предупредить меня об опасности, но я все больше уходил в себя и старался понять то, что услышал от «деревенских жителей». Мы даже не условились о следующей встрече, я только сказал, что перезвоню после беседы с Блейдом. Дома я на удивление быстро уснул – и сны, как оказалось, опять разорвали ткань реальности.

Rай

(2497–2597)

Уже 397 лет на Земле не существовало творческих профессий. Никаких – они были под строжайшим запретом, как и любая иная неразумная трата энергии. Единое государство поощряло труд, направленный на улучшение качества жизни. Строительство, инженерия, медицина, наука – все это было возведено в Абсолют и всячески поощрялось. Живопись, литература, театр, кино были исключены из обихода, и занятия искусством карались очень жестко.

День житель единого государства должен был начинать с великолепного белкового коктейля с большой дозой биовитаминов и минеральных веществ. Далее следовал набор овощей и фруктов, не столь вкусный, но очень полезный. Овсяная каша и литр чистой минеральной воды завершали дело: заряд бодрости на весь день получен. Кофе не поощрялся, чай был разрешен. Набор продуктов для завтрака, как наиболее важной части дневного рациона, был строго фиксированным для всех жителей, отличались лишь детские и взрослые нормы.

Далее следовало одеться в идеально подогнанный термокостюм (опять же единый для всех, работающий на охлаждение в жару и на обогрев в холод) и переместиться к месту работы. Рядом с каждым домом были оборудованы рамки телепортеров. Проведя своим user ID по картридеру, гражданин единого государства сразу же получал введенные координаты офиса и попадал туда за пару секунд. Работали жители не так уж и много, на каждого отводилось по четыре часа обязательного «функционирования» – в соответствии с полученным образовательным профилем. Так происходило с понедельника по четверг, а четыре часа пятницы каждый житель отдавал на «случайные» назначения: от уборки до ухода за постояльцами домов престарелых. Никакого протежирования, лучших назначений или чего-то подобного; судно у больного мог выносить как директор завода, так и его практикант-студент. Назначение зависело лишь от того, какой кубик кому выпадет.

После четырех часов работы полагался обед, где каждый мог себе выбрать блюда из меню, впрочем, довольно ограниченного. Разумеется, алкоголь и сигареты были строго запрещены. Разве что порция воды была назначена принудительно – встать из-за стола, не выпив положенные три стакана, было нельзя. Далее следовали два часа самообразования и коучинг-секции по выбору, с мгновенной телепортацией к месту назначения. После час обязательного спорта. Ужинать можно было по своему вкусу, а время после него (равно как и в выходные) гражданин мог потратить на что угодно – прогулки, флирт, семейную жизнь… Вот, пожалуй, и все. Остальное было запрещено. Никаких кинотеатров или клубов. Бары давно уже переоборудованы в детские сады. Театры – в больницы, музеи – в столовые. Зато вечером можно было полюбоваться с семьей на Ниагарский водопад и после вернуться в уютное жилище в Париже. Или попытаться закадрить незнакомку, махнув на пару часов на Южный полюс. Вот только ночевать гражданин обязан был по месту регистрации.

Высококачественная пища и одежда выдавались бесплатно, равно как и эргономичные квартиры площадью не менее 75 «квадратов» на каждого проживающего. Но за свое «функционирование» житель получал накопленные баллы. Их можно было тратить лишь на более прогрессивные системы обучения и секции – таким образом, повышать свой уровень или уровень своих детей, подниматься выше по карьерной лестнице и приносить больше пользы единому государству, строя еще больше школ и больниц, возводя новые заводы или телепорты. На качестве жизни это никак не сказывалось: медицинскую помощь высшего разряда получали все жители, питание, одежда и жилье были единого стандарта для всех. Но более высокоразвитый гражданин, конечно, имел большее уважение в глазах окружающих. И, самое важное, при одинаковых стандартах питания, образа жизни и медицины имеющие больше баллов жили дольше. Вероятно, из-за психологически большей уверенности в себе. Если «обычный» житель в среднем жил 137 лет, то «высокоразвитый» мог похвастать 175‐летним возрастом. Так что основным девизом для всех было: «Научись большему – проживешь дольше». С хулиганами поступали очень просто – блокировались карты на любые перемещения, кроме уже принудительно назначаемых психотерапевтических сессий. Человек вынужден был только работать и тосковать у подъезда своего дома. Не помогло? Тогда случайные назначения приходились не только на пятницу, но и на четверг, а то и на среду. Никакие тюрьмы были не нужны, контраст отрезвлял любого.

Однако у жителей планеты к исходу третьего столетия «рая» появился странный синдром. Страх – беспричинный и всепоглощающий, он распространился почти на двадцать процентов населения и прогрессировал. Это были не только обычные приступы паники, которые легко купировались медикаментами. У ряда граждан развивался настоящий маниакальный психоз: житель находил своего антипода по характеру и начинал считать его причиной своих приступов ужаса. Далее он убивал его. А после, поняв, что это не принесло облегчения, кончал жизнь самоубийством. Службы порядка и медицинские бригады с ног сбились, но эпидемия распространялась.

Через десять лет более половины граждан Земли были больны синдромом преследования. Улицы городов стали патрулировать войска, был введен комендантский час, и перемещения более чем на сто километров были заблокированы. Через двадцать лет после начала эпидемии кабинет министров реактивировал ядерное оружие и нанес мощнейший удар по Центральной Африке. Началась мировая война. Через семьдесят лет на остатках былой цивилизации начала зарождаться новая. Маниакальный синдром вновь народившихся «граждан» не преследовал, да и страх тоже. Они боялись, абсолютно объективно, шестиметровых крокодилов‐людоедов и кислотных дождей. Или жажды – ибо чистая вода была на вес золота. А больше никаких беспричинных страхов у них не было.

Величие мира

(2020)

Встреча с Давидом была назначена в Москва-Сити. Долго плутая между разными подъездами, перезваниваясь с его помощницей, я наконец-то нашел нужные «врата», зарегистрировался, получил гостевой бейдж и заказал лифт. Как обычно, заложило уши. Ресепшен венчала огромная надпись «Величие мира всегда находится в соответствии с величием духа, смотрящего на него. Добрый находит здесь на земле свой рай, злой имеет уже здесь свой ад. Генрих Гейне». Ух ты, да тут философы обитают!

– Да-да, это наш девиз, – подтвердил Блейд, который оказался невысоким плотным субъектом неопределенного возраста.

На вид ему можно было дать лет пятьдесят, тут же посмотреть под другим углом и подумать о шестидесяти, а после, взглянув в глаза, вспомнить про сорок. Маленький, очень живой, словно ртутный; его движения, казалось, шли «в большей частоте кадров», чем у других людей, но при этом в них не было никакой суетливости. Абсолютно лысый череп, светлые брови, яркие зеленые глаза. Говорил он быстро, четко; скорее всего, или прожил у нас тут лет тридцать, или даже родился в России. Одежде большого внимания Давид, кажется, не уделял. На нем был обычный наряд современного айтишника: черная водолазка, джинсы Levi’s 501 и белые кроссовки Nike. Последние казались явно не новыми и малость повыцвели. Никаких украшений, никаких часов, не носит даже Apple Watch.

– Рад знакомству, – он протянул мне руку.

– Никогда не слышал про «Золотой щит».

Рукопожатие его оказалось крепким, но не вызывающим. Видно было, что Блейд обладает недюжинной силой, но идеально контролирует ее.

– О, вы много о чем еще не слышали. Пройдемте сюда, пожалуйста.

Он заботливо распахнул передо мной дверь. Обходительность и вежливость Давида были эталонными. При этом он все делал с легкостью, это не напрягало и казалось абсолютно естественным.

Мы прошли в кабинет, как и ожидалось, помещение ничем особенным не выделялось. Это была комната двенадцати квадратных метров, с обычным офисным столом и компьютерным креслом из ИКЕА. Из техники был только новенький ноутбук 16’ Apple MacBook Pro. В углу кабинета стоял небольшой двухместный диван, обитый тканью. На нем мы и разместились.

– Итак, Майкл, мне сказали, у вас много вопросов? Я полностью в вашем распоряжении.

– Давид, я очень рад, что вы меня согласились принять, спасибо большое. Честно говоря, моя жизнь сейчас превратилась в какой-то калейдоскоп из снов и…

– …вы не можете понять, чем я вам могу быть полезен? Лучше к доктору бы обратиться?

Несмотря на то что он прервал меня, я не обиделся. Просто он сэкономил время на пространных рассуждениях и реверансах.

– В общем и целом – да.

– У вас амнезия? С этим, наверное, сможем помочь, но то, что процесс будет быстрым, не обещаю. Теперь позвольте пару слов о том, кто мы такие и чем занимаемся. – Он обвел кабинет рукой. – «Золотой щит» – это краткое название. Полное – PDGS, что расшифровывается как Progress Driven Golden Shield, ускоритель прогресса с золотой защитой. Щит мира.

– Щит?

– Да-да, именно так. Мы стражи. Защитники. Команда супергероев, «Мстители». – Давид от души рассмеялся. – Теневое правительство.

– А‐а, так вот кто дергает за ниточки…

– Понимаю, в это трудно поверить, учитывая обстоятельства и место нашей встречи, однако вскоре я продемонстрирую доказательства, вы уж мне поверьте. Если, конечно, вы не решите прервать наше знакомство.

– С чего бы?

– Майкл, в «Золотой щит» вступить невозможно. Мы сами выбираем своих будущих членов. Над алгоритмами работают самые совершенные системы искусственного интеллекта. Далее раскладываем путь из хлебных крошек. И, если кандидат добирается по нему до врат, делаем ему предложение. Вы добрались, вас ждет приз. Принять ли его – решите позже.

– Погодите, погодите, а что делает теневое правительство?

– Грубо говоря – заботится о мире. Детально – двигает прогресс. Мы определяем технологии, которые будут влиять на общество в ближайшие годы, мы корректируем развитие государств в соответствии с этим. Маленький пример. Атомная бомба. Окажись она в руках у фашистов, был бы коллапс для всего земного шара.

– Но, собственно, коллапс-то все равно произошел. В Хиросиме и Нагасаки.

– А это было, на ваш взгляд, зло? И как можно описать зло, когда некто переводит стрелки на железной дороге, чтобы спасти целый поезд, пожертвовав одним человеком? После двух взрывов – мы до сих пор скорбим над погибшими – из нашей реальности исчезло понятие «мировая война». Человечество стало умнее, мудрее. Как в том анекдоте, что пистолетом и добрым словом можно сделать гораздо больше, чем одним только добрым словом. Факт есть факт. Увидев весь ужас конфликтов такого рода, люди наконец-то начали переосмысливать свое отношение к войнам. Мы пока в начале этого пути, однако результаты уже отличные – что в последние годы не сходит со страниц газет? Точечные удары беспилотниками. «Пятеро погибших». А еще восемьдесят лет назад вместо этого высыпали бы тонны бомб на жилые кварталы и убили бы десять тысяч человек. За один час. Из-за того, что один дурной политик неаккуратно чихнул в сторону другого глупца. Майкл, зло не может сразу превратиться в добро, процесс будет медленным, постепенным. И «Щит» в данном случае является тем, кто контролирует, когда и какого джинна выпускать из бутылки.

– А ошибки бывают?

– Не ошибается тот, кто ничего не делает. Однако, честно говоря, я думал, что вы спросите о другом. О том, откуда у нас технологии, которые позволяют корректировать развитие общества. И о том, какова цель всего этого процесса.

– Это следующие вопросы.

– Тогда так. «Откуда» опишу позже. А «зачем» расскажу сейчас. Понимаете, все развитие жизни на Земле – процесс поиска чего-то. Наивно думать, что эволюция не имеет цели, она как раз абсолютно логична, строга и конечна. Она точно так же может ошибаться, создавая пробные тупиковые линии. Как, скажем, с осьминогами, из которых вполне могла бы получиться цивилизация – умственные способности на старте развития были вполне достаточны, но что-то пошло не так… Эволюция следует по пути совершенствования, всегда и везде. Является ли человек венцом ее творения? Конечно, нет. Процесс поиска не остановлен, да и наблюдать его мы можем только в ретроспективе. Ведь все человеческие дела, какие мы помним, лишь всполох на стене истории. Которая оперирует миллионами, десятками миллионов лет. Что же делать нам, людям? Тихо-мирно ждать, когда очередной катаклизм уничтожит все, когда настигнет очередная пандемия? Или мы «право имеем»? Наше мнение простое: зачем нам Вселенная, в которой не будет нас самих? Зачем нам эволюция, которая уничтожит нас и сменит на нечто более совершенное? Давайте эволюционировать в рамках нашего разума и рода, да так, чтобы экспансия стала всеобъемлющей, а силы наши – безмерными. Да, я и мы хотим, чтобы человечество добралось до звезд и расселилось на иных планетах. Да, я хочу того, чтобы мы стали бессмертными.

– То есть цель «Золотого щита» – максимальная модернизация самого человека?

– Да, смена парадигмы эволюции, определение нашего вида действительно венцом, конечной точкой эволюции на Земле. Мы – золотой щит всех людей! И что нужно сделать для «окончательной защиты», нам понятно: получить бессмертие, тогда колесо Сансары будет сломано. Как сделать? Ну, над этим мы работаем и кое-что наработали.

– Вы о пересадке мозга и создании управляемых им киборгов, на которых мы натолкнулись в деревне?

– Лишь одна из ступенек. Маленький шаг, шажок, он не решает проблему в корне. Лишь помогает нашему «теневому правительству» функционировать эффективней. Развитие человечества мы вели и ведем к созданию сверхмашин. Компьютеров, которые смогут эмулировать человеческий мозг. Это и станет новой ступенью в техническом прогрессе. Это приблизит сингулярность. Впрочем, я слишком много говорю, а лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. У вас найдется… время?

– Конечно, а куда мы?

– Пока давайте поднимемся на крышу.

На верху небоскреба нас ждал частный вертолет. Пилот заботливо подал мне наушники и помог пристегнуться. Через двадцать минут мы приземлились в аэропорту. Никаких проверок не потребовалось, два человека в штатском встретили нас, усадили в микроавтобус; через три минуты мы остановились рядом с огромным лайнером. У меня стало щемить под ложечкой, поездка, которую обещал Блейд, оказывалась совсем не короткой.

– Майкл, – он словно прочитал мои мысли. – Простите, я вас не предупредил. Полет будет беспосадочным, нас дозаправят в воздухе. На борту есть все необходимое, вам даже загранпаспорт не потребуется. Мне сейчас надо в Антарктиду, составите компанию?

Часть II

Покровитель

Медный свиток

(1903)

Под руководством Касема раскопки стали неожиданно эффективны. Он словно чувствовал, куда направить усилия, в итоге число найденных монет, сосудов, глиняных табличек росло. Особенно повезло вчера: копали до захода солнца, но в укромном углублении нашли золотую диадему, усыпанную рубинами. Она прекрасно сохранилась и стоила целое состояние. Сегодня Касема тянуло начать работы на самом краю лагеря, под невзрачным полуразрушенным столбом.

Долгая работа не потребовалась: почти сразу же кирки рабочих открыли пустоту под сооружением, еще час ушел на то, чтобы расширить вход. Касем проверил веревки. В такие места он всегда спускался первым сам, давая пример и не рискуя ничьими жизнями. Дыру сделали настолько большой, что лампа не потребовалась, все небольшое помещение снизу заливал солнечный свет. Это было нечто вроде молельной – стены, испещренные древними письменами, небольшой постамент в центре зала. Касем приблизился к нему. На плите из белого известняка лежал кусок зеленого металла. Взяв его в руки, Касем испытал большое разочарование: это была обычная медь. Табличка имела размеры примерно тридцать на сорок сантиметров, толщиной была примерно сантиметр; с одного края она загибалась, словно свиток. Тыльная часть – абсолютно гладкая, а вот фронтальная была покрыта мелкой вязью, набором из ряда точек-углублений. Азбука Морзе? Что это за код такой?

Поднявшись, он продемонстрировал «медный свиток» рабочим.

– Больше там ничего нет. Сегодня мы без улова.

Спустя месяц, когда сортировали и оценивали добычу, Касем показал свиток Али. Эксперт в области древних артефактов долго изучал табличку, после чего сказал:

– Текст выглядит так, словно я смогу его расшифровать. Возможно, даже управлюсь за вечер. Приходи к восьми.

После захода солнца они пили чай с Али, и тот показал ему несколько фраз, начертанных на бумаге.

– И это все?

– Да, на свитке уместилось немного букв, – засмеялся Али. – Итак…

СИМ ПОДТВЕРЖДАЕМ АКТИВАЦИЮ ОРГАНИЧЕСКОЙ СУЩНОСТИ НА ЯДРЕ 18‐МЕ3 СПИРАЛЬ БУДЕТ РАЗВОРАЧИВАТЬСЯ ДО ПЕРЕНОСА ВЕНЦОМ СЕБЯ В НЕЖИВУЮ ФОРМУ ТОГДА ВРЕМЯ ПОЙДЕТ ВСПЯТЬ И СЫНЫ НАЙДУТ ОТЦОВ

– Бред какой-то, – засмеялся Касем.

– Судя по всему, ложный артефакт, никчемный.

– За два динара отдам. Нормально, как думаешь?

– Красная цена – один. Да и то если купец попадется добрый.

ЛЕД

(2020)

– Майкл, а почему вы так легко согласились на полет? – спросил Блейд с легкой улыбкой.

– Можно подумать, мне оставалось что-то еще… – пробурчал я. – Между Антарктидой и Кащенко любой человек выберет Антарктиду. Там хоть и холодно, зато электросудорожную терапию не применяют.

Шутка моя получилась вымученной. Ну а что я мог еще сказать?

– На самом деле я вам признателен, – отозвался Блейд. – И, раз уж нам предстоит долгая дорога, позвольте рассказать об истории нашей организации. Я опять перейду к словам, но вскоре обещаю исправиться и осуществить наглядную демонстрацию.

– Я весь внимание, – пробормотал я.

Он обернулся к стюардессе.

– Миранда, сделай нам чаю, пожалуйста…

Лайнер был почти пуст, за исключением двух сопровождающих Блейда мужчин в серых костюмах, которые разместились на нижней палубе, и трех стюардесс, я никого не видел. Мы сидели на верхней палубе, в «диванной зоне». Полет по комфорту сравним был с круизом на морском лайнере, даже взлет почти не ощутился.

– «Золотой щит» был основан примерно в 1293 году нашей эры, но организация была довольно разрозненной, а ее цели детально не определены, – начал мой собеседник. – Но даже на том уровне понимания мы смогли запустить Ренессанс и организовать продление жизни наиболее важным членам общества… Основные технологии в этой сфере были разработаны еще Леонардо да Винчи, как вы уже слышали… Свое нынешнее название, структуру и формализацию целей «Золотой щит» получил лишь в 1905 году, а окончательно утвердился в 1944‐м. Когда Евгением Завойским в Казанском университете был открыт электронный парамагнитный резонанс, или ЭПР.

– То есть вашей организации не так уж и много лет? Или до 1944 года она тоже играла видную роль на мировой арене?

– Скажем так… До 1905 года мы влияли на развитие общества лишь косвенно. Были успехи, были неудачи. После 1905 года в наши ряды влились несколько ключевых фигур современности. Вы в весьма искаженной форме увидели мир Троцкого, который был одним из важнейших людей в «Золотом щите» и сделал для организации, наверное, больше, чем все остальные ее члены, вместе взятые. К сожалению, его противостояние со Сталиным, вернее, вечная борьба, которую он описывал как столкновение кроманьонцев с неандертальцами, или атлантами, привели к появлению организации-антипода. Весьма серьезного врага. Об этом позже, добавлю лишь, что Лев Давидович, вернее, его мозг, покинул нас в 2017 году, когда киллер Рамон Меркадер смог осуществить свой ужасный замысел. И еще, для издевки, он взял то же имя, что и было разработано нами для «легенды», сокрытия Троцкого от людских глаз в 1940 году и перевода его мозга в режим управления механическим аватаром. Итак. С 1944 года началась эпоха становления «Щита» как ведущей силы в мире. Теневого правительства, если хотите. Да, сейчас мы насаждаем правила игры, строим каркасы общественных укладов, развиваем и дозированно выпускаем в мир новые технологии. Именно на плечах «Щита» лежит ответственность за бурный технический прогресс, который идет на Земле со второй половины ХХ века.

– Что произошло в 1905 и 1944 годах? И чем помог парамагнитный резонанс?

– Я опять вернусь немного назад. «Золотой щит» зародился на стыке каббалистических и масонских организаций. Анализируя все мировые религии, мы вывели некий вектор развития человечества. То, что предначертано Творцом. И, как оказалось, цель наша довольно простая – соединение со Светом, то есть возвращение к Творцу. Вот только как этого достичь, никто не знал. Мы довольно быстро отбросили идеи магов, колдунов, э‐э… экстрасенсов, как сейчас принято их называть. Дело в том, что, даже если мы примем за постулат многомерную реальность, квантовую физику, в которой мы существуем, получим большую брешь. У людей просто нет органов чувств для осознания иных планов! Можно сколько угодно гадать, надеяться на развитие «третьего глаза», качать интуицию, но научный метод проверки разбивает все эти идеи в пух и прах. Плацебо. Поиск черной кошки в темной комнате. Сование пальцев в розетку. Называйте как хотите. Но мы слепы, абсолютно слепы в этом роде. И даже гомеопатия, которую нынче доказательная медицина разнесла в пух и прах, имеет куда большую эффективность, чем изыскания в области «тонких миров». Нету там ничего, а если и есть – не суждено нам этого узнать никогда. Камень летать не может, и крылья у него не вырастут. Сколько ни медитируй. Мы тысячи раз проверяли научными методами лучших пророков и медиумов со всего мира на протяжении веков. Тщетно.

– Так вот почему премия Образовательного фонда Джеймса Рэнди так никем и не получена?

– Ага, представьте себе только – один миллион долларов бесхозный лежит. И никто в мире не может продемонстрировать паранормальные способности, чтобы его забрать. Почему-то один на один с клиентом деньги зарабатывают на гаданиях, а так, чтобы с научной точки зрения все чисто было, – нет, не могут. Именно поэтому даже ЦРУ остановило свои эксперименты с экстрасенсорикой. Пустая трата денег это все. И мы не маги, Майкл. Мы – самые настоящие антимаги, мы – ученые.

– Тогда я не могу понять, почему у меня заглохла машина, пропал сигнал телефона. Да и не только у меня!

– Обычный электромагнитный импульс. У Евгения Сергеевича и Анны Владимировны есть устройство. Как только они поняли, что вы рядом, они его активировали. На то он и путь из «хлебных крошек».

– Но на шоссе до этого машин не было вообще!

– Перекрытие улиц. Иногда этим тоже пользуемся.

– Ладно, ясно… Чем же знаменателен 1905 год в истории «Золотого щита»?

– А вот посмотрите. – Блейд вывел на экран смартфона картинку зеленой таблички. – Эту штуку нашли в 1903 году, пару лет она провалялась в какой-то лавке древностей, а в 1905 году попала к нам. Шифр оказался очень простой. – Он вывел следующую картинку:

СИМ ПОДТВЕРЖДАЕМ АКТИВАЦИЮ ОРГАНИЧЕСКОЙ СУЩНОСТИ НА ЯДРЕ 18‐МЕ3 СПИРАЛЬ БУДЕТ РАЗВОРАЧИВАТЬСЯ ДО ПЕРЕНОСА ВЕНЦОМ СЕБЯ В НЕЖИВУЮ ФОРМУ ТОГДА ВРЕМЯ ПОЙДЕТ ВСПЯТЬ И СЫНЫ НАЙДУТ ОТЦОВ

Некоторые нюансы перевода на разные языки могут быть, но в целом примерно так.

– И что это значит?

– Судя по данным, которые нам удалось собрать, эта табличка была очень древней. Настолько древней, что корни ее лежали глубже всех известных нам человеческих общин. Никаких следов подделки, проверки только подтвердили это. 1905 год продемонстрировал нам, что мы на верном пути. Мы посчитали, что люди были созданы некими Высшими существами. Праотцами. И цель нашего существования – ускорение эволюции вплоть до перехода нас в иную форму жизни. Здесь крайне важно, что или, вернее, кого мы считаем «венцом». Если нас, людей, то цели, как говорится, ясны, задачи определены, за работу, товарищи. – Он засмеялся. – Именно после этого открытия на нашу сторону и перешла часть сильных мира сего. В конце концов, кто, как не мы, люди, прочитали и поняли шифр! Значит, и развиваться надо нам.

– Кажется, начинаю понимать… А в 1944 году электронный парамагнитный резонанс подтвердил возраст артефакта? И вы получили неопровержимое доказательство своей теории, переведя ее в практическое русло?

– Вы правы. Метод ЭПР в 1944 году позволил с высокой точностью определить возраст «медного свитка», который на самом деле, конечно, сделан не из меди, а из очень сложного сплава десяти твердых элементов. Как думаете, сколько мы насчитали ему лет?

– Миллион?..

– Три целых и семь десятых миллиарда лет.

Праотцы

(2020)

– Это же…

– Да, Майкл. Это возраст зарождения жизни на планете. Возраст создания «бульона», возраст первой молекулы рибонуклеиновой кислоты, или РНК, которая получила способность самовоспроизводиться. Именно тогда была запущена «спираль», о которой говорится в послании. И именно тогда на Земле была оставлена эта табличка. Кто-то побывал у нас, словно мы, земляне, – на Луне. Да и оставили тут свидетельство своего присутствия. Ну, без флага. А может, и с ним – только он не сохранился до наших дней. Поистрепался…

– Итак, целью «Золотого щита» является трансформация человека в цифровое нечто?

– Грубо говоря – да. Мы считаем, что жизнь на Землю принесли существа иной природы – не углеродные, как мы, а кремниевые. Зачем и для чего была запущена спираль углеродной эволюции, мы не ведаем. Но теперь четко понимаем ее цель – перевод углеродной формы жизни обратно, в кремниевую. Для кремнийорганических существ время течет иначе, и миллионы лет для них, вероятно, сродни нашей минуте. Для них не существует болезней, смерти и самого понятия скоротечности жизни. Возможности их безграничны. Именно поэтому в свитке и говорится о том, что время пойдет вспять и сыны найдут отцов.

– Попробую угадать дальше… Компьютерный бум конца ХХ века – ваших рук дело?

– Бинго! Когда все стало на свои места, мы получили необходимую мощь в мировом масштабе, все силы организации были брошены на два фронта. Первый – остановка глобальных конфликтов в мире. Или как минимум перевод их в локальное русло. Это было сделано и через ядерное сдерживание, и через прямое насаждение демократий в ряде стран, и через формирование мировой валюты, доллара, как основного платежного средства. Мы получили средства, затормозили конфликты, которые провоцировали хаос и могли разбалансировать общество. Был разработан целый план по поэтапному движению к Единому мировому государству. Необходимое условие для концентрации усилий, так сказать, и план постепенно выполняется. Второй – вычисления. Поскольку нам нужно оцифровать разум, даже не создать «думающую машину», то надо как минимум заняться строительством таких машин. Кстати говоря, все современные системы искусственного интеллекта – это лишь «понимающие машины», думать они не могут, умеют лишь считать в определенном узком круге задач. Однако в рамках двухмерной матрицы вычислений задачу никто решить не сможет. Число нервных соединений в человеческом мозгу так велико, что традиционным компьютерам это не под силу, даже с учетом всей их эволюции за прошедшие десятилетия. Сейчас iPhone имеет мощность в несколько раз большую, чем все компьютеры НАСА, которые помогли рассчитать и доставить человека на Луну, но толку от этого в нашем деле – грош. Зато недавно мы вплотную приблизились к трехмерным компьютерам, квантовым. На этапе зарождения они оказываются еще более узкоспециализированными, чем традиционные, но обеспечивают грандиозный прирост мощности. Вполне возможно, что ключ лежит именно в этом русле. Не знаю. И когда некое подобие человеческого разума будет смоделировано в цифровой форме, нужно будет решать вопрос с переносом сознания. После – все, Рубикон перейден. Мы получим условно вечные тела, функционирующие на базе кремниевых кристаллов процессоров, модулей памяти и электричества. Бонус – условно вечное существование. Сможем завоевывать звезды, невзирая на ограниченность скорости света, миллион лет будет простым чихом. Сможем объединять усилия в облачное решение задач, формируя из нескольких разумов единый, более мощный, а затем разъединяться обратно. И сможем усиливать свойства разума, увеличивая и достраивая мощность машин. Трудно даже себе представить перспективы человечества на этой ниве. Мы не только доберемся до звезд, мы станем властелинами во Вселенной.

– Звучит заманчиво… – искренне сказал я. – А пока, что нас ждет в Антарктиде? Зачем мы туда летим? Там действительно тайная база, о которой столько писала желтая пресса?

– Полноценной базы там нет, есть только поселение рядом с еще одним артефактом. Я хочу, чтобы вы его увидели. А после мы посетим Окленд, где находится штаб-квартира «Золотого щита». Вот там вам расскажут и покажут еще много интересного.

– Лайнер такого размера сможет приземлиться в Антарктиде? Уж простите за глупые вопросы…

– Самолет садиться не будет, он сделает пару кругов и заберет потом нас обратно. Мы сядем на винтовой капсуле, не волнуйтесь, все будет чинно и благородно. Она же доставит нас обратно на борт. А пока предлагаю поспать, это весьма полезно в долгих перелетах. Здесь, на верхней палубе, есть изолированные каюты, вам никто не помешает.

Каюта выглядела несколько аскетично, но диван в ней был очень удобным. В сон я погрузился довольно быстро и столь же быстро проснулся, словно не отключался вовсе. Никаких снов, никакого абсурда! Вот отлично, хоть от этой чепухи избавился. Правильно говорил товарищ Мао: «Чтобы плавать, надо плавать». В смысле хоть что-то делать, а не сидеть и страдать. Блейд постучался в сдвижную дверцу и сказал:

– Майкл, нам пора! Обед и высадка.

Стол деликатесами не изобиловал, зато, пока мы трапезничали, я кратко пересказал Блейлу все события 1971 года, какие помнил. Когда мы подошли к капсуле, у меня снова засосало под ложечкой.

– Давид, а сколько часов мы уже летим?

– Тринадцать, – отозвался он. – Понимаю, кажется, что мало, но этот лайнер умеет достигать скорости в три Маха. Так что добрались мы относительно быстро. Не волнуйтесь вы так! Высадка – это отточенная за много лет процедура. Не было ни единого сбоя… Вот, смотрите… – Блейд отворил передо мной шлюзовую дверь. – Зимняя одежда и все необходимое находится здесь.

Внутри капсула выглядела как миниатюрная копия верхней палубы лайнера. По периметру цилиндра был расположен круговой серый диван, каждое посадочное место которого было оборудовано ремнями безопасности. В верхней части фюзеляжа находился ряд иллюминаторов, а посреди торчал никелированный шест, упирающийся в потолок.

– Это балка жесткости, а не пилон для стриптизерши, – со смехом объяснил Блейд. – Располагайтесь… Управление капсулой изнутри невозможно. Все делает автоматика лайнера или, в крайнем случае, пилоты.

На удивление, отделение от самолета оказалось почти неощутимым. На мгновение тело мое стало невесомым, а затем его прижало к креслу с небольшой перегрузкой. Самое неприятное было смотреть за облаками, проносящимися за иллюминатором. Затем облака резко ушли вверх, и внизу раскинулось бесконечное, уходящее к горизонту белое поле. Не успел я налюбоваться антарктическими просторами, как поле стремительно приблизилось, горизонт пропал из виду, раздался негромкий стук, и капсула плавно закачалась по вертикальной оси. Мы сели.

– Одеваемся! – распорядился Блейд.

Он растегнул ремни, встал и поднял сиденье дивана. Под ним лежал зимний комбинезон Canada Goose невероятной толщины.

– Максимальная защита, – сообщил Блейд. – Сохраняет тепло даже при минус восьмидесяти Цельсия. Надеваем только верхний слой, нам по поверхности долго не куролесить. Шапка, шарф и обувь в нижнем ящике. Там же есть очки и защитная маска. За бортом сейчас минус сорок восемь. Кислородный баллон не нужен, но слизистые защитить стоит.

После того как мы оделись, Блейд нажал на клавишу около шлюза, и дверь отъехала вбок. В проеме открылось ослепительно-белое бескрайнее пространство.

– Рекомендую сейчас ничего не говорить. Когда снимем маски, тогда и продолжим, – посоветовал мой спутник и решительно шагнул вперед.

Неподалеку от места посадки капсулы, как оказалось, располагалось несколько построек, похожих на ангары. Поодаль от них возвышалось кубическое сооружение, от которого прямо по поверхности до жилых помещений шли черные трубы разного диаметра. Больше в окрестностях ничего не было видно. Погода стояла безветренная, но стылый мороз обжигал смертельно. Ноздри мои даже под маской мгновенно слиплись, чтобы не допускать ледяной воздух глубже, я постарался дышать неглубоко и медленнее двигаться. Тем не менее до бараков мы добрались буквально за несколько минут.

Нас никто не встречал. Следуя за Блейдом, я снял с себя комбинезон, очки, маску, шапку – оставил лишь шарф. По сравнению с лютым холодом снаружи в шлюзе было жарко, хотя температура достигала не более плюс восемнадцати.

– Вот это надевайте, – распорядился Блейд, открыв шкаф в шлюзовой и снимая с плечиков пуховую безрукавку. – Скоро станет прохладнее.

Мы прошли внутрь помещения. Коридор завершился небольшим полукруглым залом, в котором был оборудован большой экран (он занимал буквально всю стену) и несколько рабочих мест с компьютерами.

В комнате было три человека, но встал только один, прочие остались на своих местах, лишь мельком глянув в нашу сторону.

– Приветствую, Давид! – сказал поднявшийся.

– Сидите-сидите! – воздев ладони, проговорил мой спутник. – Времени на рукопожатия и прочие реверансы не тратим… Изменений никаких нет?

– Никаких!

– Тогда мы с коллегой к артефакту.

Поприветствовавший Блейда незнакомец кивнул и вернулся на свое рабочее место. Меня поразила будничность происходящего, словно в третьеразрядный офис явился сантехник инспектировать отхожее место. А вот лабиринт коридоров, начинавшийся в глубине зала, оказался очень странным. Он уходил под большим углом наклона куда-то вниз, постоянно разветвлялся и закручивался. К концу пути я уже слабо представлял, где мы находимся, и был уверен, что самостоятельно мне обратно не выбраться. Наконец мы с Блейдом очутились на платформе грузового подъемника, нависающего над вертикальной шахтой, из которой дул холодный ветер.

– Соберитесь, Майкл! – сказал Блейд, голос которого вдруг стал жестким. – Вы сейчас увидите то, что кроме вас видели единицы. И запомните, бояться нечего.

Он замкнул рубильник в щите управления, и платформа стремительно заскользила вниз. Спуск показался мне утомительно долгим. Когда платформа остановилась, мы очутились в еще одном сводчатом коридоре, из которого попали в полусферическое помещение. Его диаметр был не меньше двухсот метров. Свод поблескивал в свете прожекторов, видимо, он был выдолблен в толще вечной мерзлоты и полностью состоял изо льда. На ледяном же полу были смонтированы дорожки из металлической сетки. Слева от входа светился дисплей, на него выводились какие-то данные. Из них я лишь понял, что в помещении было –3 °C и влажность составляла 75 %. Снабженные поручнями сетчатые дорожки сходились к центру зала, заканчиваясь округлыми площадками. На каждой из них были закреплены флажки, сначала зеленые, потом желтые, затем красные. Чем дальше в глубь зала уходили дорожки, тем хуже они выглядели, словно постепенно истлевали. Но самое интересное обнаружилось в центре зала. Ровно посредине между полом и потолком висела странная конструкция, напоминающая огромного черного морского ежа десяти-пятнадцати метров в поперечнике.

Контракт

(2020)

Мы вошли в желтую зону. Отсюда стало ясно, что «еж» сплетен из миллиона тончайших игл. Эти иглы, казалось, состояли из чернильной тьмы и были собраны в разнонаправленные несимметричные пучки и слабо пульсировали. Если присмотреться, артефакт плавно вращался против часовой стрелки, периодически прерываясь, подрагивая и проворачиваясь в обратном порядке, словно пропуская кадры на пленке, но после вновь возвращаясь к привычному ритму. В воздухе чувствовался запах озона.

– Что это? – спросил я.

– Мы этого не знаем, – откликнулся Блейд. – Вероятнее всего, еще один артефакт Праотцев. Сегодняшние наши возможности не позволяют ни изучить его, ни понять его назначение. Теория такая, что только оцифрованный разум сможет что-то сделать с этой штукой и таким образом подаст сигнал Древним о том, что наша миссия выполнена. Или же кто-то из людей сможет наладить с ним контакт.

– Зачем эти разграничения на полу?

– В желтой зоне, где мы сейчас находимся, лишь повышена напряженность магнитного поля. Тут может начаться мигрень или случится приступ паники. Красная зона крайне опасна для людей, органике там можно находиться не больше минуты, обычно там мы оперируем роботами, но и они долго не функционируют. В этом радиусе начинает иначе течь время, происходит очень быстрое старение всего и вся. Обратите внимание на стальную сетку – она вся покрыта ржавчиной, срок службы такой конструкции – месяца два, не больше. Эти дорожки монтировали недели три назад. Впрочем, на этот случай у нас есть механизированная система. За красной зоной… впрочем, смотрите… – Блейд вынул из кармана пластиковый цилиндр, приблизился к краю желтой зоны, бросил его и вернулся. Цилиндр оказался шариковой ручкой, которая попросту рассыпалась в воздухе. Запах озона усилился. – Абсолютное защитное поле. Непробиваемое ничем. Поверьте, мы все перепробовали – внутри последнего круга старение достигает сотен тысяч лет в секунду, причем скорость кратно увеличивается с каждым сантиметром углубления. Остается только параметры считывать, но они не меняются.

– Давид, я, конечно, потрясен, – сказал я, – но, честно говоря, мне уже столько всего пришлось повидать – особенно в 1971 году, – что я научился ко всему относиться скептически… Главный вопрос, я‐то вам зачем? Вы говорили, что у вас дела в Антарктиде, а по факту что получается? Прилетели сюда, чтобы устроить мне экскурсию… Не много ли чести для столь невзрачного субъекта, каким является Майкл Холмогоров?

– Хотите прямой ответ? – спросил Блейд. – Да, не было никакой причины мне сюда прилетать, дела меня ждут в Окленде. Впрочем, мы там скоро будем, крюк не такой уж и большой. А зачем «Золотому щиту» именно вы, я не знаю. Мало того, я даже не знаю, почему мне было рекомендовано сопроводить вас, обычно этим занимаются руководители локальных подразделений.

– То есть как не знаете?

– А так. У «Золотого щита» есть доступ к примерно тридцати суперкомпьютерам мира. Китайские, европейские, американские, не важно. Рента очень простая – мы забираем половину их вычислительной мощности. И примерно 70 % из нее уходит на нашу нейронную сеть, которая анализирует в режиме реального времени всех жителей Земли. Телефонные переговоры, включение и выключение телевизора, любая сетевая активность, все записи в социальных сетях, на форумах, действия в почте, фотографии, торренты… А также постоянное прослушивание с направленных микрофонов, городские камеры… Перечислять можно долго. Фактически на сегодня ни у кого нет личной жизни, и мы знаем почти все и про всех. От нас не спрятаться даже на малообитаемом острове, в дело вступает спутниковая фотосъемка. Мы стараемся не лезть никому в постель, пока анализируются с точки зрения критически важной информации лишь два потока. Первый – выделение личностей или событий, которые могут привести к глобальным конфликтам. И тогда мы стараемся или погасить войну в зародыше…

– …или?

– Опять же буду честным. Мы не остановились бы перед убийством, скажем, Гитлера, если бы мы заранее знали, что он натворит. Но к подобного рода акциям «Щит» прибегает в крайне редких случаях, вернее – в безвыходных, когда все другие средства уже испробованы. И эти акции всегда точечные. Второй поток – поиск людей, которые могут помочь в развитии организации. Нейросеть может посоветовать кого угодно: хоть великого ученого, хоть грузчика, хоть студента. Бывало и такое: алгоритм включает сотни тысяч параметров для анализа и постоянно модернизируется под наш текущий набор задач. Далее мы просто знаем, что этот человек лучше всех сегодня сыграет в нашей команде и станет максимально полезным для общего процесса. Делаем ему предложение, и он начинает работать на благо «Золотого щита» и всех жителей Земли.

– А отказы бывают?

– Конечно, бывают. Многие не хотят менять свою жизнь, у кого-то не хватает здоровья, сил. Да, в общем, мы не играем в одни ворота, отказаться всегда можно. Тогда следует принцип револьвера, нейросеть подбирает нового кандидата, чуть менее успешного, следующего в списке. Учитывая объемы анализируемой информации, их всегда много.

– Со входом все понятно, а что с выходом?

– Выхода нет. Получая знания от «Золотого щита», человек не имеет права покинуть организацию. Как я говорил, у нас есть враги, и некоторые наши секреты бесценны. То, что описал вам сейчас, цветочки. Ягодки будут впереди. Обозначенное можно рассказывать кому угодно, только приблизите свое путешествие в Кащенко.

– Получается бессрочный контракт?

– И да, и нет. Пока человек полезен организации, мы можем просить его что-то делать – по мере его сил и желания. Как только понимаем, что пересечение наших путей больше не приносит пользы, следует почетная пенсия. Поймите, мы не «выжимаем» никого, у нас человек и его развитие, как бы это банально ни звучало, всегда во главе угла. И мы щедро оплачиваем любой труд и всегда прозрачны. А идиоты, которые будут в отставке болтать языком направо и налево, как вы понимаете, к нам просто не могут попасть.

– А кто сейчас управляет «Золотым щитом»?

– Никто. Сам принцип функционирования организации построен на максимальной демократичности всех процедур. Действующие члены организации выбирают глав регионов и исполнительных директоров национальных секторов, а координация «Щита» строится на решениях Совета, в который входят все локальные управленцы.

– Если я соглашусь, чем мне придется заниматься?

– Понятия не имею. Я отвечаю за Россию, а распределение новобранцев происходит в Окленде. Если вы даже попадете в мое ведомство, основные решения по вектору вашего труда в «Золотом щите» сделает нейросеть, я лишь откорректирую и проверю ее выбор. На сегодня могу лишь обозначить вам размер компенсации. Понимаю, что вы уже имеете состояние, но лишних денег не бывает. Ставка новобранца – один миллион двести тысяч долларов в год; первые три месяца испытательный срок, он оплачивается авансом. Если принимаете предложение, я прямо сейчас переведу средства на ваш счет, а бумаги подпишете в Окленде.

– Я уже говорил, что самый важный для меня вопрос: может ли «Золотой щит» помочь мне с восстановлением памяти?

– Не могу заранее обнадежить. Этим должны заниматься специалисты. Медицина у нас неплохая, опережающая время, так сказать. Думаю, помощь будет эффективной. И в любом случае ваша деятельность явно пойдет на пользу нашему общему делу. А значит – и вам тоже.

– Последнее… Некоторое время назад я попал в руки крайне неприятного субъекта, его имя – Сергей Иванович Резнов. Я упоминал его в своем рассказе. Даже не знаю, кто он – то ли следователь, то ли представитель спецслужб, то ли чьей-то частной службы безопасности. Он спрашивал меня о вас, но, понятное дело, я ничего не мог ему ответить. Да как спрашивал. Пытать собирался, при необходимости. А возможностей у него, судя по всему, предостаточно.

– Резнова не знаю, но, судя по вашему описанию, за вами наблюдают наши давние противники. Решайте, на чьей стороне будете. Пока, в целях вашей же безопасности, более я ничего сказать не могу. Если не соглашаетесь, мы долетим до Окленда, где я выйду, а вас лайнер доставит обратно в Москву. Там вы сможете пойти к Резнову и пересказать ему всю нашу беседу и то, что вы здесь увидели. Ущерба это нам не нанесет, но путь в «Золотой щит» будет для вас закрыт.

– Давид, как я уже сказал, меня трудно чем-либо удивить. И учтите, что буду на все смотреть с позиции «ревизора» – без слепой веры, с одним лишь желанием разобраться в том, что происходит. Со мной прежде всего. Пока наши цели совпадают. И уж точно они не совпадают с целями Резнова. Если это будет сотрудничество по мере сил и желания, тогда – по рукам!

Подземный город

(2020)

Новозеландский Окленд, конечно, посмотреть не удалось. После приземления мы с Блейдом и двумя сопровождающими вышли из самолета, сели в минивэн, а через минуту снова поднялись над аэропортом на вертолете. Ни паспортных контролей, ни проверок. Странно, но летели мы, удаляясь от города.

– Давид, мы же в Окленд собирались?

– Да, но только не в тот, который на поверхности… Потерпите, недолго осталось.

Приземлились на огромном поле для гольфа. Недалеко от вертолетной площадки торчала будка, в нее мы и проследовали. Внутри оказался небольшой стол, за которым сидел человек в спортивной одежде, он поприветствовал нас и открыл еще одну дверь. Мы начали плутать по витиеватому коридору, который уходил вниз точно так же, как его брат-близнец в Антарктиде, и оказались на точно такой же платформе. Долгий спуск, однако, привел нас лишь в еще один коридор, в конце которого обнаружилась целая обойма прозрачных капсул, похожих на современные эргономичные лифты, оборудованные креслами.

– Здесь размещаемся поодиночке, – сказал Блейд. – Садитесь!

Мы заняли места в капсулах, ремни автоматически защелкнулись, и модули пришли в движение. О, это оказались настоящие американские горки! Плавно увеличивая скорость, лифт разогнался до космических скоростей – через прозрачные стекла можно было видеть лишь серо-синие трубы, в которых он летел, постоянно увеличивая ускорение. Через минут пять скорость начала снижаться, а еще через минуту трубы кончились – и лифты (я снова увидел соседей) стали спускаться по подобиям рельсов. От картины внизу захватывало дух.

Окленд, «который был не на поверхности», простирался под нами. Это был настоящий подземный город, выглядел он так, как сегодня рисуют концепты футуристических поселений. Изящной архитектуры двух-трехэтажные строения обтекаемых форм, ухоженные газоны, изысканные уличные фонари, странные машины и механизмы на улицах. В центре агломерации красовалось здание, похожее на цветок, оно было огромно, почти упиралось «лепестками» в свод подземной полости, где располагался город, а из его центра поднимался серебристый шпиль.

Лифты остановились, мы вышли. Воздух был чистым и свежим, не было и намека на то, что мы под землей.

– Штаб-квартира, – Давид указал рукой на «цветок». – Сейчас сразу туда, по городу прогуляетесь позже.

Я обратил внимание, что здание штаб-квартиры было градообразующим элементом, от которого веером расходились ярко освещенные магистрали.

Блейд повозил пальцем по экрану своего смартфона, и через полминуты к нам подъехал небольшой автомобиль со сдвижными дверьми. За рулем, конечно, никого не было, автопилотирование в Окленде работало вовсю. Машина быстро доставила нас к раздвижным дверям штаб-квартиры, и мы вошли внутрь.

– Идите на ресепшен, – сказал мне Блейд. – Они в курсе. Увидимся чуть позже, когда закончите оформление.

С этими словами он со своими спутниками скрылся в лифте, а я проследовал к широкой стеклянной стойке. За ней никого не было. Впрочем, я уже догадывался, что процесс будет максимально роботизирован. Вся поверхность стойки представляла собой большой сенсорный экран, как только я подошел, на нем появилось мое имя и приветствие. Система предложила пройти сканирование лица, сетчатки глаза, снять отпечатки пальцев. Далее высветился контракт на восемьдесят две страницы. Я честно попытался его читать и дошел где-то до половины. Подумал, что хорошо бы посоветоваться с юристом, но где я его сейчас возьму? Еще раз хорошенько пораскинул мозгами, промотал к концу и активировал электронную подпись. Система поблагодарила и предложила подойти к ящикам на стене рядом. Бокс открылся при моем приближении, в нем лежали простенькие очки в черной оправе. Я надел их. Это был аналог Google Glass, только заметно более продвинутый с точки зрения дополненной реальности – они практически не ощущались на лице и обеспечивали вывод подсказок в нижней части линз. Сразу же возник маршрут, по которому я должен был двигаться, – GPS-карта, наложенная на окружающий мир. Следуя указателям, я прошел к лифту и выбрал 27‐й этаж.

Там обнаружился точно такой же экран-ресепшен. И не было ни души. Однако при моем приближении возникла надпись «Ждите». Возле консоли открылась дверь. Я прошел внутрь и попал в длинный коридор, напоминающий гостиничный или больничный блок с рядом номеров по обе стороны. Необходимо было попасть в зал справа – в самом конце коридора располагалась душевая. Очки выдали надпись: «Одежду оставьте в корзине у входа». Я разделся, зашел в душ, и он сразу же обдал меня облаком мелких водяных капель и тут же включил мощную сушилку. Полотенца не потребовались, уже через десять секунд моя кожа стала сухой. Открылся выход с другой стороны «моющего шлюза». Там, в еще одной корзине, я увидел обычный спортивный костюм, кроссовки и другие принадлежности. Я встревожился: а как же – права, паспорт, бумажник? Однако, как только я оделся, пустая корзина уехала вниз и вместо нее поднялась другая – со старой одеждой. Очки выдали «возьмите самое необходимое». Забрав документы и кошелек, продолжая следовать GPS-меткам, я покинул помещение. За ним оказался небольшой тамбур и еще одна дверь, а далее обычный медицинский кабинет с приветливой дамой средних лет за столом. Конечно же, она была в белом халате.

– Проходите, пожалуйста. Майкл? Меня Ириной зовут. Для начала мне необходимо взять у вас кровь, это развернутый анализ, который мы делаем всем новоприбывшим и сразу же, на его основе, готовим для вас индивидуальный «коктейль» из витаминов и микроэлементов. Его достаточно вводить раз в два месяца. Сначала мы снова будем брать анализы крови и смотреть, как улучшаются показатели, а потом готовить новую, подходящую только вам витаминную смесь. Будет больше сил, будете здоровее. Небольшой бонус от компании, во всем мире персонализированная медицина только начинает развиваться, а мы ею пользуемся давно. Обратили внимание на физическую форму Давида Блейда? Знаете, сколько ему лет? Шестьдесят три!

– А по поводу амнезии когда можно будет с врачом пообщаться?

– Позже, сейчас только базовые процедуры.

Я даже не стал ни о чем больше спрашивать. Сел в кресло, подал левую руку.

– Отвернитесь максимально вправо, – попросила Ирина, аккуратно отвернув мою голову.

– Зачем? Я не боюсь вида крови.

– Сделайте одолжение, – попросила она. – Не могу работать, когда на меня смотрят. Больно не будет, р‐раз… – Я ощутил легкий укол. – Вот и все.

Ирина выпрямилась, в руке красовался большой пистолет из блестящей нержавеющей стали. Медсестра прошла к другой части помещения и вставила свое «орудие» в специальное углубление на стене, что-то загудело, а уже через минуту пистолет разблокировался и она вынула его из углубления.

– Итак, посмотрим… – Ирина села за стол и кинула взгляд на крупный дисплей компьютера. – Витамин D в сильном дефиците, холестерин мог бы быть и пониже… Что ж, это обычное дело для жителей Москвы. А в целом все неплохо. Не вставайте, я введу лекарство.

Она приложила пистолет к другому углублению на стене, опять послышалось гудение, затем «орудие» опять появилось в ее руке, и я снова почувствовал укол.

– Пять минут, и вы получили двухмесячный, специально рассчитанный под вас запас витаминов. Только не думайте о быстрых эффектах, смесь будет постепенно поступать в организм, это аналог пролонгированной пилюли. Какие-либо изменения в самочувствии появятся не ранее чем через месяц. Рада была знакомству.

– Спасибо большое.

Очки снова прочертили мне маршрут, теперь пришлось доехать до 35‐го этажа и пройти в комнату, напоминающую гостиничный номер трехзвездочного уровня. На столе лежала упаковка каких-то лекарств, пакет с фруктами и стояла бутылка воды. Есть особо не хотелось. Очки написали: «Выпейте снотворное и ложитесь спать», что я и сделал.

Взаперти

(2020)

Сплю я всегда крепко, локация особой роли не играет – была бы постель удобной. Матрас в номере оказался идеальным, не жестким и не мягким, подушка – тоже, так что, моментально провалившись в сон, я даже удивился, зачем снотворное дали?.. Ну, может быть, для компенсации джет-лага завтра.

Тем не менее в третьем часу ночи глаза словно по команде открылись. Что за дела? Даже с улучшающими релаксацию препаратами не удастся поспать? Вот нечего с бухты-барахты в Антарктиду летать. Поворочавшись с полчаса и поняв, что сон как рукой смахнуло, я встал с кровати и пошел в ванную комнату, столь же аскетично оборудованную, как и другие помещения «Щита». Опять был капельный душ, видимо, толком поплескаться здесь не получится, явно воду экономят. Поскольку номер был весьма невелик, я решил выйти, погулять по коридору. Увы, входная дверь оказалась заперта. Может, она реагирует на очки? Водрузив на нос устройство дополненной реальности, я снова попытался разблокировать дверь – ничего не вышло. Никаких подсказок высокотехнологичный гаджет опять же не выдавал. Какое прекрасное устройство быта, положен сон, так спи, а не ходи по зданию. Еще какие новшества мне «Щит» подкинет?!

Вернувшись в комнату, я снова лег на кровать и приготовился считать овец, как вдруг мое внимание привлек журнальный столик. Бьюсь об заклад, на нем еще недавно ничего не было. Теперь же на стеклянной столешнице обнаружилось нечто, напоминающее груду горного хрусталя. Пришлось включить свет. Оказалось, что это не минералы. Груда полупрозрачных призм вдруг ожила, разделившись на двух птицеобразных существ. Одна птичка, поблескивая синим оперением на тельце, расцвела ярко-зеленым хвостом, повернула красную голову и распушила голубые крылья. Другая почти вся окрасилась в фиолетовый цвет, разве что ее голова и ноги стали оранжевыми. Эти странные существа цеплялись за небольшой постамент, словно ожившие статуи. Они и впрямь двигались, как живые птицы. Ну разве что не так плавно.

Страха птички не внушали. Я подумал, что сплю, и окончательно успокоился. Красноголовая птица уставилась на меня одним глазом, словно что-то хотела сказать. В голове у меня и впрямь возник какой-то шум. Как будто она стала радиоприемником со сбитой настройкой. Я явственно услышал, как сквозь «помехи» пытаются пробиться ритмически повторяющиеся всплески осмысленных сигналов. Я тщетно постарался выделить их из белого шума, но не смог.

– Не понимаю! – произнес я вслух.

Белый шум в голове изменился, словно радиоприемник настроили на определенную волну. Теперь сквозь поток звуков пробилась одна фраза:

– Перевернутый мир… Перевернутый мир… Перевернутый мир…

Миссия

(2020)

– Как спалось на новом месте? – осведомился Давид Блейд, показавшись в дверях, когда я уже проснулся. – Сейчас провожу вас в просмотровую, покажем обзорный фильм, потом завтрак, а далее в 11.00 назначена встреча с группой региональных руководителей. Кстати, давай перейдем на «ты»?

– Давай, – согласился я.

Мы прошли в небольшой кабинет, я ничего не стал рассказывать про ночные приключения. На фоне всеобщей высокотехнологичности «Золотого щита» удивляла максимальная утилитарность, скорее даже экономия на всем. Здание, в котором мы находились, снаружи поражало своей архитектурой, но внутри выглядело как старый советский НИИ. Отделка помещений была весьма скудной, что неприятно контрастировало с самыми современными технологическими девайсами типа сенсорных столов. Давид удостоверился, что я расположился перед большим монитором, сказал:

– Очки потом надеть не забудь, – и покинул помещение.

На экране запустился автоматически фильм, который представлял собой безыскусную комбинацию из кадров хроники, рисованных вставок и текста. Более всего он походил на грубо перенесенный на экран комикс, яркий, но примитивный, заставляющий вызубрить азбучные истины и не отвлекаться на детали. Сначала диктор, баритон которого был идеально сбалансирован, а акценты в тексте он расставлял с поистине актерским талантом, описал краткую историю «Золотого щита» вплоть до установления возраста «медного свитка» в 1944 году. Затем переключился на принципы организации: гуманизм, демократия, технический прогресс, единое общество. Потом несколько раз повторил цель «Золотого щита» – бессмертие каждого человека через перенос его сознания в цифровую форму. Потом показал дорожную карту, по которой уже через два десятилетия должен был появиться квантовый компьютер, необходимый для эмулирования работы мозга, мощности, а еще через несколько лет – интерфейс для переноса сознания живой материи в неживой «формат». А потом диктор буквально взорвался лозунгами. Захлебываясь от счастья, он начал сыпать фразами, словно ведущий боев UFC:

– Представьте себе! Вы бессмертны, вы независимы от времени. Можете исследовать морские глубины, используя специальные батискафы, нечувствительные к давлению. Надоело? Летите к звездам, такие миссии будут тоже по плечу, миллион лет для вас теперь – ничто. Покорение других галактик! Научные разработки любой длительности! Конструирование новых биологических существ! Все, что потребуется, лишь армия обслуживающих роботов, которую можно изготовить уже сейчас, выделив часть ресурсов на воспроизводство и обновление устаревающих машин, да электричество для работы суперкомпьютеров. Здравствуй, новый дивный мир!

Чуть успокоившись, ведущий перешел к заключительной части послания – правилам работы в «Золотом щите». Здесь он упомянул, что система строится не по военному, а сугубо по гражданскому принципу и принуждать кого-либо к чему-либо никто не может. Каждая миссия, направление, предложенные соискателю, должны быть всесторонне оценены ими самими. Соискатели вправе отказаться от их выполнения, если сочтут задания неэтичными, рискованными, идущими вразрез с принципами «Золотого щита».

О как! Просто идеальное общество, все на самосознании, личность впереди всего. Рай какой-то. Фильм подошел к концу. В финале диктор упомянул о том, что в контракт входит «Соглашение о неразглашении», и попросил строго придерживаться его. Я отправился завтракать, надеясь посетить столовую, но очки привели лишь к очередному ящику на стене. Который выдал мне флакон емкостью в пол-литра, наполненный оранжевой смесью. На вкус она оказалась даже приятной, и я выпил ее всю, без остатка, и понял, что в ближайшее время есть точно не захочу. Очки сообщили, что все питание в помещениях «Щита» вегетарианское, белковая составляющая сделана из бобовых культур. Далее нужно было проследовать на 58‐й этаж, где за очередным автоматизированным ресепшеном открывалась небольшая переговорная со стеной-экраном. Кроме меня, в помещении оказались еще восемь человек, среди них был и Давид Блейд.

– Коллеги! – обратился он к присутствующим. – Представляю вам Майкла Холмогорова. Судя по текущим оценкам, подключение его к нашей организации окажется весьма перспективным делом и приблизит осуществление целей «Золотого щита». Вы уже, вероятно, знаете, чем знаменит господин Холмогоров?

Тут мне стало не по себе. Знаменит?! О чем он?..

– Для тех, кто не слишком погружался в детали, напомню, – тем же ровным голосом продолжил Блейд, – что Майкл Борисович – единственный человек в сегодняшнем мире, которому удалось совершить как переход в параллельную реальность, так и возврат из нее в наш мир. Концепция «квантового кластера» из многомерных планов бытия теперь может считаться официально доказанной теорией. И мы получаем еще одну тропинку для исследования возможностей человека и понимания всеобщего мира. Получаем еще один рычаг, еще одну точку опоры…

«Не знаю, зачем вы нам», – говорил Блейд? Неужели только после того, как я разоткровенничался в самолете, они сделали на меня ставку? Не верю! Интересно, что теперь?

Сидящий справа от меня бородатый субъект с мрачным лицом развернулся и процитировал:

– «Если вера только обещала двигать горами, то техника, которая ничего не берет “на веру”, действительно способна срывать и перемещать горы. И в конце концов человек перестроит Землю если не по образу и подобию своему, то по своему вкусу. У нас нет никакого основания опасаться, что этот вкус будет плох».

Вся засмеялись.

– Да, вы правы. Как говорил Лев Давидович Троцкий, мы сможем перемещать горы. Кое-что из этого умеем уже сейчас, чему-то, надеемся, научимся благодаря господину Холмогорову, из которого, вопреки его опасениям, никто подопытную крысу делать не намерен… Однако мы собрались совсем по другому вопросу…

Он активировал дисплей.

– Погодите! – прервал я его. – Вот вы упомянули Льва Давидовича Троцкого… Скажите, история о пушках Теслы, кроманьонцах и неандертальцах правда? То, что я видел в «том» 1971 году…

– Не знаю, Майкл, – нехотя отозвался он. – И никто из присутствующих не знает. То, что вы видели, было лишь одной из вероятностей развития параллельных миров. Возможно, что все так и было, только не в нашей реальности. Да и разницы, честно говоря, никакой нет. Мы опираемся на факты, научные эксперименты и двойной слепой метод проверки. Только на эти методы. И вот что получается…

На экране появился рослый старик и еще несколько человек, они медленно шли по тропинке и беседовали. Судя по окружающим его людям, рост старика был заметно выше двух метров, и весь он был каким-то непропорционально огромным, начиная от кистей рук и заканчивая ботинками, вероятно, пятидесятого размера. Длинную седую шевелюру трепал ветер. Старик был одет в стильный синий френч, галифе и сапоги. В хвосте процессии шли два человека с портфелями, скорее всего, помощники или телохранители. В беседе они не участвовали.

– Обратите внимание, Майкл, – торжественно произнес Блейд, – это Габриэль Иванов. Именно он подослал к вам Сергея Резнова, а также Кристину Станон и Рамона Меркадера, ибо всеми силами старается помешать деятельности «Золотого щита». – Он снова обратился к присутствующим. – Ему сейчас очень нужен господин Холмогоров. И, кажется, его ребята уже осознали свою ошибку, упустив столь крупную рыбу.

– Что вы предлагаете, Давид? – спросил бородач.

– Мы просим Майкла вернуться в Москву. Есть подозрение, что после… э‐э… визита господина Холмогорова к нам люди Иванова активизируются. В Рейкьявике открывается XXVII Исторический конгресс, Иванов там будет. Расчет строится на том, что Кристина, как доверенное лицо Иванова, постарается познакомить Майкла с ним. Затравка у нас есть. – Он снова активировал дисплей. – Альтернативная версия перевода «медного свитка». Устои «Золотого щита» базировались на абсолютной непреложности и каноничности перевода текста Праотцев. Если кинуть им кость о том, что возможны нюансы трактовок, в эту трещину они вцепятся руками и зубами. Идея в том, чтобы Майкл, после визита к нам, «вспомнил» о «медном свитке» из параллельного мира 1971 года и огласил иную версию его перевода. Например, такую:

СИМ ПОДТВЕРЖДАЕМ АКТИВАЦИЮ ОРГАНИЧЕСКОЙ СУЩНОСТИ НА ЯДРЕ 18‐МЕ3 СПИРАЛЬ БУДЕТ РАЗВОРАЧИВАТЬСЯ И ЦЕЛЬ ВЕНЦА ОСТАНОВИТЬ ЕЕ СЫНЫ НЕ ДОЛЖНЫ ВСТРЕЧАТЬСЯ С ОТЦАМИ МИР ТАМ, ГДЕ НЕТ НИ ПРОШЛОГО, НИ БУДУЩЕГО

Такой текст идеально соответствует их кредо. Если Майкл расскажет, что, побывав у нас и прочтя нашу трактовку «свитка», заглянув в Антарктиду, получил вспышку памяти с другой трактовкой, – будет абсолютный триумф. Все силы Иванова пойдут на поиски альтернативной версии или другого перевода «свитка» в ином мире. Они будут надеяться, что, как только его найдут, покончат со «Щитом» или как минимум перетянут на свою сторону ключевых наших членов. Будут потрачены хорошие ресурсы, ну а нам будет передышка для работы на Земле. Здесь и сейчас.

– Погодите. Вы хотите сделать из меня агента под прикрытием? Да еще и без внятной легенды? А что будет, если Резнов, как и обещал, начнет иголки под коленные чашечки загонять? Он может. Что я скажу им в этом случае? Ведь не выдержу, да и даже доводить до такого не стану. Кроме того, где гарантии, что, попав к этому вашему Иванову, я не окажусь в вечной кабале – вы говорите, что подопытного кролика делать не хотите, а он? Он-то явно захочет!

– В случае плохого исхода событий мы вас вытащим. Поверьте. Ваша задача – лишь посеять зерно сомнения в рядах их структур. Все легендирование, всю мишуру организуем сами. Будьте уверены, как только информация дойдет до Иванова, маховик их машины пойдет по ложному следу. Вы нужны исключительно как сеятель, ибо такое зерно может быть передано врагу только из ваших рук. Поймите, Майкл. С учетом произошедшего: вы для них, да и для нас, буквально на вес золота. Никто даже волос на вашей голове не решится тронуть. И любая информация из уст Майкла Холмогорова будет воспринята на ура. Скажете им, что Луна вот-вот расколется напополам – поверят! Добавите заодно, что и Солнце, – тоже поверят!

– Но я же не помню половину своей жизни! Где обещанная помощь, где суперсовременные врачи?

– Это будет сделано, обещаем. Пока же ваша амнезия играет на руку всем, можете придумывать все, что захотите, и при этом не будете выглядеть лгуном.

– Хотя бы расскажите мне, кто они, наши враги?

– Извольте. Внимание на экран. Этот ролик лучше всего смотреть, не будучи в одиночестве.

На дисплее запустилась еще одна агитка, похожая на оживший комикс. Началась она с перечисления диктаторов прошлого – Александр Македонский, Чингисхан, Иван Грозный… Все правители – узурпаторы власти рассматривались в ролике как сила, противостоящая прогрессу. Первобытное зло, замедляющее ход вещей в мире и не дающее человечеству выполнить свою миссию. Консервация, регресс, распад в итоге, все прелести диктатур, все их жертвы перечислялись на экране сухим языком цифр, а голос диктора теперь был полностью лишен эмоциональных оттенков. Графики количества жертв росли, примеры пыток становились все более и более виртуозными, перерасчеты «если бы» наглядно показывали, на что могли рассчитывать страны, затратив имеющиеся средства на науку и образование, а не на прихоти императоров и вождей.

После ролик перешел к описанию роли Сталина в ХХ веке, а затем все резко оборвалось и на экране возникло лицо Габриэля Иванова. «Враг номер один» – этот штемпель появился в углу экрана, и началась презентация биографии нашего героя. В 2020 году ему стукнуло 109 лет (судя по видеосъемке, Габриэль неплохо сохранился, на вид ему можно было дать от силы 70), начинал свой трудовой путь он помощником известного «красного оккультиста» Глеба Бокия. Под началом Иванова (после осуждения и расстрела группы Бокия в 1937–1938 гг.) была впоследствии создана реинкарнация «Единого трудового братства» Александра Барченко. Далее Габриэль покинул службу в НКВД и в 1943 году переехал в Аргентину, в Буэнос-Айрес, где начал развивать деятельность «Братства» (под этим сокращенным названием структура существует до сих пор) в мировом масштабе.

За неполных 20 лет структура смогла объединить всех крупнейших медиумов, мистиков и магов мира. Иванов, как профессор Ксавьер в «Людях Икс», собрал совершенно разные учения и школы под одной крышей; общим был лишь девиз – «Вера и воля являются силой, превосходящей разум и определяющей его свойства». К 1962 году сила «Братства» оказалась столь мощной, что усилиями ее членов был спровоцирован Карибский кризис и мир встал на край ядерной катастрофы. «Золотой щит» старался детально изучить способности тех членов «Братства», к каким имел доступ, но ничего метафизического не находил. Вместе же они почему-то начинали действовать словно великая сила, вероятнее всего, не из-за магии, а из-за влияния и веса фигур, вошедших в «Братство».

К середине шестидесятых годов ХХ века на Земле сформировался полноценный двухполярный мир. «Золотой щит» «оттягивал тетиву», ускоряя прогресс и давая миру все новые и новые технологические инновации, а «Братство» всячески тормозило прогресс, вставляя палки в колеса любым начинаниям. Досконально целей этой организации никто не знает: по косвенным данным, имеющимся у «Щита», «Братство» ставит своей целью замедление эволюции, считая, что только такой процесс пойдет на благо человечеству, позволит людям сохранить самих себя. Насаждая мракобесие, это сборище работает на самые ретроградные слои населения и, как ни странно, добивается неоспоримых успехов.

Далее ролик демонстрировал кадры с камер наблюдения – на полях рядом с подземным Оклендом разворачивалась настоящая битва. Поля атаковали несколько паукообразных машин, вспышки их выстрелов прорезали пространство, ответный огонь велся из странных башен, возвышающихся над поверхностью Земли. Хроника была весьма посредственного качества. На экране возникла дата – 7 июля 1970 года. «Первое открытое столкновение». Потом лента ускорилась, как оказалось, подобных конфликтов за прошедшие годы произошло еще десяток, в одном даже вражеской машине удалось прорваться в подземный город.

Конец. Ролик закончился.

– Все это, конечно, крайне интересно, – проговорил я, – но, видя только краешек общей картины, ничего толком понять нельзя. С чего вдруг этому человеку создавать тайную мировую организацию и вставлять палки в колеса техническому прогрессу? Каковы его цели и задачи, где обоснование поступков? Что за машины периодически атакуют Окленд? Откуда, в конце концов, у «Золотого щита» все эти мегатехнологии, которыми вы поэтапно делитесь с миром? И не за ними ли приходят люди Иванова? В общем, пока у меня в голове каша, и как с этой кашей можно стать «двойным агентом», решительно не понимаю. Постажироваться надо хотя бы с полгодика, глядишь, и выйдет толк.

– Майкл, я и все присутствующие будем рады оказать вам помощь, обучить, чему следует, – мягко сказал бородач. – Но времени у нас мало, его почти уже нет и часы тикают. Мы ждем следующего хода Иванова, и ход этот может быть устрашающим. В 2015 году мы едва не потеряли Окленд. Последние данные говорят, что Иванов почти готов к новой атаке. Мы не можем допустить уничтожения города, в котором проживает 60 000 человек. Твое внедрение должно случиться в кратчайшие сроки. Искренне надеюсь, что семена того, что ты донесешь до Иванова, заставят его переключить ресурсы «Братства» в иное русло, мы получим передышку и сможем укрепить оборону. Рекомендую вылететь в Москву сегодня же.

Вот это поворот.

– Вы не ответили ни на один из моих вопросов.

– Окончательных целей Иванова мы не знаем. Вероятнее всего, у него свой мистический взгляд на развитие человечества. Согласно этому кредо он и действует. «Братство» не научная организация, она не может быть логичной, там работают люди, в своей деятельности опирающиеся на видения и пророчества. Что касается технологий… Скажем так, мы нашли другую цивилизацию, похожую на нашу, и вступили с ней в контакт. Вероятнее всего, Иванов пытается заполучить доступ к этим данным.

– Розуэлльский инцидент?

– Да, как говорится, дыма без огня не бывает, но первые два контакта произошли еще в 1934 году. Об этом можно узнать из хроники операции «Хрустальный рыцарь». Правда, следует сделать скидку на эпистолярный жанр и испорченный телефон… После серии контактов с инопланетной расой мы поняли одну весьма важную вещь. Да, они обогнали нас по уровню развития технологий. Строят космические корабли, умеющие летать через червоточины в пространстве, обладают разрушительным пучковым оружием, но при этом существуют в весьма примитивном обществе, сформированном по принципу индейских общин, и имеют ровно те же глобальные цели, что и мы. Они тоже принадлежат к углеродной форме жизни, которая должна переродиться в кремниевую, иначе так и будет крутиться в колесе Сансары. Полученных от «чужих» технологий нам хватит еще лет на пятьдесят, но, увы, контакт с пришельцами оказался разорванным в 1973 году. Позже я вам расскажу и покажу в подробностях.

– Майкл, – снова подключился к разговору Давид Блейд. – Наша нейросеть в очередной раз просчитала идеальный вариант развития событий. Оптимальное время твоего вылета в Москву – прямо сейчас. Я должен спросить тебя, принимаешь ли ты эту миссию?

– Прямо сейчас не полечу, но, если позволите узнать во всех деталях о контактах с «чужими», наверное, соглашусь. Пока мне не хватает, так сказать, фактов, чтобы чаша весов склонилась в нужную для вас сторону.

Хрустальный рыцарь

(2020)

– Хорошо. Потратим еще пару часов, – согласился бородач и что-то активировал у себя в смартфоне.

На экране запустился новый фильм. Снова диктор с гипертрофированными интонациями комментатора UFC и снова набор комиксов, чередующихся хроникой.

– Майкл, по ходу ролика прерывай, если нужно, задавай вопросы, все расшифруем, – предложил Блейд.

Агитка началась с 1934 года, именно тогда в Техасе потерпел крушение первый инопланетный объект. Это была настоящая летающая тарелка. Спецслужбы отреагировали быстро и закрыли зону, слухи не расползлись, даже после того, как рядом с первой приземлилась вторая тарелка, пришедшая на помощь. Сыграла на руку осторожность, с которой земляне отнеслись к межпланетному кораблю, а также то, что исследовательская группа еще не успела проникнуть внутрь. После приземления второго судна сомнений не осталось – инопланетная разумная жизнь существует.

Пришельцы оказались некрупными гуманоидами, ростом примерно в 130 сантиметров, с пепельно-серой кожей и крупной головой, с черными фасеточными глазами. Именно так сегодня зачастую изображают чужих. Земляне помогли экипажу второй тарелки починить потерпевший крушение корабль, обеспечили электропитание, освещение площадки. Контактная группа довольно быстро расшифровала язык пришельцев, диалог наладился. Агенты «Щита» сразу же предложили им подписать рамочное соглашение, гарантирующее то, что их присутствие будет сохранено в тайне от большинства землян, а также подтверждающее обеспечение пришельцев всем необходимым в их последующих экспедициях на Землю. Хотите изучать? Пожалуйста, мы только рады! Такой добросердечный прием не остался незамеченным. Раса с планеты Серпо из системы Зета Ретикули – 39 световых лет от Земли – оказалась весьма дружелюбно настроенной и щедро отплатила землянам… вернее, «Щиту», который взял патронаж над событиями в свои руки. Больше всего организацию интересовали вычислительные мощности пришельцев и схемы их двигателей, позволяющих осуществлять межпланетные перелеты с гиперсветовыми скоростями.

Последний секрет так и не был раскрыт – по словам жителей Серпо, они получили технологию путешествия через червоточины в пространстве от неких Праотцев. В эту тему пришельцы совсем не хотели углубляться, скорее всего, она была табуирована в их мире. Зато технологии создания кристаллов процессоров были переданы «Щиту» в полном объеме. Так впоследствии началась компьютерная революция на Земле.

Розуэлльский инцидент в 1947 году чуть не смешал карты, ситуация с оглаской вышла из-под контроля. Но, используя мощную шумиху в СМИ, кое-как удалось погасить пламя пожара. В дальнейшем инопланетяне прилетали еще несколько раз, пока в 1965‐м не было достигнуто соглашение об ответном визите землян на Серпо вместе с экипажем корабля пришельцев. В экспедицию отправились двенадцать астронавтов, плановое их возвращение должно было произойти в 1973 году. Увы, к этому времени посланники Земли не вернулись, и «Щит» стал подозревать «гостей» в недружелюбных действиях вроде вивисекции, применяемой к людям. Конфликт разрастался, после напряженных переговоров в конце 1973 года инопланетяне покинули Землю, и договор о дружеской взаимопомощи был разорван. Ситуация покинула зону контроля «Щита», в действие вмешалось правительство США, база по приему «заоблачных гостей» была закрыта. Это оказалось ошибкой, в 1978 году жители Серпо вернули на Землю девять человек из двенадцати. Выяснилось, что один астронавт погиб в полете, двое умерли на поверхности планеты, еще двое решили остаться на Серпо и больше уже не возвращались.

К сожалению, данных астронавты привезли немного – если судить по их практической пользе. Тяжелейшие условия на корабле во время «ныряний» в червоточины, дикая жара на самой планете. При этом общество жителей Серпо оказалось весьма примитивным, по сути, копирующим цивилизацию майя. Не было у них и развитой медицины, система обучения заканчивалась на уровне нашей средней школы. Основной арсенал достижений оказался сконцентрированным в области вычислительных машин и связи. Использовались вживленные чипы, каждый житель получал информацию непосредственно в мозг, мог переговариваться с другими, не используя побочные устройства. По сути, цивилизация оказалась сугубо инженерной, искусство было вообще атрофировано. Но даже столь мощное развитие ЭВМ не дало возможности обитателям Серпо освоить межпланетные перелеты. Триггером к созданию «летающих тарелок» послужила находка древнего артефакта. Эта тема была табуирована к обсуждению, удалось узнать лишь, что некто передал инопланетянам схемы двигателя, позволяющего искать червоточины в пространстве и «нырять» в них. Таким образом, можно было использовать обычные двигатели, не достигая скорости света, а лишь находить «дыру» поблизости. И через нее перемещаться куда-то, скажем, в пределах десяти световых лет. Несколько «нырков» занимали суммарно около года – именно столько и уходило у жителей Серпо на то, чтобы добраться до какой-нибудь планеты в другой системе.

Ни при каких условиях серпианцы не были готовы делиться сведениями о межзвездных перелетах, вся переданная землянам информация касалась лишь вычислительных машин и средств связи. Скажем, технология 5G, которая сейчас начинает внедряться, была целиком и полностью сделана «чужими». Взамен земляне снабжали инопланетян золотом, его залежи на Серпо оказались невелики, а этот металл использовался как основной в межзвездных двигателях.

В сухом остатке от контактов с «серыми» жители Земли получили мощные компьютеры, мобильную связь, интернет. И будущую «чипизацию» населения, а также системы дополненной и виртуальной реальности.

Диктор снова сорвался и начал сыпать трескучими фразами:

– Технология 5G позволит избежать вычислений на стороне клиента, все будет осуществляться в облаке! Смартфоны скоро будут не нужны! Сначала их сменят очки дополненной реальности, после вживляемые чипы и нейроинтерфейсы. Прогресс не остановить!

– Спасибо за экскурс, – поблагодарил я. – Любопытно, конечно, но большую часть этого можно найти в интернете. Только россказням таким никто не верит… У вас есть какое-нибудь физическое доказательство контактов с иной расой? Помимо процессоров?

– Да, – ответил бородач. – Разумеется, я не могу новобранцу раскрыть все карты, но кое-что воочию покажу. Идемте.

Мы спустились на два этажа ниже и долго плутали по коридорам. Наконец оказались в просторном белом помещении, с тремя большими колбами. В таких заспиртовывают насекомых. Эти же емкости были куда большего размера, достигая в высоту полутора метров. В каждой из них плавали в жидкости те самые «серые» существа, изображениями которых испещрены все сайты об УФО. Темная, бархатная на вид кожа. Небольшие конечности, худое тело. Крупная грушевидная голова и абсолютно черные глаза. Пришельцы не выглядели уродливыми, напротив, их облик казался мне весьма гармоничным. Я остановился, чтобы пристальнее рассмотреть одного из них.

– Самое главное не в колбах, – сказал бородач, подведя меня к стенду с рядом фотографий. – Обратите внимание на правый нижний снимок.

На фотографиях были виды планеты Серпо и жизнь ее обитателей. Красно-серая растительность, постройки, похожие на грибы. Канатные дороги. В нижней части стенда располагался ряд фото, вроде как из музея. Археологические находки, древние предметы, вазы, трезубцы. На самом последнем снимке была таблица, весьма похожая на «медный свиток». Ряды углублений, точек. Только оттенок ее был фиолетовым, не зеленым, как на нашей.

– Надписи на обоих свитках, нашем и серпианском, совпадают! – сообщил бородач и мягко улыбнулся.

Рейкьявик

(2020)

Конечно, я не смог отказаться. Сидя в лайнере, летящем обратно, в Москву, чувствовал себя тем самым героем миссии «Хрустальный рыцарь» – людей отправили вместе с пришельцами на другую планету, не сильно понимая, смогут ли они не то чтобы вернуться, но даже пережить полет в один конец. Меньше всего хотелось снова пересекаться с Резновым, Кристина и Рамон теперь вызывали тревогу и опасения. Что будет? Какие сценарии уготованы, какой из них оптимальный? Как лучше преподнести информацию? Блейд сказал, что лучше вообще ни о чем не думать. Только сообщить о вспышке памяти и новом переводе «свитка». На борту прекрасно работала связь, я решил проверить свой счет. Действительно, на него поступило $261 000 – но не $300 000, как обещал Майкл. А‐а, так это они 13 % налога списали! Здорово, но могли бы и предупредить. И тут умолчали… Опа, у меня же нет загранпаспорта! И как мне пройти таможню в аэропорте в Москве?

Однако никаких проблем после приземления не возникло. У трапа самолета меня встретил водитель на минивэне, довез до вертолета, на котором мы проследовали на ту же площадку в Москва-Сити. «Мама, я дома!» Да еще и в собственном костюме, спортивную форму из «Золотого щита» я оставил на выходе из здания-цветка и снова переоделся в свои тряпки. То ли от витаминов, которые мне ввели, хотя медсестра говорила, что не стоит рассчитывать на быстрый эффект, то ли от адреналина и впечатлений, я не чувствовал себя усталым, не было и намека на джет-лаг, напротив, ощущался явный прилив сил. Время на часах было 15.00, свежий ветер на крыше здания бодрил, навевал романтические мысли. Все будет хорошо. Эта уверенность укрепилась, когда я набрал номер Кристины и назначил встречу через час, прямо в Сити же, в «Бамбу Баре». Зачем далеко ходить?

– Ты куда пропал? – спросила Кристина, которая выглядела обеспокоенной.

Еще более серьезной она стала, когда я ей все рассказал. Взял и выложил ей, что случилось со мною за последнее время, от начала и до конца, умолчав только о «миссии» и обо всем, что с ней связано. Само собой, я упомянул и о новом переводе «медного свитка».

Ух, каким цепким стал ее прожигающий взгляд.

– Отойду, позвоню, – проговорила Кристина. Через пять минут она вернулась. – Боюсь, тебе снова придется слетать на край мира.

– Зачем?

– Должна познакомить тебя с одним человеком…

Ага, наживка проглочена. Мне вдруг стало совсем легко.

– И куда на этот раз?

– Наверное, перелеты тебя уже замучили, – с притворным сочувствием сказала она, – но нужно прокатиться в Рейкьявик.

Я сделал вид, что удивлен. Все шло по плану. Даже слишком четко по плану.

– И сколько будет готовиться виза?

– Нисколько. Летим прямо сейчас. Я все устрою.

– Ты настоящая ведьма, – пошутил я.

– Есть немного, – со скромной улыбкой откликнулась Кристина.

Мы спустились вниз и сели в ее Porshe 718 Cayman.

– Смотри. Пока едем, я должна тебе рассказать, на кого работаю. Помимо частной практики. Есть такая организация, «Братство». Сформирована была в начале ХХ века, работала в СССР, потом переместилась в Аргентину, а к середине ХХ века под ее начало встали большинство мистических и паранормальных обществ по всеми миру.

– Какой-то бурный взлет, не находишь?

– Бурный. Тут все завязано на личность главы «Братства», на Габриэля Иванова. Открытые им знания позволили, скажем так, обозначить фундамент подо всеми магическими разработками, которые проводились на протяжении многих веков. Дали нам вектор приложения сил. Иванов сделал для экстрасенсорики примерно столько же, сколько Эйнштейн сделал для физики.

– И что же открыл человек с такими трудно сочетаемыми именем и фамилией?

– Смысл жизни человека.

– О, как пафосно… Надеюсь, ты мне расскажешь, в чем он состоит? Очень хочу понять, зачем и для чего мы здесь.

Я откровенно издевался, но Кристина оставалась абсолютно серьезной.

– Лучше всего расскажет сам Габриэль. Сначала мы заедем к одному человеку, а после направимся к нему.

Мы выехали за МКАД и спустя уже пять километров углубились в модный коттеджный поселок. На пороге стильно, со вкусом построенного дома нас встретил человек в военной форме, поздоровался, представился мне Еремеем Степановичем и проводил внутрь.

– Дмитрий сейчас приедет! – раздался жизнерадостный женский голос. – Слышите, дети, отец на пороге! А‐а, Кристина, вы тоже здесь?..

Со второго этажа спустилась полная миловидная дама, а шестеро малышей, устроивших бедлам внизу рядом с роялем, побросали свои игрушки и опрометью бросились врассыпную.

– Светлана, рада вас видеть, это Майкл, познакомьтесь, – произнесла Кристина, которая, похоже, чувствовала себя здесь как дома.

– Сейчас, сейчас, – пробормотала Светлана, подбирая волосы и водружая на них нелепый красный бант. – Сейчас, сейчас…

В комнату снова вбежали дети. Старший, лет десяти, был в клоунском колпаке; в левой руке он держал горн. Пятеро остальных тоже вырядились как для детского утренника – у девочек были ангельские крылья за спиной, один из мальчиков размахивал луком, второй тащил большой щит. И при этом все они размахивали маленькими флажками.

Тут в дверь постучали, и она распахнулась. На пороге возник Еремей Степанович.

– Все готовы? – ласково осведомился он. И тут же растворился в проеме.

Через минуту в залу зашел моложавый седой господин в костюме. Как только он переступил порог, дети моментально построились в одну шеренгу по росту, а Светлана, откинув крышку рояля, начала играть странную и грустную мелодию. Дети начали маршировать, дружно поднимая флажки, а старший трубил, не попадая мелодии в такт. Вдруг шествие закончилось так же моментально, как и началось – мелодия оборвалась буквально на полуноте.

– Вот, это мои ребята! – сообщил хозяин и широко улыбнулся. Дети побросали праздничную атрибутику, обступили его и начали целовать. – Уух! Как хорошо! – Он отвернулся и украдкой, тайком, смахнул слезы в уголках глаз. – Итак, вы – Майкл? – обратился он ко мне. – А я Дмитрий Николаевич. Очень приятно!

Рукопожатие получилось костоломным. Я поморщился, буркнув:

– Очень рад.

– Дмитрий Николаевич, нам надо сейчас в Рейкьявик, на XXVII Исторический конгресс, – встряла Кристина. – Это единственный шанс в ближайшие месяцы вклиниться в график Габриэля. Поможете?

– Да, конечно, Кристина. Все готово, пройдемте. Жалко, что на чай не останетесь.

Мы проследовали за Дмитрием Николаевичем в подвал, он прошел вглубь и открыл тяжелую сейфовую дверь. За ней находилась небольшая серая комната, посреди которой стояла стальная рамка типа металлоискателя в аэропортах.

– Энергии хватит, – сообщил хозяин. – Рулите, Кристина, а я, с вашего позволения, откланиваюсь, дела.

С этим словами он быстро вышел из комнаты и закрыл дверь снаружи.

– Майкл, сейчас будет несколько непривычно… – сказала Кристина. – Возьми меня за руку… Та-ак, теперь встаем под рамкой… Хорошо… Теперь думай о Рейкьявике…

– Я там никогда не был и даже не помню, как этот исландский город может выглядеть…

– Сейчас я тебе картинку покажу, – откликнулась она и достала смартфон. – Вот центральное светлое здание со шпилем. Слева от него еще два с двойными черными башенками, вокруг маленькие дома, вот панорама, прокрути, запомнил? Этого хватит. Закрывай глаза.

Я подчинился. Кристина сильно сжала мою ладонь, и я услышал звук открывающейся двери.

– Приехали.

Фуршет

(2020)

– Ничего не понимаю, – пробормотал я, озираясь.

Мы находились в комнате точно такого же размера, только стены ее теперь были выкрашены в зеленый цвет.

– «Братство» тоже кое-что умеет, – заметила Кристина.

– Интересно, почему Давид Блейд говорил мне, что ни один из экстрасенсорных экспериментов не подтверждается на научном эксперименте? А у вас тут, как понимаю, на поток все поставлено. Даже страшно представить, где мы выйдем сейчас.

– На научном эксперименте ничего и не подтвердится. Это работает только для одного или двух человек, причем проводник должен быть сильным медиумом. И срабатывает не всегда. Могло не получиться, тогда в аэропорт бы поперлись. В тонких материях все иначе…

Мы стали подниматься по длинной винтовой лестнице. Она заканчивалась такой же, как и в подмосковном доме, сейфовой дверью, за которой был расположен маленький предбанник. Когда мы вышли из него, стало ясно, что Кристина не обманула. От бесконечной мозаики событий у меня как бы атрофировалась способность удивляться: оставалось лишь тупо взирать на улочки кукольного городка под названием Рейкьявик, единственное, что пришло в голову: «Да тут не так уж и холодно». Пройдя буквально сто метров, мы вышли к небольшой площади с серым современным зданием. Оно было обвешано афишами XXVII Исторического конгресса, на ветру развевались разноцветные флаги.

Оказавшись внутри, мы не подошли к стойке регистрации, а сразу направились к служебному входу. Охрана расступилась, не задав ни одного вопроса. Небольшой лифт поднял нас на пятый этаж, и мы через служебный вход попали в зал. Он был оборудован под фуршет: высокие столики, огромный шведский стол в углу, официанты разносят шампанское. Я сразу же обратил внимание на фигуру Габриэля Иванова, она возвышалась над всеми присутствующими, словно маяк на берегу. Чуть поодаль стояли несколько телохранителей, а беседу Иванов вел с худым мрачным человеком, длинные волосы которого были стянуты в хвост. Кристина решительно подошла.

– О, какие люди! – Габриэль прервал беседу, подошел к нам и поцеловал Кристину в щеку. Голос у него оказался очень низким, рокочущим. – А это, как я понимаю, Майкл?

– Здравствуйте! – сказал я.

Великий маг подал мне руку, рукопожатие у него было совершенно обычным, я обратил лишь внимание на то, что ладонь у него была очень холодной.

– Боюсь, мы тут толком не пообщаемся. Пройдемте в переговорную, у меня забронирована одна… Нижайше прошу прощения, – он обратился к «хвостатому». – Неотложное дело. Я скоро вернусь.

Он провел нас в роскошную переговорную: резной стол из ценных пород дерева, удобные кресла, стильный шкаф в углу. Жестом предложил нам садиться. И сам опустился в кресло, и, кажется, чуть не раздавил его. Я присмотрелся к Иванову. Если издали Габриэль казался обычным бодрым пожилым человеком, то вблизи стало заметно, насколько он энергичен, несмотря на печать вековой усталости на лице: очень уж глубокие морщины и неестественный цвет кожи. Иванов разительно отличался от японских старожилов‐рекордсменов, которых показывали по телевизору, но чем больше мы находились в одной комнате, тем яснее становилось, что жизненный путь нашего собеседника куда длиннее, чем у большинства людей.

– Помню, как в детстве сидел на качелях, рядом друзья, товарищи… – начал вдруг Габриэль. – Солнце яркое светит, небо синее-синее… Вовка, мой кореш, только о рогатках и говорил, а я уже тогда знал, что буду управлять миром… Ну, или хотя бы пытаться. Так что там у нас? – вдруг переключился он. – Краем уха слышал вашу историю. Один момент в ней оказался крайне интересным.

– Габриэль, могу рассказать все, так сказать, из первых уст.

Я снова завел шарманку о встрече с представителями «Золотого щита», коснулся моментальной вспышки и особенно четко произнес:

СИМ ПОДТВЕРЖДАЕМ АКТИВАЦИЮ ОРГАНИЧЕСКОЙ СУЩНОСТИ НА ЯДРЕ 18‐МЕ3 СПИРАЛЬ БУДЕТ РАЗВОРАЧИВАТЬСЯ И ЦЕЛЬ ВЕНЦА ОСТАНОВИТЬ ЕЕ СЫНЫ НЕ ДОЛЖНЫ ВСТРЕЧАТЬСЯ С ОТЦАМИ МИР ТАМ, ГДЕ НЕТ НИ ПРОШЛОГО, НИ БУДУЩЕГО

– Очень интересно. – Иванов задумался.

– Хотел бы еще…

– Не стоит. – Он встал. – Чувствую сильное напряжение. И опасность. Кристина, странно, что вы этого не увидели. Простите, думаю, более мы с вами, молодой человек, не увидимся.

Он вышел.

И это все? Штирлиц таки провалился, спустя десять минут после начала миссии…

– Хорошо, хоть на самолете в такую даль не пришлось лететь, – пробурчал я.

То ли что-то с освещением было в помещении, то ли у меня с глазами, но мне вдруг почудилось, что вены на моих запястьях стали почти фиолетовыми. Мне стало сильно не по себе. Я стремительно закатал рукав рубашки и увидел багрово‐синюю вязь на предплечье.

– Что это?

– Быстро встал! – заорала Кристина. – Как я могла такое не почувствовать? Вниз!

Она схватила меня и потащила к лифтам, сшибая на ходу гостей и столики в зале. Под возмущенные крики мы буквально вдавили людей в лифт. Кристина нажала «Стоп», отменивший все прошлые команды, затем на кнопку первого этажа. Кисти моих рук начали неприятно гореть, в ступнях тоже ощущалось напряжение, тело становилось деревянным и малоподвижным.

– Where’s the kitchen? – закричала Кристина на выходе из лифта.

Охранник махнул рукой вправо, мы побежали. Ввалившись в подсобное помещение, увидели еще одну толпу – стоял шум, судя по всему, гостей было много и повара с официантами не справлялись.

– Сюда!

Кристина потащила меня к рядам морозильных камер. К этому времени апатия, которую я ощутил еще на улице, перешла из легкой в тяжелую форму. Каждый шаг мне давался с трудом, хотелось только лечь и смотреть в потолок. Конечности было все сложнее сгибать. Станон вытащила из кармана пиджака небольшой пистолет и трижды выстрелила в дверь. Раздались крики. Повара кинулись врассыпную.

– Сюда!

Моя спутница открыла дверь морозилки, двумя движениями выкинула из нее корзины с замороженными пакетами.

– Упаковывайся!

Я попробовал залезть в камеру, она была довольно тесной, нога никак не хотела помещаться, даже после того, как я снял ботинки.

– Прости, – буркнула Кристина, и я ощутил сильный удар по ступне и услышал хруст.

Судя по всему, Кристина сломала или сильно вывихнула мне голень. Дверь захлопнулась. Жуткая боль наслоилась на ощущение мертвецкого холода, а едва видимый через три отверстия в дверце морозилки свет оказался еще одним раздражающим фактором. Кристина была рядом, по крайней мере, слышалось, как она с кем-то разговаривает по телефону, потом ящик опрокинули набок и куда-то понесли. Сколько может выдержать человек при минус восемнадцати? Не знаю. Уже через три минуты тело мое охватила дикая дрожь, да такая, что я напрочь забыл о пострадавшей ноге. Небольшого количества теплого воздуха, который проникал через пулевые отверстия, хватало лишь для дыхания. Еще немного, и конец будет близок. Но выбраться из ящика у меня не было никакой возможности. Апатия превратилась в паралич – я не мог пошевелить даже пальцем.

В голове завертелось: «А чего ты хотел?.. Такой, значит, красавец, Джеймс Бонд… Вот что получается, когда сначала делаешь, а потом думаешь».

Тусклый, пробивающийся снаружи свет померк, а потом снова вспыхнул – это открыли дверь моего холодильника. Чьи-то сильные руки вынули меня и положили на твердую поверхность. Вероятно – стол.

– Не спи! – велела Кристина, склоняясь надо мною. – Сейчас…

В поле моего зрения появилось еще одно лицо – это был очкастый человек в белом халате. Он ловко поставил рядом со столом штатив с капельницей и воткнул иглу мне в руку. А потом подтащил еще одну. Воткнул вторую иглу в другую мою руку. Видно было, что он сильно спешил, даже не тратил времени на обработку спиртом мест будущего укола. Затем подключил какой-то странный механизм к трубкам, тот зажужжал. Я заметил, что левая капельница была пустой, как только прибор начал работать, ее баллон начал наполняться мутной коричневой жидкостью. Мы находились в каком-то небольшом помещении, похожем на переговорную, где только что беседовали с Ивановым. Даже шкаф у стены был такой же. Я перевел взгляд направо – баллон второй капельницы был заполнен белой жидкостью, словно там было молоко.

– Что… это?..

– Не волнуйся, выживешь, – сказала Кристина, которая снова была рядом. – Прости за ногу. «Золотой щит» сделал из тебя живую бомбу. Они под видом витаминов ввели тебе в кровь взрывчатку, которую дистанционно активировали, как только мы оказались на конгрессе в Рейкьявике. Малость только не угадали со временем активации и с твоей реакцией на нее. Так как у тебя высокая резистентность… э‐э… к различным веществам, процесс действия релаксанта-активатора замедлился, и мы смогли оценить угрозу. Хорошо, что холодильник был рядом, иначе ты бы взорвался. Да еще и полздания снес. Сейчас врач делает тебе очистку крови – вводит связывающее взрывчатку вещество, а потом фильтрует плазму и выкачивает дрянь. Через пару часов будешь как новенький. Нога вот только… Но я была аккуратна. Доктор сказал, можно будет обойтись без гипса, лангеты будет достаточно…

Я снова куда-то провалился, все крутилось, потом вращение стало резко замедляться и потолок принял нормальное стабильное положение. Еще через четверть часа доктор оказался рядом, не сказал ни слова, вытащил иглы, протер ранки, поколдовал над моей ногой, закрепил лангету и жестом предложил подняться. Я сел – состояние мое резко улучшилось. Слегка мутило, однако сил хватало для того, чтобы нормально воспринимать происходящее.

В комнате появился какой-то белобрысый парень. Вместе с Кристиной они крайне осторожно сняли полный баллон с серо-коричневым веществом, которое из меня выкачали, и медленно вышли за дверь. Я вздохнул, перевел глаза на доктора, хотел о чем-то спросить, тут пол помещения вздрогнул. Раздался оглушительный взрыв, дверь сорвало с петель, она ребром врезалась в стену. Пол перекосился, крен становился все больше и больше, наконец, торцевая стена здания ушла вниз, через нее стала видна красивая разноцветная улочка. Скользя по полу, я увидел, как эскулап уехал вниз и исчез в клубах пыли. Мне же повезло чуть больше – я смог ухватиться за шкаф, который, как оказалось, был привинчен к стене. Это выиграло мне всего несколько секунд, но их хватило. К моменту, когда шкаф оторвался от креплений, уровень пола оказался не выше первого этажа, и мой «вылет со свистом» на мостовую походил скорее на удачное бегство из рушащегося здания, чем на падение. Грохнулся я тем не менее прилично, до искр из глаз – тут же перевернулся ничком, накрыв руками голову, чтобы хоть как-то защитить ее от мелких обломков. Вдали завыли сирены. Не знаю, сколько я провалялся на мостовой, прежде чем медленно поднялся. Нога побаливала, но ступить на нее было можно. Я окинул взглядом площадь. Половины здания как не бывало, оставшаяся часть сильно осела. Повсюду пестрели разбросанные флаги XXVII Исторического конгресса.

Рядом остановился черный автомобиль.

– Майкл? – спросил меня высунувшийся из кабины незнакомец. – Как вы себя чувствуете?.. Велено доставить вас с Габриэлю Иванову.

Два полюса

(2020)

Ребята привезли меня в небольшую гостиницу, которая целиком была снята для Габриэля и его свиты. Внизу в холле был накрыт отличный стол, за ним восседал Иванов. Жестом он предложил мне присоединиться.

– Ешьте, Майкл, после такого надо серьезно восполнить запас калорий, – сказал он. – Я говорил, что мы не встретимся больше, но, как видите, ошибся. Вспоминается мое первое знакомство с дамой… Ей было лет на десять больше, чем мне. Ух и проказница была. Потом мы с родителями покинули деревню, она так плакала, говорила, больше не увидимся. Однако через три месяца появилась в Москве. Ну, мы снова нашли друг друга…

– Что с Кристиной? – перебил его я.

– Завалы только разбирают. Надежды мало. «Золотой щит» использует крайне агрессивные взрывчатые вещества, после их детонации мало что остается. Я молюсь, но надо быть честными: шансов почти нет. Не стоило Кристине пытаться вынести эту дрянь из здания, надо было сразу с вами выбираться. Ну да прошлого не вернуть. Надеемся на лучшее, готовимся к худшему.

Я почувствовал себя полностью опустошенным. Кристина была единственным человеком в этом мире, который меня волновал и заботил. Ее взгляд, кошачьи манеры, чутье… И на нее можно было положиться. Я не знал, что скажет Иванов, но мне стало ясно: «Золотой щит» оказался вовсе не борцом за счастье человечества, каким его выставляли в агитационных роликах.

Гады, если Кристина погибла, вы мне ответите…

– Итак, Майкл. У вас, наверное, масса вопросов. Пока вы приходите в себя, а я жду известий с поля боя, а также новостей о Кристине и еще трех моих людях, которые остались в здании, у нас есть время поболтать. Начнем, как говорится, с азов… С того, зачем я продолжил дело и превратил «Единое трудовое братство» Барченко в глобальный мировой союз всех экстрасенсов и магов…

– И зачем вы противостоите «Щиту»?

– Грубо говоря, на сегодня мы те, кто нажимает кнопку лифта, когда вы невдалеке от него. Кто протискивается в очередь впереди всех, кто регулирует светофоры так, чтобы в городах были максимально длинные пробки. Мы удалили туалеты в метро из всех схем планировки. Поправили официальные исследования по лечению многих заболеваний так, чтобы они считались хроническими. Играем на бирже не с целью получения прибыли, а только лишь для создания турбулентности. Мы – коррумпирующая сила, приводящая к власти наиболее эгоистичных правителей, которым нет дела до чаяний народа. Короче говоря, главный раздражитель в современном мире. Кость в горле и палка в колесах всех и каждого. Те, кто воплощает закон подлости наяву, кто толкает падающего. Те, кто приводит почти всех людей в мире к разочарованию и усталости.

– Знаете что, я, наверное, пойду… – Я, конечно, блефовал, но что-то на этот поток лютого бреда надо было ответить.

Стало казаться, что Габриэль окончательно двинулся, так как всю эту тираду он произносил напыщенно и размеренно, словно директор на открытии новой школы.

– Да некуда вам идти. Сидите и слушайте. Может, мнение ваше и изменится. Все, что я сказал – это листва и ветви. Не хотите ли узнать о корнях?.. Магия была известна с незапамятных времен, она возникла одновременно с религией. Только последняя всегда лавировала между государственными интересами, политикой, общественными устремлениями, а магия была целенаправленной силой, отбрасывающей условности человеческого бытия. В религии мы верим, а в магии – знаем и видим. А если есть что-то еще, не менее важное, чем земля, на которой мы стоим, нет ли смысла выяснить, так сказать, приоритеты?

– И каковы же они?

– Чтобы их понять, надо сначала выявить систему координат, в которой мы существуем. Не как физические тела, а как тонкие энергетические элементы. Вы уже знаете, что эти элементы представляют собой… э‐э… светящиеся объекты, подвешенные на струнах. С течением жизни происходит движение элемента по струне и демонстрация ему некоего фильма, под воздействием которого световое яйцо выражает свое отношение к увиденному. Накопление этих «отношений» и есть опыт, который отпечатывается на нашей энергетической сущности. Яйцо не забывает ни один миг из своей жизни – это легко проверить, загипнотизировав человека: он детально вспомнит любые события, хоть из своего детства, хоть какие – ну а далее, к концу жизни, скорость движения по струне все растет и растет, яйцо в итоге не выдерживает, слетает со струны. Вопрос – куда же они попадают?

– Карлос Кастанеда писал, распадаются, и Орел их пожирает.

– А вот и нет. Сколько мы ни исследовали эти процессы, в большинстве случаев видели только одно. Как только скорость движения яйца на одной струне превышала все пределы, яйцо переходило на другую струну. С полным обнулением краткосрочной памяти людской жизни, но с сохранением глубинного опыта. Это тот процесс, что называется реинкарнацией. Затормозить процесс движения по струне можно – посмотрите на меня. В свои 109 лет неплохо выгляжу? – Он засмеялся, да так, что казалось, сейчас чашки на столе запрыгают. – Но полностью прервать его нельзя. Число яиц на Земле увеличивается, под них формируются новые струны. Крайне небольшое число яиц распадается в процессе ускорения и не реинкарнирует, но их «обломки» все равно накапливаются в тонком мире и там свободно вращаются типа колец Сатурна. Смысл этого процесса мы не понимаем. Вернее, не понимали до 1934 года.

– Вам тогда было 23 года?

– Да, совсем юнец! Барченко и Бокий по итогам визитов в Шамбалу сделали прорыв, открытие, которое обозначило фундамент для всего магического сообщества. Они определили суть бесконечного процесса путешествия яиц на струнах. Это накопление опыта, как оказалось, имело простой и утилитарный смысл – рано или поздно эволюционный процесс должен был завершить ветвь людей на Земле. И создать новый «венец творения», новых существ. Проблема яиц была в их маленькой емкости. Даже сотни раз реинкарнировавшее яйцо, ну, скажем так, напоминало старый 286‐й компьютер, помните такие в девяностые годы? С жестким диском на 2 Мб? А какой пример из современной компьютерной области вы можете привести?

– Не знаю. iMac, iPhone? Новые многоядерные процессоры Intel?

– Облачные вычисления. Если компьютер один, он работает только в рамках своей мощности. Если их много, они объединены в кластер, возможности резко возрастают. Представьте себе теперь, что все яйца превращаются в одно гигантское яйцо, которое начинает вбирать в себя и другие яйца, и все струны. Это и есть суть эволюции, вернее, первая ее часть. Сменить слабые «процессоры» в виде людей на глобальный облачный кластер. Аккумулировать накопленный опыт. Сделать это невозможно в рамках типично углеродной формы жизни, какая обитает на нашей планете. Но это можно реализовать, начав оцифровку сознания людей и их перевод в машинную форму. Механические тела, которые вы видели в деревне, – только начало, робкий шажок в этом процессе. Дальнейший план эволюции и «Золотого щита», который старается максимально ее ускорить, – создание суперкомпьютеров и перевод всей мыслящей биологической жизни на Земле в цифровой формат.

– А это плохо?

– Скажу, что из этого выйдет. Как только будет создан более чем один человек, существующий в цифровой форме, появится и модель взаимодействия между этими «псевдолюдьми». Не только в физическом мире, но и в тонком. Тонкий мир же, по сути, еще один глобальный компьютер, «Матрица», в которой мы все находимся и которая окружает мир физический. Эволюция на Земле в физическом плане, формирует энергетические сущности в энергетическом пространстве. Два, три, десять оцифрованных разумов быстро соединятся в один суперразум. Дальше он будет расти и включит в себя всех новоприбывших. А потом пойдет лавинообразный процесс. Эта сущность принудительно впитает в себя по принципу магнита и всех оцифрованных, и всех неоцифрованных людей (вернее, их энергетические коконы), не пощадит даже животных: на планете воцарится кремний. Но и это еще цветочки. Ягодки таковы – пузырь, не выдержав своего размера, лопнет. Вернее, ему помогут лопнуть. Те самые Праотцы, которые запустили процесс эволюции. Вот тогда Орел и сожрет весь накопленный опыт живых существ на нашей планете. И тогда спираль будет закончена, «время пойдет вспять». Именно в этом смысл, именно это – апофеоз нашего развития, запрограммированный Праотцами. Об этом говорится в «медном свитке». Только вот сейчас возникает вопрос, так ли это? Параллельные миры и реальности есть, мы в этом не сомневаемся. Если вы видели в «том» 1971 году иной перевод «медного свитка», может, есть и другие сценарии?

Меня подмывало рассказать Габриэлю о том, что альтернативный перевод свитка – блеф, но я решил сдержаться и оценить дальнейшие действия мага.

– Но даже вне зависимости от этого, – продолжал Иванов, – я лично не хочу сливаться с Джоном Смитом из США и Юн Джи Пином из Китая, а потом быть пожранным. Не потому, что я расист, а потому, что мне дорога моя личность. История человечества завершится на оцифровке создания. Мир, каким мы его себе представляем, умрет. Именно поэтому и была создана организация, которая защищает всех людей по-настоящему. А «ускоритель» прогресса «Золотой щит» – наш враг и враг всех людей. Эти граждане занимаются лишь приближением Апокалипсиса. А мы, те, у кого вера и воля являются силой, превосходящей разум и определяющей его свойства, призваны затормозить этот процесс. Ранее, до ХХ века, мы действовали как разрозненные группы в различных странах. После объединились в настоящий стальной кулак.

– Спасибо, очень интересное повествование… Только как мне проверить сказанное на практике? Поверить очередной картине мира? Я уже достаточно наслушался панегириков и пророчеств… А в итоге сижу здесь и половину своей жизни не помню.

– Если вы останетесь на обывательском уровне, никак. Если станете магом, увидите сами, и вопросов больше не возникнет. Магом вы уже начали становиться, иначе бы не попали в «иной» 1971 год. Думаю, что скоро все вопросы разрешатся сами.

– Габриэль, честно говоря, я сильно сомневаюсь, что и 2020 год, тот, в котором мы сейчас находимся, тоже не «иной». Уж больно странно здесь все выглядит.

Иванов опять засмеялся рокочущим басом, от которого принялись позвякивать стаканы.

Закон подлости

(2020)

– Майкл, пока я хотел бы кратко рассказать о наших разработках. У нас нет подземных городов, зато имеется сеть телепортационных станций, которые активируются проводниками, сильными медиумами. Кристина – одна из них… Я все еще надеюсь, что она жива… А еще мы немного научились играть со временем; именно поэтому «Золотой щит» нас так и боится. И считает смертельными врагами.

– Со временем – как это?

– Вы слышали об «эффекте Манделы»?

– Краем уха.

– Напомню. Признаки нашей деятельности в массовом порядке люди стали замечать к 2010 году, когда Фиона Брум и группа интернет-активистов обнаружили удивительную игру памяти. Все они четко помнили, что знаменитый Нельсон Мандела умер в тюрьме в 1980 году: описывали произошедшее во всех красках, пересказывали выпуски новостей и заголовки газет. Но на самом деле ничего такого якобы и не было, Нельсона освободили в 1990 году, а скончался он в 2013 году, в кругу родных, аж на 96‐м году жизни. Фиона заявила, что человечество было перенесено в альтернативную реальность, которая пестрит несоответствиями, от вопиюще ожившего Манделы до кривого теперь британского флага и катастрофы «Челленджера» не в 1984 году, а в 1986-м. Таких примеров насчитываются уже сотни. Так вот, все они – результат нашего коллективного воздействия на пространство и время. Мы научились в критических случаях, действуя сообща, «откручивать» мир назад на несколько минут. Такой разворот, как оказалось, резко меняет ход событий и может менять течение истории, помогая на нашем пути. А может и мешать, тут как карта ляжет, но обычно мы не ошибаемся. Скажем, Нельсон Мандела действительно умер, вернее, был задушен по заказу «Золотого щита», в тюрьме. Их расчеты показывали, что он окажется серьезным тормозящим прогресс фактором. Как вы уже поняли, в своих действиях они не стесняются, «цель оправдывает средства». Именно после этого, на следующий день, мы совершили разворот мира назад – тогда только на 32 секунды. Этого оказалось достаточно. Как только протокол был завершен, заголовки газет изменились, в них не было ни слова о смерти Манделы. Эксперимент удался, что-то у «Щита» пошло не так, наемный убийца не смог попасть в тюрьму, охрана не взяла деньги или что-то еще случилось. Мы не знаем, но факт есть факт – Мандела выжил, действительно оказался противником «Золотого щита» и после выхода из заточения как следует навставлял им палок в колеса. Поскольку манипуляции со временем крайне небезопасны, за прошедшие сорок лет мы прибегали к процедуре только девять раз. Например, спасли Рональда Рейгана от смерти. Попробовали избежать катастрофы «Челленджера», но, увы, в 1986 году «Щит» все же взорвал его, так как на борту был капитан Фрэнсис Ричард «Дик» Скоби, который впоследствии бы мог стать президентом США и как следует тормознуть деятельность «Щита». Эффект от процедур, конечно, остался – многие помнили «реальные» события прошлого, а не их «измененные» варианты. Зачем я вам это рассказываю? «Золотой щит» явно захочет описать свою версию нашей деятельности, так что открываю все карты, предвосхищаю, так сказать, вопросы.

– Можете детальнее рассказать, в чем заключается ваша повседневная деятельность помимо реакции на резкие действия «Щита»?

– В раздражении людей. Мы не провоцируем крупные конфликты, так как в них может пострадать все человечество. Мы поддерживаем мелкие – во всем. От вспышек военной активности до, как я уже сказал, потасовок в очереди. С одной стороны, все наши медиумы помогают людям, ведут приемы страждущих, исцеляют, подсказывают по мере сил. С другой – общие усилия «Братства» направлены на то, чтобы обыватель всегда находился в стрессе. Человек встает утром от грохота музыки у соседей сверху. Бежит в магазин и попадает в шумную очередь, где обязательно кто-то влезет перед ним. Далее работа: путь непростой, город опять стоит в пробках, ряд магистралей перекрыт. Наконец, в офисе его встречает недовольный начальник, тут приходит как раз время получки и – опа! – премию-то подрезали. Вернулся вечером домой, батюшки, дорогу напротив начали третий раз за год ремонтировать, пылища до небес, шум, гам. Лег спать, а тут у любимой кошки живот заболел, она обгадила ковер. Вот такая круговерть и не позволяет людям заниматься прогрессом. Выматывающая нервы рутина, которая в большинстве стран мира не дает гражданам смотреть вдаль, строить планы, заниматься действительно важными и долгосрочными делами. У всех разная, конечно: у нас вот такая, в Конго – более сконцентрированная на поиске чашки еды на завтрак или попытках уберечься от малярийного комара, а в Кремниевой долине связанная с отключением электричества и невозможностью зарядить Tesla’у или интригами на тему гендерной принадлежности. Но смысл не меняется. Думаете, политикам легче? Еще сложней; происходит ровно то же самое, в результате начинаются локальные конфликты, гибридные войны. Вот, глядишь, мир и бурлит, только не делает ничего по-настоящему полезного, так, толчет воду в ступе. iPhone как вершина эволюции, а ведь к середине семидесятых годов ХХ века уже на Марсе могли базы строить, все было готово. Но грянул нефтяной кризис, сокращение финансирования, дикие военные расходы. В итоге сейчас львиная часть всех бюджетов стран уходит, скажем, на танки и бытовые побрякушки, а не на науку. Круто?

– Ну, это круто только с вашей точки зрения, если признать технический прогресс системой приближения Апокалипсиса. Вообще же все это мракобесием каким-то попахиваем. И садизмом-вампиризмом.

– Нет никакого мракобесия. Касательно того, как сейчас работает «Братство», ну там, собирается ли, проводит шабаши, приносит жертвы? Нет. Все давно компьютеризировано. Да, мы, столь яростно настроенные против технического прогресса, вынуждены пользоваться его плодами. Большая часть наших заклинаний загружена и исполняется на серверах. Каждое планируемое событие, сдвиг, вмешательство, корректировка событий теперь требует лишь общего усилия. Все остальное выполняется на стороне машин. Скажем, я активирую специальное приложение на смартфоне, запускается исполнение серии мантр, и коты обгаживаются не у одного Василия Петрова, а сразу у двадцати тысяч кошководов по всему миру. Мелочь, а приятно. И так далее, по тому же принципу.

– Неужели нельзя без постоянного раздражения людей отвлечь от прогресса? Спортом там, искусством, культурой?

– Так мы и это делаем! Социальные сети, тренинги и семинары по личностному развитию – одно из самых эффективных средств отвлечения, авангардное искусство – все это работает. Косметически. Пока же идеальная пилюля не найдена, приходится тормозить колесо истории проверенными дедовскими методами, идущими еще из Средних веков. Как говорится, у матросов на корабле во время боевого похода три приборки в сутки, а на период стоянки в порту – шесть. Почему? Чтобы все были делом заняты.

Тут у меня зазвонил телефон. Я машинально ответил.

– Майкл, это Давид Блейд…

– Очень хочется трубку повесить, скотина.

– Ты пока не вешай, лучше ролик посмотри, что я переслал.

Он отключился.

Я открыл ссылку: на экране была небольшая каюта со столом. Дверь открылась и в помещение ввели Кристину! Она жива? Как они ее достали? Тут же вошел человек в камуфляжной одежде и черной маске, в руках у него был молоток. Мне стало очень холодно. Человек несколько раз очень быстро ударил Кристину молотком, попадая по лицу, плечам, груди. Она мешком обвисла на столе, видео оборвалось. Я вскочил.

– Габриэль! Что делать?

Он озадаченно посмотрел ролик, тяжело вздохнул.

– Она жива. Они будут теперь такое повторять до тех пор, пока не получат вас снова.

– И что будет, если я сдамся?

– Ее тут же убьют, а вас… Видимо, попробуют исследовать на предмет способностей путешествия между мирами. Хотя, скорее всего, все это они уже сделали, пока вы у них в Окленде отсыпались. Поэтому после и отправили как подрывника. Не знаю. Не вижу, будущее туманно…

– Есть ли какой-то выход?

– Антарктида.

– Что значит Антарктида?

– Если вы снова попадете на базу к тому «ежу», артефакту Праотцев, баланс может сместиться в нашу сторону. Но это крайне опасно. Шансы 50 на 50. Вы можете погибнуть. И я даже не могу предположить, что вам там нужно будет делать.

– А если останусь?

– Вероятность вашей гибели все равно значительная. Простите. Слишком серьезные силы вступили в игру.

Тут я понял, что знаю ответ. Он появился издалека, отбросил все сомнения и окончательно укрепил мою решимость. Я должен отправиться в Антарктиду. Должен. Должен. Должен.

– Я согласен на Антарктиду, только как туда попасть? И что мне делать на месте?

– Я дам вам проводника. А что делать, не знаю – это ваш путь. – Он достал телефон. – Рамон, спустись к нам.

Вскоре по лестнице сбежал Рамон Меркадер. Он был, как всегда, стильно одет и просто излучал здоровье и энергию. Взгляд же был весьма сосредоточенным и серьезным.

Ну вот, киллера в помощь дали.

– Кстати говоря, – продолжил Габриэль. – Вы так и не вспомнили, что произошло с Вероникой Сталь?

Все мои странные сны давно отступили, но тут словно огнем обожгло. В памяти возник явственный образ лета 2010 года.

+39°С

(2010)

Температура на улице приближалась к плюс тридцати девяти градусам по Цельсию. Сплит-система тем не менее делала свое дело исправно, в гостиной было едва ли больше двадцати семи. Проблема была в другом – в запахе гари. Сам по себе плотный, густой дым, который, казалось, поглотил город, не проходил сквозь окна, а вот горелым дома уже начало пахнуть. Еще пара таких дней, и придется спать в ватно-марлевой повязке…

Вспомнив основы гражданской обороны, я начал действовать. Сначала занялся вентиляцией: разрезал несколько целлофановых пакетов, снял защитные решетки, аккуратно обернул их целлофаном, и вставил на место. Воздух в ванной и коридоре сразу стал чище, кондиционер фильтровал запахи на ура. Далее пришло время входной двери – два больших влажных полотенца, положенных под порог, почти изолировали меня от внешнего мира. Полностью, да не совсем. Оставалось главное – окна. Пришла пора оклеить их мокрыми нарезанными газетами. Стык окна и подоконника я на всякий случай тоже закрыл мокрым полотенцем. В квартире остался единственный источник воздуха – вытяжка на кухне. Ее я закрыл мокрым полотенцем, создав дополнительный импровизированный кондиционер. Через четверть часа воздух почти избавился от запахов, помогло еще и опрыскивание из пульверизатора.

Ну вот, еды и воды достаточно. Неделю, не выходя из дома, точно продержусь. А там авось торфяники и потушат. Что там по телевизору говорят? Но до телевизора я не дошел – в дверь позвонили. Ну вот, сейчас опять в квартиру дым повалит.

На пороге стоял лысоватый, плотный субъект неопределенного возраста. Ему можно было дать лет тридцать пять, потное лицо в больших квадратных очках не выражало никаких эмоций. Даже серый мятый костюм (костюм при такой-то жаре!) было рассматривать интереснее, чем водянистые глаза субъекта.

– Майкл Борисович?

– Проходите, проходите, – я почти втащил субъекта в коридор, захлопнул дверь и снова подсунул под нее мокрое полотенце.

– Спасибо за приглашение. Вот ведь лето 2010 года дает всем жару! – Толстяк достал платок и промокнул лицо. – Руки не подаю, будет негигиенично. – Он стеснительно улыбнулся. – Меня зовут Филипп Еремеевич Гофман.

– Чем могу, Филипп Еремеевич? Погодка, мягко говоря, не располагает к визитам.

– Понимаете ли, Майкл Борисович, дело очень деликатное, не могли бы мы присесть?

– Конечно.

Я провел собеседника в гостиную.

– О! Спасибо! – Гофман тут же сбросил пиджак и повернулся грудью к кондиционеру.

– Не простудитесь?

– Нет-нет, я закаленный! – Остудив грудь, он подвинул табурет так, чтобы холодный воздух дул ему прямо в спину, и наконец, пожевав губами, продолжил: – А можно у вас попросить стакан воды?

– Нет, нельзя! – отрезал я, разозлившись. – Сначала расскажите, по какому делу пришли.

– Да-да, конечно, прошу пардону. – Филипп Еремеевич снял очки, подул зачем-то на стекла и снова надел их. Было видно, что он сильно нервничал. – Меня прислал Отто Шюслер.

– Почему сразу не Джером Селинджер?

– Э‐э… Отто, конечно, давний друг Джерома, но речь сейчас не об этом…

Похоже, у моего собеседника чувство юмора отсутствовало начисто.

– Передайте Шюслеру, чтобы меня с Селинджером познакомил, он мой кумир! – Я развеселился. – Кстати, в сто пять лет от роду Отто еще ведет дела?

Я вспомнил, что Шюслер был близким соратником Троцкого.

– Будучи знакомым с товарищем Троцким, – продолжал незваный гость, – вы должны понимать, что возможности их помощников не ограничиваются обычными, мирскими рамками. Но мы действительно отвлеклись, а вопрос, как я и сообщил, безотлагательный.

– Я весь внимание.

– Майкл Борисович, если бы здесь был Лев Давидович, он бы рассказал о том, что лишь технический прогресс является ключом к миру. Да, мы удалились от природы, потеряли связь с ней. Но разве дикие племена живут лучше, чем мы? Вот у них все по законам жанра, копья, луки, шалаши, никакой нефти и электричества. И что? Чудовищное у них существование. Почему-то никто не достиг рая единением с природой. А лишь голода и страданий. Вам рассказать, как аборигены в Австралии при недостатке пищи убивают и съедают своих же детей? Берут за ноги и бьют головой об камень. Технический прогресс, которому мы обязаны всеми благами цивилизации, и создал эту самую цивилизацию, сделал нас теми, кого именуют Homo sapiens.

– Не спорю.

– Отлично! Лев Давидович просил передать вам одну настоятельную просьбу. Прошло уже тридцать девять лет… э‐э… по обычному исчислению времени после встречи с ним, а решение вами по данному вопросу так и не принято. Товарищ хочет, чтобы вы определились и сообщили нам… Понимаете ли, в действие вступило слишком много разносторонних сил. – Бесцветные глаза Гофмана вдруг налились сталью. – Мы больше не можем ждать.

– Филипп Еремеевич, передайте своему начальству, что я не планирую уничтожать Центр. Пока не планирую. И не считаю, что Центр как-то мешает техническому прогрессу. Вот и все. Пусть дадут мне немного больше информации, тогда, быть может…

– Информации? Хорошо. Майкл Борисович, вы знаете, что такое кандиру?

– Кандиру?

– Вопреки распространенным мнениям, самой страшной рыбой на Земле является не белая акула-людоед. И даже не пиранья. Сомик ванделлия, или кандиру, пресноводное, длиной от двух до пятнадцати сантиметров, распространенное в реках Амазонии, на деле является самым чудовищным произведением природы. Внешне кандиру похож на спичку: очень тонкое, почти прозрачное тело с золотистыми бочками, маленькие глаза-бусинки. Образ его жизни паразитический. Кандиру обладает зверским чутьем на аммиак, содержащийся в потоках воды, выдыхаемых другой рыбой, обнаружив жертву, заплывает ей в жабры. Там, мгновенно растопыривая колючки, он питается кровью, а насытившись за пару часов, покидает «жилище». Гораздо хуже дело обстоит, если кандиру путает рыбу с человеком. Тогда, заплыв в анальное отверстие, вагину или пенис, он может быстро подняться до тонкого кишечника, матки или мочевого пузыря. Где, согласно инстинкту, и выбрасывает колючки. Надо ли говорить, что…

– Простите, зачем вы это говорите? – я прервал собеседника.

– Кандиру, Майкл Борисович, фигурально выражаясь, – это вы. Вы приперлись непонятно откуда и устроили взрыв на макаронной фабрике. Вы вдруг стали важной персоной, – Гофман почти зашипел. – И вот что я вам скажу. Определяйтесь. Не то настоящий сомик-кадиру вдруг возьмет и попадет в гости к вашей ненаглядной Веронике в 1975 году. И знаете, что получится, Майкл Борисович? Получится, что вы никогда не родитесь! Вот номер-то! Бугага!

Я вскочил. Заорал:

– Вон! Пошел прочь, скотина!

Филипп Еремеевич тяжело вздохнул, встал и направился к выходу. Закрыв за ним дверь, я дошел до ванной комнаты и плеснул ледяной воды в лицо. Мне стало понятно, что это тупик и выхода нет.

Чувство долга

(2020)

После того как Габриэль кратко изложил расклад сил, Рамон сильно помрачнел.

– Майкл, поймите, я к вам хорошо отношусь, но задание самоубийственное, – сказал он. – Следуя воле Габриэля, я иду на него, но никакого удовольствия мне это не доставляет. Будущее покрыто туманом, риск чрезвычайно велик. Я обожаю Кристину, но даже ради нее идти на такой… Хм, не думаю, что она бы это поддержала.

– Рамон, я готов. Перекинь меня туда одного. «Щит», судя по всему, стоит и за исчезновением еще одного очень дорогого мне человека. Сейчас была кратковременная вспышка, амнезия немного отступает, увидел один эпизод из лета 2010 года. За тем, что мы разлучились с Вероникой, стоит «Золотой щит». Или Троцкий. Или это синонимы?

Я еще более укрепился в мысли, что мне надо к «ежу», никаких сомнений не было. Причем чем скорее, тем лучше. Времени не оставалось даже на то, чтобы рассказать Габриэлю, зачем сюда меня отправил Давид Блейд.

– Тема слишком обширна, Майкл. Но вы правы, Троцкий, конечно, имел отношение к «Золотому щиту». Сейчас вам лучше заняться подготовкой с Рамоном, если вы действительно решились, – произнес Габриэль.

Мы спустились в подвал гостиницы.

– Вот план базы. – Рамон вывел на экран стоящего на столе компьютера схему. – Ты видел в здании троих, пусть это не введет тебя в заблуждение. Сотрудников там одиннадцать. Из них пятеро научных работников и шестеро бойцов. Базовое размещение вот такое. Инженеры, однако, тоже умеют обращаться с оружием. Путь к «ежу» могут разблокировать только они. Ты умеешь держать пистолет в руках?

– Проходил курсы тактической стрельбы, всем вплоть до автоматов владею.

– Это хорошо, но мало. Стрелять по мишени, даже движущейся, совсем не то, что по живому человеку. Советую еще раз все взвесить. Прием на базе ждет далеко не теплый.

– А защита какая-нибудь есть?

Мы прошли в другую комнату. Она была уставлена стеллажами с оружием и бронежилетами.

– Залезай, вот бронированный экзоскелет. Защита от пистолетных патронов и винтовочных до калибра 5,56 мм.

У стены стояли подобия костюмов для разминирования, грубых, похожих на водолазные скафандры. Я втиснулся внутрь, Рамон застегнул сзади «молнию».

– Сейчас. – Вес костюма резко увеличился, послышался писк. – Это аккумуляторный блок. Хватит на сорок пять минут, так что экономь время. Попробуй взять что-нибудь тяжелое.

Я выбрал со стойки пулемет M60, но в руках он практически не ощущался.

– Круто!

– Застегни меня, установи батареи, надень шлем. Теперь выбирай, что возьмешь с собой.

– Да вот, пулемет и возьму. Ленты должно надолго хватить. А что ты посоветовал бы?

– Стандартную штурмовую винтовку. AUG, например. Более мобильное и точное оружие.

Он взял со стойки автомат, затем закрепил на поясе несколько гранат.

Еще мы захватили по пистолету Glock и паре магазинов. С гранатами я связываться не стал, этими штуками без предварительного обучения лучше не баловаться. Далее Рамон указал мне на коридор, за которым в узкой комнате была оборудована точно такая же «рамка-металлоискатель», через которую мы с Кристиной «прошли» в Рейкьявик. Габриэль оставил нас перед входом, еще раз напутствовав быть осторожней. Без сантиментов и реверансов, буднично.

– Постой, Рамон. А что, на антарктической базе есть э‐э… «ваши»? Экстрасенсы? И рамка-телепорт?

– Нет, конечно. Не для всех путешествий нужны обе рамки. Иногда хватает одной. Это дорога в один конец.

Тут мне стало совсем плохо. Куда это я собрался? Только что, дважды, чудом выжил. И теперь искушаю судьбу в третий раз? Но мысли о Кристине не давали покоя, на них наслаивались воспоминания о Веронике. В конце концов, эти люди отобрали у меня все. И что, теперь стоит превратиться в камикадзе? Каков план? Допустим, костюмы и впрямь пуленепробиваемые и мы одолеем сопротивление защитников базы. Что дальше?.. На базе вряд ли есть что-то важное, кроме артефакта. Рядом с ним долго находиться нельзя, приблизиться – тоже нельзя. Что я буду делать? Приду и такой: «Эй, я Майкл, привет!» И превращусь в груду пыли. Что за бред? Желание увидеть «ежа» стало улетучиваться.

– Рамон, я честно не подумал, что мы в один конец «полетим». Предполагал, что у вас есть какие-то еще средства, ну, возврата, что ли, или путешествия на место… Я…

– А, ну ладно. Две минуты можешь подумать: нет так нет. – С этими словами Рамон шагнул в рамку, на ней натянулось что-то вроде мыльного пузыря, пульсирующего и переливающегося. Со стороны казалось, что Меркадер входит в стену и беззвучно в ней исчезает. Рамка сохранила натянутый пузырь, который продолжал пульсировать. Я стоял поодаль, весь былой пыл остыл, его стал заменять холодный расчет. Если уж на базе одиннадцать человек, почему Габриэль посылает нас двоих? Самоубийственная миссия? Нет шансов? Или что?

Дверь каморки открылась: на пороге появился Габриэль. Тут же меня снова как магнитом стало тянуть к «ежу».

– Раздумываете, Майкл?

– Если честно, то…

– Не стоит! – С этими словами его огромная рука влепила мне затрещину, которая качнула тяжелый костюм в сторону рамки, я задел «пузырь» краем ладони и тут же оказался втянут внутрь. Все произошло в мгновение ока. И вот мы с Рамоном уже стоим за тем же шлюзом, через который попадали на базу с Давидом Блейдом.

– Надумал? – спросил Рамон и захохотал.

– Суть была в том, чтобы любым способом отправить меня на эту базу? А Габриэль меня охмурил, да так, что мне самому очень захотелось сюда?

Меркадер ответить не успел: включилась тревога, послышался топот и голоса, охрана реагировала быстро. Я укрылся за шкафом, приготовил пулемет к стрельбе, начиная уже жалеть, что тоже не взял куда более удобный AUG. В просвете коридора появились две фигуры с помповыми ружьями, они сразу же открыли огонь и даже зацепили Меркадера. Ответной очередью он уложил их обоих.

– В зал! – распорядился мой спутник и похлопал себя по плечу.

Выстрелы охранников не нанесли костюму значительного ущерба. В комнате (управления? исследований?) на сей раз был лишь один сотрудник, он вскочил, Рамон, не снимая цель с мушки, поднял левую руку.

– Wait! We need to go down.

Инженер, кажется, совсем обезумел от страха, он косился на видневшиеся в коридоре тела охранников и торчал столбом. Я опустил пулемет, похлопал его по плечу и указал на дверь. Препираться с Рамоном смысла не было. Охранники базы убили бы нас не раздумывая. Сотрудник радостно кивнул, подошел к выходу и разблокировал его. Мы зашли внутрь. «Как-то очень легко все получается», – подумал я, но тут следом за нами прилетела пара гранат и дверь захлопнулась.

– Вот же сука! Быстрее! – заорал Рамон, мы опрометью бросились вперед, но, конечно, не успели.

Оглушительные взрывы ударили в спину стальной кувалдой, в глазах стало двоиться. Я упал, попробовал встать, но ничего не получалось, экзоскелет не двигался. Наверное, аккумулятор оказался поврежден при взрыве.

– Давай! – Рамон что-то подкрутил сзади, скафандр «завелся». – Оружие подбери.

Я взял пулемет, выпрямился, мы пошли вниз, минули несколько поворотов, как вдруг впереди замелькал свет фонарей. Скорее всего, группа безопасности находилась внизу, а не была рассредоточена по зданию, как это было отражено на плане. Теперь мы были заперты в ловушке: сзади закрытая дверь и горе-гранатометчик. В том, что он еще приготовил нам «посылки» или даже заминировал дверь, я не сомневался. Впереди – не известно еще, сколько охранников. Мы двинулись вперед, идя бок о бок. Рамон приготовил гранату, одним движением снял чеку, бросил ее за угол, раздался хлопок, и помещение озарилось ослепительной вспышкой. Световая. Рванувшись вперед, мы открыли беглый огонь, но в ответ получили не меньшую порцию свинца. За поворотом нас ждал целый отряд – четыре человека, тоже в каких-то замысловатых скафандрах, более похожих на защитные антарктические костюмы. Наши выстрелы не наносили противникам особого ущерба, так же, как и их огонь нам: я ощущал сильные удары пуль, как будто кто-то стучал по броне ломом, иногда воздействие отдавалось в теле тупой болью, иногда сильно отбрасывало назад, но броня уверенно держала напор. Пришлось отступить. Рамон кинул еще пару гранат, в ответ прилетели три. От них мы успели убежать, отступив почти до самой входной двери.

– Что теперь делаем?

– Попробуй сконцентрироваться на обуви, перчатках, это явно слабые места, – откликнулся он.

Даже через стекло шлема Рамон выглядел не очень хорошо.

Охранники были уже рядом, я лег на пол, установил пулемет на сошки и, как только враги приблизились, открыл непрерывный прицельный огонь, метя по их оружию, ногам, перчаткам. Нужного эффекта я добился. Первый наступающий выронил автомат и спешно удалился, второй и вовсе упал, скорчившись, держась за кисть руки, третий, хромая, также отступил. Рамон сделал несколько одиночных выстрелов точно в шлем четвертого нападающего, тот остановился, постоял какое-то время и ничком упал вниз.

– Уже прогресс.

Меркадер махнул рукой, мы начали медленно двигаться вперед. Охрана базы, как оказалось, вся разместилась на платформе подъемника. Один из них приготовил короткую трубу, положил ее на плечо…

– Ложись! – заорал Рамон, но было поздно.

Яркая желтая струя концентрированного пламени попала мне прямо в грудь. Удар был такой силы, что меня «выдуло» метров на десять назад и влепило в стену с жутким неприятным звуком. Тело еще слушалось, костюм – уже нет, на пол посыпались осколки аккумулятора. Стало невыносимо жарко, в глазах сильно двоилось. Тут снова застрекотали очереди и вдруг оборвались. Я увидел, что Рамон подходит к бойцам, подняв руки. Все ближе и ближе. Потом делает небольшое движение головой, и человек с гранатометом (или что это было у него в руках?), перезарядив его, стреляет в упор в своего товарища. Платформу заволакивает дым, я отключаюсь.

– Давай, давай, выбирайся, – приговаривал Рамон, похлопывая меня по щекам.

Костюм он уже расстегнул. Я с трудом вылез из него, взглянул на грудь, одежда была покрыта копотью, но уцелела.

– Хорошая у нас защита была, все выдержала.

С этим словами Меркадер развернулся, чтобы я помог ему снять костюм, он был тоже сильно поврежден. Мы подошли к платформе, на которой лежали три обугленных трупа, один из них и вовсе был разделен на две части. Я отвел взгляд.

– Рамон, если ты силой воли можешь приказать человеку выстрелить в своего товарища, зачем этот бой был нужен?

– Во‐первых, это действует не всегда, просто субъект внушабельный попался. Прокололся «Щит», плохо проверили новобранца… Во‐вторых, запаса моей внутренней силы хватает на одно такое действие. Далее придется пару недель медитировать, копить энергию. Это Габриэль может в непрерывном режиме творить, он у нас «вечная батарейка».

– Что дальше? Что планируем делать с «ежом»? У меня пока никаких мыслей не появляется.

– А думать и не надо. – Меркадер положил руку мне на плечо. – Мы сейчас спустимся, и ты пойдешь к артефакту. Близко-близко, так, чтобы можно было коснуться его. А там посмотрим.

Аватар

(2020)

Я окинул своего спутника оценивающим взглядом. Рамон был здоровенным детиной, справиться с ним вряд ли удалось бы, но что мне оставалось? Спокойно, ни слова не говоря, я дошел с Меркадером до платформы, а там попробовал применить борцовский прием.

Толку это не оказало никакого, Рамон заломил мне руку и точным ударом в солнечное сплетение опрокинул на пол. Хватая воздух, я выдавил:

– Дальше-то что? Так и потащишь меня к «ежу»? Сам ведь тоже рассыплешься в пыль!

– Видящий на такие мелочи внимания не обращает, – сказал Меркадер. – Для энергетического тела данное действие будет решающим в переходе на следующий уровень развития. Так что рискну.

Я снова применил прием, теперь «ножницы», на сей раз показалось, что вышло более удачно. Рамон повалился на платформу, его кулак просвистел в сантиметре от моего лица, но далее он быстро освободился от захвата, вскочил и нанес мне сокрушительный удар ногой в голову. Мир словно остановился и поплыл. Я, как мог, сосредоточился на рукояти ножа, что торчала в чехле на поясе убитого охранника, выхватил клинок и, не глядя, ударил назад.

На результат я особо не рассчитывал, но, как оказалось, удар достиг цели – противник отскочил, инстинктивно вынул нож из своего бедра. Это была фатальная ошибка, тут же брызнул фонтан крови. У Рамона оказалась задета бедренная артерия. Я с трудом поднялся, со злости нажал кнопку, и платформа заскользила вниз. Я проводил ее взглядом и направился в коридор, еще толком не понимая, что делаю. Хотелось только покинуть это проклятое место. Однако я недооценил силы моего врага. Даже истекая кровью, Рамон был крайне опасен. Чуть придя в себя, он кинулся на меня сзади и мощным рывком перебросил через край шахты. Получается, отправив лифт вниз, я сам подготовил себе ловушку. Я повис на одной руке, подтянулся, ухватился другой… Ну почти ухватился… Меркадер показался сверху. Стало заметно, что он еле держится на ногах – кровь продолжала хлестать, но, перед тем как упасть, он успел со всей силы ударить ботинком меня по пальцам.

Почему-то перевернувшись вниз головой, я полетел на дно шахты, стены которой были абсолютно гладкими, уцепиться не за что. Остановившаяся внизу платформа приблизилась, я вытянул руки, пытаясь ими спружинить. С крайне неприятным треском сломались сначала кисти, потом предплечья, но голову мне удалось уберечь, раздробив еще и плечо. Лежа на платформе и корчась от боли, я успел удивиться, что из ран, на месте открытых переломов, течет не кровь, а какая-то белесая жидкость. Правая рука еще двигалась, я посмотрел на нее. Из разорванной одежды и кожи торчали вовсе не кости, а какие-то то ли металлические, то ли пластиковые трубки, стержни, обрывки тросиков и блестки микросхем. Проваливаясь во тьму, я успел спросить себя: «Кто я?» – но ответа не получил.

Да и тьма не сомкнулась полностью; дикая боль никуда не уходила, напротив, она буравила все мое существо. Платформа уже была щедро полита белесым веществом, когда я смог кое-как встать на ноги. Тут же согнувшись от рвотного спазма. Голова вдобавок ко всему раскалывалась и пульсировала, и еще кружилась. Удар о стену, пинок Меркадера, падение в шахту не прошли для нее даром. Гарантированное сотрясение мозга. Мозга ли? Как следует проблевавшись – но надо же, какие хорошие искусственные тела стали делать, от настоящих не отличишь, – я засмеялся и осекся. Чему я, собственно, радуюсь? Тому, что на самом деле здесь нахожусь не я, а мой кибернетический двойник, которым управляет живой, погруженный в аквариум мозг?..

Я вовремя покинул платформу – наверху раздались голоса, и подъемник пополз вверх. Вот дерьмо. На станции же еще осталось пять человек. Шансов у меня в этой ситуации нет. Остается только идти вперед и рассыпаться? С трудом добравшись до края желтой зоны, я встал столбом. Сдаться «Щиту»? Чтобы они снова закачали что-нибудь в кровь? А было ли это? Может, Кристина и Габриэль внушили мне, что у меня что-то не так с венами, потом провернули этот фокус с доктором… Потом взорвали здание? И погубили кучу людей? Перебор…

Платформа снова опустилась. Я обернулся. На ней было лишь два человека в тяжелой броне, их вид явно отличался от тех, кого мы с Меркадером встретили в коридорах. Ни слова не говоря, они вскинули оружие. Из-за головокружения меня заметно повело вправо, и это сыграло мне на руку. Я поневоле обогнул «ежа» и укрылся за опасной зоной, попадая в которую пули противников попросту улетучивались. Времени на раздумья не оставалось, агенты «Щита» разделились и начали обходить меня с двух сторон. Они не высказывали никаких требований. Их единственной задачей было уничтожить меня. Понимая, что сейчас умру, я не чувствовал ничего, кроме боли, разочарования и усталости. Я успел вспомнить, что четверо бойцов, встретивших нас с Меркадером, поднимались с платформы, уже будучи в броне. Выходит, из подземелья есть еще один путь наверх? Только где он? Времени не осталось. Я медленно шагнул в красную зону, а потом вышел из нее в центр главного круга.

Здесь было все иначе. Воздух стал каким-то зеленоватым, вокруг расплылись такие же пузыри, какие я видел на рамке телепортера, после его активации в гостинице Рейкьявика. Пузыри плавали словно медузы, переливались. Я сделал еще один шаг, тут одна из медуз возникла прямо перед моими глазами. С трудом подняв правую руку, увидел, как искалеченные пальцы тают на глазах, превращаются в пыль, которая ручейками стекает в пустоту. Ну вот и все. Но тут медуза словно втянула меня в себя, и я оказался внутри страшного детского сна.

Черная поверхность. Нефть, мазут? Черное небо. Чернильная тьма вокруг. Плыву по поверхности, вижу светящуюся точку. Она увеличивается, зигзагом прорезает это непонятное море. Вокруг бродят странные туманные фигуры, явно не люди. Я не могу их рассмотреть. Ослепительная трещина увеличивается и поглощает весь этот мир, меня накрывает панический страх. Света становится все больше и больше. Хлоп. Словно выключили рубильник. Теперь лежу во тьме, она обволакивает, поддерживает меня. Мельчайшие искорки плавают вокруг. Лежу на каком-то покачивающемся надувном кресле, руки и ноги надежно зафиксированы, в спину и шею упирается подголовник. Боль, как ни странно, ушла вся – руки больше не болели, плечо тоже, и даже голова перестала беспокоить. Осталось разве что головокружение.

Я попытался осмотреться, но это ни к чему не привело. Еще раз сконцентрировав внимание на руке, я вдруг ощутил, что она, несмотря на фиксацию, движется. Это было очень необычное чувство, словно я управлял чужой кистью. То же самое и с ногами – попробовав, также мысленно, встать, я понял, что окружен неким подобием экзоскелета. Вероятнее всего, теперь я находился внутри «ежа» и мог управлять им. Мысленное движение, словно двигаешь джойстик игровой приставки, и артефакт слегка перемещается вперед. Еще чуть-чуть, и могу осмотреться вокруг. Осмотреться? Нет, это неправильное слово. Почувствовать то, что вокруг.

Зал полярной базы казался обветшалым, и в нем никого не было.

Часть III

Демон силы

Здравствуй, дивный новый мир!

(2030)

Так, что теперь? Как будем выбираться со станции? Тоннель проделаем? Как только эта мысль мелькнула в голове, я увидел вокруг заснеженную пустыню. Опа! Повернувшись, рассмотрел базу сзади, никаких разрушений заметно не было. Наверное, машина, если «ежа» можно назвать машиной, могла с моей помощью свободно перемещаться в любое место, о котором подумаю. Телепортирование без Рамона и без рамки. Что ж, куда отправимся? В Рейкьявик или в Окленд? Люди, входящие в «Братство» и в «Щит», вероятнее всего, были редкостными негодяями, но последние, как мне показалось, куда худшими. Тогда – в Окленд.

Передо мной расстилались поля для гольфа. Я не спеша осмотрелся, пытаясь вспомнить, где находится будка с лифтами, как вдруг неподалеку травянистый покров начал съезжать в сторону. Из аккуратных люков на поверхность поднялись две башни, увенчанные многоствольными орудиями. Они открыли шквальный огонь, который не доставил мне особых хлопот, лишь замедлил реакцию «ежа» на «мыслекоманды».

Я сосредоточил внимание на левой башне и постарался понять, как мне ее уничтожить. Тут же «еж» выбросил одну из своих черных «игл» по направлению к орудию, которая как бы схлопнула пространство. Оно мигнуло, и механизм вместе с воздухом и клочками травы втянулся внутрь темного пятна. На поверхности осталась лишь аккуратная полукруглая воронка, весьма похожая на ту, что осталась на месте уничтоженного Центра под Москвой, только меньшего размера. Проделав такую же манипуляцию со второй башней, я инициировал выброс нескольких «копий» в различные точки на полях для гольфа. Образовались новые воронки, но ни малейшего намека на вход в подземную полость. Тогда я сделал серию выстрелов в ближайшую воронку, она углубилась, но тут уже «еж» стал хуже реагировать на мои команды. Вероятно, у него тоже был запас мощности. Где же эта проклятая будка?

Тут я увидел быстро приближающийся электромобильчик, на котором игроки в гольф разъезжают по полю. Когда он остановился, из него вышли двое: Давид Блейд и тот бородач, которого я видел на совете в Окленде. Они заметно постарели.

Что ж, здорово, сейчас поговорим. Блейд достал мегафон:

– Майкл, если не покинешь зону, будет активирован протокол орбитального ядерного удара «Молот».

Шикарно. Они даже не сомневаются, что это я. И не погнушаются произвести атомный взрыв на поверхности. Значит, штаб-квартира надежно защищена. Интересно, а говорить «через» артефакт я могу? Или надо выйти? Нет уж! Кто знает, что осталось от искусственного тела после того, как оно побывало в зоне ускоренного течения времени?

– Давид, наконец-то! – почти радостно воскликнул я. Как оказалось, говорить было можно, уж не знаю, воспринимался мой голос на уровне слуха или как-то телепатически, но давние мои знакомцы все поняли. – Давай ты мне сначала расскажешь, что произошло и каков был план?

– Хорошо! – откликнулся Блейд. – Рад, что мы начали… э‐э… переговорный процесс… Итак, Майкл. Мы уже встречались с тобой до 2020 года. В 2010‐м, при иных обстоятельствах. Еще не зная всех твоих возможностей. В 2010‐м ты согласился уничтожить Центр в обмен на Веронику. К сожалению, во время операции она инициировала побег, стрельбу, убила трех охранников, а четвертый смертельно ранил ее. При всем желании мы не смогли ее спасти.

– Вы – подонки.

– Мы сожалеем. Это – форс-мажор, которого не должно было случиться. Тем не менее, не зная этого, ты рискнул приблизиться к Аватару. Наш расчет строился на том, что единственный человек в мире, освоивший перемещения в параллельные миры и замкнувший круг своего рождения, сможет что-либо сделать с «ежом». А его активация, как мы понимаем, крайне важна. Она сработает словно катализатор ускорения прогресса. Недаром от Праотцев на Земле осталась лишь табличка и этот «еж». После того как ты приблизился к Аватару в 2010 году, исчезли и ты, и артефакт. А в 2020 году исчез Центр. И Аватар снова появился на полярной базе. Стало ясно, что ты выполнил задание, вернулся в Антарктиду. Только из-за того, что время в артефакте течет иначе, на это в нашем мире ушло десять лет, а для тебя они были четвертью часа. Поэтому ты и не помнишь их.

Я почувствовал, что мир уходит из-под ног.

– Но я не помню и период с того момента, как у нас с Вероникой родился сын в 1976 году!

Блейд продолжил:

– Эффект временной петли и некоторых событий, произошедших позднее. Во‐первых, для того, чтобы обезопасить ребенка, вы с Вероникой в 1982 году вернулись в 2009 год. Как – мы не знаем. Могу высказать лишь предположение, почему часть этих воспоминаний у тебя стерта. Ты помнишь все до 1976 года, до рождения сына, а далее, чтобы избежать наслоения воспоминаний, период 1975–1982 годов покрыт туманом. Иначе что бы получилось? Человек одновременно помнит себя в одном и том же времени и как дитя, и как отца? Тут кукушка точно уедет. – Он засмеялся. – А во‐вторых – главное…

– Погодите. Допустим, я уничтожил Центр, используя эту машину. Дальше-то что?

– А дальше, Майкл, минуло десять лет. Когда в 2020 году Аватар неожиданно снова возник на нашей арктической базе, тебя мы нашли рядом, чуть живого. По сути, комком плоти. Не приспособлены углеродные существа для контакта с кремниевыми. Увы. Смогли спасти лишь твой мозг. Так как Майкл Холмогоров, с учетом его способностей, был чрезвычайно важен, то была активирована программа экстремального долголетия, мы создали тебе механическое тело, которое снабжает систему аккумуляторов энергией через поглощение обычной пищи, и поместили мозг в питательный аквариум.

– То есть я словно те дед с бабкой? Плаваю в банке и управляю механическим телом?

– Увы, нет. Повреждения от контакта с Аватаром оказались столь значительными, что разум Майкла Холмогорова прекратил свое функционирование уже на следующие сутки после подключения. Однако твое механическое тело все равно продолжило работать! Возможно, с некоторыми сбоями, возможно, потеряв часть информации, скажем о периоде с 1976 года, но было полностью работоспособным! Майкл оказался первым человеком, который смог каким-то образом перенести свою сущность в механическое тело. Скорее всего, именно этот перенос и повлиял на твою «забывчивость». Вот главное, что я хотел сказать.

– Давид, а какое сейчас число, год?

Расставание

(1982)

Я смотрел в окно на серую мглу улиц и, казалось, тоже погрузился в транс. Даже страха особого не было, все казалось сном. Я мог лишь плыть по течению, делать, что говорят. Мы поднялись в квартиру, дверь нам открыла мать: увы, утренний кошмар не оказался сном: кисть руки у нее действительно отсутствовала, вместо нее был моток промокших от крови бинтов.

– Майкл, мы видимся в последний раз. Скажу очень быстро, так как времени в обрез. Мы с отцом вынуждены уехать. Далеко-далеко. Тебя взять с собой возможности нет, да и в Москве ребенку безопаснее будет, это наш бой был, не твой.

– Что за бой? Куда уехать?

– Сын, этого маньяка твоя мама убила. Нам в любом случае надо будет покинуть страну. Иначе, сам понимаешь…

– Я хочу с вами.

– Знаю. И мы очень тебя любим. Но это невозможно. По крайней мере сейчас… Мама радикально настроена, а я, я… не так категоричен. Поверь. Через какое-то время постараюсь вернуться за…

– …зачем ты ему врешь? Ты же знаешь, что пути назад не будет. Троцкий не оставит нас в покое в этом времени. Майкл, собери сумку своих игрушек. Бери самое необходимое. Одежду я упаковала уже. Твоя тетя запарковалась во дворе, сядешь в машину сам, красный «Москвич» ты узнаешь. – Она поцеловала меня в лоб. – Люблю. Соберись. Все будет хорошо.

Странно, но это последнее, что я помню о своих родителях. Дальнейшая картинка, оставшаяся в памяти, лишь грязный двор – слякоть под ногами, чавкающие звуки, заляпанный снизу серым «Москвич». И тот же ступор, программа, которую надо исполнять.

Вот я осторожно кладу две небольшие сумки на заднее сиденье, особенно берегу ту, в которой лежат игрушки. Тетя Нина поворачивается, взгляд у нее озабоченно-серьезный, щеки румяные, яркие. Машина уже заведена, мотор тарахтит, и в салоне чувствуется слабый запах бензина. Она нажимает на газ, мы медленно выезжаем со двора, я смотрю на одиннадцатый этаж, где располагаются окна нашей квартиры. Я хочу разглядеть фигуры родителей в окне. Жду, надеюсь, что они помашут, но ничего, ничего не происходит. Не колышутся даже шторы на окнах, как вдруг рамы вспучиваются изнутри и двор освещается белым светом, затем из наших окон вылетает и на мгновение застывает в воздухе большой желтый пузырь, который расцветает всеми цветами радуги, превращается в сноп искр. Машину настигает резкий, рычащий звук, ударная волна качает ее, приходится инстинктивно вжаться в кресло. Когда я снова перевожу взгляд на окна, там уже нет света. Вместо нашей квартиры зияет большая черная дыра на фасаде здания. Из нее валит черный дым. Странно, но последние кадры оказались до сих пор словно стерты из моей памяти. Всегда казалось, что расставание с родителями заканчивалось на том, что мы уезжаем с тетей Ниной. И все – никаких взрывов. И только в этом очередном странном сне или вспышке памяти снова удалось взглянуть на картину в целом, восстановить то, что происходило.

Цепная реакция

(2030)

– Сейчас 10 июня 2030 года, – отвечает Блейд.

Все встало на свои места. Зайдя в «ежа», я переместился на десять лет вперед. А если выйду из «ежа», скорее всего, получу несовместимые с жизнью повреждения?

– Зачем вы пытали Кристину? Зачем был нужен этот цирк с атакой на Габриэля?

– Кристину никто не пытал. Она наш агент под прикрытием у Габриэля. Обычная компьютерная графика. Она жива и здорова, вскоре с радостью с тобой встретится. Да и возраст у вас теперь соразмерный, нет такой большой разницы. Мы подсунули тебе это видео, чтобы направить тебя, подтолкнуть. Точно так же была спланирована и операция по знакомству с Габриэлем: знали, что он все раскусит и после отправит тебя на базу в Антарктиду. Только он хотел, чтобы ты с помощью Аватара уничтожил «Щит». А мы тебе предложим обратное – уничтожить «Братство». И Габриэля, конечно. Он жив, курилка, несмотря на почтенный возраст.

– И почему я должен это делать?

– В этом случае я гарантирую, что мы приложим все усилия к тому, чтобы вытащить тебя из «ежа» с наименьшими потерями, и создадим новое тело.

– А как… э‐э… я перейду в него, если мозга уже нет? Откуда возьмется интерфейс? Вы вообще поняли, почему я еще жив и как управляю этим механическим двойником?

– Пока нет. Для этого мы тщательно исследовали тебя в Окленде, пока ты спал, но наших мощностей по состоянию на 2020 год не хватило. Но сейчас прошло уже десять лет! «Щит» гораздо лучше подготовлен. Соглашайся, я уверен все получится. Да и выхода особого у тебя нет.

– Не понимаю, к чему нужен был весь этот карнавал? Почему вы просто не взяли и не запихнули меня за периметр красной зоны Аватара? Ну, катапульту бы сделали, неужели это так сложно?

– Майкл, мы так уже делали… Не с людьми, конечно, с подопытными жи…

– Ай, ладно врать. Ваши методы уже понятны.

– Хорошо. Экспериментировали с самими ужасными агентами «Щита». С профессиональными киллерами. Вроде Меркадера. И поняли, что Аватар считывает намерения человека. Без твоей воли, без твоего согласия на вход в зону, ничего бы не получилось.

– Честно говоря, замысел, конечно, с учетом вводных выглядит блестяще. Но почему крутой маг Габриэль Иванов по факту оказался таким идиотом?

– Маги не считывают физику, они работают с тонкими планами. На тонком плане ты ничуть не изменился, это и помогло обмануть его. Сыграло на руку и то, что Габриэль безмерно доверял Кристине.

– Хорошо, а то белое дерьмо, что доктор мне лил в вены?

– Всем ведала Станон, врач, конечно, был наш.

– Так стройно рассказываете, аж заслушаешься! Что ж, тогда поведайте, что произойдет после того, как вы поставите процесс оцифровки сознания на поток. Будет, как и обещал Габриэль, Апокалипсис, конец углеродной жизни? Прилетит инопланетный Орел и сожрет итоговый пузырь накопленного опыта всех существ на Земле?

– Майкл, сейчас скажу одну вещь, постарайся не отторгать ее сразу, а обдумать. Представим себе американских индейцев во времена конкистадоров. Дикари, которые пытались сопротивляться цивилизации. Почти всех их все равно уничтожили; в основном из-за того, что они сами вели себя агрессивно, неуживчиво, грабили и нападали на непрошеных гостей. И какое в итоге сегодня существование у индейцев? Да просто отличное! Субсидии, безналоговые зоны, игорный бум в резервациях. Эти люди могут не работать, они уже обеспечены. Могут жить традиционным бытом, могут примкнуть, влиться в современную цивилизацию. Открыты все дороги. Теперь представим, что если бы на заре знакомства с европейцами среди индейцев нашелся один умный лидер, который предложил не воевать, а договариваться. Взвесил все силы, оценил потери. И понял, что нет смысла терять 95 % своих людей. Бросать их в жерло войны, которую невозможно выиграть. Да, договорный процесс был бы долгим. Были бы конфликты. И жертвы. Но сражения по факту никому не нужны, кроме конченых маньяков. Итог был бы несоизмерим с сегодняшним. Как минимум на половине территории США сейчас проживало бы коренное население. А из-за глупости, агрессивности и невежества тех, кто считал мир «своим», мы имеем то, что имеем. Горстки, остатки некогда великой цивилизации.

– К чему вы клоните?

– Процесс уже идет. Рано или поздно Праотцы будут здесь. И надо понимать, будем ли мы готовы к тому, чтобы их встретить, – или окажемся в ситуации индейцев, которые томагавками и луками пытаются противостоять огнестрельному оружию и пушкам. В конце концов, еще раз спрошу, в чем смысл нашего существования на Земле? Разве не в том, чтобы познать Создателей? Тогда почему мы должны бояться встречи с Праотцами? А не приближать ее? Простите, но я не верю бредням какого-то старикашки, следуя логике которого мы должны всячески тормозить этот процесс, а не приближать его.

– А почему вы считаете Праотцев добрыми? Почему они не могут относиться к своим созданиям сугубо утилитарно? Вы яблоки или бананы жалеете? Или едите? Почему процесс жизни на Земле не может быть запущен, ну, скажем, как сервер? Работает, вычисляет что-то. Потом приходит команда админов, перегружает данные, форматирует жесткий диск и ставит новую операционную систему. Так, понимаю, Габриэль говорит об этом.

– Уже нет разницы, что я считаю. Твое перемещение из физического тела в механическое создало прецедент. Не ты, так кто-то другой. Начало положено, жребий брошен, Рубикон перейден. Следуя логике Габриэля, большой энергетический пузырь уже начал формироваться. С твоей помощью или без он будет расти.

– Знаете что, Давид? Пожалуй, я пообщаюсь с Габриэлем еще. Вы одного поля ягоды, только воюете по разные стороны баррикад. Услышу альтернативную точку зрения, а там решу.

– Майкл, твое время ограничено. По нашим расчетам, Аватар может функционировать в таком режиме совсем недолго. Скажем, час. Большая часть времени уже потрачена.

– Все же рискну. И обнадеживать не буду. Вы ответите за то, что сделали с Вероникой. – С этими словами я швырнул «иглу» в машину Блейда, но не попал. Противники смогли избежать сворачивающегося пространства, начали разбегаться, со второго попадания их электромобиль был уничтожен, Давида я потерял из виду. Не двигаясь с места, продолжал методично бросать иглы в воронку. Постепенно в углублении стал появляться разлом, «еж» за время нашей беседы с Блейдом отдохнул и «набрался сил». Тут с неба сорвалась огненная капля; она расползлась кроваво‐красным пятном прямо надо мной. Ну надо же, атмосферный ядерный взрыв! Ничем не гнушаются… Надежды «Щита» не оправдались, оболочка «ежа» даже не вздрогнула. А вот дыра в поле, напротив, основательно расширилась. Да так, что я смог переместить Аватара вниз.

Здравствуй, Окленд!

Квартира

(1982)

– Все в порядке, он в машине.

Мы с Вероникой смотрели на ребенка из окна, не поднимая тюлевых занавесок, она держала меня за руку. Постояли еще немного, посмотрели на лицо сына через заднее стекло «Москвича». Я нажал кнопку на черной грани.

– Сколько времени у нас?

– Пять минут. – Я проверил прибор.

– 2010‐й? Все точно?

– Да.

– Ты уверен, что иного способа нет?

– Троцкий в моем времени так, бледная тень на небосклоне истории. Уверен, там его силы куда меньше. Здесь же, в искаженной реальности, он могуч. Какое это уже по счету столкновение? Десятое? То спецслужбы, то маньяки, то сумасшедшие. И все идет по принципу «хлебных крошек», типа сами же нашли. Это уже плохо закончилось, не хочу потерять ни Майкла, ни тебя.

– У тебя там все устроено?

– Да, и состояние неплохое есть, правда, для того, чтобы оно возникло, пришлось здесь с акциями поиграть. Тяжко пришлось, но кусочек Apple я урвал. Сложнее всего было оформить, однако для швейцарских банков документы не главное.

Вероника распахнула дверь платяного шкафа и выбросила из него одежду на пол.

– Хорошо. Тогда я первая, ты – за мной.

Задняя стенка шкафа представляла собой рамку, вроде тех, через которые мы телепортировались с членами «Братства». Это был один из первых девайсов «иного» рода, какие мы с Вероникой обнаружили в семидесятых. Сложно сказать, сработает ли он после модернизации, сможет ли перемещать материю не через пространство, а через время? Вот и пришло время проверить.

Вероника вошла в нее словно в стену, поверхность заиграла разноцветными расплывающимися пузырями. Я шагнул следом. Черная коробка на кухне методично отсчитывала время – 5… 4… 3…

Танец шивы

(2030)

Здесь не многое изменилось. Разве что рядом со зданием-цветком выросло еще одно замысловатое строение, похожее на торчащее стоймя сверло. Разум мой захлестывали волны злобы и ярости, я сконцентрировался и смог метнуть целый сноп игл в основание штаб-квартиры «Щита». Вероника… За тебя. Сильный взрыв потряс здание, левая его часть свернулась в пространстве, цветок не выдержал и начал на глазах рассыпаться. Когда площадь заволокла пыль, я сконцентрировался на образе Габриэля Иванова. И оказался на пляже.

Дул легкий бриз – сквозь «ежа» я начал чувствовать даже это, – передо мной расстилалась длинная полоса песка. Несколько дорожек, всего три шезлонга. Занят был только один. В нем сидел Габриэль. Внешне он почти не изменился.

– А‐а, Майкл! – обрадовался он. – Узнал, узнал… Простите, не буду вставать, в моем возрасте двигаться становится все тяжелее. Вспоминается, как мой батюшка учил меня колоть дрова, рассказывал, как ноги ставить, как замах делать, когда имеет смысл брать топор, а когда – колун. А потом смотрю, ба, да он сам-то совсем иначе дрова колет. Как вы думаете, почему?.. Впрочем, я отвлекся. Пришли узнать, как ваш покорный слуга поучаствовал в уничтожении своей же империи?

– Вы о чем?

– Ну, разве вы не убить меня пришли? И не затем, чтобы после уничтожить костяк «Братства»? Что ж, достаточно лишь сконцентрировать волю и…

– Я пока не дошел до точки, хотя близок… Габриэль, выкладывайте вашу версию. Теперь без вранья.

– Майкл, – с чувством произнес Габриэль, глаза которого сделались понимающими и участливыми. – Все дело в том, что совершенного не вернуть… Как там было у Гребенщикова? «Время беспощадно, оно как волчица, вот мы сидим здесь, а оно мчится…» Я, как дитя, попался на удочку. Не сумел распознать в вас ключевую личность. Зато теперь становится ясно, как функционируют параллельные миры и как они влияют друг на друга.

– Я весь внимание. Не стесняйтесь.

– Когда вы активировали машину в Центре, то создали выброс огромной силы. Проникновение в иной мир переписало и нашу историю «здесь», и историю «той» стороны. Это как лента Мебиуса с двумя сторонами, едешь по одной, опа – уже на другой. Вы вот вроде здесь. Не задумывались, кто вы на самом деле? Как связаны «тот» мир, в котором вы появились на свет, и этот? Они ведь разные. Там, например, есть зомби-алкоголики, а тут появился «Щит», его технологии, взятые от пришельцев.

– Куда вы клоните?

– Нет никаких двух миров. Есть лишь бесконечное число вариантов развития событий. И фонарик наблюдателя, который высвечивает путь. Так уж сложилось, что в 2009 году вы высветили для себя ну очень странный ход событий. И до сих пор разгребаете сделанное. Миры просачиваются и влияют друг на друга, а вы… Ну вроде как поддерживаете баланс, словно канатоходец.

– Это все невероятно интересно, но давайте чуть отвлечемся от событий семидесятых и вернемся в 2020 год. Зачем вы столь упорно посылали меня к «ежу». Какая роль в этом была уготована Рамону Меркадеру? Почему послали нас лишь вдвоем? Что вы знаете о Кристине?

– Кристина Станон теперь глава охраны «Щита». Да… Вот как бывает. Обвели меня, старого дурака, вокруг пальца. Рамон? Странно, но после убийства Троцкого он словно помолодел, стал сильнее. Вероятнее всего, впитал чужую энергию. Боец он и так был отменный, а после этих событий стал необычайным. Так что одного сопровождающего хватало за глаза. А на большие жертвы я готов не был. Расчет строился на том, что если бы вы были человеком, а Кристина действительно была похищена – то вы бы сделали все для ее спасения, разрушили бы «Щит». Но я, старый дурак…

– Хватит стенать. Помимо вашей Кристины была еще Вероника. Они за нее ответили.

– Да-да, я чувствую, мой мальчик. Это благое действо…

– Как вы будете тормозить прогресс дальше?

– Так все уже сделано. Штаб-квартира «Щита» управляла сетью небольших спутников, которые удерживали энтропию планеты в сжатом состоянии. Они начали их развертывать в семидесятые, когда взаимопроникновение миров из-за вашей катавасии смешало все карты. Таким образом, была настроена система сдерживания хаоса – люди перестали видеть всякие гадости, вроде зомби-алкоголиков, перешли на рациональную сторону. Столь близкую нашим заклятым «друзьям». Прогресс несоизмеримо ускорился, а тут еще их инопланетные технологии помогли. Нам оставалось лишь по-мелкому гадить. То в очереди кого возмутить, то Манделу спасти. Для крупных акций оказались связаны руки.

– И?

– Сеть сателлитов «Щита» вышла из-под их контроля, энтропия нарастает. – Он достал смартфон. – Смотрите, нажимаем кнопочку и… Теперь в водопроводных кранах во всем мире будет не вода, а водка. И уже через пару дней начнется милый такой зомби-апокалипсис, приготовьтесь. Вот на нем-то мы открутим назад пару столетий, тормознем так тормознем!

– Так это все оказалось…

– Да-да! – Он расхохотался знакомым басом. – Переиграли! Ой, не могу. Ой, как все вышло-то. Надо было лишь за нужные ниточки подергать. Например, Веронике вашей пистолет подкинуть, а далее она сама, все сама…

Я немного поразмышлял, а потом двинул «ежа» на Габриэля. Ближе, еще ближе. Тут Иванов вытянул руку вперед и произнес:

– Шел бы ты обратно, милый, с учеными в эти штучки играй, я в такое не верю.

Я почувствовал сильный толчок в грудь и снова оказался в Окленде.

– Майкл, что ты наделал! – Передо мной стоял Давид Блейд, вдали возвышалось полуразрушенное здание-цветок. – Зачем?

– Зачем было меня втемную использовать? А ядерную бомбу взрывать? Хочешь сказать, так я вам буду больше верить?

– К делу… Времени у тебя в обрез. Через несколько минут Аватар встанет, и это может продолжаться долгие годы. С тобой вообще неизвестно, что произойдет после отключения механического тела, а оно неизбежно отключится. Хочешь попытаться выжить – делай то, что я говорю. Идет?

– Хорошо. – Мне не оставалось ничего, кроме как снова довериться Блейду. Тем более что Аватар начинал заметно хуже реагировать на мои мыслекоманды, ответная реакция шла словно через кисель, каждое новое движение давалось все тяжелее и тяжелее.

– Не трать пока силы.

Вскоре вокруг «ежа» выстроилось множество техники – реанимационный автомобиль, странная машина, более похожая на модуль разминирования, привезли даже мощный электрический генератор. Когда из автомобилей выгрузили множество приборов и смонтировали невдалеке от Артефакта полукруг из стальной сетки, намерения «Щита» стали примерно ясны.

– Итак, ты сейчас концентрируешься на «вылете» из Аватара. Дальнейшим займемся мы, – сказал Блейд.

– Допустим, получится, дальше что?

– Видишь эти провода? Высоковольтная сетка подключена к нашим суперкомпьютерам, надеемся, что интерфейс сработает и…

– …я окажусь в виртуальной реальности, как в фильме «Газонокосильщик»?

– Скорее, как в «Матрице». Далее сразу же подключим алгоритм управления механическим телом. Если все пойдет как нужно, станешь первым бессмертным человеком на Земле.

– А если нет?

– Сбой может произойти на любом этапе. В этом случае Майкла Холмогорова не станет. Но еще раз подчеркну, что ситуация безвыходная. Я даже не прошу тебя переместить «ежа» в Антарктиду, где есть куда больше оборудования для работы… Нужно экономить силы машины. Кстати говоря, вообще не знаю, что может произойти через минуту. Вполне возможно, что Аватар выключится, тогда ты окажешься запертым в этой клетке. Подойти к нему мы все равно не сможем, так что день-два, может, и проживешь, а потом погибнешь из-за отказа систем поврежденного механического тела.

– Хорошо, приготовьтесь.

Я осознал всю пропасть ситуации, в которую попал. Заодно подумал о «Щите» – я только что не только не уничтожил Габриэля, на что они так рассчитывали, а еще и нанес непоправимый ущерб их штаб-квартире. Вероятно, с десятками погибших. И после этого они будут мне помогать? Или используют как подопытную крысу, распотрошат и выбросят? Второе более вероятно. Что оставалось? Переместить Аватар в Москву? Еще куда-нибудь? И что дальше? Реагирует он все хуже, того и гляди, действительно встанет, тогда все, приплыли. Ладно, попробуем.

Череда бредовых событий окончательно выбила меня из колеи, да так, что я уже смотрел на происходящее со стороны, никак не реагируя и оставаясь лишь наблюдателем. Максимально сконцентрировавшись на сетке, попросил «ежа» отпустить меня. Ощущение было похожим на то, какое испытываешь, скатываясь по трубе в аквапарке, засосало под ложечкой, все завертелось и… вращение резко прекратилось.

Деревня

(1983)

Первый год с тетей Ниной пролетел довольно быстро. Учеба давалась мне неплохо, особенно радовало, что от дома, где мы жили в коммуналке, до школы было буквально сто метров. Так что тетя отвела меня лишь на линейку, а далее бегать в дом знаний пришлось одному. Уроки родственница меня делать не заставляла, готовила вкусно, строгой не была. Тоска по родителям, конечно, никуда не уходила, но, надо признать, попал я в хорошие руки. На лето мы отправились из Москвы в родное село тети Нины под Рязанью. Там, как она утверждала, у нее был прекрасный летний домик и большой участок. Свобода…

Съехав с шоссе за Рязанью, мы еще с полчаса тряслись по колеям грунтовой дороги. «Москвич» достойно выдержал это испытание, но при подъезде к деревне я почувствовал неладное. Беспокоиться действительно стоило – дача сильно покосилась. Как оказалось, Нина не была тут уже пару лет, старый дом без присмотра осел, деревянные венцы прогнили. Самое неприятное ожидало внутри: в гостиной провалился пол. Вдыхая холодную сырость непротопленной дачи, хотелось лишь одного – вернуться в столицу. Увы, тетя Нина была настроена решительно.

Быстро разожгла печь, благо хоть с этим проблем не возникло, тяга была хорошей. Сбегала через дом к соседям, привела двух мужиков. Те задумчиво оценили масштаб бедствия, цокая языками. Судили, рядили, в конце концов сообщили, что денька через три смогут приступить к ремонту. На том и порешили. Уходя, они уложили в гостиной несколько досок, чтобы мы могли безопасно ее пересекать, проходя в спальню с двумя кроватями. Печь примыкала к спальне, так что холодно не было. Но больше всего меня поразило отсутствие элементарных удобств. С туалетом во дворе, сделанным по принципу выгребной ямы, я уже был знаком. Однако в деревне Вязово не было и водоснабжения, за питьевой водой приходилось бегать к роднику. Для стирки, умывания и мытья посуды таскали воду из ближайшей речки.

Через три дня ремонт, конечно, не начался, но по прошествии недели работа закипела. Наш дом подняли на домкратах, начали частично менять фундамент. Трудилось аж восемь человек, обещали управиться дней за десять. Тут случилась новая напасть – комары и мошки. Их были целые полчища, на улицу без защитной мази лучше было не выходить. Да и в дом насекомых набивалось изрядно, так что спать приходилось в марлевых накидках. Кое-как приспособившись и к этому – я, честно говоря, ощущал себя эдаким Робинзоном Крузо – и наскоро починив избу, мы встретили очередной удар судьбы. Отключение электричества.

Тетя Нина взяла с собой немало продовольствия, весь багажник «Москвича» был забит замороженными курами, говядиной, рыбой и прочими припасами. До ближайшего магазина было километров десять, он располагался в центральной усадьбе, а наш дом ютился на окраине Вязово, самого отдаленного хутора колхоза «Красная заря». Да и на центральной усадьбе достать что-либо, кроме подсолнечного масла, хлеба и макаронных изделий, было мало реально. Вероятнее всего, почти все лето тетя рассчитывала провести на щедрых московских припасах, в расчете на деревенское молоко, масло, хлеб и картошку. Увы, страшная гроза с порывами шквалистого ветра внесла свои коррективы. Сломанные ураганом липы повалили несколько электрических столбов, наша часть хутора оказалась обесточенной. Электриков ждали неделю. Без электрического освещения прожить еще было можно. В ход пошли керосиновые лампы. Хуже было без холодильника. А хранить мясо и рыбу в погребе тетя Нина не решалась. Семь дней мы пировали, уничтожая самые деликатесные продукты из столичных запасов. После пришлось довольствоваться картошкой, макаронами и консервами.

Следующая неделя прошла относительно спокойно, я приноровился ловить рыбу с деревенскими ребятами, используя корзинки или ставя на ночь донки. Затем начались дожди. Они лили, не прекращаясь, днем и ночью. Дороги превратились в сплошное месиво, с трудом помогали даже резиновые сапоги – да и в них можно было нормально ходить только по траве. Наша окраина располагалась в низине, по берегам неширокой реки. От дождей она раздулась, вышла из берегов, превратив хутор в сплошное болото. Название «Вязово» как никогда подходило к нему в то злополучное лето. Хорошо, что тетя Нина успела съездить в Рязань, как следует закупиться консервами, иначе не знаю, что бы мы делали. Все проселочные дороги превратились в болото, невдалеке завяз даже колхозный трактор. Он покоился в грязи словно памятник и навевал самые невеселые мысли.

Мы сидели дома и читали книжки, телевизор сгорел еще в давешнюю грозу. Починить мы его не успели, но жалеть об этом не приходилось. На девятый день затяжных дождей трансформаторная будка напротив озарилась белыми всполохами. Свет снова погас на всей улице. На десятый день непрерывных осадков паводком унесло деревянный мост, который был единственным нашим средством сообщения с миром. Хутор оказался полностью отрезан от цивилизации. Мы потеряли даже свой автомобильчик. Он никуда не делся, торчал из воды на лужайке напротив, через реку, но добраться до него не существовало никакой возможности. Да и толку от «Москвича» в такой грязи не было бы ни малейшего.

Три дня мы просуществовали на оставшихся консервах и макаронах, потом перешли на картошку. Боже, как я был рад тому, что наша двухконфорочная газовая плитка исправно работала, можно было выпить горячего чаю или поесть блинов – они у тети Нины получались особенно вкусными.

– Так долго продолжаться это не может, – твердила тетя Нина. – Дождь вот-вот кончится… Спи. Вот увидишь, утром встанем – и увидим солнце.

Солнца наутро мы не увидели. Напротив, мрачные тучи нависали все ниже и ниже, словно касаясь земли. Небо приобрело свинцовый оттенок. Днем к нам зашла соседка Елена Ивановна. Она была обута в высокие рыбацкие сапоги и плащ-дождевик.

– Что слышно? – с порога спросила она. – Когда эта напасть кончится?

– Да вы проходите, – обрадовалась гостье тетя Нина. – Чаю попьем, у нас еще печенье есть!

– Благодарствуйте, но я попробую дальше пройти… У нас телевизор вообще не показывает, что говорят-то по новостям, узнать бы…

– У нас тоже сломался.

– Странно, ну пойду у Борьки узнаю, может, у них пашет.

Елена Ивановна удалилась. Тут я обратил внимание, что на крыльце, где мы стояли, стало очень холодно. Ветер изменил направление и из резкого, но теплого, каким был раньше, стал ледяным, пронизывающим до костей. Тетя Нина набрала в сарае дров побольше, мы затопили печь.

Наутро стало ясно, что в погоде произошли серьезные изменения. На ночь печь топить мы не стали и проснулись от холода. В доме было от силы пятнадцать градусов тепла. За окном стояла непривычная тишина. Неужели дождь кончился? Мы оделись, вышли на крыльцо. Открывшееся оказалось воистину сюрреалистичным: заснеженные ветки деревьев, иней на траве, обледеневшие дорожки. На улице было примерно минус пять, реку еще сковать не успело, а вот остальная природа оказалась тронутой ледяным дыханием.

Мне стало страшно.

– Что это? – спросил я у тети.

– Ничего, ничего, так бывает, – пробормотала она.

Но даже в свои восемь лет я понимал, что мороза в начале июля быть не может. Мы же не в Норильске…

– Зато теперь можно соседей обойти, узнать, что к чему.

– Я один не останусь.

– Пошли в дом, наденем все, что есть, и начнем обход.

Нарядившись, словно французы в 1812 году при бегстве от русской армии, мы пошли по деревне. Ступали очень осторожно, держались друг за друга, обледеневшие проселочные тропы оказались весьма скользкими. К сожалению, обход по деревенским домам ничего не дал. Жители были явно напуганы, припасов у многих почти не осталось, телевизоры и радио ни у кого не работали. Ходили слухи, что мы находимся в эпицентре некоего военного эксперимента.

Поняв, что каши с местными не сваришь, тетя Нина решила действовать. За пять рублей купила у Елены Ивановны две старые телогрейки и валенки с калошами. Теперь мы были одеты относительно по погоде. Потом тетя наполнила два термоса горячим какао, приготовила еще стопку блинов и завернула ее в целлофан. Взяла документы и деньги.

– Все. Делать нам здесь больше нечего. Поступим так. Выходим на грунтовку. Идем по ее обочине, надо будет пройти километров десять, на это уйдет минимум три часа. Далее мы окажемся на асфальтированной трассе, там я поймаю попутку до Рязани. До Москвы доберемся на электричке, главное, в город попасть.

– А если на шоссе никого?

– Вряд ли. Но даже если и так, от него до центральной усадьбы рукой подать. Там почта, телефон и вообще цивилизация. Узнаем, что к чему. Усадьба большая, жителей много. Выберемся.

Собрав пожитки, мы пошли через поле к грунтовой дороге. Стало чуть теплее, грязь под калошами уже не хрустела, а стала отчетливо причмокивать.

– Хороший знак, – приободрилась Нина.

– А как же наша машина? – спросил я.

– Кончится все это, сгоняю, заберу. Сейчас главное – самим выбраться.

Мы довольно быстро вышли на замерзшую грунтовую двухколейку. По обе стороны от нее стеною стояла кукуруза. Дул слабый ветер.

– А тут в зарослях никого нет?

– Кого же?! – удивилась тетя Нина. – Чудовищ? Не смеши, ты большой уже.

– Ну снега летом тоже вроде не было еще…

– Прорвемся, не бойся.

Мы пошли мимо шелестящих зарослей, я заметил компас в руке у Нины.

– Говорю же, все под контролем, – пробормотала она, улыбаясь краешками губ.

Через пару часов ходьбы Нина усадила меня к себе на плечи и подняла над кукурузой. Я отрапортовал, что вижу слева водонапорную башню. Это был хороший знак, значит, большая часть пути уже пройдена. Так и было, вскоре мы уперлись в асфальтированную трассу, потратив даже меньше времени на путешествие, чем планировали.

Вопреки ожиданиям, машины на шоссе были. Кроме того, стало гораздо теплее, пришлось скинуть ватники. Водитель остановленного автомобиля согласился подбросить нас до города.

– Ужас, что творится! – сказал шофер, молодой крепкий парень. – Говорят, локальное понижение температуры после затяжных дождей по всей области.

– Да что вы? А у нас телевизор вырубился, мы ничего не знаем, – оживилась Нина.

– В Москве все в норме, там народ купается даже, а у нас такая напасть. Катаклизм, как говорят. В одном колхозе плюс двадцать, в другом минус десять. Во дела…

– А почему радио ни у кого не работало, не говорят?

– Да как-то глухо… Вроде как вместе с понижением температуры и магнитное поле меняется. Фиг его знает, я не специалист…

От езды в старенькой «Волге» тетя Нина задремала, мне же спать совсем не хотелось. Дело в том, что я не все рассказал тете: сидя на ее плечах и оглядывая окрестности в поисках водонапорной башни, я увидел кое-что еще. Справа от проселочной дороги замерзшие кукурузные стебли не были бело-зелеными. Они стали иссиня-черными, жесткими, словно сделанными из гипса, и потрескавшимися. А на горизонте, в тумане, двигались какие-то неясные гигантские фигуры.

Больше в Вязово мы не вернулись. Свой «Москвич» тетя попросила пригнать соседа по даче, уведомив его телеграммой. Заплатила за процедуру аж двадцать пять рублей, а потом еще чинила заведенный бандитским способом автомобиль.

Бегство

(2030)

Передо мной вздымалась абсолютно черная стена. Она окружала меня со всех сторон. Я словно застрял в колодце из черного базальта. Когда я постепенно освоился, мне стало ясно, что и в этом мире можно двигаться. По крайней мере, мне так казалось. Я словно плыл в вязкой жидкости, мне удавалось сместиться влево и вправо – стены постепенно отступали. Перемещение ощущалось в вестибулярном аппарате, но ничего не происходило. В этом «нечто» не было ни звука, ни света, ни запаха. Приловчившись грести вправо, я начал различать вдали какую-то белую точку. Вскоре стала видна поверхность – я будто плыл в мазуте. Подобравшись ближе, понял, что она похожа на многолучевую звездочку, висящую в этом киселе. Еще чуть-чуть, еще. Вот звездочка висит передо мной. Она совсем маленькая, сантиметр, не больше, но светит довольно ярко. Ее белое, мягкое сияние не режет глаз, напротив, ее хочется разглядывать еще и еще, наслаждаясь светом. Я приблизился еще, протянул руку. Тут звездочка пришла в движение, ее словно притянуло ко мне.

Через все черное море прошла белая трещина, затем она разделилась на несколько ответвлений, словно молния. Слева от раскола я увидел высокую фигуру, метра три с половиной, не меньше. Скрытая в полутьме, она медленно брела по поверхности, согнувшись и загребая черную жижу руками. Справа, напротив, возник небольшой, почти круглый субъект. Он скользил по поверхности этого озера совсем иначе – постоянно двигаясь. Словно суетился, дергался, оборачивался. Я не мог рассмотреть лиц этих… Кто они были? Как только гиганты встретились у «раскола» озера, трещина начала резко углубляться, ее свет, нестерпимый и обжигающий, начал терзать взор, затем проник во все мое тело. Ужас! Он накрыл меня с головой, не осталось и миллиметра кожи, который бы не ощутил его. Так страшно мне еще не было никогда. Затем свет заставил черный мазут отступить, и вся картинка передо мной стала белой.

Я резко сел на кровати. Зал был довольно велик, на высоких стеллажах были расставлены странные приборы. Это было какое-то подобие огромной больничной палаты, предназначенной всего для одного пациента. К моему новому телу были прикреплены пучки клемм и проводов. Рядом стояли капельницы, правда, пустые. Монитор на тумбочке исправно измерял десятки параметров и чертил кривую пульса. Отсоединив клеммы, вынув иглы, я попробовал встать – ноги дрожали, но тело исправно сохраняло равновесие. Сил тоже хватало. Я еще раз осмотрел руки и ноги, вроде все в порядке, вот только одежды никакой нет. На выходе стоял шкаф с комбинезонами, отлично, уже кое-что. Зеркало бы, на лицо посмотреть. А то вдруг в другое тело запихнули, не в мое. И обувь бы найти.

В коридоре не было ни души. Я наконец-то добрался до тамбура с лифтами, понажимал на кнопки – ни малейшего эффекта. К счастью, рядом был запасной выход, я начал подниматься по лестнице. Обитель располагалась глубоко в подвале, пришлось пройти целых пять этажей, прежде чем открылся выход в лобби здания. Там была расположена еще одна группа лифтов, приемная зона и большая доска ресепшена. Я бы с радостью поискал здесь и ботинки, но желание вдохнуть свежего воздуха перевесило, я решил сначала выглянуть из здания. Это все еще был подземный Окленд, только очнулся я в новом «спиральном» строении. Поодаль возвышался полуразрушенный «цветок», на улицах не было ни души. Автомобили тоже не двигались. Повеяло холодком. Напротив был расположен торговый квартал, кафешки, ресторанчики, среди них была и вывеска магазина обуви. Отлично, мне туда и надо. Может, в кредит дадут… Потом вернусь на ресепшен, попробую узнать, где Блейд.

Я быстро добежал до магазинчика, открыл дверь. За прилавком не было никого. Выбрав высокие ботинки на стойке в магазине, я примерил их, убедился, что они мне в самый раз, завязал шнурки и написал владельцу магазина записку с обещанием вернуться с деньгами. Теперь нужно узнать, что происходит? На выходе из магазина меня поджидал странный субъект. Он стоял ко мне вполоборота, уставившись в фонарный столб, и двигал головой в такт неслышимой музыке. Я подошел ближе.

– Простите, вы не знаете…

Человек обернулся, его лицо исказила гримаса ярости. Он вытянул руки вперед и кинулся на меня, лязгая зубами и пытаясь укусить. Равновесие я удержать не смог, упал, он повалился сверху, яростно пытаясь вцепиться мне в глотку. Повезло, что весил субъект от силы килограммов шестьдесят, я легко скинул его с себя и от души врезал мыском нового ботинка по голове. Он помотал головой и начал подниматься. Я ударил еще раз. Странный незнакомец не обратил на это внимания. Тогда я начал бить его непрерывно, только спустя ударов двадцать он затих, чтобы снова начать подниматься, теперь стараясь укусить меня за ногу.

Я решил не рисковать и ретироваться – вернуться в здание. Добежал я до него довольно быстро, проверил двери – не запираются. Субъект был далеко, теперь он не вставал, а медленно полз. Ладно, время есть, посмотрим, что сообщит информационная панель ресепшена. Увы, на ней мне не удалось найти ничего, что хоть как-то могло помочь. На любые запросы доска выдавала либо старую справочную информацию, либо «местонахождение неизвестно», когда речь зашла о Давиде Блейде. Разве что… Я запросил выход из Окленда на поверхность, постарался запомнить карту – путь предстоял не сказать чтобы близкий, но попробовать было можно.

На улице меня ждал уже не один горе-зомби. К ползущей в сторону спирального здания твари присоединялась группа из пяти человек. Они вели себя столь же агрессивно, движения были резкими, прерывистыми. Это уже точно были не люди. Финита ля комедия. Габриэлю удалось как следует качнуть этот мир – и никто не смог ему помешать. Что ж, ноги в руки… Короткими перебежками, прячась за автомобилями, я рванул через площадь. Оружие бы какое… Присев за очередной машиной, я заметил рядом осколок бордюрного камня, схватил его и разбил стекло авто. Ключей, конечно, не оказалось, а старый дедовский способ скручивания проводков тут бы никак не помог: машина была электрической. Ладно, не тратим время. Я выбрался из салона и был тут же атакован сзади, зомби вцепился зубами в плечо. Нанеся ему несколько ударов, я сбил его с ног, сунул его голову между дверцей машины и боковиной кузова и несколькими ударами размозжил ее. На асфальт потекла зеленая жижа, именно такое же «нечто» было в голове у атаковавшего меня в прошлом «человека». Плечо сильно болело. Вот гадость, надеюсь, что через укусы они не передают заразу. Тут я обратил внимание на стекающие по руке капли. Это была кровь. Настоящая, алая кровь. А не мутная белая жидкость.

Обмен энергией

(1985)

В тот солнечный майский день особенно не хотелось учиться. Мы сидели с Сергеем на третьей парте, вроде бы и учительница рядом, и свои дела украдкой можно делать. Серега малевал в тетрадке, я – на самой парте. Время стало абсолютно статичным, оставшиеся четверть часа до конца урока казались невыносимо долгими.

Классной руководительницей у нас была теперь Галина Петровна – сухая, прямая, как жердь, дама лет шестидесяти. С военной выправкой и весьма резкими манерами. Она обожала Пушкина, пожалуй, разве что говоря о нем, Галина Петровна позволяла себе улыбаться. Все остальное время уголки ее рта были направлены вниз. Строгий облик был дополнен стальным, тяжелым взором и броней из нескольких вязаных кофт.

Мы попались.

– И что это у нас? – осведомилась классная, выхватила у Сергея тетрадь и развернула картины танковых сражений на последних листах. – О чем думаем вместо урока?

Я постарался закрыть нарисованные в углу парты молнии рукавом, но Галина Петровна заметила и это:

– Встали, оба! Шагом марш к завучу, все расскажете, как было. Я после за вами приду, проверю, все ли честно вы рассказали.

Ничего не оставалось, кроме как идти в кабинет Аллы Игоревны, завуча. Про нее ходили страшные слухи, мол, может даже побить за провинности. Невысокая, почти круглая, с острым носом, она казалась похожей на перекормленную ворону. Резкие движения, неприятный голос с металлическими нотками. По совместительству она преподавала математику в старших классах, гоняя здоровых лбов, словно щенков. Железная леди.

Мы постучали в кабинет 23.

– Заходите!

Голос был чуть добрее, чем обычно. Может, пронесет?..

– Алла Игоревна, – начал Сергей, – нас к вам Галина Петровна отправила…

– Четче! Описывай, что случилось, как хулиганили?

Он показал рисунок.

– В тетрадке…

– Ясно, а ты?

Завуч посмотрела на меня.

– На парте, пару черточек.

– Замечательно. Хорошее у нас поколение подрастает, правильное. Вы, бараны, хоть понимаете, сколько сил вложено было в создание этой тетрадки? Сколько деревьев вырублено, чтобы она появилась у тебя в портфеле? Через что твоим родителям пришлось пройти, чтобы ее купить? А парта? Ею же еще десятки, сотни школьников пользоваться будут! Это не туалетная бумага, а общественное достояние! Ну что, бараны, как отвечать будем?

Серега испугался и начал ныть:

– Я больше не буду…

– А больше и не надо. – Она быстро встала и схватила его за шиворот. – За мной, в кабинет медсестры.

Странно, но на первом этаже, в комнате с красным крестом на двери, никого не оказалось. Алла Игоревна отперла дверь своей связкой ключей:

– Заходите, гости дорогие!

Мне стало страшно.

– Что… что вы хотите сделать?

– Сейчас все увидишь. Сергей, садись!

Друган понуро расположился в кресле, а завуч, покопавшись в шкафу, вытащила трубку и большой шприц. Уколы я крайне не любил, так что липкий ужас начал окутывать меня с ног до головы. Сергей выглядел не лучше, его била сильная дрожь.

– А ну, тихо! Набезобразничать успели, а как отвечать, так в кусты? Будьте мужиками! – Она разорвала пакет, вынула из него длинную трубку, подвинула ближе стоявшую на столе прозрачную емкость с размеченными рисками объема. – Закатывай рукав!

После этого Алла Игоревна сняла со шприца большую иглу, протерла Сергею предплечье спиртом и воткнула иглу в вену.

– Ай!

– Терпи, казак, атаманом будешь.

Завуч надела на иглу резиновую трубку и вывела ее окончание в мензурку, которая стала медленно заполняться темной кровью.

– Отлично! – сказала Алла Игоревна. – Значит, слушайте меня… Сейчас возьму у вас по четыреста миллилитров крови. Для взрослого это чепуха, для ребенка вашего возраста – многовато. Неделю будет ощущаться слабость, зато запомните как следует, что в школе шалить нельзя. И поспокойней станете.

В дверь постучали, завуч открыла. На пороге стояла Галина Петровна.

– А, вы уже?

– Да, сейчас с одним закончим и примемся за второго…

В мензурке было уже достаточно крови, Сергей стал довольно бледным. Классная встала у двери, так что шансы на побег стали ничтожны.

– Хорошо. Бинтуем руку! – Алла Игоревна закончила с Сергеем. – Теперь ты!

На ватных ногах я дошел до кресла, обнажил предплечье.

– Сергей, у тебя никто же не болеет? Тогда иглу менять не буду.

Она ввела мне ту же конструкцию в вену и в наполовину полную мензуру полилась кровь.

– Вы не много берете? – обеспокоилась Галина Петровна, обратив внимание на бледный вид Сергея.

– По четыреста…

– Зачем столько? И половины хватит, не мучайте его.

– Лучше запомнят.

Однако на слова классной она внимание обратила, взяв у меня наполовину меньше крови, чем у Сергея.

– Все, одевайтесь и марш домой. – Она перебинтовала мою руку. – Уроки на сегодня окончены.

Мы поплелись в раздевалку.

– Серега, тебе помочь?

– В норме, дойду.

Слабости особой у меня не было, так что на всякий случай я довел друга до его дома, а потом вернулся к себе в квартиру. Тетя Нина заканчивала сегодня раньше и сейчас как раз должна была приехать. Она с порога почуяла неладное.

– Что с тобой?

– Да все в порядке…

– Что случилось? – Тетя Нина начала ощупывать меня. – Где болит?

– Нигде, устал просто.

Но от тети Нины так просто не отделаешься. Она тут же высмотрела под рукавом забинтованную руку, сняла повязку.

– Тебе что-то кололи? Наркотики?

– Да нет же! Наоборот…

Поняв, что отвертеться не выйдет, я все рассказал, хотя это было непросто сделать. Казалось, что тайну нельзя передавать никому, а то в следующий раз еще хуже будет.

– Понятно. Не волнуйся. Давай перекусим и нам надо будет до поликлиники добраться.

В поликлинике тетя Нина оставила меня внизу у раздевалки, сама поднялась наверх и долго отсутствовала. Затем вернулась с доктором в белом колпаке и огромных очках. Он посмотрел мою руку, проводил в кабинет, где – вот невезуха-то! – медсестра взяла у меня каплю крови из пальца. Мы снова сели ждать внизу. Через час врач снова спустился, отдал тете стопку бумаг.

– Отлично, теперь в милицию.

Отделение располагалось напротив поликлиники, так что плутать не пришлось. Внутри тетя Нина решительно отправилась в кабинет нашего участкового, снова оставив меня в коридоре. Через какое-то время они вышли и пригласили зайти внутрь.

– Семен Викторович, – милиционер представился. – Итак, то, что ты рассказал, – весьма серьезная штука. Может пострадать много людей. Уверен, что все так и было?

– Да что же такое! – возмутилась тетя. – Вы на анализ крови посмотрите, анемию ему устроили!

– Верю, верю, но надо от него подтверждение получить.

Я сказал:

– Вы у Сереги спросите!

– Его я потом опрошу. Сначала в школу, в осиное гнездо, так сказать. Были уже звоночки, были, не стану скрывать…

Семен Викторович не был похож на милиционера из отечественных фильмов. Довольно грузный дядька с двойным подбородком. Однако движения его были уверенны, а природная невозмутимость убеждала, что на мякине участкового не проведешь. Он явно был из породы людей, которые всех видят насквозь.

Когда мы вошли в дом знаний, часы показывали 16.30: именно в этот период учителя уже расходились. Семен Викторович бодро прошагал в кабинет медсестры.

– Заперто. Тогда идем наверх.

Мы постучались в комнату завуча. Алла Игоревна восседала за своим столом и работала с бумагами.

– Добрый день! Я ваш участковый, – представился Семен Викторович и показал корочки. – Поступило обращение, мы должны все проверить. Давайте спустимся в медицинский кабинет.

– А что случилось? По какому праву вы врываетесь в учебное заведение?

– Будет лучше, если вы окажете содействие органам. Тем более что к нам и раньше поступали сигналы.

Алла Игоревна как-то сдулась и, гремя ключами, направилась вниз, мы пошли следом. В кабинете ничего не изменилось, разве что на столе не было мензурки.

– Откройте, пожалуйста, холодильную камеру.

Когда завуч была уже у холодильника, в дверь постучали – вошла Галина Петровна.

– А, вот и прекрасно, все в сборе, – обрадовался участковый. – Давайте, давайте, открывайте.

Внутри камера оказалась вся заставлена такими же мензурками, в какие сливали нашу с Сергеем кровь. Ряд из них был наполнен лишь частично, некоторые были пусты. На верхней полке стояли две почти полные колбы, вероятно, одна из них была с нашей кровью.

– И что это? Может, расскажете? – Было видно, что участковый сильно напрягся.

– Конечно, расскажем, – в разговор вступила Галина Петровна. – Смотрите…

С этими словами она схватила со стола тяжелое пресс-папье и метнула его в голову Семена Викторовича. Удар пришелся по касательной, из рассеченной щеки сразу закапала кровь. Милиционер, однако, был крепким орешком. Он отступил ближе к шкафу, выхватил из кобуры пистолет Макарова:

– Стоять, стрелять буду! Вы вообще на что рассчитываете?

Учительницы переглянулись.

– Хорошо. – В разговор вступила завуч. – Я покажу, зачем все это.

– Медленно.

– Да-да.

Алла Игоревна прошла к холодильной камере, взяла с верхней полки мензурку с кровью и отхлебнула из нее несколько глотков.

– Так понятно?

Участковый был ошарашен.

– Вы что, эти… как их бишь… вампиры?

– Мы с утра до вечера отдаем все свои силы этим баранам, тратим на них энергию. Они высасывают из нас все соки, изводят, изматывают. Можем же мы хоть что-то получить взамен?

– У‐у, да это клиника, – протянула тетя Нина, которая, казалось, единственная из присутствующих не утратила самообладания. – Тут не с милицией разбираться надо… Психиатричку вызывайте…

– Пожалуй, – согласился Семен Викторович и, не убирая пистолета в кобуру, прошел к столу, взял телефонную трубку. – Дежурный! Школа номер 1231, первый этаж, кабинет медсестры. Двоих пришлите. И психиатрическую помощь еще. Все оформим, не волнуйтесь.

Несмотря на большой опыт, милиционер, вероятно, не принял во внимание опасность, которую могли представлять две шестидесятилетние дамы. Даже после броска пресс-папье. Теперь же Алла Игоревна, выбрав момент, запрыгнула на Семена Викторовича сзади. Учитывая их примерно одинаковые массово‐габаритные характеристики, стряхнуть ее сразу участковый не смог. Одновременно в драку кинулась и Галина Петровна. Она вцепилась в пистолет и попыталась его выхватить.

Мы с тетей Ниной стояли поодаль, не понимая, что нам делать. Тетя, похоже, готова была броситься участковому на помощь, но не могла найти подходящего предмета в качестве оружия. Вдруг прозвучал выстрел. На кофте классной руководительницы начало расползаться красное пятно, но никакого эффекта на нее это не оказало. Напротив, на мгновение выпустив Семена Викторовича, она тут же снова кинулась на него с удвоенной скоростью. И вцепилась зубами прямо в горло.

Участковый осел, пистолет выпал из его руки и громко звякнул по кафельному полу. Завуч присоединилась к трапезе, теперь стража порядка рвали уже два обезумевших вампира. Периодически они вскидывали окровавленные рты и шипели.

– Уходим, – сказала тетя Нина, схватила меня в охапку и потащила к двери.

На выходе из школы мы столкнулись с двумя милиционерами, рядом выла сирена «Скорой помощи».

– Скорее! – крикнула тетя. – Медкабинет. Семен Викторович в опасности…

Милиционеры, выхватывая табельное оружие, кинулись в указанном направлении. Мы с тетей опрометью кинулись к дому, откуда смогли наблюдать из окна развитие событий. Сначала к школе подъехали сразу три милицейские машины. Потом – странный черный грузовик, из которого выгрузились люди в темных тяжелых костюмах, похожие на водолазов. Наконец из окна на первом этаже здания вырвался сноп пламени. Все было кончено.

Апокалипсис

(2030)

Я находился в своем «обычном» теле. Ай да Блейд! Ай да сукин сын! Ладно, сейчас надо постараться выбраться на поверхность. Боль в плече стала отдаваться каким-то нытьем, рану не мешало бы продезинфицировать. По-прежнему перебежками добрался до платформы с лифтами. На это ушло почти полчаса, по пути мне встретились еще две группы зомби. Одну я миновал, прячась за машинами, а вот вторая тусовалась как раз рядом с системой труб и лифтов. Тут мне стала ясна моя ошибка – лифты активировались кем-то из «Щита», не факт, что я смогу сам их запустить. Ладно, хотя бы проверим. Я разбил ногой окно еще одной машины, открыл дверь и начал стучать ею. Зомбаки оживились, двинулись в моем направлении. Я выждал, а потом побежал, огибая здания, заманивая их в переулок. Сам же, обойдя дом по периметру, вернулся к платформе.

Мне повезло, что монстры на длинных дистанциях не отличались скоростью, главное было не попадаться. Я изучил панель управления пневмолифтами, вроде бы все ясно. Нажал кнопку вызова. О, чудо – сверху начала спускаться капсула. Отлично, значит, эвакуация из Окленда не блокируется. Лифт был еще высоко, как мои зомби тоже обошли здание и начали приближаться. Плохо, несколько не рассчитал, может, надо было на второй круг идти? А настолько ли они тупые, что поверят? Что ж… Я снова кинулся в обход здания, но противники стали действовать иначе – один зомбак развернулся и побрел назад, другой остался у платформы, а трое поковыляли за мной.

Прекрасный расклад. Теперь без оружия не обойтись. Я тщетно пытался найти на улицах хоть что-нибудь подходящее, как заметил около мусорного контейнера дворничью лопату. Вряд ли ее широкий совок можно было использовать как средство для боя, так что, переломив черенок у основания, я получил жалкое подобие бейсбольной биты. Уже лучше. Я сделал еще одну петлю, уведя троих зомби подальше от лифтов. Затем снова выбежал на площадь, миновав таким образом четвертый ходячий труп. Оставался только гад у платформы. Подбежав, я сразу же нанес ему удар по голове, но особого эффекта это не возымело – зомби лишь покачнулся и кинулся на меня. Тогда я взял оружие как копье и постарался попасть ему в голову штыковым ударом. Несмотря на то что черенок отломился не острым, а тупым сколом, удар выбил зубы и древко моего мини-копья застряло у чудовища во рту. Я вдавил его поглубже, зомби стала заливать зеленая жидкость, он начал хаотично размахивать руками. Отлично, кусаться пока не сможет.

Лифт уже приехал, двери капсулы были открыты. Что ж, поехали! Однако, сколько я ни нажимал на кнопку движения вверх, ничего не происходило. То ли команда нужна была от верифицированного человека из «Щита», возможно, срабатывало распознавание лиц, требовались какие-то метки или маячки, может, подтверждение с мобильного телефона. Факт оставался фактом: подняться на лифте я не мог. Что ж, придется вернуться в главное здание «Щита». Быть может, в полуразрушенном «цветке» можно будет найти что-нибудь полезное. И еще мне очень нужно огнестрельное оружие.

На обратном пути стало ясно, что силы меня покидают. Меня мучил не только голод, но и сильная жажда. По пути к развалинам я наткнулся только на двух зомби, они задумчиво взирали на витрины, ни на кого не обращая внимания, до тех пор, пока я не поравнялся с ними. После этого они, конечно, среагировали, пришлось пуститься наутек, значительно увеличив расстояние. Когда я подошел к «цветку», стало ясно, что из моей затеи ничего не выйдет – центральный вход был завален большой плитой. Да и вообще, здание совсем дышало на ладан, в нем было явно небезопасно. Тут я увидел человека, который вел себя иначе, чем зомби, в его движениях не было излишней резкости. Поравнявшись с ним на другой стороне улицы, я узнал Давида Блейда. Одежда начальника регионального отделения «Щита» была порвана, сам он выглядел бледным и измотанным.

– Давид, – тихонько окрикнул его я, чтобы не привлекать внимания ходячих мертвецов.

– А‐а, Майкл… – Блейд казался растерянным и совершенно подавленным. Он перешел дорогу и приблизился. – Ну вот, смотри, что ты сделал вместе с друзьями. Весь мир теперь в хаосе.

– Можно подумать, я что-то знал о ваших спутниках и каком-то удержании энтропии. Могли бы предупредить. Но предпочли играть втемную. Кстати говоря, мое тело там «на складе» лежало все десять лет, которые занял прыжок в Аватаре?

– Двадцать… Майкл, мы украли двадцать лет. Поэтому раньше вы не помнили события 2010–2020 годов, а сейчас выпали 2020–2030 годы. Да, за вашим телом ухаживали, кормили, проводили электростимуляцию, чтобы мышцы были в тонусе, это мы умеем. Пробудились вы, судя по всему, легко. Да и ходите сейчас без проблем. Надо только плотно поесть…

– Ты – скотина, Давид. Тебе уже говорили это?.. Как мне выбраться из Окленда? Есть ключ, активирующий лифт?

– Конечно, есть. В моем смартфоне. Только он не поможет, мы первыми, после начала Апокалипсиса, пытались покинуть замкнутое пространство и выйти на поверхность. К сожалению, система повреждена на уровне приемника лифтов сверху, скорее всего, ее сломал очередной обпившийся водки зомби, который должен был присматривать за входом в Окленд. Единственный путь лежит через гаражи.

Он мотнул головой.

Между строениями я заметил одноэтажный переход с отдельным небольшим входом и широкими воротами для автомобилей.

– Что дальше?

– Увидишь. А пока, Майкл, давай я расскажу о твоих новых хозяевах… Видел сериал «Карнавал»?

– Нет.

– Там к бродячему цирку прибивается… парнишка с экстрасенсорными способностями. Он умел исцелять или даже воскрешать. Только после каждого воскрешения умирал кто-то другой. Все имеет свою цену.

– И?

– Именно так и работает «Братство». Любое их действие, которое лежит вне обычных физических законов, накапливает отрицательный потенциал хаоса. Не важно, что они делают: вносят сумятицу в очередь, заставляют домашнего кота навалить на ковер или лечат кого-нибудь. Любому действию следует противодействие, равное по силе и обратное по величине. Так появляются зомби-алкоголики, возникает эффект Манделы и прочие ненормальности современного мира. Габриэль, наверное, рассказал, как они научились откручивать время назад? Это наглая ложь. На самом деле их повседневная «работа» прорывается выбросами неконтролируемого хаоса и переписывает события прошлого в случайном порядке.

– Очень интересно. Значит, они такие мелкие пакостники, а вы – рыцари на белом коне, которые даже сеть спутников создали для снижения подобных выбросов?

– Именно так. Приведу еще один пример: помнишь индейцев майя? Огромную, развитую древнюю цивилизацию, которая оставила на Земле все свои постройки и буквально растворилась в воздухе, словно по щелчку пальцев?

– И что с ними стало?

– Майя были сильнейшими магами. Не чета нынешним. Уж они-то точно все современные тесты на проверку вшивости прошли бы. Только их сила ударила обратно по ним же. Накопив огромный запас энтропии, они в итоге разрядили его сами на себя, не ведая о других странах, и все. Габриэль же действует иначе, у него план по дождю из хаоса, который «проредит» человечество. Поэтому его нужно остановить.

– Прежде чем я, в который раз, тебе поверю, объясни мне один фактик. Каким образом Иванов сумел Аватар, к которому вы приблизиться не могли, одним щелчком отправить обратно, словно муху с руки сшиб.

– Отвечу…

До гаража оставалось недалеко, но тут из дверей дома напротив вывалилась целая толпа монстров. Штук двадцать, не меньше. Некоторые из них упали, однако большая часть, дергаясь и размахивая руками, зашагала в нашу сторону.

– Давид, у тебя оружие есть?

– Было. Потеряно по дороге сюда.

Мы попали в ловушку, отступать было некуда, так как сзади тоже появились несколько зомби. Я увидел рядом куски арматуры, выбрал потяжелее. Блейд взял кусок кирпича, кинул его в сторону, часть монстров отвлеклась и зашагала туда.

– Рванем к гаражу! – предложил я.

– Хорошо бы, но без огнестрела будет трудно, – проговорил Блейд, поднимая кусок арматурной сетки и сворачивая его в трубу.

План оказался плохим, новые противники, как оказалось, на коротких дистанциях могли совершать по-настоящему спринтерские рывки. Меня повалил на землю надутый словно пузырь жирный гигант. Чудом не выронив стержень, я долго боролся с ним, задыхаясь от отвратительной вони. Наконец, исхитрившись, воткнул кусок арматуры зомби в щеку, тот отпрянул, и мне удалось выскользнуть и подняться. Увы, мое избавление оказалось фатальным для Блейда. Он умудрился разделаться сразу с двумя мертвецами, но на этом его везение и закончилось. «Мой» гигант напал на него сзади. Я воткнул зомби стержень в основание черепа, монстр затих, но горло Давиду успел разорвать. Блейд лежал с абсолютно белым лицом в растекающейся луже крови.

– Майкл… – с бульканием проговорил он. – Змей. В гараже…

И затих.

Не став более искушать судьбу, я рванул к воротам.

Старая любовь

(2030)

Я оказался в подземном гараже, уходящем в глубь лабиринта разнообразной техники. К счастью, на стене висела аптечка, так что плечо я обработал и заклеил пластырем. Затем спустился вниз, где были размещены не только ряды легковых машин, но и серьезный набор военной техники – от зеленых бронированных джипов до настоящих боевых машин пехоты. Ну и что с ними сейчас делать? Поездить по городу, из пулемета пострелять? Тут я заметил движение в одной из кабин БМП. Осторожно подойдя ближе, постарался получше разглядеть, что там происходит, как вдруг дверь распахнулась, на бетон спрыгнула Кристина Станон.

Она была все так же красива, только между бровей залегла глубокая морщина. И, похоже, фигура стала еще стройнее. На Кристине были черные джинсы, высокие сапоги, опять черная водолазка.

– Майкл… – растерянно проговорила она.

– Привет, Кристина. Не ожидала? Хочешь меня еще лет на десять в кому отправить?

– Конечно, нет.

Она быстро подошла и поцеловала меня. Я отстранился.

– Расскажешь свою версию произошедшего? А то я уже наслушался всякого. И от Иванова, и от Блейда. Он, кстати, погиб. Съели его.

– Очень жаль Давида… – вздохнула Кристина. – Конечно, расскажу, но сейчас, Майкл, нам надо убираться отсюда. Мертвецов становится все больше. Лифты на поверхность повреждены, надо что-то придумывать.

– Да, я уже прогулялся до подъемников. Давид перед смертью сказал про какого-то змея в гараже.

– Он функционален?.. Отлично, пошли проверим.

Она ринулась вперед, я за ней. Через подсобное помещение мы попали в другой коридор, углубились в него. Очередная платформа, теперь с надписью «Authorized personal only! Midgard Schlange». Лифт заработал, мы спустились на нем на этаж. Там был расположен огромный ангар; взору предстала совершенно дикая конструкция, похожая на механического земляного червя. Метра четыре в диаметре.

– Что это? – Я остолбенел.

– Midgard Schlange, или «Змей Мидгарда». Разработка немецкого инженера Рихтера аж 1934 года. Абсолютно универсальная машина – она может перемещаться по земле, под водой и, главное, под землей. Червь-бурильщик. Подземная лодка. Проектировалась для незаметных атак на стратегические объекты противника. «На борту» – две тысячи мин, полный залп делал систему настоящим оружием массового поражения. Длина этой (первой и единственной выпущенной) модели 399 метров. «Щит» модернизировал аппарат, установил ядерную силовую установку. Вес всей системы шестьдесят тысяч тонн.

– Прекрасный экскурс. Ты хочешь сказать, что мы вдвоем сможем запустить эту штуку? А почему не найти твою любимую рамочку-телепортер?

– Здесь, в Окленде, их быть не может. Кроме того, Габриэль сейчас сильно ограничил возможности телепортации, этим пользуется только его близкий круг. До лучших времен, так сказать. А под землей на «Змее» мы можем двигаться со скоростью до десяти километров в час, так что если он работает, то отсюда точно выберемся. Я просто была уверена, что топливо в ядерный реактор не загружали… должна была об этом знать.

– Нет, не должна. «Щит» использует людей втемную.

– Наплевать. Теперь уже не важно. Пошли, проверим машину.

Венчала «Змея» хищная морда с четырьмя разнонаправленными фрезами, дальше располагался командный отсек с кабиной пилотов. Кристина ловко забралась внутрь и окликнула меня. Я начал подниматься, как вдруг одна из перекладин лестницы обломилась. Покачнувшись, я смог удержаться, но душа, конечно, ушла в пятки.

– Будь крайне осторожен! – сказала сверху Кристина. – Закон подлости теперь, из-за магии Габриэля, многократно усилился.

Поднявшись в кабину, я удивился роскоши и изяществу: на внутреннем убранстве этой машины никто не экономил, а экипаж, похоже, во время «плаваний» должен был предаваться гедонизму. Капитанский мостик представлял собой просторный зал с кожаными диванами и изящными креслами перед панелью управления. Последняя напоминала пульт контроля атомной электростанцией: от числа кнопок, тумблеров, переключателей и лампочек голова шла кругом.

– Так, посмотрим… – пробормотала Кристина, щелкнув несколькими переключателями. – Есть! Топливо загружено, мы можем попробовать активировать «Змея».

– Говори, что делать.

– Садись слева, видишь, перед тобой расположена большая ручка и порядка сорока рубильников. Это синхронизаторы хода всех отсеков. Я буду управлять реактором и бурами, ты – подтормаживать или, наоборот, ускорять отсеки. В общем, осуществлять пилотирование, управлять движением этой штуки. Рукоять работает как обычный джойстик: вперед – машина едет, назад – тормозит, затем перемещается обратно и так далее. Лампочки и переключатели отвечают за то, чтобы все отсеки двигались с одинаковой скоростью. Световой сигнал – значит, крутишь соответствующий регулятор, и свет гаснет. Ничего сложного, сейчас включу реактор, и попробуешь.

Кристина потянула какой-то рубильник, зал озарился светом, все светодиоды на панели управления вспыхнули и тут же погасли.

– Есть контакт! Поехали.

Я очень осторожно двинул рукоятку вперед. Вопреки ожиданиям, управление «Змеем Мидгарда» не было сложным, казалось, что ведешь игрушечную машинку. Но это впечатление оставалось, лишь пока мы находились в ангаре. Как только фрезы заработали – я ожидал грохота, но кабина была прекрасно звукоизолирована, слышался лишь мерный гул – и стали углубляться в породу, на джойстик стала передаваться сильная вибрация, а ряд лампочек на панели передо мной начали мигать. Левой рукой мне пришлось подкручивать регуляторы, а правой – удерживать ход машины, что оказалось не так уж и просто. Однако через четверть часа мне удалось приноровиться. Постепенно задирая нос «Змея», я следил через узкие щели за тем, как уходит назад и вниз окружающая порода, да иногда вертел кремальеры. Кристина, сверяясь с приборами, корректировала движение, требуя увеличивать наклон или смещать нос машины влево или вправо. Индикаторы показывали, что заявленную скорость мы выдерживали, так что, если повезет, минут через тридцать сможем оказаться на поверхности, даже не форсируя движок.

– Кристина, если я сейчас не поем и не попью воды, я умру.

– Сейчас! – Она выскочила из командного пункта и вернулась с коробкой и бутылкой воды. – Вот, сухой паек есть.

Ничего вкуснее этой мягкой бобовой массы, кажется, я не ел. Я буквально проглотил весь паек и вылакал бутылку воды. На душе стало явно лучше.

– Спасибо… Слушай, а зачем Габриэль вызвал такой катаклизм? Сколько сейчас зомби по всему миру бродит, какие сводки с фронтов? Он же говорил, что масштабные войны «Братству» не выгодны, максимум локальные конфликты?

– Все дело в принципе «где-то прибыло, где-то убыло». «Щит» в последние годы совершил рывок: спутниковые группировки по сдерживанию хаоса, глобальное развитие демократий… Все больше старых верований умирало, скажем, та же гомеопатия, которая была в чести в начале XXI века, сегодня официально запрещена в большинстве стран или переведена в ранг биодобавок. Люди становились все более и более рациональными. А экстрасенсорика построена на том, что маг что-то дает клиенту, немного добавляя здоровья, успеха, например, и одновременно забирает у него энергию, жизненную силу – ослабляя кокон клиента и усиливая свое энергетическое яйцо. Эта система держалась на балансе, но деятельность «Щита» сдвинула ее; в итоге Габриэлю не оставалось ничего, кроме как заняться глобальным катаклизмом, чтобы сместить чашу весов в свою сторону. Впитать энергию миллионов душ, сошедших с дистанции и превратившихся в зомби.

– Блейд поведал такую версию событий с моим участием… – Я пересказал рассказ Давида. – Тебе есть что добавить?

– Нет, все правильно. На этот раз он не обманывал тебя. Я… Прости меня за то, что участвовала в этой авантюре. Прости.

– Да ладно, – отмахнулся я. – Двадцать лет, подумаешь, ерунда какая. А в похищении Вероники тоже ты участвовала? Или в подбрасывании пистолета ей, как сказал Габриэль?

– Конечно, нет…

Тут раздался неприятный скрежет, «Змей» встал и перестал реагировать на движения джойстика.

– Закон подлости? – спросил я. – Или просто машина очень старая? Скоро ей сто лет стукнет.

Начальная военная подготовка

(1986)

Военрука звали Николай Иванович. Это был статный мужчина весьма впечатляющих габаритов; высокий рост, грудь колесом. Пузо, впрочем, тоже имелось, а вот ноги казались совсем тонкими, паучьими. На его испещренном оспинами лице торчал непропорционально большой нос, напоминающий съехавшую набок картошку; голубые глаза смотрели мутно и расфокусированно.

В этот четверг, благо погода располагала, Николай Иванович вывел класс в школьный двор, на тренировку по метанию гранат. Раздал всем деревянные болванки, рассказал, как дергать чеку, сколько отсчитывать. Расчертил линии на песке.

– Начали!

Дело не пошло сразу. Гранаты вываливались из рук, секунды класс отсчитывал неверно. Бросок на нужную длину удался только Сереге, девочки же вообще умудрялись кидать муляжи на метр вперед. Николай Иванович багровел, обливался потом, переходил на крик и даже хватал за грудки особенно нерадивых, стараясь объяснить им всю серьезность ситуации. Толку не было; к концу тренировки военрук начал так тяжело дышать, что мне стало боязно, не хватит ли его апоплексический удар.

– Стоп! Доигрались, болваны! Спускаемся в убежище.

В подвале школы было расположено старое бомбоубежище, мы иногда наведывались туда, за матами для уроков физкультуры. Сегодня же у Николая Ивановича были совсем другие планы на использование помещения. Открыв бронированную дверь, он пригласил всех внутрь, затем приказал быстро очистить от матрасов одну из комнат. Как только утварь была переброшена, военрук открыл подсобки и велел разобрать противогазы. Это были древние «слоники» с длинными гофрированными шлангами, фильтр которых предполагалось размещать в сумке на боку.

– Экипируйтесь пока, фильтры не примыкайте, я сейчас.

Он вернулся довольно быстро, неся в руке… настоящую гранату.

– Чтобы вы понимали, так сказать, всю серьезность ситуации. Это не осколочная, а газовая граната. При взрыве получается облако сернистого газа. Он бесцветный, но для того, чтобы свои под удар не попали, обозначается желтым дымом. Сейчас вы примкнете фильтры, я взорву гранату и после активирую фильтро-вентиляционную установку. Помещение очистится за пару минут, зато детки узнают, каково это – быть на боевом рубеже. Приготовились!

Никто даже не сделал и попытки покинуть помещение, по рядам пронесся гул, хотя говорить через трубки противогазов, конечно, было неудобно. Я быстро присоединил фильтр к противогазу, дышать стало заметно тяжелее.

– И раз… Два… Три!

С этими словами Николай Иванович поднял гранату высоко над головой и выдернул чеку. Через пару мгновений послышался легкий хлопок, и помещение начало заполняться противным желтым дымом. Даже через фильтры была ясна его крайняя опасность, воздух, поступающий в противогаз, отдавал чем-то жженым вроде зажигающейся головки спички. На счастье, система очистки убежища работала на ура, как только военрук дернул рубильник, пары стали рассеиваться и уже через минуту помещение казалось чистым.

– Поздравляю с боевым крещением… – Николай Иванович снял противогаз и удовлетворенно потер руки. – Давайте, сбрасывайте защиту.

Когда я снял противогаз, стало ясно, что что-то не так. Серега был рядом, другие ребята тоже, но в углу помещения кто-то лежал на полу. Николай Иванович подбежал, мы расступились, он снял противогаз. Это была Гульнара, жившая ранее в Ленинграде, в наш класс она перевелась только в этом году. Скорее всего, шланг ее противогаза был поврежден, пары оксида серы попали внутрь. Гульнара не двигалась.

– Что стоим? Наверх, пусть медсестра «Скорую» вызывает, да опрометью ко мне! – заорал военрук. Он опустился рядом с Гульнарой и начал делать ей массаж сердца, чередуя с искусственным дыханием.

Наверх побежали сразу несколько одноклассников, мы с Сергеем остались в убежище. Сестра прилетела уже через минуту:

– Сейчас, сейчас! Что случилось?

– Отравление оксидом серы! Пульса нет!

Они довольно долго пытались реанимировать Гульнару, потом приехала бригада врачей, измерила пульс, дыхание.

– Увы.

На школьной линейке мы почтили память ученицы, а Николай Иванович еще раз всем напомнил о том, как важно быть бдительными в наше непростое время.

Каспийский монстр

(2030)

– Неполадки с реактором, – сообщила Кристина. – И весьма серьезные.

– Сколько нам осталось до поверхности?

– Двести метров. Придется использовать спасательные капсулы. Пойдем. – Кристина встала с кресла. Мы достаточно долго перебирались к середине подземного поезда. Я еще раз удивился богатству внутреннего убранства, даже бронзовые ручки на дверях казались произведениями искусства. Наконец вышли в небольшой коридор, в стенах которого был ряд сдвижных дверей. Кристина поколдовала над панелью пульта.

– Размещаемся в капсулах, дергаем рубильники. Встречаемся наверху, должно получиться.

Изнутри капсула была обита каким-то мягким материалом, места было очень мало. Кресла в ней не было, предполагалось, что человек пристегнет себя к стене ремнями и жестко зафиксирует голову в специальном подголовнике, что я и сделал. Под правой ладонью находился рубильник, более ничего внутри не было. Я дернул его. Послышался громкий хлопок, после чего стал ясен смысл ремней и фиксатора головы – капсула не шла вверх, она ввинчивалась в породу, словно сверло. Через десяток оборотов начала сильно кружиться голова, еще через минуту меня стало тошнить. К финалу «путешествия» я уже с трудом понимал, где нахожусь, мысли путались, голова гудела. Капсула встала, сдвижная дверь съехала вправо. Кое-как отстегнув ремни, я попробовал вылезти, цепляясь за стены, покачнулся и, конечно, упал мешком на траву. Боже, какое дикое головокружение – небо просто вращалось перед глазами. Краем глаза увидел, как невдалеке вспучилась земля и поднялась еще она капсула. Из нее, сильно покачиваясь, вышла Кристина – но не упала.

– Майкл! Быстро поднимайся, нам надо убираться отсюда, реактор «Змея» нестабилен.

Я кое-как встал, сделал пару шагов. Как же тяжело!

– Куда нам идти?

Кристина махнула рукой – невдалеке виднелся аэродром.

– Нормально. Я думала выйти на взлетном поле, но, в принципе, тут не так и далеко.

Мы приблизились к входным дверям. Вокруг не было ни души. Пробежав по пустым залам, мы вышли на поле, к легким самолетам. Похоже, это была резервная площадка «Щита», которой пользовались в экстренных случаях, когда не надо тревожить городские службы. Что ж, удобно. Однако Кристина не обратила никакого внимания на легкие бизнес-джеты и направилась к большому ангару. Поравнявшись с ним, я понял, что «Змей Мидгарда» – это еще не главная «новинка сезона», с которой я познакомлюсь. Внутри алюминиевой арки располагался фюзеляж самолета грандиозных размеров.

– «Каспийский монстр».

– Он так и называется?

– Конечно, жаргон. Это КМ (корабль-макет). Спущенный на воду в 1966 году, имел рекордную по тем временам взлетную массу, 544 тонны! Пустой он весит 240 тонн, а десять двигателей ТРД ВД‐7 позволяют преодолевать до пятнадцати тысяч километров. Высота полета – от четырех до четырнадцати метров, но, позвольте, это же не самолет! Экраноплан, морское судно, об его борт даже бутылку шампанского разбили…

Я как зачарованный смотрел на корабль. Серо-голубой, в длину он достигал почти ста метров. Представьте себе фюзеляж самого большого пассажирского самолета наших дней. Увеличьте ему хвост раза в три. А теперь вместо больших крыльев поставьте почти сразу за кабиной прямоугольное короткое оперение. Сзади будет базироваться восьмерка двигателей, по четыре на каждом крыле. Еще два встанут сзади, в хвосте. Ну и, наконец, добавьте нос с рассекателем, как у настоящего морского корабля, да две небольшие лодочки на концах крыльев…

– И куда мы на нем?

– В Москву. Там уже разберемся. Россия меньше всего пострадала от катаклизма, наши люди к водке привычные, кого-то она уже давно подкосила – помнишь свое первое знакомство с зомби? – а многих вообще брать перестала. Это Запад слаб, вино у них в ходу, понимаешь. Как крепкий напиток начал литься рекой, половина населения и ушла в нирвану… Короче говоря. Надо как можно скорее покинуть Окленд, если «Змей» взорвется, будет катастрофа. Топлива должно почти хватить, придется покрыть шестнадцать тысяч километров, если будет попутный ветер, долетим, нет, так тысячу километров на машине потом покроем.

– А «Щит» специально самую большую и странно выглядящую технику прошлого собирает? Хобби такое?

– Майкл, нам нужно что-то весомое и серьезное. Если произойдет взрыв реактора и следом за ним подрыв двух тысяч мин, перестанет существовать не только Окленд, но и часть Новой Зеландии. Я очень не хочу, чтобы нашу «Цессну» сдуло ударной волной.

– А волны? Эта штука не умеет подниматься высоко, не лучше ли использовать настоящий самолет? И что с ПВО? Откуда мы возьмем разрешение на полет?

– Волны не превысят четырнадцать метров, точно. Ни один из современных самолетов не переживет электромагнитный импульс, бортовые компьютеры просто вырубятся. У нашего «монстра» все на лампах, чистый аналог, выключится, включится, даже не заметим ничего. А про ПВО не думай… Система «свой-чужой» «Щита» еще функционирует. Идем.

Я подогнал трап, мы поднялись на борт.

– Только не говори, что надо будет разбираться с управлением еще и этой махины…

– Здесь я сама справлюсь. Будешь помогать только в экстренных случаях.

Кристина заняла место пилота, я расположился рядом. По пути посмотрел в зеркало в проходе. «Ну и рожа у тебя, Шарапов». Годы свое делают, лишних десять лет заметны.

Через пару минут мы были на взлетной полосе, еще через пять минут поднялись в воздух. Ощущения от полета на экраноплане странные, с одной стороны, он казался эдаким летающим танком, парящим над землей, с другой – допускал некоторое рыскание и провалы, от которых замирало в груди. Кристина подняла «Каспийского монстра» на максимальные четырнадцать метров, сделала круг и начала двигаться в сторону моря. Я задумчиво смотрел на обожженные поля для гольфа, под которыми располагался подземный Окленд. Интересно, куда делся «еж»? Ведь его не было в городе. Переместился обратно, в Антарктиду? Зачем? Или «Щит» научился пробиваться через поле ускоренного течения времени?

– Кристина, а где «еж»? И сколько дней прошло с процедуры?

– Три дня. «Еж» сразу же после твоего изъятия исчез. Мы не знаем, где он может находиться сейчас.

– Эх, старый друг.

Мне почему-то стало тоскливо, несмотря на то что из-за технологий Праотцев и «Щита» я потерял двадцать лет.

Но о тоске пришлось тут же забыть. Внизу под нами появился разлом, зигзагообразная трещина начала увеличиваться.

– Держись!

Рядом с подземным Оклендом сформировался огромный бело-красный пузырь, затем он резко ушел вниз и лопнул. Через несколько мгновений самолет сильно качнуло, приборная панель погасла.

– Та-ак!

Кристина защелкала тумблерами.

Мы начали терять высоту и скорость. Обернувшись, я краем глаза заметил, что провал под нами теперь выглядел словно жерло гигантского вулкана, а сквозь дым и пламя стали видны желто-белые прожилки расплавленной лавы. Все, что осталось от большого города.

Экраноплан снизился до трех метров. Мне стало страшно: впереди начинался лес, и нам необходимо было как можно скорее набрать высоту. Тут приборная панель ожила – Кристина рванула ручку на себя, и «Каспийский монстр» поднялся до макушек деревьев.

– Выдержали!

Естественный отбор

(2030)

– Есть ли способ как-то восстановить контроль над спутниковой группировкой «Щита»?

– К сожалению, нет. Окленда больше не существует, если раньше оставались шансы на восстановление передатчиков штаб-квартиры, теперь для возвращения статус-кво нужно остановить Габриэля.

– Получается, что наше бегство с базы уничтожило шансы на спасение без сражения с Габриэлем.

– Да, именно так. Как только ты частично разрушил штаб-квартиру, перестала осуществляться ежедневная стабилизация орбит сателлитов в режиме реального времени. Примерно четверть из числа спутников сошли с орбиты, они сгорели в атмосфере. Над оставшимися можно было бы вернуть контроль и постараться с их помощью ослабить хаос. Увы, после нашего бегства не осталось ничего для управления орбитальной группировкой, очень скоро уцелевшие спутники тоже сгорят.

– Очень здорово… И что теперь делать? Габриэль вышвырнул меня вместе с «ежом» словно щелчком. Кажется, ему даже никаких усилий для этого не потребовалось.

– Усилий ему не потребовалось, так как ты до этого взорвал штаб-квартиру «Щита» и отключил синхронизацию спутников. Контроль за хаосом ослаб, Габриэль кратно увеличил свои силы. Если бы ты сначала наведался к нему, у Иванова не было бы шансов.

– Слушай, такое чувство, что все становится хуже. Чем больше стараешься, только хуже. Повторяю, теперь-то что? Засесть в каком-нибудь еще бункере и ждать, пока зомби не сожрут друг друга? Конечно, остановить Габриэля кажется более эффективным решением проблемы: только как сейчас это можно сделать? Даже «ежа» нет, хотя, честно говоря, еще десять лет жизни терять я не готов.

– Закон подлости усилился, я предупреждала. Мысли, что делать, есть, но не торопись пока. Лёту еще на тридцать часов. Хочешь узнать план Габриэля и что он будет делать дальше?

– И что же?

– Сформирует свой мир будущего. Небольшие группы экстрасенсов занимаются саморазвитием, эволюция и прогресс практически остановлены. Маги созерцают тонкие планы бытия, работают с энергиями. Те, кто не хочет или не может, становятся их обслугой. Все. Для этого запускается глобальная чистка – все слабые падут под натиском хаоса. Первый занавес: водка. Помнишь, что тебе Резнов говорил? «Убить всех плохих людей?» Ну вот, благодаря Иванову процесс запущен – они вносят хаос и сокращают население до «золотого миллиона». Если остановить технический прогресс, больше для обслуги и не нужно.

– Да понял я, понял! А замысел Блейда и «Щита» в чем был?

– Уничтожить вообще всех. Как только они бы сформировали саморасширяющийся энергетический кокон, «экран» из быстрого течения времени у «ежа» бы спал. Запустился бы процесс вытеснения углерода из всех органических существ. Каменное царство. Ура, ученые-фанатики слились с Праотцами, миссия выполнена.

– Круто. Из огня – да в полымя. Сама-то что думаешь? И почему ты работала на этих безумцев?

– Если не можешь остановить процесс – возглавь его. Так я, по крайней мере, была в курсе событий. И смогла найти человека, который может все исправить.

– Хвали, да не перехвали.

– Пойдем. Я пока автопилот включу.

Мы вышли в фюзеляж экраноплана, там по обе стороны располагались ряды кресел для десанта, а в центре болтались зажимы для установки тяжелой техники. Больше в салоне ничего не было.

– Возьми меня за руку, – Кристина резко сжала мою ладонь. – Смотри.

Серый полумрак в военной машине, казалось, еще больше сгустился. Я снова плыл в непонятном черном мазуте. А вот и звездочка, только приблизившись, стало ясно, что это была не она, а начало светящейся трещины. Кристины нигде не было видно, мало того, мне стало ясно, что в этом мире нет ни звуков, ни запахов, скорее всего, нет и видимого света, и воспринимается происходящее совсем иными чувствами. Боже, как не хотелось снова испытывать этот ужас! Я начал грести в обратном направлении, но трещина расширялась и настигла меня; конвульсия от нестерпимого света скрючила, перекрутила. Получилось нечто вроде отскока во тьму. Слева появилась фигура гиганта – он, в отсутствие «колобка», обратил внимание на меня. Я в панике начал двигаться еще быстрее, монстр приближался. Тогда пришлось снова обратить внимание на трещину. Сконцентрировавшись на ней, я вдруг осознал, что могу ускорить разрастание. И действительно, скоро поверхность озера окончательно разорвалась, гигант вместе с тьмой исчезли в нестерпимом, ослепительном свете. Он снова заполонил все вокруг, и тут я очутился внутри «Каспийского монстра».

– Тише, тише! Руку мне сломаешь! – поморщившись, сказала Кристина.

Ответить пока я не мог, чувствовал в голове лишь гудение: эмоции от встречи с неизведанным перекрывали все остальное.

– Итак, что ты понял?

– Я уже был там. В момент возврата из «ежа». Это очень неприятное место.

– Край мира. Настоящий, а не тот, что тебе в «мультиках» 1971 года показывали.

– Что это?

– Представь себе наше бытие. Лента Мебиуса, как уже рассказывали. С одной стороны – мир порядка, с другой – хаоса. Только это скорее не лента, а такой многогранник, в поперечнике несколько раз перекрученный. На одной грани одно, движешься по ней, движешься, опа – попал уже на другую, и так далее, где-то больше хаоса, где-то меньше. Но не суть. Где он находится, вот вопрос. Где рождается?

– Покоится на трех слонах, которые стоят на огромной черепахе?

Мы вернулись в кабину.

– Оставлю экраноплан в режиме автопилота. Судно автономно, но от приборной панели далеко уходить нельзя: следи за лампами высоты и тревоги. Эти кресла не раскладываются, так что пойду спать в отсек для десанта, а ты пока наблюдай за приборами. Через восемь часов сменимся. Если что, буди. Ну и подумай над вопросом, кажется, ты уже видел достаточно. Где находится «лента Мебиуса»?

С этими словами Кристина удалилась.

Что я видел уже который раз? Край мира? Что представляет собой эта черная бескрайняя гладь, которую прорезает зигзагообразная светящаяся трещина? Эта картина преследует меня с детства. Допустим, это действительно та точка, в которой формируется наша Вселенная. Нет, слишком круто. Точка, в которой формируется наше восприятие? Возможно.

Помнится, я недавно (в 2020 году?) читал исследования профессора Дональда Хоффмана – он утверждал, что если бы живые существа получали всю информацию о внешнем мире (ну, по крайней мере, всю известную людям), то они проигрывали бы в естественном отборе. Именно поэтому органы чувств сообщают лишь небольшую часть информации, строго необходимую для выживания, и только. Скажем, собака – это «один большой нос», человек – «один большой глаз» прежде всего, и так далее. Теперь представим, что к нашим глазам добавляется обоняние собаки: мир станет совсем другим, правда? Добавим уши летучей мыши, все изменилось? В данном случае мы лишь оперируем известными нам чувствами, а что, если вспомнить об интуиции, «третьем глазе»? А если попытаться переосмыслить реальность не как трехмерную, а как четырех-пятимерную? Вывод очень простой. То, что мы видим сейчас, чувствуем, лишь грубая модель, контур, который помогает нам выживать в этом мире. Но он не имеет никакого отношения к реальности. Другое описание, которое предлагал Хоффман, было таким: иконки на экране дисплея компьютера. Элементы восприятия соответствуют иконкам программы. А не ее программный код, исполняемость алгоритмов на уровне операционной системы, зависимость от работы процессора. Что-то не понравилось, удалили иконку, выбросили ее в мусорную корзину. Создали новую. Значит ли это, что мы что-то написали, сделали? Конечно, нет. Значит ли это, что поняли, как работает компьютер? Опять же нет. Мы взаимодействуем лишь с визуальным интерфейсом, который описывает пространство и время! Глобально же мы не только не понимаем, что лежит под воспринимаемым окружающим миром, но и не понимаем, что мы есть на самом деле. Ведь опыт строится только на столкновении с другими такими же «иконками» на рабочем столе.

Если продолжить, то, по сути, люди являются биологическими машинами, химические реакции в мозгу которых и определяют поступки. Имеющиеся органы чувств формируют «дисплей компьютера», а «выбор», который делает мозг, зависит о того, что именно показывается нам на этом «дисплее». Консерватизм и либеральность прямо зависят от этого; скажем, в комнате, где сильно воняет, все участники эксперимента становятся консерваторами. Итак, к чему же я пришел, вспоминая Хоффмана? Что, утрированно, нет ничего, кроме «вкусной и здоровой пищи»? Вполне возможно. А что делать, чтобы заглушить тот бред, что вокруг? Таблеточки попить, к психиатру сходить? Стоп, уже поздно. Ты сейчас в «Каспийском монстре» летишь, спасаешься от зомби. Раньше надо было думать.

Монотонное гудение двигателей, тихое покачивание кабины, все действовало расслабляюще. Усталость навалилась быстро, я начал проваливаться в сон. С трудом разлепляя веки, сквозь полудрему поглядывал на панель: вроде все в порядке. И опять засыпал.

– Майкл! – Кристина была рядом.

– Да? Я…

– Все нормально, летим. Иди спать, а то совсем плохо выглядишь.

– Сколько времени прошло?

– Шесть часов; я в порядке.

Я встал с кресла и перешел в отсек для десанта. Подняв подлокотники кресел, можно было соорудить неплохую горизонтальную поверхность, однако промежутки между сиденьями оказались очень неудобными и отдавались в теле. Тем не менее, исхитрившись скомпоноваться на боку, тут же провалился в сон. Накрыло словно одеялом.

Палач

(1987)

Школу нашу после инцидента закрыли, какое-то время пришлось позаниматься во вторую смену, но уже на следующий учебный год все вернулось на круги своя. Вот только учительский состав поменялся почти полностью. В пятницу, 21 ноября, ударил сильный мороз, минус десять. После уроков нас с Серегой, как следует одев, отпустили погулять. Задумчиво рассматривая сыпавшиеся с неба редкие снежинки, мы раздумывали, куда бы нам отправиться. Решили дойти до Манежа, благо от наших домов на Арбате было недалеко.

Народу на улицах было немного, город, еще недавно серый и мрачный, теперь расцветал, сиял белизной. В Александровском саду попробовали играть в снежки, но ничего не выходило – в сильный мороз шарики упорно не хотели скатываться. У Манежа ничего интересного не было, и мы свернули направо и вышли на Красную площадь. Тут уже чувствовалось какое-то оживление: люди спешили в ГУМ, гости столицы щелкали затворами фотоаппаратов, Мавзолей Ленина величественно возвышался над брусчаткой. Мы обратили внимание на формирующуюся толпу людей у Лобного места и направились к нему.

Здесь, похоже, должно было состояться выступление – не зря шли! Примкнули к толпе, и стало ясно, что ждем мы не музыкантов, на Лобное место поднялся человек в сером пальто и каракулевой шапке. Его серое морщинистое лицо выдавало солидный возраст, речь, особенно через мегафон, казалась каркающей, крикливой.

– Граждане! Товарищи! Мы собрались здесь по знаменательному поводу.

Толпа загудела.

– Первая публичная казнь в нашей стране. Первый опыт такого рода, который должен стать не только предупреждением для всех нарушителей закона, но и объединением для всех и каждого, кто в душе верит в наши идеалы. Кто разделяет движение в будущее и поддерживает наше развитие. Кто…

Его слова потонули в гуле. Обернувшись, я заметил, что покинуть площадь теперь не получится. Народ все прибывал и прибывал, давки и толчеи не было, но люди стояли очень плотно.

– Что делать будем? – обратился я к Сергею.

– Посмотрим. Раз уже попали.

– Расступись! Расступись!

Со стороны башен возникла процессия. Несколько человек в серых пальто и таких же, как у оратора, каракулевых шапках вели стройного голого мужчину. На нем не было даже обуви, руки были связаны за спиной веревками. Преступник сильно дрожал, на страх, вероятно, наслоился и холод. Рот его был заткнут кляпом.

Процессия неспешно проследовала к месту казни. Двое «серых» подняли человека на эшафот, остальные остались внизу.

– Последнее слово, – оратор вынул кляп и поднес мегафон к губам преступника.

– Не в‐виноват… – у приговоренного сильно стучали зубы.

– Стандартно! – Оратор вернул кляп на место. – Итак, хотим ли мы казни?

– Ууу… – провыла толпа.

– Не слышу?

– Ууу…

– Пожалуй, придется все отменить, раз нет поддержки!

– Да! Да! Да! – начали кричать люди в серых пальто, обступившие эшафот. Толпа спустя какое-то время начала им вторить.

– Отлично! Тогда за дело!

Оратор убрал мегафон и скинул пальто. Под ним оказалась белая подпоясанная рубаха, широкие штаны и высокие кожаные сапоги. Он ловко прицепил связанные руки преступника к столбу, который был теперь установлен посреди Лобного места, затем открыл портфель и продемонстрировал набор инструментов.

Тщедушный дедушка рядом со мной гордо произнес:

– Вот так теперь будет со всякой швалью.

Оратор, оказавшийся палачом, поднимал каждый инструмент высоко над головой и выслушивал отклик толпы. На пилу мало кто отреагировал, а вот топор, напротив, вызвал сильные эмоции. В итоге заплечных дел мастер остановился на двух топорах: к большому добавился и маленький, похожий на индейский томагавк.

– Итак! Обвиняемый убил трех человек! Отнял жизни! Ограбил, изнасиловал и надругался над телами. Для него нет ничего святого, даже будучи под следствием, он неоднократно нападал на стражей порядка. Кусал и рвал людей. Психиатрическая экспертиза показала, что он полностью вменяем и осознает свои действия. Приговорен к высшей мере наказания, все апелляции проиграны. Окончательное решение суда от 9 октября 1986 года. Да свершится правосудие!

С этими словами палач взял в левую руку маленький топорик, а в правую большой и начал быстрыми отточенными движениями рубить стоявшего у столба преступника. На помост Лобного места упала сначала одна рука, потом вторая. После отсечения второй руки убийца перестал кричать и обвис мешком. Двумя сильными ударами палач отрубил ему голову и повернулся к толпе. Его белая рубаха была вся в крови.

– Запомните этот миг! Время теперь течет иначе! Мы двигаемся к собственным корням, к природе человека! Восстанавливаем баланс, возвращаем дань предкам!

Палач продолжал надрываться, но толпа уже расходилась.

Перегруппировка

(2030)

Этот сон тем не менее отнял много часов, ну, не он, конечно, но именно столько я провалялся в отсеке. Тело жутко болело от неудобной позы, кое-как сев, я стал разминать мышцы. К счастью, в отсеке были бутылки с водой, я схватил двухлитровую и не успокоился, пока не выпил половину. Потом надел ботинки и, взяв жидкость с собой, направился к кабине. Кристина сидела в кресле, на приборной панели ничего крамольного не высвечивалось, автопилот уверенно вел машину.

– Пойдешь спать? – спросил я Кристину, прикоснувшись к ее плечу.

– А?! – вскинулась она. – Нет, я в норме.

Протянув Кристине бутылку с водой, я сел рядом.

– Так что ты хотела, чтобы я вспомнил? То, что ты мне показала, нефтяное озеро, которое прорезает светящаяся молния, вижу давно. Первый раз в детстве почудилось, когда мать, спасая меня, выкинула со второго этажа. И внутри Аватара Праотцев я словно находился в этом черном нечто.

– Отлично. Это и есть Край мира. То место, где зарождается «лента Мебиуса» нашей реальности.

– Что это за черная жижа?

– Неужели сам еще не догадался? Тьма. А молния – Свет. Там происходит вечная борьба Света и Тьмы, именно там находятся корни нашего мира, а то, что мы тут воспринимаем, лишь ветви. И не только нашего; оттуда начинаются все миры.

– И чем это нам поможет?

– Майкл, Аватар Праотцев – концентрированная тьма. Действия «Щита» были направлены на то, чтобы убрать Свет, фонарик, который освещает наше восприятие реальности, тогда Землю бы поглотило кремниевое царство.

– Именно в этом и состоял замысел Праотцев?

– Да. «Медный свиток», Аватар – лишь триггеры для запуска. Как только цивилизация на Земле доходит до расшифровки послания, как только любопытство углеродных существ достигает апогея, запускается механизм самоуничтожения. Сняли бы завесу с Аватара, и он бы выплеснул Тьму в наш мир.

– Прекрасно. Теперь ринемся Габриэлю помогать? Есть какой-то способ остановить процесс эволюции без превращения большей части людей в зомби? И если Габриэль такой хороший, противостоит Тьме, почему нам не договориться с ним?

– Что будет, если в этот мир придет Свет? То же, что и Тьма: Земля погибнет. Как кремниевые существа уничтожат все углеродные формы жизни, так и Свет сожжет все живое. Мы можем жить лишь в балансе Света и Тьмы. Мы – лишь бледное отражение на фоне их яростной схватки. Не будет Тьмы, не станет и нас. Не будет Света, мы и не появимся.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Миссией «Братства» изначально было постепенное увеличение Света в этом мире, соблюдение баланса. Сейчас Габриэль хочет забрать весь Свет себе и небольшой группе сподвижников. Превратив всех остальных в «овощи». Или даже спалив их Светом. Торможение прогресса должно приводить к столь разрушающим последствиям.

– Хорошо, товарищ съехал с катушек и захотел все присвоить себе. Бывает… Как с ним воевать?

– Ты уже несколько раз взаимодействовал с Тьмой. Теперь надо научиться работать со Светом. Тогда ты сможешь противостоять Габриэлю. В нашем мире его не одолеть.

– Я… Я не хочу туда больше. Этот страх… Ничего хуже я не испытывал в своей жизни. Кстати говоря, если мы были созданы кремниевыми Праотцами, но при этом являемся отражениями Света и Тьмы, где такие же артефакты Света у нас на Земле? Не нашли их еще?

– Нашли. И ты их уже видел. Это та самая искра в сердце, которая есть у каждого. Ты уже умеешь взаимодействовать с ней, именно она помогла тебе перейти в «иной» 1971 год, она, а не ускоритель в Центре. Именно с помощью ее мы работаем с телепортерами.

– Как научиться пользоваться «искрой»?

– Постоянно возвращаться на Край мира. И стараться управлять трещиной.

– Судя по всему, на это не один год потребуется.

– Увы, у тебя есть лишь часов десять-пятнадцать. Иди тренируйся, я тебе больше не нужна.

– Может, дашь еще какие-то подсказки, как на этот Край попадать хотя бы? Я там оказывался только в кризисных моментах, да и вот сейчас, с тобой.

– А теперь попробуй без меня. Кроме того, кризис уже наступил.

И она кивнула на дымящийся справа полуразрушенный город, рядом с которым мы пролетали.

Воздух!

(2030)

Неприятности начались после того, как мы миновали сильно поврежденный мегаполис (судя по карте, это был индийский Дели). Проделав такой большой путь без сучка и задоринки, было странно бояться ПВО, но оно почему-то сработало.

Сначала начали трещать лампочки облучения воздушного судна, потом загорелись значки «Тревога!» и «Ракета». Наземная станция выпустила по нам два снаряда, посчитав врагом. А может, там уже за пультом управления очередной зомби сидел и забавлялся. Кристина заложила резкий вираж, выпустила ловушки. Одна из ракет ушла далеко влево и упала в джунглях, а вот вторая разорвалась невдалеке от нас. Экраноплан сильно качнуло, послышался грохот осколков, пробивающих обшивку. К счастью, осколки продырявили фюзеляж, но не коснулись двигателей и кабины. Места для десанта, правда, теперь выглядели потрепанными, а сквозь пробоины в полумрак отсека попадали лучи солнца. К счастью, на устойчивости экраноплана это не сказалось.

Но приключения наши на этом не закончились – на горизонте появилась двойка истребителей. Дело принимало серьезный оборот.

– Майкл, иди в хвост, там есть кабина с пулеметами. Постарайся если не сбить, то хотя бы отпугнуть их.

Я быстро добрался до хвостовой кабины, оценил происходящее. Нас атаковали новенькие HAL Tejas, клоны весьма серьезных Dassault Mirage 2000. Теперь они уже висели на хвосте и готовились к атаке. Маневрировать на такой посудине против юрких истребителей было нереально. Ловушки? Их Кристина отстрелит. Мне же придется стать стрелком.

Кресло в хвостовой кабине казалось весьма хлипким, впрочем, система гидравлики работала уверенно, его можно было разворачивать вместе с кабиной, меняя угол обзора. В качестве орудия была смонтирована 30‐мм зенитная автоматическая пушка 6 К30 ГШ с пневматическим приводом. Что ж, попробуем. Снарядов бы только хватило, скорострельность у нее будет бешеная.

Я нажал на гашетку, моя кабинка затряслась, послышался оглушительный грохот. Отличный боезапас на борту. Теперь попробуем прицелиться. Это оказалось крайне сложной задачей, пришлось, что называется, на собственной шкуре оценить прелести воздушных боев типа dog fight. Истребители легко уходили от трассирующих зарядов, попасть в них, казалось, сложнее, чем продеть нитку в ушко иголки не глядя. Зато я сбил им энтузиазм, ракеты в нашу сторону они не выпустили.

Но радоваться было еще рано. Отдалившись на безопасное расстояние, на котором веер снарядов из моей пушки уже не представлял опасности, один истребитель все же выпустил по «Каспийскому монстру» ракету. И еще одну буквально через двадцать секунд. Почти сразу же Кристина выбросила еще ловушки, мне даже не надо было ничего делать, оба снаряда пошли вниз и благополучно взорвались на каком-то поле. Поняв, что такая тактика не принесет плодов, самолеты противника изменили тактику. Тот, что остался без ракет, подлетел довольно близко и начал юлить у меня на хвосте, заставляя концентрироваться на нем очередями. При этом он начал стрелять из бортовой пушки, что дополнительно усугубило положение. Второй же истребитель, оставаясь поодаль, отстрелил сразу две ракеты. Тщетно было надеяться на ловушки, скорее всего, они кончились. Что делать?

Я начал стрелять короткими очередями, так как предполагал скорое завершение ящика с боеприпасами. Ближний HAL Tejas наконец-то попал в прицел: снаряды прошили крыло. Он потерял устойчивость и камнем ушел вниз, расцветая красным цветком пламени на холме. Дальний HAL Tejas, видя это, резко поднялся вверх и развернулся. Скорее всего, израсходовав боезапас, он решил не рисковать и вернуться на базу. Хорошо еще, что оба истребителя, видно из-за экономии, имели на борту лишь по паре ракет.

Теперь встала главная проблема, что делать с двумя приближающимися к нам точками. Попробовал сбить их, используя пушку, но выстрелов не последовало, магазин орудия был пуст. Приплыли. Вскочив с кресла, я опрометью бросился в кабину.

– Кристина! Патронов нет, две ракеты на хвосте!

– Вижу, и ловушки – все. Попробуем маневр, пристегнись.

Я занял место в кабине пилота, Станон снизилась, наверное, до высоты в три метра и заложила крутой вираж. Одна из ракет ушла ниже и взорвалась на земле, далеко слева. Неплохо.

Не успел я обрадоваться, как раздался сильный скрежет, по обшивке снова забарабанили осколки. Один из правых двигателей задымил, и «Каспийский монстр» дал сильный крен вправо.

– Какие повреждения?

– Крайний правый двигатель сдох. Я выключу левый тоже, остается шесть в ходу, дотянем без проблем. Главное, чтобы пожар не начался.

Пожар, конечно, начался, но не такой фатальный, как можно было бы ожидать. Кристина понажимала что-то на панелях систем тушения, в итоге удалось сбить пламя, но в строю остались лишь два правых двигателя. В итоге экраноплан серьезно потерял в скорости и стал еще больше рыскать.

– Нас ждет еще что-то подобное? Вторую атаку не переживем.

– Думаю, нет. Хотя в сегодняшней ситуации сложно загадывать. Единственное «но»: теперь лёту часов на десять еще, замедлились сильно. И не факт, что топлива хватит.

Я задумчиво смотрел на проплывающие рядом небольшие поселения, их, казалось, катаклизм почти не тронул. Тут в памяти всплыло еще одно воспоминание, яркое и сильное.

Приживала

(1988)

В конце восьмидесятых годов ХХ века мы с тетей Ниной переехали в очередную коммуналку. Жилищные условия вроде как и улучшились, теперь на двоих было целых двадцать «квадратов», расположение оказалось неплохим – возле метро «Парк культуры», а вот соседи мне сразу не понравились. Вместе с нами поселились двое. Вернее – трое, но парализованная мать Евдокии Павловны не в счет. Покуда Василий Васильевич скандалил со своей соседкой, ее прародительница лишь безмолвно лежала, глядя вдоль кителя, в который была облачена. Почему Евдокия Павловна никогда не снимала его с матери, оставалось загадкой – то ли она хотела так заслужить уважение у немногочисленных гостей, то ли ей самой было приятно поминутно смотреть на награды матери, прикрепленные к мундиру. Скандалы преследовали коммуну постоянно, Василий Васильевич любил крепко выпить и начинал задираться, а Евдокия Павловна в отместку как следует промывала ему мозги с похмелья.

Каждое утро напоминало «День сурка» (который я посмотрел, конечно, позже) и по ругани, и по распорядку: Василий Васильевич решительно поднимался с кровати, открывал дверь, делал зарядку и энергично поправлял большой чемодан. На этом черном обелиске в центре его комнаты стоял, в общем-то, неплохой телевизор «Рекорд» – безбожно обезображенный лишь самодельной антенной. Далее он шел на кухню, где и начинался очередной скандал. Последние пару месяцев редкое утро обходилось без них, но пьянство единственного мужчины в квартире уже не было его причиной.

Дело в том, что в квартире начало пропадать все подряд. Однажды утром Василий Васильевич недосчитался куска мяса в супе. На следующее утро у Евдокии Павловны пропал лифчик. Затем кто-то спер поношенные семейные трусы тети Нины, а Евдокия потеряла старенькие, давно сломанные часы, которые были ей дороги как память. Ругань начиналась ровно в 7.00 и заканчивалась к 8.30, когда обитатели (за исключением, конечно, парализованной матери) коммуналки покидали ее.

Долго так продолжаться не могло. Евдокия Павловна, не выдержав непрерывной нервотрепки, решила поставить в деле точку. Вернувшись домой к обеду, она достала большую банку крысиного яда и высыпала ее в свежий борщ (я как раз вернулся из школы и краем глаза заметил процесс), лишь недавно приготовленный Василием Васильевичем. Вечером я ворочался с боку на бок, старался не заснуть, ждал, чтобы предупредить соседа. Даже с учетом алкоголизма и задиристости почему-то был уверен, что он тут ни при чем. Однако, по закону подлости, «вор» вернулся домой далеко за полночь и мертвецки пьяный. Не добравшись даже до раковины за кружкой воды, он рухнул на свою кровать и сразу же захрапел. Удостоверившись, что все в порядке, я уснул, а утром первое, что увидел, так это образумившуюся Евдокию Павловну, решительно выливающую отравленный борщ в унитаз. Она даже не стала препираться после пробуждения Василия Васильевича: свежеприготовленный суп был почти готов. Далее в квартире закипела обычная бытовуха – с мелкими стычками, но без криков, от которых падают люстры. Воровство прекратилось. Прошло две недели.

В это утро Василий Васильевич, как оказалось, поправил чемодан еще до зарядки. И замер – под черным постаментом разливалась лужа чего-то желтовато-зеленого. Комнату тут же наполнил отвратительный мертвецкий запах. Опрометью вылетев в коридор, наш герой перебудил всех, привел к себе, аккуратно снял телевизор с чемодана и, щелкнув застежками, открыл его. Взору предстала сюрреалистичная картина – внутри красного бархата, которым был обшит чемодан, лежал труп человека. Худющий, даже с учетом трупного разложения, он был обложен всеми пропавшими у жильцов предметами, словно свил в нем себе гнездо. Он поселился в доме несколько месяцев назад, промышлял булками да кусками мяса из супа, а чтобы согреться, крал трусы и лифчики. Он погиб, поев отравленного супа.

Но как приживала выбирался из чемодана, на котором стоял телевизор? Эта тайна так и осталась нераскрытой…

Интерфейс

(2030)

– Чего дремлешь? Иди в отсек, подумай, поразмышляй. Может, чего придет в голову интересного…

– Да мне уже и так одно событие из детства открылось. Правда, бесполезное в нашей ситуации.

– Тем более, значит, на верном пути, – сказала Кристина. – Сядь там и сконцентрируйся.

Я не стал спорить и вернулся в отсек десанта. Задумчиво посмотрел на осколочные отверстия. Сел в кресло. Голова была свежей, спать не хотелось, мучил только сильный голод. Закрыл глаза, попытался представить Край мира, но ничего не получалось. Как только углублялся в воспоминания, словно срабатывал триггер, тело вспоминало о диком ужасе, и концентрация ослабевала. Промучившись с полчаса и окончательно удостоверившись в невозможности что-либо сделать, я встал и начал прохаживаться, пробуя собрать пазл.

Снова вспомнил профессора Хоффмана – если мир, который мы ощущаем, лишь интерфейс описания части реальности, иконка на рабочем столе компьютера, то мы обречены? Познать бытие все равно нельзя, для этого нужно эволюционировать. Получается, Давид Блейд и «Щит» были правы? Однако если верить Кристине, то вряд ли это можно назвать эволюцией, скорее вымиранием. Попробуем зайти с другой стороны. В чем смысл? Я видел энергетические коконы на струнах. Зачем и для чего сделано это путешествие? В чем идея бесконечного накопления отношения живых существ к тому фильму, который им показывается? Допустим, некие Праотцы активировали триггер развития углеродной жизни. Вряд ли животные смогли хоть сколько-то помочь в накоплении опыта, у них нет сильных эмоций, одни инстинкты, как правило. Но даже если и могли, вряд ли этот опыт сравним с людским. Вот этот пласт уже довольно большой, даже с учетом небольшой истории человеческой цивилизации. В чем смысл подрезать крылья на самом взлете? Почему не позволить людям как следует размножиться, расселиться на других планетах?

Хм, до людей тоже могли существовать цивилизации, где-то слышал, что если они старше двух-трех миллионов лет, то шансы найти свидетельства разумности на сегодня минимальны. Вдруг мы не венец, а, как и осьминоги, которые имеют полноценные зачатки разума, могут использовать подручные предметы, лишь очередная ступенька на пути к созданию какого-то действительно прогрессивного существа? Допустим, что разумных цивилизаций на Земле было уже много, сейчас сформировалась еще одна, но вскоре и она будет смыта с поверхности, а опыт – поглощен Праотцами. И для этого совсем не обязательно превращать все в кремний. Возможно, это очередная страшилка «Братства». По крайней мере, когда я использовал Аватар, не было видно, что его «копья» превращают все в камень, напротив, они давали какие-то аннигиляционные взрывы, словно мгновенно сжигали цель.

Мне показалось, что я что-то нащупал. Уж не знаю, что бы получилось от экспериментов «Щита», а вот работа «Братства» выглядела как целенаправленное действие по уничтожению нашей цивилизации. Создание хаоса. Далее – первобытный мир вокруг и… И создание новых видов? Новой цивилизации? Нового биологического витка, который будет создавать новый «венец»? Так, может, как раз «Братство» и занимается притягиванием Тьмы в наш мир? Зерна сомнений явно упали на благодатную почву, от всего пережитого я стал настоящим параноиком. Собственно, даже если это и так, чем мне эти домыслы помогут в противостоянии Габриэлю Иванову? Ничем.

Я снова сел в кресло и постарался успокоиться. Закрыл глаза. Снова, как бы мое существо ни противилось этому, представил Край мира. Но почему-то сознание все равно уходило от него. Погружаясь в медитацию все сильнее, я вдруг ощутил себя идущим по длинной тропе. Вокруг колосилась трава, на горизонте виднелись дома и несколько деревьев. Было ни жарко, ни холодно, дул легкий ветерок. Синее небо над головой было особенно ярким. Дышать здесь было легко и приятно, в теле ощущалась бодрость. Шагая все быстрее, я подбросил носком туфли какой-то предмет. Отыскал его на дороге и поднял. Это был старый потемневший медальон, он словно сам нашел меня. Порванная цепочка, треугольный вензель на крышке, сломанные ушки, которые раньше служили для удобства открывания. В руках он был похож скорее на раковину какого-то заморского моллюска, а тонкая серебряная цепочка не выглядела чем-то инородным, напоминала продолжение панциря. Несмотря на поломку механизма, я как-то удивительно быстро открыл медальон, просунув ноготь между его пластинами. Внутри, на розовом перламутре, лежал мазок какой-то серой субстанции. Типа небольшого кусочка пластилина. И все. Я осторожно поднес его к носу, принюхался… И тогда все стало ясно.

Ключ к миру

(1959)

– Жора, Миша! Быстрее, на ускорителе внештатка!

– Халат!

– Да и фиг с ним! – Георгий опрокинул пару шахматных фигур, опрометью бросился вон из комнаты отдыха и, шумно топая, спустился в управляющий центр.

Приборные панели мигали разноцветными огнями, под потолком вращалась лампа. Звучала противная трель сирены.

– Миша, давление?

– Норма.

– Из-за чего тревога? У меня все показатели плановые.

– Поток отклонился почти на два градуса.

– Как? Магниты?

– Судя по всему, ошибка конструирования. Не держат мощность.

– Глушим. Ключи?

Михаил разбил стеклянную колбу и подал ему один ключ, второй оставил у себя.

– Серега! Запись в журнале сделай!

– Уже.

– Давление?

– Датчик сдох. Не думаю, что выше нормы. По крайней мере, четверть часа назад проверял, все было в порядке.

– Начинаем. Вставили. На счет три. Раз, два…

Он повернул ключ, краем глаза видя синхронное движение Михаила, но произошло не резкое падение мощности, а ее повышение. За доли секунды все стрелочные индикаторы переместились к правой, красной, части циферблата. Еще через секунду окно в управляющем центре лопнуло.

Словно в замедленном темпе он наблюдал, как осколки прошили стоящего ближе всего Сергея, как на халате расцвели причудливые красные лепестки. Затем пришла очередь Мишки, его друга. Тело перекрутило ударной волной и отбросило в стену. Он постарался присесть за стойкой. Но больше ничего не происходило. Страшная сила словно пощадила его. В комнате сильно пахло озоном. Георгий бросился к комнатному дозиметру – все показатели обычные. Да и вряд ли поток частиц мог сделать что-то крамольное. Тогда откуда взрыв, что произошло? Мишка, Серега, они живы? Надо помощь вызывать, по инструкции пострадавших трогать запрещалось до активации команды. Он хотел нажать кнопку, но заметил, что что-то не в порядке с левой рукой. Опершись на панель, почему-то не увидел части кисти. Двинул конечностью – она только глубже ушла в металл. Резко ударил по кнопке помощи: в пластиковом обрамлении потонула и правая рука. Он с ужасом взглянул на ноги – пол уже по щиколотку затянул его. Задергался, зашевелился и тут увидел самого себя, стоящего невдалеке у панели, поворачивающего ключ. Вот только головы у этой фигуры не было, только аккуратный срез на шее, красный, из которого почему-то не лилась кровь. Давление, вот в чем дело. Не уследил, не уберег…

Постепенно погружаясь в металл, Георгий вдруг осознал, в чем смысл бесконечной возни людей. Эта вспышка была такой же яркой, как и вся его жизнь. И пока сталь не сомкнулась над ним, пока он еще мог понимать, чувствовать, горькое и тоскливое ощущение росло.

Старый знакомый

(2030)

– Кристина! Кажется, я кое-что увидел.

– Слушаю, – она устало обернулась, видно, что многочасовое сидение в кресле не шло на пользу.

– Был такой… инсайт, что ли, озарение. Я увидел последние минуты одного человека. Возможно, он работал на ускорителе, может, даже в Центре.

– И?

– Ладно, не буду тянуть. Короче говоря, этот Георгий, он, кажется, погиб во время одного из экспериментов. И в этот момент понял одну важную вещь. Любое живое существо на планете – маленький компьютер. Чем больше мозг, тем он мощнее. Люди, скажем, в разы мощнее обезьян, а обезьяны – черепах. Все существа заняты, помимо своей жизни, вычислениями. Их мозг тратит лишь маленькую часть усилий на свое выживание, на выживание рода. Все остальные силы идут на некий расчет. Эволюция запущена с целью постоянного увеличения мощности этих компьютеров. Кратного, с каждым новым родом. Ну как компьютеры апгрейдят, так и эволюция постоянно создает новые виды. И знаешь, чем занимаются эти компьютеры, зачем они? Они и поддерживают вычисления самой эволюции! Вот такая получается петля Мебиуса, змея, которая развивается, пожирая свой хвост. Каждый новый вид занят расчетами по созданию следующего, более совершенного. Самовоспроизводящаяся спираль.

– Очень интересно. То есть ты думаешь, что Праотцы просто включили рубильник и удалились?

– Типа того.

– А зачем тогда табличка, Аватар?

– Понятия не имею. Табличка, положим, могла быть действительно свидетельством, печатью. «Росписью художника». А вот Аватар, в чем функция «ежа», не понимаю.

– Может быть, смотритель?

– Возможно. Или охранник? Значит, идет расчет, производство и создание новых видов. Тут нет противоречий, оцифровываем ли сознание или нет, главное, чтобы мы развивались. Может, новая жизнь, следующий род будет цифровым. А может, и биологическим, не важно. Нигде нет и намека на Апокалипсис.

– Ты уверен, что инсайт был полным? Может, ты увидел только кусочек правды, и все?

– Не думаю. Он получил такую железобетонную уверенность…

– Допустим. Поздравляю, ты начинаешь видеть. Но что тогда со струнами и с энергетическими телами? Что с искрой, которая есть у каждого, зачем это?

– Одно не отменяет другого, кокон копит опыт во время просмотра фильма, мозг – обеспечивает выживание тела и считает.

– Зачем биологическому существу кокон? Зачем фильм? Зачем струны? Зачем все это? Есть чувак, он ест, пьет, размножается. Мозги помогают выживать и еще и как следует считают там, создают новую ветвь эволюции. Все логично. Тонкий мир не у дел.

– Давай я крамольный вопрос задам. А он есть? Ведь, как верно и говорил Давид Блейд, ни один экстрасенс не может подтвердить свои практики в рамках научного эксперимента. Бездоказательная она, вся ваша деятельность. Может, получится через рамку телепортироваться, а может, и нет. Да и то, подразумеваю, если эти рамки распотрошить, там магниты и генераторы будут, явно «Братство» какую-то новую технологию создало.

– Постой. А водка в кранах тебе не доказательство?

– Для этого магия не нужна. Несколько заводов, несколько танкеров, сотни подкупленных людей. И какая-нибудь химия, вирус, подмешанный в водку, вот и итог. Кристина, ты этим всем занималась очень давно. Скажи, у тебя было хоть одно действие, прием, практика, которые всегда срабатывали?

Она помолчала.

– Не уверена. Кстати говоря, ты проспал еще десять часов. Нам пора садиться.

Я с удивлением обнаружил, что мы находимся рядом с небольшим аэродромом.

Посадка прошла без сучка и задоринки, несмотря на то что половина двигателей не работали; Кристина сбросила надувной трап, мы вышли. На аэродроме не было ни души, полоса была не расчищена, вообще все указывало на то, что он давно заброшен.

– Где мы? Ты уверена, что ближе к Москве нельзя было подобраться?

– Мы в тридцати километрах от МКАД. Эту полосу строили как резервную, для военных. Лет десять как ею перестали заниматься. Хорошо, что у нас экраноплан был, на обычном самолете на такое сесть куда сложнее.

– Похоже, закон подлости-то не сработал… – проговорил я.

Тут, словно по заказу, к закрытым воротам подъехали несколько автомобилей и крупный грузовик. Его борта откинулись, и на свет вышла та самая паукообразная боевая машина, которую я наблюдал на кадрах атаки «Братства» на Окленд. Круто! Серьезно ребята подготовились.

– Договорился? Знаешь такое выражение: «деньги любят тишину». Удача – она тоже ее любит.

Бежать было особо некуда, тем более что наши гости быстро открыли ворота и заехали внутрь, а «паук» резво проследовал за ними. Мы отступили к экраноплану, одна из машин отделилась от группы и приблизилась к нам. Чуть поодаль встал паукообразный робот, он, выдвинув орудие, взял нас на мушку. Из автомобиля вышел, ну конечно, Габриэль Иванов.

– Майкл, рад видеть, мой мальчик!

– Я вот не рад, Габриэль.

– Странно, я могу помочь. Скажем, подсказать, вот зачем змею на груди пригрели?

– О чем вы?

– Ну, Кристину? В курсе, что она запустила перегрузку реактора вашего подземного поезда? И превратила Окленд в прах и пепел?

– Кристина, – спросил я, обернувшись, – он говорит правду?

– Теперь со «Щитом» точно покончено…

– Но зачем? Так ты все же на стороне Габриэля?

– Зачем-зачем… Что ты мне можешь дать, амнезийный? Вот, привезла посылочку в твоем лице старому другу, надеюсь, он щедро заплатит, – проговорила она и захохотала.

– Майкл, не волнуйся… – в разговор снова вступил Иванов. – Смотри, всегда все происходит так, как задумано мною. Я тебе уже говорил, что с детства знал, что буду править миром. Есть ли смысл бороться? Может, будем по одну сторону баррикад?

– Какова ваша настоящая цель? Чем занимается «Братство»?

Габриэль подошел вплотную ко мне и протянул руку.

– Могу показать.

Я взял его за руку.

Прометей

(2030)

– Мы – воины Света, – сказал Габриэль. Мы стояли возле застывшей в своем великолепии светящейся трещины. Вокруг нас раскинулось черное нефтяное море. – Майкл, ты уже видел все, что нужно. Ты видел Аватар Праотцев и управлял им. Видел Тьму. Как думаешь, если нас создала Тьма, надо ли исполнять ее желания?

– Я… Я не знаю.

– Или стоит принести миру Свет, подобно Прометею, пошедшему против воли Создателей?

Он махнул рукой в сторону трещины, пролом расширился.

– Но вы ввергли мир в бездну! Города разрушены, кругом ужас. Это и есть ваш Свет?

– За каждым падением следует подъем. Сейчас Земля находится на грани, но если бы не мы, «Щит» превратил бы планету в каменную пустыню. А теперь есть шанс.

– Какой же? Отстроить все заново?

– Нет. Создать другое общество. Не то, которое будет все отдавать ради нового смартфона…

– …а то, которое будет вас, магов, обслуживать?

– Постой. Подавляющее число жителей Земли и без нас овощи. Зачем они, для чего? Они не достойны Света. Сейчас идет чистка, прополка сорняков, что-то типа потопа.

– Вы – псих. Кто дал вам право решать, кто дал право отделять зерна от плевел?

– Не будет перенаселения. Не будет проблем с экологией и ресурсами. Не будет войн. Мы все сможем развиваться духовно…

– К чему эта чушь? Вы не только псих, но и маньяк. Пора покончить с этим. – С этими словами я выдал отличный апперкот и попал Габриэлю точно в подбородок. Оказывается, в этом киселе можно было прекрасно драться! А ну-ка, попробуем еще…

Но Иванов откатился в сторону и поднялся. Несмотря на возраст, он двигался быстро и проворно. Раз, два, выдал отличную «двойку», целя мне в голову. Удары были стремительными и мощными, кулаки Габриэля просвистели недалеко от моего лица. Хорошо, что навыки не потеряны, мне удалось уклониться. Решив, что боксерский поединок с противником, который заметно выше и тяжелее, не самый лучший выбор, я попробовал перевести бой в партер. Провел борцовский прием и на удивление легко повалил Иванова на поверхность. Эта черная жижа сейчас ощущалась словно остывший холодец или мягкая резина, пружинила, сильно смягчала движения. Как будто море, в котором можно плавать, осталось далеко позади, а здесь мы натолкнулись на подобие дрейфующей на поверхности льдины.

– Ты знаешь, как течет время на Краю мира? – выдавил Габриэль.

– И как же? – Я сумел захватить его руку в болевой прием, предплечье попало в тиски. Так, теперь упереться пяткой в подмышку и выкрутить руку. Наконец все под контролем. – Габриэль, есть ли шанс уговорить вас остановить эту катавасию? Думаю, люди сами смогут разобраться в том, что им делать. И пастыри, хоть в лице «Щита», хоть в лице «Братства», им не нужны.

– Это ошибка. Грандиозная, фатальная. – Он вдруг взял и резко встал. Я с удивлением понял, что в руках ничего нет, Иванов выскользнул, словно переместившись в пространстве. – Ты правда думал, что можешь со мной побороться? Щенок.

Я получил сильнейший удар по голове, словно двинули кувалдой. Потом еще один. И еще. Башка раскалывалась, все начало крутиться. Еще одно сотрясение мозга… Самое интересное, что Габриэль так и стоял поодаль, а удары по мне сыпались просто из воздуха. Я тщетно пытался закрываться, группироваться, неведомая сила ломала все блоки. Получив еще череду тумаков, я осознал, что с очередной порцией потеряю сознание. Мир уже затуманивался, единственное, что в нем выделялось, это светящаяся трещина. Я ухватился за нее, словно за последнюю надежду, сконцентрировался как мог. Ослепительная молния отреагировала, вздрогнула, начала расширяться. Я продолжал смотреть на нее, пока она не заполнила все вокруг.

Мы снова стояли напротив друг друга у самолета. Только Габриэль теперь выглядел иначе – он стал похож на памятник. Сероватый гранит, вытянутая вперед рука, поза дышала движением – только он не двигался. Лицо, одежда, все превратилось в камень. Моя голова раскалывалась от перенесенных ударов, так что даже эта шокирующая сцена не произвела сильного впечатления, не вызвала каких-либо эмоций. Я растерянно обвел взглядом окрестности – поодаль у автомобилей и «паука» тоже стояли застывшие серые фигуры. Сам робот уронил дуло своего орудия вниз и съежился, вероятно, у него разрядились аккумуляторы. Ни фига себе. Это я, что ли, сделал? Оружие массового поражения. В моем лице. Тут я вспомнил о Кристине и перевел глаза на трап экраноплана. Она была там, причем явно живая. Вздрогнула, присела, съехала вниз. Из ее горла вырвался слабый хрип:

– Воды…

Я взбежал по трапу, взял бутылку и вернулся к ней, смочил губы. Она сделала несколько глотков, потом еще и еще.

– Спасибо…

– Сколько прошло времени?

– Не знаю, в телефоне посмотри… – Я взял ее смартфон, но он оказался разряжен. – Судя по всему, не меньше недели.

– Что здесь произошло?

– Время просто остановилось для нас, видно, вы с Габриэлем сформировали какое-то поле… Майкл, ты все еще будешь утверждать, что магии нет и все это фокусы?

Она кивнула в сторону статуй.

– Что теперь? Пойдем восстанавливать мир?

– Лучше поедем. Я чуть жива.

В одной из машин мы нашли коробку с ланчем, Кристина взяла оттуда банан и овощи. Я сел за руль, повернул ключ зажигания, благо он был на месте, затем вспомнил, что хорошо бы посмотреть, что в других авто. В одной тачке нашелся еще работающий телефон: оказалось, мы сражались с Габриэлем пять дней. С другой стороны, не так уж и плохо, хоть не десять лет. Я хотел забрать смартфон, но он тут же вырубился – пришлось вернуться к Кристине ни с чем.

– Поехали! – Мы выехали на проселочную дорогу.

– Майкл, ты все сделал правильно…

– Откуда ты знаешь, что я сделал?

– Результат… Он хороший.

– А, ну да, куча статуй.

– Теперь нет ни «Щита», ни «Братства». Иванов удерживал все ниточки в своих руках, организация вряд ли восстановится. Так что да, пришло время помочь нашему обычному миру.

– Зачем ты меня еще раз предала? Что пообещал Габриэль? Знаешь, если честно, за такое тебя тоже надо было в статую превратить. Хотя что я говорю? У ближайшего села высажу, разбирайся дальше сама со своими демонами.

– Майкл, Габриэль мне ничего не обещал. Я специально пошла у него на поводу, чтобы ты смог выиграть эту битву. Тебе нужна была ярость – мое предательство тебе ее дало. В итоге Иванов повержен. А иначе бы все могло быть наоборот.

– Ой, да ладно! Я, конечно, поверил. Ты просто служила двум господам, не зная точно, кто выйдет победителем из схватки, верно?

– Нет. Я люблю тебя. И даже если мы сейчас видимся в последний раз, знай это. Как говорилось в финале киноверсии «Бегущего по лезвию бритвы»: «Мне плевать, сколько мы будем вместе. Кто живет вечно?»

– Очень пафосно…

Проселочная дорога кончилась, началось шоссе. Справа появился симпатичный коттеджный поселок.

– Вот, выходи. Надеюсь, там люди… Или зомби… А может, и те и другие. Но ты же маг, ты с ними разберешься. Воду только возьми, не забудь. Прощай, Кристина.

– До свидания, Майкл!

Она вдруг быстро поцеловала меня в щеку и вышла. Я даже не стал смотреть ей вслед, а вдавил педаль газа.

Третья сила

(2030)

Указатели показывали, что до Москвы оставалось километров двадцать, а бак в машине был почти полным. Я решил доехать до центра города, надеясь, что там спокойнее. Как минимум за этой зоной государственные службы должны пристальнее всего присматривать. Если все более-менее нормально, отправлюсь к себе на квартиру. А если нет? Радио в машине почему-то не работало. Надо найти смартфон, планшет, компьютер, газету, в конце концов. Понять, что происходит. Ближе к городу на шоссе стали встречаться редкие автомобили, от этого сразу стало тепло на душе.

Я вел автомобиль осторожно, не хватало еще попасть в аварию. За окном медленно проплывали типичные подмосковные пейзажи. Время? Уже достаточно прошло, пора уже, чтобы МКАД на горизонте замаячил. Но ничего не менялось. Проехав еще минут тридцать, я обратил внимание на знак – теперь он указывал, что до города 40 километров. Мне стало не по себе. Двигаясь точно в нужном направлении, как оказалось, я даже удалился от Москвы! Что происходит? Как назло, на шоссе теперь не было видно ни одного автомобиля. Зато справа начиналась проселочная дорога, ведущая к большой деревне. Ладно, попробуем там чего-нибудь узнать. Я свернул, проехал небольшой магазин и запарковался. Дома все были новыми и аккуратными – видно, что единого архитектурного стиля в поселке не было выбрано, но застраивавшие его люди явно имели вкус.

Я нажал кнопку звонка у калитки ближайшего дома. Нет ответа. Еще через несколько домов на пороге наконец показалась милая дама.

– Здравствуйте! Простите, я телефон потерял. На охоте был, слышал какие-то ужасы, можете рассказать, что в мире делается?

– Добрый день! Да вы проходите в дом, чего стоять? Меня Любой зовут.

– Майкл.

– Сейчас вообще словно все вымерли, говорят, вирус какой-то, люди от него ненормальные становятся. Но вроде эпидемия на убыль пошла. Воздушно-капельным путем, сказали, не передается, только через воду.

– У меня хорошая вода, – я показал ей бутылку.

Мы вошли в дом – обстановка внутри была скромной. Люба провела меня на кухню, поставила на стол корзинку с хлебом. Я жадно схватил кусок, надкусил. Давно у меня во рту не было ни маковой росинки.

– Подождите, я колбасы отрежу. – Она отправилась к холодильнику.

– Не стоит, спасибо. Колбаса мне сейчас явно не нужна, давно в желудке ничего не было.

– Ну, как знаете. В СССР вот колбасы не было, а сейчас мы с ней проблему решили, – сообщила она, расцветая широкой, от уха до уха, улыбкой.

– Да вроде сейчас в любом продуктовом много разных сортов.

– Мы в магазин за ней не ходим. Петр-то наш, уникум, производит все для деревни на любой вкус. Хочешь – докторскую, хочешь – сервелат, а по выходным – даже сырокопченую…

– У него цех, что ли? Поселок-то ваш весьма большой.

– Какой цех! – Она хохотнула. – Цех единственный – задница!

– Не понял?

– Да все очень просто. Петр наш гадит, извиняюсь, колбасой. Да-да, появилась у него такая особенность пять лет назад, когда молния в него ударила. Трагическое, знаете ли, событие – он электриком был, полезли на столб, напарника убило на месте, а Петру вроде и ничего, пришел домой с опаленной шевелюрой, сел на толчок и… Вот так и обнаружил. Настоящее фабричное качество, даже наклейки все есть, вот оно как! А ассортимент меняется в зависимости от питания. На хлебе и овощах выходит докторская, на рыбе и птице – сервелат, как ни странно, а сырокопченая получается только на парной телятине, – с этими словами она села на диван, легко скинула туфли и заболтала босыми ногами.

Я почувствовал себя словно в дурном сне, извинился и выскочил во двор. Это все очень напоминало «тот» 1971 год, с поправкой на дату. Словно наше время теперь ушло и сменилось искаженным. Невдалеке, через забор, я заметил человека, копающегося в огороде. Подошел ближе. Субъект обернулся – это был Сергей Иванович Резнов.

– А вот и встретились, Майкл Борисович. И способ нашли, как я и говорил. Ох и много же плохих людей погибло…

– Откуда вы здесь?

– Да это не важно, откуда я. Подумайте лучше, откуда вы. Как вы сюда попали?

– Ехали с Кристиной после…

– А вы молодец! И «Щит» ликвидировали, и от «Братства» в лице Иванова избавились.

– Считаете, это здорово? Вы на чьей стороне?

– У нас нету стороны. Мы с Дмитрием Николаевичем, – он кивнул в глубь двора, там в шезлонге сидел любитель посмотреть на марши, – всегда в стороне. Пусть белые сражаются с красными. К власти все равно придут серые. Вот мы и пришли. Всего-то, подумаешь, был начальником охраны «Братства». Так себе должность. Зато теперь, выслужился, право имею! Кстати, раскинь мозгами: почему Габриэль не сгорел в Свете? А превратился в камень?

– Не думал об этом… Сгинул, туда и дорога.

– Тогда я объясню. То, что ты видел на Краю мира, – зеркальное отображение. Перевернутый мир. Цвета, действия, все перепутано. Свет там – это Тьма, Тьма – это Свет! Неужели ты хоть на секунду поверил, что мы были созданы Тьмой? Да ты тупой, Майкл Борисович, при всех талантах, уж прости…

– Какой шикарный твист. Дальше-то во что предложите поверить и как эту новую веру проверить?

– Тебе так плохо было, когда ты попадал на Край мира, потому что ты становился свидетелем рождения Тьмы! Мы же – третья сила, Хаос. Главная сила.

– И к чему он относится?

– Хаос – это ты, я, все люди. Он повсюду. Это изначальная форма, из которой Свет и Тьма создают нечто. Третий, основной элемент. Дошло? Я же говорю – тупой.

– Хватит издеваться.

Краем глаза я заметил, что Дмитрий Николаевич встал со своего места и проследовал в дом.

– Ладно-ладно… Иванову-то простительно, специально берегли старого дурака от этого знания, думали, руки на себя наложит. Но ты?

– Говорю же, хватит. А то ведь могу и…

– …что ты можешь? Ты полжизни своей не помнишь. Пешка ты, дубина в руках сильных мира сего. Инструмент. Никакой Край мира ты сейчас не создашь и никого туда не перенесешь, это Иванов сдуру решил с тобой пиписьками помериться, ну и поплатился. Ступай уже, живи долго и счастливо, иди, иди, пока я добрый. А мы тут подчистим все, наладим. Нормально заживем, потом, не сразу, конечно. Хотя стой.

– Что еще?

– Пойдем, покажу одну вещь. Чтобы ты знал, что с предателями бывает. И на всю жизнь на носу зарубил так не делать.

Мы вошли в дом, миновали сени – это была просторная деревянная изба. У камина стояли козлы, к ним была крепко привязана Кристина, буквально опутана веревкой. Рот ее был заткнут кляпом. Дмитрий Николаевич сидел рядом на табуретке и деловито пилил ножовкой по металлу ногу Кристины на уровне щиколотки. Пол был залит кровью, каждое «вжик» резко отдавалось в голове, Кристина мычала, дергалась, пыталась выгнуться – но путы держали прочно, ничего не помогало. Вероятно, Дмитрий Николаевич только что дошел до кости, звук резко изменился, работать ему стало сложнее.

– Личная история стерта, – почему-то проговорил я и вытянул вперед левую руку.

Меня словно кто-то тянул, дергал за ногти, и на мгновение я увидел вместо своих пальцев стальные конусы, из которых вырвались красные лучи. Всполох. Запах паленого. Дым. Дмитрий Николаевич обваливается на пол и распадается грудой мяса. Сергей Иванович делает два шага назад, трогает грудь и шею, где зияют черные надрезы, и тоже падает. Я перевожу взгляд на руку: ладонь обычная, пальцы на месте. А в голове пульсируют те самые слова о модернизации кисти. Сработало, однако. Теперь надо отвязать Кристину.

Заморские друзья

(1989)

Перед Новым, 1990 годом нашу школу посетила делегация из США. Всех собрали в актовом зале, даже рассадили, а не построили, как на линейках, предупредили, что следует не шуметь и вести себя чинно. Вскоре в помещение вошли моложавый высокий человек с седыми висками и пятеро подростков: две девчонки и трое мальчишек, лет четырнадцати от роду. Мужчина был почему-то в темных очках, которые он снял, только поднявшись на сцену.

– Рад приветствовать вас! Я, Джордж Келли, директор Worthington Hooker School, город Нью-Хейвен, штат Коннектикут, США. Стартовала программа культурного обмена, наши ученики поприсутствуют на ваших уроках, после вы сможете пообщаться в свободной обстановке, проверить свои знания английского языка. Также в конце недели мы разыграем в лотерею пять поездок для учащихся этой школы. Выигравшие смогут посетить Америку и поучиться неделю в нашем заведении. Очень рад приглашению.

Джордж раскланялся в сторону учебного совета школы. Странно, но говорил он практически без акцента.

Последовала небольшая торжественная часть, приветствия, обещания. Потом настал черед подарков. Американцы распаковали картонные коробки и приступили к раздаче. Организация действа, надо сказать, была на высоком уровне, наши учителя не допускали давки, классы подходили к коробкам строго после объявления со сцены и под руководством учителей. Наконец дошла очередь и до нас.

Келли лично вручил нам с Сергеем по жестяной банке:

– Тушенка, белок. Очень полезна для растущих организмов. И довольно вкусная, я сам такой промышляю, – подмигнув, сообщил директор.

Мы спрятали банки в портфели. Далее учителя сообщили, что пора возвращаться к урокам, но сначала опять выступит мистер Келли. После, в 15.00, здесь же, в актовом зале, будет накрыт небольшой стол, можно будет свободно пообщаться с американцами. Келли снова вышел на сцену.

– Друзья! Хотел бы коснуться одной важной темы. Мы живем в турбулентном мире. Технологии наступают, технологии развиваются. Грядет настоящая революция, смена жизненных укладов многих стран. Людей на множестве рабочих мест сменят роботы. Компьютеры кратно увеличат мощности, появятся новые средства связи. Телефоны скоро будут у нас в карманах, не придется бегать в автоматы или идти домой, чтобы связаться с родственником. Однако как нам на этом фоне не потерять самих себя? Подумайте об этом. Стоит ли технический прогресс того, чтобы люди забыли сами себя? Вы скоро вступите во взрослую жизнь, перед вами откроется 44 000 дверей. Делайте осознанный выбор. Думайте, взвешивайте, не ломитесь очертя голову. Время идет быстро, а чем вы станете старше, тем быстрее оно будет идти. Не предавайте ничего человеческого, заботьтесь о себе и своих близких, думайте о друзьях. И всегда оставайтесь людьми, пусть машины не собьют вас с правильного пути.

Раздались жидкие аплодисменты.

– Помните! Все, что вы будете делать, должно быть на благо человека. Тогда наступят и гармония, и порядок!

На занятия в наш класс попал только один заморский школьник, Джордж. На переменах он держался независимо, словно опасался чего-то, разговор не клеился, уровня английского языка для свободного общения ни у кого не хватало. Так, перебросились парой фраз о погоде.

После обеда мы снова поднялись в зал, откуда уже были вынесены все стулья и составлен ряд небольших столиков. В углу стоял самовар, из которого можно было налить себе чаю, там же стояли тарелки с печеньем. Странно, но никого из американцев не было, зато учителя почти все были на посту.

– Слушай, я жрать хочу, как из пушки. На обед сегодня сущее дерьмо дали. Давай банку откроем, тушенку попробуем?

Серега любил поесть, так что шансы донести консервы до дома были ничтожны. Он ловко открыл складной ножик-мультитул – я очень завидовал приятелю, в классе ни у кого не было складняка со столь обширным набором инструментов – от ножниц до открывашек, – выбрал консервный нож и, поставив свою банку на столик, начал взрезать крышку. Тушенка зашипела, Сергей отпрыгнул.

– Что это? Прокисшую дали?

– Может… – На всякий случай я тоже отступил.

Как оказалось, не зря. Продолжая попискивать, банка начала раздуваться, мы с криками опрометью бросились из зала. Это спасло нас. Я был на первой ступеньке лестницы, Серега на третьей, когда в зале громко бухнуло, а деревянные двери нашего «дворца съездов» оказались испещрены мелкими отверстиями.

Внутрь было страшно заглядывать, но любопытство пересилило. Увы, открывшаяся взору картина была даже хуже самых мрачных ожиданий. Банка, вероятно, была начинена взрывчаткой и мелкими иглами с дробью. Вокруг нашего столика лежало несколько безжизненных окровавленных тел, остальные пострадали чуть меньше, однако у многих учеников и преподавателей были серьезные ранения. Что удивительно, почти никто не кричал. Раненые просто сидели и рассматривали окровавленные ладони, ничего не произнося.

– Быстрее! – Нас чуть не сбил с ног директор школы. – Надо помощь вызывать.

Что за «американцы» у нас побывали, так никто и не узнал. Группа псевдоучеников покинула помещение школы еще до обеда, их искали, но, по слухам, так и не нашли. Консервы, сладости, игрушки, которые они раздали, все это было со смертельными сюрпризами. Крысиный яд в конфетах, бритвы в жевательной резинке… Школа смогла избежать больших жертв, только моментально отреагировав и обзвонив, обойдя всех родителей одаренных детей.

Больше к нам по обмену никто не приезжал.

Равновесие

(2030)

– Ногу перетяни. Кость он не успел…

– Я донесу.

– Не надо, сама пойду.

Кристина встала и оперлась на мою руку.

– Как они тебя нашли?

– Пространственная воронка, все дороги к ним вели. Они такие же маги, как и Иванов, были. Его правая и левая руки, можно сказать. Ты же в Москву ехал? А приехал в итоге сюда, в обратную сторону.

– Он же знал мою историю. Почему был уверен, что я… э‐э… так не отреагирую.

– Не знаю. Может, излишняя самонадеянность. Кстати, ты себя в зеркало видел? Смотри.

Она достала пудреницу. На меня смотрело мое лицо образца 2020 года. Посвежевшее, уверенное. Только с синяками под глазами от того, что я давно нормально не ел.

– Почему так?

– Победа в сложных поединках возвращает молодость.

– Ну хоть одна приятная новость. А то мне тут по пути девушка одна про колбасу рассказала, вот я и теряюсь в догадках, где мы и что это за кривой мир вокруг.

– Мы в 2030 году. Прежде чем поедем в Москву…

– …ты в уме? Тебе срочно в больницу надо.

– Ай, да ладно. Пустяки, дело житейское. Майкл, нам с тобой надо еще раз попасть на Край мира. Удостовериться, что равновесие наступило. Не побоишься взять меня за руку?

– Привык уже.

Я сжал ее ладонь и снова оказался на черном стекле застывшей теперь необъятной реки. Светящаяся трещина только зарождалась, ее края пульсировали, но не расползались. Вокруг было тихо и спокойно, не было даже первобытного страха. Тут я обратил внимание, что рядом с силуэтом Кристины поверхность пришла в движение. Она покрылась мелкой рябью. А после на ней появились холмы, остроконечные сталагмиты, похожие на грибы образования и пузыри.

– Кристина, что это?

– Это?.. Это я, – ответила она, стремительно увеличиваясь в размерах.

Превращение это выглядело дико и одновременно величественно. Через пару мгновений я уже не понимал, сколько в ней метров. Пятьдесят? Сто? Может, и больше.

– Чего ты хочешь?

– Тебя, Майкл. Каждая победа в сражении дает силы, которые ты забираешь у врага. В тебе сейчас три сущности – «Щит», «Братство» и Хаос. Поделись ими, передай часть их мне, вместе мы сможем управлять этим миром. Формировать из Хаоса с помощью Света и Тьмы ту Вселенную, которая нам нужна. Изменять ее. Создавать новые реальности. Тебе все равно одному не справиться, нужен проводник. Я готова им стать.

– Хочешь сказать, мы с тобой изобретем новый косой парус?

– Да. Люди всегда хотели понять, как плыть против ветра. Косой парус помог в этом и сдвинул мир совсем в иную точку. Пусть с жертвами, пусть с войнами, иначе не бывает, эволюция терниста. Сейчас тоже надо пересмотреть все устои. Тесно в сегодняшнем нашем мире, очень тесно!

– О, как круто. Косой парус для мозга, открывающий выход в океан. И всего-то…

– …да, нужна часть твоей силы. Даже не вся. Обрати внимание, трещину ты сейчас не раздвинешь. Силенок противостоять мне мало, несмотря на выигранные схватки. Габриэль, похоже, совсем плохой стал на старости лет.

– Ты знаешь, я считаю, что люди вправе сами решать, что им делать и как жить. И пастыри им не нужны – ни в лице «Щита», ни в лице «Братства», ни тем более в лице тех, кто будет управлять Хаосом. Давай оставим все как есть? Как говорят – настоящий творец находится в полном покое. Может, хватит трогать уже мир, людей. Сколько можно? Сколько раз вы, модернизаторы, влезали с грязными своими ногами в постель истории? Сколько жертв вы принесли своим богам? Посмотри на мир, как на музей, может, он уже гармоничен, не стоит ничего менять? Не стоит тянуть ни в какую сторону? Пусть он развивается по своим законам и сам устанавливает правила. С каждым годом мы все становимся чуть умнее и чуть добрее. И это здорово. Поехали, станем жить где-нибудь, купим домик на море. Будем созерцать. Смаковать. Наслаждаться жизнью, а не воевать. Поедем?

– Поедем? Как в «Жестоком романсе»? Обязательно. Только позже.

– Ага, как Резнов говорил – хорошо обязательно будет, но не сразу?

– Утомляешь. Обрати внимание – никого у тебя не осталось. Ни семьи, ни друзей, ни знакомых, даже памяти нет. Чист, как лист.

– Ну, тут я бы поспорил. По крайней мере, многое уже вспомнил или вспоминаю. Хотя, если честно, лучше бы оно все было покрыто мраком. Хорошо, ты права. Моя личная история стерта. Но кому нужен мир без людей?

– Мир будет с людьми, только куда более совершенными. Равными нам.

– Давай, я предложу сделку? Я отдаю тебе, что просишь, взамен на обещание оставить человечество в покое? Как думаешь, на Краю мира клятва сработает?

– В этом случае мне нужно будет забрать все, всю силу, а не половину. И тогда ты погибнешь. Готов на такую жертву?

И снова передо мною не пронеслась вся жизнь, напротив, я погрузился в какую-то ватную пустоту. Разочарование и усталость подобрались к самому горлу и заняли все существо.

– Тогда по рукам, и люди будут спасены. Пообещаю не перекраивать этот мир по своему образу и подобию, – сказала Кристина.

Мне не хотелось не то чтобы сражаться, а даже двигаться. Охватил какой-то тотальный ступор. Почему-то пришло на ум, что настоящая сила – непротивление злу насилием. И еще что-то про перевернутый мир… В конце концов, все мои действия на протяжении последних дней приводили только к увеличению энтропии. Я стал генератором хаоса. Стоило ли оно того? Может, проще остановиться?

– Знаешь что? Делай что хочешь, – пробормотал я, задумчиво глядя на огромный указательный палец, направленный мне прямо в сердце.

Я замер, даже не пытаясь от него отодвинуться.

– Глупый ты, Майкл. Мог получить все, а не получишь ничего, – сказала Кристина, и ее огромная рука вытянулась, намереваясь коснуться меня.

Тут между нами возникла черная пульсирующая клякса. «Еж»! Старый товарищ пришел на помощь? Мир почти остановился. Медленно, очень медленно ладонь гигантской Кристины прошла внутрь субстанции, из которой был сделан Аватар. Еще через мгновение всю фигуру Кристины словно изнутри залили чернилами. А потом она рассыпалась, разлилась по поверхности вместе с «ежом». Будто выплеснули ведро с водой. Черная гладь вздрогнула, покрылась волнами и снова стала каменно-стабильной.

44 000 дверей

(2030)

Удерживая руль в руках, я задавал себе вопрос, что же такое я видел? Возможно, это была лишь реакция раздраженных нейронов в моем мозгу – обычный отклик разумного существа на преломление восприятия реальности скудными органами чувств посредством химических раздражителей. Или интерпретацией нашим узким осознанием процесса перекладывания одной из иконок на рабочем столе. А может, действительно удалось что-то сделать? Не знаю. Важно только одно – пожалуй, я никогда еще не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, пересекая МКАД. Разочарование и усталость тоже сняло как рукой. В открытое окно врывался свежий ветер. Ярко светило солнце.

Content

Стас Устенко
Демонстрация силы

Часть I Золотой щит

За все хорошее (1982)

Сергей Иванович (2020)

Смотрите, слон! (1914)

Край мира (2020)

Против всего плохого (1982)

Кататимная амнезия (2020)

Тэмуджин (1175, 1214)

Нижняя Чакра (2020)

Ландшафты грез (1982)

Рамон и все-все-все… (2020)

27‐я жертва (1572)

Дорожная (2020)

Midgard Schlange (1935)

Терминатор (2020)

Rай (2497–2597)

Величие мира (2020)

Часть II Покровитель

Медный свиток (1903)

ЛЕД (2020)

Праотцы (2020)

Контракт (2020)

Подземный город (2020)

Взаперти (2020)

Миссия (2020)

Хрустальный рыцарь (2020)

Рейкьявик (2020)

Фуршет (2020)

Два полюса (2020)

Закон подлости (2020)

+39°С (2010)

Чувство долга (2020)

Аватар (2020)

Часть III Демон силы

Здравствуй, дивный новый мир! (2030)

Расставание (1982)

Цепная реакция (2030)

Квартира (1982)

Танец шивы (2030)

Деревня (1983)

Бегство (2030)

Обмен энергией (1985)

Апокалипсис (2030)

Старая любовь (2030)

Начальная военная подготовка (1986)

Каспийский монстр (2030)

Естественный отбор (2030)

Палач (1987)

Перегруппировка (2030)

Воздух! (2030)

Приживала (1988)

Интерфейс (2030)

Ключ к миру (1959)

Старый знакомый (2030)

Прометей (2030)

Третья сила (2030)

Заморские друзья (1989)

Равновесие (2030)

44 000 дверей (2030)