Дарья Донцова

Блеск и нищета инстаграма

Серия «Иронический детектив»

Оформление серии В. Щербакова

Иллюстрация на обложке В. Остапенко

© Донцова Д. А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Глава 1

«Если вы решили в очередной раз наступить на грабли, но предусмотрительно нахлобучили на голову шлем мотоциклиста, значит, у вас богатый опыт общения с граблями».

– Ну и к чему ты это сказал? – нахмурилась Ирина.

Парень, который только что произнес фразу про грабли, смутился.

– Просто так.

– Просто так лишь птички какают, – фыркнула Ира. – Ступай на свое рабочее место.

– Вы меня пригласили для участия в проекте, – попытался сопротивляться юноша.

– А теперь отозвала, – процедила сквозь зубы заведующая департаментом пиара и рекламы издательства «Элефант», – вернись в отдел, Кирилл.

Но молодой человек и не подумал выполнять распоряжение начальницы, он заявил:

– Так не поступают. Сначала приходи на совещание, потом уходи. Я вам не собака, чтобы по свистку туда-сюда скакать. И решение дать мне проект Виоловой принимали не вы, а Иван Николаевич.

– Кирилл, не мешай нам работать, – ледяным тоном велела Деревянкина.

– Ладно, уйду. Но прямо от вас направлюсь к Зарецкому, – пригрозил спорщик.

– Да хоть к президенту России, – усмехнулась Ирина.

Кирилл вскочил и убежал, Ира тяжело вздохнула.

– Простите за неприятную сцену. Но мне глупые шуточки недоросля надоели. С первой минуты совещания хохмить начал. Я слово скажу, а он вдогонку глупость отпускает. На граблях я сломалась. Вот к чему он про шлем мотоциклиста вещал? Можете объяснить?

– Не знаю, – честно ответила я. – А кто он такой? Давно работает в издательстве? Впервые его вижу.

Ирина потянулась к бутылке с водой.

– Ничего о парне сказать не могу. Он появился в офисе недавно. Непременно расскажу Ивану Николаевичу о том, как себя Кирилл ведет. Ну, займемся делом. Виола, вы знаете, что такое инстаграм?

– Социальная сеть, – ответила я.

– Но у вас аккаунта нет! – уточнила Ирина.

– Нет, – подтвердила я.

– Хорошо, то есть плохо, – произнесла загадочную фразу Ира.

Я уставилась на нее в ожидании, что услышу ее продолжение, которое уже не раз звучало под сводами кабинета, где сижу я, писательница Арина Виолова, она же Виола Тараканова. Какое? Сейчас объясню.

Мои книги выпускает издательство «Элефант», им владеет Иван Николаевич Зарецкий. На заре нашего знакомства Ваня пытался ухаживать за мной и даже сделал мне предложение руки и сердца. Но я отказалась стать женой издателя. Сказав Ивану твердое «Нет», я решила, что он обиделся и перестанет печатать мои детективы. Но, к моему удивлению, Зарецкий, наоборот, изо всех сил постарался привлечь к моим, прямо скажем, не самым лучшим, книгам внимание читателей. Я до сих пор пребываю в недоумении: ну по какой причине отвергнутый ухажер принялся, как сейчас говорят, раскручивать не самого одаренного и, чего греха таить, не очень работоспособного автора? По какой причине стал вкладывать в Арину Виолову деньги? И почему до сих пор делает все возможное и невозможное, чтобы повысить мои тиражи? И это не единственный сюрприз, который преподнес мне Иван. Когда я собралась замуж за Степана Дмитриева, своего друга детства, с которым случайно встретилась несколько лет назад, то не знала, как сообщить Ване о предстоящей свадьбе. Ситуация казалась мне не очень красивой. Я отвергла Зарецкого, но осталась в его издательстве, пользуюсь расположением Ивана, а сейчас собралась расписаться с другим. Нет, я не опасалась, что несостоявшийся жених разозлится, прекратит тащить за шкирку меня на вершину славы. Пугало другое: известие о бракосочетании может обидеть Ваню, который успел стать близким моим другом. И вновь меня ждал сюрприз. Зарецкий обрадовался: «Я же приглашен свидетелем, да?» А вежливые диалоги мужчин: «Добрый день, Степан Валерьевич, как ваши дела? Позовите, пожалуйста, к телефону Виолу», «Здравствуйте, Иван Николаевич, спасибо, все хорошо. Надеюсь, у вас тоже нормально. Вилка, иди сюда», очень быстро сменились другими разговорами. «Степа, привет, пойдешь в баню завтра?», «Привет, Ваня, конечно. Мне тут подарили отличный коньячок». Не прошло и полугода, как мужики начисто забыли про меня, у них теперь свои отношения.

– Только я смогу раздуть потухший костер народной любви к книгам Виоловой, – сказала Ирина.

Я вынырнула из пучины мыслей. Вот она, та фраза, которую ожидала услышать я. Начальники департамента отдела пиара и рекламы в «Элефанте» меняются регулярно, все они друг на друга не похожи, ни внешне, ни по характеру. Но вот их отношения со мной всегда развиваются по одной схеме. Заняв место в красивом кабинете, никто из только что назначенных боссов не спешит пригласить к себе Арину Виолову. Не царское это дело беседовать с девушкой из толпы, подобных ей писателей в «Элефанте» орда. Но спустя некоторое время Иван вызывает нового рулевого вечно терпящего бедствие корабля местного пиара и задает вопрос:

– Что сделано для продвижения Виоловой?

Топ-менеджера охватывает изумление, тот, кто поглупее, говорит:

– Виолова? На мой взгляд, лучше вложиться в Миладу Смолякову, она звезда.

А тот, кто поумнее, быстро находится:

– Как раз сейчас план составляю, вечером покажу.

Но и глупые, и умные новые начальники бегут потом к Лене, верной помощнице Зарецкого, моей близкой подруге, и задают один вопрос:

– Елена Васильевна, зачем Ивану Николаевичу Виолова?

И Ленка, которая, как и я, прекрасно осведомлена о дальнейшем развитии событий, округляет глаза:

– Как? Вы не знаете? Иван Николаевич и Виола Ленинидовна много лет вместе, они лучшие друзья. Зарецкий только к ее советам прислушивается. Если госпожа Тараканова кем-то из сотрудников недовольна, его увольняют.

Правдой в этом заявлении являются лишь слова о моей дружбе с Иваном, все остальное чистая ложь. Я никогда не вмешиваюсь в кадровые дела «Элефанта», указаний Зарецкому не раздаю. Но Ленке нравится наблюдать, как изменяется лицо того, кто вышел из кабинета Зарецкого. Вскоре после общения с Леной мне начинает трезвонить очередной заведующий департаментом пиара и рекламы. Он клянется в любви к моим детективам, сообщает, что его мама, бабушка, жена, сестра, соседи, друзья обожают книги Виоловой, они их не только читают, но и конспектируют, просит приехать к нему для выработки стратегии совместной работы. Когда я появляюсь в офисе, там уже стоит корзина цветов, трехэтажная коробка конфет, а пиарщик объявляет:

– Дорогая Виола, только я способен поднять ваши тиражи, разжечь потухший костер народной любви к детективам Арины Виоловой.

Я вздохнула. Ирина вроде девятая по счету временная хозяйка этого кабинета. Ну почему все, кто ненадолго занимает кресло у стола-аэродрома, произносят одинаковые слова?

Деревянкина тем временем спросила:

– Вы согласны?

Я рассердилась на себя. Вилка, тебе всегда скучно на заседаниях, но перестань выключаться во время бесед в издательстве. Вроде ты давно приняла решение, что в процессе обсуждения рабочих вопросов тебе надо упорно бороться со сном, не уходить целиком и полностью в свои мысли, не кивать автоматически в такт словам собеседника, надо пытаться его слушать, иначе я попаду в глупое положение. И вот, пожалуйста! Я опять улетела мыслями не понятно куда и теперь не знаю, на что я должна согласиться.

– Заводим инстаграм? – уточнила Ирина.

– Зачем? – испугалась я.

Деревянкина вздохнула.

– Вы сможете ежедневно сообщать свои новости поклонникам, они будут любоваться вашими фотографиями. Таким образом…

– Нет, нет, – возразила я, – спасибо, это прекрасное предложение, но у меня… э… день полностью занят. Ни минуты свободной нет.

– Конечно, вы много работаете. Но при чем тут инстаграм? – удивилась Ирина.

– Сами сказали, что надо делать каждый день фото, потом писать текст, – перечислила я.

Деревянкина осушила стакан воды.

– Виола, все не так ужасно, как кажется. Аккаунт будет вести наш сотрудник. Предполагалось, что им займется Кирилл, но мое мнение изменилось, я познакомлю вас с другим человеком. Николаем Сергеевым!

– Мне ничего не надо делать? – с удивлением повторила я.

– Не совсем, – улыбнулась Ирина, – когда пойдут рекламные контракты, придется делать адресные фото по договору с заказчиком.

– Какие контракты? – спросила я.

Ирина так старательно изобразила улыбку, что мне стало ясно: начальнице департамента очень хочется стукнуть меня стулом по глупой голове.

– Виола, давайте начнем, а разбираться с проблемами будем по мере их появления, – объявила Деревянкина. – Сама открою вам инстаграм, выставлю первый снимок. Поймите, сейчас нельзя без соцсетей. Ну, никак. Поверьте, у меня накоплен многолетний опыт работы с соцсетями, я не одно десятилетие раскручиваю авторов с их помощью. Если вам не понравится, мы сразу прекратим работу. Но для того, чтобы понять, вкусны ли булочки с корицей, надо хоть кусочек одной съесть.

Мне стоило усилий, чтобы не съехидничать: «Вы не одно десятилетие раскручиваете авторов с помощью соцсетей? Но вам тридцать два года. «Не одно десятилетие» – это минимум двадцать лет. Вы начали работать в издательстве двенадцатилетней школьницей?»

– И мы все-все сделаем сами, – пела Ирина, – доверьтесь мне. Я подниму ваши тиражи до небес!

Стало понятно, что Деревянкина не отстанет.

– Ладно, – сдалась я. – Но что-то же от меня потребуется?

– Когда вы можете приехать в квартиру? – обрадовалась Деревянкина.

– Съемки будут проводиться у нас дома? – погрустнела я.

– Конечно, нет, – успокоила меня Ира, – сейчас все объясню.

Глава 2

– Инстаграм? – спросил Степан. – Извини, связь плохая, я не все слышу.

– Да, – подтвердила я. – Как вы там? Очень устали?

– От работы нет, а вот общение с местным начальством напрягает, – признался муж, – все хотят выпить с москвичами.

– Надеюсь, вы с Иваном чокаетесь не с каждым, кто рюмку протягивает, – хихикнула я, – в противном случае мне придется встречать вас на машине «Скорой помощи» и прямо из аэропорта везти в клинику, где лечат пьяниц.

– Нет, нет, мы в порядке, потому что хорошо закусываем, – возразил муж.

– Тогда придется еще договариваться с центром, где худеют тучники, – добавила я. – Как ваш проект? Или вы только по банкетам ходите?

– Движется со скрипом, – сказал Степан, – когда заведешь инстаграм, я сразу подпишусь на тебя. Кстати, самолет лучше нанимать у Ромы.

– Самолет? Какой? – удивилась я.

– Частный борт, – уточнил супруг, – у Сивкова самые выгодные условия, тебя он вообще бесплатно пустит. В свое время я Романа из большой неприятности вытащил. Бесплатная аренда его самолета пустяк на фоне беды, из которой я его выручил.

Я окончательно перестала что-либо понимать.

– Самолет? Частный рейс? Зачем он нам? Мы прекрасно летаем в экономклассе.

Степан рассмеялся.

– Вилка, ты не в теме, приеду, расскажу правду.

– О ком? Или о чем? – изумилась я.

– О блеске и нищете инстаграма, – сказал Степан, и связь прервалась.

Я ощутила себя дикарем, в руки которого попал айфон. Блеск и нищета инстаграма? Французский писатель Оноре де Бальзак написал роман «Блеск и нищета куртизанок». Я и не предполагала, что Степан знает это произведение, сейчас, увы, незаслуженно забытое.

Впереди мелькнула вывеска: «Еда на любой вкус». Я вспомнила, что в холодильнике у меня ничего нет, и решила купить продукты.

Несколько лет назад я, плохая хозяйка, наняла помощницу Катю Филимонову. Домработница моя человек со странностями, но разве сейчас встретишь стопроцентно нормальных людей? А у Кати мало недостатков, зато тьма достоинств. С появлением Филимоновой я перестала ходить за продуктами, потому что у Кати везде есть знакомые. Овощи-фрукты она покупает у Танечки, сухофрукты-орехи у Светочки, мясо у Валечки, творог-сметану у Ниночки… Танечка, Светочка, Валечка, Ниночка и еще с десяток их подруг торгуют на рынке. Не надо обольщаться, все упомянутые дамы с милой улыбкой подсунут незнакомому покупателю залежалый товар и продадут килограмм творога, который на домашних весах потянет на восемьсот граммов. Но для своих постоянных клиентов тетушки в лепешку разобьются, переберут ящик помидоров, чтобы выбрать им самые спелые, не помятые томаты.

Я припарковалась, вошла в супермаркет и начала бродить между прилавками и холодильниками. В какой-то момент в ногу мне ткнулась швабра, пришлось сделать шаг в сторону.

– Простите, я случайно вас задела, – извинилась уборщица, полная блондинка в сером халате.

Я когда-то сама мыла полы, чтобы заработать на жизнь, и хорошо знаю: нельзя обижать того, кто стоит ниже тебя по социальной лестнице. Он такой же человек, как ты, просто ему не повезло получить образование, и Господь никакого таланта не дал.

Я улыбнулась.

– Сама виновата, иду, разинув рот, ничего и никого вокруг не вижу.

– Вилка? – вдруг с удивлением воскликнула женщина. – Виола Тараканова? Простите, если я ошиблась.

– Верно, – кивнула я. – Мы знакомы?

Поломойка оперлась на швабру.

– Я читаю твои книги. Ничего так, иногда даже интересно. И по телевизору тебя вижу. Хорошо, что ты вылезла из дерьма.

Я внимательно посмотрела на уборщицу.

Те, кто любит детективы, обращаются ко мне – Арина. Виола я для всех остальных, а Вилка только для близких друзей и знакомых. Откуда посторонней женщине известно мое домашнее прозвище?

– Гадаешь, где мы встречались? – рассмеялась незнакомка. – Раису Ивановну помнишь? Казаноскину.

У меня в ушах незамедлительно зазвучал противный голос: «Тараканова! Виола! Только дворничиха могла так красиво ребенка обозвать! Виола! Анекдот прямо! Принцесса помойки. Опять ворон на уроке считаешь? Судьба тебе умереть в придорожной канаве, лентяйка!»

– Раису Ивановну помнишь? – повторила техничка.

– Если вы имеете в виду учительницу русского языка и литературы, то очень смутно, – ответила я, – простите, я тороплюсь.

– Лиза Мышатина, – сказала вдруг тетка. – Ее ты тоже забыла?

– Нет, – удивилась я, – девочка училась в нашем классе. Она сидела за мной, и…

Я быстро прикусила язык. Не стоит говорить, что Елизавета, чей отец работал дипломатом, а мама была светской львицей, считалась звездой класса и постоянно издевалась надо мной. Девочка из богатой семьи смеялась над моими старыми туфлями, обзывала меня оборванкой, тыкала мне во время уроков карандашом в спину и шептала:

– Массаж для бедных.

Один раз я не выдержала и поколотила обидчицу. Учительница отвела меня к директору, а я честно рассказала, по какой причине наподдала от души Мышатиной. Зинаида Семеновна выслушала меня, увидела на моей школьной форме следы карандашного грифеля и велела:

– Иди в класс.

На следующий день Лиза в школу не пришла, она вернулась через неделю и с той поры вела себя тихо, больше меня не обижала.

– Мышатина Лиза это я, – произнесла поломойка.

– Так мы с ней одногодки, а вы выглядите намного старше, – от неожиданности ляпнула я.

– Отличный комплимент, – скривилась собеседница, – но, несмотря на то что я кажусь старухой, я твоя бывшая одноклассница.

Я внимательно посмотрела в лицо уборщицы и узнала глаза Лизы. Пришлось заставить себя произнести:

– Рада тебя видеть.

Елизавета взмахнула руками и упала спиной на пирамиду из упаковок бумажных полотенец. Я бросилась к ней.

– Тебе плохо?

Лицо Мышатиной посерело, она схватилась рукой за горло. Я невольно отметила, что у нее красивый маникюр, а на внутренней стороне запястья несколько ссадин.

– Что происходит? – спросил охранник, подходя к нам.

– Мы разговаривали, потом Елизавета упала, – сказала я, вынимая телефон. – Алло, «Скорая»? Можете прислать машину в магазин? Виола Тараканова, она же писательница Арина Виолова, у нас с мужем, Степаном Дмитриевым, договор у вас на обслуживание. Да. Сейчас.

Я сунула секьюрити трубку:

– Быстро назовите адрес, они мигом примчатся.

Глава 3

– Вы Тараканова? – спросил мужчина средних лет в дорогом костюме. – Где Елизавета?

– Вам лучше поговорить с врачом, – пробормотала я.

– Немедленно объясните, где его искать? – потребовал незнакомец.

Я показала рукой на дверь, возле которой сидела.

– Там. Только у него посетитель.

– Плевать мне на всех, – отрезал мужик, пнул ногой створку и заорал: – Эй, я хочу видеть свою жену!

Из кабинета выскочила медсестра и сердито сказала:

– Зачем так кричать? Сейчас поговорю с заведующим, он вас примет.

– Да пошла ты… – смачно выругался матерщинник, – вали отсюда на…

– Как вы смеете так разговаривать! – возмутилась молодая женщина.

Грубиян схватил ее за руку, вытащил в коридор, а сам скрылся в кабинете врача.

– Вы видели, как он себя вел? – ахнула девушка. – Ну сейчас я ему устрою…

– У него жена при смерти, – сказала я, – он об этом пока не знает. Но, наверное, почувствовал, что беда случилась, поэтому и потерял контроль над собой.

Медсестра ойкнула.

– Ужас! Вот бедняга. А что с его супругой? Ее машина сбила?

– Не знаю, – ответила я, – женщине стало плохо на работе, я вызвала «Скорую», у бедняги в машине была клиническая смерть, но ее реанимировали.

– Жуть, – затряслась собеседница, – когда человек долго болеет, это тяжело для родственников, по себе знаю. Но как-то морально становишься готовой к его уходу, понимаешь, что он скоро умрет. А если вот так! Утром здоровая на работу уехала, а вечером тебя в морг вызывают… Тут просто жесть.

Дверь кабинета приоткрылась, высунулась другая медсестра.

– Виола Ленинидовна, зайдите, пожалуйста.

Я трусливо поджала хвост.

– Может, не надо?

– Не бойтесь, – прошептала девушка в белом халате, – Евгений Петрович успокоился. И если что, мы вас в обиду не дадим. Нашего доктора зовут Владимир Николаевич.

С некоторой опаской я вошла в кабинет.

Евгений резко повернулся, я остановилась.

– Извините, – буркнул он, – я сорвался.

– В такой ситуации любой потеряет самообладание, – вздохнула я.

– Объясните, что случилось? – потребовал Евгений.

– К сожалению, у меня мало информации, – призналась я и рассказала о нашей встрече с Лизой в супермаркете.

– Уборщица! – всплеснул руками Евгений. – Сто раз ей говорил: «Перестань цирк устраивать!» Но разве ж она послушается!

– За что вы ругаете супругу? – удивилась я. – Любая работа почетна, если человек ею занимается честно. И не беспокойтесь о деньгах за лечение, у нас здесь договор об оказании платных медицинских услуг. За пять лет, что мы состоим при клинике, ни я, ни Степан не вызывали «Скорую». Думаю, никто не станет возражать, что их машиной воспользовались для помощи моей знакомой.

– Елизавете повезло, – заметил Владимир Николаевич, – у прибывших медиков было все необходимое. Господин Столетов, к жене вас сейчас не пустят.

Евгений не стал спорить.

– Вы же платная клиника?

– Да, – согласился доктор, – учитывая обстоятельства, мы сделаем вам скидку.

– Нет нужды, – остановил его Евгений, – просто пришлите моему секретарю счет. Вот визитка, там телефон моего помощника. Хочу забрать вещи Елизаветы.

– Они на складе, – уточнила медсестра.

На лице супруга Мышатиной появилось брезгливое выражение.

– К чему это заявление, уважаемая?

– Ну, я просто так сказала, – смутилась девушка, – помещение ответственного хранения находится в другом здании. Вам придется туда самому идти.

– И что? – зловещим тоном поинтересовался Евгений. – Полагаете, что у меня сил не хватит на променад?

Медсестра растерялась и посмотрела на доктора.

– Зинаида, попросите Надежду Ивановну проводить Евгения Петровича в хранилище вещей, – велел тот.

Зина выбежала в коридор.

– На Елизавете была форма уборщицы, – уточнила я, – и старые туфли. Наверное, у нее есть сумка, но та, скорей всего, осталась на работе.

– У жены другая работа, в супермаркете был цирк, – усмехнулся Евгений, – грязные тряпки мне не нужны, выкиньте их.

– Клиника не имеет права утилизировать собственность больных, – пустился в объяснения доктор, – вам непременно отдадут все, в чем к нам привезли Елизавету Сергеевну.

– Шмотье меня не интересует, – перебил его Евгений, – хочу получить украшения: бриллиантовые серьги, золотой крест с сапфирами, обручальное кольцо. И браслет.

– Минутку, – попросил врач и взял мышку, – Мышатина. Доставлена по «Скорой». Ага, вот. Серый халат с логотипом «Еда на любой вкус», черные колготки, нижнее белье: лифчик, трусы. Более ничего.

– Что? – побагровел Евгений. – А где драгоценности?

– У нее при себе не было никаких украшений, – пояснил врач, – только одежда.

– Серьги-каратники, – прошипел Столетов, – там в каждой тьма брюликов. Крест с сапфирами. Кольцо! И, главное, браслет! Верните их немедленно!

Владимир Николаевич пожал плечами.

– Евгений Петрович, я не спускался в приемный покой. Ваша супруга находилась в таком состоянии, что ее немедленно подняли в реанимацию. Раздевали и составляли опись прямо там. Бригада сразу приняла все меры, поэтому Елизавета Сергеевна сейчас с нами. Я говорил: она тяжелобольная. Начни вашу жену оформлять, как положено, в приемном покое, она бы оттуда уехала не в реанимацию. А в морг, который у нас находится в отделении у забора.

– Понятно, – протянул Евгений, – в спешке, под шумок… брюлики! Думали, это прокатит! Ан нет!

Владимир Николаевич отвернулся к окну, но спокойно продолжил неприятную беседу:

– Елизавету Сергеевну в отделении интенсивной терапии принимали мои люди. Я сам стоял возле нее. Не знаю, куда делись драгоценности, но в реанимацию она попала без украшений и документов.

– Брюлики сперли и рады, – повторил Евгений.

Врач посмотрел на супруга больной.

– Я заведую отделением, а заодно являюсь главврачом и совладельцем клиники, в которой вы сейчас находитесь. Доктор наук, профессор, я, Владимир Максимов, хорошо известен как российским, так и зарубежным специалистам. Мне нет необходимости красть ваши побрякушки. Я могу купить своей жене все, что она захочет. Но даже не имей я денег, никогда бы не присвоил чужое.

– Лизе стало плохо в момент беседы со мной. В процессе разговора я отметила, что она плохо выглядит: бледная, задыхается. Мне стало ее жаль: работает уборщицей, носит старую дешевую обувь. На ней не было никаких бриллиантов, – объяснила я.

– А-а-а-а, – протянул Евгений, – лады. Возможно, доктор не спер украшения. Это сделала ты!

Абсурдность обвинения ввергла меня в ступор.

– Думаю, писательница неплохо зарабатывает, – сказал Владимир Николаевич.

– Брюликов много не бывает, – отмахнулся Евгений.

Я снова обрела дар речи:

– Мой муж – владелец успешного бизнеса, издательство исправно платит мне гонорары. У нас нет проблем с финансами. Но скажу те же слова, что и господин Максимов: не в моих правилах красть чужие вещи.

– Да ну? – прищурился супруг Мышатиной. – Ты в телевизоре часто мелькаешь, Елизавета, как увидит тебя, сразу говорит: «Теперь-то нищета стала богатой, знаменитой. Прямо подмывает найти телефон звезды и напомнить ей, как она у меня печенье воровала из парты».

Я опешила.

– Печенье? Из парты?

– В первом классе, – воскликнул Евгений Петрович, – родители Лизы ни в чем себе и дочери не отказывали. У девочки все было даже в советские годы. Семья продукты на валюту в спецгастрономах покупала. Лиза обожала бисквиты в виде зверей. А ты их…

– Такого никогда не было, – отрезала я, – это неправда. Да, я завидовала платьям, игрушкам Мышатиной. Она постоянно приносила в школу кукол и плюшевых зверушек невиданной красоты. Потом у нее появилась косметика, о которой мечтали все девочки. Я тоже мечтала о такой, но никогда не брала ничего у Лизы, у нас не было близких отношений, мы не дружили. Разговор на эту тему считаю исчерпанным. Владимир Николаевич, если я больше не нужна, то поеду по своим делам.

– Убегаешь? – насупился Евгений. – Странно. Подозрительно. А ну покажи, что у тебя в сумке.

– Вы богатый человек, украшаете жену, как новогоднюю елку, – произнесла я.

– Завидно? – с мерзкой улыбкой осведомился Евгений.

– А почему же тогда Елизавета работает уборщицей в супермаркете? – продолжала я. – Странно. Подозрительно. Может, никаких украшений не существует? Владимир Николаевич, в вашей практике встречались родственники, которые требовали от медучреждения возмещения ущерба? Заявляли о пропаже ценных вещей? А потом оказывалось, что ничего дорогого у больного при себе не было?

– В нашей клинике мы с подобным пока не сталкивались, – ответил врач, – а вот в той, где я начинал карьеру реаниматолога, там да, такое частенько бывало. А еще…

Доктор не успел договорить. Евгений в один прыжок оказался около стула, на котором сидела я, сдернул со спинки мою сумку, открыл ее и высыпал содержимое на пол.

Глава 4

Владимир Николаевич схватил телефон.

– Олег, сюда, быстро.

Евгений тем временем начал ногой раскидывать мои вещи, повторяя:

– Дерьмо, одно дерьмо, сплошное дерьмо.

Я наблюдала за ним. Вам мое поведение кажется странным? Нет бы вскочить, схватить стул и опустить его на голову супруга Елизаветы? Но мне уже стало понятно: Евгений Петрович, похоже, потерял рассудок. Нормальный человек даже в состоянии сильного стресса не ведет себя таким образом. Или у Столетова есть психиатрический диагноз, или у него реактивный психоз. Но что бы там ни было, спорить с обезумевшим человеком, отнимать у него сумку, кричать, возмущаться – все это бесполезно.

В кабинет без стука вошли трое парней, один из них носил голубую «пижаму» врача. Евгений не обратил ни малейшего внимания на новых посетителей, он самозабвенно бил каблуком ботинка по пудренице.

Врач взглянул на Владимира Николаевича, тот кивнул. Незнакомый доктор поднял руку, через секунду Евгений зашатался, двое парней в форме охранников успели его подхватить.

– Костя, устрой Столетова в девятой, – велел Владимир Николаевич.

– Я так и хотел, – ответил Константин.

Мы остались с Максимовым вдвоем. Я присела около своих вещей, которые валялись на полу.

– Вот не зря люблю косметику «Шанель»! Смотрите, пудреница даже не треснула. Может, их делают из бронебойной пластмассы? А шоколадка погибла! Ну, да она точно невкусная, мне ее дали в подарок на кассе. Бесплатно хорошее не получишь.

– Вы похожи на мою жену, – улыбнулся хозяин кабинета, – она тоже в момент стресса всегда шутит.

– Ой, что случилось? – засуетилась медсестра, входя в кабинет. – Константин Петрович сказал, что у вас тут псих разбушевался…

– Зинаида, – строго произнес заведующий отделением, – следи за своим языком. Что с вещами Мышатиной?

– Они пропали, – отрапортовала Зина.

– Как? – ахнул Максимов.

– Никто не знает, – затараторила девушка, – больную оформляли у нас в отделении. Раздели, сложили, что было, в индивидуальный пакет, запечатали его, написали ее данные, отправили на склад. Там приняли, внесли в базу. И упс!

– Что значит упс? – нахмурился начальник.

– Упс, – повторила Зина, – в компе указано: третий стеллаж, пятая полка. А там ничего нет!

– Значит, перепутали, сунули не туда, – сообразил Максимов. – Пусть Варвара поищет.

Дверь распахнулась, в кабинет вошла пожилая дама со старомодной укладкой. Похоже, тетушка по привычке накручивает на ночь бигуди, а потом спит в них. Ей за это надо присудить звание «Герой мира красоты». Лично я пару раз попыталась осуществить подвиг «ночь в железных папильотках», но моего терпения хватило минут на десять, не больше.

– Володя, – гневно сказала бабуля.

Зинаида взглядом показала на меня.

– Варвара Михайловна, у Владимира Николаевича посетительница!

– Да хоть президент к нему заявился, мне без разницы, – отмахнулась старушка. – Это для тебя, сикозявки, он «Николаевич», а для меня Вова, который в семь лет аскорбинку с глюкозой с сестринского поста таскал. Я его столько лет знаю, сколько ты не живешь! И подзатыльников балбесу мной несчитано отвешено. Замолчи, Зинаида, пока я тебя по губам не отшлепала. Вова! Я сама оформила пакет Мышатиной. Барахло противное. Халат копеечный! Обувь бомжихи. Вот белье новое, дорогое. Колготки не с рынка, а фирменные, не за тысячу рубликов куплены. Я отнесла все на полку! Все.

– Тетя Варя, – жалобно произнес заведующий, – у меня к вам претензий нет!

Старушка стукнула кулаком по столу:

– Ишь ты! «Претензий нет». Спасибо!

– Муж больной говорит, что на ней были бриллиантовые серьги и нательный крест, – продолжал Максимов, – все очень дорогое: бриллианты, сапфиры.

– Кольцо в носу с изумрудом из Оружейной палаты она, случайно, не носила? – фыркнула пенсионерка.

– Нет, – вздохнул врач, – но с меня хватит и того, что ее муж перечислил. Ты уж посмотри на полках, может, куда-то случайно в другое место пакет Мышатиной попал?

Старуха опустилась на стул.

– Вова, у нас не скоропомощная муниципальная больничка, куда поток народа поступает. Не Склифосовский, не Боткинская. У них в приемном покое народу полно, конвейер. Вот там немудрено вещи перепутать. А здесь дорогая клиника, пациенты в основном на плановом лечении. Почти все с родственниками прибывают, а коли на работе плохо стало, так и секретарша, и водитель, и охранники приезжают при боссе, они его вещи домой увозят. На складе сейчас на ответственном хранении всего три пакета. Один Никитиной, она, коза, пошла в магазин и рожать там начала. Привезли ее час назад, муж уже сюда несется. Второй – женщины, которая упала на лестнице, опять же в торговом центре, руку сломала. Дочь ее с работы не отпустили, она к ужину прискачет. И третий – Мышатиной. Все. Что тут можно перепутать, а?

– Тетя Варя, ты же понимаешь, какой скандал поднимется, – вздохнул Владимир Николаевич.

И тут на полу зазвонил айфон, я схватила его, отметила, что номер неизвестен, и сказала:

– Алло.

– Мам? Почему у тебя папин телефон? – спросил незнакомый голос.

И только сейчас я сообразила, что подняла трубку Евгения. Айфоны одной модели, как близнецы. Если владелец не купил чехол ужасающей красоты, не наклеил на трубку какие-то картинки, то легко можно перепутать свой и чужой аппараты. Да еще трубка валялась на полу. Наверное, она выпала из кармана мужа Елизаветы, когда тот пытался уничтожить содержимое моей сумки. А я, услышав звонок, решила, что звонит моя трубка.

– Вы сын Евгения Петровича? – спросила я.

– Да. Что случилось? Вы не моя мама, – завопил парень. – Зачем телефон отца взяли? А! Вы его украли!

Ну, яблочко от яблони недалеко падает.

– К сожалению, ваши родители попали в больницу, – осторожно сказала я.

– Куда приехать? – истерично заорал парень. – Они живы?

– Сейчас передам трубку доктору, – сказала я и сунула мобильный в руку Владимира.

– Юрий едет сюда, – пояснил Максимов после завершения краткой беседы, – надеюсь, что он в адекватном состоянии. Тетя Варя, поищи пакет, а?

Пенсионерка вздохнула.

– Вова, его нет.

– Отлично помню, что на Лизе не было украшений, – твердо сказала я, – и «Скорая» это подтвердит. Когда ее понесли в машину, врач сказал одному санитару: «Если есть что-то на шее, в ушах, надо снять, записать». Тот ответил: «Не первый год замужем, знаем, только она голая, без побрякушек, даже обручального кольца нет».

– Неприятностей теперь не оберемся! – заорала Зина.

– У меня идея! – воскликнула я. – Евгений уверяет, что он богатый человек.

– А жена моет полы в супермаркете, – захихикала Зинаида, – да, у него мешки, только не золота. Под глазами. Вот они его главное сокровище.

– Замолчи, – скомандовала Варвара. – Говори, деточка, может, чего толковое скажешь.

– Навряд ли Елизавета пришла на работу в форме уборщицы. Она определенно переоделась, – сказала я, – в супермаркете где-то есть шкафчики для персонала. Надо найти тот, что принадлежит Мышатиной. Возможно, бриллианты там.

– С трудом в это верится, – протянул Максимов.

– А вдруг? – азартно воскликнула я. – Поеду в магазин.

– Спасибо, – улыбнулся доктор, – вы с моей супругой прямо сестры. Она тоже всегда хочет людям помочь. Но зря скатаетесь, вам не разрешат посмотреть содержимое шкафчика Мышатиной.

– Насчет этого не волнуйтесь, – улыбнулась я, – проблем не будет.

– Драгоценности существуют лишь в воспаленном мозгу Евгения Петровича, – пожал плечами врач.

– А вдруг? – повторила я.

Дверь кабинета распахнулась, перед нами предстал симпатичный юноша в джинсах и куртке.

– Мама, папа здесь? – спросил он, забыв поздороваться.

Глава 5

– Эй, вы что тут делаете? – раздалось за спиной.

Я обернулась и увидела худую, если не сказать изможденную, женщину, одетую в серый халат, точь-в-точь такой, какой носила Елизавета.

– Здесь служебное помещение, – продолжала она, – покупателям вход запрещен.

– Хочу у вас работать, – солгала я.

– Во дура, – хмыкнула тетушка. – Приличнее места не нашла?

– Живу рядом, – начала я самозабвенно врать, – пока ребенок в садике, могу тряпкой помахать.

– Во дура, – повторила поломойка, – да здесь одни чуреки работают. Гастарбайтеры.

– Вы на москвичку похожи, – возразила я, – меня эмигранты из ближнего зарубежья не пугают. Не все коренные жители столицы умны, хорошо воспитаны, добры, есть среди нас и мерзавцы, и воры, и подлецы. С теми, кто издалека в столицу России прибыл, такая же ситуация. Нет стран, откуда приезжают только преступники, и таких, чьи граждане сплошь ангелы.

– Говорливая, однако, – усмехнулась уборщица, – небось свою квартиру имеешь?

– Да, – на сей раз честно ответила я.

– А у меня коммуналка, – пояснила женщина, – три комнаты одной семье принадлежат, четвертая моя. Соседи свои квадратные метры сдают. Я ничего поделать не могу. Они с участковым вась-вась, он их родственник. Живу в аду! Меня урюки понаехавшие за человека не считают. И на службе так же, в лицо хачики тебе улыбаются, а как отвернешься, в спину нож воткнут.

– Прежде чем оформляться, я хочу посмотреть, какие тут условия, – перевела я беседу в иное русло.

– Никакие, – заявила тетка.

Я решила наладить с ней отношения.

– Меня зовут Виола, а к вам как обращаться?

– Таня, – представилась незнакомка, – из условий здесь туалет грязный, без бумаги. И шкафчик, к которому прикоснуться противно. Я тут не переодеваюсь, прямо в форме прихожу, живу рядом.

– Можно раздевалку посмотреть? – обрадовалась я.

– Раздевалку? – издевательски повторила Татьяна. – Она супер, с баней, душем, чистыми халатами, полотенцами, чаем-кофе-какао!

– Вы шутите, – вздохнула я.

– Верно, – согласилась Таня, – глянь налево, там стоит шкафчик.

Я скосила глаза.

– Он мой, – сказала уборщица.

– А где переодеваться? – удивилась я.

– Тут! В коридоре, газетку постелила – и вперед.

– Шкафчики разбросаны по всему подвалу? – уточнила я.

– Сообразительная, – похвалила меня Таня.

– Как понять, кому они принадлежат? – спросила я.

– За фигом тебе это знать? – прищурилась женщина. – Выделят тебе свой, пользуйся. Какое тебе дело до чужих?

Я молча слушала поломойку. Я, наивная, полагала, что в недрах супермаркета оборудовано отдельное помещение. Там находятся шкафы для одежды, на каждом висит табличка: «Иванова А.», «Петрова Б.». Но действительность оказалась другой.

– Понравилось? – усмехнулась Татьяна. – А теперь колись, чей шкаф тебе нужен?

– Вы поняли, что я не собираюсь тут работать, – улыбнулась я.

– Много ума не требуется, просто надо на руки да на ноги посмотреть, – деловито ответила собеседница, – если каждый день с тряпкой возишься, любой маникюр рухнет. А у тебя он красивый, свежий. И одежда много чего расскажет, джинсы вроде проще некуда, но они от Стеллы Маккартни, ого-го сколько стоят. Вот сверху толстовка, ее «Уникло» производит, красная цена ей полторы тысячи. Зато лоферы на тебе от «Гуччи», даже говорить не хочу, сколько за баретки отдать надо. И сумка на плече до кучи той же фирмы, что и лапти. Стрижка не из подворотни, спокойный, не егозливый взгляд. Суммируем вышесказанное и что имеем? Уверенную в себе, обеспеченную женщину, у которой хватает ума не носить бриллианты в четыре ряда. Вещи ты успешно смешиваешь, дорогие с дешевыми. И в последних знаешь толк. В «Уникло» пасешься, а там качество супер. И зачем умнице-разумнице полы в заднице мира мыть? Что-то тут не так.

Я попыталась оправдаться:

– Брендовые вещи можно купить в стокцентрах.

Таня засмеялась.

– Молодец, не сдаешься! Но сумка твоя из коллекции наступающего лета. Новый товар со скидкой не отпускают.

Я подняла руки.

– Вы победили. Очень точно определяете бренды.

– Работала не один год управляющей крупного торгового центра, – пояснила Татьяна, – потом заболела и в конце концов сюда скатилась, в помойку. Так чей шкафчик ты ищешь?

– У вас работает Елизавета… – начала я.

Татьяна скорчила гримасу.

– А-а-а! Ясненько. Ее в больницу увезли. На кого ты работаешь?

Я живо придумала историю, смешала вместе ложь и правду.

– Служу в клинике, куда положили Лизу. Мой муж там завреанимацией. Больная тяжелая, но он пока справляется. Вызвали супруга уборщицы. А тот давай орать про бриллианты, якобы у нее их при себе куча была.

Пока я излагала историю про драгоценности, Таня молчала. Когда фонтан моего красноречия иссяк, она вытянула вперед руку.

– За небольшой бакшиш получишь полную информацию.

– Хорошо, – согласилась я и достала кошелек.

Получив несколько любимых всеми купюр, Таня поманила меня рукой.

– Пошли на улицу, там поболтаем.

– Хорошая идея, – согласилась я, – запах в подвале жуткий.

– «Аромат» издают полезные продукты, здоровая пища, которую народ покупает, – съязвила Таня. – Видишь пластиковое ведро на полу с крышкой?

– Да, – кивнула я.

– Там салатик, – ухмыльнулась уборщица, – почти мой ровесник. Недавно его из кулинарии принесли. Совсем бедолага окочурился, надо наконец выкинуть. Да жаба душит. Сейчас в него майонезику набуровят, перемешают и со свистом продадут. Так лентяям-дуракам и надо. Лень купить овощи, самой их порезать? Не жаль тебе тратить немалые деньги на то, что недорого стоит, если самой приготовить? Флаг в руки, жри дерьмо по цене золота. Двигаем на свежий воздух.

Мы с Татьяной вышли на улицу.

– Ступай за мной, – велела спутница.

Мы пересекли улицу, углубились во дворы и двинулись местными огородами вперед.

– Куда идем? – поинтересовалась я.

Татьяна усмехнулась.

– Сейчас покажу.

Минут через пять уборщица остановилась.

– Посмотри на другую сторону дороги, налево, – велела она, – там стоит «Порше» белый, навороченный.

– Вижу, – кивнула я.

– Он принадлежит Елизавете, – сказала уборщица. – Когда эта хитрованка впервые в супермаркет притопала, я сразу поняла: дело тут нечисто. Маникюр, как у тебя, обувь вроде развалина, но это руины «Шанель», волосы не садовыми ножницами обкусаны. Что-то тут не так, ну и вечером за ней проследила, Лиза в «Порше» села. Ха! Я перед капотом встала. Мы с ней побеседовали.

Татьяна сложила руки на груди.

– Я б ее никогда не выдала, но раз Елизавета в больницу загремела, то скажу правду. Она на самом деле владелица сети «Еда на любой вкус». Чтобы проверить, как обстоят дела в ее магазинах, хозяйка оформляется туда на службу уборщицей, недельку со шваброй побегает и все узнает: ворует ли директор, как химичат с кулинарией, ну и так далее.

– Оригинально, – пробормотала я, – впервые о таком методе слышу. И как только ее до сих пор не разоблачили?!

– Бизнесвумен с рабами в своих супермаркетах никогда не общается, для этого у нее шестерки есть, – снисходительно пояснила Таня, – королеву в лицо на уровне одного из магазинов сети никто не знает. Конечно, можно фото на официальном сайте «Еды» увидеть, но там Елизавета с прической, профессиональным макияжем, брюликами осыпана. А в отдел персонала приходит чмо! Лахудра! Волосы сама прополоскала, на ветру высушила, макияжа нет, одежонка убогая. Ну и кому в голову придет, что сама царица у тебя в кабинете на табуретке скрючилась? А?

– Никому, – ответила я.

– Во! Таких сообразительных, как я, мало, – похвалила себя собеседница, – поэтому я получила денежку за молчание.

Глава 6

– Вы думаете, что серьги и прочее остались в «Порше»? – изумился Владимир Николаевич.

– Да, – ответила я, – скорей всего, Лиза снимает украшения, переодевается в салоне и отправляется в супермаркет. Я стою около внедорожника, он затонирован по полной программе. Стекло двери водителя более светлое, видно, что на передних сиденьях ничего нет. Задние теряются во мраке. Пусть Юрий приедет по адресу, который я вам сейчас на ватсап скину. Парень откроет машину и, думаю, найдет бриллианты, о которых так беспокоится его отец. Евгений в порядке? Его привели в чувство?

– Пока он спит, – ответил Владимир Николаевич. – А где ключи от машины фальшивой уборщицы?

Я засмеялась.

– Шкафчики местных работников имеют очень дорогие прочные замки: проволоку, которой замотаны железные петельки. В них положено всовывать дужку навесного замка, но последнего нет и в помине. Татьяна показала мне «раздевалку» Лизы, там была старая непрезентабельная сумка из якобы «крокодила», в ней обнаружились расческа и колечко с брелоком, на нем наклейка с надписью: «Ключи от ворот Ивановых». Думаю, на самом деле это брелок от «Порше».

– Детский сад прямо, – возмутился врач, – глупость с переодеванием. Цирк одного клоуна. Сейчас все расскажу Юрию, он у кровати отца сидит.

– Поторопите его, пожалуйста, – попросила я.

– Конечно, конечно, – пообещал Владимир Николаевич, – Виола, если вам понадобится реанимация, сразу звоните, сделаю для вас все и даже больше!

– Спасибо, – поблагодарила я, – надеюсь, мне в течение ближайших пятидесяти лет не потребуется ваша профессиональная помощь.

– Человек никогда не знает, что с ним случится через минуту, может, его самосвал переедет, – оптимистично заметил профессор, – просто помните – я ваш должник.

– Он уже помчался, – сказал вдалеке голос Зины.

– Юрий скоро появится, – пообещал мне Максимов.

И тут меня черт дернул за язык.

– Ну, никто не знает, что с ним случится через пять минут, – сказала я, – вдруг его машина в реку свалится.

Владимир Николаевич кашлянул.

– Понял. Жена мне постоянно напоминает, что я опытный врач, но никудышный дипломат.

Я опомнилась.

– Ну так вам в ООН не выступать.

– И то верно, – засмеялся Максимов, – спасибо, Виола, от всей души спасибо.

– Подождите радоваться, может, бриллиантов в «Порше» нет, – ответила я и услышала противный ноющий звук, похожий на тот, что издает будильник.

Раздался топот, скрип, потом связь оборвалась.

Я уставилась на онемевшую трубку. В клинике случилась беда? Или проблема у мобильного оператора?

Телефон запищал, я обрадовалась и, не посмотрев на экран, ответила:

– Не волнуйтесь, я жду Юрия, никуда не уеду.

Но из телефона раздался женский голос, совершенно не похожий на баритон Максимова.

– Виола, это Ирина Деревянкина. Вы сейчас заняты?

Я хорошо знаю, что отвечать вопросом на вопрос не следует, но все равно не удержалась:

– А что надо сделать?

– Фото для инстаграма, – замурлыкала начальница департамента пиара и рекламы. – Зачем тянуть? Я нашла чудесного специалиста, Филиппа Книгова.

– Вроде вы ранее называли другое имя, – пробормотала я. – Николай Сергеев.

– Фил лучший! – воскликнула Ира. – Поверьте мне. Можете через час приехать в его студию?

– На нашей встрече вы говорили о квартире, – пробормотала я.

Деревянкина вздохнула, я сообразила, что она начинает тихо ненавидеть зануду писаку с прекрасной памятью.

– У Фила условия комфортнее. Можете через час приехать? Сейчас адрес сброшу, – весело продолжила Ира.

– Хорошо, но о времени я сообщу, когда получу адрес, – пообещала я.

Договорившись с Ириной, я решила выйти из машины, и тут к «Порше» подъехала старая иномарка, из нее вышел Юрий и начал оглядываться по сторонам. Я удивилась дешевой тачке, на которой катается сын бизнесвумен, вышла на тротуар и помахала рукой. Юноша быстро приблизился.

– Ключ!

Я протянула ему брелок.

– Не знаю, он ли это.

– Я тоже не в курсе, – буркнул молодой человек, – попробую.

– Вы не ездите на «Порше» матери? – удивилась я.

Юрий раздул ноздри.

– А зачем мне кататься на нем?

– Ну… многие люди вашего возраста любят красивые машинки, – улыбнулась я.

Сын Мышатиной резко отреагировал на мое высказывание:

– Я не отношусь к категории: многие люди. Я сам по себе, моральные принципы не позволяют мне пользоваться тем, что заработали родители. Я люблю маму, преклоняюсь перед всем, что сделал отец. Да, в моей семье есть деньги. Но какое отношение к ним имею я? На меня только тратили средства: гувернантка, учителя, колледж, я пока вложение капитала, процентов не принес. Езжу на том, что сам заслужил. Не нравится моя тачка? Не смотрите.

«Порше» тихо гуднул.

– Сработало! – обрадовалась я.

– Да, можете уезжать, – тоном графа, который выгоняет из своего дворца горничную, заявил Юрий.

– Нет, – возразила я, – подожду.

– Чего? – не понял студент.

– Ваш отец обвинил в краже всех, кто помогал Елизавете, – сказала я, – меня, врача, сотрудников «Скорой». Если вы сейчас найдете сокровища матери, я хочу на них посмотреть, сделать ваше фото с серьгами и прочим.

– Может, вам еще и анализ ДНК показать? – схамил Юра.

Я не поддалась на провокацию, не повысила голос.

– Нет, спасибо, мне хватит снимка. Он будет доказательством обнаружения ценных вещей и подтверждением получения их вами.

– У меня нет желания выполнять идиотские просьбы, – отрезал юноша.

– Ваше право, – согласилась я и вынула сотовый.

– Что вы намерены делать? – спросил хамоватый парень.

– Снимать на видео, как вы открываете «Порше», – пояснила я.

– Уходите, – процедил студент.

– Улица общая, – сказала я и нажала на кнопку.

– Выключите, – уже другим тоном попросил Юрий, – извините, я нервничаю. Мама никогда не болеет, и тут такое. Конечно, мы сделаем фото. Я не собираюсь скрывать находку брюликов.

Юра занырнул в салон и спустя пару минут вытащил маленький чемоданчик, в таких женщины хранят свои побрякушки. Парень поднял крышку.

Я не удержала возгласа:

– Красота! Серьги, крест – все здесь. Возьмите открытый чемодан с сокровищами, я сделаю фото и уеду, у меня дела, – сказала я, из последних сил сохраняя спокойствие.

– Браслета нет, – протянул инфант королевы продуктов.

– Он дорогой? – спросила я.

– Полная фигня, – усмехнулся Юра, – дерьмо из ниток.

Глава 7

– Добрый вечер, Виола Леонидовна, – вежливо поздоровался молодой лысый мужчина, – Ирина оказала мне честь, доверила вести ваш инстаграм. Проходите, пожалуйста, в офис.

Я проследовала в комнату, которая ничем не отличалась от других подобных помещений: серо-белые стены, письменный стол, кресло, несколько стульев, рулонка на окне и стеллаж с книгами, которые никто не читает, они предмет интерьера.

– Виолочка, спасибо, что приехали, – обрадовалась Ирина, – Ивана Николаевича нет, он уехал на совещание в Питер, проверяет, как там у нас работа идет.

Я улыбнулась. Иван вместе с моим мужем Степаном сейчас находится в городе Багальске. Зарецкий и Дмитриев затеяли совместный проект в помощь невинно осужденным людям. Но Деревянкина не в курсе всех дел владельца «Элефанта». Ленка, помощница хозяина, соврала пиарщице, что верховный босс в Питере.

– Кратко объясню, как я вижу ваш инстаграм, – начал Филипп, – умная, модная, успешная писательница не любит тусовок. Свободное время проводит с семьей, по воскресеньям посещает храм. Своих детей пока не имеет, обожает крестницу. Очень любит своих кошек.

– Подождите, – остановила я парня, – не стану спорить по поводу слов: умная, модная, успешная, хотя это не совсем правда. По вечеринкам я на самом деле не хожу. Но далее все ошибочно. Крестницы у меня нет, я далека от церкви. К животным отношусь хорошо, одно время даже завела котенка, но из-за того, что не знаю, когда приду домой, Лео переехал жить к моей подруге за город. Он теперь царь дома и участка, совершенно счастлив, не тоскует один в квартире.

Фил засмеялся.

– Виола Леонидовна…

– Может, обойдемся без отчества? – предложила я. – Не очень его люблю, и, когда слышу «Ленинидовна», чувствую себя бабушкой египетского сфинкса.

– Ленинидовна, – повторил Фил, – простите, я величал вас Леонидовной.

Я махнула рукой:

– Все так поступают, я давно привыкла. Давайте просто – Виола.

– Хорошо, – согласился Фил, – прошу сразу уяснить, инстаграм делается от лица Арины Виоловой. Это рассказ о ней, а не о Виоле Таракановой. Я создам симпатичную личность, которая безмерно понравится читателям. Не обидитесь на правду?

– Если вы хотите сказать, что у меня есть морщины, а джинсы с кофточкой, на которой вышиты овечки, мне не по возрасту, то такие истины я слышать не хочу, – предупредила я.

– Ну что вы, я никогда не произношу в адрес красивых дам слова осуждения, – сделал мне комплимент Филипп, – ваши книги в основном читают женщины.

– Да, – согласилась я.

– А что хочет наша простая российская баба? – потер руки парень. – Детей, мужика, хоть какого-нибудь, квартиру свою, отдых на море, шубу, кошечку дома, дачу, возможность покупать себе обновки. Вот на этом и будем играть, как на гармошке. Многие знаменитости выставляют роскошные апартаменты, врут, что они там живут. Не трудно сделать кадры с вами в шикарных интерьерах. Но зачем? Какой смысл раздувать зависть у простых людей? Устраивать срач в комментариях? Хотя кое-кто пошел по этому пути и стал миллионщиком.

– Кем? – не поняла я.

– Собрал миллион подписчиков, – пояснила Ира.

– Пошли в студию, – предложил Фил, – сделаем для начала сюжетик на тему: «Виола готовит ужин для крестницы, писательница обожает кошек»… Ну, может, еще какой-нибудь, если вы не устанете.

– Надо же с чего-то начать, – подхватила Деревянкина.

– Следуем за мной, – распорядился Филипп.

Мы вышли в коридор, миновали несколько дверей, потом парень толкнул одну створку. Перед моим взором предстала кухня-столовая. На диване с айпадом в руках сидела прехорошенькая девочка лет семи-восьми. При виде нас она отложила планшет и встала со словами:

– Здравствуйте.

– Это ваша крестница, – представил ее Фил, – знакомьтесь.

Я улыбнулась ребенку.

– Меня зовут Виола, а тебя как?

Малышка посмотрела на Фила.

– Мое имя?

Тот повернулся ко мне.

– У вас есть какие-то предпочтения?

Я растерялась.

– Вы о чем?

– Надо назвать вашу крестницу, – пояснила Ира.

– Но у нее, наверное, уже есть имя, – удивилась я.

– Конечно, – согласилась девочка, – но в моем контракте четко прописано: работаю только под псевдонимом, который определяет заказчик. Настоящие данные не сообщаются.

Мой рот приоткрылся, потом я вернула нижнюю челюсть на место.

– Может, Алиса? – предложила Ира.

– Фу! Затаскано, – отверг идею Деревянкиной Фил, – еще скажи Кристина!

Девочка села на диван и снова вцепилась в айпад, мне стало понятно: ей все равно, какое имя она сейчас получит.

– Настя! – воскликнула Ирина.

– Только плюнь и попадешь в Анастасию, – снова выразил недовольство Филипп.

Я решила не вмешиваться в беседу и стала пассивным слушателем. Деревянкина предлагала свои варианты. Маргариту Фил отверг из-за ассоциации с романом Булгакова, Арина ему показалась старомодной, так обращались к няне Пушкина, Анжелика вообще не годится никуда, просто деревня, Элеонора звучит напыщенно, Валя-Зина-Катя-Лена – простонародно.

– Да тебе не угодишь, – не выдержала Ира, – все плохо.

– Надюша, – решил парень, – прекрасно звучит – Надежда. Где у нас гример-костюмер?

Я опешила:

– Зачем они?

Дверь в комнату распахнулась, появилась девушка, одной рукой она толкала стойку с одеждой, другой волокла здоровенный чемодан на колесах.

– Всем чудесный вечерок, – пропело новое действующее лицо, – я Соня. Кого замазываем, одеваем?

– Девочку и Виолу, – скомандовал Фил.

– Ваще без проблем, – пообещала Соня, – концепт сообщите!

Фил показал на девочку, старательно тыкавшую пальцем в айпад.

– Надя, крестница Виолы. Писательница угощает ее ужином. Блинами с вареньем или оладьями. Семейная сцена. Умилительная. Дом. Кухня. Готовка. Любовь. Розовые слюни! Чмоки-чмоки.

– Ясно, – кивнула Соня. – Виола, посмотрите на одежонку, какую вы дома будете носить?

Глава 8

Минут через сорок я посмотрела на себя в зеркало и попятилась. Отражение мало походило на то, которое я привыкла видеть. Сейчас у меня были черные-пречерные густые брови, ресницы длиной и толщиной с палец, персиковый румянец, бордовые губы. Одежда тоже впечатляла. Поскольку среди вешалок, которые привезла Соня, не нашлось ничего, чтобы я могла бы использовать дома, стилист сама подобрала наряд, который, по ее мнению, подходил для приготовления трапезы. Сейчас на будущей звезде инстаграма красовались розовые укороченные брюки, щедро усыпанные стразами, голубая футболка, на которой белела надпись на английском. Поскольку я не владею этим языком, то не поняла, что написано у меня на груди, но уточнять у Сони не стала. Понятно же, что для съемок ничего неприличного не принесут. Довершали образ узкие туфли на шпильке и бижутерия: «бриллиантовые» серьги, ожерелье, три браслета. Подвески оказались очень длинными, они били меня по ключицам. Колье камнем повисло на шее, а браслеты меня всегда доводят до нервной почесухи, терпеть не могу, когда что-то по рукам ерзает.

– Роскошно, – зааплодировала Ира, – Софья, вы гений. Сделать красавицу из Виолы…

Деревянкина прервала фразу и натужно закашлялась. Мне стало смешно. Скорей всего начальница пиар-департамента хотела похвалить Соню и закончить фразу так: «…очень трудная, почти невыполнимая задача». Но в процессе речи Ирина сообразила, что в паре писательница – стилист для нее важнее я, и изобразила приступ коклюша.

– Виола, вам нравится? – осведомился Филипп. – Удобно? Комфортно?

Я решила ответить честно:

– Я не ношу туфли на каблуках, вернее, надеваю их только по особым случаям. И бижутерией не пользуюсь, у меня уши не проколоты. Серьги Сони – клипсы.

– Вам все это очень идет, – сказала Ира, – туфли делают вас выше, ноги длиннее кажутся.

– Дома я хожу в тапочках, весь мой вид сейчас – неправда, – пробормотала я.

– А кому в инстаграме нужна правда жизни? – отмахнулась Ирина. – Люди должны видеть прекрасное, стремиться к нему.

Я покосилась на браслеты. На мой взгляд, куски пластмассы, утыканные осколками стекла, вовсе не прекрасны, а ужасны. Но назвался груздем, полезай в кузов.

– Начнем с видео! – потер руки Фил. – Виола стоит у плиты, рядом вертится кошка, входит…

– А где киса? – изумилась я.

– Уно моменто! – воскликнул Филипп. – Ща возникнет.

В ту же секунду дверь открылась и появился толстый мужчина с перевозкой. Он поставил контейнер на пол, открыл дверцу и коротко произнес:

– Петя!

Из временного дома вышел роскошный бело-рыже-черный кот и вальяжно сел на пол.

– Какой красивый Петя! – восхитилась я. – Можно его погладить?

– Терпеть не могу, когда меня чужие трогают, – поморщился владелец кота, – брезгливый я.

– Тетя Виола, коты не бывают трехцветными, – сказала девочка, – Петя – хозяин кошки. Ее зовут Клеопатра.

– А-а-а, – протянула я, – спасибо. Не знала, что расцветка связана с полом.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что не подвластно нашим мудрецам, – процитировала Шекспира «крестница» и опять уставилась в айпад.

– Начинаем, – хлопнул в ладоши Фил, – камера!

– На месте, – сказал мужской голос.

Я завертела головой, но так и не увидела оператора. Режиссер потер руки.

– Виола, вы красивой походкой идете на кухню, зовете Надю, предлагаете ей на завтрак блинчики, жарите пару штук, кормите ребенка, гладите кошку. Самые обычные бытовые действия, ни малейших трудностей, вы это постоянно делаете.

Детей у меня нет, животных тоже. Готовлю я «прекрасно», вынимаю из коробок то, что купила по дороге домой в ресторане, пытаюсь выложить на блюдо и мигом роняю еду на пол. У меня кривые руки. Но ведь уже прозвучало: правда жизни в инстаграме не нужна, поэтому я просто кивнула.

– Отлично! – обрадовался Филипп. – Тишина. Работаем. Виола! Вперед.

Слегка пошатываясь на каблуках, я добралась до плиты, громко сказала:

– Надо приготовить ужин. Пожарю блинчики.

И замолчала.

– Стоп мотор, – крикнул Фил. – Что не так?

– Забыла, как девочку зовут, – призналась я.

– Надя, – подсказала «крестница».

– Продолжаем, – велел Фил.

– Надежда, иди сюда, – позвала я.

На лице ребенка засияла веселая улыбка, в глазах зажегся огонь, от угрюмости и следа не осталось. Девочка вприпрыжку подбежала ко мне и начала дергать за футболку:

– Крестная! Есть хочу! Что у нас на ужин?

Я посмотрела в лицо девочки. Ее глаза светились любовью, такой горячей, настоящей, что мне стало не по себе.

– Ну, тетя Арина, – запрыгала малышка, – где блинчики? Мы их сейчас приготовим?

Я опомнилась.

– Конечно. А где тесто?

Надя весело захихикала.

– Тетечка Ариночка, обожаю тебя. Моя крестная самая суперская и прикольная на свете. Только ты могла задать вопрос про тесто! Ха-ха-ха. Его же сделать надо!

– Ты права, дорогая, – пробормотала я, понятия не имевшая, как готовят блинчики. – Мука, вода, а что еще?

Надя обняла меня за ноги.

– А сейчас скажи: «Не знаю, как готовить тесто!»

– Не знаю, как готовить тесто, – повторила я.

– Хочешь проверить, помню ли я рецепт? – закричала Надя.

Я кивнула. Девочка вытянула вперед руку и начала загибать пальцы:

– Молоко, мука, яйца, сахар, соль, растительное масло!

– Молодец, – совершенно искренне сказала я.

– Еще дрожжи, – добавила Надя. – Ну, начинай! Бери стакан!

Я наполнила стакан молоком, вылила в миску, потом начала сыпать в нее муку и получила гору комков.

– Тетя Арина, – расхохоталась малышка, – ты решила из себя идиотку корчить? Меня хочешь научить блины делать? Но я уже знаю, что в миску насыпают небольшую часть муки, добавляют немного молока, опять подбрасывают муку и разводят ее молоком. Тогда комки не образуются.

– Правильно, дорогая, – похвалила я ребенка, который определенно умел готовить лучше, чем я.

– Но сначала надо разбить яйца, добавить сахар, все смешать, – тараторила Надя, – маслица туда налить. Потом…

Я молча слушала курс молодой кулинарки.

– Помогу тебе, – верещала «крестница», – сделаю яично-сахарно-масляную смесь, а ты смешай пока дрожжи с мукой. Сухие ингредиенты соединяют отдельно от мокрых.

– Надо же, какая ты умная, – восхитилась я, открыла пакетик с гранулированными дрожжами и в ту же секунду чихнула. Рука с дрожжами дрогнула…

– Тетя Арина, ты просыпала дрожжи, – закричала Надя, – а кошечка Клеопатра их ест!

Я стала искать бумажное полотенце, а когда нашла его, оторвала кусок, наклонилась, чтобы убрать с пола мелкие гранулы, плитка оказалась чистой, у моих ног сидела очень довольная киса, которая облизывалась до ушей.

– Крестная, давай обойдемся без дрожжей, – зачастила Надя, – получатся не блины, а блинчики! Я их больше люблю. Бери сковородку, смажь ее маслом, поставь на огонь…

Следуя бойким указаниям малышки, я налила в тефлоновую сковородку тесто и перевела дух. Но не тут-то было.

– Тетя Арина, я перевернула вкусняшку на другую сторону, а ты теперь сними готовый блинчик и клади его на тарелку, – скомандовала Надя и сунула горе-хозяйке в руки две лопатки.

Я постаралась аккуратно подцепить поджаренный блинчик, и мне это удалось! Вдохновленная успехом, я сделала вдох, закашлялась, руки дрогнули, блинчик упал.

– Ой, крестная, – расхохоталась Надя, – прикол!

Я посмотрела вниз и увидела, что блинчик спланировал на голову Клеопатре и накрыл ее со всех сторон.

– Ой, не могу, – веселилась Надя, – ой, ржака! Клепа в шапке!

В блинчике появились дырки.

– Она его ест! – запрыгала Надя. – Не постеснялась схомячить! Ща умру от смеха.

Я растерялась, не зная, что делать. Но проблема через пару секунд разрешилась сама собой. Блинчик исчез, кошка радостно заулыбалась.

– Тетя Арина, смотри, она растолстела, – восхитилась Надя.

– Действительно, – удивилась я, – странно.

– Ничего необычного, – возразила «крестница», – Клепа слопала пакетик дрожжей, закусила моим блином, и теперь ее пучит. Возьми кисоньку на руки, приласкай ее.

Я наклонилась, подняла кошку, прижала ее к себе. Глаза Клепы расширились, тело напряглось. Пук, пук, пук, – раздалось в студии, до моего носа добрался противный запах, я со вкусом чихнула и уронила киску. Та с воплем негодования вцепилась в мою брошь.

– Одежда взята напрокат! – заорала стилист.

Глава 9

После окончания съемки я подошла к Наде, которая опять села на диван и вцепилась в айпад. Мне хотелось поблагодарить девочку, я сказала:

– Спасибо, ты мне очень помогла.

– Пожалуйста, – ответила малышка, не отрывая взгляд от экрана.

Я села рядом.

– Ты прямо актриса. Знаешь…

Надя подняла голову и закричала:

– Дядя Филипп!

Парень подошел к нам.

– Что случилось?

– Из-за нее я не могу отдохнуть, – пожаловалась Надежда, показывая на меня пальцем, – в контракте сказано: между съемками у меня свободный час. Если хотите, чтобы я в это время с кем-то бла-бла, то это оплачивается отдельно.

Я оторопела. Сейчас в глазах ребенка не было ни капли любви ко мне, на ее хорошеньком личике появилось раздражение.

Фил крякнул.

– Виола Леонидовна.

– Ленинидовна, – машинально поправила я, – мы вроде договорились общаться без отчества.

– Теперь вы оба мне мешаете отдыхать, – еще сильней рассердилась малышка.

Филипп встал.

– Виола, давайте пересядем.

Мы устроились в другом конце студии.

– Надежда прекрасно работает на площадке, – забубнил режиссер, – она талант. Изобразит все, что угодно. Любовь, ненависть, ужас, страх. Она профи. Но в контракте прописан обязательный отдых, поэтому…

– Понимаю, – остановила я парня, – больше не побеспокою ребенка. Не знала, что у вас такие правила.

– Это бизнес, – улыбнулся Фил, – вы выглядите усталой. Хотите, прервем съемку?

Я кивнула, кое-как стерла «красоту» с лица и отправилась на парковку к своей машине.

Домой я вошла в компании с мощным комплексом неполноценности. Ну, согласитесь, не очень приятно признать, что маленький ребенок работает перед камерой лучше тебя. А еще мне стало не по себе от того, как изменилось выражение личика Нади, когда она вышла из роли моей крестницы. Похоже, девочка искренне ненавидит тех, с кем работает. И злоба у нее в душе совсем не детская, а взрослая и осознанная.

Не успела я снять пальто, как затрезвонил телефон, меня опять разыскивал доктор Максимов.

– Что случилось? – спросила я. – Бриллианты не того размера оказались?

– С камнями порядок, – устало пояснил Владимир Николаевич, – простите, ради бога, Виола. Я попал в крайне неприятное положение. Нет ли у вас знакомых, которые могут мне помочь?

– В чем дело, уточните? – попросила я.

– Евгений Петрович очнулся, – начал доктор, – мы просили его остаться, но больной всех послал по известному адресу и уехал домой. Хотя мы его уговаривали этого не делать. Состояние Елизаветы Сергеевны крайне тяжелое. Я не могу понять, в чем дело. Проводятся все необходимые меры, но они результата не дают. Льем в нее препараты, льем, но никаких улучшений. Евгений Петрович узнал, что подвижек в лучшую сторону нет, опять разбушевался, пригрозил мне судом.

– За что вас в лапы правосудия отдавать? – спросила я. – Надеюсь, вы ведете тщательную запись всех своих назначений. Сможете предоставить их тому, кто решит проверить правильность лечения?

– Расследование мне грозит не из-за медицинской ошибки, – вздохнул Максимов. – Иногда родственники, узнав, что больному не становится лучше, начинают упрекать доктора в неправильном лечении, гневаются: «Вы нам просроченные лекарства даете». Я в таких случаях никогда не обижаюсь, понимаю: это горе кричит. Осознание того, что любимый человек от тебя вот-вот навсегда уйдет, заставляет искать виновного в его состоянии. И понятно, что врач первым попадается под руку. Но Евгений вспылил из-за браслета.

– Все украшения были в чемоданчике на заднем сиденье «Порше», – сказала я, – его нашел и взял Юрий, сын Елизаветы. Я не прикасалась к содержимому, только фото нащелкала.

– Сын при мне передал отцу чемодан, – вздохнул Владимир, – и вспыхнул скандал. Внутри не оказалось безделицы из ниток с кусочками метеорита.

– А вы здесь с какого боку? – спросила я.

Из трубки опять донесся тяжелый вздох.

– Юрий пришел в мой кабинет с чемоданчиком. Он оставил его на время в кабинете, потому что, уж простите за подробности, спешил в туалет.

– И вы согласились! – воскликнула я.

– Ну… услуга пустяковая, – понизил голос врач, – не тащить же в сортир кофр? И куда его там деть? На раковину поместить? На писсуар? Это не гигиенично!

– Вы попросили сына Елизаветы открыть чемодан? – поинтересовалась я. – Проверили содержимое? Сказали ему: «Украшения очень дорогие, давайте быстро опишем, что вы мне на время оставляете», или хотя бы снимок сделали?

– Нет, – после паузы признался Владимир Николаевич.

Я молчала.

– Да, вы правы, – сказал врач, – я сглупил. Юрий вернулся уже с Евгением Петровичем. Отец открыл чемоданчик, порылся в нем и зашипел: «Пропал дорогой браслет, изделие экстрасенса». Сын удивился: «Папа, все было на месте. Я проверял».

Владимир умолк.

– И бизнесмен обвинил вас в краже, – предположила я.

– Верно, – согласился Максимов, – он говорил…

Я не выдержала и перебила врача:

– Что чемодан находился некоторое время у вас? Когда вам отдали кофр, там был полный комплект всего. Небось Юрий в этот момент кивал. Куда делась копеечная ерунда из ниток? Ее вы, доктор, сперли!

Мой собеседник совсем приуныл.

– Примерно так он и высказался. Но браслет стоит отнюдь не копейки. Жена Столетова познакомилась с колдуньей, та сделала ей оберег за бешеные деньги, Лизавета им очень дорожила. Она очнется и первым делом про свой браслет вспомнит. А где он?

Я вздохнула.

– Я делала снимок содержимого чемодана. Не помню там браслета из ниток. И, кстати, Юрий пробормотал, что браслета нет.

– Он темно-коричневый, издали кажется черным, сплетен из очень тонких нитей, – стал описывать талисман Максимов, – сделан узелковым методом, между узлами астральные певолы.

– Что? – удивилась.

– Кусочки метеорита, так их называют маги, – медленно произнес врач. – Так Евгений объяснил. Булыжники из космоса имеют баснословную цену.

– А-а-а, – протянула я.

– А сын подлил масла в огонь по другому поводу: «Папа, надо маму из этого медцентра забрать, перевезти к другим специалистам». Я попытался им объяснить, что Елизавета Сергеевна в тяжелом состоянии, она не выдержит транспортировки.

Я внимательно слушала Максимова. Оказывается, пока я снималась для инстаграма, в клинике горели нешуточные страсти. События развивались самым неприятным образом.

Старший Столетов опять впал в гнев, налетел на доктора, сказал, что браслет из ниток и обломков метеорита стоит запредельных денег. Потом он обвинил Максимова в воровстве и некомпетентности, возмущался:

– Лечите мою жену, а ей только хуже делается.

И в конце концов, почти потеряв человеческий облик, вызвал перевозку из самой дорогой больницы Москвы, в которой счет выставляют не на десятки, а на сотни тысяч целковых.

Машина прибыла почти мгновенно. Но бригада была солидарна с Владимиром Николаевичем. Медики объяснили рассерженному мужу, что его жену опасно перевозить. Евгений стал настаивать, а Юрий предложил отцу написать отказ от претензий.

– Доставьте маму в свой центр, мы не станем предъявлять вам претензий, – пообещал юноша.

И тут у врача «Скорой» лопнуло терпение.

– Не пойму, что здесь происходит, – разозлился он, – больная находится под наблюдением опытного доктора, получает адекватное лечение. У нас ей пропишут то же самое, и одноименные лекарства через капельницу введут. Зачем менять одну реанимацию на другую?

– Здесь никого к маме не пускают, я не могу ее обнять, поцеловать, – пожаловался Юрий.

– И у нас вам не разрешат в палате интенсивной терапии находиться, – подчеркнул доктор, – вам сейчас лобызаться с больной запрещено. Во-первых, она не почувствует ваших поцелуев. А во-вторых, я вижу, у вас герпес на губе высыпал. Хотите его матери подарить? Усугубить ее состояние?

Отец и сын помолчали, потом Евгений вновь пошел в атаку:

– Мы заплатим, сколько вы попросите!

Терапевт встал.

– Ни за какие деньги мира не соглашусь транспортировать вашу жену. Не желаю стать причиной ее кончины. Вы так настаиваете на перевозке, что хочется спросить: «Решили убить свою супругу?» Если да, то отправляйтесь в путь, но я вам не помощник, ищите другого!

И ушел.

Максимов замолчал.

– Да уж, не повезло вам, – посочувствовала я профессору. – Где сейчас Елизавета? У вас?

– Осталась в моем отделении, – подтвердил врач, – слава богу, разум победил глупость.

– А что от меня надо? – уточнила я.

Владимир Николаевич изложил свою просьбу:

– Вы пишите криминальные романы, наверное, имеете знакомства среди детективов.

Мне стало понятно, что врач не наводил никаких справок об Арине Виоловой. Максимов понятия не имеет, что мой муж, Степан Дмитриев, теперешний бизнесмен, в подростковом возрасте оказался по ложному обвинению за решеткой. Выйдя на свободу, Степа начал зарабатывать деньги и создал организацию, которая оказывает помощь тем, кого обвинили в преступлении. Это благотворительная работа, Дмитриев не наживается на несчастье других. У него штат юристов, частных детективов – вот они получают денежное вознаграждение, но средства для оплаты сотрудников черпаются из прибыли, которую мой супруг зарабатывает, как владелец нескольких успешных фирм.

– Мне надо найти дурацкий браслет. Жена посоветовала нанять сыщика, – продолжал Владимир, – но, ей-богу, я понятия не имею, где искать такого специалиста. В сети? Мы с супругой неумелые пловцы в интернете, я боюсь нарваться там на мошенника.

– Дайте мне время подумать, – попросила я, – недолго, до завтра.

– Спасибо, – обрадовался Максимов, – несомненно, я заплачу детективу за работу. Главное, чтобы он нашел браслет, а потом объяснил Евгению Петровичу и Юрию, что я не имею ни малейшего отношения к его пропаже.

Глава 10

– Фигня из ниток и обломков метеорита? – рассмеялся Степан. – Да ей красная цена пять рублей.

– Муж Лизы утверждает, что украшение несусветно дорогое, – возразила я, – его какая-то колдунья сделала.

Муж развеселился еще сильнее.

– О да! Если ерунду сплела православная ведьма, то ей цены нет.

– Знахарке или браслету? – уточнила я.

– Все бесценны, – отрезал Степа, – в этом случае могу лишь дать несколько советов. Ты говоришь Максимову, что не нашла знакомых, способных ему помочь.

Мне эта идея не понравилась.

– А потом он полезет в интернет, прочитает мою биографию и поймет, что я врунья.

– Тогда сама поковыряйся в сети, вбей запрос: «браслет с кусками метеорита». Стопроцентно что-нибудь увидишь. Далее просто, ищешь в каталоге похожий браслет или заказываешь его, вручаешь «эксклюзив» Максимову. Если тебе оба совета не подходят, дарю еще один. Звони Косте Ломакину, пусть он тебе даст кого-то из практикантов. И…

Связь прервалась. Я положила трубку в карман халата и пошла в кабинет мужа. Наиболее разумно в этой ситуации обратиться к Косте, еще прошлой осенью я бы мигом набрала номер нашего компьютерных дел мастера, сотрудника благотворительной программы помощи. Но первого января произошло одно событие, которое навсегда отбило у меня охоту даже слышать о парне. В районе девяти вечера я получила от Ломакина длинное сообщение на ватсап. «Ви! Привет. Ты как? Я квасил всю ночь, поспал, сейчас опять отдыхаю. Народ гуляет до девятого, а нам третьего на работу. Степан совсем одурел из-за уголовников. Ну да свой своего не бросит. Надоела мне служба у Дмитриева до блевоты, но платят хорошо, что позволяет мне делать своей девочке подарки. Ты же их любишь! Дмитриев идиот. А жена его вообще лунная соната. Попытался прочитать одну ее книгу, чуть не сблевал. Такая хрень! Но чего ждать от дуры? Придушить ее хочется! Вечно со Степаном таскается, она у нас типа детектив. Пристает ко мне с дурацкими вопросами, ответы на которые любой семилетка знает: «Как переслать видео на ватсап?» Ну, е-мое! Прямо охота ей честно в глаза правду сказать: «Виола, ты… кретинка». Но деньги! Пока мне никто большего оклада не предложил. Приезжай вечером. Моя циркулярная пила взяла визгуна и уехала в Волгоград к своей мамаше. Я тебя це!»

Я прочитала послание и сделала фото экрана. Почему? Вернее, зачем? Понятия не имею, словно кто-то велел: «Вилка, сохрани текст». Не успел мой айфон издать тихий щелчок, как послание Константина волшебным образом исчезло, на его месте появилась фраза: «сообщение удалено». Не передать словами, как мне стало неприятно. Я сообразила, что славно отдохнувший Ломакин просто ткнул не туда пальцем. Меня зовут Виола, а к девице, которой адресовался стон души компьютерщика, он обращался «Ви». Наверное, мы с ней находимся рядом в его контактах. Ну и как мне теперь быть? Где-то через час я набрала номер Константина и весело защебетала:

– Костик, привет.

– Рад тебя слышать, – напряженным голосом отозвался парень.

– Только что проснулась, – продолжала я, – смотрю, сообщение от тебя.

– Я ничего тебе не посылал, – чуть ли не закричал Ломакин.

– Странно как-то, – захихикала я, – представляешь, у меня от тебя в ватсапе фраза «сообщение удалено».

– Текста нет? – уточнил парень.

– Не-а! – ответила я.

– Так я тебе ничего не посылал, – весело повторил Константин, – случился, похоже, в ватсапе глюк.

Я решила закрепить свою репутацию компьютерной идиотки и пролепетала:

– Неужели кто-то может изъять из нашего с тобой чата информацию?

– Не заморачивайся, – ушел от прямого ответа компьютерщик, – с Новым годом тебя!

Степану я ничего не рассказала. Зачем? Муж расстроится, он хорошо относится к Константину. Ломакин на самом деле прекрасный специалист, который может пролезть туда, куда другие никогда не попадут. Гадкое смс пришло первого января, писалось оно скорей всего не на трезвую голову. Но что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Мне не хочется огорчать мужа, становиться причиной его проблем. Узнав о послании, Степан тут же уволит Константина. И каков будет результат? Фонд лишится прекрасного специалиста, Степе придется искать нового, а это, поверьте, вовсе не легкая задача. Я решила промолчать, посмотреть, как будут развиваться события, если Ломакин не станет открыто высказывать агрессию по отношению ко мне, то муж никогда не узнает про мерзкое смс. Но обращаться сейчас к Константину у меня желания нет. И что делать? Сказать Максимову: «Не обладаю нужными для помощи вам знакомствами»?

Телефон затрезвонил, я взяла трубку и вздрогнула от крика, который полетел из мобильного:

– А ну… отдай… браслет! Немедленно… Чего молчишь… Кто язык прикусил, тот виноват… Я тебя на такие бабки поставлю! Догола… раздену! Тварь! Воровка! Юрка все видел. На его глазах ты украшение…

Беседовать с человеком, который находится в крайней степени гнева, бесполезно. Объяснять ему, что он не прав, зряшное занятие. Я просто нажала отбой. Хватит с меня на сегодня. Утро вечера мудренее. Никогда не надо решать проблемы перед сном, лучше отложить их до рассвета.

Я включила чайник. Степан прав. Надо просто заказать копию браслета. Сейчас самое время поужинать, а потом я попытаюсь найти в интернете колдунью, которая сделает браслет.

Глава 11

Если вы ничего не смыслите в компьютерах, но хотите что-то узнать с их помощью, то советую поступить просто: напишите о своем желании в строке поиска.

Я сделала глоток чая, откусила от кекса с цукатами и, тыча одним пальцем в клавиатуру, напечатала: «Купить браслет из метеорита». Планшет отреагировал мгновенно. Я поперхнулась вкусной выпечкой. Сорок две страницы предложений?! Вот уж не думала, что существует столько желающих работать с камнями из космоса. О! «Колье из тунгусского метеорита. Дорого. Поднимает энергетику, лечит от всех болезней».

Я допила чай и напечатала: «Тунгусский метеорит». Через некоторое время, прочитав несколько статей, я узнала, что в тысяча девятьсот восьмом году в непролазную сибирскую тайгу с неба свалилось нечто! Падая, оно повалило деревья в радиусе двух тысяч километров, а взрыв оказался столь мощным, что его зарегистрировала даже аппаратура Великобритании. Только в тысяча девятьсот двадцать седьмом году до места падения небесного тела добралась научная экспедиция. Но ответов на свои вопросы исследователи не получили. Никаких осколков метеорита не обнаружили, поэтому возникло много разных теорий, большинство которых было из мира фантастики. Наиболее популярная – крушение космического корабля с инопланетянами. Я потерла глаза. Обломков метеорита нет, из чего тогда народ мастерит «тунгусские ожерелья»?

Ладно, попробую иначе. Сопя от напряжения, я набрала в поиске – «Ведьма-ювелир, браслеты из ниток и кусочков метеорита». Понимаю, в это трудно поверить, но на сей раз мне предложили для изучения пятьдесят одну страницу. Однако в России нынче появился легион нечистой силы!

Я приуныла. Самой тебе, Вилка, не справиться. Надо искать помощника. И где его найти? Я поерзала на стуле. Где ищут консультанта по финансам? В банке. Где роятся учителя? В школах. В каком месте обитают те, кто свободно владеет интернетом? А? Уныние испарилось. Я, затаив дыхание, отправила новый запрос: «Как нанять лучшего интернет-сыщика?»

Планшет отреагировал незамедлительно, он выдал такое количество страниц, что у меня заболела голова. Нет, я никогда не справлюсь с поставленной задачей. Мне придется идти на поклон к Константину. И тут затрезвонил мобильный. Поскольку время подбиралось к полуночи, я, ни секунды не сомневаясь, что мне звонит муж, схватила трубку и весело воскликнула:

– Как дела?

– Хорошо, – ответил незнакомый голос, – добрый вечер, Виола Ленинидовна.

– Здравствуйте, – удивилась я.

– Если не ошибаюсь, вы пишите под псевдонимом Арина Виолова детективные романы? – сказал мужчина.

– Верно, – согласилась я, – ваш телефон не внесен в мои контакты, представьтесь, пожалуйста.

– Илья, занимаюсь поиском разной информации в интернете, – коротко сказал аноним, – побеспокоил вас в столь поздний час не из плохого воспитания, а по причине…

– Только что заданного мной вопроса: «Как нанять лучшего сыщика в интернете?» – изумилась я. – Прямо не верится. Отправила вопрос, и тут же раздался ваш звонок!

Повисла короткая пауза, потом Илья поинтересовался:

– Что вас так удивило?

– Я написала эту фразу пару мгновений назад!

– Да, – согласился мужчина.

– Но… как… – забормотала я, – не понимаю!

– Как я смог лицезреть ваше послание? – уточнил Илья. – На экране своего компьютера.

– Нет! Каким образом вы узнали мой телефон и поняли, кто проявил интерес к детективам? – недоумевала я. – Не указывала ни имени, ни номера своего мобильного. Просто спросила у интернета.

Послышалось тихое покашливание.

– Вы ищете лучшего. Мне показалось глупо ждать, пока вы поймете, что самый нужный человек для вас – я. Поэтому и звякнул. Мой звонок – доказательство того, что я способен на все!

– Способен на все, – повторила я, – звучит угрожающе.

– Я не представляю опасности, – мирно отреагировал Илья, – зарабатываю компьютерным розыском. Не скрываюсь. Работаю за деньги, которые мне очень нужны. Разве вы отдаете рукопись в издательство даром?

– Справедливое замечание, – отметила я.

– Прекрасно, что мы друг друга понимаем. Выйдите через десять минут на лоджию.

– Зачем? – насторожилась я.

– Наемный киллер не станет звонить жертве домой и вести разговор, он тихо уберет объект в удобном месте, – безо всяких эмоций заявил Илья. – Вам нужен лучший сыщик в сети? Это я! Мне нужны деньги. Они есть у вас. Отчего бы нам не поработать вместе? Не стоит меня опасаться. Выйдите на лоджию, когда я вам перезвоню.

Детектив, похоже, владел гипнозом. Отлично зная, что ни в коем случае нельзя выполнять просьбу Ильи, я выскочила на балкон в тот момент, когда трубка снова запищала.

– Гляньте вниз, – произнес уже знакомый голос. – Видите мотоцикл?

– Да, – подтвердила я. – А рядом с ним в шлеме вы?

– Верно. Могу подняться, поговорим с глазу на глаз. Этаж, номер квартиры я знаю.

Оцените ситуацию. Вот-вот наступит полночь, к женщине, которая находится дома одна, приехал мужчина. Хозяйка дорогих апартаментов не видела паспорта незнакомца, понятия не имеет, кто он. Ей известно лишь имя, да и то потому, что парень сам его назвал. Что вы ей посоветуете? Впускать в дом данного представителя сильного пола или отказать ему в приеме? Думаю, девяносто девять человек из ста воскликнут: «Очень опасно открывать дверь. Встречу лучше назначить днем в многолюдном кафе». И я с этими девяносто девятью людьми солидарна. Спроси меня кто-нибудь об этой истории, тут же отрежу: «Нельзя приглашать не известно кого в свой дом ни ночью, ни днем.

– Хорошо, – сказала я в трубку, – нажмите на кнопку домофона.

– Не надо, я знаю код, – сказал Илья.

Я закрыла балкон, но дверь снова открылась. Вторая попытка тоже закончилась неудачей. Несколько минут я возилась со створкой, потом вышла в холл и вздрогнула. У вешалки стояла фигура в шлеме.

У меня пропал дар речи, но потом вернулся.

– Вы открыли дверь электронной отмычкой? Это нарушение закона.

– Вы меня пригласили, – возразил Илья, – не впустили сразу, я думал, что ищете ключи.

– Снимите шлем, – приказала я.

Он подчинился. Я ахнула:

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать по паспорту, – спокойно уточнил подросток, – по уму намного больше.

– Твои родители знают, что сын из дома ночью удрал? – прищурилась я.

Парень расстегнул куртку.

– У меня только дедушка с бабушкой. Они рано спать ложатся, сон у них крепкий. Давайте познакомимся.

– Ну, ты, похоже, про меня все знаешь, – улыбнулась я.

Мальчик повесил верхнюю одежду на крючок, скинул кроссовки и поставил их аккуратно рядом с моими ботильонами. Разместил обувь так, как маленькой Вилке велела ставить тетка Раиса: носок около носка, пятка возле пятки. В качестве завершающего штриха парнишка запихнул внутрь кроссовок шнурки.

– Тетя Раиса пришла бы от тебя в восторг, – захихикала я, – а потом ставила бы мне Илюшу в пример.

Мальчик открыл свой рюкзак, вынул паспорт и протянул его мне.

– Вот!

Я раскрыла документ и увидела фамилию – Жабенкин. Жабенкин и Тараканова! Однако сладкая парочка.

Глава 12

– Мне нужны деньги, – деловито начал Илья, когда мы устроились в столовой. – У бабушки с дедушкой есть пенсии, но на них не выжить, от родителей мне досталась квартира, ее сдают за хорошую цену, но бадеды…

– Кто? – не поняла я.

Илья улыбнулся.

– Бабушку зовут Анна Ивановна, дедушку Константин Петрович, но я их в одно объединил – бадеды. Ба – от бабули, деды, понятно от кого. Они арендную плату на меня тратят, говорят: «Апартаменты твои, не наши». Деду сейчас нужно обследование, а он мне новый комп купил.

– Ситуация понятна, – кивнула я и не стала спрашивать, почему паренек живет со стариками. Он же сказал: «От родителей мне досталась квартира», ясно, что они умерли.

– Я могу найти любую информацию, – продолжал Илья. – Если я вам подхожу, давайте договариваться по финансовым вопросам, подпишем договор.

Жабенкин порылся в рюкзаке, вынул бланк и… печать.

– Ты работаешь официально? – изумилась я.

Илья положил передо мной договор.

– У меня ИП, стать предпринимателем можно с восемнадцати лет, поэтому все оформлено на бабушку.

– Анна Ивановна в курсе того, чем занимается внук? – уточнила я.

Мальчик вытащил из сумки штемпельную подушечку.

– Конечно. Через три года я оформлю свой ИП. Бабуля юрист, но после инсульта ей работать трудно. Вот дедушка не в курсе, но ему бесполезно что-либо про мой бизнес объяснять, он профессор-египтолог, живет в Древнем мире. Для него компьютер нечто странное, непонятное и совсем ненужное. Договор типовой, написан таким языком, что китайские иероглифы и то понятнее. Читать будете? Или просто цифру вознаграждения поставим?

– Давай обсудим твой гонорар, – предложила я, вспоминая девочку Надю.

Некоторое время мы посвятили обсуждению финансовых вопросов, потом я объяснила свою проблему, Илья пообещал:

– Контакт ведьмы дам утром.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнул, – усмехнулась я, – на мой запрос вылетела куча страниц.

Илья вытащил из рюкзака ноутбук.

– Умение правильно поставить вопрос одно из базовых. Интересуетесь целительницей, которая мастерит браслеты из ниток в совокупности с осколками метеорита?

– Да, – кивнула я.

– У вас есть кофемашина? – поинтересовался мальчик, бегая пальцами по клавиатуре. – Знаю, что есть, вон она, на столике. Прилично ли мне попросить американо?

Я пошла выполнять просьбу нанятого детектива. «Прилично ли мне попросить американо» – не характерная для современного тинейджера фраза. Но ведь не у всех ребят дедушка египтолог.

Взяв чашку, Илья сделал глоток.

– Так же вкусно, как у нас дома.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась я.

– Вы правильно выбрали варочный аппарат, – добавил паренек, – не бросились к широко разрекламированным маркам. Купили недорогой, но очень хороший. Вам нужно обратить внимание на нескольких человек: православный колдун Ярослав, целительница Марфа, ведьма бабушка Гермогена.

– И как ты это ухитрился так быстро узнать? – спросила я.

Илья снова отпил кофе.

– Потому что только они плетут изделия из ниток с метеоритами. Ярослав делает колье, Марфа – обереги-медальоны. А Гермогена публикует объявления, наиболее близкие тому, что вы ищете: «Любые ваши желания исполнятся, если наденете браслет, сделанный мной. Основа его плетется из нитей, которые привезены с Востока. Подобные носили все великие полководцы, включая Суворова, Кутузова, Александра Македонского. Но мои изделия пропитаны мощью Тунгусского метеорита. Он придаст вашим желаниям силу. Дорого. Исполняю любые просьбы, отправленные в небо». У Гермогены запись. Когда хотите к ней попасть?

– Завтра днем, но навряд ли это получится, – предположила я.

– Легко, – возразил Илья, – у нее никого нет. Похоже, народ умнее, чем я думал. Клиенты к ведьме не рвутся. На какое время вас записать? На дорогу потратите минут десять, колдунья неподалеку от вас обосновалась. Она с одиннадцати принимает.

– Отлично, на шестнадцать часов, – решила я.

– Это все? – уточнил Илья.

– Пока да.

Я взяла со стола пустую кофейную чашку и услышала замечание:

– Неправильно. Надо порыться в белье доктора Максимова и Евгения Петровича с Юрием.

– Зачем? – удивилась я.

Илья кашлянул.

– В первую очередь нужно проверить, хорошо ли у них с деньгами. Может, Евгений называет себя богатым, а реально он нищий.

– У него и у жены роскошные машины, – возразила я.

Илья махнул рукой:

– Это часто бывает свидетельством взятых кредитов. И жилье, возможно, в ипотеке. Евгений запутался в долгах, ищет, где бы ему тысчонку-другую надыбать. Вот он и придумал «воровство» мегакрутого браслета. Я уверен, Гермогена у вас за украшение не запросит миллионы. Глупо рассчитывать только на миллиардеров-заказчиков, ждать к себе людей из списка Форбс. Кстати, в нем идиотов нет. Можно по-разному относиться к тем, кто заполучил грузовики денег, считать их ворами, взяточниками, подлецами. Возможно, это правда, но дурак и лентяй богатства не заработает. Только Емеле из сказки повезло. Да и та щука-то в единичном экземпляре была. Ведьма должна соображать: лучше за свою поделку подешевле просить. Хочешь стать богатой? Работай для бедных.

– Ты прямо учебник по бизнесу, – пробормотала я.

– Книги не запрещены, читайте, сколько хотите и что пожелаете, – отрезал Илья, – но глупые анекдоты и статьи блогеров-идиотов с тупыми, якобы смешными видео ума никому не добавят. Разве что насмотритесь белиберды и сами захотите клоуном стать. Я пороюсь в чуланах у всех, кто причастен к истории с браслетом. Завтра доложу. Можно после пяти вечера? Утром мне в школу.

– Конечно, – сказала я, – поезжай домой, а то не выспишься.

– В гробу отдохну, – выпалил Илья, – жизнь дана не для сна. Ну, я пошел!

Я проводила сыщика до двери, заперла ее, потом вышла на балкон и увидела, как Илья садится на мотоцикл. Он ощутил мой взгляд, обернулся, помахал рукой, пригнулся к рулю и унесся прочь. Я продолжала смотреть на пустую улицу. Могла ли я в пятнадцать лет помочь тете Раисе? Да! Удалось бы мне устроиться куда-то на работу? Официально нет, но на мытье чужой квартиры разрешения отдела кадров не требовалось. Искала ли я приработок? Нет. Была ли в моей голове мысль, что у Раисы, дворничихи, маленькая зарплата? Что я расту, мне надо покупать одежду, обувь? Нет. А сейчас со всех сторон говорят:

– Вот мы в детстве вели себя иначе, слушались родителей, посещали кружки, пели в хоре, учились на пятерки.

Да, в моем дневнике стояли одни пятерки. Да, я занималась в школьном театре. Да, после школы любила забежать домой к своей ближайшей подруге Томочке и вкусно там поесть. Но мне не пришло в голову помочь Раисе. Ни разу я не пыталась заработать денег. А Илья не хочет, чтобы его бадеды жили на одну пенсию. И кто из нас лучше? Я в пятнадцать лет или Илья в те же годы?

Я вздохнула и ушла с балкона. Пора спать. И тут опять зазвонил телефон, меня разыскивал Юрий, сын Евгения.

Часы показывали полвторого, беспокоить кого-либо в это время можно только в крайнем случае.

Я взяла трубку.

– Добрый вечер, что случилось?

– Папа совсем с ума сошел, – забыв поздороваться, сказал Юрий, – дался ему этот браслет. Сначала доктора оскорбил, потом на вас накинулся. Он при мне вам звонил. Я пытался остановить отца, да куда там! Понесли ботинки Митю! Уж извините.

– Все в порядке, – ответила я, недоумевая, зачем юноша со мной соединился.

– Час назад папаша меня из дома выгнал, – сообщил Юра.

– Неприятно. Жаль, ничем помочь не могу, я уехала к подруге в гости, – соврала я, мне совершенно не хотелось предоставлять приют неприятному отпрыску Столетова.

– Да мне есть где перекантоваться, – воскликнул Юрий. – Но отец реально с ума сошел. С матерью они сраться начали. Она на него орет, он на нее визжит. Папашу все раздражают, а я больше всех. Вы меня слушаете?

– Внимательнейшим образом, – заверила я, направляясь в сторону спальни.

Если вам полвторого ночи позвонил человек, который возжелал излить душу, то слушать его лучше лежа в своей уютной кроватке.

Глава 13

Следующие минут десять Юра жаловался мне на родителей. Если верить парню, то деньги в их семье всегда зарабатывала Лиза. Мышатина вопреки воле мужа продала дачу, которую получила в наследство от родителей, и на вырученные средства открыла первый супермаркет. Евгений активно возражал против этого поступка жены, бубнил:

– Загородная недвижимость всегда кусок хлеба с маслом и красной рыбкой, а ты решила ее сбагрить. Ради чего? Бизнес! О… Ты ни фига делать не умеешь! Кашу сварить и то не способна!

Кулинарным талантом Елизавета и впрямь не отличалась. Но это не помешало ей затеять торговлю продуктами. Когда супруг понял, что жена настроена серьезно, фазенда обменена на сумму в валюте и уже куплено здание будущего супермаркета, он налетел на Елизавету, как баллистическая ракета на велосипед.

– Дура! – отчитывал муж Лизу. – Какого… ты решила завести точку в спальном районе? Там живет нищета! Она привыкла дерьмо жрать, в дерьме покупать, дерьму радоваться. На… им твой супермаркет? Кто туда пойдет? Идиотка, кретинка! В пределах Садового кольца надо было обосноваться. Там публика чистая! Во, бизнес, е-мое, вумен…

Но Елизавета спокойно пропустила мимо ушей весь мат супруга. А ее супермаркет быстро стал приносить прибыль. В густонаселенном обычными, вовсе не обеспеченными людьми районе не было хорошего продуктового магазина. А на рынке и в ларьках не так уж дешево, и там часто продавали сошедший со срока годности товар. Мышатина предлагала все свежее, устраивала разные акции, выдавала скидочные карты. Она много лет назад стала делать то, чем крупные сети занялись не так давно. И население потянулось к Лизе. Когда прибыль стала устойчивой, Мышатина повысила цены. Люди повздыхали, но по-прежнему ходили в супермаркет. А куда им было деться? Рынок и палатки к тому времени закрыли, лоточников от метро прогнали. Супермаркет же остался, сверкал днем и ночью огнями в минуте ходьбы от входа в метро.

– Давай купим дом, – предложил Евгений, осознав, что супруга управляет широкой денежной рекой.

– Нет, – резко возразила Лиза, – я вкладываюсь только в бизнес. В моих планах – торговая сеть. Подожди. Все у нас будет. Но не сразу.

Супруг снова впал в истерику.

– Какая на… сеть! Ты в какой стране, блин, живешь? Наоткрываешь магазинов, а власть поменяется, их разграбят, или государство себе захапает твой бизнес! Дом нам нужен! Останемся на мели, квартиру сдадим! Сами в деревню… Идиотка, дура. Слушай меня, умного человека…

Но Лиза опять не дрогнула и снова победила, раскидала свои магазины по стране. Дом она купила, да не один, приобрела еще недвижимость в Италии.

Евгений на некоторое время притих, но потом нашел новый повод для скандалов. Муж стал упрекать жену в невнимании к семье.

– Мы с Юрой брошены, – кричал он, – тебя только деньги волнуют! Больше ни о чем думать не способна!

Один раз сын не выдержал и сказал:

– Папа, мне вообще-то мамино внимание не нужно. Я уже не младенец, хожу в школу.

В ту же секунду Юрий стал врагом отца. Что ему с той поры стал говорить Евгений, лучше не повторять. Для парня оставалось загадкой, почему мать не разведется с отцом, которому определенно нечего делать. Денег Евгений не зарабатывал, НИИ, где он служил, билось в предсмертных муках. Зарплаты, которую получал кандидат наук, ему едва хватало на один ужин в любимом ресторане. Муж успешной бизнесвумен работал один раз в неделю. Даже сыну-подростку стало понятно: папаша закатывает истерики от безделья.

Похоже, Мышатина тоже стала думать, как Юра. И она приняла стратегическое решение: сделала Евгения Петровича директором сети своих магазинов. Положила ему царский оклад, вменила в обязанности заниматься пиаром и рекламой. Надо отдать должное супругу, он с большим рвением включился в работу, фонтанировал идеями и смог поднять бизнес на новую высоту. Скандалить он перестал, вечера в семье теперь протекали мирно. Впрочем, коротать часок другой втроем им доводилось редко. Рабочие графики супругов не совпадали. Магазины расползлись по разным городам. Лиза, правда, по регионам не каталась, она занималась исключительно столичными торговыми точками. А Евгений летал по всей стране.

В начале прошлого года Елизавету пригласили на телевидение в шоу «Только правда». Юра до сих пор не может понять, почему мать честно рассказала ведущей, как обстоят дела в семье. Ну с какой стати она разоткровенничалась, сообщила, что сеть магазинов возникла вопреки желанию мужа, Евгений всегда сердился на жену за занятия бизнесом, а должность ему супруга создала, чтобы он не сожрал от скуки домашних.

Конечно же, Столетов посмотрел интервью супруги. Но вот уж удивление, он ничего ей не сказал. Юра только поймал нехороший, мрачный взгляд отца, которым тот окинул жену, когда она после окончания трансляции шоу стала подниматься на второй этаж. Если бы взгляд мог сжечь, от Лизы и горки пепла не осталось бы. Юра аж передернулся, столько ненависти отразилось на лице отца. Но Евгений молчал. Более того! Утром за завтраком он похвалил Елизавету за откровенность, сказал, что интервью пойдет им на пользу, Мышатину теперь пригласят и на другие каналы.

Юра растерялся, он ничего не понимал. А отец вдруг стал говорить жене комплименты, начал таскать домой букеты, признаваться Лизавете в любви. Однажды поздно вечером подойдя к двери спальни матери и уже собираясь войти к ней в комнату, Юра услышал из-за закрытой створки звуки, которые давным-давно перестали доноситься из опочивальни. В полном изумлении парень ретировался. У родителей на старости лет случился медовый месяц? Да что, черт побери, происходит? Почему папаша ведет себя не как обычно?

По какой причине Юра не верил в восстановление добрых отношений отца и матери? Так реанимировать-то было нечего, сын с младенчества слышал от отца только лай в адрес мамы. Став по милости Елизаветы большим начальником, грубиян прикусил язык, но в нежных чувствах супруге не признавался. И вдруг превратился в страстного любовника? Никаких цветов Евгений жене раньше не дарил, внешность ее не хвалил. Столетов стал старше, понял, сколько хорошего сделала ему жена, и наконец оценил ее по достоинству? И теперь, выказывая усиленную заботу, пытается хоть как-то загладить свое прежнее хамство? Юра мог бы, наверное, поверить в такую трансформацию. Но он никак не мог вычеркнуть из памяти полный ненависти взгляд отца, вперившийся в спину жены, и терялся в догадках: что происходит?

Правда, как водится, открылась случайно. Юра окончил школу, жил он вместе с родителями. Мать легко могла купить сыну любые хоромы, но она не спешила дарить ему свои апартаменты. Почему? У Елизаветы был четкий ответ на этот вопрос: любой студент, получив в свое полное распоряжение квадратные метры, мигом устроит свинарник, начнет пить, гулять, веселиться, забросит учебу, подцепит неприличную болезнь или, не дай бог, приведет в отчий дом девицу из деревни «Толстые белки» Медвежьего района и заявит:

– Мы женимся.

Чтобы избежать всех этих казусов, до тридцати лет мальчик должен жить под родительским крылом. И хорошую машину он должен заработать сам. Юрия одевают, обувают, кормят? Ну и хватит с него, покатается на старой тачке, которая сто лет в гараже гнила, на первой иномарке, которую Лиза купила и не продала из ностальгических соображений. С матерью спорить, все равно что против ветра плевать, все тебе назад в лицо и полетит. Юра это прекрасно знал, поэтому он даже не намекал на отдельное жилье, новое авто и девушек в родительский дом не приглашал. Младший Столетов решил проблему просто. Он знал, что мать помешана на вопросах здоровья, поэтому сказал ей, что хочет заниматься фитнесом. Елизавета, конечно же, давала сыну деньги на оплату тренера, массажиста, купила ему абонемент в самый дорогой спортзал. Придя домой из института, Юра брал сумку с формой и ехал качать мышцы, плавать и все такое. Лиза никогда не проверяла, посещает ли сын занятия. Юра же и не думал ворочать штангу, он направлялся в гостиницу, где его в номере ожидала очередная пассия. Тысячи, полученные на спорт, отправлялись в кассу ресепшен отеля. И все шло хорошо до прошлой осени, которая порадовала народ прекрасной, удивительно теплой погодой.

Глава 14

В конце октября Юра приехал в отель и получил смс от очередной любовницы, что та не сможет прийти на свидание. Парень разозлился на девушку, которая поздно сообщила об изменении своих планов, стал думать, кого можно позвать вместо нее. Несмотря на осень, в Москве стояла жара, поэтому парень распахнул окно. Гостиница находилась в парковой зоне, зачем дышать кондиционированным воздухом, если можно впустить в помещение кислород.

Постоялец из соседнего номера придерживался того же мнения. Поэтому Юра услышал звонки, которые издавал его мобильный в районе окна.

– Да, – произнес гость из рядом расположенного номера.

Юрий услышал его голос и прирос ногами к полу. А человек за стеной тоже стоял у открытого окна, и парень стал незримым свидетелем его беседы.

– Да, дорогая, – произнес мужчина, – нет, я один в кабинете, хочу проверить, что у нас с Астраханью. Пытаюсь связаться с директором, он вне зоны доступа, стервец. В районе девяти приеду. Что-то купить? Хорошо. И я тебя тоже! Слушай, может, лучше в девять встретимся у Фреда в ресторане? Поужинаем спокойно. Значит, договорились.

На время стало тихо, затем прорезалось недовольное женское сопрано. Теперь Юра услышал диалог:

– С женой жрать собрался?

– Зая, я не скрывал, что состою в браке.

– Обещал развестись.

– Да. Но ты знаешь, что Лиза заболела. У нее рак.

– А мне что до этого?

– Я не могу развестись с женщиной, которой осталось жить несколько месяцев. Это непорядочно.

– А обещать мне оформить наши отношения и ничего не предпринимать, это, по-твоему, благородно?

– Я был готов к полному разрыву. Но Лизе внезапно поставили ужасный диагноз.

– Ишь какой ты заботливый.

– Поставь себя на ее место. Какие чувства ты испытаешь, если перед операцией выяснишь, что муж тебе изменил и сейчас, когда надо бороться с недугом, бросает.

– Бороться с недугом? У нее есть шанс выжить?

– Нет.

– Когда она умрет?

– Точно никто не скажет, где-то в районе следующей весны-лета. Просто подожди.

– Я и так год потеряла, предложения от тебя не дождалась. Разводись!

– Солнышко, я не могу.

– Тебе так ее жалко? Зачем тогда я тебе? Живи со своей больной коровой. Ты не понял, что я не из убогих, которых можно десять лет за нос водить.

– Зая, когда умирает жена, кто наследует ее имущество?

– Муж и дети, наверное, – предположила собеседница.

– Сначала супруг, – уточнил Евгений, – если Лиза напишет на меня завещание, сделает основным получателем, то Юрка останется с носом.

– А я тут с какого бока?

– С большого. При разводе мне половина нажитого имущества должна отвалиться. Но Лизка все связи задействует, чтобы отдать бывшему супругу как можно меньше. Процесс затянется на годы. А если я стану вдовцом…

– Ладно, – остановила любовница кавалера, – но имей в виду, я жду до весны. Если ты не решаешь вопрос, живи дальше счастливо без меня.

– Умница, давай съездим в «Гуччи», купим тебе сумку.

– Ту, черную? – взвизгнула бабенка. – Из новой коллекции? Да, да, да!

– Тогда пошли.

Не думая о том, что его могут заметить, Юра как можно дальше высунулся из окна и вскоре увидел, как из гостиницы вышла пара. Молодая стройная блондинка уверенно шагала в туфлях на высоком каблуке. А мужчина… Юра, конечно, узнал голос того, кто врал любовнице о смертельно больной супруге, но все равно вид отца, который сопровождал очаровашку в мини-платье, его шокировал.

Сын Елизаветы на пару секунд прервал свой рассказ, потом спросил:

– И как вам эта история?

– Трудно назвать ее эксклюзивной, – высказалась я, – к сожалению, некоторые мужчины ходят налево. Рушить законный брак они не собираются, просто решили поохотиться в других угодьях. И, как правило, неуправляемые бабники врут всем. Наивная супруга слышит про затянувшиеся частые совещания или напряженную работу на благо семьи до полуночи. А любовнице пудрят мозг рассказами о неизлечимой болезни жены. Еще в среде примитивных донжуанов популярна байка об очень ранимых детях, которые не переживут разрыва отношений папы с мамой, сойдут с ума, надо дождаться, пока малышка пойдет в школу, окончит ее, поступит в институт, выйдет замуж, а уж потом уходить навсегда к любовнице. Но дама сердца, покорно согласившаяся ждать воплей «горько» на свадьбе дочери любовника, сильно рискует. Скорей всего, через год-другой она надоест неуемному Ромео, тот найдет другую Джульетту. А если внебрачная связь окажется длительной и в конце концов дочь выйдет замуж, то потом она забеременеет. Можно ли доставлять стресс той, что ждет ребенка, кормит грудью, а потом решила завести еще одного малыша? Да и внуки обожают дедушку-бабушку, у них будет психологический кризис, если дед познакомит их с другой бабулей. Какова мораль сего рассказа? Тот, кто на самом деле полюбил другую женщину, постарается побыстрей сделать ее законной женой, и вообще, если любовник, пусть даже не женатый, после года-другого отношений не подарил вам кольцо, скорей всего, он его никогда не купит. Всю жизнь вы проведете в статусе – гражданская супруга. А слово «гражданская» дает понять всем вокруг, что вас не считают достойной звания «законной жены». С вами спят в одной постели, благодарят за вкусную еду, водят в гости к друзьям, дарят подарки. Но кольца не покупают. Вы состоите в гражданском браке. Ваш партнер не желает нести ответственность за свою сожительницу, не считает ее той самой, единственной. Он пользуется всеми привилегиями семейного мужчины. Но для окружающих является женихом, может в любое время уйти или выгнать вас из своей квартиры вместе с детьми. Он свободен, а вы нет. И прав у вас никаких нет. Случается порой, что и через десять лет гражданскую супругу ведут в загс. Но чаще с ней просто прощаются, а через полгода женятся на другой. Почему так? По какой причине вы не получили колечка на пальчик, а другая сумела всего за пару месяцев довести любовника до загса? Все просто: вас не любили, не боялись потерять. А ее любят и, чтобы она не сбежала, быстренько привязали канатом юридически оформленных отношений.

– Ваше выступление вообще не в тему, – фыркнул Юрий.

– Я хотела объяснить, что наличие любовницы неприятно жене, но часто не опасно для семьи… – начала я, но договорить не успела.

– Он решил ее убить, – вылетело из трубки.

– Кто? – изумилась я. – Кого?

Юрий понизил голос.

– Мой отец хочет лишить жизни мою мать. Я это сегодня окончательно понял. Новый год мы встречали с приятелями в ресторане. Мама не любит мясо, она всегда ест только рыбу. А я в тот вечер тоже заказал осетрину. Да в идиотской харчевне, очень дорогой, но бестолковой, нашлась лишь одна порция. Понятное дело, я уступил ее матери. Официант принес огромный кусок, гору разных гарниров. Мама обрадовалась.

– Мне столько никогда не съесть, принесите тарелку, мы с сыном поделим порцию.

Так и поступили. Минут через двадцать мама ушла в туалет и долго не возвращалась. Люси, жена нашего семейного юриста, пошла посмотреть, не случилось ли чего, и нашла маму в полуобморочном состоянии над унитазом. Ее рвало. Сразу вызвали «Скорую». Пока машина ехала, стало плохо мне. Тошнота, головокружение, потливость, руки-ноги заледенели… Я потом в интернете прочитал, что все это признаки отравления. Мы с мамой уехали в клинику. Веселый Новый год получился. Она в одной палате, я в другой. Врач пояснил: мы траванулись рыбой. Никто из гостей, которые ели мясо, не пострадал. Я в тот момент не подумал ни о чем плохом. Да, трактир дорогой, но даже там, где котлету на золотой тарелке подают, возможны косяки.

Я быстро восстановился, мама недели две еле ноги таскала, но в конце концов начала работать в полную силу. Двадцатого января мама купила себе на ужин салат: помидоры, зелень, овечий сыр с заправкой. Отца коробит от любого продукта, связанного с овечьим молоком, оно, по его мнению, плохо пахнет. Я от мешанины из «Айсберга» с томатами тоже не в восторге. Только мать способна это уничтожать мисками. Когда она вечером открыла коробку, мы с отцом удрали. Лиза осталась тет-а-тет с гадостью. Часы пробили одиннадцать, я лег в кровать, почитал всякую фигню в интернете, потом заснул. Разбудил меня топот, громкие голоса, я накинул халат, вышел. Ба! Маму несут к двери. Ей стало плохо, она с трудом добудилась отца, тот вызвал бригаду «Скорой». И что случилось? Гипотония. Про гипертонию много разной информации. О пониженном давлении мало говорят, но, если оно резко падает, это опасно. У мамы оказалось семьдесят на пятьдесят. Еле откачали. Как вам все это?

Глава 15

Я спокойно высказала свое мнение:

– Отравление рыбой неудивительно. Гипотония неприятная штука, сама с ней знакома, мое рабочее давление сто на шестьдесят. Если ниже опускается, меня качать в разные стороны начинает.

– А что случилось сегодня? – вкрадчиво спросил Юрий. – Мать в больнице, состояние тяжелое. Помните, как отец себя вел?

– Нервы могут сдать у каждого, – справедливости ради заметила я.

– Нет, вы ничего не поняли! – возмутился Юрий. – Папаша требовал везти жену в другую клинику.

Я опять не нашла ничего необычного.

– Вполне объяснимая истерическая реакция человека, который опасается за жизнь родственника.

Юрий откашлялся.

– Я знаю кто вы! И в курсе, чем занимается ваш муж. Для меня не секрет, что вы правая рука супруга. Включите мозг! Соедините три слагаемых. Первое. Отравление осетриной. Второе. Гипотония после салата. Третье. Не понятно от чего предсмертное состояние. Теперь внимательно меня слушайте. Папаша не мог предположить, что мама поделится со мной рыбой, поэтому он подлил ей в ужин отраву. Какую? Не знаю. Врачи не заподозрили ничего дурного, потому что плохо стало двум людям. Рыба порой является опасным блюдом. Ели ее в ресторане, не дома, но и в трактире можно яду в тарелку накапать. После закусок все пошли танцевать, потом отец вернулся один к нашему столу водички попить. Через пару минут он всех позвал:

– Идите, горячее подали.

Ну как? Поняли?

– Да, – подтвердила я, – некоторое время старший Столетов оставался один на один с едой.

– Верно мыслите, – похвалил меня студент. – Отец не рассчитал количество отравы или побоялся налить ее побольше. Доктора спасли маму и меня. Я моложе, крепче, по этой причине легко отделался, но и мать выздоровела. Тогда отец решил предпринять вторую попытку, учел свой промах. Теперь некое лекарство было добавлено в салат с овечьим сыром. А его ни папаша, ни я не любим. Если мать умирает, то на вопрос полиции: «Почему никто из членов семьи не угостился салатом?» – последует ответ: «Запах овечьего сыра у нас отбивает аппетит». И все подтвердят: Елизавета обожала вонючий сыр, а сын и муж от него всегда нос воротили. Мы вне подозрений. Но у него опять не прокатило.

Юрий издал смешок.

– Отец всегда говорит: «Российская медицина дерьмо, лечиться надо только за границей, наши даже температуру правильно не измерят». И это мнение помешало осуществлению его планов. Врачи оказались не идиотами, смогли мать на ноги поставить. Папаша упорный, он замутил убийство в третий раз. Не знаю что и как он ей теперь подсунул. Но я уверен: он рассчитывал, что матери станет плохо в супермаркете, где она из себя поломойку корчила. И дальше что? Слишком ради какой-то уборщицы стараться никто не станет, но «Скорую» вызовут. Да на сей раз ему вы планы спутали. Я не считаю наших медиков, как отец, дятлами. Но у них порой тупо лекарств не хватает. Вы же вызвали спецов из дорогого медцентра, у них полный боекомплект, аппараты всякие. Мать привезли в отличную клинику, она попала в руки профессора и лишь поэтому еще жива. И я знаю, что с ней случилось.

– Что? – тут же осведомилась я. – Владимир Николаевич в недоумении. Он не смог определить заболевание. Лекарства, которыми располагает Максимов, не улучшают состояние Лизы, ей по-прежнему очень плохо.

– Это какой-то яд! – заявил Юрий. – А сейчас, внимание! Папаша истерит, требует перевода жены в другую клинику. Аргумент у него железный: сейчас Лиза находится в медцентре, где ей помочь не могут. Приезжает «Скорая», и другой доктор объясняет:

– Больная не выдержит транспортировки, умрет в пути. И смысла отправлять ее в другое место нет. Здесь прекрасно лечат.

Как должен поступить любящий муж? А?

Я молчала.

Юрий рассмеялся.

– Голос потеряли? Он должен был сказать: «Специалист, который сейчас прибыл со «Скорой», считает, что мою жену лечат правильно, в другом месте лекарства такие же. А в пути Лиза с большой вероятностью умрет. Пусть останется у Владимира Николаевича». Но как реагирует мой папаша? Виола, не молчите!

– Требует увезти супругу, кричит, устраивает истерику, – перечислила я.

– О! – обрадовался парень. – Папаша сообразил: единственный шанс избавиться от жены, получить весь ее бизнес, деньги, недвижимость и жить так, как ему хочется, – это транспортировка Лизы. И почему она не состоялась?

– Доктор, который приехал для перевозки, оказался честным, ответственным человеком, он отказался забирать Лизавету, – сказала я. – Спросил: «Вы хотите убить жену?»

– Вот! – заликовал Юрий. – Такая расхожая фраза. Когда я ходил в школу, мама часто восклицала: «Опять двойка? Ты меня убить хочешь?» Но в случае отца эти слова полная правда! Он надеялся на смерть жены в «Скорой». Ну кто заподозрит мужа покойной? Он решил сменить клинику, увезти жену из реанимации, где не смогли улучшить ее состояние. Женщина испустит дух в машине? Вот она, российская медицина, ничего не умеет, люди мрут, как мухи. Окажись доктор «Скорой» равнодушным, жадным, он мог бы спокойно забрать мать. Но у папани опять вышел облом! Ну и последнее. Чего он так нервничает из-за дерьма? Я имею в виду браслет. Цена ему тысяч пятьдесят. Тьфу, а не деньги!

Я попыталась спустить собеседника с неба на землю.

– У большинства россиян зарплата много меньше того, что вы называете «тьфу».

– Не спорю, – согласился отпрыск бизнесвумен, – но наша семья принадлежит к меньшинству населения, которое зарабатывает миллионы. Для простой учительницы браслет за пятьдесят кусков невероятно дорогая вещь, потому что у нее в заветной коробке из-под печенья лежат пластмассовые серьги ценой в бургер. А у мамы комод ломится от каратников, произведений ювелирного искусства, многое куплено на аукционах. Причем прошу обратить внимание, она сама их себе купила! Папахен ей крайне редко ювелирку дарил. Мама привередливая, сдвинутая на всем, что блестит. Не знаю, откуда у нее такая страсть, обычно камни обожают скупать нищие, которые разбогатели. Я своих бабушек и дедушек никогда не видел, но знаю, что по маминой линии они богатые были. Мать может за перстнем хрен знает куда на аукцион в загранку умотать. За фигом ей говнище в виде браслета? И почему папаша так хочет его найти? А? Отчего самообладания лишился, когда узнал, что браслета нет в кофре?

– Вы думаете… – начала я.

Юрий снова лишил меня слова:

– Ага! Думаю. Размышляю. Соображаю, Прикидываю. Полагаю. Считаю, что браслет – причина болезни мамы. И он исчез. Если его найдут врачи, то, по мнению отца, они поймут, что случилось с больной. Глядишь, опять ее вылечат, расскажут ей, что ее чуть не убило… Мама вовсе не дура, ни на минуту не идиотка. Она себя спросит: «Откуда у меня браслет? Женя подарил». И капкан с папашей захлопнется. Вместо горной Швейцарии, вкусной Италии, веселого Парижа, чопорного Лондона Евгений Петрович отбудет на зону в далекий Туруханский край. Слышали песню Алешковского?

Забыв, что мы говорим по телефону, я кивнула.

– И вот сижу я в Туруханском крае… – пропел Юрий. – Хочу вас нанять в качестве сыщика. Отца никто, кроме его самого, не интересует. Детективы он не читает, даже те, что мужики для мужиков пишут. Про Арину Виолову папахен ничего не знает. Заплачу вам сколько запросите. Деньги есть. Еще имеется адресок. Ведьма – бабка Гермогена.

Я подпрыгнула в кресле и заорала:

– Кто?

Собеседник не понял, почему я так отреагировала, у него была своя версия моего изумления.

– Звучит глупо, согласен, но папаня именно у нее приобрел браслет мамаше. Старушонка занимается порчей, наведением несчастий и чисткой здоровья.

– Оригинальный набор услуг, – пробормотала я.

– Назовитесь Ниной Полянской, – посоветовал Юрий, – это секретарь мамы. Браслет мать получила от папаши пару недель назад и от подарка была в восторге. Сейчас пришлю вам фото этой жути из дерьма. Мать позвонила Нине, велела:

– Нинок, пойдешь к бабке Гермогене. Браслет на запястье работает прекрасно. Голова не болит, сил через край, бегаю быстрее лани. Не спорь, плевать мне на твое неверие в колдовские силы. Без разницы мне, как Гермогена это делает. Ты к ней пойдешь.

– Выясните у Бабы-яги, на что мой отец мамин браслет зарядил, на какую смерть?

Я, устав от долгого разговора, не сдержала эмоций.

– Вы верите в подобную чушь?

– Можно верить в сливочное масло, можно не верить в него, но оно есть, – фыркнул Юрий. – Я вас нанял.

– Пока нет, – возразила я.

– Фигня, – отрезал Юрий, – не набивайте себе цену. Бай-бай.

Сотовый замолчал, потом тихо блямкнул. Я взглянула на экран, открыла ватсап и увидела фото тумбочки. На ней лежал простой черный браслет, который сплели из ниток, они складывались в сложный узор. Кое-где торчали серые камушки размером со спичечные головки, возможно, их выдавали за несуществующие осколки тунгусского метеорита.

Глава 16

Разбудил меня звонок Ирины.

– Виолочка, вы приедете?

Я села в кровати и потрясла головой.

– Куда?

– У нас сегодня съемка, – пропела Деревянкина. – Забыли?

– Конечно, нет, – соврала я. – Подскажите, во сколько?

– Хочется начать в полдень, – объяснила Ирина, – в наших планах сделать несколько фото.

– В шестнадцать часов у меня назначена важная встреча с продюсером, – снова солгала я.

– Поднатужимся и успеем, – заверила Ира. – Мы вас ждем к двенадцати. Адрес тот же.

Я вскочила и начала носиться по квартире, пытаясь найти все нужное. Через пятнадцать минут, окончательно очумев, я прыгнула в машину и поехала по шоссе, которое, к моему бескрайнему удивлению, оказалось почти пустым.

Без десяти полдень я припарковалась у дома, и тут ожил мобильный. Номер, который высветился на экране, состоял из одинаковых цифр, и мне сразу стало ясно: меня разыскивает Ленинид, мой родной папаша. Разговаривать с ним не хотелось. Сейчас Ленинид вполне успешный актер, он прекрасно играет бандитов, моральных уродов, мерзавцев в многочисленных сериалах. Карьеру он начал на съемках многосерийного фильма по книгам Арины Виоловой. Нынче мой отец со слезами на глазах повествует журналистам всех мастей о том, как он, вдовец, воспитывал свою дочь с младенчества. На горшок сажал, кашей кормил, в школу водил, уроки за нее делал, выучил девочку, в люди вывел, помог написать первую книгу, уговорил Зарецкого издать ее…

На самом деле человек, благодаря которому я появилась на свет, профессиональный уголовник, мелкий вор, который постоянно попадался на кражах. В детстве я его не знала. А матушка бросила меня, когда мне исполнился месяц с небольшим, или три, может, два. Точно цифру не знаю. Воспитывала меня тетя Раиса, которая не была моей кровной родственницей[1]. Впервые я увидела отца, будучи совсем взрослой. После очередной отсидки он приехал ко мне, зарыдал, стал просить временно приютить его. Сама не знаю, почему я согласилась на это. И ведь стучала в голове мысль: «Вилка, отправь его куда подальше, не пускай в свою жизнь несчастье». Но я затоптала внутренний голос и теперь имею то, что имею. Папаша на самом деле мое постоянно действующее несчастье. Сил нет перечислять, в какие неприятные ситуации он меня ставил. Сколько раз я давала ему деньги, устраивала на работу, а после краснела перед людьми, которых он обманул. Но потом все вдруг изменилось. Один раз Ленинид приехал на съемочную площадку моего сериала и стал резко критиковать актера, который играл уголовника. Потом он сам встал перед камерой и изобразил преступника. Надо признать, у папаши образ мерзавца получился убедительным. Ленинид снялся в одной серии, понравился зрителям, и его сделали постоянным героем. И пошло-поехало. Нынче у папаши солидная фильмография. По сути, он актер одной роли, но роль эта по вкусу любителям телемыла, поэтому без работы мой папенька не сидит. Сейчас он прилично зарабатывает, что совершенно не мешает ему по-прежнему ставить меня в неловкое положение. Надеюсь, теперь вам понятно, почему я отключила у телефона звук и не ответила Лениниду.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, – сказал незнакомый парень, когда я переступила порог кабинета.

– Виола всегда прекрасно выглядит, – заулыбалась Деревянкина, – не только сегодня.

– Не всякая женщина имеет презентабельный вид утром, – возразил незнакомец, – про мужчин я вообще молчу.

Деревянкина сообразила, что болтать о пустяках не стоит, и перехватила у представителя сильного пола бразды беседы.

– Виолочка, дорогая, познакомьтесь с Павлом, директором вашего инстаграма.

– Очень приятно, – отреагировала я, – но вроде у меня уже есть… э… начальник соцсети Филипп.

– Он не оправдал наших надежд, – вздохнула Деревянкина.

Павел склонил голову к плечу.

– Виола, перед нами стоит серьезная задача сделать вас значимой фигурой в соцсетях. Давайте говорить честно. Мой предшественник полный идиот.

– Паша! – с укоризной воскликнула Ира.

– Я тридцать лет Паша, – отмахнулся парень, – если мы работаем вместе, то врать друг другу не стоит. Виола видела, что сделал гений пиара и рекламы?

– Ну, зачем показывать человеку неудачный материал, – замела хвостом Ирина.

– Затем, чтобы она знала, как работать не стоит, – рявкнул Павел, – и вообще, когда такой человек, как я, с большим весом в соцсетях говорит, белые мыши помалкивают!

Приветливо-улыбчивое лицо Иры не изменило своего выражения, но в глубине ее глаз промелькнуло нечто такое, что я сообразила: Деревянкина навсегда записала хамоватого парня в свои враги.

– Виола, полюбуйтесь, – велел Павел и включил телевизор.

На экране заметалась странная суетливая тетка с лицом раскрашенной матрешки.

– Может, вы кого-то узнали? – скривился директор инстаграма, когда минутное «кино» завершилось.

– Девочку Надю, кошку, – перечислила я, – предполагаю, что безумное существо, которое бегает туда-сюда и роняет блинчик на голову кисы – это я. Но, ей-богу, я не узнала себя!

– И не мудрено, потому что из вас сделали клоуна, – заметил Павел. – Какой концепт аккаунта писательницы? Ирина?!

Деревянкина сдвинула брови.

– Общая идея такова: профиль веселый, полон юмора, оптимистичный, позитивный, с вкусными бытовыми деталями. Мы не хотим делать пафосный инстаграм со снимками тусовок, демонстрацией шуб, бриллиантов. Сделаем Виолову близкой народу. Это привлечет ее читателей.

– Хрень на палке! – высказался Павел. – Над идиоткой, которую вы сейчас видели, даже тараканы на кухне ржать будут. Она – литератор! Какие блины! Нельзя опускать знаменитость до уровня помойки. Звезда не сияет в мусорном баке! Не хотите тусни? Не надо. Но представлять Арину Виолову кухаркой нельзя! Она че, на домработницу не заработала? Ира, у тебя есть помощница по хозяйству?

Деревянкина молча кивнула.

Павел бесцеремонно показал на меня пальцем.

– А у нее нет? Она, что, ежкина вошь, нищая? Кому интересно на убогую смотреть? Народ любит посудачить о знаменитостях. А ему показывают дуру с блинчиками.

Ирина попыталась возразить:

– Но…

Павел коршуном налетел на Деревянкину:

– Решила развивать аккаунт по принципу: уродство завораживает? Да? Страшная баба радует всех, потому что на ее фоне любой кабан выглядит эльфом? Очнись, Ирина! Арина Виолова писатель! Представитель великой русской литературы! Пушкин, Достоевский, все Толстые в наборе, Виолова…

– Ну, ты загнул, – рассмеялась Ирина, – да она пишет попсовую фигню для массового потребления, книжонки-однодневки, унитазную литературу.

Я с интересом посмотрела на начальницу департамента пиара и рекламы. Если человека хорошенько разозлить, он непременно выскажет вслух все, что о вас думает.

– Ха! – обрадовался Павел. – Виола, вы слышали? Хорошего же госпожа Деревянкина мнения об авторе популярных детективов.

Ирина сообразила, что ляпнула нечто несуразное, и попыталась исправить ситуацию.

– Ты не дал мне высказаться до конца.

– Говори, – разрешил мужик, – интересно, как ты выкрутишься.

– Она пишет попсовую фигню для массового потребления, унитазную литературу, – смело повторила Ирина, – так думает часть эстетствующих читателей. Наша задача объяснить им, что произведения Арины Виоловой гениальны!

Павел демонстративно зааплодировал.

– Браво, милая, браво. Отличная попытка прикрыть свое дерьмо венком из роз. Непременно сообщу Зарецкому твое мнение об Арине Виоловой: ее книги попсовая фигня, унитазное чтиво.

Ирина вскочила.

– Да пошел ты…

– Вау, – рассмеялся Паша, – даме не к лицу материться.

Деревянкина бросилась к двери и исчезла в коридоре.

Павел потер руки.

– Теперь, когда посторонние покинули нас, займемся плодотворной работой. Кстати, Виола, вы знаете, что Ирина ваша коллега?

– Никогда не интересовалась рекламным бизнесом, – ответила я.

– Охотно верю, – кивнул молодой мужчина. – На хрена вам плавать в сортире с жабами? Я о другом. Деревянкина написала детективный роман, но его никто не печатает. Прикиньте, как она вас любит. Начнем работать. Сделаем съемку в кабинете. Стилист, гример, одежда, макияж и прочая лабуда готовы.

Глава 17

Спустя минут сорок, хлопая слишком длинными и густыми искусственными ресницами, я была усажена в огромное кресло, похоже, из натуральной кожи. Оно находилось за гигантским, аэродромоподобным столом. На нем слева лежала пачка писчей бумаги, справа стоял компьютер, посередине стакан, из которого торчало штук семь перьевых авторучек, которые произвела на свет одна из самых дорогих фирм. За моей спиной якобы располагалось окно, обрамленное бордовыми бархатными шторами, по обе стороны от него стояли книжные шкафы, заставленные томами. Прямо перед столом вся эта красота вкупе с богатством и уютом заканчивались. Далее шел зал с осветительными приборами и камерами, за ними маялись мрачные операторы.

Павел растопырил пальцы на правой руке.

– Делаем пять фото! Быстро, элегантно. Одно – у стола. Второе – рядом с окном. Третье – с книгой в руках. Четвертое – типа минутка отдыха в суровых буднях литератора. Пятое – процесс написания рукописи, видео. Если не станем тянуть кота за детородные органы, управимся за час. Тайминг подходит?

– Да, – обрадовалась я, – у меня еще дела сегодня.

– Аналогично, – кивнул Паша, – икнули, пукнули, поехали. Виола, встаньте у стола.

Я выполнила его просьбу.

– Одну руку положите на стопку бумаги, вторая в свободной позиции, – скомандовал директор.

– Это как? – не сообразила я.

– Ладонь на пачку, – уточнил Павел.

– Не поняла, что делать с другой рукой, – уточнила я.

– Деньте ее куда-нибудь, – отмахнулся Паша.

Я растерялась:

– Куда?

– Как вы обычно держите руки? – задал необычный вопрос Паша.

– Не знаю, – честно ответила я.

– Встаньте, как хотите, – скомандовал дирижер моего инстаграма.

Я сложила руки на груди.

– Не пойдет, – произнес чей-то голос, – закрытая поза, нежелание общения. Непригодна для инстаграма. Латентный аутизм.

Я завертела головой в разные стороны.

– Это кто?

– Наш психолог, – пояснил Павел.

– Но в комнате только операторы, – изумилась я. – Или один из них душевед?

– Они душееды, вернее, душежоры, – фыркнул директор. – Олеся смотрит через видеокамеру. Ок. Сделаем прицельный. Никита!

Один из операторов взял фотоаппарат и начал им щелкать.

– Бее! – скривился Павел, глядя на результат. – Ноги как у гномика, попа тазом, морда топором.

– Что имеем, то и снимаем, – меланхолично заявил Никита.

– Встань в рабочую позу звезды, – перешел со мной на «ты» Павел.

– Это как? – заморгала я.

Директор сунул мне под нос мобильный и начал листать фото.

– Вот, вот, вот. Сможешь повторить?

Задача не показалась мне сложной. Я кивнула.

– Приступай! – гаркнул командир съемки.

Я скрестила ноги, выдвинула одну вперед и замерла.

– Спина кривая, – заметил Никита, – пузо висит.

Я выпрямилась, подобрала живот.

– Три подбородка в прицеле, – меланхолично констатировал Никита.

Остальные операторы застыли немыми статуями.

– Вздернем наш обвисший подбородочек! – велел Павел. – Раз-два. М-да.

– Шея гуся, – пропел Никита.

В комнату вбежала стилистка.

– Обмотаю ее пластырем, – сверкая глазами, предложила она. – Или пробуем затянуть?

Я насторожилась. Если я правильно оцениваю ситуацию, речь идет о моей шее, которая категорически не нравится Павлу и Никите. Но лично меня орган, на котором держится моя голова, вполне устраивает. А глаголы «обмотаю», «затянуть», которые явно относятся к моей вые, слегка напугали меня.

– Делай что хочешь, – распорядился Павел, – я доверяю тебе, мой помпончик.

Открывая на ходу свою сумку, стилистка ринулась ко мне.

– Эй, эй, – испугалась я. – Чем вы собрались затянуть мою шею? Она не приспособлена для таких манипуляций.

– Обмотать, – уточнила девушка, – не бойтесь, это совсем не больно.

Спустя пять минут Никита одобрил результат трудов мастерицы макияжа.

– Ничего, сойдет.

– Виола принимает позу писательницы, – потер руки Паша.

Я опять скрестила ноги, выставила одну вперед, правую руку положила на талию, левой схватилась за затылок, попыталась вздернуть подбородок и потерпела неудачу. Простое действие оказалось невыполнимо по одной причине. Мою шею завернули в пленку, одна часть которой была телесного цвета, другая оказалась клейкой, поэтому мигом прилипла к коже.

– Ничего так, – оценил результат моих усилий Павел, – последний штрих! Улыбочка!

Я растянула губы.

– Оскал акулы, – пробурчал Никита.

– Ну-ка, сделай нам ми-ми-ми, изобрази тетю, которая всех обожает, – заорал Паша, – веселей, бодрей, задорней.

– Ноги согнула, живот провис, – влез со своим замечанием Никита.

Я попыталась одновременно решить все поставленные передо мной задачи, зашаталась на высоких каблуках и рухнула на письменный стол. Павел быстро подошел ко мне и вернул меня в вертикальное положение. Операторы стояли с видом пингвинов, которые не понимают, что они вообще тут делают!

– Снято, – сообщил Никита и подошел к нам с фотоаппаратом.

Я взглянула на экран и ахнула:

– Это кто?

– Ты, – весело заявил Павел, – стройняшка с длинными ногами, прекрасной фигурой. И шея не гусиная. Кит, я бы верх вытянул.

– Не вопрос, – согласился оператор. – Так?

Мое изображение стало еще прекраснее.

– Брюшко окуня убери еще, и хорош, – одобрил Паша.

– Хоккейси! – прогудел Никита. – Наша киса устала. Давай сейчас сидячую видюху.

– Согласен, – кивнул Паша.

Я молча слушала парней. До сих пор со мной так обращались всего один раз в клинике, куда меня, школьницу, привезли с острой болью в спине. Вот там два доктора говорили исключительно друг с другом, обсуждая пациентку так, словно она неодушевленный предмет. Происходило это давно, в советские времена, но хорошо мне запомнилось. Один эскулап решил, что у меня аппендицит, второй настаивал на камне в протоке желчного пузыря. В конце концов, воскликнув: «Разрежем, увидим», они ушли. На смену «гиппократам» явилась медсестра, она приказала мне раздеться догола. И, после того как перепуганная девочка сняла трусики, из них выпала здоровенная канцелярская кнопка. Аппендицит и камень в желчном пузыре не подтвердились. А я с той поры, собираясь пойти к доктору, всегда ощупываю себя на предмет обнаружения посторонних предметов в бельишке.

– Садись за стол, – поторопил меня Павел, – возьми ручку, сделай умное лицо, изобрази из себя Пушкина и Льва Толстого в одной оправе. Потом к тебе придет издатель, поговорите с ним о делах.

– Зарецкого нет в Москве, – удивилась я.

– Ты жутко непонятливая, – укорил меня директор, – на фига нам всамделишный мужик. Актера наняли. Ну, репетнем!

Я кивнула, устроилась за столом и почувствовала глубокую благодарность к Никите. Сидеть намного лучше, чем стоять.

– Поза дурацкая, – высказался Павел, – да это не проблема, отшлифуем. Ау, издатель! Входи!

В комнате появился мужчина, он показался мне знакомым. Актер явно вжился в образ, шагая к столу, он тошнотворно сладким голосом выводил:

– Арина, свет очей моих! Твой крайний роман побил все рекорды продаж! Эта штука сильнее, чем Фауст Гете.

Меня охватила оторопь. Я знаю историю о том, как Иосиф Сталин приехал в гости к пролетарскому писателю Максиму Горькому в его особняк, ранее принадлежавший предпринимателю Рябушинскому, и, попросив писателя прочитать ему свое новое произведение «Девушка и смерть», написал на книге: «Эта штука посильнее Фауста Гете». Поэтому фраза, которую произнес актер, меня не удивила, а вот его внешний вид ошарашил. Передо мной стоял Ленинид собственной персоной.

Глава 18

Звонок папаши не застиг меня врасплох, я его ожидала, потому хоть и неохотно, но ответила:

– Слушаю.

– Доча, ты удрала со съемки, – загудел Ленинид, – я волнуюсь о твоем здоровье.

– Все отлично, не стоит нервничать. Извини, я занята, – процедила я, отсоединилась и нажала на кнопку домофона.

– Кто там? – спросил хриплый голос.

– Виола к Гермогене, – произнесла я.

Замок щелкнул, я вошла в подъезд и увидела приоткрытую дверь в квартиру. В тесной прихожей стояла старуха лет восьмидесяти. Длинные седые волосы падали ей на лицо, согнутая фигура, черная одежда, палка в руке… Если кто видел иллюстрации к русским народным сказкам, которые издавались в советские годы, тот сразу узнает в хозяйке квартиры каноническую Бабу-ягу.

– Виола? – проскрипела она.

– Она самая, – подтвердила я.

– Тараканова? – уточнила старуха.

– Верно, – кивнула я.

– И что тебе надобно, Виола Тараканова? – задала традиционный вопрос колдунья. – Какая тоска-печаль ко мне привела? Ступай в горницу.

Чувствуя себя участницей бездарно поставленного спектакля, я прошла в комнату, которую старательно стилизовали под деревенскую избу времен писателя Мельникова-Печерского[2], и села на жесткий деревянный стул.

– Вижу, вижу, – заухала совой Гермогена, – нет доверья у тебя. Полагаешь, что я обманщица. Чу! Сейчас зажгу свечу…

Старушка чиркнула спичкой и потушила верхний свет. В помещении стало темно, мрак нарушал лишь крохотный огонек свечи.

– Чу, – взвыла ведьма, – чу! У тебя два имени. Виола и Арина. Мать свою ты не знала, отец – разбойник, вор, на каторге сидел много раз. Пропащий человек. Сейчас опомнился, но занимается бесовским делом, в кино кривляется. Ты сама замужем не один раз была…

Меня спектакль не особенно удивил. Гермогена небось владеет компьютером, ведьмы нынче образованные. Бабка живо выяснила, что Виола Тараканова пишет книги под псевдонимом, прочитала биографию писательницы.

– Под волосами на затылке у тебя шрам, – вдруг заявила старуха.

Я вздрогнула. Верно, есть отметина. Я нащупала ее лет в пять, поинтересовалась: что это? Тетя Раиса сказала мне:

– У всех детей такие есть.

Но, пойдя в школу, я выяснила, что Рая солгала. Когда мне исполнилось пятнадцать, Раиса сообщила правду: моя родная мать, уходя из дома, швырнула новорожденную Лениниду. Отец ухитрился поймать дочь за ноги, я не впечаталась темечком в пол, но сильно ударилась затылком о табуретку. Вызывать врача Ленинид не стал, побоялся, что младенца отнимут и отдадут в детдом. Голова моя сама вылечилась, но остался шрам. Историю эту тетя Раиса изложила мне, когда узнала о своей тяжелой болезни.

– Папаша твой человек-весы, – сказала она, – чего больше в какую чашку положат, то и перевесит. Попросят его чего спереть, деньги за работу предложат, так он нательный крест у любого слямзит. Попросят его месяц не воровать, бабок за воздержание отвалят, он не стырит ни копейки. Плохого и хорошего в нем пополам. Но он тебя в детстве любил, боялся, что в приют попадешь, сам в интернате рос, с местными порядками хорошо знаком. Если отец когда помощи у тебя попросит, ты свой шрам пощупай, вспомни, что он тебя государству не сдал, мне в ноги упал, за младенцем смотреть умолял. Ленинид непутевый, дурак, но доброе в нем есть.

Сами понимаете, о шраме я никому не сообщала.

Гермогена засмеялась.

– Гадаешь, как я узнала? Телефон у тебя определенно сейчас звонит, да ты звук выключила. Ответь отцу.

Я вытащила трубку и не поверила своим глазам, на экране высветился номер.

– Доча, – завел папаша, – ты с Люськой откровенно поговори, она хорошая баба. Я ей велел тебе помочь.

Я ощутила себя жительницей страны абсурда.

– С какой Люськой?

Гермогена выхватила у меня трубку:

– Лень! Не вводи дочку в транс, сама ей все объясню.

Она положила мой сотовый на стол, и в ту же секунду под потолком ярко вспыхнула люстра.

Я на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела симпатичную женщину с модной стрижкой. От кривого носа у нее и следа не осталось, на столе лежал парик из неопрятных седых волос.

– Привет, – весело сказала она, – извини, не успела брови стереть. И прости за спектакль, ну уж такая я, люблю красивые эффекты. Нравится мне сильное впечатление на клиентов производить.

– У вас это отлично получается, – похвалила я знахарку, – зря зарываете в землю недюжинный актерский талант.

– Да ладно, – отмахнулась хозяйка, – давай объясню. Виола Тараканова редкое сочетание имени и фамилии. И я отлично знаю, что у Лени так зовут дочь-писательницу. Интереса ради прочитала одну твою книгу и увлеклась. Все проглотила, правду говорю, льстить не умею, да и незачем мне перед тобой приседать. Писатель в своих произведениях, как голый. Надо лишь с вниманием его романы читать, тогда все комплексы, страхи, беды, радости авторские поймешь. А я с Леней много лет знакома, поэтому сразу его на твоих страницах узнала. Где мы с ним встретились?

Гермогена махнула рукой.

– Родительница моя, Злата, была шалава почище Лени. Она наполовину цыганка, ее мамаша не пойми от кого родила, не от мужа таборного. Беременной от соплеменников сбежала. Где она жила до родов, как потом существовала с младенцем? Ничего не знаю. Я свое детство помню лет с семи. У нас была изба-развалюха в Подмосковье, честно на Злату оформленная, прописка имелась. Я школу не посещала, мы с мамашей вертелись по электричкам. Она внешне вылитая цыганка, по вагонам ходила, я сзади плелась. Мне отводилась роль юной ведьмы. Злата клянчила деньги, предлагала пассажирам предсказать судьбу. Если кто-то в вагоне начинал негодовать:

– Надо милиции сообщить, что цыганье обнаглело, не дает спокойно людям в поезде ехать… – мать ставила меня перед собой и говорила:

– Замолчи, а то она сглазит тебя навек, семью погубит!

Гермогена захихикала и вынула линзы.

– Видишь, у меня глаза какие? Даже не карие, а прямо черные! Кажется, что есть только зрачок. Как приду к окулисту, так он дивится:

– Никогда не встречал человека с такой радужной оболочкой.

Ведьма посмотрела на меня в упор. У меня по спине побежали мурашки.

– Страшно, да? – усмехнулась Гермогена. – Не трепещи. Я ни на секунду не злая. Порчу-сглаз наводить не умею, наоборот, людям помогаю. Просто мне такие глаза достались. Клиентов никогда не пугаю, в линзах работаю, да и по жизни их ношу, мать меня боялась. Начну у нее что-то просить, гляну на нее, она орать принимается:

– Отвернись, чучело. Из-за тебя, ведьма, я замуж выйти не могу. Прямо хочется тебя придушить.

Мужчины у нас дома не переводились, но они только за одним к мамаше приходили. Не я виной ее неудачной жизни была. А потом появился Ленинид. Я думала, что он тоже одноразовый кавалер. Но Тараканов стал приходить постоянно, потом вообще у нас поселился. Когда я его назвала: «Дядя Леня», он отмахнулся.

– Зови меня просто по имени.

Так и закрепилось. Я ему очень благодарна. Он заставил мать меня в школу определить, покупал мне игрушки. Рассказывал, что у него есть дочь, она младше меня, но воспитывать он ее не может, потому что баба, которая за ребенком присматривает, заявила:

– Я занимаюсь Виолой, пока тебя ближе, чем на километр, нет. Приедешь в гости? Уедешь с девкой. Я не могу с твоим дурным влиянием на ребенка бороться.

Гермогена подперла подбородок кулаком.

– Леня мне вместо отца был. Да, он постоянно на зону отправлялся, но, как выйдет, сразу к нам. К тебе идти не хотел, думал, что ты о нем и не знаешь. Он в очередной раз после отсидки к Злате вернулся, а у нас беда. Дом сгорел, мать погибла, я осталась жива, ноги только обожгла, лежала в больнице. Жить негде! Вот он и отправился к тебе. Мне удалось комнату, как погорелице, получить, потом я однушку заработала. Звала Леню к себе, а он ответил:

– Люблю тебя, Люська. Но Вилка родная кровь, хочу с ней отношения наладить.

Не очень хорошо ты к отцу относишься. Он тебя любит, как умеет. Сообразив, кто ко мне приедет, я с Леней созвонилась, да он понятия не имел, зачем ты ко мне спешишь. Ломать перед тобой комедию не хотелось, вот я и попросила Леню:

– Объясни дочке, что мы с тобой старые дружбаны.

Он тебе звонил, писал, да без толку.

– И вы решили все же устроить спектакль, – хмыкнула я.

– Да, – по-детски азартно подтвердила ведьма, – не удержалась. Говори, чего хочешь? Если скажешь, что явилась приобрести чудо-браслет, я расстроюсь.

– Не верю в сушеных мышей, колдунов, знахарей, жабьи маринованные лапы и не боюсь черных котов, – перечислила я. – Но есть вопрос. И как раз по браслету.

– Задавай. Отвечу честно, – пообещала Люся.

Я решила сразу брать быка за рога.

– Знаете Елизавету Мышатину, владелицу сети супермаркетов?

– Никогда никому не сообщаю о своих клиентах, – строго предупредила Люся, – но ты дочь Лени, поэтому честно говорю: нет. Не приходила такая ко мне.

– Она у вас покупала браслет?

– Нет! – отрезала колдунья.

– Вы обещали не врать, – вздохнула я. – В объявлении написали, что ваши изделия с кусками метеорита!

На сей раз мне удалось удивить колдунью.

– Что?

Я нашла фото браслета и дала айфон в руки хозяйке дома.

– Вот украшение.

Людмила прикрыла один глаз.

– Но это не мое обручье, – произнесла она давно вышедшее из употребления слово.

Потом Люся встала, открыла секретер, вытащила оттуда коробочку и показала мне содержимое.

– Вот «наручники». Похожи на твой снимок, да не такие. Узор иной. Кусков метеорита у меня нет. Браслеты заказываю оптом задешево. Потом продаю дорого. И в объявлении сказано: «Изделия пропитаны мощью тунгусского метеорита». Я их кладу около камня серого, говорю всем, что он привезен из тайги, осколок небесного тела. Обручье, мол, лежало в зоне его активности, теперь стало магическим.

– Хороший бизнес, – с усмешкой отреагировала я.

Глава 19

– Да, – согласилась Люся, – психотерапевтический. Народ приходит сюда, жалуется, рыдает. Я всех выслушиваю, достаю браслет, объясняю: «Он волшебный. Дарит удачу, приманивает счастье, деньги». Ну, и обещаю каждому свое, что он хочет. Человек нацепит браслет и счастливый уходит. Душевное спокойствие обретает.

– Надолго ли? – хмыкнула я. – Попросит кто-либо у бижутерии квартиру или ребенка, навряд ли получит.

– Можешь мне не верить, но ни разу никто претензий не предъявил, – возразила Люся, – а вот с благодарностями прибегают. И беременеют, и ипотеку на выгодных условиях оформляют. Украшение действует как успокаивающее лекарство, люди перестают дергаться, думать постоянно: «У меня нет детей, и не получатся они никогда!» Они начинают мыслить иначе: «Гермогена пообещала, значит, все будет хорошо». И бац, уже беременна. О таком эффекте еще в старое время бабульки знали, советовали бесплодной паре: «Нет кровных ребят? Не лейте слезы, сироту приголубьте, и вам Господь за доброе сердце своего младенца пошлет». Муж с женой забирали к себе малыша, потерявшего родителей, успокаивались, и, пожалуйста, через год женщина в интересном положении. Три четверти болезней, неудач, бед происходят от нашей собственной нервозности. Махни рукой на проблему, скажи: «Я как человек все сделала, больше ничего не могу, теперь, Господь, сам мою судьбу управи». Только от всего сердца надо это попросить. И все уладится наилучшим образом. Но на твоем фото не мой браслет.

Я ощутила усталость.

– Люся, не уводите беседу в сторону, ответьте честно. Вы знаете Лизу Мышатину? Если продолжите врать, то я уйду.

– Но на фото, честное слово, не мой браслет, – повторила хозяйка, – я показала тебе, что раздаю. Не продавала его Елизавете.

Я встала.

– А еще вы сказали, что не знаете Лизу Мышатину. Мне пора!

– Сядь, – рассердилась Людмила, – ты спросила: «Знаете Мышатину?» Я ответила честно: «Нет, такая ко мне не приходила». А вот поинтересуйся ты: «Слышали вы о Лизе?» – тут ответ другой. Прошлой осенью ко мне приходила девица-красавица, хотела навести порчу на смерть этой Лизе. Но я этим не занимаюсь, так ей и сказала. Она начала упрашивать: «Наведите порчу на Мышатину. Ее муж мой любовник, врет, что разведется, да все никак». Еле-еле ее выпроводила, она уходить не хотела. Ко мне с такими просьбами редко обращаются, а уж столь настойчивые до той девчонки не появлялись. Фамилия Мышатина необычная. Вот и застряла в памяти. Когда ты ее произнесла, я расстроилась, подумала: «Ну вот, дочка Ленинида тоже с мужиком Мышатиной спуталась». Сядь, давай кофейку попьем.

Я опустилась на стул.

– Мне лучше чаю.

– Хочешь, позову Антонину Васильевну, она может знать, кто делает такие браслеты, как тот, что у тебя на фото? – вдруг предложила Люся.

– Женщина – специалист по украшениям? – уточнила я.

– Нет, – засмеялась Люся, – Антонина Васильевна Пикина – доктор наук, профессор. Пишет книги по народному творчеству, преподает в художественном училище. Рассказывает студентам про разные вышивки, поделки. Палех, хохлома, северные всякие штучки. Я вообще ничего про это не знаю, а она все. Антонина мне мои браслетики придумала. У нее есть знакомые монахини в Калужской области, они эту ерунду из ниток плетут, в своей лавке продают. Очень радуются, когда я сто штук у них беру. Дизайн тоже Тонечка придумала. Она все-все про народное творчество знает, на своем поле очень авторитетная.

– Скорей всего браслет, что на фото, сделали просто так, – вздохнула я, – это типа макраме.

– Давай проверим. За спрос не бьют, денег не берут, – засмеялась Люся, взяла телефон и затараторила: – Тосик, можешь на минутку ко мне заглянуть? А-а-а! Тогда мы к тебе. С Виолой, дочкой Лени, вопросик у нее есть по плетеному браслету. Уже бежим. Пошли.

Последний глагол адресовался мне.

– Куда? – предусмотрительно уточнила я.

– Уж не на Кудыкину гору, – усмехнулась Люся, – на седьмой этаж. Соседки мы. Эх, нет у меня ничего вкусного на вынос. Неудобно с пустыми руками-то.

– В соседнем доме есть супермаркет, – вспомнила я, – припарковалась там на стоянке. Можно купить пирожные.

– Шикарная идея, детка, – восхитилась Люся. – Ты умняшка!

Мне вдруг стало хорошо и спокойно. Давно я не слышала слово «умняшка», которое являлось наивысшей похвалой у Раисы. Я могла его заслужить, если вымыла к приходу домой усталой тети посуду. Или зимой взяла здоровенную лопату и отправилась чистить снег вместо Раисы. Услышать: «Ты умняшка», это как серебряную медаль получить. Почему не золотую? Да потому, что еще есть слово «Дурашка». Я впервые услышала его, когда Раису по «Скорой» увезли в больницу, у тетки воспалился аппендикс. Семилетняя Вилка осталась ночевать одна, утром не пошла в школу, вытащила из морозильника щучью голову, бросила ее в кипяток, добавила туда криво нарезанные лук, морковь, картошку, потом налила «уху» в стеклянную банку и поехала в Боткинскую. Как я туда добиралась отдельная история, как искала в разных корпусах Раису, сюжет, достойный Гомера. В конце концов первоклашка обнаружила тетку в коридоре. Ее уже прооперировали. Я села на кровать и протянула Раисе банку.

– Вот! Суп тебе сварила. Ешь!

Раиса взглянула на стеклянную тару и воскликнула:

– Ах ты моя дурашка! Принеси мне ложку, попроси ее на кухне, она в конце коридора.

Пока я бегала за столовым прибором, по отделению невесть как разнеслась новость о семилетней сиротке, которая привезла своей тете собственноручно состряпанную ушицу. Я не ожидала ни от Раисы, ни от ее соседок по коридору, ни от медперсонала ливня похвал. Супчик хотели попробовать все, включая заведующую отделением. Женщины пришли в восторг, называли меня хозяюшкой. Потом меня отправили на машине с шофером домой, строго-настрого приказав более одной не путешествовать по Москве. Когда я очутилась дома, ко мне пришла тетя Вера с пятого этажа и забрала к себе.

– Эй, очнись! – дернула меня за рукав Люся.

Я вздрогнула, выпала из воспоминаний, и мы пошли в магазин. Купить сейчас сладкое к чаю очень просто, процесс занял минут десять, мы поднялись на седьмой этаж. Люся нажала на звонок, дверь незамедлительно открылась. На пороге стояла полная женщина лет шестидесяти, на ее лице сияла улыбка, на голове был тюрбан из полотенца.

– Вы копуши, – засмеялась она, – беговые черепахи. Я уже краску смыла, волосы только не высушила. Топайте на кухню. Я чай заварила.

– А мы купили венгерские ватрушки, – похвасталась Люся.

– С творогом! – пришла в восторг Антонина.

Люся ойкнула:

– Прости! Забыла, что ты худеешь.

– Сидеть на диете намного приятнее с ватрушкой в зубах, – хихикнула Тоня, – я их обожаю. Вилка, ты совсем не похожа на Леню.

– Она красавица, а Ленька так себе, – сказала Люся. – Суши волосы, мы подождем.

Антонина размотала полотенце, я приоткрыла рот. Волосы тетушки были ядовито розового цвета.

– Ну ваще! – всплеснула руками Люся. – Ты прямо… слов нет. Вилка, как тебе?

– Супер, – похвалила я Антонину.

Хозяйка взглянула в зеркало, которое висело в прихожей.

– Девочки, я не похожа на безумную бабушку Барби? Старушку, которую Кен решил в психушку сдать?

Люся прыснула и ответила:

– Знаешь, это намного лучше, чем голубой еж, в образе которого ты пребывала последний месяц.

– Розовый цвет очень освежает, – нашла я подходящие слова.

Тоня потрясла головой.

– Эх! Сколько ни свежи кислую капусту, она в молодой вилок не превратится.

Люся пошла по коридору.

– Хватит стонать!

– Не сочный я виноград, – пробормотала хозяйка.

– Вы изюм, – заявила я, – а он во много раз слаще винограда.

Антонина рассмеялась и двинулась за Люсей.

Глава 20

– Ну, показывайте свой браслет, – попросила Антонина, съев третью ватрушку.

Я вынула телефон и продемонстрировала фото:

– Вот!

– Где ты это взяла? – поинтересовалась Антонина Васильевна.

– Вам знакомо это украшение? – задала я свой вопрос.

Пикина кивнула:

– Мгани.

– Чего? – напряглась Люся. – Мгани?

Антонина кивнула:

– Племя, о котором почти ничего не известно, все сведения о мгани отрывочны. Ряд исследователей вообще считают их фольклорными персонажами. История мгани такова: много сотен лет назад в Африке появились белые, как снег, люди с голубыми глазами и желтыми волосами. Откуда они взялись, никто объяснить не мог. Просто возникли. Чужеземцы оказались умными, они научили местное население разным полезным вещам, в частности говорили, что ни в коем случае нельзя есть мясо умерших обезьян, иначе все вымрут от болезни. Уже в наше время, когда на Африканском континенте разбушевалась лихорадка Эбола, ученые поняли, что подавляющее большинство заболевших лакомилось мясом диких обезьян, не брезговало есть падаль. Откуда мгани могли знать про лихорадку Эбола? И про ее связь с приматами? Современники выяснили это сравнительно недавно.

Если верить преданиям, которые старики рассказывали детям, то мгани были мирными, спокойными, совершенно не агрессивными. Им не нравилось оружие, убийство животных, странные люди пытались отучить местное население заниматься охотой, подталкивали всех к развитию сельского хозяйства. Но, к сожалению, не все ценят любовь и внимание. Кое-кто считает эти чувства проявлением слабости и начинает хамить тому, кто не дает отпора. И, увы, существуют экземпляры человеческой породы, которые занимаются воровством, грабежами, могут убить себе подобного.

Мгани разработали уголовный кодекс, по их мнению, наказание должно соответствовать проступку. И порой им приходилось вспоминать о смертной казни. Для наказания закоренелого преступника не применялось ни оружия, ни каких-либо грубых мер. Человеку надевали на руку браслет и отпускали. Весь народ, увидев украшение на запястье, разбегался, но люди зря опасались умереть вместе с осужденными, с жизнью прощался лишь тот, на ком затянули браслет. Он, кстати, легко снимался, но, даже если осужденный его стаскивал и выбрасывал, в его судьбе ничего не менялось. Через некоторое время человеку становилось плохо, и он уходил в мир иной.

Почему мгани исчезли? Точного ответа нет. Ученые полагают, что часть таинственных белых людей стали вступать в брак с местными жителями и в конце концов полностью в них растворились. Кое-кто пишет, что явным доказательством существования мгани являются голубоглазые африканцы. Их мало, но они есть. А браслеты, которые несли смерть, получили название «мгани», их до сих пор используют местные колдуны, когда получают заказ кого-то убить.

Антонина замолчала.

– Забавная история, – улыбнулась я, – но она ничем не подтверждается, напоминает сказку. У каждого народа свои байки. У нас Баба-яга, Змей Горыныч, леший, прочая нечисть. В Африке мгани и еще много всякого. Повсюду были люди с безграничной фантазией, они придумали свой мир, подарили его своим современникам, а те передали детям, ну и пошло-поехало.

Пикина посмотрела на меня.

– Полет человеческого воображения ограничен. Я тщательно изучаю народное творчество, читаю архивные материалы, они помогают понять, откуда что берется. Да, сюжеты росписи переходят от родителей к детям, последние могут их слегка исказить или улучшить немного на свой манер. Ключевые слова здесь: слегка и немного. Бабушка рисовала на чашке птичку с квадратными крыльями, мама с треугольными, а внучка с круглыми, правнучка вернулась к квадратным, захотела добиться аутентичности. В середине XVI века в селе Хотиново, которое тогда славилось расписной деревянной посудой, мастера неожиданно стали рисовать дракона. Их предки увлекались только растительными орнаментами, и вдруг – крылатый змей. Странно. Но, если изучить летописи, то все вопросы отпадают. Монахи местного монастыря в то же время сделали запись в книге о летающем гаде с крыльями. Он свалился с небес прямо на площадь перед храмом уже мертвым. Вот вам и дракон, чье появление сразу отразилось на оформлении посуды. К сожалению, объяснить, откуда взялся Змей Горыныч, никто не мог. Вспомним, что в Псалтири, псалом сто третий, есть фраза: «…там этот дракон, которого ты сотворил, чтобы насмехаться над нами…» Считается, что Псалтирь был завершен к III веку до нашей эры. Значит, драконы когда-то существовали. Какие-то могли выжить!

– И мгани жили на свете, – пришла в полный восторг Люся.

Антонина развела руками:

– Может, да, а может, нет. Пару веков назад один англичанин поставил перед собой задачу найти потомков мгани. Он отправился в экспедицию, вернулся через четыре года. Сообщил всем, что обнаружил местного колдуна, который за деньги готов уничтожить всех ваших врагов с помощью браслетов. Среди членов научной экспедиции был скептик, который не верил в колдовство. Чтобы доказать, что мгани нет и не было, этот мужчина купил у местного шамана «смертельный» браслет и надел его.

– Псих, – резюмировала Люся, – я бы побоялась.

– Я тоже бы поостереглась, – призналась Антонина, – мало ли что. Скептик умер через пару недель после возвращения в Лондон.

Я решила вернуть Пикину в наши дни.

– Значит, по-вашему, на фото браслет мгани?

– До наших дней дошли рисунки украшений, – пояснила Антонина, – их находили в захоронениях. В основном археологическими раскопками занимались англичане и французы. Они записывали и местные легенды. Браслеты представлены в ряде музеев, но там они хранятся как произведения народного творчества, иногда их сопровождает табличка: «Украшение мгани, мифической народности, существование которой не доказано». Да, на фото именно такой. Но!

Антонина налила в свою чашку остывший чай.

– Не понимаю, при чем тут камушки? И мгани делают не из ниток, а из волос.

– Из волос? – воскликнула я.

– Разве я не сказала? – удивилась Пикина.

– Нет, – хором воскликнули мы с Люсей.

– Орудие казни плели из волос людей, которых мгани специально отбирали, – пояснила Антонина, – растительность на головах у африканцев, как правило, курчавая, но встречаются и индивидуумы с прямыми волосами.

– Ясно, – пробормотала я. – А где в Москве можно найти мгани?

Антонина щелкнула языком.

– Отличный вопрос. Понятия не имею, кто-то в наше время плетет «наручники». Вот про колдунов могу сообщить.

Хозяйка квартиры засмеялась.

– В Москве есть вузы, где учатся представители молодежи Африки и Азии. Студенты, как правило, бесшабашны и не очень богаты, им хочется погулять, повеселиться, да и поесть вволю молодой организм требует. У меня внук такой. Балбес! Племянница родила, получился недоросль, еле-еле его до девятого класса дотянули, сейчас он в колледже дурью мается. Ну да я о другом хотела сказать. Кое-кто из ребят публикует объявления в интернете, представляется колдуном из Африки…

Пикина рассмеялась.

– Вот уж у кого фантазия бьет ключом. И гадают они, и от болезней лечат, и будущее предсказывают. Не так давно смуглый мальчик, плод любви москвички и казаха, выдавал себя в интернете за целителя с Гаити, устраивал общение родственников с умершим членом семьи. И ведь никого не смутило, что хитрец называл себя африканцем. Ну не знал двоечник, что государство Гаити расположено в западной части одноименного острова, а восточную занимает Доминиканская Республика. Чтобы попасть из Гаити в Африку, надо перелететь Южный Атлантический океан. И ведь врунишке верили.

– И как найти того, кто торгует браслетами мгани, – пригорюнилась я, – студентов много. Ну, не бегать же по аудиториям разных вузов с вопросом: кто тут плетет убийственные браслеты?

– Можно написать объявление в интернете, – предложила Люся, – вдруг там кто-то согласится такие штуки плести?

Я отвергла ее предложение:

– И нарвешься на мальчика из провинции, плод любви россиянки и казаха, который прилетел в Москву на учебу из Гаити, которое расположено в Африке. Он что угодно за деньги солжет.

– Тонечка, а не могут браслеты твои слушатели мастерить? Ну, пенсионеры. Ты же им про мгани рассказывала, говорила мне: «Наконец-то встретила искренне благодарных студентов».

– Кто они? – спросила я.

Антонина покосилась на меня.

– Вы не объяснили, чем обусловлен ваш интерес к мгани. А я не спросила, и сейчас не интересуюсь. Но, полагаю, с обручьем связана некая неприятная история?

Я поняла, от кого Люся услышала существительное «обручье», и ответила:

– Да. Подробности сообщить не могу. Но если вкратце, то вполне здоровая женщина носила браслет, который запечатлен на фото, и неожиданно умерла.

– Ой, мама! – испугалась Люся. – Может, все же это твои благодарные студенты постарались?

Пикина усмехнулась.

– Моя двоюродная сестра руководит домом престарелых. Она вечно хочет их как-то растормошить. Я езжу в интернат раз в месяц, читаю им лекции по народному творчеству. Контингент и впрямь весьма благодарный, с восторгом впитывает знания. После лекции занятия мастерством. Мы расписывали кружки, доски. Потом сестра попросила: «У моих «детей» часто бывает нарушение мелкой моторики. Придумай что-нибудь для активной работы пальцами». Меня осенило – вязание браслетов. Теперь они у меня плетут обручья. Я им оставила ксерокопию книги «Народные орнаменты». Рисунок мгани вне конкуренции. Почему? Он с виду сложный, затейливый, но делается очень легко. Но никто из бабушек-дедушек камни туда не пристраивает. Хотя это просто, если в кусочке камня дырочка есть. Но зачем это? У того, кто носить изделие будет, запястье расцарапается. Нет, мои студенты не имеют никакого отношения к чему-то незаконному. Они свои браслеты очень медленно делают, хорошо если за полгода один сплетут. Потом берегут. И возраст-то у них не для грехов. О душе уже думать пора. Заподозрить стариков в чем-то дурном невозможно.

Глава 21

– Круто вкусная пицца, – восхитился Илья, взяв пятый кусок. – Ничего, что я все схомякал?

– Ешь на здоровье, – улыбнулась я, – молодой организм требует калорий.

– Порылся я в мусорном ведре Елизаветы Мышатиной и Евгения Столетова, – завел беседу парнишка. – Ну, они оба не белые и пушистые. С кого начать?

– Давай с Лизы, – попросила я.

– Юрий про мать всей правды не знает, – начал Илюша. – Елизавета первый раз хотела выйти замуж в семнадцать лет. Но ее мать и бабушка написали заявление в соцзащиту, просили оградить дочь от престарелого педофила.

– Жених был старше невесты? – уточнила я.

– Ага. В три раза, – с набитым ртом сообщил Илья, – за пятьдесят ему было. Композитор Василий Деньгов.

– Не слышала о таком, – удивилась я.

– Полагаю трень-брень на пианино его хобби, – затараторил Илюша, – в биографии Деньгова указано, что он писал музыку для группы «Кванимадис», «Алкомонопор» и др. Лично я про такие не слышал. И никаких упоминаний нигде об этих коллективах нет. Но Василий хорошо жил: квартира в центре, дача на Николиной горе, машина. Не верю, что школьница решила стать женой дедули по любви. Ей деньги требовались.

– Лиза тоже не из нищих, – подчеркнула я, – ее отец постоянно по заграницам катался.

Илья прищурился.

– Кто сказал?

– Все в нашей школе это знали, – ответила я. – Девочка приносила в класс игрушки, которые в то время в России не продавались. Ее обуви, шубкам завидовали даже учительницы. Ну и жвачка, конфеты импортные, ластики, шариковые ручки – все это у нее не переводилось. Тьма всякой лабуды имелась, которой завидовали младшеклассники. Да и в старших классах она на все вечера приходила в таких платьях, что у педагогов зубы скрипели.

– Та дам! Та дам! – пропел Илья. – Теперь правда. Отца у Мышатиной нет.

– Как это нет? – опешила я.

– Ну, он, конечно, есть, – исправился малолетний хакер, – но, как его зовут, неизвестно. В графе, куда вписывают ФИО папаши, у Елизаветы прочерк.

Я потрясла головой.

– А откуда у нее красивые вещи, игрушки?

– Елена Мышатина, маманя Лизы, всю свою жизнь пахала горничной у оперной певицы, – воскликнул Илюша, – а та летала по всему миру. Когда вы были маленькой, в России было мало творческой интеллигенции, для которой не существовало запретов. У хозяйки Елены подрастала дочка Аида. Стопудово, она ее в честь оперы назвала. Девочка была на два года старше Лизы. Мамашка скачет по странам, ребеночек живет с нянькой. Комплекс плохой муттер у сопрано пылает ярче нефтяного факела. Как его залить? Подарками. Певица своей ути-пусеньке чемоданами одежду, игрушки и хурду-бурду типа жвачек из всех стран перла. Точно мне это неизвестно, но я определенно не ошибаюсь. Продолжать? Или сами догадались?

Я направилась к буфету.

– Дети быстро растут, вещи становятся малы, а если их много, то ребенок все и надеть не успевает. Платья, туфли, игрушки отдавались Лизе. Кроме того, добрая дива небось привозила, как ты выразился, «хурду-бурду» и дочке верной прислуги. Хурда-бурда дешевая, гонорары в опере немалые, способ не отдавать девяносто процентов налога государству деятели искусства знали. Купюры у них отнимали, а подарки нет. Импресарио давали на руки копеечную сумму, ее сопрано или меццо несло в посольство. А вот шубу, бриллиантовое колье, мебель, одежду певице якобы дарили почитатели. И презенты оставались в пальчиках соловушки. На самом деле импресарио их просто покупал на гонорар звезды. О том, как обманывать государство, знали все, хоть мало-мальски причисленные к миру искусства. Но приличия были соблюдены, закон не нарушен. В Москве в Министерстве культуры нужным чиновникам вручались магнитофоны, импортные сигареты, алкоголь, золотые цепочки.

Я притихла.

– Что не так? – насторожился Илья.

– Лиза меня в детстве обзывала нищетой, – улыбнулась я, – смеялась над моей одеждой, хвасталась своими обновками! И сейчас вдруг выяснилось, что она сама донашивала чужие платья и получала надоевшие другой девочке игрушки. Странно.

– Что странно-то? – не понял Жабенкин.

– Странно, – повторила я, – очень странно. Ненавидеть того, кто с тобой стоит на одной доске.

Илья рассмеялся.

– Вы прям как маленькая. В соцсети зайдите, полюбуйтесь на блеск и нищету инстаграма. Там одно вранье. Мою сестру девчонка тролила, писала ей: «Ты ваще удавись! Юбка из дерьма, туфли из клеенки. Вот у меня «Шанель» с «Дольче Габбаной», и в нашем особняке свой этаж». Леська плакала. А я в закрытый аккаунт хейтерши зашел, а потом открыл его для всех. Ха. Пипл увидел ее жизнь. Не москвичка. На аватарке чужое фото. Дом жуть, сарай. Одета, как Козетта!

Я с интересом посмотрела на парнишку.

– Ты читал роман Виктора Гюго «Отверженные»?

– Почему вас это удивляет? – отбил мяч Илья.

Действительно, почему? Парень тем временем продолжал:

– Самые жесткие хейтеры те, кто живет, как ты или хуже. Они свои страницы закрыли или врут там взахлеб. Фотошопят фантастично. Врежут себя на берег океана и пишут: «Мы с родителями решили улететь на Новый год. Не люблю Мальдивы. Там скучно». Нет бы посмотреть, что линия горизонта «уплыла» и вообще топорный монтаж. Чудики!

– Елизавета вышла в семнадцать лет замуж? – вернула я его к нужной теме.

Илья начал тыкать пальцами в клавиатуру.

– Не-а. Мать с бабкой не разрешили. Обломилось ей, но недолго музыка старших членов семьи играла. Едва Мышатиной восемнадцать стукнуло, она побежала регистрировать брак с Деньговым. И тут уж ей никто не мог красный свет включить. Они вместе прожили три года, Деньгов умер, вдова заграбастала все! Стала жить одна. Ну, может, с кем-то спала, но в интернете об этом ничего нет. Потом свадьба с Евгением Столетовым. А он, чтобы с Елизаветой расписаться, убил свою жену.

– Как? – подпрыгнула я.

– Отравил! – свистящим шепотом пояснил Илья. – Подкрался ночью к ней с проклятым соком белены в кармане.

Вопрос: «Ты читал пьесу «Гамлет» Шекспира?» – я догадалась проглотить. Да, видно, он был написан на моем лице, потому что Илюша погладил ладонью свой ноутбук.

– Ага! Люблю старика Вильяма. Могучий дед! Обломчик у Евгения случился. Они с Лизой здорово похожи. Девчонка рвалась в загс с Василием и получила дедулю-развалину.

– В пятьдесят лет люди еще не рассыпаются на составные части, – не выдержала я.

– Кое-кто и в сорок уже помирает, – отмахнулся Илюша. – Молодец Деньгов, быстренько заболел и умер. Тра-та-та! Лиза его похоронила, а богатая вдова может себе позволить влюбиться в нищего. Евгений в то же время был женат на Алевтине. Она была старше супруга на десять лет, до этого состояла в браке с пожилым академиком. После того как тот отлетел, вдовушке достались квартира, дача, машина. Детей у них не было. Со Столетовым она прожила два года и неожиданно умерла, проблема с сердцем. Евгений через три месяца женился на Лизе. Эх, подождать бы ему немного. Скорая свадьба вдовца разозлила сестру покойной Людмилу, та стала повсюду твердить, что Алевтину муж отравил. Но самое смешное то, что Евгений не фигашечки по завещанию от первой супруги не получил. Оказалось, что все имущество покойная отписала сестрице. Опля! Остался он нищим. Но, похоже, Елизавета к мужу хорошо относилась. Она с ним продолжила жить, сына родила, потом бизнес в гору покатила.

– У Елизаветы есть родственники? – поинтересовалась я.

– Мать умерла, больше никого нет, – пояснил Илья, – давно матушка скончалась, Мышатина тогда даже первый магазин еще не открыла.

– Понятно, – пробормотала я.

– Теперь по поводу обломков метеорита, – оживился Илья, – их продают в лечебных целях. Ну, типа, положи под подушку, утром встанешь молодой, кудрявой, зубов полон рот. Бижутерии не так много, в основном амулеты.

– Можешь посмотреть браслеты мгани? – попросила я.

– Мгани? – переспросил Илья. – Это что? Или кто?

Глава 22

Илья навис над ноутбуком, я сварила кофе, порезала еще одну пиццу. Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем Илюша оторвался от экрана.

– Мгани – мифическая народность, якобы прилетевшая на Землю с другой планеты. Про них мало что известно, информация скудная. Браслеты никто не делает, но я нашел объявление колдуна белой Африки, там есть упоминание мгани.

– Белая Африка? – удивилась я. – Никогда не слышала такое выражение. Читай скорей.

Илья кашлянул.

– «Форко, колдун белой Африки. Владеет всеми видами устранения неугодных вам людей: энергетически, ментально, с помощью мысленной волны, урагана злого добра, мгани, заклинаний на одежду и любое имущество. Дорого. Стопроцентно. Совершенно анонимно».

– Отлично! – обрадовалась я. – Как попасть к нему на прием?

– Позвонить по телефону, – пожал плечами Илья, – тут указан мобильный, написано – круглосуточно.

– Диктуй, – велела я и набрала номер.

– Форко всегда рядом, – произнес приторный до противности голос. – Что вы хотите?

Я решила не тянуть время, беседа деловая, значит, надо сразу к сути переходить.

– Браслет мгани.

Далее наша беседа потекла полноводной рекой.

– Знаете ли вы что это такое?

– Да.

– Мгани так просто не делают. Зачем он вам?

– Хороший вопрос. Догадаетесь сами.

– Мгани потребует от меня много сил.

– Значит, вы согласны?

– Мгани дорогой.

– Дешевое хорошим не бывает.

– Мгани действует наверняка.

– Я понимаю.

– Мгани делать трудно, придется соблюдать правила особой безопасности.

– Нет проблем.

– Мгани не всегда срабатывает.

– Почему?

– Кое-кто хорошо защищен. Или вы колеблетесь в своем желании?

– Это не мой случай.

– Если я сделаю мгани, его надо использовать.

– Зачем мастерить украшение и не дарить его?

– Нельзя передумать. Если расхотите отдать браслет тому, для кого он предназначен, мгани направит свою силу на вас.

Мне надоела беседа.

– Вы сделаете мгани?

– Да. Но это дорого. Очень.

– Готова заплатить.

– Хорошо. Я вас жду. Когда появитесь?

Поскольку разговор шел по громкой связи, Илья слышал его и начал делать непонятные жесты руками.

– Можно завтра приехать? – поинтересовалась я.

– Да.

– Во сколько?

– Утром.

– Уточните.

– Два часа.

– Это день.

– Тогда бы я сказал четырнадцать.

– В два ночи?

– Так. Два часа это уже утро.

– Давайте чуть позднее.

– Не получится.

– Почему?

– Мгани заказывают в два. Иначе он не работает.

– Хорошо, – согласилась я.

– Жду.

– Сколько стоит ваша работа?

– Предупредил вас: дорого.

– Сколько? – повторила я вопрос.

– Десять тысяч рублей.

Беседа становилась все удивительней.

– Десять тысяч рублей?

– Да.

– Говорите адрес.

– Улица Колготова, дом девять, квартира пятнадцать. Приедете, позвоните.

– Поняла. А мгани сработает?

– Конечно.

– Результата долго ждать?

– От одного дня до месяца.

– До встречи.

Из трубки понеслись гудки.

– Не отпущу вас одну, – отрезал Илья.

– Тебе домой пора, – оказала я сопротивление, – бадеды проснутся, увидят, что внука нет, и заработают мигрень.

– Спасибо, что не сказали «инфаркт», – ухмыльнулся Илья. – Всегда, когда я поздно вечером ухожу из дома, оставляю на столе записку: «Ушел в шесть, у нас кросс перед занятиями». И все спокойны. Между прочим, уже час ночи. Я бы сейчас отправился. Лучше подождать, чем опоздать.

– Согласна, – кивнула я и пошла в коридор.

– На чем помчим? – спросил мне в спину Илюша, – на мотоцикле или на вашей драндулетке?

– Только в машине! – заявила я. – Никакого двухколесного транспорта.

– Однако вы трусиха, – решил взять меня на слабо Илья.

– Да, – весело призналась я, – именно так.

Глава 23

– Вам не кажется, что цена странная? – спросил Илья, когда я выехала на проспект, – десять тысяч рубелей!

– Когда он озвучил цифру, я подумала, он сейчас добавит: «евро», – призналась я.

– Не нравится мне дешевизна, – отметил Илья. – Вот.

Я посмотрела на предмет, который он мне протягивал.

– Что это?

– Маячок, – ответил Илюша, – работает трое суток. Если вас решат похитить, то непременно обыщут, отнимут мобильный, часы, обувь, глаза завяжут. А прибор в желудке сигнал подавать будет. Я его уловлю и поеду за бандитами. Главное, пока ничего не ешьте и не пейте.

– Если меня бросят в подвал, навряд ли твоя аппаратура обнаружит, где я нахожусь, – усомнилась я.

– Не знаю, – откровенно признался Илюша, – ни разу еще таким не пользовался, хочется попробовать. Может и не сработать, а может и спасти вам жизнь. Нужно любой шанс использовать. А по поводу цены… Если Форко настоящий колдун, то, возможно, у него свои принципы.

Я притормозила на светофоре.

– Извини, не уследила за твоей мыслью.

Илюша показал на ноутбук, который держал на коленях.

– Некоторые шаманы боятся потерять свою силу, а она может исчезнуть, если колдун жадничает, просит много денег. Поэтому кое-кто просит только на еду и жилье. Возможно, Форко из таких, он идейный.

– Сейчас разберусь, – процедила я.

Без десяти два мы оказались на нужной улице у самой обычной пятиэтажки.

– Ну и дыра, даже домофона нет, – заметил Илья, подходя к подъезду, – глотайте быстро маячок.

Ощущая себя агентом внешней разведки, я подчинилась, и, лишь когда плоская вещица провалилась в мой желудок, догадалась спросить:

– А как его вынуть после использования?

Илья засмеялся.

– Догадайтесь.

– Маячок… э… э… – забормотала я, – пройдет длинный путь по организму и… но… Как тебе прибор отдать? Он электронный, мыть его нельзя.

Илья погладил меня по плечу.

– Вилка! Штукенция одноразовая. Пройдет весь путь по кишкам и тихо уплывет по канализации.

Я потупилась. Да уж, хороший вопрос я задала, главное, умный очень.

– Жду в машине, – сказал Илья. – Если маячок будет стабильно показывать ваше местонахождение, я сижу спокойно. Но, если через час не выйдете, подниму тревогу.

– В таких домах нет черного хода, – пояснила я, берясь за ручку двери, – если из подъезда вытащат черный мешок, ты поймешь, где я. И «стабильное местонахождение» аппарат может демонстрировать, когда я буду смирно сидеть на стуле или когда меня придушат и мое тельце так же смирно будет лежать на полу, пока колдун ищет лопату.

Илья изменился в лице.

– Не подумал, что вас могут убить. А зачем колдуну лопата?

– Один-один, – обрадовалась я, – мой вопрос: как помыть устройство, чтобы отдать его тебе, уравнен твоим вопросом про заступ. Зачем колдуну лопата? Чтобы похоронить трупик Арины Виоловой.

Оставив Илью переваривать информацию, я вошла в парадное, ощутила мерзкий запах и, стараясь не дышать, поднялась на нужный этаж.

Дверь мне открыл юноша самой обычной внешности. На его голове была голубая чалма, украшенная стразами, он нацепил красный халат, расшитый драконами, снизу выглядывали ноги в джинсах и старых тапках.

– Мгани ужасен, только Форко способен его сделать, – замогильным голосом произнес он и показал на проем, – ступайте в комнату.

Я проследовала туда и увидела крохотное помещение с раскладным диваном и потертым креслом.

Форко сел на софу, я устроилась напротив, разглядывая предметы, которые находились на маленьком столике: ароматические палочки в бутылке, такие ставят в туалете для освежения воздуха, керамическая фигурка ангела. Носовой платок из ткани. Зажигалка, шприц.

– Вы Форко? – уточнила я.

– Колдун в сотом поколении, – подтвердил юноша.

– Кто у вас в семье чернокнижник? – поинтересовалась я.

– Чего? – не понял Форко.

Я заменила непонятное слово.

– Кто из вашей родни чародей?

– И отец, и мать, – без стеснения солгал дурачок.

Приди мне в голову идея пообщаться с магом, решить с его помощью некие проблемы, то я бы мигом ушла. С первого взгляда было видно, что Форко глупый мелкий мошенник. Но в его объявлении было слово «мгани», и это приковало меня к креслу. Хорошо помню, как Антонина Васильевна объяснила, что о мгани почти никто не знает, слово это известно лишь узким специалистам. Форко ни с какого боку на такого не похож. Он где-то услышал про мгани. Где? Вот это я сейчас и постараюсь выяснить.

– Ваши родители африканцы? – завела я беседу.

Понятно, что курносый нос, голубые глаза и светлая кожа всегда свидетельствуют об африканских корнях, но пусть Форко сам это подтвердит.

– Не совсем, – ответил юноша, – отец стопроцентный японец. А мама родилась в Индии. У папы вся семья самураи, они владели волшебством. Фильм «Шаолинь» смотрели? Это про них.

Я сделала глубокий вдох.

– Понятно. А ваша мама, она кто по национальности?

– Родилась в Индии, – повторил юноша, – она индейка! А ее родители шаманы! Они дочь с пеленок обучали всякие травы собирать.

Перед моим мысленным взором предстала птица, похожая на большую толстую курицу. Ее тело украшало голубое сари, на лапах звенели многочисленные браслеты, клювом индейка выдергивала из земли какие-то цветочки и складывала их в стог. С индианкой ее роднила одежда и украшения.

Я моргнула, восхитительное видение исчезло.

– Родители иностранцы, а вы живете в Москве.

Глаза Форко забегали.

– Я прилетаю к своим клиентам. Они без меня умирают.

– Вы сделаете мне мгани? – поинтересовалась я.

– Ну, ладно, – пробормотал Форко, – уговорили. Кого привязываете?

Я чуть было не спросила: «Привязываю? Куда?» – но успела сообразить и ответила:

– Мужчину.

– Имя?

Мне вспомнился новый директор моего инстаграма.

– Павел.

– Сидите тихо, – скомандовал «колдун».

Потом он взял платок и велел:

– Руку.

Я протянула ему ладонь, ощутила укол и вскрикнула:

– Ой!

Форко обмотал мой палец платком, потом положил его на стол, закрыл глаза и начал что-то бормотать себе под нос. А в моем кармане завибрировал мобильный. Я покосилась на «шамана», который старательно изображал, что он общается с внеземными силами, осторожно вынула сотовый и глянула на экран, ожидая увидеть сообщение от Ильи. Я не ошиблась, хакер отправил послание: «Карелин Игорь Федорович. Семнадцать лет. Студент медицинского колледжа. Москвич. Отец и мать в разводе, оба уехали из столицы. Женщина работает в Италии, ухаживает за инвалидами. Мужчина живет в Польше, у него там двоюродный брат. Игорь остался с бабушкой Оксаной Васильевной, она профессиональная сиделка, медсестра по образованию. Сейчас работает в доме престарелых. Оксана – двоюродная сестра Антонины Васильевны Пикиной. Все у вас ок?»

Я вспомнила, как профессор упомянула про внука-балбеса, поставила веселый смайлик и увидела, что Форко открывает глаза.

– Готово, – еле слышно произнес он, – всю энергию на вас потратил. У Павла большая привязанность к другой женщине. Родовая. Кармическая. Такую уничтожить сложно. С вас десять тысяч.

– А где мгани? – уточнила я.

Паренек протянул носовой платок.

– Вот. Сложите его, засуньте в сумку. И Павел ваш.

Я выполнила предписанные действия и вкрадчиво поинтересовалась:

– Игорек, а мама и бабушка в курсе, чем ты занимаешься?

Карелин отшатнулся к спинке дивана.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

Глава 24

Я начала делать руками пассы.

– Дружок, перед тобой белая ведьма Гермогена. От меня ничего скрыть нельзя. Бруно, верный эльф, доложил мне, что в Москве появился дурачок, который предлагает мгани, понятия не имея, что это такое. Я прилетела разобраться.

– Прилетела? – повторил испуганный юноша.

– Ага, – кивнула я, – на реактивной метле. То, чем ты, милый друг, занимаешься, именуется мошенничеством. За это можно за решетку попасть. Вот Оксана Васильевна обрадуется, когда тебя задержат. Да и Антонина Васильевна в восторг придет.

– Тетенька, вы кто? – окончательно перепугался «чернокнижник».

– Ведьма Гермогена, – повторила я. – Если не веришь, попробую переубедить тебя простым способом.

– Каким? – прошептал дурачок.

Я подняла руку.

– Сейчас превращу тебя в кирпич!

Студент медицинского колледжа взвизгнул, скатился с дивана и ринулся в коридор.

– Эй, остановись, – крикнула я, – ведьма Гермогена добрая. И бежать тебе некуда. У подъезда бдит мой верный рыцарь.

Послышался стук двери. Я быстро написала сообщение Жабенкину и вскоре услышала скрип, входную дверь открыли. Я высунулась из комнаты.

– Игорек, экий ты нервный. Превратить человека в кирпич технически невозможно.

– Почему? – возразил Илюша, который стоял позади «колдуна». – Если сбросить его в чан на заводе…

– Уймись, – велела я, – Игорь, я не имею ни малейшего отношения к нечисти и тебе не советую вступать в ряды нетопырей.

– Кого? – пролепетал будущий медбрат.

– Нетопырь – гладконосая летучая мышь, – блеснул интеллектом Илья.

Лицо Игоря сморщилось.

– Пришли издеваться, да? Отстаньте!

– Ты меня сам позвал, – напомнила я, – выставил цену за мгани.

– Зачем фигней занимаешься? – внес свою лепту в беседу Илья.

– Деньги нужны, – огрызнулся студент, – стипендию только отличникам дают, ее как раз на два пирожка хватит. Мать жадная, валютой никогда не поделится. Бабка тоже ни фига не дает, нудит: «Иди работай!» Че мне делать? У нас в группе девчонка есть, Анька, она завела инстаграм, называет себя гадалкой Аннетой, у нее от клиентов отбоя нет, машину купила. Я чем хуже? Решил попробовать. Вы у меня первая клиентка.

– Тебе сразу не повезло, – констатировал Жабенкин, – не подходишь ты на роль колдуна.

– Почему? – вскинулся Игорь.

– Потому что идиот, – заявил Илья.

– Давайте сядем, – предложила я и вернулась в комнату.

– И чего вам надо? – тоскливо спросил неудачливый шаман, увидев, что я опять расположилась в кресле.

– Где твоя бабушка? – задала я свой вопрос.

– На дежурстве, – пояснил дурачок, – суточном. Вернется в девять утра.

– Вот почему Форко настаивал на визите к нему ночью, – поняла я, – найди себе какую-нибудь работу.

– Отстаньте, – дернул плечом парень, – на меня всем наплевать. Отец тока о себе думает, он на другой женился, бабка психами занимается. До меня никому дела нет.

– Разве Оксана Васильевна не в доме престарелых работает? – удивился Илья.

– Там, – скривился Игорь, – в интернате одни шизики! Нормальные дома живут. Вообще она сама того!

Студент покрутил указательным пальцем у виска.

– Ты сейчас говоришь о бабушке или о ее подопечных? – уточнила я.

Добрый внук скорчил рожу.

– О бабке. Всю жизнь таскает ночные горшки. Старикашек моет! Фу! Вот мать, она умнее, живет сейчас в Италии, в хорошем доме с богатой старухой. Деньги стрижет за уход, все себе покупает, мне ничего не присылает. Трудно ей меня с собой было взять? Я тоже хочу на море жить. Мать отлично устроилась, и я так хочу.

– Откуда ты знаешь слово «мгани»? – прервала я стенания студента.

– Услышал, – ответил тот.

– Где, от кого? – влез в беседу Илья.

– Кто-то сказал, – соврал Игорь, – мне слово понравилось. Мгани. На мани похоже. Когда я объявление писал, решил, что надо таинственные слова использовать. Ну и вспомнил про мгани.

– Хочешь заработать десять тысяч? – вкрадчиво осведомилась я.

Илья громко кашлянул.

– Да! – воскликнул Игорь. – Конечно.

На Илью напал приступ коклюша, но я упорно не реагировала на его поведение.

– Красивая сумма станет твоей, если ты вспомнишь, кто произносил слово «мгани».

– Бабка попросила сестру Тоню читать лекции идиотам с ее работы, – затараторил будущий медбрат, – говорила: «Им надо мозг включать, думать учиться». Во дура! Помирать давно пора! Какая учеба? Тонька, как и бабка, на всю голову шизанько. Она ученая, профессор, а ума ваще ноль! Ездит теперь в интернат, лекции кретинам читает, учит их вышивать, рисовать. Ну прямо обхохочешься! Денег ей не платят. Бесплатно пашет. Во дура! Она научила безмозглых браслеты плести, рассказывала про каких-то древних людей мгани. А в интернате бабуля живет, она там единственная милая. Старенькая совсем, но не пахнет противно. Духами пользуется. Платочек на голове чистый. Одета аккуратно.

Студент заулыбался.

– Смешная такая, говорит мне: «Игоречек, ангел небесный, сделай одолжение, принеси мне книгу, забыла ее в библиотеке». Совсем на остальных не похожа. Другие там… фуу!

Парень передернулся.

– А Вероника Михайловна такая… такая… такая…

– Какая? – сердито остановил его Илья.

– Зайка, – нашел нужное сравнение парень, – ни на кого не кричит, не требует ничего. Вот она на этих мгани прямо помешалась. Вечно мне рассказывает, какие они были умные.

Игорь смутился.

– Она любит булочки. С маком. Такие, как в ее детстве были, начинки много, тесто тонкое.

– Теперь таких нет, – вздохнула я.

– Есть, – возразил студент, – у нас в колледже, в буфете продают. По тридцать рублей. Я их Никуше привожу, вообще-то она Касаткина Вероника Михайловна.

Услышав последнюю фразу, я в очередной раз убедилась, что нет абсолютно плохих или хороших людей. До сих пор Игорь не вызывал у меня никаких положительных эмоций. И, пожалуйста, алчный юноша, готовый за деньги на некрасивые поступки, привозит одинокой старушке, живущей на гособеспечении, ее любимые булочки. В любой тьме отыщется луч света. У черного цвета много оттенков, но и у белого тоже.

– У бабули комната в самом конце коридора, она там одна живет, – откровенничал тем временем «колдун».

– Хорошие условия в интернате, – удивилась я.

– Нет, – махнул рукой студент, – в палате, наверное, метров восемь. Бабушка объяснила, что приют регулярно всякие инстанции проверяют, следят, чтобы все по правилам было. Вторую кровать в ее спальню не поставили, и Никуше просто повезло. Я решил ей сюрприз сделать, купил булочек, приехал, иду к двери, слышу, мужчина бурчит: «Да, поставил ей все, довольна. Нервничать перестала. Давай завтра привезу ее. Пусть сегодня кино посмотрит, успокоится». Увидел меня, болтать перестал, ушел быстро. Чего-то мне дядька тот не понравился. Почему? Сам не знаю. Постучал, открыл дверцу, гляжу, Никуша одна. Обрадовалась мне.

– Ангел мой. Игорек, полюбуйся, какой подарок я получила.

И показывает на ноутбук. Я удивился:

– Вам в комнаты компы купили? Ну и ну. Скоро начнут завтрак в постель подавать.

Вероника Михайловна рассмеялась.

– Это сомнительно. В среду приезжали благотворители, какой-то фонд. Собрали всех в зале, спрашивают:

– Что вы хотите? Есть желания? Наши стали говорить. Кому носки теплые, кому мыло душистое, кому коробку конфет. Я молчу. Директриса улыбнулась: «Никочка, а вам что? Может, все и сразу? Чулочки, шампунь, ассорти шоколадное?» Честно ей ответила: «Ангел мой, носки протрутся, мыло закончится, конфеты съедятся. О чем я мечтаю, того не получу». Мужчина из фонда возразил: «Мы готовы любое ваше желание выполнить, не яхту же попросите».

– Зачем она старухе? – удивилась я. – Мечтаю компьютер освоить. Мир перед собой открыть, никуда из интерната не выхожу, но слышала, что с помощью нового изобретения можно театральные спектакли смотреть, кино, книги читать. И полюбуйся на красоту! Вот, овладеваю с помощью метода тыка чудесной вещью. От меня только что ушел милый мальчик, забыла, как его зовут. И куда только моя память подевалась? Знаю ведь его, часто езжу с ним в город анализы сдавать. Ну, ладно, потом вспомню. Он меня научил, как компьютер включать-выключать, показал, где кино искать. Вот сейчас сяду смотреть фильм «Девчата».

Бабуля прямо счастливее всех выглядела, а у меня почему-то возникла тревога внутри, я спросил:

– Вы с этим мужиком в поликлинику катаетесь?

Вероника мне пальцем погрозила.

– Экий ты любопытный. Да. За моим здоровьем следят. Паренек, который компьютер наладил, меня туда-сюда катает. А я доктору вот подарочек плету, браслет мгани, Антонина Васильевна научила. Глянь, красота какая!

И давай мне рассказывать, что Тонька на своих лекциях вещает про этих мгани. Я послушал недолго, булочки ей отдал, объяснил, где видео про зверей найти, и ушел.

– Ты уверен, что слышал от бабушки именно слово «мгани»? – уточнила я.

– Да, оно ко мне просто прилипло, – пояснил Игорь, – шел по улице, в мозгу крутилось: мани-мани-мани-мгани-мгани-мгани! Ну и написал его в объявлении для таинственности.

– Опиши человека, который стоял в коридоре, – потребовал Илья.

Игорь заморгал.

– Ну… нет. Обычный он, как все. И не разглядывал я его.

Глава 25

Странное дело, но, почти не спав ночь, я почему-то проснулась в восемь утра, посмотрела на будильник, решила еще подремать, повертелась с боку на бок и поняла: лучше встать. Не успела надеть халат, как раздался телефонный звонок Владимира Николаевича.

– Она умерла, – сказал врач.

– Елизавета? – уточнила я.

– Да, – подтвердил доктор, – на рассвете.

– Мне жаль, – пробормотала я, – вы сообщили родным?

– Ни Евгений Петрович, ни Юрий не отвечают, – вздохнул профессор, – я отправил им обоим сообщения. Все очень странно.

– Что именно? – спросила я.

– Точный диагноз установить не удалось, – после короткой паузы ответил Максимов. – Вчера вечером вроде ей стало лучше. Но за полночь вдруг резко подскочила температура, и все! Ничто не предвещало такого исхода. Простите, у меня вторая линия, Юрий на проводе.

– Да, конечно, – сказала я, отсоединилась и пошла умываться.

Где-то через полчаса, когда я мирно пила кофе, снова раздался вызов от Владимира.

– Он умер.

Я пожалела доктора. Похоже, профессор здорово нервничает, раз забыл, что уже сообщил мне плохую новость.

– Он умер, – повторил врач.

– Да, я знаю, – ответила я, – очень жаль. Мы с Лизой были одноклассницы. В нашем возрасте не время уходить на тот свет.

– Он умер. Понимаете? Он! Не она! – закричал Максимов.

Меня охватило удивление:

– Кто скончался? Елизавета жива?

– Она в морге, – по-прежнему кричал заведующий реанимацией. – Все. Конец! И он умер!

– Да кто? Объясните, пожалуйста, – взмолилась я.

– Неужели не понятно? Ее муж!

Мне стало холодно.

– Евгений Петрович?

– Да! Да! Да!

– Ну и ну! – ахнула я. – А с ним что?

– Не знаю, – взвился Максимов, – Юрий сейчас в реанимации.

Я ощутила головокружение.

– Сыну тоже плохо?

– В палату интенсивной терапии не помещают того, кому хорошо, – огрызнулся Максимов.

– Да что происходит? – обомлела я и услышала:

– Не знаю!

– Куда положили юношу?

– Центр Нефедченко, – уже спокойнее объяснил профессор, – отличное место, но с заоблачными ценами.

– Вроде Юра вам звонил, – вспомнила я, – из-за этого мы прервали разговор.

Максимов издал стон.

– Он кричал в трубку ругательства. Потом затих и заговорил другой голос. Это был врач со «Скорой», он узнал, что я доктор, и пояснил: их вызвала Елена Сергеевна, домработница. Она утром пришла на работу, нашла Евгения мертвым, Юрия в истерическом состоянии. Парня увезли в клинику. Могу дать вам домашний телефон Елизаветы, я пытался поговорить с прислугой, но та только рыдает, может, с вами пообщается.

– Вы сегодня до которого часа собираетесь оставаться на работе? – спросила я.

– Не знаю, – совсем тихо проговорил профессор. – Я профессионал, естественно, в практике были летальные исходы пациентов. Мне, безусловно, жаль ушедшего, я сочувствую родственникам, но терять голову из-за потери больного не стану. Врачи иначе относятся к смерти, чем обычные люди, для нас это часть работы. Но случившееся сегодня просто выбило меня из седла.

– Владимир Николаевич, Сорокина опять тошнит, – послышался издалека женский голос.

– Иду, – отозвался профессор и, забыв попрощаться, прервал наш разговор.

Я посидела некоторое время в раздумье, потом позвонила Мышатиной домой.

– Алло, – прошептал испуганный голос.

– Добрый день, – сказала я. – Елена Сергеевна?

– Да.

– Меня зовут Виола, – продолжала я, – вы, наверное, очень испугались?

– Да.

– Давайте попьем вместе кофе?

– Я боюсь.

– Меня?

– Нет. Вас впустить боюсь! Елизавета Сергеевна не позволяет никому без ее разрешения дверь в квартиру открывать.

Лишь сейчас я сообразила, что Елена понятия не имеет о кончине Мышатиной.

– Я не собиралась приходить к вам в гости. Неподалеку от дома ваших хозяев, наверное, есть кафе?

– Да! Но там очень дорого.

– Я приглашаю вас.

– Мне неудобно.

– Просто скажите, где нам встретиться?

– Вы кто? – догадалась наконец спросить Елена.

– Мы с Лизой учились в одном классе, – объяснила я, не упоминая, что в детстве мы не дружили, а после окончания школы ни разу не встречались.

– Ой!

– Я испугала вас? – удивилась я.

– Вы писательница Арина Виолова? Правильно?

Пришлось согласиться:

– Верно.

– Я читаю ваши книги.

– Мне очень приятно.

– Кафе «Пономоро» здесь рядом. Но там совсем не дешево.

– Минут через пятнадцать я буду на месте, – пообещала я и не обманула, путь до трактира мне удалось преодолеть быстро.

В зале сидела только одна посетительница, женщина примерно моих лет с опухшими глазами и красным носом.

– Плачу все время, – призналась она, – поэтому похожа на больного поросенка.

– Прекрасно выглядите, – соврала я.

– Скажете тоже, – смутилась горничная, – вот вы красавица, лучше, чем по телевизору. Думала, что вы толще.

Я села к столу.

– Экран визуально прибавляет вес. Мы с Елизаветой давно не общались.

– Знаю, она вас ненавидит, – воскликнула Елена, – всякий раз, когда вы в какой-то программе участвуете, хозяйка на мыло исходит, злится, говорит: «Настало время быдла. У Таракановой отец уголовник, тетка дворничиха, где мать, никто не знает. Элита общества. Мои папа с мамой ее на порог не пускали. У девчонки была вшивая голова, вечно голодная ходила, воровка, украла у мамочки дорогие серьги».

Я молча слушала Елену, потом прервала ее:

– Юрий плохо себя почувствовал? Можете рассказать, что произошло, когда вы вошли в квартиру хозяев?

Елена обхватила ладонями стакан с латте, который только что поставила перед ней официантка.

– Прихожу я в шесть тридцать. Обычно все еще спят. Открыла дверь, у меня свои ключи. Начала готовить завтрак. Евгений Петрович любит кашу, но не из пакета, а сваренную как надо. Юрий всегда просит блинчики, Елизавета Сергеевна шесть дней в неделю себя жестко в еде ограничивает, а в воскресенье ест все, что душе угодно. Ей диетолог объяснил: если постоянно голодать, метаболизм замрет, худеть перестанешь. Надо устраивать себе праздник обжорства.

Я терпеливо ждала, пока Елена доберется до сути моего вопроса, и в конце концов услышала нужные сведения.

Сегодняшнее утро сначала не отличалось от других. Горничная переоделась, прошла на кухню, открыла шкаф, взяла пакет с крупой, повернулась и вскрикнула. Позади нее стоял Юрий.

– Вы уже встали? – испуганно осведомилась Лена. – Простите, не успела пока завтрак сделать.

И тут сын хозяев начал кричать. Что он говорил, домработница не понимала. Это был просто вопль, состоявший из неразборчивых слов. В конце концов Елена поняла: с Евгением Петровичем что-то случилось. Домработница подошла к спальне хозяев, осторожно постучала, не услышала ни звука, затем рискнула приоткрыть дверь.

В комнате стояла тишина, в полумраке виднелась кровать. Лена заколебалась. Евгению не надо рано вставать, он живет не по будильнику. Вот Елизавета Сергеевна, та четко завтракает без пятнадцати восемь и в девять уезжает из дома. По Мышатиной можно время проверять. А поведение мужской части семьи непредсказуемо. Юрий может храпеть до полудня, не пойти на занятия, а поехать в фитнес-клуб. Евгений Петрович поднимается когда в девять, когда в десять. Елене ранее не приходило в голову заглядывать без спроса в спальню хозяев. Но крик Юрия ее встревожил.

Юра внезапно перестал орать. Горничная молча стояла на пороге, не решаясь приблизиться к кровати. Лена опасалась совершить опрометчивый поступок и лишиться из-за собственной глупости работы. Неизвестно, сколько времени она могла провести, переминаясь с ноги на ногу, но тут ее пнула в спину крепкая рука и раздался гневный ор Юры:

– Он умер! Видишь?

Парень подбежал к кровати, сдернул с отца одеяло, упал на ковер и начал биться головой о пол. Елену охватил ужас, она бросилась вызывать «Скорую».

Глава 26

Что происходило потом, домработница помнит плохо. Ей стало жутко, она не могла оставаться в квартире, где воцарилась мертвая тишина, выскочила на лестницу и стояла там до появления врачей. Юрия увезли в клинику, Евгения Петровича отправили на другой машине.

– Вы уверены? – удивилась я. – Если человек скончался до прибытия медиков, те вызывают полицию.

– Нет-нет, его увезли живым, – пояснила Елена, – но выглядел он как мертвый. Страх смотреть.

– Хозяин не скончался? – уточнила я.

– Умер, – вздохнула Лена, – в больнице. Юра жив пока. Боюсь, что у них зараза в доме. Очень уж похоже они все себя вели. Отец, правда, был гневливый, всегда легко из себя выходил. Елизавета Сергеевна другая, она, если злится, замолкает. Походит смурная, потом как вмажет словами. Не грубит, не хамит вроде, но так речь построит, что сама пойдешь и повесишься. Юрий симпатичный. С мамой ласковый, с отцом вежливый, но он себе на уме, какой-то неискренний. Уж лучше с таким, как Евгений Петрович дело иметь, тот поорет и перестанет. Человеческая реакция. Но в последнее время они все как с цепи сорвались. Вопили друг на друга. Из-за любого пустяка скандал затевали. Первой самообладание потеряла хозяйка. Она в меня швырнула кастрюлей с кашей.

– Вот те на! – воскликнула я. – За что? Хотя, какой бы повод ни был, не стоит так себя вести.

– Ну, я сама виновата, – призналась домработница, – Елизавета Сергеевна с зимы себя плохо чувствовала, ее от запахов тошнило. Я уже решила, что она беременна. А почему нет? Не такие они с мужем и старые. Но потом выяснилось, что это аллергия, потому что она рыбой отравилась в ресторане. Выздоровела она, вскоре опять в клинику угодила, салат ей не свежий дали. На ноги-то Елизавета Сергеевна встала, мутить ее перестало, но на разные ароматы хозяйка плохо реагировать продолжала. Шоферу, мне, охране, мужу, сыну – всем, короче, запретила пользоваться парфюмом. А я в тот день дезодорантом попрыскалась, он с ароматом. Елизавета Сергеевна вышла на кухню, носом подергала, ко мне подошла и как взвизгнет:

– Дрянь!

Я в сторону отскочила, и тут мне в морду кастрюля летит. Хорошо, я присесть успела.

– И вы после этого не уволились? – изумилась я.

Елена улыбнулась.

– Нет. Найти место с хорошей зарплатой трудно. Елизавета Сергеевна не скупая, всегда конвертик вовремя вручает. За переработку добавляет, к праздникам еще денежка выдается. Ну, сорвалась она. С каждым случиться может. Я тоже хороша. Хозяйка просила не использовать ничего душистого, а я средством от пота облилась. Ну и потом пошло-поехало по нарастающей. В начале весны Евгений Петрович превратился в скандалиста. Юра недавно бушевать стал. Я не врач, но…

Елена замолчала.

– Продолжайте, – попросила я.

Горничная допила кофе.

– Муж с женой сначала дебоши устраивали. Так орали! Потом Елизавета Сергеевна стала в обмороки падать. Не совсем чувств лишалась, но стоять не могла, схватится за стену, за мебель, в последнее время ей совсем дурно было. Вскоре с Евгением Петровичем приключилась та же ботва. Начнет хозяин злиться, побелеет, воротник пуловера или рубашки оттянет, покраснеет, сядет. Видно, что ему плохо. Последним Юра озверел, его тоже качать стало. Может, они чем-то заболели? Вроде гриппа у них? Наверное, я плохо объясняю.

Я кивнула.

– Понимаю ход ваших мыслей. У людей характеры разные, а симптомы развития болезни одинаковые. Как грипп себя ведет? Сначала слабость, потом скачок температуры, затем насморк, кашель… И так у всех, независимо ни от чего. Корь, скарлатина, холера, чума – все развивается по своим законам. У француза, американца, русского будет одинаковое течение недуга. Другое дело, что оно может осложняться курением, алкоголизмом, возрастом, образом жизни, питанием. Но красные пятна у тех, кто подцепил корь, появляются всегда на пятый-шестой день болезни. В первый никогда.

– Да-да, – кивала Елена.

– Но вы здоровы, – отметила я, – и ко мне тоже зараза не пристала, хоть я и общалась со всеми членами семьи. Знаете телефон врача, который лечит Юрия?

– Нет, – вздохнула Лена. – Кто ж мне его скажет?

Поговорив с горничной, я села в машину и позвонила эксперту Володе Кривцову, который работает у Степана.

– Можно ли заразиться дурным настроением, желанием орать на человека, как правило, зависимого от тебя? – засмеялся Кривцов. – Легко. Зайди в любую соцсеть, там тьма таких инфицированных. Один напишет кому-нибудь: «Ты урод». И мигом стая налетает, такие тексты отправлять принимается.

– Меня интересует болезнь типа кори, ветрянки, – уточнила я. – Есть какой-нибудь вирус, который вызывает истерику? Озлобин?

– М-м-м, – протянул Кривцов, – запиши телефон, Леонид Мартынович Никин. Очень умный дядька, скажи, что ты от меня, получишь полную консультацию.

Я поблагодарила Володю и набрала номер Никина. Разговор получился интересный.

– Здравствуйте, Леонид Мартынович, меня зовут Виола Тараканова, я под псевдонимом Арина Виолова пишу детективные романы. Ваш телефон мне дал Володя Кривцов.

– Мой телефон он вам дать не мог, мой телефон сейчас у меня в руке. Вы получили мобильный номер, набор цифр, – проскрипел в ответ сердитый голос. – И я не консультирую писателей.

Ту-ту-ту! Тишина.

Я опять соединилась с Вовой.

– Вот же пакостник, – разгневался Кривцов, – через пять минут позвони ему.

– Лучше посоветуюсь с кем-нибудь другим, – заюлила я.

– Леонид лучший в плане постановки диагноза, – отрезал Володя, – он гений, а они все со взбрыком. Набери еще разок.

Когда я не способна что-то сделать сама, приходится играть по чужим правилам. Скрепя сердце я подчинилась Кривцову и, услышав из трубки нелюбезное:

– Говорите, – приступила ко второй попытке наладить общение.

– Добрый день, Леонид Мартынович.

– Знаю! – отрезал Никин.

Я не поняла, что он имеет в виду, и продолжила:

– Вас беспокоит Виола Тараканова.

– Знаю!

– Под псевдонимом Арина Виолова я пишу детективы…

– Сто раз сказал: «Знаю!» Беспокоите меня для того, чтобы сообщить о своих занятиях бумагомаранием? Не читаю мусорную литературу, неинтересно. Кратко и четко изложите суть проблемы. У вас полторы минуты. Начинайте!

Увы, иногда во мне оживает генетика какого-то дурно воспитанного прадедушки, чье имя мне неведомо.

– Сто раз вы мне сказать «Знаю» не могли. Произнесли его дважды. О детективах я говорила потому, что хотела объяснить, почему меня попросили помочь. В семье из трех человек умерли двое. Третий в реанимации. Симптомы одинаковые. Нормальные люди, порой способные выйти из себя, но не истеричные, вдруг стали безудержно орать на всех и друг на друга. Общаться с вами мне неприятно. Но говорят, вы гений, что и сподвигло меня вам позвонить. Надеюсь, вы сможете спасти сына умершей пары? Поймете, какая зараза внедрилась в семью? Я уложилась в сорок секунд. У вас есть еще время, чтобы послать меня лесом.

– Вас называть Арина или Виола? – неожиданно спросил Леонид.

– Виола, – кратко ответила я.

– Сейчас напишу, какие материалы мне нужны, возьмите их у лечащего врача и пришлите на емайл, – сказал Никин.

– Ок.

– Вопросы есть?

– Адрес электронный.

– Высылаю на ватсап.

Трубка замолчала, через секунду послышался характерный звук.

Я выдернула из держателя бутылку с водой, залпом осушила ее, открыла почту, потом соединилась с Владимиром Николаевичем.

Наш разговор оказался кратким, после его завершения ко мне прилетело смс от Деревянкиной.

– Виолочка, вы же помните, что у нас съемка для инстаграма?

Задержалась ли в моей голове информация о необходимости улыбаться в камеру? Естественно, нет! Я открыла еще одну емкость с минералкой, потом написала Ирине.

– Конечно, приеду вовремя.

– Ой, как хорошо, – заликовала в ответ начальница, – прямо чудно, что вы на подъезде.

– Сейчас полдень, – пробормотала я.

– Да-да, съемка назначена на полпервого дня, – заявила Деревянкина. – Не сомневаюсь в вашей пунктульности. Просто обязана вам напомнить.

– Я нахожусь рядом, – отчаянно соврала я.

– Виолочка, в отношении вас у меня ни малейшего сомнения нет. Вы никогда не опаздываете, – сладко пропела Ирина и отсоединилась.

Я выскочила из машины, которая стояла на парковке у гигантского торгового центра, и ринулась к подземному переходу, над которым виднелась большая буква «М».

Глава 27

– Вы такая сегодня красивая, румяная, глаза блестят, – похвалила меня Ирина, – прямо помолодели лет на десять. На лазер бегали?

– Куда? – не поняла я.

– К косметологу на процедуру, – пояснила Деревянкина. – Прямо по теме нашей съемки. Вы к кому ходите?

– Ни к кому, – честно ответила я.

– Ой, да ладно, – пропел незнакомый голос. – Ну зачем все звезды врут, что не пользуются всеми благами современной косметологии? Можно подумать, что вы, Арина, от природы такая, с румянцем во всю щеку.

Я обернулась, увидела незнакомую женщину, хотела сказать, что необычно здоровый внешний вид всегда серо-зеленая жительница мегаполиса получила из-за кросса по эскалаторам и духоты в метрополитене, но не успела озвучить истину, потому что ко мне быстрым шагом подошел Павел.

– Привет! Какая вам разница, чем пользуется Виола? Может, она купила себе крем японских императоров вместе с женьшеневой электрической водой!

Я попятилась. Женьшеневая электрическая вода? Есть такая? У меня в ванной стоит самый обычный крем. Приобрела его в торговом центре на МКАДе за смешные деньги. Да еще в подарок мне дали лосьон и умывайку. Вот и пользуюсь этим набором. Я не знаток косметики.

– Сегодня у нас рекламная съемка, – объявил Паша и покосился на тетку: – Иди, одевайся!

Незнакомка молча удалилась.

Я удивилась:

– Мой инстаграм уже работает?

– Нет, пока мы набираем материал, – снисходительно пояснил директор, – рекламу никто не заказывал. Мы денег не получили, наоборот, сами заплатили.

– Зачем? – снова не сообразила я.

Паша похлопал меня по плечу.

– Вилка! Ты пишешь шикарные детективы. Я так не умею. Но ты не раскрутишь инстаграм. А я это сделаю роскошно. Для чего нам фейковая реклама? Отвечаю. Народ, который войдет в аккаунт, увидя ролик с припевом: «Я купила, и вы в магазин бегите», сразу поймет – профиль популярен, иначе зачем владельцу аккаунта деньги платить. Но есть и другая сторона задницы. Представители фирм заметят, что Виолова работает на продажи, и потянутся к ней. Начнем. Тема у нас самая интересная для бабья. Поход к косметологу. Третья дверь справа. Там оборудован кабинет и ждет гример. Детка, доверься мне. Паша клумбу не вытопчет! Паша способен уговорить крокодила прийти на фабрику, где из него сошьют сумку.

Дверь распахнулась, на пороге возникла девушка ослепительной красоты: блондинка с затейливой прической, сложным макияжем и весьма недовольным выражением неправдоподобно гладкого личика, на котором пламенел розовый румянец.

– И долго мне ждать? – гневно осведомилась она, бросая в кресло небольшую сумочку с огромным логотипом фирмы «Гуччи».

Не знаю, кто она, но красавица точно не имела отношения к футболу, баскетболу, волейболу, гандболу, дартсу и прочим видам спорта, где требуется хороший глазомер плюс умение четко попасть в цель. Торбочка пролетела мимо кресла и шлепнулась прямо у моих ног.

Признаюсь, я обожаю дорогие красивые сумки и обувь. Только не бейте меня за это камнями. Знаю, что платить несметные деньги за замечательные вещи не стоит. Но мечтать-то о них можно без ущерба для кошелька! А еще мне повезло с мужем. Степан прекрасно осведомлен о всех тайных мечтах жены, поэтому несколько раз в году: на день рождения, под Новый год и когда у меня начинаются проблемы с написанием новой книги, супруг покупает билеты, и мы с ним летим в Милан. Почему туда? Ближайший друг Степы, Дима Раскин, много лет назад женился на итальянке. Теперь у них большой дом и гостевая избушка, которая всегда нас ждет. «Загул» продолжается два-три дня. Мы с мужем делаем покупки, безостановочно едим и возвращаемся в Москву с чемоданом обновок для меня и с несколькими лишними килограммами в боках. Степа тоже покупает себе… носки. Одну пару. Если я начинаю зудеть: «Милый, смотри какой костюм, и на него хорошая скидка», Дмитриев отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

– За фигом мне очередной пиджак с брюками? Шкаф скоро треснет.

Мне бы тоже не следовало отовариваться под завязку. Но у меня шкаф крепкий, трещин ни в дверцах, ни на стенках пока не наблюдается. К чему это я сейчас каюсь в шопоголизме? Отлично знаю, как выглядит сумка от «Гуччи». И сейчас, наклонившись, чтобы поднять ридикюль, мигом поняла: от известного итальянского бренда у него только логотип. Я держу в руках фейк.

Блондинка прищурилась:

– Бросьте куда-нибудь, надоела мне эта торба. Сама не знаю, чего ее таскаю. Ну, и?..

Вопрос адресовался Павлу.

– Солнышко, через десять минут начнем.

Девушка скривилась, плюхнулась на диван, вытянула ноги, обутые в белые ботфорты, и процедила:

– Ради вас я послала на… шоу Балахова, куда меня приглашали экспертом за щедрые баблосики. Я добрая. Готова помочь никому не известной писательнице. И что? Концерт тоже из-за вас… Аншлаг. Кремль переполнен. Я даже телефон выключила. У нас репетиция на сцене. Давайте начинать!

Паша повернулся ко мне.

– Виола, пойдемте. Солнышко, кошельком клянусь, через пять минут мы начнем. Ваш выход через полчаса.

Девица легла на диван.

– О боже! Чтоб я еще раз пожалела кого, согласилась на жесть! Несите кофе латте, салат из морепродуктов. Накройте меня пледом, дайте подушку. Пятьдесят граммов коньяка, да не говна в бутылке, а подлинный арманьяк. Ну, чего стоим? Кого ждем? Побежала живенько, принесла быстренько.

Деревянкина, на которую девушка показала пальцем, пришла в замешательство.

– Салат? Кофе? И где это все взять? Паша?

Блондинка издала стон.

– Вы не удосужились изучить мой райдер! С кем я связалась! Когда приглашаете звезду моей величины, человека с миллионом подписчиков в инстаграме, известную певицу, кумира России, следует обеспечить ей нормальные условия работы. Коньяк необходим мне для разогрева голосовых связок.

Павел взял меня под локоть и повел к двери, а с дивана неслось:

– Пледа тоже нет? Нет, доброта всегда заводит в неприятности. И…

Продолжения стенаний я не услышала, мы с директором вышли в коридор.

– Кто это? – робко поинтересовалась я.

– Певица Муся, – отрапортовал Павел. – Слышали о такой?

– Нет, – после небольшой паузы призналась я, – но я плохо знаю современную российскую эстраду.

– У нее миллион подписчиков в инстаграме, – объяснил парень, – я договорился с этой мочалкой. Она, естественно, за деньги участвует в нашем видео. Потом выставляет его в своем аккаунте, говорит, что дружит с Ариной Виоловой. Ее подписчики мигом несутся в профиль писательницы. Это безотказно работает. Входи!

Глава 28

Комната, в которую я вошла, была мне прекрасно знакома: кабинет писателя, поэтому я не удержалась от замечания:

– Вроде вы говорили о косметической процедуре.

Павел похлопал меня по плечу.

– Все ок. Рабочее место постоянная локация. Ее не разбираем. А вот временные оборудуем по мере выполнения наших планов.

Директор щелкнул выключателем, вспыхнули прожекторы, я зажмурилась, потом открыла глаза и ахнула.

– Ангар! Думала, здесь просто зал!

Паша рассмеялся.

– Мощный бизнес у нас. Блогеры в очереди толкаются. Раньше им приходилось бегать, высунув язык, по городу. Кафе, магазины, кино… Надо было ленту новостями набивать. Куча времени уходила. В аэропорт по пробкам ехать: два часа туда, два назад, и неизвестно, «выстрелит» ли видео из частного самолета, на котором ты якобы на Мальдивы летишь. Да и с самими островами проблема. Их часто на местной речке снимают, летом получается. А зимой? Все селебрити, значит, в океане плещутся, а ты, лох, в Москве бухаешь, оливье жрешь? Что делать?

Я пожала плечами, Паша засмеялся.

– Есть простое решение. Дать фото из самолета, насвистеть, что спешишь купаться, греться на солнце, летишь одна, заказала частный рейс. И далее выложить такую текстуху: «Хочу отдохнуть. Не ждите фото в купальнике. Неохота ваши тупые, злые, завистливые комменты читать. Я не такая, как остальные. Желаю провести отпуск с любимым, не собираюсь вам его показывать. Мы сняли виллу за миллион рублей в день». Потом вылезти из лайнера, который на приколе стоит на задах аэропорта, и чапать домой в свою трущобу. Прикинь, сколько на это времени надо? А с появлением нашего бизнеса все упростилось. Вот здесь сегодня косметологическая клиника.

Павел пошел в глубь помещения, дошел до двери, распахнул ее.

– Во! Кушетка! Всякая аппаратура, врач! И операторы.

Три уже знакомых мне мрачных мужика стояли молча у камер. Женщина в белом халате, которая сидела на стуле, встала, я сразу узнала даму, которую Павел отправил переодеваться.

– Добрый день, Арина, меня зовут Алиса, – завела она, – я сегодня ваш косметолог, мы делаем лазерную процедуру.

– Сначала грим! – приказал Павел.

– Естественно, – улыбнулась Алиса, – будьте любезны, покладитесь на кушетку. Подготовлю вас.

– Часть груди наружу, – приказал Паша.

Я начала озираться.

– Что-то ищете? – мигом поняла мою проблему Алиса.

– Да, ширму, – пояснила я, – чтобы раздеться.

– Не надо, – заулыбалась Алиса, – я же не врач. Я актриса. Я ж в сериале снимаюсь. Вы ляжете одетой.

– Про голую грудь не забудь, – напомнил Павел.

– Не хочу сниматься топлес, – возразила я.

Алиса захихикала.

– Да вы ложьтесь одетой. Сейчас все устрою, ботинки не скидавайте.

Минут через десять Алиса дала мне зеркало.

– Ну, как?

Я взглянула на свое отражение.

– Жуть! Кожа зелено-серого цвета, глаза опухшие, губ нет. Плюс пигментные пятна повсюду. Вы хороший гример, но, извините, я выгляжу плохо.

– Да, да, – заулыбалась «врач», – просто нужный аффект получился.

По ранее произнесенным ею словам «покладитесь», «ложьтесь» и «скидавайте» я поняла, что она не в ладах с литературным русским языком. Поэтому не стала говорить ей, что аффект – это очень сильное душевное волнение, способное довести человека до инфаркта-инсульта, она, наверное, хотела сказать «эффект».

– Надо показать положительный аффект от процедуры, – щебетала косметолог, – обещаю, народ ахнет. Давайте грудь наденем!

С этими словами она протянула мне кофту без воротника телесного цвета. В положенном месте под материалом торчал вшитый бюст эдак пятого размера.

– Надеваем, – пропела Алиса, – ложимся на кушетку, закрываемся простынкой до середины груди, на шею полотенчико.

– Парни, как картинка? – осведомился Павел.

– Угу, – бормотнул Никита.

– Что-то надо поправить? – осведомилась директор.

– Не, – прозвучало в ответ.

– Репетнем, и в путь, – обрадовался Павел, – а то там звезда на мыло исходит.

– Хм, – донеслось от операторов.

Павел хлопнул в ладоши.

– Начали.

Алиса села за моей головой.

– Ах, Арина, вы так много работаете. Кожа тусклая, усталая, брыли повсюду, морщины, пигментация. Но ничего. Наш чудо-лазер все исправит за одну процедуру.

Алиса встала, подкатила к кушетке белую тумбу, на которой стоял загадочный аппарат.

– Вот он, красавец! – воскликнула Алиса и снова села.

Потом она сняла нечто, похожее на трубку телефона времен шестидесятых годов XX века, потянула ее за витой шнур и стала водить «лазером» по моему лицу.

– Не светит, – заявил Никита.

– Алиса, разберись, – велел Паша.

Косметолог стукнула кулаком по верхней части тумбочки. Дверца мигом приоткрылась, высунулась девочка лет семи.

– Мам! Чего?

– Того, – рассердилась Алиса. – Почему лазер не светит? Крути его. Опять заснула?

– Ну… на секунду тока, – зевнула малышка.

– Слышь, мой кошелек тоже задрыхнуть может, – рявкнул Павел, – из-за тебя съемка стоит.

– Ой, – испугалась девочка, захлопнула дверцу, и через секунду панель «лазера» замигала разноцветными огоньками.

– Еще раз захрапишь, вылетишь отсюда, – громко пообещал Паша, – сам вертеть колесо буду.

Лампочки загорелись ровным светом.

– Пока не оскалишься, никто работать не хочет, – вздохнул Павел. – Поехали.

Алиса стала водить по моему лицу «телефонной трубкой», походя она вещала, из чего состоит кожа человека.

Дверь «кабинета» открылась, внутрь влетела Муся.

– Ариночка! – заголосила она, подходя к кушетке. – Подружка моя любимая! Всегда слушай меня. Я плохого не посоветую.

Произнеся это, звезда инстаграма повернулась к камерам, встала вполоборота, уперла одну руку в бедро, вторую закинула за голову и осведомилась:

– Мальчики, все ок?

– Пузо, – сказал Никита.

Муся изогнулась.

– Так?

Но главный оператор вновь сказал недовольно:

– Спина.

Звезда отвела плечи назад.

– Так? Ок?

– Ваще, – подвел итог Никита.

– Дорогие мои, любимые, – заворковала блогерша, – обожаю всех вместе и каждого по отдельности. У меня всегда найдется полезный совет и новая песня. Ждите премьеру на ютюбе «За столом и под столом». Всем поцелуйчики. Побежала в Кремль. У меня концерт. Ариночка – подруга моя лучшая! Зайдите к ней в аккаунт! Чмоки, чмоки, чмоки. Ох! Забыла. Арина пишет шикардосные детективы, вообще ничего не понятно! Кто кому где голову отрезал, неизвестно. Ушла! Ой! Забыла! Оцените мои ботфортики! Нравятся? Кто такие хочет купить, обращайтесь в фирму «Топ-хоп», по промокоду «Муся» вам скинут пять процентов. Все, ушла. Еще разок чмоки-чмоки!

Завершив речь, певица повернулась ко мне и взвизгнула:

– Ариночка, писательница моя, ты так хороша, что ослепнуть можно.

– Стоп! – гаркнул Павел. – Алиса, живо делай принцессу земли русской.

Алиса с лихорадочной скоростью начала протирать мое лицо влажным ватным диском.

– Если нужен еще дубль, то он оплачивается отдельно, – заявила Муся.

– По договору вы работаете за один гонорар хоть до утра, – отбил подачу директор, – рекламу ботфортов вырежем.

– Почему? – возмутилась звезда.

– Мы договаривались только о пиаре писательницы, – пояснил Паша, – пять упоминаний ее имени. А вы произнесли меньше. За сапоги пусть несет финансовую ответственность тот, кто их шьет или продает.

– Мужики такие скупые, – заверещала Муся, – все подсчитают. Если ботфортики вырежете, я видео у себя не выставлю. И котику своему пожалуюсь.

– Кому? Уточни, – попросил Паша, отбрасывая «вы», – котиков сейчас развелось! Уйма.

– Все знают, чья я жена, – вздернула подбородок Муся.

– Все знают, чья ты не жена, – заявил Павел, – уходи побыстрей, твой бывший котик Вениамин Михайлович, бизнесмен с миллиардами, здесь вот-вот с новой котей своей появится. Услышит твои заявления, и опа-на! Перестанет за накрутку твоих подписчиков платить. От миллиона у тебя сто человек останется. Очнись! Вокруг посмотри! Конец сказке. Ты больше не любовница олигарха. Усе. Веди себя тихо.

– А вот за говно ответишь, – прошипела Муся и убежала.

– Досъем! – буркнул Паша. – Мотор.

Алиса подала мне зеркало, я совершенно искренне изумилась:

– Выгляжу прекрасно!

– Конечно, – защебетала она, – наш чудо-лазер убрал пигментные пятна, синяки под глазами, увеличил губы, освежил цвет лица, создал румянец. И все за одну процедуру. Вы довольны?

– Очень! – ответила я.

– Снято, – хмыкнул Паша. – Парни, перерыв на кофе.

Операторы молча исчезли за дверью.

– Ща помогу вам грудь стащить, – засуетилась косметолог.

– А почему в тумбочке сидит девочка? – задала я вопрос, который не давал мне покоя.

– Розетка сломалась, – объяснила Алиса, – другие есть, но они далеко, шнур от лазера не дотянется. Вот Паша и велел моей дочке колесико крутить, пообещал ей тысячу.

Павел вынул из кармана портмоне.

– Паша обещал, Паша дал.

Из тумбочки вылезла девочка.

– Мам! Я есть хочу!

– Вилка, на сегодня все, – скомандовал директор.

Глава 29

– Что такое накрутка подписчиков? – спросила я у Илюши.

– Покупка пользователей за деньги, – ответил парень, – есть разные программы. Если жаба не душит, находишь себе вроде как читателей.

– Зачем это делают? – не поняла я.

– Тщеславие, желание стать звездой мусорного бачка, – начал загибать пальцы Илюша, – одно время на красивую цифру – миллион – легко велись рекламодатели. Они думали: раз народа в профиле толпища, интерес к их товару космический. Потом до них дошло: подписана шестизначная цифра, а под фото комментарии ста человек. Ясно же, что основная часть миллиона – боты.

– Боты? – повторила я.

– Бот – специальная программа, она выполняет автоматически или по заданному расписанию разные действия, – растолковал Илья, – подписывается на вас, может оставить комментарий. Если у некоторых блогеров убрать ботов, мне просто интересно посмотреть, сколько у них «живого» народа останется?

– В инстаграме все врут? – растерялась я.

Илюша почесал нос.

– Ну, так сказать нельзя. Например, аккаунт тетеньки с двадцатью подписчиками. Там выставлено фото любимой кошки с рассказом, как она пьет пиво, и девятнадцатью комментариями под всеми постами. Вот это честный профиль, где общаются с близкими друзьями. Семьсот-восемьсот тысяч подписчиков у девушки, которая ничего не делает, кроме как постит изображение себя, прекрасной, но без особой обнаженки, а под снимками сто лайков, вызывает подозрение. Блеск и нищета инстаграма. Там много нормальных людей, они с семьей, приятелями общаются и довольны. Есть звезды кино, эстрады, там тоже все нормально. Но есть и представители ярмарки тщеславия, любители писать глупости, вроде «солнце встает на западе». Они уверены, что всё знают, имеют право учить других. Существуют хейтеры, своры озлобленных людишек, они действуют стаей, оккупируют чей-либо профиль, чаще всего какого-то известного человека, понятное дело, простая домохозяйка им не нужна. Хотя иногда и к милой бабулечке влезут, дерьмом ее измажут. Когда Стив Джобс с командой выбросил на рынок первый айфон, у них были благородные цели – дать населению земного шара возможность общаться без границ. Но на волю вырвался монстр. Общедоступный интернет в личном телефоне показал нам, кто есть кто. Поговорка: чтобы человека узнать, надо с ним пуд соли съесть, более не работает. Сейчас, чтобы человека узнать, не нужно пищевой приправой давиться, лучше зайти в соцсеть, почитать его посты, заглянуть к тем, на кого он подписан, поинтересоваться, какие комментарии он оставляет, и все будет ясно.

Илюша взял с блюда пирожок.

– Могу еще посоветовать нанять меня. Я влезу в чужие настройки и выясню: у человека, к примеру, один аккаунт в инстаграме или несколько.

– Можно завести пару страниц? – удивилась я.

– Конечно, – улыбнулся Илья, – три, четыре, под разными никами. Многие хейтеры как поступают. Основной профиль у нее, ну, допустим, «Танечка красавица». Заглянешь туда, уси-пуси, ми-ми-ми. Кошечка, цветочки, дети любимые, борщик, котлетки… Такая хорошая женщина! И подружкам комплименты сыплет, и не интересуется аккаунтами известных скандалистов, к звездам не заглядывает. Сердце при виде «Танечка красавица» радует. А потом выясняешь, что у нее есть второй профиль, ну, например, 1240ZWLK. Выставлено два фото. Пейзажи. Подписана на всех черных хейтеров, на страницы известных людей. И такие там комментарии пишет. Матом! Вот вам и Танечка красавица.

– А у Лизы, Евгения, Юрия есть странички? – осенило меня.

Илья вытер руки салфеткой.

– О! Все ждал, когда ты этот вопрос задашь. У бизнесвумен только профиль ее фирмы, ясно, что его кто-то ведет. У Евгения ничего нет. Конечно, я изучил их поля. Собрал интересный урожай. У Юры есть инстаграм, второго присоединенного аккаунта нет. На странице ничего необычного. Он общается с приятелями, с девушками. С одной из них, Катей, похоже, у него близкие отношения. В сети она представлена как студентка. Просто написано: Екатерина, учусь в институте. Все. Доступ к ней закрыт, но…

– …для тебя это не проблема, – договорила я за парня.

– Истина! – воскликнул тот. – В друзьях у Кати девять человек, сама она подписана на четырех. Уже странно для студентки. У них, как правило, сотни адресов в ленте. Смотрят фэшн-блогеров со всего мира, артистов, певцов, своих педагогов. Ну и кто же эти четверо? Марат Бинков, владелец телекомпании, радиостанции, нескольких предприятий, газет, дяденька с большими деньгами. Алена Монина, его жена, Эдуард этот, живет в Лондоне, владеет тремя торговыми центрами в Москве. И Юра. Угадай, кто у нас Катя?

– Дочь Бинкова? – предположила я. – Эдуард, наверное, ее брат.

– В яблочко! Шерлок Холмс завидует уму Вилки, – похвалил меня Жабенкин, – сама Катя подписана на детей элиты бизнеса, с одними вместе в школе училась, с другими в МГИМО на лекциях сидит. Умная она, славы блогерши не хочет, зарабатывать на рекламе и не думает. Всеобщей зависти тоже не жаждет. С Юрой у нее отношения близкие, но никаких признаний в любви. «Хи-хи, где лето проводим! Ты прилетишь в мае в Лондон? Читал книгу про влияние рекламы на продажи? Пойдем на выставку картин в Париже?» А вот в директ там у них мур-мур. Что я понял? Родители Кати не против Юры. У Евгения и Елизаветы денег меньше, чем у Бинковых, но все равно старшее поколение – один круг: богатые, которые не хотят стать знаменитыми. Екатерина свою семью очень любит. А вот Юра… В последнее время парень постоянно жаловался любимой: «Честное слово, я больше не могу. Охота все бросить и удрать. Каждый день лай, вопли. Мамаша обезумела! Прямо жалко отца иногда». Катя ему скидывала телефоны врачей, в частности эндокринолога, которому советовала показать Елизавету. Предлагала будущей свекрови тайком в еду таблетки успокаивающие подбрасывать, утешала любимого, как могла.

Илья оторвал взгляд от ноутбука.

– Я уже говорил, что девушка со своими родителями в прекрасных отношениях, с мамой дружит. Алена, Марат, Эдуард давно знакомы с Юрой, он у них и в доме бывает, и пару раз ездил на несколько дней в поместье Бинковых на берегу Адриатики. Уж не знаю, что он дома врал, жених Катю со своими долго не знакомил. Но в феврале Юра все же решился показать Катю предкам. Слушай. Это их переписка в ватсапе.

– Ты и туда влез? – поразилась я.

– Не спрашивай как, – отмахнулся Илья, – есть программы и разные способы. Всякий раз, кнопая кому-либо сообщение, не забывай, что его способны прочитать посторонние. Тихо, незаметно для тебя узнают твои секреты. Хочешь сохранить свои тайны? Не пользуйся интернетом. На всякий плюс всегда найдется минус. Не верь уверениям о стопроцентной защищенности переписки. На сто процентов даже самой себе верить нельзя, иногда такое выкинешь, что сам своему поступку изумляешься.

– Иногда мне кажется, что тебе не пятнадцать лет, а хорошо за тридцать, – заметила я, – рассуждаешь не по-детски.

Илья вскинул брови.

– Извини, что не идиот. Если тебя пугает школьник с развитым мыслительным процессом, то нам лучше расстаться.

– Нет, нет, нет, – возразила я, – просто я общаюсь с тобой как с равным по возрасту и опыту, и это удивляет.

Глава 30

– Чтобы тебя не нервировать, я попытаюсь говорить как среднестатистический тинейджер, – пообещал паренек, – я влез в ватсап Юры. А там! Плач на реках Вавилонских!

– Никак ты Библию читал? – восхитилась я.

– Бабушка в детстве меня в воскресную школу водила, – заныл Илья. – Нет, тетя Виола, не читал я никакую такую книгу. Повторяю, че бабуля говорит, я не понимаю, а повторяю.

– Ну ладно, хватит, – попросила я, – вернемся к Илюше, который старше многих взрослых по уму и умению анализировать информацию.

– Грубая лесть, как ржавый топор, – хмыкнул Илья, – выглядит не особенно красиво, но, несмотря на мерзкий рыжий налет, работает, дерево срубит. Ок. Продолжаю. Из личной переписки стало ясно: Юра привел Катю к себе домой. Сначала там все вроде у них нормально шло, потом Лиза поинтересовалась, кто у девочки родители, услышала имена, фамилию и… выгнала невесту сына взашей со словами: «Даже, если подыхать будешь, я тебе стакана воды не подам!»

– Сильно, – вздохнула я.

– Юра перед Катей долго извинялся, она ему ответила: «Ты-то при чем? Я не сержусь. Но сомнительно, что Елизавета даст согласие на брак.

– Плевать я на ее мнение хотел, – взвился Юра.

– Так нельзя, – остановила его Катя. – Почему твоя мать на меня агрессивно отреагировала?

– Понятия не имею, – признался жених. – Мамаша в последнее время странной стала.

– Попробуй с ней поговорить, – попросила невеста.

– Бесполезно, – возразил Юра.

– И все же сегодня вечером побеседуй с мамой, потом напиши, – попросила девушка.

В районе полуночи Юра прислал сообщение, сейчас прочитаю. «Лиза услышала твое имя, озверела, заорала: «Катька никогда не переступит порог моего дома. Выбирай или я, или она. Учти, мать тебя кормит, одевает, жена так поступать не станет. Превратишься в нищего оборванца, не надейся, что тесть тебе хоть копейку даст. Сегодня ты муж его сикухи, завтра он тебя коленом под зад турнет. Куда ты денешься? Домой приползешь? Так и уползешь в помойку. Я предателей не прощаю».

– Ну и ну, – покачала я головой, – похоже, у Елизаветы случилась полная беда с нервами.

Илья схватил с блюда очередной пирожок.

– Не все родители любят своих детей. Есть такие, которые требуют полного подчинения себе. У моего приятеля мать вроде сына обожала, но он не имел права выбирать себе одежду, носил то, что она велела, существовал в системе жестких запретов. В четырнадцать лет он взбунтовался. Теперь они враги навсегда.

– Добрый день, – сказал приятный голос, – вы, наверное, Илья и Виола?

Я повернула на звук голову и увидела симпатичную девушку.

– Катя, – представилась она.

Илья вскочил.

– Здравствуйте, садитесь. Мы вас ждем.

Я рассердилась на подростка. С какой стати он пригласил в кафе девушку Юрия и не поставил меня в известность?

– Спасибо, – кивнула Бинкова и устроилась на стуле.

Я окинула студентку взглядом. К сожалению, большинство россиян считают детей по-настоящему богатых людей мажорами, которые только и делают, что гуляют на родительские деньги, носятся, провоцируя ДТП, по дорогам на роскошных машинах, не желают ни учиться, ни работать, балуются наркотиками, алкоголем. И вообще, если ребенок растет в богатой семье, то он моральный урод. Но я знаю массу примеров, когда ребята, которые имели обеспеченных родителей, выросли прекрасными людьми. И встречались мне подонки, чье детство и юность прошли в нищете, а теперь, став взрослыми, они отнимают у матери последнюю копейку, чтобы купить себе бутылку. Не деньги портят человека, а атмосфера в семье, в которой он живет. Если отец приезжает домой пьяным, велит жене снимать с него ботинки, орет: «Я всех вас обеспечиваю, дряни», валится в кровать, а утром, протрезвев, испытывает угрызения совести, начинает одаривать супругу и отпрысков поцелуями, покупает им конфеты, то он плохой пример для детей. Но разве так ведут себя только богатые мужчины? Какой представляется многим людям дочь далеко не бедного человека? Губы-пельмени, идеально нарисованные брови, ресницы длиной и толщиной в палец, непременно блондинка, полный макияж с утра, везде сверкают бриллианты, сумка ценой в квартиру…

Но я сейчас вижу коротко стриженную шатенку в пуловере от бюджетной фирмы, в джинсах, а на ее ридикюле нет названия бренда. И золота, каменьев не наблюдается.

– Зачем я вам понадобилась? – сразу перешла к делу девушка.

Илья быстро рассказал ей про мою встречу с Лизой и последующие события.

– Думаете, кто-то их всех отравил? – испугалась Екатерина. – Или заразил?

– Скорее первое, – решил Жабенкин.

– Почему не второе? – спросила Катя.

– Мышатина давно испытывала недомогание, просто оно столь явно не проявлялось. Сначала она только скандалила. Похоже, это Лиза – источник заражения, – объяснила я. – Пусть Юра и Евгений подцепили от нее недуг. Но я с ней довольно долго беседовала в магазине, а потом везла в «Скорой» в клинику, и здорова. В больнице, куда поместили женщину, медперсонал даже не чихнул, и никто не озлобился.

– Понятно, – кивнула Катя, – вы хотите узнать у меня, кто ненавидит семью Елизаветы?

– Мыслите в правильном направлении, – одобрил Илья девушку.

Екатерина обхватила ладонями стакан с кофе, который перед ней поставила официантка.

– Юра заподозрил, что Евгений Петрович ходит налево. И оказался прав. Он сообщил мне «радостную весть»: у его отца есть любовница, молодая, симпатичная, но бедная. И крайне активная, требует разорвать отношения с законной женой, оформить брак с ней. Елизавета развод супругу не сразу даст, потому что тогда ей придется всем накопленным добром делиться. Она умная, жесткая, потянет время, наймет ораву юристов, а те так процесс вывернут, что изменщику ноль без палочки достанется.

Катя опустила голову.

– У родителей своя жизнь, по моему убеждению, детям не следует в нее нос совать. Но Юра любит маму, к отцу он тоже хорошо относится…

Девушка осеклась:

– Простите. Он любил маму. К отцу хорошо относился. Они же умерли. Я знаю ситуацию со слов Юры, но после единственной встречи с его родителями поняла, что он говорил правду, когда жаловался на истерики матери. Елизавета Сергеевна встретила меня холодно, но вежливо. Ну я бы тоже на ее месте занервничала. Единственный сын приводит в дом невесту, о которой известно лишь одно: ее зовут Катя. Мышатина – богатая женщина, понятно, что она подозревает всех девушек в желании влезть в их семью, оттяпать деньги. Поэтому я постаралась ее успокоить, сказала: «Разрешите, расскажу о своих родителях. Папа мой бизнесмен, мама ему помогает. Мой брат живет в Лондоне, Эдуард учился в Итоне, встретил свою будущую жену и остался в Англии. Отец им купил дом в предместье столицы, но Эдик давно сам стал хорошо зарабатывать».

Катя усмехнулась.

– Понимаете?

Я улыбнулась.

– Конечно. Итон не по карману бедному человеку, да и коттедж неподалеку от Лондона дорогое удовольствие.

Катя начала вертеть чайную ложечку.

– Обычно я так себя не веду, не хвастаюсь деньгами Бинковых. Но следовало сразу дать понять: мне чужие золотые монеты не нужны. Своих хватает.

– Елизавета сообразила что к чему? – задал свой вопрос Илья.

– В один момент, – подчеркнула девушка, – улыбка стала иной, тон речи сменился. Мы начали вести ничего не значащую беседу. Погода, спектакль, на который мы с Юрой ходили. Потом Лиза спросила:

– Как зовут ваших родителей? Думаю, нам с Евгением Петровичем надо пригласить их на чай.

Я назвала имя, отчество папы, мамины данные не успела назвать. Будущая свекровь вскочила и заорала…

Катя сделала паузу и продолжила:

– Завизжала так, что меня чуть со стула звуковой волной не смело. Всю ее речь пересказать не могу, да и не поняла я большую половину слов. У нас дома не бывает истерик. Если случилось нечто неприятное, папа с мамой в кабинете закроются, тихо проблему обсудят. Меня не посвящают. Прислуга тоже в неведении останется. Но у Мышатиной другие правила. Завершила она свое выступление словами: «Вон из моего дома, из моей жизни! Никогда не приближайся к Юре ближе, чем на километр! Если подыхать будешь, воды не подам».

– Здорово! – воскликнул Илья.

Глава 31

– Да уж, – поморщилась девушка, – я впервые оказалась в таком положении. Встала, сказала: «Прощайте» – и направилась к двери. Юра вскочил и сказал матери: «Что бы ни вызвало твою истерику, это не оправдывает хамства по отношению к Кате». И ушел со мной.

– Смелый поступок, – одобрил поведение парня Илья.

– Я тоже так решила, – кивнула Катя, – останься Юра дома, испугайся он меня до машины проводить, я бы поняла, что жених не станет никогда меня защищать, он трус. Я не скандалистка, не собиралась воевать с Лизой за ее сына. Она мать, этим все сказано. В мои планы входило наладить с ней нормальные, человеческие отношения. Но есть ситуации, на которые мужчина должен реагировать честно. Если его жена оскорбляет свекровь, он должен осадить супругу, но и обратное обязано работать. Коли мать мужа устраивает невестке небо с овчинку, сын обязан объяснить родительнице, что с его женой следует вести себя прилично. Никто не рекомендует драться, разрывать отношения друг с другом, но обозначить свою позицию необходимо.

– И как развивались события дальше? – полюбопытствовал Илья.

– Приехали ко мне домой, – пояснила Екатерина, – я рассказала родителям, как Елизавета Сергеевна отреагировала на имя папы. Потом спросила:

– Вы знакомы?

Отец удивился:

– Доченька, я никогда не встречался с Мышатиной.

– Если она занимается супермаркетами, то никак не пересекается с нами в плане бизнеса, – объяснила мама, – и в личных отношениях… Мы женаты много лет. Других браков у нас не было.

– Мы познакомились еще в школе, – улыбнулся папа, – я учился в «Б», а мама в «А». Я ее сначала бил на переменах. Помнишь, Алена?

– За косу таскал, – рассмеялась мама, – противный мальчишка. В девятом классе я заболела, чем, никто понять не мог. Андрей, отец Марата, крупнейший педиатр, профессор. Мама к нему обратилась, он помог. Родители пригласили старших Бинковых в гости, они пришли с Маратом, и у нас случилась любовь.

– Больше мы не расставались, – подвел итог отец, – с Мышатиной я не имел никаких дел, ни по бизнесу, ни личных.

Но я упорно просила их подумать: где наша семья пересекалась с этой женщиной. Не сумасшедшая же Елизавета! Ее реакция чем-то вызвана. Ну и…

Катя позвала официантку.

– Можно мне еще кофе?

– Тот, что остыл, лучше убрать?

– Да, пожалуйста, – протянула Екатерина.

– Вам не очень приятно рассказывать правду? – предположила я.

– Верно, – смутилась девушка, – но я хочу понять, что произошло с родителями Юры, по какой причине они потеряли контроль над собой? Да и Юра тоже стал превращаться в злую собаку.

– В школьные годы Лизу нельзя было назвать сдержанной и воспитанной, – протянула я.

– Вы знакомы с детства? – уточнила собеседница.

– Да, – подтвердила я, – и тогда Елизавета не отличалась добротой. Она всем рассказывала, что ее отец дипломат, что она дочь богатых родителей. Издевалась надо мной, презирала меня за то, что я расту в неполной, очень бедной семье, плохо одета. Я ее не любила, но избежать контактов не получалось. К моему плохому отношению примешивалась еще и зависть. Мне хотелось одежды, игрушек, еды, как у моей мучительницы. И уж совсем горько мне становилось от того, что Мышатина говорила про меня сплошную правду. Отец мой – профессиональный вор-неудачник, постоянно сидел в тюрьме, куда подевалась моя мать, никто понятия не имел. Меня воспитывала тетя Раиса, но у нас с ней нет ни капли общей крови. Работала она дворничихой, получала мизерную зарплату. Чтобы прокормить и одеть ребенка, она ходила по чужим домам делать уборку. Ну откуда Раисе взять денег мне на дорогую одежду? Один раз я не выдержала, побила обидчицу, была отведена к директору и выложила в кабинете правду про поведение Мышатиной. Честно говоря, я думала, что местное начальство не поверит мне, меня отругают, а гадкая девчонка будет дразнить меня ябедой, восстановит против меня учеников. С Лизой многие хотели дружить, потому что у нее были жвачки, красивые ластики и всякая подобная белиберда. Но меня отправили в класс, а Лиза какое-то время не посещала занятия. А когда вернулась, вела себя тихо, больше никогда меня не дразнила. Смотрела на меня с ненавистью, но держала рот на замке. Я очень удивилась такому ее поведению, не понимала, что произошло. Правда открылась буквально на днях. Я прямо обалдела, извините за такое слово, но другое трудно подобрать. Именно обалдела, когда услышала, что мать Лизы была горничной в богатом доме. Отца-дипломата у Мышатиной нет и не было. Хозяйка, у которой служила ее мать, отдавала прислуге наряды и игрушки своей дочери.

Катя тряхнула головой.

– Ну, раз вы откровенно о себе рассказали… Непросто говорить про отца, который по тюрьмам скитался. Я ценю вашу откровенность и доверие ко мне. Никому не сообщу то, что сейчас узнала.

Девушка нравилась мне все больше.

– Спасибо, Катюша, но полная биография писательницы Арины Виоловой есть в интернете. А Ленинид Иванович бросил заниматься изучением зон России, он теперь популярный актер, играет в телесериалах.

Катя улыбнулась.

– Слава богу, что так. В ответ на вашу открытость, расскажу то, что хотела утаить. Юра в тот день долго у нас сидел, потом ему позвонил отец, велел возвращаться. Мы с родителями остались одни. Они рано легли спать. А на следующий день…

Катя сложила руки на груди.

– Папа позвал меня в кабинет, сказал: «Мы с мамой пытались вспомнить Елизавету и поняли, почему она не желает тебя видеть. У моего отца, твоего деда Андрея, есть брат Федор, он моложе его на двадцать лет. Жив до сих пор». Вот уж я удивилась:

– У меня есть двоюродный дедушка?

– Вроде того, – согласился папа, – отношения наши были разорваны очень давно. Федор до сорока лет ходил в холостяках, говорил, что не встретил пока свою единственную. А потом, бац, внезапно женился. Просто приехал к родителям с девушкой и объявил:

– Знакомьтесь, Света. Моя супруга.

Семья не особенно обрадовалась, узнав, что у невестки даже смены белья нет, она девочка из далекого города, золотая медалистка, нищая, без родителей, воспитана бабушкой. Все решили, что провинциалка втискивается в дом академика, коим был твой прадед, из меркантильных соображений. Родня не постеснялась Феде правду в глаза выложить. Тот оскорбился, ушел из дома. Пару лет о нем никто ничего не слышал, потом, когда у молодых дочь появилась, семья с Федором помирилась. И он с женой и младенцем приехал пожить на лето к родителям. Дача огромная, академическая, два этажа, комнат немерено, все условия, городской телефон, громадный участок.

В начале июля у бабушки был день рождения. Именинница решила надеть украшения, которые ей муж Андрей подарил. Тогда о сейфах мало кто думал. Цацки хранились в коробочках. Бабуля полезла в шкаф. Ах! Нету ожерелья баснословной цены и серег к нему в пару. Пропали. Кто мог взять? Угадайте ответ, который всем в голову пришел?

– Невестка стащила, – предположил Илья, – жена опального Федора, с которым только-только наладили отношения.

Катя вытащила из вазочки печенье и стала крошить его на тарелку.

– А на кого еще могли подумать? В доме были только свои, родственники. Никогда никто в плохом не был замечен. Папа мой в то время студент, у них с мамой моей были серьезные отношения. Алену все давно знают, любят, но ее в тот день на празднике не было, моя будущая мать подцепила где-то корь, лежала дома с температурой.

– Исчезновение драгоценностей плохой подарок на день рождения, – покачал головой Илья.

– Да уж, – вздохнула Катя, – дедушка Андрей брату и его жене велел вернуть ожерелье. Федя растерялся, а его супруга впала в истерику, убежала. Праздник скомкался. Муж начал супругу искать, нигде ее не было. Про мобильные тогда не слышали, просто бегали по окрестностям. Дед Андрей осторожно выяснил, что Светлана в автобус до Москвы не садилась, шофер никого на остановке не брал. Значит, она где-то в поселке прячется. Участок громадный, гектар леса. Дед велел членам семьи его обыскать, в милицию не обращались.

– Почему? – спросил Илья.

– Сор из избы выносить не хотели, – ответила я вместо Кати, – украденное колье семейное дело. Не надо, чтобы его весь поселок обсуждал.

Катя откинула с лица длинную челку.

– Драгоценность нашла сама именинница. В кустах у забора, в дальнем углу. Коробку завернули в шаль, положили на землю, замаскировали ветками. Когда Федя увидел «захоронку», ему плохо стало, он говорил:

– Света так поступить не могла! Она не воровка.

И тогда мой папа предложил:

– Давайте я спрячусь на дереве. Не зря же ожерелье тут оставили, за ним придут. Увижу человека, схвачу его.

Федор возразил:

– Ты соврешь, скажешь, что видел Свету, а она убежала.

Ну и в конце концов в лесу остались мой папа, Федор и дедушка Андрей.

Рассказчица посмотрела на груду крошек, которая получилась из печенья.

– Часа через два они поймали разбойника. Но им оказалась не Светлана.

– А кто? – хором спросили мы с Жабенкиным.

Глава 32

Катя мрачно усмехнулась.

– Дочь горничной, которая работала у бабушки с дедушкой. И звали девушку – Елизавета Мышатина.

– Отлично, – выдохнула я. – Удивительно, что ваши родители спустя много лет смогли вспомнить имя воровки!

– Мама точно никакой информацией не владела, – заметила Катя, – а папе фамилия показалась знакомой, вызвала почему-то раздражение, и он позвонил деду Андрею. Тот всю жизнь ведет дневники, каждый день фиксирует, что происходило, просто летописец Нестор. Несмотря на то что ему скоро девяносто пять, до сих пор заметки строчит. Но дедуля не обратился к своим тетрадям, сразу ответил:

– Елизавета Мышатина! Каждый день ее проклинаю за смерть Светланы, испорченную жизнь Феди и сиротство Оли.

– Супруга младшего брата вашего деда умерла? – сообразил Илья.

– Она повесилась в тот день, когда ее обвинили в краже. Тело через сутки нашли на чердаке, – сухо поделилась фактами Катя, – оставила записку: «Я не воровка. Но лучше умереть, чем видеть ненависть и презрение в ваших глазах». Такое началось! Приехала милиция, начала разбираться, и Елизавету отпустили.

– Как? – возмутилась я.

Катя покраснела.

– Девушку схватили в кустах. Подождали, пока она коробку в руки возьмет. Привели в дом. Никто не хотел шума, воровке велели рассказывать правду. Елизавета молчала, вызвали ее мать, та начала трясти дочь, и Лиза заявила:

– Ничего я не крала, ожерелье подарил мне хозяин. За то, что я с ним переспала!

– Опля! – подпрыгнул Илья. – Поворотец крутой!

– Дедушка Андрей заработал сердечный приступ, его увезли в больницу. Некоторое время всей семье нервы мотали, на допросы вызывали. Поселок гудел.

Илья отодвинул ноутбук.

– Вот радость сплетникам.

– Угадали, – грустно согласилась Катя, – до тех пор семья Бинковых повода для обсуждения не давала, тихо-мирно жила, с соседями не ругалась, деньги на общие нужды без споров сдавала. Дедушка Андрей всех местных детей лечил. Придраться было не к чему, посудачить темы не было. И вдруг такое! Невестка повесилась, дочь горничной обвиняет самого хозяина в адюльтере. Врач подарил девчонке за любовь драгоценности жены!

Я передернулась.

– Прямо праздник для сплетниц. Елизавету наказали?

– Нет! – отрубила Катя.

Мы с Ильей переглянулись.

– Как же так? – возмутился Жабенкин.

– Ее мамаша наняла адвоката. Елизавета молчала, за нее говорил юрист, объяснил в милиции, что хозяин дома к девушке подкатывал, обещал за секс поступление в мединститут. Лиза отказалась, в тот вуз ей не надо, тогда сластолюбец вынул ожерелье и серьги. Что взять с юной дурочки? Она согласилась, зажмурилась и легла в койку. Андрей не обманул, после утех вручил ей коробку. Елизавета поостереглась ее оставлять в каморке, где переодевались кухарка, ее мама и шофер. Шкафчиков там не было. Повариха любопытная, еще полезет в сумку дочки домработницы, пороется там, вот и спрятала драгоценности в лесу.

– Стройная ложь, – восхитился Илья, – в принципе, подобное могло случиться.

– Верно, – согласилась Катя, – и, как папа мне объяснил, дедушка Андрей не хранил верность бабушке. Вот только быстренько, по-походному, в углу, это не его стиль. Дедуля летал с аспиранткой или с молодой коллегой на конференцию в другой город, возвращался через несколько дней. Супруга все понимала, но делала вид, что ни о чем не подозревает. Двое детей, статус жены доктора наук, профессора, дача, квартира, машина с шофером, отпуск на море, стабильное материальное и социальное положение – все это ее удерживало от резких телодвижений. Но Ольга Николаевна поговорила с Андреем Павловичем, тот на нее обиделся.

– Я, по-твоему, готов подложить под себя все, что шевелится? Что общего у меня с девицей из рабочих-крестьян?

Катя усмехнулась.

– Дедуля жуткий сноб, поэтому его аргумент бабулю убедил. Ее муж и дочь горничной? Фу! Невозможно. Но доказать, что Елизавета украла колье, не получилось. Улик нет. Свидетели отсутствуют. Есть одни размышления, а они в суде не работают. Профессор уверял: «Ничего не было». Елизавета твердила: «Он со мной спал, комплект подарил». С таким делом в суд не пойдешь. Мать Елизаветы уволили, дачу продали, построили новую в другом месте. Светлану похоронили. Федор более не женился, отношений у него с родней нет. Я двоюродного деда никогда не видела, даже не знала о его существовании. Конец истории. Понятно теперь, почему будущая свекровь, узнав, кто у невесты сына родители, впала в агрессию.

Я долила в свою чашку остывший чай.

– В юности каждый может начудить, но неприятно, когда тебе, давно взрослой, является напоминание о глупости, подлости, воровстве и других грехах, которые ты совершила в молодые годы.

– Считаешь, что все давным-давно о том поступке забыли, свидетели умерли от старости. Ан нет! Вот они, дорогие, совсем даже не дряхлые, – подхватил Илья. – Ожерелье вернулось к вашей бабушке?

Катя выпила кофе.

– Да. Ольга Николаевна его кому-то продала. Вся история произошла до моего появления на свет. Я о ней узнала только что. Папа объяснил, что бабушка не захотела даже смотреть на украшение, когда ей его вернули. Кстати, серьги так и не нашлись, очень дорогой комплект был. Но и по отдельности их за большие деньги продать можно. Папа подозревает, что Елизавета спрятала подвески отдельно, их просто не нашли.

Я удивилась.

– Зачем разбивать комплект?

Катя пожала плечами.

– Наверное, есть логичный ответ, но как его выяснить? Алена, моя мама, эту историю знала, ей папа, тогда еще жених, все разболтал. А я после того, как мне сообщили правду, совет получила: держаться подальше от Мышатиной, «единожды солгавший, кто тебе поверит?» Потом папа завел про генетику, дескать, в хромосомах все записано, если мать воровка, то и дети у нее такие же родятся. Загрузив меня негативными предсказаниями в отношении Юры, родители опомнились, хором запели:

– Доченька, мы согласимся с любым зятем. Главное, чтобы у вас были любовь, взаимопонимание, твое счастье важнее всего.

Катя грустно улыбнулась.

– Чем дольше и больше они говорили, тем яснее мне становилось: Юра им как зять вообще не нравится.

Екатерина замолчала.

– Вы рассказали возлюбленному о неприятной истории?

Катя кивнула.

– Да. Сначала не хотела, но потом решила, что у жены от мужа не должно быть тайн. Юра выслушал меня и спросил: «Ты веришь в то, что генетика воровки передается от матери к сыну?» Я ответила: «Верю в то, что ты хороший человек, который меня любит». Ну и он рассказал, что у них дома некоторое время назад начался прямо ад. Мать постоянно нападает на отца, кричит:

– Ты никто, выгоню тебя из дома, и ты пропадешь. Знаю, знаю, ты завел бабу! Я постарела, а ты со мной по расчету всегда жил.

Евгений Петрович сначала спокойно возражал:

– Одумайся, когда мы познакомились, у тебя магазинов не было.

Елизавета не сдавалась:

– У меня был хороший запас! Ты на него рассчитывал, сопротивлялся, когда я первый супермаркет открыть решила.

Потом муж замолчал. Жена на него налетает, он ей:

– Выпей чаю, дорогая, давай заварю.

А Юра еще осенью заметил, что отец завел третий телефон. У Евгения Петровича были две трубки, одна рабочая, другая только для своих. Обе – айфоны. Один раз Юра полез в машину, ему там что-то понадобилось. Без спроса ключи взял, пока отец в домашней бане парился. А в бардачке нашел мобильный, хитрый такой ход.

– Оставлять тайную трубку в своем авто вовсе не умно, – возразил Илья.

Катя погрозила ему указательным пальцем.

– Дослушайте до конца. Юра объяснил, почему удивился при виде сотового. Он был какой-то другой фирмы, не Apple. А его мать не устает повторять: «Как бы меня ни убеждали, что есть гаджеты дешевле и лучше айфона, я ему никогда не изменю. И вообще все, кто пользуется другой техникой, лохи».

Илья хихикнул.

– Супер.

Глава 33

Катя не отреагировала на замечание Жабенкина, она продолжала:

– Юра взял телефон, а тот запаролен. И сын решил, что мать права, папаша завел любовницу, купил специально какой-то дешевый мобильник, держит его в машине. Почему не айфон? Хитрый расчет. Вдруг жена увидит трубку, привяжется, начнет орать:

– С какой стати ты завел третий номер?

Муж ответит:

– Дорогая, я встречался с арендатором, он забыл свой телефон, завтра верну ему. Ты же видишь какая модель двухкопеечная, мы же в семье пользуемся только айфонами.

И Елизавета заткнется.

Катя откинула с лица прядь волос.

– Когда семья превратилась в поле постоянной битвы, Юра решил узнать, кто любовница отца. Он знал, что папа с кем-то развлекается, случайно один раз видел Евгения с девицей.

Я вспомнила рассказ младшего Столетова про то, как он с отцом оказался в одном отеле, но ничего не сказала.

Катя подперла подбородок кулаком.

– Юра приобрел «жучок» и запихнул его в машину отца.

Девушка замолчала.

– Нашел он любовницу папаши? – полюбопытствовал Илья.

Екатерина кивнула.

– Да. Это Вероника Нектарина, не намного старше Юры. Работает в отделе пиара и рекламы, Евгений Петрович ее начальник. Очень глупая и стандартная ситуация. Парочка отлично шифровалась, на службе никто понятия не имел, что девушка крутит роман с самим генеральным. Юре это все не понравилось, он стал думать, как ему с папашей поговорить, аргументы подобрать, чтобы тот перестал налево бегать.

– Сын, похоже, был привязан к отцу, – отметила я.

Катя выдернула из держателя салфетку.

– Я не лезу глубоко в душу жениха. Наверное, он отца любил, раз испугался, что мать с мужем из-за его измены разойдется. Но беседу с Евгением провести не удалось, потому что дома у них случился новый скандал. И он дал ответ на вопрос: кто много лет тому назад врал: девушка Лиза, которая уверяла, что получила колье за краткую любовь с моим дедушкой? Или дед Андрей, который настаивал, что ничего подобного в помине не было? Ну и параллельно открылась истина в отношении серег, которые шли в комплекте с ожерельем и неизвестно куда подевались.

Катя прижала ладони к щекам.

– Юра никогда не действует впопыхах, он не из тех людей, которые сначала говорят, потом думают: зачем же я так тупо себя повел! Юрец спокойно все обмозгует, просчитает все за и против. Правильное поведение! Да и тема прелюбодеяния щекотливая, в особенности если учесть, что сын хочет остановить отца, который потерял тормоза. Юра со мной посоветовался, как деликатнее высказать свое мнение, и поехал домой. А там!

Катя закрыла лицо руками.

– Мамма миа! Великая битва гномов с крысами! Драка! В прямом смысле слова. Первое, что услышал сын, войдя в прихожую, истерический вопль матери:

– Убью!

И нецензурную брань. Окончание ее утонуло в грохоте, звоне и крике Евгения Петровича:

– Ах ты, такая-сякая!

Ну, он не «такая-сякая» сказал. Это я его фразу исправила.

Катя передернулась.

– Они на самом деле рукопашную в кухне устроили.

– Отец и мать Юрия? – уточнил Илья.

– Ну да, – подтвердила собеседница, – сначала просто оскорблениями обменивались, потом пощечинами, затем за табуретки схватились. Юра начал мне подробности излагать, пришлось его остановить. Поверьте, я не испытываю никаких чувств, кроме отвращения, слушая репортаж о чужой потасовке. Юра тоже был в шоке. Я уже говорила, что его мать с мужем в последнее время постоянно ссорилась, но драка! Согласитесь, это за гранью. Наверное, в семье алкоголиков это не редкость. Но у тех, кто претендует на звание интеллигентного человека, мордобой – беспредел. Сын растащил родителей, облил их, как дворовых собак, из ведра холодной водой.

– Неожиданный поступок, – хмыкнул Илья, доедая очередное пирожное.

Катя фыркнула.

– В данной ситуации единственно правильный. Евгений Петрович сел на стул и сказал:

– Юра, не я затеял сумасшествие, которое в доме бушует, а твоя мать. Ей надо психиатру показаться, она вообще голову потеряла.

Елизавета показала на открытую коробку, она на разделочной поверхности находилась.

– Где серьги?

Муж буркнул.

– Откуда мне знать? Я не ношу украшений.

Лиза ринулась к мужу, Юра ее поймал.

– Мам, успокойся. Иди ляг, отдохни, потом побеседуете спокойно, сейчас не надо.

Елизавета Сергеевна не послушалась здравого совета, она продолжала баталию, хорошо хоть кулаки в ход не пустила, просто голосила, как деревенская кликуша.

Катя вытерла салфеткой пальцы.

– Юра с трудом понял, из-за чего война вспыхнула. Елизавета получила в наследство от матери серьги. Платина с бриллиантами. В центре один крупный камень в два карата, вокруг россыпь мелких. Дорогое украшение.

– Уже смешно, – перебил девушку Илья. – Откуда у горничной такая ценность?

Катя склонила голову к плечу.

– Интересный вопрос, но пока я на него не отвечу. Сережки лежали в спальне в шкафу. Елизавета их надевала редко. А когда она в тот день полезла за подвесками, то нашла пустую коробку.

Екатерина прервала рассказ, вытащила из сумочки дозатор, пару раз пшикнула себе в рот и стала излагать, как дальше тек день.

Столетов слегка успокоился и нашел слова, которые благотворно подействовали на жену.

– Ладно, пусть я непорядочный мужик, который только и думает, как бы налево сбегать. Но ум-то я имею, только идиот упрет серьги жены, которые ей мать перед смертью отдала. Лишь кретин не подумает, что супруга заметит пропажу и тогда полный капец настанет. Я могу купить посторонней бабе брюлики, и ты никогда не узнаешь, что я это сделал.

Елизавета притихла и вдруг произнесла:

– Прости Женя, я люблю тебя, поэтому ревную.

– Понимаю, – кивнул муж, – поэтому и терплю твои нападки.

Лиза повысила голос.

– Но серег нет. Ты их не брал, хорошо, я верю тебе. И кто спер памятную вещь, а? Юрка?

Парень, который не ожидал такого поворота событий, решил, что он ослышался.

– Кто? Я?

– Ты! – заорала мамаша.

– Понятия не имел, что у тебя серьги есть, – начал отбиваться сын.

Елизавета убежала.

– Папа, ее надо показать психиатру, – возмутился студент.

– Может, ты и прав, – протянул Евгений, – а может, и нет. Серьги-то хранились в шкафу, а теперь их на месте нет. Я не кретин, который способен на такой поступок. И кто у нас остается?

И тут на телефон Юры полетели фотографии с последнего дня рождения матери. А через короткое время с криком:

– Теперь вспомни, как я выглядела в день праздника, – в помещение влетела Елизавета.

Мать показала на сына пальцем и заявила:

– Понятия не имел, что они у меня есть? Ты меня в день рождения не видел? Врун! Вор! Или ты возвращаешь украденное, или убирайся вон!

Глава 34

Юра поднял руки.

– Хорошо. Я уйду. Но, сделай одолжение, посмотри на коробку, что стоит сейчас открытой на столе. Разве она предназначена для серег?

Елизавета осеклась.

– Что ты имеешь в виду?

– Серьги укладывают в шкатулку, где есть пара креплений, – уточнил сын. – Они напоминают петельки, которые выступают из дна. Серег по количеству две.

– Не желаю слушать то, что и так знаю, – топнула ногой мать, – проваливай.

– Через минуту, – пообещал Юра, – но осужденный на смерть имеет право на последнее желание. Уж выслушай меня!

– Говори, – неожиданно согласилась Лиза.

Юра взял со стола коробочку.

– Для начала она намного меньше, чем та, в которой хранят серьги, и имеет одну прорезь в дне. Это шкатулка для кольца.

Скандалистка уставилась на футляр.

– Продолжай, – приказал отец.

– Скорей всего серьги по-прежнему в шкафу, – пояснил Юра, – мать просто перепутала тару, схватила ту, где хранился перстень, который сейчас у нее на указательном пальце.

Лиза опять налилась злобой.

– Я, по-твоему, слепая дура?

– Я не говорил ничего подобного, – подчеркнул Юра. – Мы можем пойти в спальню?

Евгений Петрович кивнул, и недружная семья пошла в опочивальню родителей.

Войдя в помещение, Лиза сразу распахнула гардероб.

– Я отличаюсь удивительным порядком в мыслях, чувствах и вещах. Вот здесь всегда стояли два ларчика. Один с серьгами, другой с кольцом. Хорошо, согласна, я перепутала коробки, схватила ту, что под перстень, но серег-то все равно нет!

Юрий повернулся к отцу.

– Вчера вечером вы ходили к кому-нибудь?

Евгений кивнул.

– На день рождения Игоря Морозова.

– Мама что вдела в уши? – не утихал сын.

Отец замялся.

– Не помню.

Елизавета расхохоталась.

– Вот она, вся правда о любви мужа. Я надела серьги, которые мне мама подарила.

Юра зашел в ванную и вышел оттуда с коробкой.

– Вот серьги. Мама, вы вчера приехали совсем поздно. Ты устала, на принятие душа сил хватило, а шкатулку с украшением донести до шкафа уже нет. Она осталась на полочке у зеркала.

Случилась немая сцена. Первой опомнилась Елизавета.

– Ума у тебя гора. Догадался, что я перепутала шкатулки? Нет! Ты сейчас зашел в мою ванную и поставил туда украденное.

– Лиза, – воскликнул Евгений, – ну, это уж слишком. У Юрки были пустые руки, когда он в санузел поперся. Давай поставим точку на глупой истории.

У Юры закончился запас терпения, он ушел, заперся в своей комнате, рассказал невесте о скандале, отправил ей фото сережек и приписал под ним:

– У нас прямо баталия! Сначала папу обвинили в краже этого дерьма с брюликами, потом меня. И, бац, все нашлось у мамаши на умывальнике! Надеюсь, чертовы серьги в ушах идиотки загорятся и расплавятся!

А Катя сразу узнала украшение. У ее отца в домашнем кабинете висит портрет его матери, Катиной бабушки, она там в украшениях, из-за которых сыр-бор случился, в колье и сережках.

Екатерина отвернулась к окну и молча смотрела на улицу.

– Неприятное известие, – пробормотала я, – значит, драгоценности украла Лиза.

– Никогда не считала деда Андрея способным на секс с кем угодно, он очень брезглив, – медленно произнесла девушка, – и почему-то, услышав историю про серьги, я сразу поняла – их украла Елизавета. С подвесками ей повезло, а с ожерельем нет. У вас телефон мигает.

Я бросила взгляд на трубку.

– Извините, это муж, сейчас вернусь.

Степан меня не беспокоил, это был Леонид Мартынович Никин, специалист по редким заболеваниям. Но беседовать с ним лучше наедине.

Я вышла в холл и сказала:

– Добрый день.

– Чем занимаетесь? – без всякой приветливости в голосе спросил исследователь.

– Кофе пью, – откровенно ответила я.

– Есть некие соображения по сути заданного вами вопроса. Список.

– Кого? – осторожно осведомилась я.

– Чего. Болезней, которые способны вызвать такое поведение. Вам это еще надо или я зря потратил время?

– Очень ценная для меня информация, – затараторила я. – Как ее получить?

– Тысяча, – ответил Никин.

Похоже, с исследователем не просто беседовать. Я набрала полную грудь воздуха.

– Рублей?

– Тараканов, – гаркнул ученый.

– Тараканов? – повторила я. – Боюсь, столько в моей голове не найдется.

– Их там определенно больше, – заявил Леонид Мартынович, – но ваши оставьте себе. Привезите тысячу особей Blattella germanica из семейства Ectoblidae. Широко распространенный синантропный организм. И я сообщу вам необходимое.

– Где их взять? – занервничала я. – Дома у нас тараканы не водятся.

– Сейчас пришлю адрес, – пообещал Никин, – смотаетесь к Карло, купите и ко мне.

Я вернулась в зал, села за столик и улыбнулась.

– Когда Юрий прослушал «жучок», он узнал, что его отец решил убить жену? – продолжил давно начатый разговор Илья.

– Да, – кивнула Катя. – Сначала Евгений поговорил со своей любовницей, потом беседовал с каким-то смертным экстрасенсом.

– Такие бывают? – удивилась я.

– Ведьма! – понизила голос Катя. – Когда Юра мне о ней рассказал, я еле удержалась от хохота, с трудом смогла ответить серьезно: извини, это полный бред. Но Юрец разволновался, сказал, что в Москве можно найти что угодно, например тайный центр убийств, вроде его телефон есть в интернете.

Теперь смешно стало мне.

– Тайный центр убийств, телефон которого есть в интернете? А в чем тогда таинственность?

Катя развела руками.

– Это Евгений сказал своей любовнице, он нашел такой центр, там вяжут браслеты из особого материала, добавляют к нему осколки Тунгусского метеорита. Заказчик убийства дарит украшение тому, от кого хочет избавиться. И жертва умирает спустя некоторое время от болезни на энергетическом уровне. Человека лечат обычные врачи, но они не могут справиться с проблемами на уровне тонкой материи. Это не мои слова, я в подобную чушь не верю. Юра передал, что слышал, он во все это поверил, чем просто потряс меня, вот уж не ожидала, что разумный человек купится на такое.

Я начала размышлять вслух:

– Елизавета в последнее время сильно изменилась, превратилась в неуправляемую истеричку. Правда, она и раньше не отличалась сдержанностью. Но, по словам того же Юры, мать контролировала себя. Дома она могла подчас летать на метле, но на людях удерживалась от такого поведения. И ей были не свойственны эпатажные, странные поступки.

Илья поднял руку.

– Вот что о ней сейчас разные люди в соцсетях пишут. Кто-то вежливо выражает соболезнование, а кого-то несет по кочкам. Последние вспоминают, что Лиза жестко вела бизнес, не стеснялась подставить своего партнера, без жалости расправлялась с конкурентами, расставалась с друзьями, если те вставали на ее пути. Нельзя назвать Мышатину эмоциональной, нервной. Она казалась на зависть здоровой, как физически, так и психически, расчетливой, умной. И если мы вспомним историю с серьгами и колье, то поймем, что Елизавета никого не боялась, легко выскакивала сухой и чистой из грязи. Юная девушка украла драгоценности хозяйки, у которой работала ее мать. Когда появилась милиция, Лиза не испугалась, она мигом придумала историю про плату за сексутехи. На это вовсе не каждая вчерашняя школьница способна.

– Похоже, она нереализованная актриса, – подхватила я. – Лизе нравилось наниматься уборщицей в какой-нибудь свой супермаркет, поработать там недельку, изучить обстановку изнутри, а потом уволить все руководство торговой точки. И что случается в этот Новый год? Елизавета получает в ресторане плохую рыбу, попадает в больницу, затем ей дают салат, который тоже вызвал проблемы со здоровьем, похоже, кто-то пытался отравить бизнесвумен. И спустя некоторое время хитрая, злая, расчетливая тетка превращается в неуправляемую истеричку. Кричит на всех, падает в обмороки и в конце концов умирает от непонятно чего.

Я закашлялась и взяла стакан с водой, Илья заговорил вместо меня.

– С Евгением похожая ситуация. Он тоже изменился, не так кардинально, как его жена, но определенно в худшую сторону. У него процесс превращения из нормального человека в крикливое, не способное управлять собой существо занимает дни, а не месяцы. В конце концов Евгений попадает в больницу. И его состояние один в один, как у Лизы – температура, диагноза точного нет, внезапное улучшение и смерть.

Катя схватилась ладонями за щеки.

– Вы думаете, что они подцепили какой-то вирус? Заболевание заразно?

– У Юры состояние не такое тяжелое, как у родителей, – поспешила я успокоить Катю, – но у него те же симптомы в более легкой форме. Сейчас я отправлюсь к одному профессору, вроде он самый лучший специалист в постановке диагнозов, возможно, он сможет определить, что за напасть в семье владелицы сети супермаркетов.

Глава 35

– Тараканы не разбегутся? – с опаской осведомилась я, разглядывая контейнер, в котором кишело море прусаков.

– Если не станете открывать крышку, то нет, – улыбнулась симпатичная девушка с бейджиком «Тамара» и бросила в емкость несколько полных ложек белого порошка.

– А это что? – полюбопытствовала я.

Продавщица ловко закрыла ящик.

– Подкормка, они ее обожают. Не беспокойтесь, довезете их в целости и сохранности.

– Главное, чтобы не удрали, – поежилась я.

– Не бойтесь, они милые, – засмеялась менеджер, – не кусаются, не ядовитые, прямо лапочки.

– Внешний вид у лапочек не ахти, – заметила я, – очень противный.

– Самые мерзкие на свете твари – люди, – философски заметила Тамара, – большинство из них выглядят привлекательно, а в душе натуральные гиены. У тараканов все наоборот. Я ваш контейнер поставлю в картонный ящик. Вы думайте, что везете конфеты, и все.

– Попробую, – сказала я. – Можете таракановозку не в машину, а в багажник поставить?

– Ой, какая вы смешная, – еще сильнее развеселилась продавец насекомых, – даже ящичек боитесь взять. И как тогда работаете с ними?

– Никак, – призналась я, – меня просили их доставить.

Тамара оглянулась по сторонам и взяла коробку.

– Пошли. Не положено, но помогу. Сама усатых ребят боялась. Потом жизнь крутой поворот совершила, пришлось сюда устраиваться. Сначала меня колотило весь день, теперь привыкла. Радуйся, что тебе надо их только до места притащить. Не всю жизнь так зарабатывать.

Я поблагодарила девушку и безо всяких приключений добралась до места. Въезд во двор закрывал шлагбаум, но неподалеку от него на улице была свободная площадка. Меня охватило ликование, найти парковочное место в столице России большая удача. Да еще знак парковки стоит за ним. Мне повезло. Это чудо.

– Уезжайте, – услышала я внезапно.

Я обернулась, увидела мужчину лет сорока в форме охранника и задала вопрос:

– Почему?

– Это место принадлежит Николаю Ивановичу, – торжественно заявил секьюрити. – Он за него аренду платит.

Я решила не сдаваться.

– Николай Иванович никак не может на законных основаниях застолбить за собой этот участок, поскольку здесь – улица, а не его собственность.

И тут мне позвонил Никин.

– Ну? – сердито произнес он. – Где вы? Долго ждать?

– Нахожусь около вашего дома, – отрапортовала я, – но не могу пройти к вам. Въезд во двор перекрыт шлагбаумом, на улице нашлось одно свободное место, но охранник утверждает, что его арендовал Николай Иванович.

И тут я впервые услышала смешок ученого:

– Кто?

– Николай Иванович, – повторила я.

– Он умер!

– Он умер, – сказала я, глядя в лицо охраннику.

– Ну… да, – признал тот.

– Значит, парковка ему не нужна, – подвела я итог спору.

– А наследница? – не дрогнул охранник. – Вдова, Мария Гавриловна.

– Вы слышите нашу беседу? – поинтересовалась я у Леонида Мартыновича и включила громкую связь.

– Она уже десять лет живет в Швейцарии, – прогремело из трубки.

Я посмотрела на стража шлагбаума.

– Марии Гавриловны нет в России.

– Вдруг приедет, а место оккупировали, – уперся секьюрити.

Я прищурилась, прочитала его имя на бейджике, и диалог потек дальше:

– Филипп Первый, я платить вам не стану. Дорога общая.

– Издеваетесь? – рассердился собеседник.

– Мне, Филипп Первый, это и в голову не придет.

– Я просто Филипп!

– А на бейджике написано: Филипп Первый.

– Филипп. Первый – это номер проходной. Точку забыли поставить. У нас строго охраняемый объект. Справа и слева на пятьсот метров зона отчуждения. Парковаться можно, лишь получив пропуск. Платный. Его выдаю я. И откройте багажник.

– Зачем? – опешила я.

– Проверка на предмет обнаружения провоза взрывчатых, пожароопасных веществ.

– Ладно, – согласилась я, – все равно коробку надо доставать. Но денег от меня не дождетесь.

С этими словами я нажала на кнопку, багажное отделение открылось.

– Эй, эй, – обрадовался Филипп, – наркотики!

– Олух царя небесного, – прокричал мой телефон, – сейчас я приду!

– Запрещенными веществами не пользуюсь, – отрезала я.

– Белый порошок! – продолжал секьюрити. – На коробке! Ты наркокурьер.

– Глупее ничего не слышала, – рассмеялась я. – Если белый порошок, то, значит, наркотик?

– Верняк! – заявил Филипп.

– Сахарная пудра, соль, зубной порошок, – перечислила я. – Это все наркотики?

– Вот сейчас гляну, чего у тебя там, – пообещал секьюрити, – полицию вызову, пожалеешь, псих пограничник, что мне пожалела за аренду места заплатить. Да поздно будет! Посодют тебя!

Странное словосочетание «псих пограничник» меня удивило, но недосуг было спрашивать, что оно означает. У нас завязался спор.

– Не трогайте коробку.

– Имею право.

– Ни малейшего.

– Ща гляну.

– Отойдите!

– Где тут Виола? – закричал знакомый голос.

Я увидела около шлагбаума высокого человека и бросилась к нему.

– Леонид Мартынович, охранник сначала вымогал деньги, а теперь, решив, что в контейнере кокаин, хочет открыть убежище тараканов!

– Он кретин? – нахмурился Никин.

– Не знаю, сами у него спросите, – отмахнулась я, – выполнила ваше условие, притащила полк тараканов. Но борьба с алчным секьюрити в контракте не прописана.

– А-а-а, – понеслось от моей машины, – а-а-а. Спасите!

Ученый бросился к автомобилю, ловким движением втолкнул в него охранника и выхватил из кармана телефон.

– Герман, контейнер открыт. Нет, автомобиль. Ждем.

Потом Никин приблизился к автомобилю и крикнул:

– Сиди тихо. Сейчас насекомых соберут.

Я отошла подальше от своей «букашки». Ни за какие коврижки не сяду в салон. Вызову эвакуатор, отвезу «Мини Купер» на мойку-химчистку, попрошу выловить всех прусаков.

– Они по мне ползают, – донеслось из салона.

– Не страшно, тараканы не кусаются, – сказал профессор.

– Противно!

– Ты что, девочка? – крикнул в ответ Леонид.

– Нет! Мальчик.

– Значит, прояви мужество, – распорядился Никин, – а вот и наши люди.

Я увидела, как по тротуару бегут три человека: двое мужчин и девушка с электроприбором, похожим на мини-пылесос.

– Действуйте, – приказал Леонид Мартынович, – мы с Виолой пойдем в кабинет. Ну, вперед.

Профессор почти побежал по тротуару, я с трудом его догнала и пожаловалась:

– Странный охранник.

– Просто денег хочет, – буркнул Никин, – в молодости я полагал, что все проблемы – личные, служебные, любые – можно решить с помощью ума, трудолюбия, сообразительности, ну и денег. Со временем стало ясно, способность мыслить вообще не нужна, как писал классик: «Горе от ума». Трудолюбие тоже не прокатит, сообразительных полно, а выбиваются единицы. Что остается?

– Деньги, – ответила я.

Профессор прибавил скорости.

– Вот они могут прогнать все тучи.

Мы вошли в здание и сели в лифт, кабина понеслась вверх.

– Псих пограничник, – сказала я, – ну с какой стати Филипп мне такую кличку приклеил?

Никин засмеялся и стал похож на нормального человека.

– В каком контексте это прозвучало?

– Ну… охранник предполагал, что я заплачу ему за место, а когда понял, что я не собираюсь ему платить, пообещал вызвать полицию, и тогда «пожалеешь, псих пограничник».

Никин прыснул.

– Видели табличку на доме, возле которого вы нашли свободное место?

– Нет, а что там написано? – полюбопытствовала я.

Лифт открыл двери, мы очутились в длинном коридоре.

– «Центр психологической реабилитации людей в пограничном состоянии», – сказал Никин. – На языке Филиппа сии больные психи пограничники.

Глава 36

Утром меня разбудил звонок Ильи.

– Юрий жив? – спросила я, взяв трубку.

– Да, ему лучше, – ответил Жабенкин.

– Значит, Никин оказался прав, – обрадовалась я, – он, конечно, странный, вредный, но очень умный.

– Может, теперь объяснишь, что за напасть приключилась с Елизаветой и ее семьей? А за это получишь запись с «жучка», который Юра подложил в автомобиль отца.

– Откуда она у тебя? – изумилась я.

– Катя переслала, – уточнил Жабенкин, – а ей жених отправил. Материала много, пересказывать долго, поэтому Юра сбросил невесте полную версию.

– Мое общение с профессором тоже не мимолетное, – заметила я, – лучше нам встретиться.

– Сам так подумал, – обрадовался Илья, – сейчас поднимусь.

– Секундочку, я не ждала гостей, – попыталась я отбиться от визита, – предполагала пообщаться в кафе.

– Зачем зря деньги тратить? – возразил Илья. – Я уже во дворе.

– Ладно, – согласилась я, – будь по-твоему. Но встреча состоится через полчаса.

Похоже, Илья стоял у двери с часами в руке, ровно через тридцать минут раздалась трель домофона.

Я открыла дверь.

– Привет! – весело воскликнул парень.

– Рада тебя видеть, – слегка покривила я душой. – Но почему ты пропускаешь занятия в колледже?

– У нас каникулы, – соврал Илья.

Я пошла в столовую.

– Когда человек лжет, у него нос растет.

– В детстве, когда бабушка так говорила, я ей верил, – признался Илюша, – придумаю что-нибудь, потом бегу в ванную, смотрюсь в зеркало. Выйду в коридор, а бабуля: «Ой, ой, Илюшенька, что-то у тебя носик длиннее стал». Потом я повзрослел и понял: сам себя посещением сортира выдаю. Кофейку дадите?

Я включила машину.

– Бутербродик найдется? – заныл Илья.

– Сейчас сделаю, – пообещала я и направилась к холодильнику.

– Что рассказал Никин? – перешел к работе прогульщик. – Я тут порылся кое-где, выяснил, что он считается опытным специалистом, но человеком с на редкость мерзким характером. Леонид Мартынович нигде не уживался, со всеми начальниками ругался, коллег вслух, не стесняясь, называл идиотами. У него много врагов, потому что во всех больницах, где когда-либо служил Никин, он вставал на утренних конференциях и объявлял:

– Ночью умерла больная N. Я велел родным настоять на вскрытии, да не в нашей клинике, где лечащего доктора обвинять не станут. N лечили от пневмонии, а я твердил, что у нее болезнь Финкина. Женщину легко можно было вылечить, если бы прислушались к моим словам.

– Впервые слышу про болезнь Финкина, – удивилась я, ставя перед Ильей чашку с кофе.

– Я ее придумал, – отмахнулся парень, – не важно, какая зараза была, главное: Никин всегда ставил правильный диагноз, он знает недуги, о которых обычный врач и не слышал.

– Он и правда прямолинеен, – согласилась я. – Смотрел сериал «Доктор Хаус»? Вот Никин просто вылитый его главный герой, только без зависимости от наркотиков. Сейчас Леонид Мартынович заведует научно-диагностическим центром «Экстремальный диагноз».

– Ага, – кивнул Илья, – медучреждение платное, основано несколько лет назад после шумного скандала, который случился в дорогой частной клинике. Там лежала Вера, сестра бизнесмена Воронкина, тот такой богатый, что это даже неприлично. Ну, и, несмотря на все капиталы брата, на приглашение им профессора из США для консультации, Вера собралась умирать. Прощайтесь, родственники! Кто надоумил Воронкина обратиться к Никину, понятия не имею. Леонида Мартыновича привезли к женщине, он отменил все прежнее лечение, велел действовать по своей схеме. И Вера через месяц уехала домой здоровой. А олигарх устроил клинике аутодафе в прессе, потом открыл для Никина центр, вложился в него серьезно. Думаю, он не прогадал. Народ туда валом прет.

Я села за стол.

– Оказывается, дурное поведение не всегда показатель распущенности, неумения владеть собой и так называемой «звездности». Никин рассказал, что есть недуги, при которых поведение человека становится просто отвратительным. Ну, например, камни в желчном пузыре. Леонид Мартынович советует родственникам, которые стонут от какого-то члена своей семьи, вечно всеми недовольного брюзги, показать его врачу, сделать узи печени, желчного пузыря. Характер влияет на здоровье, а здоровье на характер. У спокойного, доброжелательного человека пульс в норме. У злого, нервного, обидчивого он скачкообразный, что приводит к болезни. О связи поведения с болезнями знают опытные врачи. Но есть недуги, которые вследствие их редкости не известны всем докторам. Болезнь мойя-мойя до шестидесятых годов считалась исключительно японской, потом стали ее диагностировать в других странах. Синдром Эдди, синдром Исаака, синдром ригидного человека… Никин много заболеваний перечислил. Объяснил, что большинство из них наследственные. Но современные люди в массе своей знают из собственных предков лишь бабушку да дедушку, а те были здоровы, поэтому слова доктора: «У вас миотония Томсена, генетический недуг», вызывает у пациента шок.

– Приятного мало, – согласился Илья.

– Самое ужасное я еще не сообщила, – остановила я Илюшу, – есть редкие болезни в Африке, Азии. В Европе – США о них не слышали. Поэтому даже очень опытный врач не способен, например, понять, почему мужчина, которого все считали умным, интеллигентным человеком, начинает материться, драться, скандалит со всеми и потом умирает от непонятно чего.

– О! Так случилось с Елизаветой и Евгением, – заметил Илья.

– Я показала Леониду Мартыновичу анализы покойных и Юрия, их медкарты. Спасибо, что ты смог быстро сведения добыть. Думала, раз это врачебная тайна, то быстро их не достать.

– Если клиника хочет сохранить от посторонних информацию о пациентах, то руководству заведения надо забыть про электронные записи и велеть персоналу, как в прежние времена, писать на бумаге.

– Медучреждения клянутся, что у них отличная защита, – возразила я.

– Кое у кого да, кое у кого нет, а кое-кто способен везде пролезть! – похвастался Илья и закашлялся.

– Когда я ем, я глух и нем, – пришла мне на ум поговорка тетки Раисы, которую она часто говорила маленькой Вилке, любительнице поболтать за ужином с набитым ртом. – Посмотрев документы, Леонид вызвал девушку, велел ей угостить меня в буфете кофе и не приходить, пока он нас не позовет. Мы просидели более трех часов. Успели близко познакомиться, мою сопровождающую звали Галиной. Она окончила школу, не поступила в медвуз, и ее мать, правая рука Никина, пристроила троечницу в медцентр в качестве «принеси-подай». Зарплата маленькая, денег нет, новые туфли купить хочется, а родительница, злая на неудачливую абитуриентку, отключила ее от финансовой помощи. Еще Галина мне жаловалась на своего парня, который ее бросил.

– Ты мне про стенания Галины не просто так рассказываешь? – прищурился Илья.

– Объясняю последовательно цепь событий, – улыбнулась я. – Я приехала, поговорила с Никиным, отдала меддокументы, пошла в кафе с Галиной, просидела там уйму времени, снова встретилась с Леонидом Мартыновичем. По его мнению, Елизавета и Евгений подцепили лихорадку Ора. Она поражает жителей небольшого района в Индии. Страна славится своим гостеприимством, охотно принимает туристов. Но мало кто знает, что в Индии есть места, куда въезд иностранцам запрещен совсем или ограничен кратким пребыванием. В некоторых из них проживают дикие племена. Порой они дружелюбны к иноземцам, но встречаются и агрессивные аборигены. Никин сообщил мне занимательную историю.

У Ильи заблестели глаза.

– Я весь внимание.

Глава 37

В семидесятые годы прошлого века несколько журналистов, наплевав на запрет властей Индии, тайком пробрались к горам, за которыми уже начинается Мьянма, ранее она называлась Бирмой. В зоне, куда пробрались корреспонденты, живут разрозненные племена, постоянно воюющие друг с другом, там до сих пор нет мира. Когда в Дели узнали, что задумали иностранцы, то схватились за голову и решили: все представители прессы уже определенно покойники.

Но, к удивлению и европейцев, и самих индийцев, журналисты вернулись целыми и невредимыми. Они рассказали, что провели несколько недель в относительно хороших условиях. Их отвели к трем местным жителям, которые жили на отшибе от деревни. В связи с незнанием языка иностранцы решили, что хозяева хижины семья. Им кое-как объяснили, что выбраться из села, попасть в цивилизованный мир, можно только по реке. Через лес, по которому добирались любопытные европейцы, идти нельзя, там живет каняба. Она всех убивает. А в реке сейчас кишат лагуни. Надо провести в домике столько восходов и заходов, сколько пальцев на трех руках, тогда лагуни исчезнут и водный путь станет безопасным.

Услышав про каняба и лагуни, индийцы из Дели развели руками, они о таких существах понятия не имели. А корреспонденты не могли сообщить ничего о племени, которое их пригрело, с ними общались только члены одной семьи, две женщины и мужчина. Очень сварливые люди, они постоянно ругались, даже затевали драки. Похоже, флюиды злобы, коими полнилась хижина, оказались заразными. Три парня, близкие друзья, после возвращения в Дели стали врагами. Осыпали друг друга ругательствами, вели себя так отвратительно, что домой их отправили разными рейсами. Спустя две недели после отлета бузотеров агрессию стала проявлять местная девушка, которая помогала журналистам. Вскоре у нее поднялась температура, на которую не действовали никакие лекарства, потом антибиотики сработали, больной стало лучше, и… молодая индианка умерла. Не успели родные ее оплакать, как заболел врач, по национальности немец, он лечил беднягу. Симптомы те же: истерика, скандал, температура, улучшение состояния и смерть. Но доктор выздоровел, бросил врачебную практику и куда-то уехал. Звали его Курт Блюмен. На том история вроде бы завершилась.

Прошло пятнадцать лет, и в научном журнале вышла статья. В ней врач-исследователь сообщил давнюю историю репортеров, указал, что все трое погибли, когда вернулись домой, у всех недуг вел себя идентично: истерика, скандал, температура, вроде улучшение, потом смерть. Автор публикации заявил, что он тоже переболел не понятно чем, страстно хотел выяснить, что же это за напасть такая, и решил повторить путь журналистов. Но, в отличие от них, Курт пошел не через джунгли, а поплыл на лодке, пешком преодолел только остаток пути, имея при себе массу разных лекарств. И Блюмену повезло найти племя в тот день, когда жена нового молодого вождя пыталась произвести на свет своего первого ребенка.

Когда Курт увидел несчастную женщину, которую обмахивали веерами, он быстро понял, в чем дело, открыл свой сундук, вытащил все необходимое и сделал кесарево. Как Курт и предполагал, плод лежал поперек. Приди Блюмен на следующий день, и мать, и младенец уже бы умерли.

Вождь объявил Курта своим другом, стал расспрашивать, с какой целью немец приехал в племя, узнал правду и велел ввести доктора в курс дела.

Местные жители не хотят контактировать с посторонними, наверное, поэтому они редко болеют. Но иногда у членов племени случается Ора. Человек сначала злится на всех, потом его лихорадит, и наступает конец. Откуда приходит Ора? Местный колдун строго-настрого запрещает жителям даже приближаться к птицам. Все, кто имеет крылья, объявлены им священными, шаман велит отгонять их от деревни. Убивать пернатых запрещено под страхом смертной казни.

Люди уважают шамана, боятся его, поэтому птиц никто не трогает. Но порой в лесу находят тушки пернатых. Запретный плод сладок, кое-кто не выдерживает искушения, запекает умершего своей смертью попугая и съедает его. Возможно, некоторым ослушникам это сходит с рук, но чаще всего гурман начинает кричать на всех, драться, и знахарь объявляет:

– Боги его наказали за то, что ел птицу.

Члена племени вместе со всей семьей отселяют в хижину, которая расположена на расстоянии от села. Там есть все для нормальной жизни: кровати, очаг, во дворе разбит огород, вырыт колодец. Те, кто оказался в карантине, не будут испытывать ни голода, ни холода, ни жажды. Но лечить их не станут, лекарства от Ора нет, даже шаман бессилен. Племя просто ждет, пока зараженные умрут, потом их тела сожгут на костре, а пепел положат в кувшин и закопают. Впрочем, кое-кто выживает, но такого человека назад в деревню жить не позовут, и семьи ему уже не создать. Заразиться при общении от него уже невозможно, но члены племени не хотят рисковать, поэтому того, кто остался жив, чаще всего просто убивают. Иногда случаются побеги. Больные покидают карантинную избу и исчезают. Их дальнейшая судьба неизвестна. Непонятно и почему одни люди могут спокойно общаться с теми, кто подцепил Ора, и не заболеть. А другие пройдут на расстоянии десяти метров от инфицированного, и готово! Человек начинает скандалить.

Странная, загадочная лихорадка Ора совсем не изучена.

Курт надеялся привлечь внимание медицинской общественности к недугу, рассчитывал получить деньги на его изучение. Но ему отказали. Невыгодное дело вкладывать средства в создание лекарства от болезни, которая поражает не миллионы, не тысячи, не сотни, а нескольких человек. И, прежде чем говорить о таблетках и уколах, следует понять, что такое Ора. Это не месяцы, а годы научной работы. Курт пытался проводить исследования на спонсорские деньги. Но все, кто может вложить средства в исследования, в основном вливают их в создание панацеи от рака, туберкулеза, СПИДа. Кому нужно крохотное племя, которое живет у лешего в сарае, никогда не появится в Европе и отлично справляется с организацией карантина?

Я взяла бутылку с водой и открутила пробку.

– Никин подозревает, что Елизавета и Евгений погибли от лихорадки Ора? – подытожил Илья.

Я кивнула.

– Верно. Извини, я плохо разбираюсь в медицине, Леонид Мартынович объяснил, что у тех, кто подцепил лихорадку, в анализах крови есть нечто такое…

Я умолкла.

– Какое? – с горящими глазами осведомился компьютерщик.

Я отбросила попытку вспомнить пару длинных научных слов, которые употребил Никин.

– Ой, не спрашивай, забыла. Обычный врач посмотрит на результат лабораторных исследований и не увидит ничего особенного. А Никин отметил повышение в одном пункте, понижение в другом и понял: перед ним классическая картина лихорадки Ора.

– Сколько времени длится инкубационный период? – поинтересовался Жабенкин.

У меня зачесалась шея.

– Неделя, две, точно никто не знает. И на этой фазе, по словам Леонида, ее легко купировать. Но Ора коварна, когда развитие недуга еще можно притушить, он себя никак не проявляет. Температуры нет, рвоты, поноса, слабости, кашля, каких-либо пятен на коже тоже. Ну, скандалит человек! Реакция окружающих на него такая: ой, да он просто устал, ой, да он постарел, вот и придирается ко всем, ой, да он меня разлюбил, другую завел, из дома выживает. И в России не было зарегистрировано ни одного случая упомянутой лихорадки.

Илья тоже начал чесаться.

– Так это не потому, что ее нет, а потому, что диагноз правильный не ставят! И еще есть интересная медицинская мулька – причина смерти. Она порой лукавая.

– А именно? – спросила я.

Илья стал делать себе еще один бутерброд.

– Привезли человека с инфарктом. Начали его лечить, а у бедолаги воспаление легких оказалось, и он умер. Что напишут в истории болезни? Кончина от пневмонии! Это правда?

Я сообразила, в чем дело.

– Не совсем. Да, несчастного убило заболевание легких, но оно возникло из-за того, что человек долго лежал после инфаркта, при строгом постельном режиме отек легких случается.

– Вот! – кивнул Илья. – Елизавету сгубило известное только узким специалистам заболевание. А в карте ей написали: смерть от внезапной остановки сердца. И что мне уж совсем не нравится, мы общались и с Мышатиной, и с Евгением, и с Юрием.

– Вроде пока не стали ругаться, – усмехнулась я.

– Они просто заболели, – пробормотал Жабенкин, – тупо заразились.

– Где? – задала я главный вопрос. – Никин подчеркнул, что никого с таким заболеванием сам не видел, знания у него теоретические. Забрал у меня озеро крови для исследований. Надеется, что я больна и он наконец увидит полную картину недуга.

– Вот урод! Да без разницы, в каком месте подцепили это дерьмо, – хмыкнул Илья, – на улице кто-то на вас начихал, в кафе, в офисе. Сейчас границы открыты, народ только и летает туда-сюда, всякую заразу перевозит. Налопается в Азии жареных тараканов, подцепит местную дизентерию, заразит всех дома. Семья Лизы просто заболела!

– Ты забыл, что до лихорадки Ора у Лизы были странные отравления? – тихо пробормотала я. – Тихий внутренний голос мне подсказывает: все не так просто. Юрий, похоже, выздоравливает. Надеюсь, он не станет нападать на Владимира Николаевича, требовать наказания доктора, который неверно поставил диагноз.

– Не надо думать о том, что еще не случилось, – остановил меня Жабенкин, – лучше ответь на вызов, телефон мигает.

Я взяла трубку, отметила, что номер мне неизвестен, и сказала:

– Слушаю вас.

Глава 38

– Виола Леонидовна? – спросил звонкий голос.

– Да, – ответила я, решив не исправлять свое отчество.

– Если заплатите, я расскажу то, что вам не сообщил Никин.

Я решила быть осторожной.

– Почему я должна вам верить?

– Потому что хотите узнать правду, а вам на уши картофельные очистки повесили. Бросайте на карту деньги, я получу их, и вы все узнаете.

Мне стало смешно.

– Прекрасная идея. Привлекательное предложение. Уже бегу к банкомату.

– Сейчас сообщу номер телефона, – обрадовалась дурочка.

– Он мне нужен? – притормозила я глупышку.

– А как вы деньги скинете? – спросила та.

Я постаралась говорить басом:

– Силой мысли, проверьте свой кошелек. Деньги должны туда прилететь.

– Наличкой?

– Да, – пытаясь не расхохотаться, подтвердила я, – методом диффузии молекулы купюр проникли между частицами портмоне.

Послышался щелчок, шорох, потом глупая девица рассердилась:

– Ничего нет!

– Галя, у тебя в сумке не окажется ни одной бумажки с водяными знаками, – уже нормальным тоном произнесла я, – и твоя мать непременно узнает, что ее дочь занимается вымогательством.

Я рассчитывала, что алчная девица отсоединится, но она пошла в атаку:

– Да пожалуйста! Я обрадуюсь, если меня выгонят. Давно хочу в сетевой бургерной за кассой стоять, там весело. А здесь прямо кладбище. Я только выиграю. А вот вы проиграете, потому что Никин от вас самое интересное утаил. У него есть женщина, которая болела лихорадкой.

– Никин заверил, что никого, связанного с Ора, не знает, – возразила я.

– И сколько вам лет? – протянула Галина. – Пять? А я уже в этом возрасте поняла: взрослые сами брешут, а детей за ложь наказывают. Он врал. Платите. Все расскажу.

Я молчала.

– Ладно, присылайте половину суммы, – изменила условие Галя.

– Нет, – твердо возразила я, – отправлю в качестве аванса тысячу рублей.

– Ха! Да за такую сумму я даже не чихну, – заголосила Галя.

Я не замедлила отреагировать:

– И хорошо, значит, ты не больна простудой.

– Ну и… с вами, – разгневалась Галя, – не… не узнаете.

– Ты никогда не получишь денег за сведения! – поддержала я милую беседу.

– Почему? – изумилась противная девица. – Интересную информацию любой купит.

– Только если у тебя на руках есть некое свидетельство правдивости твоих слов, – объяснила я. – Тема индийской лихорадки народу вообще по барабану. Встань на базаре и кричи: «Потрясающая новость про Ора!» Кто остановится? Все мимо пробегут.

Галина засопела, я молчала и просто слышала, как у неудавшейся студентки скрипят ржавые колесики ее мозга.

– Ну… давайте поговорим, – вздохнула Галя, решив нащупать путь к моим деньгам другим путем.

– Если вы знаете нечто, на самом деле интересное, то хоть сейчас, – милостиво разрешила я. – Как насчет встречи в кафе «Толстая котлета»? Оно находится на Климовской.

– Там народу очень много, – попыталась отказаться девица.

– Вот и прекрасно, – отрезала я, – никто нашу с вами беседу в гуле и гаме не подслушает.

– С вами трудно иметь дело, – заныла собеседница, – ни на какие мои предложения вы не соглашаетесь.

– У вас товар, покупатель я, – остановила я причитания, – тот, у кого деньги, всегда в более выгодной позиции, чем тот, кому вожделенные купюры нужны.

– Ну ладно, я поехала. Хотя вы могли бы мне уступить, – простонала Галина, – я очень устала.

Я нажала пальцем на экран и посмотрела на Илью.

– Слышал?

– Громкая связь отличная придумка, – кивнул парень.

– Надо прямо сейчас идти в кафе, – решила я.

– Зачем, оно в соседнем доме, – удивился Жабенкин.

– Надо занять два столика, – зачастила я, идя в прихожую. – Они расположены в дальнем углу, хотя туда редко кто заходит, там не ловит местный вайфай, о чем кафе честно предупреждает в объявлении на двери. Сяду у стены, а ты устроишься по соседству. Погоди-ка!

Я сбегала в кабинет Макса и принесла большие наушники.

– Держи.

– Зачем мне «уши» времен покорения России пейджером? – расхохотался Илюша. – Вилка, прости, может, монстры аудиотехники дороги тебе, как память о прадедушке, храни их вечно, но сей аксессуар не совместим ни с ноутбуком, ни с айфоном. Он типа каменный топор.

– Если в темном месте тебя встретит наглый мужик с желанием отнять твой компьютер, то каменный топор станет твоим лучшим другом, – возразила я. – Он окажется намного лучше маленьких белых фиговин, которые торчат нынче у людей из ушей. Стукнешь топориком бандита, и дело в шляпе. А как отбиваться с помощью обожаемых тобой, совместимых с современными гаджетами наушничков? Каменный колун, вот что необходимо запоздалому путнику, это вещь на все времена. Что в X веке им от медведя отбиваться, что в XXI от грабителя, сработает одинаково действенно. А теперь представь, как ты в Топтыгина наушники-червячки швыряешь?!

– У тебя редкий дар смотреть на ситуацию нестандартно, – отметил Илья.

– А у тебя не по годам развитый ум и лексика взрослого человека, – сделала я ответный ход, – мне постоянно кажется, что тебе лет двадцать пять.

– Не! Тысяча триста семьдесят, – возразил Жабенкин, – в мое юное тело переселилась душа графа Сен-Жермена.

– Граф Сен-Жермен, – повторила я, – ты, похоже, перечитал в детстве все, что нашел в библиотеке родителей.

– Угадала! – обрадовался Илюша. – Чего там только не нашлось! Начиная от древнегерманского эпоса и заканчивая Справочником врача венеролога. Я подкован со всех сторон, умен, сообразителен и крайне необходим тебе.

Глава 39

Прошло два дня, младшего Столетова выписали из больницы, он приехал ко мне домой.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я у Юры.

– Ничего, только голова тяжелая, а ноги легкие, – ответил парень, – лучше, когда наоборот. У вас уютная квартира.

– Спасибо, – улыбнулась я, – Юра, вы планируете как-то наказать Владимира Николаевича за смерть Елизаветы Сергеевны?

– Суд оживит мою маму? – спросил юноша.

Я молчала.

– Нет, с того света не возвращаются, – сам ответил на свой вопрос парень. – Какой смысл мне на доктора баллон катить? Вы что-то знаете о причине смерти моих родителей?

– Есть предположения, – осторожно ответила я, – но они лишь…

Я остановилась, подбирая нужное слово.

– Бла-бла, – высказался за меня Илья.

– Размышления, – озвучила я литературную версию выражения Ильи.

– Расскажите все, что знаете, – потребовал Юра.

Я замялась, парень понял мое смущение по-своему.

– Денег сейчас у меня немного, но я стал единственным наследником бизнеса мамы. Войду в курс дел, заменю ее. Сумею вам заплатить.

– Разве я говорила о гонораре? – спросила я.

– Задаром только ежики бегают, – скривился Юра, – я видел сейчас выражение вашего лица, считал с него вопрос: «И что мне делать?»

– Мое замешательство связано не с финансовыми проблемами, а с нежеланием доставить вам неприятные минуты. И не хочется говорить плохо о покойной Елизавете, даже если это правда.

Юра посмотрел на чайник.

– Правда не бывает кислой или сладкой. Она просто правда.

– Давайте чаю попьем, – предложила я.

– Вы случайно не в ЦРУ экстрасенсом работаете? – усмехнулся гость. – Мысли улавливаете.

– Просто мне захотелось чего-то горячего, – соврала я. – Юра, мы знаем, что вы подложили в машину отца «жучок».

– Катя продала? – сразу догадался парень. – Больше некому. Одной ей я правду рассказал. Да, записывал треп отца.

– Если не секрет, расскажите, что узнали, – попросила я.

– Так вам небось Бинкова запись послушать дала, – предположил студент, – я ей копию скинул.

Мысли Юры текли в правильном направлении, мы с Ильей уже хорошо знали все, но девушка просила нас не выдавать ее, объяснила: «Скидываю аудио только по одной причине, вам надо знать, кто неоднократно предпринимал попытки убить Елизавету Сергеевну. Но если Юра выяснит, что я предоставила вам запись, в наших отношениях возникнет напряжение».

– Бинкова только сообщила о наличии этого материала, – с самым честным выражением лица солгал Илюша, – но она нам ничего не отправляла.

Юра сделал глоток из чашки.

– Супер. Я тоже такой чай люблю, одна заварка, кипятком не разбавлен. Ладно, теперь скрывать не от кого.

Мы с Ильей изобразили бескрайний интерес к предстоящему рассказу. Юрий начал без долгого предисловия.

Он уличил отца в неверности давно, еще прошлым летом. У Евгения Петровича было любимое кафе в центре города, сын тоже туда заезжал, но крайне редко. Цены кусаются, обслуживание пафосное, полно туристов из разных стран, потому что готовят исключительно блюда русской кухни, очень сытные, тяжелые. Юра такие не любит, Лиза тоже не была фанатом поросенка с гречкой. Мышатина вообще в это заведение не заглядывала. Глупо, конечно, заявиться с девицей-красавицей туда, где тебя все лакеи знают, да еще ворковать с ней, сидя за столиком у окна. Но Евгений знал, что ни жена, ни сын не войдут в трактир. Или он вообще ничего не думал, просто пришел с любовницей в любимое заведение, заказал шампанское, поднял бокал, решил поцеловать блондинку…

И именно в этот момент из института к метро шел Юра, путь его лежал мимо окна, за которым его папаша обнимался с посторонней девицей. Сын увидел, как хорошо проводит время отец, похихикал и отправился по своим делам. «Сдавать» отца он не собирался. Зачем? Вмешиваться в отношения матери и отца себе дороже. Потом Евгений постригся по-молодежному, стал одеваться как студент, и Юра сообразил: у папаши с любовницей роман горит жарким костром. Затем случилась встреча в гостинице. И вскоре Елизавета отравилась рыбой, через некоторое время салатом. У сына стали роиться в голове нехорошие мысли. Просто молодая баба, с которой спит отец, его не пугала. Но ситуация-то начала складываться не очень хорошо. Сын понимал, что мать могла надоесть отцу, это нормально. Но постоянные неприятности со здоровьем Елизаветы парню не нравились. Юрий занервничал. Окончательно насторожился он, когда, придя домой в неурочный час, услышал громкий голос отца из столовой:

– Игорь, если Лиза умрет, я наследником стану? Или все Юрке достанется? Кто главнее? Муж или сын? На меня ничего не оформлено.

Юноша живо ушел, спустился на первый этаж, позвонил в домофон, прикинулся, что не мог ключ найти, он не хотел, чтобы отец догадался, что он слышал часть его беседы с адвокатом. После того случая Юра потерял покой, он не знал, что ему делать? Нашептать матери про измены ее мужа? Но у сына нет доказательств адюльтера. Рассказать про встречу в гостинице? Но это лишь слова! Евгений Петрович посмеется над ревностью супруги, а с Юрой порвет отношения. Мать поверит мужу, она его обожает, как кошка. К сыну относится прохладно. И что получится в результате? Юру, как клеветника, лишат материальной дотации, посчитают врагом, выгонят из дома. Ну уж нет, пусть родители сами разбираются.

Приняв решение ни во что не вмешиваться, Юра все же беспокоился о маме, поэтому подложил «жучок», который, к сожалению, смог вытащить лишь в тот день, когда Лизавета попала в клинику к Владимиру Николаевичу.

Рассказчик на секунду умолк, потер ладонью лицо и заговорил:

– Там записалось всякое разное, нужный момент вам сейчас включу.

Юра порылся в своем рюкзаке и положил на стол небольшую коробочку.

– Вы уверены, что получится? – спросил голос Евгения.

Я вздрогнула. Человек умер, а его речь жива, странная вещь, не удивительная для современного человека, но для меня жуткая.

– Конечно, – ответил женский голос, – мы это уже обсудили.

– Сколько понадобится крови?

– Имеете в виду для сдачи анализа? – подчеркнула собеседница голосом последнее слово.

– Анализа? – удивился Евгений. – А-а-а! Ну, да! Анализа, конечно.

– Чтобы намочить один раз.

– Весь браслет туда опускают?

– Какая вам разница? Получите уже готовый.

– Он сработает?

– Конечно.

– Точно?

– Абсолютно.

– Как мне его хранить?

– Никак. Просто подарить. С рассказом о защитных силах мгани. Я же вам все объяснила.

– Если… э… анализ не удастся, тогда как?

– Все получится.

– А вдруг нет? Оплату вернете?

– Осечки не будет.

– Вдруг камни ее не поцарапают?

– Все выйдет как надо. Если хотите получить ответы на вопросы, еще раз все обсудить, приезжайте завтра к семи.

Возникла пауза, потом заговорил навигатор.

– Маршрут построен. Через сто метров после места парковки у дома двадцать семь по улице Вонукова поверните направо, в проезд Мокина…

Потом включилось радио, полилась музыка.

Юра выключил устройство.

– Дальше не интересно.

– Немного странная беседа, но ничего ужасного не прозвучало, – отметила я.

– А я сразу понял, что к чему, – мрачно сказал Юра, – отец вообще никогда не занимался готовкой. Но недели за три до смерти мамы он принес домой овощи и сказал, что сделает салат. Лиза удивилась:

– Какая муха тебя укусила? Я купила салат в ресторане.

Отец надулся.

– Вот хочешь внести в быт романтику, поухаживать, радость доставить, а жена тебе крылья обрубает.

Лиза засуетилась.

– Женечка, я глупо пошутила! Ну, извини! Давно мечтаю съесть приготовленный тобой ужин!

Отец на самом деле настрогал в салат помидоров, потом взял бокалы, открыл бутылку дорогого шампанского, достал коробку из кармана и заговорил:

– Зая, ты последнее время очень устаешь, вокруг много плохих людей. Я тебе заказал браслет-оберег. Его сделал самый лучший и мощный колдун.

Меня не позвали в ужине участвовать, да я и не рвался. Если папаня решил с женой мур-мур, за фигом там взрослый сын? Я вообще-то спать лег, время к полуночи катило, я устал. Поворочался, пошел в сортир, босиком, тихо. Родители думали небось, что я дрыхну. А мне потом пришло в голову что-нибудь вкусное сожрать, но в кухонную зону я не двинулся. Она со столовой объединена, я подумал: «Пусть предки друг с другом спокойно пообнимаются», и зарулил в кладовку с харчами. А из нее отлично слышно, что в столовой происходит. Мать в восторг пришла, заахала:

– Женечка, ты мне оберег купил?

Папахен в ответ:

– Да. Называется мгани.

И выдал ей историю про каких-то пришельцев из Африки. Полная бредятина-собачатина. Но Елизавета это обожала, мать по телику все тупые шоу с экстрасенсами смотрела. Верила во всю эту чушь. Сижу я в чулане, слышу, папаша зажигает:

– Его сплели из волос лошади короля Африки.

Ну, е! Король Африки, царь земного шара, владыка морей и космоса.

Дальше еще пуще папахен загудел:

– Среди нитей осколки Тунгусского метеорита. Они могут натереть тебе запястья. Но не снимай браслет, носи постоянно, и тогда больше не отравишься едой в ресторане, плохие люди от тебя шарахаться станут.

Мать зарыдала.

– Не сниму! Вообще никогда.

И пошли у них поцелуи, я ушел к себе. Мама браслет нацепила, не стаскивала, он ей руку натер.

– Верно, – протянула я, вспомнив нашу встречу с Мышатиной в супермаркете, – я видела ссадинки на внутренней стороне запястья Елизаветы.

– Вот! – сказал Юра. – Когда папаша впал в истерику из-за пропажи браслета, я удивился. Барахло из ниток с кирпичами! Чего так нервничать? Колдун за фигню дорого запросил? Ну, уж не миллионы! Нет дерьма? Купи новое! И вообще странно, что он поверил колдуну. Я-то думал, папенька жене такой презент припер, чтобы ее порадовать. Ну не было у него причин так убиваться. Если только…

Юра посмотрел мне прямо в глаза.

– Навигатор слышали? Можно адрес пробить, определить, что там находится.

Юра задохнулся и замолчал. Илья, глядя в ноутбук, ответил:

– Машина Евгения Петровича действительно находилась на улице Вонукова. Ему пришел штраф за парковку. Автомобиль расположился у реабилитационного центра психиатрических больных с пограничным состоянием. Там только за деньги машину поставить можно. Есть лишь одно бесплатное место. Столетов не на нем стоял, парковку не оплатил. К медучреждению примыкает здание исследовательского комплекса, который возглавляет Леонид Никин.

Я молча слушала Жабенкина. На бесплатной стоянке устроилась я, что очень не понравилось охраннику, который берет с шоферов деньги.

Юра обхватил себя руками.

– Представляете, каково это понимать, знать, что твой отец убил жену? Мою маму? Я чуть с ума не сошел, когда все сложилось в один пазл. Беседа отца по телефону с адвокатом. Зачем ему выяснять, кто наследник его супруги? Елизавета еще молодая, не девяносто лет ей! Я теперь в курсе, что ему объяснили: и сын, и муж-вдовец имеют права на сеть супермаркетов, вклады в банках, квартиру, дачу. Но это лишь в том случае, если на момент смерти Мышатиной она состоит в законном браке с Евгением Петровичем! В случае развода фиг ему. Все получу я.

Юра истерично рассмеялся.

– Вот же влип папаша! Жить невозможно развестись. Ставь запятую, где сам пожелаешь. Жена мужу опротивела, отсюда и любовница. Многие мужики так годами живут. Законная и «левая» семья, дети от каждой бабы родились. Та, что со штампом в паспорте, все знает, но молчит, боится мужика-добытчика потерять. Любовница надеется на свадьбу и тоже характер не показывает. Но у нас-то не так! Совсем не так! Категорически не так!!! Мама деньги приносила, отец к ней с протянутой рукой подходил. Это унизительно мужику! Папахен завел…

Глава 40

Юрий застучал ладонью по столу.

– Уверен, уверен, уверен, он… набрехал, что он основной держатель акций. «Все мое! Я сам бизнес раскрутил. Супруга просто в документах указана!» Ну не мог Евгений Петрович правду зазнобе выложить – перед тобой альфонс, профессионал. В первый раз на богатой женился, ничего не получилось. Во второй раз жена попалась оборотистая, миллионами ворочает, а я никто и звать меня никак. Он точно из себя олигарха корчил. Бабень его я мельком в окне гостиницы видел, но понял: такая долго ждать решения проблемы не станет. Не убогая, красивая, и лет ей с виду тридцать. Поезд уходит? В него она не сядет в соплях, живо найдет другого. Отрежьте мне голову, если я ошибаюсь. Такая долго терпеть неопределенности не станет, и она отцу объявила: «Если через полгода не решишь проблему с женой, прощай». Папаша умом раскинул и что увидел? Развод! Нищим он кисоньке нужен? Да никогда! Какой выход? Простой. Стать вдовцом, бездетным. Маму и меня жизни лишить, но таким способом, чтобы все решили, что Елизавета и я сами умерли от болезни. Он эту заразу нам с мамой и организовал. Только у меня иммунитет стойкий оказался.

– Такой вариант возможен, – согласился Илья, – но есть несостыковка: Евгений Петрович умер от той же болезни, что и Елизавета Сергеевна.

Юра сгорбился.

– Не знаю, чем отец отравил мать, но, думаю, он случайно сам заразился. Со мной он поступил так же, как с женой, сделал подарок. Дней через десять после того вечера, когда отец «романтический» салат жене забабахал, я решил проветриться. Позвонил Кате, предложил ей в кино пойти, она согласилась. Взял билеты на девять вечера, одеваюсь, и тут отец в комнату входит с обычным разговором: «Куда ты собрался? Не поздно ли?» Я ему приврал:

– У приятеля день рождения, мы с Катей сначала не хотели идти, а сейчас его жена позвонила, упросила приехать, гости почти все отказались.

Отец спокойно так говорит:

– Ну, идите. Юр, я тебе амулет купил, дай надену.

Мне бы удивиться, отец подарки мне на день рождения дарил и на Новый год. Все. И вдруг! Амулет. Отказываться было неудобно. Папаша мне повесил на грудь медальон. Я его поносил сутки, он мне кожу натер, ну, я и снял его.

Юрий с шумом выдохнул.

– Небось папаня думал: я тоже на кладбище отправлюсь. Да вышло не так, как он хотел! Самому ему каюк пришел. А я жив! Женюсь на Кате! Бизнес еще круче сделаю. Он в могиле, а я здесь, с вами. Я, которого отец и мать идиотом, неудачником, лентяем считали, теперь больше ни от кого слов «кретин безмозглый» не услышу. Налейте чаю, холодно мне!

Я направилась к чайнику, а Илья осведомился:

– Вам интересно, какая болезнь унесла ваших родителей? Мы знаем ответ на этот вопрос.

– Говорите, – велел Юра.

Жабенкин обстоятельно рассказал историю таинственной болезни Ора, а потом перешел к современности:

– Никин из породы ученых, которые ради науки готовы на любые поступки.

– Леонид Мартынович – глава центра, – влезла я со своей речью, – он имеет клинику на тридцать коек и исследовательский отдел. Построил здание и подарил его Никину бизнесмен, благодарный ему за спасение своей родственницы. Он же является главным спонсором научных изысканий Леонида Мартыновича с его командой. Ученых Никин подобрал себе под стать, все они готовы идти к цели любым путем, невзирая ни на какие препятствия. Какова цель? Она, по-моему, недостижима!

– Да уж, – согласился Илья. – Никин мыслит глобально, не разменивается на мелочи. Он намерен сделать набор тестов, который определит пятьдесят редких болезней. На самом деле недугов гораздо больше, но в центре решили, что пока полсотни хватит.

– Придумают они комплект определителей уникальных болезней, – продолжила я, – начнут его бесплатно раздавать по поликлиникам. Диагноз станет легче поставить.

Юра ухмыльнулся.

– Вообще не верится в это!

– Когда-то лекарство от чумы, проказы, холеры, сифилиса, туберкулеза казалось фантастикой, – заспорил Илья, – но теперь эти медикаменты существуют. Вероятно, спустя годы появятся и такие тесты, но сейчас идея кажется сумасшедшей.

– Я не о них, – скривился Юра, – а про «бесплатно». Тот, кто финансирует исследования, захочет потом урожай собрать!

– Не исключено, – кивнула я. – Сейчас благодетель дает Никину приличную, но фиксированную сумму. Вероятно, надеется, что Леонид достигнет цели, и тогда предприниматель займется выпуском тестов. Клиника при центре создана для исследования больных и для заработка. Никину часто не хватает спонсорских денег, а бюджет ему не повышают. Поэтому с тех, кто обращается к Леониду Мартыновичу для постановки правильного диагноза, берут плату. Но вот ведь незадача, приток пациентов есть, но он не постоянен, то в клинике мест не хватает, то вообще нет никого.

– Откуда вы все это знаете? – удивился Юра.

Перед моим мысленным взором возникла Галина, дочь Ксении Николаевны, правой руки Никина. Я со вчерашней школьницей долго разговаривала и поняла, что та пылает злостью по отношению к матери, которая просто смотрит в рот Леониду Мартыновичу, служит ему и помощницей в работе, и любовницей, и домработницей, исполняет любые его капризы, не обращает внимания на Галю. Дочка от матери постоянно слышит: «Не мешай, я занята». Ксения запретила девочке учиться на стилиста, а та мечтает об этой профессии с первого класса. Услышав, чем хочет заниматься Галя, мать устроила ей скандал с припевом:

– В нашей семье парикмахеров нет и не предвидится, получишь высшее образование, будешь работать с Леонидом Мартыновичем.

А для Гали страшнее перспективы нет. Вот она и решила сделать Никину гадость. Уши у вчерашней школьницы чуткие, глаза зоркие, ходит она тихо, потому что на работе, чтобы не мешать Никину, все обязаны носить «бесшумные» тапочки. И еще один нюанс – Гале платят копейки, а работать ее заставляют много. Вчерашняя школьница моет лабораторную посуду, полы в центре, встречает-провожает посетителей, которые направляются к боссу. Порой ей за день воды попить некогда. Галочка пашет за четверых, а ею постоянно недовольны. Похвал она не слышит, одни упреки и замечания: «Плохо протерта колба», «В туалете грязно», «Почему не улыбалась больному?», «Чай плохо заварен, печенье в вазочке поломано». Подружки Гали учатся, где хотят, родители им в сумочки деньги кладут, улыбаются: «Погуляй, заинька, студенчество счастливая пора, это прощание с детством. Потом в работу впряжешься, замуж выскочишь, не до вечеринок станет». Всем хорошо, одна Галя ездовая собака. Ей даже звонить перестали, ни в кино, ни в клуб не зовут, знают: она никуда не пойдет, ей вставать в пять, на службу к семи явиться надо, лабораторию открыть, клетки с грызунами почистить. Не жизнь у Галюни, а мрак! Единственный свет во тьме – мечта нагадить Никину и своей матери по полной! Вот только как это сделать, Галина до моего появления не знала. Но она тщательно вела дневник, заносила туда все, что видела, слышала за день. Зачем? Девушка пока не знала, но чувствовала – ее записи непременно пригодятся.

Мой приход оказался для Гали подарком судьбы. Она увидела мой новый «Мини Купер», оценила сумку, обувь, поняла, что посетительница не самая бедная. И, подав чай, по своей укоренившейся привычке она поспешила в маленький чулан, где хранятся швабры. Кладовку от кабинета Леонида Мартыновича отделяет хилая перегородка из гипсокартона. Из подсобного помещения чудесно слышны разговоры Никина с посетителями.

Когда я, так и не узнав от Леонида ответов на свои вопросы, отправилась восвояси, Галя поняла: вот он, ее шанс. Ей понадобилось некоторое время, чтобы кое-что уточнить, а потом она позвонила мне и предложила:

– Могу вам рассказать про все, что вы у Никина спрашивали. Но есть два условия: платите мне столько, сколько я скажу. А потом рассказываете журналистам то, что от меня услышали. Я вас прогуглила, узнала – вы писательница. Вот и напишите правду про Никина.

Я согласилась, мы встретились, и мне открылась вся правда. Какова же она?

Глава 41

У Леонида Мартыновича лет пять назад случился полный денежный коллапс. Спонсор, как уже говорилось, отсчитывал ему определенную сумму, ни копейкой больше, а больные в клинику перестали ходить. Никин начал нервничать, он не мог купить все нужное для своей научной работы, рычал на сотрудников. Но те не обижались, сами впали в депрессию. И вдруг случилось чудо! К Никину обратилась старая знакомая Лилия Борисовна Горкина. Леонид и Лилия учились на одном курсе и короткое время считались парой. Семьи у них не сложилось, но дружеские отношения сохранились на всю жизнь. Лиля стала опытным терапевтом, заведовала одной из московских поликлиник, а потом ее сделали главврачом муниципального дома престарелых. Приказы вышестоящего начальства не обсуждаются, ей пришлось подчиниться. Радости от нового назначения Лилия не испытывала, она хорошо знала, что происходит в таких приютах, понимала, с чем и с кем ей придется бороться. Воображение рисовало ей поваров-воров, забитых стариков…

Горкина сдала в поликлинике дела, приехала в скорбное место, и с изумлением увидела, что там все хорошо. Пожилых людей не обижают, нормально их кормят, есть нужные лекарства, персонал внимательный, бабушек-дедушек любят. И о чудо: здесь сделан ремонт, на кроватях новое постельное белье, на полдник пекут булочки, а по воскресеньям приезжают артисты. Прежний главврач Чернов попал в ДТП и скончался. Лилия от всей души пожалела этого честного неравнодушного человека и спросила у заместителя:

– Где Лев Николаевич деньги брал?

Новая подчиненная ответила без утайки:

– У него было много знакомых, Лева часто с кем-то встречался, иногда на весь день пропадал. Все текущие вопросы решала я, хорошо знала, что начальник не по бабам бегает, он спонсоров для нашего заведения находит, ему дают деньги. Лева себе ни копейки не оставлял, ремонт делал, покупал фрукты старикам. А еще мы все получали от него премию в конвертике, поэтому персонал изо всех сил старался. Финансы поступали нерегулярно, но, когда они имелись, Лев Николаевич делал что-то полезное для стариков и не забывал про нас. Упрекнуть Чернова в корысти язык ни у кого не поворачивался. Лев жил в убитой однушке. Хотя глагол «жил» не совсем верен, он туда иногда приезжал. Чаще всего главврач ночевал в своем кабинете, семьи у него не было, детьми он не обзавелся. Ездил он на еле живых «Жигулях» и, похоже, имел одну пару ботинок на все случаи жизни.

– Понятно, – кивнула Лилия.

– Наверное, теперь у нас начнутся проблемы, – осторожно высказалась заместительница прежнего заведующего. – Или у вас тоже есть спонсоры?

Лилия оставила вопрос без ответа, а что она могла сказать? Никаких благотворителей она не знала и никогда не искала. Ей и в голову не приходило, что деньги на новую мебель для посетителей поликлиники можно попросить у какого-нибудь бизнесмена. О медучреждении должно заботиться государство, вот только оно не спешит это делать. Лилия ругала про себя власти и ждала, когда же ей наконец отсыплют копеечку. А Чернов пошел другим путем, и у его подопечных в тарелках была вкусная еда.

Спустя три месяца, когда Горкина сидела в кабинете и тщетно пыталась решить задачу, как быстро купить холодильник на кухню взамен того, что скончался, раздался звонок ее личного, не служебного мобильного. Лиля схватила трубку, не глядя на экран. Номер этот был известен пяти людям, и все они близкие друзья Горкиной. На сей раз ее разыскивал Никин.

– Как дела? – спросил он.

– Что случилось? – испугалась главврач.

– Отчего ты разволновалась? – задал свой вопрос Леонид Мартынович.

– Ты впервые поинтересовался моими делами, – объяснила Лилия и вдруг услышала незнакомый баритон:

– Добрый день, Лилия, я Сергей, друг Леонида, спонсор интерната, где был директором покойный Лева. У вас все хорошо? Может, что-нибудь нужно?

Атеистка Горкина в этот момент поверила в Бога.

– Холодильник погиб!

– Прекрасно! То есть очень плохо. Вам привезти новый или лучше дать деньгами?

– Если не трудно, то доставьте холодильное устройство, – взмолилась Горкина, – продукты портятся.

– Через два часа получите, – пообещал Сергей.

Точно в указанное время к дому престарелых прикатил минивэн, из него вышел мужчина лет пятидесяти, он прошел к Лилии в кабинет и представился:

– Сергей. Буду вам помогать. Холодильник сейчас установят. Вот здесь немного денег, поощрите свой персонал за то, что после смерти Левы не разбежался.

Горкина чуть не зарыдала от счастья, бросилась поить Сергея чаем, завязалась приятная беседа, в конце которой благодетель попросил:

– Отпустите завтра на короткое время одну вашу подопечную.

– Куда? К кому? Зачем? – удивилась Лилия.

– Касаткину, – пояснил Сергей, – к Леониду Мартыновичу. Она много лет назад перенесла редкую болезнь, Никин у нее немного крови берет для исследования.

– Если Вероника Михайловна не против, то почему нет, – протянула главврач.

– Она, наоборот, очень рада, – засмеялся благодетель, – Касаткина любит Никина.

Прошло немало времени, прежде чем Лилия удивилась регулярным поездкам Касаткиной к Леониду Мартыновичу. Никакой закономерности в визитах не было. Порой Вероника Михайловна отправлялась к профессору два раза в неделю, а иногда Никин ее и по месяцу не приглашал. Еще Горкина заметила связь между встречами Касаткиной и Леонида со спонсорскими взносами Сергея. Бабушка укатывала утром к Никину, а вечером благотворитель передавал Лилии щедрую сумму. Главврач ощутила дискомфорт, решила выяснить у друга, что происходит, и приехала к нему в исследовательский центр. Разговор вышел длинный и обстоятельный.

Я посмотрела на Илью и Юрия.

– Все жду, когда вы спросите: откуда Галя столько подробностей узнала? Стоя в кладовке, подслушала откровенный разговор? Ну, так он долго шел. Почему сотрудницы никто на рабочем месте не хватился? Ответ прост. Пару раз, когда Галина затаивалась в чулане, ее начинали искать, звали, а она боялась выйти, не хотела открыть свое шпионское логово. И вскоре догадалась, как избежать вопля: «Где девчонка, лентяйка?» Галя стала прятать в каморке диктофон, включала его и уходила. В маленькую комнату со швабрами заходила только уборщица, то есть сама Галина. Стена между кабинетом и чуланчиком была сделана из гипсокартона. Девушка проковыряла в ней в самом низу дырочку и всовывала туда крохотный аппарат. В кабинете Леонида Мартыновича из-за этого чуть-чуть отошел плинтус. Но Никин на такой пустяк внимания никогда не обратит, да и остальные не заметят, потому что диктофон лежал за креслом Леонида, туда никто из посетителей никогда не заглядывал. Увидеть «шпиона» могла бы усердная поломойка. А кто убирал кабинет Никина? Галя! Вечером девочка забирала аппарат, слушала записи, самое интересное фиксировала в дневнике.

Лилия начала разговор со слов:

– Леня, давай вспомним историю наших отношений и поговорим честно.

Я опять обвела взглядом Илью и Юрия.

– Теперь понятно, откуда Галя знала столько подробностей. Но это, как говорится, цветочки, ягодками сейчас вас угощу.

Когда Горкина, вдоволь предавшись воспоминаниям, задала вопрос:

– Как визиты Касаткиной связаны с деньгами Сергея? – Леонид Мартынович понес какую-то чушь.

У Лилии не зря была репутация прекрасного руководителя медучреждения, списочный состав которого почти на сто процентов состоял из женщин. Управлять бабами труднее, чем мужиками, но Горкина справлялась. Вежливая, интеллигентная, она умела резко поговорить, пригрозить лентяйке, окоротить нахалку и легко загнала Никина в угол.

– Леня! Не ври мне! Я хочу знать правду.

Ученый сдался. То, что он рассказал, скорей всего шокировало Лилию.

Геннадий Петрович, муж Вероники Михайловны, работал в Индии в консульстве. По долгу службы он разъезжал по всей стране, брал с собой супругу. В общей сложности Касаткины провели в Дели около десяти лет и вернулись в Москву обеспеченными людьми. Купили квартиру, машину, мебель, родили мальчика. Муж продолжал летать в Индию, жена оставалась дома с малышом. Как-то раз Геннадий заболел гриппом: температура, насморк, кашель плюс очень плохое настроение. Его лечили, чем могли, однако он скончался. Не прошло и дня после похорон, как тот же недуг свалил и Веронику, но она выжила, сына ее Антона вообще вирус не тронул. Все упомянутые события происходили давно.

Восемь лет назад к Никину обратился Антон Касаткин:

– Мне посоветовали вас, как специалиста по редким болезням. Хочу понять, что с моей мамой.

– Она в тяжелом состоянии? – уточнил исследователь.

– Наоборот, в прекрасном, – возразил Антон, – но в ее окружении люди постоянно умирают. Скончалась моя первая жена, потом подруга мамы вместе со своим мужем, затем соседка по лестничной клетке, стилист, который стриг и красил Веронику Михайловну, неделю назад мы похоронили домработницу. Это пятая горничная, которая лишилась жизни, работая у матери. Ей-богу, я мог бы заподозрить маму в совершении серийных убийств, но отлично знаю, что она не способна даже мышь прикончить. И что еще удивляет, недуг у всех умерших вроде как одинаковый.

– Интересно, – оживился Никин. – Как протекает болезнь?

– Сначала резко портится характер, появляется истеричность, затем высокая температура, кашель, насморк, улучшение состояния, и конец, – пояснил Антон. – Я недавно женился, супруга ждет ребенка. Что-то мне тревожно стало. Сам я об инфекции не думал, но, когда мы упокоили очередную прислугу, рассказал Нине, что мать вроде несчастья приносит. Жена воскликнула: «Да она заразная» – и уехала спешно к родителям.

– Немедленно привезите маму ко мне, – велел Леонид Мартынович, – надо сделать кое-какие анализы.

Глава 42

Сделав лабораторные исследования, Никин поговорил с родственниками покойных и выяснил интересные подробности. Все погибшие незадолго до смерти получали в присутствии Вероники Михайловны мелкие бытовые травмы, или каким-то иным способом имели контакт с ее кровью. Подруга, сидя в гостях, уронила хрустальный бокал, тот, упав на пол, превратился в крошево. Хозяйка и гости, муж с женой, начали собирать осколки, все порезались, потом заливали ранки йодом. Стилист случайно задел ножницами затылок клиентки, мастер по маникюру слишком глубоко вырезала кутикулу на пальце ее руки… Кровь из Касаткиной никогда не текла ручьем, так, чуть-чуть. Но все, кто соприкоснулся с ней, погибли.

Леонид Мартынович поставил правильный диагноз, он объяснил, что Вероника – носитель болезни, заразиться воздушно-капельным путем от нее невозможно, но, если женщина порежется, от Касаткиной надо держаться подальше.

Антон донельзя испугался. Он, прекрасный компьютерщик, быстро устроился на работу в Австралию и уехал с семьей на другой конец света. Мать он определил в дом престарелых ко Льву Николаевичу. Почему к Чернову? Отчего не устроил ее в частный пансионат? Когда Антон уезжал, коммерческих интернатов почти не было. А те, что существовали, мало чем отличались от муниципальных. И приют ему посоветовал Леонид Мартынович, дал наивысшую оценку заведению.

Спустя месяц после появления Касаткиной у Чернова, Лев приехал к Никину. Вместе с ним прибыл мужчина, который представился бизнесменом по имени Сергей. Тот сразу взял зайца за уши, заговорил откровенно:

– Леонид Мартынович, вам нужны деньги. И Льву Николаевичу тоже. Вы рассказали о необычном недуге Касаткиной Чернову, просили его поселить Веронику отдельно от всех, а главврач поделился этим со мной. Далее информация не утечет. Что я предлагаю. Звоню вам, говорю: «Хочу Веронику завтра навестить». Вы на следующий день отправляете свою подопечную к Никину, у нее возьмут кровь для анализа, за здоровьем Касаткиной надо ведь внимательно следить. Я исследователь, мне такой материал, как биожидкость Вероники Михайловны, в научной работе очень нужен. За помощь и Чернов, и вы будете получать спонсорскую помощь. Установлю сумму я, а вы будете ее аккуратно получать. Идет?

Я замолчала.

– И они согласились? – подпрыгнул Юра.

Я кивнула.

– Не поняли, что Сергей такой же ученый, как кошка водолаз? – заорал Юрий. – Он киллер! Наемный убийца! С помощью крови больной женщины…

Юрий осекся и зажал рот ладонью, мы с Илюшей во все глаза смотрели на парня. Тот передернулся и опустил руку.

– Отец заказал маму?

– Мы не можем точно утверждать, что Евгений Петрович решил убить жену, – осторожно уточнил Илья, – но кое-какие факты свидетельствуют в пользу данной версии. Вход на территорию исследовательского центра осуществляется строго по пропускам. Я влез в документы охраны, нашел дни, когда пропуск выдавался на Веронику Михайловну Касаткину, потом выписал информацию о всех, кто после нее появлялся у Никина. Нашлись одни постоянно повторяющиеся данные: Лыкин Анатолий Владимирович. В другие дни он не приходил.

– Не Сергей, – вздохнула я, – но глупо называть свое правильное имя.

– Я проверил мужика по базам, – продолжал Илья, – в девятнадцать лет он попал на зону за мошенничество, отсидел, вышел, более ни в чем не был замешан, информации о нем мало. В тридцать лет женился на немке, получил через положенное время гражданство. Думаю, брак фиктивный, но он до сих пор действующий, супруга старше мужа на пятнадцать лет. Детей нет. Спутница жизни богата, владеет кучей всего. Анатолий помогает ей вести бизнес. В Москву прилетает постоянно по делам, раза два в неделю он у нас, дорога-то недолгая. Родственников в России у него нет. Соответственно, он имеет двойное гражданство. На родине у Лыкина ничем не примечательная «двушка» в Черемушках в блочном доме, недорогая машина, бюджетный вариант. Номер у нее три семь два, цвет вишневый.

Илья оторвался от ноутбука.

– Машины тех, кто идет в центр Никина, остаются на улице. Я отыскал записи камер слежения Центра психологической реабилитации людей в пограничном состоянии. Они их хранят на случай жалоб от пациентов и их родственников. Хорошо видно, как всякий раз к машине Лыкина подходили разные люди, садились в нее, через некоторое время выходили, и Анатолий уезжал.

– Можно предположить, что Лыкин передает заказчику какую-то вещь. Она испачкана кровью Касаткиной. Наверное, возбудитель болезни не погибает, даже если кровь высохла. А когда жертва получает мелкую травму, ссадину на руке или не знаю что, проникает через нее в кровеносную систему того, кого хотят убить.

– Смотрите на экран, – попросил Илья, – вас явно заинтересуют эти видео. Внимание!

Юра уставился в ноутбук, который Жабенкин повернул к нему. Я знала, что он там увидит, придвинула свой стул вплотную к гостю и начала комментировать:

– Это автомобиль Анатолия Владимировича, он же Сергей. Рядом паркуется очень дорогая иномарка. Узнаете, чья она?

– Моего отца, – еле слышно произнес студент, – а вот и он сам садится к мужику в жестко затонированный салон.

– Руки у Евгения Петровича пустые, – обратила я внимание Юрия на сей факт, – Столетов не задерживается, пару минут спустя он покидает автомобиль Лыкина. И?

– Теперь он держит небольшой бумажный пакет с логотипом сетевой бургерной, – прошептал парень, – там в такие заказы на вынос кладут.

Юрий отвернулся и судорожно вздохнул.

– Я видел, как отец несет смерть моей маме.

– Это еще не все, – сказал Илья.

– Есть нечто более страшное? – хмыкнул гость. – Сомневаюсь, однако.

– Запись, которую вы видели, сделана в понедельник, – уточнил Илья, – а та, которую вы сейчас изучите, в пятницу на той же неделе. Внимание. Кто подходит к автомобилю Анатолия Владимировича?

– Руки у человека пустые, – подчеркнула я.

Юрий заморгал.

– Мама! Лица не видно, но это точно она! Фигура, пальто, ее походка…

– Вот вам и личико! – протянул Илюша. – Мелькнуло на момент, но я кадр остановил.

– Мама, – повторил парень, – садится в тачку к Лыкину…

Повисла тишина.

– Выходит она, – закричал Юра, – с пакетом сетевой бургерной. Это что? Это как? Почему? Это… вообще!

– Мы не можем ничего утверждать, – заметила я, – но, думаем, что Евгений Петрович решил убить жену. Мотив у него был: любовница, которая грозила уйти, если он не расстанется с законной супругой. Но, если Евгений оформит развод, он останется голым и нищим. Лиза ему ничего не отдаст, наймет лучших адвокатов, процесс затянется на годы… А вот если супруга умрет, тут все будет прекрасно. Один раз Евгений уже стал вдовцом, тогда ему досталась дырка от бублика, но человек всегда надеется на лучшее. Елизавета тоже решила избавиться от спутника жизни. Полагаю, ей кто-то рассказал о неверности мужа. Не исключено, что любовница кого-то подослала к госпоже Мышатиной сообщить ей правду. Она рассчитывала, что Елизавета разозлится, выгонит мужа, тот прибежит к сожительнице, затеется развод, Столетов получит половину всего, что имеет семья. Но Елизавета, похоже, решила иначе: раз не мой, то и ничей!

– А что за болячка у старухи? Ну, у той, которая кровь сдавала?

Я пожала плечами.

– Возможно, лихорадка Ора, которая бывает в племени в индийской глуши. Никин сделал такой вывод, глядя на анализы ваших родителей. Муж Касаткиной дипломат, долгое время он с женой жил в Дели. После возвращения в Москву супруг Вероники Михайловны стал туда летать в командировки. Возможно, он контактировал с кем-то из зараженных. По симптомам очень похоже. Это слова Никина.

– Значит, браслет, – прошептал Юрий, – орудие убийства?

– Похоже на то, – согласилась я, – Евгений воспользовался верой жены во всякое колдовство. Он подарил ей украшение с кусками метеорита, якобы сделанное мощным шаманом. На самом деле оно сплетено из ниток и лишь прикидывается изделием племени мгани, о котором до сих пор легенды ходят. Кстати, если мгани и существовали, то они жили в Индии, а не в Африке.

– Доктор наук, профессор Антонина Пикина, сострадательная женщина, – перебил меня Илья, – ее сестра, Оксана Васильевна, работает в социальном доме престарелых. Ученая читает там лекции по народному творчеству, дает всякие задания пациентам. Угадайте, кто Пикину привел в интернат? Родная сестра Оксана, а главврач, Горкина Лилия Борисовна, попросила Антонину Васильевну научить списочный состав плетению браслетов для развития мелкой моторики рук, которая у стариков с возрастом становится хуже. Узор, который якобы использовало племя мгани, оказался самым удобным для пожилых людей. Они старательно мастерили дешевую бижутерию.

– Колдун Форко, в миру Игорь, часто посещал данное богоугодное заведение, – подхватила я. – Оксана его бабка. Юноша – начинающий мошенник, но он неплохой человек, покупал булочки для Касаткиной, подружился с ней. Паренек постоянно видел у Вероники Михайловны в комнате клубки ниток. Бабуля ему не раз говорила, что увлеклась плетением браслетиков.

Я перевела дыхание.

– Мы не имеем никаких улик. Машина Лыкина стояла на улице в день приезда Касаткиной. И что? В автомобиль садятся разные люди. Анатолий с кем-то встречается, ничего не нарушает. Касаткину возят к Никину. И что? Горкина следит за здоровьем подопечной. Мы можем только предполагать. Возможно, дело обстояло так. Никин получает образец крови Касаткиной, обрабатывает ею некую вещь, которой жертва будет пользоваться. Для женщин делают бижутерию с кусками «метеорита». Не исключаю, что украшение за скромное вознаграждение плетут бабушки из интерната. Лилия отдает Никину работы своих постояльцев. Зачем нужны камни? Инфицированный браслет должен соприкасаться с ранкой, ссадиной. Осколки «метеорита» царапают кожу. Я обратила внимание, что у Елизаветы на запястье была ссадина. И повреждение кожи было у вашего отца. Его поцарапал браслет новых часов, мягкий, из какой-то ткани с заклепками, последние травмировали руку Евгения.

– Мать их ему подарила, – ахнул Юра, – а папа надел и не снимал, делал вид, что он в восторге. Мне отец преподнес амулет, у него задняя сторона, та, что груди касается, сделана из колючей ткани. Носки такие бывают, «кусачие». Он мне грудь исколол, я исчесался до крови…

– Вы рассказывали, – кивнул Илья, – хорошо, что недолго его носили.

– Никин убийца! – вспыхнул Юрий.

– Леонид Мартынович из породы ученых, которым ничто не важно, кроме результата его научной деятельности, – объяснила я, – некто типа религиозного фанатика, человека, с исключительной страстностью предающегося своему делу. На остальных людей ему наплевать. В голове у Никина бредовая идея создания тестов для обнаружения редких заболеваний. Думаю, Анатолий, «спонсор» его медцентра, прекрасно понимал, кто такой Леонид Мартынович. Ему дают денег, но так, чтобы полностью на научную деятельность не хватало. Чтобы продолжать эксперименты, Никин соглашается обрабатывать кровью Касаткиной разные вещи – браслеты, часы, амулеты…

– Скорей всего, он не спрашивает, зачем к нему обращаются с такой просьбой, – добавил Илья, – его голову занимает лишь одна мысль: получу деньги – продолжу работу. Когда ваша мать подарила мужу часы?

– Ну… пару недель назад, – пробормотал студент.

– Интересно, куда подевался ее браслет? – вздохнула я. – И почему, забирая часы, Елизавета не сообразила, что украшение-оберег, которое ей подарил муж, родня хронометра?

– Возможно, она потеряла подарок Евгения, – предположил Илья, – не заметила где. А почему не поняла, что браслет близнец часов? Понятия не имею. Есть вопросы, на которые мы ответов из-за смерти Лизы никогда не получим. Надо просто принять – ну, не дошло до нее!

Юра обхватил голову ладонями.

– Отец решил убить мать. Мать решила убить папу. Он решил убить меня.

– Пара уничтожила друг друга. Слава богу, вы живы. Мы поняли, что и как произошло, но почему-то на душе очень гадко, – завершила я разговор.

Глава 43

– Виолочка, – запела Ирина, – у вас получится отличный инстаграм.

Я попыталась изобразить радость.

– О-о-о-о! Замечательно!

– Там уже три тысячи человек! – ликовала Деревянкина. – Нагнали за несколько дней. Вам понравился аккаунт?

Я шмыгнула носом и чихнула. Говорить правду начальнице департамента пиара и рекламы издательства «Элефант» не хотелось. Зачем обижать человека, который пытается хорошо выполнять свою работу? И я соврала:

– Я в полном восторге.

Ирина захлопала в ладоши.

– Мы еще больше людей подтянем! Выведем вас в топ!

На меня напал кашель.

– Виолочка, вы случайно не заболели? – испугалась Ирина. – Глаза красные, сама румяная.

Я чихнула.

– Наверное, мне лучше поехать домой.

– Одну вас не отпущу, – засуетилась Ирина.

– Я прекрасно доберусь сама, – возразила я, чувствуя, как меня покидают последние силы.

– Ой, вы прямо зеленая, – испугалась Деревянкина, – ложитесь скорей на диван.

Я хотела отказаться, но комната завертелась перед глазами, пришлось плюхнуться на софу.

Когда в офисе появились медики, Ирина отвела их в сторону и начала говорить свистящим шепотом. Деревянкина определенно не хотела, чтобы ее слова долетели до меня. Увы, Ирина принадлежит к людям, которые не способны понизить голос до минимума. А у меня слух, как у летучей мыши.

– Это наш лучший автор, – шипела Ирина.

– Лев Толстой? – спросил врач.

– Он мужчина и давно умер, – ответила Деревянкина. – Тараканова детективы пишет.

– Милада Смолякова! – пришла в восторг медсестра. – Мечтаю у нее автограф взять.

– Нет. Арина Виолова, – буркнула Ирина.

– Кулинарные книги пишет? – заинтересовалась женщина.

– Криминальные романы, – процедила глава департамента пиара и рекламы.

– Такое я не читаю, – хмыкнул врач, – и нам фиолетово, кто больная.

Ира быстро сунула что-то в руку доктору.

– Сделайте ей укол снотворного.

– Зачем? – насторожился медик.

Последовал ответ:

– Для инстаграма.

Медсестра захихикала.

– Не понял, – совершенно искренне отреагировал врач.

– Сделаем фото, как вы ее уносите, выбросим в сеть, типа она умерла, – объяснила Ирина, – прикиньте, что в СМИ начнется!

– Трупы в мешки упаковывают, – возразила медсестра, – и их транспортировкой специальная служба занимается.

– О’кей! Сфоткаю, как она на диване лежит, – мигом переделала сценарий Ирина.

– А зачем укол? – впал в недоумение врач. – Попросите бабу, она полежит смирно.

– Она не согласится, – зашипела Ира, – не захочет мертвой прикидываться.

– И правильно, это плохая примета, – высказала свое мнение девушка.

– Ну миленький, – заскулила Ира, – я ж не бесплатно прошу!

– Хорошо, – кивнул мужчина, – а теперь выйдете.

– А фото? – чуть не зарыдала Деревянкина. – Эксклюзив нам необходим! Мы на стадии раскрутки.

– Сначала я осмотрю больную, если пойму, что можно делать укол, тогда и поговорим, – отбил нападение эскулап.

– Да Тараканова здоровее всех коров! – попыталась спорить Ирина.

– Женщина, изыдите! – рявкнул доктор.

Деревянкина исчезла за дверью.

– Не надо мне снотворного, – прошептала я, – давайте заплачу, чтобы вы меня не укололи!

Врач сел на стул.

– Как вас зовут?

– Виола Тараканова, – преодолевая желание заснуть, прошептала я. – Никогда не хотела стать звездой инстаграма. Соцсети мне вообще не нужны. Но издательство решило иначе.

Доктор направил мне в лицо прибор, похожий на пистолет.

– Оля, тридцать девять и два.

– Грипп, – немедленно решила медсестра.

– Простите, сил нет, – прошептала я, – засыпаю.

– Не беспокойтесь, я и не собирался колоть вам снотворное, – как сквозь вату прозвучал баритон медика, – никогда этим не занимаюсь.

– Ой, нет, – как сквозь вату донеслись до меня слова Деревянкиной.

Я на секунду закрыла глаза, а когда открыла их, то почему-то оказалась дома в спальне в пижаме на кровати.

Из столовой донеслись голоса Ильи и Степана:

– Вилка точно спит?

– Без задних лап, – ответил мой муж, – похоже, вирус подцепила или простыла.

– Она бегает в джинсах и кроссовках на босу ногу, – наябедничал Илья.

Меня охватило удивление. Жабенкин у нас дома? Он знаком с Дмитриевым? Как это возможно?

– Жену из «Элефанта» Зарецкий привез, – пояснил Степа, – ей стало плохо в кабинете у пиарщицы, вызвали «Скорую». Начальница отдела рекламы сказала, что доктор жене снотворное уколол.

– Вирус? – встревожился Илья.

– Прививки от гриппа мы сделали, – сказал Степан, – но все равно можно заразу подцепить. Добавь сюда ее желание везде успеть. Комплекс отличницы и перфекционистки в одном флаконе. Один раз в детстве я во дворе с приятелями стою, идет Тараканова, рыдает. Я был ее старше, дружить с малявкой в нашем околотке считалось западло. Но девчушка мне нравилась, храбрая, когда ее бить пытались, отпор давала, моих парней вообще не боялась, пыталась драться с ними на равных. Ну и я над ней шефство взял.

Степа засмеялся.

– Тараканова меня терпеть не могла. Поймаю ее за шиворот: «Слышь, мелочь, рассказывай, кто тебя обидел?» Она меня ногой лягнет: «Отстань, ты бандит, я с урками не дружу. И с тем, кто меня ненавидит, сама справлюсь». Лет ей тогда восемь-девять было.

– Крутая малышка, – засмеялся Жабенкин.

– И не говори! – еще сильней развеселился Степан. – Отчаянно храбрый котенок. Вилка, значит, в слезах топает. Подошел я к ней: «Живо говори, кто тебе чего плохое сделал?» Она в рев: «Мне за контрольную по арифметике поставили пять с минусом».

Я, двоечник, для которого тройка была невозможным успехом, не понял проблему.

– Ну и что?

Малышня меня чуть не укусила.

– Ты не понял? Дурак, да? Пять с минусом! С минусом! Не чистое отлично! А мне надо, чтобы пять с плюсом!

И слезы по щекам.

Вот до сих пор она такая. Укол ей сделали, она сразу заснула. Зарецкий свою звезду домой привез. А там я на кухне хозяйничаю. Хотел жене сюрприз сделать, она думает, что я завтра прилечу, прибежит вечером домой, а я ей картошки пожарил, салат сделал. Ваня с шофером ее спящей внесли. Зарецкий сказал: «Проспит почти сутки, не пугайся. Она меня не видела, не знает, кто ее домой приволок».

– Странное лечение, – пробурчал Илья, – уложить человека дрыхнуть.

– Да уж я побеседовал с нашим Михаилом Борисовичем, – остановил Илью Степан, – он узнал, что Вилку отключили, отреагировал не очень хорошо: «Ну, теперь-то ничего не поделаешь. Действительно, до завтра она, может, не очнется. Приеду к полудню. Виола месяц назад проходила обследование, ничего плохого у нее не нашли, но я ей еще тогда сказал: «Вам надо пару неделек отдохнуть». Ладно, пока жена нас не слышит, давай о делах. Ты ей когда позвонил?

– Вы прямо провидец, – хмыкнул Илья, – сказали мне перед отъездом: «Точно знаю, Виола спокойно сидеть не сможет. Ввяжется в какую-нибудь историю, приключения к ней, как пчелы на мед летят. С нашим компьютерщиком она общаться не станет. Да и мне он совсем не нравится, доработает май и уйдет. Вместо него ты придешь.

Забавно у нас вышло, – зачастил Илья, – я набрал номер Виолы Ленинидовны, представился, сообщил: «Занимаюсь поиском информации в сети. Лучший я на этом поле».

– Скромное заявление, – проронил Степан.

– Так это правда, – не смутился Илья, – вы именно поэтому меня на службу берете. Хотел, как мы с вами договаривались, ей объяснить: «Подал заявление в отдел персонала, хочу работать у Степана Валерьевича, я лучший среди первых. Но пока ни привета, ни ответа. Если вам вдруг понадобится ас компьютерного сыска, то я готов показать, на что способен». А она сразу давай интересоваться: как я в ее айпад влез, каким образом объявление увидел, которое она секунду назад повесила… Я подумал, что надо иначе интерес к себе вызвать, и приврал, что увидел все, что Тараканова написала, и мигом ее домашний телефон вычислил. В процессе беседы я сообразил: приключение к Виоле Ленинидовне прискакало сразу после вашего отъезда. И она повела себя именно так, как вы ожидали: начала искать специалиста, который хорошо компьютером владеет, написала объявление, вывесила его на сайт.

Илья засмеялся.

– Она немного перепутала. Там четкое разделение – «ищу работу» и «предлагаю работу». Вилке следовало во втором разделе публиковаться, а она в первом отметилась. Понятно, что никто ей звонить не стал. Но я, когда ей звякнул, ничего не знал, просто так совпало: Виола выложила текст, а я через секунду ей набрал, быстро понял, что произошло, ну и пустил в ход свою фантазию. Вилка сразу поверила, что я тот, кто ей нужен. И позвала к себе. Вы уж ей объясните, что в интернете всякого дерьма полно, нельзя вот так, ничего не разузнав, человека в дом звать, да еще поздним вечером, да еще когда одна. Забавно, что Вилка меня приняла за подростка.

– Ну, ты и правда на свои двадцать пять не выглядишь, – заметил Степан.

– Она стала интересоваться, какая у меня семья, – вздохнул Илья, – я честно рассказал: живу с бабушкой и дедом. То, что мать зарезали, а отца обвинили в ее убийстве, посадили и он на зоне умер, ни словом не обмолвился. И то, что я сам потом, едва окончив школу, нашел настоящего преступника, тоже промолчал.

Я молча слушала беседу. Илья выглядит подростком, смотрится намного старше детей моих школьных лет. Но у меня несколько раз мелькала в голове мысль, что паренек ведет себя не как девятиклассник, говорит и мыслит, как взрослый человек, на долю которого выпали немалые испытания.

– Теперь о деле, которым мы занимались, – сказал Жабенкин. – Да, мы все выяснили. Я вам каждый день по вечерам отчитывался, вы в курсе. Вроде все сошлось. Евгений Петрович решил лишить жизни сына Юрия и Елизавету Сергеевну, а та, в свою очередь, планировала избавиться от мужа и обратилась к тому же Лыкину.

– Славное семейство, – отметил Степан.

– Мышатина весьма авторитарная дама, – вздохнул Илья, – ее девиз: или будет по-моему, или никак. Надо отдать должное Елизавете, поднять, как она, бизнес непросто. Женщина была жесткой, но, похоже, хорошо относилась к Евгению. А тому никак не нравилась роль пажа при королеве. К Юре он нежных чувств не испытывал. Столетов больше всего в жизни жаждал денег. В первом браке у него облом случился, даже сухарика вдовцу по завещанию не отвалилось. Во втором он повторения не хотел. Ну и любовница у него была молодая, симпатичнее Елизаветы чисто внешне. Не хочу совсем плохо о нем говорить, но замуж он Лизу позвал, когда та благодаря первому мужу получила много добра. Вроде ясно? Муж жаждет денег, жена узнает про его неверность и решает отправить мерзавца в путешествие без возврата домой. Но!

– Но? – повторил Степан. – Очень не люблю это короткое словечко «но». Часто оно меняет все, что до него говорилось.

– В нашем случае не все, – протянул Илья, – и не ставит с ног на голову, а дополняет. Возник у меня вопрос: каким образом Елизавета и Евгений вышли на Анатолия Лыкина? Не в интернете же они его нашли. Такие люди там не сидят, объявлений вроде: «Помогу избавиться от родственников навсегда. Дорого», не публикуют. Искать по знакомым? Вы можете кому-нибудь сказать, что задумали убийство жены?

– Я? – засмеялся Степан. – Мне при появлении такого желания и незнании, где искать киллера, посоветоваться не с кем, кроме Вилки. Она единственная, кто меня никогда не сдаст!

– Во! – воскликнул Илья. – Тот, кто искал контакт с Лыкиным, должен был знать, чем тот зарабатывает. Это раз. Два! Ему надо было найти подход к Анатолию, что тоже не просто, тот не с каждым человеком общаться станет. И три! Каким образом и Елизавете, и Евгению пришла в голову мысль обратиться к тому, к кому они обратились? Есть масса способов убрать опостылевшего спутника жизни, от банального ДТП, ограбления, до спектаклей под названием: «Включил дома свет, убило током». Но они оба набрели на Лыкина. Удивительно, однако!

– Понимаю, куда ты клонишь, – остановил Жабенкина Степан. – В этой истории семейная пара марионетки, которыми руководил хитрый кукловод?

– Точно! – согласился Илья. – Да, они убили друг друга с помощью Лыкина. Но кто им в уши нашептал про Анатолия Владимировича? Кто был близок паре? Кому они определенно доверяли? Кто им самый родной? Кто получит после смерти Евгения и Лизы бизнес, счета в банках, недвижимость и вообще все? Кто сможет жениться на девушке, которая не нравилась матери, потому что напомнила ей о годах нищего детства и о том, как Елизавета украла колье с серьгами?

– Юрий, – ответил Степан.

– О! – воскликнул Илья. – В яблочко. Сыночек накрутил родителей. Небось дал матери послушать запись с «жучка». Иначе зачем он «шпиона» папане в салон запихнул? Сам хотел узнать про любовницу, потом поговорить с родителем и пристыдить его? Да в такое объяснение даже детсадовец не поверит. Юрец задумал мамусеньке глаза открыть? И как ему это сделать? Она не поверит его словам: «У отца есть другая». Она, возможно, разозлится на сына-клеветника, выгонит его. А против записи не попрешь. Парень наврал нам, когда говорил, что недавно информацию получил. Елизавета услышала беседу и давно подписала мужу смертный приговор. Что Юрий отцу сказал? Понятия не имею. Может, вообще ничего, но он сумел вывести Евгения на Лыкина. Как? Не на все вопросы я могу ответить. Теперь о Касаткиной. Все рассказы про племя мгани, про исследователей, которые заразились лихорадкой Ора, – байки из интернета. В сети тьма дураков, которым подобное нравится, для них и строчат. Я добыл анализ крови Вероники Михайловны.

– Ну ты даешь, – восхитился Степа. – Как удалось пробирку стащить?

– Зачем она мне? – хихикнул Илья. – Мне пока травить некого, вот женюсь и призадумаюсь на эту тему. Я имел в виду результат анализа. Цифры всякие. Возможно, Никин гений диагностики, не спорю. Но в плане охраны исследований он полный идиот. К нему в базу даже школьник влезет. Пароль на вход просто сказка. Genij. Гений! А потом год его рождения, число и месяц. Долго голову ломать мне не пришлось. Данные я отнес Роману, он врач, медицинский консьерж, устраивает людей на лечение к специалистам. Заболел зуб. Звоните Роме, тот даст адрес лучшего стоматолога. Полный спектр услуг от устройства на консультацию до операций любых сложностей в России и за рубежом. Рома дал мне контакт профессора Николаева, тот занимается диагностикой и лечением заболеваний, которые вызывают разные паразиты. Марк Антонович все мне объяснил. Да, Вероника Михайловна является носителем, но никак не мифической лихорадки Ора, которой якобы болели мгани. Неизвестно, правда, есть они в реальности или нет. У Касаткиной в крови живет…

Илья умолк.

– Продолжай, – велел Степан.

Жабенкин кашлянул.

– Но я боюсь, что не совсем верно назову, типа червяк.

– Фу, – воскликнул мой муж, – глисты?

– Вроде того, – согласился Илья, – крохотные, глазом не видны. Они бывают разного вида, заразиться ими легко, даже купаясь в каком-либо грязном подмосковном водоеме. А уж в Азии такого добра навалом. Учитывая, что Касаткина долго жила в Индии, там она их и подцепила. По идее, червяки должны размножаться в кровеносной системе человека. Их заносит в мозг, начинаются вспышки гнева, истерики, паразиты попадают в разные органы, и кирдык. Обычные врачи не понимают, что с пациентом. В лаборатории при простой, пусть даже и очень дорогой больнице анализ на всякую дрянь, типа паразитов в крови, не делают, и вообще мало кто о них думает. Есть исключения, люди, которым эти червяки ни малейшего вреда не приносят. Почему? Наука пока ответа не знает. Эти люди сами не болеют, но являются носителями паразитов, которые на редкость живучи, убить их можно лишь специальной химиотерапией, в течение года в вену яд вводят. Иначе никак. Носитель заразы часто не знает, что он им является, не помнит, что когда-то заработал грипп, понос и все прочее. Полежал в кровати, выздоровел и живет счастливо. Но, если он порежет палец и ему будет бинтовать рану кто-то с крохотной ссадинкой или с оторванным заусенцем, то добрый самаритянин мигом станет обладателем червяка. Это я вам грубо-примитивно объяснил.

– Никин совсем не дурак, – протянул Степа, – он понял, что за напасть у Касаткиной. Зачем-то ему понадобилась ее кровь. Как-то он ее в своей работе использует. Ну, и одновременно помогает Лыкину. Деньги Леониду Мартыновичу на его научные изыскания нужны. Никин пытается создать тесты для определения редких болезней, хочет людей спасти. И одновременно помогает наемному киллеру. Это как назвать?

– Да псих он, – отрезал Илья, – никаких тестов он не сделает. Лыкин и компания это понимают, подкармливают Леонида, используют сумасшедшего.

– Может, он не знает, что его «спонсоры» делают, – встал на защиту ученого Степа.

– Ну, вот так обстоит дело, – подвел черту Жабенкин, – лично у меня остался один вопрос.

– Докладывай, – велел Дмитриев.

– Как Юрий вышел на Лыкина? – вздохнул Илья. – Я не нашел ответа. И почему его невеста Катя откровенно рассказала нам с Вилкой историю про ожерелье и серьги? Ну подумайте, девушка собирается замуж за Юрия и позорит его пусть уже и покойную мать, сообщает о Елизавете ужасную правду. Зачем она про все разбалтывает? Смысл? Степан Валерьевич, с Никиным надо что-то делать.

– Я о том же подумал, – согласился мой муж, – сегодня же позвоню Короткову, он большой чин в МВД, сообразим, как лавочку прикрыть.

– Просьба к вам, – продолжал Жабенкин, – не рассказывайте жене то, что я сейчас сообщил. Пусть Вилка думает, что она сама нашла убийцу Елизаветы и Евгения. Не хочу, чтобы ваша супруга себя идиоткой почувствовала, которая в лихорадку Ора поверила. Вилка замечательная, ей лет эдак двенадцать!

– Десять, – поправил Степа.

Послышался смех, потом Илья продолжил:

– И не рассказывайте ей, что вы меня на работу уже месяц как взять решили.

– Промолчать нетрудно, но Вилка же тебя увидит в офисе, – здраво возразил Дмитриев.

– Готов спорить на что угодно: она вас попросит мальчика на службу взять, – сказал Илья, – вот можете меня на шашлык порезать, если я ошибаюсь.

И тут у меня зачесалось в носу, я оглушительно чихнула, раз, другой, третий…

Дверь в комнату приоткрылась, показалась голова Степы.

– О! Ты проснулась?

– Да, – ответила я, – и хорошо себя чувствую.

– Полежи пока, – попросил Дмитриев, – я тебе на кухне сюрприз готовлю!

– Конечно, с места не двинусь, пока не позовешь, – хихикнула я, отлично понимая, что сейчас Илья, сняв тапки, крадется, аки тать, к выходу.

Минут через десять Степа снова возник в комнате.

– Жареной картошечки хочешь?

– Да! – обрадовалась я. – Но у меня есть еще одно желание. Возьми на работу Илью Жабенкина, он талант. Правда, не понимаю, как парнишку оформить, он школьник.

– С удовольствием, – быстро ответил муж, – решу эту проблему.

Я наклонилась и начала искать тапки. Степа, тебе не следовало в секунду соглашаться, надо было немного покапризничать. Но я сегодня не подозрительная, когда мне пожарили картошки, я теряю бдительность.

Эпилог

Спустя несколько дней мы с Деревянкиной сидели в кафе.

– Видели, сколько народа отреагировало на фото покойной Арины Виоловой? – радостно спросила Ира.

– М-м-м, – пробормотала я, делая вид, что увлечена салатом.

– А как люди активно писать стали, когда мы дали опровержение? – ликовала Деревянкина.

Я покосилась на пиарщицу. Напомнить ей, что большинство пользователей настрочили: «Тухлая инфа, получше че придумай?»

– Отойду на минутку, носик попудрю, – прощебетала Ирина, – и отправимся покупать вам кое-что!

– Что? – насторожилась я.

– Секрет, – пропела Деревянкина, – такое, чего у Паши в его офисе нет и не будет. Мучайтесь любопытством.

Ирина убежала, я осталась одна, вынула телефон и услышала знакомый девичий голос:

– Простите, можно у вас один стул забрать?

Я подняла голову, около столика стояли Катя, Юра и незнакомый мне мужчина.

– Ой, это вы! – воскликнула Екатерина.

– Здрассти, – безо всякой радости произнес Юра.

– Дядя Толя, это писательница Арина Виолова, – представила меня незнакомцу девушка.

Тот кивнул.

– Рад знакомству, Лыкин Анатолий Владимирович, крестный Екатерины.

Мне потребовалось все умение владеть собой, чтобы удержать на лице вежливо-равнодушное выражение и спокойно произнести:

– Очень приятно. Мы с подругой сейчас уходим, забирайте все стулья.

– Нам нужен только один, – повторила Катя.

Троица устроилась за соседним столиком и начала оживленно обсуждать меню. А я уткнулась в телефон, изобразила, что роюсь в нем, и одновременно пыталась унять дрожь во всех конечностях. Лыкин – крестный Кати? Человек, который зарабатывает заказными убийствами, ходит в храм? Навряд ли. Скорей всего, он приятель родителей девушки, стал крестным потому, что его попросили, постоял во время обряда в церкви и более туда не заглядывал. Теперь ясно, как Юра познакомился с Лыкиным. Их свела Катя. Но…

Я чуть не уронила телефон. Они действовали вместе. Жених и невеста. У Юры были причины ненавидеть родителей. А Катя решила отомстить Мышатиной за давнюю историю с колье. Вот кто все затеял! И теперь будут счастливо жить вместе. Я ткнула пальцем в экран, открылся мой инстаграм. Глаза побежали по комментариям, по тексту, который был написан Ириной. Мне стало еще гаже на душе. Да, я ничего не могу поделать с Юрой и Катей. Правда, надеюсь, что Степан сумеет наказать Лыкина. Но это лишь надежда, уверенности нет. А вот что я точно могу сделать, так это исправить свой инстаграм.

Я поманила официантку.

– Сделайте мне видео.

– Для инстаграма? – уточнила та.

Я кивнула.

– Вы не накрашенная, – сказала девушка, – и на тарелке булка! Давайте принесу листья салата. Сейчас в тренде здоровый образ жизни.

– Не надо, – улыбнулась я, – пишите, как есть.

Официантка кивнула.

– Начинаю.

Я посмотрела в камеру.

– Здравствуйте, меня зовут Виола Тараканова, под псевдонимом Арина Виолова я пишу детективы. Я не самая красивая, не самая умная. Люблю сладкое, ложусь поздно спать, вечно ввязываюсь в приключения, могу выйти из себя. И я плохая хозяйка: готовить не имею и не люблю. Но у меня есть одно положительное качество. Я не вру друзьям. А раз вы пришли посмотреть мой инстаграм, вы мои приятели. Поэтому я буду здесь такая, какая есть: со встрепанными волосами, без макияжа, в джинсах и футболке. Я такая. Прикидываться другой не стану. Все!

Официантка отдала мне телефон.

– Правда никому не нужна. Если хотите набрать подписчиков, не ставьте это видео, все подумают, что вы врете, чтобы привлечь к себе внимание, и начнут вас гнобить за ложь.

Девушка ушла. Я поспешила к выходу, не хочу ждать Деревянкину, сама теперь буду вести свой инстаграм. Странные, однако, там собираются люди, сами на своих страницах врут, а от других требуют правды. Но если вы не хотите поругаться с человеком, никогда не мешайте ему врать!

Примечания

1

Детство Виолы Таракановой описано в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки».

2

Павел Мельников. Псевдоним Андрей Печерский. Известен как Мельников-Печерский. 1818–1883 гг. Известен дилогией «В лесах», «На горах». Критики XIX – начала XX века ставили его книги в один ряд с «Бесами» Достоевского и «Война и мир» Л. Толстого.

Content

Дарья Донцова
Блеск и нищета инстаграма

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог

Примечания