Светлана Слижен

Упасть в облака

Псевдоним «Слижен» родился в начале двухтысячных. К тому времени у меня уже было два высших образования и опыт работы журналистом и психологом, но на жизнь я зарабатывала пошивом вечерних платьев. Несколько из них я отнесла в бутик российских дизайнеров. Платья там похвалили, но не взяли, сказав, что они «слишком женские». Абсурдность вердикта послужила рождению нового имени, под которым спустя годы увидели свет мои первые книги. Они были по рукоделию, и, возможно, кто-то из вас уже знает меня как «женщину, которая вяжет». Тем символичнее звучит название серии моих романов – «Любви связующая нить». И пусть оно высокопарное, зато честное, ведь жизнь каждой женщины – это история любви.

Июль

– Возраст?

– Тридцать пять.

– Дети?

– Один.

– Беременностей?

– Одна.

– Половых партнеров?

– Один.

Немолодой доктор перестал долбить по клавиатуре и посмотрел на пациентку поверх очков. «Как скучно вы живете…» – прочитала в его взгляде Вера. Или это ей лишь показалось?

– В кабинете венеролога в ваших же интересах на все вопросы отвечать честно, – укоризненно сказал мужчина в белом.

– Я честно…

– Я не про конкретный период спрашиваю, а вообще.

– Один, – прозвучал твердый, слегка нервный ответ.

Доктор снял очки и с любопытством палеонтолога уставился на женщину: она сидела к нему вполоборота, кусала губы и, вцепившись в обручальное кольцо, крутила его туда-сюда, будто хотела им отпилить под корень безымянный палец.

– Что ж… – Доктор потянулся, разминая затекшее тело, и равнодушно произнес: – Значит, источник заражения мы, считай, нашли.

– Источник заражения… – как во сне повторила Вера.

Она пришла сегодня на небольшую плановую стоматологическую операцию, но вместо этого ее отправили на прием к венерологу, потому что один из сданных заранее анализов оказался положительным.

– Я сейчас выпишу направления на кровь на RW Вам и вашему партнеру.

– Я же только что сдавала…

– В случае положительной реакции мы назначаем еще раз, мало ли что.

– Что, например?

– Например, изредка, но бывают ложноположительные реакции.

– Ложно… положительные… Это как?

– Это когда сифилиса нет, но исследования крови показывают будто он есть.

– И… в каких случаях это может быть? – Вера прокрутила кольцо вокруг пальца на несколько полных оборотов и замерла.

– Предположительно – в начале беременности.

– Нет, это исключено абсолютно.

– Ну… может, съели что накануне, слишком жирное там… Или у вас есть еще какое редкое заболевание. Но точно никто не знает.

– Почему не знает?

– Потому что медицина – вторая по точности наука после астрономии, – пошутил доктор и протяжным зевком втянул в себя все пространство кабинета. – Хрен его знает, что там впотьмах организма происходит…

Вере было не до шуток. Не слишком ли много новостей за последние сутки? Сначала – одни, теперь – эти, об инфекции, передающейся половым путем. Каждая из вестей сама по себе была крайне неприятна, но все вместе они врубали воображение замужней женщины на полную мощь. «Все-таки я динозавр, наивный, и потому вымирающий…»

Подтаявшим мороженым побледневшая Вера начала плавно стекать со стула сразу во все стороны. Доктор заметил это, когда она локтем сдвинула папки на его столе, и тут же метнулся к нашатырю. Размахивая пахучей ваткой, он запричитал:

– Вера Валентиновна, ну что вы как ребенок? Мы живем в двадцать первом веке, сифилис лечить давно научились. На любой стадии и практически со стопроцентным успехом. Ну что вы? Сдадите повторно анализ плюс проведем дополнительные исследования – если подтвердятся опасения, начнем лечить. В чем проблема?

В чем проблема?! Да если бы Вера могла сформулировать, в чем теперь на самом деле состоит ее проблема! Чтобы избежать объяснений с доктором, она прикинулась живой и поспешила вырваться на улицу.

На бульваре было пустынно. От июльской жары центр города уже с утра разил асфальтовым перегаром. Казалось, жителей вместе с воздухом эвакуировали отсюда подальше, в безопасное место, а здесь остались лишь те, кто не мог двигаться самостоятельно: застывшие вдоль пыльного чугунного заборчика вековые липы и вросшая в скамейку Вера. Если ли бы ее сейчас спросили, как давно она сидит здесь, сжимая в руках стопку бланков от врача, она вряд ли смогла бы вспомнить.

Всего сутки назад она просто жила, как и тысячи женщин, принимая за серьезные проблемы обычные бытовые сложности и шероховатости длительного брака.

Проснувшись вчера утром, Вера еще с закрытыми глазами схватила с прикроватной тумбочки свой телефон и, сжимая его в руке, лежала так минут пять или десять, будто хотела нащупать в нем сообщение от мужа. Сегодняшний день был прекрасным поводом прекратить нелепое молчание на расстоянии, которое началось с дурацкой ссоры в ночь перед отъездом Андрея в командировку неделю назад. С тех пор никто из них не решался написать или позвонить первым. В подобных случаях их обычно выручала необходимость срочного решения семейно-бытовых вопросов, но дочь, слава богу, была здорова, а форс-мажоры обходили их дом стороной, и вся надежда оставалась на дату, которую они с мужем отмечали уже пятнадцатый год.

Вера села на кровати, продолжая наглаживать гладкий корпус телефона. Сердце подсказывало – да, сообщение тут. Но глаза опровергли это предчувствие. Стоит ли написать самой? Звонить точно бесполезно: наверняка он сейчас на встречах и не сможет ответить или просто не услышит телефон в пылу бесконечных мероприятий.

Расстроенная, она пошла будить дочь, которая в каникулы частенько чуть ли не до утра залипала в планшете, а потом до обеда не могла встать. Но вместо подъема Машка затащила маму в свою кровать, и они час или два смотрели обрывки каких-то фильмов, переключая программы на телевизоре, хохотали над роликами в ютубе и лайкали фотки знакомых, а потом, проголодавшись, взлохмаченные и полуголые, пошли на кухню с намерением срочно испечь капкейки – по сути, обычные кексики, но в модных кремовых шапочках.

Вера видела, как горели Машины глаза и как ей хотелось чем-то поделиться, но она не решалась. Ничего, мудрая мама не торопит, она лишь дает понять, что всегда рядом, в любое время готова выслушать и принять. Вера понимала, что по большому счету все, что могла, за предыдущие четырнадцать лет она уже вложила в дочь, теперь остается только дружить с ней, иначе никогда не узнаешь, что творится у нее в душе на самом деле.

Вдруг Маша вспомнила, что ей пора собираться. Наклонив голову, она начала трясти своей гривой, полыхающей огненным нимбом на ярком солнечном свете, чтобы избавиться от сахарной пудры, просыпавшейся ей на макушку с верхней полки. Пыльно-сладкое облако медленно оседало на все поверхности.

– Ну зачем ты это делаешь на кухне? – с ласковым укором произнесла Вера. – Иди в ванную.

– Как раз затем, чтобы ты меня пустила туда первой, – Маша весело чмокнула маму в щеку и упорхнула, оставляя ее в одиночестве доделывать начатое.

– Нахаленок, – усмехнулась Вера и крикнула ей вдогонку: – Пускаю только потому, что мы почти закончили!

– Ага, спасибо! Я только фен возьму, – донеслось из комнаты.

Через минуту Маша забежала к Вере и передала ей телефон, шепча:

– Бабушка звонит, – и поскорее скрылась в ванной, мол, разбирайся сама.

– Вера! Маша мне сказала, что вы еще не умылись! – донеслось из трубки. – Уже почти час дня! Вы с ума сошли!

– И что? – Вера тяжело вздохнула, не желая втягиваться в перепалку.

– Как что? Девочку надо приучать к порядку с детства!

– Хорошо, будем приучать…

– Иначе из нее не получится хорошая жена и мать.

– …хорошая жена и мать, – зачем-то повторила Вера, и, зажав телефон между плечом и ухом, продолжила прибираться на кухне: похоже, нотации надолго.

– Что?! Ты хочешь сказать, что я не хорошая жена и мать? Ты звонишь мне, чтобы меня оскорбить?!

– Мам, тебе что-то послышалось. Я ничего не говорила. И вообще, это ты звонишь. Что ты хотела?

– Я уже не помню! Потому что нельзя так с матерью разговаривать!

– Согласна, – как можно дружелюбнее произнесла Вера, стараясь свести все к шутке: – я тоже мать, и со мной тоже так нельзя разговаривать.

– Ты невыносима! – раздалось в телефоне.

– Я знаю, мам, – вздохнула Вера. – Тебе просто скучно? Ты хочешь поговорить? Я тебя слушаю.

– С чего это мне скучно?

– Ну… ты ведь теперь одна живешь.

– Что это я одна? У меня, между прочим, муж есть.

– Конечно, есть. Никто не спорит. Но… когда он последний раз был дома? – осторожно спросила Вера.

– О чем это ты? Ты же знаешь, что он ухаживает за своей матерью.

– Мама, не хочу тебя расстраивать, но… тебе не кажется, что он не ухаживает за ней… а переехал к ней?

Повисла пауза.

– Нет, Вера, ты не права. Мы с ним каждый день созваниваемся. Он без меня совершенно не может! Просто у него мать больна.

– Она болела полторы недели в мае. А уже середина июля… И она давно огородничает у себя на даче… а папа живет один в ее квартире.

В трубке что-то невнятно крякнуло и захлюпало.

– Мам? Мама. Ты плачешь?

– С чего бы это?

– Ты не догадывалась, да? Прости, я не хотела тебя расстроить!

– Что же я, по-вашему, совсем что ли дура уже? А ты не суй свой нос, куда не просят. Мы сами разберемся. Ты все неправильно понимаешь!

– Хорошо-хорошо, извини еще раз. Ты, вообще, что звонила-то? – Вера присела на табурет и взяла телефон в руку, вращая затёкшим плечом.

– Что я звонила? Не знаю, что я звонила! А… вот! Хотела узнать, когда вы ко мне придете?

– Мам, мы же у тебя были на той неделе.

– Разве?

– Да. Я сегодня иду на день рождения к сыну подруги.

– Это Наташкиному уже год, что ли?

– Да, – Вера встала и продолжила наводить порядок одной рукой, свободной от телефона.

– Может, Маша забежит?

– Это вряд ли. Они с девчонками в кино собираются.

– Они не могут в кино в другой день сходить?

– Нет, не могут. Сейчас лето, они еле-еле собрались вместе между разъездами. Кроме того, у них целый девичник – они потом ночуют на даче у одноклассницы, ее папа на микроавтобусе отвезет их туда и завтра вечером обратно.

– Ну, ладно. А то я блины затеяла, может, отец зайдет.

– Может… – Вера поняла, что доказывать что-то матери бесполезно, впрочем, как и всегда.

– А на неделе не зайдете?..

– Мам, я работаю. И послезавтра прилетит Андрей, всего на несколько дней. Мы с Машей хотим провести время с ним.

– Ну, ясно…

«Тебе всегда все ясно», – грустно подумала Вера, но вслух только вежливо попрощалась и первым делом посмотрела, не пришло ли сообщение от мужа. Не пришло…

Машка плескалась в ванной, напевая что-то ритмичное. «Какое счастье, что мне с ней удалось выстроить совсем другие отношения». Да, это давалось нелегко: приходилось все время себя сдерживать, контролировать свои реакции, чтобы случайно не осудить, не обидеть. Но оно того стоило: не только дочь не боялась открыться Вере, но и подруги, клиентки, соседи, родственники – казалось, она могла войти в положение любого и понять каждого.

Например, в середине прошлого учебного года в класс дочери пришла девочка, которую родители учеников сначала восприняли в штыки – слишком уж она отличалась от остальных и внешне, и по характеру. Китти (так звали новую одноклассницу Маши) с рождения моталась вместе со своими странноватыми родителями по разным странам, периодически обучаясь дистанционно, была очень творческим ребенком, пела, рисовала, говорила на нескольких языках и, как ее мать с отцом, носила разноцветные дреды и другие яркие украшения. Учителя и родители восьмиклассников, уже вкусившие порцию проблем со своими подростками, конечно, напряглись от одного вила и раскованности Кит, и именно Вера приложила немало усилий, чтобы объяснить всем, что новенькая не представляет угрозы, если вокруг нее не создавать ореол таинственности и запретности. В итоге к весне девочка без особых проблем влилась в коллектив и лаже сдружилась с несколькими одноклассницами, включая Машу.

Вспоминая эту историю, Вера была горла собой, и сегодня без страха отпускала дочку с ночевкой к Китти, родители которой сняли большой дом в пригороде на все лето.

Единственный человек, который в последние годы стал для Веры загадкой, – ее муж. Все чаще она не могла найти объяснений его словам и поступкам. К примеру, почему за последнюю неделю он ни разу не позвонил и не написал?

«Но ведь и я не написала и не позвонила, – размышляла она. – Набрать ему самой? Ну, вот еще. Все-таки это он меня обидел. Работа работой, но жена ведь тоже живой человек!».

Хорошо, что подруга Веры, Наталья, родила сына ровно год назад, и можно будет скоротать сегодняшний день не в одиночестве, а в компании подруг.

Через несколько часов Вера, выбравшая сегодня наряд несколько ярче обычного, вместе с Алексой была в гостях у Натальи. Троица дружила еще со школы. Точнее, с миниатюрной брюнеткой Алексой Вера была не разлей вода почти с самого рождения, а вот Наталья присоединилась к ним позже, классе в шестом.

История дружбы была не совсем обычной. Мамы Веры и Алексы рожали в одной больнице, еще там они нашли общий язык, а потом выяснилось, что и живут в соседних домах, так что дальше вся жизнь проходила бок о бок и в горе, и в радости. Нюанс состоял в том, что, когда женщины познакомились, Алексы еще и в помине не было: она появилась на свет только через год после своей старшей сестры, кстати, тоже Александры. Так и сложилось, что Вера и сестры-погодки всегда были вместе – и в песочницах, и в детском саду, и потом в одном классе. Правда, сестра Алексы оказалась вундеркиндом и лет в двенадцать поступила в какой-то закрытый пансион для юных гениев, а получив аттестат, и вовсе уехала учиться за границу, где и осталась жить.

Но судьбе было угодно, чтобы подруг оставалось трое, и в тот же год вместо сестры Алексы в класс пришла новенькая девочка, Наташа, крупная, но будто бы воздушная из-за своих невесомых волнистых волос.

Ее мама недавно второй раз вышла замуж, поэтому пришлось переехать и сменить школу Наташа и Алекса были настолько разными, что у них не было шанса сдружиться, если бы не Вера, ставшая между ними своего рода связующим звеном. На самом деле, Вера с Алексой тоже были совсем не похожи характерами: первая – остро чувствующая и открытая, глубокая и задумчивая, постоянно сомневающаяся и рефлексирующая, вторая – невозмутимая и закрытая, резкая и быстрая, решительная и уверенная в себе. В подростковом возрасте, конечно, девочки уже не сошлась бы, но они с самого детства воспринимали друг друга как членов одной семьи, а родственников, как известно, не выбирают. Поэтому, когда у Веры в шестом классе появилась новая подруга (девчонок посадили за одну парту), она стала и подругой Алексы.

С годами взаимная привязанность крепла, подруги прекрасно дополняли друг друга – вместе эта троица стала практически непобедимой. Каждый раз, пока мудрая Вера пыталась докопаться до сути вещей и найти решение, которое всех устроит и никого не обидит, а доверчивая Наталья готова была безропотно принять любой удар судьбы, креативя по ходу пьесы, смелая Алекса без всяких сантиментов уже приступала к действиям, кратчайшим путем направляясь к нужному результату.

За последние три недели им удалось общими усилиями разрулить почти безвыходную ситуацию у Натальи[1]. Сегодня, на дне рождения ее сына, они хотели просто отдохнуть и отпраздновать успешное завершение дела.

Сначала была обязательная часть с Наташиными родственниками. После горячего, еще за столом, Вера, помня о дате, не выдержала и написала Андрею: «Поздравляю нас. Целую, жду». Ответа не последовало. Это было уже слишком! Обычно после первого шага одного из супругов второй незамедлительно шел навстречу. Происходило что-то непонятное. Вера была в смятении: «Неужели размолвка для него оказалась настолько серьезной? Раз так, я тоже не буду думать о нем! Я, между прочим, обижена не меньше, у меня на это есть реальные причины. Я, можно сказать, сделала одолжение, написав первой! Может, он просто забыл про нашу дату? – Вера пыталась найти причину молчания Андрея. – Тогда тем более нет ему оправдания! Значит, я была права – он стал вычеркивать меня из своей жизни. Что ж, я сделаю то же самое!»

Следующие пару часов Вера крепилась и даже не доставала телефон из сумки, незаметно для себя постоянно прислушиваясь, не подает ли он признаков жизни. Она специально закопала его поглубже, чтобы не дергаться от каждого сообщения, которое могло оказаться рекламным. Через три часа она сказала себе: «А вдруг звонила дочь?» – и достала телефон как раз в тот момент, когда он завибрировал. Обрадовавшись, она нажала «Ответить», даже не успев рассмотреть, кто звонит:

– Да. Алло.

– Это доставка цветов. От Андрея. Вы сейчас дома?

– Нет… Я нахожусь по совершенно другому адресу. Андрей должен был это знать…

– Я не в курсе, – раздраженно сказал курьер. – Уже полчаса стою под вашей дверью, а вы не открываете!

– Потому что я не дома.

– И что теперь делать?

– Не знаю… Вы можете принести цветы по другому адресу?

– Нет. Я уже и так из-за вас опоздал на следующие заказы.

– Из-за меня?! – не сдержалась Вера.

Ее заколотило еще больше, когда она услышала гудки: курьер бросил трубку. Андрей прекрасно знал, что в этот день Вера будет у Натальи. За много недель знал! Еще до того, как они поссорились, и даже до того, как стало известно, что он будет в командировке. Он сам же и сказал, что хорошо, что жена будет занята в этот день, потому что порознь отмечать его они будут впервые. Вопрос только в том, чем он там так занят? Долго ли черкануть два слова?

С одной стороны, здорово, что он вспомнил, что захотел поздравить, но откуда такое невнимание? Она же говорила, что ее не будет дома. А он забыл – как неважную информацию. Сделал один звонок в цветочный салон и все, дальше – как хочешь, подробности не интересуют. Чем дольше Вера думала об этой ситуации, тем сильнее в ней кипела обида.

– Что-то случилось? – спросила у нее Наталья, заметив обеспокоенность на лице подруги.

– Нет-нет, Ноть, все нормально, ерунда, – ответила Вера.

Она не хотела ни с кем делиться плохим настроением, тем более с матерью именинника. По сравнению с Наташкиными перипетиями, что такое накладка с цветами? Сущий пустяк! Может, это и есть пустяк. Но не для Веры сегодня.

Выключив телефон, она увидела восемь пропущенных звонков от курьера и два – от Андрея. «Ну, конечно, теперь ему позвонили из салона цветов насчет доставки, которую невозможно осуществить, и он решил узнать, где я! Будто сам не знает!» – Вера сжала губы и написала Маше: «У вас все по плану?», получила оперативное: «Да, уже на месте» и отключила телефон. «Раз ты выбрал коммуникацию без слов – будь по-твоему, милый», – решила она.

Жаль, нельзя пригубить даже бокал вина – завтра небольшая операция у стоматолога, и за сутки рекомендовали исключить алкоголь.

Закончив с «официальной» – домашней – частью детского дня рождения, подруги решили оторваться: сначала заехали в бар, потом в пару клубов (в одном публика оказалась слишком старой, в другом – слишком молодой), затем пробовали прогуляться пешком по ночному городу, но каблуки не поддержали идею, и, в конце концов, оказались на террасе пентхауса тайного знакомца Алексы, который оставил ей ключи на время своего отъезда.

Было уже далеко за полночь, но парило сильнее, чем днем. Вымотавшиеся подруги стянули с себя влажные платья, разбросав их по причудливым дизайнерским диванчикам, стоящим под открытым небом. Духота, непривычная ночная активность и эмоции, которые Вера пыталась в себе погасить, довели ее до состояния опьянения вровень с подругами, зато она была горда собой – ни разу не включила телефон! Даже Машку не дернула, хотя подмывало! «На всякий пожарный ведь у нее есть номера моих подруг», – впервые в жизни подумала Вера, удивляясь своей смелости.

С террасы открывался шикарный вид на спящий, подсвеченный местами город. Как не начать с высоты птичьего полета рассуждать о прожитых годах, не вспомнить школу, не обсудить, кто кем стал и кто кого когда последний раз видел из друзей детства? Слово за слово Алекса решила показать видео с одним из одноклассников, принесла из сумки планшет и, первым делом наткнувшись на присланный ей братом в личку ролик, с ходу его открыла:

– О, Вер, опять про твоего что-то сняли! Посмотрим? – спросила она, допивая еще один бокал шампанского.

Вера сдвинула брови, что было принято за согласие.

На экране затараторила молоденькая ведущая в скромной студии:

– Лето в разгаре, и у большинства студентов нашего университета каникулы. Казалось бы, учеба окончена, экзамены сданы и можно расслабиться. Но не тут-то было. Одна из наших свежеиспеченных выпускниц факультета журналистики поведала о скандальных подробностях своей преддипломной практики, которую студенты последнего курса проходили на теле-и радиоканалах. К сожалению, вместо производственных проблем пришлось решать проблемы совершенно иного рода. Студентка уже выпустившегося потока Ася Хорейн написала на своей странице в соцсети о вопиющем нарушении ее прав.

На экране замелькали скрины страниц этой Аси вперемежку с фотографиями и видеофрагментами из репортажей Вериного мужа. Что за ерунда? Подруги переглянулись, внимательнее прислушиваясь к тексту ведущей.

– Девушка признается, что никак не ожидала, что эта стажировка обернется для нее настоящим кошмаром. Известный спортивный журналист Андрей Землицын, у которого она надеялась набраться опыта, повел себя по отношению к ней совсем не как профессионал и наставник. Ася пишет на своей странице, что он…

Во весь монитор появился проговариваемый ведущей текст, подчеркнутый жирными красными линиями:

«…неоднократно делал различные намеки на то, что именно будет способствовать повышению оценки за практику. Оценка в итоге у меня хорошая, но и осадок на всю жизнь тоже имеется. Я вынуждена обратиться за психологической помощью».

Слова и линии на экране уехали вниз, и девушка в студии серьезно продолжила:

– Мы считаем подобное поведение недопустимым и готовы начать свое журналистское расследование инцидента. Обвинение в сексуальных домогательствах – это не шутка. Мы не оставим этот случай без внимания. Следите за нашими выпусками.

С характерным для новостных передач звуком прилетела заставка передачи и замерла на мониторе. Ролик закончился. В ушах зазвенела тишина.

Подруги скрестили тяжелые взгляды.

– Откуда у тебя это? – спросила Наталья Алексу.

– Брат прислал, – виновато ответила та и открыла его сообщение еще раз.

«Это сегодня днем выложили на канале нашего журфака, – писал он сразу под ссылкой на ролик: – Не показывай Вере. Мы уже удалили, но не могу гарантировать, что не расползлось по Сети».

– Черт! – вслух вырвалось у Алексы.

«Ну кто так делает! – мысленно возмутилась она. – Надо сначала писать «не показывай!», а потом размещать ролик! Что за логика у брата? А еще отвечает за связи с общественностью целого вуза! Ну, увидел ты одним из первых видос про мою подругу – переслал мне, спасибо. Но услуга-то оказалась медвежьей…»

Отчаяние Алексы не могли не заметить подруги.

– Что там? Подробности еще прислали? – с ужасом спросила Наталья, пытаясь заглянуть в планшет.

– Нет. Наоборот…

– Что значит «наоборот»? – не поняла Наталья и кивнула Алексе, указывая взглядом на Веру.

Та отошла на середину террасы и замерла там с широко открытым ртом, пытаясь выхватить из разреженного воздуха хоть атом кислорода.

– Э-эй, глотни воды, – подала ей стакан Алекса, отдавая планшет Наталье.

– Ой, ну, слава богу, всё оказалось не так страшно! – выдохнула Наталья, дочитав сообщение. – Тем более уже всё удалили. Вот, Вер, смотри.

Она протянула ей планшет. Но та отодвинула его и, тяжело дыша, уставилась куда-то вдаль. Ее огромные глаза застыли, как два озера в пасмурный день.

Через секунду с жутким грохотом небо лопнуло ровно посередине, сверкнуло ослепительным нутром и опрокинулось на город стеной воды. Вере показалось – разорвалось ее сердце. Подруги подхватили ее под руки и потащили внутрь квартиры, поспешно закрывая за собой прозрачные двери.

Промокшие за секунду женщины стояли и смотрели сквозь стекла, как мощным потоком с небес прибивает к диванчикам их забытые на террасе платья. Выбегать за ними не было смысла.

– Так, – скомандовала Алекса, – сначала принимаем душ, пьем чай и успокаиваемся!

Через двадцать минут все трое сидели, замотанные в белоснежные банные полотенца, с горячими чашками в руках и пытались осознать произошедшее. Ливень, удаляясь, стучал в стекла последними редкими каплями, будто напоминая подругам про оставленные на террасе платья.

– Слушайте, какое счастье, что мы сумки и обувь оставили в квартире, а не снаружи, – сказала Наталья. – Лекс, тут есть сушилка для белья? Не в полотенцах же домой идти.

– Тут всё есть, – подмигнула Алекса и, подойдя к шкафу, начала выдергивать из него шорты, юбки и майки разных размеров, закидывая ими подруг.

– Лекс, чья это квартира? Ты что, тут живешь?

– Неважно. Давайте лучше составим план.

– Телефон! – вдруг вскинулась Вера, впервые после просмотра ролика, подав голос. – Где? Где моя сумка?

Быстро нашли и подали.

– А я сегодня, главное, телефон отключила… – причитала Вера, роясь в своей сумке: – Может, он писал или звонил? А ведь он звонил! Еще днем…

– И что сказал?

– Не знаю. Я не ответила… – уворачиваясь от изумленных взглядов подруг, Вера снова уткнулась в свою сумку. – Вот! Нашла.

Она с трудом попала пальцем в нужную кнопку, через несколько секунд телефон ожил.

– Так… новых звонков не было. Вот! Есть сообщение от него: «Вера, у меня сирьезные проблемы на работе, завтра не приеду, кагда отпустят – не знаю. Сразу дам тебе знать. Держитесь там с Машей, я вас люблю». Что значит «когда отпустят»? – Вера осела на пол.

– Господи, ну не так выразился, – обняла ее Наталья, – наверняка он имел в виду «отпустят с работы».

– Он никогда не писал с ошибками, – произнесла Вера, продолжая перечитывать сообщение от мужа, будто там можно было вычитать что-то сверх того, что она уже видела.

– Спокойно! – скомандовала Алекса: – Надо пробить, что за деваха эта Ася. Фамилия какая-то знакомая, не находите?

– Нет вроде…

– Надо искать, я просмотрю ее соцсети, – достала свой смартфон Алекса.

– Та-ак, – протянула Наталья. – У меня история только закончилась, и тут сразу же новая завязка…

– А если он виноват? – вдруг спросила Вера.

Подруги переглянулись и почти хором выпалили:

– С ума сошла? Чего выдумываешь?

– Нет, – вдруг решительно прошептала Вера, – нет! Никаких завязок больше. Не надо. Он приедет, я с ним поговорю.

– Да ты что? Тут время терять нельзя, надо юриста искать.

– Нет, девочки. Спасибо. Мне надо разобраться в себе. И в наших отношениях. Я не понимаю, что происходит. Спасибо вам, не надо. Никаких расследований, я прошу.

Шумный дождь закончился так же резко, как и начался: будто кто-то обуздал разбушевавшегося хулигана – тот неожиданно для всех замолк на полуслове и вдруг ретировался. Духота снова с азартом набросилась на город, превращая его в тропики.

Через час Вера ехала в такси и пролистывала на телефоне ленты Андрея в соцсетях. С экрана на нее смотрел огромный рыжеволосый мужчина в разных ракурсах. Она пропускала тексты и жадно вглядывалась в фотографии, приближая их настолько, чтобы заглянуть в глаза мужу. Но чем настойчивее она пыталась препарировать зеркало его души через микроскоп современных технологий, тем более расплывчатым становилось изображение, распадаясь на пиксели и ускользая от ее взора. Вот еще различимо лицо в целом, вот Вера увеличивает его, водя по экрану пальцами – и трещинами разбегаются складки вокруг улыбающихся глаз, кажется, еще миг – и через зрачок можно будет проскользнуть внутрь тайных мыслей и истинных эмоций человека, но… матрица распадается на черные, серые и зеленые квадратики, предлагая начать игру снова. Когда кадр увеличить не получается, на Веру смотрит в упор гипертрофированный глаз супруга, будто поймав ее на подглядывании за ним.

Большинство фотографий Андрея можно разделить на три группы: 1) он позирует один, в полный рост или по пояс, 2) он в окружении большого количества людей на мероприятиях (такие снимки нет смысла приближать, там глаз не увидеть), 3) Андрей с кем-нибудь в обнимку (с одним человеком или несколькими). Веру сейчас интересует последняя группа. Больше половины партнеров по кадрам – женщины… Что это – снова начался дождь? Капает через окно машины? Нет, на экран телефона падают слезы. Вера достала носовой платок.

«Кто, кто ему все эти люди, – думала она, – какие у него с ними отношения? У меня с каждым человеком, который встречается на моем пути, выстраиваются какие-то отношения, значит, и у него тоже. Только я заперта дома, и лишь иногда ко мне кто-то приходит, а он постоянно в окружении народа, в бесконечном круговороте встреч: деловых и дружеских, регулярных и мимолетных. Можно ли при таком темпе жизни оставаться верным? Почему, почему я всегда безоговорочно доверяю ему?».

Вера уставилась на очередное фото: Андрей стоит вплотную с молодой спортсменкой, на лицах улыбки, его пальцы видны на ее плече, значит, его рука проходит по ее спине. «Чувствуют ли они что-то друг к другу? Или это жест вежливости? – Вера смотрит на фото мужа с другой женщиной и вспоминает, что сама делала этот снимок на отдыхе, когда они неожиданно встретили его коллегу. – Там точно ничего не было! Десять минут разговора, и каждый пошел своей дорогой. Может, и во всех остальных случаях так же? Правда или не правда содержание этого ролика? Верить или не верить?»

Впервые в жизни вопрос доверия встал для Землицыной настолько остро. Она всегда отмахивалась от подобных мыслей и будто жила в параллельной Вселенной, где не было места банальным переживаниям жен.

Она снова и снова прокручивала архив фотографий на аккаунтах мужа. Там были его снимки с известными личностями и незнакомыми людьми (которые сфотографировались с ним как с известной в узких кругах личностью) на фоне достопримечательностей всех континентов и в интерьерах однообразных залов для пресс-конференций. Был серьезный Андрей – в строгой одежде, и дурашливый – на отдыхе, профессиональные постановочные кадры чередовались с любительскими, сделанными наспех на телефон…

Не было только снимков с женой и дочерью. И Вера всегда была рада этому факту: ей не хотелось попадать под прицел желтой прессы. Андрей ревностно охранял свою частную жизнь и никогда ее не комментировал. Но сегодня жена журналиста впервые задала себе вопрос: «А может, в этом был какой-то иной смысл? Может, он просто стеснялся ее, домохозяйку, не поспевающую за его ритмом?».

– Приехали, – оборвал ее мысли таксист.

Вера вышла из машины, постояла у подъезда рядом с деревьями. Прохлады и облегчения не было.

Лифт оказался сломан, и она пошла пешком. Шаги в пустых лестничных пролетах раздавались короткими пощечинами, сначала – быстрыми и ритмичными, ближе к двенадцатому этажу – редкими и глухими.

На площадке перед дверью в квартиру неожиданно пахнуло свежестью – Вера чуть не наступила на корзину с нежнейшими бело-розовыми цветами. Записка почерком Андрея гласила: «Вера – главное в моей жизни».

«Значит, он написал ее еще до отъезда и отнес в цветочную фирму. А курьер, сволочь, бросил тут», – стараясь не обращать внимания на заколотившееся в груди сердце, Вера подхватила корзину за ручку, внесла в дом и оставила в прихожей.

«Вера – главное в моей жизни… Был ли он в курсе готовящейся студенческой разборки еще до отъезда? Или, как и я, узнал только сегодня?» – мысли Веры текли медленно – сказывалась усталость. Вера… Вере никогда не нравилось ее имя, оно казалось ей холодным и чересчур коротким, отрывистым, будто на нее обиделись и с укором произносили «Вера!», в смысле «знай свое место!» Наподобие «Саша! Мала еще! Вот вырастешь – станешь Александрой!». А Вера – не выросла. В душе она навсегда осталась такой же, как в детстве, – наивной, беззащитной, ожидающей настоящей жизни. В подростковом возрасте ей начало казаться, что имя накладывает на нее обязанность вселять веру в других. Или постоянно искать свою собственную, что тоже было довольно изматывающим занятием.

Вера – это все, что у меня есть… «А у меня вот отняли веру, и у меня ее теперь нет… Вера без веры. Хорошо, что дочь осталась ночевать у друзей и не придется ей объяснять, что со мной. А она бы спросила, она такая внимательная чуткая девочка. И мне пришлось бы объяснять, как-то облекать в слова весь этот сумбур в голове… Ведь если я закроюсь, дам понять, что дочь не заслуживает моего доверия, то в следующий раз и она не поделится со мной наболевшим. Вот такая высокая цена за откровенность, за близкие отношения, они ведь не могут быть в одни ворота».

Вера сняла измятое, неприятное, будто с чужого плеча, платье. Зачем, спрашивается, наряжалась? Чтобы при параде встретить эту новость? Что ж, удалось…

За окном начинало светать. Упасть лицом в подушку, забыться – это желание оказалась сильнее поиска истины.

Через несколько часов, повинуясь будильнику, Вера встала, заварила чай и, отпивая его мелкими глотками, уставилась в окно. Из-под тяжелых век глаза выхватывали зеленый двор и изгибающуюся за ним дорогу, по которой разноцветными бусинами бесшумно скользили машины. Они неравномерно нанизывались на нить магистрали, огибали, будто каменную шею, высокий дом, стоящий неподалеку, и рассыпались горохом на автомобильных развязках. Так же разбегались в разные стороны и мысли Веры: на мгновенье мелькнув, они ускользали навсегда. Разбираться в них сейчас не было ни сил, ни времени – пора на прием к стоматологу.

Выходя из квартиры, Вера споткнулась о корзину, которую сама вчера тут и оставила. Благоухающие еще несколько часов назад бутоны поникли, обмякшие стебли свесились через плетеные края. Вера почему-то не удивилась, что цветы так быстро увяли, лишь подумала: «Полить или отнести на помойку? – Но, вместо ответа, просто перешагнула через них и пошла по делам. – Может, они уже вчера такими были, а я не заметила? Вполне возможно…»

От ночного короткого ливня не осталось и следа. Вера в забытьи жарилась на скамейке между высоченными липами, перебирая направления на анализы. В какой-то момент ей показалось, что в дрожащем вдалеке воздухе возникли силуэты ее подруг: похожий на песочные часы Натальин и компактно-минималистичный Алексы. Они приближались.

– Эй, что с тобой? – раздался совсем рядом знакомый голос.

Вера протянула руку и дотронулась до видений. Они оказались настоящими.

– Откуда вы узнали, что я здесь? – растерянно произнесла она.

– Мы же тебе звонили час назад, ты сказала, что сидишь на бульваре около больницы.

– Да? – искренне удивилась Вера.

– Да. По твоему голосу было понятно, что ты не в себе, вот мы и рванули сюда. Ты это из-за ролика, да? Мы, кстати, все утро смотрели новости по всем каналам и читали в Интернете, нигде ничего нового не появилось.

– А у меня вот появилось, – Вера протянула подругам бланки, которые держала в руках.

Алекса взяла их и быстро просмотрела.

– Пересдала уже? – деловито поинтересовалась она.

– Нет, я только узнала…

– Может, объясните, о чем вы? – раздраженно спросила Наталья.

– У Веры положительная реакция на сифилис, – запросто объяснила Алекса.

Пораженные не столько смыслом слов, сколько обыденностью тона, с которым они были произнесены, Наталья и Вера уставились сначала друг на друга, а затем, в ожидании разъяснений – на Алексу, которая в ответ закатила глаза:

– Что?.. У меня нет постоянного партнера, и я регулярно сдаю кровь на ИППП.

– ИППП?

– Да, инфекции, передающиеся половым путем, – ИППП. Незнакомая вам сторона жизни, правда?

Повисла пауза.

– Ты не предохраняешься? – осторожно задала вопрос Наталья.

– Не бывает стопроцентной защиты от инфекции, если ты хочешь расслабиться во время процесса, – ответила Алекса. – Ты бы, кстати, тоже сдала анализы после своих приключений.

– Так у меня же год назад проверяли, – растерялась Наталья, – в роддоме.

– А за этот год у тебя ни одного контакта не было, да? И ты полностью уверена в партнере?

Наталья поджала губы и недовольно отвернулась. Алекса была права.

– Девочки, а знаете, что самое интересное? – подала голос Вера. – Что партнеры меняются у вас, а письма счастья получаю я. Видимо, в наказание за стабильность…

– Не говори ерунды, со всяким может случиться.

– Но случается только со мной, – обреченно произнесла Вера. – Вы понимаете, что это значит? А я объясню – это значит, что Андрей виноват.

– В чем? В сексуальных домогательствах? – спросила Наталья.

– Хватит истерить, – оборвала подруг Алекса. – Для начала надо пересдать анализ, чтобы убедиться, что его не перепутали. Или что результаты не искажены.

– Как они могут исказиться?

– От алкоголя или жирной пищи, например. Ты натощак сдавала кровь?

– Натощак. Еще неделю назад. А теперь, даже если завтра снова сдам, снова неделю ждать результатов. Неделю! Это же с ума сойти можно.

– Почему неделю-то? – удивилась Алекса. – Мне всегда в тот же день присылали.

– Что значит «присылали»?

– Ну, на электронную почту. Я же в платных местах сдаю, не в районной же поликлинике. Ты забыла, где я работаю? Ты хочешь, чтобы сразу вся школа узнала, что у училки нашли что-то? Тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог, конечно.

– Точно, – подхватила Наталья, – зачем ждать неделю, если можно платно сдать и быстро узнать результат?

Вера, оживилась:

– Может, поехать прямо сейчас? Я еще не ела ничего сегодня.

– Спокойно, – остановила ее Алекса, – не надо пороть горячку. Вчера ели много жирного, сегодня попостишься, успокоишься, завтра утром сдашь – вечером будем смеяться над недоразумением. А сейчас поднимайся, мы тебя проводим домой. И не возражать!

Подруги любили Верину квартиру, особенно гостиную-мастерскую в стиле лофт. Это была просторная светлая комната-трансформер, которая легко подстраивалась под нужды хозяев и их гостей. А когда-то застройщик никак не мог продать квартиру на верхнем этаже из-за того, что одна из трех комнат была неправильной формы и непропорционально большой по сравнению с другими, что отпугивало покупателей перспективой лишних затрат на мебель под заказ. Однако Вера сразу же влюбилась в это пространство, представив, как оно может стать одновременно и уютным центром семейного очага, и комфортным, но незаметным для домочадцев местом ее работы. Она спроектировала здесь каждый сантиметр, продумала дизайн всех вещей, многие из которых сделала собственноручно. Главная цель была – оставить в комнате ощущение простора, превратив интерьер лишь в фон для удобной жизни.

Пол выбирала, как обувь, – тщательно и вдумчиво, прохаживаясь в салонах босыми ногами по паркетным доскам из разных пород дерева. Остановила свой выбор на дубе. Да, дорого, но нельзя экономить на том, что будет у тебя под ногами, лучше найти эконом-решения для всего остального. И она нашла. Комната зажила своей жизнью.

Эркерные окна гигантским трельяжем оперлись на широкий стол-подоконник с овальной выемкой для стула. Справа и слева от окон всю стену заняли вместительные шкафы с внутренними откидными столиками, полочками и тайничками, поглотившими все несметные рукодельные сокровища хозяйки – от отрезов тканей и пуговиц до швейных машин и манекена. При этом легким взмахом изящных складных дверей шкафы моментально могли сделать вид, что их тут вовсе и нет.

Центральная часть стены напротив окна имитировала старую кирпичную кладку. Здесь было место для временных экспозиций: Машиных рисунков, Вериных эскизов, фотографий Андрея. Внизу стену закрывала добротная консоль из целикового среза гигантского дерева. Откидываясь разными способами, она могла превращаться либо в огромный стол, на котором Вера кроила, либо в кровать, если кто-то оставался заночевать. Слева и справа от этой конструкции стена была полностью зеркальной, создавая иллюзию продолжения комнаты и отражая свет из огромных окон.

Третья стена была выкрашена в глубокий темно-синий цвет. Тут располагался «уголок для медитаций», как шутливо называла его Маша: навесной электрокамин и выше – совпадающий с ним по форме телевизор, рядом – два огромных кресла, над одним из которых склонялся загнанный в угол ветвистый фикус с мелкими глянцевыми листьями, над другим – лаконичный торшер с вертлявой головой-половником, а на расстоянии вытянутой руки от кресел услужливо подставлял спину журнальный столик, внутрь которого убирался мягкий удобный пуф. Это было идеальное место для задушевных бесед с подругами или настольных игр семьи, а в рабочее время – для встреч с клиентами, которые, кстати, любили здесь не только примерять свои наряды, крутясь перед огромными зеркалами, но и проводить целые фотосессии.

Вдоль противоположной от камина стены вытянулся компактный джинсовый диванчик. Похожий на открытую узкую книгу, он приглашал присесть почитать, выбрав себе что-нибудь на открытых деревянных полках домашней библиотеки, занимающей всю четвертую стену. Дверь, приткнувшаяся в углу, казалась тут лишней, ибо кто же захочет покидать это чудное место? Никто и не хотел.

Вот и сейчас подруги собрались в этой комнате, усадили Веру в кресло под фикус, а на журнальном столике расставили фрукты, сладости и напитки. Но не успели они и рта открыть – ни для еды, ни для беседы – как в дверь позвонили.

– Я открою, – вскочила Вера, – наверное, это Маша вернулась.

– Верочка, доброго денька! – раздался из коридора старческий голос. – Я к тебе по срочному делу, спасай, матушка!

– Софья Исааковна, что опять?

– Сегодня сущий пустяк, Верочка! С твоими золотыми ручками и делов-то минут на десять, не больше.

Энергичная бабуля по-свойски прошла сразу в мастерскую.

– О-о-о-о, у тебя девочки. Ну ничего, я много времени не займу, – заверила она, деловито раскладывая на столе у окна нечто черное, извлеченное из пакета. – У меня сегодня встреча с товарками моими, идем на концерт, в собесе билеты бесплатные выбили, а у меня молния разошлась на любимых брюках. Вот, глянь, Верочка, я уже и в магазин сбегала, смотри, купила молнию новую, тебе в этот раз не придется вставлять свою.

Вера посмотрела на соседку, потом на ее бессовестно раскинувшиеся на столе штанины, демонстрирующие сломанную молнию, лоснящиеся потертости вдоль швов и ветхость ткани в самых интимных местах. Шустрая бабуля заметила, куда смотрит Вера, и, как ловкий продавец мяса, повернула товар другой стороной:

– Брючки немного ношеные, но зато такие удобные! Помню, покупала их еще в Чебоксарах, когда Яша был жив, мы ездили к его сестре в тот год. Знаете, сразу так сели на фигуру!

Подруги, оглушенные внезапным вторжением, начали приходить в себя.

– А что, вообще, происходит? – громко спросила Наталья.

– Ой, девочки, не обращайте на нас внимания, мы быстро, – бабуля по-матерински потрепала Веру по плечу, – вы пока вон телевизор посмотрите, журналы полистайте.

– Простите, вы кто? – вмешалась Алекса. – Что это вы тут раскомандовались?

– Не поняла… – осеклась Софья Исааковна. – Я Верина соседка, я разве помешала?

Бабка впервые посмотрела Вере в лицо.

– Вы помешали, – холодно произнесла Алекса.

– Да? Верочка, что же ты сразу не предупредила?

– Она просто слово вставить не успела, – подсказала Наталья.

– Мне попозже зайти? А что же с брючками делать? – Софья Исааковна заискивающе заглянула в глаза своей спасительницы.

– Я не знаю, – растерянно обронила Вера, грустно скользя взглядом по истлевающему на ее столе швейному изделию.

Подруги окружили стол и сморщили носы от увиденного.

– А знаете, что? – твердо произнесла Алекса. – С брючками ничего другого сделать нельзя, кроме как выбросить. Это я вам со всей ответственностью заявляю.

Она хотела сгрести штаны со стола, но не рискнула до них дотронуться, кивнула их хозяйке на пакет, который та до сих пор держала в руках:

– Забирайте… это. И хватит сюда носить всякую рухлядь. Вера шьет высококлассные сложные вещи, мелким ремонтом она не занимается. Ясно?

– Почему же? – не сдавалась Софья Исааковна. – А в ателье вот и платья шьют, и молнии в брюки вставляют.

– Отлично! Вот туда и отнесите свое барахло. Вера не реставратор!

– И кстати, – вставила Наталья, – интересно будет послушать, что вам скажут в ателье, когда увидят останки ваших штанов.

– Не у всех столько денег, чтобы постоянно новое покупать, – обиделась бабуля.

– Не у всех и совесть есть! Это ж надо – просить ковыряться в ветхом белье, – отрубила Алекса. – Нужно же иметь какие-то нормы приличия! Вы бы их хоть постирали.

– Я не могу их постирать, тогда они окончательно развалятся, – выдала себя рачительная хозяйка.

– Вот видите, вы и сами признаете, что их уже пора выкинуть…

– Может, и пора. Да где взять новые? Может, вы деньгами поможете?

Вера дернулась за кошельком, но Алекса ее остановила стальным взглядом:

– К сожалению, нет. Обратитесь в социальную службу или сходите в ближайшую церковь, туда всегда приносят разные вещи, подберете себе что-нибудь совершенно бесплатно.

– Вот еще, буду я в чужом старье ковыряться! – фыркнула Софья Исааковна.

У подруг вытянулись лица.

– Вот и мы не хотим в чужом старье ковыряться, так что забирайте его и забудьте сюда дорогу, – решила подвести черту под разговором Алекса.

– Разве что вы соберетесь замуж, – попыталась чуть сгладить ситуацию Наталья, – и вам потребуется шикарное свадебное платье. И поспешите, Вера скоро перестанет брать заказы вообще.

– Почему? – растерянно спросила Софья Исааковна, под нажимом сгребая в пакет свои штаники.

– Она меняет профессию.

– На какую? – У старушки загорелся глаз от новых перспектив.

– На психолога.

– Это что же, она будет работать с психами?

– Да, и задорого. Но вы же не псих, вам не нужны такие услуги, правда? – Наталья и Алекса под обе рученьки вели бабулю к выходу.

– Слава богу, не нужны!

– Вот и прекрасно! Так что нечего вам здесь больше делать.

Закрыв дверь, подруги вернулись в комнату. Вера сидела на полу и смотрела на искусственный огонь в искусственном камине.

– Как же меня достало шить, – прошептала она, – особенно для таких вот. Глаза, спина – все болит.

– Вер, не надо браться за все подряд, – погладила ее по плечу Наталья. – По себе знаю: если хвататься за все заказы, то кроме усталости ничего не заработаешь. Чем меньше денег у клиента, тем больше он трясется за каждую копейку. Или… ты вообще не брала с нее денег?

Вера опустила глаза.

– Ну ты даешь! – воскликнула Наталья.

Алекса молча налила всем сока.

– Девочки, да я все понимаю. Я и прорабатываю этот момент. У других все вижу, все понимаю… а сама… Не смогу я работать психологом. Я просто не имею права. Так и буду до конца своих дней портнихой…

– Ну такой портнихой, как ты, не стыдно быть и до конца дней. Я нигде больше таких платьев не видела… – искренне произнесла Наталья.

– А на подиумах? – перебила ее Вера.

– На подиумах ситуация выдуманная, ненастоящая, и фигуры все как на подбор… – начала объяснять Наталья.

– Не «как на подбор», а на подбор, – уточнила Алекса. – Это вам не естественный отбор, а искусственный.

– Вот именно! – согласилась с ней Наталья. – Ты глаза своих заказчиц видела? Ты из обычной женщины королеву сделать можешь. Я на себе это не раз испытывала! Вот где магия! Ты талантище!

– А психолог, Вер, – серьезно сказала Алекса, – это не тот, у кого нет своих проблем, это тот, кто умеет с ними справляться по мере их поступления.

– Что-то я не справляюсь…

– Еще не вечер. Ты хочешь такой клубок за сутки размотать? Ты когда узнала про обвинения мужа в сексуальных домогательствах?

– Вчера…

– А точнее, вчера ночью. Утром добавилась история с анализами. Итого, прошло всего часов двенадцать. Это же не клуб «Что? Где? Когда?», чтобы за минуту ответ на любой вопрос найти.

– Вот именно, не за хрустальную сову боремся, – пошутила Наталья.

Подруги вяло хихикнули.

– Угу-угу, – филином заухала Вера, усиленно пытаясь приободриться.

– Ты бы съела что-нибудь, а то вон тебя с голода как плющит. И поспала бы. А мы тут кино пока посмотрим.

Вера украдкой заглянула в телефон – сообщений не было, и сказала девчонкам:

– Я с вами. Все равно не усну.

Подруги долго спорили, что сейчас уместнее – мелодрама, комедия или хоррор. В результате просто выбрали самую рейтинговую из новых лент, не ориентируясь на жанр, но через полчаса просмотра хозяйка квартиры несмело спросила:

– Девочки, а мне одной кажется, что фильм слишком затянут?

– Не одной, – отозвалась Наталья, выныривая из дремоты, подняв веки.

– Да уж, – согласилась с ней и Алекса, – включай лучше камин, там и то сюжет динамичнее.

– Там сюжет – ваше огонь, – подтвердила Наталья, снова закрывая глаза.

– Не поспоришь, – засмеялась Вера, – на него вечно можно смотреть. А я еще подумала, что у меня режим торможения включился и все кажется слишком медленным.

– Не. Похоже, в таком режиме снимали.

– Зато как засыпать под него отлично…

– Угу, давайте ненадолго посетим Морфея…

Однако Морфея опередила Маша: она вернулась крайне возбужденная поездкой и без обычных в таких случаях уговоров согласилась показать фотки с вечеринки. Взрослому глазу было заметно – девочка влюбилась, но у присутствующих хватило такта не спрашивать об этом в лоб. Они лишь издалека наблюдали, как Маша весь вечер с кем-то переписывалась, смущенно покусывая губы.

Когда успела вырасти? Была пухлым веснушчатым солнышком, а за пару лет вытянулась выше матери, и умиление сменилось опаской: зарождалась роковая красота, о которой, по счастью, сама Маша еще не подозревала. От отца ей достались высокий рост, копна рыжих волос и бледная, подкрашенная неяркими конопатинками кожа, от Веры – большие глаза с завораживающей грустинкой. Пусть как можно дольше тянется прекрасный невинный период.

Вскоре подруги разъехались, Машка закрылась в своей комнате, Вера – в своей. Она была рада, что дочь слишком занята собой, чтобы заметить ее состояние.

Вестей от Андрея не было, сама писать или звонить ему она не решалась. Вера даже подумать боялась, что придется вдруг столкнуться с ним взглядами или общаться – хоть устно, хоть письменно. Верная жена не знала, как себя вести, точнее, не знала, что ожидать от себя в такой ситуации.

Ближе к двенадцати она вылезла из своего убежища, чтобы пожелать дочке спокойной ночи. Судя по всему, Маша была не в курсе скандального ролика про отца. Спасибо небесам хотя бы за это!

Вера заперлась у себя в спальне и попыталась уснуть. Через час она открыла глаза и долго в темноте смотрела на подушку Андрея.

Неделю назад, когда легли спать, он сразу повернулся к жене спиной и равномерно засопел. Понимая, что еще пару-тройку вдохов и он накрепко уснет до утра, а потом вскочит по будильнику и уедет в командировку минимум дней на семь-восемь, Вера сделала робкую попытку намекнуть на свое присутствие. Она придвинулась к нему всем телом и обняла за плечо, нежно укусив за мочку уха.

– Хммм… – промурлыкал он, не шевельнувшись. – Жаль, что мне рано вставать.

– Как и всегда, я знаю, – прошептала она, прижимаясь в его спине еще сильнее.

Он, не оборачиваясь, положил огромную ладонь поверх ее руки:

– Берик, я, правда, вырубаюсь, прости.

– Засыпай себе на здоровье, твой ясный ум мне не нужен. – Она поводила кончиком носа по его шее. – Просто ляг на спину, а?

Он одобрительно хмыкнул, оценив шутку, но не двинулся с места.

Вера закинула ему на бедро свою ногу:

– Хочешь на боку? Будь по-твоему… – Она начала перелезать через него, стараясь прикоснуться всем, что могло бы разбудить тело или фантазии мужа.

Андрей перевернулся на спину и открыл глаза:

– Я так понял, мне не отвертеться?

– А ты хочешь отвертеться? – все еще пыталась сохранить игривость Вера.

– Я хочу спать. Правда. – Он притянул ее к себе и по-дружески чмокнул в лоб.

Сидя верхом на муже, Вера почувствовала себя цирковой наездницей, которая разодевшись в самый соблазнительный наряд, вдруг обнаружила себя на лошадке детской карусели в городском парке. Разница была лишь в том, что ее позор заметил всего один человек.

– Андрей, скажи мне честно, – серьезно обратилась Вера к мужу, – ты избегаешь секса со мной? Я больше тебя не интересую как женщина?

– Ве-ра! – взмолился Андрей, ссаживая ее с себя, и встал с кровати. – Ну, почему в ночь перед отъездом надо начинать какие-то разборки?

– Не надо никаких разборок, просто скажи, в чем дело, и все.

– В чем дело, и все? У меня нет ни сил, ни времени на разговоры до утра…

– Достаточно пары слов, я просто не понимаю…

– Вера, родная, ну, когда было достаточно пары слов? Каждое мое слово вызовет сомнения и новые вопросы. Мы проходили это тысячу раз.

– Может, потому, что надо просто сказать правду? Просто сказать правду?

– Какую правду? Какую правду ты хочешь услышать?

– Не знаю, какую. Ту, которая есть.

– О господи… – закатил глаза к потолку Андрей и вышел из комнаты.

Вера слышала, как он наливал себе воду на кухне. Она сгребла в охапку двуспальное одеяло и зарылась в него лицом. На факультете психологии им все время талдычили: «Учитесь разговаривать с партнером, не мучайтесь догадками, просто задайте прямой вопрос и получите прямой ответ». Задала вопрос. Получила ответ. Поговорили… Более гадостное состояние вспомнить сложно.

Она уловила, как скрежетнул табурет по полу на кухне – это Андрей сел за стол. Ему не хочется возвращаться в спальню. Но ему надо спать. Вера взяла свою подушку, достала из шкафа простыню и пододеяльник и пошла в гостиную. Там она разложила кровать из консоли и легла в гордом одиночестве. Она знала, что Андрей слышит, что она перешла в другую комнату, значит, скоро он вернется и уснет.

Наутро Вера не встала делать ему завтрак. Всю неделю она ждала извинений. С каждым днем обида ослабевала и подробности ссоры стирались из памяти. Но за последние сутки новости придали свежую окраску каждому сказанному в ту ночь слову. Его нежелание близости и объяснений логично складывались в одну цепочку и с видеороликами, и с анализами. История получалась слишком понятной и слишком грустной.

Обессиленная предыдущей бессонной ночью, Вера не заметила, как провалилась в глубокий, липкий от духоты сон, переполненный воспоминаниями и домыслами.

Под утро ей привиделось, что Андрей совсем рядом – крепко обнимает ее сзади, так же, как она прижималась к нему в ночь последней ссоры, а потом нежно гладит ее по голове, касается слегка колючим лицом ее плечей и спины, обжигая кожу горячим дыханием. Сквозь сон Вера поняла, что очень хотела бы откликнуться на эти прикосновения, обернуться к мужу, посмотреть в его глаза, увидеть в них, что все ее подозрения – полный бред, и молча, без слов, принять его извинения, сливаясь с ним в единое целое. Она судорожно стиснула руками подушку с впечатанным в нее лицом и очнулась. Все тело болело, будто придавленное плитой.

Вера попробовала шевельнуться, но не смогла: кто-то ее держал. С огромным усилием ей удалось приподнять голову… Это был не сон: муж был рядом.

Она резко подскочила, отталкивая его, и села на кровати. Андрей смотрел на нее из темноты, не выпуская из рук.

– Прости меня, – тихо сказал он.

– За что?

Он молча уткнулся головой ей в колени.

– Нет, подожди, Андрей. Это действительно важно – за что? А то я опять ничего не понимаю. И это меня мучает.

Он повернул голову, продолжая лежать щекой на теплом бедре жены:

– Я был груб с тобой, когда уезжал.

– Интересно, сказал бы ты это сейчас, если бы не этот ролик? – произнесла Вера, пытаясь поймать свои прямые волосы в хвост. Ей надо было срочно занять руки, чтобы случайно не погладить мужа по голове.

– Ты видела?..

– Не только я…

– Маша? – с ужасом произнес Андрей, садясь рядом с Верой.

Она немного отодвинулась от него (так будет легче держать дистанцию) и только теперь заметила, что у неё в руках нет резинки для волос – хвост не получится.

– Нет, подруга показала, ей брат кинул в личку. На телеканале тоже видели?

– Да, кто-то прислал ссылку на ролик в наш отдел по связям с общественностью, – тяжело вздохнул Андрей, встал и прошёлся по комнате.

– Кто именно?

– Пока неизвестно, выясняют. Наши успели только два раза посмотреть, и ролик исчез с сайта университета.

– А когда его, вообще, разместили?

– Не знаю. Видимо, совсем недавно. А почему ты спрашиваешь? – удивился Андрей.

– Хочу понять, твои извинения связаны с появлением этого видео или нет.

– Не связаны.

– А почему тогда ты неделю не давал о себе знать? – Вера снова схватилась за свои волосы.

– Но ведь и ты молчала, – Андрей растерянно сел на кровать.

– Я тебя тоже чем-то обидела?

– Вера, давай не будем. Правда. Мне очень хреново. Ты знаешь, что если эта девочка подаст в суд, не только на моей карьере будет поставлен крест, но и, возможно, на свободе.

Вера чувствовала, что самоконтроль вот-вот покинет ее, уступив место истерике. Чтобы не начать бросаться обвинениями и бланками анализов, пришлось задать отвлеченный вопрос:

– Ты надолго приехал?

– Ориентировочно на неделю. Вчера в редакции собирали консилиум по моей ситуации, пока решили никак не реагировать, просмотров мало было, игнор может быть самым целесообразным ответом. Решили, что лучше всего меня сейчас убрать с глаз долой ото всех.

Вера посмотрела на хорошо знакомое осунувшееся лицо:

– А потом? Что будет потом – через неделю, месяц?

– Работа… обычная работа. Еще хотим собрать пресс-конференцию на тему ложных обвинений. Ты могла бы там выступить в мою защиту…

– Я?!

– Да, ты. Почему это тебя так удивляет?

– Разве жена может давать показания против мужа или в его пользу? – Вера взяла с тумбочки резинку и наконец сделала себе хвост.

– Может, причем и за, и против, но против – не обязана. Да, и пока никто не подал же в суд. Это пока все досужие разговоры.

Вера встала, подошла к окну и уставилась на улицу, отодвинув штору. Просыпающееся солнце растворяло свет от еще не выключенных фонарей, машины редкими точками скользили по пустынным развязкам. Наверное, Вера молчала слишком долго, и Андрей спросил:

– Ты не готова поддержать меня?

Не оборачиваясь и тщательно выбирая слова, она произнесла:

– Знаешь, Андрей, если честно… то я не знаю, мог ли ты приставать к кому-то или нет…

У Андрея встала дыбом даже борода:

– Как это? Как это ты не знаешь?.. – вскочил он с кровати и подлетел к жене.

– А так, – она повернулась и остановила его холодным взглядом на расстоянии вытянутой руки. – Я не знаю, к кому ты пристаешь, где и когда. Ко мне ты давно не приставал.

– И это повод заподозрить меня в отношениях с кем-то?

– А нет? Это не повод? Я вот тут подумала, что я слишком наивна, милый. Что я всегда безоглядно доверяю тебе. В любой ситуации. Всегда найду тебе оправдание. Не хочешь меня? Ладно, у тебя много работы. На фото обнимаешься с другой женщиной – это опять по работе. Постоянно не бываешь дома – зарабатываешь для нас деньги.

– А это не так?!

– Не знаю, Андрей, я не знаю. Я ничего о твоей жизни не знаю, выходит. Только то, что ты постоянно куда-то уезжаешь.

– Куда-то? Ты серьезно?

– Серьезно. Как никогда.

– Ты, моя жена, серьезно отказываешься поддержать меня в такой сложный период? Я не верю своим ушам!

– Давай будем честными, – Вера обошла мужа, стараясь не задеть его, и стала мерить шагами комнату. – У тебя вечно сложный период: то слишком много работы, то ее нет совсем, то ты понял, что твое призвание совсем в другом и решил все начинать сначала…И я тебя не поддерживала? Временами я работала за двоих, я всегда прикрывала тебе тыл. А меня нет ни на одной фотографии на твоих страницах. Я всегда была инкогнито для всех твоих коллег и почитателей, будто меня нет вовсе. А теперь тебя подозревают в том, о чем я не имею ни малейшего понятия – правда это или нет – и ты просишь меня публично тебя поддержать? Ты никогда раньше не пускал меня в свою жизнь, а теперь я понадобилась? У тебя постоянно трудности и тебя надо поддерживать. А кто будет поддерживать меня? Где мне взять на все энергию? Где?

– Господи, Вера, это какой-то кромешный ад… – Андрей сел на кровать, обхватив руками голову. – Что с тобой? Когда я тебе давал повод усомниться во мне? Я люблю тебя, только тебя.

– Да? А как я могу об этом догадаться? Может, ты часто об этом говоришь? Или ты меня хочешь? Тебе почти сорок, ты здоровый мужчина и тебе не нужен секс неделями, а то и месяцами. Отсюда вопрос – не нужен секс совсем или только со мной?

– Мне никто, кроме тебя, не нужен.

– Значит, у тебя проблемы со здоровьем начались? Тебе совсем не нужен секс, так?

– Почему совсем-то?

– Потому что, милый, он происходит последние годы только по моей инициативе. Будто я навязываюсь, а ты делаешь мне одолжение, – Вера остановилась и уставилась на мужа, чувствуя, как ее нижняя губа начинает бесконтрольно трястись.

– Это не так.

– Это так. Может, ты не замечаешь этого, потому что у тебя есть где-то еще секс? А у меня – только с тобой?

– Слушай, а какого черта ты так со мной разговариваешь, вообще?! – вдруг повысил голос Андрей.

Веру это возмутило: все, что она сейчас говорила, она говорила довольно спокойно. Да, эмоционально, но без крика. Теперь же она получила право не сдерживаться:

– А вот какого! – Трясущимися руками она достала из сумки бланки с анализами. – Вот! Это результаты моих анализов. Сдавала для операции. А тут – сифилис!

– Сифилис? – Андрей приподнялся с кровати, так и оставшись на полусогнутых ногах.

– Да, милый! Представь мое состояние. Но, оказывается, что это ты у нас в трудной ситуации, а мне надо снова тебя поддерживать. Окей. Только вот подлечусь – и сразу поддержу. Слава богу, в двадцать первом веке живем – научились сифилис излечивать полностью. Тебе, кстати, тоже надо сдать анализы. Держи, это твой бланк. Хотя и так понятно, откуда ноги растут…

– Понятно тебе? – Андрей встал, выпрямляясь во весь свой рост, и пошел во встречную атаку. – Интересно, и что же тебе понятно?

– Всё очень просто. У меня больше нет половых партеров. А сифилис есть. Значит, это подарок от тебя.

– А знаешь что, дорогая жена… – прогремел он, наклоняясь к ней, чтобы заглянуть в глаза.

– Тише, пожалуйста, Машу разбудишь! – испугалась она.

Он резко убавил громкость, но от этого его слова прозвучали еще более устрашающе:

– У меня к тебе такой же вопрос, дорогая жена! Откуда. У нас. Сифилис?

Глубочайший вдох возмущения обеззвучил Верино «Чтооооооо?». С окостеневшим во рту «о» она застыла на месте и не могла пошевельнуться, наблюдая за тем, как муж, сжав губы, обошел вокруг нее, схватил свой еще не разобранный чемодан и направился к двери. Отрывистые шаги сотрясли квартиру, с Веры вмиг сошло оцепенение. Она метнулась в коридор и насмешливо бросила Андрею в спину:

– Убегаешь? Боишься заразиться?

Он обернулся уже с ключом в руке и серьезно произнес:

– Нет, родная, с тобой я готов разделить любую болезнь. Я не готов выслушивать вот это все… Поживу пока в гостинице.

И вышел, аккуратно закрыв за собой дверь, чтобы не нарушить сон дочери.

Утром Вера сдала анализ и в платном медицинском центре, и в районной поликлинике: чтобы знать наверняка, на случай, если второй результат окажется отрицательным и «счет» станет 1:1.

Минус две пробирки крови натощак из организма, истощенного двумя бессонными ночами и потрясениями, – и от Веры осталась только бледная тень с огромными серыми глазами. По стеночке она доползла до знакомой скамьи на бульваре с липами. Мелкими глотками отпивая из термоса сладкий чай, Вера размышляла, хватит ли у нее сил добраться до дома или лучше позавтракать в ближайшем кафе. Пока она мешкала, позвонила мать, вся в слезах, и сообщила, что у соседей сверху прорвало трубу, квартира по щиколотку в воде.

– Вера! Всё испорчено! Всё, всё, что накоплено за целую жизнь, безвозвратно испорчено! Какой ужас, какой ужас, – плакала Татьяна Александровна.

– Мама, спокойно, главное – все живы, я сейчас приеду.

Спокойно не получилось.

Поймав такси, Вера всю недолгую дорогу готовилась к стенаниям по поводу порчи имущества. Для Татьяны Александровны полоса, проведенная пальцем по полировке, уже могла стать трагедией, а тут целый потоп! Страшно представить, что сейчас придется выслушать.

Вера не жила с родителями уже больше пятнадцати лет, но до сих пор внутренне собиралась, чтобы на их территории не ударить в грязь лицом. Спорить она не любила, а нормальное обсуждение не получалось, поэтому приходилось мириться: в конце концов, их дом – их правила. Единственное спасение – реже здесь бывать. Но и на это мать обижалась: она хотела, чтобы дочь, внучка, муж – все были с ней как можно чаще, но вели себя так, «как подобает».

Атмосфера в доме родителей была обусловлена сводом правил, которые требовалось соблюдать неукоснительно и в любом состоянии. Будь ты здоров или болен, но после еды сразу же помой за собой посуду, вытри предназначенным исключительно для этих целей полотенцем (не перепутай с тем, которым надо вытирать руки!) и поставь тарелки на пожизненно закрепленные за ними места. Но поскольку правила нацелены на облегчение, а не на усложнение жизни в данной квартире, то кастрюли и сковороды, к примеру, разрешалось чистить до блеска не сразу (мало ли, ты спешишь, допустим), а в любое другое время (в течение следующих двенадцати часов). Их нужно было заливать водой, но не всклянь, а не доходя до края сантиметра полтора, чтобы не расплескать жидкость, когда понесешь выливать ее в унитаз (не в раковину! Там трубы тоньше и можно спровоцировать их засор). Исключения делались только для гостей дома. Возможно, поэтому постепенно все родственники предпочли перейти в этот статус.

В чем же удобство такого стиля жизни? Татьяна Александровна была уверена: живя по правилам, всегда будешь знать, где находится та или иная вещь, что она в полном порядке, уже готовая к использованию. Прелесть же! Хоть в пять лет, проживая с мамой и папой, хоть в тридцать пять, приходя к ним в гости, Вера могла запросто найти фен или зубочистку на заученных еще в детстве точках. Иногда казалось, что Татьяна Александровна всю жизнь готовится к полной слепоте и потому заранее разучивает, что и где у нее будет находиться, и именно поэтому ничего нельзя сдвигать ни на миллиметр.

Вера тоже любила порядок (у нее самой все рукодельные сокровища были разложены по полочкам и даже подписаны), но не сам процесс уборки. Еще с детства она твердо усвоила: уборку «на пять» сделать нереально, ведь как ни старайся, все равно, принимая работу, мама зорким соколом будет парить по комнатам до тех пор, пока не найдет что-нибудь наподобие еле заметного слоя пыли на розетке за шкафом, и непременно фыркнет, мол, лучше бы сама сделала. Вот поэтому Татьяна Александровна практически все сама и делала, причитая при этом, что никто ей не помогает. И это все в «мирных» условиях, а тут случилось ЧП!

Выходя из такси, Вера мысленно отгораживалась от негативного потока, который сейчас на нее обрушится, и думала лишь о том, где бы взять сил и бодрости, чтобы пережить сегодняшний день.

По подъезду бегали люди с тазиками и проклятьями, с лестниц обильно капало, но потоки воды наблюдались уже только в подвале. Мамина квартира была открыта, Татьяна Александровна сидела на мокром полу в коридоре, прислонившись спиной к стене. Верину усталость сняло как рукой:

– Мама! Что с тобой?

– Что-то в груди стиснуло…

– «Скорую»?

Татьяна Александровна устало кивнула. Раз не сопротивляется, значит, дело совсем плохо.

«Скорая» приехала быстро, врач настаивал на безотлагательной госпитализации. Мать отказывалась оставлять свое добро без присмотра, умоляя немедленно приступить к его спасению:

– Вера, тут вся моя жизнь, не дай ей погибнуть, останься. Позвони отцу, пусть едет в больницу, я буду не одна.

– Твоя жизнь – в тебе, а тут всего лишь вещи, – твердо ответила Вера. – Я поеду с тобой и это не обсуждается. Я напишу Маше, она примчится сюда и начнет просушку.

– Она не справится…

– Мам, никто не справится. Так, как ты. Но мы попробуем. На улице жара, все высохнет быстро.

– Вера, – Татьяна Александровна остановилась в дверях, отказываясь выходить, – вынь, вынь скорее фотоальбомы!

– Вернусь и сразу выну.

– Пожалуйста! Там мама… И дед…

Вера была поражена: железная леди первым делом просит спасти не дорогостоящие предметы, а память о своих родственниках. Дочь ринулась к книжным полкам, достала альбомы, потом выдернула почти сухие полотенца из гардероба и, расстелив их на столе, оставила альбомы открытыми.

– Надо вынуть фотографии, – не сдавалась мать, которую под руки держали медбрат и врач.

– Это точно не сейчас. Мы можем их повредить, – Вера на ходу придумывала веские аргументы. – Маша посмотрит в Интернете, как надо правильно сушить снимки. Я ей напишу, как только мы сядем в «скорую», она тут же поедет сюда, не волнуйся.

Видимо, сердце сжало грудь еще сильнее, потому что Татьяна Александровна перестала спорить и ее удалось вывести из квартиры. От носилок она отказалась категорически – не могла себе позволить быть пронесенной на руках сквозь толпу соседей, сражающихся с последствиями потопа по всему подъезду.

В приемном покое Вера не сводила глаз с иссиня-бледного лица матери с ввалившимися бесцветными губами и почти неподвижными глазами. Беспомощность и Татьяна Александровна – были полными противоположностями, и представить, что они могут вдруг сойтись на одной кушетке, было невозможно еще час назад.

Вера морщилась от подступающих слез и пыталась приободрить мать улыбкой. Получалось плохо. В голове стучало: «Она не может вот так взять и уйти, исчезнуть, она – вечная. Это же очевидно».

Когда Татьяну Александровну переложили на каталку и увезли в отделение, Вера вышла на улицу побродить по тропинкам вокруг больницы в ожидании отца. «Помирятся ли они теперь под давлением обстоятельств? Господи, о чем это я? Это сейчас совершенно неважно. Тем более они и не ругались. В отличие от нас». Впервые за последний час она вспомнила о себе, заглянула в телефон в надежде увидеть весточку от Андрея или результаты анализов. Нет, слишком быстро и для того, и для другого.

Узкая асфальтовая дорожка проходила неестественно близко к корпусу больницы, отделенная от него куцым газончиком, и пациентам приходилось прогуливаться буквально в метре от окон. Веру будто ударило током: она была здесь! На этой самой дорожке! Четырнадцать с лишним лет назад. Когда приходила к бабе Даше, маминой маме. Маше было всего два-три месяца, кажется.

Захотелось пить. И как она сразу не вспомнила? Ффф… Хотя… это хорошо, что не вспомнила, иначе было бы еще страшнее.

В тот год инфаркт упрятал бабу Дашу в реанимацию на неделю, а потом еще на четыре – в отделение кардиологии. Заботливая родня оградила Веру молодую кормящую мать, от посещения больницы, поэтому она забежала к бабушке всего один раз, тайком, во время прогулки, оставив Андрея с коляской на улице.

Найдя нужную палату, Вера увидела бабу Дашу сразу, от двери: грузная, она была в измятом болезнью балахоне, но довольная тем, что уже может сидеть и слушать разговоры своих сопалатниц, как всегда мимикой беззвучно повторяя слова говорящих. Как же она обрадовалась! Суетилась и все пыталась приподняться на цыпочки, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник, чтобы увидеть хотя бы коляску, в которую была упакована ее правнучка. Но дорожка была расположена так близко к зданию, что разглядеть ее можно было только с первого этажа. Бабушка лежала на пятом.

– Ну ладно, увижу ведь еще?.. – жалостно протянула она.

– Конечно, увидишь, ба, ну что ты! – совершенно искренне подтвердила Вера, помогая ей обойти кровать и сесть.

Кто мог знать, что это была последняя встреча и после выписки бабушка не доживет до утра следующего дня – дня, когда вся родня собиралась навестить ее. Получилось, что, желая сберечь ее сердце и дав возможность отдохнуть, прийти в себя, ее таким образом оставили умирать в одиночестве. Страшно представить, как она стучала слабеющим кулаком в стену соседки, которая по городскому телефону должна была позвонить ее дочери в дом через дорогу, чтобы та в три часа открыла дверь своим ключом и впустила «скорую». Татьяна Александровна застала только последний взгляд матери и приговор врачей: «С такой кардиограммой не живут». Почему, почему этого не сообщили при выписке!? Пожалели? Не подумали?

Тогда еще не было в каждом доме мобильных и интернета, и никто не связался с бабой Дашей в тот вечер, когда она оказалась на свободе после месячного заточения в постсоветской тюрьмообразной больнице… Потому что берегли. Думали, что берегли. Как она берегла всех.

Вера дождалась отца, узнала у врача, что состояние мамы стабилизировалось (было предынфарктное, но удалось взять ситуацию под контроль) и поехала спасать бабушкины фотографии. Она обещала.

До родительской квартиры, в которой выросла, доехала на маршрутке. Остановка теперь находилась вплотную к дому, где жила когда-то баба Даша. Ее тесная двушка досталась по наследству сыну, который позже, по настоянию жены, разменял ее на более просторное жилище. С тех пор проданная, будто преданная наследниками бабушкина квартира с укором смотрела на Веру сквозь чужие шторы. Вера по привычке безошибочно выхватыватила взглядом три дорогие сердцу окна. Там, за ними, баба Даша жила, любила, принимала гостей, там она умерла в ночь после выписки из больницы.

Вера узнала о трагедии в пять утра, автобусы еще не ходили, и она бежала несколько остановок от своего дома, где жила тогда с Андреем и Машей. Морозный воздух припозднившейся весны пощипывал ноздри, а по щекам хлестал жгущий соленый на вкус ливень. Вера зачем-то неслась со всех ног, будто могла еще успеть застать бабушку…

Мама, отец и дядя с женой были уже там. Баба Даша в окружении подушек и родни полусидела на кровати, ее лицо было спокойным, глаза закрыты – она спала, она явно спала… если бы не огромные бордовые пятна, расползавшиеся по ее телу… Неестественно выглядели только люди, собравшиеся вокруг спящего человека.

Впервые бабушка встречала гостей в полной тишине, а не на кухне, не со шкварчащей сковородой в руке. Казалось, уходит не она – она же вот сидит здесь, еще теплая, – а исчезает сама жизнь: сползает серым холодом по стенам, стирая наивные цветочки на обоях и обесцвечивая все вокруг.

То ли родня теряла с каждой минутой силы, то ли баба Даша тяжелела на глазах, но они не могли поднять ее впятером. Командование взяла на себя жена дяди, под ее руководством поставили посередине комнаты стол и положили на него снятую с петель дверь. Потом на пределе физических возможностей пятеро взрослых людей пытались затащить туда бабушку, но ножки стола не выдержали и хрястнули. Когда все вместе они поволокли ее обратно в постель, Вера клянется, баба Даша сама переступала ногами, чтобы всем было легче…

Вот такая она была: могла перестать дышать, но не перестать помогать другим.

В квартире Вериных родителей уже возилась Машка. Она была под впечатлением от того, что ей доверили такое важное дело, и отнеслась к нему со всей серьезностью. Еще по пути, в маршрутке, она прошерстила Интернет на предмет того, как надо правильно сушить намокшие фотографии, потом забежала в магазин и накупила кучу бумажных полотенец, истратив, между прочим, на них все свои карманные деньги.

Дома девушка первым делом открыла настежь окна и балкон, впуская внутрь сухой воздух, протерла столы и подоконники, и начала раскладывать на них старые снимки, аккуратно отлепляя их друг от друга и от страниц альбома, иногда на доли секунды опуская бумагу в воду, как учили на ютубе. Она была рада, что эту сложную работу поручили именно ей: мать и бабушка наверняка впали бы в ступор и, причитая, потеряли бы время, а главное – по незнанию стали бы промокать чем-нибудь лицевую сторону фотокарточек, чем испортили бы их безвозвратно!

Маша чувствовала себя реставратором, ответственным за восстановление важнейших экспонатов в музее, коими ей, потребителю цифровых технологий, казались все эти черно-белые и неестественно яркие цветные снимки. Большинство лиц на них было ей не знакомо, а узнаваемые родственники выглядели сильно отфотошопленными.

Через несколько часов, правда, Машин энтузиазм иссяк, но к этому времени как раз приехала Вера.

– Маша! Ты в одиночку все это разложила? Дочка, какая ты молодец! Просто умничка!

Девушка с виноватым видом показала раскисшие и порванные страницы альбомов:

– Я подумала, что альбомы можно будет и другие купить, главное – спасти фотки. Их все равно не получилось бы по-другому вынуть.

– Ты приняла совершенно правильное решение. Честно сказать, я бы не догадалась до этого! – искренне восхитилась Вера.

Маша с гордостью заулыбалась.

– Как там бабуля?

– Да вроде получше. Напугала она нас.

Машин телефон зажужжал и задергался на столе, принимая вереницу сообщений. Девушка разрывалась между желанием узнать, кто и что ей пишет, и необходимостью поддержать важный разговор с мамой.

– Ну, ответь, а то так и будет бздынькать, – посоветовала Вера, заметив тот же блеск в глазах дочки, который наблюдала все последние дни.

– Я ща, – сразу же впилась глазами в экран Машка.

– Кто пишет? – улыбнулась мама.

– Да так, ты не знаешь…

– Новые друзья?

– Угу, – не отрываясь от телефона, девушка строчила ответы, изо всех сил пытаясь сдерживать эмоции.

– У тебя появился поклонник?

– Ну, ма-аам! – вскинулась Маша.

– Хорошо-хорошо, не лезу. Кстати, если хочешь, можешь идти.

– Правда?

– Да, ты и так много сделала. Я останусь тут сегодня с ночевкой, наверное. Буду все постоянно переворачивать. Надо все из шкафов еще вынуть. Мне Нотя с Алексой скоро приедут помочь.

– Да? Ну, тогда я не буду вам мешать! – обрадовалась Маша и рванула к выходу.

– Маша! – остановила ее Вера. – Маш, в девять будь дома. Хорошо?

– Конечно! Не переживай. Я пришлю фотоотчет!

– Если хочешь, можешь подружку на ночевку позвать.

Маша обняла мать, чмокнула ее в щеку и счастливым вихрем исчезла за дверью.

Вера по привычке опять заглянула в свой телефон, в ушах застучало – пришло SMS! Это из платной клиники. Скорее открыть! Так… Ффффф… «Даже не знаю, хорошо это или плохо…». Почему-то навернулись слезы. И что теперь? Что теперь?..

Вера медленно пошла вдоль разложенных повсюду фотографий. Какой красивой мама была в молодости!.. И бабушка тоже ведь была молодой…

Отчетливо Вера помнила бабу Дашу только в последние лет десять – двенадцать ее жизни. Когда дед слег, Веру старались к нему не водить, он после облучения совсем не вставал, но мужественно все переносил, одни кости с глазами и остались. Через два года он умер, причем от разлившегося аппендицита, как сказали потом после вскрытия, а не от развития онкологии, как подумал в поликлинике участковый, не посчитавший нужным даже зайти к все равно безнадежному больному.

Бабушка выла на похоронах, похоже, не отдавая отчета в том, что именно она кричит: «Кто же меня будет теперь гонять-то-о-о-а-а? От кого же я буду бегать и прятаться-а-а-а-а?» Тогда Вера не совсем понимала, о чем это она.

Следующие десять лет баба Даша прожила в квартире одна, и хотелось верить, что это были ее лучшие годы. У нее постоянно кто-то гостил: соседи, дети, дальние родственники, внуки и даже их друзья. К бабуле можно было заглянуть в любое время, и через пять минут стол был накрыт – сиди, общайся, тепло, вкусно, это же лучше, чем сходить в кафе, которых тогда и было-то не так много. Поэтому всю вторую половину Вериной школьной жизни в морозные или дождливые вечера она с подругами часто подолгу сидела у бабы Даши.

Вот и сейчас Наталья и Алекса пришли всего на пару часов, чтобы совместно ударными темпами помочь вытащить все вещи на просушку, но до боли знакомый взгляд бабы Даши с фотокарточек втянул в ностальгию и их.

– Да-а-а, она была настоящая, теперь таких не делают, – сказала Наталья. – Сколько ее уже нет?

– Да столько же, сколько Машке сейчас – четырнадцать. Они же в один год: одна ушла – другая пришла.

– Точно, – подхватила Алекса, забирая у Веры фотокарточку. – Четырнадцать лет уже… Помню, когда ни приди, она всегда встречала чем-то вкусненьким.

– Угу, – Вера взяла другую черно-белую карточку с резным белым краем. – Сама всегда не доедала, чай себе по сто раз один и тот же в чайнике заваривала, пока плесень по стенкам не пойдет. А для гостей – всё самое лучшее на стол. Я всегда удивлялась, как у нее это получается: едва услышит звонок – одной рукой дверь открывает, а другой – уже ставит на плиту сковороду. Мне кажется, она всю жизнь жила впроголодь и не могла поверить, что гость может реально не хотеть есть. Для нее накормить пришедшего, по любой причине, хоть раковину чинить – это как «зд-расьте» сказать, как же без этого!

– Да, первый вопрос всегда был: «Исть будешь?» – Наталья точно передала интонацию бабы Даши.

Подруги грустно заулыбались.

– И отрицательные ответы не принимались. А к мужикам у нее другой вопрос сначала был, помните? – спросила Алекса.

– Ага. «Водку будешь?» – снова сымитировала бубулю Наталья.

– Да… При этом она имела в виду любой крепкий алкоголь, который был в доме, – уточнила Вера. – Мы с Андреем несколько раз успели к ней зайти…

И она каждый раз с порога спрашивала его: «Водку будешь?» Он сначала стеснялся и говорил: «Нет, спасибо». Она тут же его хвалила: «Молодец!» и сажала за стол «исть». Но вскоре он заметил, что можно ответить и по-другому: «Да, спасибо», – и реакция все равно будет абсолютно такой же! Так же искренне баба Даша скажет «Молодец!», так же усадит за стол, только еще и запотевшую бутылку на него поставит.

– Да уж… Вековая «мудрость» русских баб – принимать и хвалить мужчину, как бы он ни поступил, – на глаза Натальи тоже навернулись слезы.

– Хотя следование этой мудрости и не сделало ее собственную жизнь счастливой, – вздохнула Вера.

– А помните, как мы попались, когда она спросила нас: «Омлет с ветчиной будете?» – решила перевести воспоминания в более веселое русло Алекса.

Подруги засмеялись. Им было лет по четырнадцать, они были жутко голодные, а у бабы Даши, видимо, холодильник был совсем пустой – только яйца да сало, вот она и предложила гостям омлет с ветчиной. Городские девчонки сразу представили себе пухлый бледно-желтый блин с кусочками подкопченного мяса, и согласились. Баба Даша с азартом вынула из морозилки идеально белый, без единой розовой прослойки шматок сала и ловко отрубила от него пять-шесть брусочков размером с кусок пастилы каждый, бросила их на сковороду, с шумом там погоняла, и когда они, остекленевшие, запрыгали в шипящем жиру, она разбила туда три яйца, сразу же спекшиеся в белые и желтые корки. Это плюющееся жирным огневом блюдо прямо в сковороде бабуля подала девчонкам с толстыми кусками хлеба, а сама, довольная, села рядом с ними, чтобы наблюдать, как они сейчас с аппетитом все это навернут. И вот подруги, чувствуя себя неблагодарными гостями дикого племени, которое ждет от них совершения непонятного тошнотворного обряда, тянули время и заводили разговоры на отвлеченные темы, а сами тем времени выковыривали из сковороды коричневые закорючки из белка и желтка, съели весь без остатка хлеб и попытались незаметно отодвинуть куда-нибудь подальше все еще шипящую «пастилу».

– Но бабу Дашу не проведешь! – продолжала сквозь хохот подруг Алекса. – Она Верку за руку хвать: «Ты что же это самое вкусное-то оставила!» Сама взяла ломоть черного хлеба и давай его наворачивать, макая в эту жижу.

– Я как вспомню, как она брусочки прозрачной «ветчины» хрумкала, будто огурцы в жару, мне до сих пор плохо становится, – скривилась Наталья.

Это правда, все бабушкины блюда были напрочь лишены тощего изящества, болезненной утонченности – только сытая простота: пухлая ажурность блинов, жирная сочность борща с пережарками, честная густота мясной подливы или разрывающая пироги щедрость начинки. Она не могла, как Татьяна Александровна, подмешавшая в Верину родословную нежизнеспособной интеллигентности, из ста граммов мяса сотворить ведро восхитительного соуса, в котором измельченная до молекул говядина выступала лишь в роли ароматизатора. Любой праздник требовал блюда из мяса, и баба Даша щедро рубила в сковороду только его, боясь испортить даже луком. Это вынуждало ее экономить еще больше и меньше есть в будни, но по-другому она не умела. Она столько души вкладывала в готовку, что это с лихвой возмещало продуктовый дефицит, сопровождавший ее всю жизнь по причине проблем то в семье, то в государстве.

Живя в СССР, баба Даша часами отстаивала в очередях по несколько раз подряд и умудрялась принести продуктов на всю родню, хотя иной раз давали всего по килограмму в одни руки. Но бабушка так искренне говорила продавцу, что внучата умаялись стоять рядом с ней и «вона, вишь, бегают у качелек», указывая на совершенно незнакомых играющих вдалеке детей, что ей верили и давали столько килограммов, сколько детских голов могли насчитать. В годы сухого закона и в голодные постперестроечные она варила самогон, который, в отличие от ненадежных ассигнаций, был проверенной временем валютой.

– Нда…

Вера взяла в руки следующее фото, на котором баба Даша, совсем молодая, стояла в ряд с другими родственниками вдоль деревянного забора, из-за которого выглядывал бревенчатый дом с резными наличниками, – тогда было смешно, а сейчас грустно… бабуля была голодная и последние три яйца нам отдала. А сколько раз было за нее неловко, как ляпнет что-нибудь…

– Да-да, – подхватила Наталья. – Помните, как мы долго шли по длинному переходу в метро и она заголосила: «Чой-то мы так долго идем? Девки, признайтесь, вы заблудились!»

– А в кафе, в кафе, помните? – взяла у Веры из рук фотографию Алекса. – Ну, когда мы с рынка ехали?

– Это когда мы все вот с такими сумками тащились?

– Ага, а у бабы Даши еще баулы какие-то неподъемные к спине были привязаны.

– Да, точно! И мы в таком виде зашли в кафе поесть. В центре города!

– Мы-то сразу поняли, что тут дорого, обслуживание такое неспешное…

– …и банкет в соседнем зале.

– Угу, мы ее за руку дергаем, мол, уходить надо отсюда, а она ни в какую.

– Я как вспомню этого несчастного официанта! Она его за рукав хвать, а он стоит, бедный, вырваться не может.

– И она на весь зал, громко так: «Милок, а где у вас тут пожрать-то можно?!» – Наталья снова точно изобразила бабу Дашу.

Подруги расхохотались.

– Я когда мимо этого кафе иду – ресторан теперь японский, по-моему, – всегда смеяться начинаю, – сказала Наталья, вытирая потекшую тушь.

– А мне кажется, – добавила Алекса, – что официант тот до сих пор там так и стоит с выпученными глазами и с согнутой, как полотенцесушитель, рукой.

– Да-а-а-а, забавная она была. И очень сильная, – Вера взяла в руки карточку с белым резным краем, на которой баба Даша стояла в полосатом платье с загогулиной из волос на голове, и погладила ее рукой.

– Сильная – не то слово, – поддержала ее Алекса. – Я ту стиральную машину никогда не забуду. Как она называлась?

– «Волга».

Это была не просто стиралка, это была гордость советского машиностроения, по форме и весу – один в один космическая ракета, этакий стальной цилиндр, в который зараз полреки залить можно, потому, видимо, и называлась «Волгой». Вере с Алексой пришлось однажды наблюдать, как баба Даша рывком схватила эту машину, полную воды, и, подняв выше колен, опрокинула в ванну, выплеснув из нее половину жидкости, и поставила на пол, будто стакан; помедитировала с минуту на хрюкающий водоворот и – снова за «Волгу». Главное, второй раз бойчее у нее вышло – ну, правильно, ракета пару ведер-то уже отбросила. Девчонки были настолько парализованы увиденным, что даже не попытались остановить бабушку.

– Мы ей потом еще полчаса объясняли, что для слива предусмотрен специальный шланг, – вспоминала Алекса, – и можно его прямо в унитаз или ванну направить, а потом остатки слить в ведерко аккуратненько. Но бабуля помяла в руках резиновую кишку, заглянула ей внутрь и разочарованно протянула: «О-о-оо… И буду я целить тут по капле! Вылил через край, да и дело с концом!»

– А иногда она совсем безбашенно поступала. Сейчас такое на ютубе размещают с пометкой «Не повторять!». Вот вы, может, не знаете, – начала Вера, – но однажды она чуть себя не убила. Представляете, решила с верхней полки взять какие-то банки, встала на стул – не достает. Ну и, не долго думавши, схватила десятилитровую алюминиевую кастрюлю и поставила вверх дном на этот же стул. Рукой придержалась за стену, и раз – одну ногу на стул, два – вторую на край посудины, три – отрывает от стула первую ногу, и тут случается стремительное «четыре» – посудина под ее ста двадцатью килограммами переворачивается вверх тормашками и по пути вырывает у бабушки из ноги кусок мяса.

– Фууу, – сморщились Алекса и Наталья.

– Вот вам и «фууу», – продолжила Вера. – Она доползла до стены, постучала соседке, а та уж знала, раз Даша стучит, значит, «скорую» вызывай. Врачи приехали, а там через всю квартиру след кровавый от полок до прихожей – дверь она ж сама им открыла. Они поверить не могли, что пенсионерка сама с собой такое сотворить могла. Главное, мы про это узнали только через несколько дней, когда заметили перебинтованную ногу.

– Кошмар…

– При этом наивной и доверчивой была, как ребенок! Услышит от «специалистов» на лавочке у подъезда какой-нибудь рецепт и сразу на себе пробовать, – Вера засмеялась. – Вот, к примеру, с расстройством кишечника она знаете, как боролась?

– Как?

– Яблоки зеленые ела, такие незрелые еще.

– Зачем?

– Говорила, раз они твердые, значит, затвердить, закрепить живот смогут. А вот чай крепкий в таких случаях не пила: он же сам жидкий, так что от жидкого стула никак не поможет.

– Логично.

Подруги от души расхохотались.

– Да, учиться – это единственное, чего она по-настоящему боялась, – сказала Вера. – Мама часто рассказывает, как бабушка проснулась однажды в холодном поту и от ужаса слова вымолвить не могла. Оказывается, ей сон страшный приснился – учиться заставили!

– Я помню, как она говорила, – снова спародировала бабу Дашу Наталья. – «Я работу любую осилить могу, все выдержать, лишь бы за книжки не садиться. Понять не могу, как люди добровольно на это соглашаются!»

– Точно-точно, – подтвердила Алекса. – Сочувствовала так искренне, что нам еще столько учиться предстоит…

Вера открыла шкафы и начала передавать подругам вещи, которые они проверяли на влажность и рассортировывали для сушки, продолжая воспоминания:

– Да, но если ее дети хотели учиться, она всегда помогала им. Говорила «Может, у них жисть по-другому сложится». И оказалась права. И дочь, и сын ее получили образование, завели семьи, работали по специальности… Стали ли они счастливее – другой вопрос. Мы же все были умнее и образованнее бабы Даши, стеснялись ее иногда. Думали, в жизни лучше нее разбираемся. А она, между прочим, как никто другой, страхи гасить умела одной фразой. Когда Машка родилась, мне мама сразу стала читать лекции о всевозможных инфекциях, о том, что соску ребенка нельзя облизывать и все такое. А баба Даша – это еще до ее больницы было – сказала мне: «Вера, это твое дите, она из тебя вылезла, и ты навредить ей своими слюнями не можешь». У меня после этого все беспокойство как рукой сняло. Я пеленки по сто раз гладить перестала.

– Н-да-а-а, – Наталья принялась раскладывать книги на уже просохшем полу, – сможем ли мы когда-нибудь найти для своих детей такие же слова… не факт…

Алекса, пряча глаза от подруг, вышла на балкон покурить, что делала крайне редко.

Дальше разбирали молча. Будто перенеслись мысленно лет на двадцать назад в бывшую квартиру бабы Даши, когда тем же составом, утопая в перинах, по пятому разу слушали ее рассказ. «Ну, родилась я за десять лет до войны, в большом селе, писят километров от Рязани, – каждый раз одинаково начинала баба Даша. – Это сейчас расстояние небольшое, а тогда в городе мало кто из нас и бывал-то. Отец мой, когда на матери женился, уже был вдовцом с тремя детьми, и у нее тоже муж умер, и четверо ребятишек осталось. Ну, и еще четверых они вместе народили, всего получилось нас одиннадцать братьев и сестер. Я была как раз из «общей кучи», мы были младше всех, старшие нас часто поколачивали. Помню, мать в окно глянет и кричит отцу: «Опять твои-мои наших бьют!» И бегут разнимать! Жили мы в небольшом доме – вот как эта комната, спали на русской печке, вповалку – под одеялом, его мама вручную из лоскутов зимой шила. А кто постарше – на лавках. Комната была всего одна, это теперь родят второго ребеночка и ждут, что им квартиру должны дать побольше. А у нас и старшие братья со своими женами здесь же жили. А вот когда тепло было – летом, они спали на сеновале или в амбаре, землянка такая, без окон, одна дверь. Вот потом по весне и случались прибавки в семье».

После этих слов баба Даша хитро смотрела на девчонок – поняли или нет, о чем говорит, а они прыскали, переглядывались и слушали дальше.

«Детей в доме всегда много было, но за ними никто так не смотрел, как сейчас. И стерильности такой не было. На пол солому стелили, малыши бегали с дырками в штанах, чтоб не менять их. На Пасху и Рождество солому выбрасывали и доски на полу скоблили добела. Дисциплина была строжайшая: как отец скажет, так и будет. Все обязательно помогали по хозяйству. Ели в одно время из большого чугуна: мать на стол поставит, и все ждут, когда отец ложку возьмет и первый зачерпнет – тогда и другим можно. А будешь болтать, получишь по лбу и вон из-за стола, поешь в следующий раз. Не то, что сейчас, – детям песни поют, чтобы кашу в рот запихнуть. Вот. А после семи классов отправили меня на торфяные разработки. Туда от каждой деревни людей набирали, и если от семьи кто-то ехал, то им снижали продовольственный налог. Ну, мне отец сказал: “Поедешь”. Всё, его слово – закон. Мы на родителей не огрызались, как вы, даже мысли перечить не было! Работа очень тяжелая, но я была крепкой девкой, городские там не выдерживали. А я до этого нигде, кроме своей деревни, и не была, думала, что железная дорога – это вот как асфальтовая, полностью железными листами укрыта, а там, оказывается, железные только палки».

Вера с подругами всегда хохотали на этом месте. Представить свою ровесницу такой наивной им было сложно.

«Девка я была добротная. Ухаживал за мной один парень, ну, как ухаживал – с танцев до дому провожал: он по одной стороне улицы шел, я – по другой. Тогда так ухаживали, слов никаких не говорили. Потом его забрали в армию, писем мы друг дружке не писали, телефонов не было. Ну, я его жду, а вернется ли он обратно в деревню, помнит ли меня – не знаю, может, он, вообще, там уже женился, надежды никакой мы друг дружке не давали. Но случилось так, что мы с ним больше никогда и не поговорили даже. Ему оставалось несколько месяцев дослужить, а брат мой старший на работе сговорился с товарищем. У того сын был, непутевый такой, вот он хотел поскорее женить его на хорошей девке, думал, за ум возьмется. Сваты приехали быстро. Я не хотела, но мать сказала: “Не выдумывай, девка, будешь жить в городе, парень красивый, у них свой дом там”. Я не сужу родителей, они думали, что еще одно свое дите удачно пристраивают. Старшие-то их сыновья с войны не вернулись, пропали без вести, а нас много, как выдюжить?»

Тут Вера, Наташа и Алекса обычно переставали хихикать, будто чувствуя дуновение тревоги за собственные судьбы, которые тогда казались неизбежно счастливыми.

«По деревне возили богатое приданое: подушки, перины, огромный сундук с платьями, платками, отрезами. И вот попала я из одной семьи в другую, в такой же деревенский дом, только пятистенок – там с другого конца соседи жили. Земли, конечно, поменьше, город все-таки. И людей в семье было меньше, только жизнь тяжелее оказалась: пили все безбожно. И муж мой, и брат его, и сестра, и мать – все, кроме свекра. Крепко пили. Мне это было дико, у меня отец никогда капли в рот не брал, знал всего много – к нему все село за советом ходило, и лечить он умел.

Свекор меня к себе на работу устроил, сам и деньги за меня получал. Тяжело мне по первости было, в каждом дому ведь всяк по-своему. Вот вы замуж выйдете, придете в чужую семью – слушайте, какие там порядки, поперек-то не лезьте, – тут же мимоходом баба Даша давала подружкам совет. – Вот, беременная, приехала я в деревню родителей навестить. Встали утром, а река разлилась, и дорогу в город затопило. А мне, как назло, приспичило! Лодку найти не смогли, возвращались назад на телеге. И вот, веришь-нет, забежали мы в пустой дом, еще недостроенный, отец дите у меня принял. На окне ножницы лежали – вот ничего в доме еще не было, а ножницы были! Отец пуповину этими ножницами перерезал и обыкновенными нитками перевязал. Это была моя первая дочка, мать Верина. А потом я в троллейбусный парк перешла, там было лучше: за мной никто не следил и получку я сама забирала. Там всю жизнь и проработала. Но вот с тех пор не люблю я попов и милиционеров – тока они платить никогда за проезд не хотели. И ведь других учат закон соблюдать, а сами не платят! Потом мужа моего забрали в армию. Служили тогда три года. Он попал в Германию, приехал такой франт, дочке медведя огромного привез, у нас таких не было. Вот, а вскоре я еще девочку родила, но она быстро умерла, уж и не помню от чего. Потом – сына. Ходили они в городскую школу, старшая сама в институт поступила, серьезная такая, все читала. А сын – веселый, весь в меня. Дети у меня промеж собой непохожими выросли – страх! Будто из разных мест лезли! Ну, давайте я еще чайку вам подолью!»

Бабушкин рассказ всегда заканчивался резко – как только она замечала, что девчонки переставали жевать.

Вот и сейчас, до отказа набив балкон полусырыми вещами, подруги уставились друг на друга, словно у них одновременно в наушниках перестал звучать голос бабы Даши. Было решено сделать перерыв на чай.

– Знаете, – сказала Вера, наливая чайник, – я все чаще думаю о том, что узнала о бабушке уже после ее смерти. Оказывается, она все же развелась со своим мужем. Когда дети ее уже зажили своими семьями, по их настоянию она это и сделала. Но продолжала жить с ним в одной квартире: тогда не так просто было разменять ее. В итоге они не успели разъехаться, дел заболел и, когда стало ясно, что он больше уже не встанет, она снова с ним расписалась…

– Зачем? – искренне удивилась Алекса.

– Сказала: «Как же мы с ним будем вместе лежать нерасписанные?» Вот так… Два года ухаживала за ним. Он последние месяцев шесть – восемь совсем уже не вставал. – Вера с шумом разорвала упаковки каких-то печений и рулетов, что принесли подруги. – А до этого лет за десять она за умирающим отцом ухаживала. Из деревни взяла его к себе именно она. А была ведь далеко не самой обеспеченной из всех «твоих-моих-наших». Иногда мне кажется, что она, сама того не зная, отмолила за нас грехи на много поколений вперед. Хоть с тех пор, как уехала в город, в церковь почти и не ходила.

Алекса, которая обычно не любила всех этих розовых соплей, откусила печенье и усмехнулась:

– А мне всегда казалось, будто это наша общая бабушка. Может, потому что у меня своей не было…

– Угу, – согласилась Наталья, – такая добрая толстая деревенская бабушка для всех нас троих, тощих городских девчонок.

Веру накрыли слезы умиления:

– Это правда. Она хоть и прожила большую часть жизни в городе, все равно оставалась деревенской. А мне результат анализа уже пришел, – вдруг выпалила Вера.

– Ну, а что ж ты молчишь-то!

– Мы тебя не спрашиваем, чтобы не дергать лишний раз. Что там?

– Все хорошо, отрицательный.

– Я же говорила! – воскликнула Алекса.

– Но теперь ведь счет один-один, – сказала Вера. – Я на всякий случай сдала и в обычной поликлинике, но там через неделю будет готово.

– Ну, это было лишнее, конечно, но как хочешь. Андрею уже сказала?

Вера опустила голову и слегка помотала ею.

– Издеваешься над мужиком? – удивилась Алекса. – Или там план какой хитрый?

– Нет у меня никакого плана. Приезжал ночью, поругались. Ушел, дверью хлопнул. Не знаю, как теперь быть.

– У нас, кстати, тоже есть новости, Вер, – слегка помешкав, произнесла Алекса. – Ну, в общем, я помню, что ты просила не копать. Но это получилось как бы само собой. В общем, мы узнали, кто эта Ася.

Вера замерла в нерешительности, соображая хочет ли она это знать. Но различить «да» и «нет» было невозможно – любопытство взяло верх:

– Кто?

– Это… младшая сестра женщины, нам ровесницы. Андрей с ней учился в универе в одном потоке, еще на спортфаке… – сообщила Алекса. – Они встречались одно время…

– И… – встрепенулась Вера, – что это означает?

– Пока непонятно, – ответила Наталья.

– Но какие могут быть версии? Вы думаете… – Вера со страхом смотрела то на Алексу, то на Наталью, – там есть какая-то любовная подоплека?..

– Ну почему сразу любовная? – возразила Наталья.

– Может, они профессионально что-то не поделили, – предположила Алекса. – Я не знаю. Пока не выяснили точнее. У нее фамилия не Хорейн, и тогда была, и сейчас, другая уже. Мы ее саму пока не нашли.

– Ох… девочки! Ну, я же просила ничего не копать. И что мне теперь с этим делать? Думаете, она хочет ему за что-то отомстить, а? Или вернуть его?..

– Давай не будем гадать, – сказала Алекса.

– Я тебе говорила, – шепнула ей Наталья. – Рано ей пока сообщать, инфы мало, теперь замучается гадать.

– Зато мы напали на след.

– Ну, какой след! Пожалуйста, девочки, не надо! Я вас прошу, – взмолилась Вера.

– Ну, хорошо-хорошо. Мы ничего не делали специально. Информация сама упала в руки, – призналась Алекса. – Брат просто пару людей спросил, кто-то вспомнил, что у Аси сестра училась в нашем же вузе, но на другом факультете, что они встречались с Андреем. Недолго!

У Веры хрюкнул телефон – пришло сообщение. От него.

Она отошла в сторону и прочитала: «Я тебе на почту выслал письмо. Обязательно прочитай, пожалуйста». Внутри застучало. Неужели решил объяснить, что он чувствует и что вообще происходит? Открыть сейчас? Но тогда придется хоть в двух словах объяснять подругам что и как. Сил на это не было.

Наталья и Алекса поняли, что лучше уйти, да, собственно, они и так здесь уже провели больше времени, чем собирались. Каждую из них ждали свои дела. Они быстро попрощались.

Веру накрыло желание сейчас же рвануть домой, закопаться в свою постель и наконец выспаться. Вдруг Андрей решит прийти? Сейчас она прочитает его теплые строки, напишет что-нибудь нежное в ответ. Или даже позвонит. И они уснут вместе.

Вера не любила заходить в свою почту с телефона: все было мелким и неудобным. Но иногда она была рада такой возможности – все лучше, чем дожидаться, пока доберешься до компьютера. Силясь утихомирить учащенное сердцебиение, Вера села на кухонный табурет и ввела пароль от своего аккаунта.

– Не поняла, – прошептала она.

В письме не было ни строчки. В теме значилось – «Жене». Первая мелькнувшая мысль – он от волнения не скопировал в письмо сам текст, наверняка писал его в Word и забыл потом вставить. Значит, долго писал, выбирал слова, переживал…

И тут Вера заметила, что к имейлу был прикреплен файл – какая-то таблица. Она открыла ее, и стало ясно: Андрей пока не готов общаться. Он обижен. Это были результаты его анализов от сегодняшнего числа. Целый список. Анализы на ЗППП. Все – отрицательные. Красной линией была обведена аббревиатура RW, ставшая хорошо знакомой Вере за последние двое суток. Это краткое обозначение реакции Вассермана, теста, который уже более ста лет используется для диагностики сифилиса.

– Господи, что происходит? – прошептала Вера, вытирая слезы. – Где, где правда? Чему верить? Как я устала. Нужно срочно прилечь.

И только теперь она сообразила, что приткнуться в родительской квартире совершенно некуда. В дверь позвонили. Андрей? Девчонки вернулись?

Это был отец. Маме стало лучше, и он приехал отпустить Веру с вахты и присмотреть за вещами. Он, наверное, скучал по дому и воспользовался случаем побывать здесь в отсутствие жены. Сам Валентин Георгиевич был человеком немногословным, в свою мать.

Ее звали Галина Ивановна, она была родом из профессорской семьи и всю жизнь преподавала высшую математику в университете, который окончила в юности и в котором познакомилась со своим мужем. Математика оставалась их единственной общей страстью и главным делом, несмотря на рождение сыновей. С детства мальчики были полными противоположностями – и внешне, и по характеру. Как говорила баба Даша, «будто из разных мест лезли». Роман, старший, – крепкий, уверенный в себе, явный лидер, стал военным, Валентин, Верин отец, – субтильный, задумчивый, пошел по стопам родителей.

Лет пятнадцать назад братья лишились отца. Роман как раз уходил из армии и переезжал жить к новой жене в Германию, а Валентин сблизился с матерью, окружил ее заботой, помог с покупкой дачи, где она вдруг ударилась в огородничество. Казалось бы, загородный домик располагал к общению с правнучкой Машей, которая вскоре родилась, но Галина Ивановна предпочитала оставаться со своими мыслями наедине. Она не любила пустых разговоров и всегда начинала скучать при обсуждении любых бытовых дел, с детства привыкнув перепоручать их помощнице по хозяйству.

Вера и отец старались сейчас не смотреть друг другу в глаза и не задавать никаких вопросов. Лучше не лезть в душу, разобраться бы сначала поодиночке.

Машка явно расстроилась, что мать неожиданно вернулась и, буркнув ей что-то невнятно приветственное, закрылась у себя.

Вера прошла в мастерскую. Как это часто бывает при сильном переутомлении, она упустила момент, когда можно было успешно провалиться в сон, и теперь была обречена еще несколько часов балансировать на грани реальности и видений, страдая от невозможности отключиться.

Она открыла шкаф с заказами – некоторые из них были не завершены, остальные надо было только отдать. Вера провела ладонью по костюмам и платьям, и они, поочередно качнувшись на вешалках, пробежали своими фактурами по ее ладони: согревающая колкость шерсти, простодушная шершавость льна, пленительная мягкость бархата, надменная холодность органзы, ускользающая нежность шелка натурального и поскрипывающая упругость искусственного.

Каждый заказ, каждое платье – отдельная история. Сколько клиентов – столько судеб. Меняется жизнь – меняются наряды. Или сначала меняются наряды, а потом – жизнь? Вопрос философский – как про курицу и яйцо. В любом случае, сначала что-то должно измениться в голове женщины, без этого не меняются ни фасоны, ни судьбы.

Веру сильно задела ситуация с Софьей Исааковной, было жаль, что это случилось при девчонках… Беспардонная соседка приходила сюда в любое время и никак не реагировала ни на вежливые отказы, ни на настойчивые увиливания от общения – она беззастенчиво, танком перла к осуществлению своих мелких целей. Неловко вышло, но есть надежда, что теперь станет легче. Может, и в неприятной истории с Андреем так произойдет? Ведь давно было что-то не то. А теперь этот нарыв вскроется, и все станет лучше. Или хуже… Иногда ведь за нарывом следует ампутация…

Вера закрыла шкаф. Пока она не начала шить на женщин, ей не приходило в голову, насколько они все разные.

Первой ее заказчицей была баба Даша. Вера еще училась в школе и искала на ком бы потренироваться, кроме себя. Снимая с бабушки мерки, юная портниха обнаружила, что обхват талии оказался больше обхвата груди. Перемерила несколько раз, думала, ошиблась. Но нет. Пришлось поломать голову над тем, как построить выкройку, потому что она получалась совсем не похожей на типовую, а потом – чтобы посадить рукава в проймы, ведь рука у ее клиентки от плеча к локтю не сужалась, а расширялась.

Фигура у бабушки была шикарная – большая, крепкая, почти круглая, без намека на рыхлость.

«Я явно похожа на нее! – вдруг подумала Вера, испугавшись своих перспектив. – Почему я раньше не замечала?».

Она остановилась у зеркальной стены, ледовито оглядывая себя со всех сторон и сравнивая свое отражение с бабулей на фотках, которые сегодня перебирала: «И правда, баба Даша… Только глаза отцовские – большие, но будто бы плоские, как два круглых зеркальца. Я всегда считала себя неудачным средним арифметическим между подтянутой спортивностью Алексы и фигуристостью Натальи, расстраиваясь, что мне достались «низ» от Ноти и «верх» от Алексы. А ведь могло быть и наоборот: попа-орех и шикарная грудь! Но… комплекцию не выбирают. Хотя современные женщины и пытаются скорректировать в себе все, что только можно. Комплексов от этого – пол самую завязку! А Баба Даша после тридцати жила себе колобком и не расстраивалась. Не то, что мы, – привыкли мучиться по любому поводу».

Прошло столько лет, а Вере все хотелось вернуться на ту кухню в мелкий цветочек за стол с фанерными дверцами, которые бабушка подкрашивала каждый год к Пасхе, и спросить у нее о каких-нибудь житейских мелочах.

Сев в кресло напротив давно не включаемого из-за жары камина, Вера подумала: «Как же все-таки хорошо, что баба Даша еще до инфаркта успела подержать на руках Машку, совсем крошечную! Я уверена, она передала ей что-то женское и мудрое через свои объятия напрямую, минуя меня и мою мать. Повлечет ли это за собой похожесть судеб, например в плане жизни с нелюбимым человеком? Нет, вряд ли! «Своими слюнями» ей не навредить!»

Август

С первым днем августа наступила долгожданная прохлада. От резкого перепада температуры двадцать в тени вызывали у еще не разбежавшихся по морям и дачам горожан живительный озноб. Осунувшиеся деревья безмолвно молили о дожде.

Последние пару недель, прошедшие с последней встречи, Вера и Андрей не общались. Он коротко написал ей, что ему до конца месяца (надо понимать, июля) дали отгулы и он уехал к отцу на дачу, где тот обычно пропадал целое лето. Похоже, он звал с собой Машку, но у нее явно был более мощный интерес в городе.

Никаких компрометирующих Андрея роликов или текстов в Сети Верины подруги больше не обнаружили. Брат Алексы сказал, что сейчас мертвый сезон, весь педколлектив их вуза в отпуске, а он дал указание надежному человеку следить за тем, что появляется на сайте, и сразу удалять всякую ерунду. Он также предупредил, что ближе к концу августа все вернутся из отпусков и тогда разбор полетов наверняка будет, так что расслабляться окончательно не стоит.

Лето (с захватом мая и сентября) – сезон свадеб, а июнь – июль – выпускных, поэтому к августу с работой у Веры становилось посвободнее, ведь для столь важных случаев к ней обращались месяца за два-три до назначенной даты. Наталья, которая занималась организацией праздников, периодически подкидывала подруге состоятельных клиенток, что сейчас было весьма кстати. Сегодня Вера ждала одну из таких.

Обычно невесты приходили заказывать наряд с матерью или подругами и подолгу не могли определиться с тем, чего именно хотят. Натальина протеже была совсем не похожа на них. Она явилась вдвоем с женихом и вела себя так, будто бы вовсе не нуждалась в советах портнихи. Молодые люди были лет двадцати трех-двадцати пяти, высокие и стройные, стильно одетые, вежливые и какие-то почти безэмоциональные, что весьма странно для будущих молодоженов. Скорее, они производили впечатление коллег, которые вместе трудились над общим проектом, рассматривая предложенные им каталоги и журналы, разместившись в креслах у камина.

– Вы вместе работаете? – поинтересовалась Вера.

– Какое это имеет отношение к делу? – холодно, но вежливо спросила девушка, не поднимая головы от журналов.

– Никакое. Хотя мне показалось, что вы выбираете что-то в офисном стиле, если так можно сказать про подвенечное платье.

– Не подвенечное, а свадебное, – поправила ее невеста, продолжая пролистывать фотографии, – и не в офисном, а в минималистичном.

Вере захотелось спросить ее: «Вы не родственница Софьи Исааковны, случайно?», потому что девушка вызывала такое же желание испариться и не контактировать, что и соседка.

– Хорошо, давайте назовем его так – свадебное платье в минималистичном стиле, – согласилась Вера и добавила. – Если вам не нужна моя помощь в выборе фасона, я оставлю вас на полчаса, чтобы вы досмотрели каталоги и выбрали, что вам надо. А потом мы быстро нарисуем эскиз и снимем мерки.

Парочка впервые посмотрела на Веру:

– Хорошо.

– Вот и отлично. Через час у меня следующий клиент. Чай? Кофе?

– Нет, спасибо. Воды, пожалуйста.

Сдержанно улыбнувшись, хозяйка дома удалилась на кухню. Впервые она соврала клиентке, чтобы ограничить по времени ее присутствие.

Когда через четверть часа Вера вернулась с графином воды и высокими стаканами на подносе, невеста уже крутилась около зеркал в кружевном черном белье, бросив свою одежду на кресло. Жених продолжал рассматривать журналы.

Вера поставила поднос на столик и выслушала пожелания клиентов. Пожелания выражались в обычной манере: они тыкали пальцами в разные фотографии, сообщая, что им нужны «рукава отсюда», «на груди вот так», «на бедрах собрать, как здесь», а «по низу точно как тут, но порке и с разрезом». Вера мысленно сложила детали друг с другом и спросила:

– Вы уверены, что все вместе получится минималистично?

– Почему нет? – подняла бровь невеста.

– Ну… смотрите, – Вера взяла карандаш, несколькими линиями обозначила на листе бумаги женскую фигуру и быстренько одела ее «по желанию заказчика».

Наступила пауза.

– Вот поэтому я предпочитаю начинать работу с выбора пропорций будущего наряда, а уже потом добавлять детали. У вас отличная фигура, поэтому фасоном ее испортить невозможно, но можно неудачно поделить непропорциональными деталями, – произнесла Вера. – Свадебное платье должно издалека поражать силуэтом, а вблизи – восхищать отделкой.

Девушка молча налила себе воды. Парень наполнил свой стакан.

– На подавляющем большинстве фотографий с вашего торжества будет виден лишь белый контур, – продолжила Вера, – он должен быть изящным во всех ракурсах. Изысканность отделки запечатлят лишь портретные снимки. Поэтому, если у вас ограниченный бюджет, замысловатые детали лучше располагать ближе к лицу, то есть на плечах или груди.

– У нас нет ограничений по бюджету, – сказала девушка. – Но мы хотим то, чего ни у кого еще не было. И в чем удобно двигаться. И чтобы сильно не вспотеть.

«Обычное дело, – чуть не ответила Вера вслух, – женщина хочет такое платье, чтобы на торжестве сразить всех наповал, но потом каждый день носить на работу»

– Давайте сформулируем, – предложила она, – в пределах какой суммы у вас нет ограничений по бюджету?

– В пределах разумного. А вы давно шьете свадебные платья? – вдруг проявила человеческий интерес к Вере невеста.

– Шестнадцать лет. Первое сшила подруге, второе себе, – Вера впервые назвала свое простенькое платьице, в котором расписывалась, свадебным.

– Себе? Разве это не плохая примета – шить себе свадебное платье? – удивилась девушка.

– Плохая примета – верить в приметы, – отшутилась Вера и вспомнила, как однажды этой же фразой аргументировала свои доводы Наталье…

Да… Все-таки свадебные наряды – это большая ответственность, которую всякая портниха чувствует на себе многие годы. Не только счастливое будущее ждёт молодоженов, случаются и разводы, и смерти…

А эта девица пришла с женихом на пару и в черном белье – и опасается примет. Забавно.

– Вы в этом бюстгальтере будете? – спросила Вера, повернувшись к клиентке с сантиметровой лентой в руках.

– Какая разница?

– Если платье будет облегающего силуэта, то может быть очень большая.

– Да? Я не подумала об этом.

– И правильно. Об этом должна думать я.

– Ну, на свадьбу я бы надела с пуш-апом, наверное. Он так красиво грудь приподнимает.

– То есть нам нужен лиф практически на размер больше.

Парень, молчавший все это время, произнес:

– Я, наверное, пойду подожду в машине, – и направился к выходу.

«Эх, молодой человек, до самого интересного-то вы и не досидели», – подумала Вера и, закрыв за ним дверь, обратилась к заказчице со следующим вопросом:

– Какой у вас период цикла?

– Какого цикла?

– Женского. В конце – грудь у многих увеличивается. Так что если мы снимем мерки на максимуме ваших объемов, а свадьба будет на минимуме или наоборот, платье будет сидеть, как с чужого плеча. Плюс надо учесть, что в разных бюстах грудь приобретает разную форму, а пуш-ап добавляет ей объема.

Девушка впала в задумчивость.

– Еще важно знать, когда именно свадьба, – сказала Вера.

– Я пока не решила.

– Что не решили?

– Не решила, когда свадьба, – спокойно произнесла девушка, – думаю, недели через две-три. Если с этим молодым человеком. Если с другим – то значительно позже.

«Нормально…» – подумала Вера, пытаясь сохранить покерное лицо, и спросила:

– А разве заявление не надо подавать заранее?

– Это решаемо. Как это влияет на выбор платья, не понимаю.

«Господи, и как Наталья с такими работает… Все у них решаемо», – вздохнула Вера и объяснила:

– В течение нескольких месяцев подготовки к торжеству невесты и выпускницы часто худеют, иногда на целый размер.

– И что с этим можно сделать?

– Учесть. Или сразу запланировать решение, шнуровку, например. Но в вашем случае будем считать, что все случится быстро, и не будем на этом заострять внимание. Я предлагаю так… – Вера глянула на часы, – давайте мы сначала выберем фасон, поймем степень облегания и открытости платья, определимся с бельем, которое вы наденете под него, и подберем по образцам ткань. Тогда станет ясно, есть смысл сейчас снимать мерки или лучше в следующий раз.

– Хорошо, – смирилась невеста и села на край пуфика, готовая выслушать предложения от профессионала.

Через полчаса клиентка поставила свою подпись на новом эскизе и спросила:

– Значит, в следующий раз я прихожу уже в том белье, в котором буду на свадьбе?

– Да. Его можно взять с собой и надеть только на примерку.

– Черное будет просвечивать, лучше купить белое?

– Лучше телесного цвета. Больше всего под белым просвечивает именно белый цвет. Еще вы хотите, чтобы спереди платье было довольно закрытым, с длинными рукавами, а сзади предлагаете всю спину до талии оставить голой, значит, вам нужен особый бюстгальтер.

– О, такой без бретелей и без вот этой планки под грудью, да? Я видела, бывают вообще только чашки, они клеятся просто к телу.

– Можно и их. Но вы вроде говорили про пуш-ап, значит, есть цель приподнять грудь, а она у вас, слава богу, хорошего размера…

– Спасибо, – вставила девушка.

– …не за что, это правда. Высокий рост, грудь – «двойка», у вас прекрасные пропорции. Линией выреза на груди можно зрительно увеличить или уменьшить грудь, а вашу мы полностью закрываем до шеи, значит, важно изнутри задать желаемую форму. Выбирайте гладкий бюстгальтер, базовый, без всяких украшений и кружавчиков, они будут проступать сквозь ткань. Важно, чтобы форма чашек была идеальная, сверху надевайте гладкую майку или водолазку и смотрите, как это будет выглядеть – лифчик должен быть незаметен, – все это Вера произносила на автомате, складывая в стопку разбросанные клиенткой журналы.

– Понятно.

– Пуш-ап приподнимет грудь, бретели будут надежно удерживать ее на нужной вам высоте, а застежку со спины мы перенесем на талию, добавив дополнительный пояс, до которого я продлю бретели по спине. Таким образом, спина останется голой, грудь не опустится (как это может случиться с лифчиком-наклейкой), и фигура будет идеальнее идеальной. И вы легко сможете двигаться и танцевать.

– Отлично.

– Трусики, или стринги, возьмите такие, которые не будут впиваться в тело под животом и на боках, иначе будет казаться, что есть лишний объем даже там, где его у вас нет.

– Хорошо.

– Вы выбрали бархат, это сложная ткань. Она не прощает распарываний даже наметки (остаются дырочки от игл), поэтому я сошью так называемый «пробник» из другой ткани, более дешевой, но похожей по фактуре. Мы примерим его, подгоним по фигуре, начертим прямо на нем вставки для вышивки. Потом я внесу все изменения в выкройку и сошью платье еще раз уже без примерок.

– Ничего себе.

– Да, это цена кажущейся простоты, – улыбнулась Вера и снова глянула на часы, давая понять невесте, что на сегодня встречу пора заканчивать. – Но должно получиться очень эффектно. Добавим прозрачных вставок с вышивкой – на плечах и в качестве шлейфа. У вас на юбке сзади суперглубокий разрез, шлейф его подчеркнет и слегка завуалирует ноги, которые будут видны при ходьбе. Будет одновременно целомудренно и сексуально.

– Это то, что надо. Вы знаете, я бы хотела еще какой-нибудь эффектный графический акцент. Такой мощный, со смыслом.

– С каким смыслом?

– Ну… что это все… про очень большую и страстную любовь.

«Ах, так это у нее страсть такая. С возможной вариативностью. Ясно».

– Хорошо, я подумаю, – пообещала Вера, убирая листы с эскизом и мерками этой невесты в папку. – Давайте решим это в следующий раз на примерке. Она, кстати, может, быть довольно долгой, учитывайте это. А сейчас я быстро сниму мерки для пробника.

Смеркалось. Вера сидела на балконе своей кухни и с высоты птичьего полета наблюдала за мерцанием бело-красных огоньков в ожерелье, обнимающем высокий дом неподалеку. Свежевыжатый апельсиновый сок, который она по своему обыкновению пила мелкими глотками, казался ей безвкусным.

Целыми днями она работала, и пасы руками над тканями и манекеном разгоняли тоску, но по вечерам одиночество, смешанное с нарастающим чувством вины, брало верх. Повторный анализ крови на RW в районной поликлинике оказался отрицательным, окончательно подтверждая ошибочность первого, история с обвинениями в сексуальных домогательствах начала забываться, с каждым днем Вера все больше скучала по мужу и сомневалась в своем праве на подозрения, которые так прямолинейно озвучила любимому человеку, нуждающемуся в поддержке.

Дочь много времени проводила вне дома, а возвращаясь, перекидывалась с матерью парой слов и запиралась у себя, чтобы продолжить виртуальное общение с друзьями. Инициировать разговоры или встречи с мужем было боязно: слишком свежа память о том, чем это закончилось два последних раза. Родителям в кои-то веки тоже было не до Веры: мать выписали из больницы, и она занималась восстановлением подмоченного имущества, то взывая к помощи отца, то сердясь на него за нерасторопность, так что в итоге он снова вернулся в квартиру своей матери.

Хлопнула дверь. Шаги прошлепали на кухню, покружили вокруг холодильника.

– А! Мама! – закричала Маша, заметившая Веру на балконе. – Ты здесь? Напугала меня!

– Я такая страшная?

– Нет, конечно. Я думала, ты шьешь.

– Да спина уже не гнется, и глаза устали. Вот выходила подышать, – сказала Вера, возвращаясь на кухню.

– Подышать? Здесь? Чем? – усмехнулась девушка, указывая рукой в сторону дорог и автомобильных развязок, по площади превосходящих небольшой сквер около их дома.

– Ты голодная? – спросила Вера. – Там йогурт есть. И фрукты. Мармелад еще принесли клиенты.

– He-а… Мы в пиццерии были.

– Да? Откуда деньги?

– Меня угостили.

Вера посмотрела на Машу и по-дружески улыбнулась:

– Может, уже раскроешь карты и расскажешь, кто этот таинственный незнакомец, похитивший твое сердце?

– Не скажу.

– Почему, разве это секрет?

– Тебе не понравится мой выбор.

– Разве когда-то такое было? – искренне удивилась Вера. – Я готова принять любой твой выбор.

– Не уверена, – Маша изучающе посмотрела в глаза матери и после долгой паузы медленно протянула: – Ну, ок. Допустим, это Николай.

– О-о, – улыбнулась Вера. – Редкое имя для твоих сверстников.

– А он и не сверстник, – Маша, не отрываясь, следила за ее реакцией. – Ему сорок…

Вера поперхнулась соком.

– Ну вот, – засмеялась девушка, – а говорила, готова принять любой выбор.

Вера откашлялась, сделала еще глоток, не поднимая глаз на Машу. Как актриса, напрочь забывшая слова, она чувствовала на себе пристальный зрительский взгляд и не знала, как себя вести. Мать сильно побледнела. Дочь перестала смеяться:

– Я… пошутила…

– Ему шестьдесят? – натянуто игриво спросила Вера.

Маша оценила шутку и, улыбнувшись, села за стол:

– Нет. Ему семнадцать.

– О… – обронила Вера с интонацией, в которой читалось: «Конечно, это не такая жуть, как сорок, но тоже жуть».

– Я же говорила, тебе не понравится, – иронично произнесла Маша.

– Почему же не нравится. Просто неожиданно немного. Ему семнадцать, тебе – четырнадцать.

– Что неожиданно, мам? Что у меня с кем-то может быть такая же разница в возрасте, как у тебя с отцом – три года?

– Нда… три года, – вынуждена была признать Вера.

– Но вы ведь познакомились уже в универе, поэтому там три года – это норм, а для нас слишком много, да?

– Я такого не говорила.

– Но ты так подумала.

– Ты умеешь читать мысли? – устало спросила мать, уже жалея, что затеяла этот разговор.

– Нет… но я была права, что есть вещи, которые тебе лучше не знать. Тем более когда еще непонятно, чем все закончится.

– В смысле «чем закончится»? – не смогла скрыть беспокойства Вера.

– Блин, мама! У тебя сейчас даже выражение лица, как у бабы Тани! Я прямо слышу ее голос «Ой, Верочка, говорила тебе, не доведет до добра эта ваша свобода воспитания!».

Девушка сгребла в горсть мармеладки из пакета и, не оглядываясь, вышла из кухни.

Вера смотрела ей вслед. «А может, моя мать и права…»

Вера дала себе слово больше не совать нос в дела дочери, чего бы ей это ни стоило. За последние два года, получая образование психолога, она твердо усвоила: эмоциональную пуповину с подростком должны «перерезать» сами родители, постепенно отпуская его в самостоятельный мир, иначе ребенку придется рвануть самому, со своей стороны, и, возможно, даже выдрать ее с кровью. В теории это было так понятно и логично, а в действительности, когда за предыдущие десять – пятнадцать лет ты только и делал, что постоянно приглядывал и обслуживал растущего человека, изменить свое восприятие и поведение по щелчку было крайне сложно. Глаза-то видели, что человек уже вырос, вон, выше матери уже ростом, но сердце болит – ведь совсем еще ребенок мозгами!

Утро после разговора было спокойным. Мать работала в мастерской, дочь еще не выходила из своей комнаты. Вере потребовался каталог вечерних платьев, на привычном месте его не было. Она порыскала по полкам – нет, у нее закралось подозрение, что журнал опять утащила к себе дочка и забыла вернуть его на место. Вера поразмыслила, стоит ли идти к ней в комнату, и решила, что это хороший повод поздороваться этим утром и сгладить вчерашнее недоразумение.

Подойдя к Машиной комнате, Вера услышала, что дочка с кем-то разговаривает. Чтобы не подслушивать, мать постучала и заглянула внутрь. Девушка прикрыла рукой телефон и кивнула матери:

– Привет. Что-то случилось?

– Нет, доброе утро. Каталог мой не у тебя?

В трубке активно хотели продолжить разговор, и Маша, указав маме на стол, мол, поищи там, вышла из комнаты и закрылась в ванной.

«Наверное, с ним секретничает», – подумала Вера.

На столе, как обычно, был хаос. Поверх книг, открытых журналов, пустых упаковок от печенья и шоколада, лежал Машин планшет, открытый на переписке с друзьями ВКонтакте. В поисках нужного каталога Вера скользнула взглядом по столу, по экрану, и ее взгляд моментально выцепил из потока информации хорошо знакомую ей статью с двусмысленным названием и откровенной картинкой. «Боже! Она это читала? Я прочитала всего лет пять назад, и то неделю приходила в себя, а она…» – Вере стало плохо.

Она нагнулась к планшету и увидела, что статью кто-то прислал в личном сообщении. С кем можно обсуждать такие вещи в четырнадцать лет? На аватарке красовался незнакомый герой в стиле аниме и значилось имя NIKo. NIKo… это же Николай! Вера зажала себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть на всю квартиру.

Вот подлец! Все же три года разницы очень даже существенны в этом возрасте! Как загипнотизированная, Вера провела пальцем по экрану и побежала глазами по строчкам: «Ты хочешь попробовать?», «Не знаю. Не уверена», «Я не тороплю».

– Вот спасибо! – сквозь зубы процедила Вера.

Ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Приближался голос Маши. Надо срочно вернуться. Вера суетливо замахала руками над столом в поисках журнала и задела экран – переписка с NIKo уехала выше, мелькая фотками татуировок на руках: мелкие и крупные, черные и цветные, со смыслом и без, аккуратные и безобразные… «Ищи, ищи каталог! – приказала себе Вера. – Не отвлекайся, ты уже достаточно увидела!»

Журнал с платьями выглянул из-за планшета, и Вера схватила его в тот момент, когда дочка уже входила в комнату. Ошарашенная мать слишком резко обернулась, прижимая к груди свой трофей. Маша с удивлением на нее посмотрела и подошла ближе.

– Подглядывать, между прочим, нехорошо. – С укором произнесла Маша, поняв, что страница ВКонтакте оказалась открытой для обозрения.

– Я не подглядывала! Ты сама направила меня к столу. Я случайно увидела эти… татуировки…

– Случайно увидела и засунула туда нос по уши? – Маша взяла в руки планшет и выключила.

– Вообще-то, до восемнадцати лет я за тебя отвечаю, – промямлила Вера.

– Где? На экзамене? Хорошо бы, – так же нагло, как вчера, усмехнулась Маша.

«Откуда это у нее? Она же такая добрая, нежная девочка».

– Ты пойми, я волнуюсь…

Девочка закатила глаза:

– Я не собираюсь делать тату. Успокоилась? Журнал нашла. Что-то еще?

Вера повернулась и молча вышла из комнаты.

«Что теперь будет! Или уже было? Подумать страшно. И сказать нельзя, что я знаю про эту статью. Она вон за татуировки как взъелась. А про ЭТО и не заикнешься».

«Что и когда я сделала не так? Я всегда была с дочерью открытой, она обо всем могла поговорить со мной, – грызла себя Вера, дожидаясь на летней веранде кафе подругу, которая давно и успешно работала в частной школе исключительно со старшеклассниками. – И как, как Алекса общается с этими монстрами?».

Алекса приехала на велике, пристегнула его рядом с верандой и подошла к Вере.

– Что случилось? Андрей? – обеспокоенно спросила она, присаживаясь в деревянное кресло напротив.

– Нет. Маша.

– Маша? Она увидела ролик с отцом?

– Слава богу нет. Я… я не знаю, как сказать. Она… В общем, я – совершенно случайно – увидела у нее статью. Про кунилингус, – смущаясь, произнесла Вера.

– Ну и что? – запросто спросила Алекса, кивнув официанту на его вопросительный взгляд, означавший «Вам как обычно?». – Ты же сама ей покупала сексуальную энциклопедию для подростков, еще года два или три назад.

– Ал, это не одно и то же! Здесь все в таких подробностях, и с фотографиями, это писал взрослый человек – взрослому. По-моему, автор, вообще, женщина.

– Ты так подробно изучила статью?

– Нет. Точнее, да. Но не сейчас. Я давно ее читала, эту статью. Она очень запоминающаяся.

– Понятно. Непонятно, почему это тебя так взволновало-то. Ты же вся такая прогрессивная мама, у дочери самый бунт гормонов.

– Ал, это ей в личку прислал парень. Ему семнадцать. И еще спрашивал, не хочет ли она попробовать.

– А она что?

– Написала «нет».

– Ну вот. Видишь, нет повода волноваться.

– Ну как же нет? Сегодня сказала «нет», а завтра…

– Никто не знает, что будет завтра, Вер. И похоже, ей повезло – заботливый: спрашивает – что и как она хочет.

– Алекса, ты меня добиваешь. Я как представлю ее с ним… – привычным движением Вера покрутила обручальное кольцо на пальце.

– Ты его видела? Он так ужасен? – Алекса невозмутимо отпила только что принесённый официантом кофе.

– Не видела…

– Ну, а чего тогда заранее боишься? Может, это интеллигентнейший мальчик из хорошей семьи? – подтрунила над подругой учительница. – Если говорить серьезно, то не факт, что там пойдет дело дальше разговоров.

– Думаешь?

– Вероятность велика. Они сейчас все говорят больше, чем делают. Как, впрочем, и во все времена. Они еще даже меньше социализированы, чем мы в свое время. Они только в вирте и спецы.

– В чем?

– В вирте. В виртуальном общении. А это совсем не одно и то же, что говорить, глядя человеку в глаза. Поэтому вроде смелые, а при живом общении – беспомощные. Да и, может, он живет в другом городе. Или другой стране. Ты не посмотрела его аккаунт?

– Нет. Только аватарку успела увидеть и имя. Думаешь… она может лично его вообще не знать?

– Вполне такое возможно. Любителей попереписываться знаешь сколько.

Вера задумалась. Подошел официант, спросить не нужно ли что-то ещё и записал в свой блокнотик названия заказанных блюд.

– А если он педофил? – нашла новый повод для тревоги Вера.

– Так ты говоришь ему самому семнадцать?

– Так это Машка сказала. А кто он на самом деле? Может, ему и правда сорок.

– А может, он вообще баба, – пошутила Алекса.

– Ой, ну тьфу на тебя!

– Что тьфу? По-твоему баба страшнее, чем сорокалетний мужик?

– Ты меня решила окончательно запугать? Нормальные варианты-то могут быть?

– Конечно, могут. Наверняка, он и есть такой вариант. Ну, парень – постарше, и что? Хорошо, хоть не давит на девочку.

– А присылать такие статьи ей – это нормально?

– Вер, ну вот тебе бы в четырнадцать или семнадцать лет попалась на глаза такая статья, ты бы ее не прочитала? С нами не обсудила бы?

– Прочитала бы. И обсудила бы. Но не с парнем же!

Вера умолкла, наблюдая за тем, как расставляет на их столике посуду вернувшийся официант. Алекса, не обращая на него внимания, продолжила:

– Так это всего лишь из-за условностей того времени, в котором ты росла. Вот баба Даша твоя и читать бы не стала. Не то что обсуждать с подругами.

– Ну… Может, ты и права. Ох… Да я бы, разговаривая с другим человеком, такие же бы доводы приводила, как ты мне сейчас. Но самой-то как трудно, Ал!

– Понимаю.

– Думаешь, зря дергаюсь?

– Думаю, да. По крайней мере до тех пор, пока не увидишь, что он существует в реале, – Алекса с аппетитом принялась за принесённый ей овощной салат.

Вера, немного успокоенная, откинулась на спинку кресла.

– Знаешь, – сказала она, – там еще у них в переписке была куча фотографий татуировок. Вдруг он подбивает ее сделать?

– Ну, это ты ко мне не по адресу точно, – Алекса изогнулась, показывая одну из своих изящных татушек. – Да и для несовершеннолетних нужно разрешение от родителей.

– Правда? Это хорошо.

– Правда. Это если делать в нормальных местах, а не на дому где-нибудь.

– О господи…

Алекса поняла, что сказала лишнее, добавив новых тревог, и скорее постаралась отвлечь от них:

– Давай нормально поедим, а? Я голодная – страх!

– Я еще обратила внимание, что все тату были на руках, – сказала Вера, ковыряя вилкой свой нетронутый салат. Тема ее не отпускала.

– Почему именно на руках? На руке же будет сразу заметно. Подростки обычно тайком бьют на незаметном каком-то месте. Некоторые родители годами не замечают, – опять не к месту ляпнула Алекса.

– Серьезно? Как можно не заметить?

– А ты что, каждый день осматриваешь все тело почти взрослого ребенка, что ли?

– Нет, конечно. Но все равно… Это какие же отношения должны быть в семье, чтобы не замечать.

– Отношения разные бывают. Но руки в данном случае – это странно…

– И причем на всех фотках было по две руки.

– Две?

– Но будто от двух разных людей. Стоящих рядом.

– А! Так это, видимо, парные татушки для влюбленных. Сейчас модно делать. Одинаковые рисунки делают или разные, но в едином стиле. Бывает даже один на двоих: на теле одного начинается, на теле другого – продолжается.

Вера уставилась на подругу, которая беззаботно доедала салат. Именно такие варианты и были на тех фотографиях!

– Парные? Для влюбленных? То есть у них все настолько серьезно?

– Вер, спокойно. Тут мы возвращаемся к тому, с чего начали. Говорить можно о чем угодно. Это не значит, что это будет реализовано в жизни. Лучше скажи мне, какие новости об Андрее.

– Никаких. Мы не виделись.

– У вас там еще терки, помимо этого ролика, да?

– Да… накопилось.

– Понятно. А за Машку не переживай. Во-первых, скорее всего, не о чем. А во-вторых, даже если что случится, Вер, ну это же ее жизнь. Ты за нее не проживешь ее.

– Не проживу… Свою не знаю, как прожить…

После разговора с Алексой Вере стало немного спокойнее, но все равно материнское сердце требовало увезти дочку от греха подальше. И срочно. Например, на море до конца лета, а там, глядишь, и пойдет эта любовь неземная на спад.

Вера заглянула в шкаф с заказами – осталось только парочку раздать (надо позвонить сегодня же!), штук пять-шесть – это «вялотекущие» от постоянных клиенток (они часто, забирая одну вещь, сразу же заказывали следующую и были готовы ждать, чтобы не переплачивать за срочность), из неотложного – только платье для невесты в черном белье. В принципе пробник уже готов, можно сегодня на примерке довести его до ума и потом за несколько дней упереться и сшить из бархата.

Вера впервые с середины июля написала мужу сообщение: «Андрей, если будешь в ближайшее время в городе, я бы хотела с тобой кое-что обсудить относительно Маши». Он сразу же обеспокоенно спросил, что случилось. Вера отделалась расплывчатыми фразами, мол, лучше все обговорить при встрече. Она понимала, что ее слова могут быть истолкованы как повод для встречи. Ну и ладно. Она на самом деле уже очень соскучилась, страсти в ее душе поулеглись, и хотелось, чтобы все рассосалось само собой. Андрей обещал вечером приехать.

Днем пришла невеста – одна, но в том же комплекте белья. Она принесла с собой еще один, подходящий по всем критериям, которые в прошлый раз озвучила Вера.

– А почему так хорошо село на груди? – спросила Левушка, надев «пробник» своего платья. – Вы же говорили, что мой бюстик рисует совсем другую картину?

– Я кроила с учетом того, что вы хотели добавить груди объема и приподнять ее. Для сравнения можете потом надеть платье на прошлый свой бюст. Как вам силуэт?

– В целом я довольна. Но мне не хватает эффектных акцентов.

– Сейчас мы их добавим: я приметаю к разрезу сзади прозрачный шлейф, плюс из такой же ткани мы сделаем вставки на плечах. Давайте я их цветным мелом нарисую прямо на вас. Такой формы нравится?

Девушка посмотрела на себя в зеркало, вытянув губы в трубочку, и поводила длинными ухоженными пальцами по свежим зеленым линиям:

– Хм… Всё равно чего-то не хватает…

– Давайте сформулируем чего именно, и я предложу варианты.

– Я… хочу какие-нибудь графичные вставки.

– Хорошо. Здесь, на плечах? Или в другом месте?

– Не знаю…

– Хорошо, давайте зайдем с иной стороны. Какого эффекта вы хотите добиться своим образом?

Этот вопрос клиентке понравился больше, она оживилась:

– Чтобы это было и современно… и в то же время будто черно-белая ретрофотка.

– Черно-белая? Вы уверены?

– Да! Уверена! Такого точно ни у кого еще не было.

– Не хочу вас расстраивать, но если вы наберете в интернете «черно-белые свадебные платья», – Вера подошла к своему ноутбуку и застучала по клавишам, – вот… То увидите массу вариантов.

Девушка сникла, разглядывая бесконечную фотогалерею. «И как теперь соригинальничать?» – читался на ее лице вопрос.

– Нет повода для расстройства. В этом мире все уже было. Нужно лишь выбрать элементы, которые подойдут именно вам, и из них собрать ваш неповторимый образ. Что из увиденного запало вам в душу?

– Ничего, – ответила клиентка, давая понять, что ей нужно именно то, чего не увидишь на других.

– Хочу обратить ваше внимание, что силуэта, который выбрали вы, здесь на фотографиях нет. Полностью облегающий, закрытый спереди до шеи, зауженный книзу – такой больше присущ вечерним, а не свадебным платьям.

– Мне нужны акценты. Контрастные, – твердо повторила девушка.

– Я поняла. Мне кажется, если мы просто вставим черные плотные фрагменты, то будет отсыл к графическим платьям семидесятых. Но это будет плохо сочетаться со струящейся фактурой бархата. Тогда лучше выбрать другую ткань, менее пластичную.

– Но мне нравится бархат. Я его ни в жизнь больше никуда не надену.

– Тогда у меня такая идея. Мы оставляем бархат, оставляем наши прозрачные вставки, но на них выполняем необычную вышивку.

– Что значит «необычную»?

Вера распахнула дверцы своих тайных шкафов и достала коробку с рисунками и образцами вышивки.

– Думаю, в вашем случае нужны не цветочные узоры и не геометрические, а со смыслом.

– А что тогда это может быть?

– Например, слова.

– Узор из слов?

– Не просто из слов! – Вера извлекла из принесенной коробки рисунок и протянула невесте. – Что вы тут видите?

– Линия извивается… – девушка покрутила листок в разные стороны, – не пойму, по какому принципу повторяется узор.

– Вот! Сам узор вам нравится?

– Ничего так. Но в чем смысл-то?

– Смысл в том, что если вглядеться, то можно различить буквы, которые складываются в слова, точнее в одно слово – «love». Слово это, многократно повторяясь, сплетается в узор.

Клиентка проследила за пальцем портнихи и одобрительно кивнула:

– Класс. Это может подойти. Только вышить эти слова надо черным.

– Черным по прозрачному? – спросила Вера и стала показывать образцы вышивок, по очереди вынимая из коробки. – Вы уверены в черном цвете? Черная любовь, получается?

– Нет, любовь – на контрастах, – поправила невеста.

– Интересная идея. Здесь, наверное, уместнее всего машинная вышивка…

– Нет-нет! В «любви» должна быть видна ручная работа. Наши чувства – это handmade, это что-то уникальное.

– Хорошо.

– Мне нравится этот образец, – девушка указала пальцем.

– Трудоемкий вариант… – произнесла Вера, прикидывая, что такую вышивку будет сложно успеть сделать за несколько дней. – Это выложено толстой нитью по вуали. Сама толстая нить пришивается к ткани более тонкой, обвивая ее.

– Отлично! Решено.

Андрей приехал около восьми. Он немного осунулся, его рыжие волосы не были уложены, борода отросла длиннее обычного, утратив четкий контур, а зеленый оттенок глаз почти полностью сменился на серый.

– Здравствуй, ты как? – нерешительно спросила Вера, встретив мужа в дверях.

– Нормально, – ответил он и ткнулся ей в щеку дежурным поцелуем.

Она в последний момент отвернулась, и он попал ей в шею. Оба потоптались в прихожей, не зная, что делать.

– Проходи. Ты ведь у себя дома.

Андрей разулся и молча проследовал за женой на кухню.

– Какие у тебя планы на август? – спросила она, наливая ему чай в большую, пустовавшую без него две недели чашку.

– Меня через три дня отправляют на другой континент до конца лета.

– Зачем?

– На всякий случай. В целом, издание пока выбрало тактику бездействия. Надеются, что инцидент не дойдет до СМИ. Ведь нет никаких доказательств. Это же очевидно.

Вера сжала губы, чтобы ненароком не прокомментировать этот факт.

– Стажеры – всегда морока, – добавил Андрей.

Вера сделала круг по кухне и начала разговор на волнующую тему:

– Знаешь… у нашей дочери парень.

– Да? Не знал.

– Хотела с тобой посоветоваться, как быть, пока Маша не вернулась.

– Есть проблемы?

– Не знаю. Честно говоря, не знаю… Но ему семнадцать, и, похоже, они собираются сделать парные татуировки.

– Это она тебе сказала?

– Нет…

Андрей посмотрел на жену, хотел что-то сказать, но передумал и только с сожалением покачал головой, отворачиваясь к окну.

– Я вот думаю, может, ее от греха подальше увести куда-нибудь на время? – продолжила гнуть свою линию Вера.

– Куда?

– Я могу с ней на море поехать. Как вариант.

– Это можно, конечно, организовать. Я всеми руками за. Что вам сидеть в городе? Но согласится ли она?

– А разве она сможет остаться, если мы решим, что едем?

Супруги посмотрели друг на друга.

– Что вы едете, – внес поправку в последнюю Верину фразу Андрей, – я не могу с вами поехать.

– Я это и имела в ввиду.

В двери защелкал ключ. Родители резко замолчали и сели по разные стороны стола, будто нашкодили.

Маша пришла с раскрасневшимся лицом – то ли от перевозбуждения, то ли от расстройства. Она коротко поздоровалась, удивившись присутствию отца, который в силу своей работы крайне редко бывал дома, и прошмыгнула к себе.

– Что это с ней? – спросил Андрей у жены.

– Не знаю…

Вера заглянула к дочке в комнату – та лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Общаться с матерью Маша наотрез отказалась и попросила позвать отца.

Уже больше часа отец и дочь беседовали за закрытыми дверями, из-за которых иногда доносился нечленораздельный гул их голосов. Вера не находила себе места.

«Почему сейчас она позвала его? Что там могло случиться? Надо ли было предупредить Андрея о статье, которую Маша читала? Но как объяснить, что я в курсе?»

Мучительно долго длился еще час. За окнами начинало темнеть. Из комнаты дочери больше не доносилось никаких звуков. Уснули они там, что ли, оба? Или по своему обыкновению сидят, просто прижавшись друг к другу плечами и молчат?

– Она задремала, – вдруг совсем рядом произнес Андрей, и Вера подскочила от неожиданности.

Он устало опустился на стул.

– Ну что там? Она рассказала?

– Рассказала… У нас есть что-нибудь выпить? – вдруг спросил Андрей.

Вера схватилась за сердце: муж не любил алкоголь даже по праздникам.

– Говори, что случилось! – громким шепотом приказала она.

– Да в принципе ничего страшного. Выросла дочка. Вот что.

– Не томи. Хватит говорить загадками.

Андрей встал и заглянул в холодильник. Там стояла начатая бутылка вермута. «Слишком сладко для сегодняшнего случая», – решил он, закрывая дверцу, и достал из шкафа коньяк и пару пузатых коренастых бокалов.

– Если в двух словах, – сказал Андрей, глотнув янтарного напитка, – то она уже сделала татуировку, и парень ее уже бросил.

– Что?.. – Вера с недоверием посмотрела на мужа и залпом выпила свой коньяк.

– Но все не так страшно, как может показаться на первый взгляд. Подожди, не паникуй, – Андрей отнял у жены пустой бокал и бутылку, из которой она пыталась плеснуть себе еще порцию. – Успокойся. Они общались по Интернету, влюбились. Договорились сделать одинаковые татуировки…

– Где? Где она ее сделала? – перебила Вера.

– Не знаю, в салоне каком-то.

– Я не об этом. На теле в каком месте?

– A-а, это. На шее сзади, почти совсем у волос. Звездочка такая малюсенькая, – Андрей продемонстрировал расстояние на пальцах, – меньше сантиметра точно.

– Она показала тебе?

– Да.

– А ты что? Что ты сказал?

– А что теперь скажешь?

Вера обхватила голову руками.

– Когда она это сделала? – продолжила допрос.

– Говорит, примерно неделю назад. А ты ничего не заметила?

– Нет… – Вера склонила голову, вспоминая слова Алексы.

– Сказала, что тайком дней пять постоянно мазала кремом от ожогов, – продолжил Андрей. – Болело сначала.

– Вот дурочка… Да, точно, я видела у нее мазь на столе. Она еще объяснила, что это от царапин на ноге. Врушка. А с ним она встретилась? С этим Николаем?

– Каким Николаем?

– Мне она говорила, что его зовут Николай.

– Нет, не знаю. Я не спросил, как его зовут. Да и какая разница.

– Как какая? А что еще мы о нем знаем? У них что-то было?

– Она сказала, что нет. Они переписывались только, а потом встретились один раз, погуляли по городу, и он сказал ей, что она ему не понравилась и чтобы она больше ему не писала.

– Так и сказал? Вот гадёныш. И что она теперь?

– Переживает, конечно. Подруга ее поддерживает, Катя какая-то.

– Кит, наверное.

– Да, правильно, Кит. Я сообщил ей, что на море хочу вас на днях отправить. Она вроде как обрадовалась.

– Да? Это хорошо.

– Только спрашивала, можно ли взять с собой Кит.

– Ты разрешил?

– Я сказал, что с тобой надо посоветоваться. Тебе же с ними ехать.

Вера с благодарностью посмотрела на мужа и встала, он подошел к ней поближе. Они оперлись друг на друга и долго неподвижно стояли, будто два дерева, надломившихся во время урагана. Потом она что-то прошептала, уткнувшись ему в грудь, и он, как ребенка, погладил ее по волосам, глядя поверх ее головы в окно.

Андрей старался дышать как можно ровнее и спокойнее, чтобы не прожечь бушующим внутри огнем грудную клетку себе и жене. Он не готов был сейчас делиться этим пожаром со своими домашними. Ярко, стремительно и безмолвно пламя полыхнуло в ту ночь только в спальне супругов.

Утром Вера проснулась в обнимку с Андреем и долго лежала не шевелясь, чтобы не разбудить его. Она закрыла глаза и погрузилась в приятное ощущение спокойствия, разливающееся по телу вместе с теплом спящего рядом мужчины. Все переживания об отношениях с ним и дочерью улетучивались с каждым выдохом, становясь почти забытым дурным сном.

Вчера супруги забыли задернуть в комнате шторы, и теперь солнце беспрепятственно скакало по их кровати расшалившимся дитем, норовя растолкать заспавшихся взрослых. Вскоре проснулся Андрей и, обнаружив голову жены на своем плече, продолжил лежать неподвижно, наблюдая за переливами яркого света на стенах спальни. Так бы они, наверное, и провалялись до обеда, будучи уверенными, что оберегают сон друг друга, если бы случайно не встретились взглядами.

В ванной лилась вода, значит, дочка уже встала. Также это означало, что родителям можно еще понежиться в постели, все равно санузел занят. Они перекинулись несколькими фразами на отвлеченные темы, и их мысли снова вернулись ко вчерашним событиям.

– Андрей, как думаешь, эта история с Николаем как-то отразится на Маше?

– Как-то отразится, конечно.

– А как именно?

– Ну, как отражается первая влюбленность на человеке? У всех по-разному.

«Похоже, складывается удачная ситуация, чтобы между делом разузнать про отношения мужа и старшей сестры той самой Аси», – подумала Вера и как можно непринужденнее спросила:

– А ты помнишь, как это было у тебя?

– У меня?

– Угу…

– А при чем здесь я?

– Ну… просто интересно.

– Ничего там интересного не было. Да и не помню я никаких подробностей.

Вера почувствовала, как муж в очередной раз отгораживается от нее, и попыталась ухватиться за последнюю соломинку:

– Раз не помнишь подробностей, то откуда знаешь, что там не было ничего интересного?

– Не цепляйся к словам. Зачем ворошить прошлое, если оно уже бесповоротно ушло?

– Уверен, что ушло?

– Вер, я не понимаю, куда ты клонишь.

Она, немного поколебавшись, решилась все-таки задать вопрос напрямую: другой возможности может не представиться очень долго.

– Андрей, ты ведь в курсе, что эта девушка… которая обвинила тебя… это… сестра Инны, с которой ты встречался, когда учился в университете.

– Что? – Муж вскочил с кровати, как ошпаренный.

«Неужели попала в самую точку?» – испугалась Вера.

– Что? Ты копалась? Ты рылась в этой истории?!

– Не я…

– A-а, ну, конечно, это ваша святая троица: Вера, Наталья, Александра!

– Не кричи, пожалуйста. Я ничего не копала. Но мы все живем в одном городе и общаемся между собой. Вообще-то, люди обычно делятся друг с другом переживаниями, воспоминаниями, сомнениями… Ты ничего не хочешь мне рассказать? – Она внимательно следила за его реакциями.

– О чем рассказать? – нервно огрызнулся он.

– О том, что ты знаешь, чувствуешь… Все-таки все эти странные события и совпадения… на фоне того, что последнее время наша сексуальная жизнь была… не очень. Должно же быть этому какое-то объяснение?

– Объяснение?

– Да. Что по этому поводу думаешь?

– Что думаю? Тебе честно сказать?

– Конечно.

– Хорошо. Если честно… – Он почему-то не смотрел жене в глаза. – Если совсем честно, то сексуальная жизнь никогда не была у нас «очень». Ну… вот так сложилось. Что поделать? В мире много других классных вещей.

«А вот сейчас было обидно, тем более после сегодняшней ночи, – подумала Вера, сжимая губы. – Черт возьми, я столько раз пыталась ему угодить, училась всяким штукам-дрюкам, а оно, оказывается, было «не очень». Есть с чем сравнивать, выходит? Да и если было «не очень», можно было бы вежливо сказать, что так и так лучше не надо делать, а вот так и так – надо. Разве не для этого люди придумали речь?».

– Достаточно честно? – Андрей лег на кровать и, уставившись в потолок, тихо процедил: – Хоть совсем домой не приходи…

«Ах! Так тебя здесь напрягают вопросами? А может, потому, что ты не даешь внятных ответов ни на какие из них?!» Обида уже побежала по Вериным венам, отравляя организм недоверием и неконтролируемым желанием сделать больно в ответ.

– Я не понимаю тебя, Андрей. Давно не понимаю, – сухо сказала она и встала, накидывая халат. – И для меня загадка, почему Маша вчера доверилась тебе.

– Реально не понимаешь?! – почему-то взбесился муж и снова вскочил на ноги. – Не понимаешь, почему?

– Не понимаю.

– Да потому что ты… ты – танк, Вера! Как твоя мать. Ты давишь и не замечаешь этого.

– Я? Танк? Как моя мать? – беззвучно переспросила она дрожащими губами.

Для женщины, положившей жизнь на то, чтобы не быть такой жесткой и прямолинейной, как Татьяна Александровна, это было самое страшное, что только можно было услышать. «Как мать? Я? Да я… я каждое свое слово продумываю, постоянно боюсь кого-нибудь обидеть… Я после тридцати все-таки выучилась на психолога. Потому что устала искать причинно-следственные связи в одиночку! А ты… ты все никак не можешь назвать вещи своими именами и объяснить наконец, что происходит в твоей душе! Я все терплю, терплю, надеюсь, что ситуация исправится… но не вижу никаких встречных шагов…»

Вера села на кровать и закрыла ладонями уши. Не может быть! Не может быть, чтобы это говорил мужчина, к которому она второй десяток лет ищет подход, ищет бережно и местами в ущерб себе. Не может этого быть… В ее глазах-зеркальцах все помутнело и исказилось. Первые набухшие слезы сорвались по щекам вниз и за ними по проложенным влажным дорожкам покатились другие, набегая друг на друга. Еле успевая промакивать их пододеяльником, она шептала:

– Я? Танк? Я?

– Да, Вера, танк, – Андрея трясло, будто плотину под натиском потока, которому невозможно больше противостоять. – Мягкий такой. В розовых тапках. Ты же со спины подходишь, неслышно совсем, ласково так говорить начинаешь, в глаза заглядываешь с таким… участием… что и не отвертеться, не деться никуда от тебя. Ты со своей искренностью везде ведь достанешь… ты… ты встанешь вплотную и… ложку свою стерильную в нутро человеку засунешь, поглубже так пропихнешь… и давай шарить там в поисках ответов на свои вопросы. Может ли это человек выдержать, больнее ли ему от этого или легче – тебе плевать! Тебе ответы вынь да положь. А если человек сам не понимает, что у него внутри происходит? Или чувствует такой стыд и ужас, что рассказать о своей боли никому не может, а? Что если так, Вера? Как тогда быть?

«Какой стыд? За что? – застучало у нее в ушах. – Что за ужас у него в душе, о котором рассказать мне не в силах?»

– Вера, родная, я не знаю, что делать… Не знаю… Не знаю, какие слова найти, чтобы только тебе и Маше больнее не сделать.

«Все-таки не бывает дыма без огня, ох, не бывает. – Злость и решимость моментально высушили ее лицо. – Выходит, ему все-таки есть, что скрывать. Опять все вокруг да около, чтобы только себя не выдать. А зачем тогда эту ночь тут провел? Почему я доверилась ему, а он – как всегда? Чем я заслужила такое к себе отношение?»

– Итак, – Вера встала и решительно запахнула халат. – Получается, ты мучаешься со мной, а я – с тобой? Наверное, пора эти мучения прекратить.

Самолет ожидал разрешения на взлет. Вера поглядывала вперед, где через пять-шесть рядов кресел мелькали рыжеволосая макушка дочери и завязанные странным пучком разноцветные дреды ее подружки. Андрей покупал билеты в Черногорию за пару дней до вылета, заранее зарегистрироваться на рейс не успели, и трех свободных мест рядом уже не оказалось, поэтому сейчас Вера сидела отдельно от девочек, между пожилой дамой, обмахивающей себя веером около иллюминатора, и полным мужчиной, нашептывающим молитвы и тайком отхлебывающим из фляжки алкоголь. Несчастный явно боялся летать, и Вера наверняка поддержала бы его беседой на отвлеченные темы, если бы сама не находилась в жутком состоянии.

После того злосчастного утра, когда они с Андреем проснулись вместе, она словно прыгнула в пропасть и до сих пор летела, поражаясь своей внезапной смелости и не зная, сможет ли когда-нибудь достигнуть дна, чтобы оттолкнуться от него и начать подъем наверх в одиночку. Пока же она только боролась с потоками собственных сомнений, которые бросали ее то в одну, то в другую сторону, сбивая с внезапно выбранного пути.

В то утро, уничтоженная словами мужа, Вера быстро привела себя в порядок и пошла в ЗАГС, чтобы подать заявление на развод и вечером сообщить супругу радостную весть – он может больше не опасаться быть раздавленным танком. Но все оказалось не так просто: при наличии несовершеннолетних детей и совместного имущества нужно было обращаться в суд, где оперативно вопрос мог быть решен только при обоюдном желании супругов расторгнуть брак и достижении договоренности о разделе имущества и опеки над дочерью.

Андрей был обескуражен новостью. Он не мог понять, зачем жена это делает и именно сейчас, в такой трудный для него период. Он уверял ее, что она просто погорячилась, что неправильно его поняла и что ей срочно нужен отдых, который он как раз и организует в данный момент для нее и дочери. Он уговорил Веру отложить подачу заявления на месяц и дал слово, что если и после возвращения с моря она будет настаивать на разводе, то они вместе подадут заявление в мировой суд, потому что силой никто никого удерживать не собирается.

В принципе Андрей говорил все правильно: конечно, Вера поддалась эмоциям и действовала поспешно, но ей не давала покоя его настойчивая просьба никому ничего не говорить пока о возможности их развода. Это наталкивало на мысль, что на самом деле муж больше всего переживает из-за разрушения своей карьеры, а не семьи. В любом случае, сейчас надо было взять себя в руки, за трое суток закончить работу над свадебным платьем и уехать из города, чтобы помочь восстановиться дочери после расставания с мальчиком, а также разобраться в самой себе.

В салоне самолета было душно, взлет задерживали, и Вере начало мерещиться, что плотная, поблескивающая на солнце черная нить вынырнет сейчас из-под соседнего кресла и извивающейся лианой поползет по ее ногам и рукам к горлу, лишая возможности дышать и двигаться. «Довышивалась», – подумала Вера. Последние трое суток она день и ночь выкладывала пряжей одно и то же слово – «LoveLoveLove», впадая в состояние безумной медитации под аккомпанемент раздирающих душу обид и размышлений, периодически прерывающихся на срочные сборы в отпуск. И снова, снова черным по белому – «LoveLovelove» – будто прописывая нитью по ткани аффирмацию, которая должна что-то вбить в подсознание Веры.

Утром в день вылета клиентка позвонила и запросто сообщила, что решила перенести свадьбу на сентябрь и платье заберет попозже.

– Прошу прощения, – сказала ей Вера, – замуж вы можете выходить, когда угодно, но платье будьте любезны забрать, как договаривались, сегодня, потому что я уезжаю.

– Да вы не волнуйтесь, я заберу, когда вы вернетесь. Что с ним случится? Пусть повисит у вас.

– Случиться может, что угодно, – ответила Вера, твердо решив изгнать из своего дома эту «черную любовь» как можно быстрее. – Например, мою маму недавно затопили соседи, сильно затопили.

– Ну, хорошо, заеду, как обещала, – нехотя согласилась заказчица и забрала свой шедевр с акцентами в самый последний момент, когда Веру с девочками уже ждало такси в аэропорт.

«Вот, платье отдала, а вынуть узор из головы пока не получается», – подумала Вера, стряхивая с себя невидимую нить. Самолет пошел на взлет, и дама справа энергично затрясла своим веером, практически задевая свою соседку:

– Вот, знаете, в целом летать не боюсь, но вот этот момент взлета и посадки всегда щекочет нервы.

Мужик, сидящий слева, вытер пот со лба и снова отхлебнул из своей фляжки. Не обращая на него внимания, дама продолжила:

– Все, как в жизни. Пока нужную высоту не наберешь, так и будешь трястись от страха. А потом выходишь на орбиту и все – полет нормальный.

– Как точно вы подметили, – согласилась с ней Вера. – Это и про отношения с людьми верно.

– Что вы, – дама сложила веер и положила себе на колени, – про отношения с людьми тем более! Я вот, знаете, сейчас развожусь, и пока не приняла решение, было очень тяжко.

Вера посмотрела на собеседницу внимательнее – на вид ей не менее семидесяти точно. И она разводится!

– И долго вы принимали решение? – Вера искренне заинтересовалась спутницей.

– На этот раз – да. Марго. – Дама протянула руку, на каждом пальце которой красовались замысловатые перстни.

– Вера… – Она неловко пожала ладонь незнакомки, разглядывая украшения.

– Драгоценности – моя слабость. И еще шляпы! У меня целая гардеробная под них отведена. Люблю очень. К косметике, одежде – равнодушна абсолютно, но вот кольца, браслеты, на шею что-нибудь… есть не буду, а коллекцию свою пополню.

Профессиональный взгляд Веры не мог не оценить элегантность покроя просторного брючного костюма новой знакомой.

– Несмотря на это, одеты вы очень стильно.

– Ох, ну что вы, спасибо. Это у меня от мамы, порода, знаете ли.

– Да, гены – сильная вещь.

– Самая сильная, я вам скажу, – дама расплылась в улыбке.

Вера покосилась на ее лицо, чуть тронутое сеткой мелких морщин, и была вынуждена согласиться.

– Как вы думаете, сколько мне лет? – вдруг спросила Марго, поправляя густые темно-рыжие волосы, прихваченные заколкой за ухом.

Так, надо сообразить… Когда женщина просит угадать ее возраст, всегда наступает неловкая пауза, во время которой нужно прикинуть, на сколько реально выглядит дама и сколько надо из этого числа отнять, чтобы, озвучивая результат, не обидеть ее.

– Ну… лет шестьдесят.

– Семьдесят пять!

– Ничего себе!

– Знаете, Верочка, наступает момент, когда возраст надо уже не скрывать, а гордиться им. Потому что немногие до таких лет доживают. Вот, к примеру, ни мужья мои некоторые, ни сын не дожили.

– О… – Вера не нашлась, что ответить и попыталась перевести разговор на другую тему. – Вы на отдых или по делам летите?

– Я – к подруге на день рождения. А потом прокачусь по побережью, проведаю свои дома. – Довольная произведенным эффектом, Марго разъяснила: – Предпоследний муж оставил мне коттедж в Хорватии, я его сдавала удачно и потом прикупила еще небольшой домик в Черногории, там было дешевле. Сначала сама жила в нем, а теперь тоже сдаю: не люблю, знаете ли, отдыхать в одних и тех же местах.

– Здорово. А где же вы остановитесь сейчас?

– Сначала у подруги, потом… у меня поклонник есть состоятельный. Это я из-за него как раз сейчас развожусь.

Вера немного запуталась: кто умер, с кем она разводится, но сформулировала вопрос иначе:

– И сколько же раз вы были замужем?

– Замужем? Четыре. Пока. С первым и последним разлучил развод, с остальными – смерть. И сын вот меня оставил, давно уже. Но я решила, раз осталась жива, то надо радоваться каждому дню, ходить, ездить, пока могу.

Вера все больше пропитывалась симпатией к своей спутнице. Сама она не обладала столь выраженным жизнелюбием и не смогла бы так стойко переносить утраты. Наверное, это врожденное качество. У одной из ее близких подруг тоже такое было: невыносимое страдание сразу после трагедии, но затем довольно быстрое возрождение из пепла.

– Знаете, как говорится, один раз замуж выходят только ленивые, – пошутила Марго.

– Значит, я ленивая, – усмехнулась Вера.

– О! Какие ваши годы, еще можно всё наверстать.

Женщины посмеялись, а потом та, что моложе, спросила:

– Марго, а как вам удается так легко относиться ко всему? Это даруется при рождении, как цвет глаз? Или вы этому научились?

Дама открыла веер, сделала им несколько махов и снова сложила.

– Посмотрите в иллюминатор, – предложила она. – Видите, мы летим выше облаков? Поэтому здесь всегда солнечно. Мой секрет – чтобы ни случилось, оставаться над проблемами, дистанцироваться от них. Зачем пытаться рассмотреть то, что находится далеко от вас, к чему все эти мелочи и детали? Тучи загораживают реальную картину мира? Да и бог бы с ней. Главное – я всегда на солнечной стороне. И потому – счастлива.

– Мудро.

С восхищением и благодарностью Вера поглядывала на свою соседку весь остаток пути. В ярком свете мраморная кожа с тонкими красными прожилками и еле заметным синеватым отливом в местах близкого расположения вен казалась прозрачной. Никаких следов косметики или агрессивных омолаживающих процедур заметно не было. Эта женщина с породистым профилем была старше Вериной бабы Даши в последний год жизни, но назвать ее бабкой или бабушкой язык не поворачивался.

«Интересная мысль – жить над облаками, над проблемами… Попробовать что ли?» – подумала Вера.

Из аэропорта добрались быстро и без приключений.

Дом, который Андрей снял на месяц, располагался на второй линии от моря. Первый этаж был цокольным и состоял из санузла и просторной кухни-гостиной, которая в отсутствие жильцов превращалась в гараж. Вся внешняя стена первого этажа была полностью закрыта прочными жалюзи. Открыв их, Вера и девочки увидели за прозрачными раздвижными дверями небольшой автомобиль. Андрей предупреждал, что ключи и документы от него нужно будет искать на полках рядом с входом. У Веры были права, но она крайне редко и неуверенно водила, поэтому возить детей по узким приморским улочкам, конечно, не собиралась. Даже выехать на машине из дома, освобождая кухню, для нее стало настоящим испытанием.

Полчаса под руководящие возгласы Маши и Кит предельно сконцентрированная Вера перемещала автомобиль микроскопическими рывками на двадцать метров в сторону, чтобы припарковать его во дворе на весь отпуск под пальмой. Шум привлек внимание соседей, с беспокойством вышедших познакомиться с новыми курортниками – пришлось вежливо откланяться и поскорее скрыться в доме.

Планировка коттеджа была непривычной: оба этажа полностью изолированы друг от друга, и вход на каждый осуществлялся только через улицу. На втором этаже, куда вела лестница, расположенная снаружи дома, находилась гостиная и несколько малюсеньких спален, межкомнатные двери в которые отсутствовали, лишая всех жильцов возможности уединиться. Но для «трех одиноких девушек» это вряд ли могло стать проблемой, тем более что все неудобства компенсировались близостью моря и шикарным видом на него с уютной террасы верхнего этажа.

Пляж был полудиким – узкая полоска гальки вдоль автомобильной дороги без всяких удобств и развлечений: ни кабинок для переодевания, ни душа с пресной водой, ни музыки, но зато и без назойливых продавцов и зазывал на аттракционы! Вера и девочки ходили плавать по очереди: сразу в купальниках, потом три минуты пешком до дома, а там – душ, кремы, персональные шезлонги под ребристой тенью пальмовых ветвей, напитки, фрукты – все, что твоей душе угодно и что ты сам себе заранее организуешь. Вера была любительницей плавать в море подолгу, поэтому такой вариант ей понравился с первого дня, но и дочка с подружкой тоже вскоре поняли, что так комфортнее, потому что вода в бухте была не самой теплой даже в августе. Близко к берегу били холодные ключи, и заходить лишний раз в море и привыкать к перепаду температур не хотелось. Девчонки нашли в доме разные надувные прибамбасы и подолгу барахтались с ними вдоль берега.

По утрам Вера плавала вдоль безлюдного пляжа, потом, накинув парео, заходила за фруктами, йогуртом и мороженым в лавку к улыбчивому сербу, вернувшись домой, приводила себя в порядок, накрывала завтрак и будила девчонок. Ближе к полудню молодежь добиралась до моря, а Вера поглядывала на них с террасы, расположившись там с чтением или вязанием.

Самую жару пережидали в прохладе цокольного этажа, обычно за просмотром фильмов или готовкой какого-нибудь сложного блюда – кухня в доме была шикарная и грех было не попрактиковаться в кулинарии. Ближе к вечеру еще раз плавали или, принарядившись, ехали на великах в ближайший городок побродить по старинным каменным улочкам, накупить ерунды в сувенирных магазинчиках и поужинать в местных кафешках.

Сложившийся режим дня плюс «солнце, воздух и вода» в правильных пропорциях сделали свое дело: уже через несколько дней Вере перестало казаться, что ее жизнь кончена. Отсюда, из маленькой черногорской бухты удалось посмотреть на события последних дней и лет со стороны. То, что представлялось дома ужасным и безысходным, теперь не выглядело таковым, а всплывающие в памяти пазлики вставали на свои места, картинка проявлялась целиком, намекая на то, что сюжет-то можно было уловить давно.

Так, например, Машина татушка перестала быть зловещим символом несчастной любви и неповиновения родителям – при ближайшем рассмотрении она оказалась всего лишь малюсенькой, обведенной тонкой черной линией по контуру звездочкой. Еле заметной родинкой она пряталась на самой границе роста волос, будто кто-то с хорошим чувством юмора поставил отметку в месте прикрепления головы к шее. Заметить звездочку можно было только, когда Маша собирала свою роскошную рыжую гриву в высокий тугой хвост, но стоило резинке чуть ослабить хватку – и татушка пряталась под наплывающими на шею волосами. В какой-то момент Вера даже поймала себя на мысли, что рисунок на коже изящен и мил, но, конечно, не стала озвучивать это дочке, тем более в присутствии Кит, опасаясь, что это будет выглядеть как одобрение длиннющих дред и множественных проколов в ушах подростка.

Представлять дочку с разноцветными спутанными локонами и гирляндой мелких колечек и гвоздиков по краю ушной раковины, как у Кит, Вере не хотелось. Она ловила себя на том, что с настороженностью думает о родителях Машиной подружки, хотя не раз с ними общалась и они производили впечатление совершенно нормальных, хорошо образованных людей, при этом экстравагантно выглядящих.

Теоретически понятно, что это все предрассудки – у Веры самой тоже проколоты уши, и нормальными ее серьги считаются только в силу моды в настоящий момент. Она помнит, как с одноклассницами смеялась над шарообразными из-за мелкой «химии» головами своих мам и бабушек, как им казалось странным осуждение молодежных коротких юбок и облегающих шорт толстыми тетками, сверкающими на лавочках у подъездов адскими панталонами до колена. Интересно, что бы сказала сейчас баба Даша про папуасские украшения современных школьников и студентов?

Все это ерунда, главное – Машке интересно с Кит, они не просто целыми днями в гаджетах, они читают классику, смотрят хорошие фильмы и обсуждают их, рисуют, танцуют, много двигаются. Вера удивлялась и радовалась тому, как быстро дочь восстановилась после драмы первой любви, казалось, что она совсем не вспоминает о Николае.

Наблюдая за девчонками со стороны, нельзя было не признать, что Маша намного красивее и женственнее своей подруги. Все чаще Вера замечала, как парни провожают взглядом длинноногую фигурку дочери. Поэтому присутствие рядом с ней коренастой экстравагантной подруги, резко и даже грубовато отшивающей всех активно интересующихся, вполне устраивало Веру. Иногда действия Кит выглядели как попытка перетянуть внимание на себя, и несколько раз у Машиной мамы екнуло сердце – не поссорятся ли из-за этого подруги? Но Кит как-то в шутку обронила фразу: «Теть Вер, не переживайте, мальчики нас не интересуют» и тем самым рассеяла тревогу. Это хорошо, что интерес к противоположному полу еще не проснулся в полной мере, хоть одной проблемой сейчас меньше.

В целом, общение с подростками было интересным и поучительным для Веры. Порой оно давало возможность увидеть мир с той стороны, на которую взрослая женщина не заступала. Это проявлялось в самых неожиданных мелочах. Например, выяснилось, что Кит родилась во Франции, где ей официально дали несколько имен, и Вера поинтересовалась, каким из них девочку зовут дома.

– Китти, – ответила неформалка.

– О, твои родители так любят Толстого? Тебя назвали в честь Китти Щербацкой?

– Почему Толстого? Это же кошечка, японская.

– Какая кошечка? – опешила Вера.

– Вы что, не слышали про бренд «Hello Kitty»?

– Нет……..

– Да не может быть! Вы, наверняка, сто раз видели ее изображение – на сумочках, на майках, да на всем, что угодно.

– Не припоминаю…

– Мам, ты чего? Конечно, ты ее видела, – включилась в разговор Маша. – Помнишь у меня такой пенал был в начальной школе? Ну, такая кошка белая, схематично нарисованная, с вытянутой в ширину мордочкой? Черным контуром обведена. И красный бантик сбоку около уха.

– А-а-а-а-а… В честь этой Китти тебя назвали?

– Китти – в честь этой, – пояснила девочка. – У родителей для каждого имени целая легенда есть.

Каково же было удивление Веры, когда по первому же запросу в интернете она узнала, что бренд «Hello Kitty» старше нее! Значит, на нем уже выросло несколько поколений, к одному из которых относилась и сама Вера, не подозревая об этом до сегодняшнего дня. «Сколько всего в жизни проходит мимо нас, оказывается! Живем, будто в параллельных вселенных, и не пересекаемся. Даже когда облака не закрывают обзор! Удивительно».

Часто с террасы второго этажа в просвет между пальмовыми листьями Вера наблюдала за проплывающими по зеркальной рябой глади шустрыми шумными корабликами и огромными медлительными лайнерами, которые, аккуратно выруливая из бухты, издавали протяжный утробный гудок. Горы гигантскими декорациями окружали море с трех сторон, отгородив жителей и гостей побережья от внешнего мира, чтобы солнце, ветер и соленая вода ласкали их тела и заставляли жить «здесь и сейчас».

После долгих, по часу, заплывов, когда мышцы еще приятно гудели, а нутро в районе желудка все еще волнообразно покачивалось, Вера садилась в шезлонг на террасе перебирать в руках петли, а в голове – мысли. Вся ее прошлая жизнь казалась ей полотном, которое день за днем, петля за петлей она тщательно вывязывала, забывая порой о том, что же именно она хотела сделать, сосредотачиваясь на идеальном исполнении каждого этапа и элемента. Потом, совсем уже вымотавшись, она оглядывалась назад и понимала, что упустила из виду что-то важное, не заметила, как, задумавшись, провязала некоторые фрагменты по несколько раз.

Так и в реальности – то, что происходило сейчас между Верой и Андреем, увы, не было для нее новостью… Холодность со стороны мужа, в постели в том числе, она уже переживала. Этот период тянулся с ее лет двадцати семи примерно до тридцати трех, потом было небольшое просветление и снова тьма.

Привычка беспрерывно анализировать свою семейную жизнь, пытаясь отследить момент возникновения проблем, сформировалась у Веры уже давно и не отпускала ее даже здесь, на отдыхе. Она снова и снова вспоминала отношения с Андреем с самого начала.

Возможно, первые звоночки прозвенели уже через неделю после свадьбы (так в семье называли скромный ужин у родителей невесты после росписи в ЗАГСе), но прислушаться к ним означало согласиться с мнением матери, поэтому Вера всеми силами игнорировала их.

В тот день Андрей пришел домой сильно пьяным, точнее, даже не пришел, а его под руки привели друзья. Вера была в шоке: она никогда не видела Землицына в таком состоянии. Но этого было мало, и как только огромная рыжая туша закрылась в ванной, молодоженов пришли проведать новоиспеченные тесть с тещей. Честно говоря, Татьяна Александровна хотела лично убедиться, что ее дочь совсем не готова к самостоятельной жизни и к переселению в съемную квартиру мужа, а также намеревалась еще раз объяснить, что целесообразнее оставаться под крылом отца и матери хотя бы до окончания университета. Вера же всеми силами хотела доказать обратное, но в тот день это сделать было крайне сложно, потому что Андрей уснул в наполненной ванне и затопил соседей снизу которые явились на разборки в присутствии Вериных родителей и выломали дверь в санузел, чтобы закрыть воду. На одного спящего актера оказалось слишком много зрителей, и все они были благодарны ему за обильное использование пены. Молодая жена была готова провалиться сквозь землю.

Проводив с извинениями соседей, Землицына, еще не успевшая и привыкнуть к новой фамилии (и теперь не уверенная, что привыкать вообще стоило), вынула затычку из ванны и оставила благоверного отсыпаться в тающей пене, а сама вынуждена была как-то объясняться с отцом и матерью.

– Какой ужас! – произнесла Татьяна Александровна тоном человека, похоронившего всех родственников в один день. – Ты вышла замуж за алкоголика.

Мать, как всегда, вещала от лица обоих, отец молчал.

Аргументов для возражения не было. По щекам Веры лились слезы, и с каждой минутой она все больше убеждалась в том, что родители правы – с пьянством мириться нельзя. Как, как после этого баба Даша может предлагать всем выпить? Она просто обыкновенная деревенская дура!

К утру Вера твердо решила разводиться и начала морально готовиться к шуткам окружающих о том, что она сходила замуж на неделю. Мать ее горячо поддержала и порекомендовала принимать решение срочно, пока нет детей.

– Ты не представляешь, как дети от этого страдают! – сказала она. – Сколько ночей – в любую погоду – мы провели на улице! Мама даже спать ложилась всегда в нескольких платьях, надетых друг на друга. И узелок для нас готовила, чтобы в любой момент ночью вскочить, побежать и при этом не замерзнуть с нами на улице. Ты не можешь представить, как… как после этого надо было идти в школу, отвечать что-то. А как отец однажды ударил по голове брата, тому года три всего было. Это не человек. Это животное. Нет, даже животное детей своих не обижает. А мать? Я говорила ей: «Брось его, мы справимся!» Я уже классе в восьмом была. Говорила, пойду в техникум, буду подрабатывать, обойдемся без него.

– А она что? – утирала слезы Вера.

– А она сразу в ноги бухнулась: «Ой, девка, только учись! Разве я одна вас выдюжу? Я же вас не подниму!» Будто он поднимал кого. Только мешал. Она две ставки берет, а он все из дома тащит, пропивает. Это что – помощь? А дети? Как можно допустить, чтобы кто-то твоих детей бил?

Вера поняла, что Татьяна Александровна, в памяти которой в полный рост распрямился ее собственный отец, увидела во вчерашнем вечере весь сценарий дальнейшей жизни дочери.

– Это зверь. Как можно было его выбрать? Не нас – а его?

– Ты думаешь, она выбирала между вами? – спросила Вера, ошарашенная такой постановкой вопроса.

– Я не думаю, я видела, как она каждый раз выбирала жить с ним…

В тот же день молодая жена испытала мощный натиск и с другой стороны – объяснения и извинения от мужа, который под утро очнулся в пустой ванне, продрогнув до костей. Вера разрывалась, но в итоге поверила Андрею, прислушавшись к советам бабы Даши.

Татьяна Александровна впервые была разочарована в дочери. А вскоре – и во второй раз, когда та через восемь месяцев родила Машу и взяла академ. Тогда новоиспеченная бабушка однозначно истолковала его как «начало конца» обучения дочери. Впрочем, оказалась права: через год молодая мать бросила университет, потому что сидеть с дочкой было некому: Татьяна Александровна еще работала, а Андрей строил карьеру.

«Вот что значит сменить фамилию с Небовой на Землицыну! – заключила она. – Нет, ну в самом деле, Вера – девочка из приличной семьи, с первого раза, как и ее подруги Наташа и Алекса, поступившая в педуниверситет на факультет русского языка и литературы, прилично там учившаяся – и вдруг бросила учебу! И из-за чего, точнее – кого?! Я в свое время тщательно выбирала супруга, не поддавалась мимолетным эмоциям, думала о будущем своего ребёнка, а что сделала Вера? Бездумно принесла себя в жертву».

Сейчас Землицына во многом была согласна с матерью – никто не оценил ее поступка. Андрей еще до их знакомства уже бросал вуз – юридическую академию, куда поступал, чтобы доказать своим родителям, что может стать серьезным профессионалом. Мать Андрея, красавица, певица, постоянно отсутствовала дома, но в итоге не состоялась ни в семейной жизни, ни в искусстве. Поэтому, став постарше, Землицын всеми силами душил в себе творческое начало и всерьез занялся спортом. Лет с четырнадцати он активно участвовал в соревнованиях по бегу и спортивному туризму, наматывая километры колесами велосипеда или собственными ногами по оборудованным трассам и пересеченной местности. Походы и чемпионаты закаляли парня, но явно мешали учебе: поняв, что не сдаст на юрфаке первую же сессию, он ушел на год в академ, а потом, вернувшись, все равно вылетел после второй.

Пришлось признать, что стезя Андрея Землицына – это спорт, и поступить на факультет физической культуры педагогического университета, где через полтора года его впервые увидела первокурсница Вера Небова, а еще через полтора, не веря своему счастью, – вышла за него замуж. Ей было двадцать, ему – двадцать три, через восемь месяцев родилась Маша, и стало ясно, что вскоре им обоим придется бросить вуз: ей – чтобы сидеть с малышкой и шить на дому, ему – чтобы зарабатывать тренером.

Андрей сначала пытался совмещать работу и учебу, но быстро понял, что даже при самой успешной карьере в фитнес-клубах прокормить семью будет сложно. Нужно было кардинально решать, чем заниматься дальше.

Случай подбросил возможность: давний друг по походам предложил на выгодных условиях поучаствовать в организации больших соревнований по ориентированию на местности, в ходе проведения которых Андрей поспорил с корреспондентом, освещавшим событие. Землицына взбесило, что журналист сляпал статью, совершенно не разбираясь в данном виде спорта. Тот, в свою очередь, в сердцах предложил «такому умному» самому написать заметку и выслать в редакцию. Андрей это сделал, статья понравилась, и его пригласили на работу в крупный медиахолдинг внештатным корреспондентом. Неожиданно для себя молодой отец сменил вид деятельности и быстро начал взбираться по карьерной лестнице. Он посоветовался с женой, и они решили, что журналистика – хороший вариант, ради него стоит в третий раз попробовать получить высшее образование.

Поскольку Андрей бросил спортфак на четвертом курсе, то ему удалось собрать документы о переводе на журфак того же вуза сразу на третий, доедав нужные дисциплины. В итоге Землицын получил диплом лишь в двадцать семь, уже будучи довольно известным в спортивных кругах журналистом.

Маше было в то время три года, Вере – двадцать четыре, она так и осталась домохозяйкой. Верина мать была оскорблена: почему одному члену семьи дозволялось трижды пытаться добиться цели, в то время как второго лишили и первой попытки? Она злилась и на зятя, и на дочь, сдавшуюся без боя. Какой пример она этим показывала своей девочке? Татьяна Александровна тоже родила, будучи студенткой, но ничего же, окончила институт! Вера все больше огорчала свою мать. А через несколько лет начала и сама в себе разочаровываться, чувствуя потерю интереса со стороны мужа.

Примерно в двадцать семь – двадцать восемь Вера впервые почувствовала, что у нее есть тело, со своими потребностями и желаниями – состояние непривычное для женщины, выросшей в пуританской семье. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Сложно сказать точно, почему тогда Андрей не откликнулся на всплеск сексуальности у жены, но Вера для себя объяснила это так: все дело в неурядицах на работе и проблемах с его здоровьем. Мужу уже перевалило за тридцать и он как раз неудачно упал с велосипеда, сломав обе ноги в разных местах. Восстановление заняло много месяцев, за которые он набрал вес, впал в уныние и чуть не потерял работу. Вера с пониманием отнеслась к его состоянию и ни на чем не настаивала. Хотя подруги и намекали, что активная интимная жизнь, наоборот, должна придать сил всем участникам процесса. Но насильно мил не станешь, да и куда деть гордость – навязываться Вера не привыкла.

Обсуждать свои проблемы Андрей не любил: в принципе он – человек неразговорчивый, поэтому в журналистике поначалу ему было ой как трудно. Первые годы семейной жизни жене казалось, что она понимает, о чем молчит ее муж, но потом начали закрадываться сомнения: так ли это? Она стала искать причины зарождающегося непонимания исключительно в себе, в своих отношениях с родителями, дочерью, подругами – в общем, увлеклась психологией. Поначалу этот интерес сводился к чтению женских журналов и научно-популярных текстов.

Прочесывая интернет, Вера не могла не заметить обилие статей и тренингов, которые уверяли женщин, что сексуальная энергия – основа любых благополучных отношений с мужчиной, да и успеха в жизни в целом, потому что эта энергия обеспечивает и связь с космосом, и с денежными потоками, и вообще всего со всем. Когда сильно болит, ты готов согласиться на любое средство, обещающее облегчение. У Веры болело сильно, и в тот период она не брезговала никакими советами. Раз красивые и счастливые дамы уверяют, что главное – быть послушной, красивой и загадочной, иначе для мужчин будешь невидимкой, то почему бы не попробовать? Вдруг, правда, все дело в этом?

Двадцативосьмилетняя Вера рассматривала себя в зеркало и видела совершенно обычную женщину средних лет, с прямыми волосами и грустными глазами. Собственная фигура никогда ей не нравилась. Дизайнеры называют такой тип треугольником, или буквой «А»: тяжелый, основательный низ и узкий верх. Как портниха, Вера это прекрасно знала и даже умела компенсировать дисбаланс в пропорциях, правда, лишь когда работала с другими: себя стеснялась с детства. Но пришло время изменить отношение к себе!

И она начала искать плюсы, представляя, как бы рассуждала, глядя на клиентку Веру Землицыну, желающую заказать себе что-нибудь умопомрачительно женственное: «Во-первых, у вас хорошее соотношение роста и объема тела, во-вторых, отличное состояние кожи, поэтому можно открывать руки, ноги, спину, зону декольте – что угодно, в-третьих, бедра и попа плотные, без всякого целлюлита, значит, облегающие фасоны и ткани в этой части вполне приемлемы, в-четвертых, грудь небольшая, но отличной формы. Если хочется добавить объема в плечевой пояс, то можно начать с подбора себе белья, которое зрительно немного приподнимет и увеличит грудь. Многим женщинам приходится отказываться от фасонов, зрительно расширяющих плечи, у вас в этом плане никаких ограничений».

Вера обнаружила, что, регулярно помогая другим женщинам стать королевами и погрузиться в сказку (пусть всего на день или вечер), она совершенно не умеет наряжаться сама – ни на праздники, ни в будни. Подруги подтвердили, что это так. Наталья и Алекса потратили тогда несколько дней на совместный шопинг с Верой, строго-настрого запретив ей себе шить и экономить на покупке готовой одежды, иначе опять все сведется к скромненьким юбочкам и блузкам. Так в Верином гардеробе появились джинсы, майки, кроссовки и прочие актуальные для конкретного сезона вещички, с которыми было бы не жалко расстаться на следующий год. Однако образ училки раз и навсегда убить не удалось.

О, как тяжело было наступать на горло собственному перфекционизму и смиряться с кривоватыми строчками и неидеальной изнанкой изделий! Но только так можно было приучать себя к легкому отношению к жизни, и одежде в частности, иначе снова десятилетиями проходишь в очень качественных, собственноручно сшитых вещах, которые давно вышли из моды. Пора, пора уже переключаться на свои собственные «хочу» и «нравится»!

Впервые тогда Вера решилась на короткую стрижку и вся измучилась с ежедневными укладками. Лаки, муссы, пенки, фены, плойки – ничего не помогало: уже к обеду волосы снова были прямыми и стремились строго вниз. Вера с отчаянием ждала, когда они отрастут и их опять можно будет собирать в привычный хвостик.

Но самое обидное, что ни новые прически, ни сексуальное белье, ни смена гардероба в целом, ни зарядки и массажи никак не повлияли на отношение мужа к Вере – как женщина она продолжала оставаться для него невидимкой. Как к заботливому отцу и главе семьи к Андрею претензий не было. Приходилось признать: дело не во внешности.

В двадцать девять Вера возобновила свои копания в области психологии. Все чаще она стала задумываться о судьбах своей матери и бабушки, задаваясь вопросом, почему первая из них была так безжалостна ко второй в оценке ее отношений с мужем?

Однажды, наблюдая, как Татьяна Александровна в очередной раз отчитывала кого-то за попытку отрезать кусочек от пирога или торта, заготовленного для всеобщего застолья, Веру осенило: у бабы Даши и ее дочери было разное отношение к семье!

Для Татьяна Александровны семья – это не столько люди, сколько правила общежития, по которым пирог полагалось вначале предлагать гостям, а уже потом угощаться самим. А для бабушки семья и была тем самым пирогом, который невозможно поделить на части! Для нее дети и муж были одним целым. И потому нельзя было изъять из жизни ни одну из частей – отказаться от первых или развестись со вторым. Пирог этот мог быть не самым вкусным, не до конца пропеченным, подгоревшим, но резать его было ни в коем случае нельзя, и поэтому баба Даша никогда не выбирала между мужем и детьми. Такая постановка вопроса не приходила ей в голову!

Но почему же для Татьяны Александровны была так очевидна неделимость пирога до застолья и так не очевидна неделимость семьи в сознании бабы Даши? Почему взрослая женщина, сама давно мама и бабушка, продолжала думать, что ее мать променяла их с братом на мужика? Как она не могла догадаться, что баба Даша просто выбирала семью? Всю целиком. Какая есть. Какая досталась.

Интерес к проблемам взаимоотношений полов и поколений был настолько велик, что Вера, недавно отметившая свое тридцатилетие, решила поступать на психологический факультет. Параллельно с этим она все активнее старалась контактировать с мужем, говорить с ним о своих переживаниях, вызывая на обсуждение наболевших вопросов. Но Андрей лишь сильнее закрывался и отдалялся от жены. Вера была в растерянности: почему изучение теории психологии не помогает решать практические задачи в собственной жизни? В итоге она спасовала и не явилась на последний экзамен.

Она помнит, единственное, чему тогда порадовалась, – что не сказала о своей затее матери: слишком хорошо Вера помнила ее уничтожающий взгляд, когда бросала литфак. На этот раз Татьяна Александровна была не в курсе событий, но дочь все равно боялась смотреть ей в глаза и была уверена, что никогда больше не вернется к психологии. Однако через несколько месяцев потребность найти причины непонимания в отношениях с мужем снова взяла верх.

Теперь внимание Веры привлек другой аспект: все проблемы – родом из детства. Она анализировала поколения до и после себя: «Что я унаследовала от бабушки, что – от мамы? Что передам своей дочери?» Вера осознала, что является неотъемлемым звеном цепочки «бабушка-мать-дочь-внучка», которую невозможно разорвать.

Во всяком случае, и баба Даша, и Татьяна Александровна, и сама Вера жили всю жизнь с одним и тем же мужчиной, при этом первая из них никогда не задумывалась, кто прав – кто виноват в отношениях, всегда подстраиваясь под мужчину, каким бы он ни был. Вторая считала во всем виноватым мужа, «подстраивая» его под себя. А третья постоянно испытывала вину за то, что никак не может найти способ, чтобы не приходилось ломать ни мужа, ни себя.

Вера мечтала о встречном движении супругов друг к другу, о возможности спокойно обсуждать, что и кто из них думает и чувствует, чтобы обиды и недомолвки не копились, не разрывали всех в клочья, достигнув критической массы. Но больше всего Землицыной хотелось, чтобы ее дочь стала самым свободным звеном цепочки и научилась, как сейчас модно говорить, «выстраивать партнерские отношения», чтобы ни она не тяготилась мужем, ни он ею – ни на каком из этапов их совместной жизни. Чтобы Маша никогда не оказалась в такой тактильно-эмоциональной изоляции, как Вера после десяти, а потом и после пятнадцати лет брака.

Честно спрашивая себя «Счастлива ли я, будучи замужем? Любима ли я?», Вера, к своему ужасу, однозначно ответить «да» не могла ни в первом, ни во втором случае. Наверняка подобными вопросами никогда не задавалась ее бабушка. Не по своей воле в молодости вырванная из деревни, она была брошена в одиночку барахтаться в непонятном ей городе. Такие бабы даши, как она, ничего не выбирали, просто брали ту кость, что досталась, и грызли до конца жизни. Ее с детства напитанная смирением душа могла приспособиться к любым условиям и при этом совершенно не озлобиться.

Настоящая и сильная, бабушка всегда знала, что справится со всем, что бы ни случилось. И при царе, и при коммунистах, и при демократах ее существование мало чем отличалось бы – она также рано вставала бы и трудилась до глубокой ночи, заботясь о своей семье. Ее внутренняя, почти не осознаваемая ею самой жизнь была простой и здоровой, как вековое дерево, корни которого проросли в глубь земли и так прочно слились с ней, что никакие ветры извне не могли пошатнуть мощный ствол.

Вера, напротив, чувствовала себя слабой, измученной, слишком сложной и хрупкой для реальной жизни. Ей казалось, что она делает для достижения желаемых отношений в семье все, что только возможно: постоянно контролирует и анализирует свое состояние, отеле-живает эмоции каждого члена семьи и осознает связь переживаний с поведением, за которым обязательно должна стоять какая-нибудь неудовлетворенная потребность… Но почему почему все равно не возникает взаимопонимания с мужем, почему не удается вернуть его влечения к себе, почему рушится их последний оплот – доверие? Как можно доверять человеку, который отказывается объяснять свои поступки, а супругу обвиняет в том, что она на него давит, как танк? И что теперь делать с озвученным Андрею желанием развестись с ним? Хотела ли Вера этого на самом деле?

Как всегда во время раздумий, она покрутила на пальце обручальное кольцо. Вот уже пятнадцать лет она не снимала его и почти забыла, какой секрет оно скрывает. Вера надела кольцо на другую руку, представляя себя разведенной женщиной. Посмотрела на растопыренные пальцы. «Так странно… Из-за этой метки я навсегда останусь будто и замужем, и в разводе одновременно», – подумала она и потерла родинку в виде горизонтальной полоски на безымянном пальце правой руки.

В детстве Вера считала родимое пятно волшебным и мечтала, будто принц уже надел ей кольцо, когда она спала, и скоро обязательно приедет за ней. Скоро (по юношеским меркам) не получилось. И ждать пришлось аж до девятнадцати лет, когда она познакомилась с Андреем. Через год он надел ей на палец обручальное кольцо, более широкое, чем диктовала тогдашняя мода. «Это чтобы навсегда скрыть им следы от ненастоящей помолвки с принцем», – объяснила себе Небова, только что ставшая Землицыной.

Вера улыбнулась милым воспоминаниям, вернула кольцо на правую руку и продолжила вязание, сидя на террасе черногорского коттеджа. Терзаемая тяжелыми раздумьями, читать она даже не пыталась – все равно через полстраницы мысли возвращались к собственным проблемам, а не чужим, пусть даже талантливо описанным на бумаге, а вот вязание действовала умиротворяюще. Монотонные движения спицами или крючком вводили в транс и немного снимали внутреннее напряжение, несмотря на вязкую рефлексию.

Все-таки рукоделие – мощная, отработанная веками вещь: начинаешь что-то делать руками, и желание убивать и крушить тех, кто тебя не понимает, постепенно гаснет, от агрессии и отчаяния намечается путь к спокойному принятию и поиску выхода из неразрешимой ситуации. Вся жизнь начинает восприниматься как собственное творение, полотно, которое день за днем, петля за петлей ты создаешь сам. И тебе становится не так страшно, потому что ты видишь результат, ощущаешь его пальцами: движение руками – вот петля, и еще, и еще. Ты полностью контролируешь процесс, можешь придумать и воплотить любую вещь, любой узор, сама решить, когда хватит, а если что-то не получилось – распустить и слегка помятую пуповину нити снова намотать на клубок, из которого опять может родиться что-то новое и прекрасное. Никто и не заметит твоих неудавшихся попыток. И не осудит.

Конечно, как опытная рукодельница Вера знала, что ограничения существуют, например, не из всякой пряжи сделаешь то, что хочется, ее может быть недостаточно или она не подойдет к фасону по толщине или фактуре. Вот и в жизни надо осознавать свои ресурсы и грамотно их распределять, чтобы хватало на все задуманное. Поэтому Вера-психолог продолжала копаться в истории предыдущих поколений и старалась распутать все нити, чтобы ее дочери досталось поменьше узлов.

Сейчас Вера понимала свою мать – ужасно видеть, что твоего ребенка ущемляют, а он не хочет защищаться. Когда стало известно, что мальчик подбил Машку сделать татутировку и потом бросил, Вере было так обидно за нее, что в первые минуты хотелось ринуться на него с кулаками, написать заявление в полицию. Да ужас какие планы мести рисовало воображение! Но в чем парень виноват? Он же не силой волочил Машу делать то, что она не хотела, тем более он сам еще несовершеннолетний. Вере вон уже тридцать пять, и то она не может со всей определенностью сказать, что хочет, что чувствует и как нужно поступить дальше. И это несмотря на то, что в итоге она добилась своего – повторно поступила на факультет психологии и окончила его этим летом, буквально за месяц до отпуска получив диплом.

Отпуск подходил к концу. Вера загорела и окрепла, с Андреем они общались в основном письменно и исключительно по делу, вежливо осведомляясь о здоровье друг друга, история с трижды подтвержденными отрицательными анализами забылась, никаких новостей об обвинениях журналиста Землицына не было. С Машей отец созванивался регулярно, чаще всего по скайпу. Вера старалась не подслушивать их разговоры, но их дружный смех доносился даже с другого этажа и некоторые, впрочем, ничего не значащие слова долетали до ее ушей.

За несколько дней до отъезда, возвращаясь после утреннего заплыва, Вера услышала возле дома возбужденные голоса, один из которых показался ей знакомым. Подойдя ближе, около самого входа на кухню она обнаружила разъяренную толпу, в центре которой сверкали разноцветные дреды громко спорившей с кем-то Кит. Маша тоже была тут – она стояла, оперевшись на пальму, и щурилась на солнце, загораживая ладонью заспанное лицо.

Выяснилось, что в соседний дом прибыли новые отдыхающие и их водитель слегка задел автомобиль, который Вера с таким трудом перепарковала в начале отпуска, сработала сигнализация и разбудила девочек. Пока они вскочили, сообразили, что происходит, спустились со второго этажа, открыли кухню, нашли ключи от машины и выключили сирену, они уже услышали о себе много нового из категории «18+» от водителя такси, возмущенного тем, что кто-то посмел оставить машину на пути его следования. Пассажиры оказались людьми воспитанными, поэтому они орали не на Машу и Кит, а на своего шофера, который, как выяснилось, всю дорогу «несся как сумасшедший». От вызова полиции агрессивный водитель отказался и неожиданно для всех резко запрыгнул в свой тарантас и уехал. Народ, собравшийся на шум, высказал предположение, что у него были не в порядке документы. Новые соседи долго извинялись и спрашивали, чем могут помочь.

Царапина была еле заметной и после созвона с Андреем, который, в свою очередь, связался с хозяевами дома и переслал им фото «черногорской трагедии», по указанию владельца транспортного средства было решено признать факт ерундовым и не требующим никакого ремонта. Вера, облегченно выдохнув, пошла в душ, девочки – на море, новые соседи скрылись в своем доме.

Через полчаса Землицына со стаканом свежевыжатого апельсинового сока сидела на террасе и взглядом отлавливала в море огромный надувной матрас с двумя знакомыми девицами на борту, далековато отплывших от берега. На веранде соседнего коттеджа раздались голоса недавно прибывших туристов – видимо, распределившись по комнатам, они вышли передохнуть под тенью средиземноморской растительности. Среди них была одна женщина, которая долго поглядывала на Веру, а потом спросила ее:

– Прошу прощения, мы с вами не знакомы? Я вот все смотрю на вас…

Землицына внимательно на нее посмотрела и пожала плечами:

– Нет, вроде.

– А вас, случайно, не Вера зовут?

– Да…

– Небова?

– Иринка?!

Женщины сорвались навстречу друг другу с объятиями и возгласами радости.

– С ума сойти! Не виделись с того самого лета! Какой это был год?

– Господи, так сразу и не вспомнишь, но в прошлом веке – точно.

Они совсем девчонками были, может, немногим младше Машки сейчас. Вот это встреча! Первым делом выяснили, что по-прежнему живут в одном городе и теперь уж точно не потеряются, что Вере уезжать через трое суток, а Ирина завтра с утра уходит с группой на два дня в поход в горы, так что здесь, на море, на общение можно выкроить только последний Верин вечер или постараться пересечься сегодня попозже. Сейчас – нет никакой возможности: Ирина теперь успешно практикующий психотерапевт, более того, она обучает других специалистов, например, сейчас привезла на семинар целую группу.

– Да ты что! Невероятно! Я тоже недавно выучилась на психолога. Но практику еще не начала. Боюсь…

– Так это тема для обсуждения! Дам тебе волшебный пинок!

Надо же! Вера напрочь забыла, что на самом деле впервые увлеклась психологией не около тридцати лет, а еще в подростковом возрасте! Но ведь тогда это так нелепо закончилось.

В тот же день, ближе к вечеру Вера с Ириной сбежали в кафе на берегу, чтобы поболтать без посторонних ушей: информация, которой они хотели обменяться, точно не предназначалась ни для детей, ни для учеников. Первые часа два подруги детства взахлеб рассказывали о своей взрослой жизни и вспоминали ту удивительную смену в летнем лагере, где им довелось познакомиться.

На самом деле, смена была ужасной: они попали в отряд к истеричной воспитательнице и вожатым-забулдыгам, которые даже общими усилиями никак не могли противостоять браваде тинейджеров. Было впечатление, что нормальных в отряде всего двое – тихая Вера и бойкая Ирина. Уже через несколько дней со скандалом и привлечением полиции и руководства лагеря были отправлены домой несколько подростков, показавших себя с самой аморальной стороны. Оставшиеся дети были совершенно безопасны и так же не интересны. Единственной отдушиной в этом болоте для Ирины и Веры стало общение друг с другом. Благо, в девяностые пионерская организация уже развалилась, и досуг детей оставался полностью на усмотрение руководителей конкретной организации. В данном случае усмотрение состояло в тотальном недосмотре, что позволяло новоиспеченным подружкам не ограничивать себя в длительности общения.

Девочки уходили подальше от всех, садились на облупившееся гимнастическое бревно, с которого была видна излучина реки за покосившейся оградкой лагеря, и никак не могли наговориться. Впервые каждая из них встретила собеседника, которому в такой же степени была интересна внутренняя жизнь человека, его переживания, загадки взаимоотношений и влияние мыслей и эмоций на судьбу. Вера узнала от Иринки, что на эту тему оказывается, написаны тонны книг! Одну из них девчонки нашли в местной библиотеке, и Вера проглотила ее за ночь. Это был бестселлер Дейла Карнеги «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей».

О! Подругам было что обсудить! Они не просто теоретизировали – они проверяли советы автора на живых людях, отрабатывая техники общения на подростках из отряда и воспитателях. Круть-круть-круть! Это работает! На самом деле, если к людям проявлять искренний интерес, чаще называть их имена и больше улыбаться, то они почти всегда делают то, чего ты хочешь от них добиться. Однако стремительное и глубокое единение душ оборвалось на полуслове.

Трагедия произошла в родительский день. Пока Вера гуляла с мамой и папой вдоль реки, которую уже две недели разглядывала лишь из-за забора, Ирину срочно увезли из лагеря – у них что-то случилось в семье. Ни мобильных, ни соцсетей тогда не было, и единственной надеждой был адрес, который Вере удалось выудить у воспиталки, как раз с помощью советов Карнеги. Вера упорно писала письма по этому адресу, и даже съездила туда через неделю после возвращения из лагеря, но никто из соседей ничего не хотел ей говорить, ограничившись фразой «такие здесь больше не живут».

Через несколько месяцев Вера Небова потеряла надежду найти подругу и вернуть веру в психологию – без Иринки советы Карнеги перестали работать: не получалось улыбаться людям и проявлять к ним искренний интерес, когда на это не было ни сил, ни настроения. Когда же развитие технологий уже могло позволить найти друг друга, и Вера, и Ирина давно жили под другими фамилиями, да и время стерло их детскую дружбу из памяти. И вот прилетел неожиданный привет из прошлого!

Вере было трудно оценить, насколько сильно она сама изменилась за эти годы, но, глядя на подругу, приходилось констатировать, что двадцать лет – не шуточный строк. Ирина, будучи высокой, раздалась вширь, и стала дамой весьма заметной. Такую фигуру портниха называла «пограничной пышностью» – еще немного, и тесто бесконтрольно полезет из кастрюли, но пока его ровно столько, чтобы сформировать в нужных местах аппетитные объемы.

– Что же тогда случилось? – спросила Вера, когда они сделали заказ и официантка отошла от их столика. – Почему тебя тогда так срочно забрали?

– За мной приехала мама… Она спасалась бегством от мужа.

– Спасалась?

– Да. Он снова ударил ее. А милиция отказалась принимать заявление. Не хотели портить показатели… они у них в те годы и так были не ахти.

– Сволочи…

– Сказали ей, мол, женщина, вас же не убили, вы вон и идти сами можете. А она уже понимала, что ждать больше никак нельзя, дальше – точно грохнет. – По выражению лица и интонациям Ирины было видно, что тема уже не доставляет ей боли.

– Какой кошмар! – не сдержалась Вера.

– А я ведь тогда оставила тебе свой адрес. Я же не знала, что меня сразу повезут в другое место. И даже бабушкин телефон указала: она не с нами жила. Я написала записку и положила тебе под подушку.

– Там ничего не было, клянусь! Я знала, что ты не могла уехать просто так. Я обыскала все.

– Наверное, это пучеглазая сперла, помнишь, странная такая у окна спала? Злющая и трусливая? Она еще боялась пацанам, которых отчислили из лагеря, слово сказать, а на слабых наезжала. Я когда вещи из палаты выносила, она как раз заходила и так покосилась, помню, на меня… Да я и сама сглупила, попросила ее передать тебе, что уезжаю…

– Нет, мне никто ничего не передавал… – разочарованно протянула Вера. – А отец остался жить в той же квартире? Он не мог тебе передать мои письма? Я долго писала.

– He-а, он к тому времени уже полный невменько был. Мама, кстати, вовремя сбежала. И меня, можно сказать, спасла. Он же потом соседа убил в пьяной драке.

Ирина замолчала, давая возможность официантке поставить на стол корзинку с хлебом и напитки. Вера, переваривая услышанное, повторила:

– Какой кошмар!.. Жуть просто.

Официантка, хорошо понимавшая по-русски, дернулась, испугавшись, что это относится к тому, что она принесла.

– Это она не вам, – успокоила девушку Ирина и продолжила, когда та отошла: – Психотерапевтами, как видишь, на пустом месте не становятся.

Она рассказала, что сразу после школы поступила в медицинский и прошла специализацию по психиатрии, потом поняла, что только таблетки – это еще не все, и углубилась в психотерапию, осваивая метод за методом. Да, собственно, и сейчас все еще продолжала учиться, правда, совмещая уже с обучением других.

Вера в самых общих чертах поведала о себе. Ей было очень интересно мнение единомышленницы, но вот так с порога рассказывать о самом личном (отношениях с мужем и тем более проблемах в интимной сфере) она была не готова. Все-таки они знали друг друга только в детстве и всего две недели… Поэтому Вера предпочла больше спрашивать, чем говорить.

– На чем сейчас специализируешься в терапии?

– Разводы. Как пережить измену, – Ирина с аппетитом закидывала себе в рот кусочки, которые отщипывала от хлеба из корзинки и запивала их соком, – стоит ли расходиться или есть шанс остаться вместе – и все такое.

– Правда?

– Угу, сейчас целую супервизорскую группу привезла, ты же видела.

– Какую группу? – не расслышала Вера.

– Супервизорскую. Ну, супервизия – поддержка практикующих терапевтов и психологов…

– А, поняла. Я не расслышала просто. Я знаю, это закрытые группы или индивидуальное консультирование для самих психотерапевтов, разбор сложных случаев…

– Да-да, именно это. Ты, кстати, сама-то ходишь? В наших профессиях без этого никак, загнешься за полгода только так.

– Да я еще не начала практиковать… – смутилась Вера.

– А, ну смотри, если что – обращайся, посоветую кого-нибудь. У меня, например, наставник – очень сильный мужик.

– Спасибо, буду иметь в виду. Слушай, Ирин… – Вера осторожно забросила удочку на интересующую ее тему, – что можешь посоветовать в плане разводов? Ну, если клиенты будут с этой темой обращаться.

– Тут много аспектов. Ты, кстати, сама разводилась?

– Нет еще, – Вера поперхнулась водой, которую только что отпила, – в смысле, нет. Но мысли иногда посещают, если честно.

– А сколько ты в браке?

– Пятнадцать лет.

Ирина восхищенно присвистнула как раз в тот момент, когда уже пуганая официантка принесла огненные порционные сковородочки с аппетитным содержимым.

На этот раз польщенная девушка широко улыбнулась и пояснила:

– Это плескавица, местная плоская котлета из фарша. Приятного аппетита! – сказала официантка на чистом русском и удалилась.

– Разве пятнадцать – это так уж много? – спросила Вера, возвращаясь к разговору.

– Ну, ты даешь! Это срок, я тебе скажу! Я лично за это время уже третий раз замужем. И каждый раз всё удачнее и удачнее, – Ирина так хитро улыбнулась, что было непонятно, шутит она или говорит серьезно.

– А можно спросить из-за чего разводилась? – Вера не могла устоять от соблазна задать этот вопрос и тут же добавила: – Если не хочешь, не отвечай, конечно.

– Да ладно тебе, все нормально. У нас же профессиональный разговор. У меня в обоих случаях была классика жанра – первый жадный до денег, второй – до секса.

– В смысле – «жадный до секса?»

– В смысле все, что вижу – надо трахнуть. Вот в этом.

– А…

– Так что я, можно сказать, живой пример из учебника. Сначала папаня алкоголик и абьюзер, спец по домашнему насилию, и к нему в пару мать с синдромом жертвы, затем – мужья как на подбор. Я про первых двух, сейчас нормальный – как в сказке, на третий раз выбирать научилась.

– То есть ты хочешь сказать, развод – это не конец света? – Вера отправила в рот первый кусочек аккуратно отрезанной плескавицы.

– Ну, это у кого как. Все зависит от особенностей психики конкретного пациента, от его социально-нравственных установок, условий воспитания. Так что кому – трагедия, а кому – и облегчение, – Ирина откинулась на спинку стула, расправившись со своей котлетой.

– Понятно… Хочешь еще? – Вера предложила только начатую плескавицу.

– Не, спасибо. Я еще жареного карпа заказала, – объяснила Ирина и вернулась к теме разводов. – Но совсем безболезненно ни у кого не бывает. Ты же понимаешь, что у людей, которые жили вместе, особенно если долго, уже сформировались связи даже на уровне нейронов в головном мозге. Поэтому, конечно, нужно время, чтобы, грубо говоря, эти связи разорвались и образовались новые.

– То есть, к примеру, у клиентов с таким стажем брака, как у меня, это в любом случае будет тяжело?

– Вер, ну а в каких ситуациях резкой смены условий или этапов жизни бывает легко? Вопрос в другом, иногда развод – это единственный способ сохранять нормальные отношения и дальше. У меня, кстати, этот выездной семинар так и называется «Развод как выход».

– Интересно.

– Проблема ведь не в том, что люди стали чаще разводиться, а в необходимости сохранять и дальше нормальные отношения, особенно если есть общие дети.

– Ты серьезно думаешь, что более частые разводы – не проблема для общества?

– Если не учить людей адекватно относиться к расставанию, то будет проблема – миллионы травмированных несчастных людей. А так… Нельзя же не признавать, что в современных условиях и для мужчин, и для женщин официальный брак перестал быть самой удобной формой существования – и в плане финансов, и выращивания потомства, и социальной защищенности, и всего остального. Теперь каждый может безбедно прожить и в одиночку. Более того, теперь мало, чтобы партнер всего лишь «не пил, не бил, не гулял…»

– У меня так бабушка говорила, – вставила Вера.

– Вот именно, это психология предыдущих поколений. Они не ждали от брака в обязательном порядке глубокого взаимопонимания, невероятной сексуальной совместимости… Раньше годами с алкоголиками и насильниками жили, терпели, а сейчас другая крайность – чуть что, сразу разбегаться и потом снова находить то же самое. Вот ведь в чем собака порылась – если ты не проработаешь проблему, ты ее принесешь в следующие отношения, хоть официальные, хоть гражданские, хоть мимолетные.

Вера задумалась. Ирина принялась за подоспевшего карпа.

– Брак теперь рассматривается как проект, – Ирина умудрялась и жевать, и говорить одновременно, – который может быть признан успешным или неуспешным и, соответственно, в любой момент завершен. И трагедии в этом нет. Сейчас и профессии одной на всю жизнь мало кому хватает, слишком быстро все меняется.

– Это точно.

– Есть мнение, и я его разделяю, что за целую жизнь каждый человек проживает несколько браков. Просто у кого-то это происходит с одним и тем же партнером, а у кого-то – с разными. И кому больше везет – сложно сказать.

– В смысле?

– Вер, ну человек же меняется в течение жизни. Вот смотри, ты замуж вышла, получается, лет в двадцать…

– Да, в двадцать.

– Ну вот. Но ведь ты в двадцать лет и ты сейчас – это два разных человека. Ты же менялась.

– Пожалуй…

– И в какие-то периоды еще изменишься. Но сложность в том, что в отношениях вас двое. И партнер – тоже меняется! Так вот эти два новых человека на каждом этапе должны быть совместимыми… Иначе как оставаться вместе? И главное – зачем?

– Да… действительно зачем… Ирин, ну а как же дети?

– А что дети? Они по-твоему не замечают, что на самом деле происходит? Они не считывают эмоции и реальное состояние родителей? Они же не дурачки. Если видят, что взрослые им врут, говорят «все отлично», а сами уже друг на друга смотреть не могут, думаешь, это на детях будет хорошо отражаться? В таких случаях дети, особенно подростки, начинают закрываться от родителей или врать им в ответ. А еще могут вести себя по-разному с отцом и матерью, использовать, так сказать, конфликт между ними в собственных интересах.

Вера была поражена – подруга будто рассказывала об ее Маше. Так вот почему она стала скрытничать! Она чувствует, что что-то между родителями происходит…

– Ты, конечно, профи, Ирин. Сижу слушаю тебя и поражаюсь, как ты все грамотно по полочкам раскладываешь, – Вера немного помялась, но все же решила спросить. – А как вот ты считаешь… если жена подозревает измену… А муж не подтверждает свою неверность, но и не отрицает. И она думает, разводиться или нет с ним. Что в таких случаях ты бы посоветовала?

– Ну, я так понимаю, ты о себе сейчас? – Ирина внимательно посмотрела на Веру, которая не смогла отвертеться и молча кивнула. – В таком случае главный вопрос не в том, разводиться или нет, а в том – подходит тебе этот человек для совместной жизни или нет. Если да, то и измену можно пережить. Если, конечно, при этом оба будут идти навстречу друг другу.

– Вот! А он не идет. Спрашиваешь в упор – обижается и уходит.

– Это плохо. Один из партнеров не может наладить отношения за двоих. Каждый должен внести свой вклад в строительство общего дома. Так что по моему опыту, и консультационному и личному могу сказать: нет смысла бороться за отношения с человеком, который демонстрирует абсолютно неприемлемое для тебя поведение. Будь это алкоголизм или просмотр сериалов в одиночку – неважно, тут каждый сам решает, с чем не готов мириться. И если при этом партнер игнорирует твои четкие послания о том, что тебя не устраивает, то как ты будешь с ним дальше? Или смиряться и продолжать жить так же… или расставаться, – Ирина положила нож и вилку поверх рыбных костей.

– Ну да… – согласилась Вера.

– И еще. Если тебе с ним хуже, чем без него, то, даже если там нет никаких измен, зачем оставаться с ним и мучиться? Зачем вообще мучиться, если можно не мучиться? Жизнь-то одна. А о детях можно заботиться и вне брака. Поверь мне.

Следующие два дня, пока Ирина была в походе, у Веры не выходил из головы состоявшийся между ними разговор. Он повернул размышления о ее отношениях с мужем в иное русло: «Пожалуй, Ирина права, Андрей – не тот человек, с которым я хочу продолжать жить вне зависимости от того, как дальше будет или не будет развиваться история с обвинениями его в домогательствах к кому бы то ни было. Какое счастье, что Алекса не откопала ничего новенького! Ну, сестра и сестра. Не хочу знать подробностей. И кстати, здесь, без него, я уже почти целый месяц и действительно чувствую себя намного легче. Так что я не погорячилась в тот день, когда он назвал меня танком – это наружу вырвалось то, что давно зрело внутри. Надо расставаться.

Кстати, не надо забывать, что в универе он был таким ловеласом, что про него легенды ходили. Жил всегда один в съемной квартире, чтобы точно никто не видел, кто к нему ходит, кто на ночь остается. Не может же быть, чтобы такой харизматичный молодой человек до меня сидел девственником взаперти. Секс, говорит, у нас всегда был не очень… Конечно, после оргий, к которым он, поди, привык по молодости, не очень. Да и я бы не сказала, что очень. Что-то не припомню я дикого восторга у себя. Куда все навыки-то подевались?

Конечно, станешь тут танком, когда пехота бессильна! Рассказывал бы что и как, так, мол, и так, ничего не было – не возникало бы никаких подозрений с моей стороны. А то телефон кладет дома всегда экраном вниз, а ноутбук так вообще вырубает, даже когда на десять минут в туалет идет, потом сам же по паролю его и включает, время теряет. Не паранойя ли? Или есть, что скрывать, не иначе. Будто я бы стала там что читать.

Ну, перестала тебе нравиться жена, так и скажи. Зачем годами издеваться над живым человеком? Почему я должна постоянно чувствовать себя неполноценной, нежеланной? Не первый год ведь бьюсь над разгадкой. Ирина права, тот брак, который мы заключили пятнадцать лет назад, закончился. Мы стали другими людьми. И этим людям стало тяжело вместе.

И какая же я все-таки дура… Ведь два года назад, когда я поехала с Натальей в Барселону, я уже доходила до края и летела туда с твердым намерением, что пора разводиться. И это еще без всяких историй с заявлениями молодых девиц! Но… там все пошло не по плану… и привело вот к таким печальным последствиям – стало еще хуже».

После двух дней подобных рассуждений Вере ночью приснился странный сон. Она ехала куда-то в такси на заднем сиденье и очень плохо себя чувствовала: у нее болел то ли живот, то ли голова. Дорога предстояла еще долгая, боль усиливалась, и Вера отстегнула ремень безопасности и скрюченным эмбрионом завалилась на сиденья. Она лежала с закрытыми глазами, обхватив себя руками, и чувствовала, как ее мотает из стороны в сторону, будто водитель едет все быстрее и быстрее, не снижая скорости на ухабах. Вскоре стало ясно, что такая езда небезопасна, и Вера приподнялась, чтобы попросить таксиста вести машину аккуратнее, но к своему ужасу не обнаружила его на водительском месте. На переднем пассажирском его тоже не было. Это был какой-то сюр: Вера металась по салону несущегося по загородному шоссе автомобиля, в котором никого, кроме нее, не было. Рассуждать, как такое случилось, было некогда, и она стала протискиваться к рулю между передними креслами. Но ведь она не водит! Она давно не практиковалась, сможет ли она в потоке машин вырулить на обочину и безаварийно остановить ее?! В глазах все мелькало, в ушах стучало, руки тряслись. Вера проснулась в холодном поту. Оглядевшись, села на кровать. Слава богу – сон.

Босиком она вышла на террасу. Звенящая тишиной влажная ночь облепила Верино вспотевшее тело. Захотелось принять душ или окунуться в море, но его было совсем не видно в темноте. «Только что спаслась от автокатастрофы, – усмехнулась женщина, – так что вряд ли стоит подвергать себя новой опасности – плаванию в кромешной тьме».

Фу… жуткий сон. Что бы он мог означать? Вера пошла вниз на кухню, ступая босиком по прохладным кафельным ступеням, усыпанным крупными увядающими цветками, постоянно осыпающимися с растущего рядом дерева. «Господи, будто тут гроб проносили, – подумалось ей. – Тьфу ты, черт! Какая ерунда лезет в голову! Целый месяц подметала эти ступени, и такая мысль ни разу не приходила в голову».

Вера выпила воды и посидела в темной пустой кухне. «Что означает этот сон? Ведь был таким реальным, сразу и не сообразишь, что неправда. Может, с Андреем что-то? Да вряд ли, уже сообщили бы. Да и не было его в этом сне. Не-е-ет, этот сон не про него, а про меня. Это такси – моя жизнь, мой брак, я сама села на заднее сиденье, полностью доверилась водителю, устранилась от принятия решений и поставила себя в ситуацию, когда от меня ничего не зависит. Я всем телом чувствую, что теперь автомобиль стал неуправляемым, что пришло время брать руль в свои руки и ехать туда, куда надо мне, а не куда привезет машина. Иначе так всю жизнь и проживешь под облаками и не увидишь солнца».

Вера опять вспомнила себя после Барселоны: «Если я повторю ошибку и снова останусь с Андреем, то просто еще раз буду надеяться на чудо, которого в принципе быть не может. А ведь за два прошедших с тех пор года я могла бы уже пережить самые тяжелые стадии расставания… Сколько еще лет я хочу отнять у себя? И Машка ведь все чувствует, вот уже и врать мне стала. Что дальше от нее ждать в таких условиях?»

Ждать пришлось недолго.

Последний день на море был распланирован по часам: утром – плавание и упаковка чемоданов, вечером – поездка в соседний город на концерт какого-то обожаемого девочками музыканта, на выступление которого еле удалось достать билеты в самом начале отпуска, а обеденное время Вера выделила для общения с Ириной, которая накануне поздно вечером должна была вернуться из похода.

На следующий день надо будет прибыть в местный аэропорт ни свет ни заря, чтобы сначала отправить Кит одним рейсом, а Вере с Машей полететь домой другим, гораздо более поздним. Отправка несовершеннолетнего ребенка без сопровождения взрослых – дело хлопотное, не каждой авиакомпанией допустимое, но возможное. Поскольку поездка в Черногорию возникла довольно спонтанно, а родители Кит давно уже планировали вместе с дочкой на весь сентябрь улететь на очень важный для них фестиваль на другом конце земного шара, то родился такой план: Вера с девочками едет в Черногорию, а оттуда они уже разлетаются в разные стороны.

Машка завидовала подруге – у той на весь сентябрь, считай, продляются каникулы. Кит, правда, обещала выполнять все задания дистанционно, но, согласитесь, учиться в гамаке на пляже и в стенах школы – совсем не одно и то же. Предстоящая на целый месяц разлука нагоняла на девчонок волнение. Они с беспокойством ждали концерт на адриатическом берегу под открытым небом, поэтому не стали валяться до полудня и поднялись сразу, как только Вера ушла плавать.

Когда она вернулась обратно с пакетом свежих фруктов, Машка была в санузле, Кит готовила завтрак. Ее отяжелевшие от воды дреды, упакованные в большое подоткнутое наверх полотенце, оттягивали голову девушки назад, отчего ее профиль походил на профиль Нефертити.

– Ты помыла целиком все волосы? – удивилась Вера.

Уже четыре недели она наблюдала, как девушка лишь промакивает после моря корни своих красочных колбасок разными примочками, чтобы соль не разъедала кожу.

– Угу, – ответила Кит, запихивая в рот обрезки от сооружаемых бутербродов. – Мы же на острове будем жить в походных условиях, там не помоешь.

– А как часто надо мыть дреды?

– Можно раз в неделю. Можно раз в месяц. Или даже реже. Я летом мою раз-два в месяц, как испачкаются. Зимой реже – сушить долго.

– А феном?

– Феном плохо – пушатся сильно, лучше пусть сами сохнут. Ща похожу немного в полотенце, а потом – на солнце. Кстати, от соленой воды дреды классно сваливаются.

– Это хорошо или плохо? – не поняла Вера

– Конечно, хорошо, – засмеялась девушка. – Дреды – это и есть спутанные локоны.

Кит выдернула конец полотенца из сползающего ей на лоб тюрбана и наклонилась вперед, чтобы потуже затянуть ткань вокруг головы. Когда девушка выпрямилась, подтыкая край полотенца в районе лба, Вера впервые увидела ее шею сзади – место, которое всегда было скрыто под дредами – и обомлела. Откушенный кусок персика вывалился из ее разомкнувшихся зубов на стол.

– Что с вами? – засмеялась Кит.

– Подавилась… – Вера натужно закашляла и поспешила отвернуться.

Она засуетилась и направилась к выходу из кухни.

– Теть Вер! – вдогонку ей крикнула Кит. – А у вас есть тонкий крючок?

– Какой крючок?

– Обычный, для вязания.

– Есть. Зачем тебе?

– Дреды подплести у корней. Крючком удобно.

– А… да, есть. Я сейчас принесу.

Вера опрометью взлетела на второй этаж и застыла там посреди гостиной, тараща глаза: «Может ли это быть правдой? Померещилось? Надо посмотреть еще раз. Но незаметно, чтобы не спугнуть ее. Так. Крючок. Она просила крючок».

Собравшись с силами, Вера заглянула в тумбочку около своей кровати в поисках инструментов для вязания и наткнулась на документы Кит. Они лежали в отдельном прозрачном файле – паспорт, разрешения от родителей, билеты и прочее. «Кит. У нее же много имен. Неужели подсказка все это время лежала здесь? Черт! – Стараясь не помять страницы паспорта, Вера вытащила его из файла и с нескольких попыток открыла на первой странице. – Никита Сабрина Китти Оффенбаум. Никита. Произносится с ударением на последний слог, как в фильме с Жаном Рено. Но каким бы ни было ударение, имя начиналось с «Ник». NIKo… По идее, должно было быть NIKI… Но, может, имелось в виду – Ник-ита О-ффенбаум?..»

Вера впала в ступор. В невесомом состоянии она нашла крючок и вернулась на кухню как раз в момент, когда Кит перекидывала свою свалявшуюся гриву от лица к спине, чуть ли не задевая потолок своими спутанными колбасками. На мгновение мелькнув, основание шеи снова было погребено под разноцветными веревками. Да, сомнений быть не могло – это была она: точно такая же звездочка, как у Маши. Ровно на том же месте. «Не переживайте, теть Вер, мальчики нас не интересуют», – пронеслось в голове и потемнело в глазах.

Надо дождаться, пока девочки уйдут на пляж. Они будто назло собираются неспешно.

И Кит берет с собой планшет?

– Не боишься, что сопрут? – пытается остановить ее Вера.

– Так я же сегодня не плаваю. Буду сушить дреды и ждать Мэри на берегу.

– Ясно.

«Ничего не ясно! А вдруг я ошибаюсь? Пожалуйста, господи, пусть я ошибаюсь! Может, это просто модно сейчас? И все девочки делают одинаковые татуировки?» – Вера глянула с террасы – пока не видно. Наверное, они еще не дошли до пляжа. Как бы не вернулись! Заглянула в спальню подружек: две кровати, разделенные окном и тумбочками, были не заправлены, на полу лежали полусобранные чемоданы.

«Хорошо. Машкин планшет валяется на кровати. Обычно девчонки плещутся в море часа полтора плюс-минус полчаса. Значит, у меня час», – шептала Вера.

Спасибо доверительным отношениям – дочь не паролила вход в планшет. Но неужели мать Веры права, и эта свобода доводит черти до чего? «Так, сейчас не до условностей. Надо узнать правду во что бы то ни стало, – Вера открыла «ВКонтакте». – Так, вот сообщения. Ага, одно из последних – переписка с NIKo. Значит, либо он ее не бросил, либо это – не он. И не знаешь, что хуже!»

Вера ткнула на аватарку с картинкой в стиле японских мультиков. Сердце бешено долбилось в грудь. Да… это она – NIKo, Ник-ита О-ффенбаум. Чуть прокатилась по хронике вниз – замелькали фотки… «Слава богу, их нет в кадре вместе. Зато есть частями. Вот снимки с нашей террасы, вот из старого города, где мы ужинали… и ведь ни одной нормальной фотки, портретной или пейзажной! Одни куски изображений, фонари, травинки – художница хренова! Машкино плечо. Черт… А это девичьи запястья с браслетами, купленными в сувенирной лавке, коленки… и знакомый край юбки… А вот и рисунки, которые создавались на днях на Вериных глазах, половина из них – Машины портреты. И как это понимать?»

Вера одним разом выдула все содержимое своих легких и отвела взгляд от экрана. «Ах, да, что же я теряю время! Надо смотреть переписку».

Сколько времени? Обеспокоенная мать схватила в гостиной какой-то журнал и вложила в него планшет, вышла на террасу. Вдалеке плескалась фигурка дочери в ярком купальнике. «А вдруг Кит неожиданно нагрянет? Но не за планшетом же, зачем он Маше в море? Спокойно. Я тут читаю на шезлонге, надо еще взять свою книгу, вязание. Вот, все здесь – все, как обычно. Отсюда я увижу любого, кто приближается к дому. Если что, помашу девочкам рукой, спокойно встану и отнесу планшет в их комнату.

Итак, у меня еще полчаса. Переписка. Господи, а вдруг они уже того… У меня под носом! О боже, получается ту статью про кунилингус еще до отпуска Машке присылала Кит. Вот поганка! Она же ведь почти на год старше… Так, не нагнетать! Надо читать переписку, пока есть возможность».

Глаза галопом поскакали по строчкам, пропуская ничего не значащие фразы. А какие из них ничего не значащие? Понять бы, да некогда. Воспаленный мозг матери выхватил «обещай, что в последний день точно», «я буду скучать», «у тебя красивые глаза», «как думаешь, она догадывается».

Вера хотела найти ту статью, чтобы понять, что после нее происходило между девочками, но боялась, что пока будет скролить до нее, потеряет время, поэтому читала в обратном порядке, чем еще больше себя запутывала.

Совсем рядом раздался смех Маши и Кит. Шпионка подпрыгнула вместе с шезлонгом, чуть не уронив планшет, и молнией рванула в спальню девочек, чтобы вернуть все на место. «Черт! Надо было закрыть «ВКонтакте»!» Вернулась, снова включила, вышла из ВК, закрыла. Вернулась на шезлонг, вцепилась руками в вязание и уставилась вдаль, закрыв глаза очками от солнца.

– Мам, что с тобой?

– А что со мной?

– Бледная какая-то.

– Что-то живот прихватил, – с ходу соврала шпионка.

– Блин, ну вот. Поездка на концерт накрывается?

– Нет. Я уже таблетку выпила. Скоро пройдет.

Девочки пошли на кухню. Вера лежала на солнцепеке посреди террасы, забыв передвинуть шезлонг под пальму, и слушала доносившиеся снизу девичьи голоса. Голоса… А зачем они вообще переписывались в августе, если были все время вместе и могли все обсуждать устно?

Только теперь до Веры дошло, что весь отпуск подружки переписывались у нее на глазах лишь в те моменты, когда не могли говорить друг с другом вслух. Вот поэтому сообщений за последний месяц было так немного! Теперь Вере стало казаться, что все фразы, которые она запомнила из переписки, носят определенный подтекст. Сейчас будет солнечный удар… Надо зайти в дом, в тень.

Вера переползла в свою комнату на кровать.

«А может, это всего лишь дружеские татуировки?» – Вера взяла свой ноутбук и стала набирать: «парные татуировки», но не успела она допечатать словосочетание, как поисковик предложил варианты его продолжения: «…эскизы», «…для сестер», «…для пар», «…для подруг» и далее. «Всё не так безнадежно. О! Тут даже есть “парные татуировки с мамой”! Это просто я от жизни отстала, выходит? Может, у них у всего класса такие рисунки на шее? Хорошо, не “во лбу звезда горит”…»

Вера уже хотела закрыть ноутбук, но черт дернул ее набрать «однополая любовь школьниц», и она чуть не потеряла сознание от обилия информации, картинок и видео на заданную тему. Это тебе не вязание – назад не распустишь, чтобы развидеть уже увиденное! А жаль.

Внезапно проснулась злоба на родителей Кит: «Всё-таки от этих неформалов ничего хорошего не жди! Нормальные люди заберут ребенка из школы на целый месяц в начале девятого класса? Нет, конечно! Экзамены же сдавать. Господи… А я нормальный родитель? А Андрей? Как ловко Машка обвела его вокруг пальца! Он еще просил, чтобы я согласилась взять эту подружку с собой… Где грань между строгостью и свободой?.. Получается, мы с ним, как дураки, поругались из-за того, что дочь доверилась ему, а не мне, а на самом деле она обманула нас обоих! Все произошло ровно так, как объясняла Ирина – подросток, чувствуя проблемы между родителями, ловко манипулирует каждым из них. Но можно ли Машу винить за это? Она же тут тоже жертва обстоятельств. Пока мы бьемся друг с другом, она чувствует себя одинокой и ищет понимания и ласки у посторонних людей. У ровесников. Это нормально для ее возраста…»

Размышления прервал приход Ирины. Глядя на Веру, она сразу поверила, что та приболела. Посиделки на сегодня отменялись, и подруги пообещали обязательно связаться друг с другом по возвращении домой.

До выезда в аэропорт оставалось менее суток. Вера старалась все это время не оставлять девочек вдвоем ни на минуту. Она контролировала их сборы, придумывала все новые дела по дому, на концерте, чуть не оглохнув, скакала рядом с ними, а потом легла спать на диване напротив дверного проема в их комнату, соврав, что якобы случайно пролила на свой матрас воду из вазы с цветами. Завтра Кит улетит, и за месяц можно будет спокойно все обдумать и что-то предпринять. Сейчас же Вера действовала в горячке.

Кит улетела. Вера с Машей ждали в аэропорту свой рейс. Машка с унылым лицом нацепила наушники и уселась на полу рядом со своим рюкзаком. Послезавтра ей в школу, а Кит к этому времени с многочисленными пересадками только доберется до маленького острова посреди океана.

Бессонная ночь и напряжение склеивали глаза Веры. Несмотря на свою страсть к свежевыжатым сокам, она сейчас заказала самую большую чашку кофе и устроилась за столиком закусочной с вязанием, чтобы не уснуть.

– Верочка? – вдруг окликнул ее знакомый голос.

– Марго?

Дама была неизменно в шляпе с большими полями и с веером в руках. Месяц на побережье затонировал ее кожу сдержанным равномерным загаром. Такой бывает только от контролируемого пребывания на солнце.

– Можно? – спросила она, выдвигая свободный стул из-под Вериного столика.

– Да, конечно! Присаживайтесь.

Марго расправила сарафан, куполом накрывший сиденье, и между делом заметила:

– С отдыха едете, а выглядите уставшей. Что-то случилось, Верочка?

– Да… дочка чудит. Подросток.

– О-о-о! У вас девочка? Это прекрасно! Девочку нужно сразу, с младых ногтей, приучать думать всегда о себе. Женщина должна знать, что она – центр Вселенной, что все должно крутиться вокруг нее. Потом этому научиться крайне сложно. Но возможно. Больших усилий требует.

– А… зачем это?

– Как зачем? А как же она будет строить отношения с мужчинами?! – искренне удивилась дама, обмахивая себя веером.

«Ох, дай бог чтобы с мужчинами, – подумала Вера. – Но не сейчас! Не в четырнадцать!»

– Святые угодники! Какая красота! – Марго обратила внимание на то, что делала собеседница. – Вы профессионально вяжете?

– Да. И вяжу, и шью, и вышиваю, – вздохнула мастерица.

– Это судьба, Верочка! Вы должны дать мне свой телефон. Мне скоро понадобится свадебный наряд, – хитро улыбнулась опытная невеста, разглядывая вязаное полотно. – Верочка, у вас такое прелестное качество! Спасибо небесам! Знали бы вы, сколько я искала мастерицу, которая в одном стиле мне сделает весь свадебный комплект. Этот раз может стать для меня последним, поэтому все должно быть безупречно. Представьте, брючный костюм цвета слоновой кости, такой, знаете, не старой безжизненной кости, а ближе к освежающему оттенку шампанского. Жакет мягкого покроя я не буду застегивать – должна быть видна полочка топа. Его надо связать вручную из тонкого, чуть поблескивающего ириса. Узор должен быть изысканный и повторяться в зонтике. Хочу, знаете ли, ажурный зонтик от солнца.

Вера поразилась точности деталей будущего наряда, клиенты редко видят такие подробности, и спросила Марго уже как будущую заказчицу:

– А когда у вас свадьба?

– Ближе к Новому году, думаю.

– Зимой ажурный зонтик? – удивилась Вера.

– Ну что вы, такой наряд не для заснеженных пейзажей. Жених уже ищет красивые виды для торжества и достойные апартаменты для медового месяца где-нибудь в Сингапуре или на Окинаве. У меня проблема одна – наряд. Верочка, умоляю, возьмитесь за этот заказ.

– Но… не знаю… Это большая работа.

– Средства есть, уверяю вас. Я умею ценить качество, поверьте.

– Хорошо, – сдалась Землицына и продиктовала свой телефон. – Потом она посмотрела на статную даму и осмелилась задать вопрос: – Марго, у вас такая осанка, фигура. Вы занимаетесь спортом, особое питание?

– Ну что вы, зачем? Это отношение к себе и порода.

– Породу, к сожалению, не выбирают, – вздохнула Вера, вспоминая свою бабу Дашу.

– Тем тщательнее надо формировать отношение к себе, Верочка. Если есть, пить, носить только самое лучшее, то со временем сама становишься этим лучшим.

– Хм… Как же научиться это делать?

– Надо, прежде всего, думать о себе, тогда и мужчина будет думать о тебе. А если ты всегда в первую очередь думаешь о нем, то и он тоже – «о нем же», о себе любимом.

– А разве нельзя думать друг о друге?

Марго снисходительно улыбнулась:

– Сказки с детства любите? Звучит красиво, но так не бывает.

– Но… не знаю…

– Сомневаетесь? Давайте так. Сколько за вашу жизнь мужчин всерьез думали о вас?

– Один… наверное.

– Бывает, – сочувственно произнесла Марго и тут же успокоила Веру: – Но всё еще наладится, вы молоды и недурны собой. Так этот ваш мужчина, он о ком больше думает – о вас или о себе?

– Ну, он заботливый, щедрый…

– Верочка, я не о том. В постели он о ком в первую очередь думает?

– Если честно… то не обо мне.

– Вот видите. А теперь я свою статистику приведу. У меня было четыре мужа и один мужчина, которого я любила больше жизни.

Вере хотелось спросить: «А мужей вы не любили?», но она не успела.

– И это был единственный раз, когда я думала о мужчине больше, чем о себе. И чем все закончилось? – Марго вдруг хлопнула по столику сложенным веером.

– Чем?

– Моей беременностью и его нежеланием на мне жениться – вот чем. Пришлось срочно найти другого – это был мой второй муж. Так вот он и следующий любили меня до последнего вздоха в самом прямом смысле! И каждый супруг оставил неплохое наследство. Нынешний вот оказался жадноват. Но так я и развожусь с ним. – Дама поправила рыжие волосы и начала энергично обмахивать себя веером.

– А с первым почему разошлись?

– С первым… Дай бог памяти… С первым почему… потому что молодая была очень, и сдуру схватила первое, что попалось.

Вера мысленно спросила себя, не поступила ли она так же по молодости. У нее ведь не было других вариантов.

– Знаете, Марго, если честно, – призналась она, – я последнее время тоже подумываю про развод.

– И что же вас останавливает?

– Страшно как-то. Я всегда с ним была…

– Поверьте, Верочка, это не так страшно. Развод – не смерть, при взаимном желании процесс обратимый.

– Обратимый?

– Да. Если потом вы выстроите правильные отношения, хоть бы и с тем же мужчиной, то все может сложиться чудесно. Вот как думаете, за кого я собираюсь теперь замуж? – Марго игриво подняла бровь.

– За… того состоятельного господина, о котором мне рассказывали в прошлый раз?

– Да! А знаете, кто он? Мы ведь с ним очень давно знакомы. Можно сказать, с молодости!

– Как? И он вас всю жизнь ждал? – отложила вязание в сторону Вера.

– Нет, сначала, пока я была дурочка и заботилась о нем, а не о себе, он и думать обо мне не хотел. А потом, когда я правильно расставила приоритеты, он снова ко мне и приплыл.

– Вы хотите сказать, что это…

– Да-да. Это отец моего сына. Он, правда, его при жизни не застал. Ну так и поделом ему. Это в наказание за то, что меня бросил тогда. А сын был чудесный… про настоящего отца так и не узнал.

«Вот тебе и чувствуют все дети», – подумалось Вере.

– Но его тоже хороший человек вырастил. Настоящим отцом ему был.

– Он знал, что сын не его?

– Зачем? Нет, конечно. Да он и умер, когда сын еще школу не окончил. А мы в его генеральской квартире продолжили жить. Так вот, возвращаясь к моему нынешнему жениху, – последние лет десять этот безобразник неотступно следует за мной. Вот намучила его, теперь готова принять. Он тем временем значительно приумножил свои капиталы.

– А семьи у него все эти годы не было?

– Как же, была, конечно. Хорошую партию себе нашел. Только брачный договор не потрудился составить, так вот при разводе половину и потерял.

– А дети?

– Не дал ему бог больше. И нашего не увидел. Вот она где справедливость высшая.

– А сколько же ему лет теперь?

– Семьдесят семь. Красивое число, правда?

– Красивое, – уже ничему не удивляясь, подтвердила Вера. – Вы его любите?

– Всегда любила. Но теперь могу поставить на второе место, после себя. Без этого нельзя в брак вступать – обязательно страдать будешь. А жизнь – одна. Так зачем страдать, если можно организовать себе возможность не страдать?

Где-то Вера это уже слышала совсем недавно.

Объявили рейс в Белград, через который Марго летела на бархатный сезон в Грецию.

– Вы одна летите?

– Да, у меня там встреча с адвокатом по поводу развода.

– А почему не вместе с женихом? Нет ощущения, что теряете время?

– Намекаете на мой возраст?

– Нет, ну что вы!

– Да не смущайтесь. Все верно. Но если судьба нам быть вместе, то что решат недели и месяцы? Ведь помереть, Верочка, можно в любой день в любом возрасте, как мой драгоценный сын, например. Потому особенно важно ценить каждый час и наслаждаться им. А в Греции у меня хорошая компания по сентябрям, я там месяц-полтора провожу обычно. Зачем же отказываться? А жених мой соскучится – приедет, куда денется. А как вернусь домой, сразу к вам, начнем готовиться. Так, я не ищу больше никого, вы возьметесь за меня, обещаете?

– Обещаю.

Сентябрь

Осень пришла в город одним днем, разлив по дворам прозрачные лужицы, инкрустированные опавшими листьями.

Андрей и Вера встретились около здания суда.

– Ты не передумала? – спросил он.

– Нет, – устало, но уверенно ответила она.

Заявление подали быстро. Пока еще супругам дали месяц на раздумья.

– Тебе надо дома взять что-то из вещей? – спросила Вера, когда они вышли на улицу.

– Нет. Да. Я подумаю…

Землицыны, не сговариваясь, свернули на бульвар. Кроны деревьев местами уже окрасились в цвет волос Андрея. «Андрбсень» – так когда-то студентка Небова называла это время года, гуляя по парку со своим парнем. Теперь она размышляла, оставлять ли его фамилию или вернуть свою.

– Как отдохнули? – прервал молчание он.

– Спасибо, хорошо.

– Как Маша?

– Нормально. Ты же с ней часто общаешься.

– Общаюсь. Но хотел узнать твое мнение. Не факт, что она все отцу расскажет.

– Не факт, – вздохнула Вера.

– Про Николая сильно переживала?

– Нет. Про Николая не переживала совсем, – честно ответила Вера.

– Это хорошо, – произнес не подозревающий подвоха отец.

Вера молча пожала плечами и перевела разговор на другую тему:

– Как дела на работе?

– В целом, как обычно. Или ты спрашиваешь про что-то конкретное?

– Нет, не про конкретное.

– Тогда все по-прежнему, – под подошвой Андрея с хрустом промялась застывшая лужица, спешно зализывая свежие трещины.

– Это неплохо, – сказала Вера.

– Да. Оставить все по-прежнему бывает неплохим решением… Если облака затянули небо, это не значит, что климат испортился. Скорее всего, просто собирается дождь, который надо переждать.

– Или подняться выше облаков, ближе к солнцу, – вставила Вера.

– Зачем? – удивился он. – Там же холодно…

Они не понимающе посмотрели друг на друга и попрощались.

Через несколько дней Татьяна Александровна без предупреждения нагрянула к дочери домой, словно хотела застать ее врасплох. Когда раздался звонок в дверь, Вера подумала, что это клиентка пришла раньше назначенного времени и, поспешно переодевая майку на более приличную, побежала открывать.

– Мама? Что случилось?

– Что случилось? Это ты мне скажи, что случилось, – сухо сказала Татьяна Александровна и, без приглашения проходя в гостиную, посмотрела на дочь так, будто та принесла двойку за экзамен.

– Мама, я не понимаю, – засеменила за ней Вера. – Вы опять что-то не поделили с папой?

Татьяна Александровна резко обернулась и выкрикнула в лицо дочери:

– А надо было сразу подавать на развод, да?! Так теперь делают прогрессивные супруги?

Вера открыла рот:

– Откуда ты знаешь?

– Мир не без добрых людей. – Мать села в кресло и уставилась на дочь, ожидая, что та сама начнет говорить.

Вера молча отвернулась к столу, смахнула с него обрезки ткани, сложила стопкой выкройки, повесила на вешалку платье, подготовленное к примерке.

Татьяна Александровна не выдержала:

– Так ты объяснишься?

– Может, сначала ты? – не оборачиваясь, парировала Вера. – Только, пожалуйста, побыстрее, ко мне сейчас придут. Я работаю.

– Я тоже работаю! Но пришлось все бросить и прибежать к тебе!

– Я не просила, – тихо заметила дочь.

– Ну, конечно! Ты у нас молодец, а я паникерша! – Мать сняла душивший ее шейный платок и бросила на журнальный столик. – Я думала, что тебя уже вырастила, что теперь можно расслабиться. Ну, думаю, теперь если только Маша фортель какой выкинет – надо быть начеку. Так нет же! Дитятко и сейчас, в тридцать пять, умудряется насолить!

– Чем? Чем я тебе насолила? Что я опять сделала не так?

– Что не так? Прихожу я сегодня на работу, готовлюсь к тяжелому дню – предстоит проверка библиотечного фонда. И на тебе! Прилетает, откуда не ждали! Первая же читательница приносит мне весть о дочери – три дня назад она, оказывается, подала заявление на развод! Причем приходила вместе с мужем, значит, по обоюдному согласию.

– У тебя сеть шпионов по городу? – У Веры задрожал голос.

– Нет, я всего лишь общаюсь с людьми, и они мне доверяют. Зоя Михайловна работает в суде. Она видела, в какой кабинет вы приходили.

– Ну что ж, дай бог здоровья Зое Михайловне. Получается, ты все знаешь. Что ты хочешь услышать от меня, мама?

– Как что? Объяснений! У вас дочь растет, вы какой пример ей подаете?

– Какой пример? А такой, что если больше нет сил быть вместе, можно по-хорошему разойтись. А не злится друг на друга десятилетиями, – Вера посмотрела в глаза матери, давая ей понять, кого она имеет в виду. – Я хочу, чтобы моя дочь знала, что семья – это когда люди доверяют друг другу, когда рады быть вместе. А не когда живут по разным квартирам и делают вид, что ничего не происходит.

Татьяна Александровна не ожидала подобных нападок, она даже не нашлась, что сказать.

– Или главное – продолжать носить одну фамилию, мама? И чтобы Зоя Михайловна не застукала, да?

– Ах, вот ты как заговорила… А я тебя предупреждала… Сразу видно было, что Андрей человек ненадежный. Я тебе говорила, что с ним ты будешь всегда как на вулкане! У вас с ним все не как у людей, все не по порядку! То вы траур выдержать не можете, то сначала дите рожаете, потом университет бросаете. А нормальные-то люди наоборот делают!

– Наоборот – это сначала университет бросают, а потом ребенка заводят?

– Ты знаешь, что я имею в виду! – не думала отступать Татьяна Александровна. – Не паясничай!

Вера отвернулась, еле сдерживая слезы: почему мать так жестока к ней?

– Где твоя гордость, Вера? Где она была в твои двадцать? Ты согласилась расписаться с ним без свадьбы, без белого платья… лишь бы скорее к нему в койку прыгнуть! Думаешь, мне как матери не обидно было на это смотреть?

– Разве ты не в курсе тех обстоятельств? И кроме того, это моя жизнь!

– Твоя? А моя где? Когда ребенка заводишь – всё! Это до конца жизни. Ты всегда за него переживаешь.

– Мама, ты серьезно думаешь, что ты обо мне сейчас переживаешь?

Татьяна Александровна непонимающе уставилась на дочь.

– Если честно, ты ведь о себе переживаешь. Что я опять твоих ожиданий не оправдываю. Что скажет Зоя Михайловна… – дрожащим голосом произнесла Вера, по пятому разу перекладывая на столе стопку с выкройками. – Ты так бесцеремонно суешь свой нос в мои дела… ты даже не замечаешь, как рвешь мне сердце. Будто ты не пожалеть, а добить меня пришла. Что ж, у тебя получилось. Только давай побыстрее, пожалуйста. Ко мне сейчас клиентка придет.

– Вот ты меня в каком свете выставила… А я ведь всей душой за тебя болею. Сразу дела все бросила и прибежала. Как только узнала, что ты в беде. На работе подменить меня попросила.

– Спасибо. Я не в беде. Я разберусь.

Вера оставила в покое выкройки и опустилась на стул рядом со столом. Сидя спиной к матери, она пыталась дышать медленнее, чтобы успокоиться.

– Да уж, разберись! У тебя целый месяц, чтобы разобраться и все исправить, – тоном директора школы сказала Татьяна Александровна.

– Исправить? – Вера резко повернулась к ней. – Исправить – в твоем понимании это сохранить брак во чтобы то ни стало, да? А почему же ты тогда своей матери советовала развестись?

– Сравнила! Там была прямая угроза жизни. А у тебя прихоть.

– Прихоть? А ты хоть раз спросила, что у меня в душе происходит? Что я чувствую? Что думаю? Тебе ведь всегда было важно, чтобы я домой в девять приходила. А что там я делаю до девяти, о чем думаю после девяти… Может, я всю ночь уснуть не могла и ревела в подушку…

– Ну, что же, – Татьяна Александровна оглядела комнату, взяла со столика свой шейный платок и стала его завязывать перед зеркалом. – Я – мать плохая. Жена тоже. Угу. Понятно. А ты у нас мать хорошая! О чем дочь плачет, знаешь, значит.

Вера дернулась, будто ударенная под дых, и уставилась в окно. Татьяна Александровна сорвала с шеи непослушную косынку и направилась в коридор. На пороге комнаты она обернулась и язвительно добавила:

– И жена ты отличная! Была.

Вера вскочила и пошла за матерью по коридору:

– А по-твоему, надо продолжать жить в браке и страдать? Я развожусь, чтобы снова чувствовать!

Мать остановилась. Повисла пауза. Женщины впились друг в друга взглядами.

– А по-твоему, – вдруг спросила Татьяна Александровна голосом, полным сочувствия, – ты разведешься и перестанешь страдать? Вера, дочка, подумай о Маше. У нее такой сложный возраст. Совсем неподходящий сейчас момент для развода.

– А когда подходящий, мам?

– Ну, ты же видишь, как она резко выросла. Ей сейчас трудно с собой справиться, сейчас мальчики начнутся… А ей учиться надо. Сейчас надо все силы бросить на то, чтобы ей не до мальчиков было.

Вере хотелось крикнуть: «Зачем? Зачем ее изолировать от мальчиков? Чтобы она интересовалась девочками? Или чтобы она всю жизнь боялась, избегала и не понимала мужчин, как я или ты? Чтобы она тоже была вынуждена всегда страдать – в браке или без – потому что радоваться не научилась?!»

Но она не успела ничего сказать вслух. Звонок в дверь поставил точку в споре между поколениями.

Когда клиентка ушла, Вера продолжила мысленный диалог с матерью, который, по счастью, был прерван делами, иначе неизвестно до чего договорились бы отчаявшиеся женщины.

Настроение было хуже некуда. Ах, если бы мать была бы во всем однозначно неправа, как легко было бы защищать свою позицию. Но в реальности все гораздо сложнее.

К концу отпуска Вере удалось найти решение, которое казалось ей верным: «Надо признать, что Андрей меня больше не любит, смириться с этим и закончить с ним отношения, чтобы затем пройти все этапы расставания, и начать строить свою жизнь дальше, пока я еще не старая».

Теперь же облегчение от наметившейся определенности, которая наступила в душе Веры после подачи заявления в суд, прервалась подкинутым матерью сомнением в том, что страдания после развода могут не закончиться. И про сложный период у Маши, конечно, она права (даже не зная всех подробностей).

Что делать с дочкой, кстати, совсем непонятно. В Черногории казалось, что стоит оттуда уехать, и проблема с Кит останется навсегда там – на дне моря, а за предстоящий месяц разлуки девочек все как-нибудь само собой рассосется или волшебным образом на Веру снизойдет простое решение.

Что касается развода, то до получения свидетельства о расторжении брака Вера обещала Андрею ничего не говорить Маше. Так она и родителям не собиралась сообщать! Но у тех оказалась своя агентура…

Надо бы увидеться с подругами. После отпусков Вере еще не удалось пересечься с ними: начало учебного года – традиционное время суеты и для родителей школьников, и для учителей. Но консилиум «великой троицы» был необходим Вере, и он случился внезапно в тот же день.

Наталья и Алекса пришли через час после клиентки тоже без предварительных звонков, первым делом спросив, не вернулась ли еще из школы Маша.

– Это хорошо. – Подруги прошли в гостиную-мастерскую, заняв свои места в креслах у камина. – Андрей не скоро вернется?

– Не скоро.

– Отлично. Начнем с телевидения, – серьезно сказала Алекса и, включая плазму над камином, глянула на часы. – Через семь минут будет выпуск.

– Какой выпуск?

– Новостей на местном телеканале.

– Пока на местном, Вер, – с тревогой добавила Наталья. – Всё-таки эта история продолжается…

– Брат же предупреждал, что так будет.

– Девочки, я не хочу смотреть, – пыталась остановить подруг Вера.

– Понятно, что неприятно. Но что делать, садись.

– Лучше расскажите, как съездили. Нотя, ты же в Испании была? Ал, а ты где? – спросила Вера.

– Нормально съездила. Как всегда, – буркнула Алекса.

– Кадис прекрасен, но мои все по разу переболели, – ответила Наталья.

– В общем, я выяснила, – деловито сообщила Алекса, – сестра этой Аси живет за границей, она теперь Севостьянова. Адреса и телефона ее пока нет. В соцсетях она не светится.

– Девочки, мне нет до этого дела, я подала… – рвалась объясниться Вера.

– Тихо! Началось.

Диктор местного телеканала затараторила: «Карьера известного спортивного журналиста Андрея Землицына оказалась под угрозой после того, как он был обвинен в сексуальных домогательствах со стороны бывшей студентки факультета журналистки городского университета Аси Хорейн, которая проходила под его руководством производственную практику весной этого года. На своих страницах в соцсетях девушка сообщила, что была направлена на популярный телеканал о спорте, где ей неоднократно пришлось столкнуться с неподобающим поведением известного корреспондента, имя которого она не назвала. Мы связались в Асей по телефону, и она заявила, что «не готова пока раскрывать подробности, но уже вынуждена была обратиться за психологической помощью». Нам не составило труда выяснить, кто именно был ее куратором на практике и о ком идет речь, тем более что к своему эмоциональному заявлению Хорейн приложила видеозапись, которая может подтвердить ее слова. Добавим, что ни сам журналист, ни издание, где он работает уже более десяти лет, не сделало пока никаких заявлений относительно данного инцидента. В июле этого года Ася Хорейн получила диплом журналиста, но пока не начала работать по специальности».

Во время просмотра репортажа Вера почувствовала неприятный холодок в районе желудка.

– Нотя, Алекса, пожалуйста, послушайте, мне теперь нет дела до всего этого. Мы ходили…

– Смотри, – оборвали ее подруги, – репортаж сляпан по следам ролика, который эта сучка выложила у себя. Скорее всего, она сразу после практики разместила эту запись, но под замок, чтобы видеть только самой. А теперь изменила статус на «Доступно всем» и два дня назад дала ссылку на это видео. Типа сначала было страшно, потому что еще училась, а теперь она уже с дипломом, и вот какая стала смелая. Смотри.

Алекса включила видео со своего планшета.

«Меня зовут Ася, я студентка факультета журналистики, и сегодня я получила зачет по последней производственной практике. Да, я немного выпила. Вы думаете это потому, что всё – стажировка закончена, ура? Это так, но дело не только в этом. Вот, – девушка поднесла к экрану листок с печатным текстом, подписью и печатью, – это характеристика, написанная моим руководителем по практике на одном очень популярном тематическом телеканале, на который мне «посчастливилось» попасть… Это известный спортивный обозреватель. Не буду называть его имени».

При этом студентка переложила листок в другую руку и его край загородил половину кадра, демонстрируя разборчивую подпись Андрея Землицына.

«Не спорю, он профессионал своего дела, – продолжила юная журналистка, положив бумагу на стол, она отодвинулась от камеры подальше и на заднем плане стал виден большой экран, на котором Андрей что-то рассказывал в фирменный микрофон телеканала. – Но есть одно маленькое «но»… Я покажу вам фрагмент записи с камер видеонаблюдения гостиницы, в которой мы останавливались, когда ездили освещать очень важные соревнования. Вот, видите, это мы идем в его номер, чтобы дописать подводки для завтрашнего эфира»…

Вместо лица девушки появилась тусклая видеозапись: мужчина, Андрей или очень похожий на него, – в данном ракурсе не определить точнее – и Ася проходят по длинному коридору и скрываются за дверью одного из номеров.

«…вот мы заходим внутрь, видите – время около двадцати часов. А вот запись с той же камеры в двадцать один тринадцать. Это я срочно выбегаю оттуда… потому что больше не могу терпеть происходящее».

Дав зрителям время досмотреть, как она босиком, но в той же юбочке и полностью расстегнутой блузке, добегает до конца коридора, прижимая к груди туфли, журналистка перевела дыхание и продолжила:

«Вы скажете, что это россказни пьяной девушки? А вы смогли бы на трезвую голову рассказать такое? Когда вы – еще никто, а он – уже величина, кому из вас поверят? Ведь внутри камер не было. И да, зачет я получила, видите? Но я плачу. Потому, что знаю, как его пришлось получать. Извините за мой вид и несвязную речь… Завтра я протрезвею и, скорее всего, удалю это видео, но простите мне сегодня этот приступ храбрости».

Вот зачем подруги показали это видео Вере? Конечно, она не смогла остаться равнодушной:

– Думаете, это как-то связано с ее сестрой? – спросила она. – И их давними отношениями с Андреем?

– Сложно сказать. Он сам что говорит?

– Ничего. Я больше не спрашиваю. Мы подали заявление на развод.

– Из-за этого? – возмутилась Наталья. – Ты что! Еще ничего не доказано.

– Если пресса об этом узнает, ему каюк… – почему-то вдруг проявила сочувствие к Андрею Алекса.

– Если он не виноват, почему ему должен быть каюк? – силясь изобразить равнодушие, произнесла Вера. – И дело совсем не в Асе. Я думала история с ней уже закончилась. Да и вообще я устала думать о нем. Учусь думать о себе. Я, кстати, в самолете с такой потрясающей дамой познакомилась! Ей семьдесят пять, и она…

– Да черт с ней, с дамой!

– Вера, что с тобой?

Наталья и Алекса не узнавали подругу.

– Если честно… – начала Землицына, – на отдыхе Маша отожгла по полной программе…

Проверив, не пришла ли дочь, и закрыв входную дверь на защелку, чтобы невозможно было открыть снаружи ключом и неминуемо пришлось бы звонить, Вера вернулась в комнату и, разрыдавшись, рассказала о случившемся.

– Жесть… – подытожила Наталья. – Хотя… Я тебе честно скажу, если бы это обязательно должно было произойти с кем-то из моих детей, то лучше бы уж это была дочь, а не сын.

– Почему? – хором спросили Вера и Алекса, но каждая из своих соображений.

– Потому что для девочки это не так страшно, – объяснила Наталья. – И не так осуждаемо в обществе. Да и скрыть легче.

– Ты сейчас так говоришь, потому что тебя не коснулось, – возразила Вера. – Я тоже чисто теоретически думала, что достаточно толерантна и меня этим не шокировать.

– Может, ты и права, не знаю…

– Ой, да ну вас. Тоже мне, придумали проблему, – поморщилась Алекса. – Из всего, что ты рассказала, нет стопудовых доказательств того, что все уже случилось или что у них там серьезные отношения.

– Но ведь они же не все писали, они большую часть времени общались устно! – горячилась Вера.

– Вот именно, – подхватила Алекса, – и твое воображение и страхи вполне могли дорисовать то, чего не было. Помнишь, месяц назад тебе мерещился то семнадцатилетний парень, то сорокалетний педофил? А оказалась довольно безобидная подружка.

– А мне кажется, что Вера не на пустом месте переживает, – вступилась Наталья. – Не такая уж и безобидная эта подружка. Алекса, ты вообще эту Кит видела?

– Я тебе больше скажу, я каждый день десятки таких вижу. Яркое оперение еще не признак агрессии, иногда это лишь маскировка.

– Ну, не знаю, я бы поступила, как Вера. Я бы тоже сделала все, чтобы в такой ситуации не оставлять их наедине в последние сутки.

– Так вот, мне кажется, я как раз успела предотвратить самое страшное! – с жаром вставила Вера.

– Предотвратить! Самое страшное! Тоже мне мировая война! – закатила глаза Алекса. – Вер, если бы они хотели, они бы уже сто раз это сделали. Поверь мне, достаточно десяти минут в любом месте, где нет посторонних глаз.

– Ты?..

– Ты хочешь сказать? Ты… пробовала?

– Бог мой! Вы будто в другом измерении живете! Хорошо, давайте представим «самое страшное». Каковы последствия?

– Ну…

– Ну…

– Что «ну»? – передразнила подруг Алекса. – Девственности никто не лишился, забеременеть не мог.

Вы же этого больше всего боитесь? Или что им вдруг хорошо было?

– М-м-м… не знаю, – растерялась Вера. – А инфекции? Заразиться чем-нибудь можно.

– Да! – поддержала ее Наталья.

– Не напомнишь, кто у нас тут без всяких странных партнеров носился с анализами на сифилис? – подмигнула Вере Алекса.

– Лекса! – цыкнула на нее Наталья и покрутила у виска – сошла с ума, что ли?

– Вер, ты не обижайся, но она становится взрослой, – продолжила Александра. – Надо переставать так глубоко совать нос в ее жизнь. Правда. Тебе же не нравится, когда твоя мать делает то же самое.

– Но ведь я просто…

– Ты просто думаешь, что отличия во взглядах между тобой и матерью – это нормально, а между тобой и Машкой – ужас-ужас. Поздравляю со вступлением в средний возраст! Молодежь бесят родители, стариков – дети, а людей среднего возраста – одинаково и родители, и дети.

– Слушай, Лекс, тебя на работе, что ли, сегодня передраконили? Что ее добиваешь? – одернула подругу Наталья.

– Нет, ну серьезно, вы на себя со стороны-то посмотрите! – взметнулась Алекса. – Вы хотите, чтобы вас понимали поколения и до, и после вас, а сами-то вы их хорошо понимаете? Дайте людям спокойно жить, отстаньте от них! Тогда и они не будут соваться к вам.

– Так я же Маше ничего не сказала даже. Я хотела с вами посоветоваться, как быть, – промямлила вконец растерявшаяся Вера.

– Ну так вот я тебе и советую – займись собой. У тебя полно проблем в своей жизни. У тебя муж в беду попал, а ты что? Сидишь, копаешься в трусах у дочери?

– Лекса, а ну прекрати! Что с тобой сегодня?! – крикнула Наталья.

– Ну извините. Так бы и сказали, что мы теперь свои мнения держим при себе, просто собираемся послушать нытье друг друга. Мне показалось, что она разобраться хочет.

– Хочу, Ал, хочу. Ты права. Спасибо тебе.

– Ладно, мне пора. В школу надо вернуться, я там сегодня до вечера.

– Вер, не слушай ты ее, – сказала Наталья, когда Алекса уехала. – Я тебя понимаю. Если бы у Алекс была дочь-подросток, тогда бы ее слова можно было бы принимать в расчет. А так…

– Ну что ты такое говоришь? – упрекнула ее Вера. – Я ей очень благодарна за прямоту.

– Да ты всем благодарна. Ох, Вера…

Спор с подругами немного встряхнул Веру: «В чем-то Алекса права. И вообще, меньше знаешь – крепче спишь. Вот я теперь знаю про эту странную влюбленность дочери, и что? Как я могу помочь? Я даже не могу сказать Маше, что знаю об этом. Это все равно, что признаться, что я шпионила за ней. Ни о каком доверии дальше и речи не пойдет.

Господи, но ей же всего четырнадцать! У меня в этом возрасте и мыслей таких еще не было! Или были?

Помнится, пришел к нам в класс новенький мальчик, этакий загадочный красавец. Я тогда даже младше Машки была. О, сколько слез я пролила, когда он вскоре навсегда уехал в другой город! Парадокс: Наташку он, как потом выяснилось, водил в кино, с Алексой даже целовался, а переживала его отъезд больше всех я! Хотя у меня с ним ничего, кроме переглядок и пары записок, и не было. Может, я и впрямь всегда из мухи слона делаю?»

Да, отпускать взрослеющих детей, пожалуй, труднее, чем ухаживать за ними в младенчестве. Самое сложное – справиться с ощущением, что ты больше не нужен. Точнее, ты же понимаешь, что нужен, и очень, но уже по-другому. Научиться выражать взаимную привязанность новыми способами – задачка не из простых. Вера искренне считала, что способ этот – дружба с подростком, доверие и откровенность. Так она себе представляла постепенное отпускание пуповины со стороны родителя. Но почему же это не помогало?

Мать Веры до сих пор не отпустила дочь, и это душит, это не дает дышать свободно, это вынуждает как можно меньше общаться с ней, чтобы снова не выслушивать нотации.

«Так, – сказала себе Вера, – единственное, что я могу сделать для Маши теперь – это сама стать счастливой. Признаться себе, что мой брак не удался, что я с Андреем чувствую себя несчастной, и жить дальше. Так что я все правильно делаю: невозможно наладить отношения с тем, кто не идет на контакт. Этот вопрос закрыт. И пусть он теперь ситуацию с этой Асей сам разруливает, как хочет. Меня это не касается!».

«Меня это не касается. Меня это больше не касается», – как мантру твердила себе Вера целыми днями, чувствуя ледяной ком, забивающийся все глубже за грудину, при любом воспоминании о бегущей по коридору студентке журфака. Надо признать, проблема возникла не вчера, и если бы Вера не тянула с принятием окончательного решения, то сейчас все эти истории с Асями ее уже не касались. А так получается, что мать частично права – Андрей всегда был таким.

«Вы траур выдержать не могли…» – бросила Татьяна Александровна в последнем разговоре. Да, не могли. Андрею было так плохо, Вера должна была быть рядом. Да сама Татьяна Александровна ни за что бы не позволила переехать дочери к любимому человеку, если бы они не расписались! А тогда все было как в страшном сне.

Это случилось в апреле… нет-нет, на майские, точно на майские праздники. Вера оканчивала второй курс литфака, Андрей – третий на спортфаке. Он повез ее за город к отцу, чтобы показать дом, который тот строил втайне от жены. Они долго ехали на электричке, останавливавшейся у каждого столба и переполненной дачниками с рассадой и орущими детьми. Весна еще не успела как следует прикрыть зеленью слежавшиеся за зиму бока земли, но уже то тут, то там благоухала ароматами зацветающих плодовых деревьев. Медовые запахи периодически врывались в открытые окна вагонов и мгновенно таяли в духоте, оставляя сладковатое послевкусие и желание скорее покинуть поезд.

Отец Андрея, Дмитрий Землицын, радушно встретил сына с девушкой. Сам он был некрупным (почти на голову ниже своего взрослого отпрыска), жилистым, с белыми следами от морщин на загорелом лице. Он с волнением провел студентов по огромному двухэтажному коттеджу из натурального дерева: еще никому, кроме сына, он не показывал свое детище – три года строил его день и ночь, продумывал отделку комнат, доводил до ума все удобства, которые должны были поразить его рыжеволосую Лолу. Она была постоянно в разъездах и мечтах стать великой певицей, а он тем временем фактически в одиночку вырастил сына и крепко задумался, чем он, простой парень, за которого она почему-то в юности вышла замуж, может привязать ее к дому. И он придумал чем – домом!

Если не знать о романтическом подтексте идеи, то ее можно было бы посчитать банальной: строитель решил построить дом – ноль оригинальности, правда? Однако задумка состояла в желании провести параллель с «Дневником памяти» Николаса Спаркса, любимым романом Лолы. Она говорила, что это самая красивая история любви, о которой она когда-либо слышала. Героев Спаркса разлучили сначала ее родители, потом – война, и, чтобы вернуть свою любимую, к тому времени уже выгодно обрученную с другим, парень своими руками превратил старинное здание в дом ее мечты, и это сработало.

Отец Андрея надеялся, что сработает и у него. Он ждал возвращения жены с гастролей со дня на день и рассчитывал привезти ее сюда с закрытыми глазами, потом снять повязку с головы и провести по всем комнатам и верандам (зимней и летней), показать кухню в стиле прованс и особую гордость – репетиционный зал, где Лола могла бы реализовывать свои замыслы, не покидая мужа.

Вера была под впечатлением – и от задумки, и от качества ее исполнения. Отец Андрея, заметив ее восторг, осторожно спросил:

– Вы первая женщина, которая видит этот дом изнутри… как думаете, жене понравится?

– Мне кажется, такое не может не понравиться, – искренне ответила девушка.

Андрей при этом еле заметно хмыкнул и вышел во двор. Кстати, еще тогда по этой его реакции можно было понять, что он совсем не романтик. Вера проскользнула за ним на улицу, чтобы спросить, почему он так скептически хмурил брови и молчал всю «экскурсию», но не успела – у коттеджа резко затормозила белоснежная машина. Глядя на нее, младший Землицын обреченно произнес:

– Ну, вот сейчас и посмотрим, понравится ей или нет. Сейчас, небось, сообщат, что она опять на месяц-другой куда-нибудь укатит и можно ее не ждать, – и пояснил Вере, что приехал менеджер его матери, который занимается организацией ее выступлений и записей.

На звук остановившейся машины вышел взволнованный хозяин дома. Увидев автомобиль, он разочарованно улыбнулся: привезти Лолу должен был ее водитель на темном джипе, а не менеджер на своем белом седане. И почему у этого толстого, всегда довольного дядьки сегодня такое растерянное лицо в цвет своей машины?

Дальше все происходило, как в плохом кино. Потный бледный мужчина сообщил, что сегодня под утро Лола разбилась на машине вместе со своим водителем, оба сейчас находятся в морге, он опознал их тела, но в отношении своей родственницы Землицыны могут сделать это повторно. Информация была настолько нереалистичной, что бедному менеджеру пришлось ее повторить несколько раз и в доказательство того, что это не жестокий розыгрыш, продемонстрировать бумаги из морга и фото с места ЛТП.

Отец Андрея будто уменьшился в размерах, застыл на пороге на несколько минут, а потом рванул наверх так, будто собирался сигануть с обрыва. Сын бросился за ним, но тот рыкнул на него, чтобы отстал. Менеджер схватил Андрея за рукав, отвел в сторону и что-то шепнул на ухо, после чего парень стал бледнее собеседника.

Потный дядька устало опустился в плетеное кресло на веранде, надеясь, что самая тяжелая часть его мне-сии уже позади, а младший Землицын решительно пошел в свою комнату, достал стопку фотографий матери и с остервенением стал рвать их на мелкие кусочки. Вере показалось, что он сошел с ума. Но кто знает, что горе может сделать с человеком. После похорон Андрей проделал то же самое с портретами своей матери, которые оставались в его съемной квартире в городе. Это было двумя днями позже, а в тот страшный майский день на даче, пока юная Небова, как могла, успокаивала Андрея и пыталась остановить его приступ вандализма, они почувствовали запах гари и бросились на поиски отца.

Тот с совершенно обезумевшими глазами носился по дому, который теперь не был нужен ни той, для кого он строился, ни тому, кто его строил, и пытался поджечь стены. Новенький интерьер зиял темными подпалинами, но не поддавался – опытный строитель слишком тщательно обработал древесину дома противопожарными средствами. Тогда вдовец догадался поджечь занавески на кухне – огонь быстро поглотил их и начал облизывать окно и стены вокруг рамы, свидетелями чего и стали прибежавшие на запах студенты. Андрей послал Веру в машину к менеджеру за огнетушителем, а сам схватил с пола холщовый ковер, сложил его пополам и стал прибивать им языки пламени.

Когда девушка вместе с толстым дядькой вернулась, держа в руках красный баллон, вокруг окна подергивались лишь несколько небольших желто-прозрачных язычков, а на полу посреди кухни мелькала рыжая шевелюра Андрея, который катался по полу с отцом, отбирая у него спички. Менеджер взял у Веры огнетушитель и обдал всю стену с окном мощной струей белого порошка.

Отплеваваясь от оседающей в комнате завесы, Землицын-старший дергался под прижавшим его младшим:

– Пусти! Пусти, я сказал! – хрипел он. – Я всё равно его спалю. Он не нужен теперь, никому не нужен!

Андрей придавил отца всем телом и закричал ему в лицо:

– Мне! Мне нужен! И ей! – Он указал пальцем на Веру. – Мы собираемся пожениться. У нас будут дети, мы будем сюда приезжать! Или нам нельзя?

Девушка и потенциальный дед, открыв рты, уставились друг на друга. Андрей, чуть привстав, прокричал:

– Если нам нельзя, то давай – спали все к чертям! Если считаешь, что мы не люди и не достойны быть здесь. Давай! На… – и он протянул отцу спички, которые только что отобрал.

Тот в нерешительности смотрел на коробок. Толстый дядька, прижимая к испорченному костюму пустой баллон огнетушителя, молился о том, чтобы сегодняшний день поскорее закончился, ведь еще придется везти сейчас всю эту компанию в морг и что они устроят там, одному богу известно.

В наступившей тишине Андрей встал, отряхнулся, подошел к Вере, сгреб ее ручищей за плечи и снова обратился к отцу:

– Мы тоже люди. Не заметил? Или мы не стоим этого дома?

Отец сидел на полу и смотрел на сына и его девушку.

– Ты прав, прав… – обессиленно покрутил головой он. – Прав. Моя жизнь закончилась, твоя – начинается. Всё так. Этот дом – ваш. Вам же он понравился. По крайней мере, твоей невесте.

Невесте? Серьезно? Вера даже не смогла бы точно сформулировать, что именно между ними происходило. Просто спортфак и литфак на физкультуре плавали в одном бассейне: по четырем дорожкам неслись стремительные фыркающие ракеты, а на остальных двух – бултыхались хохотушки, прибиваемые волнами от профессиональных пловцов к кафельному бортику. Почти год Небова, ни на что не надеясь, издали наблюдала за крупногабаритным рыжим «крейсером» в облегающих ярких шортах. Не было ни четкого дня знакомства, ни ярких эпизодов, врезавшихся в память, – все сложилось как-то плавно и незаметно, будто нарастающая частота случайных встреч превратила их со временем в друзей. Затем они стали пересекаться в общих компаниях, и было непонятно, когда именно началась история их отношений как пары: целенаправленно ходили куда-то вдвоем они всего месяца два-три. И вот – бабах, предложение. Да еще при таких обстоятельствах! Это было сказано всерьез или только чтобы остановить отца? Уточнять тогда было неуместно.

Морг, похороны, запой вдовца, которого сын бережно оставлял в своей съемной квартире, выделив ему комнату, чтобы тот был под присмотром, зачеты и летняя сессия… Вера все время была рядом, Андрей находил утешение только в ней. Ему внезапно пришлось стать старшим в семье и взять под опеку собственного отца.

Родители разрешили остаться дочери у своего, как внезапно выяснилось, жениха только в день похорон, все остальное время Вера разрывалась между необходимостью уходить от Андрея и желанием не расставаться с ним. В начале июня он предложил Вере расписаться и переехать к нему:

– Иначе ведь родители тебя не отпустят ко мне? – спросил он.

– Думаю, нет.

– Ты понимаешь, что свадьбу мы сейчас затеять не можем?

– Конечно, – кивнула Небова.

Через полтора месяца они расписались и отметили это событие в самом узком кругу.

Вера надеялась, что, котла истечет гол траура, Андрей предложит как-нибудь отпраздновать начало их совместной жизни, но этого не случилось, к тому же родилась Маша, и приоритеты поменялись.

Каждый раз, когда Землицына шила очередное свадебное платье на заказ, она в душе надеялась, что когда-нибудь наденет такое и сама (светлое будничное платьице длиной до колена в день росписи – не в счет).

Однако ни на пять, ни на десять, ни на пятнадцать лет муж не предложил ни обвенчаться, ни как-нибудь отпраздновать их свадьбу, хотя возможности уже были. Сама Вера подобную инициативу не проявляла – до сих пор ей казалось, что двадцатитрехлетний Андрей сделал ей предложение сгоряча (в прямом и в переносном смысле), в состоянии аффекта, а потом ему просто неловко было отказаться от своих слов. И ничего, опровергающего эту версию, до сих пор не случилось, в отличие от эпизодов, которые могли подтвердить ее.

Таким образом, вкупе с другими обстоятельствами к тридцати пяти годам Веры недопонимание в отношениях с мужем накопилось и достигло критической отметки.

Сразу после возвращения из Черногории Ирина нашла Веру в соцсетях и постучалась к ней в друзья. Вера, конечно, сразу ее добавила, но от общения первое время воздерживалась и даже побаивалась, что подруга детства увидит репортажи об ее муже или спросит, как дела у дочки, и тогда Вера не сдержится – расскажет, а потом будет казнить себя за излишнюю откровенность с малознакомым ей, по сути, человеком.

Где-то в середине сентября Ирина сама написала Вере. Их переписка выглядела так:

– Привет, у тебя всё нормально? Куда запропастилась?

– Да, всё хорошо, спасибо. А у тебя?

– У меня отлично. Лети теперь при деле – хвала началу учебы! А у меня наплыв клиентов. Все наотдыхались, как следует, наругались с близкими, теперь ко мне – разгребать)) Ты, кстати, начала брать клиентов? Могу подкинуть парочку. Там банальные проблемы, не врачебные точно – надо немного скорректировать отношения с родными. И по бюджету они не мои клиенты. Возьмешь?

– Ой. Спасибо, Ирин. Я, наверное, пока воздержусь.

– Почему? Начинать же с чего-то надо.

– Да мне сейчас самой надо разгрести отношения с родными ((Вот приду немного в норму, а то сейчас даже боюсь за чужие проблемы браться, пока со своими швах.

– Что случилось?

– На развод подала.

– Разговаривать с ним пробовала?

– Нет. Больше нет. Какой смысл, если встретились, а он снова молчит и никак ничего не объясняет?

– Тогда все правильно делаешь. А как все было? Ты его прям застукала с кем-то?

– Нет. Но на его работе девушка одна уверяет, что у них что-то было.

– А он что?

– Ни да, ни нет. Да и в целом, ты права не мой это человек. Отчаялась контакт с ним наладить. Живет в каком-то своем мире. И дочь уже чувствует, что что-то не то.

– Ясно. Крепись, сестра. Не сдавайся, береги себя.

– Ириш, спасибо тебе огромное за поддержку, а то на меня мама наехала, мол, не время разводиться, когда дочь – подросток.

– Забей, у их поколения другой взгляд на брак. Сами будут терпеть до последнего и хотят, чтобы мы тоже мучились до конца дней своих. Ну уж нет)) Ты давай дома не засиживайся, выходи в люди! Кстати, может, тебя познакомить с кем?

– В смысле?

– Ну, с мужчиной.

– Не, не надо.

– А, ну ладно, пока рано. Предложу попозже)) Меня, кстати, после разводов друзья очень удачно всегда знакомили. Отличные были переходные варианты, с теплотой до сих пор вспоминаю. Так что как готова будешь – обращайся. И по клиентам, и по мужичкам. Я серьезно.

– Спасибо, Ирин.

– Кстати! У тебя как с сексом было в универе?

– В смысле?

– Ну, препод толковый был по сексологии? Обычно – фигня, и приходится потом самим добирать. У меня сейчас хорошая знакомая набирает курс по сексологии для психологов. Тетка очень дельная, разбирает все по полкам – женский оргазм, аноргазмия, совместимость партнеров и все такое. Интересует?

– А это дорого? Долго учиться?

– Учеба дистанционная, вебинары плюс задания будут давать для самостоятельного выполнения, месяца на два вся байда, начинают с октября. Для своих она хорошую скидку делает, могу замолвить за тебя словечко. В работе штука нужная, рекомендую.

– Спасибо. Я бы поучилась. Сейчас мозги занять очень кстати.

– Ок, договорились.

Вера закрыла переписку с пылающими щеками – настолько это была для нее животрепещущая тема.

Она уже неоднократно пыталась разобраться в столь деликатной проблеме и какое-то время даже вела дневник, выделив под него розовую тетрадь с пальмами, специально подписав ее «Сложные выкройки», чтобы никому из домашних не пришло в голову в нее заглянуть, если случайно наткнутся. Кстати, есть смысл теперь найти ее и просмотреть свою писанину свежим взглядом.

Чему быть – того не миновать. Через неделю Вере позвонила мать и попросила срочно включить телевизор на местном канале. Значит, все-таки увидела репортаж об Андрее…

Вера нажала кнопку пульта и услышала уже знакомый ей текст. Однако теперь репортаж заканчивался эпизодом, где несколько молодых журналистов нападали с микрофонами на выходящего из здания руководителя спортивного канала с требованиями дать комментарии по данному инциденту.

– Какие комментарии? – сухо ответил солидный мужчина, пытаясь пройти между назойливыми корреспондентами. – У вас есть доказательства – идите в суд. Если вина будет доказана, мы уволим сотрудника. Если нет – мы готовы подать встречный иск о защите чести и достоинства и взыскании компенсации за нанесение ущерба репутации.

Далее сообщалось о том, что сам журналист Землицын никаких комментариев пока не дал.

«А вот это интересный поворот, – подумала Вера. – Возможно, все-таки и не виноват. Хотя какая мне теперь разница».

– Вера, доченька, – защебетала в трубке Татьяна Александровна, – какой ужас! Что же ты мне не сказала в тот раз? Я не подозревала, что все так далеко зашло.

– Я не знаю, мам, что и куда зашло. Не хочу больше с этим разбираться. Можешь не говорить пока Маше и отцу?

– Да, конечно. Не переживай, я – могила. Но ведь это показали по телевизору… и кто-нибудь может им донести.

– Да уж, мир не без добрых Зой Михайловн…

– Вера! А он сам что говорит?

– Ничего не говорит, мам. А я больше не спрашиваю.

– Вот и правильно. Нечего унижаться. Раз молчит, значит, виноват. Господи, какой позор.

– Мама…

– Всё-всё, молчу, прости.

Легок на помине, Андрей позвонил жене в тот же день, спросил, как дела, и сказал, что его опять отсылают в командировку на неопределенный срок, чтобы он был недоступен офлайн ни для каких начинающих журналистов. И ни слова больше. Поздно вечером он перевел на карту Вере большую сумму денег. «На всякий случай» – так было указано в комментарии.

Вера каждый день молилась, чтобы история с обвинениями Андрея не дошла до Маши – она не знала, что говорить и как себя вести, если дочь начнет задавать вопросы. Но, слава богу, современные дети не смотрят телевизор, а свой ролик из интернета Ася Хорейн удалила сама – сразу после заявления руководства спортивного канала о возможности встречного иска в случае клеветы. Корреспонденты местных теленовостей пытались после этого найти зачинщицу скандала, но не смогли – она не отвечала ни в соцсетях, ни по телефонам, не открывала дверь в квартире – будто провалилась под землю.

Подруги Веры рвались в бой, чтобы найти девицу и побеседовать с ней тет-а-тет, но Землицына просила их не делать этого. У нее были дела поважнее: через неделю должна была вернуться с фестиваля Кит, а поговорить по душам с Машей все никак не удавалось. Обещание не сообщать пока дочери о разводе, данное Андрею, мешало Вере устанавливать контакт с Машей – как можно вызвать подростка на откровенность, если сама не можешь быть до конца честной?

Наталья и Алекса дружно (хоть и по разным причинам) рекомендовали Вере вообще не обсуждать с Машей историю с Кит, потому что, если девочка почувствует контроль или запрет со стороны родителей, то ее интерес к однокласснице-неформалке только возрастет, а так велика вероятность, что их привязанность сама по себе вскоре сойдет на нет. Вера то соглашалась с подругами, то давала себе зарок поговорить с дочерью сегодня же, но не знала, с чего начать разговор.

Отпахав смену за швейной машиной, вечером Вера решила пройтись по осеннему городу и заодно купить чего-нибудь на ужин. Маша делала уроки в своей комнате и присоединиться к матери отказалась. Вернувшись, Вера застала дочь в гостиной, в кресле около камина за чтением розовой тетрадки с пальмами… Девушка была так увлечена, что не заметила, как в комнату кто-то вошел.

«Мой дневник! – подкосились ноги у Веры. – Неужели я забыла его на журнальном столике? Или она рылась в моих вещах?» Мать и дочь в полутемной комнате испуганно уставились друг на друга – отнекиваться ни одной ни другой не было смысла. Вера почувствовала себя распятой в кабинете анатомии на глазах всех своих знакомых.

– Я думала, это моя тетрадь, – пояснила Маша. – Еще возмутилась, что ты ее взяла без спроса и поставила себе на полку.

«Черт! Как я могла ее забыть на полке? Ведь зарывала всегда в выкройки».

Маша взяла мать за руку и повела в свою комнату:

– Пойдем, покажу, что я не вру. – Она откопала у себя на столе тетрадь с подобной обложкой и протянула Вере. – Вот, смотри.

Такой же оттенок фона и тоже пальмы, очень похожие. Если обе тетради не положить рядом, то отличий не вспомнишь.

– Но когда ты открыла, ты же увидела, что это не твоя… – произнесла Вера.

– Да, увидела. Но уже не смогла оторваться, – виновато сказала девочка. – Разве у тебя так не бывает?

Вера вспомнила, как сама читала Машину переписку, и промолчала.

– Мама, я не знала, что у тебя такие серьезные проблемы… – с сочувствием произнесла девушка.

– Почему у меня? Ты видела даты? Последние два года я училась на факультете психологии и вела эти записи. У нас был предмет – сексология, – а у самой стучало в голове: «Что, что она успела прочитать? По порядку читала или выборочно? Как я могла оставить тетрадь на полке?!»

– Но тут на внутренней стороне обложки мелко написаны разные определения аноргазмии… – Маша протянула Вере открытую тетрадку, растерянно хлопая глазами. – А на обложке крупно – «Сложные выкройки». Будто ты хотела скрыть от всех… И это не лекции, это дневник.

– Это были практические задания по работе с возможными клиентами, – сквозь зубы буркнула Вера, вырвав тетрадь из рук дочери.

– Мам, прости, я в любом случае не должна была читать это. Прости. Я виновата.

– Тебе не кажется, что у тебя слишком обостренный интерес к теме секса?

– Почему обостренный?

– Потому что ты прочитала всю энциклопедию по сексологии…

– Так она же специально для подростков. Ты сама мне ее купила…

– Это было для общего развития! А вот для чего четырнадцатилетней девочке читать статью про кунилингус… – выпалила Вера и осеклась.

– Что? Какую статью?

– Никакую, – попыталась свернуть разговор мать.

– Погоди-погоди… ты… ты рылась в моем планшете?

– Он лежал на столе открытый, я искала свой журнал. Ты сама сказала посмотреть там.

– А-а-а… И ты не смогла остановиться, да? Прямо как я, да, мам?

Вера сжала губы, не зная, что ответить.

– Много нового для себя узнала, а? – язвительно спросила ее дочь.

– Нет, я эту статью читала гораздо раньше. Просто удивилась, увидев ее у тебя.

– У-у-у. И сразу напридумывала себе черти что, да?

– Не сразу. Я только в конце отпуска заметила такую же татуировку у Кит, как у тебя.

– И что? – с вызовом спросила Маша. – Что это значит?

– Только то, что ты сказала отцу, что сделала ее ради Николая. А никакого Николая не оказалось!

– Откуда ты знаешь, что не оказалось?

– Значит, он есть? И Кит тоже его девушка? И он клеймит всех одинаково – звездочками? – Вера не удержалась, чтобы не уколоть обманщицу.

– Ты… ты… – вдруг сдалась Маша, и из ее глаз брызнули слезы.

– Что? Маша, ты наврала и мне, и отцу. Это была уловка с Николаем, чтобы тебе разрешили поехать на море с Кит. Ведь так? Ведь никакого Николая не существует?

– А разве… – девочка с размаху села на свою кровать и закрыла лицо руками. – Разве, зная правду, ты бы разрешила ей ехать с нами?

Вера молчала. Не так, не так она хотела поговорить с дочерью.

– Я знала, что тебе мой выбор не понравится, – девушка вскочила и начала запихивать вещи со стола в рюкзак, стоявший на стуле. – И была права!

– Маша, обман – не выход. Всегда лучше говорить правду, – как можно дружелюбнее произнесла Вера.

– А что же вы тогда мне ее не говорите?! – взорвалась дочь.

Лицо матери исказилось от испуга:

– Ты о чем? – еле слышно прошептала она.

– О том, что вы разводитесь! – выдала Маша и, схватив со стола резинку для волос, резкими движениями соорудила у себя на голове кривой рыжий хвост.

Вера молча смотрела, как дочь достала второй рюкзак и начала набивать его своим вещами.

– Кто тебе сказал? – спросила мать, будто проваливаясь в пропасть.

– Значит, ты не отрицаешь! – Маша прервала сборы и пошла в наступление. – Хочешь узнать, кто проговорился? А мы… мы, между прочим, одна семья. Не только ты и папа. Есть еще я! Я тоже семья! А вы меня не спросили! Вы все сами за меня решили!

Под всхлипывания, свои и мамины, девушка рывками застегнула рюкзаки, взвалила себе на плечи и направилась к выходу.

– Маша, подожди, – почти без надежды вдогонку ей сказала Вера.

– Чего подождать? Я ухожу, живи тут одна!

– Куда ты собралась?

– К бабушке! – уже в коридоре ответила девочка. – Она добрее тебя. И честнее. Она сказала мне правду.

– Про развод? – испуганно взметнула брови Вера.

– А есть еще что-то?

Землицына-старшая оперлась спиной о стену в коридоре, опасаясь сползти по ней вниз. «Господи, пожалуйста, нет. Этого уже достаточно. Пожалуйста!» – молилась она.

– Маша, давай поговорим спокойно, – собрав все силы в кулак, предложила Вера.

– Я хотела с тобой поговорить спокойно. Но ты начала орать! – прилетело ей в ответ. – Тетрадку ее прочитали! Значит, тебе можно читать мое, а мне твое – нельзя?

– Нет, – сдалась Вера и устало добавила: – Никому чужое без спроса читать нельзя. И рассказывать другим то, о чем обещала молчать, тоже неправильно.

– А она и не хотела рассказывать, – заступилась за бабушку Маша.

– Но ведь рассказала же…

– Она не специально. Мы шли с ней по рынку, и к ней подошла какая-то Зина Михайловна и спросила, не надумала ли ее дочь забрать заявление о разводе.

– Зоя Михайловна, – поправила Вера.

– Может, и Зоя. Какая разница?

– Ты права, уже никакой. А ты не хочешь узнать, почему мы подали на развод?

Задавая этот вопрос, Вера хотела продемонстрировать дочке готовность доверить ей что-то очень сокровенное, но тут же ужаснулась: а вдруг она согласится и как тогда выкручиваться?

Но выкручиваться не пришлось. Ее скрутило физически от слов дочери, которая заявила:

– Да уж теперь ясно! Кто захочет жить с бревном? Бедный папа!

Маша вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь. Верин скрюченный силуэт впечатался в стену коридора и превратился в тень.

Через пятнадцать минут у Татьяны Александровны зазвонил телефон:

– Мама, Маша едет к тебе, мы поругались. Наверное, захочет пока у тебя пожить.

Голос дочери звучал слишком потусторонне, и в ответ не последовало привычных нравоучений.

– Конечно, пусть живет, сколько надо. У меня все комнаты свободны. В школу далековато только ей будет ездить.

– Это не самое страшное, – сказала Вера.

– Это да. Ты ей про развод сказала? – не удержалась, чтобы не осведомиться, Татьяна Александровна.

– Мам, а разве не ты?

– Я не нарочно!

– Я знаю. Это теперь не важно. Попробуй не проболтаться про обвинение Андрея в домогательствах. Больше вроде не было ни новых видео, ни репортажей. Будем надеяться, что пронесет.

– Дай бог. Вера, все наладится. Вот увидишь. За Машу не переживай, я прослежу.

– Спасибо, мам.

Следующую неделю Вера провела в полном одиночестве. О Маше она узнавала от матери, созваниваясь с ней утром, когда дочка уходила в школу, и вечером, тайно обмениваясь эсэмэсками, понимая, что Татьяне Александровне неудобно говорить при внучке. С подругами почти не общалась, опасаясь, что они опять, как сороки на хвосте, притащат новости о скандале с обвинениями. Андрей раз в несколько дней по телефону осведомлялся у жены о ее делах и здоровье, с Машей он общался через Интернет. Сама Вера не писала и не звонила мужу. Честно сказать, вычеркнув его из своей жизни, она чувствовала себя значительно лучше. Расстраивала только ситуация с дочерью. Интересно, она доложила отцу об их ссоре и своем побеге к бабушке?

Ох… Как же все это вышло… Вера ужасно ругала себя за то, что прочитала переписку дочери с подругой. Если бы не это, то наверняка не произошел бы и ответный случай с розовой тетрадкой с пальмами. Землицына верила, что все в мире всегда возвращается – и добро, и зло. Вопрос в другом – можно ли назвать злом сработавший в тот день ее материнский инстинкт? Это ведь он подтолкнул к поступку, который она считала недопустимым. В итоге Маша в свои четырнадцать узнала о том, что ей знать было не нужно совершенно, или, выражалась языком Алексы, Вера засунула нос в трусы дочери, дочь – в ее. Какой кошмар!

Аноргазмия – слово, которое Землицына-старшая до сих пор боялась произносить вслух. Проблема была настолько для нее болезненной, что даже с самыми близкими подругами она никогда не обсуждала ее открыто, позволяя себе лишь изредка задавать им обтекаемые вопросы, будто бы не о себе.

Впервые всерьез данную проблему Вера осознала лет около двадцати семи, когда ее либидо наконец проснулось и стало требовать свое. До этого она не придавала особого значения сексу вообще: партнер у нее был всего один, сравнить было не с чем, через два месяца после начала половой жизни она забеременела, потом на первый план вышли заботы о ребенке… Да и не сказать, чтобы Андрей как-то сильно приставал к жене, видимо, для него это тоже не было предметом первой необходимости.

Когда же Вера дозрела и почувствовала в себе женщину, Андрей уже разменял третий десяток, долго лечился после переломов ног, хандрил, чуть не потерял работу. Это было не самое подходящее время для активизации интимной жизни. Как понимающая супруга Вера сочувствовала ему и окружала заботой со всех сторон, всеми силами подавляя в себе так некстати пробудившееся желание.

Через год-полтора Андрей восстановился и рванул догонять упущенное по работе, он брался за все, что ему предлагали, поэтому дома практически не бывал. Вера тем временем, подогреваемая рассказами подруг и собственными фантазиями, пробовала разные соло-варианты решения проблемы, и к своему ужасу обнаружила, что тело ее не слушается. Нет, на этапе возникновения возбуждения и его нарастания все было отлично, но что бы Вера ни делала потом, преодолевая собственную стыдливость, получить разрядку у нее не получалось. Было ощущение, что вот-вот все близко, но… удовольствие ускользало, как горизонт, до которого добежать невозможно. Разве что уставали руки и ноги от перенапряжения, и еще более расстроенная и обессиленная, она выползала из своего укрытия.

Тогда она впервые всерьез обратила внимание на это неприятное слово «аноргазмия» и узнала о том, что существует небольшой процент женщин (кажется, два или четыре), которые в принципе ни при каких условиях не могут испытывать полное удовлетворение от стимуляции своих интимных зон. Однако, как писали в большинстве источников, отсутствие оргазма – явление многоликое и чаще всего речь идет о том, что женщина терпит фиаско лишь в присутствии партнера, а в одиночку до победного конца доходят практически все. Это была печальная новость, потому что лишала Веру последней надежды.

Конечно, она никому не озвучивала, что поиск решения в этом деликатном вопросе стал для нее одной из причин увлечения психологией, потому что неоднократные посещения врачей разных специальностей не выявили у нее никаких физиологических отклонений, которые могли бы объяснить ее «недуг». Значит, все дело в психике, как это чаще всего и бывает с данной проблемой, и Вера попробовала обратиться к профессиональному сексопатологу.

Таких в городе нашлось всего несколько человек, двое работали в частных клиниках, где отказались принимать клиентку анонимно, ссылаясь на необходимость составить с ней официальный договор об оказании медицинских услуг с указанием реальных паспортных данных, а поход в третье учреждение поставил жирную точку в поисках подобной помощи.

Дело в том, что Вера записалась на прием по телефону, и, обнадеженная возможностью проконсультироваться инкогнито, прибыла ровно за пятнадцать минут до назначенного времени, но и этого хватило, чтобы столкнуться на ресепшн с соседкой своей матери, самой языкастой в округе. Хорошо это случилось до того, как медсестра громко, на весь коридор, спросила у Землицыной, к кому та записана. Пришлось сказать, что еще ни к кому, и, бросив взгляд на табло со списком специалистов клиники, ляпнуть первое попавшееся имя. Доктор оказался свободен и следующие два часа Вера провела в кабинете у кардиолога, описывая несуществующие проблемы и подвергаясь всевозможным исследованиям. Абсолютно здоровое сердце чуть не остановилось только при оплате предоставленных услуг.

Спустя несколько месяцев триднатилетняя Вера попробовала поступить на факультет психологии, но, спасовав на последнем этапе, продолжила самостоятельное изучение своих особенностей. Именно тогда она и завела ту самую розовую тетрадь с пальмами, а не два года назад, как сказала Маше. Точнее, последние два года, пока училась на психолога, она тоже ее вела, но первые определения аноргазмии записала на обороте обложки именно тогда.

Вере давало надежду то, что ее ситуация выглядела довольно типичной для женщины, выросшей в пуританской семье, и прогнозы по проработке проблемы были весьма обнадеживающими. Слава богу, не было никакого опыта насилия и болезней, которые могли бы сильно осложнить задачу, поэтому Вера смело направилась к непокоренным вершинам, тем более что многочисленные источники (особенно женские форумы) убеждали, что многие дамы открыли свою сексуальность именно в возрасте тридцати лет, а то и позже.

Это точно не относилось к Татьяне Александровне. Невооруженным взглядом было видно, что мать Веры всегда тяготилась мужем, особенно его желанием к ней прильнуть. Может, она вела себя так лишь на людях, а за дверями спальни случался взрыв? Вряд ли… Судя по тому, как она растила дочь, как она запугивала ее мужчинами, было совершенно очевидно, что она сама их боится. А как она смущалась при попытке кого-то из присутствующих заговорить на тему интимных отношений или рассказать анекдот с перчинкой! Нет, она не получала удовольствия от близости с мужем, это точно. Да что там с мужем! У нее, несомненно, были сложности в отношениях с собственным телом. Когда дома в присутствии только домашних в разрез ее халата выглядывала коленка, она тушевалась так, будто ее застали обнаженной на городской площади. И это все при наличии любящего нежного супруга!

Что уж тогда говорить о бабе Даше, которую муж бил и временами водил домой любовниц! О каком удовлетворении могла идти речь?

– Это мужики могут удовольствие какое-то получать, – говаривала бабушка. – А бабе какое от этого удовольствие? Это только в кино бывает, а я мужа своего голым ни разу не видела – в темноте же не видно ничего.

– А как же ты предохранялась? Ну, чтобы не забеременеть? – удивлялась юная Вера, слушая ее.

– Как? Аборты делала, – запросто отвечала бабуля. – Двадцать или тридцать, не помню точно. И что? Это бабья доля такая. Муж жену изнасиловать не может: он право законное имеет.

Вот и весь разговор. Кошмар феминистки. И эта женщина жила не в каменном веке, а в двадцатом! И даже каплю двадцать первого захватила. Для нее, если муж ночью на улицу с детьми не выгонял, уже счастье было. А что в постели можно не только долг супружеский героически отдавать, но и ощущения какие-то приятные испытывать – это для нее была совершенно недоступная опция.

Таким образом, неудовлетворенность сексуальной жизнью прослеживалась у Веры, как минимум, в третьем поколении. Бабка, мать и сама она – каждая жила с одним мужчиной и ничего не чувствовала с ним в постели. В общем, разменяв четвертый десяток, Вера точно решила, что молчание тела в их роду должно закончиться на ней, чтобы не передать этот крест дальше – Маше.

Решить-то она решила, рада ли она теперь, в тридцать пять, своим успехам в деле раскрепощения дочери? Ох… Но пять лет назад Землицына загорелась идеей разбудить свое тело, заставить его чувствовать, научить «говорить на языке любви». Раз нет физических отклонений, то все дело – в неумении и в неудачном опыте. Значит – надо учиться!

Возьмем, к примеру, речь. Вот родилась Вера: рот, язык, губы – все на месте, но если бы родные, а потом учителя не развивали в ней умение выражать свои мысли словами, разве само по себе наличие артикуляционного аппарата дало бы ей эту возможность? Так и тут. Мать стращала, да и сама не знала, что делать со своим телом, бабка – тем более, обе использовали свое тело лишь в работе и выполнении домашних дел. А как же радость, удовольствие, наслаждение? Землицына отправилась на их поиски.

Это были два года жадного поглощения информации с курсов и тренингов по развитию женской сексуальности, которые она тайком просматривала в интернете. Конечно, первым делом Вера наткнулась на упражнения Кегеля. Многие тренеры выдавали их за панацею в решении любых постельных и даже медицинских проблем. Сначала все выглядело весьма логичным. Вера прислушалась к своим ощущениям и подумала, что ее интимным мышцам на самом деле не хватает силы: вот вроде она начинает ими двигать, а потом все куда-то теряется и немеет – очень похоже на то, как слабые пальцы разжимаются на турнике после первой же попытки подтянуться. Понято – сделано. Прилежная ученица очень скоро получила обратный эффект в виде постоянных болей в животе и потери всякой чувствительности в проблемной зоне. Это было полное разочарование – не то чтобы раньше чувствительности не было совсем, просто Вера считала ее недостаточной и хотела усилить, а в итоге чуть не лишилась вовсе.

Землицыной посчастливилось попасть к толковому гинекологу который объяснил, что подобные тренировки нередко приводят к усилению гипертонуса, а иногда и к развитию заболеваний, и это бывает даже при абсолютно правильном выполнении упражнений, что уж говорить о неточных рекомендациях.

– В каждом конкретном случае начинать нужно с изучения особенностей анатомии женщины, состояния ее мышц (гипер- или гипотонус), проблем со здоровьем, а не рассказов о волшебном улучшении отношений с мужчиной, – подытожил доктор, тяжело вздохнув. – Перенапряженные участки не способствуют повышению чувствительности и, в свою очередь, получению удовольствия. При выполнении упражнений акцент должен быть на обязательном полном расслаблении после каждого сжатия мышц, а не на том, сколько раз и с какой скоростью вы научитесь их сокращать. Достали уже: то вагинальные шарики учат женщин носить круглыми сутками, то еще какую ересь несут, а мы потом разгребаем. К сожалению, в наше время переизбытка информации кто громче о себе кричит – тот и гуру, независимо от истинной квалификации.

Через несколько месяцев Вере удалось вернуться к «исходному состоянию» и она продолжила поиски в другом направлении, сосредоточившись на развитии не мышц, а чувствительности в нужной зоне. И вот тогда она узнала о целой индустрии различных приспособлений, обещавших неземное блаженство без лишних телодвижений. Постеснявшись попросить подруг составить ей компанию, Вера отправилась в секс-шоп в одиночку, специально выбрав магазин на другом конце города, чтобы наверняка избежать случайных встреч со знакомыми.

Она поехала в дневное время, рассчитывая, что там не будет покупателей, кроме нее. «Если продавцы будут молодые, я просто посмотрю и уйду. Или спрошу что-нибудь в подарок для подруги», – решила она. Но опасения были напрасны. За прилавком стояла женщина хорошо за сорок, и она без надменных взглядов и заискиваний порекомендовала несколько вариантов, которыми сама лично с удовольствием пользовалась.

У игрушек для взрослых были очень взрослые цены, и Вере пришлось выбрать что-то одно, максимально универсальное. «Семь скоростей, приятный материал, многофункциональность. Хоть снаружи, хоть внутри пашет, как конь! Три минуты – и все! Экстаз обеспечен!» Кто устоит перед такой рекламой? Вера не была уверена, что ей нужен именно мощный конь (возможно, было достаточно и юркой мышки), но тут, как с автомобилем, – без тест-драйва не понять.

Землицына, будто бомбу, положила покупку в сумку и вышла из магазина с настороженностью террориста, которого вот-вот должны выследить. До самого дома ей казалось, что за ней наблюдают.

В квартире Вера закрыла входную дверь на ключ и цепочку, чтобы никто не смог зайти без звонка, зашторила в спальне окно, включила погромче музыку – на случай, если не удастся сдержать бурных восторгов. От предвкушения по телу носились стайки мурашек. Неужели сейчас, вот прямо сейчас произойдет ЭТО самое? Видимо, приборчик тоже переволновался – немного пожужжал и затих. Вера открыла глаза, понажимала на обе кнопки, потрясла обновку, встала, нашла новые батарейки, вставила. Чуда не произошло. Н-да. Примерно три минуты и продержался. Как обещали.

Позвонить в секс-шоп и потребовать замену? Вера уже схватилась за телефон, но передумала. Она не хотела оставлять следов, поэтому расплатилась в магазине наличкой и отказалась оставить номер своего телефона даже в обмен на скидочную карту По этой же причине она не заказывала ничего интимного через интернет. Тщательно вымыв и высушив своего обманщика, она вернула его в упаковку и на следующий день повезла обратно в магазин. «Слежки» за Верой было меньше, чем накануне.

Забрать деньги или взять другой? Другой такой же или совсем другой? Обидно, что Вера даже не успела понять, что за «конь» ей достался – борозды не испортил, но и глубже не вспахал. А вдруг, вообще, подобные товары не подлежат возврату или обмену?

Повезло, что тетка была на месте и сказала, что за сегодня это уже третий возврат, видимо, партия бракованная попалась. Вера доплатила и взяла еще более усовершенствованную игрушку и парочку усиливающих эффект тюбиков с гелями.

Несколько недель она тайно экспериментировала. Ну да, какие-то новые ощущения были, но не так, чтобы назвать их экстазом. Через месяц Вера заметила, что вышло, как с мясорубкой: покупала – думала, будет пользоваться постоянно, а потом, как только представляла, что это вот все надо будет доставать, крутить-вертеть, потом мыть, сушить, убирать, то уже и не особо котлет хотелось, проще колбаской с хлебушком перекусить, да и успокоиться. Мясорубку при этом можно хотя бы использовать без стеснения в любое время суток, не дожидаясь возможности уединиться. В общем, мороки больше, чем пользы.

Первое время Вера особенно тщательно прятала свое секретное орудие, и все опасалась, что на него случайно наткнется кто-то из домашних, поэтому старалась закопать как можно глубже в свои портновские закрома, отчего пару раз приходилось перепрятывать свое сокровище чуть ли не во время примерки. Однажды впопыхах Вера засунула игрушку в такое место, куда точно никто не смог бы догадаться заглянуть. Через сутки таким человеком стала и она сама. Две или три недели она тщательно перекапывала все вверх дном, но не могла найти своего «коня». И ведь ни у кого не спросишь! Никто же не знает. Просто анекдот какой-то! То сломает, то потеряет!

Нашлась пропажа случайно – в отрезах ткани, в один из которых была завернута. Кстати, где это чудо теперь? Надо найти и спрятать понадежнее, а то и вовсе выбросить, чтобы не получилось, как с розовой тетрадкой с пальмами. Хотя… что уж теперь? С октября начнется учеба на онлайн-курсах по сексологии от Ирининой знакомой, вдруг пригодится как учебное пособие.

Примерно в тот же период Вере попалась статья про кунилингус, которую спустя несколько лет она обнаружила в переписке у дочери. Текст был написан женщиной, которая не скрывала свой опыт по обе стороны баррикад, отчего ее рекомендации были точны и убедительны. Многое было невозможно опробовать в одиночку. Вера несколько раз намекала Андрею, что можно добавить в их отношения чего-нибудь новенького, имея в виду подсказки из этой статьи или использование «игрушек», но муж будто бы не понимал, о чем речь. Она помнит его удивленные глаза и растерянные жесты, когда однажды пыталась объяснить ему, что именно она предлагает. Все-таки он тоже в этом смысле динозавр. Похоже, на земле их осталось всего двое и каким-то немыслимым образом они нашли друг друга.

В общем, ближе к тридцати трем годам Вере стало ясно: дело не в том, что она не умеет чего-то в постели, а в том, что Андрей утратил к ней интерес как к женщине. Иначе почему он не хочет ни обсуждать проблему, ни пробовать что-то изменить? Неужели не заметно, как она старается? А что в итоге она имеет? Только возрастающее желание, которое не с кем утолить. И мужа, который отдаляется все больше.

«Потому что больше не любит. Увы», – сделала вывод Вера два года назад и с таким упадническим настроением поехала в Барселону вместе с Натальей, находившейся в еще худшем состоянии, чем она. Это была первая поездка Землицыной за все годы ее замужества, когда она на несколько недель отправилась куда-то без Андрея или Маши. Но в самом деле, сколько можно ждать, пока у известного в узких кругах журналиста освободится время в пляжный сезон?

Изначально цель летнего отпуска была – поддержать подругу, которая переживала очередную трагедию. Землицына понимала, что, по сравнению с Натальей, ее неурядицы – сущий пустяк, но то, как глубоко и тщательно Вера умела зацикливаться на своих проблемах, переводило ее страдания в разряд нескончаемых.

Барселона заключила подруг в жаркие объятия и, отполоскав в водах Средиземного моря, за несколько дней затонировала их кожу легким загаром. Утро начиналось с густого какао со свежей выпечкой в какой-нибудь уличной кафешке, потом – несколько часов на пляже, где крупный песок горячим скрабом полировал утомившиеся плаванием тела, затем – неспешная прогулка до отелы в тени платанов пешеходной Ла Рамблы с обязательным заходом на рынок Сан-Жусеп.

О-о-о, вот где весь смысл жизни концентрировался во вкусовых ощущениях! Подруги выходили с рынка с бумажными кулечками тонко нарезанного хамона и пластиковыми емкостями с кубиками сочной дыни – донести это сокровище удавалось максимум до ближайшей лавочки. Там они подцепляли шпажкой кусочки то из кулька, то из стаканчика, с жадностью отправляли их в рот и блаженно замирали, пока соленое мясо пропитывалась сладковатым соком и таяло на языке. После этого ритуала не сразу удавалось вспомнить свои имена – перерождение должно было быть завершено бокалом прохладной сангрии под сыр и фрукты.

В сиесту отсыпались, чтобы затем с новыми силами идти на море или, приведя себя в порядок, бродить по улицами, глазеть на творения Гауди и инсталляции современных художников. А с наступлением темноты, нагуляв зверский аппетит, подогреваемый звоном сотен столовых приборов, доносившихся отовсюду, надо было искать местечко для ужина. Местные, похоже, никогда не ели дома – целыми семьями, от мала до велика, вперемешку с туристами они заполняли все кафе и рестораны. Внутри помещений те же блюда стоили дешевле, но абсолютно все сидели под открытым небом за близко поставленными друг к другу столиками, смеялись и выпивали, отчего целые улицы превращались в сплошное праздничное застолье при свете фонарей.

В теплых странах Вера всегда ощущала свое тело иначе: она переставала его стесняться, походка становилась легче, движения – раскованнее. На родине она одеждой скрывала свои недостатки, на море же все изъяны будто исчезали, архитектурные излишества и недостатки фигуры превращались в пикантные уникальные особенности, которые нет нужды прятать. Солнечные очки заменяли макияж, широкополые шляпы – прическу, парео на бедра – и вперед, на пляж! Лицо, отеками и морщинками бестактно напоминающее по утрам о возрасте, буквально через несколько дней преображалось: кожа разглаживалась и приобретала приятный цвет, волосы становились пышнее и послушнее, глаза – ярче и веселее (и даже не казались Вере непропорционально большими).

Наталья в Барселоне тоже начала оживать, несмотря на жуткие драмы в семье. На третий или четвертый вечер подруги надели наряды, которые брали «на всякий случай», не сильно на него рассчитывая, и отправились в бар. Они были небольшими спецами по выпивке, но испанские вина творят чудеса, особенно под многоликий тапас.

Первый же поход вылился в знакомство с двумя русскоговорящими мужчинами. Они были обходительны и ненавязчивы, завязалась милая беседа, на столе возникли новые закуски и напитки – все вместе это дало потрясающий эффект: как заведенные, все четверо танцевали до утра и расстались с непременным обещанием встретиться снова.

На следующее утро подруги не смогли встать до полуденной жары и добрались до моря в самое пекло. Судя по аншлагу на шезлонгах, так поступало большинство отдыхающих. На обратном пути отказались от сангрии – берегли силы к вечеру. Настроение было приподнятым – неужели будет какое-то продолжение? Вера, которая за всю свою жизнь была всего на нескольких дискотеках, и то лишь в школе, чувствовала себя уже согрешившей. Эта поездка была правильным решением! Перезагрузка произошла. Вера еще в прекрасной форме и запросто сможет найти себе другого мужчину, вот так-то!

Вечер, правда, немного подостудил ее пыл: вчерашний ухажер при повторной встрече не вызвал ничего, кроме немедленного желания с ним расстаться. Зато последующая неделя, которую Вера провела практически в одиночестве из-за постоянного уединения Натальи со своим кавалером, все равно способствовала поднятию самооценки.

Землицына расхрабрилась настолько, что в одиночку отправилась на нудистский пляж. Точнее, она целенаправленно туда не собиралась, просто села не на тот автобус, и он привез ее на другую часть береговой линии. «Какая разница, где загорать?» – подумала Вера и, бросив свои вещи на песок, первым делом пошла плавать. Лишь на выходе из воды разглядела, куда попала… Чтобы удержать глаза в орбитах, пришлось делать вид, что в них попала соль, и до уличного душа добираться практически вслепую. Под струями прохладной воды Вера пришла в себя и огляделась. Народ спокойно лежал, стоял, сидел. Почти все были раздеты полностью. Но были и дамы, снявшие только верх. «А что? Не попробовать ли?» – Вера потянула завязку на своем лифчике и тайком осмотрелась. Все – ноль эмоций. Сняла верх купальника, прополоскала его, удерживая руками на уровне груди – вроде как и разделась, и никто ничего не увидел. Неплохой ход! Используя его, пошла к своим вещам, всю дорогу отжимая снятую деталь. Добравшись до места, сразу спряталась за очки и шляпу, и улеглась на живот. «Всегда мечтала загорать без полоски на спине! Обалдеть! Неужели я это делаю? Интересно, что бы сказал Андрей?» – спрашивала себя Вера, разглядывая окружающих сквозь темные стекла. Большинство людей были гораздо старше нее, но абсолютно себя не стеснялись.

Совсем рядом прошлепали старческие ступни с ярко накрашенными ногтями. Вера приподняла голову: перезагорелая бабуся (явно из местных) деловито тащила персональный складной стульчик и огромный сложенный зонт, чтобы воткнуть его у самой кромки воды. Огромный зад в ярко-желтых обтягивающих шортах напоминал наспех собранный рюкзак. Конечно, учитывая парный лик непарного органа, логичнее было бы узреть два рюкзака, но тут был явно один – не новый, побывавший в тысячах походах «рюкзак», в который судорожно в беспорядке заталкивались все вещи скопом. На секунду Вере показалось, что под тканью она может распознать очертания некоторых предметов типа помятого котелка или надкусанной буханки.

Бабка отработанным движением вонзила ножку зонта во влажный песок и, повернувшись к пляжу спиной, к морю – передом, скинула с себя все, что на ней было, а именно: майку-алгоколичку и шорты. Содержимое «рюкзака» оказалось еще более покопанным и антикварным, чем можно было предположить через одежду.

После увиденного Вера перевернулась на спину и без смущения села, продолжая разглядывать контингент через очки. Красивые тела встречались крайне редко. Почти все были котелками, помятыми в тех или иных местах. Но атмосфера!

Атмосфера была обалденной: казалось, время повернулось вспять и среди расслабленной публики инкогнито бродит Рубенс (естественно, тоже обнаженный, чтобы не привлекать к себе внимание) и выискивает новую жертву для своего бессмертного полотна. На сотни метров во все стороны никто ни на кого не глазеет, никто ни к кому не пристает, не шумит (о, точно, тут очень мало детей!), и даже продавцы всякой ерунды не раздражают, скорее всего, потому, что их тут совсем немного.

В общем, если Наталья, проснувшись, сразу убегала к своему ухажеру или еще с вечера оставалась у него, Вера по утрам ходила именно на этот пляж, ибо никогда и нигде ее самооценка так стремительно не поднималась, как здесь. Это было ее тайное место силы и свободы. Пускай снять низ она так и не решилась, но ощутить себя красивой и раскованной ей удалось в полной мере. Зарядившись здесь энергией, Вера потом весь день могла без устали мерить шагами город и наслаждаться им. Она перестала спать в сиесту: заходила на это время в какой-нибудь храм с прохладными стенами или шла в музей. И всюду на нее обращали внимание мужчины: они просто улыбались или пытались с ней заговорить на каком-нибудь языке. Это было приятно, но никто не нравился ей настолько, чтобы продолжить общение хотя бы за чашкой кофе. Впрочем, одних взглядов и улыбок было вполне достаточно, чтобы почувствовать, как внутри зреет желание, готовое в любой момент выплеснуться наружу. «Совершенно очевидно, что я еще очень даже ничего. И чего Андрею надо?» – проносилось в голове.

В один из вечеров возбуждение особенно отчетливо витало в воздухе, и Вера поняла, что готова: если сегодня кто-нибудь прикоснется к ней, она вряд ли сможет остановиться. Как говорится, девочка созрела. Она надела черное платье на голое тело и пошла навстречу приключениям. О-го-го! Такого она сама от себя не ожидала. Тонкий, почти не ощутимый трикотаж второй кожей пробегал по телу и нежно касался коленей при каждом шаге. Но именно в тот день никто не подошел к Вере. Точнее, пару раз ей казалось, что мужчина собрался уже изменить траекторию движения в ее сторону, но она сама отворачивалась и ускоряла шаг в противоположном направлении – нет, только не этот!

Тогда и закрался в голову Веры вопрос – готова ли она реально к близости с кем-то, кроме своего мужа? Однозначного ответа у нее не было, но уверенность в том, что нет смысла просто ждать годами благосклонности Андрея, крепла с каждым днем. Еще и Наталья подливала масла в огонь своими рассказами про внезапно свалившийся на нее роман, она уверяла, что до этого мужчины и сама не знала, что бывает настолько хорошо, а ведь у нее предшествующий опыт поболее Вериного будет.

Вечерами, пока Наталья практиковалась, Землицына изучала вопрос теоретически. Оказывается, на женских форумах огромное количество ее ровесниц жаловались на недостаток внимания со стороны мужей и даже временных партнеров, и многие сетовали, как сложно найти «своего» мужчину в сексе. Хороший любовник – на вес золота. Дамы, как сговорившись, писали, что только каждый восьмой или даже десятый делал все идеально, остальные… «ну такое», как говорит молодежь. Техника, любовь – это все хорошо, но если нет химии, то ничто не зажжет огонь. Да, с такими кавалерами не всегда есть о чем разговаривать вне постели, но с ними и вылезать оттуда не хочется.

Как же так? А любовь? Вера сомневалась, что готова перепробовать столько партнеров, чтобы найти «свое». А если он будем тупым, как пробка? Или злым? Или спать со всеми подряд? Сомнительная удача… Но вот Наталья же убеждает, что на этот раз у нее все совпало в одном лице. Хотя… сколько они знакомы? Неделю? Жизнь еще вполне может внести свои коррективы.

Вера решила довериться судьбе: если что-то должно случиться здесь, в Барселоне, то оно случится. И оказалась права.

Больше половины отпуска было уже позади, когда Андрей обратился к жене с просьбой приехать назавтра к двенадцати на площадь Каталонии, чтобы забрать какой-то документ у его коллеги, который будет проездом в Барселоне. Землицын объяснил, что это крайне важная для него бумажка, но сам он пересечься с товарищем не сможет еще месяц, поэтому и просит Веру обязательно подойти на остановку автобусов, которые следуют до аэропорта и обратно.

Черт. В это время у нее по расписанию нудистский пляж, а не выполнение поручений мужа, который ее не ценит. Видимо, придется вставать ни свет ни заря, чтобы успеть после моря вернуться в отель и переодеться. Не идти же на встречу с растрепанной головой. Ну, ничего, она приведет себя в степень мегапрезентабельности, чтобы знакомец Андрея передал ему, какая она красавица и какой он дурак, что отпускает ее на отдых одну.

На следующий день в назначенное время Вера стояла на площади Каталонии в платье цвета фуксии с глубоким круглым декольте, уравновешивающим ее тяжеловатый «низ». В кои-то веки ей удалось удачно подвести глаза (что делала она очень редко, потому что начинала казаться себе героиней японского мультика), поэтому она не стала прятать их за солнечными очками и встала в тени огромного козырька нал выходом из торгового центра, чтобы оттуда наблюдать за автобусами, прибывающими из аэропорта. Выхолившие из кондиционируемых салонов с тонированным стеклами люди щурились и с опаской ступали на площадь, раскаленной сковородой встречавшей своих гостей.

Вера искала высокого человека в красной майке с папкой бумаг в руке. Господи, как он издалека похож на Андрея. Только бейсболка надета залом наперед и очки слишком темные и большие – Андрей такие не носит. Их что, на канал отбирают по внешним данным, чтобы все как один были?

Мужчина вышел, огляделся и сел на скамью внутри стеклянной остановки – таков был уговор: Вера сама должна подойти и забрать бумаги. Она обогнула остановку и, натянув отрепетированную перед зеркалом миловидную улыбку, протянула незнакомцу руку, да так с ней и застыла… Это был Андрей… Он пожал ей ладонь, снял очки и, запихнув бумаги в полупустой рюкзак, болтавшийся у него на плече, произнес:

– Вот, был пролетом в Чикаго. Рейс только завтра рано утром, решил тебе сюрприз сделать.

– Получилось… – Вера разглядывала мужа, забыв про отрепетированную улыбку.

– Шикарно выглядишь, – наклонился он к ней, – соскучилась? Я – очень.

Неожиданный поцелуй показался Вере самым нежным за все годы, что она прожила с этим мужчиной, словно все это время он копил в себе эмоции и чувства, чтобы сейчас вложить их в ее уста, разогретые солнцем и ожиданием. Это была та самая химия. Совершенно точно!

Первым делом Землицыны отправились в Саграда Фамилиа – гигантский песчаный замок снаружи и невероятный храм «всех религий» внутри. Они обошли его вокруг, разглядывая не похожие друг на друга фасады. Запрокинув головы, долго изучали интерьеры. Уникальные разноцветные витражи, практически незаметные снаружи, калейдоскопом бликов окрашивали стены каждую минуту по-новому. Игра света и цвета, колонны-деревья, многочисленные природные детали превращали здание в живой, непрерывно движущийся лес, не оставляя сомнений, что главный Творец всего сущего – природа. По крайней мере, Андрей и Вера поняли задумку архитектора именно так.

Восторженные, они отошли от храма Святого Семейства на несколько кварталов и отобедали в маленьком семейном ресторанчике. Простая тортилья из картофеля и яиц с салатом из помидоров в оливковом масле с ароматом пряных трав казалась вкуснейшей едой на земле.

Море! Андрею надо обязательно поплавать! Взяли такси и помчали к ближайшему пляжу. Вспомнили про плавки и купальник – заскочили в первый попавшийся магазин, чтобы не терять время на крюк до отеля. Хорошо, что Вера не постоянно загорала на своем секретном пляже и следы от верхней части четко прослеживались на ее теле, пусть и менее ярко, чем на нижней. В плохо освещенной примерочной, огороженной от потолка до пола плотными шторами, не смогли сдержаться. Все случилось быстро, под разговоры других покупателей и фоновую музыку. Прелюдии уже не требовались. Андрей был в восторге. Вера не успела. «Но ничего, – подумала она, – еще не вечер».

Плавали долго и шумно, как тюлени, периодически выбрасываясь на берег, и, не успев обсохнуть, снова плюхались в воду. Когда солнце скрылось за горизонтом, они приняли душ, прямо тут на пляже и вспомнили про поющие фонтаны. А как же ужин? Совместить! Купить чего-нибудь съестного и употребить под просмотр фонтанов прямо на ступенях площади, как делает половина зрителей.

В магазине Вера поймала себя на мысли, как приятно снова выбирать продукты, а не готовые блюда, к чему она уже привыкла тут на отдыхе. Прежде всего – вино! Красное или белое? Белое или красное? Вопрос почти политический. В результате взяли с самой красивой этикеткой и максимальным литражом. Сыр, нарезка хамона, багет длиной с размах крыльев альбатроса, персики… Так, стаканчики, ножи-вилочки, салфетки. Скорее в такси – и на Монжуик, холм на котором «поют» фонтаны.

В машине сели на заднее сиденье и, совращаемые запахом превосходного сыровяленого окорока, отщипывали от него тонкие полоски и клали друг другу в рот. Поцелуи со вкусом хамона стали визитной карточкой вечера и продолжились на ступенях площади, где Вера и Андрей среди нарядной толпы выглядели самыми счастливыми, несмотря на разводы от морской воды на одежде и песок в сформированных ветром прическах. Они не сводили друг с друга глаз и почти не заметили шоу, на которое так спешили.

На опустевшей площади в тишине им продолжала слышаться музыка, под которую они танцевали. Еще вина! Дрогнувшая рука плеснула мимо пластикового стаканчика и навсегда оставила бордовый автограф на Верином платье. Смеясь, побежали ловить такси.

В отеле рухнули в кровать и сразу уснули в обнимку идеальными пазлами соединившись друг с другом. Будильник разбудил их часа через три.

Еще до рассвета собрались и, держась за руки, с первыми лучами солнца отправились в сторону автобусной остановки. Можно было, конечно, вызвать такси и распрощаться еще в отеле, но так хотелось замкнуть фантастический круг, начавшийся вчера, в той же точке.

В ярком утреннем свете густая шевелюра Андрея казалась еще более рыжей. Вера закопалась в нее всеми пальцами вытянутых вверх рук, обнимая мужа на прощание и уже начиная по нему скучать. Он уезжал в Америку почти на месяц…

Автобус скрылся за поворотом, Землицына продолжала смотреть ему вслед, вжимаясь в прохладную после ночи скамью прозрачной остановки. Слезы катились по щекам. Вот, вот почему ей не нравился ни один мужчина в этом знойном городе! Потому что подсознательно она ждала своего. И он – приехал. Забавно: прикатить за тысячи верст, чтобы снова влюбиться в собственного мужа…

Оставшиеся пять дней отпуска Вера чувствовала себя счастливой и не одинокой: у них с Андреем начался самый романтичный период в отношениях – месяц нежной переписки. Они писали друг другу о вспыхнувшем с новой силой чувстве, о том, что отныне все обязательно будет иначе, что теперь они непременно будут внимательнее и бережнее относиться друг к другу. Наверное, начинался этап, который потом Ирина назовет новым браком с тем же человеком.

Как бы то ни было, Вера приехала из Барселоны обновившейся, довольной и сильной. Сразу по возвращении она отнесла документы на факультет психологии и с сентября начала заочное обучение, за два года получив наконец высшее образование, к безмерной радости ее матери. Но теперь, когда диплом уже был у нее на руках, настроение не было радужным: браку пришел конец, причем по ее собственной инициативе, отношения с дочерью зашли в тупик, вынудив девочку сбежать к бабушке, антиподом которой Вера всегда старалась быть.

А тогда в душе царило такое воодушевление! Казалось, надежды не могут не оправдаться. И первый же заказ после Барселоны был в том же романтическом духе – свадебный наряд из живых цветов. Это было лучшее платье Веры! И образ, и техническое решение – все было идеально. Ей удалось отговорить клиентку от мечты утопать в розах или пионах, которые должны были полностью покрывать юбку и лиф:

– Только представьте, сколько это будет весить! А вы хотите не просто сфотографироваться в этом платье, а легко двигаться и танцевать целый день. И цветы при этом должны оставаться живыми, а не увядшими – иначе символом чего они будут?

Вера создала корсет с открытыми плечами и отдельно под него – длинную колоколообразную юбку на жестком каркасе. Верхний слой ткани был нежно-голубым, чтобы подчеркивать белизну живых цветов. Вера предложила использовать довольно редкие белые герберы со светлыми серединками. Они плотным рядом должны были пройти по верху корсета и второй линией – по его низу, чуть ниже талии, а затем врассыпную разбежаться по юбке, более-менее кучно собираясь лишь по самому подолу.

– Но я мечтала, чтобы цветов было очень много, – возражала невеста.

– Посмотрите на букеты, – убеждала ее Вера, – если цветов слишком много, то каждый из них не разглядеть. Густо покрытая распустившимися бутонами ткань с двух шагов выглядит просто как лохматая. На вашем же платье каждый цветок будет виден отчетливо, полностью, он будет красоваться на вашей юбке, как на поляне. А герберы – это ведь фактически ромашки – которые, кстати, в России являются символом любви и верности – только более крупные и стойкие. В отличие от розы или тюльпана, головка этого цветка легче, но покрывает собой большую площадь, что очень кстати для наших целей. В таком платье вы сможете танцевать целый день!

Наряд получился одноразовым, но запоминающимся. Полупрозрачная ткань нежно-голубого цвета выглядела хрупкой, но на самом деле была прочной (потому что предназначалась для портьер). Вера намеренно остановила свой выбор на ней – она должна была выдержать вес цветов и хорошо приклеиться к ним горячим пистолетом, а значит, – обязательно быть искусственной и плавиться. Конечно, портниха рисковала, собираясь крепить цветы в день свадьбы без права на ошибку. Свежесрезанная головка герберы запаявалась горячим клеем и фиксировалась на лицевой стороне платья: прижмешь слабо – цветок отвалится, слишком сильно – прожжет ткань насквозь. Но игра стоила свеч. В другой период своей жизни Вера, скорее всего, не пошла бы на такой риск, но сразу после Барселоны ей было море по колено.

Чтобы успокоить заказчицу, Вера, на всякий пожарный, всю свадьбу сидела наготове с «пистолетом» и ведром запасных цветов, чтобы в случае необходимости оперативно производить замены, но это пришлось сделать всего один раз, когда невеста, забывшись, не приподняла верхний слой юбки с цветами и села на них, раздавив с полдесятка. Так что сказка состоялась в полной мере – гости были в восторге, фотографии с торжества попали на страницы какого-то гламурного журнала.

Так и испанская сказка Землицыных – была волшебной, но долго не продержалась…

Эмблемой нынешнего положения дел была другая невеста, наряд для которой Вера успела сшить уже после Черногории. Давно работая с женщинами, она еще ни разу не видела, чтобы хоть одна из них полностью была довольна собой. Эта была первой. Несмотря на пятьдесят шестой размер одежды и то, что одна грудь у невесты была больше другой на два номера, девушка вела себя очень раскованно, будто с барселонского пляжа. Она настояла на платье с наполовину прозрачной юбкой и запросто предложила сделать потайной кармашек в одной чашке бюстгальтера, чтобы запихнуть в него что-нибудь для восполнения недостающего объема, например кусок подплечника. При этом невеста покупала себе шикарное кружевное белье, любовалась собой в зеркало и крутила кавалерами до самого дня свадьбы, похоже, и после него не собираясь бросать это дело.

Глядя на нее, Вера поняла, что женщины чаще всего страдают не из-за того, что объективно видят в зеркале, а из-за надуманных недостатков. Сколько выпускниц и невест с идеальными фигурами и лицами стеснялись себя, всех и не вспомнить! «Совсем как я: убедила себя, что сама во всем виновата и годами подстраивалась под Андрея. А стала бы, например, эта невеста пятьдесят шестого размера терпеть не устраивающее ее отношение мужа? – спрашивала себя Вера. – Думаю, нет. Вот и я тоже, слава богу, учусь себя ценить. Так что все я делаю правильно. Через неделю заберу свидетельство о разводе и начну новую жизнь. Единственная реальная проблема на сегодня – Маша. Надо что-то срочно решать, потому что со дня на день должна вернуться Кит».

Октябрь

В первый же день октября Вера не выдержала и пошла к матери специально в то время, когда Маша должна выходить в школу, в надежде столкнуться с ней у подъезда и поговорить наедине. Она подготовила речь, после которой дочка непременно захотела бы вернуться домой, но прождала на улице около получаса и, решив, что Маша уже ушла или, наоборот, еще спит, поднялась к матери.

Татьяна Александровна была одна и пребывала в прекрасном настроении. Она замешивала тесто:

– Вот специально взяла отгул, чтобы девчонок побаловать. Они убежали ни свет ни заря. Наверняка после уроков примчатся голодные, а у меня как раз подоспеют пирожки: и с капусткой, и с рисом с яйцом, и слоечки.

Вера уставилась на мать:

– Какие девчонки?

– Маша и Катя, – с гордостью объяснила Татьяна Александровна.

«Ох, мама! Лучше бы ты, как твоя свекровь Галина Ивановна, не имела страсти к кулинарии и угощению гостей!» – подумала Вера и с замиранием сердца спросила:

– Какая Катя?

– Ну, подружка ее, такая с жуткими веревками вместо волос. Китти, вроде, но я ее Катя зову, так привычнее. А она не против, хорошая девочка, хоть и выглядит странно. Я вчера, между прочим, слова ей не сказала ни про волосы ее, ни про то, что она так поздно пришла. Так что зря ты, Вера, считаешь, что я всегда в чужую жизнь лезу. Смотрю, девочки соскучились, давно не виделись, наговориться не могут, так я, конечно, разрешила остаться Катюше на ночь. Вон постелила им в комнате, где Маша живет. Там диван большой, сколько раз на нем и по трое гостей спали…

– Мама, – в ужасе произнесла Вера, – что ты наделала…

– Что я наделала? С детками дружить надо и разговаривать, времени на них не жалеть. Мы, знаешь, как вчера нахохотались втроем! Я им такую лекцию прочитала, в ненавязчивой манере…

Вера опустилась на табурет и тихо обронила:

– Представляю…

– Не язви. Это ведь они ко мне пришли, а не к тебе, между прочим. А детей не обманешь, они все чувствуют, кто к ним со всей душой – к тому и тянутся. Вот так-то. Да еще у них возраст сейчас такой – уже и про мальчиков думать начинают, самое время им растолковать что и как. Ненавязчиво, между делом, – они все впитывают.

– Не сомневаюсь. Насмеялись, говоришь, они вчера на твоей лекции? – Вера налила себе попить.

– Ну, что ты воду пустую пьешь, я сейчас руки помою и чаю тебе заварю.

– Нет, мам, спасибо, я на минутку заскочила. Мне по делам надо. Когда, говоришь, они ушли?

– Ой, Катя совсем рано – ей надо домой было перед школой забежать, что-то она там забыла взять. А Маша часа полтора тоже уже как вышла.

– За час до первого урока?

– Так они там дежурят сегодня или репетируют что-то, я не поняла.

«Ты не поняла, – у Веры кольнуло сердце, – ты ничего не поняла». Она попрощалась с матерью и понеслась в школу.

По дороге, весьма неблизкой, Веру терзали мысли: «Неужели она специально переселилась к бабушке ради этого? Поняла уже, что я с нее не слезу и вот нашла выход. Черт. Куда я несусь? Допустим, они в школе, что им скажу? Ф-ф-ф… не знаю, что я скажу. Я что думать не знаю. Надо успокоиться, иначе я сделаю только хуже. Так, рассуждаем логически. Хорошо, пусть все случилось. Как говорит Алекса, никто не умер, не залетел, не заразился, будем надеяться. А если они вместе прогуливают школу? Я должна увидеть Машу! Один взгляд на нее и – я сразу пойму, было у них что-то или нет. И тут опять два варианта. Первый: ничего не было. Но ведь может быть завтра или даже сегодня! Вариант два: было. И повторится снова… Чем они занимаются сейчас? Какой ужас! Ох, мама! Любишь ты лезть, куда не просят… Ты поэтому и считала Галину Ивановну человеком равнодушным к близким – ведь вопросов не задает, угодить не пытается и, вообще, «Как можно всю жизнь преподавать чужим детям и оставаться такой безучастной к своим?»! Лучше бы ты проявила сейчас безучастность к своим, ей-богу!»

В школе сказали, что девочки сегодня не приходили. Машин телефон не отвечал, в Сети не было ни ее, ни подруги. Вера готова была высылать поисковый отряд. Но прежде позвонила маме Кит. Та объяснила: – А Китти еще спит. Мы только вчера вечером прилетели, и она сразу завалилась в постель. Думаю, пока у нее акклиматизация, пусть побудет дома. Месяц в школе не была, так что один-два дня ничего не решат.

– Понятно. И она никуда не уходила вчера?

– Нет. Мы, правда, сами с мужем вырубились, как медведи, но вот… заглядываю сейчас в ее комнату – вот она, все еще спит.

– Прошу прощения, а вы не могли бы дать ей трубку на минуточку? Я не могу до Маши дозвониться, а у меня к ней дело очень срочное. Может, Кит подскажет, как ее найти?

– Да, конечно, не вопрос. Хватит уже дрыхнуть. Эй, Китти! Возьми телефон.

– Кит, доброе утро. Это мама Землицыной.

– М-м-м… угу…

– Послушай, – сказала Вера, – я знаю, что ты ночевала у Машиной бабушки. Почему ты не сказала об этом родителям?

– А чё такое? Случилось чё?

– Не знаю. Надеюсь, нет. Ее нет в школе.

– Блин.

– Кит, вы поссорились?

– Ничё мы не ссорились, – обиженно буркнула девочка.

– Как думаешь, куда она могла пойти?

– Да не знаю я. Небось, в парке тупит на лавке у пруда.

– Она часто туда ходит?

– Иногда. Типа у Мэри там место для медитаций.

– Понятно. Спасибо. Это ближайший к школе парк?

– Угу.

Сделав три безрезультатных круга по парку, Вера окончательно пришла в отчаяние: «Позвонить Андрею? Но я лаже не знаю, в городе он или в другой стране.

Да и объяснять подробности не хочется. Даю себе еще один шанс найти ее самостоятельно. Итак, место для медитаций… Значит, это что-то очень личное и важное для Маши. При этом Кит пренебрежительно отозвалась о состоянии подруги – «тупит на лавке». Похоже, они в ссоре. Однако если Маша поругалась с подругой, то наверняка, сбежала туда, где та не смогла бы ее найти. Точнее, если бы обиделась не сильно, то, наоборот, хотела, чтобы Кит за ней побежала и нашла, то есть сидела бы именно тут. А вот если они поссорились всерьез, то это точно не может быть этот парк, который первым делом пришел Кит на ум. Так… где еще она могла бы медитировать? К бабушке она не вернется, пирожки ей сейчас не осилить. Домой ехать резона нет… А вдруг? Съездить проверить и потерять время? Или…»

Вера вспомнила, что когда дочка была еще дошкольницей, они любили вдвоем бывать в ботаническом саду и обязательно каждый раз ходили поздороваться с гигантским дубом. Впервые узнав о возрасте дерева, Маша воскликнула:

– Двести лет стоять на одном месте! И ему не скучно?

– Нет, конечно, – улыбнулась Вера. – Он научился медитировать.

– Как это?

– Медитировать – это значит закрывать глаза и наслаждаться тем, где ты сейчас есть. Попробуем?

Было лето, они разулись и сели, прислонившись спинами к вековой коре и зарывшись ступнями в коротко стриженую густую траву. Когда под закрытыми веками перестали плясать солнечные разводы, щебет птиц будто стал громче, запах трав – сильнее, ветер – нежнее. Женщина и девочка слились с деревом, ощущая его мощь и спокойствие.

Маша потом целый вечер была тихой и радостной, а когда ей вдруг захотелось заплакать, она встала на носочки, вытянулась вверх и раскинула руки в стороны, изображая дуб, и медитировала с закрытыми глазами. Поразительно, как ребенок научился сам себя успокаивать.

«Господи, как я могла забыть об этом? Мне самой давно пора туда сходить, – Вера испытала почти физическую потребность срочно прикоснуться к знакомому дереву. – Если даже Маши там нет, а я почти уверена, что она там, то около него я смогу догадаться, где она».

Сначала Вера подумала, что Маша участвует в какой-то постановочной фотосессии – она сидела у подножия дуба, сложив ноги по-турецки и запрокинув голову к кроне, цвет которой сливался с волнами ее волос, развевающихся на ветру. Издалека не было видно лица девушки, но зрелище было поистине завораживающим: как в замедленной съемке, редкие, бесшумно срывавшиеся с веток листья опускались по замысловатой траектории на зеленовато-желтую траву. Вокруг сказочной опушки ходили несколько фотографов и щелкали затворами.

Вера удивилась тому, как уверенно дочь позировала (наверное, это гены бабушки-артистки), но потом поняла, что Маша не замечает никого вокруг. И тогда захотелось прогнать этих непрошеных охотников за красивыми кадрами, которые вечно паслись в ботаническом саду со своими гигантскими объективами, но шум мог спугнуть лесную фею, и Вера промолчала. Она достала свой телефон и тоже тайком сделала пару пейзажных снимков. Кстати, если бы лесные феи существовали в современном мире, то они бы выглядели именно так – в джинсах, кроссовках и с листьями в спутанной копне волос. Таких спортивных волшебниц лучше не провоцировать на побег – не догонишь.

Мать села на скамью метрах в ста от дочери: за полчаса Маша не шевельнулась ни разу зато фотографы разошлись. Тогда Вера сходила к палатке за кофе, не выпуская беглянку из поля зрения, и с двумя источающими бодрящий аромат стаканчиками подошла к дубу с другой стороны. Постояв немного сбоку от Маши, она тихонько опустилась на траву рядом с дочерью и, когда та обернулась, молча протянула ее любимый латте.

Машка, как в детстве, еле заметно дернула нижней губой перед тем, как расплакаться, но хлюпнула носом и сдержалась. Она вытащила один наушник из уха (ну, конечно же – она слушала музыку!), взяла кофе, жадно его выпила, потом посмотрела на Веру и, не найдя в ее взгляде ноток осуждения, уткнулась головой в колени матери и подала ей один из наушников.

Не столько знаний в английском, сколько эмоций Веры хватило на то, чтобы уловить – поется о прошедшем лете, коротком веке невинности и желании проснуться, когда закончится сентябрь.

Через час Маша произнесла:

– Я пропустила школу.

– Я догадалась, – ответила Вера.

Это всё, что они сказали друг другу в этот последний день роскошного бабьего лета, который провели вместе. Назавтра обещали сильные ливни.

Следующий день начался с адской грозы еще до рассвета. Когда прозвенел будильник, Маша прижалась к матери, с которой проспала всю ночь в родительской спальне, и, не открывая глаз, спросила:

– Мам, можно я опять не пойду в школу? Я боюсь там встретить ее…

– Хорошо. Только когда выспимся, мы поговорим. Идет?

– Угу, – промычала Маша и сразу же снова засопела.

За окном надрывался ливень. Мощный ветер колошматил деревья, хлестал по домам и фонарным столбам, словно торопился вытрясти из города разноцветную листву и превратить ее в грязное месиво под ногами, чтобы прекратить уже это трехнедельное безумство в соцсетях под хэштегом «золотая осень».

Начиналась гадкая пора, от которой Вера спасалась только выпечкой и вязанием, но сегодня не было смысла затевать свое тесто – Татьяна Александровна, узнав, что «внучка заболела», еще с вечера доставила Землицыным ведро пирожков в ассортименте.

Выспавшись, мать и дочь «разожгли» электрокамин и обернулись пледами в креслах. Топить еще не начали – было неуютно.

– Разговора не избежать, так что предлагаю не тянуть, – предложила Вера.

– Ну, ОК, – нехотя согласилась Маша. – О чем говорить?

– Я бы хотела понимать, что произошло вчера и почему ты пропустила школу, а Кит скрыла от родителей, что вообще виделась с тобой.

– Ты звонила ей, что ли?

– А какой у меня был выход?

Маша опустила голову и не ответила. Вера не перебивала ее молчание и терпеливо ждала.

– Ну, короче… Она… Ну, в общем, она под утро стала приставать… Ко мне. Ну… Как-то слишком настойчиво.

– А ты?

– Ну… я сначала вроде согласилась, а потом… потом… Ну, не знаю, как сказать… Понимаешь, когда долго чего-то ждешь, представляешь, как это все будет… А потом… Ну, вот совсем не так… – Маша начала кусать губу, сдерживая слезы.

– Понимаю, – сказала Вера. – Предвкушение и реальность могут сильно не совпадать.

– Вот да!

После паузы мать спросила:

– Это у вас было в первый раз?

– Ма! Ну не было никакого раза!

– И в Черногории?

– Ой, ну, там обнимались немного и всё…

– А тут она предложила пойти дальше?

– Ну, как бы да.

– И тебе не понравилось?

– Совсем! Я даже не ожидала.

– Она не сделала тебе больно? – обеспокоенно спросила Вера.

– Не-е-ет, – недовольно закатила глаза Маша. – Дело вообще не в этом. Мне просто неприятно было, когда она дотрагивалась до меня, и всё. Блин.

– Ты ей сказала, что тебе неприятно?

– Сказала.

– А она?

– Она психанула. Типа «я не успела ничего сделать, а ты уже жалуешься». И ушла. Еще темно было. И не отвечала. А я переживала, как она до дома добралась. Потом дозвонилась, а она как заорет: «Не звони мне больше! И не пиши! А то всем расскажу, какая ты недотрога». Я… офигела просто, – Маша сглотнула и продолжила, перебирая бахрому на пледе. – Вот как я теперь в класс приду? А если она уже рассказала?

– Это вряд ли, – успокоила дочку Вера. – Ее мама сказала, что несколько дней не пустит ее в школу.

– Ма, ты такая наивная! Чтобы рассказать, не обязательно идти в школу! Все же в Сети общаются. Я теперь туда даже заглядывать боюсь…

Действительно. Только сейчас Вера осознала масштаб Машиных страхов. Дети живут в совсем другой реальности, точнее – в виртуальности. Да… Ситуация не простая.

– Мам, а это значит, что женщины – не мое? – вдруг серьезно спросила Маша.

Вера сначала запаниковала, но потом решила, будь что будет, отвечать откровенно:

– Честно говоря, я бы хотела тебе сказать, что да. Но… на самом деле… я не знаю. Не понравиться может и с мужчиной. Тем более первый раз. Твой опыт ни о чем еще не говорит.

– Думаешь, стоит еще попробовать?

Совсем не к этой мысли мать хотела подвести дочь…

– Думаю, стоит не гнать лошадей, – сказала Вера. – Время терпит. И оно само все расставит по местам. Иначе можно себя в такие комплексы загнать, что будешь вылезать много лет.

– Как ты?

– Ну… Например, как я.

– Мам, а у меня тоже проблемы с чувствительностью тела, выходит, да? – Маша пристально посмотрела на Веру.

Та с трудом сохраняла «режим откровенности».

– Не думаю, – не спеша произнесла она. – Тебе четырнадцать, и ты уже обнималась, целовалась, уже начала понимать, что тебе нравится, что нет. Теперь надо понять, что спешить нет смысла. Ты ведь уже заметила, что можно обмануть кого угодно, но себя – не получится.

Маша поджала губы и задумалась, раскачиваясь всем телом в кресле. Завернутая в плед, она была похожа на гигантскую куклу.

– Мам, а можно тебя спросить?

– Спроси.

– А ты ответишь честно?

– Честно? Не знаю – смотря на какой вопрос, – призналась Вера и напряглась.

Она дернулась, чтобы встать, но удержала себя в кресле – отворачиваться от внимательных глаз дочери сейчас неправильно.

– Почему вы разводитесь? Папа ведь такой хороший. Дай ему еще шанс.

– Ну, вот смотри, Маш. Тебе же не нравится, когда я тебе говорю, с кем дружить, с кем встречаться.

– Не нравится.

– Это никому не нравится. И мне тоже. Давай будем учиться не совать нос в личную жизнь друг друга, если каждая из нас сама не попросит?

– Справедливо. Идет.

– Но давай и врать не будем? Как про Николая, например.

– Ладно. Но у меня не было другого выхода: ты говорила «Ок, приму любой твой выбор», а на самом деле – нет, не любой.

– Да, ты права, я не могу одобрить любое твое решение. К примеру, твои татуировки я не готова принимать, пока тебе не исполнится восемнадцать лет. Станешь совершеннолетней, тогда делай со своим телом, что хочешь. Честно говоря… – Вера отложила в сторону плед. – Но и тогда мне будет трудно принять, что ты рисуешь на теле, которое я столько лет бережно растила, но это будут уже мои проблемы, чисто психологические, потому что к тому времени ты станешь взрослым человеком и будешь сама за себя отвечаешь, в том числе юридически.

– Чё сразу юридически? Разве могут посадить за татуировки?

– Посалить не могут. Но они могут тебе разонравиться, надоесть, как платье. Мода меняется, и, вполне возможно, спустя годы ты будешь стесняться их.

– Ма, ну где логика? ОК, допустим, я набью их не сейчас, а в двадцать лет. И что? Это гарантия, что потом не разонравится точно?

– Логика в том, что с каждым годом человек становится более сознательным. Давай откроем шкаф и посмотрим на твои вещи, которые ты выбирала два года назад? Многие из них ты сейчас надеваешь с удовольствием? Во-о-от.

– Ну, а как же Александра Павловна?

– Какая Александра Павловна?

– Подруга твоя – Алекса. Она же не жалеет о своих татуировках?

– Так она и сделала их, уже будучи взрослой. А ты еще не знаешь, какая у тебя будет профессия, какой образ жизни… внешность же должна как-то соответствовать этому.

– Так Александра Павловна с татухами даже в школе работает! А скоро все будут забитые.

– Это ты так думаешь. Мода сменится – и не будут, – Вера снова накрылась пледом. – Что касается Алексы, то она, во-первых, работает в элитной частной школе. В обычной общеобразовательной ты много таких учителей видела?

– Ну, немного.

– Ни одного, правда?

– ОК, ни одного.

– Во-вторых, все ее тату выполнены в одном стиле, и этот стиль ей реально идет. А представь нательную живопись на мне или на тете Наташе? Не особо вяжется, правда? Совсем не вариант.

– Ну… не варик, да. А что делать со школой, мам? – вдруг сменила тему Маша и очень серьезно добавила: – Я туда больше не пойду.

Вера с минуту смотрела на дочь, размышляя, как поступить.

– Давай эту неделю ты посидишь дома, и мы подумаем, – предложила она. – Если уж совсем невмоготу будет, можно перевестись в другую. Но ведь не будешь же переводиться после каждого конфликта с одноклассниками.

– Ма! Это не просто конфликт с одноклассницей.

– Извини, согласна.

– Я же никогда раньше не говорила, что не пойду в школу, – надулась Маша. – Думаешь, ни разу ни с кем не конфликтовала?

– Хорошо. Берем неделю тайм-аута. Договорились?

– Договорились.

Конец недели омрачился печальным событием: внезапно, у себя на даче умерла, точнее, погибла мать Вериного отца, Галина Ивановна. Ей было около восьмидесяти, но она была еще крепкой и активной. Последние лет пятнадцать она каждое лето проводила за городом, испытывая на своем участке различные передовые технологии в растениеводстве. При этом ее интересовал сам процесс выращивания, а не заготовки на зиму – для сбора урожая, всегда обильного, она приглашала родню.

Обычно лишь в эти редкие поездки на дачу Маша и виделась с прабабушкой Галей, но очень ее уважала: та никогда не расспрашивала о ерунде типа мальчиков или планов на будущее, как другие родственники, зато с увлечением говорила о последних открытиях в разных областях науки, делая безошибочные прогнозы на будущее. Дед Валя тоже мог поддержать подобные беседы, но в его глазах не было столько огня, как у его матери.

И вот теперь этой ходячей энциклопедии вдруг не стало. Вера и Маша жалели, что так мало общались с Галиной Ивановной. Да, она не звала в гости, не умела окружить заботой, как баба Даша и Татьяна Александровна, с годами все больше похожая на свою мать, но всегда была рада общению, если оно касалось интересных тем. Каждая беседа с доцентом Небовой превращалась в увлекательное путешествие в мир науки. А теперь эта огромная драгоценная книга, из которой, казалось, всегда успеешь почерпнуть знания, и потому годами пылившаяся на полке, была внезапно утрачена. Навсегда.

Татьяна Александровна взяла на себя организацию похорон, ее муж только растерянно сидел у гроба матери и смотрел в одну точку, ни на что и ни на кого не реагируя, в том числе и на срочно прилетевшего брата с родней.

Землицыны тоже были здесь в полном составе. Даже частично прикрытые черными шапочками яркие шевелюры Андрея и Маши выглядели среди присутствующих неуместно празднично. Вера смотрела на них и в очередной раз поражалась их сходству и незримой природной связи, которая с самого начала образовалась между ними, в то время как она, мать, с таким трудом выстраивала отношения с дочерью.

По дороге с кладбища Вера в автобусе села рядом с отцом, пытаясь его разговорить, но он уже который день твердил одно и то же:

– Всё правильно. Она боялась немощи. Всегда хотела умереть так: будучи в уме, на ногах, за работой. Она просматривала последний номер «Кванта» в кресле на открытой веранде. Это журнал для математиков, она читала его с тысяча девятьсот семидесятого года. А сосна с соседнего участка… взяла и рухнула прямо на нее. Соседи говорят, она умерла до прибытия «скорой». С улыбкой на губах. Теперь они вместе с папой, я знаю.

После поминок Андрей подвез жену и дочь до дома, от Машкиного приглашения подняться отказался, сказал, что спешит в аэропорт. Оставшись в машине с Верой наедине, Андрей сообщил, что намерен разобраться с Асей до конца. С этой целью он виделся с ее старшей сестрой, которая оказалась не в курсе проделок младшей. Вера, уставшая от свалившихся на нее потрясений, промолвила: «Поступай, как знаешь, мне больше нет до этого дела».

Он не стал больше ничего объяснять, однако попросил жену взять для раздумий еще три месяца, которые им может предложить суд, прежде чем выдаст свидетельство о разводе. Сегодня Вера не смогла отказать ему в просьбе.

– Кстати… – сказала она. – Мы с Машей подумываем о переводе ее на домашнее обучение. Так она будет успевать гораздо больше.

– Да, она говорила мне. Я поддерживаю. Тогда она сможет изредка ездить со мной.

– Вот как? – удивилась Вера.

– Да, побольше узнает о журналистике, попробует себя. Надо уже думать о профессии.

– Ты желаешь ей такой профессии?

– Я желаю ей найти дело по душе.

«Здравствуйте! Зашевелился, когда уже поздно, – подумала Вера. – То “давай еще три месяца подумаем”, то пусть “дочь со мной иногда ездит”, то наконец сам что-то сказал про эту Асю. Ничего, конечно, внятно не объяснил, но хотя бы стали понятны его намерения».

– Мы еще не решили окончательно про перевод на домашку, – произнесла она вслух.

– Согласен, надо как следует все взвесить.

Вера надеялась, что горе сблизит ее родителей, но и после похорон отец предпочел по-прежнему жить в квартире матери, теперь в полном одиночестве. Татьяна Александровна была слишком гордой, чтобы навязываться, кроме того, она считала, что ее участие в случившемся более чем красноречиво дало понять, что муж ей не безразличен. А вот он своим поведением демонстрировал ей обратное.

– А может, он ничего не демонстрирует, мам? Просто он пока не в себе? – спросила Вера. – Всё произошло так неожиданно. Возможно, он думает, что душа Галины Ивановны еще сорок дней будет находиться в квартире, и он не хочет оставлять ее одну?

Татьяна Александровна ничего не ответила. Вера решила сама поговорить с отцом.

С детства у нее были странные отношения с ним – такие… будто бы их нет вовсе. Не в том смысле, как бывает, когда отец не принимает участия в воспитании детей, а иначе: всегда всем заправляла мать, а он был незаметным, но важным фоном. Незаметным – потому что никогда безапелляционно не высказывал своего мнения, не шумел и ни на чем не настаивал, важным – потому что без него становилось душно, будто перекрыли кислород.

Валентин Георгиевич был небрит, растерян, он сидел в комнате с задернутыми шторами и завешенными зеркалами, словно окаменевший.

– Ты не ходишь на работу? – спросила Вера.

– Взял за свой счет, – еле слышно ответил он.

Дочь осмотрелась и предложила:

– Давай тут все помоем. Бабушке не понравилось бы такое запустение.

– Я звонил, домработница в отпуске, – равнодушно произнес он.

– Ничего, мы справимся сами. Поможешь? Давай первым делом проветрим, тут воздух спертый, – Вера направилась к наглухо зашторенному окну.

Отец резко вскочил и преградил ей путь:

– Нельзя!

– Папа, – Вера ласково взяла его за руки и усадила обратно на стул. – Папа, она была человеком науки, вряд ли ей ценны все эти суеверия. Зеркала оставим, если хочешь. Но окна мы откроем. Хорошо?

Она внимательно смотрела в глаза отца до тех пор, пока он не кивнул одобрительно.

– Вот и правильно. А после уборки мы поедим и помянем ее.

Валентин Георгиевич, как чаще всего бывало в его жизни, безвольно последовал за женщиной: сначала это была его мать, потом – жена, теперь вот – дочь. Несколько часов он молча машинально выполнял поручения Веры, потом с жадностью поел, немного выпил, и его пробило на слезы.

– Папа, послушай, ну что ты тут сидишь один, – решила использовать момент дочь, – может, тебе стоит вернуться домой, к жене?

– Зачем? Я ей там мешаю. Я ей не нужен.

– Это неправда. Она же сразу приехала, как только узнала о беде. Разве ты не видел – она трое суток почти не спала, следила за тобой, организовывала похороны, встречала родню. Ты хоть заметил, что прилетал дядя Рома с детьми? Что мы приезжали всей семьей?

Валентин Георгиевич покрутил головой, будто отмахиваясь от стаи мошек. Он ничего не помнил.

– Поверь мне… – Вера как можно убедительнее посмотрела ему в глаза. – Она ждет тебя, пап.

– Кто? – искренне удивился он.

– Мама, – объяснила дочь.

– Моя мама умерла, – измученно произнес он.

– Тебя ждет моя мама, – уточнила Вера, – твоя жена.

– Моя жена… Ты знаешь, что она никогда меня не любила? – вдруг спросил отец.

– Что ты такое говоришь, па?

– Правду я говорю, – серьезно сказал он.

Он налил себе еще вина, которое было найдено в закромах Галины Ивановны и поставлено на стол часом ранее.

– Может, тебе хватит уже? – Вера в нерешительности взяла бутылку, чтобы убрать ее в холодильник.

– Может, и хватит. Вот и я полгода назад подумал: «Может уже хватит?» – его подбородок задрожал. – Я… я всю жизнь стараюсь, терплю, пылинки с нее сдуваю, а всё равно для нее пустое место.

– Папа, ну с чего ты взял? Просто она человек такой… непростой. Тяжелый, я бы даже сказала. Я сама с ней долго не выдерживаю.

– А я долго выдержал. Меня в этом не упрекнуть, – в его голосе прозвучали нотки обиды.

– Так я и не упрекаю. Пап, ты знаешь, как она скучает, ждет тебя…

– Это она сама тебе сказала? – с надеждой перебил Веру отец.

– Нет, но видно же.

– Видно… – усмехнулся сильно постаревший Валентин Георгиевич. – Знаешь, я всё думал, что без нее не смогу. Что с ней по-любому будет лучше, чем без нее. А оно, видишь, как…

– Папа, да что случилось? Тебе что-то показалось?

– Нет, доча, не показалось. Она тебе рассказывала когда-нибудь про свою любовь?

– Какую любовь?.. К тебе?

– Ко мне, – усмехнулся отец. – Нет, про это она не могла рассказать – слишком честная. Как она может рассказать про то, чего нет и никогда не было?..

Вера поняла, что сейчас лучше не перебивать отца, и молча пододвинула ему под руку тарелку с закуской, чтобы его не развезло окончательно.

– Знаешь, какая она была красивая в молодости. М-м-м… Я когда ее первый раз увидел – обомлел. У меня сомнений не было, что она из аристократической семьи: осанка, черты лица, голос, взгляд такой… улыбка сдержанная – вылитая артистка. Я в научной среде вырос, но таких не встречал. Я сразу понял, что это моя женщина – одна на всю жизнь. Вот так-то.

Отец потянулся к бутылке, но Вера сама немного плеснула ему на дно бокала и подала большой кусок сыра.

– А она меня умом выбирала, – прожевав, продолжил Валентин Георгиевич, – не сердцем. Если бы не видел сам, как она любит тебя, Машу, подумал бы, что у нее вообще сердца нет.

Вера хотела возразить, но сдержалась.

– Даже ее мать любила меня, а она – нет.

– Я помню, баба Даша тебя боготворила.

– Боготворила. Только ляпнуть могла не к месту.

– Это был ее конек, – улыбнулась Вера и налила себе немного вина.

– Никогда не забуду, как она тост на мое сорокалетие произнесла: «Ну, что, зятек? Сорок лет – это уж всё! Теперь жизнь на убыль пойдет. Теперь дети жить должны. А мы будем смотреть и радоваться». Я тогда обиделся, а теперь понимаю – права она была. Права.

– Ну что ты такое говоришь. Ты же не в деревне вырос, как она.

– Да… Она любила меня за одно то, что я не бил ее дочь, деньги из дома не воровал, с тобой нянчился.

Дикость какая… Я когда понял, в каких условиях Таня выросла, отца ее увидел, мать послушал, у меня волосы дыбом встали. Я таким уважением к ней проникся! Я представить боялся, как она там выживала, пока я как сыр в масле катался. Понимаю, почему я пошел учиться в институт – у меня все предки образованные были, но как она… где взяла желание, откуда? У них и книг-то дома было раз-два и обчелся. А я рос в библиотеке родительской. Как подумаю, каким бы я стал, если бы родился в такой семье? Может, оскотинился бы. Или очерствел, как ее брат. А она из этой грязи, ужаса… вышла как королева неземная. Я когда видел ее, у меня дух перехватывало. А как она чувствами своими владела? О-о-о…

Валентин Георгиевич потер лицо ладонями, будто умывался.

– Давай чаю крепкого заварю? – предложила Вера.

Он согласно кивнул в ответ и продолжал:

– Ох, Вера. Я несколько месяцев холил за ней, старался якобы случайно встретить где-нибудь, ждал после института, провожал. Меня восхищало, как она держала дистанцию, как умела любой разговор подхватить, как одевалась на те копейки, что у нее были, – как, как она это делала? Потом я признался ей, что она мне нравится, думал, сердце в пятки провалится. Она очень серьезно отнеслась к моим словам, ничего не обещала, но не оттолкнула. Встречались мы полгода примерно, я говорю: «С родителями тебя хочу познакомить». Она согласилась. Моим она понравилась сразу – умная, скромная, да они мне в любом случае ничего не стали бы запрещать, не принято это у нас. Я ей: «С твоими тоже хочу познакомиться». А она скрывает их будто, домой не зовет. Я думал, они слишком строгие. А оказалось… вон что. Ну, я уже к ней привязался и сердцем и умом, думаю, пора предложение делать. Как раз учебу окончил, квартира нам от бабушки досталась. Мне родители сказали: «Можешь там жить, брат твой все равно в армии служит, по странам мотается, и семья с ним». Значит, думаю, самое время жениться.

Я сразу понял, что жить надо отдельно, чтобы она моих родителей не стеснялась, а от своих она давно хотела уйти, это ясно. Купил кольцо, иду. А у них около дома сквер был, небольшой такой, симпатичный. Я сел отдышаться, ноги подкашивались – вдруг откажет, и что тогда? Сижу, воздух глотаю. А уже темнеет. Слышу, за кустами, на соседней лавочке отношения выясняют. Мужской голос такой наглый, грубый: «Чё ты ломаешься? Я же вижу, нравлюсь тебе». А женский: «Не нравишься». У меня аж сердце зашлось – она! Ее голос. Он ей опять: «Ну тогда я сейчас уйду и ты меня больше не увидишь никогда!». Она: «Иди, я не держу». – «Аура ты, Танька, такого кайфа лишаешься. Я умею с бабами обращаться. Никто не жаловался. Не хочешь попробовать?». – Валентин Георгиевич всем телом и разными голосами изображал развязанного наглеца и скромницу-Татьяну. – «Нет. Точно нет». Я стою ушам не верю – что за сволочь так с моей королевой разговаривает? Думаю, надо вылезать из кустов, заступаться за нее. Смотрю сквозь ветки: два силуэта, он вроде ее не трогает, начинает удаляться и орет: «Ухожу! Насовсем. Смотри – ухожу! Слезами кровавыми умоешься! На коленях приползешь – не приму!» Она на лавку села и молчит. Так, думаю, надо хоть узнать, что за урод. Догнал его на освещенной улице, на рожу уставился – запомнить стараюсь, и спрашиваю: «Закурить не найдется?», а сам и прикуривать не умею. Он нахамил и ушел. А я скорее назад, к лавочке.

Подхожу сбоку так, она меня не замечает, сидит, плачет. Значит, нравился он ей. Я коробочку с кольцом в кармане сжал, не знаю, что делать. Обошел кусты с другой стороны, будто с остановки к дому ее иду «О-о, – говорю, – Таня, привет! Ты чего здесь?». Она растерялась, слезы тайком утирает. «Да, – говорит, – дома случилось кое-что… Но уже всё закончилось. Хорошо, что ты пришел. Пойдем пройдемся». Это она первый раз сама предложила. Иду радуюсь – значит, меня выбрала. Того прогнала, а меня нет. Идем, за руки держимся, она руку не убирает. Вот. Но я в тот вечер не стал предложение делать. Разузнал сначала про того хлыща. Ну, так по его речи и понятно было: местный шалопай, бабник, выпивоха, но красавец – высокий, статный, в этом ему не откажешь. В общем, сильно на ее отца смахивал.

Вот она сердце свое заткнула и умом меня выбрала. Но это я потом, сильно позже, понял-то. А тогда подумал: ну, нравился один, подлецом оказался, а она молодец, лаже близко его не подпустила, раз он такой козел. Я все ждал, что переболеет у нее, забудет его. Думал, что и забыла. Я через месяц-другой предложение все же сделал. Она взяла паузу, подумала и согласилась. А потом мне казалось, что она ко мне прониклась, полюбила… Словами не говорила этого никогда, но дела за нее говорили. О-о-о, ты же знаешь, какая она хозяйка золотая! Мы после свадьбы в квартиру бабулину переехали, маленькую, плохонькую, так она из нее в два счета такой уютный дом сделала. Каждый день ужином встречает, блюда разные придумывает, часами на кухне стоит, все моет-стирает, по полкам раскладывает… Я-то не привычный к такому, у меня мать, ты знаешь, не по этой части. Вот… Я ведь несколько лет первых думал, что это она так любовь ко мне выражает: не получается у нее словами, нежностью, но такой вот способ нашла. А это ей в голову вложили, что с мужчинами только так обходиться надо, не иначе.

Отец замолчал. Они долго сидели в тишине, потом Вера спросила:

– А может, она и правда тебя полюбила, пап?

– Нет, дочка, это всегда чувствуется, любит тебя человек или нет.

Вера не нашлась, что ответить. Отец явно продолжал думать о своем. Вскоре он сказал вслух:

– Мы его потом как-то на улице встретили случайно, нос к носу столкнулись. Мы уже женаты были. Она мне в руку вцепилась, а сама глаз от него оторвать не может. Ночью потом уснуть не могла. Спрашиваю, в чем дело? Желудок, говорит, болит…

– Так может, и правда, желудок? Совпало так неудачно, и всё?

– Так если бы один раз совпало… – тяжело вздохнул отец. – А я ждал, ждал, ждал… пока ее душа переломанная срастется. А она ни разговаривать, ни дотронуться не дается. Я руку подношу – ее аж передергивает.

Вера съежилась – отец будто про Андрея рассказывал.

– На порядке своем зациклилась. Он ей дороже людей стал. Ох… это так тяжко годами жить с человеком, который к тебе холоден. Не дай бог никому испытать…

– Я понимаю, пап, – серьезно сказала дочь. – Мне иногда кажется, что Андрей такой же.

– Нет! – горячо возразил отец. – Нет-нет, тут ты ошибаешься, Верунь, я его знаю. Сколько раз мы с ним по душам говорили.

У Веры брови подскочили вверх:

– Когда? Вы с ним по душам говорили? Много раз?

– Ну, немного, преувеличил. Но раза два-три говорили точно.

– Когда это?

– Когда?.. – сморщился Валентин Георгиевич, пытаясь вспомнить точную дату. – Первый раз… почти сразу после вашей свадьбы. Когда он в ванной пьяный уснул…

Вера горько улыбнулась. Отец не обратил внимания:

– Он же приходил ко мне, извинялся, совета спрашивал. Он тогда еще не понимал, что совета надо у главы семьи спрашивать… – усмехнулся отец. – У Татьяны Александровны. Думал, что я решаю тут. Вот. Путного я ему ничего не насоветовал, но глаза его видел. Любит он тебя. Очень. Если бы Таня на меня хоть раз в жизни посмотрела так, мне бы ничего больше и не надо было.

– Пап! Про чай-то забыли! Остыл совсем! – воскликнула Вера, не зная о чем говорить дальше.

– Ничего, и так нормально. – Отец шумно отхлебнул из чашки, словно пил горячее. – А еще он приходил, точнее, не приходил, а разговорились мы с ним по душам у вас дома: он никуда ходить не мог, с ногами в гипсе сидел. Помнишь?

– Помню.

– Он очень боялся обузой тебе стать. Когда работу чуть не потерял, переживал, что такой тебе не нужен будет.

– Пап, – теперь слезы навернулись на глаза у Веры, – ты объясни мне, почему же он тогда мне этого ничего не сказал?

– Так не обязательно говорить-то, дочь. Люди-то разные все.

– Ну, ты же ждал от матери слов и не дождался.

– Ох, Вера. Я и без слов могу обойтись. Пусть бы она посмотрела на меня… дотронулась ласково. Ты же большая уже, понимаешь, что не только словами любовь выразить можно. Да и не поверю я, что ни разу Андрей не говорил тебе, что любит тебя больше жизни.

– Говорил. Ну, это когда было!

– Какая разница когда. Ситуация изменится – скажет другое. А пока все то же самое, что и говорить? Каждый выражает любовь, как умеет. Главное – чтобы любовь была. Чтобы была. Остальное приложится.

Вера прониклась к отцу безграничным уважением. Она всегда думала, что после свадьбы мать его быстро разлюбила, потому что она человек сильный, а он слишком для нее мягкий, невнятный. Но что она его изначально не любила… это было откровением. И еще большим откровением – что отец всегда об этом знал. Получается, это не мать принесла себя в жертву отцу, а он – ей? Или они оба жертвы?

– Значит, ты не вернешься домой? Да, пап?

– Нет. Пойми, дочь, я там каждый день, минуту каждую чувствую – не нужен я, не мил ее сердцу.

– Понимаю.

В порыве откровений Вера чуть не рассказала, что разводится с мужем, но решила, что с отца неприятных новостей пока хватит, тем более до получения свидетельства еще далеко.

Когда Вера уходила, отец вдруг обнял ее, чего не делал с ее детства, и сердечно произнес:

– Спасибо тебе, выслушала, душу облегчил. И за уборку спасибо. Ты права. Я на работу завтра позвоню, скажу, что выйду с понедельника. Среди людей полегче будет.

– Это правильно. Молодец.

– Вера, ты это… матери-то не того… про наш разговор…

– Конечно. Не переживай. Обещай спать сейчас лечь. А завтра за продуктами сходить?

– Хорошо. Спасибо еще раз.

Вера была под впечатлением от откровений отца. Вот оно, оказывается, как все было. По его версии. А мать свою никогда и не озвучит, надо быть реалистами. И как теперь их помирить?

Весь следующий день Веру не отпускала мысль, что, возможно, с разводом спешить не стоит. «Надо же, отец уверен, что Андрей меня любит… Может, и впрямь он выражает свои чувства, как умеет, главное – они у него есть? Вот ведь сразу примчался на похороны матери тестя, я еще и сообщить ему об этом не успела. Наверное, Маша, меня опередила. Попросил согласиться в суде еще на три месяца отсрочки, с Асей хочет разобраться… не виноват, выходит? Дочь с собой в поездки брать планирует…

С другой стороны, с чего бы надеяться, что отношения изменятся? Я уже наступала на эти грабли после Барселоны: нежности в переписке – кстати, как я потом проанализировала, практически все только с моей стороны – и надежды на изменения ни во что не вылились в реальности. Андрей так же, как и раньше, большую часть времени проводил вне дома, мы редко ездили куда-то вместе, как и прежде, он избегал оставаться со мной наедине, был скуп на слова и прикосновения. Разве что первые недели две после его возвращения из длительной командировки, в которую он отправился сразу с площади Каталонии, мы чаще обычного держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Или мне, взвинтившей себя эпистолярным жанром, это лишь показалось? Вполне возможно.

Если с холодной головой вспоминать и сам волшебный день в Барселоне, то становится очевидным, что у Андрея и в мыслях не было непременно заботиться о моем удовольствии: он с радостью принял ласки в примерочной магазина, но не нашел необходимым доставить мне нечто подобное в ответ вплоть до самого отъезда. Или он подумал, что мне тоже хватило? Ну, тогда и вовсе говорить не о чем. Чуда не было и не будет! В чем, собственно, я уже убедилась после Испании, полгода выискивая признаки нового витка наших отношений.

Люди не меняются. Мать за столько лет не смогла полюбить отца, он – не смог разлюбить ее. Но даже отец не готов больше терпеть подобного отношения к себе! Это и есть ответ на все мои сомнения. Так что хватит уже быть хорошей девочкой, хватит! Мать, кстати, поддерживает наш развод, правда, она уверена, что Андрей виноват. А если нет?»

Вера вспомнила свой разговор с Ириной в Черногории: дело не в том, виноват мужчина или нет, а в том – подходит ли он для комфортной счастливой жизни с конкретной женщиной. Непонятая история с молоденькой журналисткой всего лишь подлила масла в огонь, который давно тлел в семье Землицыных.

«Андрей повел себя, как всегда, отстраненно и без объяснений. Устраивает меня такое поведение? Нет, – рассудила Вера. – Значит, никаких аргументов в пользу сохранения брака не осталось. Да, Андрей – человек хороший, но мне с ним очень трудно, надежность его как мужа – под вопросом, с интимной стороной – полный швах. А отличным отцом в современных условиях можно продолжать оставаться и вне брака. Это баба Даша говорила: «Не жили хорошо, нечего и начинать». Моя позиция – другая: начинать надо! Я готова искать того мужчину, с которым можно наладить контакт. Потому что он на него идет! А как иначе? Общаться, объяснять свою позицию и слышать партнера – это универсальная схема для любых отношений. Это подтвердила и недавняя история с Машей: восстановить связь с ней удалось лишь после откровенного разговора. Все, на этом рассуждения надо прекратить!».

Ирина была права, курсы по сексологии, которые вела ее знакомая, были самыми толковыми из всех, на которых когда-либо училась Вера. Вся информация подавалась четко, последовательно, без воды. Вот бы узнать все это про свой организм лет десять – пятнадцать назад – жизнь могла бы сложиться совсем по-другому!

По-хорошему, этому, конечно, надо учить в школе – единственном месте, через которое проходят все люди в обязательном порядке. Тогда бы, становясь взрослыми, никто не рвал на себе волосы от несовпадения реальности с романтическими мифами.

Кто бы знал, что три четверти всех женщин по своей природе не имеют возможности без каких бы то ни было проблем испытывать оргазм с партнером. Многие из них неплохо справляются самостоятельно, но терпят фиаско в дуэте. Представляете? Научно доказанный факт: больше половины женщин не могут в полной мере пользоваться собственным телом, если специально не научатся этого делать!

А где, где учиться-то? На многочисленных курсах, которые, как грибы растут на обширной неудовлетворенной почве? Конечно, спрос-то велик, а тема деликатная – не многие будут жаловаться, что не помогло, и требовать возврата денег. Золотое дно! Пудрят мозги девочкам разных возрастов, убеждая их, что они могут испытать невообразимые фейерверки, а о том, что организмы и потребности у всех разные, умалчивают. Или сами не знают, кстати. Одну будет сотрясать от удовольствия, потому что у нее так удачно расположены нервные окончания в стратегически важных местах, а другая в лучшем случае пару раз слегка дернется, но и то и другое – норма.

В век сексуальной раскрепощённости в постель ложиться стало страшно – будь любезен сдать нормативы по самым популярным видам «спорта». А то как же! Черт с ним, нравится тебе или не нравится, но программу обязательную откатай: ты – ему, он – тебе, ты – перед ним, он – себе. Все местоимения просклонять надо хорошенько! Продвинутые пользователи идут дальше: он – ему, они – тебе, вы – им и так далее, до полного изнеможения. Но главное, результат выдавай в цифрах: количество подходов, время, набор обязательных элементов, сложность, высота прыжков, артистизм – оценивается все!

Если раньше общество делало вид, что «секса у нас нет», то теперь все как с цепи сорвались: на полном серьезе ориентируются на «правду» из порнофильмов. И вот уже миллионы несчастных пытаются повторить то же самое в домашних условиях, расстраиваясь, что не все получается «как надо». Сидит человек, разглядывает свою широкую ладонь с короткими пальцами и кусает себе локти, что не может стать великим пианистом, вместо того, чтобы признаться себе, что, вообще-то, концерт для фортепиано с оркестром – вовсе не то, о чем он мечтает.

Наконец-то Вера столкнулась с профессиональным подходом к интимной стороне жизни женщины – обучением на основе научных данных, постоянно подкрепляемых ссылками на первоисточники, без всякого шаманства и обещаний достижения рая райского. В первую очередь преподаватель сделала акцент на том, что каждый организм уникален, начиная с анатомического строения, специфики функционирования нервной системы и приобретенного опыта, поэтому и потребности, и возможности у всех совершенно разные. Добавьте к этому особенности воспитания, страх забеременеть, неповторимый набор проблем со здоровьем, и становится ясно, что ожидать от себя точно таких же реакций, «как подружка рассказывала», абсолютно бессмысленно.

Поскольку эволюционно удовлетворение самок во время соития не являлось необходимым условием для размножения, то и механизм достижения пика наслаждения у женщин не так очевиден и не так хорошо изучен, как у мужчин. А между тем последние данные свидетельствуют о том, что в строении половой системы и тех, и других много общего, и достаточная степень возбуждения, выражаемая в конкретных физиологических проявлениях, является обязательным условием успешного процесса для каждой стороны. Под успешностью следует понимать удовольствие и возможность дойти до финала.

Таким образом, начинать половую жизнь нужно не с поиска партнера, а с изучения себя, иначе женщина будет обречена на ожидание от мужчины похода «туда, не знаю куда, чтобы добыть то, не знаю что». К сожалению, в большинстве семей до сих пор даже малышей ругают за случайные прикосновения к себе, поэтому к подростковому возрасту у многих уже отбита охота к самопознанию, точнее, она сохраняется, но осознается как нечто постыдное, что надо скрывать от всех, в том числе и от будущего партнера. Потом такие люди вырастают, создают пары и, находясь в одной лодке, так отчаянно гребут в разных направлениях, что неизбежно тонут, вместо того, чтобы еще на берегу ознакомиться с инструкциями по эксплуатации друг друга. А для этого каждому требуется предварительно составлять подобную инструкцию для себя самого.

На курсе, который проходила Вера, давались простые, но неожиданно эффективные задания. Например, рассматривать в зеркало себя без одежды или с закрытыми глазами дотрагиваться до себя, не пропуская ни сантиметра кожи от макушки до кончиков пальцев ног. При этом все время надо прислушиваться к собственным ощущениям, спрашивать себя, что можно сделать приятного для своего тела прямо сейчас. Для Веры эти упражнения сначала были странны и даже неприятны, но потом она вошла во вкус и сделала много интересных открытий на карте своего тела.

На курсе постоянно напоминали об одном очень важном моменте: наслаждение в постели нужно рассматривать как одну из разновидностей глобального удовольствия, которое человек разрешает или запрещает себе в жизни в целом. Это было в самую точку! Вера впервые с такой четкостью осознала, что постоянно во всем себя ограничивает. Уже давно в их семье не было финансовых затруднений, но в магазинах, если она выбирала вещь для себя, а не для мужа, дочери или общего пользования, она все равно экономила, брала что-нибудь более дешевое и универсальное. В итоге шкафы Маши и Андрея ломились от модных вещей, которые обновлялись каждый сезон, а Вера из года в год носила добротные невнятные наряды. То же самое было и с заказом еды в ресторанах: зачем, спрашивается, ориентироваться на цену блюд, а не на свои желания? Чтобы потом лезть в тарелку к мужу «попробовать кусочек запрещенного себе лакомства» и получать упрек?

Путь к поиску удовольствия, предложенный на курсах, оказался более коротким и радостным, чем те, которые Вера использовала ранее. Она начала улыбаться своему отражению в зеркале, замечать, что в магазинах стало больше красивых вещей ее размера, чувствовать на себе взгляды мужчин, впервые удачно сменила прическу, записалась в спортзал и на плавание. И самое главное – Вера перестала переживать из-за того, что ей достался какой-то неправильный организм, с которым ничего нельзя поделать. Ее тело начинало ей нравиться, и оно благодарно откликалось на внимательное к нему отношение.

В тридцать пять лет Вера поняла, за что люди так любят шопинг: это же замечательная игра в преображение – без мучительного составления выкроек, долгих часов над швейной машиной и бесконечных доработок после примерок! Никаких неожиданностей по окончании работы – решение принимается сразу: нравится – берешь, нет – надеваешь следующую вещь. Более того, такой путь еще и выгоднее! Помнится, вязала как-то Вера себе перчатки и через несколько дней кропотливого вывязывания каждого пальца вдруг осознала, что за это время могла уже несколько раз заработать на готовые, причем более дорогие, кожаные. Поэтому теперь, когда Землицына ежедневно «практиковала удовольствие во всех его проявлениях», она стала завсегдатаем торговых центров, в одиночку или на пару с Машей.

В один из таких походов она встретила там свою подругу детства, которая размашисто шагала в ярко-красном брючном костюме, отчитывая кого-то по телефону.

– Ирина! – перекрикивая фоновую музыку в помещении, воскликнула Вера. – Привет!

– Верок! Уау! Отлично выглядишь! – обрадовалась та в ответ и коротко сообщила в трубку: «Перезвоню». – Не иначе уже развелась?

– Ну, практически, – смутилась Землицына.

– Так, что у тебя со временем? – Ирина приподняла рукав алого пиджака и бросила взгляд на наручные часы. – У меня есть минут двадцать, потрещим за кофе?

– С удовольствием!

Ирина решительно направилась к столикам ближайшего кафе, еще издалека махнув рукой официанту.

Женщины шлепнулись в мягкие кресла, пухлостью своих форм призванные вылавливать утомленных покупателей.

– Кстати, Ирина, я тебе так благодарна, курсы по сексологии просто супер!

– О! А я что говорила? Я плохого не посоветую, – хитро подмигнула профи.

– Я как начинающий психолог все задания тестирую на себе, работает безотказно!

– А я знаю, – игриво и многозначительно произнесла Ирина. – Хороший психолог все через себя пропускает. Тем более когда речь о таких приятных и нужных «в хозяйстве» вещах.

– Ты тоже проходила этот курс?

– Лично. Я была в самой первой группе, на которой курс отрабатывался. Мы еще и каждую неделю докладывали о своих успехах, а преподаватель советы давала. Сейчас там уже все автоматизировано. Если ты, конечно, не взяла самый дорогой пакет, где она сама лично консультирует. Но на него скидок не было даже своим.

– Не-не, у меня обычный. Там обратная связь, я так поняла, весьма условная. Просто что-нибудь пишешь в форме, чтобы следующий урок открылся, и все.

– Это нормально. Потому что тренер на нашей группе все уже откатала, посмотрела, какие вопросы чаще всего возникают, и ответы на них уже в сами уроки включила.

– Это заметно, что все продумано очень тщательно.

Ирина достала из сумки круглую щетку для волос и причесалась:

– Слушай, подруга, тебе пора уже все упражнения не в одиночку мусолить, а с партнером пробовать. Это ваще бомба, я тебе скажу. Рекомендую в обязательном порядке!

– Ну… не знаю…

– А что не знаешь-то? Ты со своим уже всё – ни гу-гу?

– Конечно. Мы и живем отдельно, – твердо сказала Вера.

– Вот и отлично! Значит, уже пора свою личную жизнь устраивать.

– Ирин, но я с университета ни с кем не знакомилась. Я даже не знаю, как это и где…

– Спокойно! Это как езда на велосипеде, – забыть невозможно. Оглянись… – Рука со свежим ярким маникюром описала круг. – Сколько достойных мужчин вокруг.

– Но ведь у них наверняка кто-то уже есть…

– Зря ты думаешь, Верок, что все поголовно заняты. Мужчин в поиске – всегда вагон. Женщин, конечно, больше, но ты должна быть уверена, что своего найдешь.

– Ой, даже не знаю.

– Вера, их – вагон, а тебе нужен всего один! Неужели ты не выберешь из вагона одного?

– Сложно сказать… Спасибо, – Вера поблагодарила официанта за апельсиновый фреш и кофе и подождала, пока парень отойдет от столика. – Вот тебе пример, Ирин: два года назад с подругой на море, вдвоем. Да, мужчин там было много…

– Вот! А я что тебе говорю?

– Но так что из этого? Подруга сразу себе нашла, а мне не понравился ни один.

– Это потому, что подруга, поди, была свободная женщина, а ты ходила с плотно прибитой ко лбу табличкой «занято».

– В каком-то смысле – да, – засмеялась Вера.

– В том-то и дело!

– Ирин, я как бы не настолько оголодала, чтобы бросаться на кого попало. Все-таки хочется, чтобы он был нежным, понимающим, шел на контакт, слышал меня. Зачем мне снова на те же грабли-то?

– На те же не надо.

– Честно говоря, я не уверена, что такие понимающие мужчины вообще существуют, – Вера пригубила апельсиновый сок.

Ирина допила огромную чашку кофе и решительно поставила ее на стол:

– Конечно, существуют! Ты не представляешь, сколько среди моих клиентов несчастных мужчин, которые страдают от черствости жены. Иногда так и подмывает сказать: «Да брось ты уже эту мегеру! Тебя ждут тысячи прекрасных женщин!», но нет – чертова профессиональная этика, будь она не ладна! А то ведь ходит человек из года в год и все надеется, что она его поймет…

– Не поймет… По себе знаю. Если человек постоянно игнорирует твои проблемы и даже не готов их обсуждать, то сколько можно стучать в закрытую дверь?

– Вот именно. Когда кругом полно открытых. Эх, Верок, смотрю я на тебя, и у меня план один зреет…

– Какой?

– Ко мне мужик один ходит, уже года два-три, интересный такой. Сама бы с ним замутила, чессслово, но мне нельзя – клиент. Вер, он такой большой, добрый, такой ранимый, а жена – просто сухарь. Вот как так получается? Вселенская несправедливость какая-то! И вот я думаю…

– О чем?

– О том, что вы с ним идеально подошли бы друг другу.

– Да ладно…

– Это я тебе не только как практикующий психотерапевт говорю, но и как опытная сваха, – засмеялась Ирина. – Знаешь, сколько я друзей переженила? У-у-у.

– На своих пациентах?

– Упаси бог! Ты что?

– Понимаю. Ну что же, значит, не судьба нам с ним увидеться.

– Бинго! Увидеться! Ты – гений, – Ирина заговорщически отодвинула чашку на край стола. – Познакомить я вас не могу. Рассказывать тебе подробности наших сеансов – тоже.

– Конечно!

– Но! Кто меня осудит, если я чуть-чуть, совсем к-а-апельку, поспособствую случайной встрече двух людей? Которые в результате этой встречи смогут стать счастливыми, а?

– Рискуешь – перестанет к тебе ходить, – пошутила Вера, стараясь скрыть волнение.

– Ой, да и слава богу! Я тебя умоляю, у меня такая очередь, на два месяца вперед все расписано. Кстати, не надумала сама клиентов брать?

– Пока нет.

– Ну, как знаешь.

– Но уверена, что совсем скоро начну. Я зрею, – Вера покрутила в руках почти полный стакан с соком.

– Давай-давай, помидорка, зрей. Ну, так что, разработаем план встречи с мужчиной твоей судьбы? Такой, чтобы типа я совсем не при чем и все произошло случайно?

– Ох, не знаю…

– Ну, давай, решайся.

– Ирин, мне кажется, я еще не готова.

– Ну, смотри. Я на сто процентов уверена, что вы созданы друг для друга. Он расстался с женой, а такой долго один не останется, поверь мне. Не уверена, что он сам будет на баб бросаться, но они на него – точно! Пачками. Так что давай не тяни.

– Я подумаю немного?

– Хорошо, звони, как будешь готова. И никому ни слова!

– Ты что? Я – могила.

– Обещай, что и ему никогда не расскажешь.

– Я же еще не знакома с ним…

– Когда познакомишься – поздно будет с тебя обещания брать, – засмеялась Ирина. – Так что давай сейчас клянись, что «и прожив с ним…дцать лет, не обмолвишься и словом».

– Клянусь, – расплылась в улыбке Вера.

Естественно, подразумевалось, что на Наталью и Алексу эта клятва не распространялась: подруги доверяли друг другу на тысячу процентов.

Андрей регулярно интересовался у жены и дочери о делах, почти ничего не рассказывая о себе. Видимо, вовсю «разбирался с Асей». Слава богу, ни слова об этом в прессе и сетях не было, других подробностей разборок Вера знать не хотела.

Она продолжала учебу на курсах по сексологии и много работала, пока по-прежнему в качестве портнихи. Однако заметила за собой, что уже не испытывает прежнего энтузиазма к рукоделию: раньше она, еще не дошив одну вещь, мысленно бралась за другую, а когда заходила в магазин тканей или швейной фурнитуры, на нее набрасывались призраки будущих нарядов и не отпускали до их воплощения в жизнь. Некоторые модели рождались слишком смелыми и, зафиксированные карандашом в эскизе, могли годами ждать своего клиента, томясь в тайных шкафах Вериной мастерской.

Теперь же Землицыну больше интересовали сами клиентки – их чувства, переживания, судьбы, все больше тянуло помочь им в решении жизненных проблем, а не с гардеробом. С каждым днем Вера чувствовала себя все увереннее, настроение было приподнятым, и любое дело шло, как по маслу, будь то уборка дома или шитье очередного заказа.

Главная сложность в работе фрилансера – непосредственная близость дивана и холодильника. Преодолеешь ее – преодолеешь все. Вера заметила, что теперь перерывы в работе на «пожевать» заметно сократились, а на «полежать» и вовсе отпали, что, в свою очередь, положительно сказывалось на отражении в зеркале.

Стиль общения Веры с заказчицами тоже начал постепенно меняться: вместо желания все время подстраиваться под других и молча проглатывать не всегда тактичные высказывания, она стала не так близко к сердцу принимать их слова и анализировать, что же на самом деле они означают.

Например, не первый год мотала Вере нервы некая Лариса Петровна, постоянно подозревая портниху в том, что та просит слишком много ткани или неправильно снимает мерки. Толстозадую даму было сложно убедить, что обещанных продавцами в магазине «метра двадцать» конкретно на ее брюки не хватит, потому что ширина выбранной ткани сто десять сантиметров, а объем бедер Ларисы Петровны – значительно больше, и потому одной длины хватит только на то, чтобы обернуть одну ногу. Между тем капризная клиентка предсказуемо хотела брюки на обе ноги.

А как она скандалила, когда заказанное годом ранее платье оказалось ей тесным! Она была уверена, это произошло оттого, что портниха перепутала мерки, а не потому что сама она прибавила в талии за две недели шесть сантиметров. И ведь всегда заказывала изделия по фигуре, а потом ныла, что фасон ее полнит! И вот начиналось: то на одной примерке сделай уже, на другой – шире, потом – верни все обратно. Раньше Вера закатывала глаза и готова была кричать: «Чтобы спрятать арбуз, надо класть его в просторную сумку, а не в обтягивающую сетку!», но по своему обыкновению лишь улыбалась и пыталась угодить клиентке.

На этот раз Землицына поступила иначе. Когда две недели назад на пороге ее лома снова возникла Лариса Петровна, Вера заново сняла с нее мерки, показывая ей каждое число на сантиметровой ленте, а потом попросила поставить свою подпись рядом с этими цифрами и утвержденным эскизом. На следующей примерке при любой попытке наезда, портниха вежливо переснимала мерки и сравнивала их с записанными неделей раньше. Лариса Петровна гневно умолкала на предложения оплатить повторный раскрой изделия другого размера или измененного фасона. Но личным триумфом Веры в борьбе с собственным перфекционизмом и неоправданными придирками заказчиков стал день, когда толстозадая клиентка пришла забирать готовый пиджак и, не найдя поводов для упреков, самодовольно спросила:

– Все-таки я была права, что вот тут, тут и тут надо было ушить, а в этих местах немного отпустить, правда? Теперь стало идеально.

– Да, теперь – идеально, – подтвердила Вера, имея в виду свой поступок: в прошлый раз, закрыв дверь за Ларисой Петровной, высказавшей с десяток замечаний, портниха спокойно повесила пиджак в шкаф и не касалась его до сегодняшнего дня. Ведь если изменения настолько мелкие, что разница не будет заметна, зачем делать лишнюю работу? Впервые Вера позволила себе подобную вольность и осталась довольна результатом.

Или вот недавно приходила курсантка военного училища с нестандартной фигурой, чтобы сшить форменные брюки «установленного образца», и на примерке, наблюдая за тем, как портниха прокладывает идеально ровные стежки наметки, задумчиво произнесла:

– Такая однообразная работа… Скучно, наверное, целыми днями сидеть дома и шить всем штаны?

Сначала хотелось возразить, что «штаны всем» Вера шьет крайне редко, обычно – более интересные наряды для особых случаев, потом подмывало съязвить, что довольно странно слышать такие слова от человека, выбравшего ходить строем и в форме, но потом стало жаль сил на защиту и убеждение. Зачем? Каждый все равно останется при своем мнении. Единственный вывод, который Вера сделала: найти свое дело – большое счастье, иначе придется заниматься тем, что нагоняет скуку, что бы это ни было.

Однако стоило признать, что курсантка уловила желание портнихи сменить профессию. Часто в разговорах с клиентами Вера теперь замечала, как каждой фразой женщины обнажали свои проблемы, будто пришли сюда не только за новой одеждой.

На днях мама с дочкой-одиннадцатиклассницей заказывали платье для выпускного. Для выпускного – в октябре. Ну, хорошо, возможно, это простое желание сэкономить, чтобы не переплачивать потом за срочность, возможно, не такая уж женщина перестраховщица, но лавина критических замечаний на каждую робкую попытку девочки высказать свое мнение о том, чего бы ей хотелось, сшибала и Веру. «Мне это однозначно не нравится», «я бы такое не заказывала», «думаю, надо еще посмотреть варианты», «это слишком отрыто», «это – старомодно», «такая длина уродует фигуру» – все это говорилось в адрес девушки с идеальной фигурой и весьма скромными запросами и чередовалось с фразами типа «но ты уже взрослая, решать тебе». В итоге через полчаса глаза старшеклассницы потухли окончательно, и она перестала даже взглядом обозначать свои предпочтения, приняв как данность, что мать и на этот раз решит все сама.

– Что скажете насчет этого платья? – спросила Вера, показывая очередную страницу в журнале мод.

– Нет! – опередила дочку женщина.

– Ну, раз вам не нравится, тогда вам такое делать не будем, – улыбнулась ей Вера. – А что скажет наша выпускница?

Девочка вздрогнула, не ожидая, что ей дадут возможность высказать свое мнение, и с недоверием посмотрела на мать.

Та фыркнула:

– Давай говори, раз спрашивают.

– Мне нравится. Очень, – раздался еле слышный голос.

– Смелее. Мама же сказала, что решать тебе, – обратилась Вера сначала к девочке, а потом к женщине: – Так?

– Так… – согласилась прижатая к стенке собственными фразами мать, растерянно глядя то на портниху, то на сияющую дочь.

В конце месяца экстравагантная Марго написала Вере, что приедет через неделю и сразу же готова будет сделать заказ на свадебный наряд, поэтому настойчиво просит поставить ее в план и начать рисовать эскизы, для чего высылает фото ткани, которую по случаю приобрела в путешествии.

Во, бабка дает! Все-таки она уникальная, не зря же всю жизнь мужики за ней в очередь выстраиваются. Ей за семьдесят, а она с одним разводится – другой уже на низком старте! Конечно, местами ее эгоизм выглядит зашкаливающим, но в целом, возможно, она права. Вере есть чему у нее поучиться, во всяком случае – тому бесстрашию, с которым она снова бросается в новую жизнь, несмотря на возраст.

Будучи вдвое моложе, Вера отважилась сделать то же самое. Она посоветовалась с Натальей и Алексой и, заручившись их поддержкой, собралась с духом и позвонила подруге детства:

– Я готова. Знакомь! Будь что будет.

Одноклассницы Веры никогда не видели Ирину, но, уверенные, что Землицына сама ни в жизнь никого не склеит, поддержали секретную затею. Наталья с позиции организатора праздников предложила немного скорректировать сценарий, предложенный психотерапевтом. В итоге родился следующий план, который не ставил под угрозу репутацию Ирины как специалиста и давал возможность Вере и мужчине ее судьбы познакомиться анонимно. Это означало, что до встречи они не будут иметь ни малейшего представления ни об именах, ни о внешности друг друга – такое вот свидание вслепую, о котором одна из сторон не будет даже уведомлена. Единственное, чем Ирина может помочь подруге, – это организовать присутствие ее клиента в определенном месте в обозначенный промежуток времени и дать немного информации о его психологическом портрете в самых общих чертах, чтобы повысить шансы Веры зацепить его мимолетной встречей.

Конечно, Землицына не сообщила Ирине, что подруги помогали ей придумывать детали предстоящей встречи и выбирать наряд, а подбросить Веру до места назначения взялась лично Наталья на своей машине, чтобы поддержать психологически и при необходимости помочь оперативно ретироваться.

Итак, идея заключалась в следующем. После следующего сеанса (назначенного на самый конец дня), психотерапевт попросит своего клиента подбросить ее до ближайшей остановки общественного транспорта.

Почему он непременно согласится? Во-первых, его рекомендовали как человека очень вежливого, во-вторых, это совсем необременительная просьба, потому что офис Ирины находится на односторонней улице, которая первые несколько километров проходит по промзоне, в конце которой и находится та самая остановка. Там уже будет ждать Вера при полном параде, якобы опаздывающая на какое-то мероприятие, она сразу кинется к машине (опаздывает ведь!) и будет умолять ее подбросить (куда-нибудь не очень далеко). Расчет был сделан на то, что красивая, не по погоде легко одетая женщина у хорошо воспитанного мужчины вызовет сочувствие и он не откажется ее подвезти. Ирина уверяла, что эта парочка создана друг для друга. Вот заодно и проверят.

Для повышения шансов на успех Наталья предложила дополнить план сценой со сломанным каблуком уже внутри автомобиля суженого – не высадит же он в осень босую даму? Хорошо срежиссированная «беда» должна сблизить незнакомцев, но для этого важно все подготовить заранее: отломать шпильку у красивой туфли (лучше в мастерской, чтобы не пришлось выбрасывать обувь), затем приклеить ее на место на горячий пистолет и легким движением ноги сковырнуть каблук в самый подходящий момент.

В назначенный день, точнее вечер, нарядная женщина одиноко стояла под крышей остановки общественного транспорта в не самом красивом районе города и тихо молилась: «Только не дождь! Только не дождь!»

Ветер стремительно набирал силу. Он норовил сорвать с Веры все, что на ней было: меховой палантин, который должен был элегантно покоиться на плечах, тщательно укладываемую полдня прическу бьющуюся в истерике о колени юбку.

Наталья наблюдала за подругой с расстояния метров ста – ста пятидесяти из своей машины на обочине, куда она сдала задом от остановки. Профессиональным взглядом она оценивала шансы мероприятия на успех: в принципе, если цель состояла в том, чтобы мужчина заметил Веру и выразил ей сочувствие, то с каждой минутой ее образ все больше работал на поставленную задачу Еще мгновение – и остановится любой, кто будет здесь проезжать. Вот – уже. Наталья нажала на газ, стремясь опередить конкурента.

Через минуту Вера стучала зубами в ее машине, причем так, что подруги не сразу услышали зазвонивший телефон. Это была Ирина.

– Короче, Верок. У нас форс-мажор: он приехал сегодня без машины. Сдал в сервис, вроде. Но я выкрутилась! Может, не суперидея, но… уж как сообразила на ходу, извини. В общем, я от растерянности глазами вращать начала и смотрю – у меня на столе два билета лежат на концерт, благодарный клиент подарил на свое выступление. Ну, не суть. Короче, я ему один вручила, мол, для психики – ценнейший релакс-эффект. И это правда, кстати. Мол, как врач прямо-таки настоятельно рекомендую и все такое. Он вроде заглотил наживку, взял, сказал, постарается быть. Ну, в общем, Верок, на сегодня отбой.

Верок икнула, глядя на себя в зеркало салона автомобиля, и попробовала вынуть из свалявшегося на голове колтуна пожухлый тополиный лист.

– Что говоришь? – не поняла Ирина.

– Я молчу, – уточнила Вера.

– Не расстраивайся. Начипурилась, небось, вся, да?

– Ну так. Немного, – Вера дотронулась рукой до висевшего на волоске каблука и он остался у нее в ладони.

– Не переживай, – раздался голос в трубке, громко на весь салон автомобиля. – Отдам тебе второй билет – встретитесь на концерте через неделю. Ну что сказать, не повезло сегодня мужику красоту твою увидеть!

Вера и Наталья переглянулись и крякнули со смеху.

– Сегодня, Ирин, ему, можно сказать, повезло, ее не увидеть, – произнесла Землицына и попрощалась.

Подруги хохотали еще минут пять, размазывая тушь на глазах.

– На, дарю талисман, – Вера протянула Наталье каблук.

– Нет уж, Золушка, оставь себе на счастье. Отнеси в мастерскую, пусть приделают покрепче: на концерте хромоногость – лишний сценарный ход.

Ноябрь

Подходила к концу неделя ожидания случайной встречи с «мужчиной моей судьбы», как говорила Вера. Она была очень рада, что на этот раз все случится в помещении, и погода не сможет внести коррективы в ее тщательно продуманный образ.

Несколько раз Вера спрашивала себя: «А не знак ли, что они не пересеклись в назначенный день? Должна ли она соглашаться на вторую попытку?» Но ее успокаивал тот факт, что теперь ей самой не обязательно будет проявлять инициативу, достаточно просто сесть рядом и прислушаться к своим ощущениям.

На этот раз Вера выбрала более скромный, чем неделю назад, наряд, чтобы выглядеть как реальная женщина, а не солистка концерта, брошенная в лесу.

Напутствие Ирины было коротким – всего несколько предложений о своем клиенте: «Тебе надо быть противоположностью его жены, от черствости которой он страдал много лет. Дам тебе три подсказки в самых общих чертах, чтобы ты случайно не наступила на его больные мозоли: несколько лет назад он медикаментозно лечил депрессию, имеет крайне скромный сексуальный опыт (только жена), ненавидит собственную мать. Это единственное, что могу тебе рассказать, и то по дружбе и по большому секрету. Ты женщина умная и чуткая, я уверена, правильно распорядишься этой информацией».

Умная женщина все неделю старалась концентрироваться на работе, чтобы окончательно не превратиться в Ассоль, нервно блуждающую по берегу.

Накануне концерта к Вере пришла Марго. Пожилая дама, как всегда, шикарно выглядела и с удовольствием рассказывала о своем затянувшемся путешествии. Она восторженно отнеслась к интерьеру Вериной мастерской и ко всем предложенным эскизам своего будущего костюма. В общем, это была не столько приемка заказа, сколько дружеская болтовня давних знакомых у камина за бутылочкой хорошего вина, которую презентовала невеста.

– Мне очень симпатизирует ваш подход в работе, Верочка. Полностью согласна, что для свадебного наряда нужен не самый оригинальный фасон, не то, что никогда в жизни больше не наденешь, а то, что больше всего идет фигуре. В торжественный день есть смысл показать себя в самом выгодном свете. А узор, который вы предложили для зонтика и топа, – просто чудо! Давайте выпьем за достойное воплощение нашего замысла.

– Не сомневаюсь, Марго, что вы будете самой элегантной невестой.

– В моей возрастной группе? – хитро приподняла бровь заказчица.

– В любой группе, – заверила ее портниха.

В этот момент в комнату заглянула Маша, вежливо извинилась и забрала несколько книг с полок. Марго проводила ее взглядом:

– Какая красавица. Особое очарование в том, что она еще не до конца это осознает.

– Больше всего переживаю, чтобы у нее судьба сложилась счастливо, – сказала Вера.

– О, тут мы с вами ничего поделать не можем.

– Во всяком случае, стараемся по мере сил. Вот второй месяц пошел, как перевели ее на домашнее обучение.

Сначала я думала, она не справится, лениться будет. А потом, смотрю, такая организованная стала. Утром сама учится, вечером танцами, фотографией занимается.

– Да, они живут сами по себе. А мы должны наполнять счастьем свои дни. Тогда и они, глядя на нас, смогут научиться быть счастливыми. Знаете, меня всегда удивляет эта повальная жертвенность русских женщин. Страдают из поколения в поколение, все тащат на своем горбу. Зачем? Уже давно изобретены машины для перевозки тяжестей! И другие блага цивилизации. Так почему ими не воспользоваться?

– Как вы правы, Марго.

– Вы, знаете, Верочка, я вам очень завидую, – вдруг очень серьезно сказала дама. – У вас есть то, чего никогда не было и уже не будет у меня.

Вера удивленно уставилась на собеседницу. Та, выдержав паузу, объяснила:

– Дочь. Верочка, у вас есть дочь. Это совсем не то, что сын…

– В смысле?..

– Если у тебя есть дочь, ты всегда будешь знать твои у тебя внуки или нет. Ведь дети сына – это всегда кот в мешке.

Вера хмурила брови, пытаясь понять, о чем говорит Марго.

– Только дети дочери – стопроцентная гарантия того, что в их жилах течет твоя кровь. Так что я даже рада, что у меня не осталось внуков. – Дама налила себе еще вина и откинулась на спинку кресла под фикусом. – Чьих бы детей воспитывал мой сын? Неизвестно. Вот мой второй муж так и помер, думая, что сын был его. А я так не хочу. Была бы дочь, я бы знала: раз она родила ребенка, значит, он точно ее. А уж от мужа ли – нет, дело десятое.

Вера не знала, что сказать. Она никогда не рассматривала отношения поколений в таком ключе. Очень кстати в дверь позвонили, и она, извинившись, пошла открывать.

Это Наталья принесла одно из своих украшений для завтрашнего похода Веры на концерт:

– На! Пусть принесет тебе удачу

– Спасибо, Нотя! А мы тут вино отличное пьем, проходи, познакомлю тебя с Марго. Помнишь, я тебе о ней рассказывала?

Наталья, побелев, застыла у двери, глядя мимо подруги. В конце коридора на пороге мастерской стояла статная дама, вышедшая на голоса с бокалом вина в руке и тоже внезапно окаменевшая. Веру будто пронзили стрелы, которые посылали друг в друга ее гостьи.

– Десять лет всего прошло, а ты уже так поизносилась. Рожаешь, что ли, каждый год? – надменно спросила возрастная невеста.

– Здравствуйте, Рита Владимировна, – скрипя зубами, произнесла Наталья.

– Подруга твоя? – неожиданно грубо и на «ты» обратилась Марго к Вере.

– Да… – ничего не понимая, ответила та.

– Сколько у нее детей? – снова задала вопрос Вере заказчица, кивая на Наталью.

– Трое, – ответила Вера. – А в чем дело?

– В том, что этой свиноматке все равно от кого рожать! – закричала Марго, мгновенно превращаясь в склочную бабку. – Сыночка моего убила и ничего – живет-радуется, продолжает совокупляться, скудоумна!

Вера зажала рот ладонью: неужели?..

– А вы, видимо, снова замуж собрались? – парировала Наталья. – Иначе зачем бы вам быть здесь?

На крики в коридор вышла из своей комнаты Маша. Женщины в присутствии девочки замолчали.

– Дочь, иди, пожалуйста, в свою комнату, – убедительно произнесла Вера.

Маша молча повернулась и ушла.

– Что ж, Верочка, – заявила Марго, – раз ты не умеешь выбирать подруг, мы с тобой не сработаемся!

Дама исчезла в мастерской и через секунду вышла, держа в руках отрез ткани цвета слоновой кости и начатую бутылку вина. Наталья отступила в сторону, давая возможность скандалистке обуться и покинуть помещение. Бабка решительно напялила шляпу, смерив Наталью презрительным взглядом, и удалилась, хлопнув дверью.

Тишина парализовала стоящих в коридоре подруг. Маша снова выглянула из своей комнаты:

– Что это было? – осторожно спросила она.

– Ты права, Маш, это не кто, а что, – ответила Наталья и заплакала.

– Нотя, прости, я… я не подозревала, что это она. Господи, как так могло получиться-то? – вот уже полчаса продолжала суетиться вокруг подруги Вера.

– Ну, ты-то тут при чем? – устало спросила Наталья, хлюпая красным носом. – Она всегда была такой.

– Я же… я же ее никогда не видела, – не переставала оправдываться Вера, – хотя, подожди, на похоронах же она была…

– Была… Помнишь, что она там устроила? Ах, да, ты же на поминки-то не поехала.

– Точно. У меня Машка болела, и я сразу после кладбища понеслась домой. А когда потом пришла к тебе, ее уже не было.

– Вер, забей. Ты видела ее мельком один раз в жизни, десять лет назад. На кладбище она была тише воды ниже травы… и потом на ней были такие огромные темные очки и гигантская шляпа, что ее и видно-то не было.

– Черт. Черная шляпа. Я могла догадаться по шляпе!

– Перестань. Что она, одна во всем мире, что ли, шляпы носит? Да и, честно говоря, мы все уже о ней забыли. От нее не было ни слуху, ни духу. Думали, уже померла или за границей так и осталась. Что она, третий раз замуж выходит?

– Пятый, – сказала Вера и поделилась всем, что узнала о «новой» знакомой.

– Вот сука, – подытожила Наталья. – Внуков у нее не осталось! Ну, и хрен с ней, карга старая.

Всю ночь Вера плохо спала, но почти не вспоминала о завтрашней встрече, которая могла стать для нее судьбоносной.

История с Марго и Натальей выбила ее из колеи. Надо же как бывает: человек о себе рассказывает одно, производит сногсшибательное впечатление, а потом, в самый неожиданный момент, вылезает его нутро абсолютно противоположного свойства. Все может быть совсем не так, как кажется, совсем не так… Вот тебе и полеты над облаками. Видимо, старуха слишком высоко забралась и потеряла всякие ориентиры.

Ночью почему-то приснился Андрей, и Вера за завтраком думала о том, как по-разному воспринимают его ее родители: отец уверен, что он хороший человек и любит ее, а мать всегда рада усомниться и в том, и в другом. Интересно, почему? Он ей того хулигана, что ли, напоминает? Чем же? Чисто внешне? Отец говорил, что тот был красавец, а Андрей… ну, ничего, конечно, но не так чтобы прям упасть – не встать. Сама Вера на такой типаж на улице внимания не обратила бы.

Ей нравились более стройные мужчины, с рельефным торсом, темными волосами, выраженными скулами, яркими глазами, то есть фактически полная противоположность ее мужа. Забавно, правда? А все потому, что полюбила она его не за внешность. Хотя в юности он был привлекательный. Точнее – харизматичный. Из толпы точно выделялся: высокий и слегка грузный, с неукротимой огненной шевелюрой и, как все рыжие, с будто бы чуть стертыми чертами лица.

Ох. Ну ладно, что это на пороге новой жизни она опять вздумала назад оборачиваться? Как бы то ни было, и Марго, и Наталья сходили замуж не по разу. Теперь – черед Веры идти дальше.

Вечером следующего дня Вера приехала на концерт за полчаса до начала и под бешеный стук сердца стала прогуливаться по фойе, пытаясь угадать, с кем же из присутствующих у нее сегодня свидание. Мужчин, явившихся в одиночку, практически не было. Неужели он не придет? Что же, тогда на этом придется поставить точку. Значит, все-таки не судьба, и Ирина ошиблась.

В дамской комнате Землицына посмотрела на себя в полный рост. Неплохо, совсем неплохо: не слишком строгий брючный костюм дает понять, что данное мероприятие не суперособый случай в ее жизни, а яркое колье, одолженное у подруги, намекает на готовность чертей при удачном раскладе выпрыгнуть из тихого омута. С макияжем и прической на этот раз она мудрить не стала и сейчас была довольна своим отражением, ибо ничто так не улучшает кожу лица, как плохое освещение около зеркала, в которое женщина смотрится. А тут освещение было очень правильным – равномерным, неярким и строго в фас.

Землицына прошла в зал одной из первых, нашла свой ряд, оценила расположение кресел и направление их нумерации. Важно не перепутать: приглядываться надо к мужчине справа, а не слева от себя! А то оконфузишься еще. Хотя нет, какая-то тетка уже враспор воткнула себя в кресло слева от Вериного, так что ошибки исключены. Главное теперь, чтобы объект появился.

Во избежание нервного ожидания Вера решила еще пройтись. Она выпила бокал шампанского, рассматривая фотографии, развешанные в фойе концертного зала, поулыбалась какому-то бодрому дедуле, на секунду испугавшись: «А вдруг это он? Я же не знаю, какие мужчины нравятся Ирине», – и после второго звонка направилась в зал.

Людей было много, все искали свои места, на расстоянии вытянутой руки не было видно ничего, кроме движущихся спин. Вера пошла со стороны сцены, чтобы еще издалека оценить «претендента» на ее судьбу. Когда в потоке ценителей музыки мелькнул просвет, она сразу заметила, что заветное место уже занято. Разглядеть человека она не успела и специально притормозила в надежде еще раз на него взглянуть до того, как придется протискиваться у него перед носом.

Такая возможность подвернулась через пару секунд и… напрочь отбила у Веры желание двигаться дальше. «Нееет. Нет. Ну, нет, пожалуйста». Она повернулась в обратную сторону и, глупо извиняясь, стала двигаться к выходу.

В стремительно пустеющем фойе она сняла колье, убрала его в сумку и купила себе еще шампанского. И что теперь делать? Это и есть мужчина ее судьбы? Ирина издевалась? В уши глухо ударила музыка, доносившаяся из зала. Все-таки не случайно неделю назад ничего не вышло. А теперь, на фоне вчерашней сцены с Марго, сегодняшняя выглядела вторым актом дурацкой пьесы.

– Верок, что произошло? Ты выдернула меня посреди рабочего дня, – в голосе Ирины отчетливо звучало раздражение. – Так что давай оперативно выкладывай, у нас всего полчаса.

Вера молча смотрела на подругу детства, пока та усаживалась в кафе на диванчик и заказывала ланч.

– Извини, мне придется заодно пообедать, другого перерыва у меня сегодня не будет, – объяснила Ирина и очень быстро одним пальцем настучала несколько коротких ответов на экране телефона. – Сегодня все переносят сеансы, моя помощница уже сбилась с ног. Дурдом какой-то!

Землицына по-прежнему не произнесла ни слова: несколько прядей выбились из куцего хвостика, на похудевшем от бессонной ночи лице горели огромные глаза.

– Ты, кстати, такая странная, Верок, я ждала твоего звонка или хотя бы сообщения еще вчера вечером. Давай рассказывай, ну как? Вы встретились?

– Встретились.

– Ну и?..

– Сначала я хотела уйти.

– А потом?

– Потом я передумала, и мы посмотрели концерт.

– А затем? Ну что я из тебя все клещами-то тяну?

– Затем прогулялись.

– И все?

– Нет. Еще переспали.

Ирина перестала жевать салат, который ей оперативно принесли на ланч:

– Ты серьезно? Это у вас настолько все совпало?

Верины немигающие глаза-зеркальца неотрывно следили за подругой, будто вынуждая посмотреться в них, и еле слышно отвечала:

– Не знаю. Пока непонятно.

– Но тебе понравилось?

– Скажем так, это был лучший мой секс.

– Вау! Ну я даю! – Ирина энергично пережевывала крупно нарубленные листья в огромной тарелке и рассуждала: – Но у меня не совсем стыкуется, как он на это пошел.

– А как я пошла, стыкуется?

– Ты?.. Пожалуй, тоже нет… Ты меня разыгрываешь, что ли?

– Честно говоря, у меня была мысль, что меня разыграла ты.

Психотерапевт вытерла губы салфеткой и откинулась на спинку диванчика, приготовившись слушать. Вера включила свой телефон и показала фотографию.

– О! Вы даже селфи вчера сделали?! – воскликнула Ирина.

– То есть ты подтверждаешь, что это именно он? Человек, который, по твоему мнению, подходит мне на сто процентов?

– Да, это Александр.

– Александр? – удивилась Вера.

Ирина взяла ложку и, принимаясь за подоспевший крем-суп, украшенный веточкой мяты, махнула Вере – мол, объясни, в чем дело.

– Почему Александр-то? – бормотала Вера, роясь в галерее на своем смартфоне. – А вот на этих фотографиях ты узнаешь кого-нибудь?

Она показала подруге ряд снимков. Ирина вздернула бровь:

– Вы что, раньше были знакомы?

– Представь, да! Вот – наша свадьба, вот – мы на отдыхе, вот – наша дочь, это – селфи, которое ты ошибочно приняла за вчерашнее, – Вера возбужденно листала перед носом Ирины те же кадры по второму разу. – Этот мужчина моей судьбы – мой муж уже пятнадцать лет! Тот самый муж, с которым ты советовала развестись. А ему видимо, – со мной. Выходит, что я и есть та самая жена-сухарь.

– Ну, попала я с вами, ребята, – Ирина отложила ложку, окончательно потеряв аппетит.

Женщины выжидающе долго смотрели друг на друга. Первой сдалась Ирина:

– По-хорошему, вам вместе надо на парную семейную терапию.

– Поодиночке с нами терапевты не справляются? – съязвила Вера.

– Поодиночке цель психотерапевта – помочь выжить клиенту среди тех, кому на него плевать, – твердо ответила на наезд Ирина, – а в парной терапии – научить заинтересованных друг в друге людей продуктивному взаимодействию.

– Ты хочешь сказать, что мне на него плевать было все эти годы?!

– Не ори на все кафе, – шикнула Ирина. – Факт остается фактом, нормально общаться вы не умеете.

– Я не умею общаться… – Вера, сдерживаясь, сбавила голос. – Прекрасно. Это он тебе наговорил? Да он сам всегда избегает разговоров! Ему совершенно нет дела до моих переживаний!

Землицына так активно трясла головой, что резинка свалилась с волос и осталась лежать на полу незамеченной.

– Ну-у-у, – протянула Ирина, – это классика жанра – взаимные обвинения. Верок, раз уж так получилось, давай расставим все точки над «ё». Я не собираюсь вываливать тебе подробности моих сеансов с твоим мужем. Но! Поскольку я давала тебе три наводки, то спрошу про них. Хорошо?

– Хорошо.

– Ответь мне, ты знала, что у него была серьезная депрессия? Не хандра, не блажь, а он полгода лечился медикаментозно?

Вера открыла рот:

– Когда это было?

– Года два-три назад.

Вера прикинула: значит, это было в Барселоне или до нее.

– Вопрос второй: ты знала, что он до глубины души ненавидит свою мать? Настолько сильно, что съедает себя за это.

– Ну… он не особо ее любил, вроде…

– Вроде, – вздохнула Ирина. – А любил он ее очень. Ты бы спросила у него, как он в детстве ждал ее, как наглядеться на нее не мог. И во что это потом для него вылилось.

– Так я всегда…

– Не знаю, Верок, тебе надо честно себя спросить, что ты «всегда». А в моем кабинете он несколько раз с болью рассказывал, как пробовал с женой поговорить об этом, но она не стала слушать, не посчитала его проблему серьезной.

– Я?

– Про постель не буду спрашивать. Ты теперь и так знаешь от меня, что у него никого, кроме тебя, не было.

Вера растерянно хлопала глазами. Потом глотнула чаю, который принесли Ирине, и спросила:

– Как же так? Ты же сама говорила, если человек не идет на контакт, то с ним надо расставаться.

– Я говорила, есть смысл расставаться в том случае, – поправила опытный психотерапевт начинающего психолога, – если партнер постоянно игнорирует твои четкие послания о том, что тебя не устраивает. Ау! Услышь меня. Игнорирует постоянно. Четко сформулированные послания. Ты внятно формулируешь свои послания партнеру?

Ирина глянула на часы, она не могла себе позволить опаздывать к пациентам, но и бросить подругу в таком состоянии – тоже.

– Не ожидала я, конечно, что и обед превратится в сеанс, – тихо произнесла она и снова обратилась к Вере: – Ответь мне, ты рассказала ему обо мне? О нашей задумке дурацкой?

– Нет, конечно. Тебе не о чем беспокоиться. Я вчера даже не стала к нему подходить. Увидела издалека и… обалдела. Потом набралась шампанского в буфете в одиночку… – Вера обмякла на своем стуле, готовая расплакаться. – И на такси домой уехала. А потом всю ночь уснуть не могла и ломала голову: это ошибка какая-то? Розыгрыш злой? Или мы правда созданы друг для друга? Может, должен был прийти вовсе не он, а билет как-то случайно к нему попал.

– Понятно, ночка у тебя выдалась сложная.

– Да…

– Вера, – Ирина взяла ее за руку, лежащую на столе, – проблемы есть у всех. Мы же с тобой уже говорили, что «нормальных» не бывает, бывают недообследованные. И сами психологи, и терапевты тоже живые люди. Поэтому нам критически важно самим тоже проходить супервизии. Как ты понимаешь, я теперь не могу тебя взять. Но я дам тебе контакт очень хорошего семейного терапевта. Он давно работает с парами, причем находящимися в длительных отношениях. Когда паттерны поведения между партнерами складывались годами, бывает очень сложно не пойти на привычный круг и справиться без помощи специалиста. Правда. Я тебя понимаю. Я со вторым мужем не смогла. А с нынешним вроде получается.

– А он тебе про работу не рассказывал? – вдруг спросила Вера.

– Кто? – не сообразила Ирина.

– Андрей.

– Какой Андрей?

– Ну… муж мой.

– A-а, Александр. Вера, он ходит ко мне анонимно. Такая услуга дороже, но есть. Вряд ли я должна была знать его имя.

– Вряд ли ты должна была и…

– Тут ты совершенно права, я…

– Его в домогательствах одна девица обвинила, – снова перебила Ирину Вера.

– Да?

– Да. Он ничего об этом не говорил?

– Нет. Он, видимо, публичный человек, раз совсем не говорит о работе и скрывает имя. Назвался Александром – хорошо, будет Александр.

– Понятно.

– Ладно, Верок, мне пора бежать. Позвони дядьке.

– Ирин, прости меня. За наезды. Я просто… Я… не знаю, что дальше делать.

– Поговори с ним для начала. Вдруг у вас получится. Вы так долго вместе. Дольше, чем я в трех браках вместе взятых. А я со своей стороны ему еще раз напомню о важности искренне разговаривать с женой. Если он еще придет. Он на самом деле редко ходит. Видимо, когда его совсем накрывает.

– Спасибо, – Вера встала из-за стола и протянула Ирине руку. – Будь спокойна, он никогда не узнает, что ты мне рассказала о нем. Пусть продолжает к тебе ходить, раз ему становится легче.

– Если я останусь его врачом, мы не сможем с тобой больше общаться.

– Я понимаю.

– Вер, прости меня. Я не должна была заваривать эту кашу.

– Но ведь что ни делается, все – к лучшему.

– Дай бог. Дай бог.

После разговора с Ириной Вера была озадачена еще больше, чем за два предыдущих дня вместе взятых. Все оказалось не совсем не так, как казалось, совсем не так…

«Какой ужас, – думала она. – Неужели я так же, как обезумевшая от собственного эгоизма старуха, не могу адекватно воспринимать свое поведение? Может, я заблуждаюсь в том, что я заботливая и внимательная супруга, а на самом деле, я – бесчувственный танк? Как моя мать, которая не замечает, что давит на близких? Может ли быть такое, что мое внимание к переживаниям других людей – всего лишь иллюзия? И я настолько зациклена на собственной гиперчувствительности, что в упор не улавливаю даже признаков болезни мужа? Или взять отца – я никогда не задумывалась, насколько ему тяжело рядом с матерью… А он находится в более тяжелом положении, чем я, учитывая обстоятельства, о которых он мне поведал. Или история с Машей: я уверенно заявляла, что приму любой ее выбор, даже не осознавая, что это не так. И это влекло проблему за проблемой, пока я не признала реального положения дел».

Вера не находила себе места. Что бы она ни делала, в голове продолжался разбор полетов. Получалось, что Андрей приезжал к ней в Барселону, когда уже лечился антидепрессантами. Возможно, ему на тот момент уже стало лучше, поэтому он был такой веселый и легкий. А до этого, выходит, у него был тяжелейший период, когда ему было ни до чего, но он продолжал работать и тащить на себе семью… Как раз в то время, когда Вера ожидала от него страстей и романтики. Внимательная жена, нечего сказать!

В памяти всплыл эпизод: на годовщину смерти своей матери Андрей выпил и на него нахлынули воспоминания о детстве. Это было несколько лет назад – Вера точно тогда уже интересовалась психологией. Так вот, она сначала слушала мужа, но, когда он стал виниться, что ненавидел мать, то взялась с жаром убеждать его, что это невозможно и ему так только кажется, потому что, по теории привязанности, связь со значимым взрослым настолько сильна, что ребенок продолжает чувствовать близость с ним, даже если тот ведет себя асоциально. Поэтому, например, даже дети алкоголиков испытывают теплые чувства к своим родителям.

«Я понимаю, моя мать не может простить своего отца: он поднимал руку на жену и детей, – приводила, как ей казалось, удачный пример Вера, – но твоя-то была певицей, красавицей, хохотушкой. Она ведь не била тебя? Не унижала?». «Нет», – почему-то очень грустно ответил Андрей и замолчал. Лишь теперь Землицына осознала, что в тот момент она фактически перебила мужа и не дала ему вытащить изнутри ту боль, которая в нем сидела и разъедала его, то есть сделала ровно то, за что всегда сама на него обижалась. И самое печальное – она даже не заметила этого, продолжая себя считать человеком внимательным к близким.

А в сексе? Переживала ли Вера, как Андрею было тяжело с ней по молодости? Ее либидо проснулось очень поздно, и поэтому первые лет шесть-семь их семейной жизни близость вообще была не важна для нее. Собственные сексуальные потребности стали очевидны ей лишь после двадцати семи, а к тридцати трем, когда она рванула с Натальей в Барселону, Вера уже была готова расстаться с мужем из-за его нежелания помочь ей в решении столь важного для нее вопроса.

То есть через те же самые шесть-семь лет! А еще через два гола все-таки подала на развод.

Теперь выясняется, что у Андрея никого никогда, кроме Веры, не было, если, конечно, он сказал своему психотерапевту правду. В университете вокруг него вилось столько девушек, возможно ли, чтобы он оставался девственником до двадцати трех? Выходит, у Землицына либо зашкаливающая верность, либо проблемы в интимной сфере не меньшие, чем у жены. Но знает ли она о них? Он не сообщал или она не услышала? Это к вопросу о четких посланиях партнеру!

Кстати, знакомая Ирины на курсах сексологии учила женщин: «Запомните, ваш оргазм – ваша и только ваша ответственность». Брала ли на себя эту ответственность Вера, пока у нее не проклюнулось либидо? Или она просто ждала, пока ее партнер в одиночку найдет все ее кнопки «Вкл»? А как он их мог найти, будучи сам новичком в этом деле?

По сути, лишь сейчас, в тридцать пять, Вера составляла карту своего тела (по заданию на курсах), где надо было отметить свои особо чувствительные зоны, причем не только обозначить их, а детально изучить и сделать пометки: вот здесь требуются нежные почти невесомые поглаживания, тут – энергичные покусывания и т. д. «Научитесь летать сами, потом – дайте инструкцию партнеру», – советовала сексолог.

В течение всех лет супружества сильно ли переживала Вера, что так же подробно не изучила тело мужа? Да что там мужа, она себя не знала! Андрею пришлось учиться читать, когда еще не был придуман алфавит для книги, которую он выбрал. Странное ли дело, что с годами он утратил интерес к литературе вообще?

Через сутки непрерывных размышлений Вера вынуждена была признать, что зачастую она не столько хотела войти в положение близкого человека и помочь ему, сколько найти способ вынудить его вести себя так, как хотелось бы ей. Это, кстати, самый частый запрос в кабинете психолога: клиент спрашивает, как сделать так, чтобы другие люди начали вести себя по-другому, а именно так, как удобно клиенту. И сами психологи в этом смысле не исключение…

Господи, как все сложно! Вере стало казаться, что знание психологии все только усложняет и заставляет отыскивать скрытые связи даже там, где их нет, при этом не избавляя от «слепых зон». Или тут как с шитьем? Чтобы научиться создавать элегантные лаконичные вещи, надо сначала скроить кучу примитивных и перепробовать все фасоны до самых кричащих?

Первое свадебное платье Вера сшила для своей подруги Натальи, выходившей замуж на год раньше. Оно было женственным и стильным, все были в восторге. Но баба Даша, увидев его, всплеснула руками: «Как же это! Ни одной рюшечки?!» Под всеобщий хохот ей долго объясняли, что без рюшечек намного лучше, но бабушка так и не согласилась.

Спустя годы Вера заметила, что в восприятии себя и своих отношений с близкими постоянно все усложняет, приделывает какие-то рюшечки. Поэтому она так скучала по незамысловатым бабушкиным советам до сих пор…

Когда через неделю после свадьбы Вера, уверенная в необходимости разводиться, прибежала к бабе Даше, та еще с порога увидела внучкин взгляд, твердый, как у ее дочери, и сразу отрубила:

– Девка! Не дуркуй! Не вздумай!

Конечно, Татьяна Александровна уже доложила матери все в мельчайших подробностях, включая крепкий сон новоиспеченного мужа в переполненной ванне.

– Ба! Ну, ты хочешь, чтобы я, как ты, всю жизнь мучилась с алкоголиком? – взметнулась Вера.

– Ты не равняй, не равняй! – одернула ее баба Даша. – У тебя не пьет, а выпил!

– Ну еще бы каждый раз так было! Так ведь оно и начинается.

– Не так. Одно дело – по молодости, по глупости сил не рассчитал, другое – бутылку початой оставить не может. Ты не равняй. У вас жисть совсем другая.

– Ба, ну чем другая? Тем, что в другое время живем?

– Время всегда одно – твое, его не выбираешь. Ешь вот лучше, рот делом займи, – бабушка пододвинула Вере тарелку, – а я тебе расскажу. У твоего семья непьющая, это – главное.

– Так у Андрея отец второй месяц пьет!

– Сравнила жопу с пальцем! Он жену токмо схоронил, молодую, любимую. Он в горе еще. Раньше же не пил? Нет. Вот придет в себя и снова не будет. Ты лучше не перебивай, – бабушка подложила Вере хлеба. – Говорю тебе, все с семьи начинается. У меня вот свекор идейный был, партийный, все за правду боролся, а в своем дому порядок навести не мог. Жену взял пьющую, так все наперекосяк у него и пошло, и дети такие выросли. Он ругался с ними, драки до топора доходили, но толку-то? А жила я как с ними? Дома кусок лишний не съешь: свекровь предупреждает – еду беречь надо, а сами пьянку затеют и все на закусь изведут. Мебель, и ту всю пропили, и за мое приданое принялись. Вот такая моя жисть была.

Бабушка отрезала себе толстый кусок свежего «Дарницкого» и с аппетитом откусила. Она все всегда ела с хлебом, даже макароны и кашу, так ей казалось вкуснее и сытнее.

– А вы с Андреем – ровня, – продолжала она. – Я ж для сваво была Дуся деревенская. А уж когда он из Германии-то вернулся, меня совсем стесняться начал. Таким франтом стал! Каждый день я на работу, а он форму наденет, марафет наведет и на улицу! Работать-то не шибко рвался. Бабы млеют, а я не знаю, куда получку спрятать, чтоб дите накормить. Я вторую ставку взяла, а он злился, что я деньги от него прячу. Бил меня, когда находил. И когда не находил – тоже. А разве ж твой на тебя руку подымет?

– Так твой до свадьбы же на тебя тоже не поднимал.

– Ты не равняй. Я его два раза до свадьбы видела. А вы в одном институте учитесь, сами друг дружку выбрали, никто вас не неволил. Я-то слова ласкового не слышала никогда. Я только когда его схоронила, узнала, что можно жить и деньги не прятать дома. И спать ложиться в одной ночнушке.

Вера с сочувствием смотрела на полную немолодую женщину с добрыми глазами:

– Ба, а зачем ты жила с ним? Не развелась почему?

– Ишь вы, быстрые какие! – усмехнулась баба Даша. – Я хотела. Он когда полюбовниц своих стал домой водить, я взяла дите, мать твою, и поехала в деревню. Но мать мне сказала: «Ты что, девка! Позор на всю деревню! Какая кость досталась – такую и грызи! Езжай обратно». Больше я этот разговор не заводила. Ишь ты… Почему не развелась? Потому что какой этот дурак, я уже знала – приспособилась, а какой другой достанется – вообще неизвестно. Я так понимаю, что семья – это труд тяжкий. Для меня нет слова «не хочу», есть слово «надо». Радость только в детях и может быть.

Вера слушала и не могла понять, как бабушке удается говорить все это без ненависти, без тяжести в голосе, будто про непогоду, с которой ничего не поделаешь.

– Ба, ну а как же счастье?

– Щастье. Я вот встаю утром рано: если за один день все белье перестираю, высушу, поглажу – вот и на душе чисто и хорошо. А если еще есть еда в холодильнике – это вообще счастье. Знаешь, жисть какая короткая! – бабушка зажмурилась и покачала головой. – Коро-о-откая-а-а… М-м-м… Верка, не ругайтесь! Любите друг дружку! Не успеете оглянуться – а уже конец. А ты мужика сваво люби, жалей. Мужикам им, знаешь, как тоже трудно-та. Вот он с работы придет, сядь к нему на колени и сиди! Прям вот пол будешь мыть – тряпку на половине брось и сиди. Токмо покорми сначала, с голодным мужиком разговаривать нельзя. Никогда!

Вот так. Кратко, емко, по существу.

Страшно представить, что Вера могла тогда расстаться с Андреем из-за единичного случая в его жизни, не родить Машку, не прожить столько счастливых лет…

Простая деревенская психология бабы Даши была надежным противовесом духовным изысканиям Веры, противоядием от неоправданных усложнений, которые ошибочно принимаются современными людьми за высокоразвитость. Чтобы не сломаться и не потеряться в сложном мире, в любые времена важно ощущать себя одним из звеньев своего рода. Корнями надо питаться, а не рубить их, надеясь только на силу собственного ствола и густую по молодости крону.

Сегодня Вера пришла к выводу: она похожа на свою мать гораздо больше, чем предполагала. И возможно, Татьяна Александровна права – развод автоматически не сделает ничью жизнь легче.

А все эти красивые метафоры про жизнь над облаками не приносят ясности и не дают универсальных рецептов счастья. Нельзя всегда купаться в солнечных лучах – сгоришь к чертям! Да и как сказал Андрей тогда, у здания суда: «Там же холодно». В тот день они подали заявление на развод, и Вера увидела в словах мужа лишь очередное доказательство того, как сильно они не понимают друг друга. Но ведь над облаками действительно всегда минусовая температура. И перебои с кислородом. Чувствует ли Марго настоящее тепло, греет ли ее солнце? Или она всего лишь нашла эффектное объяснение своему неумению любить? Зачем нужна все время солнечная погода? Без живительных дождей, без снежных зим, без пряного запаха осени?

«Нет, не хочу так, – твердо решила Вера. – Лучше упасть в облака, закопаться в них, не бояться быть в эпицентре грозы, не лелеять себя надеждой, что удастся всю жизнь без последствий отсидеться подальше от всех проблем, сделав вид, что их нет. Будь что будет. Хочу быть живой». Она осознала, что обычно от разговоров с мужем ожидала получения новой информации, а именно: хотела, чтобы он объяснил ей свои поступки, растолковал, что думает и чувствует, особенно про нее и их взаимоотношения. Мысль о том, что у него в голове может все быть устроено как-то иначе, не посещала ее.

И вот Веру осенило: а что, если для мужа постоянно говорить о своих чувствах – такая же сложность, как для жены – молчать о них? А ведь она приравнивает к молчанию и тот факт, что он недостаточно часто, по ее мнению, говорит на заданную тему… Есть над чем подумать. Выходит, Вера постоянно давит на мужа, вынуждая выдавать на-гора столько же эмоций, сколько выдает сама? Значит, все же она танк, мягкий, в розовых тапках…

В принципе складывается картина, типичная для большинства семейных пар. Каждый конкретный эпизод мужчина воспринимает как отдельно взятый, не нанизывая его на общую цепь событий, а женщина – как некий сюжетный поворот, который может изменить весь ход их любовной истории. От этого она постоянно выглядит настороженной, а он – равнодушным.

Однако беда еще и в том, что в своем желании быть услышанным и желании высказаться супруги редко бывают синхронны. В итоге то один говорит, когда другой не готов услышать, то второй молчит, когда первому, вырви сердце, как нужны слова. А потом они могут меняться ролями. Бесконечное количество раз.

Да… Дети хотя бы осознают, что многого еще не знают и готовы учиться. Каждый взрослый же уверен, что он хорошо понимает других людей, а на самом деле лишь приписывает им те мысли и чувства, которые мог бы сам испытать в подобной ситуации, ошибаясь уже в том, что имеет четкое представление о самой ситуации.

Вере начало казаться, что размышления заводят ее в ловушку. С самого детства она и так всегда слишком скрупулезно пыталась распознать мысли людей, часто ущемляя свои интересы и подстраиваясь под близких. Выходит, этого недостаточно и нужно стараться еще сильнее? Неееет. Тогда «рюшечек» будет еще больше. Что-то здесь не то.

Надо остановиться и посмотреть по сторонам. Вера стала рассуждать: «Итак, первое: пора признать, что понять всех и каждого в принципе невозможно, и на этом успокоиться, снизив планку своих изысканий. Как показывает учеба на курсе по сексологии, даже хорошо образованная женщина средних лет может быть очень плохо знакома с собственным телом, зато хорошо «натренирована» на ожидание от партнера удовольствия, которое он должен доставить этому телу. Значит, и в своих мыслях, и в оценке своих эмоций, и по любым другим вопросам эта женщина тоже может ошибаться.

Второе: мой хронический интерес к психологии мог утомить близких, как если бы муж постоянно дома говорил о спорте, который никому в семье, кроме него, не интересен.

И последнее: не факт, что постоянное желание копаться в отношениях между людьми вызвано в первую очередь моей заботой об этих других. Если уж быть до конца честной, то становится ясно, делаю это я в первую очередь для себя: мне, как и всем, хочется быть хорошей, а в моем представлении «быть хорошей» равно «стараться понять, что думает и чувствует другой». Не исключено, что для Андрея быть хорошим мужем означает, наоборот, не лезть к жене и не дергать ее лишний раз расспросами».

В общем, Вера дала себе зарок, что, встретившись с Андреем, будет говорить только о себе, своих чувствах и мыслях, а не анализировать вслух его поступки или ждать каких-то конкретных слов. Иначе она опять, вроде как, будет стремиться к открытому разговору, а по сути, сразу же займет место в зрительном зале – мол, давай, выступай, а я буду оценивать, достаточно ли ты искренне это делаешь.

Если муж откроется в ответ, хорошо, нет – значит, нет. Тогда Вера вернется к своим размышлениям о том, что муж не идет на контакт и дальнейшего союза с ним не получится. «Но мы должны, должны попытаться дать другу другу четкие послания о том, что важно для каждого из нас!» – решила Вера.

После недели раздумий Вера впервые за несколько месяцев первая позвонила мужу и предложила встретиться. Сначала у нее была мысль организовать свидание на нейтральной территории, в каком-нибудь ресторане или кафе, но ее отпугивала возможность быть кем-то услышанными, поэтому она позвала Андрея туда, где он не был уже три с лишним месяца. Ситуация была несколько странной – фактически она приглашала человека к нему же домой.

Вера приготовила картофельную запеканку с мясом под сметанным соусом, как любил Андрей, специально сходила в дальнюю булочную за обожаемым им черным хлебом с семечками, нарезала салат из свежих овощей, испекла бисквит к чаю, накрыла стол около камина в гостиной, убрав в тайные шкафы все, что намекало на присутствие мастерской, – в общем, сделала так, чтобы в холодный ноябрьский вечер двое могли окунуться в атмосферу уюта.

Маша, наблюдая за приготовлениями матери и отвечая на расспросы отца в мессенджере о том, что принести к ужину, решила уйти на ночь к бабушке – это лучшее, что она могла сделать для восстановления отношений родителей.

Андрей приехал минут на двадцать раньше назначенного времени и с порога извинился:

– Цветы покупать не решился, – сказал он, подавая пакет с пирожными из дорогой кондитерской.

– Да, я странно отреагировала на них, – согласилась Вера, понимая, что речь идет о корзине, оставленной курьером под дверью в тот самый день, когда она впервые увидела тот злосчастный ролик с Асей.

– А где Маша? – поинтересовался Андрей.

– Будем только мы, – произнесла Вера.

Землицыны посмотрели друг на друга: тщательная подготовка к встрече была налицо с обеих сторон. Единственное, что выдавало метания и сомнения, – одежда: слишком очевидный компромисс между парадным выходом и домашними посиделками.

Андрей на минуту завис, пытаясь угадать сценарий предстоящего вечера.

– Пойдем, – выручила его жена, – надеюсь, ты голодный.

Она провела его в гостиную. Сомнений не оставалось – это романтический ужин.

Ели практически молча, обмениваясь ничего не значащими фразами. Расправившись со второй порцией основного блюда, Андрей сказал:

– Я только сейчас до конца понял, насколько сильно я соскучился.

– По картофельной запеканке? – улыбнулась Вера.

Андрей, глядя на жену, не смог сдержать смех:

– Если честно, и по ней тоже.

Вера вспомнила бабушку: мужа покормила, теперь можно начинать разговор.

– Знаешь, Андрей, в этой комнате не так давно произошла очень некрасивая сцена. И… меня потрясло, насколько сильно я могу ошибаться в людях.

– Что случилось? – всерьез обеспокоился он.

– Ничего страшного, кроме… осознания того, что любое событие, будь то разговор, поступок… может означать совсем не то, что кажется на первый взгляд. И лаже сто первый… – Вера замолчала, рассматривая языки пламени, танцующие в электрокамине. – Как этот огонь: выглядит как настоящий, но не греет…

– Да… красивый обман. Парогенератор и правильная подсветка… – задумчиво произнес Андрей. – Даже звук потрескивающих поленьев прилагается. Но ведь все равно уют создает. Правда?

– Или иллюзию уюта, – пожала плечами Вера. – Знаешь, по дороге в Черногорию я познакомилась с шикарной возрастной дамой. Потом она пришла ко мне заказать свадебный костюм. И, если бы случайно не столкнулась здесь с Нотькой, то я бы ни в жизнь не догадалась, что это мать ее Алексея.

– Это… та самая старая стерва? – удивился Андрей.

– Да! Представляешь, именно она!

– Как ты узнала об этом?

– Некрасиво узнала. Она столкнулась нос к носу с Нотей, вот здесь, у нас в коридоре. Бабка чуть не набросилась на нее.

– Ничего себе.

– Я до сих пор пол впечатлением. А так красиво пела про жизнь. Представилась, знаешь, мне как?

– Как?

– Марго.

– В ее стиле.

– Вот… Я потом еще много думала о своих родителях. Отец ведь по сей день живет в квартире Галины Ивановны.

– Даже после ее похорон не переехал?

Вера отрицательно покачала головой.

– Я разговаривала отдельно с мамой, потом отдельно с ним. Ну… в общем, со стороны все так хорошо видно… Они просто не хотят друг другу озвучить то, что на сердце у каждого.

Вера отвела взгляд от огня и внимательно посмотрела на мужа.

– Думаешь, мы похожи на них? – спросил он.

– Да, похожи.

Андрей вздохнул, встал и прошелся по комнате, с ностальгией проводя ладонью по встречающимся на пути поверхностям – кирпичной стене, книжным полкам, джинсовой обивке диванчика – и остановился у окна:

– За эти месяцы я многое передумал, Вера. Будто с двенадцатого этажа взглянул на свою жизнь, – он стукнул пальцами по стеклу. – Еще не до конца понимаю, куда ведут все дороги. Но на некоторые из них уже провели освещение.

Она понимающе улыбнулась, но не стала его перебивать.

Андрей вернулся в кресло напротив жены.

– Я должен тебе многое рассказать, – с трудом произнес он и посмотрел на нее, словно ожидая, готова ли она его слушать.

– Обещаю не перебивать, – серьезно сказала Вера.

Он собрался с силами и начал:

– Ты, наверное, думаешь, что сейчас пойдет речь об обвинении в домогательствах, что я буду оправдываться, что ничего не было… Но я хочу рассказать совсем о другом. Намного, намного более важном для меня, – он наткнулся на замершее лицо жены и пояснил: – Про эту девочку я тоже тебе расскажу, точнее, о том, что я нашел ее. Да, она оказалась младшей сестрой той девушки, с которой я встречался в университете еще до тебя… Но это все неважно. Я намеренно не оправдывался ни перед тобой, ни на работе. Мне кажется, это всегда выглядит жалко. И будто подтверждает, что человек виноват. Я буду тебе благодарен, если ты согласишься с ними встретиться.

– Я? С Асей и ее сестрой?

– Да. Я хочу, чтобы они сами тебе все рассказали. Можешь взять с собой на встречу Наталью и Алексу, если тебе так будет спокойнее.

Вера растерялась.

– Я не жду твоего ответа сию секунду. Я готов ждать, сколько надо. Я… я не знаю, согласишься ли ты остаться со мной… после всего, что я собираюсь тебе рассказать.

У Веры пересохло в горле, и она отпила из стакана сок, после чего твердо сказала:

– Хорошо. Я слушаю.

– Я буду ходить, ты не против? – Андрей снова встал. – Мне так легче.

– Конечно, – ответила Вера.

Ее пульс и дыхание почти исчезли, будто боялись заглушить собой хоть одно слово мужа.

Андрей несколько раз нервно прошелся по комнате взад-вперед и начал:

– Самая большая трагедия моей жизни – это моя мать. Нет, не то, что она так рано и трагично ушла, нет. Для меня невыносимая боль то, каким человеком она была. А она была плохим человеком. Она искалечила жизнь и мне, и отцу.

Андрей застыл у окна и замолчал. Минут через десять Вера тихо спросила:

– Ты ненавидел ее?

– Да, – ответил он, не оборачиваясь. – Точнее, ненавидеть стал потом, когда соображать начал. А сначала любил, слишком любил.

Андрей повернулся и присел на стол-подоконник у трехстворчатого окна:

– Как ее можно было не любить? Она была такой красивой, нежной… Она пела такие колыбельные… Я ее голос до сих пор иногда слышу. Мечта, а не мать. Я помню, сердился на отца, еще до школы или в начальных классах – мелкий совсем был – он все придирался к ней. Мне так казалось. Я же не знал тогда, что она всегда ему изменяла и врала, как черт… А он страдал, жутко, сильно… Потом я понял, что все больше и больше времени провожу с отцом. Мать же всегда в разъездах. Сначала это были гастроли, съемки какие-то, потом она чуть ли не в открытую жила то с одним, то с другим. А отец обо мне заботился, растил, помогал во всем. Он был реальной опорой. Да, ругал иногда, заставлял что-то делать, но всегда был рядом. А она – прилетит раз в месяц, а то и в два, наобещает всего, поулыбается, и след простыл снова. Да, с карьерой ей не повезло. С ее данными, встреть она нужных людей, могла бы звездой стать. А так… все по барам каким-то выступала, в конкурсах мелких участвовала. Уже под сорок ей было, а она все в чудо верила, на мальчиков заглядывалась.

– Ты никогда не рассказывал…

– А что тут рассказывать-то? Про ненависть к родной матери? Я же благодарен ей должен быть – она мне жизнь дала. Да и нельзя о мертвых плохо говорить…

Вера потянулась к вину, чтобы налить себе и мужу. Он метнулся к столу и опередил ее. Выпили. Не чокаясь.

– Стыд один, – продолжил он. – Вон баба Даша твоя, ее муж бил. Про нее можно рассказывать, не она же била. Она жертва была. А моя мать издевалась откровенно над отцом. А как его терпению конец приходил, так она ему не шею и давай петь соловьем, лапшу на уши вешать… Он ей верил каждый раз. А когда этот дом затеял? Это же уму непостижимо! Он реально надеялся, что она осядет, останется возле него… Нееет. Это человек такой – кукушка. У нее ни долга, ни совести, только ее «хочу». Чувства ей важны были, – усмехнулся Андрей. – Свои – может быть. В это я верю. Только вот они постоянно менялись: то одного люблю, то другого. А сын и муж – как игрушки, которые никуда не денутся, что ни сделай.

Вера слушала и внутри покрывалась инеем.

– В юности я стал бояться и ненавидеть всех красивых женщин. Мне казалось, что все они лгуньи, как мать. Сегодня будут тебя любить, а завтра их не найдешь. Она мне квартиру снимала, когда я в университете учился. Я сначала наперекор ей поступил на юрфак, только бы не в актерско-певческую среду эту поганую… Она все щебетала, что у меня талант, мне петь, выступать надо. Я иногда тянулся к этому, но сознательно всегда себя одергивал – потому что про нее вспоминал.

Потом пришлось признать – юрфак не тяну. Ни мозгов, ни терпения не хватает. Бросил. Она обрадовалась. Я на спортфак пошел. Она опять со своими деньгами приедет раз в квартал и давай мозги пудрить. Я думал, меня разорвет от ненависти – уже к себе. Наобещает всего, типа по душам поговорит… А потом даже не помнит, что молола. Ты прости меня, Вер, я знаю, что ты совсем другой человек, но у меня до сих пор блок стоит: разговоры – это ложь. Они не улучшают жизнь, а делают только хуже. Сейчас я меняюсь, но это очень, очень сложно преодолеть.

Вера понимающе кивнула. Андрей снова сделал молча несколько кругов по комнате и с трудом произнес:

– Ну вот, представь, мне лет двадцать – чуть больше. Я ненавижу мать, но живу на ее деньги. И от этого еще и себя ненавижу. Ненавижу красивых девушек… А с виду при том – большой добрый рыжий парень, да? А девки, как чуют, прохода не дают. Что они во мне находили? Не модель, не спортсмен, не артист даже! Вот что привязались? А я еще почему один жил? Дома заперся – и пусть говорят, что хотят. А в общаге – отец же за городом жил, мне могли дать комнату – пришлось бы по-любому на виду быть. Спишь с кем – назавтра все в курсе, не спишь – еще жестче обсуждения. Мужик, он же должен доказывать всем, что мужик. А я не хотел. Ну вот. Потом возникла эта Инна.

– Какая Инна? – не поняла Вера.

– Сестра Аси, журналистки начинающей, – пояснил Андрей. – Как выяснилось теперь. Инна училась со мной на спортфаке в педагогическом. Привязалась как банный лист. Но красивая была и не дура. Ну… ненависть ненавистью… это же абстрактное чувство. А тут возникает конкретная девушка. Живая… Мы постоянно в общих компаниях пересекаемся, все уже видят, что она ко мне не ровно дышит, и я вроде как тоже не против… Но сам шагов никаких не предпринимаю. Все надеюсь, она на другого переключится. А ее азарт взял: что такое, почему не поддается? И однокурсники все такие добрые, давай помогать нам уединиться. Ну что… добились. Тут здрасьте, выясняется, что я по этой части ноль. Инна в шоке. – Андрей налил себе воды и выпил залпом почти полный стакан. – А у меня до нее за год-полтора ровно такая же история произошла. Девушка была настойчивее меня и потом тоже поржала надо мной…

– В смысле «поржала»? – Вера, не отрываясь, следила за лицом мужа.

– В том смысле, что все они думают, что парни лет с десяти практикуются и должны сразу их в космос отправлять. А если ты не космонавт… и даже не пилот… а просто чувак без опыта в полетах… То тут, конечно, надо на смех поднять. Короче, я после этого понял, что не зря ненавидел их… Думал, вообще никогда не женюсь. Пока тебя не встретил. Я же не знал, что такие девушки бывают. Мне после моей матери и твоя мама, и бабушка – все такими прекрасными казались. Ну да, не без странностей, но семья для них была всегда самым главным.

Вера была потрясена, что Андрей сравнивал с ними свою мать. Она сама не раз анализировала жизнь и характеры своих родственниц по женской линии, но обычно сопоставляла их с собой, а не с другими матерями и бабушками.

– Но подожди, Андрей… Ты ведь сам говоришь, что у Лолы был необыкновенный талант, но ей не повезло. Она была сделана совсем из другого теста. Это у меня в роду по натуре все домоседки, а у нее тяга была к сцене. Нужно ли их сравнивать? – осторожно спросила Вера.

– Да какая разница! – возмутился Андрей. – Ну, хорошо. Пусть у нее тяга к сцене, не знаю там еще к чему… Ну и сказала бы тогда отцу – мол, не создана я для семьи, давай расстанемся, не буду тебя мучить и все. Так она же его как запасной аэродром держала! Всю жизнь! Это честно? Это уважительно? Если бы она ему ничего не обещала, не врала, он бы выкарабкался… А он ее ждал, надеялся все время. А с домом это что было? На мой взгляд, жест отчаяния. Даже не знаю, что лучше – что она не успела дом увидеть или что могла бы увидеть, но все осталось бы по-старому. Отцу и так, и так крышка получалась. А она ведь с любовником своим разбилась очередным. Отцу сказали, что это водитель ее был.

Вера открыла рот. Так вот почему в тот день Андрей так неистово рвал фотки матери! Вот, оказывается, в чем дело.

– Ты отцу не сказал об этом?

– Нет, конечно. Ты помнишь, что с ним было? Ему и так хватило. Чуть дом не спалил.

– Я помню тот день очень хорошо, в деталях. Ты мне предложение сделал, – произнесла Вера и замолчала.

Неловко признавать, что тот день гораздо больше запомнился ей именно этим. Мать Андрея она к тому времени не видела ни разу, отца – впервые.

– Знаешь, Андрей… я всю жизнь не могу понять… ты тогда сгоряча, на эмоциях меня в жены позвал или на полном серьезе…

Андрей уставился на жену.

– Что?.. Ты…

– Да. Знал бы ты, сколько ночей я не спала – думала, наверное, ляпнул это в состоянии аффекта, а потом отказаться было неловко…

– Ты что!? Да ты что, Верик, ты что! – Он подошел к креслу жены и присел на корточки рядом. – У меня просто само собой в тот жуткий час с языка сорвалось то, о чем думал уже всерьез не первую неделю. Я таких, как ты, в жизни не видел! Ты такая искренняя… настоящая, заботливая, добрая. Я думал, что нашел полную противоположность своей матери…

– Угу, страшную и грустную… – вставила Вера, сдерживая слезы.

– Нет! Я неправильно выразился.

– Я понимаю. Извини, неудачно пошутила, – она взяла себя в руки.

– У тебя другой тип красоты, – бросился объяснять Андрей, снова расхаживая по комнате. – Не как у моей матери. У тебя такие глаза – на пол-лица, красивые, искренние…

Вера смущенно заулыбалась.

– Но дело не только во внешности. Я никогда не забуду, как ты по-человечески отнеслась ко мне, когда мы первый раз… и у меня не получилось… Я думал, со стыда провалюсь. Что меня на смех опять поднимут. А ты… ты такими чистыми глазами смотрела не меня…

– Андрей… я была уверена, что ты это специально ради меня… Я не сомневалась, что ты опытен. Но твоя порядочность и чувство ко мне… Поэтому ты бережно так ко мне отнесся и не стал ни на чем настаивать. Потому что я не была готова…

– Правда? – Андрей сел в свое кресло. – Ты не заметила моей неловкости?

– Неловкость была только с моей стороны, разве нет? – откровенно призналась Вера. – Мне так показалось. И ты в связи с этим не стал на меня давить. Я так восприняла это.

Андрей и Вера, сидевшие друг напротив друга, молча выпили вина.

– Надо же, а я столько лет со стеснением вспоминал ту ночь.

– А я – с теплотой и благодарностью тебе.

– Но как ты могла так подумать про предложение? Я в ужасе.

– Андрей… но ведь потом… когда траур уже прошел, мы не стали никак отмечать, праздновать.

– В смысле «не стали отмечать»? Мы же каждый год этот день празднуем. Только в этом году не смогли быть вместе.

– Может, поэтому и случилась беда? – обронила Вера. – Я ролик с Асей именно в тот день увидела.

– Кстати, да, вполне возможно, – протянул Андрей.

– Но я не про годовщины свадьбы. Я про саму свадьбу, – пояснила Вера. – Ну, там… гости, тамада, белое платье…

– А для тебя это было важно? – удивился муж. – Ты никогда не говорила об этом.

– Я не сомневалась, что это и так понятно. Тем более я уже тогда платья свадебные шила. Думаешь, сама никогда не хотела надеть такое?

– Вера, я… я… – Андрей снова встал и схватился за голову. – Почему ты прямо об этом не сказала? Я… я был уверен, что это не имеет никакого значения. Ведь, несмотря на траур в моей семье, неодобрение со стороны твоих родителей… мы все равно расписались, ты взяла мою фамилию, переехала ко мне. И потом, ты же помнишь, что именно в этот день еще и сказала мне, что у нас будет малыш?

– Конечно, помню. Поэтому тот день и стал настолько важным для нас.

– Да! Это было круче, чем Новый год в детстве! Это… – Андрей растерянно метался по комнате, – это было невероятно. Я потерял семью. И вдруг снова обрел ее. В лучшем варианте. Я смотрел на тебя и знал, что ты никогда не будешь такой матерью, как моя. Маше не за что тебя винить.

Вспоминая о конфликтах с дочерью в последние месяцы, Вера тихо произнесла:

– Любому человеку найдется, за что винить своих родителей.

– Вера, я и подумать не мог, что этот день для тебя настолько важен!

– Почему?

– Ну… Ты ведь не относилась серьезно к дню нашей свадьбы, – по интонации Андрея было непонятно, то ли он констатирует факт, то ли спрашивает жену.

– Я? Не относилась серьезно?

Он присел в кресло и попытался объяснить:

– Мне всегда казалось, что для меня он важнее.

– Да почему важнее-то? – искренне не понимала Вера.

– Честно сказать?

– Конечно.

– Потому что я всегда тебе что-то дарил, а ты мне – нет. Я думал, это потому, что мне этот день важен, а тебе нет.

Вера обомлела. На самом деле! У нее в семье родители именно так отмечали день свадьбы: отец преподносил маме цветы и подарки, а она лишь накрывала праздничный стол.

– Ты тоже ждал от меня подарка? – пролепетала Вера.

– А не надо было? – мягко спросил Андрей и пояснил. – Это ведь не день рождения, когда только одного поздравляют…

Вера вжалась в кресло.

– Прости, Андрей. Мне никогда в голову не приходило… – начала оправдываться она.

Он помотал головой:

– Как и мне про то, что ты можешь так воспринять мое предложение руки и сердца. И многие годы мечтать о свадьбе.

Они виновато улыбнулись друг другу.

– Но я же пекла что-то вкусненькое, – жалобно сказала она.

– Верусь, ну ты же балуешь нас чем-то вкусненьким чуть ли не каждый день: пятерка у Маши, снегопад, ягод много от бабы Гали привезли…

Супруги засмеялись.

– Я так рад, что мы поговорили! Кстати, Верик. Я ведь ношу с собой с того самого дня, надеялся, что случай подвернется и я тебе вручу то, что подготовил на нашу хрустальную свадьбу.

Вера смутилась, у нее не было ответного подарка. Но еще больше смутилась от того, что она его и не готовила даже. Андрей взял свой рюкзак, где, помимо ноутбука, всегда была еще куча вещей, необходимых для работы и экстренных командировок. Он искал что-то небольшое, давно провалившееся на дно и ждавшее случая быть вынутым.

– Сейчас, сейчас, – извинялся он, шаря рукой по дну рюкзака.

Нет, это было невозможно, и он решил выложить на пуфик, стоящий рядом, самые крупные вещи – папки с бумагами и стопку журналов. Вера увидела обложку на верхнем и обмерла.

– Что это? – спросила она, указывая на фотографию роскошного осеннего дуба с сидящей под ним девушкой.

Вера взяла в руки журнал и поднесла его ближе к глазам. Надписи ее не интересовали, она старалась распознать лицо барышни, но это было невозможно: повернутое в профиль, оно было почти полностью скрыто волосами.

Андрею удалось выудить из недр своей сумки маленькую коробочку, и он был крайне удивлен, что внимание его жены было приковано не к его находке.

– Я хотел… – начал он.

Но Вера, не отрываясь от обложки, перебила его:

– Что это, Андрей? Откуда это у тебя?

Он еще раз глянул на жену, чтобы убедиться, что она спрашивает именно про журнал, а не про что-то иное, и немного разочарованно произнес:

– Это последний номер одного из сотен существующих изданий.

– Откуда он у тебя?

– Интервью им давал. Вот, прислали экземпляр, почитать хотел как-нибудь в дороге, посмотреть, сильно ли переврали.

– Это Маша! Ты, понимаешь, это – наша дочь! – Вера тыкала пальцем в ствол дерева.

– Где?

– Вот здесь под дубом. Она сидела там, когда школу прогуляла.

– Школу прогуляла? Когда?

– Подожди, – сказала Вера и отправилась на поиски своего телефона. – Я сейчас. Вот. Сейчас найду. Смотри.

Она показала очень похожий снимок на своем смартфоне. Андрей был ошарашен. Теперь он жадно вглядывался в девушку на обложке. Честно говоря, он не обратил внимания, что под деревом кто-то есть – просто красивый кадр, идеально выстроенный по композиции и цвету.

Вере пришлось объяснять, как это произошло. Она рассказала о том дне, расплывчато назвав причиной прогула Машин конфликт с одноклассницей.

– Обалдеть! – Андрей сравнивал две фотографии и приходил в состояние какого-то необъяснимого волнения.

– Что с тобой? – испугалась Вера.

– Вот. – Он тыкал пальцем в обложку, отложив найденную коробочку в сторону как не самое важное в данный момент. – Это то, чего я боялся больше всего на свете. Ох… Вера… – Он закрыл лицо руками и устало погрузился в кресло.

– Да что произошло-то, Андрей? Машка случайно попала на обложку. Но ее там опознать даже невозможно. Видишь, ее даже отец родной не узнал.

– Отец родной… А я ведь знаю фотографа, который снимает для этого журнала. Хороший мужик, на самом деле.

– Так чего же тогда так переживать?

Андрей выдохнул, как перед забегом, и разлил вино по бокалам.

– Давай выпьем, – и, сделав несколько глотков, начал новый рассказ. – В общем, первый раз мне снесло башню, когда Маше было одиннадцать. Одно дело, когда ты все время видишь ее дома, вместе с ней куда-то идешь, не замечаешь, как она растет, взрослеет. А тут… Я вернулся из длительной командировки и поехал за ней в школу, она вышла на крыльцо… Было холодно, она была без шапки. Ее рыжие волосы издалека бросались в глаза. Она смеялась с подружками. Вокруг них вились парни, явно постарше них. Блин. Вера, и меня переклинило. Меня только в тот момент осенило, как она похожа на мою мать. Внешне, повадками, всем. Она так же голову откидывает назад, поправляя волосы…

– Но она совсем не поет, – попыталась успокоить его жена.

– Ох, если бы она пела, я бы сошел с ума еще раньше. Зато она танцует. И вот теперь выясняется, еще и модель идеальная.

– Мы можем не говорить ей.

– Правильно ли это будет? Честно ли?

– Нет, конечно, – вздохнула Вера. – В принципе дети должны заниматься творчеством. Надо с детства учиться сублимировать.

– Вот, видимо, моя беда, что я не учился. Наоборот, запрещал себе. И вот дозапрещался. У меня случился настоящий нервный срыв. Я потом сразу уехал в командировку, там пробовал пить. Отец же после маминых похорон, помнишь, квасил месяца два беспробудно.

– Ты тоже так хотел?

– Нет, я бы себе такого не позволил – у меня работа, семья. Я думал, раз он бухает – значит, помогает. Но мне не помогло.

– Может, и ему не помогло?

– Не знаю. Возможно. Просто ничего лучше не смог придумать.

– Он, кстати, помнишь, и работу тогда потерял?

– А потому что надо было сразу из этого проклятого дома уезжать! – не сдержался Андрей.

– Ты же его сам и остановил, не дал спалить его. Сказал, что будешь с детьми туда приезжать.

– А какими словами его тогда можно было еще остановить?

– Ты прав. Пожалуй, никакими.

– А ведь дом тот нашей семье пригодился. Не в прямом смысле, но пригодился. На деньги от его продажи была куплена эта квартира, – Андрей обвел руками комнату

– Да, я очень благодарна твоему отцу Он купил себе дачку, а остальное отдал нам, – Вера посмотрела на мужа.

– Да. Он молодец. Держится, как может. А я вот не смог держаться. В общем, меня стала преследовать мысль, что Маша может пойти по стопам матери. Это было похоже на помешательство. Короче. Три года назад я обратился за помощью к психотерапевту.

Вера всеми силами старалась не выдать того, что в курсе этого обращения.

– Антидепрессанты пил. Полгода примерно. Даже больше.

– Тебе стало легче?

– Да. Не сразу, но стало. К концу курса было заметно легче. Я даже рванул тогда к тебе в Барселону, помнишь?

– Конечно. День волшебный тогда получился. Я не ожидала, что ты прилетишь всего на сутки.

– А я так соскучился, что отпросился с работы…

– Отпросился? Значит, у тебя не было окна в перелете?

– Каюсь. За свой счет билеты купил туда-обратно. Прости.

Вера заулыбалась:

– Знаешь, я ведь там заново в тебя влюбилась.

– Я в тебя тоже, – он протянул через стол к жене руку, она положила свою ладонь в его.

– Мне казалось, что все будет иначе. Что мы будем больше времени проводить вместе.

– Я тоже был уверен, что начнешь со мной ездить иногда в командировки.

– А я думала, что ты будешь чаще дома бывать… – растерянно произнесла Вера и убрала руку из раскрывшейся ладони Андрея.

– Как же я могу дома быть с моей работой? Мне тогда профессию надо менять.

– Я же тоже, вроде, работаю. Но дома.

– Если честно, я думал, ты сможешь отказываться от некоторых заказов.

– А Маша?

– Есть же бабушка на подстраховке.

– Странно, – сказала Вера, – как каждый из нас ожидал, что подстроится другой…

– Да… – Андрей снова встал. – А я обалдел, когда ты поступила в университет на психологический факультет.

– Почему?

– Думал, раз у нас все наладилось, ты больше не захочешь во всем этом ковыряться, кто что кому когда сказал… вести все эти разговоры… Что не придется больше ходить к психотерапевту.

– Ну, раз для тебя разговоры означали ложь, то понимаю тебя. А у меня ожидания были совсем другие. Я надеялась, что мы, наоборот, будем больше разговаривать, больше будем хотеть друг друга… как там в Барселоне…

– Верик, ты же знаешь, я в этом не ас абсолютно. Я по молодости еще думал, что могу чему-то научиться, как-то завести тебя, но… потом понял, что нет – бесполезно. Ничего у меня не получается, тебе не нравится…

– Андрей! – перебила его Вера. – Это все потому, что я в то время вообще была не про это. Меня это все не интересовало в принципе. Не потому, что ты что-то не так делал! А потому что, вообще, организм мой спал тогда. Ну, не созрела еще девочка.

– Да? Но тебе ведь и больно часто бывало.

– И ты себя за это винил?

– А кого? Я же пока тебя не трогал, тебе не больно было.

– Ох, – вздохнула Вера, не найдя, что сказать. – Ты знаешь, я сейчас на курсах по сексологии учусь…

– Где?

– На курсах по сексологии. Мы когда диплом летом защитили, нам сказали, что надо постоянно повышать квалификацию, дали список курсов, – соврала Вера, чтобы случайно не проболтаться про Ирину – Я выбрала этот.

– Интересно.

– Очень интересно! И мне сейчас очень многое про себя становится понятно. Андрей, дело не в тебе. Это я не умела в те годы возбуждаться. Совсем. Ты же знаешь, в какой я семье выросла, там не до изучения себя было. А ведь не только мальчики в подростковом возрасте должны разобраться, что и как у них работает, но и девочки тоже. У вас все проще: не готов – процесс невозможен. А у нас – готова-не готова, поучаствовать могу, отсюда и боль.

– Хм…

– Я столько всего узнала. И курс еще не окончен. До конца ноября идти будет.

– Тебе удалось, Вер, удивить меня.

– Знаешь, я очень рада, что психотерапевт тебе помог. С тех пор больше не обращался?

– Хожу иногда на сеансы. Оказалось, что таблетками всего не решить.

– Я прихожу к выводу, – согласно кивнула ему Вера, – что если постоянно самому не учиться общению с разными людьми, то ни таблетки, ни психология не помогут…

– Ни терапия даже, – добавил Андрей. – Вера, я так рад, что мы поговорили. Мне на душе легче стало, чем за все сеансы, вместе взятые.

– Правда?

– Да. Я начинаю догадываться, почему тебя так психология интересует, – он подошел к жене и сел рядом с ее креслом на пол.

– Ну, психологи с проблемами попроще работают, не то, что психотерапевты, – она ласково потрепала его за ухо.

– Неважно, главное – помогают людям. Кстати, ты уже берешь клиентов?

– Собираюсь брать. Вот очерчу четко круг проблем, с которыми смогу работать, и начну.

– Скажешь, когда можно будет твой телефон давать?

– Хорошо, – смутилась Вера.

– Договорились, – он обернулся, не вставая, и посмотрел на нее снизу вверх.

– Андрей, я хочу тебе сказать, ты – большой-пребольшой молодец! Столько лет в тебе сидело убеждение, что разговоры равно ложь… Но ты сумел его преодолеть и так откровенно поговорить со мной.

– Оно того стоило, – он бережно поднес ее руку к своим губам и нежно коснулся раскрытой ладони, будто брал с нее сахар.

Она другой рукой медленно провела по его склоненной голове, еле продираясь пальцами сквозь упругую леску рыжих волос.

– Вера! – вдруг подскочил он и взял со стола коробочку, которую долго искал в сумке, и протянул жене, – из-за фотографии с Машей забыл совсем. Это – тебе. Я хотел это вручить в тот самый день, в июле. Но я смог приехать только через сутки, под утро, помнишь? Ну, и дальше ты все знаешь.

Вера открыла футляр: в нем были изящные серьги с крупными прозрачными камнями.

– Пятнадцать лет – это хрустальная свадьба, – пояснил Андрей. – Я когда увидел их, сразу понял, что они как твои глаза, огромные и чистые. Хрусталь – прозрачный и хрупкий, платина – редкая и надежная. Как ты.

Декабрь

С наступлением холодов Татьяна Александровна почти беспрестанно простужалась. Вере приходилось часто навещать ее и помогать по хозяйству, потому что отец все еще жил в квартире Галины Ивановны. Ближе к середине декабря мать в лоб задала вопрос дочери:

– Маша сказала, Андрей снова живет с вами?

– Да, мы забрали заявление о разводе. Разве ты не этого хотела?

– Ну, пока не выяснилось, что он домогается юных девиц, конечно, этого.

– Как раз выяснилось, что он никого не домогается.

– Что-то я об этом в новостях не слышала, – скептически произнесла мать.

– В новостях рассказывают о том, что вызывает самый большой резонанс. Скандальчик получился слишком локальным, громкого продолжения не последовало, так зачем бы СМИ стали говорить об этом снова? Им нужны рейтинги.

– Ты опять просто поверила Андрею на слово? – усмехнулась Татьяна Александровна, решившая, что дочь пространными рассуждениями лишь прикрывает свою бесхарактерность.

– Нет. Я встречалась с этой девушкой.

– Неужели? Тет-а-тет?

– Нет, при разговоре присутствовали еще Нотя с Алексой. И старшая сестра Аси – Инна.

– Зачем?

– Андрей хотел, чтобы мы могли задать любые вопросы им обеим. Я, кстати, очень благодарна и Наталье, и Алексе, без них я бы не нашлась, что спросить и что вообще делать.

– Не понимаю, – хмыкнула Татьяна Александровна, – причем здесь сестра-то?

– Она училась на спортфаке вместе с Андреем. И у них вроде как был роман.

– А, вот как! Так там целая история с продолжением!

– На самом деле, Инна была не в курсе проделок Аси так же, как и Андрей.

Мать с сомнением сжала губы. Вера постаралась как можно короче передать суть инцидента, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда. Дело в том, что, оканчивая факультет журналистики, Ася мечтала работать в каком-нибудь «глянце» и писать о всяких светских сплетнях, но на последней вузовской практике ее направили в холдинг, который занимался исключительно спортивными новостями. Друзья стали посмеиваться над ней, говорили, что никаких сенсаций ей там не светит – максимум написать о каком-нибудь допинг-скандале, не более. Но кто запомнит при этом имя журналиста? Героем скандала будут спортсмены и тренеры. И тогда начинающая журналистка стала искать способ заявить о себе и утереть нос однокурсникам. В телефонном разговоре Ася пожаловалась сестре, которая давно уже жила за границей, что ее направили на спортивный канал, на что Инна вскользь упомянула, что там работает ее бывший однокурсник, с которым в годы учебы на спортфаке у нее было что-то вроде романа.

Ася разузнала все об Андрее и решила, что это неплохая зацепка для скандальчика. Она рассудила так: раз ее сестра в свое время нравилась Землицыну, то и на нее он должен клюнуть. Диспозицию для этого девушка посчитала идеальной: у них с сестрой разные отцы и, соответственно, разные девичьи фамилии, поэтому Ася подумала, что ее связь с Инной не проследить, а во внешности есть неуловимое сходство, что на подсознательном уровне может привлечь Андрея.

Ася напросилась к Землицыну в подмастерья, обосновав это тем, что надо учиться у лучших, и начала подбивать к нему клинья. Когда стало ясно, что он не реагирует на ее намеки, придумала «стопроцентный план»: сама пришла к нему в номер отеля, просила помочь со статьей, а когда уходила, вот так банально сыграла на камеру, расстегнув на себе блузку, а потом сняла видео со слезами уже у себя дома. На всякий случай Ася сначала окончила вуз и получила диплом, и только летом, пока все были в отпусках, сделала пробный заброс в интернет. Первые результаты порадовали начинающую журналистку – на факультете клюнули и сделали сюжет, правда, быстро его удалили, что расстроило девушку. Когда же нависла угроза статьи за клевету и вероятность выплаты компенсации пострадавшей стороне, Ася испугалась, все поудаляла и стала просить помощи у сестры, которая была не в курсе ее задумок. Сестра надрала ей уши и велела сидеть тихо. Та и сидела, пока на Инну не вышел сам Андрей, который настоял на встрече девиц с его женой.

Татьяна Александровна выслушала дочь и недовольно произнесла.

– Ну, не знаю… Оговорили его, значит, прилюдно, а извинения в узком кругу принесли.

– Не совсем в узком. Мы с девчонками предложили начинающей журналистке самостоятельно найти какое-нибудь решение, чтобы все могли достойно выйти из сложившейся ситуации. Инна, кстати, поддержала нашу идею, потому что ей тоже очень не понравилось, что ее впутали в эту историю.

– Ну и что, она нашла?

– Я считаю, что да. Ася набралась смелости и выступила на форуме молодых журналистов с докладом о профессиональной этике, приведя свой пример как неудачный и недопустимый.

– Она рассказала все, как было? – не поверила Татьяна Александровна.

– Не совсем. Она выдала ситуацию за социальный эксперимент на тему сексуальных домогательств на работе, который она провела в рамках прохождения практики. И затем проанализировала его со всех сторон: реакция коллег и общественности, необходимость в первую очередь проверять факты, несмотря на то, что сразу хочется встать на сторону жертвы, ответственность журналиста за клевету и все такое. Потом она со сцены принесла извинения Андрею. Мне кажется, это мужественный поступок.

– Кажется… Откуда ты знаешь, что так все и было? – не сдавалась мать.

– Я там была. На этом форуме. И даже сказала несколько слов.

– Да? – Татьяна Александровна была обезоружена. – О чем же?

– О том, что поднятая Асей тема действительно важна, потому что, когда дело касается человеческих отношений, очень легко в них вмешаться и сломать то, что строилось годами. Например, я, даже после пятнадцати лет брака, сначала поддалась эмоциям и подала на развод. Мы сумели разобраться в ситуации и не рушить семью, но всем ли так повезет. Я сказала, что горжусь своим мужем, который нашел в себе силы проявить великодушие и не подавать встречный иск. У нас есть дочь, которая немногим младше этой Аси, и Андрей Землицын решил не уничтожать карьеру девушке, которая делает в профессии первые шаги и ошиблась в выбранных методах работы. Он принял ее извинения.

Мать дослушала и недовольно отвернулась к окну.

– В интернете есть запись с этого форума. Могу тебе показать, сама увидишь, – сказала Вера.

Татьяна Александровна молчала, всем своим видом демонстрируя, что не собирается продолжать общение.

– Мам, я знаю, тебе кажется, что я поступаю бесхарактерно. Как бабушка, да?

– А это не так? – обронила мать, не оборачиваясь.

– Мам… – Вера попробовала сзади обнять ее за плечи. – Ну, у нас у каждого свои слабые места. Баба Даша терпела побои мужа, ты вышла замуж за человека, которого не любила…

Татьяна Александровна нервным движением плеч сбросила руки дочери и повернулась:

– Ты ставишь это в один ряд? В один ряд? А знаешь почему? Потому что у тебя нет того, что есть у меня!

– Чего же?

– Воспоминаний, которые преследуют меня с детства. Воспоминаний о том, как ночами мы, полураздетые и сонные, ходим по улицам и ждем, пока пьяный отец успокоится. Воспоминаний о том, как он проломил голову брату, когда кинул в него кастрюлей, как он бил ногами маму, как он, голый и безумный, бегал по подъезду, как приводил домой баб… И как мать все это терпела. Зачем-то терпела.

Вера хотела в свое оправдание сказать, что она может это представить, но мать будто услышала ее и пояснила:

– Между «представить» и «прожить» разница такая же, как между «мечтать о ребенке» и «вырастить его». Ты сама давно мать и знаешь теперь на своей шкуре, что это далеко не одно и тоже.

Тут не поспоришь.

– Да… да, Вера, я не любила твоего отца, когда вышла за него замуж, – на глазах Татьяна Александровны навернулись слезы.

– А сейчас ты его любишь?

– А что такое любовь? Ты знаешь? Ты уверена, что любишь своего мужа? Сейчас любишь, вчера любила, завтра будешь любить?

Вера не нашлась, что ответить.

– Да, я жила с тем, кого не люблю. Но я дала возможность тебе жить с теми, кто любит тебя. Любит и никогда не обидит. Для меня это было важнее и ценнее всего. Что стоит преданность женщины извергу, который калечит своих детей?

Вера молчала. Она помнила добрую и сильную бабу Дашу, дарившую ей всю свою любовь, мудрость и простоту. Но эта же бабушка была для матери Веры забитой слабой женщиной, живущей в плену деревенских предрассудков, которые ставили под угрозу здоровье ее детей.

– Знаешь, Вера, говорят, что любовь с годами становится привычкой. Так вот, привычка долго жить вместе тоже может стать любовью. Да, возможно, не той, страстной и романтичной любовью, о которой пишут книги, но настоящим крепким чувством.

Татьяна Александровна отвернулась, ее трясущиеся плечи выдали, что она плачет. Вера обняла мать и, помолчав, спросила:

– Так ты его любишь? Ты скучаешь без него?

Мать зарыдала в голос.

– Мама, но почему ты не позовешь его назад? Я была у отца. Он очень страдает. Он любит тебя. Он хочет быть рядом. Но он устал от твоих придирок. Мы все устали.

– Я и сама от них устала… – призналась Татьяна Александровна, вытирая глаза.

– Ты сможешь быть хоть чуть менее строгой? Ну черт с ней, с пылью-то? И пусть все лежит, где лежит. Это же маразм – постоянно все класть по своим местам.

– Почему же маразм? Зато искать не надо.

– Зато и людей, желающих жить в таком порядке, тоже искать надо.

Они встретились взглядами и прыснули со смеху.

– Давай договоримся так, – предложила Вера, – ты выделишь ему комнату для работы, это будет его кабинет. И ты не будешь туда совать свой нос. Пусть делает там, что хочет. А на всей остальной территории квартиры будут твои правила. Должен же у него быть свой угол. Ну, он же не дите малое. А?

– Ну, хорошо… Но я не буду его звать назад.

Мама такая мама…

– А ты знаешь, мам, ты права. Словами тут не поможешь. Давай мы обустроим для него кабинет, а я потом найду предлог его привезти. Когда он увидит удобный стол, кресло, пустые полки, он обалдеет от возможности сделать все по-своему и поймет, что тут его теперь ждет другая жизнь. Прежняя и другая.

– У меня сейчас с деньгами не очень, я не смогу купить хорошее кресло – смутилась мать.

– Я выберу стол и кресло для отца. Это будет подарок вам на Новый год. От нас. И не спорь! А ты займись реорганизацией пространства. Зачем ты держишь в квартире комнату для гостей, когда там кто-то останавливается раз в сто лет?

– Ну, а где же постелить гостям, если они приедут?

– В кабинете постелишь. Складные кровати ведь есть, какая разница, где их ставить?

– Ну не знаю… Может, ты и права.

– Только прошу вас обоих, мама, возьмите все только хорошее и от прежней совместной жизни, и от будущей.

– И вы тоже, Вера.

Мать и дочь обнялись.

До Нового года оставалось дней десять – двенадцать. Гирляндовая лихорадка охватила город, сигнализируя о необходимости спешно завершать все начатые дела.

Андрей между командировками наслаждался каждым вечером дома. Однажды он вернулся с работы и сообщил Вере, что виделся с фотографом, сделавшим обложку журнала с осенним дубом, в кадр с которым попала Маша.

– Представляешь, он сам хотел найти ее. Сказал, что девушка очень фотогеничная, с харизмой. Уверяет, ей светит большое модельное будущее.

– Это же замечательно, – обрадовалась Вера, но осеклась. – Ты боишься, что это будет слишком схоже с судьбой Лолы?

– Не знаю. Не знаю, Вер. На меня такой страх опять навалился. Как тогда. После Барселоны, вроде все наладилось, а потом Маша как начала взрослеть и с каждым днем становиться все более и более похожей на мою мать, у меня снова все рухнуло. Если бы не терапия…

– Может, тебе сходить на прием?

– Да уже. Вот, – Андрей достал из рюкзака кассету VHS, – ездил к отцу на дачу, взял у него на время видео, которые у него остались.

– Тут… она?

Андрей кивнул.

– Но как же мы посмотрим запись? Мы же давно выбросили видеомагнитофон.

– Я оцифровал. Мы посмотрим с флешки, а кассету я отцу верну. У него есть на чем смотреть.

Вера оставила все дела, на скорую руку нарезала бутербродов и пошла за мужем в гостиную, где он уже настроил просмотр и расположился в кресле.

Экран над камином ожил, и в комнату ворвалась Лола. Сначала ее волосы, веснушки, губы, брови, даже глаза – все казалось однотонным, но потом она улыбнулась и… ее лицо вспыхнуло, будто рыже-белое кино резко стало цветным. Казалось, что это фильм не из прошлого, а из будущего – чуть повзрослевшая Маша.

– Сколько ей тут? – спросила Вера.

В кадре появился толстый рыжий мальчик лет трех, значит, ей немногим больше двадцати.

– Ты был такой смешной, – умилилась Вера. – У вас уже тогда была камера?

– Это не наша. Кто-то из ее знакомых заезжал иногда поснимать нас после ее съемок. Она составляла домашний фото- и видеоархив. За этим она следила тщательнее, чем за самой жизнью. Будто персонально для себя изобрела Инстаграм на тридцать лет раньше. Кстати, ты заметила, что отца нет в кадре? И нигде его не будет. Она стеснялась его. Пользовалась им и не афишировала его.

– Слушай, ты был настоящим медвежонком, – попыталась сменить тему Вера.

– Обрати внимание, Маша маленькой была не на меня похожа, а сразу на нее.

– Правда. А может, она в детстве такой же была? Сохранились ее фото?

– Нет. Она почему-то избавилась от них. Наверное, считала себя некрасивой.

– Она и правда была очень красивой, – признала Вера, глядя на экран. – Ой, смотри, такие джинсы уже опять были в моде! И водолазки такие тоже… Она выглядит довольно современно и сейчас.

Родители не заметили, как дочь вернулась домой и неслышно зашла в комнату.

– Где это вы меня так сняли? – с ходу спросила Маша, но, присмотревшись, усомнилась. – Это я?

– Это твоя бабушка, – ответил Андрей.

Маша вопросительно посмотрела на отца, потом на мать. Девочка вглядывалась в знакомые черты незнакомого лица, поражаясь все больше:

– Почему вы мне никогда ее не показывали?

– Я сама вижу это видео в первый раз, – призналась Вера.

– Обалдеть, как она на меня похожа! – сказала Маша, забравшись на пуфик с ногами и продолжая следить за рыжеволосой женщиной.

– Не она на тебя, а ты на нее, – поправил Андрей, тяжело вздохнув.

– Папа! Почему ты скрывал ее? С ума сойти. У меня есть копия!

– Была копия. Еще до тебя.

– Тем более! Что за семейные тайны, колитесь, – захохотала Маша, но скорбное лицо отца заставило ее вмиг посерьезнеть и добавить. – Я бы хотела побольше узнать о ней.

– Я не рассказывал тебе… – с трудом вытащил из себя слова Андрей. – И не показывал ее… потому что она была очень красивой.

– Вижу. И что в этом такого?

– Только то, что при этом человек она была нехороший.

– Нехороший? – не поняла девочка.

– Да. К сожалению, это так.

– А в чем… она была плохой? – рискнула спросить Маша, глядя то на отца, то на мать.

– Она постоянно врала близким. Тем, кто ее любил больше всех. Это сильно ранило их, – с трудом вымолвил Андрей.

– Ты… считаешь, я буду, как она? – начало доходить до Маши.

– Внешне ты уже, как она.

– И что? Разве и в остальном тоже должна быть? Ты хочешь сказать, я тоже вру? – набросилась на отца Маша, но осеклась и посмотрела на мать.

Вера пожала плечами.

– Я этого не утверждаю, – сказал Андрей, обращаясь к дочери. – Я лишь честно тебе говорю, что боюсь, что сходство окажется не только внешним. Прости, я понимаю, что ты совсем другой человек и это лишь мои заморочки. Я работаю над этим… Но мне все еще очень страшно. Я не хочу, чтобы ты повторила судьбу моей матери.

– Погибла так рано?

– И это тоже. Маша, я хочу, чтобы ты поверила мне. И чтобы ты поняла, что я действительно борюсь со своими страхами, что, несмотря на них, я даю возможность тебе самой принимать решения… Я… сейчас, подожди, – отец на минуту вышел из гостиной.

Вера и Маша непонимающе переглянулись. Андрей вернулся с визиткой в руках и подал ее дочери:

– Вот, это контакт очень известного фотографа. Он хочет с тобой поработать. Если тебя это заинтересует, я не буду против и подпишу разрешение на твое участие в фотосессии. Да, для несовершеннолетних нужно согласие родителей. Мама говорит, что ты отлично справляешься с распределением своего времени на домашнем обучении.

Маша взяла карточку, но не могла сообразить, о чем идет речь. Она была не любительницей позировать и сниматься: танцевать – да, оттачивать свои движения – да, но фотографироваться – по минимуму.

Андрей принес журнал с уже знаменитой в их семье обложкой, Вера показала фото со своего телефона, на пару родители объяснили Маше, в чем дело. Девушка была шокирована, но предложение ее явно заинтересовало. Она села на пол, сложив ноги по-турецки, и обратилась к отцу:

– Папа, – серьезно произнесла Маша, – прости, я соврала тебе.

– В чем? – замер Андрей.

– Не было никакого Николая, – после секундной паузы все-таки призналась девушка.

Андрей удивленно посмотрел на Веру, будто спрашивая «Ты знала?». Она пожала плечами в ответ, мол, да, но дочь должна сама тебе все рассказать.

– Я просто очень хотела, чтобы вы разрешили Кит поехать со мной на море, – пояснила Маша.

– Почему мы могли быть против? – Андрей сел рядом с дочерью на пол.

Маша глянула на мать и ответила:

– Ну… Она такая неформалка…

Вера пришла на выручку дочери:

– Иногда проще сказать неправду, когда уверен, что тебя не поймут и не смогут принять.

– Да, – поддержала Маша Веру. – Или вообще ничего не говорить до последнего.

– Ничего не говорить до последнего… – повторил Андрей. – В этом ты права – озвучить свои страхи очень страшно. В любом возрасте.

Вера с благодарностью посмотрела на мужа.

– Значит… ты прощаешь меня? – Маша заглянула отцу в глаза.

Он обнял ее за плечи:

– Думаю, это урок нам всем. Доверять близким – это важно.

– И не осуждать их, что бы они тебе ни доверили, – добавила Вера и села на пол с другой стороны от дочери.

– Значит, нужно обо всем – обо всем рассказывать друг другу? – спросила Маша.

– М-м-м… – замешкался Андрей.

– Если абсолютно обо всем, то жить будет совсем некогда. Пересказы займут все время, – пошутила Вера.

Муж и дочь поддержали ее смехом.

– Думаю, у каждого должно быть личное пространство, – сказала Вера. – Совсем не обязательно давать полнейший отчет о всех своих мыслях и переживаниях, но давайте договоримся не врать друг другу.

Все согласно кивнули.

– Папа, можно тебя спросить?

– Конечно.

– Мне показалось или ты на самом деле не хотел давать мне телефон этого фотографа? Если ты против, то я не буду ему звонить. Я не хочу, чтобы ты переживал.

– Похоже, дочь, я буду переживать в любом случае, – признался отец.

– Да, не только подростком быть сложно, но и родителем подростка тоже, – добавила Вера с улыбкой.

– А все публичные профессии – дополнительная сложность. И для самого человека, и для его близких. Не каждый выдержит, – пояснил Андрей.

Маша поморщилась, не понимая, о чем речь.

– Например, я всегда на работе в напряжении, – объяснил он, – даже компьютер на секунду не оставишь: кто-нибудь может что-то посмотреть, стырить информацию. Пришлось завести железное правило: встал из-за стола – выруби ноутбук, телефон – все, что угодно. Так, чтобы другой не разблокировал.

– Поэтому даже дома ты так делаешь?

– Да. Чтобы это было на уровне привычки. Иначе обязательно когда-нибудь забудешь. Кроме того, твои слова запросто могут переврать, тебя самого обвинить в чем угодно…

Вера покачала головой, давая знать Андрею, что Маша не в курсе истории с Асей.

– В общем, это всё сложно. Очень. Но если ты решишь – я буду тебя всячески поддерживать. В журналистике тоже можешь себя попробовать. Кстати, предлагаю поехать нам всем вместе на новогодние каникулы.

– Разве ты не работаешь?

– Работаю. Но не круглые сутки. И не все дни подряд. Я не буду тратить время на перелеты, и мы сможем отдохнуть вместе и попутешествовать.

– Но мне надо сдать зачеты за первое полугодие.

– По скайпу можно?

– Да.

– Тогда нет проблем. Там, где я работаю и останавливаюсь, всегда есть хороший Интернет.

Маша и Андрей уставились на Веру.

– Что? Я тоже могу высвободить это время.

– Тогда по рукам! – Маша предложила всем свою ладонь для закрепления договора коллективным рукопожатием.

Когда дочка ушла в свою комнату, Андрей сказал Вере:

– Меня успокаивает и дает надежду, что у дочери все будет хорошо, то, что ее мать – ты.

Вера благодарно улыбнулась.

– Знаешь, Андрей, каждый из родителей важен ребенку. И хорошо, если они – пара.

Она на секунду углубилась в закрома своих тайных шкафов и подала мужу небольшую коробочку:

– Вот, это тебе.

– Что это? – Андрей открыл футляр. – Запонки? Горный хрусталь?

– Да. Не с платиной, конечно, – улыбнулась Вера, – но тоже с надежным металлом.

– Красивые. Спасибо, – поблагодарил Андрей, разглядывая подарок. – А по какому поводу? На Новый год?

– На новую жизнь, – уточнила она и предупредила: – Их нельзя ронять, могут разбиться.

– Как и серьги. Все самое ценное – очень хрупкое, даже в стальной оправе.

«LoveLoveLove» – эта мантра снова настигла Веру. Готовое платье с такой вышивкой было отдано клиентке еще в начале августа, но странная девушка возникла опять. Она до сих пор не вышла замуж, сменила жениха, и сейчас ей была нужна другая символика на том же самом платье.

– В прошлый раз ситуация была прозрачной, и мы писали черным по белому, – объяснила она. – Теперь произошли печальные события. Но новая любовь вытащила меня. Это очень светлое чувство. И мне нужна вышивка белой нитью на черном фоне. Сколько вы хотите за новую «Любовь»?

Последнее предложение невесты заставило Веру улыбнуться:

– Новая любовь будет не дешевле старой, – ответила она. – Усилий требует не меньше. Я же вас предупреждала, что бархат не терпит переделок. Проще сшить заново.

Наверное, символично, что последним заказом Веры как портнихи стала работа, включающая в себя десятки часов вышивания одного и того же слова – именно этого слова. Как запросто порой черное и белое меняются местами… Как опасно делить все только на черное и белое – столько всего можно упустить из виду!

Примечания

1

Об истории Натальи читайте в романе Светланы Слижен «Люби меня меньше».

Content

Светлана Слижен
Упасть в облака

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь

Примечания