Генри Крейн

Санта–Барбара I. Книга 1

ОСНОВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ

Семья Кепфелл:

Ченнинг–старший — отец

Мейсон — его старший сын. Мать Мейсона Памелла была первой женой Ченнинга–старшего.

Келли, Ченнинг–младший, Иден, Тэд — дети от второго брака Ченнинга–старшего.

Их мать София.

Семья Перкинс:

Джон — отец

Мариса — мать

Джо, Джейд — их дети.

Семья Ангрейд:

Рубен — отец

Роза — мать

Сантана, Денни — их дети.

Семья Локридж:

Лайнал — отец

Аугуста — мать

Минкс — мать Аугусты,

Уорен, Лейкен — их дети.

Питер Флинт — жених Келли, преподаватель физики.

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

Работа в Нью–Йорке как поощрение за успешную командировку. Кандидатка в жизненные спутницы. Ночные видения. Что может конкурировать с работой в полиции. Напарник Круза Кастильо. Три дочери. Отец и повар. Помощь соседки.

После своей специальной командировки в страны Латинской Америки полицейский Круз Кастильо не сразу попал в Санта–Барбару. Как успешно справившегося с заданием, его направили в Нью–Йорк.

Круз служил обычным инспектором, работал в паре с другим, таким же, как и он сам, полицейским, которого звали Джекоб Мак–Клор.

У Круза и Джекоба в распоряжении был служебный автомобиль, и они каждый день производили объезд своего участка по заранее спланированному маршруту.

По прошествии некоторого времени Круз Кастильо смог купить себе квартиру на Манхаттане, в большом многоквартирном доме на Пятой стрит — маленькой узкой улочке, пересекающей знаменитую Пятую Авеню. По этому поводу юноша шутил: «Хоть в этом мне повезло, потому что невозможно забыть такой адрес: Пятая стрит, Пятая Авеню…» Только номер квартиры Круза — четыреста десятая — никак не вписывался в эту стройную систему пятерок.

Ну да ладно, зато самый центр большого города! Даже больше того — тихий закоулок в городе, полном шумов.

Две жилые комнаты — гостиная и спальня, а также кухня и прихожая — вот и все апартаменты. Не очень‑то разгуляешься, но Круз был счастлив. Ведь он был молод, независим, обеспечен жильем и работой. Поэтому юноша с большим оптимизмом смотрел в будущее.

Квартира Круза не была большой, однако юноша по праву считал ее уютной. Уют и порядок он стремился поддерживать сам, в этом ему помогала и Линда Дайал — стройная рыжеволосая парикмахерша, с которой Круз познакомился через три месяца после своего приезда в Нью–Йорк.

Девушка оказалась веселой и контактной особой. Она довольно быстро разговорилась с Крузом и открыла симпатичному мексиканцу все уголки своей души, в результате чего после непродолжительного периода совместных посещений кинотеатров и ресторанов молодые люди решили перейти к продолжительному, как они сами планировали, периоду совместного проживания. С ни хотели получше узнать друг друга и проверить свои чувства.

Линда любила чистоту. Когда Круз узнал, что она парикмахерша, он насторожился, ожидая, что девушка будет поверхностной и несерьезной.

Однако с каждым новым походом в ресторан юноша видел, что его опасения напрасны. Линда умела держать себя как истинная леди, в самых разных ситуациях держалась просто, но с достоинством. Круз понял, что она вовсе не принадлежала к той категории молодых парикмахерш, которые не вынимают изо рта жевательную резинку, изъясняются парой–тройкой междометий, а после работы смотрят бесконечные телесериалы — мыльные оперы.

У девушки был развит достаточно высокий вкус, она была умна. Естественно, были и определенные недостатки, однако, кто их не имеет? У самого Круза их было полно.

Однако девушка старалась гасить ссоры, если они возникали. Эта черта характера подруги Крузу определенно нравилась.

И Кастильо с покорностью думал, что если так дело пойдет и далее, их совместное проживание закончится тем, чем оно и должно было закончиться, по все более ярко проявляющимся желаниям Линды — свадьбой.

Было утро. Круз и Линда лежали на широкой постели. Кровать была первой совместной покупкой молодых людей, Линда настояла на замене раскладного диванчика, на котором до того ночевал без особых забот Круз.

— Неужели мы не позволим себе приобрести нормальную кровать, Круз? — говорила девушка, ласково заглядывая в глаза приятелю, а Кастильо замечал, как чувственно подрагивают ее ноздри, и она прячет улыбку.

— Не могу понять, почему ты придаешь такое значение, на чем спать? — крутил головой Круз. — Ведь когда спишь, ничего не помнишь…

Он готов был согласиться, возражал скорее по инерции, так как из‑за своей мужской гордости не мог показать, что девушка права.

— Маленький глупыш! — шутливо притопывала ногой Линда. — Так ты собираешься спать по ночам?

Она грозила Крузу пальчиком, и Крузу ничего не оставалось делать, как хохотать в ответ и заключать приятельницу в объятия.

В итоге раскладной диванчик перекочевал из спальни в гостиную, а его место заняла роскошная двуспальная кровать с резными спинками и атласным постельным бельем.

Круз с опаской ложился под такое одеяло в первый раз, однако ласковая Линда заставила его очень скоро почувствовать в новой постели совершенно уверенно.

Да и Круз ловил себя на мысли, что по утрам ему стало несколько труднее расставаться с постелью. Вставая на работу, он старался не разбудить подругу.

Ему нравилось, как она спит. Во сне лицо Линды приобретало какое‑то детское выражение, выражение безмятежного восторга и спокойствия. Очень часто она нежно улыбалась во сне, а на вопросы Круза, отвечала, что видит во сне его.

Дыхание Линды было тихим ровным и даже ласковым. Круз сам придумал это определение — ласковое дыхание. Он мог часами не спать и только слушать это родное «ласковое» дыхание.

Но если девушка спала совершенно спокойно, то о Крузе такого сказать было нельзя. Много переживая на работе, находясь постоянно в опасности, он не мог спокойно спать.

После близости юноша обычно осторожно, чтобы не обидеть подругу, отодвигался на противоположный от Линды край кровати и накрывался с головой. Девушке он объяснял, что ему но ночам бывает холодно, но на самом деле он просто не хотел, чтобы Линду тревожил его неспокойный сон.

Вот и сейчас Круз тихо постанывал во сне, губы его то подрагивали, то внезапно крепко сжимались. Зрачки под закрытыми веками ходили туда–сюда, дыхание было неровным и хриплым.

Пронзительно зазвонил будильник.

Круз машинально распахнул глаза и ничего не понимающим спросонья взором обвел все вокруг. Секунду спустя наморщил лоб и протянул дрожащую руку к непрерывно подающему сигнал будильнику.

С третьей попытки Круз нащупал кнопку отключения звонка. Нажав ее, юноша снова откинулся на подушку. В висках стучало, в горле полностью пересохло, как будто Круз вчера вечером самозабвенно предавался безграничному оргиастическому пьянству.

Однако вечером Круз не пил ни капли.

Рядом зашевелилась Линда. Повернувшись к молодому человеку, она посмотрела на него из‑под опущенных ресниц и произнесла:

— Эй? С тобой все в порядке?

Девушка при этих словах положила свою руку на плечо Круза Кастильо.

Молодой человек повернулся к ней.

— А? — спросил он. — Что ты говоришь?

Линда увидела, что все лицо Круза усыпано маленькими бисеринками пота.

— Боже мой, Круз! — воскликнула Линда, приподнимаясь на локте. — Что с тобой?

— Что такое, милая? — попробовал бодро ответить Круз и закашлялся.

«Проклятое горло!» — с досадой подумал Кастильо.

— Ты весь потный! — сказала Линда.

Круз провел ладонью по лбу и посмотрел на руку.

— Да! — сказал он. — Знаешь, Линда, я просто видел горячий сон…

Он решил не говорить о том, что ему приснился кошмар с погоней, выстрелами и смертями.

Дело в том, что этот сон был связан с работой Круза Кастильо, а все, что касалось службы в полиции, Линда выслушивала скривив губки. Она не оставляла надежды убедить Круза бросить рискованную работу и подыскать себе что‑либо не такое опасное.

Кастильо же не мыслил себя без полицейской работы. «Кто‑то должен заниматься очисткой этого мира от грязи!» — думал Круз про себя. И он предпочитал отмалчиваться, если речь заходила о дальнейших его с Линдой совместных планах.

Это служило еще одной причиной того, что Круз Кастильо не спешил жениться на своей подруге.

Утро было прекрасным, Круз глянул в сторону окна и увидел, что на небе ни облачка. Рядом лежала розовая от сна девушка, она улыбалась, и Круз решил, что совершенно не имеет смысла рассказывать что‑то, что может испортить настроение Линде на целый день.

Девушка подняла брови.

— Горячий сон? — протянула она. — Со мной?

Круз хитро усмехнулся.

— Ну, среди прочих…

Линда отреагировала мгновенно. Ее подушка стукнула Круза Кастильо по голове, после чего юноша услышал в шутку обиженный голос:

— Ах так! Говоришь, среди прочих?

Круз откинул подушку и увидел устремленный на него горящий взгляд прекрасных черных глаз. Линда набросилась на него.

— Сейчас я проучу тебя!

Круз в шутку отбивался, потом затих. Руки девушки лежали на его груди у горла, черные глаза весело блестели.

— Стоп, Линда! — слабо воскликнул Круз. — Сдаюсь! Ох, ты всегда знала, на что надо нажать, чтобы ты капитулировал!

Линда удовлетворенно хохотнула.

— Да, Круз! — значительно произнесла она. — Я действительно знаю, на что надо нажимать!

Кастильо почувствовал, как пальцы девушки стали перемещаться по его груди к животу.

Круз вздохнул и схватил своими руками тонкие руки Линды.

Девушка как будто того и ожидала. Со сдавленным стоном она опрокинулась на спину, таким образом заставив не разжавшего рук Круза приподняться и оказаться над ней.

Линда звонко чмокнула приятеля в щеку.

— Погоди, девочка, — с сожалением в голосе, но твердо произнес молодой человек. — Мне надо идти…

Он нежно поцеловал Линду.

— Ну вот, опять, — надула губки девушка.

— Да, — вздохнул Круз. — Джекоб меня ждет…

Он еще раз поцеловал Линду и оторвался от нее.

Девушка с сожалением смотрела на стройную фигуру своего друга, который покинул постель и направился к стулу, на котором висела одежда.

— Я скоро вернусь! — объявил Круз, надевая рубашку.

— Когда? — сразу же спросила Линда.

— Ну… — Круз поморщился. — Через каких‑нибудь двенадцать часов…

— О Боже! — застонала Линда и натянула на голову одеяло. — Да сколько же можно это терпеть, я просто не могу больше…

— Я тебе клянусь, — Круз прижал руки к груди, — что вернусь ровно через двенадцать часов!

Линда не ответила, ее голос продолжал глуховато звучать из‑под одеяла. Кастильо глянул на часы и вдруг вспомнил, что комиссар Соммер им с Джекобом позволил сегодня придти на работу на час позже — вчера они с напарником произвели успешное задержание.

Линда что‑то бубнила под одеялом, а Круз, тихо, чтобы девушка ничего не заподозрила, стянул с себя рубашку и повесил на стул. На носках он прокрался к кровати и неожиданно навалился на Линду.

Девушка взвизгнула и выглянула из‑под одеяла.

— Двенадцать часов уже прошли? — спросила Линда.

Глаза ее сияли.

Круз помотал головой.

— Они еще просто не начались, — сказал он, и приник губами к устам девушки. Та терпела несколько секунд, однако потом отстранилась.

— Нет, я так не могу, Круз… — обиженно проговорила Линда. — Я не могу целоваться в спешке.

— В какой спешке? — Круз сделал недоуменный вид.

— Ты только что сказал, что опаздываешь к своему этому, как его… Мак–Клору!

— Я забыл, что мне можно придти сегодня на час позже, — объяснил Круз.

— Как! — с деланным негодованием воскликнула Линда. — Ты не мог об этом вспомнить вчера? Будильник не дал нам поспать!

Круз забрался под одеяло.

— Ты же задумала что‑то совершенно иное, — спокойно парировал он. — Хотелось бы знать, что…

— У вас там в полиции все такие непонятливые? — покрутила головой Линда. — Ужас! И твой Мак–Клор такой же наверняка!

— Выкинь Мак–Клора из головы, глупышка! — сказал Кастильо. — Он прекрасный полицейский, но он не умеет целоваться так, как ты!

На такие слова девушка фыркнула и негодующе посмотрела на приятеля.

— Что ты такое говоришь, Круз? — воскликнула она. — Он взялся сравнивать меня с каким‑то Мак–Клором!.. Даже слушать противно.

— А ты не слушай, — деловито посоветовал Линде молодой человек. — Просто иди сюда.

— Ах ты, мой герой! — сказала та и, действительно, «пришла сюда»…

В другой квартире, не сильно отличающейся от жилища Круза Кастильо, на двуспальной кровати лежал юноша. Вторая половина кровати рядом с ним была пуста, белье даже не было примято.

Это был напарник Круза Джекоб Мак–Клор. Он давно проснулся, и в отличие от Кастильо совсем не испытывал радости по поводу того, что на час задерживался дома.

Его полный тоски взгляд был направлен на комод рядом с кроватью. На комоде стоял будильник, рядом с ним — фотография. На фотографии был изображен сам Джекоб в строгом черном костюме и красивая девушка в подвенечном платье.

Джекоб тяжело и протяжно вздохнул и отвел от фотографии взгляд. Салли, его жена, умерла несколько месяцев тому назад от рака легких. Джекоб горячо любил свою жену и не мог до сих пор смириться с тяжестью постигшей его утраты.

Друзья советовали Мак–Клору познакомиться с какой‑нибудь девушкой, обещая, что новое знакомство поможет ему преодолеть тяжелые воспоминания. Однако, Джекоб все их советы пропускал мимо ушей. Он просто не мог забыть Салли.

В полицейском участке, где он работал, служил веселый и находчивый парень по имени Мартин Гастингсон, который говорил, что Джекобу обязательно надо потратить некоторые силы, чтобы встретить такую девушку, как, например, подруга Круза Кастильо, Линда Дайал. Длинноногая, красивая, умница. Перечисляя достоинства приятельницы Круза, Мартин томно закатывал глаза. Было видно, что Линда ему нравится. Однако Круза Гастингсон уважал и не позволял себе всерьез строить какие‑то виды на Линду, а в его присутствии даже не показывал, что симпатизирует «будущей жене» Кастильо, как представил Круз на одной из вечеринок свою подругу.

Мартин говорил Мак–Клору, что потратив одно усилие на новое знакомство, Джекоб избавит себя от массы каждодневных усилий жить одному, которые просто подтачивают его изнутри.

Джекоб с тоской думал, что знакомства с девушками теперь не для него. И не только одиночество было тому виной. Нет, ведь у Джекоба не было жены, но были…

Внезапно Джекоб услышал краем уха, как за его спиной осторожно приоткрылась дверь и послышался детский шепот. Он улыбнулся, однако притворился, что спит.

Это были девочки, единственная отрада Мак–Клора. Три дочки от брака с Салли. Элли, Мегги, Санни. Старшей, Элли, было шесть лет, Мегги — четыре, Санни — три.

Каждое утро девочки играли с папой. Они тайком пробирались в его комнату, подкрадывались к постели Мак–Клора и будили его громкими «ужасными» криками.

Естественно, Джекоб всегда просыпался к этому торжественному моменту, но он делал вид, что не замечает осторожных детских шажков и жарких перешептываний. Только нежная улыбка дрожала на его губах, глаза же были честно зажмурены.

Девочки страшно бывали рады, когда папа делал вид, что пугается, а потом «изумлялся» тем, что они уже встали и оделись, а он сам еще лежит в кровати.

Все в точности произошло так же и на этот раз. Девочки с довольно громким сопением приблизились к самой спине Джекоба (он всегда утром поворачивался спиной к двери) и с торжествующим криком накинулись на папу.

— А–а-а! — завопил очень натурально Джекоб. — Ой, вы уже одеты? Ничего себе!

Девочки были страшно обрадованы.

— Может, вы еще и зубы почистили? — продолжал спрашивать Джекоб, отлично зная, что доставляет этим вопросом огромное удовольствие детям.

Они все знали наперед: и поведение отца, и его вопросы, и его пожелания. Однако каждое утро игра повторялась. Это был своего рода ритуал.

— Почистили! — ответила за всех старшая, Элли. Розовый обруч охватывал на голове ее аккуратно расчесанные волосы.

Девочка по матерински осмотрела сестер, которые молча кивнули.

— А ты еще лежишь? — с притворной строгостью произнесла Мегги.

Джекоб с виноватым видом развел руками.

— Как тебе не стыдно, папа, — проговорила, хитро улыбаясь маленькая Санни.

— Мы уже готовы, а ты еще в постели! — добавила Мегги.

— Ах, вы мои воспитательницы! — сгреб их в кучу Джекоб. — Обещаю вам, что я исправлюсь… Верите мне?

— Ай! Отпусти! Верим! — доносилось из‑под рук Мак–Клора.

Джекоб рассмеялся и освободил девочек.

— Идите на кухню, — сказал он им. — Я сейчас оденусь и приду к вам. Я вас накормлю…

— А потом? — спросила Элли. Джекоб вздохнул.

— Потом мне надо идти на работу, — сказал он. — Но к вам придет миссис Кроуфорд. Она с вами поиграет…

— Хорошо, — кивнула Элли. Девочки ушли.

Миссис Саманта Кроуфорд, шестидесятипятилетняя соседка Джекоба присматривала за его дочерьми и выполняла кое–какие работы по дому.

Джекоб быстро оделся и вышел на кухню. Девочки сидели за столом, перед ними уже стояли чистые тарелки, тут же лежали вилки и ножи.

Джекоб разрешал детям пользоваться ножами, он прочитал в одной книге для родителей, что не следует запрещать детям иметь дело с такими предметами.

Правда, он при этом следил, чтобы ничего не случилось. Однако все шло хорошо, девочки и не думали баловаться.

— Ага! — весело произнес Джекоб. — Вы уже готовы к приему пищи!

Три милые мордашки так и светились.

— Ну, мои милые мисс? — осведомился он. — Что вы хотите?

— Я хочу омлет! — закричала Мегги. Она всегда была самой нетерпеливой.

— А я — хлопья! — сказала Элли. — Знаешь, папа, обычные кукурузные хлопья. Ты их просто насыпь мне в тарелку и залей молоком. Ты просто поразишься, как я быстро их съем…

— А я хочу… — пропищала маленькая Санни. — Я хочу…

Ей пока не хватало словарного запаса, и она не могла так скоро выразить свои мысли, как это делали ее старшие сестренки.

— Стоп! — поднял руку Джекоб. — Я прежде хочу у вас спросить, мои милые. Кто я? Полицейский или повар?

— Ты очень хороший полицейский, папа! — серьезно произнесла Элли. — Но теперь мы хотим есть, и потому тебе придется быть поваром…

Джекоб вздохнул.

— Хорошо! — сказал он. — Повар, так повар. А если я повар, мне следует надеть кухонный бронежилет…

Так Мак–Клор в шутку называл передник, который сейчас снял с крючка за дверью и надел на себя.

— Ну, как я вам нравлюсь? — спросил Джекоб.

— Ничего, — одобрительно захихикала Элли. — Папа, а почему ты называешь передник бронежилетом? Вы что, в полиции точно такие носите?

— Нет, моя милая, — рассмеялся Мак–Клор. — То, что мы носим в полиции, гораздо тяжелее и немного не так скроено…

Он открыл шкаф и вытащил оттуда коробку с кукурузными хлопьями.

— Послушай, Элли, ты уже большая и должна учиться мне помогать, — сказал Мак–Клор, ставя коробку с хлопьями перед дочкой. — Давай ты все будешь делать сама, а я тебе подскажу, если что‑то не получится…

— Хорошо, папа, — ответила девочка.

— Вот тебе посуда, — сказал Джекоб, доставая с полки глубокую миску. — Насыплешь сюда хлопья…

Он поставил миску на стол и открыл холодильник.

Кухня в квартире Джекоба была небольшой по площади, однако это обстоятельство даже нравилось одинокому отцу: все было под рукой. «Не то, что эти помещения для приготовления пищи в новых домах, — думал Мак–Клор. — Их и кухнями язык не поворачивается назвать. Только «помещение для приготовления пищи». И никак иначе».

Он где‑то читал, что за день домохозяйка в среднем проходит по такой кухне путь, равный тридцати–сорока милям. В маленькой же кухне достаточно сесть на табурет посередине, и у тебя будет возможность дотянуться до любого предмета не вставая с места. Очень удобно!

Джекоб достал пакет с молоком и подал его Элли.

— Насыпай хлопья, заливай их молоком и ставь на огонь, — сказал он, обращаясь к старшей дочери. — Да что я тебе это говорю, ты же сама должна все помнить, сколько раз я этим занимался по утрам…

Девочка кивнула с самым серьезным видом и принялась за дело.

— Хорошо! — сказал Джекоб. — А я пока приготовлю омлет для тебя, Мегги.

— Папа, а можно, я тебе помогу? — несмело спросила Мегги.

— Конечно, моя милая, — откликнулся Джекоб, раскалывая яйца над миксером и засыпая следом туда ложку муки. — Только твоя помощь будет заключаться знаешь в чем?

— В чем? — девочка затаила дыхание.

— В том, что ты не будешь мне мешать, хорошо? — весело закончил Джекоб.

Мегги обиженно заныла.

— И не сердись, моя милая, — поспешно сказал Джекоб, перекрывая шум работающего миксера. — Я буду вас учить по одной, сегодня очередь Элли, а ты, Мегги, будешь учиться завтра. Идет?

Он выключил аппарат и вылил его содержимое на тефалевую сковороду.

— Идет, — вздохнула Мегги.

— И не вешай носа! — добавил Мак–Клор, видя, что девочка не очень‑то и развеселилась. — Знаете, мартышки, я вот о чем подумал…

Он намеренно сделал паузу, интригуя дочерей.

— О чем? — в один голос спросили девочки.

— Если я вернусь сегодня вечером пораньше, — сказал Джекоб с самым деловым видом, — я займусь твоим кулинарным обучением, Мегги, за ужином…

— Ура! — воскликнула Мегги. — Папуля, ты мой самый любимый папа!

Она выбежала из‑за стола и, приблизившись к нагнувшемуся отцу, поцеловала его в щеку.

— Только обязательно приходи пораньше! — сказала Мегги.

— Приходи! Приходи пораньше! — наперебой закричали Элли и Санни. — Мы будем тебя ждать!

— Хорошо, — кивнул Джекоб. — Если только меня отпустит мой начальник…

— А он у тебя строгий? — спросила Элли, сдвинув бровки на переносице.

— И не спрашивай, — вздохнул Мак–Клор. — Правда, он еще более строг с преступниками.

— Но ты же не преступник, папа? — спросила Санни. — И он тебя отпустит домой пораньше?

— Да, моя милая, я также надеюсь на это, — сказал Джекоб.

«Надо переходить на половинный рабочий день, — рассеянно подумал Джекоб. — Я плохой отец, непростительно мало времени провожу с девочками. А они растут…»

— Ты, Санни, что будешь кушать? — спросил Джекоб у младшей дочери.

— Тоже хочу омлет, — объявила вдруг Санни. — Как Мегги!

— Вот тебе и на! — растерянно воскликнул Джекоб. — Девочка, ты не могла сказать об этом немного раньше? Я бы сделал двойную порцию.

Он снова открыл холодильник, чтобы достать оттуда еще два яйца.

— Нет, папа! — проговорила Санни. — Я хочу хлопья, как Элли. Да, я хочу хлопья!

— О господи!

Джекоб опустился на табурет.

— Мои милые мартышки, вас не так просто накормить, — констатировал он.

Элли тем временем сняла с огня миску с молоком, в котором плавали кукурузные хлопья.

— O‑o! — протянул Мак–Клор. — Я вижу, что у тебя в самом деле неплохо получилось, — похвалил он дочь.

Элли от удовольствия покраснела.

— Знаете что? — сказал Джекоб, глянув на часы. — Может быть, Элли, ты сделаешь еще одну порцию хлопьев для Санни? У тебя должно выйти.

— Что такое? — Элли недоуменно посмотрела на отца.

Джекоб виновато улыбнулся.

— Я заговорился с вами, мартышки, — сказал он и показал им руку с часами. — Мне надо бежать.

— Ну побудь еще немного! — стали упрашивать отца девочки.

— Нет, — покачал с сожалением головой Джекоб и поднялся с табурета. — Понимаете, мартышки, чтобы немного раньше уйти, мне надо немного раньше придти на работу! Понимаете?

Мак–Клор переводил взгляд с одной девочки на другую. Те опустили головы.

— Понимаем, — тихо ответила за всех Элли, шмыгнув носом. — Что же сделаешь, иди…

Джекоб поразился. В эту минуту она так была похожа на мать… Он не уставал удивляться тому, какие взрослые мысли иногда высказывала Элли, этот еще полный несмышленыш по возрасту.

Ну в самом деле, что такое шесть лет? Даже не школьный возраст. Однако, девочка была не по годам серьезной и рассудительной.

Эта черта характера старшей дочери должна была радовать Джекоба, но каким‑то уголком души он чувствовал, что «взрослость» Элли присуща по той причине, что девочка рано лишилась матери.

«У нее, бедняги, просто не было детства, — уныло думал Мак–Клор. — Она старшая дочь, и ей приходится как бы опекать Мегги и Санни. Те же вовсе ничего не соображают…»

Джекоб снял передник и повесил его на крючок. Он собрался покинуть кухню, но его остановил неожиданный взволнованный возглас Элли:

— Но папа, — воскликнула девочка, — ты же сам ничего не ел?

«Как она заботлива, — с нежностью подумал отец. — И все замечает…»

— Понимаешь, мартышка, — с виноватой интонацией протянул Мак–Клор. — Я действительно, засиделся с вами. Нет, вы не виноваты, — быстро добавил он, видя, что Элли хочет что‑то сказать. — Просто мне надо быть в участке. Я перекушу позже.

— Ну как можно, папа! — укоризненно покачала головой Элли. — Каждое утро одно и то же! Ты заработаешь себе болезнь?

— Какую болезнь? — с любопытством спросила Санни.

Элли повернулась к сестре.

— У него может сильно разболеться живот, — серьезно произнесла она. — Если не кушать вовремя, такое может случиться…

— Ой, округлила глаза Санни. — Я помню… У меня болел живот. Ой, бедный папа, поешь, пожалуйста…

Джекоб посмотрел на маленькую Санни. У нее на глазах уже блестели слезы, девочка готова была по–настоящему зареветь.

«Как они любят меня», — подумал Мак–Клор.

Он подавил очередной вздох и подошел к дочерям.

— Понимаете, мартышки, — озабоченно произнес Джекоб. — На моей работе важно вовремя появиться. Я покажусь на глаза комиссару Джонатану Соммеру, а потом пойду ловить преступников с Крузом Кастильо…

— С дядей Крузом? — спросила Мегги. Джекоб кивнул.

— Так вот, мы просто с дядей Крузом зайдем куда‑нибудь, в какую‑нибудь аптеку и перекусим…

— Комиссар Джонатан Соммер, — медленно проговорила Элли. — Я правильно запомнила, папа?

— Да, милая, — ответил Джекоб.

— У твоего начальника такое страшное имя. Такое длинное и страшное… Нет, ты иди, иди поскорей, я боюсь, что он будет тебя ругать.

Джекоб снова пошел к двери кухни. Там он остановился и еще раз окинул взглядом дочерей.

Санни сидела за столом и поглядывала на Элли, которая принялась возиться у плиты с хлопьями для маленькой сестренки.

Мегги уплетала омлет, зная, что отцу приятно видеть, как его дочь кушает.

«Черт знает что! — выругался в душе Джекоб. — Это настоящая пытка — покидать их! И я терплю эту пытку каждое утро. Сущий ад…»

Однако, на лице его не отразилось ничего.

— Ну, пока, девочки! — сказал Мак–Клор на прощание. — Сейчас к вам придет миссис Кроуфорд. Вы ее, пожалуйста, не обижайте, слушайтесь!

— Хорошо, папа! — ответили девочки, а Мегги тихо добавила:

— Только ты все равно быстрее возвращайся… Жалость опять сдавила тисками сердце Джекоба, но

он поднял руку, махнул ей, улыбнулся и быстро вышел из кухни.

Покинув квартиру, он некоторое время стоял в задумчивости. «А может быть, действительно, сделать это усилие, о котором твердит мне Мартин Гастингсон? — пронеслось в мозгу Мак–Клора. — Это отвлечет меня, а дочерям будет с кем оставаться…»

Но в следующее мгновение Джекоб отрицательно закачал головой. «Нет, — подумал он. — Неизвестно, как примут девочки новую кандидатку в мамы… Не дай Бог, поссорятся… Господи! Кандидатка в мамы! Ну и определение. А ведь так и окажется… Только от одного определения кровь стынет в жилах!»

Джекоб еще раз покачал головой и решил, что ему суждено воспитывать дочерей одному.

С этими мыслями он и позвонил в дверь соседней квартиры. Дверь открыла пожилая дама приятной наружности.

— Миссис Кроуфорд, — проговорил Джекоб, приветливо улыбаясь. — Мне надо бежать на работу… Присмотрите сегодня за девочками…

— Конечно–конечно, мистер Мак–Клор! — закивала женщина. — Я присмотрю, не волнуйтесь. Я их и накормлю обедом, и положу спать. Идите, и не надо волноваться.

— Вы так добры ко мне, — пробормотал Джекоб и

добавил:

— Спасибо, миссис Кроуфорд… За все вам большое спасибо…

«Что это с ним сегодня?» — подумала соседка.

Она проводила спускающегося по лестнице Джекоба Мак–Клора удивленным и в то же время сочувственным взглядом мудрых старческих глаз, от которых отходили бесчисленные лучики морщин.

«Бедный мистер Мак–Клор, — подумала женщина. — В таком возрасте остаться без жены… И, Боже мой, бедная Салли! Да еще три дочери! А ведь Джекобу еще нет и тридцати лет! Столько молодых людей в таком возрасте даже не знает, что такое брак».

Вздыхая, она захватила ключи и вышла в коридор, чтобы направиться в квартиру соседа и посмотреть, как идут дела у троих малышек.

ГЛАВА 2

Разница между преступником и полицейским. Почему на глаза начальству нужно попадаться вдвоем. Неожиданное задание. Не выполняющая обещаний жена наркомана. Нападение с целью ограбления. Драка в лифте. Продолжение драки на первом этаже. Окончание драки на первом этаже. Для чего может пригодиться галстук.

Припарковав автомобиль возле полицейского участка, Круз Кастильо увидел Джекоба, который минутой раньше вышел из своей машины и уже поднимался по ступенькам ко входу в трехэтажный офис.

— Эй, Джекоб, погоди! — крикнул он, лихорадочно выскакивая из автомобиля и захлопывая дверцу.

Мак–Клор обернулся.

— А–а, напарник, — протянул он и улыбнулся. — К чему такие крики? Постовой может подумать, что ты террорист, который хочет свести со мной счеты.

Круз Кастильо подошел к Джекобу и протянул тому руку.

— Ладно тебе, — сказал Круз. — К тому же этот самый постовой может так же подумать, что ты — преступник, которого я задерживаю перед тем, как он хочет пронести бомбу в здание полицейского участка…

Джекоб пожал руку друга и рассмеялся.

— Один–один! — тряхнул головой Мак–Клор. — Ты, как всегда, за словом в карман не лезешь!

— Ладно, напарник, — сказал Круз. — Пойдем вместе, начальство затратит в два раза меньше энергии для распекания каждого из нас…

— Почему ты так думаешь? — удивился Джекоб. — Старик Джонатан был в самом лучшем расположении духа, когда отпускал нас вчера по домам!

— Ему могли за ночь испортить настроение! — парировал Круз Кастильо. — Кто знает, что с ним могло произойти?

— Точно, — отметил Джекоб, проходя вперед Круза в дверь полицейского участка. — Нет ничего более непредсказуемого, чем настроение начальника, это и я заметил за годы моей службы…

— Согласен с тобой! — подтвердил Круз.

Они показали свои жетоны постовому сержанту, тот молча кивнул и посторонился, давая приятелям проход.

— К примеру, старика могла дома отругать жена, — продолжил Круз, когда они проходили но коридору. — Он тогда выместит злобу на нас…

— У тебя самого плохое настроение с утра, вот ты и предполагаешь самое худшее, — сказал Мак–Клор.

— У меня прекрасное настроение! — возразил Круз. — Во всяком случае, если я не прав, и комиссару не успели сегодня отдавить мозоль, тогда у него просто будет в два раза больше восторга, когда он одновременно увидит своих лучших сотрудников…

— Это кого же? Меня с тобой?

— Ну да!

Джекоб остановился перед дверью с матовым стеклом и взялся за ручку.

— Про меня ты сказал правильно, — усмехаясь, сказал он. — А вот насчет тебя самого, мне кажется, ты мог быть поскромнее…

— При этом я не наблюдаю у тебя особой скромности, — хохотнул Кастильо и хлопнул приятеля ладонью по спине. — Ладно, Джекоб, входи!

Их рабочие столы располагались в одном помещении со столом комиссара Джонатана Соммера и были отделены от кабинета начальства прозрачной пуленепробиваемой перегородкой. Шутник Мартин Гастингсом отмечал вполголоса, что перегородка пуленепробиваема для того, чтобы защитить инспекторов от пальбы, которую может учинить старик, когда особенно разозлен.

Стол Мартина стоял тут же, у окна, рядом стояли еще несколько столов других инспекторов, но в помещении никого не было: сослуживцы в данный момент находились дома либо на патрулировании.

Стены зала были увешаны вырезками красоток из журналов, которые контрастировали с висящими по соседству фотографиями опасных преступников. В помещении стоял устоявшийся запах кофе.

Комиссар Соммер был на рабочем месте. Он кивнул вошедшим, посмотрел на наручные часы и знаком пригласил приятелей пройти к Нему.

— Ну вот и попались, — вполголоса проговорил Джекоб. — Похоже, ты был прав…

— Да ну тебя, — отмахнулся Круз. — Это я просто так сказал. И вообще, прикуси язык!

— Эта стекляшка не только пуленепробиваема, сквозь нее не проходит и звук!

— Старик читает по губам, — пошутил Круз. — Во всяком случае, хочу тебе напомнить давнюю поговорку: слово — серебро, молчание — золото.

Они прошли через стеклянную дверь и оказались в «кабинете» старика Соммера.

— Садитесь, — хмуро бросил им комиссар. Джекоб и Круз переглянулись и присели на коричневые пластиковые стулья.

Начальник листал какие‑то бумаги. Круз не решался нарушать тишину, и пауза длилась целую минуту. Первым, как всегда, не выдержал нетерпеливый Мак–Клор.

— Что‑то случилось, комиссар?

Соммер оторвал взгляд от бумаг и пристально посмотрел на Джекоба. Тот сразу же пожалел, что открыл рот.

— Инспектор Мак–Клор, хрипло сказал Джонатан Соммер. — Вы почему появляетесь на работе после того, как другие успели не только придти и выслушать мои распоряжения, а и разъехаться по своим участкам патрулирования?

Джекоб прикусил язык от неожиданности. В полнейшей растерянности он посмотрел на Круза, и тот поспешил придти приятелю на помощь:

— Но вы же сами сказали нам вчера, сэр, что мы можем придти на час позже! Ведь так? — Круз недоуменно глянул на Джекоба.

Мак–Клор неуверенно кивнул. Он ясно помнил вчерашние слова старика о том, что «такие бравые парни могут поспать подольше» после задержания опасной банды, которое они произвели вчера вместе с ребятами из соседнего отдела. Старик сам сказал так, но он мог и забыть об этом.

Так и есть! Соммер неуверенно посмотрел на Кастильо и пробормотал:

— Разве? Я такое говорил?

— Ну да! — Круз честным взглядом посмотрел начальнику прямо в глаза.

— Черт знает что! — выругался комиссар Соммер и с хлопком положил папку на край стола.

Мак–Клор заерзал на стуле, Круз молча двинул друга локтем в бок.

— Тогда нет вопросов, парни, — рубанул комиссар ладонью воздух. — Пейте ваш кофе и выметайтесь на патрулирование! Только зайдите к этому, как его… Тичелли! Точно, к Нику Тичелли.

— Мы же были у него недавно, — сказал Круз. — Парень как будто честно зарабатывает на жизнь, у него все в порядке…

— Ночью был звонок от соседа, — сказал Соммер. — У меня с ним договоренность, он звонит не в дежурную часть, а прямиком ко мне. Сосед говорил о каком‑то шуме за стеной. Боюсь, Ник опять взялся за старое. Проверьте, что там у него делается…

— Хорошо, сэр, — Круз встал. — Нам можно идти? Джекоб поднялся следом за приятелем и вопросительно посмотрел на комиссара.

Джонатан Соммер кивнул и снова уткнулся в бумаги. Напарники молча покинули кабинет начальника.

— Ну что я говорил? — воскликнул Круз, садясь за свой стол. — У старика отвратительное настроение.

— И к тому же склероз, — поддержал приятеля Джекоб, опускаясь за свой, который стоял напротив стола Круза Кастильо.

— Скорее всего, у него нелады дома. Ругань с женой, отвратительные соседи…

— Ты что? Такие как он, давно себе могут позволить купить особняк в зеленом районе!

— Как ты завидуешь толстосумам! — ответил ехидно Круз. — Если ты так болезненно реагируешь на зеленый цвет, можешь соответственно выкрасить стены своей квартиры, мой мальчик!

Мак–Клор обиделся.

— Знаешь, Круз, — сказал он. — Временами ты просто непереносим. Ты забыл, что у меня на шее трое детей.

Круз почесал в затылке и ничего не ответил. Было видно, что он смущен и жалеет о своих последних словах.

— Будешь пить кофе? — как ни в чем не бывало, сказал Кастильо Джекобу через минуту.

Тот молча помотал головой.

— Ну–ну, можно подумать, что ты сегодня успел позавтракать…

Джекоб бросил быстрый взгляд на приятеля, но Круз смотрел на него с таким сочувствием, что Мак–Клор не стал сердиться.

— Ты прав, Круз, — вздохнул Джекоб. — Эти мартышки у меня отняли все утреннее время. Поехали, я поем где‑нибудь в аптеке…

Круз Кастильо поднялся со своего места и подошел к приятелю.

— Знаешь что? — сказал он, положив руку Джекобу на плечо. — Разреши дать тебе совет…

— Валяй, — уныло пробормотал Мак–Клор, занятый своими мыслями.

— Только ты не обижайся, Джекоб, хорошо?

— Ладно, не буду, — буркнул Мак–Клор.

— Тебе все‑таки надо жениться…

Джекоб так вскочил со стула, что тот опрокинулся. Он был взбешен.

— Ну вот, а говорил не будешь обижаться, — с осторожной улыбкой заметил Кастильо.

— Да! Я тебе пообещал не обижаться, но не обещал, что не буду сердиться! — воскликнул Джекоб. — Ты меня достал, Кастильо! Не лезь в мои личные дела!

— Я не лезу, но я желаю тебе добра, — ответил Круз. — Тебе и, самое главное, твоим девочкам. Впрочем, если ты не хочешь обсуждать эту тему… Пойдем, старик уже давно смотрит на нас…

Мак–Клор глянул сквозь прозрачную перегородку, которая отделяла их от «кабинета» комиссара. Старик оторвался от бумаг и действительно смотрел в их сторону. Однако взгляд его был как бы устремлен сквозь приятелей, такой взгляд бывает у людей, когда они смотрят, но не видят ничего, продолжая думать о чем‑то своем.

— Пошли, — сказал Джекоб Мак–Клор и они с Крузом вышли в коридор.

— А знаешь, быть может, ты и прав, — внезапно проговорил Джекоб.

Он сидел за рулем полицейского автомобиля, который, впрочем, по своему внешнему виду ничем не отличался от обычного. Только мотор у него был помощнее, в приборную доску была вделана рация, да под сиденьем водителя была спрятана мигалка, которую в нужный момент можно было выставить сквозь открытое окно на крышу, где она надежно прикреплялась при помощи магнита.

— Что ты говоришь? — оторвался от созерцания улицы Круз.

— Я говорю, может ты и прав насчет того, чтобы я женился, — повторил Джекоб.

Круз удивленно посмотрел на приятеля. Мак–Клор глядел вперед не отрываясь, а на его лице отражалось, с каким трудом давалась ему эта тема.

— Знаешь, если бы у меня была жена, это сняло бы львиную долю всех проблем, — продолжал Джекоб.

— Ну так за чем же дело стало? — воодушевился Круз. — Давай пойдем вечерком на дискотеку, познакомимся с какой‑нибудь хорошей девушкой…

— Как у тебя все просто выходит, — помотал головой Мак–Клор. — А ведь все не так просто в жизни… Вечером… Я не могу вечером задерживаться, меня ждут дома мои мартышки…

Круз вздохнул. Действительно, а он и забыл…

— Да и потом, я ведь не знаю, как отнесутся к новой матери мои девочки, — сказал Джекоб.

— Если она будет хорошим человеком, они просто обязаны ее полюбить, — уверенно произнес Круз.

— Ты так думаешь? — искоса посмотрел на напарника Мак–Клор.

— Естественно, — ответил Круз. — А как же иначе?

— Ох, мой друг, — шумно вздохнул Джекоб. — Видно, что у тебя небольшой опыт по части общения с женщинами. Извини, ради Бога, что я так говорю…

— Да ладно, что там, — отмахнулся Кастильо. — Правда, какой‑никакой опыт у меня есть.

— Ну да, Линда! — кивнул с улыбкой Джекоб. Он остановился у светофора.

— Но понимаешь, когда женщина одна, это еще куда ни шло. Но совсем иные дела начинают происходить, когда их несколько…

— Что ты говоришь, Джекоб? — удивился Круз. —

Твои дочки еще малы для каких‑то сплетен или интриг! Ведь сколько твоей старшей? Семь?

— Элли шесть лет, — поправил друга Мак–Клор. — Но дело в том, что в женщинах это от природы… Они просто очень недоверчивы и трудно привыкают к новым людям.

— Но Мегги и Санни почти не помнят матери…

На светофоре зажегся зеленый, поэтому Джекоб ответил не сразу. Он надавил педаль газа и только когда автомобиль набрал скорость, сказал:

— Зато Элли прекрасно помнит мою бедную Салли.

— Да, ты прав, — вздохнул Круз.

— Я просто боюсь, когда представляю глаза Элли, какими она посмотрит на меня, если я приведу в дом кого‑нибудь. Меня просто в дрожь бросает, понимаешь?

Круз невольно улыбнулся. Мак–Клор краешком глаза уловил эту улыбку и резко ударил по тормозам.

Автомобиль остановился. Если бы скорость была чуть выше, Круз запросто протаранил бы головой лобовое стекло.

Двигатель заглох. Сзади возмущенно засигналили.

— Ты что, очумел? — закричал Кастильо. — Что с тобой?

Джекоб повернулся к нему и проговорил, прищурив глаза:

— Кастильо, не смей надо мной смеяться. Я честное слово, когда‑нибудь так рассвирепею, что подерусь с тобой…

— Идиот, кто тебя за руль пустил! — донесся в эту минуту громкий голос.

Это выражал свое негодование водитель машины, которая чуть не врезалась во внезапно затормозивший полицейский автомобиль. Теперь эта машина объезжала Джекоба и Круза слева, водитель, лысый толстяк в очках опустил стекло и кричал, брызгая слюной:

— Можете не сомневаться, я записал ваш номер, мерзавцы!

Джекоб молча поднял стекло справа от себя и снова посмотрел на Круза. Кастильо увидел, как лысый водитель покрутил пальцем у виска и поехал вперед.

— Ты совсем сдурел, Мак–Клор, тебе просто необходимо лечиться, — проговорил Круз. — Ну с чего ты взял, что я смеюсь над тобой? Остановил машину, создал аварийную ситуацию… Какие мы, к черту, полицейские, если так ведем себя на дороге?

На лице Мак–Клора играли желваки. Он повернулся вперед, завел мотор и тронул автомобиль с места, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Я ведь ничего не сделал, Джекоб, — продолжал Кастильо. — Что же тебя взбесило?

— Что, что… Не твое дело… — огрызнулся Мак–Клор.

И более спокойно добавил:

— Вообще, не обращай на меня внимания, Круз. В последнее время я просто сам не свой. Нервы, как натянутые струны. Знаешь, трудновато приходится одному. Все эти воспоминания, Салли…

Джекоб виновато посмотрел на напарника. Круз понимающе кивнул в ответ.

— Нельзя же себя так изводить, Джекоб, — укоризненно проговорил он. — Прошлого не вернуть, и ничего не изменишь. Ведь на тебе трое детей, подумай о них, прежде чем выкидывать такие фортели. Когда‑нибудь тебе это будет стоить жизни. Кто же тогда присмотрит за девочками?

— Может быть, ты… — пробормотал Мак–Клор.

— Что ты говоришь? — Круз даже голос от удивления повысил. — Ты на меня серьезно надеешься? Но этого не может быть. Когда ты врежешься, я буду рядом с тобой и, следовательно, не смогу твоим дочуркам ничем помочь… Нет, тебе надо подлечить нервы…

— Извини, Круз, — сказал Джекоб. — Я совсем не высыпаюсь в последнее время…

Кастильо внимательно посмотрел на напарника и как будто в первый раз увидел его усталые чуть сутулые плечи, круги под глазами, бледное лицо.

— Возьми отпуск, — посоветовал Круз. — Ты в самом деле устал, я же вижу.

— Я думал об этом, — кивнул приятель. — Может быть, действительно, я так и поступлю… Если только меня отпустит старик Соммер.

— Я готов ему объяснить ситуацию, — воскликнул Круз Кастильо.

— Не стоит, — поморщился Джекоб. — Я как‑нибудь сам…

— Ты хотел позавтракать в каком‑нибудь заведении, — напомнил ему Круз. — Давай проделаем это, а то с тобой вдобавок случится голодный обморок. Если это произойдет за рулем, у нас будет еще один шанс отправиться на небеса. А ведь в нашей работе таких возможностей хоть отбавляй. Голодный обморок — это лишнее, правда, старина?

Мак–Клор улыбнулся краешком губ.

— И знаешь что? — продолжал Круз. — Потом за руль сяду я. А ты немного отдохнешь.

Джекоб кивнул.

— Заедем потом к этому Тичелли, — сказал он приятелю.

— Смотри, мы проезжаем бар Билли Копфа! — воскликнул Круз, показывая пальцем на вывеску. — Здесь отлично можно поесть!

Но Джекоб поморщился.

— Не хочу сейчас заходить в бар. Билли — немец, от него без пива не уйдешь. Он просто обидится, если я не попробую его фирменный напиток… Имбирным пивом он не торгует, а мне теперь не до спиртного… Нет, лучше та аптечка, напарник…

— Ну–ну, милый Джекоб… — невесело пробормотал Круз. — Подальше от бара, поближе к аптеке… Нет, Джекоб, тебе просто необходимо отдохнуть. Сегодня же вечером поставим вопрос перед стариком Соммером.

— Ладно, — ответил Мак–Клор, припарковывая автомобиль перед входом.

Джекоб заказал порцию сосисок под томатным соусом и стакан апельсинового сока. Круз взял себе бутылочку пепси–колы и, попивая ее маленькими глотками, следил, как насыщается его друг.

— Господи, — сказал Кастильо, — такое впечатление, что ты здорово голоден.

— Так и есть на самом деле, — ответил Джекоб с набитым ртом.

Он проглотил и добавил:

— Я забыл тебе сказать, что вчера не ужинал…

— Ну и дела! Чем же ты был занят?

— После того, как пришел домой, укладывал мартышек…

— Неужели на это уходит столько времени, что некогда поесть? — изумился Круз.

— Видно, друг, что у тебя не было детей, — сказал

Мак–Клор. — Это такая нагрузка — ты себе не представляешь…

Круз хмыкнул и сделал глоток.

— Не сердись, друг, — продолжал Джекоб, — только человек без детей и человек с детьми — это как две разные вселенные…

— Ладно тебе философствовать, — прервал друга Круз. — Заканчивай и поехали, навестим мистера Тичелли. У парня также двое ребят, если мне помнится. Посмотрим, что там у него слышно, почему он не спит по ночам…

Мак–Клор кивнул и поспешил закончить завтрак. Когда они вышли к автомобилю, солнце стояло уже высоко.

— Ох, ну и жара, — простонал Джекоб, снимая пиджак. — В такую погоду хорошо бы лежать где‑нибудь на пляже и просто греть живот…

— Например, в Майами–Бич! — поддержал приятеля Круз. — Но знаешь, давай не будем предаваться пустым мечтам, Джекоб. Садись на мое место, я поведу. Мы сейчас некоторое время посвятим работе, а потом, в конце дня, я обещаю тебе, пойду вместе с тобой и уломаю шефа, чтобы он дал тебе отпуск на пару недель.

Круз занял место водителя, подождал, пока сядет его друг и завел мотор. Машина тронулась с места и помчалась по почти пустынной улице.

Они быстро приехали к большому серому дому с покрытыми копотью стенами и чугунными балконами, где на пятом этаже жил Ник Тичелли с женой и двумя сыновьями.

Ник вместе с семьей приехал в Америку из Италии несколько лет назад, но быстро освоился в Нью–Йорке и чувствовал себя здесь теперь как рыба в воде.

Так гордо о себе говорил он сам. Ник работал разносчиком товара в одной лавке, денег ему хватало едва на то, чтобы кое‑как свести концы с концами. В руки Круза он впервые попал в прошлом году, накурившийся до одурения наркотиков и ничего не соображавший.

Дружки, предварительно обобрав Ника до нитки, выволокли его из подворотни и просто бросили посреди улицы.

Тогда стояла поздняя осень, было холодно, особенно по ночам, и если бы не Круз, парень просто замерз бы на холодном асфальте.

Тичелли провел остаток ночи в участке, наутро он долго рассказывал Крузу о своей семье, о том, как попал в Штаты, что с наркотиками у него вышло случайно и больше никогда не повторится. Кастильо поверил парню, который ему тогда чем‑то понравился.

Пожелав больше не попадать в руки полиции, он отпустил Ника.

Но через несколько месяцев у Тичелли был второй привод в полицию, и по той же причине — снова подобран на улице в невменяемом состоянии.

Круз понял, что парня постигла заурядная судьба — от простой выпивки и сигарет к наркотикам. Веселые и беззаботные друзья подзуживают со всех сторон: а слабо тебе, парень, попробовать сигарету с травкой?

Первая сигарета, вторая — бесплатно. Ник, естественно, решил не ударять лицом в грязь перед приятелями.

Но за пятую сигарету попросили заплатить, а дальше Тичелли не мог сдержаться. Он вкусил запретный плод и пенял радость «путешествий», как наркоманы называли состояние, которое наступает после принятия наркотиков.

Солидная доля зарплаты Ника Тичелли стала переходить в карманы торговцев запретным зельем.

Самое плохое заключалось в том, что Ник упорно не желал называть имя тех, у кого покупает «товар». При этом он каждый раз смотрел на Круза весьма честными глазами и божился, что это у него произошло случайно и следующего раза не будет.

Круз еще два раза отпускал парня. В последний раз он не хотел этого, но в участок пришла жена Ника — красивая длинноволосая брюнетка по имени Бетти. По–итальянски ее звали Беатриса, но Ник сократил ее имя на американский манер.

Бетти долго кричала на мужа по–итальянски, а потом упросила Круза отпустить Ника к ней на поруки.

— Честное слово, мистер Кастильо, — сказала девушка. — С ним больше такого не произойдет! Я сама присмотрю за ним! Вы знаете, у нас ведь двое детей!

Круз тогда вытаращил глаза от удивления. Такая девушка! При муже–наркомане и двоих детях она умудрялась держать себя в прекрасной форме.

Кастильо отпустил Ника, сделав это скорее из уважения к его жене, чем из жалости к нему самому.

На просьбу Круза сообщить, где се муж берет наркотики, Бетти ответила, что не знает, но если узнает, то сразу сообщит.

— Но я приложу все силы, чтобы с моим Ником у вас никогда больше не возникало никаких проблем! — снова заверила девушка восхищенно смотрящего на нее Круза. — Он у меня на улицу вечером не выйдет!

И правда, с того дня прошло уже четыре месяца, а Тичелли ни разу не попадал в руки полиции. Круз с уважением думал о Бетти, сдержавшей свое слово.

И вот сегодня комиссар внезапно говорит о звонке соседа Ника. «Что же, придется разобраться, почему это Нику вздумалось поднимать шум среди ночи!» — подумал Круз вылезая из машины.

Входя за Джекобом в подъезд, Круз машинально пощупал револьвер во внутреннем кармане пиджака.

«Идиот! — выругал Кастильо себя в следующую минуту. — Ты же не собираешься пускать его в ход… Подумаешь, рядовой визит. Может быть, они просто так повздорили. В семейной жизни все случается…»

Круз вспомнил свою Линду и невесело усмехнулся.

Заплеванная грязная лестница привела полицейских к лифту, на котором они поднялись на пятый этаж.

Как только Круз и Джекоб вышли на лестничную площадку, кабина лифта ушла вверх — ее кто‑то вызвал с последнего, седьмого этажа.

На площадку выходили двери трех квартир.

— Нам сюда! — показал Круз на дверь квартиры Тичелли, увидев, что Джекоб остановился у соседней двери. — Ты что, хочешь допросить соседа?

— Нет, — покачал головой Мак–Клор.

С этими словами он вынул из кармана моток пластыря и, оторвав от него кусок, заклеил глазок на двери.

— Не хочу, чтобы соседи видели, что к Нику наведывается полиция, — объяснил свои действия Джекоб.

Ту же операцию Мак–Клор проделал со второй дверью.

Круз ухмыльнулся и придавил большим пальцем кнопку звонка.

За дверью послышались шаги. Щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге предстала Бетти в домашнем халате.

Халат был короток, и Круз отметил про себя, что у девушки стройные красивые ноги.

— Вот это да! — воскликнула Бетти без особой радости в голосе. — Как дела?

Круз замялся.

— Как у вас дела? — наконец, выдавил он из себя.

— Мама! Мама! Кто там пришел? — раздались детские голоса, и из‑за Бетти выглянули две чумазые и веселые детские мордашки.

«Сыновья Тичелли», — подумал Круз. Бетти оттолкнула детей от двери.

— Идите к себе, здесь сквозняк! — строго прикрикнула она на них.

Дети заныли. Из комнаты в прихожую вышел, пошатываясь. Ник в рваных на коленях джинсах, волосы его были взлохмачены, глаза красные.

Двумя подзатыльниками он прогнал сыновей в комнату и прислонился к стене за спиной жены.

— А, легавые пожаловали! — воскликнул Ник. — А кто же вас вызывал? Ты что ли? — он с неприязнью посмотрел на Бетти.

— Иди спи дальше! — ответила та и снова повернулась к Крузу и Джекобу, которые так и стояли возле открытой двери, не решаясь переступить через порог.

— Так что у вас к нам? — недовольно воскликнула Бетти. — Что вас принесло?

— Почему ваш муж шумел этой ночью? — пошел в наступление Круз.

— Как? Ник шумел? — девушка с недоумением смотрела на Кастильо.

Она перевела взгляд на Джекоба, но тот кивнул и добавил:

— У нас точные сведения, от комиссара…

— Но Ник спокойно спал! — сухо возразила Бетти. — У меня нет к вам никаких просьб, никаких жалоб, можете спокойно возвращаться к себе!

С этими словами она сделала движение, чтобы закрыть дверь.

— Минутку! — воскликнул Круз, успев засунуть в щель ботинок.

— Что такое? — зло прошипела Бетти.

— Вы внимательно посмотрите на вашего мужа! — с угрозой в голосе произнес Кастильо. — У него вид самого закоренелого наркомана! Тогда, четыре месяца назад, он выглядел гораздо лучше!

Девушка смерила Круза презрительным взглядом.

— Тогда и вы выглядели намного лучше! — сквозь зубы произнесла она.

Круз сжал зубы, чтобы не взорваться.

— Все равно, миссис Тичелли, — воскликнул Джекоб из‑за спины Круза. — Мы же только что видели, что ваш муж недавно курил! У него такой вид, что вам просто бесполезно утверждать обратное!

— Кто ему продал наркотики? — жестко проговорил Круз и сузил глаза. — Вы обещали нам помочь, теперь говорите, кто ему их продал?

Не замечая того, он невольно повысил голос и теперь почти кричал.

— Я ничего не знаю, — отрубила девушка. — Я не знаю никаких торговцев наркотиками!

Сбоку стала открываться соседняя дверь. Жильцы услышали шум и были заинтригованы тем, что ничего не могут увидеть через глазок.

— Что такое? — на лестничную площадку высунулся пожилой мужчина с полным жующим ртом. — Привет, Бетти, кто это к тебе?

— Это какие‑то сумасшедшие! — зло крикнула девушка. — Они вообразили, что я как‑то связана с торговцами наркотиками…

— А кто это заклеил мне глазок? — спросил мужчина. — Вы, что ли?

Круз раздумывал, показать ли ему полицейский жетон, но потом решил, что не надо.

— Глазок? — переспросил он. — Нет, естественно, не мы. Видимо, дети балуются.

Во дворе возле подъезда действительно полицейские заметили группку подростков, которые довольно мирно сидели на скамейке и слушали магнитофон.

Сосед отодрал пластырь, скомкал его и бросил на пол коридора.

— Идиоты, руки им надо пообламывать… А насчет наркотиков… Надо лучше за границей смотреть! — закричал сосед. — Все наркотики попадают к нам из Мексики! — он быстро посмотрел на Круза. — Надо закрыть Штаты на замок — вот и все дела…

Бубня себе под нос различные варианты политических решений проблем наркотиков и отчаянно жестикулируя руками, мужчина удалился в квартиру.

Круз решил, что замечание соседа насчет Мексики — это камень в его огород, но усилием воли сдержался и заговорил только после того, как мужчина закрыл за собой дверь.

Воспользовавшись тем, что полицейские отвлеклись на соседа, Бетти оттолкнула Круза и захлопнула дверь перед самым его носом.

Джекоб и Круз растерянно переглянулись.

— Ну что, будем ломать? — спросил Мак–Клор. Кастильо покачал головой.

— Не стоит. Ладно, пусть они сами разберутся.

Немного подумав, он достал из кармана пиджака свою визитную карточку и засунул в чуть заметную щель между дверью и стеной.

— Зачем это? — спросил Джекоб.

— Может быть, они позвонят, — вздохнул Круз. — Эх, чертова работа. Вот ведь ясно видно, что парень опять до чертиков накурился, а доказать ничего нельзя.

— Да, — поддержал друга Джекоб. — И войти к ним мы не имеем права…

— Вот я и говорю, чертова работа, — повторил Круз, нажимая кнопку вызова лифта.

Кабина пришла в движение.

— Ну и что? Ты думаешь, позвонят? Кастильо на вопрос приятеля покачал головой.

— Нет, не думаю… Ладно, давай думать о предстоящей работе!

— Давай, — согласился Джекоб. — Что нам еще предстоит? Спокойно поездить по улицам послеобеденного Нью–Йорка, чтобы дождаться вечера, а потом попроситься у старика Соммера в отпуск?

Кабина лифта, звякнув, остановилась на их этаже. Открылась дверь…

— Именно так! — проговорил Круз, весело глядя на улыбающегося приятеля.

Но улыбка вдруг сползла с лица Джекоба, он посмотрел на Круза широко открывшимися от страха глазами.

— Что такое? — с тревогой спросил Круз, но в следующее мгновение замер, потому что почувствовал, как ему в висок уперлось холодное дуло пистолета.

— Спокойно, это ограбление! — прохрипел голос над ухом Круза и его, не успевшего еще ничего сообразить чья‑то сильная рука втащила в темную теперь кабину лифта.

Та же операция была проделана и с Джекобом.

Самое интересное, что грабитель был один. Мак–Клора он втащил в кабину другой рукой, перед этим мгновенно перебросив пистолет из ладони в ладонь.

— Спокойно, спокойно, не нервничать! — приговаривал детина.

Двери лифта закрылись. Круз не мог в темноте кабины разглядеть лица напавшего.

Вдруг сверху раздался какой‑то скрип и упал луч света. Кастильо поднял голову и в ту же минуту получил удар по ребрам.

— Лицом к стене! Я сказал — лицом к стене! — заорал парень, тыкая пистолетом в Круза. — И ты тоже!

Джекоб застонал, получив сильный тычок в бок.

— Идиот! — сказал он парню. — Ты проколешь меня своей пушкой… К ножу привык?

— Молчать! — повторил парень. — И — лицом к стене!

Круз и Джекоб повернулись к стене лифта и уперлись в нее высоко поднятыми руками. Парень приказал им смотреть прямо перед собой, но Круз все равно успел сообразить, что происходит сзади. Звуки, которые он теперь слышал у себя за спиной, только дополняли картину.

На потолке лифта открылся люк. Это его скрип Круз услышал мгновение назад. В едва мелькнувшем лучике света — от дежурного освещения в лифтовой шахте — он увидел ноги в джинсах и грязных кроссовках, просунувшиеся в люк.

«Ага, они просто ждали на крыше кабины! — сообразил Круз. — Ловко, ничего не скажешь…»

А в это время Джекоб Мак–Клор думал: «Лифт старый, его скорость мала. Хорошее место для вооруженного ограбления, если к тому же догадаться отключить освещение. Но кабина вместительна… Здесь может получиться неплохая драка!»

На пол спрыгнули двое — это Круз определил сразу. «Сколько из них вооружены?» — пронеслось в мозгу.

— Ты с ума сошел, это же полицейские! — воскликнул один из спрыгнувших. Идиот, ты разве не слышал их разговора?

— Ну и что? — возразил парень с пистолетом. — У полицейских тоже деньги есть…

— Дурак, линяем отсюда, быстро! — прокричал спрыгнувший.

— Линяем? — хрипло проговорил обладатель пистолета. — Как бы не так! Бен, ты стань к кнопкам. Как доедем до первого этажа, сразу нажимай на седьмой…

Бен, очевидно третий участник ограбления, подскочил к панели управления лифтом, попутно толкнув Круза, и замер в углу…

— Так, легавые, — прошипел парень с пистолетом. — Быстро показывайте, где у вас кошельки! Иначе я вас пристрелю, у меня полная обойма…

Круз потянул носом и уловил чуть слышный запах. Сомнений быть не могло — перед делом парни для храбрости накурились опиума.

— Ладно, ладно! — вдруг закричал Джекоб. — Мы вам все отдадим, только не стреляйте!

Его голос выражал настоящий испуг, однако Круз понял, что Мак–Клор решил прикинуться трусом, чтобы несколько усыпить бдительность того, что с пистолетом.

Не таким человеком был Джекоб, чтобы пугаться ограбления, в этом Кастильо был уверен.

— Эй, слушай, — лихорадочно продолжал Мак–Клор, — у меня деньги там… — он немного помедлил, соображая, что сказать для большего правдоподобия, — там, в носке. Большие деньги!

Круз мысленно одобрил слова напарника.

— Слушай, ты, — продолжал Джекоб таким голосом, будто его начал бить озноб. — Там в самом деле большие деньги. Забирайте их и оставьте нас в покое! Возьмите их — и я ничего не видел!

— Ну, легавый, как заговорил! — восхитился парень с пистолетом. — Полицейские чертовы…

— Я возьму их, — быстро проговорил его приятель.

— Постой, я сам возьму, — прохрипел парень с пистолетом. — Потом ты оставишь от них половину, ублюдок, я тебя знаю…

Оба парня нагнулись к ноге Джекоба, на что Мак–Клор только и надеялся. Не меняя позы он резко двинул ногой назад и попал парню с пистолетом прямо в челюсть.

Лязгнули зубы.

Круз понимал, что должен все внимание обратить на вооруженного грабителя, однако выяснять, где стоит парень с пистолетом, не было времени. К тому же, Кастильо надеялся, что тот не откроет стрельбу, боясь попасть в темноте и суете в кого‑нибудь из своих.

Поэтому Круз, мгновенно обернувшись, нанес сокрушительной силы удар по ближайшему противнику.

Но кулак встретил пустоту. Парень успел увернуться, скорее всего, случайно.

Кастильо не стал думать, почему так произошло, и поспешил нанести второй удар. На этот раз его кулак попал в противника, хотя в темноте Круз не увидел, куда именно.

Рядом сцепились Джекоб и парень с пистолетом. Кастильо не смог заметить, выбил ли Джекоб у грабителя пистолет, поскольку его собственный противник со всего размаху ударил мексиканца в левый глаз.

Третий грабитель дернулся было, чтобы придти на помощь приятелям, но его остановил властный окрик обладателя пистолета:

— Идиот! Нажимай кнопки, чтобы лифт не остановился! Мы с ними сами разделаемся!

В этом хриплом крике было столько злости, что Круз почувствовал: еще несколько лет назад у него бы затряслись поджилки.

Однако теперь он дрался с удивительным спокойствием, решив даже не тратить сил на слова — Круз Кастильо не был зеленым новичком в полиции.

Рядом сопел Джекоб. Перед ним стояла более сложная задача — его противник был вооружен. Поскольку левая рука Мак–Клора сжимала запястье грабителя, не давая тому воспользоваться пистолетом, Джекоб был вынужден пользоваться только правой рукой.

Однако, противник имел в распоряжении также только одну руку. И если у Мак–Клора рука была правая, то у парня — левая. Мак–Клор благодарил Бога, что парень не оказался левшой.

Время от времени они обменивались короткими ударами и лягали друг друга ногами.

Но тут заорал другой грабитель, которого Круз опрокинул на пол. Теперь пальцы Кастильо находились в дюйме от горла парня. Тот здорово испугался и звал на помощь.

Бен не выдержал. Он покинул пост у кнопок и подскочил к Крузу сбоку. Недолго думая, парень схватил Кастильо обеими руками за голову и потянул на себя.

Круз захрипел и задрал голову вверх. Ему пришлось ослабить хватку не без опасений, что вдвоем противники разделаются с ним. Однако, лежавший на полу грабитель находился в шоке и не напал на Круза снизу, что дало тому прекрасную возможность вскочить на ноги и переключиться на нового противника.

Напоследок Круз ухитрился пнуть поверженного противника ногой под ребра, отмечая про себя, что для данного случая пословица о том, что лежачего не бьют, совершенно не подходит.

В результате парень на полу скорчился, силясь вдохнуть в себя воздух, а Кастильо на некоторое время обрел уверенность, что у них с Джекобом Мак–Клором будет по одному противнику.

Мак–Клор с вооруженным грабителем в это время навалились на дверь кабины. Бандит лез к горлу Джекоба, а полицейский, прижав подбородок к груди, пытался в то же время ударить противника головой по носу.

Из груди парня доносились такие хрипы, что казалось, его горло вот–вот порвется от натуги.

Крузу Кастильо удалось оттолкнуть соперника от себя на расстояние вытянутой руки. Это обстоятельство Круз хотел использовать, чтобы как следует размахнуться.

И в это время кабина остановилась на первом этаже. Дверь лифта стала открываться…

Круз Кастильо размахнулся. В удар он вложил всю силу и злость.

От удара Бен споткнулся о парня, который корчился на полу в бесплодных попытках вдохнуть, налетел на Джекоба, боровшегося с третьим бандитом и вывалился вместе с ними на лестничную клетку первого этажа.

Какая‑то старушка и две девочки, ожидавшие лифта, пронзительно завизжали и бросились вон из подъезда.

Драка продолжалась на лестничной клетке. Прежде всего Джекоб увидел, что сжимает пустую руку: парень давно выронил пистолет. Мак–Клор моментально разжал ладонь и нанес грабителю удар слева.

Голова парна дернулась, но освободившейся рукой он схватил полицейского за горло и принялся душить. Мак–Клор закатил глаза, но тут же обеими руками врезал бандиту по солнечному сплетению.

К сожалению, парень именно в этот момент присел и удар Джекоба не лишил его дыхания. Полицейский же затряс обеими руками: поскольку он бил пальцами раскрытых ладоней, а попал но ребрам, его руки пронзила острая боль.

Джекоб не был уверен, не сломал ли он пальцы.

Противник сразу же оценил минутное замешательство Мак–Клора.

По выражению глаз бандита Джекоб понял, что сейчас последует удар. Он оглянулся, решив увернуться. В футе от Джекоба была стена. Мелькнула надпись: «Разбить при пожаре». При каком пожаре? Что разбить?

Полицейский пригнулся, и кулак парня со всего размаху налетел прямо на стекло, за которым в стене был спрятан пожарный кран.

Стекло разлетелось на мелкие осколки, которые рассыпались по всему коридору в радиусе двух ярдов вокруг. Крик торжества вырвался из груди Мак–Клора.

— Что же ты делаешь! — кричал Джекоб. — Там же ясно написано — «разбить при пожаре»! Сейчас что, пожар?

Одновременно перестали болеть пальцы. А может, Джекоб просто забыл о боли. Как бы там ни было, он несколько раз ударил грабителя по голове и животу, а после того, как тот обмяк и без сил упал на пол, сел на него сверху.

Мак–Клор завел парню руки за спину и достал наручники. Защелкнув, перевел дух и оглянулся, чтобы посмотреть, как обстоят дела у Круза.

Кастильо же продолжал драться с Беном. Парень вовсе не оказался таким рохлей, каким Круз представлял его вначале. Поэтому Крузу пришлось изрядно потрудиться, а грабитель и не думал сдаваться.

У Круза был разбит нос, кровь тоненькими струйками сбегала ему на белоснежную рубашку. Несмотря на это он махал кулаками с завидной энергией. Джекоб даже невольно засмотрелся.

Но вот Круз отбросил противника к стенке, а когда тот ударился головой, моментально стукнул кулаком его в живот.

Парень сложился пополам и стал оседать. Круз по инерции стукнул его по голове сверху, после чего потянулся за наручниками.

Но грабитель каким‑то непостижимым образом вывернулся из‑под Круза и сильно толкнул того в спину.

Кастильо растянулся на полу во весь рост. При этом у него из кармана пиджака выпал маленький револьвер, который Круз в суматохе даже не имел времени использовать.

Грабитель бросился было за Крузом, но на его пути стал освободившийся Джекоб и стал методично избивать парня.

Круз этого не видел. Он выругался и потянулся за револьвером. Но тут он увидел чью‑то темнокожую руку, которая схватила лежащее на полу оружие на мгновение раньше Кастильо.

В суматохе драки Круз не заметил, как открылась входная дверь, и в подъезд зашел парень в бейсбольной кепке. Парень был заинтригован и изумлен видом жестокого побоища, которое разыгрывалось прямо перед ним.

Теперь этот парень схватил револьвер.

— Ох, черт! — выругался Круз и закрыл глаза.

Он решил, что незнакомец — четвертый член напавшей на них с Джекобом банды. Если это так, то после всего того, что сейчас произошло в лифте и в коридоре, его и Мак–Клора вряд ли оставят в живых.

Однако с большим удивлением Круз услышал звонкий голос, который прозвучал с легким недоумением:

— Эй, мистер! Мистер! Ваше оружие! Кастильо открыл глаза и увидел, что негр протягивает ему револьвер, приветливо улыбаясь при этом.

— А–а, спасибо, мистер, — кивнул Круз и взял револьвер.

Когда он вернулся на поле битвы, Джекоб сидел верхом на парне, заведя ему обе руки за спину.

— Не будешь ли ты так любезен, Круз… — пробормотал Мак–Клор, весело блеснув глазами. — Одолжи мне наручники. Боюсь, что свои я использовал…

Он кивнул в ту сторону, где на полу корчился первый бандит.

— Легаши чертовы, — хрипел он.

— Не обращай на него внимания, — сказал Джекоб, защелкивая наручники, поданные Крузом на запястьях поверженного грабителя. — Лучше посмотри, что там делается с третьим. Если мне не изменяет память, он остался в лифте. Кстати, до сих пор не пойму, куда мог подеваться их пистолет. Ведь этот мерзавец, — Джекоб кивнул на лежащего в стороне бандита, — явно был вначале с пистолетом.

Круз кивнул и, шатаясь, побрел в сторону лифта.

Вся драка от момента открывания дверей лифта до последних слов Мак–Клора заняла не более трех минут. Но Крузу казалось, что прошла вечность.

Поэтому он был несказанно удивлен тем, что парень, которого пришлось пнуть ногой, еще лежит на полу кабины лифта и заканчивает такой трудный процесс обучения использованию легких для дыхания.

Лицо парня приобрело зеленоватый оттенок, он почти задохнулся, но ничего, помаленьку отходил…

Маленький пистолет лежал рядом с ним. Какое счастье, что парню было совершенно не до оружия! Круз содрогнулся, когда подумал, что сделал бы с ними парень, не ударь его. Круз так удачно перед тем, как покинуть лифт.

Кастильо быстро поднялся и поднял пистолет.

За неимением третьей пары наручников парня в лифте связали галстуком Мак–Клора. И только когда все трое преступников лежали перед приятелями на полу подъезда со связанными за спиной руками, Круз и Джекоб позволили себе присесть и передохнуть.

Жутко уставшие, они опустились прямо на каменный пол.

— Давай бросим жребий, кому из нас идти к машине вызывать наряд для этих, — Мак–Клор кивнул на бандитов, — субъектов. Я так намахался, что и не поднимусь…

— Ладно, сиди, — поморщился Кастильо. — Я схожу…

ГЛАВА 3

Ограбление или покушение на убийство? Нежелание являться в суд. Наркотики. Скупая похвала начальства. Веселый орел Мартин Гастингсон. Можно ли полицейскому за рулем пропустить рюмку. Рассуждения Мартина о выгодах своего предприятия. Непрактичный хозяин бара. Встреча с Рикардо. Два мексиканца.

Круз связался с участком. Вместе с нарядом полиции прикатил сам комиссар Соммер.

С ловкостью, никак не характерной для его лет и комплекции, комиссар выскочил из микроавтобуса и первым делом поинтересовался:

— Ну как? Вы живы?

— Живы, черт возьми, — пробормотал разбитыми губами Круз.

В этот момент из подъезда показался Мак–Клор. Он брел пошатываясь и опустился прямо на газон, рядом со скамейкой, на которой сидел Кастильо.

— Садись на скамейку, — сказал Кастильо. — Измажешься…

— Лень, — ответил коротко Мак–Клор.

— А вот это сюрприз! — неожиданно воскликнул Круз Кастильо.

К дому подъезжала патрульная машина Мартина Гастингсона.

— Привет, ребята! — помахал им Мартин из окна. — Я слышал ваш крик о помощи на рабочей частоте. Дай, думаю, заверну, все равно не далеко оказался…

«Идиот чертов, — без злобы думал Кастильо. — Говорит, что оказался недалеко. Небось, гнал как угорелый всю дорогу, и только перед последним поворотом притормозил, чтобы никто не видел, как он беспокоится…»

— Комиссар, эти парни там, в подъезде! — Круз показал рукой за спину. — Избавьте нас, пожалуйста, от обязанности тащить их в драндулет…

— Хорошо, хорошо! — Джонатан Соммер замахал руками. — Отдыхайте, вы свое дело уже сделали.

Дюжие полицейские не без труда выволокли грабителей из подъезда и по одному отправили их в микроавтобус с решетками на окнах.

— Ну, фараоны чертовы, — брызгая слюной, проговорил парень, у которого был пистолет, в сторону Круза и Джекоба, когда его препровождали в автобус, — вам от меня не уйти. Я вас хорошо запомнил и обязательно рассчитаюсь, когда выйду из тюряги…

Круз поморщился. За время работы в полиции он такие угрозы слышал не раз и даже не счел нужным отвечать.

Джекоб же увидел прекрасный повод поупражняться в остроумии.

— Обязательно рассчитаешься, — заверил он парня. — Лет этак через десяток…

— А почему вы связали одному из них руки галстуком? — поинтересовался Джонатан Соммер. — У вас же должны были быть наручники!

Мак–Клор, к которому был обращен вопрос комиссара, промолчал. За него ответил Круз:

— Да, комиссар, у нас были две пары… Только этот остолоп, — он усмехнулся и кивнул на Джекоба, — не держит запасных браслетов в машине.

— Сам остолоп, — без злобы бросил Джекоб.

— Ну ничего, — продолжал Круз. — Мы воспользовались его галстуком, это ему будет как штраф.

Один из полицейских принес помятый галстук комиссару. Соммер ухмыльнулся и отдал его Мак–Клору.

— Ну‑ка, примерь! — предложил Круз, видя, что Джекоб рассеянно теребит галстук руками, не зная, куда его засунуть. — Ему самое место на твоей красной от горячих объятий шее!

— Что? — переспросил Мак–Клор. — А–а-а… Да пошел ты…

К ним подошел Мартин Гастингсон.

— А вам порядочно досталось, — заметил он. Скривив губы, Мак–Клор глянул на весельчака снизу

вверх.

— Нас утешает то, что парни тоже кое‑что получили, — ответил он.

— Посмотри, Мартин, — сказал Круз. — Они мне кажется зуб выбили…

— Где? — заинтересовался Гастингсон.

Он присел перед Крузом на корточки и заглянул тому в рот.

— Шатается? — с живым участием спросил Мартин. — Нет, успокойся, он на месте. Ничего с зубом не случится, он пошатается немного и перестанет.

— Ешь побольше витаминов, Круз, — добавил Джекоб. — Зубы у тебя будут получше, чем до этой драки.

— Эй, комиссар! — крикнул Круз.

Когда Джонатан Соммер приблизился, Кастильо протянул ему пистолет, отобранный у грабителей.

— Я забыл вам сказать, — проговорил Кастильо. — У них была вот эта штука–Комиссар Соммер взял у него пистолет и взвесил его в руке.

— Так значит, это было покушение на убийство? — спросил он. — Они вам угрожали пистолетом?

Круз переглянулся с Джекобом и ответил:

— Нет, пишите просто: нападение с целью грабежа. Не хочется потом фигурировать в суде… Еще какой‑нибудь ловкий адвокат обвинит меня во лжи… Нет, ей–Богу, не хочется всего этого.

Он повернулся к Мак–Клору:

— А ты не против, Джекоб?

— Нет, — помотал головой тот. — Мне также до смерти не хочется мотаться по судам. Ребята просто накурились, ничего не соображали, вот и напали на полицейских. Полные идиоты!

— Точно! — поддержал друга Круз. — Они заявили, что у нас должны быть деньги… Ну скажите, комиссар, разве мы похожи на богачей?

Джонатан Соммер помолчал немного и осторожно начал:

— Инспектор Кастильо, если это намек на повышение вашего жалования, то вынужден вам заметить…

Круз подумал, что комиссар Соммер — ужасный, закоренелый зануда.

— Нет, комиссар, что вы! — воскликнул Круз. — Просто так и было.

— Вы хотя бы похвалите нас, комиссар, — попросил Джекоб. — А то у вас такой вид, будто вы страшно недовольны тем, что произошло.

— Я не могу быть довольным, когда нападают на полицейских, — ответил Джонатан Соммер. — Но вы молодцы, это уж точно…

С этими словами он сунул пистолет в карман.

— Так значит, «ограбление под воздействием наркотиков»? — спросил комиссар еще раз.

Круз кивнул.

— Да, и, пожалуйста, никакого покушения на убийство. Я не уверен даже, был ли заряжен их пистолет.

Комиссар нахмурился и вытащил оружие из кармана.

— Сейчас проверим, — сказал он. Обойма оказалась полной.

— Вот так, ребятки, — сказал Соммер, ладонью загоняя обойму в рукоятку. — А вы говорите, что все было несерьезно. Один ваш вид говорит о многом…

Круз посмотрел на Мак–Клора. Подбитый глаз, запекшаяся кровь под носом… Что и говорить, вид аховый.

Кастильо почувствовал, что Джекоб думает о том же самом.

— Да–да! — кивнул Джекоб. — И не надейся, Круз, что выглядишь лучше моего…

Круз улыбнулся. Он не имел возможности посмотреть на себя в зеркало, однако верил приятелю.

— Так что? — спросил Соммер. — Вы решили их пожалеть?

— Нисколько, шеф, — ответил Круз. — Им и за наркотики мало не покажется. Просто нас тогда не будут таскать по судам.

— Ну что же, как хотите, — буркнул Джонатан Соммер. — Если вы так хотите, я запишу, что они на вас напали под воздействием наркотиков. У одного из них к тому же нашли пакетик с этой дрянью.

— Ну вот и прекрасно! — сказал Круз. Комиссар кивнул и пошел к автобусу.

— А что это ты патрулируешь один? — спросил Круз Мартина Гастингсона, когда микроавтобус с арестованными отъехал.

— Да так… — ответил Мартин. — Вороны летают стаями, орлы — в одиночку…

— Ага! — с притворной угрозой проговорил Джекоб. — Кое‑кто почувствовал себя орлом и спешит объявить об этом воронам!

— Что ты! — воскликнул Мартин. — Даже и в мыслях не было! Если честно, просто напарник заболел.

Однако было видно, что парень смутился.

— Ладно, ребята, — быстро проговорил Гастингсон. — Вставайте и пойдем обмоем ваше успешное дельце. Здесь поблизости есть чудный бар…

Круз подумал, что, и в самом деле, можно позволить себе пропустить рюмку, просто так, для того, чтобы перестали дрожать руки.

— А как же работа? — вяло произнес Мак–Клор. — Ведь один из нас, да и ты сам, Мартин, за рулем! Хороши же мы будем — пьяные стражи порядка за рулем патрульных машин! Еще остановит кто, только этого нам не хватало!

— Перестань, Джекоб, — остановил друга Круз. — Кто может остановить полицейскую машину? Прилепишь на крышу мигалку и можешь ехать хоть бы и кругами. Если кто спросит, скажешь, что выполняешь секретное задание.

— Мы обязаны следить за криминальной обстановкой в городе, — поддержал Круза Гастингсон. — Мы не дорожная служба, так что спокойно можно позволить себе… К тому же, мы не собираемся напиваться. Лично я намерен вам поставить по банке пива — и не больше! Или ты подумал, что тебе выпала возможность солидно напиться за мой счет?

— Скряга… — пробормотал Джекоб, поднимаясь с травы на ноги.

— Скряга — не скряга, а пошли, — хлопнул его по спине Мартин. — Если так желаешь, я тебе закажу безалкогольное пиво…

— Нет уж, спасибо, — сказал Мак–Клор. — Как всем — так и мне. А что я, хуже?

Круз встал и поспешил за удаляющимися Мак–Клором и Гастингсоном.

— Эй, меня забыли! — крикнул он.

— Догоняй! — ответил, не оборачиваясь, Мартин.

Они вошли в бар и расселись за стойкой. Бармен как раз ушел на кухню, надо было подождать несколько минут.

— Если честно, ребята, — сказал Мартин Гастингсон, понизив голос до шепота, — мне не очень по душе наша работа…

Круз еле расслышал его тихие слова. Тут Мак–Клор с другой стороны довольно сильно толкнул напарника в бок.

— А нас за престо могут попросить покинуть помещение! — сказал он. — Из‑за нашего внешнего вида…

— Покажешь бармену жетон, — посоветовал ему Кастильо и повернулся к Мартину.

— О чем это ты там начал говорить?

Джекоб посмотрел на весельчака, на лице которого теперь застыла унылая гримаса.

Гримасу отметил и Круз, подумав, что это достаточно редкий момент, когда Мартин Гастингсон не в духе.

— Да я о нашей работе, друзья, — повторил Мартин. — Не по душе она мне — и все тут!

— Почему? — в один голос спросили Джекоб и Круз.

— Душа требует большего спокойствия! — с важным видом сказал Мартин и поднял вверх указательный палец. — Что я могу поделать, раз у меня такая душа?

— А по–моему, ты просто трусишь! — предположил Мак–Клор.

— Нисколько, — помотал головой Мартин. — Мне просто скучно.

— Не знаю, — с недоумением сказал Круз. — Вот что‑что, а скуки у нас меньше всего. Правда, Джекоб?

Мак–Клор кивнул.

— Например, сегодня, — сказал он. — Ну какая же это скука?

— Скука была до того, как мы вошли в этот подъезд, — продолжал Круз Кастильо. — Джекоб был сам не свой. А теперь — ты, Мартин, только посмотри на него — парень изменился, расправил плечи… Просто помолодел! Всю скуку как рукой сняло!

Мак–Клор улыбнулся словам товарища.

— Не знаю, ребята, — сказал Мартин. — А мне все‑таки скучно. Это скука, которая бывает, когда нечего делать. Тут другое. Я работаю, я гоняюсь за преступниками, но чувствую, что это не мое…

— А что же, в таком случае, твое? — изумленно спросил Круз.

— К тому же, мне не интересно сидеть на окладе, — продолжал, не отвечая на вопрос, Мартин. — Я мечтаю открыть собственное дело…

— Ага! — сказал Круз. — Но для собственного дела нужен первоначальный капитал. У тебя он есть?

— А как же! — воскликнул Мартин. — Я не женат, у меня нет девушки. Но зато есть цель в жизни и я откладывал деньги…

— Прекрасно! — сказал Джекоб. — Тебе не нравится сидеть на окладе, однако, он дал тебе возможность кое‑что скопить!

— Дал, и большое спасибо этой работе! Но когда видишь сам процесс нарастания денег, а это можно видеть только, если открыл собственное дело, испытываешь ни с чем не сравнимое удовольствие. Уж поверьте мне, ребята! Столько‑то вложил, столько‑то получил прибыли… Как подумаю о такой арифметике, так прямо руки чешутся.

— Но бывает еще и так, — сказал Мак–Клор. — Что‑то вложил, а потом одни минусы…

Мартин быстро закрутил головой.

— Ну уж нет! — проговорил он. — Можете думать обо мне, что хотите, но я не прогорю…

— Это еще как сказать… — засомневался Круз, поддерживая Джекоба.

— Если есть голова на плечах, то можно браться за дело! Я просто возьму и открою какой‑нибудь бар… — размечтался Мартин.

Круз внимательно посмотрел на Гастингсона. Тот закатил глаза и пребывал в своих мыслях где‑то далеко от грешной земли.

— Все ясно! — шутливым тоном произнес Круз. — Мартину так нравится выпивка, так по душе походы в бары, что он решил сам стать хозяином такого заведения. Уж тогда выпивка будет вокруг тебя целые сутки, так, Мартин?

Гастингсон отмахнулся.

Мак–Клор засмеялся и проговорил:

— Однако, я не хотел бы зайти когда‑нибудь в твой бар, Мартин, и вот так ждать два часа…

— Действительно, где этот чертов бармен? — спросил будущий хозяин бара. — Он же так растеряет всех своих клиентов!

Гастингсон заглянул в открытую дверь, куда удалился бармен, однако коридор за дверью был пуст.

— Смотри ты, — прошептал Крузу Джекоб. — Как профессионально рассуждает этот малый…

Кастильо пожал плечами и глянул на обеспокоенного Гастингсона.

— Можно сходить, поторопить его, — предложил Круз.

— Знаете, давайте лучше пойдем в другое место, — сказал Мартин. — Надо проучить этого парня, чтобы в другой раз знал, как заставлять ждать посетителей…

— Но он и не узнает, что мы были у него! — возразил Джекоб, которому просто лень было сниматься с места и снова куда‑то идти.

— И черт с ним! — воскликнул Мартин. — Все, я решил окончательно, пойдем!

Они вышли на улицу.

— Где же твой еще один бар? — спросил Круз, видя, что Мартин остановился в нерешительности.

— А вот он!

Гастингсон показал рукой на заведение, находящееся прямо напротив них, на другой стороне улицы.

Вывеска бара, обещавшая хорошую выпивку и недорогую закуску, была, несмотря на дневное время, окружена рядом непрерывно мигающих лампочек.

— Фу, какой низкий вкус у хозяина! — поморщился Джекоб.

— О, да ты эстет! — воскликнул Круз.

— Ничего себе, мудреных слов набрался, — сказал, покрутив головой, Мак–Клор.

— Читать надо больше, — парировал Кастильо, хитро усмехнувшись.

— Зато хозяин не экономит на рекламе, а, значит, получше относится к посетителям! — сказал Мартин со значением.

— Но это же явно место тусовок разного сброда, — обеспокоенно сказал Джекоб, присмотревшись к бару повнимательнее.

— Ух ты! Какой отличный автомобиль! — вдруг заорал Мак–Клор, увидев какую‑то машину, которая пронеслась перед ними на большой скорости.

— У тебя что, была такая? — откликнулся Круз. Они вышли на проезжую часть.

— Да, я таких три штуки сменил, — бросил Джекоб.

— Ладно заливать, лучше смотри по сторонам, — ответил ему Круз.

Полицейские пересекли улицу и остановились у стеклянной двери. Стало слышно, как в баре играет музыка. Звучала латиноамериканская мелодия.

— Точно! — воскликнул Джекоб. — Я себе так и представляю — в баре весело проводит время какая‑нибудь мексиканская банда…

— Эй, потише на поворотах, приятель, — остановил его Круз. — Не забывай, кто я такой.

Мак–Клор несколько смутился, но в следующий момент улыбнулся и похлопал Круза по плечу:

— Не стоит обижаться, южная твоя душа! Я прекрасно понимаю, что люди бывают разными.

Круз хмуро смотрел на друга, но у того на лице было написано самое настоящее раскаяние. Кастильо решил не обращать на слова Мак–Клора внимания.

— Ладно, заметано, — сообщил он.

Мартин картинно распахнул перед замешкавшимися товарищами дверь бара.

— Круз, Джекоб, — проговорил он тоном радушного зазывалы, — не смущайтесь, проходите. Если там даже все кишит самыми отъявленными преступниками и негодяями, вид у вас для этого заведения самый подходящий.

— Да, нас любая банда примет за своих, — пробормотал Кастильо и потрогал вспухшие губы.

Круз и Джекоб прошли в бар перед задержавшимся у дверей Гастингсоном. Для того, чтобы попасть в зал, им надо было миновать металлическую раму на манер тех, что стоят в пунктах таможенного досмотра в аэропортах.

Как только Круз пересек контур, реле сработало на металл.

«Ого, хозяин предохраняется от вооруженных посетителей», — подумал Кастильо.

— За его спиной снова раздался звонок: контур пересекал Джекоб.

Помещение бара было полупустым, большинство столиков не были заняты. Звучала музыка, несколько пар танцевали что‑то похожее на румбу или самбу. Круз путал названия латиноамериканских танцев, хотя сам был мексиканцем, и ему полагалось это знать.

Как только сработала сигнальная система, пары остановились, а бармен за стойкой замер, перестав протирать полотенцем стаканы.

Круз выделил для себя из танцующих низкого плотно сбитого парня с черной курчавой шевелюрой, тонкими губами и орлиным носом.

Парень танцевал с красивой стройной девушкой почти на голову выше его, нежно прижимая ее к себе. При звуке звонка незнакомец повернул голову ко входу и подозрительно уставился на новых посетителей.

Раздался третий звонок, это к товарищам присоединился Мартин. Увидев, что их появление вызвало некоторое замешательство, Гастингсон спокойно улыбнулся и объявил на весь зал:

— Не волнуйтесь, леди и джентльмены, просто у нас жестянки в карманах…

Он сунул руку в карман, как будто намереваясь достать оттуда полицейский жетон.

Круз подумал, что Мартин зря сказал о жестянках. «Все сразу поймут, что мы из полиции…» — пронеслось у него в голове.

Но присутствующие вернулись к прежним занятиям. Девушка что‑то сказала кучерявому парню, и он, снова прижавшись к ней, принялся топтаться в танце.

Правда, парень продолжал искоса посматривать на троих полицейских, брови у него сошлись на переносице.

Круз неприязненно глянул на этого субъекта, но потом подумал: «Черт с ним!» — и пошел вслед за товарищами к стойке бара.

Когда приятели расселись, Джекоб вытащил сигарету, сунул в рот и принялся хлопать себя по карманам в поисках зажигалки.

— Слушай, у тебя нет спичек? — спросил он Круза.

— Нет, ты же прекрасно знаешь, что я не курю, — ответил Кастильо.

— Очень жаль, — сказал Мак–Клор.

— Да и тебе не надо, — продолжал Круз. — Ты слишком много куришь…

Мартин протянул Джекобу зажигалку.

— Держи, а то вы будете тут спорить до посинения, — сказал Гастингсон.

— Спасибо, — поблагодарил Джекоб Мартина. — Не пойму, куда запропастилась моя зажигалка…

— Видимо, выпала, когда мы дрались в подъезде, — сказал Круз

— Может быть, — пожал плечами Мак–Клор. Бармен приблизился и вопросительно посмотрел на молодых людей.

— Три банки пива! — объявил Мартин. — Ты не передумал?

Этот вопрос Гастингсон задал Мак–Клору, который неспокойно крутил головой, осматривая помещение.

— Что? — рассеянно произнес Джекоб. — Нет, Мартин, не передумал, давай мне, как всем.

Сигарета подрагивала в его руках. Дым лениво поднимался вверх и таял под потолком.

— Три пива, — повторил Мартин. — И, пожалуйста, поскорее.

Но бармен не спешил исполнять заказ. Он с тревогой смотрел в зал и стоял, чего‑то выжидая.

Круз проследил за его взглядом и увидел, как курчавый парень поцеловал девушке руку и решительно направился к стойке бара.

Походка у этого низкого крепыша была упругая, так мог ходить только весьма уверенный в себе человек.

Из‑за столика у стены поднялся рослый детина в джинсах и немедленно последовал за парнем.

«Так этот тип еще и телохранителя имеет?» — с удивлением подумал Круз.

Парень подошел к проигрывателю, стоящему на стойке бара, и поднял иглу. Музыка оборвалась.

Парень спокойно повернулся к полицейским, засунул руки в карманы пиджака и смерил сидящих за стойкой надменным взглядом.

— Что такое? — спросил Джекоб, который находился ближе всех к незнакомцу.

Субъект презрительно посмотрел на кровоподтеки на лице Мак–Клора и произнес:

— В моей стране, — парень сделал ударение на слове «моей», — фараоны не заходят в бары.

Произнеся эти слова, парень оглянулся. Телохранитель мгновенно вырос у него за плечами, с другой стороны к ним подходила партнерша незнакомца по танцу.

Круз подумал, что парень чувствует себя не совсем уверенно. Однако он ошибся, потому что, когда тип повернулся, на лице его была наглая улыбка.

Парень посмотрел на бармена, тот вздрогнул и налил ему вина в высокий бокал на тонкой ножке. Парень не спеша взял вино, пригубил его и снова с вызовом посмотрел на полицейских.

— Он что, хочет подраться? — вполголоса спросил Мартин Круза.

Кастильо пожал плечами.

— В чем дело? — спросил Кастильо бармена. — Нам что, нужно спрашивать разрешения, чтобы пива выпить?

Бармен отвел взгляд.

— В моей стране фараоны не мешают веселиться честным людям, — продолжал курчавый парень, как ни в чем не бывало. — Они как мыши тихо сидят по углам…

Этого Джекоб не стерпел. Он вскочил и одним прыжком оказался рядом с незнакомцем.

— Это ты‑то честный? — загремел Мак–Клор, глядя на парня с высоты своего роста. — Видали мы таких, накурятся наркотиков и думают о себе невесть что… Только вот троих таких повязали.

В это время к мужчинам подошла девушка.

— Ты с ума сошел, это же Рикардо, — проговорила она и посмотрела на Джекоба большими зелеными глазами.

Мак–Клор перевел взгляд на парня, который с нахальным видом принялся раскачиваться на носках.

— Спокойнее, мой друг, спокойнее, — произнес Рикардо. — Послушай, — он обратился к Джекобу, — я не понимаю, зачем вы сюда пришли. В моей стране…

— В какой это «твоей» стране? — Джекоб передразнил парня. — Мы все живем в одной стране, в Штатах.

— Я же сказал, спокойнее, — холодно повторил надменный Рикардо. — Это моя страна, мой город, мой квартал, понятно?

Телохранитель за его спиной скалил зубы. Рикардо поставил бокал с вином на стойку и ткнул кривым указательным пальцем в грудь Джекобу:

— Эй ты, — проговорил он, — меня совершенно не волнует, что ты представитель власти, как вы, фараоны, любите кричать о себе на каждом углу. У меня в банде двадцать тысяч человек, и для них я король, понятно?

Только тут Круз заметил, что Рикардо здорово пьян. Кастильо перевел взгляд на Джекоба и увидел, что тот сдерживается из последних сил.

Круз понял, что надо спасать положение, иначе тут произойдет еще одна драка.

— Дай‑ка сюда пиво, — сказал Кастильо бармену. — Быстро! Прикрикнул он, видя, что бармен мешкает.

Тот вздрогнул от неожиданности и молча протянул Крузу банку. Круз подцепил пальцем кольцо и откупорил пиво.

— Ну что такое, ребята! — громко протянул Круз тоном человека, который не хочет неприятностей.

Он сделал несколько шагов и оказался между Рикардо и Джекобом.

— Ведь ты же мексиканец, как и я, — сказал Кастильо парню. — Чего ты кипятишься? Все в порядке, понял? Мы не хотим неприятностей!

Рикардо уже за плечо оттаскивала девушка.

— Не надо, милый, — сказала она, сделав большие глаза. — Зачем тебе потасовка с полицейскими? Сделай это ради меня, хорошо?

— Эй, парень, — продолжал Круз. — Где твой бокал? Возьми‑ка лучше его!

Рикардо посмотрел долгим взглядом на подругу, потом на Круза Кастильо и взял вино.

Круз слегка ударил пивной банкой по бокалу, изображая таким образом, что чокается с Рикардо.

— Все в порядке, правда? — проговорил Кастильо. — И не стоит никому мотать нервы. Мы все друзья, мы все приятели…

Рикардо задержал взгляд на черных глазах Круза, и лицо его медленно расплылось в улыбке.

— К сожалению, у меня есть дела, — важно сказал он и взял девушку за руку. — Пойдем, Шейла…

Спутница обняла Рикардо за широкие плечи и повела вглубь зала.

— Ну что же, — кивнул им вслед Круз. — Дела, так дела…

От души его отлегло. Опасность миновала.

— А ты чего уставился? — спросил Джекоб у телохранителя.

Тот презрительно скривился и сделал губами движение, будто собирался сплюнуть. Однако, вместо этого детина круто развернулся и пошел к своему столику.

Там его поджидала девушку.

— Вот и прекрасно, — подытожил Круз и обратился к бармену:

— Поставьте, пожалуйста, снова эту пластинку, а то, знаете, как‑то скучновато…

Как только раздалась музыка, спутница снова потащила Рикардо танцевать. Парень принялся выделывать ногами замысловатые фигуры веселого танца, избегая смотреть в сторону полицейских.

— Ну, ты прямо герой! — хлопнул по плечу Джекоба Мартин Гастингсон. — Грудью вперед на обычного пьяного коротышку…

Джекоб хмыкнул.

— Эй, бармен! — сказал Мартин. — Я заказывал три пива, а ты дал только одну банку. Непорядок, милый, творится у тебя в заведении…

Парень за стойкой коротко бросил:

— Сейчас! — и поставил перед приятелями еще две банки.

Круз Кастильо серьезно посмотрел на товарищей и произнес, когда бармен отошел:

— Нет, ребята, этот Рикардо — не обычный пьяный коротышка. Супердевочка, которая вешается на него, личная горилла–телохранитель… А повадки! Одни повадки говорят о многом…

— Успокойся, Круз! — сказал Мартин. — Подумаешь, телохранитель! А девочка вешается, потому что у этого мерзавца полны карманы зеленых. Если бы у меня было много денег, я бы еще не так веселился…

— А его болтовня насчет банды? — возразил Круз. — Нет, тут все не так. И, убей меня Бог, что‑то мне подсказывает, что с этим… Рикардо мы столкнемся в самом недалеком будущем…

ГЛАВА 4

Мартин знает, чего хочет. Отсутствие оснований для задержания Тичелли. Хороший ли человек Джонатан Соммер? Объяснение с Линдой. Несемейные ссоры. Круз Кастильо или Мартин Гастингсон. Украшают ли шрамы мужчину. Планы относительно квартиры.

С Мартином Гастингсоном Круз и Джекоб расстались сразу после того, как покинули бар.

— Привет, — отсалютовал им Мартин и отъехал на своем автомобиле.

— Привет, — машинально повторил Круз. Джекоб вздохнул.

— Сдается мне, Круз, этот парень только делает вид, что всегда такой веселый и беспечный. На самом деле он прекрасно знает, чего хочет.

— Пожалуй, ты прав, — задумчиво проговорил Кастильо. — Он ясно идет к намеченной цели.

Они прошли к своему автомобилю и на минуту замешкались, решая, кто из них сядет за руль.

— Управляй все‑таки ты, — наконец, проговорил Джекоб. — Что‑то у меня сегодня руки дрожат…

— Хорошо, — согласился Круз. — Только ты соберись, успокойся. Похоже, что на сегодня мы вычерпали лимит всех невзгод…

И правда, остаток дня прошел без приключений.

Когда они вернулись в участок, комиссар Соммер, который против обыкновения еще был там, подозвал приятелей и поинтересовался, как всегда перебирая бесчисленные бумаги на столе:

— Из‑за этой драки я у вас забыл спросить о главном. Как там Ник Тичелли?

Круз Кастильо пожал плечами.

— Мы заходили к нему, но его жена сказала, что ночью все было нормально. Сами понимаете, шеф, мы не могли к нему вломиться с обыском…

— Понимаю, — кивнул Джонатан Соммер. — Только, что дал бы обыск?

— Как что? — удивился Круз. — Мне кажется, мы нашли бы у него наркотики…

— Ага! — с торжеством в голосе воскликнул Соммер. — Значит, что‑то вас заставило подумать, что они у него могут быть!

— Конечно, шеф, — кивнул Джекоб. — Вон Круз, да и я сам, мы сразу заметили, что парень не в себе.

— Точно, комиссар, — подтвердил Кастильо. — У него был вид настоящего наркомана, как мне ни жаль вам это сообщать… Во время предыдущей нашей встречи Тичелли выглядел гораздо лучше.

Комиссар испытующе посмотрел на полицейских.

— Ребята, но почему вы так просто ушли? Надо было побеседовать с Ником. Все‑таки, там что‑то случилось, если сосед звонил нам.

— Шеф! — Круз покрутил головой. — Все было сделано как надо, Джекоб не даст соврать. Мы пробовали, но жена Тичелли сказала, что у них все в порядке.

— А сам Ник? — спросил Соммер.

— Она его сразу отправила в спальню, — ответил Мак–Клор. — Чтобы мы не успели как следует присмотреться… Согласитесь, что оснований для задержания или же для вызова в участок маловато.

— Но сосед звонил… — снова начал комиссар. Круз поморщился.

— Видели мы этого соседа… Обычный старый болван из тех, кому не спится по ночам и которые звонят всем напропалую, утверждая, что вокруг них рушится мир… Если он и вправду что‑то слышал, а слышать он мог только семейный скандал, то тут без показаний жены не обойтись. А она сказала, чтобы мы оставили их в покое. Мол, что мужем она довольна…

— Ну ладно, — хлопнул комиссар ладонями по столу. — Можете идти, у меня нет к вам больше вопросов…

Джекоб и Круз встали и направились к двери.

— Да, вот еще одно, ребята…

Круз повернулся на голос и увидел, что старик сидит чем‑то озабоченный и смотрит на них.

— Вам не показалось, что те, кто напал на вас, и Тичелли могли быть как‑то связаны?

— Нет! — покачал головой Круз.

— Нет, — вторил ему Джекоб. — А как они могли быть связаны?

Комиссар встал и прошелся по «кабинету».

— Например, эти парни могли подумать, что к Нику пришли торговцы наркотиками, и именно поэтому они решили напасть на вас!

Круз задумался.

— Нет, комиссар, — наконец, проговорил он. — Мы бы поняли это из разговора этих мерзавцев. Но все было не так. Они рассчитывали у нас взять деньги, а не наркотики…

— А что по этому поводу говорят сами арестованные? — спросил Джекоб.

— О наркотиках — ничего, — сказал Джонатан Соммер. — Они утверждают, что вы показались им состоятельными людьми. Они даже не знали — по их словам, конечно, подробнее это надо будет проверить! — в какую квартиру вы заходили.

— Вы их уже допрашивали? — поинтересовался Круз и машинально потрогал напухшую губу.

Заметив жест Кастильо, старик Соммер рассмеялся.

— А здорово они вас… Ну–ну, не сердитесь, инспектор Кастильо. Да и вы, Мак–Клор, не смотрите на меня, как на закоренелого врага! Сегодня мерзавцев допросили весьма поверхностно: имя, возраст, всякое такое. Мы продолжим допрос завтра. Кстати, если только пожелаете, можете лично поучаствовать в этом деле!

Круз с Джекоби переглянулись и одновременно отрицательно закрутили головами:

— Нет, комиссар, спасибо преогромное, но мы не хотим больше встречаться с этими типами, — сказал Круз.

— Нам просто неловко будет за наши синяки, — неуклюже пошутил Мак–Клор.

— Ладно, ребята, — повторил комиссар Соммер. — Тогда до завтра!

— До завтра, шеф! — сказал Круз, а Джекоб изобразил, будто берет рукой под козырек.

Когда приятели вышли из здания полицейского участка, Круз сказал:

— Что‑то я не пойму, Джекоб, чего в нашем комиссаре больше — хорошего или плохого. Сегодня утром я был просто поражен его несправедливостью. А теперь кажется, что он очень умен, выдержан и, вообще, лучшего, чем нашего старика нет на свете начальника…

Но Джекоб скептически поморщился и помотал головой:

— Знаешь, Круз, я на несколько лет дольше тебя служу под начальством Соммера… Я хочу тебе заметить, что для тебя пока многое представляется в розовом цвете. Больше наблюдай, и ты заметишь, что Соммер часто бывает порядочной дрянью. Правда, этого ты не поймешь, пока не столкнешься с ним на узкой дорожке, один на один…

— Привет, дорогая, как дела? — скороговоркой произнес Круз, войдя в прихожую, и скорее прошмыгнул в ванную посмотреться в зеркало.

Вид у него, в самом деле, был что надо.

— Нормально, а что у тебя слышно, милый? — донесся до Кастильо голос Линды.

— Все просто прекрасно, — ответил Круз из ванной. Он еще раз посмотрел на себя в зеркало и решил, что следов драки все равно не скрыть, а потому надо просто показаться Линде таким как есть.

«Если любит, пусть принимает меня неприукрашенным!» — зло подумал Круз. Боясь, как бы у него не пропал запал, Кастильо вошел в гостиную.

Линда сидела на кушетке и закалывала булавками новое платье, выкройку которого подсмотрела в одном модном журнале. Увидев, в каком виде предстал перед ней Круз, девушка побледнела, приложила руки к лицу и долгое время не могла вымолвить ни слова.

Круз решительно бросился в наступление.

— Видишь, а? Представляешь, а? — с деланным возмущением стал восклицать он, ходя туда–сюда по комнате, не приближаясь, впрочем, к подруге. — Это просто ужас какой‑то правда, любимая?

Круз остановился и вопросительно глянул на девушку. Та не отвечала, поэтому Кастильо решил продолжить:

— Надо же, налетел на грузовик! Просто искры посыпались!

Тут Круз замолк, потому что почувствовал шевеление в той стороне, где сидела девушка. Линда кашлянула и поправила волосы.

— А Мак–Клор? — спросила она.

— Что — Мак–Клор? — не понял Круз.

— Он тоже налетел на грузовик? — с угрозой в голосе спросила девушка.

Круз замялся.

— Да, мы налетели на этот грузовик с ним вместе…

Он замолк, не зная, что дальше сказать. Не станет же он рассказывать ей, в самом деле, все подробности сегодняшнего дня!

— Послушай, Линда, мы документы оформляли, все такое… — растерянно продолжал Круз, видя, что девушка снова ничего не говорит.

Но он опять замолк. Возникла пауза, она затягивалась дольше и дольше, пока, наконец, не приняла угрожающие размеры. Круз присел в кресло и с тоской подумал, что Линда сейчас вспомнит во всех подробностях свою нелюбовь к его профессии. И станет логично обосновывать то, что Круз просто обязан поменять работу.

Но пока девушка не произнесла ни слова. Молчание через некоторое время стало просто невыносимым. Круз уже был готов выслушать любые доводы против своей профессии, только бы не сидеть вот так, сложа руки, и не ждать реакции своей чрезмерно переживавшей за него подруги.

Линда насупилась и принялась снова подкалывать платье, да еще и тихонько напевать при этом.

Круза это вывело из себя. До настоящего бешенства было еще далеко, однако южная кровь заиграла в нем с непреодолимой силой.

Кастильо встал со своего места и приблизившись к Линде, закричал ей в самое ухо:

— Что это ты, в самом‑то деле! Эй, Линда! Я тебе рассказываю, как чуть жизни не лишился, а ты даже внимания не обращаешь!

Девушка подняла голову и спокойно посмотрела на молодого человека.

— Все дело в том, что ты врешь! — сказала она. Кастильо опешил.

— Да, вру! — закричал он. — Но почему? Да, мне приходится врать тебе, потому что если я расскажу тебе правду, ты обидишься еще сильнее! Сколько раз уж так было. Я прихожу с работы, рассказываю тебе о своих делах, а ты, вместо того, чтобы утешить меня или же просто выслушать, начинаешь плакать! Ты плачешь будто бы потому, что испытываешь страх за меня, но на самом деле переживаешь за себя! За свою горькую долю жены полицейского, как ты когда‑то мне сказала. Но, во–первых, мы с тобой еще не женаты, а во–вторых, у жен полицейских вовсе не горькая доля!

— Когда это я тебе говорила насчет жены полицейского? — прищурила глаза Линда.

— А, ты не помнишь! — воскликнул Круз. — Прекрасно! Во всяком случае, это не удивительно, потому что тебе невыгодно это помнить. Правильно, ты сказала это случайно, у тебя просто вырвалось. Но я запомнил, милая Линда!

— Послушай, Круз, — холодно произнесла девушка. — Сегодня утром ты ушел от меня одним человеком, а вернулся другим. Почему ты кричишь? Заметь, я не сказала тебе и пяти слов, когда ты пришел домой. Что же послужило причиной твоего крика?

— Именно это и послужило, дорогая моя! — гневно воскликнул Круз. — Именно то, что ты сразу уткнулась в свои дела…

— Послушай, невротик, — сказала Линда. — Я не люблю твоей работы и не скрываю этого. Но я не извожу тебя такими вот сценами. По–моему, ты сам себя изводишь. И меня заодно. Иди и посмотри на себя в зеркало. Ты просто страшен, Круз Кастильо!

Круз присел на стул и стал ловить воздух ртом как рыба, выброшенная на лед.

Самое ужасное было в том, что Линда была права.

Но Круз чувствовал, что она была права формально! Легче всего ничего не делая, спровоцировать раздражение, а потом сделать вид, что Круз сам во всем виноват.

Однако доказать это было почти невозможно, и Круз подумал, что если сейчас займется поисками доказательств, то просто потеряет вечер на бесплодные попытки.

А ну это все в черту!

Кастильо закрыл глаза, замер и заставил себя успокоиться.

Когда он открыл глаза, девушка с недоумением смотрела на него.

— Что с тобой? — спросила она с тревогой в голосе. — Ты выпил?

Кастильо вздохнул.

— Да, Линда, но это было давно, еще во время обеда.

— Я не буду тебя ругать или устраивать сцен, очень спокойно произнесла девушка. — Но ты заметь сам, до чего тебя доводит твое занятие: ты изводишь себя так, что становишься нервным, а потом еще у тебя возникает желание снять стресс, и ты начинаешь привыкать к спиртному… Подумай хорошенько, Круз, ведь в моих словах есть правда, и я хорошо это знаю. Не понимаю только, как ты этого не чувствуешь!

«Опять она со своей непоколебимой логикой! — с тоской подумал Круз. — Но нет, я не отвечу и на этот выпад. Каждое мое слово родит десять ее, так что держись, Кастильо, и молчи…»

Если бы жизнь Круза и Линды состояла только из таких вечеров, как этот, молодые люди быстро бы расстались. Однако, в их совместной жизни преобладали такие моменты, как сегодняшнее утро.

Но что поделать, если несхожесть их характеров рождала подобные вечера! Круз утешал себя тем, что объяснял это глубиной натуры Линды Дайал. «Поверхностные куколки всегда пребывают в одном настроении, — говорил себе Круз. — Но с ними именно поэтому и неинтересно. Гораздо труднее, но и гораздо интереснее укротить такой характер, как у моей Линды…»

Круз решил произнести какую‑нибудь фразу, которая послужила бы финалом их разговора, после чего перевести беседу на другую тему.

— Только не пытайся, Линда, убедить меня поменять работу, — осторожно, но уверенно произнес Кастильо. — У тебя все равно ничего не получится…

Девушка вскинула на него глаза.

— Конечно, некоторым людям не нравится у нас работать, свет не без таких, — продолжал рассуждать как бы сам с собой Круз. — Но я не отношусь к их числу…

— У вас кто‑то решил покинуть работу полицейского? — с удивлением спросила Линда. — Интересно, кто? Уж не Мак–Клор ли? Ему это надо сделать в самую первую очередь, ведь он один, и у него трое детей…

Круз с обидой посмотрел на подругу.

— Как ты могла подумать такое о Джекобе! — воскликнул он. — Бросить работу собирается не он… Я имел в виду другого парня, ты, может быть, его помнишь…

— Кто он? — с любопытством спросила Линда.

— Мартин Гастингсон… — сказал Круз.

Он не увидел, как загорелись глаза Линды.

— По–моему, вы встречались на вечеринках, — продолжал Круз. — Он, кстати, тебя помнит, и даже иногда передает тебе приветы…

Линда прекрасно помнила веселого симпатичного Мартина. Она даже несколько раз танцевала с ним, и еще подумала как‑то, что если бы не Круз, запросто могла бы увлечься таким парнем, как Гастингсон…

— Я рада, если он меня помнит, — сказала Линда вслух, однако постаралась придать голосу такое выражение, чтобы Круз подумал, что она насмехается над занудой Мартином, который до сих пор ей передает приветы. — Так что, он серьезно решил покинуть вас?

Круз задумчиво покачал головой.

— Пожалуй, нет… Нет, я просто не знаю. Мы с ним разговорились сегодня, и парень поведал нам с Джекобом кое–какие свои планы.

— И какие же у него планы? — спросила Линда, может быть, даже с излишней поспешливостью, потому что Круз резко вскинул голову и подозрительно посмотрел на подругу.

— Что‑то тебя заинтересовали планы Мартина? — спросил Круз.

— Просто я хочу знать, как другие люди решают свои проблемы, — спокойно парировала Линда. — Это обогащает мой личный жизненный опыт…

Круз согласно кивнул. Такое объяснение его вполне удовлетворило.

«Бедный Кастильо, как он доверчив!» — с неожиданной нежностью подумала девушка.

Нет, она совершенно не придавала значения своему внезапно пробудившемуся интересу к коллеге Круза. Для нее действительно в первую очередь представляло интерес только то, что какой‑то парень сам пришел к тому, к чему она упорно и пока безуспешно стремилась подвести Круза: к необходимости поменять место работы.

То, что этим, очень умным с точки зрения Линды, парнем оказался симпатичный Мартин Гастингсон, явилось только приятной неожиданностью, не более.

— Круз, — внезапно проговорила Линда. — Там в ванне стоит моя косметика. Будь любезен, принеси ее сюда!

— Что ты собралась делать? — недоуменно произнес Кастильо. — Хочешь убежать куда‑то на ночь глядя? Ты всерьез обиделась?

Его собственный гнев прошел без следа

— Нет, дурачок, — ласково сверкнула глазами Линда. — Я хочу попробовать загримировать тебя. Я просто не смогу отпустить тебя завтра на работу в таком виде!

— Ерунда! — попробовал отшутиться Круз. — Шрамы мужчину украшают…

— Нет, нет и нет! — возразила Линда. — Никуда ты с синяками не пойдешь! Завтра я загримирую тебя по–настоящему, но для этого сегодня, сейчас, мне необходимо потренироваться. Будь так добр, иди ко мне, мой зайчик…

— Нам надо поменять квартиру, Круз, — сказала Линда Дайал.

— Поменять квартиру? — Круз удивленно вскинул брови. — Но чем тебя не устраивает эта? Две комнаты, центр города…

Девушка посмотрела на молодого человека как на годовалого несмышленыша.

— Перестань, Круз, — сказала Линда. — Эта квартира хороша, но только для холостяка. А нам с тобой следует думать о будущем!

— Ну ладно, — сказал Круз. — Допустим, ты права. Допустим, нам надо поменять квартиру. Но где нам лучше поселиться? К тому же, надо учесть, что мы ограничены в финансовых возможностях…

— Ладно, Круз, я ценю твое мужество, с которым ты принял мою точку зрения. Я хочу тебе сказать, что предприняла определенные шаги для того, чтобы мы могли переехать…

— Да? — отозвался Кастильо. — Интересно, какие же это шаги?

— Я успела не очень много, — призналась Линда. — Я просто позвонила по одному объявлению…

— Вот как? — Круз иронично усмехнулся. — И что же тебе там сказали?

— Полная неудача, — махнула рукой Линда. — Квартирка небольшая, она просто размером с коробку для туфель, и ее хозяин хочет две тысячи в месяц. Но при этом он говорит, что надо заплатить за пять лет вперед…

— Да, — почесал в затылке Круз. — Прямо скажем, первый опыт неудачен… Постой, постой… Так ты звонила по объявлению о сдаче квартиры внаем?

— Естественно, — кивнула девушка. — Разве ты не знаешь, что купить квартиру в собственность в наше время просто невозможно!

Круз хмыкнул недоверчиво, но потом сказал:

— Послушай, Линда, если уже у нас зашел разговор о замене квартиры, то может лучше сразу приобрести дом? Его мы сможем купить, а не снять!

Девушка снова посмотрела на Круза как на наивного несмышленыша.

— Мне просто удивительно, какие интересные мысли ты иногда высказываешь, Круз! Естественно, это для нас было бы просто прекрасно, но ты сам говорил, что у тебя для такой покупки нет денег… Круз обиженно замолчал.

Линда тоже некоторое время молчала, но потом осторожно произнесла:

— Круз, а почему ты мне так редко рассказываешь о своей работе? Только не сердись, ответь спокойно.

— Ну как ты понимаешь? — по возможности спокойно стал объяснять юноша. — Я же тебе уже говорил. Как только я что‑то скажу, ты сразу начинаешь убеждать меня, чтобы я бросил работу в полиции. И потом… Тебе никогда не приходило в голову, что я просто хочу забыть все происшедшее за день?

Линда ничего не ответила. И тогда Круз продолжил сам:

— Ты можешь спросить меня — зачем? Да просто потому, что я устаю от воспоминаний, я как бы переживаю все события заново, а это очень утомительно. Порой просто мучительно и почти невозможно. Поверь мне.

Девушка посмотрела на него, и Кастильо повторил:

— Поверь мне, малышка…

Линда неожиданно потянулась к нему. Круз поцеловал податливые и теплые губы девушки и проговорил:

— Милая Линда, у меня к тебе есть еще один вопрос. Только ты обещай, что не обидишься… Обещаешь?

— Ладно, если ты так хочешь, тогда обещаю! — ответила Линда, тихо смеясь.

— Чем ты меня сегодня накормишь?

Круз задал свой вопрос, внутренне сжавшись и ожидая какой угодно реакции.

Однако девушка только лениво потянулась и неторопливо произнесла:

— Сегодня, Круз, лучше всего позвонить в какой‑нибудь ресторан и сказать, чтобы нам принесли поесть. Если для тебя важно время, можно заказать пиццу, я знаю такую фирму, которая обязывается поставлять горячую пиццу в любой район города в течение получаса!

— И даже на глухие окраины? — недоверчиво спросил Круз.

— И даже туда! — смеясь, ответила девушка.

— Вот хорошо! — воскликнул Круз. — Нам иногда приходится забираться с ребятами в такие трущобы!

И там я иногда бываю жутко голоден. Теперь же просто буду знать, что меня накормят в любом месте Нью–Йорка за полчаса. Кстати, сколько времени надо твоей хваленой фирме, чтобы доставить пиццу в центр города?

— Куда это — в центр города?

— Как куда? — удивился Круз. — К нам домой! Не забывай, что мы живем в центре. В двух шагах от нас — Пятая авеню. Большой Бродвей, правда, несколько дальше, но при желании его также можно считать нашим районом… Линда, я бы просто на твоем месте страшно гордился, что живу в этой квартире!

— А я это и так делаю, мой милый, — сказала девушка и подставила Крузу губы для поцелуя.

ГЛАВА 5

Неудачная попытка знакомства. Увольнение Нила Тайсона. Весь мир летит к чертям. Собственную жену и детей в заложники. Требуются добровольцы. Хорошая работа. Последнее дело напарника Круза Кастильо.

На следующее утро, когда Круз делал утреннюю пробежку, он неожиданно для самого себя предпринял отчаянную попытку женить своего приятеля Джекоба Мак–Клора.

Эта попытка была весьма своеобразной. Вот в чем она заключалась.

Круз размашисто бежал по улице, рассеянно поглядывая вперед и думая о чем‑то своем. Через некоторое время он стал догонять двух девушек, которые так же, как и он, трусили по тротуару вдоль газона.

Стройные фигуры и загорелые ноги девушек заставили Круза отвлечься от предыдущих мыслей и подумать о том, что такие ноги, пожалуй, могли бы составить конкуренцию ногам его Линды…

Невольно Круз замедлил темп и пристроился к незнакомкам, держась на расстоянии нескольких ярдов за ними.

Внезапно Кастильо заметил Джекоба Мак–Клора, который развалился на скамейке, стоящей на траве у края тротуара. Джекоб был в своем повседневном костюме и галстуке, который успел погладить. Напарник Круза прикрыл глаза рукой и как будто дремал.

Круз понял, что этот остолоп и не собирается обращать внимание на бегуний. «Что же, тогда я ему помогу!» — мелькнуло в голове парня.

Еще Круз успел подумать, что это именно один из тех случаев, которых не умел замечать Джекоб и которые могли бы привести к новой женитьбе Мак–Клора. Или, по крайней мере, к новому знакомству.

«Девушки через некоторое время поравняются со скамейкой Мак–Клора!», — подумал молодой человек. Пора было действовать.

Круз резко прибавил темп и обогнал незнакомок. Почти сразу он обернулся, расплылся в широкой приветливой улыбке и весело воскликнул:

— Привет!

Одна была яркой, просто ослепительной блондинкой, волосы другой были чуть потемнее. Блондинка удивленно улыбнулась в ответ и произнесла:

— Привет…

Ее спутница с подозрением посмотрела на неожиданного спутника и ничего не сказала. Крузу показалось, что девушки далеко не первый раз испытывают желание посторонних парней познакомиться с ними.

Этим могла объясняться их настороженность.

— Вы что‑то хотели? — спросила блондинка. — Мы чем‑то можем вам помочь?

— Мне? — воскликнул Круз. — Не мне! Вот ему!

Они как раз пробегали возле Мак–Клора, который услышал в этот момент голос коллеги по работе и удивленно открыл глаза.

Круз ткнул рукой в приятеля и замедлил бег. Поскольку он находился на пути девушек, те вынуждены были остановиться.

Блондинка весело захихикала, ее же спутница сердито прошипела:

— Молодой человек! Вы что же, считаете приличным приставать на улице к незнакомым девушкам?

— Серьезно, серьезно! — невозмутимо продолжал Круз, не обращая внимания на недовольные слова и глядя лишь на блондинку, потому что понял, что можно надеяться на коммуникабельность только ее. — Этому парню нужна помощь! Его зовут Джекоб Мак–Клор, и, поверьте мне, это очень, очень хороший человек!

Лицо блондинки приняло серьезное выражение, и она внимательно посмотрела на Джекоба.

Но темноволосая девушка дернула подругу за руку:

— Побежали, Глория, нечего развешивать уши на болтовню этих ловеласов!

К тому же Джекоб вдруг сильно покраснел и с досадой проговорил:

— Круз, что ты затеял? Девушки, не обращайте на него внимания!

«Вот идиот!» — выругался про себя Кастильо.

— Слушайте, он и готовить умеет! — произнес Круз скорее по инерции, чем с былым воодушевлением.

Блондинка посмотрела на Джекоба с явным интересом, но ее темноволосая подруга сделала несколько шагов вперед и окликнула спутницу:

— Ну что же ты? Побежали, Глория!

Блондинка на секунду замешкалась и последовала за подругой.

— Извините, парни! — воскликнула, обернувшись, светловолосая девушка. — Мы познакомимся с вами как‑нибудь в другой раз, ладно?

— Ладно, — ответил Круз, с сожалением глядя удаляющимся бегуньям вслед.

— Садись, дурак, — потянул приятеля за руку Джекоб, — и расскажи, почему это тебе вдруг вздумалось останавливать несчастных девушек. Они ведь здорово испугались! Еще немного — и они бы завопили о помощи!

Круз опустился на скамейку, но в следующее мгновение взорвался негодованием:

— Это ты дурак несчастный! Я забочусь о тебе, о твоем состоянии, а ты мне только все карты путаешь!

— Ах, вот оно что! — протянул Джекоб. — Ты решил попробовать себя в роли сводницы! Но уверяю тебя, это для меня не пройдет…

— Идиот, — снова повторил Круз. — Ты хоть заметил, что это были за девушки! Настоящие королевы! И одна из них клюнула. Блондинка! Ты хоть раз в мыслях своих дурацких мечтал о блондинке? Еще несколько фраз, и мы бы имели ее телефон!

Он застонал.

— А какие ножки у них были! Дурак несчастный, ты даже не посмотрел как следует!

— Ножки? — растерянно повторил Джекоб и посмотрел девушкам вслед.

— Да! А какое чудное имя — Глория! Нет, напарник, ты упустил свой шанс…

Мак–Клор насупился и произнес:

— Круз, давай раз и навсегда закроем эту тему. И не надо к ней возвращаться в дальнейшем. Уверяю тебя, со мной этот номер не получится! Единственное, чего ты можешь добиться — то, что мы поссоримся на всю жизнь!

Кастильо вздохнул.

— Ну, если ты настроен так решительно… Хотя слово «решительно» здесь и не подходит. С таким настроением, как у тебя, ты до конца дней будешь один!

— Абсолютно верно, я буду один! — ответил Джекоб. — Но если ты будешь доставать меня, у меня не будет не только жены. У меня не станет и друга!

— Все, Джекоб, я молчу, — с досадой пробормотал Круз. — Если ты так хочешь — пожалуйста…

Джекоб расправил плечи и проговорил:

— Вот и прекрасно! Возникла пауза.

— А что ты здесь делаешь? — спросил Кастильо, переводя разговор на другую тему.

— Что я делаю здесь? — переспросил Мак–Клор. — Как что? Я пришел на работу. Оглянись, о чем ты думаешь? Мы же в двух шагах от полицейского участка!

Круз оглянулся и прикусил губу: он так задумался, когда бежал, а потом его отвлекли девушки, что совершенно не заметил, где находится.

— Ну вот, — с улыбкой констатировал Джекоб, — ты сам не в лучшей форме, приятель. Беги‑ка ты домой и возвращайся сюда при полном параде!

— Хорошо, у меня еще есть время, — сказал Круз, посмотрев на часы. — Только не пойму, почему ты пришел сюда так рано?

— Не дает покоя мысль о предстоящем отпуске, — признался Джекоб.

— А, так ты прислушался к этой идее?

— Да, Круз, некоторые идеи моих друзей дельные чего, правда, не скажешь обо всех…

— А как же твои девочки?

Джекоб пожал плечами.

Круз поднялся и протянул приятелю руку. Тот с недоумением поднял глаза:

— Что это ты?

— Хочу попрощаться, — объяснил Круз. — Ведь ты остаешься, а я должен идти!

— С ума сошел, — покрутил головой Мак–Клор. — Ведь мы еще увидимся.

Круз хлопнул себя рукой по лбу.

— Ах, да! Слушай, со мной в самом деле твориться что‑то невообразимое! Ладно, еще увидимся!

Круз махнул рукой и побежал в сторону дома.

Через полчаса Круз Кастильо вошел в полицейский участок при полном параде.

Джекоб сидел за столом, но его вид был далек от веселого.

— Что произошло? — спросил Круз, занимая место за своим столом. — Наш старик не согласился отпустить тебя в отпуск?

Мак–Клор помотал головой.

— Нет, я еще к нему не заходил. Послушай, сам все поймешь…

Джекоб кивнул в сторону кабинета комиссара Соммера.

Круз увидел, что перед комиссаром стоит чуть ли не навытяжку Нил Тайсон, напарник Мартина Гастингсона. Это о нем Мартин говорил вчера, что он заболел.

Лицо сидящего Джонатана Соммера было красным и злым. Дверь в прозрачный «кабинет» не была полностью закрыта, поэтому Круз ясно услышал, как старик распекает притихшего Тайсона.

— Инспектор Тайсон, это никуда не годится! — кричал Соммер. — Я просто не могу так этого оставить, потому что ваше поведение перешло всяческие границы!

Круз посмотрел на Джекоба Мак–Клора и вопросительно поднял брови.

— Слушай, — одними губами произнес напарник. — Это тебе как дополнение к нашему вчерашнему разговору о личности комиссара…

Круз повернулся за вопросом к Мартину, который с унылым видом потягивал кофе.

Гастингсон произнес с кривой ухмылкой:

— Похоже, Круз, мне теперь придется работать без напарника…

Тут до ушей Круза донеслось:

— Вы сами напишете рапорт о своем увольнении, или мне его вам продиктовать?

Круз вздрогнул. Он не мог знать, что послужило причиной неожиданных репрессий со стороны шефа по отношению тихого и всегда такого исполнительного Тайсона.

— Мартин, может ты мне скажешь, что случилось? — наконец, спросил Круз.

Гастингсон отставил пластмассовый стаканчик.

— Этот идиот Нил, оказывается, не может предоставить шефу оправдательный документ…

— Какой документ? — не понял Круз. — За то, что его не было вчера?

Мартин кивнул.

— Его не было два дня, — сказал он. — Я думал, что Нил приболел, так и вам с Джекобом сказал вчера, потому что он мне позвонил. Это я сообщил и шефу. А сегодня выясняется, что Тайсон здоров как бык.

— Но почему его не было?

— Это ты спроси у него самого! — повернулся к Крузу Джекоб. — Мне Нил не сказал ни слова.

— Мне тоже! — признался Мартин.

Кастильо перевел дух и снова навострил уши в сторону приоткрытой двери комиссара.

— Я сам напишу рапорт, сэр, — говорил в этот момент Тайсон. — Не надо беспокоиться. Я сам напишу.

Он стоял с опущенной головой.

— Прекрасно, — кивнул Соммер и протянул Нилу чистый лист бумаги.

Взяв протянутый лист дрожащей рукой, парень покинул кабинет начальника. Ни на кого не глядя, Нил Тайсон прошел и угрюмо опустился на стул у своего стола. Положил лист на чистую поверхность и сосредоточенно стал копаться в поисках ручки.

— Нил! — негромко позвал Круз. — Может, скажешь, что все это значит?

Тайсон поднял глаза, в которых застыла самая настоящая обида. Но смотрел он не на Круза, а за его спину.

Кастильо обернулся. Хмурый комиссар Соммер закрыл за собой дверь в «кабинет», быстро пересек комнату инспекторов и вышел в коридор.

Как только закрылась входная дверь, Джекоб и Мартин повернулись к Тайсону.

— Давай, дружище, рассказывай всем, не тяни, — попросил напарника Гастингсон.

Нил вздохнул и откашлялся.

— Спасибо вам за сочувствие, ребята, но я и сам решил уйти… — хрипло произнес он.

— Но почему? — воскликнул Круз. — Что с тобой такое? Я вообще не видел шефа таким, как сегодня!

— Ты, Круз, многого не видел! — невесело усмехнулся Джекоб. — У нас своеобразные нравы. Старик хорош до того момента, пока с ним не столкнешься. Ну, да что там, я ведь тебе об этом говорил вчера…

— Ладно, Мак–Клор, — перебил Джекоба Мартин. — Давай лучше послушаем парня…

Тайсон обвел коллег взглядом и начал:

— Я вам не говорил, моя жена тяжело больна. Заболела она давно…

— Что с ней? — нетерпеливо спросил Круз.

— Что‑то с почками и, как следствие этого, с сердцем. Она болела давно, я се вынужден был положить в клинику. Но позавчера мне позвонили оттуда. Ее состояние резко ухудшилось! Доктор настаивал на необходимости срочной операции, и сказал напрямую, что малейшее промедление может привести к смерти…

— И ты помчался в больницу? — поинтересовался Мак–Клор.

Нил помотал головой.

— Нет… Постойте, я не договорил. Доктор еще сказал, что операция будет стоить около двадцати тысяч долларов… И деньги надо внести немедленно, иначе он не возьмется оперировать…

— Но это невозможно! — закричал Круз. — Так не бывает, что это за врачи такие?!!

— У нас в Штатах все бывает, — невесело улыбнулся Нил. — Док был смущен, просто подавлен, но твердо сказал, что настаивает на немедленной выплате всей суммы.

— Почему? — не удержался Мартин.

— У него какие‑то крупные финансовые проблемы.

Он не стал мне объяснять, но сказал, что у него просто нет другого выхода.

— И ты бросился искать деньги, — хмуро кивнул Круз Кастильо.

— Да, я бросился искать деньги, — согласился Тайсон. — Я бросился продавать автомобиль и загнал его к вечеру позавчерашнего дня…

Круз вспомнил, что сегодня не увидел машины Нила на стоянке перед участком.

— А вчера? — спросил Джекоб. — Что ты делал вчера?

Тайсон тяжело вздохнул и посмотрел на Мак–Клора.

— Джекоб, уж кто‑кто, но ты должен знать, что за машину, особенно подержанную, в наше время больших денег не выручишь.

— Да, — подумав, согласился Джекоб.

— Ну вот, продав автомобиль, я заимел только около трети нужной суммы… — продолжал Нил.

Мартин спросил:

— И что же, Нил, ты делал дальше?

— Продавал все из дома налево и направо! — влез Мак–Клор.

— Именно так, — кивнул Нил. — Мне пришлось многое продать. Телевизор, магнитофон… Сами понимаете, чтобы все это реализовать, потребовалось время. Как раз за два дня я и управился… Вчера вечером отнес врачу деньги.

— И как там твоя жена? — подался вперед Круз.

— Не знаю пока, — сказал Нил. — Ее должны оперировать сегодня. — Может быть, — он посмотрел на часы, — уже начали, а может быть и нет…

— Твоя ошибка, парень, — сказал Джекоб, — что тебе вздумалось сочинять про свою болезнь. Рассказал бы все как есть, может старик и пошел бы тебе навстречу…

— Да что теперь! — воскликнул Тайсон, — теперь мне все равно, я сам не против уйти с этой дрянной работы… Честное слово, пора отдохнуть.

— Помнится, тебе наша работа всегда нравилась, — недоуменно проговорил Круз. — Может быть, ты хочешь сказать, что не хочешь работать из‑за Соммера?

— Может быть и так, — протянул Нил, — однако, поверьте, теперь мне все равно. Может быть, у кого‑то из вас найдется что‑нибудь пишущее, ребята, моя ручка куда‑то запропастилась…

Мартин протянул напарнику шариковую ручку.

— Спасибо! — сказал ему Тайсон и склонился над листом.

Пока Нил писал рапорт об увольнении, все молчали. Но вот Тайсон вздохнул, выпрямился и подал ручку Гастингсону с благодарной улыбкой на лице.

— Благодарю, напарник. Пожалуй, это твоя последняя услуга, которую ты смог мне оказать…

Мартин принял ручку и автоматически кивнул.

Нил Тайсон сжал пальцами исписанный листок, встал и прошел в пустой «кабинет» Джонатана Соммера. Решительно открыв дверь, он разгреб бумаги на столе, положил рапорт так, чтобы его можно было сразу заметить, сев за стол. Немного постоял, подумал, и положил сверху на рапорт полицейский жетон, который достал из кармана.

После этого Тайсон вернулся к товарищам.

— Ну вот и все, ребята! — с напускной радостью проговорил Нил. — Сейчас соберусь и отчалю…

— Ты бы дождался комиссара, — сказал Круз Кастильо.

Тайсон пожал плечами:

— Зачем?

«И правда — зачем? — подумал Круз. — Что старик еще может сказать Нилу? Ничего хорошего. Главное Тайсон сделал, формальности можно будет утрясти потом…»

Нил Тайсон начал собираться. Его сборы были недолгими. Фотография жены, несколько книжек, которые валялись по ящикам стола, калькулятор…

Очень скоро Нил закончил, положил вещи в спортивную сумку, которую перекинул через плечо и выпрямился.

— Ну ребята, пока! Я пошел…

Он по очереди пожал руку каждому из сослуживцев, после чего вышел в коридор. Дверь за Нилом Тайсоном закрылась очень тихо, как будто парень намеренно не хотел хлопать ей на прощание.

После его ухода несколько минут в комнате инспекторов стояла гнетущая тишина.

Мартин Гастингсон первым нарушил ее. Он шумно вздохнул и произнес:

— Минус один!

— Что ты говоришь? — отвлекся от своих мыслей Круз.

— Нас стало на одного меньше, — пояснил Мартин.

— Как просто ты отнесся к происшедшему, — с иронией сказал Кастильо. — А ведь завтра на его месте можешь оказаться ты!

— Это еще как сказать! — возразил Гастингсон. — Во всяком случае, надеюсь, что комиссар не успеет меня выгнать. Я уйду сам.

— Ах, да! — произнес Круз. — Я и забыл. Ты же строишь планы открытия собственного предприятия…

— И хочу заметить, очень реальные! — сказал Мартин воодушевляясь. — Вот уж меня с моего предприятия никто не сможет выгнать, это еще один плюс собственного дела!

— Ладно, кончай! — бросил Джекоб, вставая со своего места. — Кофе пить будешь?

Мартин отрицательно закрутил головой.

— Нет, я же только что пил!

— А ты? — Мак–Клор повернулся к напарнику.

— Что‑то не хочется, — признался Круз и посмотрел в окно.

— Ну, тогда и я не буду, — сказал Мак–Клор и сел на место.

— Послушайте, парни, — произнес Круз. — Утреннего совещания что, не будет? Тогда давайте разъедемся по маршрутам! Не хочется мне видеть сейчас комиссара, ей–Богу!

— Ты подумал, что старик выгнал Тайсона вместо своей любимой пятиминутки? — с кривой ухмылкой проговорил Гастингсон. — Ошибаешься, он сейчас вернется и начнет распекать нас…

— За что? — Круз постукивал пальцами по столу, — разве есть причина?

— Соммер найдет причину, не сомневайся, — заверил его Мартин и потянулся. — Ох, ребята, неплохо было бы сейчас поспать, честное слово!

— Ладно, сиди! — бросил Джекоб. — Ожидай свою порцию ругани, если так в ней уверен!

— Можешь быть уверен, Мак–Клор, — сказал Мартин, — тебе тоже достанется. Если старик с утра в плохом настроении, значит, только держись. К тому же, Нил подлил масла в огонь.

— Просто не знаю, как с шефом теперь держаться, — сказал Круз. — Я ему этого не смогу простить…

Мартин включил радиоприемник, который стоял у него на столе. Тишину помещения прорезал голос диктора, читающего с волнением в голосе:

— …Невинные жертвы наркобизнеса. Могут умереть наши соседи, родственники, дети…

Гастингсон выругался и выключил приемник.

— Черт побери, и тут не легче. Уж лучше не включать… У меня друга вчера третий раз подряд ограбили…

— Ограбили третий раз? — переспросил Мак–Клор. — Значит, у него было, что отнимать. В таком случае, ему даже можно позавидовать, он хорошо живет, раз есть, что отнимать три раза подряд…

— Какой остроумный, — скривился в сторону Джекоба Мартин и повернулся к Кастильо:

— Круз, тебе не кажется, что весь мир вокруг нас летит к чертям?

— Да, Мартин, у меня давно такое впечатление. Оно впервые сложилось еще во времена моей командировки в джунгли…

— Какие джунгли? — не понял Гастингсон. Круз посмотрел на него:

— Ты забыл? Я же рассказывал: Панама, Никарагуа… Наркотики, наркомафия… Там творилось что‑то ужасное. Но я до сих пор жив, и мир не разрушился.

Снова наступила тишина, которая была прервана вошедшим комиссаром Соммером.

Круз отвел взгляд, то же самое, не сговариваясь, сделали и Джекоб с Мартином. Однако Джонатан Соммер не прошел за свою перегородку.

Старик быстро приблизился к подчиненным и с места в карьер начал:

— Не время задавать вопросы, парни!

— Что мы сегодня будем делать?

Этот резкий вопрос сам собой вырвался у Круза. Кастильо остановил речь комиссара и даже испытал что‑то похожее на маленькую радость.

«Пусть не думает, что мы притихли после истории с Тайсоном», — злорадно подумал Круз. Но по лицу старика нельзя было понять, рассердился ли он на то, что Кастильо его перебил.

— Сейчас быстро выезжаем к вашему Тичелли, инспектор Кастильо! — произнес комиссар и жестко посмотрел Крузу в глаза. — Он заперся в своей квартире и угрожает жене и детям. У него автомат…

— Что?! — вскричал Круз и вскочил с места.

— Не может быть! — поразился Джекоб.

— Да, инспектор Кастильо. Именно так, Мак–Клор. Он накурился до чертиков и угрожает семье автоматом. Он взял их в заложники! При этом он кричит, что вы его подставили! Вы, Кастильо, и ваш напарник Мак–Клор!

— Но комиссар, этого не могло быть, — начал Круз. — Нас вчера у Тичелли никто не видел…

— Сейчас нет времени, — прервал его Джонатан Соммер. — Быстро выходите во двор, вас ждет машина. Я еду с вами. Разберемся на месте…

— Мне ехать с вами, комиссар? — вскричал Мартин, срываясь с места.

— Нет, Гастингсон, остановил его Соммер. — Там полно людей из службы по борьбе с терроризмом. Несколько десятков автоматчиков! Мы едем туда только из‑за того, что Тичелли назвал их имена!

Старик кивнул на Круза и Джекоба.

— Гастингсон, отправляйтесь на свое обычное дежурство! — распорядился шеф. — Вечером доложите новости…

— Понятно, — бросил Мартин. — Как мне быть без напарника?

— Так же, как и вчера! — отрезал комиссар. — Все парни, пошли, нет времени!

Круз думал, что они поедут к дому Ника на обычной патрульной машине, но он ошибся. На стоянке их ждал специальный автомобиль из тех, которые так пугают прохожих своим видом и ревом, несясь по улицам города по поводу и без повода с включенной сиреной и мигалками, стационарно установленными на крыше.

Комиссар сел рядом с водителем, Джекоб и Круз заняли места на заднем сиденье.

Когда автомобиль тронулся, водитель, естественно, сразу же включил мигалки и сирену, что помешало

Крузу, которого распирало от множества вопросов, хорошенько расспросить обо всех подробностях комиссара.

Люди и машины шарахались от их автомобиля в стороны. Водитель гнал на предельной скорости.

Круз, сжав зубы, молчал, вцепившись руками в переднее сиденье.

Рядом молчал Джекоб. Оглушительно ревела сирена.

Когда автомобиль подъехал к дому Ника Тичелли, Круз поразился числу автоматчиков, окружавших здание со всех сторон.

Также было перекрыто движение по соседним улицам. Однако, тут и там сновали компании подростков, невесть откуда взявшихся и шумно выражающих свои восторги по поводу виденного.

У подъезда толпились несколько десятков журналистов. Они непрерывно высовывались из‑под навеса над входом в дом и щелкали фотоаппаратами, которые направляли на балкон на пятом этаже.

Присмотревшись, Круз заметил на балконе фигуру Ника Тичелли в бейсбольной кепке козырьком назад. Парень сжимал в одной руке короткоствольный автомат, а другой рукой держал за плечи жену, совершенно ополоумевшую от страха. Ствол автомата упирался Бетти под ребра.

Водитель затормозил. Круз, Джекоб и комиссар Соммер выскочили из автомобиля. Когда шофер выключил сирену, Круз услышал громкий плач жены Тичелли и сумасшедшие выкрики самого Ника:

— А–а-а, прикатили! Фараоны чертовы!

Безо всякого сомнения, этот крик относился к появлению Круза и Джекоба.

Жена Ника пронзительно завизжала.

— Заткнись!!! — заорал Тичелли. — Заткнись же, черт возьми!

Он несколько раз ткнул автоматом жене в бок.

Какие‑то прыткие журналисты телевидения показались на балконе шестого этажа, прямо над квартирой Тичелли. Балконное перекрытие надежно страховало их от возможных выстрелов вверх.

Журналисты стали спускать вниз какую‑то длинную штуку вроде перископа, к одному концу которой было прикреплено зеркало, а к другому — видеокамера.

Находящиеся внизу подростки стали шумно изъявлять свои впечатления по этому поводу. Одни кричали:

— Вмажьте ему по голове!

Другие же, находясь на стороне Тичелли, вопили:

— Ник, стреляй! Ник, стреляй! Разбей к чертям их железяки!!!

Полицейские безуспешно пытались заставить замолчать подростков и отогнать их на безопасное расстояние.

Как только Тичелли увидел перед собой металлический стержень с зеркалом на конце, который опустился сверху, он сразу же открыл стрельбу.

Внизу завизжали от восторга. Автоматчики попрятались за автомобили, деревья и другие укрытия.

Тележурналисты быстро подняли вверх свое приспособление и скрылись в квартире.

— Что засмотрелись? — Соммер толкнул Круза и Джекоба. — Нам туда! — он показал рукой на подъезд. — Давайте, поживей!

Трое забежали в подъезд. На лестничной площадке четвертого этажа расположились несколько автоматчиков, которые держали под прицелом вход в квартиру Тичелли. Также там сновали другие непонятные люди.

Отдельной группкой стояли перепуганные соседи.

Комиссар Джонатан Соммер подошел к пожилому мужчине с потухшей сигарой во рту и молча кивнул ему.

— А–а, прибыли, — возбужденно сказал мужчина. — Я капитан Лесли Паркер, служба борьбы с терроризмом. Кто из вас Кастильо?

Круз выступил вперед. Капитан Паркер неприязненно посмотрел на него.

— Ну и заварил ты кашу, парень, — сказал он.

— Перестаньте, капитан, — рядом с Крузом стал Джекоб Мак–Клор. — Он не виноват, Тичелли что‑то напутал.

— Мак–Клор, разбираться потом будем! — прервал Джекоба Джонатан Соммер. — Что думаете предпринять?

Этот вопрос комиссар адресовал Лесли Паркеру, который вдруг достал газовую зажигалку и принялся разжигать потухшую сигару.

Прикурив, капитан Паркер выпустил струю дыма и только тогда ответил:

— Для начала наденьте безрукавки…

Круз и Джекоб кивнули и прошли вперед. Полицейские подали им пуленепробиваемые жилеты, которые приятели натянули на себя.

— Ну что? — спросил Круз, снова подойдя к Соммеру и Паркеру.

Лесли Паркер внимательно посмотрела на Круза.

— Здесь может быть только один выход. Но для этого требуется доброволец…

— Я понял, — сказал Круз. — Конечно, надо просто пойти в квартиру и вступить с ним в переговоры. Ждать не имеет смысла, у него почти наверняка холодильник полон еды. К тому же, он сейчас под воздействием наркотика, а если у него вдруг не окажется дополнительной дозы, парень растеряет остатки разума и прикончит семью… Дети там?

— Да, — ответил капитан Паркер. — В том‑то и дело, Кастильо. Я думаю, Тичелли будет слушать только вас. У него к вам какое‑то особое отношение. Мы, пока тут его караулили, слышали ваше имя уже раз десять.

— Но ведь он говорил, что я его подставил! — воскликнул Круз. — Не подумайте, капитан, что я боюсь, но, может быть, он просто меня прикончит, и моя вылазка не будет иметь смысла? Расскажите, как было дело, с чего эта заваруха началась?

— С чего? — Паркер замялся, — рассказать? — он спросил у Соммера.

Джонатан было произнес:

— Кастильо, у нас нет времени…

— Оставьте, комиссар. Несколько минут все равно ничего не решат! Рассказывайте, капитан, прошу вас! Мне надо знать, как вести себя с ним!

Лесли Паркер выплюнул окурок прямо на лестничный марш и заговорил:

— В общем‑то, мы приехали уже когда Тичелли был с автоматом на балконе. Мы просто вынуждены были сделать все то, что делаем всегда в подобных случаях. Оцепили дом, попросили соседей временно покинуть квартиры… Что было до того — знает ваш шеф!

— Как? — удивился Круз. — Комиссар, вы в курсе? Почему же вы ничего нам не рассказали по дороге?

Джонатан Соммер рассерженно посмотрел на капитана Паркера и ответил:

— Мы спешили сюда, Кастильо, мне было не до того.

— Дело было так, насколько я знаю, — заговорил Паркер, полагая, что облегчает задачу комиссару Соммеру. — Полицейские из городского отдела по борьбе с наркотиками вломились с обыском в квартиру этого Тичелли, а он как раз чистил автомат. Ну и началось! Круз удивленно крякнул.

— Но кто поставил отдел по борьбе с наркотиками в известность относительно Ника Тичелли? — спросил с недоумением он.

Комиссар Соммер промолчал.

— Насколько я знаю, — стал отвечать Паркер, — звонок туда был из вашего участка…

Круза словно громом ударило.

— Комиссар, это были вы! Но ведь у нас не было доказательств! Как они могли вломиться в квартиру?

— У вашего шефа есть в этом отделе знакомый, — сказал Паркер. — По–моему, комиссар просто попросил его помочь ему в этом деле!

— Теперь мне все ясно, — сказал Круз и брезгливо посмотрел на Джонатана Соммера, ничего тому не говоря.

Комиссар стоял весь красный и пытался сохранить невозмутимый вид.

— Хорошо, капитан Паркер! — сказал Круз. — Значит, вы утверждаете, надо поговорить с Ником, и для этого нужен доброволец. Я согласен взяться за это!

Паркер с чувством пожал Крузу руку.

— Благодарю вас, молодой человек! Вы приняли правильное решение, к тому же, такое задание, кроме вас и выполнить‑то некому. Преступник, мне кажется, охотно поговорит с вами…

— Еще охотней он разрядит в Круза свой автомат! — впервые за время всего разговора подал голос Джекоб. — Круз, я иду с тобой!

— Джекоб, не надо, у тебя же трое детей! — стал возражать Кастильо. — Старина, послушай, я прекрасно справлюсь сам…

Мак–Клор отрицательно помотал головой.

— Тебе нужно прикрытие, Круз, — сказал он. — Ты же прекрасно это знаешь! А кто для тебя будет идеальным напарником, если не я?

Круз беспомощно посмотрел Джекобу в глаза, потом перевел взгляд на Соммера.

— Комиссар, запретите ему это, — скрепя сердце.

попросил Круз. — Пусть он остается здесь! Я уверен, что справлюсь один.

— Нет, Круз, — произнес Джонатан Соммер, — я так не думаю. Тебе в самом деле необходим спутник. Пусть Мак–Клор идет с тобой. У тебя будет надежное прикрытие.

— Комиссар, но у него же трое девочек! — попытался возразить Кастильо.

— Но на вас же безрукавки! — напомнил Паркер, а комиссар кивнул.

— Я, конечно, не могу приказывать, — сказал Соммер. — Это дело сугубо добровольное. Но, если Мак–Клор желает, пусть идет…

— Я готов, — с воодушевлением воскликнул Мак–Клор. — Послушай, Круз, сказал он напарнику, шутливо толкнув того в плечо. — Давай поработаем вместе последний раз перед моим отпуском! Потом ты успеешь соскучиться без меня! Я обещаю тебе, что буду осторожен.

— Хорошо, — сжав зубы, произнес Кастильо. — Давай, Джекоб. Давай, старина…

Кастильо был бессилен что‑либо сделать. Вся его душа восставала против того, чтобы сейчас с ним шел Мак–Клор. У Круза было какое‑то дурное предчувствие. И он поэтому обратился за поддержкой к комиссару. Но упрямый старик снова поступил только исходя из интересов дела. Он запросто мог упросить Джекоба остаться, это не составило бы особого труда. На роль прикрытия сгодился бы любой автоматчик из оцепления внизу.

Джонатан Соммер не приказал Джекобу выступить вместе с Крузом, однако поведение комиссара выглядело так, будто с его стороны поступил приказ.

И Джекоб, этот безмозглый идиот, ринулся, очертя голову, вперед, ринулся исполнять приказ начальства. Он поступил, словно последний болван, который не понимает, к каким последствиям может привести это необдуманное скоропалительное решение.

Но что мог сделать Круз? В конце концов, Мак–Клор — взрослый человек, сам себе голова, к тому же полицейский. И Джекоб был настолько уверен в безопасном исходе операции, что заразил своим оптимизмом напарника.

Круз повернулся к комиссару и официальным тоном проговорил:

— Мы готовы пойти добровольно, и пойдем вместе! Давайте инструкции, сэр!

— Он, — палец Джонатана уперся в грудь капитана Паркера, — вам даст инструкции…

Капитан поманил пальцем одного из подчиненных, взял у него два маленьких черных приборчика и прилепил на грудь Крузу и Джекобу.

— Это микрофоны, парни, — объяснил он. — Теперь мы будем слышать каждое ваше слово, чтобы действовать согласно обстановке…

— Знаете что? — Круз выразительно посмотрел на Паркера, потом на Соммера. — Лучше подождите и не спешите ничего предпринимать. Подождите результатов нашей работы…

— Точно, мы покажем вам хорошую работу, — подтвердил, ухмыльнувшись, Мак–Клор. — Давайте оружие!

Паркер протянул напарникам два пистолета.

— Вам этого хватит! — сказал он. — Потому, что вы идете не стрелять, а беседовать с этим мерзавцем. Давайте, ребята, действуйте!

— Мы сделаем это, капитан, можете не сомневаться, — снова пообещал Мак–Клор.

Комиссар Соммер остался на четвертом этаже. Сопровождаемые Паркером, Джекоб и Круз поднялись на пятый этаж, где из‑за прикрытой двери были отчетливо слышны крики Бетти Тичелли.

— Он накурился почти до потери сознания, — сказал Крузу Паркер. — Он совершенно ничего не соображает!

«Если бы до потери сознания, — мрачно подумал Кастильо, — Ник лежал бы теперь смирненько и никого не трогал…»

— Он все время угрожает жене автоматом, — продолжал капитан Лесли Паркер. — Она напугана до смерти, слышите ее крики?

Это были уже не крики. Звуки, которые издавала несчастная Бетти, напоминали скорее хрипы и стоны.

— Да, как всегда, жене больше всех достается, — невесело пошутил Мак–Клор.

— У Тичелли еще двое детей! — сказал Круз. — Не знаете, капитан, где они?

— Их никто не видел на улице, значит, они там. Не забудьте об этом! — напомнил Лесли Паркер.

Круз помотал головой.

— Не беспокойтесь, не забудем.

Он остановился на лестничной площадке перед закрытой дверью в квартиру Ника Тичелли.

— Идите вниз, капитан, тихо попросил Круз Паркера. — В любую секунду Ник может выстрелить сюда или выбежать из‑за двери!

Лесли Паркер кивнул, отошел к лестнице и спустился за автоматчиков. Через секунду он достал из кармана портативную рацию, включил се и поднял на уровень глаз.

— Давайте, парни! — сказал капитан. — Мы слышим каждое ваше слово.

Круз кивнул Паркеру и обратился к Джекобу:

— Ну что, пошли?

— Пошли! — ответил тот.

Они приблизились к двери и стали по обе стороны от нее.

— Тичелли ждет меня одного, — сказал Круз напарнику. — Поэтому ты молчи, говорить с ним буду я один. Ты понял меня? Ты только меня страхуешь, но не произносишь за все время ни звука!

Мак–Клор согласно кивнул.

Круз подумал, что неплохо было бы прежде со всеми подробностями узнать планировку квартиры Ника. Это можно было сделать, зайдя в аналогичную квартиру этажом ниже.

На какое‑то мгновение Круз пожалел, что они с Джекобом не проделали этого. Возвращаться просто не хотелось, к тому же, это было плохой приметой.

Но потом в голову Кастильо пришла мысль, что это могло ни к чему не привести. Ведь планировки квартир на соседних этажах могут не совпадать — хозяева очень часто делают перестановку перегородок на свой вкус.

Нет, надо было действовать, определяясь на месте.

— Ник! — громко крикнул Круз. — Эй, Ник Тичелли!

Из‑за двери прозвучал неожиданно спокойный голос Ника:

— Входите, там не заперто…

Крузу показалось, что в голосе Тичелли прозвучала издевка. В любой момент можно было ожидать предательского выстрела.

Резким ударом ноги Круз распахнул дверь, но остался за стеной. Одновременно он сделал знак Джекобу, чтобы тот не вздумал входить в квартиру.

Круз ожидал сразу услышать выстрелы: если у противника автомат, то он, как правило, может себе позволить пострелять наугад.

Однако все было тихо. Тогда Круз осторожно посмотрел внутрь.

Его взору открылся длинный коридор, оканчивающийся кухней. Выход на балкон располагался на кухне и был продолжением коридора.

Визги Бетти и злые короткие окрики Ника доносились из кухни.

Еще Круз заметил, что по обеим сторонам коридора на расстоянии двух ярдов от входной двери в стенах располагаются два выступа, за которыми очень удобно спрятаться.

Он на цыпочках пробежал по коридору и спрятался за выступом стены. Джекоб Мак–Клор моментально последовал за напарником.

— Инспектор Кастильо!

Круз от этого неожиданного окрика вздрогнул. Черт побери, какой спокойный, можно даже сказать, уравновешенный голос у этого Тичелли! И не подумаешь, что у парня мозги набекрень от наркотиков.

— Что, Ник? — отозвался Круз. — Хочешь со мной поговорить?

— Нет, это вы хотите со мной поговорить, инспектор! — прокричал Ник Тичелли. — Иначе, зачем же вы пожаловали сюда?

Круз победно посмотрел на Мак–Клора и даже подмигнул ему. Пока все складывается как нельзя лучше — Тичелли сам вступил в разговор, можно сказать, сам завязал его!

— Ты угадал, Ник! — воскликнул Круз. — Я давно хотел с тобой поговорить…

— Что же, мистер Кастильо, давайте поговорим, я не против, — ответил Тичелли.

Круз снова улыбнулся. Вторая победа — преступник дал понять, что согласен на переговоры.

Джекоб посмотрел на Круза Кастильо и поднял вверх большой палец. Он был прекрасным парнем, этот Джекоб, и все понимал даже без слов.

— Но, если задуматься, то не совсем понятно, о чем нам говорить! — вдруг прокричал Ник, тем самым охладив пыл Круза Кастильо. — Ведь вы пришли сюда убить меня, что, разве не так?

— Конечно не так. Ник, — ответил Круз. — Если бы я задумал это, я бы давно смог воспользоваться каким‑нибудь оружием.

— Не заливай, Кастильо, — закричал Ник. — Я не верю тебе… Я тебе никогда не верил, потому что ты всегда меня обманывал.

— Перестань, Ник, — возразил Круз, стараясь придать голосу невозмутимый и бодрый тон. — Кто бы говорил об этом, только не ты. Ведь ты что мне говорил в последний раз?

— Что? — переспросил Тичелли.

— Ты говорил, что завязал, что давно не употребляешь наркотики. Ты солгал мне. Ник! А вспомни наши встречи еще раньше! Ты тогда клялся, что забудешь про наркотики ради жены, детей… Ты и тогда лгал мне. Ник!

Тичелли хотел что‑то сказать, но закашлялся.

— Надо же что‑то жрать… — наконец, разобрал Круз, когда Ник Тичелли справился с приступом кашля.

— Когда‑нибудь эта гадость доконает тебя, — уверенно сказал Круз.

— Не верю! — донеслось из кухни.

— Почему не веришь? Она, эта гадость, убила уже многих… Ты что, Ник, телевизора не смотришь?

— У меня нет телевизора, — глухо ответил Тичелли.

— Как ты опустился, Ник, — укоризненно сказал Круз. — Тебе ни капли не стыдно?

— Кто ты такой, чтобы стыдить меня? — вдруг взорвался Тичелли. — Ты что, пастор? Фараон чертов! Мешаешь мне веселиться, как все, как, например, эта сука…

Он ударил жену, было слышно, как Бетти взвизгнула и залилась глухим воющим плачем.

Круз посмотрел на Мак–Клора и заметил, что тот покрылся потом. Круз удивленно вскинул брови:

— Джекоб, ты что?

— Он убьет ее! — выдохнул Мак–Клор. — Он убьет ее, Круз!

Он дернулся, как будто желая выйти из укрытия.

— С ума сошел, стой на месте! — зашипел на него Круз Кастильо. — Ничего он с ней не сделает, будь уверен! Он сейчас отпустит ее, вот увидишь…

Он ободряюще кивнул Джекобу и прислушался к возне на кухне.

— Слушай, Ник! — крикнул Круз. — Сейчас есть что‑то, что тебе мешает, так, что ли?

— Да! — прокричал в ответ Тичелли. — Мешает, правильно! Вот эта баба мешает!

Он, видимо, снова пнул жену, потому что женский плач на мгновение усилился, но потом утих.

— Она говорит все время — денег нет, денег нет! — продолжал Ник. — Черт побери, достала совсем! Надоела, сволочь…

Круз торопливо произнес, стремясь не допустить, чтобы наркоман снова стал избивать жену:

— Слушай, Ник! А как же твои ребята?

— Мои ребята? — с недоумением повторил Ник. — Они здесь…

— Ник, а можно я у тебя спрошу? — осторожно произнес Круз.

— Спрашивай, — донеслось до него через секунду.

— Ты никогда не хотел с ними поиграть?

— Поиграть?

— Ну да! В волейбол, в бейсбол и так далее…

— О да! Конечно! — ответил Ник.

— И что? — спросил Круз. — У тебя наверняка не было времени?

— Точно, Кастильо, а как ты догадался?

Круз усмехнулся. Надо было переходить к самому главному.

— Слушай, Ник, ты же не хочешь, чтобы твои ребята видели, как мама плачет? — спросил Круз.

Он страшно обрадовался, когда услышал уверенный и решительный ответ:

— Нет, не хочу!

— Так давай их сюда, Ник! — быстро произнес Кастильо. — Не делай им ничего, слышишь?

— Я ничего не сделаю, — заверил Круза Ник. Круз прислушался. После последних слов Тичелли

наступила тишина. Круз уже начал волноваться…

А в это время на четвертом этаже капитан Паркер и комиссар Соммер стояли перед телевизионным монитором, камера которого, установленная скрыто в доме напротив, показывала через открытый балкон кухню.

Рация, которую капитан Паркер держал в руке, доносила до него учащенное дыхание Круза Кастильо и Джекоба Мак–Клора.

Вдруг капитан Паркер и комиссар Соммер увидели, как Ник Тичелли вывел из темного угла кухни двух мальчуганов, неловко обнял их и после этого подтолкнул в коридор.

— Хорошая работа! — восхищенно произнес капитан Паркер. — Посмотрите, комиссар, он отдает им детей! Прекрасные специалисты!

Джонатан посмотрел, как Паркер радостно крутит головой, и самодовольно сказал:

— А у меня в участке все парни — прекрасные специалисты…

— Значит, вы и сам дело знаете, — решил сделать старику комплимент Лесли Паркер.

— Да уж, — пробурчал Джонатан и неловко махнул рукой, но по его внешнему виду было заметно, что комплимент ему приятен.

Всего этого Круз и Джекоб, естественно, не слышали, однако они были несказанно рады, когда в проходе вдруг появились дети. Джекоб сразу обнял их и поспешил вывести из квартиры на лестничную площадку, где передал в руки одного из полицейских.

Круз воспользовался моментом и проскочил на ярд ближе к кухне. На этот раз он забежал и укрылся в полуосвещенной ванной комнате.

Секунду спустя к нему присоединился Мак–Клор.

Круз бросил на напарника вопросительный взгляд. Джекоб медленно прикрыл глаза и улыбнулся. Круз понял, что с детьми все в порядке.

Они молчали, не зная, как отнесется Ник Тичелли к тому, что они проникли уже в ванную комнату. Действия наркомана непредсказуемы. Тичелли запросто мог открыть стрельбу и уложить наповал много народу.

Не следовало обольщаться первым, пусть и крупным успехом.

— Ник! — позвал Круз.

— Что? — откликнулся Тичелли.

— Ник, ты молодец! — сказал Круз. — Ты очень правильно сделал, ребята у меня…

— Брось, фараон, — снова начал заводиться Тичелли. — Что‑то у тебя слишком сладкий голос. Меня просто слеза прошибает, честное слово.

— Ник, я не стремлюсь тебя разжалобить, — сказал Круз. — Просто тебе надо завязать с улицей. Вот и все, ты станешь абсолютно нормальным человеком!

Ник молчал.

— Ты слышишь меня? — закричал Круз — Эй, Ник?

— Да, — сказал Тичелли. — Не пойму, почему ты говоришь, что я нормальный человек. Я ведь наркоман, я не могу без травки и дня прожить…

— Ну, все это ерунда. Ник, — повысил голос Круз.

У него опять начал налаживаться контакт с преступником, а разговор стал входить в нужное Кастильо русло.

— То есть ерунда, когда кто‑то утверждает, что от этого нет обратной дороги. Ник, — сказал Кастильо. — Ты понимаешь меня? Из любого положения всегда есть выход, уж ты мне поверь.

Тичелли опять затих.

— Ты же хороший отец, Ник, — сказал Круз. — Ты избавил ребят от волнений. Но ты показал, что ты также и хороший муж. Ведь ты избавил Бетти от волнений за жизнь собственных детей!

— Что? Что такое ты говоришь, Кастильо? — повысил голос Тичелли.

— То, что ты слышишь! — ответил Круз, у которого все росла надежда, что он находится совсем недалеко от того момента, когда этот наркоман расплачется и освободит жену, а заодно сдастся в руки полиции.

Ник молчал. Круза стало беспокоить его молчание.

— Эй, Ник! — закричал Кастильо. — Ты что затих? Ник не отвечал. Кастильо подумал, что для разрядки напряженности можно даже пошутить.

— Ник! — снова позвал Круз. — Ты что там делаешь? Ты что там — кофе готовишь, что ли?

На кухне послышался какой‑то шорох.

— Слушай, Ник, — произнес Круз усталым голосом. — Ты же любишь свою жену. Вспомни день свадьбы, вспомни, какая Бетти была красивая. Отпусти ее, отпусти, — и потом мы с тобой поговорим по–человечески…

Круз почти просил, но Ник по–прежнему не отвечал. Вдруг тишину квартиры разорвал пронзительный вопль. Круз дернулся всем телом, Джекоб также чуть не упал, от неожиданности у него подогнулись ноги.

Полицейские были несказанно удивлены, потому что кричал сам Ник.

— Грязная, паршивая сука! — орал Тичелли. — Она вздумала кусаться! Я хотел поцеловать ее, а она взяла и укусила меня!

Крузу стало все ясно. Его слова вызвали в Нике Тичелли приступ сентиментальности, и он полез к жене с объятиями. Та, естественно, отреагировала по–своему.

Раздались звуки ударов и истошные женские крики.

— Он убьет ее! — затараторил как заведенный Мак–Клор. — Он сейчас убьет ее!

Джекоб совершенно не мог терпеть того, что кто‑то за стеной мучает женщину. Перед его глазами стояла его покойная жена.

Ее смерть подействовала на несчастного Мак–Клора таким образом, что Джекоб вообще ненормально стал относиться к женщинам.

Он сорвался с места и с яростным воплем поспешил на помощь женщине, над которой издевался обезумевший наркоман, и которой, по разумению Джекоба, требовалась неотложная помощь.

— Постой, — тщетно пытался задержать друга Круз. — Он ничего ей не сделает!

Размахивая пистолетом, Джекоб Мак–Клор ворвался на кухню и увидел, как Тичелли пытается одной рукой достать горло жены, чтобы задушить ее. В другой руке наркомана по–прежнему был автомат.

При неожиданном появлении в кухне полицейского Ник Тичелли моментально развернул в его сторону оружие и нажал на курок. Прозвучала длинная очередь.

Джекоб Мак–Клор схватился за голову и осел на пол.

Услыхав звуки выстрелов, в квартиру ворвались полицейские с лестничной клетки. Они за время разговора Круза с Ником подобрались к самым дверям и ожидали подходящего момента, чтобы арестовать наркомана.

Круз Кастильо, который бросился на кухню сразу за напарником, налетел на Тичелли первым. Ударом рукоятки пистолета он оглушил Ника, оторвал его от жены и бросил на обитый линолеумом пол.

Несколько раз стукнув еще барахтающегося Тичелли кулаком по голове, Круз завернул ему руки за спину и с силой потянул за них.

Наркоман коротко вскрикнул и потерял сознание.

Тут подоспели полицейские. Круз поднял глаза и увидел, что автоматчики стоят возле него и смотрят на Кастильо с нескрываемым уважением.

— Все, ребята, — выдохнул Кастильо. — Похоже, вы тут не нужны…

На кухню вошел капитан Паркер и без лишних слов устремился к наркоману.

— Хорошая работа, — буркнул он себе под нос, убедившись, что Тичелли без сознания.

Круз, тяжело дыша и покачиваясь, поднялся на ноги. Он посмотрел перед собой и увидел, как у стены сидит жена Тичелли, Бетти. Она прижимала кулаки к губам, глаза ее были полны слез.

— Наденьте на него наручники, — распорядился капитан Паркер, обращаясь к одному из ворвавшихся автоматчиков.

— Он и так без сознания, — лениво произнес Круз.

— Все равно, наручники не помешают, — упрямо мотнул головой Паркер.

Автоматчик нагнулся над Ником Тичелли и защелкнул на его руках, заведенных за спину, браслеты.

В помещение вошел комиссар Джонатан Соммер. Он деловой походкой подошел к Крузу Кастильо и спросил:

— Ну как, Кастильо? все в порядке?

Только тут Круз вспомнил о Джекобе. В момент, когда Мак–Клор сорвался с места и побежал на кухню, Круз не очень‑то и волновался за напарника, ведь на нем, как и на самом Крузе, был пуленепробиваемый жилет.

Джекоб Мак–Клор сидел посреди кухни на полу, странно скрестив ноги и наклонившись вперед. Он почти лежал, но было непонятно, что с ним произошло.

— Эй, напарник! — весело окликнул его Круз. — С тобой все в порядке?

Он тронул Джекоба за плечо, легонько потряс, но тут же отшатнулся.

От толчка Джекоб завалился назад. Его голова глухо стукнула о пол.

Круз присмотрелся и увидел во лбу Мак–Клора, прямо над левым глазом, маленькое пулевое отверстие.

Спазм перехватил горло Круза, на глаза навернулись слезы.

— Джекоб, Джекоб, — сдавленно прошептал Круз. — Старина, как же так…

Вид Мак–Клора не оставлял сомнений — Джекоб был мертв. Очередь Ника Тичелли не миновала его, слишком большую мишень представлял собой Джекоб Мак–Клор, внезапно выросший перед наркоманом. Шесть пуль расплющились о его бронежилет, а седьмая, последняя, попала в голову и уложила полицейского наповал.

К Крузу приблизился комиссар Соммер и прошептал:

— Что с ним, Кастильо?

Как от зачумленного, дернувшись, отстранился от Джонатана Соммера Круз.

— А он собирался взять у вас отпуск, комиссар, — зло произнес Кастильо. — Он так беспокоился, что вы его не отпустите.

Комиссар промолчал.

Автоматчики взвалили на плечи Ника Тичелли, который все еще находился без сознания, и понесли вниз по лестнице. Паркер подошел к Бетти и сказал:

— Ваши дети внизу, можете их забрать. Но вам еще придется проехать с нами и дать показания…

Несчастная женщина молча кивнула. Вдвоем с капитаном Паркером они покинули кухню.

Комиссар Соммер остался на кухне с Крузом Кастильо и мертвым Джекобом Мак–Клором. Круз стоял и тупо смотрел на лицо друга, которое уже начала покрывать мертвенная бледность.

Жизнь прямо на глазах уходила с этого лица. Нос заострялся, под глазами расплывались синеватые пятна.

Рядом с Кастильо скрипнул пол: это комиссар Соммер переминался с ноги на ногу.

— Пойдем, Круз, — отеческим тоном произнес старик. — Ты не сможешь его здесь удержать, а он не сможет взять тебя с собой…

Круз вскинул на комиссара полный ненависти взгляд. Все, что накопилось в Кастильо за последнее время по отношению к начальнику, готово было вырваться наружу.

Но страшным усилием воли Круз Кастильо заставил себя сдержаться. Его злость проявилась только в одной фразе.

— Уйдите, шеф, я не хочу вас слышать, — сказал Круз. Его душили слезы.

Соммер не расслышал:

— Что ты говоришь?

— Уйдите… — глухо повторил Круз. — Вы ведь могли его отговорить от этого задания. Да! Вы могли это сделать, и он был бы жив…

Соммер пожал плечами.

— Кастильо, ведь он был полицейским, — напомнил старик Крузу.

— Он очень устал в последнее время, — повторял Круз. — Хотел взять у вас отпуск. Это было бы его последним делом.

— Как это — последним делом? — удивился Соммер. — Мак–Клор что, хотел уволиться?

— Нет, — покрутил головой Круз. — Он просто отдохнул бы, пришел в себя. Он ведь совершенно не контролировал себя в последнее время, у него даже руки дрожали. Он вернулся бы из отпуска другим человеком. И не лез бы под пули…

— Но ведь Мак–Клор вызвался добровольцем, — сказал Соммер. — Если он ошибся, я не могу быть виноват, поверь мне.

— Нет, я не верю вам, шеф! — спокойно сказал Круз и посмотрел комиссару в глаза.

Тот отвел взгляд.

— Ладно, парень, — вздохнув, сказал комиссар. — Ты сейчас не в себе. Хочется верить, что через некоторое время ты отойдешь. Сейчас я пойду, ты не трогай его. За ним должны приехать врачи…

Старик постоял минуту, но, видя, что Круз не отвечает и вообще, будто перестал его замечать, тихо пошел к выходу из квартиры.

У дверей он становился и еще раз произнес:

— Я все‑таки надеюсь, Кастильо, что ты придешь в себя…

С этими словами старик Соммер ушел. Оставшись один, Круз долго еще смотрел мертвому другу в глаза.

— Что, Джекоб? — неожиданно сказал Круз. — Ты решил пойти в бессрочный отпуск?

Слезы начали душить Кастильо, и он понял, что его душевные силы на исходе, он не сможет удержаться. Надо было что‑то делать, чтобы не заплакать.

Круз легко поднял мертвого друга и осторожно понес к выходу.

Круз не отдавал себе отчета, куда несет тело Мак–Клора. Но на первом этаже ему встретились два дюжих санитара, которые спешили с носилками вверх.

— Стой, парень, — один санитар положил Крузу руку на плечо. — Давай‑ка мы его перехватим у тебя!

Круз с недоумением посмотрел на встречного.

— А ты отдохни, — посоветовал ему второй санитар. — Похоже, ты свое дело уже сделал…

Санитары подхватили Джекоба и положили его на носилки.

«Свое дело уже сделал…» — автоматически повторил Круз в мыслях слова санитара. Кто‑то ему такое уже говорил, причем совсем недавно?

Круз напряг память. Ах, да, это был этот негодяй комиссар! И шеф сказал так, когда похвалил его и Мак–Клора за успешное задержание вчерашних грабителей.

Круз невесело усмехнулся. Как давно это было. С тех пор произошло столько событий.

И главное, — Джекоб мертв! Старина Джекоб, верный напарник Круза Кастильо…

Круз прислонился к перилам и сжал руками голову. Кровь в висках стучала, как будто в голове один за одним с ужасающей периодичностью раздавались выстрелы.

Нет сил больше оставаться в этом здании! Ведь только вчера они дрались здесь с Джекобом, и если бы не его приятель, Круз вряд ли бы один справился с теми подонками…

Кастильо выпрямился, вздохнул полной грудью и вышел из подъезда.

Растолкав плечами все еще стоявшую внизу толпу любопытных, Кастильо пошел куда глаза глядят.

ГЛАВА 6

Разговор с подругой. Тяжелая обязанность. Что делать с девочками? Первый экзамен на звание родителей.

Ноги сами привели Круза к парикмахерской Линды.

Увидев перед собой высокую стеклянную дверь, Кастильо очнулся и остановился в нерешительности.

Зачем он пойдет туда? Все равно там не будет никакой возможности поговорить с Линдой. Это женское заведение, там полно пожилых дам, у которых свои заботы, свои разговоры и проблемы.

Круз растерянно оглянулся, увидел скамейку на тротуаре и медленно побрел к ней.

Скамейка была пуста, прохожих на улице также почти не было. Круз сел на скамейку и с тоской посмотрел на дверь парикмахерской.

Линда заканчивала обслуживать одну пожилую клиентку, когда бросила случайный взгляд на дверь и заметила на скамейке знакомую фигуру.

Сомнений быть не могло, это был ее Круз. И, судя по всему, что‑то случилось, потому что молодой человек сидел, понуро опустив плечи и спрятав в ладонях лицо.

Линда приветливо улыбнулась клиентке, хотя в глазах девушки застыла тревога.

— Сидите здесь, миссис, сушите голову. Я закончила с вами, но мне теперь надо отойти. Подождите, пожалуйста…

Клиентка спокойно кивнула и углубилась в изучение модного журнала.

Линда, не снимая халата, вышла из парикмахерской и пошла по направлению к скамейке.

Круз не смотрел на девушку, но сразу узнал ее шаги. Он поднял голову, и Линда поразилась, каким беззащитным был взгляд любимого.

— Привет, Круз, — осторожно произнесла девушка. — Что ты тут делаешь?

— Привет… — чуть слышно ответил Кастильо.

— Что‑то произошло? — Линда внимательно смотрела на Круза.

Молодой человек откинулся на спинку скамейки и произнес:

— Да…

Линда видела, что он сам не свой. Поэтому она опустилась рядом с Крузом и положила ему руку на плечо.

— Что случилось, Круз?

— Понимаешь, — голос юноши дрожал. — Джекоб Мак–Клор мертв…

— Как? — воскликнула Линда, словно громом пораженная. — Что с ним случилось?

— Его застрелил один ублюдок… Джекоб прикрывал меня, но подлез под пули.

Страх мощными тисками сдавил душу девушки. Но она не могла признаться себе, что боялась за Круза, а следом за ним и за себя, за их будущую, еще не созданную семью.

Линда не нашлась, что ответить. Она только приложила ладони к горящим вискам и замерла неподвижно.

— Он последнее время был каким‑то усталым, — заговорил Круз. — Конечно, я знал это…

— У него было трое детей, — сказала Линда. — Он напрягся, приглядывая за ними.

Круз кивнул.

— А комиссар нам все время новые и новые дела давал, — продолжал Кастильо, переводя дыхание почти после каждого слова. — Он и заснуть толком не мог, ходил с такими вот синяками…

Круз провел пальцами под глазами.

— Конечно, столько дел, столько расследований! — голос Кастильо дрожал все сильней и сильней, казалось, что он вот–вот заплачет.

Линда снова положила Крузу руку на плечо, потом привлекла его к себе.

— Ну, успокойся, успокойся… — прошептала она юноше. — Нельзя же себя так изводить…

— Ему было тяжело, — продолжал Круз, как бы не слушая девушку. — Он все думал, думал о работе…

Кастильо с трудом произносил слова о погибшем друге. Словно не найдя в себе сил рассказывать дальше, он внезапно замолчал.

— Он, как и ты, так любил работу полицейского? — спросила Линда.

Круз отстранился и внимательно посмотрел на девушку. «Только бы она не завела сейчас свою пластинку, — подумал молодой человек. — Неужели у нее не хватит разумения того, что теперь это некстати».

Но Линда сидела, потупив взор и не развивала дальше свою мысль. Казалось, она просто спросила безо всякой задней мысли.

И от души Круза отлегло.

— Понимаешь, — сказал он, придвигаясь к девушке поближе. — Он был из тех, кто не мыслит себя без полиции. Таких, как и я…

«Вот сейчас и начнется», — промелькнуло в голове Круза.

Он напряженно посмотрел на Линду и был несказанно удивлен, встретив ее участливый взгляд.

Ободренный этим взглядом, молодой человек продолжал:

— Я должен был отправить его в отпуск, Линда. То есть, отправить на день раньше. Мы планировали поговорить с комиссаром сегодня вечером. И — кто бы мог подумать, что так произойдет! — мы не уложились на всего один день…

— Ужас! — потрясенно сказала девушка.

— Да, Линда, я как подумаю об этом сейчас, так у меня волосы встают дыбом.

Девушка посмотрела на волосы Круза и ласково провела рукой по его голове.

— Он сам вызвался сопровождать меня, — сказал Круз. — Он не хотел слушать никаких возражений… ты понимаешь это?

Круз последние слова прямо‑таки выкрикнул и посмотрел на Линду выжидающе. Та кивнула.

— Я все понимаю, Круз.

— И этот дурень, идиот, кретин — других слов просто не подберу! — Соммер не отговорил его, хотя я просил об этом. Он сказал, что если Мак–Клор желает, то пусть идет. Там требовались добровольцы. Нет, мне просто пистолет надо было к его виску приставить!

— И что бы было?

— Я бы сказал ему — иди домой! — воскликнул Круз. — Тогда бы он меня послушался…

— Но ты же не мог знать того, что произойдет, — резонно возразила Линда.

— Не мог… — согласился Круз. — Но у меня было какое‑то предчувствие.

— Предчувствие?

— Ну да! Мне казалось, что вот–вот что‑то случится…

Круз закрыл глаза и надавил пальцами рук на глазные яблоки.

— О Боже! — простонал он. — Как тяжело сейчас понимать, что ничего нельзя изменить…

— Не убивайся, милый, — прошептала девушка. — Теперь поздно…

— Да, поздно, — сказал Круз. — Мы так долго были вместе… Так долго… Знаешь, он был идеальным напарником! Он никогда меня не подводил…

— Точно? — удивилась Линда. — Тогда понятно, почему он решил следовать за тобой…

— Да, мне это тоже понятно, но от этого не легче, — признался Круз.

Девушка взяла одной рукой Круза под локоть, другой погладила спину.

— И он никогда не вернется больше, Линда! Никогда не вернется…

Голос Круза упал до шепота. Молодой человек согнулся, плечи его задрожали.

Линда решила, что он плачет. Она перевела дыхание и замерла в неподвижности, не решаясь потревожить Круза в его горе.

Но молодой человек внезапно выпрямился, и Линда с изумлением заметила, что Круз не плачет. Его сотрясал мелкий нервный смех, лицо было перекошено, выражение мало отличалось от того, которое бывает у плачущих.

Однако Круз Кастильо смеялся.

— Чертов мир! — воскликнул он хрипло. — Чертов, чертов мир!

Линда с нескрываемой тревогой посмотрела на Круза. Она стала всерьез опасаться за его состояние.

— Круз, что с тобой? — спросила девушка.

— А–а-а? — отвлекся на нее Кастильо.

Заметив страх в ее глазах, Кастильо сделал спокойное лицо и произнес:

— Не волнуйся, малышка, со мной все в порядке. Ведь я еще должен отомстить за смерть друга.

— Ты собрался мстить? Круз кивнул.

— Да, это кое–кому так просто не сойдет с рук. Джекоба убил накурившийся наркоман, и на первый взгляд это убийство было случайным. Однако я так не думаю. Кто‑то стоит за спиной у этого ублюдка Ника Тичелли, выпустившего пулю в Джекоба. Кто‑то давал ему наркотики, его ведь просто приучили к этой дряни.

— Ты так думаешь? — удивилась Линда. Круз кивнул.

— Знаешь, Линда, я немного был знаком с преступником до того. Ник — безвольный человек, его доконала улица. Дружки, их компания. И вот за них‑то я теперь и думаю взяться…

— Нет, — подумав, сказала Линда. — Я не могу с тобой согласиться. Ты только себя подвергнешь большой опасности… Джекобу ты этим не поможешь…

Круз несколько секунд молча смотрел на подругу, но потом решил не спорить с ней, а спокойно рассказать о своих мыслях.

— Понимаешь, Линда, — произнес Круз, усаживаясь поудобнее. — Пока я шел к тебе, я думал. Я совершенно не смотрел по сторонам, ноги сами меня несли сюда…

— Правда? — улыбнулась девушка.

— Правда! — сказал Круз. — Видимо, мои ноги лучше меня самого знают, что или, точнее, кто мне нужен в трудную минуту.

Девушка одарила молодого человека ласковой нежной улыбкой и взъерошила ему волосы. Круз немного помолчал и продолжил:

— В моей голове шел самостоятельный мыслительный процесс, Линда. Понимаешь, я вспомнил, как где‑то читал такое высказывание — пусть мертвые хоронят своих мертвых… Ты понимаешь, что это значит?

— Нет, пожалуйста, поясни, — попросила девушка.

— Хорошо, — впервые несмело улыбнулся Круз. — Кстати, тебя там не будут искать?

Он кивнул головой на парикмахерскую.

— Нет, — сказала Линда. — Я как раз закончила сооружать прическу одной клиентки. Она сейчас сушит голову, так что у меня уйма времени.

— Прекрасно, — Круз вздохнул. — Тогда слушай. Про мертвых, которые должны хоронить своих мертвецов — это надо понимать так, что после того, как у тебя кто‑то умер, не стоит убиваться. Если ты уже ничем не можешь ему помочь — будь равнодушным.

— Но ты говоришь прямо противоположное тому, как ты себя вел! — изумляясь, сказала девушка. — И еще мне кажется, что такие рассуждения слишком циничны, чтобы их придерживаться.

— Ничуть, Линда, — вздохнул Круз. — Они не циничны. Просто они подходят к тем людям, кто часто встречается со смертью. К солдатам, полицейским. Иначе можно сойти с ума, понимаешь?

— Теперь, кажется, понимаю, — призналась девушка. — Только мне все равно никогда так не научиться относиться к жизни…

Круз ударил кулаком по ладони.

— Да, Линда, это самое трудное. Но ты не работаешь в полиции, и потому тебе учиться не надо.

— Но в полиции работаешь ты, Круз, — жестко возразила девушка. — И я не оставляю надежды, что ты уйдешь с этой работы…

Круз отстранился и посмотрел на Линду с каким‑то сожалением:

— Милая, пожалуйста, не надо сейчас об этом. Я прекрасно помню все твои желания, но, пойми, теперь не время высказывать мне такие мысли.

— Почему же? — удивилась Линда. — По–моему, сейчас самое время. У тебя погиб лучший друг. Ты разве не чувствуешь, что так вышло случайно? На его месте мог оказаться и ты сам…

Круз поморщился.

— Нет, я не сделал бы того, что сделал Джекоб.

— Ты не пошел бы прикрывать его?

— Нет, Линда, ты неправильно меня поняла. Конечно, я бы прикрыл его грудью в любой ситуации. Но тут было не так. У Джекоба сдали нервы в тот момент, когда надо было просто остаться на месте. А он высунулся и получил пулю… О Господи, бедный Джекоб…

Круз закрыл лицо руками и замолк.

— Знаешь, — сказал Кастильо через некоторое время. — У Джекоба остались девочки, потом, там еще есть соседка, которая за ними присматривает. Им надо сообщить…

— Боже мой! — воскликнула Линда. — Это же ужасно. Сообщать должен ты?

— Ты что же, хочешь, чтобы им об этом сказал этот идиот Соммер? — язвительно сказал Круз.

— Нет, но…

— Меня просто оторопь берет, когда я представлю, как этот бездушный фараон звонит в дверь и сухим голосом сообщает девочкам, что их отец погиб…

Линда вздохнула.

— Да, Круз, я все понимаю. Но, согласись, это ужасная обязанность…

— Да, а что делать? Круз поднялся.

— Ты поможешь мне? — спросил он, на секунду замявшись. — Конечно, если тебе это так тяжело, можешь вернуться на работу…

Линда посмотрела на молодого человека снизу таким взглядом, словно Круз обидел ее до глубины души. Она покрутила головой, встала и решительно произнесла:

— Нет, Круз, я иду с тобой.

— А что ты скажешь на работе?

— Неужели там не поймут, что мне надо отлучиться! Я попрошу Катти, она обслужит моих клиенток.

Круз уныло подумал, что комиссар Соммер не отпустил бы его никогда.

— Подожди меня здесь, пожалуйста, — попросила девушка. — У меня это займет ровно одну минуту.

— Хорошо, — кивнул Круз и снова опустился на скамейку.

Он молча смотрел на Линду, которая пошла к парикмахерской и скрылась в дверях. Молодой человек не очень‑то и верил, что ему не придется выполнять скорбную обязанность одному.

Но Линда в самом деле появилась через несколько минут. На этот раз на ней не было халата.

В руке девушка держала какие‑то ключи.

— Что это? — спросил Круз.

— Кет сразу сказала, чтобы я шла, куда мне надо, — ответила Линда. — Более того, она оказалась настолько любезна, что согласилась одолжить нам с тобой свою машину. Это ее ключи.

Круз вздохнул и удивленно помотал головой:

— Есть еще настоящие люди на свете…

Он поднялся со скамейки. Линда его повела за угол здания, где на маленькой стоянке стоял такой же небольшой автомобиль.

— Посмотри, какая у Кет машина, — сказала Линда. — Она не потребляет много топлива, Кет просто нарадоваться не может на нее.

Круз рассеянно глянул на автомобиль.

— Машина как машина, — бросил он.

Линда стала открывать дверь со стороны водителя.

— За руль сяду я, — объяснила она. — Ты сейчас слишком взволнован, Круз, и не спорь, пожалуйста.

— Я и не думаю спорить, — сказал Круз.

Он подождал, пока девушка откроет ему дверь и забрался на переднее сиденье.

Линда за рулем выглядела очень уверенно и изящно. В ней была какая‑то грация, которая присуща девушкам, сидящим на коне, на мотоцикле, за компьютером.

Однако у Круза Кастильо было сейчас не то настроение, чтобы развивать в мыслях эту тему.

— Помнишь, куда нам надо ехать? — спросил Круз. Девушка отрицательно помотала головой.

Круз назвал адрес. Линда вставила ключ в гнездо и завела двигатель.

Автомобиль плавно тронулся с места и влился в поток уличного движения.

Круз с большим трудом поднимался по лестнице. Ноги у него были словно ватные.

Линда шла впереди. Она остановилась у нужной им двери и нерешительно посмотрела на спутника.

Круз вздохнул и придавил кнопку звонка.

Дверь открылась сразу, как будто по ту ее сторону только и ждали, когда Круз приедет.

Это была соседка Джекоба. «Миссис Кроуфорд», — вспомнил Круз ее имя.

Лицо соседки было заплаканным.

— Миссис Кроуфорд, — запинаясь, пробормотал Круз. — Вот мы и пришли…

Он остановился. Он совершенно не знал, что сказать дальше.

Но соседка опустила голову и произнесла:

— Входите, мистер Кастильо. Дело в том, что я уже знаю о случившемся…

«Ей уже позвонили! — подумал Круз. — Но кто это мог быть? Не иначе, как негодяй Соммер. Идиот, не мог подождать…»

— Вы сообщали детям? — быстро спросил Кастильо. Женщина отрицательно помотала головой.

— Нет, мистер Кастильо. Какое там! У меня нет мужества… Как только я об этом узнала, я просто спряталась. Честное слово, мне просто страшно показываться девочкам на глаза…

Круз прошел в прихожую. За ним последовала Линда.

— Добрый день, миссис Кроуфорд, — поздоровалась девушка.

— Добрый день, мисс Дайал, — ответила соседка, — хотя какой же он добрый?

Она поднесла к глазам носовой платок, которого Круз раньше не заметил.

— А где дети? — спросил Кастильо.

— Там! — показала соседка. — Я, честное слово, боюсь заходить к ним…

Она заплакала. Линда обняла женщину.

— Не убивайтесь, миссис Кроуфорд, — Линда пыталась утешить старуху. — Джекоб теперь на небесах.

— Да, подняла женщина заплаканные глаза. — Таких, как мистер Мак–Клор, Господь всегда забирает к себе первыми. Я просто уверена, что мистер Джекоб теперь на небе и смотрит на нас…

— Миссис Кроуфорд, проведите нас к девочкам, — попросила Линда.

— Конечно, — шмыгнула носом женщина и пошла впереди Круза и Линды по коридору.

У двери, из‑за которой доносились веселые детские голоса, соседка остановилась и умоляюще посмотрела на молодых людей.

— Ведь они ничего, ничего не знают, — пролепетала женщина. — Боже мой, бедные малютки. Мистер Кастильо, — старуха смотрела на Круза таким взглядом, что у того защемило сердце. — Может быть, вы сами скажете им об этом… Я не могу присутствовать, у меня больное сердце…

— Идите, миссис Кроуфорд, — мягко сказал Круз. — Мы сами им все скажем.

— Я буду на кухне, — почти прошептала старая женщина и медленно скрылась за углом коридора.

Круз и Линда остались одни.

— Линда, честное слово, это так тяжело! — сказал Круз, неожиданно привлекая девушку к себе.

Он обнял ее, как бы ища у нее защиты.

— Я понимаю, — ответила Линда. — Но не можем же мы здесь стоять все время…

Она отстранила от себя Круза и подтолкнула его к закрытой двери.

— Давай, — сказала она.

Круз попытался проглотить комок, стоявший у него в горле и мешавший говорить и дышать. Ничего не получилось, и Кастильо приоткрыл дверь.

Он увидел Мегги и Санни, которые сидели за столом и играли в дочки–матери.

— Посмотри, Санни, — с важным видом говорила Мегги. — У мальчугана коклюш…

Она протягивала Санни куклу и тыкала пальчиком в игрушечное тело.

Круз приоткрыл дверь шире. На скрип двери девочки повернули головы и моментально повскакивали из‑за своего стола.

— Ой, дядя Круз! — воскликнула Мегги и обняла Круза за ноги.

С другой стороны к Кастильо подбежала Санни и уткнулась лицом в полу пиджака.

— Дядя Круз, — повторила за сестрой малышка. — А где папа? Он пришел с вами?

У Круза на глаза навернулись слезы.

Из ванны показалась Элли, она расчесывала волосы. Ее только что умытая мордашка так и светилась свежестью.

— Привет, дядя Круз! — радостно воскликнула девочка.

— Привет, дорогая, — сказал Круз.

— Как дела? — спросила девочка.

Она стремилась держаться важно, как взрослая. Круз решил, что дальше тянуть не имеет смысла.

— Ну‑ка, пойдем поговорим, — сказал он Элли. Осторожно взяв девочку рукой за плечо, Кастильо

провел ее в спальню, закрыл дверь и усадил на кровать.

Пока садился сам Круз, девочка продолжала расчесывать свои волосы, однако, она уже заметила сдержанность всегда такого веселого папиного друга. В глазах малышки появилась тревога.

Круз обнял девочку и притянул к себе.

— С твоим папой произошло несчастье… — сказал Круз.

Его голос прозвучал глухо.

Девочка посмотрела на Кастильо широко раскрывшимися глазами, слезы навернулись на ее глаза, губы задрожали.

Элли приставила кулачок ко рту и укусила его маленькими острыми зубками. Круз понял, что она так стремится сдержаться от плача, помня о присутствии сестер в соседней комнате. Круз понял также, что слабые нервы девочки не выдержат, самообладание ей изменит.

Рывком он притянул малышку к груди.

— Эй, Линда! — крикнул Круз. — Иди сюда!

За дверью раздались торопливые шаги, в спальню вбежала Линда, присела рядом с кроватью на колени, посмотрела Крузу в глаза.

Девочка стала вырываться.

— Где мой папа?! — истошно кричала Элли, молотя кулачками по плечам и груди Круза. — Отвечай, сейчас же отвечай! Где мой папа?

В дверном проеме показалась миссис Кроуфорд. Она сказала:

— Номер врача этих девочек записан на кухне! Я только что позвонила ему, доктор сейчас приедет…

Это было как нельзя более кстати, потому что Элли внезапно побледнела и потеряла сознание.

Врача звали Аластер Проуз, он был хорошим знакомым Джекоба Мак–Клора. Как только он узнал, что с Джекобом случилось такое несчастье, он сразу же примчался в квартиру Мак–Клора.

Сделав беглый осмотр, Аластер закатал Элли рукав и послушал пульс. Видимо, оставшись удовлетворенным, он расстегнул девочке платье и внимательно выслушал грудь стетоскопом.

— Обычный обморок, — облегченно констатировал

Он растер виски Элли спиртом и дал ей понюхать ватку, слегка смоченную нашатырем.

Девочка сморщила носик и чихнула. После этого она открыла глаза и обвела собравшихся довольно осмысленным взглядом.

К Элли подошла маленькая Санни и удивленно спросила:

— Что это с тобой произошло, сестренка? Ее поддержала Мегги:

— Элли, ты что решила покинуть нас?

Элли переводила взгляд с Мегги на Санни, и ее детские глаза наполнились совсем не детскими слезами.

Она ничего не ответила сестрам, только внезапно стала всхлипывать и повернулась к стенке, зажав зубами край полушки.

— Я побуду с детьми, — сказала Крузу и Линде миссис Кроуфорд. — А вы пройдите на кухню, вам надо поговорить с доктором…

Круз кивнул и прошел за Аластером Проузом и Линдой на кухню.

Войдя туда, он плотно закрыл за собой дверь. Доктор Проуз не спеша сел на стол и проговорил:

— Элли — очень умная девочка. С такими, в большинстве случаев, труднее всего. Но обычно они потом быстрее всех успокаиваются. Санни — совсем маленькая. Когда она вырастет — она уже не будет помнить отца.

Он перевел дух, посмотрел на молча слушавших Круза и Линду. Затем продолжал:

— Мегги… Ну, конечно, она больна… Вот о ней нужно позаботиться. Ежедневные уколы инсулина…

— Что? — удивилась Линда. — Инсулин?

— Да, а вы разве не знали? — спросил Проуз. — У девочки сахарный диабет…

— Диабет… — повторила Линда.

— Да, Линда, — Круз сжал руку девушки. — Я знал это, успокойся…

— Иногда Мегги нужно делать по два укола в день, — продолжал доктор Проуз. — Утром и вечером. И к тому же, несколько раз в день нужно будет делать анализы крови. Вы справитесь, я думаю…

— Ага, — кивнул Круз.

— Извините, доктор, — перебила Проуза Линда. — Вы говорите, что надо будет делать уколы? Аластер кивнул.

— Но я так боюсь игл… — поморщилась девушка. Аластер посмотрел на Круза.

— А у вас, мистер Кастильо, надеюсь, таких проблем нет?

— Нет, — спокойно ответил Круз, глядя перед собой в одну точку. — Я не боюсь уколов, мистер Проуз, только я не знаю как их делать. Я никогда никого не колол…

— Это не так страшно, — успокоил его Аластер Проуз. — Ну ладно!

Доктор хлопнул себя руками по коленям и поднялся с места.

— Приводите ко мне девочек послезавтра, и мы С вами все обсудим, — сказал он.

— Хорошо, спасибо большое, — поблагодарил Круз.

— Что обсудим? — не поняла Линда.

Она недоуменно глянула на Круза Кастильо. Молодой человек выразительно посмотрел на девушку.

— Линда, девочкам нужен постоянный уход, понимаешь? Доктор сейчас нам сказал лишь самые общие вещи…

— А–а-а, теперь понятно, — улыбнулась Линда. — Спасибо вам большое, доктор Проуз…

Аластер подал руку Крузу, после чего откланялся и удалился.

— Что же теперь будет с девочками? — спросила Линда Круза, когда они остались одни и вернулись на кухню.

— Не знаю, — ответил тот. — Надеюсь, что‑нибудь хорошее.

Линда подошла к окну и долго смотрела вдаль.

— Круз, — сказала она, резко повернувшись. — Круз!

— Да? — отозвался Кастильо.

— Круз, нам придется взять девочек к себе! — сказала Линда.

— Вот как? — поднял брови Кастильо.

— Ты что против? — насторожилась Линда. Молодой человек помотал головой.

— Нет, что ты. Я только хотел спросить, почему об этом говоришь мне ты?

Линда посмотрела на Круза непонимающим взглядом.

— Как это? Что ты имеешь в виду?

— Я хочу сказать, что ты меня опередила с таким предложением буквально на одну секунду.

Просияв, девушка подошла к Крузу и положила ему руки на плечи.

— Ты у меня прелесть, — заверила она его. — Я думаю, что мы прекрасно позаботимся о них…

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Круз.

— Хороший человек этот доктор, — сказала Линда после небольшой паузы.

— Почему ты так решила?

— Я думаю, что теперь по таким вызовам, как этот, уже не ездят.

— Но ведь он был добрым знакомым Джекоба, — сказал Круз. — Вдобавок, доктора также бывают разными, как и все остальные люди… Ох, черт, до чего, все‑таки, тяжело!

Круз внезапно подошел к стене и довольно сильно ударил по ней кулаком.

— Осторожно! — воскликнула Линда. — Ты можешь сломать себе руку!

— Ерунда! — ответил Круз. — Что такое рука? Мне просто жить не хочется, когда я думаю, что еще вчера на этой кухне Джекоб мучался, придумывая, чем бы накормить своих «мартышек», как он их называл, в очередной раз…

— Да! Кстати, Круз! — воскликнула Линда. — Нас ждут мартышки, пойдем! Чувствую, нам с тобой придется здорово потрудиться, чтобы понравиться им!

Будильник вспорол утреннюю тишину. Круз привычно протянул руку в стремлении нащупать и выключить звонок, даже не открывая глаз, но будильника почему‑то на привычном месте не оказалось.

Круз решил, что будильник стоит со стороны Линды, он протянул руку в сторону, надеясь встретить там плечо лежащей рядом девушки.

Однако его рука встретила не плечо, а подлокотник кресла.

Тогда Кастильо раскрыл глаза и понял, что не будильник, а он сам находится в непривычном месте. Молодому человеку пришлось переночевать на двух составленных вместе креслах. Широкую кровать в спальне теперь занимали три девочки. Линда расположилась на холостяцком диванчике Круза. Этот диванчик был слишком узок для двоих человек.

От звонка будильника девушка беспокойно заворочалась и вот–вот могла проснуться. Круз одним прыжком соскочил на пол, протянул руку к будильнику и выключил назойливый звонок.

Сразу же после этого он чуть не упал: ноги затекли настолько, что совершенно не хотели держать Кастильо. Парню пришлось сесть на пол и некоторое время усиленно растирать их обеими ладонями.

Но вот, наконец, кровообращение пришло в норму. Круз смог подняться и одеться.

Первым делом после этого он решил пройти в спальню и посмотреть, как девочкам отдыхается на новом месте.

Осторожно ступая, он подошел к двери и только взялся открывать ее, как дверь распахнулась от чьего‑то толчка с той стороны.

На пороге перед Крузом предстала заспанная Мегги.

— Что такое, малышка? — присел перед ней на корточки Кастильо. — Почему ты подхватилась в такую рань?

Девочка терла руками глазки и ничего не отвечала. Круз подумал, что Мегги, как и он сам, проснулась и еще не совсем пришла в себя, просто не успела сориентироваться на новом месте.

— Ты хочешь в туалет? — наконец нашелся Круз. Но девочка отрицательно помотала головой. Такой ответ Круза озадачил. «Что еще могут хотеть по утрам маленькие дети?» — лихорадочно подумал он.

— Ты хочешь есть? — спросил Круз наугад. На этот раз Мегги кивнула утвердительно.

Круз вздохнул с облегчением. «Как все просто! — весело подумал он. — А я уже начал волноваться, что не смогу ей угодить, и она вздумает поднять шум. Конечно, она могла разбудить Лииду, и та сразу поняла бы, в чем дело — в женщинах эта понятливость присутствует от природы, хотя у Линды и детей‑то не было — но теперь с Мегги справлюсь я сам и тем самым сдам первый экзамен!»

Испытывая по утрам чувство внезапного голода,

Круз обычно не думая долго спускался вниз и заходил в пивную или же покупал в близлежащем магазине завтрак.

Так он решил поступить и на этот раз. Думая только о том, какая это нехитрая наука — быть отцом, Круз Кастильо обнял Мегги за плечи и повел девочку в прихожую. Там он вскользь заметил ей, снимая с вешалки спортивную куртку:

— Если Мегги желает есть, то мы с ней сейчас пойдем и купим завтрак!

Накинув куртку на себя, Круз уже собрался открыть входную дверь, как вдруг девочка потянула его за рукав.

— Дядя Круз! — несмело пропищала она. — Мне надо сперва одеться!

Круз с недоумением уставился на пижаму малышки.

«Ну и остолоп же я! — подумал Кастильо. — Это же надо — быть таким слепцом, не заметить даже, что ребенок не одет после сна…»

— Хорошо, хорошо, — поспешил успокоить Кастильо девочку. — Сейчас я тебя одену. Давай пройдем к моему письменному столу, только тихо, а то мы разбудим нашу тетю Линду, а она так устала вчера…

Круз и Мегги на цыпочках прокрались к письменному столу Круза. Молодой человек подхватил ребенка под мышки и усадил на стол.

— Вот тебе платье! — сказал Круз, подавая одежду девочке.

— А это не мое платье, — шепнула Мегги. — Это одежда Санни!

Круз снова выругал себя. Следовало быть более внимательным, платья двух сестренок различались, как минимум, на три номера.

Круз посмотрел на кресло, на спинке которого висело еще два платья. Но в котором вчера была Мегги, а в котором — Элли? Для Кастильо тяжело было отыскать вопрос труднее, и поэтому Круз решил просто–напросто спросить Мегги.

— А где твое платье, мартышка?

— Вот оно, — показала девочка.

Круз вздохнул с облегчением. Ребенок сам помогает своему воспитателю — это большое преимущество, взрослому надо всегда о нем помнить и активно использовать. Это сильно помогает в жизни.

Девочка стала снимать пижаму. Круз решил было помочь ей, как вдруг понял, что ему неловко смотреть на голенькое тельце ребенка.

Он ничего не смог с собой поделать — ему так хотелось отвернуться, что он проделал это и только тогда вздохнул с облегчением.

Круз Кастильо воспитывался в серьезной пуританской семье!

За его спиной девочка сопела, сражаясь с одеждой, но ни разу не призвала на помощь. Наконец, она произнесла:

— Все! — и даже похлопала Кастильо по плечу. Круз обернулся и помог ребенку спрыгнуть на пол.

— Слушай, а который час, а? — спросил Круз и тут же выругал себя за этот вопрос.

Что поделать, он привык общаться только со взрослыми!

Девочка же сразу ответила, как будто это было в полном порядке вещей:

— Не знаю!

«Если бы я чего‑то не знал, то не смог заявить об этом с такой откровенностью! — подумал Круз. — А вот она — может, и, похоже, ничуть при этом не смущается! Ну и ну, вот удивительно!»

Круз нашел часы на столе и поднес их к лицу.

— О господи! — воскликнул Кастильо. — Вы всегда так рано встаете?

Вопрос он адресовал невозмутимой Мегги.

— Да, — просто ответила девочка.

Кастильо уныло подумал о том, что его и Линду теперь ожидает.

— Ну что, пойдем? — спросил он.

Они вышли в прихожую. Девочка принялась искать свои туфельки.

В гостиной зашевелилась Линда. Она с трудом открыла глаза и посмотрела вокруг, потом села на диванчике. Одеяло соскользнуло вниз, обнажив округлые плечи девушки.

Линда сладко потянулась, но тут услышала детский голос, которому отвечал басок Круза. Вспомнив, что к квартире находятся дети, девушка быстро натянула одеяло на себя.

Она протянула руку, нащупала блузку, одела ее и только тогда села на постели.

Теперь, когда у них с Крузом появились девочки, следовало следить за своим внешним видом все двадцать четыре часа в сутки. Линда уже не могла, как раньше, сбегать на кухню и выпить стакан апельсинового сока в одной ночной рубашке.

«Надо будет приобрести какие‑нибудь костюмы для дома, — подумала девушка. — И ночные костюмы. Пижамы и тому подобное… Да–да, теперь мы с Крузом должны принять вид благопристойной пожилой четы…»

Девушка усмехнулась таким мыслям: уж очень непривычными они ей показались.

Из прихожей донесся голосок Мегги:

— Так ты ведешь меня завтракать?

— Да!

Это ответил Круз.

— А как же мои сестры? — снова спросила девочка.

— О Господи, Мегги, не волнуйся за них, — ответил Кастильо. — Они еще спят, и давай не будем их будить. Мы их тоже накормим, когда они проснутся…

ГЛАВА 7

Новый напарник Круза Кастильо. Завещание Мак–Клора. Что такое опекунство? Детский приют. Знакомство с отцом Джозефом. Дети–сироты.

Комиссар Джонатан Соммер стоял перед столом в своем пуленепробиваемом «кабинете» и разговаривал по телефону. За ним было забранное жалюзи окно, сквозь него на пол кабинета падали редкие лучи солнца.

— Послушай, это все не так просто, — проговорил в трубку Джонатан Соммер и стал выслушивать ответ.

— Нет, нет, Пит, — сказал он через некоторое время. — Я не могу этого сделать. Для того будут нужны люди, а у меня сейчас людей нет… Точно, ты правильно информирован, вчера убит один инспектор…

На стенах висели портреты преступников. Комиссар продолжал говорить:

— Да, вот теперь ты меня понял. Я буду рад… Да. Пришли мне еще народу. Да. А то у меня здесь люди убивают друг друга, накуриваются до смерти… Ну и прекрасно. Да. Ну, пока, все. Пока. Соммер положил трубку.

Хлопнула входная дверь. Комиссар услышал ее звук по мелкому сотрясению стенок его «кабинета». Он повернул голову и увидел, что в комнату инспекторов вошел Круз Кастильо.

Круз пришел достаточно рано, почти никого в здании полицейского участка еще не было. Комиссар увидел, как Кастильо прошелся по комнате до того пятачка, который был отгорожен шкафчиками, где хранились спецформа и личное оружие полицейских.

У Круза были опущены плечи, он буквально волочил ноги. «Парень переживает смерть напарника», — понял комиссар Соммер.

Старик взял в руку папку с бумагами, неслышно открыл дверь, вышел из своего отделения, так же неслышно закрыл дверь за собой и спокойно пошел к Крузу.

Он увидел, как Кастильо присел возле шкафчика Джекоба Мак–Клора, открыл его и бездумно уставился на куртку, бронежилет и другие вещи покойного.

Комиссар осторожно кашлянул, но Круз, хотя и понял по кашлю, кто пришел, никак не отреагировал на появление еще одного человека.

— Круз, ты еще сердишься на меня, сынок?

Кастильо совсем не ожидал услышать от комиссара такой тон. Соммер проговорил эти слова самым настоящим отеческим тоном, да еще и слово выбрал — «сынок»! Ну и ну!

У Круза не было сил продолжать злиться на старика. Он молча помотал головой.

— Ну вот и прекрасно, — сказал Джонатан Соммер.

Очень трудно было старику Соммеру подобрать такие слова, чтобы не рассердить нервного полицейского. Но он недаром так долго работал в полиции. Если Соммер хотел, он мог запросто выкинуть на улицу неугодного ему человека. Но если так было нужно — тогда старик был само обаяние и отеческая забота.

— Сынок, ты будешь работать в паре с Мартином Гастингсоном. Пока. Ты знаешь, я только что разговаривал с управлением…

— Ну и что? — Круз спросил только для того, чтобы не сидеть как истукан.

— Они меня обнадежили. Сказали, что пришлют нам новобранцев. Ну, что это такое — ты можешь легко представить. Среди этих ребят могут попасться маменькины сынки, а могут быть такие парни — просто чудо!

— Такие как Джекоб, — пробормотал себе под нос Круз Кастильо.

— Что? — не расслышал старик. — Да, такие, как Мак–Клор…

Возникла непродолжительная пауза. Через несколько секунд комиссар сказал:

— Ты введи Мартина в курс дела. Расскажи, что как…

— Это лишнее, сэр, — возразил Круз. — Парень ведь прекрасно работал у себя на участке. К тому же, в последнее время работал один. У него опыта — хоть отбавляй…

— Не совсем, — покрутил головой Джонатан Соммер. — У него был спокойный участок. Твой же участок, — старик Соммер поймал на себе пристальный взгляд Круза, поперхнулся и поправился: — твой и Мак–Клора участок гораздо опаснее. У вас кто‑то распространяет наркотики. Несколько ограблений, вот теперь это убийство. Вам будет чем заняться с Мартином. Л на его участок я найду людей…

Круз уныло кивнул.

— Ладно, шеф, все будет сделано.

Молодой человек встал с лавочки, прошелся туда–сюда между шкафчиков.

— Да, Круз, прочти еще это!

Кастильо обернулся к комиссару и увидел, что старик протягивает ему папку с бумагами, которая с самого начала разговора была у него в руках.

Круз взял папку и спросил:

— Что, прямо сейчас прочесть?

— Прямо сейчас! — подтвердил Соммер.

— Что это? — удивленно поднял брови Круз. — У Джекоба было завещание?

— Да! — сказал комиссар. — Я проглядел его. Он немного оставил после себя.

— Почему? — спросил Круз Кастильо. — А страховка? Ведь он страховал свою жизнь!

Старик комиссар со скептическим видом помотал головой:

— Почти вся страховка пойдет на оплату медицинских счетов его жены…

— Почти вся? — Круз ахнул.

— Да, мой мальчик, — кивнул Соммер. — Такова реальность…

Но Круз уже не слушал комиссара. Он вчитался в текст завещания и строчки запрыгали у него перед глазами:

— Как? Мак–Клор хотел, чтобы я стал опекуном над его дочерьми?

Соммер внимательно посмотрел на Круза.

— Да, я читал, Кастильо.

— Секунду! — произнес Круз и опустил руку с завещанием. — А как же его родственники?

— У него никого не было! — сказал комиссар.

— Как никого? У него же брат был!

— Читай завещание, Кастильо! Там написано черным по белому, чтобы за его детьми присматривал ты! Он все переложил на тебя, делай все, что угодно.

Круз на несколько минут лишился дара речи. Он оглянулся в поисках того, куда бы присесть.

Комиссар пододвинул Крузу пластиковый стул.

— Садись, сынок, садись…

Круз сел, комиссар опустился на стул рядом.

— Кури! — старик протянул Крузу коробку сигар, но Круз помотал головой:

— Спасибо… Я не курю…

— Молодец, — сказал Джонатан Соммер, откусывая и выплевывая кончик сигары.

Он взял сигару в рог и, прикурив се от спички, с наслаждением затянулся.

— Ну, так что ты намерен делать, Круз? — спросил прищурившись, Соммер. — Ты на него пожаловаться уже не сможешь…

— Ах, ради Бога, комиссар, молчите, — взмолился Круз. — Дайте подумать…

— Думай, сынок, думай, — спокойно сказал Соммер. — Только у тебя нет особенно времени. Все надо решать быстро…

Круз уже не слышал начальника. Он размышлял. Вот на него свалилась громадная забота: только что не было детей — и тут на тебе — сразу три девочки! И пока что ума нельзя приложить, что с ними делать?

У Круза в голове было совершенно пусто. Он даже не знал, с какой стороны подступиться к этой проблеме. Девочек надо было усыновить? Или удочерить? Как это правильно называется — оформить опекунство?

«Трудно соображать, когда в горле сухо», — подумал Круз. Нет, он сейчас не собирался употреблять спиртное. Было стишком рано, к тому же Круз отдавал предпочтение выпивке по причине радости, а не горя.

«Хорошо бы выпить кофе», — подумал Круз и рассеянно пошел к своему столу.

Комиссар Соммер проследил за Крузом взглядом, по ничего не сказал.

Но Кастильо не дошел до рабочего места. По дороге он вспомнил, кто ему может помочь. Дело в том, что у них в участке был отдел по работе с детьми и подростками, а также по борьбе с детской преступностью. «Детский отдел», как его все называли. Там работала Луиза — бойкая и острая на язык девушка. Она‑то и должна была быть в курсе всего, поскольку в се компетенцию входила также борьба с нарушениями различных требований правовых отношений между взрослыми и детьми.

«Луиза мне скажет, что такое опекунство, и с чем его едят!» — думал Круз Кастильо, открывая дверь детского отдела.

Девушка оказалась на месте. После нескольких вежливых и ничего не значащих вопросов и ответов о погоде и личной жизни Круз сказал напрямик:

— Луиза, ты наверное слышала, у меня погиб напарник. Так вот, ситуация такая. У него три дочери, и мне хочется знать, что значит опекунство.

— Опекунство? — переспросила Луиза и на мгновение задумалась. — Ну, это значит у тебя будет много проблем и мало времени. Опекун — это значит, ты полностью отвечаешь за детей. Очень много документов, беготни, очень много головной боли…

Круз внимательно слушал Луизу.

— Потом тебя еще ожидают различные вложения денег — врачи, школа… Потом, ты ведь наверняка захочешь, чтобы у детей были хорошие родители…

— Какие родители? — не понял Круз.

— Новые родители! — пояснила Луиза. — Разве ты не знаешь? Сиротам подыскивают новых родителей. А ты наверняка захочешь, чтобы у них родители были хорошими. Значит, ты будешь сам разговаривать с каждым из них…

— Ну, ладно, ладно… — бросился останавливать девушку Круз. — Это все в будущем. А что сейчас мне делать? Ты подскажешь?

— Отчего же нет? Давай документы!

— У меня только завещание Джекоба.

— Для начала этого хватит… — сказала Луиза. Круз подал ей завещание. Девушка быстро пробежала его глазами и вернула бумагу Кастильо.

— Ну что же, все в порядке, — сказала она. — Знаешь, Кастильо, я вот тебе что посоветую. Ты подготовь все документы и отдай их нам. Ты мог бы пойти в муниципалитет, в городское управление, но к чему тебе эта дополнительная суета? Я сама все сделаю, и недорого возьму. Как коллеге, Круз. Соглашайся…

Круз промолчал.

Луиза смотрела на Кастильо большими голубыми глазами, на дне которых, казалось, затаилась насмешка.

— Кстати, я помню детей этого Мак–Клора, — сказала девушка, которой просто хотелось с кем‑нибудь поговорить. — Как‑то я встретила его с дочерьми, когда они шли по улице… Так вот, эти девочки симпатичные, они должны быстро найти дом, где их согласятся принять. Ну, недели две, может быть, тебе, Круз, придется потерпеть…

— Две недели? — Круз удивленно присвистнул. — Слушай, Луиза, мы с Линдой собирались переезжать, нам просто жить негде.

— Слушай, вот что я вспомнила! — Луиза торжествующе посмотрела на Круза. — Есть один священник. В церкви Святой Девы Марии. У него там приют для детей…

Девушка принялась копаться в документах, которые в большом беспорядке лежали у нее на столе. Наконец она протянула Крузу какой‑то листок.

— Вот, посмотри. Его зовут отец Джозеф.

Протянутая бумага оказалась воззванием к населению города. Подписан документ был неким отцом Джозефом и призывал положить конец общественным катаклизмам, которые становятся причинами появления новых бездомных детей и детей–сирот. В конце документа стояло: «Отпечатано в церкви Святой Девы Марии. Манхаттан.»

— Понятно, — кивнул Круз, прочитав листок.

— Там на обороте я написала адрес, — сказала Луиза.

Круз посмотрел на оборот листка.

— Ага, спасибо, — поблагодарил он, заметив торопливые каракули. — А когда к этому священнику удобнее будет наведаться?

Луиза пожала плечами:

— Да в любое время, — сказал она. — Ведь это детский приют. Отец Джозеф там просто–напросто живет. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление…

— Ну что, Круз, нам выпало работать в паре? Таким вопросом приветствовал Мартин Гастингсон

Круза Кастильо, когда тот вернулся из детского отдела в комнату инспекторов.

Круз хмуро посмотрел на Мартина, отмечая, что приветливая улыбка Гастингсона сейчас выглядит совершенно неуместной.

Но все‑таки Кастильо с чувством пожал протянутую руку.

— Да, Мартин, теперь ты мой новый напарник, — сказал Круз.

— Я думаю, мы сработаемся, — проговорил Мартин. — Но с чего мы начнем? Время выезжать на патрулирование!

— Время, говоришь? — Круз посмотрел на часы. — Ну, тогда поехали!.. Стоп, а где старик?

Мартин пожал плечами.

— Уехал куда‑то…

— Ну ладно, поехали. Кстати, — сказал Кастильо. — Как там в приказе записано: кого из нас к кому прикрепили — меня к тебе или тебя ко мне?

Гастингсон напряг память.

— По–моему — меня к тебе.

— Вот как? — Круз удовлетворенно хмыкнул. — Что же, так я и думал.

— Что это значит? — насторожился Мартин.

Круз хлопнул его по плечу.

— Не бойся, старик, — сказал он. — Это значит всего лишь, что тебе придется сесть за руль.

— Только и всего?

— Да, а ты как думал? Что я тебя заставлю себе ботинки чистить?

Мартин фыркнул.

Так переговариваясь, они вышли из здания полиции и подошли к патрульному автомобилю, в котором еще вчера Круз совершал рейды с предыдущим напарником.

Снова вспомнив Мак–Клора, Круз на мгновение замер возле машины.

— Чего застыл? — крикнул ему Мартин. — Давай ключи!

Круз посмотрел на нового напарника и пробормотал:

— Тебе этого не понять, дурак несчастный… Держи!

Он бросил связку, Мартин на лету поймал ее. Открыв машину, полицейские забрались в нее и переглянулись.

— Ну, куда мы едем? — спросил Мартин. — По обычному маршруту?

— Точно, — кивнул Круз. — Только обычный маршрут сегодня начнется от церкви Святой Девы Марии. Вот адрес, смотри…

Мартин глянул на протянутый ему Крузом адрес и присвистнул:

— Но это, мягко говоря, в стороне!

— Ничего, — ответил Круз. — Если все будет так, как я думаю, то этот крюк мы с тобой будем делать ближайшие две недели ежедневно.

Мартин вырулил на улицу.

— Ладно, напарник, поехали…

До церкви Святой Девы Марии они добрались за двадцать минут. Это было современное здание из стекла и бетона. Круз не совсем мог себе представить, как можно чувствовать какую‑то благодать в таких помещениях, где, по всем канонам, модернизм не должен быть уместен.

Однако церкви современной архитектуры росли по всей стране буквально как грибы после дождя, и, значит, народ их активно принимал.

Полицейские припарковали автомобиль на стоянке прямо напротив входа в церковь. Когда они поднимались по лестнице, навстречу им из дверей, ведущих в храм, выбежала стайка разноцветно одетых детишек.

Круз и Мартин зашли в церковь и остановились. У Кастильо было полное впечатление, что он попал в зал ожидания железнодорожного вокзала.

В церкви стояли скамейки. На них сидели, переговаривались, лежали, ползали по проходам между скамьями, играли на полу дети всех возрастов и цветов кожи.

Несколько монахинь присматривали за детворой. Церковный зал освещался через витражи.

Отец Джозеф оказался мужчиной лет сорока. Он был высок, сухощав и носил очки в тонкой металлической оправе.

Кастильо подошел к нему и почтительно поздоровался, а потом обрисовал ситуацию.

На вопрос Круза относительно большого количества детей в церкви священник ответил:

— Что поделать? Только вчера я получил семнадцать детей… Но вы можете привозить своих девочек, их тут никто не обидит.

— Ну, хорошо, — сказал Круз. — Допустим, я привезу их. Что с ними здесь будет?

— Их трое, да? — поднял на Кастильо грустные глаза отец Джозеф.

— Да.

— Первое время они будут здесь. Потом мы переведем девочек в детский интернат.

— А здесь у вас что такое? — поинтересовался Круз, оглядываясь на зал.

— Это, понимаете, как бы пересадочная станция…

Круз улыбнулся, но священник говорил совершенно серьезно. Кастильо понял, что ему, который каждый день имеет дело с несчастными сиротами, не до шуток.

Мартин держался на отдалении. Он не хотел мешать Крузу, и вообще признался ему, что чувствует себя неловко, и поэтому предоставляет возможность напарнику самому говорить с отцом Джозефом.

— Эта церковь и наш интернат — промежуточные пункты между приютом и последующими домами… — продолжал священник.

— Какими домами? — перебил его Круз.

— Домами, хозяева которых будут усыновлять детей, брать над ними опекунство и определять к себе в семьи, — терпеливо пояснил отец Джозеф. Круз, поняв, кивнул.

— А скажите, как быстро они, я имею в виду детей, попадут в новые семьи?

Священник задумался.

— Понимаете, это зависит от разного рода обстоятельств.

— Ну, например?

Отец Джозеф пожал плечами.

— К нам приезжают родители, которые хотели бы иметь детей, но по разным причинам не могут этого сделать. Однако, сами понимаете, мы не можем прогнозировать, как часто они нас будут посещать.

Круз согласно кивал.

— Вообще, детей разбирают довольно активно, потому что многие граждане Соединенных Штатов понимают, как трудно детям расти без родителей. Правда, другие этого никак не понимают, иначе бы детей у нас было гораздо меньше…

При этих словах отец Джозеф выразительно посмотрел на Круза, но тот сделал вид, что не понял намека и никак не отреагировал на слова священника.

— Все‑таки трудно сказать, как быстро девочек возьмут? — спросил Круз.

Священник ответил:

— Да, трудно. Их же трое, вы знаете, их, может быть, придется разлучить. Три сестры, это все осложняет. Многие приемные родители не хотят таких проблем. Знаете, может пройти год или даже больше…

— У одной из девочек диабет, — вставил Круз.

— Тем более! — отреагировал отец Джозеф. — Да, придется запастись терпением.

— А если отдать девочек только тем родителям, которые согласятся их взять вместе?

— Ну, тогда это может произойти через полтора–два года, — сказал священник. — Может быть, нам удастся найти семью, которая будет достаточно богатой для того, чтобы взять сразу троих детей…

Круз понуро смотрел себе на ноги. То, что говорил ему священник, молодому человеку совсем не нравилось.

ГЛАВА 8

Размолвка с девочками. У полицейского нет времени для заботы о детях. Ночные тревоги. В каких хлопотах проходит утро семейного человека. Легче гоняться за преступниками, чем сделать укол.

Круз вернулся домой под вечер. Тихо, стараясь не шуметь, он открыл и закрыл входную дверь.

Стараясь не скрипнуть половицами, прошел через прихожую и заглянул в спальню, откуда были слышны негромкие спокойные голоса.

Линда укладывала девочек спать. Судя по всему, она только что кончила читать девочкам сказку. В кровати лежали Мегги и Санни, Элли чистила зубы в ванной, Круз слышал шум льющейся воды.

Линда заботливо укрыла Мегги краем одеяла. Малышка протянула руку и погладила ладонь Линды.

— А какие волосы были у принцессы? — спросила девочка.

— У нее были светлые волосы, розовое платье, — ласково ответила Линда. — На груди сверкали синие бриллианты. Такие красивые синие бриллианты, представляешь?

Девочка наморщила лобик и кивнула.

— Синие бриллианты… — Мегги с трудом выговорила это слово. Это хорошо?

— Да, — кивнула Линда. — И белые бриллианты — неплохо… А теперь — все, милые мои. Вам пора спать.

— Тетя Линда! — подала голос Санни. — А мы пойдем гулять завтра?

— Гулять? Обязательно пойдем гулять, мартышка, — ответила Линда.

Круз прошел на кухню и присел на табуретку, продолжая прислушиваться к голосам, доносившимся из спальни.

— Тетя Линда! — вдруг сказала Мегги. — А когда мы отправимся к Иисусу?

— Что? — рассеянно переспросила Линда.

— Ну, миссис Кроуфорд нам сказала, что наши мама и папа отправились к Иисусу, — пояснила девочка. — И ведь мы тоже когда‑нибудь отправимся к ним?

— Да, конечно, дорогая, — со вздохом согласилась Линда. — Только очень нескоро.

— Когда умрем? — спросила Санни. Линда посмотрела на нее.

— Да.

— А мы можем скоро умереть? — продолжала спрашивать Мегги.

— Нет, — серьезно ответила Линда. — Вы очень, очень нескоро умрете!

— Но ведь мы можем умереть когда угодно, как мама и папа! — с непониманием повысила голос Мегги.

— Нет, дорогая, вы не умрете! — возразила Линда.

— Почему? Любой человек может умереть! — уверенно произнесла Мегги и приподнялась на локте. — И вы можете умереть, и дядя Круз. Как мой папа!

— Нет, дядя Круз не умрет! — воскликнула Линда. — Этого не будет!

Ее возглас был полон страха.

Мегги посмотрела на взрослую девушку со внезапной злостью.

— Он что, лучший полицейский, чем мой папа? — спросила она.

— Нет, нет, конечно, нет, — быстро ответила Линда.

— Только не говорите ерунды!

Последний возглас принадлежал Элли. Она внезапно появилась на пороге спальни и с возмущением смотрела на растерявшуюся Линду.

Девочка негодующе поджала губы и пошла к кровати, на ходу снимая халатик.

К Линде постепенно вернулся дар речи. Она протянула руку к проходящей мимо Элли, стремясь погладить девочку по голове.

— Элли, милая, что ты такое говоришь…

Но ребенок вдруг с неприязнью отвел руку Линды.

— Я слышала ваши последние слова, тетя. Я вам этого не прощу, понятно? Каждый может умереть…

Линда перевела дух. Сама того не желая, она сильно обидела детишек.

— Хорошо, я неправа, Элли. Не надо только сердиться, ладно? Ведь ты делаешь мне больно.

Элли никак не отреагировала на слова взрослой. Она молча юркнула под одеяло и затихла.

Линда решила, что утро вечера мудренее, и утром девочка забудет про обиду.

— Ладно, мартышки, — осторожно сказала Линда. — Спокойной ночи…

Она погладила по головке Санни, которая лежала ближе всех к ней и уже засыпала, и Мегги. Линда обрадовалась, потому что Мегги стерпела ее ласковый несмелый жест.

Девушка протянула руку к Элли, но старшая сестра вдруг повернулась и жестко произнесла:

— Знаете что, не называйте нас больше мартышками, ясно?

— Но почему? — спросила Линда. Она чуть не заплакала от отчаяния.

— Так нас называл только наш папа, — ответила девочка и снова улеглась, отвернувшись к стене.

После таких жестоких слов Линда не решилась погладить ее по голове. Она тихо выключила свет и вышла из спальни, еще раз тихо произнеся:

— Спокойной ночи…

Линда прикрыла дверь и прошла на кухню. Увидев Круза, девушка опустилась на табурет рядом с ним, и тут самообладание покинуло ее.

Плечи ее затряслись, Линда горько заплакала.

Кастильо не знал, как ее утешить.

— О Круз, — простонала девушка. — Из меня получается никудышная мать. Ты слышал, как Элли сейчас разговаривала со мной?

Круз кивнул.

— Я не выдержу Круз, — продолжала Линда. — Я весь день была с ними такой внимательной. Временами мне казалось, что все идет прекрасно. И вдруг под вечер — такое. Круз, я в отчаянии…

Приступ рыданий прервал се слова. Линда протянула руки к юноше и обняла его.

— Все‑таки возьми себя в руки, не расстраивайся, Линда, — сказал Кастильо спустя некоторое время, когда девушка немного успокоилась.

Линда отстранилась и подняла на молодого человека заплаканные глаза.

— Почему? — шепотом спросила она. Спазм перехватил ей горло.

— Я уверен, что у нас все образуется, — сказал

Круз. — Я действительно думаю так, милая.

— Мне бы твою уверенность, — произнесла девушка и попыталась улыбнуться.

Кастильо чувствовал себя полным профаном во всем, что касалось области взаимоотношений с детьми. Но сейчас отступать было нельзя, надо было попробовать вселить в Линду веру в собственные силы.

— Понимаешь, — начал Круз, — Маленькие дети очень часто бывают жестокими… Они не владеют дипломатическими приемами, как взрослые. Но, вместе с тем, дети отходчивы, они легко забывают обиды.

— Откуда ты это можешь знать? — недоверчиво спросила Линда.

Круз с убежденным видом кивнул головой.

— Я знаю, я почитываю на досуге кое–какие книги…

— Перестань, милый, — остановила его девушка. Ведь я знаю, что ты просто стремишься меня успокоить. Ты делаешь это искренне, но я чувствую, ты же не педагог, у тебя нет специального образования…

— Ну и что? — стал хорохориться Круз. — Подумаешь, педагогическое образование…

— И потом, ты говоришь, что на досуге читаешь книги, — продолжала Линда. — Но я прекрасно знаю, как ты проводишь любой день. Тебе же не дает продохнуть работа. Откуда у тебя досуг?

Круз не нашелся, что ответить. Наблюдательная Линда была права. Досуга у него действительно не было.

— И знаешь, Круз, о чем я еще думаю? — грустно сказала девушка.

— О чем?

— Если мы решим оставить их у себя, то нам будет очень и очень трудно…

— Почему? — спросил Кастильо.

— Потому, что у полицейского нет времени для забот о детях…

Среди ночи Круза разбудил громкий детский плач. Кастильо в одно мгновение соскочил с приставленных одно к другому кресел.

«Что‑то случилось с девочками, — растерянно поду мал он. — Но что?»

Он решил разбудить Линду, но увидел, что место девушки пустует: Линда уже была у малышек.

Плач, временами переходящий в крик, не прекращался.

— О Господи, — простонал Круз, качаясь на ногах посреди комнаты.

Когда юноша немного отошел от сна, он заспешил в спальню к детям. Плач все еще резал ему уши, проникал во все уголки встревоженной души.

На пороге спальни Круз столкнулся с выходящей Линдой. На руках у девушки была Мегги. Малышка обхватила тетю руками и ногами и доверчиво прижалась к ней. При этом она не прекращала плакать.

— Что такое? — встревоженно воскликнул Круз. — Что случилось?

— Она намочила простыню, — сказала Линда Крузу и принялась гладить малышку по голове, быстро повторяя при этом: — Ну успокойся. Успокойся. Все в порядке, Мегги, милая моя…

«Простыню? — ошарашено подумал Круз. — Как она могла намочить простыню?» Он ничего не соображал. И вдруг до него дошло, в чем дело.

К тому же Круз вспомнил, что Мегги страдает сахарным диабетом. В следующий момент Круз поразился, как он мог забыть об этом.

— Круз, нам надо в ванную, — сказала Линда. — Не стой, помоги нам. Включи свет!

Круз быстро протянул руку к выключателю и зажег в ванной освещение. Яркая лампочка заставила Мегги зажмуриться. От внезапности малышка перестала плакать.

— Ну вот и хорошо, хорошо, — заботливо произнесла Линда. — Сейчас все будет в порядке, мы помоемся…

Девушка повернулась к Крузу:

— Возьми полотенце и расстели на простыне! — попросила она.

Круз неуверенно переминался с ноги на ногу.

— Не лучше ли просто заменить постельное белье? — спросил он.

Линда осуждающе посмотрела на него и сказала:

— Наверное, ты еще не проснулся. Расстели полотенце. Если будешь вытаскивать простыню, ты потревожишь Элли и Санни. Пусть девочки спят.

Круз скривился. «Ну и дурак же я, — с досадой подумал он. — Ведь это так просто…»

Он взял полотенце и поплелся в спальню слыша как за спиной Линда включила воду и сразу прикрыла дверь ванной, чтобы шум льющейся воды не разбудил спящих.

Круз Кастильо осторожно, на цыпочках приблизился к кровати. На удивление девочки спали крепким сном. Молодой человек подумал, что Элли и Санни так намаялись за вчерашний день, что громкий плач их сестры даже не поднял их.

Круз отнял одеяло и расстелил полотенце там, где нащупал мокрое пятно. После этого он снова прикрыл полотенце одеялом.

«А, может быть, надо было просто оставить постель открытой? — подумал молодой человек. — Ну да, чтобы белье просохло. И не надо никаких полотенец…»

Он протянул уже было руку, чтобы так и сделать, но вдруг понял, что спящие девочки могут во сне перекатиться на мокрое место.

Круз очередной раз почувствовал себя дураком.

«Нет, надо все делать так, как говорит Линда, — пришло ему в голову. — Женщина все знает лучше меня в таких вопросах…»

Линда все еще мыла сонную Мегги. Круз постоял немного у двери ванной и пошел в гостиную.

«Но где же девочка будет спать? — подумал он и остановился в нерешительности. — Вот, черт возьми, проблема. Ведь у нас даже негде ее положить… И как это я не подумал, что возможна такая ситуация?»

Круз тут же решил, что уступит Мегги свое место, а сам переночует на полу. «Все равно до утра недалеко, — сказал себе Кастильо. — Я вообще могу уже не спать…»

В раздумье он присел на одно из кресел, служивших ему кроватью.

В ванной перестала литься вода, потом хлопнула дверь, и в гостиной показалась Линда с Мегги на руках. Девочка уже совсем проснулась. Круз с удивлением увидел, что ночное происшествие перестало пугать малышку. Та с интересом таращила глазенки, рассматривая все вокруг.

Видимо, вид ночной незнакомой квартиры Мегги находила весьма романтичным.

— Не бойся, дядя Круз! — сказала девочка, заметив его, сидящего на кресле. — Со мной это случается почти каждую ночь. Ты привыкнешь…

Крузу стало жалко больную диабетом малышку. Он быстро встал и сказал, обращаясь к Линде:

— Положи ее сюда! — и указал на свое место. Он рассчитывал, что Линда по достоинству оценит его сообразительность.

Но оказалось, что он ошибся.

— Ты что — с ума сошел? — сердито воскликнула Линда. — Ребенок может свалиться на пол, это не шутка! Я положу ее с собой.

— Но ведь на диванчике нет места, — попробовал возразить Круз, почесывая одной босой ногой другую.

— Это для тебя нет места, — сказала Линда. — А для такой малютки место будет. Сколько ей надо?

Она заботливо положила Мегги на диванчик и тщательно укрыла ее.

Как только голова девочки коснулась подушки, Мегги прекратила всякое шевеление и принялась сладко посапывать. Она очень хотела спать.

— Мегги, Мегги, — попросила Линда вполголоса. — Подвинься к стенке, дай тете лечь…

Девочка подвинулась.

Линда осторожно легла рядом с ней, потом повернулась к Крузу и сказала:

— Здесь, по крайней мере, я буду уверена, что она не упадет…

— Зато можешь упасть ты, — сказал Круз.

— Ничего, — язвительно ответила Линда. — Я полежу на одном боку.

С этими словами она повернулась на другой бок и обняла уже заснувшую девочку.

Молодой человек тоже стал укладываться.

— Круз, — голос Линды донесся до Кастильо, как только он накрылся и зажмурил глаза. — Я забыла свет в ванной. Выключи его…

Круз выругался про себя и принялся подниматься.

Остаток ночи Круз провел в каком‑то нервном напряжении. Он то и дело просыпался, потом снова засыпал и снова просыпался. Что‑то, в чем он не мог дать себе отчета, будоражило его.

Окончательно Кастильо проснулся за несколько минут до того, как должен был зазвонить будильник.

Кастильо посмотрел на циферблат и заблокировал ломок. Потом потянулся и встал.

Линда спала на диванчике в обнимку с Мегги. У взрослой и малышки были такие умильные лица, что Круз невольно залюбовался этой картиной.

Но надо было начинать день. Кастильо помотал головой, чтобы окончательно прогнать сон, оделся и бодро вышел на кухню.

Вчера вечером, когда он пришел домой и сидел на кухне не включая свет, он не заметил, какой там царил беспорядок. В умывальнике, на плите и столах сидели чуть ли не все куклы девочек Мак–Клора.

Круз принялся варить себе кофе.

За его спиной раздались мелкие шаркающие шажки босых ног.

На кухню вошла Мегги, вся розовая от сна. Она деловито сказала Крузу:

— Доброе утро!

— Доброе утро, — отвечал, удивленный Кастильо. Мегги пододвинула табурет к умывальнику, залезла наверх и взяла большую глиняную кружку, из которой иногда любил пить английский чай Круз.

— Смотри не разбей! — предостерегающе сказал Кастильо.

Девочка посмотрела на него и весело улыбнулась.

— Что ты, дядя Круз! Я не разобью, я давно у папы сама пила воду!

С этими словами Мегги отвернула холодный кран, налила себе воды и выпила, а после этого аккуратно поставила кружку на место.

Кастильо наблюдал все это с нескрываемым интересом.

— А папа не говорил тебе, что воду из‑под крана пить нельзя? — спросил он. — Да еще холодную?

— Говорил, — пожала плечами девочка. — Но что с того. Ведь он умер.

У Круза побежали мурашки по коже.

— Боже мой, что ты такое говоришь, Мегги! — он схватился рукой за щеку. — Боже мой!

— Дядя Круз! — оживленно сказала девочка, никак не отреагировав на последние слова взрослого. — А ты будешь меня колоть?

— Колоть? — переспросил Круз.

— Ну да! — кивнула Мегги. — Мы вчера с тетей Линдой были у доктора. Я ему сказала, что сама умею колоть укол, а он ответил, что мне пока нельзя самой этого делать. Я хочу попросить тебя…

Круз беспомощно огляделся по сторонам. «Надо разбудить Линду, — решил он. — Вместе с ней мы что‑то сделаем. Да, надо разбудить Линду».

— Мне сейчас четыре… — вдруг проговорила Мегги и принялась загибать пальцы. — Пять, шесть, семь…

Она с торжеством во взгляде посмотрела на Круза и сказала:

— Через три года, значит!

— Что через три года? — не понял Кастильо.

— Доктор мне сказал, что я смогу себе колоть укол, когда мне будет семь лет. А это будет через три года, раз мне теперь четыре…

«Бедный ребенок», — подумал Круз.

— Привет, — раздалось у Кастильо над ухом. Круз поднял глаза и увидел, что на кухне появилась заспанная Линда.

— Привет, — поздоровался он.

Но Линда уже не смотрела на него. Она подошла к девочке и произнесла:

— Мегги, а почему ты босиком на холодном полу? Круз, ты что, слепой?

Кастильо посмотрел на голые ноги Мегги и стал оправдываться:

— Ну, дорогая, я не придал этому значения, я подумал, что здесь тепло и вообще…

— Ты даже не догадываешься сейчас поднять ребенка с пола вместо того, чтобы нести всякую ерунду…

«О Боже, — подумал Круз, — Она не в настроении. Неужели вот так, в хлопотах и ругани проходит каждое утро любого семейного человека?»

Девушка нагнулась и взяла Мегги на руки.

— Линда, нам нужно сделать девочке укол, — сказал молодой человек.

— Нам? — язвительно переспросила девушка. — Я ведь еще во время первой нашей встречи с доктором

Проузом сказала, что не умею этого делать.

— Но вы с Мегги вчера ходили к доктору, я думал, что он научил тебя…

— Перестань, — раздраженно остановила его Линда. — Ты в последнее время очень много стал думать и мало делать. Ведь ты мужчина…

— Хорошо, — покорно кивнул Круз. — Линда, Мегги, пойдемте в гостиную.

Он прошел вперед и подождал, пока за ним последует Линда с девочкой на руках.

Девушка посадила Мегги на диван и обернулась к Крузу.

— Доктор мне объяснил, как нужно это делать. Я могу рассказать все тебе, но колоть будешь ты.

— У меня руки дрожат! — сказал Круз.

— Меня это не волнует! — ответила Линда. — Я еще раз хочу тебе напомнить, если ты это успел за две минуты забыть. Ты — мужчина!

Круз стал заводиться.

— Хорошо, объясняй! — хмуро сказал он.

— И возьми себя в руки, потому что сейчас наделаешь дел! — произнесла Линда. — Ведь это не шутки — острая игла и ребенок.

— А не лучше ли нанять сестру? — спросил Круз. — Она сделала бы это профессионально.

— По–моему у тебя нет денег даже на то, чтобы переехать в приличную квартиру, — жестко произнесла девушка. — Вместо того, чтобы тратить деньги на сестру, научись колоть сам!

Круз ничего не ответил.

— На твоем столе шприц и лекарство, — сказала Линда. — Открой пузырек и набери до первого деления…

Круз так и сделал. Линда в это время уложила Мегги на спину и спустила девочке штанишки.

— Быстрее, ребенку холодно! — приказала она. Круз приблизился к дивану со шприцем в руках.

— Теперь поверни шприц иглой вверх и выдави оттуда воздух!

— Какой воздух? — удивился Круз. — Ведь я только что набрал в шприц лекарство.

— Идиот, — помотала головой Линда. — После набора лекарства в шприце всегда остается воздух. И давай поскорее, Мегги устала ждать…

Видя, что Круз мешкает, девушка накинула на девочку край одеяла.

Кастильо осмотрел шприц на свет и увидел, что вверху, около самой иглы собрались маленькие пузырьки воздуха. Он легонько надавил на поршень и подождал, пока из иголки не вылетели вверх первые капли лекарства.

— Так, хорошо, — продолжала командовать Линда. — Теперь возьми кусочек ваты, смочи ее спиртом. Надо будет продезинфицировать кожу…

Круз взял шприц одной рукой, другой попытался оторвать от большого пакета ваты, лежащей у него на столе, маленький комочек.

Ему это удалось, хотя и с большим трудом.

— Слушай, у меня не хватает рук, — раздраженно сказал Круз Линде, — ты что‑то напутала в последовательности действий…

— Ты считаешь, что я профессиональный врач? — взорвалась та. — Я, в конце концов, учусь вместе с тобой. Да еще боюсь при этом…

— Бояться — это занятие, достойное уважения, — криво усмехнулся Круз.

— Не умничай, — оборвала его девушка.

— Дядя Круз, тетя Линда, — пискнула малышка, — не ссорьтесь, пожалуйста…

— Хорошо, мы не будем, солнышко, — Линда погладила Мегги по волосам. — Давай, Круз, давай, давай…

— Слушай, ты хоть не торопи меня, — огрызнулся Кастильо и посмотрел на Мегги.

Он испугался. «Девочка подумает, взрослые опять начинают ссориться» — подумал Круз.

Но малышка ободряюще улыбалась ему. Он усмехнулся ей в ответ и подмигнул.

Круз зажал ватку указательным и средним пальцами, отвинтил этой же рукой крышечку пузырька со спиртом и, прижав ватку к горлышку, опрокинул бутылочку.

— Готово! — объявил Круз через секунду. — Ох, с меня просто семь потов сошло!

Он поставил пузырек на стол и со шприцом в одной руке и ваткой в другой приблизился к дивану.

— Ну, где ты тут? — обратился Круз к девочке. — Линда, командуй, куда колоть. Хотя, похоже, я не промахнусь, — попробовал пошутить Кастильо. — Это место достаточно широкое…

Линда откинула одеяло, и сердце Круза сжалось в очередной раз. Он увидел нежную детскую кожу, испещренную следами предыдущих инъекций.

Кастильо вспомнил, где он видел столько синих, с кровоподтеками, точек. Такую исколотую кожу имели на руках заядлые наркоманы.

— Бедная, да на тебе просто живого места нет, — сказал Круз и принялся мазать спиртом пониже, где не было следов уколов.

— Стой! — неожиданно воскликнула Линда. — Где ты мажешь?

— А что? — посмотрел на нее Круз. — Не буду же я колоть туда, где и так все синее. Вон, глянь, сплошной синяк, просто жутко смотреть.

— Круз, ты ничего не соображаешь, — зло прошипела Линда. — Если ты уколешь туда, где мажешь, ребенок не сможет присесть. Ты этого хочешь?

— Ничего я не хочу! — ответил Круз. — Слушай, что за идиотизм? Я стараюсь, как лучше, но у меня ничего не выходит. Куда колоть?

— Это тебе не с пистолетом за преступниками бегать… — с иронией сказала Линда.

— Куда колоть? — повторил вопрос Круз. — Перестань издеваться, а то я сделаю этот укол тебе!

Линда выразительно посмотрела на парня и покрутила пальцем у виска.

— Колоть надо все‑таки туда, где кололи до тебя, — сказала девушка. — Мегги, милая, куда тебе делали укол последний раз?

— Сюда! — девочка дотронулась до тела левой рукой.

— Ну вот, Круз, значит, ты сделаешь укол с правой стороны. Понятно?

Круз наконец понял. Он обильно смазал кожицу спиртом и занес шприц.

— Проверь еще раз, чтобы не было воздуха, — посоветовала Линда. — А то ей будет очень больно…

Круз убедился, что воздух не попал внутрь шприца и спросил:

— А как глубоко колоть?

— Примерно на дюйм, — ответила девушка, — Круз, втыкать иглу надо резко, а выдавливать лекарство — наоборот, очень медленно… Мегги, ты расслабься и потерпи, договорились?

— Хорошо, тетя Линда, ведь я привыкла, — откликнулась девочка. — Знаете, — продолжала возбужденно малышка, — мне рассказывали, что есть дети, которые боятся уколов. Но я не такая. Я уже давно их не боюсь…

Под успокаивающий лепет девочки Круз проколол кожу иголкой, опустил ее на положенную глубину и очень медленно надавил на поршень до упора.

— Прижми ватой место укола и вытаскивай иглу, — сказала Линда.

— Все! — объявил Круз, проделав заключительную операцию.

«Теперь можно облегченно вздохнуть, — подумал молодой человек. — Ну и ну, у меня ощущение, будто уже вечер, и я после работы. А ведь сейчас только утро. Ничего, Круз Кастильо, ты мог и не такое. Вот видишь, и делать уколы научился…»

Круз выпрямился и гордо посмотрел на себя в зеркало, край которого был виден из коридора. Оставшись довольным собой, Кастильо обернулся назад и встретился взглядом с девочкой.

Мегги, как взрослая, смотрела на него.

— Не надо было тебе волноваться, дядя Круз, — произнесла девочка снисходительным тоном. — Мне это нужно будет делать каждый день. Ты привыкнешь…

Она прижала рукой ватку, а Линда накинула на девочку одеяло.

— Не забудь положить шприц на стол, я его спрячу, — сказала девушка Крузу. — А то на него наткнутся девочки и поранятся…

— Вы что, тетя Линда! — удивленно возразила Мегги из‑под одеяла. — И я и мои сестры давно знаем, что со шприцем нельзя играть… Ой, их, по–моему, давно уже пора будить…

Линда посмотрела на часы и согласно кивнула:

— Да, хоть и недавно, но пора. Круз, пойди, пожалуйста, подними девочек…

«Линда первый раз за все утром сказала мне «пожалуйста», — хмуро отметил про себя Круз Кастильо, направляясь в спальню.

— Эй, милые мои, вставайте!

ГЛАВА 9

Ярость Круза Кастильо. У комиссара нечиста совесть. Допрос Тичелли. Оскар Брюс и Рикардо. Лаборатория в подвале. Соммер ничего не должен знать. Перестрелка. Оскар Брюс убит своими.

— Ну как? Все в порядке? — спросил Мартин Гастингсон Круза, едва тот появился на работе.

Круз сдержанно кивнул.

«В порядке ли? — спросил он сам себя. — Ну да, в порядке. О неладах с Линдой Мартину рассказывать не станешь, подробности того, как я делал укол Мегги, его тоже не интересуют. Значит, все в порядке. Обычные домашние дела семейного человека. Кучу таких историй поведать может любой женатик…»

— Слушай, Круз, — оживленно сказал Мартин, — ты, наверное захочешь побеседовать с Ником Тичелли…

— Побеседовать — не то слово. Я бы подонку кишки вырвал, — признался Круз, но сразу же насторожился. — А что? Разве он тут?

Гастингсон кивнул.

— Шеф попросил привезти его сюда, — ответил он. — Я думаю, что специально для тебя.

«Все равно Соммер — подлец, — подумал Круз. — Но он поступил неплохо, если это правда».

Круз почувствовал, как его стало трясти. Руки сами собой сжались в кулаки, да так, что побелели костяшки пальцев, на лбу выступил пот.

— Ого! — удивился Мартин. — Да что это с тобой, напарник?

— Где Тичелли? — едва сдерживаясь, спросил Круз. Он глянул за перегородку, Соммера там не было.

— Где же ему быть, — пожал плечами Мартин. — Внизу, в камере. Комиссар, похоже, тоже там. Помчался, как только его привезли.

Круз порывисто вскочил с места.

— Ты куда? — завопил Мартин, видя, с какой энергией тот отнесся к новости. — Эй, смотри, не начни его бить! Тебя уволят за превышение полномочий!

Но Круз уже выбежал в коридор.

На лестнице, ведущей в подвал, он нос к носу столкнулся с поднимающимся навстречу Джонатаном Соммером.

— Шеф, не останавливайте меня! — быстро проговорил Кастильо. — Вы, наверное, уже допросили его и многое узнали…

— Да, — сказал комиссар. — Вернемся ко мне, и я тебе все расскажу…

— Нет! — Круз помотал головой. — Я сам хочу поговорить с Тичелли. Я хочу посмотреть в его паршивые нахальные глаза…

Комиссар внимательно посмотрел на подчиненного, положил ему руки на плечи и несколько раз сильно встряхнул.

— Эй, парень, возьми себя в руки! — закричал Соммер. — Я вижу, что, если бы у тебя сейчас был пистолет, ты пристрелил бы негодяя… Нет, так дело не пойдет, слышишь?

Круз ничего не ответил. Он дышал тяжело, широко открывая рот, как выброшенная на берег рыба, и смотрел на старика мутным взглядом.

— Я еще раз повторяю, парень, возьми себя в руки, иначе я не выпущу тебя!

— Что? — с трудом спросил Круз.

— Я прикажу арестовать тебя, сынок, и посадить в соседнюю камеру, — сказал комиссар. — Ты будешь сидеть там, пока не остынешь!

— Меня? В камеру? — Круз удивился и лихорадочно помотал головой. — Шеф, все в порядке…

Кастильо как будто очнулся. Приступ ярости, такой сильный минуту назад, неожиданно отступил.

Теперь Круз полностью держал себя в руках. Он даже попытался улыбнуться.

— Шеф, отпустите меня, — сказал Круз. — Я ничего ему не сделаю. У меня нет при себе оружия, — Круз похлопал себя по карманам пиджака, видя, что комиссар все еще с недоверием смотрит на него. — Ну, если хотите, пойдемте вместе, вы будете присутствовать при нашем разговоре…

Круз посмотрел Соммеру в глаза. Ему нелегко было это сделать, но в данный момент Кастильо думал только о том, чтобы старик отпустил его.

Комиссар выдержал паузу.

— Хорошо, — наконец, сказал Джонатан Соммер. — Иди и допроси его. Может быть, ты вытянешь у него какие‑нибудь подробности.

— Я попробую, — ответил Круз.

— Если это получится, расскажешь все мне. Я с тобой не пойду, при мне он не скажет ничего нового…

Круз кивнул и повернулся, чтобы идти дальше.

— Сынок! — окликнул его Соммер. Кастильо снова посмотрел на старика.

— Как там малышки Джекоба?

«Ты спрашиваешь о детях, — с неприязнью подумал Круз. — Раньше надо было о них думать, до того, когда ты послал Мак–Клора на смерть. Теперь у тебя нечиста совесть, ты приказываешь доставить убийцу и сам хочешь провести расследование. Но Джекобу это не поможет. Мерзавец…»

Видимо, мысли как‑то отразились у Круза на лице, потому что Кастильо заметил, как нахмурился шеф

— Можешь не отвечать, если тебе это трудно, — пробормотал Соммер.

— Все нормально, комиссар, — сдержанно проговорил Круз и, уже не оборачиваясь, стремительно пошел по коридору вперед.

Немного дальше проход преграждала решетчатая дверь. За ней располагались несколько камер для задержанных и помещение допросов.

Дежурный остановил Кастильо:

— Инспектор, куда вы?

Круз посмотрел полицейскому сержанту в глаза и спокойно произнес:

— Привет, Руперт, ты не узнал меня…

Это скорее была констатация факта, чем вопрос. Круз достал удостоверение и показал дежурному. Тот смутился и покраснел.

— А–а-а… Инспектор Кастильо. Я все больше здесь сижу, а вы все там, наверху.

Сержант указал пальцем на потолок.

— Вот и запамятовал… Комиссар Соммер только что был здесь.

— Да, — согласно кивнул Круз, — я встретился с ним на лестнице.

— Вы, инспектор, тоже к этому Тичелли?

Круз снова кивнул.

— Руперт, открой мне комнату допросов. И приведи, пожалуйста, его туда.

— Мое присутствие обязательно?

— Нет.

Гремя ключами, дежурный открыл сначала главную дверь, потом комнату, где обычно допрашивали задержанных.

— Подождите, инспектор, сейчас я его приведу, — сказал Руперт и скрылся за дверью.

В комнате кроме стола, привинченного к полу в центре помещения и двух стульев, которые стояли по разные от стола стороны, никакой мебели не было.

Стулья привинчены не были. Круз опустился на один из них и закинул ногу за ногу. Он заметил, что снова стал волноваться.

«Это не дело, — подумал Кастильо. — Если я накинусь на него с кулаками, он мне ничего не скажет. Но мне гораздо важнее узнать, кто его снабжал наркотиками, кто его сделал наркоманом…»

Дверь скрипнула. Круз поднял голову и снова увидел Руперта.

— Я привел его, — сказал сержант. — Ник Тичелли, сэр…

Он посторонился и протолкнул вперед себя в помещение бледного Ника.

Тичелли был в наручниках. Его шевелюра была такой лохматой, что, казалось, парень только что встал с кровати. Лицо было небритым и каким‑то помятым.

«Комиссар к нему успел приложить руку, что ли?» — подумал Круз.

— Сними с него наручники, Руп, — попросил Кастильо.

Тичелли протянул сержанту руки. Тот снял с Ника браслеты и уставился на Круза.

— Все, сержант. Я позову тебя, — сказал инспектор Кастильо.

Сержант кивнул и скрылся за дверью.

Не вставая со стула, Кастильо смерил Тичелли презрительным взглядом. Парень молча стоял на месте и потирал запястья, затекшие от наручников. Голова его была опущена к полу.

Круз решил пока не прерывать, судя по всему тяготной для Ника, паузы. «Пусть его хвост подрожит», — подумал Кастильо.

Он молча встал и, заложив руки в карманы, прошелся туда–сюда по камере перед замершим Тичелли.

Если преступник просто боялся, то полицейский собирался с мыслями. Для того, чтобы отомстить за убитого Джекоба, Крузу так много надо было узнать…

Внезапно полицейскому надоело ломать комедию. Он вернулся к столу и пинком ноги подтолкнул один из стульев к Нику:

— Садись!

Тичелли послушно стал садиться. При этом Ник опасался, что Круз выбьет стул из‑под него. Поэтому он придержал стул рукой.

Круз заметил этот жест, понял, чего опасается Тичелли, и на мгновение в его душе шевельнулось искушение так и сделать. Но Кастильо сразу же прогнал такие дешевые мысли.

Когда убийца опустился на стул, Круз рывком подскочил к нему и наклонился к самому лицу.

— Я знаю, у тебя был здесь комиссар Соммер, — сказал Кастильо. — Я также допускаю, что он попытался что‑то пообещать тебе, как‑то договориться с тобой…

Тичелли проглотил слюну. Он молча смотрел на инспектора. Взгляд у него был затравленный. Круз прошипел:

— Но если ты думаешь, он послал меня, чтобы я докончил то, чего он сам не успел сделать с тобой, ты ошибаешься. Мы с тобой ни о чем договариваться не будем!

— Я и не думал договариваться, — пробормотал Ник Тичелли. — Я просто так все скажу вам, мистер Кастильо. Я не хотел ничего говорить старику, а вам скажу.

— Да? — поднял брови Круз. — Ну что же, давай! Только помни, что меня это не разжалобит!

Ник кивнул.

Круз посмотрел на него внимательно и заметил, что на глаза преступника навернулись слезы.

— Господи, я сам не знаю, как это все могло так получиться, — заплакал Ник. — С этими наркотиками. Понимаете, мистер Кастильо…

Слезы Тичелли не вызвали никакой реакции у Круза. Он не раз видел, как ужасные преступники просто заливаются слезами, сидя вот так в камерах перед следователями.

Но настоящие слезы вызывали преступления, совершенные этими подонками.

— Продолжай, — сухо бросил Нику Круз. — Ты расскажешь мне, как это могло получиться?

— Да, — кивнул убийца и шмыгнул носом. — Это все Оскар Брюс. У меня был такой приятель, он и сейчас там где‑то разгуливает…

Кастильо заинтересовался:

— Как‑как ты говоришь? Оскар Брюс?

— Да!

— Расскажи‑ка мне подробнее об этом Брюсе! — приказал Круз.

Тичелли посмотрел на полицейского широко открытыми глазами и затараторил:

— Это он меня приобщил к этой дряни! Мистер Кастильо! Я сперва даже и не хотел! — полные слез глаза наркомана просто сверлили умоляющим взглядом Круза Кастильо. — Его знаете, где можно найти? Нет?

У Тичелли перехватило дыхание. Он закашлялся, потом кончил кашлять так же внезапно, как и начал, и опустил голову на руки, судорожно ловя воздух открытым ртом.

Инспектору надоело ждать.

— Что же ты остановился? — язвительно спросил Круз. — Или ты думаешь, тебе здесь воды принесут? Может быть, ты у меня еще и сигарету попросишь?

Ник весь сжался, словно в ожидании удара.

— Говори, дальше! — крикнул Круз. — Я тут Соммеру и еще кое–кому обещал тебя не трогать… Но я могу и нарушить обещание!

— Мистер Кастильо, я вам все скажу, — тихо проговорил Ник. — Оскара Брюса найдете в подвале соседнего с моим дома. У моего дома номер семьдесят три, а я говорю о семьдесят пятом доме…

Круз опустился на край стола.

— Что там за подвал? — сосредоточенно спросил он. — Говори, я не люблю пауз…

— Там настоящая лаборатория… Оскар — один из рабочих. Он мне как‑то говорил, над ними начальник — какой‑то парень из Мексики.

— Что? — вскричал Круз.

Он припомнил один эпизод из недавней жизни и стал что‑то соображать…

— Может быть, вы слышали, — продолжал Тичелли. — Этого парня зовут…

— Рикардо! — сказал Круз.

— Точно, Рикардо! — удивленно повторил Ник. — Так вы о нем знаете, мистер Кастильо?

— Так, что ты еще скажешь? — не отвечая на вопрос Ника спросил Кастильо.

— Оскар дал мне это дерьмо покурить, — затараторил Тичелли. — Я прямо обалдел весь, как впервые попробовал. Мистер Кастильо, я только сейчас понимаю, какой я был дурак, что послушал приятеля…

Круз скривил губы и с крайним презрением воскликнул:

— Слушай, кончай мне здесь!.. Ты не в церкви, а я не священник. Мне совершенно не интересно выслушивать исповедь… Расскажи, что знаешь про Рикардо. Если ничего не знаешь, то выкладывай все про Оскара.

— Знаете, мистер Кастильо, Рикардо там настоящую лабораторию устроил, — сказал Ник, понизив голос до шепота. — Точно, я правду говорю!

Говоря это, он кивал головой при каждом слове и все стремился заглянуть Крузу в глаза.

— Где?

— Да в этом подвале! Дом рядом с моим.

— Так, хорошо, — сказал Круз. — Это только одно место?

— Не думаю, — помотал головой Ник Тичелли. — Я как‑то видел этого Рикардо. Он прямо в деньгах купается. С одной лаборатории такого не заработаешь…

— А конкуренты?

Тичелли задумался и пожал плечами.

— Их взял на себя Рикардо. Да, Рикардо всегда разбирался с конкурентами. Им никто не мешал…

— Конкурентов убирал Оскар?

— Что вы! — воскликнул Ник. — Оскар такими делами не занимается. Он просто рабочий. И еще ловит таких, как я. Конкурентами занимался сам Рикардо или кто‑то, кого я не знаю, кому Рикардо давал задание.

— Где живет Рикардо?

— Это должен знать Брюс. Если вы поедете в этот подвал, я думаю, вы его прямо сейчас там можете застать.

— Вот как?

— Правда, правда! — Тичелли прижал руки к груди. — У них основная работа идет по ночам, но Оскар там еще работает кем‑то вроде сторожа. Только дневного сторожа. Так что сейчас он там должен быть. У него там могут быть приятели, девочки… Ну, вы сами разберетесь, на месте.

— Как много может мне рассказать Брюс?

— Он знает довольно много, — сказал Тичелли. — Да, довольно много…

— А ты? Это же твой приятель! Он с тобой должен был делиться впечатлениями…

— Я не знаю, мистер Кастильо, я ничего не знаю, — стал отнекиваться наркоман.

Круз наклонился и выдохнул прямо в лицо Тичелли:

— Слушай, парень. Я здесь с тобой не шутки шучу. Ты долгое время общался с этими подонками. Ты наверняка должен знать больше, чем мне сейчас говоришь…

— Я не знаю ничего, мистер Кастильо, — дрожащим голосом отвечал Ник, неотрывно глядя Крузу в глаза. — Вы понимаете, это наркотики… Если Оскар при мне что‑то и говорил, я половины не запоминал. Да и потом — какой он мне приятель? Он зелье мне продавал. Этот наркотик, это просто как ураган, черт возьми. Курнешь два раза — и уже в мозгах ни черта не остается… Понимаете, уже совершенно ничего не соображаешь, готов убить кого угодно…

Круз одним ударом выбил из‑под Тичелли стул.

— Ты, ублюдок! — закричал Кастильо, теряя самообладание. — Ты мне тут откровенность не разводи. Мне плевать, что ты там чувствуешь, ты полицейского убил, понимаешь? Я тебя спрашиваю?

Оказавшийся на полу наркоман медленно принялся отползать в угол помещения.

— Ты убийца! — гремел Круз, надвигаясь на него. — Ты убил моего напарника, лучшего друга!

— Я не хотел! — кричал сквозь слезы в ответ Ник Тичелли. — Мне очень жаль…

— Тебе жаль? — лицо Круза даже перекосилось от гнева.

— Да, да! Я так бы хотел вернуть это все обратно, все изменить…

Слезы брызнули из глаз арестованного. Он закрыл рукой лицо и заплакал навзрыд.

Круз выпрямился, посмотрел на Тичелли и понял, 4to тот действительно ничего не знает.

Он постучал в дверь и, когда она открылась и зашел Руперт, приказал:

— Сержант, отведи его в камеру.

Дверь за арестантом давно закрылась, а Круз Кастильо сидел на стуле и думал о сведениях, которые ему сообщил Тичелли.

В общем‑то, он сказал немного. Но это было уже кое‑что. Опираясь на эти скудные знания можно было постепенно двигаться дальше.

И как это он угадал с Рикардо! Тесен свет. Круз вспомнил, что лицо нахального парня еще тогда, в баре, где они пили пиво с Джекобом и Мартином, ему не понравилось и показалось подозрительным. Он тогда еще предположил, что встретится с Рикардо в недалеком будущем.

Но кто мог знать, что это будущее наступит так скоро и что оно будет таким ужасным? Рикардо явился, хотя и косвенным, но все же виновником смерти Джекоба Мак–Клора.

Но только ли в смерти Мак–Клора повинен Рикардо? Круз помотал головой. Нет, на совести у этого подонка должны быть сотни, если не тысячи одурманенных людей, исковерканных судеб, загубленных жизней.

Остановить злодея — вот в чем состояла благородная, хоть и трудная задача.

И выполнить ее Круз решил обязательно. «Пусть даже для этой победы придется пожертвовать жизнью», — подумал Кастильо.

Вернулся сержант Руперт.

— Инспектор, судя по всему, вам он сказал что‑то такое, что вас просто ошеломило, — предположил сержант.

Круз задумчиво посмотрел на него и кивнул.

— Да, парень, ты прав.

— А вот комиссар Соммер, который был тут до вас, ушел совершенно недовольный. Арестованный, судя по настроению комиссара, ничего ему не сказал.

«Комиссар, комиссар… — крутилось в мозгу Круза. — Ах, да! Соммер просил меня сразу после допроса зайти к нему и все рассказать. Якобы для обмена сведениями… Я, мол, расскажу тебе все, что узнал, ты — мне…» Круз усмехнулся.

«Как бы не так, старина Соммер! — подумал Кастильо. — Нет уж, от меня ты не дождешься никаких сведений. Для тебя, шеф, это дело при его успешном завершении — всего лишь очередная ступенька в продвижении вверх по служебной лестнице, а мне надо отомстить за друга».

— Вы так и будете здесь сидеть, инспектор? — поинтересовался сержант.

— Что? — отвлекся от своих мыслей Круз. — Ах, да. Я пойду, Руперт, спасибо.

Он медленно поднялся и вышел впереди сержанта из дверей комнаты допросов.

Находясь на коридоре, Круз вдруг услышал истошный крик:

— Мистер Кастильо! Я знаю, что вы меня слышите! Я честное слово не хотел этого! Честное слово!

Это кричал Ник Тичелли, стоя у дверей своей камеры. Он услышал звук шагов выходящего Круза и решил сказать свое последнее слово.

Круз нахмурился. Нет, с парнем все было кончено. Может быть, его суд и оставит в живых, учитывая, что убийство он совершил в наркотическом бреду, и что у Ника есть жена и двое детей… Но за это Кастильо не мог ручаться, к тому же он считал, что о таких вещах у него голова болеть не должна.

В конце концов, это область компетенции суда.

Мартин Гастингсон ждал Круза, стоя у окна и нетерпеливо покачиваясь на ногах. Он сразу обернулся на звук открываемой двери и был немало озадачен, когда увидел на губах Кастильо довольную улыбку.

— Что с тобой, Круз? — спросил Мартин. — Ты убегаешь, когда твое лицо перекошено от гнева, и возвращаешься в веселом настроении. Ты допросил его?

Круз бросил взгляд за прозрачную стену, туда, где сидел комиссар Соммер.

— Минуту, Мартин, — сказал Круз. — У меня есть здесь дельце. Потом мы поедем с тобой в одно место, и я тебе по дороге все расскажу!

Он оставил заинтригованного напарника стоять у окна и вошел в «кабинет» комиссара Джонатана Соммера.

— Ну что, Кастильо? — поднял глаза тот. — Заговорил Тичелли? Что он рассказал тебе?

Но довольная улыбка уже давно исчезла с лица Круза. Теперь концы его губ были опущены вниз, словно инспектор был чем‑то сильно расстроен.

— Что молчишь? — настороженно спросил шеф. — Выкладывай все как есть, мы вместе примем решение…

Круз присел на пластиковый стул и отрицательно помотал головой.

— Нет, комиссар, я вас разочарую. Парень ничего не рассказал.

— Как так? — воскликнул Джонатан Соммер с почти натуральным изумлением. — Такого просто не может быть! Он что же, вообще молчал?

— Конечно, нет, — ответил Круз. — Однако, он только говорил, что был под воздействием наркотиков. Сказал, что у него просто отшибло вес мозги…

Комиссар Соммер кивнул. Видимо, арестант ему говорил те же слова.

— А он не сказал, кто ему продавал наркотики? — поинтересовался Соммер, и тут Круз Кастильо заметил, как у старика мелко–мелко начала подрагивать левая бровь.

«Ты придаешь такое большое значение этому вопросу?» — мысленно спросил Кастильо комиссара и в мыслях же ехидно усмехнулся.

— Тичелли сказал, что не помнит. Каждый раз это были новые люди, — соврал Круз. — Во всяком случае, он мне пообещал, что если он кое‑что и вспомнит, то только в суде. Но не здесь…

Круз вздохнул.

— А вам он что сказал, комиссар?

Джонатан Соммер внимательно посмотрел на инспектора.

— Ты знаешь, сынок, ты добился тех же результатов, что и я, — сказал он. — Видимо, парню действительно нечего пока сказать, раз он тебе и мне сообщил примерно одно и то же. Что же, это понятно. Ему в тюрьме, естественно, никаких наркотиков не давали. У него сейчас просто голова может быть немного задурена. Знаешь, как бывает: голова кружится от того, что совершенно трезв…

— Ладно, — пробормотал Круз. — Тогда придется подождать, когда его мозги что‑нибудь еще припомнят.

Но в душе он был страшно доволен, что ему удалось утереть нос Соммеру.

Круз поднялся со своего места.

— Шеф, я пойду, — сказал он. — Нам с Мартином пора выезжать на маршрут.

— Да–да, парни, — кивнул Соммер. — Действуйте. Круз повернулся и вышел в помещение инспекторов.

— Я наблюдал за тобой через стенку, — сообщил ему Гастингсон. — Но ты, негодяй, плотно прикрыл за собой дверь…

Круз улыбнулся.

— Можно подумать, что ты спать не будешь по этой причине. Ладно, я тебе скажу, что можешь не жалеть о том, что ничего не услышал.

— Почему?

— Да потому, что я ничего старику и не сказал.

— Как? — изумился Мартин. — Ты же явился сюда, будто миллион долларов в коридоре нашел. И шеф тебя не раскусил, не заставил выложить все?

— Надо уметь владеть своими чувствами, — тихо ответил Круз. — Ладно, напарник. Надевай свой пиджак и скорее поехали. А то вон, наш автомобиль кто‑то уже угонять собирается…

— Где?! — заорал Мартин так, что Соммер за стеклянной перегородкой оторвал голову от бумаг и посмотрел в сторону приятелей.

Мартин кинулся к окну, чтобы посмотреть вниз на стоянку, но Круз схватил его за плечи и стал со смехом отталкивать назад.

— Давай, давай, не теряй попусту времени… — говорил он. — Если ты сейчас же соберешься, мы, может быть, еще догоним похитителей…

— А–а-а, ты пошутил! — протянул разочарованный Гастингсон.

Он снял со спинки стула пиджак, надел его и повернулся к Крузу.

— Ну, где твои похитители?

На лице Кастильо не осталось и тени улыбки.

— Возьми свой пистолет, Мартин. Да и запасная обойма не помешает.

— А что такое? — насторожился напарник.

— Тихо, — сказал Круз. — Я не хочу, чтобы старик догадался, что я что‑то замышляю. Я тебе уже сказал, что расскажу все по дороге?

Мартин припомнил и кивнул:

— Да!

— Тогда пошевеливайся.

Гастингсон и Кастильо подошли к шкафчикам, где хранились их личные вещи и оружие. Мартин вытащил пистолет, несколько обойм к нему, засунул все это во внутренний карман пиджака.

— А ты сам? — обратился он к Кастильо. Круз похлопал себя по карману:

— У меня все свое с утра при мне!

— Хорошо, тогда поехали, — кивнул Мартин и устремился к выходу.

— Перестрелки я тебе не гарантирую, так что боюсь, ты будешь разочарован, — сказал Круз, когда они заняли места в патрульной машине.

Круз сел за руль, потому что он знал, куда надо ехать.

— Это равносильно предложению еще немного пожить на белом свете, — ответил Мартин. — А таким предложением разочаровать трудно.

Круз завел мотор и помчал машину по улице.

— А если серьезно, куда мы едем? — спросил Мартин.

Круз искоса глянул на него.

— К тому дому, где жил Тичелли, — ответил он. Мартин присвистнул.

— Ого! Неужели тебе Ник сказал что‑то такое, отчего ты теперь гонишь по городу словно по первоклассному шоссе? Если гонишь — поставь мигалку, а то нас остановят и попробуют оштрафовать.

Круз покрутил головой.

— Нет, я хочу подъехать к дому так, чтобы никто не понял, что мы с тобой из полиции. А если точнее, то мы не буквально в этот дом, а рядом…

— Так, напарник, по–моему, пришло время рассказать, что тебе там Тичелли поведал! — воскликнул Мартин.

— Хорошо! — кивнул Круз. — Мы едем, чтобы взять одного типа, которого мне Тичелли и заложил. Его зовут Оскар Брюс и его мы найдем в подвале дома, что стоит рядом с домом Ника.

— Он что, сантехник? Круз рассмеялся.

— Нет, парень, там что‑то вроде поточного производства наркотиков…

— Ого! — воскликнул пораженный Гастингсон. — Прямо в подвале?

— Так мне сказал Тичелли, — пожал плечами Круз. — Но я думаю, что скорее всего, они там могут только расфасовывать наркотики, делить их на малые порции, чтобы продавать в розницу. Таким, как Ник.

— Вот это более реально, — согласился Мартин. — И что, этим всем заправляет парень, фамилию которого ты только что назвал?

— Оскар Брюс?

— Да.

— Оскар только рабочий, заправляет там другой подонок, его имя Рикардо… Постой, ведь ты тогда был с нами! Точно, ты тогда нас и затянул в этот бар…

— Ты о чем? — недоуменно спросил Мартин.

— Ну и короткая же у тебя память, напарник, — покачал головой Круз. — Вспомни, как ты повел нас с Джекобом в бар. Гам ногами дрыгал такой парень, с черной шевелюрой… Помнишь, как его звали?

Мартин наморщил лоб.

— Рикардо… Это он?!

— Представь себе, — хмуро бросил Круз. Гастингсон некоторое время молчал, потом пробормотал:

— Не могу в это поверить… Неужели мир так тесен?

— Вот и я себе задавал этот вопрос, — ответил Круз. — Но Тичелли сказал, что его Рикардо — мексиканец.

— Тогда это он, все сходится! — воскликнул Мартин. — Тот танцор — мексиканец, и денег у него куры не клюют. Точно, это он!

Гастингсон возбужденно заерзал в кресле.

— Тише, машину развалишь, — бросил Круз. — Лучше подумай, как мы войдем в этот подвал…

— А что тут думать? — воскликнул Мартин. — Войдем, приставим пистолеты к их очумелым от наркотиков головам — и все проблемы!

— Ну, пистолет надо будет спрятать. Там наверняка охрана. Знаешь, посадят парочку у входа и договорятся о каком‑нибудь условном знаке. Например, целоваться, когда приближается кто‑нибудь посторонний или просто подозрительный…

— А что, если принять вид наркоманов? — предложил Мартин.

Круз искоса посмотрел на него.

— Это с твоей‑то красной здоровой рожей? — ехидно спросил он. — Нет, парень, твое предложение не проходит. Если бы ты был бледным, изможденным, руки твои тряслись бы… Чтобы принять вид наркоманов, надо, как минимум, неделю быть этими самыми наркоманами. На что, сам понимаешь, никто из нас не согласится.

— Понятно, — сказал, ничуть не унывая, Гастингсон. — Тогда мы спросим Оскара, как будто его старые знакомые. Вот и все, что тут голову ломать! Пистолеты будут в карманах, машина — за углом…

— А ты ничего, — оценил умственные старания напарника Круз. — Соображаешь. Правда, тут и соображать‑то было нечего…

— Ну, ты скажешь тоже — нечего… — обиженно протянул Мартин. — Слушай, — продолжал он, заметно оживляясь, — а почему ты думаешь, что нам повезет и что там вообще кто‑то будет?

— Тичелли мне обещал, что, если я сейчас прямо поеду, я застану Оскара Брюса на месте. Он сказал, что они работают по ночам, а днем Оскар сторожит помещение и развлекается с приятелями… Так, напарник, внимание, мы подъедем туда через два перекрестка.

Круз собрался, внимательно глянул перед собой и потом покосился на Мартина.

— Сперва проедем мимо. Постарайся посмотреть внимательно, вот тот серый дом…

Он указал Мартину вперед пальцем, не отрывая руки от руля.

Гастингсон быстро кивнул.

— Я приторможу и проеду на малой скорости. Но так, чтобы они не подумали, что здесь что‑то нечисто. Короче, я смогу ехать со скоростью миль двадцать в час, не ниже.

— Правильно, — одобрил Мартин.

— Там всего один подвал, — припомнил Круз. — Рядом с ним — вход в подвал. Посмотри, там должны торчать на улице соглядатаи. Только постарайся не крутить головой, лучше просто скоси глаза.

— Все нормально, Круз, — сказал Мартин и полез во внутренний карман пиджака, но не в тот, где лежало оружие, а с другой стороны. — Вот, ты только посмотри, у меня есть черные очки!

Круз прошипел:

— Хочешь поиграть в шпионов? Фильмов насмотрелся?

— Идиот, я дело говорю! — закричал Гастингсон. — Я их одену, и никто тогда вообще не заметит направление моего взгляда!

— Хорошо, — согласился Круз. — Я понял твою мысль, напарник. Так, а вот и этот дом… Не вертись, не вертись… Смотри, наблюдай…

Кастильо проговорил эти слова почти не разжимая губ. При этом он смотрел прямо перед собой, постаравшись принять отрешенный от окружающего вид. Его интересовала только дорога, и так должен был подумать любой, кто посмотрел бы в эту минуту на Круза.

Рядом на сиденье развалился Мартин в черных очках, которые он небрежно нацепил на нос. Лицо Гастингсона, как и Круза, было обращено вперед, но глаза под очками внимательно ощупывали каждый квадратный дюйм ничем не примечательного на первый взгляд двора.

— Я смотрю, Круз… Смотрю, — бормотал Мартин в ответ на слова Кастильо. — Не волнуйся, все нормально… Так, проехали!

Дом скрылся за поворотом.

Круз Кастильо перевел дух, сбросил скорость и остановился у тротуара.

— Ну, что ты видел? — спросил он у Мартина. Тот снял очки и, заботливо сложив их, сунул в карман пиджака.

— Точно, возле подъезда есть лестница вниз. Она начинается сразу на тротуаре. Также видел край двери.

— А люди? Кого‑нибудь видел?

— Какие‑то два парня сидели прямо на ступеньках и курили.

— Это они и есть! — уверенно сказал Круз. — Наблюдатели. Мимо них‑то нам и надо будет проскочить.

— Проскочим, — ответил Мартин. — Давай, разворачивай автомобиль.

— А может быть, прямо здесь его оставим и обратно пешком пойдем?

Мартин оглянулся.

— Да ты что? Тут несколько кварталов. Хочешь, чтобы я пешком шел?

— Боишься мозоли натереть?

— Ладно, помолчи, напарник. Ты мог, кстати, и раньше затормозить, а если так далеко заехал, значит, просто струхнул.

— Кто это струхнул? — возмутился Круз. — Я?

— Ты, а то кто же!

Мексиканец завел машину, развернулся и, проехав два квартала, остановил автомобиль у самого дома номер семьдесят пять, за углом.

— Выходи, герой, — сказал Кастильо Мартину. — И не вздумай обвинять меня в трусости. Да, кстати, давай‑ка запасемся фонариками…

Круз протянул руку под приборный щиток и достал два тонких круглых и продолговатых фонарика. Один из них отдал Мартину, второй взял себе.

Гастингсон включил свой фонарь. Лампочка светила очень мощно.

— Ого! — сказал Мартин. — Таким, пожалуй, можно даже ослепить…

— Можно! — подтвердил Круз. — Во всяком случае, лучше использовать его, чем пистолет!

— Абсолютно согласен с тобой, — кивнул Мартин. — Проверь свой!

Он показал на фонарик, который Круз уже почти спрятал в карман.

— А зачем его проверять? — отмахнулся Кастильо. — Я только вчера проверял. Все в порядке!

— Хорошо, — сказал Мартин. — Если ты так уверен, тогда можешь не проверять.

— Я готов, — подвел итог Мартин. — Ты, по–моему, тоже. Ну что, пойдем?

— Давай! — ответил Круз, и они вышли из машины. К подъезду полицейские подошли вразвалку, небрежной походкой молодых людей, у которых нет в это время особых занятий.

Когда с ленивой улыбкой глядя вперед Круз поставил ногу на ступеньку лестницы, ведущей в подвал и попытался начать спуск, путь ему преградила рука парня.

— Мистер, вы куда? — спросил юнец. Круз холодно посмотрел на парня.

— Мне нужен Оскар, дорогой, — сказал он.

— Оскар? — переспросил тот и растерянно посмотрел на своего напарника.

Второй наблюдатель лениво спросил:

— А он сам вас приглашал или как?

— Сам, — мотнул головой Круз так уверенно, что у парней не осталось и тени сомнения.

— Пропусти их, Том, — распорядился второй сторож. — Пусть идут, если не боятся ноги сломать…

Том отнял руку.

— Прошу вас, мистер, — картинно промолвил он.

— Спасибо, малыш, ты очень любезен, — ответил Круз.

Он обернулся к Мартину, который замер вверху:

— Пошли, что ли?

— А ты один не мог бы сходить? — вдруг ответил Гастингсон. — Позови его сюда, и все дела.

Круз с недоумением уставился на напарника.

«Что это за самодеятельность? — лихорадочно подумал Кастильо. — Что этот кретин задумал? Если это блеф, то играет он просто блестяще!»

— Ну ладно, Джонни, — сказал туг Мартин. — Я все‑таки послушаю тебя на этот раз. Но только для того, чтобы не беспокоить нашего старого друга Оскара Брюса. И я тебе просто всю морду расквашу, если мой костюм будет чем‑то вымазан…

У Круза отлегло от сердца. Он понял, что Мартин предпринял этот невинный розыгрыш с единственной целью выглядеть более натурально в глазах мальчиков, поставленных наблюдать за входом. «Хорошо, я ему выдам, когда все закончится, — подумал с раздражением Круз. — Он у меня будет знать как цирк устраивать».

Парни, не скрывая насмешек, выслушали слова Мартина Гастингсона и посторонились, давая ему пройти.

Круз спустился вниз первым и потянул на себя ручку двери, ведущей в подвал. Пахнуло сыростью.

— Как тут вообще можно находиться? — спросил вполголоса Кастильо у напарника, когда за ними закрылась дверь, отрезая их от внешнего мира.

Вокруг была непроглядная темень. Круз вытащил и зажег свой фонарик. Узкий луч света выхватил из темноты грязь, лужи, кучи строительного мусора на полу, какие‑то коммуникации, трубы.

— Отлично! — шепнул напарнику Мартин. — Ты очень правильно поступил, что привел меня сюда. Теперь, чтобы нас не заподозрили, мне точно придется бить тебе морду, потому что я не сохраню в чистоте свой костюм.

— Это твои проблемы, Мартин, — огрызнулся Круз. — К тому же предупреждаю, что я буду защищаться. Тебя там никто за язык не тянул.

— Но, согласись, неплохо получилось, — самодовольно отметил Гастингсон и хмыкнул.

— Хотел бы я знать, куда же здесь идти? — спросил Круз, водя лучом света из стороны в сторону. — Да включи ты свой фонарь, ты что, батарейки беречь вздумал?

— Не беспокойся, я помню, что там аккумуляторы, — огрызнулся Мартин.

Он вытащил фонарь из кармана.

Два луча, перекрещиваясь и разбегаясь в разные стороны, метались по грязному подвальному помещению в поисках дальнейшей дороги.

— Знаешь, по–моему, надо просто прислушаться, — предположил Мартин.

— А это идея! — поддержал его Круз. — В таком случае, замри, постарайся даже перестать дышать.

Он выключил фонарь.

— Как, совсем? — сострил Гастингсон и выключил свой.

— Идиот, — покрутил головой Круз. — Попробуй не шутить сейчас и, в самом деле, помолчи…

Мартин затих, Круз тоже.

Прошла одна минута томительного ожидания, другая. Наконец, до ушей Кастильо донеслась какая‑то тихая музыка. Круз с торжеством тронул Мартина за плечо.

— Я кажется, слышу…

— Тихо! — попросил Гастингсон. — Ага, я тоже!

— Это они! — сказал Круз.

Под сводами потолка подвала еле слышно летела мелодия рок–н-ролла. Осторожно ступая, Круз пошел в ту сторону, откуда, как ему казалось, доносились звуки. Луч фонарика помогал ему найти проход среди труб.

Мартин двинулся следом, высоко поднимая ноги и поминутно шепотом проклиная свою профессию полицейского.

— Все‑таки, сколько здесь всякого дерьма! — удивился Гастингсон, споткнувшись очередной раз.

— Тихо, — шикнул на напарника Круз. — Нам лучше пока что не подавать лишних звуков. Неизвестно, как они нас встретят…

— Точно, — поддержал его Мартин. — А вдруг они там накурились, и будут действовать вроде Тичелли?

— Придержи язык за зубами, напарник, — строго одернул Гастингсона Круз. — Накаркаешь…

Мартин замолчал. Они прошли несколько шагов вперед в полной тишине.

Вдруг Гастингсон на чем‑то поскользнулся. Он сердито зашипел и схватился за Круза руками, чтобы не упасть.

— Что такое? — спросил Кастильо.

— Крысы! — с отвращением сказал Мартин. Круз посветил ему под ноги. Луч света выхватил из темноты тушу раздавленного Гастингсоном мерзкого создания.

— Бр–р-р–р! — произнес Круз. — Слушай, возьми фонарь и свети себе под ноги. Я тебе не тетушка, с которой ты гуляешь по парку…

Мартин зажег свой фонарь и повел им вокруг. В одном месте луч упал на каких‑то созданий, которые с писком разбежались в разные стороны.

— Их тут очень много, — сказал Круз. Мартин понял, что он видел крыс.

Звуки музыки стали доноситься более отчетливо. Впереди между труб мелькнула узкая полоска света.

Такая полоска могла означать только наличие впереди какой‑то неплотно прикрытой двери.

И тут Круз мгновенно понял, как ему надо поступить. Он обернулся к Мартину и шепнул ему:

— Выключи фонарь!

— Вот не пойму, — заворчал Гастингсон. — Что такое? То включи, то выключи…

— Выключи и заткнись, — прошипел Круз. Мартин исполнил оба требования. Полицейские приближались к двери. Когда до нее осталось совсем немного, Круз дотронулся до груди Мартина рукой, что означало требование остановиться.

Полицейские замерли. Дверь скрипела, кто‑то открывал ее с той стороны.

— Эй, Оскар! — вдруг громко крикнул Круз, стремясь подражать итальянскому акценту, с которым говорил Ник Тичелли. — Оскар Брюс!!!

— Кто там? — спросил чей‑то голос.

— Оскар, это я, Ник, — продолжал кричать Круз. — Мне надо с тобой поговорить…

Впереди замолчали.

— Оскар, ты один? — спросил Кастильо.

— Нет, с ребятами, — ответил Брюс. — А тебе что, гак хочется покурить, что ты и дома не высидишь? Тебе здесь не страшно, а Ник?

Он захохотал, а Круз принялся думать, пойти ли ему вперед или попросить Брюса приблизиться. «Маловероятно, что Оскар вдруг пойдет навстречу, — подумал Круз. — Но попробовать все‑таки надо».

— Оскар! — крикнул он. — Оскар, слышишь?

Дверь громко скрипнула и другой мужской голос произнес:

— Эй, старик, с кем это ты тут базаришь?

— Да тут Ник пришел, — произнес голос Оскара. — Курнуть ему хочется…

— Это какой такой Ник? — недоверчиво спросил незнакомый голос.

— Как какой Ник? — удивился Брюс. — Приятель, ты что, забыл Ника Тичелли? Он же недалеко отсюда живет, в соседнем доме!

— Ты что, в своем уме? — спросил незнакомец. — Ты мозги просуши, а то тут они у тебя заплесневели, сидишь целыми днями в подвале…

— Что ты язык распускаешь? — с угрозой в голосе произнес Оскар Брюс.

Круз стоял ни жив ни мертв. Он уже вытащил пистолет и приготовился к самому худшему.

— Кретин, нашего Тичелли ведь забрала полиция, — сказали Брюсу. — Он жену свою чуть не пристрелил, такое представление было… Так что тебе померещилось, не может тут Ник свободно разгуливать…

Круз напрягся и сжал рукоятку пистолета.

— Черт!!! — вдруг воскликнул за его спиной Мартин. — Крысы чертовы!!! Эта тварь укусила меня за ногу!

— Полиция! — заорал впереди Оскар Брюс. — Нас кто‑то продал!

— Смываемся!!! — крикнул его спутник.

Неожиданно грохнул выстрел. Пуля пролетела совсем близко от Круза Кастильо и только чудом его не задела. «На голос ориентируются, ублюдки паршивые», — подумал Круз и выстрелил в ответ.

У него и Мартина было преимущество, которое заключалось в наличии фонарей, способных ослепить врага. Круз посветил фонариком вперед и увидел, как от двери врассыпную бросились какие‑то люди.

Свет в комнате потух, музыка замолкла. «Они решили нас лишить ориентира», — мелькнуло в голове Кастильо. — Глупцы. Неужели до них еще не дошло, что мы их давно засекли?»

С той стороны были слышны довольно частые выстрелы. «У них как минимум три ствола, — подумал Круз. — А у нас только два… Ничего, мы еще посмотрим, кто кого…»

Но тут у Круза кончились патроны. В запале сражения он и не заметил, как расстрелял обе обоймы. «Так, у нас уже один ствол!» — с непонятным весельем подумал Кастильо и оглянулся на напарника.

Мартин стоял на одном колене и стрелял. Он не уворачивался от летящих навстречу пуль, безрассудно полагая, что неуязвим.

Внезапно его пистолет дал осечку. Гастингсон выругался и стал лихорадочно менять обойму. Руки у него тряслись. Наконец, обойма была на месте. Мартин радостно выругался и снова стал палить по преступникам.

Постепенно полицейских начали теснить. Круз подумал, что пришло время позаботиться о собственной жизни. «Ничего не поделаешь, силы оказались неравными, — довольно спокойно подумал Кастильо. — Вообще, я поступил как последний идиот, сунувшись сюда только с Мартином. Как мне не пришло в голову, что место, дающее столько доходов, будет охраняться ими очень и очень надежно…»

Но рассуждать теперь было поздно, надо было просто уносить ноги.

Вдруг к Крузу подскочил сзади Мартин и закричал в самое ухо:

— Слушай, их надо выманить на улицу!

— Что‑что? — не поверил Круз.

Это был просто гениальный выход из положения!

— Они хорошо знают подвал, нам тут не помогут даже фонари, — объяснял Мартин. — А на улице они не отважатся из себя суперменов строить. Особенно, если мы подкараулим их у входа. Ведь они будут выходить по одному.

— Правильно, потому что дверь узкая! Воскликнул шепотом Кастильо. — Мартин, ты молодец!

— Я знаю, — спокойно ответил Гастингсон и выстрелил в чью‑то тень, которая метнулась совсем близко от них.

Но незнакомец успел произвести свой выстрел на секунду раньше Мартина.

Напарник Кастильо вскрикнул. Душа Круза ушла в пятки. «Мартина задели», — подумал мексиканец.

Но он был безмерно удивлен, услышав знакомую отчаянную ругань.

— Мартин? — спросил Круз в темноте. — Как ты?

— Чепуха, друг! — ответил Гастингсон. Я думал, будет что‑то более серьезное. Просто ухо оцарапало!

— Мартин, — снова сказал Круз. — Что? — отозвался Гастингсон.

— Прикрой меня! — попросил Круз и не дожидаясь ответа побежал назад, где если присмотреться, можно было увидеть чуть выделявшийся в полной темноте подвала контур входной двери.

Мартин, отстреливаясь, стал пятиться вслед за Крузом.

Кастильо вдруг налетел на чье‑то тело, которое лежало поперек прохода.

— О Господи! — крикнул Круз и посветил фонариком в лицо лежащему.

У парня, который растянулся на полу, вся голова была в крови. Похоже, что он, как и Круз, стремился добежать до выхода, но тут силы оставили его, и он упал.

«А вдруг это Оскар? — подумал Кастильо. — Как жаль, что я не знаю его в лицо…»

Круз перетупил через незнакомца и побежал к двери.

Вот и светлый прямоугольник. Круз толкнул дверь и в одно мгновение оказался на улице.

Он сразу же встретился взглядом с обоими парнями, стоящими на стреме. Они слышали звуки подвального сражения, но, поскольку у них был приказ находиться на месте, что бы ни происходило, парни ждали результатов боя.

Ни секунды не раздумывая, Круз бросился по лестнице на юнцов. Ему удалось с ходу сшибить одного из парней на асфальт и хорошо двинуть ему под нижнюю челюсть. Лязгнули зубы.

Парень, который нарвался на удар Круза, покатился по тротуару и затих у стены дома.

Но его напарник в это время уже вытаскивал пистолет из кармана. Круз увидел перед собой черную дырочку на конце ствола и бросился на землю.

Пуля пролетела над ним и отбила кусок штукатурки от стены дома. Как только прозвучал выстрел, Круз перекатился влево и, вскочив на ноги, прыгнул на стрелявшего.

Тот попросту не был готов к такой прыти. Парень, по–видимому, полагал, что, тот, кто имеет пистолет, автоматически становится королем улицы.

— Сволочь, фараон! — кричал парень. — Я тебе сейчас мозги вышибу!

Круз разуверил его в этом. Ребром левой ладони мексиканец ударил парня по руке, державшей оружие. Таким образом, вторая пуля ушла в землю.

Одновременно правой рукой Кастильо заехал парню в то место, где начинается шея. Парень закатил глаза и начал падать на асфальт.

Круз заботливо подхватил его под мышки и аккуратно опустил на землю рядом с его поверженным товарищем.

Круз стразу схватил с асфальта потерянный преступником пистолет и проверил обойму. Она была полной за исключением тех двух патронов, которыми парень тщетно пытался попасть в инспектора Кастильо.

Теперь Круз снова был вооружен. Он был готов вступить в перестрелку и помочь Мартину.

Тут Кастильо перевел дух и подумал: «Пора уже и Мартину появляться из подвала. Путь я ему полностью расчистил, не хватает только оркестра…»

Но Гастингсона не было. Круз уже начал было волноваться и стал спускаться по лестнице к двери подвала, как вдруг она отворилась, и на пороге показался Мартин.

Он тянул на себе раненного бандита.

— Что ты так долго? — спросил Круз. — И почему его тащишь?

— Так ведь ранен, — кивнул на бандита Мартин.

— Хорошо, — сказал Круз. — Поднимайся быстрее, а то тебя заденут. Положи его где‑нибудь и становись рядом. Будем держать дверь под прицелом…

Мартин оттащил раненого и положил на траву. Слова Круза Гастингсон слушал со все возрастающим удивлением.

Наконец, он встал и прервал напарника:

— Эй, Круз… Какую дверь мы должны держать под прицелом?

— Как какую? — не понял Круз. — Эту! Он показал пистолетом на вход в подвал.

— А зачем? — спросил Мартин.

— Ты что, с ума сошел? — закричал Круз. — Издеваешься надо мной? Там же полно вооруженных наркоманов! Отойди, они сейчас выскакивать будут, да так, что только успевай ловить!

Но Гастингсон вместо того, чтобы отойти в сторону, вдруг опустился на асфальт прямо на том месте, где сидел.

— Никто не выйдет, Круз, — сказал Мартин.

— Что ты говоришь? — удивился Круз. — Как это — никто не выйдет?

Мартин развел руками.

— Вот так! — сказал он. — Мы их перестреляли всех!

— Что? — не поверил своим ушам Кастильо. — Это правда?

— Да, кивнул Мартин. — Мне сказал этот, — он кивнул на вынесенного им преступника. Он мне сказал, что они даже не успели отойти далеко от дверей той комнатушки… Мы их всех уложили, всех…

— Сколько их было?

— Пять человек.

Круз присвистнул от удивления.

— Ничего себе!

— Пистолеты были у четверых. У этого — он снова кивнул на лежащего на траве, — оружия не было. Пока я его тащил сюда, он мне сказал, что просто пришел в подвал прямо перед нами. Судя по всему, он пришел туда, чтобы купить очередную порцию наркотика. Он просто ошалел, когда стрельба поднялась.

— А Оскар? Где Оскар Брюс? — закричал Круз Кастильо. — Мы же пришли сюда из‑за него. Он нас должен был вывести на Рикардо. Где Оскар?

Страшное волнение охватило Круза. Он подошел к раненому и встретился с его жалобным взглядом.

— Отвечай, где Брюс, — потребовал Круз и нетерпеливо потряс преступника за плечо.

Тот застонал.

— Мистер, его же убили, — проговорил парень. — Он лежит там внизу, поперек прохода, который ведет к двери. Оскар сразу побежал к выходу, как началась перестрелка. Он знал окружной путь…

— Подожди, подожди, — остановил парня Круз. — Но кто мог убить Брюса за нашей спиной?

Кастильо обернулся к Мартину и недоуменно посмотрел на него.

— Очень просто! — сказал Мартин. — Брюса настигла пуля одного из его дружков. Вот так! Стреляли в нас, попали в него!

Круз кивнул. Это предположение все расставляло на свои места. Мартин, судя по всему, предположил правильно, ведь пули вокруг полицейских летали просто как мухи.

Весьма вероятно, что одна из них пролетела над головами опустившихся на колени полицейских и нашла свою цель.

— Хорошо, что по крайней мере этот парень остался в живых, — сказал Круз Мартину. — У нас есть надежда, что он что‑то знает о Рикардо…

— А мы прямо сейчас и спросим, — предложил Гастингсон. — Эй, ты, — обратился Мартин к лежащему, — Рикардо знаешь?

— Рикардо? — парень недоуменно покрутил головой и застонал. — Нет, мне это имя ничего не говорит…

— Что? Ты с нами шутить вздумал? — закричал Мартин и придвинулся к раненому, чтобы дать ему пощечину.

— Не надо, — остановил его Круз. — Разве ты не видишь, что это простой кролик. Ничего он не знает. Такие знают только тех, у кого покупают наркотик. Преступники сами избегают знакомить потребителей своего товара с начальством…

Мартин, тяжело дыша, снова встал на ноги.

— Похоже, мы упустили свой шанс, — вздохнул Круз. — Конечно, мы попробуем устроить очную ставку между этим, — он кивнул на парня и Тичелли. Однако, я сомневаюсь, что это что‑то даст.

Гастингсон кивнул и добавил:

— Да, мне кажется, в лучшем случае, Тичелли обнаружит, что парень с соседнего двора тоже оказался наркоманом. И все, большего мы не узнаем…

— Но не забывай, Мартин, — сказал Круз. — Нам нужно не только знать, где можно найти Рикардо, нам ведь надо что‑то конкретное против него. Какой‑то компромат. Только тогда мы сможем его засадить за решетку, и Джекоб будет отомщен. Но Рикардо, судя по всему, очень хитер, и достать его будет нелегко…

— Но мы постараемся? — воскликнул Гастингсон. Круз поднял на него глаза и увидел, что напарник улыбается.

— Да, Мартин, — Круз улыбнулся в ответ. — Мы с тобой постарается. А теперь давай займемся этой горой трупов и полутрупов. Надо связаться с участком, пригнать сюда нашу машину, погрузить арестованных. Здесь у нас один, да еще там, — он показал за спину, — лежат двое без сознания. По–моему, у нас снова только две пары наручников. Кто на этот раз пожертвует галстуком?

ГЛАВА 10

Обида Круза Кастильо. Можно ли позвонить на работу тете Линде? Круз получает по лбу. Разговор по телефону с Мегги. Мечты о своем предприятии. Пойти в ресторан, чтобы восстановить старые отношения. Омары и вегетарианцы. Пожелания Линды Дайал. Звонок домой. Очередная ссора.

Судя по запертой на замок двери, Линда до сих пор задерживалась на работе, что для нее было, в общем‑то, несвойственно.

Круз открыл дверь и, чуть волоча ноги, ввалился в прихожую.

— Ох, я умираю, — пробормотал Круз себе под нос. Он посмотрел вокруг и с удивлением заметил, что девочки даже не заметили его прихода.

Его всерьез обидел этот факт. «Почему они не вышли встречать меня? — подумал Круз. — А может быть, они заняты чем‑то недозволенным?»

Кастильо решил попробовать затаиться и немного понаблюдать, чем девочки занимаются в его с Линдой отсутствие. Он снял туфли и в одних носках, тихо–тихо прошмыгнул из прихожей в гостиную.

Он присел возле стены сразу за дверью и прислушался, одновременно наблюдая за коридором.

Мегги и Санни о чем‑то шушукались в спальне. Наконец, они осторожными шагами стали приближаться к двери, ведущей в коридор.

Элли причесывалась возле зеркала. Мегги и Санни переглянулись, после чего Мегги чуть подтолкнула младшую сестренку вперед.

— Иди ты! — шепнула она. — Элли тебя больше любит…

Старшая сестра сделала вид, что не слышала шепота. Она и вправду не разобрала слов, однако шушуканье до ее ушек донеслось, и Элли поняла, что сестры опять принялись что‑то замышлять.

Сзади к Элли, старясь ступать неслышно, подошла Санни и остановилась в нерешительности.

Элли увидела отражение сестры и проговорила:

— Не прячься, Санни, ведь я тебя вижу в зеркале.

Ну, давай, выкладывай, что ты хочешь мне сказать.

— Элли, можно я спрошу у тебя? — проговорила маленькая девочка.

— Давай, спрашивай, — разрешила Элли и с важным видом повернулась к сестре.

Санни испытующе посмотрела ей в глаза.

— А когда придет тетя Линда?

Элли не стала терять много времени на поиски ответа.

— Скоро! — сказала она.

— Она ушла так рано! — вздохнула Санни.

Из спальни показалась Мегги и молча стала слушать разговор сестер.

— Но ей нужно было на работу, — пояснила Элли, присев перед сестрой.

Она подсмотрела это движение у взрослых и иногда делала так, когда хотела показать, какая она большая по сравнению с трехлетней Санни.

— Все взрослые уходят рано на работу, — продолжала объяснять Элли. — Они просто не умеют по–другому жить, они все такие.

— Можно позвонить тете Линде! — сказала Мегги. — Я помню, она оставляла свой телефон…

«Ах вот, что они хотят», — подумала Элли.

— Тетя Линда сказала звонить, только если что‑нибудь случится! — назидательно пояснила девочка.

Санни решила дополнить сестру:

— Если будет ува… уважи… тельная причина! — малышка с большим трудом проговорила длинное слово. — Элли, вот она, — малышка показала на смутившуюся Мегги, — сказала мне, чтобы я упросила тебя… — девочка перевела дух и все‑таки закончила тираду, — разрешить позвонить тете Линде на работу!

— Я поняла! — кивнула Элли. — Мегги, почему бы тебе просто не подождать?

Мегги нетерпеливо притопнула ножкой:

— Но я беспокоюсь, когда она придет! Разве это не уважительная причина?

Она упустила мяч, который покатился в коридор и замер возле самых ног Элли.

Но старшая сестра не заметила мячик.

— Лучше не звони, будут неприятности, — сказала поучительным тоном Элли.

Тут она увидела у ног мяч и подняла его с пола. Она посмотрела на Мегги:

— Это ты бросила? Мет кивнула.

— Только не бросила, а упустила.

Круз решил кончить прятаться. Он вышел из гостиной.

— Привет, малышки, — сказал он. — Как дела?

— Добрый вечер, дядя Круз! — ответила за всех Элли. — Ты уже пришел с работы, а вот тети Линды еще нет!

— А вы кого больше любите — тетю Линду или меня? — спросил вдруг Круз.

Он сразу пожалел об этом. Ему стало невыносимо стыдно ожидать этого ответа.

Однако было поздно. Элли внимательно посмотрела на Круза и произнесла:

— А почему это ты спрашиваешь нас об этом? Потому, что вы ссоритесь с тетей Линдой?

— Нет, — замялся Круз, — вовсе нет…

Но больше он не знал, что ему сказать. Кастильо присел на корточки перед Элли точно так, как та несколько минут назад садилась перед Санни. Элли вспомнила это и хмыкнула.

— Почему ты смеешься? — спросил Круз.

В руках девочка еще держала мяч, поднятый с пола.

— Так… — отмахнулась девочка. — Дядя Круз, вы сможете поймать мячик, если я вам брошу?

Круз повеселел.

— Конечно! — сказал он. — Давай, бросай! Ты умеешь бросать, вообще‑то?

Элли вместо ответа улыбнулась и отошла на несколько шагов.

— Лови, дядя Круз! — сказала она и размахнулась. Круз поднял руки и растопырил пальцы.

— Давай, я готов! — с азартом воскликнул он. Он ожидал, что девочка бросит мяч сразу и не очень‑то волновался. Он был готов поймать его.

Однако, Элли сделала несколько неожиданно мастерских обманных движений и бросила мяч только на третий раз.

Ее сестры весело закричали, запрыгали на месте и захлопали в ладоши.

Круз беспомощно хлопнул руками. Мячик громко стукнул его по лицу.

— Ты отлично поймал его, дядя Круз! — воскликнула Элли.

Круз улыбнулся радости детей, но промолчал. В который раз он получил дома по лбу.

Линда говорила клиентке — невесте, которая пришла к ней в парикмахерскую прямо в белом платье:

— Невеста должна быть самой красивой в такой день, вы согласны, мисс?

В результате титанических усилий Линды прямые волосы клиентки превратились за два часа в мелкие кудряшки.

— Вы будете самой красивой, мисс.

Сама Линда не очень‑то в это верила. Она чувствовала, что у ее клиентки не очень‑то был развит вкус.

Но желание посетителя — закон, поэтому Линде пришлось уничтожить, как она считала, всю прелесть внешности девушки и сделать из нее настоящее страшилище, отдаленно напоминающее белую овечку на поле.

Зазвонил телефон. Кет взяла трубку, что‑то сказала в нее и позвала:

— Линда!

— Да?

— Это тебя, возьми, пожалуйста, трубку!

В парикмахерской у рабочего места Линды стоял свой телефонный аппарат. Так было удобнее, поскольку избавляло от необходимости делать лишние передвижения по залу

— Извините, мисс, — вежливо улыбнулась Линда и взяла трубку.

— Алло?

— Алло? Тетя Линда! — произнес в трубке тоненький голосок.

— А, это ты, Мегги! — просияла Линда.

— Тетя Линда, у тебя все в порядке? — спросила Мегги на другом конце провода.

— Да, конечно, дорогая; все хорошо!

— Я… Я люблю тебя, тетя Линда! — волнуясь, произнес детский голос.

Линду до слез растрогало это неожиданное признание.

— И я люблю тебя, Мегги, — ответила девушка.

— Возвращайся домой быстрее, — попросила Мегги.

— Хорошо, хорошо, милая… Мегги!

— Что? — откликнулась малышка.

— Я тебя очень, очень люблю… Но теперь мне надо работать…

— Но ты же сказала, что придешь сейчас домой!

— Потерпи самую малость, Мегги, — вздохнула Линда. — Я совсем чуть–чуть поработаю, и сразу к вам пойду. Ты не будешь плакать?

— Нет, — шмыгнула носом девочка.

— Ну все, целую, — сказала Линда. — Передай сестренкам, что я скоро буду. Пока.

— Пока, тетя Линда, — пробормотала Мегги и сразу вслед за этим повесила трубку.

Услышав длинные гудки, Линда еще некоторое время постояла с трубкой в руке. «Они так милы, эти малышки, — подумала девушка. — Но они дома одни, и им скучно. Вот бы им еще хорошего отца. Который был бы дома каждый день… Не такого, как Круз…»

Подумав так, Линда испугалась. Но потом быстро успокоилась. «Что, собственно, в этом такого плохого? То, что я думаю, буду знать только я сама… А дома сможет бывать только тот человек, который предоставлен сам себе. У которого весь бизнес дома. Такой человек как… Мартин?»

Линда почувствовала, что краснеет. Она снова вспомнила, как Круз ей рассказывал, что Гастингсон собирается покинуть службу в полиции. «Если Мартин приобретет дом и откроет собственное кафе или пиццерию, то что же можно пожелать еще? Ох и повезет его будущей жене…»

Линда размечталась. Она как‑то не придала значения, что на первом месте в ее мечтах стоял не Круз.

В эту минуту Линде был более важен быт и всякие детали жизни, когда муж и она сама занимаются одним бизнесом, пусть и небольшим, зато самостоятельным. Таким человеком не мог быть Круз Кастильо, но это не мешало Линде помечтать.

«И дети играли бы тут же, недалеко, — думала Линда. — Где‑нибудь в саду ».

— Мисс Дайал, — отвлек Линду от размышлений голос клиентки. — Я вынуждена напомнить, у меня совершенно нет времени, я ведь опаздываю на собственную свадьбу. Отец должен вот–вот заехать за мной…

— Сейчас, сейчас, извините, пожалуйста, — сказала Линда и положила трубку.

— А что вы, собственно, волнуетесь, уважаемая мисс? — спросила Линда у клиентки. — Только посмотрите на себя. Ведь все готово. Вы будете самой красивой на сегодняшнем вечере… Знаете, я вам должна признаться, что даже немного завидую…

— Пока, тетя Линда, — пробормотала Мегги и сразу вслед за этим повесила тяжелую трубку.

— Ну что, теперь ты довольна? — ехидно спросила у Мегги старшая сестра.

— Да, — тряхнула кудрями девочка. — Тетя Линда просила вам передать, что очень, очень вас любит…

— Хорошая тетя Линда, — сказала, задумавшись, Санни.

— И мне она это просила передать? — спросил Круз, который также сидел рядом, слушая телефонный разговор Мегги и Линды.

Девочка повернулась и внимательно посмотрела на дядю Круза.

— Нет, — она помотала головой, — вам тетя Линда ничего мс просила передать…

У Круза опустились руки. «Вот так она постепенно привыкает, что меня не бывает дома», — подумал он.

В дверь позвонили два раза. Первый звонок был коротким, второй — подлиннее. Круз подумал, кто бы это мог быть и пошел открывать.

Но Элли уже опередила его. Она открыла дверь и разговаривала с кем‑то.

Круз подошел ближе и увидел миссис Кроуфорд, стоящую на пороге.

— Миссис Кроуфорд! — удивленно протянул Круз. — Вы зашли к нам? Как мило с вашей стороны…

— Меня просила зайти мисс Дайал, — пояснила женщина, — она сказала, что у нее сегодня вечером записана одна клиентка, а вы, мистер Кастильо, обычно задерживаетесь на работе допоздна.

Круз все понял.

— Вот как? — принял он удивленный вид. — Но сегодня не надо, миссис Кроуфорд. Видите, я дома.

— Так ничего, если я пойду домой? — спросила миссис Кроуфорд.

Круз усиленно закивал.

— Конечно–конечно! Идите, я их уложу спать. Отдохните как следует, миссис Кроуфорд, до свидания.

Кастильо захлопнул дверь даже раньше, чем женщина успела закончить говорить свое последнее «до свидания».

Круз, сам себе не смея признаться в этом, очень хотел самоутвердиться в домашней области, в области взаимоотношений с детьми. Поэтому он так быстро постарался выпроводить миссис Кроуфорд домой.

И тут Круз вспомнил, что Элли заставила его поволноваться.

— Элли, — строго сказал Кастильо. — Почему ты открываешь дверь на звонки чужих людей?

Он сурово сдвинул брови и без всякого снисхождения смотрел на девочку.

Но Элли даже не опустила голову.

— Разве миссис Кроуфорд — чужая? Да вы, мистер Кастильо — более чужой, чем она!

Круз пропустил невежливый тон Элли мимо ушей.

— Все равно, — тряхнул головой Кастильо, уверенный в своей правоте. — Откуда ты знала, что за дверьми миссис Кроуфорд? Там мог оказаться очень опасный человек, какой‑нибудь вор или бандит.

— А вы запомнили, мистер Кастильо, какой был звонок? — насмешливо посмотрела на Круза Элли. — Один короткий, один длинный. А всего миссис Кроуфорд всегда звонит в дверь два раза!

— Да еще по телефону прежде нам звонит! — добавила Мегги.

Круз подумал, что его строгость пропала впустую: у девочек тут все было продумано.

— Да, — признался он. — Это вы неплохо все предусмотрели. Кто это все придумал. Вы сами? Или миссис Кроуфорд?

— Нет, — помотала головой Элли. — Это все придумала тетя Линда.

«Тетя Линда, тетя Линда, — подумал Круз. — Все она успела, все предусмотрела. А я, получается, как бы сбоку припеку всегда остаюсь…»

Еще у Круза в голове мелькнула мысль о том, что тут, кажется, и кроется причина всех его последних размолвок с подругой. «Ее раздражает то, что меня целыми днями нет дома. Мне приходится пропадать на работе, я задерживаюсь вечерами, а она по вечерам сидит с детьми. К тому же иногда она может работать после обеда, тогда она проводит дома еще полдня. И все без меня…»

Круз почесал в затылке и подумал, что пора восстановить добрые отношения с Линдой. «Если так дело пойдет и дальше, мы неминуемо с ней поссоримся так серьезно, что придется расстаться. Отчего так происходит? Оттого, что нам надо бывать чаще вместе! Раньше мы частенько ходили вместе в ресторан, в кино…»

Последняя мысль как бы открыла глаза Крузу. «Ну да! Надо пригласить Линду в ресторан, и сделаю это я прямо сейчас. Раз в кои‑то веки пришел пораньше домой. Грех будет не использовать этот случай для того, чтобы попытаться вернуть нормальные отношения».

Но оставались еще дети. Круз вспомнил, что Мегги только что звонила на работу «тете Линде» и просила ее придти скорее домой. «Дети, дети… Ну, ничего, я попрошу миссис Кроуфорд посидеть с ними. Думаю, что она не успела далеко уйти…»

Круз, как ошпаренный, выбежал на лестничную площадку. Женщины уже не было. Круз глянул на кнопку вызова лифта и увидел, что в лифте кто‑то есть. «Быстрее, может, это еще она едет!» — сказал сам себе Кастильо и побежал вниз, перепрыгивая через три ступеньки.

На первый этаж он сбежал как раз в ту минуту, когда дверь лифта открывалась. Круз замер. Но из кабины вышла соседка с пятого этажа.

Круз чертыхнулся и выбежал на улицу. «Слава Богу!» — подумал он, когда увидел миссис Кроуфорд, которая шла впереди по тротуару.

Круз припустил за ней. В нескольких шагах от женщины он притормозил и перешел на шаг. Он не хотел, чтобы она заметила, как он бежал.

— Миссис Кроуфорд! — наконец, сказал он. Женщина обернулась.

— Мистер Кастильо? — удивилась она. — Что‑нибудь случилось?

Женщина внимательно посмотрела на Круза и добавила:

— Вы бежали за мной, наверняка что‑то произошло.

Круз лихорадочно думал, что бы такое сказать, чтобы сгладить неловкость.

— Миссис Кроуфорд, — начал он. — Извините меня, пожалуйста… Ничего не произошло, однако…

— Ну говорите же, не волнуйтесь, — улыбнулась женщина. — У вас наверняка нашлась причина, чтобы вдруг броситься догонять меня.

Круз кивнул.

— Миссис Кроуфорд, извините меня, но я поторопился отпустить вас домой… — с нотками оправдания в голосе проговорил Кастильо. — Не могли бы вы провести этот вечер с малышками? Вы ведь все равно не планировали ничего на этот вечер, а мне только что позвонили…

Женщина смотрела на Круза понимающим взглядом и согласно кивала.

— Я догадываюсь, мистер Кастильо. Правда, я уже позвонила подруге, что приду к ней. Но… При вашей работе никогда наперед не знаешь, будешь ли свободен вечером. Вам позвонили из полиции?

Круз задумался. «Сказать ей правду, ради чего я решил догнать ее и попросить остаться? Нет, как‑то неловко, да и она может не согласиться… Пусть лучше думает, что я спешу на работу!»

— Миссис Кроуфорд, — сказал Круз и прижал руки к груди. — Прошу вас, позвоните вашей подруге и скажите, что вы не придете к ней. Мне действительно, очень надо отлучиться, поверьте…

— Ну хорошо! — ответила женщина. — Я пойду вам навстречу.

Она поправила рукой волосы и добавила:

— А вы, как я понимаю, уже бежите на работу?

Круз оглядел себя и решил, что он, действительно, может не возвращаться домой. После работы он не успел переодеться, но в этом костюме вполне можно было пойти в ресторан, не боясь, что будет стыдно.

— Да, миссис Кроуфорд, с вашего разрешения, я поеду. Вам ведь Элли откроет?

— Да, мы с ней договаривались об условном звонке.

— Так я могу идти?

Миссис Кроуфорд минуту подумала.

— Хорошо, мистер Кастильо, бегите. Я позвоню подруге прямо из вашей квартиры.

— Спасибо, миссис Кроуфорд, — поблагодарил Круз. — Вы даже не представляете, как много для меня делаете сейчас. Тогда я пойду.

— Счастливо вам, мистер Кастильо, — сказала женщина. — Хорошо, что вы быстро догнали меня, а то бы у вас были проблемы…

Круз улыбнулся и пошел к своей машине. Он посмотрел, как женщина зашла в подъезд, и только тогда подумал что ввязался в историю.

«Теперь надо позвонить Линде, — подумал Круз. — И все объяснить. Черт побери, может, и зря я так поступил, но назад, как говорится, дороги нет. Ладно тебе, Круз, Линда должна понять твое стремление, все‑таки ты предпринимаешь попытку развлечь ее ».

Круз открыл дверь автомобиля и сел на водительское сиденье. Положив руки на руль, он снова задумался.

«Женщина ответила, что отменит свою встречу с подругой, — подумал Круз. — Она неплохой человек, эта миссис Кроуфорд. Девочкам должно быть хорошо с ней».

Но мысль о девочках заставила Круза поморщиться. «Черт побери, какая это для них будет неожиданность… Но с миссис Кроуфорд девочкам веселее, она занимается с ними, играет в их игры. Что бы делал я с детьми? Из меня выходит никудышный партнер для игры в дочки–матери».

— Но, в конце концов, наши с Линдой отношения важнее, — сказал себе Кастильо. — Девочки же поворчат, а наутро все забудут.

Он завел двигатель и выехал на улицу. «Поеду сразу к Линде на работу, — решил Круз. Пусть для нее это будет сюрпризом». Кастильо улыбнулся этой мысли.

Линда уже собралась идти домой, как вдруг в зал парикмахерской зашел Круз.

— О–ля–ля! — воскликнула девушка. — Раз в сто лет ты заехал за мной после работы?

— Так уже и в сто лет? — обиженно воскликнул молодой человек.

— Ну да, а то как же? — ехидно произнесла Линда. — Ты уже домой едешь или же на патрульной машине, и там тебя ожидает твой Гастингсон?

Круз важно проговорил:

— Ни то, ни другое, Линда!

— Вот как? Ты меня заинтриговал.

— Да, — кивнул Круз. — И очень горжусь этим. Линда, мы сейчас с тобой поедем в ресторан…

— В ресторан? — Линда поморщилась. — Кастильо, ты сошел с ума! Какой ресторан, мне надо спешить домой. Мегги недавно звонила. Они там, эти малютки, просто умирают от скуки и тоски.

— Почему ты думаешь, что они умирают?

— Ты же не поиграешь с ними! — жестко произнесла Линда и прищурила глаза. — Мне одной приходится смотреть за детьми.

— Милая, я только что из дому, — сказал Круз, стараясь быть спокойным. — Там, уверяю тебя, все в порядке. Я был дома тогда, когда Мегги звонила тебе.

— Ах вот как! Она звонила при тебе! Круз, ты чувствуешь, что ты для девочек просто пустое место!

— Пришла миссис Кроуфорд, — продолжал Кастильо, не обращая внимания на обидные слова. — Она посидит с девочками, уложит их спать, а мы с тобой можем сходить в ресторан.

— Как я могу идти в ресторан? — удивилась Линда. — Спасибо, конечно, за приглашение, но у меня сердце будет не на месте. Что это будет за вечер?

— Линда, — спокойно сказал Круз. — Нам просто необходимо побыть вечер вдвоем. Сделай это для меня сегодня, хорошо?

Девушка подумала, потом, стараясь выиграть время, сказала:

— Круз, а почему это мы с тобой стоим здесь? У меня такое впечатление, что кто‑то из моих клиентов сейчас нагрянет, и мне придется обслуживать его. Давай хотя бы выйдем на улицу…

— Давай, — согласился Круз.

Они покинули помещение парикмахерской. На улице девушка приняла решение.

— Хорошо, Круз, давай попробуем пойти в ресторан. В конце концов, может быть мы восстановим наши нормальные отношения…

Круз поразился ее проницательности.

— Линда, милая, ты читаешь мои мысли! — воскликнул он. — Именно поэтому я и решил пригласить тебя!

— Ну‑ка, ну‑ка, — насторожилась девушка. — Расскажи‑ка подробнее, что у тебя за мысли…

— Хорошо, только пойдем к машине…

— Пойдем.

Они подошли к автомобилю. Круз стремился быстрее посадить Линду в машину, потому что опасался, что девушке придет в голову мысль позвонить домой, и она передумает насчет ужина в ресторане.

— Понимаешь, милая, — сказал Круз, открывая дверь машины. — Просто мне кажется, что мы должны с тобой чаще бывать вместе. Как в прежние времена.

— О, Круз, какие неожиданные мысли приходят тебе в голову, — с деланным удивлением произнесла Линда.

Но на душе у нее было радостно. «Может быть, у нас в самом деле все еще образуется с Крузом, — с надеждой думала девушка.

Перед самым приходом Круза она еще раз вспомнила про Мартина Гастингсона, но теперь эти мысли остались далеко. Ее Круз был рядом!

Она села в машину и посмотрела на скуластое лицо Кастильо, который занял место за рулем. На губах того играла довольная улыбка.

Круз включил зажигание и тронул автомобиль с места.

— Линда, понимаешь, в последнее время у меня много работы, — сказал он. — Я мало стал бывать дома, но в этом не виноват. Просто такие условия. Джекоб убит, Нил Тайсон, напарник Мартина, уволен. Нам с Мартином просто некогда голову поднять…

«Ох, что же он делает? — изумилась Линда. — Он сам мне напоминает о Гастингсоне».

Она снова вспомнила о коттедже, собственном кафе, представила себя в роли хозяйки.

«Глупец, настоящий глупец! — подумала девушка. — Зачем он сказал о Мартине…» Она помотала головой, силясь прогнать наваждение, но мечты о жизни, которую она давно хотела изменить, оказались прочнее.

Всю дорогу к ресторану Линда не произнесла ни слова, тщетно борясь с собой и стараясь думать только о Крузе, сидящем рядом.

Он то молчал, то что‑то рассказывал. Он говорил, но Линда почти не слушала его, хотя изо всех сил пыталась сосредоточиться.

Круз припарковал автомобиль возле самого входа в ресторан. Он постарался, потому что вспомнил, как Линда иногда ворчала раньше, что приходится долго идти от машины к нужному месту.

— Посмотри на другие машины, — говорила Линда. — Кто‑то становится так близко ко входу, ты же вечно выбираешь место далеко. Ноги можно сломать, пока дойдешь…

Круз тогда отшучивался:

— Именно потому, Линда, я не могу стать поближе, что другие уже заняли эти места.

«Теперь же Линда должна быть довольна!» — подумал Круз и несказанно удивился, заметив, что девушка не обратила внимания на его старание.

Лицо Линды имело отсутствующее выражение. Она все еще додумывала свои мысли относительно маленького, но своего бизнеса, не зависимого ни от кого.

Наконец девушка пришла в себя. Линда внимательно посмотрела на приятеля и заметила по его лицу, что он чего‑то ожидает от нее.

Но чего же?

Линда была сообразительной девушкой, и очень скоро поняла в чем дело.

— О, Круз, ты, отказывается, можешь, если захочешь! — улыбнулась Линда и вышла из автомобиля.

Круз просиял. «Первый шаг сделан, — пронеслось у него в мозгу, — теперь важно не останавливаться на достигнутом. Впереди целый вечер, и я должен многое успеть».

Они прошли в зал, который был почти весь заполнен. Круз даже успел подумать с озорным весельем, не показать ли ему метрдотелю свое полицейское удостоверение? Оно бы возымело просто волшебный результат. Можно было сказать, что у них с Линдой в ресторане важное спецзадание.

Но этого не понадобилось. Свободный столик нашелся, и молодые люди с большим удовольствием заняли места.

Хмурый официант положил перед ними меню и собрался отойти по своим делам.

Круз знаком велел ему задержаться.

— Два мартини, уважаемый, — сказал Кастильо. — Ты не против, дорогая?

Линда не была против.

— Принесите нам их сразу, — продолжил Круз наставление официанту. — И вернитесь снова, мисс к тому времени выберет, что мы закажем.

Официант кивнул и удалился. Линда углубилась в изучение меню.

— Посмотри, Круз, — сказала она после непродолжительной паузы. — Здесь есть омары. Давай закажем, я никогда не пробовала их!

— Не могу в это поверить, — покрутил головой Круз. — Как такое могло быть?

— Потому, что до знакомства с тобой я редко ходила в рестораны, — объяснила девушка.

— А разве мы не пробовали их?

— Нет, — ответила Линда. — Как‑то не припомню, чтобы ты кормил меня ими.

— Хорошо, — кивнул Круз. — Сегодня закажем… Официант принес мартини.

Круз поблагодарил его и заказал две порции омаров.

— Вам сразу подать это блюдо или вы желаете сами их выбрать? — поинтересовался официант.

— Как это — самим выбрать? — удивилась Линда и посмотрела на Круза.

Тот хитро усмехнулся.

— Понимаете, — начал объяснять официант. — Я вам могу принести их в живом виде. Посетителям нравится такой вид обслуживания. Мы приносим им небольшой аквариум, прямо на подносе. Они сами выбирают того кандидата, которого хотели бы съесть.

— Ну и ну! — только и смогла сказать в ответ изумленная Линда.

— Но в этом случае вам придется подождать, — предупредил официант.

Девушка обрадовалась, что нашлась причина, по которой можно было бы отказаться от церемонии тыкания пальцем в живого омара.

— Нет, — покрутила головой она. — Давайте попроще, у нас не так много времени.

— И повторите мартини, — дополнил Круз. Официант ушел.

— Почему ты сказала, что у нас немного времени? — спросил Круз.

— Послушай, — весело произнесла девушка. — Не знаю, как ты, а я не смогу ужина тем, кого только что наблюдала в живом виде.

— А, понимаю тебя, — ответил Круз. — Но, в таком случае, нам вообще стоило бы отказаться от заказа.

— Почему?

— Потому, что все омары плавали недавно в аквариуме. И вообще, если так рассуждать, следует сделаться вегетарианцем.

— А что, это мысль! — тряхнула головой Линда. — С большим удовольствием стану вегетарианкой. Но для этого придется изменить жизнь…

— Почему это? — не понял Круз.

Девушка посмотрела на него как на маленького.

— Потому, что придется больше ходить по магазинам, мой дорогой. И на витамины и другие вещества, которыми надо будет заменить мясо, придется тратить больше денег, которых, как ты говоришь, у тебя пока нет.

— Ну и слава Богу! — вздохнул Круз. — Это нас избавляет от искушения стать травоядными.

— Кстати, я только сейчас вспомнила, как где‑то читала, что вегетарианцы едят рыб, а стало быть, и омаров, — сказала девушка.

— Как это? — удивился Круз. — Почему?

— Потому, что они холоднокровные.

— Ну да, логично, — согласился Круз. — Значит, ты могла бы не говорить официанту, что у нас мало времени, и мы бы спокойно потыкали пальцами в омаров…

Девушка посмотрела на своего спутника таким взглядом, как будто вспомнила что‑то очень важное.

— Ой, Круз, а как же там наши малышки! — произнесла вдруг Линда.

Кастильо пожал плечами.

— Не вижу оснований для того, чтобы ты беспокоилась, дорогая, — осторожно сказал он. — Ведь миссис Кроуфорд много раз укладывала детей спать. У нее опыта побольше, чем у тебя и у меня, вместе взятых…

— И все‑таки, Круз, я не нахожу себе места — призналась Линда.

На ее лице отразилось самое настоящее беспокойство. Круз даже заволновался, что она сейчас пойдет и станет звонить домой.

— Линда, милая, я тебя очень прошу, — Круз вложил в свои слова все очарование, которое отыскал в душе. — Постарайся отвлечься и просто посмотри вокруг. У нас дома все спокойно, уверяю тебя. Ты просто наслаждайся отдыхом, слушай музыку. Если хочешь, я могу даже пригласить тебя потанцевать…

Линда расхохоталась.

— Меня не поймаешь на эту приманку, особенно потому, что я прекрасно помню, какой из тебя танцор.

— Но я могу постараться… Но Линда покачала головой:

— К тому же, я одета не для танцев. Я могу только прошмыгнуть в ресторан и спрятаться за столом.

— Тогда давай просто сидеть и разговаривать. Повторяю, у нас дома все спокойно.

— Тебе хорошо говорить, — со внезапным холодом произнесла девушка. — Потому, что ты никогда так не волновался за детей, как я…

— Почему ты думаешь, что я никогда не волновался за детей? — возразил Круз.

Он против всей своей воли стал заводиться.

— А как ты за них волновался? — насмешливо произнесла девушка. — Поехал к отцу Джозефу с целью отдать девочек в приют? Отличная забота!

— Но ведь мы будем видеть их, — сказал Круз.

— Да? Прекрасная мысль, встречаться с детьми на Пасху, на Рождество, по воскресеньям! Нет, Круз, только кретин может всерьез предложить такое!

— Линда, я прошу тебя! — почти закричал Круз. — Не начинай со мной так говорить здесь!

На них начали оглядываться посетители, сидящие за соседними столиками.

Круз вздрогнул и понизил голос:

— Я пригласил тебя в ресторан не для того, чтобы ссориться в очередной раз! Пойми, мы все сможем, если будем договариваться спокойно, уважая друг друга и щадя собственные нервы!

Линда взяла себя в руки и ответила с подчеркнутым спокойствием:

— Хорошо, Круз. Мы можем поговорить спокойно, но только при том условии, что ты не будешь доводить меня до белого каления.

Кастильо уныло подумал, что Линда поступает, как и все женщины: она винит в любом своем раздражении или плохом настроении исключительно окружающие факторы.

«А вот мужчины не таковы, — подумал Круз. — По крайней мере, большинство. Они склонны искать причину, прежде всего, в себе самих, а уж только потом — в окружающих. Получается, жаль, что Линда не мужчина».

Эта мысль заставила его улыбнуться.

— Можно узнать, почему ты смеешься? — спросила девушка с едва сдерживаемым возмущением.

Круз моментально согнал с лица улыбку.

— Кто тебе сказал, дорогая, что я смеюсь? — возразил Круз. — Так, вспомнил кое‑что, но, уверяю тебя, я серьезен. Эту мою гримасу нельзя назвать улыбкой…

— Мне трудно в это поверить, Круз, если я вижу, что ты весел, когда я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не разругаться с тобой окончательно!

Круз широко открыл глаза:

— Но зачем нам ругаться, Линда?

— А какого еще отношения ты заслуживаешь к себе, если совершенно не уделяешь внимания мне и детям?

Глаза девушки уже метали молнии. Круз крепко сжал подлокотники кресла. Во что бы то ни стало надо было прекратить этот разговор на повышенных тонах. На них снова начали обращать внимание, к тому же, Круз позвал Линду сюда для того, чтобы примириться, а не ссориться.

— Ну, хорошо! — сказал Круз, положив ладони на стол и откинувшись на спинку кресла. — Чего ты хочешь? Вот ты все говоришь, что я плохой, но что я должен сделать, чтобы стать хорошим?

Линда внимательно посмотрела на Кастильо.

— Ты действительно согласен выслушать все мои пожелания?

— Да, представь себе! Девушка задумалась.

— Круз, я скажу тебе вот что, — наконец, начала она. — Во–первых, мы должны оставить у себя детей…

Кастильо вздрогнул, но мужественно взял себя в руки. «Вот оно, начинается, — подумал он. — Ей легко сказать — оставить детей! Я уже почти договорился с отцом Джозефом. Какой из меня отец?»

Но он улыбнулся, решив привести другой аргумент:

— Ты что же, хочешь, чтобы я всю жизнь проспал на составленных вместе креслах?

— Нет, — ответила Линда. — Мы переедем. Ты должен заработать кучу денег, и это мое второе пожелание.

— Чтобы я заработал кучу денег?

— Нет, главное, чтобы мы переехали. Чтобы у нас и у девочек было место.

— Трое девочек, — задумчиво промолвил Круз. — Если ты хочешь много места для них, то это значит, что нам нужен дом. Невесело, ведь это так дорого стоит!

— Естественно, дорого, милый.

— И к тому же, я совсем не против, если мы с тобой будем иметь собственных детей…

— И я не против, — сказала Линда. — Однако, прежде надо подумать о том, где жить.

— Так, — кивнул Круз. — Что еще?

— Пожелание насчет денег могло бы быть третьим, — задумчиво проговорила Линда, — но я лучше скажу так: ты должен поменять работу. Тогда, я думаю, у нас появится куча денег…

Круз сделал над собой страшное усилие. Но, делать нечего, он только что пообещал девушке смирно выслушать все ее желания.

Теперь даже на претензию к своей работе он не мог ответить. Надо было терпеть.

— И четвертое пожелание, Круз, — сказала девушка. — Его ты должен выполнить после того, как поменяешь работу и мы переедем. Знаешь, что я имею в виду?

— Что? — упавшим голосом спросил Круз.

— Мы должны будем с тобой открыть собственный бизнес! — сказала Линда.

— Вот это да! — воскликнул Кастильо. — И что же это, по твоему, может быть?

— Пока не знаю, — замялась девушка. — Кафе, магазин, автозаправка… Все, что хочешь. К чему у тебя будет лежать душа.

— А что ты скажешь насчет частного сыскного агентства? — хитро прищурился Круз.

Линда хлопнула рукой по столу.

— Нет, Кастильо! Нет, нет и нет! Я и так довольно долго терплю твою службу в полиции! Совершенно нет смысла уходить из полиции, чтобы стать частным сыщиком! Ну и сюрприз ты мне придумал! Ты что же, издеваешься?

Круз затравленно посмотрел на Линду, и ответил смеренным голосом:

— Нет, милая, я и не думаю издеваться. Я просто ищу компромисс.

— Никаких компромиссов быть не может, — сказала Линда. — Надеюсь, ты понимаешь, что не я, а сама жизнь заставляет тебя выполнить все эти требования!

Круз минуту молчал.

— Хорошо, — сказал наконец он. — Линда, я не могу дать тебе какого‑то однозначного ответа сейчас. Мне надо подумать, переварить твои пожелания.

— Я согласна, — произнесла девушка. — Подумай, Круз, но не слишком долго. Время не терпит… Кстати, о времени. Мы сидим тут довольно долго, но омаров нам так и не принесли. Позови официанта и спроси у него, что там такое произошло…

Круз оглянулся, но официанта нигде не было.

— Но его нет, Линда, — сказал Кастильо. — Надо подождать, он сейчас придет.

Девушка посмотрела по сторонам, потом на часы и неожиданно поднялась с места.

— Ты куда? — спросил обеспокоенный Круз.

— Извини, — ответила Линда, — но я не могу больше ждать. Я позвоню домой и спрошу, как там дети. А ты пока разберись с официантом.

Не давая Крузу опомниться и возразить, она быстро пошла ко входу, где стоял телефон.

«Ну все, — подумал молодой человек. — Я попался. Хотя, чего я боюсь?»

Он решил, что причин для особого беспокойства у него нет. Что может сказать Линде миссис Кроуфорд? Только то, что Круз куда‑то спешил и поэтому попросил ее уложить девочек спать.

Появился официант. Круз как только увидел его, сделал знак рукой, чтобы тот приблизился.

— Где наши омары? — спросил Кастильо. Официант улыбался.

— Дорогой мой, — продолжил Круз. — Если вы так будете обслуживать всех клиентов, ваше заведение прогорит. А если не прогорит, то, по крайней мере, вас уволят. Чему вы так улыбаетесь?

— Мистер! — сказал официант, продолжая улыбаться. — Ваши омары сию минуту будут у вас на столе. И улыбаюсь я потому, что в первый раз вижу таких нетерпеливых посетителей. Ведь я не могу вам принести омара, который не будет готов. Вы не хотите его кушать живьем?

— Не понимаю причин ваших острот, — сухо ответил Круз.

— Посмотрите на часы, — сказал официант, — и вы все поймете. После того, как вы сделали ваш заказ, прошло не более пятнадцати минут…

Круз глянул на циферблат и, к своему удивлению заметил, что парень прав.

«А мне, как и Линде, показалось, что прошло, по крайней мере, два часа, — подумал Круз. — Ну и ну!»

Что ж, если прав этот официант, то следовало бы сказать и Линде, чтобы она перестала волноваться. Ведь это она, если задуматься, накрутила всерьез Круза. Ей казалось, что они сидят в ресторане уже целый вечер.

Круз посмотрел в ту сторону, куда ушла Линда и подумал, что когда девушка позвонит и вернется, у него будет, чем развеселить ее.

«Это же надо — принять пятнадцать минут за два часа!» — потешался Кастильо.

Но тут он вздрогнул. К нему возвращалась Линда, и сказать, что она была просто рассержена — значило не сказать ничего.

Девушка подошла к столику, но садиться не стала. С крайним презрением она смотрела на Круза.

— Я не знала, что ты способен на подлость, — наконец, произнесла она.

— Что случилось? — простодушно поинтересовался Кастильо.

Он‑то прекрасно понимал причину последней перемены настроения Линды. Но не мог же Круз признать, что виноват перед ней.

— Ты еще спрашиваешь, что случилось? Кретин, идиот! Я просто вне себя! Как ты мог оставить девочек одних! Они так хотели, чтобы я пришла к ним, а ты увел меня в этот паршивый ресторан…

— Но Линда, с ними же сидит миссис Кроуфорд, — попытался объяснить Круз. — Я видел собственными глазами, как она зашла в подъезд.

Линда в конце концов присела и посмотрела на Кастильо как на своего смертельного врага.

— Говоришь, что видел, как миссис Кроуфорд зашла в подъезд? А то, что она час под дверью стояла, ты знаешь? Ты устроил детям выволочку, что они открывают незнакомым людям, вот Элли и не стала открывать этой добрейшей женщине. Миссис Кроуфорд стояла на лестничной площадке и убеждала ее через дверь…

Круз замотал головой:

— Но потом‑то все пришло в порядок?

— Да, конечно! — воскликнула с издевкой Линда. — В полный порядок. Особенно, после того, как я сказала, что нахожусь с тобой в ресторане. Боже, в какое положение ты меня поставил, Круз! Это просто непорядочно, ведь миссис Кроуфорд думала, что я с минуты на минуту вернусь с работы. К тому же, ты ей сказал, что едешь в полицию. И тут выясняется, что мы с тобой — в ресторане!

Девушка перевела дух и залпом допила свой мартини.

— Ты как хочешь, а я иду домой, — объявила вдруг Линда.

Она скомкала салфетку и бросила ее в тарелку.

— А омары? — спросил подавленный Круз.

— Какие омары? Что ты несешь? Хотя, можешь остаться, — язвительно сказала Линда. — Я не настаиваю, чтобы ты возвращался. Денег на такси у меня хватит…

Она принялась рыться в сумочке.

— Да, Круз, ты вполне можешь остаться. Кастильо рывком поднялся из‑за стола.

— Нет, я еду с тобой.

— Жаль, — покачала головой Линда. — Мог бы остаться. Ну да ладно. Расплачивайся, и едем быстрее!

Она развернулась и пошла к выходу. Круз потребовал счет. Догнал он Линду уже на улице. По ее щекам текли слезы.

Кастильо сделал движение, чтобы ее обнять, но девушка решительно отстранилась.

— Знаешь, Круз, — проговорила она. — Если бы не эти девочки Мак–Клора, я бы давно ушла от тебя…

Круз отшатнулся от Линды. Через мгновение он почувствовал, как у него начали гореть уши.

Сжав зубы, Кастильо сел в автомобиль, открыл дверцу перед Линдой и коротко бросил девушке:

— Садись!

Когда она села, Круз погнал машину домой на максимальной скорости…

ГЛАВА 11

Происшествие в луна–парке. Круз уходит из дома. Откровенный разговор с напарником. Если женщина виновата — извинись перед ней. Идеальная пара. Откровенность Гастингсона. Мартин небезразличен Линде. Что делать с детьми? Зеленый свет.

Круз настоял, чтобы они все вместе в ближайшее воскресенье пошли в луна–парк.

Линда поначалу не была в восторге от предложения Круза. Она никак не могла забыть того, как молодой человек последний раз водил ее в ресторан. Что касается девочек, то они приняли идею Кастильо с неподдельным воодушевлением и просто заставили «тетю Линду» согласиться.

В парке было весело, гремела музыка, работали разные аттракционы. Девочки задерживали взрослых практически у каждой карусели, заставляя покупать билеты.

Круз шел, неся на плечах маленькую Санни. За ними следовали, переговариваясь и смеясь, Линда с Элли и Мегги.

— Дядя Круз, дядя Круз! — закричала сзади Мегги. Круз обернулся осторожно, чтобы Санни не слетела с его плеч.

— Что, милая моя?

— Купи нам мороженое, дядя Круз!

— Хорошо, малышка, я всем куплю мороженое, — ответил Круз и посмотрел на Линду.

Но та отвела взгляд.

Круз вздохнул и спустил Санни на землю. Девочка хныкала и возмущалась, но Круз сказал ей:

— Санни, имей же совесть. Ты неплохо отдохнула на моих плечах, пройди немного своими ногами. Дай и мне отдохнуть. Я ведь тоже устал. Не хочешь же ты, чтобы я попросился к тебе на плечи?

Такое неожиданное предложение рассмешило маленькую девочку. Она звонко захохотала и подбежала к сестрам:

— Дядя Круз хочет сесть мне на плечи!

Девочки в ответ захихикали, а Линда нахмурилась:

— Что это еще такое, не выдумывай, Санни.

— Правда–правда, он сам мне только что об этом сказал?

— Если он тебе такое сказал, то ты тогда не повторяй глупостей! — отрезала Линда.

«Какая она злая, — раздраженно подумал Круз. — Могла бы успокоиться хоть по случаю воскресенья!» Он достал деньги и подошел к мороженщику.

— Пожалуйста, четыре порции, — попросил Круз. Держа мороженое в обеих руках, Кастильо вернулся к Линде и девочкам. Малышки быстро расхватали свои порции.

— А это мороженое кому, дядя Круз? — спросила Мегги. — Тому из нас, кто лучше всех слушается?

— Это мороженое тете Линде! — сказал Круз. Линда посмотрела на Кастильо первый раз за весь день. Губы ее тронула кривая улыбка.

— Мне? Спасибо, я не говорила, что хочу мороженого…

Круз разозлился. Уже давно могла она перестать демонстрировать обиду!

Кастильо пожал плечами и сказал, обращаясь в пространство:

— Что ж, тогда я сам с удовольствием съем его…

Девочки смотрели по сторонам и ничего не поняли.

— Тетя Линда, — сказала вдруг Мегги, — мы с тобой не катались еще на той карусели!

Мегги показала пальчиком на карусель с фигурками различных лесных зверей, на которые дети садились

— Ой, Мегги, — сказала Линда. — Это опасная карусель. Я не знаю, можно ли на нее посадить Санни.

— А я с Санни пойду и посмотрю на клоунов, — нашелся Круз. — Санни, ты хочешь посмотреть на клоуна?

— А что такое клоун, дядя Круз? — спросила малышка.

— Не что, а кто, — поправил ее Круз. — Это такой очень веселый дядя, он стоит там, где играет музыка, на нем разноцветная одежда, и он веселит детей…

— Ой, хочу посмотреть на клоуна, хочу посмотреть на клоуна! — закричала Санни и захлопала в ладоши.

— А мы пойдем покатаемся на карусели, — сказала Мегги.

Она потянула Линду за руку.

— Тетя Линда, пойдем покатаемся, а Санни будет с дядей Крузом!

Круз ожидал, что Линда одарит его хотя бы благодарным взглядом, но девушка опять‑таки сделала вид, что просто не слышала предложения Круза.

Зато Элли сказала ему:

— Молодец, дядя Круз, ты отлично придумал! Кастильо подмигнул ей.

Элли, Мегги и Линда прошли к карусели. Туда как раз запускали новых людей. Девочки уселись верхом на чучело канадского лося с большими раскидистыми рогами, Линда стала рядом с ними.

Служащий включил двигатель, карусель завертелась.

Круз и Санни некоторое время наблюдали как катаются девочки и Линда. Потом Санни напомнила:

— Дядя Круз, а как же клоун?

Круз улыбнулся и посмотрел вокруг.

— Пойдем, милая! — сказал он. — Вот он!

Высокий клоун в клетчатой потешной одежде, в рыжем парике стоял в толпе окружавших его детей и взрослых и сворачивал из надувного шарика фигурку медвежонка.

У клоуна был огромный ярко–красный нос и длинные штиблеты на ногах.

— А, дядя Круз, я поняла, — сказала Санни. — Клоун — это дядя с таким красным носом.

Они подошли поближе и присоединились к зрителям, стоявшим вокруг рыжеволосого обладателя шариков.

— Совершенно верно, — сказал Круз. — Посмотри, Санни. У клоуна есть такой нос, и, кроме того, у него обычно бывает много воздушных шариков, из которых он делает разные фигурки и потом дарит их детям.

— Он и мне может подарить такой шарик? — спросила девочка.

— Ясное дело, может, — кивнул Круз, — тебе хорошо видно?

— Да, — сказала Санни.

Она держала Кастильо за руку и стояла рядом с ним. Клоун неожиданно протянул только что сделанного надувного медвежонка прямо маленькой Санни.

— Возьми, — потешным голосом объявил он. — Это тебе мой подарок!

Не веря своему счастью, девочка протянула руку и приняла из рук клоуна медвежонка.

Смотря на него широко открытыми изумленными глазами, Санни прижала надувную фигурку у своей груди.

— Осторожно, — предупредил ее Круз. — Он может лопнуть!

— Хорошо, я осторожно, дядя Круз, — пообещала девочка и спросила: — А еще этот клоун может мне что‑нибудь подарить?

— Не думаю, — ответил Круз.

— Почему?

— Ему надо что‑то дать и другим детям. Ведь всем хочется получить свой подарок, правда?

Санни сосредоточенно кивнула. У нее был такой вид, словно она что‑то задумала.

Однако, Круз не придал этому значения. Беспечно отпустив руку ребенка, он сказал девочке:

— Слушай, держи шарик обеими руками, ладно? А то он улетит! Только не отходи от меня ни на шаг!

Санни согласно опустила голову. Круз спокойно выпрямился и посмотрел на клоуна. Тот сворачивал очередную фигурку и при этом отпускал различные шуточки. Дети вокруг смеялись.

Смеялся и Круз. Желая повторить для Санни одну шутку он опустил голову и вдруг вздрогнул.

Девочки рядом с ним не было. Круз оглянулся вокруг, но нигде не увидел малышки.

Его прошиб холодный пот. Он сразу вспомнил о «киднэппинге» — похищении детей с целью получения выкупа. Но в следующую минуту Кастильо помотал головой и бросился искать девочку среди гуляющих.

Круз метался от аттракциона к аттракциону. Вокруг были толпы детей, но Санни он нигде не видел.

Спросив у нескольких женщин не видели ли они маленькой девочки с воздушным шариком в виде фигурки медвежонка в руках и получив отрицательный ответ, Круз испугался по–настоящему.

Ом подбежал к карусели, которая все еще кружила Элли, Мегги и Линду и закричал:

— Линда! Линда! Санни потерялась!

Он слышал, как девушка взвизгнула и попыталась соскочить прямо с кружащейся карусели на землю.

Круз подскочил к служащему и заорал ему на самое ухо:

— Остановите карусель! Сейчас же остановите карусель!

Изумленный работник луна–парка нажал на кнопку, и аттракцион остановился.

Только чудом при этом Линда не упала. Она соскочила на землю и, минуя Круза, побежала в толпу.

Круз обернулся в растерянности. «Надо забрать с карусели Мегги и Элли, не хватало, чтобы еще и они пропали!» — подумал Круз.

Он почти сразу увидел девочек в толпе выходящих с карусели. Девочки сразу ухватились за его руки.

— Дядя Круз! — спросила Элли. — А что это ты там кричал тете Линде? Почему она спрыгнула с карусели и куда‑то побежала?

Круз растерялся.

— Э–э-э… Понимаешь, Элли, Санни потерялась. Я и сказал об этом тете Линде…

— Что? — закричала старшая девочка.

Она вырвала руку и стала напротив Кастильо с видом судебного прокурора.

— Ах вот как, дядя Круз? Вот как? — Вы даже за Санни не смогли присмотреть? Это просто ужас какой‑то! Вы не знаете, что за маленькими детьми надо смотреть!

Элли круто повернулась и, широко ступая, пошла прочь от Круза и Мегги.

— Элли, вернись! — воскликнул Круз. — Мы не хотим еще и тебя разыскивать потом!

Девочка как будто и не слышала. Круз на секунду растерялся. Что делать? Кричать девочке вдогонку, оправдываться за свое невнимание? Было как‑то неловко оправдываться перед ребенком. Броситься за Элли? Но за его руку крепко держалась Мегги.

Наконец, Круз решился. Он наклонился к Мегги и серьезно произнес:

— Милая, стой здесь. Стой и только об одном тебя прошу, не сходи с этого места. Я сейчас.

Не давая девочке опомниться, Круз бросился и уже через секунду вернулся, держа за руку упирающуюся Элли.

— Я сейчас кусаться буду! — кричала та. — Что вы себе позволяете? Я не люблю вас!

Девочка внезапно остановилась и заплакала. Она не предпринимала больше попыток вырваться у Круза из рук. Она плакала навзрыд, во весь голос. Плечи ее дрожали, крупные слезы текли по щекам.

— Что вы сделали с моей сестрой, — говорила сквозь плач Элли. — Уйдите, вы гадкий, гадкий. Я вас совсем не люблю.

У Круза защемило сердце от такого проявления детской обиды. Но он твердо решил не выпускать из рук ни Элли, ни Мегги, пока не вернется Линда.

— Элли, не плачь, — утешала сестру Мегги, — тетя Линда найдет Санни. Вот увидишь, она найдет обязательно.

Элли на момент перестала плакать и проговорила, размазывая слезы по щекам:

— Ты еще маленькая, Мегги. Ты ничего не понимаешь.

— А вот и нет, а вот и нет! — вдруг радостно затараторила малышка. — Смотри, Элли, и ты, дядя Круз! Вот Санни! Вот!

— Где? — удивился Круз и посмотрел туда, куда пальчиком указывала девочка.

Всхлипывающая от волнения и только что пережитого страха Линда несла Санни, прижав ее к груди.

— Ну, тетя Линда, не надо, почему ты испугалась, — пробовала утешить ее Санни.

— Где она была? — спросил Круз.

— Ты сказал, дядя Круз, что каждый клоун подарит мне по шарику, вот я и пошла к другому клоуну, — ответила девочка и добавила с торжеством в голосе: — Вот, посмотри, какой зайчик!

Тут только Круз заметил, что в руках у малышки появился второй шарик. Она с гордостью протянула его Крузу. Это был маленький симпатичный зайчик, сделанный точно таким же способом, как и медвежонок.

Линда поставила девочку на землю и сказала:

— Круз, ты не человек, а просто какое‑то чудовище! Это еще счастье, что я ее с карусели заметила.

Она погладила всех девочек по головам и произнесла:

— Пойдемте домой, малышки, ладно? А то я жутко устала.

— Но тетя Линда! — попробовала возразить маленькая Санни. — Я не всех клоунов обошла! У меня только медвежонок и зайчик, а я хочу и лисенка, и волка, и…

— Подожди, подожди, Санни, — шутливо поднял руки вверх Круз. — Остановись, потому что если ты этого не сделаешь, другие дети останутся без шариков.

— В самом деле, Санни, так же нельзя, — сказала Элли. — Мы все так за тебя волновались. Пойдем домой. Тебе пора обедать и спать.

— Не хочу обедать! Не хочу спать! — закричала маленькая девочка.

— Она устала, — сказала Элли. — Возьми ее на руки, тетя Линда.

— Давайте, я возьму Санни, — предложил Круз и протянул к малышке руки.

— Нет! — воскликнула Линда и выхватила Санни из‑под носа Кастильо. — Хватит, ее понесу я. Ты уже отличился сегодня…

Вечером, после того как девочки заснули, Круз зашел на кухню к Линде.

Тебе завтра надо на работу, — проговорил он. — Так вот, незачем вызывать миссис Кроуфорд. Если хочешь, я могу отпроситься и посидеть С девочками…

Линда презрительно посмотрела на него.

— Ты можешь не беспокоиться, Кастильо, — сказала девушка. — Я забыла тебе сказать, что взяла отпуск, — Линда объявила об этом таким тоном, будто говорила Крузу, что она его сейчас убьет. — Теперь, получается, ты мне и не нужен…

Круз присел ошеломленный.

— Мне что же, можно идти на все четыре стороны, раз я тебе не нужен? — спросил он.

— Ну зачем же так? — спокойно сказала девушка. Ее глаза источали вокруг себя самый настоящий холод.

— Я говорю о твоей работе. Ты можешь теперь хоть ночевать там, — продолжала Линда. — Я как‑нибудь управлюсь одна. Если, конечно, у тебя хватит благородства не выгонять меня с девочками на улицу из твоей квартиры, которую ты так не хочешь ни на что менять…

— Хватит ли у меня благородства? — переспросил Круз, поднимаясь с места. — Хватит! И если ты так хочешь, я тебе скажу, что у меня благородства хватит и на то, чтобы дать тебе пожить спокойно.

— Ну–ну, продолжай, — сказала Линда, — что же ты замолк?

Круз разъяренно посмотрел на нее.

— Я пожалуй, в самом деле уйду. Поживи одна. Ты этого добивалась всеми своими словами и поступками. Тебе, кажется, вообще не нужен такой мужчина как я! Тебе нужен другой, хозяйственный, семейный! Домработник!

— Ты угадал, — сказала Линда. — Мне не нужен такой как ты, у которого всегда на первом месте работа. Иди куда хочешь, Кастильо. И прежде чем вернуться, научись жить вместе с семьей. Кстати, на твоей работе тебе есть у кого поучиться.

— У кого же? — зловеще протянул Круз.

— У твоего напарника, Мартина Гастингсона! — ответила Линда.

Она ответила так и сразу же пожалела о том, что произнесла в запале это имя. «Ведь Круз может насторожиться, я называю Мартина далеко не первый раз…»

Но в следующую минуту Линда приободрилась. «А какая, в сущности, теперь разница? — подумала она. — Ведь Кастильо собрался меня покинуть. Теперь можно называть имя Мартина хоть десять раз подряд».

И чтобы показать себе свою смелость, Линда еще раз произнесла:

— Да, Круз, поучись у своего напарника Мартина Гастингсона! Если честно, то за кого бы я вышла замуж с большой охотой — так это за него!

«Хоть догадывается сейчас Круз, что я говорю правду?» — мелькнуло в голове девушки.

После этих слов весь запал Линды вдруг пропал. Она как будто потухла. Без сил девушка опустилась на табуретку и посмотрела на иол.

Но Круз не заметил изменения ее состояния.

— Ну хорошо, милая, — слишком спокойно сказал Кастильо и поднялся. — Ты все сказала, я вижу. А я все внимательно выслушал.

Он молча нашел в прихожей свой пиджак, надел его и открыл входную дверь.

— Поживи одна, подумай. Может быть, нам и не стоит продолжать наше совместное существование. Пока!

Сказав так, Круз захлопнул дверь и не спеша стал спускаться вниз по темной лестнице.

Выйдя на улицу, Кастильо посмотрел на участок усыпанного звездами неба, который был виден между высотными домами и подумал: «Если она думает, что я вышел на полчаса и сразу же вернусь — она ошибается. Я легко найду какой‑нибудь отель, где можно переночевать. К счастью, ключи от машины я догадался взять с собой».

Круз похлопал себя по карману и облегченно вздохнул, услышав тихий звон связки автомобильных ключей.

Круз шел по улице в полицейский участок. Он торопился, часы показывали, что он здорово опаздывал. Полицейские к этому времени уже должны были разъехаться по маршрутам патрулирования.

«Что сейчас делает Гастингсон? — подумал Круз. — Ожидает меня на виду у шефа или же догадался сесть в автомобиль?»

Подойдя к зданию полицейского участка, Круз внимательно посмотрел на стоянку патрульных автомашин и от души его отлегло.

Мартин сидел в автомобиле, и, хотя он не смотрел по сторонам, было заметно, что Гастингсон волнуется.

Он смотрел в одну точку и нервно постукивал при этом по приборному щитку костяшками пальцев.

Круз подошел к машине и постучал Мартину в окно.

Гастингсон посмотрел на напарника, кивнул и показал ему на пустое место рядом с собой.

— Ты что такой хмурый? — поинтересовался у Круза Мартин, когда Кастильо сел в машину. — Что‑то случилось?

— Случилось, — нехотя кивнул Кастильо, занимая место рядом с водителем.

Он не имел обыкновения рассказывать посторонним о своем душевном состоянии, однако почему‑то сегодня ему захотелось приоткрыть завесу.

— Что? — спросил Мартин.

— Да так, поссорился с Линдой.

Гастингсон вырулил на дорогу и, только когда автомобиль набрал скорость, спросил:

— Вот как? Ну и ну. Такая девушка.

— Девушка‑то классная, Мартин. Только характеры у нас с ней не очень схожи.

— Почему?

— Она женщина, похоже, этим все сказано.

— Но мужчины испокон веков живут с женщинами, Круз, и не жалуются.

— Нет, Мартин, они жалуются. Однако, не так громко, чтобы их жалобы были у всех на слуху.

— Так что, — сказал Мартин, — твоя Линда довела тебя сейчас до такого состояния, что ты готов пожаловаться на нее?

Круз мучительно поморщился.

— Нет, Мартин, я не жалуюсь. Я, по правде говоря, не знаю, может быть, больше основания жаловаться у нее на меня, чем у меня на нее.

— Что‑то мудреное ты сейчас сказал, я не пойму.

— Что ж тут непонятного, — вздохнул Кастильо. — По–моему, все предельно просто. Она утверждает, что виноват я…

— А как считаешь ты сам? Круз надолго замолчал.

— Она говорит, что я совсем не умею обращаться с детьми… Наверное, она права. Ведь у меня же никогда не было детей, где же я мог научиться?

Круз быстро глянул на Мартина, ожидая насмешек и острот по поводу своего признания.

Однако, Гастингсон внимательно смотрел на дорогу и спросил, нисколько не изменившись в лице:

— Речь идет о девочках Джекоба?

— Да, — кивнул Круз.

— А как же сама Линда? — удивился Мартин. — Она же, насколько я помню, тоже не имела детей…

— Тут другое дело, — ответил Круз. — Линде дано это от природы. Она женщина, и этим, опять‑таки, похоже, все сказано.

Мартин подумал, что сам бы он не испытывал никаких затруднений в общении с детьми, да еще если воспитывать их с такой девушкой, как Линда Дайал.

Вслух, естественно, юноша ничего не сказал.

— Слышишь, Круз? — спросил Гастингсон погодя. — Так ты что, серьезно поссорился с Линдой?

— Да, — ответил Кастильо. — Она сказала, чтобы я шел на все четыре стороны и домой больше не являлся.

— Что, так прямо и сказала?

— Ну не так прямо, но ясно дала понять…

— И что же ты намерен делать? Круз пожал плечами.

— Подожду до вечера, а там видно будет. Он решил умолчать, что ночевал в гостинице.

— Но как она могла выгнать тебя из твоей же квартиры? — вдруг дошло до Гастингсона.

— Ну, это не совсем так, — поморщился Кастильо. — Я скорее, сам ушел. Когда у тебя живут трое детей, относишься к квартире вовсе не так, как если бы ты один в ней жил. Понятно?

— Вполне, — ответил Мартин. — Я понимаю тебя, я бы сам так думал.

Он немного помолчал, потом продолжил:

— Знаешь, Круз, может быть, тебе сейчас будет неприятно слышать, что я скажу, но ты потерпи…

— Да чего уж там, говори, — сказал Круз.

— Мне кажется, что виноват действительно ты. Просто не бывает случаев, когда виновата женщина. Если женщина не права — извинись перед ней. Слыхал такую пословицу?

— Слыхал, — ответил Круз. — Ты что же, считаешь, что она подходит в моем случае?

— Она подходит для любого случая. Я думаю, Круз, что тебе нужно бы поступить именно так, как утверждает эта пословица…

— В самом деле? — Круз задумался. — Нет, Мартин, не думаю, что у меня это получится.

— Но я бы поступил именно так, — начал снова убеждать его Мартин.

— Слушай, напарник, я тебе не сказал всего, — перебил Мартина Круз. — Условием примирения Линда выдвинула то, что я подаю рапорт об увольнении из полиции…

— Так за чем же дело стало? — искренне удивился Гастингсон. — Напиши такой рапорт. Что может быть проще? Я давно собираюсь это сделать…

— Но почему же тогда не делаешь?

— Жду конца месяца, — пошутил Мартин. — Что касается меня самого, то это вопрос решенный, мне только нужен какой‑то толчок, чтобы это сделать.

— Конец месяца будет таким толчком?

— Пожалуй… — ответил Гастингсон. — Ох, черт!

Причиной этого внезапного выкрика послужило то, что какая‑то девушка, переходившая улицу перед носом их машины, внезапно замешкалась на самой середине улицы.

Мартин был вынужден ударить по тормозам, после чего резко включил сирену.

Девушка дернулась и резко побежала к тротуару. Буквально через несколько секунд она уже успела туда убраться, но ее при желании можно было легко догнать.

— Ходят тут всякие… — проворчал Мартин. — Ну что, штрафанем эту козочку?

— Да ну ее! — поморщился Круз. — Мы не дорожная служба…

— Ну ладно, — согласился Мартин и выключил сирену. — Хорошо еще, что улица пустая, и за нами никого не было, — он посмотрел в зеркало заднего вида. — А то бы нас солидно припечатали сзади!

Мартин завел заглохший двигатель и медленно тронулся с места.

— О чем мы с тобой говорили? — спросил Мартин.

— А стоит ли продолжать? — сказал Круз, посмотрев на него. — Все равно наш разговор ни к чему не приведет.

— Почему? — удивился Гастингсон. — Если честно, я не теряю надежды научить тебя кое–чему…

— Спасибо, — усмехнулся Круз. — Но, уверяю тебя, это лишнее.

Кастильо подумал вдруг, что Мартин и Линда создали бы вместе идеальную пару. «Фу ты, черт, что за наваждение», — помотал головой Круз.

Но минуту спустя эта мысль вернулась к нему, и против своей воли Круз стал думать, почему он так решил.

«Наверное, потому, что Мартин подходит Линде по ее основному требованию. Он просто мечтает перестать быть полицейским! Они с Линдой прекрасно мечтали бы об этом на пару, а потом Линда просто бредит тем, чтобы я открыл собственное дело. Тут опять‑таки, Гастингсон ей подходит».

Круз внезапно вспомнил, как менялся голос и взгляд Мартина, когда он говорил при Крузе о Линде.

«Черт побери, а не влюблен ли Гастингсон в эту девушку?» — подумал Круз. Абсурдность этой мысли заставила его улыбнуться.

— Чего смеешься? — спросил Мартин, как раз в этот момент скосивший глаза и посмотревший на напарника.

— Да так, — весело произнес Кастильо.

Он вдруг решил рассказать о своей мысли Мартину. «Посмеемся вместе», — решил Круз.

— Я подумал, что тебе, судя по всему, очень нравится Линда, — сказал Круз.

Мартин неожиданно смутился. Круз посмотрел на него и увидел, что парень покраснел.

— Если ты, Круз, думаешь, что между нами что‑то было, то, уверяю тебя, ты крупно ошибаешься, — вдруг произнес Мартин совершенно серьезным голосом.

«Ого!» — пронеслось в голове Круза. Для него это было совершенно неожиданно. Похоже, он попал в самую точку, его мысль вовсе не была абсурдной.

— Это уже интересно, приятель, — осторожно проговорил Круз, внимательно глядя на профиль напарника. — Извини. Я не думал, что угадал.

Мартин искоса глянул на Круза и промолчал.

— Может быть, тебе лучше остановить машину? — предположил Круз. — Давай так и сделаем. Я сяду за руль, а ты — на мое место…

— Это еще зачем? хмуро спросил Гастингсон.

— У тебя руки дрожат, Мартин, — сказал Круз. — Я боюсь, что мы с тобой сейчас во что‑нибудь врежемся.

Гастингсон с досадой посмотрел на свои ладони, и сжал руль чуть сильнее, чем обычно.

Руки у него действительно, чуть подрагивали.

— Перестань, Круз, — сказал Мартин. — Мне нравится Линда. Я хочу тебе сказать, что всегда завидовал тебе. Ты оторвал от жизни лакомый кусок. Линда, по–моему, — чудесная девушка.

Ну, ну… — процедил сквозь зубы Круз. — Что же ты остановился? Продолжай!

— Но ты ошибаешься, Круз, если думаешь, что я хоть один раз поухаживал за ней, — сказал Мартин. — Я все‑таки порядочный человек. Круз, я не могу позволить себе так поступать, потому что работаю вместе с тобой. Если бы я стал ухаживать за Линдой, это была бы подлость с моей стороны, разве нет?

Он повернул голову и внимательно посмотрел на Круза.

— Смотри за дорогой! — посоветовал ему Кастильо. — А если трудно, тогда давай пересядем!

Мартин сжал зубы и уставился вперед. «Надо держать себя в руках, — подумал он. — Пересесть сейчас — это значит признать, что я волнуюсь, что для меня наш разговор имеет большую важность».

Но потом у Мартина мелькнула такая мысль: «А почему бы и нет? Сейчас Круз поссорился с подругой. Это подходящий момент для того, чтобы поступая вполне порядочно, попробовать отбить Линду у него, да еще так, чтобы он не обиделся… А вдруг получится?»

Мартин сбросил скорость и подъехал к тротуару.

Круз при этом поступке напарника не изменился в лице, только подумал: «Да, для него это серьезно…»

Он удивился, как спокойно к этому относится.

— Давай пересядем, Круз, — сказал Мартин. — Или нет, давай лучше постоим, потому что ты тоже сейчас начнешь волноваться.

— Уверяю тебя, что отношусь к твоим словам спокойно, ответил Круз. Или ты мне скажешь что‑то такое, отчего у меня может подняться давление?

— Не знаю, Круз, — помолчав, проговорил Гастингсон. — Просто я могу тебе рассказать о моих мыслях, если уже у нас зашел разговор на эту тему…

— Ладно, говори, — кивнул Круз и посмотрел на напарника. — Я не буду садиться за руль. Давай постоим, времени у нас хоть отбавляй, — он посмотрел на часы.

Мартин опустил голову.

— Но я хотел бы оставаться в уверенности, что ты не набросишься на меня с кулаками, — проговорил Гастингсон медленно.

— Нет, — сказал Круз. — Ты же мне только что сказал, что не делал ничего предосудительного. Хотя мне уже начинает казаться, что‑то ты все‑таки делал…

— Я ничего не делал, Круз, — горячо возразил Мартин. — Я закурю, ты не против?

— Кури, — пожал плечами Круз.

Мартин достал сигарету, сунул в рот, щелкнул зажигалкой.

— Я ничего не делал, — повторил Мартин. — Просто я хочу тебе сказать, что, no–моим наблюдениям, я небезразличен Линде.

— Ага, а говоришь — ничего не делал! — протянул Круз. — Ты наблюдал!

— Да, наблюдал, — кинул Мартин. — Но разве это преступление? Я просто думаю, что Линда давно положила на меня глаз, только ничего не говорит тебе из‑за того, что не хочет обижать. И живет она с тобой скорее по инерции, чем из‑за каких‑то своих чувств. Подумай, может вспомнишь что‑нибудь такое, что подтвердит мои предположения…

Кастильо покопался в памяти. Да, он вспомнил те моменты, когда в разговорах с Линдой упоминал нового напарника. Как девушка реагировала на имя Гастингсона? Обычно.

Или нет, не совсем обычно…

Круз вспомнил, как Линда не однажды ставила Мартина ему в пример, хваля Гастингсона за решение покинуть полицейскую службу.

«Я был прав, — подумал Круз. — Линда и Мартин прекрасно подходят друг другу. И Линде он симпатичен…»

— Ну как? — спросил Гастингсон. — Ты что‑то затих. Сейчас бросишься бить мне морду?

— Нет, — вздохнул Круз. — Нет, я не брошусь бить тебе морду, напарник. И хочешь знать, почему?

— Почему? — спросил Мартин.

— Потому, что ты прав…

Мартин изумленно посмотрел на Круза. «Он хороший парень, — искренне пожалел Гастингсон коллегу. — И почему таким не везет в жизни?»

— Я прав? — воскликнул Мартин. — Круз, дружище, ты послушай себя. Что ты такое говоришь?

— Ты всегда нравился Линде, — продолжал Круз. — Теперь я понимаю ее случайные слова о тебе.

— Как — случайные слова? — поднял брови Гастингсон. — Она что‑то говорила обо мне? У вас был разговор?

— Не так, чтобы отдельный разговор, — поморщился Кастильо. — Но иногда, к слову, она упоминала тебя. И у меня сейчас складывается впечатление, что если бы ты, к примеру, пригласил ее в кино, ей было бы трудно тебе отказать… Особенно сейчас, когда мы поссорились.

Мартин изумленно молчал. «Как мне ему ответить? думал он. — Выходит, я добился своего. Еще пару умелых слов — и Кастильо благословит меня на ухаживания. Нет, творится просто что‑то невероятное…»

Гастингсон понял, что не может ничего сказать. Ему стало стыдно за свою попытку отбить у приятеля подругу «официальным» путем. К тому же получается, что он мог сделать ЭТО и не официально.

«Боже, что теперь думает обо мне Кастильо!» — ужаснулся молодой человек.

Чтобы сгладить неловкость, Мартин протянул руку к приборному щитку и включил радио. Он стал бесцельно крутить ручку настройки, непрерывно меняя станции.

— Выключи, — сказал Круз, — тебе вдруг захотелось музыки?

— Извини, — сказал Гастингсон и выключил радио. — Сейчас действительно не до нее.

Возникла пауза. Мартин молча курил и стряхивал пепел в окно, Круз смотрел прямо перед собой в одну точку.

Молчание первым нарушил Круз.

— Я теперь вот о чем думаю, — сказал Кастильо. Тут голос его сорвался и захрипел.

«Как он волнуется! — подумал Гастингсон. — Только виду старается не подавать…»

Круз тем временем откашлялся и продолжал:

— Судя по всему, я должен теперь отойти в тень, дать тебе зеленый свет, так, что ли?

Мартин встретился с Кастильо взглядом и не решился ничего ответить. Напарники сидели не шелохнувшись и некоторое время пристально глядели друг на друга.

Круз отвел взгляд.

— Вижу по тебе, что ты не против, — сказал он. — Но возникает одна проблема. Догадываешься, какая?

— Еще бы, — вздохнул Мартин. — Девочки…

— Вот именно, — подтвердил Круз. — Дочери Джекоба. Линда к ним так привязалась. Сам понимаешь, она не отдаст их мне. Какой из меня отец? Линда просто не допустит, чтобы у девочек был риск потерять второго отца, как они потеряли первого.

Мартин с сосредоточенным видом кивнул.

— Линда мне уже говорила, что девочки просто не переживут чего‑то подобного. Так что я и не знаю, старина. Похоже, Линды тебе не видать.

Мартин поскреб затылок, он хотел что‑то сказать, но снова не решился.

— Хотя у меня совершенно нет настроения возвращаться к Линде, — признался Круз Кастильо. — По правде говоря, его не было уже тогда, когда я тебя встретил. Но теперь, после нашего разговора… И подавно, нет никакого желания. Но я вернусь, хотя бы ради детей. Ведь, все‑таки, я остаюсь их опекуном.

— Послушай, Круз, — сказал внезапно Мартин. — А что, если я оформлю на себя опекунские права? Я уверен, что буду девочкам хорошим отцом…

— Перестань, Мартин! — остановил его Круз. — По–моему, ты слишком далеко заходишь. Это же не шутка — трое детей, да еще и чужих.

— Ты что же, — обиженно надул губы Гастингсон, – считаешь, что Джекоб Мак–Клор был только твоим другом? Нет, дорогой, он был и моим другом тоже. Вот так! И я буду очень ответственно относиться к его девочкам.

— Ответственно относиться — этого мало, Мартин, — сказал Круз. — Надо любить детей…

— Я не способен любить детей? — вскричал Мартин. — Да что с тобой? Вспомни, как ко мне относятся хотя бы дети Джекоба!

Круз приуныл. Когда он заговорил о детях, он подумал, что обретает твердую почву под ногами. Но теперь он вспомнил, что, действительно, когда Джекоб в прошлом году приглашал сослуживцев на свой день рождения, девочки Мак–Клора и Мартин Гастингсон прекрасно ладили между собой.

— Слушай, напарник, — устало сказал Круз Кастильо. — Тебе не кажется, что наш разговор и так зашел слишком далеко?

Мартин пожал плечами:

— Не знаю, наверное, ты прав…

— Давай закончим его, а то черт знает, до чего мы тут договоримся, — сказал Круз.

Мартин вздохнул и мотнул головой утвердительно.

— Хорошо, давай закончим.

— Будем вести себя так, как будто мы ни о чем не говорили…

Гастингсон подумал, что это будет трудновато, но опять согласно кивнул.

— Тогда трогай, — произнес Круз. — Мы с тобой слишком долго простояли на одном месте.

«Нет, Круз, — подумал Мартин. — Мы с тобой продвинулись далеко вперед…»

Он повернул ключ и завел мотор, но трогать с места не спешил.

— Слушай, Круз, — несмело произнес Гастингсон. — Можно мне задать тебе еще несколько вопросов?

— Валяй, — ответил ему Кастильо без особого энтузиазма.

— Ты собираешься возвращаться к Линде? Круз отрицательно повел головой.

— Несколько дней, я думаю, все‑таки повременю.

— А как же девочки?

— Линда с ними сама справляется довольно успешно… Я имел возможность убедиться.

— А ее работа?

— Она взяла отпуск.

Мартин перевел дух.

— Но где ты будешь жить? — поинтересовался он.

— Да в любой гостинице, — ответил Круз. — Денег на первое время у меня хватит…

Мартин помолчал и подумал, задавать или нет главный интересующий его вопрос. Потом решил все же задать.

— Слушай, Кастильо, — понизил он голос до шепота. — Значит ли это, что ты даешь мне зеленый свет?

Круз сосредоточенно разглядывал свои ладони.

— Не знаю, Мартин, — честно признался он. — Понимай как хочешь…

Гастингсон шумно вздохнул и ничего не ответил. Глядя прямо перед собой, он нажал на акселератор.

Машина медленно отъехала от тротуара и влилась в поток уличного движения.

Оба напарника оказались верны своим словам. Больше в течение всего дня они не возвращались к теме утреннего обсуждения.

Крузу это стоило многих нервов. О чем думал Мартин — Кастильо не знал. Небольшой неприятный осадок от разговора все‑таки остался. Круз чувствовал это по подчеркнутой вежливости и предупредительности напарника.

Мартин вел себя в общении с Крузом Кастильо так, словно в чем‑то сильно провинился перед ним. В сущности, так оно и было.

ГЛАВА 12

Неожиданная встреча. Личный полицейский. Неприятно, когда тебе в лицо швыряют сто долларов. Объявление о проживании дома. Через месяц Линда обязана отдать детей. Круз решил действовать. Девочка телохранителя. Где живет Рикардо. Как грабить преступников.

Круз первым заметил Рикардо, который выходил из казино. Он был в сопровождении длинноногой девушки, той самой, с которой когда‑то танцевал во время первой встречи Круза Кастильо с ним.

При Рикардо сейчас находился и телохранитель. Этот детина, как и тогда, шел буквально след в след за шефом, гротесковой тенью возвышаясь за его плечами.

После второй ночи, проведенной в гостинице, Круз имел несколько усталый вид. Ему плохо спалось на новом месте, он теперь понимал, что даже составленные вместе кресла были неплохим вариантом.

Гораздо труднее было засыпать, если не на месте сердце. А у Круза Кастильо сердце было именно не на месте, хотя он и не хотел пока что сдаваться.

По причине того, что не выспался, Круз подумал, что Рикардо ему мерещится. Он помотал головой, но Рикардо как шел, так и продолжал идти, пересекая тротуар, спокойной походкой уверенного в себе богатого человека.

Он направлялся к сверкавшему лаком и никелем огромному белому роллс–ройсу.

— Так, Мартин! — сказал Кастильо. — Я не верю своим глазам, однако, похоже, они меня не обманывают. Перед нами Рикардо.

Гастингсон, который сидел за рулем, ударил по тормозам.

— Тише, — сказал Круз. — Иначе мы не сможем достать его.

— Давай просто выйдем и наденем ему браслеты! — предложил Мартин.

— Ты забыл, что у нас нет против него улик! — насмешливо проговорил Кастильо. — Пока мы ничего не можем ему сделать. Но я все‑таки выйду, засвидетельствую ему свое почтение. Мартин!

— Что?

— Запиши на всякий случай номер его машины! — посоветовал Круз.

Они остановили свой патрульный автомобиль прямо за шикарным лимузином Рикардо. Круз вышел на асфальт первым и произнес, встретившись взглядом с главарем наркомафии:

— Добрый день!

Рикардо недоуменно кивнул и задумался, где он мог видеть это лицо.

— Хорошая машина, — Круз похлопал роллс–ройс по капоту.

— Я рад, что вам нравится, — улыбнулся Рикардо, узнав наконец, полицейского, с которым чокался в баре.

Тут Круз внимательно посмотрел на стояночный автомат.

— Эй, а у тебя просрочено время стоянки! — сказал полицейский, обращаясь к Рикардо.

Его собеседник также заметил показания автомата.

— Вот как? — поднял брови Рикардо и спокойно добавил: — Я сейчас заплачу.

Длинноногая девушка стояла за спиной Рикардо, который доставал своей шевелюрой ей до плеча, и мило улыбалась. Она смотрела прямо в глаза Кастильо.

— Нет–нет! — сказал Круз. — Плачу я!

Улыбаясь в ответ девушке, он достал из кармана несколько монет и бросил их в щель.

— Все готово! — объявил Круз и, повернувшись, выжидающе уставился на Рикардо.

Тот даже не удивился. «Видимо, подонок просто привык, что с ним заигрывают полицейские», — подумал с неприязнью Круз.

— Спасибо, — с достоинством проговорил Рикардо. Он посмотрел на своего телохранителя и с усмешкой добавил:

— Я чувствую себя в полной безопасности, когда нижу, что меня так охраняют!

Детина оскалился.

— Да, — кивнул Круз Кастильо. — Это новая услуга. Можешь считать меня теперь своим личным полицейским. Теперь куда бы ты не повернулся, я всегда буду рядом!

Рикардо как будто не заметил иронии, которая присутствовала в словах Круза.

— Это очень хорошо, друг, — сказал крепыш. — Но лучше быть там, где ты нужен.

— Мне кажется, именно там я и буду, — парировал Кастильо. — Знаешь что? Люди с твоей профессией нуждаются в защите.

— У меня есть к кому обратиться, — сказал Рикардо. — Правда, Род?

Он обернулся к телохранителю. Тот снова белозубо улыбнулся.

К Крузу стремительно подошел Мартин.

— Что здесь такое? — поинтересовался Гастингсон. — Ох, прошу прощения, красотка! — добавил он после того, как случайно задел девушку Рикардо плечом.

— Эй, парень, в чем проблема? — воскликнула та, ухватившись за Рикардо, чтобы не упасть.

— Люблю девочек с длинным языком, — заметил Мартин Крузу. — Но больше люблю, чтобы ноги у них были длинными… Круз, может пойдем отсюда?

— Слушай, — громко сказал Кастильо напарнику, глядя в глаза Рикардо. — Если мы его сейчас арестуем, у него наверняка в карманах будет столько наркотиков! Мы его до конца жизни засадим!

— Мы не можем, — притворно вздохнул Гастингсон. — Это будет против конституции…

Круз как будто не слышал ответа Мартина.

— Посмотри, что это такое у него там, во внутреннем кармане пиджака? — спросил Кастильо и протянул руку к груди Рикардо.

— Это? — воскликнул тот и с готовностью полез в карман. — Это деньги, друг мой…

Он вытащил толстенную пачку. У Мартина загорелись глаза, когда он увидел, что пачка состояла из стодолларовых купюр.

— Смотри‑ка, — произнес Рикардо, отделив от пачки одну купюру и удивленно вытаращив на нее глаза. — Она хочет уйти к тебе!

Он протянул банкноту Крузу. Тот стоял не шелохнувшись.

— Не хочешь? — спросил Рикардо, — Жаль!

С этими слонами крепыш скомкал бумажку и бросил ее в Круза.

— Пусть тогда заберет дворник, — сказал Рикардо.

Девушка посмотрела на полицейского, который изменился в лице, на Рикардо, который продолжал пристально смотреть на Круза и торопливо произнесла:

— Эй, все в порядке, мальчики, все в порядке! Она взяла крепыша под руку, что выглядело довольно комически. — Поедем, дорогой!

Рикардо вздрогнул и посмотрел на девушку.

— Нет, в этом городе не умеют веселиться, — сказал он, вздохнув. — Поехать, что ли, в Майами?

Он бросил сожалеющий взгляд на Круза.

— Пока! — сказал Рикардо, садясь в автомобиль. Телохранитель Род услужливо захлопнул за ним дверцу роллс–ройса.

На первом этаже здания полицейского участка, на доске объявлений, Круз заметил маленькую, отпечатанную на машинке, бумажку: «Полицейский на пенсии продает дом. Обращаться в любое время по адресу…» Далее следовала улица и номер дома.

«Это то, что мне надо, — подумал Круз. — Забудем на время, что ЭТО надо также и Линде, подумаем, что в доме нуждаются девочки».

— Эй, Мартин! — окликнул Кастильо Гастингсона, который следом за ним вошел в здание. — Посмотри‑ка!

Напарник задержался возле доски и тоже прочитал объявление.

— Это интересно, — сказал он. — Такой дом пригодился бы мне после того, как я уволюсь отсюда.

Круз внимательно посмотрел на Мартина и сказал:

— Нет, напарник, я первый увидел объявление…

— Ну, хорошо, — со смехом кивнул Мартин. — Если хочешь, поедем туда сейчас. Я даже готов составить тебе компанию. В любом случае мне это будет интересно.

Круз подумал и согласно кивнул головой. Они с Мартином снова вышли из участка, сели в автомобиль и через полчаса были в нужном месте.

— Смотри ты, это не так далеко, как мне казалось, — удивленно проговорил Гастингсон. — Что такое полчаса на автомобиле? Мы долго стояли на перекрестках, а гак доехали бы минут за двадцать…

Круз с любопытством осматривал старый, немного запущенный, двухэтажный особняк.

Им открыл пожилой мужчина. Кастильо решил, что он и подавал объявление.

Так и оказалось. Хозяин усадил гостей за стол, налил им по рюмке бренди и повел неспешный разговор:

— Так всегда бывает, одни продают дома, другие покупают. Иногда случается так, что только переедешь, как нужны деньги.

Круз смотрел, как на шее старика под морщинистой кожей ходит острый кадык.

— Нас пятеро, — сказал он. — Мы с подругой…

Он замялся, но решил продолжать:

— Мы еще не женаты, но у нас трое детей. Три девочки…

— Еще не женаты, и уже трое детей? — удивился старик. — Хотя ладно, дело ваше. Я хочу вам сказать, мистер, что этот дом как раз для вас подходит. Гам, наверху, — он поднял костлявый палец, — три спальни. Ну и четвертая, где мы с женой спали.

Круз подумал, что дом, действительно, подходит.

— Мы постарались, когда строили дом, — продолжал старик, — чтобы как можно больше места осталось между нашей спальней и детскими… Это вам тоже будет интересно.

Он ухмыльнулся и посмотрел на парней. Гастингсон ответил улыбкой, Круз остался серьезен.

— Сколько вы за него хотите? — спросил хозяина Кастильо.

Старик задумался.

— Послушайте, ведь мы с вами свои люди, верно? Я полицейский, вы полицейские. Давайте без этой всякой ерунды… Я не хочу связываться с банками. Давайте так: вы мне платите наличными, и все в порядке. Идет?

— Идет, — ответил Круз. — Так сколько? На этот раз хозяин долго не думал.

— Я скажу вам, парни: мне нужно двадцать пять тысяч. Можно сейчас, а если нет, то через месяц. Вы платите, я вам даю ключ — и меня здесь нет, дело закрыто. Нормально?

Круз согласно кивнул и задумался, где возьмет деньги.

— Кто из вас покупает дом? — спросил старик.

— Он, — кивнул на напарника Мартин.

— Ага, мистер! — оживился старик. — Значит, это будете вы, — он налил себе еще бренди и стал говорить: — Вот все утверждают: деньги говорят сами за себя… А я считаю, что деньги должны молчать…

Когда напарники отъезжали от дома, Мартин осторожно поинтересовался у Круза:

— Где ты возьмешь деньги?

— Это моя забота, — ответил Кастильо. — Ты можешь не волноваться. Или ты хочешь предложить мне одолжить их у тебя?

Гастингсон коротко рассмеялся и ответил:

— Нет, Круз. У меня ведь сходные проблемы. Я также хочу купить дом. Кстати, у тебя этот старик попросил весьма низкую цену. Я просто завидую.

— Не стоит, — поморщился Круз.

— Я к тому, — продолжил Мартин, — что если у тебя ничего не выйдет, скажи мне. Уж я не пройду мимо такой выгодной сделки…

Линду отвлек от дел звонок в дверь.

— Неужели Круз вернулся? — сказала сама себе девушка и пошла открывать.

Но это был не Круз. На пороге Линда увидела двух женщин, одна из которых была в полицейской форме.

— Добрый день, — произнесла удивленная Линда. — Что случилось?

Вошедшие поздоровались.

— Извините, мы к мистеру Кастильо, — сказала девушка в полицейской форме. Он дома?

Линда покачала головой.

— Он… Его нет дома, — ответила она.

— Жаль, — сказала девушка. — Я Луиза Кросби, из детского отдела. Инспектор Кастильо заходил ко мне и просил помочь. Вот эта женщина, — Луиза показала на спутницу, — будет присматривать за вашими детьми.

— Что? — отступила на шаг Линда.

— А кстати, где девочки? — спросила Луиза.

— Они в спальне. Играют.

— Я могу с ними поздороваться?

— Конечно! — сказала Линда. — Только я не могу понять. Что случилось?

Луиза Кросби вздохнула и быстро заговорила:

— Я хочу извиниться. Наверное, вам Круз не говорил всех подробностей. Мы нашли три семьи, где девочки смогут жить вместе. Понимаете? Их не разлучат, они будут втроем, только надо действовать очень быстро…

— Стоп! — подняла руки вверх Линда. — Я… Мы с Крузом передумали, мы не хотим никуда отдавать девочек.

— Но у вас же совсем нет места! — удивилась Луиза.

Линда поспешила заверить ее:

— Мы переедем! У нас уже почти все готово.

— Странно, — протянула Луиза и посмотрела на свою безмолвную спутницу. — Мне о скором переезде инспектор Кастильо ничего не говорил. Правда, он и не заходил в наш отдел в последнее время. У него наверное, очень много работы?

— Да… — растерянно подтвердила Линда. — Очень много работы…

— Как же мы поступим? — спросила Луиза у спутницы.

Та подумала и ответила:

— Мисс Дайл, я думаю, что мы можем дать вам шанс. Мы можем подождать месяц. Понимаете, вы должны за тридцать дней изменить свои квартирные условия. К тому же — сиротам жить непросто. Надо, чтобы девочек кто‑то удочерил. К тому же, нужно, чтобы это была супружеская пара. Месяц мы можем потерпеть, но потом просто обязаны будем подать документы. Понимаете? Мы будем вынуждены забрать девочек у вас и отдать их приемным родителям…

— Хорошо, — сказала Линда. — Я понимаю вас. Тридцать дней. Я согласна.

Она посмотрела на Луизу Кросби и добавила:

— Я думаю, нет, я уверена — мистер Кастильо также согласен!

— Ну ладно, — ответила, кивнув, Луиза. — Извините за неожиданный визит. До свидания.

— До свидания, произнесла Линда, закрывая за посетительницами дверь.

Оставшись одна, Линда прислонилась к стене и закрыла глаза. В висках стучало, руки мелко дрожали.

У нее только что чуть не отняли девочек! И остался всего один месяц, за который необходимо что‑то сделать, чтобы дети остались у нее.

Линда скривилась и протяжно застонала. За месяц надо было найти дом и выйти замуж. Просто ужас какой‑то!

Поздно вечером Круз подъехал на своем автомобиле к бару, где когда‑то впервые увидел Рикардо. У него была слабая надежда, что он встретит наркокороля еще раз.

Круз не думал, что вдруг в этот вечер у него внезапно появятся улики, которые прямо сейчас помогут засадить Рикардо за решетку.

Нет, Круз решил продвигаться вперед другими методами.

Дело в том, что он накануне отважился позвонить к себе домой. Он загодя решил, что если к телефону подойдет Линда, он не станет разговаривать.

Но трубку сняла Элли.

— Дядя Круз! — закричала девочка так радостно, что у Кастильо сжалось сердце.

— Ну как там вы? — спросил Круз.

Элли ему со всеми подробностями поведала о визите Луизы Кросби и ее молчаливой спутницы.

Теперь, после разговора с Элли, Круз просто не мог нести себя спокойно. Ему нужны были деньги, и он решил действовать.

В баре, как и в тот раз, громко играла музыка, дверь то и дело открывалась и закрывалась, в помещение входили новые порции посетителей.

Круз затормозил и задумался, зайти ли ему вовнутрь или же попробовать подождать здесь, пока не увидит кого‑нибудь из окружения Рикардо.

Самого Рикардо Круз не очень‑то надеялся встретить: инспектор успел оглядеться и не заметил никакого автомобиля, на котором мог бы, по соображениям Кастильо, позволить себе разъезжать богатый наркоделец.

Тут дверь бара очередной раз отворилась. Кастильо весь обратился во внимание.

На улицу вышла стройная темнокожая девушка. Круз моментально узнал ее. В тот день, когда он, Джекоб и Мартин впервые встретили Рикардо, эта девушка сидела за одним столиком с его телохранителем.

Она явно была хорошо знакома с Родом: тот все время смеялся и заигрывал с нею. «Это несомненная удача, — удовлетворенно подумал Кастильо. — Если она знает телохранителя, значит, она сможет вывести меня на самого Рикардо».

Девушка была слегка навеселе. Она, пританцовывая, шла по тротуару и довольно громко напевала какую‑то песню.

«Странно, что она одна», — подумал Круз. Но факт оставался фактом — вслед за девушкой из дверей заведения никто не показался.

Круз покинул автомобиль и быстро догнал красотку. Она негромко вскрикнула, когда он крепко схватил ее за локоть.

— Привет, красавица, узнаешь меня? — спросил Круз, очаровательно улыбаясь.

Испуг не исчез из глаз девушки, хотя она кивнула.

— Что вы хотите от меня? — спросила красотка.

— Пойдем со мной, — сказал Круз. — Там я тебе все объясню. Кстати, твоя мама знает, как ты проводишь вечера?

Круз решил задать этот вопрос, потому что ему еще в тот раз показался странным молодой возраст девушки в сочетании с ее развязным поведением.

— Моя мама не спрашивает меня, где я провожу время, — отрезала девушка. Главное, чтобы я за квартиру помогала ей платить.

— Так, ладно, — сказал Круз и потащил девушку к машине.

У самого автомобиля он остановился и голосом, не терпящим никаких возражений, произнес:

— А ну‑ка, дай мне твою сумочку!

Девушка инстинктивно прижала сумочку к себе, но Круз успел выхватить ее.

— Это незаконный обыск! — попробовала протестовать незнакомка.

— А ну, повернись к машине лицом, — распорядился Кастильо.

После того, как девушка повернулась к автомобилю и положила руки на капот, он открыл сумочку и бегло осмотрел ее содержимое.

Его взгляд привлек небольшой прозрачный пластиковый пакет с белым порошком.

— Незаконный обыск, да? — спросил Круз, вытаскивая пакетик. — А это незаконный наркотик!

Девушка обернулась и растерянно посмотрела на полицейского.

— Я могу тебя в тюрьму посадить, знаешь это? — сказал Круз.

— Перестань, дорогой, — презрительно скривила губки девушка. — Я не боюсь полицейских!

— Да? — протянул Круз. — Это потому, что тебе защиту от них обещал Рикардо?

Девушка молчала.

— А его самого ты боишься? Ведь я могу сказать Рикардо при встрече, что ты давно работаешь на меня. Мне кажется, это ему не очень‑то понравится…

Красотка при этих словах наморщила лоб.

— Он тебе язык отрежет прежде, чем спросит — правда это или нет! — продолжал Кастильо. — А ну, садись в машину!

Он открыл дверь и подтолкнул незнакомку. Девушка упала на сиденье и с досады стукнула несколько раз кулаком по стеклу.

— Спокойно! — сказал Круз, садясь на водительское место. — Сейчас ты мне покажешь, где можно найти Рикардо и кое‑что расскажешь…

— Ничего себе! — закричала девушка. — Это не так мало! И они пристукнут меня!

— А если не покажешь, тогда я тебя посажу, — спокойно ответил Круз.

Красотка замолчала. Круз посмотрел на нее. Было видно, как девушка думает, колеблется, не может решиться.

Круз предложил:

— Послушай, если ты мне поможешь, я сделаю так, что никто даже не узнает о твоем участии в этом деле. Я тебя сразу отпущу, понятно?

— Сразу?

Девушка вздохнула и вдруг сказала:

— Ладно, черт с вами. Поехали, я покажу дорогу. Круз с готовностью завел мотор и спросил:

— Далеко ехать?

— Нет, — ответила красотка, — буквально пару кварталов. Ведь Рикардо тогда говорил вам, что это его район. Вот и живет он здесь… Кстати, там одновременно что‑то вроде конторы.

— Конторы? — удивился Кастильо.

— Ну, они ее так между собой называют, — пояснила девушка. — Они там собираются, решают свои дела… В общем‑то, они там больше пьют и развлекаются с девочками, чем работают.

— Хорошо, — сказал Кастильо. — Кстати, как тебя зовут?

— Делла, — ответила девушка.

Некоторое время они молчали. Девушка ограничивалась только короткими указаниями, как ехать.

Сделав несколько поворотов, Круз по указанию своей проводницы сбросил скорость.

— Это здесь, — сказала Делла.

Голос ее заметно дрожал, девушка волновалась. Она указывала рукой на подъезд высотного дома. Внешний вид этого здания говорил о том, что здесь живут не совсем рядовые граждане Соединенных Штатов.

— Здесь контора у них. Туда заходишь, берешь наркотики и расписываешься, чтобы они знали, сколько ты взял, — продолжала говорить Делла. — Потом приносишь деньги. Не тормози! — вскрикнула она, думая, что Круз хочет остановить машину. — Надо проехать дальше, иначе они заметят меня. Они следят за всеми машинами!

— Пригнись, — сказал ей Круз. — Они тебя не увидят. Я остановлюсь чуть дальше.

Он так и сделал. Некоторое время он молча наблюдал за домом. Рядом шумно дышала спрятавшаяся Делла. Глаза ее напряженно поблескивали в темноте салона.

Внезапно Круз подался вперед. Он увидел, как к подъезду подкатил знакомый роллс–ройс.

Лимузин величественно замер у тротуара. Задняя дверь открылась, и на тротуар вышла девушка, та самая, с которой когда‑то танцевал Рикардо и которая была с ним у казино. В руке она сейчас держала довольно вместительный саквояж. Он совершенно не гармонировал с изящным вечерним туалетом девушки.

— Делла! — негромко позвал Круз.

— Что?

— Взгляни, попросил Круз. — Только осторожно. Кто это?

— Это Шейла О'Коннор, девка Рикардо, — лениво пояснила Делла.

— Что у нее в саквояже? Наркотики?

— Нет, — ответила красотка. — Он пока что пустой, но ненадолго.

Девушка усмехнулась.

— Каждый вечер Шейла приезжает к Рикардо и увозит в этом саквояже вырученные за день зеленые…

Шейла О'Коннор тем временем скрылась в подъезде дома.

— Все ясно! — прервал Деллу Кастильо. — В какой квартире живет Рикардо?

Девушка назвала номер.

— Послушай, — взмолилась Делла, увидев, что Круз собрался выйти из машины. — Я тебе все рассказала, все, что знаю! Пожалуйста, увези меня отсюда! Если меня увидят, что я вышла из твоего автомобиля, или еще хуже, заметят, что я здесь у тебя прячусь — мне конец. Ведь Рикардо знает тебя в лицо, не забывай!

Круза начал раздражать ее горячий шепот.

— Ладно, — кивнул он. — Я сейчас отъеду и высажу тебя…

Род взял из холодильника очередную бутылку виски и вернулся в гостиную, где Рикардо с дружками Филом и Джорджем смотрели по телевизору боксерский матч.

На журнальном столике перед ними стояли пустые бокалы.

— Род, принес? — с улыбкой посмотрел на телохранителя Рикардо.

Главный мафиози был в хорошем настроении.

— Послушай, достань еще один бокал, — сказал он Роду.

Тот кивнул и потянулся рукой к шкафу.

— Шейла! — крикнул Рикардо. Я распорядился о бокале для тебя. Присоединяйся, если хочешь.

Девушка пересчитывала деньги в соседней комнате и аккуратно, по пачкам укладывала их в саквояж.

— Нет! — крикнула она в ответ. — Я не хочу.

— Она сейчас имеет дело с тем, что пьянит сильней, чем виски, — рассмеялся Фил.

— Тише, давай смотреть, — одернул его Джордж. Он начал покусывать губы и бить себя кулаками по ляжкам.

— Давай, давай, Мак! Навесь ему как следует!

Его комментарии относились к происходящему на экране. Рикардо посмотрел в сторону Джорджа и поморщился:

— Не так громко, мой друг, не так громко!

В комнату зашла девушка и поставила саквояж на журнальный столик рядом с бокалами.

— Все! — объявила она. — Я закончила, теперь можно и выпить немного…

Рикардо улыбнулся и привлек Шейлу к себе.

— Ух, ты моя кошечка…

Девушка довольно рассмеялась, закинула руки ему на плечи и опустилась Рикардо на колени.

Тут раздался громкий, уверенный стук в дверь. Сидящие перед телевизором недоуменно переглянулись.

— Что такое? — спросил Рикардо. — Кто это может быть?

— Наверное, Микки пришел, — предположил Джекоб, назвав имя одного из своих дружков.

— Иди открой, — приказал Рикардо телохранителю. Здоровяк согласно кивнул и пошел в прихожую.

Пока он шел к двери, звонок повторился два раза.

— Микки, какой ты нетерпеливый, — приговаривал Род, отодвигая увесистый засов.

Он успел приоткрыть дверь буквально на полдюйма, как вдруг в нее снаружи с ужасной силой ударили ногой.

Дверь оглушила Рода, разбив ему нос. Детина как подкошенный упал на пол.

Сидящие у телевизора как по команде обернулись на шум, но ничего не успели сделать.

В дверь квартиры вбежал мужчина с пистолетом в руке. На его голову был натянут черный чулок. Вид незнакомца даже без слов говорил о том, что он шутить не намерен.

Однако, видимо, для пущей убедительности, вбежавший решил сообщить о цели прихода:

— Это ограбление!

Рикардо до того удивился, что даже забыл испугаться.

— На пол, живо! — продолжал кричать грабитель. — Кому говорю? — добавил он, видя, что присутствующие переглядываются и медлят.

Рикардо быстро сполз с кресла на пол. Краем глаза он заметил, как рядом улеглись Фил и Джордж.

— А тебе что, особое приглашение нужно? — крикнул грабитель, обращаясь к девушке.

Он подбежал к ней и сильно толкнул в плечо:

— Ложись, иначе схлопочешь пулю. Предупреждаю, у меня полная обойма!

Шейла упала на пол. Лежа она продолжала следить за незнакомцем.

Грабитель прошелся по комнате.

— Где деньги? — спросил он. — Где деньги, повторяю?

Рикардо лихорадочно соображал, какому это дураку пришло в голову грабить его, некоронованного короля этого квартала. Ведь пройдет буквально несколько дней, и имя грабителя Рикардо узнает, после чего парню не поздоровится.

А грабителем был не кто иной, как Круз.

В этом и заключался его план. Обстоятельства вынудили Кастильо принять такое решение и заставили его действовать решительно.

Круз думал, что только таким способом он сможет порядочно насолить Рикардо. К тому же ему позарез нужны были деньги.

Если бандит купается в золоте, а честный полицейский не может найти несколько тысяч долларов для крайней нужды — разве это справедливо?

И Круз поступил как современный Робин Гуд. Из огромной суммы, которую он рассчитывал взять у наркодельцов, Кастильо хотел отложить нужную сумму для покупки дома, остальному он найдет достойное применение, такое, чтобы была чистой совесть!

После того, как Кастильо отпустил Деллу, он зашел в магазин, купил пару чулок. Пистолет был при нем.

Круз вернулся к дому, где жил Рикардо, мысленно досчитал до ста и решительно зашел в подъезд. Чулок он натянул уже в лифте.

Окинув лежащих на полу взглядом, Круз увеличил звук телевизора и ткнул Рикардо в спину пистолетом.

— Эй, ты! Свяжи всем руки. Если хоть один человек развяжется, я тебя убью!

Рикардо счел нужным не препираться. Он думал, что расквитается с грабителем после. Потому он поднялся и, С опаской глядя на плясавший в руке незнакомца пистолет, спросил:

— Парень, не шути, я все сделаю так, как ты хочешь. Чем связывать?

Круз бросил ему второй чулок.

— Этого хватит на двоих. Свою гориллу и девушку свяжешь чем‑нибудь еще. Не может быть, чтобы в твоей конуре не нашлось чего‑то такого… Быстро!

Рикардо под дулом пистолета прошел на кухню, разрезал чулок на две половинки.

— Поторапливайся, — подгонял его Кастильо.

Рикардо вернулся в комнату, где прочно перехватил за спинами руки Филу и Джорджу.

— У меня нечем связывать остальных, — попробовал объяснить главный мафиози.

— Отлично, — хмыкнул Круз. — Тогда она, — он показал на девушку, — тебе поможет. Стаскивай с нее чулки!

Рикардо смотрел, как под черной материей шевелятся губы грабителя.

— Что вы хотите со мной сделать? — спросила Шейла дрожащим от страха голосом.

— Ничего! — успокоил ее Круз. — Твои прелестные ножки не замерзнут, у нас тепло.

Чулками Шейлы Рикардо связал ее саму и руки телохранителя, который уже начал приходить в себя.

— Сейчас деньги на стол, живо! Низкорослый крепыш покосился на грабителя и взял в руки саквояж, стоящий неподалеку.

— Покажи! — приказал Круз.

Рикардо открыл саквояж и продемонстрировал его содержимое.

— Незачем их выкладывать на стол, — неуклюже пошутил мафиози. — Они все здесь, упакованные.

— Отлично, — кивнул Кастильо. — А теперь на пол! Саквояж поставь рядом с собой.

Проклиная все на свете, Рикардо снова опустился на пол.

Кастильо подумал, чем бы связать руки мерзавцу, и внезапно вспомнил, что у него есть определенный опыт разрешения подобных задач.

Круз переложил пистолет из правой руки в левую, подошел к парню и снял с его шеи галстук.

— Вот, чем я свяжу тебя, — ухмыльнулся Круз. — У тебя дорогой галстук, милый, он не натрет тебе рук.

— Какой ты умный, — проворчал Рикардо. — Я бы с большим удовольствием имел бы дело с чулочками Шейлы.

— Ее зовут Шейла? — спросил Кастильо. — Ну, ничего, прости, так получилось. К тому же, по–моему, ты уже успел не раз потрогать ее ножки в чулках. С тебя хватит.

Круз связал запястья Рикардо. После этого он взял саквояж, выхватил оттуда две пачки и разорвал на них бумажные заклейки. Несколько купюр выскользнули из рук налетчика и упали на пол.

Рикардо с мученической улыбкой наблюдал за действиями Кастильо. Негодяю было очень жалко расставаться с нечестно нажитыми деньгами.

— Это деньги, которые ты заработал на наркотиках, — потряс Круз долларами перед носом мафиози. — Смотри, что я сейчас с ними сделаю…

С этими словами Кастильо подошел к открытому окну и выбросил доллары на улицу.

— Ублюдок! — зашипел Рикардо. — Я тебя все равно достану…

Круз отскочил от окна и нагнулся над бандитом.

— Что ты еще вякаешь? — злобно произнес он. — Таких как ты, надо самих вышвыривать из окон.

У самого подбородка Рикардо лежала бумажка в сто долларов. Круз посмотрел на нее и не смог удержаться от искушения.

Он подобрал купюру, скомкал, как когда‑то Рикардо у казино, и бросил в лицо негодяю.

— Сволочь, — плюнул Рикардо. — Ничего, мы еще скоро увидимся…

Не отвечая на его слова, Круз сжал ручку саквояжа, быстро повернулся и вышел за дверь.

В коридоре никого не было. Круз прислушался. За дверью продолжал громко работать телевизор.

Кастильо вздохнул с облегчением и стащил с головы чулок. Спокойно помахивая саквояжем, он двинулся в сторону лифта.

«Преступники могут себе позволить тратить миллионы, а честному человеку не за что купить себе и детям крышу над головой, — думал Круз. — Теперь я смогу «заплатить за дом».

Круз не долго размышлял, что сделает с остальными деньгами. Двадцать пять тысяч уйдут на особняк, а оставшееся он отнесет отцу Джозефу для его сиротского приюта.

«Ну и удивится священник, когда обнаружит под дверьми своей церкви саквояж, на котором будет записка «Подарок для детей», — мысленно усмехнулся Кастильо. — Это, в самом деле, будет неплохой подарок…»

ГЛАВА 13

Кто навел грабителя на след? Полицейский агент, внедренный в банду торговцев наркотиками обвиняет Круза Кастильо. Предложив помощь, можно попасть в опасный переплет. Двое против четверых. Разгром банды и смерть главаря. Самое большое искушение в жизни. Переманивание подруги и трое детей в нагрузку. Кто первым оставляет службу в полиции Нью–Йорка.

Род открыл дверь бара. Это было уже третье заведение, в которое он заходил за сегодняшний вечер.

В двух предыдущих Деллы не было.

Голова телохранителя еще побаливала. Он тронул лоб рукой и поморщился. «Ну и кретин этот грабитель, — подумал детина. — Вздумалось ему обокрасть самого Рикардо. Ясно, что хозяин его в покое не оставит. Теперь вот ходи, ищи девчонку…»

Хозяин ожидал в автомобиле. В голову Рикардо быстро пришла мысль, что навести грабителя на его след могла, скорее всего, Делла. Объяснение? Очень просто: лишь ее не было с ними в тот вечер. Автоматически красотка попадала в число наиболее подозреваемых лиц.

Во всяком случае, нужно было обязательно найти ее и хорошенько сжать ее прелестнейшую шейку. Может быть, девушка и расколется. Если Рикардо ошибся, и Делла невиновна, он продолжит поиски.

Оказавшись в баре, Род внимательным взглядом окинул помещение. Губы его медленно расплылись в улыбке.

Девушка была там, она сидела за стойкой и любезничала с каким‑то молодым человеком.

«Придется отбить ее у клиента», — подумал Род и направился к Делле.

— Привет, малютка! — воскликнул детина. — Я давно тебя не видел, как дела?

Тон приветствия был самым искренним, но девушка втянула голову в плечи и со страхом посмотрела на своего недавнего ухажера.

— Здравствуй, Род, — тихо произнесла она в ответ. Телохранитель заметил реакцию Деллы и удовлетворенно хмыкнул. «У шефа все‑таки есть голова на плечах. Тут явно нечисто, девчонка должна что‑то знать», — пронеслось у него в мозгу.

— Развлекаешься, Род? — спросила Делла. — Извини, я занята.

— Меня это не волнует, — покрутил головой детина. — Тебя хочет видеть Рикардо.

— Где он? — пролепетала Делла.

— Ожидает в машине, — ответил Род.

Девушка в смятении посмотрела по сторонам, но быстро взяла себя в руки и попробовала принять беззаботный вид.

— У меня действительно нет сейчас времени, Род, — сказала она. — Может быть, пусть он найдет меня.

Род пристально смотрел на нее.

— Если не веришь, что я не могу отлучиться, спроси вот у него, — девушка кивнула на сидящего рядом парня.

Детина вперил в парня тяжелый взгляд. Тот был на веселе, видимо, уже не одну рюмку успел пропустить за галстук.

— И что же он мне скажет? — с иронией произнес Род.

Парень поднял на него глаза.

— Чего тебе, приятель? — не слишком любезно поинтересовался спутник Деллы. — Видишь, что девушка со мной, а все равно подходишь и беспокоишь ее.

Род презрительно окинул взглядом его щуплую фигуру и смазливое лицо.

— Девчонка пойдет со мной, — лениво проговорил телохранитель. — Если хочешь жаловаться, пошли со мной, но не думаю, что смогу посоветовать тебе это.

Парень посмотрел на Рода и смущенно хмыкнул.

— Ладно, красотка, — обратился он к девушке. — Иди, сделай свои дела. Я подожду тебя здесь.

— Вот и отлично, — удовлетворенно произнес Род. — Приятно, когда незнакомец оказывается джентльменом… Пойдем, Делла!

Девушка глубоко вздохнула и направилась к выходу, двинулся за ней, оглядывая сзади ее стройную фигуру.

Как кролик к пасти удава, приближалась Делла к автомобилю, где на заднем сиденье ее ждал Рикардо.

Девушке казалось, что вот–вот он выскочит наружу, в руке его будет нож, и он зарежет ее на месте, даже ни о чем не спрашивая.

Рикардо в самом деле, как только увидел, что Род нашел Деллу, выскочил из машины. Но у него в руке не было ножа. Напротив, весь его вид излучал такую искреннюю радость, что Делла засомневалась в своих недавних опасениях.

— Привет, малютка! — вскричал Рикардо. — Вот с кем я давно не виделся, так это с тобой, моя дорогая!

— Привет, — сдержанно поздоровалась Делла. — К чему такой восторг? Можно подумать, что у тебя девчонок нет. Ведь ты раньше меня не сильно‑то и жаловал. Сам все время отирался с этой долговязой Шейлой. Меня отдал своему здоровяку…

Делла сердито сверкнула глазами в сторону Рода. Рикардо расхохотался.

— Ты хочешь сказать, что он недостаточно качественно ублажал тебя все это время? Прекрасно! Сегодня ты имеешь шанс испытать на себе мои ласки. Поехали…

— Спасибо, Рикардо, — попробовала возразить Делла. — Но может быть, в другой раз…

— Поехали, малышка, — повторил Рикардо, и в его голосе Делла ясно услышала металлические нотки. — Поехали, и если я говорю так, значит, ты поедешь со мной.

Девушка внимательно посмотрела на мафиози и внутренне содрогнулась. Во взгляде Рикардо не осталось в эту минуту ничего человеческого. Его глаза были прищурены, губы растянуты, но эта гримаса ничем не походила на улыбку. Это был оскал хищного зверя.

— Кому я говорю? — повторил мексиканец. — В машину, быстро!!

Род подтолкнул девушку в спину. Делла всхлипнула и забралась на заднее сиденье.

Рикардо сел рядом с ней. Его телохранитель захлопнул дверь за хозяином, обошел автомобиль кругом и занял место водителя.

Машина взревела мотором и скрылась в потоке уличного движения.

В участок зашли двое — мужчина лет сорока в штат-> ком костюме и красивая высокая девушка в мини–юбке. Мужчина неохотно следовал за девушкой и даже сказал ей на ступеньках перед входом:

— Не думаю, что это имеет смысл…

— Имеет! — жарко возразила, обернувшись к нему, девушка. — Имеет смысл, потому что я уверена…

Их остановил дежурный, но увидев предъявленные удостоверения, почтительно кивнул и пропустил.

Если бы Круз Кастильо находился в здании полицейского участка, он бы сильно удивился, потому что в девушке он узнал бы Шейлу О'Коннор, постоянную спутницу Рикардо.

Однако он был на патрулировании. Шейла не шла по принуждению, не была арестована. Напротив, она следовала впереди, уверенно ведя пожилого спутника по коридору.

— Это здесь, — сказала девушка и зашла в комнату инспектора, где в данный момент стояли пустые столы Круза Кастильо и Мартина Гастингсона.

Вошедшие обвели взглядами помещение и, заметив 38 прозрачной перегородкой сидящего за столом Джонатана Соммера, направились к нему.

— Добрый день, комиссар Соммер, — поздоровалась Шейла. — Хорошо, что мы вас застали…

— Кто вы такие? — удивился комиссар. — Откуда и почему вы знаете мое имя?

— Я знаю вас, потому что изучала ваше досье, — произнесла Шейла. — Это мистер Брайтон Смайли, мое имя — Шейла О'Коннор. Мы из Федерального Бюро Расследований.

Вид Джонатана Соммера говорил о том, что он удивлен и заинтригован неожиданным визитом. Брайтон Смайли произнес:

— Я агент по борьбе с наркотиками в штате Нью–Йорк. Она, — он кивнул на Шейлу, — мой человек… Она утверждает, что ваш полицейский ей все испортил.

— Кто именно? — спросил Соммер.

— Круз Кастильо, — ответила Шейла. — Он когда‑то работал с нами, а теперь, после Латинской Америки, работает у вас в участке.

Джонатан Соммер поднял брови.

— Прошу объяснить подробнее, — холодно попросил он.

— Вам это очень не понравится, комиссар, — продолжал Брайтон Смайли, и обратился к Шейле: — Повтори, пожалуйста, что ты мне говорила.

— Я работала с одним типом, — начала рассказывать Шейла. — Это Рикардо, торговец наркотиками, один из богатейших наркотических дельцов Нью–Йорка. Я много месяцев потратила, чтобы втереться в его доверие…

— Вы, наверное, хорошо поработали, — предположил комиссар Соммер.

— Да, я хорошо поработала, — кивнула Шейла и ее губы тронула ироничная улыбка. — Я все обставила, Рикардо был готов закупить большую партию нашего товара, мы бы все его лаборатории накрыли одним махом.

— Так что же случилось?

— Нас, я имею в виду себя и Рикардо, ограбил какой‑то человек…

— Вы знаете точно, кто это был? — спросил комиссар.

— Нет, — ответила Шейла. — Он был в маске.

— Тогда при чем здесь Круз Кастильо? — недоуменно развел руками Соммер.

— Просто несколько дней назад Рикардо бросил вот такую купюру в лицо одному полицейскому инспектору, — при этих словах Шейла достала из сумочки и показала Соммеру скомканные сто долларов в пластиковом пакете. — Этим инспектором был Круз Кастильо. А грабитель смял точно такую же купюру и бросил в лицо Рикардо…

— Не понимаю, — помотал головой комиссар.

— Все очень просто, комиссар Соммер, — сказал Брайтон Смайли. — Мы проверили по фотографиям. Тот полицейский, которому в лицо бросил бумажку Рикардо, был Крузом Кастильо. Ну, об этом Шейла вам уже говорила.

Тут Джонатан Соммер взорвался.

— Да что вы, с ума посходили? — закричал он. — То, что вы мне рассказали, ни черта не стоит. Если вы хотите обвинить одного из моих людей, давайте доказательства!

— Знаете, комиссар, — горячо ответила ему девушка. — Может я и ошибаюсь, но этот налетчик… Знаете, что он сделал? Он выбросил часть денег в окно, ни один настоящий грабитель бы этого не сделал.

— Это мог быть какой‑то местный псих, которого вы не знаете, — холодно проговорил комиссар.

Шейла пристально посмотрела ему в глаза.

— Я надеюсь, что я ошибаюсь, — четко произнесла она. — Только я знаю, что он действовал слишком чисто. Наверняка это был один из наших… Я имею в виду, что он был из полиции…

Когда Круз Кастильо и Мартин Гастингсон вернулись в участок, они застали там комиссара. Джонатан Соммер специально дожидался инспекторов, однако он не хотел показать виду.

— Вечерний привет, ребята, — сказал он. — Вот никак домой уйти не могу…

Инспектора переглянулись и заулыбались.

— Да, кстати, — продолжил Соммер, как бы между прочим, — кто‑нибудь из вас слышал об ограблении торговца наркотиками?

— Какого торговца? — насторожился Круз.

— Торговца по имени Рикардо. Он, как и ты, Круз, мексиканец…

Кастильо напрягся и сделал вид, что ему это имя ничего не говорит.

Но Мартин удивленно хлопнул себя рукой по лбу.

— Ну надо же! — воскликнул он. — Мы его знаем, правда, Круз? Надо же, его и ограбили! Как смешно!

— Откуда вы его знаете? — спросил Соммер.

— Ник Тичелли называл его имя, — осторожно сказал Гастингсон. — Правда, Круз?

Круз с каменным лицом посмотрел на напарника.

— Я все указал в отчете, комиссар, — сказал Кастильо Соммеру.

— Да? — переспросил комиссар Соммер. — Кстати, у тебя совершенно пустой отчет, там, по совести говоря, и читать‑то нечего было. Ты сообщал что‑нибудь в отдел по борьбе с наркотиками, Круз?

— Я замотался, — пробормотал после некоторой паузы Кастильо. — Они хорошо меня помнят по прежней работе… Я думаю, что я им все смогу объяснить.

— Ты совершил ошибку, Кастильо, — пристально глядя в глаза инспектору, сказал Джонатан Соммер. — И, я боюсь, слишком серьезную ошибку…

— Комиссар, — воскликнул Мартин Гастингсон. — Не стоит волноваться! Мы тут с Кастильо предприняли небольшое расследование…

— Мне не нужен адвокат, Мартин! — Круз поднял вверх руку и остановил напарника. — Я смогу оправдаться как‑нибудь и сам. Ну не успел, забыл! Ладно, к черту все это, — Кастильо возбужденно прошелся по комнате. — Хорошо, комиссар, я иду отсюда. Мой рабочий день закончен, меня ждут еще много дел…

С этими словами Круз быстро повернулся и покинул помещение.

— Что это с ним? — спросил комиссар Соммер, когда за Кастильо закрылась дверь.

Мартин молча пожал плечами.

…Круз Кастильо медленно ехал по Пятой стрит к себе домой. Он еще оставался в нерешительности относительно того, достаточно ли серьезно поступает, решив нанести визит Линде и девочкам.

Поэтому нога Круза, давившая на газ, сама собой ослабевала, вследствие чего автомобиль замедлял ход.

Вдруг Кастильо увидел, как в сумерках к его автомобилю из подворотни бросилась знакомая фигурка.

Круз узнал Деллу. Она была чем‑то жутко взволнована и дрожала как от страшного холода.

— Что такое, красотка? — хмуро поинтересовался Круз, опустив боковое стекло.

— Мне нужна ваша помощь, инспектор, — воскликнула девушка, наклонившись к отверстию. — Прошу вас, не откажите мне в ней, со мной хотят рассчитаться за те сведения, что я вам предоставила…

— Чем я тебе могу помочь?

— Завезите меня в одно место, — сказала девушка. — Я все расскажу по дороге…

Круз оглянулся по сторонам. Улица была пустынной. Кастильо потянулся и открыл противоположную дверь.

— Садись, красотка, — распорядился он. — И давай быстрее, у меня нет времени. Куда тебя везти?

Лицо Деллы просияло. Она быстренько перебежала на другую сторону от автомобиля и села рядом с Крузом.

— Сейчас я покажу, — сказала девушка.

Когда автомобиль тронулся и поехал по пустынной темной улице, из подворотни выехала машина, в которой сидели четыре неразговорчивых хмурых парня. Эта машина поехала вслед за автомобилем Круза Кастильо.

За рулем машины возвышалась огромная фигура Рода, телохранителя Рикардо…

Вечером следующего дня Шейла О'Коннор постучала в дверь квартиры Рикардо.

Ей открыл сам хозяин квартиры.

— А, малютка! — шутливо приветствовал он девушку. — Заходи, для тебя есть сюрприз.

Шейла присмотрелась к нему и поняла, что Рикардо здорово пьян. «Его вчера ограбили, — подумала девушка. — Но не похоже, чтобы он пил с горя. Значит, что‑то произошло, что его смогло так быстро утешить…»

— Что такое? — спросила Шейла входя в квартиру. — Что ты хочешь мне показать?

В квартире была вчерашняя публика. Фил и Джордж так же сидели перед телевизором, на столе перед ними что‑то делал со стаканами Род.

Было такое впечатление, что со вчерашнего дня, С той минуты, которая предшествовала появлению Круза Кастильо, ничего не произошло.

Услыхав стук каблучков Шейлы, все повернулись к ней. Девушка отметила про себя, что на лицах присутствующих блуждают загадочные улыбки.

Шейла обернулась к Рикардо.

— Да что здесь происходит, черт возьми? — спросила она. — Что это вы все смеетесь?

Фил встал со своего места и подошел к Рикардо.

— Скажи ей! — попросил он.

— Ну ладно! — Рикардо подтолкнул Фила к сдвоенным дверям ванной комнаты и подошел к ним сам.

— Понимаешь, — обратился торговец наркотиками к Шейле. — Я вчера решил пройтись по магазинам, и вот купил тебе это…

Он подмигнул Филу, и они взялись за ручки обеих половинок двери в ванную.

— Прошу! — произнес Рикардо, и негодяи одновременно распахнули дверь.

Кровь бросилась в лицо Шейле.

Она увидела стоящего на коленях в ванной комнате

Круза Кастильо. Лицо инспектора было в крови, руки схвачены сзади и привязаны к трубам под умывальником.

— Пришлось снова использовать твои чулочки, красавица, — проговорил Рикардо. — Уж очень хотелось поставить этого мерзавца точно в такие условия, скрутить, как он нас тогда связал…

Рикардо подошел к Крузу и ударил его своей маленькой и шершавой ладонью по щеке.

— Это он украл тогда у нас деньги, — сказал мафиози Шейле.

— Не может быть! — приложила ладони к щекам девушка.

При этом она изобразила удивление.

— Может! — воскликнул торговец и добавил: — Ты мой должник, фараон!

Он схватил за волосы Круза и приподнял тому голову.

— Где деньги, а? — продолжал допрос главный мафиози. — Где деньги?

Круз с презрением смотрел на Рикардо и ничего не ответил.

— Ты хочешь умереть, легавый? — воскликнул Рикардо и коротко ударил Круза.

Голова Круза мотнулась вбок.

Круз закрыл глаза и продолжал молчать. Он как бы забыл о том, что происходит вокруг него. Рикардо это не взбесило.

— Не хочешь говорить сейчас? — развел руками мерзавец. — Ну, ничего. Скажешь потом. Ведь я все равно уверен, что ты мне расскажешь, где их искать.

— Что у вас здесь происходит? — раздался вопрос. Шейла повернула голову и увидела, как к ним подошел Джордж с бокалом в руке.

— Мне там скучно стало у телевизора, — сказал Джордж. — Вот я и решил присоединиться к вам…

— У нас здесь храбрец выискался, — принялся объяснять ему Фил. — Этот легавый, он не хочет говорить, где зеленые, что он взял у нас вчера…

— Послушай, гниль, — проговорил Рикардо, снова приподнимая за волосы голову Круза. — Не думай, что ты один такой честный. Ведь в свое время я тоже был полицейским. Я был еще честнее тебя. Но потом, в один прекрасный момент, я спросил себя: а к чему все это? Что мне все это даст? И я сказал себе: ты должен завязать с этой работой и подумать об открытии собственного бизнеса…

Крузу захотелось усмехнуться. Рассуждения преступника напомнили ему о желаниях Линды. Рикардо стоял перед ним, как живой отрицательный пример.

Но Круз не стал улыбаться и сделал так по двум причинам. Во–первых, довольно ощутимо болела разбитая губа. Во–вторых, этим бы он вызвал новый приступ ярости преступников, а это делать было неразумно. Ведь он, Кастильо, нанес Рикардо удар, который был пострашнее сотни тех, что торговец мог нанести сейчас привязанному, лишенному движения и способности сопротивляться инспектору.

— Я уважаю тех, кто добивается чего‑то в этой жизни, — продолжал тем временем Рикардо. — Такие как ты — мелкие полицейские, у меня вызывают только тошнотворное чувство. Но ты… Идиот, ты обокрал меня, и тем самым плюнул в лицо. Но еще больший плевок ты совершил, когда вышвырнул деньги в окно. Так с деньгами не поступают…

Круз с иронией посмотрел на мерзавца и произнес:

— Ты здесь зря только время со мной теряешь… После этого он без сил уронил голову. Рикардо засмеялся.

— Подожди, — протянул он. — Это мы еще посмотрим, фараон чертов!

— Ты хочешь его убить? — обеспокоенно спросила Шейла.

— Нет, — ответил Рикардо. — Он же тогда не сможет рассказать, где спрятал деньги. Я хочу его помучить… Я думаю, что когда перед ним будут стоять его подруга, его дети… Он заговорит!

Рикардо отвратительно захохотал. Его хохот гулким эхом отдался в закоулках измученного сознания Круза Кастильо. Инспектор был готов закричать: «Нет!», плюнуть в лицо негодяю, схватить его горло руками и душить, душить…

Однако ничего этого он не мог сделать, потому что руки его были надежно связаны за спиной.

Оставалось только вот так висеть на водопроводной трубе и ждать, что какое‑то чудо спасет его, Линду и малышек.

Рикардо распорядился:

— Джордж, бери Рода и поезжайте на Пятую стрит. Знаешь, где это?

Джордж кивнул:

— Ну да, там недалеко его и взяли! Квартира четыреста десять, я помню… Мы мигом, шеф!

— Привезите сюда его девчонку и детей! — напутствовал дружка мерзавец.

— Все понятно, — сказал Джордж. — Род, а ну‑ка, пошли, для тебя есть дело!

Когда за ним закрылась дверь, Рикардо произнес:

— А мы пока отдохнем. Подождем, пока они вернутся. И этот, — он ткнул носком ботинка Круза, — пусть отдохнет. Ему предстоят большие напряжения…

Круз Кастильо плохо помнил, как он пережил те два часа, когда ожидал, что Джордж и Род ввалятся в квартиру Рикардо вместе со связанными Линдой, Элли, Мегги и Санни.

Кровавый туман застилал инспектору глаза, ужасно болели все руки от кистей до плечей, но еще более мучился Кастильо от сознания собственного бессилия.

Рикардо ушел в гостиную, оставив Круза запертым в ванной комнате, выключив свет. Так что Кастильо вынужден был терпеть еще и муки одиночества.

«Уж лучше бы он пытался со мной говорить, этот грязный ублюдок, — думал Круз. — Даже его поганая рожа помогла бы мне пережить эти несколько часов…»

Наконец, раздался настойчивый стук в дверь. Рикардо открыл и, к своему разочарованию, увидел одних Джорджа и Рода.

— А где же семья этого фараона? — вскричал Рикардо.

— Их нет на месте, шеф! — недоуменно ответил Джордж. — Мы приехали туда, но квартира была пустой. Их кто‑то увез, видны были следы сборов.

— Может быть они куда‑нибудь пошли, — предположил Рикардо. — Например, в гости?

— Нет, шеф! — ответил Род. — Мы посмотрели внимательно. Там на кроватях нет постельного белья…

— Значит, они не планируют вернуться сегодня вечером! — добавил Джордж. — К тому же, какие гости вечером, когда девчонкам давно пора спать…

Круз слышал этот разговор, который велся на повышенных тонах, через дверь. Он насторожился.

Тут что‑то было не так. Откуда и что могли узнать Линда с детьми? Получается, что ниоткуда и ничего. Единственным человеком, который мог хоть что‑то сказать Линде, был Мартин Гастингсон.

Но он не знает, что произошло с Крузом! Нет, тут не гак все просто. Скорее всего, Линда и девочки уехали куда‑то по причинам, далеким от того, чтобы скрываться в связи с задержанием Круза этими преступниками.

Как бы там ни было, пока ему повезло. Этот кто‑то, кто послужил причиной исчезновения Линды Дайал и детей Мак–Клора, сам того не зная, оказал им хорошую услугу.

Теперь Круз Кастильо отвечал только сам за себя.

Круз прислушался. Голоса переместились из передней в гостиную.

— Как ты теперь намерен развязать ему язык?

Это спросила Шейла.

— Да, шеф, ведь без своей бабы и девчонок ему будет просто наплевать на все, о чем ты у него спросишь! — добавил Джордж.

— Не беспокойтесь, друзья мои, — ответил голос Рикардо. — Он заговорит. Скоро жизнь и смерть не будут для него иметь значения… Он заговорит только для того, чтобы прекратилась боль.

Шейла сказала:

— Вы говорите такие ужасные вещи, что у меня разболелась голова. Пойду приму аспирин…

Рикардо ухмыльнулся и посмотрел на Фила и Джорджа. Те понимающе усмехнулись в ответ, а Фил развел руками.

— Женщина есть женщина!

Шейла посмотрела на него взглядом, в котором было мало приязни:

— Рикардо, скажи ему, чтобы помолчал!

Но главарь банды только хохотнул.

Шейла вышла из гостиной. Как только девушка удалилась, Рикардо сказал:

— Род, налей‑ка нам всем. Надо выпить, прежде чем браться за дело.

— Хочешь получить маленькое удовольствие перед битьем? — спросил Джордж.

— Как это? — не понял Рикардо. Джордж растянул в ухмылке тонкие губы:

— Насколько я тебя знаю, ты просто балдеешь, когда тебе приходится допрашивать таких ублюдков…

— А, если ты имеешь в виду это, то ты прав, — ответил Рикардо. — Это для меня, в самом деле, удовольствие немалое…

Род разлил по бокалам виски.

— Ну, за что выпьем? — спросил Рикардо дружков, поднимая свой бокал и глядя сквозь него на телевизор. — За успех, не так ли?

— Естественно, — кивнул Фил. — К тому же, я бы выпил за то, чтобы этот фараон дольше прожил…

— Это почему? — насторожился мексиканец.

— Чтобы продлить тебе удовольствие, — пояснил Фил.

— Самое большое удовлетворение я получу, когда этот ублюдок скажет, где спрятал деньги, друг мой, — помотал головой Рикардо. — Кстати, включи‑ка телик, там должны в это время передавать продолжение чемпионата по боксу…

Шейла, которая находилась в прихожей перед зеркалом, слышала разговор злодеев. Она достала было массажную щетку и стала причесываться, но как только раздались первые вопли зрителей по телевизору, быстро спрятала щетку в сумочку и решительно подошла к двери ванной комнаты.

Оглянувшись по сторонам, девушка отпустила защелку и открыла дверь.

Круз зажмурился от яркого света, включенного Шейлой и с недоумением уставился на вошедшую девушку.

Шейла заперла дверь изнутри, раскрыла сумочку и достала оттуда маленький револьвер.

«Что она задумала? — пронеслось в мозгу Кастильо. — Она хочет, чтобы я ничего не сказал Рикардо? Или же она желает все узнать прежде его, чтобы наложить лапу на деньги? Скорее всего, второе…»

Он инстинктивно зажмурился, теперь уже оттого, что увидел направленный на него пистолет.

Но когда Круз в следующее мгновение, устыдившись своего минутного малодушия, открыл глаза, он увидел, что девушка стала рядом с ним на колени и положила револьвер прямо на кафельный пол.

— Тихо, — приложила Шейла палец к губам. — Я Шейла О'Коннор из отдела по борьбе с наркотиками…

Круз во все глаза уставился на нее.

— Сейчас я развяжу тебя, — продолжала говорить девушка. — Если только ты не будешь кричать и выслушаешь меня внимательно и спокойно.

Кастильо утвердительно кивнул.

— Так вот, — сказала Шейла, наклоняясь к Крузу и снимая повязку с его запястий. — Ты мне крупно насолил, парень, тем, что украл эти деньги. Ты поставил под угрозу срыва всю операцию по аресту не только самого Рикардо, но и всех его дружков и всей его разветвленной сети торговли наркотиками. Но теперь, если я тебя не освобожу, тебя убьют. Рикардо — настоящий подонок, к тому же, он и садист.

Круз сел на кафельный пол и удовлетворенно потер руки. От долгого, крайне неудобного положения, они здорово затекли, однако сейчас, мало–помалу, кровообращение восстанавливалось.

— Как ты меня выведешь отсюда, красотка? — спросил Кастильо, опуская глаза на револьвер и вновь поднимая их на девушку.

Шейла кивнула.

— Ты правильно понял, ковбой, — сказала она. — Я тебя отсюда не выведу, выходить придется тебе самому. Этот револьвер бери себе.

— А как же ты?

— У меня есть еще один, — сказала Шейла, доставая из сумочки оружие. — Сделаем так. Я выхожу из ванной и иду к ним…

— Где они сейчас?

— Накачиваются виски перед пыточным сеансом. Они там, в гостиной, перед телевизором. Я выйду к ним и попробую навести на них пистолет.

— Это рискованно, Шейла, — пробормотал Круз. — Что‑то мне подсказывает, что тебе лучше поменять план.

— Один раз у тебя получилось, парень, и я думаю, что получится во второй раз. Я дам тебе сигнал, ты выйдешь отсюда, тогда мы вдвоем свяжем их и доставим, куда надо. Мой автомобиль внизу. Круз потер рукой шею.

— Отлично, красотка. Только одно изменение. Я выйду сразу за тобой и спрячусь за углом. Если произойдет что‑то непредвиденное, ты сразу падай на пол, лучше всего за какое‑нибудь кресло или другое укрытие. А я открою стрельбу, для них это будет неожиданно.

Шейла секунду подумала и тряхнула головой.

— Идет, ковбой.

— Надеюсь, патронов хватит? — спросил Круз, вертя большим пальцем барабан револьвера. — О, да я смотрю, у тебя все серьезно…

— Ты шутишь? — воскликнула Шейла. — За меня не волнуйся, у меня также полная обойма. Но знай, что если начнется стрельба, перезарядить ни ты ни я не успеем. У них оружия больше, они просто не дадут нам сделать никакой паузы.

— Да, к тому же их четверо, а нас двое.

— Зато им захочется жить, — спокойно проговорила Шейла и поднялась с колен. — И я на это надеюсь. Ну ладно, пошли.

Рикардо с дружками сидели в гостиной и пялились в телевизор, там как раз была кульминация очередного боксерского поединка. Телевизионный комментатор орал так громко, что никто не слышал, как открылась и закрылась дверь ванной комнаты, как в коридор вышли два человека.

Рикардо, переживая за боксеров, вытащил из кармана свой пистолет и бездумно крутил его в руках. Это и увидела Шейла, когда зашла в гостиную.

Однако взгляды мужчин были пока что направлены на телеэкран. Что делать? Весь план летел к чертям. Она не сможет скомандовать им «Руки вверх!», потому что Рикардо сразу откроет стрельбу. Шейла отлично знала его горячий и порывистый характер. К тому же, еще мгновение, и кто‑нибудь из них повернет голову в ее сторону, увидит в ее руках пистолет и тогда…

В распоряжении девушки было одно мгновение, за это время ей нужно было решить, как поступить. И Шейла приняла решение.

В конце концов, ей надо было теперь только подать знак Крузу. То есть, как они с ним условились, — «поднять шум». Кастильо начнет стрельбу, а она упадет на пол. Оттуда она сможет поддержать Круза своим огнем. Девушка спрятала пистолет и истошно завопила:

— Вы только посмотрите, что со мной сделал этот негодяй!

Все от неожиданности вздрогнули и обернулись на ее крик. Девушка сразу же упала на ковер и откатилась за стоящее вблизи массивное кресло.

— Черт побери, что происходит? — воскликнул Джордж и вскочил.

Грянул выстрел. Это Круз, высунувшись из‑за угла, выстрелил, целясь в наиболее удобную мишень, которой для него был поднявшийся Джордж.

Рикардо выстрелил в ответ. Он мысленно поблагодарил судьбу, что у него в руках оказалось оружие.

Пуля попала Кастильо в левое плечо. Еще не успев почувствовать боли, Круз отпрянул за угол. Только там он сморщился и посмотрел на рану. «Слава Богу, — лихорадочно подумал Кастильо, — я смогу стрелять».

Он услышал частые выстрелы в гостиной. Это открыла огонь Шейла. Круз опустился на колени и осторожно выглянул из своего укрытия.

Инспектор с удовлетворением и изумлением заметил, что на полу скорчились Род и Джордж. Если первый был поражен, скорее всего, пулей Кастильо, то растянувшийся и корчившийся в предсмертных судорогах здоровяк–телохранитель Рикардо был, без сомнения, работой Шейлы.

«Красотка недурно стреляет, — подумал Круз. — Она не врет, что из полиции…»

На этом его восторги кончились, потому что Круз заметил, как Рикардо и Фил вытащили оружие и, спрятавшись за диваном, выжидают, пока девушка покажется, чтобы попасть в нее наверняка.

В кажущейся пустой гостиной одиноко орал на всю громкость телевизор.

Рикардо заметил какое‑то шевеление у выхода из комнаты и выстрелил туда.

Пуля отбила кусок штукатурки от стены у головы Круза. «Черт побери, — подумал Кастильо, — не высунешься. Придется ждать, но чего? Пока кто‑то из них допустит ошибку? Или же пока ее допустит Шейла…»

Он весь превратился в слух. В комнате пока стояла мертвая тишина. Наконец, Рикардо не выдержал и прокричал:

— Эй, легавые! Мы сейчас из вас два трупа сделаем…

Круз сперва решил промолчать. Но потом он подумал: «Девушке может придти в голову, что я убит, надо отозваться!» К тому же, можно было попытаться вывести из равновесия достаточно пропустившего за галстук Рикардо. Тогда у них с Шейлой будет больше шансов.

— Пока что мы из вас два трупа сделали, грязный подонок! — крикнул Кастильо в ответ и с удовлетворением услышал, как еще одна пуля, выпущенная из пистолета Рикардо, попала в стену.

— Эй, Рикардо! — воскликнул Круз. — Тебя что, за твою бытность полицейским не научили стрелять?

Услышав ответную ругань главаря мафии, Кастильо усмехнулся. Но в следующую минуту он подумал: «Нет, так дело не пойдет. Они лежат и спокойно выжидают. Так мы пролежим, пока к ним на огонек не завернет кто‑то из их дружков. И тогда наша песенка будет спета…»

Кастильо принял решение. Он пересчитал патроны в барабане и, истошно заорав, выскочил в проход и принялся выпускать одну пулю за другой. Одновременно он крикнул девушке:

— Быстро в коридор! Я прикрою!

Девушка оказалась скорой на подъем, к тому же расстояние от нее до выхода было небольшим. Одним прыжком Шейла оказалась за Крузом.

— Рикардо, они сейчас смоются! — прокричал Фил. — Стреляй, у него кончились патроны!

Он высунулся из‑за дивана и поднял руку, чтобы выстрелить.

Кастильо лихорадочно попятился назад, одновременно выпуская последнюю пулю из ствола.

Фил ошибся в подсчете выстрелов, и эта ошибка стоила ему жизни. Пуля инспектора попала ему в живот.

Круз едва успел спрятаться за стену, как Рикардо открыл огонь, дико крича:

— Получай, ублюдок, получай!!! И эта сука пусть знает, что я ее тоже не оставлю в живых!

Кастильо посмотрел на побелевшее лицо Шейлы и прошептал, стремясь ободрить ее:

— Успокойся, девочка, первый раунд мы с тобой выиграли. Он остался один.

— Но у тебя кончились патроны, — сказала девушка. — А он сейчас возьмет пистолет Фила…

— Спасибо за подсказку, Шейла! — донесся до них голос Рикардо. — За это я тебя не больно убью.

Круз протянул руку и тихо проговорил:

— Дай мне твое оружие.

— Но у меня осталось только два выстрела, — сказала она, отдавая ему пистолет.

— Ничего, — улыбнулся ей Круз. — Все равно ты молодчина. Тебе удалось свалить того, кого я опасался больше всех.

— Это было нетрудно, — ответила Шейла. — Эта горилла представляла из себя прекрасную мишень.

— Эй, фараон! — закричал в этот момент Рикардо. — Ты и твоя сука ждете, что я сдамся? Этого вы ждете?

Круз услышал в гостиной возню. «Что он замышляет? — подумал Кастильо. — Он должен как‑то действовать, иначе мы просто запрем его в квартире…»

Инспектор посмотрел на входную дверь и с сожалением понял, что выйти из квартиры им с Шейлой не удастся. Дверь была прямо напротив входа в гостиную, а это означало, что Рикардо держал ее под прицелом.

«Что он замышляет?» — вторично подумал Кастильо и прислушался.

Рикардо же в этот момент был занят тем, что опрокинул бутылку над своим носовым платком, который вытащил из кармана. Он лил на материю виски.

Руки бандита дрожали. Рикардо кривил губы в усмешке и приговаривал:

— Ты ждешь от меня, что я сдамся! Собака! Ты ждешь, что я сдамся…

Мафиози с силой швырнул бутылку в коридор и заорал:

— А этого ты от меня не ждешь?!!

От удара о каменную стену бутылка разлетелась на мелкие осколки. Виски залило одежду и низ стены, лужей растеклось по полу.

— Этого ты от меня не ждешь? — повторил Рикардо и сунул платок в наполненный до половины бокал.

Он достал из кармана зажигалку и, поднеся к платку, щелкнул ею.

Материя, обильно смоченная алкоголем, вспыхнула. Рикардо швырнул бокал в дверной проем вслед за бутылкой и жутко захохотал.

— Этого ты от меня не ждал!!! — истерически закричал бандит.

Пламя в одно мгновение охватило одежду. Девушка тревожно посмотрела на Круза.

— Не бойся, малышка, это его последняя шутка, — не очень‑то уверенно пробормотал Кастильо.

Однако дела обстояли не так просто. От одежды повалил густой дым, который начал забивать легкие полицейских. Шейла поперхнулась и закашлялась.

Круз попытался зажать рот ладонью раненой руки. Острая боль пронзила все его существо, Кастильо мучительно застонал.

Услышав кашель девушки и стоны инспектора, бандит издал торжествующий крик и бросился к выходу из гостиной. Двумя выстрелами он рассчитывал покончить с полицейскими и выбраться на свободу.

Но мерзавец не успел добежать до согнувшейся от судорожного кашля девушки и сидящего на полу Круза буквально двух шагов.

Кастильо нечеловеческим усилием взял себя в руки и выстрелил из пистолета Шейлы в бегущего Рикардо.

Торжествующая хищная улыбка замерла на устах мерзавца. По инерции он сделал еще несколько шагов и рухнул на пол. Тело Рикардо распростерлось во весь рост, рука с пистолетом упала рядом с Шейлой, опустившейся на пол без сил.

Девушка изумленными глазами посмотрела на руку, еще сжимавшую оружие.

— Вот так, — сказал ей Круз. — И это все борьба с наркотиками, красавица…

— Не думай, парень, что мы там у себя только бумажками занимаемся, — ответила Крузу Шейла. — Ты настоящий ковбой, Кастильо, но теперь тебе надо разбираться со своими.

— Это почему? — спросил Круз.

— Мое и твое начальство знает, что ты ограбил Рикардо, — сказала девушка. — Тебя ждут крупные неприятности… Но что это мы, надо погасить пламя. А то он нас останутся одни головешки еще до того, как сюда прибудет наряд…

Тот день Кастильо провел в квартире Рикардо на коленях с привязанными к водопроводной трубе руками.

На столе у Джонатана Соммера зазвонил телефон. Комиссар снял трубку:

— Соммер слушает! Кто говорит?

В трубке раздался взволнованный голос:

— Меня зовут отец Джозеф, я священник церкви Святой Девы Марии. Мне необходимо приехать к вам, господин комиссар, чтобы поговорить по очень важному вопросу…

— Что случилось, святой отец? — спросил старик, недоуменно соображая, что могло заставить служителя церкви обратиться в полицию.

— Я все вам скажу при встрече, — ответил священник. — Когда вам удобно, чтобы я приехал?

Комиссар посмотрел на часы.

— Сейчас меня вызывают в управление… Вам будет удобно, скажем, часа через два?

Отец Джозеф на том конце провода поколебался немного и ответил:

— Хорошо, комиссар. Ровно через два часа я буду у вас. Постарайтесь быть на месте, поскольку вопрос очень важен. Я не смогу долго находиться наедине с тем, что вам хочу привезти…

«О чем он говорит?» — подумал Джонатан Соммер.

— Алло, святой отец, — сказал комиссар в трубку. — У вас в церкви обнаружена бомба?

— Нет, — ответил священник. — Я обнаружил то, что не угрожает самому зданию или чьей‑то жизни. Однако, считаю, что это похуже бомбы…

— Хорошо, встретимся через два часа, — сказал Джонатан Соммер и положил трубку.

…Ровно через два часа комиссар сидел у себя за столом и ждал визита священника. Он уже выходил к дежурному и предупредил, чтобы пропустили к нему священника церкви Святой Девы Марии.

Слова отца Джозефа страшно заинтриговали комиссара, он просто места себе не находил, все время думая о том, что же священник привезет с собой.

Хлопнула входная дверь. Комиссар увидел подтянутого мужчину в черной сутане.

Соммер поднялся с места и приоткрыл дверь в свой «кабинет».

— Пожалуйста, сюда, святой отец, — сказал комиссар. — Я рад вас видеть!

— Я тоже, — сказал священник.

— Присаживайтесь, — пригласил комиссар.

— Спасибо, — сказал отец Джозеф и, опустившись на стул, принялся рассматривать прозрачные стены «кабинета».

— Наша обстановка не похожа на церковную, — развел руками комиссар. — Однако мы тоже имеем дело с заблудшими душами…

— Если бы они имели дело с церковью, преступлений было бы меньше, — вздохнул отец Джозеф. — Посмотрите, комиссар, что я вам привез.

С этими словами священник поднял с пола и поставил на колени вместительный саквояж, на который Соммер не обратил внимания.

— Что это? — спросил старик.

Вместо ответа священник грустно посмотрел на своего собеседника, открыл саквояж и продемонстрировал его содержимое.

Комиссар присвистнул.

— Это то, о чем вы говорили по телефону?

— Да, — кивнул отец Джозеф.

— Где вы это взяли?

— Я должен рассказать вам всю историю, — сказал священник.

Он поставил саквояж на стол перед комиссаром, поднялся с места и подошел к прозрачной стене.

— Это было самым большим искушением всей моей жизни, — не оборачиваясь, проговорил отец Джозеф. — Мне принесли эти деньги несколько дней назад. Принес неизвестный, просто подкинул. Знаете, комиссар, в саквояже я нашел записку: «Подарок для детей»…

Джонатан Соммер внимательно слушал священника, не решаясь перебить его.

— Сперва я обрадовался, — продолжал, запинаясь, отец Джозеф. — Я подумал, как хорошо, что в нашу церковь попали такие деньги. Можете пересчитать, комиссар, там больше миллиона долларов. Этот «подарок» просто с неба свалился, подумал я.

Священник резко повернулся и уставился на комиссара. Тот сидел не шелохнувшись. Глаза отца Джозефа, которые казались под очками непомерно большими, грустно смотрели прямо в лицо Джонатану Соммеру.

— Но потом мне пришло в голову, — сказал священник, — что тот, кто принес эти деньги в церковь, не хотел, чтобы их нашли. Значит, эти деньги добыты нечестным путем. А, следовательно, нельзя сказать, что это посылка с неба… У человека, который принес в церковь деньги, не была чистой совесть.

Отец Джозеф сделал паузу. Повисло тягостное молчание, которое прервалось только сухим покашливанием комиссара. Священник глубоко вздохнул и продолжал:

— Я не смог себя заставить притронуться к этим деньгам. Все время они находились в этом саквояже. Я все смотрел на них, смотрел… И в конце концов, решил принести их вам. Я взял только двести долларов в первый день, чтобы сводить детей в музей.

Отец Джозеф смущенно посмотрел на комиссара и поспешил добавить:

— Я отдам эти двести долларов. И не думайте меня переубеждать…

Соммер медленно кивнул.

— Ну что же, — впервые за весь монолог священника подал голос он. — Может быть, вы поступаете правильно. Вы знаете, святой отец, мне кажется, я догадываюсь, кто мог принести вам эти доллары…

— Ничего не хочу об этом слышать! — поднял руку в протестующем жесте отец Джозеф. — Я и так слишком много в последнее время думал о мирских делах. Я поступил, как подсказала мне моя совесть. Я предпочитаю, чтобы она всегда была чистой. Когда я впервые подумал о том, что совесть нужно всегда иметь незапятнанной, я понял, что пойду в священники… Человек, который принес мне эти доллары, совершил попытку, может быть, сам того не желая, запятнать мою совесть.

Отец Джозеф замолчал и без сил опустился на стул.

Снова наступило молчание.

Комиссар не знал, что сказать пастору. Соммера переполняли самые разнообразные чувства. Здесь была и простая благодарность отцу Джозефу как честному человеку. Но Джонатан Соммер ощутил, что ему лучше промолчать, ведь, начни он благодарить, он тем самым может оскорбить священника. Человек, который посвятил себя Богу, просто не мог поступить иначе, это было для него натурально.

Одновременно комиссар обрадовался, потому что получил наверняка именно те деньги, о которых говорили ему коллеги из управления по борьбе с наркотиками.

Те деньги, которые, по словам Шейлы О'Коннор, украл один из его подчиненных, инспектор Круз Кастильо. Теперь Соммер почти не сомневался в этом. Старик подумал, что теперь можно объяснить косые взгляды Круза и нежелание того что‑либо рассказывать.

«Парень решил плюнуть на законность и один на один разделаться с торговцами наркотиками, — подумал комиссар. — Но он не подумал, что поступая таким образом, преследуя, казалось бы, благую цель, он сам становится с мерзавцами на одну доску. Сумасшедший идиот…»

Сердцем старик понимал Круза Кастильо, однако не мог даже в мыслях допустить, что оправдывает его. Комиссар вздохнул и отвлекся от тяжелых мыслей.

— Большое вам спасибо, отец Джозеф, — все‑таки сказал Джонатан Соммер. — Я понимаю, что это был ваш долг и вы не могли поступить иначе. Но, все равно, большое вам спасибо. Только одно я скажу вам, чтобы вы поняли важность вашего поступка: мы искали эти деньги…

Священник поднялся с места.

— Не стоит благодарности, господин комиссар, — сказал он. — Сейчас мне пришла в голову мысль, что можно поблагодарить, как ни странно, того человека, который принес эти деньги в церковь. Но не за деньги, понимаете? А за то, что он дал мне возможность вступить в борьбу с самим собой и победить. Он дал мне почувствовать, что я все‑таки человек. До свидания. Да хранит вас Господь.

Священник откланялся и ушел.

После его ухода Джонатан Соммер долго сидел перед саквояжем, до отказа наполненным деньгами. Глаза его были устремлены в одну точку, мысли далеки от миллиона долларов, находящегося перед ним на столе.

Наконец он потянулся, достал ключи, открыл сейф у себя за спиной и поставил саквояж туда.

«Теперь надо дождаться Круза Кастильо, — подумал комиссар. — Что‑то утром я его не видел. Наверное, он встретился с Мартином где‑то в городе и поехал на патрулирование, не заходя в полицейский участок. Да, мне надо обязательно дождаться Круза. У меня есть что ему сказать».

Но уже в то время, когда Джонатан Соммер разговаривал с отцом Джозефом, Кастильо был привязан к водопроводной трубе в квартире Рикардо. Поэтому комиссар зря сидел в пустом полицейском участке до самого вечера.

Ночь после перестрелки с бандой Рикардо Круз Кастильо провел в госпитале. Ему обработали раненое плечо, вынули пулю.

Рана Круза оказалась настолько «удачной», если только здесь подходит это слово, что утром Круз почти се не чувствовал. Пуля не задела кости.

Шейла позвонила к себе в управление и вызвала усиленный наряд полиции. В квартиру Рикардо приехало много народу. Высокие, плечистые парни из морга быстро забрали все тела. Самое интересное, что Джордж, которого Круз сразил первым, оказался жив. Его увезли не в мертвецкую, а в больницу, приставив к нему несколько охранников.

Круз чувствовал себя так хорошо, что упросил врачей утром отпустить его по своим делам. Он не уточнил, что это будут за дела.

Прежде всего Крузу надо было выяснить, что же произошло с Линдой Дайал и маленькими девочками покойного Мак–Клора. Что‑то ему подсказывало, что ответ на вопрос должен был знать Мартин Гастингсон. Его Кастильо мог в такое время застать только в участке.

К тому же пора было объясниться с комиссаром. Ему уже наверняка позвонили и передали все подробности происшедшего с Крузом. Также старику не могли не сказать причины, по которой Круз оказался привязанным к водопроводной трубе в ванной Рикардо.

Еще позавчера Соммер намекал, что ему известно больше, чем Круз мог себе представить. Тогда у старика не было доказательств, и потому он не стал приставлять нож к горлу Кастильо.

Теперь доказательства должны были появиться. Шейла говорила, что Круза будут ждать крупные неприятности, и что она при всем своем желании эти неприятности предотвратить не сможет.

Она сама или кто‑то из ее начальства должен был поставить начальника Круза в известность.

«Что ж, неприятности так неприятности, — подумал инспектор. — Если мне их суждено пережить, то надо поскорее начать переживать. Тогда они скорее и закончатся».

Размышляя таким образом, Круз Кастильо шел по улице в сторону своего полицейского участка. Он решил, что в это утро может, наконец, позволить себе никуда не спешить.

Погода была чудесной. Над городом было чистое синее небо без единого намека на облака.

«Если бы я был уверен, что и надо мной так же чисто, подумал Круз. — Но нет, я точно знаю свой прогноз погоды. Меня ожидают страшные бури».

Круз утешал себя мыслями, что ему это все равно, что победителей не судят, но все‑таки подсознательно стремился оттянуть развязку.

Именно поэтому весь путь от больницы до места работы полицейский Круз Кастильо проделал пешком.

…Не спеша, приостанавливаясь на каждой ступеньке, Круз поднялся ко входу в участок и показал пропуск дежурному.

То, что постовой просто кивнул головой и пропустил Круза внутрь здания, несказанно удивило Кастильо. Почему‑то ему казалось, что, лишь только его здесь увидят, сразу же дадут приказ арестовать как опасного преступника, вооруженного налетчика, грабителя и убийцу.

Тем не менее, Круз шел по коридору, и с ним спокойно здоровались сослуживцы.

«Ну, конечно, они же просто ничего не знают, сказал себе Круз. — Пока что в курс дела введен один шеф, он мог сказать… ну, допустим, Гастингсону. Вот и все!»

Круз представил себе, как его выводят из здания в наручниках, и сослуживцы, которые только что жали ему руку, шарахаются от него в стороны.

Он усмехнулся своим мыслям. «Нет, похоже, что я схожу с ума, — подумал Кастильо. — Мне не нужно об этом думать. Все‑таки, я почти что один расправился с Рикардо. Это они должны учесть…»

Круз Кастильо немного поколебался, но затем решительно открыл дверь в комнату инспекторов. Он ожидал сразу же услышать суровый окрик комиссара Соммера: «Ага, кто пришел! А ну‑ка, ко мне!»

К удивлению Круза, в комнате было тихо. Комиссара на месте не было, и Круз почувствовал что‑то похожее на разочарование, перемешанное с почти физической болью: час объяснения откладывался.

Зато на месте был Гастингсон. Он спокойно потягивал свой обязательный утренний кофе. При виде вошедшего Круза брови его поползли вверх, он поперхнулся и торопливо поставил чашку на стол.

Мартин вытер подбородок ладонью и нерешительно посмотрел на Круза.

Несколько секунд он открывал рот и снова закрывал его, не решаясь заговорить с напарником.

Круз сделал вид, что все его внимание уделено какой‑то внутренней глубокой мысли. Он прошел рядом с Гастингсоном молча, сурово сдвинув брови на переносице и тихо опустился на стул спиной к напарнику.

Гастингсон кашлянул.

«А ведь я даже не хочу разговаривать с ним, — подумал Круз Кастильо, представив взгляд, которым напарник сверлит его спину.

Но Мартина Гастингсона тянуло начать разговор.

— Привет, старик, — услышал Круз за спиной. Ему пришлось повернуться и ответить:

— Привет, Мартин… Гастингсон моментально спросил:

— Что с тобой произошло? Тебя не было вчера на работе!

— А ты сам был? — поинтересовался Круз.

— А то как же! — воскликнул Мартин. — Весь день я патрулировал один.

Кастильо вздохнул и сел к напарнику вполоборота.

— Что у тебя с рукой? — снова задал вопрос Мартин.

Круз посмотрел на свое плечо. Толстая повязка выделялась под пиджаком.

— А–а-а… Это Рикардо.

— Как — Рикардо? Где ты с ним успел обменяться любезностями?

«Он делает вид, что ничего не знает, — поморщился Круз. — Или он в самом деле не в курсе?»

— Ты хоть домой‑то заходил? — не вытерпев, спросил Мартин.

Кастильо долгим взглядом посмотрел Гастингсону в глаза.

— Послушай, напарник, — сказал Круз подчеркнуто мягко. — Давай начистоту. Ты ведь знаешь обо мне больше, чем делаешь вид.

Крузу показалось или в самом деле Мартин покраснел?

— Хорошо, — сказал Мартин и откинулся на спинку кресла. — Спрашивай. Что бы ты хотел узнать?

— Во–первых, где Линда и дети?

Гастингсон помедлил с ответом.

— Они… Они у меня, Круз.

— Как у тебя? — воскликнул Кастильо, хотя в душе давно готовил себя к такому ответу.

— Подожди, успокойся, сейчас я тебе все объясню, — сказал Гастингсон.

Он вытащил сигарету, закурил.

— Дело в том, что Линда видела из окна, как к тебе в машину села какая‑то девушка, и вы уехали, — начал рассказывать Мартин. — Также она заметила, что из подворотни выехал другой автомобиль и поехал за твоей машиной. По описанию я понял, что это один из автомобилей Рикардо…

— Так, — кивнул Круз. — И что было дальше?

— Линда мне рассказала все на следующее утро после того, как видела твой автомобиль. Понимаешь, прошло уже много времени. И потом, поначалу я не придал этому значения, я думал, что ты где‑то работаешь один на один, как это ты иногда любишь…

— Ты знаешь, где я был в это время? — закричал Круз. — Я корчился в ванной Рикардо со связанными руками и ждал, пока он мне кишки выпустит!

— Я не знал этого, Круз… — пробормотал Мартин.

— Но ты мог бы меня попытаться найти! — возразил Кастильо.

— Я и пытался, — сказал Гастингсон. — Но что толку? Я объездил все подворотни, все бары. И никто не знал, где ты!

Круз поразмыслил и решил, что Мартин в самом деле не мог никого найти. Он сам был дома у Рикардо. Но о его квартире знала Делла, на которую Круз вышел случайно.

Делла просто не встретилась на пути Гастингсона, и в этом винить его было нельзя.

— Хорошо! — стукнул ладонью по столу Кастильо. — Что ты сделал дальше?

— Я объездил все отели на Манхаттане. Я везде показывал твою фотографию и нашел ту гостиницу, где ты остановился. Но мне сказали, что ты накануне не пришел ночевать. Тогда я сел и стал думать. И я понял, что Рикардо достал тебя. При этом я совершенно не мог знать, где ты, понимаешь?

Круз кивнул, он все понимал.

— Я думал, что за причина была у Рикардо охотиться за тобой? — продолжал Мартин. — Потом вспомнил, о чем говорил комиссар, а он говорил, что какой‑то полицейский ограбил торговца наркотиками. И я понял, что это был ты! А как поступит Рикардо? Очень просто — он применит все средства, чтобы заставить тебя сказать, где деньги. Насколько я тебя знаю, ты не расколешься просто так…

— Да, это правда, — нахмурился Круз.

— Значит, Рикардо должен был найти какой‑то рычаг, чтобы надавить на тебя! И этим рычагом могла быть Линда и девочки.

— Поэтому ты поехал и увез их с собой…

— Совершенно верно… Я спас их, в твоей квартире буквально после нашего отъезда кто‑то был. Какие‑то типы. Мне соседи об этом потом сказали.

— Я смотрю, ты все знаешь… ладно, что было дальше?

— Дальше? Дальше, Круз, начинается самое неприятное. Боюсь, тебе это будет мучительно слышать… Но лучше я теперь все расскажу!

Круз насторожился.

— Что такое?

— Понимаешь, — Мартин ужасно покраснел, скривился и продолжал страшным усилием воли: — Я сделал Линде предложение…

Сказав это, Гастингсон посмотрел на Кастильо в ожидании ярости.

Но Круза настолько ошеломили слова напарника, что он уронил голову на руки и стал сидеть, уставившись глазами в одну точку.

— Ну ты и подлец, — наконец, проговорил Кастильо. — Мы же с тобой говорили на эту тему…

— Да, — кивнул Гастингсон, — и ты дал мне зеленый свет!

Кастильо застонал. Но не будет же он теперь доказывать Мартину, что тот не так его тогда понял!

— Ладно, — сказал наконец Круз. — А что тебе ответила Линда.

— Ты знаешь, — замялся Мартин. — Может быть тебе это будет еще неприятней слышать, но… Я скажу тебе правду. Она сказала, что давно ждала от меня такого предложения. Она помнила меня по давним вечеринкам. А потом, она говорила, что ты сам подогревал ее интерес ко мне. Ты рассказывал, какой я хозяйственный и что я желаю оставить службу в полиции. Линда давно мечтала именно о таком муже, а с тобой она просто жутко устала.

«Линда и Мартин — идеальная пара!» — вспомнил Круз свои мысли во время недавнего разговора с Гастингсоном в патрульном автомобиле.

— Подожди, подожди, — сказал Круз. — А как же дети?

На душе у него кошки скребли, но он просто не мог не заставить себя спросить о девочках Мак–Клора.

— Знаешь, Круз, — спокойно ответил Мартин. — Джекоб Мак–Клор был не только твоим другом. Да, вы были напарниками, да, вы проработали вместе определенное время. Но также он был и моим другом. Понимаешь, он был моим другом!

Мартин перевел дух. Чувствовалось, что то, о чем он сейчас говорит, очень важно для него.

— Поэтому я считаю, что имею полное право удочерить девочек… Линда согласна.

У Круза на глаза навернулись слезы.

— А как же… сами девочки? — спросил он. Мартин пожал плечами.

— Мы прекрасно с ними проиграли весь вечер. Знаешь, Кастильо, мне Элли сказала по секрету, что ты не очень‑то с ними и ладил…

«Это все от недостатка времени», — хотел ответить Круз, но промолчал.

— Ладно, напарник, — сказал Кастильо. — Хватит меня травить такими рассказами. Я думал, что ты напарник, но ты гораздо хуже, чем я предполагал.

— Уверяю тебя, Круз, что ты ошибаешься, — не волнуясь, не впадая в раж, ответил ему Мартин Гастингсон. — Если хочешь, я могу сыграть назад, но Линда не захочет к тебе возвращаться.

— Она так сказала?

— Да, она так сказала.

— Хорошо, но где вы будете жить?

— Где‑нибудь, — проговорил Гастингсон. — Я присмотрю какой‑нибудь дом. Тебе ведь повезло. Вот и я, думаю, увижу объявление, которое будет ждать меня так же, как та бумажка ждала тебя…

Круз глубоко вздохнул и уставился невидящими глазами в окно.

— Слушай, Мартин, — начал он. — Раз такое дело, бери этот дом. Тот, который мы смотрели вместе с тобой!

— А ты как же? — воскликнул Гастингсон, не веря своему счастью.

— Я ведь присматривал его для Линды и детей. Теперь мне он не нужен. Да и какой из меня отец? Я не брошу работы в полиции, что бы со мной ни случилось. Получается, что меня могут убить. Зачем детям новая угроза остаться сиротами? Нет, из тебя с твоими планами заняться чем‑то своим будет гораздо лучший отец…

— Ты действительно так думаешь? — спросил Мартин.

— Да, — кивнул Круз.

— А как же будешь жить ты?

— Как? Как прежде. Но если вдруг мне станет тяжело… Тогда… Я всегда смогу уехать куда‑нибудь, где меня никто не знает, — пожав плечами, ответил Круз. — Еще и неизвестно, кто из нас скорее покинет полицию Нью–Йорка…

— Как это понимать? — удивился Мартин.

— А так! — резко ответил Круз. — Это относится к той области, о которой ты пока ничего не знаешь. И не спрашивай меня, Мартин, потому что мне еще шефу, я уверен в этом, придется все объяснять. Ох, я просто с ума сойду…

Тут входная дверь в комнату инспекторов открылась. Она распахнулась с таким резким стуком, что Круз вздрогнул.

Ведь он все время разговора с напарником подсознательно ожидал, что сейчас появится комиссар Соммер. Что скажет ему старик? Как с ним поступит? Как с Нилом Тайсоном недавно или начнет расспрашивать?

Но вот он сам, комиссар Джонатан Соммер, стоит перед инспектором Кастильо и сурово смотрит ему в глаза.

Круз с достоинством выдержал этот взгляд.

— Ты, видимо, думаешь, что мне позвонили из ФБР или УБН, и тем самым избавили тебя от обязанности рассказать все мне самому, — неожиданно начал разговор Соммер. — И ты не ошибаешься, Кастильо.

Шеф еще раз сурово посмотрел на подчиненного, который даже не счел необходимым сделать вид, что как‑то жалеет о случившемся.

— Хорошо, — сказал комиссар. — Давай‑ка пройдем ко мне в кабинет. Обо всем остальном поговорим там…

При этом комиссар бросил взгляд на Мартина Гастингсона, который сделал вид, что ему это совершенно неинтересно.

Круз Кастильо прошел за комиссаром в его рабочее помещение и стал перед столом, в то время, как Джонатан Соммер сел и глубоко и шумно вздохнул.

— Я не буду тратить время на то, чтобы выяснять мотивы твоего поступка, Кастильо, — проговорил шеф усталым голосом. — Ты сам напишешь рапорт о своем увольнении или мне его тебе продиктовать?

Вместо того, чтобы заволноваться или еще как‑нибудь отреагировать на слова комиссара, Круз спокойно подумал: «Все‑таки победил вариант Нила Тайсона. Что ответил в свое время Нил?..»

— Я сам напишу рапорт, шеф, — ответил Круз, — если хотите, я могу сделать это за вашим же столом…

— Что ты такое мне говоришь, идиот! — внезапно побагровев, закричал Соммер, — ты был у меня одним из лучших полицейских! Ты отлично знаешь, что после того, что произошло, я не могу оставить тебя работать здесь!!!

— Я понимаю, — спокойно ответил Круз. — Но у меня не было другого выхода…

— Ты все деньги принес в церковь отцу Джозефу? — несколько смягчившись, спросил комиссар.

— Нет, шеф, — сказал Круз, — у меня здесь в сейфе — двадцать пять тысяч… Я могу вернуть их вам немедленно.

Комиссар кивнул, но сделал это скорее автоматически, чем осмысленно.

— Послушай, сынок, — неожиданно ласково произнес он, — мы с тобой много ссорились и ругались. Всякое бывало. Но теперь… Я хочу тебе вот что посоветовать: может быть ты тихо уберешься из Нью–Йорка? Ты ведь не хочешь совсем уходить из полиции, я знаю… Найдешь какой‑нибудь спокойный городок, где продолжишь свою работу. Поверь, не только у нас, в Нью–Йорке, хватает мерзавцев, с которыми надо кому‑то сражаться… Ты откуда родом?

— Из Санта–Барбары, — задумчиво ответил Круз. — Знаете, комиссар? Это на тихоокеанском побережье. Возле Лос–Анджелеса…

— Послушай, сынок, — волнуясь, сказал комиссар Соммер. — А что ты скажешь, если я попробую направить тебя в тамошнюю полицию? У меня в министерстве есть знакомый… Он поможет тебя отмазать так, чтобы устроить это дело переводом или еще каким‑нибудь чистым способом. Съездишь на родину, развеешься… А?

«Действительно, а почему бы мне не поехать в Санта–Барбару?» — подумал Круз Кастильо.

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

В магазине Гарди мягко шуршит вентилятор. Безукоризненно элегантная миссис Кемптон подставляет свое лицо под вихрь, вызываемый маленьким аппаратом, и в то же время тщательно следит за тем, чтобы ни один из волосков ее прически не был потревожен. Как всегда, она на своем рабочем месте, между кассой и телефонным аппаратом, с неизменной авторучкой в руке. Время от времени она бросает взгляд в большое зеркало, которое расположено прямо перед ней, и получает явное удовольствие: хотя возраст ее можно было назвать представительным, она все еще хороша собой и предмет ее гордости — ее шевелюра — по–прежнему роскошна. Да, ее внешний вид вполне соответствует положению, которое она занимает, — управляющей заведением Гарди, — заведения поистине шикарного и очень дорогого, расположенного на самой красивой авеню в Санта–Барбаре.

Шорты–бермуды и теннисные майки висят плотными рядами, как на блошином рынке, но здесь собрано все самое модное и броское, что должно было удовлетворить самых элегантных жителей Лос–Анджелеса, заполняющих бары после обеда. У этих рядов с бесчисленными вешалками скучают молоденькие продавщицы. Они обменялись многозначительными взглядами, когда Миссис Кемптон включила вентилятор, и снова предались своим мечтаниям. Заходила, правда, парочка мексиканцев, к которой миссис Кемптон направила одну из девушек — Розеллу, но парочка ничего не купила; да еще забегал Грун из отеля «Континентал», чтобы выполнить заказ, да еще было два телефонных звонка. Даже сквозь плотно закрытые двери изнурительный Полуденный зной проникал в помещение. Вконец разомлевшие от жары две другие девушки, Сенди и Вуди, жаждали спасения у вентилятора и глядели на него издалека утомленными глазами. Вспомнили актера Травольду, которого передавали накануне по телевизору, и немного поспорили о нем. Вот и все занятия.

Бросая взгляды то в зеркало, то на пальму за окном, миссис Кемптоп время от времени вздыхала. Дерево словно окаменело, даже самые верхние его листья застыли в неподвижности. Придется ждать еще час или два, прежде чем морской бриз начнет подниматься по Стейт–стрит, если, конечно, до этого буря не начнет подниматься из‑за холмов, обрамляющих город сверху. До этого времени, конечно же, клиенты даже не подумают выйти из тени своих садов или сбежать, с пляжей от спасительной прохлады воды. Даже уличное движение на Стейт–стрит, казалось, скоро свернется, как загустевшая кровь. Редкие прохожие — по всей видимости, служащие — двигались по своим таинственным траекториям только по долгу службы, и им было совсем не до покупок. И, тем не менее, за пальмой, Находившейся как бы в обморочном состоянии, миссис Кемптон удалось различить признак Жизни. В центре группы из трех или четырех человеку расположившейся прямо напротив закусочной Билли Пола, бешено болтался красный солнечный зонтик. Хозяйке заведения Гарди даже не пришлось дать себе удовольствие расшифровать загадку. Красный зонтик — этот любопытный атрибут — мог принадлежать только Аугусте Локридж — самой худшей из ее клиенток. Такое проявление авангардизма в пекле Стейт–стрит должно было оправдываться каким‑то важным происшествием.

Миссис Кемптон тотчас же решила выяснить, в чем дело, и посадила за кассу вместо себя Вуди. На улице жара была еще более нестерпимой, чем Миссис Кемптон могла представить себе, сидя рядом с вентилятором. Она плотно закрыла за собой дверь магазина и сделала вид, что осматривает витрину. Капкан сработал именно так, как она рассчитывала. Красный зонтик сразу же отделился от группы, пересек авеню и устремился к ней.

— Какая жарища, Памелла! Ты слышала, Джо Перкинс возвращается в Санта–Барбару?!

Миссис Кемптон недовольно поморщилась — она очень не любила, когда ее звали по имени, потому что она ненавидела свое имя, а имя Джо Перкинса вообще ни о чем ей не говорило. Пока она в уме перелистывала список, своих клиентов — «сливок» общества, мысли Аугусты Локридж приняли совсем другой оборот: она щелкнула зонтиком прямо перед носом миссис Кемптон и копчиком нетерпеливо показала на витрину.

— Почему же вы не сказали мне, Памелла, что получили такую хорошую коллекцию лаков? Покажите‑ка мне ее побыстрее!

Памелле Кемптон удалось отвертеться от Аугусты Локридж, передав ее в распоряжение Сенди, которая изрядно помучилась, дока не доказала все, что было в магазине, разумеется, без всякого коммерческого результата. И только тут Памелла вспомнила Джо Перкинса и снова включила вентилятор. Веер вентилятора, словно защитный экран, ограждал Памеллу от жестикуляций Аугусты и от самого ее присутствия. Это помогло миссис Кемптон сделать над собой усилие и посылать в адрес клиентки самые очаровательные улыбки. Это нужно было делать потому, что репутация заведения Гарди в центре города не в последнюю, а может быть, даже в первою очередь зависела от Аугусты Локридж, которая, как обычно, выбралась из ситуации победительницей, захватив с собой образец последних духов фирмы «Van Cleef».

Дело Джо Перкинса следовало бы назвать «делом семейства Кепфеллов» — по имени самой старой семьи Санта–Барбары. Имя этой семьи, казалось, на протяжении поколений было выгравировано на холмах города, потому что семья эта владела немалым: буровыми вышками в море, сетью гостиниц, раскинувшихся почти по всей Южной Калифорнии, несколькими предприятиями, которые были за пределами Калифорнии, даже банком в Санта–Барбаре. Этот клан управлялся человеком скорее мифическим, которого было не так‑то легко встретить в деловой части города и которого звали Ченнинг Кепфелл. Только приезд губернатора штата в Санта–Барбару, традиционные праздники или какой‑либо важный прием в мэрии позволял вам надеяться увидеть этого человека, величественного в своей классической, несменяемой практически в течении двух десятилетий модели, принадлежащей семье Кепфеллов. Зато миссис Кемптон очень хорошо помнила внешность Софи Кепфелл — второй жены хозяина холмов, маленькой живой женщины, которая умела выбрать самую лучшую вещь в магазине, не то, что эта противная Аугуста. Будучи постоянной читательницей местной газеты «Телемагазин», она помнила даже имя первой жены Ченнинга Кепфелла, которую звали тоже Памеллой. Уступив место Софи, она навсегда исчезла, оставив своему бывшему мужу и его новой супруге уже сложившегося юношу Мейсона Кепфелла, которому прочили большое будущее. Потом уехала и Софи. Некоторое время говорили, что она обосновалась в Канаде или на Аляске. Что послужило причиной ее отъезда — тайна… Таким образом, Ченнинг Кепфелл остался один, имея пятерых детей. Но самый любимый…

Памелла прекрасно помнила тот день, потому что это был день Независимости Соединенных Штатов. Он отмечался на широкую ногу, а в Санта–Барбаре особенно. Можно представить: фестивальные события в самый разгар туристического сезона!

Многие обитатели Лос–Анджелеса пользовались этим выходным днем для того, чтобы приехать в Санта–Барбару, и стремились занять лучшее место на морском пляже. Но в тот день, а это было четыре или пять лет назад, как мысленно просчитала Памелла Кемптон, героем праздника больше был молодой человек, так и искрящийся элегантностью, — и популярный, словно Джордж Вашингтон.

Ченнингу Кепфеллу–младшему не исполнилось еще и двадцати лет, однако его улыбки, как и две ямочки на женственных щеках, которые еще не стерло течением времени, были известны девушкам всей Америки. Занимая страницы больших ежедневных изданий страны, его фотографии, так же как и рассказы о его похождениях и истории его любовных связей, вдохновляли громадное число репортеров и числились у редакторов этих изданий в числе главных тем, которые давали надежду на то, что издание будет распродано. Когда же это было? Неужели пять лет назад? Да, ответила сама себе миссис Кемптон. Она тщательно восстанавливала этот день в памяти. Был военный парад, прямо перед трибуной, и Кепфелл со своими, детьми стоял неподалеку от мэра города, а потом состоялась церемония большой миссии и был устроен гигантский крестьянский пикник, на котором в изобилии поглощалось филе «алаболопе» — ракушек, которые все реже встречаются на тихоокеанском побережье. Потом еще была организована знаменитая партия в поло, которую специальная международная пресса объявила как соревнования на высшем уровне. По этому случаю маленькому миру не очень популярного конного вида спорта было предоставлено место на экранах телевизоров, как национальных, так и за границей. Из Польши или из Венгрии, Памелла не знала точно, приехала команда, которая считалась в ту пору лучшей в мире, а здесь были объединены лучшие американские всадники, выступавшие под предводительством капитана Ченнинга–младшего — недавнего победителя чрезвычайно трудного конкурса по гонкам с препятствиями в Риме. Этот дружеский матч был проведен с высоким профессионализмом, и хотя американцы потерпели поражение, они оказали достойное сопротивление. Популярность молодого Кепфелла еще более упрочилась. В ущерб должному вниманию победителям, приехавшим из очень маленькой и очень отдаленной страны, телевизионные камеры снимали молодого блудного сына, который, чудо настолько же блистал красноречием, насколько, яркой и красивой внешностью. Это было последнее его большое интервью. Назавтра жители Санта–Барбары были потрясены, узнав о его странном убийстве. Эта история стала источником разных домыслов и версий, которые обычно успокаивают слухи, но до конца никогда никого не убеждают. Сразу же арестовали некоего Джо Перкинса, и сразу же установили, что Келли Кепфелл — сестра убитого — обнаружила его труп в библиотеке отца. В то же время она, якобы, увидела там Джо Перкинса с револьвером в руке. Немного позже в момент суда узнали, что предполагаемый убийца был также официальным женихом Келли. Тем большее восхищение вызывало ее мужество, когда ей пришлось свидетельствовать в зале суда, раздираемой противоречиями, достойными пера Корнеля. Джо Перкинс получил приговор, и общество Санта–Барбары тут же успокоилось. Несколько репортеров робко попытались оценить степень объективности этой драмы, в частности, мотивы, личность обвиняемого и отрицание своей вины перед лицом обвинительного свидетельства девушки. Все это было напрасно и, несомненно, слишком поздно.

«Таким образом, — подумала миссис Кемптон, — вернулся женишок. Пять лет тюрьмы — это слишком маленькая цена за убийство. Но для невиновного это много».

Кемптон остановила свой вентилятор.

— Сенди, передайте мадам Локридж вот этот флакон с духами. — И уже прямо обратилась к вызывающей столько неудобств клиентке, которая никак не хотела уходить: — Дорогая Аугуста, это последняя новинка. "Van Cleeb$1 — настоящее чудо. Да, а… этот Джо Перкинс… Когда его посадили в тюрьму, кажется, пять лет назад?

— Пять, Памелла.

— Значит, совсем недавно.

ГЛАВА 2

Жара, испепеляющая город, спала, и жизнь в Санта–Барбаре обрела свое обычное течение. Люди задышали легкой прохладой, деревья снова зашелестели листвой. Мейсон медленно въехал в фешенебельные ворота, которые мягко закрылись за ним, и направил свою машину к первому гаражу, показавшемуся ему свободным. Он не собирался никуда сегодня вечером. Прошедший день был для него тяжелым, и, кроме того, назавтра была официально назначена свадьба его сестры. Конечно, семье он будет нужен. Мейсон, бурча что‑то себе под нос, поспешил наверх, преодолевая по две розовых ступени парадной лестницы. Ближайшее вхождение Питера в семью и возвращение Джо Перкинса — эти два важных для семьи события для него ничего не меняли.

Большими шагами он пересек просторный зал для приема, едва кивнув на приветствие Розы и Филиппа, и направился к кабинету отца.

Тяжелый занавес из листвы деревьев за окном почти не пропускал света в это время суток, и поэтому Мейсон удивился, что отец не зажег настольную лампу. Нависая тенью над массивным столом, он казался призраком в полумраке просторного кабинета.

— Мейсон, ты ничего не знаешь? — Отец, казалось, только и ждал его.

— Джо Перкинс возвращается, папа.

— Хороший подарочек к свадьбе твоей сестры Келли. Да и для нас всех. Я не думал, что это наступит так скоро.

Мейсон потянулся к выключателю, и свет залил комнату. Сын не мог объяснить отцу, что он был в курсе освобождения Джо Перкинса под честное слово. Он узнал об этом несколько дней назад и напрасно спорил с судьей, который предоставил Джо эту возможность. Ченнинг–старший никогда бы не понял его. Ведь Кепфелл привык всегда побеждать.

— Он был освобожден под честное слово, папа. Случается, что заключенных отпускают за примерное поведение.

— Да, да. Случается, мой мальчик. Он уже вышел из тюрьмы, а посадили его словно вчера. Всякий раз, когда я вхожу в этот кабинет, я думаю о твоем брате, думаю с гордостью и печалью. Но сегодня мне стыдно; не нужно было выпускать его убийцу так рано, не нужно было этого делать, Мейсон! Нельзя допустить, чтобы праздник Келли был испорчен. Как никто другой, она имеет право на счастье.

— Она уже знает, папа?

— Нет, сын. И, слава Богу, что в ее жизни есть другой.

Ченнинг Кепфелл–старший резко, словно встрепенувшись, выпрямился и снова стал неоспоримым шефом, руководителем предприятия Кепфелл.

— Если когда‑нибудь Перкинс придет сюда, если он снова выкинет какой‑нибудь номер с Келли…

— Согласен, папа.

— Из‑за этого подонка я уже потерял сына. Я не собираюсь терять еще и дочь,

И снова плечи его опустились, и тень наплыла на скорбное лицо.

— Я до сих пор не могу смириться с мыслью, — приглушенным голосом сказал он, — что Ченнинга, моего сына, нет с нами. Ведь он уже достиг высот, он был гордостью всего края! Страшно подумать, что человек может потерять все, что имеет, все самое дорогое.

Было очевидно, что отец больше его не видит, что пород ого глазами стоит лишь Ченнинг, который даже после смерти не уступил своего места в сердце отца. Старая ревность больно отозвалась Мейсоне. Он раздраженно фыркнул:

— Папа, мы все с тобой здесь: Тэд, Идеи, Келли, я. Не забывай об этом…

Совсем в другом месте, в другом мире, состоящем из плохо мощеных плит и скверных стен, молодой человек с серыми, полными горечи и усталости глазами слушает, что говорит другой.

— Джо, чтобы тебе было ясно. Освобождение под честное слово — это свобода на кончике нити: нить рвется, и ты падаешь. А свобода — это тяжелая ноша. Ты молодой, неглупый, Америка — большая; ты можешь начать жизнь заново. Но не в Санта–Барбаре, и уж во всяком случае, не с Келли Кепфелл. Тебе не позволят этого сделать.

— Я знаю, Уорден. Но речь идет не о Келли. Мне нужно узнать, кто убил ее брата. Мне нужно найти того, по чьей вине я провел в тюрьме эти пять лет. Того, на чьем месте я оказался.

— Значит, не понимаешь. Достаточно правонарушения. Кому‑то может не понравиться твоя прическа — и ты снова здесь. И черт знает на сколько лет!

— Ты прав, Уорден. Я буду об этом помнить. До свидания.

Старший охранник вздохнул, глядя вслед Джо, который тяжело шел вдоль высоких стен крепости, и закрыл кованую дверь. Он ему нравился, этот Джо Перкинс. Ему хотелось верить, что он долго будет его вспоминать.

Перейдя через дорогу, Джо оказался в квартале, здания которого предназначались для родственников и друзей заключенных, приехавших их навестить. В глубине большой автомобильной стоянки был расположен гараж–мастерская, где можно было починить спущенное колесо, можно было перекусить. Там же расположился недорогой мотель, плюс два или три полужилых дома, назначение которых определить было трудно. «Возможно, здесь когда‑то размещался публичный дом, услугами которого пользовались те, кто выходит из тюрьмы на побывку, — подумал Джо, — а возможно, это просто крестьянские дома, жители которых перебрались в город».

Здесь же была стоянка автобуса, идущего в центр города, а в центре Джо надеялся через систему автобусов фирмы "Greyhound" добраться до Санта–Барбары. Внезапно молодой человек почувствовал слабость и головокружение. Старший охранник сказал, что свободу будет тяжело нести. Ему показалось, что всем своим весом она сейчас навалилась на него. Свобода, о которой мечталось в камере, была долгожданной и казалась легкой, как бабочка, но вдруг крылья этой бабочки странно потяжелели: ей снова надо было научиться летать.

Возвращение в Санта–Барбару Джо считал для себя непосильной задачей. Жизнь в тюрьме состоит из одних и тех же маршрутов и представляет собой замкнутый круг: полное содержание, еду по часам и заботу о тебе со стороны других. Опытные рецидивисты, жестокие гангстеры становились в тюрьме полностью инфантильными с утра до вечера, и даже ночью, ими управляли другие.

Отныне Джо опять должен будет все решать сам. Такие простые вещи, как садиться в автобус, переходить дорогу, казались ему неимоверно сложными. Обессиленный, он опустился на скамейку, вделанную в мостовую, и тут же вскочил в страхе: а имеет ли он право сидеть на ней, не спросив ни у кого разрешения? Действительно, начинается вторая жизнь.

Чтобы обрести спокойствие, молодой человек решил думать о Келли. Но из этого ничего не получилось. Он, проведший пять лет в ежедневном размышлении о ней, исписавший не одну тетрадь в тайной надежде, что она когда‑то их прочтет, теперь не мог вспомнить даже ее лица, даже ее силуэта. Другое лицо пришло ему на память. Лицо очень нежное, с любящими глазами, которые понимали все. Это было лицо его матери. Он не захотел предупреждать ее о дне своего освобождения, хотя она наверняка приехала бы к нему и своей бесконечной нежностью помогла бы вернуться в прежний мир, как будто бы Келли не предала его, как будто бы тюрьма вообще не существовала.

Но тюрьма была, со своими гранитными стенами, со своими особыми законами, и она еще долго останется внутри него, останется в его воспоминаниях. Разве мог принять он здесь свою мать, когда сам бродил, словно сомнамбула, переполненный отвращением к своему прошлому.

Он выбрал самый безлюдный маршрут: ему не хотелось, чтобы кто‑то видел, что творится в его душе. Добравшись до города, Джо поспешил к путевому справочнику. В то время как он пытался расшифровать расписание движения автобусов на Санта–Барбару, Санта–Монику и Лос–Анджелес, рядом с ним произошло какое‑то людское движение, и чужая рука схватила его за запястье. Какой‑то верзила тащил его к другим щитам с расписанием движения автобусов. От них не отставали еще два типа с красными лицами, казалось, слегка подвыпившие.

— Слушай, парень, лучше тебе посмотреть вот на эти расписания. У тебя есть выбор: Сан–Франциско, Верктаун, кроме того, у тебя есть вся Невада, Техас, можешь даже в Нью–Йорк поехать — ты свободен, но Санта–Барбара — это не для тебя.

Вначале Джо почувствовал в себе непреодолимое желание врезать им как следует, прямо по их красным рожам, он даже почувствовал зуд в мускулах, так долго находившихся без движения. Но, вспомнив о предупреждении Уордена, он сразу успокоился.

— Окей, вы правы. — Повернулся он к человеку, до сих пор хранившему молчание. — Я думаю, что мне лучше поехать в Нью–Йорк, хотя бы для того, чтобы избавиться от вашего общества.

И он спокойно направился к окошку, где продавали билеты.

Значит, Уорден был прав — они не замедлили нанять людей, чтобы помешать ему во всем разобраться, чтобы спокойствие города Санта–Барбары не было нарушено, — так размышлял Джо, удобно устроившись в одном из мягких кресел автобуса фирмы «Greyhound», который фырчал мотором, готовясь увезти его на юг, подальше от этих мест. Он намеренно сел в автобус в самый последний момент, оставив своих преследователей с носом. Что они могли сделать теперь, когда громадный автобус был уже заполнен пассажирами и шофер, сидя на своем месте, уже готов был закрыть двери. Кто, эти люди? Отправить таких дуболомов по его следу — это было совершенно не в стиле Кепфелла–отца. Джо хорошо знал его и по–своему даже уважал. Тот был сильной личностью, и личностью очень гордой, но к тому же слишком могущественной, чтобы мелко хитрить. И он никогда не позволил бы себе марать руки такими вот штучками. Будь его воля, конечно, он с удовольствием бы снова засадил Джо в кутузку. Ведь он был убежден, что Джо — убийца его сына, и сразу легко поверил в эту версию, потому что сын служащего не должен был крутиться вокруг его любимой дочери. Новое расследование слишком близко бы затронуло весь клан, который стал бы защищаться до последнего. Нет, Ченнинг–старший, безусловно, попытается устранить его другим способом, более надежным. Кто же тогда мог отправить этих двух идиотов? Возможно, Мейсон, Это — лицемер, и притом лицемер не слишком умный.

Впрочем, это мог сделать кто угодно, кто не желал, чтобы мнимый убийца вернулся на предполагаемое место преступления. На протяжении пяти лет у Джо было достаточно времени, чтобы разработать все гипотезы, даже самые невероятные, и проверить все предложения. В действительности ему давно уже все это надоело, Он знал только одно, что атмосфера Сайта–Барбары далеко не дружеская.

Он закрыл усталые глаза, а когда открыл их, автобус уже выезжал из пригорода и выходил на широкое авеню без деревьев и домов, которое начинало эту шоссейную дорогу. Кажется, его не преследовали, «ангелы–хранители», похоже, остались на платформе. Пассажиры сидели молча, некоторые из них дремали.

Джо первый заметил белый лимузин, который нагонял «Greyhound». Потом увидел шофер. Легковой автомобиль, поравнявшись с автобусом, обогнал его, затормозил, и шофер автобуса был вынужден сделать то же самое. Оба автомобиля застыли в неподвижности.

Из лимузина вышел человек. Джо улыбнулся. Это был один из тех, «краснорожих». Шофер в бешенстве открыл дверь и поднялся со своего места. Он оказался могучего роста, и, кроме того, у него на боку, в кобуре, висел револьвер, который казался игрушечным. Диалог был коротким:

— Водитель, выручай: мне нужно в Санта–Барбару. Я опоздал на автобус, а у меня срочное дело.

— Дружок, я не беру бродяг посреди дороги.

— У меня есть билет.

— А у меня есть револьвер.

— Это срочно, я тебе говорю.

— Срочно — это когда ты спрашиваешь своего дружка пустить тебя на парашу в тюряге. А сейчас у меня сорок пять пассажиров, которые засвидетельствуют, что я имел право защищаться.

Такое препятствие на пути «краснорожего» было непреодолимо. Он вынужден был отступить.

— Черт возьми, настоящий Дикий Запад, — все бормотал шофер, устраиваясь за рулем. Больше о его глубоких мыслях никто ничего не узнал, и «Greyhound» снова пустился в путь. Белый лимузин разворачивался на дороге, и Джо помахал вслед двум его пассажирам.

ГЛАВА 3

На парадном крыльце виллы Кепфеллов — оживление. Пары входили и выходили. В воздухе стоял приглушенный гул голосов, прерываемый звоном бокалов и потоком божественной музыки, заполнявшей весь дом. Великолепный день клонился к вечеру, и солнце перемещалось с больших открытых окон приемных залов вниз, чтобы залить своим прощальным светом лестницу и весь сад.

Памелла Кемптон была бы восхищена. Весь цвет ее последних коллекций был собран под этими портретами старых мастеров французского импрессионизма, украшавшими салон. Конечно, это были копии. Но у Кепфеллов были и подлинники, которые, однако, не спорили с копиями.

От общей массы гостей отделились двое мужчин. Это были Ченнинг и его сын.

— Мейсон, не впускай больше никого, да и прессе здесь делать нечего.

— Хорошо, папа.

— Скажи им, что мы вызовем полицию. Ты работаешь в прокуратуре и знаешь, что нужно сказать. Здесь должны быть лишь те, кого пригласила Келли.

Мейсон отошел в сторону, а от тени, бросаемой секвойей, отделилась молодая черноволосая женщина и приблизилась к хозяину: дома.

— Сантана, малышка, ты чем‑то встревожена?

— Да, господин Кепфелл. Я не могу в это поверить. Кажется, все это было только вчера. Скажите же мне, что это не так.

— Это так, Сантана. Он приехал на автобусе сегодня в полдень.

Эта красивая мексиканской красотой женщина, всегда такая сдержанная, деловая и серьезная — врожденные черты, проявившиеся так откровенно и полно в период взросления, — была не на шутку встревожена. После смерти Ченнинга–младшего Сантана вступила в мир труда с упорством спортсмена–марафонца. Она с головой ушла в работу, подчинив свою энергию единственной цели — быть лучшей. Теперь у нее была репутация лучшего и пользующегося наибольшим спросом декоратора Санта–Барбары. Подобно тому, как в магазин Гарди считали себя обязанными заглядывать дамы из высшего света, так же они буквально разрывали молодую девушку на части, для того, чтобы сделать ей заказ на переделку салона, в котором, конечно же, не имели никакой необходимости, или заказать ей отделку комнаты для своих гипотетических новых поколений собственных детей.

Мало–помалу Кепфелл проникся уважением к Сантане, и она уже не нуждалась в том снисхождении, с которым он, случалось раньше. Обращался к миловидной дочери Розы — этой женщины, одновременно столь близкой и столь далекой от него, бессменной гувернантки этого немаленького жилища с тех пор, как сначала Памелла, а потом София ушли из него. Он попытался успокоить Сантану:

— Я уже встречался с моими адвокатами, которые будут оспаривать решение о выпуске его под честное слово.

— Как можно было, ведь он же убийца. Ненавижу его!

— Я понимаю тебя, Сантана.

— Бедный, любимый Ченнинг… Нет, я не забуду его, господин Кепфелл. Никогда.

— Да, да, моя малышка. Но его не вернешь, он умер, моя девочка. Я хочу, чтобы ты знала: я сделаю все, что в моей власти, чтобы отправить этого монстра в тюрьму. Я даю тебе честное слово.

— Он убил Ченнинга! Он не имеет права жить!

— Да, Сантана. Мы оба любили Ченнинга. Но нужно также подумать и о Келли сегодня.

Все это время в двух шагах от них находился Филипп–можордом. Незамеченный ими, он искал повода, чтобы прервать это свидание. И он воспользовался паузой в их разговоре.

— Простите меня, господин Кепфелл. Все ждут вас. За вами танец с вашей дочерью.

Кепфелл растерянно посмотрел на Сантану.

— Я подойду позже, господин Кепфелл, со мной все в порядке.

Основное общество блестящей молодежи собралось внутри дома, притягиваемые, словно атомы к ядру, к великолепной паре. Он в костюме из белого льна, оттеняемого серо–лазоревой рубашкой. Может быть, несколько маловат ростом, но этот недостаток с лихвой восполнялся почти кошачьей гибкостью элегантного тела. Черты его лица были немножко тяжелыми, но само лицо сияло. Келли же была воплощением изящества и грации. Золотой каскад ее густых полос оттенял нежное лицо, черты которого были необычайно тонки для обитательниц Юга. Простая блузка соломенного цвета составляла прекрасный ансамбль с длинной светло–оранжевой юбкой, выкроенной на индийский манер, цвет которой, казалось, озаряет все вокруг. Однако всеобщее любопытство вызывал, в основном, он.

— Келли, любовь моя, пойдем танцевать. Играют нашу песню, — Питер с неподдельным восхищением глядел на, девушку.

— Конечно. И наступлю на подол своего платья.

— Знаешь ли ты о том, Что ты самая великолепная девушка в мире?!

— Знаю, — смеялась девушка.

Это было кокетство, рассчитанное на публику.

Питер Флинт был еще не очень хорошо известен в Санта–Барбаре, хотя все знали, что он вхож в дом к Кепфеллам. Он занимал довольно скромную должность преподавателя в местном колледже и оставался до настоящего времени в тени. А вот женитьба на Келли Кепфелл выводила его на сцену, принадлежащую богатым людям. Отныне с ним несомненно придется считаться, и «небольшой праздник» Келли был первым настоящим случаем, возможностью ранжировать его, найти ему место на этом густонаселенном звездами небе, среди тех, кто владеет властью и состоянием. И самый могущественный из них подошел к Келли и мягко тронул ее за локоть.

— А, папа! Ты хочешь танцевать?

— Я полагаю, что могу одолжить вам вашу дочь на несколько минут, — осмелев, выступил вперед Питер, желая быть изысканно вежливым. Старший из Кепфеллов улыбнулся своему будущему зятю. — Спасибо, Питер. Я не знаю, будет ли у меня в будущем такая возможность еще раз.

И новая пара слилась с танцующими. Оба были прекрасными танцорами и выглядели эффектно. Она высокая и стройная, и он, тоже высокий, с важной величественной осанкой, — не утраченной с годами.

— Я люблю танцевать с тобой, — сказала Келли в порыве нежности, которая делала ее лицо, поднятое к ловкому кавалеру, еще более привлекательным.

Слова девушки его волновали, но он ответил сдержанно:

— Возможно, это потому, что именно я дал тебе первые уроки. Видно, что ты не забыла все эти танцы на обедах в яхт–клубе.

— Я помню о них, папа, конечно, ты же знаешь! Иден и я, мы всегда спорили, кто будет с тобой танцевать.

— Мне кажется, что ты всегда побеждала пари.

— Как и сегодня, не правда ли, папа?

Закончив танец, они подошли к Питеру.

Кепфелл по–отечески положил руки на плечи молодым:

— У меня для вас есть сюрприз.

Келли и Питер обменялись вопросительными взглядами, потом, словно очень маленькая девочка, она уткнулась плечом в отцовское плечо.

— О, папа! Ты но прекращаешь радовать меня сюрпризами. Их уже было довольно, — и с хитрой улыбкой добавила: — Хотя мне очень хочется знать, что это такое.

— Ну, хорошо, — сказал Кепфелл, — яхта уже уплыла на Кельперал Коулз. Я нанял вам вертолет, подумав, что возможно вам захочется развлечься как следует, не торопясь, вы, вернетесь лишь завтра, прямо перед наступлением ночи.

— Папа, ты на самом деле великолепен! Не так ли, Питер, это же фантастика?!

Келли посмотрела на своего жениха. Кепфелл разжал свои объятия.

— Черт возьми, у нас же на дворе восемьдесят четвертый год! Какого черта?! Ты уже большая. Может быть, в каких‑то областях я немного ретроград, но не во всех же! Ну, что! Потанцуем еще, Келли?

И когда они отошли от Питера, Кепфелл сказал ей:

— Келли, у меня есть и другая причина, чтобы хотеть, чтобы ты уехала из Санта–Барбары до конца дня.

— Другая причина? Какая, папа?

Они сделали еще несколько па, прежде чем Кепфелл заговорил снова.

— Речь идет об очень важной новости. Ты должна ее знать. Так вот. Из тюрьмы освобожден Джо Перкинс. Он только что прибыл в Санта–Барбару.

Он четко почувствовал, как напряглась его дочь.

— Джо, — пробормотала она чуть слышно.

— Да. Он, как говорится, освобожден под честное слово. Но я тоже даю честное слово, что он не останется в Санта–Барбаре. В противном случае, это было бы действительно самой большой ошибкой с его стороны. Ты расстроилась, Келли?

— Успокойся, папа. Все будет нормально. Я тебе клянусь. Спасибо за танец.

А в это же время у ворот имения Мейсон вел парламентские переговоры с двумя–тремя журналистами, окруженными группой зевак.

— Я повторяю, что господину Кепфеллу нечего вам сказать. Освобождение Джо Перкинса под честное слово — это легальное решение, которое сейчас не следует комментировать. Все это, однако, не мешает нам оставить за собой право проанализировать это решение с помощью наших собственных юридических служб. Но я боюсь, что их выводы не будут сильно отличаться от официальных. Спасибо, дамы, спасибо, господа. Вы также понимаете, что свадьба моей сестры должна проходить в спокойной обстановке. Я лично буду держать вас в курсе событий — заверяю вас в этом. А сегодня действительно, еще слишком рано.

Он закрыл ворота сада и направился к праздновавшим, когда Сантана подошла к нему сзади. Мейсон считал ее красивой и напоминал ей об этом при каждом удобном случае. На этот раз она показалась ему еще более очаровательной. От его взгляда не утаилось, что она была возбуждена, но это прибавило очарования ее лицу, отливающему медью, и блеска глазам, которые никогда не были так черны, как в этот момент. В руках она держала белоснежный капор и, кажется, куда‑то спешила. Ее решительный вид ничуть не озадачил старшего сына Кепфелла.

— Ты уже убегаешь, красавица? Куда же ты спешишь: к любовнику или к жаркому, которое ты забыла в печке? Если это жаркое, то я тебя прощаю при том условии, что могу разделить эту трапезу с тобой, — игриво заговорил он.

Сантана остановилась, поскорее машинально, не осознанно, и ничего но ответила.

— Все‑таки куда ты спешишь, Сантана? — продолжал настаивать в той же манере Мейсон. — Келли и Питер еще даже не разрезали праздничный пирог. И кроме того, я не прочь поскользить с тобой по благородному паркету моих предков.

Молодая женщина посмотрела на него долгим отстраненным взглядом, и вдруг лицо ее исказила странная гримаса. Она засмеялась каким‑то внутренним неслышным смехом, и заместитель прокурора понял, что тут что‑то не так.

— В чем дело, Сантана? — в замешательстве спросил он. — Что с тобой такое?

— Я его убью! — почти выкрикнула молодая женщина в лицо Мейсону.

— Что‑что? Убьешь? Кого?

— Джо Перкинса. Он в Санта–Барбаре. Я отомщу ему за смерть Ченнинга.

— Успокойся, Сантана! Не говори глупости! Есть другие средства. Я и отец…

— Ты… Ты не помешал убийце Ченнинга свободно разгуливать на свободе, не помешал ему добраться до нас. Всем все равно, никому нет дела… Ну уж я‑то убью его!

— Послушай меня. Я тебе обещаю, что все улажу. И, кроме того, как же ты его убьешь?!

Она порылась в сумочке и вынула оттуда револьвер.

— Вот так.

Мейсон сделал резкое движение к Сантане, и та от неожиданности выронила револьвер. Несколько секунд они молча смотрели на него, потом Мейсон наклонился и положил револьвер К себе в карман.

— Можно узнать, откуда он у тебя? Значит, так ты ходишь на праздник!

— Отдай! — крикнула молодая женщина.

— Сначала ответь, где ты взяла револьвер, Сантана?

— Ты хорошо знаешь, что мы живем в стране, где эти вещи находятся во всех шкафах и комодах. Отдай мне его!

— И не подумаю. И сейчас же отведу тебя к себе.

ГЛАВА 4

Мариса Перкинс выглядела немолодой: слишком нелегкой была у нее жизнь. Лицо ее преждевременно состарилось, и глаза потускнели. Но она сохранила прямую осанку, и ее природная стать под жестокими ударами жизни приобрела еще большее благородство. Она не могла насмотреться на Джо после долгой разлуки, а он жадным взглядом окидывал каждый предмет, находившийся в доме, ощупывал стены, мебель, каждую мелочь.

— Да, ты у себя, Джо. Молодой человек повторил:

— У себя.

— Твою комнату сохранили в таком виде, в котором ты ее оставил, почти.

— Почти?

— Ну, я сюда поставила свою швейную машину, но ты можешь ее отсюда убрать.

— Это неспешно, мама. Все осталось совершенно так же, как в моих воспоминаниях. Я обожаю этот дом!

— О, Джо! Когда ты ушел, ты был еще ребенком, а теперь ты уже мужчина.

Они услышали шаги во дворе и голос отца Джо:

— А, Джо вернулся.

Прихрамывая, отец переступил порок комнаты и остановился, не сделав ни одного шага по направлению к сыну.

— Значит, ты освободился.

Но это был не вопрос. Это было не восклицание. Слова были сказаны без всякого выражения, но в глазах отца виднелся какой‑то недобрый блеск, который заставил встревожиться Марису Перкинс.

Дверь в кухню была приоткрыта, и в нее легко проскользнула молодая девушка, державшая в одной руке сэндвич, а в другой — пляжную сумку. Ее нельзя было назвать красавицей, но ее волосы были тщательно завиты, а фиалковые глаза лучились каким‑то особенным светом.

— Что, папа? — удивленно спросила она.

У нее был грудной приятный голос. Джо улыбнулся, глядя на сестру, которую помнил еще ребенком и теперь увидел в новом статусе старшеклассницы. Она ему нравилась. Молодой человек знал, что ему нужно будет заново знакомиться с Джейд, с этим теперь совершенно незнакомым существом, у которого за эти пять лет жизнь шла вперед, в то время как у него она остановилась. Едва Джейд увидела Джо, она сразу же бросилась ему на шею, словно они расстались вчера.

Отец так и не переступил порога. С некоторого времени жизнь для него стала сплошной болью. И его нога, неподвижная наполовину, была не единственной причиной этой боли. Это было одно из несчастий в длинной цепи. Одно из несчастий, которое, несомненно, повлечет за собой еще другие. Он так и не ответил на приветствия своей дочери. Джейд не была, в строгом смысле этого слова, для него несчастьем. Но, конечно, она составляла для него проблему, как составляло проблему все то, что двигалось, все, что жило вокруг него. В отличие от Джо, он не расставался с ней все это время и видел, как она расцветает, как превращается из ребенка в девушку.

— Значит, ты освободился.

Он снова машинально повторил свою фразу каким‑то неживым и безразличным тоном. Перед ним стоял его сын, сын, которого он только что продал. Он даже не знал почему. Из‑за привычки к подчинению, из‑за усталости, да просто из‑за трусости Джои Перкинс, как старая лошадь с разбитыми ногами, которой надели наглазники для того, чтобы она продолжала свою дорогу, уже давно потерял всякую способность к сопротивлению.

Сегодня утром у него попросили высказать: верноподданнические чувства, и он сделал это, сделал, и глазом не повел. Господин Кепфелл, надо сказать, обставил это дело, как подобает. Вызванный секретаршей, Перкинс явился на виллу словно какой‑то крестьянин, которого вызывают в замок и который, как бы не предстать пред грозные очи господина графа, стоит и теребит шапчонку. Кепфелл был щедр и изъявил ему честь, приняв в маленьком салоне и поставив перед ним стаканчик виски. Тон, который он принял, был смесью сердечности и доверительности.

— Джон, я попросил вас прийти, чтобы предложить вам сотрудничество. Позвольте мне быть откровенным. Возвращение вашего Джо может принести нашей семье, моей дочери Келли в особенности, кучу проблем. У меня и так из‑за Джо было много неприятностей. Если не считать того, что я пережил смерть моего сына. Короче, с меня достаточно, и я не хочу подвергать, себя и свою семью риску.

Шапчонки не было у Джона под руками, поэтому он принялся постукивать по стаканчику виски пальцами. Последовавшее за этим молчание красноречиво говорило о том, что хозяин ждет некоего знака согласия. Перкинс поспешил удовлетворить его желание.

— Я понимаю, господин Кепфелл. Джо, конечно, наделал делов. Разрушил все то, что вы с таким трудом создали. Что правда, то правда.

— Значит, мы с вами договорились.

Кепфелл встал — последнее слово должно было быть произнесено стоя. Он протянул руку Джону Перкинсу.

— Сделайте все, что можете, чтобы искупить то, что было сделано. Конечно, никто никогда не вернет мне моего сына, но по крайней мере нужно избежать новых несчастий. Джон, я бы предпочел, чтобы Джо принял решение не задерживаться в Санта–Барбаре.

— Да, господин Кепфелл.

Этого разговора и этих слов — «да, господин Кепфелл» — Джо не слышал, но он сразу же понял, что его отец стал на сторону Санта–Барбары, а значит, отец для него чужой непонятный человек. Словно иностранец, объясняющийся на другом языке. И о чем с ним говорить? Может, о ноге спросить? Мать говорила о ней. Он об этом и спросил. Отец наконец отошел от двери, сел в кресло, помолчал.

— Со мной произошел несчастный случай, — наконец, сказал он. — Ты знаешь, Джо, вообще дела пошли очень плохо после того, как тебя упекли в тюрьму.

— Да, папа, я очень сожалею.

Мариса, в предчувствии нехорошего, придвинулась к сыну — ей хотелось быть около него, а Джейд выронила из рук свою пляжную сумку и застыла на месте.

— Хочу кое о чем спросить тебя, Джо.

— Да, папа, я слушаю. Какие у тебя планы?

Джо ждал этого вопроса, но не думал, что его, зададут сразу и в том единственном месте Санта–Барбары, где он надеялся обрести мир. Так начиналась война.

Джо сделал над собой усилие и ответил:

— Ну, я не знаю еще.

— Нужно подумать об этом, Джо, — продолжал настаивать отец.

— Ну не знаю, город есть город. Я думаю, что смогу найти здесь работу.

Ответ, которого он опасался больше всего, прозвучал.

— Только не в Санта–Барбаре. Здесь Для тебя ничего нет.

Ченнинг Кепфелл–старший умел делать все, как надо. Легкий и грациозный, словно бабочка, вертолет перенес молодых на широкую скалистую площадку, усаженную экзотическими пальмами, и также грациозно опустил их в нескольких милях от побережья. Потребовалось немало затрат, чтобы привезти на этот крошечный островок с не очень щедрой естественной растительностью презентабельные роскошные породы, а также обеспечить его всеми современными удобствами, без которых калифорнийский миллиардер, конечно же, не мог обойтись — включая продуманную систему водоснабжения и мощную подземную электростанцию, расположенную рядом с виллой. Это оригинальное строение, которое некоторые злые языки называли странным и даже уродливым, отличалось от моделей на континенте тем, что было почти полностью покрыто некоей стеклянной оболочкой. Это было последнее хобби Ченнинга Кепфелла, который неожиданно стал энтузиастом использования солнечной энергии, — что выглядело высочайшим кокетством со стороны нефтяного короля. Одному очень ловкому изобретателю удалось воспользоваться этим неожиданным меценатством, захватить монополию на дом и создать для этого дома подобие монструозного кристалла из богемского стекла. Правда, эти солнечные батареи приводили в действие Только морозильник и телевизор, но иногда Ченнинг забывал упомянуть о том, что, кроме солнечного электропитания, существует еще мощная подземная электростанция, и визитеры, бывавшие в доме, выказывали восхищение.

Едва сойдя на землю, Питер и Келли были полностью окружены заботами со стороны выписанного из‑за моря обслуживающего персонала и могли прекрасно проводить время — наслаждаться поданным в постель великолепным кофе, купаться в бассейне и объясняться в любви.

— Это наша планета, — говорил Питер. — Она принадлежит только тебе и мне. Я тебя обожаю, мадемуазель Кепфелл.

— Скорее уж, мадам Флинт, — отвечала Келли.

— Все остальное может идти к черту: суша, загрязнение окружающей среды. Мы на это плюем. Хочешь искупаться перед обедом, милая, или ты слишком устала?

— Что значит «устала?» Ты меня принимаешь за сахарную пудру, господин Флинт.

— Ты будешь моей женой, — говорил Питер, — и у нас будет куча детей, чтобы было с кем праздновать день материнства. Мы перенаселим мир с твоей помощью.

— Да, но пусть детей у нас будет, не больше, чем пальцев у меня на руках. Согласен?

— Согласен. А сколько у тебя пальцев на руках, Колли?

— Достаточно для того, чтобы замесить тебя, как тесто. Прыгай в воду, Питер.

— В Санта–Барбаре для меня есть дело, говорил Джо. — С настоящего момента я подчиню свою жизнь одной цели: узнать, кто убил Ченнинга? Я буду проводить в поисках каждый час, каждую минуту. Почему я потерял пять лет своей жизни в тюрьме, в то время как я никого не убивал? А где‑то здесь, на свободе, ходит убийца. Папа, я здесь для того, чтобы его найти.

ГЛАВА 5

В конечном счете противостояние между Джо и его отцом закончилось прескверно. Если переживания Джо, в силу ого молодости, могли иметь еще какой‑то выход, то страдания Джона Перкинса камнем легли на ого душу. Это было отчаяние измучавшегося человека, готового на самый крайний шаг — самоубийство. Когда Джо спросил его, верит ли отец, что его сын действительно убил Кепфелла, старый Перкинс не ответил на этот вопрос, и это красноречивое молчание стало для него еще одним несчастьем в череде тех несчастий, которые питали мазохизм этого бедного человека. На самом деле, он и не знал ответа. Откуда он мог его знать, он, решительно закрепивший за собой репутацию слабого мужчины, напуганного слухами, бродившими по, городу, отгородившего себя от всего мира своей угрюмостью и преисполненного, благодарности, к тому, кто, как ему казалось, мог навеки исключить его из списка пригодных для работы, но считавший себя спасенным им и тем самым связанный с всемогущим Кепфеллом, он мог двигаться только в состоянии этого подчинения. Для того, чтобы познать истину, ему нужна была любовь. А была ли у него еще любовь к своему сыну, к Марисе, Джейд? И как бы в свое самооправдание Джон Перкинс, слывший молчальником, начал бормотать какие‑то слова, перешедшие в длинный и страстный монолог. Который, к сожалению, ничего не прояснил.

— Ты хочешь, чтоб я тебе рассказал, — прорычал он вдруг в адрес Джо, который всего–навсего требовал простого ответа на простой вопрос, — ты хочешь, чтобы я тебе сказал, чтобы объяснил, чем была вся наша жизнь все эти годы, пока ты был в тюрьме. Ну давай поговорим о деньгах, например. Все наши маленькие сбережения съели расходы на твой судебный процесс: все стоило больших денег — судебные издержки, адвокаты, а они очень дорогие, эти адвокаты. Теперь я скажу тебе, как мы выкрутились. Мы второй раз перезаложили этот дом и сегодня платим проценты, королевские проценты. Мы сгибаемся под тяжестью долгов. Посмотри на платье матери. Она носит его с тех пор, как тебя забрали. Она не может позволить купить себе другое. Твои родители разорены, а еще надо платить, платить и платить в течение двадцати лет. Ты освободился, прекрасно. Ну а нас забрали на двадцать лет, и еще неизвестно, выберемся ли мы им этой кабалы.

Мариса, понимая, что дом сносит ураган, пыталась заставить отца замолчать, спасти свое жилище. Бесполезно, она почти воочию видела, как распадается их очаг, как окна и двери срываются с петель, как сносит крышу, как валятся со страшным шумом стены.

Отец продолжал:

— Джо, ты был нашей надеждой, ты был тем, кто должен был познать удачу и собрать состояние. Ты должен был жениться на богатой наследнице, ты должен был стать человеком, который завоевал бы признание и блестяще реализовал свои возможности. Но ты вверг нас в нищету…

С шумом хлопнула дверь. Сначала раз, потом другой. Это Джейд, быстро подняв свою пляжную сумку, выскочила из рушащегося дома, и сразу же за ней последовал брат.

Мариса, пристально посмотрев на своего мужа, сказала:

— Запомни, Джо останется в Санта–Барбаре и будет делать все, что захочет. Он здесь у себя дома, а вот ты можешь уходить. До свидания, Джон.

На самой вершине холмов, где черная решетка поясом охватывала белые стены громадного имения семьи Кепфеллов, внимательный глаз наблюдателя мог различить и большой сад, который примыкал к соседнему, не менее огромному строению. В отличие от сада, который как бы выставлял свой объем напоказ, это строение не бросалось в глаза, но отличалось элегантностью и составляло со всем окружением единое целое. Почти столетие разделяло эти два архитектурных ансамбля, и потомство талантливых строителей одного было уже предано земле, когда второе еще едва зародилось. Строение называлось «Малая Каталония», о чем, впрочем, не было официального свидетельства, но всякий в Санта–Барбаре знал, что это был самый старый дом в городе, и этому дому не нужно больше оправдывать свое имя, так же, как Эйфелевой башне. Конечно, придирчивый глаз педанта мог бы заметить какие‑то искажения — царапины, покосившееся крыло, но тем не менее ансамбль решительно противостоял ходу времени и худшим, если таковые были, качествам его владельца. А самым худшим из этих качеств было то, что Аугуста Локридж, жившая здесь со своей матерью и своей дочерью, не имела и десятой части доходов, которые позволяли бы в одно и то же время содержать и семью и такое жилище. Кроме того, был еще и мальчик, Уорен, который решительно не хотел жить в родовом имении. Эта семья Локридж, а правильнее было бы назвать — семья Стентон, потому что единственный Локридж–отец находился сейчас на другом конце света, была представительницей тех мелкопоместных дворян, что скупо жили в громадных руинах и не способны были даже под угрозой смерти сломать последнюю ветвь своей истории. Несмотря на то, что была разорена и всеми оставлена, Аугуста, со своим неизменным красным зонтиком, считала своим долгом регулярно спускаться по Стейт–стрит, уверенная в том, что даме ее ранга подобает посещать своих арендаторов. Она не понимала, что все эти арендаторы давно разбогатели и приобрели громадную власть, делающую их сильными мира сего… Нет, она не собиралась прощать Кепфеллам их причиняющего неудобства богатства. Как и Минкс, ее старая мать, которая жила воспоминаниями о своей былой власти, Аугуста в своей манере поклялись взвалить на себя тяжесть наследства, только вот дети… Один из них находился как раз рядом с их домом, среди буйной зелени старого сада. Молодое тонкое и насмешливое лицо, типично калифорнийская грива волос, высокая, как у скандинава, фигура. Подростка интересовало окно первого этажа этого благородного здания, по которому он умело стучал небольшими камешками. В окне появилось лукавое лицо Джульетты, и, свесив собственную светлую гриву, она кокетливо улыбнулась нарушителю спокойствия.

— А, это ты, Тэд. А как же пляж? Без тебя пляж превратился в безжизненную пустыню.

— Мне можно войти?

— Давай.

Даже не подумав, что для этого существуют двери, Ромео стал карабкаться по стене, используя для опоры каждый ее выступ, а также остатки старой водосточной трубы. Наконец он ввалился в комнату своей богини. Лейкен смеялась.

— Roslein, Rolein, Rrolein rot, Roslein ant der Heiden.

— Что это такое? — спросил запыхавшийся Тэд.

— Это с немецкого. Стихотворение, которое мы сейчас учили в школе. Это история маленькой дикой розы и невоспитанного мальчишка. Невоспитанный мальчик ей говорит: «Маленькая роза, я сейчас тебя сорву». А роза ему отвечает: «Я тебя уколю».

Тэд, слушая девушку, потрогал царапины на своем предплечье, которые он заработал, карабкаясь на стену.

— В следующий раз входи через дверь, — заметила Лейкен.

— А как же твоя мамаша?

— Конечно, тебе придется выбирать между мамашей и дикой розой, но вот сегодня мамаши дома нет.

— А бабушка?

— Минкс здесь — и никого больше — ни мамы, ни папы, ни дяди, ни моего старшего брата. Ты закончил свой полицейский допрос?

Тэд нежно обнял девушку и прошептал ей в самое ухо:

— Нужно сажать розы без шипов, дорогая Лейкен. Как ты считаешь?

Однако в этот волшебный мир ворвался резкий голос, требующий, чтобы Лейкен спустилась вниз.

— Маман вернулась.

— Я вижу только одно спасение — кровать.

— Кровать?

— Ну да. Я могу под ней спрятаться!

Аугуста с облегчением сбросила свое пальто и порылась в своей сумочке.

— Лейкен, — крикнула она. — Ты дома? Я поднимаюсь к тебе.

Минкс, съежившись в своем кресле, проворчала:

— Оставь малышку в покое.

— Слушайте, маман, это моя дочь, и я сама знаю, что мне нужно делать.

— «Моя дочь», «моя дочь». Это еще и моя внучка.

Тем временем Тэд, столь храбро пробиравшийся сквозь розовые кусты и столь робкий но отношению к Аугусте, быстро юркнул под матрац, отказавшись играть роль любовника в этом водевиле. Конечно, это очень мало напоминало шекспировскую пьесу, но тем не это был тоже спектакль.

Конечно, Аугуста ничего не могла сообщить своей дочери такого, чего бы та не знала. Их короткий разговор показался Тэду вечностью. Но когда флакон духов, принесенный от Гарди, был открыт, опробован и тут же снова закрыт, Тэд Кепфелл пообещал себе подарить такие же духи Лейкен, когда он подрастет. Потому что это был Кепфелл. Он был похож на Монте–Гю из семьи Капулетти. Когда Аугуста наконец спустилась вниз, чтобы поговорить со своей собственной, матерью, Тэд снова предстал перед своей прекрасной дамой. Игра шекспировской пьесы возобновилась, и Ромео снова выступил в своей роли.

Сантане не удалось убедить Мейсона отдать ей револьвер, и, отвертевшись от приставаний Мейсона, не испытывая желания предпринять что‑нибудь еще, она решила просто пойти проведать свою мать. К этому времени та должна была уже закончить свою работу на вилле Кепфеллов. Она надеялась, что свидание с матерью принесет ей спокойствие. Ее желание убить Джо Перкинса было всего–навсего коротким порывом, но не убеждением. Если бы Мейсон таким резким образом не вмешался, маленький револьвер вскоре занял бы место под грудой простыней, которые она складывала вверху гардероба, и никогда это маленькое оружие не оказалось бы снова в сумочке молодой женщины. А сейчас ей следовало с кем‑то поговорить — она не могла оставаться наедине со своим секретом. Работа — этот наркотик, источник забвения — не могла поглотить ее целиком. Уверенность, что она заменяет ей все, оказалась, несмотря на кажущийся успех, всего–навсего иллюзией. Ужасная тайна владела ею. До сих пор не потерявшая ни своей остроты, ни своей злободневности. Возвращение Джо, конечно, должно было послужить разоблачением. Мысли путались в голове Сантаны, и ясность в них наступила только тогда, когда Сантана, пройдя пару кварталов, подошла к маленькому домику своих родителей и поняла, что она пришла к своей матери, чтобы «разродиться»; можно сказать, «разродиться» второй раз. А Роза была умелой акушеркой.

Неожиданное появление Сантаны очень образовало Розу, потому что как раз сейчас она думала о своей дочери.

— Пообедаешь с нами, Сантана?

— Не знаю, мама.

— Ко мне подходил Мейсон… Хотел поговорить се мной. Что там за история произошла с револьвером?

— Я ничего не знаю.

— Сантана?!

— Не помню, маман. Я всякого такого наговорила Мейсону.

Сантана взяла ножик и устроилась рядом с матерью чистить морковь. Роза улыбнулась. Таким образом лучше всего было вести разговор? Он мог стать более искренним, более интимным. Как бы невзначай она продолжала тихо расспрашивать дочь, помогая ей раскрыться, сказать самое трудное.

— Я ничего не понимаю, Сантана. Я не понимаю, почему ты так беспокоишься. Для тебя‑то возвращение Джо что‑то значит? В конце концов, дорогая, мне совершенно необходимо знать, что с тобой происходит. Ты ведь знаешь, что и сделала бы все, чтобы ты была счастлива. Ты ведь это знаешь?

— Да, я это знаю.

Терпение матери, казалось, было безгранично, и ее упрямство тоже. Медленно, но уверенно Роза приближалась к тому нарыву, который должен вскрыться.

— Вот этот Джо Перкинс. Но в какой связи он так взволновал тебя? Потому Что он убил Ченнинга? Кстати, расскажи мне о Ченнинге. Ты его любила?

Сантана несколько помешкала, взяла другую морковку и сказала изменившимся голосом:

— Он был замечательным.

С этого момента Роза почувствовала, что она на верном пути.

— Это правда. Ты ведь с ним выросла. Вы были как брат и сестра.

Ответ, которого она боялась, прозвучал, откровенно и резко.

— Нет, мама!

Нащупав ниточку к сердцу дочери, Роза старалась ее удержать:

— Но ведь его все любили, — ровным голосом продолжала она.

— Но не так, как я, маман.

Значит, ее Сантана была влюблена в прекрасного Ченнинга?!

— Ты любила его?

— А он — меня. Но скрывали это от всех и сделали все для того, чтобы никто ничего не узнал. Ни ты, ни папа, никто. Мы знали, что ни ты, ни папа не одобрили бы этого.

— Моя дорогая, должно быть, тебе было очень тяжело. Теперь я понимаю.

— Но это еще не все.

— Еще не все?

Сантана открыто посмотрела на мать, и их взгляды встретились: взгляд взрослого, много пережившего человека и взгляд несчастной девушки. Роза обхватила дочь за шею и нежно привлекла к себе. Нужно было теперь ее выслушать. Выслушать внимательно. И Сантана заговорила, заговорила быстро, не останавливаясь, словно боялась, что ее прервут.

— Я была беременна от Ченнинга, когда его убили. Именно поэтому я не могла больше и не хотела больше вас видеть. У меня был ребенок. Я была горда и счастлива тем, что он у меня есть. Все устроил господин Кепфелл. Я родила в клинике, в которую он меня устроил. И я никогда не видела своего ребенка.

— Сантана, дорогая моя. Как это случилось?

— Кепфелл отобрал его у меня. Я была слишком молода и слишком подвержена влиянию. Я не знала, что мне делать с этим ребенком, и Кепфелл этим воспользовался. Я заключила с ним ужасную сделку. Ты знаешь, как нас воспитывали. Я бы никогда не посмела говорить вам о моем ребенке, о нашем с Ченнингом ребенке. Кепфелл сдержал слово. Я не видела больше моего мальчика — да, я знаю, что это был мальчик, — ни разу в течение этих пяти лет. Я попыталась забыть его, но ничего не забыла. И теперь считаю: быть верной Ченнингу, значит совершить новое убийство. Я даже не уверена, что Джо Перкинс убил ого. Нет. Быть верной нашей любви — это значит найти нашего шла, и это сделаю, маман.

ГЛАВА 6

Таким образом, неожиданное прибытие Джо Перкинса в Санта–Барбару начало оказывать свое действие. Подобно тому, как расходятся трещины от броска камня в центр мозаики, начали разрушаться устоявшиеся связи, альянсы, основанные на взаимных умалчиваниях и искусственных табу. Но это еще было только начало, угрожающее впоследствии смешать старую криминальную историю пятилетней давности со множеством личных мини–трагедий, которые рисковали оказаться на поверхности. И операция по поиску истины, которую затеял этот несчастный человек, принимало оборот, который он сам не мог предвидеть. Если, конечно, речь шла о лжи, умело поддерживаемой обитателями всего городка и, по крайней мере, принимаемой его обитателями, состоящей в том, что ему одному выпало платить за ужасное преступление. Действительно ли существовал всего один убийца молодого Ченнинга? Существовала ли одна истина или несколько? Цепь обстоятельств, которые никто не хотел признавать, которые держались в секрете, которые прямо или косвенно были ответственны за трагедию юноши, жизнь которого, так удачно складывающаяся, была прервана в самый разгар наслаждения ею. Келли, однако, Поверила расхожей истине, а не ему. Но вправе ли он осуждать ее? Ведь именно Джо, а никто другой, Джо, который ее так любил и которого любила она, стоял с револьвером о руке над трупом ее брата…

Сначала она ничего не поняла. Ченнинг лежал па красивом персидском ковре, которым так гордился его отец. Это было уникальное, огромное и сложное произведение XX века, плод трехлетней работы целой семьи бедуинов, которое один тегеранский коллекционер уступил ему и который везли до Калифорнии, словно картину старого мастера. На Ченнинге были жокейские сапоги. Сначала Келли показалось, что он пьян, но в следующую минуту она увидела Джо с револьвером в руке. Это было одно мгновение словно вспышка молнии. Джо через секунду исчез. Потом раздался раскат грома, и когда она приблизилась к брату, то увидела, что он мертв. Сколько раз потом эта картина всплывала в ее памяти. Она все рассказала судьям, адвокату своего отца… Ченнинг, Джо, револьвер — все это, словно ужасная фотография, навсегда отпечаталась в ее сознании. И даже теперь, когда она с яхты глядела на спокойную водную гладь, отражавшую яркие краски заката она снова видела будто забрызганные кровью лица самых близких людей. Набегающая рябь искажала их, риала на части.

— Дорогая, ты уверена в том, что тебе хочется сейчас домой? — окликнул ее с кормы Питер.

Она была уверена.

Кельне рал Коулз — этот остров на краю ее мира — потерял свою притягательность. Даже омывающий его океан не манил к себе. Свадебное путешествие доставляло удовольствие только Питеру. Она улыбнулась парню. Улыбнулась нежной и несчастной улыбкой. Питер не стал настаивать.

Денни не видел, как его старшая сестра плачет. Он застал ее за столом, в компании обоих родителей, и, нежно расцеловав в обе щеки, под суровым взглядом Рубена, который не выносил, когда его сын поздно возвращался, тихо проскользнул в свою комнату.

Денни готовился к подвигу, и совершить его намечалось завтра. Идея захватила его целиком и отнимала много времени, чтобы быть пунктуальным, но сказать об этом, естественно, он не мог. Проведя беспокойную ночь да еще день в школе, который казался ему нескончаемым, Денни встретился в намеченном месте с Тэдом. Его самый близкий друг просматривал пляж в свой бинокль.

— Чего ты там видишь? — спросил он Тэда.

— Лейкен! Там Лейкен! И у нее новая Майка, — прокомментировал Тэд почти шепотом. — Ага, там еще Спенсер, Роулдэйл, Гютуа, Элен, Джени.

— А Джейд?

— Нет, пока не вижу. Она, наверно, на тренировке. Но наверняка подойдет.

Плохо, что Джейд не было, и Денни сквозь зубы выругался. С вершины холма, на котором стояли друзья, совсем близко над ними плыли облака, а далеко–далеко на горизонте ласковая голубизна Тихого океана сливалась с синевой неба.

— Ветер с юго–востока, Денни. Он не слишком сильный, но и не очень слабый. Идеально! Ты готов?

Денни кивнул, Он был готов, но оттягивая время. И дело было не в отсутствии храбрости ему не хватало Джейд. Он еще раз попробовал расцвеченные золотом — как у архангела крылья. Это громадное приспособление должно было принести ему славу соперника Икара.

— Дай‑ка мне бинокль, — попросил он Тэда. Через окуляры пляж, который простирался в виде буквы Y и который они, совершенно случайно, окрестили «Бермудским треугольником», казался совсем рядом. Он видел толпу людей и группу сверстников, в ожидании смотревших в их сторону, но Джейд среди них не было. Одна деталь, однако, привлекла ого внимание. Среди отдыхающих он увидел киносъемочную группу, и это открытие подтолкнуло его к действию. По крайней мере спектакль не будет потерян для истории. Не говоря ни слова, он решительно протянул Тэду очки, надел на себя крылья дельтаплана и, отступив на несколько шагов, разбежался и бросился в пустоту.

А Джейд в это время находилась дома. Она нервно ходила из одной комнаты в другую, присаживаясь то на один стул, то на другой. Отец так и не появился дома после вчерашней сцены. Она не забыла о том, что обещала Денни быть на пляже, но ей хотелось сейчас поддержать мать. Мариса, привыкшая понимать дочь, без слов пришла к ней на помощь.

— Мне кажется, ты собиралась на пляж?

— Да, мама. Хотела посмотреть, как Денни будет заниматься акробатикой, но мои планы изменились.

— Изменились? Почему?

— Я лучше побуду с тобой.

Мариса улыбнулась.

— Спасибо тебе, моя девочка, но лучше будет, если ты пойдешь к друзьям. Зачем слоняться здесь как неприкаянная.

— Нет, мама.

— Не спорь. Ты хорошая дочь, но в жизни только раз бывает семнадцать лет. Иди–иди и скажи Денни, чтобы он не делал глупостей.

У двери Джейд обернулась, чтобы послать поцелуй матери:

— Мама, я знаю, что папа вернется. Не беспокойся.

— Да, дочка. Возвращайся не очень поздно.

Когда Джейд прибежала на пляж, «архангел» уже спустился с неба. Его лицо, чуть бледнее обычного, светилось от радости. Он стоял в окружении взволнованных ребят и кинематографистов.

— Я вообще‑то не профессионал, — смущенно объяснял Денни какой‑то женщине, по внешнему виду — режиссеру, — делаю это первый раз. Мне просто повезло.

Джейд мгновенно оценила ситуацию. Значит, Денни приглашают сниматься? Находившийся всего в нескольких милях от Санта–Барбары Голливуд — это несбыточная мечта, всего–навсего мираж — мог вот так, вдруг, стать реальностью. И эти люди, на счастье, оказавшиеся здесь и посмотревшие на молодого аса безмоторных полетов, вскоре вернутся туда. Нет, упускать такой случай было нельзя.

— Ну, Денни, ты же действительно был великолепен. Прими их предложение, — вмешалась она в разговор.

Женщина–режиссер благодарно улыбнулась Джейд.

— Соглашайтесь, молодой человек.

Против очарования этих двух дам Денни устоять не мог. Не в силах под взглядом Джейд указываться от предложения, он согласился. Сделка совершилась. Он поедет в Голливуд.

Телефоны в кабинете Кепфелла разрывались от напряжения. Ченнинг–старший, держа трубку у самого уха, молча делал торопливые заметки в блокноте. Перед его письменным столом стояла Роза, терпеливо ожидая, когда патрон обратит на нее внимание. Было слышно лишь шуршание листвы о застекленную перегородку, выходившую в сад.

— Если давление поднимется, вы знаете что делать, — Ченнинг резко прервал молчание, — Особенно не мешкайте, если придется подвинуть платформу. Мелитан уже выехал. Следуйте в точности его указаниям, после того как он примет решение, и сразу же позвоните мне, чтобы держать меня в курсе. — Потом, переходя на внутренний телефон, он продолжал: — На скважине № 27 проблемы. Мелитан действительно выехал? Хорошо! Дайте также знать Лискомбу и Черненсу, для того, чтобы они как, можно быстрее присоединились. Джон тоже выехал, спасибо.

Наконец Роза попала в ноле его зрения.

— У меня проблемы, Роза.

— У меня тоже, господин.

— Слушаю вас.

— У меня был разговор с Сантаной

— Ну, и что же?

— Она сказала мне одну невероятную вещь. Я до сих пор не могу ее постичь.

— Да?

Это «да», конечно, было лишним. Кепфелл отлично знал, что ему скажет сейчас его верная Роза. Просто оттягивал время, чтобы подумать над собственным ответом. Промолчать или солгать он не мог — это в любой момент могло повернуться против него. Просто отрицать — тоже бессмысленно, и он решил сказать всю правду. Но первой заговорила Роза.

— Господин Кепфелл, Сантана мне призналась, что была беременной, что она ездила в клинику в Акапулько, которую вы ей порекомендовали, и что у нее был мальчик, которого она никогда не видела. Ребенок вашего сына, которого вы намеренно скрыли.

— Все это совершенно верно, — подтвердил Кепфелл. — Я прошу вас, садитесь. Не считайте меня своим врагом. Я думал, что поступаю хорошо. Возможно, я ошибся. Когда ко мне пришел мой сын Ченнинг и сказал, что он будет отцом, ему было всего восемнадцать лет, а я уже видел его президентом США. Он сказал, что они с Саитаиой любят друг друга, что она беременная и они хотят пожениться. Он намеревался бросить учебу и пойти работать. Таким образом, я уже видел, как рушатся все мои мечты. Кроме того, они оба были такими молодыми. Я предложил им расстаться с ребенком, и хотя это было не совсем законно, я знал, что у ребенка были все шансы стать счастливым, поскольку его усыновила бы богатая чета. Когда Ченнинг умер, Сантана согласилась расстаться со своим сыном.

— Вы все решили сами, господин Кепфелл. А мы? — простонала Роза.

— Я могу только сожалеть, — вздохнул Кепфелл.

Каждое утро Джо Перкинс уходил из дома с одной и той же мыслью, с мыслью увидеть Келли, поговорить с ней, понять ее. Однажды, набравшись храбрости, он направился к вилле Кепфеллов. Его выставили оттуда. Однако он узнал, что Келли и Питер уехали на остров. С этого момента он стал ждать яхту, которую хорошо знал. Когда он наконец увидел ее в порту, его сердце бешено забилось. Он понял, что никогда не переставал любить Келли. Эта мысль его испугала. Келли сидела на пристани одна — Питер, должно быть, решал последние проблемы со стоянкой. На какое‑то мгновение Келли заслонила собой весь мир. Джо видел только ее, ее до боли родной силуэт. Она обменялась несколькими словами с матросом, который стоял на палубе яхты, и пошла. В руках у нее была большая дорожная сумка.

Она шла ему навстречу, и это было невозможно вынести. Обуреваемый чувствами, Джо отступил в тень одного из портовых зданий. Келли как видение выходила из его проснувшихся и щемящих душу мечтаний. Теперь она была здесь. Слишком реальная. Всего в нескольких шагах от него. Она стояла на краю бульвара с поднятой рукой, вне всякого сомнения подстерегая такси. Он вышел на свет и тихонько позвал:

— Келли!

Девушка обернулась и застыла в неподвижности, словно увидела призрак. «Джо! Нет! Джо!» Рядом остановилась машина. Ее легкая фигурка скользнула в автомобиль. Все было кончено.

Когда Питер вернулся на виллу, она все еще дрожала. Он заключил ее в объятия.

— Что с тобой, Келли? Успокойся!

Она импульсивно дернулась в сторону от него.

— Не беспокойся, Питер! Все в порядке.

— Я встретил Джо в порту.

— Ну и что из этого?

— Ты его видела?

— Кого? Джо?

— Да, Джо!

— Как тебе сказать… Все так внезапно получилось…

— Не надо ничего объяснять… Он напугал тебя?

— Не знаю… не думаю… хотя… в общем, он все такой же.

— Ты хочешь сказать, остался таким, каким ты его любила?

— Питер, я прошу тебя.

— Да, ты права. Извини меня, дорогая, но для нас будет настоящей катастрофой, если этот тип будет вертеться вокруг.

Джо верилось, что Келли по–прежнему любит его. Он также знал, что любит Келли. А вот чего он не знал — это как вернуть все на прежние места. А пока мертвый Ченнинг разделял их больше, чем тюремная стена. Как никогда раньше ему нужно было найти настоящего убийцу, и для этого ему нужно будет перевернуть целый город, город, который был ему враждебен. Отчаяние навалилось на него. Целый город. А он был один. Потом он снова вспомнил последнюю встречу с Келли. Нет, она убегала не просто от убийцы своего брата, она убегала от любви. Значит, он не совсем один. Надежда вернулась к нему. И впервые за последнее время у него появился аппетит. Он зашел в первый попавшийся ресторан. Там дама с большим красным зонтиком и собачкой в завитушках громко спорила о чем‑то с барменом. В ресторан не допускались животные. Дама начинала выходить из себя. Джо, который был сегодня в настроении, вмешался в их разговор и предпринял примиряющий маневр, который удался. Как‑то само собой получилось, что дама с маленькой собачкой немолодой человек оказалась за одним и тем же столиком. Так Джо познакомился с Аугустой, Аугуста познакомилась с Джо.

Друг о друге они слышали раньше. Никто в Санта–Барбаре не мог бы игнорировать существование Аугусты Локридж, и конечно же никто не мог не знать предполагаемого убийцу Ченнинга–младшего. Поэтому им было что сказать друг другу. Аугуста без обиняков посоветовала Джо уехать из Санта–Барбары, а молодой человек доказывал ей свою невиновность и свое желание напасть на след убийцы. Этот живой диалог прервался после того, как им подали кофе. Распрощавшись с пей, Джо так и не мог выяснить для себя, встретил он друга или врага, но по крайней мере он с кем‑то поговорил.

ГЛАВА 7

— Ну, с этим покончено, — сказал полицейский, кладя в карман авторучку и запихивая туда же книжку.

Огромного роста, неуклюжий, с хмурым выражением чтица, полицейский очень хорошо соответствовал тусклому раннему утру и вписывался в интерьер обшарпанного помещения, в котором он двигался легко и уверенно. За те полчаса, что он ходил взад и вперед перед Джо, Джейд и Марисой, это были его первые слова, обращенные к ним, если не считать приветствия. Не глядя на Джо, он сказал исключительно Марисе:

— Мадам Перкинс. Вам нужно будет зайти в комиссариат, чтобы дать свидетельские показания и подписать заявление.

Затем видя, что Мариса не отвечает, он счел нужным настоять, прежде чем выйти в дверь вместе со своим Напарником.

— Нужно подать заявление, мадам Перкинс, поверьте мне. Слишком многие люди пытаются сами реализовать свои представления о справедливости.

А Джо молча проводил его взглядом.

Было почти четыре часа утра, когда Джо неожиданно проснулся. Он не сразу понял, что глухой звук, который разбудил его, был звук взрыва и произошел он в его собственном доме, поэтому спустя несколько секунд, Джо бежал в гостиную. Мать была уже там. Она испуганно рассматривала проем в стене.

— Мама, — закричал он, — вызови пожарных. А я займусь остальным.

Но Мариса в ту минуту ни на что не была способна. Это сделала Джейд, а потом они вдвоем, залив ковер и диван водой, смогли потушить огонь.

Приехавшие пожарные были уже не нужны, но на всякий случай залили всю комнату белой пеной. Потребовалась генеральная уборка, чтобы привести комнату в жилой вид. На счастье, ущерб оказался небольшим — пострадал один диван, который вообще‑то Марисе и не нравился. Еще обгорели пара занавесок и кое–где обои. Прибывший на место полицейский сразу установил по траектории, что взрыв произошел от бомбы с малой разрушительной мощностью.

— Это, наверно, петарда, — пробормотал полицейский и стал искать камень, к которому она, скорее всего, была привязана.

Камень быстро нашли — он лежал под креслом. Полицейский сделал заключение о том, что лучше закрывать ставни окон на ночь.

— Все в порядке, мама? — тихо спросил Джо, когда власти наконец оставили их.

Она положила руку ему на колено:

— Все в порядке, сын.

— Мама, наверно, папа был прав. Я действительно навлекаю несчастья на этот дом. Может быть, мне лучше уехать?

— Нет, Джо. Твое место здесь. Ты не должен отступать. Иди до конца, борись. Кроме того, ты мне нужен, чтобы тушить пожары.

Джо наклонился и поцеловал ее. В этом поцелуе слились признательность, сыновняя нежность и восхищение.

— Согласен! Будем драться!

Пробило восемь часов, когда он подошел К высокой черной решетке виллы Кепфелла. Хороший спортсмен, он проделал весь этот длинный путь пешком за короткое время. Центр города просыпался позже, чем пригороды. И пока он шел, его встречал только лай брехатых собак. Нисколько не раздумывая, он нажал на внешнюю кнопку интерфона. Из громкоговорителя, вделанного в камень, послышалось какое‑то шуршание, затем голос. Это был голос Филиппа.

— Да.

— Это посыльный из кампании «Remstock and К». Срочная посылка для господина Кепфелла.

— Господин Кепфелл уехал.

— Это срочно, — повторил Джо, не пытаясь даже переделать свой голос.

— Подождите.

Джо услышал, как выключили интерфон, и машинально толкнул дверцу ворот, но дверца не поддалась. Наконец автоматически открылись обе створки больших ворот. На аллею медленно выезжал большой черный лимузин, и Филипп показывал сидевшему за рулем человеку рукой за ограду. Джо понял, что ему уже не нужно Идти к Кепфелл у, потому что Кепфелл сейчас сам подъедет. Джо притворился, что изучает свои ботинки, и поднял голову в последний момент. Когда он поднял голову, Кепфелл был перед ним.

— Я сожалею, господин Перкинс, но мне не о чем с вами разговаривать.

— Господин Кепфелл, только что в мой дом забросили бомбу. Только чудом никого не ранило. Я надеюсь, что вы не одобряете такого рода действия.

— Не одобряю и сильно сожалею об этом, но твое присутствие в Санта–Барбаре крайне нежелательно. Тебе следует покинуть Санта–Барбару, господин Перкинс. И ты знаешь — почему.

Кепфелл сделал знак своему шоферу.

— Я не виновен, господин Кепфелл, — прокричал Джо. — Я не убивал вашего сына. Это ошибка.

Сквозь шуршание гравия под колесами уходящей машины он услышал голос Кепфелла:

— Келли видела вас, Перкинс. Вы убийца. Уходите. Это ваш последний шанс!

Машина набрала скорость.

У провидения нет лица, и при встрече его не всегда можно узнать. Джо Перкинс убедился в этом уже сегодня утром, когда спускался с холмов, горько переживая безнадежность своей вылазки. Он входил на Келлингтон–стрит, и тут рядом с ним остановился мотоцикл. Сидящий за рулем человек бросил к его ногам какой‑то предмет, а затем с шумом сорвался с места. Джо на секунду подумал о новой петарде, но предмет величиной с теннисный мячик совсем не казался опасным. Любопытство пересилило в нем, и Джо поднял таинственный предмет. Это был всего–навсего небольшой камушек, обернутый листком бумаги, скрепленной липкой лентой. «Еще один сюрприз», — подумал Джо.

Бумажка оказалась запиской: «Приходите в полночь в здание островной кампании на перекрестке Анна–Гаппа. Я смогу вам помочь» И подпись: «Доменик». Было ли это провидением в самом деле, Джо Перкинс этого не знал и решил туда пойти.

Для Ченнинга Кепфелла–старшего неприятности, начавшиеся с утреннего свидания, на этот день еще не закончились. Изрядно потрепав нервы на нефтяных скважинах, где трудности множились в геометрической прогрессии, он и. дома не нашел ожидаемого покоя. Когда он зашел к Келли в ее маленькую квартирку, девушка как раз собиралась поехать обедать В город вместе с Питером и Мейсоном. Она лучилась красотой, и Кепфелл, поздравив себя с идеей морской экскурсии, сделал дочке комплимент. Но отец чувствовал, что между ним и дочерью словно пробежала тень. Естественно, это была тень Джо Перкинса. В его появлении он никого не мог винить и вслух сказал:

— Я хочу, чтобы этот Перкинс убрался отсюда тотчас же.

Ответ Келли его ошеломил.

— Папа, он у себя дома. Здесь у него семья. С юридической точки зрения он совершенно прав, — и, поцеловав его в щеку, выпроводила из своей комнаты под предлогом того, что она не может больше заставлять Питера ждать.

Спорить с Келли Кепфелл не мог — ее объяснения вполне логичны. А раз так, значит, она не одобряет поведения отца, не разделяет его взгляда на Джо… Человека, которого он считает воплощением зла. А как еще он мог называть убийцу своего сына? Как? Так и не найдя ответа на мучивший его вопрос, Кепфелл направился в свой кабинет и еще издалека у его дверей увидел женскую фигурку. Он, сразу узнал Сантану. Да, она пришла раньше, чем он ожидал, но какая, собственно, разница?

— Хорошо, что ты пришла, — улыбнулся он

— Извините, я не Позвонила перед тем, как прийти. Я очень торопилась.

— Ты же хорошо знаешь, что здесь ты у себя дома. Заходи. Хочешь стаканчик «Шабли»? Калифорнийского. Мне только что принесли бутылочку с этого урожая. Одну минуточку, я только быстро позвоню по телефону.

Когда, после короткого телефонного звонка, Кепфелл вернулся, Сантана показала на комнату Ченнинга.

— Она закрыта?

— Она всегда закрыта. Она не открывалась с того дня, когда Перкинс убил его.

Ченнинг откинулся в кресле. Этот безумный день казался ему нескончаемым.

— У вас трудности, господин Кепфелл?

Ченнинг кивнул головой.

— Сожалею, но у меня тоже не радостный разговор.

Кепфелл устало посмотрел на молодую женщину.

— Вас никогда не мучила мысль, господин Кепфелл, что где‑то существует частичка Ченнинга, вашего сына? Вы часто думаете об этом?

— К чему все это, Сантана? — Кепфеллу хотелось уклониться от неприятного ответа. — Ты должна забыть об этом. Мы же договорились…

— Это не в моих силах.

— Ты должна. Должна забыть. Акт усыновления разорвал все связи ребенка с тобой.

— Этого не может быть.

— Нет, может. С юридической точки зрения все законно.

— Закон ничего не значит для матери, когда у нее отбирают ее ребенка. Теперь вы знаете, что я сделаю все, чтобы его найти. Даже если вы откажетесь, мне помочь. До свидания, господин Кепфелл. Извините, что я вас побеспокоила. А это драгоценное вино оставьте на потом, пусть оно постоит до лучших времен.

Когда дверь кабинета закрылась за Сантаной, Кепфелл снял: телефонную трубку.

— Алло! Дайте мне, пожалуйста, Джину. Говорит Кепфелл. Алло, Джина?

— Да, это я.

— У вас установили новую систему безопасности?

— Да.

— Очень хорошо. Ну, а как наш маленький отпрыск, Брэндон? Я по нему скучаю. Скоро ему день рождения.

— Вы помните об этом?

— Конечно, Джина. Хорошенько присматривай за малышом.

Поднимаясь поздно вечером в свою комнату, Кепфелл чувствовал себя совершенно разбитым и одиноким.

О том, что случилось в ого доме, Джон Перкинс узнал совершенно случайно. Он только что отъехал от своего отеля на старом «бьюике», чтобы поехать к скважине № 4, где он теперь работал. Его нагнала полицейская машина, за рулем которой сидел его знакомый — громадина Билл. Полицейский сделал ему знак остановиться.

— Твой Джо создает нам осложнения, — сразу начал он и рассказал все, что знал. — Ты можешь нам помочь, Джон.

Сильно обеспокоенный случившимся, Джон довел свой «бьюик» до улицы Долленверра, находившейся почти на самом краю города,

W подъехал к маленькому домишке, замыкающему эту улицу. Мариса была в доме одна.

— А где Джейд? — спросил он.

— Уже ушла. Джо тоже, если тебя интересует. Здравствуй, Джон, как у тебя дела?

Он не ответил. Рассматривая почерневшую стенку и испорченный диван, он чувствовал себя: подонком и понимал, насколько выше в этой ситуации его жена. Она давала ему шанс, но вместо того, чтобы воспользоваться им, он опять проявил упрямство.

— Я рад, что вы живы и здоровы, — мрачно сказал он и тут же добавил: — Этого бы могло не случиться, если бы…

Мариса резко прервала его.

— Не продолжай, Джон! Я чувствую себя хорошо, дети тоже, и Джо останется здесь, в Санта–Барбаре, на столько дней, на сколько захочет.

Ему не захотелось уходить пораженным, и он решил показать свою родительскую власть:

— Я приехал за Джейд.

— Напрасно. Она не поедет с тобой. И ты это знаешь. Семья Перкинс живет здесь, твое место здесь, с нами: со мной, Джейд и Джо.

— Джо — источник опасности, а я не хочу, чтобы моей семье что‑нибудь угрожало.

— Опасность в самом тебе, Джон, а вовсе не в Джо.

Ровно в полночь, как было указано в записке, Джо подошел к порту.

Погруженное во мрак море — будто таинственная черная масса — колыхалось у самых ног. Его дыхание казалось Джо зловонным. Непроглядная ночь превращала предметы в бесформенные чудовища. А где‑то с сухостью стреляющего оружия хлопал брезентовый чехол. За спиной Джо из портового строения раздался голос. Он хотел повернуться.

— Не двигайтесь! Я — Доменик. Я не хочу, чтобы вы меня видели.

Голос был незнакомый и не очень уверенный.

— Я — ваш друг, я могу вам помочь, — продолжал Доменик. — Вдвоем у нас больше шансов на успех. Вы согласны?

— Я был бы вам очень признателен, но кто вы? Что вы знаете? Вы слышали о бомбе, которую по поручению Кепфелла бросили в мой дом?

— Слишком много вопросов. Кстати, кто вам сказал, что Кепфелл поручал кому‑то бросить бомбу? Ни одного объективного доказательства не существует. Только ваши подозрения. Нам нужно пойти другим путем. Подойти к делу значительно более серьезно. На суде вы сказали, что был свидетель?

— Да, у Кепфеллов был гость, но я его не знал. Он был рядом, когда я нашел убитого Ченнинга. Как он исчез — я не заметил. И с тех пор его не встречал.

— Именно с этой стороны нужно искать, Джо. Давайте вместе подумаем. Я произвел собственное расследование. У меня много документов. Нужно, чтобы вы помогли мне их использовать. Я вам позвоню завтра и снова назначу свидание. Да, и попытайтесь верить мне.

Неожиданно взревевший мотор заставил Джо вздрогнуть. Обернувшись, он увидел дымящийся след мотоцикла и черную спину водителя да белеющий в темноте шлем на его голове.

ГЛАВА 8

Утро вечера мудренее — Ченнинг Кепфелл еще раз убедился в этом, когда проснулся с новым планом в голове. Зная о нежной привычке Келли каждое утро звонить жениху еще до того, как он уйдет в школу, — попросил на этот раз передать Питеру, чтобы он зашел к нему. Питера заинтересовало, что будущий тесть вызывает его к себе таким церемонным образом — ведь они встречались с ним но крайней мере три раза на дню. Но это показалось ему хорошим знаком. Недавний разговор с Мейсоном подтвердил его мысли о том, что, войдя с помощью брака в империю, очень скоро он получит более значительные обязанности, чем работа простого учителя в очень провинциальном и очень скромном учебном заведении. Все это, конечно, ему импонировало. Наконец‑то он сможет покинуть эту ужасную коробку с бетонными стенами. Он часто представлял, как вытянется лицо у библиотекарши, которая однажды язвительно предрекала ему, что, несмотря на его статную фигуру, он останется в школе навсегда, и эта картина подогревала его тщеславие.

Питер обещал Келли быть сразу же на вилле, как только закончатся занятия.

Бриз — этот милый пучок завитой шерсти на четырех лапках — первым вбежал в ресторан Бестилье и направился прямо к столику, за которым Джо жевал свой обычный полуденный гамбургер. Вслед за ней появилась, как всегда с зонтиком, Аугуста. Она старательно натягивала поводок, делая вид, что изо всех сил удерживает пса.

— Ах, этой собаке решительно не хватает воспитания. Она, должно быть, вспомнила происшествие, которое случилось вчера. Извините нас, господин Перкинс.

— Стоит ли быть такой требовательной к собаке? — засмеялся Джо и тут же добавил: — Я очень рад встрече с вами, мадам Локридж! Может быть, присядете за мой столик?

— А я вас не побеспокою?

— Вы же видите, что я один!

Бриз мгновенно уселся около ног Джо. Молодой человек посмотрел Аугусте прямо в глаза.

— Вы ведь знали, что я здесь, не так ли?

Аугусте импонировала такая манера разговора.

— А вы не хотели меня видеть, господин Перкинс?

Она кокетливо вздохнула и погладила Бриза, который покусывал ботинки Джо.

— Да, верно, — наконец призналась она. — Я вас разыскивала.

— Чрезвычайно польщен этим обстоятельством, — сказал Джо„ кладя ногу на ногу.

— Я узнала о том, что произошло в вашем доме, Джо. Я могу звать вас Джо?

Вообще‑то это был не вопрос, поэтому Джо даже не стал на него отвечать. Покачивая ногой, он с улыбкой наблюдал за Бризом, который пытался поймать ее.

Это же отвратительный, варварский акт! — продолжала Аугуста. — Я решительно выступаю против!

«Действительно, выступает!» — подумал Джо.

— Я очень много думала о вашей ситуации, Джо! Мне очень хотелось бы вам помочь, но как это сделать? Не лучше ли вам начать с нуля где‑нибудь в другом месте?

Зуб собаки оказался довольно острым, и этот укус словно заставил Джо сказать:

— Послушайте, мадам Локридж, все это и слышал уже тысячу раз. Я не уеду из Санта–Барбары. У меня нет будущего, пока я не проясню своего прошлого. Я докажу, что я не виноват. Меня приговорили несправедливо, я заплатил за чужую вину. Меня все здесь считают преступником. Это невыносимо.

Его прервал официант ресторана, который принес ему конверт. Официант не знал, от кого он, сказал только, что принес его молодой парень. Зашел и бар, подал этот конверт и тут же вышел.

И конверт был вложен листок, на котором крупными буквами было написано: «Не нужно доверить А. Л.». И подпись «Доменик». Джо посмотрел на улицу. В горячем воздухе величественно, раскачивались листья пальм. Прогуливались туристы, обличенные в шорты. Медленно тащились по шоссе автомобили, похожие на вереницу больших рыбацких лодок. Там словно, был другой мир. Когда же он в этот мир войдет?

Питера встретила радостная и такая соблазнительная Келли.

— Папа ждет тебя в большом салоне. Ты знаешь, как туда пройти? У вас мужской разговор, поэтому я оставляю тебя. До свидания, дорогой.

Ченнинг–старший утопал в огромном кожаном кресле, терявшемся в гигантской по объему комнате. Перед Кепфеллом стоял поднос с открытой бутылочкой вина и двумя фужерами!

«Момент встречи продуман прекрасно», — подумал Питер и пожал протянутую навстречу ему широкую руку Кепфелла.

— Счастлив видеть вас, Питер. Садитесь. Выпейте «Шабли».

— Спасибо. Как вы поживаете?

— Хорошо. Хотя очень мало сплю в последнее время.

— Я думаю, Джо Перкинс тому причина? С тех пор, как он освободился из тюрьмы, я тоже плохо сплю.

— Я вас понимаю, Питер. Я беспокоюсь за Келли. Она отказывается от телохранителя и ведет себя вообще очень неосторожно.

— Сэр, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ее защитить.

— Питер, я вам доверяю, но не все в ваших силах. Я боюсь этого Перкинса. Он пытался проникнуть в дом. Он ходит вокруг, он наблюдает, и я не знаю точно, чего он хочет.

Стук в дверь прервал их разговор. Вошла Келли. Она была в строгом костюме. Ее золотые волосы перехватывала массивная дорогая заколка в форме пенящейся волны, ив руке она держала элегантный атташе–кейс.

— Только что звонила мадам Демлер, мне нужно идти, но я ненадолго.

Она посмотрела на них с видом притворного сострадания.

— Ну, мои мужчины. Что‑то, кажется, вы очень хмурые.

Питер улыбнулся ей.

— Тебе все к лицу, дорогая, — и поднял свой фужер: — За твою красоту!

— А ты не хочешь, чтобы Питер пошел с тобой? — спросил отец.

Питер понял, что этот вопрос не столько в ее адрес, сколько в его, и поспешил исправить положение.

— Да, да, Келли, — пробормотал он. — Может быть, это даже и лучше.

— А вот это ни к чему, папа. Мне нужен муж, а не телохранитель. Вы тут, кажется, заговор утроили?

— Нет, нет. Я просто хотел сказать Питеру, чтобы он подумал о том положении, которое может занять, когда войдет в нашу семью. Вас ведь интересует это, Питер?

Питер в почтении склонил голову. Заговорила Келли,

— Не торопись, Питер, принимать это предложении. И буду горда и счастлива выйти замуж им преподавателя.

Благодарно улыбнувшись Келли, Питер в ожидании предложения во все глаза смотрел ни тестя.

— Свободно место заместителя директора общества отелей «Кепфелл».

Питер чуть не присвистнул от радости.

Общество отелей «Кепфелл» это была сеть из двадцати четырех, а и недалеком будущем из двадцати пяти гостиниц, из которых три дворца были куплены скорое для престижа имени, чем из‑за их рентабельности. Эта сеть вначале была чисто калифорнийской, но она узко сейчас начинала угрожать конкурирующим территориям Юты, Аризоны и даже на севере Орегона; и развивалась по направлению к штату Вашингтон и, почему бы нет, Канады.

Молодой преподаватель физики мечтал, но его мечта основывалась на давно углубившемся знании империи Мекки, отелей, банков и виноградников.

— Я принимаю ваше предложение, господин Кепфелл. Оно довольно серьезное. В таком случае я немедленно подаю в школе прошение об увольнении.

Если на вилле Кепфеллов мечта готова была воплотиться в жизнь, то на «Бермудский треугольник» она только заглянула. Лежа на песке и побросав школьные сумки с учебниками подальше, Денни, Джейд, Тэд и Лейкен размышляли о своем будущем, которое представлялось им радужным и которое легче было вообразить под ясным небом, нежели за скучными школьными партами. Их лица были так же безмятежны, как все вокруг па этом пляже, и казалось, ничто но могло омрачить радости их жизни.

— Что тебе сказала маман по поводу Тэда? — спросила Джейд у Лейкен.

— Ничего хорошего, — ответила молодая девушка и махнула рукой, — конечно, она догадалась, что это он спрятался у меня под кроватью. Садовник ей сказал, что было разбито стекло, и мне еще раз пришлось выслушать нравоучительную беседу по поводу ужасной семьи Кепфеллов. Ты знаешь, что Тэд подарил мне одного из своих голубей.

— Голубиц, — уточнил юноша.

— А что сказал режиссер, когда представили Денни? — спросила в свою очередь Лейкен, повернувшись к Джейд.

— Он сказал: «Добрый день».

— И все?

— Да, это конец, фиаско, — упавшим голосом сказал Денни.

— Интересно, а что бы ты хотел услышать? — вскинулась Джейд.

— Я хочу, чтобы все говорили: «А мисс Джейд снова видели на пляже с Денни, выдающимся кинематографистом».

Все весело рассмеялись.

Похоже, Голливуд ненамного приблизился, к ним. И все из‑за того господина, которого они тоже вначале приняли за режиссера. В действительности это был глава фирмы, и он вел себя, как единственный хозяин здесь. Он подтвердил свои намерения в отношении Денни, а потом все исчезли. Их и след простыл.

— Хотел бы я знать, а как им‑то все удалось? — вслух высказал свои мысли Денни.

— Что удалось? — не поняла Лейкен.

— Ну, как им удалось начать все с нуля и стать тем, кем являются сейчас?

— И кто, кто? — продолжала настаивать девушка. — Кого ты имеешь в виду?

— Пу конечно же, этих людей из Голливуда — восхитительная ты идиотка! — прокричал Тэд и поцеловал девушку в шею.

Лейкен смутилась и, отстранившись от юноши, рывком села на песке.

— Джейд, а ты слышала, что режиссер–постановщик говорил о жизни кинематографистов?

— Да, ну и что?

— Нужно быть готовым ко всему, если хочешь стать богатым и знаменитым.

Денни, которого такое предупреждение нисколько не пугало, продолжал мечтать вслух:

— Но все‑таки они назвали мне имена людей в Голливуде, если я вдруг надумаю туда поехать Голливуд! Да мой папаша на это никогда не согласится!

— А если согласится? — хитро подзадорила его Джейд.

— Тогда и разговоров нет, — решительно сказал юноша.

— А меня возьмешь? — продолжала Джейд дразнить его. — Наверняка ты хочешь поехать со мной. Такой хорошенький мальчик будет великолепен в постельных сценах. А я буду твоим спонсором.

Лейкен не принимала участия в разговоре. Она сидела отстраненно и задумчиво смотрела на море. Потом обернулась, сделала знак Тэду… и молча встала. Тэд — словно этого только и ждал — присоединился к ней. Уже уходя, они слышали, как продолжают дурачиться Джейд и Денни.

Если молодые романтики бредили Голливудом, то Сантана Ангрейд, получившая уже кое‑что от жестокостей жизни, собиралась в другую сторону от «столицы волшебных грез». После неудачного разговора с Кепфеллом она поняла, что сама должна разматывать клубок своей драматической истории. Для успеха ей нужно убыло по–настоящему почувствовать себя матерью. Ведь все эти пять лет она пыталась в любимой работе заглушить тоску не только по Ченнингу, но и по ребенку, оставленному в Мексике. Сейчас ей не хватало его как никогда. В Акапулько она не была еще по–настоящему матерью, все заглушили два чувства: радость оттого, что все позади, и тяжелая боль от потери Ченнинга…

Роза понимала свою дочь, как могла, поддерживала ее, но привычка всегда подчиняться начальству оказалась сильнее материнских чувств.

— Не мучь себя, — говорила она дочери. — Господин Кепфелл сказал же тебе, что не знает, кто усыновил ребенка. Значит, это невозможно выяснить.

Но Сантана упрямо отвечала ей:

— Мама, не уговаривай меня. Я хочу знать, кто усыновил ребенка и где он сейчас, в Мексике или в другом месте. Я обязана его найти, чего бы мне это ни стоило.

И Сантана купила билет на самолет в Мексику.

ГЛАВА 9

Они встретились в полутемной узкой улочке впервые после того драматического вечера — Питер Флинт даже не выступал свидетелем на процессе.

— Одну минутку, — окликнул Питера Джо. Было то время суток, когда солнце отправляет на землю свои последние лучи. Питер возвращался домой в приподнятом настроении: он предвкушал приятную процедуру составления заявления об уходе, навсегда разлучавшего его с серостью преподавательской жизни, а также желанную встречу с ослепительной Келли и пикник на борту яхты.

— Чего ты хочешь? Я тороплюсь, Джо.

— Я не задержу тебя, Питер. У меня к тебе всего два слова.

— Какие? — спросил Питер.

— Как ты думаешь, кто послал подарочек, влетевший сегодня в окно моего дома?

— Ты считаешь, что я имею отношение к покушению на твой дом?

— Конечно.

— Ошибаешься, Джо.

— Нет. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы совершить такую грубую ошибку. — И, придвинувшись на шаг ближе, выдохнул прямо ему в лицо: — Ты сделал все, чтобы разъединить нас с Келли. И продолжаешь в том же духе. Ты…

Джо замолчал, почувствовав, с какой страшной силой поднимается в нем бешенство, и испугался собственной ненависти. Нет, прав этот таинственный Доменик: нужны хладнокровие, тщательно обдуманные действия, не следует распускать себя даже если этот изворотливый преподаватель увел у тебя невесту.

— Не забывайся, Джо. У вас с Келли ничего бы не получилось: сын рабочего и наследница семьи Кепфелла — разве возможна такая свадьба. Нет, в это верил только ты, Джо.

— Ты знал, что так будет, — опять закипай яростью, проговорил Джо, — и просто хотел занять мое место.

Ему хотелось ударить Питера, и тот почувствовал это.

— Ну, давай, давай, Перкинс, ударь, и твое освобождение под честное слово будет лишь воспоминанием. Давай, чего ты ждешь?

Он был прав, этот Питер. Ему не стоит рисковать. Неуемная жажда жизни уже стоила ему пяти лет тюрьмы. Внезапно он почувствовал себя несчастным, как ребенок, сидящий рядом с играющими в непонятную игру взрослыми и полностью побежденный. Сделав над собой усилие, он, повернулся, чтобы поскорее уйти от этого ненавистного ему человека.

Пропустив полстаканчика в баре на Стейт–стрит, Джо почувствовал непреодолимое желание увидеть Келли. Как никогда, ему хотелось, чтобы она выслушала его, поняла, помогла ему. Он пытался совладать с собой, не думать о ней — и не мог. А когда выпил еще порцию — в его разгоряченной голове созрел фантастический план — выкрасть Келли. Джо едва успел подумать об этом, как увидел ее. Она выходила из машины, остановившейся возле огромного супермаркета. Естественно, Келли сопровождал Питер. В магазине они пробыли довольно долго и вышли оттуда с тремя большими бумажными пакетами, наполненными до краев. Потом они опять сели в машину, и только тут Джо оторвал свой взгляд от окна.

Раздираемый ревностью, он выскочил из бара, чтобы посмотреть, куда свернет машина. Автомобиль двигался в направлении порта. Значит, у них путешествие на яхте, понял Джо, и он застанет Келли там, и обязательно поговорит. А как найти возможность поговорить, он знал, так как помнил все номера находящихся на яхте телефонов…

Келли и Питер сидели за накрытым столом и только собирались приступить к ужину, когда раздался телефонный звонок.

— Телефон? Ты кому‑то говорил, что мы поехали сюда, Питер? — удивленно спросила Келли, доставая из мини–холодильника бутылку «Бурбона».

— Нет. Кроме семьи, никто не знает.

— Подойди к аппарату, а я поставлю фужеры.

Когда Питер положил трубку, у него было очень взволнованное лицо.

— Странный случай, — сказал он. — Звонили из полиции, говорят, что кто‑то проник в мою квартиру. Об этом их предупредил сосед, который слышал, как взламывали мою дверь. Они говорят, что сразу же позвонили мне. Но поскольку телефон не отвечал, они отправились на виллу, и Виктория, конечно, дала им номер телефона на яхте.

Келли задумалась.

— Но как же полиция узнала номер телефона в твоей квартире?

— Это идея Мейсона, его бюро, как он мне объяснил, держит под специальным контролем основные места пребывания членов семьи Кепфеллов: кабинеты, клубы, квартиры, поэтому меня и внесли и этот список.

— Ха, веселенькое дело! Значит, за мной тоже наблюдают? Это что, по случаю возвращения Джо Перкинса, как и полагаю?

— Конечно.

— Ну это уже слишком… Джо — убийца, но он не безумец, насколько я знаю.

— Он не безумец, но опасен. Я видел его сегодня поело полудня.

— Ну и что же?

— Он мне угрожал, Келли. Может быть, стоит заскочить мне сейчас домой, всего на несколько минут?

— Ну хорошо. Только побыстрей, а я пока приготовлю пиццу.

Сначала ей показалось, что это Питер вернулся так быстро: она даже не успела пиццу в духовку поставить, но вдруг поняла, что шаги на палубе принадлежат не Питеру, и ужаснулась: это был Джо.

— Джо? Ты меня напугал.

Она прислонилась к стене, не в силах произнести ни слова. Их взгляды на какую‑то долю секунды встретились, и в его глазах она тоже прочитала испуг. Он как пригвожденный застыл на месте, со всей остротой ощутив, что между ними стена, крепче, чем бетонные стены тюрьмы. Она первая оправилась от неожиданности.

— Джо, ты меня напугал. Тебе не следовало сюда приходить.

Он и сам знал, что не следовало, но чувства его были выше рассудка.

— Мне нужно было тебя увидеть, Келли! — С трудом выговорил он и, осознав грубость своего вторжения, попытался ее успокоить улыбкой: — Не бойся меня.

Келли опустилась на крайчик дивана:

— Я‑то не боюсь, но вот Питер скоро придет.

Будто не слыша ее, Джо присел на ступеньку лестницы.

— В тюрьме ты мне снилась каждую ночь. Ты понимаешь, во сне мы всегда свободны.

— А мне спились кошмары, Джо.

— Да, и знаю.

— Я вижу, как мой брат лежит на земле, заливаясь кровью, и как Джо Перкинс, мой возлюбленный, держит пистолет в руках.

— Я не убивал Ченнинга, Келли!

— Я не хочу тебя слушать!

Молодой человек опустил глаза. Ему опять не верят. Видимо, на роду у него написано все время слушать обвинения и оправдываться.

— Ты уже многих наслушалась: и отца, и Мейсона, и Питера Флинта… Послушай же, наконец, меня.

— Значит, это ты позвонил по телефону и вызвал Питера, — не глядя на него, задумчиво сказала Келли. — Зачем? Чего ты хочешь?

— Всего–навсего поговорить с тобой.

— Я не хочу, оставь меня в покое!

Джо упрямо покачал головой, как бы отказывая Келли в этом праве.

— Ты знаешь, Келли как мне было тяжело все эти пять лет без тебя — ведь ты меня пи разу не навестила, ни разу не сказала ни слова! Полное отречение!

Глаза Келли сверкнули гневом.

— Не забывай, что ты убил моего брата!

— Очень жаль, что ты так думаешь. Но мне кажется, что между тобой и мной еще что‑то есть, что еще не все кончено.

— Не знаю, что дает тебе повод так думать! Кроме того, я люблю Питера. Он заставил меня почувствовать, что я могу еще любить мужчину. Я считала, что уже на это не способна.

— А, Питер? — язвительно усмехнулся Джо. — Ну–ну, давай поговорим о нем. Только Питер знал, что мы хотели убежать, ты и я! И он затеял интригу, все рассказал твоему брату Ченнингу. Ченнинг пришел ко мне разбираться. Он был человек вспыльчивый, так же, как и я. И мы подрались. Твой отец обо всем узнал, но это не имеет никакого отношения к убийству. Ты понимаешь, что во всем этом замешан Питер, понимаешь? Это он хотел нас разлучить. А я‑то считал его своим другом, который желает мне добра. Какой же я был слепец!

Его порывистые слова утонули в резком окрике с палубы:

— Негодяй! Выходи оттуда! Негодяй! Какой же ты негодяй!

— Питер, — закричала Келли, — у меня все в порядке!

Джо улыбнулся Келли открытой улыбкой и поднялся по лестнице па палубу. Питер стоял там, сжимая в руках большой якорный крюк.

— Я тебя предупреждаю, Джо. Маленький скромный человек тоже не боится попасть в тюрьму.

Джо смерил Питера презрительным взглядом, и тот метнул крюк навстречу сопернику. Крюк наверняка вонзился бы в грудь Джо, но мгновенная реакция спасла юношу: он успел отскочить в сторону и крюк только краем задел его. Нервы Джо были настолько напряжены, что он не сразу почувствовал боль, только с изумлением увидел, как порванная на плече рубашка набухает от крови.

Выбежавшая на палубу Келли закричала почти в истерике:

— Как вы мне надоели! Я не хочу вас видеть! Уходите оба!

Больше Джо не мог вынести.

— Это я ухожу, Келли. До свидания. Если когда‑нибудь мне понадобится свидетель, чтобы свидетельствовать об этом случае, я знаю, где тебя найти.

И он исчез в ночи, шатаясь словно пьяный. Келли смотрела ему вслед. Питер мягко положил на плечо ей свою руку и спросил:

— Ты дрожишь? Это всего–навсего недоразумение, дорогая. Я поцарапал ему плечо, но этого нельзя было избежать.

— Нельзя? — словно во сне спросила Келли.

— Джо Перкинс — настоящий шакал.

— Джо не животное, а человек!

— Да, дорогая, он — человек, и не будем больше о нем.

— Не будем, — машинально повторила Келли, и Питер увлек ее внутрь яхты.

ГЛАВА 10

Сантана вела машину медленно. Сказывалась американская привычка, а кроме того, она буквально разомлела от жары: маленькая тесная машина европейской модели, взятая напрокат, оказалась настоящей душегубкой. Город ей сразу не понравился. Ей, выросшей в небольшом спокойном городе на берегу моря, этот гигантский спрут Мехико показался сущим адом. На такси она доехала до проката автомобилей, который посоветовал ей агент в Лос–Анджелесе и взяла там «ренаулт» — французскую автомашину, призвав на помощь несколько испанских слов, которые она запомнила от матери. Для того, чтобы выехать из мегаполиса, Сантане потребовалось больше двух часов, и при этом ей все время казалось, что она ошиблась дорогой и уже не один раз проезжает по одному и тому же месту. И лишь выехав за город, она успокоилась и наконец опустила стекла автомашины. Кондиционер работал не очень хорошо, но теперь, когда дорога освободилась от нагромождавших ее автомобилей, ей как будто легче стало дышать и она уже могла оглядывать высокогорный пейзаж. Пейзаж этот казался ей таким же необычным, как поверхность Луны, но по каким‑то признакам она поняла, что дорога, пролегающая через ад, постепенно и медленно спускается к морю.

В Акапулько она приехала раньше намеченного, и это ее очень обрадовало: по крайней мере будет время все обдумать. Проблемы с гостиницей не было, и это тоже ей поправилось. Позвонив в клинику, где она родила пять лет назад, Сантана узнала о том, что доктор Рамирес все еще главный врач этой клиники с таким Красивым названием «Четыре солнца». Доктор Рамирес — маленького роста человек с острой бородкой и блестящими глазами — был ее единственной надеждой. Он наверняка многое знал и помнил.

Желание найти своего ребенка охватывало Сантану все сильней и сильней. Кроме того, она искала свои корни, корни своего сына, и эта страна была страной их предков. Уже сейчас она ощущала себя янки в меньшей степени, чем этот бледнолицый дьявол Мейсон. Сантана улыбнулась своим мыслям. После истории с револьвером он постоянно держал ее в поле зрения. Мейсон настолько ей надоел, приставая и спрашивая, когда же она пригласит его на интимный ужин, что в конце концов она действительно его пригласила. На ужин она приготовила сверхострое блюдо, которое называлось «Чили кон кидре». А ровно в полночь она выпроводила Мейсона, хотя он очень хотел остаться, но она сослалась па то, что ей надо ехать в Лос–Анджелес — рано утром у нее самолет. Интересно, переварил ли Мейсон к настоящему времени этот «Чили кон кидре»? Сантана посмотрела на часы. Был полдень. «Вполне вероятно, что переварил». Здесь, в Акапулько, к ней вернулась вся ее энергия. Тихий океан здесь был похож на Тихий океан, а сам городишко напоминал Санта–Барбару; конечно, без роскоши последней. В гостинице, она окунулась в бассейне и, почувствовав приятную свежесть, вышла в город. Она не заметила, как ноги сами привели ее к клинике «Четыре солнца».

Клиника мало чем отличалась от других лечебных заведений. Зато вход был ей очень знаком. Она снова собрала в голове свой жалкий запас испанских слов и смело подошла к женщине, которая сидела в приемном покос и слушала радио.

— Сеньорита!

— Да.

— Я хотела бы видеть доктора Рамиреса. Я приехала из Калифорнии по очень важному делу.

— Я поняла, что вы из Калифорнии, — на чистом английском ответила ей женщина. — Ваше имя, мадам….

— Сантана Ангрейд. Сестра посмотрела журнал.

— Сантана Ангрейд, говорите. У вас здесь кто‑нибудь находится? Вам было назначено?

— Нет, но…

— В таком случае это невозможно.

— Хорошо, я приду завтра. Пожалуйста, запишите меня на завтра, на любое время, когда возможно.

— Завтра? Я боюсь, что завтра тоже будет невозможно.

Сантана начала подозревать, что телефон между Санта–Барбарой и Акапулько на сей раз сработал против нее. Ей не оставалось ничего другого, как продолжать настаивать па своем.

— Когда же в таком случае?

Лицо медсестры принимало все более и более официальный вид. Она даже выключила радио.

— Я боюсь, что это случится не скоро.

«Если она мне еще раз скажет: «Я боюсь», — я вцеплюсь ей в волосы», — подумала Сантана, которую начинало охватывать бешенство. Словно почувствовав ее состояние, медсестра Стала объяснять ситуацию:

— Господин доктор Рамирес уехал в Германию, он сейчас в отпуске.

— В отпуск, в Германию? А почему не в Тунпукту?

Но медсестра никогда не слышала слова «Тунпукту», впрочем, и о Германии она имела очень туманное представление. Но именно так было написано в журнале красными большими буквами, — уверяла она.

— Допустим, — сказала Сантана, — но вчера я звонила и мне сказали, что доктор Рамирес здесь, а но в какой не Германии!

— Сожалею, мадам. Вам дали неверную информацию.

Все возвращалось на круги своя, Сантана не могла уйти так. Она попыталась сделать заход с другой стороны.

— Послушайте, мадемуазель. Для меня это очень важно, это вопрос жизни или смерти, — добавила она, спрашивая себя одновременно, не слишком ли далеко она хватила. Но это было как раз то, что нужно. Медсестра выразила заинтересованность, смешанную с жалостью и любопытством. Сантана тут же не преминула воспользоваться открывшейся дверцей.

— Ну да. Если я не могу увидеть доктора Рамиреса, то наверно можно поговорить с кем‑то, кто давно работает с ним.

— Может быть, с Долорес Санчес?

— Ну да. С Долорес Санчес!

Насчет Долорес медсестре не поступило никаких распоряжений, и она решила ее позвать,

Тем более эта Сантана Ангрейд мешала ей спокойно дослушать радиопередачу. Едва Долорес вошла, Сантана сразу узнала ее. Тот же самый тип преданных служанок больших боссов; Деятельная, энергичная, умная и ни на унцию человечности.

— Что вы хотели? — вежливо спросила она Сантану.

— Меня зовут Сантана Ангрейд. Я — из Калифорнии. Пять лет назад меня привезли сюда, чтобы родить.

— Я вас не понимаю, — сказала Долорес — Тут у нас многие рожают.

— У меня родился мальчик. Я тогда была совсем юной. За мной сразу же приехал один господин, чтобы забрать меня без ребенка.

— Без ребенка?

— Этот ребенок был, как говорится, оставлен мною, потом произошло усыновление и…

— И?

Обе женщины посмотрели друг другу в глаза. Ни у одной из них не было сомнений по поводу личности другой.

— Когда ребенок первый раз закричал и я подняла голову, чтобы увидеть своего ребенка, кто‑то закрыл мне глаза рукой. Это были вы!

Напрасно Сантана пыталась что‑то прочитать на лице Долорес — оно было непроницаемым.

— Я? Вы что, шутите?

— Совсем нет. Только не говорите мне, что вы все забыли. Не каждый же день у вас тут случается закрывать глаза матери, чтобы она не видела своего ребенка.

Сантана видела, как напряглась Долорес. Медсестра хорошо знала, чего будет стоить ей, если эта история станет достоянием гласности. Ее лицо порозовело, и она смущенно забормотала:

— Ошибаетесь, мадам. Я вас не знаю.

И вышла, с трудом сохраняя вид оскорбленного самолюбия. Сантана направилась к другой двери и, выйдя, плотно закрыла ее за собой, тем самым проявляя уважение к месту, которому нужен был покой.

Остаток дня молодая женщина провела в переживаниях и мучительных поисках решения своей проблемы. Подведя итог своего небольшого расследования, Сантана пришла к выводу, что не все потеряно. Клиника находилась на прежнем месте и Долорес Санчес тоже. Даже доктор был тот же. Очевидность этого спустилась с мексиканского неба словно благословение. Если доктор прежний, значит, и живет он здесь, в Акапулько, а ночует естественно не в клинике. Телефонный справочник ничего ей не дал. Было слишком много Рамиресов. И уж во всяком случае его номер телефона наверняка был на красных страницах. Потом она подумала о портье в гостинице. Обычно портье в шикарных гостиницах знают все и могут все. Достаточно поделиться с ними достоянием доброго дядюшки Сэма и дать немного времени. После полудня у Сантаны был ужо телефон и адрес. Она рассчитала правильно: руководитель клиники не мог выпасть из поля зрения настоящего портье.

И она немедленно села в такси.

Эту поездку, как она поняла, безусловно стоило предпринять. Указанная в адресе вилла была великолепной: с видом на океан и вся утопающая в цветах, она выглядела очень колоритно и ярко. День угасал, и от земли поднимались совершенно головокружительные испарения. Ворота этого имения по небрежности кто‑то оставил открытыми, и Сантана не без некоторой робости ступила на дорожку из розового гравия, ведущую к дому.

«Вот так, запросто, — сказала она самой себе, — я прогуливаюсь от одной шикарной виллы, калифорнийской, до другой шикарной виллы, мексиканской», — и нажала на кнопку звонка. Навстречу ей вышел доктор Рамирес «Уж очень крепко он уверен в своей клинике», — подумала молодая женщина, едва взглянув на него.

Внешне он совсем не изменился: та же бородка, те же бегающие глазки. Он окинул девушку оценивающим взглядом, и его лицо дрогнуло. Почувствовав это, Сантана решительно вошла в комнату.

— Я вас не очень побеспокою, доктор?

— Нет… но вообще‑то… да, — растерянно пробормотал он. — Вы, кажется, Сантана, не так ли?

Рамирес колебался. Он мог ее, конечно, выгнать, но отказать в приеме молодой женщине было довольно трудно. К тому же она проделала по малый путь, чтобы его видеть. А потом, перед ним стояла такая красивая женщина! Латинская кровь кипела в ее жилах, как и в его глазах. И Рамирес уступил.

— Садитесь.

Диван, на который села Сантана, был широким, удобным, из белой приятной кожи. «Кожа жеребенка», — отметила про себя молодая женщина, едва прикоснулась к ней пальцами. На сей раз Сантана ощутила себя победительницей. Она еще раз убедилась, что всегда выгоднее иметь дело с мужчинами, чем с женщинами. Улыбнувшись доктору своей ослепительной улыбкой, она спросила:

— Доктор Рамирес, это господин Кепфелл распорядился «отправить» вас в отпуск в Германию? Только он знал о моей решимости найти сына, и это его задумки, не правда ли?

Рамирес красноречиво развел руками.

— А вы очень изменились, мадемуазель Ангрейд, — предпочел доктор изменить тему. — Ведь тогда вы были совсем девочка… — и вдруг осекся. Непроизвольно он уже касался той давней деликатной темы и понял, что поспешил.

Он засуетился: пристроился, было, на подлокотнике дивана, потом сел в кресло, как будто искал такое место, чтобы быть не слишком близко и не слишком далеко от Сантаны. Его нервные руки тоже не знали покоя: он то приглаживал свои волосы, то хватался за ворот рубашки, то нервно теребил пуговицу на ней.

— Нервничаете, доктор Рамирес?

— Нервничаю. Я старый холостяк, а тут такая красивая женщина пришла.

— За пять лет молоденькая мама может повзрослеть. Все‑таки скажите, доктор, Ченнинг Кепфелл предупредил вас о моем приезде?

— Господин Кепфелл — мой старый друг…

— Точнее, сообщник.

— Нет, нет. Он мой друг. Мы часто перезваниваемся. Может быть, бренди, Сантана? — доктор достал два стакана и наполнил чуть–чуть один из них.

— Спасибо, доктор. Вы не против, если мы поговорим о том, что произошло пять лет назад?

— Ну, у нас еще будет время…

— Не совсем так. К тому же я очень любопытна. Итак, пять лет назад…

— Итак, пять лет назад вы оказали честь моему заведению, и родили в нем красивого мальчика.

— Ну где же он?

— Как это где?

— У меня‑то нет красивого мальчика, у меня отняли его при рождении. Я его даже не видела.

— Я не знал.

— Знали. Вы были сообщником в деле похищения ребенка. И даже если вы считаете, что все сделали по закону, то я полагаю, что Совет Чести мексиканских врачей…

Рамирес нервно заерзал в кресле. Этого выражения он очень не любил. Напоминаний об этом Совете — тем более. Он потянулся к бутылке и изрядно плеснул в свой стакан.

— Кажется, теперь вы мне угрожаете, мадемуазель Ангрейд. Я ни о каком похищении не знаю. Вы приехали с господином Кепфеллом, с ним вы и уехали. Двумя днями позже приехали за ребенком.

— Вам не кажется странной эта… забывчивость?

— Сам господин Кепфелл попросил меня попридержать ребенка. Он мне сказал, что вы слишком измучены, чтобы взять его с собой сразу же. И он говорил, что собирается на время предоставить его вниманию няньки.

— А об усыновлении он вам ничего не говорил?

— Нет, конечно.

Сантана поняла, что добиться правды от него невозможно и он не скажет ей ничего такого, что могло бы повредить ему. Однако он мог направить ее на хороший след. Они пристально посмотрели друг другу в глаза, как бы договариваясь об этой тайной сделке. Это напоминало сговор предателей.

— Ну, и что дальше? — теряла терпение молодая женщина.

— А дальше, он приехал двумя днями позже и забрал ребенка.

— Сам Кепфелл?

— Да, сам.

Сантана недоверчиво посмотрела на доктора. Ответ показался ей каким‑то неправдоподобным. Следуя строгому порядку усыновления, Кепфелл не имел права появляться и уж совсем не должен был забирать своего внука. Значит, тот документ, в котором она отказывалась от материнского права на ребенка, всего–навсего был фикцией. Ей и раньше иногда приходила в голову такая мысль. Правда, вначале она твердо верила, что, сама легально оставила своего ребенка. Потом она стала Представлять себе, что если бы за это дело взялся адвокат в стране, менее скрупулезной по отношению к таким делам, то в таком случае этот акт был бы довольно серьезно воспринят юстицией. Но в последнее время ей все чаще приходила мысль о похищении. Конечно, выглядело это как усыновление, но усыновление совершенно незаконное. Но представить такое, чтобы дедушка вернулся и украл своего внука…

— Погодите, доктор Рамирес. У вас было мое разрешение, чтобы передать ему сына?

— Ну в конце концов Ченнинг Кепфелл был его дедом. Вы же с ним приехали в клинику. Ваш муж трагически погиб, вы находились в отчаянном состоянии: все это мне показалось совершенно естественным.

Да, Рамирес был твердым орешком. Больше ничего она от него не узнает. Но и этого было достаточно. Она уже было собиралась распрощаться с ним, когда ей на ум пришел еще один вопрос.

— А скажите, доктор, господин Кепфелл приехал за ребенком один?

— Не совсем. Его кто‑то ждал в машине.

— Шофер?

— Нет. Какая‑то женщина. Помню, она была в чем‑то красном. Но я не знаю, Сантана, поверьте мне! Она не выходила из машины, и лица ее я не видел. Но именно она взяла ребенка, а Кепфелл сел за руль. Они сразу уехали.

Сантана поднялась.

— Уже уходите? — спросил врач, — мы только разговорились.

— Я и так уже многое узнала, в том числе и о вас.

Доктор Рамирес снова развел руками:

— Вы же знаете, калифорнийские миллиардеры — очень богатые соседи. А мы — нация гордая, но бедная.

— Ну уж не прибедняйтесь, доктор Рамирес!

— Да нет, правда.

Он проводил ее до ворот.

— Вы не хотите воспользоваться моей машиной?

— Спасибо, доктор, я хочу воспользоваться остатком дня, чтобы пройтись пешком. Акапулько — приятный город.

— В таком случае я бы мог вам его показать. Вы в каком отеле остановились?

Предложение главного врача клиники «Четыре солнца» было только наполовину искренним. Ослепительная красота молодой женщины никак не могла сгладить тот неприятный осадок, который остался после разговора с ней.

— В «Хилтоне», на побережье.

Она дала ложный адрес. А завтра в полдень Сантана уже летела в самолете в Лос–Анджелес.

ГЛАВА 11

Возвращение в Лос–Анджелес для Сантаны было началом столкновения между ней и властелином холмов Санта–Барбары. Все иллюзии, которые до сих пор она еще питала, остались там, в Акапулько. Она уже не могла с такой беззаботностью смотреть в будущее, как маленькая компания с «Бермудского треугольника». Для них Лос–Анджелес продолжал блистать как хрустальный шар, в котором им улыбалось их будущее. Дельтаплан на время был позабыт. Вместо него теперь парили их мечты. Поскольку до конца каникул оставалось совсем немного, Денни решил рассказать все своим родителям и выбрал для этого семейный ужин. Отныне он уже взрослый, колледж дал ему только теоретическое образование, которое, безусловно, ему было нужно и из которого он когда‑нибудь извлечет выгоду. Но на пляже его заметили, у него есть хорошие адреса, он способен сам выходить из трудных ситуаций, и даже если он немного себя переоценивает, это не причинит ему зла.

Из всей этой мешанины и после довольно подробного допроса его родители смогли вычленить главную мысль: Денни хотел уехать в Голливуд со своим другом Тэдом. Тэд пользовался непререкаемым авторитетом, потому что был из семьи Кепфеллов. Их дружба Рубену Ангрейд могла принести только пользу. До конца обеда он сумел сохранить нейтральность, но его супруга Роза, которая, как обычно, уже приняла решение, смогла его высказать как обоюдное:

— Ты прав, Рубен. Я не вижу причин, которые могли бы помешать нашему мальчику начать самостоятельную жизнь. Тем более, что речь идет о его карьере. При условии: он будет регулярно давать знать о себе и мы сможем всегда к нему приехать.

После того, как Сантана все ей рассказала, Роза рассчитывала на материнское сообщество, и потом, Лос–Анджелес был совсем недалеко. Для Ченнинга Кепфелла–старшего дело обстояло еще проще. Во всяком богатом американце, как и вообще в большинство людей, заложен миф о человеке, который сам себя сделал. Его сын не только мог, но и должен был как можно раньше столкнуться с реальностью, доказать свои способности и попытаться использовать свой шанс. Таким образом, Тэд должен поехать в Голливуд. То, что не составило никаких проблем для парней, было препятствием для девушек. Джейд, которая только и мечтала о Голливуде и была убеждена в том, что она рано или поздно засияет на его небосклоне, не могла не думать о своей матери. Немое отчаяние близкого человека, вызванное внезапным уходом мужа, и переживания, связанные с неожиданным возвращением сына, больно отзывалось в сердце Джейд, и она понимала, что нужна сейчас матери как никогда. Быть рядом с ней — ее долг.

Что же касается Лейкен, то она просто не нашла сил сообщить обо всем Аугусте. Поэтому парни уехали вдвоем. Благодаря одному знакомому, который когда‑то учился в их колледже и уже осел на новом месте, они смогли снять крохотную квартирку с душем, достаточно удаленную, впрочем, от Беверли Хилз. Адреса, которые получил Денни, действительно привели их к студии, но ворота этой студии оказались еще неприступней, чем ворота респектабельных домов в Санта–Барбаре. О подвигах Денни, продемонстрированных им на пляже Санта–Барбары, здесь, по–видимому, и слыхом не слыхивали, их попытки устроиться где‑нибудь упирались в непонимание. Только однажды им повезло: в одном бюро «Кукла» школы кино Лос–Анджелеса им посоветовали обратиться » пиццерию, куда требовались разносчики. То несколько долларов, которые они могли заработать, плюс бесплатная пицца были весьма кстати для парней, сбережения которых были вмиг растрачены в киногороде. Они часто привозили пиццу тем важным людям, от решения которых зависела их судьба. Но будучи мальчиками хорошо воспитанными и щепетильными, они не воспользовались этим случаем, предоставив шансу и таланту самим прийти на помощь их судьбе. А пока Тэд и Денни усовершенствовали свое мастерство на более низком поприще. Одетые в смешные фуражки, они лихо разъезжали на мотороллерах и становились просто хорошими разносчиками пиццы. Но это типичный путь наверх многих представителей высшего света, в том числе и членов семьи Кепфелл.

Ченнинг Кепфелл–старший теперь протежировал и помогал сделать карьеру другим. В частности, сейчас он пристраивал Питера Флинта. Этот высокий парень нуждался в поддержке. В семье на него смотрели так, как смотрят на лекарство, способное возродить и снасти. Кепфелл считал своего будущего зятя абсолютным союзником. В чем он еще не мог себе признаться, так это в том, что при всем желании он не находил в своем будущем зяте качеств делового человека. Питер был еще одной пятиногой овцой, которую Келли привела в его подчиненное порядку стадо. Конечно, если она любит бедняков, — это ее дело. Его дело помогать. Поручение работать и сети отелей «Кепфелл» было одним из самых простых, как бы пробой пера, Ченнинг–старший полностью доверял отменным качествам Карела Кубанского, директора этой гостиничной сети. От Питера только и требовалось, что уладить проблему управления, уже почти решенную Кубанским. А вот дальше дело было посложнее. Для того чтобы сделать из Питера презентабельного человека, его надо было внедрить в эту топкую систему привилегий, соседей, друзей. Для это Кепфелл видел только одну возможность: нужно организовать ужин, наподобие французского, для того, чтобы представить на нем Питера и одновременно свое «Шабли». Народу там будет немного, но те, кто особенно нужны, — будут.

Однако судьбе было угодно вмешаться в ход событий, и она поставила все на свои места в этой истории, в которой он уже стал теряться. Когда однажды Келли в присутствии Питера сказала отцу, что ее жених тренируется в игре в поло, Питер торжествующе улыбнулся. А преподаватель, подумал Кепфелл, кажется похитрее, чем я о нем думаю. Но Питер не знал, что это спортивное увлечение было для Кепфелла знаком трагедий, конечно, не могло ему понравиться.

Питер не был хорошим всадником, и начинать Эту трудную и опасную игру в его возрасте было делом нелегким. Мог ли он состязаться с теми, кто научился ездить верхом почти в то же время, как научился ходить. К тому же и талантом он не блистал. Короче, Питер не был Ченнингом–младшим. Накануне приема, предусмотренного в его честь, молодой преподаватель спикировал на твердый газон для игры в поло. Лошадь одного из игроков неожиданно встала на дыбы и ударила своей головой голову Питера. Тот упал на землю, его увезли в больницу и запретили вставать. К счастью, переломов не было, но травма требовала ухода. Больше, чем кто‑либо другой, Питер понял, что этот несчастный случай был предопределен судьбой. Знак фортуны был слишком очевиден и доставлял ему очень большие заботы. Падение с лошади произошло не просто по невнимательности, и помешала насладиться компанией и вином своего будущего тестя не только собственная вина. Причиной случившегося стал другой человек, Джо Перкинс, лицо которого он на секунду увидел в толпе зевак, наблюдавших за игрой. Упав на землю, он на несколько мгновений потерял сознание, а когда очнулся, сразу понял, что эта картина — не плод его больного воображения, это реальность. Лицо Джо было рядом с лицом Келли, склонившейся над ним.

Дело было так. Когда Келли увидела Питера, лежавшего на газоне, она бросилась к нему и в этот момент заметила Джо. Тот проворно перелез через изгородь и первым подбежал к своему сопернику. Вдвоем они отнесли потерпевшего на край поля и не отходили от него, пока не подъехала машина «скорой помощи». Когда Питер очнулся он увидел их рядом. Таким образом они встретились в третий раз, и это не могло быть случайностью, это было судьбой. Очутившись в тишине больничной палаты, зашторенные окна которой как бы отгородили его от мира, Питер между редкими визитами врача и посещениями Келли имел достаточно времени, чтобы все как следует обдумать. Из головы его не выходил недавний разговор с невестой, и чем дальше, тем неприятнее он ему казался.

— Помнишь, лет шесть назад я вас познакомила друг с другом, Джо и тебя, — начала Келли.

— Да, это так.

— Вы ведь тогда понравились друг другу. Вы хорошо ладили.

— С чего ты взяла? — он сам не ожидал, что вопрос прозвучит так резко.

— Нетрудно было догадаться, — ответила девушка, — несмотря на всю свою занятость, ты помогал ему в учебе, хотя он был просто лодырь и даже иногда пропускал уроки. Джо говорил мне о тебе с теплотой и уважением. Мне кажется, вы могли бы по–настоящему сдружиться.

Он не ответил. Келли вступила на слишком скользкую почву. Она и сама понимала, что лучше не продолжать, но остановиться уже не могла:

— Питер, скажи мне честно, ты ведь был единственным человеком, кто знал, что мы хотели пожениться.

Строго говоря, это не был вопрос, поэтому он продолжал отмалчиваться и только весь сжался от напряжения. Значит, визит Джо на яхту принес еще большие несчастья, чем он боялся.

— Ты ведь был единственным человеком, который знал, что мы собирались уезжать, — заключила Келли, — тогда скажи, Питер, если не от тебя, то от кого же еще мог мой старший брат Ченнинг узнать, что мы собирались убежать?

Конечно, все было совершенно ясно. Ему бы следовало рассказать Келли правду, но он не нашел в себе силы отрицать очевидное. Наверное, это было не лучшим способом поведения, да что из того, если главного изменить он уже не мог. А главное заключалось в том, что мысли Келли обратились в прошлое, в котором Джо не был убийцей, или, по крайней мере, не исключительно убийцей. Судя по всему, он начинал становиться кем‑то вроде жертвы и с этой стороны представлял для Питера прямую опасность.

Съехавшиеся на ужин по–французски «роллс–ройсы» и «мерседесы» заставили все подъезды к вилле Кепфеллов. Приглашенные, предварительно тщательно отсортированные Ченнингом–старшим, не слишком забивали себе голову проблемами состояния души наследницы семьи и еще меньше состоянием здоровья ее жениха поэтому его отсутствие было не слишком замечено. Конечно, если бы этот Питер Флинт был принцем крови, тогда другое дело, но кого здесь мог заинтересовать обычный школьный учитель.

Пожалев для приличия о несчастном случае во время, игры в поло, гости дружно перешли к столу. Всемогущий хозяин дома подождал, пока собравшиеся усядутся, потом поднял свой бокал с «Шабли».

— Мой первый тост за ослепительную Келли, мою дочь, и ее жениха, которого, к сожалению, сегодня нет среди нас. Вы знаете, что Питер, мой будущий зять, пострадал, занимаясь тем же видом спорта, которым когда‑то занимался мой несчастный мальчик, которого мне так не хватает. Врачи обещали, что Питера быстро поставят на ноги. Это очень солидный и храбрый молодой человек. Поэтому я пью за его быстрейшее выздоровление. Я пью за счастье моей дорогой дочери. За Келли!

Девушка улыбнулась.

— Я также пью за другого молодого человека, который сегодня с нами. Я вижу в нем будущего генерального прокурора Санта–Барбары. Мой личный хрустальный шар мне как‑то сказал, что он может занять место в резиденции губернатора нашего штата. Я пью за то, чтоб это предсказание сбылось. Также я поднимаю свой бокал в честь моего дорогого сына Ченнинга…

Кепфелл посмотрел на Мейсона и, встретив его мрачный взгляд, сразу же понял свою ошибку.

— Я хочу сказать, за моего великого и дорогого Мейсона. Правда, теперь я опасаюсь, что он пригласит меня вести ближайшую предвыборную кампанию, не так ли, Мейсон?

Но Мейсон уже выходил из‑за стола. Кепфелл растерянно смотрел ему вслед.

Если б Аугуста Локридж узнала о неприятном инциденте, происшедшем между отцом и сыном, эта весть пролила бы бальзам на ее отравленную завистью душу. Еще вчера она видела все эти излишества, которые присутствовали на вечеринке по случаю помолвки, а сегодня — снова вызывающая роскошь ужина миллиардеров. С верхнего этажа своего красивого дома Аугуста все время в бинокль наблюдала за перемещениями гостей на этой столь яростно ненавидимой ею вилле. Если она не видела Мейсона, потому что было слишком темно и она уже ушла со своего наблюдательного поста, и конечно же она заметила всех этих гостей в больших лимузинах и определила, кто есть кто. Она могла сказать, что вне всякого сомнения присутствовали Суэмптоны, семейство королей Бе, Пико, Хауд, конкурент нефтепромышленник, эта пышечка миссис Кларк в компании очень приятного молодого человека, вне всякого сомнения ее нового молодого любовника, — все эти люди, которых она раньше принимала. Ее гнев искал выхода и в конце концов обратился на Лейкен. Когда она спустилась к ужину, Лейкен разговаривала с кем‑то по телефону.

— Ты, очевидно, звонила Тэду? — резко спросила Аугуста, как только девушка повесила трубку.

— Да, маман, но…

— Никаких «но», не забывай, что Тэд — Кепфелл.

Лейкен давно уяснила, что когда мать вне себя, с ней лучше не спорить.

— Да, маман.

— Сейчас он еще молодой, но чем старше он будет становиться, тем более жалкий у него будет вид. Тем невзрачнее он будет. В конце концов он не сможет думать ни о чем, кроме своего состояния. Будет презирать людей, законы, мораль. Я знаю, моя девочка, что случается с женщиной, которая выходит замуж за Кепфелла. Памелла, София, — знаешь, что с ними стало?

Конечно, ее слишком далеко занесло. В это время Минкс уже входила в комнату, и она услышала слова Лейкен.

— Мама, я же не имею ни малейшего намерения выходить замуж.

ГЛАВА 12

«Мне только что приснился сон, и я хочу рассказать тебе о нем. Этот сон о тебе и обо мне, о нас двоих. Мы где‑то далеко отсюда очень далеко, идем по горячему песку, и прибой лижет паши босые ноги. На твоем прекрасном лице прозрачные брызги воды, а волосы пахнут океаном. Я вдыхаю соленый свежий запах моря и чувствую, как бесконечно люблю тебя. Ты должна знать, что мое сердце, моя душа принадлежат тебе, только тебе. Во сне ты просишь любить тебя всегда. Я обещаю тебе это. Так будет всегда, до последнего моего дня. Я тебя обожаю и буду всегда обожать. Джо».

Рука Келли, державшая это наивное и нежное послание, задрожала, и листок упал к ногам, девушки. Здесь же, на полу, лежала большая связка желто–коричневых конвертов, на каждом из которых было написано крупными буквами: «Келли». Почерк был знакомый, размашистый, с круглыми аккуратными буквами. «Подумать только, и такой почерк принадлежит убийце, — воскликнула про себя Келли, поднимая вырванную из школьной тетради страничку. — Надо немедленно все сжечь, сейчас же, немедленно, сию же минуту», — уговаривала она себя.

Эту связку конвертов, Келли получила по почте, с небольшой сопроводительной запиской от Джо: «Все эти письма я написал в тюрьме тебе. Но так и не осмелился их отправить. Ты можешь их сжечь, но прежде прочитай».

Пакет с письмами Келли положила вглубь шкафа, а сегодня вдруг достала его. Что‑то побудило ее развязать связку, вынуть аккуратно разлинованный листок…

Ночью на вилле сработала сигнальная система. Примчалась полиция, обысками весь сад. Никаких следов. Келли наблюдала за происходящим из окна своей спальни, видела, в каком бешенстве был отец. Он решил, что система безопасности работала плохо, и намеревался ее изменить.

С каждым днем Джо Перкинс все больше и больше чувствовал, как над ним сгущаются тучи. Он ощущал себя одиноким затравленным волком, который и держался только на поддержке матери и сестры. Он пытался помириться со своим отцом, но тщетно. Тот словно ослеп и оглох и стал какой‑то неприступной глыбой, к которой не подобраться ни с какой стороны. Джо в конечном счете с горечью вынужден был признать, что человек, давший ему жизнь, всегда будет находиться под влиянием общественного мнения, которое создают сильные мира сего. А по отношению к нему это общественное мнение было пропитано ядом и ставило своей целью сделать из него изгоя. Его даже однажды арестовали, явно по наводке семьи Кепфелл и под предлогом выяснения обстоятельств какого‑то темного преступления, к которому он, естественно, не имел никакого отношения, и поэтому его отпустили, впрочем, даже не извинившись. Выло абсолютно ясно, что его хотят озлобить, и молодой человек начинал уже опасаться, а не сломают ли его те удары, которые один за другим обрушивались на него, и не попадет ли он, словно зверь в канкан, в их ловушку. И кто проявлял сочувствие и относился лояльно к нему, так это таинственный Доменик и Аугуста Локридж, которых он знал недостаточно, но вынужден был им доверять, так как даже одичалый волк иногда испытывает нужду в компании. Кроме того, Джо Перкинс спешил. Он знал, что ему нужно опередить время, которое работает против него. В таком случае не будешь долго раздумывать над предложением, пусть даже очень рискованным, своего сторонника, который видит в исполнения его залог будущих отношений. Задание Доменика — проникнуть в виллу Кепфеллов — было тому примером. По мнению Джо, он его провалил, потому что смог вызвать только рев сирен. Хотя у Доменика на этот счет было другое мнение. «Нужно будет туда обязательно вернуться и обыскать комнату Ченнинга, — позвонил он ему через день. — Я проштудировал все журналы того времени. У меня был даже доступ к полицейскому досье. Что‑то в информации отсутствует, и это «что‑то» нужно найти, — настаивал голос, — найти обязательно…»

«Легко сказать…» — ломал голову Джо.

Визит Аугусты Локридж оказался тем толчком, который направил мысли молодого человека в нужное русло. Она неожиданно предложила ему место садовника у нее в доме. Поначалу слегка удивившись, Джо, однако, сразу же увидел несколько серьезных преимуществ этого предложения. Во–первых это все‑таки деньги, в которых У него была такая нужда; второе преимущество заключалось в том, что имение Аугусты вплотную примыкало к той самой вилле, которая так сильно интересовала его. Единственное, что вызывало в нем сомнения, была неясность мотивов Аугусты Локридж. Эта женщина вообще была загадкой для него. Как‑то раз ему даже пришло на ум, что Аугуста и Доменик были одним и тем же лицом. Такая гипотеза, может быть, и была фантастичной, но в одном он был совершенно уверен, что миссис Локридж действительно ненавидела Кепфеллов. А поскольку он считался тоже врагом ненавистного Аугусте семейства, то она могла отводить ему роль шпиона, которому было удобно лить воду на ее мельницу. Была и третья гипотеза: женщина еще не старая, Аугуста всего–навсего хотела переспать с ним. Может быть, из‑за его прекрасных глаз, может быть, из‑за ее привычки соблазнять. Он очень быстро убедился, что на этот счет, по крайней мере, он совершенно не ошибался.

Вернувшись в Санта–Барбару, Сантана Ангрейд первым делом направилась к Кепфеллам. Филипп напрасно пытался объяснить ей, что господин очень занят, что он по–прежнему бьется над неразрешимой проблемой пожара на нефтяной скважине, она все‑таки сумела добраться до его кабинета.

Ченнинг Кепфелл вместе со своей секретаршей Вероникой были буквально привязаны к телефонным аппаратам. Когда она появилась в проеме двери, секретарша мило улыбнулась ей, что укрепило ее в решении добиться своего во что бы то ни стало. Она уселась в одно из двух кресел для посетителей, несмотря на то, что Кепфелл всем своим видом показывал занятость и, избегая встретиться взглядом с Сантаной, хватался за телефонный аппарат, как за спасательный круг.

В телефонном разговоре, насколько она могла понять по обрывочным фразам, речь шла о том, чтобы найти человека по имени Круз. В этом человеке Кепфелл видел спасение своих нефтяных скважин. Но Круз будто сквозь землю провалился. И когда уже, игнорировать присутствие молодой женщины стало неприлично, Кепфелл поднял на нее свои голубые глаза.

— Сантана, кто тебе сказал… — начал он. Она перебила его, направляя тем самым разговор в нужное ей русло:

— Доктор Рамирес, господин Кепфелл.

Ченнинг перевел встревоженный взгляд в сторону Вероники, но умная секретарша, казалось, полностью была поглощена телефонным разговором. Умел же Кепфелл подбирать себе людей.

— Понимаешь, Сантана, — продолжал упрямиться Ченнинг. — У меня действительно очень серьезная ситуация. Может быть, завтра зайдешь?

— Я не могу откладывать, господин Кепфелл, — твердо сказала Сантана.

И Кепфелл уступил.

— Согласен. Пойдем в салон. — И обернулся к своей замечательной секретарше: — Вероника, держите Бостон на связи. Если появится что‑то новое, сразу же дайте мне знать. Я буду в салоне.

— Да, я думаю, надо попытаться выяснить дело с Жираром из Филадельфии. У него недавно там были какие‑то проблемы. Может быть, Круз Кастилио…

Последних слов Вероники они уже не слышали, так как Кепфелл плотно закрыл дверь в салон.

— Значит, ты видела Рамиреса, — без всяких предисловий начал Ченнинг–старший.

— Совершенно верно, и он все мне рассказал.

— Ну так что?

— То, что вы украли моего ребенка,

Ченнинг–старший поморщился.

— Надо выбирать более удачные слова.

— Выбирайте. Я знаю: вы сразу же приехали за мальчиком, как только я оттуда ушла. Зачем?

— Для того, чтобы способствовать усыновлению.

— Вы уверены в этом?

— Ну в конце концов я должен же был поручить его заботам кого‑либо.

Молодая женщина медленно опустилась в кресло. Мало того, что это дело было неясным само по себе, она только что получила подтверждение того, что вообще‑то ее ребенок не совсем был усыновлен. Он был просто кому‑то «поручен». Иначе говоря, несмотря на ее письменное отречение, се ребенок был все еще ее ребенком. Оставалось выяснить: где, как и с кем он живет. Значит, в конце концов, путешествие в Акапулько было не бесполезным.

— И кто же заботится о моем ребенке? — осторожно спросила она.

— Я не могу тебе сказать. Прошло уже пять лет, Сантана.

Интуиция подсказывала Сантане, что не следует сейчас обострять ситуацию, она и так уже близка к своей цели. Теперь, главное, не сбиться с пути, не наделать ошибок. Каждый неосторожный шаг может дорого ей стоить.

— Господин Кепфелл, я очень хорошо знаю, что я действовала как безответственная девчонка. Помнится, я даже подписала бумагу. И я признаю, что с моей стороны не совсем разумно, спустя пять лет, строить из себя оскорбленную мать. Однако мне действительно хотелось бы увидеть своего ребенка. Не могла ли я, по крайней мере, хотя бы взглянуть на него, узнать, как он живет. В конце концов, просто посмотреть его фотографию. Разумеется, чтобы это не помешало его жизни.

Расчет Сантаны оправдался.

— Но ведь это причинит тебе только страдания, — сломленным голосом сказал Кепфелл. — Ты так не считаешь?

Она не просто так не считала, она была уверена в этом. Кроме того, она убедилась в том, что Кепфелл совершенно точно знает, где находится ее сын, с кем и как он живет. Единственное, чего она еще не понимала, так это отношения дедушки к собственному внуку. Он, кажется, признался в своей ответственности за прошлое и настоящее внука. Этот дедушка–вор словно подталкивал Сантану к поискам, подбадривал ее, доверялся ей вместе с ее ребенком.

В другой семье другая молодая девушка искала своего отца. В воскресенье, чувствуя себя в великолепной форме и отдавая отчет своей красоте, Джейд направилась после обеда в отель Ароебич.

Было безлюдно, многие обитатели мотеля пошли к морю, но у одного из бунгало был припаркован старый «бьюик».

Открыл дверь Джон Перкинс. Он был, как говорится, «при параде» — в костюме и в галстуке. Это произвело на Джейд определенное впечатление. Она совсем не ожидала такого торжественного приема и ужо даже немного пожалела о том, что была одета не в совсем подобающую такому случаю одежду, в шорты и пляжную тенниску, но в конце концов это был ее отец. Джон Перкинс смотрел по телевизору спортивную передачу, из глубины комнаты был слышен голос спортивного комментатора, то повышающийся, то затухающий, как прибой Тихого океана. Джейд дважды поцеловала отца в щеку и согласилась выпить кока–колы, которую отец извлек из холодильника и пена которой немедленно заполнила стакан. С первыми глотками холодного напитка улетучилась неуверенность, с которой Джейд переступила порог этого дома.

Ее идея состояла в том, чтобы примирить родителей, и со свойственным восемнадцатилетней девушке энтузиазмом она и пришла, чтобы все уладить. Самой себе она пообещала любыми силами обходить тему Джо. Тем более, что Джо, брат, которого она глубоко обожала, последнее время поселился Где‑то в другом месте и не жил дома. Если она хорошо разобралась в ситуации, теперь отец мог вернуться домой, не подвергая семью риску нового столкновения с сыном. Конечно, ее умозаключения были наивны, далеки от сложного, противоречивого и извилистого мира взрослых, в который она только–только вступала и разобраться во всех хитросплетениях которого ей было не под силу. Она действительно была рада видеть своего отца, а отец был просто в восторге от того, что видит дочь. Однако их разговор был похож на диалог непонимающих друг друга людей, совершенно глухих к словам друг друга. На предложение Джейд, выступавшей в качестве уполномоченного от семьи посланника, отец ответил откровенной непримиримостью. Джейд настаивала, Чтобы он вернулся домой, Джон Перкинс требовал, чтобы его дочь ушла из того дома и поселилась у него.

— Твой брат опасен, — не прекращал он повторять, — он навлекает на семью невзгоды. Здесь ты будешь в полной безопасности.

Воссоздание семьи в Прежнем виде казалось невозможным. Ведь Мариса указала ему на дверь, а у него была своя гордость. Так ни о чем и не договорившись, незаметно перевели разговор на Голливуд. У нее там были приятельницы, сейчас было время каникул, она скучала одна в Санта–Барбаре и хотела бы попытать счастья. И неожиданно для Джейд, отец поддержал ее и согласился на то, что небольшое путешествие будет сейчас полезнее, чем пребывание в городе, отравленном присутствием Джо. В глубине души Джейд призналась себе, что ради этого разрешения, собственно, и пришла в мотель. Значит, она поедет, поедет туда, где Денни и Тэд. Нужно немедленно обо всем рассказать Лейкен. Она крепко расцеловала отца в обе щеки и быстро распрощалась с ним. Ей даже не пришла в голову мысль о том, что Мариса на этот раз действительно останется одна.

Келли скучала. В своем прекрасном дворце она не знала, куда себя деть, и была недовольна собой за это пустое времяпрепровождение, когда бесцельно листаешь справочник, от нечего делать перебираешь кнопки набора телефона, в десятый раз рассматриваешь развешанные на стенах акварели с изображением отцовской яхты. Питер был занят. Он бился над проблемой, по сравнению с которой задачи но физике, которые он решал раньше, казались сущим пустяком. Сейчас он с трудом составлял план того, как достойно принять в одном из отелей Кепфеллов прибывающих на конференцию губернаторов Западных штатов. Вся головоломка заключалась в том, как обустроить в равных условиях комфорта двух губернаторов штатов, которые в свободное от конференции время не должны были встретиться в отеле, поскольку они не выносили друг друга. Это был губернатор штата Колорадо и губернатор штата Айова. К тому же одни из них был республиканец, а другой демократ.

— Тебе еще много осталось? — нетерпеливо спросила Келли уже в который раз.

— Еще немного, дорогая. Я сейчас заканчиваю.

Келли отвернулась к окну. У входа во дворец стоял шикарный, красного цвета, спортивный автомобиль, подаренный ей женихом.

— Питер, как только мы поженимся, почему бы вам не уехать в Нью–Йорк?

«В Нью–Йорк, боже мой, это другой конец света!» Город был полной противоположностью кепфелловскому раю, предпочесть его тому, что было создано в семье Кепфеллов, равносильно безумию. Рука Питера сжала авторучку: «Причина этого — Джо».

Келли видела замешательство Питера.

— Мне всегда хотелось жить в Нью–Йорке. Это увлекательный город. Иден, например, не хочет из него уезжать. Там есть все, чего нет здесь, — театры, музеи, французская мода. Я очень хорошо представляю себя в нем, где‑нибудь на Пятой авеню.

— Послушай, Келли, это что, бегство? Если так, то пусть Джо убирается отсюда. Не может быть и речи о том, чтобы уступить ему. Если ты меня достаточно любишь, то…

— Пожалуйста, не сердись, дорогой. Я не хотела тебя обидеть.

— Как я могу не сердиться? Я не хочу, чтобы ты боялась этого типа.

— Окей, Питер, я ничего не говорила.

Но Питер Флинт так не думал.

ГЛАВА 13

Вероника не была бы прекрасной секретаршей, если бы ей не удалось разыскать Круза Кастилио. Она с блеском продемонстрировала свои деловые качества — и результат был налицо. Блудный сын сошел с самолета в аэропорту Лос–Анджелеса, где его уже ждал вертолет, зафрахтованный Кепфеллом, чтобы отвезти прямо на место аварии.

Буровая скважина представляла собой гигантский факел, недоступный целой флотилии катеров, круживших рядом и не способных подступиться к нему. Команда непосредственных спасателей тоже была бессильна. Только платформа буровой скважины, готовая вот–вот заняться огнем, еще вселяла маленькую надежду на ликвидацию пожара. Вертолет приземлился на площадке катера, откуда на моторной лодке Круза быстро подвезли к подножию платформы.

Кастилио всегда работал один, в атом было его величие и его тайна. Он считал, что, только находясь в одиночку перед лицом опасности, он приобретает ту силу, которая приводит его к осуществлению чуда. Остальные могли только помешать тому священному экстазу, в который входил летучий пожарник и который приводил в конечном счете к успеху. А если люди — а такие безусловно были — и высказывали сомнение в нем и называли сумасшедшим, так делали это просто из зависти к его профессионализму, к его виртуозности. Это был специалист, который с приобретением опыта действительно стал несравненным. Он знал наперечет все свойства спасательных взрывных устройств, умел использовать их так, на что любой другой человек, мыслящий стандартно, никогда бы не решился. Он не боялся риска, был отчаянно смел и находчив. Облачившись в свой защитный комбинезон, пропитанный асбестом, он попросил в деталях описать всю историю пожара и, задав несколько наводящих вопросов, отпустил всех, включая и спасательную команду. Оставшись наедине со стихией, поддерживаемый лишь кабелем, он напоминал альпиниста, которому па этот раз в единоборстве с силами природы следовало покорить огненную металлическую вершину. Зрелище было грандиозным. Пламя, в котором дрожал перегретый воздух, внезапно превратилось в громадный черный гриб, нависший над большой железной пирамидой. Через несколько минут Круз Кастилио, зависший между небом и морем и кажущийся таким маленьким, начал делать семафорные знаки куском материи. Это означало, что нужно было приехать и забрать его. Полузадохнувшийся, с лицом, черным от копоти, он спускался с вышки победителем, и глаза его сияли, будто в них укрылось побежденное пламя.

Они встретились в палате комфортабельной клиники. Время и события не изменили старых приятельских отношений. Круз крепко пожал руку Джо, давая тем самым понять, что те мрачные сплетни, которые паутиной оплели бывшего заключенного, его не интересуют. Круз считал, что он не только хорошо разбирается в пожарах, но знает толк и в людях, а потому ему не нужно было читать полицейские донесения, чтобы в глубине души быть твердо убежденным в том, что Перкинс невиновен. Таким образом, Джо обрел наконец в Санта–Барбаре настоящего союзника.

Пожар на буровой скважине был не единственным, который угрожал устойчивости Кепфелла. Во–первых, много неприятностей доставляла старуха Минкс, жившая по соседству, которая угрожала провести экологическую кампанию против него и призвать его к ответственности за то, что он этим пожаром загрязнил море и нанес невосполнимый ущерб природе. Кепфелл считал, как и многие в Санта–Барбаре, что она просто завидует его положению и его карьере настоящего американца. Но в любом случае, но его размышлению, экология была роскошью, которую могут позволить себе только маленькие страны, а сила его страны несомненно была основана на конфликтах с природой.

Конечно, тревожила его и Келли, но успокаивало то, что он был не единственным человеком, который ею занимался. Вот с Сантаной дело обстояло сложнее. До какого времени он может держать ее в неведении но поводу ее ребенка ив таком случае что же сказать Джине? Но самой срочной, несомненно, проблемой, которая требовала решения, был Мейсон. Что стоило одно только то, как резко и неожиданно он покинул праздничный стол. Это одновременно и огорчило и насторожило Кепфелла–старшего. Сын словно демонстрировал ему свой характер. Его извинения на следующий день были только следствием его воспитанности, не более. Акт сыновней почтительности Мейсон довершил новым бунтом, заявив, что больше не собирается продолжать свою карьеру политика. Тогда Кепфелл был очень занят пожаром и не придал большого значения этому факту, считая его просто очередным капризом. Мейсон уже вступил на эту дорогу, был ответственен за организацию этого коллоквиума губернаторов, причем выступал в роли большей, чем просто в роли сына Кепфелла… Сейчас, когда напряжение, связанное с пожаром, отступило, Кепфелл–старший решил выяснить, каковы же настоящие намерения Мейсона.

Он пригласил сына поужинать в ресторан «Ctolleta», который находился за городом. Этот мексиканский ресторан славился не только хорошей кухней, самое главное, там им никто не мог помешать. Между отлично приготовленной рыбой, и десертом из экзотических фруктов Ченнинг–старший приступил к атаке.

— Значит, Мейсон, ты решил покончить с большой политикой?

— Да, папа.

— Ты мог бы, по крайней мере, посоветоваться со мной, прежде чем принять такое решение.

— Я заранее знал твои чувства.

— Дело не в чувствах, Мейсон. Дело в логике. В исторической логике, мой сын. Ты можешь меня выслушать?

Мейсон чуть было не сказал: «Нет». Слушать отца — он заранее это знал — было все равно, что смотреть старую затертую киноленту с Фордом в главной роли о своих предках — завоевателях Нового Света, пионерах Дикого Запада, к которым все последующие поколения должны были испытывать чувство глубочайшей признательности. И его поколение в этом смысле было не исключением, хотя, оно знало и о другом: об Аль Капоне, а маккартизме, об убийстве Кеннеди, о геноциде индейцев, о вьетнамской войне и о депрессии. Таким образом, отец представлялся сейчас похожим ему на некоего почтенного деда, сошедшего с писанной маслом картины в деревянной раме. Ему не хватало только бородки, как у Линкольна, и тем не менее Мейсон честно должен был признать, что замечательная сила его отца питалась корнями, которые исходили из первобытной почвы Соединенных Штатов. Мейсон признавал это и уважал своего отца. Поэтому он не ответил «нет», а сказал «да».

— Наши предки, — как и ожидалось, начал отец, — приехали в Америку из Англии. Люди они были не богатые, денег у них было немного, а образования и того меньше. Но у них были смелость. Сохранился дневник, который вел одни из первых Кепфеллов–американцев. Тан рассказывается о длинном рискованном путешествии из Филадельфии в Сан–Франциско, во время которого они потеряли двух детей.

— Да–да, я помню, — ответил Мейсон, хорошо зная, что эта реликвия отойдет в свое время к нему по праву старшего сына.

— Самое главное, Мейсон, уметь правильно оценить, дать настоящую оценку этим жертвам.

«Ну вот, — подумал Мейсон, — все именно так, как я ожидал. Мой панаша действительно один из этих последних американцев, телефон которого подключен еще к XIX веку. Все именно так, он постоянно открывает страну, которой больше нет. Он продолжает сажать виноградники, продолжает эксплуатировать море с помощью этих скважин точно так же, как крестьяне когда‑то подсечным земледелием сводили леса для того, чтобы выращивать на этом месте пшеницу, И эта страна продолжает позволять такое обращение. Все идет по плану».

— Да, — сказал он вслух.

— Я хочу просто тебе напомнить, каким непростым было прошлое семьи Кепфеллов. В этом дневнике есть такая фраза: «Мы сделаем все, что будет необходимо». Для меня это стало нечто вроде крылатого выражения. Я хочу, чтобы эта истина оставалась в семье и чтобы каждое поколение помнило ее. Каким бы путем ни шел любой ее представитель.

— Ты хочешь сказать: новым путем?

— Совершенно верно. Есть и другое выражение, которым я руководствуюсь, оно звучит так: «Ты дашь будущим поколениям то, что прошедшее поколение дало тебе». Что ты думаешь об этом?

— Я не знаю, что тебе ответить, папа. Я думаю, что я не уронил чести семьи. Я хорошо учился, окончил Гарвардский университет, у меня есть диплом юриста, я неплохо работал в твоей фирме, занимался политикой. Но у меня совсем нет желания быть в руководстве этой страны и даже в руководстве этого штата. И если я действительно хочу пойти другим путем, то должны быть другие варианты решения для меня.

— Подумай хорошенько, Мейсон. Тебе ведь придется все начать с нуля.

«Все начать с нуля, — самонадеянно повторил Мейсон про себя, — это не так уж трудно, когда, ты из семьи Кепфеллов».

В отличие от Мейсона, Джо не считал, что начинать все с нуля так уж просто. К счастью или к несчастью, он не был Кепфеллом, а всего–навсего Перкинсом, и потому, с одной стороны, ему нечего было терять, а с другой, ему не на кого было рассчитывать. Он все еще блуждал в потемках между своим загадочным помощником и хозяйкой «Маленькой Каталонии», не понимая ни того, ни другого. Келли после той мрачной истории, которая закончилась так неприятно, он видел только на площадке для игры в поло в тот момент, когда Питер упал с лошади. Писем от нее он тоже не получал. Единственное светлое пятно на затянутом мрачными тучами небо был Круз, с его неизменной улыбкой на лицо. И то, что семья Кепфелла всячески обласкивала Круза, нисколько не влияло на отношения Джо к старому приятелю. Раньше перед жизнью они были равны, а вот теперь один — преуспевает, другой — нет. Джо относился к этому философски и не держал обиды на друга.

Правда, поведение Кепфеллов вызывало вопросы у Джо, и он предпринял еще одну попытку прояснить тайну мотивов этой семьи. Он получил телеграмму, естественно, снова загадочную, как и все, что с ним происходило. Текст телеграммы был коротким: ему предлагалось в 11.30 отправиться по адресу: 165 Норд–Маунтин драйв и подпись — «Д». Джо начал уже привыкать, к этим таинственным посланиям, подчиняться и действовать, словно слепой, который беспрекословно подчиняется тому, кто его ведет. Джо решил отправиться по указанному адресу. Может быть, наконец, будет покончено с таинственностью этого Доменика. И может быть, он узнает, кому будет обязан неизбежным возвращением в тюрьму, когда его застигнут во время ближайшего ночного визита на виллу Кепфелл. Улица. Норд–Маунтин драйв находилась далеко, практически уже за городом. Времени у Джо было, в обрез, и он немедленно отправился туда. Действительно, это была самая окраина города, и сразу же за домами начиналось бесконечное маисовое поле. Тихая улица представляла собой зеленый оазис, и ее бледно–желтые здания — всего два–три строения — утопали в густых зарослях. Джо вспомнил, что в одном из этих зданий находится конный завод. В его интересе к лошадям не было той страсти, которая внезапно проснулась у Питера Флинта, но он не мог не знать, как и любой в Санта–Барбаре, популярности конного спорта и особой любви к нему Ченнинга–младшего.

Ченнинг Кепфелл–младший… Даже маисовое поле напомнило сейчас о нем. Поистине он повсюду стоял у Джо на пути. Перкинс прислонил велосипед к стене здания и только хотел осмотреть место, как сразу заметил девушку, которая быстро направлялась к своей машине, припаркованной чуть подальше. Сердце быстрее, чем глаза, сказало ему о том, что это была Келли. Джо окликнул ее. Девушка замедлила шаг и обернулась. Конечно, это была Келли, и Джо побежал к ней. Всем своим видом она показывала, что собирается уходить, но почему‑то медлила.

— Значит, ты расставил мне ловушку! Не подходи! — сердито крикнула она.

— Какую ловушку? — не понимал Джо. — Уверяю тебя, Келли, что нет. Мне сказали, что здесь продается лошадь–чистокровка, а здесь об этом никто даже не знает.

— Тебе не откажешь в изобретательности. Ловко же ты все придумал!

— Да нет же, совсем нет! Я получил телеграмму, в которой говорилось, чтобы я пришел сюда в 11.30.

Келли молча посмотрела на него, пожала плечами.

— Слушай, я ничего не понимаю, но в любом случае мне сказать нечего. До свидания, Джо!

— Келли, постой! Послушай меня. Эта наша встреча была кем‑то подстроена, но я здесь ни при чем. Если бы мне захотелось тебя увидеть, я бы нашел любой другой способ сделать это, но сейчас я хочу поговорить с тобой, Келли.

— Сколько можно говорить?

— Ты знаешь, что пытались поджечь дом моих родителей?

— Знаю. Это прискорбно, но обвинить в этом нас смешно.

— Да пойми ты меня, наконец! Я ищу правду, Келли! — сорвавшись, закричал Джо.

Напрасно он обещал себе быть спокойным, его нервы, как всегда, были на пределе, и он опять не выдержал.

— Не приближайся, Джо, или я сейчас уйду, — испуганно вскрикнула девушка.

— Извини, что напугал тебя, Келли. Не бойся. Я просто хочу сказать: я ищу правду а каким‑то людям в Санта–Барбаре это не нравится, и они делают все для того, чтобы я ее не нашел. И некоторые из этих людей очень близки к тебе.

— Это неправда, Джо. Ведь ты убил Ченнинга, и Кепфеллы не могут быть твоими друзьями.

— Я не убивал Ченнинга… Именно это я тебе пытаюсь объяснить. Когда я вошел в комнату, он был уже мертв.

— Я тебя видела! Видела с пистолетом.

— Пистолета этого так и не нашли.

— Джо, нельзя же вечно повторять этот бред. Ты отсидел свое, и мы квиты. Теперь ты свободный гражданин, и совершенно посторонний для меня. А как могло быть иначе?

Шелест маисовых стеблей прозвучал для Джо как какая‑то насмешливая музыка. Насмешкой ему показалось и лошадиное ржание, которое донеслось из‑за ворот конного завода. И в конце концов, сколько же можно оправдываться перед Келли, далекой, недоступной, с которой его разделяет пропасть. И ведь что самое‑то главное, она права. Даже если ему удастся доказать свою невиновность, как вернуть эти пять лет, сделавших их чужими? Как вычеркнуть из жизни Питера, за которого Келли скоро выйдет замуж? Джо не знал, как ответить на эти вопросы. У него не было никаких доводов. У него оставалось всего три слова, за которые он был уверен. И он сказал их, как волшебное заклинание:

— Я люблю тебя!

— Джо, я выхожу замуж. Потом мы с Питером переедем в Нью–Йорк и будем жить там. Не пытайся увидеть меня снова.

— В Нью–Йорк? Меня это удивляет.

— А почему?

— Ведь Питер женится на состоянии семьи Кепфеллов, а не на нью–йоркской богине.

— Вод ты начинаешь уже грубить. Да, ты несчастен, но кто в этом виноват?

Келли повернулась и, не столько возмущенная, сколько смущенная, поспешила к своей машине. Ведь Джо прав: Питер действительно не хотел ехать в Нью–Йорк. Всю обратную дорогу она думала об этом.

ГЛАВА 14

— Дама просит, чтобы вы приняли ее, господин Флинт.

Питер посмотрел на часы. Наверняка это не Келли, обычно в это время она еще в постели. Сам он вставал очень рано, эта привычка выработалась у него еще с тех пор, как он преподавал в школе. Когда, припарковав свою «мазератти», он входил в отель, работала еще ночная смена. Громадное здание было погружено в сон, и, проходя по совершенно пустым коридорам и свой кабинет, который располагался на первом этаже, он любил представлять себя капитаном большого корабля, на котором только он нес пахту. Этим мечтаниям способствовали картины с морскими пейзажами, развешанные по стенам, а также отсутствие настоящего объема работы. Сегодняшнее утро было испорчено неожиданным приходом какой‑то дамы. И все же Питер считал, что должен быть доступным в любое время, поэтому он позвонил в приемную:

— Эта дама не мадемуазель Кепфелл?

— Нет, нет, господин Флинт. Мне кажется, что это миссис Локридж.

— Значит, вы не полностью в этом уверены?

Вот уж на самом деле эта секретарша не отличалась смышленостью.

— Она не назвала своего имени, господин Флинт. Просто мне показалось, что я ее узнала. Вот и все. Я ей показала, где находится ваш кабинет.

Действительно, в дверь постучали, и вошла Аугуста Локридж. Питер был изумлен. С того самого момента, когда он предпринял попытку войти в лагерь Кепфеллов, он делал все, чтобы избегать Аугусты. То, что в одно прекрасное утро она появилась в отеле, принадлежавшем Кепфеллам, показалось Питеру чудовищным анахронизмом в очень строго регламентированной социальной жизни Санта–Барбары. Впрочем, учитывая характер Аугусты, это могло быть и настоящей провокацией. Питер хотел было уже, сославшись на нехватку времени, более или менее вежливо выпроводить ее из кабинета, но подумав, решил, что лучше ее выслушать. Он указал ей на стул.

— А у вас хороший кабинет, Питер, или вас нужно называть господин директор?

— Можно Питер, Аугуста. Вас ведь не нужно величать госпожа Локридж?

— Я вижу, вы за словом в карман не лезете, Питер. Ведь мы довольно давно знакомы.

— Совершенно верно, Аугуста, но очень плохо знаем друг друга.

— С того времени, когда вы были любимым учителем моего дорогого Уорена, вы прошли хороший путь. Я слышала, вы собираетесь жениться на дочке Кепфелла.

— Да, на Келли Кепфелл. Чем же я обязан честью…

— О! Хочу напомнить вам старую историю Келли Кепфелл. Некий Джо Перкинс… Вы знаете его?

— Говорят, вы взяли его садовником. Еще говорят…

— Совершенно верно.

— Что верно?

Величественным жестом Аугуста стащила с рук перчатки и положила их прямо на стол перед Питером. Она поудобнее устроилась в низком кресле, закинула ногу на ногу, а надо сказать, что ноги у нее были великолепные.

— Так вот, я отдаю вам ого.

— Но зачем он мне?

— Я хотела сказать, что я избавлю вас от него.

Этого Питер не ожидал. В городе всем было известно, что Аугуста Локридж бросила спасательный круг этому маленькому проходимцу, который убил сына Кепфелла. Конечно, ни для кого не было тайной, что она любит красивых юношей, но в данном случае причину такого поведения Аугусты видели в другом. Зная, как она любит ссоры с соседями, все справедливо полагали, что основной ее целью было доставить неприятность Кепфеллам. Этого мнения придерживались и сами Кепфеллы. И вот оказывается, что спасательный круг, который она бросила Джо, совершенно не держит его на воде. «Если Аугуста выступила с таким предложением, — стал размышлять Питер, — значит, у нее появилась срочная нужда в чем‑то. Уж ие хочет ли она восстановить альянс с Кепфеллами?» Питер краем уха слышал о возможной тяжбе между его тестем и Локриджами по поводу участка земли. Если дело именно в этом, подарок в виде Джо Перкинса немного великоват. Возможно, то расследование, которое проводил парень, каким‑то образом мешало Аугусте Локридж. Но почему? И в таком случае зачем ей было приходить сюда, она и сама могла бы найти способ отдалиться от Джо. В конце концов Питер предположил самый гнусный вариант: Аугуста испытывала нужду; в деньгах. Вопрос, который он задал сидящей перед ним женщине, прозвучал как пощечина:

— Сколько?

Ответ вернулся к нему словно быстрый мячик, которым играют в пинг–понг.

— Сто тысяч долларов.

— У меня нет таких денег.

— Зато есть у вашего будущего тестя.

— Ну так спросите у него.

— Да нет. Я спрашиваю у вас. Вы сами знаете, Питер Флинт, что больше всех заинтересованы в этом деле.

В этот же вечер Аугусте Локридж позвонили по телефону с виллы Кепфеллов. Ей выдвинули встречное предложение и назвали цену в пятьдесят тысяч долларов. Она согласилась.

Джо Перкинс получил еще одну телеграмму. «Д», как и в первый раз, назначал свидание в порту. Само слово «порт» в тексте телеграммы, не употреблялось, но намек на первый раз был достаточно явным. Когда в указанный час, в полночь, Джо появился в порту, Доменик был уже там и сидел на мотоцикле с выключенным двигателем, но как только Джо подошел, его ослепил, свет мотоциклетной фары. Доменик приказал ему не приближаться. Джо уже готов был рассердиться:

— Этот цирк долго будет продолжаться?

— Это в наших общих интересах, — спокойно ответил уже знакомый голос.

— Затея с конезаводом принадлежит вам?

— Да, мне.

— Спасибо.

— Не благодарите меня. Келли нам будет тоже нужна. Ваши сердечные дела меня абсолютно не интересуют. Меня интересует только расследование. Через три дня Ченнинг устраивает прием на своей яхте. Там соберется вся семья, поэтому вилла будет почти пустой. Это тот самый случай, которого мы ждем. Когда я уеду, вы найдете под камнем, на том месте, где я сейчас стою, полный план системы сигнализации. Пять лет назад вы специализировались в электронике, поэтому вас этот план не особенно затруднит. Нужно будет войти в комнату молодого Ченнинга, в его бывшую комнату, если потребуется, даже через окно, и взять максимальное число вещей, которые смогут оказаться полезными вам.

— Какие, например?

— Неважно какие. Я не знаю. Фотографии, письма.

— Ясно, что не занавески и подушки от дивана.

— Значит, через три дня. Между двадцатью и двадцатью, тремя можно действовать совершенно спокойно. Встретимся через день после этого, в полночь, на этом же самом месте. Удачи, Джо Перкинс, — и мотор мотоцикла с ревом взревел. Фигура в белой каске исчезла в темноте. Джо поднял камень.

После обеда Аугуста отметила про себя, что большая лестница сменила свое местонахождение. Она нашла ее лежащей в траве вдоль стены дома. «Вечно этот Джо с чем‑то возится», — подумала она. Поскольку в восемь часов вечера он был еще здесь, она пригласила его к ужину, усадив рядом с Лейкен, что пришлось ему по душе. В девять, когда он откланялся, она незаметно пошла за ним в сад. Она услышала характерный металлический звук закрывающихся ворот, но это не обмануло ее. Она знала, что Джо остался здесь. Несколькими минутами позже в свете луны она увидела, как на другом конце ее участка поднимается большая лестница. Джо действовал бесшумно, В этом зрелище было что‑то фантастическое, казалось, большой сказочный кот перелезает через стену. Но что будет дальше? Потрескивание веток Дало ответ на этот вопрос. Кот превращался в Тарзана.

Аугуста действовала с чрезвычайным вероломством. Она дала Джо еще полчаса, потом позвонила на виллу. Филипп долго не подходил к телефону, наконец взял трубку. «Хозяева уехали», — сообщил он. Она посоветовала ему во что бы то ни стало разыскать их, где бы они ни были, потому что к ним на виллу проник посторонний. Кто? Она этого не знала. Л кто она сама? Ну уж этого она точно не скажет.

Найти комнату Ченнинга для Джо не составляло труда. Он хорошо знал дом. Окно было достаточно низко, для того чтобы Суметь туда проникнуть.

С помощью стеклореза молодой человек вырезал дырку в стекле и, просунув внутрь руку, хорошо защищенную толстой тканью, открыл шпингалет. Занятый этой работой, молодой человек с беспокойством думал о том, как он отсюда будет выходить. Лестница осталась по ту сторону, а надежда на то, что с помощью системы безопасности он сумеет открыть ворота, выходящие на улицу, была очень слабой.

Воздух в комнате показался ему настолько спертым, что было почти невозможно дышать. Слой сероватой пыли словно саван окутывал все предметы. Да, приказ старого Кепфелла соблюдался свято, никто не входил сюда после смерти хозяина. Взглядом он пробежался по комнате. Обычная для юноши обстановка. Маленькая стереосистема, плакаты с изображением рок–певцов на стенах, галстук, брошенный па подлокотник кресла. Доменик говорил о письмах, фотографиях. Чувствуя себя очень неловко, Джо принялся открывать ящики комода и дверцы шкафа. На глаза ему попалась тетрадь, которая оказалась дневником Ченнинга. Хорошая добыча! Потом он нашел письма, несколько фотографий, на одной из которых была изображена Келли. Телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Он в неподвижности ждал, когда перестанут звонить. Эти минуты показались ему бесконечными. Когда наконец наступило молчание, он снова взялся за обыск, но успокоиться так и не смог. Что‑то встревожило его. Но что именно? Он был уверен, что на вилле Сейчас никого нет. И все же… Да–да, было такое чувство, будто трубку кто‑то взял. Что это значит для него, объяснять не нужно. Он решил осторожно начать отступление. Выпрыгнув в окно, он подбежал к маленькому ящичку с пультом управления си сто мой сигнализации, который был прикреплен к стене последнего здания прямо у садовой ограды. Он без труда открыл дверцы этого ящичка и еще раз удивился, что они не закрывались на ключ. Действительно, тот, кто не преградил доступ к такому месту, имел очень странное понятие о безопасности. Однако сейчас ему некогда было предаваться таким размышлениям. В сложной мешанине проводов и контактов он судорожно искал схему, которая открывает входные ворота. И все же не успел. Неожиданно перед домом затормозила какая‑то машина. Дальше мешкать было нельзя. Бежать! Но куда? Перелезть через стену на территорию Аугусты он не мог, потому что его бы заметили. Только дом мог скрыть его от людей, которые сейчас войдут. Пусть даже на время.

Когда он достиг здания, у ворот уже звонили. Он обогнул дом и остановился. Звонок у входной двери был все настойчивее, наконец из дверей вышел человек, в котором Джо узнал Филиппа. Значит, он не ошибся, когда решил, что дом был обитаем и на телефонный звонок совсем недавно отвечали. Второй вывод, который он сделал, поначалу привел его в отчаяние: если Филипп так спешит к двери, то ясно, что электрическая цепь отключена и ворота нельзя открыть, невозможно. Но в то же время это значило и то что посетитель должен был некоторое время подождать. Таким образом у него появилась отсрочка. Отсрочка, разумеется, очень короткая, но он постарается воспользоваться ею, чтобы перелезть через стену. Он бросился к стене, но здесь его ждал второй сюрприз: в доме открылось окно. Определенно, у Доменик была неполная информация. Он сделал еще три шага и, подняв голову к раскрывшемуся окну, с облегчением узнал Круза Кастилио! Своего старого приятеля! Он шепотом позвал один раз, два раза. Круз свесился из окна.

— Кто там?

— Ш–ш, Круз, это я, Джо.

— Какого черта ты тут делаешь?

— Я тебе все расскажу. Мне нужно спрятаться.

Круз ни на секунду не замешкался:

— Влезай, я на втором.

Как выяснилось позже, появление приятеля в эту критическую для Джо минуту объяснялось довольно просто. Кепфелл–старший, у которого Чувство благодарности к Крузу Кастилио подкреплялось симпатией к нему как к представителю нового поколения молодой Америки, поколения отважных и предприимчивых, решил взять юношу под свое покровительство. Он забрал его из больницы и отдал в полное его распоряжение одну из десяти комнат, предназначенных для гостей. Теперь Джо было где спрятаться. В двух словах он объяснил другу свой ночной визит и поняв, что, как и прежде, может полностью положиться на него, почувствовал себя в безопасности, несмотря на то, что в дверь виллы ломились полицейские, а Кепфелл со всей своей свитой был совсем рядом.

Всю ночь Джо провел в комнате друга, в то время, как тот принимал самое деятельное участие в тщательном обыске дома, вместе со всеми возмущался по поводу сломанного окна и помогал господину Кепфеллу в поисках ключей от комнаты Ченнинга. Ключи все же благодаря Филиппу были найдены, но тут выяснилось, что дверь невозможно открыть без специального приспособления, предусмотренного конструктором сигнальной системы на случай полной блокировки сигнализации. Что и говорить, Джо хорошо поработал.

Лишь ранним утром, когда волнение наконец улеглось, Круз смог обсудить все случившееся со своим старым товарищем. Вместе они пролистали дневник Ченнинга и договорились вдвоем вести дальнейшее расследование его таинственной смерти. Неразлучные снова соединились. Круз чувствовал себя в душе мальчишкой двенадцати лет. Он снова выступал в роли поборника справедливости.

В восемь утра они выехали за ворота садовой ограды, которые теперь никто не мог закрыть. Один сидел за рулем, другой лежал в багажнике.

Когда Джо пришел к своей хозяйке, он сразу же увидел, что лестницы уже не было. Словно прочитав его мысли, Аугуста проговорила шутливым тоном:

— Да, Джо. Мне понадобилась лестница, и я забрала ее. Должна предупредить, что бесполезно пытаться перелезть через стену к Кепфеллам. Эта стена такая же непреодолимая, как и Берлинская.

В этот вечер Аугуста отослала Лейкен в кино, чтобы заняться любовью с Джо. В глубине души она была довольна, что ее котик не попал в ловушку, расставленную ею самой. Она почти забыла про утраченные пятьдесят тысяч долларов. В одиннадцать часов Джо ушел от нее. У него было назначено свидание с Доменик. Возможно, этот таинственный советник имеет какое‑то соображение по поводу автора анонимного телефонного звонка.

ГЛАВА 15

Тэд смотрел на аппарат с враждебностью и отчаянием, словно это был маленький злобный колдун, похитивший его возлюбленную. Так было каждый раз, когда звонила Лейкен. Изнывая от любви и тоски по своей подружке, он орал ей в трубку самые нежные и страстные признания. Со стороны могло показаться, что, не доверяя системе связи, он пытается докричаться до нее сам. При этом его не смущало даже подтрунивание друзей, которые, старательно подражая его интонациям, выкрикивали всякую чушь, вроде «Мой нежный полевой цветок, мне так не хватает тебя». Денни клялся, что но отказался бы от этого спектакли, даже если бы ему пришлось пожертвовать одним полетом на дельтаплане по голливудскому небу.

Тэд вцепился в трубку телефонного аппарата, словно желая раздавить его.

— Лейкен, повтори, прошу тебя. Ты говоришь, что твоя мать… Что?.. Она спит с ним… С кем?.. Джо… Джо Перкинс?

Голое Лейкен подозрительно дрожал и срывался, что, конечно, не упрощало разговора. Но когда Тэду удалось все же разобрать несколько слов, он просто засветился от радости.

Лейкен приедет. Приедет сегодня же вечером! Она поссорилась со своей матерью из‑за Джо Перкинса и ушла из дома. Наконец‑то Лейкен проявила характер!

Тэд посмотрел на место, где обычно сидел Денни. Пожалуй, это был первый случай, когда тот отсутствовал в нужный момент. Немного подумав, он постучал в дверь к Джейд и, услышав радостное «да!», вошел в комнату, где будущая звезда покрывала разными лаками свои ногти. Остановившись перед туалетным столиком со всевозможными склянками, он взял в руки один из пузырьков.

— Ты что, будешь красить и вот этим?

— Не мешай. Это для моих съемок.

— Слушай, Джейд. Сегодня вечером приезжает Лейкен. Она взбунтовалась, потому что ее мать спит с твоим братом. Что ты об этом думаешь?

Он действительно сильно нервничал, и Джейд сейчас его раздражала. Сидя на краешке кровати, она продолжала наносить этот отвратительный зеленый лак на ноготь и делала это с таким видом, словно Тэда тут совсем не было. Кроме того, она тянула с ответом. Конечно же, нарочно. Жизнь в этом чулане становилась невозможной, а ведь скоро их будет четверо.

— Ну так что? Есть у тебя какая‑нибудь мысль по этому поводу? — не выдержал он наконец.

— Я думаю, что она права.

— Кто, Лейкен?

— Да нет. Аугуста! Мой брат очень приятный парень.

— Хорошо. Ну а Лейкен?

— Лейкен — моя лучшая подруга, представь себе.

— Согласен, но куда мы ее поселим?

— А у тебя нет никакой мысли по этому поводу?

Конечно у него была мысль. Джейд раздражала его все больше и больше. Проблема состояла в том, что в этой гнусной квартирке у них было всего две кровати, и одну из них занимала она, а они с Денни устраивались, как могли, на другой. Из‑за чего последние десять дней они постоянно ссорились. И Джейд, казалось, ничего не понимает.

— Значит, ты уступишь нам свою комнату?

— Хорошо. Только вот как быть с Денни? А Денни это не моя проблема.

— Но и не моя, это совершенно точно.

Тэд посмотрел на часы. Автобус, на котором приедет Лейкен, прибудет через три часа. Ему не оставалось ничего другого, как ждать прихода Денни, и он знал заранее, что этот приход не решит проблемы.

Они встретились как обычно, ровно в полночь, на перекрестке Анна–Каппа. Джо Перкинс подходил уже к зданию островной кампании, когда резкий свет фар разорвал темноту ночи и знакомый мотоцикл с ревом вынырнул из‑за угла. И па этот раз мотоциклист пожелал остаться невидимым, поэтому, даже затормозив, он не притушил фары. Подслеповато жмурясь, Джо поднял руку, в которой держал большой конверт, и помахал им над головой.

— Здесь дневник, фотографии, письма — все, что мне удалось найти в комнате Ченнинга, — проговорил он и, не удержавшись, язвительно добавил: — надеюсь, вы будете довольны моими успехами, Доменик.

— Подойдите и передайте мне конверт, — голос Доменик звучал в тоне приказа.

Джо мысленно просчитал ситуацию. Даже если он вплотную подойдет к мотоциклу, он все равно не сможет разглядеть своего собеседника, поскольку у того прекрасная светозащита. Похоже, этой игре в загадочность конца не будет. Джо решил не выполнять приказа и бросил конверт к колесу мотоцикла.

Реакция была мгновенной.

— Нужно всегда делать то, что вам говорят, Джо Перкинс. В противном случае я исчезну и вы останетесь одиноким. Теперь не двигайтесь больше.

Джо и не нужно было двигаться. Он до предела напряг зрение и все же скорее почувствовал, чем увидел, как мотоциклист слез с сидения и нагнулся, чтобы поднять конверт. Точно ничего нельзя было сказать, но Джо показалось, что в движениях и фигуре его таинственного помощника было что‑то женское или что‑то от очень молодого человека. Он попытался уточнить.

— Вы ведь женщина, не так ли?

Ответа не последовало. Завелся мотор. Он сначала взревел, потом звук стал ровнее.

— Мне нужно изучить эти документы.

— Погодите, Доменик. Мне не обойтись без вашей помощи.

— Но вы же знаете…

Мотор мотоцикла все еще работал, и Джо не совсем четко расслышал последние слова.

— Я чуть не попался там, у Кепфеллов. Кто‑то позвонил и сообщил, что я туда проник. Звонок был анонимным. У вас есть на этот счет какие‑то соображения?

— Расскажите, как вам удалось войти и выйти невредимым?

Он рассказал ему о лестнице, о своем друге Крузе.

— В таком случае, сомнений не остается: Аугуста Локридж.

Конечно, и Джо приходила эта мысль, но она показалась ему такой чудовищной, что он тут же выкинул ее из головы. Нет, жизнь и без того достаточно мерзкая, не нужно представлять ее хуже, чем она есть.

— Этого не может быть! — решительно возразил он.

— Может. Ты плохо знаешь Аугусту, Джо Перкинс.

Он действительно плохо знал хозяйку «Маленькой Каталонии».

Женщина эта, преуспев в аморальности, умудрялась тем не менее жить в согласии с самой собой. Происходя из пуританской семьи, она передавала свой пуританизм и окружающим, особенно своей дочери, но та мораль, которую она исповедовала, была карикатурой настоящей морали. Тот факт, что она находила удовольствие спать с симпатичным юношей, бывшим заключенным, затрагивал только ее тело, которой она, как истинная пуританка, слегка презирала. Этот мальчишка был всего–навсего красивой игрушкой, которую без всяких угрызений совести она может поменять на другую, еще более красивую. Или хотя бы на сто тысяч долларов.

Лайнал — ее муж — был в некотором роде духовным наставником. Наблюдая, как он проматывает состояние Стентонов, ее состояние, все время покрывая ее поцелуями, она научилась, как можно извлекать определенную пользу из такого двуличия. Молодой любовник оставался всего–навсего молодым любовником, а дела были делами. Кроме того, она ни на минуту не забывала про Уорена. Джо Перкинс, которого одной рукой она топила, а другой — спасала, представлял возможную опасность для ее сына. Она быстро поняла, что Джо достаточно толковый малый и если он будет продолжать копаться в грязном белье (а у кого в Санта–Барбаре не было грязного белья?!), то вполне может и до Уорена добраться. А в том, что Уорен, с таким дурацким видом гулявший по пляжу в своей олимпийской майке спасателя, знает что‑то по поводу убийства молодого Кепфелла, Аугуста не сомневалась. С того самого момента, когда оно произошло, мать и сын при встрече обходили всякие разговоры о вилле Кепфеллов. Конечно, Аугусте хотелось знать правду, и она надеялась, что когда‑нибудь ее узнает, но сейчас все отступало перед главным — защитить сына. В этом была вся Аугуста: неверная любовница, но преданная мать, которая словно львица оберегала своих детей. Ну что ж, никто не совершенен, но и абсолютного несовершенства тоже не бывает.

Сантане Ангрейд не пришлось побывать в роли львицы, защищающей свое семейство, и совсем немного она была любовницей. Целиком И полностью она отдавалась любимой работе. Однако с некоторого времени и она стала ей М тягость. Несмотря на удачные контракты и успех у публики, она чувствовала в себе пустоту. Мейсон Кепфелл, который, оправившись от «Чили кон кидре», буквально танцевал вокруг нее, только усугублял это душевное одиночество.

Он все больше и больше напоминал ей паразита, пристроившегося на мощном теле своего отца. Несмотря на все дипломы, он так и не стал личностью, и если и вызывал у кого‑то интерес, то только благодаря принадлежности к семье Кепфеллов. Вот уж, действительно, гора породила мышь. Как бы ни сердилась она на Ченнинга–старшего, она чувствовала к нему уважение, даже больше — она восхищалась им. Его мощная воля, которая противостояла ее собственной, казалась ей непреклонной, но сознание того, что судьба ее сына была в руках этого сильного человека, как ни странно, успокаивало. Ее решимость не ослабла, но теперь, когда она знала, что ребенок ее вне опасности, ей следовало набраться терпения и действовать осторожно.

Все это она повторяла про себя, взбираясь по маленьким горным тропинкам в нескольких милях от Санта–Барбары.

В конюшне Кепфеллов Сантана взяла лошадь для прогулки и поехала на ней верхом. Всадницей она была не очень опытной, однако, когда, отъехав достаточно далеко, она решила повернуть назад, маневр этот, к ее удовольствию, удался ей.

И тут вдруг — змея. Толстый безобидный уж, свернувшийся кольцом у псе на пути, показался до того страшным и отвратительным, что она вцепилась в поводья.

Лошадь встала на дыбы и, сбросив седока, галопом умчалась прочь. Сантана осталась совершенно одна. Теперь она могла рассчитывать только на свои ноги, но тут молодая женщина заметила, что одна из двух отказывается ее слушаться. Помощи ждать было неоткуда, а Санта–Барбара, казалось, была очень далеко.

Первый, кого об этом вреду вредили, был Ченнинг Кепфелл. Ему сказали, что лошадь мадемуазель. Ангрейд только что вернулась без всадницы и вся в белой пене. Ночь. Темнота. Кепфелл призвал на помощь Мейсона, который мобилизовал силы полиции. Круз и Питер снарядились словно в долгосрочную экспедицию — спальные мешки, аптечка, электрические фонари и даже портативная рация большого радиуса действия — и выехали за город на двух сильных лошадях.

Предварительно они осмотрели лошадь, которую брала Сантана, и на ее копыте обнаружили довольно внушительную колючку. Из этого был сделан вывод, что она неслась через дикие заросли, которые могли находиться только за холмами.

Именно туда и направились оба молодых человека, а Келли осталась на вилле, превратившейся в генеральный штаб. Она поддерживала связь и пыталась успокоить Розу и Рубена. Поскольку все эти меры показались Кепфеллу недостаточными, он позвонил в аэропорт. Там был вертолет, снабженный прожектором, но некому было лететь на нем. Пилотов вертолетов в Санта–Барбаре было всего два, и оба они имели ограниченное число клиентов, среди которых, разумеется, был Ченнинг Кепфелл. У первого, был включен телефонный автоответчик, а второй объяснил, что лучше дождаться рассвета, чтобы начать поиски, потому что совершенно безнадежно вести поиски в темноте в зоне, так густо покрытой растительностью, к тому же для ночных полетов нужно специальное разрешение.

Вертолет таким образом вылетел только в три часа пятьдесят минут, а в четыре часа с вертолета заметили двух спешившихся всадников.

Это были Круз и Питер, которые на скрещенных руках несли Сантану. Выбиваясь из последних сил, они направлялись к дороге, а навстречу им уже спешила машина «скорой помощи».

Тронутая такой неожиданной заботой о себе, Сантана позволила своему главному спасителю устроить ее в удобной больничной палате. Там она провела неделю, и за это время успела подлечиться и отойти от ужасов той ночи, которую провела наедине с луной, с треногой вслушиваясь в каждый шорох, доносившийся из глубины леса.

В первый же вечер Ченнинг Кепфелл принес ей цветы. Он пришел и назавтра, и на другой день тоже…

Ночь, столь неудачная для Сантаны, оказалась тревожной и для наших молодых людей, проживающих в пригороде Лос–Анджелеса. В их небольшой квартирке происходили какие‑то странные маневры.

Денни сначала попробовал метод обновленного ковра, то есть лег, сложившись пополам. Потом очень опасный способ киноковбоя, то есть устроился на стуле, который был прислонен двумя задними ножками к стене, а потом даже метод импровизированного кемпинга, попытавшись заснуть на заднем сиденье старой машины Тэда, но улица показалась ему враждебной, и он решил вернуться в дом, чтобы выяснить отношения с Джейд, которая спала со сжатыми кулаками и во сне пробормотала ему что‑то непонятное. Денни счел, что таким образом была сделана со стороны девушки уступка, и устроился на краешке кровати, рядом с мягким и теплым телом. Прежде чем заснуть, он подумал об Аугусте, которая таким образом лишилась своей дорогой дочки. От этой мысли ему стало смешно, вот почему во сне он казался таким счастливым.

ГЛАВА 16

У Келли было очень плохое настроение. Вечер, проведенный в компании Питера, был неинтересный и скучный, хотя, она это понимала, совсем не по вине ее жениха. Еще после обеда он позвонил ей, чтобы пригласить на вечеринку к своим друзьям в Санта–Монику. Сразу она не знала, что сказать, а подумав, сама позвонила ему в контору и объяснила, что предпочитает остаться в Санта–Барбаре, чтобы сделать несколько покупок на Стейт–стрит. Как ей помнится, она даже пожелала Питеру приятного вечера. И вот, когда она спокойно читала в глубине сада, красный «мазератти» въехал в ворота из виллы, и Питер предстал перед ее глазами, доброжелательный, с той постоянной улыбкой, которая так свойственна организованным и прилежно работающим молодым людям. Удовлетворенно–усталые от работы, они возвращаются после трудного дня домой, в семейное лоно, и ждут забвения и счастья. Но Келли эта «домашняя» улыбка и привела в плохое расположение духа. Она была так недовольна, что чуть но сказала: «Ты ошибаешься, дорогой. Мы ведь еще не поженились, и ужин еще не готов». Но вообще‑то Питер был совсем не виноват, Он просто заглянул на виллу, чтобы проверить, не передумала ли Келли. Он любил свою невесту и, конечно же, хотел провести вечер с ней. Ему было так же приятно представить ее своим друзьям. «Итак, дорогая, ты готова?» — радостно прокричал он ей еще издалека, явно прикинувшись, что забыл об отказе девушки составить ему компанию.

Забравшись в кресло с ногами и едва сдерживая свою неприязнь, которая так и просвечивала на ее восхитительной мордашке, Келли в упор смотрела на Питера.

— Честь имею, мой генерал, — сухо ответила она, закрывая книгу.

— Хе, я вижу, что‑то не так, я вижу, что у нас какие‑то проблемы?

— Ничего подобного, просто я напоминаю тебе, что я не хотела ехать.

— Да, верно, — согласился парень, — но мне не хочется оставлять тебя одну. И потом, друзья и в самом деле…

Она резко прервала его.

— Мне не хочется причинять тебе неприятности… — и встала с кресла, стараясь не продолжать этот бесполезный разговор, чтобы пойти и приготовиться, как он ее просил. Питеру следовало бы промолчать, терпеливо дождаться ее, но он спросил:

— А что, скажи, все‑таки с тобой?

Хорошо, если он хочет знать, о чем она думает, то она скажет ему.

— Вот что, Питер. — Она снова уселась в кресло. — У меня такое чувство, что если я хочу выйти из комнаты, то ты обязательно должен выходить со мной. Если мне нужно перейти через улицу, ты переходишь улицу тоже со мной. Я совсем себя не чувствую свободной. Почему бы тебе в таком случае не повесить поводок вокруг моей шеи?

Питер не понял ее,

— Я тебе внушаю такое чувство?

— Да, внушаешь. Стоит мне куда‑то собраться, как ты оказываешься тут как тут. Такое возможно, но не всякий же раз.

— Ну, дорогая, это потому, что я тебя берегу.

— Но я чувствую себя твоей пленницей…

Питер оторопел. Он никогда не видел Келли в подобном состоянии, и ого сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Ему стало страшно: если он потеряет Келли, он потеряет все. Он был честолюбив и расчетлив, но не интриган и не вполне улавливал правила ужасной игры, где чувства и задние мысли переплетались в один узел. И вообще — трудно, когда ты всего–навсего скромный преподаватель, любить дочь миллиардера. Увидев, как больно, задели Питера ее слова, Келли поспешила исправить положение. Сделав над собой усилие, она сказала миролюбиво:

— Я понимаю: ты хочешь показать, как любишь меня. Но в последнее время ты немного перестарался.

— В последнее время?

— Да. С тех пор, как Джо вернулся в Санта–Барбару. Мне кажется, что до его приезда твоя любовь была другой, ты больше доверял мне. А мне нужно, чтобы ты мне верил, Питер.

— Я доверяю тебе, дорогая. Я остерегаюсь Перкинса.

— Не ревнуй, Питер. Для этого нет никаких причин. Я очень люблю тебя, я хочу выйти за тебя замуж и иметь детей. Джо Перкинс; старая история. В моей жизни он больше ничего не значит.

В этот момент она говорила Питеру правду. Она еще раз убеждала себя в этом, когда, вернувшись после проведенного в Санта–Монике вечера, в раздумье ходила по своей комнате, переставляя с места на место безделушки, осматривая свой гардероб, который знала наизусть; и все не ложилась спать, несмотря на то, что уже давно пробило полночь. Келли находилась в Том состоянии души, которое называют ужасным.

Эти знаменитые друзья Питера на самом деле оказались настоящими снобами, с которыми он совсем Недавно познакомился в гостинице. Нужно будет сказать ему, что такого рода отношения не приняты среди членов семьи Кепфеллов. А он — будущий представитель этого семейства.

Она улыбнулась своей мысли. Точнее было бы сказать, что это она скоро станет членом семьи Флинт и однако… Однако она была Кепфелл, и она чувствовала себя ею всю свою жизнь. И сейчас, раскладывая свои пояса на кровати, она подумала, что ей нужно будет зайти к миссис Кемптон. Все эти пояса давно вышли из моды, а она, Келли Кепфелл, допустить ничего подобного не могла. Келли опять задумалась.

А Джо Перкинс не выходил у нее из головы. Она на секунду задержала взгляд на пакете с письмами, который занимал большую часть полки. «Эти письма адресованы не сегодняшней Келли, — сказала она себе. — Они искренние, приятные, но написаны Келли той, вчерашней, которая была наивной мечтательной девочкой». Сколько лет им тогда было? Ему восемнадцать, ей пятнадцать. Они хотели сбежать из Санта–Барбары, уехать от родителей, бросить колледж, но у них не было денег на билеты даже до Сан–Франциско, а не только до Канады, куда они хотели. Да, они любили друг друга. Разве можно это отрицать. Джо вкалывал до умопомрачения, зарабатывая на их будущий побег. И когда он, осунувшийся, усталый, с ввалившимися глазами, приходил к ней, они просто молчали, наслаждаясь тем, что видят друг друга. А когда во время своих нескончаемых прогулок строили планы и просто мечтали о будущем, они и но подозревали, что жизнь разведет их. Да, именно так это и случилось. Джо остановился на полпути, а она продолжала идти. В суде она рассказала все, что видела, а как же она могла поступить иначе? Ей помогли отец, Мейсон, адвокат. Джо, ее Джо оказался убийцей. Сколько страдания было в ее голосе, когда она прокричала это перед судом! И как боялась она этого слова, как страшно было его произнести! Но даже после этого Джо оставался немым. Да, это его упорное невыносимое молчание! Сколько душевных мук она перенесла, прежде чем поверила: да, он, действительно, виноват и она была права, заявив такое на суде. Убив Ченнинга, Джо убил ее любовь, растоптал их чувство.

А потом появился Питер. Она считала, что любит его совеем по–иному, чем Джо, потому что сама стала другой. Она взрослая женщина, она любит мужчину, она держится за эту любовь. И завтра надо будет обязательно зайти в магазин Гарди, подумала она, раздеваясь. Теперь она действительно хотела спать.

Когда единственная представительница женского пола из мощного клана Кепфеллов открыла дверь магазина Гарди, Памелла Кемптон удовлетворенно подумала, что этот момент с лихвой окупит все долгие и скучные часы, проведенные в компании трех дурочек–продавщиц. Это был прекрасный визит, на который она могла только надеяться. Скачала Келли, как и хотела, купила несколько поясков. Потом она спросила себя, а с чем она будет их носить? Прогулка по магазину дала ей ответ на этот вопрос. Все. Ансамбль завершен: прекрасная пара сапожек. В благодарность за это ей подарили три образца духов. Памеллу разбирало любопытство: почему же на этот раз Келли Кепфелл не сопровождает ее неразлучный жених? Ах да, он, наверное, работает… А как же его зовут? Кажется, Флинт Кстати, что‑то знакомое… в каком‑то романе… Она напрягла память. Сенди и Вуди помочь ей не могли — они интересовались только сериалом Даллас и Джоном Траволтой. Она, по крайней мере, иногда что‑то читала, хотя далеко не всегда все понимала в книгах и не могла разобраться в дебрях напечатанных слов. Флинт, капитан пиратов… она не была уверена. Рассердившись на себя за это, Памелла включила вентилятор.

Сложив покупки в багажник автомобиля, Келли почувствовала желание посмотреть на витрины других магазинов, анфиладой протянувшихся вдоль Стейт–стрит. Она была в приподнятом настроении и ничуть не жалела о своих препирательствах с Питером. Если только немножко сердилась на себя за свою откровенность и живость. Зато, убеждала она себя, если Питер хорошо понял смысл сказанного ею, то он будет любить ее еще больше.

Пройдя прогулочным шагом вдоль торговых лотков, укрывшихся в тени от жгучего летнего солнца, Келли, сама не зная почему, решила дойти до закусочной Билли Бола и поесть там мороженого. Перед витриной с игрушками она остановилась. Американцы обожают игрушки и при создании их проявляют столько изобретательности и вкуса, вкладывают в их конструкцию столько души, что создается впечатление, будто взрослые делают их не столько для детей, сколько для себя. Они воплощают в ней романтическую мечту о лишенной превратностей жизни и видят в творениях рук своих символ радости и благополучия. Понимая глубокую философию игрушки, Келли, однако, была иного мнения на этот счет. В некотором смысле, она даже была сторонницей того, чтобы трезво глядеть на мир и представлять его таким, каков оп есть, с его проблемами и разочарованиями. Но игрушки напоминали ей о детях, и прежде всего, о своих детях, тех, которые будут у нее с Питером. Она довольно часто думала об этом, и еще о том, какую чету они создадут с Питером. В свое свадебное путешествие она планировала поехать в Европу, точнее, в Италию. Она помнила свою поездку в Рим с братом Ченнингом и мечтала побывать там еще раз, но уже с мужем. Она воочию представляла, как прогуливаются они по узким уютным улочкам, дышащим преданиями и стариной.

Келли не сразу осознала, что это Джо, когда в зеркальной витрине, среди ряда белокурых кукол, увидела мужское лицо. Такое знакомое, с непослушной черной челкой. Сначала она подумала, что это видение, а не реальное отражение Джо Перкинса, остановившегося за со спиной, но это был он, как всегда, серьезный и молчаливый.

— Ты оставишь меня в покое? — Келли зло повернулась к нему.

— То есть? — но понял Джо.

— А то, что ты тоже будешь следовать за мною повсюду?

— Что значит, я тоже?

— Неважно. Кстати, дороги у нас с тобой разные: у тебя — своя и у меня — своя.

Но Джо не собирался уходить. Оп считал удачей, что случайно встретил Колли, и совсем не собирался упускать возможность поговорить с ней. Келли была совсем рядом, близко, и он взял ее за руку. Давно забытое тепло этой нежной руки мгновенно отозвалось в Джо, и все его существо сжалось. Они стояли будто пораженные током, но девушка первой пришла в себя и попыталась освободиться. Не выпуская ее руки из своей, Джо заглянул ей в глаза.

— Ты прочитала мои письма?

— И не думала. Я их выбросила. Отпусти меня, Джо.

Рука сжалась еще сильнее.

— Выбросила?

— Да, выбросила. Прекрати сейчас же, Джо, или я позову на помощь, — и, вырвав свою руку, побежала вдоль аркад, перебежала через улицу, пробежала между припаркованными машинами и долго но могла открыть дверцу своего автомобиля. Джо, не отрываясь, смотрел ей вслед — даже тогда, когда автомобиль давно исчез из вида.

Келли била нервная дрожь. Теперь, думала она, подъезжая к вилле, ей никогда не избавиться ни от Питера, ни от Джо.

По всей вероятности, Джо не собирается покидать Санта–Барбару. Келли видела единственный выход из этого положения: ускорить свое замужество с Питером и как можно быстрее уехать в Европу. Сегодня же, решила она, нужно переговорить с Питером. Заодно ей хотелось развеять осадок после вчерашней ссоры. Но на вилле ее ждала неожиданность.

— Мадемуазель, — подошел к ней Филипп, едва она въехала в ворота. — Звонил господин Мейсон и попросил сразу же позвонить ему. Он сказал, что это срочно.

— У них всегда срочно, — проворчала Келли, но номер телефона набрала. — Мейсон?

— Да, Келли. Немедленно приезжай в контору, нужно увидеться.

— А в чем дело? Ты не можешь подождать, до вечера? Приезжай сегодня вечером на виллу. Я там буду.

— Да нет! Нет! Вечером я буду занят.

Мейсон казался очень взволнованным. Келли попыталась выяснить.

— А что, собственно, случилось?

— Ты была в городе после обеда?

«Боже мой, и он тоже следит за мной!»

— Да, я была в городе. Что, я не имею на это права?

— У меня есть свидетель нападения. Он мне позвонил пятнадцать минут назад.

— Нападения?

— Разве на тебя не нападал Джо Перкинс?

— Я его видела, но…

— Вот–вот. Это и есть то самое. Ты подверглась нападению. Свидетель все видел. Есть возможность еще раз посадить его, но нужно, чтобы ты сейчас же пришла.

— Для чего, интересно?

— Для того, чтобы написать заявление, конечно.

Как все было здорово. Как хорошо все выходило, и теперь, если пойти к доктору, можно даже найти какие‑либо следы, оставшиеся от руки Джо. Тогда все проблемы будут решены. Джо снова попадет в тюрьму, а Санта–Барбара остается для них двоих. Как все просто у этих Кепфеллов, как замечательно.

— Ты, по–моему, совершенно сошел с ума, Мейсон.

— Это ты сошла с ума. Такой случай больше не представится, Что он тебе сделал?

— Да ничего.

На другом конце провода помолчали, потом Мейсон снова ринулся в атаку.

— Это неважно. Ну ты едешь?

— Ну конечно, нет.

— Подумай, Келли! Это в интересах всей семьи. Подумай о папе.

Келли любила своего отца и любила семью, но она не видела причин, по которым она должна была в этот раз засадить влюбленного в нее мужчину, и только потому, что он вел себя как глупец.

— А теперь выслушай меня, мой дорогой братец. Я считаю, что интересы семьи я очень хорошо защитила пять лет назад. Сейчас же я могу только повторить тебе, что Джо Перкинс ничего мне не сделал. Абсолютно ничего! Поэтому не существует причины, на основании которой я должна написать заявление. До свидания, Мейсон, — и она положила трубку.

Мейсон еще раз ошибся. Келли уже была не пятнадцатилетней девушкой.

ГЛАВА 17

Круз нашел Джо в баре, где обычно собираются рыбаки. Чувствовалось, что старый товарищ выпил не одну банку пива, а потому был не в лучшей форме. Круз знал, что за Джо не водилось дурной славы пьяницы, кроме того, это не та болезнь, которую можно подхватить в тюрьме, считал пожарный. Значит, опять неприятности. Он взял Джо под руки и, усадив за стол, заказал для пего двойной кофе.

Новости, которые были у Круза, не могли поднять настроения Джо. «Тем более, — думал Круз, — парня надо спасать».

Несмотря на то, что Крузу обеспечили прекрасный уход на вилле Кепфелла и создали великолепные условии, чтобы наслаждаться жизнью, он начал задумываться о своем будущем. В Санта–Барбаре пока ему еще нравилось, хотя родители его жили не здесь и денег, правда, не без риска для жизни, он накопил достаточно, так что мог бы позволить себе и передохнуть. Кроме того, Кепфелл предложил ему престижный пост на одном из своих предприятий. Однако в скором времени Круз намеревался покинуть виллу миллиардера. Он вовсе не жаждал войти в круг таких сложных людей, как Кепфелл, и предложение хозяина посчитал подобным предложению бедуину пасти коров. От щедрого жеста своего покровителя он несомненно откажется, он не созрел еще для этого. А потом эта тайна вокруг смерти двадцатилетнего парня и ночные признания друга ничего хорошего ему не предвещали. Он купил катер и очень скоро отправится бороздить воды американского континента — ведь катер и предназначен для этого. Покупку помогла ему сделать Сантана Ангрейд, с которой его связывала старая дружба еще с тех времен, когда ее семья приехала из Мексики и была поручена заботам семьи Кастилио, пока семья Круза сама не покинула эти места.

Теперь, когда Круз поселился па вилле Кепфеллов, Сантана живо откликалась на все его просьбы, в полной море используя свою компетентность и авторитет.

Однако теперь нужно заниматься Джо. Двойной кофе начинал действовать — и Джо уже довольно осмысленно смотрел на друга.

— Я тебя давно уже ищу, объездил все бистро, — засмеялся Круз.

Джо попытался улыбнуться, однако кривая гримаса исказила его лицо.

— Я рад тебя видеть. Мне надо с кем‑то Поговорить. — Джо готов был расплакаться.

Нет, чтобы привести Джо в чувство, нужно было применить второе, не менее волшебное, чем кофе, средство, — холодный душ. И Круз перешел к действию.

— Послушай, Джо. Нужно отсюда смываться. Полиция разыскивает тебя.

— Я уже слышал об этом, — ответил Джо.

— Этого ты еще не слышал. Говорят, что ты напал на Келли. Мейсон ищет тебя.

— Что значит — напал?! Я взял ее за руку

— Скорее, она на меня напала. Она выкинула все мои письма, — еще не протрезвев, возмущался Джо. Он явно не понимал, что ему угрожает. Но Круз не собирался от него отступаться.

— Ты что, хочешь вернуться в тюрьму, Джо?

— Да.

«Какой ребенок», — подумал Круз. Он и раньше замечал, что его приятель страдает чрезмерной сентиментальностью. С возрастом, хотя это не лучшее качество для взрослого человека, он так и не избавился от него.

— Келли, — пробормотал Джо. — Как же так, Келли?

— Ну что ты заладил! Что случилось?

— Келли Кепфелл не хочет меня больше видеть.

— Я сожалею, Джо.

— Для меня это удар. Я‑то думал. Но она меня больше не любит.

— Сожалею, старина. Что же ты собираешься делать?

— Вернусь в тюрьму.

Круз поднялся. Бредни Джо он слушать был не намерен. Джо не в себе, это ясно.

Круз огляделся вокруг. За стойкой бара три дюжих рыбака, которые так и не сияли своих фартуков из желтой резины спокойно что‑то обсуждали. Вне всякого сомнения, это те, кто поставляет рыбу в соседний ресторан, подумал Круз. На другом конце стойки сидели два пассажира с яхты, похоже, отец и сын. В глубине зала три девчонки сидели за столиком, уставленным бутылками кока–колы, и громко спорили по поводу какого‑то журнала. Они единственные вносили оживление в обстановку этого довольно мрачного заведения. Надо немедленно отсюда уходить, подумал Круз. И даже если Джо придется нести, Круз доставит его на свою Лодку.

Пожарный не успел продумать до конца, как он будет это делать. В. кафе входил Мейсон:

— Молчи! Ни одного слова! Во всем положись на меня, — тихо проговорил Круз и поднялся навстречу Мейсону, который направлялся к их столику.

— Разрешите пройти, Круз. Я пришел, чтобы арестовать Джо Перкинса.

— Потише, Мейсон.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что просто так американского гражданина не арестуешь.

— Мне нужно его допросить.

— Вызовите к себе. Кстати, а что за причина?

— Публичное приставание, к гражданке. Это не абсурдное обвинение, и вы это очень хорошо знаете.

Мейсон был в ярости. Он понимал, что напрасно теряет время. Круз еще раз напомнил ему, что, имея в своем активе всего–навсего одно телефонное свидетельство выжившей из ума старой дамы, он бессилен что‑нибудь сделать. Если только всего–навсего напугать. Но вот этот Круз Кастилио лишает его и этого последнего удовольствия. Однако надо достойно выйти из этого полонения.

— Ладно, господин Кастилио. Не буду торопиться. Кстати, отец говорил, что вы собираетесь нас покинуть, и выражал по этому поводу глубокое сожаление.

— Я тоже сожалею, господин Кепфелл. Ваш отец хорошо знает, что ему надо.

— Великолепное замечание, господин Кастилио. Ну что ж, прощайте, — Мейсон попытался улыбнуться и дружески толкнул Круза: — Если у вас возникнут, какие‑то проблемы, будь любезен…

Пожарный ответил ему широкой улыбкой.

— Конечно, Мейсон.

Проводив Кепфелла насмешливым взглядом, он повернулся к Джо. Теперь ему оставалось доставить приятеля на катер и помочь ему в его расследовании.

Джо с лихвой отрабатывал те несколько долларов, которые давала ему Аугуста Локридж. И «Маленькая Каталония» преобразилась. Во всем, за что бы он ни брался, чувствовалась рука умельца. Плотник, столяр, слесарь, каменщик и даже садовник — это далеко не все обязанности, которые выполнял молодой человек. Но старуха Минкс все равно смотрела с недоверием на труды Джо. Она следовала своим принципам и находила по меньшей мере странным, что ее дочь дала под своей крышей убежище убийце. Единственный факт, который примирял ее с Джо, состоял в том, что он имел все‑таки какое‑то отношение к убийству Кепфелла. Старая дама продолжала бороться с соседом и целые дни проводила за телефонными разговорами. Она жаловалась тем людям, которые еще слушали ее, как этот Кепфелл насилует утонченную даму по имени природа. А она, якобы, как дитя природы, как истинная ее дочь, вынести такое была не в силах. У нее были мощные сторонники: профессор океанографии из Лос–анджелесского университета братства зеленых, проповедующих на побережье одну мистико–экологическую ассоциацию, каждый член которой должен каждое утро присутствовать на восходе солнца над Тихим океаном, и еще один Японец, который сказал ей, что является экспертом по подводным растениям. Поэтому Ченнинг Кепфелл должен был трепетать. Ее кампания против загрязнения окружающей среды занимала ее настолько, что Минкс осталась равнодушной к тем, как считала ее дочь, сенсационным новостям, которые Аугуста выплеснула на нее вместо пищи во время обеда. Она рассказала о том, что убежала Лейкен, что ушел садовник, что возвращается этот неприятный Лайнал. Все это прошло мимо ушей Минкс, так как это было совершенным пустяком по сравнению с тем, что последний шанс для спасения человечества, которому угрожает голод, в настоящее время отравляется такими преступниками, как Ченнинг Кепфелл!

Аугуста, однако, получившая три удара подряд, не могла прийти в себя. Уорен, который придуривается где‑то, Лейкен, вне всякого сомнения, в постели какого‑нибудь смазливого паренька, она сама со своим юным любовником… Вот к чему вернется ее муженек, которому надоело слоняться по свету и он вдруг воспылал желанием посетить семейное гнездышко. Хорошее же это было гнездышко! Относительно Минкс… по крайней мере, Лайнал сослужит хорошую службу, заплатив за ее телефонные разговоры. Что касается Лейкен, то она завтра же съездит в Лос–Анджелес и вернется вместе со своей дочкой. А вот что делать с Джо, она не знала. В последнее время он был ужасно решительный и. кажется, нашел настоящую работу. По крайней мере, он так ей сказал. И даже сожалел об этом и благодарил ее!

На какой‑то момент ей показалось, что молодой человек иронизирует, издевается над ней, что он догадывается о том телефонном разговоре. Потом она отбросила эту мысль, не из‑за того, что не верила ей, а просто потому, что это ставило ее перед лицом собственной нечистоплотности. Да и как она могла это сделать. Однако, она это сделала. Словно для того, чтобы стереть из своей памяти неприятные воспоминания, попытаться как‑то искупить свою вину, скорее даже, для своей собственной пользы, она сказала ему:

— Я тоже ваш друг, Джо. Я теперь знаю, что вы невиновны. Вы можете рассчитывать на меня.

В глубине души она сама даже верила в это.

В Лос–Анджелес Аугуста приехала усталой и раздраженной. А те целые сорок пять минут, которые ей пришлось провести в такси, вымотали ее вконец. Она даже стала подозревать шофера, что за ее счет он устраивает себе выгодную прогулку. Но шофер был честный малый, а она просто плохо знала Лос–Анджелес. Шофер высадил ее около двухэтажного дома и, запихав в, карман заработанные сорок три доллара и пожелав Аугусте приятно провести день, укатил. Дочь ей начинает обходиться слишком дорого, вздохнула Аугуста. Даже адрес Лейкен ей пришлось доставать. Ведь дочь уехала, не оставив записки и ни разу но известив мать о себе. Роза Ангрейд была единственной, к кому могла обратиться Аугуста. Не без маленькой хитрости Аугуста напала на след беглянки.

О приезде Аугусты сообщил Денни, который в ливрее разносчика поднимался по Москито–стрит в тот момент, когда миссис Локридж отдавала пачку долларов таксисту. Поскольку Денни был моложе и быстрее, а самое главное, лучше знал местность, он первым известил дочь о прибытии матери. Лейкен выругалась в адрес Тэда, который даже не сдвинулся с места, и, надев куртку, направилась к двери, чтобы достойно предстать перед лицом материнского гнева. Она встретила Аугусту прямо на пороге здания.

— А вот и ты, — сказала мать.

— Здравствуй, мама, — ответила дочь.

Они молча смотрели друг на друга. Слышно было, как прошелестели шины по шоссе Голден–стейт Приуэй — соседка возвращалась домой. Потом на другой стороне улицы раздался звук автомобильной сирены. Тихий ангел пролетел…

Наконец Аугуста взорвалась.

— Итак, ты любовница Тэда Кепфелла?

— Что–о?

Как зло порождает зло, так и гнев порождает гнев. Лейкен подхватила эту бациллу сразу же.

— А ты со своим рецидивистом тоже спишь?

— Ты говоришь точно так же, как. Минкс.

— А ты, как пуританка XIX века,

— Судя по тебе, они существуют и в XX пеке.

— Мама, но что скажет папа, если узнает?

— Папа? Кстати, он должен скоро возвратиться.

— Неужели, мама? И когда?

Лейкен не знала, довольна она этим сообщением или нет. Ее отец был личностью сложной и весьма отдаленной. Каждая встреча с ним была встречей с незнакомцем, от которой она изрядно уставала. Но все равно это вносило какое‑то разнообразие в жизнь.

— Когда? Не знаю. Не уточняла.

«Естественно, — подумала Лейкен. — Ты предавалась экстазу».

— Давай поговорим, Лейкен, — вдруг, смягчившись, предложила Аугуста. — Выслушай меня хорошенько. Может быть, Джо Перкинс был моей ошибкой, но ты же знаешь, как я одинока. Не сейчас, но когда‑нибудь ты это поймешь, Лейкен. Просто ты очень еще молодая. Но у тебя слишком много причин, чтобы жаловаться. Разве я была плохой тебе матерью? И для Уорена я сделала все, что могла. А все остальное вас не касается.

Лейкен, однако, была противоположного мнения. Ей было семнадцать лет, а в этом возрасте жизнь воспринимается без компромиссов, а на ошибки родителей смотрят с юношеским максимализмом.

— Если это меня не касается, то Тэд тебя тоже не касается.

— Но это совершенно разные вещи, — попыталась возразить Аугуста.

— Ну почему разные?

Объяснять Аугусте уже не хотелось и потом ей вконец надоели этот город, эта улица, этот разговор.

— Хватит, Лейкен, едем домой.

— Но там же Тэд, мама.

— При чем тут Тэд? Не хочешь ли ты сказать, что я пойду в эту крысиную нору, крыша которой может обвалиться в любую минуту. Не может быть и речи об этом. Я сказала тебе: мы едем домой.

Тон Аугусты снова стал авторитарным, как в доброе старое время, когда ее дети были всего–навсего малышами. Мать забыла уже о собственной вине, но и дочь тоже забыла о своем проступке и, к своему величайшему изумлению, приняла тот же самый тон:

— Не может быть и речи об этом.

Это было столкновение двух женских характеров, независимых, непокорных и очень похожих. Это было противостояние, и Аугуста поняла, что сделала ошибку, и ее первый шаг навстречу дочери был явно неудачным. Она посмотрела вокруг себя:

— Должно быть, в этом гнилом кварталишке такси вообще не бывает?

Лейкен захотелось исправить неловкость.

— Подожди, мама, я сама найду тебе такси.

Когда она вернулась с такси, то даже прибавила:

— Я вернусь завтра, мама.

Таким образом Аугуста Локридж получила урок, что иногда следует отступить, чтобы приблизиться к цели.

«Нужно бы, — сказала она сама себе, — поговорить обо всем с Лайналом».

Назавтра Лейкен вернулась в Санта–Барбару, а послезавтра тот же самый путь проделал и Тэд.

ГЛАВА 18

Роза Ангрейд не смела больше говорить со своей дочерью о се потерянном ребенке. Сантана, которая еще вчера чувствовала себя настолько неуверенной, что готова была позвать ее на помощь, теперь словно отгородилась стеной. Поело своего выхода из клиники она развила бурную деятельность на вилле Кепфелла. Такой ее никогда не видели. С радостной улыбкой она носилась с какими‑то свертками, чертежами, подолгу обсуждая что‑то с господином Ченнингом в ого кабинете. Конечно, дело было очень важное, ведь речь шла о том, чтобы обновить все комнаты громадного дома и практически заново перестроить его левое крыло.

Роза догадывалась, что этим сногсшибательным контрактом Кепфелл–старший пытается искупить свою вину перед ее дочерью. Но в чем конкретно он был виноват? Вряд ли это можно связывать с падением Сангины с лошади. Кепфелл тут ни при чем. Другое дело, если речь идет о ребенке. Возвратившись из Акапулько, Сантана говорила что‑то о похищении. Но как можно согласовать с заказом? Если господин Кепфелл действительно знал, где и кто воспитывал ребенка, то единственное, чем он мог искупить свое чудовищное преступление в прошлом, было рассказать Сантане правду, и чем раньше, тем лучше. Таким образом, как ни билась Роза Ангрейд, никакого разумного объяснения происходящему она так и не находила. Энергия, которую проявляла Сантана, ее одновременно удивляла и пугала. Но еще больше она боялась нарушить то душевное равновесие, которое, как ей казалось, дочь только что восстановила. Что же касается господина Кепфелла, то, как только он стал крупным клиентом ее дочери, он сделался еще более недостижимым для нее. Теряясь во всех этих загадках и противоречиях, Роза, по крайней мере, была уверена в одном, в том, что она была бабушкой и что ей все больше и больше хотелось бы хоть разок увидеть своего внука. И она знала, что, в конце концов, она заявит это Сантане.

— Она хочет, чтобы я возвратился на виллу, Круз. В тайнике Ченнинга оказалось кое‑что интересное.

— Она? Кто это «она», Джо?

— Ах да, я теперь зову ее «она». Ну я хотел сказать: «Доменик». Мне все‑таки кажется — это женщина. Она передала мне такое сообщение и назвала телефон, по которому мне следует Позвонить ей. Ну, полагаю, что это был номер телефона–автомата. Я позвонил по этому номеру точно в назначенное время, но никто не ответил.

Круз раздумывал: он знал, что теперь больше, чем когда‑либо, старый приятель нуждается в его помощи и поддержке. Его снова заманивают в ловушку, из которой однажды он чудом спасся. На этот раз и Круза рядом с ним не окажется. Он уже совершенно решительно упаковал свое оружие и багаж на катере. Катер был идеей Сантаны, она все так чудесно устроила.

Сантана… Круз даже удивился, что сразу же подумал о ней. Это же совсем просто. На вилле Кепфеллов Сантана чувствовала себя как дома. Она входила во все комнаты, поэтому никто не должен был бы обратить внимания па нее. Нужно только попросить Сантану. Да, но Сантана ненавидела Джо, потому что он убил Ченнинга. По если молодая женщина так любила Ченнинга, все, что связано с ним, должно быть ей дорого. Она, конечно же, захочет узнать его еще лучше. А остальное зависело только от Круза, было вопросом его собственного шарма и способности убеждать. По крайней мере, никогда еще никто из семейства Ангрейд не отказывал в просьбе семейству Кастилио, ведь это была мексиканская солидарность. Во всяком случае, игра стоила свеч.

— Игра стоит свеч, — повторил Круз свои мысли вслух.

По Джо уже не слышал его. С предельной достоверностью он видел, как его опутывают проводами, Филипп кричит, как тысячи полицейских сирен, а собаки прыгают, пытаясь достать его горло:

Тут появляется Мейсон, у которого по револьверу в каждой руке, а с ним целая армия полицейских.

Старый Кепфелл стоит неподвижно на крыльце, как фигура командора, и созерцает этот спектакль. «Интересно, а почему же нет Келли, где же Келли?»

Да, так о чем это говорит ему Круз?

— Тебе незачем появляться на вилле, — разъяснял тот. — Я займусь этим сам. Через несколько дней ты будешь все знать о Ченнинге. О его классных отметках, о его первой бутылке джина и о его неприличных журнальчиках, — и уже менее убежденным тоном он добавил: — Потому, что такова была ее воля…

Он с усилием поднялся со своей кушетки и потянулся к холодильнику. Жара сегодня была совершенно невыносимой. Он распечатал две бутылки пива и протянул одну Джо.

— Постарайся описать мне Доменик, — попросил он, — и как можно более подробно.

— Даже не знаю… Она была одета в белую каску и такой комбинезон, какой обычно носят мотоциклисты. Черный, мне кажется. Наши любовные свидания проходили в обстановке строгой интимности, подальше от мира живых. Тем не менее наши отношения оставались достаточно куртуазными и даже несколько отдаленными.

— Ты действительно думаешь, что это была женщина? — спросил Круз, которого все больше интриговала эта таинственная личность.

— Мне так показалось. И ты знаешь, Круз, мне все чаще приходит мысль о свидетеле, который так до сих пор и не объявился. А ведь он был со мной, когда я обнаружил труп Ченнинга.

— Но ради Бога, Джо, этот свидетель был мужчина или женщина?

— Я в самом деле не знаю, Круз, в этом‑то все дело. Я видел только, как Ченнинг лежит на полу неподвижный, и все. Но был же там кто‑то другой. Он сразу же зашел мне за спину, а потом и вовсе исчез.

— Он говорил что‑нибудь?

— Я помню, кто‑то сказал: «Быстрее «скорую помощь». Телефон там, на столе».

— И больше ничего?

— Ничего, но сегодня я себя спрашиваю: «Не был ли голос Доменик одновременно и голосом того свидетеля?». Короче говоря, я спрашиваю: «Был ли Доменик этим свидетелем?»

Круз насмешливо присвистнул и выпрямился с веселым видом, забывая одновременно и о жаре, и о своей лени.

— Ну, это, по крайней мере, след, причем настоящий. Слушай, я займусь виллой, а ты возьми на себя Доменик. Попытайся хотя бы узнать, мужчина это или женщина. Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе разницу между этими двумя понятиями?

К удовольствию Круза, Джо рассмеялся. Впервые с тех пор, как вернулся в Санта–Барбару.

Позвонив но номеру, который дала ему Доменик, Джо убедился, что это был номер не телефонной будки. Трубку сразу же сняли, и он услышал знакомый голос. Они условились встретиться в том же самом месте, в тот же самый час.

На сей раз Джо был на новой машине Круза. Он припарковал ее на стоянке, подальше от условленного места. В темноте ее почти невозможно было разглядеть среди других машин. Но даже характерные очертании «джипа» не слишком бросались в глаза.

Из высокой, как у грузовика, кабины Джо мог видеть почти весь порт. Он нетерпеливо поглядывал на дорогу — вот–вот вспыхнет на ней фара мотоцикла. И действительно, дорога словно осветилась прожектором. Огромное полыхающее пятно становилось все ближе и тут как бы разделилось на два горящих круга — черная спортивная автомашина, слепя фарами, пронеслась мимо, но вдруг, взревев всеми своими цилиндрами, сделала резкий поворот.

«Какие‑то обалдевшие туристы», — подумал Джо.

Он посмотрел на часы, до назначенного времени оставалось еще десять минут. А его помощник обычно никогда не опаздывал. Тремя минутами позже в отдалении появилось нечто вроде светящегося круга. На этот раз эффекта расхождения огней не было. Вне всякого сомнения, это был мотоцикл. Сделав несколько кругов, мотоциклист остановился и выключил мотор. Какое‑то время царила полная тишина, слышалось только, как плещется о берег вода. Потом с шумом включилось зажигание и мягко заурчал мотор. Медленно, словно с сожалением, мотоцикл удалялся. Джо тоже включил зажигание. Несмотря на громадную массу машины, мотор работал едва слышно. В считанные минуты Джо достиг перекрестка. Вслед за мотоциклом он выехал из Санта–Барбары и помчался по дороге, ведущей к отелю Ароебич. Он прекрасно знал этот отель, потому что в нем, после ухода из семьи, обитал его отец.

Не доехав сотню метров, Джо остановился и выключил габаритные огни. Ему нужно было заметить, к какому бунгало подъедет мотоцикл.

Оставив машину, он обогнул дом сзади, чтобы пробраться к нему незамеченным. Изгородь была украшена высокой решеткой, через которую проходила система пассивной сигнализации. Если перережешь одну из этих перекрученных нитей, у охранника сработает сигнал охраны. Таким образом, через изгородь перебираться все‑таки не стоило.

Однако ему необходимо было узнать, где находилась комната Доменик. Решение пришло неожиданно и оказалось совсем простым: снять комнату в этом отеле.

Двумя днями позже, убедившись, что тот на работе, а мотоцикла во дворе нет, Джо подошел к служащей отеля, которая накануне поселила его здесь.

— Ключ от тридцать восьмой, пожалуйста!

Через пять минут Джо с извинениями вернул ключ портье. Оказывается, он ошибся: его номер то ли 28, то ли 23, он точно не помнил. Сверились по регистрационной книге: да, действительно, его номер 23. На том инцидент был исчерпан, но за эти пять минут Джо удалось открыть чемоданы Доменик.

Комната его анонимного помощника ничем не отличалась от ого собственной. То же самое покрывало на кровати, те же самые занавески, та же мебель, даже расставлена точно так же. Телевизор, как и у него, стоял на холодильнике, и холодильник занимал тот же самый угол в комнате, которая одновременно служила и спальней, а единственная дверь выходила, как он знал, в душевую.

Он сразу же стал искать телефон и удивился, что не видит его. Выходит, в бунгало телефона не было. Но что же это был за телефонный номер, по которому он звонил Доменик? Скорее всего, рабочий. Значит, Доменик работает в Санта–Барбаре.

Долго размышлять над этой проблемой, однако, но позволяло время. Нужно было как можно быстрее возвратить ключ портье, чтобы та ничего не заподозрила.

Безликость этой комнаты могла бы разочаровать самого Эркула Пуаро. Очевидно, горничная только что навела порядок, и Джо но обнаружил ни одного предмета, который говорил бы о личности хозяина. Даже на рабочем столике не было ничего, кроме настольной лампы и библии, лежащей в уголке. Джо посмотрел на часы. Прошла, по крайней мере, минута, как вошел сюда. Надо поторапливаться. Он заглянул в душевую. Само собой разумеется, там тоже ничего не было. Оставался подвесной шкаф, который занимал всю длину стены. Он был закрыт!

Ему пришла замечательная идея. Он открыл дверцу бара–холодильника ключом, который выдавался клиенту, и немного пошарил в холодильнике. Там, между рядами бутылок, он нашел другой ключ и с его помощью открыл подвесной шкаф. Ему было от чего прийти в недоумение. Там висели как мужские костюмы, так и чисто женская одежда.

«Значит, в комнате живут, по крайней мере, двое».

В стенном шкафу на верхней полке друг на друге стояли два чемодана. Открыть их не представляло никакой трудности. В одном из них в безукоризненном порядке были разложены флакончики, маленькие коробочки, кисти разных размеров и большое зеркало, занимавшее всю поверхность крышки чемодана и защищенное пробковой дощечкой.

«Целый набор театрального грима», — отметил про себя молодой человек.

В другом чемодане был беспорядок. Сверху лежали три парика, один из которых был мужским. Джо засунул руку поглубже. На дне чемодана среди вороха тонкого женского белья он нащупал что‑то твердое, похожее на картон. Действительно, это была согнутая пополам почтовая карточка с обтрепавшимися от старости краями. На оборотной стороне открытки, изображавшей пейзаж Аляски зимой, Джо смог Прочитать слова, написанные широким мужским почерком: «Любовь навсегда! Лайнал Софии». А в самом низу — адрес, подписанный более тонким почерком: «Бикэнхауз энколедж».

Молодой человек все положил на место. Назавтра утром Джо рассчитался с гостиницей.

ГЛАВА 19

Когда Джо обратился за помощью к Крузу, пожарный, томившийся в вынужденном безделии, обрадовался возможности доказать своему другу расположение и привязанность. Просьба Джо вызвала в нем знакомое томительное чувство, которое поднималось в Крузе каждый раз при виде огненной стихии и заставляло, забыв обо всем, бросаться на борьбу с пожаром. Такое щемление сердца, которое было непонятно более приземленному, чем Круз, человеку, он называл желанием рисковать, и этот риск только усиливал его наслаждение перед лицом опасности. И сейчас, помогая своему другу, он почувствовал себя искателем приключений. Если он был убежден в невиновности и в законопослушании своего вновь обретенного друга, то все, что он наблюдал вокруг этого дела, связанного с убийством, было настолько нечистым, каким бывает аквариум, о котором никто не заботится. И в этой мутной водице, в конечном счете, водилось немало всякой рыбки. Конечно, все хотели, чтобы у них руки были чистыми, а козлом отпущения был назначен совершенно определенный человек, еще пять лет тому назад. Назначен всеми. Такое единодушие, по крайней мере, было подозрительным, поскольку происходило оно как от Аугусты Локридж, так и от Ченнинга Кепфелла–старшего, — в то время, как эти два персонажа в принципе обычно вообще не были согласны ни по одному поводу. А если снова вернуться к рыбам или козлам и проанализировать причины этой мести, то здесь многое оставалось неясным.

Кепфелла–старшего понять было легче: Ченнинг был его сыном. Можно было спросить себя: «Положит ли конец его родительским страданиям то настойчивое преследование, которое он с таким рвением вдохновлял?» Король Санта–Барбары всячески пытался отдалить Джо от его дочери. Такая назойливая «опека» уже взрослой девушки в любом случае была не совсем понятной. И потом, зачем ему было изо всех сил пытаться ввести в свою семью такого человека, как Питер Флинт, социальные «качества» которого в своей основе были не более блестящими, чем качества Джо Перкинса пять или шесть лет назад. И тогда Кепфелл с той же страстью ринулся разбивать этот союз, как теперь пытался женить Питера на Келли. Вообще в сложном уравнении Джо — Питер Круз находил все больше неизвестных. Конечно, Джо ему не может нравиться, потому что он хотел сохранить Келли для себя. Это легко понять. В этой женитьбе он видел шанс каким‑либо способом преуспеть в жизни. Иных способов у него пет, потому что в принципе он никчемный человек: между преподавателем физики и подлецом можно ставить знак равенства. Чего стоит одно его предательство двух любящих людей, Келли и Джо, которые пытались сбежать из Санта–Барбары, не говоря о таких актах насилия, как зажигательная бомба, подброшенная в дом родителей Джо, и этот номер с железным дротиком на яхте. Это, конечно, низость, но что ее питает? — подумал Круз. И уж совсем загадка, так это Мейсон. Его действия тоже не отличались утонченностью. И даже если в данном случае он находился под влиянием отца — все равно он слишком пристрастен к этой истории. Прокурор, заглядывающий в портовый кабачок, чтобы арестовать кого‑то, не имея на это санкций или каких‑либо других серьезных причин, что это вообще могло означать? Он‑то почему так стремился устранить Джо?

А Аугуста Локридж, которая введет в свой дом Джо, а прежде растрезвонит по городу, как она осуждает его освобождение? Лишенное логики поведение.

А Сантана? Роль Сантаны становилась все менее ясной с ее бесконечной манерой радоваться Кепфеллу. Выло что‑то новое в манере поведения Сантаны и не осталось незамеченным Крузом. Отдавая отчет этому необычному явлению, Круз пошел на виллу, чтобы убедить ее сотрудничать с ним, уверенный, что его ждет успех…

А тут еще появился этот Доменик. Тоже очень интересная личность. Он заставил рассказать Джо все: и о мотеле, и о комнате, и о чемоданах.

Нужно будет непременно съездить в Анкоридж. Он сам купит Джо билет на самолет. Самый северный из американских штатов, с его торосами и полярными зимами, о котором не все и помнили, имел всего теоретическое отношение к Калифорнии.

Самолет, а точнее аэробус, прибыл в аэропорт Анкоридж глубокой ночью, преодолев огромное расстояние за восемь с лишним часов. Джо с трудом верил, что он приземлился в собственной стране — таким долгим показался ему этот путь. К своему удивлению, вместо хижин эскимосов Джо обнаружил небольшой мирный городок и вполне соответствующую ему гостиницу. На следующее утро, по–северному темное, он отправился на поиски Бикэнхауз. По рекламе в справочнике, который Джо изучил на почте в Санта–Барбаре, Бикэнхауз был «приятным домом отдыха в самом спокойном штате Америки». Когда Джо дошел до маленькой отдаленной улицы, на которой, согласно этому же справочнику, приютился Бикэнхауз, рассвет чуть забрезжил, и его неяркие краски соперничали с искусственным освещением. Дверь Бикэнхауз была широко и гостеприимно распахнута, а отсутствие решеток и оград делало его непохожим ни на Ароебич, ни на виллу Кепфеллов. Без внутренней дрожи Джо спокойно вошел в парк, благоухающий цветами и свежестью. В центре этого парка возвышалась любопытная конструкция в виде параллелепипеда, и от нее в разные стороны расходились трапеции, что очень напоминало Площадь Звезды в Париже. Такие архитектурные изыски приятно удивили Джо, и когда он увидел, как по краю дорожек у самой земли светятся гирлянды маленьких огоньков, Джо понял, как все это, должно быть, скрашивает жизнь уставших от бытия людей.

Вокруг никого но было, и Джо вдруг почувствовал, как ого охватывает непонятное волнующее чувство. Ему захотелось, чтобы рядом с ним кто‑то был, и поэтому он очень обрадовался, когда увидел молодую женщину.

— Извините меня, мадам, — тихо, находясь под впечатлением этого места, произнес он. — Не подскажете ли вы, где находится кабинет директора?

Молодая женщина остановилась, и в ее глазах Джо прочитал испуг. Она опустила голову и прижалась к стенке коридора. Спустя время, он услышал ее слабый голос.

— Не надо вопросов, господин, не надо вопросов. Я не хочу вопросов, не надо вопросов, господин… Я не хочу вопросов, — нараспев тянула она.

Джо не стал ее задерживать. Она словно отклеилась от стены и с живостью легкокрылой бабочки запорхала по коридору. В конце его был салон, Там, за небольшим столом, сидел странного вида человек и, разговаривая сам с собой, раскладывал карты на зеленом сукне. Человек смерил Джо долгим взглядом и не проронил ни слова. Он был целиком поглощен своим занятием, и его ловкие длинные пальцы, не переставая, перебирали колоду.

Джо понял, что спрашивать о чем‑нибудь бесполезно, и растерялся. Выручила молодого человека маленькая с морщинистым лицом дама, неожиданно появившаяся в дверях салона. При виде ее человек с картами проворно свернул сукно и вышел. А дама уже подхватила Джо под руку и повела к креслу.

— Вы новенький, молодой человек? Да, да, вы новый обитатель. Меня зовут Пегги. Я хочу вам помочь, — затараторила она.

— Благодарю вас, мадам. По правде говоря, я вовсе не новенький. Мне просто нужен директор, — улыбнулся Джо.

Дама вдруг сильно покраснела и, вскинув голову, запальчиво сказала:

— Но здесь нет никакого директора, молодой человек. Мы здесь все свободные, все свободные.

Она сделала паузу, сосредоточившись на какой‑то мысли и, убедившись в ее правильности, повторила убедительно:

— Действительно, все свободны. Я вас уверяю.

— Но кто‑то из руководства у вас есть? — спросил Джо.

Его собеседница чуть–чуть подумала.

— Все дрянь, — наконец сказала она. Затем с очаровательной и широкой улыбкой добавила: — А я вот могу вам помочь, что вы хотите знать?

— Я, — растерялся Джо. — Я ищу одного человека…

— Мужчину или женщину?

«Пока и сам не знаю», — подумал Джо, а вслух сказал:

— Женщину, которая переодевается в мужчину. И ездит на мотоцикле.

— На мотоцикле, говорите вы? Выла здесь одна такая дама. Она все время переодевалась. И даже достигла в этом определенного совершенства. Предполагаю, она была театралка. Но она уехала.

Это уже было кое‑что.

— И давно? — насторожился Джо.

— Да нет. Не больше, как месяц тому назад.

— Спасибо, мадам. Эту женщину звали Доменик?

— Доменик? Вовсе нет. Ее звали София. София… Слоун, кажется. Да, София Слоун.

Джо чуть не подпрыгнул от радости. Какая удача! Он узнал очень многое Он хотел поблагодарить маленькую даму, но не успел: в комнату входили два дюжих санитара в белых халатах.

— Кто вы такой, сэр? Что вы здесь делаете? — спросил один из них.

— Я ищу директора, — попытался объяснить Джо.

— Его здесь нет, — отрезал другой.

— А зачем он вам нужен? — снова спросил первый.

— Я хотел поговорить с Софией Слоун.

— А кто вы? — спросил второй. — Почему вы ею интересуетесь?

— Друг.

— Этого недостаточно. Чтобы сюда войти, нужно иметь еще приглашение. В любом случае Софии Слоун в Бикэнхауз нет, — сказал первый.

— Слоан, — по слогам сказал Джо.

— Слоан, тем более нет, но эта дама… Эта дама ошиблась. Слоан — это такое имя, которое может взять себе каждый. До свидания, сэр. Я вас сопровожу.

Возвратившись в отель, Джо перелистал телефонный справочник Анкориджа, но ни Слоан, ни Слоун не нашел. Рассеянным взглядом он блуждал но страницам, когда неожиданно его взгляд выхватил фамилию Локридж. Рядом стояло имя — Лайнал. Мысль сработала мгновенно, и Джо совместил это имя с именем София, которые упоминались на оборотной стороне найденной в комнате Доменик открытки, изображавшей пейзаж Аляски. На звонок но номеру Лайнала Локриджа торжественный голос телефонистки ответил, что такого абонента больше нет. Ну что ж, это понятно. Конечно, его нет в Анкоридже. Ведь Аугуста же сама объявила ему о приезде в Санта–Барбару дорогого муженька.

Джо набрал телефон Круза. У того тоже была сенсационная новость.

Джо купил билет на самолет, который завтра доставит его в Нью–Йорк. В аэропорту [Кеннеди он пересядет на другой самолет и через сорок минут вылетит в Лос–Анджелес.

ГЛАВА 20

— Господин судья, я делаю заявление. Войдя в комнату, двойная дверь которой была открыта, я, видела человека со светлыми волосами, склонившегося над трупом моего брата. Это была женщина, хотя в первое мгновение я приняла ее за мужчину, потому что на ней была элегантная брючная пара темного цвета, напоминающая костюм для верховой езды.

Сидя перед ней, Джо оставался совершенно неподвижным, только слегка улыбался. Это к нему обращалась она «господин судья».

— Я не знаю, кто эта женщина. Она все время держалась спиной ко мне, так что и лица ее и не видела. А потом появился Джо Перкинс. Он мог войти только через дверь, которая находилась справа. Тут женщина, склонившаяся над Ченнингом, выпрямилась и стала отступать к двери, в которую вошел Джо. Я слышала, как она крикнула: «Вызовите доктора. Телефон на столе». Голос у нее был достаточно низким, господин судья. Джо Перкинс, таким образом, оказался около моего брата. Он наклонился и что‑то поднял. Тогда я очень испугалась и закричала. Джо, с пистолетом в руке, повернулся на крик и увидел меня. Он бросил оружие, а потом в свою очередь убежал.

Джо все еще неподвижно сидел перед ней в мантии судьи. По–прежнему улыбаясь, он сказал каким‑то чужим и строгим голосом:

— Принимая во внимание новые показания, Джо Перкинс объявляется невиновным. Келли Кепфелл за лжесвидетельство приговаривается к пяти годам лишения свободы. Увести ее.

Она проснулась. В комнате было абсолютно темно. Она открыла окно, чтобы впустить свежего воздуха и почувствовать контакт с окружающим миром.

В парке мягко шуршали листья больших деревьев. Кто‑то чуть слышно постукивал по стволу. От моря поднимался свежий бриз. Она снова обрела дыхание. Не в первый раз она видит сон о суде над Джо. О процессе Ченнинга. Но еще никогда такой сон не заканчивался приговором, и никогда она не рассказывала судье всей правды. Обычно это был кошмар, в котором Ченнинг стрелял в Джо или Джо стрелял в Ченнинга. Порой ей трудно было даже разобрать, кто из них Джо, а кто Ченнинг. Но всегда жестокое столкновение между ее братом и бывшим любовником заканчивалось убийством. И все же раньше она никогда не испытывала такого ужаса, а главное, не просыпалась посреди ночи. Она надела халат и вышла на кухню. Ей необходимо было что‑нибудь выпить. Но только в парке она почувствовала себя настолько хорошо, что в состоянии была все спокойно обдумать.

И все же правду говорят, утро вечера мудренее. Особенно если это утро напоено свежестью из‑за близости широкого и мудрого океана. Неужели этот сон смог настолько вывести ее из равновесия? Или ее состояние — следствие тех сомнений, от которых она безуспешно пыталась отмахнуться последнее время. Все люди, страдающие бессонницей, знают, что именно в темноте самые ясные проблемы приобретают очень четкие и ясные очертания. Некоторые, упрощая магическую власть ночи, думают, что это всего–навсего иллюзия. Но Келли, пережившей ночной кошмар, утро принесло некое подобие истины.

Впервые она задумалась, почему Джо вернулся в Санта–Барбару. И ответ напрашивался сам собой — из‑за ее прекрасных глаз. По правде говоря, сама она была не так уж довольна своими глазами. Но дело но в этом, а в том, что Джо продолжал ее любить. Об этом говорили его письма из тюрьмы, ого собственные глаза, когда он смотрел на нее, а больше всего сам факт его возвращения в Санта–Барбару. Кроме нее его здесь ничто не держало. С отцом, она это точно знала, он не поддерживал никаких отношений, сестра была уже достаточно взрослой, чтобы прожить без него, мать… Мать, конечно же, нуждалась в нем. Она теперь жила одна и была к тому же довольно бедна. Но что мог Джо сделать для нее? Весь город, при объявлении о его прибытии, закрылся, словно устрица створками. В Санта–Барбаре для Джо работы не было, за исключением работы у Аугусты. Но об этом Келли предпочитала даже не думать. К счастью, скоро возвращается Лайнал Локридж.

Таким образом, если он продолжал цепляться за этот враждебный ему город, только она была причиной тому. А Джо, и это была вторая очевидность, которую подсказывало ой утро, не мог ни на что надеяться, не доказав ей свою невиновность. Она вспомнила о том кошмаре, который привел ее в этот парк.

— Учитывая новые показания, Джо Перкинс объявляется невиновным, — ее подсознание продиктовало это заявление, следовательно, это были ее слова. Но во сне они исходили от Джо. И она восхищалась его железной логикой и способностью убеждать.

А Питер? Какую роль в ее жизни играл он? Он обладал красотой, представительностью, силой и был так влюблен в нее. Они составляли самую элегантную пару на Вега–Денетто. Пожалуй, ей слишком хотелось убедить себя в этом. Она снова посмотрела на могучие деревья вокруг, и ей показалось, что истина прячется в их пышных кронах. Но деревья молчали, чуть заметно покачиваясь на ветру.

Она возвратилась в дом, чтобы лечь спать.

В аэропорту Джо встречал Круз на своем «джипе». Друзья пожали друг другу руки и обнялись. Они были рады встретиться снова, словно примирившиеся после ссоры школьники.

— Ну? Ну!

Путь от стоянки они проделали, не сказав больше ни слова. Каждый держал при себе свои собственные открытки, оттягивая удовольствие обменяться новостями. А новости действительно стоили того: оба они сильно продвинулись, каждый по своему пути. Когда машина вышла на шоссе, ведущее в Санта–Барбару, Джо первый нарушил молчание.

— Ну?

Круз не сразу начал свой рассказ. То, что он должен был объявить Джо, было настолько невероятным, что он даже не знал, в какие слова эту новость обернуть. Тем не менее факты, которые он раздобыл, базировались на веских доказательствах и были неопровержимы. Круз чувствовал себя настоящим детективом, как будто всю жизнь только этим и занимался. В то же время он убедился, что для того, чтобы быть полицейским, нужно иметь крепкое сердце, крепкие нервы. От зрелища той грязи, которую он обнаружил под тонким социальным слоем богатых людей, он наполовину задохнулся. Насколько чище работа пожарника. В огне очищается все. Но сейчас он, безработный пожарный, раздумывал над своими открытиями и испытывал перед ними куда большее замешательство, чем перед скважинами, объятыми огнем.

— Ну так вот, — начал наконец Круз. — По–моему, Ченнинг–младший был гнусным маленьким шантажистом.

У Джо было много причин не любить Ченнинга. Во–первых потому, что его смерть слишком дорого обошлась Джо. Затем еще и потому, что он предал сестру, рассказав все отцу и этому негодяю Мейсону. Если бы им с Келли удалось уехать в Нью–Йорк, то ничего бы этого не произошло. Может, вначале было бы трудно, но, по крайней мере, они были бы вдвоем, и потом, он всегда считал, что это молодое чудо, Кепфелл, был честолюбив, эгоистичен и совсем не умен, несмотря на все признаки внешнего успеха. Самый настоящий испорченный ребенок из семьи миллиардера. Но представить Ченнинга шантажистом… Круз, должно быть, сошел с ума. Какой интерес у этого баловня удачи был в том, чтобы шантажировать людей? Это привилегии бедных. Они таким образом зарабатывают деньги. Джо присвистнул.

— Шантажист? Ну это уж слишком!

— Не торопись, Джо. Сначала послушай. Я исследовал комнату гораздо лучше, чем ты в тот раз. Сантана категорически отказалась мне помочь, но я нашел другой путь. На вилле Кепфелл сейчас идет настоящая стройка. Там везде рабочие, люди входят и выходят. Вносят и выносят вещи. Входят одни, выходят другие. У Кепфелла достаточно дел снаружи, Роза ничего не говорит, Филипп все время на кухне. По сути дела, Сантана является сейчас настоящей хозяйкой дома, и мне кажется, что если она не стала со мной сотрудничать, то, по крайней мере, на все она закрыла глаза.

— А Келли? — не мог удержаться, чтобы не спросить, Джо.

— Келли предавалась мечтаниям. Слушай, мы поговорим еще о Келли. Я возвращусь к Ченнингу, если ты позволишь. А точнее говоря, к его комнате. Доменик говорила о каком‑то укромном местечке. О каком‑то тайнике. Я простучал все стены, все шкафы. Ничего необычного. Тогда я подумал об индейском методе. Ты знаешь этот прямой контакт с почвой, когда прикладываешь ухо к земле, чтобы послушать. Можно очень многое узнать. Я снял башмаки, носки, голыми ногами прощупал ковер. Я уже знал, благодаря перестройке дома, о том, что под этим ковром есть паркет. Я хотел проверить, не была ли сдвинута с места хотя бы одна дощечка паркета. Такую дощечку я нашел довольно быстро, в углу комнаты. Моя нога буквально утонула, и мне достаточно было открепить ковер, должно быть, Ченнинг каждый раз его прикреплял, и поднять эту дощечку. В тайнике оказалось кольцо с бриллиантами, пачка долларов в больших купюрах и совсем маленькая записная книжка в черной обложке. Я ничего не взял, кроме записной книжки.

Джо взял маленький — он никогда таких не видел — блокнотик, который ему протянул Круз. На первой странице стояли инициалы Л. Л., затем шли страницы с цифрами, затем несколько с буквами У. В., С. С. и У. Л., и снова цифры.

Потом были еще буквы и наконец М — единственная буква.

— Ну и что? — спросил Джо, возвращая Крузу книжку.

— Внимательно изучив ее, я пришел к заключению, что книжка служила для шантажа. Если сложить все цифры, то получишь точное количество долларов, которое я нашел. Ты, может быть, также заметил, что перед инициалами У. В. и М не было никаких цифр. И вообще, ничего.

— И что это значит?

— А то, что ему отказались что‑либо дать. Ты хоть помнишь о том ограблении виллы, которое произошло за несколько дней до убийства Ченнинга?

— Нет, не помню.

Джо, действительно, об этом не помнил.

— Ну понятно, тогда тебе было не до того. Так вот, виллу ограбили. И в то же время много говорили о том, что была украдена очень ценная драгоценность. Так вот, я спросил себя: «Не является ли то кольцо, которое я нашел в тайнике…»

— Что ты хочешь сказать, что Ченнинг обворовался сам?

— Возможно. Или застал вора. Или имел очень сильные подозрения по этому поводу. В таком случае, он мог его шантажировать и заставить того вернуть свою добычу.

— Но это же абсурдно! — возмутился Джо.

— Ничего подобного. Впрочем, можно предположить какого‑либо рода отклонение. Что‑то вроде патологии. Знаешь, ведь очень много светских дам воруют в магазинах казалось бы без всякой надобности. Шантаж, кстати, тоже своеобразная форма воровства. Причем, извращенная.

Джо задумался. Выводы его друга были неожиданными и казались ему достаточно экстравагантными. Но в принципе все возможно. Разве он сам не отсидел пять лет в тюрьме за преступление, которое не совершал? Это ведь тоже было абсурдно. В области преступности, как большой, так и маленькой, всякие нелогичности были возможны.

«Джип» съехал с городской автодороги и приближался к морю.

— А что ты думаешь об инициалах? — спросил Джо своего друга.

Круз не спешил с ответом. Чувствовалось, что он колеблется.

— Ну, у меня есть некоторые сомнения, но во всяком случае Л. Л. может быть…

— Лайнал Локридж, — закончил за него Джо.

— Да, я тоже так думаю, но, как и ты… я не понимаю…

Джо не дослушал его.

— Да, конечно, это его инициалы.

Круз поднял на него удивленный взгляд.

— Рассказывай.

— Ну вот, послушай. Я тебе говорил по телефону, что нашел следы Доменик в Анкоридже. Это действительно женщина. Ее настоящее имя София. София Слоан. Фамилия может быть вымышленной, своего рода псевдоним. Но что София — это точно. Именно такое имя было написано на почтовой карточке, которую я обнаружил в чемодане Доменик. А вторым именем был Лайнал. А Лайнал Локридж тоже был в Анкоридже. Я случайно обнаружил его имя в телефонном справочнике города. Следовательно, Ченнинг мог шантажировать Лайнала Локриджа по поводу этой Софии.

Круз повел машину через Малибу и сбавил немного скорость.

— Но каковы могут быть мотивы и кто такая эта София? — повернулся он к Джо.

Джо помолчал, словно растягивал удовольствие, и когда заговорил снова, в его голосе звучали торжествующие нотки.

— Раньше, — сказал он, — Келли мне часто рассказывала о своей матери. Келли очень ее любила. Но мать ушла из семьи, когда Келли была еще маленькая. Отец познакомился с ней в театре: она выступала на сцене, и отец влюбился в нее. Она была актрисой. Короче говоря, я вспомнил, как ее звали София.

— Боже мой! — воскликнул Круз. Машина чуть но снесли несколько деревьев, окаймляющих дорогу, но Круз вовремя выправил автомобиль.

— Значит, по твоему мнению, Ченнинг мог шантажировать Лайнала за его связь с Софией?

— Может быть, может быть. Я думаю, что Кепфелл был в курсе. С того дня, как его жена ушла, имя София было чем‑то вроде табу на вилле. На мой взгляд, Аугуста Локридж тоже с самого начала знала об этой связи. И может быть, не случайно Лайнал возвращается именно тогда, когда София, то есть Доменик, уже находится в Санта–Барбаре.

— Но как объяснить присутствие Софии Кепфелл на вилле в вечер убийства?

— Возможно, ой просто захотелось увидеть триумф Ченнинга. Па этом приеме было много народу. Она могла надеть парик. Изменить свое лицо, подложить что‑нибудь под грудь, я не знаю, но в конце концов она, если бы была способна придать себе силуэт мотоциклистки, то могла превратить себя в какую‑нибудь калифорнийскую миллионерку, чуть стареющую. Впрочем, она такой и была.

Круз был просто восхищен. Сценарий, который нарисовал его друг, полностью совпадал с его собственным. Поскольку Круз теперь чувствовал себя полицейским, он начал допрос.

— А по поводу других инициалов каковы твои мысли?

— Никаких нет, — признался Джо.

— Тогда моя очередь. Значит, С. С. и У. Б. — эти буквы ни о чем не говорят. А что касается У. Л. — так это может быть Уорен Локридж, они хорошо знали друг друга, если моя память мне не изменяет. А Уорен был в семье тем, про кого говорят: «В семье не без урода». Он мог совершать непредсказуемые поступки. Например, совершить грабеж. Что касается буквы М, то здесь у меня большие сомнения. Скорей всего, это начальная буква имени, причем человека, близкого к автору шантажа. Во всяком случае, у меня есть основания считать, что эта М относится к Мейсону.

— Ты что, с ума сошел?

— Ты уже это говорил, — обиженно заметил Круз.

— Ну почему тогда?

— А потому, старик. Дело оборачивается так, что очень многим людям не нравился этот маленький гений. Конечно, отсюда до его убийства… но… для меня‑то это радостные известия. Очень хорошо. Нужно будет, чтобы твоя Доменик сделала еще одно маленькое усилие.

Город был по–утреннему оживлен. «Джип» поворачивал на Стейт–стрит. Жизнь продолжалась.

Миссис Кемптон, обдуваемая, как всегда, горячим ветерком своего вентилятора, предавалась своему обычному философствованию, когда увидела, как по Стейт–стрит проехала незнакомая автомашина и направилась к порту. Таких машин прежде в Санта–Барбаре она не видела и поэтому очень заинтересовалась ею. Кажется, именно о таком автомобиле говорилось в книге, которую она вчера закончила, и такое совпадение удвоило ее любопытство. Наверняка знает Вуди, она только и делает, что смотрит на улицу и проходящие машины.

— Вуди, подойдите сюда на минутку. Что это за странная машина, которая только что проехала?

— Это «джип» с четырьмя ведущими колесами, мадам. Он принадлежит Крузу Кастильо. Вы его знаете, «летающий» пожарник.

— А, вот как! Спасибо, Вуди!

Но следующая новость была не менее интересной.

— С ним еще ехал Джо Перкинс. Вы его тоже знаете… Убийца Ченнинга Кепфелла.

Миссис Кемптон, конечно, знала, но начисто забыла о его существовании.

— Значит, он все еще был в Санта–Барбаре, этот тип?

Эпилог

Джо не удалось установить новый контакт с Доменик. Телефон не отвечал, а пойти в отель Ароебич он не осмеливался. В одно прекрасное утро Круз показал ему небольшое объявление, помещенное в самом уголке местной газеты, после рекламных объявлений.

«Полиция Санта–Барбары обнаружила в ложбине холма Санренхил сгоревший автомобиль. Рядом с ним была найдена искореженная белая каска и несколько клочков черного кожаного комбинезона. Расследование этого случая ничего не дало. Человеческих жертв не обнаружено».

Так говорилось в объявлении. Джо и Круз переглянулись. Все их надежды рушились. А Джо не мог даже обратиться в полицию. Что он мог сказать Мейсону? Что он по ночам встречается с его матерью? Значит, таким образом Доменик решила покинуть его. Возможно, она снова уехала на Аляску. Но неужели она убегала от Джо? Или от Лайнала? Может быть, в конце концов она осталась в Санта–Барбаре? Но каким‑то образом изменила свою внешность.

Келли тоже исчезла. Она ушла, чтобы навсегда расстаться со своим прошлым. С маленькой девочкой, слушающейся своего папочку. С женщиной, слушающейся своего старшего брата, своего жениха. Ее приютила Селли, старая подруга по колледжу, потом по университету. Только Тэд знал номер ее телефона. Она полюбила своего младшего брата. Несмотря на свою наивность и хвастовство, он обладал твердой волей и щедрым сердцем. Келли, в свою очередь, помогла ему в решении его проблемы с Лейкен. Был устроен незабываемый завтрак на пляже с участием семейства Локридж и семейства Кепфелл — в их полных составах. Чтобы такой завтрак состоялся, очень хотел Тэд, и он не слишком заботился о том, какой оборот впоследствии примет взаимная вражда двух семей. Он расчетливо поставил свои условия. Или так — или, он исчезает. Впрочем, его требования не выходили за пределы возможного. Пусть ему и Лейкен позволят любить друг друга.

Представители обоих семейств сидели за длинным прямоугольным столом друг против друга. И, услышав этот ультиматум, застыли в немой неподвижности. Будто речь шла о подписании перемирия, когда на самом‑то деле это было всего лишь временным прекращением огня. Тэд вел себя очень уверенно, и на то были основания. Он заплатил по счету собственными долларами, которые заработал, разнося пиццу, потому чувствовал себя хозяином. Колли сидела рядом с отцом. Внимательно наблюдая за ним, она сразу поняла, что он но собирается разрушать союз этих молодых людей, как он однажды уже поступил с Келли. И вообще, отец держался тогда очень незаметно. Как, впрочем, и все остальные. Это можно было расценивать как победу.

Тэд часто звонил Келли и сообщал новости семьи. Ей казалось, что отец ее понимает, и Питер тоже. Но однажды Питер застал Тэда, разговаривающего с ней, и выхватил у него из рук телефонную трубку. Нет, Питер так ничего не понял. Она уже в который раз повторила ему, что ей нужно побыть одной. Хотя бы некоторое время. То самое время, которое достаточно для того, чтобы послушать шелест листьев на деревьях.

На пляже «Бермудский треугольник» произошли изменения. Наступила осень, мягкая, теплая и приятная. В колледж пришли новые преподаватели. Денни не сводил глаз с Джейд, а Джейд мечтала о Голливуде. Ее отец так и не вернулся домой. Обычно дома была одна мама: Джо приходил редко. Джейд грустила, считая Санта–Барбару скучным местом. Тэд и Лейкен искрились счастьем. Поглощенные собой, они никого но замечали вокруг. Мистер и миссис Локридж снова жили вместе. Надолго ли? Лайнал развлекал ее интересными географическими рассказами, но никогда не говорил об Аляске. Впрочем, никто и никогда не говорил об Аляске. Аугусте удалось заставить Уорена признаться ей во всем. Он подтвердил ее догадку о том, что украл драгоценность с виллы Кепфелла. Минкс больше не участвовала в экологической кампании. Лайнал не заплатил по телефонным счетам, и телефон отключили. Сантана закончила переделку виллы. Она часто виделась с Кепфеллом–старшим. Роза Ангрейд терпеливо ждала, когда она наконец вновь обретет внука.

Наступил день, когда Келли решила покинуть Селли для того, чтобы воссоединиться с тем, кого она считала своей жизнью. С единственным чемоданом в руке она вышла из дома и случайно встретила Круза. Он сообщил ей последние новости. Под седло мотороллера Джо кто‑то подсунул пакетик с героином, и полиция задержала его. Но Джо тем не менее удалось скрыться. Если Келли вдруг захочет его повидать, он может передать Джо, чтобы тот пришел на пляж. Келли согласилась. В одиннадцать часов она пришла к назначенному месту. Сопровождавший ее Круз сразу же исчез, и к ней неслышно подошел Джо. «Словно кот», — подумала она про себя. Она не заметила приближающегося Мейсона, услышала только его резкие отрывочные приказания. По песку заскользили лучи электрических фонарей. Джо побежал к морю, и догнать его не смогли…

Через два дня Келли увидела, что катера Круза на место нет. Она сразу же подумала о Кельнерал Коулз, поэтому нашла рыбака, который согласился туда ее отвезти. Там ее уже ждали.

Они сидели рядом на буром скалистом выступе, который возвышался над маленькой бухточкой. Джо был погружен в свои мысли и не отрываясь смотрел на море, а Келли слушала, как деревья шуршат листвой. В расщелине скалы рос совсем маленький оранжевый цветок. Из таких цветков получился бы прекрасный букетик, подумала Келли, — букетик для мамы. Келли улыбнулась очень счастливой улыбкой и придвинулась к парню.

Снизу Круз прокричал им, чтобы они пошевелились.

Content

Генри Крейн
Санта–Барбара I. Книга 1

ОСНОВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

Эпилог