Александр Сигалов

Жгугр. Будем жить!

Посвящается Даниилу Андрееву.

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!

Александр Блок

С другой стороны

В отрочестве Саша увлекся Америкой до Конкисты. Пирамиды, Теночтитлан, Уицилопочтли, Камень Солнца, вот это все. Больше всего его поразила ацтекская игра в мяч, тлачтли или футбол по-месоамерикански. Суть ее проста и жестока: в длинном и узком каменном коридоре игроки бегают за тяжеленным каучуковым мячом размером с человеческую голову, стараясь удержать его внутри поля. Приз победителя — бытие, наказание проигравшего — стать жертвой богам. Саша долго думал о смысле этой игры. Но только переехав в Питер, он понял — чтобы выиграть в лотерее, на кон надо поставить все. Благополучие. Комфорт. Саму жизнь. Или ты выигрываешь и пьешь шампанское, или мятым свертком катишься со стены храма Тонатиу с вырванным на закате сердцем.

Любовь зла

Свою девушку Саша любовно называл Симой. Серафима, до костей худая брюнетка с ногами от ушей, работала младшим менеджером отдела обслуживания корпоративных клиентов в банке «ГрандКредит», в котором Сашина фирма «Суперкласс» проводила свой коронный тренинг «Лидерство и управление мотивацией персонала для успешной работы с клиентами малого и среднего бизнеса». В прошлом Серафима была моделью. Она завязала по состоянию здоровья, но одевалась так, будто не сходила с подиума. Когда она, после ста комплиментов в личку, трех королевских букетов, доставленных на домашний адрес и лично врученной к Новому году броши «Сваровски» в форме распускающейся розы, согласилась на свидание, Саша был без ума от радости. Когда она, склонившись над сияющей Исаакиевской площадью и манерно изогнувшись, отдалась ему в тесном номере четвёртого этажа гостиницы «Англетер», той самой, где наложил на себя руки Есенин, Саша решил, что сорвал главный приз в лотерее своей жизни. Но когда эта роковая красотка на целую неделю включила игнор, Саша чуть не рехнулся. На звонки девушка не отвечала, хотя себяшки в ее инсте обновлялись с завидной регулярностью. Последнее свидание вышло, и вправду, неудачным: он пришел уставший, не заметил ее новую стрижку, проигнорировал поломанный ноготь и, вишенкой на торте, они поссорились из-за пиццы! Сима, не на шутку увлекшаяся ЗОЖ, настаивала на чисто веганском варианте, и Саша неудачно пошутил, что так она ненароком превратится в корову. Это было опрометчиво! Саша послал 300 извинений в sms, skype, facebook, whats'app, vkontakte, telegram, tupitam и отправил картинку с разбитым сердечком на e-mail, но бесполезно. Королева льда молчала. Работать сегодня решительно не хотелось. Хотелось снова позвонить Симе.

Шествие «Справедливости»

Саша вернул взгляд на айфон: модель предпоследняя, куплен в кредит, но какой симпатичный! Он снова утонул в ленте соцсети. Саша не представлял жизни без интернета. В любую свободную минутку он лез туда проверить как дела, нет ли новых сообщений, что стряслось в мире за те несколько минут, что он отсутствовал. Если сеть ненадолго вырубалась, он чувствовал себя осиротевшим. Наличие же быстрой и стабильной связи подтверждало незыблемость бытия и надежность существования.

— Эй, видел новый ролик Повального? — отвлек Сашу Олег, его коллега-менеджер.

— Нет, что там? — Саша подошел к приятелю.

Растущий на экране график отображал состояние Кременчука-старшего — друга президента и одного из основных получателей бюджетных подрядов на ударные стройки. Компании, подконтрольные олигарху, выиграли новый тендер на 50 миллиардов рублей. На прошлом национальном проекте, также выполнявшемся Кременчуком, хищения составили до 24 миллиардов рублей! Слоган в конце ролика гласил: «Пока вы худеете, Кременчук жиреет!»

— Они доиграются! — возмутился Саша.

— Доиграются и очень скоро, — прокартавил Олег.

— Видимо, думают здесь их вотчина?

— Так оно и есть. А мы в ней крепостные! Кстати, позавчера Повального снова арестовывали.

— Зачем?

— Наверное, чтобы волнения прекратить.

— Так у нас и не было никаких волнений.

— Так то у нас. А в Москве были. Да и у нас «Справедливость» организовала небольшую демонстрацию.

— Монстрацию? Это в Новосибирске монстрация.

— В Сибири монстры! А у нас шествие по Невскому.

— Про монстров не надо, пожалуйста, я сам оттуда! Да и у нас шествие скромное — два с половиной человека.

— Ну и что? Я вот сходил и даже волонтерскую анкету заполнил. Тоже дело.

— Кому дело? Какое дело? — отозвалась Леночка, хорошенькая стройная девочка с темными выразительными глазами и по-семитски вьющимися волосами. Она уже обзвонила своих клиентов и шепталась с Лариской, своей лучшей подружкой: «А, Маринка-то, шалава, с последнего корпоратива уехала с Алексеем Викторовичем на его тачке. А мне говорила, что в Тай собирается. Въезжаешь?»

— Никому ни до чего нет дела! Не мешайте работать! — Саша вернулся на место и принялся заносить лиды в CRM.

— А я вчера из Финки вернулась! — проигнорировала просьбу Леночка.

— И как там? — сразу оторвался от монитора Саша.

— Ну как, прикольно, конечно. Евросоюз, Европа рядом.

— Да уж… и у нас вроде как рядом… но почему-то далековато.

— До Евросоюза? Как до луны! Нас туда никогда не пустят.

— Почему? — закричала со своего места у окна Елизавета, производственный менеджер, оторвавшись от «Контактика».

— А ты посмотри, кто у нас у власти? Воры, коррупционеры и взяточники! Таких не берут в космонавты, — встрял Олег.

— В этой стране всегда так было и будет! Нечего здесь ждать, — резюмировал разговор Саша. А про себя подумал: «Может мне тоже в «Справедливость» записаться?»

Коллеги грустно замолчали.

— Ладно, — махнула Лена, — работать надо! Ты с «Проминвестом» связывался? — поинтересовалась она у Саши.

— Связывался.

— И как они?

— Все думают.

— Думают, думают… Что тут думать? Брать надо! — рассмеялась девушка, — Я попытаю счастья… — она щелкнула по миниатюрной иконке телефона внизу экрана.

Чрезвычайное происшествие

Неожиданно лампы дневного освещения под потолком дважды моргнули и погасли. Запищали проснувшиеся UPS. Леночка дважды кликнула по номеру, но зуммера не было. Наушники прикидывались мертвым куском пластмассы.

— АТСка сдохла! — пропищала жалобно.

— Надо срочно сообщить Алексею Викторовичу! Он им устроит веселую жизнь! — утешил девушку Саша и достал мобильный.

Тот тоже помолчал, а затем разразился коротким пиканьем.

— Позвони ты, у меня не ловит! — попросил Саша Леночку.

Но ни у нее, ни у кого-либо другого из коллег телефон не брал сеть. По Сашиной коже пробежал холодок: «Так оно обычно и начинается в голливудских фильмах… Надо проверить в интернете причину сбоя…». Но компьютер вначале завис, а после выдал ошибку 403. Подвис и смарт.

— Чертовщина какая-то! — возмутился Саша.

— Что же мы будем делать? — жалобно прохныкала Леночка. — Я боюсь!

Саша вышел в коридор. Там тоже не было света, растерянные офисные клерки ходили от двери к двери, колдуя над своими бесполезными гаджетами, бессмысленно тыкая в них подушечками пальцев, стуча ими по стенам в безнадежной попытке реанимировать их или получить хотя бы толику информации, глоток надежды. Девушка в накрахмаленной синей рубашке, еле сходящейся на высокой груди, тяжело осела на подоконник.

— Мамочки, что ж творится-то! — запричитала она. — Нехорошо мне, вызовите «скорую»!

Саша набрал «112», но сразу понял — ничего не получится, связи нет! Он попробовал вызвать лифт — кнопка не зажигалась. Саша ураганом просвистел вниз по лестнице и выбежал на 9-ю линию Васильевского острова.

Там уже вовсю веселился бог-беспредел: светофоры не работали, носились потерявшие берега тачки, одни люди бродили наперекосяк, а другие жались к стенам домов, растерянно оглядываясь.

Вдруг из неведомых, укрытых на опорах ЛЭП и под кровлями зданий, динамиков истерично завыла сирена и зазвучал громкий, механический, искаженный временем и ржавой мембраной голос Левитана:

«Ядерная тревога, ядерная тревога! Всем гражданам надеть средства индивидуальной защиты и срочно зайти в ближайшее бомбоубежище или спрятаться на станциях метрополитена!»

Город охватила паника. Народ рванул к метро, и Саша побежал вместе со всеми. У стоящего на возвышении входа на станцию «Василеостровская» уже собралась внушительная толпа. Народ крушил стеклянные двери. Пока одни просачивались внутрь, другие напирали снизу. Кто-то не выдержал напора, оступился и упал, и по нему сразу побежали другие штурмующие. Люди ломились, ломались и погибали под тяжестью сотен ботинок, туфель, сапог, босых ног и осатаневших от жажды жизни тел. Повсеместно стояли крик и ор, у входа в «Макдоналдс» какой-то мужик насиловал девушку, но никто и не думал вмешаться. Каждый был занят своей жизнью, своим спасением по извечному принципу «run for your life»[1]. Осознав, что при попытке пробиться в метро его скорее всего затопчут, Саша поднял голову вверх: не валится ли уже оттуда, с небесных высот, компактный энергетический сгусток, намеревающийся сжечь его, ее, их и всех в термоядерном синтезе. И окоченел: на сером петербургском небе кислотно-радужной вьюгой разверзлось полярное сияние, сквозь которое явственно просвечивала ухмыляющаяся тигриная морда, увенчанная острым светящимся конусом. Саша замер, очарованный красотой и неизбежностью происходящего апокалипсиса, но глюк внезапно исчез. Небо посерело и предательски замолкло. И только громкоговоритель, надрываясь, рычал:

«Ядерная тревога, ядерная тревога!..»

О том, как каждый может обидеть невинную девушку

Блядь! Еще один клиент! Респектабельный полный господин суетливо снял пальто, стянул рубашку, бросив ее на стул, снял носки, уронив их на пол, и, стащив брюки, остался в белье. Тело его, еще недавно важное и напыщенное, сразу приняло вид раздутого мешка с дерьмом — пузо неопрятно свисало над кальсонами, толстые ляжки неуклюже стояли на полу. Он застыл, словно в удивлении.

— Ну что, стоите, раздевайтесь. В душ пойдете? — бархатистым голосом произнесла девушка, пытаясь скрыть раздражение.

— Нет, — хмуро рявкнул тот.

— Вам обязательно надо сходить в душ, — настаивала она.

— Но я недавно мылся!

— Пожалуйста, все равно сходите.

— Зачем, я же чистый?

— Тогда я не смогу доставить вам удовольствие, — отрезала.

Клиент разочарованно вздохнул.

— Куда идти?

— Я вас проведу.

Отправив мужика мыться и вручив ему полотенце, она вернулась в комнату и проверила реквизит: смазка, презервативы, влажные салфетки — все на месте. Присев на край кровати она устало вздохнула — какой бесконечный день! Этот сегодня уже девятый по счету!

Клиент вернулся быстро, одетый так же, как раньше, будто и не раздевался вовсе. Впрочем, выглядел он мокрым, с него стекала вода, и оттого он еще более стал похож на рахитичного гуся со сгнившей печенью, перед забоем.

— Я сейчас, — девушка вышла, закрыв за собой дверь.

Когда, через несколько минут, она вернулась, обернутая в полотенце — мужчина все еще раскорячившись смотрел в окно.

«Странный типчик», — подумала.

— Ну что ты, давай я тебе помогу, — она аккуратно сняла с него исподнее. Из штанов сарделькой вывалился толстый, но короткий член, совсем не напоминавший об эрекции. Он не очень приятно пах. «Видимо не мыл». Преодолев секундное отвращение, девушка взяла его в рот и облизнула головку.

— Ляг, я хочу тебе вставить! — громогласно объявил господин, как только его орган принял соответствующую предмету форму.

— Хм… ну давай, — она ухмыльнулась, легла на спину, широко раздвинула ноги.

Он навалился на нее как небольшой гиппопотам, застыл на мгновение и стал потихоньку двигаться. Вначале в глазах его отражался неуверенный вопрос, но после первого десятка фрикций клиент разгорячился. Его инструмент ощутимо увеличился в размерах, движения ускорились, дыхание участилось. Девушка натужно подмахивала и подохивала в ритм. Но дальше что-то пошло не так. Мужчина властно положил руку ей на шею и легко надавил по центру, туда где у мужчин обычно находится кадык, а у женщин — просто впадина. Сначала она не противилась, надеясь, что тот быстро кончит и ослабит хватку. Дышать становилось все сложнее, самец все сильнее сдавливал горло, вбивая в нее свой окрепший отросток. Он окончательно замкнулся в себе: взгляд его помутнел, в нем зажегся мрачный дьявольский огонек, зрачки набухли и расширились, движения стали механичными. На миг ей показалось, что не мужчина трахает ее, а сорвавшийся с программы гуманоид, и сейчас он раздавит ее хрупкую, лебяжью шейку. И тогда ей стало по-настоящему страшно.

«Маньяк!» — поняла она. Резким разворотом девушка попыталась вывернуться, вылезти из-под него, но тот держал крепко, игнорируя ее потуги. В ней проснулась ярость. Незнакомая доселе энергия змейкой поднималась по позвонкам, проскользнула вдоль шеи, прошла сквозь мозг и вышла через глаза. Ее зрачки сузились, сетчатка разошлась красными фракталами и из них заструился тонкий направленный луч. Маньяк остановился. Воспользовавшись моментом девушка разом вырвалась, сбросила с себя стокилограмовую тушу обезумевшего клиента, при этом чуть не поломав ему хер, и бросилась к двери. Тот зарычал, бросился за ней, пытаясь остановить ее или ударить, но она уже бежала в костюме Евы по коридору с криком «Охрана!»

Вскоре все было кончено. Дурной дядька без панталон был спущен с лестницы, а она стояла возле открытого окна и курила, медленно успокаивая дыхание, глядя на покатые крыши домов, пустые брандмауэры, торчащие прямоугольные трубы и черный дым Петербурга, изрыгаемый из неизвестных топок. Все окна в городе были темные, но девушка не обратила на это внимание.

О пользе учебы

Саша Литвинов — сейлс. Говоря по-русски — продавец. Если быть еще точнее, по терминологии, устоявшейся с 90-х годов, Сашина должность называется менеджер. Чем именно Саша менеджит или, иначе говоря, управляет, кроме своей базы, кровавыми мозолями на языке наработанных клиентов, остается тайной для всех, в том числе для него самого. Но главное — он продает. Что же он продает? Да что угодно! До последнего года, до тех самых пор, как он устроился работать в контору на Ваське, чего он только не продавал — системы управления климатом, гибридные роботы-пылесосы с вайфаем, прорывные технологии управления психикой с помощью гамма-волн, эспандеры для накачки мышц спины, массажеры для автомобильных кресел (ты ведешь автомобиль, а тебе массаж делают — профит!), салфетки-вкладыши для защиты от пота под мышками, шприцы инсулиновые, пиджаки малиновые, изделия шиномонтажные резиновые и еще много всякой полезной и нужной всячины, — пока не пришел к пониманию, что самое стоящее дело — продавать не материальные товары, а товары невидимые. Навыки. Методологии. Стремления. Довольство жизнью. Счастье, в конце концов. Воздух. Купите воздуха, два глотка, недорого!

Саше 30 лет, рост средний, чисто выбрит, он носит короткую стрижку на русых славянских волосах, а его светлые голубые глаза офисного хомяка излучают оптимизм. Он уверен, что у него все круто! К своему возрасту он вполне прилично зарабатывает, на хату еще не собрал, но на цацки хватает. Саша считает себя «self-made man», сносно спичит по-английски, носит брендовые шмотки и не расстается со своим айфоном. Одно хреново — с государством не повезло. Эх, жил бы он где-нибудь в Калифорнии…

В детстве его считали застенчивым ребенком, говорили, что похож на мать, бесцветную техничку с отцовской фабрики, но со временем в нем стали проявляться черты отца — деловитость, решительность, целеустремленность. Его отец Сергей, директор крупного предприятия, многого добился в жизни, но после развала Союза с треском проиграл борьбу за подведомственный ему сталелитейный завод, так что уже к 93-му году тот был распилен и сдан в утиль — он так и не нашел что противопоставить районным бандитам с АК-47 и боевыми гранатами. Окончательно разорившись на акциях «СтройМонтажБанка» в 98-м году, отец предпочел добровольно уйти из жизни: ранним утром мать нашла его на кухне, в петле. Тогда Саша понял, что самое главное в жизни — бабло. Саша знает — когда-нибудь он точно станет олигархом, но с чего-то нужно начинать. А для этого нужно учиться продажам, чтобы одним ярким, солнцем залитым днем заключить главную сделку жизни.

Отец от души ненавидел Горбачева, Ельцина и прочую братию, развалившую СССР, но еще больше завидовал тем, кто после развала сумел удержать и умножить накопленное. Искренне желая сыну успеха, он одарил Сашу парой незашкваренных советов:

— Самое дорогое, что у тебя есть, — родина, сынок! Поэтому родину нужно продать за дорого, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы!

И еще:

— Главное сынок — учиться! Учиться, учиться и учиться, — так завещал дедушка Ленин.

И Саша учился. Учился торговать и продавать и продаваться. Он уверен, что он лучший продавец в офисе! Он знает, как продать черта лысого черту волосатому. Эта поговорка про чертей — расхожая присказка в тренинговой компании «Суперкласс», где Саша реализует свои способности после переезда в город на Неве. Но продавать чертей скучно, эти рогатые парнокопытные давно потеряли маркетинговую привлекательность, сегодня их и даром никому не впаришь, поэтому Саша специализируется на тренингах по продажам. Саша продает умение продавать, и знаете — многие покупают. Продают ли они от этого лучше, неизвестно, но деньги платят немалые, фирма цветет, пахнет, сеет доброе и вечное, растет и растит вечно молодой, как Ленин, и вечно пьяный российский капитализм, воспитывая у населения, выкорчеванные в 17-м году продажные в разных смыслах навыки.

Саша взглянул на изображение Мальчиша-Плохиша висящее над столом. Со ртом битком набитым печеньем и с банками варенья в обеих руках тот радостно лыбился. «Лучше быть Плохишом с вареньем, чем Кибальчишом на виселице,» — размышлял Саша, разглядывая толстощекого мальчишку и представляя себя на вилле в Монако, с бокалом «Вдовы Клико» в правой руке, сигарой в левой, модельная телочка делает массаж ступней, как в том сериале…

Саша знает, в будущем он перестанет быть менеджером-лохом, прекратит названивать незнакомым людям с нецензурными предложениями и сам станет тренером. Руководителем. Владельцем компании. Давно и успешно продающим человеком. В костюме-тройке от «Армани» и галстуке «Гермес» зайдет он в класс, презрительным взглядом окидывая фраеров за партами.

«Доброе утро! — выбросит он заряд позитива (обычно тренинги начинаются утром, не так ли?) — Итак, кто из вас считает, что умеет продавать?»

Два человека потянут вверх свои вялые ручонки.

«Все что вы умеете, это разводить лохов на коробку спичек! Сейчас я вам расскажу, как следует продавать — по-научному!» — энергично и напористо заявит Александр Сергеевич и начнет свой тренинг, бессмысленный и беспощадный. Во всяком случае, именно так ведет себя Алексей Викторович Йоффе — главный тренер и основатель их уютной компании, не крупней «Газпрома», но в «Газпроме» тренинги уже вела, Саша сам набирал. И мечта Сашина на глазах становится ближе, как небо в песне у Гребенщикова.

В офис неслышно зашел самодовольный человечек с лицом постаревшего отличника.

«Алексей Викторович!» — Саша немедленно уткнулся в монитор.

Босс лоснился улыбкой. В этом году он уже успел жениться, развестись и слетать в Таиланд на два месяца. Он удовлетворенно осмотрел помещение, напоминавшее улей в разгар полового размножения цветочных растений, проверил проплешину на голове и назидательно поощрил коллектив: «Молодцы, ребятки, молодцы, только вот бардак разводить тут не надо. Леночка, уберись на столе! Саша, принеси мне в офис отчет за вчерашний день, когда освободишься».

— Обязательно, Алексей Викторович, — кивнул Саша, не отрываясь от компьютера.

Вскоре он уже стоял перед боссом с кипой рассыпающихся между пальцев листов. Из динамиков блеял мотивчик про виноградную косточку. Сашино чувство прекрасного поморщилось.

— Саша, — строго начал Алексей Викторович, — сегодня понедельник. Ты, разумеется, помнишь о своих «дополнительных обязанностях»? Так вот, сегодня самое время! И не забудь упомянуть о моем блестящем выступлении на конференции!

— Есть, Алексей Викторович! Будет сделано!

— Я полагаюсь на тебя, Саша, ты мой лучший сотрудник. Поэтому я и доверил тебе эту работу. Если пост соберет больше 50 лайков — на следующем тренинге будешь помощником тренера!

Саша просиял. Помощник тренера — это круто! Все будет тип-топ, уж он-то босса не подведет. Их маленький секрет заключался в том, что помимо основной занятости Саша халтурил для босса копирайтером. Работа эта была тайной, никто не должен был знать кто на самом деле является автором постов, возникающих на странице великого бизнес-тренера Алексея Йоффе! Вернувшись на рабочее место Саша сходу накатал пост:

«Что делать в понедельник утром? Конечно, ехать проводить тренинг по продажам! Как хорошо, что я успел перекинуться парой идей с коллегами, пребывающими в восторге от моей презентации на субботней конференции «Продай или умри». Грядут новые проекты! Особое спасибо Наташе Мартинян и другим организаторам. Люблю свою работу!»

О последнем бастионе

Стоял поздний мартовский вечер. Тихо покачивали коронованными головами розы и мялись в складках гвоздики на мосту. Легкий бриз шелестел флагами, тревожа бесчисленные фотографии и рисунки с изображением героя, расставленные вперемежку с лозунгами: «Так победим!», «Борись», «Россия будет свободной». Именно здесь, напротив Кремля, несколько лет назад упал на асфальт, пораженный трусливой пулей наемного бандита, известный политик, видный мужчина, предводитель оппозиции Перцов. Как говорится: «свято место пусто не бывает» — с тех пор оно не пустовало ни минуты. Ни дня, ни ночи не прошло без настойчивых активистов, толп паломников и иностранных гостей. Герой умер за нашу и вашу свободу, герой должен спать спокойно, в уверенности, что дело его живо. Так рассуждали двое мужчин — пожилой в потертой спортивной куртке и меховой шапке-ушанке, с глубоко прорезанными морщинами на волевом лице, и другой, молодой и смазливый, наряженный в модное двубортное приталенное пальто, с любопытством пялившийся по сторонам. Они лишь недавно заступили на дежурство, сменив паренька из «Справедливости», и теперь вдумчиво сидели на гранитном бордюре, отделявшем пешеходную часть моста от автомобильной и смотрели на реку, готовясь к бессонной ночи. Тот, что постарше, с седой бородой и веселой искринкой в глазах, периодически импульсивно вскакивал и бороздил мостовую, чтобы внимательно осмотреть свои владения, поправить покосившиеся таблички или равномернее распределить цветы. Цветов у героя должно быть много! Их тащили активисты, несли фаны и сторонники погибшего, а каждое утро сюда приезжала спецмашина из оранжереи, и пожилая флористка в платке трудолюбиво распределяла цветки по букетам, перевязывала красными и желтыми лентами, вкладывая все свое чувство прекрасного в эту незамысловатую икебану. Между цветов горели, аккуратно разложенные вдоль стены, свечи, за ними следили дежурные, зажигая новые по мере прогорания старых. Традиция дежурить на этом месте зародилась вскоре после вероломного убийства — море людей закидало цветами всю округу, их вывозили грузовиками! — с возбуждением рассказывал молодому пожилой, а тот внимал, склонив голову. Буквально через несколько дней сюда пришли вандалы, раскидали таблички, разбросали цветы, порвали портреты, написали баллончиком оскорбительное слово и скрылись. Тогда-то и пришло понимание, что охранять память погибшего надо круглосуточно. Периодически мост пытались зачистить сами власти с помощью коммунальных служб, но не тут-то было! Активисты решительно пресекали их иезуитские замыслы. Было и еще одно назначение у самодеятельного мемориала. Он служил точкой сбора и притяжения для всех прогрессивных сил, демократической общественности и оппозиции, для людей, желающих что-то изменить в этой стране. Вечным огоньком он горел в центре столицы, искрой готовой разжечь пламя демократической революции в России.

— Я был первым, кто стал здесь дежурить, — рассказывал пожилой. После разгрома я пришел сюда, чтобы собрать букеты, вернуть на место фотографии, зажечь свечи и стереть гнусные надписи. Я защитил героя своим телом, закрыл собой кровоточащую рану, и монумент выжил! Сколько раз я гонял отсюда провокаторов… Сколько раз я в одиночку противостоял «Гормосту», гонял отсюда «Ваших», «Наших», «Идущих вместе и порознь» и прочих кремлядей. Не дай бог тебе при этом присутствовать!

— И часто такое… ээ… происходит? — озадачился молодой активист.

— Ну как… Периодически. Сегодня ночью может быть вполне!

— Откуда вы знаете?

— Всегда возможно. В каждую ночь возможен наезд.

Молодой задумался. Треща поломанным мотором, мимо протарахтела машина, послышался женский визг, залаяла собака, но все быстро успокоилось.

— Я тут второй раз, — заговорил он, — в прошлый раз я дежурил с утра, пришла журналистка, вроде из Швеции, прекрасно разговаривала по-русски, хотя и с акцентом. Спрашивала, зачем мы тут находимся, до каких пор намереваемся стоять. Я ей ответил: будем стоять, пока власти не поставят официальный монумент, памятник и табличку. А она такая: я слышала, что погибший оставил огромное наследство, что вы про это думаете? Я не знал, что ответить, сказал что ничего про это не знаю.

— Это провокаторы! — возбудившись, старик вскочил на ноги и сорвался на визгливый фальцет — Они повсюду! Даже среди иностранных журналистов они встречаются: контора не спит, вербует пачками. Ты никогда не знаешь, кто перед тобой. А я их за километр чую! Чай не первый год в правозащитном движении! Ребенком, вместе с матерью, я часто сиживал в гостях у близкой подруги и сподвижницы Андрея Дмитриевича Сахарова Эллы Леонидовны Слуцкой. Это была чудесная семья — там все сидели! Все прошли через ГУЛАГ — мать сгинула в лагерях, сама Элла Леонидовна осуждена как ЧСИР и даже дочь ее Марина родилась в концлагере под Пермью. По вечерам, в изолированной комнате с пятислойными обоями, мы слушали BBC и «Голос Америки» по транзистору, а уж Солженицын там как ходил, как ходил! В самиздате, тамиздате и лично переписанный изящной ручкой Танюши — машинистки из особого отдела. Тонкие листы папиросной бумаги мы читали молча, потому что у стен есть уши… — он наклонился близко-близко к уху собеседника — Я хочу дать тебе совет, ты еще совсем зелен, многого не понимаешь, но этот совет может тебе пригодиться…

Молодой человек подставил ухо в знак внимания, как вдруг пилой завизжал мобильный. Жилистой рукой старик достал из кармана надрывающийся аппарат. Голос в трубке был настойчив и требователен.

— Тихо, тихо, — перебил старик и вдруг сорвался на крик. — Это не телефонный разговор. Меня могут услышать! Поговорим при встрече!

Отдышавшись, продолжил:

— Это был прекрасный дом, чудесная семья. Каждое утро мы начинали с BBC, либо с «Голоса Америки»! Транзистор мы слушали в бункере с двойной обивкой! По ночам мы читали «Архипелаг ГУЛАГ». А когда развалился СССР и Берлинская стена пала, сколько было счастья! Мы упивались свободой, черпали ее ладонями, глотали кружками и чайниками. Но недолго музыка играла, недолго пел аккордеон… Эти монстры из КГБ снова прибрали власть к рукам. Да они ее и не теряли никогда. Они сами организовали перестройку, чтобы нагнать отставание от цивилизованного мира, а гласность доложили, как индийский чай к продуктовому набору. Красной номенклатуре нужны были технологии! И как только они их получили — сразу вновь закрутили гайки. Как были чекисты у власти, так и остались! В 80-х коммунистическая партия еще представляла им оппозицию, а как приказала долго жить, не осталось других хозяев. Чекисты бессменно правят Россией с 17-го года! Я помню как они сопротивлялись сносу истукана с Лубянки! Но мы их заставили! Я лично был в организационном комитете! Знаешь, — он перешел на шепот, — У главного, в кабинете, до сих пор висит портрет Дзержинского. Но чтобы никто не видел, висит он лицом к стене!

Он повернулся к Кремлю и, подняв кулак, окинул проклятые башни полыхающим ненавистью взглядом. — Минет еще ваш век…

Дефолт

С утра Саша собрался сходить в экспо-центр на ярмарку мобильных устройств двенадцатого поколения, но жизнь приготовила сюрприз: «Правительство Российской Федерации объявляет технический дефолт по государственным облигациям РФ и отказ от удержания курса рубля в рамках валютного коридора», — просто и незамысловато, но при этом оглушающе, звучало официальное сообщение ТАСС. Значит, все эти бесчисленные фонды: национального благосостояния, стабилизационный, нефтегазовый сберегательный и другие, с неслыханными миллиардами, оказались пустышками? Сообщения Минфина — фейком? Как только цена на нефть опустилась ниже 20 баксов — сразу дефолт? Это слово звучало страшно. Напоминало о голодном 98-м — после смерти отца им пришлось переехать в деревню, единственным источником дохода оставалась их городская квартира. Сами они пололи картоху, сажали моркву и окучивали репу. Саша ходил в деревенскую школу, где нередко получал по щам, за то что «городской».

«Надо срочно забрать деньги из банка!», — выбежал Саша из дому. По дороге он чуть не сбил пожилую женщину в венке из кладбищенских грязных цветов с плакатиком: «Русские люди! Покайтесь за преступления коммунистов!» Обогнув блаженную, он помчался вперед: все банкоматы были сломаны, либо красноречиво свидетельствовали: «денег нет», вокруг них угрюмо бродили люди, стуча палками. Электронные табло обменников застыли мертвыми дощечками. На двери отделения Сбербанка висело красноречивое: «В связи с повышенным спросом на наличные средства сегодня банк работать не будет!» Люди толпились, ругались и спорили. К одному из банкоматов вытянулась длинная очередь, и Саша без промедления рванул в ее конец, пристроившись за стариком в папахе. За ним встал вояка в камуфляже. Очередь трещала и побулькивала, но двигалась. После каждого счастливчика, которому удавалось вытащить из машинки свои кровные, по всему изнывающему от жажды денег человеческому удаву проносился вздох облегчения — «Дает!» «Только бы на меня хватило,» — молился Саша. На эти скромные средства он намеревался свозить Симу в Барселону. Если она вернется, конечно.

— Ох помру скоро, лекарства американские запретили! — простонал старичок.

— Скоро и выезд запретят! — подлил масла в огонь кто-то.

— Да и выезжать будет некому, в Новокузнецке еще один ТЦ сгорел вчерась, — не успокаивались страждущие.

Саша открыл интернет: в сети набирала обороты истерика. «Доллар по 500!», «Кабздец Рашке-говняшке» и «Спасайтесь, кто может!» — были самые спокойные комментарии, из тех, что попались Саше на глаза. Между тем его очередь почти подошла. Старик перед ним так долго возился с чудо-машиной, что стоящие сзади уже подгоняли его — давай, дед, скорее, жги! Но тот лишь дрожащим пальцем указал на мертвую надпись — «Наличные средства закончились. Обратитесь в отделение». «Закончилось!» — исполненный отчаяния крик пронесся по очереди.

— Это ж, право, кошмар какой-то… — причитал дед, оседая.

— Это тетка в шубе все забрала, сейчас догоню суку! — почему-то решил военный и бросился наутек. Саша опупело глядел на массивный рекламный щит на стене здания напротив банка: по нему шла реклама «Вискас», на экране играли котики. Они плотоядно поедали черные рассыпчатые хлопья. Внезапно хлопья на экране ожили, превратившись в жирных черных опарышей, а рыжий кот ощерился нехорошей ухмылкой. Сашу передернуло: на месте кошачьей мордочки образовалась тигриная харя. Над ней светился золотой конус.

Битва на мосту

Ярко сияли звезды на Кремлевских башнях.

— Кстати, как тебя зовут? — внезапно обратился пожилой к молодому человеку.

— Петр, — отозвался тот.

— А я Эрнест. Эрнест Никодимович. Будем знакомы. Откуда будешь, Петр?

— Я из Питера.

— О! Питер я очень люблю, — обрадовался старик. — 30 лет назад я там жил, ходил в рок-клуб, бывал в «Сайгоне». Какие люди там собирались! Одних уж нет, а те далече! Какими судьбами в Москве?

— К ребятам приехал из главного штаба «Справедливости». У нас в Питере слабо развит политический активизм, не то что здесь, все бурлит! Друзья меня пригласили сюда, на мост, помочь в дежурствах, заткнуть дыры.

— Когда домой?

— Да уж завтра, утренним поездом.

— Петр, — Эрнест конспиративно понизил голос, с опаской поглядывая на Кремль, — Говорят, у вас в Питере… Было ЭТО! Ты в курсе?

— Что? — переспросил Петр, догадываясь, о чем речь.

— Ну, атака… ядерная?

— Да, было, да! — возбудился молодой человек, — Я дома сидел, а тут… Я подумал — все, война началась. Смотрю на часы — а они 12 ночи показывают, хоть и времени середина дня. До метро мне ехать долго, где это бомбоубежище, один черт знает, я стал Богу молиться, хоть и атеист! Мне потом рассказали: куча народу погибло — кого раздавили, кто от инфаркта окочурился, многие до сих пор в больницах. Через пятнадцать минут все закончилось, но что там стряслось — никто не знает! Остается только гадать!

— Это точно, — вздохнул старик. — Я сам не видел, но мне доложили достоверные источники — сотни человек похоронены на разных кладбищах, чтобы следы замести! Власти все замалчивают — делают вид, что ничего не произошло! Даже на «Свободе» и BBC — молчок. Кремль их тоже купил! Многие и вовсе не верят, но я-то знаю, как было дело! — он перешел на шепот. — Это все искажения в брамфатуре! Чудовище проснулось! Шшшш… Оно еще преподнесет нам сюрпризы. Ты вообще об ЭТОМ не распространяйся: говорят, с теми, кто об ЭТОМ болтает, нехорошие вещи случаются!

Оба многозначительно замолчали, а Петр с удивлением взглянул на старикана.

— Знаешь, Петр, — его голос заиграл деловыми обертонами. — У меня в Питере племянник живет. Сашей зовут. Аполитичный как слон, бизнесом бредит. Но власть дюже не любит! Может, ты с ним встретишься, поговоришь? Ему, вероятно, будет интересно, может он поучаствует в акциях… или поможет с рекламой — он очень в этом хорош!

— Можно попробовать, — согласился Петр.

— Да уж попробуй, попробуй. Номер запиши… — Старик подслеповато полез в сумку нащупывая телефон или записную книжку. — Я ничего не вижу! Очки, где мои очки? — запричитал он. — Петр, ты не видел моих очков? Я пришел сюда в очках, а теперь их нет. Такие крупные, в роговой оправе, левая линза треснута.

Петр в растерянности огляделся вокруг.

— Может в карманах, — предположил он.

Старик стал лихорадочно рыться в карманах куртки, брюк, рубашки. Очков нигде не было, они бесславно сгинули.

— Черная дыра затянула! — разочарованно протянул он. — Вечно, вечно эта дыра, этот вселенский анус, заглатывает мои вещи, ощущения, мысли… Она здесь, совсем рядом, но мы ее не замечаем. Только временами, — когда бесследно исчезают вещи! — она дает о себе знать. Очки! Только что они сидели мирно на моем носу, радовали хрусталик кристальной точностью изображения — и нет уже их. Все потому, что мир наш не рационален, искажен как кривая Безье в Гильбертовом пространстве. Убежденный в постоянстве бытия ты просыпаешься с утра, драишь зубы, спускаешься в метро, работаешь до белого каления, усталый, но довольный возвращаешься домой. Все лишь до тех пор, пока не упадешь в дыру, не утонешь в мутном хаосе коллективного подсознания. Ты, наверное, думаешь, я сумасшедший? Совсем нет, многие великие мира сего знали об этом: Льюис Кэрролл описал все в мельчайших подробностях: помнишь, как Алиса, надышавшись холотропки, падает в кроличью нору и попадает в искривление пространственно-временного континуума? Об ее приключениях ты наверняка наслышан с детства? — он вопросительно посмотрел на собеседника. Тот утвердительно кивнул.

— В таком случае ты знаешь, чем там закончилось — ей удалось оттуда выбраться. Но не всем удается! Теоретически существование альтернативной реальности, существующей бок о бок с нашей доказал в 30-м году австрийский немец Курт Гёдель в теореме о неполноте. Он на пальцах, — старик продемонстрировал свои крючковатые, крепкие пальцы, — доказал, что в каждой с виду непротиворечивой системе, каковой мнится наш мир, содержится иррациональное, не выводимое и недоказуемое зерно. Возьмем математику. Думаешь, дважды два всегда четыре? — разошелся старик, переходя на крик. — Как бы не так! То есть чаще всего, конечно, четыре, да. Но бывает и пять! И шесть! Даже семь бывает. Все возможно! Как об этом говорил поэт, — он прытко вскочил на постамент:

Прекрасен и ладен нотный строй

Как когорта спартанцев

Строг и логичен ряд простой

Чисел и карбованцев

Но вороном белым мелькнет вопрос

Лебедем черным крякнет:

Припудрит ли барракуда нос

Когда брамфатура квакнет?

Когда расслоится небосвод

Радугой меж сетей

Когда ощерится чеширский кот

Иблисом средь детей

Когда в полночь взойдет заря

Вопль сорвется с губ

А вы ноктюрн сыграть смогли бы??!

По мере чтения его голос становился все мощнее, а на последней строчке и вовсе сорвался в патетический рев.

— Артист! — восхитился молодой.

Старик так увлекся декламацией, что не заметил, как двое верзил, в ярко красных пуховиках с надписью «RUSSIA», выросшие, будто из-под земли, на другом конце цветочной аллеи, принялись громить мемориал — пинать букеты с цветами, топтать портреты героя, разбрасывать и тушить свечи. Первым заметил их Петр и бросился наперерез: — Что вы делаете? Остановитесь немедленно!

Но те не спешили слушаться — не обращая ни малейшего внимания на молодого человека они продолжили погром. В руках у одного возник брусок арматуры, у другого цепь. Он орудовал ей как кистенем.

Эрнест прервался и перевел взгляд на источник шума. Он сразу все понял. Глаза его налились кровью.

— Это провокаторы! — заревел он, резво спрыгнув с постамента, и решительно побежал к молодчикам. Тараном налетел он на мужика с ломом, сшиб его с ног и вырвал у него металлический прут. Теперь ситуация перевернулась — вандалы оказались в невыгодном положении. Еле увернувшись от удара, обезоруженный молодчик зачесал в направлении Красной площади, крикнув приятелю: «Эй, сваливаем, этот ненормальный и убить может!» Тот кинулся вслед и оба они задали такого драпака, что пятки сверкали, а старик припустил за ними. Впрочем, вскоре он выдохся и остановился, тяжело дыша: его мощная грудь так и ходила ходуном, из глотки вырывался клекот. Сплюнув сквозь зубы Эрнест повернул назад. Большая часть ансамбля была разрушена. Россыпью валялись разбитые горшки, горько плакали растоптанные растения, искоса смотрели разорванные портреты. Оскверненный мемориал выглядел печально.

— Чего стоишь, помогай давай! — прикрикнул старик на Петра, застывшего как столб, в растерянности от происходящего. Тот вздрогнул, очнулся и принялся суетливо и беспорядочно помогать Эрнесту приводить все в порядок — расставлять по местам горшочки и бутылочки, возвращать на место картины и лозунги. Самый крупный рисунок, тщательно прорисованный тушью, изображавший героя со взглядом, исполненным тревоги за судьбу страны, оказался разорванным напополам. Его пришлось склеить скотчем, нашедшимся на самом дне бездонной сумки старика, ветхой и поношенной, но содержащей массу полезных вещей. Наконец дело было закончено, мужчины устало присели на бордюр. Под ногами Петр заметил продолговатый предмет с дужками и крупными линзами. Он протянул его Эрнесту. — Ваши? — О, очки! Нашлись! — обрадовался тот. — Я же говорил, эта дыра отпускает… Поигрался бес и хватит! — Он надел очки на нос и сразу стал похож на ученого-изобретателя из фильма «Назад в будущее». Холодало. Старик выволок из сумки и накинул на себя замызганный плед.

— Я немного подремлю, а ты внимательно смотри! Если они вернутся — сразу толкай меня, я им покажу где раки зимуют!

Склонив седую голову и прижав подбородок к груди, он умолк. Стало тихо. Лишь ветер устало свистел, облетая опустевший город, с его вечно живой душой, перенесшей столько, что никакому человеку не снилось — города благословенны долголетием и выносливы поболее людей.

Светало. Утренний туман колыхался над Москвой-рекой, застилая молочным маревом просыпающийся город. Доносились голоса спешащих на работу уборщиц и менеджеров, подземный гул метро, далекие гудки катеров. В тумане по мосту поехали первые машины. Хотелось крикнуть — «Лошадка!! Ежик!!» И точно, как призрак появился из белого пара ежик… нет, сменщик, мужчина лет 40, с сосредоточенным взглядом, представитель одной из общественных организаций, коротко поздоровался, поинтересовался, как прошла ночь.

— На нас был наезд! — взволнованно говорил Петр, — но мы отбились! Вот, сейчас уже сейчас, все в порядке, мы все прибрали, все восстановили.

Сменщик угрюмо осмотрел заметанные следы ночного шабаша.

— Кто налетчики? — спросил угрюмо.

— Да кто их знает, каждый раз новые черти, — буркнул старик. — Я пойду?

— Можете идти, я позабочусь.

Тот неторопливо собрал вещи, прощупал очки на глазах, напялил овчинную шапку, плотно защищающую уши от ветра, по брови и заковылял прочь.

— Эрнест Никодимович, Эрнест Никодимович, подождите! — окликнул его Петр.

— Что надо? — огрызнулся тот.

— Вы… вы что-то хотели мне сказать, дать мне какой-то совет! — догнал Петр старика. — Мы говорили о чем-то очень важном, но тут прибежали эти варвары и… А мне так интересно узнать!

— Ты уверен, что хочешь это слышать?

— Да.

Поблескивая остекленевшей радужкой, старик наклонился к Петру и зашептал ему прямо в ухо: «Опасайся провокаторов! Они повсюду!» Резко развернувшись, он зашагал по направление к Красной Площади.

О том, что мысли бывают материальны

Работа спорилась, никто не отвлекался на разговоры. Хотя у каждого в голове чертовым колесом вертелся вопрос: ядерная тревога — что это было? Был ли мальчик? А дефолт? Власти многозначительно молчали. В сети множились слухи: утверждали, что банковская система рухнула, что атаку нейтрализовали средствами ПРО, что произошел сбой в системе предупреждения, что Красноярска больше нет, но этот факт тщательно скрывается. Некоторые и вовсе подозревали нечистую силу. Алексей Викторович строго предупредил ребят — никакой пустопорожней болтовни! Так что никто не филонил, все дружно втыкали в мониторы: звонили, говорили, отмечали, записывали и снова звонили. Каждую минуту кто-то кликал по цифрам телефонной программы, законекченной к виртуальной АТС, слушал зуммер…

— Добрый день, я могу говорить с господином Икс? — и быстро, быстро пока слушают: — Я по поводу обучения. Ваша компания проводит обучение сотрудников? У вас выделен бюджет?

Обычно после вопроса про бюджет разговор вежливо, либо грубо сливался. Но временами ответ оказывался положительным! Чисто по методу Ржевского: можно по роже получить, а можно и впендюрить.

И Саша впендюривал, тренинг за тренингом.

Неожиданно айфон, мирно спавший в правом углу стола, затрясся, завибрировал и сказал: пип. Саша как раз дописывал персональный фейсбучный пост для Алексея Викторовича, он уже закончил с холодными звонками, дописал методичку по переговорам для новых сотрудников, зарегистрировал семь человек на завтрашний тренинг и даже между делом построил глазки Ларисе, неуклюжей девице с веснушчатым лицом и широченной розовой оправой на пухлом вздернутом носу. Айфон в углу стола снова затрясся и и еще настойчивее сказал — пип-пип!

«Неужели Сима?» — с надеждой взглянул он. Нет, не Сима. На экране висело сообщение с незнакомого номера.

«Александр, добрый день! Мое имя Екатерина, я координатор всероссийского политического движения «Справедливость». Мне дали ваши координаты в связи с вашим желанием принять участие в нашей деятельности. Перезвоните, в случае заинтересованности».

«Оппа! На ловца и зверь бежит!» — Саша остолбенел от удивления: никогда в жизни не выражал он вслух такого желания. Только про себя и то мимолетом. Ему стало интересно, он нажал на кнопку вызова…

Закончив разговор, Саша разволновался — ему предлагали встречу. По горизонту сознания носились облака сомнений: надо ли ему это? что там за люди? не разведут ли его банально? Но шестое чувство не оставляло места для сомнений: надо идти!

Легкий мандраж прокатился по телу — перед ним открывались самые заманчивые перспективы! Конечно, он общался с оппозиционерами, бывал на митингах, но никогда не участвовал в партиях, организациях, движениях. Не пробовал себя в качестве активиста или агитатора. В глубине души Саша не вполне доверял профессиональным политикам — властителям душ, повелителям масс, считая их пеной поднимающейся на гребне народного гнева. Теперь ему в руки шел отличный шанс узнать, как устроен этот мир изнутри. Мир больших посулов и грандиозной лжи. Может статься именно ему, Саше, удастся вытащить Россию из той глубокой ямы, в которую она попала? «Схожу и посмотрю, чего я теряю?» — убеждал себя он. «И действительно, не понравится — уйду», — решил Саша.

О том, как Саша оттягивался в клубе

Субботний вечер. И вот опять

Я собираюсь пойти потанцевать.

Я надеваю штиблеты и галстук-шнурок

И запираю свою дверь на висячий замок…

Снова и снова играла в голове древняя рок-песня при непосредственном приближении вечера пятницы — праздничного дня офисных работников. «Вечер не обещает быть томным,» — обрадовался Саша, обнаружив на вибрирующем гаджете ухмыляющуюся рожу Скифа. Бонвиван и гуляка Скиф любил ударно выпить, хорошо развлечься, снять телок и отдохнуть с ними на хате. Звонил он обычно с предложением.

— Саша, как ты? Выпьем сегодня? — загремел в трубке звучный бас.

— С удовольствием! — признался Саша, изрядно утомленный бесконечной чередой клиентов, тренингов и продаж. К концу недели ему уже не хотелось ничего продавать, хотелось покупать — алкоголь, веселье, счастье. Друзья договорились встретиться вскоре возле бара на Думской и Саша поспешил на выход, чтобы поскорее перестать видеть озабоченные и осточертевшие рожи любимых коллег.

На выходе из метро его аплодисментами приветствовала группка людей, образовавшая живой коридор. Они с наигранной веселостью хлопали в ладоши и кричали «Добрый вечер!» «Жизнерадостные шизики!» — удивился Саша, поворачивая налево, в аркаду колонн Гостиного двора. Под ногами хлюпала морозная слякоть, извечный питерский дождь размывал рассеянную в воздухе токсичную аэрозоль из выхлопных и угарных газов, а хмурое идеально серое пластиковое небо висело так низко, что не оставляло лучам солнца ни единого шанса. У дверей бара Саша не нашел друга. Какой-то парень с разбитой губой валялся в луже неподалеку от входа, его поочередно хлопала по обеим щекам ярко накрашенная девица в шерстяных фиолетовых колготках с рассыпающимися цветными брызгами на голове. Скифа нигде не было. Саша загляделся на девушку. Внезапно тяжелая рука накрыла его плечо.

— Скиф! — обернулся Саша. — Вот леший! Как снег на голову. Как у тебя так получается?

— Элементарно, Ватсон! — парировал Скиф. — Я просто не торможу посреди дороги, разглядывая посторонних самок.

Со Скифом Саша познакомился лет пять назад в «Койот-баре» — тот, бухой в зюзю, просвистев по пьяной лавочке кошелек, бегал по клубу и просил у незнакомых людей одолжить денег. Естественно, был последовательно посылаем сеять доброе и вечное квадратно-гнездовым способом. Однако Саше, его растрепанная шевелюра и красный галстук поверх ямайской рубашки внушили подспудное доверие, ну не может такой весельчак быть банальным разводилой! — что он без колебаний вынул из кошелька недавнюю получку. Вместе с деньгами, возвращенными на следующий день, Саша в довесок получил друга.

Пройдя через линию (Маннергейма) фейсконтроля, друзья вклинились в ароматную толпу. Мужчины, женщины, пухлые и худосочные, мясо, лимфа и кровь терлись друг об друга в клубящемся чаду разноцветных огней. Казалось их вообще ничего не беспокоило: ни дефолт, ни атака, ни другие непорядки последних дней. Решил забить и Саша.

— «Еще мартини?» — пошутил Скиф.

— Нет, «белый русский», — на полном серьезе ответил Саша.

— Тогда я черный.

Миниатюрная барменша, с торчащими сквозь синтетическую белизну сосками, неуловимо мелькала между бутылок. Еще через четверть часа друзьям, наконец, удалось обратить на себя ее внимание.

— За встречу!

— За жизнь!

— За нас!

— Знаешь, в чем отличие русской феминистки от западной? — начал свои обычные приколы Скиф. — Русская феминистка желает от мужчины получать, но не хочет давать. Ты приглашаешь ее на курорт, оплачиваешь ресторан, билеты и гостиницу, и когда вы уже лежите в бунгало под балдахином, она тебе сообщает: прости, дорогой, я еще не готова к близости! Давай лучше съездим в Диснейленд! Западная же феминистка платит в ресторане из собственного кармана, а потом сама тебя приглашает: «Знаешь, что я решила? Пойдем трахаться! Но вначале, будь добр, подпиши договорчик — с тебя три оргазма, два куннилингуса, и чтоб никаких миссионерских и собачьих поз! Ты читаешь договор, а там мелкими буквами приписано: невыполнение условий договора приравнивается к изнасилованию».

— Хахаха, — засмеялся Саша, поднимая бокал. — За баб!

— За русских баб!

Они взяли еще. На этот раз Саша пил «черный русский», а Скиф белый.

— У меня много баб было, — хвастался Скиф, — так вот я тебе как на кресте, ну, или на магендовиде, скажу — русские бабы самые лучшие! Знаешь, говорят, что русская народная душа — женщина! Так вот, я бы не отказался ее трахнуть! Она ж, поди, сладкая, русская душа-то!

— За мое блестящее политическое будущее! — поднял Саша бокал.

— Как? — удивился Скиф.

— Иду в «Справедливость»! — Саше не терпелось поделиться.

— Это ты молодец! Хотя рискуешь, конечно. Они же несистемные, их прессуют. Если попадешь в переделку — я тебя вытащу. У меня крутые связи наверху.

— Буду иметь в виду, — взял на заметку Саша.

— А теперь — за бизнес! — предложил Скиф. — У меня намечается проект на сотни лимонов. Как заведется — будешь работать со мной. Сможешь бросить свой унылый офис, перестать продавать чертей и начать загребать реальные баблосы.

Друзья выпили. В следующий раз, когда Саша осмотрелся, цветные пятна уже носились как сумасшедшие по комнате, описывая сферические круги. Пол, потолок, сцена — все помещение вертелось, переворачиваясь с ног на голову. «Кажется, я пьян», — осознал Саша и громко произнес:

— Кажется, я пьян!

Только жесткий музыкальный бит и шум толпы отозвались в ответ. Он обернулся — друга не было. «Наверное, пошел отлить», — решил Саша и отправился, выписывая вензеля, к дребезжащему от басов танцполу.

На танцполе был аншлаг. Плотная масса людей содрогалась мясистым студнем. Брюнетки и блондинки били тяжелой артиллерией духов и пота. Их заманчивые тела с колыхающимися грудями, животами, попами соблазнительно дергались в ритмичном буги-вуги. Парни остервенело крутили мускулами, девушки — прелестями. Немного потанцевав, Саша почувствовал усталость и отчуждение от «потных и мокрых рыл» и шаг за шагом стал пробиваться к стеночке, к стеночке, подальше от орущих динамиков.

Там он ее и заметил.

Привет из прошлого

Однажды в Сашиной жизни объявился Костя. Костя был другом детства, вместе они росли в одном дворе, вместе мастерили вонючие куличи из грязного песка в покоцаных ведерках, жгли спички за забором и катались на трехколесных велосипедах. Позже, во втором классе школы, они увлеклись игрой в индейцев — воткнув в немытую башку подобранные с земли голубиные перья, раскрасив физиономию спертой у матери помадой, носились по двору, издавая боевые петушиные крики. Но совместное детство недолго длилось — после третьего класса Костя покинул родной город, где он жил у бабушки, и уехал в Москву, к родителям. Там и сгинул. До его окончательного исчезновения они еще успели обменяться несколькими незамысловатыми письмами, но вскоре водоворот жизни засосал их в свои неотвратимые воронки. Саша и не предполагал увидеть друга снова, пока одним унылым и мрачным питерским вечером не зарегистрировался в «Одноклассниках». Зарегился и забыл. Через несколько дней Саша вновь полез проверить свой аккаунт, а там… его ждало послание из прошлого. «Привет, — писал Костя. — Возможно ты помнишь, я задолжал тебе 1 рубль и 30 копеек рублей за мороженое — сладкий пломбир, что мы лопали на площади Ленина незадолго до моего отъезда. Все эти годы я пытался тебя найти, чтобы вернуть долг. Слава технологиям, ты появился! Желаю поскорее встретиться, чтобы освободить свою нетленную душу от лишних обязательств».

Саша в затяжном онемении смотрел на экран.

Они встретились в тот же день в середине Дворцового моста, что несомненно что-то символизировало, хоть Саша и не мог сформулировать что именно, и отправились на Невский. На вид Костя будто и не изменился: только пухлые младенческие щечки сменились щетинистым лицом молодого мужчины, детские глазенки запылали невротическим огнем, а ребяческие шалости переросли в увлечение буддизмом. Поразительным образом, Костя тоже жил в Питере! По профессии Костя оказался каким-то научным работником, успев выучиться в московском МФТИ (куда мальчугана пристроил отец, большая шишка в органах безопасности, всегда мечтавший об умном сыне), и занимался чем-то крайне занудным в чрезвычайно закрытой государственной конторе — не то ядерной физикой, не то ракетостроением, Саша так и не разобрал. К работе своей Константин относился с болезненной серьезностью: «на службе» или «по долгу службы» — часто повторял он.

Зайдя в кафе, Костя сразу выложил на стол 1 рубль и 30 копеек.

— Это тебе. Не люблю быть должным, — и виновато улыбнулся.

— Все эти годы ты помнил об этом мороженом? — поднял брови Саша.

— У меня хорошая память.

Разговор летел стрелой. Костя с увлечением вспоминал юность:

— А помнишь, ты принес мне кассету «Шарп» с записями «Аэросмит», а ее плеер зажевал? Помнишь, как мы костер жгли в палисаднике возле дома и сожгли все собрание сочинений Ленина? А как я тогда с велика ебнулся, и мы потом за гаражами колесо меняли? Ссадины еще месяц заживали…

Действительно, память у Кости была великолепная. Еще больше было у него желания удерживать в ней все эти давно ушедшие детали дней давно минувших. Иначе относился к прошлому Саша — что было, то прошло! Зачем ворошить былое? На вопрос о том, была ли то шутка или его действительно так сильно волновал долг двадцатилетней давности, Костя ответил двусмысленно — настоящий буддист не может иметь ни долгов, ни имущества.

— А ты настоящий? — не поверил Саша.

— Безусловно, — отрезал Костя, — я даже жертвовал деньги на строительство Ступы Совершенной Победы в Дацане Ринпоче Баргадши Гандан Чойнхорлин!

— Без дураков? — у Саша стали возникать сомнения в психическом здоровье приятеля.

— Я бы не стал смеяться в таких вопросах! — обиделся Костя. И выразительно заржал.

Они снова стали общаться.

О случайном знакомстве

Саша сразу ее узнал. Еле заметной тенью она стояла возле кирпичной стены клуба, куда свет софитов практически не доставал, и смотрела в себя. Черный топик и белая короткая юбка облегали тонкую девичью фигуру, копна роскошных рыжих волос водопадом стекала по груди, а длинная челка свисала над огромными, безразлично расфокусированными глазами, не замечающими ни мелькающих огней, ни скачущих в безудержном экстазе людей, ни сосредоточенно разглядывающего ее парня. Она отчетливо выступала из общей массы — нет, не внешним видом, вполне заурядным по нашим временам, а глыбой молчания и тишины, нависшей над ней. Саша понял — это она, та девушка, от которой сердце испуганно замирает.

Для Саши существовало три категории женщин: женщины-человеки, годящиеся в подружки-собеседницы, женщины-однодневки, годные для одноразового секса, приятно греющего самолюбие; и еще были они — нимфы, девушки-небожительницы, понуждавшие сердце ускорить темп, а сознание — затмиться сладкими грезами. В последних Саша влюблялся. Без памяти. Без остатка. Без ума. Их видно было сразу — по огромным глазам, наполненным не понятным никому, включая их самих, смыслом. Что это был за смысл, Саша объяснить не мог, но чуял его безошибочно, за версту. К сожалению, заканчивались такие любовные истории болью и разочарованием, но разве не в этом заключается смысл любви — в трагедии? Впрочем, Саша оставался неутомимым оптимистом и всегда надеялся на чудо. Как же иначе?

Вот и сейчас, при виде девушки с кротким взором, устремленным внутрь, одиноко прислонившейся к стене, Сашино сердце сжалось и подало упреждающий сигнал — осторожно, опасность! Так бывает в жизни — идешь ли на работу, тусишь или танцуешь и вдруг мелькнет такая нимфа, что сердце падает. И всегда это случается неожиданно — Саша уже намеревался ехать домой смотреть футбол и, если бы не этот неутомимый тусовщик Скиф, так и не оказался здесь этой ночью.

Хотелось подойти к девушке, но еще более кололось. К горлу комом подступал тот извечный страх контакта с желанным, но непредсказуемым и оттого еще более опасным, человеческим существом. Шестое чувство нашептывало: это она. Сейчас. Надо. К ней. Подойти. Заговорить. Познакомиться. Сыграть в тлачтли. Пан или пропал. И сразу в голову лезли тысяча и одна отговорка — не больно-то и хотелось! Не особо-то и надо! Наверняка она тут с другом, и вообще зачем я ей сдался… Наверное, не стоит с ней знакомиться… наверное, а может всё же… а вдруг пронесет, авось пронесет! Не пронесло. Позже стоя на веранде с сигаретой в зубах, осматриваясь в поисках огня, он уткнулся взглядом прямо в нее: она стояла в полутора метрах справа и тоже смотрела на него. Значит, судьба! — вздохнул Саша. Теперь деваться было некуда.

— Огонек найдется? — деловито обратился он к ней.

— Был где-то… — торопливыми движениями девушка зарылась в бежевой сумочке на позолоченной цепи.

Он прикурил с третьей попытки дрожащими на сквозняке пальцами. «Будешь?» — протянул ей пачку. Она нерешительно взяла сигарету.

— Я редко курю…, — сказала, — только когда пью или нервничаю…

Оба замолчали и это молчание начало приобретать значимость, очертания невидимого разговора. Саше хотелось думать, что она тоже это чувствует, хотя он и понимал, что эта безмолвная беседа была не более, чем его фантазией, проекцией его сознания, а что происходило внутри очаровательной женской головки, ему не дано было знать.

— Сейчас ты пила или нервничала? — поинтересовался Саша.

— Сейчас пила.

— Потанцуем? — он махнул рукой в сторону зала.

Продираясь сквозь плотную подогретую толпу, они двинули на танцпол. Жесткий бит отбивал ритм, теснота с духотой спирали зоб, десятки рук и ног двигались в унисон. «Как шпроты в банке», — подумал Саша. Впрочем, вскоре он позабыл обо всем и даже отсутствие кислорода перестало ему мешать. Танцуя в общем ритме, он сконцентрировался только на своей новой знакомой, ее ангельской форме, колыхавшейся почти вплотную к нему, слегка задевающей его воздушными движениями рук-крыльев. Она колыхалась как ива на ветру, то открываясь ему навстречу, то прячась, будто уходя от опасности, чтобы через мгновение вновь раскрыться. Саша смотрел завороженно. Он уже знал, сердцем чуял, что влюблен. В своих мечтах он уже гулял с нею, обладал ею, жил с нею и растил десять детей. Хотя по чесноку он понимал, что вряд ли еще ее встретит — так оно чаще всего бывает с этими мимолетными встречами в барах.

Сколько прошло времени — минута ли, час или два, перед тем как она остановилась и помахала светящимися в ультрафиолете ногтями перед темной впадиной рта — «Жарко, подышим?», — Саша не знал. Они вышли, по дороге прихватив виски с колой.

— Как тебя зовут? — поднял он глаза на девушку, пристроившись возле заплеванной окурками стены веранды.

— Алина, — ответила, — а тебя?

— Я Саша, — он глуповато улыбнулся. «Черт, надо было назваться Александром — так солиднее! Ну да ладно…»

Она еще раз смерила его внимательным взглядом.

— За знакомство! — подняла свой бокал празднично.

Молодые люди чокнулись.

— Какими судьбами?

— Пришла с подругой.

— И где она?

Алина неопределенно повела точеными плечами.

— Чем занимаешься? — поинтересовался Саша.

Девушка ненадолго, но явственно отвела глаза в сторону — то ли смутилась, то ли задумалась о своем. И принялась рассказывать, что работает консультантом в огромном торговом зале, полном косметики, не то «Рив-гош», не то «Пор-ля-ше», но как раз сегодня ее уволили и она в расстроенных чувствах пришла отдохнуть, а ее подруга бухала с Педро в том углу, но куда-то пропала! Она очередью постукивала ногтями по столу, мельком поглядывая на мутно-серый потолок. Маникюр на тонких пальцах светился радугой. Подвалили два пьяных парня и, встав напротив, принялись сосаться. Алина отвернулась, состроив гримаску.

— Не любишь геев?

— Терпеть не могу! Проходу никакого от них нет, откуда только повылазили? Раньше я их редко встречала, а сейчас повсеместно — мальчики с мальчиками, девочки с девочками! — она аж покраснела от возмущения.

— Ладно тебе, пускай живут. Каждый любит как умеет. — возразил Саша, доставая из кармана пачку «Лаки Страйк». Она замолкла, глубоко затягиваясь, засмотревшись в тонкий зазор между потолком и стеной веранды, сквозь который можно было увидеть далекие звезды. Ее прекрасное лунное лицо покрылось маской отстраненного безразличия. Саша попытался продолжить беседу, спросил какую музыку она любит, каких влогеров смотрит, но она, очевидно, уже потеряла к нему интерес и отвечала невпопад, не то не слыша, не то делая вид что, не слышит. Резкий рингтон вышиб ее из забытья. Напрягая лоб, вслушивалась она в далекий голос, тонущий в низкочастотном гуле. «Да, да, хорошо, да, да, сейчас», — поддакивала.

— Мне пора! — сообщила она Саше, — надо помочь подруге, кажется она перепила, — и извиняющаяся улыбка устах.

«Ну вот и все, — упало сердце у Саши. — Больше я ее не увижу!»

— Номер оставь, — попросил он без особой надежды.

Но девушка не возражала — подарив парню обворожительную улыбку Цирцеи она быстро продиктовала цифры, глядя прямо в глаза.

— Пока! — бросила вполоборота, уходя. — Звони! — и мгновенно затерялась в толпе.

Поразмыслив над этим случаем и не придя к определенному выводу, Саша направился к бару и взял еще виски с колой. И тут же прямо перед ним выросла, тряся крупногабаритным носом, чернявая и бородатая рожа Скифа.

Весенняя прогулка

С утра объявился Костя. Еще не прочитаны были все новости в сети, не съеден был Сашин фирменный холостяцкий, на кефире, омлет и не успел остыть в турке ароматный перуанский кофе, как позвонил этот чудак и попросил о встрече. Его, как обычно, бросила девушка. Костя всегда звонил, когда его бросала девушка, а происходило это с завидной регулярностью. И каждый раз он переживал, как первый. «Как она могла? Я ее так любил, так старался. Что только я ни делал — до дому провожал, на руках носил, трюфелями кормил, розы под ноги стелил, корову подарил! А она ушла. Неблагодарная!» — так, посмеиваясь над собой, рассуждал Костя, широко шагая по набережной Фонтанки. Дворцы и доходные дома прошлого, покачивая барочными кудрями, равнодушно взирали на двух молодых людей, ступающих по булыжникам, помнящим еще волочащего ноги Федора Михайловича.

Захватив в магазине «Продукты» несколько банок «Балтики» и полушку армянского трехзвездочного они свернули на Ломоносова. Там, в конце огромного полупустого двора, заросшего по краям кленами и липами, окруженного глазастыми уставшими жилыми домами и мертвыми слепыми стенами, стояли качели. Костя хлебал пиво и покачивался: «Не понимаю, что происходит с девушками — никто не хочет отношений! Всем лишь бы потрахаться. Шлюхи, млять!» Пиво приятно отдавало в голову.

— Да ну? — усомнился Саша.

— Без всяких «ну». Вот встречаешь ты девушку — комсомолку, спортсменку и красавицу, ножки-палочки, пищит голоском тонюсеньким, а на следующий день находишь ее на порносайте с членом во рту! — он вошел в раж. — Видел все эти объявления: «Гуля», «Рита», «Настя»? Вертеп! Гнездо разврата! Только начнешь встречаться с кем-нибудь, как она такая — простите, я ничего не имела в виду! Только секс! Мне кажется, мужчины с женщинами поменялись ролями. Раньше мужикам был нужен секс, а девушки, искали замужества. Сейчас все наоборот. Я желаю семьи и постоянства, а девицы мне попадаются сплошь легкомысленные!

Саша вполуха слушал друга, лениво потягивая пивко. Стояли первые майские деньки, пригревало раннее весеннее солнышко, салатовые, недавно распустившиеся почки тревожили душу терпким медом, пахучей смолой и чем-то еще родным, щемящим, пахнущим надеждой или — любовью. Жирный рыжий кот вылез из подвала и вальяжно разлегся на солнышке брюхом вверх. С другой стороны, под раскидистым каштаном, уже обросшим юными розовато-белыми хлопьями, тусовался дед с голубями. Разомлев от тепла и света, расстегнув тулуп и скинув шапку, дед кидал птицам крошки; те, покачивая головками аки китайские болванчики, их ловили. Казалось, они совсем не торопятся, передвигаясь вдумчиво и медлительно — как черепашки в том анекдоте про торчка в зоопарке. Вся сцена напоминала тягучий видеоарт — дед неспешно рассеивал хлеб, а голуби неспешно следовали за ним, передвигаясь по хаотичной траектории, словно визуализируя броуновское движение. Саша провалился в дыру: там голуби обернулись точками и запятыми, и каждая точка была подписана, но Саша не различал надписей. На всю сетчатку раскатилось яркое оранжевое пятно, затем оно собралось и материализовалось раскидистым осьминогом с простертыми щупальцами, между его вылупленных глаз торчала часовая башня со шпилем. Из забытья Сашу вывел громкий голос Константина:

— Эй! Совсем оглох? Пиво будешь?

— Что? Где? — Саша вернулся в реальность. Она была проста и неприхотлива, как один рубль РФ.

— Пиво будешь, повторяю?

— Да-да, конечно буду, — покорно кивнул Саша.

— Я тебе тут душу раскрываю, а ты не слышишь?

— Да слышу, слышу, о чем ты говорил?

— О девушке! Как мне ее вернуть?

— Кого?

— Кого-кого? Свету!

— Ты задолбал. Забей на нее, зачем тебе ее возвращать?

— Как, я ее люблю.

— Тогда освободи ее. Пусть делает, что душе угодно. Свое не уйдет, чужое не прилипнет.

Костя печально задумался.

— Есть такой лайфхак, — подсказал Саша, обладавший солидным опытом в сладких объятиях одних женщин забывать сладкие объятия других, — если тебя бросила девушка, трахни десять других. Клин клином вышибают.

— Это дело, — развеселился Костя. — Но зачем мне десять, мне одной достаточно, нормальной!

Друзья сдвинули бутылки — дзинь! Предвкушение на дне горла сменилось хмельным холодком. Солнце скрылось и Саша застегнул куртку. Его посетила мысль об Алине — где она сейчас? Увидит ли он ее еще? Уж слишком неопределенно вымолвила она свое высокомерное «посмотрим…» А какая девушка! Дед с противоположной стороны двора набросил на плечо дорожную сумку с гербом СССР, и заковылял прочь. Его силуэт одиноко выделялся на фоне высокого брандмауэра из желтого кирпича, с намалеванной жирной надписью «Мы русские и с нами Бог», а голуби провожали его, вразнобой кивая механическими клювами. В глазах помутнело. Саше вновь привиделся осьминог с башней, он плотоядно шевелил конечностями. Саша ущипнул себя за ляжку.

— Ты все со своими бабами! Мне не до этой фигни! — сфальшивил он, — Я идею стартапа придумал: я разработаю особенные презервативы!

— А говоришь о бабах не думаешь!

— Да постой, при чем тут бабы? Это будут особые технологические гондоны с датчиками и блютузом. Как только ты приступаешь к траху, презерватив начинает передавать количество совершенных фрикций на сайт. А там выводится — сколько времени ты продержался, с какой скоростью двигался, какова амплитуда колебаний твоего хера в ее манде! И вверху страницы, крупными буквами — рекордсмен Вася Пупкин! 23 часа и 8 минут при амплитуде 25 см — зацени идею! Каждый богатырь желает помериться мужской силой! Девушки будут проверять сайт, чтобы выбрать хахаля. Любой уважающий себя мужик мечтает о рекорде и купит еГондон!

— Ты, Саша, перегрелся! Может, уже изгнанием духа «пиздец» займешься?

— Это что за экзорцизм?

— Это древний индейский ритуал! Помнишь мы в индейцев играли? Вигвам в палисаднике строили и мокасины из кирзачей носили?

— Помню, — подтвердил Саша.

— Так вот эти индейцы совсем не дураки были. Они, когда в города переехали, что белые люди построили, быстро смекнули, что их желают со свету свести. Потому, что в городе от засилья технократической цивилизации, беготни, стекла, бетона и машин возникает психическая фрустрация, в организм проникает дух «пиздец». И если его вовремя не изгнать — сгинешь смолоду! Вот индейцы и придумали способ как от него избавляться: следует в публичном месте, во дворе дома, в лесу или под водопадом, громко, во всю мочь заорать: «пизде-е-ец»! Так, чтоб за километр слышали. Дух пугается и весь выходит. Ну или эвфемизм какой-нибудь — «нахуй», например. Главное, чтоб во всю мочь, изо всех сил, чтоб деревья дрожали и люди из окон выглядывали — кто это там дух «пиздец» изгоняет?

— Да где ж тут наорешься, ментов вызовут! — усмехнулся Саша.

— А ты попробуй в лесу или на финском заливе!

— Хорошо, попробую. Когда припрет. Мне тут на днях в партии предложили участвовать, политической. — вспомнил он.

— ЕР, что ли, или СР? Кому ты там нужен? Там все теплые места уже расхватаны.

— Какое! К этим унылым жуликам я бы и не пошел! Только оппозиция, только «Справедливость», только хардкор!

— Держался бы ты от них подальше — наебут они тебя! — скептично хмыкнул Костя.

— Почему это?

— Да ты посмотри на них — наебут и подставят! Такие всегда наебывают.

— Ты гонишь, они наша надежда! Они единственные пытаются прекратить разграбление страны и остановить пропаганду в телевизоре: распятые мальчики, съеденные заживо девочки и зеленые человечки на десерт. Власти срослись с олигархами и пилят Россию, а народ блины с лопаты хавает!

— О-о! Спокойно, товарищ! Чего так возбудился? Делай что хочешь, я тебе свое мнение высказал.

В наступившей тишине далеким отзвуком со стороны Владимирской донесся звон колоколов. Двор был пуст, как футбольное поле между матчами. Солнце, выглянув в зазор промеж облаков, писало Малевичем супрематическую картину из прямых углов и асимметричных треугольников на стенах окрестных зданий. Саша вынул из кармана мятую пачку «Лаки Страйк» и предложил другу. Тот резко чиркнул зажигалкой. Друзья затянулись, почти одновременно.

Затянувшееся молчание напрягает. Но, удивительное дело, когда оба чем-то заняты, например курением, напряжения не возникает. Напротив, курящие испытывают внутренний комфорт и наполненность, как при просмотре хорошего фильма. Так и сейчас — ребята сосредоточенно курили, каждый о своем.

О чудесном спасении иностранного референта

Приближающиеся со стороны Владимирской шум и крики нарушили урбанистическую пастораль. Подтянутая мужская фигура в элегантном черном костюме, неуловимо напоминающая иностранца, с одышкой трусила вдоль поребрика, размахивая на бегу портфелем. Ее преследовала орава молодых людей с бритыми головами и белоснежными шнурками в высоких кожаных берцах. Белые шнурки отражались в прозрачных лужах. Удары крепких подошв печатали мостовую. Сверкали клепки на напульсниках. Стая орала и галдела.

— Лови пиндоса!

— Быстрей, Говно!

В попытке уйти от преследователей мужчина свернул во двор, где курили Саша с Костей, но безуспешно — трое шакалов нагнали его и обступили стеной.

— Ты кто такой будешь?

— I am a diplomat. American diplomat. Don't touch me or I'm going to complain.[2]

— Америкашка! Что он гонит? Дипломат? Вначале ходят тут такие дипломаты, а потом прилетают «томагавки»! — угрожающе сказал толстячок в футболке с надписью «White Power», пунцовым румянцем на детских пухлых щеках и белесыми поросячьими зырками.

— Сейчас настучим ему по кумполу! — без обиняков заявил худой и длинный скинхед с торчащими желваками и жестоким, полным ненависти взглядом. Руки у него чесались.

— Please, let me go home! I am a diplomat, I have security…[3] — молил американец.

— Хоум. Ребята, он хочет хоум. Чего же эта гнида пиндосовская делает в нашем городе? — риторически спросил квадратный щенок с бульдожьей челюстью.

— Все им дома не сидится, вот и шастают по чужим странам. В Ливии их не ждали.

— И в Ираке не ждали!

— И здесь не ждут!

— Так отправим дипломата в хоум! — торжественно произнес щенок и, для убедительности, задвинул несчастному в под дых с ноги. Лицо у дипломата вытянулось, глаза поглупели, а рот задвигался как у сома в ведерке.

— Хоум его на небесах! — апокалиптично заметил долговязый и легким движением ноги заехал американцу кованым берцем по фейсу. Тот с визгом отлетел, харкая кровью и ударился башкой об брандмауэр. Слюна с сукровицей густо потекли из разбитого рта, багровой жижей падая на еще недавно черные брюки и искрящийся итальянский блейзер. Началось гнусное мочилово.

Тлак, тлак… — сыпались удары.

Хррр…Ууу… — хрипел американец.

Саша с Константином, ставшие невольными свидетелями нападения, издалека смотрели на разворачивающуюся бойню. Саша переминался с ноги на ногу: ему не особо улыбалась идея получить звездюлей за чужой счет этим чудесным деньком. Костя закипал — его белесые брови сошлись в напряжении, губы сжались, а желваки заиграли на скулах. В конечном счете, он не выдержал, сорвался и бегом направился к дерущимся. Саша поспешил следом.

— Сваливаем! — объявил главный, заметив бегущих парней. Оставив американца, скины снялись с места и отступили в глубину двора. Лишь один из банды на секунду задержался, чтобы сорвать с жертвы приглянувшийся ему пиджак. С гоготом и улюлюканьем они скрылись в пролете арки, а эхо еще несколько мгновений разносило по двору отборную нецензурную брань. Костик бросился было за ними, но тех уже и след простыл, а Саша тем временем подбежал к поверженному мужчине, свернувшемуся в позе эмбриона возле стены. Тот хрипел, клокотал горлом, с трудом захватывая воздух. Саша наклонился к незнакомцу и попытался перевернуть его на спину.

— Эй ты чего? — потряс Саша мужчину за плечо. — Ты не умирай мне тут!

Подоспевший Костя быстро набрал скорую и выпалил адрес.

— Ты кто, мужик? — не отставал Саша.

Мужчина напрягся, вымучивая звук, губы его лихорадочно зашевелились.

— Амэрикан, амэрикан… — лепетал он, пытаясь распрямиться. — Сам, сам!

— Да ты сам сейчас не справишься!

Движением глаз мужчина покосился на портфель, валявшийся неподалеку и попробовал подтянуть его ближе, но лишь застонал от боли. Саша подвинул портфель к незнакомцу — тот с трудом просунул руку в боковой карман, достал портмоне и протянул спасителю. Внутри кошелька Саша сразу нашел визитки с простой надписью, черным на белом: «Sam Scott, куратор-референт».

С визгом и завыванием во двор внеслась машина «скорой помощи». Санитары в белых халатах, четкими, профессиональными движениями уложили американца на носилки, и унеслись, взревев мотором. Саша поднял глаза: в дрожащем от адреналина воздухе над местом побоища висела довольная рожа, увенчанная башней, и заразительно ржала. Саша передернул плечами — видение сгинуло. Портфель с кошельком так и остались в руках растерянных приятелей.

Придет или не придет?

Косой свет падал на стол, застеленный плотной белой скатертью, официанты деловито носились с подносами, разнося по ресторану дивные гастрономические запахи, Бог-отец в окружении пухлых серафимов и девушек-ангелов внимательно смотрел с большой, на всю стену, фрески (повторяющей сюжет сотворения мира из Сикстинской капеллы) на Адама, вытягивая мощную длань. Под ним красивым романским шрифтом была выведена надпись: «Novus ordo seclorum»

Это был один из тех пугливых, нерешительно теплых питерских дней, когда облака рассеялись, чтобы расчистить место для робкого весеннего солнца и не по-питерски высокого голубого неба. Оковы зимы, строгие и крепкие, временно пали, чтобы в очередной (две тысячи с лишним) раз позволить оркестру жизни исполнить свою недолгую, но веселую в нашем полушарии песню. Город тонул в бодрящих живительных лучах, здания играли на свету разноцветной мозаикой, девушки несли свои пальто под мышкой, а по рекам и канавам наперегонки понеслись кораблики с первыми лупоглазыми туристами. Стояла ранняя апрельская суббота, время перевалило за полдень, а Саша уже более получаса томился в ожидании, периодически отрываясь от айфона, чтобы взглянуть на дверь: идет или не идет? Откровенно говоря, он не вполне представлял себе кого ждет — проспавшись после вечеринки, он не многое помнил, окромя того, что встретил накануне в баре прекрасную чаровницу-волшебницу с бездонными глазами и цифры. Цифры ее номера. Голос в телефоне звучал нежно и приветливо, когда после долгих сомнений он позвонил ей и — о чудо! — он ничего не забыл и не перепутал, она его вспомнила, узнала и даже согласилась прийти на свидание, которое Саша незамедлительно назначил в итальянском ресторане на Фонтанке. Придет или не придет? — вот уж действительно вопрос. Время тянулось отвратительно медленно, как будто не девушку приходилось ждать, а катить в гору десятитонный валун аки Сизиф в Тартаре.

Взглянув на гаджет, Саша сразу окунулся в страну диких новостей и охренительных историй. «Международная космическая станция МКС-1 теряет высоту и скоро рухнет на землю. Центр управления полетами начал расследование инцидента», — сообщал Первый канал. «Цена на нефть упала еще на 5 процентов, достигнув уровня 20 долларов за баррель», — информировал РБК. «Две берлинские фитоняшки изнасиловали саркозуха в Зимбабве», — удивлял паблик «Необычное рядом». «Ученые объяснили способность доживать до старости», — конечно, британские, какие же еще. «В голове американца нашли смертоносные грибы», — наверняка мухоморы! «Тамбовский бомж сварил двух товарищей за металлолом», — вот умеют же люди жить не скучно! Виртуальная жизнь била ключом: строили глазки игривые котики, сворачивались калачиком панды, женские журналы пропагандировали жизнь в стиле сингл и радовали десятью советами как понравиться мужчине, независимые блогеры изобличали коррупцию и требовали отставки правительства. Это умиротворяло. Снимало напряжение. Усыпляло разум и сердце. Одна лишь вещь напрягала — нигде не было ни слова ни про блэкаут, ни про ядерную атаку, ни про последовавшую панику. Верно кто-то по информационным просторам с метелкой прошелся. Саша проверил паблик «Ядерная атака. Как это было», где народ делился личными впечатлениями, но тот уже исчез. И что особенно тревожило — это происходило все чаще. Исчезали статьи, посты, страницы и группы. Информация пропадала либо сменялась на противоположную. Вот попадется на глаза сообщение — в государстве Конго хуту объявили войну тутси, вдруг мигнет лента новостей и все — ищи ее свищи. А если случайно и находишь, то там уже тутси напали на хуту. Или наоборот? Кто на кого напал? И была ли ядерная атака? Уже вчера в сети начали появляться вбросы, что никакой атаки и вовсе не было, а у кучки сумасшедших произошел коллективный глюк. Сегодня и они пропали. И это заставляло задуматься — чему верить? И где на самом деле правда? Хуже того — это заставляло усомниться в объективности собственного восприятия. Ведь если глюком является то, что Саша и его коллеги видели своими, мирно сидящими по обе стороны от переносицы глазами, то что со всем остальным? Оно тоже… того?

Оторвавшись от особо сладкого пушистика, выглядывающего из плетеной корзинки, Саша перевел взгляд на дверь. Она задерживалась уже на час. «Черт побери, она придет в конце концов? Звонить или не звонить?» В конечном счете он не выдержал и набрал ее номер, разумеется слишком поздно: — Я уже рядом, подхожу! — росой пролился ее голос.

Мужчины с Марса, женщины с Венеры. Но некоторые женщины с Альфа-центавры

«Так вот она какая…» — в дневном свете она казалась еще более прекрасной, чем в полумраке ночного клуба. Она зашла пританцовывая в красном приталенном пальто и бежевой вязаной шапочке и осмотрелась, играя мягкой озорной улыбкой. Ее лицо — округлое, подвижное, с розовыми ямочками на щеках и влажными зелеными глазами сияло ангельской чистотой и нескрываемой чувственностью, как будто сам Господь решил поиздеваться над мужчинами, сотворив абсолютно безупречный экземпляр. Чем-то она напоминала Уму Турман из «Криминального чтива», с той разницей что та походила лишь на грубое подобие оригинала. Девушка настойчиво водила глазами, ища кавалера, и Саша помахал ей рукой. Подбежала, рассеянно улыбнулась, подставила щеку для поцелуя: — Прости, задержалась!

Сердце молодого человека сразу растаяло. «Вот так и всегда, как начнешь прощать…» — подумал он.

— Легко нашла?

— Конечно! Я долго собиралась, знаешь, как это бывает у девушек! — она вскинула извиняющийся (без сожаления) взгляд.

Саша разволновался. Пульс отбивал чечетку, казалось, что стук его разносится по всему ресторану, перекрывая ровный гул внутри помещения и гам снаружи. Он перевел взгляд на скатерть. Взглянул в окно. Наконец, он догадался взять со стола меню и принялся его изучать.

— Ты голодная? — позаботился молодой человек.

— Я бы поела, — призналась девушка.

Саша предложил взять большую пиццу с морепродуктами под сливочным соусом, вялеными помидорчиками черри и пармезаном. Алина согласилась. «Слава богу, она не веганка! — обрадовался Саша. — Это хороший знак!»

— Бокал кьянти?

— Что это?

— Вино красное, итальянское.

Девушка мягко склонила овальный подбородок.

— Как прошел день? — начал светский разговор Саша.

— Все хорошо, — и снова эта рассеянная полуулыбка, — проснулась, позанималась домашними делами и пришла!

— Ты питерская?

— Нет, из Тихвина. Это Ленобласть, недалеко отсюда. Всего часа четыре на маршрутке.

— Да, близко. Давно в Петербурге?

— Пять лет, а ты?

— Я из Новосибирска, уж семь лет как переехал. — сообщил смущенно-горделиво. Он и любил и стеснялся своей далекой малой родины.

— Сибирь! — ее глаза сверкнули изумрудами, — Я никогда там не была.

— Там хорошо. — мечтательно сказал Саша, — Поля, леса…

— Поля, леса… — повторила девушка. И махнув водопадом рыжих волос резко вскочила. — Сейчас вернусь!

Разговор очевидно тух. Его обычно подвешенный язык вяз в ней как в наваристом бульоне. Черт бы подрал эти первые свидания! Сидишь, как дурак, перед привлекательной, но бесконечно чужой самкой человека и не помнишь как рот открывают. «Надо попробовать произвести на нее впечатление!» — решил он.

Подошла, вильнула бедрами, стрельнула глазами. Красотка! Не откладывая планов в долгий ящик Саша скороговоркой выпалил, что работает в тренинговом агентстве старшим менеджером, занимается коучингом и консалтингом, вскоре сам станет тренером, откроет фирму, снимет офис, наймет сотрудников, что клиенты выносят мозг, что продавать бывает сложно, особенно когда клиенты не хотят покупать, но для него нет неразрешимых ситуаций, потому что он — лучший продавец в Санкт-Петербурге, делает для своей компании больше половины выручки, может продать даже лысого черта, ведь у него — талант.

— А я по дороге домой, под машиной, такого котенка видела, маленького, черненького, с белыми ушками. Он пищал! Я хотела забрать его домой, но не взяла. Жалко! — перебила она Сашу.

«Странная девица. Придуривается что-ли? Ясно одно — ее абсолютно не интересует моя работа… Симе было интересно, да где она сейчас? Попробую другой заход». Глаза Алины с любопытством скользили по стене. Приглядевшись внимательно к фреске, Саша заметил — в протянутой руке Бог-отец держит смартфон с ущербным яблоком на логотипе.

— Интересно какой модели у него iPhone? — пошутил он.

— Не знаю, — растерялась Алина. — Но это очень неприятная картина! А почему яблоко надкушено?

«Издевается?»

— Это логотип «Apple», американской фирмы — производителя айфонов и «маков»! — он горделиво продемонстрировал девушке надкушенное яблоко на своем телефоне.

— Ах, да? Прости, я в этом не разбираюсь! — она в извинительном жесте склонила голову, продемонстрировав тонкую шею, и принялась накручивать локоны на пальчик с выражением «ну что ты хочешь от блондинки» на нежнейшем лице.

«Вправду глупенькая или стебется? — недоумевал Саша, — Может, ей так в глянцевом журнале рекомендовали?»

— А в чем ты разбираешься? — сделал Саша еще попытку.

— В разном, — она явно не вдавалась в подробности.

— У тебя есть «фейсбук»? Или «контакт»?

— Нет, я этим не пользуюсь.

— А инстаграм?

— Это сколько?

— Не сколько, а что. Это приложение такое для фоток.

— Приложение к чему?

— Не к чему, а где! В смартфоне!

— Нет, зачем мне. Мне это не интересно, у меня и смартфона нет. — Она продемонстрировала Саше старинную «нокию» с малюсеньким ч/б экраном.

— Ты что, не используешь интернет? — поразился Саша.

— Да от него только в глазах мелькает, — отмахнулась Алина.

«Она же просто дура!» — наконец осознал Саша. «Не использовать интернет в наши дни — это надо быть идиотом. Пора заканчивать этот цирк и идти домой. Дождусь только пиццы, раз заказал». Загадка разрешилась, волнение прошло, ему полегчало.

— Ты видимо любишь смотреть телек? — предположил он.

— Нет, этот говорящий ящик мне тоже не интересен!

— А что тебе вообще интересно?! — рассердился он.

— Таро, — призналась.

— Что это?

— Гаданье. На картах. Специальных таких картах! — она достала из сумочки потрепанную колоду. Он с любопытством принялся рассматривать интригующие, мистические, потусторонние изображения: египетский божок, сердце, проткнутое кинжалами, танец веселых скелетов, старец с клюкой и глаз в огне!

— И что ты там видишь? — он недоуменно пожал плечами.

— Все вижу. Вообще все.

— Погадаешь мне?

— Если хочешь!

Официантка поставила на стол блюдо с горячей пиццей, распускающей гастрономические ароматы так, что желудочный сок взбодрился и забулькал, и два высоких бокала вина. Они до половины просвечивали красивым рубиновым цветом. Саша поднял бокал за тонкий стебель.

— Подожди, — остановила его Алина, — вначале закончим с гаданием. Если я выпью, то алкоголь не позволит мне настроиться на пространство.

Она стасовала колоду.

— Загадай ситуацию!

— Какую? — недоуменно спросил молодой человек.

— Любую. Ту, на которую желаешь получить ответ. Или можешь просто погадать на жизнь.

Саша задумался. Можно было, конечно, погадать на саму Алину. Что может случиться между ними. Но, во-первых, она может просечь, если она такой экстрасенс, во-вторых он не желал вмешиваться в работу провидения.

— Давай на жизнь.

— Хорошо. Подсними и тащи.

Саша аккуратно срезал пол-колоды и, положив под низ, отдал верхнюю карту Алине. Она пристально взглянула на изображение, затем на него.

— Тебе выпал Паж жезлов! Интересно, интересно… Грядет много событий… Паж жезлов — придворная карта, вероятно ты встретишь или уже встретил… — уголки ее рта почти незаметно поднялись, — человека, который изменит твою жизнь. И много других захватывающих и увлекательных приключений!

Она достала книжечку с комментариями и открыла на нужной странице:

Паж жезлов

ОСНОВНОЕ ЗНАЧЕНИЕ

Паж жезлов — вестник, а вестники открывают новые возможности на жизненном пути. Это перспектива выйти за рамки привычной сферы интересов, приглашение к приключению, требующему смелости и желания рискнуть. Не исключены участие в конкурсе, спортивном соревновании, какой-то случай проверить свои силы, совершить маленькое «открытие Америки».

РАБОТА

Вам предложат или уже предложили что-то интересное, и вы будете рады принять это предложение. Новое задание, дающее возможность блеснуть своими способностями, новое место или должность, поездка за границу, что-то очень привлекательное. В любом случае — рост. Даже если задача окажется трудной, взяться за нее стоит.

СОЗНАНИЕ

Вас ожидают открытия, расширяющие кругозор. Что-то, на что вы раньше не обращали внимания, вдруг откроется с неожиданной стороны, увлечет в новую и незнакомую область. Это может быть книга, спектакль, концерт, лекция, семинар, просто интересный разговор. Карта может означать и необходимость решать бытовые вопросы, в связи с чем возникнут новые идеи.

ЛИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Вас ждет что-то весьма увлекательное. Это может произойти и в устоявшихся отношениях, которые станут богаче и интереснее, а возможно и новое знакомство, некое приключение, сулящее неизведанные формы отношений.

— За новую работу, открытия, расширяющие кругозор и неизведанные формы жизни! — поднял Саша бокал. Молодые люди чокнулись и выпили. Может это был запах пиццы, а может перспектива новой жизни, но Сашины вкусовые рецепторы раздраконились не на шутку. Креветочки и кальмары сочились пармезаном — аромат стоял такой, что голова кругом.

— Поедим? — Саша больше не мог терпеть.

— Вперед! — Алина аккуратно сняла с тарелки и поднесла ко рту не успевший остыть треугольник. Они еще раз чокнулись и выпили.

— За встречу!

— За знакомство!

Коннект установился, разговор заладился и молодые люди, увлеченные беседой, сами не заметили, как доели пиццу, выдули вино и заказали еще по бокалу.

— Ты любишь путешествия? — интересовался Саша.

— Люблю, но я нигде не была! Только дома и в Питере. И в Выборг однажды ездила.

Пылинка грусти в ее глазах.

— А в Москве была?

— Никогда.

Смущенная застенчивость на щеках.

— Какой у тебя любимый сериал?

— Я не смотрю сериалы!

Морщинка раздражения между глаз.

— Как же ты развлекаешься?

— Я люблю читать. И гулять.

Искринка нежности здесь и сейчас.

— Как тебе последний роман Пелевина?

— Кто такой Пелевин?

Пылинка грусти в ее глазах.

— Так что же ты читаешь?

— Фантастику. Мистику. Эзотерику. В детстве я очень любила сказки.

Смущенная застенчивость на щеках.

— Какие?

— Русские, египетские, вавилонские, греческие… Знаешь такую книжку — «Легенды и мифы Древней Греции»?

Смеющиеся ангелы в небесах.

— Не знаю.

— А Блаватскую читал? «Тайную доктрину»?

— Кто это?

— Основательница Теософского общества, ученица братства тибетских махатм.

Осколки вечности в ее волосах.

Саша постеснялся спросить, кто такие махатмы и попросил счет. Теперь он был очарован. «Какая необычная девушка!» — раз за разом повторял он про себя.

Солнце уже клонилось к горизонту, осеняя разреженным светом несущий на себе печать проклятия Михайловский замок, рикошетом отскакивая от вод Фонтанки, радуя отвыкших от него за зиму прохожих бледно-хилыми, еле теплыми лучами. Наслаждаясь игрой тени и света на фасадах зданий молодые люди направились к Летнему саду. Они долго стояли возле миниатюрного памятника Чижику-Пыжику, смотря на воду — там с гвалтом и гомоном носились утки: десятки, сотни уток, очевидно выбравшихся из зимних укрытий на первый весенний променад, или вернувшиеся из «дальних стран», в коих они зимуют, как написано в учебнике естествознания. Саша, конечно, ни на секунду не верил в способность этих жалких урбанистических созданий к таким дальним путешествиям, задаваясь вопросом: «Где же эти несчастные птицы проводят зиму?»

— Пошли! — позвала Алина.

— Куда?

— Увидишь!

Она схватила его за руку, и они припустили вниз по Пестеля, до продуктового магазина, где она купила огромный свежий батон. Вернувшись к уткам, она принялась кидать им крупные ломти, те бомбочками приземлялись на воду, и сразу вокруг них образовывалась маленькая заварушка из вечно голодных птиц. Утки крякали и дрались за добычу. А тем временем уже новый аппетитный кусок падал на них с неба, и они мчались ему навстречу, на глаз рассчитывая траекторию. Вечерело. Травя шутки анекдоты, болтая ни о чем, молодые люди дошли до «Чернышевской». Настала пора прощаться.

— Ты славный! — Алина обняла парня. Ее тело дышало нежностью. Саше захотелось в нем раствориться.

— Сходим на днях в кино? — взволнованно предложил он.

— Посмотрим… — неопределенно обронила она и, приняв поцелуй, исчезла за раскачивающимися дверями метрополитена.

Две тонны сексизма

— Будем знакомы, Екатерина! — шатенка с короткой стрижкой и наглой веселой улыбкой подала ему руку, не отрываясь от телефона. Широкая рубашка в крупную бело-синюю клетку, бесформенной тряпкой свисала на бедра, но тем не менее не могла скрыть внушительный бюст хозяйки. На грубых походных штанах нахохлившись сидели многочисленные карманы.

— Саша, — ответил он легким рукопожатием, присаживаясь за серебристый столик. Грозовые тучи дирижаблями нависли над городом, ожидая сигнала к действию, но внутри модного кафе было тепло: интерьер заведения внушал разливающийся по внутренностям уют. Стены радовали глаз тем прекрасным оттенком оливкового, которым обладает только финская краска «Tikkurila», их украшали репродукции Мондриана и Кандинского, а на входе посетителей встречала крупная грифельная доска со скидками дня: круассан с ростбифом — 20 %, кулебяка с лососем и сливочным кремом — 20 %, бургер из камчатского краба — 50 %,смузи из шиповника с облепихой — 30 %.

— Я ивент-менеджер общероссийского политического движения «Справедливость», занимаюсь организацией мероприятий в Петербурге.

— Очень приятно!

— Что вы думаете о ситуации в стране? — она подняла взгляд от телефона.

— Все ужасно. Я потерял сбережения при дефолте.

— Каком дефолте? — ее глаза выразительно расширились.

— Как каком? Самом обычном, как в 98-м. — Саша полез в айфон за поддержкой, но тот не фурычил. — Инет сдох! — вздохнул он.

— Сейчас у всех перебои, — выдохнула Екатерина, — но только не у меня! У меня спутниковый американский! — она мгновенно зачекила инфу и победно улыбнулась — Глупости, нет никакого дефолта! Вы меня уже напугали!

— Как нет? Я же сам видел — эти очереди, эту панику.

— Мало ли что вы видели? Может вас глючит.

— И в новостях передавали!

— В новостях много чего передают, сразу видно неискушенного человека!

— Так где же мои деньги?

— А вот это вечный вопрос.

Саша растерянно посмотрел на Катю.

— Но это же правда! — умоляюще сказал он.

— Правда не то, что вы видели, а то во что люди верят. Нет в интернете — значит не было! — отрезала девушка.

Саша склонил голову.

— Не грустите! — обнадежила молодого человека Екатерина. — Все поправится, с нами вас ждет большое будущее! Вы не только потеряете информационную девственность, но и достигните таких вершин, о которых и не мечтали. Сейчас я представлю вам наши проекты, мы только дождемся одного коллегу… Расскажите о себе, где вы раб… Можно на «ты»? — она подняла глаза.

— Нужно!

— Чем ты занимаешься, Саша?

— Я… — задумался, — я… сейлс и будущий бизнес тренер. Продаю, двигаю и обучаю техникам продвижения на рынок товаров, услуг, концепций…

— Пиарщик что-ли? — в ее голосе послышалось удивленное узнавание.

— Типа того.

— Так мы почти коллеги! — воскликнула она, — А ты… знаешь чем мы занимаемся?

— Да, конечно, вы оппозиционеры. Вы занимаетесь политикой.

— Правильно. Кого из известных оппозиционеров ты знаешь?

— Лично никого. А так… Яковлева, Перцова… ну и Повального, конечно, кто ж его не знает? Повального будут судить в очередной раз, — нахмурив лоб, мучительно вспоминал Саша. — Снова шьют какую-то галиматью.

— Зачет! И если он выйдет, он обязательно придет на наш митинг 1-го сентября!

— Разве это не первый день учебного года?

— Разумеется! 1-го сентября — День знаний, а мы хотим, чтобы народ знал свои права.

— Надеюсь, я смогу с пообщаться с Повальным! — обрадовался молодой человек.

— Не могу обещать. Он человек занятой! — Смартфон затрясся у нее в руке, и она вновь утонула в нем, порхая пальцами по клавиатуре. Щелк-пощелк.

Безгрудая официантка, в смешном коричневом комбинезоне, поставила на стол кофе — у Катиной чашки на пенке отчетливо проступал рисунок в виде лотоса, у Саши — розочка. Глаза Екатерины завистливо вспыхнули:

— У тебя розочка! Давай поменяемся!

Саша услужливо поменял чашки.

— Так все же, за что вы боретесь? — перешел он к самому интересному вопросу.

— Мы… мы боремся против всего плохого… и за все хорошее! Против коррупции, антинародного режима и ущемления прав человека! Ты разве не в курсе, что происходит у нас в стране? Государство душит свободы граждан. Вспомни законы против митингов! А иностранные агенты? У меня недавно друга судили, хорошо, он только штрафом отделался — мы в соцсетях за полдня насобирали. А еще мы боремся против сексизма, расизма, фашизма, гомофобии, ксенофобии, трансгендерфобии, мизогинии, обусловливания гендерной ориентации, сексуальной объективации и прочего непотребства.

Саша раскрыл рот. — Разве у нас есть сексизм? — спросил через минуту.

— А ты не замечаешь? У нас повсеместный сексизм! Взять хотя бы это псевдо-джентльменство. Куда ни пойдешь — или дверь тебе откроют, или сумку предложат поднести. А это, между прочим, намек на слабость, пассивную роль в сексе и оскорбление. В цивилизованной стране с таким можно сразу в суд идти. Или последняя мода — мужчины носят бороды. Зачем? Если бородатый — значит подчеркивает свой гендер, оскорбляет женщину. Да это все равно, как если бы он хер наружу выкладывал! Эти бородачи в каждой женщине видят только мясо, тело!

«А кровь и лимфу видят?» — чуть не спросил Саша, но сдержался.

— И еще эти сальные шуточки — «с такими достоинствами больше никаких достоинств не надо»! И микроагрессии: «у вас так хорошо получается привлекать клиентов»! Еще бы у меня получалось плохо! Но в нашем патриархальном обществе мужики смотрят не на мои достижения, проекты и решения, прорывы и свершения, а на сиськи! Сиськи, сиськи, сиськи! Они все время смотрят мне на сиськи! — чуть не завизжала от огорчения Катя и со всех сторон на нее устремились заинтересованные взгляды. — Мужчины не видят во мне человека! Они видят во мне… сексуальный объект! — лицо ее сморщилась черносливом, и она чуть не расплакалась. Немного успокоившись, продолжила: — Я пришла к однозначному выводу — источник сексизма — в яйцах! Да-да, в них самых, в мужских яйцах-тестикулах! Так что бороться надо с первопричиной!

— Как, кастрировать? — Саша инстинктивно сжал ноги.

— Можно и так! Я бы мужиков, которые смотрят на женщин, оскопляла прямо на Лобном месте! А остальные должны принимать препараты на понижение тестостерона! С яслей!

— А как же… мы будем воспроизводиться? — удивился Саша.

— В пробирке, конечно, методом генетического моделирования. Дай бог дожить! На айфончике задаешь параметры: рост, цвет глаз, пигмент кожи. Я бы себе знаешь какого ребеночка себе замутила? Девочку-блондинку! С синими глазками! Принцессу! И без грудей! Ну или первый размер… Чтобы не страдала моя деточка… как я! — она с сожалением и брезгливостью опустила взгляд туда, где волнообразно вздымались два внушительных холма. Глубокая морщина прорезала ее лоб. — Надо как-то это решать! Объективизация груди — очень серьезная проблема. Куда не придешь, все пялятся на бюст и улыбочка ухмыляющаяся на физиономии! Я до «Справедливости» в фармацевтической компании работала пиарщиком. Однажды я явилась на деловую встречу в «Дольче Габбана», юбка-карандаш, айпад под мышкой. А заместитель директора как воткнулся мне в грудь и громогласно так заявил: — «Какая у нас выразительная пиарщица! Очень образованная девушка!» — Я ему и съездила по физиономии. Прям при всех.

— И?

— Что «и»? Уволили сразу. Я потом полгода из кабинета психотерапевта не вылезала. Да я бы и сама уволилась, лишь бы не видеть этих сексистских свиней! У нас, в офисе «Справедливости», за этим следят — я всюду таблички развесила: «На грудь не смотреть!», «Грудь не объект, а часть тела человека», «Не грудью единой». Сейчас я подумываю сделать пластику, чтобы раз и навсегда избавиться от этой проблемы.

— Как? Отрезать?!

— Да, а что? Анджелина Джоли сделала, и я сделаю. Она молодец, не побоялась!

— Но она из-за рака, кажется?

— У всех свои причины.

Телефон, лежавший на столе, завибрировал и запрыгал. Екатерина накрыла его рукой.

— Петр задерживается! — сообщила она, — Весь город перекрыт шествием хоругвеносцев! Никакого спасения от них!

— Хоругве…кто? — удивился Саша. — И зачем они шествуют?

— Кто же их разберет, этих мракобесов! Это такие придурки, что с иконами на флагах носятся! Протестуют против какого-то спектакля! Там, видите ли, Христа голого показали! А полиция, вместо того, чтобы разогнать этих дебилов, их охраняет!

— Ужас! — согласился Саша. — А кто такой Петр?

— Наш товарищ по борьбе. Будешь с ним работать. Будете митинг организовывать. Кстати… — она насторожилась, — Ты гомосексуал?

— Это как? Гомосексуалист что-ли?

— Так говорить нельзя! Это невежливо и неполиткорректно! Никогда так не говори!

— Хорошо, не буду. Я не гомосексуалист.

— Я же сказала тебе так не говорить!

— Извини, я еще не привык.

— Но, может быть, веган?

— Нет, я ем мясо.

— Ну, хотя бы еврей?

— Насчет бабки есть вопросы…

— По матери?

— По отцу!

— Очень жаль! — с видимым возмущением выдохнула Екатерина.

— Почему?

— У нас почти весь офис — веганы и гомосексуалы! Ну или хотя бы евреи. Это так здорово, когда единомышленники собираются в едином оупен спейсе. У нас работают пара-тройка цисгендеров, но они безусловно поддерживают толерантность и гендерсенситивность по отношению к большинству. Каждого гомофоба порвут! Я рассчитываю, что ты этому тоже научишься. Тебе следует этому научиться, если желаешь влиться в наш дружный коллектив! — в ее голосе промелькнула угроза.

— Да, безусловно, я очень постараюсь… — несмело забормотал он, — А ты… ну… это… гомосексуал?

— Нет, — она мелко захихикала. — Я еще не определилась с ориентацией. Я до сих пор в процессе выбора, поиска, так сказать, собственного «Я». Это тяжелое, гамлетовское решение — быть ли гомосексуалом, пансексуалом, квирсексуалом, или бездушным асексуалом, — ее грудь тяжело поднялась, — на самый худой конец. Асексуальность слишком суха для моего южного темперамента. На острове Лесбос я не прижилась — с девушками я, конечно, пробовала, но не уверена, что это мое. Сейчас я склоняюсь к пансексуализму.

— А пансексуал — это как? Со всеми?

— Фу, как грубо! Это значит, что романтическое влечение я чувствую к людям вне зависимости от их возраста, пола, расы и гендерной идентичности! — продекларировала она гордо.

Рабочее совещание

— О, привет! Мы заждались! — с воодушевлением поздоровалась Катя с пергидрольным блондином на гироскутере в обтягивающих джинсах Levi's, чуть не снесшим их столик с лица земли. Воздух наполнился густым ароматом Hugo Boss. Катино лицо расплылось в улыбке. Блондин оскалился, кивнул, снял с головы массивные очки дополненной реальности и достал из кармана отливающий перламутром титановый спиннер. Пока Екатерина искала в кафе дополнительный стул, молодой человек молча глядел по сторонам, вертя его на пальце. Затем заказал смузи из брюквы с огурцом.

— Познакомься, Саша, это Петр, он гомосексуал, — с гордостью представила Катя товарища, когда все наконец уселись. — А это Александр, наш новый коллега!

— Ах, вы и есть Александр! — Петр энергично вступил в беседу. — Я встречался с вашим дядей в Москве, он обаятельнейший человек, скажу я вам, только малость старомодный! Но это, конечно, объяснимо, в силу возраста! Я так рад, что вы желаете работать вместе с нами! — высокий фальцет его голоса, проходя через нос, придавал звучанию приторные нотки, — В Питере народ такой безграмотный, такой аполитичный! Не то что в Москве, там на каждый митинг приходит минимум несколько тысяч человек. А у нас если полсотни явятся, уже удача. Сложно находить новых людей в команду. И это при том, что мы несем самые передовые, самые прогрессивные ценности!

— Да, да, — усердно поддакивала Катя.

Петр приподнялся над столом и внимательно осмотрел присутствующих товарищей.

— Гайз, перед нами стоит задача организовать митинг! — серьезно и ответственно произнес, как будто от этого зависела судьба страны. — У нас есть время, но нельзя сидеть сложа руки! Время следует использовать для работы! Катерина, бюджет уже согласовали?

— Да, вчера утвердили смету.

— Огонь! Давай ее сюда!

Катя суетливо вытащила из сумочки свернутый вдвое лист А4.

— Так, так… План оперативных мероприятий! Мы должны провести артподготовку: запостить картинки на паблики в Контакте и Фейсбуке.

— А в «Одноклассники» вы не постите? — перебил Саша.

— Какое, там одни старперы! — рассмеялась Катя.

— Хм-кхм, — прокашлялся Петр, — где мы были? Итак, ребята на Фабрике накреативят прикольных мемасиков для групп и еще предусмотрен видеоролик! Саша, как у тебя с монтажом? Ты умеешь монтировать видео?

С этим у Саши все было в порядке. Свой первый видеоклип для приятеля-музыканта он смастерил еще в школе — на «Премьере». Потом были и Final Cut и Avid, но «Премьер» оставался зе бест. Даже у себя на фирме ему приходилось делать учебные ролики — чаше всего что-нибудь тематическое, вроде «Как пользоваться воронкой продаж» или «Первый холодный звонок».

— Все хорошо, — признался. — Монтировать могу.

— Огонь! Это и будет твоим первым заданием. За неделю-две до митинга, пойдем клеить листовки — нельзя недооценивать роль наружной агитации! Будешь видос конструировать, помни: наша целевая аудитория — молодежь! Молодежь — наше будущее, люди, не запачканные протухшей энергетикой совка. Не испорченные дефицитом колбасы. Не замаранные коммунизмом. Чистые, как слеза ребенка! Взрослые — их только могила исправит, при одном слове о переменах сразу вспоминают «лихие 90-е». Молодежь — она не боится. Мощной струей снесет она эту постылую власть, принесет свободу и демократию в эту страну. Молодежь — двигатель революций! Молодежь — за открытое толерантное общество без воровства и коррупции! — ораторский пафос его иссяк и, выдохнув, он буднично сказал:

— Ты в ролике побольше там про коррупцию вставь, чтобы в глаза бросалось. Впрочем, материал мы тебе дадим, не бойся. Готов взяться?

— Да, — согласился Саша, но уточнил: — Работа оплачивается?

Петр запнулся и вопросительно взглянул на Катерину. Та кивнула.

— Конечно, не бесплатно же ты работать будешь! Мы ценим профессионалов! За каждый сделанный тобою ролик получишь по двадцать тыщ рублей, нормально? А участие в подготовке к митингу — наша общая честь!

Саша кивнул и дважды кашлянул, всем видом демонстрируя неловкость.

— А какая тема митинга, я пропустил?…

— Как, мы тебе не сказали? Митинг называется «Против коррупции и за равные права!»

— Так против коррупции или за равные права?

— Не парься, это одно и то же. Когда у всех равные права, то коррупции не может быть по определению. А когда нет коррупции, все гражданские субъекты действуют в едином правовом поле, что, в свою очередь, предполагает равные для всех права. Еще вопросы есть?

— Нет, нет, — поспешил Саша, — впрочем, есть. Что делать-то?

— Надо сотворить королевский хайп! — уверенно заявила Екатерина. — Наша цель — не только вывести на улицы народ, но и создать сильный инфоповод. Мы выведем миллионы!

— Кать, а мы уведомление уже подали? — вернул девушку на землю Петр.

— Пока рано, но подадим конечно, только вряд ли нам его утвердят… — скептически заметила та.

— Почему ты так думаешь?

— Так мы же заявим сто миллионов демонстрантов и шествие от Марсова поля до Дворцовой через Невский в середине дня.

— Тогда нас снова разгонят!

— Вот и замечательно! Это то, что нам нужно. ОМОН, кровища, движуха и винтилово, — четыре слона политического пиара. Я заранее приглашу представителей всех западных и прогрессивных информагентств. Как только начнут винтить, набегут репортеры, новость подхватят журналисты, агентство «Ройтерс» заявит, что в Петербурге геев опускают, ой нет, угнетают, ой нет, простите, репрессируют, Совет Европы осудит, Госдеп наложит санкции! Наши блоггеры за запостят к себе в блоги, 1000 наших сторонников посты их лайкнут, 50 перепостнут, 3000 врагов напишут гадости, их увидят подписчики, среди которых 10 процентов пост лайкнут, и так далее. Мы устроим интернет-революцию! Что бы мы делали без соцсетей? Мы перевернем этот город! Тебе ли, Петр, опытному пиарщику, это объяснять?

Об отечественном кинематографе

Кинотеатр, исполненный незадачливым архитектором в форме монструозного фрегата, был многолюден воскресным вечером. Снаружи задувал ветер, несущий из Финляндии подтаявшие хлопья снега, тающие при соприкосновении с землей. Парочки и одинокие прохожие спешили укрыться от непогоды в теплых креслах кинематографа. Зайдя в фойе Саша с тревогой повел глазами. И сразу как с сердца схлынуло — она здесь! Алина скромно притулилась в уголке возле касс, рассматривая входящих. Когда наконец добрались до мест, глубоко на «Камчатке», под самым проектором, реклама как раз закончилась, и на весь зал засиял лучащийся логотип «20-й век Фокс», за ним появилось квадратное: «При поддержке Министерства культуры Российской Федерации». Давали нашумевший отечественный блокбастер (как писала пресса, патриотический) — историческую драму про петровские времена. На Русь нападали шведы. На своих высоких, пропитанных дегтем и ладаном ладьях с задранными кверху носами, в рогатых кованых шлемах, несметными полчищами рвались они на землю русскую. Перед войсками на белом коне проскакал император — Петр I. «Не посоромим земли русской!» — воззвал он и его призыв имел эффект приказа № 227 «Ни шагу назад!» — волна за волной русские витязи отражали атаки басурманских викингов, кладя их тыщами. Рубилово, мочилово и звон мечей сотрясали пространство кинотеатра. Внезапно шум битвы сменился безмятежностью звездного неба. Проницательный мужчина в высоком парике с завитыми буклями, расписном камзоле, прошитом золотыми нитями, пышных розовых панталонах и высоких ботфортах мечтательно смотрел сквозь подзорную трубу на небеса. Это был Яков Брюс — сподвижник царя, астроном, астролог и маг. Поглядев на звезды, ученый муж переместился к столу и принялся выводить буквы пером на огромном, с письменный стол, пергаменте. Мелькали ять, фита и ижица. Чародей писал свою «Черную книгу» — средоточие тайн древней Руси.

Алина внимательно смотрела кино, увлеченная сюжетом. Она настолько вовлеклась в зрелище, что даже забыла про свой попкорн! Между тем, Саша, потягивая пивко, все больше интересовался девушкой, чем фильмом, лишь вполглаза посматривая кино. Ее близкое присутствие, тепло ее тела волновало и завораживало молодого человека. Когда Саша в очередной раз взглянул на экран, он увидел Брюса — тот как раз оторвался от своих ученых занятий и повернул голову. Саша вздрогнул и под сердцем у него закололо: ему почудилось, что чародей впился взором прямо в него и, как будто узнал его. Саша испытал мгновенное и мучительное дежавю. Внезапно, Яков Брюс исчез, а на его месте нарисовался кудрявый весенний лес.

— Могу тоби лобзати? — обратился молодой боярин Алексий к девице Ольге, прислонившейся к высокому развесистому дубу. Та одобрительно склонила голову в знак согласия.

Саша перенес кисть руки на территорию Алины и осторожно дотронулся до ее запястья. Девушка не среагировала, и тогда Саша, окончательно осмелев, соединил руки. Ее небольшая, покрытая гусиной кожей ладошка дышала негой, отдавая террабайты чувственности.

Алексий коршуном впился в пухлые губы избранницы и целовал ее страстно. Алина выпростала руку и сменила позу. Сашина рука безвольно повисла в воздухе.

«Она меня не хочет?» — мучился Саша.

Суровые шведские военачальники в панцирных кольчугах с топорами на вытянутых древках и рунами на щитах задумали послать в Московию диверсантов — они замыслили выкрасть «Черную книгу» и, проникнув в тайны Руси, разрушить Московское царство.

Рука Алины сдвинулась с места, слегка затронув Сашу локтем.

Но Яков Брюс, не будь дураком, разгадал замысел шведов и отдал сокровенный фолиант боярину Алексию на сохранение в тайном месте. И вот уже гонцы из Стокгольма в высокой горнице боярского терема предлагают Алексию сто тысяч шведских крон за «Черную книгу». Задумался Алексий, закручинился. По кинозалу разнеслась тревожная музыка. Русь в опасности.

Алина поднесла еще ближе свою руку. «Она в курсе игры или увлечена фильмом?» — недоумевал Саша. Он дотронулся до ее ладони, их пальцы соприкоснулись.

Патриотизм торжествовал! Имитируя жест с советского плаката «Водку не предлагать», Алексий с гневом отверг вражье сребро, позвал стражников, те схватили шведских шпионов и посадили на кол. Разметались скандинавские кишки по Лобному месту.

Мягкие пальцы Алины уступили напору и переплелись с Сашиными. Сердце чуть не выскочило. «Она моя!»

Но хитроумные викинги и не думали успокаиваться — они выкрали младую невесту боярина и угрожают подвергнуть девицу позору и бесчестью, если Алексий не выдаст им место хранения книги.

Алина забрала руку и отпила из бутылки. Сашина ладонь осталась лежать на ее стройной волнующей ноге…

Включился свет. Экран погас. Хрипло залаял служебный пес. Солдаты в серой униформе ворвались в зал: «Получены сообщения о минировании кинозала. В целях безопасности всех просим выйти!»

Как? — выдохнул народ.

«Просим всех покинуть помещение!» — повторили военные. Разочарованные зрители потянулись к выходу. Саша с подругой внезапно оказались на залитой мокрой хлябью мостовой, ветер свистел в ушах. Оба были под впечатлением: Алина от фильма, Саша не пойми от чего — не то от фильма, не то от Алины, не то от виртуального минирования.

— Уверена, что он спас девушку и наши победили! — размахивая руками объявила Алина.

— Лучше бы взял баблишко, тогда и девушку не пришлось спасать! — возразил Саша.

— Но тогда шведы завладели бы «Черной книгой» и трындец нашей Руси! — возмутилась Алина.

— Так им не впервой, а Рюрик кто был? — парировал Саша.

— Не помню, — призналась Алина.

— Швед! Ладно, давай напьемся! — предложил Саша.

— Давай, раз все так запущено, — согласилась девушка.

В круглосуточном они взяли «Ягера» с набором посуды для внезапных алкоголиков и направились в ближайший сквер; там было пустынно, посредине возвышалась пустая детская площадка с домиком, миниатюрным скалодромом и горкой. Саша прямиком направился к ней.

— Ты куда? — удивилась Алина.

— На зиккурат!

— Ха! Шумеры, зиккурат… — мечтательно вспомнила девушка.

Они забрались под низкую деревянную крышу на вершине сооружения и распечатали боттл. — Ну, за встречу! Саша быстро хмелел, заливая в себя вкусное зелье, в то время как Алина пила помаленьку, стараясь сохранять трезвость ума. Но и ее неотвратимо накрывало, косило и несло. Похолодало, закапал дождь. Саша снял с себя куртку и укрыл обоих. Ребята обнялись, и в их маленьком совместном мирке воцарился окончательный сухой мир. Ладони их соединились, персты сплелись, а губы сблизились и соприкоснулись. И уже вскоре они безудержно целовались, доверившись неукротимому жару разгоряченных молодых тел. Оторвавшись друг от друга, они обнаружили, что бутылка пуста и отправились еще за одной. Впрочем, возвращаться не стали — Саша предложил поехать к нему. Алина колебалась: не дело это — давать на втором свидании. Но мальчик ей нравился, несмотря на его смешное увлечение электроникой, хотя что возьмешь с мужчин. В нем она чувствовала те первичные мужские качества, которые ценила, те что помнила от отца: энергичность, надежность, заботливость. Ее девичье сердце уже давно истосковалось по любви, алкало волнения и бабочек. По утопающему в ночной иллюминации городу такси привезло их на Петроградку, успев пересечь Неву до развода мостов.

Оглушительный фиаско

Старая коммунальная квартира приветствовала молодых людей запахом затхлой древесины, бесполезно прожитой жизни, перегноем человеческого бытия. Легонько поскрипывали половицы в громадной прихожей, устало пылились книжные полки с корешками и то, что когда-то было совдеповским пианино «Лира». Саша приложил палец к губам. Ребята назаметно проскользнули в самую дальнюю по коридору комнату — там горел небольшой ночник с алым абажуром, заливавший багряным светом развешанные по стенам маски, африканские и венецианские, приобретенные Сашей на барахолке три года назад и придававшие помещению мистический вид. В комнате было уютно и чисто. Саша негромко включил мягкий лаунж на мобильнике.

— Давно снимаешь? — спросила девушка без особого удивления.

— Уже полгода.

— Как соседи?

— Ровные. Кроме ворчливой бабки, выносящей мозг по любому поводу, но бабку можно игнорировать. У входа живет какой-то мужик мутный, я даже не знаю его имени, а за стеной — молодая пара. Эти вечно трахаются по вечерам, очень громко, но к счастью, коротко.

Алина рассмеялась: — Вот исчерпывающее описание! А это что? — она напялила на себя красный конусообразный колпак палача, с позапрошлого Хеллоуина забытый на вешалке. Скинув верхнее, в одном зеленом шерстяном платье, девушка присела на диван. С ее тонкой шеи свисал крупный аметист, прозрачная кожа просвечивала, глаза посверкивали озорным огоньком. Сашу накрыло — в шутовской шляпе, с бесстыжей челкой, нависающей над длинными ресницами и вздымающейся под непослушной тканью грудью она выглядела как сущая ведьма. Саша испугался и его либидо спряталось. Он не представлял себе, как займется с ней любовью.

Желая спугнуть видение, Саша хлебнул еще «Ягера», но то и не думало испаряться. Тогда он решил заболтать его и принялся оживленно рассказывать о Васе из соседнего подъезда, который всегда гуляет со смешной таксой, или не таксой, а спаниелем, а может пуделем, или вообще котом, о старухе, считающей дни до смерти, принялся травить пошлые анеки про Вовочку и поручика Ржевского, но безрезультатно. Очень близкая и бесконечно далекая чародейка бесстрастно улыбалась, выслушивая пошлости и стреляя глазами. Она привлекала и отталкивала одновременно. Подсев ближе Саша снял с нее колпак. Он поцеловал ее в губы — в этот раз они показались ему ледяными. Осмелев, он решил идти на абордаж, полез под платье, лифчик. Она не возражала, но и не помогала ему, позволяя мужчине, но не участвуя. Стянув с девушки одежду Саша не поверил глазам своим. Настолько прекрасна она была, что красотки его юности с обложек «Плейбоя» меркли от стыда и сворачивались в трубочки, не выдерживая конкуренции. Саша разнервничался. Его настойчивые руки щупали и сжимали выпуклости, губы целовали набухшие соски, а пальцы искали скрытые ложбины. Но все зря: сердце билось как перфоратор, член скукожился от страха, тело трясло. Он еще некоторое время потискал ее пассивную плоть, но без толку — оба устали от тщетных ласк. Саша обнял девушку и отключился, и только тогда пару настигла давно желанная гармония — они в унисон дышали в ритме сна.

Наутро, протерев глаза, Саша обнаружил себя в одиночестве. Голова раскалывалась. Саша полез в шкаф за лекарствами. На айфоне он нашел смску: «Доброго утра! Спасибо за встречу. Не ищи меня — это бесполезно»

О Пушкине, Александре Сергеевиче

На улице стояли первые по-настоящему весенние погоды. Рискуя прилипнуть к полузасохшей краске, Саша вольготно расположился на ядовито-зеленой лавочке на площади Искусств, неторопливо наблюдая за безрассудно взбалмошным, перманентно романтичным Александром Сергеевичем в развевающемся плаще. Александр Сергеевич замахнулся рукой. Щас ка-а-ак выдаст по щщщам! Этой занесенной конечностью Александр Сергеевич до крайности напоминал Владимира Ильича: вероятно, скульптор увлекся, работая по шаблону. Из колодца памяти всплыло:

Цыпленок пареный

Пошел по улицам гулять.

Его поймали,

Арестовали,

Велели паспорт показать.

— Я не кадетский,

Я не советский,

Я не народный комиссар.

Не агитировал,

Не саботировал, —

Я только зернышки клевал!

А на бульваре

Гуляют баре,

Глядят на Пушкина в очки:

— Скажи нам, Саша,

Ты — гордость наша,

Когда ж уйдут большевики?

— А вы не мекайте,

Не кукарекайте, —

Пропел им Пушкин тут стишки, —

Когда верблюд и рак

Станцуют краковяк,

Тогда уйдут большевики!

Стишок этот древний Саша помнил сызмальства от деда Никодима, потомка древнего боярского рода Литвиновых, давно обосновавшегося в Москве. В свою очередь деду этот стишок рассказывал его отец, Сашин прадед, сидючи на сосновом крыльце собственноручно построенного сруба в Усть-Илимске. В 28-м году семью деда сослали на Ангару, откуда через семь лет им удалось перебраться в Новосибирск, называемый тогда сибирским Чикаго, с легкой руки наркома Луначарского. Антибольшевистские настроения и угрюмые причитания о национализированных доходных домах в столице не пошли прадеду впрок и в 37-м он ушел по этапу, с которого так и не вернулся. К тому времени как Сашин отец, Сергей, появился на свет в родильном отделении центральной клинической больницы СО РАН, семья уже жила в Академгородке в «трешке», полученной дедом за верную службу в ракетном конструкторском бюро. Бабка — еврейка, хоть и не признавалась, тоже из ссыльных, всю жизнь перебирала бумажки в каком-то ведомстве, как позже выяснилось — НКВД. Дед Никодим рассказывал, что стишок про цыпленка был популярен в предреволюционной Москве и относился к скульптуре, украшавшей Тверской бульвар, а с тех пор много воды утекло, скульптура переехала на Страстной, но какая разница? Большевики ушли, баре гуляют а Пушкин остался. Еще двадцать раз поменяется власть в России, а Пушкин так и останется стоять, размышляя над судьбами земли русской — «Кто устоит в неравном споре: кичливый лях иль верный росс?»

«Да, известное дело, Пушкин — наше всё! Стихами Пушкина русский человек дышит, признается в любви, воспитывает детей и прощается навек, с ними же он возвращается домой спустя годы. Также Пушкин помогает русским выносить мусор, прибивать полочки и платить по коммунальным счетам. Поэтому в городе Пушкина — Санкт-Петербурге не поскупились на память. Пробовал кто-либо посчитать количество памятных мест Пушкина в Петербурге? Пушкин отметился повсюду: на Английской набережной в особняке Лавалей он читал Бориса Годунова, на берегу Фонтанки гостил у Тургенева, у дома № 10 по Коломяжскому проспекту он стрелялся, а Царское село, где он учился в гимназии, так и называется — город Пушкин. Каждый шаг маркирован. Не хватает только табличек в местах, где поэт испражнялся и совокуплялся. Кстати, где он этим занимался? На набережной Мойки, 12 он отдал концы после ранения. Наверное, и совокуплялся тоже», — думал Саша, вполглаза разглядывая панков, вольготно расположившихся кто с пивком, кто с водярой на окрестных скамейках. Своими зелеными ирокезами, красными ботинками, черными косухами они прекрасно дополняли классическую композицию площади Искусств, — Пушкину бы понравилось, — почему-то решил Саша, — тоже юморной был парень! — и, встав с места, отправился в ближайший ларек, коих на соседних улицах было множество. Смертельно тянуло выпить. Настроение опустилось ниже плинтуса, хоть давись! Даже то, что с утра, нежданно-негаданно, объявилась Сима и предложила встретиться «для поговорить», не спасло ситуацию: теперь Саше и думать не хотелось об этой напыщенной гламурной профурсетке. Все Сашины мысли и чувства занимало лишь одно, точнее, одна — волшебная рыжая чаровница с бездонными малахитовыми глазами. Это ж надо было так лохануться! Такого нелепого, унизительного фиаско у Саши еще никогда не случалось! Конечно, она приняла его за импотента! Увы, дерьмо происходит и когда-то оно происходит в первый раз. Саша растерял весь позитив, расплескал самоуверенность, его ЧСВ надломилось и стремительным домкратом неслось вниз по наклонной. Требовалось срочно принять хоть что-то для подъема духа.

— Можно мне вооон тот черно-красный фанфурик? — Саша указал на полку.

— «Ягуар»? Сколько? — догадался таджик за прилавком.

Банки с токсичной ледяной жидкостью посыпались в рюкзак. Вернувшись на скамейку, Саша звонко выломал крышечку и залил в себя яду. Как кувалдой по башке.

— Огонек найдется? — подгреб странный типчик — длинный, с наголо бритой башкой, впалыми щеками и нездорово блуждающим взглядом. Он подсел к Саше и дохнул перегаром. «Панк? Или скин? Может антифа?» Черная шинель парня отблескивала значками всех направлений — там были и «Анархия» в круге, и сведенный кулак White Power, и перечеркнутая свастика, на потертом рюкзачке крикливо выделялась броская нашивка «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь» с черепом и костями.

Саша чиркнул зажигалкой.

— А выпить?

Саша протянул банку — на, пей, не жадный. Панк ненасытно припал к жестянке. Сделав несколько конских глотков, он отошел, не затруднив себя благодарностью. Впрочем, вскоре он вернулся, на этот раз с пузырем и пепси.

— Жгугр! — представился панк, разливая водку.

О панке по имени Жгугр и критическом накале страстей в Шаданакаре

— Жгугр? — изумился Саша. — Это что, кликуха такая?

— Да. Кликуха. Хотя некоторые называют меня Говном, в честь сорокинского персонажа из «Тридцатой любви Марины», потому что я блюзы петь люблю. Но мне это не нравится. Я всем Жгугром представляюсь, потому что я Россию спасаю…, — меланхолично протянул он. Можно было подумать, что спасать Россию было для него абсолютно будничным делом.

— А, ясно! — с понимающей издевкой кивнул Саша. — А меня можешь звать просто Александром.

— Санек, что-ли? Ты кто будешь по жизни, Санек? — требовательно спросил панк.

— Я сейлс. Продажник то есть.

— Телефонами торгуешь?

— Нет, чертей продаю.

— Лысых?

— Как ты знал?

— У меня братуха тоже сейлс, так он всегда так говорит — могу и черта лысого продать.

— О! И у нас в офисе так говорят!

— Конечно говорят, это же профессия ваша бесовская. А я розамировец.

— Это как?

— Про Розу Мира слышал?

— Нет. Что это?

— Это телега такая. Был такой визионер, Андреев Даниил, сын Леонида, писателя, того что «Рассказ о семи повешенных» написал, помнишь, в школе проходили? Так вот, Андреев этот при Сталине по лагерям мыкался. А кто его туда засадил? Да конечно, Хрущев! Который позже убил Сталина и сбросил маску, показав атлантическое нутро свое ревизиониста и оттепельщика. Значит, уицраор русский, предвидя гибель свою, все предусмотрел и книжку Андрееву надиктовал. Так появилась на свет «Роза Мира» — повествование о судьбах народов и цивилизаций; описание сфер высших и низших; сказ о церкви всех церквей, что наступит после нисхождения на землю богорожденной монады, прекрасной девицы Звенты-Свентаны, которая спасет наш мир от падения во Врата Ада, — он хлебнул водки, запил колой и заключил: — Так вот я в ней участник.

— Секта какая-то? — с опаской покосился Саша.

— Не то что секта… — замялся Жгугр. — Каждый сам по себе. Наша миссия — совершенствоваться и бороться со злом! — глаза его блеснули.

— А зло откуда?

— Как откуда? С Запада, конечно! Прямо сейчас, в эти самые минуты, в Шаданакаре — на планете Земля — полным ходом идет борьба добра со злом. Заканчивается Золотой Век Покоя, начинается великая битва. Иисус Христос не завершил свою миссию. Эта незавершенность повлекла за собой ренессанс, реформацию, французскую революцию, атеизм, материализм, агностицизм, неолиберализм и технократию — стремительный взлет красного всадника Апокалипсиса. Так что все эти технические новинки — гаджеты, айфоны, планшеты, электронные браслеты, умные часы, холодильники с дистанционным управлением, расчески с Wi-Fi, вживляемые чипы и массажеры-роботы — всё от лукавого!

Он достал из кармана китайский шестидюймовый «андроид» и покачал им в руке. — Вот он, инструмент дьявола! — легонько подбросил гаджет в воздух и пнул его на лету сапогом, тот отлетел куда-то в кусты.

— Знаешь, как они на западе живут? — продолжил Жгугр, не забывая наливать. — Зажрались и вешаются со скуки. А кто не вешается, те на педерастических оргиях химией ширяются и в очко долбятся, другие это на видео снимают и в инстаграм выкладывают, а третьи в онлайне комментируют и советы дают. Это непотребство Веб 2.0 называется, я в журнале «Технология» читал. Так вот, с запада через глобальные сети хотят и нам эту нечисть внедрить. Даниил Андреев, великий человек, происходящее сейчас предвидел и описал еще в 58-м году! Слушай!

Он полез в клумбу и достал из кустов гаджет — как ни странно, тот работал.

— Непробиваемый! — похвастался панк. Открыл нужный текст и с выражением зачитал:

— «Жажда власти и жажда крови тайно шевелятся на дне многих душ. Не находя удовлетворения в условиях социальной гармонии, они толкнут некоторых на изобретение доктрин, ратующих за такие социальные и культурные перемены, которые сулили бы в будущем удовлетворение этих неизжитых страстей. А других будет томить скука. Она перестанет быть гостьей, она сделается хозяйкой в их душевном доме, и лишённое коллизий общественное бытие начнёт им казаться пресным. С тоской, с раздражением и завистью будут эти авантюристические натуры знакомиться по книгам с насыщенной приключениями, столкновениями, преступлениями и страстями жизнью других эпох. И чем сытее, благополучнее будет их существование, тем мучительнее начнёт язвить этих людей связанность сексуальных проявлений человека путами морали, религии, традиции, общественных приличий и стыда.

Освобождение от уз Добра — вот каково будет настроение многих и многих к концу Золотого Века: сначала — подспудное, а потом всё откровеннее и требовательнее заявляющее о себе. Человечество устанет от духовного света. Ему опостылит добродетель. Оно пресытится мирной социальной свободой — свободой во всём, кроме двух областей: сексуальной области и области насилия над другими. Заходящее солнце ещё будет медлить розовым блеском на мистериалах и храмах Солнца Мира, на куполах пантеонов, на святилищах стихиалей с их уступами водоёмов и террас. Но сизые сумерки разврата, серые туманы скуки уже начнут разливаться в низинах. Скука и жажда тёмных страстей охватят половину человечества в этом спокойном безвластии. И оно затоскует о великом человеке, знающем и могущем больше всех остальных и требующем послушания во всём взамен безграничной свободы в одном: в любых формах и видах чувственного наслаждения. Жаждать власти будут сотни и тысячи. Жаждать сексуальной свободы будут многомиллионные массы».

«Роза Мира». Книга XII. Глава 4.

Панк засунул смартфон в карман, приложился к бутылке и торжествующе посмотрел на Сашу.

Теперь врубаешься? Весь этот радужный разгул в СШАиЕ, гей-парады, фестивали наготы, марши шлюх, радужные флаги на фонарях — это оно и есть. Люди готовы слушаться ЗОГ, масонов, иллюминатов, кого угодно, лишь бы им позволили удовлетворять свою похоть в различных экзотических формах. Но кукловодам мало трахать своих людей, свои народы, им, видите ли, как в 41-м, не хватает жизненного пространства! Теперь они пришли и по нашу душу! Они вкладывают бешеные бабки в НКО, институты, университеты, соцслужбы, чтобы те выпускали работы и исследования, убедительно доказывающие, что возможность чпокаться в задницу есть высшая ценность и неотъемлемое право каждого гражданина. А знаешь, зачем им это надо? — его глаза сузились. — Так они внимание отвлекают! Пока небыдло в афатическом припадке борется за права, курит траву и приходует друг друга в анус, они работают. За власть! За мировое господство. Каждая банка «Пепси», что ты пьешь, — копейка в их копилку!

Он резко скрутил опустевшую жестянку в ладонях и, кинув ее на грязный от окурков гравий, с ненавистью раздавил кованым ботинком. Банка истошно захрустела. Жгугр заглянул Саше прямо в глаза, в его горящем взгляде еле заметным огоньком тлело безумие.

— Это сам Антихрист ведет нас в последний путь!

— А СШАиЕ — это что? — только и смог спросить офигевший Саша. «Интересно, это он под веществами или просто ебанутый?»

— Соединенные Штаты Америки и Европы, — скривился панк.

— И что, по-твоему, следует делать?

— Как что — ясен пень! Бороться! Бороться с ними всеми возможными способами. На днях мы одному пиндосу занесли звездюлей, надеюсь, его теперь домой отправят… — панк ухмыльнулся, — в белых тапочках.

Сашин взгляд непроизвольно скользнул по обуви собеседника. В высоких кожаных берцах крест-накрест сплетались грязные белые шнурки. Перед глазами промелькнули бритые головы, тяжелые ботинки, мелькающие кулаки и харкающий кровью американец.

— Это случаем не на Ломоносова было?

— Да, где-то там. А ты откуда знаешь? Видел, что ли?

Саша замешкался, но не решился выдать себя.

— Нет, в газете читал.

— А-а-а, — протянул панк, — ну да, у нас о таком любят писать… У нас в России — все СМИ ими куплены! — зрачки его расширились и панк пристально посмотрел на Сашу круглыми, как беляши, глазами.

— Кем «ими»? — удивился Саша.

— Масонами, педерастами и прочей нечистью. Имя им легион. Сейчас они на марше, они атакуют. Их оружие — психический пиар. Они выкупают весь контент и действуют людям на мозги, пока те не сходят с ума. Они внушают людям, что тем позарез нужны некие права, и когда они эти права получат, все станет просто заебись и трава зеленая по зиме. Наевшись сполна этих идеоформ, люди превращаются в зомби, выходят на улицы и принимаются орать: «Права! Свобода! Еще прав, еще свободы!» И чем больше они орут, тем меньше у них прав. Чем больше беснуются, тем меньше у них свободы. И тогда они становятся злокачественной опухолью на русском эгрегоре, аутоимунной болезнью на теле русской души. Организм уничтожает сам себя.

К счастью, — утешил он, — есть закон 14 процентов. Общее количество бесноватых никогда не превышает этого числа, но будучи бешеными, эти 14 очень опасны. Они желают разъесть ткань русской метакультуры и сгноить ее живьем. И тогда придет Антихрист и объявит себя Богом. Заставит поклоняться себе лестью, обманом и чудесами. Недовольных сошлет в ГУЛАГ, а упорствующих поставит к стенке. Он разрушит установленный Богом порядок, смешает мужчин и женщин, будет издеваться над законами божественными и человеческими, и надолго погрузит мир во тьму. Но мы, свидетели и участники Розы Мира, не дадим им прорваться! Нас много, и мы в тельняшках! — заключил панк, хотя надета на нем была черная толстовка с буквой А в белом круге.

— Но как вы друг друга узнаёте? Своя система явок и паролей?

— Нет, это невозможно. Все тайное становится явным. Любые знаки рано или поздно будут раскрыты, и тогда наши враги организуют нам ночь длинных ножей. Мы узнаём своих по взгляду, по ярким глазам. Служители Розы разные, и только воля к спасению позволяет нам объединяться и узнавать друг друга.

— А к вам каждый может записаться… в розамировцы? Ну, вот я, например?

— Нет, — с сомнением покачал головой панк. — Ты не можешь. И никто не может. Во-первых, это не организация. Во-вторых, туда не записываются. Многие носят это в себе, в виде кокона, зародыша, но никто не знает, куда повернет сознание. Человек может попасть под влияние нечисти и превратиться в зомби, а может прозреть и влиться в Розу Мира. Это индивидуальный выбор, и рано или поздно каждому придется его сделать. Но большинство людей представляют собой не определившуюся массу, их сознание спит.

— А я кто? — заинтересовался Саша.

— Ты? — панк пригляделся внимательнее. — Тебя не разберешь. Я вижу вокруг тебя разные энергии, — он взглянул на Сашу как Ванга с обложки журнала «Луч», а голос его заиграл торжественными нотками, — Вижу святых и зомбаков… — Сашу разобрал смех, но он не подал вида. — Да на тебе штамп некуда поставить, как в использованном загране! Так что где ты закончишь свой выбор — хрен знает, у тебя все еще впереди.

— А что ты думаешь про ту… ядерную атаку? — не сдержался Саша, — она на самом деле…?

— Хахаха — заржал Жгугр, — атака, третья мировая, дефолт! — Это все Стэбинг, сука, стебется, не зря его так прозвали! Скажу тебе по секрету: уицраоры борются как бульдоги с носорогами под ковром, а нам по ходу прилетает. Но если наш проиграет нам всем хана.

Он замолчал и опустил голову, рассматривая что-то снизу.

— Видишь, — он показал на шнурки, сухими заскорузлыми обрезками торчащие из берцев, — совсем запачкались! А были белые, как первый снег. Я чем только их не мыл: отбеливателем, хлоркой, перекисью водорода — все бесполезняк! Не могу нигде найти таких шнурков! Черные, коричневые, зеленые, фиолетовые, да хоть буро-малиновые, только не белые. У тебя не завалялись?

Саша взглянул на ботинки, затем на Жгугра: тот был искренне огорчен. Внезапно Сашино внимание приковала необычная татуировка у Жгугра на шее: маленькая осьминожка с щупальцами, расположившись прямо над ключицей, с любопытством взирала на Сашу выпученными глазами-точками.

«Как живая!» — поразился Саша.

— Не… Откуда у меня. Но если я найду, принесу тебе, — пообещал Саша, не в состоянии оторвать взгляд от странной татушки.

— Ну вот, так и знал! — огорчился Жгугр, — И на том спасибо! — он жадно приложился к бутылке. Последние капли улитками сползали со дна сосуда в рот, прилипая к стеклу. — Так и есть! Бухло кончилось! — обреченно сказал. Немного подождал и добавил жалостливо: — Брат, а у тебя сто рублей не найдется? Еще выпить надо!

Встряхнувшись, Саша достал стольник и вручил панку, проверил мобильный. Сердце предательски застучало — его ждало новое сообщение от Алины:

«Ближайший час буду в Михайловском. Подходи».

— Давай, брат, мне пора, — наскоро попрощался Саша с панком.

— Чао, не теряйся! — махнул рукой Жгугр.

Сделав несколько шагов, Саша обернулся, чтобы бросить последний взгляд на своего нового знакомого, но на лавке уже никого не было.

О тайной комнате и непредсказуемом женском характере

Саша заметил Алину около плетеной решетки Михайловского сада. Она была неотразима: модная, по сезону, косуха легко облегала девичьи плечи, черные колготки вкупе с гофрированной розовой юбочкой подчеркивали стройные ноги, длинная челка нависала над изумрудными глазами. Вытянув шею, девушка разглядывала прохожих, даже подпрыгивая от возбуждения молодого организма, наконец ощутившего животворящие лучи солнца. Он остановился перед ней, чмокнул в губы: — Привет! Я соскучился!

— О, Саша! — прижалась тонким станом, — Я тоже!

«Кажется простила!» — обрадовался парень.

Саша достал из рюкзака еще прохладную черно-красную жестянку с огненным энергетиком и дыхнул смесью спирта с таурином: — Будешь?

— Ты пьян? — лоб Алины пересекла тревожная линия, брови в недоумении поползли вверх.

— Разве что слегка! — улыбнулся Саша. — Весны ради!

Она нерешительно потопталась на месте, затем отстранилась, попятилась, и произнеся «Прости, мне нужно идти!», резко пошла прочь. Онемевший от удивления Саша так и остался стоять с протянутой рукой, разверстыми глазами наблюдая ее стремительно удаляющуюся фигуру. Присев на поребрик, он в ступоре уставился в землю. Мимо при полном наряде с важным видом прогуливались Петр Первый и Екатерина Вторая, перебрасываясь редкими фразами:

— В жопу этих гребаных туристов, — ругался Петр, — ни один турист херов не хочет фотографироваться!

— Не надо их так, они наши деньги! Хотя в доле истины тебе не откажешь: деньги какие-то мелкие! — отвечала Екатерина, аристократично покачивая веером.

«Какая муха ее укусила? — недоумевал Саша, все еще держа в руке непочатую банку «Ягуара», — так радостно меня встретила, и на тебе!»

Саша открыл жестянку и выпил пару глотков, но захмелеть больше не получалось — всю пьянь как дождем смыло. Слегка поразмыслив, Саша достал смарт.

«Ты где?» — набрал он смс.

«На Конюшенной», — пришел ответ.

«Где именно?»

«Найди меня:-)»

«А если не найду?»

«Значит, не судьба!»

— Она играет со мной, как с котенком! — возмутился Саша. — Что ж, подыграю ей! Если не встретимся — не буду ей больше ни писать, ни звонить, ебись оно конем! А если… значит судьба?

Действительно, оставалось положиться на провидение — ведь и правда, по нераскрытому закону мироздания самые важные, самые нужные человеку вещи происходят случайно, не «нами», а «с нами», в то время как тщательно подготавливаемое и планируемое зачастую оборачивается унылыми фекалиями. Жизнь указывает, мордой тычет, как нашкодившего кота в свежие ссаки — не дергайся, человече, положись на меня, все равно твои планы, чаяния и надежды и отчаяния суть пустота и суета сует. Аннушка, трамвай, масло.

— Японский городовой, как же задолбали эти дети Орды! — в сердцах воскликнул Петр Алексеевич, только покинутый организованной группой узкоглазых в тридцать душ. — При мне такого безобразия не было!

— Да, «задолбали» — не то слово, болванчики фарфоровые! — вежливо вторила ему Екатерина Алексеевна.

Саша встал. Перешел мост. Оставив за собой глянцевые рестораны и сувенирные ларьки Конюшенной площади он вышел к набережной Мойке. Несмотря на стоящее в зените солнце, там было удивительно малолюдно. Лишь двое подвыпивших англичан пели Стинга стоя на Большом Конюшенном мосту, набивая ритм на самодельном маракасе. «I am an Englishman in New-York…» — летело над городом. Алины нигде не было. Саша вернулся назад и по Большой Конюшенной направился к Невскому, разглядывая по дороге веранды многочисленных летних кафе и баров. Здесь люди кучковались, как семечки в арбузе: они болтали, курили, пили кофе, доедали свой сандвич с ветчиной и гуакамоле, искали что-то в свои планшетах, обнимались и радовались солнцу, но Алины среди них не было. Саша дошел до Невского, и миновав очередной суши-бар, свернул на Малую Конюшенную улицу. Подняв голову, он внезапно увидел Алину — полностью голая, с торчащими грудями и рыжими локонами, она сидела, прислонившись к решетке балкона третьего этажа над «Бета-банком». Снизу на нее уже пялились несколько зевак. «В таком виде? В таком месте?» — успел удивиться Саша, прежде чем распознал в девушке удачно пристроенный манекен. Дойдя до конца улицы, он растерянно вернулся назад, к каналу Грибоедова.

— Вот, кажется, и все, — выдохнул Саша разочарованно. Пожав плечами, он с размаху запустил пустой жестянкой в мусорку, но промазал — та со звоном отскочила на тротуар. Дойдя до речки, он нырнул в узкий проход, вымощенный массивными нетесанными валунами. Ход этот не пользовался популярностью у туристов, разве что у местных нариков, регулярно пулявших там мульку, оставляя за собой баяны и юзаные презики. Там редко можно было встретить прохожих, а Сашина душа алкала одиночества. По правую сторону от него, за кованой решеткой, бликами искрилась на солнце Мойка, а с другой стороны, за забором из профнастила и строительными лесами виднелось продолговатое приземистое здание петровских императорских конюшен с арками старинной каменной кладки. Когда-то в этом здании жили кони: лифляндские клепперы и арабские скакуны, пегие и в яблоках — Петр I любил лошадей. «А может там до сих пор живет последняя императорская кляча, чудом дожившая до наших времен?» — вообразил Саша и тут же услышал одинокое ржание, словно в подтверждение своих фантазий. «Свят-свят», — перекрестился он и для надежности нагнулся, чтобы трижды постучать по балке с гвоздями, валявшейся на пути. Склонившись, он обратил внимание на дыру в ограждении, пробитую не то загулявшей молодежью в поисках уединения, не то торчками в поисках клада. В Саше взыграло любопытство. Он осторожно заглянул внутрь — там валялись разбитые бутылки, пивные банки, усохшие клочки туалетной бумаги и прочий сор. По тонкому слою извести и битого камня к строению вела еле заметная тропинка. Скрючившись в три погибели, Саша пролез в отверстие. Осторожно ступая, чтобы не напороться на битое стекло, он дошел до широких каменных ступеней, ведущих в подвал. Внизу дорогу ему перегородила иссохшая от времени, низкая дубовая дверь, крест-накрест перечеркнутая ржавыми коваными балками. В верхней части двери была пробита небольшая форточка, вероятно, служившая глазком, а теперь наглухо заколоченная ставнями. Саша толкнул дверь, та со скрипом отворилась. Низко пригнувшись, он зашел в помещение: его взгляду открылась миниатюрная келья, похожая на монашескую или на одну из тех «тайных комнат», что использовались в средневековых крепостях для подслушивания осаждающего неприятеля. Стены келейки из неотесанного камня отдавали влагой и плесенью. В каменных нишах по бокам размещались небольшие иконки, под ними мерцали зажженные свечи, валялась пачка крекеров, а в дальнем углу на большом, ярко красном пуфе, среди блесток и конфетти, сидела рыжая Алина в ярко розовом ажуре и улыбалась.

— Явился не запылился! — весело воскликнула она.

— Господи, Алина, что ты тут делаешь? — Сашиному изумлению не было предела.

— Тебя жду.

— Как ты тут оказалась?

— Это моя тайная комната, мой маленький секрет!

— А почему ты убежала?

— Мне надо было тебя проверить. Не найдешь — значит не мой, чужой человек. А если найдешь — значит суженный! — она просияла и хитрой лисой подмигнула Саше, — А еще я очень не люблю пьяных… Но раз ты меня нашел, ты вероятно успел протрезветь!

И точно, весь хмель как в трубу вылетел. Саша ощущал себя чистым как стеклышко. Впрочем, недолго. Нега и томление другого рода овладевали молодым человеком, будоражили кровь. От алтарей исходила нечеловеческая энергия. Воздух в комнате был пропитан эфиром, как будто шаловливые эльфы-проказники расплескали феромоны или разбили запечатанную колбу с волшебным афродизиаком.

— Алина… — ласково произнес Саша, присаживаясь рядом с девушкой. Она обняла его и вложила в его большую шершавую ладонь свою маленькую ладошку с тонкими пальчиками. Их персты переплелись, и Саша вновь почувствовал неземную нежность, источаемую порами ее тела. Она проникала сквозь кожу. Струящаяся, выплескивающаяся, слепящая женственность передавалась молодому человеку через сомкнутые пальцы. Губы встретились, языки схлестнулись. Сашу охватило сильнейшее возбуждение. Член стоял, как кол. С решимостью зверя навалился он на девушку и резким движением вошел внутрь. Та, почувствовав в себе мужскую плоть, застонала, заерзала, запрокинула голову. Обняв его за спину, она раскинула чресла и приняла, соединяясь с мужчиной в единый сопящий хрипящий и истекающий жидкостями организм, чувствуя, как темп нарастает, а пульс ускоряется. Все закончилось единовременным сокрушительным оргазмом, когда он, разбрызгивая семя, похоронил ее под собой, рыча как медведь на случке. Еще несколько минут они кожей впитывали друг друга. Саша по-богатырски прижимал к груди возлюбленную, его глаза набухли, диафрагма ходила ходуном, а девушка пряталась под ним тихо, как мышь. Наконец он встал и огляделся.

— Как ты нашла это место? — Саша озадаченно обходил комнату по периметру. Каменные стены дрожали при зыбком свете свечей, с них стекал конденсат, а потолок был покрыт теми мутными разводами, что проявляются по прошествии веков в промозглых подвальных помещениях. Он обратил внимание, что на иконах изображены были не христианские, по обыкновению, святые, а какие-то совсем другие образы. На одной стене висело изображение не то креветки, не то осьминога с двумя круглыми черными глазами навылупе в окружении извивающихся щупалец, наложенное на карту Российской Империи. Голову монстра венчала росшая изо лба высокая корона, напоминавшая Спасскую башню Кремля. Картина напротив являла прекрасную рыжую деву, целиком обнаженную, в окружении созвездий. Соски у девы вызывающе торчали вверх, ноги призывно приоткрывались. В ее тонких руках призрачным блеском светился хрустальный шар, а в нем отражались далекие миры и чужие планеты. На миг Саше почудилось, что дева чем-то напоминает Алину…

— Шла, шла и нашла. — безразлично вымолвила Алина, без сил отдыхающая на пуфе. — Это мое место, я всегда сюда прихожу, когда мне плохо или я не знаю чего делать, — добавила.

— Это храм? — недоумевал Саша.

— Не знаю…

— Это ты повесила эти… картины? Кто на них изображен?

— Представления не имею, — оживилась девушка. — Они показались мне странными, но я не стала их снимать. Они принадлежат сюда, этой комнате.

— А пуф откуда?

— А вот пуф я лично привезла из «Икеи»! И свечки тоже…

— Удобный, — согласился Саша.

— Пойдем отсюда, — Алина взяла Сашу за руку.

— Почему?

— Не стоит тут долго оставаться.

— А как же свечи?

— Сами догорят.

— Крекеры захвати!

— Оставь. Ему нравятся, — загадочно возразила девушка.

Пробуждение Сэма

Третий секретарь политического отдела при посольстве США в Москве, профессиональный дипломат Сэм Скотт очнулся утром, совершенно неожиданно для себя, в первой городской Мариинской больнице города-героя Санкт-Петербурга. Дневной свет заливал широкими полосами белые койки, тонкими алюминиевыми ножками стоящие на плиточном в клеточку полу. Приподняв веки, Сэм сделал попытку потянуться, но безуспешно — даже пошевелиться не смог. Сэм безрезультатно напрягал память — откуда взялись белый потолок, белые стены и где он находится? «What's the fuck?» Постепенно, из подсознания, как вареники со дна кастрюли, стали всплывать подробности минувшей ночи. Встреча с админом, папка с документами, ребята в берцах, кулаки, удары, еще кулаки и еще удары по лицу, почкам, ребрам и тело, его любимое холеное тело эмбрионом в грязи под желтым питерским брандмауэром. «Shit!» — больше ничего он подумать не смог и снова вырубился. Когда через неопределенное время он вновь включился, процесс пошел быстрее. Он повторил попытку приподняться в кровати, но острая боль в спине, шее и прочих органах воспрепятствовала его намерениям. Да, болело все просто охренительно. Невероятным усилием воли ему удалось слегка повернуть голову — слава богу, шея двигалась. Он осознал, что находится в небольшой, на четыре койки, больничной палате, рядом покоились другие страдальцы. Подтянувшись наконец на постели, он провел поверхностную инспекцию: на нем была надета голубая больничная пижама, левая рука и правая нога были плотно завернуты в свежий, пахнущий штукатуркой и спиртом гипс. Слава богу, все конечности были на месте. И сразу следом, лезвием по щеке, полоснуло — портфель! Где портфель? Американец напрягся и предпринял еще одно, последнее, самое сложное усилие, чтобы сесть, но лишь без сил повалился назад. Он достал до звонка — тот противно взвизгнул. Незамедлительно в палату влетела медсестра — пышная блондинка с прямым пробором.

— О, вы проснулись! — радостно возвестила она.

О необычных способах потери девственности

Рассказывая Саше, что не имеет понятия о фигурах, изображенных на иконах, Алина, безусловно, кривила душой. Она, конечно, сразу узнала ЕГО с того самого первого раза, как забрела сюда случайно, в тоске и печали блуждая по туманному Петербургу. Это ОН ее спас, когда она тонула. Тогда, девочкой-подростком, начитавшись Гоголя, впечатлившись гаданиями, русалками и чертями, она зазвала подружек купаться в Царицыном озере в ночь на Купалу. Девчонки до вечера палили костер, пили водку и водили хороводы, а когда стемнело, в одних венках из кувшинок, полезли в воду. Вначале все было хорошо — камыши нежно щекотали девичьи прелести, полная луна отражалась в озере, рисуя на воде блестящую световую дорожку, по которой хотелось плыть только вперед. И Алина плыла, но лишь до тех пор, пока не почувствовала тонкие скользкие пальцы на лодыжках. Пальцы тянущие ее ко дну. Она попробовала вырваться, но поздно: как мотылек в паутине билась она в сети из растянутых девичьих волос, хрупких талий, полных грудей и, о ужас, чешуйчатых рыбьих хвостов! Когда воздух в легких закончился, а разум тронулся и помутился, она неожиданно ощутила себя в богатырских объятиях гигантского теплокровного существа, определенно мужского начала, с многочисленными шершавыми руками-щупальцами. Он ласково и сильно обвивал ими девушку, нахально засовывая их во все ее интимные места одновременно. Что-то крепкое и надежное было в этой непристойной напористой ласке. Она расслабилась. И без колебаний отдала себя во власть своенравных колец. Она уже знала, что любит его. Это продолжалось долго, спрут был ненасытен. Удовлетворяясь, он выпускал клубы белой молочной вязкой жидкости, солоноватой на вкус. И так много, много раз… Алина очнулась на берегу, горел костер, подруги озабоченно хлопали ее по щекам. Она не знала, как именно она спаслась, но хорошо знала, кому быть благодарной. Поэтому, когда впервые она увидела икону со спрутом, она сразу ЕГО узнала. А в деве она узнала себя…

О неожиданно близком знакомстве американского дипломата с российской медициной и органами внутренних дел

Соседи по палате, как по команде, перевернулись на другой бок, чтобы разглядеть новоприбывшего — в больнице скучно и любой происшествие превращается в шоу. Тот лишь неразборчиво мычал что-то на смеси английского и русского.

— Сейчас, сейчас я вам все принесу! — обнадежила медсестра, и точно, через несколько минут, на тумбочке рядом с кроватью материализовалась еда в пластиковой посуде с грязными разводами — не то завтрак, не то обед: мутно-болотистый гороховый суп, пережаренная яичницу, отсвечивающая ядовитым желтком, огуречный салат под майонезом и черный чай. Сэм сделал попытку подняться, обреченную, разумеется, на неудачу. Разгадав его намерение, медсестра ловким профессиональным движением приподняла американца на кровати и переместила в сидячее положение. Тот лихорадочно моргал голубыми глазами с остервенением глядя вокруг.

— Suitcase! Portfel! Где мой портфель? — неожиданно громко и угрожающе произнес он.

— Какой портфель? — удивилась девушка — Не было у вас никакого портфеля, вас так привезли! Пойду спрошу у санитаров, — она вышла из комнаты.

— Did I have any suitcase with me, when I came here?[4] — обратился он к соседям.

Те только развели руками, а самый дальний сказал:

— Sorry. No english. Only russian![5]

Американец еще немного поводил головой из стороны в сторону, проверяя функционирование шейных мышц. Протянув здоровую руку, он поднес ко рту чашку с чаем и сделал малюсенький глоток. Блаженство! На вкус это было то же пойло, что обычно продается в самых дешевых пакетиках, только обильно сдобренное сахаром. Но для человека, вернувшегося с того света, любая бурда покажется напитком богов. В палату зашла сестра.

— Никаких вещей с вами не было! — объявила она.

— My clothes! Одэжда! Где мой одежда?

— Я как раз собиралась забрать ее в стирку. — девушка достала из тумбочки рядом с кроватью окровавленные сорочку и брюки. За ними последовали грязные в желтых разводах трусы.

Американец внимательно рассмотрел одежду и достал из кармана штанов мобильный.

— And pidjak? Where is my pidjak?[6]

— Больше ничего не было! — оправдывалась девушка.

Американец бешено завращал зенками:

— Now find my portfel! Find my pidjak! I will suit you! I am a diplomat! Call the police!!![7] — гремел он на весь коридор. Скоро вся регистратура стояла на ушах — искали портфель и пиджак иностранного пациента. Но ребята из «скорой» подтвердили, что ничего подобного в глаза не видели. Приехала полиция, двое барбосообразных с тоскливыми глазами, один в форме, другой в штатском. Тот что в штатском оказался переводчиком. Следователь, включив запись, не торопясь задавал вопросы.

— Где на вас напали? Сколько было нападавших? Что утеряно в результате нападения? Обстоятельства, вид, цвет, размер и особые признаки.

Пострадавший отвечал обстоятельно и подробно.

— Итак, что было в портфеле?

Американец впервые смутился.

— Да так. Ничего особенного. Кошелек разве что.

— Сколько денег в кошельке?

— Тысяча рублей.

— Еще что-нибудь ценное?

— Вроде нет, — поморщился Сэм.

— Тогда мы пошли. Распишитесь, пожалуйста! — ему под нос сунули протокол.

Сэм слабо чиркнул ручкой и менты засобирались.

— И передайте этим придуркам в регистратуре, чтобы перевели меня в отдельную палату! Не то я обращусь в консульство! Я американский дипломат, а не какой-нибудь сраный русский реднек!

— Да-да, — подтвердил следователь. — Обязательно! Я передам! — а выходя, пробурчал сквозь зубы: — Вот, блин, шишка какая, личная палата ему нужна! Скандалит тут из-за какого-то долбанного портфеля. Хрен ему, а не портфель, у нас через день убийства и грабежи на миллионы и то никого не находят. А тут — портфель! Фигня какая!

Туман над Янцзы

Пропустив молодого человека вперед, Алина вышла на воздух, и плотно прикрыла за собой дверь. Потянуло наступающим вечером, солнце спряталось за плоскими крышами с черными силуэтами труб, но темнеть и не собиралось, ночи стояли белые, как парное молоко, мглистые, как туман над Янцзы, лишь прикрывая город прозрачной простыней. Вечерняя прохлада заставила влюбленных мелко поежиться. Взявшись за руки они быстрым шагом направились вдоль конюшен к Невскому. На выходе их остановили двое парней в новеньких спортивных костюмах, чисто призраки из 90-х — щуплый с фингалом и коренастый в кепке. Выглядели они недружелюбно.

— Деньги есть? — как бы невзначай осведомился щуплый.

— Нет, — Саша попытался подвинуть парня.

— А телефон? — коренастый перегородил дорогу.

— Нет ничего. — ситуация выходила из под контроля.

— А у телочки? — заинтересованно проговорил первый.

— А если найдем? — угрожающе сказал второй.

Драться Саша умел, но не любил — сказывалось деревенское детство у бабки, там, за гаражами, ребятня мочалилась от зари до зари. Но отступать было некуда. Саша стал рассчитывать траекторию — если бить снизу коротким, то можно вырубить дохлого, но коренастый может поддать сбоку. Если сходу зарядить по яйцам низкому — от щуплого может прилететь в чайник. Ладно, будь что будет.

— Отойди, — кивнул он Алине.

Тем временем на сцене появился новый персонаж — высокий и лысый.

— За что базар? — поинтересовался подошедший.

В здоровом панке с татуировкой на шее Саша узнал Жгугра.

— О, Говно! — обрадовался низкий. — А ты откуда взялся?

— Я тебе сколько раз говорил так меня не называть! — проигнорировал вопрос Жгугр.

— Ну ладно-те, будет, — успокоил тот.

— А это что за кенты? — панк подслеповато всматривался в темноту.

— Лохи какие-то.

Саша подвинул щуплого:

— Привет, Жгугр! — поздоровался он.

— О, привет, Саша! — обрадовался знакомому панк.

— Ты его знаешь? — удивился щуплый.

— Конечно, он кореш мой! Я с ним сегодня у Пушкина бухал!

Гопстопщики вежливо отошли в сторону.

— Спасибо, — Саша хлопнул Жгугра по плечу.

— Говно-вопрос, бро, ты всегда знаешь, где меня найти.

Саша взял Алину под руку, и они быстро прошли мимо. Алина испуганно прижималась к молодому человеку.

О том, как тяжела жизнь

Саша в оцепенении смотрел на полумертвый гаджет. Затем открыл офлайн ноут и записал: «Целые сутки не было интернета. Тошнит».

И немедленно набрал Алину.

О том, что у каждой дорожки случается конец

Вечерело. Стоя в одной тех из каменных ниш, что спускаются к самой реке, Алина задумчиво смотрела на воду. Фонтанка степенно двигалась между высоких гранитных стен. Время от времени мимо проплывали туристические теплоходы. Головы туристов неваляшками вертелись из стороны в сторону под размеренный речитатив экскурсовода. Самое время было идти на работу — принимать, целовать и ласкать мужчин, но желания не было. Расслабленно наблюдая глубокую, темную, никуда не спешащую стихию, Алина прислушалась к себе и почувствовала, что всё: больше она не может, пора с этим завязывать. Налетел ветер и разметал рыжую челку.

Вначале ей было интересно, ей нравилось изучать разных мужчин, приходивших к ней. Она принимала их всех — молодых, старых, бородатых и бритых, наглых и застенчивых. Мужчины различались разительно, но при этом что-то их объединяло и всем им нужно было одно, ах, лишь одно! «Ну что еще может быть нужно мужику от честной девушки!» Именно за этим одним они и приходили сюда — в бордель, салон интим-услуг, дом терпимости и это самое «одно» она им трудолюбиво давала, раздеваясь, раскрываясь, отдаваясь, ахая и охая, по обыкновению притворно, но временами получая самый настоящий, с искрами из глаз, оргазм.

Алина любила мужчин. Они ей нравились — эти большие и сильные животные. Иногда ей становилось от этого даже страшно — от мужского напора, от возвратно-поступательного движения мощной сваи, ударяющей в матку, она пищала, визжала и таяла так, что мужчина незамедлительно извергался вулканом. С момента как на дне рождения Светки в восьмом классе ее взял пришедший с улицы, прыщавый, голодный до женщин солдатик, как он отвел ее на темный, пахнущий пылью и прелыми тряпками чердак, обещая показать барабашку, но вместо этого завалил на старую засаленную тахту, с тех пор, как она впервые почувствовала эту негу, сладкий стыд и крепкое мужское тело внутри — она знала, что с ним делать. И что самое удивительное — крови не было!

Потом был Ваня, патлатый Ваня, модно именовавший себя Джоном, лабавший на гитаре «Битлс» как будто перенесшийся из другой эпохи, и казавшийся ей таким романтичным! В него она была влюблена. Она отдалась ему дома, в ванной, под романтические завывания Криса Де-Бурга и дрожащее мерцание стеарина. Ваня-Джон покинул ее через несколько часов в полном изнеможении, пообещав прийти на следующий день, но так и не пришел — по дороге домой его зарезали гопники. Возможно он им тоже показался слишком романтичным. Как она убивалась! Потом были и другие мальчики, мужчины, мужики… Да, эти дюжие звери нравились Алине. В ее волшебных ручках они превращались в мягких плюшевых мишек. Нравилась власть над ними. И сам процесс…

Алина сочувствовала мужчинам. Она знала: при всей своей природной силе эти крепко сбитые звери часто попадают в такие ситуации, что душа из пяток выходит. С ней они отдыхали, набирались сил, забывали мужские горести. И она принимала их без вреда и ущерба для себя, как в кислотной ванне растворяя боль, обиду и злость. Она ощущала себя землей, почвой, черноземом, первичным женским естеством, вселенским влагалищем, растопляющем страдания мира. Алина полагала — служа мужчинам, она служит самой любви, играет древнюю и почетную роль иеродулы — «сестры бога». Она давала, отдавала, и не задерживала.

Тогда у нее были на это силы и желание. Теперь они закончились — после того, как в ее жизни появился Саша, ей стало не по себе от своей работы. Все раздражало. Клиенты стали отвратительны. От секса с ними тянуло блевать. В глубине Алина чувствовала: дело даже не в Саше — механизм, ответственный за раздачу, сломался, ручей высох, источник иссяк. Она переоценила свои возможности. Она чувствовала — каждый мужчина оставлял в ней что-то, вроде мелочь, как птичка накакала, но с количеством эти мелкие какашки превращались в гору говна. И эта гора уже мешала дышать. Она знала: бордель не более чем школа, курсы жизни, факультет изучения мужчин и себя в их кривом зеркале. Она ведала: в жизни ее ждет иное, большее предназначение. Пора было уходить. Но отпустят ли ее?

О том, как Саша весело тусил в столице

Саша уселся поудобнее на стуле, поднял матовую крышку японского ноутбука и полез в сеть. Слава богу, интернет работал! Это можно было считать удачей — связь барахлила все чаще, даже мобильная.

В информационном пространстве разворачивались эпические битвы: демон Гуггл одержал очередную статистическую победу против лешего Ианддекса. В тихий океан с орбиты упал уже второй за неделю метеорологический спутник. В чатах стоял нешуточный холивар с баттхертом о принадлежности Киевской Руси — пуканы трещали, как попкорн в кинотеатре.

Анжелика, девушка на последней стадии лейкемии, бывшая участница шоу «Дом-5», ведущая шоу «Смерть-онлайн» в очередной раз прощалась с двумя миллионами своих подписчиков. Те желали ей сил и держаться. Веб-камера, установленная у ее изголовья в Боткинской больнице, демонстрировала черную прядь и фрагмент бледного тела, не то щеки, не то плеча.

Известная террористическая организация с Ближнего Востока анонсировала казнь ста пленных в реальном времени. Очевидно, их пиар-отдел с успехом осваивал новые технологии. Сложно было понять, действительно ли кого-то будут казнить или это фотошоп? Впрочем, там, на востоке наверняка легче казнить, чем ролик монтировать.

«Какой лучший путь к сердцу мужчины? Ножом через ребра!» — позитивно шутил бодипозитивный паблик.

Саша открыл почту. Кроме всякого ненужного спама, там нашлось свежее письмо от Кати:

«Саша, привет! Напоминаю, что к концу недели ожидаю от тебя видеоролик. Когда закончишь монтировать, запости его по пабликам! Наш пиарщик заболел! С уважением, Екатерина». Под текстом следовал список площадок для публикации.

«Черт! Ролик! — этот дурацкий ролик начисто вылетел из его головы. — Еще и постить! Может, еще на такси прокатить?»

Винтики и шпунтики в его голове зашевелились, выходя из анабиоза, и тронулись в путь. Сквозь тернии приходило понимание, как должно выглядеть то, что от него хотят — продукт должен быть чистым, ясным, говорящим. Саша открыл Adobe Premiere и приступил к работе. Каждые несколько минут компьютер делал render. От усилий он грелся как духовка при запекании карпа в помидорах, свистел и тяжело дышал вентилятором. «Лишь бы не сдох прямо сейчас, — вздохнул Саша, — это было бы не вовремя!» Дело шло тяжко, ролик выходил похожим на колыбельную, не хватало ритма, динамики. Саша набрал в поисковике «митинги протеста в России» и кликнул по первой ссылке. Перед ним возник человек в черной куртке, перебегающий дорогу. Резкий свист тормозов, вылетевшая из-за угла тачка — и человек без правой руки, истекая кровью, уже валялся с разбитым черепом на тротуаре, из дыры в голове струей вытекала мозговая жидкость. Внезапно герой «терминатором» подтянул к себе культю, к ней примагнитилась кисть, мозг втянулся в череп, а тот покрылся аккуратной шевелюрой от лучших стилистов Европы. Выехал слоган: «Роботехника — мы сделаем лучше». «Блин, реклама!» — выругался Саша. На экране замелькали знамена, хоругви, лозунги, перекошенные лица, синие каски и веселые цветные шары. Парень в балаклаве кидал файер. ОМОНовцы несли к автозаку раскоряченную девушку в белой кофточке. Перед внутренним взором Саши пронеслись обрывки протестных митингов в Москве. Задуло ветром свободы. Запахло дымом перемен. Мы вместе! Мы здесь власть! Москва была первой столицей, куда он попал из Сибири, после учебы на экономическом факультете НГУ. Он гостил тогда у дяди, обладал большим запасом времени и ежедневно гулял по Никитской, Тверской и Бульварному кольцу, изучая столичные кафе и бары. В Москву его пригласила знакомая, взявшаяся за организацию нового тренингового агентства, «дочки» питерской конторы. Она тоже была «сибирская». «Наша мафия!» — гордо говорил Саша. Но новая фирма функционировала вполсилы, а спустя время и вовсе загнулась. Раз от разу он заходил поработать в недавно арендованный офис — скромную совдеповскую комнатку в здании «РИА Новости». В офисе царили бардак и запустение, ожидался ремонт. Несколько звонков первым клиентам, пара писем, подготовка инструкций для будущих сотрудников — вот и все немудреные рабочие обязанности. Фирма должна была запуститься на полную мощность в течение месяца-двух, ему, как одному из основателей, сулили должность руководителя отдела продаж. А пока он наслаждался душным московским летом и внезапно подаренной свободой, открывая для себя угарные московские забавы и бурлящую политическую жизнь. С «левыми» Саша познакомился по воле случая. Однажды вечером, гуляя на Чистопрудном бульваре, он заметил необычную тусовку: сбившаяся в кучу группа молодых людей, в «конверсах» и тишортках внимательно слушала видную девушку с короткими темными волосами, толкавшую напористую речь с постамента памятника казахскому поэту Абаю Кунанбаеву. Одетая в полотняную юбку и, топорщащуюся на груди, серую холщовую рубашку в стиле «работница трехгорной мануфактуры времен первой революции», девушка горячо взывала со сцены:

— Правительство не скупится на поддержку финансового сектора и одновременно урезает социальные расходы! В бюджетной сфере замораживают зарплаты и сокращают рабочие места! Снижение уровня доходов трудящихся происходит одновременно с отказом государства от поддержки самых малообеспеченных слоёв населения, ростом тарифов на транспорт и ЖКХ! Государство продолжает финансировать сомнительные с общественной точки зрения масштабные проекты в интересах крупного бизнеса, отбирая последнее у рабочего, учителя и пенсионера! Вместо того чтобы поднимать благосостояние граждан, оно инвестирует в Олимпиаду, Сколково и Мундиаль!

— Кто она? — Саша легонько толкнул в бок стоявшего рядом объемного парнишу в футболке «Левого фронта» — с кулаком и красной звездой.

— Исидора, — уважительно залепетал тот, — комиссарша наша! Если что — собираемся на Сретенке возле памятника Крупской!

— Какое «что»? — удивился Саша.

— Ну, если космонавты побегут.

«Космонавты… — недоумевал Саша, — со станции «Мир», что ли?»

— …Такая организация должна быть антикапиталистической — а значит, строящей свою программу и практику вокруг классовой повестки, классовой борьбы! Ставящей в центр своего мировоззрения классовое сопротивление наступлению элиты не на словах, а на деле! Каждым своим высказыванием, действием, направлением работы такая организация должна стремиться показать, каким образом вопросы демократии, межнациональных отношений, культурной политики и социально-экономических реформ связаны с ключевым противоречием между капиталистами и наемными работниками, управляющими и…

Из толпы донесся голос: «Шухер! Космонавты!» И точно, со стороны автозака, мирно скучавшего на выходе из метро, перебежками двигалась группа солдат ОМОН в синем камуфляже. С опущенными забралами на шлемах они перемещались от дерева к дереву, подобно отряду трудовых пчел, выполняющих ответственное задание на гречишном лугу. Ребята мгновенно бросились врассыпную по переулкам, точно спугнутые воробьи. Через десять минут они вновь собрались дружной стайкой в начале Сретенского бульвара. Эта тактика эта называлась «Оккупай», по примеру анархистского движения «Оккупай Уолл-стрит» в Нью-Йорке, позже объяснили Саше.: Суть ее была проста: вихрем рассеиваться, когда власти идут на разгон, и незамедлительно собираться в другом месте. Исидора залезла на постамент и встала рядом с Крупской.

— Россия будет свободной! — призвала она, сотрясая кулачком в воздухе.

«Россия будет свободной!» — вторил хор.

— Долой узурпаторов!

«Долой! Долой!» — отзывались ребята.

Комиссарша спустилась в толпу, по рукам пошла бутылка водки.

— А ты кто такой? — Исидора обратила внимание на новенького.

— Я не местный… Из Новосиба я. — замешкался он.

— Сибирь — это сила! Приходи вечером на хату, затусим, познакомлю тебя с народом.

О пресс-формах и прочем

Она пришла сюда по рекомендации подружки, Олеси, обремененная большими долгами. Олеся раньше работала «в теме», пока ее не позвали жить к себе родственники из Германии. В один из Лесиных нечастых приездов на родину они сидели на веранде летнего кафе на Рубинштейна, подруга заказала эклер и кофе по-венски. Алина отказалась от заказа — в ее клатче от «Гуччи», выделанном на подпольном производстве где-то в трущобах Бомбея, уже который месяц свистел ветер. Ей катастрофически не везло с работой — нигде не удавалось продержаться больше месяца. То ее кидали, то увольняли, а то и просто домогались на рабочем месте. После настойчивых увещеваний пришлось сознаться: деньги отсутствуют как явление, личная жизнь отчалила полгода назад, а на потребительский кредит, взятый, чтобы хоть как-то свести концы с концами, уже который месяц идут бешеные проценты. Подруга снисходительно пригласила ее на кофе с пирожным и, не скромничая, рассказала о роде своих занятий до отъезда из России.

Сперва Алина испытала легкий шок.

— Разве можно за «это» брать деньги? А как же чувства?

— В дыру чувства! — осадила подругу Леся. — Все мужики козлы. Ты всех кому давала так уж сильно любила?

— Нет, но… ты же продавала… себя…?

— Почему же себя? Тело продавала. Тепло. Ласку. У нас капитализм, хуле! Каждый продает что может! Менеджеры продают язык, программисты мозги, массажисты руки, а я — манду, прости за выражение!

— Но нельзя же так, механически!

— Знаешь, в жизни тоже по-разному получается. И там по-разному. Иногда такой красавец-кавалер придет, что деньги приятным бонусом покажутся.

Алина молча помешивала сахар ложечкой.

— А в Дюссельдорфе ты тоже… этим зарабатываешь? — не удержалась.

— Нет, ты что! Я устроилась менеджером в компанию по продаже пресс-форм.

— Каких еще форм? Журналисткой, что ли?

— Сразу видно, ты не в курсе. Пресс-формы — очень важная часть в производстве металлических и пластмассовых изделий! Как куличи печь, представляешь? Для изготовления детали, механизма или станка, вначале изготовляют соответствующую пресс-форму. В нее заливают жидкую сталь, ну или пластик, и потом охлаждают. Бывают разные пресс-формы: ручные, автоматические и полуавтоматические, а также съёмные, стационарные и полусъёмные, с горизонтальной или вертикальной плоскостями разъёма. Стандартная пресс-форма состоит из неподвижной матрицы и пуансона — подвижной части, формирующие полости которых являются негативным отпечатком…

— Эй-эй, стоп, стоп, про пресс-формы уже все поняла! — запаниковала Алина. — Давай лучше про ту работу… женщиной.

— А что про нее разговаривать? Ты пойти да попробуй, чай не целка!

О модных компаниях

Явившись ночью по адресу в Замоскворечье, Саша обнаружил пеструю компанию. Туса происходила в безразмерной, идеально отремонтированной квартире, расположенной в одном из тех старых добрых доходных домов, где в начале ХХ века снимали апартаменты обедневшие дворяне, в 30-е представительницы урбанизированного крестьянства давились за доступ к горелке, а в нулевые поселились новые русские парвеню. Народу набралось видимо-невидимо, молодежь шаталась без дела по комнатам, задерживаясь то там, то здесь, многие уже успели наклюкаться. Налив в высокий бокал шампанского из импровизированного бара при входе, Саша отправился на прогулку.

В каждой комнате происходило действо — на огромной двадцатиметровой кухне взлохмаченный пиит с размашистыми вихрами и скрупулезно выбритыми баками, в конопляной толстовке, перетянутой кушаком на талии, самозабвенно декламировал Брехта:

Ваш идеал — девица-недотрога,

Вы учите: нельзя греху служить.

Сначала дайте нам пожрать немного,

А уж потом учите честно жить.

Вы любите развлечься, господа.

Давайте же простимся со стыдом!

Пора запомнить раз и навсегда:

Сначала хлеб, а нравственность — потом!

Группка девушек с восхищением смотрела чтецу в рот — то ли парень был неотразимо красив, то ли лозунг о превосходстве хлеба над нравственностью находил отклик в молодых девичьих душах. В другом помещении шел спонтанный концерт — юноша с длинными распущенными волосами лабал на гитаре панк-рок, истошно изрыгая нечто, по кругу ходила водка. То и дело повторялись слова «революция», «сатрапы», «баррикады», но полный текст не поддавался расшифровке. В гостиной на всю стену проецировался «Броненосец «Потемкин» под панк-аккомпанемент из соседней комнаты. Там народ валялся котиками прямо на полу, кто в отрубе, кто в полусне. В углу под одеялом кто-то тихо трахался, только длинные мягкие каштановые волосы торчали наружу, да чья-то попа ходила ходуном. Мебели в квартире почти не было.

В ходе странствий Саша наткнулся на подвыпившую Исидору. Она его узнала и полезла обниматься, растекаясь по молодому человеку, как Обь в половодье.

— Тебе тут нравится? — спросила.

— Да, интересно…

— Пойдем выпьем! — она принесла откуда-то водки и налила Саше прямо в шампанское. — На!

Хрястнув бутылкой о бокал, она хлебнула прямо из горлышка.

— За знакомство! — поддержал Саша. Смесь ударила в голову отбойным молотком, внутри запрыгали кузнечики. Исидора из привлекательной превратилась в желанную.

— А ты хорошенький, сибиряк! — Исидора обняла Сашу за шею властной и нежной рукой.

В обнимку они прошли через несколько комнат, периодически догоняясь, пока на них не налетел стремительный молодой человек в тельняшке.

— О, Исидора! Я тебя ищу уже четверть часа! Дело срочное!

Исидора исчезла в лабиринте комнат; Саша еще долго блуждал по квартире в надежде найти амазонку, но тщетно.

В одном из помещений Сашу поразила огромная, во всю стену, надпись, выведенная черным трафаретом: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку». Группа молодых людей у окна возбужденно обсуждала глюки и видения.

— Когда я закидывался в последний раз, я принял своего кота за кошелек и выбросил его в окно, — энергично гнал парниша с мужественным лицом, косой челкой на маслянистых татарских глазах и наглым взглядом ловеласа. — Потом весь двор облазил — нигде нет твари. Убежал, видимо!

— А я как-то под маркой шел мимо заброшки у себя на районе, и потянуло меня внутрь. Захотел я посмотреть на духов, что живут в покинутых зданиях, пообщаться с ними. Входная дверь была залита цементом, пришлось лезть через окно… — подхватил тему парень в черном худи с темными впалыми глазами, прикрытыми капюшоном.

— И что? Что там было? — зазвучали заинтересованные голоса.

— Я уткнулся носом во что-то мягкое и вонючее! Я подсветил мобильником — оказалось в меня тыкается полуразложившаяся нога чувака, свисающего на веревке с потолка. Он нехорошо улыбался дырками от глаз. Не помню, как оттуда выбрался, но бежал я долго. Когда я остановился, я увидел забор, за ним на распорках висела огромная стальная сфера, а в ней отражался я. Я долго пытался догнать, сплю я или нет, да так и не понял.

— Так это был «bad trip»? — выдохнули ребята.

— ХЗ, я говорю, — не понял.

— Знаешь, где Исидора? — ткнул Саша ловеласа в левый бок.

— Хер ее знает, ебется где-нибудь! — развязано бросил тот. — Зачем тебе она? У нас есть кое-что получше! — он показал на лист бумаги A4, лежащий на подоконнике. Саша различил белый порошок, разбитый на полоски.

— Что это?

— Превосходная шмыга! Спиды с кислотой, возьми дорожку, не пожалеешь.

Жалеть и вправду было нечего.

— И как это… употребляют? — заинтересовался Саша.

— Да просто! — парень передал Саше свернутую трубкой пятитысячную банкноту. — Берешь и занюхиваешь, как в кино.

— А чего не доллары?

— Так хули ж, мы в России, патриоты, бля! — заявил тот не то серьезно, не то стебаясь.

Саша втянул носом порошок. Тот едко щекотал ноздри. Не без усилия Саша довел дорожку до конца. Сначала он ничего не почувствовал. Потом в голове стукнуло, и мир прояснился. Саша огляделся вокруг и понял. Он четко, всем существом осознал, что ему с ними, с людьми — гадкими, грязными и бессмысленными существами, рядом делать нечего от слова «вообще» и требуется срочно, прямо сейчас, выйти на воздух. Стало душно. Во рту пересохло. Захватив с собой бутылку с водой, он как на крыльях вылетел из квартиры. Стояло начало лета, московский воздух пах бензином и озоном после минувшего дождя, а также той особой легкостью, которая случается только когда ты молод, свободен и обторчен. Фонари светили не в меру ярким, кислотно желтым светом. В ногах Саша ощутил прилив волшебной силы и побежал. Саша не отдавал себе отчета, куда бежит и зачем, он просто мчался через улицы и перекрестки, не останавливаясь ни перед светофорами, ни перед оживленными ночными трассами. Несколько раз ему гудели машины, какой-то автомобиль отклонился с дороги, влетел в столб и задымился. Саша и глазом не повел — все происходящее казалось ему безумно увлекательной компьютерной игрой в дополненной реальности. Каждой клеточкой тела он ощущал силу и уверенность, он знал что не хватает лишь несколько очков, чтобы перейти на следующий уровень. Вдалеке замаячила широченная, в двенадцать полос, автомагистраль. Саша бросился к ней через сквер, намереваясь пересечь ее, но неожиданно споткнулся, упал и стукнулся головой о бетонную тумбу с надписью: «В этом месте до 1935-го года находилась Сухарева башня. Разобрана по приказу И.В.Сталина». Белый свет моргнул дважды, остановился и померк, перед Сашей возник интеллигентный мужчина в расписном камзоле и розовых панталонах, с высокими белыми буклями на голове, стоящий перед раскрытым окном с подзорной трубой в руках. Только что мужчина с увлечением смотрел на звезды, но при виде Саши оторвался от своего ученого занятия. Он с осуждением взглянул на Сашу и попенял ему вытянутым указательным пальцем: «Ай да безобразие! — говорил он Саше. — А ты не балуй! Не балуй!»

От каждого по способностям

При мысли о работе женщиной у Алины возникли необычные ощущения внизу живота. Тело подавало противоречивые сигналы: то рефлективно зажималось, то предательски возбуждалось. Головой она понимала, что это нехорошо, аморально, стыдно, но она была не прочь попробовать. Но в конце концов, сколько можно мыкаться. После увольнения из точки продаж мобильных, когда она разбила стенд и ее заставили платить неустойку, она не могла найти нового места. Работала консультантом в «РИВ ГОШ», хостесс в банкетном зале «Голицын» и аниматором в «Hilton», продавала «Амвей», но всего одну неделю. Любая работа, за которую она бралась ломалась и портилась в ее руках.

— Почему я такая неумеха? — спрашивала она себя. — Или, может, я просто не люблю работать?

Но что-то Алине было все же по нраву — она любила дарить радость. Без гнева и озлобленности ходила она за матерью, когда та болела и следила за отцом, когда страдалец отходил от очередного горячечного запоя. По душе была ей и ее первая работа — официанткой в кафе «Золотое руно». «Что желаете, сударь?» — и широкая улыбка на лице. И если бы в России существовал институт гейш, Алина наверняка стала бы гейшей. Ей нравилось воображать себя в другой действительности — в чайном домике на о-дзасики в Понто-тё или в Гион Кобу, плотно обернутой в белое с аистами кимоно, с бледным от пудры лицом, ярко-алыми губами и палочками, торчащими из высокого шиньона, играющей в тора-тора или сбивающей веером маленькие игрушки. Эх, почему она не родилась в пригороде Киото? Какая незадача! Вместо этого она родилась в Ленинградской области. Бетонный детский сад с расчлененными Барби и деревянными лошадками, разве что к полу не прибитыми, школа в панельной хрущевке с обрюзгшими учителями, орущая мать и колдобины на дорогах. И наглые пьяные, распускающие руки мальчики: «Раздевайся! Ложись!» Эта действительность не устраивала Алину, от нее она сбежала с малой родины и перебралась в Санкт-Петербург. В Петербурге все было иначе — роскошные здания, дорогие рестораны, стильные девушки, элегантные мужчины. Но чтобы войти в этот манящий красивый мир требовалось самое малое — деньги.

Выше, выше черный флаг

6 мая Саша вместе с Исидорой и остальной компанией намеревались идти на площадь Революции, где был заявлен митинг. Несмотря на то, что в последнюю ночь часть организаторов струхнули и перенесли мероприятие на Болотную, левые — самые жесткие ребята — отказались от переноса.

— На этом острове — как в тюрьме! Мы будем митинговать на площади Революции, у Кремля, чего бы нам это не стоило! — объявила соратникам Исидора.

Ребята были согласны.

В городе пахло хаосом, дымом и дурью. Пока шли через центр, повсеместно натыкались на оцепление из решеток и солдат, расставленное в порядке хаотичном и абсурдном, напоминавшем заколдованный лабиринт без входа и выхода. То и дело на пути встречались рамки, через которые надо было пройти лишь для того, чтобы проникнуть в следующее кольцо заграждений. В угаре носился по городу очумевший народ с флагами, штандартами, транспарантами, картонками и плюшевыми мишками на палках. Крики, свист, звуки бьющегося стекла и сирен-мигалок полиции добавляли какофонии к этому и так неспокойному зрелищу. С трудом пробравшись на площадь Революции, ребята не нашли там почти никого, кроме Арбузова, толкавшего речь с тумбы перед небольшим количеством своих сторонников. Те, гуттаперчевые и бритые, злые аки псы, свирепо морщились по сторонам. Немного послушав Арбузова, решили двигать на Болотную, но лишь уткнулись в очередное оцепление. Пришлось спуститься в метро. На «Октябрьской» царила иная атмосфера — праздничная. Якиманка была под завязку забита возбужденным и радостным народом, шедшим словно на карнавал. Многие демонстранты несли в руках воздушные шарики: синие, зеленые, красные. Дети заливались радостным смехом. Мелькали «никоны» и айфоны. Гламурные девушки высоко поднимали селфи-палки. Смешной чувак в вязанной шапке с косичками и в круглых очках а-ля Джон Леннон нес Винни-пуха с петлей на шее. С фанфарами маршировал духовой оркестр. Организованной колонной шли анархо-синдикалисты в масках анонимусов. «Выше, выше черный флаг» — скандировали они. Расхлябанно волочились девицы в разноцветных балаклавах, крича вразнобой: «Смерть тюрьме, свободу протесту!» и «Все люди — сестры». Гасли и вновь зарождались в толпе речевки: «Нас миллионы! Россия будет свободной!» На несколько минут все пространство залило обширное красное море — это шествовала длинная колонна «Левого фронта». Интеллигентный молодой человек в синем френче поднял к солнцу руку своей девушки с белой лентой на запястье — их лица сияли. Двое мальчишек лет десяти в красной и синей панамках, хлопая в ладоши, кричали: «Мы здесь власть!» Внезапно синей птицей в небо взметнулся полицейский вертолет. Люди зааплодировали. Внезапно шествие застопорилось и остановилось — народ засуетился, кто-то запрыгал на месте, никто не понимал, что происходит. Ручейком по толпе побежал слух — идет перегруппировка, сейчас пойдем дальше. Но время шло, а ничего не менялось. Демонстранты стали садиться на горячий асфальт. «Горит и кружится планета!» — затянули где-то. «Над нашей родиною дым!» — подхватили дальше, и вскоре над всем людским скопищем разносился громогласный хор: «Нам нужна одна победа, Одна за всех, мы за ценой не постоим!» Саша решил проверить, что происходит, и принялся змеей протискиваться сквозь толпу. Минут через 15 перед ним предстало грандиозное зрелище — дорогу митингующим перегородило трехъярусное оцепление.

Саша залез на столб и аж присвистнул от изумления: отсюда картина открывалась во всей эпической красе. С одной стороны стояли демонстранты — безбрежным пестрым цветным океаном колыхались они, готовые сорваться с места. «Вот это да… — поразился Саша. — Да тут пахнет новым Кровавым воскресеньем!» Им противостояла ступенчатая болотистая крепость — синебурой лестницей из солдат вырастала она на Большом Каменном мосту, преграждая протестующим путь. С передка стояли черные ВВшники, за ними стеной возвышался ОМОН, а позади всех, в пятнистом хаки, виднелся спецназ в серых шлемах с разгрузками. Протестующих и солдат разделяла небольшая, метров в 10, полоска асфальта, не давая двум стихиям — воды и земли, схлестнуться. Посередине полоски гулял ребенок, лет пяти. Со стороны казалось, что он один противостоит коричневой армаде. Саша включил камеру на мобильнике — позже этот снимок облетел весь Интернет. Задул ветер. Загремел голос из динамиков:

— Всем присутствующим срочно разойтись! Настоятельная просьба всем присутствующим немедленно разойтись!

Рабыня любви

Так что, проститутка? Нет, куртизанка, рабыня любви! Воображение нарисовало картину — она стоит на коленях во дворе храма Афродиты среди других дев. На ней легкая газовая туника, не скрывающая прелестей, жгутовый венок на распущенных волосах. Она ждет, когда ее выберут. Пока ее не выберут, она не сможет уйти. По очерченной гравийной дорожке надменно ступает высокий чужеземец. Он благолепен и статен, кучеряв и бородат, дорогой шелк благородными складками облегает его мощное тело. Ясным взором из-под высокого чела смотрит он по сторонам, выбирая ту единственную, которую позовет с собой в небольшой будуар в задней части храма для сакрального соития. Сейчас он бросит одной из них деньги в подол и скажет: «Призываю тебя на служение Афродите!» И сердце бешено колотится — лишь бы меня!

Салон оказался большой фешенебельной квартирой в старом центре, с лепниной на потолках, следами свежего евроремонта, большими и приземистыми кроватями. В ванной комнатой громоздилось огромное джакузи. Алина очень переживала, страшилась первого клиента, опасалась, что и тут у нее ничего не выйдет. Но все прошло благополучно — в красном кружевном белье, подаренном заведением, она зашла в комнату, где скучал средних лет ухоженный мужчина с восхитительной трехдневной небритостью. Его шею изящно облегало голубое кашне с дроздами. «Этот вряд ли меня выберет», — думала она, удаляясь.

«Алина, на выход!» — рындой загудел в животе заботливый голос мамочки. Легкий мандраж пробрал до пяточек. Пока клиент ходил в душ, она лихорадочно пыталась настроиться на романтический лад, но бесполезно — тело предательски слабело, руки дрожали, тонкие вены вздувались, выдавая ее с потрохами. Она попробовала провести процесс по инструкции: массаж общий, массаж эротический, интим. Но мужчина не послушался. Он нежно обнял ее и поцеловал в шею, приятно покалывая щетиной. По спине гуськом поползла щекотно-сладостная дрожь. Мужчина покрыл поцелуями лицо, щеки, губы, навалился на нее… и с этого момента она знала, что делать. Она забыла, что находится на работе. И отдалась.

Как он распинался, как благодарил на прощанье! Говорил, что такого потрясающего секса у него никогда не было, что такой красивой девушки он сроду не встречал и еще комплименты. «Вот и все а ты боялась!» — с гордостью сказала Алина себе.

Работа заладилась, уже через пару месяцев она выплатила долги, и далее работала скорее в силу привычки. Нельзя сказать, что ей никогда не было приятно… Чаще всего ей было не в тягость, если не допоздна, хотя случались и неприятные случаи… Не отступала она и от нескольких правил, которые насоветовала ей подруга — не целоваться с клиентами и не смотреть им в глаза во время соития, безусловно заботиться о гигиене и безопасности акта. Этим небольшим постулатам она следовала беспрекословно, без исключений… хотя… правила на то и существуют, чтобы их можно было нарушать — если очень хочется.

Свобода на баррикадах

Над головами демонстрантов пронесся клич:

— Мы здесь власть! Нас — миллионы!!!

Первые смельчаки вырвались вперед и пошли к ВВшникам. За ними последовали другие. Море навалилось на крепость, та потеряла форму и поддалась. Стихии смешались и переплелись. Саша попробовал слезть со столба, но сделать это было не просто — внизу бесновалась толпа, на нее давил стройный ряд космонавтов. «Оставаться на столбе еще опаснее», — рассудил Саша и спрыгнул вниз. Толпа сразу проглотила парня, человеческие тела плотной кольцом обступили Сашу, и вскоре он почувствовал себя зажатым в тиски. С новым броском его прибило к металлической ограде — давили так, что ребра трещали. Саша захрипел — места для воздуха не оставалось. Не выдержав напора ограда рухнула и людской поток вынес Сашу к набережной Москвы-реки. Здесь шла настоящая битва — взносились сигнальные ракеты, летали булыжники, мелькали шлемы, в носу першило от дыма и гари. Космонавты отлаженными движениями выдергивали из толпы активистов и тащили в автозак. И вот уже мужик с хаером в аляповатых индийских штанах грел брюхом асфальт, субтильную барышню в воздушном ситцевом платье, белом с малиновыми розочками, вели под нежны рученьки, а она вырывалась, грудью вперед, приобретая сходство со «Свободой на баррикадах». В угаре мимо промчался ОМОНовец без каски, челюсть его была раскрошена, рот в крови. Саша оглянулся и не увидел ни одного знакомого лица — лишь сошедшиеся в битве противники в священной злобе крушили все вокруг. Сверху послышалось шипение — и Саша еле успел отскочить от свалившегося с неба файера. Чутьем улавливая дорогу, Саша пустился наутёк. Путь ему преградила ничком лежащая синяя кабинка переносного туалета, из нее текла бурая вонючая жижа. Запах дерьма шибанул в нос. Зайцем перескочив препятствие, Саша пронесся мимо строя ОМОНовцев и через минуту был на другом конце площади. Здесь было спокойнее, стояла одинокая сцена с проводами и микрофоном, тихо дул ветер с Москвы-реки, доносился далекий гудок парохода, цокали копытами лошади, на них чинно покрикивал ямщик… Стоп, какие лошади, какой ямщик? Саша открыл глаза: посвистывал вентилятор компьютера, на экране застыла девушка в белой кофточке, уносимая крепкими руками в автозак, снаружи действительно раздавался стук копыт. Саша выглянул в окно: по узкой проезжей части Петроградки черепахой тащилась обтянутая белым атласом с фамильными гербами карета, запряженная старой ломовой клячей. Ямщик в длиннополом сюртуке, сидя на козлах, поторапливал лошадь окриками и кнутом, та ускорялась, но ненадолго. Тяжелая это работа — возить туристов, за день и не так устанешь, — очевидно, полагала лошадь. Саша передернул плечами, умылся и налил чаю, наложив гору сахара. Теперь он точно представлял себе, как должен выглядеть ролик. Закончив монтировать и отослав материал, Саша взглянул на часы. Шел седьмой час утра. И если бы не белые ночи, из-за которых в общем и не темнело, Саша с полным правом мог бы сказать — светает!

О таинственных надписях

С недавних пор в городе повсеместно стали появляться загадочные граффити «КТО», выведенные броскими кричащими буквами. Они возникали повсюду: на рифленых заборах и слепых брандмауэрах, дорожных мостах и вросших в землю теплотрассах, под развязками и автострадами, на стенах домов и на автобусных остановках, напротив городской администрации и даже на постаменте медного всадника появилась одна, но, ее быстро стерли. Народ недоумевал: кто их рисует и зачем? Поговаривали, что в город приехал известный московский художник стрит-арта, но никто его в глаза не видел.

О неожиданных поворотах судьбы

На работе все было как обычно. Девчонки собрались перед телевизором: Таня смотрела новости, то и дело бросая обеспокоенный взгляд на часы, Ирен играла в Angry Birds, Нина, на два метра пробивая пространство «Новой Зарей», доедала пиццу; Кристи подводила стрелки герленовским карандашом.

По «Первому каналу» показывали пылающий Кремль: «В России произошел государственный переворот», — дрожал голос диктора. Над Спасской башней эффектно завис вертолет — президент бежал, его местонахождение неизвестно. Внезапно картинка поменялась — по Тверской с грохотом и визгом катились танки Абрамс. На свежем московском ветру развевались звездно-полосатые знамена.

— Ничего себе! — удивилась Ирен, не отрываясь от игры. — Придет ли к нам кто сегодня?

— Война войной, а обед по расписанию. Нас пока никто не отпускал! — возразила Нина.

Вошла Алина, и Таня спешно вскочила, не потрудившись запахнуть халат, открывавший внушительную стоячую грудь (ею Татьяна особенно гордилась, самостоятельно выкормив ребенка).

— Наконец! Ну, я побежала! — обрадовалась она.

Алина зашла на кухню, нажала на кнопку чайника. Тот согласно заурчал.

— Ну что, девчонки, чайку?

— Давай! Сама уж чаю хотела налить, — откликнулась Ирен. Девушки дружной стайкой переместились на кухню.

— Что ж не налила?

— Да задумалась…

— О перевороте?

— Да какое! Нам-то что? Переворот — это когда клиент тебя переворачивает. А нас как трахали, так и будут трахать. Думаю о работе нашей потной. Вот ты зачем сюда пришла?

— Денег не хватало, а ты?

— Тоже самое — в долгах как в шелках.

— А ты, Кристи?

— Я? — откликнулась хорошенькая фигуристая коротковолосая девочка. — Я пришла баблишка поднять. Ну а что? Работка как работка. Вот раньше мы были плохие, безнравственные, а теперь — как все! «Погибла», «падшая женщина», «дрожь позора» — этого мурла больше нет! Чем хотим — тем и торгуем! В Германии даже с профсоюзом! В нашем мире не так много возможностей для девушки вытащить денежек из мужиков. А больше от них и взять нечего!

— А любовь? — заметила неисправимо романтичная Алина.

— Ты смеешься? Мужчины выдумали любовь, чтобы получать бесплатный секс! А брак — чтобы дополнительно к сексу иметь прачку и кухарку! Они только берут. Чувства, силы, энергию. То пожалей, то воды принеси, то рубашку погладь! А я, блядь, не служанка! Не тряпочка, чтоб в меня сморкались! Пусть к психологу ходят плакаться! Вот я и решила — брать в рублях с предоплатой. Так честней получается. Для меня мужики — только деньги, только твердый кэш!

— А ты отношения завести не пробовала?

— С этими слюнтяями разве возможны отношения? Когда я окончательно поняла, что любовь — тупиковый путь, я завела отношения «секс онли». Но это тоже не работает, я все равно впадаю в чувства. Я больше не хочу их эмоционально обслуживать на халяву! Я девушка самостоятельная, феминистка, мне от мужиков ничего не нужно.

— Ты феминистка? Вот это неожиданность! Феминистка, которая ублажает мужчин — это номер!

— Не ублажает, а продает услуги сексуального характера! Следи за языком!

— Так как раз феминистки хотят веселую нашу лавочку прикрыть, потому что мы им малину портим. Я по телевизору видела передачу: в Швеции закон приняли о наказании наших клиентов. Вот пришел к тебе мужик — пусть в тюряге посидит. Или на принудительные работы. И кто это продвинул? Феминистки. Сами те еще шмары! Знаешь за кого они нас держат? За штрейкбрехеров! — сообщила Ирен.

— Кто-кто? Какие еще брехеры? Сама ты брехерша! — взвизгнула дебелая Нина из Одессы.

— Так называют тех, кто нарушает забастовку.

— А кто в забастовке?

— Феминистки! Они так цену себе набивают. А мы ее демпингуем. Конкретно мужиков за яйца взяли — объявили им бойкот. Сделали из себя страшилищ — я в интернете картинки с «марша шлюх» видела, там такие девки, что ни один наш мужик не залезет. Но шведским мужикам уже все по барабану — других нема. Тетки знают, что без разрядки мужикам сперма в бошку ударяет, и условия выставляют — бабла по тарифу, должностей по квоте и без шуточек. Все ходы им позакрывали: на ноги посмотрел — харассмент, за визит к фее — срок, а чтоб своя дала, надо еще на коленках перед ней поползать, целлюлитные ножки поцеловать.

— Так и должно быть, девочки, — вступила Кристи, — феминистки не силос к пилораме носят, а добиваются для нас достойных условий существования. Их стратегия правильна, но чтобы она работала — все должны участвовать! Все женщины! Мы свергнем последствия тысячелетнего гнета, опрокинем корабль мужского доминирования и воцаримся вместо яйцеголовых! Но в этой стране девки у мужиков отрыжку изо рта ловят, мечтают как ненаглядному носки постирать. И пока у женщин сознание на уровне самок шимпанзе, нас будут иметь и буквально и фигурально. Так что уж лучше за бабки.

— Да, да, за бабки! И побольше! — подыграла Ирен.

— Бороться надо, девочки, за свои права. А как мужиков припрем — будем в тереме сидеть, а они к золотой рыбке на поклон ходить.

— Но чем это закончилось, помнишь? — Алина хорошо училась в школе.

— Чем?

— Разбитым корытом!

— Это мы еще посмотрим, каким корытом оно закончится. Я вот на днях себе «Хонду Цивик» прикупила — вполне достойное корыто!

— Да? Какого цвета?

— Светла, как белоснежка!

— Красота какая! — дружно выдохнули девушки.

— А я хочу «MINI–Cooper», девочки. Еще немного накопить осталось. Маленькая и юркая, как раз как мне надо. А на следующей неделе на пляж, в Анталию! — размечталась Ирен, — уже билеты взяла.

— Как же ты накопишь на машинку, если будешь по Турциям шляться?

— И то верно! — улыбнулась, — Но если я не выкупаю свою тушку в море, жизнь будет не в радость!

— Понимаю. А я собираюсь слетать в Тунис!

— А я в Италию! На Адриатическое море, у меня там подруга живет!

Девочки загалдели и наперебой принялись спорить о преимуществах разных заграничных курортов. Впрочем, вскоре им надоело болтать, и они разошлись по комнатам. На улице светило столь редкое для Питера солнце и хотелось… гулять и счастья — сплошного, густого, яркого. Но приходилось томиться в душной квартире и ждать мужчин — придут ли? Очевидно, мужчины были плотно заняты своими вечными делами по обустройству мира, и не нуждались в женской ласке. Ни один самый завалявшийся мужичонка не появлялся в этом скучающем женском царстве. Сидя на грязной кухне, Алина грустила, наблюдая за окном вышагивающих куда-то прохожих. Время волочилось как жеванная резина.

«Дзиинь! Дзииинь!» — зазвонил телефон.

— Девочки, через часик сможете подъехать в сауну? — мамочкин голос был мягок, но деловит.

— Конечно, Юлия Владимировна.

— Машина будет у ворот через тридцать минут.

Мамочка всегда такая заботливая! Но следовало собираться, времени в обрез! А там наверняка ВИПы, жирные извращенцы. Алина проверила сумочку: помада, смазка, презервативы — все на месте. Стоя под душем, сквозь шум струящейся воды, она вновь и вновь слышала телефон, надрывавшийся модным латиноамериканским шлягером, ну да, ладно, сейчас она точно к нему не побежит!

Надушенная и причесанная Алина старательно выводила стрелки на глазах, когда телефон вновь запел. На экране отобразилось имя: Саша. «Сейчас точно не время ему отвечать», — кольнуло внутри. Перед глазами всплыло утро, бледные сумерки за окном. Саша… Она не помнила как они попрощались: когда он взял ее пятый раз за ночь, она улетела, а когда проснулась, его уже не было. Хотела бы она сейчас почувствовать его нежные и крепкие руки. Сильные и мужественные… брр… мурашки по коже. Но пора было ехать, ласкать этих старперов в сауне. Ее передернуло. «Ты что-то забыла» — шепнул ей голос из района правого надпочечника. «Что?» — не поняла она. «Ты забыла себя!» — убедительно произнес голос. «Где?» — спросила она. «А вон там, в магазине, где воду со сникерсами продают». Алина взглянула на часы — до выхода оставалось десять минут. «Я в магазин, девочки, сейчас вернусь!» — сообщила она подругам. Захватив с собой только кошелек, она вышла на улицу, купила водички, как голос снова настойчиво загудел: «Тебе следует пойти к Фонтанке». Ослушаться было невозможно — Алина медленно побрела по улице, пока не уткнулась в реку. Та легко рябилась в лучах солнца, искрясь миллиардами бликов. «Теперь прыгай!» — приказал голос. «Но я не хочу умирать!» — возразила Алина. «А что ты хочешь?» — спросил голос. «К Саше хочу!» — ответила девушка. «Вот и иди к Саше, — приказал голос. Еще некоторое время она тупо и бессмысленно наблюдала воду, катера и задорно крякающих уток, а затем отправилась к Саше.

О хреновом разведчике, или Почему не всё коту масленица

Оставшись в одиночестве, Сэм Скотт призадумался. Было ясно, что «что-то пошло не так». С трудом добытые бумаги бесследно исчезли. Какой он все таки хреновый разведчик! Разгуливать по Питеру, как ни в чем не бывало, с папкой под грифом «строго секретно»! Он даже не знал, было ли то нападение банально невезухой или акцией контрразведки ФСБ. Ведь его могли сдать, правда? Могли легко и, очень вероятно, сдали. Причем скорее всего задолго до получения товара. Простой кадровый сотрудник, изображавший сисадмина, отдал ему документы, а команда сексотов, загримированная под банду скинов, вела его от самого места встречи. Но какой смысл его сдавать, если в Департаменте контрразведывательных операций ФСБ и так все штатные сотрудники ЦРУ известны поименно, он лично разглядывал свое досье! Все разговоры, естественно, прослушиваются, скрываться не от кого. Тем не менее, если бы он побеспокоился об отходе и прикрытии, он обвел бы их вокруг пальца. Ведь единственный способ вытянуть из русских информацию — взять ее, пока они бухают. Потому что, когда они трезвеют… обычно становится «too late».

— Дурак! Кретин! Клинический идиот! — сокрушался он. — Вот тебе и сделка века!

Потянуло в боку, и он закрыл глаза не то от боли, не то от сознания собственной глупости. И что теперь делать прикажете?

Сэм взял телефон.

— О, как ты, дружище, живой? — загыкал в трубке радостный голос Джорджа, его верного помощника. — Мы всем отделом за тебя волнуемся, хором соболезнуем! С нами уже и из центрального офиса связывались, справлялись о твоем самочувствии. А мы все ждем, пока ты очнешься.

«Хм… Очевидно, о моем эпическом провале уже наслышан весь Госдеп».

— Живой, живой, слава богу. Но поколоченный!

— Да мы уж в курсе твоих злоключений. Со вчерашнего дня все разговоры в отделе только об этом. Так по-русски и говорят: «Жил бы Сэм без беды, да вот выписали пизды!», гы-гы-гы!

— Ладно, брось шутки. Что с нашим агентом?

— Каким?

— Тем, что мне документы передал! Их больше нет! Их можно восстановить как-нибудь, скопировать или еще что?

— Проверю, перезвоню, — голос враз стал серьезным.

— Да поскорее!

— Есть, босс.

Сэм не без усилия вернул телефон на тумбочку и отрубился. Перед его внутренним взором возникли русские березки, среди них гуляли голубоглазые девы в бирюзовых сарафанах, а надо всем раскинул властолюбивые щупальца гигантский спрут с башней во лбу. Гнусными влажными примочками спрут жадно подсасывал к себе окрестные земли и их недра. Сэм был во сне маленьким, очень маленьким, но с ним было волшебное ружье, заряженное заколдованными пулями. Во что бы то не стало ему надо было попасть чудищу ровно в часы, что на башне, чтобы завалить гада и освободить мир от его присутствия, и тогда во всем мире восторжествуют свобода и демократия. Но вот беда — ружьишко не то украли, не то оно пропало, и носился Сэм по лесу, разыскивая его — горячечный, больной, потерянный.

О джентрифицированных пространствах

В этом году лето в Петербурге не спешило. Резкие ветра, проливные дожди, частые смены температуры сотрясали стратосферу Северной Пальмиры. Но эти погодные перипетии нисколечки не волновали Сашу — его интересовала только она, его волшебная принцесса. Теперь они встречались почти ежедневно.

На Площади Восстания собирался дождь. Клерки из окрестных офисов спешили к метро, резкий порыв ветра чуть не сбил с ног подслеповатую нищенку в сером холстяном платке, немым укором застывшую возле Невского пассажа. Нищенка согнулась в три колена, но устояла. Увесистая черно-синяя мгла набухала на глазах, вниз полетели крупные, тяжелые капли. Саша зашел в кругляшку метрополитена и примостился бочком возле стеночки рядом с другими такими же намокшими беженцами, торопливо достающими из карманов смартфоны. Он напряженно смотрел на ступеньки эскалатора — с минуты на минуту из его разверстого зева должна была появиться его луноликая. Бесконечный людской поток вытекал из подземки. Если снять их ноги на камеру и зациклить, получится завод, — подумалось.

Кто-то закрыл ему сзади глаза мягкими, ласковыми ручками. И вот она уже тут как тут, прямо перед ним в своем алом пальтишке, блестят элегантные сапожки, черные колготки облегают ножки. Смеется. Саша чмокнул подругу в подставленные губы.

Влюбленные бодро зашагали по направлению к Лиговскому. Девушка уверенно взяла парня под руку и ему приятно было чувствовать эту нежную тяжесть под боком. Дождь перестал, хотя облака еще угрожающе скучивались мрачными черными кляксами на низко подвешенном небе. Впрочем, петербуржцам к этому не привыкать — питерская погода истерична, как барышня в ПМС, и отличается завидным непостоянством. Ребята быстро дошли до дореволюционных складов Северного страхового общества на Лиговке 50, прозванных в народе «Полтинником», не то за возможность дешево и с пользой бухнуть, не то чисто по адресному критерию — ныне дженрифицированного и облагороженного городского пространства. В зданиях из идеально прозрачного стекла и надраенного красного кирпича нашли пристанище лофты, офисы и многочисленные бары. Ребята шли сквозь извилистые закоулки, разглядывая бесчисленные граффити, неоновую вывеску «ЙУХ», бьющую ультрафиолетом с крыши одного из пакгаузов, стальные двери баров и креативную рекламу «девственницам второй шот бесплатно», растянутую между домами. Рядом с изображением троллейбуса, въехавшего в здание до упора Саша заметил красно-белую вывеску «Галерея современного искусства Дель Арто». Саша повернул ко входу.

Внутри просторного зала с идеально белыми стенами и пятиметровыми потолками, было пусто как в космосе до уборки: ни одной живой души; зато повсюду валялся космический мусор — поношенная одежда, старая мебель и прочий древний хлам. В конце зала на всю стену растянулся логотип операционной системы Microsoft Windows.

Саша уже намеревался было развернуться и уйти, когда из боковой двери стрекозой выпрыгнула мелкая девчушка с токсичными сине-зелеными волосами и надписью «don't look at my boobies»[8] из фиолетовых блесток на плоской груди.

— Добрый вечер! — воскликнула, — Желаете осмотреть нашу галерею?

— Что за выставка? — поинтересовался Саша.

— Наша экспозиция посвящена страданию, — сообщила девушка. — Называется — «Existential suffering in postmodern environment»[9]. Хотите я проведу вам экскурсию?

Саша взглянул на Алину, та кивнула. Девчушка повела гостей к дальней стене зала, остановившись возле белых холстов с грязными разводами.

— В этой серии работ художница выразила боль пребывания в теле женщины. Работы были написаны менструальной кровью, когда она сидела дома со своим маленьким ребенком. Менструация — болезненный период для женского организма, и художница выплеснула эту боль на холст.

На венском стуле рядом стояло пальто — застывшее в небытие.

— Пальто есть, а хозяина нет, — прокомментировала девушка, — Это символизирует страдание.

Далее следовали пустые ватманы, проткнутые отверткой, олицетворявшие душу художника, страдавшую от расставания с девушкой. Художник страдал так сильно, что купив в магазине бумагу, в отчаянии принялся тыкать в нее подручным инструментом, создавая материалистичное подобие нематериальной сущности. «Правда, у него здорово получилось?»

Стенд с вывесками, набранными разными шрифтами, символизировал сознание, страдающее в потоках информации, а на следующем стенде была представлена интрорефлексивная работа — видеоряд, демонстрирующий процесс создания предыдущей работы. Последним экспонатом был свернутый в рулон пыльный ковер. От него за метр несло впитавшейся кошачьей мочой, дустом и помоями.

— Этот ковер — чихнула девушка приблизившись, — метафора человеческой души. Она сворачивается в клубочек, чтобы спрятать боль, которую несет в себе!

«Моя душа не такая грязная!» — возмутилась про себя Алина.

— А вот видеоинсталляция у нас сегодня не функционирует! — девушка с сожалением показала на стену. — Там должен был демонстрироваться короткий фильм о палестинских беженцах снятый известным шведским документалистом Карлссоном-Брамсторпом, но аппаратура сломалась. Придет айтишник — починит.

— Разве это не выставка российских художников? — удивился Саша.

— Вообще-то да, но это видео прислали европейские коллеги — спонсоры проекта!

Уже на выходе наперерез им выбежал лысоватый, пухленький мужичонка в белой сорочке и шикарном бежевом костюме с жилеткой. Алина заметно шарахнулась.

— Марк Трахтенбойм — продюсер, куратор, эксперт, — представился он, подавая Саше вздутую ладошку. — Надеюсь, вам понравилась выставка? — спросил он и быстро выпалил: — Это мой первый международный проект, я два часа как из Антверпена. Этот проект чрезвычайно важен для интеграции российского культурно-пространственного медиума в европейский арт-контекст.

Саша невнятно пожал плечами, Алина нарочито равнодушно смотрела сквозь стеклянную стену на залитую дождем улицу. Только теперь Саша обратил внимание, что продюсер не отрывает взгляда от его подруги.

— Хотите, я расскажу вам о проекте? — предложил толстячок, продолжая пялиться.

— Нет-нет, нам уже рассказали! — раздраженно отказался Саша.

— Ваш образ видится мне знакомым, мадам… — хитро прищурившись, медленно выговорил продюсер.

— Вряд ли мы можем быть знакомы! — полыхнула щеками девушка и, решительно засунув ладошку Саше под локоть, повела к выходу.

Парочка незамедлительно покинула помещение. Каждый размышлял о своем: Сашу кололо гадкое чувство — он гадал, где и при каких обстоятельствах этот жирдяй мог видеть его девушку, а Алина старалась справиться с предательским холодком на коже, который хотелось отряхнуть и больше никогда не чувствовать.

О том, как стыдно и, главное, бесполезно рыскать шаловливыми ручками в чужом имуществе

Саша ненавидел сборы. И хотя по жизни он был мобилен и легок на подъем, процесс подготовки барахла к переезду вселял в него вселенский ужас. «Надо выбросить половину!» — решил Саша, обведя свою не большую-не маленькую комнатку, с дутой лепниной на потолке тяжелым взглядом механика, потерявшего разводной ключ. От батареи и до линяющей колючками с Нового года елки рассеяны были вещи: неубранные джинсы, гриф для штанги, блестящие компакт-диски, пара бумажных книг: «Дейл Карнеги. Как завоевывать друзей», «Дональд Трамп. Искусство заключить сделки»; на стенах венецианские маски, картина, расшитая ромашками из бисера (подарок соседки на день рождения), постер Анджелины Джоли. За шкафом пылилась гитара — преходящая подруга подросткового возраста. А на шкафу… страшно подумать — хтонический хлам! Действительно, что там? Встав на стул он заглянул на шкаф — там в безвременной тиши пылились доисторические сумки с безымянным содержимым, сломанный зонтик, разобранный радиатор, несколько рулонов туалетной бумаги. Подняв одну из сумок, он обнаружил внутри коллекцию инструментов, гвозди и винты на все случаи жизни, а за ней… боже, что это? Кожаный портфель.

Да, портфель американца, бог весть как его звали, забытый и заброшенный, с глаз долой, подальше с той поры как нервный и возбужденный Саша завалился домой тем тревожным вечером, когда они с Костиком спасли иностранца от суда Линча.

Саша внимательно разглядел портфель — он напоминал среднего размера барсетку из дорогой темно-серой крокодиловой кожи с причудливым орнаментом, блестел золотой пряжкой. Щекочущее любопытство захватило его — «что внутри?» Нехорошо, конечно, копаться шаловливыми ручками в чужом имуществе, но если очень хочется… Наверняка он набит пачками валюты, решающими Сашины финансовые проблемы на следующую жизнь, ведь так?! Придется делиться с Костиком! Или никому не говорить? Да ладно, скорее всего там никакого клада нет, а он уже расфантазировался, воображала! А может в нем компрометирующие документы? Как насчет списка сексотов ЦРУ из администрации президента РФ? Или, плана подрыва Саяно-Шушенской ГЭС? Что Саша сделает тогда? Сдаст в ФСБ? Или найдет американца и вернет ему бумаги? Вопрос неоднозначный… Но самое вероятное, безусловно, что ничего существенного в нем попросту нет. И его следует банально вернуть владельцу. Впрочем, америкашку того хрен найдешь теперь… Саша вспомнил — внутри, в портмоне хранилась его визитка. Так что открывать придется по-любому, иначе он не узнает адресата. Ура, предлог был найден! Преодолев неловкость, Саша расстегнул золотую пряжку — к сожалению, долларов в портфеле не обнаружилось. Евро тоже. Внутри находились лишь папка-скоросшиватель формата A4, папиросы «Беломорканал» и пачка презервативов Durex. В боковом кармане скучало кожаное портмоне, Саша внимательно изучил его содержимое: одна тысяча и сто рублей, кредитка от Bank of America, визитные карточки отелей и массажных салонов. Ага… а вот они: черным по белому — Sam Scott, куратор-референт. «Профессор, консультант, специалист по черной магии…» — вспомнил Саша. Приглядевшись внимательнее, он заметил: в левом верхнем углу визитки бледным силуэтом выделялась тигриная рожица в колпаке, в правом — глазик в пирамидке. В папке нашлись несколько распечатанных на принтере изображений и компакт-диск, маркером от руки подписанный «Черная книга».

Картинки вызвали живейший интерес: на одной было нарисовано существо, напоминавшее хищного спрута, обвивающего многочисленными щупальцами земной шар, другая представляла собой подробную карту центра Петербурга, но с особенностями: вместо Сенной площади на карте значилась площадь Мира, Гороховая именовалась улицей Дзержинского, а Большая Конюшенная — улицей Желябова. Именно к началу улицы Желябова и вела красным карандашом прорисованная стрелка. Саша вгляделся в чертеж и глаза его медленно, но уверенно поползли на затылок: стрелка четко указывала на здание Императорских конюшен. И сразу все всплыло: и промозглый запах плесени, и томление в груди, и выпученные глаза чудовища на иконе.

Без колебаний включил он компьютер и вставил диск в CD-привод. Тот запыхтел, замигал, закручинился, экран посинел и на нем появилась красная мигающая надпись с дорожным значком «СТОП» — «Ключ шифрования не найден!»

— Ключ шифрования… Где же я возьму этот чертов ключ шифрования? — пробормотал Саша.

Ни на дне, ни под дном, ни в карманах портфеля — ничего подобного не нашлось. Обескураженный, он вернул папку на место и забросил портфель назад на шкаф.

О пиратском сундуке

В следующий понедельник возле дома номер 40 по Гражданскому проспекту остановился маленький фургончик с размашистым названием «Грузовичкофф». Двое плотных ребят, вынули из машины и подняли на 3-й этаж несколько больших сумок, коробок, какие-то балки и одну этажерку. Последним взлетел тяжеленный антикварный сундук с железными засовами. Все это было брошено в неопределенном порядке, точнее, в его отсутствии, посреди единственной жилой комнаты малогабаритной квартиры кирпичной хрущевки о двенадцати подъездах, хорошо сохранившей занюханный дух полувековой давности. Воняло повсюду — в подъезде, перед подъездом и на лавочках возле подъезда, где в зловонном дурмане отсиживали гузна деловитые бабуси, обсуждая, кто из проходящих девушек — профурсетка, а из парней — наркоман. Само жилище отдавало дряхлостью и нафталином: большую часть жилой комнаты занимала широкая совковая кровать из тех, что в 70-е называли «Ленин с нами», над ней замысловатыми завитушками простирался безбрежный азербайджанский ковер, в углу громоздился антикварный платяной шкаф. Со звериной серьезностью смотрели со стен черно-белые люди в рамочках. Легко можно было представить их жизнь — тусклую, жесткую, беспросветную. С кухонного подоконника к столешнице плыл огромный фарфоровый лебедь, а в совмещенном санузле, облицованном миниатюрными гребцами и пловцами, символами Олимпиады-1980, ребят ожидал сюрприз — барахлил смеситель.

За грузчиками поднялся Саша, с гитарой наперевес, за ним Алина — налегке.

— Немного у тебя барахла, — удивилась Алина, разглядывая предметы, равномерно рассеянные по полу.

— У тебя и того меньше, — Саша кивнул в направлении сундука.

— А это что? — Алина показала на длинные упакованные брикеты, прислоненные к стене.

— Это кровать.

— Это не похоже на кровать!

— Это кровать в собранном виде.

— Но тут же уже стоит одна.

— Будет еще одна! — они вместе засмеялись.

О совместной жизни они договорились еще неделю назад, в «Шоколаднице» напротив Казанского собора. Просторное помещение кафе было залито светом, аромат кофе и ванили дразнил ноздри. Саша без предисловий взял быка за рога и заявил, что хочет сблизить отношения и свести тела и души в едином быте. Алина недолго притворялась, что колеблется. Она лишь скосила глаза на пару секунд — и согласилась. Так что, когда ранним утром понедельника к покидаемому Алиной жилищу подъехал фургончик, девушка с радостью передала грузчикам единственный сундук.

— Это все? — спросили те.

— Угу, — кивнула.

— Пиратский?

— Конечно! — расплылась она в улыбке.

Парни с грохотом забросили сундук в кузов.

Новый дом клубился облаками пыли, подгнивший мусор валялся возле ведра, стены точили подтеками. Стоя посреди сора и сумок, влюбленные посмотрели друг на друга, обнялись и… поцеловались. Меж ними царило четкое понимание — происходило нечто важное, славное и красивое для обоих.

Начать пришлось с уборки. В помойку отправился весь пантеон — фотографии со стен, тарелки с Блюхером и Сталиным, пластмассовые фигурки неандертальцев с дубинами. Туда же последовал ковер. Алина оставила только лебедя. Притащив с улицы охапку полыни, она заложила по веточке в косяк двери, под коврик и за окнами. Затем подожгла пучок и ходила с ним по квартире, воняя горько-сладким. На вопросы отвечала: «Так надо. От дурного глаза».

Время понеслось как в гиперлупе. Алина с энтузиазмом впряглась в обустройство быта, приготовление обедов, стирку и глажку. Эти монотонные, типично женские дела доставляли ей радость, она находила в них что-то завораживающее. Она хотела и любила быть женщиной, творить все те незаметные чудеса, что создают заметный домашний уют. С упорством крестьянки следила она за чистотой в доме и, хотя Саша с завидной периодичностью оставлял под кроватью носки и грязную посуду на столе, она не пеняла любимому. Смирение. Служение. Послушание. Эти слова лучились бесчисленными гранями в ее сознании еще с тех пор, как в 14-летнем возрасте она увидела кинофильм «Андрей Рублев». Ее, девочку-подростка, поразила история о живописце, принявшего обет не-писания при виде страдания и смерти, но отрекшегося от обета для служения Искусству. С той поры зародилось в ней знание, что судьба человека в руках чего-то большего, жизнь — чудо, этим большим данное, а долг человека — этому большему служить. Служение Афродите себя исчерпало, теперь она считала себя служительницей Весты — хранительницы семейного очага. И хотя она не была столь девственна, как положено весталкам, ее прошлое должно было навсегда остаться ее личной тайной. Ведь у каждой женщины есть скелеты, которые она заботливо хранит в шкафу. Алина хранила свои скелеты в сундуке. А еще в нем хранились коралловые бусы и старинные крепдешиновые платья, кольца и обереги, расписные мешочки с картами Таро, маятник для чтения энергии, а на самом дне она прятала магический хрустальный шар.

Шар этот она нашла вместе с сундуком и часто носила с собой. Шар был волшебным: каждый раз, как падала на нее грусть-тоска, она шла в тайную комнату и смотрела в шар. И тут же границы мира раздвигались, расширялись, приобретали объем и она уносилась в другие миры и дремучие дали — она колдовала. В этих мирах она была всесильна — по ее воле лягушки оборачивались принцами, старые дубы — мудрыми старцами, девушки — лебедями, а зло исчезало при одном ее взгляде. Это было ее личное, тайное кино. Однажды, заглянув в шар, она увидела поле, безбрежное русское поле. Поле поросло низким кустарником. Под кустами росли грибы, а на ветках — ягоды. Алина шла по полю и собирала грибы в корзинку — белые и подосиновики, лисички и подберезовики, а веселые маслята сами прыгали в лукошко. Ягоды она ела прямо с кустов, отправляя в рот сладкую малину, землянику и ежевику пригоршнями. В поле она была не одна — весь честной народ, да что там, все народы мира, стар и млад гуляли по полю, собирая грибы да ягоды, а те, по щучьему велению, тут же вырастали заново. Люди так увлеклись своим занятием, что забыли про склоки, войну и дележку ресурсов. Их всех накормило и утешило русское поле.

На работу она не ходила и не собиралась, а Саше сказала, что отовсюду уволилась. Когда Саша намекнул ей, что девушка в современном мире тоже может что-то зарабатывать, она обиделась, сказала, что вопросы женского равноправия ее не интересуют и не разговаривала с ним два дня. Не интересовали ее и события в стране — она не смотрела телевизор, не читала новости, проводя время жизни в незамутненной безмятежности. Так и жила, растрачивая сбережения на цацки — спокойная и счастливая.

Изменился и Саша. Ему нравилось проводить с подругой часы, дни, месяцы… В ее присутствии время останавливалось. Не хотелось никуда бежать. Не надо было больше играть в мяч — поезд приехал на конечную. Находясь рядом с Алиной, Саша стал осознавать, что бесконечная гонка за деньгами — не единственная цель, и даже вообще не цель жизни. Все меньше времени проводил он в офисе, меньше флудил в интернете, а после работы бежал домой — к Алине. Ему хотелось, чтобы это состояние никогда не заканчивалось. Неожиданно для себя Саша сформулировал главный принцип любви: «Любовь — это когда тебе никуда больше не нужно идти».

Операция UIZRAOR

Единственное, что не беспокоило Сэма на больничной койке это его временная малоподвижность. Слава богу — организм уже шел на поправку, уже перестали болеть отбитые почки, не сводило резью суставы при малейшем движении, а недавно врач выдал ему костыли, и Сэм начал несмело передвигаться по коридорам. По-настоящему тревожил его только портфель, или скорее — его содержимое.

— Fucking shit! — выругался он. Каких невероятных усилий стоило ему добыть эти документы! И надо же было так красиво облажаться! Случилась на старуху проруха: вместо того, чтобы вызвать такси, он бездумно решил прогуляться по вечернему Питеру. Все закончилось как в легендарном советском кино — очнулся, гипс! Что он теперь будет делать, что скажет руководству? Это гарантированные провал, отзыв и отставка! Ведь в портфеле находились результаты операции, которая разрабатывалась и проводилась без малого тридцать лет! Операции «UIZRAOR».

В действительности история началась значительно раньше. Задолго до того, как Даниил Андреев в романе-откровении "Роза Мира", опубликованном в 1958 году, открыл для всей почтенной публики внутреннюю структуру вселенной, состоящей из Энрофа — мира проявленного, верхнего Мира Просветления, уходящего в обитель Христа, и нижнего Мира Возмездия, лежащего в обители Дьявола, эти тайны были известны ведунам прошлого. Они знали, что мир поделен на метакультуры, объединенные общим языком и мифом, возглавляемые их защитниками — демонами-уицраорами. Им была известна способность уицраоров существовать во множестве измерений и перемещаться между ними. Знали они вавилонского Унидра, германского Ваггага, азиатского Ниссуша из монголо-манчжурской династии, уицраора испанской державы Истарру, римского Форсуфа и других. И если Андреев описал лишь теорию мироустройства, хранители мудрости древней Руси владели и практическими навыками. Посредством магии они напрямую общались с уицраорами. С их помощью московские князья искали расположения уицраора Жгугра — покровителя российской государственности. Князь московский Дмитрий Донской поддерживал со Жгугром I магическую связь, снискав его благословение на объединение русских земель вокруг Москвы и победу над монголами на Куликовом поле. Контактировал с ним и Иван IV Грозный, получивший от него мандат на присоединение Казани. Первые (и, как выяснилось, последние) попытки систематизировать эти тайные знания в письменном виде предпринял Яков Брюс — шотландский аристократ, приближенный Петра I, в своей знаменитой «Черной книге». Брюс, колдун и чернокнижник, держал контору и обсерваторию в Сухаревой башне, ранее стоявшей на Большой Сухаревской площади в Москве. Он же, по высочайшему повелению Петра, впервые предпринял попытку добиться расположения недавно воцарившегося Жгугра II — наследника Жгугра I, сожравшего сердце отца по окончании Смутного времени. Из откровения Даниила Андреева нам известно, что уицраоры сменяют друг друга таким экзотическим образом — уицраор наследник съедает сердце предшественника; в Энрофе — проявленном материальном мире — этот процесс обычно сопровождается войнами и кровопролитием. Поддержка Жгугра II была необходима царю-первопроходцу для укрепления царства русского, расширения его на запад и на юг, смещения центра русской метакультуры ближе к Европе — этой идее Петр I посвятил жизнь. Яков Брюс отлично справился с задачей. Он оборудовал и обустроил в Петербурге тайную горницу — священное капище, единственное место подходящее для входа в контакт с демоном русской государственности. Книгу же с изложением практических сторон магической связи, адресов и заклинаний, он хранил в Сухаревой башне в тайнике и никому не показывал. После смерти Брюса книгу пыталась найти Екатерина I. Она обыскала обсерваторию и перевернула весь архив Академии наук, но безуспешно. Отчаявшись, она поставила возле башни охрану, снятую только большевиками в 1924 году, открывшими в обсерватории Брюса коммунальный музей. Судя по всему, после Петра никому из Романовых так и не удалось связаться с уицраором России, что, очевидно, сыграло трагическую роль в закате династии.

В 1917 году Жгугр III, уицраор СССР, сожрал сердце отца и напился крови. Демон вошел во вкус и продолжал сосать кровь по инерции еще несколько десятков лет. Тем временем Иосиф Сталин, оперативно устранивший своих разошедшихся конкурентов-интернационалистов Ленина и Троцкого, замыслил большие планы. Для их реализации ему, непременно, требовалась поддержка молодого уицраора. В 1935 году Сталин приказал разобрать Сухареву башню и найти «Черную книгу». Башню разбирали по кирпичикам. Надо отдать должное скрупулезности подхода отца народов, действительно эффективного менеджера — книгу он, очевидно, нашел и уже в конце 30-х тайная комната была перенесена в Московский Кремль. Сталин поддерживал со Жгугром III тесную связь, прерванную только смертью вождя в 1953 году. Даниил Андреев свидетельствует: когда Сталин издал последний вздох, Жгугр III взвыл от боли. В дальнейшем «Черная книга» затерялась в архивах НКВД. Вспомнили о ней только в конце восьмидесятых: СССР дышал на ладан и советские руководители в попытках его реанимировать учредили специальную в/ч 10003 для бойцов мистического фронта. Там служили маги, экстрасенсы и астрологи. В задачи части входила подготовка боевых парапсихологов для ведения боевых действий в Чечне, выполнение проектов по разработке инновационного оружия на новых физических принципах — таких, как торсионные поля, антигравитация, «волновой геном», а также сотрудничество со вторым главным управлением КГБ СССР по предотвращению внешних угроз. Именно парапсихологи из в/ч 10003, пытаясь противодействовать наступавшему на страну хаосу, подняли из архивов наследие Брюса, чтобы связаться с уицраором за получением столь нужной поддержки. По приказу председателя КГБ СССР Крючкова тайную комнату перенесли обратно в Ленинград, от посторонних глаз подальше, потому что в Москве уже вовсю хозяйничали американцы. На выходе коммунистических магов ждало полное фиаско — настолько непрофессиональные шарлатаны собрались в этом коллективе, что даже совместными усилиями они не справились с задачей: Советский Союз рухнул с оглушительным треском, а народившийся Жгугр IV с хрустом съел сердце отца. Вероятно, они просто не разобрались в инструкциях.

В 90-е годы у СССР не было секретов от американских друзей. Тогда информация об экспериментах, проводившихся в в/ч 10003, просочилась в ЦРУ, вместе с другими описями архивов КГБ, где ею заинтересовались парни из проекта Stargate — заморского аналога в/ч 10003, призванного противодействовать российской угрозе. Американцев заинтриговали полученные данные: было принято решение оценить возможность влияния на государственное развитие России через контакт с уицраором. Была поставлена стратегическая цель: нейтрализовать либо уничтожить Жгугра. Поскольку нейтрализация не представлялась возможной, оставался один вариант — уничтожение. Для его реализации требовалось установить местонахождение тайной комнаты, проникнуть в нее и осуществить диверсию — массированное деструктивное воздействие на демона. Не хватало малости — данных. Агентуре ЦРУ в Москве была поставлена задача во что бы то ни стало найти и достать «Черную книгу». В ведомстве поговаривали, что команда шла с самого верха, даже не от президента, а еще выше… Операция была названа «UIZRAOR». Огромные ресурсы, человеческие и логистические, были брошены на решение этой задачи, задействованы все возможные связи, но бесполезно — книга бесследно исчезла в бардаке тех смутных лет. В то время Сэм Скотт как раз служил в Stargейт советистом и имел отношение к поискам. Сэм знал — «Черную книгу» надо найти. Во что бы то не стало.

Об опасностях семейной жизни

Изредка в гости заходил Костя, но чаще Скиф. Скиф и раньше заглядывал на Петроградку, а с тех пор как молодые люди поселились вместе, стал появляться чаще. Скифу нравилась Алина, он и не скрывал особо: он вообще не привык скрывать свои сердечные склонности, как и положено плейбою в зрелом возрасте. Временами она ловила его улыбку или фривольный жест, обращенный к ней. Да и, чего скрывать, он тоже казался ей привлекательным: ей нравились его мощные волосатые руки в запонках, черные шелковые сорочки и шикарный красный джип, в нем она чувствовала что-то зверино-брутальное, и если бы не Саша, она возможно была бы и не против… если бы не одно «но»: с юности она взяла за правило не флиртовать с друзьями своих парней. «Друг парня — не объект» — как говорили подружки еще в нежно-девчачьем возрасте.

Как-то вечером Скиф объявился на пороге с водкой и известием: его фирма получила шикарный заказ, и он желает это отметить. Пить начали рано, пили много, желали удачи и достатка и неожиданно обнаружили, что бухло кончилось, а надо было, кровь из зубов, и догнать и перегнать. Саша вызвался идти в магазин, Скиф с Алиной остались наедине. Алина отправилась на кухню готовить салат, оставив Скифа в гостиной. В процессе нарезания помидорчиков она почувствовала большие и сильные руки у себя на плечах, пахнущие табаком и мужчиной.

— Скиф! Перестань! — вскрикнула Алина, но поздно, похотливые ладони уже проникли под блузку и щупали, мяли ее грудь. — Отвали! — взорвалась она, и, вырвавшись, заперлась в ванной комнате. Алина прислушивалась, прижавшись ухом к деревянному косяку. Снаружи раздавались шуршание, топот, звук бьющихся тарелок. К величайшему облегчению, вскоре она услышала скрип открывающейся входной двери, Сашину поступь в прихожей.

Квасили до утра. Саше она ничего не сказала.

Но скоро Саша заметил, что его подруга изменилась. Алина стала пропадать по вечерам, она все чаще приходила после него. Однажды, вернувшись с работы за полночь Саша не застал подругу дома. Телефон молчал. Она ему изменяет? Саша вспомнил жирдяя из галереи. При мысли, что другой мужчина может дотронуться до его девочки у Саши закипала кровь. Вернувшись под утро, Алина попыталась успокоить взбешенного парня:

— Не сердись, любимый, я гуляла.

Но тот лишь разозлился пуще прежнего. Весь следующий день Саша ходил сам не свой, и только другое, не менее странное происшествие отвлекло его от мрачных дум: Алина явилась домой с противогазом.

— Что это? — вытянул лицо Саша, когда она выложила на стол картонную коробку с напечатанной снаружи инструкцией.

— А ты телек включи! — гордо объявила Алина. — Мне подруга позвонила, сказала, срочное сообщение!

«Внешними силами была развязана беспрецедентная компания дезинформации против нашей страны, — вещала строгий диктор с прямым пробором. — Участились случаи несанкционированного информационного вмешательства в жизнь граждан. Правительство приняло жесткие меры, чтобы обеспечить информационный суверенитет и безопасность граждан. Усилена охрана всех социально значимых и жизнеобеспечивающих объектов. Президент объявил о старте компании «Каждому по противогазу» — пункты бесплатной раздачи противогазов открыты в каждом районе. Населению рекомендуется всегда носить с собой противогаз на случай химической, либо бактериологической атаки. Ближайший пункт раздачи противогазов…»

— Епрст! — выругался Саша. На следующий день полгорода носили через плечо противогазы в картонных коробках, а модницы прятали их в силиконовых сумочках, украшенных веселыми принтами.

О том, как Саша пробует себя на ниве пропаганды

В суете дней и жаре ночей Саша успел почти позабыть о «Справедливости», о грядущем митинге, но не тут-то было! От Катерины прилетело: «Саша, видос — просто супер! Есть еще одна тема. У нас заболел штатный криейтор, можешь понаделать мемчиков для «вконтакте»? За каждый мемас платим три тыщ».

«Хорошо, сделаю».

«Все мемчики перед размещением присылать мне на модерацию!» — потребовала Катя.

«С тебя список площадок», — смснул ей Саша и вскоре получил на почту длинный список страниц и групп, а также, дополнительным приложением, документ со странным названием «темник. doc». При попытке его открыть приложение требовало пароль.

«Что за темник? Нужен пароль!»

«Методичка такая, от американских друзей. Пароль: 'temnik'».

«Ура, сработало!»

Инструкция по созданию пикчур-мемов для русскоязычной группы пользователей в социальных сетях

Данная инструкция предназначена для сотрудников службы СММ-центра Института Формирования Общественного Сознания имени Дейла Карнеги в Вашингтон DC.

Обоснование:

Создание пикчур-мемов является передовой соушиал-медиа-технологией, основанной на известных практиках нейролингвистического программирования (НЛП). Ее целью является внедрение мыслеобразов в сознании целевой аудитории с целью воздействовать на ее бихейвиористкие паттерны. При этом используется феномен, давно знакомый психиатрам из изучения шизофрении: в визуально-информационном континууме разница между воображаемым и действительным отсутствует. Более того, виртуальная реальность оказывается в разы реальнее самой реальной, но серой действительности. Исследователи доказали, что современный человек оценивает поступающую информацию, исходя из яркости ее виртуального представления, оставляя в памяти только самые запоминающиеся образцы. Они и становятся его действительностью.

Практические указания:

Для создания пикчур-мема требуются слоган и имидж, контрастирующие меж собой. Слоган должен отвечать внедряемому мыслеобразу, легко запоминаться; удачно работают зарифмованные слоганы. Слоган накладывается на иллюстрирующий его имидж с помощью программы Photoshop или другого графического редактора. Слоган пишется БОЛЬШИМИ буквами, для лучшей усвояемости! Вместо статического имиджа может использоваться видеоряд, gif или 3D-анимация. Конечное визуальное изображение должно быть идеально четким и понятным, не содержать графических изъянов. Памятка: чем ярче изображение, тем оно реальнее.

Стратегическая цель:

Создание негативного образа объекта.

Продвигаемые мемы:

По сезону. Рекомендуется использовать мыслеобразы уже живущие в информационном пространстве.

Рекомендуемые приемы:

1. Высмеивание вербальных ошибок представителей власти;

2. Обыгрывание неудачных фотографий представителей власти;

3. Выставление в комическом свете популярных штампов госпропаганды;

4. Наглядная демонстрация негатива и неустроенности;

5. Выставление руководства страны в качестве тупых и наглых врунов;

Саша призадумался. Задача была не из легких: зачем рекламировать очевидное? Он открыл «фотошоп», долго водил руками по клавиатуре, разглядывал картинки в сети и в конце концов вывел: «Хутин Пуй». И сразу зачеркнул: нет, это где-то уже было. Он нарыл с официального сайта фотографию довольного и улыбающегося главы правительства и написал «Свобода лучше, чем несвобода». Тоже заезжено! Дальше процесс пошел легче, Саша быстро склеил следующие мемы:

— Фотография кладбища. Надпись: «Денег нет, но вы держитесь».

— Фотография хорька с головой президента на фоне горящей Москвы. Надпись: «Песец подкрался незаметно»

— Фотография омоновцев, бьющих демонстранта. Надпись: «Космонавты — это хорошо!»

— Фотография грязного панельного района в провинциальном городе. Надпись: «И здесь Госдеп насрал?»

Но что-то не заладилось: сотворенные мемчики показались Саше неинтересными, вопиюще тупыми и ужасающе глупыми. Он стер все, что сделал и написал: «КГБ у власти, а пожить бы всласти». Творческие способности покидали его. Он почувствовал голод и записал: «Незаметно подкрался черный пиздец. Дайте же мне закусить наконец». Все не то! «У коровы нет хуя. Но о чем же это я?» — вывел он крупным красным шрифтом.

Посылать Екатерине было решительно нечего. Опасаясь сознаться в провале, Саша еще раз прочитал инструкцию и решил сделать все минималистично. Он разделил лист на две половины — черную и белую, и вывел белыми буквами на черном и черными на белом говорящий слоган «РОССИЯ ЗЛО — ЗАПАД ДОБРО». И отправил Екатерине. При отходе ко сну в его затуманенном мозгу поплыли бессмысленные и бредовые рифмы: Россия говно, Запад мед. Россия калаш, Запад огнемет. Россия хлеб, Запад соль. Россия свет, Запад голь.

О двух мирах

— Са-а-ш, а зачем тебе вся эта политика в интернете? — словно невзначай бросила Алина.

— Во-первых не только в интернете: 1-го сентября у нас митинг. А во-вторых — надо бороться за свои права! Власть затягивает гайки, а людям нужна свобода!

— Я тэбе, Саш, одын умный вещь скажу, ты толко не обижайся! — процитировала старое кино девушка. — Свобода, Саш, она внутри и от власти не зависит.

— Да что ты говоришь! Ты отказываешься видеть, а у нас в стране черт-те что происходит: активисты сидят, политические свободы стерты. Народ выживает, власти воруют, а олигархи плюют на всех с золотого унитаза!

— Тебе-то какое дело?

— Как? Я за добро, за людей!

— Ты самый лучший, что ли?

— Ээээ… — растерялся Саша, — Я стараюсь. Каждый должен иметь возможность реализовать себя, так чтобы не было двух сортов — первый и испорченная осетрина. Как у Леннона: «Возможно, я мечтатель. Но я не один такой».

— Ты, Саша, чудесный парень, и душа у тебя светлая, только ты сам об этом не догадываешься. Все бегаешь со своими правами и борьбой, будто свет на них сошелся. И не понимаешь простейших вещей: важно не что ты хочешь, а что ты любишь. А любишь ты не народ, а абстрактную справедливость. И ради нее готов душу дьяволу продать. Но станет ли мир лучше, когда вы добьетесь своего? И не станет ли хуже? Смирение перед волей Господней — достоинство человека, гордыня — грех. Но у нас отняли Бога, оставив наедине с этой бессмысленной и беспощадной свободой. Теперь каждый сходит с ума по-своему — одни меняют пол, другие не отрываются от компа, третьи не вылезают из кабинета психолога, надеясь, что там их научат жить. Но им лишь пудрят мозги. Никто не знает как жить, куда идти — направо или налево, по гравийной дорожке или по асфальтовой, купить ли новый гаджет или отправиться ловить покемонов в шлеме виртуальной реальности. Бог создал мир по образу и подобию, и не дело человека этот образ менять. Ты с товарищами тоже сумабродите — решили, что право имеете менять мир под себя. Это гордыня, спесь и высокомерие. Вы много на себя берете!

— При чем тут Бог! — гневно возразил Саша. — Мы сами определяем, как будет выглядеть общество в котором мы живем!

— Ты действительно в это веришь?

— Я верю в человека. Я верю, что каждый из нас может немножечко улучшить мир.

— Если веришь в человека — смеситель почини. Когда-нибудь и до тебя дойдет.

— Что дойдет? — озадачился Саша.

— То, что ты чужими словами выражаешь чужие мысли.

— Чьими же?

— Не знаю чьими, но не своими точно! Вас просто разводят в темную! И чипизируют вас в первую очередь.

— Что?

— То!

— А ты во что веришь, Алин? — попробовал разрядить обстановку Саша.

— Я верю в Бога, хоть и не знаю точно, каков он.

— И где твой Бог?

— Бог всегда рядом. Если я вижу четыре следа, значит Бог идет рядом. Если два — значит, Бог несет меня на руках! А сейчас я верю, что устала, я — спать!

О бесславии и великолепии русской свадьбы

Ничего нет более глупого и прекрасного, чем русская свадьба. А самая волшебная из свадеб — это, конечно, свадьба в городе на Неве. Ничего нет пленительней, чем снежнофатовая невеста в обнимку с чернокостюмным женихом на стрелке Васильевского острова в знойный день, когда перьевые облачка в боевом порядке спускаются на землю, шустрые кораблики рассекают волны, воздух пахнет морем и счастьем, а в горло лезет только шампанское. Свадьба есть событие предсказуемое, подготовленное и долгожданное только для брачующихся, к другим участвующим свадьба приходит внезапно, падает как на первый снег голову. Наступил такой момент и для Алины — пока она за глаза уплетала овсянку, запивая топленым молоком, телефон на столе вдруг подпрыгнул и запищал. Ее ждало сообщение от Инночки, бывшей коллеги по работе в салоне мобильной связи.

«Привет Алинка! Я выхожу замуж, будешь подружкой невесты?»

Оп-па, вот это новости! Отказаться невозможно!

«Поздравляю! Конечно буду!!!»

«Свадьба пиратская! В субботу подъезжай в полдень, будешь помогать!))»

«Договор!»

«Вот и славненько!» — размышляла Алина, вспоминая подругу. Инночка, пухленькая брюнетка с иссиня-черными вороными волосами и азиатчинкой в глазах, приехала в северную столицу с морозного севера, не то из Норильска, не то из Салехарда и сильно страдала от одиночества. Значит нашла себе кого-то… «Будет здорово побывать на ее свадьбе!» — предвкушала девушка.

Приехав раньше времени Алина нашла Инночку с очумелыми глазами: свадебное платье не налезало — сложная система крючков и застежек никак не хотела сходиться на талии! Совместными усилиями девчонки победили платье и невеста побежала краситься. Алина занялась конкурсами и выкупом.

В час X все было готово — невеста выглядела шикарно! Ее завитые волосы блестели под фатой усеянной розовыми стразами, а грудь взрывала декольте. По комнатам беспорядочно стояли бутылки с кока-колой, изображавшие сундуки с сокровищами. Инночка встречала гостей в белом, с ослепительной улыбкой на ярко-малиновых губах, а Алина, в строгом голубом платье, объясняла условия игры: гости делятся на «пиратов» и «разбойников», жених с помощью петли-лассо собирает сокровища, пираты прячут их, а разбойники уловками и обманом пытаются увести невесту в ЗАГС. Вскоре явился и сам жених, белобрысый курсант Нахимовского. Ему вручили длинную пеньковую веревку.

— Какая ты чудесная, зайка моя! — поцеловал он Инночку. Та зарделась.

Праздник начался! В угаре носились все — жених за пиратами, пираты за кока-колой, а разбойники за невестой. Гвалт стоял, как в курятнике. Шампанское лилось Невой, пронзительно лопались шарики, а с потолка мелкой россыпью валилось конфетти.

— Отдай!

— Не поймаешь, не поймаешь!

— Пойдем, красавица, мы тебе конфетку дадим!

— Возьмите тысячу рублей и отвернитесь на пару секунд!

— А-а-а-а! Спасите, помогите!

Но надо было спешить. Алина подала знак, разбойник Сергей утянул Инночку, и вскоре шумная компания уже направлялась к Дворцу бракосочетаний — там ожидали новобрачных родители с пышным караваем под рушником. Инночка, не жравшая с утра, с ходу оторвала большой кусок! К концу марша Мендельсона подоспел и Саша. Молодые с гиканьем загрузились в шеститиметровый свадебный «лимохаммер» и выехали в путь. Скептически смотрели на молодоженов египетские сфинксы с тюрбанами на Университетской набережной, словно говоря: «Какие вы все одинаковые — глупые и счастливые». Ветреная Нева неприлично задирала фату.

На стрелке Васильевского острова пришлось подождать — на процедуру разбивания бокала об брусчатку образовалась очередь. Гости открыли еще пузырь. Невеста опрокинула бокал и положила ноги на жениха. Жених выпил. Все еще раз чокнулись. Раскрасневшаяся невеста удовлетворенно поцеловала свое приобретение взасос.

— Горько! — раздалось на всю Петроградку.

На всем пути через Михайловский сад, Дворцовую площадь и Елагин дворец — сверкала на солнце фата, высокие каблуки топтали мраморные полы, лица молодоженов сияли. Не веселилась только Алина. Что-то ее смущало, сбивало с праздничного настроя, мешало радоваться. В голову лезли страшные и неуместные образы — жених, бьющий бутылки в алкогольном угаре, невеста в синяках, веселящиеся вурдалаки и хихикающие утопленницы.

В ресторане на Петроградской стороне брачующихся ожидал тамада: кряжистый мужчина кавказской национальности в костюме Джека Воробья — залихватской треуголке с пером, камзоле и сапогах-ботфортах. На сайте агентства он был заявлен как бывший артист БДТ.

— Добрый вечер, разбойники и разбойницы! — приветствовал он гостей. — Вижу в вас горячие сердца, в паспорта заглядывать не буду, радости нашей нет конца!

Публика довольно загоготала. Жених разлил. Перезвон бокалов пронесся над столом. Винегрет и холодец, квашенная капуста и грибы с хреном, паштет из свиной печени, гусь со сливами, утка с огурцами и другие деликатесы, как в отверстый мусоропровод, стекали в ненасытные зевы прожорливых гостей.

— За молодых! За новую ячейку общества! Совет да любовь! — мощным ревом пронеслось над столом, и вслед дружным хором грянуло залихватское «горько-горько-горько!» Невеста сосалась с женихом. Волнами налетел «Венский вальс»

— Танец! Танец! — скандировали гости.

Жених попробовал изобразить па, но упал на пол. В руках у невесты образовался букет. Она широко замахнулась, и, как по команде, все незамужние девушки взводом выстроились вдоль стен. Пролетев через зал, букет рухнул в свекольный салат, откуда его резво извлекла рябая девица с заячьей губой. Инночка, еле ворочая языком, объявила:

— Дор-р-рогие гости! В этот самый сч-ч-частливый для меня день я хо-о-о-чу прочитать стих!

Динамики затихли.

В твои глаза сейчас смотрю

И счастью нет предела!

Тебя за все благодарю —

Все так, как я велела!

Она высоко подняла подбородок и победным взглядом обвела гостей.

Отныне рядом навсегда!

И в этот день красивый

Ты скажешь мне пятьсот раз «Да!»

И буду я счастливой!

Зал взорвался аплодисментами.

— Горько-горько! — скандировали гости.

— Счастья молодым! — кричал тамада.

— Все так шикарно! — восхищалась невеста.

Начались конкурсы: гости рисовали картины, снимали друг с друга прищепки, развязывали зубами банты, раздевались и одевались, на люстре повис чей-то лифчик. Жених, как зомби, с завязанными глазами шатался по комнате и лапал девушек в попытке опознать жену. Не то он был слишком пьян, не то плохо помнил Инночку на ощупь, но он надолго завис над одной пухлой барышней, тщательно ее ощупывая. К нему подошел один из гостей.

— Слышь, ты чо, не видишь, что это не твоя телка? Или тебе понравилась?

— Я жену ищу, придурок! — разозлился жених.

— В другом месте ищи свою манду. А мою не трогай!

На голову парню обрушился удар. Это жених, сняв с глаз повязку, занес парню в челюсть. Ревнивец рухнул на пол, но тут же поднялся и бросился на обидчика. Гости с трудом растащили дерущихся. Инночка скривила умоляющую физиономию:

— Алиночка, спой, дорогая, ты же умеешь, ты так прекрасно пела на корпорати-и-иве!

— Я не готова. — покачала она головой.

— Ну, спой, солнышко, пожа-а-а-алуйста! Ради меня!

Алина грациозно взмахнула рукой. Гости стихли. Тихо-тихо, полетел над залом прозрачный голос:

Гори, гори… моя звезда!

Звезда любви приветная…

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

Он переливался, как чистейшая родниковая вода, заполняя все пространство зала щемящей тоской. Он брал начало не в гортани, а в сердце, сердце властном, всеобъемлющем. Можно было подумать, что сама птица небесная Сирин спустилась на землю с блаженных высот и поет вещие песни. Причудливые видения накрыли присутствующих — голубоглазые девы в снежных кокошниках мягко взмахивали гибкими кистями, седовласые старцы играли на гуслях, лилась роса из волшебных рогов, разудало плыли по широкой реке ладьи с расписными парусами, а царевна-лебедь выходила на берег из пенящихся морских волн. Зал утонул в сказке.

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена.

Умру ли я, ты над могилою

Гори, гори, моя звезда!

Алина оглянулась — гости застыли окаменевшими истуканами в зачарованном сне. Отец жениха, большой мужчина в красном пиджаке, занес блестящую вилку над тарелкой с селедкой, да так и обмер. Рядом женщина разинула рот. Из ее рта вываливались остатки лука. Тамада застыл с микрофоном в руках.

Внезапно послышался громкий звук удара. Это очнувшийся ревнивец со всей силы врезал замершему жениху по омертвевшим губам.

И сразу все проснулись. Забегали. Закричали. Заклокотали и зацокали. Справа бабоньки причитали над своей несчастной женской долей, возросшим тарифом ЖКХ и поломавшимся унитазом. Слева — мужики затеяли большую красивую драку, без разбора раздавая удары во все стороны. Гости носились по залу кривясь и зубоскаля. Со столов сверкающей лавиной посыпались хрустальные фужеры и фарфоровые тарелки, полные жирного оливье, красной икры и фаршированных яиц. И надо всем неслось:

Всегда едины, неделимы.

Как крепки вместе два крыла,

Семье желаю вашей счастья,

Чтобы любовь всегда цвела!

— Бежим отсюда! — Алина схватила Сашу за руку. Незаметно пробравшись мимо ополоумевших гостей, они выскользнули на улицу, остановили машину, и вскоре уже были дома. Home sweet home.

— Алиночка, что это было? — спросил Саша, устроившись поуютней на кровати.

— Я сама не знаю. Я просто спела, как они просили, а потом…

— Да, да, ты пела и меня накрыло, унесло. Я видел юных дев, прыгающих над жарким костром нагишом, красноликих сирен с рыбьими хвостами, парубков в рубахах перед высоким теремом, царя морского за высоким частоколом и еще был там тот пафосный старик с буклями и подзорной трубой… — мечтательно вспоминал Саша, — Алина… — позвал он взволнованно.

— Да?

Саша подошел близко к девушке и, встав на колено, очень серьезно спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж?

Это было неожиданно. Алина расчувствовалась, глаза ее увлажнились.

— Конечно выйду, Сашенька! — она обняла возлюбленного и несколько минут они провели соединившись сердцами. Позже, не размыкая объятий, они вполголоса разговаривали, словно боясь спугнуть близкое счастье.

— У нас будет свадьба, Алин! — взволнованно-проникновенно шептал Саша.

— Да, только другая, не такая, как сегодня! Без этих выкупов, лимузинов, конкурсов, тамады и мордобоя. Знаешь, как я хочу? После свадьбы мы проведем неделю, нет, две в тайной комнате. Вдвоем, в таинстве и безмолвии, между образов и дрожащих свечей, без свидетелей, без пьяных рож и любопытных глаз… Так как было заведено у древних славян: только самые близкие рядом и все в целостности, все в чистоте…

Саша заботливо положил ее головку к себе на плечо и влюбленные заснули. Посреди ночи Саша проснулся от ноющего, тревожного чувства. Он принялся внимательно разглядывать спящую девушку — ее красивое лицо почти касалось его щеки, но скрывало загадку. Лунный свет придавал ей мертвенную бледность. Казалось она не из этого мира, а из другого — далекого и неземного. Да и любит она его издалека: предоставляет безлимитный доступ к телу, но подступы к душе закрывает на дальних рубежах. Пропадает неизвестно где. Ничего о себе не рассказывает. Щемящее чувство накрыло Сашу — он понял, что может потерять ее.

«Женщина-тьма, женщина-загадка», — думал Саша, гладя ее мягкие рыжие волосы, сплетенные сзади в косу.

Как блудницы узнали Штирлица

В начале мая, разбирая входящую корреспонденцию, Сэм Скотт (по совместительству замглавы российского отдела ЦРУ, с недавних пор также курировавший российскую оппозицию), наткнулся на рядовое донесение от одного из сексотов. Помимо прочей чепухи в нем мелькнула интересная информация: все архивы КГБ до 1995 года недавно были оцифрованы и перенесены на специализированные сервера ФСБ. Эврика! Это был шанс, его шанс, из тех, что не выпадают дважды! Сэм понял — пришло время действовать, приложить все возможные и невозможные, чтобы достать вожделенный фолиант.

Короткое расследование показало: «Черная книга» находится в Санкт-Петербургском Центре по лицензированию, сертификации и защите государственной тайны ФСБ России. В тот же день Сэм Скотт, комфортно расположившись в мягком вагоне «Сапсана» лениво посматривал на проносившиеся за окном русские мглистые дали по дороге в Питер. Петербург он любил и знал, часто бывая там по работе. Он даже слегка подпрыгивал в кресле от возбуждения в такт звучащей в наушниках песне: «Мое сердце остановилось, мое сердце замерло!» Его сердце действительно замирало — в предвкушении грандиозной победы.

И точно — все прошло как по маслу: пяти тысяч баксов и путевки на Мальдивы для админа хватило, чтобы на следующий день в 5 вечера на «Владимирской» молодой парень в пестром джерси передал ему небольшую папку. В папке находились несколько листов A4 и компакт-диск.

— Вот, — показал парень, — картинки отдельно, а эта древняя сказка с заклинаниями и докладная съехавших с катушек магов, — он ухмыльнулся, — на диске. Но знаете, у нас вся инфа зашифрована, поэтому на флешку я скинул приватный ключ.

Получив деньги и ваучер, он удалился, сияющий от удачи. Не менее доволен был и Сэм. Столько лет усилий коту под хвост, и такое везение. Теперь Жгугр у него в руках! Да что Жгугр, вся Россия, Сибирь, Москва, Петербург, Фонтанка и Думская — его безраздельная территория. Его владения! Им овладела невиданная легкость. Как приятно когда удача сама идет в руки! Когда тебе благоволят высшие силы. Когда пространство мягкий пластилин, а ты — серый генерал, повелитель шахматной доски размером в мир. Он аккуратно спрятал папку в портфель, а флешку во внутренний карман пиджака и, пританцовывая на ходу, отправился отмечать удачу на Думскую, в свой любимый бар «СССР».

«Следует выпить за русское разгильдяйство, что бы мы без него делали!» — радовался Сэм. Идти через вечернюю толкучку на Невском желания не было. Решив сократить через Фонтанку, он свернул в Ломоносовский. Через пару десятков метров он заметил недружелюбную компанию, увязавшуюся следом — не то скинхедов, не то панков. Он огляделся: переулок был пуст.

— Эй, америкашка! — раздались крики сзади. — Постой!

Сэм ускорил шаг. Итог: белые халаты, «утка», гипс.

«Какая ирония, — думал он, — я так и не выпил за русское разгильдяйство потому, что сам оказался таким же разгильдяем! Кажется, я слишком долго живу среди русских и уже приобрел их национальные черты — беспечность, безалаберность и надежду на авось! Как я, профессиональный разведчик, мог отправиться пешком по вражескому городу с секретными документами под мышкой? А где я собирался пить — в «СССР»? А если бы меня там обобрали? Странно, очень странно влияет на меня, одного из ведущих сотрудников самой эффективной спецслужбы мира, эта русская энергетика! Скоро каждая питерская шлюха будет меня узнавать! «Штирлиц шел по Берлину. Навстречу шла группа девушек. “Бляди“, — подумал Штирлиц. “Штирлиц”, — подумали бляди», — вспомнил он профессиональный анекдот.

О мятежной и рискованной жизни революционеров XXI-го века

Полночь застала Сашу на Гостинке. Петр задерживался. Мимо сплошным потоком сновали, крутя верхними частями туловищ, туристы, катили на роликах и самокатах тщедушные хипстеры, вразвалочку шагали крепкие парни по дороге к Думской. Город жил, цвел и пах, но больше всего пах — из какой-то дыры пованивало канализацией. Целью предстоящей встречи объявлена была расклейка листовок к акции. Саша изрядно волновался — это была его первая совместная вылазка со «Справедливыми». Поднимаясь на эскалаторе, он вспоминал «Бесов» и невнятную революционную романтику: Ленина в шалаше, Че Гевару и газету «Искра». Еще Туруханский край. «Ладно, — понадеялся он — до этого не дойдет».

Петр угрем вынырнул из-за угла в своих модных обтягивающих штанишках и ослепительно белой тишотке, радужные кеды блестели на ногах. Лицо его украшала странная кривая улыбка, как будто художник-визажист перестарался и оттянул правую половину рта чуть ниже чем следовало. «Что-то принял», — подумал Саша. Товарищи обменялись крепким рукопожатием.

— Ну чо, двинем? Не боись, много расклеивать не придется, все равно до утра не довисят, — утешил приятеля Петр.

— Как, что с ними случится?

— Менты сорвут.

— Зачем же их вешать?

— Для фоток разумеется! Это наше предварительное уведомление, сто первое предупреждение и демонстрация намерений! Завтра о наших подвигах напишут в СМИ, расскажут в на «Карактице», осветят на «Эхе Свободы» и в «Русской службе BBC». Все уже предупреждены и ждут картинок!

Они молча свернули на Садовую. Из крупноформатной, в желтоватую клеточку сумки «Луи Виттон» Петр достал клей и несколько цветных прокламаций. На фоне флага России значилось:

Штаб Повального

Митинг Против Коррупции!

Выгоним воров из Кремля!

День Знаний, 1 сентября.

Притулившись возле толстенной колонны Гостиного двора, помнящей еще революционные прокламации 1917 года, Петр ловким движением нанес клей на обратную сторону бумаги и крепко прижал плакат к стене. Отошел, полюбовался результатом, сделал несколько фоточек. Вдалеке появилась, поблескивая маячками, бело-синяя полицейская «мазда».

— Шухер! Менты! — крикнул Саша, и друзья заскочили в подворотню. Переулками они вышли на Невский. По проспекту еще шатались запоздалые прохожие, парочки в обнимку и молодежь подшофе. Петр в наглую вытащил плакат и быстро наклеил его на стену одного из зданий. Как только он отошел для фотографии, в нескольких метрах от них затормозил патруль ДПС. Ребята резко рванули на боковую.

— Ладно, потрудились и хватит. Что за день такой, их как тараканов на кухню выпустили!

Дворами добрались до Рубинштейна, по-ходу ляпая то там, то тут шальную прокламацию. Саша поднял голову: яйцеобразные чаши фонарей еще светились, заволоченное белыми костьми небо пересекали бесчисленные провода, как будто шаловливые гаргульи играли в классики, каждый раз рисуя новое поле. За дверями клуба друзей встретил лоснящийся мускулами надменный фейсконтроль в квадратном малиновом пиджаке «назад в 90-е». «Крутой прикид!» — восторженно шепнул Петр Саше на ухо, подавая громиле руку. Друзья присели в центре зала.

— Паришь? — достал Петр из сумки массивный «Гик Цунами Вейп», его матовая сталь нежно бликовала на свету.

— Никогда не пробовал… — смутился Саша.

— Ща запарим канифоль, обторчимся! — заржал Петр.

Он залил в вейп ароматной жижи и осторожно потянул. Далеким огоньком надежды зажегся на дивайсе светодиодный элемент. Воздух вокруг напитался густым ароматом шоколадной ванили.

— Это разрешено?

— Здесь все разрешено! — гордо сообщил Петр, рассеивая мегатонны сладкого пара. — Дуй! — протянул он Саше агрегат.

Саша взял в руки вейп, вдохнул… «Будто кремовым тортиком объелся!» — вынес он вердикт. Организм активно засигналил о необходимости пройти в уборную. Изнутри клуб напоминал запутанный клубок полутемных помещений, в каждом из которых Саша натыкался на молодых парней, сосущихся, трущихся и целующихся по углам. В одном из закутков он увидел парня, тот стоял оперевшись об стену, приспустив штаны. Его приятель, на коленях перед ним, сочно причмокивал. «Хм… — вздохнул Саша. — Вот занесло!» Около туалета толпился народ — в одной из двух кабинок, судя по звукам, кто-то трахался. Ребята в очереди, хихикая, косились на запертую дверь, подтягивали руки колесом к бедрам и заговорщицки подмигивали друг другу.

Вернувшись, Саша нашел Петра возле бара; рядом с ним каланчей возвышался двухметровый шатен с начесом а-ля Элвис, облаченный в переливающийся блестками блейзер. Мастерски подведенные стрелки составляли архитектурную композицию с бровями на его изможденном кокаином лице. Блондин казуально приобнял Петра за талию. Перед молодыми людьми скучали два полупустых бокала виски, бликующими айсбергами плавали в них хрусталики льда.

— Познакомься, это Флака, — представил Петр знакомого.

— Вы обворожительны! — манерно протянул Флака, кокетливо дотронувшись до Сашиной сорочки. Сашу передернуло.

— Простите, я тут случайно, — намекнул он Флаке.

— Мы все когда-то были здесь случайно, правда, Питер? — приподнял накладные ресницы Флака.

— Всегда бывает первый раз! — согласился тот. — Обожаю «Джек Даниэлс»! — он смачно выпил.

Саша заказал ром-колу.

— За успех моего начинания! — предложил Петр.

— Какого начинания? — поинтересовался Саша.

— Как, я тебе не говорил? Я подал на политическое убежище в Голландии.

— А тебе дадут?

— Дадут-дадут, куда денутся? Ты что не знаешь, как у нас угнетают геев? Гнут смертным гнетом. А я не простой гей, я ВИЧ-позитивный, у меня даже справка есть.

— А как же «Справедливость»? — разочарованно спросил Саша.

— «Справедливость» не пропадет. Пока есть финансирование, активисты найдутся! — заразительно засмеялся Петр. — Я одно знаю: пора валить из этой страны! Хоть тушкой, хоть чучелком!

Они выпили еще. Флака куда-то делся. Петр заказал еще виски. Саша выглядел не то огорченным, не то обиженным, и Петр, принял это на свой счет.

— Ну что ты сидишь как в воду опущенный, не видишь что-ли, — я патриот. У меня активная гражданская позиция. Понимаешь, — он понизил голос, — все ЛГБТ фонды сидят в Брюсселе, а после законов о гей-пропаганде и НКО им пришлось серьезно свернуться. Раньше я по пять штук баксов в месяц на грантах заколачивал, а теперь, конечно, тех бабок уже не поднимешь. Значит пора валить! В прошлом году двое моих друзей уже свалили в Амстер, с анашой, пособием и всеми радостями. В Голландии нас любят!

Из туманного ниоткуда снова возник Флака, теперь пиджак его был развязано расстегнут, открывая чисто выбритую, без сосков, грудь. Он шаловливо шлепнул Петра по попке, Петр блудливо покачал ягодицами в ответ. Флака достал из внутреннего кармана пакетик с белым порошком и покачал перед раздувшимися ноздрями Петра. Тот просиял и чмокнул Флаку в ярко накрашенные губы.

— Попудришь носик? — обратился Флака к Саше.

Вспоминая свой первый неудачный опыт, Саша отказался, и Флака с Петром под ручку удалились в 00. Они вернулись минут через десять, радостные, возбужденные, со слезящимися от смеха глазами. Флака надрывался от хохота:

— Хахаха… Анек вспомнил, — ржал Флака, — хахаха, про педика…

— Валяй, — подогнал его Петр.

— Едет педик на мопедике, а мопедик-то сломался. Рядом байкер останавливается большой и потный. Давай говорит, толкнем твое говно! «Как? А мопедик?» Ха-ха-ха-ха! — Флаку снова скрутило.

— Я пошел! — ткнул Саша Петра в бок.

— Подожди, я тоже, — кивнул тот Саше. — А ты придешь на наш митинг? — он вопросительно посмотрел на Флаку.

— Какой митинг? — уставился тот непонимающими глазами.

Петр стал вытягивать из сумки листовку, но не справился, и плакаты лавиной посыпались на пол: — Вот! Митинг! Штаб Повального! — Флака с недоверием взглянул на прокламации, а Петр с трудом перекрикивая вальяжный техно-лаунж, уже орал на весь зал: — Всем-всем! Митинг первого сентября! Сбор на Марсовом поле! — Петр принялся бросать листовки в толпу. Тем временем, к нему уже спешил, играя мышцами, охранник. Он профессионально сгреб Петра за шкирку и крепким поджопником подтолкнул к двери: — Так, у нас здесь не тут! Никакой политики в клубе! У нас политика запрещена! Хочешь, чтобы нас закрыли? — Подталкиваемый чувствительными толчками, Петр мешком вылетел из клуба. Саша самостоятельно вышел следом. На воздухе было свежо.

— Пидарасы! — выругался Петр, но вдруг его лицо просветлело. — Ладно, хрен с ними, пошли дальше клеить. Мы революционеры или кто? Твари дрожащие или право имеем?

Шаткой поступью он направился вниз по улице, и внезапно, прислонившись к витому фонарю, запел: «И если ты надавишь плечом, и если мы надавим вдвоём, то стены рухнут!» Позабыв что петь дальше он переключился на Марка Альмонда: «My mom and I we live alone…» Петр безобразно фальшивил, но слова, как ни удивительно, помнил. «The great apartment is our home… At fairhome towers…I have to keep me company Two dogs, a cat, a parakeet. Some plants and flowers…», — запевал он на всю Ивановскую. На последней фразе «what makes a man a man», он стал заваливаться на бок. Саша бросился поддержать товарища, как вдруг Петр, крепко обхватив его руками за шею, полез целоваться.

— Эй, ты что, я не по этой части! — отнекивался Саша, отворачиваясь от похотливого мужского рта.

— Ну, ладно те, поцелуйся, те понравится… — увещевал Петр.

— Нет, давай лучше листовки клеить! — перевел тему Саша.

— Давай! — внезапно согласился тот.

Непослушными руками он достал из сумки мятую прокламацию и принялся на весу мазать клей на лицевую сторону плаката. Но все валилось из рук: плакат скользил и рвался. Он достал другой… В конце концов плакат оказался у Петра на голове, еще несколько порванных и скомканных валялись в грязи рядом. Ребята и не заметили, как рядом притормозил полицейский патрульный УАЗик.

— Так, так… граждане, чем занимаемся? — выкатил из машины щекастый мент, — Несанкционированная политическая агитация, значит? — его голос не предвещал ничего хорошего.

— Да мы тут просто… — принялся оправдываться Петр.

— Вижу, вижу, что просто. Статья 13.21 КоАП РФ, слышали? Не слышали? А ну марш в машину! — приказал он. — А это будет вещественным доказательством! — он поднял с земли один из плакатов.

Тяжело вздохнув, Петр послушался и, пошатываясь, направился к мусоровозу.

В районном отделении УВД тусклый желтый свет 40-ваттной лампочки освещал пузырящиеся крупными волдырями стены цвета свежего говна. Туманом плавала в помещении казарменная скука. Утомленный от дневных тягот дежурный мирно кемарил за окошком, положив голову на погоны. Хлопнула решетка, запищал ключ в замке. Запахло потом и слезами. У ребят забрали паспорта. Угрюмый мужчина в форме с выражением «Надо, Федя» на отекшем лице предложил последовать за ним. Его аскетичный кабинет воплощал чистый спартанский дух — фанерный стол у окна, несгораемый шкаф в углу.

— Младший инспектор полиции Николай Карамзин. — представился он

— А вы случайно не родственник…? — поинтересовался было Саша.

— Так, что тут у нас… — проигнорировал его мент, разглядывая рваную листовку. — Значит, нарушение порядка изготовления и распространения продукции средств массовой информации, да? — любовно гундосил он. — Значит, знаете что за это полагается? Наверняка знаете… Политические активисты, и чтоб не знали… Значит, штраф в размере от десяти до пятнадцати минимальных з/п с конфискацией предмета правонарушения! Вот что! Сейчас будем протокол составлять…

Через час Петр с Сашей уже выходили из отделения. — Даже штраф не выписали, а как грозились! — радовался Петр. — Хорошо, что я успел отослать фотографии на почту. Стерли всю карту памяти, суки, даже фотки, где я с Максимом в сауне…

Саша достал сигу, чиркнул зажигалкой, предложил Петру.

— Не, ты что, я только вейпю, я за ЗОЖ, все дела, — отказался тот.

— А ты действительно болен ВИЧ? — задал Саша вопрос, мучивший его весь вечер.

— Да не, ты чо, поверил, что ли? Я себе справку для голландского посольства выправил, пять штук врачу отвалил. Хотя, по правде, я давно не проверялся. Так что кто знает?

О том, что может случиться, когда приходишь домой под утро

Дома Саша оказался только под утро. После приема в ментовке его трясло по всем направлениям одновременно. Мысли истерически скакали, перебегая с геев на листовки, с листовок на полицейских, с полицейских на обезьянник, а оттуда — на жизнь. Что теперь будет? Саша не понимал, что ему грозит. Посадят? Уволят? Волчий билет? Или вообще ничего, протокол-то не составили! Голова раскалывалась. Он полез в холодильник. Слава богу, банка «Балтики», заначеная еще неделю назад, была на месте. Он сделал сразу большой глоток — хмель с солодом ударили в глотку. Холодное пиво божественной амброзией разливалось по внутренностям. Белый свет похорошел и стал еще белее. Саша отхлебнул еще. Облегчившись, он зашел в спальню и офигел — открывшаяся ему картина заставляла забыть о невзгодах. Алина лежала на кровати обнаженная, волосы ее разметались по подушке, одеяло сползло с бедер, открывая аккуратно выбритую ложбинку. Сашино сердце взволнованно заколотилось, а тело затопило щекотное предвкушение сладкой истомы. Член налился кровью. Саша подошел к девушке. Вначале он попытался пристроиться сзади, но красавица крепко спала и не понимала, чего от нее хотят. Тогда он попробовал мягко переложить ее на спину. Слегка проснувшись она догадалась о Сашиных намерениях, но захныкала: «Саша, не надо! Саша, ну, я сплю, не видишь?» Молодому человеку ничего не оставалось, кроме как ретироваться с обломом. Было очевидно, как шпиль Адмиралейства белой ночью, что заснуть в таком приапическом состоянии не получится и Саша решил сбить напряжение самым древним способом — правой рукой. Открыв компьютер, он набрал в поисковике «красивые девушки порно» и зашел на первый попавшийся сайт. Кого там только не было! Азиатки и латиночки, зрелые и большегрудые, подростки и минет с заглотом. Саша выбрал африканочек, и некоторое время наблюдал процесс совокупления иссиня-черной губастой самки человека с тренированным куском мышц, очевидно накачанным виагрой. Зрелище оставило его равнодушным, и он перешел в раздел буккаке. Девушка с висящими сиськами и выражением «уж вы-то мне точно ничего нового не покажете» сосала набухшие члены обступившей ее шайки, как детали на станке обрабатывала. В следующем ролике намасленные актеры, с бронзовыми телами демонстрировали дикую племенную страсть жителей джунглей из фильма «Аватар». Саша закрыл комп и с тоской взглянул на спящую подругу. Потом открыл его снова, вбил в поиск «рыжие девушки» и щелкнул на превьюшку — подзаголовок раздела гласил «окончание внутрь». Перед ним возник опрятный отельный номер. Камера, поднимаясь вверх от вязаного коврика на полу, выхватила большую кровать, застеленную нежно-бежевым бельем. Спиной к зрителю на ней полулежала нежная девушка в ажурном белом белье и гладила себя. Саша почувствовал возбуждение. Девушка повернулась лицом — она была до невозможности похожа на Алину, прям близняшка однояйцевая. Он перевел взгляд на подругу, затем на экран, затем снова на подругу и снова на экран, зажмурился, похлопал глазами, ущипнул себя за ногу, но все бесполезно: к его вящему ужасу, девушка на видео не могла быть никем иным кроме Алины, его возлюбленной, мирно посапывающей рядом. На этом Сашино сердце свалилось в подвал, где и потерялось, а член, позабыв о возбуждении, обмяк. Тем временем на экране разворачивалось действо: к Алине подошел развязный молодой парниша и стал развратно целовать ее, наглаживая и снимая белье. Саша не стерпел и щелкнул мышкой на середину клипа. Хлопец вставлял свой внушительный, непропорционально большой агрегат Алине в рот. Та слегка мычала. Перемотка. Алина, сидя верхом и покрикивая, танцевала на парне страстную самбу. Перемотка. Тот, пристроившись сзади, наяривал, придерживая девушку за талию. Алина скулила. Перемотка. Поддерживая руками беспомощно болтающиеся в воздухе ноги, парниша мощно трахал девушку в безобразно раскрытую вагину, а затем сочно, с криком и хрипом кончил внутрь, как и было сказано в оглавлении раздела. Алина орала белухой.

Хорошая и плохая новости, или Сказ об американской мечте

Звонок застал Сэма Скотта в середине сложного и болезненного процесса поднятия бренного и поломанного тела с кровати, с целью перемещения его в отхожее место. Туловище не желало разгибаться, точно в него шпалу воткнули, и скрежетало как давно не смазанный подшипник. «Дзи-и-и-нь-дзи-и-и-нь!» — требовательно призывал телефон. Сэм дотянулся до аппарата. Так и есть — по работе.

— Да, слушаю!

— Сэм, привет! — Джордж звучал оптимистично, — У меня для тебя две новости — одна хорошая, другая плохая, какую хочешь первой?

— Давай плохую.

— ОК! Русские увезли питерские архивы в неизвестном направлении, а мальчишку сисадмина закатали в асфальт. Так что заново скопировать инфу не получится.

— Как закатали?!

— Обыкновенно, как они всегда это делают — на специальном полигоне под Тверью. Увезли и больше его никто не видел.

— Я так и знал! Они, конечно, раздолбаи, но не конченные идиоты. Давай хорошую новость!

— Нам удалось достать записи с видеокамеры расположенной во дворе, где произошло нападение — связи в полиции помогли. На них хорошо видно, у кого остался портфель.

— Ну?

— У одного из парней, что тебя спасли. И за это им полагается благодарность, выраженная в финансовом эквиваленте. Полагаю, они без особых проблем отдадут материалы.

— Уже нашли мальчишку?

— Составили фоторобот, пробиваем по базам.

— А мой пиджак?

— Его забрал один из нападавших, высокий бритый парень, по виду панк.

— Найдите их всех срочно! — потребовал Сэм. — Верните портфель и пиджак! Это дело государственной важности.

— Конечно, босс. Можешь на нас положиться!

Отложив телефон, Сэм задумался. Надо верить, что ребята всех найдут, из под земли достанут. И не такие операции проводили. Вот освободить заложников, удерживаемых талибами на третьем этаже подземного паркинга американского посольства в Кабуле было посложнее…, и то справились! И сейчас справимся. Уделаем их Жгугра как пташку небесную. Никакая другая держава, никакой демон не имеет права даже на десятину престола земного, только Стэбинг, только уицраор благословенных Штатов Америки, обладает законным правом править миром. Соединенные Штаты — государство успеха, а Успех — знак любви Господа. Бог любит Сияющий Град На Холме и не даст конкурентам из дикой России посягнуть на эту любовь. Ибо если Москва — Третий Рим, то Вашингтон — Новый Иерусалим и только Соединенным Штатам уготована великая миссия стать новым ковчегом завета, разрушить обитель зла, нести свет свободы по всему миру и всей земле вплоть до судного дня, когда кончится война и весь народ, освобожденный от гнета, найдет радость в лике Господнем.

Ясно, как блеск шипов на короне Свободы в чистом небе Нью-Йорка — Россия должна исчезнуть. От нее должны остаться матрешки с Лениным и расписные балалайки с чучелом медведя. Но принимая в расчет 7000 ядерных боеголовок, имеет смысл до поры притворяться ласковыми и пушистыми, и как только русские расслабятся, завершить работу, недоделанную в 90-е: разоружить, скупить годные активы, довести до кондиции довольных рабов, чтобы кипятком писали от айфонов и послушно служили звездно-полосатому, наслаждаясь вкусом генномодифицированого гуталина с лакированной туфли хозяина. А если будут проявлять недовольство… надо помнить: мы, конечно, добрые и прогрессивные, но наш бронепоезд… или не бронепоезд, а авианосная группировка… и даже не на запасном.

О тайном, которое внезапно становится явным

— Это что? — Саша с усилием тащил вялую и сонную Алину к столу. Та, растрепанная и расхристанная, шла нехотя, не понимая, чего от нее хотят.

— Это что, я тебе говорю?! — Саша ткнул пальцем в монитор. Алина взглянула на экран и побледнела, как трепонема под микроскопом. На застывшем изображении она узнала себя, с закрытыми глазами и раздвинутыми ногами, из открытой вспухшей дыры под натертым треугольником клитора вытекала густая белая сперма.

— Это? Ой!! Где ты это нашел?

— На порносайте нашел! Что это, я спрашиваю?!

— Это… кино, — еле вымолвила девушка, пряча глаза и осознавая всю вопиющую несуразность своего ответа.

— Кино, блядь! Это порнуха, вот что это! И ты там звездишь в роли шлюхи, дырки для члена! Это ты или не ты?

Алина совсем потерялась от стыда. Кровь прильнула к голове, а поджилки рефлексивно задергались. Она бы с радостью провалилась бы сквозь землю, но железобетонные перекрытия совдеповского массстроя не позволили ей это сделать. Ответа требует он грозно, улики налицо и запираться поздно! Попалась, как последняя дура!

— Саша, прости! Я люблю тебя, прости, милый! Прости, пожалуйста! — запричитала она, захныкала как баба, неуклюже пытаясь обнять мужчину.

— Ты или не ты, я спрашиваю! — он оттолкнул ее и замахнулся, имитируя удар.

— Я… — зарыдала девушка.

— Как ты там оказалась? Говори, сука! — голос его стал жестким, а взгляд колючим. Он вплотную приблизил к ней глаза и глядел зло и пристально, как будто намереваясь залезть внутрь прелестной девичьей головки и разбить там все к чертям.

— Мне один клиент предложил, сказал, что режиссер, — забормотала Алина сползая по стенке, как снег с козырька. — Ты, говорил, такая красивая, такая фотогеничная, я сделаю из тебя звезду! Зубы мне заговаривал, ну я и согласилась, дура. Хотела денег заработать, а они меня еще и кинули.

— Так, так… с этого места подробнее.

— Он назначил мне кастинг в «Астории». Я поднялась на четвертый этаж в роскошный двухместный номер — говорят, в нем еще Мадонна жила, меня встретила девушка и дала мне выпить немного ликера, что-то вроде шерри-бренди. Я думаю, они мне туда что-то подмешали! Там уже находился этот пухленький, режиссер и еще какой-то француз. Они осматривали меня, как лошадь, разглядывали зубы и грудь. Режиссер раздавал команды — встань так и эдак, прогнись, изобрази удовольствие, пососи палец, покажи стесняшку — а какая из меня актриса? Но я старалась. Вокруг бегали операторы с камерами, гримеры с пудрой, какие-то парни светили лампами в глаза. Затем привели этого мальчика, партнера… Я их слушалась, а что мне оставалось? Когда все закончилось, они заплатили мне половину, сказали — «спасибо, свободна!» Я им — а где вторая половина? А этот толстенький мне и показывает в конце договора мелкими буквами: «В случае неисполнения или недобросовестного исполнения исполнителем своих обязательств оплата в адрес исполнителя производится частично». Но я же все делала, все что просили! А он мне — «и за то скажи спасибо, обычно мы таким тупым блядям еще меньше даем». Сволочи… — она расплакалась.

— Кажется, этот тип не был так уж неправ. Но какой еще клиент?

— Тот, с выставки, что продюсером назвался.

— Почему «клиент»? Где это было?

— Ну… в салоне.

— Каком нахуй салоне?? — Сашино лицо перекосило так, что казалось сейчас оно разъедется. Алина не на шутку испугалась.

— В салоне. Интим-услуг. «Русалки».

— Ты что, шлюхой работаешь??

— Уже нет. Работала раньше! Саша, у меня денег не было, а долги нужно было возвращать!

— И как?! Тебе понравилось?

— Не нравилось, конечно!

— Где находился твой салон?

— На Марата…

— Какой номер дома?

— 23. Но, Саша, мне надо было отдавать кредит!

— Даже слышать ничего об этом не хочу! — проговорил Саша с ненавистью, и развернувшись, резко вышел из дома, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Алина обессиленно легла обратно в постель. Ее белесые тонкие плечи судорожно подрагивали.

Москва не сразу строилась

Конечно, Сэм не предполагал, что этой темой еще придется заниматься. После феерического развала СССР оставалось отчетливое впечатление, что с Россией кончено, вопрос закрыт. Жгугра III — уицраора Советов — русские самостоятельно убили и расчленили, а сердце слопали и водкой запили. Не без нашей помощи, разумеется. Россия умывалась слезами своих детей, разлагалась и питалась падалью, а русских малолеток продавали на Запад за центы. Но Жгугр оказался, сука, живуч как птица Феникс — не успели моргнуть дважды, как новый народился и набирает силу. И лучше нейтрализовать его на взлете, чем потом долбить с долотом, иначе можно весь мир угробить. Так что работаем по всем направлениям, всеми средствами. Хорошо идут информационные атаки. Прекрасно работает ставка на национальную рознь. Чудесно зарекомендовала себя программа селфхейтинговой суггестии: все большее количество коренных Ванек ненавидят Россию всеми фибрами своих закомпостированных душ. По последней статистике — 14 процентов. К сожалению, не вполне изученная проблема заключается в том, что как только они доходят до десятого градуса ненависти, они превращаются в виртуальных агентов, то есть их физическая субстанция покидает территорию воздействия, иначе говоря — они эмигрируют. А виртуальный агент — он как та болванка: тело есть, а толку нет. Впрочем, как говорит русская пословица, тише едешь — дальше будешь. С миру по нитке, с возу по бабе, — поляк по происхождению, Сэм хорошо знал пользу этой стратегии. Не сразу Москва строилась! Не сразу и рушится. И лично он, Сэм, доведет этот кейс до конца, потому что американцы не сдаются.

Сын эмигранта, Сэм Скотт, по деду Пшесинский, никогда не отступал от поставленных целей. Он, живое воплощение американский мечты, реализовал чаяния своего отца — грузчика из Вроцлава, теперь пришла пора отомстить за деда-куркуля — расстрелянного коммунистами под Катынью. Отец Сэма малышом был вывезен из послевоенной Польши матерью, героической бабушкой, буквально себя положившей, чтобы вырастить сына — за переезд в Новую Англию капитану пришлось платить телом, да и по приезде другой работы не было. Отец всегда повторял: во всех бедах Восточной Европы виноваты русские. Эти северные варвары развалили Речь Посполитую и Великое Княжество Литовское, веками удерживая в подчинении восточных славян, давя гордый дух свободных народов Европы. Им должно воздаться! Поэтому, когда после демобилизации из Управления разведки и контрразведки сухопутных войск армии США, молодому Сэму предложили работу в ЦРУ, он не колебался дважды. И многократно отблагодарил свою новую родину за оказанную честь. Он сам выбрал ведущее направление деятельности, став «советистом»- советником по СССР. Сэм верил и знал: именно на него возложена историческая миссия довести дело до конца — враз и окончательно переломать хребет этому монстру, стереть распустившуюся кляксу с карты мира. А для этого, в первую очередь, необходимо расправиться с уицраором Жгугром. И лучше с этим не медлить!

О том, что делают, когда хотят насмешить Бога, и о песке времени, струящемся сквозь пальцы

Саша встал посреди улицы. Встал как столб. Дальше идти было некуда. Некуда и незачем. Он шел, пришел и нашел себя перед высокой крепостной стеной, на ней лучники меткие, а пред ней ров, заполненный соляной кислотой напополам с серной с добавкой мышьяка и цианида. Вот так живешь, надеешься, встречаешь девушку, любишь ее, холишь, лелеешь, целуешь и греешь, нарекаешь своей, собираешься взять в жены. И вдруг такая незадача. «Понял я, что в милиции делала / Моя с первого взгляда любовь», как пел бард. И каждый из его друзей, да что там — каждый прохожий мужчина, возможно, был знаком с ней настолько же близко, как, в мечтах, знал ее только он. Как женщину. И это расстраивало. Огорчало. Демотивировало.

Стоя Саша разглядывал мужчин — сухие и полные, крепкие и немощные, квадратные качки и пожилые интеллигенты — каждый из них, стар и млад, мог бывать в его девушке, каждый мог познать ее. «И познал Адам Еву, жену свою; и она зачала и родила Каина» — вспомнил Саша Библию. Этимология слова, очевидно, восходит к русскому «знать». То бишь, когда мужчина входит в женщину, он ее «знает»? Тело и душу? Телегония, популярная в прошлом веке, учит, что каждый мужчина, входящий в женщину, оставляет след в ее астральном теле, так как во время секса животворящий дух двух противоположных существ — мужчины и женщины, инь и янь, проникает друг в друга и смешивается до степени неразличимости. Совокупляющиеся создают единое энергетическое тело о четырех почках, двух легких и двух сердцах, сопряженное снизу, соединенное сверху. Энергия образует замкнутый цикл. С другой стороны, древняя индейская мудрость говорит, что только две вещи на земле не оставляют отпечатков — скольжение змеи в траве и движение мужчины в женщине. Где правда? Как бы там ни было, мысль, что каждый из проходящих мужчин мог обладать его подругой, болезненно била по Сашиному сознанию. Как с ней теперь спать? Как ее обнимать, ласкать, любить? Следует бросить ее сейчас же, раз и навсегда, потому что теперь при любом раскладе будет больно, больно и только больно. Да, пойду и пошлю ее! Он развернулся и направился назад к дому быстрым шагом, чтобы не расплескать решимость. Перепрыгивая через ступеньки, он поднялся к квартире и резко открыл дверь с намерением сходу высказать все! Но Алины в спальне не было. Не было ее также на кухне, в ванной и туалете. Ее не было нигде — она ушла. Он набрал ее номер, но тот был недоступен.

«Наверняка она отправилась в ту самую «тайную» комнату в Императорских конюшнях — явственно осознал Саша. — Она же говорила, что это ее место! Она должна быть там!» Он решительно захлопнул за собой дверь квартиры и стремительным шагом отправился к метро — слава богу, оно уже работало.

«Я ее найду! Скажу ей прямо, чтобы убиралась из моей жизни! Долг ей надо было отдавать! Для этого надо трахаться с каждым встречным? Шлюха! Да через нее полк проехал! Сейчас я ее пошлю! Но вначале поговорю с ней. Пусть скажет мне, как могла! Пусть объяснит! Там, в тайной комнате, с этими божками на стенах, она не сможет врать! Она им отдавала всё?» — спрашивал он себя. И сразу зло иронизировал — «Нет, половину! Не нужны мне от нее объяснения. Все кончено, и баста! Там все началось, пусть там же и закончится!»

За чтением подобных мантр Саша не заметил, как оказался на Малой Конюшенной. Ноги сами несли его по узкой тропе между Мойкой и забором. Саша живо представлял себе, как он войдет в комнату и выскажет ей все что думает. Или ударит. А может, изнасилует.

С этими мыслями он дошел до другого конца здания. «Надо быть внимательнее!» — решил он, повернув назад. Скрупулезно рассматривая ограду, он вернулся. Потом еще раз, и еще, прогулялся вдоль забора, спотыкаясь о пустые пивные бутылки, но лаза нигде не было, как будто и не существовало вовсе. Ограда была девственна, как после евроремонта — ни трещинки, ни расщелинки.

«Она точно была здесь, эта комната!» — огорчился Саша. — «Не могла же она исчезнуть?»

В растерянности зашел он в Пляжное подворье. Там было пусто, только двое загулявших парней пили пиво в песочнице, очевидно вспоминая детство. Саша также присел на край песочницы, полной самого настоящего сырого песка и принялся перебирать его запотевшими пальцами.

Чти Род. Береги Землю. Держи Небо

Утреннее солнце, прямыми лучами стучавшее в окно, слепило глаза и настаивало: «Алина, хватит спать!» Но просыпаться не хотелось, и еще больше не хотелось вспоминать, почему именно не хотелось просыпаться. В конце концов пришлось. Алина все вспомнила, и неуютно поёжилась. «Что теперь будет?» — индейским томагавком повис вопрос над рыжей головкой. Произошло худшее, что могло произойти: на поверхность, гнилым раздувшимся трупом, всплыло то, что Алина упорно пыталась забыть. Будь проклят этот Мерфи со своими законами! Наверное, теперь Саша ее бросит? И самое ужасное — будет прав! Потому что она сама, сама виновата, виновата, виновата! Так глупо спалиться! Из-за тупого видеоролика. Как она не хотела идти на эти съемки! Но денег тогда катастрофически не хватало, и вдруг такое шикарное предложение. Столь щедро оплачиваемое. И хотя внутренний голос роптал Кассандрой, долбил дятлом — никогда не стоит сниматься на камеру, она его не послушала. Толстяк-продюсер уверял, что съемки предназначаются для иностранных клиентов, только для далекой Америки… Обещал процент с продаж. Все названивал: «Ну, ты придешь? Я сделаю из тебя звезду!» И тогда она решилась: пошла в ту гостиницу, поднялась на четвертый этаж… Когда привели того молодого кобеля, он даже показался ей симпатичным. И он четко и размеренно отработал по ней всю программу, она даже кончила на третьем дубле. Эх, не надо было туда идти…

Наскоро одевшись, девушка ласточкой вылетела из дома. Самообладание покинуло ее, эмоции рвали на части; надо было успокоиться и понять, как жить дальше. Ноги сами понесли ее туда, где она пропадала все последние месяцы — в тайную комнату, к Императорским конюшням. Свернув в знакомую лазейку, она спустилась по каменным ступеням и открыла кованую дверь — в помещении было темно и прохладно. Девушка протянула руку наверх, туда, где в узкой выемке стены были спрятаны свечки-таблетки. Слава Богу, они были на месте! Достав парочку, она поместила одну в низкий мраморный подсвечник формы лотоса перед иконкой со спрутом, другую зажгла перед девой и накрепко заперла дверь. Внешний мир разом отстранился, оставшись в другом измерении. В комнате воцарились спокойствие и благодать. Только гулкие удары ее собственного сердца нарушали неземной покой этого пространства; присев на розовый пуф, она глубоко выдохнула и отключилась, утонув в забытье.

Алина не знала сколько времени она отсутствовала, но очнулась она бодрячком. Алина задумалась. Конечно, все это очень обидно, но что она может сделать? Каждый имеет право на ошибки! Чужим разумом жизнь не проживешь, а в том, что она живет именно свою жизнь, сомневаться не приходилось. Алина знала: у нее есть сила, цель и предназначение. Перед ней возникла бабушка: властная, крепкая до последнего дня жизни женщина древнего финно-угорского знахарского рода. «Чти Род. Береги Землю. Держи Небо», — учила бабушка. Это бабушка настояла, чтобы новорожденную девочку нарекли Аленой, но отцу нравилось более современное и модное «Алина» — так и повелось. Много позже Алина узнала: «Алина» — значит чужая. И правда, она ощущала себя чужой окружающему ее миру: миру синтетических материалов, вездесущих гаджетов и всеобщей борьбы за общую справедливость, непричастной миру телевизора и интернета, не от мира сего, от мира иного — мира бабушки. Бабушка рассказывала, что мир состоит из трех слоев: верхний мир богов или мир Прави. Средний мир наш, мир Яви. И мир нижний Нави, обитель предков и демонов. Бабушка учила, что для сохранения души следует пребывать в мире с духами мира Яви, поддерживать связь с предками и создавать контакт с высшими силами. «Чти Род. Береги Землю. Держи Небо!» Вот и сейчас при воспоминании о бабушке, в душе у девушки зародилась и окрепла маленькая камерная пугливая надежда.

Встав на колени перед иконой спрута, она принялась горячечно молиться, слова сами рождались на губах. «О, Спаситель, дай мне силы пройти этот путь до конца. Дай силы завершить незавершенное. Дай силы сделать то, ради чего я здесь!» Алина почувствовала близкое присутствие. Пред ее изумленным взором, чудище с картины моргнуло, и она услышала отчетливое: «Тихвин. Поезжай в Тихвин». В боку кольнуло, живот задрожал. На всякий случай Алина оглянулась, но в помещении никого не было. Она пристально всмотрелась чудищу в распахнутые очи и вновь ясно увидела, как веки спрута неспешно опустились и поднялись. Горячий вихрь промчался сквозь Алину и вышел через третий глаз. Душа девушки расправилась и просветлела. Теперь она знала, что делать. Алина молвила: «Спасибо!», поклонилась иконе и вышла из комнаты.

Все ночи полные огня

Разбитый и отчаявшийся Саша вернулся домой — дом был пуст, как и пространство на донышке его души. Саша чувствовал, что перенес хирургическую операцию — кусочек счастья, с которым он успел сжиться, слиться и срастись жестко ампутировали и эта внезапно образовавшаяся пустота саднила, ныла и требовала заполнения. Хотелось забить, зашить, и затоптать эту ноющую резь.

Саша вышел в магазин. Там он приобрел пива, две полушки «Столичной», пачку «Явы», батон и банку солений. Приобретенные богатства Саша расставил на столе и начал квасить. Пил он усердно и трудолюбиво, раз от раза выкуривая очередную сигу и закусывая огурцом. Его старания были вознаграждены — вскоре голова помутнела, а по телу разлилась приятная нега.

«Если она вернется, что я ей скажу? Да просто ебну, сама все поймет!» — готовил себя Саша на случай непредвиденных обстоятельств. Но никто не нарушал его хмельной покой. Селевым потоком накатила грусть. Саша вспомнил нищего с баяном на Садовой — сидя на кортах, прислонившись к столбу, запрокинув назад уродливый, сплюснутый череп тот надрывно наяривал «Таганку». «Таганка! Все ночи полные огня!» Голос нищего хрипел, натягивая связки до предела, вынося наружу всю накопленную обиду, всю слежавшуюся боль. «Таганка! Зачем сгубила ты меня?» Нищий прикрыл веки, отступая в тот край где счастье соединяется с горем, раз за разом повторяя куплет, открытой раной выворачивая наружу изнанку обнаженной и обожженной русской души. «Я знаю, милая, больше не встретимся, — подпел Саша, обращаясь к воображаемой подруге. — Дороги разные нам суждены! Опять по пятницам пойдут свидания! И слезы горькие моей родни!»

И немедленно выпил!

Саша пил, а когда водка горькой известью навязла в зубах, сходил за пивом. Надравшись в дрязг, он услышал, как бурчит давно не знавший питания желудок. Он взглянул в зеркало — в нем отражался самый несчастный человек на свете.

— Зачем все это? — задался он вопросом. — Ходить на работу, заколачивать вонючие бабки, чтобы вывезти бренную оболочку на море? Поддерживать жизнь в теле, мыть, питать и опорожнять его регулярно, чтобы остановиться посреди улицы и не знать, зачем и куда направить стопы? Дом? Что ждало его дома? Компьютер, четыре стены, так и не починенный смеситель в ванной и расписание тренингов на ближайшую неделю? Да, еще буклетики с мероприятий, до отвала заполненные мотивирующими слоганами: «Поверьте в себя, и у вас все получится!», «Смелость в постановке целей является первым ключом к успеху!», «Человек должен быть писателем своей жизни, а не читателем!» Думай, богатей, продай или умри, добейся успеха, заработай миллион. И за этот миллион ты сможешь купить себе «Ламборгини», особняк, яхту, шариковую ручку «Паркер» и множество разноцветных таблеток от депрессии, а вы спросили, откуда депрессия — депрессия будет! Не сомневайтесь! Потому что любви у вас не будет все равно — любовь не продается. Продается секс оральный, анальный, классический, уборка квартиры, глажка сорочек, обед из ресторана, а любовь — не только не продается, но даже места не имеет в мире, где потреблядство заняло наивысшее место на пьедестале человеческих страстей, в мире где, в то время как вы готовитесь употребить женщину, она уже употребит вас. И если вы окажетесь недостаточно вкусным, вас заменят на другого, а если не найдется другой, то на крокодиловый клатч от Prada, мини-кар Smart, тур в Испанию, комплект для катания на горных лыжах или новые туфельки. Мира между мужчиной и женщиной уже не будет никогда, женщины разучились быть женщинами, единственное, что осталось в них женского — это три дыры. И если раньше они давали любовь и рожали детей, то сознательно от этого отказавшись, редуцировали до состояния автономного трехполостного организма. Да и мужики хороши — бессмысленными соплями шатаются по свету, ища куда пристроить или ходят у баб на поводке, а бабы лишь погоняют да покрикивают. А что им остается — разве что в пидарасы податься. И подаются многие. Не, ну нах, пора съебывать из этого города, страны, земли. «Уеду в Индию, в ашрам, буду там медитировать до потери сознания», — решил было Саша, но вместо этого нетерпеливо приложился к непочатой полуторалитровке «Ячменного», сиротливо прижимавшейся к краю стола. Саше очень хотелось пожаловаться, поплакать в жилетку, облегчить душу. И туалет, к сожалению, для этих целей не подходил. Кому бы позвонить? Саша набрал Скифа, и не прогадал — веселый голос в трубке бодро отозвался звонким «Алло».

— Ски-и-и-ф? — протянул Саша так жалобно, чтобы не оставалось сомнений, заливаясь всеми цветами сивушной радуги.

Около полуночи возле Сашиного дома притормозил, сверкая красной эмалью, глазастый «Лендровер». Вынув из внутреннего кармана пиджака «Brioni» бордовый «Vertu» Скиф набрал Сашу. Здоровенная толстая «Cohiba» приятно отдавала в его нёбо клеверным медом. В машине чеканил ритм утомленный от собственной крутости голос популярного рэпера Буратино:

«Самовыражайся, сука! Заведи инстаграм и твиттер, стань фотографом, запости завтрак с йогуртом, сфотай обед и свежий стул, сделай селфи в ТЦ на районе, с друзьями в боулинге, на Тае в роуминге, стань поэтом, пиши об этом, иначе ни одна телка на тебя не взглянет! Не умеешь, придурок? Тебя научим! Это просто как срать пометом сучьим, трам-пам-пам трам-пам-пам дыроколом по стопам. Только самовыражающаяся единица — личность, мы тебе сделали все на отлично, теперь чудак за тобой дело, не тормози, двигай телом!»

Из зассаной двери подъезда помятым колобком выкатился Саша.

— Куда едем? — поинтересовался он.

— В одно шикарное место. После него все барышни дают.

— Но я же не барышня! Или ты поменял ориентацию?

— Ха-ха. Тебе тоже понравится!

Саша промолчал и загляделся на дорогу.

— Ладно, колись. Что там у тебя стряслось? — Скиф с силой передернул «Zippo Gold Style».

Чуть не плача, Саша рассказал другу свою печальную историю. Скиф почесал голову. Взглянул вверх. Перевел взгляд на зеркальце бокового вида. Остановился глазами на собачке, раскачивающейся перед лобовым стеклом.

— В конце концов… мало ли кто где работал. Она тебя любит? — выдал наконец он.

— Вроде да.

— Так что тебе еще надо?

Оставив машину на набережной Фонтанки, друзья подошли к скромному классическому особняку. Два мраморных атланта трудолюбиво держали на своих плечах козырек парадной. За массивной дубовой дверью вход им перегородил здоровенный амбал. Скиф шепнул ему что-то на ухо, и тот вежливо отодвинулся.

— Вот это не фига же себе! — бормотал Саша под нос по дороге. Он действительно был впечатлён: интерьер главной залы ресторана не уступал в роскоши Зимнему дворцу: расписанный золотом голубой потолок, высокие зеркала в золоченых рамах, картины вельмож на стенах. В одном из вельмож Саша узнал президента, в других — известных парламентариев. Высокие малахитовые вазы переливались всеми оттенками зеленого по углам, классические бра освещали залу, а с потолка свисала люстра, достойная зала приемов иностранных послов.

Друзья присели и Саша бегло осмотрел меню: шампанские вина «Граф Воронцов» и «Вдова Клико», кьянти 20-летней выдержки, шот «Боярский» и другие привлекательные названия волновали слизистую и разгоняли желудочный сок. Ассортимент кушаний был представлен богатейший: уха стерляжья, щи кислые, ленивые или зеленые, крем-суп из шпината и брокколи, судак под галантином, разварная осетрина, севрюжка по-купечески, разнообразнейшая дичь на выбор — индейка в мандаринах, утка под рыжиками, гусь в яблоках, тетерева и куропатки, — чего там только не было! На закуску предлагались пироги, калачи и кулебяки. Это царственное благолепие портили только гигантский телевизор обрамленный красным бархатом, и музыка, раздававшаяся из динамиков — новая песня популярной певицы Оксаны Труселевой «Трусы-огонь». Скиф заказал графин водки, два «Боярских» и закуску.

— И что мне теперь делать? Я хочу ее бросить, — продолжал Саша о своем.

— Что делать, что делать — жить! Хочешь бросить — бросай! Главное, нервы береги! Ладно, давай выпьем! — друзья сошлись стопками. Шот отозвался в гортани целой гаммой вкусов — от мяты до меда, черники, смородины.

Скиф оглянулся на плазму — по ней стройными балетными рядами катились, взрыхляя землю, танки. Бегущая строка оповещала: «Учения “Юго-Запад” прошли по графику нормально, все орудия поразили цель», «Минобороны раскрыло планы США по созданию комплексов мгновенного глобального удара», «Россия может уничтожить США за 60 минут».

Скиф состроил гримасу: — Вот как не глянешь телек — там всегда военная пропаганда! Танки и ракеты, ракеты и танки, и самолеты разные — бомбардировщики, истребители со «стелсом» и без — мы самые сильные, можем повторить! На фестивале «Интервенция» тоже выставка оружия. Представляешь, Саша, на рок-фестивале, пису-пис, миру-мир, — оружие!

— А что, разве Россию не нужно защищать? — удивился Саша.

— Ха-ха. Защищать! От кого? От «внешних врагов»? Они, конечно, только и мечтают на нас напасть, рухнуть красным драконом с голубого неба и завоевать нас! Прям напасть и завоевать! Противные! — он затрясся от смеха.

— Думаешь, им не нужна Россия?

— Да кому она вообще нужна, это говнорашка? В России только две вещи хороши — бабы и бабки. Бабы — потому что дают, а бабки — потому что всегда есть кого подмазать. Все остальное полный дрек! Зато телек вещает: «Мы сожалеем об ухудшении отношений двух великих держав»! В великие державы себя назначили, ага. В Штатах о нас и не вспоминают! Мы для них не более чем… Верхняя Вольта с ракетами или Нигерия со снегом, как там сказал Сергей Брин?

— А как же культура, космос и театр, Достоевский и Анна Павлова? — Саше стало обидно за державу.

— Культура? Знаю, знаю — космические корабли бороздят Большой театр. Не смеши мои тапочки. Россия всегда была отсталой потемкинской деревней с царями-тиранами. Чему Россия может научить Запад? Или ты и вправду веришь в «особый путь»? — Скиф гомерически заржал.

— А что, на Западе не было тиранов? — усомнился Саша.

— Были, конечно. Но знаешь, чем российские тираны отличаются от западных? Российские тираны утилизировали собственных граждан, чем вызвали их ненависть. Западные тираны утилизировали чужих граждан, чем вызвали любовь своих граждан. Вот и вся разница! Эй, девушка, девушка! — окликнул он проходящую мимо официантку. — Принесите нам еще по «Боярскому»!

Вагина Петербурга

Скиф махнул платиновой кредиткой, и друзья, пьяные и веселые, вывалились на улицу. Северная столица и не думала спать — по набережным и проспектам шатались толпы праздных людей, многие с бутылкой наперевес, отдельные громко пели. «В Питере — пить!» — доносились пьяные разбитные голоса. Белые ночи уже шли на убыль, но город и его дети — строения — не спешили окончательно погружаться во тьму, замерев в фантасмагорических сумерках, бледными силуэтами проступая в молочной мгле. Тени зданий напоминали сказочные замки, населенные кровожадными троллями и прекрасными эльфами, капители и шпили предавали им неземное совершенство, будто сам небесный град Асгард, обитель асов, ванов и дев-воительниц спустился на грешную землю и обернулся городом Санкт-Петербургом, где Один, хозяин святой Валхаллы, правит смертный бал на улицах, а тени заморенных в 41-м крадутся вдоль нечетной стороны Невского, погибшие на чужбине князья с гиканьем влетают в парадные, а царь-первопроходец Петр на вороном коне призывает народ к разврату и бражничанью с горящим аки Данко сердцем в руках. Повсеместно — в подворотнях, под арками и у узорчатых резных решеток — миловались романтические парочки, мальчики обжимали девочек, девочки открывались мальчикам, страстно лобзаясь и притираясь телами. Сфинксы, отрастив груди, ожили сладкими сиренами, погружая всех и вся в омут сладострастного предрассветного безумия.

Открыв двери автомобиля, Скиф сел за руль. — Поехали!

— А как же менты? — удивился Саша, покачиваясь, — они уже ждут тебя — там, за углом, со своим вонючим алкотестером!

— Менты до пизды! Поехали, говорю.

Саша не без труда впечатался в кресло.

— Слуш, у меня к тебе дельце одно, — зазвенел Скиф сразу деловыми нотками, — Хочешь поднять баблосы?

— Поехали в магазин, — невпопад буркнул Саша; он был бледен, скулы наперекос, и глаз подергивался.

Оценив состояние друга, Скиф уверенно повел к круглосуточному.

— Стаканчики нужны? — спросила продавщица. — Водку придется открыть.

Запарковавшись неподалеку от Марсового поля друзья вышли. Стало зябко, с Невы повеяло утренней прохладой.

— Пойдем греться! — предложил Саша.

— Куда?

— К Вечному огню!

Друзья заспешили к монументу, расположенному в центре сквера. Он представлял собой круглосуточно горящую газовую горелку, зажженную почетной большевичкой Прасковьей Кулебяко от печи мартеновского цеха Кировского завода, укрывшуюся меж гранитных глыб. «Бессмертен павший за великое дело в народе жив вечно кто для народа жизнь положил трудился боролся и умер за общее благо» — гласила надпись. Сам газовый рожок был окружен по периметру низким бордюром из нержавейки. Бордюр был годный: на нем можно было сидеть, лежать, ставить на него ноги и использовать его как кафедру для ночных возлияний. Огонь полыхал перманентно и имманентно, распространяя вокруг себя приятное согревающее тепло. Саша заглянул в рожок — внутри, ниже газовой трубы, валялись монеты, одноразовая посуда, смятые пачки сигарет…

— Выпьем? — вопрос повис в воздухе. Скиф разлил по маленькой — «лехаим»! Алкоголь нежным теплом согрел внутренности.

Марсово поле поражало своим величием. С античной строгостью из полутьмы выступали казармы лейб-гвардии Павловского полка, помнящие еще клуб работников Ленэнерго и залетный фашистский снаряд в стене главного корпуса, вдалеке маяком для пришельцев светилась телевизионная башня Ленинградского радиотелецентра. Друзья находились в эпицентре этого великолепия, у Вечного огня, памятника отважным воинам, сохранившим эту сказку.

— А ведь всего лет 300 назад, — задумался Саша, — на этом месте зелеными огнями мерцали зыбуны, зловеще булькали непролазные топи. Вёх и омежник прикрывали их зонтиками. Бухала выпь, свистел кулик. Нетопыри шатались. А сейчас красота, лепота и Северная Пальмира. Аттики классических дворцов. Фасады с колоннами, уходящие в перспективу. Шпиль Петропавловской крепости протыкающий небо. «Люблю тебя, Петра творенье…» Все это построили обычные люди, наши предки! — пораженный красотой открывающейся картины, Саша перевел взгляд на небо. Этой ночью оно было необыкновенно звездным. Млечный путь пролитым молоком пересекал небосвод. Или не молоком, а спермой? Сперма богов? Эякуляция божественного логоса, отдаленная на триллионы световых лет? Кто есть мы с нашим нарядным Марсовым полем и Вечным огнем в душе посреди этого ослепительного безграничного космоса? Блуждающие сгустки сознания? Произвольные соединения атомов, в тщеславии своем вообразившие себя центром вселенной? С какого бодуна? В конечном счете, что есть человек? Микроскопический сгусток энергии, набор молекул, бессмысленное ничтожество.

К огню подошли двое твердолобых, небрежно одетых парней. Один из них забрался на бордюр и присел на корты поближе к пламени, другой встал под ветром, опершись об огонь грязным кроссовком — всем хотелось получить свою толику тепла. Саша предложил им водки, и парни с радостью согласились. Выпили молча.

— Здорово ты их отхуяч… — продолжил незаконченный разговор стоящий, затем внезапно запнулся, взглянул вверх и загляделся, околдованный. Небесные светила осыпались на землю искрящимися хлопьями. И внезапно продолжил: — И правда! Кто мы в этой вселенной? Остатки звездной пыли из-под ног шута, мимоходом забежавшего на божественный бал? Или отражающие божественный свет осколки зеркала, в припадке ревности разбитого разгневанной богиней? Человек лишь точка, потерянная в безмерном пространстве, пересечение дециллионов параллельных линий!

Из ниоткуда возникли всклокоченный парень и девушка в мужской ветровке поверх летнего платья. Парень зябко поеживался, и гопник уступил ему место под ветром. Саша поднес водки. Девушка тоже решилась.

Парень опрокинул стакан и категорично заявил:

— Нет! Не согласен! Человек — не точка и не линия! Возможно, какая-нибудь тупая пизда и точка, а настоящий, с большой буквы, человек — торжество разума, венец творения и носитель божественной искры.

— Пизда — точка? Я бы поспорила! — вступила девушка.

— Если на карте, то безусловно точка. У Петербурга где она находится, как считаете, господа?

— У Петербурга ничего подобного нет! — образумила его девушка. — Петербург — мужчина!

— В таком случае где у Петербурга хуй?

— Хуй-то понятно где — на Дворцовой. А все же, где у Петербурга душа? — резонно заметил сидящий гопник, не отрывая взгляда от огня. Ветер поменял направление и теперь нес теплый согревающий поток на Сашу. К огню подъехал велосипедист в ярко желтой каске и, бросив рядом велосипед, пристроился к огню.

— С душой тоже все ясно. Душа Петербурга здесь. Ты в нее смотришь.

— Как, прям здесь?

— Да, перед тобой, — Саша показал на огонь.

Все присмотрелись к огню и залипли. И точно, где еще быть душе Петербурга, если не тут, на Марсовом поле, между Летним садом, помнящим романтичного кудрявого поэта, Михайловским замком, обернувшимся могилой для своего создателя, Спасом на Крови убиенного фанатиком императора и Невой — кровяной артерии Петербурга, — на поле, где когда-то маршировали полки, а сейчас в центре строгого сквера всегда горит одинокий отважный могучий лютый неуязвимый вечный огонь, и пока он горит, город будет жить, а сердце города биться.

— Кстати, где у Петербурга сердце? — прочитав Сашины мысли, поинтересовался велосипедист.

Разговор прервала женщина лет сорока в темно-сером пуховике, столь же уместным посреди лета, как волчья шуба, серой же шерстяной юбке и взглядом Цербера. Женщина угрюмо пересекала сквер и, заметив молодых людей, подошла ближе. Все сразу умолкли.

— Это, молодые люди, Вечный огонь, монумент воинской славы, а вы на него ноги ложите. Можно сказать, вытираете ноги об память защитников Ленинграда! — недовольно начала женщина, разрушая идиллию.

Никто и не шелохнулся.

— Нет, я вам русским языком говорю, уберите немедленно свои поганые ноги и водку от огня! Вы оскорбляете память тех, кто положил жизнь за победу в Великой Отечественной войне! Уходите, или я милицию вызову! — заистерила женщина.

— Сама уходи, тетка! Наши предки за то и гибли, чтобы мы сейчас сидели под этим звездным небом в городе-герое Ленинграде, пили водку и поминали их добрым словом. — обронил Саша не меняя позы. — За предков, наших защитников! — поднял он бокал. Собравшиеся молча чокнулись и выпили.

— Фу, какой хам! Так себя вести в Санкт-Петербурге — культурной столице нашей Родины! Тьфу! — тетка изобразила плевок и в негодовании отошла.

Но дело было сделано — волшебство безнадежно разрушено. Разговор завял. Теперь собравшиеся чувствовали себя не в своей тарелке.

— Ну, мы пойдем… Доброй вам ночи! — сообщили парень с девушкой и исчезли в предрассветных сумерках.

— Нам пора! — удалились гопники.

— Бывайте, мужики! — отчалил велосипедист, оседлав железного коня.

Саша со Скифом остались одни. Саша разлил.

— Ну что, выпьем?

— За что?

— За душу Петербурга!

Когда «Лендровер» остановился возле Сашиного дома, уже светало. Саша поднял руку: — Спасибо, чел, здорово погуляли! Я прям отдохнул!

— Еще увидимся, бро! А из-за женщины не переживай! Телки — фигня, они того не стоят! — подмигнул правым Скиф.

— Хорошо, не буду, — пообещал Саша, закрывая за собой бесшумную дверь.

В квартире его ожидало непредвиденное зрелище — на кровати, разбросавшись, безмятежно спала Алина. Ее безмятежное лицо и размеренно поднимающаяся грудь внушали такое умиротворение, что Саша и думать забыл о разборках. Установив будильник на ранний час, он прилег рядом с мирно посапывающей подругой. Та, очевидно почувствовав что-то, обняла его правой рукой. «Саша, я люблю тебя!» — произнесла во сне. Сашино сердце дрогнуло. Обняв подругу за талию, он также отправился к Морфею.

О тех, на ком ездят

Алина вернулась домой глубоко за полночь, а когда она проснулась, Саши уже не было — о том, что он заходил она догадалась по оставленной на столе банке от кефира, и тарелках в раковине. Позавтракав, Алина включила телевизор: по «Культуре» шел научно-популярный фильм, не то фантастика, не то история. Диктор увлеченно рассказывал о жизни некоего Даниила Андреева, писателя и визионера. Мелькнуло тонкое лицо печального человека в гимнастерке с погонами без лычек. Алина не без интереса, но и без лишнего внимания слушала рассказ о «переживании всемирной истории как единого мистического потока», «Небесном Кремле» и «прорыве космического сознания», пока в телевизоре не возникло изображение спрута со Спасской башней во лбу, охватившего своими щупальцами карту России. Глаза у спрута смотрели на нее как живые и… мигали. Мигали ей! Надпись под картинкой гласила: «Жгугр. Уицраор России». Кровь прильнула к голове. «Тихвин. Поезжай в Тихвин», — зазвенело колокольчиком в ушах.

Зазвонил, затрезвонил телефон.

— Алиночка, привет, доченька! — голос в телефоне был ворчлив и жалостлив.

— Я тебе позже перезвоню, хорошо мам? — настроения беседовать с матерью не было.

— Уж поговори со мной, доченька, я вскоре выходить должна, в поликлинику, а там очереди, не знаю, когда вернусь.

— Ну, хорошо, — вздохнула Алина, — я в порядке, как сама?

— Ты бы приехала, доченька, а то совсем я плоха стала — разболелась! Того и гляди помру.

— Что с тобой?

— Да разве разберешь? Голова мутная, горло болит, слабость седьмой день. На днях пять часов в очереди отстояла, так врач передо мной двери закрыл. Посуда давно не мытая. Приезжай, поможешь по хозяйству. А если встану, поедем в деревню, картошку полоть, пока не высохла вся. Уж весь огород сорняками зарос.

«Тихвин, — пронеслось в голове у Алины. — Поезжай в Тихвин».

— Хорошо, мамочка, приеду. Да, мамочка, поскорее. Уже собираюсь, да!

— И не забудь, пожалуйста, мои БАДы, разноцветные такие пилюли, знаешь, как они мне помогают!

Не успела Алина отложить телефон, раздался еще звонок.

— Привет, Алинка. Это Татьяна. Как твои дела?

— Ой! Танюша! Я… хе-хе, жизнь продолжается. Вот к матери собралась. Как у вас, как девочки?

— Алин, у меня малой заболел, — сходу перешла к делу Татьяна. — Нужно его срочно в больницу. Нина в отпуске, другие девочки придут позже. Заменишь меня на пару часиков?

Татьяна, ее коллега по «конторе», была слегка помешана на своем сыне. Ее ребенок получал все по первому разряду — детские электрические автомобили и кораблики с дистанционным управлением, кружки по рисованию и развитию ассоциативного мышления, новенький смартфон «Самсунг» (не проживший у малыша и недели) и другие детские радости.

— Я же говорила, что завязала, — попробовала отмазаться Алина.

— Будь ласка, Алинушка, только на пару часиков! У Славика температура поднялась, тридцать девять! А я тут значит мучаюсь… Помоги, пожалуйста!

Алина задумалась: с того дня как она вышла за водичкой в магазин, в салоне она не появлялась. Возвращаться «туда», даже на несколько часов, она категорически не желала. Алина чувствовала, что это подстава, но не знала как отказать подруге. Что если ее драгоценное чадо умрет, не попав вовремя к врачам?

— Я же русским языком сказала, что больше я в этой сфере не работаю! Мамочка не обрадуется меня увидеть. Неужели ты никого другого не можешь попросить? — в ее голосе слышались мольба и сомнение.

— Насчет этого не парься, мамочку месяц как уволили. Теперь у нас новая «мамочка», и зовем мы ее «администратор». А просить, честное слово, больше некого!

— Хорошо, через час буду. — сломалась девушка.

Фандрайзинг и сервисайзинг для малых и средних НКО

В десять утра в офисе клиента на 6-м этаже новехонькой хайтековской стекляшки на Обводном канале было пусто. Только уборщица уже несколько минут старательно водила шваброй по одному и тому же месту на полу, как будто у нее программа поломалась, да хорошенькая девочка-хостес с прической а-ля Лайза Минелли корпела над тенями за длинной стойкой, поглядывая в дамское зеркальце.

— У вас на сегодня запланирован комьюникейтив сейлс тренинг? — Саша был растерян. Зачем он так спешил? Метро с утра было закрыто и он вызвал такси, чтобы не опоздать.

— Я ничего не знаю! — испуганно возразила хостес. — Спросите у руководства.

— Где оно?

— Позже придет, не беспокойтесь! Кофе хотите?

— Да, пожалуйста, и два сахара.

— У нас самообслуживание, кофе-машина на кухне. — с удивлением взглянув на девушку Саша присел на икеевкский диванчик у входа и осмотрелся: офис был чист и опрятен. Над стойкой ресепшн висел крупный розовый логотип «Фемина-прайд», а под ним поразивший Сашу слоган «Женщина — жертва, мужчина — насильник!» Договор о бизнес-тренинге с этой феминистской НКО, предлагающей, как было анонсировано на сайте, «помощь жертвам насилия и гендерного принуждения», был подписан еще месяц назад по наводке Екатерины из «Справедливости», подвязавшейся там на волонтерских началах. Разумеется, им не нужен был никакой тренинг, но бюджет надо было отбивать, иначе спонсоры из Евросоюза не поймут. Два месяца согласовывали программу пока не остановились на тренинге «Продажи и коммуникации для малого и среднего бизнеса», который, отчетности ради, согласились переименовать в «Фандрайзинг и сервисайзинг для малых и средних НКО», еще неделю согласовывали дату проведения, а после выяснилось, что они настаивают на тренере-женщине! Но женщины-тренера в «Суперклассе» не нашлось, и заказчицы, скрипя зубами, согласились на тренера-мужчину, при условии, что помощницей выступит девушка. И только предыдущим вечером выяснилось, что Леночка на больничном! Как бы они не взъерепенились…

Он принялся рассматривать многочисленные постеры и буклеты, висящие на стенах. На одном из них был нарисован взлохмаченный мужик с занесенным кулаком. Симпатичная девушка в комбинезоне била его с ноги по яйцам. «Приготовь любимому яичницу!» — гласила надпись. Другой плакат изображал мужчину в деловом костюме, положившего ладонь на стройную женскую ногу в чулке. «Ты мила, зайчутка!» — говорил он. На следующей картинке этот же мужчина глядел из-за решетки в полосатом халате узника: «Да тюрьма не шутка!» — следовал вывод. Щекастая тетка с пирсингами по всему лицу, мощной нижней мандибулой и полубоксом на голове рекламировала себя: «Яна Вайнштейн — дипломированная психотерапевтка с Гарвардским дипломом. Специалист по борьбе с харассментом, слатшеймингом, виктимблеймингом, газлайтингом и буллингом — ваша адресатка при любых проблемках».

Ругая себя за излишнюю исполнительность, Саша присмотрелся к бегущему электронному табло перед ним: 24 градуса цельсия, 07:35 утра. Но он точно помнил, что будильник был заведен на восемь! Мобильный показывал 10:15.

— Сколько времени на ваших часах? — обратился он к хостес.

— Без двадцати девять, — взглянула на руку, — но они могут спешить.

— Что за фигня! — Саша открыл интернет и прифигел: все сайты показывали разное время — один 09:40, другой 11:05, еще какой-то отличился и выдавал шесть утра. — Чертовщина какая-то! — пробормотал он.

В новостях тоже ничего прямо относящегося к событиям он не нашел:

«В Нью-Йорке появился первый в мире сексробот-мужчина по имени Джон. Он уже приступил к своей первой работе в качестве порноактера», «В Татарстане вспыхнули волнения. Меджлис татарского народа провозгласил независимость», «Два члена политической организации «Справедливость» арестованы за расклеивание листовок к митингу оппозиции, анонсированному на 1 сентября», — сообщало агентство Рейтер. К статье прилагалась фотография, сделанная Петром в самом начале прогулки — яркая листовка на белой штукатурке Гостиного двора. — «Да, круто работает скрытая реклама! Написали об нашем аресте, а дали анонс!»

«В небе Петербурга было замечено полярное сияние, известное как “Аврора”, нестандартное для этих широт. Очевидцы утверждают, что в аномальном атмосферном явлении можно было разглядеть тигриную морду», — страх неторопливой каракатицей пополз вверх по Сашиному позвоночнику. — «Неспроста часы сбились…»

Незаметно подошел бизнес-тренер Олег, в сером костюме, галстук в горошек.

— О, Саша, ты уже здесь!

— А что?

— Как что? В городе транспортный коллапс, метро остановлено. Люди говорят, психотронная атака. Ладно, переживем! — он похлопал Сашу по плечу и исчез в направлении туалета. Подтягивались и ученицы — злые и раздраженные. Бурно обсуждая неполадки со временем, они ожидали начала занятий.

— Это власти глушат вражеские голоса сильнейшим магнитным излучателем, — предположила одна.

— Нет, это последствие падения спутников. Последние месяцы они чуть не каждый день падают! А точное время — оно где, только в космосе! — была уверена другая.

Пора было начинать. Саша подсоединил проектор к ноутбуку и вывел первый слайд: «Как поднять продажи и увеличить выручку компании в условиях кризиса». Тренированной молодцеватой походкой в класс зашел Олег и энергично поздоровался с собравшимися.

— А где обговоренная девушка-помощница? — возмутилась руководитель.

— Простите, она заболела. Нам пришлось взять нашего лучшего помощника! — оправдывался Олег.

— Вот так всегда с этими мужчинами. Патриархат! Ладно, работайте! — дала она отмашку.

Об унылых буднях штатных агентов ЦРУ под прикрытием

За время, проведенное в больничке, Сэм Скотт заскучал. Откровенно говоря, горизонтальное положение под трепетным оком заботливых русских медсестер уже сидело в печенках! Прогулки с костылями вокруг больничного корпуса вызывали стойкую ассоциацию с прогулками вокруг тюремного двора. Сэм хотел работать! Из центрального офиса ему поступило предложение отдохнуть дома, в Нью-Джерси, но не тут-то было. «Не на того попали!» — щерился он. И уже вскоре, прихрамывая, взбирался по широкой мраморной лестнице в свой «запасной», как он его называл, кабинет неподалеку от Спасо-Преображенского собора в Петербурге.

Фешенебельная комната со звукоизолирующими обоями, лепниной под потолком и китайским ковром от самой двери встретила хозяина свежим запахом лаванды, обволакивающим покоем, кондиционированной прохладой. В целях безопасности помещение было изолировано — без окон. В центре комнаты мощно растопырился массивный письменный стол из лунного эбена, на нем горделиво возвышалась статуэтка «Свободы». Справа от входа висели портреты Линкольна и Троцкого. Удивленным гостям Сэм чаще всего объяснял, что это его учителя — Линкольн задает направление, а Троцкий вдохновляет на подвиги. Слева, из сумеречной дымки старинного офорта выглядывала тигриная морда в золотом колпаке, привезенная, по утверждению хозяина кабинета, из самого Багдада, из личной коллекции Саддама Хусейна. С задней стены на входящих наезжал монструозный танк «Абрамс» в натуральную величину. Слоган на постере гласил: «Войска НАТО — войска свободы». На столе скучал его, Сэма Скотта, персональный ноут.

— Хорошо, что у меня хватило ума не взять его с собой! — от мысли, что русские могли слить контент, спина Сэма покрылась мелкими мурашками. В лотке входящих документов уже лежали, заботливо распечатанные Анютой (его русской секретаршей с доп. услугами) доклады «Содействие демократическому и политическому развитию РФ посредством продвижения институтов развития демократии», «Смета на внедрение мыслеобразов, способствующих продвижению национальных интересов США, в русском сегменте Интернета» и «Формирование общественного мнения через предоставление грантов, направленных на поддержку прав человека, законности и развитие гражданского общества». Нет, нет, нет! Сейчас не время!

Как только Сэм поднял крышку ноута, произошло неожиданное: вместо картинки искусственного кораллового рифа Майами-бич, служившей Сэму обоями, перед ним возник красноармеец с винтовкой и викинговым шлемом-ушанкой на башке. Во лбу его горела красная звезда. Белая на красном надпись гласила: «Русские идут!»

Глаза Сэма налились кровью — какая невиданная наглость! Он в панике набрал Джорджа.

— Это что? Что это я спрашиваю?!

— Босс! Вы вернулись?! У нас уже второй день полный кабздец! Все компьютеры парализованы! В посольстве, и в Штатах, и даже на Гавайях! Закрыты Госдеп, Белый дом, АНБ, ФБР и МинЮст! Взломана даже внутренняя сеть ЦРУ! Мы подозреваем русских хакеров. Но наши спецы не сидят сложа руки, они уже работают над восстановлением доступа.

— Кажется, я знаю чьи это проделки! Почему мне сразу не доложили?! — вскипел Сэм.

— Не хотели вас беспокоить, босс!

— Так, понятно… Этот вопрос я беру под личный контроль! А что с мальчишками?

— Э-э-э… — замычал Джордж. — Мы ищем…

— То есть как «ищите»?

— К сожалению, не могу порадовать, босс. Парня с портфелем не получается найти — пробили все базы, но идентифицировать его личность пока не представляется возможным. Система распознавания лиц опознала похожего молодого человека на записи с камеры наблюдения в районе Гражданского проспекта под руку с рыжей девушкой. Продолжаем работать по нему. А вот панка мы обнаружили, это было легко, он в сквере у Русского музея вечно околачивается… но на просьбу вернуть пиджак он сказал, что с пиндосом рядом срать не сядет и послал на икс, игрек, и краткое. Вы не в курсе, что это может значить на русском языке? Предложил поискать пиджак на помойке. Мы обыскали все мусорные ящики в Центральном и Адмиралтейском районах, но ничего не нашли. Деньги предлагали, все зря!

— Значит так, парнишу с портфелем немедленно разыскать и привести ко мне. Панка упечь за умышленное причинение вреда здоровью иностранного гражданина. Чтоб сидел, сука! И не позабудьте связаться с русскими коллегами по митингу 1-го сентября. Арбайтен, бляди!

В кабинетах

Над рабочим местом командира 2-го кремлевского полка ОМОН Сергея Бойко по прозвищу Бизон висел портрет Путина. Сам командир пребывал в исключительно скверном настроении: очередного его бойца судили за превышение полномочий. А он всего-то засунул одному бездельнику флаг в жопу. На столе перед Бизоном лежали наградный Макаров с золотой, инкрустированной бриллиантами, рукояткой и платиновый «Vertu». Вытянув «Беломорину» из серебряного портсигара с гравюрой Николая II на крышке, он затянулся. Зазвонил телефон.

— Ало, Серега? Это Михалыч из АП беспокоит. Тут нам американские товарищи сигнализировали: «Справедливость» собираются митинговать 1-го сентября. Так вот. Чтоб никаких пидарасов на улицах культурной столицы! Митинг разогнать с особой жесткостью, организаторов упечь по массовым беспорядкам. Ориентировки: Екатерина Попова, сиськастая, Петр Резнюк, педик, Александр Литвинов — без особых примет. Повального не трогать.

— Есть Михалыч! — вытянулся по струнке Бизон. — Все сидеть будут!

«Вот сволочи, не разберешь их! — злился он, — Так жестоко или не жестоко? АП с прокуратурой, как Сцилла с Харибдой — хер проплывешь между ними!»

Продай слона

Тренинг тащился, как асфальтоукладчик по горной дороге. Ученицы не слушали, тупили в смартфоны, обмениваясь картинками, и перебалтывались как пятиклассницы на уроке химии. Им абсолютно не интересно было знать ни как работают в CRM, ни что такое воронка продаж. Вероятно, единственное что могло их развеселить — это перетягивание каната в командном зачете или прыжки в мешках на скорость. С трудом дождавшись ланча, Олег с Сашей вышли в ближайшее кафе.

— Дотянем до конца? — с сомнением спросил Саша.

— Куда денемся! — подтвердил со стоическим оптимизмом Олег.

В кармане затрясся телефон.

— Привет, Саша! Ты протрезвел? — бодрячком прогремел Скиф.

— Пришлось… — вздохнул Саша.

— Это хорошо, потому что у меня есть к тебе дело. Вчера ты был не вполне в себе…

— Ничего не помню. Излагай!

— Я обещал устроить тебя в бизнес — так вот, настал момент истины. Со следующей недели я сажусь на толстенную федеральную баблотрубу — стартует масштабный проект по космической линии. Космодром будем строить. Есть желание поучаствовать?

— А как же! — обрадовался Саша. — Чем могу быть полезен?

— Сущие пустяки — будешь выводить бабло. Мои старые контрагенты накрылись, и я решил делать собственную схему. Откроешь ИП. При регистрации укажешь коды ОКВЕД 39.1 и 75. В течении недели я переведу три лимона, обналичишь и отдашь мне. Двадцать процентов твои, шесть соток для первого раза норм? Дальше будет больше.

— О, выглядит круто! А это, типа… коррупция?

— Да какая коррупция, все законно. Заплатишь налог на доходы, как честный труженик и заслуженно получишь свой гонорар!

«Заманчивое предложение… Хотя и попахивает аферой! Но не сам ли он говорил, что баблосы превыше всего? Вот он, шанс!»

— Хорошо, подписываюсь, — решился он.

— С тебя ИП к следующей неделе. И расчетный счет не забудь открыть!

Сашино воображение разыгралось и принялось выписывать картины маслом: он станет известным оппозиционером, публичным лицом, как уважаемый человек будет разъезжать по форумам и конференциям, выступать перед Конгрессом, а денежный дождь, тем временем, обильным потоком льется на счет из бюджета… Черт побери, это хорошо! Королева в восхищении!

В заметно улучшившемся настроении Саша вернулся в класс. Пришло время игр, самая веселая часть тренинга. Играли в старую добрую «Продай слона». Саша изображал директора цирка, подыскивающего в зверинец жирафа. Ученицы по очереди разыгрывали роль торгового представителя фирмы, осуществляющей поставки слонов. Перед ними стояла задача — убедить директора поменять планы и купить вместо жирафа слона. Но зачем ему слон, при том, что нужен жираф? В этом и заключался челлендж: игрок должен раскрыть свой творческий потенциал, проявить креативность и придумать решение. Чего только Саша не слышал на своем веку: одни говорили, что шоу слонов намного интереснее и увлекательнее, чем шоу жирафов, другие — что из слона получится превосходный жираф. Но в этот раз все пошло не по плану.

— А слон какого пола? — спросила руководительница.

— Э-э-э, разве это важно?

— Конечно, важно!

— Женского! — сказал Олег, желая угодить феминисткам.

— Как женского?! Вы хотите сказать, что я торгую женщинами, значит я сутернерка, торговец живым товаром?! За кого вы меня принимаете?!

— Девушка, — растерялся Олег, — я не хотел вас обидеть, пусть будет мужского!

— Как вы меня назвали?! — угрожающе произнесла. — Девушка?!

— Э-э-э, простите, я забыл, как вас зовут, вы не надели бейджик!

— Я не в Освенциме, чтобы бейджик надевать! Вы слышали, как он меня назвал — девушка! Эта сексистская свинья хочет подчеркнуть мою гендерную принадлежность, указать мне на мое место в иерархии и зафиксировать отсутствие полового члена! Он явно на что-то намекает! Это харассмент! Да я их жалкую фирмочку так засужу, что они пять лет не расплатятся!

Олег побледнел. Затем побелел. Потом он схватил в руки сумку, снял со стола ноутбук и опрометью кинулся к выходу.

— Бежим, Саша! — крикнул он на ходу. Саша выбежал следом.

— Чтоб я еще хоть раз, — вздыхал Олег на улице, опасливо оглядываясь, — еще раз… Больше ни ногой!

Саша хотел было уже поехать домой, но Олег настойчиво попросил его завезти ноут в офис. Пришлось согласиться. Аккуратно сложив его в рюкзак, Саша вышел на трассу и махнул рукой. Моментально рядом с ним остановилась белая «Лада Калина» с щербатым мордоворотом за рулем.

— Довезете до Восстания?

Мужик невозмутимо повел головой, указывая Саше на сидение.

Красная гадина

Сэм кинул еще один взгляд на красную гадину в ушанке и откинулся в мягком кресле. Было ясно, как солнечный день во Флориде — Жгугр нанес ответный удар. Не постеснялся, сука! Надо с ним кончать, пока он еще чего-нибудь не выкинул! А для этого следовало, хоть тресни, вернуть заклятую «Черную книгу»

Сэм задумался. Пиджак, конечно, мелочи жизни, но куда он положил токен шифрования? Память как отбойным молотком отбило. Что, впрочем, неудивительно, учитывая, как его били. Смертным боем! Даже если ему удастся вернуть диск, сможет ли он его прочесть? Впрочем, эта проблема легко решается в информационной лаборатории ЦРУ. Спецы сломают любой шифр за пару часов, пропустив через суперкомпьютер. Если не часов, то дней. Не дней, так месяцев. Надо бы послать запрос к лабам. Но, о чем, черт побери, речь? Книги у него нет, а он уже думает, как ее ломать. Ладно, что там с делами? Сэм полез в календарь и охренел — их накопились вагон и маленькая тележка.

Срочно требовалось:

1. Подписать накладные на доллары, привезенные накануне на транспортнике для слета свидетелей. Целый самолет, груженный долларами. Господи, как же их считать-то? Небось растащили половину по дороге, каждый грузчик отгрузил себе по паре кило.

2. Подготовить доклад на конференцию по программе «US-Russia Civil Society Partnership Program»[10] по обмену опытом между НКО России и США.

3. Проконтролировать целевой расход средств, выделяемых Национальному фонду демократии, Агентству США по международному развитию, Американо-Российскому фонду по экономическому и правовому развитию и другим фондам развития демократии.

4. Провести рабочую встречу с представителями оппозиции для обсуждения хода текущих работ и повышения эффективности действий.

5. Написать статью о неолиберализме и целях и задачах Шестого Интернационала.

Вот что значит забросить дела!

Первым делом Сэм вынул из кармана айфон со специальной прошивкой, и по внутреннему мессенджеру передал сообщение в Вашингтон: «Хелп! Запрашивайте срочный контакт со Стэбингом, Жгугр пошел по беспределу», затем отписался Кате, девочке-связной, ответственной за организацию мероприятий оппозиции: «Встреча NN числа у меня в офисе. 5 вечера. Всем быть!»

«Обязательно!» — незамедлительно последовал ответ.

Все, теперь за статью. Сэм создал новый документ Word и задумался — тема была непростая. Несмотря на то, что статья о неолиберализме была заказана американским аналитическим институтом прогнозирования общественного мнения для внутренних нужд, существовали ограничения. Есть вещи о которых не то что не пишут, в курилке не говорят! Категорически не следовало говорить о том, что никакого неолиберализма на самом деле нет, что неолиберализм — не более, чем фейк, обманка, развод лохов.

Сэм безусловно знал, что неолиберализм в современном виде появился в конце 60-х, как попытка забрать дискурс у левых, чтобы они не угрожали власти финансовых элит. И попытка весьма успешная! Сэм тогда был еще ребенком, но он неоднократно слышал от членов клуба рассказы, как они обосрались от «красной весны». После Кубы, Венесуэлы, поражения от комми во Вьете под сильными мира сего зашатался стул. Левые рвались к власти. Они не желали быть рабами. Их победа в вооруженной борьбе была предрешена. Но никто не хотел повторения октября 17-го, никто не чаял реализации сценария фильма «Метрополис». Тогда на слете приняли мудрое решение — украсть их дискурс, по хорошему их наебать. Предложить им стать не обычными рабами, а равными рабами. Вместо свободы подложить потреблядство. А взамен имущественного, материального равенства втюхать идею другого равенства: гендерного, юридического, сексуального. Чтобы навсегда забыли о праве собственности на средства производства, сволочи! И вместо борьбы за равное распределение доходов занялись борьбой за равные права мигрантов, слабоумных, гомосексуалистов и пожирателей говна. По меньшей мере, это безопасно.

Это был гениальный трюк: их козыри сперли прямо из рукава! Им сказали: жрите свободу ложками! Разливными! Слушайте тяжелый металл, жрите наркоту и пойте песни. Даже лозунг выдвинули «запрещено запрещать»! Им сказали: будьте равными. Можете порвать друг другу жопы в попытках выяснить кто из вас ровнее. Только о средствах производства — цыц… шшш… молчок. В качестве пробного камня в 68-м году запустили хипстерскую революцию в Париже — результат был ошеломительный! «Алкоголь убивает. Принимайте ЛСД!», «Вся власть воображению!», «Пролетарии всех стран, развлекайтесь!» — ревели толпы. Профанация удалась на славу. Новую идеологию назвали неолиберализмом, но маркетологи посоветовали название не афишировать: позиционирование в качестве общечеловеческой ценности обещало лучшие продажи. И включили проп-машину на полную мощность! Стратегия обильно плодоносила — гомосексуальные браки разрешены по всем Штатам и Европе; количество разводов давно превысило количество браков; женщины, забыв про детей, самореализуются в количестве прибыли приносимой корпорациям, все дружно в ногу, черные и белые, зеленые и коричневые в едином порыве маршируют на работу, платят налоги, приобретают гаджеты, поездки, операции по смене пола, постят фоточки в инсту и требуют прав на равную еблю. И овцы довольны, и волки сыты. Красная зараза была купирована под корень.

Вот об этом то институт прогнозирования не должен ни знать, ни ведать. Статья должна быть направлена на стратегическое планирование национальных интересов США! Сэм открыл блокнот и вывел заголовок: «Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала».

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 1

Либерализм — предтеча неолиберализма.

Человек есть центр Вселенной. Человеческие желания есть единственный имманентный источник воли. Природа есть глина для его страстей.

Неолиберализм как ведущая религия прогрессивного человечества

Неолиберализм — мировое благо. Неолиберализм является победившей религией всего прогрессивного человечества. Шестой интернационал — политическая организация, чья основная и единственная цель — торжество неолиберализма во всем мире.

Немного истории: неолиберализм является прямым продуктом слияния в 90-х годах XX-го века двух детей либерализма, двух противоборствовавших систем — коммунизма и капитализма. Но начнем сначала. После того как веселые греко-римские боги, предававшиеся промискуитету и пьянству, не выдержали конкуренции с Христом, христианство надолго заняло нишу ведущей религии западного полушария. Веками оно добротно служило своим целям, но лишь до тех пор, пока наука не развернула против него батареи рациональной критики. Начиная со второй половины XVIII века и далее, в течении XIX-го, христианство нехотя, но бесповоротно сдавало позиции, отступая перед натиском более прогрессивных теорий: просвещения и либерализма. После объявления германским философом Ницше смерти Бога в конце XIX века, христианство, вкупе с Богом, Любовью и Чудом, отправилось исполнять лебединую песню на свалке истории. К началу XX века в короли дискурса выбились социалистические и либеральные теории, а в 1917 году либерализм раскололся на две враждующие группировки: радикальный советский коммунизм на востоке и умеренный капиталистический либерализм на западе, быстро, но временно, эволюционировавший в фашизм.

Советский коммунизм представлял собой материалистическую теократическую религию, в основе которой лежала вера в коммунизм. Никто не видел коммунизма, но в него верили и готовы были умирать ради него. Коммунизм играл роль бога — недосягаемого и бесконечно доброго бога, раздающего цветы благосостояния своим детям. Цель коммунизма была заявлена самая альтруистическая — всеобщее равенство и процветание, от каждого по способностям, каждому по потребностям. Социальное неравенство, как корень зла, должно было исчезнуть. Коммунизм обречен был стать идеальной коллективистской системой, в которой люди в едином братском порыве живут страной-комунной, ежечасно творя добро, а каждый член общества рьяно и бескорыстно вносит свой вклад в общее дело. Частная собственность отменили за ненадобностью. Задача организовать этот рай ложилась на государство, таким образом, при коммунизме государству доверялась роль брокера благ.

На западе, тем временем, интересовались не столько социальным равенством, сколько личными доходами. При этом экономическая система, двигаемая вызовами индустриализации и совершенствования средств доставки, вынуждала людей требовать от государства соблюдения своих прав по закону, чтобы сохранить свои кровные, а также приведения этих законов в соответствие с требованиями времени. Западная система, в противовес восточной, основывалась на индивидуализме, стремлению к личному благу.

На протяжении нескольких десятков лет две системы боролись между собой.

В начале 90-х коммунизм рухнул. Очевидно, коммунисты не учли, что государство есть слишком абстрактная сущность, чтобы с ним отождествляться. Не имея за душой «своего» частного, человек перестал быть нужен сам себе. Коммунизм оказался слишком утопичен для реализации, справедливое распределение благ не работало, а государственная система превратилась в абсурд. Коммунизм так и остался недостижимой мечтой. Мечтой о справедливости, равенстве, и истинной свободе.

На месте мечты о равенстве образовалась пустота, в обществе возник вакуум левых идей. Неолиберализм родился в ответ на этот запрос. Он взял лучшее от двух систем. От западного капитализма он взял капиталистическую экономику, протестантскую этику, принципы частной собственности и прав человека. От коммунизма он взял веру — святую веру в справедливость, одну на всех.

Поменялось распределение ролей: если при коммунизме человек получал блага от государства, то в неолиберализме каждый сам за себя. Государство же выступает не брокером благ, а регулятором прав. Каждый работает на свое счастье, но именно на государство возложена миссия организовать общий рай.

Изменилась и цель. Коммунизм был альтруистичен — все ради общества. Неолиберализм эгоистичен: целью существования неолиберала является постоянное удовлетворение своих личных физических и эмоциональных потребностей. Неолиберал — неисправимый гедонист.

Но одно осталось неизменным: истая вера в справедливое государство, задолжавшее счастье каждому смертному при жизни, на этой земле. От мертвого Бога ништяков не дождешься.

Заключение: неолиберализм является материалистической религией. Подобно исламу он теократичен, то есть представляет собой идеологию, чьи институты слиты с государственными. Неолиберализм встраивается в ткань государства и управляет его процессами. Бог умер, и кроме государства, некому защитить несчастного хьюман сапиенса. Только государство его любит и дарит ему гордость, достоинство, права и справедливость. Только от государства зависят его довольство и благосостояние. Государство взяло на себя роль Бога, более того, государство стало Богом. Но когда Богов много, это уже язычество. Бог должен быть один! При глобальном капитализме, подразумевающем свободное движение капиталов и трудовых ресурсов, суверенитет отдельных государств теряет смысл. Неолиберализм должен стать единой религией в едином мировом государстве. И здесь, как нельзя, уместно вспомнить Льва Давидовича Троцкого: в результате череды контролируемых революций неолиберализм должен захватить весь мир! Один Бог — одно Государство!

Денек не заладился!

Алина принялась копаться в белье, но черный сетчатый пеньюар, с молнией спереди, оказался не стираным. Быстро надев белые кружевные трусы, черное платье с открытой спиной, подведя губы и стрелки она влезла в поддельные лабутены и уже через час входила в сводчатую арку бывшего доходного дома, запертую на витиеватую модернистскую решетку. Пройдя насквозь закрытый с четырех сторон двор-колодец она нырнула в еще одну арку, за которой в свою очередь находился еще один такой же двор, а в нем четыре парадных по четырем сторонам света. Перед тем как нажать на звонок Алина оглянулась по сторонам — нет ли кого? На первый взгляд двор был пуст, как колодец в засуху, но приглядевшись внимательнее она заметила стайку мелких котят на бетонных ступенях черной лестницы. Зверята с энтузиазмом кусали друг друга за хвосты. Девушка подошла ближе, чтобы потискать какую-нибудь молоденькую животинку, но те мигом нырнули в погреб. Алине захотелось пошалить, она вышла в середину двора и громко воскликнула — Хой!.

— Ой-ой-ой! — заохало эхо.

«Послушное! — улыбнулась Алина, — не то что котики».

Она торопливо зашла в подъезд. Татьяна встретила ее в дверях с бледным мальчуганом за руку, он действительно выглядел не очень.

— Спасибо, подруга. Я вернусь через два-три часа, а если я не успею, то Кристи и Нина должны подойти около четырех.

Оставшись одна Алина долго пила освежающий зеленый чай, надеясь что никто не придет. Вначале действительно телефон молчал. Потом он стал изредка пищать. Несколько звонков она пропустила намеренно. Но спустя время телефон просто взорвался. Кто-то названивал не переставая. Пришлось поднять трубку.

— О, красавица, до вас нэ дозвоныцца! Могу прыехать? — прохрипел кавказский голос.

— Да, приезжайте. — вздохнула.

— Харашо! Скоро буду!

Немолодой мужчина с волосатой грудью, сросшимися густыми бровями и окладистой бородой, на вид напоминавший афганского моджахеда, был ненасытен. Раз за разом залезал он на несчастную Алину, потом болтал, пил воду, курил, потом снова залезал, но кончить не мог, а по окончании времени продлил еще на час.

— Ти хороший дэвочка, толко минэ кончит сложно, очень сложно! — жаловался он.

«А с кем тебе легко, с козой?» — это не вслух, конечно. Алина долго терпела, нервная и раздраженная, готовая сорваться на грубость. И когда мужик наконец ушел, она, злая как самка богомола, отправилась на кухню курить. Больше она никому не отвечала, пока не пришла Нина, чтобы ее сменить. Наведя короткий марафет, девушка вышла в еще не остывший от дневного тепла двор и направилась к площади Восстания. Она шла быстро, не обращая внимания ни на звуковую рекламу, доносящуюся из магазинов, ни на полицейский матюгальник, истошно призывающий кого-то остановиться, ни на гудки проезжающих машин. Пора было ехать в Тихвин. Рукой она попыталась нащупать в сумочке телефон, чтобы набрать маму, но поняла, что оставила аппарат на работе. Значит придется возвращаться. Не нашла она и паспорта — значит надо ехать домой. Да и переодеться не мешало бы. «Вот денек не заладился!»

Озарение на мосту Шестнадцати яиц

Как только Саша сел в машину его извилины спутались узелком. И если во время работы ему еще как-то удавалось абстрагироваться от мыслей об Алине, то когда он остался наедине с собой, они вернулись отдохнувшие, с новой силой. Бросить или простить? А если простить, то как жить с «этим» знанием? Безусловно, большинство девушек в наши дни не напоминают закупоренные бутылки с оливковым маслом, по меткому выражению продавца с арабского рынка в Дахабе, поспорившего на тему «Чем хороша жена — девственница?» В чем тогда разница? И какое количество считать критичным? Может она искренне раскаялась, сошла с кривой дорожки и встала на путь истинный? Иисус простил Магдалину. Но он не Иисус, а она не Магдалина. Надо с ней еще поговорить… еще…

— Вот жара! — прервал его мысли грузный таксист, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Это не помогало — пот продолжал капать с лысой, как баскетбольный мяч, головы, стекая по покатым исполинским плечам.

— Да, совсем лето! Скоро можно будет и зимнюю одежду в шкаф спрятать, — пошутил Саша.

— Еще одна! — не то с восторгом, не то со злостью воскликнул таксист, присвистнув.

— Вы о ком? — без особого интереса переспросил Саша.

— Девушки! — раздраженно заметил лысый. — Разделись все, хоть глаза выкалывай!

— Да! Девушки летом волшебные! — подыграл Саша таксисту, вытянул шею и широко раскрыл глаза, чтобы убедиться, что те его не подводят. К его вящему изумлению, вдоль улицы лебедем дефилировала Алина. Его Алина.

— Красотка, да? — подмигнул таксист.

Летящей походкой рассекая городской поток, в обтягивающем черном платье, на шпильках она выглядела сногсшибательно! Саша засмотрелся. Но что она делает здесь? Саша выкрикнул приветствие в открытое окно, но его голос лишь потонул в уличном гаме. На мгновение дорожный поток скрыл ее изящную фигурку, и Саша усомнился в себе, но вскоре она вновь появилась, чтоб через миг окончательно исчезнуть. Да, это без сомнений была она — ее прямая осанка, стройные ноги и гордый, торчащий вверх подбородок. На пролетевшей мимо табличке значилось: «Улица Марата. 23». «Салон. Марата. 23», — медным колоколом загудел в голове ее сладкий голосок. Они остановились на светофоре.

— Ты ее знаешь? — заинтересованно спросил водитель, но Саша, проигнорировав вопрос, уже прислушивался к длинным гудкам, которыми отзывался ее номер. Гудки кончились. Не берет. Почему не берет? Почему на Марата? Или она лгала? И она все еще работает… в борделе?

Холодный пот прошиб Сашу. Хлопнув на бегу дверью он вихрем помчался за девушкой, желая нагнать, догнать и настигнуть подругу. Но той и след простыл. Саша пронесся метров двести, запыхался как слон на спринте, чуть не врезался в столб, вернулся назад, увидал вдалеке женскую фигуру в черном платье, сворачивающую в арку дома, и устремился вслед. К счастью, арка была открыта. Сбоку он заметил закрывающуюся дверь парадной и принялся истерически дергать за ручку. Та не желала подчиняться. Внезапно дверь распахнулась внутрь, и Саша чуть не налетел на респектабельную пожилую даму в бежевой с кружевами блузе и ярко белой панамке, со злющим бульдогом, поблескивающим злыми свиными глазками, на поводке. Зверюга зарычала и осклабилась. «Молодой человек, у вас все в порядке?» — поинтересовалась дама. «Я не уверен», — хотел ответить Саша, но смолчал. Аккуратно проскользнув мимо кровожадной псины, он, как угорелый, понесся вверх по лестнице. «Она от меня не уйдет!» — повторял он. Шаги выше ускорились: барышня почувствовала преследователя. Саша припустил быстрее, и вскоре ее тонкий стан замаячил на лестничной клетке. Девушка обернулась растерянно, сжав кулачки для боя и приготовилась дать отпор маньяку. В недоумении Саша отпрянул — перед ним стояла совсем другая девушка — чернявая, скуластая, с немым испугом на приплюснутом азиатском лице. «Извините…», — только и вымолвил он. Без сил волоча ноги, он поплелся вниз. Саша вышел на Марата, свернул в Кузнечный и по Загородному добрел до Ломоносова. Проходя через широкий зеленый двор, он остановился. «На этом месте скины били американца», — вспомнил он. На мосту он свернул направо и медленно зашагал вдоль Фонтанки. Вода в реке еле плескалась, покрытая серебристой пленкой, и Саше показалось, что кто-то разлил в ней тонну мазута. «Как же так? — думал он. — Я полюбил блядь. То судьбинушка моя, доля, и никуда мне от нее не деться. У всех девушки как девушки, а у меня блядь!» Дойдя до улицы Пестеля, он свернул к Летнему саду. «У всех нормальные, хорошие девушки, а у меня блядь!» — не успокаивался он. Пройдя мимо решетки Летнего сада, Саша перешел дорогу и свернул к Неве. Ему навстречу шли женщины — блондинки, брюнетки, в платьях, джинсах, юбках. «Вот идут девушки как девушки, а у меня блядь!» Перейдя через Марсово поле, он свернул на набережную Невы и пошел против ветра. «У нормальных мужчин девушки чистые и верные, а у меня блядь!» Дойдя до Зимнего дворца, он повернул к Дворцовой площади и проходя мимо Александрийского столпа, сказал себе: «Хорошая женщина хранит себя в неприкосновенности, а моя дает всем подряд, вот блядь!» Пройдя через Триумфальную арку и на одном дыхании пролетев Невский, он вновь нашел себя на Аничковом мосту. «Моя девушка — блядь и шлюха! Но я все равно ее люблю! У всех девушки как девушки, а у меня блядь!»

Саша оглянулся. Он стоял посреди моста, между четырьмя конями, четырьмя всадниками, шестнадцатью яйцами. Под ним, одна за другой, как сквозь вертящуюся дверь в Сбербанк, проплывали утлые посудины с близоруко лыбящимися туристами. Он вспомнил, что должен был завезти в офис ноутбук. Но где он сейчас? Был в рюкзаке. А где рюкзак? Нет его. Ни на плечах, ни в руках. Саша беспомощно осматривался по сторонам, как слепой без поводыря, но никто из спешащих людей даже не взглянул на ошалело крутящегося волчком молодого человека. Отбойным молотком по мозгам била злая действительность: рюкзак с рабочим ноутом, кошельком, деньгами, кредитками, визитками и всем остальным хозяйством он тупо в чувствах проебал. Скорее всего, позабыл в такси. Очевидно, это был не его день. Саша похлопал себя по карманам — слава богу, ключи от дома и айфон были на месте.

О нечеловеческих страстях

В квартире было пусто, что несказанно обрадовало Алину. Последнее, что ей хотелось делать — это выяснять отношения. Нет, нет, нет! Отмыть, забыть и отложить все на потом! Неторопливо раздеваясь перед зеркалом, она разглядывала себя: влажные, широко раскрытые глаза блестели над выступающими скулами, острые брови выгибались дугой, на стоячих грудях темно розовыми кругами коричневели крупные припухшие соски. «Красотка!» Не без труда найдя нужный баланс холодного с горячим, она запрокинула голову и долго стояла под освежающими струями. Душистый гель с маточным молочком и медом заполнил ванную комнату ароматом гречишной пасеки. Алина прилегла в ванне, положила на себя душ и задремала. Очнувшись, вздрогнула — стоило торопиться. Вытершись по-быстрому, она натянула на себя бежевый спортивный комбинезон, собрала сумку, пересчитала деньги, проверила паспорт, косметику, БАДы. Уже обувая кроссовки в прихожей, она услышала шаги с лестничной клетки… по икре пополз предательский холодок: шуршание за дверью, звук дважды проворачиваемого ключа. В квартиру зашел Саша. По его перекошенной физиономии как будто трактор проехался: глаза лихорадочно бегали, зрачки — паленые головешки. Потянуло запахом жженой серы.

— Ах, вот ты где! — выдохнул он.

— А где я, по-твоему, должна быть? — безразлично продолжила завязывать шнурки Алина.

— Как где? В этом своем… борделе! Где ты шлюхой работаешь!

Алый пурпур залил щеки. Он за ней следил? Или просто берет на понт?

— Я тебе говорила, что я там больше не работаю! — возмутилась она, поднимаясь.

— Ах, ты еще и лгунья! — Саша со всей мочи влепил ей затрещину.

— Сволочь! — только и произнесла Алина, нащупывая сумочку. Но путь к отступлению был закрыт — Саша голкипером стоял перед дверью.

— Пусти, дурной! Я не работаю в борделе! И вообще это не твое дело! — она львицей ринулась на него, пытаясь пробить оборону, но Саша с силой схватил ее за плечи.

— А что ты делала сегодня на улице Марата? — зловеще произнес он, глядя ей прямо в глаза

Волна стыда, горечи и разочарования накрыла девушку. Она только хотела помочь подруге! Разбитая и униженная Алина молчала, — сжав зубы, глядя в пол.

— Ты немая?!

Молчать. Молчать как рыба об лед.

— Я научу тебя говорить! — Саша легонько ударил ее ладонью по лицу.

И как только он отойдет в сторону — бежать!

— Сука блядская! — в ярости он схватил ее за волосы и потащил в комнату, нанося по дороге тычки и удары. Алина следовала, точно в оцепенении. Саша с силой швырнул девушку животом на кровать. — Нет, не хочу, оставь меня! — попыталась она выскользнуть, но ее настиг чувствительный удар под дых. Она осеклась и замолкла.

Саша стянул трусы…

Вначале Алина хотела освободиться, но потом представила, что она на работе и нужно просто дождаться конца процесса. Ненужного, неприятного, мучительно сладкого процесса. «Второй раз за день… сколько можно ошибаться? И когда закончится этот коридор затмений?» — думала она, терпеливо отдаваясь. Перед ней возникло поле. На нем росли грибы, но теперь каждый гриб был миной. Неосторожный шаг, лишнее движение — пол конечности вон или воронка в сердце. «Я то ли слишком добрая, то ли слишком легкомысленная… Господи, дай мне ведро терпения и хоть капельку мудрости! Я слишком долго была дурой!» — взмолилась она. Саша ускорился. С каждым его толчком в ней что-то взрывалось и уходило безвозвратно — наивность, доверчивость, простодушие. К тому моменту как Саша, не позаботившись вынуть член, стал обильно кончать, в ней не осталось ничего — пустота, которую заполняла его сперма. Резко вырвавшись из ослабевших рук, она схватила сумочку и выскользнула за дверь.

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 2

Слоны неолиберализма

Слонами неолиберализма являются индивидуализм, комфорт и наслаждение. Ничто не должно стоять на пути стремления человека к этим благам. Наслаждение есть его святое право, покуда он не покушается на территорию чужого наслаждения. Человек сам выбирает себе пол, расу, сексуальную ориентацию, местонахождение и занятость. Единому государству не важно, где человек находится, чем занимается и как выглядит, до тех пор, пока он платит налоги. Наслаждение в обмен на налоги — суть неолиберального общественного договора.

Вызовы и перспективы

неолиберализма

Неолиберальное государство есть территория счастья. Это пространство цветения и благоухания, в котором каждый цветок опыляет другой. Никто не должен быть обижен. Но возникают проблемы первобытно-природного характера: женщины чувствуют себя униженными от настойчивого внимания мужчин, вызванного избытком тестостерона у последних. Гетеросексуальный секс изначально не справедлив из-за физических различий. Но у людей, в отличие от животных, есть разум, чтобы управлять собой и своими инстинктами — никакая природа не помешает стремлению человека к равенству. Если гетеросексуальный секс несправедлив, на смену ему придет однополый секс. Это лучше, но все еще ущербно — остаются пассивная и активная роли. Значит, секс, как явление, должен исчезнуть. Семья — тоже анахронический институт: двум самостоятельным гедонистическим особям невозможно поладить на одной территории. Борьба за власть между супругами приводит к разводу, а в крайних случая — к насилию и нарушению прав человека. Семья, как ячейка общества, должна исчезнуть, самостоятельной ячейкой станет индивидуум — отдельный человек. Вследствие упомянутых причин, общение между мужчинами и женщинами станет затруднительным, и придется решать проблему размножения с помощью биотехнологий. Уже клонирована овечка Долли, выращиваются отдельные органы, недалек тот час, когда человек станет клонировать человека. Разумеется, этот процесс будет контролируемым. Будущим людям еще до рождения определят основные физические параметры. Это облегчит государству задачу восполнения потребностей в трудовой силе для государственных нужд. Всеобщая информатизация сделает возможным подключение каждого индивидуума к центральному процессору через общемировую сеть, и каждый человек получит паспорт гражданина мира — единый мировой ID. ID-чип будет встроен в нервные клетки мозга, а в перспективе и заменит их. Пределы свободы конкретного индивидуума придется ограничить так, чтобы они не нарушали свободу других индивидуумов. Страсть к потреблению тоже будет поставлена под контроль: тающие ресурсы земли не смогут удовлетворить растущие потребности человечества. Со временем, придется вводить квоты на воду, хлеб, рис. Эти реформы могут поначалу вызвать недовольство эндогенного населения, как было с коренными жителями Америки. Но, во-первых, к тому времени оно будет под надежным контролем центрального процессора, во-вторых, для повышения уровня счастья биотехнологи изобретут множество разных гендеров, их можно будет мгновенно менять через обновление ЦНС. Впадающих в депрессию излечит виртуальный психолог, обиженных — защитит виртуальный адвокат. За доступную почасовую плату психолог-программист настроит алгоритм на позитивное мышление.

У каждого человека будут сохранены неотъемлемые права: право на замену гендера, право на равенство перед законом и право на мирный протест. Люди будущего будут любить свои права, протестовать за свои права и умирать за права, в случае необходимости. Всей своей оцифрованной душой они полюбят гаранта и дарителя этих прав — неолиберальное государство. Человечество будет перманентно счастливо под мудрым контролем центрального процессора. Нас ждет фантастическое будущее!

P.S. Кто же будет управлять центральным процессором? Этот вопрос находится вне рамок данной статьи, но уже сейчас можно сказать: отцы основатели Шестого Интернационала и их потомки не бросят человечество на произвол судьбы. Они останутся бессменными лидерами на пути к неолиберальному счастью.

О разных аспектах путешествия в ночной электричке

Поскорее выбежать из этого ада, поймать такси до вокзала, срывающимся голосом объяснять билетерше, что надо уехать в Тихвин, очень надо, как можно скорее, разочарованно узнать, что поезд ушел ровно 5 минут назад, а следующий только утром, но затем обрести надежду, потому что есть еще электричка! Стоять на перроне, куря одну за одной, чтобы унять дрожь в ногах. Залезть в облеванный миллионами пассажиров вагон и усесться на последнее сиденье, чтобы наконец вытереть пот со лба, и вздохнуть облегченно — ну все, успела!

Ночная электричка, безусловно, не самое комфортное средство передвижения, тем не менее Алина была рада. Оставаться в Петербурге было невозможно: возвращение к обезумевшему Саше даже не рассматривалось, а искать вписку среди ночи желания не было. Наоборот, Алиной владело огромное желание этот самый Петербург поскорей покинуть. Сидя на задрипанном деревянном сиденье, она глубоко и часто дышала, стараясь выдохнуть, выпустить, вымести за дверь сознания все невзгоды этого дня. Желтые приглушенные фонари уныло проплывали за окном, еле освещая ее раскрасневшееся лицо, чтобы в следующий момент снова оставить ее в тени. По вагону рассеяны были следы жизнедеятельности: обрывки газет, объедки окорочков, пакеты и пластиковая посуда; пахло пивом и человеческими выделениями. Народу было мало: только бабка в посадском платке под хохлому, с челночными баулами, устало прилипла к лавке, да дед в облезлом, не по погоде жарком, тулупе трудолюбиво заполнял кроссворд. Около входа, с чекушкой и стаканчиком, притулился синюшный мужик с фингалом и разбитым, отекающим сукровицей, ртом. Мужик деловито наливал и опрокидывал, неодобрительно покачивая головою-болванкою. В центре вагона расположилась компания крепко сбитых молодых людей. Они не внушали доверия, но вскоре Алина забыла о них. Стук колес и ритмичный перебор шпал сделали свое дело, ее сознание выключилось.

По колено в траве она шла по бесконечной тропинке петляющей между высоких скал. Трава сочилась росой, а она собирала ее в ведерко, пока то не наполнилось доверху. Она оступилась и роса пролилась на землю кровью. Там где падали ее капли трава высыхала, а на ее месте вырастали алые розы. Приглядевшись Алина поняла — их стебли были из алюминиевой колючей проволоки. Розы росли на глазах и сплетались в адский багряный букет, со всех сторон нависая над девушкой, обездвиживая ее. Неожиданно букет взорвался, покрыв все пространство кровавыми лепестками. Перед ней возник Саша. «Шлюха!» — кричал он ей с искаженным лицом и махал кулаками, но она была надежно отделена от него толстенным бронебойным стеклопакетом. «Стерва, шалава, блядище!» — колошматил он по стеклу. В руках у Саши образовался здоровенный брусок арматуры. Он со всей дури долбанул им по перегородке — стекло звонко рассыпалось на мелкие брызги. Алина вздрогнула и открыла глаза: высокий парень с перекошенным ртом держал лом; из разбитого окна задувал ветер. Разя перегаром, к ней приближался его приятель: — Куда едем, красотка? Алина молчала, глядя в окно. Хулиган подсел ближе и обнял девушку. — Погуляем? — Я не в настроении. — отодвинулась она. Но тот был настойчив. Широкая ладонь по-хозяйски легла на грудь. Помощь пришла откуда не ждали: — Оставь девчонку, не видишь, она не хочет? — внезапно вступился за нее парень с ломом. Алина вырвалась, побежала в тамбур, оттуда в следующий вагон, и в следующий, и так тамбур за вагоном, вагон за тамбуром она достигла конца поезда.

Там было спокойнее: на лавке мертвым сном спал хач — не то таджик, не то узбек, храпя как конь, объевшийся овса. Из двери появился мужик с фингалом, уже без чекушки. Его шатало, как иву на ветру. Мужик выразительно рыгнул, осмотрелся и снова рыгнул. Ничто не вызывало в нем узнавания. Внезапно, взгляд его упал на спящего таджика и в мозгу у него щелкнуло.

— Ах вот ты где, гнида! — воскликнул он, испытывая радость постижения. Таджик ответил долгим клокочущим храпом.

— А ну вставай! — мужик лениво смазал таджика по лицу. Тот вздрогнул и икнул.

— За брата ответишь, мразь! — мужик принялся наносить удар за ударом. — За цинковый гроб из Грозного ответишь! — мужик хаотично махал руками-крюками, а таджик беспорядочно отбивался. Со стороны они были похожи на двух ватных зомби, не поделивших труп бомжа. На беду, один из ударов оказался более действенным — голова таджика запрокинулась, он заклокотал. Алина вышла из себя. Ничтоже сумняшеся, бросилась она к дерущимся.

— Прекрати! Немедленно прекрати! — встала она между мужчинами. Мужик от удивления остановился. — Уходи! Уходи сейчас же! Он полуживой уже! — настаивала девушка.

Мужик оступился, споткнулся, стукнулся о косяк, и… послушался. С трудом открыв тяжелую облезлую дверь тамбура, он вышел вон.

Алина рухнула на скамью. Ее трясло. Положив руки на голову, она зарыдала. Тонкие плечи подрагивали, лопатки ходили ходуном, а слезы нескончаемым потоком лились на пол электрички. Их было так много, что стало подтапливать. Разлилось соленое море. Алина почувствовала мягкое прикосновение к своим волосам. Задул теплый ветер. Легкая шершавость пронеслась по плечам. Запахло морской солью и водорослями. Что-то бархатное, теплое и влажное коснулось шеи. Алина не двигалась, боясь спугнуть нежное присутствие. Под ней был прохладный песок, а перед ней безбрежный океан. Пенистый прибой стучался о берег, омывая ноги. Алина расслабилась.

«Все позади, хорошая», — произнес голос. Алина плакала, уронив голову в ладони. «Ты прошла через это», — утешил голос, — «теперь все будет хорошо». Алина молчала. «Мы встретимся», — добавил он. «Правда?» — с надеждой спросила девушка. «Это зависит от тебя» — сказал голос. — Будешь в Тихвине — зайди в Успенский монастырь». «Зачем?» — спросила Алина, но только стук колес электрички был ей ответом.

Мы здесь власть!

С утра 1 сентября, как по расписанию, заморосил дождь, задул порывистый ветер, небо занесло фирменными питерскими темно-свинцовыми облаками — приближалась осень. Все утро Саша провел в юридической компании, заполняя документы на открытие ИП, а когда наконец закончил с бумагами, двинул на митинг. У метро к нему присоединились Петр и Екатерина. Вдоль Грибонала они выдвинулись к Марсову полю, где было запланировано мероприятие. Улицы пустовали, и даже туристы, испугавшись непогоды, не вылезали из своих няшных гостиниц. По пути ребята ожидали увидеть автозаки и ОМОН, но никого не встретили. Лишь немногочисленные забредшие в центр первоклассники в нарядных костюмчиках и игрушечных платьицах прятались под родительскими зонтами и грибами уличных кафешек, да торговцы сувенирами понуро перетаптывались у своих лавочек.

— Подвела нас погодка! — огорчался Петр, прячась от ветра глубже в капюшон.

— Да уж, в такую пору добрый хозяин собаку на улицу не выгонит! — пошутила Катя.

— А злой выгонит? — парировал Петр.

— Злой обязательно выгонит! Но таких совсем мало. Кто придет к нам на митинг, решительно неясно.

На самом Марсовом поле обстановка оказалась не лучше. С краю, возле дороги, стоял одинокий автозак со служивыми, что обнадеживало — хоть кто-то в курсе акции. Редкий народ блуждал около монумента жертвам Революции, собираясь в кучки, иногда подходя к Вечному огню погреться — температура воздуха опустилась, наступающая зима послала гонцов. Вокруг огня уже образовалось плотное кольцо желающих получить толику тепла. Парень с шестистрункой, сидя на стальном бордюре, хриплым голосом пел «Скоро кончится лето». Это звучало жизненно, актуально. Екатерина развернула плакат «За равные права! Против коррупции!» с логотипом «Справедливости» и встала на видном месте у стены. Настроение было тоскливое, уже было очевидно, что митинг провалился, тем не менее собравшиеся ждали, попрыгивая и потирая руки. Народ постепенно подтягивался: подвалила компания парней с татушками, с виду националисты. За ними подошли девушки с разноцветными крашеными волосами и радужными флагами. Приплелись скучающие корреспонденты западных медиа с тяжеленными ТВ-камерами прямого эфира на плечах. Отведя в сторону молодого парнишку с пирсингом в ушах, носу, губах и бровях, и бейсболке козырьком назад, журналист NYT спрашивал:

— Почему вы сегодня пришли сюда?

— Надо менять власть! — уверенно отвечал молчел. — Чиновникам нет дела до народа. Ничего не строят — ни заводов, ни больниц, ни железных дорог! Мы не развиваемся! Все разворовали! Мы хотим жить в цивилизованной стране, такой как США или Англия!

Около половины третьего на поле собралась маленькая толпа, производившая порядочный гвалт. Она тусовалась, переминалась и переговаривалась. «Большинство собравшихся еще школьники», — обратил внимание Саша. Кто-то запустил в небо розовый китайский фонарик, и все как по команде подняли головы и зааплодировали, наблюдая как он поднимается вверх, уносимый воздушными потоками к Неве. Все ждали Повального, чтобы сдвинуться с места, но тот задерживался — шла молва, что Повального повязали менты. Никто не понимал, что происходит. Катерина не отрывалась от мобильного — без отдыха звонила и писала.

— Повальный будет ждать нас на Дворцовой! Выстраиваемся в колонну и идем! — наконец объявила она громко. — Саша, помоги людям организоваться!

Саша, наконец почувствовав себя полезным, обратился к ребятам: — Всем собраться! Встать в шеренгу! — Но те не спешили подчиняться, лениво двигаясь на метр-два или вовсе игнорируя его призывы. К нему присоединился Петр, а затем и сама Катя, но даже совместными усилиями они не могли сдвинуть дело с места: никто не слушался, люди курили и болтали, из мобильников доносился рэп. По рукам пошла водка.

К счастью для организаторов, на поле внезапно объявился сам Повальный и был мгновенно окружен поклонниками. Хорошо поставленным голосом он объявил:

— Прогулочным шагом за мной марш! Плакаты не разворачиваем!

Воодушевленная присутствием лидера молодежь извилистой кишкой выдвинулась по направлению к Невскому. Саша встал в голове колонны, надеясь улучить момент для разговора.

— Мы здесь власть! — зачинал Повальный кричалку, а колонна вторила удаляющимся гулом, точно кролик перекатывался в удаве: — Мы здесь власть!

— Не хотим кормить воров! — снова затянул Повальный. Но растянувшаяся на полкилометра колонна уже не слышала его. Ребята смеялись, разглядывали на витрины и болтали о своем. Повальный сплюнул и замолчал.

— Юрий Владимирович, а куда мы идем? — встрял Саша.

— А черт его знает! — огрызнулся Повальный.

Саша шагал молча, задумавшись. Что-то ему это напоминало… Москва, 12-й год, амазонка света Исидора и залитая человеческим морем Болотная площадь, но тогда, тогда, Саша ясно помнил, все было на живот и всерьез, пахло смертью и революцией, а теперь оно отдавало протухшим балаганом и пережеванной жвачкой. Воистину история повторяется в виде фарса. И еще подумалось: Повальный с детьми походил на неудачливого Гамельнского крысолова, у которого испортилась волшебная флейта.

Полиция безучастно смотрела на гуляющих, грызя семечки. Коренастая девица с коротко стриженными красными волосами развернула транспарант «Я стала лесбиянкой, и у вас получится!» Тут же полноватый мужичонка с криком «Бог тебя накажет, охульница!» рванул ей навстречу. Та замахала руками и с увлечением принялась лупить нападающего зонтиком. Журналисты нацелились телескопами на ньюсмейкеров. «Это Миронов, глядите, Миронов! — легким бризом неслось по толпе. — Мракобесы нападают на активистов ЛГБТ!» На мгновение народ воодушевился, но, к сожалению, дерущихся быстро разняли.

Дождь полил сильнее. К тому моменту как остаток колонны достиг Дворцовой, митингующих осталось не больше четверти. Повальный остановился возле Александровской колонны, вокруг него аморфной кучкой собрались самые верные и преданные сторонники. Над толпой развернули лозунги: «Геи и лесбиянки против жуликов и воров», «Свобода, равенство, братство», «Толерантность в релевантность». Митинг начался.

— Я приветствую вас в Питере! — энергично начал Повальный. — Мы здесь власть! Остановим воровской беспредел! Выгоним жуликов из Смольного! Выгоним или нет?

— Да-а-а! Выгоним! — послышались редкие возгласы.

— Петербург для петербуржцев, а не для всяких там газпромбайтеров! — Повальный потряс кулаком. — Остановили Газпромбашню, остановим и воров. Да здравствует Петербург! Да здравствует равенство! Да здравствует Ингерманландия!

Возле собравшихся затормозила полицейская тачка. Из нее вышел Бизон в серой форме, три звезды блестели на погонах.

— Ваш митинг не санкционирован, просим всех немедленно разойтись! — пробубнил он в матюгальник.

— Не дадим заткнуть нам рты! — потряс кулаком Повальный.

— Не дадим… — нестройно поддержали в толпе.

Саша почуял, как в воздухе запахло жареным — их небольшая протестная площадка уже была по периметру оцеплена сплошной стеной ОМОНа. Пора было делать ноги.

Катюха, Наташка и Маринка

Наблюдая в полусне проплывающие мимо дремотные деревни, Алина размышляла, что жизнь, как ни крути, — это путь, а неприятности всегда остаются позади, как та покосившаяся лачуга с кривым крыльцом, про которую она через минуту забудет, чтобы больше никогда не вспомнить. Она задумалась чем займется в Тихвине. С кем из подружек встретится? Но усталость навалилась стокилограммовым валуном, запахло хлоркой и горячим паром, перед ней возник бетонный куб подвала необшитой пятиэтажки, где они тусовались с Катюхой, подругой детства. Катюха сидела на теплой трубе в рваных колготах, с несходящимися ногами. Из ее глаз лились слезы.

— Что с тобой, что он с тобой сделал? — снова и снова спрашивала Алина подругу, но та молчала, всхлипывая.

Катюха часто плакала без причины, также без причины она взрывалась и истерически хохотала, но никогда не признавалась, что с ней, хотя отчима материла на чем свет стоит. Алина не умела помочь подруге, хоть и знала ее как облупленную — не случайно с двенадцати лет они были неразлучны на всех пьянках. Вместе девочки нюхали клей и лакали водку в подвале, а однажды, на день машиностроителя, Катюха принесла из лесу грибы-поганки и предложила попробовать.

— А мы не умрем? — поинтересовалась Алина.

— Даже если умрем, немного потеряем! — подбодрила ее подруга.

Алина осторожно съела две поганки, и ей стало нехорошо. Отойдя в угол, она наблюдала, как ее душа бабочкой выпорхнула из тела и взмахнула легкими крыльями. «Если дать ей уйти — это конец» — поняла Алина. Но самое обидное было не то, что закончится она, а то, что закончатся они — те, кого она любила: мама, бабушка, тетя Лида. Ей стало ясно, как дважды два четыре, что весь мир со всеми населяющими его существами не более чем проекция ее разума на экране жизни, и она лично несет за него ответственность — за божьих коровок на летней траве, за жирных сморщенных червей на политой дождем земле, за березку, за камыш, за бугенвиллею на окне, за кота Ваську, и даже за Катюху, да, — и как только она физически исчезнет — вместе с ней исчезнут и они — люди, животные, деревья и постройки, весь мир! Их-то за что? Они же не ели поганок! Ей стало жалко и мать, и дебелую, вечно причитающую, теть Лиду, и особенно бабушку и тогда она схватила непослушную душу за правое крыло и затащила назад в тело. Первое, что бросилось в глаза — Катюха, распростертая на земляном полу котельной. Алина в истерике выбежала во двор: «Катюха умирает!», соседи вызвали «скорую», Катюху спасли. Через год Катюха пришла с новой идеей — сходить по-черному. Ее привлекало все черное, мрачное, зловещее: ведьмы, лешие, упыри и черти. «Как ходят по-черному?» — поинтересовалась Алина. «Надо сварить какой-то порошок и уколоться», — объяснила та. Наученная предыдущим опытом, Алина отказала подруге, но Катюху это не спасло — через полгода Алина плакала на ее похоронах. Ее нашли в подвале синей и твердой, как раковый панцирь, с заиндевевшими губами. Рядом валялись шприц и остатки белого порошка.

Наташка, эх, где сейчас Наташка? Девчонка из ее подъезда Наташка жила двумя этажами выше и часто приходила к Алине в гости — попить чаю, почесать языком, обменяться музыкой и фильмами. Иногда они ходили вместе в «Макдональдс» на вокзальной площади, заказывали БигМак с картошкой фри. Наташка всегда носилась с очередным увлечением — то она горела танцами гоу-гоу, то решала стать бьюти-блогером, да так и не набрала больше ста подписчиков. После выпускного Наташка начала встречаться с местным чиновником, женатым типом из мэрии, щеголяла в дорогих шмотках, даже летала с ним в Египет. Но что-то пошло не так: она залетела, сделала аборт, они расстались. Вскоре после Наташка улетела танцевать в Китай, да так и не вернулась, но может, еще появится, и они снова, как встарь, сходят в «Макдональдс», съедят по БигМаку, запьют колой, поговорят о своем, девичьем.

Маринка! Да, надо увидеться с Маринкой! На протяжении всех школьных лет они делили одну парту, но дальше дорожки разошлись. Маринка вышла замуж за парня со двора и с тех пор успела произвести на свет двух младенцев. Муж ее работал старшим инженером на том же заводе, что и Алинин отец, тихвинском вагоностроительном, том самом где поколениями работали и другие мужчины городка. Проблема была в том, что Маринка была всегда катастрофически занята и никогда не могла уделить подруге более десяти минут — она всегда спешила: к матери на участок, забрать младенца из яслей, приготовить ужин для мужа, написать отзывы для местного паблика мамочек и еще миллион вещей.

«Может хоть Маринке с детьми помогу…» — с этой мыслью Алина окончательно уснула.

Сон Алины

В молочно-белом льняном сарафане до пола, с массивным сапфиром на шее и плетеной косой огненно-рыжих волос до пупа, она выходит замуж за князя Игоря, их охраняет дружина славная в шлемах кованых с мечами булатными, скупо горят восковые свечи, озаряя священный алтарь. Как только князь, с пушистой брадой, надевает ей на перст кольцо златистое, склоняясь к устам ее червонным, сверху пчелиным роем валятся басурманские боевые дроны и острыми колючими лазерами выжигают всю ивановскую. Крылатые самоубийцы взрываются миллиардами осколков. В беспамятстве убегает она через бесконечное пшеничное поле, уходящее в горизонт…

И вот уж тенью, стараясь проскользнуть незаметно, она спешит вдоль Невского. На ней все тот же сарафан, на голове титановый кокошник, в руках карбоновое коромысло. Перед ней возникает длинная очередь. Это очередь за айфонами. Она выкинула свой айфон и отказалась от обновления — теперь ей приходится прятаться. Потому что ее должны ликвидировать. Всех, кто не обновил прошивку, должны ликвидировать. Ей очень хочется в очередь, она уже давно не видела людей. Уже давным-давно она не видела, не слышала, не ощущала живых людей. Да и где их теперь встретишь — на улицу выходить незачем, а с некоторых пор и вовсе запрещено. Они ввели эти законы после окончательного перехода на воспроизводство с помощью генетического моделирования. И теперь есть только две причины для выхода из дома — за новой версией айфона и на демонстрацию.

Алина не узнает их людей в очереди. Алина не узнает людей. Она видит зомби. Не тех, что восставшие мертвецы, а цифровых зомби-гуманоидов. У них нейронервы из оптоволокна, силиконовые импланты в мозгах, наночипы, соединенные с командным пунктом через беспроводную сеть. Они не отличают виртуальной реальности от настоящей. Бабочка ли превратилась в Чжуанцзы или Чжуанцзы в бабочку — уже не важно. Да и какая разница? У них нет ни страны, ни семьи, ни пола. У них нет чувств. Любовь давно запрещена, а вопрос гендерной принадлежности они решают каждый день по-новому, выбирая одну из 25 предложенных в центральном онлайн универмаге разновидностей. Они счастливы быть частью прогресса. Они гордятся своей свободой. Они кичатся своими правами, плюются от дикарского прошлого и по выходным выходят на демонстрацию. Ведь еще в версии прошивки 1.0 записано: каждый гражданин обладает конституционно закрепленным правом на мирный протест!

За флагом прогресса тверже ступай

Пошлем мракобесов в топку!

В светлое будущее ныряй

И не позабудь про попку!

Сегодняшний день лучше давнего дня

Пора заниматься делом:

Сжигать дикарей в языках огня

Марш-марш вперед смело!

Поют демонстранты. «Свободы! Требуем еще два инстаграма свободы!» — кричат они. «Права человека! Требуем еще 85 мегатонн прав человека!» — скандируют.

Алина наблюдает за ними со стороны — невидимая, не обнаруженная, затем не выдерживает и громко спрашивает: — А вы точно люди?

Только теперь они замечают ее. Несколько человек внезапно переключаются на кричалку: «Права робота! Дайте еще прав робота!» У тех, что с последней прошивкой, воспроизводится защитная реакция — их нейронная сеть улавливает подвох и включает алгоритм ликвидации стороннего объекта. Они окружают ее со всех сторон и тянут к ней свои членистые руки, нет, лапы, нет, стальные механические клещи! И когда она уже чувствует холодный металл у себя внутри, ей на помощь из ниоткуда приходит большой мягкий и сильный осьминог и гибкими мощными щупальцами забирает ее из этого ада.

Спасение строптивой

Вдруг они сорвались. Бросились как овчарки. Видимо, поступила команда — отряды полицейских, в черных касках, бронежилетах, с дубинками наперевес, — врезались в толпу, клином разделяя митингующих. Первые попавшие в котел даже не пытались вырываться, но чем больше было задержаний, тем активнее люди сопротивлялись. Саша попробовал выскользнуть с тыла, но все выходы оказались плотно перекрыты. Возле решетки Александровской колонны откормленный хряк из ОМОНа тащил в автозак субтильную неформалку в пестрых индийских штанах и футболке «dont fuck with me». Девушка отчаянно сопротивлялась, и ОМОНовец для пущей убедительности задвинул ей коленом в живот — она сложилась конвертиком. Этого Саша вынести уже не мог — подскочив сбоку, он изо всех своих сил и социальной ненависти занес «космонавту» в башню. Тот покачнулся, потерял хватку, и, выпустив жертву, свалился на асфальт. Саша сгреб девушку в охапку и помчался прямо в расщелину, случайно образовавшуюся в кольце. Они вырвались из круга оцепления и наутек бросились к набережной Невы, через Дворцовый мост и Стрелку к Петропавловской крепости, пока не оказались на Горьковской; тут они остановились. Саша разглядел спасенную — она оказалась милашкой. Фиолетовые дреды, закинутые за спину, открывали очаровательное личико с щечками и пунцовым от бега румянцем. Девушка дрожала.

— Ты в порядке? — спросил Саша.

— Да… Вроде цела… — перевела она дыхание.

— Рука не сломана?

Она согнула несколько раз руку в локте.

— Вроде на месте.

Саша затянулся сигаретой, предложил девушке.

— Как тебя зовут?

— Маша.

— А я Саша, — впервые улыбнулся он, — ты из какой колонны?

— Я с ЛГБТ, а ты?

— Я от «Справедливости».

Они зашли в ближайшее кафе и заказали два капучино.

— Нас предупреждали, что будет винтилово. Я, правда, думала, они его еще на Марсовом устроят, — сказала девушка.

— Кто предупреждал?

— Свои люди в МВД, — она заговорщически подмигнула. — Говорили, что менты спровоцируют драку, а тех, кто будет сопротивляться, закатают по статье.

— Какой статье?

— Неповиновение сотрудникам полиции или массовые беспорядки, смотря что взбредет в их дурные головы. Кстати, я бы на твоем месте уехала из города. Стоит залечь на дно, пока не уляжется.

Саша медленно потягивал свой кофе, наслаждаясь пережитой опасностью. Только сейчас он обратил внимание, что время исчезло. Стоило ему подойти к черте на расстояние двух локтей, как бег времени пропал: прошлое забылось, будущее растворилось, и осталось только настоящее. А вместе с ним — ясность и четкое видение ситуации. «И то верно, — понял он. — Действительно надо уехать!»

— Спасибо тебе! — сказала девушка с благодарностью.

— За что? — вернулся на землю Саша.

— За то, что спас меня от этих варваров.

— А, это… Как же было не спасти. Он тебя чуть в бараний рог не согнул. А ты вон какая… хрупкая. — Саша с нежностью посмотрел на девушку.

— Да, это была жесть!

Она помолчала.

— Хочешь пойдем ко мне, у меня вино есть, — предложила, опустив глаза.

Чувственные губы ярко выделялись на ее пряном лице.

— А пойдем! — согласился он.

Поздним вечером Саша вышел от девушки. На улице болотная кикимора по-прежнему правила свой промозглый бал, но в Сашином теле билось радостное возбуждение. Машина быстро мчала его по питерским улицам среди тонущих в мглистом тумане готических замков и барочных дворцов к Московскому вокзалу, где его уже ждал ночной поезд в Москву.

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 3

Неолиберализм — религия века постмодерна

У каждого века своя религия. Древние греки придерживались язычества, христианство стало религией средневековья, а либерализм — эпохи модерна. Религия века постмодерна — неолиберализм.

Целью эпохи модерна была победа. Задачей — достижение. Героем модерна был победитель. Перед лицом серьезных вызовов, стоящих перед нациями — индустриализации, доминирования, освоения недр и космоса — от человеческих сообществ требовались волевые качества: преодоление, рост и сила. В цене были лидеры-мужчины, умевшие брать ответственность.

Сейчас на дворе век постмодерна — время технологической уравниловки, разрушения идеалов, рисайклинга ценностей и переосмысления понятий. Базовые проблемы существования преодолены, а человеческие сообщества поставлены на службу глобальному капиталу. Цель человека времени постмодерна — потребление. Задача — наслаждение. Герой — хромой негр-трансгендер, больной СПИДом с синдромом Дауна. Такого человека превозносят СМИ, такой человек выиграл в лотерею жизни. Максимум на что могут рассчитывать лидеры это на должность заместителя руководителя отдела утилизации бытовых отходов по хозяйственной части. Обществом востребованы менеджеры, без яиц, буквально и фигурально. Менеджеры возглавляют корпорации и государства. Менеджеры управляют ресурсами. Но менеджеры не решают. Они не входят в совет директоров.

Потому что в век постмодерна победители уже определены. От конкурирующих народов должны остаться шотландские килты, ирландские волынки, мексиканские сомбреро, русские матрешки и украинские вышиванки. Футбольная сборная — высшее проявление национального суверенитета. У неолиберального государства нет конкурентов, ему не нужны лидеры и бузотеры. Победителям в глобальной игре нужна обслуга, марионетки, бодающиеся меж собою меньшинства, группы и подгруппки. Нужны слабые жертвы и обидчивые слабаки, дерущиеся за право исполнения коутоу. Нужны рабы. Жертвы и рабы должны быть сыты, так они лучше работают. Чтобы рабы не теряли работоспособность нужны психотерапевты. Психотерапевты — санитары леса.

Банально говоря, при трансформации от модерна к постмодерну множество субъектов переходят во множество объектов. Роль субъекта как носителя воли исчерпана, субъект превращается в артефакт и должен исчезнуть. Единственный легитимный субъективный носитель воли — неолиберальное государство, а мы объекты рабы его бездушные, чипами нашпигованные. В ближайшем будущем человечество следует готовить к замене на роботов.

Разделяй и властвуй, Макиавелли.

Дырявая байдарка

Дорогой читатель, вы наверняка посещали Сахаровский центр в Москве. Да-да, тот самый, что возле Курского вокзала, к которому ведут все дороги. Вполне вероятно, вы в нем были вчера! А если не вчера, то в минувшем году. Как не посещали? Тогда еще обязательно посетите — все однажды случается в первый раз, именно это и произошло сегодня с Сашей.

Проснувшись с утра в Москве, наш герой обнаружил вокруг себя яркое солнце, высокое небо, широкие проспекты, протыкающие небо шпили высоток, мордатые конструктивистские здания, безликую массу гастарбайтеров и рой москвичей, спешащих не то на пожар, не то как на пожар. Москва-расторопница! Большое светлое чувство накрыло Сашу, и он набрал Эрнеста.

— Алло! Алло! — прокричал Эрнест в телефон, — Это Саша?

— Да, Саша, Саша! Эрнест, я в Москве.

— Какими судьбами?

— Я скрываюсь. Меня могут арестовать.

— Знаю, знаю, наслышан о ваших подвигах… 225 человек замели, а вы космонавтам наваляли… Уж не ты ли постарался?

— Может, и я.

— Тогда приезжай скорей в Сахаровский центр, тут концерт начинается, подумаем вместе, куда тебя спрятать. Не бойся, тут все свои!

Уже на подходе к дворянской усадьбе центра, островком протеста скрывающейся между зеленых деревьев, Саша заметил огромную, в два этажа, растяжку на фасаде: «Фестиваль бардовской песни “Дырявая байдарка”». Возле здания не было ни души, лишь скучали иномарки на парковке, да клевали землю веселые воробьи. Эрнест не отвечал. Осторожно приоткрыв дверь, Саша решился войти. Прихожая была оформлена в стиле чебуречной «ОБКОМ» — на стенах висели выцветшие черно-белые портреты советских диссидентов: Сахарова, Буковского, Щаранского, коллажи из газетных вырезок брежневской эпохи, советские ордена и медали; Саша опознал орден Ленина и орден Дружбы народов. Наверх вела витая деревянная лестница. Стараясь не шуметь, Саша поднялся на второй этаж.

— Так вот они где! — перед ним открылась уютная зала библиотечного типа. На лакированных, красного дерева полках вдоль стен стояли, мелькая разноцветными незапыленными корешками, книжки, книжки и еще много книжек. На невысокой сцене, покрытой дубовым паркетом, немолодой мужчина в рубашке навыпуск, с торчащей клочьями бородой и всклокоченными волосами рассказывал:

— Когда самолет оторвался от земли, я выдохнул и показал в иллюминатор средний палец — всей святой чучхе троице: и Ким Ир Сену, и Ким Чен Иру, и Ким Чен Ыну. Я наконец сбежал из-под их пристальных очей. И если у Оруэлла за тобой следит один Большой Брат, то в КНДР их целых три!

Публика жидко зааплодировала, а с первого ряда кто-то выкрикнул: «Браво!» Саша внимательно разглядывал публику, ища Эрнеста. Люди в зале были преимущественно пожилые, с морщинистыми лбами и проницательными прищуренными глазами, отмеченными печатью неизбывной интеллигентности. Многие носили очки. Без пол-литра было ясно: эти люди много думают о судьбах страны и мира. В задних рядах Саша заметил Эрнеста и помахал ему рукой. Тот не обратил внимания, напряженно глядя на сцену. Саша махнул еще раз и еще, но ответа не было. Протолкнувшись мимо нескольких благообразных женщин с шиньонами, прислоненных к стене лыж и макета байдарки в углу, Саша приблизился к родственнику.

— Эрнест! — помахал он прямо возле его головы.

Тот подслеповато вздрогнул, обернулся: — О, Саша! Ты приехал! Ну пойдем выйдем, поговорим…

Они вышли во двор, несмотря на утро, Эрнест выглядел усталым.

— Сейчас концерт должен начаться, пока ждем артистов, сам Кикаджава должен приехать, но задерживается. Говорят он страшно занят, страшно занят… Ты слышал интереснейший рассказ Вадима Зиксельберга о его путешествии в Северную Корею?

— Только самый конец. Он что, там в тюрьме сидел?

— Да нет, туристом посетил. Как сам?

— Все норм, но я в переделке. Опасаюсь, не миновать мне ареста, — помня интеллигентные манеры родственника, Саша старался говорить культурно.

— Да ты не бойся, не бойся, мы сейчас с соратниками все обсудим и решим, на конспиративную квартиру тебя устроим, там тебя даже Шерлок Холмс не найдет. — ободрил Сашу родственник.

Салат, укроп, петрушка и страшное

Алина очнулась от глубокого сна: кто-то тряс ее за плечо. С трудом открыв глаза, она обнаружила над собой трясущуюся гору жира в форме РЖД, кудахчущую, как наседка на сносях: «Вставайте, девушка, вставайте, приехали уже! Сейчас поезд уедет в депо и ищи его!» Не вполне понимая, кого и где ей надо искать, Алина вскочила с места и выбежала на перрон. Пасмурное небо низко висело над приземистой аркадой старинного вокзала, угрожая залить землю живительной, но избыточной влагой. Пройдя насквозь привокзальный парк, Алина вышла на дорогу. Стоя на облупленной, утопающей в мусоре остановке, она недоумевала: с тех пор, как она отсюда уехала пять лет назад, здесь не поменялось ровным счетом ничего. Все те же покосившиеся крестьянские избы, покрытые обитой краской заборчики, знакомая надпись «Маша — дура», продуктовый магазин «Утята» на углу, асфальт в дырах, как после бомбежки, и уходящая в горизонт улица с облезлыми пятиэтажками — все как прежде. Ярким пятном на этом фоне выделялась новенькая вывеска с изображением веселого синего автобуса, привинченная к столбу. На ней какой-то остряк уже успел нарисовать половой член с крупными яйцами. Клокоча мотором, к остановке подъехал раздолбаный рыдван. «Еще бывают такие цены на проезд?» — удивилась Алина. Глядя в окно, она играла с собственной памятью в «угадай следующий дом»: сейчас будет дом с красной крышей, где жила Катюха, за ним — краснокаменные заброшенные палаты, где они нюхали клей в седьмом классе, а вот и гордость города — деревянная усадьба с резным балконом на длинных ножках. Автобус заехал в панельный микрорайон. «На остановке!» — выкрикнула Алина, и как только ржавые двери маршрутки со скрипом разъехались, вылезла на покалеченный асфальт. Лавочка у родного подъезда все так же косилась на правый бок, на код, механически забитый привычными пальцами, домофон отозвался привычным «пи-и-п», серый карцер подъезда был чист и вымыт. Поднявшись на третий этаж, Алина нажала на кнопку звонка.

Еле слышное шарканье стоптанных тапочек по линолеуму. Широко распахнулась дверь, и сразу в нос — уют поношенного халата, дегтярное мыло, сахар, ваниль и яблоки с кухни, объятия: «Ну, приехала, дочка! Уж заждалася я!» Когда наобнималися, надышалися, наплакалися, пошли на кухню. Сидя на покоцаном эмалированном табурете, Алина молча смотрела на мать — отблески былой красоты еще пробивались сквозь седые пряди, но она очевидно сдала. Волосы высохли и поредели, талия расплылась, в больших глазах на располневшем от сдобы лице отражалась безвременная усталость.

— Что-то ты выглядишь утомленной, тебе бы отдохнуть!

— На том свете отдыхать буду.

В молодости мать слыла боевой девушкой — комсомолкой, активисткой, отличницей, но жизнь учит смирению. Терпеливым жизнь учит быть и тихим, а беспокойных бьет серпом по буйной башке, чтоб не бузили. Вот и мать после гибели первого мужа от производственной аварии, алкоголизма и нелепой смерти отца притихла, приняла и смирилась. Мать вскипятила воду на газу и налила чаю, черного байхового, на стол поставила печенье. Протянула было руку за сахаром, но Алина остановила — не надо, мама. Окно прикрывали все те же тюлевые занавеси, та же желтая клеенка с давно выцветшими розочками покрывала стол, над столешницей возле раковины на крючках-петушках висел засаленный протертый рушник, а правее — тяжеленный стальной половник. Его-то Алина помнила очень хорошо, с тех пор как в пятилетнем мелком возрасте решила поиграть в стряпуху и уронила его себе прямо на голову. Взбухшая шишка адски болела, маленькая Алина проплакала всю ночь, воображая, как она отомстит злой железяке. К утру вся подушка была мокрая.

Будь проклята, Россия!

В главном зале Сахаровского центра кипела, взрываясь искрами шампанского, светская тусовка! Театральные режиссеры, критики, писатели и другие представители творческой интеллигенции двигались по залу, перебрасываясь словами и сплетничая. Компании сходились и расходились, меняясь участниками. Обсуждали насущные проблемы и события: когда приедет Кикаджава, когда падет режим и когда наступит 37-й год версии 2.0. Как только Саша с Эрнестом пристроились в углу, к ним подошел благообразный мужчина с баками и сияющей лысиной. Под значком «Мы были на Болотной и придем еще» на лацкане его вельветового пиджака была подколота белая лента.

— Марк Фурман, режиссер документальных фильмов, — представил подошедшего Эрнест.

— Что, друзья, полагаете Кикаджава приедет? — завел разговор Марк.

— Приедет, обязательно приедет!

— Но, говорят, его задержала полиция на выходе из дома?

— Ах, неужели! Проклятый 37-й год!

К компании присоединилась дама в модных изогнутых очках с розовой оправой и пастельным газовым кашне. В аккуратной коробочке с надписью «Россия будет свободной» она несла противогаз.

— Лия Херсонская, поэтесса и филолог, — представил гостям подошедшую Эрнест. Дама изобразила что-то вроде реверанса.

— Кикаджава уже в пути! — радостно сообщила она.

— Неужели его уже отпустили? — удивился режиссер.

— Его и не задерживали, — возмутилась дама, — он застрял в пробке на Кутузовском из-за кортежа президента.

— Ох уже эти власти! Они доиграются! Они еще увидят русский бунт, бессмысленный и беспощадный! — поднял левый кулак Эрнест.

— Ой, простите… А какие власти, в смысле, кто сейчас в Кремле? Я запуталась! — захлопала глазами Лия.

— Как кто? Президент! — удивился Саша.

— А как же… натовские танки на Тверской? Помните как это было здорово! — воскликнул режиссер.

— Ш-ш-ш… — прошипел Эрнест. — Об этом лучше не говорить! У стен есть уши! Они еще увидят русский бунт, бессмысленный и беспощадный! — поднял правый кулак Эрнест.

— Кстати, как ваш новый фильм? — подобострастно заглянула Лия Марку в глаза.

— Какой? О восстании в Ингерманландии или о «Пусси Ребелс»?

— Ах, у вас два! Поздравляю! И как успехи?

— Оба фильма готовы, но Минкульт прикрыл фестиваль! Буду по европейским площадкам двигать.

— Вот сатрапы! Все лучшее, честное, искреннее не выживает в этой стране! Но я уверена — в Европе вас ждет успех!

— Да уж надеюсь! Быдло, грязь, воровство — все как они любят!

— Но бюджет-то выделили? Фонд кино утвердил? — заботливо поинтересовался Эрнест.

— А как же! Еще бы он не утвердил, я бы им такой кипиш устроил! На ушах бы у меня прыгали.

На сцене возник конферансье в джинсах и потрепанном шерстяном свитере:

— В связи с задержкой нашего почетного гостя объявляю пятиминутку поэзии.

Появился мужик, похожий на оленевода, в резиновых сапогах и телогрейке, будто только вернувшийся из тайги и анонсировал стих политзаключенного Стомахина, со свидания с которым он, по его словам, только вернулся.

«Будь проклята, Россия! Ненавижу

Твои поля, леса и твой народ!

О, наконец, когда же я увижу

Тебя, Россия, вые…нной в рот?!

Напалмом или ядерным оружьем,

Иль пусть тебя затопит океан…

И чем тебе, Россия, будет хуже,

Тем я сильней от счастья буду пьян!»

Морскими брызгами прокатилась овация — публика надрывала животы. На сцену поднялся долговязый молчел в розовой рубашке с волнистой шевелюрой и вдохновенно пылающими глазами.

— Сейчас я прочту вам стих великого гомосексуального сына Америки, ученика великого Уолта Уитмена, певца свободы Аллена Гинзберга, посвященный чувственным ощущениям, испытанным им при переживании самой возвышенной формы любви!

Раздались поощряющие аплодисменты.

«дай мне поцеловать твое лицо, полизать твою шею

дотронуться до твоих губ, языком пощекотать кончик языка

нос к носу, тихие вопросы

когда-нибудь спал раньше с мужчиной?

рукой гладя твою спину медленно опускаясь к влажным волосам между ягодицами к мягкому отверстию

глаза в глаза затуманенные, слезы натягиваются от напряжения — »

Публика замерла. На некоторых лицах проступило недоумение, а пожилой мужчина с засаленными патлами достал американский флаг.

«Ну давай, мальчик, запусти пальцы в мои волосы

Дерни мою бороду, поцелуй мои веки, засунь язык мне в ухо, слегка прикоснись губами ко лбу

— встретил тебя на улице ты нес мой сверток —

Положи свою руку вниз мне на ноги

проверь там ли он, ствол хуя нежный

горячий в твоей округлой ладони, мягкий палец на залупе — »

Интеллигенты сжались в комок, затаив дыхание.

«Давай давай целуй меня взасос, влажный язык, глаза открыты —

животное в зоопарке смотрит из клетки своего черепа — ты

улыбаешься, я здесь как и ты, рукой исследуя твой живот

от соска вниз по ровной коже ребер минуя вены живота, по мышце к шелковисто-глянцевому паху

через длинный хуй вниз по правой ляжке

вверх по ровной дороге стены мускул опять к соску —

Давай сползи по мне вниз своей глоткой

заглатывая мой ствол до основания языка

вот это мощный отсос —

Я сделаю то же, мягкая кожа твоего упругого хуя, буду лизать твою задницу —

Давай давай, раздвинь, раскинь ноги вот эту подушку

под ягодицы

Давай возьми это вот вазелин стоячий хуй вот»

У поэтессы Лии Херсонской задрожали колени и от волнения она выронила бутылочку с минеральной водой. Та с глухим прихлопом стукнулась о пол.

«твоя жопа маячит в воздухе — вот

горячий хуй в твое мягкоротое отверстие — лишь расслабься и впусти его в себя —

Да лишь расслабься эй Карлос впусти меня в себя, я люблю тебя, а зачем же ты тогда сюда приперся если не

для этого поцелуя

руки вокруг моей шеи рот раскрыт твои глаза, смотрящие вверх, эти твердые медленные толчки

эта мягкость этот расслабленный сладкий вздох.»

Когда чтец, закатив глаза, кончил, по залу прокатились слабые хлопки, последовал еще один стих. Утомившись от столь высокой порнографии, Саша спустился покурить. Уже вчера наступила осень, но погоды в Москве еще стояли летние, шепчущие, душно полыхало солнце, подрагивали зеленые кроны деревьев, с Садового доносился невесомый перманентный гул. Стоя на крыльце, Саша наблюдал, как возле особняка притормозил новенький, с металлическим отливом, «infinity», из него вышел иссушенный человек с волевым лицом, острыми кавказскими скулами и круглыми очочками на глазах-маслинках. В правой руке он нес гитару. Лицо человека было столь знакомо Саше с многочисленных голубых экранов и афиш, что Саша догадался — это Кикаджава! Ему пришлось подвинуться, чтобы пропустить мэтра, от которого несло пряным перцем, гнилыми зубами, водкой и табаком.

След взят

Сидя в своем кабинете, Сэм Скотт пригорюнился.

— Мы по уши в дерьме, что подскажешь, Лев Давидыч? — обратил он взгляд к портрету. Троцкий глядел на Сэма строго и с задоринкой — мол, не горюй, товарищ, прорвемся, будет нам еще мировая революция!

На телефоне высветилась скабрезная рожа Джорджа.

— Алло, босс! У нас хорошие новости! Мы нашли парня! Его имя Александр Литвинов. Он оказался нашим подопечным — работал на митинге «Справедливости» в Питере. Проживает в доме номер 40 по Гражданскому проспекту вместе с девицей — Алиной. Девица бывшая проститутка. Сегодня его видели в Москве вместе с дядей, известным оппозиционным активистом, в центре Сахарова. По нашей информации, он скрывается от полиции. Девица, Алина, уехала к матери, в городок Тихвин, у них дома никого нет.

— Это просто великолепные новости! — воодушевился Сэм. — Сдайте его русским ментам да проследите, чтоб закатали его по полной, нам он здесь не нужен. Срочно собирайте группу прикрытия из самых опытных бойцов, поедем к нему за портфелем! Я лично буду участвовать в обыске! Предварительно проведите рекогносцировку местности, сфотографируйте двери, подберите отмычки. Спишем на квартирную кражу. Панк-дебил уже сидит, я надеюсь?

— Вынужден огорчить, босс, панка не найти. Он лицо без определенного места жительства. Пробивали по базам, по картотекам — без пользы. Он часто ошивается на площади Искусств, но каждый раз как за ним высылают наряд, его там нет.

— Установите слежку и задействуйте спецназ. Почему мне все приходится объяснять? Ууу, растяпы!

Отчитав подчиненного, Сэм облегченно выдохнул и облизнулся — он был весь в предвкушении.

Изгиб гитары желтой

В зале уже царил, пританцовывая, легкий ажиотаж. Собравшиеся обхаживали Кикаджаву, предлагая ему свои услуги.

— Чайку вам, горяченького, с бергамотиком? — Нет, спасибо.

— Сигару, сэр? — Кубинскую? — Э-э-э-э… да. — Чтоб я использовал продукт рабства и нищеты?!

Девушка в больших очках заботливо вытирала морщинистое лицо мэтра влажной салфеткой, а молодой человек протягивал флягу с виски. Мэтр хлебнул и глаза его увлажнились.

— Хорошо пошла, курва! Сразу видно — шотландский, односолодовый!

Изгиб гитары желтой возник материализовался в жилистых руках. Струны отозвались перезвоном. Он запел. Для разогрева мэтр исполнил песню о бравом солдате. Его голос, подсевший, с хрипотцой, звучал приглушенно и оттого еще более проникновенно. Публика отозвалась восторженными аплодисментами.

— Маршевая рота направлялась в Батуми, а оттуда путь лежал к Новороссийску, в самое пекло. Замечательно! Давай-давай! — пустился в воспоминания мэтр, не забывая прикладываться. Закончив песню о взятии Берлина, он резко шибанул гитарой об пол, та гулко завибрировала.

— Устал, друзья! Конец концерта! — объявил он.

Публика недовольно зароптала, а две экзальтированные дамы — одна кудрявая, а другая с горшком Мирей Матье на голове, — вскочили со своих мест с цветами. Не прошло и минуты, как плотная толпа обступила мэтра, воспользовавшись шансом пообщаться со знаменитостью — властителем дум, повелителем душ. Галдели наперебой, задавали вопросы.

— Что вы думаете о текущей политической ситуации? — выкрикнул Эрнест.

Мэтр нахмурился. Его сухое, непроницаемое в морщинах лицо исказилось болью:

— Что думаю? Думаю — ситуация говно! Но! Враг будет разбит, победа будет за нами! Дом Советов мы взяли, и этих сволочей добьем!

Он сделал добрый глоток из фляги и вполголоса заговорщически произнес:

— Знакомый чеченский командир, друг Басаева, с которым ваш преданный слуга еще в 95-ом имел честь встречаться, уже собирает отряд! Так что скоро, скоро падет прогнившая власть чекистов!

— Когда? Когда? — закричала публика. — Сколько еще ждать?

Кикаджава еще раз приложился к горлышку, его повело.

— Точно не скажу, но обещаю — ждать осталось недолго. В Ростовской области наши уже готовят фильтрационные лагеря для слуг режима и их приспешников. Да, чернь еще поддерживает власть, но вскоре и их доведут до сосиски. Долой самодержавие! — вдруг завопил он, и бывалая публика, ветераны Болотной и Сахарова, подхватила: — Сбросим ярмо кровавого режима! Народ быдло! Коммунизм говно! Русский мир — блядский цирк! Да здравствует свободная Грузия! Да здравствует свободный Кавказ! Ура! Ура!

Дышать стало окончательно нечем, и Саша вышел на улицу. Когда он вернулся в зал разыскать родственника, тот, соединившись руками с другими участниками, водил на сцене гигантский, в три круга, хоровод. В центре хоровода горделиво восседал Кикаджава с гитарой, хрипло запевая, а публика в едином порыве подтягивала: «Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть по одиночке!»

Папка

— Как в Питере, Алиночка? — наклонила голову мать.

— Все хорошо, мам, справляюсь.

— Есть у тебя там кто? Парень? Жених? — глаза мамы хитро сощурились.

— Да, мамочка, я живу с парнем, может, мы поженимся, — хоть и самой уже не верилось.

— Ах какие новости! — всплеснула мать ладонями. — Как зовут жениха?

— Сашей зовут, — нехотя пробурчала Алина.

— Когда свадьба-то?

— Не знаю, как будет — позову! Как сама? — сменила тему девушка, пресекая навязчивые расспросы.

— Я, дочка, тихо, понемногу живу. Одно дело за день сделала — и слава богу! Все лето в деревне была, недавно вернулась. На огороде-то, знаешь, огурцов народилось столько, что банок не хватило, пришлось соседям раздавать, и еще в земле остались, поди гниют, а помидорчики-то какие хорошие вышли, загляденье просто. Ну и салат тоже, и укроп, и петрушка. А соседка-то теть Валь, помнишь ее, так померла по весне, но на похороны я не пошла. Очень хотела, но я тогда ногу вывихнула, лежала лежнем. Хорошей подружкой была мне Валя… Кстати, завтра день рождения отца, сходила бы ты, дочка, на могилку, да в храм свечку поставить, а то я не могу, старая стала, нога разболелась и ноет чертяга. Как погода меняется, так и ломит ее, окаянную!

Алина молча грызла печенье.

— А ты мне лекарства привезла?

— Конечно, мам, — Алина достала из сумки тюбик с мазью от боли в суставах и коробку с разноцветными, пестрящими в глазах БАДами.

— Ах, спасибо, обязала! — обрадовалась мать.

Мать долго еще бормотала про огород, похороны, поликлиники и врачей, но Алина уже не слышала ее, провалившись в детство, в то время, когда она носила голубое платьице с оборочками и была от силы метр росту. Перед ней глыбой возник отец: высокий, поджарый, пахнущий дешевым табаком, всегда веселый и бодрый, если не пьян. Калейдоскопом пронеслись картинки: она сидит у него на коленях, платье в горошек, а отец щекочет ей спину, ей и щекотно и смешно, а вот она едет на трехколесном велосипеде, отец на бегу поддерживает велик: «Крути педали, Алинка, крути быстрее!» Вот они с отцом купаются в озере. Собирают грибы. Поют песни. Рыбачат на Тихвинке. Рыба не клюет, но отец не унывает: сейчас приплывет наша рыбка! А вот его привезли домой немого и безжизненного, с кровоподтеками на лице. Труп положили в гостиной.

Дождавшись, когда мать выйдет из комнаты, маленькая Алина тайком прокралась внутрь и, превозмогая страх, дотронулась до руки. Та была твердая как камень и холодная как лед. Алина пошевелила руку, затем ударила по ней, закричала: «Папка! Папка!», — но папка лежал себе молча и в ус не дул. Осознав детским умом, что случилось что-то непоправимое и папка уже не двинется, Алина разрыдалась в голос, да так и не успокоилась, пока мать не вывела ее вон.

Еще долго мать судачила с соседями и гостями, гадала о причинах и обстоятельствах смерти, перемалывая время в труху. Говорили, что в последний раз его видели живым с двумя приезжими мужиками, разбивающими на троих за гаражами, а после — только тело. Пришла милиция, взяла показания, но так никого и не нашли.

Арест

Из здания Сахаровского центра Саша с Эрнестом вышли затемно — молодой человек заботливо поддерживал пожилого за локоть, а тот затейливо пританцовывал, шатаясь на непослушных ногах:

— Дырым-дым-дым! Тарам-пам-пам! Дыроколом по стопам! И еще вот так… — тут он что-то вспомнил: — Не получилось организовать тебе убежище, завтра этим займемся, дурум-дум-дум, дарам-дарам-дарам, — он чуть не рухнул, но Саша держал крепко. — Видишь, какой сегодня выдался день, дрын-дрын, поехали ко мне.

Через час они подошли к приземистой хрущевке в одном из спальных районов Москвы. Возле входа в подъезд ошивался мужичонка — низкий, щуплый, в сером пальто с каракулевым воротником и клетчатой булгаковской кепке. Он зябко прохаживался взад-вперед, поеживаясь и ругаясь от холода. При виде Саши с Эрнестом его приплюснутое лицо озарилось искренней радостью — с прытью горного козла он подскочил к ним: — Ваши документы, пожалуйста! — махнул перед носом красной книжечкой.

Повертев паспорта перед фонариком, мужчина вернул Эрнесту ксиву.

— Вы свободны, а вот молодого человека я буду вынужден задержать. — равнодушно сообщил он.

«Ну вот и все!» — обреченно выдохнул Саша. Вертухай проводил его к машине без опознавательных знаков, стоявшей во дворе, и усадил рядом с мирно кемарившим водителем. Вслед доносился надрывный голос Эрнеста: — Позор! Палачи! Опричники!

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 4

13 святых заповедей адепта Всемирной Церкви Неолиберализма

1. Верь в неолиберализм. Правоверные неолибералы являются избранным народом и получают награждение в виде наслаждения здесь и сейчас, под защитой Бога-государства.

2. Наслаждайся! Загробной жизни нет и ждать оттуда нечего. Удовольствие есть рай в этой жизни.

3. Доверяй Богу-государству. Оно укроет несчастных, обогреет убогих, защитит права и призовет к ответственности.

4. Защищай и охраняй основные ценности неолиберализма — права меньшинств, толерантность и политкорректность.

5. Будь слабым. Слабым быть выгодно! В глазах Бога-государства право слабого всегда выше права сильного. Слабый всегда прав. Слабый сильней сильного. Сильный слабей слабого.

6. Защищай права оскорбленных меньшинств, стоящих за свои права. Помогай меньшинствам, укрепляй меньшинства, множь меньшинства, отнеси себя к какому-нибудь меньшинству или сразу к нескольким. Все люди равны, но меньшинства равнее.

7. Придерживайся любых традиций или религий, до тех пор, пока они не входят в столкновение с ценностями неолиберализма. При столкновении ценностей неолиберализма и традиционных религий всегда выбирай первый. Помни: Бог есть анахронизм и мракобесие, нет Бога кроме государства.

8. Следи за своими правами! Бог-государство защитит их через посредничество жрецов своих — правозащитных организаций и адвокатов. Их офисы — храмы, а юриспруденция — псалтырь.

9. Обращайся к психологу, когда чувствуешь дезориентированность и потерю веры. Потеря веры в неолиберализм называется депрессией и это очень опасная болезнь.

10. Права человека должны быть защищены в любом месте, где находится хотя бы один неолиберал. Продвигай ценности неолиберализма в любой точке земного шара и вселенной!

11. Будь нетерпим к нетерпимости. Борись за полное и окончательное искоренение нетерпимости во всем мире. Люди, не верящие в неолиберализм, есть быдло и нецивилизованные дикари, не заслуживающие пощады. Огнем и мечом неси свободу и толерантность дикарям, варварам и нецивилизованным странам. Для убедительности (поскольку дикарям свойственно отторгать ценности цивилизации) можно и нужно применять в целях убеждения дикарей боевых собак, массовые расстрелы, танки, самолеты, крылатые ракеты, ядерные бомбы и любые другие средства убеждения.

12. Не забывай о своей исключительности. Неолибералы — представители высшей интеррасы, правители мира. Остальные люди суть быдло, рассада и биомасса, чьи жизни не стоят и чиха таракана в канализации.

13. Никогда не признавайся, что неолиберализм — это твоя истинная вера и религия. Это убережет тебя от нападок неверных и уравнения истинной религии с традиционными мракобесными культами.

В монастыре

«Как я могла забыть!» — корила себя Алина, оживленно шагая по утреннему городу, еще дышащему холодной влажной росой. Солнце еще не взошло, а в воздухе живой водой разливалась свежесть, та, что бывает только в деревне, да на окраинах удаленных провинциальных городов. Путь девушки лежал к храму, но первым делом — к отцу.

«Какая удача, что я приехала именно сегодня, в день его рождения!» — радовалась она.

Дойдя до места, где асфальтовые дороги переходят в проселочные, а блочные дома — в деревянные домишки, Алина замедлилась и теперь уже неторопливо шла по обочине, огибая причудливых форм лужи — утрамбованная шинами дорога была размыта после дождливой ночи. В зеленой, но уже почуявшей дыхание холода траве вальяжно разлеглись широкие лопухи, зонтиком качался на ветру борщевик, шелестела зазубренными листьями опасная крапива. Алина собирала на ходу полевые цветы: волшебный синий борец, розовую душицу, крупные созвездия тысячелистника, пока перед ней, наконец, не забрезжила кладбищенская решетка, не замаячили длинные ряды скосившихся надгробий. Девушка быстро нашла могилу отца. Подметя щеткой затхлую ветошь, Алина аккуратно сложила букет на темную гранитную плиту, перекрестилась, поклонилась в ноги и продолжила путь.

Белокаменное здание Успенского монастыря возвышалось над высокой крепостной стеной, обросшей башенками и узкими отверстиями для орудий, темно-голубыми куполами отражалось в пруду, создавая дуалистическую картинку реальности, разделенной на четкий идеальный мир сверху и его размытую копию снизу. «Наш мир — в воде, и в нем водяные бродят», — подумала Алина. Обойдя озерцо кругом, Алина зашла на территорию через главные ворота, обрамленные колоннами, увенчанные строгим аттиком, а затем по узкой, огороженной нарядными булыжниками, тропинке направилась к храму. Широкий луг справа от пруда отдавал мокрым сеном и болотной свежестью, возле воды гыкали монастырские гуси. Алина закутала голову в ситцевую зеленую косынку и сразу стала неразличимо похожа на одну из тех несчетных славянских женщин, что вот уже который век, переступают этот порог. Несмотря на ранний час, в просторном монастырском притворе толпились люди: они выбирали книжки, заказывали молебны, писали записки. Взяв в лавке восковую свечу, длинную и тонкую, Алина зашла в храм. Свет, проходя через рубленные стекла витража, широкими полосами ложился на высокие византийские своды, покрытые бледными, выцветшими от времени фресками, оживляя подсвеченные лики святых. Обделенные же светом угодники, строго и мрачно глядели вниз из сумеречной полутьмы. Повсюду, непоседливыми опарышами, копошились туристы — они беспрерывно фоткались, селфились и снимали праведников на телефоны, фотоаппараты, планшеты и камеры, а те лишь равнодушно взирали на них через пустые глазницы сквозь века — без гнева, без осуждения. С чудотворной иконы Тихвинской Божией Матери на аналое, монгольским прищуром на приплюснутом лице, отрешенно смотрела Богородица, писанная еще самим святым евангелистом Лукой. Ее направленный в себя, рассеянный и закрытый взгляд не оставлял сомнений — после всего, что она видела, иллюзий у нее не осталось. Сбежав от раскольнического папского престола в Риме и от гневных магометан в Константинополе, в конце XIV века она объявилась на реке Тихвинке, «светозарно шествуя по воздуху, ангелами невидимо носима», чем окончательно закрепила, по мнению иерархов, новый статус Руси как Третьего (и последнего) Рима. Поклонившись богоматери, Алина подошла к широкому мраморному кануну в углу. Зажгла свечу и скороговоркой пробормотала:

Упокой, Господи, душу усопшаго раба Твоего Игоря, и елико в житии сем яко человек согреши, Ты же, яко Человеколюбец Бог, прости его и помилуй, вечныя муки избави, небесному Царствию причастника учини, и душам нашим полезная сотвори.

И, трижды склонившись перед алтарем, вышла наружу. В боку закололо. Острое чувство настигло Алину — все тверже и настойчивее стучалось оно сквозь селезенку. «Не уходи. Остались еще дела» — услышала она. Не понимая, что от нее требуется, Алина присела на лавочку и закрыла глаза. Крики детей, кряки гусей и голоса прихожан смешались в беспорядочный гул. Затем они отстранились и затухли. Стало очень тихо. «Доверься судьбе. Иди за собой», — отчетливо произнес голос.

Алина так и сидела на скамье, благая и упокоенная, пока легкий порыв ветра не заставил ее проснуться. Первое, что она увидела перед собой, открыв глаза, была высокая монастырская колокольня, с пятью острыми синими маковками. «Заберись на звонницу!» — приказал голос.

Нагнувшись, чтобы не ушибиться о свод, Алина открыла тяжелую кованую дверь. Витая белокаменная лестница крутой спиралью шла вверх. Каждый десяток метров на поднимающихся паломников строго и слегка презрительно взирали со своей недоступной высоты изображения суровых мужчин с нимбами, подвешенные в выступах под потолком. На предпоследнем этаже Алина обнаружила чудаковатую выставку, скорее напоминавшую блошиный рынок — чего там только не было: контрастные дагерротипы Тихвина конца ХIХ века, скандинавская кукла старухи с клюкой и спутанными волосами, антикварные часы с кукушкой и маятником, морские пейзажи и тканые полотенца… Алина не без любопытства глазела на собранную неизвестным коллекционером ветошь, а затем поднялась еще на один пролет, на крышу, к звоннице, где колокола большие и малые тонули в хитросплетении веревок, образующих паутину из нитей на фоне чистого голубого неба. Низкая ограда из сбитых досок охраняла посетителей от падения. Отсюда можно было разглядеть и монастырь, и поросший кувшинками с камышом пруд вокруг него, и белые стены с узкими окнами-бойницами, и серую кровлю, а за ней Русь — поля, луга, рощи, огороды и скучившиеся в дымке силуэты крестьянских халуп, над которыми высоко стояло, заливая весь мир прозрачным белым светом, нежгучее осеннее солнце.

О невеселых приключениях героя в сетях российской правоохранительной системы

Принявшие Сашу мусора были малость навеселе.

— Не боись, малой, — утешил Сашу сухощавый мент с сломанным носом и роскошными кавказскими усами, сидевший за рулем. — Сейчас быстро с тобой разберемся и отпустим.

Угроза разобраться оптимизма не внушала. Отпустить — вполне.

— Если суд решит! — издевательски расхохотался второй, невзрачный, подтверждая опасения. «Сейчас телефон отберут», — понял Саша и срочно набрал Скифа: «Меня только-что повязали. Помнишь, ты говорил о связях? Сейчас самое время их задействовать». Тот обещал помочь.

Подвальная камера на два с лишком квадрата с узкими лавочками по периметру и решеткой вместо двери окончательно расстроила Сашу. Ко всему прочему, после бессонной ночи в поезде он очень хотел спать! К счастью, лампочка в камере перегорела, и только угасащий свет долетал из соседней комнаты, где сидели менты. По стенам клетушки стекали мутные разводы, подозрительно напоминавшие человеческую кровь. Саша прислонился к стене и задремал. Но спалось плохо — мешали крики, разговоры. Перед ним возник ад — ночь, костры, просторное поле покрытое выгоревшей травой, бурлящие котлы и горящие глаза крупных рогатых существ, ловко орудующих гигантскими сковородками. Сам он сидел в предбаннике, в очереди на поступление.

— Когда запустят? — спросили из очереди.

— Суд в 13. Если судить будет Вишневская, может дешево отделаюсь, а если Королева — мне конец!

— Я всю жизнь без прав езжу, думаете, меня возьмут?

— Подвинься, расселся тут! — взмокшая слоновья туша больно толкнула Сашу в бок.

Огни исчезли, а на их месте расстелилась широкая долгая дорога, покрытая гладким серым ковром, но вдруг на глазах дорога скривилась, скомкалась, спуталась как подарочная лента из супермаркета в шаловливых лапках котенка. По кривой дорожке пошел — догадался Саша во сне. В комнате резко запахло говном, как будто кто-то обосрался. Вероятно, так оно и было. Потянуло блевать, тошнота подступила к горлу. Что он делает в этом месте? Как дошел до жизни такой? Этот вопрос пробивался в сознание, тревожил сон, пока окончательно его не разбил. А может сон развеяла вонь, исходящая от соседа, смердящего жиртреста, постоянно пытающегося положить на Сашу грязную, в струпьях, голову, чтобы наконец задать решительного храпака? Злость, нерастраченная злость желчью поднялась к горлу и залила его изнутри. Саше до нельзя хотелось кого-нибудь избить, отпиздить, отмудохать по-взрослому. Но цель еще не сформировалась — не то бить следовало вонючего жирдяя, не то ментов, не то себя за то, что подставился. Да и что он там защищал, на Дворцовой площади? Конечно, девушку надо было спасать, но что он там вообще делал? Что они все там делали? Боролся против коррупции? И много ли они набороли? И есть ли другой метод? На эти вопросы ответа не было. В комнате еще сильнее запахло дерьмом. Саше стало больно сидеть, прислонившись к стене, заломило спину, заныло под ложечкой, он раздвинул пошире ноги и положил голову на раскрытые ладони. И в этот момент толстяк всей массой свалился прямо на него. Саша встал и попросился в туалет.

Когда за ним пришли, он крепко спал, растянув на освободившейся, после того как увели жиробаса, лавке, ноющие конечности. Саша не сразу сообразил, где находится, но при виде стальных решеток, все вспомнил. Его нервно передернуло.

— Вы обвиняетесь по статье 212.1 — «организация массовых беспорядков, сопровождавшихся насилием, погромами, поджогами, уничтожением имущества, применением оружия, взрывных устройств, взрывчатых, отравляющих либо иных веществ и предметов, представляющих опасность для окружающих, а также оказанием вооруженного сопротивления представителю власти», — цитировал УК следователь, статный мужчина с правильным лицом и взглядом, отмеченным печатью неизгладимой государственности. — По этой статье вам угрожает до 15 лет строгого режима. И не пытайтесь отнекиваться, у нас есть улики — запись со статического видеорегистратора.

— Это вы? — он достал из папки и продемонстрировал Саше слегка размытую фотокарточку. Изображении недвусмысленно свидетельствовало: Саша, с яростью в лице, распрямленной правой бил омоновца прямо в защищенный шлемом череп.

Конечно, Саша сразу узнал себя, но, вспомнив поучения многоопытного Эрнеста («Саша, помни, на допросе никогда и ни в чем нельзя признаваться!»), он хладнокровно соврал: — Нет, это не я.

— А если вас опознают? — ехидно зажмурил левый глаз следак.

— Согласно статье 51-й статье Конституции я оставляю за собой право не свидетельствовать против себя, — проявил Саша юридическую подкованность.

Следователь уставился в бумаги и принялся их старательно перебирать, что-то в них разыскивая.

— Вы признаете себя виновным?

— Не признаю! — Саша с вызовом поднял голову.

— Зря, Александр Сергеевич, зря вы так… — голос следака искрился неподдельным сочувствием. — Лучше бы вы сотрудничали со следствием, тогда бы мы вам и срок скосили. А так закатаем вас по полной! Уведите его! — громко крикнул он.

Двое быковатых конвойных вежливо отвели Сашу в клетку, надев на него наручники. В занюханой тесной камере молодым человеком овладела болезненная неконтролируемая тревога — дрожали колени, схватывала судорога, в груди скреблись кошки, нет — крысы. Дальнейшие события протекали в мучительном бреду. Сокамерники менялись, как программы в телевизоре, его вызывали на еще один допрос, приходил адвокат из «Справедливости», но ничего конкретного не обещал, только сфотографировал его, да все интересовался, бьют его или не бьют. День слился с ночью. Сознание ослабло, дало трещину и провалилось. Саша проводил время, не вылезая из этой спасительной туманной полудремы, медленно сходя с ума, но на вопрос следователя: «Признаете ли вы себя виновным?» — всякий раз отвечал: — Не признаю!

Саша не знал, минул ли миг или век, когда его вывели из ОВД и посадили на заднее сиденье автомобиля.

— Куда едем? — спросил он у сопровождающих.

— Куда, куда? На суд едем! Хватит уже, засиделся у нас! — последовал ответ.

— Какой сегодня день? — спросил Саша.

На этот раз ответа не последовало.

О нисхождении богорожденной монады, прекрасной девицы Звенты-Свентаны

По дороге вниз Алина была остановлена попом с длинной седой косичкой и потухшим кадилом в правой руке:

— Добро пожаловать, Алена Игоревна!

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — поразилась девушка, которую паспортным именем называла лишь давно ушедшая бабушка.

— Я многое про вас знаю. Вероятно, даже больше, чем вы сами. У меня к вам имеется серьезный разговор, — мягко, но весомо произнес он.

Это звучало столь убедительно, что внутри нее что-то откликнулось и отозвалось воздушными трелями весенних колокольчиков. «Иди за ним!» — произнес голос. И она без колебаний проследовала за священником в небольшую келью за углом.

«Да воздастся каждому по делам его», — значилось на деревянной табличке над входом.

Обстановка в небольшой, но чистой келейке была скромной, даже аскетичной — возле стенки стояла кушетка, около высокого сводчатого окна: стол и стул. На правой стене висела икона со спрутом, точь-в-точь как в тайной комнате, на левой — дева с шаром. Сердце Алины екнуло и затрепетало.

— Будете квасу? Наш, монастырский, — дружелюбно предложил батюшка, указывая на темную бутыль на столе.

— Нет, спасибо.

Он снял с полки большую пивную кружку, налил квасу и, похрюкивая от удовольствия, выпил.

— Алена Игоревна, вы наверняка уже догадались, почему вы здесь.

— Нет, не догадалась! — Алина почувствовала себя на приеме у следователя.

Батюшка лукаво посмотрел вокруг и спросил:

— Неужели вам ничего не говорят эти изображения?

— Говорят, конечно! — воскликнула девушка. — Это те же картинки, что в моей тайной комнате в Петербурге!

— Вот! — назидательно произнес отец. И повторил: — Вот! Значит, верно я вас опознал среди сотен тысяч посетительниц, сюда входящих. Не каждый имеет доступ в тайную комнату, не всякая может лицезреть эти изображения… только избранные. И вы, Алена Игоревна, как раз такая избранная. Дело в том что вы… как бы это сказать… — он мялся, подбирая слова. — Ладно, скажу как есть: вы являетесь физическим воплощением богорожденной монады Звенты-Свентаны, земной инкарнацией русской народной души, невестой Жгугра IV, уицраора Святой Руси.

— Что? — только и раскрыла рот Алина, и в горле у нее пересохло. — Невестой кого?

Мир опрокинулся, и знакомый голос из ниоткуда внятно произнес:

«Меня, дщерь, неразумная!»

Очнувшись, она обнаружила перед собой стакан, доверху наполненный квасом. Жадными глубокими глотками пила она квас — в нос ударила смесь ржаного солода и меда, щеки запунцовели, краски вернулись.

— Вот, — показал батюшка на изображение спрута, — твой жених, познакомься! Уицраор Жгугр. Он живет глубоко под землей, в земной коре.

— Он что, крот? — удивилась девушка месту прописки жениха, но неожиданно легко приняв сам факт его существования. В памяти всплыли костер, вода, воздух, выходящий из легких, и нежные настойчивые щупальца в ее теле.

— Он не крот, он — спрут, демон и защитник русского государства, покровитель русских земель и русской метакультуры! И все мы — слуги его, носим у себя на шее его знак — татуировку с маленьким осьминожком, вас он тоже пометил!

— Но у меня нет татуировок! — возразила пришедшая в себя Алина.

— Окстись, отроковица! — неожиданно переходя на «ты», поп протянул Алине зеркальце. К ее пущему изумлению, из отражения на девушку выпученными глазками-пуговицами смотрел маленький осьминожек, угнездившийся на шее, прямо над левой ключицей.

— Вот это да-а-а! — только и смогла она выговорить.

— Идеальные Соборные Души, пребывающие на земле, наконец позволили Силам Женственности зайти и пустить корни в бренной человеческой оболочке. Прекрасная Звента-Свентана, носительница Вечной Женственности, снизошла на землю с космических высот, чтобы воплотиться в твоем земном теле, девица! Поэтому с рождения тебе даны большие способности.

— Нет у меня никаких способностей.

— Ну как же нет? Ты можешь и сама о них не ведать. Вот подвинь эту чашу с квасом, что стоит на столе.

Алина протянула руку и подвинула стакан.

— Нет, подвинь его силой мысли, клинком сознания!

— Разве это возможно?

— А ты попробуй!

Взглянув на стакан, Алина напряглась, сконцентрировалась и внезапно почувствовала, как сквозь лоб, из места, где у людей обычно находится «третий глаз», беря начало в шишковидной железе, родился, вырос и потянулся к стакану тонкий энергетический луч, как будто у нее отросла еще одна конечность. Луч слушался! Она поводила им вправо, влево, зацепила стакан, и тот, медленно пополз по столу. Доведя стакан до края, Алина, не расплескав квас, вернула его на место.

— Вот видишь! — торжествующе радовался священник. — Еще можешь позвонить в один из колоколов, что в звоннице.

— Прямо отсюда?!

— Ну да! — прыснул он. — Сверху-то любой дурак сможет.

Алина снова собралась, пред внутренним взором ее возник большой монастырский колокол, и колокола поменьше, с льняными бечевками, привязанными к язычкам. Сконцентрировав всю энергию на самом крепком канате, она отрастила луч и резким движением собранной в пучок воли дернула за язык. Раздался зычный гул. Затем за соседний, вон тот, помельче. И еще за один! Хаотичный перезвон накрыл монастырь. Люди на лужайке потянули вверх головы, стараясь разглядеть, кто звонит и по какому поводу.

— Ну ладно, ладно, будет! Сейчас не время! — испуганно остановил ее священник. — Поигралась и полно!

Алина остановилась, и только долгое звенящее послезвучие еще несколько минут стояло в ушах, сливаясь с тишиной. Когда утихли последние вибрации, воцарилось тотальное безмолвие. Никто не знает, сколько времени оно держалось, но в какой-то момент из ниоткуда возникло жужжание мухи. За ним послышалось стрекотание цикад, рывком врезался гудок далекого паровоза, загалдели веселые голоса детей. И лишь тогда весь честной мир возродился во всем своем играющем многозвучии. Священник продолжил:

— Это только ничтожная часть ваших возможностей, — голос его приобрел возвышенные нотки, и он снова перешел на «вы». — Нам, — подчеркнул он, — известно о ваших погружениях в пучины Дуггура, о незавершенной власти, которой обладает над вами Великая Блудница, лунная демоница Воглеа. Вы много грешили и посему не можете распоряжаться вашими силами в полной мере, ваша сверхсила еще заблокирована. Но это мелочи жизни, — священник не к месту засмеялся, — не это главное! Главное, что с тех самых пор, как Демиург Яросвет и соборная душа России Навна сформировали основы русской метакультуры, с тех пор, как в Энрофе возникла большая восточнославянская общность и поднялась, сверкая золотыми маковками, Киевская Русь, с тех пор, как Великий Демиург создал Жгугра — уицраора Святой Руси, весь русский сверхнарод жаждал прихода девы, что несет в себе Вечную Женственность, несравненной Звенты-Свентаны. И она пришла!

Сбылось, — продолжал он, — древнее предсказание о нисхождении Великого Женского Духа Звенты-Свентаны в бренную человеческую оболочку и теперь все народы мира, томимые страданиями, застыли в ожидании наступления Розы Мира, идеальной Церкви-Братства всех людей. Вам выпала огромная честь и великая ответственность нести в себе ее бессмертный дух. Ваша миссия — выйти замуж за Жгугра, помочь ему превзойти его демоническую сущность и зачать от него младенца, чье рождение возвестит приход эры благоденствия и процветания, эры расцвета Розы Мира.

— Батюшка! — воскликнула Алина. — Разве же это мне по силам? Я и сама потеряла уж Царство Небесное, как я могу кого-то спасти?

— По преданию, для преодоления демонической сущности Жгугру требуется соединиться с девушкой, в чьем земном теле воплотится божественная Звента-Свентана. Девушка должна быть чиста душой и безупречна телом. И что самое главное — это должен быть ее сознательный, добровольный выбор. Для того, чтобы стать женой уицраора Святой Руси Жгугра IV и помочь ему спастись, вам самой следует очиститься, покаяться и искупить свой грех. Вы готовы принять эту высокую миссию?

— Я много грешила, — замирая от волнения молвила Алина. — Я блудила. Обманывала. Гневалась и ленилась. Я алкала денег. И как теперь? Как я могу просить Господа об искуплении? — она расплакалась от переполнявших ее чувств.

— Никто из нас не безгрешен, а Господь милостив. Постригитесь в монахини Тихвинского женского монастыря. Послушание и искреннее раскаяние помогут вам искупить грехи. Бог простит вас, и сила ваша восстановится.

— Я готова, я готова! — вскричала Алина. — Когда начинать? Сегодня? Завтра?

— Не спеши, дочь моя, вернись в мир и хорошенько подумай над своим решением, — голос батюшки подобрел, и он снова перешел на «ты». — Посоветуйся, с кем считаешь нужным. Доделай дела свои мирские. Попроси прощения у тех, кого обидела. Верни долги. Можешь утешать себя радостями мирскими, ибо после еще долго не видать тебе их. И если решишься — являйся сюда, мы будем ждать.

— Вы правы, батюшка, ах как вы правы! Мне действительно надо остудить голову! Батюшка…, — она замялась, — а я могу общаться с мужчинами… близко?.

— Как знаешь, — усмехнулся тот, — демоны не ревнивы. Пока ты не постриглась, у тебя нет никаких обязательств, только перед совестью и перед Богом… Это тебе, — он снял с полки фолиант с золотыми тиснеными буквами на обложке — «Роза Мира. Даниил Андреев» — и вручил ей.

Алина поклонилась в пол. Уже выходя из кельи и прощаясь со священником, она обратила внимание на маленького осьминожка, вопросительно и с надеждой поглядывающего с могучей выи попа.

О странной встрече

Костя бродил по центру Петербурга в задумчивости — его уже не первый день мучил вопрос, почему некоторые астрономические объекты, окружённые аккреционным диском, такие как активные ядра галактик, испускают релятивистские струи, излучаемые вдоль полярной оси? И почему у многих аккреционных дисков существуют квази-периодические колебания? И как использовать эти колебания для создания чистой кинетической энергии по мощности превосходящей миллиарды водородных бомб? — когда внезапно воткнулся носом в гранитный постамент. Он поднял взгляд — прямо над ним с занесенной дланью нависал Александр Сергеевич, на его бронзовой голове срали голуби.

— Я памятник себе воздвиг нерукотворный… — услышал он сиплый голос рядом.

Костя обернулся — рядом с ним стоял странный чел: не то панк, не то скин, с наголо бритой башкой, впалыми щеками и блуждающим взглядом. Короче, один из тех, кого не хочется встретить в переулке темной ночью.

— К нему не зарастет народная тропа, — продолжил Костя. — А ты кто такой и что тебе надо?

Вместо ответа, панк ухмыльнулся, посмотрел вверх, состроил страдальческую физиономию, словно огорчаясь, что приходится объяснять такие простые вещи, и сказал:

— Александр Сергеич-то, в тюряге!

— Какой тюряге? — удивился Костя. — В загробной, что ли?

— Да не то-о-от! — скривил страдальческую рожу панк.

— А какой?

— Литвинов.

Костя старательно кумекал.

— Санек, что ли? С чего это?

— Да вон, на листовке написано! — панк глазами показал на землю.

И точно, под ногами валялась запачканная агитка «Справедливости». Подняв ее, Костя сразу увидел фотографию: Санек в наручниках. Текст гласил: «Петербургский активист Александр Литвинов арестован в Москве. Ему вменяется нападение на представителя власти во время проведения митинга «За права — против коррупции», организованного политической организацией «Справедливость» в Петербурге 1 сентября». Вот это да, подумал Костя, доигрался парень.

— А ты его откуда знаешь? — поднял он голову.

Но панка уже и след простыл. Только деревья задумчиво шевелили ветками, и Пушкин размахивал плащом.

Суд идет

Пока ждали дежурного, чтобы открыл ворота, пока ехали и стояли в пробке, Саша пытался вычислить, сколько дней он провел в кутузке. Бесполезно. Память как ракеткой отбило. Он помнил митинг, затем шабаш в Сахаровском центре, но не мог понять, как давно это было.

В зале суда, чистом и нарядном, с гербом России над судейским креслом, Саша узнал от адвоката две новости, и обе хорошие — во-первых, судить его будет Вишневская. Но что еще лучше — его статью переквалифицировали на административную 19.3 КоАП («неповиновение сотрудникам полиции»), и теперь ему более не грозит многолетнее заключение в колонии! «Работа Скифа» — догадался Саша. — «Или «Справедливые» постарались?» Информацию он принял со стоической радостью, ибо был готов уже ко всему.

Вишневская оказалась молодой миловидной брюнеткой с ярко накрашенными губами. Крупная родинка над правой частью рта придавала ей игривый вид, словно она только сбежала из кабаре. Из ее слов Саша узнал, что 1 сентября NN года совершил преступление — не подчинился — не повиновался — ослушался, — и за это будет наказан — изолирован от общества на пятнадцать суток. Несчастные пятнадцать суток! По сравнению с фантастическими годами колонии это звучало как праздничный фейрверк в день рождения, и уже наплевать было, что по данной статье это наказание является максимальным, а добрая фея Вишневская не воспользовалась шансом проявить свою доброту. Саша наконец разобрался в календаре и смог вычислить — в кутузке он провел три с половиной дня. А казалось — вечность!

И снова машина, и снова конвой. С улицы изолятор выглядел как небольшой трехэтажный особняк, и только высокий забор, с густыми клубками колючки по периметру, напоминал о мрачных словах «цыгунок», «тюрьма», «застенок». Сашу обыскали и забрали документы, деньги, ремень, шнурки от ботинок, перочинный Swiss-knife. Вернули, только чтобы снова забрать, давно почивший телефон. Саша с ненавистью взглянул на остывший гаджет — до чего же бесполезен этот кусок металла с мертвыми микросхемами! Живой гаджет утешает владельца, дает ощущение полноты жизни и связи с миром. Но разрядившийся дивайс похож на труп — труп жены. Раньше она ходила, смеялась или даже сердилась, иногда спала — и вдруг стоп, и не расшевелить ее. Так и телефон — лежит себе дохлый и скучный, и хоть бы хны ему. Расстраиваться Саша не стал — звонить ему было некому. Алине? Вряд ли они еще встретятся. Мать огорчать — тоже не дело, расстроится. Разве что сообщить на работу, но что он скажет боссу? Зато сразу после шмона выдали чистое полотенце, пахнущее стиральным порошком свежее белье и отправили в душ. А это, после нескольких дней мучений в вонючей каталажке, было ой как уместно.

Действительно, после кошмара ОВД жизнь в изоляторе показалась Саше раем — у него наконец была собственная кровать, свои законные 4 кв. метра пространства. И не важно, что кровать эта представляла собой тоненький матрасик, положенный поверх деревянных досок, и не беда, что она была вплотную соединена с такими же нарами другого заключенного — на ней можно было лежать, растянувшись во весь рост. В углу на возвышении в две цементные ступеньки пованивала, прикрытая низкой загородкой параша, рядом сновали деловитые рыжие тараканы, окна в камере не было. Все это богатство надежно охраняла стальная дверь с глазком для надзирателя и отверстием для передач. Народ в камере подобрался разношерстный — бесправные (то бишь, принятые за вождение без прав) водилы, несколько политических с последнего московского митинга, и еще какие-то мутные невзрачные личности, как выяснилось — наркоманы.

Саша был так счастлив оказаться здесь, что ему ни с кем не хотелось общаться. Миновав столько опасностей, он понял, что отделался малой кровью. Он лежал на своей койке и смотрел в потолок, наслаждаясь одиночеством и покоем. Между тем, одиночество его не было абсолютным — то и дело подходили другие заключенные «на поговорить». Первым подъехал сосед по кровати, неопрятный тип с опухшим лицом и лихорадочно бегающим взглядом.

— Не помеш-ш-шаю? — подсел он поближе. Саша неопределенно мотнул головой и смолчал, но это не остановило общительного хмыря.

— Теб-б-бя за ч-что вз-з-зяли? — проговорил заикаясь.

— Неповиновение сотрудникам.

— Полит-т-тический, что ли? — догадался тот.

— Ну да, — не стал спорить Саша.

— А я за упот-т-треб-бление, — поделился сосед. — Ширял-л-лись на хате, у кореша перед-д-доз случился, так хоз-зяйка ментов выз-з-з-звала. Всех заб-б-брали, с-с-сволочи.

— А что с тем, передознувшимся? — поинтересовался Саша.

— Да нич-ч-чо, не повез-з-зло ему, кон-н-ньки отбросил. Но не жал-л-лко — дерьмо б-был чел-л-ловек.

— Почему? — стало интересно Саше.

— Поч-ч-чему, поч-ч-чему! Потому ч-ч-что раств-в-вор бодяжил, с-с-сука! — взорвался наркоман.

— Я буду отдыхать, — Саша отвернулся к стенке, показывая что разговор закончен. Подходили и другие сокамерники, но Саша больше не реагировал. «Лишнее это!» — решил он.

Остаток дня Саша провел, лежа на шконке или наворачивая круги по тюремному дворику, всем видом демонстрируя тотальную недружелюбность. Тем временем сокамерники развлекали себя как могли: резались в самодельные карты, играли в «Монополию», слушали радио, читали книги из тюремной библиотеки и точили лясы. Сквозь дрему до Саши доносились обрывки разговоров:

— Короче, он меня подрезал, я вылетел на встречку, а там, как из лукошка, ДПС — права, пожалуйста! А я с двенадцатого года дисквалифицирован, — огорчался обремененный трудовыми морщинами мужик в кепке с надписью ФСБ России.

— Чтоб я, как сука, согласие на работу подписывал? Я политический и на власть работать не собираюсь! — возмущался другой, с орлиным лицом, в порванной на груди толстовке.

— Копите ненависть! — призывал седой бородач из дальнего угла. — Копите ее котелками и горшками! Она вам еще понадобится для демонтажа кровавого режима опричников и мусоров!

Кавказец в аварской тюбетейке каждые несколько часов вставал с лежанки, чтобы сделать намаз. Судя по всему, Мекка находилась как раз где-то за Сашей, которому не удавалось отделаться от странного чувства, что мусульманин молится лично ему. В 10 вечера выключили основной свет, оставив только блеклый светильник над входом, и Саша уснул.

Впрочем, ненадолго: он очнулся от ощущения потных рук на попе и груди; сзади об него терся чей-то эрегированный фаллос. Спросонья Саша не сообразил, что происходит, но быстро врубился, что руки распускает сосед-наркоман (а также, очевидно, любитель других экзотических удовольствий).

— Ты чо? — отстранился Саша. — Охуел?

— Лучше не дергайся, хуже будет, — посоветовал сосед, хватая Сашу цепкими пальцами за горло.

— А-а-а! — заорал Саша, да так, что проснулась вся камера. — Пидарасы!

Сбросив насильника, Саша, в одних трусах, бросился к двери и принялся отчаянно колотить в нее кулаками, ступнями и коленями. — Помогите!!

Дверь распахнулась, вошел надзиратель. — Что случилось?

— Он! Он меня трогает! Он ко мне пристает! Он задушить меня хотел! — показал Саша на соседа. Но тот сложил губы бантиком и на голубом глазу сообщил, что Саше привиделось, Саша псих, а он тут вообще ни при чем. Разозленные прерванным сном, сокамерники стали ржать:

— Пидарасы ему мерещатся, — сказал один. — Видно, давно хрен не получал.

— Напрашивается на еблю, петушок, — вторил ему другой.

— Всем спать! — велел надзиратель. — Литвинов, возвращайтесь на место.

Но Саша отказался возвращаться. Все что угодно, только не это. Он встал возле двери и просунул руку в металлическую заслонку, продолжая стучать по металлу. Саша понимал — теперь, если он останется в камере, ему точно несдобровать. Недовольный надзиратель удалился, но к счастью, вскоре вернулся: — Идемте за мной, — позвал он.

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 5

История развития неолиберализма в датах

1. 1517 год — Мартин Лютер публично осудил торговлю индульгенциями и прибил на церковные врата 95 тезисов. Победа протестантизма в Европе означала перенос личной ответственности за человеческую жизнь с Бога и посредника его — священника (как принято в католицизме) на самого человека.

2. 1637 год — Рене Декарт опубликовал «Рассуждение о методе, чтобы хорошо направлять свой разум и отыскивать истину в науках», ознаменовавшее переход от философии Ренессанса к философии Нового времени.

3. 1689 год — отец политического либерализма Джон Локк публикует «Два трактата о правлении». Труд, заложивший основы идеи гражданского общества, и «цивилизованной» форме правления в противовес деспотичной монархии.

4. 1776 год — образование нового суверенного государства Соединенные Штаты Америки.

5. 1789 год — Национальным учредительным собранием Франции была принята «Декларация прав человека и гражданина» — важнейший документ Великой французской революции.

6. 1792 год — Великая французская революция принесла народам Европы «Свободу, Равенство и Братство».

7. 1778 год — смерть Вольтера ознаменовала конец эпохи Просвещения, устранившей религиозные предрассудки.

8. 1804 год — рождение первого паровоза. Начало индустриальной революции, породившей быстрые средства доставки. Начало глобализации.

9. 1865 год — Отмена рабства в США.

10. 1882 год — Фридрих Ницше объявил о смерти Бога.

11. 1917 год — Коммунистическая революция в России.

12. 1940 год — Смерть Льва Давидовича Троцкого.

13. 1948 год — Генеральной Ассамблеей ООН принята «Всеобщая декларация прав человека».

14. 1968 год — «Красный май», или Май 1968 — леворадикальные студенческие выступления в Париже. Рождение лозунга «Запрещено запрещать».

15. 1970 год. — Первый слет Всемирной Церкви Неолиберализма в Нью-йорке.

15. 1992 год — Фрэнсис Фукуяма опубликовал книгу «Конец истории и последний человек».

16. 2015 год — Легализация однополых браков по всей территории США.

17. 2018 год — Издание книги «Жгугр. Будем жить!» в России.

О том, что все животные равны, но некоторые равнее

Поднявшись по лестнице на третий этаж, надзиратель провел Сашу через длинный коридор с асимметричными дверями по сторонам и аккуратно открыл бесшумную дверь.

— Обувь снимайте перед входом! — приказал он.

В камере было темно, но при дрожащем свете луны, проникающем сквозь высокое зарешеченное окно, можно было разглядеть среднего размера помещение — к Сашиному изумлению, в нем находились современный шкаф-купе, настоящая кровать «Кинг Сайз» с резным изголовьем, журнальный столик и небольшая кушетка. Слева от входа стоял плазменный телевизор. Итальянская плитка на полу пахла чистотой и освежителем «Лаванда», с тумбочки потягивало тонким запахом индийских благовоний. На кровати мерно дышало прикрытое одеялом тело.

— Туда ложись! — надзиратель показал на диванчик. — И чтоб не шуметь!

— А где параша? — интеллигентно поинтересовался пораженный узник.

— Там! — надзиратель указал на внутреннюю дверь. Неслышно пройдясь по нежному ворсистому ковру, Саша прилег и мгновенно провалился в комфортно обволакивающий, дурманящий уют. Он закрыл глаза и уснул.

Его разбудили яркий дневной свет, пронзающий веки, приглушенный звук шагов и напористый рев:

— Вы еще увидите, кто будет смеяться последним! Если вы меня сегодня же отсюда не выпустите, вы горько пожалеете! Я вас всех куплю!

Приоткрыв один глаз, Саша обнаружил перед собой голого мужчину в семейных трусах, из которых вываливался похожий на коровье вымя живот, нервно мерившего шагами расстояние от стены до стены. Голова его, покрытая блестящей шапочкой из фольги, танковой башней сидела на короткой бычьей шее, покоящейся на мощных плечах. При приближении Саша видел крупное распятие на широкой груди мужчины и две выцветшие восьмиконечные звезды над расплывшимися сосками, а при отдалении с могучей спины на Сашу смотрела безбрежная звездная бездна, с белеющим сгустком Млечного пути. Около уха мужчина держал кирпичом мобильник, энергично размахивая в воздухе свободной рукой, то объясняя, то грозя невидимому собеседнику, едва не задевая люстру. Его лицо показалось Саше подозрительно знакомым.

— Доброе утро! — выпалил он, приподнявшись на диванчике.

— Доброе! — гавкнул мужчина, отбросив телефон. — Только не такое уж оно и доброе!

И неожиданно, как будто только очнулся: — А ты кто такой?!

И хлопнув себя по лбу: — Ах, точно, ночью же спрашивали. Как тебя зовут?

— Саша.

Мужчина хотел было подать руку, но увидев себя в зеркале, решил, что выглядит недостаточно презентабельно для этой дипломатической церемонии, и сняв со стены синий пиджак в блестках, набросил на плечи, отчего вид его стал еще более комичным. Подойдя к Саше он подал мозолистую ладонь.

— Михаил Аристархович! — представился, — Статья?

— 19.3 КоАП — отчеканил Саша.

— А, политический! Почти как я! — Мужчина заливисто расхохотался. В дверь постучали

— Мы нашли место для мальчишки. Можем забрать его сейчас. — сказал дежурный.

На лице у Михаила Аристарховича отразился мыслительный процесс.

— Нет, оставьте его еще на денек, он меня забавляет, — решил он.

— Как вам будет угодно, — дежурный вежливо прикрыл за собой дверь.

Телефон снова затрясся, и Михаил Аристархович вновь взволнованно зашагал по комнате. Воспользовавшись моментом Саша схватил полотенце и забежал облегчиться. «Параша» оказалась роскошным санузлом с ванной, коренастым белым унитазом и умывальником. Рядом с последним на полочке нашлись гель, шампунь и крем для бритья. В нарядной красной мыльнице покоилось душистое мыло. Оправившись и приведя себя в порядок, Саша вернулся в комнату. Не зная, как подойти к мучившему его вопросу, он бекнул, мекнул и, чувствуя себя идиотом, спросил:

— Как вам разрешили оставить при себе телефон? У всех забирают.

— Я не «все»! — с достоинством произнес Михаил Аристархович. — Я всё могу.

Саше осталось неясным, как такой всемогущий человек оказался в этом заведении, но он благоразумно промолчал. Михаил указал на стопку книг на столе и предложил гостю на выбор: «Масонский заговор в России», «Протоколы сионских мудрецов», «Иллюминаты. Ловушка и заговор» и даже «Сатанисты XX века» авторства княгини Шабельской-Борк. Он ткнул в пульт от ТВ, валявшийся на столе, — пользуйся, на здоровье!

Дневальный громко проорал в затвор двери «Обед!»

— А как же завтрак? — удивился Саша.

— Так ты его проспал! — захохотал сосед.

— Вы идете? — спросил Саша, надевая ботинки.

— Чтоб я эту баланду ел?!

Баланда была воистину отвратительной — от одного запаха гремучей смеси сжиженной перловки с тухлой тушенкой у Саши начались рвотные позывы. Но голод брал свое. Крепко зажав нос, Саша принялся большими ложками жрать похлебку. Когда он вернулся, в комнате никого не было, Саша включил телек. После сюжета про скелет питекантропа, оказавшегося, по мнению европейских археологов, ископаемым гомосексуалом, что стало понятным благодаря расширенным тазовым костям, и рассказа о незавидной судьбе председателя Европарламента, обвиненного в домогательствах к сокурснице в конце прошлого века, диктор перешел к следующей новости:

«Вчера в Москве на улице Щепкина сотрудниками ФСБ был арестован банкир, министр промышленности, председатель совета директоров агентства Роскосмос, попечитель российского Космического комитета и почетный председатель общества «Трезвость» Михаил Аристархович Звездин по обвинению в получении взятки в два миллиона долларов. Деньги были изъяты у чиновника наличными при задержании. Обвиняемый отрицает свою вину». Сопровождающий видеоряд демонстрировал немолодого человека с опущенной головой, в наручниках, зажатого с обеих сторон крепкими ребятами в черной униформе и милицейских папахах. Саша не без удивления опознал в задержанном соседа по камере.

Дверь ванной комнаты отворилась, и в комнату, кряхтя и рыгая, ввалился сам герой сюжета, обернутый в банный халат. От него вкусно несло тонким дорогим ароматом. Министр бросил быстрый взгляд на экран:

— По всей стране уже раструбили, мудозвоны хреновы. Мозги людям пудрят!

Он выключил ящик, взял со стола книжку и, рухнув на кровать, уткнулся в текст. Саша последовал его примеру: раскрыв наугад одну из книг он прочитал:

«Решение больших финансовых и политических вопросов не позволено никому, кроме тех, кто беспрекословно следует в русле нашей политики уже много сотен лет».

What the fuck?[11]

Всё должно было решиться с минуты на минуту! Спецназовцы из личной охраны посла, бывшие «котики», прошедшие Ирак и Афганистан, уже выехали по адресу Гражданский проспект, 40. Задача была поставлена четко: проникнуть в квартиру и выкрасть портфель. Хату сжечь. Собирался поехать и Сэм, но в последний момент отказался — давило на него мерзкое, тяжелое, как обогащенные изотопы урана, предчувствие. Какой-то особо скрипучий внутренний голос покалывал и увещевал: «Не лезь с головой в омут, из которого еле вылез! Вероятно, тебе противостоят серьезные силы». Айфон на столе затрясся и подал признаки жизни — слава Стэбингу, это был Джордж.

— Все пропало, Сэм! — в голосе коллеги слышалось отчаяние.

— Как? Что на этот раз?

— Портфеля нет, один труп, двое в реанимации.

— What the fuck?!

— Босс, звезднополосатым клянусь, мы все сделали по первому разряду: бойцы, строго по плану, высадились из черного джипа «Чероки» возле дома номер 40 в 14:00, замаскированные под сантехников для отвода глаз старушек, шпионящих на лавочке: при снаряжении, в спецовках, с мойками, кранами, и сливными трубами в пакете от «Хоум Маркет». Дело собирались состряпать быстро — настроение было на высоте, мотивация — тоже, не каждый день мафиози изображать приходится! Но все пошло наперекосяк: вместо бабуль у подъезда их встретил лысый панк — тот которого мы безуспешно ищем. Пытался спровоцировать драку. Хорошо, ребята у нас выдержанные, его проигнорировали. Дверь взломали технично, начали обыск. Тут этот ебанутый снизу так засвистел, что уши заложило, и из ванной комнаты вышла она — такая, такая… ладная, стройная, с круглыми грудями и рыжими волосами до попы, животик нежный, а под ним… розовый бутон невероятной красоты! Это Маленький Джон рассказал, перед тем как его в искусственную кому ввели. У наших бойцов сходу стояк. Джим, он в прошлом году выговор за изнасилование получил, предложил оприходовать телочку, мол время терпит. Ребята, разумеется, повелись. Но как только они приблизились к девушке, та напряглась, как кошка перед прыжком, ощерилась, волосы встали торчком точно сквозь нее 1000 вольт пропустили, глаза зажглись углями, а сквозь них лазерные лучи проросли. Бойцы у нас тренированные, но такого поворота не ожидали — отступили к окну. Но прежде, чем они успели достать оружие, девица их этими своими лазерами из окна вышвырнула. В сухом остатке: Джим труп, у Джеки ожоги на полтела, у Маленького Джона перелом черепа.

— О-о! — присвистнул Сэм — «Шестое чувство меня не подвело!»

— И это не все: мальчишка, Александр, должен вскоре освободиться из тюрьмы. Мы сделали все, что смогли, чтобы засадить его по-взрослому, но нам помешали. Простите, босс!

И последнее: уже два часа нет связи с Центром. Телефонная связь прервана, не работает интернет, не пашут мессенджеры, не открываются сайты. Ни Microsoft, ни Google. Они там живы вообще? И есть ли еще Америка?

— Пиздец! — сказал Сэм вслух по-русски.

Про русский космизм

Вечерело. На мутном московском небе высыпали немногочисленные звезды. Михаил Аристархович отдыхал, мирно посапывая на своем императорском ложе. Лежа на диване Саша, глядел в окно и думал об изменчивости бытия. Еще недавно он сидел у говняной стены в отделении ОВД, скрючившись от боли, затем лежал на деревянных нарах и чуть было не стал жертвой обторченного педика. Теперь он отдыхает в мягких номерах, его сосед министр, разве что еда все еще оставляет желать лучшего. Что дальше? Может Аристархович возьмет его с собой? Он поднимется, как Скиф? Да что там, Скиф будет в его ногах по-пластунски ползать!

У министра зазвонил телефон. Он дернулся на кровати, бросил взгляд на гаджет и приглушил его. Вернуться в сладкую дрему не получалось, министр включил свет. Он принялся раздраженно шагать по комнате, бурча себе под нос: — «Я этим педерастам покажу, где раки зимуют!» В конце концов он не выдержал и достал из шкафчика под телевизором две бутылки водки.

— Бухнем, Санек? — предложил он.

— Самое время! — согласился тот. — Но разве в изоляторе можно пить?

— Это смотря кому! Мне можно не только пить, но и закусывать, если ты еще не понял! Хочешь, блядей позову? — он снисходительно посмотрел на Сашу.

— Нет, пожалуй.

— Ну, как хочешь, — Михаил Аристархович постучал в дверь. Зашел дежурный.

— Принеси нам, дружочек, оливье и селедочки под шубой. И кока-колы пару бутылок захвати.

— Да, господин министр, будет сделано, — исполнительно отчеканил тот и исчез за дверью.

— Что пить-то будем? — спросил Саша.

— Ссаками не угощаю. Клюквенный «Ван Гог» или «Белуга»?

— «Ван Гог» хорошо пойдет! — поразмыслив, решил Саша, вспомнив ярко-желтые, кислотные подсолнухи в вазе. Министр достал хрустальные рюмки и профессиональным жестом бывалого алкоголика наполнил до верху.

— За знакомство! — чокнулся. — Рассказывай, какими судьбами?

— С ментами подрался на митинге. Омоновец девушку бил, я ей и помог. А про вас я в телевизоре слышал!

Михаил Аристархович опрокинул и выдохнул.

— Помог девушке — молодец, настоящий тимуровец! А эти балаболы в телевизоре врут и в ус не дуют! Думаешь, дело в этих несчастных двух лимонах? Как бы не так. Как будто это первый проект, за который я беру отступные! И другие берут, кто у нас в государстве живет по закону? Разве что по Божьему. Нет, я здесь торчу совсем по другой причине… Потому что я ИМ дорогу перешел! Но мы еще поглядим, кто будет хихикать последним! Я еще станцую гопака на их могилах! У меня связи на самом высшем уровне, я от Самого на кремлевском банкете в пяти креслах сидел. Можешь на «ты», и зови меня Аристархыч раз уж вместе бухаем, — он разлил еще по одной.

Была какая-то недосказанность в его словах.

— Аристархыч, а кому это ты перешел…? — осмелился спросить Саша.

— Это сказ не быстрый, Санек, но я тебе на пальцах разложу. Есть такие люди — неолибералы. Их еще по-разному величают — масонами, иллюминатами, либерастами, глобалистами. Они всем западным миром управляют, хоть и не любят об этом распространяться. И двери перед собой они открывают кошельком, а если не кошельком, то пистолетом. Так вот, значит, им своей поляны недостаточно, лапы свои позорные они по всему миру распустили, и теперь хотят нашу Россиюшку с ее богатствами к рукам поганым прибрать, и брать ренту. Ты наверняка слышал про «Открытый мир», «Открытую Россию», «Открытые границы» — это всё их агенты. А чем им так стены не угодили? А очень просто! У каждого народа своя соборная душа. И ее надо защищать от чужаков, как собственное тело. Ты же не трахаешь бомжих с Курского вокзала? Вот! Но глобалистам народы с их душами не нужны, достаточно вспомнить как они с американскими индейцами обошлись. Им нужны ресурсы, рынки сбыта и мобильная рабочая сила. Потому они так ненавидят границы, что те мешают им прийти со своими баблосами и воткнуть на столбовом месте «Макдональдс». И, к сожалению, это им практически удалось… только помешал я им. Есть тут у них в Москве один спецпредставитель, американский дипломат под прикрытием, мать его ети… И значит, я ему со своим космосом костью в горле стою, кушать мешаю. Он меня сюда и засадил…

— Но он же не силовик? Он вообще американец! — удивился Саша.

— У тех, кто ТАМ всем управляет, ЗДЕСЬ все куплено, Санек, — Аристархыч состроил гримасу грустной обезьянки.

— Но разве на Западе кто-то всем управляет? Там же настоящая демократия, многопартийная система и невидимая рука рынка! — возразил он.

— Хрен там, Санек, а не демократия. Демократии на Западе не больше, чем в стаде овец — поголовье послушно голосует за тех, на кого укажут купленные СМИ. Но замаскировали они свою малину круто! Вот у нас все просто — есть царь, есть бояре и холопы. Царь сказал — все слушаются! А у них что? На вид — лепота и народовластие, а по сути та же херня и дымовая завеса. Пример: была у меня в 90-х сеть супермаркетов, продавал я в ней паленую колу: «Бабки-колу», «Дедки-колу» и другие разновидности. Напиток-то везде одинаковый, по единой технологии выделан, на одном заводе разлит, но цвет у бутылочных пробок разный! Споры до драк доходили — какая кола вкуснее. Так и с демократией у них — партий много, а начинка одна. Ты, наверное, спросишь, кто в их лавочке определяет цвет у пробок, кто там хозяин? А вот это без поллитры не разберешь — у супермаркета нет такого хозяина, чтоб пальцем можно было ткнуть. Есть совет директоров. Вот он и решает, какой цвет будет у пробок.

Вошел дежурный с прохладительными и салатами, молча поставил на стол. Михаил сунул ему в лапу сто-долларовую бумажку.

— Это раньше было две системы, и мы их буржуинским материальным ценностям охренительную сплоченность противопоставить могли. — вздохнул он, — велик русский народ коллективизмом. А нынче, Санек, всюду капитализм и каждый за себя. Вот и раскачивают они нашу лодку индивидуализмом своим адским, у которого нет ни рода ни племени, а бог его — комфорт.

При капитализме все продается и покупается. У каждого свой товар. Чем торгуем мы, как нация? Духовностью и скрепами. Только товар у нас хоть и надежный, проверенный, как хлеб ржаной, но заветренный, замшелый, залежавшийся на балансе у госкорпораций, у особо продвинутых пользователей смешки вызывает. Им не хлеб нужен, им хлебцы подавай. А что наши заокеанские партнеры? США торгуют «свободой и демократией», оптом и в розницу — 300 лет успеха. На чем держится бренд? На долларе. На чем держится доллар? На ракетах и авианосцах. Купите свободы с демократией на сотку ярдов? Не желаете? Тогда мы идем к вам. Да какое идем, летим на крыльях ночи.

Наша духовность тоже традиционно поддерживалась крепкими союзниками — армией и флотом. Но мы 70 лет шли к коммунизму, а пришли к разбитой харе в крови. После развала Союза армию распродали, флот на металлолом пустили, остались мы бобылями немощными в русском поле. А что делают со слабыми? Правильно, слабых бьют! Но еще остались в нас русский дух и пара ракет в загашнике. Вот и пытаются уважаемые партнеры взять нас без боя, так как с боем ссыкотно им, торгашам. Потому что мы, русские, в бою сильны, но себя не ценим, Божью искру в себе не ведаем, а все мечтаем, как Иван-дурак, переехать вместе с печью куда-нибудь подальше.

Поэтому с ковровыми бомбардировками они не спешат, все пытаются нам свой товар втюхать — убеждают, усердствуют, внушают, что только демократии нам не хватает для решения проблем. Их план простой: когда к власти придут «демократы» и откроют двери, установив «открытый рынок и границы» — они скупят все активы за гроши. Арифметика на уровне начальной школы: на покупку агентов они потратят в разы меньше, чем заработают на ресурсах. Но не покупаем мы их демократию протухшую.

Тогда они новую штуку придумали, интернет называется. Конечно, уже не очень новую… но в исторической перспективе еще свежую. Так вот, с помощью этого самого интернета, через СМИ и соцсети задумали клятые партнеры взять нас голыми руками, внушить нам такое зверское чувство неполноценности, такую безжалостную вторичность, чтобы мы сами в ноги свалились. Для этого идеи свои дьявольские они нам, каждому из нас, через интернет прямо в мозг закачивают. И это работает — народ у нас, конечно, ушлый, все знают, что их дурят, но думают, что дурят их чем-то совсем другим. Так что не стоит использовать смарты, компьютеры и прочие алкотестеры с блютузом, а стоит носить шапочку из фольги, хотя это слабо помогает — та фольга, что в магазинах продается, вся в нанодырах, хороша только платиновая фольга, но она не всем по карману.

Он с чувством отрыгнул и продолжил:

— Для работы с идеями амеры целую методологию разработали. В ней любая идея зовется мем. У мема есть сила. Когда ты в своем любимом фейсбучике или контактике ставишь лайк — усиливаешь мем. Ставишь дислайк — тоже усиливаешь, только поменьше. Чем сильнее мем, тем он убедительнее, тем больше его степень внедрения. Чтобы повысить силу своих мемов, смекалистые янки организовали специальные агентства. Они нанимают сотрудников и те весь божий день сидят, строчат посты и комменты и еще лайки ставят. В народе их троллями называют, хотя я никогда не понимал, какая связь между скандинавскими горными духами и работниками пиара. В США такие организации целые лофты занимают! Я сразу оценил опасность ситуации, и снял в «Москве-Сити» 4 этажа, которые заселил нашими, родными троллями. Чтобы наши идеи не «курили в сторонке», а боролись с американскими. Пришлось, конечно, их слегка обновить, упаковочку сделать праздничную, как нынче полагается. И теперь наши тролли и с их троллями воюют. Но, чтобы война не переросла в горячую, решили определить правила игры и играть на деньги, так спокойнее. Открыл я под это дело букмекерскую контору, где на мемы ставки ставят. Тут-то мне и поперла фортуна! Нефтянка детским садом показалась. Но американцев я подвел — они думали, что я все бабло поднятое буду к ним выводить. Не на того напали! — он рванул края халата так, что пуговицы с треском отлетели, обнажая распятие на груди. — Я все бабки в Россию инвестировал и сиротам дарил! Тут-то они всерьез и обеспокоились. И тогда этот их сотрудник, спецпредставитель, мать его ети, задействовал свои связи и… результат налицо — я за решеткой, а на мои активы идет бесстыдный рейдерский захват.

Он остановился перевести дух.

— И все же, при чем тут космос? — не удержался Саша.

— А при том! Что если рудники да шахты они еще скупить могут, то космос, что у меня в груди, им не одолеть, потому что безгранична душа русская и никаким янки ее не победить!

Он отхаркался и выпил. Потом продолжил:

— Есть книжечка такая — «Роза Мира», одного визионера Андреева, — из под тумбочки он достал подклеенный скотчем томик. Так вот, этот Андреев пишет:

«После вочеловечения Планетарного Логоса решающей ареной борьбы сделалось человечество, и в демоническом разуме выкристаллизовалась мечта: создать, пусть медленно, такое человекоорудие, которое в силах было бы осуществить в историческом плане абсолютную тиранию и превращение населения земли в дьяволочеловечество. Опять проявилась творческая скудость демонических начал: ничего самостоятельного измыслить не удавалось; можно было только отдаться законам мышления "по противоположности" и рисовать себе картины, зеркально-искаженно противопоставляемые силам и путям Провидения. Космосу противопоставлялся антикосмос, Логосу — принцип формы, Богочеловечеству — дьяволочеловечество, Христу — антихрист».

Саша вспомнил пьяные поучения панка Жгугра.

— Сейчас на пути Провидения идет беспрецедентный наезд. Демонические силы, сконцентрированные на Западе, пытаются осуществить свой последний бросок. Они уже не первый раз делают такую попытку, но все, что их ждет — это разочарование и бесславная гибель. Роза Мира не проста! Она умеет обороняться! Из ее корневища, благоуханных листьев и острых колючек выйдут миллионы русских людей, православных и коммунистов, левых и правых, красных и белых, готовых защитить ее. А это значит, что вся Россия сойдется, чтоб побороть бесов, противостоять антихристу и способствовать наступлению Розы Мира по всей земле.

— За Россию-матушку! — он протянул бокал. Саша заметил, что по рукам пошла уже вторая бутылка. Они чокнулись.

«Выйду ночью в поле с конём…» — затянул Аристархыч хриплым баском, и Саша подхватил: «Ночкой тёмной тихо пойдём!»

— Знаешь, они от меня избавиться по-тихому хотят. Ну то есть натурально замочить, — его глаза сузились, а голос перешел в шепот.

«Точно, параноик», — убедился Саша.

— Если вдруг объявят, что я повесился или из окна вышел — не верь. Я буду бороться до последнего вздоха!

— А что татухи обозначают? — решился, наконец, Саша.

— Татухи?! Крест — значит, православный, звезды значат — в законе, а звездное небо — космос!

Он налил полную, оглушительно выпил и рухнул лицом прямо в недоеденный салат. Его круглая башка покоилась на тарелке, как голова Иоанна Крестителя, и приглядевшись, Саша заметил на правой стороне его шеи еще одну татуировку — маленькую распластавшуюся осьминожку.

Long Live America!

Секретный спутниковый канал ЦРУ наконец ожил, они очнулись! Слава Стэбингу! Оказывается, они даже не были в курсе, что обвалилась связь: так бурно праздновали назначение генерала Мэри Фистинг директором National Security Agency, первого трансгендера на этом посту. И даже дежурного позвали выпить. Кажется, это снова проделки Жгугра!

Кто играет семь бубён…

Дальше время пошло спокойнее — больше Михаил Аристархович пить не предлагал. А еще через несколько дней Сашу и вовсе перевели в общую камеру. На этот раз номер оказался 4-местным, а соседи — проштрафившимися автомобилистами. Ровно в 7 утра в камере энергично включалось радио «Говорит Москва», а надзиратель, хлопая дверью, заходил в комнату и громогласно объявлял «Подъем!» Впрочем, на этом все и заканчивалось — больше их не трогали, оставляя дрыхнуть хоть до вечера. Один раз в день они прибирали спальное место и один раз ходили на прогулку. Остаток дня Саша проводил, лежа на топчане, наблюдая мутный, в подтеках, потолок или читая «1984» из тюремной библиотеки. Кто-то оставил в книге пометки:

«Если партия может запустить руку в прошлое и сказать о том или ином событии, что его никогда не было, — это пострашнее, чем пытка или смерть. Партия говорит, что Океания никогда не заключала союза с Евразией. Он, Уинстон Смит, знает, что Океания была в союзе с Евразией всего четыре года назад. Но где хранится это знание? Только в его уме, а он, так или иначе, скоро будет уничтожен. И если все принимают ложь, навязанную партией, если во всех документах одна и та же песня, тогда эта ложь поселяется в истории и становится правдой».

(«Теперь они пошли дальше: нет не только союза с Океанией, нет и самой Океании. Или есть? Никому не дано знать наверняка»).

«Иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве».

(«Этот принцип работает и по сей день, с видоизменениями: нищие и невежды составляют 99,9 процентов населения. Но они об этом не догадываются»).

«Когда изобрели печать, стало легче управлять общественным мнением; радио и кино позволили шагнуть в этом направлении еще дальше. А с развитием телевизионной техники, позволяющей вести прием и передачу с помощью одного аппарата, частной жизни пришел конец».

(«А с приходом интернета, товарищи…»)

По вечерам сокамерники бились в преферанс. Этой игре научил остальных один из водителей, и уже вскоре они вразнобой сыпали преферансистскими поговорками:

— Под вистующего с тузyющего, под игрока — с семака! — назидательно говорил сосед справа, кладя восьмерку.

— Кто играет семь бубён, тот бывает наебён! — парировал сосед слева.

— Вот топор занес палач, а народ кричит «Хуячь!» — подгонял Саша тормозящего игрока.

После подсчета пули проигравшие отжимались, а выигравший довольно потирал ладошки — вперед, слоники, не унывать!

Однажды дежурный вызвал Сашу в кабинет и сунул ему в руки бланк:

— Распишитесь!

— Зачем? — удивился тот.

— В получении передачи.

— От кого? — еще больше поразился он.

— От девушки! Красивой! Имени не назвала. Любят тебя девушки, такого смазливого!

Саша поставил закорючку и получил в руки бумажный сверток. В описи значились: чай «Гринфилд» — две пачки, конфеты шоколадные «Красный Октябрь», мед, яблоки «Голден» — три кило, «антоновки» — два кило, печенье овсяное, сало упакованное 350 мг и блок сигарет «Лаки Страйк».

Передачка пришлась очень кстати — по арестантскому обычаю тот, кто получал продукты с воли, накрывал поляну для всех сокамерников. Товарищи по несчастью уже несколько раз кормили Сашу тюремными деликатесами, и он переживал, что не может им отплатить тем же.

— У тебя на воле есть кто? — участливо поинтересовался однажды один из сокамерников.

Саша задумался.

— Нет. Все мои в Новосибирске. Все далеко, — он опустил голову.

Теперь, гордо выложив продукты на общий стол, Саша смаковал конфету, наслаждался сладким чифирем с душистым медом и недоумевал: кто мог передать продукты? Катя? Или все же Алина? Или это вообще ошибка? Так или иначе, он был благодарен неизвестной дарительнице.

Ночь следовала за днем, а день за ночью, Саша не делал зарубки, не смотрел на часы и не вел счет времени до тех пор, пока одним светлым утром дежурный мент не попросил его собрать вещи и постельное.

— Куда едем? — спросил Саша.

— Куда-куда?! Освобождаться! Пошиковал за казенный и хватит! Пора на волю, пользу обществу приносить!

Потерянный рай

Освобождение грянуло как гром среди низких потолков. В приемной ему выдали личные вещи, документы и счет на оплату пребывания в спецприемнике по тарифу. И незамедлительно вышвырнули вон. Там, за стальными воротами, в золотистой пыли, среди огненной оранжево-красной россыпи, стояла скромная рыжая девушка в ярко-алом пальто. Она несмелыми шагами подошла к растерянному узнику и молвила:

— Саша…

Тот с размаху заключил Алину в свои страждущие, истосковавшиеся по теплу объятия. Глаза намокли. Руки ослабли. Мятежная прядь застила ее глаза. Засохший лист слетел с дерева и отправился в последний полет.

— Пойдем? — отстранилась она.

Алина изменилась. Повзрослела и посерьезнела. Озорная челка над глазами исчезла, уступив место прямому пробору. Она уже не напоминала потерявшегося в себе наивного ребенка с вечно ускользающей улыбкой Джоконды. Сейчас перед Сашей стояла молодая, осознающая себя женщина с осмысленным светлым взглядом. На ее лице читалось: она поняла «что-то», прошла через «что-то» и вышла «оттуда» обновленной, но вряд ли она поделится этим знанием. Алина смотрела на Сашу прямо, не отводя глаз.

— Пойдем! — просто ответил он.

И они отправились вниз по улице.

— Как ты меня нашла? — он искоса посмотрел на девушку.

— Мне Костя позвонил, рассказал о твоих несчастьях. Сказал, его папаша всю верхушку МВД на уши поднял, до министра дошел, чтобы тебе обвинение смягчили.

Саша многозначительно промолчал.

— Куда мы идем? — спросил он чуть погодя.

— К метро.

Они шли рядом, но чем дальше они отдалялись от тюрьмы, тем выше выростала стена между ними. Ширился крепостной ров. Возвращался потерянный рай. Саша не выдержал:

— Почему ты пришла? Я думал, ты больше не захочешь меня видеть.

— Я тоже так думала. Ты не рад?

— Я рад. — с чувством сказал Саша. — Я действительно рад, спасибо тебе, это редкий, неожиданный подарок. — Саша взял девушку за руку.

Они прошли еще сотню метров.

— Ты передачку посылала? — ему не терпелось разрешить интригу.

— Да, я, — потупила глаза.

Перед ними возникла красная «М» метрополитена.

— Домой? — предложила Алина.

— Куда же еще! — воскликнул Саша с радостью.

На Ленинградском вокзале они взяли билеты на ближайший поезд и уже через час, сидя на боковушке в плацкарте, прислушивались к синкопическому стуку колес, наблюдая сквозь стекло торопливо убегающую Москву. Кругообразно проплывали опоры ЛЭП, беспорядочно хлопала дверь тамбура. Алина прижалась к Саше:

— Прости меня, Саша, прости. — горячо зашептала ему прямо в ухо, — Я должна была сказать тебе сразу, но я не была честна. Я надеялась, что ты полюбишь меня такой, какая я есть, и не хотела рассказывать тебе о темных сторонах моей жизни. Но я была наивной дурочкой… Я согрешила дважды — первый раз перед Богом, когда пошла «туда» работать, второй — перед тобой, когда скрыла это. Я знаю, я кругом виновата перед всеми, но я безгрешна перед своей природой. Прости.

Саша не знал, что ответить. Наверное, хорошо было бы забыть и простить, но возможно ли это? Ее обнаженная искренность била прямо в сердце, но он не был уверен в своих силах. Да, он ее любил, но можно ли стереть прошлое в порошок? Исцелить боль, уничтожить дух и след того батальона, что она пропустила через себя? И как жить с этим дальше? Ответа не было. Поэтому он просто спросил:

— Как ты провела время?

— Ездила в Тихвин. А после отправилась в Москву, к тебе.

— Как мать?

— Не молодеет! — края ее губ опустились.

— Что там делала?

— Помогала матери по хозяйству.

«Говорить или не говорить про монастырь? — мучилась сомнениями девушка. — Он может не понять! Нет, про монастырь — молчок! Мало того, что он считает меня шлюхой, так еще будет считать сбрендившей шлюхой».

Осенний Петербург встретил их вымораживающим северным воздухом и накрапывающим дождем, дрожащими в лужах тусклыми фарами машин и прилипшими к асфальту листьями, декадентским пафосом мокрых коринфских колонн и тоской отсыревших парадных. Тем не менее, на площади Восстания вовсю кипела жизнь — толпились люди возле торгового центра «Галерея», духовой оркестр выдувал «На сопках Манчжурии», скрипач пиликал «Хаву Нагилу», а у кругляшки метро молоденький рэпер исполнял фристайл. Они быстро нырнули в подземку.

Дом показался Саше мертвым и покинутым; за плинтусами и под мебелью обосновались пыль и сырость. Саша распахнул окно, чтобы впустить немного воздуха, и закурил. Алина заперлась в ванной.

«Она хорошая девочка и любит меня», — думал Саша, затягиваясь сигаретой. Он вспомнил Соню Мармеладову, та тоже жила где-то неподалеку. «Алина как Соня — чистая душа, ангел. Много ли я про нее знаю? Я к ней несправедлив», — раскаивался он. «Надо проехать и забыть, начать все с нового листа» «Куда прешь, леший?!» — заорал сиплый женский голос во дворе. «Ах ты, стерва!» — вторил ей мужской. Стекло, разбитое об камень. Приглушенный визг. «Сука, блять!» Саша выбросил тлеющий бычок в ночную пустоту и закрыл окно. Окунувшись в уютную мягкость постели, он провалился в глубокий сон.

Саща проснулся ночью — его опутали нежные руки. Они проникали всюду, лезли в лицо и волосы, касались спины и плеч, ласкали враз окрепший член. Отдавшись наслаждению, Саша повернулся к девушке лицом и, захватив ладонями полные груди, впился в податливые губы. С жадностью истосковавшегося по ласке зверя он вжался в нежную плоть. Всем телом навалился он на девушку, и та уступчиво раскрылась для него. И когда он уже вознамерился вставить меч в ножны, чтобы соединиться с возлюбленной, в памяти, внезапно и абсолютно неуместно, всплыла ухмыляющаяся рожа жирного продюсера из галереи. «А ведь, наверное, он тоже… там, в ней, был!» — эта мысль острым лезвием полоснула по сердцу, горькой насмешкой ударила по члену, крученой удавкой сдавила дыхание. Его жезл потерял форму и скукожился, волшебство испарилось, карета превратилась в тыкву, а принцесса в потаскуху. Саша молча отвернулся к стене.

Неожиданное приглашение

В 8 утра следующего дня Саша подскочил в постели от зычного окрика дневального «Подъем!», но к величайшему удивлению обнаружил себя не на жестких нарах, а в мягкой постели, застеленной салатовым бельем с нарядной в клеточку подушкой. Член стоял. Поясница ныла. В ушах гасли шаги из тюремного коридора.

— Черт! Это наваждение какое-то! — выругался он, протирая глаза: за окном колыхались голые вершки деревьев. Дневной свет насквозь проходил через крупные ядовито-фиолетовые цветки орхидеи, живущей в горшке на подоконнике. Рядом, прикрытая одеялом, носом в подушку спала Алина.

Несмотря на ранний час, сон покинул его безвозвратно. Саша встал, с наслаждением отлил, и долго-долго мылся в ванной, натирая тело колючей мочалкой, отдраивая лицо, волосы, зубы. Вернувшись, он нашел Алину в другой позе — на спине, из под одеяла торчали стройные соблазнительные ноги. На момент мелькнуло внутри сладкое томление, но при воспоминании о неловкой ночной сцене оно сменилось болезненным чувством стыда. Холодильник огорчал пустыми полками. Проглотив чашку «три в одном» Саша вышел на улицу: небо расчистилось и поголубело. Ему показалось, что никогда в жизни он еще не видел столь яркой, насыщенной синевы. Он полной грудью вдохнул соленый питерский воздух, жирно замешанный со смогом, углекислым газом, свинцом, бромом, хлором и оксидом азота — как выпил кувшин эликсира свежести. То был воздух свободы! Трава выглядела кислотно-зеленой, небо бездонно синим, а люди пестрыми и яркими, как клоуны на сельской ярмарке.

— Всего две недели в тюрьме провел, а как вштыривает! — удивился он.

Доехав до «Чернышевской», Саша спустился к Неве. Саша не помнил Неву столь величественной: река пахла морем, водорослями, рыбой, а также сладкой мечтой, недоступной надеждой, недоступными странствиями, бездумными приключениями, сладкоголосыми сиренами и мягкими телами полинезейских девушек. Он закрыл глаза и долго дышал, слушая крики чаек и отстраненные голоса случайных прохожих. Из медитации его вывел телефонный звонок.

— Саша, черт побери! Я тебе уже пять сообщений написала, а ты не отвечаешь! — возмущалась Екатерина из «Справедливости».

— Я первый день в Питере, вчера откинулся! — обрадовал соратницу Саша.

— Вот и молодец! А я штрафом отделалась. Сегодня у нас мероприятие — встреча с нашими американскими спонсорами. В пять. Сэм велел, чтобы ВСЕ были. Про тебя особо спрашивал! Только вздумай не явиться!

— Какой еще Сэм?

— Ну как, Сэм Скотт, куратор нашей организации.

«Сэм Скотт, куратор-референт, — молнией пронеслось в пустой Сашиной голове, — Не может быть! Должно быть, совпадение! Там должно быть каждый второй — Сэм Скотт, вроде как у нас — Вася Пупкин». Саша пообещал быть вовремя.

— Оденься по дресс-коду, пожалуйста! — предупредила Катя. — Пиджак, сорочка, галстук! Чай, не в чайхану идешь!

Об основных принципах работы с информацией в эпоху тотальной информатизации

В пять-ноль-ноль Саша, наряженный как на собственную свадьбу, уже стоял около розовой парадной, обрамленной коринфскими колоннами и с любопытством рассматривал посетителей. Большинство из них выглядели безупречно презентабельно — костюмы-тройки и юбки-карандаши мельтешили перед глазами. Их вид внушал подспудное уважение, но за ним отчетливо проступал колючий вирулентный страх. Подошли Петр с Екатериной.

С иголочки одетые, неразговорчивые сотрудники охраны купчинского ЧОПа тщательно обыскали вошедших — даже носки проинспектировали; с лестницы спустилась хорошенькая блондинка со звездно-полосатым бейджиком на лацкане и без акцента предложила следовать за ней.

Первое, что заметил Саша, зайдя в кабинет, — это хозяина, вальяжно развалившегося в мягком кресле. Холеный, лоснящийся, с надменным взглядом Сэм Скотт выглядел намного лучше, чем он запомнился Саше — жалким полутрупом, харкающим кровью в землю, на фоне желтых кирпичей питерского брандмауэра. Сэм лично, за руку поздоровался с гостями — лишь легкое прихрамывание выдавало в нем человека, пережившего травму.

Сэм открыл совещание.

— Добрый день, дорогие российские друзья! Мы глубоко ценим вашу работу по продвижению демократии и развитию гражданского общества в Российской Федерации. Мы, простые американцы, желаем помочь российскому народу твердо встать на путь реформ и отказа от тоталитаризма, тяготеющего над Россией на протяжении всей истории. Но режим, узурпировавший власть в России с целью персонального обогащения и умножения икры в тарелках, мешает нам это сделать. Сидя на красной кнопке, он угрожает всему цивилизованному миру. Он владеет средствами дезинформации и пропаганды. Поэтому война продолжается, и вы на этой войне — наш передовой отряд. Но речь не идет о войне с помощью ракет или, тем паче, танков, хотя мы о них и не забываем. Мы победим без единого выстрела! Война идет за души людей, за их взгляды, за мировоззрение. А что определяет мировоззрение? — правильно, информация. Сегодня мы с вами поговорим об основных принципах работы с информацией. Вы наверняка и так всё об этом знаете?

Ребята дружно закивали.

— Вероятно, не всё. Ныне, в век интернета, социальных сетей и тотальной информатизации общества, принципы работы с информацией изменились. Если раньше для управления сознанием обывателя достаточно было правильной подачи одной информации и своевременного умалчивания другой, то в наше время вся информация доступна ищущему через всемирную сеть — мировую вольницу.

Но, как показали исследования, это не является препятствием для нейролингвистического инжиниринга. Люди обладают уникальным качеством без посторонней помощи воспринимать «правильную» информацию, и отфильтровывать «неправильную» самостоятельно. Все, что не укладывается в картину восприятия мира субъекта, не проходит мимо строгого взгляда внутреннего цензора. Люди, как слепые суслики, ловят крупицы информации, входящие в их личною матрицу, и долго ее пережевывают, облизываясь и смакуя. Личная матрица состоит из мемов. К чему я веду? Современный человек, хомо трафаретикус — не более чем набор мемов с завышенным ЧСВ. Его образ мышления сугубо диалектичен и сводится к незамысловатой дихотомии «быдло/небыдло» — себя он почитает небыдлом, а всех остальных соответственно наоборот. По форме его сознание напоминает трафарет, а мир он видит через дырки в этом трафарете. Наша задача — просверлить дырки в нужных местах.

К тому же, информация потеряла свойство уникальности. Если раньше источников информации было мало, и они вынуждены были поддерживать определенный уровень достоверности, то в эпоху интернета понятие авторитетности источника потеряло смысл — количество контент-провайдеров зашкаливает, проверять каждую новость или статью ни у кого нет ресурсов. Информация льется на обывателя широкой рекой и теряется в потоке. Как только закрывается одно агентство новостей, на его место вступает другое. Вместо закрывшегося сайта возникают десяток новых. СМИ работают по методу «волчьей стаи» — каждый кусает, но никто не несет ответственности. Никто не знает, где правда, а где ложь. Да это уже и не важно. Мир слишком быстр, чтобы зацикливаться на какой-то единой для всех «объективной» правде. Правды больше нет, мы живем в эпоху метаправды. Метаправда — это не то, что случилось в действительности, которая более не релевантна, а то, во что верит большинство. Именно на основании именно этой субстанции выносятся вердикты и решения, меняются правительства, объявляются санкции и развязываются войны. Мы не занимаемся пропагандой — мы формируем реальность! Виртуальную, единственно существующую. Мы ее творим!

Как и все остальное, мы делаем это профессионально — по лучшим лекалам кинопроизводства. С момента основания студии «20-й век Фокс» мы приобрели солидный опыт. Лучшие голливудские сценаристы заняты на «фабрике грез» Вашингтона. Если мы сказали, что политический лидер — диктатор и злодей, то он действительно злодей и диктатор! И не просто злодей, а самый злодейский злодей ради злодейства! И нам верят. Все потому, что люди любят хорошее кино. В нашей терминологии это называется «голливудизация» жизни. Если раньше была сказка как жизнь, теперь жизнь как сказка. Возьмем замыленный сюжет: один диктатор все время хочет использовать химическое оружие. Хлебом его не корми. И не имеет значения, что ему это не выгодно: он все равно хочет — маньяк, что поделаешь. А мы ему поможем. И у него все получится! А там уже и АУГ на подходе, силы добра пришли за силами зла.

В конце ХIХ века Ницше написал, что Бог умер, но тогда он не мог знать, кто займет его место. Это мы. Теперь мы — боги. Мы творим реальность. И наша задача — сформировать такую реальность, в которой для наших противников и их идей просто не останется места. Мы — комиссары информационного фронта, мы руководим процессом. Я генерал, а вы мои верные офицеры. Мы бьем из всех орудий! На квадратных километрах опенспейсов несметные тьмы криэйторов втыкают в мониторы, творят и распространяют приколы, картинки, демотиваторы, и видеоролики, внедряя мемы и мыслеформы. На нашей стороне самые влиятельные СМИ мира, такие как New York Times, CNN, Washington Post, Deutche Welt и другие. Враг будет растоптан!

10563 лайка

Почему я вас сегодня созвал? — продолжил Сэм, — Акция «За права и против коррупции» прошла успешно, но, прямо скажем, недостаточно успешно! Вышли материалы на «Эхе», «Свободе» и в русской редакции BBC. Но повод оказался ничтожен, из него не раздуешь бигдил. Акция получилась малочисленной, несмотря на проделанную вами работу. Жиденько, господа, жиденько! Лишь пара задержанных вышли эффектно, остальные шли в автозак, как евреи в газовую камеру. С таким подходом, товарищи, мы каши не сварим! Для победы нам нужны сильные инфоповоды! Судите сами — общий индекс собранного внимания равен… — он покопался в смартфоне, — 10563 лайка! За это мы вам платим? Да за такие деньжищи обезьяны в московском зоопарке лучше сработают! Мы регулярно переводим, не задерживаем, а выхлоп с овчинку! Я собрал вас сегодня здесь, чтобы сообщить: руководство в Вашингтоне недовольно вашей работой и темпами роста оппозиционного движения!

Ребята разинули рты. Катя попыталась было попенять на погоду, но Сэм был непреклонен:

— То ли снег, то ли зной, то ли дождик проливной, — работать надо лучше! В нашем деле погодные условия имеют второстепенную роль. А наипервостепеннейшую роль имеют по-ка-за-те-ли — это слово он произнес для лучшей доходчивости по слогам — количество лайков и перепостов! И если эти показатели у вас не улучшатся, нам придется делать организационные выводы!

Ребята грустно посмотрели под стол.

— У меня есть одна идейка… вы ее обмозгуйте, присмотритесь… Один из главных боссов очень недоволен лидером оппозиции. Устал он от Повального, Азефом его кличет — тот бабло сосет и от наших и от ваших, а сам все по конференциям, да по частным островам болтается, совсем отдалился он от народа. Так вот, есть мысль его… прихлопнуть!

У ребят округлились глаза.

— Да, да, ликвидировать, что вы удивились? С этого покушения мы получим великолепные дивиденды: во-первых, мы избавимся от мурзилки, за 30 серебренников сливающего протест. Во-вторых, мы нагоним гигантскую волну. Мы всю Россию на уши поставим! Полицейские тачки будут летать как майские жуки по весне. На волне справедливого народного гнева честные люди с хорошими лицами, оппозиционеры и диссиденты, заедут в Кремль на белом Гелендвагене и снесут власть жуликов и воров. Это будет картинка, это будет аншлаг! Этого ждет весь свободный мир!

— А от нас-то что требуется? — спросил Саша.

— От вас? — переспросил Сэм. — Конечно, оказать посильное содействие для успеха мероприятия. Нам нужны люди.

— А потом сидеть? — на лице у Екатерины читалась смесь недоумения и разочарования.

— Да не бойтесь, вас никто ни в чем не обвинит! Вину свалят на чеченцев, все заметано. Так что вы покумекайте, раскиньте мозгами. В случае согласия мы не останемся в долгу!

Ребята согласно кивнули.

— А сейчас я хотел бы вас промотивировать. Я приглашаю вас поучаствовать в ежегодном слете постоянных членов нашей Всемирной Церкви. Так как я не последний человек в организации, — он замялся, — я удостоен почетного права пригласить на слет гостей. Это большая честь, и я готов оказать ее вам, как нашим верным помощникам.

— Когда? — дружным хором прозвучал вопрос.

— Слет состоится сегодня, ровно в полночь, в Москве.

— В Москве?! Как же мы туда попадем?

— Вы полетите со мной на частнике. Борт зафрахтован, а слот забронирован в Пулково-3. Вылет через час. Все готовы?

— Да, конечно! — разом закричали молодые люди.

— Тогда ждите меня в вестибюле, поедем в аэропорт. Екатерина, вам выдадут мужскую одежду, иначе вы не сможете присутствовать на слете. Да-да, у нас есть ваш размер. Раньше женщин вообще не пускали, но с этого года в связи с включением феминизма в уставные документы, женщины могут пройти, — но исключительно в мужском костюме. А к вам, Александр, у меня есть особое дело.

Ребята удалились. Саша с Сэмом остались наедине.

— Александр! Мы долго вас искали и наконец нашли. Теперь я знаю — вы и есть тот самый человек, которому я обязан жизнью! Но я не ожидал увидеть вас так скоро в моем скромном кабинете. Прежде всего, я хочу выразить глубокую благодарность за ваше благородство. Если бы не вы, меня бы, возможно, убили!

— Да что вы, — смутился Саша. — Я за вас испугался! Помочь человеку в беде — мой долг.

— Вы так благородны! Как Дубровский! Не могу не процитировать легендарного Киплинга: «Самый благородный из известных людям видов страха — страх за судьбу другого». Но есть один крошечный нюанс… — он понизил голос. — После той ужасной ночи я имел несчастье потерять свой портфель. Вы ненароком не в курсе…?

— Конечно, в курсе! — воскликнул Саша. — Он у меня.

— Как, к вас?

— Да, у меня, на шкафу валяется! Вы его забыли, когда вас скорая забирала.

— Это прекрасно! Когда вы мне его вернете?

— Когда вам угодно, обязательно верну!

— Вы его открывали? — на лице Сэма замаячила тень тревоги.

— Нет, конечно, — смело соврал Саша. — То есть он уже был открыт, то есть вы сами его открыли, чтобы достать портмоне. Я хотел вас разыскать, но информации на визитке для этого не хватило. Так что я вернул ваш портмоне в портфель, забросил его на шкаф, и с тех пор он там и лежит.

— А в нем… чисто случайно… не было такой… флешки? — Сэм старался выглядеть безразличным, но голос его выдавал.

— Какой?

— Маленькой такой, из красного пластика? — Сэм с прищуром посмотрел на Сашу.

— Ничего подобного я не видел.

На лице у американца отразилось гамма чувств, от разочарования до радости. Одно утешение — если парнишка брешет и он открывал портфель, то скорее всего, он не смог прочитать содержимое.

— Спасибо, я обязательно свяжусь с вами!

Они пожали руки.

— На шкаф он забросил мой портфель! — возмущался Сэм, прикалывая на лацкан платиновый значок с бриллиантовым зрачком внутри пирамидки. — Знал бы, что в нем находится, обращался бы осторожней!

Московские огни

В небольшом, но уютном салоне частной бизнес «Цесcны» было просторно и светло. Бесшумно работал кондиционер, распространяя прохладу. На огромной, метр на полтора, плазме демонстрировался документальный фильм CNN «Буря в пустыне: последний день багдадского диктатора». Расслабившись в белых кожаных креслах, пассажиры лениво отдыхали: Катя с Петром листали социальные сети, делая перепосты и ставя лайки, Саша с Сэмом смотрели телевизор.

— Я тоже там был! — похвастался Сэм, показывая на экран.

— Где?

— В штаб-квартире военной разведки Ирака в Багдаде, возле эшафота Хусейна.

— Да? Что вы там делали? — поразился Саша.

— Выполнял ответственное задание! — заявил Сэм не без гордости — Надо было доставить тело в Тикрит. Детали операции еще засекречены, так что больше рассказать не смогу.

— А что у вас за Церковь? — не выдержал испытания любопытством Саша. — Мормоны?

— Разве я похож на мормона? Я из простой католической семьи.

— Масоны? — не унимался Саша.

— Да, я состою в масонской ложе Вашингтона, но это давно не тайна. В наше время эта организация — разложившийся труп на свалке истории.

— Иллюминаты? — заговорщицки понизив голос предположил Саша.

— Вы эрудированы, я смотрю! Но снова мимо! Хотя у нас много людей оттуда. Я говорю о Всемирной Церкви Неолиберализма, самой мощной церкви со времен Всемирного потопа. Мы сейчас сильнее, чем христиане в ХIХ веке, мощнее чем мусульмане в ХХ-м. Да что там говорить — мы самые сильные. Мы правим миром. Вы упомянули масонов, иллюминатов, наверняка вы наслышаны также про Бильдербергский клуб? Так вот, сейчас все эти организации принесли присягу Всемирной Церкви Неолиберализма и платят членские взносы, а их руководство заседает у нас в совете директоров. Новый мировой порядок на марше, как однажды проговорился старина Буш, кстати сегодня у вас есть шанс его встретить. Вы одни тех немногих избранных в России, кто посетит этот слет, а значит, вас ждет большое будущее. Эта страна в ее текущей формации обречена, и нам понадобятся грамотные управленцы на местах. В настоящее время идут активные совещания по поводу ее дальнейшей судьбы. Скорее всего, мы ее расчленим, сейчас она слишком громоздкая. Мы уже достигли немалых успехов на этом пути, ха-ха-ха! — он дьявольски загоготал. — Не без помощи вашей помощи, конечно. Большевики оказались большим подспорьем, процесс, запланированный нами на триста лет, занял всего семьдесят — значительные части Российской империи уже под нашим контролем. Ленин прекрасно справился с задачей. Он был нашим агентом, вы наверняка в курсе? Мы завербовали его в Цюрихе, когда он велосипед покупал. Идея союзных республик, ха-ха, которую мы ему подсунули на одном из заседаний, прекрасно легла на его бредни о братстве мирового пролетариата и кухарках, управляющих государством. Конечно, победа СССР во Второй Мировой слегка спутала нам карты, но ненадолго, по гамбургскому счету мы все равно оказались в выигрыше. Пока Германия на пару с СССР занимались взаимоликвидацией, мы ждали чья возьмет, и продавали оружие обоим. А пока в Союзе строили коммунизм, мы взяли под контроль мировую финансовую систему. И потом, когда вам стало нечего жрать, хе-хе, ракеты ведь не вкусные, ваш комбайнер сдал вас всех с потрохами, хе-хе-хе! — истерично заржал Сэм. — Кухарки доуправлялись! Ха-ха-ха! Это было предсказуемо. Наш стратегический отдел ошибся в прогнозе всего на два года. Вскоре планируется завершение работ по этому проекту — хтоническое чудо под названием «Россия» будет поделено на восемь управляемых анклавов, их возглавят наши антикризисные менеджеры, и с «империей зла» будет покончено. Вы — наша надежда на будущее! После юридического заверения нового статуса восточных территорий вы станете смотрящими за рудниками и шахтами, скважинами и газопроводами. Основные доходы от этих активов пойдут, разумеется, в Церковь Неолиберализма, но и вас, бесценных помощников, мы не обидим, и вам достанется небольшой процент. Но даже этого малюсенького процента вам с лихвой хватит, чтобы обставить яхтами весь порт Ниццы, скупить всю недвижимость у моря в Монако и трахнуть всех блядей на конкурсе «Мисс мира». Не думайте, мы не жадные!

Сэм так увлекся, что не заметил, как самолет чуть вздрогнул, приземлившись. Потом еще долго ждали места для стоянки, в «третьей Внучке» этим вечером был аншлаг. Выйдя, наконец, из аэропорта, коллеги пересели в «Майбах» с проблесковыми маячками на холке, уже ожидавший у ворот терминала. Москва встретила их сверкающей иллюминацией, яркими огнями торговых центров, стремительностью монструозных рекламных щитов.

— Так вот какие они — эти московские огни! — думал Саша, — Что-то я сюда зачастил, и добром это обычно не заканчивается.

О мировом заговоре

Машина стрелой неслась сквозь автострады и эстакады, периодически застревая на светофорах, пока не показались башни Московского Кремля. Авто свернуло в подземный гараж. Автоматические ворота плавно поднялись, пропуская лимузин. Сумеречный паркинг открывал любопытному взгляду выставку машин класса люкс: Саша заметил грациозные «Порши», быковатые «Ролс-ройсы» и золотую спортивную «Ламборджини» абсолютно космического дизайна. Поднявшись на пару пролетов они вышли на Красную Площадь — к мавзолею уже стояла небольшая очередь. Пройдя мимо мумии Ленина, недоуменно стоявшей в гробу из красного бархата, коллеги через подсобку вышли в тесный коридор с говняно-желтыми стенами, напоминавший приемную районного ОВД. За зарешеченным окошком у входа скучал секьюрити в форме НКВД образца 37 года — нарядном белом кителе и шерстяной синей фуражке с ворошиловским козырьком.

— Ваши документы! — строго затребовал он.

Паспорта были моментально отсканированы и возвращены, а посетители пропущены с поднятыми руками через 3D сканнер. Их миниатюрные трехмерные модели по очереди отобразились на мониторе.

Сэм достал из сумки и вручил ребятам маски анонимусов — толстобровые и ехидные, и сам напялил такую, сразу приняв вид не то хипстера, не то хакера.

— Зачем это? — удивился Саша.

— Так надо, — приказал Сэм.

Ребята послушно натянули новые рожи. Узкая грубая лестница из прессованных цементных блоков спускалась глубоко под землю. Вскоре Саша потерял счет ступенькам.

— Где мы? — заинтриговано спросил он.

— В бункере под Кремлем, его еще Сталин для себя построил, на случай ядерной войны.

— Как вам удалось его арендовать? — удивился Саша.

— Обижаешь! Мы не арендаторы, мы — владельцы! — оскорбился Сэм. — Между прочим, еще с 91-го.

— Тогда почему пешком? Нет лифта?

— Так спустимся — всего 35 этажей, мелочи жизни.

Пролет за пролетом они добрались до низу, где путь им преградила инфернально мигающая инфракрасными огнями массивная стальная дверь. Сэм вытер ноги о коврик с изображением флага Конфедеративных Штатов Америки, лежащий на полу перед входом, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Театр с партером, амфитеатром, бельэтажем и княжескими, завешанными парчой ложами по бокам переливался разноцветными огнями. Мрамор и золото, шелк и атлас блестели в свете софитов. На огромной сцене из яшмы и малахита, инкрустированной витиеватыми узорами из горного хрусталя, исполинской громадой восседала массивная золотая статуя свернувшегося клубком спрута, увенчанная хищной тигриной головой, которую украшал высокий золотой конус. Сияние от него шло, так что в глазах рябило.

— Это Стэбинг! — шепнул Сэм. — Уицраор США, властитель мира!

Перед тигроспрутом из пола вырастал и стремился к потолку золотой столб, к нему ремнями был привязан белобрысый мальчик лет семи. Идеально белая выглаженная рубашку топорщилась на его тщедушном тельце. На ногах синели брючки со стрелками. Мальчик близоруко осматривался, вертя коротко стриженной головкой.

— Черт! — выругался Саша поскользнувшись на стоевровой банкноте и чуть не упав. Он только сейчас обратил внимание на деньги раскиданные по залу. Перед мальчиком на сцене они громоздились здоровенной кучей, как ворох листьев в осеннем парке.

Пока Сэм со спутниками искали свои места Сэм раскланивался со знакомыми.

— Здравствуйте, господин посол, — поздоровался Сэм с полным, торопливым мужчиной с тростью под мышкой. Тот кивнул на ходу, не удостоив ответом.

— Добрый день, господин барон! Вам не холодно в России? — обратился Сэм к худощавому высокому человеку в отливающем небесной синевой пиджаке «Brioni».

— Спасибо, я только с самолета, еще не успел замерзнуть. Надеюсь, у вас все в порядке, Сэм?

— Работаем, господин барон.

Каждый из находящихся в зале улыбался зловещей маской анонимуса.

— Почему все в масках? — удивился Саша.

— Никто не должен знать, кто правит миром! — образумил парня Сэм.

— Как же вы их узнаете?

— Есть такие люди, которых следует и без головы узнавать!

Собравшееся высокое общество отсвечивало бриллиантами, шелком, газом и кашемиром. «Тут действительно нет женщин, — обратил внимание Саша, — или они замаскированы!» Он взглянул на Екатерину — в искрящемся свете, ироничной маске и строгом черном костюме поверх белой рубашки, она напоминала отъевшегося хряка-нувориша; ее прищуренный взгляд словно говорил: ну что смотришь, ворюга, думаешь что-то от меня скрыть?

— Добрый вечер, Иван Иваныч! — поздоровался Сэм по-русски с очередным анонимусом.

— Добрый вечер! — вкрадчиво ответствовал голос. Саше он показался знакомым из телевизора.

Из седьмого ряда партера, где находились их места, открывался прекрасный вид на сцену. Раздался третий звонок и свет погас. Представление началось.

Мощно ударил зз-под купола полнозвучный перезвон сотен тибетских чаш различной высоты и тембра, как будто сам Будда играл на гигантском ксилофоне. Переплетаясь и отскакивая, эти звуки били наотмашь, опрокидывая мозг собравшихся в бездну бесчувствия. Поднявшись, почтенная публика в экстазе принялась отбивать поклону перед тигроспрутом. По лицу мальчика блуждала придурковатая улыбка.

Музыка стихла, и на сцену выбежали несколько десятков мускулистых японцев в белых трусах и белых черепных повязках, таща за собой огромные барабаны. Их сопровождали исполинские, красные и розовые удавы, вальяжно скользящие по полу толстыми кольцами — с их циклопических ресниц свисали китайские фонарики, а мерно покачивающиеся головы с павлиньими перьями на холках напоминали о временах династии Чжоу, когда драконы были добры, а мандарины благочестивы. Главный японец вышел вперед, замахнулся бейсбольной битой и с размаху бахнул в прямо центр огромного барабана с изображением перечеркнутого вольфсангеля на мембране. Тот грохнул, затрясся, загудел, за ним быстрой трелью вступил барабан слева, завибрировал справа, и вскоре все пространство сотрясалось под ритмичный ритуальный бит, мазок за мазком выписывающий магические узоры на сознании присутствующих.

И вот уже полный мужчина с первого ряда не выдержал, и, вскочив на ноги, принялся бешено подскакивать на месте. Его примеру последовали остальные, и вскоре весь зал энергично двигался в диком трансе. Дрожали барабаны, колыхались гузна, шелестели кольцами удавы, а мальчик на сцене завороженно смотрел на происходящее, остервенело вращая глазами.

Отзвуки последнего удара еще долго таяли в наступившей тишине. Можно было услышать, как капли пота капают со складок лбов на жирные выи. Внезапно, сначала еле слышно, затем громче, донесся звук бегущей воды. Под мальчиком появилась тонкая струйка. Мальчик писал! Она текла ручейком, извиваясь между денежных купюр, пока не остановилась перед гневным ликом тигроспрута. Тот опустил долу выпученные очи, и желтовато-латунная жидкость на глазах сгустилась в чистейшее золото.

— Мама! — заплакал мальчик. — Мама!

Мужчина с окладистой бородой-лопатой, в золотых туфлях на платформе, в шумерской тоге со свисающей бахромой и египетским головным убором с ассирийским орнаментом на голове, по виду напоминавший древнеиудейского жреца-коэна, встав на колени перед монстром, зычным гласом заглушил плач ребенка:

— О, демиург вседержитель! — воззвал жрец, и публика хором вторила ему, — Благослови нас и даруй нам денег и денег и еще раз денег, чтобы мы имели возможность на метафизическую субстанцию приобрести физические блага — изысканный комфорт, благоуханную пищу и душистое вино, роскошные яхты, частные самолеты и прочие проявления простого человеческого счастья, чтобы слуги были послушны, женщины ласковы, а бабло лилось в кошельки и на банковские счета потоком обильным и неисчерпаемым. Аминь!

— Ами-и-и-нь! — ревом отозвался зал.

— О, демиург вседержитель, дай нам власть над всеми ресурсами земными и человеческими, дай нам силы разбить врагов наших, всех препятствующих нам и чинящих помехи намерениям нашим, позволь нам установить господство свое на море, суше и в воздухе, на планете Земля и в других мирах. Аминь!

— Ами-и-и-нь! — ударили тысячи голосов.

Жрец обернулся к Стэбингу, в его руках, невесть откуда, возник зажженный факел.

— О, демиург вседержитель, прими от нас эту жертву во славу твою и благословенье наше! — произнес он, глядя в его багряные глаза. Тигроспрут согласительно опустил веки.

Жрец поднес огонь к купюрам, обильной грудой насыпанным перед столбом, и те занялись веселым пламенем, острыми язычками подбираясь к ребенку.

— Неужели его сожгут? А вонять не будет? — озаботилась Катя.

— Не беспокойтесь, тут прекрасная вентиляция, — успокоил ее Сэм.

Хлопнули, во всю мощь, барабаны, громыхнули низким гулом чаши, заорали люди заглушая крик мальчика — и вот уже ребенок факелом пылал в столпе огня. Саша заметил, как глаза идола налились багряной кровью и выкатились вместе с орбитами; идол радовался, пускал золотую слюну, всем видом показывая, что жертва принята, кровавый урожай будет собран, а золотые всходы взойдут.

Зал накрыла волна безумия. Анонимусы задергались в афатическом припадке. Краем глаза Саша видел, как Катя, Петр и Сэм, поддавшись общему импульсу, крепко схваченные дьявольской десницей, задрыгались, вопя и извиваясь телом от переполнявшей их энергии. Саша тоже пританцовывал, но ощущение нарастающего безумия не покидало его. Он понимал, что спасти ребенка не в его силах, а демонстративное отторжение действа может закончиться для него летально, поэтому он натужно подыгрывал, не желая не выделяться.

Неизвестно, сколько времени длилось действо, Саше оно показалось бесконечным, но наступил момент, когда энергия схлынула, огонь затух, деньги выгорели, мальчонка превратился в груду пепла, а над залом потянуло зловонием желчной тоски и жженого мяса. Барабаны замолчали и из динамиков полились тишайшие звуки флейты. Пока гости оправляли на себе одежду, смущенно искали сумочки и барсетки, стыдливо оглядываясь по сторонам, стены разъехались по периметру, открыв просторные гидравлические лифты. Гости дружно повалили на выход. Через час Сэм с его ошарашенными подопечными уже находились в воздухе, в том же самом джете, по дороге назад в Санкт-Петербург.

Все молчали. Откинувшись на мягком кожаном кресле, Саша переживал, нервничал и не мог успокоиться.

— Что это было? — не выдержал Саша. — Человеческое жертвоприношение?

— Ну зачем же так грубо, Александр! Обычное аутодафе.

— Какой кошмар! — не успокаивался он. — Это же ребенок, вам его не жалко? Он звал маму!

— Думаешь, это взаправду человеческий ребенок? — покатился со смеху Сэм. — Как бы не так! Это раньше для церемоний мы брали настоящих детей, но сейчас, в век нанобиотехнологий, мы можем позволить себе быть гуманнее. Не беспокойся, этот мальчик был выращен в Калифорнии, в новейшей биолаборатории по производству биомеханических организмов. Его мама — стеклянная пробирка, а папа — набор силиконовых чипов.

— То есть он — робот? — Саша был в шоке.

— Можно и так сказать.

Сашино изумление не знало границ.

— А как же доллары? — недоуменно спросил он. — Доллары настоящие?

— Доллары, конечно, настоящие! — убедительно ответил Сэм. — Мы же их печатаем!

Встреча с Канкиным

На утро Саша заболел — голова раскалывалась, в горле как ершиком повели, нос пробкой заткнули. Слет Церкви Неолиберализма произвел на Сашу удручающее впечатление. Бой барабанов, пробирающие до костей вибрации, плач ребенка и выпученные глаза монстра — все смешалось в один сплошной кошмарный клубок. «Так вот, что им на самом деле нужно! — размышлял он. — Они все врут, врут, врут! За красивыми словами о справедливости и свободе стоят ненависть, корысть и жажда власти. За призывами к равноправию — рабство! За любовью к людям — любовь к деньгам. Их обиды — лицемерие, их политика — провокации, их милосердие — постановочное шоу. Они притворяются христианами, но на деле они язычники. Сектанты самого кровожадного и мрачного культа в истории. И им никого не жалко!»

Саша заглянул в интернет.

В личном паблике Анжелики заглавными буквами висела черная крупная надпись: «Сегодня утром в 10 утра Анжелика скончалась в онкологическом отделении Боткинской больницы. Спасибо всем, кто поддерживал ее в эти дни». Веб-камера показывала то, что еще недавно было лицом Анжелики — белолицую, как в японском театре Кабуки, маску с черными бровями-стрелками. «Отмучилась!», «Вечная память!», «Покойся с миром!» — комментировали огорченные подписчики. «Порноактриса Джулия Пфеннинг покончила с собой после травли, вызванной отказом сниматься с роботом Джоном», — писала газета «The Future», «США обвинили Россию в атаке на пассажирский самолет над Буэнос-Айресом», — повествовал CNN. «ФБР обезвредило сеть компьютеров-зомби, подконтрольную российским хакерам», — сообщал BBC, «Эвтаназию в Голландии упростили. Теперь каждый страждущий получить может отправиться в мир иной в специальной наркологической капсуле. Врачи гарантируют приятное путешествие», — рассказывал читателям технологический блог NewsOfTheWorld.

— Дурь какая! — он выключил айфон. Перед его глазами возник алтарь, запахло елеем и ладаном. «Давно я не был в церкви!» — неожиданно осознал он.

Александро-Невская лавра встретила его светлым простором, торжественной нарядностью, покоем, спрятанным в углах и под иконами. Народу в храме было мало, батюшка у алтаря раздавал хлеб и вино. Причастившись, Саша вышел во двор и оказался на красном погосте: судя по датам смерти большинство его обитателей почили в мутные и героические послереволюционные годы — над могилами возвышались пятиконечные звезды и памятники красноармейцам с винтовками. Перед могилой электрика, украшенной раскинувшей руки ЛЭП вместо креста, Саша упал в обморок. К нему подошел рабочий в синей спецовке, на его локте висел здоровый моток кабеля, и присел на бетонную тумбу. Он с укоризной посмотрел на Сашу. Из соседней могилы вылез Канкин, Николай Ефимович, организатор Социалистического Союза рабочей молодежи Невской заставы, в кожанке с кепкой. Подошла Клава, худенькая 18-летняя барышня в голодном 18-м погибшая от туберкулеза.

— Хуево, да? — спросил Канкин.

— Хуево. — согласился Саша.

— Мне тоже хуево было, когда разрядом ебануло так, что тело напополам. Но вам, конечно, еще хуже. Не понимаю как вы так живете! — заметил электрик.

— Как? — Не понял Саша.

— Без смысла. Без бога. Без идеалов.

Саша пожал плечами.

— У вас все ложь. Вот у нас был бог — коммунизм. А у вас кто? — спросил Канкин.

— У нас нет бога. У нас этот… неолиберализм. — замешкался Саша.

— Этот ваш неолиберализм сплошное НАЕБАЛОВО, эрзац, симулякр поганый, беличий мех из котов! — возмутился Канкин.

— Да, у вас все вранье. Мы жили в правде. У нас все было по настоящему. Были друзья и враги, были идеалы и место для подвига. А у вас все лажа: вместо государств управляемые территории, вместо врагов уважаемые партнеры, вместо идеалов постмодернизм, а подвиг это когда тебя забанили в фейсбуке. — поддержал товарища электрик.

— Вместо новостей фейкньюз. — прогремел Канкин.

— Вместо правды метаправда, — кинул электрик.

— И на конкурсах красоты выигрывают дауны! — пропищала Клава.

— Вместо еды нефть — сообщил Канкин.

— Вместо реальности 3D ролики. А в мозгах — мемы, и те чужие. — прогундосил электрик.

— Вместо девушек бесполые монстры. — огорчилась Клава.

— Вместо мужчин пидарасы! — пробурчал электрик.

— Вместо любви — эксплуатация! — гневно вскричала Клава.

— Между полами — война. Зато между классами все решено — бесповоротная победа мировой буржуазии! — стукнул кулаком по ЛЭП Канкин, да так, что памятник затрясся.

— Но то чепуха, скоро вас окончательно заменят роботами, или вы сами ими станете, и ваши страдания прекратятся! — обнадежил электрик.

Безнадега

Саша не помнил как добрался до дому. К вечеру поднялась температура, он отсутствующе валялся на кровати тоскливо наблюдая потоки грязи, льющиеся с небес и отчаянно ожидая отступления египетской тьмы. Его упорно не отпускала мысль о последних достижениях голландских медиков — интересно, иностранцам они предоставляют эту услугу? Ему сделают? Под вечер полегчало — он смог умыться, приготовил на ужин яичницу с помидорами, заварил чай с сахаром. Завибрировал телефон.

— Как дела, сынок? Давно тебя не слышала. — прозвучал далекий голос матери.

— Все в порядке мам, как сама?

— Я-то нормально, да, много работаю, да, все там же, через час должна быть на объекте, сам знаешь какая у меня пенсия, а вот с сестричкой твоей нехорошо вышло — в больнице она.

— Как, что с ней? — встревожился Саша.

— Руки на себя наложить хотела! Прихожу домой, а она в ванной — водища красная, на венах раны свежие, лица на ней нет. Бритва опасная в крови на кафеле. Я уж думала — всё, но спасли мы ее. Скорая приехала, жгут наложила, перетянула, вытащили ее с того света. А все из-за фоток «вконтакте», правильно я говорю? Это в компьютере сеть такая. Хулиганы из школы выложили туда ее фотки нагишом… а сняли их мальчишки на вечеринке, где она была сильно пьяная и что-то непотребное вытворяла. Но ты не беспокойся, самое страшное уж позади. Хотя ей сейчас твоя помощь не помешает… А брат твой двоюродный Сережа уезжает от нас послезавтра. Едет на войну. Заходил он ко мне на днях, я ему говорю: чего сдалась тебе эта война? А он — надо ехать, русскому народу помогать! А я ему — без тебя большевики обойдутся! А он — не обойдутся, теть Зин, не обойдутся! Так и ушел. А мобильный свой я раскокала на днях, так что теперь я без мобильного, но ты звони мне на домашний. Ну ладно сынок, заговорилась я, у тебя там, наверное, дел много, не буду больше тебя отвлекать!

— До свидания, мам! — попрощался Саша и вороной уткнулся в телевизор.

По ящику показывали презентабельного корпулентного попа, с огромным золотым крестом свисающим с жирной шеи, среди каруселей. «Барнаульский священник освятил детскую площадку, — с задорным воодушевлением вещал диктор. — Также на церемонии присутствовал заместитель председателя комитета по строительству и газификации администрации города Барнаула…»

Саша переключил канал. Здесь было веселее: шли военно-морские учения. Боевые крейсеры и фрегаты, ощерившись батареями пушек, рассекали волны под бравурный речитатив: «Расчеты ПВО Каспийской флотилии в ходе учения поразили воздушные цели из зенитно-артиллерийских установок «Палаш» и «Пальма». В учебных мероприятиях были задействованы дежурные расчёты ракетных кораблей «Татарстан» и «Дагестан», а также малых ракетных кораблей «Град Свияжск» и «Углич». Воздушные цели возможного противника были уничтожены из…»

Щелк. В этот раз на голубом экране попы с ракетами объединились, в смертном симбиозе. «В Серпуховском филиале Военной академии ракетных войск стратегического назначения обряд освящения пусковых ракетных установок «Тополь-М» провел протоиерей Василий Петров. После освящения священник и военные прошли вокруг установок крестным ходом, неся перед собой икону святой великомученицы Варвары, покровительницы ракетных…»

Саша выключил телевизор и уткнулся в потолок.

На перекрестке

У Алины сбился цикл и пропал аппетит. При этом, как назло, приходилось часто бегать в туалет. Она не находила себе места — выбор был не из легких, но пришла пора решаться. Монастырь и погребальный звон — такой представлялась Алине будущая жизнь. Но перед тем как идти на роковой шаг и вершить непоправимое она хотела посоветоваться с НИМ. Но кто она такая, чтобы обращаться к НЕМУ? ОН всегда заговаривал с ней первым. Но и она не игрушка — она не пойдет в добровольное заточение без ЕГО согласия. Заверения в чувствах. Подтверждения серьезности намерений.

Алина страшилась этого разговора. Она тянула время, как резиновый жгут. И чем больше она тянула, чем сильнее растягивался жгут, тем увеличивался шанс, что жгут лопнет. И ей будет больно. Как то раз, бессмысленно гуляя по Петербургу она почувствовала давление изнутри. Ее тянуло, манило, влекло к НЕМУ. Выйдя из метро на канале Грибоедова, она опрометью понеслась вдоль Императорских конюшен. Она бежала, пока не уткнулась в конец, а после развернулась и пошла назад, уже медленнее. Через несколько подобных пробегов она не на шутку встревожилась — входа не было. Растерянно оперлась она на кованную решетку, разглядывая черную Мойку. Вход заколотили? Вряд ли! ОН отвернулся от нее! ОН не хочет видеть ее! Может ОН обиделся на ее бездействие? Хотела бы она знать. Внезапная мысль пронзила ее: она полезла в сумочку, и точно — хрустального шара не было. Она и не помнила где видела его в последний раз. «Наверное он в сундуке!» — решила Алина. «Без шара я как без глаз!» — догадалась она.

О финансовых проблемах

На третий день после освобождения Саша набрался смелости и позвонил боссу. Это далось нелегко — внутренний голос уверенно утверждал, что ничего хорошего его там не ждет. Более того — ему и не хотелось! У Саши не получалось разыскать в себе даже толику желания возвращаться к прошлой жизни. И это было, безусловно, комично — не имея никакой иной, новой жизни, ту жизнь что была у него ранее, до тюрьмы и слета, он именовал «прошлой». И именно она, работящая и полная надежд, жизнь резко ему опостылела. Надоело врать, тошнило продавать, опротивело участвовать в общем надувательстве. Не хотелось продавать воздух и тем более чертей, не хотелось звонить клиентам и впаривать ненужные им тренинги, разъясняя скучающим менеджерам, как техничнее наебать покупателей. Даже мысль о собственной тренинговой компании больше не грела. Хотелось другого — смертельно тянуло выйти из душегубки и глотнуть воздуха. Онтологически говоря, Саше ощущал себя в дыре безвременья, между станциями — новая жизнь еще не наступила и он не мог себе представить, как она будет выглядеть, а старая уже закончилась и он не мог вообразить, как к ней вернуться. Зато жрать хотелось пуще прежнего! Сашин бюджет, усыхающий аки Аральское море, просил каши. И не просто тихонечко так просил — требовал громогласно! Прямо скажем, денег не осталось вовсе. Поэтому, пересилив себя и загнав внутренний голос в район толстой кишки, Саша взял в руки телефон и набрал босса. Услышав Сашу, Алексей Викторович сходу зарядил иронии на сто килотонн в тротиловом эквиваленте.

— О! Саша! — произнес он с таким выражением, будто прятал за спиной лом и как раз выбирал момент огреть им собеседника по загривку. — Явился не запылился! И что это МЫ такое отчебучили? — босс частенько подчеркивал, что он лингвист по первому образованию.

Вопрос этот завел Сашу в ступор, хотя Саша к нему готовился.

— Я был в тюрьме. Ну то есть не в тюрьме, а в изоляторе. То есть не в изоляторе, а в кутузке. В милиции, короче. Но я не виноват — меня забрали по беспределу возле митинга, я только мимо проходил! И посадили на 15 суток!

— В милиции, — повторил босс. — Хорошее место! А что, изолятор твой на Луне находился? Позвонить сложно было?

— У меня отобрали телефон! — оправдывался Саша.

— Согласно правилам административного ареста, заключенный имеет право на оплачиваемый им телефонный разговор общей продолжительностью до пятнадцати минут в сутки. Тебе это не известно? — в его голосе появились металлические нотки. — Или ты забыл, что я юрист по второму образованию?!

— Помню, — признался Саша. — Но что бы я вам сказал? Что сижу в тюрьме и не приду на работу еще полмесяца? Вы бы меня уволили.

— Уволю я тебя в любом случае. В принципе ты уже уволен — с начала этого месяца. Можешь прийти за трудовой.

«Этого следовало ожидать!»

— А деньги за предыдущий месяц я получу? — с надеждой спросил Саша.

— Ты потерял офисный ноутбук для презентаций и у тебя еще хватает наглости спрашивать про деньги? Хуцпа! Скажи спасибо, что я не подаю на тебя в суд на компенсацию ущерба, нанесенного имуществу моей фирмы!

Пип-пип-пип…

— Пипец! — сказал Саша в пустоту, но та почему-то лишь промолчала в ответ.

Еще можно было надеяться на доходы от «Справедливости» за видеоролики и от Скифа по бизнесу. Саша настрочил Екатерине в whatsup (она ненавидела разговаривать голосом): «Кать, что с деньгами?» Сообщение не доходило. Он набрал Скифа. «В настоящее время абонент не может ответить на ваш звонок…» — гнусил в трубку АТС.

— Ну вот и всё! — Саша лег и накрылся подушкой. Надежда умирает последней, но и с ней это рано или поздно случается.

О блужданиях и магнитах

Дома Алина почти не появлялась — целыми днями бродила она по Петербургу и искала шар. Она обыскала весь дом, выпотрошила сундук и проверила платяной шкаф. Все без толку, шар исчез. Вероятно, она где-то его выронила! Но где? Вот она и ходила по Питеру печальная и потерянная, заглядывая во дворы и подворотни, блуждая вокруг дворцов и особняков, тыкаясь в закрытые домофонами решетки.

— Вы случайно не находили где-нибудь шар, магический хрустальный шар? Он мой, и он мне очень нужен. — Спросила она у бомжихи, старательно роющейся в помойке на Гороховой.

— Отъебись, шлюха, и без тебя тяжко! — буркнула та, не поворачиваясь.

В арке Главного штаба Алина часто встречала элегантную старушку в черном цыганском платье, пепельно серой же шали, расшитой золотыми птицами, и турецких туфлях с закрученным носком. Каждый раз старушка носила новую шляпку: строгую фетровую с широкими полями, или тирольскую с кисточкой и перьями, но более всех Алине нравилась шляпа клош, украшенная жемчугом, брошами и крупной белой розой.

— Купи магнитик, дочка! — жалостливо просила та.

— Зачем он мне сдался? — обычно спрашивала Алина.

— Подаришь какому-нибудь хахалю! — отвечала бабушка, — молодому, заморскому!

Алина всегда доставала из кошелька деньги и брала у нее магнит. Этих магнитиков у Алины скопилось уже несколько десятков, и они значительно утяжеляли карман.

Скисшее молоко

Дни текли как скисшее молоко. Саша выздоровел и целыми днями сидел в кресле-качалке на кухне, смотрел в потолок, пил пиво и курил одну за одной. За окном шел вечный дождь и иногда, сквозь неровный стук капель по кровле, издалека доносились далекие звуки флейты. Он окончательно перешел на «Ролтон», «Дошик» и «Маргариту» с доставкой. Чтобы свести концы с концами, Саша взял микрозайм под грабительский процент в вечно поющей «микрозаймы получите» конторе на Площади Восстания, без особого намерения его отдавать. Потом взял еще в «Быстрых деньгах». И еще. Пока в городе не осталось больше контор, у которых Саша не занимал. Оставалось только ждать коллекторов с паяльником и гранатой. С Алиной они почти не разговаривали, спали раздельно, поддерживая ледяной нейтралитет. Скиф молчал. Екатерина молчала. Даже Сашин телефон, ранее разрывавшийся от звонков, тоже затаился и молчал, просыпаясь лишь изредка, чтобы механическим голосом напомнить ему о кредитах.

Однажды, по пути на кухню за очередной бутылкой, его опустевшую действительность прервал звонок с незнакомого номера.

— Привет Саша, — голос Скифа звучал разбито и устало.

— Скиф! — удивился Саша. — Я уже который день тебе дозваниваюсь.

— И не спрашивай, я шифруюсь! С утра зарядил телефон непаленой симкой из мастерской Ахмеда и уже вечером ее выброшу. Они идут за мной по пятам, и я не хочу облегчать им работу.

— Ты бредишь! Кто за тобой идет? — от удивления Саша забыл о цели похода.

— Кто-кто! Питерский ОБЭП — отдел по борьбе с экономическими преступлениями, черт бы его побрал!

— А что с деньгами? Ты будешь переводить мне деньги? Я давно уже открыл ИП, и я на мели, скоро траву жевать буду! — не выдержал Саша.

— Все накрылось, Саша. Аристарховича взяли. А там на него, родимого, все завязано было! Больше некому подписать договор на выполнение консалтинговых работ, некому поставить печать на акт, я не говорю о переводе денежных средств. Я тоже попал под раздачу — меня взяли за хвост, выписали ордер на арест, шьют отбеливание — ведут под цугундер. Но копают под него, суки. Давно ли им отмывка интересна? Видно, он кому-то дорогу перешел.

— Аристархович — это тот, что главный по космосу?

— Да! В новостях видел?

— Я с ним в одной камере сидел.

— Ну, ты даешь! — только и выдохнул Скиф. Раздались гудки и разговор оборвался. Саша перезвонил, но без толку, абонент больше не был абонентом.

Вот это поворот! Оказывается, ему повезло, — размышлял он, затягиваясь дрянной сигой «Прима» и кашляя от едкого дыма. Если бы он успел ввязаться в эти грязные делишки, мог бы отправиться сейчас назад, к Аристарховичу в изолятор. Или на зону на пяток добрых лет. Такие, как Аристархович, всегда выходят сухими из воды, а шестерки сидят за них горькую. Хотя объективно говоря, его положение и так оставляло желать лучшего. Работы нет и не предвидится, бабок нет и не ожидается. Отношения с девушкой зашли в мертвый тупик, и как из него выбираться, кроме как рубить Гордиев узел злоебучим топором, решительно неясно. Что-то пошло не так, но Саша не знал, как это «не так» поправить и надо ли его исправлять вообще. Продолжать по-прежнему возможности не было — отношения должны быть либо хорошими, либо их не должно быть вовсе. Дрейфовать, как экскремент в водоеме, без перспективы и надежды, никому не было нужно, это даже не путь к обрыву, а острые камни на его дне. В душе Саша понимал, пятой точкой чуял, что Алина не простая девушка, знал, что она не просто шлюха из подворотни. Но, к сожалению, для него она стала именно шлюхой, потаскухой и блядью, и всякий раз, как он намеревался до нее дотронуться, перед ним возникала жирная похотливая морда продюсера из галереи и ржала ему в лицо: «Подружка-то у тебя сладенькая!» Нечто большое, склизкое и неповоротливое, похожее на многотонный ком жира, выросло, созрело, и собиралось свалиться на голову вагоном протухшего сала. Он даже знал, как оно называется. Но самостоятельно принять решение о расставании, свое решение, он не мог, он просто не представлял, как ей это скажет. Он и не спешил торопить события — внутри него жило и крепло предчувствие скорой развязки.

Об абсолютной свободе

При попытке купить с утра хлеб и йогурт в минимаркете в кошельке не нашлось требуемой суммы — йогурт пришлось вернуть. Больше денег не было от слова «совсем». Займ ему больше никто не даст, брать деньги у Алины не было вариантом. Деньги, деньги! Вечный вопрос при отсутствии ответа. Счастье, разумеется, не в деньгах, да без денег человек худенек! Крым! Брык! Вышли мне денег! Вспомнив о Екатерине, уже вторую неделю не отвечавшую ни на одно сообщение, Саша набрался духа ей позвонить.

Как ни странно, Екатерина сразу ответила, но тон ее не сулил добра. Очевидно, она была совсем не в духе.

— Кать, помнишь, ты говорила про оплату, — несмело начал Саша. — Мне сейчас деньги нужны позарез!

— Прости, Саш, но мы не сможем оплатить тебе эту работу, — отрезала та.

— Но вы же обещали! — сорвался крик души.

— Транш от американцев задерживается. Госдеп сократил финансирование. Сэм сказал — в связи с новым законом об НКО. Если хочешь знать мое мнение — плюнь на эти деньги. Работать надо за идею!

— За какую, к черту, идею?! — в отчаянии заорал Саша. — Спасибо, Катюш, век не забуду! — он бросил трубку, сел на диван и подпер голову рукой. Отказ шел по всем фронтам. Обочина жизни оказалась совсем рядом. Единственным выходом из ситуации виделся поход в хозяйственный за веревкой и мылом. Но даже на них не хватало денег.

Саша вспомнил о Косте. Костя! Унылый зануда без амбиций — так он чаще всего думал о друге. Теперь Саша знал, что он его должник до гроба — ведь если бы не Костя, он наверняка еще сидел бы в камере. А он, свинья такая, даже не позвонил поблагодарить друга. Костя оказался мудрее, чем Саша думал: он предупреждал, что его наебут и, вуаля! — его наебали. Просить у него денег сейчас было равно как расписаться в моральном и идеологическом фиаско. Но других вариантов не наблюдалось. Преодолевая шипучий стыд, Саша набрал Костю.

«На вашем счете недостаточно средств для звонка», — певучим женским голосом отозвался телефон.

— Что дальше? — думал Саша, — Сейчас отключат электричество, воду… и я еще пожалею, что не попал на полное государственное обеспечение в условия ограничения возможности передвижения. Там хоть баланду дают!

Он наскоро оделся, напялил на глаза шапку-пидорку и кубарем выкатился из дому.

— Здравствуй, свобода! — обратился он к задрипанной двери, покосившейся облупленной лавочке и грязной дороге, уходящей вдаль. — Теперь тебя познал я, ты открыла мне свое неприкрашенное лицо! Я понял, кто ты есть, истая, подлинная и беспримесная свобода — ты есть освобождение от всего. От забот, от работ, отношений, сбережений, обязанностей, привязанностей и любви, разумеется. Свобода быть свободным и никому на свете не нужным потому, что остальные также свободны, как и ты. Свобода это ловушка. Человек алчет свободы лишь до тех пор, пока находится в рамках. Как только он скидывает ненавистные оковы, и обретает долгожданную волю, он просто оказывается за бортом! Ловко устроились борцуны за свободу — ходят скованные одной цепью, да такой, что ни вправо ни влево не пошевелиться, расстрел на месте, при этом тешат свое дутое самолюбие иллюзией спасения человечества. Свободой они называют возможность хорошо пожрать. Это они приберегают для себя, как самых громких, потому что пожрать на всех — не хватит! Настоящей свободы они страшатся! А что такое настоящая свобода? Это когда стоишь на перекрестке дорог и ясно понимаешь — можешь свободно катиться на все четыре стороны или в пятую точку, как альтернативный маршрут. Можешь уехать в Харбин или сдохнуть под поездом — никто о тебе и не вспомнит. Впрочем, учитывая свободу от денег, в Харбин уехать не получится. Зато можно просто смотреть на звезды. — Саша взглянул на плотно закрытое крышкой небо. — Нет, и это не получится. И от этого свободен.

Его невеселые размышления прервал телефонный звонок.

— Саша, привет! Звонил? — послышался заботливый голос Кости.

— Да. Звонил. Хотел поблагодарить тебя за усилия, за то, что вытащил меня из тюряги. Алина мне все рассказала.

— Да ладно те, расслабься, приятель! Еще бы я тебя не вытащил!

— Кость, можно тебя попросить еще о кое о чем?

— Да, слушаю.

— Можешь одолжить мне денег?

— Сколько?

— Тысяч сто. Я весь в долгах и мне нечего есть!

— Нормально так! — Костя добродушно хмыкнул. — Говно вопрос, дружище! Одолжу, конечно. А что с твоим мегапроектами? Ты же работал в этой… тренинговой компании, занимался политикой и собирался наладить производство еГондонов!

— Меня уволили! Я две недели не появлялся на работе! Оппозиционеры? Хер они мне заплатили! Сказали: Госдеп прекратил финансирование. Так и сказали, да. Обещали, да. Бизнес прогорел, да. И мне сейчас реально не до гондонов. Даже с приставкой «Е».

— Ну ты попал, чувак! Ладно, жди, скоро привезу. С банками сам знаешь как теперь…

Медитация на инфопространство

Через несколько часов в Сашину дверь позвонили. Костя, как всегда серьезный, в серых брюках и клетчатой рубашке, с порога вручил Саше пачку банкнот — мол, держи, отдашь, когда сможешь!

Он открыл пиво и Сашу прорвало: девушка оказалась легкого поведения, оппозиционеры оказались банальными разводилами, с деньгами швах. И вообще — он в дерьме по уши.

Костя внимательно выслушал друга.

— Знаешь, то, что с тобой происходит — это все очень позитивно, — утешил он. — А происходит с тобой декомпозиция. Раньше ты разговаривал чужими словами, сейчас заговорил своими. Это хорошо, значит из биоробота ты, наконец, превращаешься в человека.

Саша посмотрел на него с удивлением.

— Когда я медитировал в храме Жемчужного Будды, известном как храм Бога Смерти Ват Кхао Ран, — продолжал Костя, — мы изучали одну медитацию… она называлась «трансцендентальная медитация на информационное пространство», или по-простому, «медитация на интернет». Во время практики мне открылось, что большинство людей являют собой новый вид человека — хомо информатикус, иначе говоря — сосуд, под завязку набитый мемами. Чужими, разумеется, мемами, внедренными в сознание через телевизор, соцсети, СМИ. Пойми, изначально твое сознание tabula rasa, пустая табличка. Ты пустышка, тебя нет. Тебя наполняют, как кувшин водой. Естественно, в тебя суют то, что приносит им пользу или удовольствие, пичкают шлаком и отходами, грубо говоря — сношают в мозг. И что самое удивительное — как и от любого коитуса, ты получаешь от этого удовольствие. Но только когда ты перестаешь идентифицироваться со своим сознанием, когда видишь его со стороны — оно расчищается. Ты перестаешь собирать мусор, которым срут тебе в голову. И становишься человеком разумным, хомо сапиенс, так сказать.

— Научи меня этой медитации! — попросил Саша.

— Это не сложно! — улыбнулся Костя. — Инструкции тривиальны, а вот выполнить их не так уж просто. Но если получится — эффект сногсшибательный! На первой стадии открываешь ленту новостей и читаешь, как минимум, час, до полного опупения. Затем переходишь ко второй стадии — абстрагируешься от смысла прочитанного и пристально смотришь на экран компьютера расфокусированным взглядом, минут пятнадцать. И третье, последнее — подходишь к зеркалу и смотришься в него.

— И что я увижу? — холодок пробежал по Сашиной коже.

— Себя, мой друг, себя. Только изнутри.

Саше стало страшно.

— А ты… это делал? У тебя получилось?

— Да, и видишь — живой! Правда, я уже давно не позволяю в себя никому срать.

Луч надежды

— Hello, this is Sam, Sam Scott![12] — зазвучал в трубке иностранный говор. Сказать, что Саша удивился — ничего не сказать.

— Привет, Сэм. Чем обязан?

— Привет, друг! Прости, что нэ звониил, биил в Майями, по работэ, там харашо, знаэшь, солнце, море, биичс. Я за портфэлем. Ви сказали, у вас на шкафу лэжит мой портфэл. Я хотэл би его получить, как можно скорээ! — черт побери, Саша совсем забыл об этом. Несколько мгновений он лихорадочно размышлял, приговаривая в трубку — «секунду, секунду…» В сущности, почему он должен безвозмездно отдавать ему этот чертов портфель? Они кинули его на бабки, «Госдеп прекратил финансирование!» Они разочаровались? Или золотой телец не доится? А может Катя сперла все деньги! В любом случае, зачем ему бескорыстно помогать американцам? Пусть платят! Пазл сложился.

— А что вы мне за это дадите? — без обиняков спросил Саша.

— Как что? Ви же сами сказали, что можете вэрнуть мне мой портфэл, мою лиичную частную собственность!

— И все же? — повторил Саша настойчивее.

— Что ви хотите? — сдался американец.

— Денег. — Отрезал Саша, поражаясь собственному хладнокровию — из него выходил прекрасный шантажист.

Американец даже поперхнулся от такой борзой хуцпы.

— Харашо. Сто баксов вас устроит?

— Смеешься?

— Тысяча?

— Десять тысяч, грин, разумеется. — Саша наслаждался собственной смелостью.

Американец со вздохом согласился.

— Харашо. Ви получите дэсят тысяч долларов. Когда ми встретимся? Я хачу завтра! Я нэ могу ждат!

— Послезавтра в 16:00 на Ломоносовском мосту. — Саша намеренно хотел потянуть время, хотелось позлить Сэма. Подождет америкашка, если ему так надо.

— Договорились. До встрэчи.

Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной!

Рано утром Саша проснулся с дырой в голове. Он не помнил, как вырубился, не помнил снов, но твердо знал, что его ожидает нечто ответственное. Да, портфель. Американцу надо передать портфель. И зачем он так вштырился этому референту-куратору? Саша залез на стул и снял портфель со шкафа, матовая крокодиловая кожа уже покрылась тонким слоем пыли. «А флешку вы видели?» — всплыл в памяти разговор. «Что за флешка?» — Саша еще раз внимательно проверил кошелек, внутренние и внешние карманы. Никакой флешки нигде не было. Саша развязал папку, вставил диск в компьютер. Перед ним зажегся синий экран с красным знаком «СТОП», «Ключ шифрования не найден!». Электроны в Сашином мозгу зашевелились, пробежали несколько беспорядочных кругов, оттолкнулись, притянулись и соединились в ярко мерцающую цепь. Ключ шифрования должен быть на флешке! — дошло до Саши. Эврика! Так вот что ищет американец!

Но где может быть эта флешка? Да где угодно — выпала при драке, потерялась по дороге, улетела в кусты! Саша быстро собрался и вышел из дому. По дороге зашел в обувную лавку, где пожилой грузин нехотя продал ему белые шнурки. Можно было подумать, что ему жалко с ними расставаться — «Это дэфицит, ти што, нэ знаэшь! Послэдние отдаю!» Путь лежал на место побоища. Быстро добравшись до Владимирской, Саша свернул в переулок и вскоре был на месте. На этот раз дворик показался ему запущенным и пустынным — грустно смотрели глазами бойницами мокрые желтые стены, облетевшие деревья трагически взывали к небесам корявыми мертвыми ветками, возле подвала дежурил все тот же рыжий кот, только теперь он настороженно смотрел из-за лестницы, грязный и ободранный. Под полустертой надписью «Мы русские и с нами Бог» кто-то дописал ядовитое: «Бог мертв и вам не поможет». Разумеется, флешки нигде не было. Саша проверил под лавками и возле помойки, но увы. Да и сколько времени прошло с тех пор!

Быстрым шагом Саша вырулил на Невский и, захватив по дороге пива, вскоре уже подходил к площади Искусств. Желто-красный ковер сплошняком покрывал все пространство перед памятником Пушкину, в небольшом скверике было пусто, но отдельные элементы действительности не могли не радовать стабильностью — Жгугр, как ни в чем ни бывало, исправно сидел на той же скамейке, в той же позе и скучающе глазел по сторонам. Увидев Сашу, он обрадовался настолько, что даже не поленился подняться и похлопать товарища по плечу — О, брателло!

В мерклой осенней серости Жгугр казался еще страшнее — синие татуировки побледнели, скулы острыми палками торчали из-под впалой кожи черепа, что делало его похожим не то на Кощея, не то на узника Освенцима. На нем был одет не по размеру большой, залитый то ли мочой, то ли пивом, но явно дорогой двубортный пиджак. Саша подсел, достал пиво, протянул Жгугру. Тот засиял, открыл жестянку и глотнул. На лице его отобразилось абсолютное счастье.

— Как дела? — спросил Саша.

Жгугр невыразительно передернул плечами, видимо желая сказать — ну как они могут быть, эти дела? — и глотнул еще. Саша достал из сумки шнурки и вручил приятелю.

— Это тебе!

Жгугр оживился:

— О, спасибо, это я давно ищу! Какими судьбами? Мимо проходил или надо чего?

— По тебе соскучился, — пошутил Саша, — Вопрос есть. Помнишь того америкашку?

— Которого мы отмудохали? Помню конечно. У меня от него трофей знатный остался — пиджак американский! — он выпятил грудь колесом. — Крутой, да?

— А больше ничего не осталось? Ключей, флешек?

— Точно, была флешка! — взмахнул Жгугр костлявыми руками-крыльями, — в кармане пиджака. Да она и до сих пор там! Честно говоря, я так и не понял, как ей пользоваться, все собираюсь у кореша спросить, который в компах рубит. — Он достал из внутреннего кармана небольшой USB чип.

— Дай посмотреть, — Саша взял флешку в руки — это был типичный токен авторизации. — На такие флешки нельзя записывать. — подтвердил он.

— Так что, мне ее выбросить?

— Отдай мне, пригодится.

— Держи. Мне не жалко… — Жгугр осклабился.

Они еще посидели и покурили. Стал накрапывать дождь.

— Я пойду, — сказал Саша.

— Бывай! — не глядя, обронил Жгугр.

Черная книга

Саша не помнил, как доехал до дому. Всю дорогу в метро он сжимал в руках маленький, холодный на ощупь огрызок металла, иногда поднося его ближе к глазам — внутри обертки из полупрозрачного красноватого полипропилена виднелась миниатюрная микросхема. Пулей взлетев по лестнице, он бросился к компьютеру, всунул флешку в слот и вызвал программу… Флешка настороженно заморгала, синий экран погас и перед Сашей открылась страничка с файлом PDF. Документ представлял собой скан машинописного текста, набитого умелой рукой советской машинистки. Под красным гербом Советского Союза крупным шрифтом значилось — «Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР». В правом углу печати: «Особая папка!», «Совершенно секретно!»

9-е управление. Докладная записка

В соответствии с решениями инстанций к выполнению работ по противодействию внешней угрозе в/ч 10003 произвела ряд работ по установлению сверхъестественной мистической связи с так называемым «уицраором» Жгугром III — языческим божком/демоном, покровительствующим Российскому государству, о ведущей роли которого стало известно из, находящегося в обращении, труда репрессированного гражданина Андреева Даниила, художественного романа «Роза Мира». Внимательное изучение произведения показало, что «Роза Мира» дает только общую картину происходящего и не содержит практических инструкций по установлению сверхъестественной связи. С целью установления связи, были произведены следующие действия:

1. Была идентифицирована, реставрирована и перенесена из Московского Кремля в гор. Ленинград так называемая «тайная комната» — храм божка/демона или помещение, в котором представляется единственно возможным вступить с ним в сверхъестественную связь. Карта местонахождения комнаты находится в приложении № 2.

2. Были подняты архивы НКВД за 1954 г., содержавшие единственный письменный источник сведений по способам и средствам установления сверхъестественной связи и методам коммуникации с божком/«уицраором» по имени Жгугр — «Черную книгу», написанную сподвижником императора Российской Империи Петра I генералом-фельдцейхмейстером Яковом Брюсом. После смерти последнего владельца книги И.В.Сталина, данный документ был помещен в архив НКВД под номером № 666. Вследствие затопления, произошедшего 8 марта 1953 года в подвале здания, находящегося по адресу ул. Большая Лубянка, д. 20, документ «Черная книга» оказался не подлежащим восстановлению. Тем не менее, командой реставраторов была произведена частичная реставрация наименее пострадавших частей документа. Специалисты выехали на место для проведения ритуала, но установить сверхъестественную связь со Жгугром команде квалифицированных парапсихологов из в/ч 10003 не удалось. В приложении № 1 находятся разобранные фрагменты «Черной книги» с сохранением оригинальной стилистики.

Приложение № 1: Реконструкция фрагментов «Черной книги»

Да пребудет в вечном здравии демон владыка царствия Русскаго и державы уицраор Жгугр II, иже князя тьмы Гагтунгра плод, единаго в трех лицах — Гистурга-Мучителя, Фокермы-Блудницы и Урпарпа, ибо живы милостию его и человеколюбием. Занеже нам сынам человеческим его же изволением счастие даровано и повинны мы просить его благословения для умножения богатств и земель царства Русскаго и красоты его, наипаче же в час брани. Велик и могуч сей демон и нет конца власти его, тело же его зело дюжее, вид имеет гада морского, имат же рук сорок сороков, а на каждой рты малые, что несть им числа. Обитает демон сей под землею черной яко ехидна и прочие твари долние. Уицраор же может пременяти личину свою, оборотившись по воле своей в древо с корнями, зверя земного, рыбу морскую или птицу небесную. Тожде может уицраор проити сквозь игольное ушко или вместитися в кувшине цветочном, аще будет на то его воля. Слуг же своих верных и жрецов помечает уицраор владыка знаком особым — образом своим малым гада морского в низовье выи с леваго боку. Но не всяк тот образ увидит и не во всякий час.

Для людины бренной, абы демону владыке нашему челом бити, прилежает в полнощь заити в обитель его, комнату сокровенную, убранную образами его да очертити круг в средине, встати в самый центр круга да голос возвысив заклинание измолвити, потребное случаю.

Глаголет же ся, яко комната та в Кремле Московском сокрыта около здания Большой казны. Двери же той комнаты настежь отперты только для дщери богорожденной Звенты-Свентаны, девы с ясным шаром, да тем сынам человеческим, кто измолвит под той дверью заклинание «ДВАРАМ УДГАТАЯ неразборчиво ИДАНИМ». Для других же не только закрыты те двери, но невидомы.

Для правителя земли русской, чтобы испросити благословения на умножение земель русских аще оборону от крепкаго врага, прилежает твердо встати внутри круга да изречи голос возвысив, дабы демон услышал, заклинание: «ПУТАНИКА НРПА неразборчиво УПАЦРНОТИ ПРЧХА неразборчиво прошу благословения твоего на расширение границ русских на края дальние либо на оборону от врага крепкого». И колиждый правитель земли русской, иже прибегнет к тому заклинанию, да не будет ему отказано и да последует всякому шагу его довольство и преуспеяние.

Аще же проникнет супротивный в ту комнату сокровенную да изничтожит ее огнем могучим, да сгинет уицраор земли русской в погибели и падет в тот час земля русская под огнем и мечом вражеским, чтобы уже не встати.

Знания сии тайные нам надобны будут весь путь долгий, пока не спустится с небес на землю младая Звента-Свентана, богорожденная монада. И будет дева сия грешна и посещаема многими бесами, но господь наш бесконечно милостивый да дарует ей искупление. И станет дева сия женой уицраору Жгугру владыке земли Русской, да очнется он от демонической своей природы и вознесется духом к Господу Богу. И зачнет девица сия от семени уицраора Жгугра, владыки нашего плода. И придет от чрева ея на свет земной наш владыка Иисус Христос, дабы свершити работу свою, сице Матфей глаголет: «ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его», и явит Он на небесах знамение свое, ибо сказано: «И вдруг солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе». И восстанут мертвые ото сна своего, и придет конец страданиям людским и избавление от всяческой боли. Ибо сказано: «Когда же придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира». В тот час снизойдет на мир спасение, изойдет из земли Русской и придет на весь мир земной Роза Мира.

Приложение № 2: Карта местонахождения «Тайной комнаты».

О встрече Чарли Чаплина с Джеймсом Бондом, или Сколько стоит Родина

До встречи с Сэмом оставался час. Надо было срочно что-то делать! Встать, одеться, обуться, накинуть куртку, дойти до метро, доехать до «Владимирской», добраться до Ломоносовского моста, передать куратору-референту диск, а взамен взять у него целое богатство — десять тысяч долларов. При Сашиных, давно исполнявших «А напоследок я скажу» финансах, это была куча денег. Можно было отдать долги. Съездить на море. Купить Алине золотую подвеску с бриллиантом. Но не хотелось. Вот прям ни вставать, ни одеваться, ни доллары забирать. Поразмыслив над природой этого нежелания, Саша осознал, что отдавать американцу диск решительно в падлу.

«Какого хрена он ему так вперся? Уж не собирается ли он вместе со своей шоблой из Церкви Неолиберализма взорвать тайную комнату, уничтожить Жгугра и покончить с Россией? Ему предлагают продать страну за десять тысяч долларов? Не продешевил ли он? Сколько стоит Россия? Сколько стоит Родина? Не получит от него хитрый янки ни явок, ни паролей. Но он обещал и дважды. Кем он будет, если тупо проигнорирует встречу? Последним негодяем, конечно. Договор подписан, стрелки забиты. Как бы то ни было — похуй, пляшем. Или, как говорят в Петербурге — пренебречь, вальсируем! Платон нам друг, но истина дороже».

Саша набрал господина Скотта.

— Я не буду отдавать вам портфель. Можете не приезжать, — заявил он сходу.

Тот чуть не задохнулся от возмущения.

— То есть как — не будете? Это мой портфель. Вы обязаны мне его вернуть.

— Хорошо, портфель я вам верну, но без документов.

— Как так — без документов? Это мои документы и мне они нужны.

— Я прочитал файлы на диске, — раскололся Саша. — Теперь я знаю, что вы ищите. У меня, разумеется, нет данных, как вы распорядитесь этой информацией, но имеются весьма неприятные предположения… О документах можете забыть.

«Какой принципиальный черт попался!», — выругался Сэм, а сам, руководствуясь американским вариантом небезызвестной цитаты из известного русского фильма («В чем сила, брат? Сила в деньгах») поинтересовался: — Даже за деньги?

— Даже за деньги, — подтвердил Саша.

— Даже за БОЛЬШИЕ деньги? — Сэм особо выделил слово «большие».

— Это какие? — поинтересовался Саша.

— Сто тысяч долларов, например.

— Почему не миллион? — иронически парировал молодой человек.

— Можно и миллион. — флегматично произнес Сэм.

— Хочу сто миллионов, — услышал Саша себя со стороны.

— Я должен посоветоваться с коллегами, — Сэм отключился.

Сто миллионов долларов? Это же целое состояние. На эти деньги он заберет Алину с собой, они скроются, уедут, убегут на Бали или Фиджи, будут жить счастливо и умрут в один день. От такого предложения она не сможет отказаться! Это решение, всего и вся. Сбежать от прошлого, от беспокойной России, туманного Питера, от ментов и политиков, грязи и разврата, начать жизнь с чистого листа. Tabula rasa. Там его не будут преследовать тени прошлого. Он будет жить с любимой в шалаше под банановыми листьями, и никто не посмеет им помешать. Пальмы и море, море и пальмы. И слуги-туземцы — «Вам пальчики на ногах корицей сегодня натирать?»

Зазвонил телефон.

— Это Сэм Скотт. Мы готовы предложить вам больше — 500 миллионов долларов. Это полмиллиарда и это наше последнее предложение.

— Хорошо, — обреченно согласился Саша, в чьем воспаленном мозгу всплыл далекий голос отца: «Родину, сынок, нужно продавать задорого». Мальчиш-плохиш довольно грел гузно на целом вагоне печенья… — Это действительно БОЛЬШИЕ деньги, я согласен. Еще я попрошу гарантии безопасности для меня и моих близких в любой точке мира.

— О, это не проблема! Это мы вам обеспечим.

— Как мы осуществим сделку?

— Ну как? Вы передадите портфель, а мы переведем вам деньги на счет.

— Нет уж, так не пойдет. Почему я должен вам верить? Привозите наличными.

— Наличными? Полмиллиарда долларов? Это 5 тонн денег! Вы понимаете, это будет грузовик?

— Да, понимаю.

— Через 4 часа приходите к нам в посольство.

— Нет, встречаемся на Ломоносовском мосту, где и договаривались.

«Какой упрямый лох!» — негодовал Сэм.

— Ладно, будет по-вашему, — согласился он.

За десять минут до часа X Саша стоял прислонившись к гранитным башням Ломоносовского моста с портфелем в руках. Безмятежно волновалась Фонтанка, нехотя тащились по ней последние туристические теплоходики, с Невы задувал пронзающий кости ветер. Неотвратимо надвигалась на город приближающаяся зима, а Сашу ждала беспечная жизнь миллиардера на вечнозеленом тропическом острове. Но вместо радости Сашу охватила смутная тревога. Она изморозью поднялась по хребту и, пройдя через сердце, достигла головы. И понеслось: «А согласится ли Алина уехать с ним? А как же мама? ОК, маму можно будет забрать с собой. А Алинины родственники? Да и сама Алина, что у нее на уме? Не погорячился ли он?» До встречи оставалось пять минут. Саша вынул смарт и ткнул в изображение милой рыжей девушки с челкой, забитое в телефон еще при первой встрече. «Пи-и-п — пи-и-п — пи-и-п…». — Только ответь! — молился молодой человек.

— Привет, Саша! — послышался любимый голос.

— Алина! Привет. Выслушай меня, — он говорил быстро и взволнованно. — Прости, что я был холоден к тебе последнее время. Мне надо было разобраться с собой. Осознать себя. И я понял: я тебя люблю! Ты для меня единственная, одна на свете, с кем я хотел бы прожить жизнь. Теперь слушай, у меня к тебе предложение. Тема серьезная, я не брежу и не шучу. У меня будут деньги. Много денег. Миллионы долларов. Много миллионов долларов. Но оставаться в России с этими деньгами будет небезопасно. Ты уедешь со мной? Далеко-далеко, на вечнозелеленые острова, где никакие тени из прошлого не помешают нам любить друг друга. Мы заберем твою матушку, чтобы ты не скучала по ней. Алина, ответь серьезно, это вопрос жизни и смерти, ты готова выйти за меня замуж и уехать отсюда навсегда?

— Нет, Саша, я никогда не покину Россию, — ее голос звучал спокойно и убежденно. — И я уже не выйду за тебя замуж. Прости.

Из-за поворота показался фургончик, кровный брат близнец того, на котором Саша перевозил пожитки несколько месяцев назад. Рядом с водителем, русым парнем — сотрудником фирмы перевозок, нахохлившись, как зяблик в минус тридцать, сидел Сэм Скотт и хмурил лицо. Сэм не на шутку напрягся, об этом красноречиво свидетельствовали высокий сморщенный лоб, тревожный взгляд и выставленная вперед челюсть. Он подал водиле знак, и фургончик резко затормозил на обочине. Выйдя из кабины, Сэм растянул до ушей улыбку Ганнибала Лектера и продемонстрировав ровный ряд крепких белых зубов, протянул Саше жилистую ладонь.

— Все ясно. Пока, — закончил разговор Саша, пожимая руку американцу. Тот плотоядно смотрел на портфель в Сашиной руке.

— Продемонстрируйте мне диск и флешку, Александр.

Саша издалека показал ему диск, крепко сжимая его в подмерзших пальцах, затем достал из кармана флешку и повертел перед носом покупателя.

— Диск, пожалуйста, поближе, — потребовал американец.

— Только из моих рук! — Саша еще покрутил диск в руках, так и эдак, в анфас и в профиль и вернул в барсетку. Американец, по видимости, остался доволен и, позвав Сашу за собой, открыл кузов — он под завязку был завален серыми парусиновыми мешками. Сэм принялся открывать мешки — один, второй, третий, — в них лежали пачки долларов, аккуратно упакованные и перевязанные банковскими ленточками с серийными номерами. Даже в пещере Али-Бабы Саша не мог вообразить себе таких сокровищ.

— Не фальшак? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Как вы можете! Банком Америки клянусь! Сейчас я вам покажу, вы все увидите, вот сейчас!

Американец принялся снимать ленточки и раскрывать пачки — зеленые бумажки сыпались, разлетались и оседали на кузове грузовика, прилипая к стенам и полу.

— Вот, смотрите, все настоящее, только из типографии, вот портрет Бенджамина Франклина, вот знаки водяные, вот полоса защитная из полиэфира, печать казначейства, вот, глядите, вот… — американец совал доллары Саше под нос, нервничая все сильнее и улыбаясь все шире. Этот противоестественный оскал придавал ему сходство с гладкой белой акулой, с аппетитом смотрящей на вкусного аквалангиста.

Сашу бесила его суррогатная улыбка. Хладнокровно наблюдая за суетящимся представителем «сияющего града на холме», Саша размышлял: «Интересно, сколько часов он провел перед зеркалом, чтобы достичь такого результата? Наверняка всего Карнеги наизусть проштудировал. Какие же они все-таки мелкие твари! Сука американская полагает, что может весь мир купить? И ради этой зеленой плесени я должен продать ему Россию? Москву, Петербург, Новосибирск, Ярославль, устье Волги, разлив Енисея, белую церковь на холме, а под холмом — длинные цепи товарняков, бегущих на восток? Жгугра, маму, дедов, которые воевали, прадедов, которые воевали, прапрапрадедов, которые тоже, черт побери, воевали за Россию, не за «эту», а за свою, в конце концов, страну? Печатают фантики и уверены, что все продается? Да эта макулатура, производимая в Вашингтоне, не стоит краски, что на нее потратили. Зачем она мне нужна без родины, без любви, без себя?»

Решение пришло внезапно.

— Пошел ты к черту, американец! — сквозь зубы проговорил он, сочно сплюнул в реку и, развернувшись, неторопливо отправился прочь вдоль кованной решетки моста.

— Фак! — воскликнул Сэм, в изумлении глядя на Сашину удаляющуюся фигуру, но, быстро сориентировавшись, погнался за ним и схватил портфель цепкими руками. Какое-то время они перетягивали его взад-вперед, что со стороны могло напоминать сцену из фильма Чарли Чаплина, прохожие зеваки уже остановились «для посмотреть», пока Саше это не надоело и со словами «Не зря тебя отпиздили, гнида!» он свободной рукой врезал янки прямо по белоснежным зубам. И сам потерял равновесие. Сэм качнулся, ослабил хватку и портфель, описывая идеальную баллистическую траекторию, и кувыркаясь на ходу, живописно полетел в промерзлые воды Фонтанки. Американец, как обезумевший, вертел головой. Можно было подумать, что он потерял рассудок. Он судорожно переводил взгляд то на Сашу, от души хохотавшего, то на реку, где на рябых волнах мирно покачивался портфель, и вдруг ласточкой сиганул вниз, решив, наверное, что он ничем не хуже Джеймса Бонда. К несчастью для себя, он не заметил приближающегося теплохода, который, не успев затормозить, накрыл его вместе с портфелем своими внушительными лопастями.

Cвист и крики разнеслись по мосту. Туристы переключили телефоны в режим видео. Прохожие, только недавно забавлявшиеся потасовкой, звонили в «скорую» и полицию. Водитель грузовика, улучив момент, свернул на набережную и скрылся из виду. Мальчиш-плохиш рыдал над потерянным вагоном варенья. Кибальчиш вылез из петли и заковылял куда-то в поле. Саша не стал досматривать шоу и быстрым шагом удалился в направлении Апрашки. Он был доволен.

О втором законе баблодинамики

— Добрый день, это Александр?

— Да, кто говорит?

— С вами говорит Андрей Лысенко, руководитель штаба «Справедливости», СПБ.

«А это что за перец? Я такого не знаю».

— Что вам надо?

— Мы приглашаем вас принять участие в организации нашей будущей акции «За свободу и справедливость». Это большая честь — участвовать в разработке и создании мероприятий «Справедливости», самой передовой оппозиционной силы России. Мы знаем: вы отлично себя показали на предыдущей акции «Против коррупции и за равные права» и готовы предложить вам место координатора. Вы желаете?

— А почему Екатерина не координирует?

— К сожалению, мы потеряли с ней связь. Она не отвечает на звонки и сообщения.

— Со мной вам тоже придется потерять связь. Я не желаю.

— Как, совсем?

— Да, совсем! Идите на хуй!

Отбой. Чтоб я еще с вами связался! Интересно, куда Катя подевалась. Он набрал Екатерину.

— О, привет, Саша. — обрадовалась девушка.

— Привет, Кать! Мне тут звонили из штаба, предлагали занять твое место, а что с тобой стряслось?

— Ушла я от них, да. Чтобы так кидать на бабки, как они меня кинули, нужно совсем стыд потерять. Прости, что мы тебе не заплатили. Мне тоже мало досталось — с такими откатами они госзаказ переплюнут. Все бабло оседает сверху — таков второй закон баблодинамики! А я нашла любовь своей жизни и этой фигней больше не занимаюсь!

— Это девушка?

— Да ну тебя! — захихикала Катя. — Парень конечно!

— И ты раздумала ампутировать свои… внушительные молочные железы?

— Зачем мне их резать? У меня отменные сиськи и они мне нравятся!

— Чем ты теперь занимаешься?

— Ты не поверишь! Я снова работаю в фармацевтической компании

— А что с Петром?

— Ах, этот педофил! Его обвинили в растлении малолетних, и он сбежал в Голландию. Ему там политическое убежище дали.

— Ну, ясно. Бывай, Кать. Только скажи на прощанье: каков первый закон баблодинамики?

— Первый заключается в том, что человек притягивает к себе ровно столько бабла, сколько может вместить. — рассмеялась Катя.

— Это надо обмозговать. Всего тебе хорошего!

— И тебе, Саш!

Великая битва

Вечерело. Уж солнце дивные лучи свои на землю протянуть не смело… За окном шел снег, и это было удивительно. Аномалия какая-то, чтоб в октябре — и снег?

Положив ноги на подоконник, Саша тупил. Время пришло, пора было решаться. Но что-то его удерживало, тянуло ко дну, не давало сдвинуться с места. Что? Ярким всполохом пришло озарение — стоит попробовать Костину медитацию. Постирать простыню сознания. Расчистить заросший сорняками луг. Помыть чайник. И все прояснится. Костя же сказал — человеком стану. Лучше поздно, чем никогда.

Саша осмотрелся — пыль в комнате лежала горой, мусор ровным слоем застилал помещение. С тех пор, как Алина перестала следить за домом, за ним не следил никто. «В таком бардаке просто невозможно медитировать!» — взялся Саша за веник. Когда очередь дошла до мытья полов, он отодвинул кровать и обнаружил за ней нечто неожиданное — идеальной формы хрустальный шар. Шар искрился на свету, преломляясь мириадами граней. Зачарованный, Саша долго вертел его в руках. В нос шибануло сыростью, странные изображения, в слабом свете восковых свечей, всплыли перед глазами. Там, в тайной комнате, в руках у девы был похожий… Страшное предположение пронзило Сашу.

Преодолевая мандраж, он тщательно подготовился к медитации: включил компьютер, справа поставил настольное зеркало, слева шар. «Красивый, пусть лежит».

Итак, первая стадия — новости, один час. Саша открыл новостную ленту:

Утверждение, что русские не хотят демократии, — всего лишь миф, распространяемый Путиным. По данным неправительственной организации Freedom House, в 2015 году отмечался спад свободы 10-й год подряд. Всего 43 страны продвинулись вперед, в 105 других странах свобода отступает. Это справедливо для нарождающихся экономик, где автократичные модели доминируют и прогрессируют. Свободные выборы, разделение властей, независимость прессы и правосудия, политические свободы — все, что является частью сложной механики либеральной демократии, пошло на убыль. Безответственно было бы отступать перед автократичной иллюзией, никак не реагировать на продолжающуюся эрозию либерально-демократической модели. Это базовое и ценное завоевание сейчас защищено как никогда плохо. Инвесторы вывезли из России капиталы на сумму свыше 12 млрд долларов из-за опасений по поводу политической нестабильности, и неправительственная организация Freedom House назвала Россию «несвободной страной», впервые после распада Советского Союза. Советское прошлое является сегодня в России обоснованием для авторитарного режима. И насколько живущие сегодня потомки связаны кровным родством со своими предками, погибшими в лагерях, настолько же сегодняшняя российская власть связана со сталинскими палачами и убийцами. Бывший министр финансов Сергей Ариристенко владеет незадекларированными элитными гольф-клубами, которые стоят больше десяти миллиардов рублей. Речь идёт о подмосковном гольф-курорте «Хрустово», который журнал Forbes оценил в 7 миллиардов рублей, а также петербургском гольф-клубе «Император», который может стоить свыше 10 миллиардов рублей. Утверждается, что Ариристенко купил доли в гольф-клубах у оффшорных компаний, расположенных на Британских Виргинских островах. Депутата Леонида Плуцкого обвинили в домогательствах заместитель главного редактора RTVI Екатерина Коприкадзе, корреспондентка «Русской службы Би-би-си» Фарида Мустамова и продюсер «Грозы» Дарья Пчел. Эпизоды произошли в разные годы и в моменты, когда журналистки выполняли свою работу. Россия в очередной раз отравила нервно-паралитическим газом бывшего британского шпиона Алексея Скрифаля. Скрифаль находится на реабилитации и вскоре будет готов дать показания против России. В деревне Гутовка Чувашской Республики сгорел склад, 15 человек погибло. Руководитель склада арестован за пренебрежение служебными полномочиями и мздоимство. Россия опустилась на 4 места в рейтинге коррупции (CPI), который составляет международная организация Transparency International. В обновленном рейтинге Россия находится на одном уровне с Доминиканской республикой, Гондурасом, Киргизией, Лаосом, Мексикой, Парагваем и Папуа-Новой Гвинеей. Эти страны вместе с РФ делят с Россией 135-ю строчку из 180 в рейтинге наименее коррумпированных государств. Агрессия России против суверенных государств приобретает угрожающие масштабы для европейской безопасности. В целях противодействия российской агрессии 35 государств Евросоюза и примкнувшие выразили решительный протест против агрессивных действий России по отношению к соседним странам. Официальный представитель Госдепартамента США Лаши Псаки назвала Россию «чудовищем из земных глубин», у которого «длинные руки и много щупалец» Утверждение, что русские не хотят демократии по данным неправительственной организации Freedom House в 105 других странах свобода отступает где автократичные модели доминируют и свободные выборы, разделение властей, независимость прессы и правосудия, политические свободы перед автократичной иллюзией испытывают опасения по поводу политической нестабильности и неправительственная организация Freedom House является сегодня в России обоснованием для авторитарного режима, который связан со сталинскими палачами и убийцами больше десяти миллиардов рублей у оффшорных компаний, расположенных на Британских Виргинских островах обвинили в домогательствах заместителя главного редактора RTVI Екатерина Коприкадзе отравившего нервно паралитическим газом бывшего руководителя склада, арестованного за пренебрежение служебными полномочиями и понижение России в рейтинге коррупции (CPI) до единого уровня с Доминиканской республикой, Гондурасом, Киргизией и Папуа-Новой Гвинеей в рейтинге коррупции по данным неправительственной организации Freedom House агрессия России против суверенных государств приобретает угрожающие масштабы для противодействия российской агрессии против действий агрессивной России по отношению к представителям Госдепартамента США по данным неправительственной организации Freedom House российский диктатор победил на самых фальшивых выборах в мировой истории и продолжает угрожать миру ядерным апокалипсисом по данным неправительственной организации Freedom House русские не хотят демократии геев угнетают в России страх перед свободой испытывает 75 процентов населения по данным неправительственной организации Freedom House Россия является чудовищем из земных глубин… свобода… демократия, коррупция, неправительственная организация Freedom House поплыли вправо и скрылись за границами зрения, за ними последовали российская агрессия, политическая нестабильность и другие слова. Легкими козявками принялись они выписывать кренделя на краю сетчатки.

Саша понял, что вошел во вторую стадию медитации. Он явственно почувствовал, как тело потеряло вес и, игнорируя притяжение, воспарило над землей. Теперь он был не более, чем сгустком сознания, бестелесным духом, витающим в пространстве. Продолжая наблюдать, Саша закрыл глаза. Политические свободы, автократичные модели и неправительственная организация Freedom House еще некоторое время скакали по периметру зрения, но вскоре успокоились и исчезли. Пропали и звуки, ранее доносившиеся с улицы. Больше ничто не тревожило Сашу, ум расчистился, страх ушел. Он больше не боялся — подняв веки, он посмотрел в зеркало, ожидая увидеть в нем свою помятую рожу. Но, к своему вящему ужасу, не увидел ничего. Пустота. Чистый белый фон. Постепенно на нем стали появляться черные точки. Точки выросли в пятна, а те в свою очередь превратились в крупные подвижные кляксы — они ползли и кривлялись. Каждая клякса была подписана — самая толстая, в центре, называлась «#свобода», недалеко от нее плавали «#демократия» и «#права человека». За ними следовали «#гендерное равноправие» и «#борьба с коррупцией». Почетными дредноутами курсировали здоровенные «#деньги», «#продажи» и «#Стив Джобс». Проплыла среднего размера «#Россия — разруха» и маленькая, но растущая «#Великая страна». Саша понял, что находится в информационном пространстве и наблюдает собственное сознание. «Это мой персональный набор мемов! — догадался он. — Эти мемы и есть я, тот, которого я наблюдаю в зеркале! Я — это они, а они во мне. Но без меня их бы не было, потому что мир не более чем моя проекция, аберрация моего сознания. Я создаю место, то, что не бывает пусто, но заполняет его кто-то другой. Я изготовляю кувшин, но чужие заполняют его мочой. Кто?» Саша вспомнил граффити «КТО» на стенах. Стало гадко, к горлу подступила изжога. Он отвернулся от зеркала и перевел взгляд на шар — в миг информационное пространство трансформировалось: оно распахнулось, раздвинулось, приобрело объем, а кляксы превратились в полые мыльные пузыри неровной формы с зеленым сетчатым контуром, как на старинном скринсейвере от Windows 98. Пузыри задумчиво плавали в немом информационном космосе. Саша замер, завороженный.

Он обратил внимание, что мемов стало больше, много больше. Теперь среди них были видны «#скрепы», «#духовность» и «#многополярный мир». C винтовками на заднем фоне пронеслись «#деды воевали», украшенные георгиевской ленточкой. Саша догадался, что из индивидуального инфопространства переместился в коллективное. Мемы кружили, дышали и нервно подрагивали, то подплывая прямо к Сашиному носу, то сталкиваясь между собой. Одни на глазах росли, другие уменьшались, иногда возникали новые мемы-малютки. Негромко пукнув, лопнул где-то на левой границе зрения мем «#коммунизм». Саша заметил — у каждого мема под названием светилась цифра, а рядом с ней — голографический, повернутый кверху, палец. «Это же кнопка “лайк”»! — понял он. «Лайкни меня! — кричали мемы. — Лайкни меня и покажи свое присутствие! Иначе ты мертв! Кто не лайкает, тот не жилец!» Саша не удержался и, перламутровой рыбкой нырнув в море мемов, принялся лайкать все подряд. От каждого лайка мемы пухли, увеличивались и покрывались мыльным жирком. «Молодец! — подмигивали мемы. — Теперь мы тебя видим, теперь ты живой, активный солдат инфопространства, настоящий диванный боец!» Внезапно рядом промелькнула чья-то мощная длань с присоской, и сразу в этом месте возник новый мем-малютка «#вежливые люди». Он принялся на глазах полнеть и набирать силу, но вскоре лопнул. Вглядевшись внимательнее в темноту, сквозь мерцающую информационную дымку Саша различил среднего размера спрута с остроконечной башней над головой и сразу узнал его — это был тот, чье изображение висело в тайной комнате. Саша опознал Жгугра.

— Эй, Стэбинг, выходи, тебе хана! — воззвал Жгугр.

— Что надо? — захрипело справа и Саша различил тигриную морду с золотым колпаком на голове, за которой простиралась воистину необъятная туша Стэбинга.

— Выходи, биться будем!

— Молчи, салага! Кто ты такой, чтоб я с тобой бился? Тебе еще тридцати не исполнилось, ты же ребенок!

— Наш род великий и старинный!

— Ха! Но вы жрете себя с завидной регулярностью! Вкусна была кровь Жгугра III в августе 91-го года, а щенок?

«Вот борзый какой! — проворчал Жгугр себе под нос. — Он у меня еще попляшет!» Дела у Жгугра шли не шатко не валко. Крупных игроков на рынке почти не осталось, всех теснил Стэбинг со своей «#свободой и демократией». Жгугр попробовал поставить на мем «#Сталин», так себе пошло… а вот «#традиционные ценности» реально хорошо поднялись.

Затаив дыхание, Саша наблюдал: хищные руки уицраоров жонглировали мемами, как бильярдными шарами — вбрасывали их, прятали и толкали, периодически присасываясь щупальцами к самым жирным из них, потягивая из них соки. Ему открылась система: уицраоры питаются энергией мемов, и чем жирней мем, тем он более питательный. Мемы растут от людского, человеческого внимания, — дошло до Саши, — поэтому уицраорам позарез нужны эти лайки и перепосты. Уицраоры вбрасывают мемы, те собирают лайки, прибавляют в весе, обрастают жирком, растет питательная база, а вместе с ней и тело уицраора…

— Ты задолбал уже со своими шутками! Бросай краплеными картами играть, слышишь, тварь заокеанская? Ты значит, вбрасываешь дезу, а я только успевай за тобой чистить! — завелся Жгугр.

Стэбинг задумчиво почесал левое ухо.

— Мало того, что ты прокачиваешь рейтинги своих мемов с помощью ботов, — не успокаивался Жгугр, — ты еще устраиваешь диверсии против мобильной связи, ТВ и радиоточек? Знаешь, как это называется? Игра против правил! Ты же в курсе, что уицраорам запрещены прямые манипуляции с материей! За вмешательство в реал Гагтунгр по головке не погладит! Сошлет тебя в Уппум, в дождь вечной тоски, сгниешь там, как Форсуф с Унидром.

— Хаха, пусть попробует! Мне Гагтунгр не указ, что хочу, то и делаю! — равнодушно отозвался Стэбинг.

— Ах так! Мудак атлантический! Кажется, та история, когда мы выбрали вам президента, тебя ничему не научила! Пора заканчивать с этим блядством!

…

— Эй, Жгугр, полно баловать, включи инет.

— Хер тебе.

— Включи, не то по АЭС ебану.

— Ну ты меня и заебал. Сейчас взорву все нах!

В руках Жгугра появился фирменный пелевинский глиняный пулемет, из которого он принялся палить без разбора. Мемы лопались со звонким треском, как воздушные шарики, пока в инфопространстве не осталась зияющая пустота…

По земле ходили потерянные люди.

— Я живу в России, но я забыл, как надо к ней относиться.

— Ты не помнишь, Америка снова великая или еще нет?

— Я всю жизнь боролся за справедливость. Но я забыл, что это такое. За что я буду бороться теперь?

— Что нам осталось? Есть лишь любовь и смерть.

— А зачем нам сдались эти государства? Давайте просто жить дружно!

— Ладно, Жгугр, я всегда знал, что ты беспредельщик, давай уже включай мир, больше не буду так шутить, — пошел на попятную Стэбинг.

— Слово даешь?

— Американской мамой клянусь!

— Ну хорошо.

Раздался еще один хлопок. Саша услышал набирающий силу хор ангелов, доносящийся сквозь шум шпал и подумал, что умирает. На миг он потерял сознание, а когда очнулся, обнаружил себя в своей комнате. На полу валялись чипы и осколки обгоревших полупроводников. На столе дымились останки корпуса ноутбука. Рядом с треснувшим зеркалом покоился цельный сверкающий хрустальный шар.

Изгнание духа «Пиздец»

Дом Саши и Алины снова был перевернут вверх тормашками. Повсюду валялись вещи: коробки, книги, диски, шмотки, инструменты, гвозди, старые гантели и кухонная посуда. Посреди комнаты грустно лежала запыленная, так и не тронутая гитара. Ребята съезжали. Алина упаковывала сундук, складывая блузки, платья, кружевное белье, прозрачные пеньюары и сетчатые чулки, косметику и книжки: вниз пошел фолиант «Роза Мира», за ним — «Диагностика кармы», «Ведическая женщина», «Житие святого монаха Иеронима» и другие. Пеньюары с чулками после короткого раздумья отправились в ведро. Неожиданно среди барахла, пластиковых пакетов и бумаг в беспорядке валяющихся на столе, она заметила шар. Хрустальный. Тот самый, что искала столь долго и тщетно.

— Саша, это же мой шар, как он здесь оказался?

— Нашел под кроватью. А что?

— Да я уже пол-Питера исходила в поисках! — просияла она, пряча шар в сундук.

Саша копался в дисках: «Мумий Тролль», «Металлика», Бутусов… Есть ли смысл таскать за собой этот хлам? Саша не знал своих планов — соображать было отчаянно сложно, здравый смысл затенялся тупым чувством потери. Вещи он этим же вечером решил закинуть к Косте, у того нашлось место в кладовке, но рассчитывать на проживание мазы не было — он как раз поселил у себя очередную невесту. Куда собиралась уезжать Алина, Саша и вовсе не ведал — девушка молчала, как Зоя перед строем. СМС пришло с нового номера:

«Уезжаю навсегда. Хочу устроить прощальное барбекью на Ладоге. Завтра с утра заеду. Скиф».

— Алин, поедешь завтра на шашлыки со Скифом? Он уезжает, навсегда вроде, — окликнул Саша торчащую из сундука девушку.

— Что? — высунула она голову. — Шашлыки? Конечно, поеду!

Около одиннадцати утра следующего дня возле дома номер 40 по Гражданскому проспекту, скрипя стертыми колодками, остановилась поцарапанная «девятка» с подбитым бампером. Из нее выглянул Скиф, с неухоженной растительностью на осунувшемся лице. Отекшие глаза и угрюмый слепок на ряшнике красноречиво свидетельствовали о сложных временах. Выудив из кармана походной куртки дешевого «китайца», Скиф набрал Сашу. И широко улыбнулся наступающему дню. Денек и вправду обещал быть чудесным — последний подарок природы, на всех парах мчащейся навстречу наступающей зиме. Облачный фронт еще занимал половину неба, но манящая синева у горизонта сулила ясную и теплую погоду. Из подъезда, как обычно воняющего свежей мочой, появились Саша с Алиной. Ребята выглядели не весело — Саша смотрел волком, Алина держалась как на линейке в пионерлагере. Друг друга они демонстративно избегали, будто их разделяла невидимая стена, хотя со стороны эта стена была заметна без очков и микроскопа. И только когда Скиф вылез из машины и принялся энергично махать руками, они идентифицировали приятеля.

— А где твой роскошный джип? — стрельнула глазками Алина.

— Я его продал. К сожалению. За долги.

— А колымага откуда? — полюбопытствовал Саша.

— Одолжил… в одном месте, — ушел от объяснений Скиф.

— Все плохо?

— Да уж совсем не хорошо! — он оглядел друзей, задержав взгляд на Алине. В грусти она выглядела еще более прекрасной, чем обычно. Тонкий налет печали подчеркивал ее малахитовые глаза, смягчал скулы и окрашивал щеки, готической бледностью выделяя чувственный рот. Галантно раскрыв покоцанную дверь автомобиля, Скиф помог девушке разместиться. Саша сел спереди. Скиф резко дал по газам, машина завизжала и тронулась.

— Все совсем, совсем не хорошо! — продолжил Скиф. — Я уезжаю. Уезжаю навсегда. Эмигрирую!

— Куда? — почти синхронно выговорили ребята.

— Да не сильно далеко, по правде. Но в другой мир! В Финку уезжаю. Подальше от продажных ментов, разжиревших чекистов, тупых понтов, православных активистов, скотского быдла и позорных кремлядей! Там, с другой стороны границы, совсем иной коленкор! Там Евросоюз, закон и порядок, но главное — там любят борцов с Кремлем. А я как раз прохожу по этой статье — уверен, я в три счета получу политубежище. Вы же будете меня навещать?

Алина улыбнулась, а Саша подтвердил:

— Я обязательно приеду. Чо, тут недалеко. Вот только, финский Шенген легко дают только с питерской пропиской, а я еще по Новосибу записан…

До выезда из города машина шла медленно, то и дело застревая в тягучих как жевательная резинка, утренних пробках, но ближе к области на трассе стало свободнее. После того, как проехали Девяткино, с уносящимися вверх чудовищными клетчатыми новостройками, пронеслись по эстакаде, напоминавшей грандиозный пандус, по рассеянности забытый инопланетянами, и шипящим метеором вылетели на шоссе, по сторонам дороги приземистыми грибницами пошли прорастать вросшие в землю, не добитые фашистами, но павшие в бесперспективной борьбе со временем непутевые деревни и молодые, свежие, пряничные дачные домики. Поля сменяли перелески, а их, в свою очередь — рощи и луга, и лишь изредка машина проезжала над полумертвой, заболоченной речкой. Русская природа располагала к спокойствию и рефлексии. Саша прояснившимся взглядом смотрел по сторонам, Алина забылась в беспокойном сне, зеркала души ее закрылись, ресницы еле подрагивали. Саша внимательно взглянул на спящую, пытаясь увидеть ее изнутри, понять, кто там живет и дышит — и не узнал подругу. Ее столь знакомое лунное лицо накрыла маска отстраненного безразличия, та самая, что Саша заметил еще при знакомстве в клубе. Она скрывала под собой тайну, которую Саше, скорее всего, так и не суждено разгадать. «Сколько бы мне не хотелось считать ее своей, она навсегда останется бесконечно чужим, незнакомым человеком», — осознал он. Саша закрыл глаза и задремал. «Будь что будет!» — вспыхнуло искрой в тумане и сразу погасло, как исчезают блуждающие огни на болоте.

Когда Саша в следующий раз поднял веки, он увидел трехэтажные панельки и редкие магазины игрушечного поселка. Сбоку пронеслись очертания крепости, со рвом и башенками. «Приозерск»- догадался Саша.

— Уже приехали?

— Почти.

Спустя еще несколько километров они свернули с основной трассы на проселочную. Машина скакала как конь через препятствия, резко подпрыгивая на ухабах так, что несчастные пассажиры пару раз чуть не разбили головы о крышу, и Скифу пришлось сбросить скорость, пока перед глазами не возникла упирающаяся в горизонт гладь Ладожского озера, переменчивым мерцанием отливающая на солнце. Голубое небо отражалось и преломлялось в его поверхности, отсвечивая глянцевой синевой, в которой небесными барашками проплывали спорадические облака.

Мужчины вышли из машины и осмотрелись. Уютная поляна на берегу еще хранила следы костра, оставленного предыдущими гостями. Сонная Алина вынырнула с заднего сиденья со словами: «Мы уже приехали? Как здорово!» — и лениво направилась к озеру. Саша тоже подошел к воде, она ласково, как кот, терлась об ноги.

— За дело! — рьяно объявил Скиф и принялся выгружать из машины ящики со снедью, мешки с углями, водку и пиво. Саша принялся за сборку мангала. Алина несмело топталась на берегу, не решаясь зайти в холодную воду.

— Мальчики, вам помочь? — спросила она.

— Да, подсоби с закуской, — откликнулся Скиф.

Девушка внезапно проснулась. Пританцовывая и виляя бедрами, она принялась развязывать и разрывать пакеты с маринованной свининой, упаковки с крылышками, связки с сосисками, сыпать огурцами и помидорами. Она достала шампуры и с неподдельным энтузиазмом принялась нанизывать на них кусочки свинины, перемежая их овощами, с животной страстью протыкая крупные куски мертвой плоти и нанизывая их на вертел. Саша разжег угли, плеснув на них бензина. Те весело подпрыгивали, взметая ворохи искр, вспыхивая синим пламенем. Уложенная штабелями хрюшка готовилась к последней роли в кинофильме под названием «Поросячья жизнь». Скиф разлил горючего змея по стопочкам, расположив хозяйство на кафедре из кряжистого трухлявого пня.

Все было готово к отменной пьянке. Водка преломлялась в хрустале, мясо поджаривалось на углях, воздух дышал благостью и прохладой, а солнце светило тем рассеянным, мягким северным светом, какой бывает только осенью в Карелии. И Саше хотелось верить, что это только начало — или хотя бы продолжение — счастливой будничной жизни, полной любви, дружбы, преданности и легких дуновений ветра с Ладоги, а никак не прощальная вечеринка. Но шестое чувство подсказывало, что эта пасторальная благодать есть лишь затишье перед боем, театральная пауза перед зомби-апокалипсисом, мнимое спокойствие перед стартом резни техасской бензопилой. Метаться было поздно — колода растасована и роздана, карта легла и оставалось лишь следовать хозяйке-судьбе: — Ну, понеслась!

— За тебя, Скиф! Мне будет тебя не хватать! За твой успех на новом месте! — поднял Саша стопку и залил в себя обжигающую бодрящую жидкость. Внутри потеплело, водка теплыми кругами растекалась по стенкам желудка, ударяя в голову и заражая организм неприличным весельем.

— За успех! — подняла стопку Алина.

— За вас! Верных друзей и прекрасных женщин! — произнес Скиф. Алина еле покраснела. Рюмочки звенели колокольчиками.

— Мальчики! — объявила Алина. — Я хочу сказать вам важную вещь. Вы меня только выслушайте!

Мужчины уважительно замолчали.

— Мальчики! Я это еще никому не говорила. Я тоже сегодня прощаюсь — с вами, с миром, со всем светом! Я решила — я ухожу в монастырь! Сегодня мой последний пикник, моя последняя пьянка, мой последний праздник на долгое время. Я прощаюсь с мирской жизнью! Вероятно, я буду по ней скучать, по вам скучать, по вольной доле тосковать, но так уж мне на роду написано. Кстати, сегодня, седьмого Листопада, как раз наступает светлый праздник Родогощ. Так что не унываем — провожаем угасающее ярило, играем друг с другом и не забываем про пир горой! Гуляем, мальчики!

Мужчины ошеломленно смотрели на Алину, раскрыв рты.

— Ты… это… серьезно? — первым нарушил молчание Саша.

— Абсолютно. Все решено. Ну, что застыли как манекены? Пьем, едим и веселимся! Сегодня я хочу отжечь не по-детски! Вы же знаете, обычно я мало пью. Но сегодня я хочу нажраться! Я хочу запомнить этот день, чтобы было что вспомнить за вязаньем на пяльцах под строгим взглядом матушки-настоятельницы. Так, что выпьем, мальчики, за мои планы. Чтоб все получилось! — Алина подняла стопку в ожидающем жесте. Мужчинам оставалось только поддержать ее. Молодые люди продолжили пить, хмелея все больше.

— За жизнь!

— За любовь!

— За Россию! — объявила Алина. Уже нетрезвый Саша с размаху долбанул стопкой об пень и выпил. Алина отпила глоточек и закусила огурцом. Скиф помрачнел и не поднял руки.

— Вот за эту, блядь, сраную Рашку я пить не стану! — сплюнул он.

— Почему? Ты не любишь Россию? — спросила Алина.

— А чего здесь любить? Коррумпированных чиновников? Страну рабов и господ? Грязь и разруху? Я только за последний год заплатил несколько лимонов откатов! У меня уже в печенках сидит все это! Нет уж, давайте лучше выпьем за Финляндию!

— А чего за нее пить, за эту Финбляндию, маилма-иствис-пурукуми! — разозлился Саша. — К слову, наша бывшая провинция, Великое Княжество Финляндское. Хорошо хоть, Карелию вовремя забрали, а то не сидели бы мы сейчас здесь, в окрестностях Кексгольма, — Саша внезапно блеснул недюжинными историческими познаниями.

— А что хорошего-то? Уж тут явно все поцивилизованнее выглядело!

— Это не главное.

— А что главное?

— Главное — это русский дух, русский путь. Конечно, до сих пор живы и совок, и разруха, но есть тут… нечто такое, чего не найдешь ни в Финляндии, ни в Лондоне, ни в других Европах. Тут есть Россия, есть Бог и есть вера, тут оборачивается девицей Царевна-Лебедь и поднимается с печки Иван-дурак. Тут выходят на берег, гремя кольчугами, тридцать три богатыря и рассказывает сказки кот, ходя кругами вокруг дуба на Буяне-острове. Здесь плачет в яблоневом саду дева-птица Сирин и радуется Алконост, а затем они обе оборачиваются архангелами. Тут чудеса, тут Русью пахнет. Одним Богом держится эта земля, но жива и будет жить. Все здесь еще наладится.

— Ага, встанем с колен, — съязвил Скиф. — И переместимся на четвереньки. А ты что молчишь? — спросил он притихшую Алину.

— Я люблю Россию, — вымолвила девушка, — я здесь родилась, нет у меня другой земли.

Все замолчали. Издалека доносились крики поздних осенних птиц и еле заметный шум прибоя. Скиф достал сигарету и закурил, глубоко затягиваясь. Саша еле стоял на ногах, покачиваясь как дистрофик на ветру. Мир плыл и вертелся у него перед глазами.

— Ну что вы, мальчики, загрустили? — сделала попытку примирения Алина. — Хотите шашлычок?

Она сняла с углей готовые, ароматные шашлыки и подала мужчинам по шампуру.

— Сейчас поедим и потанцуем — да, мальчики?

Молчание было ей ответом. Ели молча, обильно пуская желудочные соки, тщательно пережевывая пищу. Текли и сглатывались слюнки; паприка, маринад, уксус, соль и перец букетом распускались на задней стенке гортани.

— Кто волшебник, кто шашлыки готовил? — облизнулась Алина, очаровательно высунув язычок.

— Я готовил. Вчера вечером, — с достоинством признался Скиф.

— Ты знатный повар! Круто вышло! — девушка развеселилась.

— А то!

— А то — дискотека! — Алина достала из сумочки небольшой mp3 плеер с динамиками. Искрящийся бит разлился над поляной. Наклюкавшаяся Алина пустилась в бесстыдный танец, используя ствол ели в качестве шеста, а пенек как барную стойку. Она двигалась в экстазе, будто танцевала свой последний в жизни танец, и Саша на мгновение вспомнил тот далекий весенний день, когда увидел этот исступленный танец впервые. Под ложечкой у него засосало. Мужчины присоединились к девушке, каждый танцевал как умел — Саша двигался волнообразно, извиваясь змеей, синхронизируя энергию тела с музыкальным ритмом. Скиф, стоя на месте, механически двигал в воздухе конечностями, точно изображая гуманоида. Он и вправду напоминал большого, квадратного робота, программно исполняющего свой прямоугольный танец. Каждый время от времени прикладывался к бутылке, теперь алкоголь шел легко, струился в горле как вода.

— Я — невеста Уи-и-и-црарао-о-ора! — объявила Алина, двигая бедрами.

— Кого-о-о-о-о? — заржал Скиф.

Почувствовав нарастающее давление в мочевом пузыре, Саша отошел за опушку. Оправился, вытянул сигу, чиркнул зажигалкой. Уголек с краю тлел завораживающе медленно, гипнотизируя внимание. Саша огляделся. Косые лучи склоняющегося солнца уже касались деревьев и проникали сквозь ветки, разбрасывая играющие блики. Наступил месяц октябрь — скоро уже должны были повалить с небес тонны воды, чтобы навсегда утопить остатки пестрого мира в глухом монохромном ненастье. Пришла пора прощаться. Саша взглянул на сигу — бычок еще тлел. «Спасибо за всё, — сказал Саша, обращаясь к неведомому духу. — За это лето, этот воздух и лес. Спасибо!» — с чувством произнес он про себя.

Саша выбросил чинарик в траву. Картина, увиденная им на поляне, заставила его сердце глухо забиться. Его встретил звонкий голос из динамика — «Огонь подружится с дождем, мы будем делать это вдвоем, не вспоминая о проблемах и запретах». «Это какая-то шняга из 90-х», — вспомнил Саша. Ребята зажигали: Скиф танцевал вплотную к Алине, вскользь касаясь ее тела руками. Алина, почувствовав жаркое дыхание лунной демоницы Воглеи, прижималась к Скифу грудью и бедрами. Саша заметил — ресницы девушки были опущены, веки прикрыты, она откровенно кайфовала. Болезненный укол ревности пронзил Сашу, точно как в тот злополучный час, когда он наткнулся на злосчастный порноролик. Пьяная удаль ударила в голову. Алина — его девушка или нет? Сначала Саша решил разобраться со Скифом, но взглянув в распутные глаза подруги, передумал. Он подошел к танцующим и, грубо оттолкнув Алину, прервал эротический танец.

— Отойди! — скомандовал он.

Та широко открыла глаза, с удивлением взглянув на кайфоломщика. Острым клинком блеснула в них ненависть.

— Сам можешь отойти, — отшила девушка.

— Надо поговорить, — настаивал Саша. Схватив Алину за талию, он потащил ее к лесу.

— Отстань! — она отбивалась, но все же шла, нетвердыми шагами ступая по пожелтевшей траве.

Саша прижал девушку к корпусу автомобиля и заглянул в глаза. Она отвела взгляд.

— Слушай сюда, давай ты будешь вести себя прилично.

Она равнодушно смотрела в сторону.

— Я к тебе обращаюсь! — Саша потряс ее.

— Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты нормально себя вела.

— Я нормально себя веду.

— Нет, не нормально!

— Саша, отвяжись, это не твое дело!

— А чье? Все, поехали отсюда! — он попробовал открыть дверь, позабыв что у него нет ключей, а машина чужая. Она не поддавалась, и Саша принялся с напором дергать за ручку, словно желая вырвать ее с корнем. Алина повисла на его руке. Саша покачнулся, и они вместе свалились на капот. Тонкий металлический каркас «девятки» заскрипел и прогнулся, внутри автомобиля что-то хрустнуло. Появился Скиф, раздраженный и злой:

— Вы решили доломать эту колымагу? А как назад поедем? Успокойтесь, отношения будете дома выяснять! Давайте лучше костер разведем!

Саша посмотрел на него пьяным, бессмысленным взглядом.

«Ну их всех!» — мелькнуло у него в мозгу. Шатаясь он направился к лесу.

— Ты куда? — окликнул Скиф.

— Гулять.

— Дров принеси!

— Хорошо, — почему-то согласился Саша.

— Вот, возьми, — Скиф достал из багажника здоровенный топор дровосека и вручил Саше.

— Тяжелый, падла! — тот заткнул его за пояс.

В этот раз лес показался Саше менее гостеприимным, или сам он уже не был расположен видеть в нем благодать. Голые ветки деревьев зло били Сашу по лицу, но он не обращал внимания. Он тупо шел вперед, разбрасывая сучья, поднимая ногами ворох замшелых листьев, ободранных шишек и влажного перегноя. С особой радостью он сбил несчастливо выросший на его пути огромный, в белых пятнышках, мухомор. Тот лихо шмякнулся о дерево, разбившись в красно-ядовитые брызги. Саша уже забыл, зачем он шел, остановился, положил в рот сигу и полез за зажигалкой, но ее нигде не было. Саша курицей захлопал себя по карманам, физически ощущая, как глупо он выглядит — курево есть, а огня нет, как в том анекдоте про торчка в аду, ха-ха! Хоть кремнем искру высекай, да и кремня нет. Свет почти не проникал сюда, в гущу леса, сквозь плотный ряд деревьев, скучно шевелящих крупными мохнатыми ветками. Закаркали, встрепенувшись, вороны, где-то ухнула сова, за ней включилась кукушка. «Сколько лет осталось мне, скажи, кукушка?» — вспомнил Саша и камнем рухнул на взбитую ботинками мать-землю. Земля приняла его — влажная, рыхлая, родная. Зарывшись с головой в мох и ветошь, Саша забылся. Перед ним вновь возник умный мужчина в парике, камзоле, розовых панталонах и кожаных ботфортах с кисточками, мечтательно смотрящий на небеса сквозь подзорную трубу. Заметив Сашу валяющимся в лесу без чувств, он отложил трубу, наклонился, пригляделся и на лице его отобразилась приветливая радостная улыбка, как будто старого друга узрел. Он слегонца постучал Сашу увесистым оптическим прибором по запорошенной голове, приговаривая: «Ай да молодец, ай да молодец! А ты бросай знаться с Ивашкой Хмельницким!»

От неожиданности Саша вскочил и, потерев саднящую шишку на затылке, вспомнил о дровах; схватив за основание брошенную неподалеку древнюю корягу, он потащил ее к лагерю. Елка упиралась, цепляясь распростертыми ветками за пни, разбрасывая за собой щепки и толстые осенние грибы. Дорога давалась нелегко. Саше — кровь из носу — надо было дотащить корягу до лагеря, чтобы разжечь костер, тот священный огонь, что обогреет их всех наступающим вечером. И хотя на душе скребли кошки, или даже еноты, он шел вперед навстречу судьбе, как большинство людей, по той простой причине, что другого пути не было. Он не падал с ног, не разбирал пути — он пер как лось, разбрасывая ногами сор, топором расчищая себе дорогу. Наконец он увидел автомобиль с открытыми дверцами, затихшую поляну с «кафедрой», возле шашлыков копошился взъерошенный мохнатый зверек — не то хорек, не то суслик, но друзей там не было. Отогнав обнаглевшего грызуна пинком, Саша с облегчением сбросил корягу на землю.

— Куда они запропастились? — недоумевал он. — Может, в лес гулять пошли? Неужели по грибы? — ему стало тревожно и смешно. Он подошел к воде, но та лишь безмятежно омывала берег в философическом спокойствии. «Я спросил у ясеня, где моя любимая, Лучше бы у тумбочки, идиот спросил… Надо же, какая тихая… А когда я плыл по Ладоге на Валаам, пароход кидало как футбольный мяч».

Пустой пляж радовал глаз первозданной пустотой, как если бы Господь лишь недавно закончил над ним трудиться, только рядом с берегом плавала пустая бутылка от Кока-колы. Идя вдоль воды, Саша внимательно приглядывался и прислушивался. Вдруг из леса, послышался шорох, за ним далекий, еле слышный стон. Пройдя еще с десяток метров, он нашел их на опушке, и в глазах у Саши вновь помутнело. Острый нож вошел в сердце: Алина лежала под Скифом, широко раскрывшись, обняв ногами его мощные бедра, впившись коготками в могучую спину, а тот, спустив штаны, ритмично делал свое мужское дело. Рядом валялась недопитая бутылка. В экстазе совокупления они даже не услышали шагов, не заметили подошедшего. Саша замер за деревом. В руках у него был топор. Одним ударом он мог порешить обоих. Но зачем? Внезапно он потерял интерес. Хотелось блевануть и развидеть. Уйти, убежать, умчаться. Беззвучно, чтобы не спугнуть любовников, Саша отвернулся, попятился, задом, задом, и бросив топор в кусты, оставил позади машину, остатки шашлыка, огрызки любви и последние капли доверия. Выйдя на грунтовку он медленно побрел прочь, давимый непереносимой тяжестью, но по мере того, как он отдалялся, ему легчало. «Нахуй! Всех нахуй!» — заорал на весь лес Саша, так что деревья сотряслись, а белки испуганно попадали с веток, зажав в зубах кедровые орешки. «Хуй!», «Пизда!», «Сука ебаная в рот!» Продолжая кричать и материться, он побежал, погнал, помчался, и взлетел, как стадо слонов и не никого не нашлось рядом кто сказал бы ему, что слоны не летают. Он несся, извергая потоки нецензурной брани, изгоняя глубоко засевший дух «пиздец», споткнулся, поднялся и продолжил бег, пока не вылетел на трассу, по которой как раз ехала машина в направлении Санкт-Петербурга. Встав на середине дороги, он запрыгал на месте, замахал руками, призывая водителя остановиться.

— Что случилось? — удивился водитель, опустив стекло автомобиля.

— Подбросьте до Питера, пожалуйста, очень надо! — умоляюще попросил Саша.

И хотя вид у него был явно не очень — растрепанный, грязный, в листьях, пыли, земле и лесной шелухе, было в нем что-то настолько убедительное, что водитель без слов согласился.

Русь

Сломя голову добраться до вокзала, взять билет на верхнюю полку в последнем купе вонючего плацкартного вагона, отправляющегося на восток и долго глубоко дышать, осознавая, что прошлое сгорело в топке времени, а будущее еще не наступило, и есть только миг и всем известно как он называется, а в нем — он сам, его взволнованное тело, порезанная душа, грязное оконное стекло, свежий воздух из окна, запах дизеля и пота, неровный стук колес, и четкое знание, что все сделано правильно и все было не зря. Откинуть голову, закрыть глаза, чтобы почувствовать — глубоко в сердце живет надежда, а мир вокруг, родной и знакомый — залит ослепительным светом.

Взять у проводника белье, но не застелить его, из стеклянного стакана в резном подстаканнике глотать обжигающий черный байховый чай с двумя кубиками сахара, достать из рюкзака минувшего дня помещенный туда тульский пряник и обжечь ядреным чифирем горло, чтобы наблюдать как не спеша проплывают за окном яркие граффити, кляксами намалеванные на заборах и гаражах, панельные многоэтажки и заброшенные ангары, унося тебя в другое место и другое время.

Впечататься лбом в стекло, тупо и бессмысленно разглядывать, как проносятся за окном перекошенные избы и заплесневелые поселки городского типа, озимые поля и смешанные леса, мутные захоронения болот и веселые подмигивающие опушки, считать в поле электрические столбы, чтобы поразиться широте открывающейся дельты реки, когда поезд проезжает через железнодорожный мост.

Взобраться на верхнюю полку и долго ворочаться в попытке превратить прокрустово ложе в годную постель, ногой закрывать дверь вагона, укрываться тонкой простыней, чтобы сквозь тишину слышать мерный стук колес, писк подшипников и далекие гудки паровоза и вдыхать, глотать грудью, наслаждаться отдающим дизелем, креозотом и жженой резиной тормозных колодок воздухом из окна, направляясь в город, в котором вырос, но впереди имея лишь неизвестность.

Что ждало Сашу в Новосибирске? Родная, давно покинутая мама, могила отца, брат, отбывающий на далекую войну, сестренка, попавшая в переделку, комната с детскими снами, двор, где гулял ребенком и неземная сила, исходящая от бесконечных лесов, бескрайних полей и полноводных рек.

Саша раскрыл рюкзак и стал рыться в поисках сигарет, но нащупал айфон — тот был мертвым и тихим. С тихой ненавистью Саша выбросил проклятый гаджет за окно и тот унесся с ветром куда-то в штат Миссури. Нестерпимо хотелось курить. Найдя пачку «Союз-Аполлон», Саша вышел в тамбур и чиркнул спичкой. Пошел ржавый дымок, легкие наполнились кружащим голову никотином. На полу тамбура валялась вчерашняя газета. Крупный заголовок вверху страницы гласил: «Председателя совета директоров Роскосмоса и бывшего министра промышленности Михаила Аристарховича Звездина нашли повешенным в тюремной камере. Основная версия следователей — самоубийство».

Саша перекрестился и произнес короткую молитву: «Упокой Господь душу раба твоего Михаила, павшего за землю русскую». Докурив, вернулся в вагон. И если бы Саша мог посмотреть на себя со стороны, он бы увидел, как на шее его, прямо над ключицей, с левой стороны, появилась небольшая татуировка — складная осьминожка с щупальцами-присосками.

Жгугр

Этим утром Жгугр встал не с той ноги. Он собирался встать с 271-й, но спросонья протянул вначале 273-ю. Жгугр помялся, осмотрелся, повертел щупальцами. Вокруг кипела жизнь: Царевна-Лебедь рассекала волны небесного моря, блестя звездой во лбу, храпел на печи Иванушка-дурачок, и снилась ему белая кобылица с золотыми копытцами, собирал дружину князь Игорь, собираясь к древлянам за данью, объявлял революцию Ленин, стоя верхом на броневичке. Мысленным взором Жгугр промчался над своими владениями. Он идентифицировал Александра Сергеевича — тот сидел в поезде, приплюснувшись лбом к стеклу, по дороге в Сибирь. Жгугр с благодарностью посмотрел на своего спасителя — молодец, не подкачал, молодой витязь! Он нашел Алену. Уронив голову на плечи, она дремала в электричке, уносившей ее в город Тихвин. Недавно она покинула Его персональные апартаменты на Конюшенной, прибравшись, поставив новые свечи, поменяв елей перед иконами, оставив ему свежее печенье. Заметив такую благодать, он решил не медля отправиться туда, на поверхность. Раньше он не любил вылезать в город, но с тех пор как в жилище зачастила Его Аленка и навела в нем порядок, там стало уютнее. А эти крекеры вообще фантастика! Правда, в последнее время он возмужал, оперился, окреп и ему стало тесновато в тайной комнате, так что приходилось расширять пространство по методу Воланда. Но это мелочи жизни.

Лежа в комфортной сырости, Жгугр потер башню во лбу — башня чесалась, значит росла! Жгугр раскинул мозгами. Сделать это было не сложно, учитывая тот факт, что мозги его были равномерно распространены по всему продолговатому телу молодого, входящего в силу спрута. «Основания для позитива есть, — размышлял он, — созрела красавица невеста ему на загляденье, он стал лучше питаться, что немаловажно, хотя Стэбинг, сука, систематически гадит — то свет выключит, то в телевизор насрет. Пустяки, и не с такими справлялись: Ваггаг, Эфрор, Истарра — где они сейчас? Да уж, работы впереди — вагон с большой тележкой». Он взглянул на свою землю — она лежала разбита и раздроблена. Потом перевел взгляд на свой народ, народ русский. Эх, не повезло ему с народом! Тот выглядел слегка наивным, не вполне практичным, временами безбашенным, но добрым, преданным и самую малость запредельным. Это же надо было так, из крайности в крайность… Из революции в инволюцию… Из огня да в топку! Но он верил. И даже с эгрегором по уши в цифровом болоте он не забывал, что есть еще что-то: Бог, Чудо, Космос. И пока он верил, он жил. Это них, на западе, когито эрго сум. А у нас, русских — все иначе: кредо эрго сум. Воистину, умом Россию не понять…

Так что все не так плохо, но трудиться придется, закатав рукава. Жгугр по очереди закатил все 365 рукавов и, почесав часы на башне, заслал в инфопространство мем: «#Работаем, братья!», после чего отправился на Камчатку, где давно уже назрела необходимость разобраться с японским уицраором Нагиши Хушими — тот наглел не по часам, острова требовал. Закончив жесткие переговоры с элементами анального принуждения, Жгугр проверил сеть — его мем набрал уже пять миллионов лайков. «С таким народом не пропадем!» — думал Жгугр, возвращаясь под землю.

Примечания

1

Спасайся кто может.

2

Я американский диплома, не трогайте меня или я пожалуюсь

3

Пожалуйста, дайте мне уйти домой, я дипломат, у меня неприкосновенность.

4

Был ли у меня какой-либо чемодан, когда я пришел сюда?

5

Извините. Только русский!

6

Где мой пиджак?

7

Сейчас же найдите мой портфель! Найдите мой пиджак! Я подам на вас в суд! Я дипломат! Позовите полицию.

8

не смотрите на мои сиськи

9

Экзистенциальное страдание в постмодернистском окружении

10

Программа содействия гражданскому обществу США-Россия

11

Что ебать?

12

Привет, это Сэм Скотт.

Content

Александр Сигалов
Жгугр. Будем жить!

С другой стороны

Любовь зла

Шествие «Справедливости»

Чрезвычайное происшествие

О том, как каждый может обидеть невинную девушку

О пользе учебы

О последнем бастионе

Дефолт

Битва на мосту

О том, что мысли бывают материальны

О том, как Саша оттягивался в клубе

Привет из прошлого

О случайном знакомстве

Весенняя прогулка

О чудесном спасении иностранного референта

Придет или не придет?

Мужчины с Марса, женщины с Венеры. Но некоторые женщины с Альфа-центавры

Две тонны сексизма

Рабочее совещание

Об отечественном кинематографе

Оглушительный фиаско

О Пушкине, Александре Сергеевиче

О панке по имени Жгугр и критическом накале страстей в Шаданакаре

О тайной комнате и непредсказуемом женском характере

Пробуждение Сэма

О необычных способах потери девственности

О неожиданно близком знакомстве американского дипломата с российской медициной и органами внутренних дел

Туман над Янцзы

О том, как тяжела жизнь

О том, что у каждой дорожки случается конец

О том, как Саша весело тусил в столице

О пресс-формах и прочем

О модных компаниях

От каждого по способностям

Выше, выше черный флаг

Рабыня любви

Свобода на баррикадах

О таинственных надписях

О неожиданных поворотах судьбы

О хреновом разведчике, или Почему не всё коту масленица

О джентрифицированных пространствах

О том, как стыдно и, главное, бесполезно рыскать шаловливыми ручками в чужом имуществе

О пиратском сундуке

Операция UIZRAOR

Об опасностях семейной жизни

О том, как Саша пробует себя на ниве пропаганды

О двух мирах

О бесславии и великолепии русской свадьбы

Как блудницы узнали Штирлица

О мятежной и рискованной жизни революционеров XXI-го века

О том, что может случиться, когда приходишь домой под утро

Хорошая и плохая новости, или Сказ об американской мечте

О тайном, которое внезапно становится явным

Москва не сразу строилась

О том, что делают, когда хотят насмешить Бога, и о песке времени, струящемся сквозь пальцы

Чти Род. Береги Землю. Держи Небо

Все ночи полные огня

Вагина Петербурга

О тех, на ком ездят

Фандрайзинг и сервисайзинг для малых и средних НКО

Об унылых буднях штатных агентов ЦРУ под прикрытием

В кабинетах

Продай слона

Красная гадина

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 1

Денек не заладился!

Озарение на мосту Шестнадцати яиц

О нечеловеческих страстях

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 2

О разных аспектах путешествия в ночной электричке

Мы здесь власть!

Катюха, Наташка и Маринка

Сон Алины

Спасение строптивой

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 3

Дырявая байдарка

Салат, укроп, петрушка и страшное

Будь проклята, Россия!

След взят

Изгиб гитары желтой

Папка

Арест

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 4

В монастыре

О невеселых приключениях героя в сетях российской правоохранительной системы

О нисхождении богорожденной монады, прекрасной девицы Звенты-Свентаны

О странной встрече

Суд идет

Основы неолиберализма. Цели и задачи Шестого Интернационала. Часть 5

О том, что все животные равны, но некоторые равнее

What the fuck?

Про русский космизм

Long Live America!

Кто играет семь бубён…

Потерянный рай

Неожиданное приглашение

Об основных принципах работы с информацией в эпоху тотальной информатизации

10563 лайка

Московские огни

О мировом заговоре

Встреча с Канкиным

Безнадега

На перекрестке

О финансовых проблемах

О блужданиях и магнитах

Скисшее молоко

Об абсолютной свободе

Медитация на инфопространство

Луч надежды

Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной!

Черная книга

О встрече Чарли Чаплина с Джеймсом Бондом, или Сколько стоит Родина

О втором законе баблодинамики

Великая битва

Изгнание духа «Пиздец»

Русь

Жгугр

Примечания