Генри Крейн

Санта–Барбара I. Книга 3

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Семейство КЭПВЕЛЛОВ

Си Си Кэпвелл (Ченнинг–старший) — отец, владелец корпорации "Кэпвелл Энтерпрайзес".

София — мать его детей, находится в разводе с Си Си.

Келли, Идеи, Тэд, Мейсон — дети.

Джина — бывшая жена Си Си.

Грант — брат Си Си.

Семейство ЛОКРИДЖЕЙ

М и н к с — мать.

Лайонелл — сын.

Августа — его экс–жена.

Брик Уоллес — сын Лайонелла и Софии.

Уоррен, Лейкен — дети Лайонелла и Августы.

Семейство АНДРЕЙД

Роза — мать.

Рубен — отец.

Сантана — дочь.

Брэндон — сын Сантаны.

Круз Кастильо — муж Сантаны, полицейский.

Кортни, Мадлен — дочери Гранта Кэпвелла.

Кейт Тиммонс — окружной прокурор.

Дэвид Лоран — муж Мадлен.

Мэри Дюваль Маккормик — жена Марка Маккормика, подруга Мейсона.

Марк Маккормик — бывший врач.

Перл — дворецкий в доме Кэпвеллов.

Ш е й л а — его сестра.

Джулия Уэйнрайт — адвокат.

К е р к — экс–муж Идеи.

X е й л и — племянница Джины.

Доктор Роулингс.

Доктор Мор.

ГЛАВА 1

— Тэд Кэпвелл и Хейли нежатся на белом песке пляжа. — Мейсону снится страшный сон. — СиСи Кэпвелл и София — новое напряжение или новое чувство. — Мэри и Мейсон чувствуют себя неуютно после разговора в постели. — Августа вступает в альянс с Грантом. — Марк и Мейсон беседуют в ресторане.

Едва слышно плескали волны океана. Они набегали на песчаный пляж. Песок становился мокрым. Волны медленно откатывались назад. Начинающийся день обещал быть таким же солнечным и радостным, как и предыдущие дни.

Тэд Кэпвелл и Хейли сладко спали на мягком белом песке пляжа. Они укрылись спальниками. Тэд лежал как ребенок, подсунув кулак под щеку. Хейли почувствовала, что ей стало прохладно, и открыла глаза. Красное одеяло сползло на парня, лежащего рядом с ней.

Она тыльной стороной ладони протерла глаза и повернулась к Тэду. Тот сладко спал, посапывая во сне.

Увидев спящего Тэда, Хейли лукаво улыбнулась, просунула руку под его одеяло и ущипнула парня за бок. Тэд тут же вскочил, испуганно заморгал глазами, с трудом соображая, где находится. Хейли, обрадованная такой реакцией, принялась весело хохотать.

— Что случилось? Что случилось, Хейли? — ничего не понимая, протирая глаза, спрашивал Тэд, — что случилось? Ты можешь мне сказать?

Наконец, парень сообразил: он вспомнил, как вчера взял в доме спальники и, поссорившись с отцом, ушел спать на пляж.

— Да ничего, — Хейли улыбнулась в ответ, — ничего не произошло, просто ты стянул на себя и мое одеяло.

— Я? — изумился Тэд.

— А то кто же?

Тэд приподнялся на локтях, жмуря глаза от яркого солнца, посмотрел на красное стеганое одеяло, которое почти все было на нем.

— Не может быть! Что‑то здесь не так! — запротестовал он.

Что значит, не может быть, Тэд? Ты как ребенок стянул все одеяло на себя и радуешься — тебе тепло.

— Извини, Хейли.

— А мне было прохладно, видишь какой ты?

— Пусть я виноват, но зачем же так больно щипаться? — смеясь, сказал Тэд.

— Неужели я похожа на маленькую девочку? Хейли отбросила со лба черную челку, надула губы

и улыбнулась.

— Неужели, Тэд, я похожа на маленькую девочку? Тэд посмотрел на свою подругу.

— Бедняжку обидели, — грустно проговорил он.

— О! — воскликнула Хейли, отодвинувшись от Тэда. Но парень уже обнял ее и попытался прижать к себе.

— Без рук! Ведь мы с тобой договорились, — запротестовала девушка.

— Как это без рук? Разве можно сейчас без рук? Я хочу, чтобы нам двоим, было тепло.

— Без рук! — еще громче вскрикнула Хейли. Тэд, как бы испугавшись, отдернул руку.

— Но ты первая нарушила договор, — Тэд упал на спину, глядя в синее безоблачное небо.

— Тэд, не говори ерунды, — погрозила пальцем своему приятелю Хейли.

Вдруг она напряженно замерла, стараясь даже не дышать — что‑то рядом с ней зашуршало. Она громко закричала и вскочила.

— Это скорпион! Скорпион! — размахивая руками орала Хейли.

Тэд, испуганный криком, тоже вскочил на ноги, едва не запутавшись в спальнике, он едва не упал.

— Какой скорпион? Хватит кричать!

Но Хейли не унималась. Она пальцем показывала на песок, по которому шла едва заметная бороздка.

— Да нет же, нет же, Хейли, — засмеялся Тэд, — это всего лишь краб.

— Краб?

— Да, маленький краб. Здесь, в Нью–Джерси на пляже таких очень много, — Тэд склонился к земле и пальцем показал маленького краба, который смешно перебирая лапами бежал, увязая в мягком песке рядом с брошенным одеялом. — Это он помешал нам спать.

Тэд принялся отряхивать с брюк песок, а Хейли ощупывала одежду, как бы ища на себе краба. Тэд краем глаза заметил испуг девушки и решил пошутить: он бросил на Хейли быстрый взгляд и, указывая пальцем на ее голову, вскрикнул:

— Краб! Краб! У тебя на голове краб!

Хейли принялась трясти головой, пытаясь сбросить придуманного Тэдом маленького краба. Она перебирала пальцами волосы.

— Хейли! Хейли! — уже сам не рад своей шутке закричал Тэд, — это шутка, шутка, Хейли!

— Шутка? — Хейли отскочила в сторону и зло посмотрела на Тэда, — ну и шуточки у тебя, ты разве не знаешь, как я боюсь всех этих скорпионов и крабов?

— Ну Хейли, их не надо бояться, они совсем не злые, почему ты их боишься?

— Не знаю, они внушают мне ужас. Знаешь, Тэд, — начала Хейли, — я обожаю изредка спать на пляже…

— Я тоже, — сказал Тэд, посмотрев прямо в темные глубокие глаза Хейли.

— Но все‑таки я предпочитаю спать в своей постели в своей квартире.

— Знаешь, а я тоже предпочитаю спать в своей постели, — сказал Тэд.

Несколько мгновений парень и девушка смотрели друг на друга, как бы пытаясь понять, кто о чем думает.

— Хейли, покупка квартиры пока еще мне не по карману, — сказал Тэд и посмотрел на Хейли, ожидая реакции на свое предложение.

Хейли пожала плечами и едва заметно улыбнулась.

— Жаль…

— Ну, если нам квартира не по карману, Хейли, то тогда мы снимем комнату, может быть, а?

— Комнату? — переспросила Хейли и вновь чуть заметная улыбка тронула ее пухлые губы.

— Ну да, комнату, думаю, на это у меня хватит денег.

— Я не знаю что тебе и ответить, Тэд.

— А ты подумай, Хейли, по–моему, предложение не такое уж и плохое.

Маленький краб в это время уже взобрался на красное одеяло и как хозяин расхаживал по нему. Тэд и Хейли уже совершенно смело рассматривали его, как он семенит своими ножками, поскальзываясь на атласном одеяле.

— Ой, он такой маленький, Тэд, совсем еще ребенок.

— Да, это маленький краб, а вот там в океане живут огромные крабы — ну вот такие, — Тэд развел руки в стороны.

— Такие? — Хейли посмотрела на Тэда. — Ты вновь сочиняешь, таких крабов не бывает.

— Ну, не такие, конечно, может, чуть поменьше.

— Такие как этот — я могу поверить, но в то, что в океане живут крабы такой величины, — Хейли как могла развела руки в стороны, — этому я не верю.

— Но, Хейли, я сам их видел, — смеясь закричал Тэд, — они — вот такие, — он широко развел руки и бросился на Хейли.

Парень и девушка обнялись. Тэд поцеловал Хейли в щеку.

— Я говорю тебе — в океане живут огромные крабы…

— Какие? Какие?

— Ну вот такие, такие как ты. Нет, таких как ты, Хейли, больше нет нигде. Только здесь, только на этом пляже и только сейчас.

— Ладно, Тэд, хватит выдумывать, вечно ты любишь насочинять даже то, чего нет на самом деле.

— Сегодня будет очень хорошая погода, смотри какое чистое небо, — Тэд задрал голову и принялся смотреть в небо.

Хейли, прижимаясь к нему, тоже посмотрела в холодную голубизну.

— Да, погода, наверное, будет прекрасной. Еще только начинается день, а уже тепло, — сказал Тэд.

— Да, дождя, скорее всего, сегодня не предвидится.

— А ты что, хочешь дождя? Ведь тогда, если будет дождь, мы не сможем с тобой спать на пляже.

— Ну и что, будем спать дома. Ведь дома лучше, согласись, Тэд?

— Ну конечно, конечно лучше спать дома, чем здесь на пляже.

Мейсону Кэпвеллу снился странный сон. Он видел свою квартиру, знакомые вещи, каждая из которых находилась на своем, только ей предназначенном месте, он видел самого себя в шелковом халате, стоящем посреди гостиной, видел бледно–фиолетовую полупрозрачную ткань, которую сжимал в руках.

Вся квартира была заполнена густой тишиной. Мейсон слышал собственное дыхание, глубокое и ровное, слышал биение своего сердца. Мейсон понимал, что видит самого себя во сне и не удивлялся этому. Тот Мейсон — из сна, медленно расхаживал по гостиной, прикасался к вещам.

Все вещи на ощупь казались странно холодными, как будто ледяными. Мейсон видел свое отражение в зеркале: он остановился перед огромным зеркалом в дубовой раме и улыбнулся самому себе. Он чувствовал, что улыбается, но тот Мейсон, который отражался в зеркале, смотрел на улыбающегося двойника абсолютно спокойно и взгляд его глаз казался грустным и каким‑то погасшим.

— Ну что, тебе совсем не весело? — спросил Мейсон у своего отражения.

— А тебе? Разве тебе весело? Неужели у тебя есть серьезный повод для веселья, Мейсон? — ответило отражение.

— Да нет, вроде бы у меня такого повода нет, все и всегда складывается как‑то не так, как хотелось бы, все идет наперекосяк и я, как ни стараюсь, не могу свести концы с концами.

Мейсон пожал плечами. Отражение подняло руку и погрозило ему указательным пальцем.

— Да ладно, зачем ты меня пугаешь, — сказал Мейсон, — мне совсем не страшно и я ничего не боюсь. Хотя все‑таки я боюсь, боюсь потерять любимую.

— Вот видишь, ты все‑таки боишься, — ответило отражение.

— Да, выходит, боюсь. Но почему ты совсем не похоже на меня?

— Как это не похоже? — ответило отражение, — я твое второе "Я".

— Ну что ж, пускай будет так.

Мейсон отошел от зеркала и прошелся из угла в угол. Он слышал свои шаги — их звук заполнял всю квартиру. Мейсон остановился у бледно–лиловой полупрозрачной ткани.

— Что это такое — спросил он сам у себя. — О, да это фата невесты — легкая и почти невесомая.

Мейсон взял в руки ткань и погладил — она легко скользила в пальцах. Вдруг Мейсон вздрогнул — услышал детский голос, очень громкий и какой‑то пронзительный.

— Ты слышишь меня, Мейсон? Прикупи еще тысячу акций, а может быть даже больше. Прикупи, я тебе настоятельно советую, — голос звучал скорее как приказ, нежели как совет. — Вскоре подскочит цена на бетон, — проговорил детский голос. — Ты испугался, отец?

— Я? — Мейсон вздрогнул, — я отец?

— Ну да, ты отец. Ты испугался? Ты ожидал, что моим первым словом будет "папа"?

— Да нет, нет, — как бы обращаясь в никуда прошептал Мейсон.

На его лице была растерянность. Легкая ткань выскользнула из пальцев и раскачивалась посреди гостиной бледно–лиловыми волнами.

— Неужели ты не понимаешь моего удивления? — воскликнул Мейсон.

— Понимаю, понимаю, я очень хорошо все понимаю, — ответил детский голос, — так что лови. Лови! — громко выкрикнул ребенок и Мейсон ощутил в ладони правой руки тяжесть и холод.

Он опустил голову и посмотрел: его рука сжимала граненую бутылку виски.

— Плесни, плесни, отец, — долетел до Мейсона детский голос.

Мейсон медленно поднял правую руку с бутылкой виски. Еще звучал детский голос, Мейсон еще ощущал холод стекла в горячей руке, но в это же время он услышал другой, тоже дорогой ему голос: к нему обращалась Мэри.

— Мейсон! Мейсон! Проснись, будильник уже прозвенел! — теплая и мягкая ладонь Мэри тронула его плечо. — Ну проснись же ты! Проснись!

— А? Что? — отрывая голову от подушки воскликнул Мейсон.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила Мэри и оглядела себя. — Вроде все нормально, вроде все застегнуто, — она улыбнулась Мейсону.

— Да нет, все нормально, просто я видел очень странный сон, — Мейсон сел в постели.

— А почему ты смеешься?

— Знаешь, Мэри, мне приснился очень забавный сон, — Мэйсон почесал затылок, — ну очень забавный.

— О чем?

Мейсон пожал плечами.

— Знаешь, даже как‑то тяжело вспомнить о чем он был и пересказать.

— Так что же тебе приснилось? Ты так радостно смеешься.

— Меня удивляет, что наш сын — мой сын — идет по стопам своего отца.

Мэри пристально посмотрела в глаза Мейсону, ничего не понимая. Тот поудобнее уселся на кровати. — Как у тебя настроение, Мэри?

Настроение? — Мэри немного виновато улыбнулась, — прости меня за вчерашнее, — она положила свою ладонь на плечо Мейсона, — я была виновата.

— Ладно, перестань, — попросил Мейсон. — Нет, Мэри, ты знаешь, это моя вина.

— Нет, Мейсон, я вела себя слишком несдержанно, — запротестовала Мэри, как бы пытаясь убедить Мейсона — только она виновата в том, что вчера произошло.

Несколько мгновений мужчина и женщина молчали.

— Знаешь, Мэри, несмотря на твой запрет…

— На мой запрет? Какой запрет?

— Несмотря на то, что ты просила меня не звонить, я все же вчера позвонил Марку.

Мэри насторожилась. Она смотрела на Мейсона, как бы ожидая услышать от него, что это очередная шутка, что он нарочно это придумал, чтобы позлить ее. Но Мэйсон смотрел на нее вполне серьезно: его взгляд был настороженным, но твердым.

— Не надо было спешить, Мейсон, не надо. Я тебя очень прошу.

— Но Мэри, Мэри! — выкрикнул Мейсон, — я сторонник взвешенных решений, я люблю все хорошо обдумать, а потом уж принять решение и выполнить его до конца.

Мэри говорила спокойно, но очень убежденно. Она была полностью уверена в своей правоте:

— Мейсон, я сама решу, разводиться ли мне с Марком Маккормиком.

— Это несправедливо! — запротестовал Мэйсон. — Мэри, это несправедливо. Несправедливо по отношению ко мне и к нашему ребенку.

Мэри тряхнула головой. Она пыталась найти слова, которые смогут убедить Мейсона в ее правоте, но слова не находились, и от этого настроение Мэри сразу же ухудшилось.

— Мэри, я рассержен, я на тебя очень рассержен, — излишне строгим голосом начал Мейсон.

Вдруг до Мэри дошло то, о чем ей сказал Мэйсон. Она вскочила с кровати.

— Мейсон, ты что, действительно позвонил Марку?

Неужели ты это сделал? — вопросительно глядя на мужчину, крикнула женщина.

— Да, я это сделал, я решил поговорить с Марком, потому что хочу как можно быстрее жениться на тебе. И еще я хочу, чтобы Марк поговорил с епископом о нашем разводе. А если он и узнал, что ты беременна, я думаю, это только ускорит процесс.

— Мейсон! Мейсон! — выходя из себя, закричала Мэри — что ты наделал? Что ты наделал, Мейсон, ты даже сам не представляешь этого!

Мэри говорила настолько взволнованно и испуганно, что Мейсон прижался к стене и с изумлением посмотрел на нее. Невысказанный вопрос так и горел в его взгляде…

Утреннее солнце светило в окна родового дома семьи Кэпвеллов. СиСи Кэпвелл нервно расхаживал по гостиной. Он выглядел как всегда элегантно. На нем был темно–синий клубный костюм, дорогой галстук, сдержанно–красных тонов, белая рубашка, идеально отутюженные брюки и сверкающие лаковые туфли. Он выглядел так, что казалось, собрался на какой‑нибудь светский раут или на прием.

В гостиную вошла София. На ней было бледно–голубое платье, которое легко драпировало ее изящную фигуру.

— Послушай, ты не видела Тэда? — обратился СиСи к своей изящной, но бывшей жене.

София улыбнулась на этот вопрос.

— Видела, но только вчера. А что?

СиСи остановился у вазы с экзотическим растением.

— Мне кажется, я поступил с ним нехорошо, — сказал СиСи, глядя в глаза Софии.

— Ты? С Тэдом? А что между вами произошло? СиСи пожал плечами.

— Так что, собственно говоря, случилось? — вновь поинтересовалась София.

— Я не знаю, — вспылил СиСи.

Он вновь нервно прошелся по гостиной и, вскинув руки, прокричал: — Мне кажется, я все время в этом доме ущемляю чьи‑нибудь интересы. Представляешь, София, все время ущемляю чьи‑то интересы, я все время ограничиваю чью‑то независимость.

— Да будет тебе, СиСи, — София подбежала к мужу и положила руки ему на плечи, — да хватит тебе нервничать.

— Может случиться так, что мне придется разговаривать со своими детьми только с помощью адвоката.

София улыбнулась.

— СиСи, лучше расскажи, что у тебя все же произошло с Тэдом, ведь я должна знать?

СиСи недовольно покивал головой.

— Хорошо, София, я сейчас тебе все расскажу. Женщина оперлась о мраморную балюстраду.

Я слушаю тебя.

— Вчера, — начал СиСи, — Тэд не ночевал дома. София едва заметно улыбнулась.

— Ну и что? — сказала она.

— А Роза рассказала мне, что он взял спальный мешок и ушел на пляж.

— Я это знаю, — сказала София, — Тэд любит иногда спать на пляже, я в этом не вижу ничего плохого.

СиСи сделал несколько шагов назад. Он как бы отступил от Софии, изумленный ответом.

— Даже так? — глядя на свою жену, воскликнул СиСи Кэпвелл.

— Ну хватит, хватит, не горячись, рассказывай дальше.

— А ты знаешь, что Хейли работает вместе с Тэдом на радиостанции? — начал СиСи.

— Вот теперь‑то мне все понятно, — София иронично улыбнулась, посмотрев на мужа, — все понятно, СиСи, вы разговаривали с Тэдом о Хейли, неправда ли?

— София, я не запрещал им встречаться, да и вообще все обитатели этого дома обвиняют меня в лицемерии и неискренности, поэтому я решил высказать свое мнение Тэду напрямую.

СиСи сунул руки в карманы брюк, картинно выгнулся и прошелся по комнате.

СиСи, — ласково произнесла София, — мне кажется, что Хейли чудная девушка, у нее замечательный характер.

— Нет! Нет! — резко вскинув руки, остановил Софию СиСи. — Нет! Нет! Хейли не подходит нашему Тэду по социальному статусу.

— СиСи, о чем ты говоришь! — иронизируя над мужем произнесла София.

СиСи почувствовал, что сказал что‑то лишнее или не так. Он смутился, но постарался не подать виду. А София смотрела на него с укором. Мистер Кэпвелл почувствовал — между ним и Софией возникло напряжение. Слава богу, что в этот момент распахнулась дверь гостиной и вошла служанка.

— Мистер Кэпвелл, к вам гости.

— Ой! Скажи, что меня нет дома, скажи, что я очень занят, — нервно заговорил СиСи, глянув на Софию, как бы ища ее поддержки. София пожала плечами.

— Я говорила… Но это ваш брат

— Меня нет дома!

В это время, не дождавшись разрешения войти, в гостиной появился брат СиСи — Грант. Он был одет так же элегантно как и СиСи, может быть, чуть скромнее.

Послушай, неужели тебя нет даже для родного брата? — Грант, тряхнув своей седеющей шевелюрой, слегка склонил голову. — Доброе утро, София, — нежно сказал он, глядя на бывшую жену СиСи.

— Привет, — ответила София.

— Что тебе надо, Грант? — вспылил СиСи. София недовольно пожала плечами. Но она привыкла

к неожиданным вспышкам мужа, она изучила его характер за годы совместной жизни.

— Забавное приветствие, очень забавное.

— Ты так считаешь? — сказал СиСи, глядя на своего брата.

— Да, я так считаю, — ответил тот…

Джулия склонилась над старомодным черным телефонным аппаратом. Она то и дело нервно хваталась за трубку, потом опускала ее. Женщина надеялась, что сейчас телефон зазвонит и она услышит знакомый голос. Но телефон молчал. Она хотела позвонить сама, хватала трубку, но куда звонить — не знала, так и сидела, застыв перед телефонным аппаратом, а вокруг ходили люди — посетители ресторана "Ориент–Экспресс".

Джулия подперла голову руками и смотрела на диск телефонного аппарата, на цифры, которые можно было бы сложить в определенную комбинацию и тогда там, на другом конце провода, появился бы он, и Джулия смогла бы услышать знакомый волнующий голос. Она могла бы высказать все, что у нее накопилось на душе, все, о чем думала в последнее время. Но телефон молчал.

Вдруг она услышала за спиной шаги и потом прозвучал голос. Даже не оборачиваясь, Джулия узнала голос своей старшей сестры Августы.

— Джулия! Джулия! — позвала та.

Джулия резко обернулась, и как бы стряхивая с себя оцепенение, тряхнула головой и глянула на сестру.

— Августа, я тебя прошу, уходи… не сейчас…

— Но Джулия…

— Августа…

Старшая сестра сочувственно посмотрела на Джулию.

— Я знаю, Джулия, как тебе сейчас тяжело, — Августа попыталась обнять сестру, но та сбросила ее руку. — Давай поговорим немного и тебе сразу же станет легче.

Джулия вместо ответа отошла от Августы и, прикрыв лицо ладонями, отвернулась к стене.

— Джулия… — попыталась завязать разговор с сестрой Августа.

— Я сама во всем виновата! — выкрикнула Джулия и взмахнула рукой так, как будто что‑то отсекала и отбрасывала прочь, — я сама виновата!

— Да нет же, нет, — начала Августа, — так бывает. Ты полюбила мужчину, а он взял и обманул тебя, нагло обманул. Ведь все улики были против него, а он такой хитрый… нашел поддержку…

— Августа, я тебя прошу, не надо меня утешать, не надо, Августа, — выкрикнула Джулия, прижимаясь к портьере, — не надо, я тебя прошу.

Она побледнела и смотрела поверх головы своей сестры.

— И запомни, Августа, никто меня не обманывал, это я сама навязалась ему, сама, понимаешь?

Августа с изумлением смотрела на Джулию. Она не верила в то, что говорит ее сестра. Это все глупость, Джулия.

— Какая глупость? Знаешь что, Августа, если ты действительно хочешь мне помочь…

— Да, я хочу тебе помочь.

— Не вмешивайся в мою личную жизнь, — с горечью, дрожащим голосом произнесла Джулия, глядя в глаза своей сестре. — Вы с Лайонелом можете извлечь из этой ситуации очень много полезного, — вдруг сказала Джулия.

— Знаешь, сестра, мне кажется, что я не заслужила подобного оскорбления.

— Августа, я тебе повторяю, мне надо побыть одной, я очень хочу сосредоточиться и подумать, — Джулия беспомощно развела руками.

— Хорошо, — уже спокойнее сказала Августа, — неспеша повернулась и важно двинулась к выходу.

В двери она столкнулась с Марком Маккормиком, но, занятая своими мыслями, она совершенно не обратила на него внимания. Марк вошел в ресторан. К нему тут же подбежал метрдотель.

— Мне, пожалуйста, столик на одного, — громко попросил Марк, оглядывая помещение, а счет отошлите портье. Я оплачу его, когда буду уезжать.

— Хорошо, сэр, — ответил официант…

Мэри и Мейсон чувствовали себя очень неуютно после разговора в постели. Мэри расхаживала, скрестив на груди руки. Мейсон ходил за ней как тень, ожидая каких‑то пояснений, ожидая что Мэри поговорит с ним серьезно и примет его доводы.

Но Мэри молчала. Она поглядывала в окно, изредка бросала взгляды на Мейсона, который, сунув руки в карманы, замер, прижавшись к двери. Мэри остановилась, и не оборачиваясь к Мейсону, спросила:

— Ты сказал ему о ребенке?

— Нет, пока не сообщил, но как я смогу объяснить ему нашу спешку?

Мэри резко обернулась.

— Мейсон, Марк — непредсказуемый человек. Ты понимаешь, если все пойдет так и дальше, то мне будет тяжело. Он может поступить совершенно непредсказуемо.

— Я выиграю бракоразводный процесс, хотя и понимаю, что поступил не совсем честно. Да, да, я поступил не совсем честно. Но думаю, подобное признание приведет к катастрофе, и неужели ты, Мэри, — Мейсон пристально посмотрел ей в глаза, — неужели ты сейчас соберешь свои вещи и уйдешь от меня?

Мэри вздрогнула.

— Мейсон…

— Что? Что, Мэри?

— Ты хорошо меня знаешь? — тихо произнесла Мэри и посмотрела в глаза Мейсону.

— Да, — ответил он, — у каждого человека есть свои недостатки.

— Что? Как тебя понимать? — Мэри скрестила на груди руки.

— У тебя есть склонность увиливать от решений, — сказал Мейсон.

— Это неправда, — запротестовала Мэри и, отвернувшись от Мэйсона, прошлась по комнате.

— Вспомни, сколько раз я тебе делал предложение и сколько раз ты мне отказывала? Вспомни это, — пытался уговорить ее Мейсон. — Это твоя тактика, я понимаю.

— Нет, Мейсон, все не так. Сейчас я не готова принять решение, совершенно не готова.

— Мэри, если мы сейчас промедлим, если затянем еще хоть на немного, то факт скрыть будет очень сложно.

— Какой факт? — переспросила Мэри.

— Факт твоей беременности. Это ты понимаешь? — он с нежностью посмотрел на Мэри. — Учти, Марк должен встретиться с отцом Мэйд Капфо.

— Наберись терпения, Мейсон, — попросила Мэри. Казалось, вот–вот слезы брызнут из ее глаз, она не

выдержит и расплачется прямо при Мейсоне.

— Наберись терпения, дорогой. И поверь, я поступаю абсолютно правильно, — дрожащим голосом произнесла Мэри.

— Рано или поздно он узнает об этом, Мэри, пойми. Обязательно узнает. Скрывать факт твоей беременности вскоре станет невозможно.

Мейсон немного помолчал, а потом добавил:

— Самое главное, я очень боюсь потерять тебя.

— Мейсон, — Мэри раскрыла объятия и бросилась ему на грудь, — нет, ты никогда не потеряешь меня. Я тебя не оставлю. Если бы ты знал, как я боюсь потерять тебя, как мне страшно.

Мэри прижималась к груди Мейсона и гладила его по плечам.

— Мейсон, я не хочу, я боюсь потерять тебя и не желаю этого.

— Успокойся, Мэри.

Возможно, Мэри и Мейсон еще долго стояли бы, обнявшись, если бы не зазвонил телефон.

Мэри вздрогнула, Мейсон отстранился от нее, подошел и взял трубку. Он сразу узнал голос звонившего.

— Для тебя это сюрприз? — послышалось из трубки.

— Вообще‑то да, — ответил Мейсон.

— Ведь ты просил прилететь как можно быстрее?

— Да, я помню.

— Ты слушаешь меня? — спросил Марк.

— Да, я слушаю, — Мейсон поплотнее прижал трубку к уху.

— Так что, Мейсон, мне приехать? Мэйсон задумался и взглянул на Мэри.

— Так как? Где мы встретимся? Мне приехать к тебе или наше свидание пройдет на нейтральной территории? — с издевкой спросил Марк.

Увидев изменившееся от напряжения лицо Мейсона, Мэри поинтересовалась:

— Кто это?

И тут же догадалась, что звонит Марк. Она коротко взмахнула рукой, а Мейсон, прикрыв трубку ладонью, сказал:

— Он уже здесь.

— О, боже, — прошептала Мэри.

Ее лицо тоже напряглось и каким‑то странным голосом она произнесла:

— Марк… Марк…

Мейсон посмотрел на Мэри, убрал ладонь с трубки и предложил:

~ Давай встретимся на нейтральной территории.

— Встретимся в "Ориент–Экспресс".

— Прекрасно. Я как раз там нахожусь. Приезжай.

— Хорошо, я скоро буду. Мейсон бросил трубку на рычаги.

На радиостанции жизнь шла своим чередом: многочисленные звонки, предложения, сценарии. Хейли не успевала положить трубку, как телефон начинал вновь звонить. Наконец, девушка решила, что ответит еще на один звонок и больше не будет брать телефонную трубку.

Она подняла трубку. На другом конце провода зазвучал вкрадчивый женский голос. Хейли от напряжения вздрогнула.

— Нет–нет, мисс Роксана, это не рекламный трюк. Нам неизвестен ее адрес, — отвечала Хейли.

Дверь кабинета распахнулась и вошла редактор студии Джейн Уилсон. Увидев Хейли, она тихо подошла к ней.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, пусть это решает Тэд, — говорила Хейли.

Джейн наклонилась к Хейли и поинтересовалась:

— Кто это?

Хейли пожала плечами.

— Да, да, я обязательно передам, — продолжала она разговор. — Как выглядит Тэд? Вас это очень интересует? — Хейли злорадно усмехнулась.

Джейн Вилсон нагнулась и проговорила в микрофон:

— Лысый, толстый и в очках.

Хейли едва успела прикрыть микрофон ладонью.

— Извините, пожалуйста. Знаете, я не имею привычки разглашать информацию личного характера.

Ей надоел этот разговор и она положила трубку.

— Это что? Очередной доброжелатель, который решил поженить Тэда с незнакомкой? — поинтересовалась редактор Джейн Вилсон.

Хейли, не зная что ответить, пожала плечами. Она подумала, что Роксана — это рекламный трюк.

— Что ж, неплохая затея, — Джейн скептично улыбнулась, глянув на Хейли, — а ты знаешь, Хейли, от этих звонков и от таинственной Роксаны Тэд просто на седьмом небе от счастья.

— Он считает, что это только эпизод, — резко выпалила Хейли.

— Да, всего лишь эпизод? — Джейн открыла папку, заглянула в бумаги.

— Да. Да, всего лишь эпизод. Я знаю единственный способ борьбы с этой скрывающей свое лицо похитительницей мужских сердец, — сказала Джейн.

— И в чем же заключается этот твой единственный способ?

— Надо оставаться самим собой.

Хейли посмотрела на нее слегка удивленно: она никак не ожидала услышать подобное от своей начальницы.

— На мой взгляд, растрепанные волосы не произведут должного впечатления на Тэда.

Хейли поправила прическу. Джейн Вилсон, сверкнув очками, засмеялась.

— Может ты и права. Но, Хейли, меня интересует другое.

— Что?

— Почему ты недолюбливаешь меня?

— Я?

— Ну да, мне так кажется.

— Мне кажется, что ты меня осуждаешь, — спокойно ответила Хейли, — ты единственная здесь на станции, кто не путает антипатию с упрямством.

— Знаешь, я вчера прочла твое объявление, — Джейн посмотрела на Хейли, — меня интересует, ты нашла уже квартиру?

Хейли через плечо оглянулась на нее.

— У тебя есть что‑нибудь на примете?

— Да нет, просто мне тоже нужна квартира и я была бы не против поселиться с тобой вместе. Так будет немного дешевле.

— Спасибо, — тихо сказала Хейли, — но у меня есть сосед.

— Сосед? — Джейн Вилсон вскинула взгляд, — у тебя есть сосед?

— Да, — спокойно ответила Хейли.

— Интересно, и кто же?

— Видишь ли, мы с Тэдом решили жить вместе.

— Хейли! Да не может этого быть!

— Да, мы с Тэдом будем жить вместе.

— Хейли, ты сошла с ума?

— Почему? Что‑то не так?

— Нет, ничего, Хейли, ничего, — Джейн резко развернулась и покинула комнату.

А в доме Кэпвеллов в это время события развивались совсем по иному сценарию. Брат СиСи, Грант, расхаживал по огромной гостиной, придирчиво рассматривая интерьер.

Родовое гнездо нашей семьи выглядит неплохо. София и СиСи стояли посреди гостиной и недовольно поглядывали на Гранта.

— Правда, здесь все стало вычурным, даже чересчур вычурным, но выглядит очень неплохо.

София, чтобы не мешать мужчинам, подошла к СиСи и тихо сказала:

— Я подожду тебя в кабинете, — и развернулась, чтобы уйти.

— Не спеши, София, Грант сейчас уходит. Ведь того, к кому он пришел нет дома, а у меня очень много дел.

София осталась, она скрестила на груди руки, поглядывала то на СиСи, то на Гранта.

— Если вы не будете против, начал Грант, — то я хотел бы взглянуть на свою старую комнату.

— Не стоит этого делать, Грант, там сейчас живет Тэд.

СиСи нагло улыбнулся, став напротив брата. В это время огромная дубовая дверь распахнулась и в гостиную вбежал Тэд.

— О, дядя Грант! Приветствую! — поздоровался он.

— Привет, Тэд, брат СиСи подал руку и Тэд пожал ее.

— Сын, я хотел бы с тобой поговорить, — сказал СиСи Кэпвелл.

Тэд, держа под мышкой сложенные картонные ящики, тихо обратился к Гранту

— Мне очень жаль, что вы потеряли Мадлен.

— Спасибо тебе, Тэд, спасибо, — Грант потрепал Тэда по плечу.

После нескольких мгновений молчания Тэд, увидев мать, широко улыбнулся:

— Привет красавица! — он подлетел к ней и поцеловал в щеку.

СиСи посмотрел на сына, на Софию, которая счастливо улыбнулась.

— Тэд, я хотел бы поговорить с тобой.

— Извини, отец, давай попозже, я хочу подняться к себе в комнату и собрать вещи.

— Тэд…

Но парень уже поднимался на второй этаж, покидая гостиную.

— Ладно, СиСи, я, пожалуй, пойду, — сказала София и оставила его наедине с Грантом.

— Похоже, Тэд переезжает, — сказал Грант. СиСи ничего не ответил на реплику брата.

— Когда человек покидает отчий дом, это всегда немного грустно, — задумчиво произнес Грант.

— Ну, это тебе виднее, — СиСи смотрел на Гранта с нескрываемым неудовольствием, — зачем ты приехал в Санта–Барбару?

— Как обычно, по делам, — спокойно ответил Грант.

— Я слышал, что ты снюхался с Лайонелом Локриджем, не так ли?

— Ты, СиСи, позаботился о том, чтобы разорить Лайонела, ты разорил и меня. Но теперь мои финансовые дела понемногу наладились.

— Грант, твое банкротство было следствием твоей же жадности, — сказал СиСи.

Грант поджал губы.

— Знаешь, СиСи, я симпатизирую Лайонелу, он лишился денег, дома, но с честью выпутался из этого испытания. Он с честью его выдержал, — улыбка победителя искривила губы Гранта, — а вот тебя, СиСи, еще ожидает подобная участь. Но ты останешься один.

СиСи, слушая речь брата, старался казаться невозмутимым, но это давалось ему с трудом.

— Маловероятно, Грант, такое почти невозможно. Скажи, а когда ты в последний раз посылал Памеле деньги?

СиСи вздрогнул.

— Убирайся к черту!

На это Грант зло сказал:

— Интересно, твой сын знает подоплеку этой романтической истории? — Грант внимательно смотрел на брата.

Но ни один мускул на лице СиСи не дрогнул.

— Знаешь, Грант, — СиСи сделал два шага к своему брату, — ты уже почти старик, а ума у тебя — как у младенца.

— А Тэд вовремя решил выпорхнуть из гнезда, — сказал Грант, широко улыбаясь. — Я ухожу. И дай бог, нам с тобой больше никогда не увидеться.

Грант вышел из гостиной.

СиСи несколько минут молча стоял посреди большой комнаты, обдумывая все то, что услышал от брата, от сына и от Софии. Ему было немного не по себе, и он спешно искал выход из создавшегося положения.

Августа Локридж держала в руках пакет с печеньем, на котором была изображена в венке Джина, вторая жена СиСи Кэпвелла. Открылась дверь, и в каюту яхты вошел Лайонел Локридж.

— Добро пожаловать, Лайонел! — приторно улыбаясь, произнесла Августа.

— О, извини, я совсем забыл, — Лайонел замешкался в двери, но потом смело переступил порог.

— Тебе звонили, я здесь все записала, — Августа брезгливо двумя пальцами подняла листок бумаги.

— Я поехал в банк, чтобы получить по чеку.

— Твой партнер?

Лайонел взял листок и осмотрелся.

— Боже мой, какой беспорядок на моей яхте! — воскликнул он, — полнейший беспорядок!

Августа не обратила внимания на это восклицание своего бывшего мужа.

— Что, Лайонел, ты приводишь в исполнение план мщения СиСи Кэпвеллу? Долгое ожидание, потом ты подсовываешь этот пакет с нагловато улыбающейся Джиной Кэпвеллу и у него случается апоплексический удар, не так ли, Лайонел? Ведь ты задумал такой план? Послушай, я никак не могу понять, зачем ты связался с Джиной, — непонимающе глядя на бывшего мужа, спросила Августа.

— Да я с ней не связывался. Я просто помог ей с пекарней.

— О, Лайонел, я тебя понимаю. Всегда твое сердце льнуло к предприимчивым женщинам, а я опоздала. Вы с Грантом решили выпекать печенье? — смеялась Августа, — вы решили, что мгновенно окупите все свои расходы.

— Августа, но ведь Грант не знает об этом.

— Счастливый! — иронично произнесла женщина. Несколько мгновений Лайонел и Августа молчали, затем женщина, не выдержав тишины, спросила:

— Я надеюсь, Джина не выманила у тебя те пять тысяч, которые я дала.

— Августа, да что ты, я не мог упустить такой шанс, — Лайонел улыбнулся и попытался обнять Августу, но она резко отстранилась.

— СиСи просто побелеет от злости, когда увидит эту рекламу Джины, — Лайонел схватил со стола пакет с печеньем, встряхнул его и показал Августе, — "Хочешь быть здоров и весел — ешь печенье миссис Кэпвелл", — дурашливым голосом прочел он рекламную надпись на пакете.

— Он не переживет этого, — засмеялась Августа.

— Знаешь, дорогая, ты скоро получишь назад все свои деньги, — сказал Лайонел и швырнул на стол пакет.

— Это означает, по–моему, только то, что ты вступаешь в альянс с Грантом? — Августа пристально смотрела на Лайонела. — Послушай, Лайонел, а я по–прежнему принадлежу к роду Локриджей?

— Конечно, Августа, — не понимая куда клонит женщина, ответил он.

— Значит, у меня еще есть право голоса и я хочу узнать: это ты, Лайонел, облапошил Эмонта Кэпвелла?

Лайонел отступил на шаг назад, не спуская глаз с Августы.

— Дорогая, ты лучше спросишь об этом у Гранта Кэпвелла — ему виднее.

Августа вся подобралась. Большие жемчужные серьги в ее ушах качнулись.

А в доме Кэпвеллов события развивались своим чередом. Тэд вышел из своей комнаты и спустился вниз с огромным картонным ящиком в руках. Вместе С ним сошла в гостиную и его мать София.

— Ну что, попрощаемся? — громко сказал Тэд, обращаясь к отцу.

— Нет, Тэд, мне кажется, что это крайне необдуманный поступок, — назидательно произнес СиСи Кэпвелл.

— Отец, ведь я имею право…

Но СиСи не хотел слушать, что говорит сын.

— Понимаешь, у тебя прекрасный дом, — СиСи огляделся вокруг, — прислуга готова исполнить любую твою прихоть, а я не нарушу свое обещание.

Тэд отошел от стола и вопросительно посмотрел на мать, потом на отца.

— Правда, я не нарушу свое обещание, — повторил СиСи Кэпвелл.

Но Тэд только улыбался — он явно не верил отцу.

— Отец, это тебе только так кажется. Ведь ты давал такие обещания много раз и много раз их нарушал.

— СиСи, — вступила в разговор мужчин София, — если Тэд уже собрал вещи и решил уехать из дому, то давай пожелаем ему удачи.

София попыталась улыбнуться, чтобы смягчить напряженность ситуации.

— Я не понимаю, к чему такая спешка? — выкрикнул СиСи.

— Я не спешу…

Отец кивнул на картонную коробку.

— Но я хочу понять, что плохого сделал?..

Тэд замялся — он явно не хотел продолжать разговор. Но и оставить без ответа вопрос отца он тоже не мог.

— Отец, я люблю тебя, я люблю этот дом, но сейчас мне очень важно пожить одному. У нас с тобой были разногласия, но давай забудем о них.

Тэд взял в руки коробку.

— Может, ты хоть оставишь нам свой адрес? — попросила София.

— Нет, мама. Пока не могу, мы еще не подыскали себе квартиру.

— Не понял, — грозно сказал СиСи, — кто это мы?

— Мы с Хейли.

— Что? Ты связался с Хейли? — громко выкрикнул СиСи Кэпвелл.

— Спокойно, отец, спокойно, — Тэд поднял указательный палец, — давай обойдемся без комментариев. Я поступаю так, как считаю нужным.

— Это что, у тебя теперь такие принципы — жить с прислугой? Ты хочешь опозорить отца? — нервно закричал СиСи.

— Погоди, погоди, СиСи! Успокойся! — попыталась урезонить мужа София, — ведь ты же сам всегда ненавидел снобизм.

Но Тэд уже выходил из дому, держа в руках ящик.

— Погоди, Тэд, погоди! — попытался остановить сына СиСи.

Тот остановился.

— Я не буду сейчас спорить с тобой, — сказал Тэд, — мама тоже считает, что мне рано начинать семейную жизнь, но тем не менее, она согласилась с моими доводами.

СиСи задумался.

— София, ты уже успела благословить влюбленных?

— Отец, не заводись, — попросил Тэд.

— Сынок, я не могу приказывать тебе, я просто прошу тебя обо всем хорошенько подумать, — сказал СиСи, — социальный дисбаланс у тебя с Хейли настолько велик, что не может быть никакого разговора о гармонии.

СиСи положил ладонь на коробку, как бы пытаясь этим удержать сына.

— Общество порицает подобные связи, и двери приличных домов будут закрыты для тебя.

София недовольно отошла в сторону. Ей никогда не нравились рассуждения СиСи о том, как надо другим устраивать свою жизнь.

— Вскоре, Тэд, тебе надоест убогое существование и нищета. Представляешь, ты будешь бедным человеком, у тебя ничего не будет. И тогда, Тэд, ты вспомнишь о нашем разговоре, о разговоре в гостиной твоего дома И вспомнишь мои слова.

— Но пока, отец, я не нуждаюсь в твоих советах Не желая продолжать бессмысленный спор, Тэд снова повернулся к двери. На пороге он остановился, посмотрел на СиСи, Софию, кивнул головой.

— Гуд бай, мама, гуд бай, отец.

— Тэд! Постой, не уходи! — почти приказывая, выкрикнул СиСи.

Но Тэд больше не останавливался, он вышел за дверь. СиСи бросился к двери, думая вернуть сына, но потом замер.

Он медленно закрыл высокую дверь своего дома. На его лице было разочарование, но он быстро справился с собой.

— Да, наверное, я вел себя не лучшим образом, — сам себе сказал он.

— Действительно, ты вел себя далеко не лучшим образом, — спокойно сказала София, — молодежь пренебрегает советами старших.

СиСи хотел разразиться длинной тирадой, но София не дала ему этого сделать. Она зло засмеялась и сказала:

— Ты сам никогда не учился на чужих ошибках. Пускай и Тэд учится на своих. СиСи, ты хоть это понимаешь, ведь ты сам никого не слушал, а поступал так, как тебе заблагорассудится.

СиСи от удивления даже прикрыл глаза, он явно не ожидал услышать такое от Софии.

— А зачем тогда нужны родители? — глядя на Софию, спросил СиСи.

— Зачем нужны родители? И это спрашиваешь ты, СиСи?

— Да, это спрашиваю я.

— Мне кажется, родители нужны для того, чтобы дети были лучше их, чтобы сын стал лучше отца, а дочь — лучше матери. СиСи, ты не поверил собственному сыну, — нервно расхаживая по гостиной, начала София, — ты не поверил Тэду. Это ужасно, но я нисколько не удивлена. Ведь ты, СиСи, не доверяешь никому, абсолютно никому.

СиСи даже отвернулся. Он молча пересек всю гостиную по диагонали, потом резко обернулся.

— Какой сегодня день? — со злостью спросил он.

— Четверг, — уже спокойно ответила София.

— Четверг… — СиСи напряженно задумался и еще раз повторил, — четверг.

— Да, сегодня четверг, СиСи.

— А тебе известно, почему я пригласил тебя именно сегодня?

— Я думаю, ты хотел, чтобы я помогла тебе воздействовать на сына.

— А вот и нет, — СиСи с ехидцей улыбнулся.

— Тогда не знаю.

— В борьбе с детьми мне не нужна твоя помощь.

— Я знаю, какой сегодня день, — вспомнила София.

— Тогда не будем ссориться в день годовщины нашей свадьбы, — сказал СиСи.

— Но ведь мы разведены, — вопросительно глянув на СиСи, сказала София.

— Ну и что? — пожал плечами мистер Кэпвелл, — мы все равно можем отметить это событие. Ты свободна сегодня вечером? — почти выкрикнул он.

— Ты приглашаешь меня на свидание?

— Да нет, — СиСи замахал руками. — Я жду от тебя, София, простого ответа, самого простого — ты свободна сегодня вечером? Да или нет?

СиСи, засунув руки в карманы брюк, прошелся по гостиной, остановился возле Софии и посмотрел на нее.

Она едва сдерживала улыбку, раздумывая, что ответить СиСи, но никак не могла найти подходящих слов. А мужчина, нервно сжимая кулаки, ждал ее ответа, боясь, что она сегодня вечером занята, что у нее назначена какая‑нибудь важная встреча и она не сможет вместе с ним отметить годовщину их свадьбы.

София молчала, выдерживала паузу, она решила немножко позлить СиСи. И это ей удалось. На лбу у СиСи от напряжения даже выступило несколько капелек пота.

Он достал белоснежный носовой платок, вытер руки, промокнул лоб.

— Ну, я жду, да или нет? — уже тихо спросил он, заглядывая в глаза своей бывшей жене.

— Думаю…

— Так ты согласна, София? — не выдержав, спросил СиСи.

София вместо ответа вышла из гостиной в другую комнату. СиСи пошел за ней следом.

— Так ты согласна?

— Почему я должна соглашаться?

— Мне кажется, ты уже приняла решение, — сказал СиСи Кэпвелл.

— Ты в этом уверен?

— Да, — сказал СиСи.

— А вот я — нет, я не уверена пока еще ни в чем, — ответила София, глядя прямо в глаза СиСи.

— Но почему?

— Знаешь, СиСи, твое приглашение напоминает приказ. Ты говоришь со мной таким тоном, как будто я служу в твоей компании. Мне даже не известно как ты сейчас ко мне относишься и вообще, за всю нашу совместную жизнь мы еще ни разу с тобой не отмечали годовщину нашей свадьбы, — София раздосадовано потрясла сжатым кулачком и отвернулась от бывшего мужа.

Через несколько мгновений она обернулась и уже другим тоном спросила:

— СиСи, что с тобой, собственно, произошло? Ты случайно не заболел? — она пытливо смотрела на улыбающегося СиСи.

— Как же мне уговорить тебя, София? — сказал СиСи.

— Не знаю, — она пожала плечами.

— Может, мы все‑таки присядем? — предложил СиСи.

— Это очень в твоем стиле, — ответила София, — ты хочешь усадить меня и тогда тебе будет легче говорить. А я не хочу, мне куда легче говорить стоя.

— Ну как хочешь, — мужчина раздосадовано махнул рукой, — я предложил тебе отметить годовщину свадьбы, а не вступать в брак снова. И вообще, София, ты удивительная женщина, тебе единственной удается загнать меня в угол.

— Да, СиСи, и тогда ты все‑таки превращаешься из робота в человека. Только я могу тебя вернуть к настоящей жизни.

— Если тебе, София, нужен более конкретный ответ, то я скажу проще: этот вечер я хочу провести с тобой. Тут дверь в гостиную отворилась и вошла служанка. Мистер Кэпвелл, — негромко сказала она.

— Что такое? Неужели ты не поняла, меня нет дома. Если нет, то запиши это на большом листе и повесь у входной двери: "Меня нет дома".

— Но это не к вам, сэр, это к мэм.

— Ее тоже нет дома, — зло выкрикнул СиСи. София удивленно посмотрела на своего бывшего мужа. Но тут в гостиную вошла Мэри. СиСи немного смягчился.

— Мэри, проходи.

— Я не знала, что у вас здесь что‑то происходит, — призналась Мэри, собираясь уже выйти из гостиной.

— Нет–нет, Мэри, проходи, ты нам не помешала. — Но ты же, СиСи, сказал, что Софии нет дома? —

Мэри виновато улыбнулась.

— Да нет, это ты извини меня, Мэри, я немного разволновался, София тут.

Женщины посмотрели друг на друга. Мэри понимающе кивнула.

— Все в порядке, Мэри, — София вздохнула.

СиСи немного постоял, но увидев, что женщины при нем не хотят начинать разговор, откланялся.

— Всего хорошего, извините, у меня много дел, так что прощайте, дамы.

Он кивнул Мэри, потом Софии и двинулся к лестнице. Сперва он шел очень быстро, но потом его шаги замедлились. СиСи остановился на ступеньках, держась рукой за перила.

София окликнула его:

— СиСи!

Тот не повернулся.

— СиСи, в котором часу?

Мистер Кэпвелл самодовольно улыбнулся, но выждал паузу и лишь после этого ответил:

— В семь тридцать.

На этот раз промолчала София. СиСи пришлось вернуться на несколько шагов.

— Удобное время? — спросил он у своей бывшей жены.

Та молча кивнула головой. Мистер Кэпвелл для приличия еще немного подождал, но поняв, что разговор с ним окончен, поднялся на второй этаж. София проводила его немного грустным взглядом.

— Вы повздорили? — спросила Мэри.

— Это сложно назвать ссорой, — ответила София, — скорее, мы кое о чем договорились.

— Но мне показалось, что СиСи расстроен.

— Неужели его в этой жизни может что‑либо расстроить? — пожала плечами София.

— Во всяком случае, мне так показалось.

В "Ориент–Экспресс", за угловым столиком сидел Марк Маккормик. Он то и дело поглядывал на часы, пожимал плечами. Тот, кого он ждал, явно опаздывал. От нечего делать Марк стал прислушиваться к чужим разговорам. За соседним столиком говорили о всякой ерунде, но эти разговоры ему быстро наскучили.

До него донесся довольно громкий голос Джулии Уэйнрайт. Марк бросил на нее короткий взгляд. Та стояла рядом с метрдотелем и втолковывала ему:

— Если ты увидишь мою сестру, передай ей, что я ушла. Я не могу ее больше ждать, у меня нет времени.

Метрдотель услужливо кивнул головой:

— Что‑нибудь еще передать?

— Передай, что мы увидимся вечером.

Но тут сзади к Джулии подошел Мейсон. Он ехидно улыбался, Джулия так и не услышала его шагов. Мейсон положил ей руку на плечо, женщина вздрогнула и обернулась.

— Советник, — растягивая слова проговорил Мейсон, — кто это вас так напугал?

Джулия ничего не ответила. Она лишь смерила мужчину презрительным взглядом. Метрдотель безучастно смотрел на разговаривающих.

— Кто же так постарался? Маньяк или неудачный любовник? — лицо Мейсона расплылось в неприятной улыбке.

— Отвали, Мейсон, — зло бросила Джулия, засунула Руки в карманы брюк и вальяжной походкой двинулась к выходу.

Улыбнулся и Мейсон.

— Не очень‑то прилично ведут себя здешние посетители.

— Не всегда, — метрдотель развел руками.

— Ничего, ничего, — успокоил его Мэйсон и оглядел зал.

Тут он увидел Марка Маккормика и, широко улыбнувшись, двинулся к его столу.

— О! Какие люди здесь ждут кое–кого!

Мэйсон, не спрашивая разрешения, отодвинул стул, удобно устроился напротив Марка.

— Ты что, по–прежнему работаешь в ЦРУ? — усмехнулся он.

Марк ни приглашал, ни возражал. Пауза затянулась. Наконец, не выдержав, мистер Маккормик спросил:

— Мейсон, где Мэри? Ты поднял меня из постели телефонным звонком, а где она, ты можешь сказать?

По лицу Мейсона было видно как неприятно начинать ему разговор. Но ничего не оставалось делать, как только говорить о деле.

— Марк, мы подали прошение о разводе. На днях мы встречаемся со святым отцом. Он, кстати, тоже хотел бы тебя видеть.

Марк отвел глаза в сторону. Он сцепил пальцы рук и еле заставил себя сказать.

— Мейсон, почему такая спешка?

— Нам просто не терпится пожениться.

— Это не ответ. Почему вы молчали до моего отъезда?

Мейсон немного помолчал, а потом уже другим тоном, более спокойно, предложил:

— Марк, наверное ты устал с дороги, тебе стоит отдохнуть и только потом мы сможем поговорить всерьез, иначе тебя все будет раздражать, да и меня тоже.

— Мейсон, но ведь не я тебе позвонил, а ты мне. Значит, ты сумел уломать Мэри, а, Мейсон?

На этот раз взгляд пришлось отвести Мейсону. А Марк, почувствовав его нерешительность, тут же подался вперед.

— Так ты все‑таки уломал Мэри? Да?

Наконец, Мейсон нашел в себе силы, чтобы ответить.

— Дело не во мне, Марк, просто Мэри боится встречаться с тобой.

Марк задумался: ему не хотелось верить в слова Мейсона. Но в глубине души он понимал, что на самом деле все так и есть. Ведь он страшно виноват перед своей женой. Он почувствовал как нервно дергается уголок его губ и тут же прикрыл рот рукой.

Он постарался напустить на себя безразличный вид, тряхнул головой, откинул со лба длинную прядь волос.

— Ясно, — проговорил он, — а зачем, если не секрет, вам понадобился столь быстрый развод? Я что‑то не понимаю, какой в этом смысл? Если можешь — объясни.

Мейсон напрягся: ну как он мог объяснить другому человеку то, в чем не был уверен сам? Но Мэри рядом не было и отвечать приходилось самому и брать на себя всю ответственность.

— У нас немного изменились планы, — расплывчато ответил Мейсон, — да–да, Марк, изменились планы.

— Да, значит, я напрасно прилетел в Штаты, — кивнул Марк.

Его начала забавлять нерешительность Мейсона. Он понял, что тот сам многого не знает и почувствовал себя увереннее. Он вновь сложил перед собой руки на столе и в упор посмотрел в глаза своему противнику.

Некоторое время они так и смотрели в глаза друг другу, ожидая кто первым не выдержит и отведет взгляд. Но никто не хотел сдаваться первым.

— Она живет у тебя? — быстро спросил Марк.

— Она не хочет видеть тебя, — уклонился от ответа Мейсон.

— Если это все, что ты хотел мне сказать, Мейсон, то я могу… Нет, я даже это сделаю — пошлю вас ко всем чертям. Я, Мейсон, даже пальцем не пошевелю, даже мизинцем, ради вашего семейного счастья, — Марк резко поднялся и вышел из‑за стола.

Мейсон нервно покрутил бокал с минеральной водой в руках. Он испугался, что вся эта встреча будет напрасной и окликнул удаляющегося Марка.

— Ты надолго здесь?

— Улетаю вечерним рейсом.

— Марк, подожди!

— Счастливо оставаться.

— Нет, Марк, ты все‑таки должен остаться, я тогда все расскажу.

Марк в нерешительности остановился — он не знал, что ему делать. Гордость подсказывала — уйти, здравый рассудок — остаться. Он облокотился о стену и пытливо посмотрел на Мейсона, ожидая продолжения разговора.

— Да, Марк, я расскажу тебе всю правду — ту, которую знаю.

Тэд сидел в дикторской студии радиостанции. У него на голове были надеты массивные наушники, предо ртом покачивался блестящий микрофон. Тэд всегда чувствовал себя уверенно за дикторским пультом. Все тумблеры и переключатели были под руками. В любой момент он мог послать в эфир то, что хотел. Музыка постепенно стихала и Тэд готовился вновь включить свой микрофон.

— А теперь, — сказал он, проверяя свой голос перед выключенным микрофоном, — песня, посвященная матерям.

Его рука потянулась к переключателю, он дождался когда музыка совсем смолкнет и включил микрофон.

— А теперь песня, которая посвящается матерям. А что может волновать мать? Только ее дети, а особенно сыновья. Они больше всех доставляют матерям хлопот: ведь рано или поздно они покидают родительский дом.

В это время в студию тихонько приоткрылась дверь и вошла Хейли. Она двигалась на цыпочках, чтобы не шуметь.

Тэд погрозил ей пальцем. Он еще собирался многое сказать в этот блестящий микрофон, застывший перед его губами, но передумал. Он оставил при себе все что думал и о своем отце, и о своей матери, и о себе самом.

— Так что слушайте песню, посвященную матерям и пусть каждый вспомнит о своей.

Он вновь отключил микрофон. Из динамика полилась грустная мелодия блюза.

Тэд устало стянул с головы наушники.

— Привет, Тэд, — бросила Хейли.

— Извини, — он поднялся из‑за стола, — я спешил, боялся опоздать с выходом в эфир.

— Рассказывай.

— О чем? — пожал плечами Тэд.

Хейли упрямо смотрела ему в глаза, не отводя взгляда.

— Да в общем‑то нормально, — начал Тэд, — я поругался с родителями, заказал фургон, перевез оттуда все вещи. Ведь ты этого хотела, правда?

Тэд осмотрелся по сторонам. Он всегда уверенней чувствовал себя, находясь в студии. Ведь его работа была, наверное, большей частью его жизни.

— Тэд, ты сказал, что поругался с родителями, ты говорил о нас с отцом?

Хейли ждала ответа, а Тэду очень не хотелось рассказать ей правду.

— Хейли, это не повод для беспокойства. Как‑нибудь в другой раз я все ему скажу.

— Нет, так не пойдет, — настаивала Хейли, — ты же мне обещал.

— Для всего надо выбирать подходящее время, оно еще не пришло.

— Ты просто стесняешься меня, — зло бросила Хейли.

— Успокойся, дорогая, ну как я могу тебя стесняться, зачем?

— Да нет, — немного смягчилась Хейли, — я не говорю, что ты стесняешься меня вообще. Ты боишься говорить обо мне со своим отцом. Я же знаю, он презирает меня и если ты скажешь ему, что мы с тобой решили пожениться, он начнет презирать и тебя, а я, Тэд, этого не хочу.

— Перестань говорить глупости, Хейли, — Тэду сделалось невыносимо тяжело стоять рядом с девушкой, и он вновь вернулся за свой дикторский стол.

И хоть до конца песни оставалось еще много времени, он без надобности принялся двигать ручки регуляторов отключенного пульта, зачем‑то поправил микрофон и вновь надел наушники, как бы стараясь отгородиться от ее слов, показать, что он весь поглощен работой и не может сейчас думать о каких‑то мелочах.

Хейли походила по студии, потом вернулась к столу, за которым сидел Тэд. Она ласково погладила его по голове, сняла наушники и, наклонившись к самому уху, прошептала:

— Тэд…

— Что?

— Тэд, если бы случилось чудо и мой отец воскрес, он бы никому не позволил поссорить нас с тобой.

— Хейли, если ты уже заговорила об отцах, то должна понять и меня. Мой отец очень строг и предъявляет явно завышенные требования ко мне. Но это, в конце концов, нормально. Каждому родителю хочется видеть своего сына великим человеком и поэтому, может быть, он немного несправедлив ко мне, впрочем, как и я к нему.

Он придирается ко мне во всем, он считает, что я не в силах контролировать свои поступки.

— Ты хочешь, Тэд, чтобы я тебя пожалела?

— Да нет, Хейли, я говорю совершенно о другом, я хочу, чтобы ты поняла меня, осознала как мне непросто. Ведь не могу же я из‑за тебя поссориться с отцом на всю жизнь? Тут все решает несколько дней: скажу я днем раньше или днем позже… От этого, Хейли, ничего не изменится.

— Для тебя. А для него изменится многое. Тэд, ты просто меня не любишь. Если стесняешься меня — значит не любишь.

— Хейли, успокойся, не надо так, зачем ты мне хочешь сделать больно? Я очень люблю своего отца и не могу разорваться между тобой и им.

— Нет, Тэд, ты все‑таки хочешь, чтобы я тебя пожалела, — улыбнулась Хейли.

— Да нет, ты все выворачиваешь наизнанку. Я не хочу поссориться с ним насмерть. У нас и раньше были с ним размолвки…

— Конечно, размолвки, — ехидно повторила Хейли.

— Да, размолвки, — не унимался Тэд, — но это было не настолько серьезно, и я не могу вот так сразу начать грандиозный скандал, я хочу его подготовить постепенно…

— Как к смерти, — вновь съязвила Хейли.

— Это больше для него чем смерть. Думаю, он спокойнее бы отнесся, если бы узнал, что я умер. Тогда бы он хотя бы знал, что должен делать, а тут он и в самом деле не представляет, что я выкину на следующий день.

Хейли прикрыла глаза и заткнула пальцами уши.

— Тэд, я не хочу слышать ни о чем, я не хочу с тобой расставаться.

Тэд взял девушку за руки и опустил их, прижав к своему сердцу.

— Я тоже, Хейли, ни за что не соглашусь с тобой расстаться.

— Если ты, Тэд, думаешь, что и я ни в чем не сомневаюсь, то ошибаешься.

— А я не сомневаюсь? — переспросил Тэд.

— Ты совсем уже потерял голову, я сказала "ошибаешься".

— Ах да, ошибаешься, — повторил Тэд, — так вот, по–моему, мы с тобой выбрали не самый удачный момент для начала совместной жизни, ты так не считаешь?

Тэд еще никак не мог понять, к чему клонит Хейли, а та продолжала:

— Если причина раздора будет устранена, то вы с отцом непременно помиритесь, вам вновь будет хорошо, ведь правда, Тэд?

Наконец, до Тэда дошло.

— Неплохой ход, — протяжно проговорил он и присел, чтобы получше рассмотреть лицо Хейли.

Та отвернулась.

— Нет–нет, ты не прячь лицо, смотри мне прямо в глаза. И запомни, Хейли, ты никогда не можешь стать причиной моих конфликтов с отцом. Вся причина — во мне, — Тэд ткнул себя пальцем в грудь, — только во мне, ясно?

— Что‑то ты больно смелый, — заметила Хейли.

— Да нет, — махнул рукой Тэд, — это я в самом деле только сейчас храбрюсь, а так я по натуре не бунтарь и даже немного зануда.

— Да, — коротко сказала Хейли. Тэд погладил ее по волосам.

— Так ты отказываешься жить со мной? Правильно я тебя понял?

— Нет, — улыбнулась Хейли, — ты никогда не можешь понять меня правильно, хоть я и люблю тебя. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

— И я тоже, я всегда тебе говорю об этом.

— Но у меня есть сомнения и это, по–моему, естественно.

— А мне твои сомнения, Хейли, не нравятся, что я могу с собой поделать?

— Тэд, они у меня есть и все.

— А я хочу, чтобы их у тебя не было. Запомни, Хейли, наш союз будет союзом двух любящих людей и ничто не должно стоять между нами: ни мой отец, ни я сам, ни ты со своими сомнениями. Мы должны быть только вдвоем.

Негромко звучала музыка. Хейли и Тэд стояли обнявшись посреди студии. Дверь неслышно отворилась и в приоткрывшуюся щель заглянула Джейн Вилсон.

Конечно, Хейли, ты вольна поступать как считаешь нужным, как подсказывает тебе сердце.

Хейли кивнула.

— Да, Тэд, ты можешь поступать как считаешь нужным, ты всегда можешь отказаться от данных мне обещаний.

— Но знай, я поступаю так не для того, чтобы отомстить отцу: я тебя люблю.

Джейн все шире и шире открывала дверь. Ей хотелось вмешаться, крикнуть, но она не могла вымолвить ни слова, и не могла оторвать взгляда от обнявшихся парня и девушки.

— Я люблю тебя, — повторил Тэд.

— И я тоже, — прошептала Хейли.

Глаза Джейн налились злостью, очки грозно сверкали.

Хейли припала к груди Тэда, а тот ее крепко обнял. Что‑то почувствовав, Хейли выглянула из‑за плеча парня и встретилась взглядом с Джейн. Она вздрогнула, секунду стояла не двигаясь, а потом резко освободилась из объятий Тэда. Джейн, так же неслышно как открыла, захлопнула дверь.

— Тэд, — сказала Хейли.

— Что? Почему ты вдруг так отпрянула от меня?

— Я вспомнила, что должна срочно просмотреть объявления.

— Объявления? — изумился Тэд.

— Ну конечно, я просто забыла.

— По–моему, ты их уже просматривала.

— Да нет, это другие объявления.

Тэд так и не понял, в чем дело. Но песня уже кончалась, и ему нужно было идти к микрофону.

— Хорошо, тогда иди.

Девушка приоткрыла дверь студии и выскользнула в коридор. Прямо перед дверью стояла Джейн Вилсон. Она зло чертила ручкой на листе бумаги, под который был подложен пластик. Сверху эту конструкцию сжимал блестящий металлический зажим с острыми зубьями. Взгляд Хейли почему‑то остановился именно на этом зажиме. Он, словно бы символизировал в этот момент настроение Джейн — такая же скрытая энергия, которая может освободиться в любой момент, как в сжатой пружине.

Хейли ждала, что скажет ей Джейн. Но та все так же молча чертила ручкой на листе бумаги. Острие стержня продирало бумагу до дыр. Хейли осторожно прикрыла дверь студии и хотела уже было пройти мимо Джейн, но та остановила ее резким окриком:

— Обниматься в студии запрещено!

Хейли пришлось остановиться, но она решила ничего не предпринимать.

— Ну что? — спросила Джейн.

Хейли сперва не поняла смысла вопроса, правда, прозвучал он уже более сердечно, более по–человечески.

— Ты о чем, Джейн?

— Ну как, вы съезжаете?

— Да, — кивнула Хейли, — мы обсуждали условия.

Тэд обещал пылесосить квартиру, готовить еду, стирать белье.

Джейн от удивления даже открыла рот, но потом поняла, что Хейли над ней просто издевается. Она злобно тряхнула головой, стекла очков сверкнули:

— Это напоминает брачный контракт, — она еще раз презрительным взглядом смерила Хейли и отвернулась.

Но тут даже из‑за плотно прикрытых дверей студии донесся голос Тэда.

— Внимание! Диск–жокей объявляет SOS! Ребята, вы должны мне помочь.

Хейли устало опустилась на стул возле пишущей машинки. Джейн, которая уже собиралась уйти, замерла в ожидании. Обе они ждали, что же скажет Тэд в микрофон.

— Ребята, я подключаю все контактные телефоны. Найдите мне квартиру, иначе мне придется спать на улице, на скамейке в парке.

— Он сошел с ума! — прошептала Джейн Вилсон. А Хейли старалась не смотреть в ее сторону. Она не хотела, чтобы та заметила слезы радости в ее глазах.

Мэри Дюваль Маккормик нервно ходила по гостиной дома Кэпвеллов. София не торопила, она понимала, что ей нужно выговориться. Она не пробовала возражать, а только слушала.

— Ну зачем, зачем Мейсон так поспешил? — возмущалась Мэри, — прошло бы недели две и я сама разобралась бы с Марком и все бы ему объяснила. Хотя я понимаю Мейсона, ведь он думает, что это его ребенок, — в голосе Мэри послышалась дрожь, и София поняла, что сейчас самое время вступить в разговор, и она спросила о том, о чем и сама догадывалась раньше.

— Мэри, ты боишься, что это его ребенок?

— Да, я боюсь. Но вероятность очень мала, скорее всего, ребенок от Мейсона.

— Да, Мэри, теперь мне понятны твои опасения, ведь Марк может обратиться в суд с просьбой об опекунстве над ребенком.

Мэри кивнула головой.

— Да, София, именно так, этого я и боюсь.

— Но зачем Марку так поступать? Ведь навряд ли судьба ребенка очень уж волнует его.

— Да, ребенок ему безразличен, но этим он может отомстить Мейсону, — в глазах Мэри блеснули слезы.

София с пониманием посмотрела на свою собеседницу.

— Представь себе, у меня тоже была подобная ситуация перед самой операцией, — призналась София, — и моя медлительность едва не привела… — тут София сделала паузу, чтобы подобрать подходящие слова, — к весьма плачевным результатам, — наконец сказала она.

Мэри сделала над собой усилие и спросила, надеясь на отрицательный ответ:

— Неужели Мейсон все‑таки должен узнать об изнасиловании?

— Да, — кивнула София, — именно так, он должен будет узнать, иначе рано или поздно он узнает это от кого‑нибудь другого.

— Я боюсь.

— Но ведь Марк решит отомстить тебе в любом случае.

Мэри опустила взгляд. Ей не хотелось сейчас думать о плохом, но иначе не получалось.

— Нет, София, это невозможно, я никогда не смогу избавиться от чувства вины.

— Но, Мэри…

— Нет, София, и не упрашивай.

— Мэри, ты все‑таки подумай, так будет лучше. Я понимаю твое состояние и мне хотелось бы успокоить тебя и обнадежить.

— Вряд ли это удастся.

— Но Мейсон должен узнать.

— Я не могу, София, представь себя на моем месте;

— Именно поэтому, Мэри, я так и говорю.

— Нет, не поэтому, и не говори, что в этом нет моей вины. Я сама прекрасно знаю что к чему, моя вина есть.

— Но в чем? В чем твоя вина? — изумилась София.

— Я знаю, что тысячи женщин прошли через этот кошмар, — уже почти кричала Мэри, — но я не хочу посвящать Мейсона в подробности. Это моя жизнь и мое право, сделать так, чтобы он не знал об этом.

София тяжело вздохнула. Она понимала, что очень трудно будет убедить Мэри пойти на такой отчаянный шаг, но иначе сложившуюся ситуацию невозможно было исправить.

Она подошла к Мэри, взяла ее за руку и заглянула в глаза:

— Успокойся и подумай сама. Мейсон должен будет узнать об этом и лучше, если он узнает от тебя, чем от кого‑либо другого, тем более, от Марка.

— Но я не могу этого сделать.

— Я прекрасно понимаю тебя.

Мэри устало опустила голову. Она внезапно обмякла и казалось, сделалась безразличной ко всему.

— Боже, — тихо прошептала она, — я, по–моему, превращаюсь в какого‑то монстра.

— Да ну же, Мэри, не нужно переживать, попробуй все уладить. Расскажи Марку о своей беременности, ведь он не знает… И по–моему, даже несмотря на его отношение к Мейсону, он не желает тебе зла.

Мэри тихонько всхлипывала, а София гладила ее по волосам, по щеке так, как будто была ее матерью.

— София, мне тяжело это сделать, — Мэри вытерла слезу, скатившуюся по щеке.

— Я понимаю, иначе бы и не советовала. Поступок, который легко совершить, не нуждается в поддержке.

— Да, — кивнула Мэри, — я все прекрасно понимаю, но это если смотреть с твоей стороны, София, а с моей… мне кажется лучше умереть, чем рассказать кому‑нибудь из них двоих.

— Не нужно думать о таких грустных вещах, — сказала София, — постарайся решиться на это и посмотришь, тебе станет легче. Пусть переживают Марк, Мейсон, в конце концов они должны отвечать за тебя.

Да, я понимаю, — попробовала улыбнуться Мэри сквозь слезы, — но так получилось, что за все отвечаю я. И я, ни в чем не повинная, даже не знаю, от кого у меня ребенок.

— Конечно, Мэри, это сложный вопрос. Давай, мы с тобой присядем, подумаем, может быть еще поговорим. А если хочешь — будем просто молчать.

Мэри подошла к большому дивану и удобно на нем устроилась. София села рядом.

— Может, ты хочешь выпить? — предложила она. Мэри отрицательно покачала головой.

— Разве что только воды.

— Ну что же, — сказала София, — по–моему, Мэри, ты наконец решилась. Кому ты первому расскажешь?

Мэри задумалась.

— Не знаю, все зависит от случая — как будет настроение. Но все‑таки, скорее всего, я расскажу…

— По–моему, — сказала София, — первый разговор должен состояться с Марком.

Мэри пожала плечами.

Марк и Мейсон уже битый час сидели за столиком в ресторане. Марк подпер одной рукой голову, прикрыв ей глаза, пальцами второй он барабанил по столу.

Взгляд Мейсона постоянно цеплялся за обручальное кольцо на безымянном пальце Марка.

— Священник сказал, что прошение будет рассматриваться на церковном совете, — в который раз уже повторил Мейсон.

Марк остановил его движением руки.

— Мейсон, я прекрасно осведомлен о процедуре аннулирования брака и она меня сейчас абсолютно не интересует — я о ней наслышан.

— Не горячись, Марк.

— Нет, Мейсон, ты мне лучше скажи, зачем ты вызвал меня в Санта–Барбару, чтобы унизить меня, да?

Мейсон немного растерялся.

— Нет, ты ответь, ты вызвал меня, чтобы унизить? Марк пристально посмотрел в глаза Мейсону.

— Нет, — абсолютно серьезно произнес Мейсон.

— А по–моему, именно для этого. Знаешь, я летел сюда не для того, чтобы выслушивать твои остроты, с меня уже достаточно твоих обещаний рассказать правду… Пока что я слышу только какую‑то ерунду.

Мейсон молчал. Тогда Марк сцепил пальцы рук и подпер ими подбородок.

— Мейсон, запомни, деньги никогда не определяют прав и свобод человека.

— Марк, я прекрасно знаю об этом.

— Тогда в чем же дело?

— Мне просто сейчас предстоит решить одну проблему, серьезную проблему, — добавил Мейсон. — Очевидно, Марк, я выбрал неправильный путь действий, чем вызвал недовольство Мэри.

Мейсон задумчиво смотрел поверх головы Марка так, как будто разговаривал с самим собой.

— Да? — немного насторожился Марк.

— Именно так, — сказал Мэйсон. — Я столкнулся с непреодолимым препятствием, точнее, с препятствием, которое трудно преодолеть. Я пока еще не знаю как это сделать.

Мейсон смотрел на Марка так, как будто искал у него поддержки. Он чувствовал, что тот знает о чем‑то таком, о чем не знает он и хотел выведать это, но не мог заставить себя спросить напрямую.

Марк еле заметно кивнул головой.

— Мэри боится, что ты откажешься нам помочь, — проговорил Мейсон, — она боится, что ты начнешь чинить нам препятствия.

— Я не совсем понимаю тебя, Мейсон.

— Как знать, по–моему, Мэри мне о чем‑то не договаривает, но я, в конце концов, узнаю от нее, что она от меня скрывает. Ты не хочешь мне помочь в этом, Марк?

Разговор для Марка делался все более и более тягостным и он с радостью заметил метрдотеля, который спешил к их столику, оставив открытой дверцу телефонной кабинки.

— Мейсон, тебя к телефону, — сказал Марк, оборвав своего собеседника на полуслове.

— Хорошо, — Мейсон поднялся из‑за стола, — только никуда не уходи, Марк, я быстро.

Метрдотель понял, что его старания замечены и остановился на полдороги к столику. Мейсон быстро прошел в телефонную кабинку.

— Мейсон, это ты? — послышался из трубки голос Мэри.

Мейсон замялся, но врать было уже поздно.

— Марк с тобой? Вновь Мейсон промолчал.

— Отвечай!

— Да, но он, Мэри, во взвинченном состоянии.

— Он не уйдет? — забеспокоилась Мэри.

— По–моему, нет, но я не знаю как его обработать, как нажать на него.

— Не беспокойся ни о чем, Мейсон, все сделаю я сама. Я постараюсь затянуть время как можно дольше и Марк, думаю, не уйдет.

— Да, Мейсон, ты был прав.

— В чем?

— Нам обязательно нужно аннулировать брак.

— Превосходно, — воодушевился Мейсон, — наконец‑то, ты окончательно решилась. Мэри, мы сейчас выезжаем, жди.

— Нет, — заспешила с ответом Мэри, — не могу, я сейчас в гостях.

— В гостях? — удивился Мэйсон, — у кого?

— Не надо. Пусть Марк отдохнет несколько часов с дороги, ведь он, наверное, устал и разговор может не получиться. Ты же сам знаешь, когда человек уставший, то он очень зол.

— Да, — кивнул Мейсон.

— Ты не сердишься на меня? — спросила Мэри.

— Нет. Я очень рад, что ты наконец, решила окончательно.

— Пусть Марк соберется с мыслями и только потом я хочу поговорить с ним.

— Я не совсем понимаю тебя, Мэри.

— Мейсон, я не хотела тебе говорить сразу, но мы с Марком должны побыть наедине и сейчас я должна собраться с мыслями.

— Но, Мэри, я же хочу помочь тебе. Тебе одной будет трудно.

— Нет, Мейсон, я должна разобраться с ним сама. У нас есть свои старые счеты. А ты только помешаешь выяснению отношений.

— Хорошо, Мэри, делай как считаешь нужным. Мейсон повесил трубку.

Мэри постояла возле телефонного аппарата, слушая короткие гудки. София, видя ее замешательство, подошла к ней и положила руку на плечо.

— Мэри, по–моему, все складывается как нельзя более удачно. Марк все‑таки не уехал, ведь я правильно поняла?

— Да, — Мэри кивнула, — но нам еще предстоит очень сложный разговор.

— Разговоры и не бывают простыми, — вздохнула София.

— Как ты думаешь, — встревожилась Мэри, — как Марк отнесется к известию, что ребенок может быть и от него.

София посмотрела ей прямо в глаза.

— Не знаю, реакцию мужчин предсказать трудно. Хотя, насколько я знаю Марка, ничего страшного не должно произойти. Лишь бы он не надумал сделать тебе какую‑нибудь очередную гадость.

— Да, — сказала Мэри, — такое может произойти, но я постараюсь быть с ним сдержанной и объяснить, насколько мне важно получить развод.

— Да положи ты, наконец, телефонную трубку, — сказала София, — сколько можно стоять, держа ее в руках?

Мэри растерянно глянула на свою руку.

— Да, в самом деле, я совсем забыла о ней. Женщины уселись на диван и Мэри жадно допила

бокал минеральной воды.

— После этого разговора у меня так сушит в горле, София.

— И не мудрено, ведь ты сильно волновалась.

— А волнений мне предстоит куда больше, ведь я поговорила только с Мейсоном, а теперь должна буду объясниться с Марком.

— Что ж поделаешь, — София наполнила бокал, — ясно, разговор у вас будет не из приятных.

— Но я сама виновата, — Мэри закрыла лицо руками, — я ведь тебе уже говорила, София, в этом есть и доля моей вины.

— Не нужно укорять себя в том, чего ты не делала.

— Не делала? — возмутилась Мэри, — да я сама спровоцировала Марка и я боюсь, в разговоре со мной он это почувствует. Поймет, что я ощущаю себя виноватой и тогда…

Мэри не договорила.

— Ну что тогда? — как можно более ласково спросила София.

— И тогда, он сможет победить меня. А я этого совсем не хочу.

— Постарайся быть с ним сдержанной, не давай волю чувствам и тогда, думаю, ваш разговор получится.

— Да, тебе легко говорить, — сказала Мэри, а мне… Что делать, если чувство вины не покидает меня. Не нужно думать об этом.

ГЛАВА 2

— Тэд и Хейли в поисках любовного гнездышка. — Джулия Уэйнрайт — лучший адвокат от защиты. — СиСи и София — приятные воспоминания прошлого. — Августе хочется верить в честность Гранта. — Марк Маккормик выступает против аннулирования брака. — Странное предложение Сантаны Кастильо.

Тэд сидел в дикторской студии KUSB. Телефонные аппараты буквально разрывались от звонков. Он еле успевал поднимать трубки, перед ним стояло два аппарата и два — перед Хейли. Тэд говорил в трубку:

— Шесть комнат. Нет, по–моему, для меня это многовато.

— Что вы сказали?

— Да нет. Я просто не смогу платить за такие шикарные апартаменты. Спасибо вам за заботу. До свидания.

Хейли прижимала к уху трубку черного телефонного аппарата, а в руке уже держала красную.

— Да, говорите.

— Да–да, я всегда любила жить на природе.

— Окна с видом на океан? Это же прекрасно.

— О, простите, но такая цена нас не устроит.

— Почему нас? Потому что мы будем жить вдвоем.

— Спасибо, за поздравление. Извините и еще раз спасибо за беспокойство.

Хейли прижала красную трубку.

— Да, KUSB, — почти выкрикнула в микрофон Хейли.

— Да нет, такое предложение нам не подойдет. Извините.

— Да, — да, Тэд не сможет помогать вам на ферме и это слишком далеко от города.

Она положила трубку на рычаги красного аппарата. Телефоны звонили, а Хейли и Тэд смотрели друг на друга.

— Ну что? Будем поднимать трубки? — спросил Тэд.

— У меня такое чувство, — сказала Хейли, — что когда слишком много предложений, ни одно из них тебе не подходит.

— По–моему, и ты отказываешься, — улыбнулся Тэд.

— Я отказываюсь, глядя на тебя. Ну, согласись, в самом же деле — нельзя жить на ферме и ездить каждый день в город. Это слишком далеко.

— А я тебе и не предлагаю такой вариант.

— Но предлагают твои слушатели, — сказала Хейли, — ведь это ты спровоцировал их на звонки. А теперь вместе мы должны расхлебывать.

— Хейли, они все равно не успокоятся, будут предлагать и предлагать, независимо от того, берем мы трубки или нет. Так что мы должны пропустить через себя уйму этих телефонных звонков. И лишь потом настанет относительное спокойствие.

— Да, — кивнула Хейли, — думаю, нам придется начать вновь.

— Ну давай. Раз, два, три! — скомандовал Тэд и они с Хейли одновременно подняли по телефонной трубке.

— Да, это радиостанция KUSB, — сказал Хейли, — я слушаю вас.

— Нет, такое нам не подойдет.

— Да потому что должно быть хотя бы одно окно, хотя бы маленькое. Но жить совсем без света невозможно. Спасибо за беспокойство.

Хейли положила трубку.

— Спасибо, я записал ваш номер, — закончил свой разговор Тэд.

Музыка, пущенная в эфир, уже подходила к концу. Тэд замахал руками на Хейли, чтобы она скорее заканчивала разговор. Та одним щелчком отключила все контактные телефоны, кроме основного. Этот аппарат стоял на столе Тэда. Тэд надел на голову наушники и, выключив музыку, вышел в эфир:

— Привет, ребята! — голос его звучал радостно.

Чувствовалось, что парень доволен. Ведь его слушатели в трудную минуту поддержали его. И пусть пока еще ни одно из предложений не пришлось им по вкусу! Перспектива была! Он мог на них рассчитывать.

— Привет! Спрячьте, пожалуйста, ваши двадцатипятицентовые монетки подальше. Вы монополизировали в нашем городе все телефонные автоматы. Я и не думал, что у нас в Санта–Барбаре живет целая Армия Спасения. Спасибо вам всем, кто позвонил мне сегодня. Независимо от того, принял я ваше предложение или нет. Чувствую, что мне не придется спать на скамейке в парке. Слышите, сколько у меня ваших предложений? — Тэд принялся шелестеть перед микрофоном листками бумаги с записанными адресами.

Хейли неслышно ступая, подошла к столу и улыбнулась Тэду.

"Мол, все отлично, мы с тобой выпутаемся. Найдем, где жить".

Хейли заметила на пульте то загорающуюся, то потухающуюся лампочку и показала на нее Тэду.

— О, важный звонок, — сказал в микрофон Тэд, — секундочку, я соединюсь с вами. Думаю, ребята, это еще одно предложение, и хотя у меня уже предостаточно адресов, я заранее благодарен звонящему.

Он снял трубку.

— Тэдди, — послышался из трубки вкрадчивый женский голос. Было такое впечатление, что она говорит шепотом, но в самый микрофон.

— Мы знакомы? — спросил Тэд.

— В прямом смысле — нет, — голос звучал ласково и в то же время таинственно.

Хейли стояла за спиной у Тэда, она чувствовала себя довольно уставшей. Последние несколько часов беспрерывных телефонных разговоров измотали ее окончательно. Ей хотелось узнать, о чем сейчас думает Тэд, с кем разговаривает. Но Тэд показал ей рукой, чтобы она вышла за дверь.

"Почему? — подумала Хейли, — почему он не включил этот телефонный звонок в эфир? Ведь было бы неплохо вознаградить хоть таким образом звонивших людей".

Но Тэд прикрыл микрофон рукой и Хейли ничего не оставалось как выйти из студии.

— Я, кажется, догадался, — наконец‑то сказал Тэд, — привет, Роксана. Я уже узнаю твой голос.

— Мне это приятно слышать, — сказала звонившая женщина.

— Ну что! — деланно воодушевился Тэд. — Как жизнь?

На другом конце провода наступило молчание, но не очень долгое.

— Если быть честной, то я огорчена.

Этот шепот доходил до самой глубины души Тэда, он приятно холодил и в то же время возбуждал. На всякий случай Тэд осмотрелся. Да, Хейли вышла.

— И позвольте узнать, Роксана, почему вы огорчены? — Тэд злился на себя, что называет эту женщину вымышленным именем.

Ведь это явно была кто‑то из его знакомых, та, которую он встречал, наверное, чуть ли не каждый день. И вот теперь не мог узнать ее по голосу. Ясно, что она постаралась чуточку изменить тембр, но ведь что‑то всегда остается от прежнего знакомого голоса.

Как Тэд ни напрягался, но никак не мог вспомнить. Этот голос стал для него теперь чем‑то отдельно существующим, самостоятельным. И он понимал, что даже если одна из его знакомых, подруг, скажет ему, что это она — Роксана, звонившая по телефону — он не поверит, этот голос уже вошел в его душу сам по себе, стал привычным.

— Так как понимать мне твое огорчение? — наконец‑то, повторил Тэд.

В трубке послышался долгий томный вздох.

— Бедняжке Тэду негде сомкнуть глаз? Я бы взялась решить этот вопрос. Ведь это ужасно, что тебе, бедненький, негде выспаться! Да я готова посыпать свою голову пеплом.

Тэд мог бы поклясться, что слышит в трубке шорох женской одежды. Он прикрыл глаза и попытался представить себе Роксану. Но вместо лица возникало расплывчатое пятно, а все остальное представлялось очень отчетливо.

Ему подумалось, что это молодая девушка, которая сидит в одном белье на кресле, прижимая плечом к уху телефонную трубку. Ее рука скользит по кружевному белью и оно издает этот странный шорох Рука сжимает грудь, потом опускается ниже к животу… поглаживает черные чулки…

Спохватившись, Тэд понял, что слишком долго молчит.

— Роксана, — сказал он, — пепельные волосы давно вышли из моды.

— Тэдди… — снова зашептала женщина.

Теперь он готов был поклясться, что слышит позвякивание браслетов на ее руке.

- …ты в состоянии дотянуться до карандаша? Тэд услышал постукивание ноготками до телефонной

трубке.

— Да. А зачем?

— Ты, Тэдди, недогадлив. Так дотянешься до карандаша?

— Попробую, он у меня недалеко, — Тэд вытащил карандаш, прикрепленный к наушникам, — карандаш у меня в руке, что дальше?

На другом конце провода снова послышался вздох, так словно бы то, что в руках Тэдди оказался карандаш, принесло звонившей громадное облегчение.

— Запиши, один адресок.

— Твой адрес? — уточнил Тэд.

— Нет, но квартирка супер. Там ты совьешь себе уютное гнездышко.

Тэд подвинул к себе лист бумаги и записал адрес.

Отложив телефонную трубку, он сидел, не снимая наушники. В них звучала легкая веселая музыка. А на душе у Тэда было тревожно. Он никак не мог смириться с тем, что до сих пор не узнал, кто эта женщина.

Можно было, конечно, спросить ее напрямую, но Тэд почему‑то был абсолютно уверен, что она не признается.

— Кто это был? — спросила Хейли, вновь входя в дикторскую.

Тэд пожал плечами.

— Да просто еще один адрес. Может, нам с ним и повезет.

— Может быть, — согласилась Хейли, — а может и нет.

— Теперь у нас с тобой, Хейли, работы на целый день. Нужно объехать все адреса.

— С которого начнем? — оживилась девушка, — давай возьмем все карточки, перетасуем, как колоду карт и я вытяну. Возможно, это будет лучший адрес.

Тэд сначала и хотел так сделать, но потом сжульничал. Он и в самом деле сложил все карточки вместе, но последнюю, самую нижнюю, вытянул сам — ту, на которой был адрес, подсказанный Роксаной.

— По–моему, ты жульничаешь, — сказала Хейли.

— Интересно, а в чем заключается мой обман? — возмутился Тэд.

— Но мы же договорились, что тянуть буду я.

— Неужели это худшая из всех? Может с ней нам повезет?

Хейли взяла карточку с адресом в руки, повертела ее, как будто это что‑то могло ей дать.

— По–моему, неплохо. Район не хуже, чем все остальные, — сказала она.

— Ну и прекрасно. Дождемся, когда кончится эфир и поедем смотреть нашу квартиру.

— Ты говоришь так, будто знаешь, что этот адрес будет окончательным. Как будто нет всех остальных?

— А почему бы и нет? Зачем нам долго выбирать? Мне кажется, это квартирка как раз то, что нам нужно, если, конечно, звонивший не обманул нас.

— Да, комната, кухня, — задумчиво проговорила Хейли, — это отлично — не слишком мало и не слишком много. Для начала подойдет.

— Ладно, Хейли, пожалуйста, не мешай. Иди на контактные телефоны. А я буду дальше вести эфир.

Тэд подвинул регулятор, музыка стала утихать.

— Ребята! — крикнул он в микрофон, — большое вам спасибо. У меня в руках целая стопка адресов и теперь мне понадобится несколько дней, чтобы их все объехать. Надеюсь, все сложится отлично и я не буду больше ночевать на улице как бездомный.

После окончания эфира Хейли поджидала Тэда в машине на улице. Ей не терпелось как можно скорее поехать посмотреть квартиру, которая, возможно, станет их прибежищем. Тэд, казалось, не спешил. Он набросил на плечи куртку и остановился перед дверью.

Хейли это начало раздражать — она видела сквозь стекло, что Тэд не спешит. Но идти самой навстречу ей не хотелось. В конце концов, что‑то же он там думает, если так поступает.

"Роксана… Роксана, — думал Тэд, — кто же она все‑таки такая? Почему не хочет называть своего имени? Женщины всегда стараются сделать из себя загадку, а нам мужчинам, приходится ее разгадывать. И хоть бы ответ был важным, а то, скорее всего, никакой мистики. Да, но почему этот звон браслетов и шорох белья так врезаются в память".

Тэд провел рукой по лбу, по щеке.

"Она, наверное, могла бы стать неплохим режиссером: знает, как воздействовать на психику. Она прекрасно понимает, как я буду прислушиваться к ее голосу и специально изменяет его, знает, что я пойму, шелестит это бумага или белье, звенит бокал или же браслеты на руке… и постукивание ногтями по микрофону. Я прямо‑таки представляю себе эти длинные твердые ногти, досмотренные, аккуратно покрытые лаком… Какого черта я обо всем этом думаю? — оборвал сам себя Тэд, — Хейли меня уже ждет, мы должны ехать смотреть квартиру. Да, квартиру, подсказанную мне Роксаной. А может плюнуть на этот адрес и поехать сразу по другому, а туда вообще не заезжать?"

Но любопытство взяло верх.

"Может, Роксана владелица этой квартиры? Тогда я смогу ее увидеть".

Тэд неспеша подошел к автомобилю, сел за руль.

— Ты какой‑то грустный, — сказала Хейли, — по–моему, ты совсем не рад тому, что мы едем выбирать себе квартиру

— Да нет, Хейли, я радуюсь, но посмотри, какой список.

— А зачем он нам весь? — весело сказал Хейли, забирая из рук Тэда ворох карточек, — мы можем остановиться на самой первой, если она, конечно, меня устроит Но судя по–твоему описанию — это просто чудесная квартира.

— Да я еще сам ее не видел. Но звонивший рассказал мне о ней довольно подробно.

— Это был мужчина? осторожно спросила Хейли.

— Кто?

Тэд будто бы не понял.

— Звонил мужчина или женщина?

— Ну, Хейли, столько звонков разве можно запомнить, — соврал Тэд, — по–моему, все‑таки женщина.

Тогда говори о ней в женском роде, Хейли хлопнула рукой по приборному щитку.

— Тэд, давай, поехали скорее. Мне не терпится заняться делом

Тэд резко вывел машину со стоянки и они понеслись по улицам Санта–Барбары.

Дом располагался не очень далеко от центра, по крайней мере, не на самой окраине. Остановив машину, Тэд огляделся — место и в самом деле было чудесное.

Невдалеке синел океан, на нем виднелись паруса яхт.

— Здесь красиво! — сказала Хейли, — я даже не хочу вылезать из машины.

— Ты что, собралась жить в автомобиле? — улыбнулся Тэд.

— Да, если нам не удастся снять квартиру здесь, я согласна снова спать в спальном мешке под какой‑нибудь скалой. И пусть по мне бегают крабы. Здесь очень красиво.

— Хорошо, — сказал Тэд, — значит, остановим свой выбор на этой квартире.

— Но ты даже не видел ее. Может этот адрес — глупая шутка, — Хейли вышла из машины вслед за Тэдом.

Квартира и в самом деле была отличной. Хейли ходила по пустым комнатам, зачем‑то заглядывала во встроенные шкафы. Ей очень здесь нравилось, она была просто вне себя от счастья.

— Здесь так отлично, Тэд! Мне ужасно здесь нравится.

— Вот и хорошо, — улыбнулся парень, — я счастлив за тебя. Да, квартирка отличная.

— Мне все нравится, — сказала Хейли, — правда, всего лишь одна комната.

— Я понимаю, двухкомнатная была бы просторнее, — задумался Тэд, — но все‑таки есть кухня, да и мы с тобой, Хейли, не гиганты.

Девушка улыбнулась.

— Хейли, давай поспешим, нам нужно успеть выполнить все формальности.

Хейли только сейчас вспомнила, что в мире кроме них существует еще кто‑то другой. Тэд вернул ее на землю.

— Хейли, ты не о том думаешь, нам нужно внести гарантийную сумму, а потом мы поедем с тобой в комиссионный магазин. Купим кое–какую мебель и перевезем ее сюда.

— И это будет наша первая квартира, — рассмеялась Хейли.

Она подошла к стене и провела рукой по чуть шероховатой, гладко окрашенной поверхности. Ей нравилась эта прохладная и светлая комната.

— Наша первая с тобой квартира, — задумчиво повторила она.

— Хейли, а я знаю, о чем ты думаешь. Девушка обернулась, глаза Тэда лукаво светились.

— Нет, Тэд, ты не то подумал. Я мечтаю о том, как мы с тобой въедем сюда.

— Я тоже.

Тэд подбежал к Хейли, подхватил ее на руки и закружил по комнате. Девушка весело смеялась, Тэд тоже.

— Тэд, прекрати, — кричала Хейли и стучала кулаком по его груди, — сейчас же опусти меня на пол.

Тэд, наконец, устал и поставил Хейли. Она отдышалась и сказала:

— Тэд, а ты знаешь, кто звонил тебе, предлагая снять эту квартиру? Мы должны отблагодарить этого человека.

— Э–э. Конечно, знаю, — замялся Тэд, — я поблагодарю ее, когда она вновь позвонит на станцию.

— А почему ты не хочешь поблагодарить лично? — изумилась Хейли, — мы бы могли что‑нибудь ей подарить. Тэд, давай так с тобой и сделаем. Так кто эта женщина?

Хейли бросила быстрый взгляд на Тэда. И по его замешательству сразу поняла, в чем дело.

— Это… — начал Тэд, но тут же замолчал. Он понял — Хейли обо всем догадалась.

— Так это была Роксана? — уже без надежды на ответ спросила она, — можешь не отвечать, Тэд, я знаю, это была она.

— Да, — угрюмо сказал Тэд, — но что это меняет? Ведь квартира‑то отличная. Неизвестно, нашли бы мы что‑нибудь подобное по другим адресам.

— Тэд, мы срочно должны уехать отсюда. Я не могу здесь оставаться.

— Хейли, успокойся. Ну скажи, пожалуйста, что изменилось оттого, что ты узнала, кто нам дал адрес?

— Нет, Тэд, мы должны отсюда уехать. Роксана не даст тебе житья. Она постоянно будет преследовать нас.

— Ну что ты такое говоришь, Хейли? Она, по–моему, хороший человек, подсказала нам адрес и мы должны быть ей благодарны. В конце концов это право каждого: представляться настоящим именем или вымышленным, быть узнанным или оставаться инкогнито.

— Она не даст нам житья, — повторила Хейли.

— Ты не права. Ведь Роксана не появилась в студии, и как ты думаешь, почему? Она специально изменяет свой голос, она не хочет попадаться нам на глаза, не хочет быть узнанной. В конце концов, она знает где я работаю и если бы она хотела помешать нам с тобой жить, то давно бы уже появилась.

— Хорошо, Тэд, — Хейли кокетливо пожала плечами, — в любом случае, я сумею разобраться с ней, даже если она появится.

— Я очень в этом сомневаюсь, — поспешил с ответом Тэд, — вряд ли она когда‑нибудь предстанет перед нами.

— А зачем тогда весь этот маскарад — измененный голос, томный тон? — Хейли, прищурившись смотрела на Тэда.

Тот, сам не зная почему, почувствовал себя виноватым перед ней.

— Ну почему ты так на меня смотришь, Хейли? Что я такого сделал? Ведь это не я звоню Роксане, а она звонит мне. И кстати, иногда из этого получается что‑то хорошее. Вот как сегодня.

— Да. Но мне очень интересно, Тэд, с какой эта стати она о тебе так заботится?

Тэд отошел к стене, прислонился и стал рассматривать Хейли, стоявшую посреди комнаты. С каждым днем ему все больше и больше нравилась эта девушка.

— Понятно, — протянул он, — теперь ты будешь мой ангел–хранитель и если какая‑нибудь Роксана решит вмешаться в нашу жизнь, ты дашь ей отпор.

— Ну конечно же, дам, — Хейли неспеша направилась к Тэду.

Она подошла к нему, провела рукой по плечу, по груди.

— Да, Тэд, я — специальный ангел–хранитель. Моя специальность — оберегать мужчин от женщин. Сейчас я буду оберегать тебя.

Тэд притянул Хейли к себе и обнял. Та уперлась одной рукой в стену, а другой обхватила Тэда за шею. Они поцеловались.

Целовались они долго, ожидая, кто же первым прервет поцелуй. Наконец, Хейли оттолкнулась ладонью от стены и уткнулась лбом в грудь Тэда.

— Ну почему ты такой вредный?

— А в чем дело? — спросил Тэд, поглаживая девушку по голове.

— Ты называешь меня ангелом, а относишься ко мне без должного уважения.

— Тебе не хватает уважения? — улыбнулся парень, — ну что ж, мой ангел, у меня есть к тебе определенное предложение.

— Какое? — Хейли запрокинула голову.

За окном понемногу темнело, но они, казалось, не замечали этого.

— Хейли, мое предложение заключается в том, чтобы опробовать кровать. Ведь это единственное, что нам досталось вместе с квартирой.

Хейли тяжело вздохнула.

— Да, Хейли, выбор квартиры всегда определяется кроватью: плоха она или хороша. В этом весь секрет. Ведь все делают вид, что выбирают квартиру по количеству комнат, по планировке, а на самом деле их интересует только кровать.

Вначале Хейли по простоте душевной воспринимала его слова всерьез, но заметив веселый взгляд, поняла, что ее разыгрывают.

— Давай проверим, подойдет кровать нам? И это будет самый веский, самый убедительный довод.

Но Хейли не была бы женщиной, если бы не сказала:

— Нет, Тэд, постель подождет. Сперва нужно внести гарантийную сумму, иначе представь, появятся хозяева, а мы еще, не заплатив за квартиру, развлекаемся на их кровати.

— Ну что ж, может ты и права, — согласился Тэд. — И так, каков наш дальнейший план?

Хейли схватила Тэда за руку и потащила на улицу.

— Сначала мы внесем гарантийную сумму, а потом эта квартира будет в нашем распоряжении. Затем поедем в комиссионный магазин, купим мебель, обставим квартиру и только потом, Тэд, ты вспомнишь о кровати. Поклянись мне: сперва дела, а потом — развлечения.

— Это довольно грустно, — сказал Тэд, — я бы изменил последовательность: сначала постель, потом гарантийная сумма, а потом уже мебель.

— Ты невыносим, — сказала девушка, подбегая к машине.

— Именно, за это ты меня и любишь.

— А тебя не за что больше любить, — улыбнулась Хейли, опускаясь на сиденье, — ну чем тебе не нравится здесь? Сиденья мягкие и вполне удобные. Даже можно отбросить спинки.

— Нет, Хейли, ты сама меня убедила. Сначала залоговая сумма, потом мебель, а потом постель. К тому же нам в самом деле не стоит спешить.

— А по–моему, спешить стоит, — Хейли положила руку на плечо Тэду, — у меня все не выходит из головы твой разговор с Роксаной по телефону.

— Ну что, что особенного было в этом телефонном разговоре? Мне звонили, наверное, десятки человек, предлагали квартиру. И было бы странно, если бы Роксаны не было среди них. Ведь она никогда не забывает о нашей радиостанции. На твоем месте, Хейли, я бы радовался, что у нас есть такой преданный слушатель.

— А я и радуюсь, неужели по–моему лицу не видно? Хейли попробовала улыбнуться, но улыбка получилась довольно кислой.

Тэд наморщил лоб.

— Хейли, если тебя не устраивает, что эту квартиру предложила нам Роксана, давай откажемся от нее. Ведь еще не поздно и ты не будешь допекать меня своими расспросами. Я знаю о Роксане столько же, сколько и ты.

— Проклятая Роксана, — проговорила Хейли, — вечно она суется не во время, в самый неподходящий момент. Только я начинаю чувствовать, что ты по–настоящему меня любишь, случаешься, делаешь что‑то для меня, как возникает она. И я начинаю быть обязанной ей. Тэд, ведь сколько я не буду жить в этой квартире, полгода, год, я буду помнить, что обязана ей Роксане. Хотя это и неплохо чувствовать себя кому‑то обязанной. Ведь не мы просили Роксану звонить нам.

— Да не мы.

— А кто сам посылал в эфир сигнал "SOS"? Кто говорил, что ему негде сомкнуть глаз и он будет вынужден спать на лавке?

— Ну, конечно же, я, — рассмеялся Тэд, — но я заботился не только о себе. Вспомни, как ты визжала, когда обнаружила в своем спальном мешке краба. Хейли улыбнулась.

— Я думаю, Тэд, это была самая прекрасная ночь в нашей жизни. И этого краба я запомню надолго, он так забавно запутался в моих волосах. А я, глупая, подумала, что это скорпион.

— Да, Хейли, это я обманул тебя, а ты и поверила. Но они и в самом деле, эти маленькие крабы похожи на скорпионов. Я думаю, нам никогда больше не придется ночевать на пляже. Ведь у нас с тобой будет своя квартира.

— Если мы с тобой, Тэд, еще посидим в машине и ничего не будем делать, то нам ничего не останется как только ночевать на пляже. Ведь квартиру мы с тобой упустим, мебели не купим…

Дальше не перечисляй, — остановил ее Тэд.

— Неужели ты рассчитываешь, что и тут тебе поможет Роксана? — спросила Хейли.

— Да что ты заладила — Роксана, Роксана? В конце концов мы прекрасно могли бы обойтись и без нее. И может быть обойдемся? — Тэд пристально посмотрел на Хейли.

— А нет, не стоит слишком много думать о ней, — предложила Хейли, — квартира тебе нравится?

— Да.

— И все, едем вносить залоговую сумму.

Тэд запустил двигатель и они медленно поехали по улице. Вдалеке в океане медленно двигались белые треугольники парусов спортивных яхт. Временами среди них проносились моторные катера и Тэд провожал их завистливым взглядом.

— Ты хотела бы сейчас оказаться на пляже? — спросил он.

— Тэд! Тебе все время в голову приходят самые неподходящие мысли. То, не сделав дело, ты вспоминаешь о постели, то теперь предлагаешь свернуть на пляж.

— Да нет, Хейли, я просто хотел помечтать. Ведь всегда приятно в мыслях оказаться вдалеке от дел. Я, правда, хотел бы очутиться с тобой на пляже.

— С того момента, Тэд, прошло не так уж много времени. Я еще помню этого противного краба в волосах. Не понимаю только, как ты мог быть таким бессердечным и сказать, что это скорпион?

— По–моему, это ты сама сказала

— А по–моему — ты.

— Давай не будем спорить.

— Нет, все‑таки ты, Тэд, обманул меня, назвав краба скорпионом.

— Я больше не буду так глупо шутить, я сразу подложу тебе в спальный мешок настоящего скорпиона и тогда тебе, Хейли, не будет меня в чем упрекнуть.

Девушка рассмеялась, положила голову на плечо Тэда и принялась мерно покачивать ею. Это нехитрое движение успокоило Тэда, он почувствовал себя увереннее.

Улица была пуста, солнце опускалось за горизонт.

— Хейли, посмотри, как красиво, — Тэд показал рукой в окно автомобиля, — как красиво садится солнце.

— По–моему, мы видим это каждый день, — сказала Хейли, — и каждый день это выглядит по–новому. На закат можно смотреть бесконечно, мне он нравится.

— Больше, чем я? — улыбнулся Тэд.

— Ну конечно, больше, чем ты. Ведь закат вечен, а ты нет.

— Я могу и обидеться, — Тэд повел плечом и голова Хейли соскользнула на спинку сиденья.

— По–моему, ты начинаешь мне хамить, — предположила Хейли.

— А я этого и не скрываю, — на лице Тэда появилась улыбка, — потому что впереди у нас еще долгая жизнь и нужно испробовать все, что только доступно. Не одни же удовольствия?

Хейли покорно кивнула.

Джулия Уэйнрайт сидела в "Ориент–Экспресс" за одним из столиков. Она уже двадцать минут ждала свою сестру. Джулия крутила в руках стакан, до половины наполненный апельсиновым соком. Ожидание угнетало ее и нервировало.

"Ну сколько, в конце концов, можно ждать? — думала она, — я сижу здесь как идиотка, на меня смотрят люди. Еще чего доброго подсядет какой‑нибудь дурак и начнет спрашивать, свободна ли я. А вид у меня такой, словно я пришла познакомиться с мужчиной".

За спиной у Джулии раздались осторожные шаги. Она обернулась: за ней стоял высокий молодой мужчина с коротко стрижеными волосами — Ричард.

— Привет, Рич, — сказала Джулия, совсем не обрадовавшись этой встрече.

— Привет, Джулия, — Ричард не спрашивая разрешения отодвинул стул и присел за столик.

Он окинул взглядом пустой столик.

— Джулия, тебе что‑нибудь заказать? Может ты хочешь поужинать?

— Нет, Рич, спасибо, мне ничего не нужно, — Джулия картинно принялась пить апельсиновый сок маленькими глотками. — Это все, что я заказала себе на ужин, больше мне и не надо.

Рич извинился, отошел к своему столику и принес стакан минеральной воды.

— Ну что ж, можно посидеть и поболтать.

— А кто тебе сказал, Рич, что я собираюсь с тобой болтать?

— Если не секрет, Джулия, что ты тут делаешь? Джулия прикрыла глаза.

— Я жду свою сестру.

Рич, явно не удовлетворенный таким коротким ответом, решил все‑таки продолжить разговор.

— А как поживает самый известный адвокат от защиты? — он прищурившись посмотрел на Джулию.

— Спасибо за комплимент, но я никогда больше не собиралась выступать от защиты. Это, Рич, мое последнее дело. Было бы неправильно вторично совершать ту же самую ошибку. И если ты хочешь поговорить со мной, Рич, то лучше окажи мне одну услугу…

Рич не знал, о чем его сможет попросить Джулия. На всякий случай он ответил:

— Попробую.

— Ты можешь мне рассказать о клубе? Рич ушел от ответа:

— Я мечтаю, чтобы я сам смог совершить такую же ошибку, Джулия. Дело Лорана принесло тебе огромную славу и, может быть, ты за ужином поделишься секретами своего мастерства.

"Ну вот, — подумала Джулия, — так я и предполагала. Подсядет дурак и начнет выяснять, свободна ли я вечером. Мне уже предлагают ужин в обмен на беседу".

— Рич, по–моему, я не давала тебе повода. Интересная у меня репутация в городе, если меня собираются купить за жалкий ужин. Нет, мистер, я не продаюсь.

Рич досадливо щелкнул пальцами. После такого обмена любезностями продолжать разговор не имело смысла. Джулия с сожалением отставила свой недопитый стакан в сторону, поднялась из‑за стола и, демонстративно игнорируя Рича, подошла к телефонному аппарату, стоящему на стойке бара. Но и тут ей не дали спокойно позвонить сестре. К ней подошел Мейсон Кэпвелл.

— Ты отличный адвокат, Джулия, мальчики отлетают от тебя как мячики. Почему ты такая злая?

— Мейсон, — расплылась в приторной улыбке Джулия, сделав вид, будто только сейчас его заметила, — ты открыл свои филиалы в каждом городском баре?

Она оперлась на стойку и пристально посмотрела в глаза Мейсону. Тот не выдержал ее приторной улыбки и насмешливого взгляда.

— Джулия, что с тобой? — изумился Мейсон, — ты выиграла знаменитый процесс, Дэвид молится на тебя как на икону, а ты ведешь себя по–глупому, словно ты школьная королева бала и обнаружила, что бриллианты в твоей короне — фальшивые.

— Мне не нравится твой снисходительный тон, — развязно сказала Джулия.

Мэйсон ей возразил.

— По–моему, это у тебя расшатались нервы. Я бы на твоем месте, Джулия, отложил все бракоразводные процессы, контракты и занялся тем делом, которое отвечает твоим наклонностям.

Джулия насторожилась: Мейсон явно готовился сказать какую‑нибудь очередную гадость.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу сказать, Джулия, что у тебя лучше всего получится открыть салон красоты.

Комплимент вполне удался — Джулия улыбнулась и ее настроение немного улучшилось. Но оставлять без ответа такую небезобидную шутку Джулии не хотелось. Она грозно посмотрела на Мейсона и молча отошла от стойки.

Рич развел руками и глянул на Мейсона. Тому ничего не оставалось делать как повторить тот же жест.

— Я просто пошутил, — сказал Мейсон, — а по–моему, Джулия восприняла это всерьез.

Уже был поздний вечер, даже скорее ночь, СиСи и София сидели на парапете прибрежного ресторана. На СиСи был строгий черный костюм и большая блестящая бабочка, София была в вечернем платье.

— Тебе приятно вспоминать прошлое? — спросила женщина.

— Нет, — покачал головой СиСи.

Они замолчали и в наступившей тишине было слышно как накатываются на пляж небольшие волны. Их тихий шелест согревал душу и не давал думать о плохом.

— СиСи, — наконец София нарушила молчание, — ты считаешь, что я притворялась?

София ждала. Но СиСи молча смотрел в сторону, туда, где под порывами легкого ветра раскачивались ветви белой акации.

— СиСи, так ты считаешь, что я притворялась? Ну почему ты молчишь?

— Я просто не хочу отвечать, — СиСи положил руку на плечо Софии.

— Ты считаешь, что мне, все‑таки, нужно было выйти замуж? — спросила женщина. — Нет, СиСи, в моих чувствах, мыслях и словах не было фальши. Почему ты молчишь, СиСи? Ответь что‑нибудь.

— Мне просто хорошо, — сказал СиСи, — и я хочу слышать. Мне не важно, о чем ты сейчас говоришь, я просто слушаю твой голос.

— Я была искренна, СиСи, ты мне не веришь? Мистер Кэпвелл покачал головой.

— Всю жизнь, София, я придерживался крайних взглядов. Даже не знаю почему, наверное, так легче жить. Сейчас ты, София, чиста и непорочна и мне не хочется вспоминать все придуманные мной эпитеты.

Мужчина и женщина сидели молча, слушая шум прибоя. Внезапно над их головами пролетела испуганная кем‑то чайка. София, закинув голову, проводила ее взглядом. На фоне черного неба, прямо‑таки горело белое оперение птицы, выхваченное из темноты фонарем.

— Знаешь, СиСи, кого я больше всего боялась в день нашей свадьбы?

СиСи настороженно посмотрел на свою бывшую жену.

— И кого же, интересно?

— Конечно же тебя, — улыбнулась София. — Я панически боялась тебя, боялась чувств, боялась любви.

— Почему ты боялась любви?

— Потому что это единственное, что невозможно контролировать. Когда любишь — совершаешь всякие глупости, а я не хотела выглядеть глупой.

СиСи рассмеялся, рассмеялась и София. Их смех уничтожил последнюю преграду, которая еще существовала между ними. София, блаженно улыбаясь, положила свою голову на плечо СиСи.

— Я тогда безумно любила тебя и поэтому боялась.

— Спасибо за признание, София.

— И тебе спасибо за этот вечер. СиСи покачал головой.

— Нет, София, вечер еще не закончился, благодарить рано.

— Я очень благодарна тебе, — сказала София, — несмотря ни на что. Мы вновь стали друзьями. Это очень много для меня значит. Спасибо, СиСи, это большой подарок для меня.

Мистер Кэпвелл покачал головой.

— София, я не хочу быть для тебя просто другом.

— Ты хочешь большего? — спросила София.

— А почему бы и нет?

— Но ведь у нас уже было большее и ничего не получилось. Может, лучше оставаться друзьями?

— Не знаю, — сказал СиСи, — может оно и лучше, но…

София не дала ему договорить.

— У друзей не может быть такого чудесного праздника как день свадьбы.

СиСи поднялся и взял Софию за руку. Женщина тоже встала. Она чувствовала торжественность момента. СиСи заглянул в ее широко раскрытые глаза.

— Сегодня, София, я хотел бы быть твоим мужем. Женщина ничего на это не ответила, лишь только

немного приоткрыла губы. И СиСи понял этот знак: он наклонился и поцеловал жену. Та крепко обхватила его за шею и прильнула к нему всем телом.

— Самое странное, — сказал мистер Кэпвелл, — я сейчас не допускаю мысли о том, что наша любовь может когда‑нибудь иссякнуть.

София улыбнулась.

— По–моему, мы и в самом деле начинаем говорить друг другу глупости. Может, опомнишься, СиСи?

— Я не хочу совершать рациональные поступки. Мне нравится этот вечер, мне нравишься ты и почему я должен говорить не то, что думаю?

— А ты говори о чем думаешь.

— А ты, София, не обидишься?

— Но ведь ты же любишь меня и не скажешь ничего лишнего?

СиСи задумчиво глядел в темноту поверх головы Софии. Ее открытое вечернее платье горело в сумерках фосфорическим светом, совсем так же, как линия прибоя — так же бело и отчетливо.

Грант Кэпвелл поднялся по сходням на борт яхты Лайонела Локриджа. Лайонел поприветствовал Гранта, а Августа настороженно смотрела на вошедшего. Лайонел подошел к столу, полистал документы.

— Ты их уже просмотрел? — спросил Грант.

— Да, — кивнул Лайонел, — я достаточно внимательно все изучил, но меня кое‑что беспокоит.

— И что, бумаги не в порядке? — спросил Грант, улыбнувшись в свои коротко остриженные усы.

— Нет, с юридической точки зрения бумаги выполнены безукоризненно, но мне, Грант, потребуются гарантии.

Грант улыбнулся.

— Я что‑то не совсем понимаю тебя, Лайонел. Лайонел вновь полистал бумаги, как будто там

могло что‑нибудь измениться.

— Мне нужны гарантии, Грант, ведь я должен вернуть свой дом, имущество…

— А–а, — наконец‑то Грант понял Лайонела, — ты боишься, что предательство передается по наследству? Так вот, СиСи и я — это совсем разные люди.

Августа с недоверием смотрела на Гранта. Ей не хотелось сомневаться в его порядочности, но в то же время воспоминания о происшедшем с ней и ее мужем по вине СиСи, не давали Августе возможность поверить в честность Гранта.

— Грант, — начал Лайонел, — в случае чего я даже не смогу подать на тебя в суд.

— Да, Лайонел, я понимаю тебя, за годы общения с моим братом ты набил себе немало шишек. Но я же тебе сказал — предательство не передается по наследству.

Августа напряженно смотрела на Лайонела.

— Ну что, ты не передумал?

— Нет.

Лайонел нагнулся и подписал договор. Августа облегченно вздохнула.

— Может быть, все будет хорошо?

— А теперь — твоя подпись, — Лайонел протянул Гранту бумагу и ручку.

Но тот даже не пошевелил рукой. Лайонел так и остался стоять с листом бумаги и с ручкой в руках.

— В чем дело, Грант? Я свою подпись поставил, а ты почему не хочешь подписывать?

— Я это сделаю, — улыбнулся Грант, — но лишь после того, как узнаю одну вещь.

— Что ты еще от меня хочешь?

— Я должен знать, кто украл деньги моего отца.

Августа, которая только что успокоилась, вновь ощутила странную дрожь во всем теле. Она физически ощущала силу Гранта, его напористость и умение убеждать.

— Ну что ж, Грант, если ты считаешь, что так будет лучше — пожалуйста.

Лайонел порылся в бумагах, словно бы показывая — он что‑то ищет, но на самом деле он давно подготовился и знал, что достанет. Резким движением он вынул официальный бланк декларации и подал Гранту. Тот недоуменно пробежал глазами лист с колонками цифр.

— Что это такое, Лайонел?

— Это банковская декларация за 1957 год.

— Чей это счет? — спросил Грант.

Августа напряженно вглядывалась то в лицо Лайонела, то в лицо Гранта.

Грант повертел лист бумаги в руках.

— Так чей это счет? А–а, мистер Ти Макдональд Локридж? Твой отец, Лайонел? СиСи знает об этом?

— Вряд ли, — твердо сказал Лайонел, — иначе бы СиСи съел меня с потрохами.

— Да, исторический момент, — сказала Августа, — Лайонел продал своих родителей за тридцать серебряников.

— Ты, Лайонел, не продешевил, случаем? Ты давно узнал об этом? — спросил Грант

— Да, достаточно давно, — не стал уточнять Лайонел Локридж.

— Грант, а ты сдержишь свое слово? — спросила у него Августа.

Ее лицо от волнения покрылось пятнами и она уже с трудом сдерживала себя.

— Строго говоря, — сказал Грант, — эти бумаги не являются доказательством. Ведь суммы вкладов могут не совпасть с суммой украденного.

— Это все, что у меня есть.

— Тут одной арифметикой не обойтись, Лайонел, мне нужно знать движение вкладов: откуда они пришли, куда потом делись деньги.

Лайонел пожал плечами.

— Вся отчетность хранится у СиСи Кэпвелла и мне до нее не добраться.

— Мне тоже, — сказал Грант, — но надо попробовать это сделать. Но как, как же это сделать?

— У меня есть предложение.

Грант пытливо посмотрел на Локриджа. Ему не нравился Лайонел, но делать было нечего, выбора у него не оставалось.

— Я мог бы посоветовать тебе одного человека, он сделает все это за просто так.

— Он тоже обижен СиСи? — спросил Грант.

— Да, и ты знаешь этого человека.

— Кто же он?

— Мейсон.

Августа, услышав это имя, вскрикнула, стакан, который она держала в руках, упал на пол и покатился по ковру. На лице Гранта засияла улыбка.

— По–моему, Лайонел, ты стоишь большего — ты чудесно разбираешься в людях.

— А мне нечего другого и не остается в этой жизни, — вздохнул Лайонел.

— Ну что ж, думаю, мы с тобой многое сможем сделать, и Мейсон не откажется нам помочь. Мне даже становится жалко СиСи, ведь все‑таки Мейсон его сын, пусть и от брака с Памелой, — зло сказал Грант.

— Это ваши родственные разборки, — ответил Лайонел, — Августа, может ты все‑таки поднимешь стакан? Еще кто‑нибудь наступит и раздавит его.

Августа со злостью взглянула на Лайонела.

— По мне пусть он валяется здесь до скончания века.

Джулия Уэйнрайт все еще сидела за столиком в "Ориент–Экспресс", не теряя надежды дождаться сестру.

Она то барабанила пальцами по столу, то орала и отставляла стакан. Можно было, конечно, заказать ужин и спокойно провести время, но ожидание уже настолько изнурило Джулию, что она готова была бросаться на людей.

Взгляд Джулии упал на Мейсона, который прохаживался невдалеке от столика, явно собираясь о чем‑то ее спросить.

— Мейсон, может все‑таки ты оставишь меня в покое? Исчезнешь с моих глаз? Неужели не видишь, ты меня раздражаешь?

Мейсон только этого и ждал. Он улыбнулся и отодвинув стул, подсел к столику.

— Джулия, почему ты не сказала мне…

— Что, что я должна была тебе сказать, — оборвала его женщина, — о чем, вообще, нам с тобой разговаривать, Мейсон. Я сказала тебе, отойди, исчезни. Я страшно хочу побыть одна.

— А мне кажется, этого ты как раз и не хочешь. Тебе сегодня не повезло и ты злишься на весь мир.

— Это мне‑то не повезло? — криво улыбнулась Джулия, — только что ты расточал мне чудовищные комплименты, называл меня гениальным адвокатом, а теперь говоришь, что мне не повезло.

— Джулия, мне в самом деле, нужно кое‑что у тебя узнать. Ты меня не предупредила, не сказала, что Дэвид вместе с Шейлой уехали из города, а мне было важно знать это.

Джулия устало подперла голову руками.

— Мейсон, какое это имеет значение? Чем крупнее цель, тем интереснее в нее стрелять — труднее промахнуться. Ну что, Мейсон, чего ты молчишь? Назови меня дурой, обвини в непрофессионализме и тогда мы с тобой поссоримся. Неужели ты не видишь, что я прямо‑таки горю желанием поссориться с тобой, а?

— Да, я многого наговорил в суде, но делал это все, чтобы выбить тебя из колеи. А теперь, наоборот, хочу успокоить.

— Да, Мейсон, ты никогда не мог похвастаться принципиальностью, хотя и я тоже. Но мне еще некоторые верят, а ты из всего хочешь извлечь пользу, иначе ты, Мейсон, просил бы милостыню. А так ты получил от моей сестры миллион, спишь с чужой женой…

— Джулия, пожалуйста, успокойся. Мне понятна твоя боль… если человек сорвался со скалы, то ничто не может остановить его падение.

Джулия пристально смотрела на Мейсона, не понимая, говорит он это о себе или имеет в виду ее.

— Джулия, мне очень трудно представить, что бы произошло, если бы я узнал, что Мэри лгала мне, а потом внезапно уехала из города.

— Мейсон, я желаю тебе узнать это. Реальность — она всегда страшнее воображаемого, — Джулия со злостью ударила ладонью по столу.

На громкий звук посетители с соседних столиков обернулись и Мейсон почувствовал себя неловко. Джулия резко поднялась и пошла к выходу.

Марк Маккормик расхаживал по своему номеру, засунув руки в карманы брюк. Мэри молча следила за его движением. С начала их встречи они успели обменяться лишь парой ничего не значащих фраз.

— Как прошел полет? — вновь спросила Мэри. Марк пожал плечами.

— По–моему, не это тебя волнует. Давай побыстрее все выясним, без лишних дежурных любезностей. Я хочу знать, зачем вы меня сюда вызвали. Вряд ли хотели просто посмотреть на меня.

Мэри глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Для аннулирования брака.

— О боже, — схватился за голову Марк, — как мне надоела эта тема! Сколько можно об этом говорить? Что это меняет? Зачем? Из‑за этого я летел в такую даль?

Марк принялся вновь расхаживать по номеру.

— Мэри, я не могу тебя понять.

А Мэри стояла у стены, глядя себе под ноги. Она то сцепляла, то расцепляла пальцы рук.

— В конце концов, Мэри, мы же давно с тобой все обсудили и обо всем договорились. Я согласился на формулировку невыполнения супружеских обязательств. По–моему, тебя она вполне устроила, — Марк положил руку на плечо Мэри, чего делать не следовало бы.

Мэри зло ее сбросила и почти выкрикнула:

— А ты взял с меня обещание молчать об изнасиловании!

— Мэри, — взорвался Марк, — ты никогда не сможешь доказать, что это было изнасилование! По–моему, ты ни в чем не можешь упрекнуть меня — я уехал из города.

Мэри немного успокоилась.

— Нет, Марк, я не об этом. Я просто не знала, что для аннулирования брака потребуется твое присутствие.

— Так что от меня нужно? — спросил Марк.

— Тебе придется встретиться с епископом.

— Сколько это займет времени?

— Не знаю, — пожала плечами Мэри, — думаю, все пройдет довольно быстро. Может быть, неделя… две…

— Две недели! — воскликнул Марк, — ты представляешь, что это за срок? Ты представляешь, каких трудов мне стоило отпроситься с работы, чтобы приехать сюда на один день?

— Ну хорошо, как хочешь, — сказала Мэри, — я могу предложить тебе приехать через месяц.

— Интересно, а кто меня отпустит в следующий раз? Ладно, Мэри, я постараюсь прилететь в Штаты весной, раньше не получится.

— Нет, Марк! — закричала Мэри и сама испугалась звука своего голоса.

— Почему ты кричишь? — удивился Марк.

— Не знаю, просто вырвалось. Но тогда, Марк, будет слишком поздно.

— Почему?

— Мы с Мейсоном… — Мэри замялась, она никак не могла заставить себя произнести следующую фразу, — мы с Мейсоном должны пожениться.

Марк только хмыкнул. А Мэри, раздосадованная тем, что тот никак не может понять о чем идет речь, сказала:

— Я не могу жить с мужчиной без оформленного брака.

Марк вновь хмыкнул.

— По–моему, раньше, Мэри, ты не придавала этому такого большого значения. Во всяком случае, я такого за тобой не замечал.

— Ты не хочешь понять меня, Марк.

— А что я должен понимать? Почему я должен входить в твое положение, лететь черт знает откуда…

— Но, Марк, неужели ты не понимаешь, жить с мужчиной без брака — это грех.

— Грех? — переспросил Марк, — ты говоришь о грехе? Грех то, как ты обращаешься со мной.

Мэри изумленно посмотрела на Марка. Его губы дрожали.

— Я самый обыкновенный человек, — говорил Маккормик, — а ты не хочешь этого понять. У меня, в конце концов, могут сдать нервы. Вначале надо мной издевался Мейсон со своими идиотскими разговорами, а теперь вот ты. Рассуждать о грехе, о браке, что вы можете в этом понимать?

— Марк, зачем ты так?

— Я сейчас улетаю, потому что, Мэри, не могу смотреть на тебя спокойно, а в следующий раз у меня сердце не будет обливаться кровью.

— Нет! — закричала Мэри, — ты, Марк, слишком многим обязан мне и будешь делать так, как скажу я, так, как нужно мне.

— Это нужно не только тебе, — усмехнулся Марк, — ради тебя я готов был на многое, но не собираюсь потакать своим врагам.

— Марк, ты просто идиот! — закричала Мэри, — это нужно для меня и для моего ребенка.

Марк замер.

— Ты беременна? — не веря еще в услышанное, переспросил он, — ты, Мэри, беременна? Теперь я все понял, наконец‑то, — сказал Марк. — Ты, Мэри, не узнаешь кто отец до тех пор, пока не сделают анализы, а их можно сделать только на поздней стадии беременности. Да, Мэри, теперь я, кажется, понял.

— Что? Что ты можешь понять в моей душе?

— Мне стало ясно, почему ты так торопишься с расторжением брака.

Мэри чувствовала себя виноватой. Она ощущала, что Марк подозревает ее в плохом и сейчас скажет ей это прямо в глаза. Она сама еще не решила как поступить.

— Так, — рассуждал Марк, — если церковь узнает, что ребенок мой, ты никогда не получишь согласия на развод.

— Марк, это все не то.

— Ты хочешь правду? А если бы я совсем исчез и меня невозможно было найти, то Мейсон и не догадался бы, что это не его ребенок.

— Я бы на твоем месте, Марк, не вмешивалась.

— Почему? — пожал плечами Марк.

— Потому что это вряд ли твой ребенок, вероятность слишком мала.

— Но она все же существует? — улыбнулся Марк. От этой улыбки Мэри сделалось не по себе. Она уже начинала жалеть, что во всем призналась Марку, ведь теперь она попадала в полную зависимость от него.

— Марк, — сказала она, — если ты будешь настаивать, то мне придется рассказать Мейсону все.

— Все? — усмехнулся Марк, — ты на это не пойдешь.

— Нет, Марк, я расскажу Мейсону, как ты меня изнасиловал.

В прибрежном ресторане все так же горели огни, хотя уже большинство подобных заведений было закрыто. На парапете сидели София и СиСи. Если бы кто‑то увидел их в столь поздний час со спины, он бы подумал, что это пара молодых влюбленных, а не мужчина и женщина в возрасте.

— Я так долго этого ждала, — прошептала София. СиСи взял и погладил ее по волосам так, словно она была ребенком. София улыбнулась и прижала руку СиСи к своей щеке.

— У тебя такие горячие руки, — прошептала она.

— Конечно, ведь я рядом с тобой, — ответил СиСи.

— Но я так боялась…

— Кого? Меня? — улыбнулся мистер Кэпвелл.

И тут открылась дверь кухни и двое официантов вынесли небольшой круглый столик, застеленный белоснежной скатертью. На нем поблескивали приборы, несколько видов бокалов и бутылка шампанского. В блестящем подсвечнике горели маленькие огоньки свечей.

— Боже, какая прелесть! Откуда это? — воскликнула София.

— Это то, София, что я тебе обещал.

Официанты поднесли столик к СиСи и Софии, осторожно поставили его. Послышалось как легко зазвенел один из бокалов, качнувшись и задев другой.

— Какая прелесть! — вновь прошептала София, — спасибо тебе, ты такой заботливый.

СиСи помог жене сесть и только после этого склонился над ней и поцеловал в губы. На лице одного из официантов появилась легкая улыбка, он не сумел ее скрыть — такими забавными ему показались эти немолодые люди.

— Это все ты сделал специально для меня? СиСи не без гордости признался.

— Я хотел отметить годовщину нашей свадьбы как подобает.

— По–моему, это даже больше чем праздник, — сказала София.

— А что может быть больше чем праздник?

— По–моему — любовь, — сказала женщина. Мужчина прикрыл глаза.

— Может, ты и права, — прошептал он, — ты все еще боишься меня?

— Ну конечно же боюсь, ты такой непредсказуемый, — женщина положила свою ладонь на руку мужчине.

Они улыбнулись одновременно.

— И что же теперь мы будем делать? — спросила София.

— Мы будем праздновать день нашей свадьбы.

— Нет, ты немного неправ, это не день, а годовщина свадьбы, — поправила мужа София. — Если оставить твою фразу без изменения, то получится, что у нас свадьба сегодня.

— А может, я это и хотел сказать, — возразил СиСи.

— Но тогда скажи это прямо.

— Тебе этого хочется?

— Не знаю, — София задумалась, — слишком много прошло за эти годы, многое изменилось. Невозможно начать старую жизнь, нельзя прожить уже прожитое.

— А если постараться? — предложил СиСи, — неужели тебе этого бы не хотелось?

— Я не хочу сейчас думать о таких скучных вещах, — сказала София, — давай с тобой будем пить, есть, веселиться и не думать о будущем, о прошлом. Мы с тобой вдвоем и нам хорошо.

— Ну если ты этого хочешь… — прищурился СиСи, — но мне кажется, София, лучше все выяснить до конца.

— А мы с тобой сейчас ни о чем не договоримся, — возразила София, — самое большее — сможем поссориться. Давай помолчим.

Мужчина и женщина молча прислушивались к звукам ночи. Сюда, на террасу, долетали звуки не только волн, но было даже слышно как стучит по мачтам такелаж яхт, стоящих возле причала.

— СиСи, почему мы боялись раньше поговорить начистоту?

— Боялись? — удивился мистер Кэпвелл, — нет, просто нам этого не хотелось. У каждого накопилось достаточно обид, и мы все эти годы изживали из себя злость и вот, наверное, мы с тобой, наконец, пришли к моменту, когда можем примириться. А любовь… она, скорее всего, никогда не уходила от нас.

— Да, — вздохнула София, — боже, я сейчас вспоминаю как ненавидела тебя, я проклинала тебя, СиСи…

— Зачем сейчас об этом думать?

— Нет, но мне делается смешно, какая я была тогда злая.

— Да, София, нам с тобой некуда деться друг от друга. Я всегда успокаивал себя одной мыслью… — сказал СиСи.

— Какой же?

— Я всегда вспоминал, что ты мать моих детей. Независимо оттого, что между нами происходит, дети у нас оставались общими.

— Да, у тебя очень много детей, — вздохнула София.

— У тебя тоже, — кивнул СиСи.

— Давай не будем об этом, а то поссоримся.

— Хорошо, но вот видишь, София, стоит нам заговорить о серьезных вещах, как всплывают старые обиды и мы вновь рискуем расстаться.

— Да, СиСи, не будем говорить, будем просто слушать.

Они вновь замолчали. София смотрела на раскачивающиеся под легким ветром огоньки свечей. СиСи, улыбнувшись, поднес ладонь и остановил ее над одним из огоньков. София улыбнулась: она вспомнила как когда‑то давно он так демонстрировал ей силу своей любви. СиСи немного кривил губы, наверное, огонь уже довольно сильно припек ладонь, но он не отводил руку. Наконец, София не выдержала: она схватила СиСи за руку и попыталась отвести от огня. Мужчина в шутку сопротивлялся.

— Ты же совсем сгоришь! — выкрикнула София.

— Ну и что?

— Скорее отведи руку!

— Ты просто недогадливая.

И тут София поняла: она дунула на свечу и та погасла.

— Вот видишь, какая ты недогадливая! Я бы мог сгореть целиком.

София смеялась.

— Покажи, покажи мне свою ладонь, наверное, ты жульничал и держал руку, слишком далеко от огня.

— Ну вот так всегда, — сказал СиСи, — вначале ты волнуешься за мою жизнь, а потом считаешь, что ничего страшного не произошло, что я просто обманывал тебя.

— СиСи, а ты не хочешь пройти сейчас по пляжу вдоль прибоя?

— Ты еще спроси, не хочу ли я искупаться ночью нагишом, — улыбнулся мужчина. — Нет, София, мы с тобой слишком солидные для этого люди.

— А что такое солидный человек? — спросила София.

— Ну, — задумался СиСи, — это тот, который не позволяет другим над собой смеяться.

— Все равно над нами будут смеяться, неужели ты не видишь как мы смешны? — София положила свою руку на ладонь мужа.

— Почему это мы смешны?

— Ты — солидный человек и я — солидный, — сказала София, — а ведем себя как самые что ни на есть неопытные молодые любовники. Старый человек, когда молодится, всегда выглядит смешным.

— Я с тобой не согласен, — возразил СиСи, — если любишь — становишься молодым.

— Это ты молодой? — рассмеялась София, — ты посмотри на себя в зеркало и сосчитай по пальцам своих детей.

— Ну что ж, — деланно обиделся СиСи, — если не хочешь, чтобы я был молодым, то я буду старым. Ты просто недогадливая, София, я специально назначил празднество на поздний вечер, чтобы мы не могли друг друга хорошенько разглядеть.

— Ах, ты хочешь сказать, что и я старая?

— Нет, ты просто моложе меня.

— Это ни к чему не обязывает, — покачала головой София. — А что, ты дорожишь своей репутацией? Ты даже из‑за меня не хотел бы совершить глупость?

— Глупость никогда не стоит совершать, — абсолютно серьезным тоном сказал СиСи.

— Даже ради меня?

— Да, ради тебя тоже, иначе ты меня разлюбишь.

— А я еще и не говорила, что полюбила тебя вновь, — засмеялась София.

— Извини, если понял тебя неправильно, — СиСи тоже улыбнулся.

Их руки соединились над столом и только ветер раскачивал огонек единственной из горящих свечей.

В "Ориент–Экспресс" было немноголюдно. Сантана Андрейд Кастильо сидела за угловым столиком. Перед ней была наполовину пустая бутылка минеральной воды и недопитая чашка кофе. В зал зашел Кейт Тиммонс.

— Привет, Сантана, — окликнул он женщину, та встрепенулась и посмотрела на вошедшего.

— Что ты, Кейт, здесь делаешь? Мужчина улыбнулся.

— То же самое я могу спросить у тебя.

— Но я сделала это первой, — улыбнулась Сантана, — может, ты мне объяснишь? По–моему, это не очень разумно — придти сюда и встретиться со мной.

— Ты не хочешь провести вечер вместе?

— Я, конечно бы, очень хотела, — прошептала Сантана, — но давай лучше не будем говорить об этом. Я сегодня ужинаю с мужем — с Крузом.

Женщина взялась рукой за тонкую нитку жемчуга, поблескивающую на ее шее, и подалась вперед к Кейту. Тот немного отстранился и осмотрелся по сторонам, не видит ли их кто из знакомых. Но зал был почти пуст, входные двери закрыты и Кейт успокоился.

— Да, Сантана, сам бы я, конечно, никогда сюда не пришел. Но ты кое о чем забыла?

— Как это забыла? — изумилась Сантана.

— Ну да, ты же сама звонила мне.

— Я? Звонила?

— Сантана, неужели ты не помнишь, я был в офисе, ты позвонила мне и попросила прийти сюда. И вот я здесь, жду от тебя объяснений. А ты набрасываешься на меня и упрекаешь в том, что я делаю по твоей воле.

— Я? Звонила тебе? — Сантана задумалась. Кейт забеспокоился.

— Неужели ты ничего не помнишь?

— Не–ет. В самом деле, Кейт, поверь мне, ничего такого я тебе не говорила. Может ты меня не так понял?

— Сантана, или я сошел с ума или ты? Женщина слегка улыбнулась. Ее взгляд был растерян.

— Кейт, я не помню. Кажется, я тебе звонила, но просить о встрече, здесь вечером, когда я буду вместе с Крузом? Это же безумие.

— Вот и я подумал… Но ты просила. К тому же очень убедительно. И я решился прийти. Я ничего не понимаю, — Кейт покачал головой, — может, мне лучше удалиться?

— Не знаю, — Сантана пожала плечами, — я тоже не знаю, что теперь делать? Тебя, наверное, кто‑нибудь видел?

— Ну и что? Неужели я не могу зайти в "Ориент–Экспресс"?

— Конечно же, можешь. Но в это время здесь я. Могут догадаться.

Кейт откинулся на спинку стула и пристально посмотрел в глаза Сантане.

— Ты в самом деле звонила мне, я не обманываю.

— Может быть, — Сантана поджала губы, — хотя вначале я подумала — ты разыгрываешь меня. Или может быть, Кейт, в самом деле ты решил посмеяться?

— Как ты можешь такое подумать? — возмутился Кейт, — неужели я могу себе такое позволить?

— Тогда я уже начинаю теряться в догадках, — задумчиво произнесла Сантана, — что‑то мне перестало здесь нравиться.

— Тебе не приятно быть со мной?

— Нет, Кейт, просто ситуация идиотская. Я не знаю, что делать?

— Так может, мне все‑таки уйти?

— Зачем же? Раз ты пришел, то оставайся.

Кейт пересел за другой столик и стал издалека смотреть на Сантану. А та делала вид, что не замечает его.

Дверь дома Кэпвеллов открылась и в гостиную вошла Джина. Она насмешливо посмотрела на Круза, который сидел на диване.

— Привет, Круз! — сказала она.

— Джина? — в свою очередь удивился Круз, — что ты тут делаешь?

— Я пришла, чтобы увидеть тебя.

— Зачем?

— Я видела, как ты вел Брэндона к Розе.

— Значит, ты шла за мной, — Круз поднялся с дивана и подошел к Джине.

Он стал так, словно бы загораживал ей вход в глубину дома.

— Да, я шла за тобой.

— Зачем?

— Может быть, это прозвучит глупо… — Джина замолчала.

— Ты бы иначе не приехала сюда, — Круз скрестил руки на груди, — да, Джина, ты бы сюда не приехала, если бы считала свой поступок глупым. Так в чем дело?

Джина глубоко вздохнула, готовясь сказать не очень приятную вещь.

— Может ты, Круз, посчитаешь, что я вмешиваюсь…

— Ну, Джина, говори то, что хочешь. Мне интересно знать, о чем ты думаешь? Рискни, признайся.

— Ну ладно, Круз, мне очень не нравится, как Сантана… Нет, я не буду этого говорить.

— Коль начала, то договаривай. Не зря же ты следила за мной и пришла следом. Что‑что, Джина, заинтриговать ты умеешь, а любопытство сильнее меня. Так что ты хотела сказать о Сантане?

Джина довольная тем, что разожгла любопытство Круза, улыбнулась.

— Я скажу тебе сейчас, но ты вряд ли этому обрадуешься…

К вечеру Хейли и Тэд уже вполне обжили свою квартиру. По углам стояли саквояжи, набитые вещами. Тэд даже успел прикрепить на стены пару литографий. Но самым большим их приобретением была кровать с наливным матрасом. К матрасу тянулся из ванной комнаты шланг, который подрагивал вода неровным напором струилась в матрас, тот постепенно расправлялся.

Тэд, который недавно признавался Хейли, что кровать — это главный предмет из мебели в квартире, то и дело расправлял складки на матрасе, следил за шлангом.

Хейли на секунду забежала в комнату из кухни и обратилась к Тэду:

— Давай, переставим комод в комнату. В коридоре, по–моему, ему не место.

Тэд неохотно оторвался от своего занятия и вышел в коридор. Он еле смог оторвать от пола тяжелый деревянный комод, Хейли придержала дверь и Тэд, осторожно передвигаясь, потому что не видел из‑за комода пола, втащил свою тяжелую ношу и поставил ее возле окна.

Хейли критично осмотрела комнату.

— По–моему, Тэд, здесь он будет мешать.

— Конечно, — согласился Тэд, — лучшая комната — вообще без мебели. Но тогда, где мы будем держать вещи? Чем станем пользоваться?

Хейли подошла к комоду, обмерила его и стала прикидывать — станет ли тот в угол. Наконец, Тэд оттащил его в самый темный угол комнаты.

— Ну вот, так хорошо, — сказала Хейли, — не видно, что у него поцарапанная дверца.

— Все равно бы, Хейли, ты через пару дней привыкла бы и не замечала ничего. Идеальной мебели не бывает.

— Да, но так никому не бросится в глаза, что мы купили подержанную мебель.

— Что‑то ты слишком начинаешь заботиться о своей репутации, — улыбнулся Тэд.

Он, наконец‑то, отдышался и отошел в сторону.

— Ну все, Хейли, можешь наполнять его вещами. Стоит он вполне надежно.

— Да, но мне еще нужно убраться в квартире. Ведь смотри, сколько всего набросано.

— Вот и запихай все в комод.

— Тэд, ты неисправим.

— А что я такое сказал? По мне, у нас и сейчас идеальный порядок.

Тэд принялся складывать вещи в комод. Хейли подбежала к нему.

— Тэд, ты что? Сначала нужно протереть полки, они же пыльные.

— Хм, а я об этом не подумал, — Тэд вышел и вернулся с влажной тряпкой.

Он аккуратно протер все полки в комоде.

— Теперь — порядок? — спросил он. Хейли засомневалась.

— По–моему, недостаточно чисто. Тэд рассмеялся.

— Да ты посмотри, какая ты сама. Вся испачкалась. И он вытер рукой пыль со щеки Хейли. Та виновато

опустила глаза и увидела, что ее белая футболка тоже вся перепачкана.

— Тэд, я сейчас это смою.

— Да, ладно тебе, Хейли. Мы же еще не убрались в квартире. Успеется. Что это ты какая‑то грустная? Ты должна сиять от радости. Ведь всего за сто долларов мы сняли чудную квартиру.

Хейли слегка улыбнулась.

— Да, квартира, конечно, хорошая, но я к ней еще не привыкла.

— У нас здесь все надежно: стены, крыша, пол, ты, — Тэд обнял Хейли, — одно только подкачало — наливной матрас.

— Да, он такой старый, — Хейли бросила взгляд на ярко–синий наливной матрас, — и он, наверное, протекает. Я никогда не спала на таком, а ты, Тэд?

— Как‑то раз приходилось, но я спал на нем не всю ночь.

Тэд понял, что сказал лишнее. Хейли отвела взгляд в сторону. Тэд подошел к кровати и похлопал рукой по матрасу. Тот заколыхался.

— Э–э, да он действительно, протекает, — воскликнул Тэд, приподнимая шланг и проводя рукой по пластиковой оболочке, — смотри, здесь сочится вода. Сейчас посмотрим, где дырка?

Хейли подошла и, опустившись на колени, тоже принялась изучать поверхность матраса.

— Нет, — сказал Тэд, — это просто сочится из‑под наливного отверстия, шланг неплотно прилегает.

— Нет, Тэд, ты хочешь меня успокоить. Зря я согласилась. Ты так долго и убедительно уговаривал меня, что нам нужен именно наливной матрас…

— Ну, Хейли, все в порядке. Я же говорю тебе, он хоть и старый, но целый, а вода сочится из‑под шланга.

Хейли обиженно поджала губы и отошла в сторону.

— Я не верю тебе, Тэд, он явно с дыркой.

— Да нет, сейчас я хорошо пережму шланг, — Тэд занялся шлангом, но Хейли не успокаивалась.

— Ты обманываешь меня. Как мы будем спать?

— Извини меня, Хейли. Я понимаю, ты нервничаешь и я тоже, — Тэд все никак не мог приладить шланг на место.

— Да? — изумилась Хейли, — ты тоже нервничаешь? Наверное, из‑за меня?

— Ну вот, мы уже готовы поругаться. Хейли, дай мне, пожалуйста, плоскогубцы.

Девушка прошлась по комнате, вытащила из сумки

Тэда плоскогубцы с ярко–красными пластиковыми ручками и подала ему.

Тэд немного задержал руку Хейли в своей.

— По–моему, мы чуточку увлекаемся, — призналась Хейли, высвобождая свою руку.

— Увлекаемся? Чем?

— Я могу привыкнуть к тебе. А тебе это не понравится.

Тэд на мгновение оторвал свой взгляд от шланга, еле–еле державшегося на патрубке матраса.

— Ты еще не разлюбила меня? — спросил он.

— Конечно же, нет.

— Тогда иди сюда. Хейли сделала один шаг.

— Поближе. Я же не могу бросить шланг.

Хейли подошла вплотную к Тэду. Тот поцеловал ее, но в этот момент шланг выскользнул из его рук и сорвался. Вода брызнула в разные стороны, заливая и Тэда и Хейли. Они оба бросились ликвидировать аварию, но шланг извивался, не давался в руки, вода хлестала из него.

— Что делать? — кричала Хейли.

— Не паникуй только!

Наконец, Тэду удалось схватить шланг, но он не знал, что с ним делать. Вода лилась на пол.

— Инструмент! Быстрее неси инструменты!

— А где они?

— В коридоре!

Хейли бросилась в дверь, а Тэд попытался приладить шланг к патрубку, но большой напор воды не давал ему этого сделать.

— Где они? — кричала Хейли из прихожей, — в шкафу?

— Нет, наверху на антресолях. Давай скорее!

Тэд попробовал заткнуть отверстие в шланге пальцем, но струя от этого разошлась большим тонким веером, окатив Тэда с головы до ног.

— Да где же ты, Хейли? Быстрей!

Из прихожей послышался крик Хейли.

— Что случилось? — забеспокоился Тэд.

Но девушка уже вбежала в комнату, держа в руках большого надувного динозавра. Тэд рассмеялся.

— Ты боишься утонуть? — он уже перестал сражаться с шлангом, оросил его на матрас и вода стала растекаться по кровати.

— Тэд, что ты делаешь?

— Все куда проще, — сказал он, — нужно завернуть кран в ванной, и тогда вода перестанет течь.

Хейли рассмеялась и села на край кровати. Ее мало беспокоило то, что вода стекает на пол. Тэд бросился в ванную и закрутил кран.

А в доме Кэпвеллов в это время продолжался разговор между Крузом и Джиной.

— Ну так ты скажешь мне, в конце концов? — спросил Круз.

— Круз, я прекрасно знаю, как ты относишься ко мне, и я никогда не забуду, что ты заступился за меня перед СиСи. Я восхищаюсь тобой, Круз, за то, что отступился от Иден, несмотря на ее развод с Керком.

Джина говорила уверенно. Было понятно, что всю свою речь она подготовила заранее, а теперь только разыгрывает спектакль. Но Круз слушал ее с нескрываемым интересом.

— Я понимаю, Круз, как тяжело тебе и поэтому не могу смириться с тем, что тебя обманывают.

— Так, Джина, теперь я понял: это ты позвонила мне и сказала, где я могу найти Сантану, а главное — с кем.

Джина, конечно, предвидела реакцию Круза, но все‑таки обиделась.

— По–моему, Круз, ты имеешь право знать правду и не отмахивайся от нее, пожалуйста.

Круз двинулся к двери.

— Куда ты? — позвала его Джина.

— По–моему, тебе стоит уйти, — сказал он.

— Ты меня не проводишь? Я бы могла рассказать тебе еще кое‑что.

— Думаю, ты, Джина, не заблудишься, дорогу отсюда знаешь, а у меня срочные дела.

— Подожди, Круз, неужели ты мне не веришь?

— Я?.. — начал Круз.

— Зря, — перебила его Джина, — ты должен верить. Какой смысл мне обманывать тебя?

Круз уже взялся за ручку входной двери.

— Подожди, я понимаю, тебе неприятно, но я еще не успела ничего сказать.

Круз остановился и повернулся к Джине.

— Я знаю, это в твоем стиле оказывать услуги подобного рода. И все‑таки, Джина, не стоит совать нос в чужие дела. Моя жизнь с Сантаной тебя абсолютно не касается.

— А вот тут, Круз, ты ошибаешься. Пока вы с Сантаной вдвоем опекаете Брэндона — это мое дело. Ты, Круз, даже не задумываешься над тем, что интрижка с Сантаной может задеть Брэндона, повредить ему.

Круз сжал кулаки.

— Джина, убирайся, сейчас же! Слышишь? Уходи, иначе я разозлюсь по–настоящему.

Джина скромно потупила взгляд и сделала несколько неуверенных шагов. Круз распахнул пред ней дверь. Но на пороге Джина вновь обернулась.

— Круз, извини, что мне пришлось расстроить тебя. Извини, я наговорила, может быть, немного и лишнего. Но судя по твоей реакции, ты мне поверил.

— Спокойной ночи, Джина.

Джина обиженно хмыкнула и вышла. Круз зло хлопнул дверью.

Иден уже давно потеряла интерес к вечеринке своих родителей. Она предоставила их самим себе и подошла к окошку, ведущему из кухни на террасу. Она сидела и болтала с одним из официантов. Тот как раз передал своему напарнику серебряное ведерко с шампанским.

— Джимми, отнеси это.

— А почему ты не хочешь сходить сам? Ты же видишь, какая у меня красивая собеседница? — один официант подмигнул другому.

Но стоило ему выйти на освещенное пространство, как его лицо приобрело благопристойное выражение. Иден, заметив эту метаморфозу, улыбнулась.

— Видишь как твой приятель старается?

— Он же профессионал, — пожал плечами официант, — это я с тобой сейчас так разговорился, а стоит мне надеть форму, как я сразу начинаю себя чувствовать другим человеком.

— Ты же и сейчас в форме, — сказала Иден.

— Если я вижу перед собой красивую девушку, то забываю обо всем на свете.

— Может, ты еще забудешь одет ты или раздет? Официант засмеялся.

— Да нет, я хоть и работаю возле океана, на пляже, но мне всегда приходится быть в форме — пиджак, галстук, белая рубашка…

— И неужели тебе никогда не хочется побыть легко одетым?

— Конечно хочется, но работа есть работа.

— А у вас здесь хороший ресторанчик, — Иден решила польстить официанту, — и сегодняшний вечер мне очень понравился — все было очень вкусно.

— Это потому, — сказал официант, — что ты договорилась с владельцем, и он разрешил тебе использовать кухню. Если бы такого согласия не было, я не знаю, что бы мы тогда делали.

— И что бы было? — поинтересовалась Иден.

— Вам пришлось бы есть какую‑нибудь дрянь из прибрежных баров, там, где она лежит в холодильниках по десять дней. А у нас кухня, все свежее…

— Я тебе очень благодарна, — Иден потрепала официанта по плечу.

Тот расплылся в самодовольной улыбке.

— Иден, ты чудесная девушка. Сколько мы с тобой знакомы уже?

Иден только собралась ответить, как официант предостерегающе поднял руку.

— Нет, я не хочу слышать, ты обязательно ошибешься: скажешь или слишком мало или слишком много.

— Когда здесь все закончится, ты завезешь меня в город на своей машине? — спросила Иден.

Парень задумался.

— Конечно, можно, но получается, что я зря тратил возле тебя силы.

— Так ты не собираешься отвезти меня домой? — засмеялась Иден.

— Я думаю, лучше будет заехать нам в клуб. Как ты на это смотришь?

— В клуб? — Иден задумалась. — Идея неплохая, но я думала, ты предложишь что‑нибудь пооригинальнее.

— А что еще можно предложить в нашем городе?

— Я даже не знаю, принять твое приглашение или нет.

— Иден, но в чем дело? Почему не видно восторга? Я думал, ты будешь на седьмом небе от счастья.

— Ладно, — махнула рукой Иден, — я согласна, клуб так клуб. Но только у меня есть одно условие.

— Какое?

— Я должна переодеться. Не буду же я в клубе в этом идиотском вечернем платье? На меня будут пялиться.

— А это было бы неплохо, — задумался парень, — все бы смотрели на тебя, а я бы рядом с тобой тоже блистал.

— Я не сказала "блистать", — сказала Иден, — все будут пялиться на меня как на дуру, которая перепутала оперу и клуб.

— А что же мы тогда сидим? — спросил парень.

— Ну как же, нужно дождаться конца вечеринки. Официант подмигнул Иден.

— По–моему, родители слишком заняты собой, чтобы заметить твое отсутствие.

— Вот это правда, — кивнула Иден.

— А Джимми один со всем прекрасно справится. Самое большое, что им понадобится — это шампанское и кофе. Но только тихо, — парень приложил палец к губам Иден. — Посиди здесь, а я сбегаю посмотрю, все ли в порядке.

— Ладно.

Иден осталась одна. Она облокотилась о поручни балюстрады и принялась смотреть в темнеющий океан. Он колыхался черной массой, лишь на самой линии прибоя вспыхивали люминесцентно–белые гребни волн.

"Боже мой, как красиво! Почему я так редко выхожу ночью к океану? Это такая красота, созданная самим богом, а я ее постоянно игнорирую. Но так уж создан человек, что его занимает работа, дела, он всегда куда‑нибудь спешит и не знает, где его может ждать счастье и спокойствие, а главное — красота. Ведь самое главное в жизни — красота".

Иден прислушалась к разговору официантов, к воркованию своих родителей.

"Да, другим словом это нельзя назвать, — решила Иден, — они просто сошли с ума: так обниматься, говорить такие слова. Они перестали замечать все вокруг. И в самом деле, если я уйду, то никто меня не хватится. Они и так счастливы, счастливы без меня, и я только им буду мешать".

От нечего делать Иден стала считать удары волн: раз, два, три, четыре… Но, поняв всю бессмысленность этого занятия, подумала:

"Какого черта я занимаюсь этим идиотским делом? Волны падали до меня и их, наверное, никто не считал. Они будут падать и после меня, этот бесконечный гул, то громкий, то тихий, никогда не остановится, буду я считать или нет. Так и моя жизнь — она не зависит от того, что я делаю, словно эти волны, которые откатывают и накатывают. Когда есть больше счастья, когда меньше, а иногда, когда я очень счастлива, то я и вовсе не думаю ни о чем. Мне приятно жить. Это как сегодня: все вокруг счастливы, довольны и я здесь лишняя. Должна же я вспомнить и о себе".

Иден поправила свои волосы и пожалела, что нигде рядом нет зеркала. Она очень боялась, что тут, на свежем воздухе, волосы ее слишком сильно растрепались и она может выглядеть неряшливо.

И тогда Иден достала из сумочки маленькую пудреницу, отщелкнула крышку и посмотрела в зеркальце. Но как она ни старалась, все ее лицо не могло одновременно уместиться в маленьком зеркале. Иден уже и вытягивала руку и пыталась посмотреться, склонив голову себе на плечо, но наконец, она сообразила как поступить.

Установив зеркальце на поручни, она отошла на пару шагов. Ее лицо как раз попало в косой луч света, отброшенный цветным фонарем. Иден с удовольствием отметила, что смотрится она сегодня привлекательно. В ней не было ничего искусственного и натянутого — сама непосредственность и природная красота.

"Да, с растрепанными волосами мне лучше, так я выгляжу более натурально".

Неизвестно до чего додумалась бы Иден, но из состояния задумчивости ее вывело появление отца. Тот подошел совсем неслышно и окликнул дочь:

— Иден!

От неожиданности она вздрогнула и обернулась.

— Ну как? — спросила она СиСи. Тот хлопнул в ладоши.

— По–моему, все идет отлично.

— Это все я постаралась, — сказала Иден.

— Конечно, большое тебе спасибо. Маме очень нравится, а тебе?

— Мне тоже.

Иден опустилась на стул, а СиСи остался стоять, глядя в темноту.

— Отец, может сегодня лучше всего сказать маме о том, что ты знаешь про операцию?

СиСи наморщил лоб.

— Не знаю, может и в самом деле стоит, но, по–моему, она еще не готова к этому. Даже не столько она, сколько мы вдвоем.

Услышав, как отец говорит о себе и матери, Иден удивленно посмотрела на него. Нет, конечно она видела, что произошло сегодняшним вечером, но не думала, что дела зайдут настолько далеко.

Но для того, чтобы подтолкнуть отца к принятию решения, она сказала:

— По–моему, ты не говоришь об этом не столько из‑за мамы, сколько из‑за себя.

Как и рассчитывала Иден, эти слова возымели на отца действие. Улыбка сразу исчезла с лица СиСи, он посерьезнел и спросил:

— То есть?

— Тебе просто хочется думать, что так ты поступаешь ради нее, но на самом деле, отец, ты — эгоист, ты делаешь так, как лучше тебе.

СиСи старался не смотреть на дочь, но объяснить ей все‑таки пришлось. Правда, СиСи выбрал свой излюбленный путь — свел все к шутке.

— Я помню, однажды моя любимая дочь, — он обнял Иден за плечи, — выговаривала мне, что я слишком интересуюсь ее личной жизнью.

— И что? — спросила Иден.

— Я перестал делать это. Я оставил ее в покое.

— А теперь ты хочешь… — улыбнулась Иден, — чтобы я в благодарность оставила в покое тебя?

— Да, Иден, именно это я имею в виду. Сделай мне подобное одолжение, не так активно занимайся устройством моей жизни.

— Ну что ж, дорогой отец, решать тебе, я просто посоветовала.

Но СиСи уже вновь улыбался.

София оставалась сидеть одна за столиком. Она через всю террасу следила за СиСи и Иден. Ей хотелось подойти, но она понимала, что сейчас у Иден и СиСи серьезный разговор. Она была счастлива сегодняшним днем.

— Мы так редко собираемся все вместе, — вздохнула Иден.

— Но и сегодня всех не было.

— Нас, Кэпвеллов, слишком много, чтобы мы могли собраться все.

— Надо придумать какой‑нибудь праздник, — предложила Иден, — такой, куда соберутся все — и те, кто в ссоре, и те, кто любят друг друга.

От упоминания о ссоре СиСи наморщил лоб: он вспомнил разговор с Грантом.

— Извини, отец, — быстро поправилась Иден, — если я сказала что‑нибудь лишнее.

— Да нет, здесь моя вина, — успокоил дочь СиСи, — ты здесь ни при чем. Спасибо тебе за вечер.

Официант, с которым Иден договорилась о встрече, стоял в почтительном отдалении. СиСи краем глаза заметил его, но не стал ничего уточнять, он просто вернулся к Софии.

— Ну что, мы идем с тобой в клуб?

— Придется пойти, — развела руками Иден, — я уже здесь лишняя, сделала все, что могла.

Официант предложил руку, Иден ее приняла и они вместе спустились к машине.

— Вот за что люблю загородные бары и рестораны на берегу моря, так это за свежий воздух. Ни один кондиционер не сравнится с вечерним бризом.

Официант улыбнулся. Он открыл дверцу машины и помог Иден усесться.

— Мы сейчас помчимся вдоль побережья и этого Удовольствия — я имею в виду бриз — будет хватать даже с излишком.

Сантана и Кейт не выдержали долгого сиденья порознь. Сантана, улучив момент, когда Кейт посмотрел на Нее, махнула рукой. Тот быстро поднялся из‑за своего стола и подошел к Сантане. В "Ориент–Экспресс" было Уже довольно шумно, на сцене играл небольшой оркестр.

Кейт отодвинул стул и сел рядом с женщиной.

— Теперь ты уже не боишься, что нас увидят вместе? Сантана поджала губы.

— Нас с тобой уже достаточно сегодня видели вместе. Разом больше, разом меньше — ничего уже не исправишь.

— Надеюсь, ты не очень расстроена?

— Я все время сидела и думала об этом телефонном звонке.

— Это ты мне звонила, — сказал Кейт, — тут сомнений не может быть.

— Кто бы это ни был, он знает про нас.

— Это было бы очень странно, даже невозможно, — признался Кейт.

Сантана подперла голову руками.

— Я могу согласиться, что звонила я. Может, потом забыла… Не знаю как это произошло. Кейт, со мной в последнее время случаются странные вещи.

— Сантана, с тобой все в порядке? — забеспокоился Кейт.

— Да, вроде бы все в порядке. Но, Кейт, со мной случаются странные вещи. Иногда, когда я ложусь спать, то не помню, что делала днем.

— Сантана, это как раз тот случай.

— Да? Ты смеешься. Неужели думаешь меня этим успокоить? — Сантана терла виски кончиками пальцев.

Кейт с беспокойством смотрел на свою подругу.

— По–твоему, Кейт, я схожу с ума?

Кейт взял руку женщины. Та хотела ее вырвать, но мужчина держал крепко.

— И мы оба знаем, Сантана, почему мы несчастливы, кто причина твоих бед.

Сантана оглядывалась по сторонам, натыкалась взглядом на малознакомых ей людей — постоянных посетителей, но никого из близких друзей не было. Она немного успокоилась и только попросила Кейта убрать руку под стол. Он сжимал ее ладонь до боли.

— С тобой не все в порядке, Сантана, и в этом виноват Круз. Ты несчастна из‑за мужа, я в этом уверен.

— Нет! — Сантана свободной рукой ухватилась за ожерелье и сильно оттянула его, словно пыталась сорвать его с шеи, словно оно не давало ей дышать.

В этот момент в "Ориент–Экспресс" вошла Джина. Она сразу же отыскала взглядом Сантану и Кейта.

Стараясь ступать как можно тише, хотя ее шаги все равно тонули в гуле голосов и в звуках музыки, она подошла к ажурной решетке, откуда было очень удобно наблюдать за Сантаной и Кейтом. Отсюда Джина прекрасно видела их соединенные под столом руки.

— Нет, Кейт, ты несправедливо думаешь о Крузе. Он очень занят, у него много работы.

Джина даже могла разобрать некоторые слова Сантаны — так та была взволнована и громко говорила. Джина ехидно улыбнулась: все получалось как нельзя более кстати. Она слушала, теребя в руках ремешок сумочки.

— Кейт, раньше мне казалось вздором, когда Иден жаловалась на Круза, говорила, что он много работает.

Сантана высвободила руку из пальцев Кейта и уже двумя руками коснулась ожерелья. Казалось, оно не дает ей сидеть спокойно. Женщина перебирала в руках бусинки, как четки, и те еле слышно звенели.

— И наверное, Кейт, я совершаю ту же ошибку, что и Иден.

Кейт задумался.

— Я уважаю Круза, но ты не нужна ему.

Он придержал рукой ожерелье на шее Сантаны и та замерла. Она вновь осмотрела зал, но никто на них не обращал внимания. Ее взгляд скользнул и по ажурной решетке, но Джина отступила на шаг и исчезла в темноте.

— А мне ты нужна, Сантана.

— Кейт, не надо, — женщина, с трудом превозмогая желание, отодвинула руку Кейта, — не нужно так говорить, я тебе уже призналась: со мной не все в порядке, я не всегда помню что делаю. Может быть, это и я позвонила тебе, а может, кто‑то решил нас обмануть и это ловушка.

Сантана вновь осмотрелась.

— Да перестань ты крутить головой, — возмутился Кейт, — не привлекай к себе лишнее внимание.

— Мне в самом деле очень плохо, — Сантана вновь потерла виски, — у меня, по–моему, начинается жар и я теряю память. Я знаю — это наказание, — проговорила Сантана, — я могу сидеть и у меня вдруг начинает темнеть в глазах, а иногда случаются провалы в памяти. И вообще, Кейт, — спохватилась Сантана, — скоро придет Круз. Он не Должен видеть нас вместе.

— Хорошо, — Кейт немного отодвинул свой стул, но даже не подумал встать.

— Кейт, я прошу тебя, уйди, нас увидят. Вдруг это в самом деле ловушка и нас заманили, чтобы показать Крузу?

— На побережье есть один бар, — сказал Кейт, — который закрывается перед полночью…

— И что? — сказала Сантана.

Она вновь потупила взор и взялась за ожерелье.

— Я буду ждать там целый час после закрытия.

— Я не знаю, смогу ли прийти, ведь Круз… — сбивчиво принялась объяснять Сантана.

— Не надо, не объясняй. Не сможешь, значит, не придешь. Я просто побуду возле океана. Я буду ждать ровно час после закрытия. Сантана, хоть о моем приглашении ты не забудешь?

— Конечно, — попыталась улыбнуться женщина, — я постараюсь прийти, Кейт, но не все зависит от меня.

— Если ты очень захочешь, то все станет зависеть только от твоего желания. Ты хоть знаешь о каком баре идет речь?

— Конечно, обычно все бары работают или раньше или позже и только этот закрывается в полночь. Я постараюсь прийти.

Кейт вновь взял руку Сантаны в свою, поднес к губам и поцеловал. Та уже не сопротивлялась. Кейт двинулся к выходу.

Джина отступила в темноту и Кейт прошел, так ее и не заметив. Она очень отчетливо расслышала, где именно назначил Кейт свидание Сантане.

ГЛАВА 3

— Марк Маккормик снова преследует Мэри. — Лайонел Локридж искушает Мейсона. — СиСи и София уединяются в прибрежном ресторанчике. — Тэд и Хейли занимаются благоустройством квартиры. — Сантане и Крузу все тяжелее находить общий язык. — Мейсон обвиняет отца.

Было уже поздно, но ни Марк ни Мэри не думали прекращать разговор. Им о многом нужно было договориться, условиться. Марк нервничал: он ходил по номеру, то засовывая руки в карманы пиджака, то вынимая. Он время от времени останавливался напротив Мэри, но понимал, что не может убедить ее.

— Подумай, Мэри, — вновь сделал попытку Марк, — ты хочешь, чтобы я забыл о том, что у нас с тобой может родиться сын иди дочь. Неужели ты в самом деле хочешь этого?

— Не забывай, Марк, это было изнасилование, — Мэри старалась говорить как можно более спокойно, но ее губы дрожали.

Тут уже не выдержал и Марк. Он зло махнул, рассекая рукой воздух.

— То, что ты, Мэри, называешь изнасилованием, для меня было проявлением любви. Почему ты никак не хочешь этого понять?

— Ладно, можешь думать как хочешь, я не собираюсь менять твои взгляды на жизнь и на то, что ты называешь любовью, — Мэри не выдержала пристального взгляда Марка и отошла к стене.

Она в какой‑то момент испугалась, что тот вновь может на нее наброситься.

— Марк, я не пытаюсь изменить твои взгляды, но и ты не пытайся изменить мои. Я делала все как ты просил и не требуй от меня невозможного, не требуй рассказывать об этом Мейсону.

Марк вытер носовым платком вспотевший лоб.

— Почему ты не хочешь этого делать?

— И ты еще меня спрашиваешь? Хотя бы подумай о себе: если я расскажу о том, что ты сделал, он тут же аннулирует твою медицинскую лицензию.

— Не думай, Мэри, что ты так просто сможешь от меня отделаться — я тебе нужен по делу о разводе.

— Чего ты хочешь от меня? Зачем ты меня мучаешь? — Мэри уже почти плакала.

— Только не нужно плакать, — сказал Марк, — иначе весь наш разговор пройдет впустую. Мы обязательно Должны договориться.

— Но я не могу больше сдерживать себя, ты довел меня до слез.

— Успокойся, и тогда мы продолжим разговор. Мэри вытерла заплаканные глаза и твердо посмотрела на Маккормика.

— Марк, если я тебе хоть немного дорога, как ты утверждаешь, то почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива? Марк, ты мне должен очень многое: за ложь и за тот ад, в который вверг меня. Ведь ты тогда знал, что я не хочу тебя и ты должен мне по большому счету.

Марк долго искал что сказать. Он заготовил фразы, чтобы убедить Мэри, но теперь, когда он, наконец, собрался их сказать, они показались ему слишком пресными и неубедительными.

— Ну что же ты молчишь? — настаивала Мэри, — скажи, в конце концов, что‑нибудь.

— Я не собираюсь тебе мешать, — проговорил Марк, — у меня абсолютно другие планы, я не буду тебе мешать с разводом. Только ты мне должна пообещать одну вещь…

Мэри уже почувствовала о чем попросит ее Марк. Ее глаза вновь наполнились слезами.

— Что? Что ты еще хочешь от меня? — тихо произнесла она.

— Если потом, Мэри, признают, что ребенок мой, ты обязательно подтвердишь это. Если ребенок будет моим, он должен носить мое имя и тогда ты все расскажешь Мейсону Кэпвеллу.

Глаза Мэри округлились от ужаса. А Марк продолжал.

— И он должен будет смириться с этим. Мэри умоляюще посмотрела на Маккормика.

— Марк, ну не будь ты таким жестоким.

— Нет! — выкрикнул Марк, — это справедливо. Не напускай на себя, Мэри, такой обиженный вид. Ты — не мученица, это мне было тяжело, а ты была счастлива, ведь ты ушла к мужчине, который ждал тебя, а я остался один.

Мэри понимала справедливость слов Марка. Ведь в сущности он был виноват только в одном, а она провинилась перед ним во многом.

— Я теряю жену, а возможно, и своего ребенка, а ты не хочешь понять меня, считаешь себя несчастной. Ты попробуй, встань на мое место, — предложил Марк, — глянь на себя со стороны.

Мэри подошла к Марку немного поближе.

— Ну что же, ты боишься меня? Ты бы посмотрел на свое лицо в зеркало, — сказала Мэри, — оно полно злобы и ненависти. Но я с тобой, Марк, согласна, не настолько, чтобы совершить то, о чем ты просишь, но чтобы понять мотивы твоих поступков.

— Мэри, если ребенок будет моим, то пусть он и носит мое имя, тебе решать.

Марк замолчал. Молчала и Мэри. Она собиралась с мыслями, хотя от нее только требовался короткий ответ: да или нет. Но как тяжело было решиться на один из них! И Мэри даже пожалела, что вызвала Марка в Санта Барбару, что им пришлось разговаривать.

— Я не знаю, что тебе сказать, Марк.

— Нет, ты должна ответить

— Я не знаю, я не могу вымолвить эти слова.

— Ну что ж, тогда помолчим, но сегодня ты обязательно мне их скажешь.

Лайонел Локридж вышел на набережную. Он остановился у таксофона, опустил несколько монет и по памяти набрал номер. Вскоре на другом конце провода ему ответил Мейсон:

— Да, я вас слушаю.

— Это Лайонел.

— Лайонел? — удивился Мейсон, но тут же спохватился. — Да, я слушаю.

— У меня есть к тебе предложение, Мейсон, — осторожно начал Лайонел.

— Ив чем оно заключается? Только учти, я никогда не пойду против своего отца.

— Тут возникли кое–какие изменения, — сказал Лайонел, — у меня на яхте Грант и он хочет безотлагательно с тобой поговорить.

— Тем более, — сказал Мейсон, — я никогда не пойду против своего отца.

— Все дело в Памеле, — сказал Лайонел.

— Я не понимаю, о чем ты? — голос Мейсона Кэпвелла дрогнул.

— Тогда приходи, поговоришь с дядей Грантом и все поймешь.

Мейсон колебался.

— Я даже не знаю, что тебе ответить.

— Тогда приходи. Ну чего ты боишься, Мейсон? Поговоришь со своим дядей и тогда решай сам — будешь помогать или же станешь нам поперек дороги.

— Хорошо, Лайонел, — сказал Мейсон, — я все‑таки приду.

— Как скоро?

— Я выхожу уже сейчас, — Мейсон Кэпвелл повесил трубку.

Лайонел еще некоторое время прохаживался возле таксофона, а потом заспешил к пристани: он хотел перехватить Мейсона по дороге и ступить на яхту вместе с ним.

Локридж расхаживал по набережной, люди оборачивались на него, настолько он был взволнован. Но Лайонела это мало беспокоило. Он время от времени поглядывал на часы, хотя и не знал, во сколько приедет Мейсон.

Наконец, в конце аллеи показалась машина Мейсона. Лайонел тут же вынул руки из карманов пиджака, расправил полы и прекратил свое бесконечное хождение.

Мейсон оставил машину на стоянке и издалека махнул рукой Локриджу.

Наконец, оба — Лайонел и Мейсон — поднялись на борт яхты. Лайонел отворил дверь в каюту, которая служила гостиной и пропустил вперед Мейсона.

— Грант, — сказал Мейсон, входя в низкую дверь.

— Мейсон, — ответил ему дядя. Поприветствовав друг друга, мужчины пожали руки.

Но сразу за этим воцарилось неловкое молчание, которое попытался нарушить Лайонел.

— Мейсон, может, выпьешь что‑нибудь? Бокал вина? Немного виски?

— Нет, не надо. Вначале скажи мне, зачем мы здесь все вместе.

— Хорошо, — ответил за Лайонела Грант. — Я хочу вернуть свое право первородства, — он улыбнулся, — которое отнял у меня, да и у тебя тоже, Мейсон, твой отец СиСи Кэпвелл.

— По–моему, наши ситуации невозможно сравнивать, Грант.

Лайонел напряженно всматривался то в лицо Гранта, то в лицо Мейсона, опасаясь, что дело может дойти до ссоры. Но пока оба они держались спокойно и были настроены довольно миролюбиво. Лайонел немного успокоился. Он отошел к бару и налил себе немного вина на дно стакана из белого прозрачного стекла. Лайонел сделал пару глотков и отставил недопитый стакан на стойку.

— Грант, я вообще не понимаю, почему я должен участвовать во всех ваших схватках?

Грант вновь улыбнулся в свои коротко подстриженные седоватые усы.

— Мейсон, в моей власти поделить кампанию "Кэпвелл Энтерпрайзес" на две самостоятельные фирмы и я мог бы спокойно руководить одной из них. Но у меня, во–первых, нет нужды в деньгах, а во–вторых, не деньги двигают мной. Ведь я не могу жить в Санта Барбаре и заниматься этим бизнесом. А вот ты, Мейсон, можешь захотеть стать первым помощником командира.

— Единственное, Грант, что я хочу знать — при чем здесь моя мать? Лайонел сказал по телефону, что дело в ней, только поэтому я и пришел, остальное меня не интересует.

— Не удивляйся, Мейсон, но до того как Памела вышла за СиСи, у нас с ней была любовь. Все могло сложиться совершенно иначе, но у моего брата были свои виды на Памелу. Ты же знаешь, это постоянное соперничество… Он завидовал мне, хотя я тоже кое в чем завидовал СиСи.

Лицо Мейсона напряглось, но он так ни о чем и не спросил Гранта — ждал продолжения объяснений.

— Да, Мейсон, СиСи хотел сделать ее своей. Она была красивой, эффектной… — глаза Гранта увлажнились, когда он вспомнил Памелу, а голос стал мечтательным и глуховатым. — Нет, Мейсон, я не буду плохо говорить о брате. Не думаю, что для СиСи что‑то значили ее происхождение, деньги… Вряд ли, он скорее всего завидовал мне и это решило дело. Главное — была сама Памела и его непреодолимое желание отнять ее у меня. Надеюсь, Мейсон, ты понимаешь, у тебя тоже есть другие родственники.

Мейсон кивнул.

— Я не совсем понимаю тебя, Грант, — сказал Мейсон Кэпвелл.

А понимать тут нечего — именно поэтому твой отец разорил меня.

— Он разорил тебя, чтобы завладеть Памелой? Грант кивнул.

Да, Памела и мой отец сговорились. СиСи сделал все, чтобы разорить меня. Он обвинил меня в том, чего я и не совершал. Он задумал опорочить меня и это МУ удалось — я был лишен наследства.

Лайонел с напряжением слушал исповедь Гранта. Он, казалось, был взволнован не меньше Мейсона, но его волнение имело другие причины.

— СиСи заполучил и Памелу и кампанию целиком, а мне не досталось ничего — ни женщины, ни денег. И вот только теперь я смогу доказать, что он со мной поступил крайне нечестно.

— Но с моей помощью! — возмутился Мейсон, — я не соглашусь на такое.

— Мейсон, не будь неисправимым идеалистом, ведь ты знаешь, как твой отец обращался с Памелой и при каких обстоятельствах он ее бросил.

Слова больно ударяли по Мейсону. Каждый довод выбивал из‑под него опору. Глаза Гранта блестели от возбуждения.

— И теперь я вернулся, Мейсон, я хочу, чтобы сын Памелы помог мне отомстить.

— Я не знаю даже, что сразу и сказать, — признался Мейсон, — первое мое желание — отказаться, ведь я не могу пойти против отца.

— Да, Мейсон, я понимаю, это тяжело: мне действовать против брата тоже не очень‑то приятно, но вспомни как он обошелся с твоей матерью, с тобой, со мной.

— Если честно признаться, — сказал Мейсон, — я чувствую, что готов к этому, только мне тяжело произнести слова согласия.

— А ты согласись, главное начать, — предложил Грант, — все не так уж сложно и скверно. Ты, Мейсон, будешь участвовать в святом деле — отомстишь за мать.

— А может, хватит мести и злобы? — предположил Мейсон, — кто‑то же должен остановиться первым?

— СиСи не остановится, пока не уничтожит всех вокруг, — сказал Грант, — ты же знаешь его, Мейсон.

— Да, — кивнул тот, — это страшный человек, хоть он и мой отец.

— Вот видишь, — подбодрил его Грант, — значит ты согласен?

— Я еще не сказал "да", к тому же я не знаю, что от меня потребуется.

— От тебя потребуется только помощь и согласие играть в одну руку.

Лайонел, который, казалось бы, должен был успокоиться к концу разговора, наоборот, еще сильнее разволновался. Он пытался скрыть дрожь в руках и принялся вновь наливать вино себе в стакан.

Грант бросил короткий взгляд на Лайонела и улыбнулся краем губ. Его улыбка потонула в седоватых усах.

— Мейсон, так ты согласен?

— Я еще не знаю всех деталей.

— Мейсон, я думаю, ты согласен, — Грант положил ему руку на плечо.

СиСи и София сидели в пустом прибрежном ресторане. Официант скучающе прислонился к балюстраде и наблюдал за немолодой парой.

— Чудесный вечер, — сказала София, — чистый, прохладный воздух. Мне давно не было так хорошо.

СиСи посмотрел на свою бывшую жену.

— Я тоже счастлив, София. Но это так тяжело высказать словами.

— Тогда и не нужно ничего говорить. Давай посидим, посмотрим друг другу в глаза. Я думаю, взгляды скажут куда больше, чем ничего не значащие фразы. Словами можно обмануть, но взглядом никогда.

СиСи подпер голову руками и посмотрел в глаза Софии. Та минут пять смотрела, не отрываясь, потом не выдержала и отвела взгляд.

— Ты испугалась? — улыбнулся СиСи.

— Да, — поежилась София, — мне было хорошо, но твой взгляд…

— Думаешь, твой легче? Я узнаю в твоем взгляде все старые обиды и чувствую себя виноватым.

— Тогда лучше не будем думать о плохом, — предложила София, — не стоит портить вечер.

СиСи поднялся и кивнул официанту. Тот сразу понял, что хотел от него посетитель. Он перегнулся через стойку и щелкнул клавишей магнитофона. Зазвучала грустная, старомодная музыка. СиСи подошел и предложил руку своей бывшей жене Софии, она благодарно склонила голову и поднялась из‑за стола.

Горели свечи, немного прохладный ветер налетал с океана и раскачивал ветви деревьев. Вся природа дышала спокойствием и прохладой. София прошла под руку с СиСи на середину террасы.

— Боже мой, — наконец‑то, узнала София, — эта песня звучала на нашей свадьбе.

— Да, — кивнул СиСи, — я специально принес кассету и отдал ее официанту. Я тоже многое помню, София, не забываю тех дней, когда мы с тобой были счастливы. Давай вернемся в то время.

Он распрямился.

— Мадам, — сказал СиСи и положил руки на талию женщины.

София плавно подняла свои руки и опустила их на его плечи. И они закружились в танце. Постепенно их движения становились все более медленными, выбивались из ритма музыки. София склонила голову на плечо СиСи.

— Я даже помню, как ты выглядел в тот день, — София, немного отстранилась от СиСи, чтобы заглянуть ему в глаза. Тот прикрыл веки.

— Я тоже помню тебя.

— Нет, я помню лучше, чем ты, — рассмеялась София, — ты тогда страшно нервничал.

— Не может быть, — возразил СиСи, — ты же сама говорила, какой я толстокожий.

— Но тогда ты, СиСи, страшно нервничал, тебе было неловко за свадьбу, устроенную прямо на пляже.

— Ах да, — мужчина вспомнил как он тогда нервничал, — а ты недовольна, София, что наша свадьба прошла на пляже.

— Нет, это было чудесно! Я уже, честно говоря, не могу вспомнить кому первому пришла в голову эта идея?

— Ну, конечно же, мне, — СиСи еще крепче обнял жену, — я хотел, чтобы церемония прошла на том месте, где прозвучали наши клятвы.

— Это было так удивительно, — мечтательно вспоминала София, — родственники и четыреста ближайших друзей. СиСи, у тебя сейчас наберется четыреста друзей?

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Не думаю, у меня вообще никого не осталось. Я имею в виду настоящих друзей, — добавил он, — знакомых‑то у меня сейчас куда больше.

— Вот об этом я и говорю, — вздохнула София, — у меня такое чувство, что мы в мире остались только вдвоем с тобой.

— Че–ты–ре–ста друзей, — растягивая слова, проговорил СиСи, — это в самом деле великолепно. О нас с тобой тогда много говорили в городе. Ты помнишь, София?

— Ну конечно же, помню.

— Мы были с тобой вдвоем, София, очень нетрадиционной парой.

— А сейчас мы традиционны? — спросила женщина.

— Конечно же, нет. Мы снова празднуем нашу свадьбу и почти что на пляже. Нас отделяет от него всего пара сотен ярдов.

— А–а, так вот почему ты выбрал этот ресторан?

— Да, поэтому. Тогда, София, помнишь, я считался бунтарем. Впрочем, такая репутация сохранилась за мной и сейчас.

— Ты недоволен? — спросила София.

— Нет, это ко многому обязывает. Люди смотрят на тебя и ждут экстравагантных выходок.

София рассмеялась.

— Чего ты смеешься? — удивился СиСи.

— Я вспомнила тебя, вспомнила, каким ты был неугомонным бунтарем.

— Да ты и сама, София, была не лучше.

— По–моему, это семейное, — сказала София, — и наши дети унаследовали нелучшие наши качества.

СиСи глубоко вздохнул и сокрушенно покачал головой.

— И Тэд последний?

— Да, — согласилась София, — настал, наконец, и его черед вылететь из гнезда.

— Ты, наверное, считаешь меня слишком жестоким, но я хочу, чтобы Тэд рассуждал более здраво.

— Более здраво, чем ты? — улыбнулась София.

— Более здраво, чем я, рассуждать невозможно. А ему не хватает рациональности, он слишком импульсивен и доверчив.

— Если ты считаешь, что я одобряю его поступок, — сказала София, — то, конечно же, нет. Но он должен решать за себя сам. Если ты, СиСи, или я начнем решать за нашего сына, то он никогда не будет счастлив. Пусть он даже обманется в жизни, но узнает, что совершил ошибку сам, а не мы совершили за него.

— Ты, София, ему потакаешь.

— Но это его жизнь, а не моя и не твоя.

— Если Тэд думает, что я останусь в стороне, — многозначительно сказал СиСи, — то он ошибается. Я не позволю ему совершить поступок, из‑за которого ему придется раскаиваться всю свою жизнь.

СиСи и София танцевали некоторое время молча.

— Давай не будем говорить о грустном.

— Давай, — согласилась София.

— Тогда определимся, что мы понимаем под грустным. Просто не будем говорить ни о наших детях, ни о Лайонеле… — СиСи задумался, продолжать ему не хотелось.

Получалось, что он не скажет, все будет грустным. А ведь из этого складывалась его жизнь, жизнь Софии. И получалось — вся жизнь их грустная.

София рассмеялась.

— Мы не будем вспоминать ни детей, ни Лайонела, иначе мы с тобой вновь поссоримся, а мне бы этого страшно не хотелось.

— Да, у нас достаточно разногласий.

— Не так уж и много, — ответила София, — хотя и хватает. Но есть же и хорошее.

София отстранилась от мужа. Она стояла, положив ему руки на плечи, запрокинув голову, приоткрыв рот. СиСи смотрел на ее влажные губы, на ровные белые зубы. В волосах Софии поблескивала диадема, искрились серьги с крупными продолговатыми камнями.

— СиСи, что с тобой? — спросила София.

— А в чем дело?

— Ты как‑то смотришь на меня…

— Тебе не нравится мой взгляд?

— Ты что‑то не договариваешь, СиСи.

— Ну что? Угадай, что я могу тебе не договаривать? Ты же сама обо всем догадываешься, все знаешь. Наверное, сегодняшним вечером мне придется все‑таки признаться.

— В чем ты хочешь признаться мне? Неужели в любви? — рассмеялась София.

— Да нет. Это потруднее. Я признаюсь в том, что кое в чем был неправ.

— Только кое в чем? — удивилась София.

— Но не могу же я вот так сразу сказать, что был неправ абсолютно и во всем. Кое в чем и не больше. Ты удовлетворена?

София покрепче обняла СиСи и они вновь закружились в танце.

— Ты не удивлена, — спросил, наконец, СиСи.

— Да, я просто онемела от удивления, — ответила

София, — услышать такие слова от самого СиСи, услышать признание, что он в чем‑то был неправ…

— Да, — вздохнул СиСи, — и сейчас я уточню, теперь я знаю, что ты не встречалась с Лайонелом.

София облегченно вздохнула.

— Наконец‑то, СиСи, ты это понял. Сколько же времени на это потребовалось? Но кое‑что ты мне, СиСи, не простишь никогда.

СиСи напрягся, а София провела пальцем по его пересохшим губам.

— Ты никогда не простишь мне Ченнинга.

— София, нам еще очень много нужно сказать друг другу.

— СиСи, давай закроем глаза и будем танцевать. Представь, что мы снова молодые, вновь на пляже и идет наша свадьба.

— По–моему, мы не очень далеки от этого, — сказал СиСи.

Он и в самом деле прикрыл глаза, София положила голову ему на плечо. Они почти не двигались, стояли на середине террасы и слегка покачивались в такт музыке. Официант смотрел на поздних посетителей и улыбался. Ему была симпатична эта немолодая пара, она привлекала своей непосредственностью.

"Наверное, они очень счастливы, — подумал официант, — но не хотят признаться себе в этом".

Он глянул на магнитофон и с сожалением отметил, что песня скоро должна окончиться, а тогда мужчина и женщина выйдут из оцепенения, окончится их недолгое счастье. И начнется простая, рутинная жизнь, полная неприятностей.

Свечи на столике догорали, легкий бриз раскачивал их огоньки.

Тэд и Хейли уже поужинали и Тэд вновь занялся благоустройством квартиры. Под руководством Хейли он снова перетаскивал комод с места на место. Девушке никак не удавалось выбрать для него подходящее положение. Наконец, она остановила свой выбор на стене возле дверного проема.

Тэд, тяжело дыша, подтащил комод, поставил его на пол. Он выдвинул шуфляды одну за другой и удовлетворенно хмыкнул.

— Ну все, Хейли, больше я его не сдвину с места. Хейли перешла к сумкам и начала распаковывать посуду. А Тэд, не зная, чем занять себя, не потому, что делать уже в доме было нечего, а просто он не знал, с чего начать, подошел к большому надувному динозавру. Он протянул к нему руку и сжал его лапу.

— Привет, как все‑таки хорошо, что предыдущие жильцы оставили нам тебя. Теперь у нас с Хейли будет свой ручной динозавр. Хейли, он тебе никого не напоминает?

Девушка, повернув голову, посмотрела на динозавра.

— Да нет, разве что немного похож на тебя. А больше никого не напоминает.

— Хейли, ты и сейчас не можешь удержаться от колкостей. Он похож на одного моего старого приятеля и я буду называть его Дедила.

— Забавно, что у тебя есть друзья, похожие на динозавра. Главное, у меня нет таких подруг.

Тэд присел рядом с Хейли прямо на пол.

— Все‑таки мне не стоит обижаться на отца. Я даже обязан ему кое–чем.

Хейли удивленно посмотрела на Тэда.

— Что‑то я тебя не понимаю. Чем он помог нам?

— Если бы не мой отец, мы бы никогда не поселились с тобой тут.

— Так это ты сделал назло отцу, а не ради меня? — обиделась Хейли и сбросила со своего плеча руку Тэда.

— Подожди, Хейли, я совсем не это хотел сказать. Может быть, моя шутка не удалась.

Хейли принялась распаковывать бумажные пакеты с провизией. Она выставляла на стол одну за другой пластиковые банки с маслом, с соками. Тэд хотел ей помочь.

— Не нужно, я сама, — зло сказала Хейли.

— Хорошо, как хочешь, — Тэд подошел к злополучному наливному матрасу.

От того тянулась трубка в ванную комнату. Тэд похлопывал рукой по синей пластиковой поверхности матраса.

— Наполняется отлично.

— Тэд, не увлекайся, смотри, чтобы не лопнул.

— Не беспокойся, там еще много места, а мы не так много весим, чтобы раздавить его.

Тэд окинул взглядом стол, заставленный всевозможными продуктами.

— Ты, Хейли, и сама с ними справишься, их не так уж и много. Ты была права, когда сказала мне, чтобы я не помогал тебе.

— Ты все‑таки, Тэд, не увлекайся с этим матрасом. По–моему, ему ты уделяешь больше внимания, чем мне.

Тэд пропустил мимо ушей это замечание.

— Хейли, выбирай себе шкаф.

— А что, их здесь так много?

— Во всяком случае, есть два. Хейли задумалась. Тэд подсказал ей:

— Ты хочешь больший или меньший?

— Мне все равно, у меня мало одежды.

— Тогда бери больший.

— Спасибо, не надо.

— Хейли, мы с тобой накупим много одежды и даже этот большой шкаф станет для тебя тесным.

Тэд вернулся к Хейли и снова уселся возле ее ног, но прежнего радушия он не заметил. Хейли переставляла банки на столе.

— Что с тобой, Хейли? Ты чем‑то обижена?

— Нет, со мной все в порядке, — раздраженно ответила девушка.

— Ты чего‑то не договариваешь?

— Я тебе сказала все. Тэд обнял Хейли.

— Иди сюда ко мне, мы разберемся.

Хейли оставила банки и недовольно повернулась к Тэду Кэпвеллу.

— Расслабься, Хейли, скажи, что тебя тревожит?

— Я, наверное, устала, — опустила голову девушка. — Да, конечно, я сильно устала и поэтому такая злая. Ты простишь меня?

— Боюсь, что дело не в этом, — мрачно заметил Тэд.

— Да нет, устала и вдобавок голодна. Нужно немного поесть и все пройдет.

— Тебя, Хейли, беспокоит другое.

— Что же?

— Ты говорила насчет того, что мы можем привыкнуть друг к другу. Наверное, ты не выбросила эти мысли из головы, а? — Тэд притянул Хейли к себе.

Она высвободилась из его объятий и вновь принялась переставлять банки на столе.

— Я хочу есть, — сказала Хейли, — и пожалуйста, не мешай мне.

Она поставила перед собой голубую пластиковую тарелку и принялась накладывать в нее гарнир. Тэд вздохнул, поднялся и вышел в прихожую.

Хейли забеспокоилась:

"Куда это он направился? Уж не надумался ли вернуться домой?"

Но вскоре Тэд вернулся, держа перед собой плоскую картонную фигуру, которую нашел в шкафу. Это был фотографический портрет одной из рок–звезд. На шею певцу Тэд прицепил бабочку. Он картинно нес перед собой плоскую фигуру, делая вид, что с ней танцует.

Хейли не выдержала и улыбнулась. Тэд решил не терять времени даром.

— После ужина, Хейли, ты поможешь мне резать плакаты?

— Обязательно, — сказала Хейли.

Тэд, обрадованный тем, что наконец они с Хейли нашли общий язык, повернул плоскую фигуру и вставил между лап надувного динозавра.

— А ты, приятель, иди‑ка сюда. Смотри, Хейли, это Мейсон знакомится с Тэдди.

Тэд зашел за надувного динозавра, схватил его за лапы и принялся ими душить картонную фигуру. Он хрипел, изображая как задыхается Мейсон.

Хейли засмеялась.

Из "Ориент–Экспресс" уже половина посетителей успела уйти. Сантана сидела за столиком, Круз так еще и не пришел, она никак не могла решиться выйти из ресторана, чтобы встретиться с Кейтом.

"Я должна остаться и обязательно увидеться с Кругом, — уговаривала сама себя Сантана. — ведь это все‑таки важнее, чем встреча с Кейтом. Ну почему мне так сильно хочется уйти?"

В ресторан прямо- таки вбежала Мэри. Она сразу заметила Сантану и заспешила к ней.

— Сантана, ты не видела Мейсона? — спросила она.

— Нет.

— Если увидишь, попроси его позвонить мне в клинику. Только обязательно, не забудь.

— Хорошо, — кивнула Сантана, — но учти, Мэри, я не собираюсь здесь долго задерживаться. Я кое–кого здесь жду, вернее, ждала и скорее всего сейчас уйду.

— Счастливо тебе, Сантана, надеюсь ты в конце концов дождешься.

Сантана, наконец- то не выдержала, она стала собираться. Ее движения были резкими. Когда она чуть ли не бежала к выходу, в ресторан, наконец- то вошел Круз. Он схватил женщину за руку и остановил ее.

— Извини меня, Сантана, я опоздал.

— Теперь мне уже все равно. Почему бы тебе не поужинать в одиночестве? — Сантана попыталась вырвать у него свою руку.

— Сантана, пожалуйста, не будь такой, — попросил Круз.

— Если бы ты пришел час назад, я бы не была такой.

— Ну, извини. Давай сядем и обо всем поговорим, — предложил Круз.

— Нет, я больше не могу здесь сидеть. Только я решилась признаться в том, что была неправа, как ты нашел другой способ поизмываться надо мной.

— Сантана, выслушай хоть причину моего опоздания. Я не успел рассчитать время.

Женщина с презрением смотрела на Круза, ее рука вновь потянулась к ожерелью и снова бусинку за бусинкой, как четки, она принялась перебирать нитку жемчуга.

— Мне нужно было забросить Брэндона, а потом я задержался у Кэпвеллов, — оправдывался Круз.

— Ладно, — махнула рукой Сантана и села за столик. Круз сел напротив нее.

— У меня, Круз, не получается быть с тобой такой, как я хочу, как хочешь ты.

— Постараемся быть спокойнее.

— Постарайся относиться ко мне с пониманием. Ведь я, Круз, не виню тебя за то, что ты предпочитаешь мне другое общество.

Круз сокрушенно покачал головой. В этот момент в "Ориент–Экспресс" зашла Иден. К ней сразу же подошел метрдотель.

— Иден, тебе звонили.

— Кто?

— Кажется, охранник из конторы Кэпвелла. Да–да, именно охранник, я вспомнил суть разговора.

— Зачем мне мог звонить охранник из конторы отца? Что‑нибудь насчет Тэда?

— Нет, насчет твоего брата Мейсона, — сказал метрдотель, — он находится в архиве и охранник, скорее всего, чувствует себя не очень уверенно. Поэтому он ищет отца или тебя: он не уверен — имеет ли право Мейсон знакомиться с документами.

— Это довольно‑таки странно, — сказала Иден.

— Впрочем, как и все в твоем брате, — улыбнулся метрдотель — Ты этого не замечала?

— Подожди, — воскликнула Иден, — по- моему, Сантана и Круз ссорятся.

И в самом деле, Сантана в этот момент вскочила из‑за стола.

— Подожди! — крикнул ей Круз.

— Чего мне еще ждать?

— Я пойду с тобой.

— Нет, — остановила его Сантана, — я пойду одна, так будет лучше.

Круз хотел было спросить, лучше кому: ей или ему, но сдержался, смолчал. Сантана, стуча тонкими каблучками, выбежала из ресторана.

Круз, будучи не в силах успокоиться, расхаживал между столиками. Наконец, решился и бросился вслед за Сантаной. Но тут дорогу ему преградила Джина.

— Круз, не ходи за ней.

— Джина, уйди с дороги.

— Не делай этого, Круз.

Круз попробовал обойти Джину, но та расставила руки и не хотела его пропускать.

— Уйди с дороги, — повторил он.

— И не подумаю, — Джина нагло смотрела прямо в глаза Крузу.

— Пожалуйста, Джина, мне нужно догнать ее.

— Я знаю куда она пошла.

Наступило молчание. Круз боялся спросить Джину, хотя ему и хотелось знать правду. И тогда Джина уточнила.

— Она пошла туда, где тебя не ждут. Неужели, Круз, ты не понял, что ты не один в ее жизни?

Круз смирился, он больше не порывался догонять Сантану. Он устало опустился на стул и выпил бокал минеральной воды. Это, казалось, его немного успокоило и он посмотрел на Джину.

— Круз, почему ты смотришь на меня так, будто я виновата во всем?

— Лучше бы мне этого не знать, — прошептал Круз.

В прибрежном ресторане, где СиСи и София праздновали годовщину своей свадьбы, вновь играла магнитофонная музыка — та же самая песня. Официант включал ее, наверное, уже раз в пятый. А СиСи и София делали вид, будто не замечают, что песня вновь и вновь начинается с начала, они все так же танцевали.

— Прекрасный вечер, — сказала София. — Я хочу, чтобы он никогда не кончался.

— И я мечтаю об этом, — признался СиСи.

— Надеюсь, я ничем его не испортила? — осторожно поинтересовалась София.

— Его ничем невозможно испортить.

Идиллия была полной — счастливая София, счастливый СиСи танцевали под музыку своей молодости.

— Какая счастливая парочка, — раздался резкий голос Мейсона.

Он вышел из темноты на ярко–освещенную фонарем середину террасы. СиСи Кэпвелл недовольно поморщился, а Мейсон продолжил:

— Счастливая парочка отмечает годовщину своего развода.

— Мейсон, — СиСи старался казаться спокойным, — по- моему, тебя сюда никто не приглашал.

— Я про это знаю, — развел руками Мейсон, — но проходил рядом, увидел вас и решил зайти.

— Зачем? — уже не скрывая раздражения спросил отец сына.

— Поздравить вас с годовщиной изгнания моей матери.

София с укором посмотрела на Мейсона.

— Боже, какую чушь ты несешь, — попытался улыбнуться СиСи. — Давай‑ка, Мейсон, собирайся и иди отсюда, не порть настроения ни мне, ни Софии.

Мейсон только открыл рот, чтобы сказать пару слов, как СиСи замахал руками.

— Нет, ничего не говори. Просто уходи, туда, откуда пришел.

— Так не получится, — возразил Мейсон, — все же, папа, нам придется с тобой поговорить.

— Не вижу для этого причин, — сказал СиСи.

— А вот у меня есть причина, — Мейсон извлек на свет пожелтевшую конторскую книгу и показал отцу.

Тот недоуменно пожал плечами.

— Что это?

— Старая бухгалтерская книга.

Лицо СиСи сделалось напряженным. Он начал догадываться, о чем идет речь.

— Я вижу, папа, ты узнал ее. София, ты прекрасно выглядишь, — обратился Мейсон к женщине.

— Спасибо, Мейсон, — холодно ответила она.

— София, ты хоть когда‑нибудь интересовалась, почему, все‑таки, мой отец — главный акционер кампании "Кэпвелл Энтерпрайзис".

— Нет, как‑то не задумывалась, — пожала плечами София.

— А зря. Отец любит все время обвинять Лайонела, что тот украл у него любимую женщину, хотя мой дорогой папочка сам проделал то же самое со своим братом.

— Мейсон, — устало сказал СиСи, — эта история стара, как мир. Мне уже надоело слышать в свой адрес подобные обвинения.

— Да, — согласился Мейсон, — она стара, но раньше все знали только часть ее, а я покопался в бумагах и обнаружил кое‑что очень интересное.

— Какую нелепицу ты сфабриковал на этот раз?

— Ты правильно подобрал слова, папа, — ответил Мейсон, — если ты помнишь, а такое забыть невозможно, то много лет назад было сфабриковано, именно сфабриковано, обвинение против твоего брата Гранта и, если к этой книге добавить информацию, которую я нашел в других источниках, то станет абсолютно ясно, каким образом ты, папа, сделался главным акционером кампании "Кэпвелл Энтерпрайзис". И эта история очень интересная.

— Это ложь, — грозно сказал СиСи и двинулся к Мейсону, — я начинаю понимать, в чем дело. Значит, мой брат Грант по- прежнему стремится отомстить мне. Если раньше он использовал для этих целей своих детей, то теперь добрался и до моих, — лицо СиСи Кэпвелла скривилось в гримасе недовольства.

Он с ненавистью посмотрел на Мейсона. София не знала, что и предпринять, она боялась вмешиваться в разговор мужчин и в то же время оставаться в стороне не могла.

— Если честно сказать, отец, то мне глубоко плевать на тебя и на твоего брата. Меня интересует моя мать, ведь она была для тебя целью.

София вскрикнула, но тут же прикрыла рот рукой.

— О чем ты говоришь, черт возьми! — закричал СиСи.

Мейсон уточнил свою мысль.

— После краха Гранта ты одним махом заполучил и "Энтерпрайзис" и мою мать.

СиСи вплотную подошел к Мейсону и, глядя ему прямо в глаза, прошипел:

— А теперь выслушай меня. Я не сделал своему брату ничего плохого, я ни в чем не виноват. Он сам разорил себя. И это ты запомни, — указательный палец СиСи наставительно покачивался перед глазами Мейсона.

Но того трудно было смутить.

— Это только лишний раз подтверждает, что ты, отец, врешь. А на твоем месте, София, я не делал бы еще одной опрометчивой попытки войти в созвездие моего отца. Это не безопасно. А ты, папа, не предполагал, что тебя настигнет твое прошлое. Все вернулось на круги своя и ничего хорошего из этого, папа, не выйдет. Ведь теперь зашатаются устои "Кэпвелл Энтерпрайзис". А когда рушится замок, то можно погибнуть под его обломками. Из защищающей тебя крепости он становится страшной опасностью. Ты, пожалуйста, не забывай об этом, отец.

СиСи в бессильной злобе сжал кулаки.

Спокойно посидеть Крузу в "Ориент–Экспресс" вновь не дала Джина. Она остановилась в проходе между столиками и, скрестив на груди руки, уставилась на него. Тот не выдержал, поднялся и подошел к ней.

— Мне очень понятны твои мотивы, Джина, — зло бросил он, — ты хочешь предпринять еще одну попытку вернуть Брэндона. Так вот, Джина, ничего у тебя из этого и на сей раз не выйдет.

— Круз, ты лучше послушай меня. Я знаю, что Сантану будет очень трудно лишить опеки над Брэндоном.

— Джина, не лезь не в свое дело.

— А я, Круз, не могу видеть, как твоя жена бросается при людях в объятия постороннего.

И Джина, и Круз перешли на повышенные тона…

Иден сперва недовольно морщилась, а потом решила успокоить их. Она поспешила к спорящим.

— Джина, нельзя ли немного потише? — попросила Иден.

— А почему это я должна молчать?

— Нет, можешь говорить, но на полтона тише. Весь ресторан знает, что ты думаешь о Сантане.

— Иден, ты так говоришь, как будто сама не видела как Сантана приходила с одним джентльменом и не раз или два, а регулярно, — зло говорила Джина.

Иден даже не знала, что ей ответить. Но рядом был Круз и нужно было срочно искать объяснение.

— Ты говоришь о Кейте Тиммонсе? Так я не вижу в этом ничего плохого, они дружат еще со школы.

Но Джине только это и нужно было.

— Иден, и ты, кстати, Круз, подумайте, с каких это пор старые школьные друзья назначают свидание ночью в закрытом баре на пляже, а?

— О чем ты говоришь? — изумился Круз.

— Я говорю то, что знаю абсолютно точно. Именно там сейчас Сантана ждет Кейта или он ждет ее. Неважно, но у них там свидание. Я думаю, не очень- то безобидное занятие, вряд ли они будут говорить только о своих старых школьных проблемах.

Но Круз достойно ответил:

— Джина, у меня очень много дел и выслеживать свою жену я не собираюсь.

— Мне жаль тебя, Круз, — покачала головой Джина. — И тебя, Иден, тоже. Я благодарна вам обоим — ведь вы спасли меня от тюрьмы и я пытаюсь вам помочь, помочь вам обоим. Но когда же вы, наконец, поймете, что созданы друг для друга. И ты, Круз, и ты, Иден, хотите быть честными по отношению к Сантане, но ваши благородные жертвы никому не нужны.

Иден опустила глаза, а Круз боялся перебить Джину. Он понимал, что та говорит правду. А Джина, увлекшись, расходилась все больше и больше.

— Неужели вы до сих пор не поняли, Сантане нужны только Брэндон и Кейт, — Джина улыбнулась. — А–а, ладно, я вижу, вы оба меня не слушаете и поэтому я удаляюсь. Я сказала то, что знала, а ваше дело — воспользоваться моим советом или нет.

Джина резко развернулась и вышла из ресторана. Иден и Круз остались стоять в проходе между столиками.

Любопытные посетители бросали на них косые взгляды. Не каждый день в "Ориент–Экспресс" громко выясняли отношения и всем было интересно посмотреть на обманутого мужа, который не хочет идти выслеживать свою собственную жену.

— Извини, Иден, — наконец- то произнес Круз.

— За что?

— За то, что из‑за меня ты попала в неприятную историю.

— Нет, Круз, это ты должен извинить меня за то, что вмешалась в ваш разговор. Лучше мне было оставаться в стороне и молчать.

— Ну, это уже слишком, — сказал Круз, — извини.

— За что?

— За слова Джины.

— А неужели она была неправа? — изумилась Иден.

— Да… я не знаю… Извини. Сам не понимаю, что говорю.

Иден, заметив замешательство Круза, быстро сказала:

— Я должна идти, — и, не дожидаясь его ответа, вышла из ресторана.

Теперь любопытные смотрели на одного Круза. Тот, заметив эти косые взгляды, уселся за столик, обхватил голову руками и, нисколько не заботясь о том, что о нем подумают люди, принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Ему хотелось бежать за Сантаной, догнать ее и убедиться в том, что Джина говорит правду. И в то же время ему страшно было это делать. Он боялся. Боялся за себя, за то, что не сможет тогда сдержаться и поведет себя недостойно. Ведь в самом деле, что он скажет жене?

Иден приоткрыла дверь в ресторан и глянула на Круза.

"Нет, — решила она, — лучше сейчас к нему не подходить. Пусть все осмыслит сам". Ее позвал метрдотель.

— Ну что, Иден, ты собираешься уходить? Или зайдешь снова?

— Нет, я пойду. Мне еще нужно заехать в одно место. Круз бросил косой взгляд на Иден.

"Ну почему она вновь зашла в ресторан? Что ей здесь нужно? Неужели не понимает, мне и так тяжело. Сегодня все как будто сговорились достать меня и расстроить".

Круз отпил полстакана минеральной воды. Он почувствовал, что ему хочется выпить спиртного, но тут же остановил себя.

"Нет, не надо. Это не поможет. Все равно алкоголь меня сегодня не возьмет. Нужно успокоиться… А может все‑таки пойти найти Сантану?.. И что ты ей скажешь, а, Круз? Ну, увидишь ты ее вместе, с Кейтом"…

Он задумался.

"Нет, не надо. Это не поможет". Круз устало опустил голову.

Наконец- то у Тэда и Хейли прошла первая эйфория оттого, что они самостоятельны. Хейли сидела на кровати, поджав губы, а Тэд еще и не собирался ложиться. Девушка никак не могла решиться сделать шаг к примирению, хотя понимала, что в размолвке виновата она. Да и Тэд тоже не хотел мириться. Они оба прекрасно знали, что ссора их не будет продолжительной.

— Да, я знаю… — сказал Тэд. Но Хейли возразила ему:

— Мы только начинаем привыкать друг к другу. А уже живем вместе. По–моему, это не совсем правильно. Или ты придерживаешься другого мнения, Тэд?

Парень пожал плечами.

— Я в шоке, — уточнила свою мысль Хейли.

— Да, заметно, — ответил Тэд, бросив на нее недовольный взгляд.

— Нет, Тэд, это все очень серьезно.

— И это я заметил, — Тэд улыбнулся и положил руку Хейли на колено.

Та сбросила ее.

— Тэд, ты должен выслушать меня.

— А я не хочу ничего слушать, — Тэд попытался обнять девушку.

Но она выскользнула из его объятий и забилась в угол кровати.

— Тэд, не подходи ко мне. Слышишь, я не хочу сейчас.

Но Тэд и не думал слушать, он, не снимая туфлей, на коленях пополз к Хейли. Наливной матрас под ним заколыхался и Хейли, чтобы удержать равновесие, взмахнула руками.

— Эй, девочка, ты так скоро упадешь, — Тэд подхватил ее.

— Я же говорила тебе, не приставай, я не хочу. И вообще, Тэд, я боюсь этого матраса. Мне кажется, он вот–вот разорвется и вода хлынет из него.

— Не бойся, он очень прочный.

Тэд, чтобы продемонстрировать прочность матраса, ударил по нему кулаком. Вода забулькала.

— Да, непорядок, — скривился в недовольной гримасе Тэд, — я не выпустил из матраса весь воздух. Сейчас.

И он, забыв о Хейли, начал налаживать матрас. Но вместе с воздухом из патрубка хлынула и вода. Тэд чуть успел пережать шланг.

— Ну вот, я же говорила тебе, — сказала Хейли, — ничего хорошего из этого не выйдет. Нужно сначала привыкнуть друг к другу, а потом уже…

— Что, Хейли? Что потом?

— Только не делай вид, что ты озабочен матрасом больше, чем мной, — улыбнулась Хейли, — я знаю, это все твои чертовы уловки. Ты ждешь, когда я потеряю бдительность, а потом набросишься на меня.

— Нет, Хейли меня и в самом деле, сейчас больше волнует матрас. Ведь от него зависит то, как мы с тобой будем спать.

— В крайнем случае, можно лечь на полу.

— Да, Хейли, но у нас нет ковра.

— По–моему, вдвоем будет неплохо.

— А по–моему, жестковато, особенно после такого шикарного матраса. К тому же, мы угробили на него уйму денег и теперь не воспользоваться им — преступно.

— Я могу спать с нашим надувным ящером. Ведь ты, Тэд, не обидишься?

— Я тогда потихоньку выпущу из него воздух.

— А я вылью воду из матраса. И Тэд, и Хейли рассмеялись.

— Давай поговорим серьезно, — предложил Тэд.

— Я всю жизнь говорю серьезно и даже делаю…

— Вот делаешь ты как раз опрометчиво. Хейли вновь обиделась.

— Почему? С чего ты взял?

— Мне так показалось. Иначе бы ты, Хейли, никогда не связалась со мной.

— Но и ты не отличаешься рассудительностью, если оказался со мной вместе.

Хейли, кажется, я придумал, что нам нужно делать.

— Да, я слушаю, — встрепенулась Хейли.

Она посмотрела на Тэда очень пристально и поняла: тот в самом деле придумал что‑то очень важное — то, что сможет кардинальным образом решить многие из их проблем.

— Я слушаю тебя, Тэд, не молчи.

Сантана бежала по набережной. Она старалась держаться подальше от освещенной террасы ресторана. Издалека она уже увидела пару, сидящую возле самого парапета — это были СиСи и София. Сантана боялась, что ее могут увидеть.

"Какого черта, — думала она, — им понадобилось так поздно устраивать вечеринку? Где Кейт?"

Тут она заметила невдалеке одиноко стоящую фигуру Кейта. Сантана приостановилась.

"Если я буду так бежать, еще чего доброго услышат стук моих каблуков".

Но Кейт уже заметил женщину. Он вышел на освещенное место и махнул ей рукой.

— Кейт, — Сантана тяжело дышала, когда подбежала к нему.

— Тут был Мейсон, — прошептал Кейт, — он тебя не видел?

— По–моему, нет, — задумалась Сантана, — я его не встречала.

— Там СиСи и София.

— Этим, по–моему, сейчас решительно нет дела ни до кого в мире.

— Да, но что делает тут Мейсон? Какого черта ему нужно? Он проходил поблизости, а потом исчез. Может, он зашел поздравить отца? — предположил Кейт.

— Не знаю, — изумилась Сантана, — на него это не очень похоже, разве что он решил испортить им вечеринку. Может быть, пойдем в другое место?

— Как хочешь, — широко улыбнулся Кейт, — я готов на все твои предложения.

— Мне и здесь хорошо, — Сантана прижалась к его груди.

Кейт облокотился на толстый ствол старого дерева.

— Какая приятная мелодия! — прислушалась Сантана, — это, наверное, что‑то очень старое.

Кейт недовольно поморщился.

— А мне такие песни не нравятся.

— Ну почему же? Она такая трогательная, немного грустная… — Сантана принялась вполголоса подпевать, вторя мелодии, которая играла на свадьбе СиСи и Софии.

— А вот когда поешь ты, она мне начинает нравиться, — Кейт сжал Сантане руку.

— Тогда я буду петь очень долго.

Она прикрыла глаза и стала покачиваться в такт медленной музыки.

— Я так счастлив, что ты пришла! — наконец- то не удержался и нарушил молчание Кейт.

— Я тоже счастлива, но все‑таки, наверное, зря это сделала.

— Не говори так, Сантана, — воскликнул Кейт и прижал женщину к себе.

— Я не понимаю, что делаю, — сказала Сантана.

— Перестань.

— Да, но, по–моему, это несправедливо… Если бы все было в порядке, я не чувствовала бы себя виноватой.

— Сантана, нельзя так говорить, не думай — ты права. Ты имеешь право так поступать.

— Но почему я чувствую себя виноватой?

— Ты, Сантана, очень красивая, очень страстная женщина и поэтому я люблю тебя.

Сантана хотела что‑то ответить, но Кейт в этот момент поцеловал ее в губы. Их поцелуй был долгим и страстным. Наконец, Сантана вырвалась и забежала за дерево. Она кокетливо выглянула из‑за него и поманила к себе Кейта.

— Иди сюда! Там нас могут увидеть.

— Если бы кто‑то следил за нами, — возразил Кейт, — нас бы давно уже с тобой засекли.

— Ну и что, до этого было все хорошо, а сейчас, Кейт, иди ко мне.

Кейт огляделся и вступил в темноту.

— Сантана, ты видела Круза? Ты встретила его в "Ориент–Экспресс"?

— Да, но я не хотела бы сейчас об этом говорить.

— Да, я понимаю, тебе тяжело. Так почему вы тогда не остались ужинать?

— Я сама не знаю, не помню. Кейт, по–моему, мы поругались, во всяком случае, он остался один. Я чувствую, Кейт, что сама во всем виновата. Со мной происходят такие странные вещи… Временами охватывает странный жар, непонятный, я не могу сообразить, когда и откуда он приходит. Словно волна, которую нельзя остановить.

— Сантана, ты снова начинаешь думать о плохом. Я могу тебе объяснить, что с тобой происходит.

— Не думаю, сомневаюсь в этом, — шепотом сказала женщина.

— Ты перестаешь видеть Круза и влюбляешься в меня.

Сантана потупила взор.

— Конечно, ты можешь мне не верить…

— Не знаю, не знаю… — несколько раз повторила Сантана. — Во всяком случае, Кейт, обними меня и мне станет спокойнее.

— Я мечтал об этом весь день, — прошептал на ухо Сантане Кейт, та почувствовала его горячее возбужденное дыхание и еще теснее прижалась к нему.

— Мейсон! — воскликнул Кейт.

Сантана тут же отпрянула от него и спряталась за дерево.

— Видишь? Вон пошел Мейсон. Нам нужно спрятаться, нас могут заметить.

— А может… — Сантана остановилась, — хватит нам прятаться? Давай покажемся всем. Пусть говорят что хотят, а мы все равно будем вместе.

Сантана уже хотела выйти на набережную, но Кейт остановил ее.

— Послушай, мужчина с таким положением в обществе как я, пока ты замужем, должен прятаться сам и прятать тебя. Ты согласна?

Сантана кивнула. Но Кейту показалось, что кивнула она не слишком убежденно и он уточнил:

— Тогда я потеряю все. Ты поняла меня?

Улыбка исчезла с лица женщины. Она пристально смотрела на Кейта.

— Шаги, Кейт, ты слышишь шаги? — прошептала Сантана.

Кейт прислушался.

— Да.

Он тут же рванулся в темноту, увлекая за собой Сантану.

Лишь только они исчезли, на террасе показалась Иден. Она подошла к черте, отделявшей освещенное пространство от темноты, и остановилась в нерешительности, словно боясь потерять эту иллюзорную границу, которую можно увидеть только ночью. Она посмотрела в темноту — туда, где исчезли Кейт и Сантана. Те притаились под старым деревом.

— Как ты думаешь, Кейт, она видела нас? — прошептала Сантана.

— Не знаю, — пожал плечами мужчина.

— А что бы она делала, если бы узнала нас? — спросила Сантана. — По–моему, она успела нас заметить. Мне это не нравится. Подумай, какого черта ее вдруг принесло ночью на побережье в закрытый бар? Может у нее тоже назначена встреча? — предположила Сантана.

— Она бы не пряталась, — возразил Кейт.

— Тогда я и не знаю, что подумать. По–моему, все начинает складываться как нельзя хуже.

— Не стоит переживать, — утешил женщину Кейт, — пока еще ничего плохого не произошло.

Иден стояла, всматриваясь в темноту — туда, откуда к ней приходил шум волн, шелест листьев и вроде бы звучал шепот — один мужской, другой женский. Из‑за бара раздался сигнал машины.

Иден встрепенулась: она еще раз обвела взглядом террасу, но ничего подозрительного не обнаружила. Легко и бесшумно ступая, она двинулась к выходу. Возле машины ее поджидал официант.

— Ты, наверное, уже меня заждался, Том? Парень кивнул.

— Ну что, сделала все свои дела? Ты, наверное, с кем‑нибудь встречалась? У тебя случайно не свидание?

— Свидание? Здесь? — рассмеялась Иден, — я приезжала полюбоваться видом на ночной океан.

А почему тогда не взяла меня с собой?

— Я хотела побыть одна. Ты не в обиде?

— Ну что, поедем куда собирались?

— Конечно, — кивнула Иден.

Она села в машину, официант завел мотор и автомобиль умчался по ночному шоссе. Сантана и Кейт проводили его взглядами.

— Наверное, она знала, где мы должны встретиться, — пожала плечами Сантана.

— Скорее всего, да, но поручиться я не возьмусь. Откуда она могла узнать? Ведь о месте встречи знали только я и ты, — Кейт задумался. — В "Ориент–Экспресс" мы говорили с тобой достаточно сдержанно и никто не должен был нас услышать.

— Конечно, мы всегда ведем себя осторожно.

— Но кто‑то же сказал Иден о месте встречи? По–моему, она следила за нами.

Сантана и Кейт помолчали, думая каждый о своем.

— Наверное, она хочет выследить нас и рассказать Крузу, — наконец предположила Сантана.

— Не знаю, большого смысла ей в этом нет.

— Кейт, почему мы думаем о других? Ведь мы так редко бываем с тобой вместе. Надо забыть обо всем в мире и помнить мне о тебе, а тебе обо мне.

— Это трудно сделать, Сантана. Когда мы остаемся с тобой вдвоем, то приходится думать слишком о многом.

— Это все Иден, — зло сказала Сантана. — Ну зачем ей понадобилось портить такой чудесный вечер? Ведь если бы не она… — Сантана не договорила, Кейт вновь обнял ее и прижал к себе.

— Если не хочешь думать, то и не думай, не нужно ни о чем говорить.

Тэд и Хейли сидели на кровати, но на этот раз лицо Тэда было полно решимости…

— Я решил уйти, — твердо сказал он.

— Но почему? Не надо, — упрашивала его Хейли.

— Нет, если ты не хочешь быть со мной, то я тотчас уйду.

Тэд поднялся, схватил большую спортивную сумку и начал заталкивать в нее свои вещи. Но на его удивление, Хейли не останавливала его. Ее терпения хватило ровно настолько, чтобы сумка наполнилась до отказа и парень застегнул молнию. Лишь только когда Тэд взялся за дверную ручку, Хейли вскочила и схватила его за рукав.

— Ну куда ты собрался?

— Я сказал, мне нужно уйти.

— Почему ты считаешь, что все вправе решать сам?

— Ты, Хейли, по–моему, не против этого шага.

— Нет, Тэд, не надо.

— А я пойду, — парень вновь взялся за дверную ручку.

— Не нужно, Тэд, это все я, я виновата во всем. Пальцы Тэда разжались.

— Это я виноват во всем, Хейли, и именно поэтому

— Нет, не нужно, Тэд, — Хейли схватила его сумку и с трудом водрузила на комод, — ты никуда не пойдешь.

— Я виноват и поэтому уйду, — Тэд вновь вскинул сумку на плечо.

— Я тебе не разрешаю, — Хейли вновь вцепилась в лямки сумки, но Тэд держал их крепко.

— По–моему, Хейли, ты просто хочешь поссориться. И тут девушка улыбнулась.

— Да нет, Тэд, сама не знаю, что на меня нашло. Единственное, чего не хочу — так это ссориться.

— По–моему, есть еще одна вещь, которой ты не хочешь…

— Но и ты не сильно настаиваешь.

— Это я не настаиваю? — возмутился Тэд. Хейли сделала вид, что испугалась.

— Я не о том. Если мы начали ссориться, значит все хорошо. Не может же человек быть счастливым двадцать четыре часа в сутки?

— Конечно, не может, а мы с тобой все время проводим вместе. Нужно же когда‑нибудь и покричать?

Тэд обнял Хейли, а та избегала смотреть ему в глаза.

— Хорошо, — пытался успокоить девушку Тэд, — мы оба с тобой понимаем в чем дело.

— Конечно понимаем, — прошептала Хейли.

— Мы оба, Хейли, понимаем, чего хотим, но каждый почему‑то боится. Ведь у нас с тобой никогда не было таких отношений.

— Конечно не было, — кивнула Хейли.

— И каждый из нас двоих хочет, чтобы все сложилось хорошо.

— Но таких отношений и не может быть вот так сразу, они не могут возникнуть на голом месте, — осмотрительно сказала Хейли.

— Конечно, — согласился с ней Тэд.

— А я этого хочу. Ты, Тэд, неправильно меня понимаешь, ты думаешь, я всячески избегаю думать об этом, а на самом деле, я очень- очень хочу. Мы должны привыкнуть друг к другу…

Тэд, вновь услышав эту фразу, сделал вид, что затыкает уши.

— А я, Хейли, не хочу ничего слышать.

— Ты, надеюсь, не собираешься ссориться? — осторожно спросила Хейли.

— Нет, я уже окончательно решил остаться. Никуда я не пойду и все у нас с тобой будет хорошо. Я прекрасно понимаю тебя, Хейли, понимаю твои чувства и знаю к чему ты стремишься.

— По–моему, ты все‑таки не совсем правильно меня понимаешь, — сказала девушка.

Они стояли посреди почти пустой комнаты, взявшись за руки.

— Я понимаю тебя — сказал Тэд.

— Я тоже, — кивнула Хейли. — И, пожалуйста, никуда не уходи, не нужно ссориться с самого начала. Пусть потом будут обиды, ссоры, но только не сегодня, Тэд, потому что этот день мы запомним надолго.

— А мы и не будем с тобой ссориться, Хейли, но все‑таки я должен уйти. Так будет лучше.

Хейли качнула головой, а Тэд погладил ее по пылающей щеке.

— Поверь мне, Хейли, так будет лучшей тебе и мне. Ведь ты сама сказала, что нам нужно подождать. Вот мы и подождем, пока я буду ходить.

— Хорошо, — наконец- то согласилась Хейли, — я согласна, тебе в самом деле, стоит уйти.

Тэд даже растерялся от неожиданности.

— Нет, Хейли, я сегодня могу остаться, только не бойся, спать я лягу где‑нибудь на кухне или в коридоре, а утром подыщу себе другую квартиру.

— Хорошо, — сказала Хейли, но голос ее звучал неуверенно, — хорошо, можешь оставаться, но только учти, я ненавижу эту кровать, — она показала рукой на налитый водой матрац.

Тэд рассмеялся.

— Мне тоже она перестала нравиться.

— Я люблю тебя, Тэд.

— Что ты сказала? — парень склонился к самому лицу девушки, — повтори.

Та отвела взгляд.

— Я люблю тебя, а кровать ненавижу.

— Все‑таки, Хейли, мы поспешили с этой покупкой. Я тоже люблю тебя.

— Ты хороший, — прошептала девушка.

— А ты, Хейли, еще лучше.

— Нет, можешь меня не уговаривать, ты — самый хороший в мире.

— Да, среди мужчин, но среди женщин — ты лучшая. Хейли и Тэд целовались, тесно обнявшись, стоя посреди комнаты, а из патрубка наливного матраца сочилась вода. Она текла тонкой струйкой, оставляя на ворсистом покрытии паласа темное пятно. Первым спохватился Тэд:

— Извини, Хейли, я сейчас.

— Что такое? — забеспокоилась девушка, — неужели ты передумал?

— Да нет, ты не зря ненавидишь эту кровать, по–моему, с ней нам хватит дел на всю ночь.

Он пережал пальцем патрубок, а Хейли присела возле него на корточки и смеялась, глядя как Тэд не может управиться с шлангом.

ГЛАВА 4

— Мейсон и Марк выясняют отношения. — Круз отказывает в чувствах Иден и остается верен Сантане. — СиСи и София решают вернуть утраченное счастье. — Лайонел и Августа Локриджи в предвкушении победы, их мирный разговор прерывается появлением Гранта. — Мейсон отказывает Гранту.

После разговора с отцом, Мейсон чувствовал себя не лучшим образом. Победа не принесла ему облегчения. Он понимал, что это победа — временная. Но та энергия, которая накопилась в Мейсоне за целый день, еще не нашла выхода.

Он подъехал к ближайшему таксофону и позвонил Марку: его телефон молчал.

"Куда сейчас пойти? — подумал Мейсон. — Ехать к кому‑нибудь из знакомых — слишком поздно".

Он решил отправиться в "Ориент–Экспресс". Еще издалека, с шоссе, он увидел горящие огни больших окон.

Музыка уже давно стихла, разговоров почти не было слышно. Мейсон подошел к стойке бара, но тут он увидел, что у противоположного конца стойки сидит, понурив голову, Марк Маккормик. Перед ним стояла почти допитая бутылка виски. Марк сжимал в руке стакан.

Маккормик бросил косой взгляд в сторону Мейсона и не проронил ни слова. Тот некоторое время колебался — подходить ему к Марку или нет, но рано или поздно — Мейсон понял это — они должны поговорить еще раз. Ведь Мейсон чувствовал: ни Мэри, ни Марк не говорят ему всей правды до конца.

Он неспеша подошел к Марку и опустился на вертящийся табурет рядом с ним. Как ни подготавливал себя Мейсон к разговору, все равно он начал с колкости:

— А ты, Марк, не выглядишь победителем.

— Не твое дело, Мейсон, — обозленно ответил Марк и отпил большой глоток.

Он тяжело вздохнул и отставил стакан в сторону. Мейсон заметил как дрожат руки Марка и это его обрадовало.

— Если ты думаешь, что я пришел только позлить тебя — ошибаешься.

— Ты не мог знать, что я здесь.

— А где же, Марк, тебе еще быть?

— Я мог находиться в отеле.

— Я звонил туда и, как понимаешь, не застал. Марк, завтра слушается дело о расторжении брака между тобой и Мэри и ты должен быть в форме.

Марк назло Мейсону вновь взял стакан и поднес его к губам.

— Конечно, я благодарен тебе за заботу, но за себя привык решать сам.

— Марк, я не хочу неприятностей.

— Вот это уж точно, что я от тебя видел, Мейсон, так это одни неприятности.

— А ты большего и не заслужил.

— Не волнуйся, я буду на слушании дела.

— С похмелья? — строго спросил Мейсон и тут же поймал себя на мысли, что, в общем- то, он не имеет морального права говорить с Марком в таком тоне.

Но и извиняться желания не было. Это выглядело бы смешно, а смешным Мейсон казаться не хотел ни в чьих глазах. Он чувствовал себя сегодня победителем, хотя в глубине души оставался неприятный осадок.

Марк передумал пить, он отставил стакан и повернулся к Мейсону.

— Как я понимаю, ваша спешка из‑за того, что вы хотите пожениться еще до рождения ребенка.

Мейсон кивнул.

— И я решил вам помочь.

— Хорошо, — пожал плечами Мейсон, — наконец- то, от тебя будет хоть какая‑то польза.

— Насчет пользы и вреда ты бы, Мейсон Кэпвелл, лучше помолчал.

— Я, Марк, немного волновался из‑за того, что Мэри встречалась с тобой одна.

Марк коротко рассмеялся, но тут же улыбка исчезла с его лица. Он пристально посмотрел на Мейсона. Тот от этого взгляда смутился.

На дне стакана оставалось еще немного виски и Марк нервно допил его.

— Ты зря, Мейсон, волнуешься, ведь Мэри все еще моя жена.

— Но она никогда не была такой по существу — это чистая формальность, — возразил ему Мейсон.

— Говори, говори, Мейсон, но пока она еще моя законная жена.

— Марк, ты же сам знаешь, это не так. Она с самого начала должна была быть моей. Ваш брак — ошибка.

— Можешь говорить, что угодно, но сейчас закон на моей стороне.

— У нас будет ребенок, — наконец, привел свой последний аргумент Мейсон.

— Да, — Марк ехидно улыбнулся, — у вас с Мэри будет ребенок. Точнее, у нее.

— Что ты хочешь этим сказать? — Мейсон Кэпвелл напрягся.

— А я ничего тебе больше не скажу. Думай сам.

Марк заглянул на дно пустого стакана. Его глаза светились сумасшедшим огнем. И Мейсон только сейчас заметил, насколько Маккормик пьян.

— Я сейчас не собираюсь говорить с тобой о серьезных делах, — сказал Мейсон.

— Тогда можешь идти. Зачем меня искал? Если считаешь, что я пьян, то ошибаешься.

— Я бы не сказал, что ты, Марк, трезв.

— Может, я и выпил немного лишнего, но я, Мейсон, волнуюсь. Сегодняшние разговоры мало способствовали успокоению.

Марк отвернулся от Мейсона и посмотрел в пустой зал ресторана.

— Мне кажется, — сказал Мейсон, — тебе нужно вернуться в отель. Завтра слушание дела.

— Ты уже говорил об этом.

— Я буду напоминать тебе много раз, пока ты не отнесешься к этому серьезно.

— Я понимаю, — Марк расплылся в улыбке, — кто‑то теряет, а кто‑то находит. Ты отнял у меня Мэри и теперь собираешься стать счастливым отцом.

— Не вижу повода для колкости, — Мейсон хотел подняться, но Марк резко обернулся.

— Подожди, посиди еще немного.

— А что ты собираешься делать? — спросил Мейсон

— Кэпвелл, — виски уже допил, а начинать новую порцию, по–моему, не имеет смысла. Быть более пьяным, чем ты сейчас, уже нельзя.

— Мой ум трезв, — отрезал Марк, — и рассуждаю я здраво. Вот ты говоришь о ребенке, о том, что хочешь дать Мэри счастье. А по–моему, Мейсон, ты думаешь только о себе. Ведь ты даже не удосужился узнать, что у меня на душе, о чем я думаю. Я был вам безразличен — тебе и Мэри — и только когда во мне возникла надобность, вы вспомнили о том, что существует Марк Маккормик, и я прилетел на ваш первый зов. Я готов броситься на помощь. А ты, Мейсон, считаешь, что это я обязан тебе и Мэри.

Мейсону не хотелось продолжать глупый разговор, но другого выхода у него не было.

— Я бы и не вспомнил о тебе, Марк, если бы не ребенок. У меня не было ни малейшего желания слышать и произносить твое имя.

— А вот это зря. Я могу сказать тебе прелюбопытную вещь, — Марк замолчал и опустил голову на руки.

Мейсон сидел в напряжении. Он чувствовал, что Марк теперь созрел для того, чтобы сказать то, о чем молчал раньше, то, о чем не говорила ему Мэри.

И Марк, не поднимая головы, произнес:

— Постарайся, Мейсон, быть хорошим отцом. Возможно, ребенок мой.

— Что ты сказал? — почти выкрикнул Мейсон, но Марк только махнул рукой.

— Ты же сам сказал, Мейсон, я — пьян. Так почему ты сразу поверил мне? Не слушай мои бредни. Иди и думай — правду я сказал или нет.

Иден и Том уже порядком отъехали на машине от бара вдоль побережья. Но Иден вдруг вскрикнула:

— Том, мы возвращаемся!

— Что такое? — удивился парень. — Что‑то случилось?

— Нет, ничего не случилось, но мы должны вернуться. Ты оставишь меня возле бара, а сам уедешь.

— Но мы же с тобой собирались навестить совсем другое место.

— Извини, Том, но я передумала. Мне очень важно быть там.

— Неужели свидание? — Том развернул машину и они вновь направились к бару.

— Нет, Том, это сложно объяснить, я сама не могу понять себя до конца. А тем более сделать так, чтобы понял ты. Извини, я испортила тебе вечер.

— Ничего, — Том пожал плечами, — я уже привык к твоим выходкам и они мне кажутся вполне нормальными. Я, честно говоря, Иден, удивился, если бы этот вечер прошел нормально.

Том подъехал почти к самому бару и остановил машину. Иден, не дожидаясь пока он откроет ей дверцу, выскочила на улицу.

— Может тебя подождать?

— Нет, не надо, я останусь здесь.

— А как ты доберешься? — изумился парень, — я все‑таки подожду.

— Нет, уезжай, — Иден замахала руками. Том пожал плечами, развернул машину и уехал.

На пустынном в это время суток шоссе он разминулся с другой машиной. Том оглянулся и увидел, что машина остановилась возле бара, из нее вышел мужчина.

"Все‑таки свидание, — прошептал Том, — а может..".

Он съехал на обочину, остановился и выключил габаритные огни.

— На всякий случай подожду, — сказал он сам себе и, опершись подбородком на спинку сиденья, стал смотреть сквозь заднее стекло на освещенную площадку бара.

На террасе Иден осмотрелась: ни Сантаны, ни Кейта не было.

"Неужели Джина соврала? — подумала Иден, — я сюда приезжаю уже второй раз и никого нет. А может, они спрятались и тот шепот, доносящийся из темноты, принадлежал им? Нет, если бы они меня увидели, то вели бы себя более скрытно".

Она взялась руками за парапет и ощутила его холод, ветер налетал с океана и холодил открытые плечи.

Она услышала шум подъезжающей машины.

"Наверное, Том вернулся, — решила она, — я все‑таки недостаточно решительно отправила его".

Скрипнул настил и за спиной у Иден раздались тяжелые шаги. Она не выдержала и обернулась.

Перед ней стоял Круз, он выглядел растерянным. Встретить Иден в такое позднее время вдалеке от центра города было удивительно.

— Иден? — удивился он.

— Я… — Иден осеклась.

— Что ты тут делаешь? — резко перебил ее Круз. Иден некоторое время молчала, молчал и Круз. Они и

без слов понимали, в чем дело. Иден поправила вечернее платье и сказала:

— Может быть, это и не мое дело, но я, Круз, не могу сдержать себя…

— Почему ты слушаешь всякие сплетни, Иден?

— Но Джина была так убедительна, — Иден не выдержала разгневанного взгляда Круза.

Она опустила глаза и принялась теребить в руках вышитый бисером ридикюль. Зеркальные бисеринки вспыхивали в свете фонаря и гасли.

— И что? Убедилась? — насмешливо спросил Круз.

— Да нет. Видишь, здесь никого нет, — Иден повела рукой, как бы демонстрируя Крузу, что здесь безлюдно. — А ты, Круз, что тут делаешь? — наконец- то, догадалась спросить она.

Пришла очередь смутиться и Крузу.

— Сантана была немного не в себе, я беспокоюсь за нее. И проезжая мимо, решил посмотреть…

Мужчина и женщина замолчали. Тишина стала слишком уж гнетущей.

— Я бы не сказала, что хотела бы застать их здесь, — призналась Иден.

— Тогда почему ты пришла? Иден замялась.

— Все‑таки, многое из того, что сказала Джина — правда.

— Она сплетница.

Наконец, она нашла в себе силы посмотреть Крузу прямо в глаза.

— Я не могу жить без тебя, Круз, я устала постоянно приносить себя в жертву. Я хотела бы, Круз, чтобы Сантала была слабой, это дало бы право быть слабой и мне. Ну хоть самую капельку, хоть чуть–чуть…

— Иден! — воскликнул Круз.

— Я не хочу больше этого, я не хочу притворяться, не хочу, чтобы притворялся ты. Неужели, Круз, ты еще этого не понял? Ты понимаешь меня, Круз?

Мужчина кивнул.

— Да, Иден, это не сложно понять. Я не хочу притворяться, что не люблю тебя и делать вид, будто ты не любишь меня.

— Ну почему, Круз, ты сам не хочешь сказать мне об этом?

Круз молчал. Легкий ветер шевелил его волосы. Иден сделала к нему шаг навстречу, но Круз остановил ее взмахом руки.

— Нет, если ты не хочешь — я не подойду к тебе, Круз, но я обижусь. Согласись, это глупо, если женщина говорит тебе такие слова, а ты оставляешь их совершенно без внимания.

— Иден, остановись! — прошептал Круз, — я не могу этого сделать.

— Как хочешь, — пожала плечами Иден, — я сказала тебе и мне стало легче. Теперь ты решай.

— Это ты, Иден, можешь почувствовать себя слабой. Может и Сантана имеет на это право, а я — нет; — Круз повернулся и двинулся к выходу.

Иден покорно пошла за ним.

Сгустившиеся сумерки наполнились звуками цикад, шумом слабых волн и шелестом листьев. СиСи и София стояли возле парапета, взявшись за руки. Официант возле стойки подумал, что о нем уже давно забыли.

Конечно, можно было подойти и напомнить СиСи и Софии, что уже очень поздно, но ему не хотелось нарушать покой и размеренный разговор этой немолодой пары. Он еще раз взглянул на часы: уже прошел целый час с того времени как должна была кончиться вечеринка.

Официант зашел за стойку и принялся готовить себе кофе. Он позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но сел спиной к СиСи и Софии, чтобы те этого не видели. Он сидел и отхлебывал свой кофе, время от времени поглядывая в небольшое зеркальце, укрепленное над кофеваркой.

"Все‑таки люди смешные существа, — рассуждал он, — мне сейчас они кажутся старыми и все их ухаживания и заигрывания воспринимаются как паясничанье обезьян. Но если вспомнить как я смотрел на тех, кому было по тридцать лет, когда мне было двадцать, то впечатления остались теми же. А теперь мне тридцать три и я не считаю себя старым. И все‑таки я им завидую. Хорошо дожить до таких лет и не потерять молодость души. Наверное, я старше их, хотя и выгляжу моложе. А кофе я сварил отвратительный. Почему‑то для других у меня всегда получается вкусный кофе, а для себя никак не могу сделать то что нужно".

Официант досадливо отодвинул чашку, застегнул верхнюю пуговицу и вновь посмотрел на СиСи и Софию. За то время, пока он пил кофе, казалось, они не поменяли позы.

Официант с тоской посмотрел в сторону города. Огни уже поредели, наверное, половина населения Санта- Барбары легла спать. Ущербная луна отражалась в океане и тонкая серебряная дорожка, изборожденная волнами, пролегала от горизонта к СиСи и Софии. Казалось, не будь парапета, они вдвоем, взявшись за руки могли пойти по ней.

"Все‑таки она чудесная женщина, — подумал официант. — Интересно, кем она была в молодости? Киноактрисой? Манекенщицей? У нее и теперь стройная фигура и уверенные грациозные движения".

Страшно хотелось пить и официант налил себе стакан минеральной воды.

— Вот так всегда, — пробормотал он себе под нос, — никогда не хватает времени, чтобы по- настоящему отдохнуть, полежать на пляже.

"Работаю допоздна, а днем сплю. Но ничего, кто‑то поднимается рано, и рано ложится спать. А я должен работать, когда все отдыхают и спать, когда можно работать. Наверное, они счастливы сейчас так, как давно уже не были счастливы — стоит лишь посмотреть на взгляд женщины, на выражение лица мужчины..".

Официант бросил взгляд на столик. Свечи в подсвечниках выгорели почти до конца, лишь только фитили мерцали в чашечках, заполненных расплавленным воском. Осторожно ступая, чтобы не отвлекать СиСи и Софию, официант заменил свечи. Но как ни старался он двигаться тихо, СиСи его услышал и обернулся. Он немного недовольно скривился и сделал ему знак рукой, чтобы тот удалился.

Официанта долго упрашивать было не нужно: он вновь вернулся за стойку и присел. Теперь из‑за мраморной столешницы виднелась только его лысеющая макушка.

— Ты чем‑то обеспокоен? — спросила София. СиСи пожал плечами и улыбнулся.

— Да нет, я задумался.

— Наверное, у тебя беспокойные мысли.

— Нет, я ни о чем серьезном, в принципе, не думаю. Так приятно стоять на берегу и ничего не делать.

— Ничего не делать? — усмехнулась София, — по–моему, ты только что пытался меня уговорить.

— Уговорить? — СиСи рассмеялся, — тебя не очень сложно уговорить, ты сама идешь в мои объятья.

— Нет, еще посмотрим, — София отошла от него на полшага в сторону, — теперь, после твоих слов, все придется начинать сначала, меня не так- то просто взять.

СиСи взял Софию за руки, но та к нему так и не подошла. Мужчина замер, прижимая ее немного прохладные ладони к своей груди.

— Дорогая, мы с тобой долго — очень долго жили как во сне.

— Но это был приятный сон, — возразила София.

— Все равно сон, жизнь лучше. И теперь, дорогая, этот сон кончается, еще немного и мы проснемся.

Легкий румянец выступил на щеках Софии. Руки ее дрогнули и СиСи ощутил, как ее пальцы становятся теплее и теплее.

— Теперь, дорогая, уже ты согреваешь меня.

— Тебе ведь приятно? — улыбнулась София.

— Конечно, иначе бы я не держал их на своей груди.

— А я чувствую как бьется твое сердце: тук, тук, тук… — загадочная улыбка блуждала на устах Софии, но ее глаза говорили совсем о другом.

Ее взгляд был прост и ясен. Все ее желания читались легко и СиСи сразу их понял. Он немного сильнее сжал пальцы своей бывшей жены.

— Мы с тобой, дорогая — отличная пара. Не знаю, найдутся ли на земле еще люди, которые столько времени ждали друг друга.

СиСи отпустил руки Софии и обошел столик. Он внимательно осмотрел фигуру Софии, которая не потеряла своих классических форм, а даже стала еще более красивой и женственной.

Она стала еще более привлекательной чем была в молодости. И СиСи ощутил, как в нем нарастает желание овладеть этим телом.

София повернулась в пол- оборота и ее серьга блеснула в лунном свете.

"Боже мой, как она красива! — подумал СиСи, — где я был раньше? Почему за делами и за заботами не вспоминал о ней? Почему понадобилось несчастье, чтобы я одумался и вновь сумел увидеть красоту?

София словно прочитала его мысли и кивнула головой сама себе.

— Теперь о чем ты думаешь? — спросил СиСи.

— Конечно, и ты догадываешься о чем. Нам не нужно разговоров и мы понимаем друг друга без слов.

— Когда сливаешься с природой, София, этого и не нужно. Ветер, шум волн, шелест листвы, вот эти маленькие огоньки на свечах согрели мне душу и я оттаял. Раньше мне казалось, что у меня вместо сердца кусок льда. Но тогда я не понимал этого и только теперь ощутил как тает этот холодный лед.

— Да, СиСи, я чувствовала под пальцами холод, исходящий из груди, и я победила его. Если хочешь, я отогрею твое сердце дыханием.

София подошла к своему бывшему мужу и легонько поцеловала его в щеку. СиСи даже немного смутился, не ожидая таких нежностей от Софии.

Женщина, чтобы как‑то успокоиться и сосредоточиться, отошла на несколько шагов от СиСи и посмотрела туда, где темнел океан. Она вспомнила, что когда‑то уже такое было, возможно, с ней, возможно, с СиСи. Но сейчас она не хотела рассуждать и думать с кем и когда она переживала подобные ощущения: ей просто было очень хорошо, она находилась в блаженном состоянии.

Казалось, океан шумит только для нее, звезды в темном южном небе сияют только для нее и ущербная луна заливает своим призрачным светом этот мир тоже специально для нее, потому, что ей сегодня хорошо как никогда. Вернее, так уже когда‑то было, когда‑то ей довелось пережить подобные ощущения, но это было так давно, что София уже почти забыла их. А сейчас все повторилось вновь и кровь закипела в ее жилах, румянец залил ее щеки, глаза засверкали. Она как будто помолодела на много лет.

Она чувствовала себя не зрелой женщиной, а юной девой, неопытной и прекрасной, еще неискушенной. Ночь и лунный свет только помогали ей в этом, а мерцающий свет свечей усиливал ощущения, обострял их. А соленый ветер, прилетавший с океана, дурманил и кружил голову. В нем угадывался запах растений, цветов.

Наконец, успокоенная, уверенная в том, что может держать себя в руках, София обернулась к СиСи.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — загадочно произнесла она.

СиСи немного склонил голову на бок, словно бы вслушиваясь в музыку слов своей бывшей жены. Он смотрел на нее так, как будто видел впервые.

От этого лунного света, от мерцающего света свечей она вновь показалась ему молоденькой девушкой, а может быть и от шампанского, которое ударило ему в голову. Но сейчас он не хотел разбираться в чувствах, не хотел ничего выяснять. Он смотрел на Софию и любовался ею.

Ему хотелось как можно дольше продлить ощущение взаимопонимания, удержать его. Ведь он понимал, что все слова, сказанные теперь, разрушат хрупкое чувство, унесут его словно легкий бриз.

— Это правда, — сказал СиСи, — лучше нам уже никогда не будет и не было. Все что случилось с нами раньше — это сон, пусть и прекрасный, а сейчас с нами происходит… жизнь.

СиСи приблизился к Софии, обнял ее, нежно поцеловал в лоб.

— Может быть, СиСи. Но мне кажется — это сон, самый прекрасный сон в моей жизни.

— А ты хочешь, дорогая, чтобы этот сон стал явью? Но вместо ответа София только плотнее прильнула к нему и СиСи ощутил на своей шее ее горячее дыхание. Он слышал легкий, немного дурманящий запах ее тонких духов, ее шелковистая кожа касалась его щеки.

СиСи не выдержал и вновь поцеловал свою бывшую жену. Та, запрокинув голову, посмотрела ему в глаза.

— А ты такой же красивый как прежде, — прошептала она.

— И ты тоже, — ответил СиСи, — ты такая же прекрасная как раньше. Нет, София, ты даже лучше.

— Ты мне льстишь, — улыбнулась женщина.

— И не думаю.

— Нет, ты, СиСи, пытаешься меня соблазнить, но тебе это так легко не удастся, — София улыбалась.

— А я- то уж думал, что я успел соблазнить. Я благодарен тебе, София…

— За что?

— Я никогда в своей жизни не был так честен и искренен в словах, в поступках — как сегодня. Я тебя никогда не переставал любить, София, и самое страшное — понял это только сейчас. Раньше я обманывал себя, уверял, что между нами все кончено. Зачем я думал об обидах, о плохом? Ведь стоило вспомнить хорошее, вспомнить нашу любовь и все могло бы измениться, лед в наших сердцах растаял бы раньше, все пошло бы по–другому.

София, запрокинув голову, слушала слова СиСи. Они ее ласкали, приводили в трепет и СиСи коснулся пальцами ее щеки. Он нежно провел по шелковистой коже, немного задев камень на серьге. Тот качнулся и яркий блик проплыл по щеке Софии. И СиСи захотелось словить этот неуловимый блик губами.

Он нагнулся к Софии и поцеловал ее в щеку.

— Ты, по–моему, слишком нежен для мужчины.

— А я слишком долго оставался твердым, — возразил ей СиСи.

— Это тебе только кажется.

— Нет, София, я в этом уверен, и с каждой минутой, с каждым годом прожитой жизни я чувствую, что прежде ошибался. А вот сейчас… сейчас я настоящий.

— СиСи, я хочу слушать. Мне нравятся твои слова, но лучше не говори.

— Почему?

— Я боюсь, что вместе со словами уйдут наши чувства. Хотя, все женщины любят слушать признания в любви. Слушать, понимаешь?

— Да, София, я это понимаю и готов повторять свои слова бесконечно, готов убеждать тебя, чтобы ты поверила… Поверила — что было раньше — неправда.

— Неправда?

— Да, да. Неправда.

София немного отклонилась от СиСи, сделала полшага и замерла. Она напряглась, ожидая услышать самое сокровенное, самое главное. И СиСи не заставил себя ждать. Он тоже подался навстречу женщине, его рука нежно коснулась щеки Софии.

— Я хочу тебя… — очень тихо произнес СиСи Кэпвелл.

София, склонив голову на бок, смотрела прямо в глаза своего бывшего мужа, ее губы трепетали как лепестки розы под порывами предгрозового ветра. И СиСи это увидел он почувствовал, что губы приоткрылись для него — для его поцелуя

Он медленно очень медленно наклонялся к Софии, а она не отстранялась, она ждала И вот их губы соединились Они соединились очень тихо, очень нежно, как будто два цветка в одном букете

Едва коснувшись друг друга, они вновь разошлись в разные стороны Слова готовы были сорваться с уст Софии, но она вздохнула и промолчала. СиСи вновь склонился к ней, но на этот раз его поцелуй был более долгим, более страстным.

Вдруг налетел резкий, но теплый порыв ветра. Язычки пламени на свечах дрогнули и погасли. София испуганно прильнула к СиСи

Не бойся, дорогая, ведь я с тобой. А я и не боюсь, мне все это непривычно, как будто впервые, как будто этого никогда ни с кем до меня не происходило.

— Конечно, никогда ни с кем этого не происходило, — глядя прямо в глаза Софии сказал СиСи.

Он смотрел как мерцают звезды в ее больших, широко раскрытых глазах.

— София, я тебя люблю, поверь мне.

София не отвечала. Она только сильнее сжала руку СиСи.

— Давай сейчас поедем домой.

София вздрогнула Она очень медленно отстранилась от СиСи, но он держал ее за руки и двигался за ней. София приостановилась, запрокинула голову и страстный поцелуй СиСи догнал ее теплые трепещущие губы.

Официант облегченно вздохнул, увидев, что СиСи и София движутся к выходу. Он смотрел вслед удаляющейся паре, мужчина и женщина шли неспеша, обнявшись.

В самом начале аллеи они остановились и несколько мгновений прислушивались к звукам ночи, к шуму океана, к шелесту листьев, к протяжному крику ночных птиц Они, запрокинув головы, смотрели в бездонное черно- бархатное небо, усыпанное крупными звездами и россыпью мелких звездных осколков, складывающихся в причудливые фигуры.

Официант неотрывно любовался ими.

"В конце концов, — подумал он, — этот вечер не прошел для меня даром. Пусть я и задержался дольше оговоренного, но зато я видел их — по настоящему счастливых людей?.. Интересно, будут ли они так счастливы завтра утром? Или это снизошло на них как наваждение, как болезнь? Может, у каждого в жизни бывает такой день, когда нужно прощать обиды и примиряться".

Он с таким интересом следил за этой немолодой парой, что даже не подошел к телефону, который внезапно зазвонил на стойке. СиСи обернулся на этот резкий звук и официант, боясь нарушить идиллию, просто снял трубку и отложил в сторону.

— Алло! Алло! — доносился из трубки взволнованный женский голос.

Но официант и не думал подносить трубку к уху. Он боялся, что звук его голоса может спугнуть счастье чужих ему людей.

СиСи улыбнулся и поддержал Софию под руку. Потом он нежно обнял ее за талию и она прижалась к нему, склонила голову на плечо и они очень медленно, как во сне, двинулись по освещенной луной аллее, туда, где поблескивал шикарный автомобиль.

Темные угольные тени тянулись за СиСи и Софией как странный шлейф, как струится фата за новобрачной. Изредка в этой темной тени вспыхивали яркие звездочки ночных насекомых.

СиСи все теснее и теснее прижимал к себе Софию, но та не отстранялась — она была покорной и податливой, буквально льнула к СиСи. И он это чувствовал, он слышал, как бьется его сердце и как бьется сердце женщины, идущей рядом.

Он нежно поддерживал ее под локоть, ветер развевал волосы Софии и они щекотали щеку и шею мужчины. Глаза Софии смотрели как будто вовнутрь себя. И СиСи это заметил. Он чувствовал, о чем думает сейчас София, он чувствовал, что она хочет ему сказать что‑то важное, такое, что давно уже носит в душе, но раньше не было времени и раньше она не могла это высказать.

СиСи открыл дверь автомобиля, помог Софии сесть. Она подобрала подол своего вечернего платья, шелк сверкнул в луче фонаря.

СиСи сел в машину и автомобиль плавно и беззвучно покатил к дому Кэпвеллов.

Круз Кастильо стоял в гостиной своего дома. Напротив него находилась Иден.

— Я не понимаю, зачем ты пришла со мной? — сказал Круз.

— Неужели ты не можешь понять? — возразила на это Иден.

Круз ничего не ответил. Он смотрел на женщину, на ее сверкающее блестками платье, на то, как она нервно перебирает цепочку, подвешенную к ее блестящему ридикюлю. Ему страстно хотелось рвануться к Иден, обнять ее, поцеловать, но чувство долга сдерживало его.

Он не мог безрассудно отдаться соблазнам, ведь он не волен был поступать сообразно своим желаниям. Поэтому Круз держался напряженно и скованно. А вот Иден…

Она перестала уже сопротивляться своим желаниям, но только гордость удерживала ее от того, чтобы не броситься на шею Крузу.

До мужчины долетал запах ее духов, он дурманил, кружил голову, не давал думать и сосредоточиться. Ему хотелось броситься к Иден, зарыться в ее светлые волосы, обо всем на свете забыть и провалиться в прекрасное забытье.

Вдруг лицо Иден стало напряженным, глаза сверкнули. Она, наконец- то, поняла, что Круз борется со своими чувствами и не хочет им всецело отдаться. Ей показалось, что стоит ей чуть–чуть подтолкнуть его, спровоцировать — и тот не удержится, он раскроется, не сможет более оставаться спокойным.

— По–моему, Круз, — сказала она, — мы совершили в жизни большую ошибку, потому что связались с чужими нам людьми.

Круз нервно дернулся, но нашел в себе силы подавить первый порыв желания. И он выдавил из себя:

— Ты хочешь, чтобы я делал вид, будто у меня нет жены, будто я не женат на Сантане? Но это невозможно, я не такой, Иден, и ты бы не хотела, чтобы я таким был.

Иден выслушала эту запутанную фразу, но уловила из нее только одно: то, что Круз еще не готов соединиться с ней, что ему нужно время, нужен толчок.

"Но как сделать этот толчок? Как можно ускорить развитие событий? — лихорадочно соображала Иден, — по–моему, я совершила все, что могла и теперь у меня в запасе осталась только собственная гордость. Да, я могу унижаться перед ним, могу упасть на колени и молить о милости. Ну а если и тогда он не захочет, что я стану делать?"

От напряжения на виске Круза билась синеватая жилка. Иден не отрываясь смотрела на эту пульсирующую черточку.

"Он волнуется, — радостно подумала Иден, — еще немного и он не устоит. Ведь я намного лучше Сантаны и он, я уверена, любит меня, он не сможет бороться долго. Теперь я нанесу ему смертельный удар!"

Иден закусила губу. Она пристально посмотрела в глаза Крузу. Тот боялся отвести взгляд.

— Но ведь у твоей жены роман с другим? — холодно проговорила она.

Иден сказала это зло, но в то же время щадя гордость и достоинство своего любимого.

— Не знаю, — растерянно ответил ей Круз и потупил взор.

Ему и Иден было известно абсолютно точно, что Сантана изменяет ему.

— Круз, не нужно обманывать ни себя, ни меня, ведь именно поэтому ты пришел в бар на пляже, ведь ты поверил Джине, она была убедительна, неправда ли?

Мужчине нечего было возразить и он отвернулся, прикрыл глаза, сжал кулаки.

Иден отбросила со лба прядь волос, вскинула голову: она решила быть честной до конца.

"И пусть Круз думает о ней что хочет. Но сегодня она скажет все, что накипело у нее на душе, она не будет сдерживать себя ни в желаниях, ни в словах, она поведет себя по–новому, не так как прежде. И может быть, это поможет ей. Круз смягчится и тогда они соединятся в одно неразделимое целое".

— Ты совсем не ценишь себя, Круз.

— Почему?

— Сантана тебя не стоит. Она не стоит даже мизинца твоей левой руки.

Круз хотел сказать, хотел ответить, но, заскрежетав зубами, сдержался: молчание далось ему с трудом. Он стоял, прикрыв глаза и прижавшись спиной к стене.

Иден со злорадством видела как плохо сейчас Крузу, она чувствовала, что начинает побеждать и до победы осталось совсем немного.

"Еще немного верных и резких фраз и Круз не устоит перед ней, он окончательно будет сломлен, откажется от своих дурацких принципов и будет принадлежать ей и только ей — сегодня и всегда".

Иден подобралась. Она казалась себе в это мгновенье львицей, готовой к прыжку за добычей, которая может убежать, может исчезнуть. Ее глаза горели, в душе неистово кипели чувства, страсти захлестывали ее, раздирая душу на мелкие клочья. Она смотрела на Круза, видела подрагивающую жилку на его виске.

Иден отбросила свой ридикюльчик, цепочка, жалобно звякнув, свисла со стола.

— Я не верю, что она мне изменяет, — с трудом выдавил из себя Круз, сверкнув глазами.

Его брови буквально сошлись над переносицей, образовав грозную складку, но на Иден это не подействовало.

Она, ничуть не смягчившимся голосом, резко бросила в лицо Крузу:

— А если бы ты, Круз, наверняка знал, что Сантана тебе изменяет, это что‑нибудь изменило бы в наших теперешних отношениях?

Круз задумался.

Иден ждала ответа. Она верила, что вот сейчас, в эту минуту, решается ее судьба. Она боролась за свое счастье, она молила бога, чтобы он ниспослал Крузу разум, чтобы он смог бесповоротно отказаться от своих идиотских принципов, которые мешают ее счастью и счастью Круза. Иден в этом была убеждена.

— Мне не важно, что говорят и думают другие. Я всегда поступаю в соответствии со своими личными принципами и убеждениями, — сказал Круз, не глядя в глаза Иден.

Он как бы боялся, что когда их взгляды встретятся Иден его победит.

— Но ведь думать и делать — это совершенно разные вещи, неужели ты этого не понимаешь?

— Пусть другие делают что хотят, а я буду поступать так, как считаю нужным, — отрезал Круз.

Он хотел сказать убедительно, хотел своим ответом остановить этот болезненный для него разговор, но ему все равно хотелось, чтобы Иден говорила с ним, чтобы она продолжала произносить слово за словом, причиняя его душе неимоверную боль.

Но эта боль, какой ни была жестокой, все равно была сладостной.

— Ты будешь это делать, даже если станет больно? — немного более спокойным голосом прошептала Иден.

— Извини, — Круз оттолкнулся спиной от стены и резко прошел в глубину гостиной.

Он буквально как ветер прошумел рядом с изумленной Иден и она в это мгновенье услышала его запах, услышала запах одеколона Круза. Ее ноздри возбужденно вздрогнули, глаза сверкнули.

— Круз, у Сантаны наверняка роман и ты даже не представляешь себе, как я этому рада.

Фраза, брошенная Иден, буквально хлестнула Круза по щеке. Он обернулся и сейчас его глаза зло сверкнули, буквально впились в Иден.

Если бы он мог обладать магической силой, то тогда его взгляд пригвоздил бы Иден к стене. Но она не сдавалась и сверкающие взгляды Круза на нее не действовали. Вернее, они действовали, но не так, как рассчитывал Круз, они подстегивали Иден высказаться до конца, излить свою душу, выплеснуть все свои чувства на Круза, буквально искупать в них этого мужчину, который так стойко и упорно сопротивляется ее чарам.

— Знаешь, Круз, а я рада. Рада буквально всему, что может освободить тебя от нее. Я даже обрадовалась бы… — здесь Иден запнулась.

— Ну говори же, говори, — бросил Круз.

— Признайся, Круз, признайся, ведь ты тоже испытываешь такие чувства?

Лицо Круза окаменело, жилка перестала дергаться, взгляд казался остановившимся. Иден показалось, что Круз впал в странную прострацию, что ее слова околдовали мужчину.

Сердце Иден радостно дрогнуло: она почувствовала, что близка к победе, что еще один шаг, последний напор, последних несколько обличительных фраз и она сможет освободить Круза, вырвать его из объятий идиотских принципов, по которым он решил построить свою жизнь вопреки здравому смыслу, вопреки тому, что сейчас и он и она могут быть счастливы. Ведь Иден знала — Круз ее давно любит, ей было нестерпимо видеть, как в его душе борются любовь к ней и дурацкие принципы, чувство какого- то мистического долга. И она накапливала в своей душе слова, которые скажет Крузу, которые сдвинут его и выведут из оцепенения, растопят стену льда, стоящую между ними.

Иден и Круз молчали.

Женщина чувствовала, что она победила, поэтому позволила себе слегка расслабиться. Иден прислушалась к биению своего сердца, потом к шелесту листвы.

За раскрытой дверью дома глухо шумел океан, его волны мерно накатывали на берег одна за другой и уходили вновь, чтобы через мгновенье обрушиться на песчаный берег с новой силой.

И вдруг Круз и Иден услышали далекий, но громкий радостный смех. Иден напряженно прислушалась и ей показалось, что смеются мужчина и женщина и смех их полон счастья и радости.

"Боже, какие счастливые люди! Они идут, обнявшись, по берегу океана и смотрят на яркие звезды… бегут по мокрому песку и громко смеются. Как бы я хотела сейчас бежать по берегу океана вместе с Крузом, чтобы его сильная рука сжимала мою ладонь, чтобы он тащил меня, а я отталкивалась от мокрого песка и прохладные волны накатывали на мои босые ноги".

Смех внезапно оборвался, и Иден увидела, как заблестели от влаги глаза Круза. Ей стало жаль его, но еще больше жаль ей было саму себя.

Она тяжело вздохнула: нужно произнести последние слова, которые добьют Круза, сломают. Но Иден щадила его гордость, она оттягивала время…

В "Ориент–Экспресс" продолжался тяжелый и нервный разговор Мейсона Кэпвелла с Марком Маккормиком. Они напоминали двух бойцовских петухов, которые застыли друг перед другом в желании броситься один на другого, унизить, уничтожить и победить.

Мейсон крепко сжимал в руке тяжелый стакан, суставы его пальцев побелели, он весь напрягся. Казалось, толстое стекло не выдержит — стакан разлетится тысячью осколков в разные стороны.

Марк слегка откинулся назад, бросил на Мейсона взгляд, полный негодования и презрения. Но Мейсон выдержал этот взгляд, его глаза сверкнули, губы скривились и он буквально процедил в лицо Марку:

— Очевидно, вы плохо изучили этот раздел медицины и совершенно не понимаете, откуда берутся дети, — Мейсон цедил слово за словом, он буквально выплевывал их в лицо Марку.

— Мейсон, я знаю что говорю — возможно, это мой ребенок.

Мейсон улыбнулся еще более презрительно, он уже не скрывал своего явного отвращения к Марку, но все равно вынужден был продолжать разговор. Ситуация складывалась так, что без объяснения дальнейшее счастье Мейсона и Мэри было невозможно.

Марк, который еще за полчаса до встречи с Мейсоном чувствовал себя очень пьяным, сейчас протрезвел. Он весь подобрался, готовый до конца защищаться, а если будет нужно, то и с кулаками броситься на Мейсона и победить, вырвать победу.

— Марк, но ведь ты должен прекрасно знать, ребенок не может быть твоим.

— Я не хотел об этом говорить, но ты, Мейсон, меня вынуждаешь, — помогая себе нервными жестами руки бросил Марк.

— Марк, ты хочешь затормозить развод? Зачем ты нам мешаешь? Зачем ты мучаешь Мэри?

— Я ничего не собираюсь тормозить, я отстаиваю свои права. Мейсон, неужели ты еще не понял? Я оберегал покой Мэри, а не мучил ее, я хотел сохранить ее маленькую тайну, но ты сам, Мейсон, не хочешь оставить меня в покое. Я сделал все, что вы от меня хотели: уехал, бросил любимую женщину и теперь вынужден защищать свои права. Ведь тогда, Мейсон, я не знал о ребенке, но это кардинальным образом все изменило.

Марк протрезвел окончательно и Мейсон потерял свой последний козырь в игре.

— Я не могу видеть твою самодовольную рожу, — скрежеща зубами проговорил Марк, — ненависть так и выплескивалась из него.

— Ты можешь обманывать себя, но меня обмануть тебе не удастся. Я прекрасно знаю Мэри, она никогда бы не позволила тебе прикоснуться к ней.

— Это не твой ребенок, — Марк Маккормик гнусно улыбнулся.

От этой улыбки Мейсону сделалось не по себе: холодок пробежал по его спине и он внезапно понял, что Марк говорит правду, вернее то, что может быть правдой.

Он почувствовал это, но ему не хотелось верить, Мейсон желал как можно дольше не знать правды, заблуждаться, ведь если бы Марк не врал, это означало бы, что Мэри обманывает его, а тогда — должен произойти крах.

Все, с таким трудом построенное Мейсоном, разваливалось у него на глазах и он почувствовал непреодолимое желание напиться, забыть обо всем, не видеть Марка, не видеть Мэри, своего отца.

Чаша терпения Мейсона была переполнена, нервы его сдавали, но он еще нашел силы сдержаться, сделал последнее отчаянное усилие сохранить если не спокойствие, то по крайней мере, создать его видимость. А Марк, почувствовав, что Мейсон сдается, продолжал хлестать его словами, заставляя вжиматься в кресло.

— Все что ты говоришь, Мейсон, справедливо, но справедливо до определенного момента…

— До какого? — еле слышно спросил Мейсон, хотя уже знал ответ.

— Это справедливо до того, как ты соблазнил Мэри. Наш брак, Мейсон, не состоялся, но потом, когда ты соблазнил ее, наш брак стал реальностью. Мэри, в самом деле, не хотела подпускать меня к себе, но потом… — Марк сухо рассмеялся, — она сделала это, не знаю уже зачем. Может, она хотела сравнить меня и тебя, Мейсон? Не знаю, в чью пользу получилось сравнение, но ребенок может быть моим. Это реальность и ты не отмахнешься от нее, Мейсон, сколько бы ни старался.

Мейсон прикрыл глаза. Он нервно поднес стакан к губам и выпил его залпом.

Марк самодовольно улыбнулся. Он со злорадством отметил, как дрожат руки Мейсона и как стакан ударил его по зубам.

В глубине зала, занятые своим разговором, буквально Щебетали счастливые Лайонел и Августа Локриджи. Они пили шампанское, предчувствуя свою победу над мистером Кэпвеллом.

Августа ради такого случая вырядилась чрезвычайно экстравагантно: ее голову повязывал ярко- красный платок, сколотый большой брошью, на пальцах блестели огромные перстни. Она манерно держала тонкий бокал в левой руке и позванивала по нему одним из перстней.

Лайонел любовался своей бывшей женой, а Августа, в свою очередь, с восхищением смотрела на Лайонела. И хотя в ресторане уже почти никого не было, все равно они играли на публику, словно бы готовились вновь вступить в большую жизнь, готовились оказаться словно на сцене — на виду у всей Санта- Барбары.

Лайонел приподнял свой бокал.

— Августа, как сказал бы отец — все в жизни — сделка, так что выпьем за сделку!

Он пригубил бокал и блаженно закатил свои маслянистые глаза.

— Чудесное шампанское, Августа, ты не находишь?

— Просто у нас прекрасное настроение, а когда хорошо на душе — все кажется прекрасным и красивым.

— По–моему, Августа, в твоих словах есть перебор, невозможно быть одновременно красивой и прекрасной.

— Но сегодняшний день именно такой.

— Еще не известно как все сложится.

— Я не выношу пессимистов. И не надо сейчас спорить, иначе мы с тобой рассоримся.

— А кто собирается спорить? Ссоры нам ни к чему, — улыбнулся Лайонел, — мы прекрасно поладили.

— Как видишь, Лайонел, дела вновь объединили нас. Смотри, может, мы еще и поженимся вновь.

— Не знаю, — задумался Лайонел, он поднял свой бокал за ножку тремя пальцами и прикоснулся дном к срезу бокала Августы.

Хрусталь издал тонкий прозрачный звук, который отлетел от их столика и погас в глубине помещения.

— Тебе не кажется, Августа, этот звук напоминает звук колоколов?

— Нет, — пожала плечами Августа, — по–моему, он больше напоминает звон денег.

— Что ж, может быть, и так. Этот звук тоже прекрасен, дорогая, как прекрасна и ты.

— У тебя довольно неуклюжие комплименты.

— Я всего лишь вернул тебе твои же слова. А неужели ты, Августа, не хотела, чтобы твой профиль отчеканили на монете?

— А ты бы хотел видеть мой профиль на монете?

— Такие монеты я собирал бы с удовольствием. Я бы хотел, Августа, чтобы нас изобразили на одной монете, на аверсе тебя, а на реверсе — меня.

Августа засмеялась и пригубила свой бокал.

— Наконец- то, ты стал чуточку сообразительнее.

— А по–моему, я всегда был сообразительным. Сегодняшний вечер этому доказательство. Еще немного, Августа, и я смогу вернуть все, что отнял у меня Кэпвелл

— Кстати, дорогой, о сделке. Надеюсь, твоя мать поймет нас и поймет, что отец одобрил бы ее. Она получит взамен того, что у нее отняли, все сразу

— Но мою мать будет тяжело подготовить к тому, что ее муж оказался обыкновенным мошенником.

— Ну и что? — изумилась Августа, — зато она получит назад дом и все остальное, что имела.

Мирный и радостный разговор Лайонела с Августой прервало появление Гранта.

Он был как всегда элегантен, слегка улыбался и с презрением смотрел на окружающих. Чувство собственного превосходства читалось в его взгляде. Он вальяжной походкой прошел к столику, за которым сидели Локриджи. Грант уже чувствовал себя хозяином положения. Все в Санта- Барбаре начинало двигаться согласно его планам. Ему оставалось сделать несколько точных и уверенных движений, чтобы низвергнуть брата, достигнуть своей заветной цели.

Грант Кэпвелл грациозно подставил стул и подсел к столику.

— О, Грант, присаживайся! — с опозданием предложил Лайонел, — мы как раз только что собирались заказать еще шампанского, чтобы сообща отпраздновать такое радостное событие.

— Ты хочешь сказать, нашу победу? — Грант улыбнулся в седые усы.

— Конечно, победу, — поддержала разговор Августа, — хотя эта победа имеет слабый привкус горечи. Ведь Ти Макдональд потеряет благодаря нашим стараниям свою хорошую репутацию.

Грант развел руками.

— Что же поделаешь? Ни одна война не обходится без жертв. Кстати, Лайонел, а где Мейсон? Он привез то, что обещал?

— Пока нет, — отрицательно покачал головой Лайонел, — но он знает, где нас можно найти. И я ожидаю его появления с минуты на минуту. Думаю, документы будут с ним. И тогда мы сможем расправиться с СиСи.

Лайонел ради торжественного случая тоже был одет чрезвычайно элегантно: белый дорогой костюм, серебристо- серый галстук и изящные золотые запонки в манжетах накрахмаленной рубашки.

Если бы Грант знал, что Мейсон находится так недалеко — всего в каких‑нибудь двадцати ярдах от него — он бы обязательно подошел к племяннику и узнал как идут дела. Но Мейсон сидел в баре и из‑за перегородки Грант никак не мог увидеть его…

… а Мейсон и Марк разговаривали не так громко, чтобы привлечь внимание Гранта и Локриджей. Каждую фразу мужчины произносили с нескрываемым презрением друг к другу

— Ты мерзавец, Марк. Негодяй! — со злостью сказал Мейсон, — и все, что ты сказал о как будто бы вашем ребенке, о Мэри, к правде не имеет никакого отношения и поэтому я с полным основанием говорю — ты мерзавец.

— Ты можешь сам спросить у Мэри, — совершенно спокойно и хладнокровно ответил Марк, — мне ты можешь не верить, но ей — будешь вынужден поверить. Неужели, Мейсон, ты не понимаешь, что выдумать такое я не в состоянии. Ты спроси ее только прямо, без обиняков. И она обязательно тебе ответит правду. Ведь Мэри не умеет врать. Она может недоговаривать но обманывать — никогда. Я ее знаю получше твоего, Мейсон.

— Ты все это придумал, мерзавец, — буквально выдавил из себя фразу Мейсон.

Он захлебывался от ненависти к Марку. И, если бы не его воспитание, он уже давно бы набросился на него с кулаками. И чтобы не сорваться, не развязать драку, Мейсон спрыгнул с вертящегося табурета, двинулся к выходу из бара.

Но Марк остановил его окриком.

— Мейсон, подожди.

— Я знаю, Марк ради достижения своей цели ты готов на все.

— Все‑таки, Мейсон, ты спроси об этом Мэри. Как‑нибудь поинтересуйся, и она скажет тебе правду. Навряд ли ты ею утешишься, — Марк повернулся и заказал себе еще один виски.

Мейсон презрительно хмыкнул, вышел из бара в зал ресторана.

Марк, поняв, что Мейсон сейчас собрался делать, поспешно обратился к бармену:

— Виски подождет, дайте мне скорее телефон. Марк понимал, что наступило время упреждающего удара, который изменит расстановку сил в его пользу. Он прижал к уху телефонную трубку и лихорадочно начал набирать номер, боясь, что Мейсон опередит его…

…а в ресторане продолжался оживленный разговор Гранта Кэпвелла, Лайонела и Августы Локриджей. Не взглянув ни на Лайонела, ни на Гранта, мимо их столика прошествовал разгневанный Мейсон.

Грант, не договорив начатой фразы, осекся и сорвался с места:

— Вот он! Вот он! — крикнул Грант и без извинений бросился вслед за Мейсоном.

— Мейсон, подожди.

Но Мейсон, не обращая внимания на слова дяди, спешил к телефонной кабинке.

Грант догнал его, когда тот уже, приложив трубку к уху, набирал номер, забыв бросить в автомат монетку. Осознав свою оплошность, Мейсон принялся рыться в карманах пиджака.

— Ты нашел то, что я просил, Мейсон?

— Не сейчас, Грант, — Мейсон лихорадочно продолжал искать монеты.

— Мейсон, но ты же понимаешь, брат оклеветал меня и ты должен был найти документальные подтверждения этому.

— Но не сейчас, Грант, теперь мне не до этого. У тебя есть пара монет, — спросил Мейсон, его глаза были полны просьбой.

Грант, увидев его безумный взгляд, сперва подумал, что Мейсон пьян, потом решил, что случилось какое- то несчастье и инстинктивно отшатнулся — так лихорадочно горели глаза Мейсона и так нервно он рылся в карманах пиджака в поисках монет.

— Наконец- то, вот они, — Мейсон уже не обращал внимания на Гранта.

Он вбросил пару монет в таксофон и вновь принялся набирать номер.

Грант ударил ребром ладони по рычагам.

— Поговоришь позже. Ты нашел документы или нет?

Взгляд Мейсона сверкнул такой злобой и ненавистью, что Грант убрал руку. Ему показалось, что Мейсон сейчас бросится на него и начнет бить.

— Мы же договорились с тобой, Мейсон. Ты должен был найти документы.

— Иди ты к черту! Я должен позвонить. Грант вновь опустил рычаги аппарата.

— Убирайся к черту! — закричал Мейсон. — Дашь ты мне поговорить или нет?

Он схватил Гранта за запястье и сбросил его руку с рычагов. Грант понял — лучше оставить сейчас Мейсона в покое. Может быть, после этого срочного телефонного звонка он остынет.

И в этот момент Грант отметил для себя: "Мейсон — настоящий Кэпвелл. Мы все такие нервные, напористые и упрямые. Если что‑то стоит у нас на пути, то мы не обращаем внимания на преграды, мы все преодолеем. Как сейчас преодолел я. Мне остался один шаг до цели и я его сделаю..".

Пока Грант и Мейсон пререкались друг с другом, Марк Маккормик уже успел дозвониться до поликлиники. Трубку подняла медсестра.

— Алло! Это поликлиника? — спросил Марк.

— Да.

— Позовите, пожалуйста, Мэри. Медсестра отложила трубку и позвала:

— Мэри, тебя к телефону.

Мэри, которая в это время укладывала лекарства на полки большого стеклянного шкафа, повернулась:

— Кто? Ты не знаешь? — спросила она, явно ожидала звонка от Мейсона.

Медсестра пожала плечами.

Мэри подбежала к аппарату и взяла трубку. На ее губах играла счастливая улыбка.

— Мейсон, это ты?

— Нет, это Марк.

Улыбка на лице Мэри тотчас погасла. Лицо женщины сделалось напряженным, в глазах появилась тревога.

— Марк? Ты? — растерянно спросила она и трубка дернулась в ее руке.

— Мэри, только пожалуйста, не бросай трубку.

— Марк, мы же с тобой договорились, что встретимся позже.

— Мэри, кое‑что произошло, мы должны встретиться немедленно.

— Какие изменения? В чем дело?

— Мейсон знает, что мы с тобой переспали, — холодно сказал Марк.

Мэри побледнела, ее лицо стало растерянным, руки задрожали.

— Мэри, если ты не хочешь мне отвечать, то я еду — жди.

Не дождавшись ответа, Марк повесил трубку. Мэри стояла, не зная что делать с гудящей трубкой. Она растерянно озиралась, как будто искала помощи.

— Боже, боже мой, — шептала Мэри, — зачем он это сделал? И почему я не сказала Мейсону сама, раньше Марка? Что сейчас будет?

Наконец, Мэри положила трубку. Но тут же телефон зазвонил вновь. Мэри механически схватила трубку:

— Алло, поликлиника.

— Мэри?

— Мейсон?

— Я говорил с Марком.

— Я знаю, он только что позвонил мне. Прости меня, Мейсон.

— Так значит, это правда…

Лицо Мейсона залила смертельная бледность, губы задрожали.

— Я говорил с Марком, — повторил он, глаза Мейсона увлажнились.

Но Грант не мог больше ждать. Он дернул Мейсона за полу пиджака.

— Мне казалось, Мейсон, что ты хочешь достать СиСи не меньше, чем я, — злым шепотом сказал Грант.

Мейсон опустил трубку и прижал микрофон к груди.

— У тебя есть возможность отомстить за свою мать, за Памелу.

— Уйди отсюда, от меня, Грант! Иначе я не знаю, что сделаю, — прошипел Мейсон.

А Мэри, не зная, что Мейсон не слышит ее в этот момент, продолжала говорить:

— Мейсон, я понимаю, каково тебе сейчас, я представляю, каково тебе было услышать это от Марка. Конечно, я давно должна была сказать тебе все сама. Но я надеюсь, что ты еще сможешь понять меня. Простишь, если узнаешь, как все было на самом деле.

Но Мейсон ничего этого не слышал. Он опустил трубку и зло смотрел в глаза Гранту, который тряс перед его лицом указательным пальцем.

— Ты же мне поклялся, что доберешься до этих чертовых архивов. Найдешь то, что мне нужно, выудишь бумаги.

— Грант, иди к черту! Слышишь, иди к черту! Я не хочу тебя знать! — Мейсон кричал, закрыв глаза, настолько ненавистным стал ему Грант.

— Мейсон, Мейсон, — позвала Мэри, но трубка молчала, — отвечай в конце концов, Мейсон. Почему ты молчишь? Я хочу слышать твой голос. Что случилось? Не молчи, только не молчи.

Мэри вслушивалась, но ничего не могла разобрать из далеко звучащих голосов. Подумав, что, может быть, телефон отключился, Мэри несколько раз ударила по аппарату. В трубке что‑то зашипело, тогда в отчаянии она нажала на рычаги аппарата. Телефон отключился и в трубке раздались короткие гудки.

Дежурная сестра, которая деликатно вышла из кабинета, лишь только услышав первые фразы разговора, вновь вернулась.

— Извини, Мэри, но там срочное дело. Вызывают к больному. Ты можешь выйти?

— Ты не знаешь, что случилось с телефоном? — растерянно спросила Мэри, глядя в глаза дежурной сестре.

Но потом она тихо выругалась на саму себя. Нужно было бежать к больному. Она положила трубку, так и не дождавшись ответа Мейсона, и вылетела из приемного покоя в коридор.

— Хорошо, Мейсон, я, наконец, оставлю тебя в покое — сказал Грант, — но только на время. Запомни, я никуда не уеду, пока не выясню всего. Я не уеду, пока не получу от тебя документальное подтверждение предательства твоего отца.

— Хорошо, Грант но сейчас я не хочу тебя видеть уходи.

Мейсон прижал трубку к уху, Грант вышел из кабинки.

— Мэри! — закричал Мейсон, но в трубке слышались гудки, — Мэри! — еще раз закричал Мейсон, хоть и понимал, что связь прервана.

— Зачем? Зачем ты бросила трубку? — прошептал Мейсон, — ведь мы так и не успели поговорить Ведь я тебя люблю, Мэри, неужели ты этого не понимаешь? — прошептал Мейсон и со злостью бросил трубку на рычаг аппарата.

Массивная дубовая дверь родового дома семейства Кэпвеллов медленно распахнулась и СиСи пропустил вперед Софию которая грациозно поддерживая подол вечернего платья, переступила порог.

— Ну вот, мы и дома, — подбоченившись и довольно оглядывая свои владения произнес СиСи.

София тоже радостно улыбнулась, глядя на знакомые стены, на знакомые вещи. И ей показалось, что она видит все, что находится вокруг нее в новом свете.

Она напрягла свою память и тут же всплыло воспоминание: очень давно она точно так же, но впервые, переступила порог этого величественного и загадочного дома Она тогда, точно так же как и сейчас, надеялась, что испытает в этом доме счастье.

СиСи, мне кажется, что сейчас мы с тобой только- только поженились и ты меня впервые ввел в свой чудесный дом.

— Да, конечно, я это помню, — СиСи скрестил на груди руки и улыбнулся, — мне кажется, что тогда на тебе, София, было что‑то серебристое, сверкающее, легкое, элегантное. Мне не изменяет память? — СиСи посмотрел на счастливо улыбающуюся Софию.

София кивнула, хотя она прекрасно помнила, что на ней было совсем другое платье.

"Но зачем разочаровывать СиСи, ведь он так счастлив и доволен жизнью"

А СиСи не унимался: он широко раскинул в стороны Руки, как бы предлагая все, что есть в его доме своей любимой женщине.

— Ты знаешь, София, тогда ты была так красива и элегантна, так воздушна и легка, что я… Извини, София, сейчас я несу какую- то чепуху…

— Да нет, СиСи, продолжай, ты знаешь, как мне приятно все это слушать!

— Ты хочешь, чтобы я продолжал вспоминать?

— Ты всегда умел говорить, а тогда…

— Когда? — переспросил СиСи.

— Когда я впервые вошла в этот дом, мне так нравилось тебя слушать… Я была буквально очарована твоими речами, ты был обаятелен и прост, а я волновалась и переживала… И не могла выдавить из себя ни единого слова. Это было очень смешно.

— Послушай, дорогая, ты говоришь о том вечере? Ты тоже его вспоминаешь?

— Конечно, разве можно забыть? Ведь это было только один раз в жизни.

София качнула головой, тяжелые камни в серьгах тоже качнулись и ослепительные блики сверкнули в полумраке гостиной.

"Боже, как она хороша! — подумал СиСи — и эта женщина будет моей. Она была моей и вновь будет моей, но теперь — навсегда".

Но он не сказал этого, только подумал, и улыбнулся своим тайным желаниям.

— София, я тебе хочу признаться: в тот вечер у меня как у ребенка от страха дрожали поджилки.

— А теперь?

— Теперь? — мужчина задумался, ухмыльнулся, схватил Софию за руку и буквально увлек в глубину гостиной. — Ты была тогда кинозвездой.

— Я? СиСи, не преувеличивай, может быть, маленькой кинозвездочкой.

— Да нет, ты была настоящей кинозвездой — ослепительной, элегантной, прекрасной. Мне казалось, я никогда в жизни не видел женщины красивее тебя. София, поверь мне, это чистая правда.

— Ты преувеличиваешь.

— Да нет, София, я смотрел все твои фильмы, читал все газеты, где писали о тебе, читал журналы с рецензиями на твои фильмы.

Он, не выпуская рук Софии, развернулся к ней лицом. София смущенно потупила взор, румянец заиграл на ее щеках.

— София, я был очарован тобой. Да что тогда?

СиСи нервно качнул головой.

— Что тогда? Я и сейчас очарован тобой.

Мужчина и женщина помолчали некоторое время, потом СиСи сказал:

— Не бойся, София…

В его голосе прозвучала такая страстная мольба о прощении за все ранее совершенные ошибки и обиды, причиненные этой женщине, что София дрогнула, а на ее большие лучистые глаза навернулись слезы.

В полумраке гостиной ее глаза сверкали сильнее и ярче, чем бриллианты в серьгах.

— СиСи, у нас с тобой столько всего было в жизни… столько разного, что я уже почти ничего не боюсь, — София смотрела на своего бывшего возлюбленного слегка снисходительно, но в то же время ласково и покорно.

— А теперь круг замкнулся? — спросил СиСи.

— Да, да, круг замкнулся, — София протянула свою дрожащую руку к СиСи.

Мужчина тут же схватил ее трепетную ладонь и сжал в руках.

— София, ты даешь мне шанс. Я его так ждал. Я его так хотел, — глядя в бездонную темноту глаз Софии, говорил СиСи. — Я всегда мечтал о том, чтобы ты вернулась, я ждал этого момента и в ожидании испробовал всякого, но не нашел утешения. Я наполнял свой дом вещами, я окружил себя людьми, мне казалось, жизнь идет, а она, София, стояла… или проходила мимо — не знаю. Но только сейчас я понял — моя жизнь была пуста без тебя.

— Да, ты умеешь соблазнять, — улыбнулась София и наклонила голову.

— Не надо говорить таких слов, мне больно, я так виноват перед тобой!

— Но я и не безгрешна, ты тоже многого не сможешь простить мне, — улыбнулась женщина.

— Неужели мы должны что‑то прощать друг другу?

— А без прощения не бывает любви.

СиСи поднялся на одну ступеньку повыше, София сделала неуверенный шаг. Ей хотелось последовать за СиСи, но она колебалась.

— СиСи, тебе не кажется, что прошлое невозможно вернуть?

— А давай мы попробуем это сделать. Или ты вновь боишься меня?

— Да, СиСи, я вновь боюсь, но теперь не тебя, я боюсь себя.

— Почему? — изумился СиСи. — Неужели ты думаешь, что я не люблю тебя больше?

— Нет, — улыбнулась София, — я боюсь себя. Я могу показаться тебе глупой…

— Это я глупец. Я окружал себя людьми, вещами, а мир оставался пуст — в этом моя глупость. Я думал, что они хоть как‑то смогут заменить тебя, но все это не так — тебя заменить невозможно.

София слушала СиСи и ее губы подрагивали, а с длинных ресниц уже готовы были сорваться две крупные слезы.

— Но ты для меня осталась самой желанной женщиной.

София склонила к плечу голову, прислушиваясь к звукам голоса СиСи. Они ласкали ее слух, они проникали глубоко в душу и там, внутри женщины, уже начинал разгораться жаркий огонь.

— Ты всегда была для меня самой желанной женщиной, самой желанной из всех… — нежно говорил СиСи.

СиСи почувствовал, что словами он уже не может выразить все, что творится в его душе и он сделал шаг навстречу Софии, опустившись на одну ступеньку ниже.

Их лица встретились, дыхание слилось в одно целое. СиСи нежно, как бы боясь разбудить, поцеловал Софию в глаза — вначале в левый, потом в правый. Он почувствовал своими влажными губами как тонко и нервно подрагивают ее длинные ресницы.

— Ты неповторима, София, ты ни на кого не похожа, — шептал СиСи, прильнув к уху женщины, — ты неповторима. — Пойдем наверх.

— Говори, говори, СиСи, я хочу слышать твой голос, он у тебя почти не изменился, он почти такой же как много лет назад.

— Много? — вдруг спросил СиСи.

— Конечно много, мне кажется, что я не слышала этих слов целую вечность — тысячи лет.

— Теперь ты будешь слышать их каждый день, каждое мгновенье, — он уткнулся лицом в пышные волосы Софии, он купался в их запахе.

СиСи все теснее и теснее прижимал к себе Софию. Она не только не вырывалась, она льнула к нему, сделавшись мягкой и податливой.

Между Крузом и Иден воцарилось напряженное гнетущее молчание. Первым не выдержал Круз. Он буквально сорвался с места, желваки забегали по его скулам.

— Иден, я все равно не скажу тебе того, что ты хочешь сейчас услышать, не скажу, — прошептал Круз.

Иден подалась вперед. Она приблизилась к Крузу и смотрела прямо ему в глаза.

— Круз, но я хочу, чтобы ты это сказал.

— Что, Иден, что ты хочешь от меня услышать? — уже не выдерживая нервного напряжения прошептал Круз.

— Я хочу, чтобы ты сказал: Иден, я желаю — уйди из моей жизни, я не хочу тебя больше видеть.

Иден с трудом произнесла эти слова, она ожидала, что сейчас сердце Круза дрогнет и он рванется к ней, обнимет, прижмет к своей груди и поцелует. Но Круз остался стоять на месте — ни единый мускул не дрогнул на его мужественном лице.

Он смотрел поверх головы Иден, туда, где за окном ветер шевелил листву деревьев, где плыл в темном южном небе бледно–лимонный осколок луны, ослепительно сверкая среди россыпей крупных звезд.

Иден облизала пересохшие губы, которые на несколько мгновений сделались твердыми. Ее язык не хотел выговаривать слова, но она, напрягшись, произнесла:

— Скажи, Круз: Иден, я хочу, чтобы ты ушла из моей жизни, я тебя больше не люблю и не желаю видеть.

— Ты эти слова выучила? — немного издеваясь произнес Круз.

Его голос окреп, он звучал твердо и казалось, ничто не сможет поколебать его уверенность в своей правоте.

— Иден, это как раз те слова, которые ты мне сказала раньше.

— Слова? — прошептала Иден.

— Да, да, это именно те слова, которые ты мне сказала, уходя от меня к Керку.

— Но я вышла за него с одной только целью… только с одной целью, Круз… — не выдержав нервного напряжения буквально сорвалась и почти выкрикнула Иден, — я вышла за него, чтобы защитить тебя! Это была ошибка, а ты сейчас повторяешь ее, повторяешь с Сантаной, — глаза Иден грозно сверкали.

Круз вспылил, он вскинул руку и потряс указательным пальцем прямо перед лицом Иден.

— Не говори так, не говори, Иден, — закричал Круз, — ведь ты ничего не знаешь!

Но Иден уже было тяжело остановиться. Она разозлилась, глаза ее горели, губы нервно подрагивали. Она отшатнулась от Круза и посмотрела на него взглядом, полным боли и негодования.

— Неужели ты не доставишь мне удовольствие? Неужели ты даже не скажешь, что хотел бы быть со мной? — закричала Иден.

Круз взвился. Он прикрыл глаза, тряхнул головой и прокричал:

— Иден, Сантана моя жена и я поклялся перед богом! — Круз запрокинул голову и взглянул вверх, — я поклялся уважать ее и быть с ней.

Когда Круз кончил говорить, его голова устало опустилась на грудь Казалось, из него ушло последнее дыхание и он совершенно обессилел.

— Послушай, — уже тихо сказал Круз, — если я нарушу собственную клятву, то как же мне жить дальше?

Иден посмотрела на Круза вопросительно.

— Все правильно, ты дал клятву, но эта клятва была дана при других обстоятельствах, ведь ты не хотел тогда жениться на ней, — Иден сказала это спокойно, убежденная в своей правоте.

— Иден, а вот это уже не твое дело, — тихо ответил Круз, сделав шаг в сторону.

— Ах так! — на губах Иден мелькнула едва заметная улыбка, — значит, это не мое дело и я всю жизнь обречена жить без тебя? Ты это хотел сказать? И ты это называешь не моим делом?

Залетавший в открытую дверь ветер шевелил белокурые волосы Иден. Круз помимо своей воли залюбовался этой светлой волной, которая мягко покачивалась у груди Иден.

— Я не хотел тебя сделать несчастной, — тихо, сдавленным голосом произнес он.

— Нет! Это ты ее хотел сделать счастливой! — громко и зло закричала Иден, неотрывно глядя в глаза Круза, словно хотела испепелить его своим взглядом. — И что! Что! Круз, ты хочешь сказать, это у тебя получается? Но ты подумай, ведь у нее один день горше другого, каждый ее день полон слез. Конечно, она прекрасно знает, чувствует, что ты любишь меня.

— Иден, — уже прокричал Круз, — если ты не ценишь мои обещания, то уважай хотя бы свои. Ты мне обещала, что никогда не будешь вмешиваться в мою личную жизнь — никогда, — повторил Круз.

На лице Иден появились разочарование и боль, но она смогла подавить в себе эти чувства. Она, глянув в глаза Крузу, спокойно, уверенно и тихо сказала:

— Но ведь мы, Круз, не можем друг без друга, и поэтому я не могу сдержать обещания.

Иден сказала спокойно, но от этого спокойствия все перевернулось в душе Круза. Его глаза странно блеснули, в них появились влажные блики. Волевое лицо нервно дернулось и его исказила гримаса боли.

Он попытался собраться, найти слова, которыми сейчас можно еще все остановить, у него был шанс попытаться предотвратить сложное объяснение в любви, прекратить тяжелый для него разговор, хотя Круз понимал, что может быть, это один из самых важных и самых желанных разговоров в его жизни.

— Иден, я давал клятву, я давал обещания и я их сдержу. И если я тебе не безразличен, то постарайся и ты сдержать свои обещания, клятвы.

От этих слов лицо Иден буквально окаменело. Слеза задрожала на длинной реснице, готовая сорваться и побежать по щеке. Иден отвернулась от Круза и прошла к двери, но вдруг резко остановилась, немного наклонив вперед голову. Длинные белокурые волосы свесились, прикрыв ее лицо.

— И не надо плакать, — тихо в спину ей произнес Круз, — сегодня ты испробовала почти все, но как видишь — не помогает.

Иден не выдержала, она отбросила тяжелую волну волос набок и не оборачиваясь, произнесла:

— Не смей, Круз, не смей со мной так говорить, я тебя прошу, — Иден повернулась, на ее глазах блестели крупные слезы, а губы подрагивали от обиды на любимого человека, от обиды на брошенные им слова. — Вспомни, Круз, когда ты пришел ко мне, ты тоже плакал и умолял не прогонять тебя, помнишь?

— Да, Иден, я это прекрасно помню, но то была Другая жизнь, совсем другая, мы были не теми. И все еще тогда могло сложиться к лучшему, но сейчас… — Круз беспомощно развел руками.

Но на Иден это не подействовало. Она чувствовала, что любит Круза, даже не чувствовала, она была уверена в том, что Круз для нее — самый дорогой на земле человек. И она страстно желала быть с ним, страстно хотела принадлежать только ему одному.

Она была уверена — в ее жизни все будет прекрасно. Иден знала: только она сможет принести счастье Крузу, сделать его жизнь полноценной и насыщенной.

Она несколько минут растерянно молчала, перебирая длинными пальцами сверкающую цепочку ридикюльчика. Круз тоже молчал, потупив взор.

— Что же мне делать, Круз? Что мне делать? — прошептала Иден.

Ее губы подрагивали, она была готова сию же минуту заплакать.

— Ну что же мне делать, Круз, ведь я люблю тебя… Неужели ты хочешь, чтобы я исчезла? — шептала Иден дрожащим голосом.

Круз уже был готов сорваться, броситься к Иден, прижать ее к себе, утешить, погладить по мягким шелковистым волосам. Но последним усилием воли он подавил в себе этот порыв и остался стоять на месте.

— Я хочу, чтобы ты, Иден, не усугубляла ситуацию.

— Понятно, — зло выкрикнула Иден, — ты хочешь, чтобы тебе было полегче. Ну что ж, тогда иди, возвращайся к ней, — Иден говорила настолько страстно, что сердце Круза было готово вырваться из груди.

Ни Иден, ни Круз не видели, что за дверью стояла Сантана и внимательно вслушивалась в их разговор. Они не видели, как дрожали ресницы Сантаны, как зло кривились ее губы, как нервно она сжимала кулаки, впиваясь длинными ногтями себе в ладони. Они не видели Сан–тану, они думали только друг о друге.

Круз боролся со своими чувствами.

— Мне кажется, что ты, Иден, поступаешь сейчас ужасно непорядочно, — выкрикнул Круз и отошел от Иден на несколько шагов.

И тогда Иден, сверкнув глазами, бросила свой последний аргумент: она сказала то, что хотела сказать уже очень давно, то, что боялась произнести.

Это случилось как бы само собой, потому что у Иден уже не было никаких аргументов. Она посмотрела прямо в глаза Крузу и тихо, ломающимся голосом, прошептала:

— Я хочу тебя, я хочу тебя, Круз…

В ее голосе было столько страстной мольбы, что Круз вздрогнул, но тут же собрался и тихо, ровным голосом произнес:

— До свидания, Иден, до свидания, иди домой. Круз понимал, что оставаться сейчас рядом с Иден опасно — его силы воли может не хватить и он может не удержаться. Поэтому он резко развернулся и заспешил прочь от любимой женщины.

Иден нервно прижала свой сверкающий ридикюльчик к груди, слезы покатились из ее глаз и она стремительно покинула место, где они только что разговаривали с Крузом.

Сантана посмотрела вслед Иден. В ее взгляде было уважение, ненависть, непонимание и зависть.

А чета Локриджей все так же продолжала сидеть за столиком ресторана. Лайонел с такой же любовью смотрел в глаза Августе, а та улыбалась ему в ответ. Они подняли высокие хрустальные бокалы на длинных тонких граненых ножках и чокнулись.

Поднеся бокал к губам, Лайонел подмигнул Августе.

— На деньги Кэпвелла я скуплю произведения искусства, а потом ты их выставишь в своей галерее, — как бы угадав мысли своего бывшего мужа произнесла Августа.

— Конечно, — кивнул Лайонел, бережно поставил бокал на стол и развел руки в стороны, — конечно, Августа, ты очень догадлива.

— Как всегда, — ответила бывшая жена. — Я обязательно выставлю эти картины для всеобщего обозрения, чтобы все вновь узнали — они принадлежат Локриджам, а не Кэпвеллам или кому‑либо еще.

— Ты молодец, Лайонел, — сказала Августа, делая маленький глоток пенящегося напитка из искрящегося хрустального бокала.

— А тебе, дорогая, я куплю шикарное платье, — Лайонел уже видел Августу в новом роскошном платье, он уже ощущал на себе завистливые взгляды мужчин и женщин, которыми те будут провожать их чету при входе в ресторан, в театр или в клуб.

— Дорогой, хоть я и не принадлежу к семейству Локриджей напрямую, твоя мысль мне нравится. Спасибо, Лайонел, я тебя люблю.

Августа, приподняв бокал, послала бывшему мужу воздушный поцелуй и сделала глоток шампанского.

— А еще я отправлю тебя на Таити в сопровождении персонального гида и храпящего спутника.

Августа улыбнулась, показав свои прекрасные ровные белые зубы.

— Если только с тобой, — она прочла мысль Лайо–нелла в его глазах.

Лайонел раскованно улыбнулся:

— Ну конечно со мной. Я думаю, это будет замечательная поездка.

— Возможно, дорогой, очень хочется в это верить. Они вновь чокнулись тонким хрусталем бокалов и

прислушались к мелодичному звону.

— У нас, Августа, может появиться возможность выполнить давнюю мечту.

— Какую?

— Неужели ты забыла? Мы ведь всегда мечтали заняться любовью под водой.

— Как под водой? — захохотала Августа.

— Под водой, дорогая, на глубине где‑нибудь, у кораллового рифа в окружении экзотической растительности, в окружении огромных ярких рыб.

Лайонел и Августа переглянулись.

— Лайонел, ты большой выдумщик и фантазер.

— Почему же, Августа, рыбы будут плавать вокруг нас, касаться наших тел своими плавниками, смотреть на нас обнаженных…

— Неужели ты еще помнишь все наши юношеские чудаческие задумки?

— Конечно помню. Послушай. Лайонел, но ведь мы можем утонуть, — лицо Августы сделалось чересчур серьезным и настороженным, но в глазах горел веселый огонек.

— Конечно же, дорогая, можем и утонуть, — так же серьезно ответил Лайонел.

— Знаешь, Лайонел, — выкрикнула Августа, — наконец‑то мне пришла в голову трезвая мысль.

Услышав о трезвости. Лайонел тут же вытащил из ведерка со льдом бутылку шампанского и попытался наполнить бокалы вновь.

— Нет–нет, не спеши, не делай этого, — запротестовала Августа, пытаясь удержать Лайонела, — не спеши.

— Почему? — вопросительно посмотрел на свою бывшую жену Лайонел.

— Сейчас все поймешь.

— Ну что ж, тогда говори.

— А что, если нас унесет в одинокой лодке в открытый океан?

— Нас с тобой унесет в лодке? Да это же будет просто великолепно! Это будет прекрасно! Я об этом только могу мечтать, — ответил Лайонел, восхищенным взглядом оценивая свою спутницу.

— Послушай, Лайонел, а если нас закружит суета сует? Все эти суды, бумаги — все не так просто, как мы с тобой думаем.

— Спокойно, спокойно, Августа, — Лайонел положил свою ладонь на руку Августы, — этим пусть занимается Грант, пусть встречается с Мейсоном, ждет его, обо всем договаривается. А у нас с тобой, Августа, есть дела куда поважнее.

— Ты имеешь в виду питье, шампанское? — Августа подняла за граненую ножку свой бокал и бросила на Лайонела быстрый испытывающий взгляд.

Тот кивнул и улыбнулся.

— Мне кажется, что хорошо бы сейчас сделать кому‑нибудь приятное.

Августа непонимающе смотрела на Лайонела.

— Кого ты имеешь в виду?

— Я думаю, стоило бы обо всем рассказать Минкс, ведь она столько из‑за всего этого натерпелась.

Августа понимающе кивнула в ответ.

— Да, Лайонел, мне кажется, если в ближайшее время Минкс вновь не переедет в твой дом, то тогда она может всадить в зад СиСи очередной заряд.

Стыдясь своих слов, Августа кокетливо прикрыла рот рукой и опустила взгляд.

— Может, зря я об этом заговорил сейчас? — ласково и весело произнес Лайонел.

Августа захохотала, она явно поддерживала его во всем. Мужчина и женщина вновь сдвинули бокалы, вновь над столом завис мелодичный хрустальный звон.

У стойки бара Мейсон уже пил третью порцию виски, когда к нему подошел Грант и опершись рукой на стойку посмотрел в бледное лицо Мейсона, в его холодные глаза: в них читались боль и обида.

— Мейсон, мне не нравится то что ты делаешь. Мне не нравится как ты себя ведешь, — укоризненно посмогрел на стакан с виски Грант, — но, кажется, нам надо поспешить, потому что если СиСи что‑нибудь пронюхает он уничтожит документы. Неужели ты этого не предвидел?

Мейсон тяжело опустил голову и оторвал стакан с виски от губ. Он ударил им о стойку бара. Грант вздрогнул, но продолжал:

— Мейсон, это надо сделать немедленно неужели ты ничего не понимаешь? Ведь в этих бумагах заключается очень многое.

Мейсон отвернул голову в сторону и процедил сквозь зубы:

— Послушай, Грант, если ты сейчас от меня не от станешь, то я сам возьму и сожгу эти бумаги, я превращу их в пепел, — растягивая слова, говорил Мейсон, глядя на дно пустого стакана.

— Ладно, Мейсон, не хотелось бы об этом говорить но я многое знаю про твою замужнюю подругу

Мускулы на лице Мейсона дрогнули, но он не повернул голову и даже не посмотрел на Гранта.

— И еще, Мейсон, я знаю о том, что твой отец СиСи отказался ей помочь, понимаешь? Он не хочет, чтобы Мэри получила развод. Так вот, Мейсон, конечно, я согласен, ты можешь сидеть здесь и пить сколько тебе взду мается. Ты можешь выпить все напитки этого бара, опустошить все бутылки, но это совершенно бесцельное времяпровождение. У тебя, Мейсон, есть в запасе и другой шаг..

— Что? — Мейсон повернул голову и посмотрел на дядю Гранта

— Ты можешь подняться, пойти и отомстить СиСи. Отомстить за все, что он тебе сделал.

— Знаешь, Грант, твои данные устарели. Отец не самое главное в моей повестке дня, — сказал Мейсон и опрокинул стакан на стойку.

Из стакана вытекло несколько капель янтарной жид кости. Мейсон посмотрел на бармена, тот заспешил вновь наполнить его виски.

— Твой отец, Мейсон, забрал себе все деньги и всю возможную власть. Если его сейчас не остановить, то ты Мейсон, и дальше будешь находиться в таком же положении как твоя мать, как Памела.

Мейсон смотрел на Гранта и на его скулах ходили желваки.

Грант, увидев реакцию Мейсона, понял, что близок к достижению цели.

— Я знаю, что ты любил мать, знаю, Мейсон. И еще я знаю, ты ненавидишь СиСи за то, что он с ней сделал, — глаза Гранта сверкали ненавистью.

Мейсон вдруг сделался очень спокойным, казалось, даже хмель ушел и он сейчас смотрит на Гранта совершенно трезвыми глазами.

— Памела не могла бороться с ним, она была не в силах. Но ведь ты, Мейсон, можешь бороться со своим отцом, ты знаешь, что сейчас необходимо делать, — Грант взглядом искал поддержки в глазах Мейсона, но тот смотрел на него спокойно и равнодушно.

Поняв, что дальше с Мейсоном говорить бесполезно, Грант несколько раз кивнул головой и покинул того в одиночестве.

Бармен подал Мейсону наполненный стакан.

— У вас что‑то случилось? Нужна моя помощь? — вежливо осведомился бармен.

— Да нет, приятель, ты мне уже ничем помочь не сможешь.

— Подумайте, а может я смогу что‑либо для вас сделать?

— Конечно, ты можешь для меня сделать еще очень много, приятель — наполни стакан.

Бармен посмотрел на Мейсона, как бы оценивая, сможет ли этот мужчина вылить еще, но решил с ним не спорить, наполнил стакан виски и подвинул его по мраморной отполированной стойке.

— Ну вот, теперь, вроде бы, неплохо. Можно попытаться бороться, — прошептал Мейсон, — спасибо тебе, приятель.

Но бармен был уже занят другими посетителями: он быстро откупоривал бутылки, встряхивал никелированный шейкер, смешивал коктейли.

"Счастливый человек, — подумал Мейсон, — у него нет никаких проблем, у него, наверное, все хорошо с женой, если у него она есть. А если нет жены, то все хорошо складывается с любимой девушкой. А если у него нет и любимой девушки, то все равно, ему куда легче, чем мне, ведь его никто не обманул так, как обманули меня".

Мейсон одним глотком выпил порцию виски, слегка поморщился и придвинул второй стакан.

— Почему? Ну почему мне так не везет? — шептал Мейсон, — почему какой‑то мерзавец Марк смог причинить нам столько боли? Я сам виноват, я сам во всем виноват, во всех бедах.

Этими словами он попытался убедить себя в том, что Мэри здесь ни при чем, что вся вина лежит только на нем — на Мейсоне.

Он поднял бокал с виски, заглянул в его дрожащую золотистую глубину.

"Ну что ж, мне теперь остается только одно — виски, алкоголь. Это единственное, что может еще спасти меня и успокоить, унять расшатавшиеся нервы. Конечно, успокоить оно может, но в состоянии ли виски, алкоголь, что‑либо изменить в моей жизни? Изменить в лучшую сторону?$1 — горько рассуждал сам с собой Мейсон.

"Боже, какой же мерзавец этот Марк! Неужели все то, что он рассказал — правда? Нет, этого не может быть! Ведь Мэри совершенно не такая как другие, совершенно не такая. Она словно неземной человек и такого банального несчастья с ней произойти не могло бы$1 — пытался уговорить себя Мейсон, но он уже понимал, что все, что сказал Марк и все что он услышал от Мэри — правда.

"Возможно, в деталях Марк и соврал, возможно, но в деталях. А в общем? В общем, это может быть правдой и ребенок, которого собирается родить Мэри, не его, Мейсона, а Марка".

От этого Мейсону сделалось совсем уж горько. В душе скребли кошки и мужчина, хотевший остановиться — больше не пить, вновь взял в руку хрустальный граненый бокал, крепко сжал его, но настолько сильно, что у него побелели суставы пальцев.

"Боже мой! — прошептал Мейсон, — что же мне сейчас делать? Кто может мне помочь? Никто. Никто тебе не поможет, Мейсон, кроме самого себя".

Мейсон выпил виски и посмотрел в потолок, где вертелся огромный пропеллер вентилятора.

"Жизнь идет, все вертится, все изменяется. У кого‑то изменяется к лучшему… Да, у меня изменяется только к худшему и час от часу не легче. Мне с каждой минутой все тяжелее, все сложнее разобраться в том, что происходит".

Мейсон поднял руку и звучно щелкнул пальцами, подзывая бармена. — Слушаю вас.

Мейсон кивнул на пустой стакан.

— Что, еще виски?

— Да, приятель, и желательно двойной, чтобы тебе не ходить дважды.

Бармен пожал плечами и налил.

— Так может, я могу вам чем‑нибудь помочь? — осведомился он.

— Нет, приятель, ничем ты мне не поможешь.

— Я могу вызвать такси.

— Такси? А куда на нем ехать? — спросил Мейсон.

— Не знаю, — пожал плечами бармен, — домой, а лучше всего к любимой девушке.

— К любимой девушке… — процедил сквозь зубы Мейсон, — к любимой девушке. Я хотел бы поехать к любимой девушке, но обстоятельства складываются так, что я решительно не могу к ней поехать.

— Она уехала? — спросил бармен.

— Нет, приятель, она еще не уехала, но вот–вот уедет, а я останусь один. Она, мой друг, уже складывает вещи, вернее, она уже сложила свои вещи и возможно, садится в самолет.

— В самолет?

— Да, приятель, она улетает от меня туда… — Мейсон кивнул в потолок, — а я остаюсь здесь, — он пальцем указал в пол, — здесь, на земле. Я остаюсь без нее, понимаешь?

— Понимаю, но мне кажется, что не стоит из‑за этого так сильно расстраиваться.

— Возможно, не стоит, мне хотелось бы не расстраиваться, но как видишь, ничего не получается. Может, выпьешь со мной? — обратился он к бармену.

— Нет, спасибо, я нахожусь на работе и пить мне не положено.

— Ну смотри, тогда — за твое здоровье, — Мейсон поднял граненый бокал и в два глотка осушил его. — Ну вот, теперь мне чуть–чуть стало легче, — у него подрагивали губы.

СиСи и София стояли в гостиной дома Кэпвеллов, держась рука за руку. Наконец, София освободила свою ладонь и прикоснулась к плечу СиСи.

— Дорогой, мне кажется, мы немного торопим события, немного спешим, — нежным голосом, очень ласково произнесла она.

— Ты так думаешь?

— Да, — София пожала плечами.

— А мне кажется — опаздываем, это надо было сделать намного раньше, вернее — должен был сделать я. Я обязан был увидеть тебя и все понять.

— СиСи… — София что‑то хотела сказать, но бывший муж ее остановил.

— Мы с тобой так долго этого ждали, мы оба знаем — что‑то должно произойти. — СиСи взял руку Софии и увлек ее к лестнице, ведущей на второй этаж.

София, пройдя несколько шагов, остановилась. СиСи недоуменно посмотрел на нее.

— Извини, дорогая, это действительно надо было сделать раньше, но, как ты знаешь, я все люблю и предпочитаю делать по–своему.

— Я это знаю. СиСи, — София улыбаясь смотрела на него.

— Я так тебя хочу… — произнес СиСи, — и ты меня хочешь, я это знаю.

Мужчина смотрел в глаза женщине. Глаза Софии отвечали на его вопрос полным согласием.

— Пожалуйста, пойдем наверх.

София несколько мгновений колебалась, но потом медленно подала свою изящную руку СиСи и безропотно двинулась за ним следом.

— Пойдем, пойдем наверх, — шептал СиСи, когда они медленно поднимались в спальню.

Прямо у входа в дом Сантана остановила выходящую оттуда Иден. Женщины посмотрели друг на друга.

— Сантана? — произнесла изумленная Иден.

— Да, это я.

Вопрос застыл в глазах Иден.

— Сантана, но ведь твоей мамы сейчас нет в доме.

— Я пришла не к матери, я пришла к тебе, Иден, — сказала Сантана.

— Ко мне?

Сантана кивнула, отвечая на немой вопрос Иден.

— Мне кажется, Иден, тебе понравится то, что я тебе скажу.

Иден пожала плечами.

— Говори.

— Я устала бороться, — сказала Сантана, — я устала от борьбы.

Не понимаю.

— Нет, ты все прекрасно понимаешь. Тебе нужен Круз, — Сантана смотрела на Иден, — и вот я тебе его отдаю. Бери, бери его, Иден, — Сантана резко развернулась и ушла от крыльца дома Кэпвеллов.

Иден застыла на месте Она пыталась обдумать, сообразить, зачем Сантана с ней так разговаривала, зачем и почему в ее голосе звучали нотки победительницы. Иден эта весть показалась ошеломительной и в тоже время радостной. Она почувствовала как сильно забилось сердце в груди, как горячей волной по телу пробежало желание. Она тут же развернулась и заспешила в "Ориент Экспресс".

София сбросила вечернее платье, надела серебристо–белую шелковую ночную сорочку и, стоя у зеркала, снимала украшения, поправляла волосы.

Дверь ванной комнаты распахнулась и вошел СиСи. Он посмотрел на Софию, которая отошла на несколько шагов от зеркала, и замер

— Ты так же красива как в день нашей свадьбы, — прошептал СиСи, с восхищением глядя на фигуру своей бывшей жены, на матово поблескивавший шелк ее ночной сорочки.

София улыбнулась

— Ты даже стала еще красивее, если, конечно, это возможно.

София положила руку на плечо СиСи. Он наклонил голову набок и нежно поцеловал ее пальцы.

— Ты тоже, СиСи, очень красив и сделался лучше, чем был прежде

СиСи засмеялся

— Это неправда.

— Ну отчего же, правда — ты красив.

— София, это сорочка Иден? прикоснувшись кончиками пальцев к гладкому шелку поинтересовался СиСи.

— Нет, моя, лукаво улыбнулась София, ты забыл, СиСи?

— Забыл? Возможно и забыл.

— Это моя сорочка Я одевала ее только один раз, в нашу первую ночь

— Почему я ее не помню?

— Не знаю, СиСи. Но я надевала ее в нашу первую брачную ночь.

Лицо СиСи стало напряженным, он прикрыл глаза, как бы пытаясь отыскать в глубинах своей памяти образ той, молодой Софии. Он пытался вспомнить их первую брачную ночь, вспомнить серебристый шелк ее ночной сорочки. Наконец, он вспомнил.

— Это поразительно, София, мне кажется, время остановилось, все вернулось на свои прежние места.

— Нет, все нормально.

— Просто чудо какое‑то! Подарок судьбы, — сказал СиСи, приближаясь к Софии.

Мужчина и женщина нежно обнялись. Но София вдруг встрепенулась, уперлась руками в грудь СиСи и отстранилась от него.

— Ты что, София, все еще сомневаешься?

София хотела что‑то сказать, но СиСи не дал ей этого сделать.

— Не сомневайся, я тебя люблю.

— Знаешь, дорогой, — сказала София, — мы совсем не те, кем были раньше и это очень хорошо. Я ценю честность, которая появилась в наших отношениях.

Она отступила на несколько шагов от своего бывшего мужа.

— Я не хочу ею рисковать, СиСи, мне очень дорога честность в наших отношениях.

— И я не хочу, — не понимая, куда клонит София, проговорил мужчина.

— Я хочу тебе кое‑что рассказать, — начала София, глядя в глаза СиСи, — а потом ты решишь сам и…

— Да…

София задумалась.

- …ты решишь сам, а я пойму твой ответ. Поверь мне, СиСи, я пойму любой твой ответ.

СиСи напряженно слушал Софию.

На стойке бара "Ориент Экспресс" перед Мейсоном стояло четыре пустых стакана, пятый он держал в руке, когда к нему подошла Иден. Мейсон посмотрел на свою сестру и криво усмехнулся.

— Что, Мейсон, ты опять взялся за свое? — с горечью в голосе прошептала Иден.

— Отойди, Иден, — равнодушно проговорил Мейсон Кэпвелл.

— Я‑то думала, ты покончил с запоями, — ласково, как бы пытаясь остановить брата, сказала Иден.

— Отойди, — повторил тот.

— Мейсон, что с тобой случилось? У тебя плохое настроение?

Мейсон пожал плечами.

— Послушай, Иден, если хочешь провести со мной душеспасительную беседу, то ты опоздала — ее провели без тебя. А если ты хочешь меня отсюда выгнать, выставить, то не спеши — я уйду сам.

Иден положила руку на плечо Мейсона.

— Пошли…

— Успокойся, Иден.

— Я вызову такси, тебе нельзя сейчас садиться за руль автомобиля.

— Я тебя прошу, успокойся, — Мейсон расслабил узел галстука и сделал глоток виски.

Иден потянулась рукой к телефону, Мейсон остановил ее порыв.

— Если бы, Иден, ты знала все, то не спешила бы обеспечить меня транспортом, — спокойно сказал Мейсон.

— Это как‑то связано с твоим интересом к бумагам тридцатилетней давности, не так ли, Мейсон?

Иден смотрела в глаза Мейсону как бы пытаясь найти в его взгляде ответ на свой вопрос.

— Я как раз ждала, когда ты, Мейсон, будешь трезвым, чтобы спросить об этом.

— Иден, этот день, возможно, никогда уже не придет, — горько произнес Мейсон, убирая руку сестры со своего плеча. — Но знаешь, Иден, я сейчас тебе скажу кое‑что очень важное.

— Ну что же, скажи, я с удовольствием послушаю, — ответила Иден.

— Так вот, дорогая, легенда об империи СиСи Кэпвелла, о его безграничной власти построена, к сожалению, на обмане, — голос Мейсона звучал разочарованно, — и я с этим ничего не могу поделать.

— Я тебя не понимаю, Мейсон, — улыбнулась Иден.

— Я заработаю кучу долларов для Гранта, для еще одной паршивой овцы из семейства Кэпвеллов, для любимого и дорогого дядюшки Гранта, — с горечью в голосе сказал Мейсон и отвернулся в ту сторону, где по его расчетам должен был сидеть за столиком с Локриджами Грант Кэпвелл.

Иден тоже посмотрела в ту сторону, но никого не увидела.

— Ты его еще не встречала? — спросил Мей–сон.

— Видела.

— Привыкай, Иден, скоро тебе доведется видеть его очень часто. А все из‑за чего?.. — из‑за того, — как бы рассуждая сам с собой говорил Мейсон, — что когда‑то очень давно наш отец, СиСи, обманул своего брата и выставил его отбив у Гранта Памелу — мою дорогую и любимую мамочку.

— Мейсон, — начала Иден, — я не понимаю о чем ты говоришь и поэтому могу дать только один стоящий совет.

— Он действительно, стоящий?

— Да, по–моему — это хороший совет.

— Тогда я тебя выслушаю, говори.

— Я хочу, чтобы ты собрался и поехал домой. Если хочешь, вызову тебе такси.

— Нет, не в этом дело, — ответил Мейсон, — завтра, Иден, ты обо всем прочтешь в газетах, — очень горько сказал Мейсон.

— Ну что ж, спасибо тебе за доверие, — ехидно улыбнулась Иден.

— Послушай, могу дать тебе один ценный совет, даже более ценный, чем тот, который дала ты мне.

— Слушаю тебя, Мейсон.

— Если "Ориент Экспресс" не записан на тебя, то поспеши это сделать, — коротко сказал Мейсон. — И еще: я бы немедленно связался с юристом, но никому, Иден, не говори, что я тебя предупредил.

Мейсон попытался подняться с высокого табурета, но тяжело качнулся и, возможно, рухнул бы на пол, если бы Иден не подхватила его под руку — не поддержала.

— Мейсон, успокойся, присядь.

— Да, я вижу, что немного пьян, — сказал Мейсон, — и сейчас, пожалуй, позволю тебе вызвать такси.

— Дай мне телефон, — коротко бросила через плечо бармену Иден.

Тот быстро подвинул к ней старомодный черный аппарат, Иден схватила трубку и уже начала было набирать цифры, но остановилась.

— Мейсон, у меня возникла другая идея — давай‑ка я лучше позвоню Мэри.

— Нет, — резко сказал Мейсон и положил ладонь на рычаги аппарата, — нет, нет, Иден, только не это. Что‑что, а Мэри звонить совершенно ни к чему. Не звони ей, — зло закончил Мейсон.

— Вы что, поссорились? — воскликнула Иден. — Да? Поссорились, Мейсон? — она попыталась заглянуть в глаза брату, но тот отвернулся от нее. — Послушай, Мейсон, если вы поссорились, то ни в коем случае не надо вымещать зло на отце — он здесь ни при чем.

Дорогая серьга в ухе Иден ярко сверкнула и колючие блики больно ударили по глазам Мейсона. Он вновь отвернулся от сестры.

— Нет, Иден, мы, к сожалению, не ссорились, — процедил Мейсон.

— Но тогда в чем дело? Возьми и позвони ей, — испытующе глянула в глаза Мейсона Иден. Мне кажется, она нужна тебе сейчас.

— Слушай, — оборвал ее Мейсон, — я сам прекрасно знаю, что мне нужно сейчас, понимаешь? Мне надоели все советы, Иден, не давай мне советов, ведь твоя жизнь, — немного смягчившись продолжал Мейсон, — не лучше моей, — он покачал головой, глядя на сестру. — И если ты, сестра, действительно хочешь мне помочь — вызови такси, я тебя прошу.

Мейсон, собрав всю свою волю, тяжело поднялся, качнулся, но удержался, с усилием оперся на высокий табурет и неторопливо двинулся к выходу из "Ориент Экспресс".

Иден хотела было рвануться и броситься за ним вслед, но удержалась. Она схватила телефонную трубку, сорвала ее с рычагов и принялась набирать номер. А Мейсон на выходе из бара вновь столкнулся с Грантом. Казалось, тот специально никуда не уходил из ресторана, чтобы дождаться Мейсона и вновь поговорить с ним.

— Мейсон, — спокойно начал Грант, но его голос дрожал и Мейсон почувствовал, как тот нервничает.

— Ты еще здесь? А куда ушли твои кровожадные друзья? — ехидно улыбаясь осведомился Мейсон.

— Они ушли осматривать дом Локриджей, — ответил Грант.

— Ну что ж, тогда можешь сказать, что они вправе начинать ремонт.

Мейсон тяжело покачнулся, но Грант удержал его.

— Не трогайг не трогай меня! — высвободившись от цепких рук Гранта прошипел Мейсон и вышел из "Ориент Экспресс".

Иден, не дозвонившись до Мэри, положила трубку и зло посмотрела на телефон, как будто это он был виноват в том, что она не смогла связаться с Мэри. Несколько минут Иден молча просидела, глядя на черный телефон — она боролась с собой. Но потом сорвала трубку и по памяти быстро набрала номер. Трубка подрагивала в ее руке. Она теснее прижимала ее к уху.

В доме Круза Кастильо пронзительно зазвонил телефон. Круз подошел и сорвал трубку.

— Алло! — бросил он невидимому абоненту.

— Это Иден.

Круз вздрогнул и заскрежетал зубами.

— Послушай, я хочу у тебя попросить прощения. Извини меня за то, что я вела себя так неосмотрительно. Но если у тебя появится желание позвонить мне, то я еще очень долго буду в "Ориент Экспресс".

Круз молчал. Через несколько мгновений Иден продолжила извинения.

— Мне не надо было этого делать, совсем не надо было этого делать, — она прервала связь.

А Круз так и остался стоять. Он так и стоял, прижимая телефонную трубку к груди, пока дверь не распахнулась и в гостиную вошла Сантана.

— Можешь мне и не говорить, я и так все прекрасно поняла.

Круз посмотрел на Сантану.

— Это Иден тебе звонила?

Круз, ничего не ответив, положил трубку на рычаги аппарата.

Иден, подперев голову руками, осталась сидеть за стойкой бара.

А Круз вышел в другую комнату. Он не хотел сейчас видеть Сантану, не хотел с ней разговаривать и объясняться, Ему было очень тяжело.

ГЛАВА 5

— Тяжелый разговор Марка Маккормика и Мэри, состоявшийся в поликлинике. — София и не догадывается, что СиСи Кэпвелл знает об операции, а тот не спешит ее разочаровывать. — Мать Лайонела Локриджа сожалеет об утраченном. — Мейсон хоть и пьян, но высказывает трезвые мысли. — Разговоры Кэпвеллов — загадка для Минкс. — Одиночество Иден.

Мэри и Марк встретились в поликлинике. Мэри не хотела его видеть, но она ничего не смогла сделать и Марк поборол ее неуверенное сопротивление.

— Марк, неужели ты не понимаешь — ты не должен был этого делать?

— Извини, Мэри, — ответил Марк, прикрывая дверь, — он все равно узнал бы об этом, — сказал Марк, входя в кабинет. — Тем более, вполне возможно — ребенок окажется моим.

— Нет! Нет, Марк, — зло выкрикнула Мэри, — ребенок не будет твоим, это ребенок Мейсона.

— Конечно, ты можешь так говорить, Мэри, пока еще не сделаны анализы.

— Знаешь, Марк, — вспылила Мэри, — у тебя нет на ребенка никаких прав, — ее глаза сверкали негодованием и презрением к Марку, а он был спокоен и вел себя очень нахально и уверенно. — Я тебя никогда не подпущу к ребенку, — прошептала Мэри.

— Мэри, если ребенок окажется моим, то я не позволю никому думать, что он от Мейсона. Я не доставлю ему такого удовольствия, — Марк зло посмотрел на дверь, как будто именно там стоял его главный враг, как будто сейчас там находился Мейсон. — Никогда! Я ему не доставлю такого удовольствия, — Марк потряс кулаками.

— Так что, выходит, дело не в ребенке и не в твоих отцовских чувствах, а совершенно в другом, — сказала Мэри. — Получается — ты страстно желаешь поквитаться с Мейсоном, не так ли, Марк?

— Нет, Мэри, ребенок мне не безразличен, — сказал Марк, — но тебе, Мэри, я не дам развода до тех пор, пока ты не выполнишь моих условий.

— Что? — закричала Мэри, — ты не имеешь права выдвигать какие бы то ни было условия, ты не имеешь право разговаривать со мной в таком тоне.

— Это ты, Мэри, так считаешь, а я нет, — подбоченясь, Марк махал указательным пальцем прямо перед лицом Мэри. — Я так не считаю и я не согласен с тем, что говорит Мейсон и с тем, что говоришь ты, — слово за словом выкрикивал Марк.

— Хорошо, Марк, хорошо, — тихо прошептала Мэри, — ты не оставил мне никакого выбора и теперь я все буду вынуждена рассказать Мейсону. Я хочу, чтобы он знал — ты меня изнасиловал.

— Скажи, Мэри, а я буду отрицать, я могу доказать, что тебя не насиловал, — спокойно и уверенно Марк прошелся по кабинету.

Мэри прикрыла лицо руками и едва удерживалась, чтобы не зарыдать.

— А если бы все было так как ты говоришь, то почему ты не подала в суд? Ты ничего, Мэри, не сможешь доказать, — спокойно, как будто бы он констатировал факт, произнес Марк.

— Но Мейсон мне поверит. Ведь он‑то знает, что это не могло произойти по–другому, ведь он‑то знает! — выкрикнула Мэри, цепляясь за имя Мейсона как утопающий хватается за соломинку, — мне‑то, Марк, он поверит и он сойдет с ума от бешенства, тогда я тебе не завидую, Марк, — уже зло выкрикнула Мэри и ее лицо порозовело. — Тебе, Марк, не стоило заходить так далеко, — спокойно произнесла женщина.

Но от этого спокойствия, с которым говорила Мэри, Марку стало не по себе: как‑то странно заныл низ живота. Но он все еще бодрился.

— Не беспокойся, Мэри, я как‑нибудь справлюсь с твоим Мейсоном, — зло прошипел Марк.

— Кажется, ты решил устроить между вами соревнование, — произнесла Мэри, — но имей ввиду, Марк, Мейсон пойдет на все. По твоей халатности погибла женщина, а ты, Марк, это скрыл. Но если Мейсон расскажет об этом, то твоей карьере конец — это уж точно, — гневно выкрикнула в лицо Марку женщина.

— Этого не будет, Мэри.

— Будет! Будет, Марк! Он не остановится ни перед чем, уж я его знаю.

— Этого не будет по той причине, Мэри, что ты все такая же прямая и честная девушка, такая же прямолинейная как и раньше, как та девушка, с которой я рос, — пытаясь успокоить Мэри, проговорил Марк. — Если кто‑то спросит тебя о том, что было между нами, то ты скажешь правду. А правда заключается в том, что ты перестала сопротивляться: ты не кричала, ты не пыталась выцарапать мне глаза, ты моя законная жена, — продолжал Марк, — и ты уступила, ты спокойно отдалась мне. Мэри, — повторил Марк, — ведь так все и было.

Он сам, казалось, уже поверил в то, что рассказывает. Он положил руку на плечо Мэри, но та сбросила его ладонь и гневно выкрикнула:

— Нет! Нет! И ты прекрасно знаешь, что все было не так, все было совсем по–другому! — Мэри в бешенстве сжала кулаки и готова была броситься на Марка, чтобы доказать — он врет.

— Не знаю, Мэри, поверишь ты мне или нет, но я все так же люблю тебя.

— Любишь! — все так же зло прокричала Мэри, на ее лице проступила нестерпимая боль, — любишь, так зачем ты мне хочешь поломать жизнь?

— Я не хочу, — сказал Марк. Я очень тебя люблю, но я должен позаботиться и о себе, — расчетливо произнес Марк. — Я должен был удостовериться, что мои отцовские права будут защищены.

"Боже, какой он мерзавец! — глядя на Марка думала Мэри. — И как я могла выйти за него замуж? И как я умудрилась так долго прожить с ним под одной крышей, каждый день его видеть, каждый день слышать его голос? Он же врет, он обманул меня тогда, обманывает и сейчас. Боже, какой он мерзавец!"

Мэри чуть не плакала от обиды на себя, от обиды на то, что так сильно ошиблась, и из‑за этой ошибки вся ее жизнь пошла вкривь–вкось и что до этого дня она никак не может успокоиться, сосредоточиться на себе и жить с тем человеком, которого любит, с тем человеком, который несмотря ни на что любит ее.

В глазах Мэри стояли слезы, ее рот подрагивал, она нервно сжимала кулаки.

— Прежде всего, Мэри, ты должна это понять: я буду отстаивать свои интересы, — продолжал Марк.

Но его слова долетали до Мэри как сквозь толстую стену. Она уже не улавливала их смысла. Она вновь вспомнила тот день, когда Марк изнасиловал ее, вспомнила боль, все свои страдания, вспомнила свои слезы и ей стало нестерпимо горько. Она закрыла ладонями лицо, отвернулась к окну и тихо заплакала.

Слезы катились по щекам и Мэри их даже не пыталась вытирать.

А Марк, стоя за ее спиной, продолжал:

— Я до конца буду бороться за свои права, ведь ты, Мэри, честная девушка и всегда будешь говорить только правду — я в этом уверен, потому что я очень хорошо тебя знаю, лучше чем Мейсон Кэпвелл. И еще, Мэри, запомни: я тебя люблю.

— Любит, он меня любит, — шептала Мэри, — этот мерзавец меня любит. Боже, за что мне такое наказание? Боже, зачем ты меня испытываешь так сильно? Я уже не могу больше терпеть. Мне так тяжело.

Мэри отняла ладони от лица и глянула в черноту ночи. Кое где горели рваной цепью фонари набережной. К поликлинике подъехала машина скорой помощи. Мэри видела как санитары выкатили из фургона носилки и торопливо заспешили к зданию. Она видела врача, бежавшего за носилками, видела женщину, стоящую под фонарем и провожающую взглядом носилки.

"Боже, опять случилось несчастье! Почему каждый день кому‑то не везет? Кто во всем этом виноват?$1 — задавала она сама себе вопросы, забыв, что сейчас за спиной стоит ее муж Марк, муж, с которым она не хочет иметь ничего общего, которого она хочет как можно скорее забыть и вычеркнуть из своей памяти.

Скорая помощь медленно развернулась у самого крыльца и помчалась в ночь.

"Хорошо, если она кому‑то поможет, если кого‑то спасет$1 — подумала Мэри.

А в доме Кэпвеллов жизнь шла своим чередом. На втором этаже шикарной спальни стояла София, повернувшись спиной к СиСи. Она медленно рассказывала:

— У меня в груди обнаружили опухоль и сделали операцию, — София говорила все это так, как будто бы она открывает СиСи Кэпвеллу какую‑то важную тайну. Ведь она не могла знать, что СиСи все уже знает об ее операции и об опухоли.

— Опухоль удалили, — спокойно говорила София, — и назначили мне радиотерапию. Мне и сейчас ее делают.

Она стояла, опустив руки, а СиСи тихо подошел к ней сзади, и заглянул в лицо.

— Врачи не обнаружили никакой метастазы, так что они надеются на полное выздоровление? — уверенным голосом сказал СиСи.

— Я не хотела, чтобы ты меня жалел, не хотела твоей жалости.

— Я бы не жалел тебя, я бы посочувствовал.

— Но и сочувствия твоего я тогда не хотела, — глаза Софии наполнились слезами. — Я бы могла тебе ничего не рассказывать и сейчас. СиСи, но у нас появился шанс построить наши отношения на совершенно другом — на доверии и честности…

— Тогда, София, я скажу тебе тоже кое‑что, — СиСи отошел немного в сторону и задумался, на его лбу появилось несколько глубоких морщин.

Вдруг СиСи и София услышали, как внизу в гостиной что‑то громко упало и разбилось. Он виновато взглянул на Софию и поспешил к двери.

Лайонел Локридж, Августа и Грант привезли Минкс в дом Локриджей. Они зажгли в гостиной свет. Минкс, мать Лайонела, уселась в маленькое кресло и осмотрелась по сторонам. Слезы появились на ее глазах, старческие щеки подрагивали, руки нервно перебирали носовой платок.

— Как я рада, что вновь вернулась под эту крышу, к родным стенам.

Старая женщина трепетно прикоснулась к стене, осмотрелась по сторонам.

— Здесь ничего не изменилось, все осталось как и прежде. Наконец‑то я дома, наконец‑то… Здесь прошла почти вся моя жизнь, как я счастлива, что вернулась.

Минкс с благодарностью посмотрела на Лайонела, потом на Августу. Ее взгляд едва скользнул по лицу Гранта.

— Лайонел, спасибо тебе, что ты вернул меня домой. Лайонел нагнулся к матери, обнял ее за плечи и старушка трепетно поцеловала сына. От этой трогательной сцены Августа чуть не прослезилась, но удержалась, ведь она прекрасно понимала, что дело еще не окончено, что еще предстоит долгая борьба, — впереди суд, долгая тяжба. Но сейчас все складывается довольно благоприятно и все говорит о том, что, возможно, они с Лайонелом вновь будут богаты, вновь будут иметь в Санта–Барбаре все то, что имели когда‑то прежде, а возможно, и больше.

— Спасибо тебе, Лайонел, что ты вернул меня в эти стены, — шептала старуха, промакивая носовым платком покрасневшие глаза.

— Я все это потерял, — Лайонел повел рукой вокруг себя, — я все это и должен был вернуть.

На лице Лайонела была самодовольная улыбка победителя. Он радовался своим успехам. А недавно выпитое шампанское кружило голову и он чувствовал, что на этом не остановится, что это всего лишь первый шаг, за которым последует возвращение всего состояния.

— Нет–нет, — запротестовала Минкс, — этот дом ты не потерял, Лайонел.

Минкс покачала указательным пальцем перед своим лицом.

— Этот дом у нас украли. Украли, Лайонел, и мне с трудом верится, что ты смог его вернуть, вырвать из рук этого мерзавца, СиСи Кзпвелла. Чтоб он провалился в тартарары, этот мерзавец! — произнесла старуха и захихикала.

— Видишь ли, мама, — Лайонел задумчиво потер пальцами седеющий висок, — это очень длинная история.

— Что за история? — изумилась старуха, перехватив взгляд своего сына, который тот устремил на Августу и Гранта. — Что это за история, почему вы мне стараетесь ничего не говорить?

— Мейсон пошел домой. Я его проводил. Моего брата, кажется нет дома, — потирая руки, сказал Грант. Мы пока ничего не объясняли, Минкс, вернее, не объясняем… Да что здесь, собственно объяснять? И так все ясно. Это победа, настоящая победа, наша с тобой, Лайонел и наша с тобой, Августа. Мы победим СиСи, вернее, уже победили.

Старуха вновь вопросительно посмотрела на своего сына, ожидая пояснений. Но вместо Лайонела вновь заговорил Грант Кэпвелл.

— Я помню, Минкс, тебя еще молодой, помню, как ты приехала в этот дом краснеющей невестой. Пока у нас все идет по плану и если так же пойдет и дальше, то это наверняка станет твоим.

— Послушай, Лайонел. что это все значит? — начала Минкс — Что здесь делает этот Кэпвелл? И почему он говорит, будто этот дом только еще будет нашим? Ведь ты мне сказал, что он уже наш.

Грант попытался ее успокоить, но это ему все же не удалось.

— Понимаешь, Минкс, не все так просто, — начал говорить Грант, — еще будет суд, затем разнообразная юридическая казуистика. Но когда все осядет, все окончится — дом будет принадлежать нам, то есть тебе, Лайонелу, Августе, — сказал Грант и подмигнул старой женщине.

Лайонел посмотрел на Августу, лицо той хранило прежнюю снисходительную улыбку.

— Знаешь, Минкс, — сказал Грант, — твой муженек, конечно, подмочит свою репутацию, но в принципе, так ему и надо.

Старуха вновь вопросительно посмотрела на сына, ожидая пояснений.

Когда СиСи неторопливо спустился в гостиную, Мейсон выбирался из‑под стола. В одной руке он сжимал старую потертую книгу, а в другой — большую граненную бутыль с виски.

Увидев отца, Мейсон сделал несколько энергичных движений и сел в кресло.

— О, ты уже собрался спать? — глядя на ночной халат отца, проговорил Мейсон и с грохотом опустил хрустальную бутыль на лакированную столешницу, — собрался спать, что ж это замечательно.

СиСи подошел к сыну поближе и остановился напротив Мейсона.

— Что ж, хорошо, ты сам спустился в гостиную. Мне не придется прерывать твои сладкие грезы о безграничной власти, — Мейсон поднялся с кресла, взял бутыль и припал к горлышку.

СиСи Кэпвелл с презрением смотрел на своего пьяного сына.

— Что ты здесь делаешь так поздно и в таком состоянии, Мейсон? — выдавил из себя СиСи.

— Знаешь, отец, никогда не бывает поздно… — отрываясь от бутылки, ответил Мейсон, — и я тебе сейчас это Докажу.

— Если это по делу Гранта, то не надо ничего гово рить, — скептично глядя на сына, сказал СиСи, — у меня нет времени слушать ерунду.

— Знаешь, отец, твое время теперь уж и не такое дорогое.

СиСи повернулся, чтобы уйти, но слова сына остановили его.

— Вот, — Мейсон поднял зажатую в руке бухгалтерскую книгу, — вот это сейчас в моих руках. Эта книга, судя по переплету, видела и лучшие дни.

Мейсон развернул ее.

— Но то, что находится у нее внутри, стоит, отец, поверь мне, целого состояния, — Мейсон хотел казаться трезвым и попытался взять себя в руки.

Это ему почти удалось, голос звучал пронзительно и нервно. Он старался говорить спокойно, и это у него получалось.

СиСи напрягся, но тут же, опомнившись, напустил на себя презрительный вид.

— И что из того? — сказал он.

— Эту книгу, которая стоит целое состояние, я собираюсь передать твоему отверженному брату — дорогому дядюшке Гранту.

СиСи посмотрел на книгу, на бутыль в руках сына. Он не знал, что сказать. Его явно начинал тяготить ночной разговор, вид встельку пьяного сына. СиСи всегда не любил пьяных.

— Знаешь, Мейсон, — СиСи попытался пошутить, — не так давно ты пугал меня своей ненапечатанной книгой. Но вместо текста там оказались чистые листы.

СиСи засмеялся, глядя на книгу в руках сына.

— Может быть, и в этой книге тоже чистые страницы.

— Нет, отец, тогда мы обороняли последний окоп, то была безумная затея. К сожалению, на сей раз, все совершенно не так, — Мейсон переложил бутыль из правой руки в левую и вновь раскрыл книгу, приближаясь к отцу.

— Вот здесь есть запись, которую сделал ты. Она свидетельствует о том, что ты хотел выставить своего брата Гранта растратчиком. Дело, конечно, давнее, я бы сказал, даже очень, но не забытое, — с горечью в голосе произнес Мейсон, — Грант, отец, оказался еще более злопамятным, чем ты. Представляешь, он все помнит.

— Мейсон, — сказал СиСи, отрицательно качая головой, — я никогда не делал никаких записей. А Гранта поймали с поличным, когда он запустил руку в кассу. И отец после этого выгнал его.

— Да, такова официальная версия, — подхватил Мейсон, — но на самом деле все было несколько иначе. Похоже, что Ти Локридж подсунул Кэпвеллам липовую компанию.

Мейсон смотрел в глаза отцу и говорил спокойно и уверенно.

— А ты, отец, не упустил возможность возвыситься самому и подставить Гранта.

СиСи смотрел на сына свысока, слегка запрокинув голову. Он явно не ожидал подобного обвинения, тем более, скрытого пеленой долгих лет.

— Возможно, отец, ты был с Ти Локриджем в сговоре. Но в любом случае, тебе будет очень плохо, — сокрушенно покачал головой Мейсон, — тебе будет так плохо, что мне, честно говоря, даже немного жаль тебя.

Не услышав ответа, он добавил:

— Я позабочусь, отец, о том, чтобы тебе стало очень плохо.

— Думай, о чем хочешь, Мейсон, — сказал СиСи, — но спасибо, что предупредил…

— Нет, отец! — выкрикнул Мейсон. — Это не предупреждение, это — злорадство победителя. Неужели ты не чувствуешь разницы?

СиСи, собравшись уходить, снова остановился. Он сильно сжал кулаки и медленно, очень медленно повернулся к своему сыну.

— Лучше бы ты радовался своей счастливой жизни, — спокойно и уверенно произнес он.

— Твои несчастья делают меня счастливым, — злорадно ответил Мейсон.

СиСи покачал головой и криво усмехнулся, но его улыбка не была злой, в ней, скорее, читалось сострадание к заблудшему сыну*

— Мне кажется, для тебя, Мейсон, сейчас важно только одно единственное — Мэри.

Услышав имя любимой женщины, Мейсон вздрогнул и напрягся. Он бросил на СиСи красноречивый взгляд, который просил только одного:

"Не лезь, не сунься в мои дела. Я сам в них разберусь".

Но СиСи никак не отреагировал на этот взгляд, он продолжал:

— Мэри носит твоего ребенка, первого внука Кэпвеллов…

При слове "внук Кэпвеллов" СиСи нежно улыбнулся.

- …Ты просил меня, чтобы я помог ускорить развод, но я тебе отказал. Извини, сейчас я об этом сожалею. Поверь, мне очень жаль. Но если я еще что‑то могу сделать, то я готов.

— Ты пытаешься меня купить? — презрительно спросил Мейсон.

— Нет! — крикнул СиСи, — я забочусь только о твоей жизни, о твоем счастье.

Лицо Мейсона вновь покрыла смертельная бледность, только глаза горели бешеным, злым огнем.

— Ведь счастье, Мейсон, бывает так редко, очень редко. Так что не упусти его, я тебя предупреждаю, не упусти.

На скулах Мейсона заходили желваки, а кадык судорожно дернулся.

СиСи хотел еще что‑то сказать, но его рот искривила презрительная улыбка.

— Что? — процедил Мейсон.

— Запомни, это твой звездный час, Мейсон, звездный час. До свидания.

СиСи подошел к сыну, вырвал бутыль из его рук.

— Хватит пить. До свидания, — он отвернулся от сына и быстро поднялся на второй этаж.

А Мейсон еще долго стоял посреди гостиной, так и не найдя слов, которые он мог бы бросить отцу.

А в это время в доме Локриджей, который сейчас все еще принадлежал Кэпвеллам, Минкс, мать Лайонела, устроившись в кресле смотрела по сторонам. Грант Кэп–велл стоял у стены, опустив руки в карманы брюк.

Лайонел, как хороший послушный сын, держался перед матерью. Августа стояла за спиной Минкс и глядела на Лайонела Локриджа.

— Мама, если ты хочешь, чтобы я тебе все объяснил, то, пожалуйста, — начал Лайонел.

— Да, я этого очень хочу, потому что вы с этим Кэпвеллом говорите какими‑то загадками, которые мне непонятны, так что будь добр, Лайонел, поясни.

— Мама, он сделал это совсем не из‑за денег. Кэпвелл сорвал сделку отцу по другой причине. Он сорвал сделку, над которой Кэпвелл работал много лет и, таким образом, он поквитался с ним.

Минкс радостно откинулась на спинку кресла и прижала к груди маленькую дамскую сумочку.

— Минкс, тебе что, нехорошо? — бросилась к старухе Августа.

— Мне нехорошо? — воскликнула старуха, — да мне лучше, чем когда–бы то ни было. Мне просто замечательно, я от радости не нахожу себе места.

Августа и Лайонел непонимающе переглянулись, но потом заулыбались.

— Подумать только, — проговорила Минкс, — он их надул и ему сошло с рук.

Она злорадно захихикала, радуясь прошлой победе своего мужа.

— Да, так оно и было. Но это ничуть не улучшает его репутацию, — с сожалением в голосе проговорила Августа.

— Репутацию? Ха! А зачем ему хорошая репутация? — сказала Минкс.

— Ну как же, репутация всегда должна быть неза пятнанной, — сказала Августа.

Лайонел скептично усмехнулся ее словам, запустил руки в карманы брюк, вытащил идеально белый носовой платок, вытер им ладони рук и промокнул вспотевший от возбуждения раскрасневшийся лоб.

— Знаешь, Августа, для меня это самое приятное. Когда я узнала историю и разобралась в ней, то у меня появилось чувство, будто мой дорогой Ти вернулся ко мне, — старуха говорила, прикрыв глаза.

Без сомнения, перед ее внутренним взором сейчас стоял муж. На ее губах блуждала рассеянная улыбка

— Ти, вам не кажется, что в этом имени есть слово "тигр"? — Минкс посмотрела на Гранта, тот пожал плечами, но на всякий случай кивнул.

— Неужели никто из вас об этом не догадывался? Неужели никто не знал, чо Ти и тигр это одно и то же

— Да–да, я предполагал… — сказал Грант.

— А я не предполагал и не думал, что ты так будешь этому радоваться.

— А я радуюсь, я прямо‑таки не нахожу себе места Ведь мой Ти никогда не был мошенником, — Минкс презрительно посмотрела на Гранта, — Ти очень любил хорошую шутку, хороший анекдот, хорошую историю. Но больше всего ему нравилось посмеяться над Кэп–веллами, поиздеваться над ними. Они всегда были нашими заклятыми врагами.

Минкс самодовольно хихикнула.

— Да, но он посмеялся надо мной, — с досадой в голосе проговорил Грант.

— Успокойся, Грант, успокойся, — принялась утешать его Августа, — ведь мы больше всего волновались, как отреагирует Минкс.

— Ладно тебе, Грант, не горячись, — Лайонел поднял руку, — все уже позади. И сейчас ты можешь с огромными процентами востребовать все свое состояние назад.

— Да я не о том, — махнул рукой Грант, — мне просто очень не по душе восторги твоей матушки.

— А мне плевать на тебя, Грант, — сказала Минкс, — если бы Ти прожил бы немного подольше, то он продал бы вашей семье Бруклинский мост или еще что‑нибудь, например, египетские пирамиды. А ваша семья с радостью бы их купила и разорилась.

Августа посмотрела на Лайонела Локриджа, едва сдерживая улыбку.

Дверь дома распахнулась и в гостиную вошел Мейсон. Его галстук сполз на бок, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, волосы растрепаны.

— Извините, что опоздал, — с порога сказал Мейсон, — я к вам ненадолго.

— Где, где? — бросился к нему Грант.

— Что где? — спросил Мейсон, глядя в глаза Гранту Кэпвеллу.

— Доказательства, те, которые ты должен был нам принести.

— Ах, доказательства… — сказал Мейсон, — я их уничтожил.

— Не понимаю тебя, Мейсон, ведь ты же говорил, ты же обещал…

— Знаешь, я перерыл все книги и не нашел никаких доказательств того, что отец тебя подставил.

Лайонел испуганно посмотрел на Мейсона.

— Послушай, Мейсон, на тебя что, наехал СиСи?

— О, мой отец всегда наезжает на меня, Грант. Но дело совсем не в этом. Я отказываюсь участвовать в заговоре против Кэпвеллов. А тебе Грант советую найти другой способ, чтобы поквитаться со старшим братом.

— Лайонел! Лайонел! — истерично выкрикнула

Минкс, она даже подскочила с кресла, — так что, мы так и не вернули наш дом, да?

Лайонел сокрушенно опустил голову и уставился в пол.

— Лайонел, отвечай!

— Боюсь, что так, мама, — Лайонел Локридж взял Минкс за руку, — успокойся, мама.

— Извините, — тихо произнес Мейсон, — извините, если я испортил вам всем праздник.

— Мейсон, — сказал Грант, беря того за локоть.

— Что?

— Черт тебя побери, Мейсон.

— Ладно, — Мейсон резко вырвал свою руку. — Все. Прощайте, я ухожу.

Он резко развернулся на каблуках и покинул дом.

— Мы не сдадимся, шанс еще есть, — скорее, чтобы утешить себя, сказал Лайонел.

— А мы и не собираемся сдаваться. Вернее, я не собираюсь сдаваться, — зло сказал Грант.

В его голосе слышалось желание бороться, желание победить своего старшего брата.

— А ты, Лайонел, — Грант ткнул пальцем в Локриджа, — больше в это дело не лезь. Я тебя прошу, потому что от всех твоих советов результат получается не таким как надо.

Он зло развернулся и тоже выскочил за дверь, в надежде догнать Мейсона.

В баре "Ориент Экспресс" уже почти никого не было. Бармен возился за стойкой, протирая и без того чистые стаканы.

Иден сидела на высоком вертящемся табурете, перед ней на стойке стоял телефон. Иден смотрела на него, как смотрят на икону. Она молила бога, чтобы телефон зазвонил и тогда она мгновенно сорвет трубку, поднесет к уху и услышит голос любимого, голос Круза. Но телефон молчал. В бар никто не звонил.

— Мисс Кэпвелл, если вам надо уйти, то не волнуйтесь, я справлюсь один, — сказал бармен.

— Нет, мне никуда не надо. Я никуда не спешу, я еще побуду здесь.

— Что ж, смотрите… — бармен пожал плечами и вернулся к своему занятию: снова один за другим протирал стаканы.

Нервы Иден были напряжены до предела. Она не выдержала, опустила руку на телефонную трубку. Но гордость не позволила ей вновь позвонить Крузу.

А в доме Круза шел тяжелый и сложный разговор. Сантана, сидя у стола, то и дело бросала на Круза недовольные взгляды, а он нервно расхаживал по гостиной — как маятник старинных часов из угла в угол, однообразно и назойливо.

— Да сядь ты, — попросила его Сантана, но тот не остановился.

Вдруг Круз подошел к Сантане.

— Почему ты спросила, не Иден ли мне звонила?

— Хм, — хмыкнула Сантана, — мне было просто интересно, сколько же она выдержит?

Она злорадно сверкнула глазами.

— Я не понимаю, о чем ты? — спросил Круз.

— А ты никогда ничего не понимаешь.

— Почему ты убежала от меня в ресторане? Сантана нервно забарабанила по крышке стола.

— Я хотела побыть в одиночестве, я хотела подумать, — она открыла сумочку, достала таблетки, взяла высокий стакан с водой.

— Что это? — спросил Круз.

Сантана пожала плечами, не удостоив Круза ответом.

— Неужели тебе так хотелось побыть одной?

— Это таблетки, к сожалению, они кончаются. Надо будет завтра купить еще, — Сантана положила в рот таблетку, запила ее водой и судорожно проглотила.

— Сантана, я тебя совсем не понимаю, — Круз подошел к жене, — то ты всем на свете раздражена, то вдруг начинаешь вести себя тихо и спокойно, как ни в чем не бывало, как будто у нас дела идут прекрасно.

— Круз, жизнь надо воспринимать такой как она есть. Говорят, что если этому научишься, тогда у тебя все будет хорошо.

— Что‑то я тебя, Сантана, не понимаю, — вновь повторил Круз, обрывая ее тираду, — что я должен воспринимать, что?

Сантана вскочила из‑за стола.

— У тебя, Круз, своя жизнь, у меня — своя, — она буквально бросала ему в лицо горькие слова.

Голос ее дрожал. Круз стоял, опустив руки, он не знал, что ему предпринять.

— Я пыталась все изменить, потратила массу времени с тех пор, как мы поженились. Хотела, чтобы наша жизнь была счастливой. Но большего я не хочу, больше я ничего не буду делать — никогда! — с болью в голосе выкрикнула Сантана и отвернулась от мужа.

Круз подошел к ней.

— Ты что? Таким образом, ты хочешь сказать мне, что встречаешься с Кейтом Тиммонсом?

Сантана повернулась к нему.

— Этим я хочу сказать, что мы с тобою квиты и, может быть, нам пора подать на развод.

Круз отшатнулся от жены и задумался.

— Развод?

"Да, это единственное, что может все поставить на свои места. Единственное, что может как‑то наладить мою жизнь. Но как же тогда быть с принципами, с клятвами и обещаниями? Он, Круз, не мог на это пойти. Но если предлагает сама Сантана, то это совершенно меняет дело. Тогда впереди может замаячить счастливая жизнь. Жизнь с Иден, которую он, Круз, любит и которую все время хотел забыть, отказаться… но не мог".

Чувства были сильнее его воли, сильнее его принципов.

Сантана вновь уселась за стол и положила голову на руки. Она прикрыла глаза.

"Боже, как все тяжело и сложно! Почему она, такая волевая и решительная женщина не может быть счастливой? Что мешает?"

Сантана знала ответ.

"Мешает Иден, вернее, не Иден, а то, что Круз ее любит".

Как бы Сантане хотелось все изменить, все переиначить, но она была не в силах…

"Я совершила все, что могла. Я любила и сейчас люблю Круза, но бессильна против слепой любви. Против того, что он любит Иден и душой принадлежит ей, а не мне".

По щеке Сантаны покатилась слеза, но она не стала ее вытирать.

"Крузу все равно — плачу я или смеюсь, хорошо мне или плохо. Он совсем за меня не переживает, я ему безразлична. Он думает только об Иден, только о ней. Почему? Почему все сложилось так скверно? Почему я не могу быть счастлива с Крузом? Почему Иден несчастна со своим мужем? Почему все так плохо?"

Сантана прикоснулась пальцами к щеке и вытерла слезы, потом вытерла их на другой щеке.

Круз, тяжело дыша, стоял у нее за спиной. Сантана слышала его глубокие вздохи, но не оборачивалась. Она напряженно думала о своей жизни, о ребенке, о том, что ей довелось пережить, о том, как она боролась за Круза.

"И вот, когда, наконец‑то, я победила — Круз принадлежит мне и можно быть счастливой — все напрасно. Все перевернулось…

Иден не любит своего мужа, Круз не любит меня. Но Иден любит Круза, а Круз любит Иден…

А брак?.. Неужели всему мешает брак? Неужели я напрасно поспешила, вырвав Круза у Иден? Вернее, даже не я вырвала Круза у Иден, она сама сделала выбор. И, как сейчас выяснилось, выбор Иден оказался ошибочным, а страдаем теперь все, но больше всех страдаю я. Я люблю Круза, люблю по сей день. А его сердце принадлежит Иден".

Глаза Сантаны увлажнились, но она едва удержалась, чтобы не разрыдаться.

"Он никогда не увидит моих слез", — подумала Сантана, провела рукой по глазам и попыталась улыбнуться.

Она глянула на свое отражение в темном стекле. Оттуда на нее смотрела несчастная молодая женщина.

Сантана попробовала стряхнуть с себя оцепенение и улыбнулась еще раз. Молодая женщина в темном стекле ответила ей виноватой и растерянной улыбкой. Улыбка получилась такой вымученной, что у Сантаны сжалось сердце.

"Господи, неужели все кончено?"

ГЛАВА 6

— Человек, окружив себя вещами, не становится счастливее. — Жизнь двух людей, которые не любят друг друга — настоящая пытка. — Иден отказывается от помощи. — Мейсон Кэпвелл уже знает и про мед, и про пчелок. — Легкие облака похожи на взрывы пушечных снарядов.

Когда СиСи поднялся в спальню, София складывала свое вечернее платье. Она вопросительно взглянула на бывшего мужа.

— Это Мейсон, — коротко сказал СиСи.

— Мейсон?

— Да. Мне пришлось переговорить с ним кое о чем. А что ты делаешь?

София посмотрела в глаза СиСи.

— Давай не будем спорить о том, что я тебе недавно сказала.

— Этого и не нужно делать, ведь я все отлично понимаю, — СиСи остановился в двух шагах от Софии и посмотрел на нее долгим, полным любви взглядом, — твоя болезнь, дорогая, ничего не изменила. И об этом не стоит думать.

— СиСи, я так счастлива, — она уже не складывала, а мяла платье в руках, — я так счастлива, я не вынесла бы твоей жалости.

От этих слов мужчина смутился.

— Дорогая, я только что прочел лекцию своему сыну Мейсону о том, что нельзя упускать в жизни шансы. Когда я ему об этом говорил, то имел в виду нас с тобой — тебя, София, и меня. Гарантии. Ты говоришь, что нет никаких гарантий. А кто имеет какие‑либо гарантии в этой жизни? Знаешь, дорогая, я всю жизнь искал гарантии, всю жизнь подчинял себе людей, окружал себя вещами, предметами… И что? Я стал от этого хоть чуточку счастливее?

СиСи остановился и посмотрел в глаза Софии. Та сложила платье и опустила руки.

— Нет, я не стал счастливее, ни на грамм… счастливее, — сам ответил на свой вопрос СиСи, — единственное, чего я сейчас хочу — это любить тебя, быть с тобой вместе, а еще больше я хочу быть любимым здесь, сейчас и немедленно.

София нервно закусила губу и смотрела на своего бывшего мужа полными любви глазами. Ее взгляд говорил куда больше, чем могли бы сказать самые красноречивые слова.

— София, ведь мы любим друг друга, а от того, что тебе довелось пережить, ты не стала для меня менее желанной. Как тебе доказать это?

София вздрогнула.

— СиСи, мне очень трудно в это поверить, — она улыбнулась.

— Верь, верь мне, — прошептал СиСи и приблизился к счастливо улыбающейся Софии.

— Хорошо, дорогой, я попробую. Что ты хотел мне сказать?

СиСи поднял голову и посмотрел в глаза Софии.

— Я хотел сказать, мне очень жаль, что ты заболела, что все так получилось. Я не хотел оставлять тебя одну, но сейчас нам не о чем беспокоиться. Мы больше никогда не будем одинокими, я сделаю для этого все, что в моих силах, — сказал СиСи и опустил голову.

— Никогда, — повторил он, как бы сам себе, поймал ладонь Софии, крепко сжал и сделал еще один шаг к бывшей жене.

Руки Софии легли ему на плечи, потом сомкнулись вокруг шеи. София потянулась к СиСи, а он крепко обнял ее за талию, нежно прижал к себе, уткнулся в ее пышные светлые волосы. СиСи вновь почувствовал, что возвращаются прежние чувства, те, которые владели им когда‑то очень давно, когда он еще был молод, когда София была совсем юной, обаятельной, когда он волновался, нервничал, переживал почти так, как сейчас.

София прижималась к нему все плотнее и плотнее. Губы СиСи нашли ее губы.

СиСи чуть отодвинулся от Софии, присел и подхватил ее на руки. Она показалась ему необычайно легкой, мягкой и появилось ощущение, что он никогда не выпускал это тело из своих рук, что София всегда принадлежала только ему. Он медленно пошел к широкой кровати.

Он нес женщину бережно и аккуратно, как бокал с драгоценной жидкостью, боясь расплескать. Он нес ее, на ходу ища и находя теплые податливые губы, которые отвечали страстью на его поцелуи.

Не разжимая объятий, СиСи опустил ее на огромную кровать. София, прикрыв глаза, откинулась на подушки…

Сантана первой нарушила тягостное молчание. Она поднялась из‑за стола, посмотрела на Круза.

— Я не хотела выходить за тебя замуж.

— Да, я знаю.

— Я любила тебя, — продолжила Сантана, — и говорила, что жизнь с тем, кто меня не любит, настоящая пытка, Круз.

Глаза Сантаны блестели, Круз не знал, как ее успокоить. Он чувствовал, что жену охватило какое‑то сильное нервное возбуждение.

— Ты это помнишь?

— Да, помню.

— Но ты сказал, что готов к семейной жизни, — продолжала Сантана, нервно вышагивая по гостиной, — ты сказал, что готов жить со мной, готов воспитывать ребенка. А я… я так боялась всего этого. Я так боялась, что ты скоро устанешь, начнешь мною тяготиться. Но ведь ты же, Круз, поклялся…

Сантана остановилась.

— Сантана, я так говорил, потому что был твердо в этом убежден. Верил в то, что говорил.

— Я знала, я предчувствовала… И если бы я тогда поверила только себе, то сейчас мне не пришлось бы испытывать страшную боль. Круз, ты не представляешь, как больно, как болит мое сердце, как тяжело у меня на душе. Ты не можешь себе представить, что там творится. Я убедила себя, что тебе будет хорошо со мной и с Брэн–доном. Боже, как я ошибалась… Я внушила себе, что твоя любовь к Иден, не будет меня ранить, что она йе сможет причинить мне боль. Но она ранит и причиняет мне страшную нестерпимую боль. Ты слышишь меня, Круз?

Глаза Сантаны сверкали, ее лицо порозовело. Она смотрела на мужа, ожидая от него ответа. И Круз не выдержал этих слов. Он почувствовал, как больно и плохо Сантане, он первый сделал шаг навстречу, прижал ее к себе и стал гладить по спине.

Сантана стояла неподвижно, но потом вдруг как будто бы потеплела, сделалась мягче и прижалась к груди Круза.

Круз понимал — не любовь руководит им, это самая обыкновенная жалость, он жалеет женщину, которая из‑за него так сильно страдает.

"Ничего, может я вновь смогу ее полюбить", — думал он, совершенно не веря в это.

— Прости меня, Сантана, — проговорил он, — поверь, я не хотел делать тебе больно, я не хотел причинить тебе ни капельки боли.

— Я знаю, Круз, — прошептала в ответ Сантана, — я знаю и чувствую это, но поверь, мне от этого нисколько не легче, а еще горше, еще больнее. И мне кажется, сейчас единственно правильным будет отпустить тебя.

Круз от этих слов сам отшатнулся от Сантаны. Он хотел заглянуть ей в глаза. Но женщина смотрела в сторону.

— Наверное, я был не в своем уме, когда уговаривал тебя выйти за меня замуж, — произнес Круз.

Сантана вздрогнула, она не знала, что ответить. А Круз продолжил, стараясь говорить как можно менее бесстрастно:

— Ты в самом деле хочешь развода?

— Нет, Круз, нет. Я не хочу, наш брак надо сохранить, его надо сохранить ради Брэндона, ради ребенка. Господи! Да кого же я обманываю, — как бы опомнившись, выкрикнула Сантана, — кого, кого я пытаюсь обмануть? Наш брак нужно сохранить не только ради Брэндона, но и ради меня. Слышишь, Круз, ради меня.

Сантана смотрела прямо в глаза Крузу. Она напоминала маленького пса, который смотрит в глаза хозяину, от которого зависит его судьба.

— Я люблю тебя. Ты слышишь, Круз, я люблю тебя. Я знаю, что была очень плохой женой, плохой. Я злилась на тебя. Возможно, ты не дал мне того, что мне было так нужно, так необходимо. Я знаю, я была не лучшей женой… — Сантана осеклась.

Она несколько мгновений молчала, испытующе глядя на Круза, потом произнесла:

— Круз, давай попробуем еще раз. Давай попытаемся вновь, может быть, счастье нам все‑таки улыбнется. Возможно, все сложится по–иному. И будет хорошо. Я постараюсь сделать все, что будет зависеть от меня, — голос Сантаны дрожал.

Она дышала тяжело, как рыба, выброшенная на сушу — так судорожно открывался и закрывался ее рот.

— Прости меня, Круз, прости, — выдавила из себя Сантана.

Круз молчал.

— Скажи, ты дашь мне шанс, последний шанс? Я хочу попытаться все изменить, я хочу, чтобы у нас все стало по–другому и мы были счастливы. Пожалуйста, Круз, я тебя очень прошу.

Круз не знал, что ответить. Он молча смотрел на Сантану и чувствовал, как его сердце переполняет жалость. Это была не любовь — всего лишь жалость, но Круз пытался убедить себя, что он любит Сантану, что она ему очень дорога и без нее он не может жить.

В "Ориент Экспресс" уже давно не было посетителей, ушел даже бармен. Все стулья — перевернуты и поставлены на столы, полы подметены, грязная посуда убрана.

В этой густой тишине у стойки бара сидела Иден и смотрела на молчащий черный телефон. Она нервно потирала ладони, с хрустом заламывала пальцы. Она ждала звонка, все еще надеясь — Круз не выдержит и позвонит ей, наберет цифры и она услышит любимый голос.

Управляющий "Ориент Экспресс" неспеша подошел к Иден и остановился в нескольких шагах.

— Я уже готов, мисс Кэпвелл. Моя машина стоит внизу. Вас подождать?

— Нет, нет, можете идти, — вежливо улыбнулась Иден, — я сама закрою. Я еще немного посижу.

— С вами все в порядке? — поинтересовался управляющий.

— Да, со мной все отлично, — Иден рассеянно улыбнулась, — поверьте, отлично.

Управляющий еще несколько мгновений смотрел на нее, потом вежливо склонил голову.

— Спокойной ночи, мисс Кэпвелл. Я, с вашего разрешения, удаляюсь.

— Пожалуйста. Спокойной ночи, — Иден проводила мужчину взглядом.

Ночное дежурство Мэри продолжалось. Она расхаживала по своему кабинету, нервно заламывая руки. Вдруг дверь со скрипом отъехала в сторону и в кабинет медленно втиснулся Мейсон. Его элегантный галстук болтался на боку, ворот белоснежной рубахи был расстегнут, волосы растрепаны.

— Ты еще здесь? — с порога спросил он, увидев Мэри

Мейсон, — Мэри бросилась к нему, — я тебя давно жду. Нам с тобой надо поговорить. Мейсон закрыл дверь.

— Мэри, разговор недорого стоит, — растягивая слова произнес он, — это самая дешевая вещь на свете Говори и ты победишь инфляцию.

Мейсон подошел к окну. Мэри смотрела на него, не зная, чего ей ожидать.

— Послушай, Мейсон, неужели ты не хочешь, чтобы я тебе все объяснила?

— А что? Что можно объяснить, Мэри? Неужели ты думаешь, слова могут что‑то изменить? Мейсон слегка повернул голову и бросил на Мэри короткий взгляд. — Про мед и про пчелок я все знаю. А кровавые подробности…

Мейсон пожал плечами.

— Перестань! — выкрикнула Мэри.

— Что ж, про ложь я тоже кое‑что знаю. У Кэпвеллов в этом деле богатые традиции.

— Мейсон, — Мэри тяжело вздохнула и прижала руки к груди, — Мейсон, я должна, обязана все тебе сказать, все объяснить.

— Я знаю Мэри, ты беременна нашим ребенком твоим, моим и Марка, — Мейсон опустил голову.

— Нет, Мейсон, нет!

— Извини, я совсем забыл, ведь ты была монашкой и жила совсем в другом мире, за очень толстыми стенами, — медленно говорил Мейсон, глядя на Мэри, — а я жил тоже за толстыми стенами, правда, они были незримыми, но меня они защищали и довольно неплохо. Мейсон скептично скривил губы.

З- а ними Мэри, я чувствовал себя в безопасности, я знал, что никто меня не тронет и я туда никого не пу скал. Но это продолжалось только до тех пор, пока в моей жизни не появилась ты, — Мейсон посмотрел на Мэри взглядом, полным любви, горечи и боли.

Мэри не выдержала этого взгляда, она опустила голову и сцепила пальцы рук

— Таких как ты, Мэри, я никогда раньше не ветре чал. Ты говорила не так, как все остальные. У тебя совсем другие слова, ты вела себя иначе, чем другие. Мне это очень понравилось, я, честно говоря, и не думал, что такие как ты еще есть на этом свете. И я открыл тебе дверь — пригласил к себе. И мы с тобою, Мэри, остались вдвоем против всего мира, и это мне понравилось еще больше.

Мэри едва сдерживала слезы, слушая исповедь Мейсона. Ей хотелось рыдать, но она знала, что сейчас не время давать волю слезам, надо бороться за свое счастье. Стоит попытаться вернуть все на прежние места.

— Я набирался от тебя мудрости, смелости, вдохновения. Я поверил тебе. И знаешь, Мэри, до сегодняшнего дня я мог бы поручиться жизнью, что ты мне никогда, ни при каких обстоятельствах не солжешь. Но по пути я перепутал указатели. Если честно, я даже не знаю, когда это случилось.

Мэри кусала губы, чтобы удержать себя, не броситься на грудь Мейсону.

— Но другого объяснения я не вижу, — прошептал Мейсон и опустил голову.

Мэри, глядя на Мейсона, глазами полными слез, произнесла:

— Есть, Мейсон, есть другое объяснение. И оно намного проще, чем то, которое придумал ты.

Мэри помолчала, потом продолжила. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом. Но она знала, что сейчас должна сказать всю правду, до последней капельки, как ни больно это было делать.

— Марк сказал тебе правду. Но он опустил одну деталь, всего одну деталь…

Мейсон напрягся, он медленно поднял голову и посмотрел на Мэри. И женщина сказала это последнее слово, возможно, самое тяжелое в ее жизни.

— Мейсон, Марк меня изнасиловал.

Мейсон вздрогнул, как будто его ударил сильный разряд электрического тока, пальцы его рук мгновенно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Что? — переспросил он.

— Да, Мейсон, да. Он меня изнасиловал, — повторила Мэри.

Мейсон бросился к Мэри и крепко прижал ее к себе. Наконец, женщина заплакала и слезы ручейками потекли по ее щекам. А Мейсон целовал ее влажные губы, мокрые Щеки, глаза, лоб.

— Мэри, успокойся, милая, не плачь. Ну почему ты не сказала мне этого раньше.

— Я не хотела, я…

— Не надо. Теперь уже этим никому не поможешь, Мэри, — Мейсон прижимал ее к себе, гладил по волосам, — Мэри, я люблю тебя. Все будет хорошо. Успокойся, не волнуйся.

Мейсон как мог пытался утешить Мэри.

"Мерзавец, какая сволочь! — думал он о Марке, — ну я ему устрою. Я ему никогда не прощу всего, что он сделал с Мэри".

— Я не прощу ему, Мэри.

СиСи Кэпвелл проснулся раньше, чем София. Он посмотрел в окно, за которым уже искрилось солнце на синем небе с легкими облаками, похожими на пушечные взрывы. Они быстро неслись вдоль горизонта.

СиСи перевел взгляд на лицо Софии. Оно было прекрасно и спокойно. СиСи боясь разбудить жену, нежно прикоснулся губами к ее обнаженному плечу. Улыбка появилась на ее розовых губах.

"Какое счастье, что теперь она со мной, что теперь она снова принадлежит мне, — подумал СиСи, — надо же было быть таким идиотом и столько лет ходить рядом с Софией..".

СиСи аккуратно достал из‑под одеяла руку Софии, нежно провел по ее щеке, убрал со лба русую прядь волос.

София открыла глаза, улыбнулась, повернулась и нежным голосом прошептала:

— Привет, дорогой. СиСи поцеловал ее.

— София, знаешь, ты никогда не была красивей, чем сейчас.

— Ты обманываешь, СиСи. Ты просто рассыпаешься в комплиментах.

— Нет, я говорю это совершенно искренне. Никогда еще, София, я не видел тебя столь прекрасной.

— Это невероятно, даже дух захватывает, — прошептала София.

— Да, действительно, я думал, что это чувство уже никогда больше не посетит меня.

— Я тоже, — сказала София.

— Не помню, сколько раз я просыпался в этой комнате, на этой кровати с мыслями о тебе, София, — СиСи говорил и продолжал любоваться Софией, — я пытался бороться с собой, удерживал себя от того, чтобы не броситься к телефону и не позвонить тебе. Каким же я был дураком! — с горечью произнес СиСи.

— Да уж, — весело ответила София и улыбнулась. От ее улыбки СиСи стало хорошо.

— Этого, София, больше не будет. Все начинается сначала — возвращается назад. Я люблю тебя, София. Я даже не могу выразить, как сильно люблю.

Его рука гладила ее щеки, шею и плечи. Прикосновения его были нежными и ласковыми.

— И не надо, СиСи, не надо пытаться объяснять, как ты меня любишь.

— Почему? — СиСи заглянул в глаза Софии.

— Потому что и я люблю тебя так же сильно.

Не в силах бороться с чувствами, переполнявшими их, СиСи и София потянулись друг к другу. Их руки переплелись, СиСи обнял жену, прижал к себе и нашел ее теплые подрагивающие губы.

— Я люблю тебя, люблю, София, — шептал СиСи Кэпвелл.

— Тише, не говори, не надо, а то все может безвозвратно уйти.

— Нет, ничто никуда не уйдет. Мы всегда с тобой будем вместе.

— Тише, СиСи, помолчи. Я боюсь, мне страшно, ведь когда‑то у нас уже было что‑то похожее.

— Нет, София, такого у нас еще никогда не было. Оно пришло только сейчас. И я благодарен небесам, что ты вновь со мной. Мои руки прикасаются к тебе, ласкают твое тело. Я благодарен небесам за то, что ты, София, любишь меня. Ведь я вижу любовь в твоих глазах. И от этого мне хорошо, мне хочется быть добрым, всех прощать.

— Это замечательно, СиСи, это чудесно, что тебе хочется быть добрым и ласковым. Будь таким, будь. И тогда у нас все будет прекрасно.

— А еще, София, я не хочу, чтобы ты чего‑то боялась. Не бойся — я с тобой, нам теперь ничего не страшно. Нас никто и ничто не сможет победить. И клянусь — я тебя никому никогда не отдам… никому. Никто не посмеет прикоснуться к тебе.

— Да что ты, СиСи, успокойся. Не надо быть таким ревнивым. Ведь я не давала тебе к этому повода.

— Нет, конечно, нет. Это я просто так, в порыве чувств, которые переполняют меня.

София нежно засмеялась и откинулась на подушку, она прикрыла глаза и задумалась. Она вспомнила свою юность. Первые встречи с СиСи Кэпвеллом. Вспомнила, каким гордым и неприступным, каким холодным он тогда казался ей, еще юной и несмышленой девушке. Она даже вспомнила первый поцелуй, робкий и трогательный. И ей от этих воспоминаний стало еще теплее.

Казалось, ее душа воспарила к облакам, туда, где неслись белые барашки, белые птицы. София приоткрыла глаза и посмотрела в окно на череду облаков, спешащих по ярко–синему утреннему небу. В окно долетали веселые голоса птиц, их щебет, шум прибоя.

"Как хорошо! Как давно я мечтала вернуться в этот дом, — подумала София, — но мне сейчас кажется, что я отсюда никуда не уходила, это, наверное, потому, что моя душа оставалась здесь в больших комнатах, под этими деревьями, с этими людьми, с моими близкими. Ведь они все меня очень любят и я их всех люблю. И всегда готова отдать за них свою жизнь".

СиСи тоже лежал и, запрокинув голову, смотрел в окно. Он слышал могучий рокот океана, вдыхал солоноватый воздух, слышал голоса чаек, носившихся у самого дома.

"Наконец‑то, — подумал он, — я смог вернуть в этот дом человека, который вновь наполнит мое существование радостью и счастьем, человека, который оживит молчаливый и холодный дом. Теперь с Софией все пойдет по–другому, изменятся отношения с детьми. Со всеми можно будет разговаривать спокойно и просто. Боже мой, как хорошо, что я смог вернуть Софию".

— Как ты думаешь, который час? — спросила София, — СиСи, ты спишь?

— Нет, я чувствую, что сейчас, по–настоящему, счастлив. А времени… по–моему, еще рано.

— Нет, уже надо вставать

— Нет, София, полежим еще. Я хочу ощущать тебя рядом, чувствовать тепло твоего тела. Иди сюда, — СиСи приподнял и положил голову Софии себе на плечо. — Вот так, тебе удобно?

— Да, дорогой, мне так очень удобно.

— Тогда еще немного полежим, посмотрим в окно, на синее небо, на белые облака.

— СиСи, ты стал сентиментальным. Раньше я не замечала за тобой таких нежных чувств.

— Это, наверное, старость.

— Старость? — изумилась София, — нет, СиСи, ты сейчас моложе, чем был раньше. Моложе и увереннее.

— Это хорошо?

— Конечно же хорошо.

— София, ты тоже сейчас моложе, чем раньше. Я тебе говорю это совершенно искренне.

— СиСи, перестань. Перестань расточать комплименты. Давай просто полежим и посмотрим в небо, на облака. А знаешь, мне кажется, что я вообще никогда не уходила из этого дома.

— Ты, действительно, никогда отсюда не уходила, ты была и есть его неотъемлемой частью. Мне всегда ужасно хотелось, чтобы ты была рядом. Но все из‑за моего скверного характера…

— Да, СиСи, характер у тебя еще тот.

— Да и у тебя, София, характер не лучше моего. Мы достойны друг друга.

— Действительно, мы достойны друг друга. Только непонятно, почему мы так долго муч,1ли сами себя?

София пожала плечами.

— СиСи?

— Что, София?

— Я хочу тебя поцеловать.

— Поцелуй.

— Ты разрешаешь?

— Да. Целуй же, быстрее.

СиСи сам повернул к себе Софию и крепко поцеловал в губы.

— Ты так хотела меня поцеловать?

— Нет, СиСи, я хотела поцеловать тебя нежно, тихо. Вот так, — и София прильнула к губам СиСи.

Они еще долго лежали, тесно прижавшись друг к другу, смотрели в распахнутое окно, за которым покачивались ветви деревьев, щебетали птицы, рокотал океан и по голубому глянцу неба плыли яркие белые облака.

ГЛАВА 7

— Испорченный торт. — Самое неприятное воспоминание детства или о чем не хочется думать Келли — Кто сломал любимое деревце доктора Роулингса? — Что скажет Мэри ребенку, когда тот вырастет? — СиСи и София — полное взаимопонимание и идиллия отношений. Надолго ли?

В психиатрической лечебнице, в общей комнате царила гнетущая тишина. На полу, посреди помещения, стоял вазон со сломанной японской вишенкой — любимым деревом доктора Роулингса.

Возле вазона собрались пациенты — Элис, Адамс, Келли и Перл.

Элис с ужасом смотрела на сломанное дерево, ее темная кожа, казалось, побледнела. Девушка обхватила голову руками и мелко вздрагивала.

Адамс то и дело поправлял очки и проводил ладонью по своей лысой голове. Келли была в наброшенной на плечи теплой вязаной кофте. Она поплотнее запахнула полы и поежилась, словно бы от холода.

Адамс с упреком посмотрел на Перла, а тот как ни в чем ни бывало подпиливал ногти маникюрной пилочкой.

— У тебя будут неприятности, — сказала Келли, обращаясь к Перлу.

Тот на мгновенье прервал свое занятие и пожал плечами. Эполеты на его мундире немного сдвинулись в сторону, и Перл аккуратно их поправил.

— Неприятности будут не только у меня, — сказал он, — может быть, отец нации и огорчился бы из‑за сломанного деревца, но я — никогда, — он вновь принялся подпиливать ногти. — Как они тебе нравятся, Келли? — он протянул свою руку.

Девушка недоуменно посмотрела на отполированные до блеска ногти.

— Не понимаю, к чему ты так веселишься, Леонард, — обратилась она к Перлу, — ведь доктору Роулингсу очень нравилось деревце и он сильно расстроится.

Перл ехидно улыбнулся. Он не глядя водил пилкой по ногтям, металл отзывался неприятным скрипом. Келли скривилась, этот звук ее раздражал.

— Леонард, ты можешь, наконец, прекратить свое дурацкое занятие?

— Никогда, — ответил Перл.

— Но у меня такое чувство, будто ногтями кто‑то скребет по водосточной трубе.

— Ты, Келли, слишком нервная для сумасшедшей, — улыбка не сходила с лица Перла. — И кстати, с чего это ты взяла, что деревце сломал старик Джордж?

— Этого не нужно было делать, — девушка кивнула.

— Иначе мне здесь не продержаться, — зашептал Перл. — Я должен был сотворить что‑нибудь такое, чтобы меня вновь посчитали неисправимым сумасшедшим. Иначе меня выгонят отсюда и я не смогу тебе помочь.

Адамс и Элис прислушивались к разговору Перла и Келли. Перл на мгновенье осекся и посмотрел в глаза Адамсу, понимает ли тот о чем идет речь. Но глаза Адамса ничего не выражали.

— Черт с ними, с этими психами, — проворчал Перл, — думаю, они нам не помешают.

— Но, по–моему, и так все хорошо, — возразила ему Келли.

— Нет, ты не понимаешь, я должен убедить начальство, что у меня в голове не мозги, а сгнивший торт. Вернее, не весь торт, а большой кусок фруктового торта. И думаю, мне это удастся.

Келли, услышав про испортившийся фруктовый торт, усмехнулась.

Она вспомнила свое детство, вспомнила как однажды отравилась испортившимся тортом, вспомнила как ей было плохо — ее тошнило, а родители не знали что предпринять. А ведь она тогда была совсем еще маленькой девочкой. Келли забралась в кухню и нашла там старый торт. Но он выглядел настолько привлекательно и аппетитно, что Келли не удержалась, отрезала себе большой кусок, положила на тарелку, спряталась за столом и съела его.

Как ей было потом плохо!

Это было одно из самых неприятных воспоминаний детства, даже более неприятное чем то, когда она порезала ногу на берегу океана о выброшенную на берег большую раковину.

Перл, услышав веселый смех Келли, а потом, увидев как погрустнели глаза девушки, нежно сжал ее руку. Понимаешь, Келли, если я не сделаю этого, то

Меня выгонят домой, а после я уже ничем не смогу помочь тебе. Но дело даже не столько в тебе — я хочу выяснить еще несколько очень важных для меня вопросов. Ведь я попал в эту клинику не просто так.

— Не просто так? — Келли внимательно глянула на Перла.

— Конечно, не просто так. У меня есть еще одна очень важная цель — я хочу разобраться с этим нашим знаменитым доктором Роулингсом.

— При чем здесь доктор?

— Келли, я не хочу сейчас рассказывать обо всем, потому что ты вновь станешь грустной и у тебя на глазах появятся слезы. Я тебе расскажу обо всем тогда, когда мы выпишемся или выберемся из этой проклятой клиники и когда мы станем свободными людьми. Когда мы сядем с тобой где‑нибудь в баре, возьмем себе вкусных напитков и за бокалом хорошего вина я расскажу тебе обо всем. Надеюсь, к тому времени я смогу выяснить все вопросы и расставить точки надо всеми

Келли согласно кивнула на слова Перла. Ее длинные русые волосы качнулись тяжелой волной, закрыв половину лица. Келли отбросила волосы за плечи.

— Перл, но ведь тебя могут посадить в одиночку… Представляешь, как страшно сидеть одному в камере? Только стены… только серый бетон… А стены такие холодные и никто, представляешь, Перл, никто не будет с тобой разговаривать, ты будешь совсем один и ни я и никто из наших друзей не сможет тебе помочь…

— Келли, я все это прекрасно знаю, — ответил Перл и улыбнулся, глядя в глаза Келли, — все будет хорошо, — он крепче сжал ладони девушки. — Поверь, все будет хорошо и не отчаивайся.

Перл увидел, как внимательно смотрят больные, как они следят за его разговором с Келли. И он закричал нервным ломающимся голосом:

— Если ты, Келли, будешь отчаиваться, — кричал Перл, — то тебе никогда отсюда не выбраться и мне тоже. И всем нам никогда–никогда отсюда не выбраться. А ведь меня ждут полки верных воинов.

И как бы в подтверждение своим словам Перл погладил эполеты своего шутовского мундира.

Отворилась дверь и в белую комнату вошла сестра Гейнер с журналом под мышкой. Она придирчиво и внимательно осмотрела всех присутствующих. Ее взгляд как наждачная бумага прошелся по лицам пациентов, цепляясь за малейшие детали, за улыбки, за косой взгляд.

Она недовольно покивала головой, но когда увидела сломанный ствол японской вишенки, ее брови сошлись над переносицей в одну линию, губы дрогнули и жестко сжались. Взгляд ее мгновенно превратился из придирчивого в злой и недовольный. Он не предвещал ничего хорошего.

Адамс не выдержал взгляда дежурной сестры и выскочил из общей комнаты.

— Что все это значит? — грозно спросила сестра, подходя к сломанному дереву.

Она остановилась в одном шаге от Элис, посмотрела на нее, но та сразу же отвернула лицо в сторону и, скрестив руки на груди, приняла такой вид, будто она ничего не видела, ничего не слышала и ничего не знает. Это‑то и вызвало негодование сестры.

— Я спрашиваю, что все это значит? — дежурная сестра схватила за локоть молодую мулатку.

Та от прикосновения вздрогнула, как будто ее укусила ядовитая змея и, виновато потупив взгляд, отрицательно закивала головой, дескать, я ничего не видела.

— Я повторяю, что все это значит? Кто сломал любимое дерево доктора Роулингса?

Все молчали.

— Я вижу, тут нет смысла спрашивать, — сказала дежурная сестра, не получив ответа.

Она резко обернулась и уставилась на Келли, как будто впервые ее видела.

— Может быть ты мне скажешь, что здесь произошло? — голос дежурной сестры дрожал, она была готова броситься на любого из пациентов.

Келли молчала. Она боялась признаться, хотя все видела и все знала. Но выдать своего товарища она не могла — совесть ей не позволяла, она была солидарна с Перлом.

Сестра Гейнер прижала к груди журнал, как бы прикрываясь им от всего, что сейчас могло произойти, от этих сумасшедших, которые, казалось, могли на нее броситься как бешеные собаки.

Я в последний раз спрашиваю, кто мне скажет, что здесь произошло, кто объяснит, что случилось с любимой вишенкой доктора?

Молчание становилось невыносимо тягостным. В общую комнату вновь проскользнул Адамс. Он, молитвенно сжимая перед собой руки тихо–тихо, боясь произвести малейший шум, прокрался за спины своих товарищей. Чтобы спасти ситуацию, в разговор вступил Перл.

Он принял горделивый вид отца нации, выставил вперед правую ногу, правой рукой прикоснулся к груди, а левой важно подбоченился. Он вскинул кучерявую голову, закатил глаза, посмотрел на светильник и зычным голосом выпалил, да так громко, как будто находился не в общей комнате, а на огромном поле и как будто перед ним были не больные, а стояли полки солдат.

— Я не могу врать, — прозвучал выкрик Перла. — Сестра Гейнер, я тот джентльмен из Вирджинии, который срубил вашу вишенку.

Перл оперся на левую ногу и отставил в сторону правую. Он напоминал бронзовый монумент на одной из площадей Нью–Йорка.

Больной Адамс тихо хихикнул за спиной у дежурной сестры, а та, напуганная столь зычным выкриком и столь откровенным признанием Перла, резко обернулась к больному Адамсу и очень тихо, но грозно спросила:

— Вы что, находите это смешным, больной Адамс? Пациенты тут же опустили головы и принялись рассматривать носки своей обуви.

— Но ведь это деревце, джентльмены, было посажено специально для вас.

Перл вновь подбоченился.

— Я хочу, мадам, принести вам самые искренние извинения — он закатил глаза так, что сверкали только белки. — Вы знаете, сестра, Гейнер, я могу вам все объяснить: это последствия великой битвы, той битвы, которая вошла во все учебники, о которой писали самые знаменитые историки и которую знает самый маленький школьник Соединенных Штатов Америки.

— Знаете, что я вам хочу сказать? — сестра Гейнер тут же отреагировала на реплику Перла.

— Что, сестра, вы мне желаете сказать? — вновь подбоченился Перл.

— А вот, я вам хочу сказать: есть и другие больницы в нашем Штате и в них нет ни одного дерева, а на окнах — толстые стальные решетки. И там пациентам не на что смотреть, разве что на решетки.

— Сестра Гейнер, — вступилась за Перла Келли, — он не хотел, понимаете? Он не хотел, — Келли как могла вежливо улыбнулась.

Сестра Гейнер улыбнулась ей в ответ, но это была улыбка змеи, если бы только змеи могли улыбаться

— Хочу вас всех предупредить, — сестра оглядела всех больных, как бы ощупала их всех холодным взглядом, — если такие фокусы будут продолжаться, то нам доведется с доктором Роулингсом отменить праздник, который мы собирались организовать. Мы отменим четвертое июня.

— Да разве можно отменить этот праздник? Это величайший день нашей нации, — Перл торжественно вскинул над собой руку.

Сестра Гейнер вся изогнулась — теперь она напоминала кобру, изготовившуюся к прыжку.

— Так что советую вам всем подумать, а особенно подумайте хорошенько вы, мистер Капник, — прошипела сестра Гейнер и тихо прошелестев своим накрахмаленным халатом, вышла из общей комнаты.

Когда за сестрой Гейнер тихо затворилась дверь, то в общей комнате еще долго витал, как эхо, ее холодный шипящий голос:

"Подумайте! Подумайте!"

От этого всепроникающего голоса больным сделалось не по себе.

Келли как будто бы сжалась, ощутив, что над ней и над Перлом сгущаются тучи и что сестра Гейнер что‑то заподозрила.

Мэри расхаживала по гостиной с уже холодной чашкой чая в руке. Она то и дело поглядывала на окна, напряженно прислушивалась к шагам на улице. Наконец, дверь распахнулась и в дом вошел Мейсон. Он был небрит и выглядел очень взволнованно.

— О! Наконец‑то, — взволнованно проговорила Мэри, — я так волновалась…

— Что, ты хочешь сказать, будто меня очень долго не было? — Мейсон вошел в комнату и поправил измятый воротник рубахи.

— Куда ты ходил? — поинтересовалась Мэри.

— Не знаю. Не знаю, дорогая, мне кажется, я просто переставлял ноги… Куда‑то брел… пытался избавиться от боли, но она так и не ушла, — Мейсон крепко сжал виски, затем встряхнул головой и отбросил волосы со лба.

— Ничего, успокойся, — ласково проговорила в ответ Мэри.

— Я думал, злость уйдет, думал, оставит меня, но она со мной, она при мне и разъедает душу, как ржавчина разъедает металл, — Мейсон старался не смотреть на Мэри.

— Я сделала… — проговорила Мэри, но потом запнулась, не окончив фразы, — иногда мне кажется, как будто ничего и не было.

От этих слов Мейсон вздрогнул и обернулся к Мэри. Та, не выдержав его вопросительного взгляда, опустила голову и посмотрела в глубину чашки, где плескалась холодная золотистая жидкость.

Она принялась поворачивать чашку в руках и чаинки медленно начали кружиться, словно черный снег. Но потом она прекратила движения и чаинки замерли как маленькие мошки в куске янтаря.

— Мэри, ведь он тебя изнасиловал. Ты всегда доверяла ему, — как‑то отчужденно, с болью в голосе произнес Мейсон.

— Теперь, Мейсон, ты это уже знаешь.

— Конечно, теперь я знаю, но очень жалею о том, что не узнал это раньше, о том, что не узнал это от тебя, Мэри. Если бы ты мне рассказала, то этого мерзавца давным–давно бы судили, неужели ты не понимаешь? — Мейсон напрягся и приблизился к Мэри, — неужели тебе все еще не ясно, то, что он сделал с тобой — подсудное дело?

Мейсон хотел заглянуть в глаза Мэри, чтобы увидеть там одобрение своим словам, но Мэри стояла потупив взор, все так же меланхолично вращая чашку с остывшим чаем в дрожащих пальцах.

— Изнасилование — это преступление, даже если оно совершено человеком, который зовется мужем, — твердым голосом говорил Мейсон.

Казалось, он сейчас стоит не в гостиной дома, а в зале суда и перед ним не его возлюбленная, которая ему дороже всего на свете, а присяжные заседатели, и он пытается втолковать–им что произошло.

От холода, звучавшего в голосе Мейсона и от той убежденности, с которой он произносил слова, Мэри стало не по себе, она даже испугалась.

— Изнасиловать человека, согласись, — это страшное преступление.

— Нет! Нет! Мейсон, не убеждай меня, не убеждай обратиться в суд. Я никогда на это не соглашусь, даже если ты будешь во сто крат более убедителен и красноречив.

— Мэри, я не хочу, чтобы ты предлагала мне подставить правую щеку, после того как меня ударили по левой. Я никогда на это не пойду, никогда!

— Но послушай, Мейсон, — Мэри оторвала свой взгляд от медленно падающих чаинок, — я не хочу, чтобы это произошло, я не хочу судебного разбирательства, я не хочу огласки.

Мейсон видел глаза Мэри, видел как они постепенно становятся все более влажными, как Мэри пытается сдержать себя, но это ей не удается.

— Пойми меня, Мейсон, мне не пережить подобной мерзости еще один раз, не пережить…

Слеза сорвалась и медленно покатилась по ее щеке. Мейсон хотел рвануться и вытереть слезу, но Мэри в этот момент отошла от него и опустила голову. Она стеснялась своих слез, ей очень не хотелось, чтобы Мейсон видел ее слабой и беззащитной.

— Но пойми, Мэри, — все таким же убежденным голосом произнес Мейсон, — поступок Марка, то что он сделал, не может оставаться безнаказанным.

— Но, Мейсон, пойми, ребенок родится и он не всегда будет маленьким. Он вырастет, начнет все понимать и каково же ему будет узнать…

— Что узнать? — вдруг Мейсон Кэпвелл посмотрел на Мэри и произнес очень жестко, — что узнать ребенку будет тяжело?

— Мейсон, — очень тихо сказала Мэри, — а вдру! этот ребенок от Марка? И каково же ему будет узнать, что отец изнасиловал мать и отца за это судили.

Мейсон явно не ожидал услышать подобное от Мэри и несколько мгновений вообще не знал, что ему делать. Слова, которые были у него уже приготовлены, вдруг показались ему бесцветными и никчемными. Но Мейсон собрал свою волю и произнес:

— Мэри, я никогда не позволю Марку, чтобы он считал, будто имел на тебя супружеские права. И пусть он думает что хочет, но это ему так не пройдет. Я никогда не позволю, чтобы его поступок сошел ему с рук.

В это мгновение Мэри почувствовала и поняла — пред ней один из Кэпвеллов — безжалостных, холодных, рассчетливых и азартных, Мейсон будет идти до конца и его остановить — невозможно.

— И если ты, Мэри, позволила Марку совершить это, то я ему не позволю и никогда не прощу, — Мейсон круто рванул с места и торопливо покинул гостиную.

— Мейсон, что ты собираешься делать? — выкрикнула вдогонку Мэри.

Мейсон задержался, сжимая в руке дверную ручку, и не оборачиваясь, жестко произнес:

— Сегодня я сделаю то, что должен был сделать вчера, — дверь с грохотом захлопнулась за ним.

Мэри показалось, что эта дверь, этот ее громкий удар, отделил ее прошлую жизнь от настоящей.

После ночи, проведенной в сладких разговорах и любви, София и СиСи были в приподнятом настроении. София прихорашивалась у зеркала, она расчесывала русые пышные волосы, смотрела на свое отражение и оно ей сегодня нравилось как никогда раньше.

Серебристый шелк халата поблескивал, облегая ее стройное тело. Он мягкими складками драпировался вокруг талии, вокруг груди, волнами скатывался с плеч. София даже подмигнула своему отражению.

"Да, сегодня я выгляжу замечательно. Давно я уже не выглядела так хорошо, давно на моих щеках не играл такой румянец, а глаза не сверкали".

Она поправила волосы, откинула их со лба и увидела как у нее за спиной появился сияющий СиСи.

— И что ты мне теперь посоветуешь делать? — глядя на отражение СиСи лукаво спросила София.

СиСи самодовольно ухмыльнулся:

— Наверное, ты посоветуешь мне улизнуть через черный ход, чтобы меня никто не заметил и чтобы никто не знал, что я была у тебя.

— Да нет, зачем все это делать, — СиСи обнял жену за талию и поцеловал в шею.

София сладко улыбнулась и принялась расчесывать свои пышные волосы.

СиСи поцеловал Софию в ухо.

— Погоди, не так громко, давай вначале во всем разберемся.

— Что ж, давай, — СиСи уткнулся в пышные волосы Софии и еще теснее прижал ее к себе.

— Ты что, СиСи, предлагаешь мне сидеть с тобой в столовой за завтраком и смотреть на то, как у всех отпадают челюсти? — София продолжала лукаво улыбаться, подмигивая отражению мужа в огромном венецианском зеркале, оправленном в дубовую раму.

— И черт с ними! Пускай у них отпадают челюсти, пускай даже падают на пол.

София захохотала от шутки СиСи, а он еще теснее прижал ее к себе и попытался поцеловать в губы, но София отвернулась и подставила ему затылок, так что мужчине пришлось довольствоваться поцелуем в затылок.

— А если честно, то мне все равно, — СиСи, наконец, улучил момент и поцеловал ее в раскрытые губы, — мне все равно, — оторвавшись от Софии произнес СиСи, — пусть хоть весь мир знает о нас с тобой.

— Подожди, подожди, — София попыталась вырваться из объятий мужчины, но он крепко держал ее в своих руках, не отпуская ни на дюйм. — И все‑таки я думаю, с этим стоит подождать.

Это был странный разговор двух влюбленных — через зеркало. София видела отражение СиСи, тот видел отражение своей бывшей жены. Они целовались в зеркале, обнимались, а голоса их звучали не из зеркала, а висели в пространстве комнаты. И это казалось им новым и необычным.

— Но почему же, дорогая, — мешая Софии расчесывать волосы, сказал СиСи, — ведь наши дети очень хотят, чтобы мы были вместе.

София опустила руку с гребнем из слоновой кости и посмотрела в зеркало на свое отражение.

— Ты думаешь, они этого хотят? — спросила София, глядя в глаза СиСи.

— Да, например, Иден этого очень хочет.

— Ты думаешь?

— Конечно, — СиСи кивнул в зеркале и поцеловал Софию в шею.

Его руки гладили шелк ночной сорочки Софии и гладкий материал буквально скользил в его руках.

— Я знаю это, СиСи, и очень люблю ее. Но думаю, лучше все это нам с тобой решить вдвоем, не вмешивая сюда детей.

— Родная, — вдруг серьезным голосом сказал СиСи, — больше уже ничего не изменится, — он погладил волосы Софии, — я знаю сколь много я причинил тебе горя, несчастья и тревог…

От этих слов лицо Софии сделалось серьезным и в уголках рта появились горькие складки.

— Но больше этого, дорогая, никогда не будет, — СиСи поцеловал Софию в висок и улыбка стерла горькие складки на лице женщины.

— СиСи, но мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому счастью, привыкнуть к тебе, привыкнуть к тому, что мы теперь будем вместе, — София легко отстранилась от СиСи и отошла от зеркала. — А еще мне нужно привыкнуть к моим новым семейным обязанностям и вообще, к очень многим вещам, о которых я раньше только мечтала, а потом напрочь забыла, поверь мне, СиСи. И еще, мне нужно… — София на мгновенье задумалась, как бы подбирая слова, которые скопились у нее в душе, — мне нужно время, вернее, нам нужно время, чтобы поверить друг другу.

— Ты хочешь, чтобы я за тобой вновь принялся ухаживать? — лукаво улыбнулся СиСи и погрозил Софии указательным пальцем, — ты этого хочешь?

София в ответ расцвела улыбкой.

— А почему бы и нет? — она развела руки в стороны и тряхнула пышной копной волос.

— Я согласен, София, и я даже готов…

— Нет–нет, СиСи, я не хочу, чтобы ты каждый раз встречал меня с охапкой цветов, — София пыталась говорить серьезно, но голос изменял ей и смех буквально рвался из груди.

— Но ты знаешь, я действительно хочу дарить тебе очень много цветов.

— Ну конечно, если тебе хочется, то запомни, СиСи, если ты не забыл…

— Что я должен был забыть?

— Запомни, в эту пору года мне больше всего нравятся нарциссы.

— Нарциссы? — улыбнулся СиСи, — какие, белые или желтые?

— Все равно, просто нарциссы, но лучше белые.

— Тогда, София, я буду тебе дарить огромные букеты белых нарциссов.

София подошла к СиСи. Он взял ее за плечи. София запрокинула голову и его губы нашли губы Софии.

— Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, — оторвавшись от Софии сказал СиСи. — Если ты хочешь подождать с официальным оформлением нашего брака, то я подожду. Хотя мне бы этого не хотелось, — уже серьезно произнес СиСи Кэпвелл.

— Легко сказать, но это будет не так‑то просто сделать.

— Не хитри, София, — СиСи обнял жену и прижал к груди.

София слышала как четко и ровно бьется в груди СиСи сердце и ей было приятно слушать этот уже забытый звук. Она удобнее устроилась в объятиях СиСи, а он прикоснулся к ее лбу своей щекой и тихо прошептал:

— Впервые, София, за многие годы, у меня появилась возможность устроить свою семью. И этим я обязан тебе. Ты, София — мой якорь. Я чувствую, что становлюсь лучше как отец.

На лице Софии было трогательно–мечтательное выражение, а СиСи говорил очень серьезно.

— И как человек, София, рядом с тобой я становлюсь лучше. Вот теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему я спешу со скорейшим оформлением брака.

Руки СиСи разжались, и София отошла от своего бывшего мужа.

— СиСи, но ты тоже должен понять меня. Ведь я очень давно не была в этом доме. А помнишь, как мы все собирались за большим столом за обедом, как мы все веселились, хохотали, дурачились? Ты помнишь наши июльские вечера?

— Этого давно не было, София, потому что давно не было тебя, — СиСи поймал руки Софии и крепко сжал ее маленькие ладони в своих.

В отражении, в зеркале, они напоминали двух молодых влюбленных, счастливых и полностью принадлежащих друг другу.

— СиСи, и ты хочешь все это оживить?

— Конечно, я хочу, чтобы все повторилось, — СиСи раскинул руки в стороны и сделал такое движение, как будто бы он был дирижером большого симфонического оркестра и сейчас по мановению его руки начнется великолепное представление.

— И что, СиСи, ты хочешь, чтобы весь наш праздник проходил в таких нарядах? — София посмотрела на ночной халат СиСи, а он глянул на серебристый шелк сорочки Софии и ухмыльнулся: он был не против, чтобы София всегда расхаживала в этой сорочке, в которой когда‑то прошла их первая брачная ночь

— А почему бы, собственно, и не в этих одеждах? — СиСи Кэпвелл, размахивая руками, отошел к огромной кровати. София, а может, мы возьмем и закатим праздник на несколько дней?

СиСи говорил с таким энтузиазмом и задором, что София чуть было не поддалась на эту уловку и не ответила мгновенным согласием.

— Ты что, хочешь это сделать сегодня?

— Конечно, сегодня и прямо сейчас.

— Да ты точно сумасшедший, — улыбаясь, воскликнула София.

Но СиСи уже в это время раскинул руки для объятий, и София с хохотом бросилась на грудь СиСи.

— Помнишь, как ты, София, говорила, что хочешь собрать всю нашу семью. Мне кажется, сейчас у нас есть такой шанс и есть для этого повод.

Лицо Софии на мгновение сделалось серьезным, как будто тень черной тучи пробежала по нему.

— Извини, — тихо произнес СиСи, — почти всю нашу семью.

София согласно кивнула головой.

— Хорошо бы вытащить Келли, хотя бы на один денек. Вот тогда был бы праздник.

— Да, — сокрушенно покивал головой СиСи.

От воспоминаний о дочери, которая сейчас находилась в сумасшедшем доме, ему сделалось грустно и он почувствовал себя виноватым в том, что не смог устроить счастье любимой дочери.

— Знаешь, София, я думаю, надо попытаться это сделать. Надо узнать, может быть, по особым случаям они делают там исключения, и тогда мы сможем хоть ненадолго забрать нашу девочку.

— Да нет, СиСи, мне кажется, что еще не время — она больна.

— Плевать, — властным голосом произнес СиСи Кэпвелл.

Сейчас в нем говорил характер всей его династии, всего его рода.

Он притянул к себе Софию, усадил на колени.

— Плевать, я думаю, что смогу это сделать.

София узнала в грозном голосе характер своего бывшего мужа, раньше она любила СиСи за это и ненавидела одновременно. Сейчас ей было приятно услышать такие слова.

— Я твердо усвоил истину, — запрокинув голову и глядя поверх Софии, произнес СиСи, — что ничего невозможного на этом свете нет. Я думал, что остаток своих дней проведу наедине с воспоминаниями, но вместо этого держу в объятиях самую красивую женщину в мире. Скажи, как такое могло случиться.

На последней фразе голос мужчины зазвучал мягче, спокойнее и нежнее.

— Не отпускай меня никогда, — попросила София и прильнула к СиСи.

Он, поглаживая ее плечи, приподнял голову Софии за подбородок и нежно поцеловал ее губы, глаза, лоб… София улыбалась.

В общую комнату вошла сестра Кейнор вместе с доктором Роулингсом. Сестра Кейнор кивнула головой в сторону сломанного деревца, потом осмотрела пациентов, которые жались к стене.

И только Перл, стоял впереди всех, гордо вскинув голову и положив правую руку себе на грудь. Увидев пациента, доктор Роулингс вопросительно посмотрел на сестру. Та поджала губы, несколько мгновений подумала и ответила на немой вопрос своего шефа:

— Сегодня он говорит, что является президентом Соединенных Штатов Джоржем Вашингтоном, — дежурная сестра указала пальцем на горделиво стоящего Перла.

Доктор согласно кивнул головой: для него такое поведение пациента не являлось новостью, он уже привык, что у него в клинике есть Наполеон, генерал Грант и много других исторических личностей.

— Но кроме этого, доктор, он еще сломал вишневое дерево.

— Извините меня, доктор, но сейчас я должен удалиться в свои покои, — Перл запустил пальцы в рот и тщательно ощупал зубы.

От этого нехитрого движения доктора Роулингса передернуло.

— У меня сегодня очень сильно болит голова — это просто зубы, сэр, — Перл вновь запустил пальцы в рот и оскалил зубы, показывая их доктору Роулингсу. — Видите, вот здесь у меня торчат осколки, — пальцем Перл принялся тыкать в зубы, — вот здесь, вот здесь, видите, доктор?

Перл так близко подошел к доктору, что тот отшатнулся и скривился от неприятных ощущений.

— Пусть идет, — сказал он сестре.

Перл тут же вышел из общей комнаты. За ним следом улизнул больной Адамс. Келли хотела податься вслед за Перлом, но доктор Роулингс, держа руки в карманах халата, стал у нее на дороге.

— А вы, Келли, останьтесь, я хочу с вами немного поговорить.

— Я в чем‑то провинилась? — дрожащим голосом поинтересовалась девушка.

Доктор промолчал.

— Но ведь я не ломала дерево, доктор.

— Я не об этом собираюсь поговорить.

Из палаты вышли все пациенты, остались только доктор Роулингс, Келли и сестра Гейнер. Доктор Роулингс прошел на середину комнаты, взял от стола два стула, поставил один напротив другого, кивнул Келли и указав рукой на стул, строгим голосом произнес:

— Садитесь!

Келли виновато подошла к стулу, с опаской на него посмотрела, но уселась. Доктор Роулингс устроился напротив девушки.

— Ничего странного в нашей беседе не будет, — успокаивающе произнес доктор, — я просто хотел спросить тебя, как ты себя чувствуешь? Ты должна знать, что я тебе очень сопереживаю.

Келли чувствовала себя напряженно.

— Знаете, когда я принимаю лекарства, доктор, то чувствую сонливость. Мне его все время надо принимать? — поинтересовалась она, глядя в холодные глаза доктора Роулингса.

— Да, — кивнул тот, — пока ты кое‑что не сможешь

вспомнить.

— А что я должна вспомнить?

— Келли, мы с тобой говорили уже об этом неоднократно, — доктор буквально сверлил девушку взглядом и Келли чувствовала себя очень неуютно, сидя напротив нежеланного собеседника.

— Келли, прежде чем ты попала сюда, ты была с молодым человеком. Вы повздорили и он выпал из окна.

— Я не помню, — резко бросила Келли и отвернулась в сторону.

— Его звали Питер? Он хотел тебя обидеть, — спокойно произнес доктор Роулингс.

— Я не знаю никакого Дилана, — скороговоркой произнесла Келли.

— Дилан умер, — констатировал доктор Роулингс. — Ты помнишь, почему ты попала сюда? — коротко стриженые усы доктора щетинились.

— Я не хотела попадать сюда, — Келли вскочила со стула, — и я не хочу оставаться здесь.

Она смотрела на доктора и в ее взгляде было столько мольбы, что никто бы не выдержал. Но доктор Роулингс был не из тех людей, он воспринял умоляющий взгляд Келли абсолютно спокойно.

— Доктор, дома я все вспомню, а здесь я не помню ничего.

Доктор Роулингс оперся о подлокотники стула и поднялся.

— Вот поэтому тебе и нужно принимать лекарства — чтобы расслабиться, — он разговаривал с Келли так, как разговаривает учитель с несмышленым учеником, — дело в том, что когда мы расслабляемся, то вспоминаем вещи, о которых предпочли бы забыть, — пытаясь поймать взгляд Келли говорил доктор Роулингс.

Но Келли боялась смотреть в глаза собеседника, она все время отворачивалась.

— Я очень устала, — прошептала девушка.

— Ну что ж, на сегодня достаточно, — сказал доктор и сунул руки в карманы халата.

Уходя он бросил:

— Чем скорее ты вспомнишь обо всем, Келли, тем скорее выйдешь отсюда.

Когда доктор покинул общую комнату, Келли еще долго стояла, напряженно думая, чего же от нее хочет добиться доктор Роулингс. Беспокойство охватило ее душу: она напряженно пыталась сосредоточиться, пыталась вспомнить.

Из оцепенения ее вывел вкрадчивый голос Перла. Он прикоснулся к плечу Келли и спросил:

— С тобой все в порядке, Келли? Чего он от тебя,

собственно, хотел?

— Я не хочу разговаривать, — прошептала девушка. Вслед за Перлом в палату вошел Адамс и тут же голос Перла зазвучал совершенно по–другому, поведение его совершенно изменилось.

— Конечно, Келли, если ты не желаешь, то мы и не будем, — правая рука Перла вновь легла на грудь, он снова принял горделивую позу, качнулась бахрома его эполет.

ГЛАВА 8

— Драки в "Ориент Экспресс" случаются не часто. — Красно–бело–голубой торт и пятьдесят зажженных свечей в нем. — Бенгальские огни и игра в "молнию". — Посыльный снимает кепку, очки и… усы. — Капрал не желает называть свое имя командиру полка. — Счастье не может быть построено на лжи.

Марк Маккормик сидел в "Ориент–экспресс" за отдельным столиком и неторопливо поглощал свой завтрак. Во время завтрака он просматривал утреннюю газету.

Марк настолько был поглощен этим занятием, что не заметил, как в ресторан ворвался Мейсон. Скорее всего он и заметил бы того, если бы не держал газету в левой руке, заслоняя себе обзор.

Пока Мейсон стремительно шел среди столиков, посетители изумленно смотрели на небритого мужчину, который решительно двигался по залу.

Мейсон опустился в кресло напротив Марка и резким движением вырвал газету из его рук.

Марк вздрогнул и чуть не подавился маслиной.

Несколько мгновений мужчины напряженно смотрели друг на друга, понимая, что разговор, который сейчас произойдет, возможно, будет последним.

Вслед за Мейсоном в "Ориент Экспресс" вбежала Мэри, она заспешила к столику и облегченно вздохнула, увидев, что мужчины пока еще мирно сидят и смотрят друг на друга.

— Мейсон, — вскрикнула Мэри, подбегая к своему возлюбленному и кладя ладонь на его плечо.

Она надеялась, что своим прикосновением сможет остановить Мейсона. Марк злорадно усмехнулся, облизывая губы, перепачканные соусом.

Он взял чистую салфетку, промокнул губы и посмотрел на Мейсона.

Мейсон, не поворачивая головы, попросил:

— Мэри, уйди, я не хочу, чтобы тебя обижали.

— Но, Мейсон, — воскликнула Мэри, — я тоже не хочу чтобы кого‑нибудь обижали и поэтому я останусь.

Дуэль взглядов Мейсона и Марка продолжалась. Брови Мейсона сошлись над переносицей, губы нервно подрагивали. Глаза постепенно темнели. Марк побледнел, он не знал, куда спрятать руки, потому что пальцы начали предательски подрагивать.

— Ты просто животное! — первым прервал затянувшееся молчание Мейсон, — ты — скотина, Марк!

— Мейсон, ты можешь говорить все, что угодно, но это ничего не изменит.

— Почему ничего не изменит? — процедил сквозь зубы Мейсон.

— А потому что ребенок мой, я в этом уверен, — отчеканил Марк.

— Не надо, не надо, — чувствуя, что сейчас может произойти непоправимое, попросила Мэри.

— Не может быть судьба такой жестокой, — твердо проговорил Мейсон.

— Может, это — мой ребенок, — отрезал Марк, — и ты меня, Мейсон, так просто — одним движением руки, не зачеркнешь. Не забывай, что я женат на Мэри.

Улыбка искривила губы Мейсона, но это была очень недобрая улыбка.

— Ты хочешь сказать, что она для тебя много значила, мерзавец? А ты хоть знаешь, что такое уважение, согласие, любовь?

— Не знаю, Мейсон, — заторопился с ответом Марк, — не знаю, что она сказала тебе, но у нас все было по согласию.

— Что? Что ты сказал? — Мейсон сжал кулаки, а его глаза налились кровью. — А ну‑ка, повтори!

— Марк, замолчи! — взмолилась Мэри.

— Она сама этого хотела, — спокойно сказал Марк Маккормик.

— Ты врешь, это наглая ложь!

— А как ты думаешь, Мейсон, почему она тебе не сказала об этом сразу?

Марк резко встал из‑за стола, но Мейсон вскочил раньше, его правая рука, описав дугу, ударила Маккормика в челюсть. Тот отлетел в угол зала и рухнул на пол. Мейсон, опрокинув столик, бросился на Марка и стал наносить один удар за другим.

Если бы не управляющий "Ориент Экспресс", то, возможно, Мейсон избил бы Марка до смерти, так неистово колотил он своего соперника. Управляющий схватил Мейсона за руки и оттащил к стене.

— Мистер Кэпвелл, мистер Кэпвелл, успокойтесь. Держите себя в руках.

Мейсон крутил головой и пытался вырваться. Марк поднялся на четвереньки, потом — во весь рост. Он достал из кармана носовой платок, вытер окровавленные распухшие губы и кровоточащий нос.

— Отлично, отлично, Мейсон! — как бы радуясь тому, что произошло, негромко проговорил Марк.

И вдруг заорал на весь зал ресторана:

— Отлично, Мейсон! Теперь моего согласия на развод вы не получите никогда!

Мэри испуганно прикрыла лицо руками, а Мейсон, негодуя, пытался вырваться из цепких рук управляющего, чтобы еще раз ударить Марка.

— И что тогда будет, Марк?! — выкрикнула Мэри, — что?! Ты можешь себе представить?

— Конечно, я прекрасно все это понимаю. Тогда он, — Марк указал рукой на Мейсона, — он не сможет растить моего ребенка. Вот что будет.

Мейсон стоял, понурив голову, а Марк злорадно смеялся окровавленным ртом.

— Это мой ребенок, Мэри! Запомни, это мой ребенок. И я его хочу… я выращу его, — грозя всем кулаком, выкрикивал Марк.

Мэри побледнела, губы ее затряслись. Она отпрянула к Мейсону, прижалась к нему спиной. Мэри явно испугалась, услышав подобное из уст своего мужа.

— Нет Марк, это мой ребенок! — выкрикнул из‑за плеча Мэри Мейсон.

— Нет, Мейсон!.. Хотя анализы покажут, чей он. Это не займет много времени, — Марк, с презрением посмотрев на Мейсона и Мэри, быстро вышел из "Ориент Экспресс".

Мейсон хотел рвануться за ним вдогонку, но Мэри и управляющий удержали его.

В комнате для свиданий психиатрической лечебницы доктора Роулингса нервно расхаживал СиСи Кэпвелл. Он то и дело подходил к зарешеченному окошку и смотрел в коридор, но тот был абсолютно пуст. Лишь откуда‑то из глубины доносились приглушенные голоса.

— Когда же она придет? Я уже устала ждать, — нервничала София, — у меня нехорошие предчувствия.

— А какие тут еще могут быть предчувствия? Откуда взяться хорошим? — сказал СиСи. — Мне сказали, что у них сейчас общее собрание пациентов и наша Келли скоро освободится.

— Мне так тяжело, — сказала София, — казалось, приедем сюда и на душе станет легче. А сейчас какое‑то волнение…

СиСи подошел к Софии и обнял ее за плечи.

— Успокойся, дорогая, конечно, лечебница — это не лучшее место, чтобы успокоить нервы.

— А ты можешь себе представить, СиСи, каково ей здесь? Изо дня в день…

— Но что я могу сделать? — развел руками СиСи, — ты же сама понимаешь, по–другому — нельзя.

— Да, понимаю, — кивнула София.

В ее голосе было столько горечи, что СиСи еще сильнее обнял свою жену.

— Я вижу, София, ты уже смирилась с мыслью, что Келли с нами не отпустят.

— Да. Но я до сих пор не могу понять, почему доктор не согласен отпустить ее с нами хотя на денек, хотя бы на праздник. Ведь это бы пошло ей на пользу.

— Не знаю, наверное, у доктора Роулингса есть какие‑то соображения на сей счет.

— Мне он не очень нравится, — призналась София.

— А почему он должен тебе нравиться? Мне, например, никогда не нравились ни хирурги, ни психиатры. У них у всех одинаковое выражение лица, к тому же- выражение не из приятных.

— Я этого не замечала, — задумалась София, — хотя теперь, когда вспоминаю тех врачей, которых я знала, то, думаю, ты прав.

— Ты всегда соглашаешься со мной. София тряхнула головой.

— СиСи, у тебя все‑таки, чудовищная сила воли. Ты так умеешь влиять на людей. Видишь, и я начала подстраиваться под тебя. Говорю лишь бы с тобой согласиться, хотя на самом деле у врачей такое же выражение лиц, как у всех остальных людей. И я многих из них вспоминаю с большой благодарностью. Да и тебя подняли на ноги врачи.

— Да ладно, София, это я так, сболтнул глупость, — признался СиСи, — нервы на пределе.

В глубине коридора раздались тихие шаги. СиСи и София насторожились. София своим материнским чувством ощутила, поняла — это идет Келли.

Шаги приближались к двери, а СиСи не мог заставить себя подняться и заглянуть в небольшое квадратное зарешеченное окошко.

Наконец, дверь со скрипом отворилась и на пороге возникла Келли. Ее лицо было ужасно бледным, волосы не причесаны, губы подрагивали. На ней была теплая вязаная кофта, но девушка зябко поеживалась.

— Папа… мама… — растерянно проговорила она.

— Привет, — София бросилась к дочери.

— Привет, дорогая, — сказал СиСи.

Мать и дочь обнялись. СиСи смотрел на двух таких дорогих ему людей и у него защемило сердце.

"Боже мой, — подумал он, — неужели я так и не смогу ничего сделать для них обеих? Ведь я их так люблю, а стою сейчас с таким спокойным выражением лица… хотя должен плакать. И откуда у меня эта черствость? Права София — нужно быть мягче".

— Девочка моя! — шептала София. Келли нервно вздрагивала.

— Мама, — отвечала она, — как я рада, что вы приехали.

Наконец, София отпустила Келли и та тут же бросилась к отцу.

СиСи прижал ее к своей груди. В этот момент он вспомнил, какой маленькой и трогательной была Келли в детстве, как он ее любил. Он вспомнил, как они катались с ней на лошадях, как гуляли по берегу океана. Он вспомнил, как забавно Келли выговаривала слова и улыбнулся. Ему казалось, что он прижимает сейчас к себе не взрослую женщину, а маленького ребенка.

— Келли, — шептал он, — мы так с мамой по тебе соскучились.

— Я тоже, — отвечала Келли.

— Мы так соскучились по тебе, что сели в машину и приехали.

Келли улыбнулась.

— Спасибо вам, мне так было тяжело без вас. А сейчас стало немного легче.

София взяла дочь за руку.

— Врачи на нас с папой в большой обиде за то, что мы не предупредили их о приезде. Но ты же знаешь своего папу, если он что задумал, то не остановится. Он не терпит, когда кто‑то становится поперек его пути.

— Келли, ты сегодня такая красивая, — сказал СиСи дочери.

— Нет, — резко ответила дочь и прикрыла лицо руками, — я безобразна. Не нужно мне врать, я прекрасно понимаю, как выгляжу.

София с горечью посмотрела на свою дочь. Если бы это было в ее силах, она бы тут же забрала ее с собой.

— Что ты, Келли, ты не можешь быть безобразной, — София бросилась к дочери и погладила ее по волосам, — ты такая же как прежде, только немного бледная.

— Нет, мама, не нужно меня обманывать — я безобразная.

— Ты просто, наверное, устала и нервничаешь.

— Нет, я в самом деле безобразная, — твердила Келли, — не уговаривайте меня.

София поняла, что дальше продолжать этот разговор бессмысленно и поэтому решила сменить тему.

— А ведь скоро будет праздник! — радостно проговорила она.

Келли воодушевилась.

— Да, в самом деле, четвертое июля.

— Да, дорогая, очень скоро, — сказал СиСи.

— Мы с папой как раз недавно вспоминали о наших прежних вечерах, которые мы устраивали в этот праздник. Помнишь, как нам всем было хорошо и весело. Как мы развлекались, шутили, смеялись…

Келли угрюмо молчала.

Неужели ты не хочешь вспомнить о празднике? — спросил СиСи.

— Мы устраивали эти вечера с кучей гостей, с фейерверками. Ты помнишь, Келли?

София говорила и гладила дочь по волосам.

— Кажется, помню, — измученным голосом ответила дочь и робкая улыбка пробежала по ее бледным губам.

Выражение лица Келли было таким, как будто она напряженно пыталась что‑то вспомнить. Как будто она пыталась ухватить тоненькую ниточку дрожащими пальцами, а та ускользала и ускользала от нее. И Келли делала одну за другой попытки, но все они оставались безуспешными.

А мистер Кэпвелл вскинул правую руку и с пафосом воскликнул:

— Помнишь, Келли, как ты любила фейерверки? Помнишь, как ты любила ракеты? Но больше всего ты обожала бенгальские огни. Помнишь, как они сверкали, а ты бегала с ними вокруг дома? Вспомни, Келли, как разлетались в стороны сверкающие искры…

Робкая улыбка вновь тронула губы Келли, ее взгляд стал осмысленным.

— Как будто, отец, я улавливаю какие‑то вспышки, молнии, но их тут же затягивают темные тучи. Только иногда, когда тучи разлетаются, я вновь вижу сверкание огня.

— Ты тогда так и называла бенгальские огни, детка! — воскликнула София, — ты говорила, папа, дай мне молнию и СиСи давал тебе бенгальский огонь. Ты называла это игрой в молнию.

— У нас тогда был красно–бело–голубой большой торт. Он стоял посреди стола и в нем горело пятьдесят свечей. Да? — Келли повернулась и пристально посмотрела в глаза своей матери.

— Да, — кивнула в ответ головой София, — правильно, дочка, у нас был огромный торт и все мы тогда были счастливы.

Келли улыбнулась.

— Все–все были счастливы, — повторила она, — и смеялись…

Наступило странное молчание. Все боялись его нарушить. Келли как будто напряженно пыталась вспомнить что‑то очень важное, настолько важное, что могло изменить всю ее жизнь. Все молчали и каждый боялся прервать это напряженное состояние.

Первой не выдержала София.

— Ангел мой! — тихо прошептала она у самого виска дочери, — когда ты выйдешь из больницы, мы обязательно устроим такой вечер.

София нежно погладила дочь по плечу.

— Устроим фейерверк, а ты будешь бегать с бенгальскими огнями.

И вдруг спокойное лицо Келли исказила гримаса боли. Она резко обернулась к Софии и дрожащим голосом выкрикнула:

— Мама, мамочка! А можно, ты заберешь меня домой сейчас, прямо сейчас? — она схватила Софию за руки, крепко сжала пальцы.

София едва удержалась от слез, столько мольбы было во взгляде дочери и так дрожал ее голос.

— Мамочка, мамочка! Я хочу домой!

СиСи прикрыл лицо руками, он едва сдерживал себя, чтобы не броситься к Келли, не схватить ее на руки и не бежать вместе с нею из этой чертовой клиники.

— Папа, папочка! — поняв, что мать не может помочь ей, повернулась к нему дочь, — пожалуйста, заберите меня отсюда!

София в это время промокнула слезы, побежавшие по щекам.

СиСи взял руку дочери и принялся нежно перебирать ее пальцы.

— Келли, маленькая моя, пойми, еще рано, еще не пришло время…

София опомнилась, пришла в чувство, собралась. Она обняла дочь и повела ее в глубину комнаты.

— Келли, — уже спокойно и уверенно сказала София, — давай поболтаем о чем‑нибудь веселом и радостном.

Она понимала, сейчас нужно отвлечь дочь от мыслей о доме. Нельзя позволять Келли зациклиться на воспоминаниях, ведь тогда пребывание в лечебнице станет совершенно невыносимым и тягостным.

София усадила дочь на низкий диван и, не выпуская ее руки, принялась уговаривать:

— Келли, Келли, дорогая, мы с отцом по–прежнему очень любим тебя.

СиСи тоже подошел и уселся рядом с дочерью.

— Да, доченька, мы тебя очень любим, — с придыханием говорил он.

Знаешь, что я делаю каждое утро, — спросила София у дочери, но та промолчала, — я встаю и сразу же начинаю думать о тебе, моя Келли, о том, как сильно я люблю тебя, о том, какая ты сильная и красивая девушка.

Губы Келли дрогнули.

— И я стараюсь из всех сил передать эти хорошие мысли тебе.

Келли медленно повернула голову и пристально посмотрела в глаза матери.

— Я хочу, чтобы ты услышала эти мысли здесь в больнице. И у меня появляется надежда, что это поможет тебе побыстрее выздороветь, прийти в себя и выбраться отсюда.

Келли хотела что‑то сказать, но только, как рыба, открыла и закрыла рот. Ее брови странно изогнулись, глаза наполнились слезами.

— Келли, — тут же обратился к ней СиСи, — я говорил с врачами, они утверждают, что тебе уже стало гораздо лучше.

Мистер Кэпвелл принялся гладить дочь по волосам. Он отбрасывал длинные русые пряди за спину, нежно прикасаясь к ним.

— Нет, нет, — заупрямилась отцу Келли.

— Успокойся, Келли, успокойся, — попросил отец.

— Нет, мне здесь не лучше. Здесь я никогда не поправлюсь, — Келли нервно дернула головой.

София внутренне собралась, боясь, что сейчас может расплакаться и дочь это увидит.

— Доченька, папа абсолютно прав, поверь мне. Я ведь тоже вижу, что тебе стало лучше, — проклиная себя за ложь, сказала София.

Но иного выхода она не видела.

— Келли, мы будем тебя навещать часто, очень часто. Мы скоро опять приедем, — говорили, не давая дочери опомниться, то СиСи, то София. — Может, тебе что‑нибудь привезти из дому? Или еще откуда‑нибудь, а?

Но Келли оставалась безучастной ко всем словам, она смотрела на белую стену.

— Нет, — вдруг коротко сказала она.

— Келли, Келли, ты должна о чем‑то подумать, о хорошем, — бодрым голосом попросила София, — у меня появилась блестящая идея. Хочешь, мы привезем тебе целую гору печенья, которое печет Роза?

— У нас есть печенье, — холодно и равнодушно сказала Келли.

— Правда? Это хорошо… — не нашлась сразу София. Но тут же сказала:

— Это очень хорошо, что вы здесь не скучаете.

— Я помогаю украшать зал, — каким‑то бесцветным голосом произнесла Келли, поднялась с дивана и пошла к двери.

СиСи и София рванулись за ней.

— Куда ты?

— Мне надо идти, — спокойно ответила Келли, едва обернувшись к отцу и матери.

— Я люблю тебя, доченька, — СиСи Кэпвелл подался вперед и распростер руки.

Келли вздрогнула и неуверенно двинулась к нему в объятия. Она прижалась к груди отца и закрыла глаза. Ее дыхание было ровным и спокойным.

— И мама тоже тебя любит, — София бросилась к дочери.

Келли обняла и мать. Так они стояли несколько мгновений, обнявшись втроем.

— Повеселитесь хорошенько, доченька, — попросила София.

Та медленно оторвалась от родителей и пошла к двери. Когда дверь скрипя отворилась, Келли повернулась:

— Бенгальских огней там не будет.

Дверь закрылась. София дала волю слезам, она бросилась на грудь СиСи и безудержно зарыдала. Он как мог пытался ее утешить.

Они еще долго стояли в комнате для свиданий. Наконец, София понемногу успокоилась, вытерла глаза, СиСи нежно и трогательно поддерживая ее под руку, вывел на крыльцо больницы.

Они сели в машину и уехали.

Перл зашел в свою палату, посыльный, которого он пять минут тому назад втолкнул в дверь, сидел на краю кровати. Перл приложил палец к губам.

— Тише, — прошептал он и повернул дверную защелку.

Посыльный осмотрелся и только тогда снял дурацкую кепку. Из‑под нее вывалилась копна густых темных волос, которые рассыпались по плечам.

— А что, ты со мной так и будешь целоваться в усах? — поинтересовался Перл.

Девушка отрицательно качнула головой. Парень подошел к ней и ловким движением сорвал накладные усы.

— Вот теперь все в порядке. Осталось только снять черные очки.

Перл двумя пальцами подцепил очки за дужку и сбросил на кровать.

— Перл, — сказала Кортни, обнимая парня, — мне очень не нравится, что ты здесь.

— Не волнуйся, Кортни, все в порядке. Дай‑ка я лучше тебя поцелую.

Девушка согласно кивнула.

— Я ради этого, честно говоря, и приехала. Пробралась сюда под видом посыльного.

— Вот за это признание я тебя люблю.

— Думаешь, мне легко было долго говорить мужским голосом.

— Не думаю, Кортни, что бы это у тебя хорошо получилось.

— Но меня же не раскусили. Я пробралась к тебе.

— Хватит пустых разговоров. Давай о деле. Кортни хотела еще что‑то сказать, но губы Перла не дали ей сказать ни слова. Поцелуй был долгий, Перл принялся расстегивать пуговицы на блузке девушки. Та, поняв чего он хочет, резко отодвинулась.

— Не хватало, чтобы я занималась любовью с сумасшедшим, — засмеялась она.

— Но ты‑то знаешь, что я нормальный. Только по утрам иногда у меня слишком сильно отрастает борода.

Перл потерся своей небритой щекой о плечо девушки. Та даже сквозь ткань блузки почувствовала уколы двухдневной щетины.

— Ты уже достаточно успел сделать. Тебе больше нет смысла оставаться здесь. Перл, я боюсь, что если ты задержишься еще немного, то может случиться беда.

— Да нет, Кортни, я здесь не только из‑за Келли. Мне нужно навести справки о своем брате.

Перл вскочил с кровати и нервно заходил по своей палате.

— Этот доктор Роулингс просто тухлое яйцо. Я должен, обязан оторвать от него Келли. Я обязан ее спасти, Перл нервно и патетично взмахнул руками.

Кортни сидела на кровати и не знала, как ей уговорить Перла покинуть клинику. Ведь она так боялась за него. Но сейчас она еще и восхищалась своим возлюбленным.

— Ты, Кортни, говоришь, что я сделал все возможное. Нет, я еще многого не успел, многое должен сделать. И вот когда я в самом деле совершу все возможное, тогда с чистой совестью покину это заведение. Неужели ты думаешь, мне приятно здесь находиться?

— Перл, но стоит ли ради этого так рисковать собой? — Кортни умоляюще посмотрела парню в глаза.

Тот слегка усмехнулся.

— Если бы ты знала, что произошло с моим братом, ты бы не задавала такого вопроса. Ведь это он, доктор Роулингс совершил такое с моим братом. Он ужасный человек и я должен с ним разобраться.

Перл повернулся к двери и прислушался, ему показалось, что по коридору кто‑то идет. Кортни вскочила с кровати и подошла к Перлу.

— Перл, ты никогда не рассказывал мне, что случилось с твоим братом.

Кортни обняла парня за плечи и нежно поцеловала в затылок.

— Это потому, что я просто схожу с ума, когда думаю о нем, — отозвался Перл.

Тут он не выдержал, он почти закричал:

— Этого идиота Роулингса еще называют врачом! А ты мне покажи, он хоть кого‑нибудь вылечил, он только загубил многих нормальных людей. Это не врач, это идиот! Он должен помогать, а кому, Кортни, кому он помог. Он только издевается над несчастными больными, которые сами не в состоянии помочь себе.

Кортни сокрушенно покачала головой, ей нечего было возразить Перлу.

— Например, Келли. Он сразу же загоняет ее в рамки правил, придуманных им самим. Он не дает ей действовать, фрейдист проклятый.

— И все‑таки, Перл, ты сделал все, что мог, — вновь принялась уговаривать Перла девушка.

— И главное, дорогая Кортни, мне нужно уходить отсюда поскорее, но только после того, как я сделаю все, что нужно.

Перл нагнулся и поцеловал Кортни в губы. Та прижалась к нему и обняла за шею.

— Откройте сейчас же! — послышался из‑за двери грозный голос доктора Роулингса и в дверном окошечке мелькнуло его злое лицо.

— Полезай скорее под кровать, — прошептал Перл. Кортни опрометью бросилась к кровати и быстро забралась под нее.

Перл одернул покрывало, привел постель в нормальное состояние.

— Тише, — прошептал он ей и крадучись вышел на середину палаты.

Но тут же вернувшись назад, он схватил темные очки, накладные усы, кепку и забросил их под кровать, где притаилась Кортни.

— Теперь вроде бы все, — сам себе прошептал Перл, прислушиваясь к тому, что делается за дверью.

Дверь дрогнула, доктор Роулингс сильно постучал в нее кулаком.

— Откройте, немедленно! Что здесь происходит? К доктору Роулингсу подошла Келли.

— Ты мне не можешь помочь, Келли? — попросил ее доктор.

Келли внимательно глянула на доктора и недоуменно пожала плечами.

— А что, собственно говоря, случилось?

— Мистер Капник запер дверь, а здесь это не разрешается. Я не могу попасть к нему в палату.

— У меня иногда болит голова и я засыпаю, а уснув, ничего не слышу, может быть, ему плохо и он уснул, — предположила Келли.

— Плохо?

— Ну да, возможно, ему плохо.

— Тогда мы тем более должны как можно скорее туда попасть, — доктор Роулингс подергал дверную ручку.

— Вы должны обязательно туда попасть, чтобы помочь мистеру Капнику.

— Леонард, немедленно откройте дверь! — настойчиво постучав в дверь, крикнул доктор Роулингс.

— Доктор, а может, он вас не слышит, — вновь предположила Келли.

Она пыталась в меру своих сил помочь Перлу, но ей это явно не удавалось.

— Да все он отлично слышит, — со злостью выкрикнул доктор Роулингс и навалился на дверь.

Вначале дверь не поддавалась, но потом защелка отлетела в сторону, дверь распахнулась — раскрасневшийся и злой доктор Роулингс ворвался в палату.

Его взору предстал облаченный в свой шутовской мундир с блестящими эполетами и ярко–красными отворотами Перл, который, стоя посреди палаты, простер правую руку навстречу влетевшему доктору. Больной грозно закричал на ворвавшегося психиатра.

— Вольно, капрал, назови свое имя командиру полка, — Перл подбоченился и горделиво прошелся по палате.

Келли изумленно смотрела в распахнутую дверь на сценку, происходящую в палате.

Но доктор Роулингс не обращал внимания на подобные выходки больных. Он смело прошелся по палате и заглянул под одну из кроватей.

— Я не разрешал вам выходить из строя! — выпятив нижнюю губу рявкнул Перл.

Доктор искоса взглянул на него, присел на корточки и посмотрел под вторую кровать.

— Вылезайте немедленно! — грозно заорал он, увидев, что там прячется темноволосая девушка.

Кортни обреченно вздохнула и выбралась из своего укрытия.

— Кто вы такая? И как сюда попали? — закричал доктор Роулингс.

— Я… я… — пыталась оправдаться и не знала, что сказать Кортни и, не придумав, что сказать, кротко произнесла:

— Здравствуйте, доктор.

Тут же к ней на помощь заспешил Перл.

— Несколько дней назад ее мужа ранили в тяжелом кровопролитном бою.

— Я спрашиваю, кто она? — закричал доктор Роулингс, глядя на Кортни, которая держала в руках свою идиотскую белую кепку и темные очки.

— Вы слишком недогадливы, доктор. Иногда человеку делается очень одиноко, — разведя руки в стороны сказал Перл.

— Быстренько, быстренько одевайте свою куртку и Убирайтесь отсюда, — заторопил Кортни доктор Роулингс, — если я еще раз увижу вас здесь без пропуска, а то вообще запрещу навещать мистера Капника.

Та попыталась извиниться, но ее попытка была безуспешной.

— Я, доктор, просто хотела с ним поздороваться.

— Поздороваться? — доктор взглянул на измятую кровать, — теперь это называется поздороваться?

— Да, доктор, понимаете, ситуация вышла из‑под контроля и я ничего не могла поделать, — застегивая пуговицы блузки быстро заговорила Кортни. — Я думаю, доктор, что вы тоже когда‑нибудь в своей жизни любили…

— Что? — вспылил доктор.

— Я говорю, что и вы когда‑нибудь любили, а если не любили, то обязательно полюбите.

— Что? — вновь закричал доктор, — до свидания, миссис Левинсон.

Кортни понурив голову вышла из палаты. Проходя рядом с Перлом, она еле заметно подмигнула ему. Перл лукаво подмигнул ей в ответ и тут же вновь принял грозный вид великого полководца.

В палату вошла сестра Кейнор.

— Доктор Роулингс, что у вас здесь происходит? Что‑нибудь не в порядке?

— Конечно, не в порядке. Созовите быстренько общее собрание больных.

Сестра Кейнор мгновенно удалилась исполнять приказание шефа.

— А сейчас мне придется объяснить некоторым из моих пациентов, что бывает с правилами, когда их нарушают и когда на них просто плюют.

— Вы хотели сказать, с теми, кто нарушает…

— Я так и сказал.

Взгляд доктора стал ледяным.

Лицо Перла оставалось непроницаемым. Выскакивая из палаты, доктор Роулингс тряхнул за плечи Келли и приказал:

— Ты тоже обязательно приходи.

Когда Келли и Перл остались в палате одни, лицо великого полководца вновь приобрело нормальное выражение. Он сокрушенно покивал головой:

— Ну что, видишь, как бывает.

— Да, вижу, — ответила Келли взглядом, — но бывает и хуже.

Перл улыбнулся, но его улыбка не произвела на Келли должного впечатления.

После драки с Марком в "Ориент Экспресс" Мейсон долго не мог прийти в себя. Он чувствовал возбуждение, беспокойство, волнение. Обидевшаяся Мэри стояла, повернувшись к Мейсону спиной.

— Извини меня, — наконец прервал молчание Мейсон, — ты должна меня понять, Мэри, ведь я не мог ему позволить, издеваясь над нами, рассиживать здесь как ни в чем не бывало безнаказанным.

— Все хорошо, все позади, — вспылила Мэри и скрестив на груди руки отошла от Мейсона.

— Рано или поздно, Мэри, но это должно было случиться. Я должен был указать этому мерзавцу его место. Он пытается сделать вид, что его очень беспокоит судьба ребенка. Но теперь мы с тобой знаем, что он замышляет, можем предположить его дальнейшие действия и вовремя предпринять ответные ходы.

— Но, Мейсон, что мы можем сделать? Как мы можем подготовиться, если Марк подаст в суд? — Мэри смотрела на своего возлюбленного растерянно, она то и дело пожимала плечами, вскидывала голову.

Мэри предчувствовала, что это дело может окончиться печально.

— Мэри, ты должна понять, что отцовских прав Марку никто не даст. Но для этого мы должны доказать, что он тебя изнасиловал.

— Нет! — воскликнула Мэри и в ужасе закрыла лицо руками.

Мысль о том, что может состояться публичный суд пугала ее больше всего на свете.

— Неужели вы не могли вести себя тихо? — нервно заламывая руки закричала Мэри. — Зачем нам публичные разбирательства? Зачем нам грязь?

— Ты привыкла бегать от жизни. Это неправильно, Мэри — нравоучительно произнес Мейсон, пытаясь заглянуть своей возлюбленной в глаза.

Но Мэри все время смотрела в сторону, боясь взглянуть правде в глаза.

— Мейсон, пойми, я не хочу делать так, чтобы кому‑нибудь было плохо, — голос Мэри дрожал, на глаза то и Дело наворачивались слезы. — С ребенком я тоже хотела, Мейсон, защитить тебя и только тебя, — раздосадованно произнесла Мэри.

— Суда теперь не избежать, но я надеюсь, что он сможет установить истину, — Мейсон отвернулся и принялся расхаживать по комнате.

— Мейсон, ты вновь заговорил о суде? Ты не думаешь как избежать его, а настаиваешь на своем.

— Это единственный наш шанс — доказать, что Марк тебя изнасиловал. И зря ты этого боишься.

— Я понимаю, тебе придется нелегко, ведь Марк станет утверждать, что ты не сопротивлялась, не боролась и сама этого хотела. И знаешь, Мэри, я временами начинаю сомневаться…

— Мейсон, как ты можешь!

— Я начинаю сомневаться, — вновь повторил Мейсон Кэпвелл.

— Неужели ты мне не веришь?

— Конечно верю, иначе бы я уже не был с тобой.

— Но я вижу по глазам — ты мне не веришь.

— Мэри, успокойся, я видел тебя после этого, ты была не в себе. Но ты почему‑то никому не сказала, не заявила в полицию.

— Я не могла этого сделать, — Мэри вытерла слезы. — Марк потом мне внушил, что я сама виновата во всем, внушил, будто пошел на этот шаг, чтобы наказать тебя, Мейсон. Теперь я так не думаю, но тогда… это какое‑то умопомрачение, наваждение, и я тогда решила никому ни о чем не говорить. Ведь все‑таки он официально считался моим мужем, да и сейчас считается. И к тому же он мой старый друг — друг детства.

Мэри говорила все это повернувшись к Мейсону спиной, ей страшно было встретиться с ним взглядом.

— Мэри, ты вновь терзаешь себя.

— Я должна выговориться, иначе ты меня не поймешь. Я страшно терзалась, я сама мучила себя воспоминаниями, каждый раз возвращалась в мыслях к этому дню, но ничего мне не помогало. И тогда я полностью запуталась, одна ложь всегда тянет за собой другую и этот узел невозможно распутать. Мейсон, я больше не хочу об этом говорить, не хочу в этом разбираться. Не нужно мучить меня. По–моему, Мейсон, тебе доставляет какое‑то садистское удовольствие копаться во всей этой истории, ты получаешь от этого истинное наслаждение.

— Нет, Мэри, ты ошибаешься. Я ищу истину и я хочу счастья для тебя, а счастье никогда не может быть построено на лжи.

— Мейсон, неужели ты думаешь, что от правды кому‑нибудь станет легче?

— Марк должен заплатить за все, и я этого добьюсь, чего бы это мне ни стоило. И ты, Мэри, мне обязана помочь, — голос Мейсона звучал настолько зло и в нем было столько убежденности, что Мэри вздрогнула и поняла, — остановить Мейсона не удастся, он будет идти до конца.

— Мейсон, все‑таки зря ты ударил Марка.

— Ты его жалеешь?

— Нет, но это повлечет за собой большие неприятности для тебя и для меня. Ведь признайся, ты всего лишь не сдержался.

— А что, я по–твоему, должен был молчать и слушать его мерзости?

— Это был бы лучший выход, Мейсон. Лучше один раз стерпеть, но потом выиграть. А теперь мне кажется, мы с тобой проиграли.

— Мы это еще посмотрим, Мэри. Ты еще скажи, что я должен был позволить ему ударить меня.

— Нет, этого я не хотела сказать, но я думала, что ты более дальновидный и более сдержанный. Ты посмотри на себя, Мейсон, ты небрит, ты опустился за эти несколько дней, ты не умеешь переживать несчастья.

— Да, я не умею, но зато я умею бороться, а этого не умеешь делать ты.

— Значит, мы с тобой хорошая пара, — попробовала улыбнуться Мэри, — мы дополняем один другого.

— Мэри, но я же все‑таки нашел в себе силы извиниться перед тобой.

ГЛАВА 9

— Лицо СиСи сверкает от счастья как бриллиант. — Призрачный замок, воздвигнутый СиСи и Софией так легко разрушить. — Единственный выход, считает Мэри — отречение от церкви. — Сказать легко, а сделать непросто. — Общее собрание пациентов психиатрической лечебницы. — Адамс любит клубничное мороженое больше всего на свете.

В своем кабинете СиСи Кэпвелл снял со стены небольшую картину. Под ней блеснул миниатюрный замок потайного сейфа. СиСи привычно, почти не глядя на диск, набрал известный одному ему шифр замка и, повернув ручку, открыл массивную дверцу.

СиСи запустил руку в глубину сейфа и извлек на свет небольшой черный бархатный футляр. Мистер Кэпвелл долго крутил футляр в руках, как бы взвешивая его и оттягивая сам момент открывания.

Наконец, крышка отщелкнулась и в солнечном луче блеснул перстень, усыпанный крупными бриллиантами. Лицо СиСи засияло как эти бриллианты.

Вдоволь полюбовавшись украшением, СиСи вновь захлопнул футляр и поставил его в самый дальний уголок сейфа. Вновь закрылась тяжелая дверца, вновь повернулся диск с цифрами и картина заняла свое прежнее место, закрыв сейф от любопытных глаз.

СиСи сел за письменный стол и задумался. Ему было о чем подумать.

Лайонел Локридж сидел за своим любимым столом в "Ориент–Экспресс". Перед ним лежала карточка меню. Он пробежал глазами по названиям блюд и по маркам вин. Он хотел сегодня, чтобы его трапеза была изысканной и приятной.

Он хотел сгладить свое настроение, сильно испорченное после разговора с СиСи Кэпвеллом. Лайонела угнетал не столько сам разговор, сколько встреча с Софией в доме Кэпвелла. Его удивило то выражение счастья, которое светилось на лице женщины.

С ним никогда София не была так счастлива. Лайонел никогда не видел такого выражения на ее лице и сейчас Лайонелу было ужасно обидно за самого себя.

И он признался сам себе, что все его поиски — из‑за зависти к СиСи Кэпвеллу. Он понял, что не завидует тому, что у СиСи огромное состояние, что у него так легко и просто складываются все дела в бизнесе, не завидует его семье, а его зависть основана только на том, что София любит СиСи.

Это единственное, что так его угнетает сегодня.

Он все более придирчиво вглядывался в меню, но ни одно из замысловатых кушаний не останавливало его внимание. Вдруг, как легкое дуновение ветра, что‑то пронеслось и прошуршало рядом с Лайонелом Локриджем.

Он стремительно поднял голову и увидел, как в бледно–желтой блузке и фиолетовой развевающейся юбке рядом с ним прошла София. Он даже услышал запах ее духов — тот запах, который так любил, который его всегда привлекал и возбуждал.

Лайонел Локридж буквально подскочил из‑за стола, едва не опрокинув приборы.

— София! — выкрикнул он.

Та обернулась и выражение безмятежного спокойствия, которое было на лице Софии, мгновенно исчезло. София стала напряженной.

Она кивнула в ответ на приветствие Лайонела.

— Извини, София, если задержал тебя, — Лайонел бросил меню и вышел из‑за стола.

— Да нет, — София как‑то рассеянно махнула рукой, — я ищу Иден, она, наверное, на кухне, — София вновь неопределенно махнула рукой.

— Извини меня, София, наверное, я был слишком груб сегодня утром…

— Да я уже и забыла об этом.

— Знаешь, а я не ожидал увидеть тебя такой… — лицо Лайонела Локриджа сделалось каким‑то непривычно мечтательным и отчужденным.

— Какой такой? — поинтересовалась София, прекрасно понимая, что имел в виду Лайонел.

Но ей, как и всякой женщине, было приятно услышать очередной комплимент, тем более, что она вполне была его достойна.

— Извини, София, я вел себя очень нелепо.

— Я понимаю, — пожала плечами женщина, — в такие моменты обычно тяжело собраться с мыслями и как правило не знаешь что сказать, — она немного виновато, как бы извиняясь за то, что счастлива, улыбнулась.

— Ты выглядела такой счастливой, — не удержался от комплимента Лайонел Локридж.

— Спасибо, я действительно счастлива, — спокойно сказала София.

Лайонел вполне искренне улыбнулся. Он именно за это и любил Софию, за то, что она обо всем могла говорить просто. Он улыбнулся Софии как можно более Доброжелательно и вежливо предложил:

— Присядь, хотя бы на минуту.

София вновь пожала плечами и, как бы делая одолжение, опустилась в кресло напротив Лайонела.

— Я действительно, очень рад, София, за то что ты так счастлива, — начал Лайонел.

— Я верю тебе, спасибо.

— Все эти месяцы тебе пришлось несладко и ты заслужила это счастье. Я по–настоящему рад за тебя, дорога, — искренне улыбнулся Лайонел и его глаза сделались теплыми. — Я никак не могу поверить, София, что это счастье тебе дарит СиСи.

София кивнула головой.

— Я надеюсь, Лайонел, что между нами будет все хорошо. Между нами больше не существует никаких тайн и сейчас мы будем честны друг перед другом. Я сказала ему о своей болезни.

Лайонел прикрыл лицо руками, чтобы скрыть улыбку, потом покивал сокрушенно головой и спросил:

— Наверно, он очень расстроился, когда узнал о твоей болезни?

София грустно кивнула.

— Но теперь, надеюсь, ты понимаешь, зачем я ему обо всем рассказал?

Лицо Софии мгновенно окаменело, даже взгляд остановился, она никак не могла сразу прийти в себя от услышанного, ведь она была свято уверена, что первая рассказала СиСи о своей болезни и он узнал о ней только сегодня.

И если СиСи Кэпвелл знал о ее болезни раньше, значит все, что между ними произошло — из жалости, значит, все это — обман, очередная из игр СиСи, очередной его злой трюк.

А Лайонел Локридж ласковым голосом продолжал:

— Надеюсь, ты простишь меня, София, за то, что я рассказал обо всем СиСи?

— Так значит, СиСи знал… — грустно проговорила София. — Когда ты ему сказал об этом?

— Извини, София, я ему сказал обо всем этом несколько недель тому назад.

— А он сделал вид, что впервые услышал обо всем от меня.

Лайонел Локридж взялся исправлять сознательно допущенную ошибку.

— Так и должно быть, София, я же сказал ему, что ты об этом никому не говоришь.

— Вот теперь я понимаю, откуда у СиСи возникло столько любви и нежности ко мне, столько заботы и обходительности.

— Но, София, София… — попытался ее успокоить Лайонел, — он проявляет заботу о больной и слабой женщине, о тебе.

— Он просто жалеет меня.

— Нет, София, дело не в этом. СиСи тебя любит и он поможет тебе поскорее…

— Не надо, Лайонел, — попросила София, — теперь‑то я понимаю… Однажды мы с ним ругались и он, вместо того, чтобы оторвать мне голову, как обычно, отступил. Теперь‑то я понимаю… Он относился ко мне как к немощному инвалиду, как к убогому калеке, которого грех обижать здоровому человеку.

— София! — выкрикнул Лайонел, — ты неправильно все понимаешь.

— А как же это можно еще истолковать? Когда я все это ему сказала, он же не сказал мне правды…

София от обиды на СиСи готова была заплакать. Ее губы подрагивали, глаза увлажнились, румянец выступил на бледных щеках.

— А я как дура тебе рассказываю какие у нас прекрасные отношения с СиСи Кэпвеллом, как мы честны друг перед другом!

Лайонел поморщился как от нестерпимой зубной боли. Он понял, что сегодня сделал то, чего не надо было делать, что он выдал секрет СиСи Кэпвелла Софии и это не принесло ему никакой радости.

Ведь он просто хотел слегка насолить СиСи, а это так сильно расстроило Софию, что ему самому стало нестерпимо больно.

— София! София! Не надо, — попытался успокоить женщину Лайонел.

— Хороша честность… Я думала, мы начали жизнь с чистого листа… — слезы покатились из глаз Софии и она принялась их вытирать.

Немного придя в себя, немного успокоившись, София дрожащим голосом обронила:

— Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Лайонел сокрушенно покачал головой, а София укоризненно добавила:

— Ложь, все ложь… с самого начала…

Лаонел пытливо вглядывался в лицо Софии. Он видел как подрагивают ее длинные ресницы, как вновь в уголках рта образовались горькие складки.

Он жалел эту женщину, ему было неприятно и он начинал злиться на себя из‑за того, что причинил ей столько несчастья и так легко разрушил призрачный замок, с таким трудом построенный Софией и СиСи.

Мэри сидела у незажженного камина накрест обхватив руками плечи, так, как будто ей было очень зябко, как будто вокруг нее носились холодные ветры.

Мейсон опустился рядом с ней и попытался обнять, но Мэри повела плечами и Мейсон оставил свои попытки.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

— Тебе совершенно не нужно этого знать, — зло сказала Мэри.

— Нет, нужно, я хочу это знать, — настаивал Мейсон Кэпвелл.

— Я думаю, почему я именно сейчас забеременела? Мейсон пожал плечами.

— Мы с тобой могли бы добиться развода, а потом — планировать свою семью сами.

— Детей не планируют, Мэри, этот ребенок послан нам провидением, — сказал Мейсон, глядя на грустный профиль Мэри. — Во всем есть глубинный смысл.

— Ты так думаешь? — сказала Мэри и повернула к нему лицо.

— Я помню, что почувствовал, Мэри, когда ты мне об этом сказала, так что уверен — это мой ребенок.

Мейсон попытался погладить руку Мэри, но она вдруг поднялась и вырвала свою ладонь.

— Я знаю, Мейсон, что ты не захочешь в это поверить, — сказала Мэри, — но возможность того, что это ребенок Марка, все же существует.

Мейсон отрицательно покачал головой. Но Мэри, к сожалению, этого не видела.

— Это будет твой ребенок, Мэри, и я буду его любить, — желваки заходили на скулах Мейсона, его лицо стало суровым.

— Марку лучше всего было бы отступиться, потому что я этого мерзавца к ребенку и близко не подпущу, — зло сказала Мэри.

— Дети появляются когда два человека любят друг друга. А если мы с тобой любим друг друга, Мэри, то значит ребенок наш, — глубокомысленно произнес Мейсон.

Мэри повернулась к нему и посмотрела на него благодарным взглядом.

— А сейчас у меня к тебе есть вопрос.

— Вопрос? — задумался Мейсон.

— Ну да. Какое мы дадим ему имя?

— А может, Марк даст, все‑таки, развод? — вместо ответа на вопрос Мэри сказал Мейсон.

— А ты как думаешь?

— Я думаю — нет.

— Если Марк не согласится, то наш брак, Мейсон не аннулируют, — Мэри вся напряглась и вновь зябко повела плечами, как будто по гостиной гулял сквозняк.

— И мы не сможем пожениться с тобой, если, конечно, только…

— Но я об этом и думать не хочу, — Мэри сжала виски ладонями, — нет, нет, этого не может быть, я не хочу в это верить. Только не это, — прошептала она.

— Тогда, чтобы дали развод, остается один единственный выход… — Мэри беспомощно опустила руки, — отречься от церкви.

Мейсон с каким‑то новым чувством посмотрел на Мэри. Он никак не ожидал такой смелости от нее.

— Мэри, и что бы ты не решила, я готов ждать.

— Мне надо обо всем хорошенько подумать, — сказала Мэри.

— Ну что ж, может тогда пойдем прогуляемся? — Мейсон взял теплую ладонь Мэри. — На свежем воздухе мне лучше думается.

Взгляды Мейсона и Мэри встретились, женщина сама потянулась к мужчине. Мейсон заключил ее в объятия и глубокомысленно заметил:

— Как ни взглянуть на все, с какой стороны не посмотреть — лучше уже не будет.

— Да и хуже не будет, — сказала Мэри, — да и мне все же хочется надеяться на лучшее, — мечтательно прошептала Мэри.

— И мне хочется, мне хочется верить, что мы с тобой сможем все пережить, сможем справиться с бедой и счастье нам улыбнется. Мы как и прежде будем улыбаться друг другу, будем гулять, нам будет хорошо.

— Мейсон, мне кажется, нам с тобой никогда уже не будет так хорошо как раньше.

— Да, так беззаботно, наверное, нам уже не будет, но то, что мы еще будем счастливы- в это я верю и хочу, чтобы верила ты. Мне не очень нравится, Мэри, твое настроение в последние дни.

— А какое у меня может быть настроение после всего что произошло?

— Понятно, хорошего в этом, конечно, мало, но я думаю, мы должны собраться и тогда сможем пройти через все эти испытания.

— Собраться… Это легко сказать, а сделать непросто.

— Я понимаю, Мэри, но ведь я с тобой.

— Хорошо, хорошо, Мейсон, что ты со мной, — Мэри провела тыльной стороной ладони по щеке Мейсона. — А почему ты такой колючий? Почему ты не побрился? Мне не нравится, когда ты небритый.

— Ну что ж, если ты хочешь, то я прямо сейчас… Мэри, давай забудем все тягостные разговоры, все проблемы и пойдем к океану. Там легко думается и там мы найдем решение.

— Думаешь, решение найти так просто? Если бы, Мейсон, это было бы так легко, то все люди только бы и делали, что гуляли у океана.

— Может, это и не легко, но свежий воздух — полезен, тем более, тебе, Мэри, ты должна это прекрасно понимать, лучше меня.

Мэри как‑то странно посмотрела на Мейсона Кэпвелла, удивилась, что он вдруг вспомнил о ребенке, вспомнил о ее состоянии.

— Действительно, свежий воздух нам не помешает. Пойдем.

Мейсон очень бережно взял руку Мэри и они вышли из дому, двинулись к побережью океана. Они шли неторопливо, прислушиваясь к тому, как все явственнее и явственнее слышится шум прибоя, как все более отчетливо и пронзительно начинали вскрикивать чайки.

Они вышли на набережную и замерли, залюбовавшись необъятным простором.

Приказание доктора Роулингса о проведении собрания пациентов лечебницы было тотчас же выполнено сестрой Кейнор. Она собрала всех больных в общей комнате. Больные расположились на стульях и сидели, понурив головы. Келли о чем‑то задумалась.

Она нервно перебирала в руках носовой платок, то складывая его, то вновь раскладывая, ее лицо было испуганным, уголки губ подрагивали. Испуганно вел себя и Адамс. Он то и дело потирал виски, снимал очки, держал их на отдалении, переворачивал, разглядывая сквозь толстые стекла собравшихся.

Его пальцы нервно барабанили по коленям. Невозмутимым казался всем только Леонард Капник. Он стоял так же как всегда, горделиво выпятив вперед грудь, откинув со лба темные пряди волос и смело смотрел на доктора Роулингса. Тот, заложив руки за спину, расхаживал перед своими пациентами, грозно поглядывал на них и говорил.

— Я предупреждал вас неоднократно, что за всякое нарушение режима вы будете наказаны. И вот сейчас, как вы все понимаете, произошел именно такой случай. Поэтому я и приказал сестре Кейнор собрать вас всех вместе, чтобы обсудить случившееся.

— А что, собственно, случилось? — горделиво вскинув голову и выпятив вперед нижнюю губу, спросил Перл.

— Не надо спешить, я все объясню. Леонард, займите свое место.

Перл отошел к своим друзьям, встал рядом с ними, опершись о спинку белого стула.

— Сестра Кейнор предупреждала мистера Капника, что если он нарушит наш распорядок, то праздника не будет для всех.

— Какой распорядок? — поинтересовался Перл.

— Я просил не перебивать меня, — грозно остановил его доктор Роулингс.

Элис от звуков его голоса вздрогнула, но тут же вновь опустила голову и всем своим видом отразила полное равнодушие к тому, что происходит здесь в лечебнице. Она казалась спокойной, безмятежной и невозмутимой. Но это только на первый взгляд: на самом же деле, она чувствовала себя затравленной и окончательно обессиленной.

— Что, вы разочарованы? — поинтересовался доктор Роулингс, осматривая своих пациентов.

Все сидели понурив головы.

— Ясное дело, у вас была замечательная возможность отвлечься, но я предупреждал всех о строгом режиме. Вы, насколько я понимаю, поверили в мои слова, а вот мистер Капник их проигнорировал. И поэтому, за его выходки будете страдать все вы.

Келли, вскинув голову, посмотрела на доктора Роулингса, который прохаживался перед ними. Она явно хотела что‑то сказать, хотела заступиться за Леонарда Капника, хотела поспорить с доктором Роулингсом, что нельзя за выходку одного, даже если она очень плохая, наказывать всех остальных невиновных.

Но Келли так ничего и не сказала. Она сдержалась, боясь разгневать доктора Роулингса.

— Мы с сестрой Кейнор, — вновь завелся доктор, — предупреждали всех вас очень серьезно и хотим, чтобы наши замечания и предупреждения выполнялись беспрекословно. Я хочу, чтобы вы сейчас, выслушав меня, очень хорошо это запомнили и впредь никогда в нашей лечебнице не должно быть нарушений режима и всяких других выходок. В случае неповиновения или нарушений моего приказа страдать будете все — и виновные, и невиновные.

В душе Келли все кипело. Она негодовала, ее взор буквально прожигал доктора Роулингса. Но она сдерживала себя, боясь сорваться.

— Если я или сестра Кейнор вам что‑то говорим, то это серьезно, это очень и очень серьезно.

Сестра Кейнор кивала словам доктора Роулингса. Она стояла у самой двери, сжимая, как какую‑то драгоценность, пухлую папку с историями болезней. Рядом с ней расположился Перл.

Он поставил левую ногу на стул и вся его поза напоминала монумент. Он стоял во время довольно длинной речи доктора Роулингса совершенно неподвижно.

Доктор еще раз обвел злым взглядом своих пациентов, резко развернулся на месте и направился к двери. Сестра Кейнор открыла перед ним дверь, пропустила вперед и вместе со своим шефом вышла.

Едва дверь захлопнулась, Перл приблизился к двери и прислушался, далеко ли ушли доктор с сестрой.

Все больные с опаской посмотрели на Перла и на затворенную дверь.

Перл развел руки, потом хлопнул и сокрушенно покивал головой.

— Ну что вам сказать, ребята, — очень серьезным голосом, совершенно не дурачась, произнес Перл, обращаясь к своим товарищам.

Адамс и Элис повернули головы и взглянули на Перла.

— Леонард, мы бы могли поесть мороженого, сосисок, погулять… Знаешь, я ведь очень люблю клубничное мороженое… это с детства мое самое любимое… — грустно проговорил Адамс, поднялся со своего стула и возбужденно заходил по комнате.

— Ничего, Адамс, не стоит расстраиваться, — сказала Келли.

— Нет, нет, вы просто не понимаете. Клубничное мороженое — это самое любимое мое лакомство. Для меня оно в жизни — главное. Я помню как в детстве моя мама кормила меня клубничным мороженым. Она всегда на уикенд покупала мороженое и оно обязательно было клубничное. Поэтому я к нему так пристрастился и сейчас, вы даже не поверите, я страдаю из‑за того, что не могу всласть поесть своего любимого лакомства. Вы, может быть, его не любите, поэтому вам все равно, а я не могу, у меня даже бессонница от этого может разыграться.

— Адамс, успокойся, — попросила Келли, подошла и хотела погладить Адамса по плечу, но мужчина затряс головой и отскочил от Келли в сторону.

— Тебе хорошо, ты не любишь мороженое.

— Почему? Оно мне очень нравится.

— Вот видишь, видишь, Келли, — закричал Адамс, — и тебе нравится мороженое, а сейчас мы его не поедим из‑за Леонарда.

— Ну что ж поделаешь, — проговорила Келли.

— Как это что? Как это что? — быстро затараторил Адамс, — я очень люблю мороженое, вы даже себе не можете представить, как я люблю клубничное мороженое! Оно заменяет мне самые лучшие лекарства, от него у меня всегда хороший сон и хорошее настроение.

— Ребята, — громко сказал Перл, — я не думал, что меня поймают. Я прекрасно понимаю, что подвел вас всех, очень подвел, но поймите, я не хотел этого делать… Адамс, не сердись на меня.

Но Адамс стоял отвернувшись к окну и сквозь жалюзи смотрел на больничный двор: там расхаживало несколько санитаров в белых халатах и сидела в инвалидной коляске старушка с маленькой лохматой собачкой на руках.

— Не сердитесь на меня — повторил Перл. — Келли, ты не сердишься на меня?

— Нет, — Келли покивала головой, — нет, Перл, не сержусь.

— Но ты говоришь это как‑то не слишком уверенно? — спросил Перл.

— Ничего, я не сержусь на тебя, — очень грустно сказала Келли, явно думая о чем‑то совершенно другом.

Но о чем, по ее глазам Перл догадаться не смог. Он постарался как можно более приветливо улыбнуться Келли. Но девушка на его улыбку никак не отреагировала. Ее лицо по–прежнему оставалось грустным и напряженным, уголки губ подрагивали, а руками она вместо носового платка принялась теребить край теплой шерстяной кофты, которая была наброшена на плечи.

— Я понимаю, что мы все могли бы повеселиться, но я, мерзавец, вас этого лишил… — извиняющимся голосом сказал Перл.

— Не надо об этом, я очень прошу, — обратилась к нему Келли и посмотрела в глаза. — Я часто вспоминаю вечера в этот праздник, как все это происходило у нас дома, правда, я тогда была еще очень маленькой, — мечтательно сказала Келли.

— Представляю, что устраивал твой старик, — весело подхватил мысль Келли Перл.

— Он приглашал пожарную команду, которая устраивала фейерверки, а потом приглашал к себе в гости всю Санта–Барбару.

Келли не смотрела на Перла, она задумалась и ее лицо сделалось еще более грустным. И вдруг она обронила:

— Нет, не весь город, а почти весь.

— Ну ничего, ничего, Келли, — попытался утешить девушку и отвлечь от воспоминаний Перл. — Я думаю, у тебя впереди еще много таких праздников, но тебе надо набраться терпения, переждать, а потом выбраться отсюда. Действительно, Келли, поверь, у тебя впереди еще много–много подобных радостных праздников.

Перл все время пытался поймать взгляд Келли, но она то опускала голову, то смотрела в сторону.

— Я просила, чтобы меня сегодня взяли домой. Но они… они сказали — нет.

— Кто они? — спросил Перл.

— Отец с матерью. Они приезжали ко мне и мне не разрешили это, вернее, им не разрешили, — грустно проговорила Келли.

— Видишь ли, дорогая, по здешним правилам, чтобы тебя забрать домой, хотя бы на один день, надо получить разрешение врачей.

Келли отвернулась от Перла, подошла к подоконнику, оперлась на него и тоже принялась выглядывать сквозь планки жалюзи во двор, ярко освещенный летним солнцем.

Я понимаю, Келли, твоих родителей. Я знаю, что

они с огромным удовольствием усадили бы тебя в свой кадиллак и увезли отсюда.

— Ты думаешь? — глядя в окно сказала Келли.

— Ну конечно, я в этом абсолютно уверен.

— Тогда почему они меня не взяли?

— Чтобы забрать отсюда кого‑либо из нас надо тысячи всяческих бумаг, разрешений… Короче, это такая кутерьма и это так нелегко сделать… Вообще, добиться такого разрешения очень сложно и наверное, они не смогли, — сказал Перл, пытаясь объяснить Келли, почему она здесь и почему ей не разрешили уехать с родителями на праздник.

Вдруг девушка отвернулась от окна и стала лицом к Перлу.

— Потерпи… Ты говоришь мне потерпи, но в последнее время мне стало так тяжело видеться с ними, ты себе даже не можешь представить, Перл, — на глазах девушки блеснули слезы. — Я хочу домой, я очень хочу домой, — категорично, таким голосом, как будто ей лет девять или восемь, проговорила Келли и даже легонько топнула ногой, — я хочу к себе домой.

— Я понимаю, понимаю тебя, — ответил ей Перл, взял за плечи и попытался заглянуть в глаза. — Я увезу тебя куда ты только захочешь, в любое место земного шара, — вдруг радостно заговорил Перл, — мы не будем оформлять никаких чертовых бумаг, не будем читать никаких идиотских инструкций — мы все это сделаем по–своему. Я все устрою так, как считаю нужным. Поверь и полностью доверься мне, — патетично воскликнул Перл и посмотрел на своих товарищей, на Адамса и Элис, которые забились в угол и о чем‑то разговаривали.

— Что вы там делаете? — выкрикнул Перл, — Келли надо как‑то взбодриться.

Элис посмотрела на Перла взглядом затравленного маленького зверька, а Адамс посмотрел совершенно равнодушно. Потом погладил лысину и немного виновато улыбнулся.

— Вы что, не видите? — закричал Перл, — наша подруга совершенно раскисла.

— А что мы должны делать? — спросил Адамс.

— Может я с ней поговорю? — предложила Элис.

— Да нет, нет друзья, вы все должны начинать готовить вечеринку, — радостно выкрикнул Перл.

— Вечеринку? — не понял Адамс и, скрестив на груди руки, подошел к Перлу, — ты говоришь, вечеринку?

— Ну конечно, самую настоящую веселую вечеринку. Адамс, ничего не понимая, смотрел на Перла. А тот широко улыбался.

— Послушай, Леонард, но ведь доктор Роулингс запретил, — сказал Адамс.

— Доктор говорит много чего лишнего, он часто произносит всякую чепуху, — улыбаясь сказал Перл и обнял за плечи Адамса и Келли.

Келли наконец немного оттаяла. На ее губах появилась милая улыбка.

Увидев выражение лица своей подруги, Перл расхохотался. От его заразительного смеха сразу же улучшилось настроение Элис. Она даже хлопнула несколько раз в ладоши:

— Вечеринка, вечеринка, — робко произнесла она и улыбнулась.

— Вечеринка так вечеринка. Действительно, доктор Роулингс говорит очень много всякой чепухи, любит втолковывать нам какие‑то дурацкие инструкции и рассказывать всякую ерунду, — сказал и сам внезапно испугался своих слов Адамс.

Он быстро снял очки, принялся их протирать.

— Да не расстраивайся ты, Адамс, все нормально, ничего не бойся.

— А я, Леонард, ничего и не боюсь, но ведь доктор Роулингс — человек…

— Ты хочешь сказать, что доктор Роулингс злой и выполнит свои обещания?

Адамс как‑то странно пожал плечами.

— Не бойся, — сказал Перл, — все будет хорошо, все будет просто прекрасно. Я в этом уверен, я чувствую. Правда, Келли?

Та едва кивнула головой и на ее губах вновь заиграла приятная улыбка.

— Ну вот и хорошо, вот и хорошо, — подбадривая своих товарищей быстро заговорил Перл. — Если вы согласны, то тогда займемся делом. Согласны?

Все дружно ответили "да".

ГЛАВА 10

— Слезы в глазах Мэри. — Корзина, полная цветов. — Хорошо иметь богатых родителей. — Жестокое наказание. — Американцы сильны единством даже если сидят в сумасшедшем доме. — Ключи от новой машины — лучший подарок ко Дню Независимости. — Джейн Вилсон напрашивается в спутницы к Тэду Кэпвеллу.

Мейсон и Мэри, покинув дом, прогуливались по побережью. Мейсон, хоть и говорил, надеялся, что у океана его мысли придут в порядок, но они все равно беспорядочно крутились в голове, и Кэпвелл время от времени нервно посматривал себе под ноги.

Пройдя по набережной, Мейсон и Мэри, не договариваясь свернули в старую пальмовую аллею и остановились в ее прохладной тени.

— Ты думаешь, все будет хорошо? — задумчиво спросила Мэри.

— Думаю, да, — ответил Мейсон. — Только мне кажется, что надо быть более решительными. За свое счастье, Мэри, надо бороться.

— Я устала, Мейсон. Я устала и не хочу.

— Нет–нет, Мэри. Мы должны бороться за свое счастье, иначе жизнь потеряет всякий смысл.

— Зачем ты так, Мейсон? — попыталась успокоить его Мэри и погладила по щеке.

Несколько минут они смотрели на зеленовато–голубой океан, который сливался с таким же зелено–голубым призрачным небом.

— Интересно, горизонта даже не видно, — сказал Мейсон. — Представляешь, вот так, по этой водной глади можно идти… идти… и никогда не будет конца.

— О чем ты? — спросила Мэри.

— Я говорю, что океан бесконечен.

— Да, — ответила Мэри.

Они посмотрели друг на друга и их глаза сказали больше, чем слова. Они медленно обернулись, поцеловались, Мейсон обнял Мэри за плечи, и они неспеша двинулись сквозь пальмовую аллею.

— Тебе не хочется свернуть вот сюда? — тихо сказала Мэри.

— Именно сюда? Почему бы и нет, если тебе этого хочется.

Мужчина и женщина, держась за руки, спустились с набережной и вошли в небольшой уютный прибрежный бар. Он был в это время пуст. Легкие пластиковые белые стулья, круглые гладкие столы. Несколько досок для серфинга стояли у стен. Бармен курил сигарету, сидя у входа.

Когда в бар вошли Мейсон и Мэри, он тут же вскочил, погасил свою сигарету и занял место за стойкой.

— Хорошо, что мы зашли сюда, — оглядываясь по сторонам, проговорил Мейсон.

— Да, хорошо, ноги сами привели нас сюда, — ответила Мэри.

— Сколько же времени прошло? — глядя в потолок, прошептал Мейсон.

— А ты помнишь ту нашу дальнюю прогулку на лошадях? — поинтересовалась у него Мэри.

— Конечно, конечно помню, — крепче сжимая руку своей подруги, ответил Мейсон, — я этого приключения не забуду никогда.

— Тогда, Мейсон, у нас не было ни проблем, ни тревог, как было здорово!

— Тогда мы были свободны, — сказала Мэри.

— Нет, не были мы тогда еще свободны, — ответил Мейсон, — я очень волновался, ведь мы не могли признаться друг другу, что любим…

— Возможно, ты прав. Скорее всего, Мейсон, ты прав, — кивнула Мэри и улыбнулась — ей было приятно вспоминать те времена, робость Мейсона и их странные отношения, когда они боялись признаться друг другу в любви.

Но это все прошло и сейчас они находились как бы в другой, тревожной жизни, полной несчастий и горя. И тем более, Мэри в последние дни не покидали неприятные предчувствия.

— Но тогда, Мейсон, мне все равно было лучше, чем сейчас, — сокрушенно вздохнув, посмотрела в глаза мужчине женщина.

— Я понимаю, понимаю тебя, Мэри, — погладил ладонь своей подруги Мейсон, — я все это понимаю. И ты не подумай, что я тебя подгоняю или тороплю с разводом. Не думай так обо мне. Ты не должна, Мэри, делать того, чего сама не хочешь.

— Но только тогда, Мейсон, я смогу выйти замуж за тебя. Что же мне остается еще делать? — с грустью в голосе спросила Мэри.

— Мы должны сделать все, чтобы стать одной семьей, — ответил Мейсон и продолжил, — ведь нас, дорогая, уже не двое — у нас будет ребенок, — он положил свою руку на плечо Мэри и прижал ее к себе.

Она запрокинула голову и растерянно улыбнулась, глядя в уверенные глаза Мейсона. Они обнялись, стоя посреди пустого бара.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, Мэри, — шептал Мейсон, сам не очень‑то веря своим словам.

Мэри не отвечала, она терлась щекой о плечо Мейсона и на ее глазах появлялись слезы. Но Мейсон Кэпвелл этого не видел.

София с таким трудом пережила разговор с Лайонелом Локриджем, что домой, вернее, в дом своего бывшего мужа, в свой бывший дом, она прямо‑таки ворвалась. Тяжелая резная дубовая дверь буквально распахнулась, и София влетела в гостиную. Выражение ее лица никому не предвещало ничего хорошего.

Мистер Кэпвелл, услышав торопливые шаги Софии, сбежал в гостиную.

— Дорогая, — ничего не подозревая, радостным голосом обратился он к ней, — давай же скорее пойдем, стол уже начали украшать.

Он обнял Софию за шею и хотел увлечь за собой, но она, резко передернув плечами, сбросила руку СиСи и зло посмотрела на него.

На лице СиСи появилось недоумение, он даже отошел на шаг от женщины.

— Что случилось, София? Что с тобой? Чем ты так разгневана?

— Ты знал… — прошептала София, — ты все знал.

— Что я знал, София, что? — СиСи явно не понимал, о чем она говорит.

— Ты знал, ты знал о моей болезни, — огромные глаза Софии зло засверкали, когда она посмотрела на СиСи. — Ты знал о моей болезни еще до того, как я тебе о ней рассказала.

— София, София… — попытался успокоить женщину мужчина.

— Ты об этом знал. Но почему, СиСи, ты ничего не сказал мне?

— София… — вновь попытался остановить ее СиСи.

— Нет, погоди, я скажу. Я скажу все, что мне хочется, — София негодовала, — ты все знал, а вел себя так, как будто впервые слышишь Я думала, что это любовь. Я даже была уверена до сегодняшнего дня, что это любовь… А получается… СиСи, ведь получается, это была самая обыкновенная жалость.

— Что ты, София?

— Нет, я не хочу об этом больше говорить. Нет, мне очень тяжело…

— Успокойся, успокойся, — наконец разобравшись в чем дело, попытался утешить Софию СиСи.

— Я уже во всем разобралась, — плечи Софии нервно дрогнули.

— Нет, все не так! София, я тебе сейчас объясню, все совершенно не так, как ты думаешь.

— Почему? Почему ты сам не мог мне сказать? Почему мне должны…

— Кто тебе сказал? — вдруг вставил СиСи.

— Ну почему мне должны говорить посторонние люди? А ты? Ты, самый близкий мне человек, молчал, прикидываясь, что слышишь о моей болезни впервые. Ведь ты все знал и обманывал меня. СиСи, как ты мог?

— София…

— Нет, погоди, я все скажу. Ты хочешь, чтобы наши отношения были честными, но сам, сам поступаешь нечестно в отношении меня, нечестно даже в отношении к самому себе. СиСи, зачем ты меня обманывал?

— София, пойми, я тебя люблю, это сейчас самое главное.

— Нет.

— Да, София, да, — очень твердым голосом сказал СиСи.

Тяжелая дубовая дверь гостиной дома Кэпвеллов распахнулась и двое мужчин вошли, неся перед собой огромную корзину цветов.

— Мистер Кэпвелл, — обратился старший из них, усатый, в странно–измятой сине–красной кепке, — куда поставить цветы?

— Ах, цветы? — вдруг встрепенулся СиСи, — несите их вон туда, — он указал рукой в сторону террасы.

— На террасу? Ставить прямо на столы?

— Да–да, ставьте куда хотите эти цветы, — СиСи посмотрел на огромный букет, потом на Софию.

Та нервно передернула плечами и двинулась по лестнице на второй этаж.

— Черт! Эти цветы… — сам себе прошептал СиСи Кэпвелл.

Мужчины с корзиной цветов переглянулись.

— Странные эти Кэпвеллы, — сказал младший из них своему напарнику.

— Почему странные?

— Какие‑то они… вечно у них проблемы.

— А ты откуда знаешь? — спросил старший.

— Да все в городе говорят. Сейчас у них дочь сидит в сумасшедшем доме… Да и вообще в их семье творится черт знает что.

— Какое тебе до этого дело? Тебе платят за то, что ты привозишь цветы, а не за то, что ты распространяешь о Кэпвеллах всякие сплетни.

— Да я не распространяю, — сказал тот, который был помладше.

— Признайся, а здорово было бы жить в таком доме! — сказал мужчина в сине–красной кепке.

— Об этом не могу даже и мечтать. Дом достался им по наследству.

— Богатыми рождаются, — сказал младший.

— Да нет, богатым можно родиться, но потом стать бедняком. Богатыми становятся, — сказал тот, который был постарше.

— А что же ты не стал богатым? — поинтересовался носильщик, опуская корзину на край огромного стола, застланного хрустящей белой скатертью.

— Почему не стал богатым? Не знаю, как‑то не повезло мне в жизни.

— Вот видишь, если бы ты родился богатым, значит и сейчас ты был бы богатым и не носил бы эти дурацкие корзины цветов.

— Возможно, возможно. А что у них здесь сегодня произойдет?

— Наверное, праздник. Эти Кэпвеллы всегда на День Независимости устраивают самые большие в городе праздники. Раньше с ними могли еще состязаться Локриджи, а сейчас уже нет, — сказал мужчина в сине–красной кепке, поправляя яркие цветы в корзине.

Хотел бы я, Чарли, поприсутствовать на этом празднике. Небось танцы будут, фейерверк…

— Ну, фейерверк — обязательно. Кэпвеллы всегда устраивают самые шикарные фейерверки, это делал еще их отец, а потом как‑то пошло по наследству,

— Хорошо иметь богатых родителей, — вновь сказал рабочий помоложе.

Перл заглянул в общую комнату. Он уже сбросил свой дурацкий шутовской мундир и сейчас был в сером спортивном костюме. Келли, вновь погрустневшая, расхаживала по комнате, скрестив на груди руки.

Она зябко поеживалась, как будто в общей комнате было очень холодно.

— Келли, — возбужденно воскликнул Перл, — твои родители обязательно вернутся, они заставят доктора Роулингса дать разрешение на твое посещение.

Но слова Перла не произвели на Келли ни малейшего впечатления. Она с таким же сосредоточенным и замкнутым выражением на лице прошла в глубину комнаты.

— Послушай, Келли, а ты, случайно, не сказала своим родителям, что с тобой и я нахожусь здесь? — поинтересовался Перл.

Келли вместо ответа покачала головой.

— Ну что ж, тогда отлично.

— Отлично? — переспросила Келли и глянула в глаза Перлу.

— Ну да, в общем‑то, хорошо, что ты не сказала. Знаешь, у меня как‑то давно был один приятель, которого тоже засунули в такую мышеловку, — Перл перебросил свой дурацкий мундир с одной руки на другую.

Он говорил очень серьезным голосом и Келли прислушалась к его словам, еще не понимая, куда клонит Перл.

— Ну и что, — Келли смотрела прямо в глаза Перлу, — он выбрался из мышеловки?

Перл несколько мгновений молчал, но потом грустно ответил:

— Нет.

— Ясно, — сказала Келли и опустила голову.

— Знаешь, я хотел ему помочь, точно так, как хочу помочь тебе, но не успел.

— Не смог тогда, не сможешь и теперь, — сказала Келли.

— Посмотрим.

— Меня никогда отсюда не выпустят, пока я не выполню то, чего от меня требуют. А я не знаю, чего они от меня хотят, — сказала Келли.

Но договорить Келли и Перлу не дали. Дверь с шумом распахнулась и сестра Кейнор вместе с Адамсом вкатили в комнату тележку, на которой в лечебнице развозили пищу и лекарства.

Вслед за ними в палату вошел мистер Мориссон. На нем, как и прежде, была смирительная рубашка. Адамс на ходу пытался объяснить, что же все‑таки произошло в палате Леонарда Капника — Перла.

— Понимаете, он бы с ней ничего не сделал, если бы она не пришла к нему.

Сестра Кейнор кивала головой.

— Правильно, правильно, мистер Адамс, вы абсолютно правильно все говорите.

— Так вот, она сама пришла к нему в комнату и сама разделась. Он здесь ни при чем.

— Знаете, мистер Адамс, — но обращаясь сразу ко всем, громко заговорила сестра Кейнор, — мы все с вами живем в обществе и недостойное поведение одного из вас бросает тень на другого. Поэтому доктор Роулингс и принял такое решение — наказать всех сразу, всех без исключения.

— Но это несправедливо, — густым басом сказал Мориссон.

Его руки были связаны и ему доводилось жестикулировать всем своим огромным телом.

По случаю появления сестры Кейнор, Перл облачился в свой дурацкий мундир и на его лице появилось кичливое выражение победителя. Элис, вошедшая в палату вслед за Адамсом, Мориссоном и сестрой Кейнор, уселась за круглый стол и принялась завершать начатый рисунок.

— На сегодня все развлечения отменяются, — прокричала сестра Кейнор, подбежала к столу и вырвала у Элис рисунок.

Та беспомощно опустила голову.

Но тут вмешался Перл. Он с горделивой гримасой выхватил из рук сестры Кейнор лист бумаги и громко крикнул:

— Ах ты дрянь! Мистер Уэн получит награду из рук отца нации. Еще, пожалуйста, нарисуйте одну звезду, Элис, — проговорил Перл, выкатил грудь и постучал по ней кулаком. — Всем все понятно?

Пациенты с изумлением смотрели на эту до крайности нелепую сцену.

— Вы что, хотите, чтобы всех больных отправили по палатам, мистер Капник? — прошипела сестра Кейнор и вновь вырвала рисунок из рук опешившей Элис.

Великан Мориссон хотел было вступиться за девушку, но Адамс его сдержал:

— Не надо. Не надо, — прошептал он, едва дотягиваясь до плеча Мориссона, но тот стряхнул с себя Адамса, как назойливую муху.

Перл повернулся к гиганту Мориссону и воздел вверх руку.

— Вы почему не исполняете приказаний своего президента? — выкрикнул Перл.

— Никакой вы не президент, — сказал Адамс, снял свои круглые очки и принялся протирать стекла.

— Я не президент? — возмутился Перл.

— Конечно, никакой вы не Джордж Вашингтон.

— Это еще почему? — Перл осмотрел всех присутствующих горделивым взглядом.

— А потому что Джордж Вашингтон никогда бы не испортил нам День Независимости, никогда бы не испортил нам праздник. Здесь так мало праздников… Так мало, — потряс сжатыми кулаками над головой Адамс.

— Марта, — громко сказал Перл, пересек комнату по диагонали, взял в свои руки ладонь Келли и бережно погладил ее, — Марта, — повторил он, — и все здесь присутствующие: мы сограждане и должны поддерживать огонь свободы, — патетично восклицал Перл.

— Я хочу сосисок! — громовым басом произнес мистер Мориссон и дернул своими широченными плечами так, что его смирительная рубашка едва не расползлась по швам.

— А я хочу фейерверк, и еще я хочу клубничного мороженого. Как я хочу клубничного мороженого! — молитвенно сжав перед собой руки, шептал Адамс.

— Граждане! Я устрою вам фейерверк, — выкрикнул Перл, — даже если мне придется поджечь все свои зубы. Американцы! Мы сильны своим нерушимым единством, а поодиночке — пропадем.

И в ответ на это восклицание все больные вскинули вверх правые руки со сжатыми кулаками.

— Ура! Ура! Ура! — дружно на всю комнату закричали они.

Сестра Кейнор даже вздрогнула и испуганно выбежала из помещения.

СиСи Кэпвелл задержал Софию на лестнице.

— Давай все‑таки поговорим. София немного смягчилась.

— Ну что ж, давай, СиСи, поговорим, хотя мне уже не хочется этого делать, — София вернулась в гостиную. — Ты играл со мной.

— Вовсе нет, — ответил мужчина.

— Лайонел Локридж рассказал тебе о моей болезни, он рассказал тебе все и ты обо всем был осведомлен, но продолжал играть, продолжал лицедействовать. Ты продолжал играть даже после того, когда я тебе сама рассказала.

— Дорогая, но для меня это не имело ровно никакого значения.

— Это еще одна ложь! — резко бросила в лицо СиСи София. — Пока ты не услышал про мою болезнь, ты не хотел меня видеть.

— Ты не права, София, — немного виноватым голосом растерянно произнес СиСи, — ты не права. — Я думал, боялся… что‑нибудь должно было случиться, — СиСи прижал ладони к лицу.

— Наверное, ты думал, что я приду к тебе на поклон, — предположила София.

— Но теперь‑то, София, все кончено…

— Ты говорил это тысячу раз, — София рванулась, чтобы уйти.

— Но и ты, София, не всегда была со мной абсолютно честной.

София от этих слов остановилась и очень медленно повернулась к СиСи.

— Одну твою ложь звали Ченнинг и ты лгала мне двадцать лет. Что, это по–твоему, ерунда? — спросил СиСи Кэпвелл.

— Я хотела, я очень хотела тебе обо всем сказать, но ты, СиСи, сам все время обрывал мой разговор или уходил от него.

— И ты перестала мне об этом рассказывать, да? София, тебя еще удивляет, что я не могу справиться с нашими проблемами? — начал СиСи. — Но во всей этой истории единственным пострадавшим являюсь я — СиСи Кэпвелл, или ты так не считаешь?

София задумалась. Несколько мгновений СиСи и София молчали, глядя друг другу в глаза.

— Знаешь, София, ты мне была нужна тогда и очень нужна теперь.

Выражение лица Софии изменилось, горечь исчезла. Она стала спокойной и даже попыталась улыбнуться.

В гостиную сбежала Иден и своим присутствием прервала разговор Софии и СиСи.

На Иден были ярко–красное шелковое платье, синий пояс и такие же синие бусы. Она выглядела очень счастливой и довольной.

— Послушайте, и зачем это Рубан украшает бельведер? Мне кто‑нибудь может ответить? О, мама! — увидев Софию, радостно воскликнула Иден и бегом спустилась к отцу и к матери.

— Не только бельведер, но также и весь дом. Я решил устроить наш традиционный праздник по случаю Дня Независимости.

— Сегодня? — Иден с удивлением посмотрела на отца.

София смущенно опустила голову.

— Будет звучать музыка…, коктейли, танцы всю ночь, фейерверк… Надеюсь, ты, Иден, тоже придешь? — галантно пригласил свою дочь СиСи.

— Заманчиво, это очень заманчиво, — сказала Иден и повернулась к Софии. — Мама, а ты придешь?

Но вместо Софии ответил СиСи.

— Мама придет непременно и мы с ней подготовим для вас сюрприз — кое‑что скажем. Но это будет чуть–чуть позже, — СиСи пристально посмотрел в глаза Софии, как бы боясь, что она начнет противиться.

Иден с недоверием посмотрела на отца, потом на мать, наконец, лукаво усмехнулась. СиСи подмигнул дочери, та улыбнулась еще шире.

Когда Круз Кастильо вошел в "Ориент–Экспресс", Сантана уже сидела за столиком. Он ей улыбнулся как можно более ласково и положил на стол небольшую коробочку, украшенную шелковой ленточкой.

— Это тебе, — тихо, глядя прямо в глаза жене произнес Круз.

Сантана посмотрела вначале на мужа, потом на подарок, с каким‑то легким недоверием улыбнулась, протянула руку и взяла украшенную коробочку.

Наконец Сантана, как бы не решаясь, посмотрела на Круза.

"Можно открыть?$1 — взглядом спросила она. Круз понял вопрос.

— А ты попробуй угадать что там. Сантана задумалась.

— Ну, думай же, думай.

— Ой, я не знаю, должно быть, что‑нибудь очень красивое.

— Как сказать, может быть и не очень.

— Давай я открою, зачем ломать голову.

— Открывай, — сказал Круз. Сантана подняла крышку.

— Ой, ключи. Ключи от машины… Круз, это ключи от машины?

— Да, ключи от твоей машины.

— Ты купил мне машину?

— Да, я решил сделать тебе такой подарок, я считаю, что у моей жены должна быть хорошая машина.

Сантана буквально засветилась от счастья, она никак не ожидала от Круза подобного подарка.

— Ах, Круз, — восхищенным голосом произнесла Сантана, — ты так добр ко мне!

— Да ладно, не надо, — довольно улыбаясь ответил Круз.

Вздохам и ахам Сантаны положил конец официант. Он подошел, кивнул головой Крузу Кастильо, потом обратился к Сантане.

— Миссис Кастильо, вас к телефону.

Сантана вскинула взгляд на официанта, тот пожал плечами, дескать, извините, миссис, но я не знаю, кто вас беспокоит.

Кастильо посмотрел на официанта более строгим взглядом, но тот улыбнулся в ответ. Сантана поднялась из‑за стола.

— Ты долго, пожалуйста, не задерживайся, скажи, что у тебя любовное свидание, хорошо? — попросил Круз свою жену.

Та в ответ одарила его ослепительной улыбкой и, играя ключами от нового автомобиля, двинулась к стойке бара, где стоял телефонный аппарат.

Рядом с телефоном спиной к Сантане стоял мужчина. Женщина протянула руку к телефону, но мужчина перехватил ее и обернулся.

— Кейт! — воскликнула Сантана.

— Да, это я. Извини, но мне очень хотелось тебя увидеть.

— Кейт, зачем ты так делаешь?

— Сантана, я тебе объясняю, мне очень нужно было тебя увидеть.

— Кейт, я не могу здесь с тобой разговаривать, я не могу с тобой разговаривать сейчас! — на лице Сантаны был испуг.

— Но почему? — невозмутимо спросил Кейт.

— Я объясню тебе, Кейт, потом, — Сантана испуганно озиралась по сторонам, как бы боясь, что сейчас к стойке бара может подойти Круз или вообще кто‑нибудь может ненароком увидеть ее с Кейтом, и тогда она ничего не сможет объяснить Крузу.

Кейт сидел на высоком вертящемся табурете и смотрел на женщину. Его даже немного забавляло то, как сильно испугалась Сантана, насколько женщина растерялась. Он небрежно опустил свою руку на плечо Сантаны.

— Ты сегодня будешь у Кэпвеллов?

— У Кэпвеллов? — переспросила Сантана.

— Ну да, я получил приглашение на две персоны. СиСи устраивает грандиозный праздник. Но, думаю, и Круз получил приглашение.

— Нет! Нет! — Сантана замахала головой, — он мне пока ничего об этом не говорил.

Кейт пожал плечами и криво усмехнулся:

— Может, он идет один? — глядя прямо в глаза собеседнице, предположил Кейт.

— Нет, он этого никогда не сделает, — Сантана даже испуганно обернулась, не видит ли ее Круз. — В наших с ним отношениях, — вновь обернувшись к Кейту, проговорила Сантана, — кое‑что изменилось.

— И что же именно? — Кейт резко схватил Сантану за руку.

— Сейчас не время объяснять, да я и не хочу этого делать. И, пожалуйста, Кейт, я тебя очень прошу, не надо мне звонить, не надо, — Сантана испуганно отбежала от стойки бара.

Кейт хотел было рвануться за ней, он уже соскочил с высокого табурета, но остановился.

— Сантана… — прошептал он.

Она вернулась к мужу за стол, встряхнула своими темными волосами и уселась.

— Так быстро? — спросил Круз.

— О! Я так рада новой машине! — разглядывая ключи, улыбнулась Сантана, она боялась — Круз вновь начнет спрашивать о том, кто ей звонил.

Видя что Сантана очень рада новому автомобилю, Круз сказал:

— Может быть, после обеда ты подвезешь меня в управление? А вечером мы вместе с Брэндоном можем поехать на прогулку, не возражаешь?

Сантана, наконец, оторвала свой взгляд от сверкающих ключей.

— Сегодня у СиСи праздник…

— Да, — сказал Круз, — устроенный по случаю Дня Независимости. Я получил приглашение, но подумал: нам с тобой, Сантана, лучше туда не ходить.

— Конечно, конечно, — кивнула женщина, — хотя, знаешь, Круз, может, зайдем туда ненадолго?

Круз откинулся на спинку кресла. Он явно боролся с собой: ему и очень хотелось зайти — увидеть Иден, и в то же время он боялся переступить порог дома Кэпвеллов — боялся увидеть Иден, боялся, что она вновь покажется ему ослепительной и он может не сдержаться и нарушит клятву, данную Сантане. Ведь уже, вроде бы, их отношения пошли на поправку: Сантана выглядит счастливой, да и он пытается сделать такой же вид.

— Сантана, может, мы не будем пока думать об этом празднике, а лучше пообедаем?

— Да, да, — заторопилась Сантана с ответом, — давай пообедаем.

— Ты еще не заказала?

— Нет, я очень ждала тебя и сама не решилась сделать выбор.

— Почему? По–моему, тебе уже давно следовало заказать обед и сейчас мы сидели бы и занимались трапезой.

— Я исправлюсь. Обед через пару минут будет перед нами.

— Нет, Сантана, уж если ты этого не сделала, то заказом займусь я.

Круз подозвал официанта и быстро заказал обед на двоих.

— Ты согласна? — спросил он после того, как официант отошел от столика.

— Да, — рассеянно кивнула головой Сантана, — согласна, мне ничего не остается делать.

— Сантана, не будем спорить.

— Я и не спорю, я просто говорю.

— Что ж… — Круз задумался.

Сантана играла с новыми ключами. Они поблескивали и тихо звенели в ее руке.

— А вообще, Круз, я тебе очень благодарна. Благодарна за все, — сказала Сантана, преданно глядя в глаза своему мужу.

— Спасибо, — сказал Круз, не зная, что говорят в подобных ситуациях.

Но их тягостное и неуверенное ожидание перемен прервал официант с подносом в руках.

Хейли сидела за столиком прибрежного бара. В ее руках была газета. Она толстым фломастером подчеркивала объявления и внимательно просматривала одну колонку за другой. Она искала недорогую квартиру, которую они с Тэдом могли бы снять. Но все, что ей попадалось, было либо слишком далеко от центра, либо слишком дорого. И Хейли все время неудовлетворенно покачивала головой.

— Черт! Какие дорогие квартиры! Неужели нам с Тэдом не повезет и я не смогу найти что‑нибудь приличное? Хотя, вот это, вроде бы, неплохо, — она прочла объявление. — Нет, это не подходит, — сказала Хейли сама себе. — Деньги хотят получить вперед, а мы с Тэдом не сможем уплатить такую сумму авансом.

Она зачеркнула и это объявление, принялась читать газету дальше. В кафе вбежал Тэд. Он радостно опустился на стул рядом с Хейли. Девушка улыбнулась и подвинула газету Тэду.

— Посмотри, я кое‑что здесь отметила.

Тэд принялся просматривать длинные колонки с объявлениями.

— Черт, какие дорогие, все‑таки, квартиры! Я и не знал.

— Да, дорогие, а мы с тобой зарабатываем не так много денег, чтобы снять приличную квартиру в центре.

— Да, неизвестно, когда я буду зарабатывать достаточно денег…

— Ничего, Тэд, не переживай, все образуется, — пыталась утешить своего возлюбленного Хейли.

— Когда же это будет?

— Хорошо еще, что мы с тобой оба работаем.

— Да, это хорошо, но нам очень мало платят, — Тэд отодвинул от себя газету, поставил на стол локти и внимательно посмотрел на Хейли.

— А что ты какая‑то невеселая?

— А чему радоваться? Я уже просматриваю пятую или десятую газету и никак не могу подобрать подходящую квартиру: то слишком далеко от центра, то без всяких удобств, то слишком дорого, то деньги хотят получить вперед, то еще что‑нибудь… Все это, как ты понимаешь, нас не очень устраивает.

— Ладно, черт с ними, с этими квартирами, надоело о них уже думать.

— Тэд, может быть, ты не хочешь жить со мной?

— Ну что ты, как тебе могло такое прийти в голову? — Тэд улыбнулся.

Решить этот вопрос им помешало появление Джейн Вилсон. Она буквально влетела в прибрежный бар и сразу же плюхнулась на стул рядом с Хейли и Тэдом. Хейли сразу же напряглась.

— Привет! — бросила Джейн.

— Как ты здесь оказалась?

— Это я ей сказала, что мы встречаемся здесь, — призналась Хейли.

— А–а, — Тэд вновь уставился в газету.

— Твой отец только что звонил на студию, — забросив ногу за ногу, заметила Джейн.

Тэд оторвался от газеты и посмотрел на девушку.

— И что? — спросил он.

— Он хочет, чтобы ты пришел.

— А зачем? — спросил Тэд Кэпвелл и, не зная чем себя занять, вновь принялся просматривать очередную колонку объявлений.

— СиСи Кэпвелл сегодня устраивает праздник по поводу Дня Независимости.

— А, отец это любит.

— Так вот, он хочет видеть тебя и тех, кто вместе с тобой работает.

Тэд пожал плечами.

— А Стив, между прочим, носится с идеей репортажа о светской жизни.

— Да кому это интересно? — заметил Тэд, еще явно не понимая, куда клонит Джейн.

— Это интересно женщинам. Все женщины любят рассказы о светском обществе, о высшем свете, — поблескивая очками, заметила Джейн. — А так как такие репортажи любят женщины, то и делать его должна женщина, а у нас на студии только одна журналистка, — Джейн ткнула пальцем себя в грудь. — Поэтому мне и придется туда пойти.

— Так значит, ты едешь? — спросил Тэд.

— Я иду, — сказала Джейн, — и ты идешь.

— Тогда и Хейли пойдет, — сказал Тэд.

— Знаешь, Тэд, я боюсь, что твоему отцу это не очень понравится. Так что лучше…

— Что лучше? — пристально глядя в глаза Хейли, спросил Тэд.

Хейли опустила голову.

— Я думаю, что лучше пойти вам двоим.

— Тэд, ты такой сентиментальный, — подавшись вперед, сказала Джейн Вилсон, — ведь Хейли была прислугой в вашем доме.

Джейн знала, чем можно задеть и уколоть Хейли, поэтому именно на слове "прислуга" она сделала логическое ударение.

Тэд вздрогнул и поднял голову.

— Ну, и что из того? — недовольно взглянув на Джейн, бросил Тэд.

— Нет, меня интересует совсем другое: я должна буду туда пойти в платье? — спросила Джейн и сверкнула стеклами очков.

Хейли напряглась, они с Тэдом переглянулись. Джейн самодовольно улыбалась, чувствуя, что достигла цели, она пойдет в дом Кэпвеллов вместе с Тэдом, который ей очень нравится. Но в этом она еще боялась признаться. Она считала, что придет ее время и она сможет завладеть Тэдом. Джейн была очень довольна собой, удача буквально сама шла ей в руки.

Хейли сидела, откинувшись на спинку стула, она была явно недовольна тем, как складываются события. Не пустить Тэда она не могла, но и пойти с ним — тоже не могла, ведь СиСи Кэпвелл был и так очень недоволен своим сыном, и он считал, что виновницей разногласий в их семье является Хейли, которая работала прислугой.

Хейли как женщина ощущала недобрую радость Джейн, ощущала, что их совместная с Тэдом жизнь под угрозой, что сейчас неведомые силы начинают вмешиваться в их отношения и медленно их портить. Хейли сунула ладони между колен и крепко их сжала.

"Боже мой, неужели у меня не будет в жизни счастья, неужели я потеряю Тэда?$1 — подумала девушка, но тут же в мыслях обругала саму себя за подобные упаднические рассуждения.

"Ведь ничего плохого пока не произошло и может, не произойдет, все сложится наилучшим образом, мы с Тэдом найдем недорогую квартиру и будем в ней жить и будем счастливы. А потом как‑нибудь все образуется. Тэд помирится с отцом, возможно, появится более высокооплачиваемая работа у него, а может, у меня, а тогда уж вообще все будет просто прекрасно".

На ее миловидном лице от этих мыслей появилась улыбка. Джейн заметила, как улыбается Хейли и недовольно поморщилась.

"Глупая, она радуется, она еще не знает, что я готовлю для нее", — подумала Джейн.

А Тэд сидел, не поднимая головы, вглядываясь в колонки объявлений.

"Как все странно складывается. Почему отец не хочет оставить меня в покое? Чего же он добивается? Наверное, хочет, чтобы я пришел к нему на поклон, чтобы я попросил у него помощи. Но этого никогда не будет. Ведь если я начну у него что‑нибудь просить, отец для меня это сделает. Но тогда… тогда я сам никогда не смогу встать на ноги, а это самое главное для меня сейчас", — думал Тэд, не различая букв объявлений.

"И почему мой отец так страстно желает всеми управлять? Почему ему хочется, чтобы в этом мире все происходило только по его желанию? Даже Мейсона отец не оставляет в покое".

ГЛАВА 11

— Приступы человеколюбия у СиСи Кэпвелла случаются регулярно. — Подаст ли Мэри на Марка в суд? — Разговор Джины со злым духом. — В психиатрической клинике звучат похабные куплеты. — Сын давнего друга СиСи Кэпвелла плохо говорит по–французски. — Когда наваливаются неприятности — лучше всего приодеться и выйти в свет.

Мейсон и Мэри после прогулки, как обычно, сразу же вернулись домой. Но их разногласия, разговоры и споры, которые, как им казалось, они смогли решить у океана в прибрежном баре не только не окончились, а стали еще более обостренными.

Разногласия теперь снова показались неразрешимыми, поэтому Мейсон был напряжен и задумчив, Мэри тоже нервничала, она расхаживала по дому, не зная, чем себя занять, искоса поглядывая на Мейсона. А он старался делать вид, что ничего особенного между ними не произошло.

Мейсон несколько раз подходил к книжной полке, вытаскивал то один, то второй фолиант, открывал наугад, пытался прочесть. Но слова не складывались в предложения и от этого предложения казались непонятными. Мейсон захлопывал книгу и ставил ее на полку. Его неотвязно преследовала одна и та же мысль — сможет ли он уговорить Мэри, чтобы она подала в суд на Марка.

Он не находил положительного ответа, хотя прекрасно понимал, что если Мэри не сделает этого, то совершенно неизвестно, как все сложится дальше.

Мэри несколько раз выходила на кухню, возвращалась оттуда, то и дело бросая взгляды на Мейсона, который сначала стоял у книжной полки, потом сидел в кресле с раскрытой книгой в руках, еще позже она застала его у окна. Но начать разговор она так и не решалась, боясь одного и того же вопроса — когда же она, наконец, решится и подаст в суд на Марка.

Мэри чувствовала себя неудобно и неуютно, ей было страшно за свое будущее. Но не только за свое, а и за будущее Мейсона и ребенка, который уже жил в ней.

Наконец, Мэри не выдержала невыносимого напряжения, царящего в доме. Она вернулась с кухни, увидела

Мейсона, бесцельно стоящего посреди гостиной и сказала:

— Мейсон, мне кажется, твой отец прислал нам приглашение на праздник сегодня?

Мейсон посмотрел на Мэри, его взгляд не выражал ничего определенного.

— Знаешь, у моего отца это иногда бывает. Каждые двенадцать лет с ним случается приступ любви. Он становится хорошим, покладистым, ему все нравятся, он делается человеколюбивым.

Мэри с удивлением слушала Мейсона. Кое в чем она была согласна с ним, но в целом не соглашалась, и подобное уже не однажды приходило ей в голову.

— Мейсон, — Мэри сунула руки в карманы брюк, — а ты не скажешь мне, чего же он хочет?

— Кто?

— Твой отец СиСи.

— Не знаю, Мэри, что тебе и ответить. Я же говорю, каждые двенадцать лет у него бывают приступы человеколюбия и он старается делать всем только добро.

— А почему так редко? — поинтересовалась Мэри.

— Не знаю, почему так редко. Но слава богу, что хоть раз в двенадцать лет с ним такое случается.

Мэри улыбнулась.

— Ты согласна со мной?

— Ну, конечно же. Лучше хотя бы один раз в двенадцать лет, чем в сто лет и ни разу.

— Все логично, Мэри, — Мейсон уже хотел что‑то спросить у нее, но Мэри остановила его ладонью поднятой руки.

— А что же все‑таки он хочет?

— Я слышал, как у него скрипели зубы, хотя он и улыбался.

Выражение лица Мейсона стало очень похожим на выражение лица СиСи.

— Улыбался? — спросила Мэри.

— Да, он улыбался, а зубы скрипели. В общем, он решил устроить самый большой бал в городе и пригласить всех, кого только можно, чтобы показать, какой он хороший и ужасно щедрый.

— Что, на этом балу, на этом великолепном празднике, будут все?

— Думаю, что да. Может быть, придет даже пожарная команда.

— А что станет делать пожарная команда на этом празднике? — заинтересовалась Мэри.

— Как что? Они примутся устраивать фейерверки и всех обливать шампанским.

— Шампанским? — засмеялась Мэри.

— Да, я думаю, что на этом празднике, как всегда, будет море шампанского.

— Море?

— Ну, может быть не море, но — очень много, я уверен в этом, — Мейсон улыбнулся.

Мэри ответила ему такой же веселой улыбкой.

— Мейсон, насколько я понимаю, СиСи задал тебе абсолютно конкретный вопрос в своем послании?

— Конечно, отец всегда спрашивает у меня четко и определенно.

— Как я поняла, он спросил, придешь ты или нет.

— Да, именно, так он и спросил.

— И что ты ответил?

— Я? — Мейсон очень неопределенно пожал плечами, — знаешь, Мэри, я думаю, что это мы должны решать вдвоем, но вообще‑то, мне не хотелось бы идти туда и видеть своего отца.

— Так что, ты ему так ничего определенного и не сказал? — пристально посмотрев в самые глаза Мейсону, спросила Мэри.

— Ну почему ничего не сказал? Я, во–первых, его поблагодарил за приглашение, а во–вторых, попрощался.

— И это все? — изумилась Мэри.

— Ну да. А что еще я мог сказать? Ведь тогда бы мы с тобой не разговаривали.

— Странный ты, Мейсон.

— Не знаю, мне кажется, что я вполне нормальный и полностью отвечаю за свои поступки. А вот…

— Что, Мейсон? Не надо только обо мне. Давай вначале решим вопрос.

Мейсон вновь пожал плечами, отошел от стола и опустился на мягкий диван. Пружины слегка скрипнули и Мейсон удивленно огляделся по сторонам. Мэри осталась стоять у стола и он залюбовался ее красотой, насколько выразительным было ее лицо. Мэри повернула голову в сторону и Мейсон с изумлением заметил, что сегодня профиль Мэри вновь кажется очень грустным.

"Боже мой, неужели у нее так и не сложится жизнь? Неужели у этого хорошего человека, у любимого человека, все так и будет плохо. Нет, что‑то надо делать".

— Мейсон, — Мэри повернулась к нему и посмотрела на мужчину, — так мы идем на большой праздник, который дает СиСи Кэпвелл, или нет?

— Знаешь, Мэри, я думаю, что кто‑нибудь из гостей, наверняка, знает о моей драке с Марком Маккормиком. А если этот кто‑то уже успел рассказать моему отцу, то думаю, мне не следует идти домой и встречаться с СиСи, — сказал Мейсон, нервно сунул руки в карманы пиджака и прошелся по гостиной.

Мэри посмотрела вначале на спину Мейсона, потом глянула в окно. Там как раз проходила какая‑то счастливая беззаботная парочка влюбленных.

Девушка весело смеялась, парень нежно обнимал ее за талию. Девушка то и дело запрокидывала голову, парень останавливал ее и целовал. После этого девушка еще более весело смеялась.

Мэри, глядя на эту идиллическую картину, тяжело вздохнула и позавидовала счастью молодых людей.

"Хорошо быть такими молодыми, беззаботными! Не думать ни о чем плохом. Впереди длинная жизнь, которая кажется светлой и безоблачной, не то, что у меня".

— Так что ты, Мэри, обо всем этом думаешь? — поинтересовался Мейсон.

— Знаешь, — Мэри встрепенулась, ее взгляд вновь стал напряженным, — я думаю, ни у тебя, ни у меня нет повода обижаться на СиСи. И мы с тобой должны пойти на этот праздник.

— Мэри, но если отец узнает о нашем ребенке и о том, что, возможно, это ребенок Марка, мне несдобровать. Отец тогда не сможет найти себе места.

— Но мне кажется, что пока он ни о чем не знает, — сказала Мэри.

— А вот в этом‑то невозможно быть уверенным.

— Ну что ж, тогда пойдем и все увидим, — Мэри заглянула в глаза Мейсону.

— Ты думаешь?

— А почему бы и нет, Мейсон? Хоть как‑нибудь развлечемся, избавимся от тяжелых мыслей.

Мейсон подсел к столу, опустил локти на столешницу и задумался.

— Мейсон, я скажу тебе с чистым сердцем, — начала говорить Мэри, — ведь ты…

Она посмотрела на Мейсона пристально и напряженно.

- …веришь, что этот ребенок ни чей‑нибудь, а твой. И я верю, что это твой ребенок. А на всех остальных мне…, — Мэри на мгновение задумалась, — …мне абсолютно все равно, что думают посторонние. Для меня самое главное — то, что думаешь ты, для меня самое главное, Мейсон, то, что ты мне веришь.

Мэри смотрела в глаза Мейсона. Взгляд мужчины потеплел, его лицо стало спокойнее.

— Мэри, если все обстоит так, — сказал он, — если ты уверена, что этот ребенок мой, твой и больше ничей, то тогда докажи это.

Мэри никак не могла понять, к чему он клонит.

— Если ты уверена, — повторил Мейсон, — то подай в суд на Марка.

Мэри вздрогнула. Она предчувствовала, что именно это угнетает Мейсона, именно это не дает ему почувствовать себя спокойно и уверенно.

Мэри отвела взгляд, резко тряхнула головой, русые волосы разлетелись в стороны.

— Нет, Мейсон, никогда, никогда!

— Но почему?

— А потому, что я слишком долго этого ждала и сейчас не хочу, Мейсон, поверь, не хочу, — Мэри даже приложила руки к груди.

Она напомнила Мейсону изображение святой Марии на фреске в церкви.

— Но, Мэри, мы не сможем жить с тобой спокойно до тех пор, пока ты не сделаешь…

— Мейсон, Мейсон, — Мэри заметалась по гостиной, — почему тебя это так беспокоит? Неужели нельзя обойти больной вопрос? Только не надо мне сочувствовать, Мейсон, я этого не хочу. Мне неприятно. Я сожалею, что не смогла отстоять свою честь, очень жалею, что не смогла сопротивляться до конца. Ты даже не можешь себе представить, что я буду переживать, когда начнется суд. Я хочу забыть об этом, вычеркнуть его из моей жизни, забыть о Марке и об этом постыдном для меня факте. А ты, Мейсон, даже не хочешь меня понять, хотя и говоришь, что любишь.

Казалось, что Мэри выплеснула все. Мейсон стоял совершенно изумленный, не зная, что и сказать. Да и Мэри выговорилась полностью, она даже почувствовала себя ослабевшей, такой будто бы из нее вытянули какой‑то жизненно важный стержень, на котором держалось все ее существование. Она вся обмякла и не зная, что делать, бессильно опустилась в кресло, закрыла лицо руками.

Несколько минут они молчали. Первой не выдержала Мэри, она поднялась из кресла и не спеша пошла к Мейсону.

— Знаешь, Мейсон, я не хочу думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя. Я хочу, чтобы мои мысли занимал только ты один.

Мейсон безвольно улыбнулся и покорно подался навстречу Мэри.

— Я хочу думать только о тебе, о нашей будущей жизни и о малыше, который родится, — говорила Мэри уже в объятиях Мейсона, — Мейсон, я не хочу никому мстить, я совершенно не кровожадный человек. Тем более я не хочу мстить Марку и я говорила ему об этом.

— Но почему?

Мэри пожала плечами.

— Не знаю, дорогой, наверное, потому что я тебя люблю, хочу, чтобы у нас с тобой все было хорошо.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— А как же, Мэри, в этой ситуации быть мне? Скажи, дорогая, как мне быть?

Взгляд Мейсона вновь стал жестким и твердым. И Мэри внезапно поняла, что Мейсон пойдет до конца и ничто его не остановит в борьбе с Марком Маккормиком, в борьбе за свое счастье.

"Неужели он считает это счастьем? Вот эту бессмысленную борьбу?"

Мейсон смотрел прямо в глаза Мэри.

— Ты можешь ответить на мой вопрос?

— Но ведь мне, Мейсон, это и не нужно.

— Мэри, мне кажется, что оскорбили не тебя, а меня и поэтому мне так больно, — сказал мужчина, глядя поверх головы женщины.

— Это моя боль.

— Нет, — ответил Мейсон Кэпвелл, — не только твоя, она и моя.

И Мэри поняла, что Мейсону, действительно, очень больно. Он сильно переживает все то, что случилось с ней, а из‑за этого и все то, что случилось с ним.

Джина Кэпвелл, сидя на высоком вертящемся табурете за стойкой бара "Ориент–Экспресс", неспешно потягивала коктейль, общаясь с управляющим ресторана. Управляющий в это время пересчитывал крупные купюры, Джина неотрывно следила за движениями его рук, разглядывая шелестящие двухцветные банкноты.

— Все, что мне нужно, — сказала она еще молодому управляющему, — это мужчина с перспективой.

Она небрежно тряхнула головой, потом лениво повела своим томным взглядом по сторонам.

— Мужчина с перспективой, — повторила Джина. — Я для него смогу сделать все.

Управляющий пересчитал деньги, сложил их в одну аккуратную пачку и пошел к кассовому аппарату. Джина осталась одна.

Она вальяжно взяла начатый бокал, поднесла к губам и сделала маленький глоток. Как всякая женщина она почувствовала устремленный на нее взгляд.

— Кто это там? — не оборачиваясь, вполголоса спросила Джина.

— О–о, миссис Кэпвелл, это злой дух.

— Злой дух? — переспросила женщина, — тогда подходите. Я думаю, нам есть о чем поговорить.

Мужчина в элегантном сером пиджаке подошел к стойке бара и уселся на вертящийся высокий табурет рядом с Джиной Кэпвелл.

— О, миссис Кэпвелл, я вообще‑то не злой дух.

— Вижу, — ответила Джина и ее рука вновь потянулась к бокалу с коктейлем.

Это был Кейт.

— Миссис Кэпвелл, у вас что, выходной, отдых перед яростным штурмом? — Кейт нагло улыбался в лицо разгневанной Джине.

— Скройся с глаз моих, — лениво произнесла женщина и поставила бокал на стойку.

Теперь уже Джина нагло улыбнулась Кейту.

— Но я все равно знаю, кто тебе нравится, — сказала она и ее улыбка стала еще более нахальной. Кейт смущенно потупил взор.

"Ну что же, знаешь так знаешь", — подумал он.

— Кейт, мне вообще‑то жалко, что тебе нравится другая, а не я, — Джина вновь лениво потянулась к бокалу, поднесла ко рту и собралась сделать очередной глоток, но вдруг скосила глаза на Кейта и подмигнула ему.

Тот ответил ей широкой улыбкой, обнажив ровные белые крепкие зубы. Джина приободрилась: ей нравилось, когда мужчины так улыбаются ей, она чувствовала, что с ними можно легко войти в контакт и обо всем договориться. Легкий румянец окрасил ее лицо, брови дрогнули, глаза сделались влажными и еще более томными.

Кейт тоже понял, что сейчас он сможет договориться с этой женщиной.

— Я заеду к тебе после обеда.

Джина резко обернулась к нему и бросила прямо в лицо:

— Для чего?

Кейт пожал плечами.

— Может, ты хочешь арестовать меня? — некстати пошутила Джина.

— Да нет, совсем нет. Кэпвеллы прислали мне приглашение на две персоны…

Чтобы быть более убедительным, Кейт поднял указательный палец и повертел им перед глазами Джины. Та завороженно следила за движениями его пальца, за ухоженным обработанным ногтем.

— Что, СиСи пригласил тебя на праздник? — глядя в глаза Кейту, спросила Джина.

В этот момент он уже не мог соврать.

— Да я и не хотел.

К чему было кривить душой перед этой женщиной, которая видела его насквозь и все понимала, поэтому он честно ответил:

— Конечно, на праздник. У меня приглашение на две персоны и я ищу спутницу.

— Кейт, ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? — спросила Джина.

Кейт улыбнулся.

— Знаешь, я думаю, что СиСи это не понравится, — сказала Джина, ее серьги блеснули и отразились резкими бликами в глазах Кейта.

— Тогда больше не будем дискутировать на эту тему. Я заскочу за тобой, — закончил разговор Кейт.

Джина улыбнулась, предчувствуя, какое выражение лица будет у СиСи, когда он увидит ее в своем доме.

— Кейт, а может лучше не надо заезжать за мной? Давай ты встретишь меня или я тебя прямо у входа, у самого крыльца?

— Ну, если ты хочешь, то давай, мне даже удобнее так, — честно сказал Кейт.

— Но учти, Кейт, без тебя меня и на порог не пустят. Ты ведь знаешь о моих отношениях с СиСи.

— Да, догадываюсь. Я думаю, вы с ним живете, как кошка с собакой.

— Да нет, Кейт, еще хуже, — Джина улыбнулась, подняла бокал из тонкого бесцветного стекла и посмотрела сквозь него, одарила его лучезарной улыбкой и сделала длинный глоток.

Келли выглянула из общей комнаты и увидев, что сестра уже катит тележку, укрытую ярко–красной тканью, тут же спряталась. В комнате собрались все пациенты доктора Роулингса.

— Она едет, — прошептала Келли.

— Уже? — спросил Адамс.

— Да, она почти у двери.

— Так что, можно начинать?

— Конечно, — ответила Келли.

И все больные принялись визжать, кричать, верещать, хлопать в ладоши. Келли взвизгивала и хлопала в ладоши громче всех.

Сестра Кейнор, услышав невообразимый шум в общей комнате, вздрогнула, бросила тележку и заглянула в приоткрытую дверь.

Великан Моррисом разошелся до того, что прямо‑таки выскочил из общей комнаты на коридор. Рукава его смирительной рубашки были развязаны. Он тяжело, как медведь пританцовывал, размахивал руками. Белые ремни разлетались в разные стороны. Сестра Кейнор испуганно отшатнулась к своей тележке и попыталась урезонить не в меру разбушевавшегося пациента.

— Мистер Моррисон, что с вами? Успокойтесь сейчас же! — грозно проговорила она.

Но тот совершенно не обращал на нее внимания, переваливаясь с ноги на ногу, он покачивался и вертелся в коридоре.

Пока сестра Кейнор уговаривала мистера Моррисона успокоиться, остепениться, прийти в нормальное состояние, Келли с Адамсом вкатили ее тележку в общую комнату. Тут же Перл, уже облаченный в генеральский сюртук, подхватил тележку и закрыл дверь.

Келли быстро убрала все, что стояло на тележке, а Перл выскочил в коридор, сорвал трубку внутреннего телефона и, подражая голосу доктора Роулингса грозно произнес:

Алло, это говорит доктор Роулингс. Соедините меня с городским номером…

— Сейчас.

— Это очень срочно и очень важно.

От волнения Перл начал покусывать ногти. Наконец, его соединили.

— Алло, это город?

Да, город, — ответил нежный женский голос.

— У меня к вам срочное дело, очень срочный заказ. Я хочу сделать важный сюрприз для своих друзей.

— Пожалуйста, мы всегда готовы принять заказ, — вежливо ответила женщина, — заказывайте, что именно вас интересует?

Пока Перл разговаривал с городом, заказывая сюрприз от доктора Роулингса для всех пациентов, Келли и Элис притащили две подушки, водрузили их на тележку, которую катила по коридору сестра Кейнор, и укрыли эти подушки ярко–красной тканью.

А сестра Кейнор в это время шла по коридору за мистером Моррисоном, уговаривая его не нарушать дисциплину и успокоиться. Тот пританцовывал и распевал похабные песенки. Наконец, сестре удалось остановить и успокоить Моррисона. Она громко накричала на него и тот сразу как‑то весь обмяк и сделался покладистым. Он даже позволил ей завязать рукава смирительной рубашки.

Сестра Кейнор, подталкивая Моррисона в спину, привела к комнате и втолкнула в дверь.

— А еще, мистер Моррисон, — строго сказала она, — я очень хочу, чтобы вы извинились перед доктором Роулингсом и перед всеми нашими пациентами за то, что вы устроили в канун праздника.

— А что? Что я устроил? — возмутился пациент.

— Ну как? Вы распевали гнусные песенки и этим нарушали режим лечебного заведения.

— А что, нельзя петь?

— Петь можно. Но распевать такие аморальные песенки запрещено.

— Аморальные? Разве это аморальные? Вот я знаю… такие песни…

— Нет–нет, мистер Моррисон, больше никаких песенок, достаточно того, что я услышала.

Сестра Кейнор даже покраснела. Румянец так сильно залил ее лицо, что даже мочки ушей сделались розовыми.

Мистер Моррисон едва вошел в дверь, настолько он был высок. А сестра Кейнор подталкивала его. Когда дверь за ним захлопнулась, сестра облегченно вздохнула, взяла за ручки тележку и не спеша покатила ее по коридору.

А мистер Моррисон вбежал в комнату и громко расхохотался, кивая головой на закрытую дверь.

— Она‑то думает про меня, что я псих, а я вполне нормальный.

Все пациенты ответили дружным хохотом, даже тихоня Элис, и та смеялась настолько заразительно, что Келли не выдержала и показала ей язык.

А в доме Кэпвеллов вовсю продолжалось приготовление к большому празднику. Иден вошла в кабинет отца с тонкой пластиковой папкой в руках:

— Смотри, вот эти, кто помечены птичкой — придут, а те, что кружочком, — возможно, и нет.

СиСи взял из рук дочери мелко исписанный разграфленный лист бумаги и пристально посмотрел, знакомясь с фамилиями гостей.

— Ну что ж, совсем неплохо, — сказал СиСи, — не будет всего лишь пятнадцати человек, а это не так уж и много. Я предполагал…

— И так здорово, — сказала Иден.

— Конечно, дочка, — ответил СиСи.

— А еще я очень хочу спросить у тебя одну вещь.

— Какую?

СиСи Кэпвелл развел руками и лукаво улыбнулся.

— Я хочу тебя спросить о маме. Ведь ты для нее все это затеваешь?

СиСи улыбнулся еще шире и сделал невинные глаза.

— Папа, все об этом говорят. Зачем вы скрываете и что вы затеяли? — Иден, улыбаясь, смотрела на довольное лицо отца.

Ее серебристо–шелковое платье поблескивало, глаза радостно сверкали. Наконец, она не выдержала, ей надоело смотреть на молчащего СиСи.

— Папа, ну все‑таки, признайся. Признайся, вы с мамой, — проговорила она по слогам, — решили…

— Нет–нет, — прервал дочь отец, — не забегай вперед, не забегай.

От волнения СиСи даже замахал руками. Он боялся спугнуть удачу, боялся сглазить.

— Дочка, не надо, не забегай. Все в свое время все узнают.

— Знаешь, отец, лучшего нельзя и придумать…

— Нет–нет, — уже немного раздосадовано заговорил СиСи, — по–моему, еще рано поздравлять. Не спеши, Иден, время еще не пришло.

— Да ну, отец, все будет прекрасно и мы за вас очень рады. Папа, скажи честно, а мама согласилась?

СиСи не выдержал пытливого взгляда дочери. Да, собственно говоря, он и не мог ответить с полной определенностью. Он нервно повернулся, подошел к окну в сад и распахнул его.

— Так что сказала мама? — настаивала Иден.

— Она ответила…, — СиСи задумался, — в общем, она ответила определенно…

— Она сказала "Да"? — радостно выкрикнула Иден.

— Вроде, согласилась.

СиСи выглянул в открытое окно и полной грудью вдохнул воздух, ворвавшийся в комнату. Затем он обернулся к дочери и уже уверенно и спокойно сказал:

— Ты ведь знаешь, Иден, я никогда не отступаю.

— Ой, папа, — Иден завертела головой, — иногда ты бываешь таким тщеславным, что просто ужас!

— Иногда, Иден, я делал глупости — маленькие, большие, всякие. Понимаешь, я просто давал волю чувствам, а потом не мог отвечать за свои поступки, — начал исповедоваться перед дочерью СиСи.

Иден напряженно слушала, вглядываясь в лицо своего отца. Глаза СиСи то ярко вспыхивали, то вновь меркли. Казалось, СиСи вспоминает всю свою прожитую жизнь, со всеми ее радостями, падениями, взлетами и невзгодами.

— Иден, мне пришлось сказать ей, что мне известно о ее болезни.

— Как, ты сам сказал? — удивилась Иден.

— Мне было нелегко, но я признался в этом, — сказал СиСи.

— Зачем ты признался?

— Ладно, успокойтесь, успокойтесь все: и ты, Иден, успокойся и позволь мне самому все уладить, позволь мне во всем разобраться наедине с мамой.

Иден хотела что‑то еще сказать и запротивиться отцу, но СиСи властно поднял руку:

— Хватит! Хватит! — уже совершенно другим голосом сказал СиСи, — это уже был голос Кэпвелла, голос владельца одной из самых крупных компаний Санта–Барбары, голос одного из самых богатых людей Штата. — Кстати, дочь, ты познакомилась со списком приглашенных? Ты внимательно его прочла? — поинтересовался СиСи. — Ты знаешь всех приглашенных?

Иден пожала плечами.

— Воде бы знаю, но может и не всех.

— А этого? — СиСи повернул к дочери список и ткнул пальцем в одну из строчек.

— Нет, этого я, вроде, не знаю.

— О, это сын одного очень состоятельного человека, моего приятеля, но очень далекого и давнего, — сказал СиСи.

— Папа, — Иден улыбнулась, — ты что, не иначе как хочешь меня сосватать за этого молодого человека? Насколько я помню, он ужасно говорит по–французски.

— Иден, — вдруг воспрянул духом СиСи, — мне кажется, ты слишком много работаешь. Офис, компания, ресторан… и вообще, тысяча всяких дел. Мне кажется, тебе просто необходимо отдыхать, тебе необходимо отвлечься от всех этих неотложных дел и немного заняться личной жизнью, хотя бы немного. К тому же, я тебе не предлагаю обязательно выходить за него замуж. Можно просто отдохнуть…

СиСи как‑то странно развел руки в стороны, пытаясь изобразить этим движением что‑то неопределенное, непонятное даже ему самому.

Иден, увидев выражение растерянности на лице отца, усмехнулась:

— Папа, неужели ты меня пытаешься сосватать? Знаешь, папа, — лицо Иден вдруг стало серьезным, ее взор померк, — честно тебе признаться?

СиСи кивнул.

— Мне и компания не интересна и ресторан не интересен. А если быть до конца откровенной, то я сама себе совершенно не интересна.

— Что ты? Что ты, моя драгоценная дочь, моя драгоценная Иден, успокойся, не говори ерунду, тем более, в такой праздничный день.

СиСи подался вперед, обнял Иден, а та нежно прижалась к отцу и, казалось, она вот–вот разрыдается. Но слезы так и не потекли из ее лучистых глаз.

Они еще долго стояли посреди кабинета обнявшись — немолодой седовласый мужчина и его взрослая дочь. Они в эти мгновения очень хорошо понимали друг друга и им совершенно не надо было ничего говорить. Они без слов чувствовали малейшее движение в душе друг друга.

Тэд широко распахнул перед Джейн Вилсон тяжелую дубовую дверь дома своего отца, в сущности, своего дома. Ведь он в нем вырос и прожил всю свою жизнь, не считая последнего месяца.

Едва войдя в гостиную, Джейн Вилсон прижала к груди дамскую сумочку и изумленно осмотрелась по сторонам. Ее явно поразило великолепие дома: высокие колонны, живые цветы в старинных мраморных вазах, дорогие ковры, антикварная мебель.

Джейн Вилсон едва перевела дыхание, оглядев все великолепие, окружающее ее.

— Тэд, — обратилась она к своему спутнику, — ты что, всю жизнь прожил вот здесь, вот в этом доме? — не найдя лучших слов, чтобы выразить свое изумление, воскликнула девушка.

— Нет, — пошутил Тэд, — иногда я все же выбегал за почтой.

Джейн даже присела, настолько ей все здесь показалось необычным и великолепным. А Тэд спокойно сунул руки в карманы и огляделся по сторонам. Ничто не привлекло его взор, для него все в этой гостиной было родным и привычным: он знал каждую мелочь, каждую трещину на старинном мраморе вазы.

Со второго этажа сбежала в гостиную София. Она сразу же бросилась на грудь Тэду.

— Здравствуй, Тэд.

— Здравствуй, мама, — нежно обнял и поцеловал Софию Тэд.

— А это кто?

— Это Джейн Вилсон. Мы с ней работаем, — как‑то неопределенно промямлил Тэд.

В это время в гостиную уже спустились СиСи Кэпвелл и Иден. Они радостно поприветствовали Тэда и его девушку. Иден сразу же подошла к Джейн и протянула руку.

— Я сестра Тэда, а вы?

— Я Джейн Вилсон, мы с Тэдом работаем.

— Очень приятно, — сказала Иден и как можно более приветливо улыбнулась.

— А это мой отец, — Тэд представил Джейн своего отца, — а это моя мать.

София в это время уже пожимала руку Джейн.

— Как хорошо, что вы пришли пораньше, — сказала София, взяла Джейн под руку и провела в глубину просторной гостиной.

— Может быть, мы с вами немного выпьем? — предложила София девушке.

— Хорошо, — ответила Джейн.

— Ну что ж, тогда пойдемте к бару.

— А она хорошенькая, — сказала Иден, глядя в глаза своему брату. — Знаешь, Тэд, не ожидала, у тебя неплохой вкус.

Тэд неопределенно пожал плечами, переминаясь с ноги на ногу, сделал несколько шагов.

— А еще я тебе скажу, братец — она очень симпатичная девушка, — Иден подмигнула Тэду, развернулась и направилась в глубину дома, туда, где исчезли Джейн и София.

— Красивая девушка, — как только отошла Иден сказал СиСи.

Тэд странно посмотрел на своего отца.

— Потому что она совсем не похожа на Хейли? Ты это хотел сказать? — Тэд сорвался с места, не желая спорить с отцом, но тот задержал его.

— Ты очень обрадовал и меня и маму тем, что пришел к нам, тем, что пришел в гости, да еще и не один. Может, мы с тобой на этот день объявим перемирие? Не будем ссориться, не будем выяснять отношения? — предложил СиСи своему младшему сыну. — И еще, Тэд, я очень рад, ты стал намного разборчивее в знакомствах.

— Что такое? — возмутился Тэд, — ты имеешь в виду Хейли?

СиСи пожал плечами и не ответил: он явно не хотел спорить со своим сыном, тем более, он видел, что Тэд настроен очень агрессивно в отношении его.

— Знаешь, папа, Джейн просто моя коллега, мы вместе с ней работаем на радиостанции, это совершенно иное дело, а вот Хейли — это…

— Лучше не говори о ней и не напоминай мне… Отец…

Голос Тэда дрогнул и СиСи почувствовал, что если он еще что‑нибудь скажет и заденет самолюбие своего сына, то они вновь на долгое время могут расстаться.

— Ладно, Тэд, в общем‑то все прекрасно. Ты меня извини, если я не так что‑то сказал, пойду, посмотрю, как там идут дела, как идет приготовление к празднику.

СиСи явно чувствовал себя не очень уютно рядом с сыном, чувствовал себя виноватым, но признаться в этом самому себе он не мог.

Тэд проводил напряженным взглядом удаляющегося отца.

А в это время София угощала Джейн Вилсон коктейлем. Она наполнила два высоких хрустальных бокала и подала их Джейн.

— Вот, пожалуйста, угощайтесь, я желаю вам всего самого наилучшего, желаю вам приятно повеселиться.

Иден подошла к круглому столику, сервированному принадлежностями для питья и переглянулась с Софией. Та приняла горделивую позу, запрокинула голову и радостно взглянула на дочь.

Мама, я хочу с тобой поговорить, — вполне серьезно сказала Иден.

— Ну что же, дочь, давай поговорим. Правда, сейчас не очень подходящее время…

— Нет, мама, именно сейчас.

— Ну что ж, говори, что тебя волнует.

— Яне хочу, чтобы ты сердилась на отца и не хочу чтобы ты сердилась на меня.

София напряглась, она даже немного подалась назад, немного отстранилась от дочери, еще не понимая, чего же хочет от нее Иден.

— Я тоже, мама, все знала про операцию. София поджала губы.

— Я думала, ты со мной будешь более откровенной, — она сдвинулась с места, прошла рядом с Иден и остановилась, повернувшись спиной к дочери.

— Но мама! — воскликнула Иден, — очень многое не позволяло нам любить тебя так, как мы хотели. А вы с отцом держали дистанцию…

— Но у меня на это были вполне веские причины, — София обернулась к дочери.

— Мама, но у отца тоже были свои веские причины и это тоже надо учитывать, — Иден говорила с матерью так, как будто они были ровесницами, так, как будто бы они были подругами и могли рассказать друг другу все самые сокровенные тайны.

— Но Иден…

— А еще, мама, я думаю, все эти сложные запутанные отношения — результат того, что отец очень любит всяческие секреты.

София пожала плечами: ей этот разговор был не очень приятен.

— А еще, отец, как ты сама прекрасно знаешь, не любит, когда вмешиваются в его дела. Все свои проблемы он пытается решать сам, никого не впутывает в них. А еще я могу тебе сказать, он очень любит тебя. И прошу, поверь, пожалуйста, ему, поверь тому, что он говорит, поверь в то, что он делает, — попросила Иден свою мать.

София взглянула на дочь на этот раз уже благодарным взглядом.

Пока СиСи Кэпвелл и София принимали первых гостей, пришедших к ним в дом на праздник, Джина разговаривала с Хейли, стоя у дома, где та снимала квартиру.

Джина поправила прическу, потом крутанулась перед Хейли.

— Посмотри, посмотри на меня, что во мне такого особенного?

— Не знаю…

Хейли подняла голову.

— Неужели тебе не нравится мое платье? Скажи, как оно тебе?

— По–моему, оно просто замечательное.

Платье Джины поблескивало тысячами сверкающих блесток и создавало впечатление рождественской елки. Хейли хотела высказать это свое наблюдение, но потом передумала и удержала его при себе. Ей не хотелось обижать свою тетку. Джина почувствовала, Хейли хотела ей что‑то сказать, но сдержалась.

— Так что, тебе не нравится мое новое платье? — она сделала еще один оборот, шелк зашуршал, юбка взлетела и тут же опала.

— Знаешь, Хейли, этот СиСи очень уж самоуверен. Он думает, что я не смогу найти себе достойного мужчину, а ведь на меня многие обращают внимание. Кстати, а как тебе наш новый окружной прокурор? По–моему, он очень даже… ничего…

— Что? — спросила Хейли.

— Я говорю, наш новый окружной прокурор, Кейт, неужели он тебе не нравится?

Хейли неопределенно пожала плечами.

— Знаешь, Джина, сейчас я думаю только о том, сколько же ты угрохала денег на свое новое платье? — Хейли говорила вполне серьезно, а взгляд ее был строг и проницателен. — Мне кажется, его цена соответствует взносу на квартиру. А ведь мы, как ты знаешь, пока еще не нашли подходящей квартиры. У нас не хватает денег.

— Хейли! — радостно воскликнула Джина, — если ты имеешь в виду те деньги, которые я тебе должна, то я их обязательно верну — все до последнего цента и даже с процентами, едва только развернется мое дело и начнет давать прибыль.

Вместо ответа Хейли только покачала головой. Она не верила в успех предприятия своей тетки. Она не верила, что Джина может сделать что‑то серьезное и по–настоящему разбогатеть, ведь все ее попытки были явно бесплодными.

— Послушай! — вдруг возбужденно воскликнула Джина, — а не хочешь ли ты стать совладельцем моего бизнеса — моего дела?

Хейли даже отвернулась и посмотрела в сторону. Ей уже надоело слушать подобные разговоры и радостные восклицания Джины.

— Джина, мне кажется, тебе пора стать немного серьезней, — сказала Хейли.

— Послушай, дорогая, я совершенно не собираюсь менять свой жизненный стиль, — воскликнула Джина и резко передернула плечами.

Тысячи блесток ее платья вспыхнули разноцветными огоньками и Хейли вновь показалось, что ее тетка напоминает рождественскую елку, такую неуместную среди лета.

— И тем более, Джина, если я свяжусь с тобой, Тэд подумает, что я совершенно уж ненормальная, — сказала Хейли, уверенная, одного упоминания имени Тэда явно хватит для того, чтобы ее аргумент стал весомым и объяснение вполне устроило Джину.

— Ну что ж, как знаешь, но я всерьез предупреждаю тебя, Хейли, я, — Джина прикоснулась указательным пальцем к груди, — собираюсь стать одной из самых уважаемых горожанок.

— Джина! — сорвалась со своего места Хейли, — по–моему, для того, чтобы стать уважаемой горожанкой, надо не только выпекать печенье…

— Ладно, Хейли, успокойся, я вижу, у тебя неважное настроение. Но послушай, а почему ты не пошла на вечеринку к СиСи? Откуда взялась там эта чертова Джейн Вилсон? — Джина ехидно усмехнулась, видя что в это время Хейли смотрит в сторону и явно не видит ее лица. — Почему ты не пошла с ним?

— Джина, отстань, — сказала Хейли.

— Нет, я не отстану, я знаю, что тебе это нужно, — Джина схватила Хейли и повернула к себе лицом. — Я определенно знаю, девочка, что тебе сейчас нужно.

— Ну и что? Что надо делать, Джина? — сокрушенно спросила Хейли.

— Ха! Неужели ты не знаешь, девочка? Когда наваливаются неприятности, то лучше всего приодеться и выйти в свет. А для этого я, Джина Кэпвелл, могу раскрыть свой платяной шкаф и приодеть тебя.

Джина обняла Хейли, прижала ее к себе и буквально втащила в дом. Правда, Хейли и не очень‑то сопротивлялась, ей явно хотелось в этот вечер быть вместе с Тэдом, быть в шикарном доме Кэпвеллов, быть на виду.

ГЛАВА 12

— Заказ доктора Роулингса выполнен в точности. — Хейли чувствует себя, как зверек, застигнутый охотником врасплох. — В гости к Кэпвеллам пришли даже два сенатора. — Аудиенцию у кардинала придется отменить. — Нежелательные встречи на вечеринке, устроенной ко Дню Независимости.

К лечебнице подъехал ярко–красный пикап. Мужчина в форменной фуражке выскочил из автомобиля, открыл заднюю дверцу и принялся вытаскивать картонные коробки. Он еще раз посмотрел на номер дома, потом сверил его с тем, который был у него в заказе.

— Ну что ж, наверное, это сюда. Но насколько я знаю, это лечебница? И, по–моему, зачем сумасшедшим такие вещи? — изумленно пожал плечами мужчина.

Но это мало его интересовало. В его функцию входило развозить заказы, доставлять их в нужное место и в определенное время. Он постучал в дверь. Ему открыла сестра Кейнор.

— Извините, здесь доктор Роулингс сделал заказ нашей фирме. Я все доставил, распишитесь, пожалуйста, вот здесь под списком.

Мужчина составил красочные ящики пирамидкой и положил на них бумажку. Сестра Кейнор водрузила на свой острый нос очки, ознакомилась с содержанием бумажки, потом неопределенно пожала плечами, оглянулась, но за ее спиной стоял Перл, а советоваться с больными ей было ни к чему. Она выхватила из нагрудного кармана ручку и поставила размашистую подпись.

Перл, выпятив нижнюю губу, принял горделивую осанку и подмигнул мужчине, развозящему праздничные заказы. Тот в ответ широко улыбнулся и довольный удалился к ярко–красному автомобилю.

— Мистер Капник, не будете ли вы так любезны, не поможете ли внести ящики к нам в лечебницу?

— С удовольствием, сестра Кейнор, — сказал Леонард Капник, он же Перл, и принялся заносить ящики в коридор.

Когда он покончил с этой работой, то заспешил в общую комнату. Там его уже поджидали Келли и Адамс.

— Ну все, кажется, все прекрасно. Сейчас ты только должен ее ненавязчиво отвлечь, слышишь? — обратился Перл к Адамсу.

— Я? А почему я?

— Ну, а кто же еще? Ты единственный, кто может с этим справиться, единственный, кому поверит сестра Кейнор.

— Вы думаете? — Адамс посмотрел вначале на Перла, потом на Келли.

Девушка кивнула ему и подбодрила улыбкой.

— Ну что ж, тогда я попробую.

— Конечно, конечно, Адамс, — Келли ласково погладила мужчину по плечу, — попробуй и у тебя обязательно это получится.

Перл подмигнул Келли. Адамс вышел в коридор и громко крикнул:

— Сестра Кейнор! Сестра, идите сюда, скорее идите сюда!

Застучали каблуки — послышались торопливые шаги и сестра Кейнор в очках на остром носу, с журналом под мышкой, вбежала в общую комнату.

— Кто меня спрашивает?

— Это я, я, сестра Кейнор.

— Что случилось, мистер Адамс? — строго и придирчиво посмотрела на пациента сестра.

— Знаете…

— Что знаю? Что я должна знать?

— Я хочу с вами поговорить.

— Поговорить? Прямо сейчас, что ли?

— Ну да, да, сестра Кейнор, — настойчиво попросил Адамс.

— Ну что ж, сейчас так сейчас. Я, в принципе, не против, но ведь не здесь же мы будем говорить?

— Именно здесь. Давайте поговорим здесь. Сестра посмотрела на Перла и Келли. Те пожали

плечами, дескать, если у вас такой серьезный разговор, мы можем и выйти. Они выскочили из общей комнаты и бросились к ящикам. Перл тут же принялся их вскрывать.

— Смотри, смотри, Келли, — Перл показал девушке содержимое ящика.

— Ой, а что это такое? Как вкусно пахнет:

— Это клубника.

Келли запустила руку в один из ящиков.

— Это клубничное мороженое! Это именно то, которое любит Адамс?

— Ну конечно же, ведь я обещал устроить праздник и я его обязательно устрою.

— Перл, неужели это получится?

— А почему бы и нет. У нас с тобой, Келли, пока все получается как нельзя лучше.

— Ну что же, тогда все, может быть, будет хорошо, — она с аппетитом, радостно улыбаясь ела мороженое.

Джина и Хейли подъехали на такси прямо к дому Кэпвеллов.

— По–моему, мы зря все это затеяли, — пыталась остановить свою тетушку Хейли.

— Да ну, брось ты, по–моему, все прекрасно, и только начинается, — не переставая улыбаться, хвалилась Джина, — я думаю, все пройдет великолепно.

— А у меня какие‑то не очень хорошие предчувствия, — поделилась своими переживаниями Хейли.

— Да брось ты, все пройдет прекрасно.

На Хейли было платье из бледно–синего шелка, платье, которое ей одолжила на вечер Джина. Хейли чувствовала себя в нем не очень уютно, как обычно чувствуют себя в чужой одежде.

— Хейли, когда‑то они меня умоляли, — продолжала хвалиться Джина, — чтобы я к ним пришла.

Они уже стояли у массивной двери дома Кэпвеллов, не решаясь войти в нее.

— Ну как тебе мое платье? — вдруг спросила Джина спутницу.

— Не знаю, как‑то не очень подходит… что‑то сзади царапает.

— А, это ничего, давай я тебе поправлю, — Джина принялась поправлять застежку на бледно–синем шелковом платье.

Хейли немного поежилась.

— Послушай, — вдруг обратилась к ней Джина, — может, мне переспать?

— Что значит, переспать?

— Переспать с этим прокурором.

— О чем ты, Джина? Я не совсем поняла.

— Господи, какая ты глупая, Хейли. Может мне переспать с Кейтом, а?

— Когда?

— Когда… Переспать можно в любой момент, — Джина неопределенно пожала плечами, — можно это сделать сегодня, можно завтра, а можно в любое время. Не будь такой глупой, Хейли.

— Почему глупой?

— У тебя есть Тэд, а у меня… — Джина развела руками и обреченно кивнула головой.

— Я очень жалею о том, что сюда пришла, — вдруг сказала Хейли и уже собралась было уходить, но в этот момент остановился автомобиль и из него выскочил окружной прокурор — Кейт.

Увидев стоящих у крыльца женщин — Джину и Хейли, он заспешил к ним.

— О, какой ты элегантный, — воскликнула Джина, оглядывая Кейта, — а мы тебя совсем уж заждались.

Хейли с изумлением рассматривала окружного прокурора и он ей явно не понравился. А Кейт и Джина уже кокетливо подмигивали друг другу, лукаво улыбались.

— Кейт, а ты знаком с моей подругой Хейли Бэнсон? Кейт оглядел Хейли и она ему явно показалась приятной девушкой. Они пожали друг другу руки.

— Ну что ж, я думаю, Джина, Хейли Бэнсон тебя и проводит домой.

— Что ты, что ты, Кейт, я надеялась, ты проведешь меня, — с недоумением посмотрела на окружного прокурора Джина Кэпвелл.

— Не надо так на меня смотреть. По–моему, для тебя самым главным было попасть в дом, — сказал Кейт.

— Ну что же, Кейт, все прекрасно. Если так, ты обо мне, пожалуйста, не заботься, я уйду из этого дома, когда захочу и скорее всего, не одна, — попыталась уколоть Джина мужчину.

Но Кейту это было, в общем‑то, все равно. Он еще что‑то хотел сказать Джине, о чем‑то поспорить, но дубовая дверь дома Кэпвеллов распахнулась: гостей встречали сам СиСи и София.

Кейт сразу же шагнул через порог и подал руку мистеру Кэпвеллу. Пока окружной прокурор знакомился с Софией, Джина уже проскользнула в дом, на ходу обронив:

— А это что, линия фронта? По–моему, я удачно проскочила через нее.

СиСи ничего не успел ей ответить. Он даже не успел ее остановить.

Хейли робко переступила порог дома Кэпвеллов, тот порог, через который она ходила много раз в день. Но это было раньше.

СиСи недовольно поморщился, но сдержал свое негодование, он подавил чувство, которое его охватило.

А София радостно раскинула объятья и прижала к груди Хейли.

— Здравствуй, дорогая, — шептала София.

— Здравствуйте, мэм.

— Здравствуй, Хейли, — видя, как любезно обращается София с девушкой, сказал СиСи.

— Здравствуйте, мистер Кэпвелл, — робко кивнула Хейли и тут же убежала в глубину дома, туда, где уже собрались гости, где звенели бокалы, откуда слышался смех и звучала музыка.

— Хейли! — остановил девушку властный окрик СиСи Кэпвелла.

Та замерла на месте, как зверек, застигнутый врасплох охотником.

— Не волнуйся, пожалуйста, и чувствуй себя как дома, — СиСи улыбнулся.

София даже радостно сжала руку СиСи, благодаря за добрые чувства, проявленные в отношении Хейли.

Тэд расхаживал по своему дому с закуской в руках. За ним бегала Джейн Вилсон с раскрытым блокнотом и то и дело задавала ему вопросы.

— Тэд, я никак не могу взять в толк, кто же из них сенатор?

— Да вот тот, — бросил Тэд, — тот, который сидит рядом с дамой.

— Та дама тоже сенатор?

— Да, та дама тоже сенатор.

— Так что, у вас в гостях два сенатора?

— Да бог их знает… Честно говоря, я тебе даже не могу сказать, не знаю, скольких пригласил отец.

— А та женщина, его жена? — не унималась Джейн Вилсон.

— Какая?

— Да вон та, в ярко–голубом платье.

— Та? Да, та и есть сенатор.

— Как, его жена сенатор или он сам сенатор?

— Сенаторы и он, и его жена.

— Но ведь так не бывает.

— Бывает, Джейн. Они раньше были мужем и женой, а потом развелись.

— А–а, — воскликнула Джейн, — теперь я все понимаю. Но почему они сидят рядом?

— А это, дорогая, ты пойди и спроси у них сама.

— Действительно, — сверкнула стеклами очков Джейн и принялась что‑то записывать очень мелким и совершенно неразборчивым почерком на странице своего блокнота.

Возможно, Джейн Вилсон задала бы Тэду еще тысячу глупых вопросов, но внезапно женская рука легла на плечо парня. Он вздрогнул и обернулся.

Прямо перед ним, в бледно–голубом платье с плеча Джины стояла Хейли. Она немного робко улыбалась. Тэд, увидев свою возлюбленную, расцвел, а вот лицо Джейн Вилсон исказила гримаса отчаяния и презрения. Но она быстро справилась со своим замешательством и просияла ласковой доброжелательной улыбкой.

— Хейли, так ты пришла! — радостно воскликнул Тэд Кэпвелл.

— Как видишь, — Хейли как бы поклонилась Тэду. Он приблизился и поцеловал Хейли в щеку. Джейн

Вилсон нервно передернула плечами и заспешила в другой конец гостиной.

От двери по ярко–красному ковру медленно и чинно двигались в глубину гостиной Мейсон и Мэри. Мейсон был в белом костюме, при сером шелковом галстуке. Он побрился и приветливо поглядывал по сторонам, обнимая Мэри за плечи.

СиСи Кэпвелл сразу же направился к своему сыну и Мэри. Он даже не поздоровался с ними, а тут же, без всяких предисловий, объявил:

— Мне удалось поговорить с кардиналом и он пообещал, что завтра встретится, Мэри, с тобой и Марком. Я думаю, вы сможете с его помощью решить все свои проблемы.

СиСи не смотрел на своего сына, вся его речь была направлена только к Мэри.

— Спасибо, СиСи, вы очень добры, — через силу улыбнулась Мэри.

— От встречи придется отказаться! — громко сказал Мейсон и посмотрел прямо в глаза отцу.

— Как это? — не понял СиСи.

— Марк передумал, — попыталась объяснить Мэри.

— Но ведь это невозможно! — воскликнул СиСи.

— Спасибо, отец, за заботу, но мне кажется, твое вмешательство в данной ситуации не нужно. Я вполне контролирую ситуацию и думаю, сам буду в состоянии разобраться с Марком Маккормиком.

Джина и окружной прокурор, стоя у столика, заставленного коктейлями, смотрели друг на друга. Кейт то и дело спрашивал у нее:

— А кто этот мужчина? А кто эта женщина? Джина как могла объясняла ему, что за гость вошел в дом СиСи Кэпвелла. Джина и Кейт увидели, как неспеша с галереи спускается к ним Иден. Джина посмотрела на Кейта.

— Не понимаю, как Круз мог променять такую роскошную и умную девушку, как Иден, на вульгарную Сантану?

Кейта от этих слов передернуло. Но Джина только этого и добивалась, она хотела отомстить Кейту за его слова, сказанные у входа в дом Кэпвеллов.

— Иден?

— Джина?

Женщины обменялись именами друг друга.

— Что ты здесь делаешь? — первой спросила Иден.

— Я здесь не одна, я с Кейтом Тиммонсом, — Джина тут же взяла под руку окружного прокурора, как будто бы он мог ее от чего‑нибудь защитить.

Иден ехидно улыбнулась, глядя на то, как Джина цепляется к мужчине.

— Я могу вам предложить выпить коктейль на улице, — сказала Иден.

— Я уже выпила, — ответила Джина, — и мне кажется, что все, кто нам нужен, собрались и присутствуют здесь, — Джина оглядела присутствующих.

Иден проследила за ее взглядом и увидела, что прямо у двери стоят Круз и Сантана. Ее взгляд встретился с взглядом Круза и она вздрогнула.

Сантана попыталась улыбнуться Иден, но улыбка получилась неестественной и вымученной. Иден кивнула, развернулась и заспешила к гостям. Сантана и Круз медленно вошли в дом.

Джина подошла к Сантане и, кивнув на стол, уставленный бокалами, предложила выпить, но та отрицательно покачала головой. Она явно не хотела видеть Кейта.

Сантана вытащила из своей сумочки стеклянный флакон с таблетками.

— Что это? — поинтересовалась Джина.

У меня ужасная аллергия, — недовольно завертела головой Сантана и вытряхнула себе на ладонь несколько белых шариков.

— Да, у меня тоже появляется аллергия кое на кого, — довольно ехидно заметила Джина, оглядывая присутствующих в зале.

— Я что‑то, Джина, тебя не понимаю, — сказала Сантана.

— А может, твоя мамуля забыла протереть пыль и у меня от нее такая аллергия? — ехидно произнесла Джина, — не люблю грязи.

Сантану всю передернуло от этого замечания.

Кейт Тиммонс с очень недовольным видом стоял и слушал перепалку двух женщин.

— Я не уверена, — произнесла Сантана, — что тебя пригласил сюда СиСи Кэпвелл, думаю, он бы до этого не опустился.

Знаешь, — Джина горделиво вскинула голову — меня пригласил Кейт.

Она приблизилась к окружному прокурору и положила ему руку на плечо.

— Я думаю, Сантана, ты знаешь, как он бывает настойчив? — глядя прямо в глаза Сантане, — сказала Джина и ядовито улыбнулась.

Круз подошел к разговаривающим. Сантана в это время проглотила таблетку и быстро запила ее водой. Разговаривать с Крузом Джине явно не хотелось и она, покинув Кейта, Круза и Сантану, быстро удалилась от столика.

В проходе она столкнулась с СиСи, буквально зацепив его локтем. СиСи замер на месте.

— СиСи, — воскликнула Джина на всю гостиную, — по–моему, ты меня избегаешь.

— Я думаю, как и все остальные, кстати, как и твой спутник. — СиСи посмотрел на Кейта, который разговаривал с другой женщиной. — Вообще‑то я не понимаю, как тебе удалось все это провернуть.

— Я нравлюсь мужчинам, — процедила Джина, — конечно, настоящим.

— Из уважения к окружному прокурору, — сказал СиСи Кэпвелл, — я не стану тебе сейчас сворачивать шею и не вышвырну вон.

— Интересно, а где же твоя спутница и кто она? Наверное, это твоя вечная печаль — София? — Джина игриво закатила глаза к потолку и сделала очень мечтательное выражение лица.

СиСи от этой шутки покоробило.

— Этот праздник мы постоянно отмечаем всей нашей семьей.

— О, да, конечно, — пожала плечами Джина и заулыбалась, — у тебя замечательная семья, в ней есть две миссис Кэпвелл.

— Я бы немедленно отобрал у тебя свою фамилию, но думаю, это еще впереди.

По лицу Джины как бы пробежала тень. Она сделалась мгновенно недовольной, то что сказал СиСи ее явно испугало. Но она быстро справилась с собой и парировала слова СиСи.

— И что, она к тебе возвращается?

— Да, — сказал СиСи совершенно серьезно, — только ее я и считаю единственно настоящей женой, а ты — моя большая ошибка.

— Да неужели? Может, ты забыл, СиСи, как мы были с тобой близки? — пытаясь заглянуть в глаза СиСи процедила Джина.

— Почему же, я помню, как просыпался по ночам, ощущая, что рядом со мной лежит кусок льда, — СиСи кивнул и отошел от Джины.

Безупречно одетая Иден увидела своего возлюбленного и, преодолев первую волну смятения, направилась к нему.

Сверкающий костюм облегал ее статное молодое тело и она сама чувствовала, что сегодня выглядит просто великолепно.

Иден подошла к Крузу, который, сосредоточенно думая, стоял у одной из колонн.

Круз вертел в руках высокий бокал с виски, бросая короткие недоброжелательные взгляды в сторону окружного прокурора Кейта Тиммонса. Он почувствовал, что к нему подошла Иден, вскинул свою темноволосую голову и настороженно глянул на нее.

— Привет, Круз, — спокойно, но в то же время ласково произнесла Иден.

— Привет, — коротко ответил Круз и сделал длинный глоток виски.

— Я очень рада, что ты пришел, — так же ласково сказала Иден.

— В этом нет моей заслуги, — ответил Круз, — это Сантана.

— Сантана? — изумилась Иден.

— Да, это она очень хотела, уговорила меня, чтобы мы пошли сюда.

Иден пожала плечами, поправила свой и без того элегантный костюм, прикоснулась длинными ухоженными пальцами к сверкающему воротнику.

— Сантана, говоришь… а я думала, что тебе самому захотелось прийти сюда…

— Не надо, Иден, я тебя прошу, давай не будем… упрекать…

— Круз, я думала, ты хочешь меня увидеть, — так же ласково как и прежде произнесла Иден.

Круз мгновенно сделался мрачным. Несколько мгновений они оба молчали. Иден пытливо смотрела на Круза, ожидая что он первый начнет разговор.

Круз не выдержал первым.

— Отличный оркестр, — повернув голову в сторону бельведера произнес мужчина.

— Да, оркестр замечательный. Отец всегда приглашает хороших музыкантов.

— Играют они великолепно, — сказал Круз, чтобы хоть как‑то поддержать разговор.

— Но ты знаешь, почему‑то никто не хочет танцевать, — сокрушенно пожала плечами Иден и заглянула в глаза Круза, но тот опустил голову. — Очень хорошие музыканты, — произнесла Иден.

— Когда‑то они уже играли для нас с тобой, — вдруг сказал Круз.

— Прости меня, пожалуйста, за вчерашний звонок, — произнесла очень тихим голосом Иден.

Круз кивнул и посмотрел в свой пустой бокал.

— Я очень долго тебя ждала, Круз. Уже надо было закрывать ресторан, а я все сидела у телефона, все надеялась, что ты позвонишь. Но ты так и не позвонил и не пришел. Я ушла…

— Я не мог этого сделать, Иден, — Круз вертел в пальцах пустой бокал.

— Ты что, совсем не хочешь со мной разговаривать? — спросила Иден у Круза.

Тот вместо ответа пожал плечами.

Крузу Кастильо хотелось поговорить с Иден, хотелось излить ей свою душу, рассказать обо всем, что творится в его душе, но он этого боялся. Он боялся за себя, боялся, что не сможет совладать с теми чувствами, которые кипят и буквально разрывают душу на части. Поэтому он просто промолчал.

— А знаешь, — вдруг воскликнула Иден, как бы почувствовав напряжение Круза, — Джина пришла на этот праздник с Кейтом Тиммонсом — новым окружным прокурором, — и сразу же посмотрела на Круза, пытаясь увидеть, какое же впечатление произведут ее слова на мужчину. — Она очень хвалилась своей победой над ним, но я думаю, все ее слова нужно воспринимать с долей горечи, — улыбаясь произнесла Иден.

— О какой горечи ты говоришь? — посмотрел на Иден Круз.

— Я имею в виду ту горечь, когда человек принимает горькое и невкусное лекарство, чтобы излечиться от тяжелой болезни.

— Иден, я не сержусь и не обижаюсь. Мне кажется, мы с тобой нашли новые пути в жизни, — Круз посмотрел на Иден, та потупила взор.

— Наверное, Круз, ты прав, как всегда прав, — Иден тряхнула волосами, потом принялась поправлять прическу. — Круз, но ведь мы с тобой друзья? — с мольбой в голосе произнесла Иден.

Круз как‑то странно передернул плечами и отошел немного в сторону от Иден. Он вскинул голову, прищурил глаза и посмотрел на женщину.

— Это какое‑то магическое заклинание, — вдруг быстро заговорил Круз, — которые мы с тобой не устаем повторять друг другу. Но на самом деле, Иден, мы с тобой никакие не друзья, мы с тобой любовники, которые уже не нужны один другому.

Иден напряглась и буквально отшатнулась от Круза. Ей было очень неприятно слышать подобное, тем более, сейчас и у себя дома.

— Ты можешь отстраняться от меня, можешь уходить и не обращать на меня никакого внимания, ты можешь сделать вид, что я вообще не существую, но запомни: я буду нарушать твой покой, — глядя прямо в глаза Крузу произнесла Иден. — Ведь у нас так много общих воспоминаний и я не позволю тебе, Круз, забыть о чудесном прошлом, я не позволю тебе забыть обо мне, — грустно и в то же время очень строго сказала Иден, как будто перед ней был не взрослый мужчина, а школьник.

Круз пытливо посмотрел на Иден, явно не ожидая услышать подобного именно сейчас.

А в это время Джина Кэпвелл, прижавшись спиной к колонне, пыталась услышать все, о чем говорят Кейт и Сантана у входной двери дома. Она даже опустила бокал с коктейлем, вся подобралась, напряглась и вслушивалась в малейший долетавший до нее звук.

— Я так и знал, Сантана, что ты придешь, — глядя в глаза женщине говорил Кейт.

Сантана чувствовала себя очень неловко. Она как будто прикрывалась руками от навязчивого Кейта.

— Я пришла не одна, а вместе со своим мужем, — сказала Сантана, как будто бы этими словами она могла защититься от Кейта, как будто бы они были надежным щитом, способным прикрыть ее.

Кейт огляделся по сторонам.

— Сантана, но ведь твоего мужа нет рядом. Я как ни пытался, не мог его увидеть вместе с тобой.

— Кейт, если хочешь знать, то я могу доверять Крузу, а он доверяет мне.

Лицо Кейта стало каким‑то странным, он даже побледнел, услышав такое от Сантаны.

— И что же он тебе такое пообещал, чего не могу дать я? — Кейт посмотрел в глаза Сантане.

Та стушевалась, нервно начала перебирать сумочку в руках.

— Извини, Кейт, но я должна поздороваться со своими знакомыми, — явно пытаясь отделаться от Кейта заговорила Сантана.

— Кого ты здесь считаешь своими знакомыми?

— Да в принципе, все здесь мои хорошие знакомые. Подожди, я скоро вернусь, — как бы пытаясь отделаться от навязчивого Кейта, бросила Сантана и заспешила от двери в гостиную — туда, где все гости, весело переговариваясь, пили коктейли, слушали музыку, веселились, охваченные праздничным настроением.

Кейт остался один у массивной дубовой двери. Его настроение было немного испорчено, поэтому он взял коктейль и одним махом осушил его до дна. Затем поставил его на поднос, резко рванул на себя дверь и вышел, покинув дом Кэпвеллов.

Джина огляделась по сторонам и двинулась следом. Но у самой двери она остановилась, увидев на столике блестящую сумочку Сантаны. Она тут же схватила ее, быстро ощупала и спрятала в свою. Потом вновь огляделась по сторонам: не заметил ли кто‑нибудь ее злодейский поступок. Но все по–прежнему были заняты своим делом, и на Джину никто не обратил внимания.

— Ну что ж, прекрасно, — зло прошептала Джина, — я им сейчас устрою, — на ее лице появилась злорадная улыбка, — они у меня еще попляшут, они запомнят как можно смеяться надо мной и чего это будет им стоить. Они все скоро это поймут!

Джина одернула свое сверкающее платье, блестки сверкнули, и она стала похожа на рождественскую елку. От возбуждения она вся порозовела.

А в лечебнице все шло своим чередом. Адамс и Перл сидели за круглым столиком, держа в руках карты. Келли застыла у двери.

Вдруг она резко подбежала к столику, схватила карты и устроилась напротив Перла.

— Она идет! — прошептала девушка.

И действительно, из коридора послышались торопливые шаги дежурной сестры Кейнор и ее пронзительный неприятный голос.

— Лекарства, лекарства, сейчас все должны будут принять лекарства!

Дверь в общую комнату распахнулась. Все приняли озабоченный вид: Перл посмотрел на Келли, та бросила карты, Перл положил сверху свой козырь, Адамс снял очки и принялся их протирать.

Сестра Кейнор подошла к столику и поставила на него поднос с лекарствами.

— Я вижу вы все себя хорошо ведете, развлекаетесь, да, мистер Капник?

— Конечно, сестра Кейнор, президент со своей свитой развлекается как может, — Перл выпятил нижнюю губу, вскочил со своего стула и принял горделивый вид. — А вы зачем пожаловали?

— А вы как думаете?

— Вы принесли приказы мне на подпись?

— Конечно, господин президент, — сказала сестра, — я принесла вам приказы.

— Дайте их сюда.

— Не сейчас.

— Вы пререкаетесь с президентом!

— Даже президенты должны слушаться врачей.

— Дайте сюда!

— Но для начала вы все, даже президент, должны принять лекарства.

— Ну что ж, я позволяю всем своим людям сейчас принять лекарства, а потом я произнесу длинную речь, посвященную Дню Независимости Соединенных Штатов. Вы хотите услышать мою речь?

— Да, — ответила Келли.

Адамс вскочил со своего стула, даже выронил карты, которые как порванный веер разлетелись по полу.

— Господин президент, я очень хочу выслушать вашу праздничную речь, — он вытянул руки по швам и принял подобострастный вид.

— Хорошо, только для начала вы все должны принять лекарства, а потом будут речи, потом вы можете заниматься тем, чем пожелаете.

Сестра Крейнор пристально посмотрела на компанию, переводя взгляд с одного на другого.

— До сна уже больше ничего не будет. Келли и Перл проглотили таблетки, запили их.

— Так, Элис и все остальные, быстренько принимать лекарства!

Перл, Келли и Адамс переглянулись и тут же выплюнули свои таблетки.

— А теперь, Адамс, возьми скорее кофейник и наполни чашку.

Адамс бросился исполнять приказ Перла и через мгновение он уже стоял у стола с никелированным кофейником, а Перл в это время разламывал в пальцах таблетки и бросал их в чашку. Адамс до половины наполнил чашку дымящимся кофе, Перл быстро размешал в нем таблетки. Послышались шаги сестры Кейнор.

— А вот и я. У вас все нормально? — обратилась сестра к пациентам.

— Да–да, — ответила Келли.

Адамс встал со стула, почтительно склонил свою голову перед сестрой Кейнор и протянул ей большую чашку горячего кофе.

— О, замечательно! — воскликнула сестра Кейнор, — Адамс, вы очень предупредительны, как вы догадались, что я хочу кофе?

Адамс пожал плечами и развел руки в стороны.

— Он просто очень сообразительный, этот мой маленький подчиненный, — сказал Перл

— Ну что ж, очень хорошо, — сестра Кейнор принялась пить кофе.

Перл и Келли переглянулись, подмигнули друг другу. Адамс собрал с пола карты, сложил их, потом несколько раз перетасовал, передернул в руках, явно делая вид сумасшедшего, что ему прекрасно и удалось.

Сестра Кейнор, увидев движения Адамса, криво усмехнулась и едва слышно произнесла:

— Вот уж эти психи, даже цифры прочесть не могут, — и сделала еще один глоток ароматного напитка.

ГЛАВА 13

— Все, кто собрался внизу, говорят только об одном, — объяснение в любви не всегда приносит облегчение. — Упрямства Софии хватило бы на всю семью Кэпвеллов. — Окружной прокурор не слишком убедителен. — Сумочка Сантаны меняет владелицу. — Даже в сумасшедшем доме случаются праздники.

Наконец, СиСи улучил мгновение, когда София поздоровалась уже со всеми гостями, всем сказала комплименты, всех поблагодарила за то, что они пришли на праздник, он нежно взял ее за руку и тихо прошептал:

— Пойдем, я хочу тебе что‑то сказать.

— Куда? Куда ты меня отсюда тащишь? — изумилась София.

— Потом все поймешь.

— Да нет же, это неудобно, здесь гости, здесь все, а ты меня куда‑то хочешь увести, тем более, я не знаю даже куда.

— Скоро все поймешь, тем более, что никуда далеко я тебя не поведу. Мне самое главное — побыть с тобой хотя бы несколько минут и поговорить.

Лицо СиСи сияло. София несколько мгновений поколебалась, осмотрелась по сторонам. Но все гости были заняты своими делами, все были при деле. Прислуга вертелась в доме, наполняла быстро пустеющие бокалы, разнося бутылки, бутерброды.

Музыканты играли замечательно и уже несколько пар кружились в танце во дворе дома.

— Вроде бы все нормально, даже прекрасно — обратилась к СиСи София.

— Ну конечно же, конечно все нормально, пойдем отсюда скорее.

— Погоди, СиСи, вечно ты куда‑то торопишься, вечно спешишь, как будто происходит неизвестно что. Давай еще немного побудем с гостями. Пусть всем будет хорошо, но вместе с нами.

— София, я хочу, чтобы хорошо было тебе и мне, на остальных плевать.

— СиСи, но мне хорошо, зачем ты меня куда‑то еще тащишь?

София, видя как СиСи пытается ее уговорить, решила немного позлить своего бывшего мужа.

— Мне хорошо здесь, среди гостей и не думаю, что мне так же хорошо будет с тобой одним.

— София, если я сейчас не утащу тебя от всей этой компании, если не скажу тебе все что думаю, то дальше я не знаю, что со мной может произойти. Тогда я за себя не ручаюсь.

— СиСи, ты совсем сумасшедший.

— Ну и пусть, пусть я вообще умалишенный, пусть я буйный, но сейчас я хочу побыть хотя бы четверть часа наедине с тобой и все тебе сказать, все, о чем я думаю с давних пор.

— Погоди, я думаю, это мы успеем. К Софии подошла Иден.

— Мама, у тебя все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Мне кажется, что ты волнуешься.

— Да, Иден, — твой отец хочет меня куда‑то утащить, хочет мне сказать что‑то очень важное.

— Иден, — попросил СиСи, — попробуй уговорить маму, чтобы она покинула гостей, покинула всех вас и пошла со мной.

Иден лукаво улыбнулась, посмотрела в глаза отца, тот подмигнул дочери.

— Зачем?

— Иден, я очень прошу, помоги мне, я тебя отблагодарю.

— Да нет, папа, мне не нужна благодарность. Я просто очень рада за тебя и за маму. Но если она не хочет идти, то я здесь бессильна. По–моему, мужчина должен уметь уговорить женщину.

— Иден, и ты меня будешь учить! — воскликнул СиСи, — уж я‑то знаю, как нужно обращаться с упрямыми женщинами.

— Да, Иден, у твоего отца огромный опыт в обращении с женщинами.

СиСи прикусил губу.

"Черт, — в сердцах произнес он, — вечно эти женщины меня мучают. Правда, и я их мучаю. Ну да ладно, сейчас мне нужно вытащить Софию".

Он буквально силой взял ее под руку и увлек на второй этаж — туда, где находился его кабинет.

— Куда ты меня тащишь? — восклицала София.

— Сейчас все поймешь.

— Отпусти.

— И не подумаю.

— Я закричу.

— Ты сделаешь глупость.

— Но я не хочу.

— Сейчас все поймешь.

СиСи двигался очень быстро, изредка оглядываясь, не видит ли кто‑нибудь, как он похищает Софию, как он похищает свою бывшую жену. Но на них смотрела и ласково улыбалась только Иден, а всем остальным, как показалось СиСи, не было до них никакого дела.

Наконец, София перестала сопротивляться, она сделалась покладистой. СиСи увлек ее на второй этаж, распахнул двери своего кабинета, пропустил вперед.

— Входи, входи.

София пожала плечами, но переступила порог кабинета. СиСи закрыл дверь и привалился к ней спиной.

— А теперь, дорогая, я хочу попросить тебя, чтобы ты уселась вот в это кресло.

— А почему именно в это? — поинтересовалась у него София.

— Почему? — пожал плечами СиСи, — потому что так тебе будет намного приятнее услышать то, что я тебе сейчас скажу.

— Ты боишься, что от твоих слов я могу упасть в обморок? — отшутилась София.

— Да нет, нет, я ничего не боюсь. Но мне будет удобнее говорить, если ты будешь сидеть напротив меня именно в этом кресле.

— Ну что ж, если ты хочешь, тогда пожалуйста, я усядусь.

Но СиСи не удержался на месте. Он подбежал к Софии и галантно помог ей опуститься в кресло. София удобно устроилась и пристально посмотрела на СиСи.

— Так зачем ты меня позвал от гостей?

— Послушай! — сокрушенно воскликнул СиСи, — мне кажется, что в доме полно прислуги, там дети и все прекрасно обойдутся и без нас с тобой.

— Ты думаешь?

— Ну, конечно. Для чего тогда я держу так много прислуги.

София пожала плечами.

— А ты знаешь, о чем все говорят внизу?

— "Все$1 — это кто? — спросила София.

— Как это кто — гости, наши дети, прислуга…

— Ну и о чем же они говорят?

— Они говорят только о тебе, о том, какая ты красивая, какая ты добрая, какая у тебя замечательная семья, какой замечательный дом.

— СиСи, мне кажется, что это для тебя совершенно не характерно.

— Что для меня не характерно? — воскликнул СиСи Кэпвелл.

— Ну, вот этот напускной тон, — эта бравада, эта ненужная лесть. Если ты хочешь мне что‑то сказать серьезное — то пожалуйста, говори, я тебя не удерживаю и не тяну за язык.

СиСи расправил грудь. Он остановился в двух шагах от Софии и задумался. Потом он поднял руку вверх.

— Я хочу…

— Ну ладно, СиСи, говори без предисловия. Не надо слишком долго думать, иначе у меня не выдержит нервная система, — шутливо воскликнула София.

А вот СиСи занервничал. Он обернулся к двери и громко воскликнул:

— Все те, кто собрались внизу, говорят только об одном…

— О чем же?

— Они говорят о твоем возвращении в этот дом, о возвращении в нашу семью.

— Я не совсем понимаю, в качестве кого я должна вернуться в этот дом?

СиСи опустился на колени и взял чуткую руку Софии в свои ладони.

— Ты спрашиваешь, в качестве кого?

— Конечно, в качестве кого я должна вернуться в этот дом?

— София, я хочу, чтобы ты вернулась в этот дом в качестве моей жены.

София вздрогнула. На ее лице было неподдельное изумление. Такого она никак не ожидала услышать от сдержанного СиСи.

Не в силах совладать с чувствами, которые ее охватили, София нервно затрясла головой. СиСи воспринял это движение как отказ.

— Что, ты не согласна?

София зажмурила глаза и вновь затрясла головой, не в силах поверить в то, что говорил СиСи.

— Я делаю тебе предложение, — дрожащим голосом, совершенно непохожим на обычный голос Кэпвелла, произнес СиСи.

Он сейчас напоминал юношу, который впервые признается в любви. Его глаза были влажными, губы подрагивали, а руки не находили себе места.

— В качестве твоей жены? — тоже с дрожью в голосе спросила София.

СиСи вместо ответа кивнул и вновь посмотрел в глаза Софии. Та откинулась на спинку кресла и задумалась.

— Я не понял, так ты выйдешь за меня замуж? — еще более настойчиво повторил СиСи.

— Зачем? — вдруг спросила София.

Лицо СиСи вспыхнуло: он явно не ожидал услышать подобное от Софии, ведь он надеялся, что она тут же бросится ему на шею, расцелует и мгновенно ответит: "да".

— София… — СиСи поднял руку и погрозил ей указательным пальцем, — ты выводишь меня из себя, уже другим голосом, не таким нежным и трогательным сказал он, но тут же опомнился.

— СиСи, не волнуйся…

— София, извини, я не то говорю, — он прикрыл лицо руками, — но ты же понимаешь, я совсем не умею говорить подобные вещи… Я волнуюсь, я безумно волнуюсь. Я сам себе кажусь несовершеннолетним юношей, который впервые влюбился, почувствовал над собой власть женщины, впервые ощутил влечение к ней, с которым он не в силах бороться.

— О чем ты говоришь?

— Я уже сказал.

Я не могу понять твоих слов.

— Ты хочешь сказать, София, ты не ожидала такого услышать?

— Я вновь боюсь тебя.

— Бояться можно обмана.

— А ты серьезен?

— Как никогда.

— Мне трудно поверить.

— Прости меня, София, кажется, я наговорил каких‑то глупостей, какой‑то ерунды, — явно волнуясь, дрожащим голосом говорил СиСи. — Но ты же прекрасно понимаешь, что я не могу говорить о таких вещах, ты это знаешь, — СиСи вновь прикрыл лицо руками.

София вскочила с кресла, румянец прилил к ее щекам. Она нервно прошлась по комнате. СиСи бросился вслед за ней и, потрясая своими сжатыми кулаками, выкрикнул:

— София, ты должна меня понять. Мне никогда не удавалось угодить тебе, но я клянусь, поверь мне, я сделаю тебя счастливой!

СиСи Кэпвелл подошел и стал за спиной у Софии, боясь обнять свою бывшую жену, боясь прижать ее к себе. Наконец, он не выдержал, положил свои ладони на обнаженные плечи Софии.

— С момента нашего расставания, София, каждый день был для меня страшной пыткой, каждый день я думал только о тебе, каждое утро я просыпался с мыслью о тебе.

— Не верю.

— Я разучился обманывать.

— Ты обманываешь других.

— Но не тебя.

— Ты меня обольщаешь.

— Поверь, поверь, София, мне на этот раз, — просил СиСи. — Может быть, я нетерпелив и глуп, но все равно, София, ты действуешь на меня теперь так, как много лет назад.

Глаза Софии увлажнились, длинные ресницы затрепетали, на губах появилась трогательная улыбка. СиСи сжал виски Софии.

— Последний раз, дорогая, когда мы были с тобой близки…

София резко обернулась к СиСи и, глядя ему прямо в глаза, воскликнула:

— СиСи, последний раз, когда мы с тобой были близки… — ее лицо искажала гримаса боли, — ты прикидывался, что ничего не знаешь о моей болезни, хотя был прекрасно обо всем осведомлен, хотя прекрасно владел ситуацией.

— О, боже мой! — воскликнул СиСи, воздев к потолку руки, — боже мой, София, не надо об этом вспоминать, я тебя прошу. Я же не думал, что все это может обернуться против меня! Поверь, дорогая, мне все важно, что связано с тобой, я дорожу самым маленьким воспоминанием, самым крохотным, каждой песчинкой памяти, которая связана с тобой. Для меня дорого все: и твои глаза, София, и твои губы, и твои волосы, и твое тепло, и твое тело, и твоя боль.

Голос СиСи дрожал, он потянулся к Софии, чтобы ее обнять, но женщина сделала быстрое движение и буквально выскользнула из рук СиСи.

— Дорогая, пойми, это не было жалостью. Произошло… случилось… точнее сказать… несколько моментов, когда меня окатывало, когда мое сердце чуть не остановилось от любви к тебе. Я для тебя, София, готов делать все и мне не нужны ни благодарность… не нужно ничего…

София обернулась к СиСи и посмотрела на него широко открытыми глазами, полными любви.

— Пойми, если бы я сказал тебе, что мне известно о твоей болезни, разве ты, София, позволила бы мне вот так сильно тебя любить? Ведь этого не произошло бы, — СиСи взмахнул руками, — я же знаю тебя, ты никогда не снизошла бы ко мне, никогда не позволила бы любить тебя.

София опустила голову. Этот ее жест СиСи воспринял как ответ.

Несколько мгновений мужчина и женщина молчали. Первой не выдержала София.

— СиСи, любовь приходит тогда, когда люди равны. Ты хоть понимаешь это? А там, где есть жалость, любви быть не может.

— София, не надо говорить, что ты была беспомощной. Ты была просто упряма, — уже зло заговорил СиСи, — твоего упрямства могло бы хватить на всю нашу семью.

— Не говоря о тебе

СиСи повел рукой вокруг себя.

— На всю семью, на весь этот дом.

Снизу доносились веселые звуки музыки, хохот, крики. Гости веселились и явно были довольны праздником.

— СиСи, неужели ты не понимаешь, я могу внезапно умереть и что я никогда не буду такой как прежде. Я должна без твоей помощи справиться со своей бедой. У меня есть свое дело.

СиСи вспылил.

— Ты никогда, София, не принимала извинений от меня. И я не хочу принимать извинений от тебя. Я даже не прошу тебя взять на себя заботу о доме. Я хочу только одного, — СиСи Кэпвелл воздел руки, — я прошу тебя ответить только на один вопрос. Я прошу тебя сказать, всего лишь: любишь ли ты меня?

— Но я не могу ответить тебе сейчас, — воскликнула София со слезами на глазах, — и я не думаю, СиСи, что смогу согласиться возобновить отношения с тобой.

София вновь опустила голову. СиСи задумался. Его лицо сделалось суровым.

Несколько мгновений он помедлил и, глядя в лицо Софии, сказал:

— Тогда, может быть, мы с тобой признаем, что за все годы нашей совместной жизни было немало обмана, но с тобою мы как‑то пережили это.

— СиСи, — прошептала София, — я никогда не хотела быть человеком, жизнь которого строится на лжи.

Она произнесла это с такой болью в голосе, что СиСи растерялся.

Снова наступило молчание. София нервно сжимала и разжимала кулаки, наконец, не выдержала и бросилась на шею СиСи. Он горячо обнял ее и прижал к себе. София поцеловала СиСи, он ответил на ее поцелуй.

— Когда ты говоришь, что любишь меня, — быстро проговорила София, — мне кажется, что я верю тебе, верю безоговорочно. И я не хочу ничего, кроме того, чтобы быть с тобой всегда и везде вместе. Я знаю, что я очень упряма, я согласна с твоими упреками, признаю их правдивость. К тому же СиСи, я стала старше и мне очень трудно решиться на такой поступок.

СиСи кивнул головой. Наконец‑то, он понял, почувствовал и осознал все те переживания, которые охватили сейчас Софию. Он как можно более ласково улыбнулся своей бывшей жене.

— Поступай, София, как знаешь. Мы отложим решение… — немного виновато заулыбался СиСи.

София вздрогнула, СиСи немного помолчал и негромко добавил:

— Мы отложим решение до того времени, как начнется фейерверк, — он подошел к Софии и поцеловал ее.

София не сопротивлялась, она смотрела на СиСи глазами полными восторга и любви.

Да, СиСи Кэпвелл совсем не изменился, он всегда был таким настойчивым и целеустремленным, он всегда добивался поставленной цели".

И сейчас София это уже понимала — он вновь добился своей цели.

СиСи Кэпвелл круто повернулся, подошел к двери своего кабинета, открыл ее и, остановившись у порога, оглянулся на Софию.

— После того, как пройдет фейерверк, ты скажешь "да", — и не дожидаясь ответа, медленно затворил дверь.

София осталась одна в кабинете, одна со своими мыслями, чувствами и переживаниями. Она уже прекрасно понимала, что не сможет сказать "Нет".

А на первом этаже в огромной гостиной дома Кэпвеллов Сантана встретилась с Кейтом Тиммонсом. Они стояли под сверкающими гирляндами, под яркими пестрыми флагами Соединенных Штатов. Сантана опустила голову — чувствовала себя очень скованно и напряженно. Кейт стоял, опершись о стену плечом, смотрел на свою возлюбленную и не знал, с чего начать разговор.

Первой не выдержала Сантана: она прошла несколько шагов, решительно обернулась, взглянула на Кейта и раздраженно бросила:

— Неужели ты не понимаешь, что между нами все кончено?

— Почему? — спросил Кейт Тиммонс и грустно опустил голову.

— Если бы у меня и Круза не было ни одного шанса нормализовать наши отношения, устроить личную жизнь, то тогда, возможно, все могло бы сложиться по–другому, но это только в том случае, если бы у нас не было шансов, — Сантана прижала к груди руки.

— Ты что, хочешь еще раз пожертвовать всем? — произнес Кейт и посмотрел на Сантану.

— Да, я из тех людей, которые готовы пожертвовать всем, которые готовы поставить на карту все, что имеют. И я теперь уверена, — резко бросила в лицо Кейту Сантана, — что Круз не был с Иден ни разу с того момента, как мы с ним поженились. Кейт покачал головой.

— Эх, Сантана, ты ничего не понимаешь, — и окружной прокурор указал рукой в глубину гостиной, — а ты это видела?

— Кейт, мне надо это видеть, дело в том, что мне сам Круз обо всем рассказал. А я ему верю, — Сантана говорила очень убежденно.

Ее голос дрожал, глаза сверкали. Ей хотелось как можно скорее закончить этот неприятный и тягостный разговор, ей хотелось порвать с Кейтом раз и навсегда. Но Кейт все еще был уверен, что сможет убедить ее и заставить изменить мнение о Крузе.

— У меня есть муж, у меня есть сын Брэндон, у меня есть семья. Ты это пойми, Кейт. Нет, навряд ли ты это понимаешь, но я хочу, чтобы ты знал, я не намерена терять свою семью и добровольно я их не отдам.

— Что ж, Сантана, тогда ты потеряешь меня, — с горечью сказал Кейт, — а ведь Круз Кастильо тебя не любит, а я люблю.

Кейт вновь посмотрел в глубину гостиной, где стояли Круз и Иден.

— Не надо говорить об этом, — резко оборвала его Сантана.

— Позволь уж мне сказать все до конца. Я люблю тебя вот уже пятнадцать лет. Но все это время ты была так поглощена своим Крузом, что не замечала меня…

— Да, — коротко ответила Сантана.

— А сейчас Круз спохватился и, возможно, даже несколько раз переночует дома. Но он не сможет тебе дать то, что могу дать я. Ведь я понимаю и чувствую, чего ты хочешь и что тебе надо, Сантана.

Кейт говорил очень убедительно, глядя прямо в глаза Сантане. Женщина не выдержала его взгляда и, опустив голову, принялась нервно теребить пояс платья.

— Возможно, Сантана, ты привыкла жить так, но принять такую жизнь ты не сможешь.

Кейт говорил с горечью в голосе, все время нервно переминался с ноги на ногу, как бы что‑то очень важное удерживая в своей душе, боясь это высказать, опасаясь, что его слова причинят Сантане невыносимую боль. Она почувствовала это.

— Кейт, перестань, — попросила Сантана, — пожалуйста, перестань. Мне и так очень трудно, я знаю, что поступила очень плохо.

Сантана прикрыла глаза, Кейт придвинулся к ней и попытался поцеловать, она отвернулась.

— Кейт, пожалей меня — умоляющим голосом прошептала Сантана.

— Ладно, ладно, — как бы спокойно и равнодушно бросил Кейт, — все нормально, все хорошо и будет прекрасно в будущем.

Кейт прикоснулся к сверкающей гирлянде и качнул ее, блестки посыпались на пол.

— Черт, как надоела вся эта мишура, вся эта ерунда, которая мешает людям жить в реальном мире. Тебе, Сантана, мешает.

Кейт помолчал, потом заговорил серьезно.

— Сантана, я буду держать дистанцию. Но я скажу тебе еще кое‑что, очень важное. Запомни, я буду ждать, я все время буду готов к встрече. Мне хорошо, Сантана, только с тобой и я уверен, я в этом убежден, что ты вернешься ко мне, — крупные капли пота выступили на лбу Кейта.

Сантана заволновалась, ее грудь высоко вздымалась, ей хотелось успокоить Кейта. В душе она понимала, что с Крузом у нее ничего не получится, но она боялась нарушить данное самой себе обещание и от этой двойственности ее сердце разрывалось от боли, а на глаза то и дело наворачивались слезы.

Джина, пока все занимались своими делами, огляделась и как ни в чем не бывало, как будто бы ей надо было отлучиться, поднялась на второй этаж, прошла по длинному коридору дома Кэпвеллов и еще раз нервно оглянулась. В коридоре никого не было, тогда она толкнула дверь спальни СиСи Кэпвелла, вошла и зажгла светильник. Мягкий свет залил комнату.

"Слава богу, никого нет, — подумала Джина, лихорадочно оглядываясь вокруг, — Боже, как хорошо в этом доме! И почему я такая невезучая? Почему я не смогла остаться здесь? Все из‑за этого СиСи".

Она успокоилась и, поняв, что рядом никого нет, бросила на широкую кровать свою сумочку, наклонилась над ней, расстегнула и вытряхнула содержимое.

Потом открыла сумочку Сантаны, достала из нее флакон из аптечного стекла, взглянула на этикетку, выбрала точно такой же свой флакон на кровати, поменяла их местами, и сумочку Сантаны спрятала в свою.

Джина огляделась по сторонам, поправила платье и самодовольно усмехнулась. Затем неспешно подошла к светильнику, дернула шнурок — в комнате стало темно.

Джина вышла в коридор. Ее отсутствия никто не заметил. С сияющим лицом она вернулась в гостиную, прошла мимо веселой компании к столу. Взяла высокий бокал с коктейлем, сделала несколько глотков и успокоилась совсем.

"Кажется, пронесло, никто меня не видел".

А в лечебнице события шли своим чередом. Перл поставил на проигрыватель самые популярные мелодии, щелкнул клавишей, потом аккуратно опустил иглу на пластинку и трижды прищелкнул пальцами.

Последний щелчок совпал с первым аккордом. Фрэнк Синатра запел популярную песенку. Перл принялся притопывать и хлопать в ладоши. Он взял со стола высокий цилиндр, тулья которого была украшена флагом Соединенных Штатов Америки, водрузил его себе на голову и несколько раз крутанулся на месте.

— Все прекрасно, прекрасно, прекрасно, господа, — вторя мелодии произнес Перл.

В это время дверь общей комнаты распахнулась и Моррисон с Адамсом быстро вкатили в общую комнату тележку для перевозки тяжело больных. На тележке стояло два больших картонных ящика.

— Ну что, все в порядке? — бросил своим приятелям Перл.

Великан Моррисон кивнул головой и пробасил:

— Конечно, господин президент Соединенных Штатов, все у нас прекрасно.

Адамс торопливо закивал головой, прикрыв за собой дверь.

Моррисон сразу же бросился к столу, за которым, уткнувшись в свои руки, спала сестра Кейнор, на которую уже подействовало снотворное, подсыпанное в кофе Перлом. Моррисон легко, как ребенка, поднял сестру Кейнор на руки, крутанулся с ней в ритм музыки и понес к носилкам больничной каталки.

Моррисон легко опустил сестру Кейнор на носилки и они вместе с Адамсом выкатили их в коридор. А Перл с Элис бросились к картонным ящикам и принялись доставать из них клубничное мороженое, фрукты и большие надувные разноцветные шары. Они все это выкладывали на стол и так были захвачены своими действиями, что не заметили как в палату вбежала Келли.

Девушка подошла к проигрывателю, сняла иглу с пластинки, укоризненно посмотрела на Перла. Тот еще несколько секунд пританцовывал, хотя музыка смолкла. Наконец, он поднял голову и увидел Келли, стоящую у невысокого столика с проигрывателем.

— Что случилось, Келли, — весело воскликнул Перл и снял с носа круглые темные очки.

— Перл, праздника не будет, — грустно сказала Келли, — они не придут.

— Что значит не будет? — воскликнул Перл. — Кто не придет?

— Все не придут.

— Почему? — воскликнул Перл.

— Они говорят, что ты втянул их уже в огромные неприятности и все боятся рисковать дальше, все опасаются, что могут попасть в изолятор.

— Что ж, — сокрушенно произнес Перл.

— Прости меня, — сказала Келли, — я их уговаривала как могла, но они действительно боятся.

Перлу ничего не оставалось как развести руки в стороны. Но тут же он стряхнул с себя грустное настроение.

— Келли, не вешай носа, — он вскинул руки к потолку, — ведь это большой праздник, ведь это День Независимости, — он так весело улыбался, так жестикулировал, что Келли улыбнулась. — Мы все должны сохранить завоеванную нами независимость, а если они в это не верят, то это их дело, Келли.

Келли пристально посмотрела на Перла, пытаясь понять, куда же он клонит. Перл продолжал:

— Пойми, они нам не верят. Но это их дело. А я тебе, Келли, обещаю, что мы отсюда выберемся. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы убежать из этой треклятой психиатрической лечебницы.

Келли смотрела на своего друга с явным недоверием, и Перл это почувствовал. Он вдруг снова сделался удивительно веселым, подбежал к проигрывателю, схватил со столика пластинку, быстро прочел название, отбросил в сторону, взял следующую.

— О, вот это именно то, что нужно для данной ситуации, это именно то, что сможет нас спасти.

Перл чмокнул пластинку, поставил ее на проигрыватель, опустил иглу, включил звук. Послышались первые торжественные аккорды вальса. Перл вначале горделиво выгнулся, потом почтительно склонился на одно колено перед Келли, подал ей руку.

— Мадам, может вы позволите пригласить вас на праздничный танец?

Келли робко протянула Перлу руку и едва заметно улыбнулась уголками губ.

— Мадам согласна? Келли кивнула.

— Тогда танцуем.

Перл вскочил с колен, обнял Келли и они закружились по большой комнате. Келли от восторга даже громко задорно засмеялась.

В комнату вошли Моррисон и Адамс. Великан с изумлением посмотрел на танцующих, потом его взгляд упал на праздничный стол, на котором стояли свечи, мороженое и небольшие флажки Соединенных Штатов.

Моррисон, ни у кого не спрашивая разрешения, тут же уселся за стол, схватив клубничное мороженое, он принялся с неописуемым восторгом смотреть на танцующих и одновременно поедать одну за другой порции клубничного мороженого. Адамс, стоя в двери, переминался с ноги на ногу, то и дело сдергивал с носа свои смешные очки, протирал стекла и смотрел на происходящее, как будто бы не верил своим глазам, как будто бы все это происходило во сне. Наконец, Адамс не выдержал.

— Послушай, Моррисон, мне кажется, что ты сейчас съешь все мороженое.

— Конечно съем. Ты знаешь какой у меня замечательный аппетит?

— Нет, не надо есть все мороженое, ведь я тоже его люблю.

— Любишь? — пробасил Моррисон, — тогда прошу присесть рядом со мной.

Адамса не пришлось долго уговаривать. Он быстро уселся за стол, подвинул к себе несколько порций мороженого и суетливо принялся его есть, то и дело оглядываясь по сторонам, не идет ли кто‑нибудь, не предвидится ли откуда‑либо опасность.

Он давился, стараясь съесть мороженое как можно быстрее, потому что боялся, что сейчас вдруг войдет кто‑нибудь из обслуживающего персонала и тогда веселому празднику придет конец.

А Перл и Келли безмятежно танцевали. Келли весело улыбалась, Перл склонил голову набок, высоко поднял руку Келли и они кружили и кружили вокруг стола, за которым мистер Моррисон и мистер Адамс наслаждались мороженым.

Элис немного виновато и растерянно улыбалась, стоя в дверях. Она любовалась как грациозно танцуют Перл и Келли, как развеваются фалды его шутовского мундира, как разлетаются белокурые волосы Келли. Она от восторга даже тихо вскрикивала и ударяла в ладоши. Как красиво они танцуют!

— Да–да, — пробасил Моррисон, — танцуют они просто замечательно! — и продолжал уплетать мороженое.

Адамс уже не старался смотреть по сторонам. В его цель входило съесть как можно быстрее и как можно больше мороженого. Ведь он понимал, что праздник с минуты на минуту может закончиться и всех их накажут. Но верить в это ему не хотелось, улыбка то появлялась, то исчезала на его лице. Близорукие глаза моргали, руки подрагивали и он отправлял, ложечку за ложечкой, в рот ароматное мороженое.

Мистер Моррисон ложечкой не пользовался. Он держал в своей огромной руке мороженое и запихивал его в рот порцию за порцией, не боясь ни ангины ни простуды. Он чувствовал себя на вершине блаженства, он чувствовал, что сейчас настоящий праздник — День Независимости, которому нужно отдаваться до конца.

— Моррисон, а ты не боишься, что сейчас придет доктор Роулингс?

— Что? — мистер Моррисон даже подавился мороженым, — что? Что такое? Как, доктор Роулингс?

— Ну вот сейчас придет страшный доктор Роулингс, тебя свяжут…

— За что? За что меня свяжут?

— Потому что мы все злостно нарушили режим, — затрясся Адамс.

— Мы нарушили режим? — пробасил великан мистер Моррисон.

— Да, мы с тобой нарушили режим.

— А все остальные? — сказал мистер Моррисон.

— И все остальные тоже нарушили, — ответил товарищу Адамс.

— Ну, на всех не хватит карцеров, всех не смогут посадить, — вопросительно глядя в глаза Адамсу проговорил Моррисон и взял очередную порцию мороженого.

— Действительно, на всех в этой лечебнице не хватит карцеров. Тогда нас всех начнут сажать по очереди.

— По очереди? — громко воскликнул Моррисон, — по очереди я согласен, но вначале пусть посадят тебя.

— Нет–нет, меня не надо, я хороший, — быстро заговорил Адамс.

— Хороший? Мы здесь все, я уверен, хорошие люди и все мы очень дружны и помогаем как можем друг другу-

— Конечно, помогаем, — тихо подошла к мужчинам темнокожая Элис.

— Мадам, позвольте вас угостить отменным клубничным мороженым, — воскликнул мистер Моррисон, взял сразу две порции мороженого и подал девушке.

Та изумленно переводила взгляд от одного мороженого к другому, не решалась протянуть руку.

— Не думай, Элис, бери сразу два и ешь.

— Конечно–конечно, — поддержал своего приятеля Адамс, — мороженое исключительно вкусное. Это именно то, о чем я мечтал, это то, без чего не может быть настоящего праздника.

Элис кокетливо поклонилась, взяла сразу две порции мороженого, отошла к стене и застыла. Она долго не могла решиться какую порцию начать есть первой. Но все разрешилось очень просто: мороженое, которое она держала в правой руке начало таять и капля упала на пол. Девушка тут же принялась лизать мороженое в правой руке.

— Они замечательная пара, — сказал мистер Моррисон, — указывая Адамсу на танцующих Перла и Келли.

— Да, исключительно хорошие молодые люди, мне они очень нравятся.

— Келли, тебе хорошо? — спросил Перл, кружа девушку по комнате.

— Да, да, мне так хорошо, как бывало только в раннем детстве.

— Ну что ж, тогда я рад за тебя, Келли. А ты говорила, что не будет праздника. По–моему, наш праздник в полном разгаре.

— Да, только не надо разговаривать, Перл, я боюсь, что все это может исчезнуть. Мне иногда кажется, что все происходящее вокруг — сон, страшный сон.

— Нет, это не сон, Келли, но я надеюсь, ты со временем сможешь забыть эту лечебницу Роулингса и эту сестру Кейнор, сможешь забыть всех.

— Нет, нет, Перл, — приостановилась Келли, — я никогда не забуду лечебницу, я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Я всегда буду помнить.

— Ладно, Келли, давай танцевать и веселиться, ведь сегодня большой праздник и не будем терять времени на бесплодные разговоры. А может, хочешь мороженого? — лукаво улыбнулся Перл.

— Да, я хочу мороженого, ведь у нас на праздник всегда было мороженое и я в детстве очень любила его.

— Тогда, — Перл подбежал к столу, — господа, у вас есть еще порция мороженого?

— Конечно, конечно, — одновременно воскликнули Адамс и Моррисон, — у нас еще полно мороженого. Позвольте я угощу даму?

— Конечно, выбирайте любое, господин президент. Перл учтиво поклонился, взял мороженое и протянул его Келли.

— Мадам, позвольте вас угостить порцией клубничного мороженого и еще я приношу вам свои извинения за то, что не могу вас угостить бокалом шампанского. Но я думаю, времена изменятся и я смогу исправить оплошность.

— Спасибо, — кротко произнесла Келли, взяла мороженое и искренне улыбнулась Перлу.

А он вновь подбежал к проигрывателю, остановил музыку, быстро перебрал пластинки, нашел нужную, поставил на диск и опустил иглу.

Пластинка медленно начала вращаться и из динамиков грянул торжественный марш.

— Господа! — Перл встал на стул, — я хочу поздравить вас с большим праздником — с Днем Независимости Соединенных Штатов. Я уверен в том, что вы все здесь присутствующие — свободные люди и я верю, что мы с вами будем независимыми и свободными до конца наших дней.

Моррисон, Адамс, Келли, Элис принялись хлопать в ладоши и восклицать:

— Мы с вами!

— Наш президент!

— Мы с вами!

— Спасибо, — сдержанно кивнул Перл, горделиво выпятил грудь. — Когда мой народ мне верит, тогда я знаю — мы победим! Наш праздник еще не окончен, — сказал Перл и соскочил со стула.

— А что будет дальше? — поинтересовалась у президента–самозванца Элис.

— Дальше? Праздник пойдет своим чередом. Я думаю, все останутся им очень довольны. Элис, может вы желаете потанцевать с президентом Соединенных Штатов?

Элис смущенно опустила голову. Келли подошла к девушке и тихо прошептала:

— Элис, потанцуй, тебе станет легче. Та отрицательно покрутила головой.

— Нет–нет, Келли, я боюсь танцевать, я не хочу попасть в карцер.

— Да перестань, Элис, какой карцер, ведь сегодня такой замечательный праздник. У нас в доме на этот праздник всегда бывал фейерверк.

— А у нас… — Элис не нашлась что сказать, — а у нас мой отец всегда покупал мне сладости в День Независимости.

— Ну вот, видишь, у нас много общего. Мне родители, когда я была маленькой, тоже покупали сладости, — соврала Келли и улыбнулась.

ГЛАВА 14

— Окружной прокурор прав. — Если даже София возродилась из пепла, то Джина и подавно найдет себе пару. — Фейерверк — зрелище для всех — и для влюбленных и для покинутых. — Цветные пятна на светло–серой стене. — Грустная мелодия любви. — Вспышки фейерверка напоминают хризантемы.

Джина, уже изрядно пьяная, расхаживала по дому, приставая то к одному, то к другому гостю, но все от нее отмахивались. Никто не хотел с ней разговаривать, опасаясь недовольства бывшей жены СиСи Кэпвелла. Огорченная Джина перешла в другую гостиную, здесь она увидела одиноко стоящего Мейсона. На лице женщины появилась улыбка, она, покачиваясь, двинулась к Мейсону. Тот, изумленно вскинув голову, оглядел ее:

— Джина, ты похожа на рождественскую елку, — сказал он, ехидно улыбаясь.

— Ты все шутишь, — ответила Джина.

— А почему бы мне и не шутить? — отрезал Мейсон, явно не собираясь продолжать разговор с ней.

Но она никак на это не отреагировала. Джина вскинула руки и попыталась обнять Мейсона. Он едва смог уклониться от ее объятий.

— Мейсон, скажи мне честно, как идут твои дела?

— Насколько я тебя понимаю, они могли бы быть намного хуже.

Джина сразу же посерьезнела.

— Неужели, Мейсон, твои дела идут так плохо?

Она зачем‑то схватила Мейсона за галстук и, не переставая улыбаться, сказала:

— Продолжай, продолжай оскорблять меня. Но его уже начал злить этот развязный тон.

— Продолжай, Мейсон, мне это даже нравится, — Джина поправила узел галстука на шее мужчины и отошла на шаг в сторону от Мейсона. Скажи, Мейсон, твоя Мэри о тебе хорошо заботится?

От этого наглого вопроса Мейсону стало совсем не по себе.

— Послушай, Джина, ты уже достаточно выпила? — едко спросил он.

Джина игриво заулыбалась.

— Мейсон, у меня очень приятные воспоминания о наших с тобой отношениях. Ты помнишь, как ты приходил ко мне в больницу?

Мейсон Кэпвелл сжал зубы. Его уже окончательно разозлили нахальные вопросики Джины, ее приставания, наглость, хитрость.

— Помнишь, Мейсон, ты предлагал поехать в Париж? А разве можно забыть ту милую сценку в ванной комнате? А, Мейсон? Почему ты побледнел, почему ты так взволнован? Ведь приятно вспомнить, не так ли?

— Джина, возможно, ты огорчишься, но я, признаюсь тебе честно, никогда не вспоминал о тех днях, — глядя прямо в глаза Джине, твердым и спокойным голосом сказал Мейсон, — Единственное, о чем я иногда думаю — это то, что если бы не ты, Джина, то Мэри, возможно, никогда не вышла бы замуж за другого, — ледяным голосом сказал Мейсон. — И поэтому, Джина, у меня иногда возникает страстное желание — взять вот этими руками и задушить тебя, — совершенно спокойно и равнодушно сказал Мейсон, отвернулся и вышел из маленькой гостиной.

Джина стояла, как будто бы на нее вылили ушат холодной воды. Ее губы дергались, с них готовы были сорваться оскорбительные слова, но высказать их было некому, поэтому Джина нервно передергивала плечами и ругалась:

— Ну погоди же, Мейсон! Эти шуточки тебе не пройдут даром, будет праздник и у меня! Ты еще попомнишь, я тебе смогу отплатить за эти жестокие слова! Все Кэпвеллы ужасно наглые и самоуверенные типы и поэтому их мне не жаль нисколько. Какие они все мерзавцы! Как обошлись со мной! Я этого им никогда не прощу, — шептала Джина, стоя одна в малой гостиной.

А сквозь открытую дверь в комнату долетали звуки бравурных маршей, веселых вальсов, хохот гостей, радостные восклицания и звон бокалов.

— Веселятся! Ну ничего, я им еще испорчу праздник, они меня запомнят! — губы Джины дергались, лицо искажала ненависть. — Они меня еще попомнят!

Джина стряхнула с себя злое настроение, на лице вновь появилась улыбка, но глаза одинокой женщины смотрели холодно и жестко.

— Ну что ж, еще один прокол, — с горечью в голосе произнесла Джина и попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной и неестественной.

Она как всякая женщина инстинктивно почувствовала, что на нее кто‑то смотрит и обернулась. В малую гостиную входил Круз.

— А где же мой спутник? — сама себе сказала Джина, но сказала так, чтобы Круз услышал.

Но Круз не остановился рядом с Джиной. Он прошел мимо нее и направился в гостиную, туда, где у колонны стоял Кейт Тиммонс.

Иден сразу же оставила гостей, подойдя поближе к Крузу и Кейту, она с интересом наблюдала за разговором двух спорящих мужчин.

Кейт не выдержал и бросил в лицо Крузу:

— Ты бы пошел и развлекал свою жену.

— А вот это, приятель, не твое дело, — резко оборвал его Круз, — я сам знаю, что мне делать и не надо меня учить.

Кейт пожал плечами.

— Круз, я хочу дать тебе один невинный совет: будь немного более обходительным.

— Послушай, Кейт, — оборвал его Круз, — а вот ты совсем не такой невинный, каким хочешь казаться.

— Круз, я не виноват, если твоя жена посматривает в чужую сторону.

— Оставь свои домыслы! — крикнул Круз Кастильо и его кулаки сжались, он был готов броситься на Кейта, — и не лезь к ней!

— Я ничего не хочу, — уже спокойнее сказал Кейт и сделал ладонью такое движение, как будто отстранялся от Круза. — За последние пятнадцать лет ничего не изменилось. Я отдаю приказы, но в то же время остаюсь мишенью, — говорил Кейт. — Я знаю, Круз, что ты страстно хочешь подкопаться под меня, знаю, что ты просматриваешь мои дела, ища за что зацепиться.

— Кейт, ты сбиваешь с толку Сантану. Ты делаешь ей больно, — перевел разговор на другое Круз.

— Еще неизвестно, Круз, кто причиняет ей больше боли: ты, — Кейт ткнул пальцем в Круза, — или я.

Эти слова Кейта мгновенно охладили Круза. Желваки нервно заходили у него на скулах. Но Кейт был прав: на сей раз правда была на стороне окружного прокурора и Круз не знал, чем ответить своему сопернику. Поэтому он до боли сжал кулаки, быстро отвернулся от Кейта и удалился.

Иден провожала Круза взглядом, в котором было сострадание. Она слышала весь разговор мужчин и понимала, что Кейт сказал правду, но ей в то же время, было очень жаль Круза.

Джина уже сама не помнила, сколько коктейлей она выпила за этот вечер.

Еще издали Хейли увидела грустно стоящую с бокалом в руке Джину и решила хоть как‑то развлечь свою тетушку, приподнять ее настроение. Она решила отблагодарить ее за то, что та вытащила ее на этот веселый праздник.

— А мы с Джейн решили жить вместе.

— Да? — воскликнула Джина, услышав слова Хейли, но она явно не понимала, о чем говорит племянница.

— Джина, мы с Джейн будем жить вместе.

— Прекрасно! — отставив в сторону руку с недопитым бокалом воскликнула Джина, — это просто замечательная мысль, хотя я ее совершенно не понимаю, — развязно хохоча произнесла Джина.

Джина подняла бокал и сделала глоток.

— Интересно, а что такого замечательного есть в Сантане, чего нет во мне? — сказала Джина и вопросительно посмотрела на Хейли.

Та пожала плечами.

— Ты имеешь в виду Брэндона?

— Конечно, давай–давай, веселись моя деточка, — замахала руками Джина.

— Ты пьяна, — сказала Хейли и посмотрела на Джину строгим взглядом, — когда только успела?

— Хейли, знаешь ли, я трижды была в Париже, но единственное, что могу сказать — это "soupe de jour", представляешь? И сколько меня не учили, я так ничего и не запомнила. И в этом, моя дорогая, вся я. И жаль, что ты не видела, как на меня глазели французы, как на меня пялились… Они буквально пожирали меня глазами, они своими взглядами срывали с меня одежду. Все эти американцы, — Джина огляделась по сторонам, — просто сосунки по сравнению с ними.

— Послушай, — попыталась успокоить явно расходившуюся Джину Хейли, — я отвезу тебя домой.

Она уверенно взяла Джину за руку, но та резко встрепенулась:

— Что? — вскрикнула она и вырвала руку, — куда ты меня отвезешь? К моим печеньям? — зло бросила Джина, — я не хочу туда, не хочу! Все находят себе пару, все, даже эта София смогла возродиться из пепла, — заметив яркое платье Софии, прошипела Джина.

Хейли стало не по себе. Ей было очень стыдно за свою тетушку, стыдно за ее слова. Ей даже было стыдно за то, что сейчас она стоит рядом с Джиной и не дай бог кто‑нибудь услышал бы как она выражается. Хейли от ужаса зажмурила глаза.

Но Джина не унималась.

— Если уж София возродилась из пепла, то и я найду себе! — и принялась оглядываться по сторонам, выискивая, к кому ей пристать.

Миновав Хейли и Джину быстро прошел на середину гостиной СиСи. Он остановился рядом с Софией, взял ее за плечо, повернул лицом к гостям и громко сказал. Он сказал настолько громко, что все присутствующие в гостиной повернули к нему головы.

— Я хочу сделать объявление, — строго, как‑то даже официально, произнес СиСи.

София вся напряглась. Но СиСи сказал совершенно не то, что она ожидала.

— Сейчас начнется фейерверк! — уголки губ СиСи дрогнули в едва заметной улыбке. — А у тебя, София, есть еще сорок пять минут, — уже шепотом прошептал ей СиСи и ушел к гостям, оставив ее одну посреди гостиной.

Иден все это видела, понимая подоплеку. Она стояла у стены, скрестив на груди руки. Она выглядела так, как будто бы ей было холодно в теплой гостиной этим теплым летним вечером.

Иден медленным взглядом обвела всех собравшихся. Наконец, она увидела Круза, их взгляды встретились. Круз не выдержал, повернулся и заспешил к выходу. Иден рванулась за ним.

— Ты куда? — бросила она на ходу Крузу.

Круз остановился, сжал зубы, но потом, стараясь совладать собой, повернулся к Иден.

— Я собираюсь посмотреть на фейерверк. Разве ты не пойдешь? — пристально глянул прямо в глаза Иден Круз Кастильо.

— Не знаю, я его и раньше видела много раз, подходя вплотную к Крузу сказала Иден.

Круз ослабил узел галстука.

— Я не слишком проницательна, — сказала Иден, — но все же хочу знать, что происходит между тобой и Кейтом Тиммонсом?

— Ты слишком любопытна, это плохо, — коротко бросил Круз.

— Как ты со мной разговариваешь? — возмутилась Иден и зло глянула на Круза. — Я знаю, что есть вещи, которые ты не сможешь рассказать Сантане, но мне не нравится то, что с тобой происходит. Чем больше ты живешь с Сантаной, тем более одиноким становишься.

Круз дернул головой, как бы сбрасывая охватившее его оцепенение.

— Я ожидал слишком многого, — признался Круз.

— От кого? — поинтересовалась Иден.

— От всех. В конце концов, может ты оставишь меня в покое? — зло заговорил Круз, — где бы я ни был — ты уже там. От тебя и твоего внимания нигде нельзя скрыться.

— Круз! — воскликнула Иден, но сообразила, что лучше говорить спокойно, — ведь ты пришел в мой дом… Пришел вместе со своей женой. Ты хоть раз, Круз, видел за этот вечер Сантану?

Вместо ответа Круз сделал шаг к Иден и остановился буквально рядом с ней.

— Я хочу пойти с тобой в спальню и лечь в постель, — глядя прямо в глаза женщине сказал мужчина.

Иден буквально оторопела: она никак не ожидала услышать подобное от Круза, она почувствовала, что ее час пришел и она добилась своего — Круз поступился принципами, нарушил свои клятвы. Но она не знала, что сейчас сказать и поэтому довольно долго они стояли друг напротив друга молча.

Первым заговорил Круз. Его голос был тих.

— Вот видишь, Иден, ты этого не хочешь. А многие женщины без этого не могут.

— Круз, что плохого тебе сделала Сантана? — явно догадавшись, что имел в виду Круз, произнеся такие грустные слова.

Но Круз не захотел отвечать на этот очень прямо поставленный вопрос. Он резко развернулся и буквально выскочил за дверь дома Кэпвеллов.

Иден вначале рванулась за ним следом, но потом приостановилась, медленно подошла к двери, открыла ее, несколько секунд стояла на пороге, глядя на гостей. Но никто не заметил ни исчезновения Круза, ни ее ухода. Тогда она спокойно закрыла за собой дверь и вышла в темную летнюю ночь, туда, где ждал ее Круз.

Праздник, обещанный Перлом пациентам лечебницы, был в полном разгаре. Открыли еще одну вместительную картонную коробку, из нее вытащили бумажные флажки, надувные шары, банки с соками, конфеты, пирожные, а самое главное — из картонного ящика достали целую дюжину порций клубничного мороженого.

Мистер Моррисон и Адамс сразу же набросились на мороженое.

— Господа, а вы не боитесь, что у вас может начаться ангина, затем воспаление легких, а затем вы умрете и на этом все.

— Слишком грустно.

— Слишком быстро.

— Только лишь из‑за того, что вы съели слишком много мороженого, — резонно заметил Перл.

Моррисон посмотрел на своего якобы президента и презрительно кивнул.

— Возможно, я и умру, но это будет не так быстро. Ведь я очень крепкий мужчина и простуды не боюсь, разве что мистер Адамс?

— Нет–нет, господа, я тоже люблю мороженое и я к нему привык с детства. Могу съесть хоть сто порций.

— Ну так уж и сто, — сказал Моррисон, — сто даже я не съем.

— Ну, конечно, не сто, но штук двадцать осилю запросто.

— Вот в это еще можно поверить, — сказал Моррисон и захохотал густым басом.

А Келли продолжала кружиться под музыку вальса.

Перл, отложив дебаты с Адамсом о вреде и пользе мороженого, подошел к Келли, взял ее руку и они вдвоем весело закружились вокруг стола.

— Вот видишь, Келли, как все прекрасно, какое у всех хорошее настроение.

— Да, — вздохнула Келли, — но все равно у меня какие‑то недобрые предчувствия.

— Да забудь ты о них, Келли, забудь и не вспоминай. Радуйся тому, что сейчас есть, тому, что сейчас нам с тобой хорошо.

— Я не могу, мне как‑то не по себе.

— А ты, Келли, улыбнись, захлопай в ладоши и танцуй дальше.

Келли склонила голову чуть набок и по совету Перла улыбнулась.

— Вот видишь, как хорошо. Когда ты искренне улыбаешься, то у меня сразу же улучшается настроение, хоть пой, — шутливым тоном заметил Перл, неистово раскручивая Келли в танце.

— У меня такое впечатление, — громко сказал мистер Моррисон, — что эта пара — наш президент и Келли — будут танцевать до утра.

— Не будут они танцевать до утра, сейчас кончится пластинка, — заметил мистер Адамс.

— Ну и что, пластинку можно заменить.

Мистер Адамс за что‑то обиделся на Моррисона, скорее всего за то, что тот съел намного больше чем он клубничного мороженого.

Адамс подошел к проигрывателю и опустился на стул. Он поставил локти на подлокотники и опустил свою лысую голову на руки. Со стороны могло показаться, что мистер Адамс сокрушенно плачет, но он улыбался. Ему было хорошо.

Перл, заметив, что Адамс закрыл лицо руками, слегка сжал плечо Келли.

— Келли, — зашептал он, — пригласи Адамса на следующий танец.

Келли недоуменно взглянула на него.

— Пригласи, пригласи, он очень обрадуется.

— Что ж, пожалуйста, — сказала Келли и повернулась к Адамсу.

Она опустилась рядом с ним на колени, легонько прикоснулась к его плечу.

— Мистер Адамс.

Адамс вздрогнул и посмотрел на девушку непонимающим взглядом.

— Давайте потанцуем, — предложила Келли.

— Нет–нет, что вы.

На помощь Келли пришел Перл. Он опустил свою ладонь на плечо Адамса.

— С вашей стороны, мистер, это очень неучтиво. Ведь вас приглашает дама.

— А что я могу с собой поделать? — затараторил

Адамс, — ведь я не испытываю к ней никаких сексуальных влечений.

— Это ничего, мистер Адамс, это совсем не обязательно, — сказала Келли и подала свою руку Адамсу.

Тот неуклюже поднялся со стула, оглянулся по сторонам как бы ища помощи, но потом обнял Келли и они пустились в пляс.

Перл, увидев, что все устроилось нормально и что все вроде бы счастливы, огляделся. Он увидел в углу скучающую Элис.

Девушка стояла, опустив голову и нервно теребила руками пояс своего синего платья.

— О, вот кого еще нужно развлечь и этим займусь я, — Перл подбежал к девушке.

Элис смутилась и опустила голову еще ниже.

— Элис, не хочешь ли ты потанцевать?

— Нет–нет, — испуганно отказалась девушка и отодвинулась от Перла.

— Что случилось? Чем ты так расстроена? Или ты боишься? — настойчиво придвинулся к Элис Перл, — может быть ты чего‑нибудь хочешь, например, шоколада, мороженого или вот это?

Перл подхватил цилиндр, тулья которого была обтянута тканью с рисунком американского флага, и водрузил его на голову Элис.

Та виновато улыбнулась.

— Не знаю…

— Вот видишь, и ты улыбнулась. Кажется, твое настроение начинает улучшаться.

Элис закивала головой.

— Не знаю…

— Что, ты хочешь сказать, твое настроение как было плохим, таким плохим и осталось?

— Не знаю…

— А надо бы знать.

— Не знаю…

— Так тебе хуже?

— Нет–нет, — прошептала девушка.

— Тогда замечательно, — сказал Перл.

Мистер Моррисон, разделавшись со всем клубничным мороженым, которое было на столе, тяжело поднялся и, почти касаясь своей смешной шляпой высокого потолка, осмотрел собравшихся.

— Мистер президент, — зычным голосом проговорил великан.

— Что случилось, мой генерал? — Перл принял горделивую позу, выпятил нижнюю губу и подошел к мистеру Моррисону.

— Мистер президент, вы обещали нам фейерверк, — густым басом прогремел на всю комнату мистер Моррисон.

Все опустили головы, понимая, что это уж никак невозможно.

— Моррисон, да вы полный идиот! — воскликнул Адамс, — здесь не может быть фейерверка.

— Как это не может, ведь мистер президент обещал. И я хочу, чтобы все обещания были реализованы.

— Джентльмены! — воскликнул Перл, — жизнь сложна и для президента становится невыносимой, особенно за те обещания, которые он не смог выполнить.

Все пациенты с изумлением уставились на Перла, который подбежал к стене и принялся срывать с нее флаги и разноцветные гирлянды.

— Не отчаивайтесь, мои дорогие друзья, — продолжал Перл.

Он подошел к проигрывателю, опустил на него новую пластинку и патетично произнес короткую речь, обращаясь к пациентам лечебницы.

— Свобода понапрасну растрачивается теми, у кого еще никогда не было мужества бороться за то, чего еще никогда не было, — сказал Перл и опустил иглу на пластинку, — стиснем зубы, поднимем свой упавший дух.

Из динамиков полился гимн Соединенных Штатов.

Перл подскочил к тумбочке, схватил настольную лампу и направил ее свет на стену. Все больные с изумлением следили за действиями Перла, они явно не могли понять, что он замышляет.

— К борьбе, джентльмены! За нашу новую американскую свободу, за наше счастье! — Перл подскочил к тележке, на которой обычно развозили лекарства и пищу.

Но сейчас на ней лежали разноцветные надувные шары, внутри которых плескалась разведенная краска. Он схватил оранжевый шар, размахнулся и бросил его в стену.

— Свобода! Свобода, мои граждане!

Шар взорвался и ярко–оранжевое пятно краски осталось на стене. Пациенты радостно захлопали в ладоши и громко закричали:

— Ура!

— Ну кто сделает следующий бросок, пока звучит наш великий гимн?

Перл скрестил на груди руки и осмотрел всех стоящих перед ним. Келли, опустив голову, подошла к тележке, взяла ярко–желтый шар, подняла над головой и со всего размаху швырнула в стену.

Рядом с оранжевой кляксой появилась желтая. Келли от восторга захохотала и захлопала в ладоши: настолько яркими и праздничными были эти сверкающие пятна на светло–серой больничной стене.

Следующий шар под грохот военного оркестра швырнула в стену тихоня Элис. Ее шар оставил после себя ярко–зеленое пятно.

Все пациенты наперебой принялись хватать с тележки шары и бросать в стену. Из динамика неслись оглушительные аккорды марша. Пациенты лечебницы хохотали, восторженно кричали и аплодировали каждому удачному броску.

Адамс тоже бросил несколько шаров в стену, но потом, схватив бледно–розовый шар, он швырнул его не в стену, а в дверь, которая внезапно, как назло в этот момент открылась и шар разорвался на голове сестры Кейнор.

Та испуганно вскрикнула, по ее лицу поплыла бледно–розовая краска. Казалось, что дежурная сестра Кейнор вымазалась кремом из торта, настолько смешным и нелепым был ее внешний вид.

— Ну я вам покажу, — единственное, что смогла, выкрикнула сестра, закрыла лицо руками и бросилась убегать из общей комнаты.

Все присутствующие дружно захохотали. Сейчас, наконец, они почувствовали себя настоящими людьми, полноправными членами общества. Они ощутили свою силу и уже не боялись ни сестры Кейнор, ни доктора Роулингса. И как подтверждение их силы ярко сверкали на стене больничной палаты разноцветные пятна. Даже Адамс довольно потирал руки, поглядывая на стену.

— Что теперь будет? Нас накажут, — очень тихо спросила Келли у Перла.

Не бойся. За все буду отвечать я и только я. Вы здесь не при чем. Ну еще, я надеюсь, что мне удастся выбраться отсюда и помочь тебе, Келли. Так что не очень‑то волнуйся.

— Мистер президент, нас что, всех посадят в изолятор, в карцер?

— Да нет, мой генерал, вас никуда посадить не смогут. За вас будет отвечать ваш президент. Можете быть спокойны. Чувствуйте себя уверенно, продолжайте веселиться. Ведь у нас еще много конфет и сока. Я приглашаю вас, господа, к праздничному столу. Вперед!

— Вперед!

— Вперед! — воскликнули пациенты, тесно усаживаясь за круглый стол.

Круз Кастильо, выбежав из дома Кэпвеллов, долго прохаживался по саду, пытаясь успокоиться и сосредоточиться, пытаясь привести свои мысли в порядок. Но они разбегались в разные стороны, разлетались как вспугнутые птицы.

"Надо успокоиться, надо остановиться, подумать обо всем, что со мной происходит. Надо вновь набраться терпения и выдержки. Нельзя поддаваться нахлынувшим чувствам, нельзя, — убеждал сам себя Круз, — ведь я сильный человек. Ведь я могу победить свои желания, влечения. Могу, я же обещал Сантане".

Но желание, которое охватило душу Круза, было сильнее. Оно буквально раздирало его. Лицо Круза было искажено гримасой боли.

"Боже, неужели, неужели я так слаб? Неужели это настолько сильнее меня? — сам себе говорил Круз, — я должен стать спокойным и уверенным. Я должен собраться до такой степени, чтобы ничто уже не могло меня поколебать. Мои мысли должны стать последовательными, иначе вся жизнь может измениться. Иначе я нарушу обещание, данное Сантане, я нарушу клятву, данную самому себе. А после этого я уже никогда не смогу относиться к себе с уважением. Нет, так нельзя…".

Круз нервно ходил, не в силах остановиться, не в силах унять дрожь.

"Но почему? Ведь я не люблю Сантану, я люблю Иден и только она меня влечет к себе и волнует. Только она, из всех, которых я знал… меня волнует только Иден. Только ее я люблю…".

Круз задумался.

"Нет, о ней надо забыть. Лучше с ней не встречаться, а еще лучше сесть сейчас в машину и уехать как можно дальше от дома Кэпвеллов. Да, надо подойти к машине, открыть дверь, завести двигатель и уехать отсюда, уехать, иначе я не смогу совладать с собой. Иначе все рухнет".

Сколько ни убеждал себя Круз, сколько ни уговаривал, но уйти от дома Кэпвеллов он не мог, ведь в доме была Иден, в доме была та, единственная женщина, к которой его неудержимо влекло.

"Надо сосредоточиться".

Круз остановился на террасе дома, оперся на музыкальный аппарат и принялся смотреть в густое черно–синее южное небо, на котором кое–где мерцали крупные звезды.

"Господи, помоги мне! Помоги совладать со своими чувствами!"

Вдруг раздался один выстрел, потом второй, потом залп. В черно–синем небе вспыхнули огни фейерверков. Они напоминали гигантские хризантемы, бледно–розовые, фиолетовые, желтые хризантемы расцветали, на бархатном небе. Они вспыхивали и разлетались в разные стороны. Казалось, что это тонкие чуткие лепестки цветов разлетаются в небе.

Вспышки следовали одна за другой, яркий фосфорический свет заливал окрестности.

Слышались смех и радостные восклицания. Все собравшиеся радовались фейерверку, у всех было праздничное настроение. А вот Крузу эта радость казалась ненастоящей, казалась обманчивой, как этот фосфорический свет, пробегавший по его лицу, заливавший на несколько мгновений окрестности. Вспышки выхватывали фигуры, стоявшие на лужайке с воздетыми к небу руками и поднятыми в ночь лицами.

"Они радуются, они счастливы, — думал Круз о гостях, собравшихся на праздник Независимости. — Им хорошо, плохо только мне. Плохо потому, что я не могу быть счастливым, потому что я совершил ошибку, когда женился на Сантане, а может быть, это была не ошибка, может быть, это испытание, посланное мне небом".

А фейерверк продолжался. Слышались бравурные звуки оркестра, начались танцы. Все гости, собравшиеся в доме Кэпвеллов ликовали, всем фейерверк приносил радость.

Иден, выйдя буквально вслед за Крузом из дома, Уже не увидела его, она безуспешно пыталась его разыскать, заглядывала в сад, обошла лужайку у дома, сам дом. И наконец, она увидела Круза.

Он стоял у стены дома возле музыкального аппарата на террасе.

Вспыхнул фейерверк и Иден увидела грустное лицо Круза. Она неспеша пошла к своему возлюбленному, к человеку, который был для нее так дорог.

Иден подошла к нему вплотную и заглянула в глаза, Круз не отвел свой взгляд, он попытался улыбнуться, но улыбка получилась жалкой.

"Боже, как он страдает, — подумала она, — но ведь страдаю и я. И, ЕОЗМОЖНО, даже больше, чем он".

"До чего же Иден красива! Как я люблю ее", — подумал Круз, но ничего не сказал.

Иден, не отрывая свой взгляд от лица Круза, медленно сунула руку в карман его брюк. Взгляд Круза стал удивленным и он вопросительно смотрел на нее.

Та извлекла из кармана монетку, повертела ее в пальцах, показала Крузу. Вспыхнул фейерверк, монетка сверкнула, сверкнули глаза Иден и вспыхнули разноцветные звездочки в глазах Круза.

Он медленно, как в сомнамбулическом сне взял монетку из пальцев Иден, посмотрел на нее и опустил в монетоприемник музыкального аппарата.

Потом несколько мгновений помедлил, читая надписи пластинок, и протянул руку к кнопке. Иден задержала руку Круза и сама нажала на кнопку, в машине что‑то негромко щелкнуло, послышался легкий скрежет и из динамиков полился низкий женский голос.

Певица запела о любви. Руки Круза потянулись к Иден. Он обнял ее за талию, положил свою голову ей на плечо. Иден теснее прижалась спиной к Крузу. От счастья она даже прикрыла глаза.

Музыка звучала все громче и громче. Мелодия становилась все призывнее, голос звучал мягко, как будто бы подхватывал мужчину и женщину, втягивал их в странный, но прекрасный танец, звал друг к другу.

— Я не могу сдержать свои чувства, я не могу без тебя. Без тебя мне совсем плохо, — низким голосом пела певица.

Иден повернулась лицом к Крузу и потянулась к его губам. Но Круз как будто пришел в себя и отстранился от Иден. Она успела лишь поймать его ладони и удержала их в своих руках.

"Не уходи, побудь со мной", — просили ее глаза.

"Мне хорошо, мне так хорошо с тобой", — шептали ее пальцы, поглаживая руки Круза.

А певица продолжала петь, ее голос подхватывал влюбленных, кружил им головы, но Иден и Круз пока еще оставались на месте, боясь отдаться своим чувствам.

— Я люблю тебя, я не могу без тебя, — призывно пела певица.

Иден не выдержала, она обняла Круза за шею, легонько прикоснулась пальцами к его щекам, запустила руки в густые темные волосы и пригладила их. А Круз нежно обнял Иден за талию.

Он чувствовал как трепещет Иден под его ладонями, как она вся тянется к нему. И вот, уже не в силах сопротивляться чувствам, которые охватили их, не в силах сопротивляться призывной музыке, Круз прикоснулся своей ладонью к щеке Иден и мужчина с женщиной медленно закружились под мягкую чувственную музыку, льющуюся из динамиков. Иден прильнула к Крузу и их влажные трепещущие губы, наконец, встретились.

А в небе продолжали вспыхивать разрывы фейерверка, продолжали гаснуть яркие звезды, слышались веселый смех и радостные восклицания. Гигантские букеты распускались в бархатной черноте ночного южного неба, распускались и исчезали, чтобы вновь прозвучал выстрел, чтобы вновь букет дивных хризантем вспыхнул на черном фоне и угас.

В этих ярких вспышках медленно кружились в сомнамбулическом танце, тесно прижавшись друг к другу, мужчина и женщина, и ее светлый костюм сверкал, как будто он был обсыпан звездами.

Круз Кастильо не отрываясь смотрел во влажные глаза Иден и его губы помимо его воли шептали горячие слова любви.

Иден склонила голову на плечо Круза и покорно кружилась вместе с ним, на некоторое мгновение влившись в единое целое с ним.

ГЛАВА 15

— Президент должен понести наказание за свои проступки. — За завтраком Августа никогда не принимает брачных предложений. — Кажется, Марку Маккормику придется платить по счетам. — В связи с этим Марк делает неожиданное предложение Джулии. — СиСи Кэпвелл знает имя убийцы Мадлен. — Даже не посоветовавшись с Мэри, Мейсон возбуждает дело против Марка.

На следующее утро в лечебнице был большой скандал. Перл прикинулся парализованным и сидел в инвалидной коляске.

— Отойдите! Отойдите в сторону! — грозно выкрикнул он на сестру Кейнор, вы закрываете мне Элеонор.

Даже будучи якобы парализованным, Перл изображал из себя президента Соединенных Штатов Америки. Он горделиво вскидывал руку и пальцем просил сестру Кейнор отойти в сторону. Но наконец, сестра совладала с ним, подошла к коляске и быстро покатила ее по коридору в общую комнату, туда, где собрались все пациенты клиники.

— Мистер Капник, а мы вас уже ждем, — строгим голосом сказал доктор Роулингс.

— Доброе утро, Генри, — выкрикнул Перл, увидев доктора, стоящего у обезображенной яркими пятнами, уже засохшей краски стены.

Он посмотрел на Перла таким взглядом, который не предвещал ничего хорошего.

— Доброе утро, Генри! — воскликнул Перл, обращаясь к доктору Роулингсу. — Похоже, японцы вновь застали нас врасплох, — посмотрев на обезображенную стену сказал Перл и горделиво откинул голову на спинку кресла.

Сестра Кейнор смущенно отошла в сторону и скрестила руки на груди. Пациенты жались к стенам, боясь поднять голову и посмотреть на разгневанного доктора Роулингса.

— Я хочу знать, что вы здесь устроили, мистер Капник? — грозно поинтересовался доктор.

— Мы с Элеонор, — спокойно ответил Перл, — пригласили друзей и знакомых, чтобы отметить этот великий праздник — День Независимости Соединенных Штатов.

— Вы, мистер Капник, в мое отсутствие нарушили правила и поэтому вы и все ваши друзья–соучастники будут наказаны за свои проделки, за нарушение внутренних правил распорядка в лечебнице, — гладя в глаза Перлу сказал доктор Роулингс.

— Мне кажется, что я в состоянии за все ответить.

— Конечно, господин президент, вы ответите за все, — холодно процедил сквозь зубы доктор Роулингс и отошел в сторону, как бы давая Перлу возможность увидеть испорченную стену лечебницы.

В "Ориент–Экспресс" за столиком завтракали Августа и Лайонел Локриджи. Лайонел был задумчив, Августа мечтательно поглядывала на него, изредка улыбаясь.

Первым заговорил Лайонел:

— Грант уехал из города не попрощавшись.

— Это странно, — прокомментировала услышанное Августа и поднесла чашку с кофе к губам.

— Я много потерял, Августа, — сказал Лайонел Локридж.

— Я бы очень сильно по этому поводу не расстраивалась, я убеждена, что Локриджи и сами в состоянии победить СиСи, но только при одном условии…

— При каком же? — спросил Лайонел.

— При условии, что они будут все вместе. Если бы, например, вместе с тобой были Брик и Мейсон…

— Не знаю, до Мейсона я не дозвонился, а где Брик мне не известно.

— Странно, — сказала Августа, — они, по–моему, должны быть заинтересованы во всем этом больше чем я, ведь их ставки в игре намного выше моих, — Августа пристально посмотрела на Лайонела.

— Это, дорогая, формальность. Мне кажется, что ты можешь вновь выйти за меня замуж.

Сделав такое предложение, Лайонел взглянул на Августу, но та напустила на себя отстраненное выражение, как будто она задумалась над словами Локриджа и не знала, что ему ответить.

Но женщина тут же нашлась.

— Лайонел, я не принимаю брачные предложения за завтраком. Но ты можешь повторить эту безуспешную попытку за обедом.

Лайонел улыбнулся, ему всегда нравилось чувство юмора Августы, которое ей почти никогда не изменяло.

— Но я, Августа, хочу, чтобы мы с тобой поженились не только по этой причине…

— А по какой же еще?

— А разве ты знаешь первую? — улыбнулся Лайонел Локридж.

— Я знаю, — ответила такой же ослепительной улыбкой Августа, — но меня больше интересует вторая причина.

— Ну хорошо, хорошо, Августа, я хочу сказать, что ты намного лучший стратег чем я, — Лайонел вытащил из кармана безукоризненно белый носовой платок, промокнул губы. — И ты, Августа, мне нужна для борьбы с СиСи.

— Ну ты же знаешь, Лайонел, что я всегда на твоей стороне, даже если мы с тобой не состоим в браке, — Августа вновь улыбнулась своему бывшему мужу.

— Если дела обстоят подобным образом, то я попытаюсь совершить еще одну попытку за обедом, — вяло пошутил Лайонел.

Но продолжить разговор им не дал официант, подошедший к столику.

— Мистер Локридж, вам послание, — он подал поднос, на котором лежал белый квадрат бумаги.

Лайонел несколько мгновений вертел в руках твердый картон, пристально вглядываясь в размашистую подпись на обратной стороне.

— Н–да, — процедил он, но ведь на военный совет не ходят в стан врага?

Августа взяла визитку из рук Лайонела и быстро осмотрела ее.

— А ему что, неизвестно слово "пожалуйста"? — она прочла надпись на обратной стороне визитки, но потом повторила ее: "Приходи в бар". — Странно, странно, СиСи, правда, никогда не отличался особой вежливостью, — ехидно усмехнулась Августа и посмотрела на Лайонела, ожидая, как он отреагирует на послание.

Мейсон сидел дома с телефонной трубкой в руках.

— Так вы говорите, доктор Маккормик здесь? Из трубки послышался утвердительный ответ.

— Тогда пусть для начала оплатит свой счет, — сказал Мейсон, опуская трубку на рычаги аппарата.

Дверь распахнулась и в гостиную вошла Мэри. На ней было белое платье в крупные красные цветы. Она подошла к Мейсону и остановилась у него за спиной.

— Ты здесь? — сказала Мэри.

— Да, как видишь, сижу…

— Но ты же хотел уйти пораньше?

— Хотел, но пока еще здесь, — Мейсон Кэпвелл плотно сжал губы и взглянул на Мэри. — А ты сегодня прекрасно выглядишь.

Мэри немного смутилась, но ничего не ответила.

— Но уже поздно… — единственное, что она сказала Мейсону.

— Дело, которым я сейчас занимаюсь, пошло быстрее, чем я ожидал, и более гладко.

— Хорошо, — Мэри погладила Мейсона по плечу и ушла в соседнюю комнату.

Мейсон сам себе сказал:

— Да, очень.

Марк Маккормик уже заканчивал завтрак в "Ориент–Экспресс", допивал кофе. Он промокнул губы, отбросил салфетку и поднялся из‑за стола. Но в это мгновение ему преградил дорогу высокий мужчина в строгом черном костюме. Марк изумленно посмотрел на мужчину, тот тут же представился:

— Доктор Маккормик, я детектив полиции Санта–Барбары. У меня есть ордер на ваш арест.

Марк вздрогнул.

— Предъявите, пожалуйста, и объясните в чем меня обвиняют.

Детектив опустил руку в нагрудный карман своего пиджака и вынул бумагу.

— Вы обвиняетесь в изнасиловании Мэри Маккормик.

Марк вздрогнул и побледнел. На его лбу мгновенно появились крупные капли пота.

В это мгновение в бар вбежала Джулия Уэйнрайт. Она была в ярко–оранжевой блузке и куда‑то спешила.

Марк увидел Джулию и воскликнул:

— Джулия! Джулия! Слава богу, что ты появилась здесь, ты мне очень нужна.

Детектив с явным неудовольствием взглянул на женщину–адвоката.

— А что случилось, Марк? — озабоченно поинтересовалась она.

— Меня арестовывают.

— Что? — изумленно воскликнула Джулия.

— Да–да, меня сейчас собирается арестовать вот этот детектив.

— За что, Марк?

— Мэри предъявила мне обвинение в изнасиловании. И ты должна мне помочь, ведь больше некому.

Джулия изумленно застыла на месте, не зная, что предпринять, чем ей помочь Марку Маккормику.

Лайонел Локридж еще раз посмотрел на визитку СиСи Кэпвелла и резко поднялся из‑за стола. Августа недовольно поморщилась.

— Ну что, ты сразу же сорвешься и побежишь к этому человеку?

— Да нет, нет, Августа, я никуда не бегу, я иду с чувством собственного достоинства.

— Тогда и я пойду с тобой, — предложила Августа.

— Нет–нет, — замахал рукой Лайонел, — ты побудь здесь, пожалуйста, и обязательно дождись меня.

— Но почему ты должен идти один? — воскликнула женщина.

— Очевидно, ему так надо.

— Но я, Лайонел, совсем не хочу, чтобы ты или он игнорировали меня, — вопросительно посмотрела на своего бывшего мужа Августа.

— Это будет разговор двух мужчин, а не светское сборище, — предупредил Августу Лайонел.

— В таком случае, — раздосадовано бросила Августа, — я ухожу.

Она встала из‑за стола и пошла к выходу, но не пройдя и десятка шагов она столкнулась со своей сестрой Джулией Уэйнрайт.

— Августа, как хорошо, что ты здесь, — воскликнула младшая сестра.

— А что такое?

— Извини меня, Августа, я помню, что мы собирались с тобой как‑нибудь позавтракать, но может, пообедаем сегодня вместе?

— Что, разве я собиралась с тобой завтракать? — изумилась Августа, — я об этом совершенно забыла.

— Августа, я хочу с тобой посоветоваться. Мне кажется, я подцепила клиента, — сказала Джулия.

— По–моему, дорогая, это не очень хорошо — цеплять клиентов в баре, — съязвила Августа.

— Нет, сестра, мне кажется, и в баре можно найти хорошего клиента.

— Нет, я серьезно, — сказала Августа.

— Знаешь, я сейчас — наемник и мне, в принципе, все равно кого представлять, главное — чтобы платили, — язвительно произнесла Джулия, глядя в глаза своей старшей сестре.

— Но мне кажется, ты в любом случае должна себя уважать. Не стоит хвататься за первого встречного.

— Но он — не первый встречный, — пожала плечами Джулия, ей явно не терпелось поделиться услышанным с Августой, — и ты его прекрасно знаешь: это Марк Маккормик.

Августа вздрогнула, услышав это имя, и тут же в душе у нее появилась радость.

Лайонел Локридж раскованной походкой перешел в бар "Ориент–Экспресс". СиСи уже ждал его за отдельным маленьким столиком с чашкой кофе в руках.

— Ну что, перейдем сразу к делу, — сказал СиСи, отставив чашку в сторону.

— Конечно, — развел руками Лайонел, — не хочется терять время попусту.

СиСи поднялся из‑за стола.

— О, Лайонел, ты еще пребываешь в счастливом заблуждении и считаешь, что твое время бесценно. Но банкроту, вроде тебя, только и остается, что тратить время, — зло заметил СиСи Кэпвелл.

— СиСи, ты вновь завел свою вечную песню, — Лайонел даже прикрыл уши руками, — знаешь, СиСи, разбуди меня через полчаса, когда доберешься до сути, — он шутливо прикрыл глаза.

— Я уже добрался, — сказал Кэпвелл, — речь пойдет, Лайонел, о вашей преступной семейке и о том, что я для вас уже приготовил, — сказал СиСи.

Лайонел, услышав подобное, тут же опустил руки и пристально глянул на СиСи Кэпвелла.

— Я весь внимание.

— Тогда прекрасно, — шутливо заметил СиСи. — С тех пор как оправдали Дэвида, Лайонел, я пытаюсь понять мотив убийства Мадлен, — глядя в глаза Локриджа сказал СиСи, — и кажется, я кое в чем разобрался, кое‑что сообразил. Я долго думал над вопросом: кто же мог быть убийцей? И теперь, мне кажется, я знаю его имя.

— О, в полиции были бы рады услышать его имя, — иронично воскликнул Лайонел Локридж.

СиСи принялся объяснять свою мысль дальше.

— Ты, Лайонел, Грант и Мадлен пытались завладеть моими деньгами, пытались завладеть моим состоянием. Но вы, как всегда, недооценили меня.

— Знаешь, СиСи, я никогда не терял надежды на реванш.

— Прекрасно, — язвительно заметил СиСи, — ты лишился главного пособника и исполнителя, после того как выбыла Мадлен. Потеря союзника существенным образом сокрушила твои планы, Лайонел. Но я знаю, почему она отступилась, — проницательно заметил СиСи.

— Да? — вопросительно глянув на СиСи сказал Лайонел, — ну и почему же?

— Она поняла, что твой план — это вода в решете. Возможно, поэтому она и убита и, возможно, Лайонел, убита тобой, — спокойно и равнодушно сказал СиСи.

Лайонел вздрогнул, но ничего не сказал.

Августа с Джулией уселись за столик и Джулия рассказала ей все что знала.

— Ты шутишь! — воскликнула Августа и хлопнула ладонями по столу.

— Ты шутишь? Марк Маккормик обвиняется в изнасиловании? — ее глаза высказывали неподдельное изумление, на лице был написан интерес.

— Я, конечно, прекрасно понимаю, что изнасилование это гнусное преступление, — заметила Джулия.

— Гнусное, ты говоришь гнусное — это ужасное преступление, — почти закричала Августа, нервно хватая со стола серебряный нож.

— Ты пойми, Августа, я адвокат и мне приходится защищать сводников и наркоманов…

— Знаю, знаю, — остановила сестру Августа Локридж, — тебе доводится даже защищать мужчин, которые убили своих жен.

— Оставь в покое Дэвида, — попросила Джулия, — я представляю в данном деле Марка Маккормика и он к нему не имеет никакого отношения.

Но, до случая с Дэвидом, дорогая, ты бы и не подумала защищать насильника, — наседала на свою младшую сестру Августа. Джулия…

— Подожди, Августа, дай скажу вначале я, — младшая сестра заговорила возбужденно и горячо, — во–первых, никто в нашей стране не отменял презумпцию невиновности. Я должна собрать факты, ознакомиться с ними. Я еще не сказала, что буду защищать Марка Маккормика. А во–вторых, Августа, человек имеет право на справедливый суд.

— Да, конечно, — сказала Августа, — особенно, если найдутся свидетели.

— Августа, но ведь ты даже не поинтересовалась, даже не спросила и поэтому не знаешь, в изнасиловании кого обвиняется Марк Маккормик.

Августа задумалась. Действительно, этого она до сих пор не знала.

— И кого же? — Августа подалась вперед.

— Своей жены, — спокойно ответила Джулия. Августа тут же отпрянула назад.

— А главный обвинитель — Мейсон. Таким образом, есть вероятность, что Марк Маккормик здесь не при чем, — Джулия смотрела в глаза Августе, пытаясь прочесть в них одобрение своему поступку.

Мейсон и Мэри горячо спорили.

— Я не думал, что это тебя так сильно расстроит, — говорил Мейсон.

Мэри, казалось, вот–вот заплачет.

— Я не могу поверить в это, Мейсон.

— Во что ты не можешь поверить?

— В то, что ты начал преследовать Марка, даже не посоветовавшись со мной, не сказав ничего мне. Кажется, это меня изнасиловали…

— Да. И я все это сделал только ради тебя, Мэри, — спокойно сказал Мейсон.

— Ты просто хочешь отомстить.

— Нет, Мэри, у тебя слишком мягкое сердце, слишком добрая душа, чтобы все правильно оценить и во всем разобраться до конца. Марк должен будет ответить за все, что он совершил.

— Это невозможно, Мейсон, невозможно, — чуть не со слезами в голосе заговорила Мэри, пытаясь своими словами удержать Мейсона от необдуманного поступка, — ты думаешь, что у тебя достаточно улик для обвинения?

— Да, вполне, — коротко сказал Мейсон, — иначе я не запустил бы эту машину.

— Мейсон, эта машина и нас с тобой переедет, — Мэри тяжело вздохнула, закрыла лицо ладонями и отошла в угол комнаты, — о каких уликах ты говоришь, Мейсон? Ведь у тебя ничего нет.

Мейсон расхаживал по середине гостиной, сунув руки в карманы пиджака. Он то и дело бросал на Мэри короткие взгляды, в которых сквозила жалость, любовь, сострадание и негодование.

— У меня есть показания матери Изабель. Там описывается, в каком состоянии ты была после случившегося.

Мэри вскинула руку.

— Неважно! Это все, Мейсон, не имеет никакого значения.

— Никакого значения?..

— Скажи, Мейсон, но почему ты такой нечуткий. Мейсон вздрогнул, такого он явно не ожидал услышать от Мэри.

— Повтори, повтори, что ты сказала, Мэри.

— Неужели ты не понимаешь, Мейсон, что ты делаешь со мной, поступая подобным образом с Марком? — Мэри готова была заплакать и уже еле сдерживала слезы. — Ты выносишь на суд мою интимную жизнь, самые тайные подробности моего брака.

— Да, огласка будет большой, — заметил Мейсон Кэпвелл.

— Вот именно, будет огласка — воскликнула Мэри, — я хочу, чтобы ты снял обвинение, я хочу, чтобы ты отказался от него!

— Мэри, — твердо проговорил Мейсон, — ты что же, не хочешь, чтобы Марк был наказан?

— Хочу! — уже срываясь на крик, бросила Мэри, — но не вместе со мной. Если ты, Мейсон, хочешь судиться с Марком, судись, но я в этом деле участвовать не буду, я не буду свидетельствовать против Марка.

Слезы покатились из глаз Мэри и она замолчала. Мейсон напряженно ходил по комнате…

Когда у доктора Роулингса иссякли все обвинения и он немного успокоился — перешел к самому главному.

- …потом, — воскликнул доктор Роулингс и нервно прошелся рядом с инвалидной коляской, в которой сидел, опустив голову на грудь, Перл, — кто‑то подмешал наркотик в кофе сестры Кейнор, а это недопустимо. Вы понимаете все, что это очень плохой поступок.

Сестра Кейнор подняла голову и выражение ее лица стало очень серьезным: на нем было написано достоинство и полное послушание доктору.

— В кофе? — спросил Перл, поднял голову и посмотрел вначале на обозленного доктора Роулингса, потом на сестру Кейнор.

— Да–да, в кофе, — заторопилась с ответом сестра Кейнор, — именно в кофе. И у меня даже сейчас очень сильно болит голова, — сестра Кейнор прикоснулась руками к вискам, — очень сильно болит голова — просто нестерпимо и невыносимо.

Доктор Роулингс еще раз прошелся по комнате и остановился прямо напротив Перла.

— И еще, кроме наркотиков в кофе — кто‑то притащил сюда, в эту лечебницу, праздничные флаги, мороженое… И еще один факт, — доктор даже поднял вверх указательный палец, — и еще эта ужасная выходка с шарами, в которые была налита краска, а потом шары швыряли и ими испачкали всю стену. Это очень деструктивные вещи. Что вы можете сказать на все это, мистер Капник? — доктор даже присел, пытаясь заглянуть в глаза Перлу.

Тот невозмутимо и нахально улыбнулся.

Келли прикрыла лицо руками, она боялась, что сейчас произойдет что‑то страшное, что доктор Роулингс не сможет сдержаться и примет какие‑нибудь очень коварные ответные меры.

Но пока все было тихо. Доктор хоть и кричал очень грозно и поглядывал на своих пациентов строго, но пока еще держался в рамках приличия, не позволяя себе никаких грубостей.

Зато Перл тут же вспылил, едва услышал о шарах, наполненных краской, о флагах и о мороженом.

— Сэр, все эти обвинения — пожалуйста, не ко мне, — завертел головой Перл, сидя в инвалидной коляске. — Я предпочел бы настоящие огненные хлопушки, настоящий фейерверк, настоящий оркестр из военных музыкантов, лучше, даже, оркестр военно–морского флота. Это мне как‑то больше по душе, хотя, в принципе, и воздушные шары, наполненные краской — не так уж плохо, — Перл оценивающе взглянул на стену в ярких кляксах засохшей краски. — Желтая, зеленая, синяя, красная, голубая — по–моему, это замечательно, — воскликнул Перл.

Сестра Кейнор поджала и без того тонкие губы. Она то и дело поглядывала на доктора Роулингса, ожидая очередного приказа: ей очень хотелось отомстить пациентам за их безрассудные проделки, за то, что они так плохо обошлись с ней, за то, что ослушались приказаний ее шефа.

— Теперь, леди и джентльмены, эта стена будет восприниматься как настоящий памятник.

— Памятник? — воскликнул доктор Роулингс.

— Конечно, сэр, как самый настоящий памятник всем тем гражданам, которые борются за независимость своей страны, тем гражданам, которые не побоялись никаких зловещих запретов и смело отметили День Независимости. Это прекрасные люди, а стена — это просто замечательный памятник, — Перл выпятил нижнюю губу и откинулся на спинку инвалидной коляски.

— Я поздравляю вас всех с прошедшим праздником, как ваш президент.

— Эта грязная стена, вернее, эти разноцветные глупые кляксы, будут уничтожены. Никакой это не памятник, — завелся доктор Роулингс, — об этом мой персонал позаботится, завтра же, вернее, уже сегодня. Все эти грязные пятна уберут.

— Нет! Нет! — закричала Элис и прижала руки к груди. — Я не хочу этого! Не хочу!

Для доктора Роулингса и сестры Кейнор такая вспышка чувств вечно заторможенной, почти всегда сонной Элис показалась удивительной. Но лицо девушки исказила гримаса негодования. Она едва сдерживала слезы.

— Я хочу, чтобы эта стена осталась на память. Не надо ее уничтожать.

— На вашем месте, — очень веско и внушительно промолвил Перл, — я бы этого, доктор Роулингс, ни в коем случае не делал.

Келли, испуганная таким бурным проявлением чувств подруги, тут же заспешила к Элис. Но девушка уже опомнилась, она вся сжалась, руки ее дрожали, она мгновенно уткнулась в плечо Келли и заплакала.

— Неужели вы так считаете, мистер Капник?

— Конечно, я считаю, что стена должна остаться как воспоминание для будущих поколений.

— Мистер Капник, а еще какие‑нибудь угрозы в мой адрес будут? Или в адрес персонала лечебницы? — доктор Роулингс пытался заглянуть в глаза Перлу, но тот все время отводил голову, разглядывая то пациентов, жавшихся к стенам, но яркие пятна краски на стенах.

— Эту стену нельзя прятать от американцев, она должна остаться на долгие века, она должна существовать как египетские пирамиды и вы должны это понять, доктор Роулингс — американская история не может измениться, если вы спрячете эту чудесную стену от людей. Добрую память в сердцах наших сограждан уничтожить будет невозможно! — патетично воскликнул Перл.

— Сестра, — обратился доктор Роулингс к сестре Кейнор, — увезите, пожалуйста, мистера Капника, — голос доктора был обычным, даже будничным, но от этого он и казался таким угрожающе–страшным.

— А куда его проводить, доктор Роулингс? — поинтересовалась она.

— Желательно в мой кабинет. Нам с мистером Капником надо поговорить наедине, хотя бы очень немного.

Сестра Кейнор тут же бросилась выполнять распоряжение своего шефа. Она быстро развернула инвалидную коляску на одном месте.

— А что касается всех остальных, — доктор Роулингс зло посмотрел на Келли и Элис, — вы все будете наказаны, я внесу кое–какие изменения в вашу личную жизнь. Думаю, это вас не обрадует, но любой проступок должен караться, любое нарушение закона не может проходить бесследно, — доктор заговорил таким тоном, будто он находился в суде и был обвинителем, а Келли и Элис являлись злостными правонарушителями, с которыми необходимо бороться.

— Нет! — вдруг громко выкрикнула Элис. Она сделала это так, что вздрогнул даже доктор Роулингс.

— Нет! — повторила она уже более тихим вкрадчивым голосом.

Она подошла к Перлу, которого сестра Кейнор пыталась выкатить из общей комнаты, склонилась к нему и радостно прошептала:

— Спасибо за вечер, большущее спасибо за вечер, мистер Капник.

Девушка гордо вскинула голову и принялась аплодировать. Келли и Перл тут же поддержали Элис. Они принялись тоже бить в ладоши.

— Спокойно! Спокойно! Тишина! — заревел доктор Роулингс. — Всем перестать! Я приказываю!

Но на него никто не обращал внимания. Келли и Элис истерично продолжали хлопать в ладоши.

Перл обернулся к своим товарищам, уже находясь в дверном проеме:

— Спасибо, друзья, спасибо, американцы, вы настоящие патриоты, вы настоящие молодцы! Я благодарю вас всех за поддержку.

От этих слов Келли и Элис перестали хлопать в ладоши. Они посмотрели на Перла и улыбнулись ему.

— Сегодня великий день для всех нас, — продолжил Перл, — да здравствует свобода! Свобода! Свобода! — принялся он скандировать.

Доктор Роулингс хладнокровно посмотрел на Перла, потом на девушек. Он только покивал головой, а его губы странно дернулись и искривились в жестокой улыбке.

— Нам нечего бояться, запомните это, — уже из коридора выкрикнул Перл.

— Да вывезите, сестра, его поскорее! Поскорее в мой кабинет, а там я сам буду с ним разбираться.

ГЛАВА 16

— Восстановление справедливости может причинить боль. — Клиенту не обязательно говорить правду своему адвокату. — Стараниями СиСи над Лайонелом вновь сгущаются тучи. — Президент, кажется, попал под подозрение. — Мейсон получает пощечину. — Келли не может отказаться от таблеток. — Огромная реклама на крыше отеля — мечта СиСи Кэпвелла.

Расстроенная Мэри сидела в уголке дивана. Она буквально вжалась в него и крепко, до боли сцепив руки, смотрела все время в пол.

Мейсон тихо подошел к своей возлюбленной и опустился рядом с ней.

— Мне очень жаль, Мэри, — Мейсон положил руку на плечо Мэри и нежно погладил. — Мне очень жаль, — повторил он.

Мэри медленно подняла голову.

— Что толку, Мейсон, в твоих извинениях, если ты все равно продолжаешь делать свое дело?

— Что? Что я продолжаю делать? — вопросительно заглянув в темные глаза Мэри спросил Мейсон.

— Все, все, все, — прошептала она.

— Неправда, — возразил Мейсон.

— Все, все, все… — прошептала она.

— Неправда.

— Нет, правда, правда. А когда уже поздно, только тогда ты начинаешь извиняться.

— Но ведь я же искренен… — прошептал Мейсон.

— Что, по–твоему, это все — вот так вот сразу, за несколько мгновений может исправиться? Или ты уверен, что твои действия все исправят и переиначат? — Мэри на этот раз уже сама вопросительно заглянула в глаза Мейсону, лицо которого стало растерянным, а взгляд виноватым.

— Мэри, а что еще можно было сделать? — спросил Мейсон.

Но Мэри уже устала от всех этих разговоров. Она резко, немного вспыльчиво сбросила руку Мейсона со своего плеча, встала с дивана и прошлась по комнате.

— Я не понимаю, почему ты сразу не потребовала, чтобы восторжествовала справедливость? — вслед ей выкрикнул Мейсон, подхватился с дивана и заспешил к Мэри.

Мэри, не оборачиваясь к Мейсону, быстро прикрыла лицо руками.

— Почему ты не потребовала справедливости ни тогда, ни потом? Что это — любовь к Марку Маккормику? — задумался Мейсон.

— Ты прекрасно знаешь, Мейсон: ничего подобного, — Мэри обернулась, на ее лице было негодование.

— Но тогда почему? — спокойно спросил Мейсон. Мэри опустилась в глубокое кресло и, прикусив губы, задумалась.

— Есть только одно объяснение, — присел на подлокотник кресла Мейсон, — ты боишься, наверное, того, что ребенок может быть от Марка? Но я же тебе, Мэри, говорил, что признаю его независимо от того, кто его отец, — Мейсон опустил руку на плечо Мэри. — Запомни, я буду относиться к нему как к нашему.

— Я тоже! — воскликнула Мэри, резко оборачиваясь к Мейсону. — Но почему все должны об этом знать? Скажи мне, почему все должны страдать? Почему я должна унижаться? Почему должен страдать ты?

— Мэри, сейчас необходимо защитить малыша, защитить его от Марка, особенно, если это его ребенок. Я хочу быть уверенным, что Марк не станет хлопотать об опекунстве. Я уже не говорю о том, что он совершил преступление.

Мэри сокрушенно покачала головой, слушая слова Мейсона. А он продолжал:

— Я буду бороться за это.

— Мне этого не нужно, — вспылила Мэри и вскочила на этот раз уже с кресла.

Мейсон тяжело поднялся за ней.

— Мне этого совершенно не нужно, ты понимаешь? — говорила Мэри.

— Я не собираюсь этого добиваться для Марка любой ценой, — сказал Мейсон, — я абсолютно уверен, что он представляет угрозу и для меня, и для тебя, и для нашего будущего ребенка. И цель у меня только одна — защитить нас от его посягательств.

Несколько секунд Мейсон напряженно молчал, потом изменившимся, немного дрожащим голосом произнес:

— Мэри, я люблю тебя и нашего малыша.

Мэри, увидев взгляд Мейсона, тихо прижалась к его груди и из ее глаз покатились слезы.

— Но послушай, Мейсон, ведь должен же быть и другой способ?

— Должен, — ответил Мейсон, — но его, к сожалению, нет. Есть только этот. Так что будь сильной, Мэри, — Мейсон взял ее за плечи, посмотрел в лицо. — И запомни, Мэри, это никакая не месть — это справедливость. Справедливость и только.

Мэри так внимательно смотрела в глаза Мейсону, что тот немного подался от нее.

— Справедливость… твоя справедливость, — прошептала Мэри, — но почему же тогда мне от нее так больно, от этой справедливости?

Но Мейсон не услышал шепота Мэри.

Марк Маккормик уже с полчаса сидел в пустом кабинете. Он терпеливо ожидал, когда же, наконец, придет Джулия, чтобы от нее получить информацию. Он нетерпеливо поглядывал на дверь, то и дело одергивая рукава пиджака, поправляя галстук, приглаживая волосы.

Наконец, дверь распахнулась и в кабинет вбежала улыбающаяся Джулия. Она нисколько не была похожа на классического строгого адвоката, настолько веселым было ее лицо и сияющим взгляд. От ее оранжевой блузки блики буквально запрыгали по всему неуютному кабинету. Маккормик даже немного прикрыл глаза, — такой ослепительно–яркой показалась ему Джулия.

— Марк, имей в виду, я поручилась за тебя.

— Спасибо, — воскликнул Марк, вставая с кресла и подходя к Джулии.

Та стояла в одном шаге от огромного американского флага.

— А теперь скажи мне, пожалуйста, что же будет делать мой адвокат, ведь я тебе плачу за работу?

Джулия немного смутилась.

— Я не твой адвокат, Марк, пока. Я просто думала, что может быть, чем‑то смогу помочь тебе.

Марк слегка пожал плечами. Его взгляд стал настороженным.

— Но для того, чтобы я согласилась помогать тебе, Марк, я должна знать абсолютно все — от начала и до самого конца.

— Я расскажу тебе, почему бы и нет, — тут же согласился Марк.

Эта его поспешность вызвала некоторое изумление Джулии Уэйнрайт, но она сдержала свое замечание и скрыла удивление.

— Но если я узнаю, что ты обманул меня, то я даже и не подумаю защищать тебя, Марк, запомни это, — Джулия потрясла указательным пальцем, — запомни, я в этих вопросах поступаю всегда очень строго.

Голос Джулии показался Марку слишком уж официальным и холодным, поэтому он постарался своему придать как можно больше теплоты и убедительности.

— Мне нечего скрывать, Джулия, а потом, ты ведь мне друг? — заглядывая в глаза девушке сказал Марк.

Та немного скованно усмехнулась.

— А Мэри — моя подруга, между прочим, — сказала Джулия.

— Не волнуйся, чего ты нервничаешь, я все расскажу тебе без утайки.

— Хорошо, — ответила Джулия и прошла к письменному столу.

Она положила на него свой аккуратный портфель из крокодиловой кожи, потом взяла папку, перелистнула несколько страниц, что‑то прочла, папку резко захлопнула и бросила на стол.

Она оперлась на крышку и пристально посмотрела в глаза Марку.

— Когда‑нибудь — до или после свадьбы — ты принуждал Мэри к близости силой?

Марк неопределенно пожал плечами. Тогда Джулия уточнила свой вопрос.

— Скажи, ты насиловал Мэри?

— Джулия! — воскликнул Марк очень взволнованным голосом, — за то долгое время, что мы знакомы с Мэри, мы были близки всего лишь один раз, — Марк опустил глаза. — И то, тогда у нас было все по согласию. Я, Джулия, даю тебе свое слово.

Марк говорил настолько убедительно, что ни малейшего сомнения не могло возникнуть в том, что он врет. Джулия потерла ладонь о ладонь, нервно прошлась по кабинету, потом поправила полотнище звездно–полосатого флага, посмотрела на свой адвокатский диплом.

— Ну что ж, Марк, мне хочется тебе верить.

— Но почему, собственно говоря, ты не должна мне верить?

Джулия сцепила • пальцы и хрустнула суставами.

— Почему? Почему… Я и сама не знаю, Марк. Мне хочется верить и я как всякий адвокат, должна верить своему клиенту. Честно говоря, адвоката вообще не должно интересовать: правду говорит клиент или врет. Адвокат получает деньги только за защиту, за хорошо выполненную работу, а все остальное — это, в принципе, неважно.

— Ты что, Джулия, мне не веришь? Почему? Джулия пожала плечами.

— Разве я сказала, Марк, что не верю тебе?

— Джулия, у тебя такое лицо, что мне на какой‑то момент показалось — ты мне не веришь.

— Лицо… Марк, это у тебя должно быть такое лицо, чтобы тебе верили, а мне это ни к чему, тем более, сейчас, в этом кабинете. Я просто хотела задать тебе вопрос и я его задала. А ты ответил. А все остальное, Марк, будет на твоей совести. Если соврал, то это может всплыть, если сказал правду, но не всю, это тоже обязательно всплывет. И тогда что‑либо предпринять будет уже поздно или совершенно невозможно. Понимаешь меня, Марк?

— Да, да, Джулия, я тебя прекрасно понимаю. Но ты не забывай, что я твой друг, настоящий друг.

— Друг… У меня был один друг, — прошептала Джулия, — и как же он со мной обошелся… Хорошо, друг, — сказала адвокат, — значит, ты себя виноватым не считаешь?

Марк пожал плечами и спокойно произнес:

— Нет. Нет. Нет. Я могу в этом поклясться.

— Клятвы твои, Марк, пока еще никому не нужны. Я тебе не предлагаю положить руку на библию. Все это ждет тебя впереди.

— Джулия, но мне не хочется, чтобы меня кто‑нибудь допрашивал.

— Этого, Марк, избежать не удастся, здесь я бессильна. Здесь закон не на моей стороне. Так что придется потерпеть.

— Ну что ж, если нет другого выхода — потерплю, — Марк уселся в кресло, положил руки на подлокотники, обтянутые кожей.

И здесь Джулия заметила, как мелко подрагивают его ухоженные пальцы и у нее появилось подозрение, что Марк врет. Но подозрение было настолько неопределенным, что Джулия побоялась признаться себе в этом.

"Да черт с ним, может, он и врет, все вскоре выяснится", — подумала Джулия и принялась складывать бумаги со стола в папку.

А в баре "Ориент–Экспресс" все так же нервно продолжался разговор СиСи с Лайонелом.

— Неужели ты и в самом деле веришь в то, что состряпал? — воскликнул Лайонел Локридж и погрозил СиСи пальцем.

— Конечно верю, иначе бы не говорил, — ответил СиСи Кэпвелл.

— Неужели ты думаешь, что я убил Мадлен? — с нескрываемым презрением к СиСи спросил Лайонел.

— Лайонел, — невозмутимо ответил СиСи, — сестра твоей жены высказала эту мысль на процессе и тебя спасло только то, что Августа лжесвидетельствовала.

— Неправда, она не была под присягой, — сказал Лайонел.

Если посмотреть со стороны на СиСи Кэпвелла и Лайонела Локриджа, беседующих в баре, то никто бы не смог подумать, что это два заклятых врага, желающих уничтожить друг друга.

Они казались друзьями или добрыми знакомыми, которые не виделись некоторое время, а вот сейчас случайно встретились и обмениваются новостями. Но это было бы только поверхностное впечатление. На самом деле, между Лайонелом и СиСи шла напряженная борьба.

— Да, я помню, что она не присягала, но это, как ты понимаешь — простая формальность и учти, полиция сможет проверить, я думаю, все ее показания, — голос СиСи был твердым и казалось, он ни секунды не сомневается в виновности Локриджа.

— Ты что же, хочешь заставить полицию заниматься этой историей? — Лайонел глянул в глаза СиСи.

— Я заинтересован только в том, чтобы был найден убийца Мадлен, — коротко произнес СиСи.

— Я не могу поверить, что ты так сильно ненавидишь меня и мою семью, СиСи, что готов даже обвинить меня в убийстве.

— Для меня, Лайонел, это своего рода игра. Если ты невиновен, то живи спокойно, живи своей обычной жизнью, но теперь она не будет столь приятной. Ты помни, что мы с тобой — враги, — СиСи улыбнулся очень странно, его улыбка была одновременно учтивой и злобной, — и как сказал Наполеон — "Бог всегда на стороне сильнейшего"! — сверкнул глазами СиСи и посмотрел вверх.

Но на Лайонела эта фраза не произвела должного впечатления, он тут же отпарировал:

— Ну, раз ты, СиСи — Наполеон, то я — Веллингтон и мы будем драться.

— Ты‑то как будешь драться, Лайонел? — возмутился СиСи, — ведь ты приносишь в жертву своих детей.

Лайонела это задело. По его лицу пробежала судорога, он стиснул зубы.

— Я не забыл. СиСи, что ты сделал с Уорреном, — выдавил из себя Лайонел Локридж.

— Это не я! — воскликнул СиСи, — это он сам с собой сделал.

— Ты ответишь за это, СиСи, ответишь, даже если потребуется вся моя жизнь!

СиСи горделиво откинулся, опираясь на стойку бара локтем.

— Может, потребуется, Лайонел, вся твоя жизнь. Но у тебя слишком маленькое поле деятельности, — СиСи Кэпвелл казался невозмутимым, а вот Лайонел нервничал, хотя всячески пытался скрыть свое состояние, но то, как он нервно барабанил по стойке костяшками пальцев, выдавало его сильное волнение.

— Так что, СиСи, ты хочешь такую войну? — сокрушенно закивал Лайонел, — ты хочешь втянуть в нее всех наших детей? Ну что ж, ну что ж… — прошептал Лайонел, — теперь ты можешь жить с полной уверенностью в том, что сам виноват, что сам втянул детей в нашу войну. И теперь Мейсон, Иден, Тэд будут моей законной добычей, — зло прошептал Лайонел Локридж.

Бармен с изумлением смотрел на двух уважаемых в городе людей, которые, казалось, вот–вот были готовы броситься друг на друга и развязать страшную драку. Бармен даже разволновался: чего–чего, а вот такого он не ожидал от двух солидных господ.

Лицо Лайонела Локриджа сделалось багровым от злости, а СиСи Кэпвелл побледнел. Но они еще долго не отходили друг от друга, стоя рядом, буквально в двух шагах, пристально разглядывая друг друга, разглядывая так, как будто не видели друг друга сто лет или видят впервые. Но они знали друг о друге все, каждый знал о каждом мельчайшие подробности жизни, самые скверные привычки, все провалы и взлеты.

СиСи и Лайонел могли написать книги друг о друге, биографические книги с тысячами мельчайших подробностей. Сейчас они застыли друг перед другом, готовясь к последнему роковому прыжку, готовясь вцепиться друг другу в горло и вырвать победу.

Каждый считал, что правда на его стороне, каждый был уверен, что судьба на сей раз улыбнется ему и поможет уничтожить врага. А если и не поможет уничтожить смертельного врага, то пусть подарит красивую гибель.

Так думал Лайонел Локридж, так думал СиСи. Правда, СиСи был уверен в своей победе, был уверен, что сейчас Локриджи не устоят перед ним, что их план рухнет. А он, СиСи Кэпвелл, сможет отомстить за все то плохое, что сделала семья Локриджей семье Кэпвеллов.

Это могло показаться даже смешным, что двое взрослых мужчин, у которых уже взрослые дети, готовы драться друг с другом, готовы бороться и доказывать друг другу свою правоту. Но в Санта–Барбаре, наверное, уже никто не помнил из‑за чего началась эта извечная вражда Локриджей и Кэпвеллов.

Наверное, не знали этого и Лайонел с СиСи, они просто боролись друг против друга, боролись, надеясь победить и этой победой искупить весь тот позор, который одна семья причинила другой, расплатиться победой за все.

Бармен, чтобы не быть свидетелем чего‑нибудь уж очень страшного, спрятался за стойку и принялся расставлять бутылки на стеллажи.

Перл в инвалидной коляске сидел у письменного стола доктора Роулингса, в его кабинете.

Он смело схватил со стола пачку белых листов плотной бумаги, на которой были изображены какие‑то каракули. Перл с видом знатока принялся разглядывать эти рисунки, поворачивая голову то на левое плечо, то на правое. Он так был захвачен своим занятием, вернее, изображением своей занятости, что сунул в рот авторучку, тоже схваченную со стола доктора, и придерживал ее двумя пальцами, будто это была сигарета.

— Замечательно! Замечательно! А это просто восхитительно! Чудесно! А это неподражаемо! — поворачивая листы то так, то эдак выкрикивал Перл.

Сестра Кейнор пыталась вставить ключ в замочную скважину, чтобы положить в соседнем кабинете карточки больных, которые держала в руках.

— Что вы делаете, сестра Кейнор? — послышался грозный окрик доктора Роулингса и он быстро подошел к сестре.

— Я хотела убрать вот эти карты, — испуганно проговорила в ответ сестра Кейнор.

— Я сам их уберу, — доктор буквально вырвал из рук сестры тонкие пластиковые папки. — Этими папками занимаюсь только я, запомните, сестра Кейнор!

— Так же как и пластиковые папки, — доктор выхватил из рук сестры Кейнор связку ключей.

— Извините, извините, доктор, — виноватым голосом затараторила сестра Кейнор, — я хотела… я думала, так будет лучше. Так вот, думаю здесь только я.

В это время доктор Роулингс повернул голову и увидел Перла, занятого рассматриванием странных рисунков.

— Мистер Капник, — строго глянув на сестру сказал доктор Роулингс, — не должен рассматривать эти тесты.

— Извините, доктор, я не заметила.

— Положите, пожалуйста, на стол, — громко произнес доктор Роулингс, обращаясь к Перлу.

Тот вначале сделал вид, что слова доктора относятся не к нему, но потом резко обернулся.

— Извини, Генри, — патетично воскликнул Перл, — я думал, это бизнес–планы, — и небрежно швырнув листы на стол, вытащил изо рта авторучку, сделал такое движение, будто бы стряхивает пепел.

— Пожалуйста, можете идти, сестра, — разрешил доктор Роулингс.

Сестра Кейнор кивнула и суетливо покинула кабинет, не забыв прикрыть за собой дверь.

— Я рад, — закричал Перл. Чему?

— Я рад, что сестра Элеонор выписывается, — и он вновь сбил мнимый пепел на пол прямо на ковер, устилавший пол кабинета доктора Роулингса.

Но доктор Роулингс не придал всем этим движениям и восклицаниям Перла серьезного значения. Он уселся за стол, взял тесты на твердых листах бумаги, как будто колоду карт, перебрал их в руках, аккуратно сложил.

— Ну что ж, мистер Капник, сейчас мы займемся с вами своим делом.

— Конечно, — развязно выкрикнул Перл.

— Посмотрите, пожалуйста, вот на эти чернильные пятна, сосредоточьтесь, мистер Капник, скажите, какие у вас эти пятна вызывают ассоциации, — доктор повернул один из твердых листов бумаги и показал Перлу.

Тот откинулся на спинку своей коляски, прищурил глаза, будто бы рассматривал произведение искусства, переложил авторучку из одного угла рта в другой.

— Это верховный суд, это судьи, их девять. Мне очень нравится этот портрет — замечательная работа, творческая удача.

Доктор отложил лист в сторону и показал Перлу следующий.

— А это что‑то уже гораздо более сложное, — Перл потянулся к рисунку.

Доктор дал его и пациент принялся более пристально рассматривать изображение трех чернильных клякс.

— Это что‑то гораздо более сложное, по–моему, это похоже на Национальную Систему Пенсионного Страхования, — придирчиво вглядываясь в мелкие капли сказал Перл и вновь откинулся на спинку кресла. — Да, да, это социальное обеспечение, — Перл швырнул лист бумаги на стол прямо в руки доктору.

Доктор поставил перед Перлом следующий рисунок.

— А вот теперь я в тупике. Я действительно не могу сообразить, что же это такое. Хотя… минуточку, дайте я сосредоточусь и подумаю.

Перл вытащил авторучку изо рта, вновь стряхнул мнимый пепел и склонил голову набок.

— Да не мучайтесь, не мучайтесь, мистер Капник, итак все ясно, — пристально гладя в лицо пациенту сказал доктор Роулингс.

— Вы что‑то сказали, доктор? — воскликнул Перл.

— Да, вы свободны и можете идти. Пациент сунул авторучку в рот и затянулся.

— А я надеялся, что наше заседание будет очень долгим. Ведь я собирался рассказать вам о моем детстве, — мечтательно закатив глаза Перл затянулся и несколько раз кашлянул.

— В другой раз, как‑нибудь, расскажете.

— Что ж, хорошо, доктор, как скажете, — Перл взялся за колеса своей инвалидной коляски.

Увидев движение пациента, увидев как тот неуклюже разворачивается на инвалидной коляске, доктор спокойно произнес:

— По–моему, вы уже в состоянии покинуть это инвалидное кресло.

Перл горделиво откинул голову и высокомерно посмотрел на врача.

— По–моему, доктор, вы не слишком понимаете, почему я нахожусь в этом кресле. Так вы, доктор, не знаете, почему я в этом кресле?

— Вам повезло, — слегка улыбнулся доктор Роулингс, — мы просмотрели ваши снимки и не обнаружили ничего серьезного. Так что ваш паралич уже прошел, мы считаем, — доктор Роулингс принялся вертеть в руках сверкающую авторучку. — Так что, господин президент, вы можете ходить, можете ходить на своих ногах.

— Какая чудесная наука — медицина! — закатив глаза закричал Перл, оперся на подлокотники и попытался встать. — Да, доктор, я могу ходить! — воскликнул больной, сделав несколько уверенных шагов по кабинету.

— Да, конечно, можете, — ответил врач. — Можете, мистер Капник, можете, господин президент.

От тона, каким доктор Роулингс говорил последние фразы, холодок пробежал по спине Перла.

"Неужели он догадался? Неужели он высчитал, что я имитирую сумасшествие?$1 — сам про себя произнес Перл, но тут же напустил на себя еще более важный, еще более горделивый вид и уже чванливо и презрительно покосился на доктора, будто тот был каким‑нибудь мелким и незначащим субъектом в его огромном государстве.

— И пригласите, пожалуйста, сестру Кейнор, — попросил доктор.

— Конечно, конечно, но вначале я должен найти своих товарищей, — Перл опустился на колени, принялся ползать по полу, выкрикивая:

— Ну где же вы? Где же вы, друзья мои, сограждане? Я вас ищу, я хочу вас видеть, вы что, забыли о своем президенте? — он заглядывал под стол, под кресло, даже под книжные стеллажи.

Доктор Роулингс, ехидно улыбаясь, смотрел на действия пациента.

Наконец, после того как все поиски оказались безуспешными, Перл покинул кабинет доктора Роулингса и буквально через несколько минут, тихо постучав, в него вошла сестра Кейнор.

— Прикройте, пожалуйста, за собой дверь, сестра, — вежливо обратился к ней доктор.

Сестра посмотрела на доктора и потом плотно прикрыла дверь, выглянув предварительно в коридор.

— Ну как он? — поинтересовалась сестра Кейнор.

— Он реагировал в соответствии со своим образом президента, — потирая руки произнес доктор Роулингс.

— Совсем не похоже на поведение шизофреника, — покачала головой сестра Кейнор и криво усмехнулась.

Доктор ответил очень похожей улыбкой и такими же движениями головы.

— Это означает только одно: либо он на грани помешательства или притворяется, — доктор улыбнулся с видом победителя, с видом ребенка, разгадавшего сложный ребус. — Мистер Капник загадочная личность, неправда ли сестра Кейнор? — доктор вертел в пальцах сверкающую ручку.

Сестра пожала плечами, не зная, что ответить своему шефу.

Джулия продолжала свой разговор с Марком. Они никак не могли его закончить, потому что возникали все новые и новые вопросы. Джулия пристально смотрела на Марка. Он от волнения даже принялся расхаживать по кабинету из угла в угол.

— Ничего бы этого не произошло, если бы не Мейсон. Во всем виноват он.

Марк повернулся и глянул в глаза Джулии. Та странно покачала головой, но ничего не ответила.

— Я точно знаю, я уверен — Мэри все еще любит меня, но он, он все время с ней, он ее отвлекает, он пытается настроить Мэри против меня.

От волнения Марк даже принялся размахивать руками и потрясать кулаком, как будто бы Мейсон мог это видеть и испугаться.

Джулия, склонив голову на плечо, следила за каждым движением Марка. Едва она пыталась задать какой‑то вопрос, как Марк тут же перебивал ее, продолжал торопливо говорить дальше.

— Так что, ты хочешь сказать, он…

— Да, да, Джулия, он всегда стремился поссорить нас. Вспомни, что он сделал в монастыре…

— Что? — округлив от удивления глаза посмотрела на Марка Джулия, — он просто украл ее оттуда, увел. Представь себе, Джулия, ведь Мэри поехала туда для чего — чтобы побыть одной, чтобы подумать обо всем что произошло, а он едет следом за ней… а потом она возвращается и говорит, что была близка с Мейсоном. Надеюсь, теперь‑то ты представляешь, как он влияет на нее?

Джулия в ответ только кивнула головой.

— И еще. Вот о чем я хотел сказать, — Марк поднял вверх правую руку и потряс указательным пальцем прямо перед глазами Джулии, — он убеждает ее, что я, Марк Маккормик, не смогу быть отцом ее ребенку. А ты знаешь, Джулия, как это больно? — дрожащим голосом произнес Марк.

Джулия даже приподняла голову и посмотрела на Марка более внимательно. Ей показалось в какой‑то момент, что он переигрывает.

— Я люблю Мэри и она вольна делать в своей жизни все, что ей только хочется. Если она хочет оставить меня — она имеет на это право. Но ребенок… ребенок, Джулия, я никогда до конца своих дней не смогу простить себе, если Мейсон Кэпвелл будет растить моего ребенка, — Марк постучал себя кулаком в грудь, — моего, Джулия, моего. Теперь ты понимаешь, как нужна мне… Джулия, — Марк посмотрел в глаза своему адвокату и попытался улыбнуться, но лицо Джулии осталось беспристрастным, ни единый мускул не дрогнул, — они никогда в жизни не смогут доказать факт изнасилования, но Мейсон Кэпвелл приложит все свои усилия, чтобы очернить меня в суде. Если бы не твоя помощь, Джулия, он мог бы лишить меня практики. Представляешь, он мог бы лишить меня куска хлеба!

Когда Марк начал говорить о своей врачебной практике, его голос странно задрожал и Джулия почувствовала, что вот сейчас он не врет, это его сильно волнует.

— Он бы сделал невозможным мое опекунство над ребенком, не дал бы мне возможности видеться с ним. Ну что тебе еще сказать? — взгляд Марка стал виноватым и беспомощным одновременно.

Джулия приподняла голову и еще раз пристальным долгим взглядом посмотрела на Марка.

— Все это убедительно, ведь правда?

Джулия не ответила, а вместо этого опустила голову и принялась рассматривать свои туфли.

— Так что мне делать? — спросил Марк.

— Я уже решила, по–моему, все в порядке, — коротко сказала Джулия.

Марк обрадовано улыбнулся, но в это время распахнулась дверь и в кабинет в белом элегантном костюме, при сером полосатом галстуке, вошел Мейсон Кэпвелл. Он презрительно и брезгливо посмотрел на Марка Маккормика, стоящего перед Джулией.

— Джулия, ты поручилась вот за этого? — Мейсон кивнул в сторону Марка. — Я не думал, что ты настолько неспособна разбираться в людях.

Джулия испуганно отскочила от стола и громко воскликнула.

— Марк, подожди меня, пожалуйста, там, — Джулия кивнула на дверь, — пока я поговорю с Мейсоном.

— Ну что ж, — пожал плечами Марк Маккормик, — только смотри не поддайся на его ложь, он умеет врать как никто другой.

— Джулия, оставь это. Защита подобных мерзавцев не стоит того удовольствия, которое ты получишь, отыгравшись на мне, — попросил Мейсон.

Джулия как‑то странно перевела взгляд с лица Мейсона на звездно–полосатый флаг, потом на стену, потом на дверь, за которой скрылся Марк.

— Знаешь что, Мейсон, я меньше всего думаю о тебе, когда решаю — защищать мне клиента или отказаться от защиты.

— О, извини, — язвительно заметил Мейсон, — ведь ты предъявляешь своим клиентам особые требования, не так ли? Но мне кажется, Марк Маккормик не стоит того, чтобы с ним спать.

Джулия зло захохотала, а потом резко дернулась и влепила Мейсону пощечину. Тот как‑то странно–растерянно посмотрел на Джулию, но ничего не сказал, медленно развернулся, приложил руку к разбитой губе и неторопливо покинул кабинет.

Обрадованный Перл, дурачась, распахнул настежь дверь общей комнаты и влетел в нее. Келли и Элис вздрогнули, когда хлопнула дверь и одновременно повернули головы в сторону Перла.

— Вы посмотрите кто пришел, — как бы демонстрируя себя повернулся на одном месте Перл, — посмотрите какой я хороший.

— Ты в порядке? — озабоченным голосом спросила его Келли.

— Конечно, — ответил Перл.

— Но доктор Роулингс был такой невероятно злой, — сказала Келли.

— Ну и что? Всего лишь несколько палочек бамбука под ногти и на этом все закончилось.

А Перл попытался заглянуть в глаза Элис, которая стыдливо потупив взор, складывала на столе страницы разорванной книги.

— Ну как ты? А вообще, не надо говорить, сегодня ты и так очень много говорила, — ободряюще произнес Перл. — Спасибо тебе, Элис, за настоящую поддержку.

Элис немного засмущалась и суетливо покинула общую комнату.

— Какой ты молодец, — сказала Келли, — что можешь вытащить Элис из скорлупы, ведь это еще никому не удавалось сделать.

— Надеюсь, ей стало немного легче. А тебе, Келли? — вопросительно посмотрел на девушку Перл.

— Собирать скорлупу — это мое хобби.

— А что случилось с тобой, Келли? Ты подавлена последними событиями?

— Пока все это происходило, — Келли опустилась на стул, — у меня не было времени подумать. А сейчас, когда все закончилось, мне кажется, что прошлое прямо плывет у меня перед глазами.

Перл опустился на стул напротив Келли.

— Келли, дай‑ка я посмотрю на твои прекрасные глаза, — Перл заглянул в прекрасные глаза Келли, потом прикоснулся к ним пальцами и чуть–чуть приподнял веки. — А ну‑ка отвечай мне, честно и откровенно, ты принимала сегодня лекарство?

— Да, извини, принимала, а теперь у меня какая‑то слабость.

— Это лекарство, Келли, и разбушевавшегося носорога может усмирить.

— Я не понимаю, Перл, как тебе удается не принимать его, ведь здесь такие сестры… они как совы.

— Для того, чтобы избежать этой не очень приятной процедуры, Келли, есть очень разные фокусы, есть просто замечательные.

— Как бы я хотела понимать тебя, Перл, — вдруг очень тихо прошептала Келли, — ведь ты всегда такой разный, так быстро меняешься, меняешь свое имя…

— А что имя? — шутливо поинтересовался Перл, — "как розу ты не назови, она все розой пахнет$1 — это Шекспир. Так и я — как меня не называй — остаюсь самим собой. Запомни это, мой друг.

— Даже когда ты президент? — уточнила Келли.

— Но ведь я увенчан благородной короной? — Перл вскочил из‑за стола и вновь принял горделивую позу, — она управляет моим сердцем, — он картинно приложил руку к левой стороне груди.

Келли заулыбалась.

— Даже когда я Ричард Никсон. О, да ты улыбаешься, — Перл взял руку Келли, — да ты кое‑что помнишь, — воскликнул он.

Келли улыбнулась еще шире и радостнее.

— Помню, — просто ответила девушка.

— Что именно?

— Не знаю.

— Не знаешь? Тогда иди сюда, — Перл вскочил из‑за стола, взял Келли за руку и увлек за собой. — Тогда давай попытаемся вспомнить.

— Нет! Нет! Перл, не надо.

— Идем, Келли, идем, — он буквально утащил девушку за другой стол и усадил напротив себя. — Сиди спокойно, я ничего не буду делать, мы просто с тобой поиграем.

Через минуту Мейсон вновь вернулся в кабинет Джулии. Он прикладывал белый платок к разбитой губе.

— Знаешь что?

— Что? — горделиво вскинув голову ответила Джулия Уэйнрайт.

— А ведь я могу возбудить дело за оскорбление действием.

— А я — за клевету, — тут же нашлась с ответом Джулия.

— Кажется, мое замечание было бестактным, — спокойно сказал Мейсон, как будто о ком‑то постороннем.

— Бестактным? — возмутилась и зло захохотала Джулия, — нет, не бестактным, а подлым, Мейсон, подлым, запомни это.

— Извини меня, Джулия, — глядя в глаза девушке сказал Мейсон, промакивая платком кровь с губы. — Но это глубоко огорчает меня, ты уж извини, пожалуйста.

— Ты никогда не знаешь, в какой момент надо остановиться, всегда заходишь слишком далеко.

— Ну извини, Джулия, ты прощаешь меня? Джулия отвернулась, надула губы.

— Пожалуй, Мейсон, прощаю.

— Сделай мне одолжение, — тут же попросил Мейсон Кэпвелл.

— Нет! — мгновенно отреагировала Джулия и отошла от стола.

— Ну зачем ты так сразу? — попытался остановить ее Мейсон, — ты ведь не знаешь, какое одолжение я хочу попросить тебя сделать?

Джулия остановилась и обернулась к Мейсону.

— Это касается Марка, — сказал он.

— Ну и что? Что дальше, Мейсон?

— Я хочу, Джулия, чтобы ты, так же как Марка, выслушала и Мэри.

— Мейсон, я не обещала слушать Мэри.

— Но это недолго, Джулия, — как бы почувствовав, что он победил, Мейсон стал более спокойным и не таким злым. — Она ждет там — в холле, — он кивнул на дверь.

— Мне кажется, ты немного поторопился, — сказала Джулия.

— Но ты должна выслушать обе стороны.

— Я ничего никому не должна.

— Но ради справедливости, Джулия…

— Хорошо, я согласна. Но только ради Мэри, а не ради тебя, Мейсон.

— Ну что ж, меня устроит и это, — он прикусил рассеченную губу.

Несколько мгновений он молчал, потом поднял голову, очень тепло и доброжелательно взглянул в глаза Джулии и промолвил:

— Спасибо, — и тут же быстро покинул кабинет.

Лайонел сидел за стойкой бара. Но сейчас рядом с ним был не СиСи, а его бывшая жена Августа. Они пили ярко–оранжевый апельсиновый сок из высоких бокалов и обсуждали последние события.

— Мне не нравится, Лайонел, эта война, — сказала Августа. — Что он еще может нам сделать? — спросила она у своего бывшего мужа.

— Меня больше заботит, что я ему сделаю, а не он, — вальяжно откинувшись на спинку кресла сказал Лайонел Локридж и отставил бокал с соком. — СиСи потеряет больше чем я.

— Еще бы, — скептично усмехнулась Августа, — ведь у него есть наш дом, наша земля, наши акции и, наконец, твоя бесценная коллекция.

Горькая улыбка тронула губы Лайонела, когда Августа вспомнила о коллекции картин, которую он собирал всю жизнь. Но такое выражение лица он сделал только для Августы.

— Извини, я и забыл о ней, — улыбнувшись уже вполне нормально сказал Лайонел.

— Но ведь ты боготворил свою коллекцию, как ты мог о ней забыть? — изумилась Августа.

— Да, да, конечно, но не стоит волноваться. Чтобы не проговориться, Лайонел взял бокал и сделал глоток ароматной жидкости.

— Что‑то я тебя не пойму, не могу сообразить в чем дело, — пристально глядя в глаза Лайонелу спросила Августа.

— Да я не могу забыть о цене, которую он заплатил за эту коллекцию.

— Вскоре цена на эти картины утроится, — заметила Августа.

— Может быть — да, — флегматично заметил Лайонел, — а может быть — нет, ведь вкусы, в конце концов, меняются, — он вновь поднес ко рту стакан сока и сделал большой глоток.

— Надеюсь, ты вернешь эту коллекцию, но мне кажется, улыбаться сейчас бессмысленно. Надо хорошенько подумать, — Августа была явно огорчена флегматичным отношением своего бывшего мужа к бесценной, на ее взгляд, коллекции картин.

— Ну неужели ты забыла, что я во всем ищу только светлую сторону, только лучшие качества? — философски заметил Лайонел.

— И давно ли?

Но получить ответ Августа не смогла, потому что подошел один из официантов и положил перед Лайонелом Локриджем счет.

— Ваш счет, сэр, — сказал официант и застыл в отдалении.

— Спасибо, Джерри, можно ручку? Я его сейчас же подпишу.

— Извините, сэр, — вежливо ответил официант, — нужно оплатить наличными.

— Но раньше?..

— Это сейчас.

— В чем дело?

— Я исполняю распоряжение.

— Ясно…

Глаза Лайонела округлились от удивления. Августа поморщилась, нервно передернула плечами.

В ответ на взгляд Лайонела Джерри сказал:

— Извините еще раз, сэр, но кредит прекращен, — равнодушно сказав это, Джерри быстро удалился.

В это время в бар "Ориент–Экспресс" радостный и возбужденный вошел СиСи Кэпвелл вместе с дизайнером. Тот держал в руках большой лист ватманской бумаги с изображением рекламной буквы, которую СиСи мечтал установить на крыше своего отеля.

— Да, да, прекрасно, — рассматривая проект кивал головой СиСи, — немедленно приступайте к установке, я хочу, чтобы это было сделано как можно скорее.

— Хорошо, как скажете, — ответил мистеру Кэпвеллу художник и ушел.

Августа и Лайонел Локридж, услышав голос СиСи, тем более, радостный и возбужденный, нервно обернулись.

— Торопись, СиСи, спеши, но последнее слово будет не за тобой, — отойдя от стойки сказал Лайонел и прошелся около Кэпвелла старшего.

Келли уже полчаса пыталась нарисовать. Перла. Правда, натурщик из Перла был никудышный: он и минуты не мог просидеть спокойно, все время срывался со своего стула, пытался заглянуть через руку Келли на рисунок.

— Ну ты и молодчина, ну ты и даешь! — восклицал он.

Келли напряженно рисовала, пытаясь изобразить Перла как можно более похожим. Штрих ложился за штрихом, линия за линией.

На листе бумаги постепенно появлялось улыбающееся, немного ироничное лицо Перла с длинными черными вьющимися волосами.

— Келли, да ты настоящий художник! — воскликнул Перл, когда ему удалось заглянуть через плечо Келли на свое собственное изображение. — Я похож, почти как на фотографии.

— Да нет, Перл, что‑то у меня не очень хорошо получается.

— Келли, неужели у меня такой большой нос?

— Кажется, такой, но может… извини… я не очень хорошо рисую… может, чуть–чуть не получилось… я поправлю.

— Да нет, нет, Келли, что ты, по–моему, все прекрасно. Ты мне подаришь этот портрет?

— Конечно, Перл, мне не жалко. Хочешь, я нарисую тебя еще? Только для этого надо, чтобы ты хоть чуточку посидел на месте.

Но Перлу не сиделось. Он вскакивал со стула, потом взбирался на него, принимал всевозможные позы.

— Смотри, вот сейчас я напоминаю памятник одному очень известному человеку. Попробуй отгадать какому.

— Колумбу, — вдруг сказала Келли.

— Правильно, Христофору Колумбу! — воскликнул Перл, спрыгивая со стула и вновь заглядывая через плечо на свое изображение.

— Перл, ты мешаешь, так невозможно работать, ты все время смотришь под руку.

— А что, разве нельзя?

— Я не люблю. Я не люблю, когда мне заглядывают под руку, у меня тогда ничего не получается, — обиженно сказала Келли.

— Ну хорошо, хорошо, я больше не буду, — тоном преподавателя сказал Перл и уселся напротив Келли. — А почему ты рисуешь только меня?

— Почему только тебя? Я многих нарисовала и еще многих хочу нарисовать, — спокойно ответила Келли.

— Келли, ты посмотри на эту рожу, — указывая пальцем на рисунок восклицал Перл, — по–моему, я совершенно не фотогеничен.

— Наоборот, ты что, давай, давай, — как бы подбадривала девушка Перла, чтобы он критиковал ее неудачный рисунок и дальше.

— Но больше я критиковать тебя не буду. Я лучше изменю позу, — Перл выставил вперед правую руку, левую поставил себе на бедро. — Вот так, тебе нравится?

— Нет, не нравится, — сказала Келли, бросив на него короткий взгляд, — будь естественным, Перл, это лучше всего.

— Так лучше? — Перл приделал себе рожки.

— Хуже, хуже, Перл, будь естественным, — настойчиво повторила художница. — Сиди тихо, если хочешь — можешь разговаривать, можешь рассказать, зачем ты здесь, для чего. Может быть, это поможет тебе посидеть хотя бы четверть часа спокойно.

— Я здесь, — воскликнул Перл и вновь вскочил со стула, — чтобы сагитировать своих избирателей для своего переизбрания.

— Нет, нет, ты говоришь неправду, Перл. Я хочу знать, ведь ты же, насколько я чувствую, не настоящий пациент этой клиники?

— Тише, тише, — попросил Перл и покивал на Келли указательным пальцем, — тише. Но ведь ты, Келли, тоже не совсем…

— Я? Я — совсем другое дело, — сокрушенно сказала Келли и принялась наносить на бумагу резкие штрихи. — Откройся мне, пожалуйста, — попросила девушка, прекратив рисовать.

Перл откинул со лба черную прядь волос, прикрыл глаза, задумался. Но потом шутливым голосом сказал:

— Это довольно сложная история, Келли, очень сложная и очень длинная.

— Я понимаю, я все прекрасно понимаю.

— Это напрямую связано с тобой, Келли, и еще кое с кем другим.

— С кем? — спросила девушка.

— С тем, кому я очень давно уже хочу помочь — с моим братом, — грустно произнес Перл.

Сейчас Келли почувствовала, что он говорит чистую правду.

Она посмотрела на Перла и попыталась улыбнуться. Но Перл не ответил ей улыбкой, его лицо стало очень грустным и по нему было видно, что мысли его витают где‑то очень далеко.

Келли принялась быстро исправлять свой рисунок. Ей показалось, что именно сейчас, именно в это мгновение, она увидела истинное лицо Перла — очень грустное, обиженное и какое‑то одухотворенное.

— Вот так, вот так его надо нарисовать, — шептала Келли, быстро исправляя рисунок.

Но как она не старалась, истинное выражение лица Перла ей не удавалось перенести на бумагу.

"Что‑то я делаю не так, что‑то не улавливаю. Скорее всего, дело в глазах, в выражении глаз. Они у Перла одновременно и очень насмешливые и очень грустные. Но как это изобразить?$1 — рассуждала сама с собой Келли, быстро работая остро отточенным карандашом, нанося на бумагу один штрих за другим.

Но потом ей показалось, что все дело даже не в глазах, а в том, как нарисовать нервный рот Перла и она принялась исправлять, но, как водится, испортила рисунок.

— Ну что, у тебя ничего не получилось? — естественным спокойным голосом поинтересовался Перл.

— Да нет, вот видишь, хотела сделать как лучше, а все испортила.

— Ничего, Келли, не отчаивайся, можно нарисовать еще раз, потом еще… Сколько нужно будет тебе, столько я и буду сидеть.

— Спасибо, большое спасибо тебе, Перл, — сказала Келли.

ГЛАВА 17

— Если обижаешь чужих детей — жди, что и твоими тоже кто‑нибудь займется. — Лайонел Локридж уверен, что Августа должна оплачивать его счета. — Если знаешь правду — можешь выиграть любой процесс. — "Так есть у меня адвокат или нет?$1 — спрашивает Марк у Джулии.

В баре "Ориент–Экспресс" все продолжался тяжелый разговор между СиСи Кэпвеллом, Лайонелом и Августой Локриджами.

СиСи был страшно разгневан. Он стоял, оперевшись одной рукой о стойку бара и при каждом его слове стаканы, стоявшие на крышке, вздрагивали и позванивали. Лайонел был рад, что сумел довести СиСи до бешенства, а Августа не знала, что ей делать: то ли успокаивать мужа, то ли постараться какой‑нибудь колкостью как можно более сильно досадить СиСи.

Поэтому она, в основном, молчала и лишь изредка вставляла свои реплики. Когда Лайонел уж слишком расходился, она наступала ему на ногу, мол, уймись, не нужно так злить СиСи, с него и так достаточно.

— Уйди, Лайонел, я тебя очень прошу, не нужно меня злить, — СиСи старался говорить как можно более спокойно, но губы его дрожали, язык не слушался, а глаза грозно сверкали.

— Да нет, СиСи, я думаю, ты все‑таки уделишь мне минутку из своего драгоценного времени, — Лайонел зло засмеялся. — Оно пока еще у тебя драгоценное, СиСи, но скоро не будет стоить ни единого цента.

— Я не собираюсь, Лайонел, разбрасываться ради тебя своим временем. У меня много дел, поэтому уйди, не мешай мне жить. Иначе, если я разозлюсь — тебе, Локридж, не сдобровать.

— Нам есть о чем поговорить, — сказал Лайонел Локридж.

— Нам говорить уже не о чем, я все что хотел — сказал, а слышать твои бредни дальше не собираюсь, — СиСи Кэпвелл хотел положить конец разговору, но Лайонел не унимался.

— Все‑таки, тебе придется выслушать то, что я скажу тебе, как бы неприятно оно не было.

— Я все сказал, — вновь повторил СиСи.

— Не стоит меня провоцировать, — возразил Локридж, — ты согласна со мной, Августа?

Лайонел обернулся к своей бывшей жене, та томно закатила глаза и утвердительно кивнула.

— Да, СиСи, это было бы неумно.

— На чем мы остановились? — задумался СиСи, — ты, Лайонел, сказал, что это было бы неумно, но сказал также, что будешь это делать и дальше.

— Да, СиСи, я еще не решил, кого из твоих детей начну преследовать первым и только поэтому пока еще бездействую, но когда я начну — тебе придется плохо. Неприятности придут не от меня — их принесут твои дети, СиСи.

— Лайонел, не трогай моих детей, — брови СиСи Кэпвелла сошлись над переносицей.

— А моих ты трогал? — ехидно заметил Лайонел, — и поэтому твоих щадить я не собираюсь, к тому же они этого заслуживают.

— Вспомни, что ты сделал Уоррену, — гневно вставила Августа.

— Я ничего ему не делал, — гневно возразил СиСи Кэпвелл.

— Ты так считаешь? — выкрикнула Августа.

— Да. Я ничего не сделал вашему Уоррену. Это вы сами виноваты, что так его воспитали — это ваша вина, Лайонел и Августа.

— Уж кто бы говорил о воспитании собственных детей, — вставил Лайонел Локридж, — но не ты, СиСи. Ты сам воспитал своих детей так, что теперь грызешься с ними со всеми поочередно. Ты же ни с кем не можешь помириться, у вас постоянные конфликты. Это твое воспитание, СиСи, твой стиль жизни.

— Это не твое дело! — выкрикнул СиСи, нервы его сдавали.

Он сжал кулак и подсунул его под самый нос Лайонела. Тот довольно спокойно для такой ситуации отвел руку СиСи в сторону.

— Не горячись, СиСи… То, что ты гневаешься, означает одно…

— Что?!

— Означает, что я говорю правду и то, что ты слаб передо мной.

— Лайонел, твой Уоррен тоже не подарок.

— Я могу резонно возразить тебе на это, СиСи, тем, что в отличие от твоих детей, мой Уоррен не безнадежен, а твои дети — конченые люди, такие же конченные как и ты сам.

— Заткнись, — прошипел СиСи.

— А–а, так я все‑таки разозлил тебя, достал. Что же, приятно видеть и слышать, как твое отвратное лицо идет пятнами.

На лице Лайонела Локриджа появилась зловещая улыбка, от этой улыбки СиСи сделалось не по себе. Он вспомнил все то зло, которое причинил ему Лайонел, но тут же ему вспомнилось и то, что он сам не безгрешен перед этим мужчиной и его женой.

"Ну что ж, — подумал СиСи, — наверное, каждому воздастся в этой жизни по заслугам. Но если будет плохо мне, то будет плохо и Лайонелу. Нам придется тонуть вместе".

— Я, СиСи, воспользуюсь всеми недостатками твоих детей. Кстати, ты не разговаривал днями с Мейсоном?

— О чем? — СиСи напрягся.

Он вспомнил свой последний разговор с сыном, который оставил у него на душе тяжелый осадок.

— Вряд ли вы говорили о чем‑нибудь приятном.

— Я просто хотел тебе напомнить одну вещь: тебе ничего не показалось странным в поведении Мейсона?

— Странным? — задумался СиСи.

— Да, именно. Я могу тебе объяснить все странности его поведения. У меня с Мейсоном была секретная договоренность.

— Секретная договоренность с моим сыном? Вы готовили заговор против меня?

— Ну, конечно, СиСи, ведь ты сам мастер плести всяческие гнусные интриги. Мы договорились с Мейсоном утопить тебя…

— Уходи прочь отсюда, Лайонел. Я не могу больше видеть твоей отвратительной рожи, — зло проговорил СиСи Кэпвелл.

— Пойдем, Августа, — бросил через плечо Лайонел Локридж.

Но отошли они недалеко — на несколько ярдов — и уселись за стойку бара. Августа затравленно смотрела на СиСи Кэпвелла, ожидая, что тот выкинет сейчас какую‑нибудь гадость.

СиСи Кэпвелл еле сдерживал свое негодование, он поочередно сжимал и разжимал кулаки, бросал гневные взгляды на Локриджей. Но что он мог сейчас сказать им? Ведь он не владел ситуацией, а предпринимать какие‑то импровизированные шаги сейчас, когда он был не в себе, СиСи Кэпвелл не собирался. Он привык действовать обдуманно и расчетливо. Поэтому большинство из его начинаний обыкновенно заканчивались успешно.

Лайонел делал вид, что занят разглядыванием своих ногтей, но краем глаза следил за СиСи.

"Не слишком ли я его разозлил? — думал Локридж, — еще чего доброго полезет драться. Все эти Кэпвеллы такие. Он все‑таки отец Мейсона, а до сих пор все в городе говорят о том, что Мейсон избил Марка Маккормика".

Августа осторожно положила свою ладонь на руку бывшего мужа.

— Лайонел, — прошептала она, — успокойся. По–моему, все будет хорошо, ты позлил его немного и хватит. Пусть теперь одумается.

— Нет, — мотнул головой Лайонел, — мы еще мало успели сделать. СиСи вскоре придет в себя и вновь станет хитрым и расчетливым.

СиСи Кэпвелл не мог оторвать взгляда от надменной улыбки Лайонела Локриджа, он сделал шаг к ним, но потом резко повернулся и уже, выходя из бара, через плечо, гневно бросил:

— Теперь война, Лайонел, тотальная война.

— Ну и пусть себе, — негромко ответил Лайонел, — повоюем.

Когда СиСи вышел из бара, Августа бросилась к бывшему мужу.

— Лайонел, ты же хотел ему сказать, наверное, куда больше?

— Да, но я приберег это на следующий случай.

— Нет, я не о том. Ты сказал много лишнего, но не сказал того, что нужно было сказать.

— О чем ты? — изумился Лайонел, — по–моему, разговор удался — я говорю о детях.

— О чьих? Моих или его? Играть детьми — это безнравственно. Я надеюсь, Лайонел, что ты просто увлекся и говорил о детях в запале.

— Ты думаешь, СиСи принимает меня за шута? Он еще узнает, насколько я серьезен. И о детях я говорил не просто так — он еще попомнит мои слова.

— Лайонел, что случилось с твоей нравственностью? Где твоя мораль? Подумай о боге! — воскликнула обращаясь к нему Августа.

Лайонел не ответил ей ничего, он сделал несколько глотков апельсинового сока из высокого бокала и отставил его в сторону.

— Ты что‑то сказала?

— Что стало с твоей нравственностью, Лайонел? — повторила Августа. — Ты даже не слушаешь моих слов, говоришь о своем.

Женщина пристально посмотрела на мужчину, ей казалось, она не узнает своего бывшего мужа — таким решительным и волевым сделалось его лицо.

"Боже мой, — подумала Августа, — раньше он все‑таки был более человечным, а теперь несчастья окончательно доконали его".

Лайонел Локридж, тяжело вздохнув, произнес:

— Это СиСи разрушил мою душу, уничтожил мои убеждения. Вот куда подевались нравственность и мораль, Августа. Раньше я был лучше, но тогда и жизнь была другая. А СиСи все уничтожает вокруг себя. Но я, Августа, все‑таки выше его.

— Неужели, Лайонел, тебе больше не было чего сказать ему? — возмутилась Августа.

— Конечно было. Я приберег для него множество сюрпризов.

— Ты мне о них расскажешь?

— Расскажу, Августа, если только ты никому не выдашь меня.

Августа отвернулась в сторону. На ее лице была презрительная улыбка.

— Я тебя когда‑нибудь выдавала, Лайонел?

— Не знаю, временами мне казалось, что ты предаешь меня, но может, я ошибался. Если честно признаться, то по большому счету ты не продала меня ни разу.

— А сейчас разговор пойдет по большому счету? — спросила Августа.

— Если это один из сюрпризов, приготовленных мной для СиСи, то можешь не сомневаться, разборки будут крутыми. Так ты не выдашь меня, Августа?

— Я уже ответила на твой вопрос, — немного обиделась женщина.

И Лайонел, чтобы хоть как‑то загладить свою вину, решил рассказать бывшей жене о самой интересной, на его взгляд, афере, которую он провернул за всю свою жизнь. Но Лайонел Локридж был осторожным человеком, он тронул свою бывшую жену за плечо:

— Августа, дело настолько важное, что ты должна поклясться.

— Я клянусь, — не раздумывая, согласилась Августа, — клянусь, что никто от меня не услышит ни слова, если только ты сам не дашь на это разрешение.

Лайонел вздохнул, но рассказывать не спешил. А Августу уже захлестнул азарт — она была чрезвычайно любопытна, может быть, даже более любопытна, чем кошка. Она просто сгорала от нетерпения.

— Ну что ты молчишь, Лайонел? Я жду. Видишь, как я разволновалась.

Даже серьги в ее ушах легонько подрагивали и звенели. Лайонел радостный, что сумел так заинтриговать Августу, слегка улыбнулся.

— Я смотрю, тебе очень не терпится услышать о моих проделках?

— Они касаются меня? — насторожилась Августа.

— Они касаются меня, нас с тобой, СиСи и еще многих людей в этом городе, в том числе и Мейсона.

— Ужас как интересно, — призналась Августа, — так ты начнешь рассказывать или нет?

— А я люблю тебя подразнить, неужели ты этого еще не поняла?

— Ты бесчеловечный, — Августа уже не стесняясь, трясла Лайонела за руку, — ты обязан мне рассказать все с мельчайшими подробностями.

— Это связано с продажей наших картин СиСи. С продажей, в которой участвовал Мейсон.

— Да что ты говоришь? — насторожилась женщина. — Разве там что‑то было не в порядке? Я ведь доверяла и тебе, и Мейсону.

— Да, в этой акции Мейсон представлял тебя, Августа, и до сегодняшнего дня, до этого момента, — Лайонел наставительно поднял указательный палец и покачал им перед самым носом своей бывшей жены, — никто не знал, кроме меня, что картины поддельные.

Лайонел сделал долгую паузу, чтобы Августа могла переварить полученную информацию. Это известие произвело на женщину страшное впечатление.

Оно ее просто шокировало.

Августа побледнела, руки ее затряслись. Но это был запоздалый испуг, теперь‑то ничего ей не угрожало — ведь коллекция давно уже находилась в руках СиСи.

Но придя немного в себя, Августа подумала о другом, — она поняла, что Лайонел ее обманул.

— Так значит, все картины, которые я получила после развода — подделки? Ты, Лайонел, обманул меня, подставил меня?

— Да? дорогая, — спокойно ответил мужчина.

— Так ты — мошенник!

— А ты впервые слышишь об этом?

— Мошенник… — растерянно повторила Августа.

— Да…

Потом на ее лице появилась довольная улыбка.

— Ты, мой муж — мошенник, — уже другим тоном сказала она, — и подсунул мне фальшивки вместо настоящих картин?

— Да, я — мошенник, — признался Лайонел, — я согласен с этим, но ты вспомни сама, Августа, как я отговаривал тебя. Сколько сил я потратил на то, чтобы попытаться убедить тебя не брать картины. Но ты со своим упрямством настояла на своем и мне ничего не оставалось делать, как отдать тебе коллекцию. Ведь ты ни на что другое не соглашалась. А признаться тебе тогда, что картины неподлинные было бы глупо с моей стороны, не так ли?

— Да, — задумалась Августа, — ловко ты все‑таки провел меня.

— Надеюсь, ты, Августа, не в обиде на меня?

Но Августа пропустила замечание мистера Локриджа мимо ушей.

— И Мейсон знал, что картины поддельные?

— Конечно, а ради чего он так старался? Думаешь, ради тебя? И во всяком случае не ради меня. Он старался досадить своему отцу. Неужели, Августа, ты еще плохо знаешь Кэпвеллов?

— Так, Мейсон знал, — растягивая слова, проговорила Августа.

— Да, он абсолютно точно знал, что картины поддельные. Его оценщик проверил всю коллекцию и не нашел ни одной подлинной.

— Теперь я понимаю, — рассмеялась Августа, — Мейсон так ненавидит своего отца, что с превеликим удовольствием всучил ему подделки. А я‑то все думала, почему он так старается?

— Конечно, Августа, — Лайонел положил свою руку на плечо женщины и злорадно улыбнулся, — Мейсон сделал это с превеликим удовольствием.

— Да–а, многое теперь становится на свои места, — проговорила усмехаясь женщина, — многое становится понятным.

— Ты должна быть благодарна Мейсону и СиСи. Они вдвоем дали тебе целое состояние. Если бы Мейсон был немножко более любящим сыном, а СиСи — более пристойным отцом, то тебе бы никогда не видать больших денег… семейства Кэпвеллов.

И Лайонел, и Августа весело захохотали. Воспользовавшись моментом, Лайонел взял листок счета со стойки и показал его Августе. Та, все еще смеясь приняла счет и недоуменно уставилась на него.

— Дорогая, — вкрадчивым тоном сказал Лайонел.

— В чем дело?

— Не можешь ли ты оплатить этот счет?

Августа с изумлением посмотрела на Лайонела, явно не понимая, зачем и почему она должна оплачивать счета своего бывшего мужа.

— Так ты оплатишь? — вновь спросил Лайонел.

Мейсон Кэпвелл, как и собирался, вышел за дверь и привел Мэри в кабинет Джулии Уэйнрайт. Теперь они находились в нем втроем. Мейсон уселся на стол, Джулия устроилась рядом с сейфом, а Мэри сидела в кресле.

Поколебавшись, Мэри послушалась Мейсона и принялась рассказывать Джулии во всех подробностях о том, как ее изнасиловал Марк Маккормик.

Ей было страшно неудобно и стыдно говорить обо всем Джулии, но она победила свою застенчивость и стыдливость — говорила откровенно. Однако поднять глаза и посмотреть в лицо Джулии, она все‑таки не могла.

Мейсон сидел рядом с ней, изредка клал свою руку на плечо Мэри, как бы пытаясь этим подбодрить ее, снять лишнее волнение. Джулия пристально смотрела на то, как нервничает Мэри, слышала, как похрустывают суставы ее пальцев — так сильно Мэри сцепила руки.

— Не волнуйся, Мэри, не волнуйся, — рассказывай дальше, — сказал Мейсон.

И Мэри продолжила свой рассказ–исповедь.

— Это кошмар. Самое ужасное воспоминание моей жизни, — опустив глаза говорила она, — я до сих пор чувствую на своем теле прикосновение его рук, потных и липких в тот ужасный день.

Мэри бросила короткий взгляд на Джулию — не слишком ли подробно она рассказывает. Но та ободряюще кивнула головой. Мол, рассказывай дальше, все очень важно.

— Я должна была и раньше догадываться, на что способен Марк. Но всегда хочется думать о людях лучше, чем они есть на самом деле. Тогда я ужасно растерялась, а он воспользовался этим. Он — негодяй. Теперь я это знаю, но тогда я ему верила, надеялась, что у него произошло временное умопомрачение.

Мэри вновь приостановилась.

— Я испугалась и стала сопротивляться, я надеялась, что он одумается. Но когда я увидела его бешеный взгляд, внутри у меня похолодело, казалось, руки и ноги окаменели. Я не могла заставить себя сделать ни одного осмысленного движения, а он воспользовался этим.

Джулия сочувственно посмотрела на Мэри — она понимала, как тяжело ей рассказывать.

— А потом Марк изобразил все так, как будто этот кошмар произошел сам собой, как будто события развивались спонтанно.

Мэри замолчала. Она не могла найти в себе силы продолжить. Да и о чем было говорить?

В общем‑то она рассказала все. И теперь ей должны помочь Джулия и Мейсон. Она надеялась на них.

Джулия покивала головой.

— Ну почему, Мэри, ты не рассказала об этом никому раньше, сразу после того, как это случилось?

— Вы должны понять меня. Мне было очень тяжело, и не хотелось, чтобы кто‑нибудь вообще узнал об этом, — чуть не плача, произнесла Мэри.

Мейсон взял ее руку. Он почувствовал, как горяча сейчас ее ладонь, как нервно подрагивают ее пальцы.

— И еще я боялась, — еще ниже опуская голову говорила Мэри, — что если Мейсон узнает о случившемся, то совершит что‑нибудь ужасное.

Мейсон вздрогнул и посмотрел на Джулию. Та отвела взгляд, как будто сама была в чем‑то виновата.

— Я бы его убил, — сквозь зубы процедил Мейсон Кэпвелл.

Мэри бросила короткий взгляд на своего любимого. Ее ужаснуло выражение лица Мейсона. Его лицо казалось каменным и непроницаемым. Но она почувствовала легкое прикосновение его пальцев, теплое и нежное. И Мэри нашла в себе силы, чтобы продолжить.

— А потом я начала думать, что это и моя вина, а не только вина Марка.

— Но теперь‑то ты так не думаешь? — спросила Джулия Уэйнрайт.

— Конечно, нет, теперь я прекрасно поняла, как все было на самом деле. Но тогда я верила Марку, я не могла думать о нем плохо. Это было изнасилование и Марк прекрасно знает об этом, независимо от того, признает он такой факт или нет.

Джулия растерянно посмотрела на Мэри. Ей было не по себе выпытывать подробности изнасилования у своей подруги, но она же взялась защищать в суде Марка и поэтому должна была знать все. Она хотела просто расспросить Мэри, но теперь, после ее эмоционального признания, в душе Джулии Уэйнрайт начала закипать злость к своему подзащитному и она ничего не могла с собой поделать.

Да, — вздохнув, сказала Джулия, — он этого не признает.

Мэри кивнула головой.

— Я знаю об этом, Джулия.

— Мэри, а как ты появишься на суде?

От этого вопроса Мэри сделалось не по себе.

— Но я не хочу суда, — взмолилась она.

Мэри посмотрела на Джулию, потом на Мейсона, но ни у той, ни у другого не могла найти понимания.

— Я не хочу суда, — повторила она.

Джулия и Мейсон молчали. И Мэри смирилась со своей участью.

— Я понимаю, суда не избежать, — покорно произнесла она, — ведь Марк грозится добиваться опекунства над ребенком.

— Я так тебе сочувствую, Мэри, поверь, — очень искренне и тепло сказала Джулия.

Мейсон с благодарностью посмотрел на нее. Он явно не ожидал такого доброго и душевного отношения Джулии к беде Мэри.

— Джулия, но зачем ты тогда приняла предложение Марка быть его адвокатом? Ведь он не заслуживает твоей защиты, — сказал Мейсон.

Мэри попыталась встать с кресла, но тут же вновь опустилась в него.

— Джулия, независимо от того, как ты будешь поступать дальше, спасибо тебе уже за то, что выслушала меня. Поверь, мне в самом деле, стало намного легче, — Мэри виновато улыбнулась.

А Джулия ободряюще посмотрела на нее.

— Спасибо и тебе, Мэри, — ответила она.

Мэри, поняв, что разговор окончен, встала и Мейсон, взяв ее под руку, повел к двери. Но у порога их остановила Джулия.

— Мэри, извини меня, но я бы хотела переговорить с Мейсоном.

Мэри вопросительно посмотрела на своего спутника. Тот, не понимая, в чем дело, пожал плечами.

— Хорошо, подожди меня немного, я сейчас.

Он распахнул дверь и вывел Мэри в коридор, где бережно усадил на большой кожаный диван.

— Я сейчас вернусь, я недолго.

Мейсон возвратился в кабинет Джулии Уэйнрайт.

— В чем дело, Джулия? — вежливо осведомился он.

Та, не зная с чего начать, медлила, она нервно заламывала руки и перекладывала на столе бумаги. Наконец, она решилась.

— Мейсон, тебе этого дела не выиграть. Мейсон удивленно посмотрел на нее.

— Но ведь ты слышала слова Мэри. Ты знаешь, как все произошло. Неужели мы вместе не сможем противостоять… — Мейсон осекся.

Он вспомнил, что говорит сейчас не со своей хорошей знакомой, а с адвокатом Марка, а сам выступит на возможном процессе в качестве обвинителя.

— Я верю всему тому, что сказала Мэри. Но тем не менее, Мейсон, тебе этот процесс не выиграть.

— Но, Джулия, — воскликнул Мейсон, — это неважно в конце концов. Главное — знать правду и тогда можно выиграть любой процесс. И я его, Джулия, выиграю.

Мейсон, резко хлопнув дверью, вышел из кабинета.

В коридоре его ждала Мэри. Она сидела в углу дивана и перебирала руками подол платья. Как только дверь открылась, она вопросительно взглянула на него.

Джулия Уэйнрайт, оставшись одна, несколько минут расхаживала по кабинету. Она напряженно раздумывала над сложившейся ситуацией. Многое ее не удовлетворяло, а многое — было попросту противно. Но она заставила себя вернуться к исполнению обязанностей.

Джулия подошла к телефонному аппарату и попросила секретаря.

— Пригласи, пожалуйста, мистера Маккормика. В голосе ее прозвучало какое‑то презрение.

Почти мгновенно в кабинет из двери черного входа вошел Марк Маккормик и остановился на середине. Джулия стояла возле стола и пристально смотрела на вошедшего. Наступило молчание. Первым не выдержал Марк.

— Ну что, ты выслушала Мэри?

— Да, — Джулия кивнула.

— Теперь ты знаешь все, но в ее изложении.

— А у тебя есть своя версия?

— Но я же тебе уже рассказывал.

— По–моему, это две абсолютно разные истории и касаются они совершенно разных людей, — вздохнула Джулия Уэйнрайт.

— Так кому ты веришь? — поставил вопрос напрямую Марк.

— Я же сказала, существуют две истории. Можно верить и в ту, и в другую. Твоя версия полностью противоположна версии Мэри.

— Почему это тебя удивляет, Джулия?

— А что, я должна спокойно воспринимать то, что ваши показания кардинальным образом отличаются? — Джулия повернулась к Марку Маккормику спиной, чтобы тот не заметил ее улыбки.

— Конечно, я понимаю, — продолжал Марк, — дело Мэри сейчас хлюпать носом и плакать, говоря, какой я неисправимый негодяй…

— Да, — вполголоса произнесла Джулия, — если смотреть твоими глазами, то именно этим она тут и занималась. Правда, я посмотрела на это несколько по–другому, с другой стороны.

— А что ей еще оставалось делать? — Марк начинал злиться, — ведь иначе бы Мейсон Кэпвелл заподозрил, что она переспала с мужчиной в то время, когда уже принадлежала ему.

— Не приплетай сюда Мейсона, — сказала Джулия Уэйнрайт.

— Не знаю, — было заметно, что Марк заволновался, — не знаю, что там Мэри наговорила тебе, ты молчишь, но можешь мне поверить, Мэри хотела этого точно так же, как и я. Во всяком случае не меньше.

Джулия спокойно листала бумаги на своем письменном столе, Марк Маккормик, раздраженный молчанием Джулии, повторил:

— Конечно, она может рассказывать тебе все, что угодно, но правда в том, что она хотела этого не меньше, чем я, а может быть, даже и больше.

Джулия не отвечала.

— Она была само желание, поверь мне, мужчина всегда это чувствует. И ты должна верить мне.

Марк замолчал в ожидании того, что ответит ему Джулия. Та еще некоторое время полистала бумаги на столе и повернулась. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Марк пытался прочитать в глазах Джулии, какое впечатление произвел на нее его рассказ. Но Джулия была непроницаема и, как Марк не старался, так и не смог понять, о чем она думает.

— Так ты мне все‑таки веришь? — наконец, не выдержал Марк.

Джулия пожала плечами и не ответила.

— Ты веришь или нет?! — закричал Марк.

— По–моему, тебе нужно успокоиться, — холодно проговорила Джулия.

— Я спокоен! — кричал Марк Маккормик. — Я чертовски спокоен.

— Тогда спасибо тебе, Марк, и до свидания. Это единственное, что я могу тебе сказать, — Джулия вновь вернулась к бумагам.

Марк заволновался.

— Так у меня есть адвокат или его нет? Может мне подыскать кого‑нибудь другого?

Джулия выдерживала паузу. Но, наконец, она криво улыбнулась.

— У тебя, Марк, есть адвокат и это я. Я все‑таки, беру твое дело.

Марк облегченно вздохнул. Но на его душе остался неприятный осадок. Казалось, он должен успокоиться, ведь гора свалилась с его плеч, но выражение лица Джулии было немного странным и это настораживало Марка.

ГЛАВА 18

— Перл замышляет операцию против доктора Роулингса. — СиСи Кэпвелл совершает визит вежливости в дом Мейсона. — Все хотят спокойствия, но не таковы Кэпвеллы. — Неразборчивость Джулии удивляет даже ее родную сестру. — Келли и Элис пьют за здоровье Леонарда Капника. — Кажется, Келли начинает кое‑что вспоминать…

Келли задумчиво брела по коридору лечебницы. Ее длинные волосы закрывали половину лица. Девушка то и дело отбрасывала светлые пряди волос, но те вновь и вновь сползали на глаза.

Наконец, Келли остановилась у двери своей палаты и открыла ее. И тут же испуганно отпрянула в сторону: в палате стоял Перл и предостерегающе прижимал к губам указательный палец.

— Тише! — прошептал он, — не волнуйся, главное — молчи.

Келли огляделась по сторонам, но никого рядом с ними не было.

— Что ты здесь делаешь? — испуганно вскрикнула Келли, но голос ее прозвучал еле слышно.

Перл взял ее за руку, втащил в палату и тут же закрыл за собой дверь. Келли удивленно посмотрела на Перла. Она никогда прежде не видела его таким испуганным и взволнованным.

— От кого ты прячешься? — задала она вполне понятный вопрос.

Перл вновь приложил указательный палец к губам.

— Сейчас ты все поймешь.

Он увлек девушку в глубину комнаты и только оказавшись на приличном расстоянии от двери, немного расслабился и прошептал:

— Пока я не попался доктору Роулингсу, должен успеть кое‑что добыть.

— Что? — спросила Келли.

— Кое–какие доказательства.

— А где ты собираешься найти эти доказательства?

— В картотеке Роулингса.

— В картотеке? Но она же под замком, — изумилась Келли.

— Разумеется, я это знаю, — Перл оглянулся на дверь, его смущало застекленное окошко, через которое кто‑нибудь мог увидеть его в палате Келли. — Мне придется туда залезть.

— Я ничего не понимаю! — воскликнула Келли. Перл зажал ей рот ладонью.

— Тише! Не кричи так громко. Еще кто‑нибудь услышит. Ты сейчас все поймешь. Я постараюсь тебе объяснить в чем дело.

Келли, наконец‑то, пришла в себя. Она отстранилась от Перла и внимательно на него посмотрела, а Перл начал свое объяснение.

— Помнишь, я как‑то говорил тебе о брате?

— Да, помню. Но причем здесь доктор Роулингс?

— Да, это как раз то, о чем я не рассказал тебе в тот раз.

Келли внимательно слушала.

— Моего брата необоснованно держали в подобном месте. И единственный, к кому он мог обратиться за помощью, как считал мой брат, был некий доктор Роулингс.

— Этот самый Роулингс? — изумилась Келли.

— Точно, — подтвердил Перл.

— А что с ним случилось, с твоим братом?

— Но если я тебе расскажу, — предостерег ее Перл, — то обещай мне…

— Что?

— Ты должна помочь мне в этом деле.

Келли задумалась. Она никогда не понимала мотивов поступков Перла до конца. И поэтому решила дать обещание не сразу.

— Как я смогу тебе помочь?

— Как партнер в танго, — образно ответил Перл.

— Хорошо, говори, я слушаю.

И Перл, наклонившись к самому уху девушки, то и дело озираясь, не подслушивает ли их кто, начал рассказывать свою историю.

По коридору проходили больные, один раз прошла сестра Кейнор, но никто из них не догадывался, что сейчас Келли в палате не одна, что с ней находится Перл. И никто не знал, о чем говорит сейчас парень девушке, что он задумал. Если бы доктор Роулингс знал его планы! Он бы успел подготовиться, чтобы дать ему достойный отпор. Конечно, доктор Роулингс о чем‑то догадывался, но знать все то, что замышляет Перл, он не мог.

Отворилась дверь. Мейсон с удивлением увидел как входит его отец СиСи Кэпвелл. Мейсон еле сумел справиться со своим волнением. Мужчины некоторое время смотрели друг на друга.

— Это визит вежливости? — поинтересовался Мейсон у отца.

— Можешь считать как угодно, — холодно ответил СиСи Кэпвелл.

Мейсон, наконец‑то, спохватился.

— Садись.

Он провел отца в гостиную и усадил на большой угловой кожаный диван. СиСи удобно устроился и посмотрел на Мейсона. Тот так и остался стоять перед отцом.

— Какие‑нибудь дела? — поинтересовался он.

— Не удивляйся, сын, — сказал СиСи, — у меня есть причины, чтобы встретиться с тобой.

— Догадываюсь, — ответил Мейсон.

— Я только что разговаривал с Лайонелом Локриджем, — начал СиСи.

От упоминания о Лайонеле Мейсон напрягся, его лицо исказила гримаса. А СиСи продолжал:

— И Лайонел упомянул о чем‑то, что было связано с тобой, Мейсон.

Мейсон не торопился отвечать. Он неспеша уселся рядом с отцом и подпер голову руками.

— Отец, если ты пришел со мной обсуждать Лайонела Локриджа, то я к этому сейчас не готов. Я не хочу никаких семейных разборок, — Мейсон поднялся и принялся шагать по гостиной.

СиСи следил за его нервными движениями.

— У вас с Мэри что‑то не так? — спросил СиСи.

— Да, но давай, отец, не будем сейчас об этом. Нет ни настроения, ни желания говорить.

— Если это не просто ссора, — предположил СиСи, — то я бы мог чем‑нибудь помочь тебе, помочь вам, — осторожно добавил он.

СиСи поднялся с дивана и подошел к Мейсону. Тот вначале дернулся в сторону, но потом сдержал себя и остался стоять на месте.

— Нет, отец, это не ссора, но ты ничем не можешь нам помочь.

— Но почему?

Мейсону было тяжело говорить, но он все‑таки заставил себя:

— Марк изнасиловал Мэри.

— Что? — ужаснулся СиСи.

— Да, Марк изнасиловал Мэри.

— Когда?

— Месяц тому назад.

— Месяц… тому… назад? — изумленный СиСи выговаривал одно слово за другим.

— Да, это произошло в доме для гостей, когда они были одни, поэтому мы не можем аннулировать брак, — взгляд Мейсона сделался грустным, ему невыносимо тяжело было говорить вновь о своем несчастье.

СиСи долго не мог найти что сказать.

— Мне очень жаль, Мейсон, поверь, мне искренне жаль вас обоих.

— Я должен выступить обвинителем на процессе. Мэри это не очень нравится, она вообще против судебного разбирательства. Но я, отец, сумел уговорить ее, а она страшно переживает, — Мейсон отвел взгляд в сторону и отошел от отца.

Тот даже не делал попыток приблизиться к сыну. Он как завороженный смотрел в одну точку.

— Мне очень жаль, — вновь протяжно проговорил СиСи Кэпвелл.

— Я верю тебе, отец.

— Боже, какое чудовище! Как он только мог решиться на такое!

Мейсон, чтобы не наговорить лишнего, схватился за спинку стула и до боли сжал пальцы.

— Что я могу сделать для тебя, Мейсон?

— Спасибо, отец, за заботу, но, по–моему, самое лучшее сейчас, единственное, что можно сделать — это оставить нас с Мэри вдвоем, дать нам возможность поговорить.

СиСи колебался, уходить ему или нет.

— Да, оставить нас вдвоем, — повторил Мейсон.

— Сын, если что‑нибудь тебе будет нужно то обращайся ко мне, — СиСи двинулся к выходу.

— Спасибо тебе, отец, я воспользуюсь этой возможностью.

Мейсон откинул со лба волосы и вытер вспотевший лоб носовым платком. СиСи, казалось, не хотел уходить, но Мейсон его не останавливал.

— Да, Мейсон, не забывай, что у тебя есть отец, который кое‑что для тебя может сделать, — СиСи закрыл за собой дверь.

Мейсон остался стоять посреди гостиной. На его лице выражалась растерянность и в то же время теплое чувство к отцу, ведь он был так виноват перед ним. Но Мейсон подумал:

"Не стоит так переживать из‑за моей размолвки с отцом. В конце концов, мы оба стоим друг друга. Не нужно вмешивать в наши противоречия Мэри".

Мейсон несколько раз прошелся по гостиной и наконец, позвал:

— Мэри, он ушел, можешь выходить. Осторожно открылась дверь и в нее проскользнула Мэри. Она, словно бы не поверив словам Мейсона, осмотрелась. И только когда убедилась, что СиСи здесь нет, облегченно вздохнула.

— Надеюсь, он не обиделся? — поинтересовалась Мэри.

— По–моему, нет, — Мейсон задумался. — Тем более, что я ему все объяснил и он, кажется, понял. Отец в последнее время стал человеколюбивым.

— Да, — усмехнулась Мэри, — это один из двенадцатилетних циклов, о которых ты говорил.

— Ты еще злишься на меня? — спросил Мейсон.

— Нет, — вздохнула Мэри, — хотя, может, немного и злюсь, чуть–чуть.

— Сколько? Мэри кивнула.

— Самую чуточку, совсем немного.

— Ну тогда все хорошо, — Мейсон улыбнулся. Мэри подалась к нему.

— Давай лучше поговорим, — сказал Мейсон.

— О чем говорить? Разговоры ни к чему не приводят и они мне не помогают.

— Да, сегодня был тяжелый день.

— Очень, — кивнула Мэри и опустила голову. Мейсон стоял перед ней и чувствовал себя страшно виноватым, хотя и не мог понять, в чем он провинился перед любимой. А Мэри не спешила прийти к нему на помощь. Она сидела, углубившись в свои мысли, и казалось, забыла о существовании Мейсона. Мужчина опустился рядом с ней на диван.

— Но теперь ты понимаешь, как важно довести начатое до конца? Ты понимаешь, что должна восторжествовать справедливость?

— Ты вновь заводишь разговор о судебном процессе? — равнодушно произнесла Мэри, — ты же знаешь, я не хочу слышать о нем.

— Но тебе придется, иначе нам не выпутаться из сложившейся ситуации.

— Я не хочу ни о чем слышать. Ты не хочешь понять меня, Мейсон, не хочешь понять, как мне тяжело.

— Я все прекрасно понимаю, — пытался успокоить женщину Мейсон, — но ты сама загоняешь себя в угол, ты хочешь все простить Марку, а он этого не заслуживает.

— Не нам с тобой, Мейсон, судить кто заслуживает чего на этой земле — для этого есть бог.

— Для этого есть суд, — возразил Мейсон, — и он решит.

— Да, Мейсон, но ты хочешь выступить обвинителем на суде, а ты, согласись, не сможешь быть беспристрастным ни ко мне, ни к Марку, ни к самому себе.

Мейсон виновато отвел взгляд, а Мэри продолжала:

— Ты, Мейсон, вообразил себя богом, который волен решать людские судьбы.

— Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость, — уже в который раз повторил Мейсон.

— Справедливость? — взвилась Мэри, — а ты знаешь, что такое справедливость?

— Знаю, — твердо сказал Мейсон.

— А по–моему, ее вообще не существует, — прошептала Мэри. — Никто не знает, что такое справедливость. И вообще, извини меня, я хочу побыть одна, наш разговор ни к чему не приведет.

— Понимаю, я тебя прекрасно понимаю, — кивнул Мейсон, — но мне тяжело оставить тебя одну, мне кажется, я могу быть тебе полезен, могу помочь, поддержать в трудную минуту.

— Нет, Мейсон, ничего этого не нужно. Мне просто надо немного побыть одной и сосредоточиться. Я сама должна во всем разобраться, понять, кто прав, кто ни при чем, а кто виноват.

— Я знаю, кто виноват! — воскликнул Мейсон, — во всем виноват Марк.

— Если бы все было так просто как ты думаешь… — вздохнула Мэри.

— А что, чего тебе не хватает? Что еще такое должен был совершить Марк, чтобы ты посчитала его виноватым? — возмутился Мейсон.

— Если другие поступают плохо, — вздохнула Мэри, — не значит, что должна плохо поступать и я.

— Ты слишком себя во многом коришь, — возразил Мейсон, — ты больше думай о себе и ищи счастье. За него нужно бороться.

— Ты все время говоришь мне об этом, но мне проще жить по–другому. У меня свое счастье — у тебя свое. Я не хочу, чтобы кому‑нибудь было плохо.

— Но нам обязательно нужно поговорить, — вновь сказал Мейсон.

— Извини, но мне нужно лечь отдохнуть и немного подумать. Я хочу, чтобы мои мысли пришли в порядок.

— Тебе дать что‑нибудь? — спросил Мейсон.

— Нет, что ты мне можешь дать — таблетки? А мне нужно спокойствие.

— Спокойствие нужно всем нам.

В "Ориент–Экспресс" за одним из столиков сидели две сестры — Августа и Джулия.

— Как ты решила поступить с Марком? — поинтересовалась Августа.

— Да.

— Что, да? Не тяни.

— Я буду защищать его.

— Нет! — воскликнула Августа и с изумлением уставилась на младшую сестру, она явно не ожидала от нее такой неразборчивости.

— Я буду защищать его, — повторила Джулия.

— Я просто потрясена, я не могу поверить в то, что Мэри врет! — воскликнула Августа.

— Мэри лжет, — произнесла Джулия, отведя взгляд в сторону.

— У меня просто голова идет кругом, — воскликнула Августа.

— И не мудрено.

— Как ты можешь защищать его?

— Защищать? — улыбнулась Джулия и подалась вперед, чтобы Августа лучше расслышала ее слова, — я ненавижу его, я презираю Марка.

— Да? — изумилась Августа.

— Да, презираю.

— Но ты же берешься его защищать?

— Это не совсем так, я берусь защищать его только с одной целью — чтобы он не получил никакой адвокатской поддержки. Уж я‑то в этом постараюсь.

Августа уставилась на свою сестру с еще большим изумлением, чем минуту назад.

— Ты, Джулия, хочешь всех обмануть?

— Да, но я хочу, чтобы восторжествовала справедливость.

— Я такого, Джулия, от тебя не ожидала, хотя это приятный сюрприз.

Джулия весело захохотала.

— Можешь быть уверена, сестра, я постараюсь и сделаю все, чтобы Марк не избежал наказания. А вот и он! — радостно воскликнула Джулия и помахала рукой вошедшему в ресторан Марку.

Августа испуганно обернулась, вначале подумав, что сестра шутит. Но увидев Марка, она не на шутку перепугалась. Августе подумалось, что Джулия сейчас смутится, бросится убегать, но та приветливо помахала рукой так, как будто это был ее закадычный друг.

— Я должна с ним переговорить, ты меня извини, все‑таки — клиент, — весело воскликнула Джулия, — и он мне платит.

— Подожди, не ходи, — попыталась остановить сестру Августа.

— Нет, я должна переговорить.

— Послушай, Джулия, лучше не ходи к нему…

— Я же тебе сказала — это клиент.

Наконец, Августа смирилась и наставительно произнесла, обращаясь к сестре:

— Но тогда постарайся быть поосторожнее.

— А ты, Августа, не волнуйся, — Джулия вышла из‑за стола и отправилась к Марку Маккормику, который поджидал ее у двери.

Элис и Келли, сидя за круглым столом, неторопливо завтракали.

— Как ты думаешь, Келли, нам будет плохо после того праздника? Доктор Роулингс что‑нибудь предпримет? — поинтересовалась девушка.

Келли задумчиво посмотрела в окно.

— Не знаю, думаю, что да, ведь он очень жестокий человек.

— Жестокий? А мне он всегда казался добрым и хорошим врачом.

— Это только первое впечатление, он далеко не такой. Я начинаю подозревать, что доктор замышляет что‑то нехорошее.

— Ты думаешь, нехорошее? А что он может замышлять нехорошее?

— Не знаю, — Келли пожала плечами и отложила в сторону вилку, — не знаю, но мне кажется, он что‑то предпримет.

— Не хотелось бы, мне так всех жалко, — дрожащим голосом произнесла Элис и готова была уже заплакать, но Келли положила ей руку на плечо.

— Успокойся, Элис, может быть, все будет хорошо, все обойдется.

— Я боюсь, Келли, боюсь, мне очень страшно. Я видела его взгляд, когда он выступал на собрании.

— И что произошло тогда? — вопрос Келли застал Элис врасплох.

— Он так смотрел на мистера Капника, что я испугалась, я подумала, что доктор Роулингс сейчас бросится на него и начнет бить. А ведь мистер Капник хороший.

— Мистер Капник… — Келли задумалась. — Знаешь, Элис, по–моему, он очень хороший и он мне нравится.

— И мне нравится. Он всегда такой веселый, он всегда что‑то изображает из себя… Вот в последнее время он изображает из себя президента, это ведь интересно… Наверное, он это делает для того, чтобы как‑то развеселить нас поддержать.

— Да–да, Элис, он это делает для нас, чтобы нам всем было хорошо.

— А праздник, какой чудесный праздник устроил нам Леонард!

— Праздник… — Келли вновь задумалась, — да, праздник удался. А помнишь, как Адамс бросил шар и краска попала прямо на сестру Кейнор?

Келли улыбнулась, она вспомнила лицо сестры Кейнор, перепачканное в краску.

— Да, это было очень смешно.

— Смешно, но в то же время страшно, правда?

— Да, я испугалась, по–моему, все испугались. Только не испугался мистер Капник. Мистер Капник вообще ничего не боится, — заметила Элис. — Имя у него чудесное — Леонард. Тебе нравится имя Леонард, Келли?

— Леонард? — Келли пожала плечами, — да хорошее имя, но мне нравится и твое имя и мое, мне нравятся все наши друзья, которые находятся в лечебнице.

— Да, они все хорошие люди, как и мы с тобой. Элис закончила завтракать, отложила вилку и взяла стакан сока.

— Знаешь, кого я боюсь больше всех? — Элис попыталась заглянуть в глаза Келли, но та сидела низко опустив голову.

— Ну, и…

Элис проговорила шепотом:

— Больше всех я боюсь сестру Кейнор. У нее такое злое лицо, такие нехорошие глаза и она всегда так строго к нам относится… Мне кажется, она что‑то замышляет.

— Элис, успокойся, тебе кажется, что все хотят причинить тебе только плохое. Не думай об этом, будь спокойнее и веселее и тогда ты вскоре излечишься, забудешь эту лечебницу. Ты хочешь забыть ее?

— Конечно, я хочу как можно скорее выбраться отсюда, я хочу домой.

— И я хочу, — задумчиво произнесла Келли, — у нас очень хороший дом, очень хорошая семья.

— У тебя, наверное, есть братья? — вдруг поинтересовалась Элис.

— Да, у меня два брата: одного зовут Мейсон, а другого зовут Тэд. А еще у меня сестра Иден. Они все меня любят.

— А меня никто не любит, — сказала Элис и прикрыла лицо руками.

— Перестань, перестань, Элис, я тебя люблю, Леонард тебя любит, да и все мы к тебе очень хорошо относимся. Так что не надо расстраиваться.

— Нет, меня никто не любит. У вас у всех есть друзья, только я одинока.

— Нет, не надо так говорить, ведь Леонард к тебе очень хорошо относится. Помнишь, как он тобой восхищался, когда мы с тобой начали аплодировать?

— Да, — лицо Элис изменилось — на нем появилась улыбка и слезы, которые покатились из глаз, уже не были слезами обиды — это были слезы радости.

— Как ты думаешь, нас еще долго здесь продержат? — спросила Келли.

— Не знаю, мне кажется, меня здесь продержат всю жизнь, а ведь мне только двадцать четыре… Келли, мне двадцать четыре года.

— Двадцать четыре? — Келли посмотрела на Элис, — ты просто замечательная девушка, Элис, ты такая молодая и красивая, ты еще будешь счастлива, у тебя будет очень хороший парень, ты выйдешь замуж, будут дети, все будет замечательно.

— Я тоже хочу так думать, но в последнее время мне очень страшно, в последнее время я какая‑то сонная, мне все время хочется спать, мне хочется спрятаться, чтобы меня никто не видел, никто не трогал, никто со мной не разговаривал.

— Мне тоже хочется этого. Наверное, так влияют таблетки, которые приносит сестра Кейнор.

— Да, я тоже так думаю, — Элис посмотрела на Келли очень серьезно. — Послушай, а Леонард тоже ест эти таблетки?

Келли на несколько мгновений задумалась, потом приблизила свое лицо к лицу Элис.

— Леонард знает много всяческих штучек и таблетки он не ест, он умудряется прятать их во рту, а потом выплевывает. Поэтому он такой веселый, поэтому ему не хочется спать, как нам с тобой.

— Но ведь у нас такие медицинские сестры… Они так пристально наблюдают, что я никуда не могу спрятать таблетку, — проговорила Элис.

— И я не могу, — поддержала подругу Келли.

— А может мы не будем их есть, будем просто выплевывать?

— Нет, Элис, тогда расскажут доктору Роулингсу и нам начнут делать уколы.

— Нет! Нет! — вдруг прокричала Элис, — я не хочу уколов, мне их уже делали в самом начале, когда привезли в лечебницу. Это так неприятно, я так этого боюсь.

— Успокойся, успокойся, Элис, давай лучше будем пить сок.

— Давай.

Девушки взяли в руки стаканы с соком.

— А знаешь, — Келли пристально глянула в глаза Элис.

— Что?

— Давай выпьем за Леонарда Капника?

Келли улыбнулась, девушки чокнулись и выпили по нескольку глотков апельсинового сока.

Вдруг дверь распахнулась и в комнату буквально влетел Перл.

— Привет, Элис. Привет, Келли. Гурманы, вы что, завтракаете? Может, я вам помешал?

— Нет, — ответила Элис.

— Ну тогда просто замечательно, если я никому не мешаю. Вы, может, мне что‑нибудь оставили?

— Извини, мы только что успели выпить сок, — сказала Келли.

— Элис, ты не будешь "на меня обижаться, если я немножко поболтаю с твоей подругой наедине?

Элис посмотрела на Келли, потом на Перла. В ее взгляде была зависть, но не злая, а очень добрая. Она по–хорошему позавидовала своей подруге Келли, к которой прекрасно относится мистер Капник, неспеша поднялась из‑за стола и покинула комнату.

Келли тоже встала из‑за стола, подошла к окну и принялась смотреть сквозь узкие планки жалюзи на больничный двор, где неторопливо расхаживали два санитара. Один из них катил инвалидную коляску, в которой сидела старушка с собачкой на руках.

Лохматая собачка все время пыталась вырваться от старушки, а та на нее кричала и пронзительные выкрики старой женщины долетали до Келли. Собачка принялась лаять, вырвалась и побежала по зеленой траве.

— Держите! Держите мою собачку, мою любимую подругу! — закричала старая женщина.

Два санитара, бросив коляску, побежали ловить насмерть перепуганную собачку. Они долго и безуспешно гонялись за ней, наконец окружили, загнали в угол площадки и один из них бросился на нее и прижал к земле. Собака истошно завизжала.

Радостные санитары принесли собачонку хозяйке. Та с благодарностью посмотрела на двух мужчин, вытащила деньги и щедро отблагодарила их.

— Что ты там такое высматриваешь, Келли?

— Забавная сценка, — ответила девушка. — Я наблюдала как двое взрослых мужчин ловили маленького песика и он почти что от них убежал.

— Почти — это не считается, — философски заметил Перл. — Почти — это то же самое, что ничего, это то же самое, что оставить вещи на своих местах, только чуть–чуть их сдвинуть.

— Почему? Все же этот пес совершил попытку, а мы, возможно, так и будем всю жизнь сидеть в этих серых и скучных стенах. Он хоть на немного, да почувствовал свободу, — Келли обернулась и посмотрела на Перла, — а мы даже не делаем таких попыток.

— Успокойся, Келли, я пришел к тебе по очень важному делу.

— По важному делу? Ко мне? Разве могут быть важные дела в лечебнице?

— Конечно, Келли, здесь могут быть важные дела и могут происходить очень удивительные события, поэтому я и хочу поговорить с тобой непременно наедине, чтобы нас никто не слышал.

Келли задумалась. Длинные светлые волосы вновь прикрыли почти все ее лицо. Перл нагнулся, осторожно раздвинул пряди волос и заглянул в глаза девушке Лицо Келли было очень грустным.

— Ты что, мечтаешь о свободе? — спросил Перл.

— А разве ты о ней не мечтаешь? По–моему, о ней только и думают все те, кто находится в психиатрической лечебнице.

— Ты права, права как никогда, — вдруг сказал Перл и обнял Келли за плечи.

— Не надо, Перл, не надо меня утешать.

— Ну хорошо, хорошо, Келли, я не буду тебя утешать. Лучше я тебя развеселю, — и он легко вспрыгнул на стул, принял горделивый вид, выставив вперед правую руку, выпятил нижнюю губу и прокричал:

— Мой народ! Мои граждане! Мы все должны прийти к свободе! Мы должны прийти к радостной жизни!

Келли немного виновато улыбнулась. Ей уже давно надоели шутки Перла, вернее, шутки не надоели, но она перестала ими восхищаться, они перестали ее радовать.

— Не надо, Перл, не надо изображать из себя президента, ведь я‑то знаю, кто ты на самом деле.

— Ну и прекрасно, — Перл соскочил со стула и вновь обнял Келли, — прекрасно, если ты все понимаешь. А теперь я хочу с тобой поговорить очень серьезно и если ты согласна, то я начну.

— Пожалуйста, говори, я с удовольствием тебя выслушаю, потому что не знаю, чем себя занять.

— Я хочу, Келли, чтобы ты мне помогла.

— Перл, — Келли посмотрела на него очень виновато и немного испуганно, — извини меня, я не смогу тебе помочь, подыщи кого‑нибудь другого. Понимаешь, я не смогу, я не сумею…

— Келли, ты прекрасно все сможешь сделать, только не надо бояться, только надо, чтобы ты стала смелее и тогда все получится.

— Нет, Перл, я боюсь, я чувствую, что у меня ничего не получится, а из‑за меня пострадаешь ты.

— Келли, только не надо беспокоиться обо мне. Сделай то, что я тебя попрошу и мы добьемся своего, мы сможем вырваться на свободу. Ведь ты хочешь на свободу?

Келли вместо ответа кивнула.

— Но ведь для того, чтобы ты смогла мне помочь, от тебя многого не требуется, ты просто немного подыграй в моей игре.

— Подыграй… Ты думаешь, это так легко?

— Легко, Келли, я уверен, что у тебя прекрасно получится.

— Нет, это не игра, это очень серьезно. Из‑за этого ведь могут пострадать все — не только ты и я. Из‑за этого могут пострадать Элис, Адамс, Моррисон — все, понимаешь? Доктор Роулингс очень жестокий человек, он не простит, если узнает.

— Конечно, если узнает, то не простит. Но как же он сможет узнать? Мы же сделаем все аккуратно, очень быстро и незаметно — он ничего не узнает.

— Нет, нет, Перл, я боюсь. Вспомни, вспомни глаза доктора Роулингса, сестру Кейнор. Помнишь как он ругался, когда увидел стену, испачканную краской?

— Ну да, помню. Жестокий, ну и что? Мы просто должны быть с тобой умнее его, хитрее и тогда победа будет на нашей стороне.

— Неужели ты думаешь, Перл, что можно победить доктора Роулингса, сестру Кейнор и всех, кто работает здесь? Неужели ты так думаешь?

— Конечно, я просто убежден в этом. Из‑за этого я и пришел сюда и обращаюсь к тебе: мне нужна твоя помощь. А я все остальное сделаю сам и это поможет нам решить все проблемы.

— Все проблемы? — изумленно посмотрела на Перла Келли.

— Конечно, все. Но самое главное, это поможет нам вырваться на свободу. Ты понимаешь, Келли, мы будем свободными людьми — ты и я.

— Свободными… — задумчиво произнесла Келли, — а разве может человек быть свободным?

— Конечно может. Для этого надо вырваться для начала из этой лечебницы, а дальше все будет хорошо. Я в этом уверен, Келли.

— А ты подумал, зачем нам нужна свобода? Что мы с ней будем делать?

— А это другой вопрос, Келли. Это мы с тобой обсудим позже и я думаю, найдя ответ, мы сможем воспользоваться свободой, которой добьемся.

— Сво–бо–да, — по слогам проговорила Келли, — странное какое‑то слово. Мне кажется, я никогда не была свободной и никогда не буду. Я всегда от кого‑то зависела: в детстве — от родителей, от матери и отца, потом… — Келли задумалась.

— Ну, — как бы подсказывая ей спросил Перл, — от кого ты зависела потом?

— Потом я не помню от кого зависела, но главное, что зависела. По–моему, от мыслей, от обстоятельств, от каких‑то людей…

— От каких, Келли? Постарайся вспомнить, от каких людей ты зависела? — Перл почувствовал, что сейчас Келли может что‑то вспомнить и это будет хоть не большой, но очень важной победой.

— Нет, я не помню от каких людей я зависела, — сказала девушка и устало опустилась на стул.

— Ну что ж, я думаю, вскоре ты вспомнишь всех.

ГЛАВА 19

— В полицейском участке смятение: помощник Круза Ридли уверен — у преступников появился информатор. — В "Ориент–Экспресс" обозначился еще один любовный треугольник, во всяком случае, так считает Сантана. — Келли окончательно становится на сторону Перла. — Иден и Кейт разгадывают загадки.

Круз Кастильо занимался будничными делами в своем небольшом служебном кабинете. Дела у него не шли. Он страшно переживал из‑за Сантаны, из‑за Иден, переживал из‑за того, что не удалась вчерашняя облава, он явно нервничал и волновался.

Особенно вчерашние события на службе выводили его из себя.

"Что‑то здесь не так, — интуитивно чувствовал Круз, — но что именно?"

Почему и как, он не мог понять. Он пытался найти хотя бы мельчайшую логическую зацепку, по которой можно все восстановить, раскрутить и привести события в определенную логическую цепь. Но как ни старался Круз ничего не получалось: все выстроенные им версии, все вытянутые им логические цепочки рушились, потому факты противоречили друг другу.

"Господи, — Круз откинулся на спинку своего вертящегося кресла, — неужели я так и не смогу во всем этом разобраться. Неужели я не смогу из всего этого выпутаться, выйти из лабиринта".

— Сантана… Кейт… Господи, как они мне все… — Круз не произнес слово "надоели", потому что он чувствовал, над ним висит клятва верности, данная Сантане.

"Кейт, Кейт, какой же он все‑таки мерзавец, почему он не оставляет в покое Сантану, почему он постоянно пытается чем‑то упрекнуть меня? Иден, она ведь тоже как‑то странно стала ко мне относиться, вернее, не странно, а просто не так, как раньше. Господи, я запутался со своими женщинами, одну люблю а с другой обязан жить. Как мне выйти из этой ситуации, не испортив кому‑нибудь жизнь? Страдают все: страдаю я, страдает Сантана, Брэндон, страдает Иден. По–моему, радостно только одному человеку — Кейту Тиммонсу. Какой же он мерзавец!"

Но как ни пытался придумать что‑нибудь за Кейта Круз, ему это не удавалось.

"Но почему же вчера сорвалась облава? Ведь все было продумано до мельчайших деталей, до мельчайших подробностей и вдруг такой прокол. Наверное, за это меня не погладят по голове", — Круз вытер носовым платком вспотевшее лицо, — может я очень устал? Может, мне надо все бросить? Забыть, взять отпуск и уехать куда‑нибудь подальше от Санта–Барбары. Подальше от Иден… Но ведь я не хочу уезжать от Иден. Я хочу ее видеть. А если я уеду, Иден останется здесь… Нет, это скверный вариант, что‑то всякая глупость лезет в голову…"

Круз посмотрел на перекидной календарь на своем столе и от нечего делать начал переворачивать листки.

"Июль… Вот уже кончается июль. Скоро август, потом сентябрь. Неужели моя жизнь так и не изменится? Неужели я всю жизнь буду находиться в раздвоенном состоянии… не знать, куда податься…"

Зазвонил телефон. Круз нервно вздрогнул.

"Может, это звонит Иден?$1 — хватая трубку, подумал он.

Но из трубки послышались короткие гудки. Кто‑то ошибся, Круз медленно опустил трубку на рычаги. "А может мне самому позвонить ей? И поговорить обо всем, честно и откровенно. Но что, что я могу ей предложить? Ведь Иден хочет, чтобы я принадлежал только ей. Да и я сам этого хочу. А как быть с Сантаной, с Брэндоном? Как быть с обещаниями, принципами, клятвами? Боже, как я запутался! Как все это тягостно… А может мне одному уехать куда‑нибудь далеко, чтобы никто не знал, где я? Не доставали бы меня ни звонками, ни упреками, ни клятвами в любви и верности — ничем. Да, не достают только в одном случае — не достают тогда, когда ты мертв".

Он положил руку на кобуру револьвера под мышкой и вытащил оружие. Несколько мгновений Круз держал револьвер на весу, ощущая холод и тяжесть металла, потом крутанул барабан. Заряжен.

"Вот сейчас можно взять и пустить себе пулю в лоб. Но кому от этого станет легче? Сразу же два человека станут несчастными, хотя почему два — три. Ведь я тоже буду несчастным".

— Но несчастным навсегда, — сам себе сказал Круз и равнодушно затолкал револьвер в кобуру.

"Хватит думать обо всей этой ерунде. Лучше заняться делом".

Круз открыл папку с бумагами и принялся рьяно читать страницу за страницей. Но это ему быстро наскучило, он брезгливо оттолкнул папку от себя.

"Боже, и так вот каждый день, приходится читать эту галиматью: проститутки, наркоманы, задержанные, арестованные, Господи, когда же все это кончится?"

Круз закрыл папку с бумагами и посмотрел на наручные часы.

— О, я опаздываю, ведь я обещал Сантане, быть в "Ориент–Экспресс", чтобы позавтракать с ней, — он схватил пиджак и направился к выходу.

Но в это время дверь его кабинета распахнулась и вошел Ридли.

— Совсем не ожидал тебя увидеть, — сказал улыбчивый, черноволосый метис Ридли, — я думал, что ты взял двухдневный отпуск.

— Я? Разве я говорил, что буду брать отпуск?

— Ну мне почему‑то показалось, — ответил Ридли, — ведь после вчерашней неудачи, надо привести себя в порядок. Немного отсидеться, все обдумать.

— Да, да, вчера не повезло с этой облавой, — согласился Круз.

— Знаешь что?

— Что? — Круз посмотрел на своего помощника и понял, тот сейчас скажет что‑то очень важное, то, над чем он долго думал.

— Мне кажется, что вчерашняя облава провалилась не случайно.

— Ну что ж, ничего страшного — будет о чем поговорить на совещании. К следующей подготовимся более основательно: все продумаем, прочитаем, взвесим. И тогда мы накроем всех.

— Я хочу сказать совсем другое.

— Что?

— Я хочу сказать, что облава сорвалась совсем не случайно.

— Как это не случайно? — спросил Круз.

— Мне кажется, — Ридли внимательно посмотрел в глаза Круза, — что у нас в полиции кто‑то успел предупредить их и поэтому мы никого не взяли.

— Что? — изумился Круз, — среди нас есть осведомители?

— Да, мне кажется, есть, — робко и, в то же время убежденно, произнес помощник инспектора Ридли, — кто‑то успел их предупредить.

— Этого не может быть, — Круз попятился назад в кабинет, — ты что, Ридли, среди нас и осведомитель преступников?

— Да, я пришел к такому выводу. Иначе объяснить этот провал невозможно.

— Ридли, да ты понимаешь, о чем говоришь? Тот пожал плечами.

— Ведь это кто‑то из нас. Кого ты можешь подозревать из своих?

Ридли развел руками.

— Во всяком случае ни тебя, Круз, ни себя подозревать в этом я не могу, иначе я не пришел бы к тебе обсуждать подобную проблему.

— Но, Ридли, пойми, если то, что ты говоришь — правда и она подтвердится, то представляешь, что будет?

Ридли вместо ответа кивнул.

— Че–ерт! Ну ты меня и огорчил. Ты и подкинул мне идею.

Круз вернулся за свой письменный стол, тяжело опустился на вертящийся стул и уронил голову на руки.

— Среди нас осведомитель…

— Да, Круз, я в этом уверен, только не могу пока просчитать, кто это.

— Я тоже не могу.

— Но знаешь, я думаю, со временем мы узнаем, он обязательно засветится и мы его возьмем с поличным.

— Хорошо бы, чтобы твои слова, Ридли, сбылись и как можно быстрее. Иначе…

— Я понимаю, Круз.

— Иначе, все наши операции становятся бессмысленными. А если мы и будем здесь кого‑то арестовывать, то это будет мелкая рыбешка, которая ничего не решает в уголовном мире.

— Да, Ридли, здесь ты прав, я с тобой не могу не согласиться. Мы будем арестовывать всякий сброд, а самые важные преступники, самые главные будут уходить как песок сквозь пальцы.

— Вот–вот, Круз, поэтому я пришел к тебе и хочу, чтобы ты тоже начал над этой идеей работать и думать, как нам выпутаться.

— А ты уже начал?

— Как видишь, я не спал всю ночь и пришел к выводу, что среди нас есть осведомитель.

Помощник окружного прокурора Кейт Тиммонс вошел в "Ориент–Экспресс", огляделся по сторонам. Вокруг были знакомые, кое‑кто приветливо кивнул Тиммонсу, он ответил и прошел в глубину зала.

Он увидел, как усаживается за отдельный столик Сантана и сразу же направился к ней. Правда, предварительно осмотрелся еще раз, нет ли где Круза.

Круза нигде не было видно и Кейт, осмелев, свободной и раскрепощенной походкой пошел к Сантане. В двух шагах от нее он остановился, та устало подняла голову.

— Что ты здесь делаешь, Кейт? — Сантана поправила салфетку на столе.

— Я бы хотел, Сантана, — лукаво улыбнулся Кейт, — чтобы ты здоровалась со мной чуть приветливей.

— Извини, Кейт, — Сантана развела руками, — я никак не ожидала увидеть тебя здесь в это время.

— А я очень рад этой нашей случайной состоявшейся встрече…

— Извини, Кейт, не надо, — Сантана виновато опустила голову и улыбнулась, — не надо радоваться этому. Ведь на нас смотрят люди.

— А что мне люди? — Кейт окинул взглядом зал, — мне все равно, кто на нас смотрит и все равно, что будут говорить. Я хотел подойти к тебе, Сантана, и я подошел. Мне нравится стоять здесь, смотреть на тебя и разговаривать с тобой.

— Кейт, я тебя прошу, не надо. Ведь у нас все уже договорено…

— Ты хочешь сказать, что у нас с тобой все кончено? Но ведь это не так, Сантана, и ты это прекрасно знаешь. Знаешь об этом лучше меня, — Кейт пристально посмотрел на Сантану.

Та нервно теребила салфетку.

— Сантана, а может, ты передумаешь и мы попытаемся все изменить. Попытаемся вернуться к нашим прежним отношениям, попытаемся возродить наши чувства?

— Не надо, Кейт, не надо. Я тебя прошу, все это было ошибкой.

— Сантана, но почему ты лишаешь меня надежды? — Кейт оперся о стол, — Не надо этого делать, я к тебе очень хорошо отношусь, я тебя люблю.

— Кейт, я прошу тебя, скоро должен появиться Круз, — Сантана взглянула на свои маленькие часы, — он вот–вот появится и тогда начнутся неприятности.

— Ах, да, я же совсем забыл — на этом свете еще существует Круз. А ты не хочешь подумать о том, что пятнадцать лет я смотрю на тебя, слежу за каждым твоим шагом. А ты постоянно повторяешь Круз, Круз, и все свое внимание отдаешь только ему.

— Кейт, могут быть неприятности. Мы с Крузом договорились вместе позавтракать.

Кейт взглянул на свои часы.

— Мне кажется, твой Круз как всегда опаздывает. Он у тебя обожает опаздывать, — злорадно сказал Кейт и попытался улыбнуться Сантане.

Но той улыбка мужчины не понравилась. Она бесцельно начала передвигать бокалы, стоящие на столе. Стекло тонко зазвенело.

— Хорошо, — сказал Кейт, увидев замешательство Сантаны, — я уйду. Если ты счастлива со своим мужем, хотя я думаю по другому, не буду этому мешать. Я уйду, тем более, что у меня назначена встреча.

— Пожалуйста, Кейт, иди. Я тебе буду благодарна. Кейт еще несколько мгновений смотрел на Сантану, потом обернулся, как будто спиной почувствовал, что человек, с которым он собирался здесь встретиться, вошел.

Сантана тоже посмотрела на входную дверь.

К столику медленно приближалась Иден. На ней была яркая голубая блузка, под мышкой она сжимала превосходную сумочку из крокодиловой кожи, лицо ее сияло.

Иден подошла к столику и, не обращая внимания на Сантану, подала руку Кейту.

— Извини, я опоздала.

Потом она, наконец, соизволила заметить Сантану.

— Сантана? — ловко изобразив удивление, произнесла Иден.

Сантана от встречи с Иден растерялась Она попыталась улыбнуться, улыбка получилась натянутой.

— Иден, может, сядем за столик, — уже не обращая внимания на Сантану, предложил Кейт.

— Да, я уже заказала. Извини, папа не сможет прийти, он только что позвонил, у него неотложные дела. Тебе придется довольствоваться только моим обществом.

— Ну что ж, общество превосходное.

Кейт и Иден чинно удалились от столика Сантаны. Сантана осталась одна и разозлилась. Она огляделась по сторонам, как бы ища, на ком сорвать свою злость, на ком выместить свое негодование нахальным поведением Кейта и развязностью холодно–красивой Иден.

"Хорошо Иден, она счастлива. У нее хорошая семья, хороший дом, родители. Ее любит мой муж$1 — от таких мыслей Сантане сделалось совсем плохо.

На душе скребли кошки. И чтобы чем‑то себя отвлечь, она принялась следить за странной парой, сидевшей в глубине зала: очень полный лысый мужчина и очень худенькая, почти как девочка, дама.

"Какая удивительная пара, — глядя на то, как мужчина и женщина, не скрывая своей любви друг к другу, держатся за руки, подумала Сантана, — он такой неинтересный, да и она ничего из себя не представляет. А как они смотрят друг на друга, какое восхищение в их взглядах. Вот если бы на меня так смотрел Круз, а я на него… Нет, Круз на меня уже никогда так не посмотрит, разве что на Иден… Хорошо бы, если бы Иден была такой же некрасивой, как эта дама. Но ведь Иден хороша собой, богата, везет ей в жизни. Неужели мне только и остается, что довольствоваться участью жены, которой изменяет муж и которая сама пробует изменить ему? Нет, я так не хочу".

Сантана попыталась отыскать глазами Кейта и Иден. Она увидела их за самым лучшим угловым столиком. Они смотрели в глаза друг другу, весело улыбались, о чем‑то разговаривали. Сантана напрягла слух, но на таком расстоянии ничего услышать невозможно.

"Жаль, что я сижу так далеко от них. Интересно, о чем это так страстно говорит Кейт, он даже покраснел, даже уши стали розовыми. Наверное, пытается обольстить Иден. И, таким способом пытается досадить Крузу, зная, как тот относится к Иден. Какой он все‑таки мерзавец! А ведь еще совсем недавно он и мне говорил красивые слова, может, те же самые, что сейчас говорит Иден".

Вдруг Сантану пронзила догадка.

"А может быть, Кейт приставал ко мне и пытался обольстить только с одной целью, чтобы досадить Крузу? Чтобы унизить его? Если это так, то какой же он подлец, а я… Какая же я дура, что попадалась на его уловки".

Перл стоял у окна, рядом с ним стояла Келли. Перл возбужденно размахивал руками, пытаясь убедить девушку в своей правоте, пытаясь склонить ее на свою сторону, чтобы она помогла ему.

— Келли, но ведь тебе ничего не грозит, — убежденно говорил он, — с тобой ничего не может случиться, совершенно ничего.

— Но я боюсь, Перл, пойми, боюсь. Если доктор Роулингс, если этот садист что‑нибудь узнает или хотя бы догадается — нам с тобой несдобровать. Он накажет всех. Я тебе говорила, он накажет меня, Элис, которая ни в чем не виновна, мистера Моррисона, Адамса — он накажет всех. Мы все будем страдать.

— Келли, успокойся, — пытался урезонить разнервничавшуюся девушку Перл, — ничего этого не будет, мы постараемся все сделать осторожно, я тебе клянусь.

— Осторожно? А вдруг что‑нибудь не получится? Вдруг что‑нибудь произойдет и тогда…

— Да ничего не может произойти, Келли, пойми, ни–че–го. Ты отвлечешь доктора Роулингса, а все остальное сделаю я. Понимаешь, тебе вообще, нечего волноваться, ты ничем не рискуешь, Келли.

— Не знаю…

— Тогда мне никто не сможет помочь, — каким‑то упавшим голосом сказал Перл.

И это подействовало на Келли куда больше, чем все его уговоры.

— Возможно, я и соглашусь…

— В общем‑то, Келли, в этой лечебнице все всего боятся.

— Да, Перл…

— Это надо прекратить.

— Но как?

— Вспомни, Элис, вспомни, какая она запуганная, равнодушная, она ведь на ходу спит. А вспомни великана Моррисона, ведь он может своими плечами разнести всю эту лечебницу вдребезги, ведь он может одной рукой вышвырнуть доктора Роулингса на лужайку, а сестру Кейнор забросить на крышу, но он всего боится.

— Да, Перл.

— А Адамс? Он постоянно дрожит. Ты видела, как он дрожит, забравшись в угол?

— Да, — задумчиво сказала Келли, — здесь все всего боятся.

— Ты тоже хочешь быть такой?

Девушка задумалась, потом отрицательно повертела головой.

— Нет, Перл, я не хочу всего бояться. Я хочу совершить какой‑нибудь поступок.

Дверь общей комнаты тихо отворилась. Перл посмотрел на вошедшую. Ею была Элис. Она прошла, понурив голову, робко опустилась на свой стул за круглым столом и уронила голову на руки.

— Ты что, хочешь быть такой, как она? — спросил у Келли Перл.

Келли вновь отрицательно потрясла головой. Вслед за Элис в общую комнату буквально влетел доктор Роулингс. Он с изумлением увидел стоящих у окна Келли и Перла. Перл, почувствовав на себе враждебный взгляд, тут же преобразился. Он визгливо выкрикнул:

— Девушки, не нужно так беспокоиться о судьбе бедного Джимми. Не нужно о нем так переживать, я, как президент Соединенных Штатов беру всю ответственность на себя, я позабочусь об этом несчастном человеке. А вы не беспокойтесь и не плачьте.

Перл схватил руку Келли и потряс ее.

— Я благодарю вас, гражданка, за участие в судьбе Джимми. Теперь о нем позаботится наше государство.

Доктор Роулингс склонил голову сначала к левому плечу, потом к правому. Он как бы приценивался, пытался найти какой‑нибудь изъян в речи Перла, изъян, к которому можно придраться и доказать, что Перл — самый элементарный симулянт.

— Элис, — строго произнес доктор Роулингс, видя, что сейчас лучше не вступать в пререкания с Перлом, — ступай ко мне в кабинет, сядь там. Я приду и проведу с тобой лечебный сеанс.

Келли смотрела, как покорно Элис поднялась из‑за стола, прикрыла лицо руками и понуро побрела к двери. Еще несколько мгновений были слышны ее шаркающие старушечьи шаги, наконец, скрипнула дверь кабинета доктора.

"Какая все же несчастная Элис. Бедняжка, как она запугана, как она всего боится. С этим надо бороться", — подумала Келли.

— Извините, Генри, — оборачиваясь к доктору Роулингсу, выкрикнул Перл, — я немного увлекся с дамами. Но сейчас я могу несколько секунд уделить вам.

— Что же вы хотите сказать, мистер Капник? — скрестив на груди руки и пристально глядя на Перла, спросил доктор.

— Вы простите меня, сэр, я, действительно был очень занят дамами и сразу не смог уделить внимание столь важной персоне, как вы.

Перл подтолкнул ногой стул.

— Садитесь, сэр, и мы с вами обсудим важные государственные проблемы.

Роулингс медлил.

— Честно говоря, Генри, я никак не могу прийти к какому‑то адекватному решению по поводу этих девяти несчастных стариков. Вообще, мы — Рузвельты — все такие, мы очень долго думаем, но в конце концов принимаем самое верное решение.

— Что вы говорите, мистер Капник, вы всегда принимаете верное решение?

— Не знаю, как там насчет вашего Капника, но мы, Рузвельты, всегда принимаем верное решение.

— Понятно. Знаете, мистер Капник, у меня для вас очень хорошие новости, — зловеще улыбаясь, сказал доктор Роулингс.

— Хорошие новости, говорите. Генри, неужели японцы сдались?

— Нет, мистер Капник…

— Капник… Капник… Капник… — трижды повторил Перл и задумался, — а–а, вспоминаю, так зовут одного республиканца, не так ли, Генри? Видите, какая феноменальная память у вашего президента. Я знаю почти половину своих граждан.

— Но новость заключается совершенно в другом.

— В чем же? Что, японцы отказываются безоговорочно капитулировать?

— Нет. Отныне вашим лечением, мистер Капник, буду заниматься лично я, — доктор Роулингс сказал это таким ледяным голосом, что у Келли мурашки пробежали по спине и она зябко поежилась.

— Понятно, я совсем не против. Только есть один вопрос, — Перл посмотрел в глаза доктору Роулингсу.

— Какой вопрос?

— А–а мой министр здравоохранения одобрил ваше решение?

Роулингс, не отвечая на вопрос, продолжил:

— Еще, мистер Капник, я решил отменить наказание по поводу того инцидента четвертого июля, по поводу праздника Независимости.

— Не понял. Что, красно–голубых лент в Гайд–парке больше не будет? Я должен сказать вам, что фейерверк и шутихи были первый сорт, — Перл выпятил нижнюю губу, принял задумчивый вид.

Казалось, он задумался над судьбой целого государства. Морщины собрались на его лбу. Он оперся локтем на спинку стула и уронил голову на руку. Но потом этого показалось ему мало, то есть он посчитал, что эта поза недостаточно внушительна для отца нации и тут же резко ее переменил, приняв позу роденовского мыслителя.

Доктор Роулингс почесал затылок.

— Мне кажется, мистер Капник, что вы самый редкостный пациент в истории этой лечебницы.

— Знаете, Генри, мы — Рузвельты, вся наша династия, весь наш род никогда не считали себя лучше других. Мы такие же граждане, равные среди равных.

— Я хочу сказать, что никогда в моей практике, а она у меня немалая, не встречал подобного комплекса симптомов. Так что дальше, мистер Рузвельт, — ехидно произнес доктор Роулингс, — я сам лично буду вас лечить.

Он развернулся, не дождавшись ответа Перла, и направился к двери.

— Я хочу разобраться в том, чем вы живете, — уже с порога бросил доктор и захлопнул за собой дверь.

Безмятежная горделивая улыбка мгновенно сползла с лица Перла. Он стал сосредоточенным и грустным. Обеспокоенная Келли бросилась к нему и схватила за руку.

— Перл, мне кажется, здесь что‑то не так, — прошептала она в самое ухо парню.

— Кажется, он начал охоту, — Перл поднялся со своего кресла.

— Что ты будешь дальше делать, — участливо спросила Келли.

— Келли, нужно как можно скорее посмотреть его документы, — сказал Перл.

— Извини, пожалуйста, Перл. Я на самом деле очень хочу тебе помочь. Я хочу быть полезной, но я не могу, — Келли была очень взволнована, но в ее голосе звучало полное бессилие.

— Не извиняйся, Келли, все нормально.

— Но, Перл, я боюсь идти с тобой в картотеку.

— Так тебе и не нужно идти со мной в картотеку. Ты можешь мне помочь, даже не пошевелив при этом пальцем.

Келли с интересом посмотрела на парня, такое предложение ее явно устраивало.

— Все очень просто. Тебе не нужно ничего делать, никуда выходить из палаты.

— Как это? — воскликнула Келли, — как?

— Я тебе сейчас все объясню. Только тихо, — Перл прижал указательный палец к губам, — молчок.

— Я молчу и слушаю, — ответила Келли, — я вся внимание.

Кейт Тиммонс взял бутылку с узким горлышком, которую принес услужливый официант, повертел ее в руке и, не позволив официанту, сам наполнил бокал Иден, потом стал наполнять свой.

Нежно–янтарная влага заполняла высокий хрустальный бокал на длинной граненой ножке. Вино источало едва слышный терпкий аромат. Кейт склонил голову, набок, любуясь как тонкой струйкой вино льется в бокал.

— Мне всегда нравится наполнять бокалы самому, особенно такой даме, — Кейт Тиммонс подобострастно взглянул на Иден.

Та снисходительно улыбнулась.

— Это лучшее вино, какое есть в нашем ресторане. Я надеюсь, оно тебе понравится.

— Я польщен, — с улыбкой ответил Кейт.

— Ты, пожалуйста, извини, что отец так и не смог приехать.

— Я понимаю, я осведомлен о его многочисленных делах и знаю, что если СиСи Кэпвелл не смог приехать, значит, он очень занят. Значит, у него есть какие‑то еще более важные дела, чем встреча с помощником окружного прокурора.

— А ты моему отцу очень понравился.

— Правда? — изумленно глянув на Иден, произнес Кейт Тиммонс.

— Да, он сам мне это сказал.

— Иден, мне кажется, что ты шутишь, — Кейт даже порозовел от комплимента.

— Да не шучу я и могу сказать тебе абсолютно точно, если бы к нему не заехал губернатор, то он сидел бы здесь вот за этим столиком.

Кейт изобразил смущение. Он явно не ожидал такого внимания к своей скромной персоне.

— Губернатору я, пожалуй, уступлю встречу с СиСи Кэпвеллом.

— А я очень рада, что мы с тобой встретились, — негромко сказала Иден.

— Я понимаю, что твой интерес, Иден, далеко не бескорыстен. Ведь тебе нужна информация о расследовании дела самой младшей из Кэпвеллов, не правда ли?

Лицо Иден стало озабоченным, она даже немного смутилась, явно не ожидая такой проницательности от этого на вид простоватого человека.

— Вообще‑то, неплохо было бы это дело закрыть. Но встретиться с тобой я хотела все же по другому поводу.

Кейт вопросительно взглянул на Иден.

А та, приподняв от крахмальной скатерти граненый бокал, неспешно вращала его в руке. Янтарная жидкость отбрасывала солнечные блики на ее белокурые волосы, на нежную кожу лица. От этого Иден казалась еще более привлекательной, чем прежде.

— Между нами говоря, я догадываюсь, по какому поводу ты решила со мной встретиться.

— Ну и?

— Иден, мне кажется, — Кейт оперся на кулак, — ты можешь нажить кучу неприятностей, если будешь возбуждать ревность Круза Кастильо.

Иден вздрогнула, ее вновь удивила проницательность этого человека.

— Ты чертовски догадлив, — произнесла она.

ГЛАВА 20

— Инспектор Джулио любит поболтать на службе о всяких пустяках. — Лайонел Локридж, как и все мошенники, предпочитает во время игры держать козыри в рукаве. — У Кейта Тиммонса начинаются приступы клаустрофобии. — Действующие лица те же — расклад другой. — Джина, наконец‑то, придумала план мести. — Гортензию стоит изобразить в гербе США.

А в это время Круз Кастильо и его помощник Ридли яростно спорили друг с другом. Ридли пытался убедить Круза в том; что он не ошибается, предполагая, что у них в полицейском управлении завелся информатор. И все провалы последних месяцев связаны с предательством кого‑то из тех, кто знает, что задумывается в полиции.

Круз Кастильо отошел к письменному столу, оперся на него кулаками.

— Ты, вообще‑то, понимаешь, что говоришь, Ридли? Ты соображаешь?

— Да, я все понимаю, — глаза Ридли и, без того возбужденные, округлились, — ты вспомни наши первые облавы. Вспомни, как тогда все прекрасно проходило. А сейчас? Последнее время провал идет за провалом. У тебя это не вызывает подозрения, кажется нормальным?

В уголках рта у Ридли появилась пена.

— Я хочу докопаться до истины.

Круз хотел казаться беспристрастным, но волнение охватывало и его, пальцы нервно барабанили по крышке стола, а рука сама тянулась к рукоятке тяжелого револьвера.

— Ридли, но для этого должны быть серьезные основания, серьезные факты, иначе все это просто бессмысленные разговоры. Ты рассказал мне, я могу рассказать тебе, а что дальше? Вчера я тоже заподозрил недоброе, но у меня не было доказательств. Мне кажется, мы предусмотрели все, продумана была каждая мелочь, каждая самая незначительная деталь. Мы должны были накрыть этих всех нелегальных рабочих. Представляешь, Ридли, чиновники из Федеральной службы уже, наверное, приготовили бумаги, уже считали цыплят, надеюсь, что после нашей облавы фамилии и люди будут в их руках. А тут провал…

— Да, провал и неслучайный, я повторяю тебе это с полной уверенностью.

— Да что мне твоя уверенность. Мне тоже кажется, что‑то здесь не так, но нужны факты, Ридли, факты нужны нам как воздух.

— Я абсолютно уверен, это кто‑то из наших, — глядя прямо в глаза Крузу, произнес Ридли.

Лицо его стало напряженным, мускулы дергались, а рот нервно кривился.

Дверь в кабинет Круза распахнулась без стука и на пороге возник инспектор Джулио. Он увидел, что Круз и Ридли что‑то напряженно обсуждают.

— О, Ридли, а я‑то думал, что ты взял на пару дней выходной, — добродушно проворчал бородатый Джулио, подходя к столу.

— Мы с тобой договорим попозже, — все еще глядя в глаза Крузу сказал Ридли и обернулся к вошедшему.

— А, Джулио, мне стало скучно и я решил вернуться. Ну ладно, Круз, договорим попозже. Может быть, завтра я заскочу и тогда мы все с тобой обсудим.

— Договорились, Ридли, я всегда рад встретиться с тобой.

Пронзительно зазвонил телефон. Ридли покинул кабинет, а Круз схватил трубку и поднес ее к уху.

— Кастильо слушает.

— Что? Не будет… Почему?

— Кто это сказал?

— Ага, тогда все понятно.

— Нет–нет, я согласен.

— Завтра, хорошо, я согласен встретиться завтра. После обеда.

Круз бросил трубку и посмотрел на Джулио. Тот добродушно улыбаясь кивал головой на закрытую дверь, за которой исчез Ридли.

— Тебе не кажется, Круз, что наш Ридли стал каким‑то дерганным.

Круз вместо ответа неопределенно пожал плечами, а Джулио продолжил:

— Я тоже часто вспоминаю, как в меня в первый раз стреляли, я тогда целую неделю не находил себе места, у меня все дрожало.

— Ничего, Джулио, я думаю с Ридли будет все нормально, — веско заметил Круз.

— Да, мне кажется, из него получится очень даже неплохой полицейский.

— Да, хороший, — согласился Круз. — Знаешь, я сейчас собираюсь уйти. Ты что, хотел мне что‑нибудь важное сказать?

— Да нет, я просто так, — Джулио пожал своими

широкими плечами.

— Я через час вернусь.

— О'кей? — ответил Джулио.

— А в чем, собственно, дело? Чего ты зашел?

— Да я хотел поговорить насчет вчерашней ночной облавы. Мне кажется, что больше так прокалываться нам не позволительно. Мы просто не имеем права выпускать преступников из своих рук.

— Я тоже так думаю, — рассудительно ответил Круз и направился к двери.

Джулио пристально посмотрел ему вслед и ехидная улыбка искривила его пухлые губы, прячущиеся в седых усах и бороде.

Джина в новом ослепительно синем платье вошла в "Ориент–Экспресс", за ней проследовали двое мужчин, один помоложе, другой — постарше. Джина расстегнула свою сумочку, украшенную тысячами блесток, покопалась в ней и вытащила несколько купюр, сложенных вдвое.

— Вот это вам, — она подала их седовласому мужчине, — надеюсь хватит, а потом мы с вами разберемся. Ведь это аванс, не так ли?

— Да, мы согласны, — ответил мужчина, — но вы должны быть поосторожнее, ведь там еще не все окончательно смонтировано, не все болты затянуты как следует.

— Не беспокойтесь, я не испорчу вашу бесценную вывеску. Все будет хорошо, — Джина кокетливо улыбнулась, мужчины тоже ответили ей улыбками.

Лайонел Локридж, который стоял у стойки бара, наблюдал за этой сценой. Когда двое мужчин поспешно удалились, он вальяжной походкой подошел к Джине. Та в это время застегивала свою сверкающую сумочку.

— Что это за приятели у тебя такие странные? — спросил Лайонел.

Она смутилась, но быстро оправилась и натянуто улыбнулась. — Да так. А вообще‑то, Лайонел, ты меня извини, но мне сейчас некогда, я очень занята.

— А я, Джина, только и хотел тебе сказать, что ты прекрасно выглядишь. На тебе, я смотрю, новое платье, и дорогое…

Джина Кэпвелл, как всякая женщина, услышав комплимент, расцвела. Губы расползлись в радостной улыбке, глаза заискрились.

— Ведь ты же, Лайонел, прекрасно понимаешь, что я глава кампании по выпечке печенья "Кэпвелл". И поэтому я должна выглядеть пристойно. Не могу же я, хозяйка, напоминать какую‑нибудь кухарку, — Джина кокетливо улыбнулась и склонила голову набок.

Лайонел слегка улыбнулся уголками рта и спокойно проговорил.

— Так ты и есть кухарка.

На Джину будто бы вылили ведро холодной воды. Она вся подобралась, губы стали тонкими, глаза зло сузились.

— Даже если это и так, Лайонел, то клиенты не должны об этом ничего знать, — процедила она в ответ на язвительное замечание Локриджа.

— Послушай, Джина, я, — Лайонел ударил себя в грудь, — совершенно не намерен оплачивать твой имидж. Этим ты должна заниматься сама, но заем ты должна мне выплатить. Вот это очень существенно и важно. А судя по новому платью, ты вполне можешь это сделать.

— Лайонел, ты что, не представляешь, какие у нас расходы?

Лайонел покачал головой, всем своим видом показывая, что ему наплевать на все расходы компании Джины.

— Мы должны оплатить муку, сахар… — Джина задумалась, что бы еще такое назвать, но больше ничего не вспомнила и закончила свою речь прозаически, — для того, чтобы все это закупить, мне придется ограбить банк.

— Да? Но я видел, что для своих приятелей ты нашла кое–какие деньги, — Лайонел кивнул в сторону ушедших мужчин.

— Лайонел, пойми, ведь я им была должна эти небольшие деньги…

— А мне? Пять тысяч, ты что не должна? — Лайонел ткнул себя большим пальцем в грудь. — Мне, Лайонелу Локриджу ты должна целых пять тысяч долларов, которые я тебе одолжил.

— Лайонел, я помню, у меня отличная память.

— Насчет твоей памяти мы поговорим в следующий раз. Я знаю, какая у тебя память.

— Лайонел, я верну тебе все до последнего цента, даже с процентами. Только не сейчас, подожди немного и ты их получишь.

— А мне деньги нужны именно сейчас. Ведь уже, как ты понимаешь, вышли все сроки.

— Сколько? — засуетилась Джина, расстегнула сумочку и полезла внутрь как будто там лежали пять тысяч долларов. — Так сколько тебе надо, Лайонел?

Голос Джины немного дрожал.

— Мне нужен первый взнос, пятьдесят долларов. Джина отвернулась, выхватила из сумочки толстую пачку банкнот и принялась перебирать купюры.

— О, да я вижу, у тебя много денег. Ты что, все‑таки ограбила банк?

— Нет, — Джина вытащила пятьдесят долларов и протянула Лайонелу, — эти все деньги для дела. Ты же понимаешь, все уходит на муку, на сахар…

— Послушай, я понимаю, что все эти деньги идут в дело, но я хотел бы услышать объяснение, как они идут, твои дела?

— Ой, Лайонел, отстань, пожалуйста, не докучай мне. У меня каждая минута стоит кучу денег.

Лайонел с удивлением посмотрел на Джину. Услышать подобное от нее он никак не ожидал. Джина застегнула сумочку, поправила платье.

— Лайонел, мне сейчас срочно нужно бежать. Но потом, поверь мне, я приду к тебе на яхту и все–все тебе объясню и расскажу. Ты будешь в курсе всех событий.

— Но, Джина…

— Я приду. Через час включи, пожалуйста, духовку, — Джина резко развернулась и заспешила к выходу.

Лайонел остался стоять в баре "Ориент–Экспресс", сжимая в пальцах новенькую хрустящую пятидесятидолларовую банкноту.

"Ну и ну, странное у нее поведение и деньги откуда‑то появились. Что‑то здесь явно не так. Во всем этом надо разобраться и, возможно, я смогу это как‑то использовать в своей борьбе с ненавистным СиСи Кэпвеллом. Джина ведь очень неплохой козырь в крупной игре и лучше если его буду держать в своих руках я, а не СиСи."

Иден с Кейтом сидели за столиком и смаковали вино. В помещение ресторана вошел Брик Уоллес. Он окинул зал взглядом, пытаясь найти кого‑нибудь из знакомых. Свой выбор он остановил на Кейте и Иден.

Подойдя к столику, Брик первый поприветствовал сводную сестру.

— Привет!

Потом молча кивнул Кейту Тиммонсу.

— Извини, что помешал, — сказал Уоллес, заметив, что Иден не очень‑то рада его появлению.

— Брик Уоллес, познакомьтесь. Это мой приятель, Кейт Тиммонс. А это мой брат.

Мужчины крепко пожали друг другу руки.

— Я ищу Лайонела. Ты не видела его? По–моему, он где‑то здесь.

— Лайонела? — Иден пожала плечами. — Подожди, сейчас я припомню. Кажется, я видела его, но знаешь, все так смешивается в голове — видела вчера или сегодня не могу сориентироваться.

— Постарайся, — попросил Брик сестру.

— Да, он точно только что был здесь. Даже, наверное, не успел уйти. Он там, — и показала в сторону бара.

— Ну что же, хорошо.

Удовлетворенный таким ответом сводной сестры, мистер Уоллес уже хотел отойти от столика. Но Иден вновь остановила его:

— Брик.

— Что?

— Если ты найдешь Лайонела, то передай ему, что я очень хотела с ним поговорить.

Кейт Тиммонс недоуменно посмотрел на Иден. Он думал, что она пришла в "Ориент–Экспресс" только ради разговора с ним, а тут возникал еще и Лайонел Локридж.

— Хорошо, — Уоллес кивнул, — я обязательно передам ему. Можешь быть спокойна. Продолжайте свою трапезу, приятного вам аппетита.

— Спасибо, Уоллес.

Когда Уоллес скрылся в баре, Кейт Тиммонс невесело усмехнулся.

— У меня начинается клаустрофобия. Иден обвела взглядом помещение.

— Я не совсем понимаю тебя, Кейт.

— Я начинаю бояться: куда мы не придем, повсюду тебя окружают твои служащие и я чувствую себя лишним. Повсюду, Иден, твои родственники, друзья, знакомые — это становится невыносимым.

Иден сдержанно улыбнулась, она не знала, как реагировать на это замечание — как на неудачный комплимент или как на упрек.

— Ты, Кейт, начинаешь чувствовать себя неловко в моем присутствии?

— Согласись, красивую женщину ни с кем не хочется делить.

Наконец‑то, Иден поняла, что это был комплимент и улыбнулась открыто и радостно. Но, чтобы набить себе цену, переспросила:

— Какую красивую женщину? — ей понравилось то, что Кейт пришел от этого вопроса в замешательство.

— Да ладно тебе, Иден. Пойдем отсюда, у меня вновь начинается приступ клаустрофобии.

— И тебе ладно. Брось, Кейт, не нужно придумывать никаких предлогов. Я‑то ведь прекрасно знаю, почему ты хочешь уйти.

— Почему? — спросил Кейт. Иден подалась к нему поближе.

— Обернись, Кейт.

Тот обернулся. В зале, вроде, не произошло никаких изменений.

— Ну и что?

— А дело в том, — прошептала Иден, — что Сантана ушла. Поэтому можешь сидеть и не беспокоиться — тебе, Кейт, ничего не грозит.

— Ты очень красива, но слишком проницательна, — сказал Кейт.

Последние слова были сказаны очень многозначительно и Иден улыбнулась.

Сантана Кастильо уже стояла в дверях и передавала официанту записку для Круза, когда тот появился у нее за спиной.

— Извини, Сантана, я боялся, что не успею. Она зло посмотрела на него.

— Ты не успел.

— Но все‑таки я застал тебя здесь.

— Еще минута и я бы ушла.

— Но все же.

— Круз, ты опоздал, я позавтракала без тебя, тут уж ничего не поделаешь.

— Сантана, может, все‑таки, ты посидишь со мной немного.

— В другой раз.

— Неужели тебе так сложно сделать это, Сантана? — прошептал Круз.

— Я тебе сказала — в другой раз.

— Но я прошу тебя, посиди со мной. Я прошу тебя о такой милости.

— Ладно, только недолго.

— Спасибо, — процедил сквозь зубы Круз. Сантана гордо повела плечами и двинулась к только что оставленному ею столику. Круз направился за ней. Проходя по залу он заметил беседующих Кейта Тиммонса и Иден. Иден скользнула по Крузу взглядом, но сделала вид, что не заметила его. И это очень разозлило того. Он опустил руки в карманы пиджака и стараясь казаться, как можно более независимым и невозмутимым, пошел вслед за Сантаной.

У столика Круз показушно галантно отодвинул стул и усадил Сантану. Та также подчеркнуто любезно поблагодарила своего мужа.

— Спасибо, дорогой.

— Садись, любимая, — сказал Круз, бросая косой взгляд на Иден.

Но тут настроение Круза окончательно испортила Сантана. Она довольно громко, так, чтобы ее слышали столика через три, произнесла:

— Ура! Ура!

— В чем дело? — изумился Круз.

— Ну как же, ты заметил?

— Что я должен был заметить?

— Все действующие лица в сборе. И ты, наверное, рад этому, не так ли, Круз?

— Кто?

— Я, ты, Иден, Кейт!

— Чему ты радуешься?

— Лица те же, но расклад другой.

А на крыше отеля Кэпвеллов гремела музыка из динамиков магнитофона. Под музыку уже в пятнадцатый раз пыталась станцевать и пропеть Джина. Но ей все время не удавалось — то она выходила за рамку кадра, то ее движения были слишком неуверенными и неуклюжими, то еще — что‑то было не так. Но чаще всего — из‑за отсутствия музыкального слуха она просто не синхронно с музыкой открывала рот и ее движения не попадали в такт.

— Хватит, хватит. Давайте еще раз, — выкрикивал оператор, останавливая запись.

— Нет, так совсем не годится, — угрюмо ворчал режиссер, — вы совершенно не пластичны.

— Я? — возмущалась Джина, — Я вам плачу, а все остальное не ваше дело.

— Боже, какая бездарная, — шептал режиссер на ухо оператору.

— А что сделаешь, она нам платит и мы должны ее снимать.

— Да ну ее к черту, эту сумасшедшую! Затеяла снимать рекламу на крыше отеля.

— Ладно, не расстраивайся, — утешал его оператор, — ведь мы с тобой и не такую гадость снимали. Немного потерпим и денежки у нас в кармане. Давайте попробуем еще один разок.

Джина вновь пудрила нос, подкрашивала губы, причесывала волосы.

— Ну что ж, попробуем так попробуем.

Она в который уже раз выходила на нужную точку. Включалась музыка, Джина вскидывала руки и начинала петь свою рекламную песенку о том, что печенье Джины Кэпвелл — самое вкусное, питательное, полезное и вообще самое замечательное печенье в мире. И если вы хотите быть счастливым, то ешьте только печенье "Кэпвелл" и покупайте только его.

— Что за вкусное печенье! — виляя бедрами, выкрикивала Джина, — оно просто объеденье! Покупайте наш пакет, миссис Кэпвелл шлет привет!

Джина выкручивалась, оператор недовольно морщился, а режиссер, не в силах скрыть своего отвращения, отворачивался от танцующей Джины и смотрел на панораму города. Это было, действительно, замечательное зрелище.

Океан тянулся до самого горизонта, а все побережье было застроено комфортабельными виллами, высокими отелями. На это было приятно смотреть. Пестро одетые туристы прогуливались внизу и режиссер даже приподнял солнцезащитные очки, чтобы лучше рассмотреть замечательную картину, открывающуюся его взору.

"Боже, какого черта я сижу на этой крыше, под палящим солнцем? Ведь я мог бы сейчас лежать спокойно на пляже с какой‑нибудь хорошенькой ассистенткой".

Но работа есть работа. И ему приходилось торчать на солнцепеке, смотреть на перезрелую женщину, которая неуклюже дергалась под музыку и не могла пропеть текст рекламной песни до конца, ни разу не сбившись.

— Стоп, стоп, — режиссер тяжело поднялся, — это непрофессионально, это просто какая‑то омерзительная самодеятельность.

Джина скрестила на груди руки и бросила на режиссера испепеляющий взгляд.

— Я эту песню не сама сочиняла, а заплатила и мне ее сочинил профессиональный поэт — Уильям Хилтон. Я ему заплатила деньги. А ваше дело снимать меня, а не обсуждать текст песни. Давайте попробуем еще раз, — громким приказным тоном сказала Джина.

— Но послушайте, миссис, вы хотите продать печенье "Кэпвелл"?

— Конечно, хочу. Но я понимаю, к чему вы клоните, — проницательно заметила Джина, — однако, и деньги вы получаете немалые, так что делайте свою работу, а свое мнение держите при себе.

И Джина вновь стала на точку под огромной буквой, которую только сегодня предварительно закрепили на крыше отеля, подбоченилась и с вызовом глянула в объектив нацеленной на нее видеокамеры.

— Миссис Кэпвелл, на этот раз не ошибитесь. Это будет последний дубль.

— Что? — вскинув голову, Джина презрительно глянула на режиссера, — я вам еще заплачу. Вы будете снимать, пока не сделаете то, что надо.

— Понимаете, у нас осталась одна кассета, мы извели на эту работу три кассеты, осталась одна, — режиссер поднял один указательный палец, — одна, и если сейчас не получится, то тогда записывать будет не на чем.

— А где же ваши кассеты?

— Вы знаете, у нас не так велик бюджет, чтобы все заработанные деньги тратить на кассеты. Так что постарайтесь, чтобы этот дубль выглядел достойно, вы должны и спеть, и станцевать одновременно.

Джина напряженно задумалась.

— Вы хотите сказать, это мой последний шанс? — выдавила из себя Джина.

— Да, — равнодушно бросил режиссер. Но если вы хотите, я спою и станцую вместо вас, я успел выучить слова этой песенки наизусть, а вы станете за камеру и будете снимать рекламный ролик.

— Не надо, я все сделаю сама, — Джина нервно прошлась по крыше отеля, — только я должна сосредоточиться и приготовиться.

— Пожалуйста, миссис Кэпвелл, мы подождем.

Джина раскрыла свою сумочку, вытащила зеркальце — пудреницу и принялась припудривать нос. В этот момент ее взгляд упал на распределительный электрический щит. В ее голове тут же появилась коварная мысль, а на губах зазмеилась злорадная улыбка.

Джина чуть не подпрыгнула от радости. К ней пришла идея, как можно отомстить и режиссеру и Кэпвеллам. И от этого ее настроение сразу же улучшилось, не глядя на все неудачи, преследующие ее во время съемок.

Келли сидела на своей кровати. Перл устроился на белом пластиковом кресле напротив девушки, изображая из себя доктора Роулингса.

— Ну–ну, объясните мне, в чем дело? Как‑то сразу я не могу понять, — говорил он, пристально заглядывая в глаза Келли.

Та растерянно улыбаясь, пытаясь объяснить своему лечащему врачу причину своего беспокойства.

— Понимаете, доктор, мне неуютно в вашем кабинете. Когда я туда прихожу на сеанс, то чувствую себя скованно, на меня как бы давят предметы и вещи, которые там находятся, и мне очень тяжело сосредоточиться, начать вспоминать, — уже во второй раз твердила Келли.

Но вместо доктора Роулингса напротив Келли сейчас сидел Перл. Он старательно изображал хмурый взгляд доктора, выражение его лица и его поведение. Келли даже иногда пугалась, насколько точно было выражение лица Перла. Он подался вперед.

— Ты, Келли, — строгим голосом говорил он, — хочешь сказать, что так тебе легче вспоминать, когда ты находишься в своей палате?

— Да, доктор, да. Мне так намного легче вспоминать. На меня ничто не давит, я чувствую себя уютно.

— Но большинству пациентов хорошо в моем кабинете и к тому же, правила есть правила. И нарушать их не позволено никому.

Перл говорил голосом точь–в-точь таким как у доктора Роулингса. И если бы кто‑нибудь подслушивал этот разговор, то подумал бы, что пациентка разговаривает со своим врачом, а не с таким же душевнобольным как сама.

— Я просила разрешения разговаривать с вами в палате только потому, что вы, доктор, много раз говорили: мы все друзья и должны помогать друг другу. Вот поэтому я и обратилась к вам с подобной просьбой. Думаю, мне будет легче вспоминать в палате, а не в вашем кабинете.

Келли пыталась говорить как можно убедительнее, но все равно временами ее голос подрагивал и интонации были натянутыми. Любой внимательный человек сразу же мог бы заподозрить, что с совестью у девушки что‑то неладно.

Но Перл, не жалея времени, тренировал Келли. Он репетировал с ней, как настоящий режиссер — фразу за фразой, слово за словом. Постепенно Келли начинала все лучше и лучше входить в роль. Ее голос уже звучал естественно и непринужденно. Слова прочно цеплялись одно за другое, хотя выражение ее лица оставалось беспомощным и робким.

Было видно, что девушка с таким выражением лица не может врать.

— Келли, сейчас все неплохо и даже я бы сказал замечательно. Но пожалуйста, еще больше слез в голосе, еще больше придыхания. Ведь у этого Роулингса не сердце, а кусок льда. Так что ты постарайся этот лед растопить. Надо говорить так проникновенно, чтобы даже у этого жестокосердного доктора слезы потекли из глаз. Хорошо, Келли, давай попробуем еще раз, — Перл вновь уселся на кресло напротив девушки, — давай начинай, Келли, давай не стесняйся, разжалоби меня.

— Перл, не надо меня больше мучить, все и так будет хорошо.

— Нет–нет, Келли, лучше несколько раз порепетировать, потренироваться, чтобы в ответственный момент не случилось никакой промашки.

Перл взял Келли за руку.

— Начинай, ну!

Дверь в палату Келли распахнулась и вошла сестра с лекарствами в руках. Перл тут же вскочил со стула и принялся изображать из себя президента.

— Если, уважаемая гражданка, встреча с президентом вас волнует, то это просто замечательно. А если нет, то незачем вам выходить на площадь. Сидите дома и занимайтесь своими гортензиями. Вы можете вырастить целую оранжерею этих замечательных цветов. И вообще, я поставлю этот вопрос в сенате, чтобы гортензию внести в герб Соединенных Штатов Америки. Чтобы она была изображена на нашем звездно–полосатом флаге — так мне нравится цветок, который выращиваете вы со своими сестрами. Вы настоящие добропорядочные американки, настоящие граждане независимого государства.

Сестра не обращала никакого внимания на речи Перла, она выкладывала лекарства в чашечку. Наконец, сестра, немного отстранила от постели пациентки Перла, изображавшего президента, и подала два стаканчика. В одном были таблетки, в другом — вода.

Келли послушно, как робот взяла, сунула таблетки в рот и запила их водой. Сестра проследила, хорошо ли сделала эту несложную операцию пациентка и удовлетворенно кивнула головой.

— Теперь доброго вам дня, — сказала она и, прихватив свой поднос, удалилась из палаты.

Перл чинно удалился за ней. Но не прошло и одной минуты, как он вновь буквально влетел в палату.

— Ну что, подруга, теперь ты вполне можешь выплюнуть таблетки.

Келли виновато посмотрела на Перла.

— Перл, извини, но я их проглотила. У меня это получилось само собой. Я не могу им отказать.

— Что? — изумился Перл, — ты проглотила их по своей воле?

— Да, доктор Роулингс все равно бы об этом узнал и рассердился…

— Так что, это доктор Роулингс думает за тебя, он за тебя действует и решает… — пытался привести в чувство девушку Перл.

— Да нет, тут все намного сложней, — призналась Келли, — он обо всем знает, он действует на меня какими‑то своими методами. Это сложно объяснить, Перл, но так оно все и есть.

Парень уселся на кровать девушки. Та сидела, понурив голову, и сцепив замком пальцы. Она чувствовала себя виноватой, но ничем не могла оправдываться перед Перлом.

Нет, Келли, ты должна сопротивляться, иначе с тобой произойдет то же, что произошло с моим братом.

Лицо Перла сделалось грустным и задумчивым. Келли почувствовала себя еще более виноватой перед ним.

"Хотя… — подумала Келли, — в конце концов, какое он право имеет на меня? Почему я должна ему подчиняться? Но все же подчиняться Перлу куда приятнее, чем доктору Роулингсу".

— Так что же случилось с твоим братом?

— Ты помнишь его? — переспросил Перл.

— Ты о нем очень мало рассказывал…

— Несколько лет тому назад его лечил доктор Роулингс. Точнее, он говорил, что лечит, а на самом деле, это было нечто ужасное. Все происходило в такой же больнице, как эта, но не здесь.

— Когда это происходило? — уточнила Келли.

— Задолго до того, как я приехал в Санта–Барбару.

— Так что с ним случилось?

— Я честно говоря, не могу точно сказать, потому что и сам не знаю, но он не вышел из больницы. Представь, как это страшно, попасть сюда и никогда не выйти из лечебницы… Хотя, Келли, это мои проблемы и не стоит тебе забивать ими голову.

Келли участливо смотрела на Перла, ей было неудобно, что она бередит душевную рану парня, но понимала, без этих расспросов они не смогут прийти к согласию, не будут доверять друг другу.

— Тогда я не мог ему помочь, а теперь я хочу добраться до этих документов. Келли, и я доберусь до них. Я помогу другим.

— Так вот почему ты хочешь помочь мне? — изумилась Келли.

— Тут не все так просто, — возразил ей Перл.

— А если ты не сможешь добраться до документов своего брата?

— Но я хотя бы смогу прочитать документы других пациентов, сопоставить их. Я доберусь, Келли, до твоих документов и разберусь в методах действия доктора Роулингса. Он поплатится за свои злодейства.

— Так что случилось с Брайаном? Почему он не вышел из больницы? И причем здесь доктор Роулингс?

Перл только открыл рот, чтобы ответить, как дверь в палату с шумом распахнулась и на пороге возник доктор Роулингс. Его халат был накрахмален и отутюжен, а улыбка — холодной и презрительной.

Перл так и застыл с открытым ртом, а Келли еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

— Я смотрю, вы уже отлично подружились, — воскликнул доктор Роулингс.

Его голос звучал неискренне и злобно.

— О, да! — воскликнул Перл, — я сказал себе: вот женщина, которая умеет дружить… — Перл выговаривал слова с подчеркнутой патетикой в голосе и изображал из себя президента.

Доктор Роулингс скосил на него взгляд, но Перла это мало смутило.

— Келли, если ты не против… — доктор Роулингс оборвал тираду Перла.

— Что, доктор Роулингс? — запуганно спросила Келли.

— Я прошу тебя, если ты не против — проследуй в мой кабинет.

Келли посмотрела на Перла, ища у него поддержки, но тот отвел взгляд в сторону. Теперь действовать она должна была сама, без его помощи.

— Но, доктор Роулингс, ведь сеанс был назначен только через час…

— Я знаю об этом, — вкрадчивым голосом сказал доктор Роулингс, но я хочу поговорить с тобой именно сейчас и именно в своем кабинете. Ну что, Келли, пойдем?

Девушка затравленно озиралась, но ни у кого не могла найти помощи.

Перл двинулся к двери и из‑за спины доктора подмигнул Келли. И это придало девушке силы и решительность.

ГЛАВА 21

— Кейт явно озабочен любознательностью Ридли. — Пистолет, из которого стреляли в помощника инспектора, найден. — Зачем Джина забралась на крышу отеля? — недоумевает Иден. — "Печенье сделано с любовью — угощайтесь на здоровье!". — Келли хорошо играет свою роль. — Брик Уоллес не хочет идти против детей своей матери.

Круз и Сантана сидели за столиком в "Ориент–Экспресс". Они почти ни о чем не говорили, а если и обменивались словами, то это были какие‑то совершенно незначительные фразы. Разговор не клеился. Круз сосредоточенно жевал, почти не поднимая глаз на Сантану. Его жена вертела в пальцах ключи от машины, ей тоже было в тягость сидеть здесь напротив своего мужа.

В ресторан вбежал помощник инспектора Пол Ридли. Он запыхался, огляделся, увидел Круза и обрадовано улыбнулся. Тотчас подлетел к столу.

— Здравствуй, Сантана, я очень рад тебя видеть.

— Привет, Пол, — ответила Сантана и на этот раз улыбнулась очень приветливо и открыто.

— Ты меня извини, но у меня к Крузу дело, я его везде искал и очень рад, что нашел здесь.

— А что такое, Рид? — Круз поднял голову и посмотрел на своего помощника.

— Я не хотел говорить об этом в участке… — Ридли скосил глаза на Сантану, как бы опасаясь ее присутствия, как бы не доверяя женщине.

— Ну–ну, — поддержал его Круз, но тут же сообразил, что Ридли не станет говорить при Сантане. — Извини, дорогая, — Круг промокнул губы салфеткой, — нам с Ридли нужно немного поговорить, мы выйдем на пару минут.

— Всего лишь на пару минут? — с недоверием воскликнула Сантана.

— Ну, может быть, чуть больше, видишь, дело очень срочное, Ридли даже запыхался.

— Да, Сантана, извини, что я вас отвлек.

— Ничего, я уже к этому привыкла, — ответила Сантана.

Круг выбрался из‑за стола и они с Ридли прошли в бар. Они остановились в углу небольшого зала.

В противоположном углу завтракал Кейт Тиммонс. Официант подошел к нему с радиотелефоном в руке.

— Извините, мистер Тиммонс, вас к телефону.

— Спасибо, — кивнул Кейт и взял трубку в руку. — Алло, Кейт Тиммонс слушает.

— Это я, Альварес, есть проблемы, — послышался взволнованный голос одного из сотрудников полиции. — Кастильо меня подозревает.

— Почему ты так думаешь? — пытаясь быть хладнокровным и спокойным бросил в трубку Кейт.

— Я видел его с моим напарником и они очень славно ворковали. Я сразу понял — здесь неладно, они что‑то пронюхали или просто заподозрили, — еще более взволнованно и нервно говорил Альварес.

Тиммонс откинулся на спинку кресла и плотнее прижал трубку к уху.

— У тебя, Альварес, мания преследования.

— Ты так думаешь? — послышалось из трубки.

— Кейт, а Кастильо там? Чувствую, мой напарник едет к вам.

Кейт Тиммонс, повернув голову, увидел Круза и Ридли, которые о чем‑то спорили, нервно размахивая руками. Кейт тут же отвернулся от них и вновь прижал трубку к уху.

— Должен извиниться перед тобой, они уже разговаривают.

Так я и знал! — послышался голос Альвареса, в котором слышался испуг и озабоченность.

— Знаешь что, Альварес, я тебе советую не беспокоиться о Кастильо.

— Почему я не должен беспокоиться?

— Я возьму его на себя.

— Ну если так, то все еще не очень и плохо.

— Да, все будет нормально. Пока.

Кейт Тиммонс сложил телефон. На его холеном лице появилась явная озабоченность, даже руки чуть–чуть дрожали, а на лбу выступили капли пота.

"Черт! Действительно, они могут выйти на меня. Ведь я замешан в этом деле. Ну нет, этого я не позволю, — Кейт Тиммонс вытащил из кармана носовой платок, вытер руки, промокнул лоб. — До меня им не добраться, хотя Круз сделает все, чтобы выйти на меня и изобличить. Но этого ему не удастся сделать, я не такой простак, как он считает. Я привык побеждать, победа и на этот раз будет за мной, — Кейт уже не испуганно, а злорадно улыбнулся. — Я ему устрою, он у меня попляшет!"

Собравшись с мыслями/ Кейт встал из‑за стола и направился к оживленно беседующим Крузу и Ридли.

— Привет, ребята. Хочу вам сообщить одну новость.

— Какую? — Круз обернулся и посмотрел на Кента.

— Найден пистолет.

— Какой пистолет? — поинтересовался Ридли.

— Тот, из которого в тебя стреляли.

— Где найден? — уже с явным интересом посмотрел на помощника окружного прокурора Кастильо.

— На месте вчерашней облавы, — спокойно и даже немного равнодушно ответил Кейт.

Он сказал это так, как будто говорил о какой‑то заурядной вещи, а не о пистолете.

— Странно, как это мы его сразу не нашли? — развел руками Кейт.

— Серьезно. Тогда надо поговорить.

— Хорошо, поговорим, — Кейт потрепал по плечу Круза, — так что, следующий ход за тобой и за твоим отрядом.

Круз не обратил внимания на слова Кейта. Он повернулся к Ридли.

— Нам сейчас надо ехать в участок и осмотреть оружие.

Тот утвердительно кивнул.

— Я с тобой, — сказал Кейт.

— Извините, одну минуту, — Круз заспешил к столику, за которым все еще сидела со скучающим видом Сантана.

— Послушай, Ридли, я пришел сюда пешком и без машины. Может, ты меня подвезешь?

— Конечно, подвезу, — ответил Ридли, — только сейчас позвоню.

— Конечно, конечно, — Кейт сказал это таким голосом, будто он был непосредственным начальником Ридли и сейчас отпускал его.

Лайонел увидел у стойки бара Иден и неспеша подошел к ней.

— Ты хотела со мной поговорить?

— Да, — виновато улыбнулась Иден, — знаешь, Лайонел, я уже давно хотела с тобой поговорить, но все как‑то немного стеснялась.

— Перестань, Иден, ты могла говорить при Брике.

— Нет, это было не совсем удобно.

— Почему? — улыбнулся Лайонел.

— Знаешь, твой счет уже трижды просрочен. Пора его оплатить, — Иден опустила глаза, потом вскинула их и посмотрела в лицо Лайонелу.

Глаза того холодно блеснули, но на губах была улыбка, улыбка очень учтивая и доброжелательная.

От этого взгляда Иден вздрогнула и какой‑то странный холодок пробежал по ее спине, а в душе поселились нехорошие предчувствия.

— А может, мне устроиться в "Ориент–Экспресс" мыть посуду? — глядя на Иден проговорил Лайонел.

— Нет, но если ты не хочешь оплатить счет, то тогда, Лайонел, тебе лучше уйти, — холодно сказала Иден.

— Знаешь, иногда ты мне очень сильно напоминаешь его, — холодно ответил Лайонел.

— Если ты имеешь в виду моего отца, то я воспринимаю твои слова как комплимент, — парировала Иден.

— Навряд ли это комплимент, — процедил сквозь зубы Локридж.

— Знаешь что, Лайонел, давай сделаем так: или ты заплатишь или уйдешь.

— Иден, ты получишь свои деньги, но тогда, когда я этого захочу, когда я этого пожелаю.

Лайонел собрался уже уходить, но Иден сказала ему вслед:

— Думаешь, я не знаю, что вы с дядей Грантом что‑то затеяли?

— О! — воскликнул Лайонел и вновь обернулся к Иден.

— И у тебя еще после всего этого хватает наглости появляться здесь? — сказала Иден, — ты оплатишь свой счет немедленно, сегодня же!

— Если так, то считай это уже сделано, — колко прошипел Локридж, — но ты, Иден, в этот момент помогла мне решить одну дилемму…

— Какую? — Иден гордо вскинула голову и на какое‑то мгновение стала очень похожа осанкой на своего отца СиСи Кэпвелла, который тоже частенько принимал такую позу, только лицо СиСи всегда выражало куда большее презрение к Лайонелу Локриджу.

— Тебе, Иден, придется немного подождать, но ты даже сама не знаешь, как сильно мне помогла, — Лайонел резко повернулся и вышел из бара.

А Иден еще долго стояла в задумчивости, рассуждая над тем, что же имел в виду Лайонел, произнеся подобные слова.

В двери Лайонел Локридж столкнулся с рабочим, который спешил в бар "Ориент–Экспресс".

— Вы не видели здесь мисс Кэпвелл? — спрашивал он у всех.

— Один из официантов указал рукой рабочему, где можно найти Иден и тот вбежал в бар.

— Мисс Кэпвелл, я говорил этой сумасшедшей, чтобы она не подходила…

— Что? Какой сумасшедшей?

— Да этой… Джине, которая на крыше. Она лезет к вывеске. Я говорю ей, чтобы не подходила, но она меня совершенно не слушает.

Тут же в бар вбежал и Кейт Тиммонс.

— Извините, если я перебью вас. Иден, послушай…

— Что такое, Кейт?

— У меня неотложные дела и я вынужден прервать завтрак. Извини, пожалуйста, встретимся позже и пообедаем, возможно, вместе. А сейчас я должен бежать — неотложные дела, — Кейт кивнул и направился к выходу.

— Я жду твоего звонка, — вдогонку ему бросила Иден.

— Я обязательно позвоню, не беспокойся.

— Мисс Кэпвелл, выслушайте, пожалуйста, меня, — рабочий энергично размахивал руками, — я сейчас вам все объясню, объясню по порядку.

— Пожалуйста, я вас слушаю.

— Она совершенно неуправляема. Я ей говорю, но она меня не слушает.

— Кто? Погодите, рассказывайте все по порядку. Кто неуправляем?

— Да эта… ваша подруга, мисс Кэпвелл, — сказал рабочий.

— А кто ее туда пустил?

— Как кто? Она сказала, что вы не возражаете, если она часок побудет наверху.

— Что? Джина забралась на крышу отеля?

— Да, — рабочий кивнул в ответ. — Я ей говорил, чтобы она не трогала вывеску, но это бесполезно.

— Кто трогает вывеску?

— Да ваша подруга! — воскликнул рабочий, — а мы эту вывеску даже еще не проверили.

— А зачем она это делает? Зачем ей это нужно?

— Она говорит, что хочет зажечь вывеску, хочет чтобы она сверкала, а потом она решила сняться на фоне сверкающей вывески…

— Зачем сняться? — Иден никак не могла взять в толк, зачем Джина забралась на крышу отеля.

А Джина в это время снималась в очередной раз, старательно выговаривая слова незатейливой рекламной песенки, неуклюже дергаясь в такт музыки, постоянно сбиваясь и не попадая в кадр. Режиссер уже вспотел. Он морщился, но запись не останавливал.

— Да черт с ней, — шептал он оператору, — пусть дергается как хочет, деньги уже заплачены и это ее проблемы, а не наши. Ведь я предлагал ей взять профессиональную манекенщицу, чтобы та сделала все как следует, но она хочет красоваться сама. Какая‑то безумная.

Оператор нажал на кнопку и махнул рукой. Джина Кэпвелл, которая было приостановилась и выжидала, вновь принялась распевать песенку: "Это печенье — просто прелесть! Аромат и вкус, и свежесть! Оно сделано с любовью — Угощайтесь на здоровье!"

— Когда вы захотите себя немного побаловать, — уже остановившись проговорила Джина, — купите пакетик печенья миссис Кэпвелл! Запомните это название. Оно символ качества и символ успеха!

Джина подняла вверх руку и посмотрела на белые облака. Режиссер в это время понуро отошел к распределительному щиту и положил руку на крышку. Его начало трясти.

— Боже! Что с ним случилось? — первой воскликнула Джина, видя как корчится режиссер.

Огромная вывеска на несколько мгновений вспыхнула, неон в трубках засветился, а во всем отеле погас свет, потом вновь вспыхнул и снова погас.

— Что это? — стоя в баре рядом с рабочим воскликнула Иден.

— Это, наверное, ваша подруга попыталась зажечь вывеску.

— Боже! Она же сейчас сожжет ее и погибнет сама! Быстрее наверх! — Иден и рабочий заспешили на крышу отеля.

Келли робко вошла в кабинет доктора Роулингса и испуганно осмотрелась по сторонам. Выражение ее лица было таким, как будто все в этом кабинете действовало ей на нервы, угнетало, пугало, раздражало.

Садись, пожалуйста, — вежливо предложил доктор Роулингс, отрываясь от небольшого листка бумаги, который он заполнял мелким аккуратным почерком.

— Я не хочу садиться, — произнесла Келли.

— Это еще почему? Может, из‑за того, что я изменил время сеанса?

— Нет, — Келли повертела головой и ее светлые волосы разлетелись в разные стороны, несколько светлых прядей закрыли глаза.

— Доктор Роулингс, мне здесь не нравится.

— Пойми, Келли, наши с тобой беседы — это часть лечения, это процедура, — он положил перед собой руки и посмотрел на аккуратно обработанные ногти. — Тебе не нравятся мои сеансы?

— Да нет, дело не в том, — Келли вновь испуганно огляделась по сторонам, — мне не нравится ваш кабинет и я думаю, эти сеансы лучше проводить в моей палате, потому что среди своих вещей, среди вещей, к которым привыкла, я чувствую себя спокойнее и уютнее. И мне кажется, доктор Роулингс, там я смогу что‑нибудь вспомнить.

— Но раньше ты мне никогда не жаловалась, — доктор поднялся из‑за стола.

— Я боялась, — Келли опустила голову. — У себя в палате я кое‑что вспоминаю, слышу какие‑то звуки, какие‑то мелодии, — уже более настойчиво проговорила девушка.

Доктор вышел из‑за стола.

— Думаешь, в палате наши сеансы будут проходить лучше?

Келли кивнула.

Выражение ее лица было робким, наивным и испуганным.

Доктор Роулингс пожал плечами. Он не любил нарушать им же заведенные порядки, но случай Келли Кэпвелл был не совсем обычным, даже можно сказать, из ряда вон выходящим. Поэтому к этой пациентке он относился с большим интересом, чем к другим.

— Келли, мне кажется, что ты с кем‑то говорила об этом.

— Что вы хотите сказать? — вскинула голову девушка. — Я хотела вам сказать это раньше, но все время боялась. Мы можем перейти в мою палату? — Келли даже подала доктору Роулингсу руку.

— Мне кажется, это не твоя идея, — холодно сказал доктор.

Нет моя, моя, — возразила Келли.

— Мне кажется, кто‑то пытается на тебя влиять и будет лучше, если ты скажешь кто. Кто этот человек, Келли?

Лицо Келли стало напряженным, она боялась, что сейчас не выдержит и проговорится. Но собрав всю свою волю в кулак, она отрицательно покачала головой и произнесла:

— Никто, никто, доктор Роулингс, меня этому не учил, я сама чувствую — в палате мне будет легче что‑нибудь вспомнить. Поверьте, я давно хотела вам это сказать, — ее голос звучал очень естественно, а испуг выглядел натуральным, волнение тоже казалось неподдельным.

Первой опомнилась и пришла на помощь режиссеру Джина. Она принесла стакан воды и принялась отпаивать перепуганного режиссера.

— Выпейте, вам станет легче.

— Отойдите все от него! Да и вы отойдите от меня! Прочь! Прочь! — разгневанно кричал режиссер, — это все из‑за вас! — он показывал пальцем на Джину.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — пыталась успокоить его женщина.

— Мне не нужна ни ваша вода, ни ваш воздух — мне вообще ничего не нужно, мне надо, чтобы сюда позвали адвоката, — кричал режиссер. — А ты, ты, кухарка, — обратился он к Джине, — и тебе никогда не напечь столько печенья, чтобы ты была в состоянии выплатить мне компенсацию.

Джина покраснела от слов режиссера и уже хотела вступить с ним в спор и осыпать его бранью, но сообразила, что лучше не спорить. Она успела выкрикнуть только одно:

— Но откуда же я знала, что эта вывеска неправильно подключена?

— Вставайте! Вставайте! — обратился рабочий к режиссеру, — вам надо в больницу.

— Да отстаньте вы все от меня! Я уже неплохо себя чувствую, — режиссер поднялся на ноги и стряхнул пыль с колен. — Со мной все в порядке. Быстро собираем аппаратуру и уходим. Быстро! — заторопил он оператора, который и сам уже упаковал свою камеру и, сжимая в одной руке штатив, спешил к выходу. — Ну, мисс Печенье, вы у меня дождетесь! — уходя крикнул режиссер.

— А как же моя реклама? — возмутилась Джина.

— Что? Ты еще хочешь рекламу? Я чуть не погиб, а она еще хочет рекламу. Да я тебе такую рекламу сделаю!..

Но оператор обнял режиссера за плечи и не дал ему договорить. Джина покраснела и отвернулась.

— Что ты вообще здесь делаешь? — подбежала к ней возмущенная Иден. — Кто тебе разрешил забраться на крышу и пользоваться вывеской? — Иден указала рукой на неоновую рекламу.

Джина смущенно пожала плечами.

— Иден, если бы вывеска была правильно подключена, то тогда ничего бы и не случилось

— Да что ты говоришь? — изумилась Иден и ехидно улыбнулась, разглядывая пестрое платье Джины, сплошь усыпанное блестками.

— Понимаешь, я хотела, чтобы буква сверкала, тогда получилась бы изумительная реклама…

— Что? — изумилась Иден. — Из‑за твоего идиотского печенья мог погибнуть человек!

— Может, оно и идиотское, мое печенье, но это единственное, что у меня осталось, — с наигранной болью в голосе произнесла Джина.

— Слушай, убирайтесь вы все отсюда, — уже спокойно сказала Иден. — И если ты впредь надумаешь делать рекламу, Джина, то занимайся этим в студии, желательно подальше от отеля Кэпвеллов.

— Тебе хорошо говорить, — покраснела Джина, — тебе все дано сразу — хорошая семья, богатые родители, хорошее образование… а тем, кому этого не дано, те вынуждены сами карабкаться вверх.

Но Иден не стала спорить. Она пристально глянула в лицо Джине и холодно произнесла:

— Делай все это в другом месте, я тебя предупреждаю.

— Хорошо, — приторным голосом прошептала Джина — но учти, скоро я встану на ноги.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что пройдет еще немного времени и все будут говорить о Джине. Я встану на ноги и тогда верну себе все и даже больше, — Джина окинула взглядом город, который был прекрасно виден с крыши отеля. — Да, Иден, я верну себе все. У меня будет прекрасный дом, яхта…

Иден как‑то странно пожала плечами и ничего не ответила на это высказывание Джины.

Брик Уоллес подошел и сел за стол к Лайонелу. Локридж посмотрел на Брика внимательно, как бы угадывая, о чем сейчас пойдет разговор. Брик несколько мгновений помедлил, потом произнес:

— Лайонел, ты пытался утопить ее отца…

— И все это могло бы получиться, если бы не Мейсон. Он помешал осуществить задуманный план.

Брик посмотрел на Лайонела, не зная что ответить, но потом сказал:

— Мне кажется, тебе надо остановиться, успокоиться, подумать и кое‑что переоценить.

— Нет–нет, надо торопиться, — Лайонел возбужденно вскинул руку и как бы рассек ею воздух, — обязательно надо спешить. Я должен его достать и обязательно достану, но я это сделаю через его детей, — Лайонел говорил очень зло и Брик понял, что Локридж не остановится ни перед чем.

— Погоди, погоди, мне все это не очень нравится, — на лице Брика Уоллеса появилось презрительное выражение.

— Ты вспомни, что он сделал с Уорреном, — глядя прямо в глаза Брику, сказал Лайонел.

— Но это все равно не оправдание, — возразил молодой человек.

— Я думал, ты со мной… — вопросительно глянул на сына Лайонел.

— Да, я с тобой, — ответил тот, — но я не хочу зла детям Софии.

— Брик, остановись, ты реши вначале: ты со мной или с ним? Сейчас мне нужно добраться до СиСи и я хочу сделать это через Иден, — втолковывал Брику свою новую затею Лайонел.

— Это из‑за того, что она заставляет тебя уплатить по счету?

— Не надо, — брезгливо поморщился Лайонел. Вспоминать о том, как Иден упрекнула его, было очень неприятно.

— Все куда серьезнее, — продолжил Локридж, — она очень уязвима.

— Ты можешь делать все что угодно, хотя я тебе этого не советую, — сказал Брик. — Поэтому, если ты станешь что‑то предпринимать, то, пожалуйста, без меня.

— Брик… — немного растерянно произнес Лайонел, — я хочу, чтобы ты собрал кое–какую информацию об Иден. Меня интересуют подробности ее жизни.

Брик вместо ответа отрицательно завертел головой.

— Она была в Европе и меня интересует, зачем она туда поехала, с кем она там была, чем занималась, что делала. Ведь здесь об этом ничего не известно. Все думают, что Иден там, якобы, училась, но я думаю, это не так, во всяком случае, не совсем так.

— Хорошо, хорошо, сначала ты задавишь Иден, а кто будет следующим? — уже возмутился, не в силах сдерживать злость на отца Брик. — Потом ты примешься за Келли? Но ведь она в психушке. Ты что, этого не понимаешь? А Тэд поссорился с СиСи и желает идти своим путем. Ты его тоже хочешь за что‑нибудь поймать?

Лайонел подался вперед и буквально прошипел, глядя в лицо Брику:

— Я хочу добраться до СиСи. Он отнял у меня землю, дом, разрушил семью. Это, Брик — не месть, это правосудие. Пойми.

Брик прикрыл глаза. На его лице были написаны разочарование и обида на Лайонела.

ГЛАВА 22

— Пистолет отдан на экспертизу. — Доктор Роулингс попадается на удочку, заброшенную Перлом и Келли. — Информация об Иден, которая стоит пять тысяч долларов. — Нужно ли прокурору разбираться в электричестве? — Если искать в картотеке по алфавиту, то быстро найдешь, что нужно. — На крыше и дышать и разговаривать легче. — Перл находит документы своего брата.

Круз Кастильо нервно расхаживал по кабинету и растолковывал своим подчиненным Полу Ридли и Джулио Альваресу суть дела.

— Мне кажется, нам нужно укрепить как можно сильнее тылы, все наши экспедиции и облавы должны быть более молниеносными, более неожиданными, — говорил Круз.

— Да, да, — поддерживал его бородатый Альварес. Ридли стоял, сунув руки в карманы пиджака, и немного виновато молчал.

— Вопрос здесь в другом: когда мы сделаем следующую облаву? — вопросительно посмотрев на Круза поинтересовался Альварес.

Круз вздрогнул от этого вопроса. Он напряженно задумался, потом взглянул в маленькие глаза Альвареса.

— Знаешь, Джулио, я даже сам себе боюсь называть день и время. Я это даже про себя шепотом боюсь произносить, потому что устал от утечки информации.

Дверь кабинета распахнулась и в него вошел Кейт Тиммонс.

— Добрый день, господа, — прямо с порога поприветствовал собравшихся помощник прокурора. — Я распорядился снять отпечатки пальцев с найденного пистолета.

Круз вновь напрягся.

— Что? Что ты сказал?

— Ничего, что слышал, — ответил Кейт.

— Ты что, стал по совместительству еще и полицейским? — немного издевательски сказал Круз.

— Я просто распорядился, чтобы сняли отпечатки.

— Послушай, Кейт, это дело поручено мне, им занимаюсь я лично и буду делать то, что считаю нужным.

— Я хотел сэкономить время, — пожал плечами Кейт. — Итак, что мы будем делать дальше? — он оглядел собравшихся.

— Круз разработал новый план облавы. Думаю, этот план принесет нам успех и мы накроем всех, — сказал Альварес, не дожидаясь слов Круза.

— Да, возможно так и будет, — процедил Круз, — но только в том случае, если снова не будет утечки информации.

— Пол, расскажи обо всем помощнику прокурора, а у меня есть срочные дела, — Круз снял свой пиджак со спинки вертящегося кресла, — и если что — звони, ты знаешь, где меня найти.

— Хорошо, Круз, так и сделаю, — улыбнулся парень.

— Вообще, Пол, тебе тоже здесь нечего делать, я тебя подменю, — сказал Альварес, забирая бумажную папку из рук помощника, — я сам все объясню, сам обо всем расскажу. Так что можешь не волноваться и отдыхать, ты согласен?

Пол пожал плечами, но приказ начальника выполнил и неспешно удалился вслед за Крузом.

Как только за Полом закрылась дверь, Альварес буквально налетел на Кейта.

— Ты спятил! — брызгая слюной, зашипел Альварес, — какой пистолет ты отдал в лабораторию?

— Да успокойся, успокойся, Альварес, я все продумал.

— Ты хочешь сказать, Кейт, что ты все продумал и все будет нормально?

— Конечно, Альварес, не надо волноваться.

— А что покажет баллистическая экспертиза? — не унимался Альварес.

Кейт пожал плечами.

— Она не покажет, что такой же пулей стреляли в Пола Ридли?

— Это все дымовая завеса, — развел руки в стороны Кейт, — это все для них, чтобы не так быстро спохватились.

Альварес отошел от помощника окружного прокурора и задумался.

— Я же тебе сказал, Альварес, с Кастильо я прекрасно справлюсь, и от него больше не будет никаких хлопот. Так что можешь спать спокойно, и так же спокойно мы можем с тобой продолжать заниматься своими делами и зарабатывать деньги. Ты доволен? — Джулио Альварес кивнул.

А в кабинете доктора Роулингса все еще продолжался напряженный разговор врача и пациентки.

Келли, расхаживая по кабинету, немного виновато и в то же время нервно говорила:

— Доктор, я была уверена, и все время думала, что вы останетесь довольны мной. Ведь я считаю палату своей, я живу там и все вещи, окружающие меня, кажутся родными и близкими — нисколько меня не раздражают.

Доктор Роулингс сидел на крышке стола и пристально рассматривал свою пациентку. Ему казалось подозрительным такое поведение, что‑то было в нем необычное. Но что? Доктор Роулингс пытался сообразить, но это ему пока не удавалось.

"Возможно, ее кто‑то научил, — сам себе сказал доктор, — а может быть и нет".

А девушка все ходила и ходила перед ним.

— Келли, я не буду тебе долго объяснять сущность своего метода, но мне кажется, раньше ты не возражала против этого кабинета.

— Я и сейчас не возражаю, доктор Роулингс, — Келли остановилась напротив врача, — но поймите, в палате мне будет легче вспоминать, там ко мне приходят интересные мысли, я даже слышу звуки музыки, часто вспоминаю Джо, думаю, как он меня любил, и тогда мне становится легче, мое настроение делается не таким тягостным и безрадостным.

— Ну хорошо, — согласился доктор Роулингс и спрыгнул с крышки стола, — я рад, что твое настроение улучшилось и ты уже не грустишь, хоть изредка, но улыбаешься. Я согласен, этот сеанс мы проведем в твоей палате и быть может, все будет очень хорошо. Можешь идти к себе, а я приду чуть позже.

Но Келли не тронулась с места. Она все еще смотрела на доктора Роулингса, как бы не веря, что смогла его обмануть.

— Вы в самом деле придете?

— Ну конечно, приду, — улыбнулся доктор Роулингс, приветливо и ободряюще. — Если тебе кажется, что там будет легче разговаривать, то поговорим там.

— Спасибо, спасибо, доктор, — закивала Келли и заспешила прочь из кабинета доктора.

Опасливо озираясь, Джина вошла в "Ориент–Экспресс". Она явно кого‑то боялась и жалась к стене. Лайонел схватил ее за руку.

— Ну вот, ты мне и попалась.

— Ой, извини, Лайонел. — поспешила освободиться из его объятий Джина, — я думала, что ты ждешь меня на яхте.

— Я прождал тебя на яхте целых два часа.

— Я не смогла, была занята.

Лайонел подтолкнул Джину к столику, а сам уселся напротив.

— У меня возникли кое–какие осложнения, — теребя сумочку в руках, произнесла Джина.

— Да? — изумился Лайонел.

— Я сейчас начинаю жалеть, что затеяла свой бизнес.

— Всегда, Джина, есть луч надежды, — глубокомысленно заметил Лайонел.

— Но где он? Где? — посмотрела по сторонам Джина. — Я столько наделала в последнее время долгов… — виновато затараторила она, — да еще тебе, Лайонел, я должна пять тысяч…

Лайонел поморщился как от зубной боли, когда Джина заговорила о деньгах.

— Джина, этот долг ты можешь ликвидировать только одним способом, — Лайонел Локридж поднял вверх указательный палец, — всего только один поступок и ты мне ничего не должна.

Такой поворот разговора явно заинтриговал Джину, и на ее лице появился неподдельный интерес.

— Ты что, вернешь мне расписку? — спросила она.

— Возможно. А еще лучше, я просто потеряю память, ведь для тебя такое возможно?

Джина улыбнулась ехидно.

— Очень смешно. Так в чем же, собственно, хитрость? Что я должна такое совершить, чтобы ты забыл о пяти тысячах долларов?

— Делай что делаешь, Джина, — ответил, смеясь, Лайонел.

— Забавно, — возмутилась Джина, — сколько же вокруг меня, оказывается, беспамятных старичков!

Лайонела злость Джины просто развеселила. Он захохотал на весь зал.

— Я имел в виду, Джина, несколько другое, — уже успокоившись, сказал Лайонел.

— Чего же ты хочешь?

— Мне надо, чтобы ты собрала кое–какую информацию об одном человеке.

— О ком?

— Я хочу знать все о поездке Иден в Европу. Во–первых, мне интересно знать, зачем и почему она туда ездила, с кем ездила, с кем встречалась, и почему вернулась оттуда.

— Ах, вот оно что! — Джина откинулась на спинку дивана. — И ты эту информацию хочешь использовать против Иден?

— Возможно, — пожал плечами Лайонел.

— Знаешь, я, наверное, этим не стану заниматься.

— Почему? — воскликнул Лайонел. Теперь уже Джина пожала плечами.

— Вы что, может, стали с ней лучшими подругами? — Лайонел пристально посмотрел на испуганную Джину.

— Нет, мы с ней никакие не подруги, но пару раз она меня очень сильно выручила, и поэтому я не могу этим заниматься.

— Да, — рассудительно произнес Локридж, — пять тысяч долларов — деньги немалые, и тебе придется их отдать.

— Лайонел, она мне ничего не расскажет.

— Послушай, Джина, я тебя прекрасно знаю. Если тебе что‑то надо узнать или выведать, ты достанешь это буквально из‑под земли. Так вот, если ты кое‑что узнаешь, и если информация будет стоящей, то долга в пять тысяч долларов за тобой не будет. Обещаю, — Лайонел на сей раз улыбнулся, посмотрел на Джину, и его лицо стало строгим.

— Ну, я не знаю… — уже сдаваясь, прошептала Джина. — Не знаю, Лайонел, думаю, я не смогу тебе помочь.

— Отлично, Джина, тогда отдавай долг.

Джина испуганно дернулась и опустила глаза.

— Ладно, ладно, Лайонел, — наконец‑то Джина сдалась. — Но на это нужно время, — уже по–деловому перешла к разговору Джина.

— Время я тебе дам.

— Должно быть, это очень дорогая информация? — поинтересовалась Джина.

— Для меня — да, — коротко сказал Лайонел.

— Значит, эта информация тебе очень нужна.

На этот раз Лайонел не ответил. Джина думала, что бы еще такого выведать у него, но он молчал. Потом вдруг приподнялся из‑за стола.

— Значит, так: ты достаешь информацию и тогда за тобой не числится долг, — он поднялся, понимая, что дальнейший разговор с Джиной бессмысленен.

Джина осталась сидеть за столиком одна. Она задумалась.

Иден сидела у стойки бара и что‑то записывала в толстую канцелярскую книгу.

Кейт Тиммонс остановился в двери и несколько мгновений любовался Иден, потом игриво соскочил со ступеньки, подошел к женщине и остановился у нее за спиной.

— Привет, — сказал он ей в самое ухо. Иден вздрогнула.

— О, Кейт, я и не думала, что ты вернешься.

— Да, на работе была небольшая запарка, но я дал указания и все решил. Я приказал им управиться самим. А потом вспомнил, что если красивую женщину, — он вновь пристально посмотрел на Иден, — оставляешь за ленчем, то нечего рассчитывать на ужин, — свою фразу он закончил широкой улыбкой.

Иден задумалась и захлопнула книгу.

— Так да или нет? — вопросительно посмотрел на нее помощник окружного прокурора.

— И да и нет.

— Я хотел бы услышать "да", — произнес Кейт.

— У меня возникли кое–какие проблемы с монтажом рекламы на крыше отеля, что‑то у них не в порядке с проводкой, — по–деловому принялась объяснять Иден, — и я не могу никуда уйти, пока там не закончат.

На крыше? — закатил глаза Кейт, — это так романтично… У меня никогда еще не было свидания на крыше. Я иду с тобой.

— Послушай, Кейт, а ты что‑нибудь понимаешь в амперах, вольтах…

— В чем?

— В электричестве, скажем так, — пошутила Иден.

— А, амперы–вольты — это то, что пишут на батарейках? — рассмеялся Кейт, — тогда понимаю.

— Теперь‑то я поняла, помощник из тебя, Кейт — просто никудышный. Но все равно, пойдем, — и они заспешили через весь ресторан к выходу.

Джина, увидев, как Кейт и Иден спешат к лифту, провела их настороженным взглядом. Ей тоже очень хотелось бы знать, о чем сейчас договаривались Иден с Кейтом и куда они направились. Но как ни напрягала Джина свой слух, она не услышала ни слова из разговора мужчины и женщины.

Доктор Роулингс вошел в палату Келли, когда та, сидя в постели, рисовала, положив на колени большую папку. Карандаш быстро скользил по шершавому листу бумаги, оставляя точные штрихи.

— Я немного задержался, Келли, ты меня извини. Застрял в кабинете — были кое–какие важные дела, надо было разобраться с бумагами.

— Да, — ответила девушка, — ничего страшного, я тоже была занята. Мне пришлось сходить в мастерскую, взять рисунки, и вот сейчас я работаю.

— Ну что ж, это замечательно, — доктор Роулингс уселся на край постели и посмотрел на рисунки.

— Может быть, доктор Роулингс, вы хотите посмотреть?

— Да, конечно, с удовольствием.

Доктор взял рисунок, повернул его к себе.

— Интересный молодой человек, и по–моему, ты его похоже нарисовала.

— Доктор, я решила начать свои воспоминания с лиц, которые вижу.

А в то время, пока Келли и доктор Роулингс рассматривали рисунки, Перл проскользнул в кабинет врача, осторожно притворил за собой дверь, повернул ключ и двинулся к комнате, где располагался архив доктора Роулингса. Он попытался открыть дверь, но она оказалась запертой. Тогда Перл вытащил из своих длинных волос дамскую заколку, сунул ее в замок и осторожно покрутив, сумел его открыть.

— Джон был очень красивый молодой человек, — сказал доктор Роулингс, рассматривая портрет.

— Да, у него были замечательные добрые глаза, доктор, и когда я о нем думаю, то всегда вижу перед собой его глаза, — сказала Келли.

— И вот это лицо тоже мне знакомо, — доктор взял второй рисунок с колен девушки.

— Вы думаете, он получился похожим?

— Конечно, даже очень, такой веселый, улыбающийся.

— Нет, доктор, мне кажется, этот рисунок не получился.

— Да что ты, Келли, рисунок просто замечательный. Я думаю, отец обрадуется, увидев такой прекрасно выполненный портрет.

— А ему можно будет меня навестить? — воспользовавшись моментом, поинтересовалась Келли.

— Посмотрим, посмотрим, — сказал доктор Роулингс.

Он разложил на кровати все рисунки, которые только были у Келли, потом взял ее за руку и немного сжал.

— Послушай, ты нарисовала многих, но здесь, мне кажется, нет одного человека.

— Кого?

— Здесь нет Ника.

— Ника? — Келли задумалась.

Перл подошел к специальным шкафам с картотекой доктора Роулингса и судорожно принялся открывать один за другим ящики, вытаскивать и просматривать документы, хранящиеся внутри.

"Боже! Как же здесь разобраться? Черт подери этого доктора Роулингса!$1 — шептал Перл. —

Потом он сообразил, что искать надо по алфавиту, и последующие его движения стали уже более целенаправленными.

— Знаете, доктор, мне все очень часто говорят о Нике. Наверное, он был добрым человеком, но я его не могу вспомнить. Вернее, какие‑то глаза проплывают передо мной, но может быть, это был Джо?

— Постарайся вспомнить, постарайся, — попросил доктор Роулингс.

— А почему я должна его помнить? Джо нет, может быть, и Ника нет? — Келли вертела в пальцах остро отточенный карандаш.

— Но ведь ты любила его, Келли, — сказал доктор Роулингс.

— Любила? Я любила Ника? Но я этого не помню. И я не помню Ника, — девушка говорила растерянно и искренне.

— На твоем месте я попытался бы…

— Перестаньте! Перестаньте! — выкрикнула девушка, — я не хочу о нем думать.

— Келли, ты научилась вспоминать то, что было давно, а теперь ты должна будешь попытаться вспомнить все то, что было недавно, вернее, не вчера и не позавчера, а несколько месяцев тому назад. Я понимаю, это для тебя тяжело и больно, но ты должна это сделать, — голос доктора Роулингса был настойчивым и властным. — Ты должна привести свои чувства в порядок, и тогда все вспомнишь. Возможно, это произойдет не сейчас, возможно, это случится завтра, — доктор Роулингс поднялся с постели.

— Доктор, вы сердитесь на меня?

— Да нет, что ты, Келли, — улыбнулся врач, — я на тебя не сержусь.

Келли заволновалась, она переживала, что Перл еще не успел похитить карточки или найти нужные документы, а доктор Роулингс уже уходит. Поэтому она принялась судорожно думать, как задержать врача, и выкрикнула:

— Я вспомнила! Вспомнила! Врач резко обернулся.

— Ты вспомнила Ника? — глядя прямо в глаза девушки, спросил доктор Роулингс.

— Нет. Нет, доктор, я вспомнила… — Келли на мгновение задумалась и даже прикрыла глаза.

— Ну, говори. Говори, я жду, что же ты такое вспомнила? — подошел к ней поближе доктор Роулингс.

— Я вспомнила Дилана.

— Дилана? — изумился доктор Роулингс.

— Да, да, я вспомнила Дилана Хартли.

Доктор подошел еще на один шаг, и сейчас он уже просто буравил своим холодным взглядом Келли.

— Дилана Хартли… — сам себе произнес он.

— Да, Дилана, — подтвердила Келли.

"Дилана Хартли… вот это как раз то, что мне и надо", — подумал доктор Роулингс.

В кабинете Круз разговаривал с Сантаной.

— Я тебя ждал дома, но ты не пришла.

— Круз, я каталась на машине.

— Ну что ж, ты каталась на машине, а я вот решил поработать и поэтому приехал сюда.

Круз положил папку с документами, открыл ее и собирался сесть, как в кабинет вбежал Ридли.

— О! Круз, Сантана, — воскликнул молодой метис, — извините, я уже второй раз за день мешаю вам, — Ридли улыбнулся.

— Да что ты, Пол, ничего страшного, — Сантана взяла его за руку, — я слышала, тебя ранили? Я очень рада, что все обошлось. Вообще, мне всегда приятно тебя видеть, Пол, — сказала Сантана и очень доброжелательно улыбнулась Ридли.

Тот ответил такой же искренней улыбкой.

— Ну, а вы, ребята, как живете? — спросил Ридли. — Мы так и думали, что вы будете вместе.

Круз недовольно поморщился и посмотрел на Ридли. Сантана опустила голову, не зная, что и сказать.

— Нормально, — вдруг сказал Круз.

— Нормально так нормально, — обрадовался Ридли.

— Есть результаты баллистической экспертизы? — поинтересовался Круз.

— Пока нет, но пистолет… — Ридли замялся, посмотрел на Сантану, потом на Круза.

Но Сантана спохватилась первой.

— Извините, я понимаю, служебные дела, тайны… Я подожду в холле.

— Хорошо, Сантана, — благодарно улыбнулся Круз, — мы недолго — всего пять минут.

Он даже вышел из‑за стола, чтобы проводить жену до двери. Когда он вернулся, Ридли посмотрел на него очень внимательно и сказал:

— Круз, а она у тебя красивая.

— Да, красивая, — ответил Круз.

— Надеюсь, вы счастливы?

— Стараемся, Ридли, стараемся. Хорошо, давай лучше об этом не будем, а поговорим о вчерашней облаве.

Ридли сел у стола и задумался.

— Мне кажется, я знаю, кто им стучит.

— Кто? — вскочил со своего места Круз.

— Мой напарник, — строго сказал Ридли.

— Джулио Альварес? — поднялся во весь рост Круз.

— Да, — коротко бросил Ридли.

— Я не могу в это поверить, — после долгих мгновений тишины произнес Круз.

— Я тоже в это не мог поверить, — развел руками Ридли. — Но теперь я могу тебе объяснить, почему пришел к такому заключению.

— Давай, — сказал Круз, — выкладывай.

Кейт Тиммонс сидел у распределительного щитка и рассматривал клеммы, к которым были подсоединены провода.

— Дверь еще горячая, — сказала Иден.

— Отличная мысль! — Кейт поднялся и приблизился к Иден.

Но Иден игриво выскользнула из его объятий и подошла к огромной рекламе, которая стояла на крыше.

— Ее целый день сюда поднимали, — любуясь проделанной работой, произнесла Иден.

— Когда ее подключат, это будет выглядеть просто великолепно! — сказал Кейт.

— Не знаю, — Иден сунула руки в карманы и прошлась по крыше. — Я больше люблю старомодные вывески.

— Ты женщина, которая сама кует свое счастье, — немного заискивающе улыбнулся Кейт.

— Ты считаешь, что хорошо меня узнал? — склонив набок голову произнесла Иден.

— Думаю, достаточно, ведь я чрезвычайно проницательный человек.

— Тогда что ты думаешь обо мне?

— Я понял, например, что ты, Иден, очень гордишься своей семьей и ее социальным положением в Санта–Барбаре, — Кейт Тиммонс сделал шаг к Иден.

— И ты это осуждаешь? — Иден вновь выскользнула из объятий Тиммонса.

— Да нет, такой фамилией можно гордиться, — сказал помощник окружного прокурора.

— Ты что, завтракал со мной тоже из‑за фамилии?

— А разве это имеет значение? — Кейт внимательно взглянул на Иден, та отбросила волосы за спину.

— Ты всегда говоришь то, что думаешь?

— А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — сказала Иден.

— Приглашение позавтракать, если быть честным, я принял из‑за фамилии, а вот вернулся сюда — из‑за тебя, Иден. И вообще, считаю, что с честными женщинами надо быть честным, — сказал Кейт Тиммонс.

— Ты редкий мужчина.

— А Круз? — тут же задал встречный вопрос помощник окружного прокурора.

Иден вздрогнула.

— Зачем нам говорить о нем?

— Я думаю, позавтракать ты пригласила меня только из‑за него, — вновь проницательно посмотрел на Иден Кейт. — Ты же знала, что Круз и Сантана завтракают сегодня в "Ориент–Экспресс".

— Нет, ты ошибаешься, — пожала плечами Иден. — Месяца два назад такое и могло случиться, но сейчас, насколько мне известно, Сантана пытается укрепить свою семью. Так что это уже оконченная глава из моей жизни.

Кейт покачал головой.

— Мне кажется, что ты и сама уже начинаешь в это верить.

— Но я хочу знать, что у тебя с Сантаной.

Кейт захохотал, отвернулся и прошелся по крыше.

— Давай не будем об этом. Я сейчас стою на крыше самого престижного отеля города, а рядом со мной — одна из самых красивых девушек. И поэтому совсем не интересно говорить о другой паре.

— Но ты сам начал, — заметила Иден.

— Тогда я закрываю эту тему, потому что не хочу весь вечер говорить о Крузе и Сантане, — Кейт Тиммонс как‑то очень странно посмотрел на Иден. — Я порадуюсь, если они будут счастливы, лучше поговорим о тебе, — помощник прокурора взял Иден за плечи и придвинул к себе. — Лучше поговорим о нас.

Он привлек Иден и поцеловал ее. Иден не сопротивлялась, она сама обняла Кейта за шею.

Джина уже закончила свою трапезу, промокнула губы и положила носовой платок в свою сверкающую сумочку, когда в зал ресторана "Ориент–Экспресс" вошел Круз.

Официант сразу подошел к нему и поприветствовал.

— Вы хотите поужинать, инспектор?

— Нет, Майк, я ищу Кейта Тиммонса. Ты его не видел?

— Конечно видел, он у нас завтракал.

Круз пожал плечами. Джина, увидев Круза и услышав, что он интересуется Кейтом, быстро выскочила из‑за своего стола и направилась к нему. Она подошла к Крузу, покачивая бедрами, и нагловато улыбаясь спросила:

— Кого‑нибудь ищешь?

— Возможно.

— Наверное, Иден? Ведь вы все время ищете друг друга, — лукаво улыбнулась Джина.

— Нет, я ищу Кейта Тиммонса, мне сказали, он где‑то здесь.

— Ты не у тех людей спрашиваешь, Круз, — вплотную приблизившись к мужчине прошептала Джина. — Ты спроси у меня, и я тебе найду его в один миг.

А в палате продолжался разговор Келли с доктором Роулингсом.

— А что ты помнишь о Хартли? — спрашивал доктор.

Келли быстро вертела в руках остро отточенный карандаш, бросая взгляды на свои рисунки.

— Ничего не помню, доктор, только имя.

— А его лицо? Голос? — доктор положил свою руку на плечо девушке.

— Мне кажется, я его никогда не знала, — отвернувшись к стене прошептала Келли.

— Ну хоть что‑нибудь ты о нем помнишь?

— Нет, нет, — Келли вертела головой.

— Но ты сосредоточься, напрягись, представь, что ты его сейчас рисуешь, постарайся увидеть его лицо, — настаивал доктор Роулингс.

А в то время, пока доктор Роулингс пытался вывести Келли из задумчивости и вернуть ей память, Перл уже нашел в картотеке документы своего брата.

Келли как могла затягивала время, чтобы доктор Роулингс не вернулся в свой кабинет и чтобы Перл успел все сделать.

— Я стараюсь, доктор, — уже со слезами на глазах говорила Келли, — стараюсь, но не могу ничего вспомнить. Для меня это только имя. Может быть, пока это еще только звук, может быть, пройдет еще несколько минут, часов, дней и тогда я вспомню.

— Напрягись, напрягись, Келли, — требовал доктор Роулингс.

— Кажется, нас познакомил Ник… Не заставляйте меня говорить о Дилане! — взмолилась Келли.

— Послушай, Келли, может быть, мы прервемся? — участливо спросил доктор Роулингс.

— Нет–нет, я в порядке.

— Тогда скажи, почему ты заплакала? — доктор пристально взглянул в глаза Келли, полные слез.

— Не знаю, — затрясла головой девушка, — я не могу этого понять.

— Нет, ты подумай и вспомни, в какой момент ты заплакала и из‑за чего, какое имя произвело на тебя такое впечатление?

— Не знаю, я ничего не знаю, — трясла головой Келли.

— Ну хорошо, тогда прервемся.

— Нет, нет, доктор, я хочу, чтобы вы продолжали со мной разговаривать, — взмолилась девушка. — Какая‑то часть моей жизни куда‑то исчезла и все остальное из‑за этого не складывается, — прошептала Келли.

— Ничего, не волнуйся, все сложится. Я сделаю, я помогу тебе, — сказал доктор Роулингс очень уверенно и от этой уверенности врача Келли стало не по себе.

— Единственное, что я сейчас понимаю — это больница. Я знаю правила, знаю сестер, знаю вас, доктор, знаю пациентов, знаю вот эту палату, — дрожащим голосом говорила Келли. — А ничего остального нет…

— Я думаю, это у тебя пройдет, не волнуйся, — попытался улыбнуться и утешить Келли доктор Роулингс.

Он поднялся с кровати.

— Кажется, на сегодня достаточно. Я пойду.

— Нет, доктор, давайте еще поговорим.

— Что с тобой, Келли? — доктор приостановился, положив руки на спинку кровати.

— Давайте поговорим, я вас очень прошу.

— Что с тобой, Келли? Скоро мы с тобой вновь поговорим. Сегодня ты вспомнила кое‑что важное, и я надеюсь, это начало перелома, — доктор Роулингс поднял указательный палец. — Представляешь, Келли, я надеюсь, ты сможешь вспомнить все — от начала и до конца.

Келли тоже встала с постели.

— Доктор Роулингс, я хочу вспомнить все, вспомнить как и почему я оказалась в больнице, вспомнить всех тех, кто был до больницы.

— Ты все вспомнишь, — заверил доктор Роулингс, — но на сегодня уже хватит. Ты, Келли, можешь собой гордиться. Встретимся завтра утром.

Доктор Роулингс обернулся и направился к двери. Келли судорожно пыталась придумать что‑нибудь, чтобы его задержать.

— Доктор, подождите! — вдруг нервно выкрикнула она и подбежала к нему.

— Что такое? — доктор обернулся и посмотрел на перепуганную девушку.

Но в это время в стеклянном окошке, которое было в двери, появилось довольное лицо Перла.

— Ничего, доктор, — ответила обрадованная Келли, — ничего, я просто хотела поблагодарить вас за то, что вы так долго и так участливо со мной разговаривали.

— Что ж, Келли, это мой долг, долг врача — помогать тебе.

— Да, я думаю, что скоро вспомню все–все и тогда меня отсюда отпустят, да, доктор?

— Конечно, незачем держать здесь здорового человека.

— Доктор, и тогда я смогу заниматься чем захочу?

— Конечно, Келли, ты и сейчас можешь заниматься чем угодно — можешь рисовать, можешь писать, можешь погулять по лечебнице.

— Спасибо, доктор, спасибо за то, что согласились прийти в мою палату.

— Ну что ж, вот видишь, твои надежды оправдались. Ты говорила, что тебе в палате намного легче вспоминать, и действительно, сегодня мы вспомнили очень много, так что, Келли, всего тебе самого наилучшего.

— Да, доктор, вы правы, я очень устала и наверное, сейчас лягу.

Что‑то странное блеснуло в глазах доктора, но Келли этого не заметила. Доктор Роулингс напряженно пытался докопаться до истины. Его что‑то удивляло, что‑то раздражало, но он никак не мог понять, что же это такое, что останавливает его внимание и не дает сосредоточиться. Во всей ситуации что‑то было не в порядке и он хотел разобраться — что же его тревожит? Он открыл дверь и вышел в длинный больничный коридор.

А Келли удовлетворенно улыбнулась, прижав ладони к лицу.

Едва доктор Роулингс вошел в свой кабинет, как дверь палаты Келли распахнулась и вбежал возбужденный и обрадованный Перл, к груди он прижимал пакет с документами.

— Ты все отлично сделала, молодчина, Келли! — зашептал Перл.

— С тобой все в порядке? — поинтересовалась Келли, видя возбужденное лицо Перла.

— Да, ты же знаешь, со мной всегда все в порядке.

— Ты нашел, что искал?

— Да, кое‑что нашел и весьма неожиданное, — Перл принялся перебирать конверты.

— А что ты такое интересное там нашел, Перл? Почему ты так возбужден?

— Кое‑что важное. Думаю, доктор Роулингс ни за какие деньги не захотел бы это обнародовать.

— С тобой все в порядке? — участливо поинтересовалась Келли.

— Да, Келли, да. Мне только надо немного подумать, чтобы прийти в себя, — ответил Перл и покинул палату Келли.

ГЛАВА 23

— Самый лучший вид на Санта–Барбару открывается с крыши отеля Кэпвеллов. — Иден и Круз ведут разговор с глазу на глаз. — Один из заголовков последних новостей повергает Тэда в замешательство. — Сон Келли. — Джейн уступает свою квартиру Хейли, но только до полуночи. — Стоит ли волноваться Марку Маккормику?

На крыше отеля Кэпвеллов Кейт Тиммонс держал в своих объятиях Иден.

— Может, поедем куда‑нибудь? — заглядывая девушке в глаза, прошептал Кейт.

Иден пожала плечами, высвободилась от объятий.

— В принципе можно, но где еще есть такой прекрасный вид, как здесь?

Она подошла к парапету и залюбовалась раскинувшимся внизу городом.

— Действительно — нигде, отсюда открывается самый лучший вид на Санта–Барбару, — Кейт подошел к Иден.

За их спинами с шумом распахнулась дверь и на крышу вышел Круз. Кейт Тиммонс и Иден обернулись, они явно не ожидали увидеть на крыше именно его.

А Перл вернулся в свою палату и как самое дорогое, как бесценный груз, положил пакет с письмами на край кровати, отошел от него на один шаг, закрыл лицо ладонями и горько вздохнул. Наконец, он нашел то, что искал, то, к чему стремился.

Он отнял ладони от лица и вынул верхний конверт. Быстро пробежал глазами знакомый почерк брата. Затем извлек сложенный вчетверо лист бумаги и прочел его. Перл, казалось, слышал голос своего брата, будто бы тот стоял рядом с ним.

"Майкл, — читал Перл, — я знаю, что ты считаешь себя ответственным за всех. Но поверь, в моей болезни ты не виноват. Доктор Роулингс говорит, что я очень быстро поправлюсь и скоро вернусь домой".

Перл читал письмо и медленно, как в сомнамбулическом сне, двигался по палате.

"Я очень скучаю, но больше всех скучаю по тебе, Майкл, ведь я тебя люблю больше всех. Брайан".

Перл прижал листок бумаги к груди и опустился на кровать. Он вздрагивал и слезы текли по его щекам.

Круз подошел к Иден и Кейту, остановился напротив них, взглянул сначала на Иден, потом на Кейта. Несколько мгновений помедлил и сказал:

— Иден, я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Кейт испуганно и в то же время нагло улыбнулся:

— Что же, имеешь право. Я подожду тебя внизу, — он сжал локоть Иден, — я жду тебя в ресторане.

Он обошел Круза и неспеша покинул крышу отеля.

— Что здесь происходит? — спросил Круз, когда дверь захлопнулась.

— А что? — нервно передернула плечами Иден и прошлась по крыше.

— Но ведь я тебе сказал, держаться как можно дальше от него. Кейт Тиммонс очень опасный человек.

Иден посмотрела в безоблачное небо и широко улыбнулась.

— Да, помню, ты говорил, но теперь‑то ты понимаешь, что чувствую я, когда вижу тебя с Сантаной, — зло проговорила она, глядя в глаза Крузу.

— Иден, я прошу тебя, — уже спокойнее говорил Круз, — не связывайся с ним.

— У меня, — вспылила Иден, — на этот счет есть свое мнение. И я сама смогу разобраться во всем.

— Я же говорил тебе, он опасный человек, — не сдавался Круз.

— Я знаю, что он опасен. Но ты, Круз, даже не подозреваешь насколько опасен, и поэтому для многих женщин он просто неотразим, — с видом победительницы произнесла Иден и направилась к выходу.

У самой двери она приостановилась и оглянулась. Круз стоял спиной к ней и тяжело дышал, его лица она не видела. А на лице Круза были боль, страдание и разочарование. Он очень переживал, что Кейт Тиммонс и Иден, возможно, нравятся друг другу.

Перл читал второе письмо своего брата.

"Ты считаешь себя, Майкл, ответственным за всех, но в моей болезни ты не виноват ни капли, ты здесь ни при чем. Доктор Роулингс говорит, что мои дела пошли на поправку, что я очень скоро выпишусь и мы с тобой встретимся, поговорим обо всем. Я знаю, что ты меня любишь и ждешь, поверь, я тебя люблю не меньше. С любовью, твой брат Брайан".

Перл закрыл лицо руками, его тело сотрясали рыдания. Он даже не услышал, как распахнулась дверь палаты и в нее быстро проскользнула Келли. Увидев плачущего Перла, она остановилась на полдороги, потом сорвалась с места, подбежала к парню и принялась его гладить.

— Успокойся, Перл, успокойся.

Рыдания понемногу становились тише и тише.

— Объясни мне, что случилось? Что ты читаешь? Что там написано? — участливо спросила Келли.

— Хорошо, Келли, я тебе все расскажу, только дай мне собраться с силами, — шептал Перл.

На радиостанции работа шла полным ходом. Хейли лихорадочно печатала на машинке текст, когда в комнату вбежала Джейн Вилсон.

— Хейли, ты еще долго будешь возиться? Скорее, скорее, сейчас песня кончится.

— Я и так тороплюсь, ты что не видишь, Джейн? — ответила Хейли, исступленно барабаня по клавишам.

Наконец, она остановилась, выхватила лист из каретки.

— Вот тебе заголовки новостей, беги!

Джейн схватила листок и рванулась в аппаратную, где из колонок магнитофона уже слышались последние аккорды песни. Она сунула лист в руки Тэду, тот схватил и принялся читать в микрофон:

— Передаем заголовки последних новостей. В суде Санта–Барбары рассматривается дело врача Марка Маккормика. Обвинителем по этому делу выступит помощник окружного прокурора Мейсон Кэпвелл.

Глаза Тэда округлились, но голос не дрогнул, он уже стал профессиональным комментатором.

— Новости из суда в нашей следующей программе. Джейн и Хейли стояли рядом и улыбались, видя как уверенно и профессионально работает Тэд.

Мэри вошла из спальни в кабинет и увидела, что Мейсон сидит, опустив голову на руки. Она подошла к нему и погладила по плечу. Мейсон вздрогнул.

— Ты что, Мейсон, спал здесь?

— Что? Да, — воскликнул он и взглянул на часы.

— Который час?

— О, черт! Надо бежать. Ведь скоро суд.

Мейсон быстро собирал бумаги, складывал исписанные листки в папку. Мэри безучастно смотрела на это, потом сказала:

— Мейсон, бросил бы ты все.

— Что? — возмутился тот и, резко повернувшись, глянул на Мэри.

— Мне кажется, у тебя странная навязчивая идея — задавить Марка, — сказала Мэри.

— Я хочу наказать его, а не задавить. Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость.

— Нет, Мейсон, это не справедливость, это месть, — с болью в голосе воскликнула Мэри.

— И все‑таки, такого поступка, который совершил Марк, прощать нельзя. Ведь он — насильник, — сказал Мейсон, — и я ему этого не спущу.

— Но это будет очень трудно доказать, — сказала женщина.

— Нет, — передернул плечами Мэйсон, — ты расскажешь обо всем присяжным, тебе они поверят.

— Нет, не Все, — на щеках Мэри появились слезы, — не все. Я не буду никому ничего рассказывать, потому что ни в какой суд не пойду.

Мэри вышла из кабинета. Мейсон остался стоять у письменного стола. На его лице были разочарование и злость.

Джулия Уэйнрайт сидела в еще пустом зале судебных заседаний, она мысленно прокручивала в голове ход предстоящего процесса. Открылась дверь и вошла Августа.

— Ты уже здесь? — изумилась старшая сестра, — ты сегодня выступаешь?

— О, извини, доброе утро, — как бы опомнилась Джулия.

Августа уселась рядом с ней и взяла из ее рук тонкую красную папку, прочла заголовок.

— Почему у тебя в руках дело Дэвида Лорана?

— Это неважно, — вырвала папку младшая сестра и встала со своего места.

Августа рванулась за ней.

— Как это неважно?

— Неважно… Забудь об этом. Я просто немного… растеряна. Я пытаюсь представить, что же сегодня произойдет в суде.

— Мне кажется, сестра, что ты пытаешься совершить профессиональное самоубийство, а я хочу отговорить тебя от этого, — в глазах Августы было неподдельное участие и желание помочь.

— Ты зря тратишь силы, — коротко сказала Джулия.

— Ты этого не сделаешь! Ты не можешь выйти из дела и посадить человека в тюрьму только из‑за того, что Дэвид Лоран тебя оскорбил, — возмущенно говорила Августа.

— Дело не в этом, Августа, совершенно не в этом. Я делаю то, что считаю нужным, я служу обществу. А Марк Маккормик виновен и я в этом не сомневаюсь, — решительно произнесла Джулия, — он изнасиловал Мэри и должен за это ответить. А если я не выступлю в суде, то это сделает кто‑нибудь другой, а я этого не хочу.

— А не слишком ли много ты берешь на себя? — заметила Августа, — мне кажется, это даже неприлично.

— А мне все равно, — отрезала Джулия. Договорить сестрам не дал Марк Маккормик, который с улыбкой на лице влетел в зал.

— Доброе утро! — воскликнул он, приветствуя своего адвоката и Августу.

— Я не желаю на это смотреть, — прошипела Августа и пошла к выходу из зала.

Марк с изумлением посмотрел ей вслед.

— Ты готов? — спросила Джулия.

— Как никогда, — весело ответил Марк. Джулия бросила на стол папку с документами.

— Нервничать не надо, — посоветовала она.

— А как ты собираешься доказать мою невиновность? — поинтересовался Маккормик.

Августа еще не вышла из зала, она задержалась в дверях и прислушалась к разговору сестры и Марка.

Джулия обернулась, почувствовав на себе ее взгляд, Августа смутилась и выбежала из зала.

— Знаешь, Марк, давай не будем ставить телегу впереди лошади. Всему свое время, — рассудительно произнесла Джулия.

— Но я очень волнуюсь и хотел бы, чтобы ты меня успокоила.

— Не волнуйся, будь спокоен, — посоветовала Джулия, — все будет как надо, все будет как мы наметили. Так что будь спокоен.

Наконец, Перл пришел в себя, он поднялся с кровати и, сжимая в руках пакет с письмами, прошелся по палате.

— Так что с тобой? — участливо спросила Келли.

— Я не все рассказал тебе о своем брате. Не все, Келли. Дело в том, что мой брат Брайан покончил с собой в этой больнице.

Келли вздрогнула как от удара.

— Я винил в этом себя и считал, что он тоже обвинял во всем меня. А теперь, после того, как я прочел эти письма, его письма, я знаю, что все это не так, что все это неправда.

— А почему ты не получил писем? Почему они остались здесь, у доктора Роулингса? — поинтересовалась Келли.

Лицо Перла исказила боль.

— Келли, не бери на себя мои проблемы, тебе хватает своих.

— А как же иначе, Перл? Ведь ты мой друг, — Келли смотрела на него настолько ласково и участливо, что Перл улыбнулся и прикоснулся к ее светлым волосам, провел по ним пальцами.

— Спасибо тебе, Келли, за участие. Теперь я прочел эти письма и знаю… А тогда, когда он умер, я думал, что тоже умру… — Перл задумался, — но не умер, а просто очень сильно изменился. Я стал совершенно другим, теперь я не знаю, кто я есть на самом деле?

Перл поднял голову и посмотрел в потолок.

— Одна часть моей жизни проходит в реальности, а другая — в грезах, — Перл тряхнул головой, как бы пытаясь сбросить с себя наваждение и отогнать тягостные мысли.

— Послушай, Перл, — Келли положила руку ему на плечо, — мне вчера приснился сон.

Перл вздрогнул и повернулся к ней.

— Да–да, сон. Самый настоящий сон. Мне кажется, что я понемногу начинаю вспоминать.

— Это прекрасно, Келли, я надеюсь, ты мне расскажешь свой сон?

Келли согласно кивнула.

Тэд вбежал в кабинет, где за машинкой сидела Хейли. Она тут же вскочила и бросилась навстречу своему возлюбленному.

— Ну что, Тэд, хорошая работа? — поинтересовалась девушка.

— Да, отличная! — воскликнул парень и потянулся, чтобы обнять ее.

Но Хейли ловко избежала его объятий.

— Хейли, ты все время от меня убегаешь. А вечером мы хоть встретимся?

— Конечно, обязательно, — поспешила с ответом

Хейли, — я приготовлю на ужин что‑нибудь вкусненькое.

— Вку–усненькое, — протянул Тэд, — я люблю–ю вку–усненькое. Хотя… приятная компания не менее важна.

И он с ног до головы осмотрел Хейли.

— Я думаю, что и то, и другое у нас с тобой будет, неправда ли?

Хейли вместо ответа только улыбнулась.

— Я хочу, Тэд, чтобы это был необыкновенный вечер, не такой, как обычно, — Хейли потупила взор, — и я хочу знать, во сколько ты придешь, чтобы я успела все приготовить.

Тэд взглянул на часы, задумался.

— Давай в девять тридцать.

— Отлично, — обрадовалась Хейли, — как раз успею. А куда ты сейчас торопишься?

Тэд вновь взглянул на часы.

— Знаешь, надо навестить Келли. Я очень люблю свою сестру.

— Ах, да, конечно, — поддержала его Хейли.

— А может, Хейли, мне принести чего‑нибудь с собой, ну например… — Тэд сделал смешное выражение лица, явно намекая на спиртное.

— Нет–нет, это ни к чему. Просто приходи сам. К твоему приходу все будет готово.

Тэд улыбнулся, обнял Хейли и нежно поцеловал в губы. Он хотел продолжить поцелуй подольше, но дверь в кабинет открылась и вбежала Джейн Вилсон. Тэд и Хейли едва успели отпрянуть друг от друга. Они приняли беззаботный вид, как будто бы о чем‑то болтали. Тэд заторопился к выходу.

— Хейли, лучше давай не в девять тридцать, а в девять пятнадцать.

— Давай, — согласилась Хейли.

Но возле двери его остановил окрик Джейн Вилсон.

— Смотри, не опоздай на дневную передачу, — строго сказала она.

— Да ты что, Джейн, разве я когда‑нибудь опаздывал?

Дверь захлопнулась. Хейли подошла к Джейн.

— Послушай, подруга, я хочу тебя попросить об одном одолжении.

Джейн сразу же догадалась и, глядя в глаза Хейли, произнесла:

— Тебе нужна квартира?

— Да, вечером мне нужна квартира.

— Хорошо, — сказала Джейн, — я что‑нибудь придумаю.

— Понимаешь, мы с Тэдом договорились побыть сегодня вдвоем.

— Хейли, — строго заговорила Джейн, — если ты будешь продолжать заискивать перед мужчинами, то у тебя ничего не получится. Я тебе это точно могу сказать.

— Да ну. Разве в этом есть что‑нибудь плохое?

— Плохое? Ты обычное свидание хочешь превратить в ужин. А это можно расценивать только как подхалимаж, — наставительно сказала Джейн Вилсон.

— Ну что ты, Джейн?

— Я знаю, о чем говорю. Вообще‑то, Хейли, я не собираюсь вмешиваться в твою сексуальную жизнь, но хочу тебе заметить, что мужики вроде твоего Тэда коллекционируют таких девочек как ты ради спортивного интереса.

Джейн Вилсон напустила на себя холодный и неприступный вид. А Хейли не знала, что и ответить. Вот так несколькими фразами Джейн испортила ей настроение, но Хейли не отчаивалась. Она знала, что любит Тэда и верила в то, что Тэд любит ее, поэтому она осталась спокойной.

— Знаешь, Джейн, я могу тебе сказать, что Тэд меня никогда не обидит.

— Не обидит? — воскликнула Джейн, — так думают все женщины, а в жизни получается совсем по–иному. Но мне кажется, я зря сотрясаю воздух.

Джейн посмотрела в окно и обернулась к Хейли.

— Можешь воспользоваться квартирой, подруга. Я раньше… — Джейн задумалась, сколько же времени дать молодым любовникам, — раньше полуночи все равно не приду. Так что развлекайтесь.

— Спасибо, я тебе очень благодарна, Джейн, — рассыпалась в любезностях Хейли, прикидывая, что времени Для свидания будет мало.

— Ты пока побудь здесь, а я сбегаю на заседание суда. Там разбирается дело об изнасиловании, этот Марк Маккормик, оказывается, настоящее животное и феминистки будут принимать меры, — Джейн забросила на плечо тяжелую сумку с магнитофоном и направилась к выходу.

У здания суда уже собралась толпа фоторепортеров, журналистов, были даже представители телевидения. Марк Маккормик и Джулия Уэйнрайт расхаживали по коридору, беседуя о деле.

— Мне все это надоело. По телефону звонило несколько психопаток, а эти журналисты просто проходу не дают, — жаловался Марк своему адвокату.

— Ничего удивительного.

— Как это? Они считают меня виноватым? — Джулия пожала плечами.

— Как видишь, это дело подняло большой шум, — сказала она.

— Я не думал, что будет так. Все эти фотокорреспонденты, журналисты — сумасшедшие. Некуда от них спрятаться. Я думаю, шум меня и погубит.

— Марк, успокойся. Ты говоришь ерунду.

— Ерунду? А я как подумаю, что меня могут посадить в тюрьму…

— Да перестань ты, — Джулия ободряюще взглянула на своего подзащитного. — Ты же знаешь, я хороший адвокат, у тебя надежная защита, а у Мейсона ничего против нас нет, кроме показаний Мэри.

— Но ты не забывай, Джулия, ведь она монашка. А кто же засомневается в правдивости ее слов? — раздосадовано произнес Маккормик.

— Но этого мало, а вещественных доказательств у них нет. А разорванное платье Мэри, тоже не доказательство. Ты, Марк, расскажешь все, как было и думаю, будешь свободен, как ветер, — Джулия даже сделала рукой движение, напоминающее взмах крыла, — я думаю, это дело закончится за один день.

— Будем надеяться, — вытирая пот со лба, произнес Марк.

— Я не пойму, чего ты так волнуешься, если тебе нечего скрывать.

Марк отвел взгляд в сторону и ничего не ответил своему адвокату.

К Марку и Джулии подбежала Августа.

— Извините, вы что, все еще никак не можете договориться?

— Мы уже обо всем договорились, у нас все в порядке, — ответила Джулия.

— Что ж, — зло прошипела Августа, — тогда я пойду займу место.

— Абсолютно правильная мысль, — поддержала Августу сестра.

Марк посмотрел на своего адвоката.

— Джулия, честно говоря, я не знаю, как вы определяете изнасилование, но могу тебе сказать, что Мэри ничего не делала против своей воли. Она нервничала, вначале противилась, но она, я в этом убежден, также хотела меня, как и я ее, — глядя прямо в глаза Джулии, сказал он, — скажи она хоть одно слово против, сделай намек, я бы прекратил. При желании, Джулия, пойми, она бы могла меня прогнать. Поверь мне.

Странная улыбка появилась на тонких губах женщины, которая стояла и слушала рассказ Маккормика. Это была очень странная улыбка и Маккормик вздрогнул, почувствовав что‑то недоброе в улыбке своего адвоката.

— Да не волнуйся ты, не переживай, — сбросив с себя эту странную улыбку, спокойным голосом сказала Джулия, — все будет хорошо. Серьезных поводов волноваться я не "вижу. Опыт у меня в подобных делах уже есть. Могу сказать, что победа будет за нами.

Джулия слегка прикоснулась к плечу Марка. По коридору в зал судебного заседания, шли Мейсон и Мэри. Джулия увидела их и ее губы чуть–чуть дрогнули.

— Марк, недолго тебе осталось гулять на свободе, — сказал Мейсон, — ты сделал одну большую ошибку. Так что дыши воздухом и наслаждайся солнцем, пока у тебя есть такая возможность

Заметив Джулию в строгом костюме, Мейсон обратился к ней:

— А что ты, Джулия, делаешь здесь?

Джулия на секунду растерялась, но тут же собралась.

— Марк, — она глянула на своего подзащитного, — подожди меня там.

Она указала рукой на дверь своего кабинета. Марк покорно выполнил ее приказание.

— Мейсон, нужно кое о чем переговорить.

— Мне казалось, Джулия, что мы с тобой все выяснили, — сжимая обеими руками ручку портфеля, произнес Мейсон, — ты не сможешь защищать этого мерзавца.

— Почему? — спросила Джулия.

— Как почему? Ведь Мэри тебе вчера все рассказала и ты не можешь считать Марка невиновным.

— Я не стану тебя разочаровывать, Мейсон, но я буду защищать его и думаю, что ты меня не сможешь остановить, — твердо сказала Джулия Уэйнрайт.

— Да ты рехнулась, Джулия, — воскликнул Мейсон, — неужели ты будешь помогать Марку после того, что с тобой сделал Лоран?

Джулия проглотила обиду молча, но ей на глаза навернулись слезы.

— Ты что, Джулия, начала кампанию за освобождение всех преступников из тюрем Соединенных Штатов? Я так это понимаю? — Мейсон был разгневан.

— Я не стану оправдываться перед тобой, Мейсон.

— Но как? Как ты сможешь оправдаться, Джулия, если в тебе еще осталась хоть одна капля порядочности, то ты должна уйти и пусть этим делом занимается государственный защитник.

— Извини, Мейсон, — выдавила из себя Джулия.

— Но ты же прекрасно знаешь, что Марк Маккормик виновен. Ты не можешь верить и Мэри, и Марку.

Джулия взглянула на Мэри, которая стояла, прижавшись к стене. Мэри молитвенно сложила перед собой руки, готовая вот–вот разрыдаться и броситься прочь из здания суда. По ее лицу было видно, каких усилий воли стоил ей приход в здание суда. Джулии стало жалко Мэри, ее сердце сжалось и захотелось подойти к ней, обнять, утешить, успокоить. Но она знала, что этого делать сейчас нельзя. И что, коль она выбрала для себя такой путь, такую игру, то должна довести ее до конца. Довести до победы. А какой будет победа, Джулия предчувствовала и в ее душе появилась уверенность в том, что бог на этот раз не отвернется от нее.

— Ты пристрастен, Мейсон, — обронила Джулия, чтобы хоть что‑то сказать.

— А ты спятила, — горько воскликнул Мейсон.

— Я тебя понимаю, Мейсон, но ты должен уважать и мое решение.

— Я бы уважал, если бы в нем хоть на йоту было смысла.

— Судебное заседание начинается, мне надо идти, — сказала Джулия и направилась в зал заседаний.

Но Мейсон успел схватить ее за локоть и развернул к себе.

— Погоди, Джулия, прежде чем ты уйдешь туда, скажи, что ты задумала?

— Я собираюсь защищать своего клиента, как смогу.

— А вердикт?

— Невиновен, — резко бросила Джулия.

— Джулия, ты что? Не надо, — Мэри подошла к ним. Взгляды женщин встретились. Джулия едва смогла выдержать взгляд Мэри.

— Послушай, Джулия, ведь я сказала тебе правду.

— Вы мне очень мешаете, — засуетилась адвокат, — у меня сегодня работа, которую я должна хорошо выполнить.

Джулия заморгала, развернулась, чтобы направиться в зал судебных заседаний, но оттуда вышла Августа.

— Судья уже идет, — сообщила она.

Мейсон одернул пиджак и направился к двери. Джулия и Августа посмотрели на него, но ничего не сказали. В дверях Мейсон обернулся.

— Джулия, — он продаст тебя так же, как продал Дэвид Лоран.

Августа вздрогнула.

— Он прав, — сказала она, когда они остались вдвоем, — ты делаешь ужасную ошибку.

— Сестра, на этот раз я абсолютно точно знаю, что делаю.

— А мне кажется, это самоубийство.

— Нет, это мой личный бой и я его выиграю. Возможно, это самый главный бой в моей жизни. Если ты не хочешь смотреть, то не смотри, — Джулия рванулась к двери зала заседаний.

Августа осталась за дверью. Она сокрушенно покачала головой.

— Отлично, отлично, — жалея то ли себя, то ли Мейсона с Мэри, то ли Джулию, произнесла она.

Но было видно, что она не жалеет Маккормика.

ЭПИЛОГ

А что же дальше?

Конечно, приоткрыв завесу над одной из тайн будущего, можно сказать, что плохо завернутый болт в наспех закрепленной рекламе на крыше отеля Кэпвеллов, сыграл свою роковую роль. Гигантская буква рухнула под порывами ветра — прямо на Мэри, убив и ее и нерожденного ребенка. Так мечта СиСи Кэпвелла превратилась для него в трагедию. А разбирательство по делу Марка Маккормика сделалось бессмысленным…

Но за этим "дальше" возникают следующие, а эта история бесконечна — как сама жизнь…

Жизнь удивительна и прекрасна и у каждого из героев этой книги она складывается по–своему. Но все они будут страдать, радоваться, сочувствовать, искать счастья, добиваться его возможными и невозможными способами. Кто‑то потеряет самого дорогого и любимого человека, кто‑то обретет свою любовь. Не все дети помирятся с родителями, родители же обласкают вернувшихся детей. Жизнь будет продолжаться, судьбы героев еще много раз пересекутся и все у них будет как в реальной жизни: кто‑то станет злорадствовать, а кто‑то — искренне веселиться. Рассказать эту историю до конца невозможно, потому что у многих из героев родятся дети, жизнь детей это своя отдельная история, которая тесно переплетена с судьбами полюбившихся героев.

Жизнь продолжается. Солнце встает, совершает свой путь по небосводу над чудесным городом Санта–Барбара и садится в океан. И так будет до скончания мира.

Content

Генри Крейн
Санта–Барбара I. Книга 3

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ЭПИЛОГ