Тилли Бэгшоу

Сидни Шелдон. Сорвать маску-2, или Молчание вдовы

Tilly Bagshawe

SIDNEY SHELDON’S THE SILENT WIDOW

© Sheldon Family Limited Partnership, successor to the Rights and Interests of Sidney Sheldon, 2018

© Перевод. И. Никитенко, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

* * *

Посвящается Элис, с любовью

Пролог

– Нет. Умоляю, не надо! Я не выдержу…

При виде работающей дрели старик задергался в путах, глаза в ужасе расширились. Он представил, как стальное сверло вгрызается в плоть, дробит кости, словно шрапнель, пока его прибивают к деревянной балке.

Они обещали распять его.

Но ведь им известно, что у него много денег! Он мог заплатить столько, сколько они попросят! И даже больше! Разве покойник может выписать чек?

Как давно его пытали на этом проклятом складе? Несколько дней? Или всего несколько часов? Старик то приходил в сознание, то снова ускользал в блаженное неведение, и время переставало иметь смысл. От ожогов и побоев его старое тело превратилось в сплошное кровавое месиво. Сломанные ребра, заплывшие веки, распухшие губы, рваные раны в паху… Пока беднягу столь изощренно мучили, стоявшая неподалеку молодая женщина с деловым видом снимала пытки на телефон. Ненавистная сука! Старик желал ей смерти даже больше, чем своим палачам.

Когда в ход пошли самые жестокие орудия, казалось, пытки достигли высшей точки. Дрель явно венчала финал кошмарной пьесы, за которой, давая короткие указания, неотрывно следил безумный режиссер.

Мужчина с карими глазами.

Дьявол во плоти.

– Умоляю! – Стоны старика перешли в тихое подвывание.

Дрель взвыла на полную мощность. Здоровенные бугаи, передавая ее по кругу, подходили к нему и, хохоча, тыкали в лицо.

– Я сделаю все, что вы хотите! Не надо, о господи, не надо! – всхлипывала жертва, пытаясь отвернуться от вращающегося сверла. Из брюк потекла коричневая вонючая жижа – не выдержал кишечник.

Кареглазый мужчина улыбнулся и, приложив ладонь к уху, язвительно бросил:

– Что ты там говоришь? Прости, дружище, ничего не слышу из-за звука дрели.

Он посмотрел на своих подручных, возбужденных, словно акулы, почуявшие кровь, и кивнул. Те бросились на старика. Все закончилось меньше чем за минуту. Финал, занавес.

Босс тоже чувствовал приятное волнение: азарт сообщников и съемка, которая велась по его указанию, заводили. Конечно, убийства женщин волновали его больше, но даже пытки слабого старика были приятным развлечением. Забирать чужую жизнь… высшая точка наслаждения, апогей власти.

Еще недавно жалкая куча тряпья, прибитая к деревянной балке, была сильным и могущественным человеком. Более могущественным, чем кареглазый дьявол. И что с ним стало? Всего лишь кусок мяса, залитый собственными кровью и дерьмом.

– Нам снять его, босс? – спросил один из бугаев.

– Нет. – Кареглазый подошел к убитому старику, вытащил из его нагрудного кармана бумажник с чековой книжкой и банковскими картами и с презрением затолкал трупу в рот.

Старый идиот так ни черта и не понял.

Дело было вовсе не в деньгах…

Часть первая

Глава 1

Доктор Никки Робертс

Брентвуд, Лос-Анджелес

12 мая

В мае в городе ангелов не бывает дождей, так что сегодняшняя морось, падающая Никки на голые плечи, удивляла. Возможно, это было последнее событие в мире, способное ее удивить. С недавних пор доктор Робертс терпеть не могла любые неожиданности, однако с майским дождем как-нибудь смирилась бы.

Сад выглядел зеленым и очень красивым. Никки стояла под магнолией, которую Дуглас посадил ранней весной, как раз за месяц до несчастного случая. Несчастный случай… Ничего случайного в той аварии не было. Ни стечение обстоятельств, ни Божье Провидение не виноваты в том, что Дуглас на шоссе 405 разбил вдребезги любимую «теслу» и сгорел в ней заживо.

Конечно, поначалу Никки ничего не подозревала.

Девятимиллиметровый «люгер» в ее руке казался маленьким и безобидным, словно игрушка. Впрочем, тот, кто его продал, уверял, что это любимая игрушка женщин. Как будто речь шла о шелковом шарфике или жемчужных серьгах.

Никки и раньше пыталась покончить с собой. После смерти мужа наглоталась валиума, но ей не повезло: домработница Рита нашла ее в отключке и вызвала неотложку.

В этот раз все будет иначе. Любимая игрушка женщин не подведет.

Смерть никогда не страшила доктора Робертс. Работая психотерапевтом, она часто встречалась с теми, кто панически боялся умереть, испытывая страх перед неизвестностью, но только не она. По ее мнению, лишить себя жизни означало обрести над ней контроль, достигнуть апогея власти, постичь сущее во всей его полноте. Никки сможет покинуть этот мир на своих условиях. Не всякому выпадает подобный шанс.

Слишком много людей погибло по ее вине. И вот сегодня еще один хороший, добрый человек расстался с жизнью. Человек, который заботился о Никки и был ей дорог.

Так не должно продолжаться. С этим пора кончать.

Дождь усиливался. Она вытерла ладонь о джинсы, чтобы пистолет не скользил во влажных пальцах. На этот раз никаких осечек.

Приставила дуло к виску. Бросила взгляд на сад, который они с Дугласом так любовно растили. На белую табличку с их именами. На красивый особняк с террасой и балконом, с которого можно полюбоваться океаном. Дом их мечты. Задуманный в те дни, когда Никки и Дуглас еще были способны мечтать. Дом, ставший пристанищем призраков.

Закрыв глаза, она видела их лица, одно за другим. Калейдоскоп лиц!

Любимые Дуглас и Анна.

Лу. Никки даже не знала, был ли у них шанс.

Те, кого она подвела: Лиза, Трей, Дерек. Жаль. О, как ей было жаль!..

Последними мелькают лица тех, кого она ненавидела.

«Горите в аду! Проклинаю вас, проклинаю!»

Слезы покатились по щекам. Зря Никки начала плакать. Это не поможет.

Слезы ничего не исправят.

Глава 2

Шарлотта

Десять лет назад

Шарлотта Клэнси была охвачена волнением. Горячий летний ветер ласкал кожу, щеки рдели. Сексуальное возбуждение, счастье, трепет от мысли, что вот-вот будет сорван запретный плод… Ей было страшно и весело одновременно.

Она никогда не отличалась особой дерзостью. Отличница в школе, в восемнадцать без проблем поступила в колледж в Огайо, никогда не пропускала занятий. Самый вызывающий поступок в жизни? Дала подружке списать курсовик по социологии, посвященный древним цивилизациям Мексики. Шарлотта обожала Мексику – историю, язык, еду, традиции. Она буквально умоляла родителей отпустить ее на лето поработать няней в семью из Мехико-Сити.

– Не знаю, Шарли, – недоверчиво протянул тогда отец. Такер Клэнси работал пожарным и выступал в местной епископальной церкви с проповедями. Это объясняло его консервативный нрав и твердые моральные принципы. – Ты же читаешь новости. В Мексике сейчас неспокойно, там даже похищают людей. А эта наркоторговля и прочие ужасные вещи!

– Ты прав, папа, но это не касается Мехико-Сити, – возразила Шарлотта. – Подобное происходит в отдаленных районах Мексики. Да, некоторые южные страны опасны. Но я же еду не в Сальвадор или Колумбию. И потом, я буду работать по официальной программе американской организации с представительством в Мексике. У них идеальная репутация. За двенадцать лет работы ни одного неприятного случая с участниками программы.

Такер Клэнси с гордостью слушал аргументы дочери. Ему нравилось, что она способна отстаивать свою позицию. Дочь никогда не бросала дела на полпути: если ставила цель, то неотступно добивалась ее достижения. Кроме того, Шарлотта была способна убедить других в своей правоте.

В конце концов, окончательное решение приняла мать Шарли, Мэри.

– Я тоже переживаю, милый, – резюмировала она, выслушав обе стороны за ужином в местном ресторанчике «Взболтать, но не смешивать». – Но наши страхи не должны мешать дочери быть самостоятельной. Она уже взрослая, поступила в колледж и живет отдельно. Шарлотта должна принимать собственные решения, а не следовать нашим.

– Да, но в Огайо не отрезают головы и не похищают людей, чтобы продать на органы.

Мэри нахмурилась.

– Шарли утверждает, что и в Мехико не происходит ничего подобного. К тому же сотрудник агентства подобрал для нее прекрасную семью: родители работают в суде, богатое поместье… Брось, Такер! Пусть девочка повеселится…

Мистер Клэнси уступил жене, и вот уже два месяца Шарлотта жила в Мехико-Сити. И как прекрасно жила! Сколько нового узнала о жизни! Она попробовала первый косячок, впервые в жизни напилась и изменила своему парню Тоду (сама не могла поверить наутро!), а потом без памяти влюбилась в женатого мужчину.

Нет, не в главу семейства Энчеррито, у которого работала. Это было бы слишком банально. К тому же Шарлотте нравилась сеньора Энчеррито, и она ни за что не совершила бы такого гадкого поступка. Впрочем, в любом случае Шарлотта поступала аморально: она грешила, и грешила ужасно. Шарлотта выросла в набожной семье, и связь с женатым мужчиной расценивала как непростительный грех, но даже высокие моральные принципы не могли ее остановить. По сути, ей было плевать. Да, она испытывала угрызения совести, но это абсолютно ничего не меняло, поскольку речь шла о нем. Стоило ему появиться, заговорить с ней – да даже просто посмотреть! – и все принципы летели в тартарары. Страхи, сожаления, ценности превращались в пустой звук. Ерунда все это! Когда он обнимал Шарлотту и укладывал в постель, когда занимался с ней любовью, весь мир вокруг замирал. Господь милосердный, до какого экстаза она доходила от одних поцелуев любимого мужчины! Как оказалось, Шарлотта ничего не знала о сексе, хотя каждый день занималась сексом с Тодом. Но даже в самых смелых фантазиях не могла представить, что мужчина и женщина могут так наслаждаться близостью. И пусть она не попадет в рай, что с того? Шарлотта уносилась в рай каждый раз, когда руки любимого касались ее!

Она тихо хихикнула. Ей хотелось танцевать и выкрикивать его имя.

Но нет! Шарлотта не могла рассказывать о своем романе ни единой живой душе!

– Мы должны хранить все в тайне, кара[1], – говорил он всякий раз, прижимая ее к себе. – Никто не должен знать о нас, понимаешь?

Конечно, она понимала: ведь он женат, старше ее, к тому же очень важная персона, – но некоторые вещи казались ей странными и непонятными. Например, он мог исчезнуть посреди ночи ради важной деловой встречи или явиться с черным дипломатом, забитым плотными пачками долларов. Однажды Шарлотта видела, как такая пачка перекочевала в руки местного шефа полиции в номере дешевого отеля.

– Все, что связано с тобой, останется тайной, – с жаром шептала Шарлотта на ухо любимому. – Но мне важно знать о тебе все. Я жажду быть частью твоей жизни. Ведь я так люблю тебя!

На это он всегда улыбался и принимался целовать ее, уверяя, что тоже любит и находит такие признания очаровательными, однако никогда не откровенничал.

– Это для твоей же безопасности, – говорил он.

И эта загадочность лишь подбрасывала дров в огонь ее страсти.

Иными словами, Шарлотта жила на полную катушку. А сегодняшний вечер обещал стать особенным.

Заглянув в карту, оставленную возлюбленным – как романтично! – Шарлотта вышла из машины и зашагала по булыжной мостовой в направлении набережной.

Прошлой ночью, взяв «ниссан» четы Энчеррито, она рискнула проследить за любимым мужчиной. Задача оказалась не из легких, особенно когда они выехали за город: фонарей совсем не осталось, а зажигать фары Шарлотта не решалась, боясь выдать себя. Она начала нервничать, гадая, как найдет дорогу назад, если потеряет любимого из виду, но в этот момент его пикап съехал с дороги на большую поляну, уставленную полукруглыми тентами, напоминающими большие бежевые грибы. Под тентами угадывались столы, за которыми сидели мужчины и что-то делали в свете старомодных настольных ламп, работавших, очевидно, от генератора. Возлюбленный выскочил из пикапа и принялся ходить между столами, проверяя работу мужчин. Щурясь, Шарлотта вглядывалась в даль, пытаясь разобрать, что происходит. Не выдержав, она вышла из машины и торопливо зашагала к тентам, но двое вооруженных мужчин преградили ей путь.

– Не стреляйте! – крикнула она так громко, что ее должны были услышать за каждым столом.

Любимый резко обернулся, на лице промелькнули изумление и гнев, но почти сразу оно смягчилось.

– Кара! – рассмеялся он и заспешил к ней. – Ты следила за мной?

– Я… я просто хотела понять… – бормотала Шарлотта, тая от тепла его ладоней. Однако от ее внимания не ускользнуло, что крепкие парни так и не опустили оружие. – Ты же ничего мне не рассказываешь.

Возлюбленный махнул рукой, и вооруженные люди расступились.

– Даже не подозревал, что ты такая авантюристка. – Он с улыбкой потрепал ее по волосам, и она зарделась. – А ты смелая! Я тебя недооценил.

Шарлотта выдохнула от облегчения и удовольствия. Любимый не держал зла и был рад ее видеть! Она поступила верно, пойдя на риск: доказала, что не простушка и не трусиха, доказала, что они достойная пара.

– Идем, – потянул он ее за руку. – Раз уж ты здесь, устрою тебе экскурсию.

Так Шарлотта узнала о его тайной империи.

Кокаин.

Само слово вызывало трепет. Прежде Шарлотта видела волшебный порошок только по телевизору, а теперь стояла в центре кокаиновой фабрики, наблюдая за производством. Это было так захватывающе! Любимый рассказывал о порошке с любовью, и Шарлотта слушала с восторгом, боясь перевести дух. Она вела себя так, словно во всем происходящем не было ничего необычного.

– Должно быть, ты потрясена, – спросил он после долгой экскурсии. – Ты все еще желаешь быть со мной? Ведь я преступник. – Последнее слово было произнесено с большой гордостью.

– Я хочу быть рядом всегда, – прошептала Шарлотта, не отрывая восхищенного взгляда от любимого лица.

Они вернулись к его машине и занялись сексом так страстно, как никогда прежде. Затем он проводил Шарлотту до знакомой трассы.

Обратно она ехала с зажженными фарами.

Целую неделю от возлюбленного не было ни слуху ни духу. Шарлотта была сама не своя, предполагая худшее: или он решил ее бросить, или с ним что-то случилось, – однако этим утром получила эсэмэс: «Кара, я скучал по тебе. Встречаемся в семь вечера. У меня для тебя сюрприз». Затем пришла ссылка на фрагмент карты. Место встречи на ней было указано точкой.

Сердце Шарлотты взволнованно затрепетало. Прежде любимый не выражал свои чувства так открыто! Это было совсем не в его стиле. Впрочем, как и карты с метками. Похоже, вынужденная откровенность открыла новую страницу их прекрасной истории. Теперь любимый воспринимал ее как равную.

Шарлотта светилась от счастья. В животе порхали бабочки. Да, это была любовь.

Указанное на карте место выглядело глухим и безлюдным. Быть может, планировался пикник? Шарлотта представила пестрое покрывало на траве, пару хрустальных бокалов, холодное вино и бутерброды. Это было вполне в духе любимого: скромно и одновременно с шиком. Ее мужчина был необычным во всем, особенным, ни на кого не похожим. Шарлотта считала, что отныне ее жизнь неразрывно связана с ним, и никакая жена, никакая разница в возрасте, никакой опасный род занятий не в силах это изменить. Какой именно будет эта жизнь, она не представляла. И что скажут родители? Но Шарлотта не боялась. Она же смелая! Вот и любимый прежде ее недооценивал, однако теперь все будет по-другому.

Она может стать кем пожелает.

Единственная подруга Фредерика Зидан, тоже приехавшая в Мексику поработать на лето, не понимала, что движет Шарлоттой. Фредерика была в курсе, что у Шарли роман со взрослым женатым мужчиной, но деталей не знала.

– Не ходи туда! – умоляла Фредерика, увидев отмеченное на карте место. – В этом районе и в дневное время небезопасно, а уж на ночь глядя и подавно. Об этом все знают. И твой мужчина тоже должен знать!

– Да перестань ты трястись как осиновый лист, – хихикала Шарлотта. – Все будет отлично.

Но Фредерике было не до смеха.

– Это бандитский район, серьезно! Грабежи, похищения, убийства… Говорят, там пропадают люди.

– Я-то не пропаду, – отмахнулась Шарлотта.

– Откуда такая слепая уверенность?

– Я же буду не одна, забыла? Со мной будет мой любимый. Он защитит меня от любых неприятностей.

Это был последний разговор Шарлотты Клэнси и Фредерики Зидан.

Глава 3

Лиза

Наши дни

– Ну, Лиза, как прошла неделя?

Доктор Никки Робертс откинулась в своем потертом кожаном кресле и тепло улыбнулась пациентке.

Лиза Флэннаган. Двадцать восемь лет, бывшая модель, содержанка Уильяма Бадена, семидесятилетнего миллионера и владельца лучшей футбольной команды «Лос-Анджелес Рэмс». Восстановление после зависимости, викодин. Склонность к нарциссизму.

– В целом неплохо, – пропела Лиза и в молитвенном жесте сложила ладони, выражая благодарность врачу. – Я ухожу от Уилла, и делаю это осознанно. Мне кажется, я двигаюсь в правильном направлении, к свету.

– Это хорошо. – Никки кивнула, предлагая пациентке продолжать.

В стекло барабанил дождь. К счастью, это был последний сеанс на сегодня. Никки хотелось оказаться дома, забраться под одеяло и подремать под шум дождя.

– Да, хорошо! – подхватила Лиза. – Ваш совет на прошлом сеансе очень помог мне. Прекрасный совет!

Лиза всегда так выражалась: сплошь восклицания и избитые фразочки. Она походила на подростка, который, залпом прочитав книгу по саморазвитию, теперь считал себя гуру и кладезем великих знаний. Конечно, судить пациентов – это непрофессионально, и как практикующий психотерапевт Никки не оценивала пациентов, но как обычный человек… О, оценивала, и еще как!

Лиза Флэннаган была эгоисткой и трутнем. Разрушительницей семьи. Убийцей невинного ребенка. Шлюхой.

Пока Лиза, развалившись на удобной кушетке, изливала душу, Никки думала о том, какое это облегчение, когда можешь говорить о своих переживаниях, зная, что тебя слушают.

– Я съехала из апартаментов Уилла, – гордо заявила мисс Флэннаган. – Я решилась. Я смогла. И знаете что? Уилл был в шоке! Он так взбесился! Я думала, он меня убьет. Кричал, швырялся вещами…

– Он угрожал? – спросила Никки.

– О да! Еще как угрожал. Вопил: «Ты не можешь так со мной обойтись, ты принадлежишь мне, я тебя уничтожу!» Утверждал, что без него я ничто. В общем, говорил мерзости. Но знаете, я держала себя в руках и говорила с ним очень спокойно. «Малыш, ты не понимаешь, но я хочу пожить для себя, мне двадцать восемь лет, я хочу покоя, я уже не девочка на побегушках».

Лиза всегда с нетерпением ждала встреч с Никки Робертс. Она успела рассказать психотерапевту все. О том, как сидела на викодине. О том, что в ее жизни были лишь эти маленькие таблетки да здоровенный игрок из команды Уилла, который иногда забегал потрахаться в квартирку, купленную престарелым любовником. Поначалу Лиза не понимала, что Уилл контролирует каждый ее шаг, лишает свободы выбора. Спасибо психотерапевту, у нее открылись глаза.

Более того, благодаря Никки Робертс Лиза осознала, что может быть самостоятельной и контролировать свою жизнь. Она поборола зависимость от викодина, и пусть Уилл тоже предлагал ей лечь в клинику, решение она приняла сама.

«Я хороший человек, – думала Лиза. – И если мне удалось бросить викодин, я смогу бросить и Уилла».

Конечно, квартиру она оставит себе. Вернее, не оставит, а продаст. Ведь ей понадобятся деньги. Колье с сапфирами и бриллиантами – подарок Уилла на двадцатичетырехлетие – тоже следует продать. Лиза Флэннаган не собиралась вступать в новую жизнь с пустыми руками. В конце концов она потратила на этот роман восемь лет, и ей требовалась компенсация. К тому же Уилл не нуждался в деньгах, квартира и шмотки любовницы его точно не разорят. Лиза была послушной сожительницей и в нужный момент избавилась от нежелательной беременности. Будь у нее сейчас ребенок от Уилла, она могла бы получить гораздо больше: пожизненное содержание например, – а так они просто тихо-мирно расстанутся…

Лиза болтала, потягивая огуречную воду, и время от времени бросала взгляды на женщину, сидевшую в кресле напротив.

Доктор Никки Робертс…

Какую жизнь она вела за пределами этого уютного кабинета?

Из Интернета Лиза знала, что доктор Николя Робертс, урожденная Хаммон, тридцати восьми лет, окончила Колумбийский университет по специальности «Психология отношений», затем повышала квалификацию в Калифорнийском университете и проходила стажировку в Медицинском центре имени Рональда Рейгана, однако ни на одном из сайтов не нашла информацию о том, где и как психотерапевт встретила своего мужа, доктора Дугласа Робертса, нейрохирурга, специалиста по расстройствам мозга, а спросить напрямую не решалась.

Муж Никки Робертс погиб в аварии год назад. Об этом писали во всех газетах. Нейрохирург был известен в высших кругах, занимался благотворительностью, спонсировал реабилитационный центр для людей с зависимостью любого социального статуса и финансового положения.

Было что-то ужасное в том, что успешная красивая женщина, сидевшая напротив Лизы и время от времени поправлявшая волну каштановых волос, с такой прекрасной фигурой и умными зелеными глазами, – несчастная вдова, скрывающая за маской спокойствия тоску по погибшему мужу.

«Бедняжка, – думала Лиза. – Надеюсь, ей есть с кем разделить свое горе. Она заслуживает счастья».

– Боюсь, время вышло.

Мягкий, обволакивающий голос психотерапевта вывел Лизу из раздумий, и она взглянула на часы.

– Боже, вы правы. В вашем кабинете время летит незаметно. С ума сойти! Вжик – и сеанс окончен. Вам так не кажется, доктор Робертс?

Никки дипломатично улыбнулась.

– Да, порой кажется.

Лиза Флэннаган поднялась с кушетки.

– У вас есть плащ или зонт? На улице моросит.

– Правда? – Лиза даже не заметила, что по окнам стекают капли.

На ней была короткая джинсовая юбочка с кружевной оборкой, едва прикрывавшая ягодицы, и маленький белый топ с блестящими буквами «Тебе нужна лишь любовь», натянутый на груди так, словно Лиза купила его в детском отделе.

– Вы продрогнете в таком наряде, – покачала головой Никки и достала из узкого шкафа бежевый дождевик. – Вот, возьмите мой плащ. У меня машина на подземной парковке, я не успею промокнуть. Вернете на следующем сеансе.

– Ну, только если вы настаиваете. – Лиза улыбнулась и с чувством пожала психотерапевту руку. – Вы так добры, доктор Робертс. Правда, очень добры.

Мисс Флэннаган искренне восхищалась ею. Подобные благородные жесты отличали Никки Робертс от всех прочих. Она не просто работала с людьми и получала за это деньги, а заботилась о своих пациентах.

Заботилась о Лизе.

На улице было сыро и темно. Аллея, ведущая от бизнес-центра «Сенчури плаза», терялась в серой дымке дождя. Каждая мышца его тела гудела. Кожа, казалось, горела, горло пылало, словно в пищеводе разлилась кислота. Капли дождя касались кожи словно крошечные иглы. Он страдал, страдал невероятно.

Но блаженство было уже близко. Боль, нескончаемая боль пройдет, уступив место сладостному экстазу. Когда он покончит с этим делом, его ждет награда. Осталось совсем немного.

Дороги были запружены машинами, но в переулках было безлюдно. В дождливые дни жители Лос-Анджелеса предпочитали ездить за рулем либо не выходить на улицу.

Но только не она.

Не она.

«Выходи! Выходи быстрей! Я не могу больше ждать!»

Да. Вот и она.

Как-то слишком рано. Раньше, чем обычно. Он ждал ее через полчаса и оказался не готов.

Сердце забилось чаще.

Кутаясь в плащ и низко опустив голову, она торопливо шла против ветра. Даже зонта нет, идиотка!

– Помогите! – крикнул он, однако голос прозвучал тихо и жалобно. Она могла и вовсе его не услышать. – Помогите мне!

Лиза Флэннаган обернулась и увидела парня, почти подростка, судя по субтильному силуэту, скрючившемуся возле скамейки в дальнем конце аллеи.

– Прошу, – взмолился он. – Вызовите «девять-один-один»! Меня избили.

– Вот ужас! – Лиза выхватила из кармана телефон и, набирая заветные цифры, бросилась к парню. – Что с вами произошло?

Парень лежал на боку и держался за живот. Его трясло. Серая толстовка, слишком большая для худого тела, промокла насквозь. Лицо скрывали капюшон и слипшиеся волосы.

– Служба спасения. С кем вас соединить? – раздался голос в трубке.

– Полицию, пожалуйста! – крикнула Лиза. – И неотложку. – Она присела на корточки и осторожно убрала мокрые волосы со лба парня. – Держись, помощь близко. Где болит?

Он повернул голову и внезапно ухмыльнулся. Волна ужаса прошла по телу Лизы. Казалось, у парня нет лица. Оно было сплошь покрыто струпьями, местами кожа свисала с костей будто кожура банана. Это было так отвратительно, что ее едва не вывернуло наизнанку.

– Где вы находитесь, мэм? – говорили в трубке.

Видя ужас в глазах Лизы и продолжая ухмыляться, он со всей силы воткнул в нее нож и провернул. Раздавшийся крик был наградой за его страдания. Он снова воткнул нож, ставший мокрым и скользким.

– Мэм, вы слышите меня? Что происходит, мэм? Вы можете сказать, где находитесь?

Доктор Никки Робертс пристегнулась и, откинувшись на спинку кожаного сиденья своего «мерседеса», принялась ждать, пока откроются ворота парковки.

Судя по загруженности дорог, до дома в Брентвуде было всего минут двадцать езды. Ее ждал очередной долгий и одинокий вечер, который она заполнит болтовней телика и отличным мерло, а затем уснет в своей большой холодной постели.

Никки ощущала чувство вины. Во время последнего сеанса с Лизой она витала в своих мыслях и не смогла выложиться на полную. Это было неправильно. И совершенно неважно, испытывала она симпатию к пациентке или нет.

Наконец ворота медленно отъехали в сторону, выпуская «мерседес» Никки наружу.

Лиза услышала скрежет металла – открывались ворота подземного гаража! Затем раздался звук мотора. Кровь из порезанного живота выплескивалась толчками, словно томатный сок из опрокинутой коробки. Она не могла встать, не могла даже ползти. Страшный человек раз за разом тыкал в нее ножом, попадая то в руки, то в грудь. И каждый раз она звала на помощь, надеясь, что ее услышат. Кошмарное чудовище не пыталось убить, а издевалось, кромсая плоть. Оно издевалось, мучило и пытало, испытывая наслаждение от того, что причиняет боль, превращает прекрасное тело в кровавое месиво.

Звук мотора приблизился. «Должно быть, это доктор Робертс, – затеплилась у Лизы надежда. – Господи, пусть она заметит! Пусть она заметит!»

В свой крик Лиза вложила все оставшиеся силы. Никогда она не кричала так громко и так отчаянно. Кровь булькала в горле, но Лиза кричала до тех пор, пока не захлебнулась горячей соленой жидкостью. Она видела над собой бледные пятна фонарей и лицо чудовища, заслонившее их.

Скрежет ворот прекратился. Мотор стих. Лиза всхлипнула.

«Меня услышали!»

Страшный человек отпрянул от нее, лезвие ножа проскребло по тротуару. Он был готов бежать. Лиза почувствовала, как пелена застилает глаза, и часто заморгала, боясь потерять сознание.

Секунды тянулись бесконечно долго, и оба участника страшного спектакля ждали, выйдет ли кто-нибудь из автомобиля.

Мотор снова завелся.

«Нет! Только не бросай меня! Не уезжай!» – взмолилась Лиза.

Свет фар пробежался по кустарнику, скользнул по аллее и равнодушно ушел в сторону. «Мерседес» медленно уезжал.

Отвратительное лицо вновь склонилось над Лизой, рука сжала скользкое от крови и дождя горло. Лезвие прижалось к щеке.

– Итак, на чем мы остановились?

Последнее, что слышала Лиза в своей жизни, был долгий, счастливый смех ее убийцы.

Глава 4

Картер

Картер Беркли разглядывал свои безупречно обработанные ногти, которые нестерпимо хотелось начать грызть. Какого дьявола он здесь делает? Он должен говорить с полицией, а не с чертовым психотерапевтом.

Впрочем, напомнил он себе, полиция не поможет, потому что не верит ему. Никто не верит.

Картер подумал о двух телохранителях, которые ждали внизу, и постарался расслабиться. Не помогло. Тогда он попытался представить психотерапевта голой. Стало немного легче. Доктор Никки Робертс была весьма интересной особой. Картер представил, как задирает прямую узкую юбку из серой ткани повыше, обнажая крепкие бедра, рывком распахивает белую блузку… Да, пожалуй, зрелище будет еще то!

– Картер? О чем вы задумались?

Голос доктора заставил его смутиться и даже закашляться. Успешный банкир, богатый, привлекательный, Картер не привык смущаться. Он привык, чтобы ему потакали, его слушались, ожидали от него указаний. Особенно женщины. А сейчас чувствовал себя, словно нашкодивший мальчишка.

– Мм…

– Расскажите еще раз о том, что вы, по вашему мнению, вчера видели, – предложила психотерапевт.

– По какому еще моему мнению? Я видел то, что видел, – фыркнул Картер. – Не надо за меня додумывать, я не псих. Я точно знаю, что мне не показалось. – Он взъерошил свои густые светлые волосы.

– Разве я назвала вас психом? – мягко спросила Никки. – Но даже совершенно здоровые люди иногда попадают под власть разыгравшегося воображения. Со мной такое бывало.

– Правда? А вот я не такой, – раздраженно ответил Картер.

Боже правый! Вот придут здоровенные парни, свяжут его, отвезут в какой-нибудь подвал и забьют до смерти. Тогда все поймут, что ни черта ему не казалось, а будет поздно!

Никки чуть подалась вперед, в очередной раз слушая теорию заговора, которую излагал пациент. Он был настоящим параноиком и целый год на каждый сеанс приходил в чрезвычайном нервном напряжении, которое никак его не отпускало. Картер Беркли свято верил, что за ним охотятся наемники, хотя ни разу не привел убедительных доказательств этого, да и внятных причин не назвал. Никки испробовала множество методик, чтобы вывести его из постоянного стресса, однако страхи Картера только крепли. Да, они усиливались с каждым днем. На прошлой неделе он поделился с ней, что Трей Реймондс, ее офис-менеджер, точно «мексиканский шпион из картеля».

– Как вы можете доверять ему, доктор Робертс? – возмущался Картер. – Что вы знаете об этом мальчишке?

– Выходит, о нем что-то знаете вы, Картер? – уточнила Никки.

– О, я знаю! Я точно знаю, – заявил банкир и многозначительно поднял брови, но не выложил ни одного факта.

«Мои сеансы бесполезны, – с досадой думала Никки. – Возможно, я лишь усугубляю ситуацию. Зачем он ко мне ходит? И почему я вообще работаю психотерапевтом, если вижу столь жалкие результаты своего труда?»

Доктор Робертс знала ответ.

День за днем она ходила в офис и принимала пациентов, потому что, кроме них, в ее жизни ничего не было. Дом без Дугласа казался пустым, ответа на вопрос: что же на самом деле произошло? – она так и не нашла. Ее жизнь была пуста и невыносима.

Невыносима…

Никки вздохнула.

Прошел год, а казалось, целая жизнь.

Дуглас, улыбавшийся ей, когда они сидели в ресторане «У Луиджи». Дуглас, с наслаждением поглощавший спагетти с морепродуктами. Дуглас, рассказывавший невероятные истории, от которых захватывало дух… Им всегда было так хорошо вдвоем.

Невыносима…

– Люди часто произносят это слово, Никки, – рассуждал Дуглас. – Вот взять, к примеру, моих пациентов. Они все время говорят: «Это невыносимо, доктор!» Или: «Я не вынесу этого!» Можно подумать, у них есть выбор.

Никки и Дуглас Робертс были женаты семь лет, а до того еще столько же встречались. Однако и спустя годы наслаждались обществом друг друга и любили проводить время вместе. Они делились мыслями, рассказывали о том, как прошел день, и это всегда было весело. Каждый ланч с мужем означал приятную компанию, а не скорый перекус между приемом пациентов.

– Наверное, они говорят метафорически, – предположила Никки, наслаждаясь крабовым салатом. В ресторане «У Луиджи» всегда подавали изысканные блюда, но порции были как для слона. Дугласу не требовалось соблюдать диету, а вот Никки после тридцати пяти обнаружила, что от плотной пищи стремительно набирает вес. Ужасно было сознавать, что твой живот, округлившийся к концу четвертого десятка, вовсе не долгожданная беременность, а обычная жировая прослойка. – Я к тому, что они не склонны к патетике, им просто больно физически, и они говорят об этом вслух. Ломка для зависимых – чудовищная боль.

– Да, ты права, – соглашался Дуглас, уплетая пасту, накрученную на длинную вилку. – Но иногда это бесит. К концу дня все эти «невыносимо», «безумные страдания» или «бесконечные мучения» кажутся просто набором слов. В конце концов, вы согласились лечиться! Вы выбрали жизнь! Или лучше сдохнуть в подворотне со шприцом или бутылкой в руке? Вы выбрали жизнь, чего тогда ноете?

Постороннему человеку подобные рассуждения могли показаться слишком холодными и циничными, но надо было знать Дугласа, чтобы угадать скрывавшееся за словами сочувствие.

– Да будет обо мне, – внезапно заявил Дуглас и с нежностью посмотрел на жену. – Как прошло утро, милая? Ты сделала тест?

– Пока нет. – Она смущенно сверлила взглядом салат. – Сделаю вечером.

– Почему не сейчас?

– Потому. Если он окажется отрицательным, у меня будет дурное настроение, а это отразится на пациентах.

Дуглас перегнулся через стол и сжал ее руку.

– Но ведь может быть и положительным. И вероятность весьма велика.

– Да. – Никки выдавила улыбку. – Весьма.

Однако последние шесть попыток вышли неудачными. Прошло полгода, ее вялые яичники работали все слабей, а какие-то высшие силы всячески противились исполнению их главного с мужем желания – стать родителями.

Кроме детей, у них было все: прекрасный брак, полный нежности и понимания; положение в обществе; репутация; удачная карьера; чудесные друзья; родные, которые могли поддержать и понять. В какой параллельной вселенной они заслужили детей? В той, где отсутствует все остальное?

– Я люблю тебя, Никки, – шепнул Дуглас.

– И я люблю тебя.

– Все получится. У нас полно времени.

Да, все получится. Время еще есть.

– Доктор Робертс? – Картер Беркли обеспокоенно завозился на кушетке. – Вы меня вообще слушаете?

– Разумеется.

Никки повторила последнюю фразу Беркли, поскольку научилась фиксировать в мозгу все, что говорят ее пациенты, даже если в мыслях витала далеко. Слова Картера о странных людях, которые обслуживали его в ресторане, из уст доктора Робертс прозвучали глупо, зато Картер сразу расслабился. Этой уловке Никки научил покойный муж.

Господи, ну почему она постоянно думает о Дугласе?

– У нас почти вышло время, – сказала она. – Давайте закончим сеанс одним приятным упражнением. Опустите ноги на пол и сядьте прямо…

Когда Картер Беркли распрощался, Никки вышла в приемную.

Трей Реймондс, ее личный ассистент, офис-менеджер и настоящая правая рука, заполнял карточки пациентов. Когда-то на сеансы к Никки ходили двадцать человек, и для них едва удавалось найти время, но после смерти Дугласа новых клиентов почти не было, да и постоянные потихоньку уходили к другим психотерапевтам. Возможно, подсознательно они считали, что тоска доктора Робертс по мужу может оказаться заразной или скажется на ее способности сохранять трезвый взгляд на чужие проблемы. Быть может, так оно и было. По сути, у Никки осталось только четыре постоянных клиента – совсем отчаявшиеся, они просто не смогли бы уйти и довериться другому специалисту.

Картер Беркли, банкир-параноик, приходил четыре раза в месяц.

Лиза Флэннаган, глупенькая содержанка, посещала ее дважды в неделю.

Анна Бейтман, закомплексованная скрипачка, самая преданная клиентка, записывалась ежедневно. С точки зрения психоанализа слишком часто, однако Никки не могла отказать милой юной Анне. Возможно, это было непрофессионально, но девушка ей нравилась и вызывала почти дружеские чувства.

И наконец, Лана Грей – актриса, которая регулярно забывала оплачивать сеансы. Бедная потерянная Лана! Когда-то она играла в известном сериале роль второго плана, но эта постановка оказалось вершиной ее звездной карьерой. Лану давно никуда не приглашали, и на всех пробах она слышала отказ.

– Лана для вас неподходящий клиент, – вздыхал Трей. – Она почти без средств, ей нечем платить за сеансы. Это просто благотворительность.

– Неужели? – смеялась Никки. – Если я занимаюсь благотворительностью, то чем занимаешься ты?

– Я? – Трей тоже смеялся. – Да я просто президент благотворительного общества! Но вам от меня не избавиться. Я буду работать даже без зарплаты, вы же знаете.

Никки совсем не хотела избавляться от Трея. Без его помощи ей пришлось бы туго. И не потому, что было много бумажной работы. По сути, Трей Реймондс был последней ниточкой, связывавшей ее с прошлой жизнью и с покойным мужем. Это Дуглас нашел Трея на улице, избавил от зависимости и дал второй шанс в жизни. Дуглас частенько помогал наркоманам бесплатно: их было бесчисленное множество – тех, кого он спас и кому дал второй шанс, – но Трей был особенным пациентом. Пожалуй, Дуглас любил его как сына.

«Сына, которого я так и не смогла ему родить».

Трей одарил доктора Робертс долгим взглядом, продолжая что-то печатать на компьютере.

– Идете домой, док?

– Собираюсь. – Никки помолчала, пытаясь найти хотя бы одну причину, по которой могла задержаться. – Тебе нужна моя помощь?

– Нет. – Парнишка улыбнулся, сверкнув белыми зубами. На фоне черной кожи улыбка выглядела особенно ослепительной. – Я справлюсь.

– Точно?

– Выставлю пару счетов – и домой. Если надо будет что-то уточнить, я позвоню.

Оказавшись на улице, Никки поморщилась. Солнце палило с бледно-голубого калифорнийского неба, словно в жаркой африканской пустыне. Оно как будто мстило за вчерашний неожиданный дождь.

Прежде Никки любила дождь, но теперь он всегда напоминал ей о муже. Она представляла, как колеса его «теслы» скользят по грязи и гравию, пытаясь найти сцепление с размокшей обочиной; как отчаянно Дуглас крутит руль, пытаясь вернуть управление; как несутся на него размытые дождем встречные огни. Кричал ли он в последний момент?

Мгновение, оборвавшее идеальную семейную жизнь. Мгновение, за которым пришел настоящий мир, гадкий, жестокий. Никакой идиллии больше не существовало. Ее место заняла реальность, искаженная любовью. Никки осталась одна, розовые очки разбились, и уродливая правда жизни смотрела ей в глаза.

Ее жизнь превратилась в бесконечное самокопание, в череду вопросов «а что, если бы…». До смерти Дугласа Никки и не представляла, что можно так сильно любить человека, так безмерно скучать по нему и так ненавидеть. И вот теперь она жила, раздираемая этими эмоциями, не в силах оставить все в прошлом и жить дальше.

Работа отвлекала и успокаивала, но помогала не всегда. Порой Никки хотелось надавать своим бестолковым пациентам затрещин. Они и понятия не имели, что такое настоящее горе и настоящий ад!

Но это пройдет. Однажды пройдет.

Она не должна переносить свои эмоции на пациентов.

Прежде Никки была очень толерантной. Терпимой. Старалась не оценивать людей, не ставить на них штампы. Теперь все было иначе. Она осуждала их за глупость, за бездействие, за тупую паранойю. Горе изменило ее восприятие.

Лиза Флэннаган раздражала больше остальных. Все ее поступки и суждения были верхом идиотизма.

Впрочем, в отличие от Картера Беркли Лиза хотя бы пыталась над собой работать. Однако она была такой непроходимой дурой, такой бездарной ученицей, что даже ее попытки изменить свою жизнь выглядели дурацкими и приводили к дурацким последствиям.

Почему Лиза вызывала у доктора Робертс такое раздражение?

Может, виной тому вчерашнее приподнятое настроение пациентки? Или обычная зависть к человеку, неспособному долго страдать и мучиться сомнениями? Лиза смотрела в будущее с надеждой. У Никки Робертс надежд не осталось.

Накануне вечером она была так раздавлена после сеанса, что едва доехала до дома, так ей хотелось расплакаться. Выпив почти целую бутылку вина, что уже входило в привычку, рухнула в кровать. Сил на слезы не осталось, поэтому Никки сразу уснула и проспала почти до девяти утра. Сегодня она чувствовала себя гораздо лучше… впрочем, только до сеанса с Картером Беркли. После его параноидального нытья она снова впала в мрачное уныние. Оставалось надеяться, что по дороге домой ей станет немного лучше.

Оказавшись дома, Никки сразу же включила телевизор и отправилась наверх переодеться. В последнее время радио и телевизор стали ее постоянными спутниками, поскольку немного скрадывали одиночество. Скинув наряд психотерапевта – юбку, блузку, пиджак, Никки облачилась в шорты, майку и кеды. Она решила, что идеальным завершением вечера будет пробежка вдоль моря. Никки не бегала целую вечность, со смерти мужа, а ведь когда-то пробежки приносили ей истинное наслаждение: приятное дуновение морского бриза, ласковое солнце, ощущение свободы и радости…

Никки не ждала чудес, радость в ее жизни стала чужаком, пробежка была нужна для смены обстановки. Пора прекращать одинокие вечера у телевизора с бокалом вина. Уж если бестолковая Лиза Флэннаган способна выползти из своей раковины, неужели Никки не справится?

По телевизору шел выпуск новостей.

– В кустах одной из центральных аллей, буквально в десяти метрах от дороги, было найдено тело молодой женщины, – говорил ведущий. – Предварительная причина смерти – убийство. Жертва – женщина лет тридцати, белая. На теле многочисленные ножевые ранения и следы пыток.

Никки сухо сглотнула.

«Как же эти репортеры любят детали!»

– В отчете полиции говорится, что лицо жертвы сильно изуродовано, что затрудняет опознание.

Никки торопливо достала из холодильника бутылку воды.

«Боже, неужели поблизости ошивается какой-то псих?»

– А теперь к новостям спорта. В этом сезоне…

Никки выключила телевизор и вышла из дома.

Она почти добежала до бульвара Сансет, когда зазвонил ее мобильный.

Это был Трей. Он плакал навзрыд, так что невозможно было разобрать ни слова.

– Так, дорогой, дыши медленно. Очень медленно, – принялась успокаивать его Никки.

Из трубки послышались два судорожных вздоха.

– Молодчина, – похвалила она. – Теперь можешь рассказать, в чем дело?

– Лиза! – выпалил Трей. – Лиза Флэннаган.

Трею нравилась Лиза, Никки давно это подметила. Парнишка тайком таращился на клиентку, когда она выходила из кабинета, и улыбался, принимая плату за сеанс.

– Что с ней такое? – мягко спросила Никки. – Я уверена, что все не так плохо.

– Все плохо! Она мертва. – И Трей снова разрыдался.

Никки ощутила странный гул в ушах. Машины, проезжавшие мимо, казались ей фантомами.

– Как это? – наконец произнесла она.

– Она умерла. Ее убили. – Трей буквально взвыл. – В «Новостях» передали.

Ноги Никки стали ватными. Она же видела Лизу только вчера, живую, здоровую, уверенную в своем прекрасном будущем!

– Не может быть, ты ошибаешься…

– Я не ошибаюсь. Боже, док, это ужасно. Какой-то псих порезал ее на куски. Прямо посреди аллеи, недалеко от нашего центра!

Никки охнула, вспомнив выпуск новостей. Неужели в них говорили о Лизе?

– Доктор Робертс? Вы меня слушаете?

Голос Трея казался далеким и детским.

Никки охватило страшное чувство вины. Она завидовала Лизе, ее радостному настроению и наивной глупости, она осуждала Лизу… и вот теперь Лиза мертва.

Никки гнала эти мысли прочь, но они кружили роем в голове, словно назойливые мухи.

– Поговорим завтра, Трей, – тихо проговорила Никки и выключила телефон.

На смену старому кошмару пришел новый.

Глава 5

– Доктор Робертс. Николя Робертс. Вопрос очень простой, сынок: это мужчина или женщина?

Над столом Трея нависли два копа. Выглядели они внушительно. По мнению Трея, даже угрожающе. Еще бы: два здоровенных полицейских и маленький черный парнишка, к тому же бывший наркоман и барыга, сбывавший мет и кокс в Вестмонте, южном районе Лос-Анджелеса. «Аллея смерти» – вот где он ошивался еще совсем недавно.

– Сейчас у нее пациент.

Тот коп, что был ниже ростом и толще, с большими влажными и на удивление бледными губами, походившими на толстых опарышей, сверлил Трея взглядом.

– Это там? – кивнул он на дверь кабинета.

Полицейской формы на нем не было, и значок он не показывал. Точнее сказать, оба копа значки не предъявили. Однако все в них – от вальяжного самодовольства до манеры растягивать слова – указывало на то, что они представители закона. Трею даже в голову не пришло спросить их фамилии и звания.

– Да, там, – подтвердил он послушно. – Но как я сказал раньше, у доктора Робертс сейчас пациент. Во время сеанса ее нельзя беспокоить.

– Да неужели? – Толстый коп неприятно улыбнулся и направился к двери.

– Брось, Мик, – миролюбиво заметил второй полицейский и похлопал толстого по плечу. – Подождем немного.

– Подождем?

Губы-опарыши недовольно изогнулись, однако высокий коп не обратил на это внимания и направился к итальянскому кожаному дивану. Подхватив со столика журнал «Психология сегодня», он как бы невзначай спросил:

– Сеанс длится минут пятьдесят, верно? Я ходил к психологу после развода.

– С которой из твоих жен? – поддел толстый коп, усаживаясь рядом. Ему явно не нравилось ждать под наблюдением Трея.

– Да с каждой из них, – улыбнулся напарник. – Всякий раз я был просто раздавлен.

Губы-опарыши поджались. Толстяк выглядел точно так, как должен выглядеть мерзкий коп в Лос-Анджелесе: зажравшийся, туповатый, впитавший ненависть к черным с молоком матери и стрелявший прежде, чем пошевелит мозгами. Судя по тому, с каким омерзением он поглядывал на Трея, на жирном теле вполне могла быть свастика, набитая много лет назад, – настолько очевидными были его расистские наклонности. Возможно, второй полицейский был ничуть не лучше, однако явно получил неплохое образование и научился скрывать мысли за вежливой улыбкой. А быть может, считал, что роль хорошего копа развяжет язык доктору Робертс лучше, чем хамство.

О, Трей неплохо разбирался в людях. Он не был психотерапевтом, но порой безошибочно ставил диагноз пациентам доктора.

– И долго еще? – Губы-опарыши опять поджались, когда их обладатель посмотрел на настенные часы. Взгляд был таким неприязненным, словно часы были косвенно виноваты в происходящем.

– Еще пятнадцать минут, – тотчас откликнулся Трей. Он сообразил, что копы пришли узнать о Лизе и ее частной жизни. Скорее всего они запросят все записи сеансов и будут копаться в чужом грязном белье. При мысли об этом парню стало мерзко.

Трей повидал, как люди покидают этот мир тем или иным способом. На жертв убийств и дохлых торчков он тоже насмотрелся. Но эти смерти случались в другом мире. Перестрелки, передоз, разборки в подворотнях для окраин, где вырос Трей, были привычной картиной – грустной, но привычной.

Но это!

Лиза была совсем из другого мира – мира белых, красивых и богатых жителей Лос-Анджелеса, мира, в котором умирают в постели от старости. Как такое дерьмо проникло в прекрасный мир Лизы и доктора Робертс? Мир, в который его вытащили из грязи, приняли как родного ребенка, уважали.

Этим дрянным копам здесь не место! Они притащили в светлый офис доктора всю мерзость своего мира!

– Быть может, воды? – вежливо спросил Трей.

– Спасибо, воздержусь, – покачал головой «хороший коп».

– А я хочу колы, – заявил толстяк, не отрывая взгляда от смартфона. Больше он ничего не произнес, но в воздухе очевидно повисло: «Живо, черножопый!».

Трей раздраженно сжал кулаки под столом. Ему чертовски хотелось сказать, что колы нет, но инстинкт самосохранения, не раз спасавший ему жизнь в подворотнях, заставил прикусить язык.

«Не связывайся с копами. Никогда не нарывайся».

Анна Бейтман сидела в кабинете психотерапевта, неловко скрестив ноги, прикрытые льняной юбкой. Ее движения были неторопливыми, полными грации, как у балерины. Никки нравилось следить за Анной из-под ресниц. Ночью она видела свою пациентку во сне. Сон не имел эротического подтекста, но вполне очевидно говорил о тайном интересе. Пожалуй, навязчивое желание смотреть на Анну Бейтман доктор Робертс могла отнести к разновидности вуайеризма. Возможно, такой необычной Анну делала принадлежность к творческой профессии. Какая разница, танцует женщина или играет на скрипке? И то и другое могло придать ей неуловимую грацию и загадку, которые заставляют мужчин смотреть вслед.

– Она ходила к вам, да? Была вашей пациенткой? – спросила Анна.

– Ты же знаешь, что я не могу разглашать такую информацию, – мягко сказала Никки.

Как и все, Анна смотрела новости и сопоставила факты. Ей явно хотелось обсудить произошедшее.

– Понимаю. Можете не рассказывать. – Она сверлила взглядом свои колени. – Я и так знаю: мы часто сталкивались с Лизой в приемной. Бедняжка.

– Да.

У Никки перехватило горло. Лиза выпорхнула из ее кабинета такая счастливая, полная надежд, так уверенно смотрела в будущее… которого у нее не было.

Теперь доктор Робертс уже ничем не могла помочь Лизе Флэннаган, однако все еще могла помочь Анне Бейтман. Прекрасная, не испорченная современным обществом Анна, пожалуй, была единственной пациенткой, которой Никки хотела помочь самым искренним образом. В свои двадцать шесть Анна играла на скрипке в первом составе филармонического оркестра Лос-Анджелеса, что было немалым успехом. Однако воспитанная чересчур строго, Анна вела жизнь, не соответствующую возрасту. Подростком она постоянно моталась по гастролям, объездила полмира. Как-то почти невзначай вышла замуж за влиятельного мужчину значительно старше себя.

Анна была хороша собой – с белоснежной, как алебастр, кожей и огромными карими глазами. Милая и застенчивая, она терялась в разговорах и предпочитала сверлить глазами пол. Только скрипка меняла ее кардинально, выпуская наружу пылкую женщину, поглощенную вихрем нот. Увидев Анну на сцене, мужчины теряли голову. Ее муж также пал жертвой этого дивного сочетания невинности и страсти. Он увез красотку в огромное поместье, где осыпал подарками и дорогими вещами, носил на руках, но почти никогда не выпускал из поля зрения.

Потребовалось немалое время, чтобы Анна смогла освободиться из-под его неусыпного контроля. Нельзя сказать, что она не любила мужа, но брак был заключен так стремительно и в столь юном возрасте, что его вполне можно было отнести к ошибкам юности. Только повзрослев, она наконец поняла, что любовь всей ее жизни – музыка – настойчиво требует возвращения в Лос-Анджелес. Анна трудно переживала расставание с мужем, и поэтому решилась на терапию. За последние три месяца ей удалось почти полностью открыться чуткой Никки, и она часто приходила за советом.

– Не нужно бояться, – сказала Никки. – То, что случилось с Лизой, ужасно. Но в нашем мире случаются вещи пострашнее. Да, ты встречала ее в клинике, но это не делает вас подругами. Случайная прохожая, не более того.

– Все верно, – кивнула Анна, робко улыбнувшись. – Я все принимаю близко к сердцу, вот дурочка.

– Вовсе не дурочка, – покачала головой Никки. – Смерть страшна сама по себе, тем более смерть через насилие. Но это ужасное происшествие никак не связано с твоей личной драмой, Анна. Не стоит переживать за весь мир.

Сеанс подошел к концу. Никки встала проводить пациентку. Ее клиенты на прощание часто пожимали ей руку, но Анна обычно обнимала, как сестру. Порой Никки казалась, что она мать дочери-подростка, которая неохотно идет в новую школу. Стыдно было признаться, но зависимость Анны от встреч с ней Никки даже нравилась. Анна Бейтман была ей почти как подруга.

Однако в этот раз, когда юная скрипачка обняла ее, Никки застыла, заметив в приемной двух мужчин, сидевших на кожаном диване, которые смотрели на нее в упор.

Никки сдержанно похлопала пациентку по плечу и, кивнув гостям, спросила:

– Я могу вам помочь?

Тот, что был моложе и выше, поднялся, протянул ей руку и вежливо представился:

– Детектив Лу Гудман, полиция Лос-Анджелеса. А это мой напарник, детектив Мик Джонсон.

Никки коротко пожала руку Гудмана.

– Вы насчет Лизы, верно? Ужасный случай.

Она протянула ладонь второму копу, но тот неприязненно пожал плечами и рявкнул, покосившись на Трея:

– Не тут! В кабинете.

У Никки появилось ощущение, что толстый полицейский ей смутно знаком, но она и бровью не повела.

– Как вам будет угодно.

Она широко распахнула дверь, предлагая мужчинам пройти в кабинет.

Детектив Мик Джонсон слушал доктора Робертс, не сводя с нее пристального взгляда. Вопросы задавал его напарник. Ответы были краткими.

– Когда вы в последний раз видели Лизу Флэннаган?

– В день смерти.

– На сеансах Лиза говорила, что ей угрожают или что она опасается за свою жизнь?

– Нет.

– Знаете ли вы кого-то, кто мог желать Лизе смерти?

– Нет.

Гудман задавал вопросы вежливо и ни разу не попросил дать более развернутый ответ. Казалось, односложные фразы Никки его устраивали. Он смотрел в блокнот и делал пометки.

Джонсона такой допрос раздражал. Он не верил Никки. Она никогда не нравилась ему. Проклятая сучка даже не вспомнила его! А вот он ее не забыл. Глядя теперь, как эта самоуверенная дрянь держится – едва ли не надменно, – с каким нарочитым презрением поправляет каштановые волосы и пожимает плечами, Джонсон чуть не лопался от бешенства.

– Миссис Робертс, может статься, что вы последняя видели мисс Флэннаган живой, – заметил Гудман и подался вперед, глядя на нее в упор. – Вы же понимаете, какое значение может иметь каждая деталь. Поэтому нам важны любые мелочи, они могут навести на след.

– Я понимаю, детектив, – ответила Никки. – Но не уверена, что могу вам помочь. После сеанса Лиза казалась весьма довольной собой и уходила в отличном настроении. Она недавно рассталась со своим парнем…

– Парнем? – ядовито переспросил Джонсон. – Вы про ее сладкого папика Уильяма Бадена?

В голосе толстяка сквозило презрение. Сама мысль, что красивая молодая женщина ложилась под грязного старика, наполняла его ядом.

– Да, – опять односложно ответила Никки.

– Давайте называть вещи своими именами. Она крутила интрижку со старым богатеньким папиком, к тому же женатым. И все, что вашей пациентке было нужно, – это его тугой кошелек. – Джонсон сделал вид, что не заметил осуждающего взгляда Гудмана. – Эта Лиза была первоклассной шлюхой, не так ли?

– Не берусь судить, почему моя пациентка встречалась с Уильямом Баденом. Я не имею права оценивать своих пациентов, детектив. – Никки говорила с прохладцей, пытаясь не поддаться на провокации чертова сексиста. – Могу лишь повторить слова Лизы, что она предприняла шаги к расставанию с Уиллом и, похоже, радовалась собственной решительности.

– А она не говорила, что спешит на какую-нибудь встречу после сеанса? С другом например? Может, ее кто-то подвозил? – вмешался Гудман, взглядом остановив попытки напарника встрять в разговор с комментариями.

– Нет. Она уходила одна. Если сеанс выпадал на среду, Лиза была без машины.

Копы переглянулись.

– Почему?

Никки пожала плечами.

– Простите, я не в курсе. Но в тот день шел дождь и я одолжила ей плащ, чтобы не промокла.

Детектив Джонсон внезапно перестал лопаться от бешенства и недоуменно уставился на доктора.

– Что вы сказали? На убитой был ваш плащ?

– Да.

– Можете его описать, доктор Робертс?

Никки ответила, что плащ был самый обычный, но оба полицейских пришли в возбуждение.

– Благодарим вас, миссис Робертс, – тепло улыбнулся Гудман. – Вы нам очень помогли.

У него была занятная манера говорить, подаваясь вперед и глядя в глаза, словно, кроме него и Никки, в кабинете никого не было. Слова он произносил со значением, даже если они были простой формальностью.

Словно для контраста, его напарник всем видом изображал одновременно презрение и гнев, будто заранее обвинял собеседника во всех грехах. Вопросы Джонсона были провокационными, а о вежливости детектив имел весьма смутное представление. Но даже он, услышав о плаще, как-то внезапно притих.

Но ведь это был самый обычный дождевик!

Едва полицейские ушли, в дверь постучался Трей.

– Простите, док, не уверен, что вел себя правильно. Знаю же, что нельзя прерывать сеанс, поэтому и заставил их ждать. Кажется, тому толстяку это не понравилось.

Никки похлопала его по плечу.

– Все хорошо, Трей. Ты поступил совершенно правильно. Ты сам в порядке? Тебе ведь нравилась Лиза.

– Я взял себя в руки, – пробормотал парнишка, – но до сих пор в шоке.

– Как и я.

– Она была такой красивой.

– Да, очень.

– В такие моменты мне не хватает доктора Дугласа, – выпалил Трей. – Понимаете?

У Никки сжалось сердце. Губы дрогнули.

– Ой, зря я это сказал! Простите!

– Не извиняйся. Ты скучаешь по нему, и это нормально. Я тоже скучаю. Имя моего мужа вовсе не под запретом. Это не табу.

Позже, когда Трей уехал домой, Никки еще долго сидела в кабинете, и она думала о Дугласе, представляла, как бы он отнесся к смерти Лизы, что бы сказал на это. Потом размышляла о самой Лизе, о сердитом копе, который назвал Лизу шлюхой.

Никки не осуждала толстяка за гнев. После смерти мужа она и сама очень долго жила во власти гнева и знала, как трудно контролировать эту эмоцию.

Никки достала из кармана визитку детектива Гудмана. Того, что играл роль хорошего копа.

Лу Гудман.

«Лу». Ну и ну…

Внезапно Никки стало любопытно, увидятся ли они снова.

Глава 6

Медицинский эксперт Дженни Фойл расстегнула молнию пластикового пакета и повернулась к детективам. Ей было не меньше пятидесяти, но лишенное привлекательности лицо казалось угловатым, как у подростка, и стрижку она носила мальчишескую – боб, который, правда, в силу возраста окрасился в оттенок «соль с перцем». Косметикой она не пользовалась.

– То есть одна из этих ран оказалась смертельной? – уточнил Мик Джонсон, глядя на мертвое тело Лизы Флэннаган.

– Та, что была нанесена в сердце, – подтвердила Дженни. Она считалась опытным экспертом, а ее отчеты порой потрясали воображение детальностью. – Остальные были поверхностными. Их наносили для того, чтобы причинить боль, но не убить.

Лу Гудман нахмурился.

– Восемьдесят восемь несмертельных ранений?

Дженни кивнула.

– Так и есть.

Большинство людей предпочитали общаться с Лу, настолько раздражительным нравом обладал его напарник. Гудман слыл обаяшкой, тогда как Джонсон всегда был чем-то недоволен и не скрывал своих эмоций. Джонсона недолюбливали все, кроме Дженни Фойл. Лу Гудман казался ей скучным занудой. Видимо, брали свое ирландские корни мисс Фойл – мягкие, понимающие мужчины казались ей слабаками. То ли дело Джонсон! Да, не красавец, да и выглядит потрепанным в своих застиранных рубашках, зато его грубоватый юмор и хамоватые манеры говорили о том, что перед вами настоящий мужик. А «настоящий мужик» и «политкорректность» – понятия несовместимые.

Одним словом, Дженни любила, когда Мик заходил в лабораторию.

– Значит, ее пытали? – спросил Джонсон. – Ты об этом?

– Именно. Над ней измывались, и довольно долго. Давали отползти, вселив надежду, а потом все начиналось снова. Ребята, Лизу Флэннаган зверски мучили. Зверски.

В повисшей тишине Дженни с жужжащим звуком застегнула молнию пакета, скрыв изувеченное тело, по которому едва можно было понять, мужчина это или женщина.

Первым заговорил Гудман:

– Продолжительность пыток и время смерти установлены?

– Да. Между первым ударом и последним, ставшим для мисс Флэннаган смертельным, прошло несколько часов. Не стану вдаваться в детали, но уровень потери крови и рубцевание порезов говорят о том, что денек у девушки выдался чудовищный, – между делом сказала Дженни.

– Следов сексуального насилия нет?

– Ни единого.

– Она хотя бы сопротивлялась? – спросил Джонсон.

Дженни выгнула бровь и со щелчком сняла перчатку.

– Сначала я решила, что она даже не пыталась бороться: возможно, ее парализовало от ужаса, – однако, уже завершая осмотр, обнаружила кусочки кожи под ногтями. Образец крохотный. И знаете… довольно неожиданный.

Оба детектива подались вперед.

– Понимаете, эпителий очень странный. Я прежде такого не видела. Похоже на частицы кожи трупа.

– Трупа? – переспросил Гудман внезапно осипшим голосом.

– Да. Понимаете, как будто убийца… гнил заживо.

Джонсон прищурился.

– Что за ерунда? Ты хочешь сказать, что эту девку убил мертвяк?

– Конечно, я так не думаю! – оскорбилась Дженни. – Это же бред!

– Тогда что ты имела в виду?

– Лишь то, что эпителий очень странный. Разлагающийся. Но при детальном анализе мы точно не ошибемся, сравнивая образцы из-под ногтей с образцами, взятыми у подозреваемого, если его удастся поймать.

– Ага, какого-нибудь зомби! – Мик Джонсон игриво хлопнул эксперта по плечу. – Бродячий труп ищет новую жертву.

Дженни хохотнула.

– Теперь ты знаешь, кого искать, Микки! Если встречу подозрительного мертвяка, сразу тебе наберу. Ладно, ребята, – посерьезнела мисс Фойл, – мне пора писать отчет. Держите меня в курсе.

Выйдя из лаборатории, детективы молча обдумывали услышанное. Конечно, комментарий Джонсона про зомби был глупой шуткой, однако наводил на неприятные мысли. Как частицы кожи трупа могли попасть под ногти мисс Флэннаган? Странное дело.

Гудман первым нарушил молчание:

– Итак, пытки, издевательства, убийство. Я ничего не упустил?

– Уже немаленький набор, – буркнул Джонсон.

– Сосредоточимся на этом, а образцы из-под ногтей пока отложим.

– Это разумно, – проворчал Джонсон и сплюнул под ноги.

Порой «правильный» напарник раздражал его, но разногласий у них не случалось. Лу Гудман обладал цепким умом, был внимателен к деталям и терпелив к дурному нраву Джонсона. Этого оказалось достаточно для плодотворной совместной работы.

Они сели в машину и собрались уезжать, когда на дорожке показалась Дженни Фойл, которая изо всех сил махала руками, привлекая к себе внимание.

Джонсон опустил окно.

– Что случилось? Новые детали? Или ты просто соскучилась? – прыснул он. – Может, укусы вампира на шее несчастной?

– Очень смешно, – фыркнула Дженни и махнула каким-то листком. – Кажется, Мик, кому-то здорово повезло. Я отправила образцы кожи на анализ. Так вот, пришел отчет: у нашего зомби есть имя.

Глава 7

Лу Гудман ехал вдоль Пасифик-Палисейдс. Еще в начале их совместной работы они с Джонсоном договорились, что каждый будет заниматься допросом своего контингента: это сэкономит время и нервы. Таким образом Гудман ездил в дома к богатым и наделенным властью свидетелям, которых он называл «голубая кровь», а его напарник – презрительно – «богатенькие ублюдки». Джонсон же предпочитал общаться с теми, кому, по мнению Гудмана, не так повезло в жизни, а по словам Мика, подфартило, что вообще дышат. Как правило, это были латинос и прочие мигранты. С ними у Джонсона хватало выдержки вести себя корректно. Однако его «лояльность» не распространялась на черных парней, которых он не переносил на дух, и когда вел допрос, с трудом удерживался от расистских оскорблений.

Но сегодня речь не шла ни о черных, ни о мигрантах.

Машина Лу Гудмана катила по уютным улочкам богатого пригорода, где за массивными воротами возвышались дорогие особняки местных миллионеров.

– Сверните направо, на Капри-драйв, – велел безликий женский голос навигатора.

Гудман повиновался и проехал мимо нескольких вычурных ворот с золотыми львами. Здесь не употребляли слово «поместье», но только так можно было описать владения богачей, для которых пятнадцать гостевых спален в доме были отнюдь не пределом. Служанки в униформе, садовники, приводившие в идеальный вид газоны и клумбы, породистые борзые на выгуле… скромные убежища для сильных мира сего.

У ворот одного из особняков курьер пытался достать из фургона букет метровых роз, а его помощник расправлял ленты, увенчанные десятком огромных гелиевых шаров с надписями «Райану стукнуло 9!».

Счастливчик Райан. Гудман вспомнил собственное девятилетие. Они со школьным приятелем Марко почти весь день провели на катке, объедаясь эскимо. Вскоре отец объявил себя банкротом, и семья Гудман скатилась в нищету. В тот год отец Лу, Грег Гудман, умер, но для Лу девятый день рождения все равно был лучшим праздником за всю жизнь. Гудман старался помнить только хорошие моменты.

Со временем Лу понял, что деньги не всегда приносят счастье, однако их полное отсутствие делает людей несчастными почти всегда. Его отец не принял нового положения дел, бедность душила его. Для Грега богатство измерялось наличием небольшого бизнеса, домика с гаражом и большого сада. Лишившись всего этого, он в одночасье угас и покончил с собой.

Его сын вырос другим. Лу Гудман давно усвоил: где деньги, там и власть, – а испытание властью выдерживают не все. Истинная власть, безграничная, не знающая сомнений, не знает и страха. Ей чужды такие понятия, как «совесть» и «гуманизм». Чтобы получить или удержать власть, люди решались на страшные поступки.

– Вы прибыли в точку назначения, – сухо проинформировал навигатор.

Лу уставился на солидную ограду, за которой возвышался белый особняк в греческом стиле. Капри-драйв, 19 772, резиденция Гролша.

Он успел бегло ознакомиться с историей семьи. Еще в восьмидесятые Натана Гролша называли «мусорным королем». Когда ему было около пятидесяти, он заработал первый миллион, бросил жену с двумя дочерьми и женился на местной королеве красоты Фрэнсис Дентон. У них родился сын Брендон, которому три дня назад, когда зверски убили Лизу Флэннаган, исполнилось девятнадцать.

Если образцы кожи из-под ногтей мисс Флэннаган действительно принадлежали Брендону Гролшу, выходило, что парень хорошо отметил день рождения, а затем отправился кромсать тело несчастной женщины. Других версий, как частицы кожи, принадлежавшие Брендону, могли попасть под ногти погибшей, пока не было.

Гудман вышел из машины и надавил на кнопку звонка возле гигантских ворот. Два каменных льва безмолвно смотрели на него с высоких постаментов.

– Да? – раздался женский голос в спикерфоне.

– Добрый день. – Детектив откашлялся. – Детектив Лу Гудман, полиция Лос-Анджелеса. Мне нужно пообщаться с Брендоном Гролшем.

– Один момент. – У горничной был узнаваемый мексиканский акцент.

В спикерфоне раздался треск, а затем стало тихо.

Лу уже приготовился снова надавить на кнопку звонка, когда ворота медленно открылись, открывая путь к зеленым лужайкам и белоснежному особняку.

Проехав по брусчатке мимо мраморного фонтана и дубовой аллеи, Гудман остановился возле дома, заглушил мотор и поднялся по ступеням к двери. Парадный вход обрамляли ветви оливковых деревьев, изящные длинные листочки трепетали на ветру. С портика свисала старинная бронзовая лампа. Это местечко куда больше походило на пятизвездочный отель, нежели на частное жилище, – так сильно была выражена греческая стилистика. Этакий афинский «Ритц-Карлтон».

– Проходите, пожалуйста.

Служанка – в самом деле мексиканка – проводила детектива через просторный холл в маленькую гостиную. Гудман смотрел по сторонам, не скрывая любопытства. Интерьер был по-женски воздушным – белые диванчики с витыми ножками, пепельно-розовые драпировки, занавески в мелкий цветочек, кремовые подушечки. Огромная ваза со свежими пионами занимала кофейный столик, на трюмо были зажжены ароматические свечи, от которых в воздухе витал сладкий аромат.

Что это за свечи? Быть может, с ароматом фиников и инжира? Точно что-то восточное!

– Миссис Гролш сейчас спустится. Принести вам чаю?

– Нет, спасибо, – улыбнулся детектив. Гудман пришел с почти готовым обвинением в убийстве. Как он мог пить чай в фамильной гостиной Гролшей? – А Брендон дома?

Служанка потупила взор и замялась.

– Сейчас придет миссис Гролш, – ответила она невпопад и вышла за дверь раньше, чем Лу успел повторить вопрос.

Через пару минут дверь снова распахнулась.

– Прошу прощения за ваше ожидание, детектив. Меня зовут Фрэнсис Гролш.

Вопреки его ожиданиям, хозяйка дома оказалась грузной и бесформенной. Опухшие веки и бегающий взгляд, одутловатое лицо… едва ли сейчас в ней можно было узнать королеву красоты, которая лет двадцать назад пленила «мусорного короля». На женщине был непонятный комбинезон в ярких пятнах, обтягивающий толстый зад, редкие седые волосы стянуты в жидкий хвостик дешевой резинкой. Если бы Гудмана попросили описать миссис Гролш одним словом, он бы сказал «опустившаяся». Ее голос звучал как-то безнадежно, каждое слово она произносила так долго и нудно, что собеседник мог заскучать, пока она закончит. Казалось, что даже шевелиться этой женщине было лень.

– Вы пришли к Брендону? – устало спросила Фрэнсис и рухнула на белый диван.

– Это так. Ваш сын дома, миссис Гролш?

– Нет, – протяжно ответила она и прикрыла глаза, словно собиралась уснуть.

Гудман заподозрил, что хозяйка злоупотребляет валиумом.

– А вы знаете, когда он будет дома?

Ее глаза открылись, однако ответа не последовало.

– Мэм? – поторопил Гудман.

К его изумлению, женщина раззявила рот и натурально взвыла, словно раненое животное. Детектив остолбенел, а миссис Гролш выла все громче и громче. Через несколько секунд за дверью раздался топот гигантских ног, словно на вой несся носорог.

Дверь распахнулась, и в гостиную ворвался огромный мужчина в возрасте, одетый в черный костюм.

– Какого черта, Фрэн? Заткнешься ты или нет? Орешь как чертова сирена, а я пытаюсь работать, – пророкотал он, а заметив Гудмана, замер и рявкнул: – Вы еще кто? И какого дьявола она воет?

Гудман торопливо предъявил значок. Мужчина с неприязнью изучил его.

– Отдел по расследованию убийств? А кто помер? – хмыкнул он и брезгливо бросил воющей супруге: – Да замолчи же ты!

Та вскочила с дивана и выбежала из гостиной.

– Натан Гролш, если не ошибаюсь? – вежливо уточнил Лу, пытаясь обрести контроль над ситуацией.

Выходило из рук вон плохо.

– Конечно, я Натан Гролш! – рявкнул здоровяк. – Кому еще быть в моем доме, а? А вот ты какого дьявола здесь забыл?

На всякий случай Гудман еще раз махнул значком.

– И что? Это не ответ на мой вопрос, – прорычал хозяин дома. – Вообще-то я занят.

– Мне надо пообщаться с вашим сыном.

Гролш закатил глаза.

– Так вот чего она воет! Ты спросил ее про Брендона? – Он кивнул на дверь, за которой в истерике скрылась его жена.

– Мистер Гролш, где ваш сын? – без обиняков задал вопрос Лу Гудман. Нагловатые манеры «мусорного короля» начинали его раздражать. – Полиция расследует убийство молодой женщины. Нам надо убедиться в том, что ваш сын не причастен к этому делу.

– Что ж, это будет несложно, – ответил хозяин дома. – Брендон мертв.

Лу Гудман опешил.

– Как вы сказали?

В полицейской картотеке не было никаких упоминаний о смерти юного Гролша.

– Передоз, – пожал плечами Натан Гролш с таким видом, словно говорил об обыденных вещах. – Восемь месяцев назад моя жена получила письмо от какой-то подружки Брендона, которая была свидетелем того, как сын загнулся. Думаю, понятно, что это за подружка, да? Фрэн не верит в случившееся, хотя о Брендоне нет вестей почти год. Она все еще надеется, что блудный сыночек однажды постучится в нашу дверь.

И Гролш так презрительно фыркнул, что стало очевидно, какого рода чувства он питал к сыну и жене.

– Вы получили письмо восемь месяцев назад, но не сообщили в полицию? – уточнил Гудман.

– Чего ради? Нет тела, нет дела. Вряд ли ваши парни бросились бы искать наркошу на основании невнятного письма его подружки торчка! – Натан Гролш устало покачал головой. – Поймите, Брендон был конченым наркоманом. Мы пытались вытащить его из этой ямы много лет, но каждый раз становилось только хуже. Передозировка была неизбежна. Для нас Брендон умер намного раньше, чем мы получили то письмо.

Вот это да, подумал Гудман. Отец года! Неудивительно, что при таком папаше сынок подсел на иглу.

– Письмо все еще у вас?

– Нет. Я сжег эту гадость, как только прочел. Жаль, что Фрэн успела прочесть его раньше меня. Если бы не эта дрянь Валентина Баден, моя жена до сих пор жила бы в неведении. Мне хотелось придушить эту сучку собственными руками. С тех пор Фрэн сидит на таблетках, которые почти не помогают.

У Лу Гудмана забилось сердце.

– Валентина Баден? Жена Уильяма Бадена?

– В точку. Эта бабенка руководит каким-то благотворительным фондом по поиску пропавших детей. Думаю, Фрэн обратилась к ней, когда сын исчез. Не знаю, как у них ведутся поиски, но результатом стало то письмо. Короче, Брендона из круга подозреваемых можете вычеркивать.

– Боюсь, это не так просто, мистер Гролш, – медленно произнес Лу и заметил, что при этих словах хозяин дома нахмурился. – Мы располагаем результатами теста ДНК, которые указывают на частицы кожи вашего сына под ногтями убитой. А у вас нет ни единого доказательства его смерти. Тела нет, письма тоже нет. Только ваше слово против результатов медицинской экспертизы.

Тон Гудмана, вежливый, но твердый, давал понять, как мало слово Гролша значит для полиции Лос-Анджелеса.

– Как звали покойную? – мрачно спросил тот.

– Лиза Флэннаган.

– Не слышал о такой.

– Она была любовницей Уильяма Бадена, – забросил удочку Гудман. – Мир тесен, правда?

Мрачное лицо хозяина дома озарила вспышка удивления.

– Не так уж и тесен, – между тем заметил он. – Я слышал, что Баден трахает все, что движется. Он переспал с половиной Лос-Анджелеса. Быть может, поэтому его жена занялась благотворительностью. Надо же чем-то себя утешать! – Его губы презрительно скривились. – В общем, детектив, я вряд ли буду полезен. Мой сын мертв, и мне плевать, верите вы в это или нет.

– Тем не менее мне нужна кое-какая информация. Например, когда вы видели сына в последний раз? С кем он общался? Где бывал?

– Мне об этом ничего не известно, – фыркнул Натан Гролш. – Отбросы общества. Быть может, Фрэн знала кого-то из них. Можете расспросить ее, но она не в лучшей форме, вы же видели. – Он развел руками. – А сейчас прошу меня извинить, но через десять минут ко мне приедет тренер по гольфу.

С этими словами «мусорный король» вышел из гостиной, даже не пожав детективу руки. Гудман немного постоял в замешательстве, а затем обратился к появившейся на пороге служанке.

– Проводите меня в комнату Брендона, будьте добры.

Толстая мексиканка нервно обернулась на дверь, за которой исчез Натан Гролш, не решаясь показывать гостю покои хозяев без их разрешения.

Лу предъявил служанке значок полицейского и кивнул в сторону лестницы, давая понять, что его намерение осмотреть помещение не просто вежливая просьба, и та неохотно подчинилась.

Гудмана провели на второй этаж, в большую светлую комнату, декорированную с любовью и заботой. Сразу стало понятно: Брендон Гролш был любимым сыном. Должно быть, он рос чудесным мальчишкой до того момента, как наркотики бесповоротно изменили его жизнь. Стены увешаны постерами со спортивными машинами, плюшевое кресло в углу завалено футбольными мячами, на полке выстроился ряд наград за победы в чемпионатах по плаванию и карате. На столе ровной стопочкой лежали карточки с изображением игроков футбольной лиги.

Когда же парнишка успел свернуть на кривую дорожку?

За спиной детектива раздалось всхлипывание. Он обернулся и увидел зареванную, с красными глазами Фрэнсис Гролш.

– У него же был компьютер? Или мобильный телефон?

Она кивнула.

– И то и другое. Но Брендон продал их, чтобы… ну, вы понимаете.

Гудман кивнул. Он отлично понимал.

Женщина обвела комнату глазами и тоскливо вздохнула.

– Может, у него был и другой аппарат, какой-нибудь дешевый, но я не видела.

– Миссис Гролш, ваш супруг полагает, что Брендон мертв. Говорит, вы получили какое-то письмо…

– Мы не можем быть уверены, что он умер! – с жаром воскликнула она, заламывая руки. – Может, это вообще дурная шутка!

– Но письмо все же было?

Она закивала, роняя слезы.

– Вы получили его от миссис Баден?

Снова кивок.

– Я понимаю, что Брендон мог умереть. Я не дура! Я знаю, как кончают наркоманы. Мне не хочется верить, но вероятность велика. Мой малыш звонил мне несколько раз в неделю. Порой был под кайфом, порой в норме. А прошлым летом звонки прекратились без всякого предупреждения. – Глаза женщины вновь налились слезами. – Но я все равно отказываюсь верить! Пока не увижу доказательств, пока не смогу убедиться собственными глазами, что мой мальчик умер, я отказываюсь верить! Вы же понимаете меня?

– Понимаю. Поэтому мне важно узнать все, что можно: любые детали способны пролить свет на это дело. Думаю, вы и сами устали жить в неведении, не так ли?

Она отчаянно закивала.

– Ваш сын мог обратиться за помощью к кому-то, кроме вас? Может, к приятелям? Лечащему врачу? Преподавателю?

Фрэнсис тяжело вздохнула.

– Брендон не занимался с преподавателями, он давно бросил учебу. Терапия ему не помогала, он сбегал из клиник. Не думаю, что Брендон стал бы туда звонить.

Внезапно Гудмана осенило:

– А сеансы доктора Николя Робертс он не посещал?

Фрэнсис на мгновение нахмурилась и прикрыла глаза. Ее губы беззвучно шевелились, словно она пробовала имя на вкус.

– Не припоминаю такого. – Она уставилась на детектива. – Если Брендон найдется, ему грозят неприятности?

Глядя на эту сломленную горем, безутешную женщину, которую не поддерживал муж и которая жила слабой надеждой найти сына-наркомана, Лу медлил с ответом.

– Мы пока не знаем, мэм, – размыто ответил он и протянул ей визитку: – Если что-нибудь вспомните, позвоните мне.

– Хорошо, – покладисто ответила миссис Гролш.

Сев в машину, Гудман размышлял о визите к Гролшам. Похоже, все ниточки вели к супругам Баден, и чем быстрее состоится разговор, тем лучше. Отъезжая от тяжелых ворот поместья, Лу чувствовал, что с каждым метром ему становится легче дышать. Тяжелая атмосфера в доме «мусорного короля» вывела его из равновесия.

Бедняга Брендон.

Проезжая мимо дома с охапкой шаров для девятилетнего Райана, Гудман изо всех сил пожелал ему удачи. Дети, родившиеся в богатстве, не всегда вырастали счастливыми.

Глава 8

– Трей! Эй, Трей!

Голос Марши Реймондс эхом раскатился по холлу дома на Денкер-авеню. Марша с матерью и сыном перебралась сюда два года назад. Их старый дом в неблагополучном районе буквально развалился на части, когда ребята из местной банды закинули в окно спальни тротиловую шашку. Они не намеревались никого убить, это было хулиганство чистой воды, однако дом взрыва не пережил.

На прежнем месте семья Реймондс жила довольно бедно. Трей пытался заработать, толкая наркоту, но едва сам не сторчался, так что переезд был ему полезен. Новый дом – новая жизнь. Трей бросил свое занятие и нашел работу. Благослови Господь доктора Дугласа и его прекрасную жену, которые дали Трею шанс. Марша каждый вечер молилась за доктора Никки Робертс.

– Да ты оглохнешь от своих колонок, Трей! – завопила она, пытаясь перекрыть рев какого-то рэпера. – К тебе пришли! Тащи сюда свой зад!

В дверях стоял Хеддон Дефо и, ухмыляясь, наблюдал, как Марша решительно шагает к комнате сына. Трей познакомился с Дефо в реабилитационной клинике, когда лечился в группе у доктора Дугласа. Тогда Трей был костлявым мальчишкой, в ссадинах, со спутанными волосами и бегающими глазами. Почти девять лет он толкал дурь и употреблял сам. По статистике такие, как он, не выбираются. Дети трущоб, не знавшие иной жизни, не имевшие надежды, сразу возвращались на улицы. Но Трей оказался крепким орешком. Он стал тем самым исключением, которым гордятся врачи любой клиники.

– Здорово! Дай «пять»! – Хеддон протянул руку Трею. – Как сам?

– Круто, – ухмыльнулся парнишка. – Не ждал тебя. Все в порядке?

– Проезжал мимо, решил заглянуть.

Оба расхохотались. Вестмонт был не тем районом, мимо которого мог проезжать Хеддон Дефо. У них с Треем была одного цвета кожа, однако они жили в разных мирах. Сын врача и университетского профессора истории, Хеддон вырос в Брентвуде. Черные дети, проходившие лечение в клинике Робертса и Дефо, называли Хеддона «Наш Обама», и это прозвище прекрасно отражало его вполне «белые» замашки и любовь к классике, включая музыку и немое кино двадцатых годов. Хеддон мог часами рассказывать о Чарли Чаплине, однако едва ли знал, кто такой Тупак. Трей, напротив, был типичным продуктом современного общества. Он унаследовал громкий голос матери и привычку влипать в неприятности от парня по имени Билли Джеймс, который исчез с горизонта, едва Марша Реймондс от него забеременела.

– Правда, доктор Дефо, зачем вы приехали? Что-то случилось? – спросил Трей, провожая гостя в свою комнату.

Тот похлопал парня по плечу.

– Все в норме, дружище. Хотел убедиться, что ты в порядке. Дуглас точно бы присматривал за тобой, не так ли?

Трей улыбнулся и кивнул. Доктор Робертс был ему как отец, хотя Трей никогда бы не осмелился сказать такое вслух. Ему чертовски не хватало Дугласа, и Хеддон Дефо казался ниточкой, связывавшей Трея с покойным доком.

– Ты только с работы? Как там Никки?

– Вы о том, как она справляется после убийства?

Хеддон опешил.

– Какого еще убийства?

– Вы не шутите? – недоверчиво спросил парнишка. – Вы даже не слышали? По телику говорили в «Новостях»!

Поскольку на лице врача было все то же недоуменное выражение, Трей в красках рассказал о Лизе Флэннаган и о визите полиции в офис психотерапевта.

– Пациентка доктора Робертс, вот они и привязались.

– Постой, эта та девушка, которую нашли в аллее после дождя? Любовница Уилла Бадена? – ошеломленно уточнил Хеддон.

– Лиза не просто любовница какого-то папика, – обиженно заметил Трей. – Она была милой и доброй, уж я-то знаю! Эти копы считают, что доктор Робертс – последняя, кто видел Лизу живой. Ну, кроме убийцы, естественно.

– Естественно, – эхом откликнулся Хеддон. – А как они выглядели?

– Кто?

– Да те два детектива.

– Ну, – помялся Трей, – такие типичные копы. Один вроде ничего, нормальный. Зато второй – толстый коротышка, ирландец, явный расист и гадкий тип. Знаете, прямо по глазам видно, как он не любит черных.

Хеддон кивнул, о чем-то размышляя.

– Эта Лиза давно ходила к Никки?

– Ну, прилично. Правда, не могу сказать, что они были дружны.

– А как Никки восприняла новость об убийстве?

– Конечно, доктор Робертс здорово огорчилась. Нет, она была даже расстроена. Но это ведь нормально, да? Пациентка погибла.

– Думаю, да, это нормальная реакция.

Они еще немного поговорили, и Хеддон собрался уходить. Он по-прежнему находился в глубокой задумчивости. И как ни уговаривала его Марша остаться на ужин, врач только качал головой.

– Но у нас целая кастрюлька гуляша. Оставайтесь, доктор Дефо. Или вы спешите?

– Мне надо в офис, – виновато пожал плечами тот. – Вы не представляете, какая гора бумаг меня ждет.

Это было вранье чистой воды. Хеддон понимал, что кастрюлька гуляша будет кормить мать и сына еще пару дней. С зарплатой Трея содержать семью было не так-то просто.

– Это очень понимающий человек, – услышал Трей голос старой бабки Коретты, когда доктор Дефо вышел на улицу. – Ты даже не представляешь, как тебе везет с теми, кого посылает тебе Господь.

– А вот и нет, я представляю, ба, – откликнулся Трей и чмокнул пожилую леди в лысеющую макушку. – Уж поверь мне, представляю.

Он улыбнулся.

И все же Трей испытывал смутную тревогу.

Визит был слишком поздним для этой части города. К тому же Хеддон Дефо говорил о какой-то кипе бумаг, которая его ждет. Неужели док так сильно жаждал проведать Трея на ночь глядя?

Хеддон заехал в гости впервые за год. За год, что прошел со смерти Дугласа Робертса. Зачем? Он явно слышал об убийстве, однако заинтересовался не жертвой и не состоянием Никки. Он спрашивал про двух копов.

Таким ли случайным был «случайный» визит Хеддона Дефо?

Не переставая размышлять, Трей умял порцию гуляша. По здравом размышлении оказывалось, что в расспросах Хеддона не было ничего необычного, простое любопытство: черный парень расспрашивает черного парня про белых копов.

«Паранойя какая-то», – подумал Трей и спустя минуту уже забыл о визите доктора.

Внезапно запищал телефон: пришло эсэмэс, – и, прочитав его, Трей замер от ужаса.

– Что там, милый? – спросила Марша Реймондс. Сын так долго торговал наркотой и был зависимым, что она научилась читать малейшие эмоции на его лице.

– Ерунда, – отмахнулся сын.

– Точно?

Он кивнул и отложил телефон.

– Это по работе. Я кое-что не доделал. Закрутился.

После ужина Трей вымыл посуду и, взяв пакет с мусором, вышел на улицу. Необходимо было убедить мать, что ничего не произошло. Он знал, что Марша следит за ним как коршун, поэтому следовало в первую очередь усыпить ее бдительность. Вернувшись в дом, он как можно непринужденнее бросил:

– Я пройдусь, мам.

Марша нахмурилась.

– Куда это?

Трей был чист уже два года, но до сих пор слово «пройдусь» действовало на нее словно взведенный спусковой крючок. Возможно, ей и вовсе не суждено избавиться от этой тревоги за сына.

– Да воздухом подышу, ма, – протянул Трей и клюнул Маршу в щеку.

– Воздухом, ага, – буркнула та. – У нас в районе лучший воздух, да?

– Куплю сигарет, у меня был трудный день. Я быстро.

– Сигарет… – Продолжая хмуриться, Марша почувствовала облегчение. – Дурная привычка, но что уж тут поделать… сходи.

Сын был слишком взрослым для контроля. Она не могла следить за каждым его шагом.

– Спасибо, мам.

– Будь осторожней.

– Конечно, мам.

Воздух был пронизан холодом. Трей Реймондс торопливо зашагал по Денкер-авеню. Он был напряжен так сильно, что вибрировала каждая мышца.

Добравшись до перекрестка, он свернул за угол – туда, где мать точно не могла его видеть, – достал из кармана телефон и перечитал послание: «Будь на углу Вермонт и 135-й через час».

Вот и все. Этого было достаточно. Трей точно знал, от кого пришло эсэмэс и что оно означало. Ему хотелось разрыдаться от отчаяния, но слезы словно замерзли внутри. Поздно плакать.

Улица была пустынна. Только парочка бомжей сидела у стены метрах в двадцати.

Телефон снова запищал.

На этот раз эмэмэс.

Фотография.

Трей открыл ее и зажал рот ладонью.

На снимке было тело женщины – вернее, то, что от него осталось, – со множеством ран. Голая грудная клетка аккуратно вскрыта, словно тушка курицы.

Лиза? Или кто-то еще? Новая жертва?

Под фотографией стояло одно слово: «Поспеши».

Трей пустился бегом и добрался до назначенного места за пару минут, но никого там не обнаружил: ни прохожих, ни машин, – лишь наркоманки возились у черной лестницы.

Трей приблизился к ним.

– Тут кто-нибудь был? Вы не видели мужчину или женщину несколько минут назад?

Одна из девушек обернулась. Пустой взгляд говорил, что она обдолбана.

Трей похлопал по плечу ее товарку.

– Ну же! – воскликнул он и сам удивился отчаянию в своем голосе. – Я кое-кого ищу. Это важно!

Вторая наркоманка внезапно встала, словно робот на батарейках, которые только что заменили, и взвизгнула:

– И кажись, милок, ты их нашел!

Трей не успел повернуться, как острая молния вонзилась ему в грудь, прошивая насквозь, короткая и горячая. Мгновение спустя сердце взорвалось от боли, и перед глазами Трея все померкло. Он повалился навзничь.

Глава 9

– У меня две пары.

Лу Гудман выложил десятки и восьмерки на стол. Он играл неплохо и старался постичь игру в покер в совершенстве, но это ему давалась тяжело. Гудман еще ни разу не выиграл у Мика Джонсона, который не представлял жизни без покера.

– Не густо, – заметил Джонсон с глумливой ухмылкой и выложил веером свои карты. – Кажется, ты платишь за мой завтрак.

«Лишь бы он не стоил тебе сердечного приступа, – мрачно подумал Гудман, наблюдая, как напарник засовывает в рот сразу два толстых оладушка, политых сливками и клубничным сиропом.

Детективы завтракали в кафе «У Денни» и делились добытой информацией.

Мик рассказал, что бывший любовник Лизы Флэннаган, Уилл Баден в отпуске, который проводит в Кабо-Сан-Лукасе. Было установлено, что в ночь убийства Лизы он со своей преданной и не очень счастливой супругой Валентиной находился в Мехико. Судя по всему, чета Баден планировала оставаться в Латинской Америке до тех пор, пока шумиха с убийством не затихнет и пресса не перестанет поминать по любому поводу романтическую связь миллиардера и погибшей девушки. О семье миссис Флэннаган не удалось найти практически никаких сведений. Родители умерли, детей нет. Родная тетка Лизы жила очень далеко и совсем с ней не общалась.

Гудман поделился сведениями о том, что Валентина Баден неплохо знакома с матерью Брендона Гролша, Фрэнсис. Звонок в офис благотворительного общества, которое возглавляла миссис Баден, оказался пустой тратой времени. Оставалось ждать возвращения Баденов.

Кроме того, было совершенно неясно, жив парень или мертв и откуда частицы его кожи взялись под ногтями жертвы. Ни бывшие одноклассники, ни друзья ничего не слышали о Брендоне с тех пор, как он свернул на кривую дорожку. И хотя Лу совершенно не хотелось принимать точку зрения Натана Гролша, он все больше склонялся к мнению напарника, что сын «мусорного короля» мертв.

Не добавила ясности в расследовании и находка, сделанная одним из стажеров, собиравших улики на месте убийства Лизы Флэннаган. Он обнаружил оторванный капюшон плаща, в который, по словам психотерапевта, была одета Лиза. На нем могли остаться отпечатки пальцев, и полицейские нетерпеливо ждали результатов экспертизы. Странным казалось и то, что на мертвой Лизе плаща не было.

В общем, следствие шло туго.

– Не доверяю я этой психотерапии, – буркнул Джонсон, и еще два оладушка провалились в большой рот. Некоторое время Мик жевал, прикрыв глаза. – И психотерапевтам тоже. Думаю, надо еще раз потрясти эту бабу.

Гудман нахмурился, заметив, с какой неприязнью напарник общался с доктором Робертс.

– Потрясти? На предмет чего?

– Пусть покажет свои записи. – Джонсон выдавил сливки из баллончика прямо в рот. – Ну, про их сеансы с жертвой. Пусть все показывает!

– Это конфиденциальная информация. Записи врача нельзя так просто изъять. Нужен ордер, – предупредил Гудман.

Джонсон фыркнул:

– Да она не врач! Она мозгоправ! Эта баба знает о медицине не больше, чем гадалка на картах Таро.

– Это не так, Мик, – примирительно сказал Лу. – И твое отношение мне кажется предвзятым. Не понимаю твою неприязнь.

– И не поймешь. Никогда, ха!

– Это еще что значит?

– А то, что эта психотерапевт хороша собой. А ты падок на красоток.

– А ты, конечно, нет? – Гудман отодвинул чашку с остывшим кофе. Ему не нравилось это кафе. Он вообще не понимал, почему его коллеги предпочитают простую жирную еду, которую подавали «У Денни». – Да и не столь важно, хороша собой эта доктор или нет. Мы не можем изъять ее записи. Так что вычеркни миссис Робертс из своего списка и сосредоточься на Баденах. И нам необходимо найти Брендона Гролша.

Джонсон хмыкнул, но ничего не сказал. В этот момент зазвонил его телефон.

– А? – спросил он, отвечая на вызов, и внезапно перестал двигать челюстями. Медленно опустив вилку, Джонсон смотрел на Лу, но явно не видел. Судя по всему, звонивший изрядно удивил толстяка. – Да, уже едем, – буркнул он и отключился.

– Что случилось?

– Помнишь Трейвона Реймондса? – спросил Джонсон, вставая. – Тот пронырливый черный, что сидел в приемной Робертс?

– Парнишка с ресепшена, – кивнул Гудман. – И что?

– Его нашли порезанным неподалеку от места убийства Лизы Флэннаган, причем без одежды. Множество ножевых ранений, одно в сердце.

– Дьявол, – прошептал Гудман. – У нас что, серийник?

– Пока нет. – Джонсон тяжело зашагал к выходу.

– Пока нет? – переспросил Лу, торопливо кидая на стол деньги.

– Трейвон Реймондс еще жив.

Глава 10

Клиника «Седарс-Синай» в сердце западного Голливуда всегда слыла местом, где лечатся звезды и богачи. Тут умерли Фрэнк Синатра и Ривер Феникс, тут родились дети Майкла Джексона, а в психиатрическом отделении лечилась Бритни Спирс.

Тем не менее в таком известном месте работал вполне обычный медперсонал, который помогал вполне обычным людям – жертвам катастроф, потерпевшим от насилия, страдающим мигренями и получившим травмы при падении с роликов. Одним из лучших хирургов клиники считался худощавый иранец Роберт Раманьян, который только что прооперировал Трейвона Реймондса – точнее то, что осталось от бедняги Трея.

– С ним можно поговорить? – взволнованно спросил Гудман. – Его ответы могут пролить свет на дело.

Врач тяжело вздохнул. Операция длилась шесть часов, и Раманьяну было не до двух нетерпеливых полицейских в приемном покое.

– Боюсь, вы не совсем понимаете, детектив, – со всем возможным терпением откликнулся он. – Мистер Реймондс очень пострадал. Он на сильных препаратах и сейчас спит. Операция прошла успешно, однако пациента едва ли можно назвать счастливчиком. Левый желудочек сердца почти разорван в клочья.

Гудмал побледнел.

– Все настолько…

– Нож вошел прямо в сердце, – пояснил хирург. – Мы сделали все, что было в наших силах, но это не означает, что он не умрет в ближайшие часы.

– Тогда нам точно надо с ним поговорить, – проворчал Джонсон. – Его можно разбудить?

– Нет, – коротко ответил врач и с неприязнью посмотрел на обливавшегося потом копа. – Нельзя.

– Реймондс ничего не говорил, когда его привезли? – мягко спросил Лу, надеясь узнать хоть что-то, прежде чем напарник выведет хирурга из себя. – Или он был без сознания? Простите за настойчивость, доктор Раманьян, но ваш пациент мог видеть убийцу. Мы полагаем, этот же человек убил на днях молодую женщину и может напасть снова.

– Я понимаю, – ответил врач. – Но меня вызвали прямо в операционную. Поговорите с теми, кто принимал пациента. Быть может, они что-то слышали. Эй! – Он резко повернулся к Джонсону, который стоял у двери в палату. – Какого черта вы творите? Это запрещено.

– А я думаю, что у полиции есть немало прав, – прорычал Джонсон. – Я хочу задать парню несколько вопросов, ответы на которые могут спасти кому-то жизнь. И мне плевать на ваши запреты.

– Я же сказал, пациент на препаратах. Он даже не услышит ваших вопросов.

– Значит, мой визит ему не навредит, так? Слушайте, док, вы уже сделали свое дело. Теперь дайте нам делать свое.

Хирург настойчиво посмотрел на Гудмана, словно просил о помощи.

– Боюсь, я бессилен, – пожал плечами Лу.

Джонсон нажал на ручку двери и вошел в палату.

– Это возмутительно! – воскликнул врач. – Мальчик едва жив!

И пока он возмущался, призывая на помощь медсестер, Гудман торопливо вошел в палату вслед за напарником.

– Тебе обязательно вести себя как засранец? Вообще-то этот человек помогает, а не мешает следствию.

– Нет, не помогает.

Джонсон застыл возле больничной кровати, на которой лежал весь перебинтованный черный парнишка. Его тело казалось еще темнее на фоне белого постельного белья и многочисленных повязок. К рукам и ногами были подключены датчики, из вен торчали трубки; чудовищный прибор, похожий одновременно на пульт управления полетами и огромный пылесос, управлял жизненными процессами. Лицо пострадавшего было таким опухшим, что потеряло очертания, и по нему Трея невозможно было узнать. Неудивительно, что убийца решил, что он мертв.

– Парень умирает, Лу, – буркнул Джонсон. – Либо он скажет сейчас, либо никогда.

– Понимаю, – вздохнул Гудман. – Но все же…

Договорить он не успел, потому что напарник внезапно громко захлопал в ладоши прямо над ухом Трея.

– Очнись! – взревел Джонсон. – Трей! Очнись и скажи, кто это сделал!

– Мик, остановись…

– Я сказал, очнись и скажи! – вопил тот. – Открой чертовы глаза!

– Ради всего святого, ты спятил! – Гудман резко дернул напарника за плечо. – Уймись. Оставь парня в покое! Какого черта с тобой происходит?

Джонсон обернулся, его лицо было перекошено от злости. Казалось, он собирался дать Лу по морде. В этот момент в палате раздался тихий всхлип, словно кто-то с усилием сделал вдох.

Детективы повернулись на звук. Один глаз Трея, тот, что не окончательно заплыл, распахнулся.

– Я не знаю, – прохрипел парень, судорожно сжимая пальцы, будто пытался во что-то вцепиться. – Прошу вас! Я не знаю. Не знаю! – Он замотал головой и слабо запищал. В горле что-то клокотало.

Даже Джонсон встревожился.

Один из приборов запищал, и через несколько секунд в палату вбежали медики и бросились к пациенту. Трей забился на постели и внезапно затих.

– Кто вас впустил? – заорала на детективов одна из медсестер. – Сюда можно только персоналу. Уходите!

Гудман вылетел за дверь и быстро зашагал по коридору. Джонсон отставал всего на шаг.

– Ты что творишь? – Гудман резко обернулся. – Да семья парня может подать на нас в суд!

Джонсон нервно хохотнул.

– И что будет? Черные подали в суд на копов, эка невидаль! – В его тоне отчетливо слышались презрительные расистские нотки, говорившие о непоколебимой уверенности в том, что мир держится на белых, а черным в нем места нет. Уверенности в том, что Маршу Реймондс, мать-одиночку из Вестмонта, едва ли станут слушать в суде.

Глядя на Мика, Гудман уже не в первый раз почувствовал брезгливость. Ему дьявольски хотелось оказаться как можно дальше от напарника.

Меж тем Джонсон направился к выходу.

– Куда это ты?

– Тут нам ловить больше нечего. Парень долго не протянет. Так что хирург впустую потратил время, зашивая этого черного. Впрочем, кое-что нам удалось узнать.

– Неужели?

– Когда Трей умрет, у нас будет две жертвы за одну неделю, погибшие от рук одного и того же психа.

– Велико открытие, – покачал головой Лу, не понимая, зачем с таким пафосом говорить об очевидных вещах.

– Это не все, – фыркнул Джонсон. – Вспомни, кто из наших знакомых хорошо знал обе жертвы.

Повисла пауза.

Признавать правоту напарника Гудману не хотелось. Однако все ниточки действительно вели к одному человеку, который знал и Лизу Флэннаган и Трея Реймондса.

К доктору Никки Робертс.

Глава 11

Никки Робертс, тяжело дыша и ощущая дрожь в теле, словно ее облили ледяной водой, рывком села в постели. Футболка была мокрой от пота.

Взглянув на часы, которые показывали 4:52, Никки рухнула обратно на подушку.

Один и тот же сон на протяжении уже нескольких месяцев терзал ее ночами и заставлял с криком просыпаться. В этом сне умирающий Дуглас просил Никки о помощи, умолял сделать хоть что-нибудь, но она оказывалась бессильна. Сегодня ночью все повторилось: Дуглас умер, и его смерть была на ее совести. Каждый раз муж погибал по-разному. То тонул в реке и тянул к Никки руку, а она стояла на берегу и смотрела, как он уходит под воду. То летел в скоростной тачке, у которой отказывали тормоза, а Никки могла каким-то образом остановить машину, но бездействовала. Этой ночью она увидела очередную версию личного ада: они с Дугласом прогуливались по краю обрыва, муж оступился и чуть не упал в пропасть. Цепляясь одной рукой за каменный выступ, вторую он тянул к Никки, умоляя помочь. Но она просто стояла и смотрела, а затем села на корточки и принялась разжимать пальцы мужа. Никки следила за его полетом вниз, слышала удар о скалы, видела распростертое тело. Она убила Дугласа и при этом, что было самым страшным, чувствовала невероятное удовлетворение. Власть. Освобождение.

В полдень миссис Робертс встретилась со своей подругой Гретхен Адлер в кафе «Глориус гринс». Они договаривались о позднем завтраке.

– Мне снова снился Дуглас, – выдавила Никки.

– Опять тот сон?

Она кивнула.

– Только в этот раз было еще хуже.

И пока официант расставлял на столе чашки и тарелки, Никки в подробностях рассказала о кошмарном сне.

Она, как обычно, заказала яйца пашот, тост и латте на цельном молоке, тогда как Гретхен ограничилась смузи из свеклы и шпината с каплей сливок и чашкой каких-то зерен в йогуртной заливке. Они с Гретхен дружили давно, еще со школы, и сколько Никки себя помнила, подруга всегда вела войну с лишним весом. Серьезно похудеть Гретхен не удалось ни разу, однако диеты позволяли ей хотя бы не переходить из разряда «пышек» в разряд «толстух». Все эти годы Гретхен не складывала оружия и пробовала все новые и новые диеты. Сейчас у подруги был этап сыроедения и веганства.

– Выглядишь усталой, – заметила Гретхен. – Если у тебя проблемы со сном, подумай о том, что ты ешь. Веганская пища легкая, но вкусная. Съеденные на ночь овощи и фрукты сделают сон крепким и здоровым. Вот что ты ела вчера на ужин?

– Бургер, – ляпнула Никки.

– Вот видишь! – Гретхен улыбнулась, радуясь, что ее догадка подтвердилась. – Красное мясо. Прямо подарок для твоих кошмаров.

– Неужто?

– Ага. А уж если с сыром… только не говори, что это был чизбургер! – Гретхен драматично закатила глаза.

Никки расхохоталась и призналась, что это действительно был чизбургер.

– Но едва ли сыр и котлета заставляли меня убивать собственного мужа.

– Тогда что?

– Не знаю. Может, чувство вины?

Гретхен не купилась.

– Надуманное объяснение по старине Фрейду. Откуда взяться чувству вины? Смерть Дугласа – случайность.

– Да знаю я. И что с того?

– Ты была прекрасной женой.

– Прекрасной, любящей и очень наивной женой, – добавила Никки.

Гретхен нахмурилась.

– Да перестань! Ваша любовь была взаимна, вы заботились друг о друге.

А так ли было на самом деле? Никки казалось, что память изменяет ей.

– Тогда, может, это гнев? Возможно, я все еще бешусь из-за того, что он умер и бросил меня? И пытаюсь отомстить за причиненную мне боль, убивая его снова и снова в своих снах?

– Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что проблема всех психотерапевтов в том, что они подавляют в себе эмоции, которые их обуревают. Серьезно! Вот ты, Никки, пережила настоящий стресс, но вместо того чтобы предаться скорби, принялась анализировать себя и создавшуюся ситуацию. Ты терзала свой мозг чертовым психоанализом, пытаясь докопаться до истины! Тебе нужно отвлечься.

– Я не могу, – вяло ответила Никки.

– Ну, – Гретхен подалась к ней навстречу, – ты же смогла переключиться с собственных переживаний на убийство любовницы Уильяма Бадена. Разве нет?

– Что?

Гретхен достала из сумочки планшет и открыла электронную версию журнала «Ю-Эс уикли», опубликовавшего статью под броским названием «Предательство Уилла» о недавнем романе Уильяма Бадена и Лизы Флэннаган. Статья сопровождалась фотографиями самого владельца команды «Рэмс», развалившегося в шезлонге на мексиканском пляже, его жены и Лизы Флэннаган трехлетней давности, когда она еще работала моделью.

Никки внимательно смотрела на снимок миссис Баден. Стройная, элегантная, с коротким светлым бобом, она выглядела довольно привлекательно для своих шестидесяти, однако на всех фотографиях на лице Валентины Баден застыло мученическое выражение, которое не скрывали даже большие зеркальные очки.

– Бедняжка, – протянула Никки. – Почему они просто не оставят ее в покое?

Гретхен пожала плечами.

– Репортеры безжалостны и никого не оставляют в покое. И я не согласна: Валентина Баден кто угодно, но только не бедняжка.

– Ты же знаешь, что я не о деньгах говорю.

– Знаю. Но думаю, ты ошибаешься. Мне кажется, Валентина отлично знала об изменах мужа: в конце концов, она не дура, – и его интрижки были в порядке вещей.

– Вот ублюдок!

– А если они заключили соглашение о невмешательстве в личную жизнь друг друга? Я слышала, у Валентины тоже рыльце в пушку.

– Да это сплетни. Обычно изменяют мужики, а не женщины! – зло выпалила Никки, чем удивила подругу.

– Я думала, тебя больше заинтересует, что в прессе пишут об убийстве. Твоя пациентка погибла от руки маньяка, а ты считаешь главным злом Уильяма Бадена, потому что он изменял жене?

– Но ведь Лизе уже не помочь, – смутилась Никки. – А жена Бадена страдает. Представь, каково ей сейчас! Выходя за Уильяма замуж, она вряд ли давала согласие терпеть его измены и при этом сохранять лицо в глазах окружающих.

– Но ведь твоя пациентка была молода и наивна и не заслуживала смерти, ведь правда?

– Да, Лиза была молода, – откликнулась Никки, смягчаясь. – И знаешь, она работала над собой, даже пыталась уйти от Уилла. То, что я сочувствую его жене, не означает, что мне не жаль Лизу. Но она не была невинна, пойми! Лиза думала только о себе и спала с чужим мужем, потому что он был богат!

Гретхен промолчала, но бросила на Никки странный взгляд.

– Допустим, допустим. Может, ты права и Лиза была злодейкой, а Валентина – невинной жертвой измен мужа. Кстати, у миссис Баден благотворительный фонд по розыску пропавших без вести. Она выросла в Мексике, где в один далеко не прекрасный день пропала ее сестра.

– Откуда ты все это знаешь? – изумилась Никки.

– Из Интернета! Девушку так и не нашли. Возможно, продали на органы или в секс-рабство!

– Какой ужас!

– У Валентины нет детей, и все деньги мужа она тратит на благотворительность и на поиски пропавших без вести. Помнишь случай с исчезновением Шарлотты Клэнси лет десять назад?

Никки нахмурилась. Имя казалось смутно знакомым.

– Ей было восемнадцать, и она тоже пропала без вести в Мехико-Сити. Валентина Баден рассказала об этом в прессе и на телевидении, чтобы привлечь внимание общественности.

– Шарлотту нашли?

– Увы, – уныло сказала Гретхен. – Как и сестру Валентины. Я хочу сказать, что Валентина нашла себе занятие по вкусу и едва ли ей есть дело до интрижек мужа, а вот твою пациентку действительно жаль. У нее вся жизнь была впереди.

Никки покачала головой.

– А вдруг ее пристукнул Уилл? – внезапно округлила глаза подруга. – Лиза хотела его бросить, вот он ее и замочил.

Никки рассмеялась.

– Ты снова пересматриваешь «Клан Сопрано»? Что значит «замочил»?

– Я серьезно! – перебила ее Гретхен. – Ну, не своими руками, конечно. Он же богатенький, у него наверняка есть связи в разных сферах, если ты понимаешь, о чем я.

Никки закатила глаза.

– Уилл не убивал Лизу. Между ними давно все шло наперекосяк. Хотя, конечно, решение Лизы разозлило его, как любого властного мужика. – Никки вспомнила последний разговор с покойной – Лиза упоминала, что Уилл угрожал ей расправой.

– Вот видишь! – взмахнула руками Гретхен. – У него был мотив.

Никки покачала головой.

– Мотив и действие – разные вещи. Да, гордость Уилла была задета, ведь не он первым бросил любовницу. Но мне кажется, даже Лиза не считала его опасным.

– Может быть, и зря. И если не Уилл, то кто?

Никки, прищурившись, уставилась на подругу и призналась:

– Понятия не имею. И почему все спрашивают об этом именно меня?

– Но ведь ты была психотерапевтом Лизы. А кому, как не вам, люди поверяют душевные раны.

– Напрасно все думают, что на терапии люди делятся самым сокровенным. Они говорят о том, о чем хотят поговорить. А между тем один коп считает, что я скрываю какие-то важные факты.

Гретхен нахмурилась.

– С чего он так решил?

– Да кто же его знает? Очень неприятный человек, злой, раздражительный и весьма подозрительный. Он меня невзлюбил с первой встречи и сразу занес в список подозреваемых.

– Но это нелепо!

– Нелепо? – Никки вздохнула. – Я была последней, кто видел бедняжку живой.

– Пусть так, но…

– У всех людей есть темная сторона, и копы хорошо об этом знают. Мое подсознание убивает Дугласа с несвойственным мне злорадством. И что любопытно, я получаю от этого удовлетворение. – Никки криво ухмыльнулась.

Гретхен покачала головой. Она все больше и больше переживала за подругу. Нельзя же годами жить, скорбя о прошлом! И кажется, состояние Никки не только не улучшалось, но становилось хуже. А это странное жестокое убийство стало дополнительным стрессом для истерзанной психики.

Чем быстрее полиция найдет виновного, тем лучше.

Глава 12

Хеддон Дефо приехал в больницу в пять часов и поспешил в отделение реанимации, молясь, чтобы не опоздать. Однако к пострадавшему его не пустили, а проводили в отделение семейной терапии. Это означало, что дела плохи. У Хеддона упало сердце. Марша Реймондс, заливаясь слезами, бросилась к нему.

– Он умер, доктор Дефо, четверть часа назад он умер! – простонала она, мотая головой как одержимая. – Я держала моего мальчика за руку, когда его сердце остановилось. Он не сказал ни слова после ухода полиции. Хирург клянет этих копов на чем стоит свет.

Хеддон инстинктивно прижал Маршу к груди и принялся гладить по волосам. Мысли неслись галопом. Всего полтора часа назад она позвонила и, рыдая, сообщила, что Трея похитили и порезали ножом. Марша умоляла Дефо приехать в больницу, и он тут же бросился к машине. Доктор не верил в произошедшее. Как могло случиться, что мальчик, который завязал с наркотиками и так круто изменил свою жизнь, больше не дышит? Он умирал в больнице, а его, Хеддона, не было рядом! Как вышло, что какой-то коп нарушил запрет хирурга и тряс мальчишку, которому едва зашили смертельные раны? Что за нелепая, страшная история?

– Больше пятидесяти ножевых, – причитала Марша, освобождаясь из его объятий и падая в кресло. – Трея изрезали, искромсали! Ему вонзили нож в сердце и бросили умирать. Они думали, что он мертв.

«А что еще они могли подумать?» – промелькнула у Хеддона мысль.

– Кто мог сделать такое, док? Кто мог убить моего мальчика?

– Не знаю, Марша, – тихо ответил Хеддон. – Мне так жаль.

– Мне не нужна жалость! – Глаза женщины загорелись гневом. – Я хочу знать, за что! Я хочу знать кто! Мой Трей никого не обижал, док. Да, он совершал ошибки и едва не загубил свою жизнь, но он никого не обижал! Он был хорошим мальчиком и смог завязать с дурью. У него впереди была целая жизнь! – Она взвыла, как животное, а затем зашлась в рыданиях.

– Полицейские что-то сообщили? – мягко спросил Хеддон.

Марша, хлюпая носом, покачала головой.

– А Никки… доктор Робертс уже в курсе?

Она вновь покачала головой.

– Я успела позвонить только вам. Его тело еще даже не остыло.

В дверях появилась медсестра со шприцом: видимо, хотела сделать укол успокоительного, – однако Хеддон жестом остановил ее.

– Не нужно, сестра. Я друг семьи. – Он повернулся к Марше. – Если хотите, общение с полицией я возьму на себя. И доктору Робертс сообщу.

Миссис Реймондс промокнула глаза скомканным платком.

– Спасибо. Мне нужна помощь. Я должна присматривать за матерью, она осталась дома. Она волнуется и ждет новостей. А потом еще надо организовать… ну, вы понимаете.

– Не переживайте, я все сделаю, – пообещал Хеддон. – Поговорю с полицией, чтобы тело выдали как можно быстрей. А вам надо утешить бабушку Коретту. Мне очень жаль, Марша, мне безумно жаль. Такой хороший парень.

Миссис Реймондс улыбнулась сквозь слезы.

– Вы очень добры, док. Спасибо, что откликнулись.

– Не благодарите. Звоните в любое время, я на связи.

Никки услышала звонок в дверь и закрыла кран. Обернув волосы полотенцем и укутавшись в большой халат Дугласа, выкинуть который не поднималась рука, она заспешила вниз.

– Хеддон! Вот это неожиданность!

Никки отступила назад, впуская старого друга и партнера покойного мужа. После смерти Дугласа Хеддон ни разу не заехал к ней, хотя время от времени звонил узнать, как дела. Почему-то Никки всегда казалось, что Хеддон общается с ней чуть натянуто, с какой-то тщательно скрываемой неловкостью, словно дурные воспоминания мешают приятельским отношениям.

Стоя на пороге ее квартиры, Дефо был необычайно напряжен.

– Привет, Никки. – Он покашлял. – Я войду?

– Конечно.

– Благодарю.

Формальные фразы, произнесенные натянутым тоном, наводили на размышления. Никки закрыла дверь и проводила гостя на кухню, думая о том, что могло случиться.

– Ты какой-то бледный.

– У меня дурные вести, Никки, – сообщил Хеддон с мрачным лицом. – Однако лучше узнать их от меня, а не от копов, которые, разумеется, с тобой свяжутся. Никки… Трей Реймондс мертв.

Она застыла. Затем покачнулась и, схватившись за столешницу, прижалась спиной к шкафчику. Никки казалось, что земля уходит из-под ног.

– Что с ним случилось? – спросила она внезапно охрипшим голосом.

– Ну… – Хеддон отвел взгляд, пробежал глазами по занавеске, по сковородкам в держателях. – Всех деталей я не знаю. Я приехал сразу из больницы, хотя тело не видел. Никки, Трея убили. Ножевые ранения, много ранений. Он умер от удара в сердце.

Никки медленно покачала головой. Это какая-то нелепая ошибка.

– Его, раздетого догола, нашли в одном из переулков в том самом районе, где…

– Замолчи, – прошептала она слабым голосом. Ей было безумно страшно. – Прошу, замолчи. Этого не может быть! Неужели опять…

Хеддон потянулся обнять Никки. Он всегда считал ее невероятной женщиной. Робкая и смелая одновременно, она была очень ранимой, но со стороны казалась натурой сильной и пробивной. Смерть Дугласа сделала Никки по-настоящему несчастной, и Хеддону хотелось подставить ей плечо и утешить. Впрочем, он прекрасно знал, что в действительности его забота этой прекрасной женщине не нужна. Ей был нужен Дуглас. Дуглас, который никогда не сознавал, какое сокровище ему досталось.

Но Дугласа больше нет, а он, Хеддон, здесь. Как и Никки – беззащитная, нежная, с влажной после душа шеей и ключицами. Ее глаза были налиты слезами, словно два огромных озера, и от этого Хеддону особенно остро захотелось прижать Никки к груди.

Он дотронулся до ее плеча, но она отпрянула, словно его рука была опасной змеей.

– Что еще тебе известно? – спросила Никки дрожащим, резким голосом. – Рассказывай все!

Хеддон развел руками.

– Больше ничего. Я приехал в больницу, едва Марша мне позвонила. Трей был жив, когда его доставили на «скорой». Его срочно прооперировали, хотя надежд на спасение было мало.

– Но за что? Кому понадобилось убивать такого чудесного мальчишку? Я не понимаю!

– Никто не понимает. Марша Реймондс попросила меня общаться с полиций, ей и без того трудно. Завтра еду в участок. Может, узнаю хоть что-то. Мне очень, очень жаль, Никки.

– Правда? А почему вдруг тебе жаль, а? – По какой-то странной причине боль и гнев Никки обернулись против Хеддона.

Доктор отшатнулся: настолько разительно она переменилась в лице – и какое-то время в изумлении смотрел на нее.

– Я просто хочу сказать… – Он сглотнул, часто моргая. – …что для меня смерть Трея такой же шок, как и для тебя. Я знаю, что Дуглас относился к нему как к сыну. А на тебя свалилось столько дурных новостей. Мне кажется, ты нуждаешься в поддержке. Хочешь, позвоним твоим подругам, если с ними тебе будет комфортней?

Никки словно очнулась и выглядела растерянной, будто впервые увидела Хеддона.

– Не переживай, я справлюсь, – произнесла она уже совершенно спокойно. – Извини за резкий тон, сказался шок. Со мной все будет нормально. Спасибо, что заехал и рассказал мне плохие новости. Понимаю, что это было непросто.

Никки выдавила улыбку и неловко обняла Хеддона. Они обменялись еще несколькими фразами, и Дефо ушел.

Проводив его, Никки прижалась к двери спиной и замерла. Итак, две жертвы. Лиза Флэннаган, которая ей никогда не нравилась. А теперь еще и Трей Реймондс, которого Никки нежно любила.

Две жизни, оборванные в столь юном возрасте. Два тела, изрезанных ножом.

Бедняга Трей…

Никки ожидала, что после ухода Хеддона горе и боль обрушатся на нее лавиной, но чувства странно притупились. Видимо, к скорби можно привыкнуть и научиться ее отключать, словно ночной торшер перед сном.

Она побрела наверх, в спальню.

Никки опять осталась одна. Наедине со своим горем.

Глава 13

Валентина Баден сделала маленький глоток великолепного эспрессо и с комфортом откинулась в удобном кресле. Ей нравилась семейная вилла в Кабо-Сан-Лукасе – прекрасный балкон с белоснежными креслами и шезлонгами, огромная спальная комната с кроватью под балдахином и видом на цветущие сады и теннисный корт под безупречно-синим куполом неба. Вдали виднелась полоса лазурного моря. До покупки «Рэмс» они с Уилли частенько приезжали сюда, однако страсть к футболу, воплотившаяся в этом сумасшедшем приобретении, приковала Уилла к Лос-Анджелесу на золотую цепь, и каждую серию игр он проводил в городе.

Конечно, не только футбол держал мужа в городе ангелов. Нет! Уилла держала и эта нелепая дуреха Лиза, вокруг которой он увивался восемь лет, словно она какая-нибудь Синди Кроуфорд.

Что ж, теперь Лизы нет и больше никогда не будет. Валентина едва заметно ухмыльнулась. Впрочем, последнее время у любовников что-то не ладилось, и Уилл снова принялся искать утешение в объятиях жены.

В Мексику они прилетели месяц назад. Уилл собирался провернуть тут какое-то дельце и пригласил Валентину.

– Целое лето в Мехико, дорогая, – увещевал он. – Ты давно хотела провести время вдвоем на нашей вилле.

Валентина согласилась, не медля ни минуты, и теперь наслаждалась отдыхом и безмятежностью. Ее не беспокоили даже папарацци, постоянно пытавшиеся прорваться на частную территорию в поисках жареных фактов. Валентине пришлось смириться с этими назойливыми мухами, неотрывно преследовавшими ее во время поездок в город. А все из-за этой тупой дуры, которая позволила себя убить в какой-то подворотне!

Детали смерти Лизы Валентина вычитала в какой-то газетенке, а затем и в Интернете. О, пресса обожала смаковать гадкие подробности, такие как множественные ножевые ранения и тому подобное. Между собой смерть Лизы Флэннаган Бадены не обсуждали вовсе. На самом деле Валентине было плевать на любовные похождения мужа. Более того, если какая-то сопливая девчонка была готова ублажать ее мужа за пару золотых безделушек и дешевую квартирку на окраине Беверли-Хиллз, Валентина не видела тому никаких препятствий. Наоборот, это избавляло ее от выполнения супружеского долга и позволяло вести тот образ жизни, который ей нравился.

Самым неприятным во всей этой истории с убийством было настойчивое желание полиции вызвать ее и Уилла на допрос в рамках расследования. Валентине очень не хотелось возвращаться в Лос-Анджелес и тем более говорить с полицией о мертвой шлюхе и интрижках Уилла. Уж она-то знала, что полиция не способна помочь тем, кому нужна помощь, что бы ни было написано на их значках и машинах.

Отодвинув кофейную чашку, Валентина взяла со столика бинокль, который ее муж использовал для наблюдения за птицами, и направила на теннисный корт, где Уилл тренировал удар с новым тренером Гильермо. Они составляли нелепую парочку. Высокий атлетичный юный мексиканец – к таким Валентину влекло словно магнитом – показывал правильный замах правой. Мышцы бугрились на его руке и спине, волнистые черные волосы блестели на солнце, движения были неторопливыми, полными кошачьей грации. Лысый пузатый коротышка Уилл отчаянно жестикулировал, тонкие ножки с высохшими икрами были расставлены в стороны, по шее тек пот.

«Какой же он старый и гадкий, – подумала Валентина с тенью отвращения. – Да еще потеет как свинья».

Однако Уилл разительно отличался от большинства своих непривлекательных ровесников, и с этим Валентина поспорить не могла. А заключалась эта разница в том, с какой частотой он пополнял банковскую карту, записанную на имя жены. Также Уилл делал щедрые взносы во все фонды, которыми она руководила, и неважно, куда шли эти средства: на бедных детей Африки, жертв изнасилования или бездомных животных. Он знал, что эта безумная страсть жены защищать слабых и униженных имеет давние корни и связана с похищением Марии, младшей сестры Валентины.

Таким образом Уилл не лез в дела супруги, а она, в свою очередь, не совала нос в его бизнес.

Если бы эта глупая девка Лиза не трепала языком направо и налево о романе с Уиллом Баденом, с ней ничего не случилось бы. Идиотка даже психотерапевта завела, чтобы и ей рассказывать о своей интрижке. Две молодые девки обсуждали роман с мужем Валентины, при этом одна лежала на удобной кушетке и в деталях живописала подробности, а вторая, безупречная доктор Николя Робертс, слушала ее, сидя в кресле и сплетя безупречные пальцы.

Ну что ж, всем приходится кого-то приносить в жертву. У каждого в шкафу прячется хотя бы один скелет, а в столе лежит расписка о сделке с дьяволом. Оставалось надеяться, что события складываются в пользу Валентины и Уилла, и вскоре они смогут триумфально вернуться в Лос-Анджелес, оставив дурные мысли позади.

Уилл Баден раздраженно смотрел на тренера и тяжело дышал.

– Да у меня великолепная подача, – фыркнул он.

– Как скажете, сэр, – послушно откликнулся Гильермо.

«Напыщенный качок», – зло подумал Уилл. Зря он нанял этого юнца. Тренером Гильермо был действительно неплохим, но в его тоне и манерах угадывалась та снисходительность, с которой профи иногда говорят с дилетантами. А для людей с положением это недопустимо. Точно так же вели себя молодые игроки «Рэмса». Точно так же вела себя Лиза. Норовисто и дерзко.

«Чертова самовлюбленная сучка!» Она что, в самом деле думала, что сможет вот так просто уйти от Уилла, когда устанет с ним спать? Эта дура считала его своей игрушкой! И куда это ее привело? Разве не она теперь лежала в морге, изрезанная и холодная? А он, богатый влиятельный человек, вынужден скрываться в Мехико-Сити от папарации, словно в чем-то виновен!

– Уилл! – Из-за боковой линии корта ему махал Глен Фоман, адвокат. – Сделаешь паузу? Есть разговор!

Баден, молча отдав ракетку Гильермо, и зашагал к адвокату.

– Какого черта? – рявкнул он, сворачивая крышку с бутылки воды и делая пару больших жадных глотков.

– Я дописал твое заявление для прессы, – ответил адвокат, удивленный таким приемом. – Ты должен взглянуть и сказать свое мнение. А затем тебе надо полететь в Лос-Анджелес и пообщаться с полицией. Лучше прямо завтра.

Уилл медленно качнул головой.

– Ты просто зачитаешь заявление, – настойчиво произнес Глен. – Пусть журналисты сделают пару фотографий. На вопросы от твоего лица я отвечу сам…

– Мы не можем вернуться завтра, – оборвал его Уилл.

Оба скользнули взглядом по балкону, на котором жена Уилла, сидя в кресле, читала газету, невозмутимая, словно леди Макбет.

«Он ее боится, – догадался Глен. – Даже страх оказаться за решеткой в связи с обвинением в убийстве любовницы пугал его не так сильно, как собственная жена».

– Миссис Баден может не ехать, – предложил адвокат. – Только ты и я, этого достаточно. Мы можем управиться за сутки и вернуться.

– Нет. Копы хотели видеть и ее тоже.

– Серьезно? – Глен нахмурился. – Уилл, почему ты мне не сказал? Ведь я твой адвокат. О чем они хотят говорить с Валентиной?

– Да почем мне знать? – рявкнул Уилл. – И дело не только в моей жене! У меня сделка на носу. Это бизнес, и я работаю с людьми, которые не любят ждать.

– Однако им придется с этим смириться. Ты должен появиться в участке, Уилл, или у тебя будут неприятности. Ты отсиживаешься в Мехико, и со стороны это выглядит как бегство.

Уилл мрачно посмотрел на адвоката.

– Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

– Это зависит только от тебя.

– Не все так просто. – Баден потер виски. – Как я уже говорил, у меня здесь бизнес. И речь идет о людях, которым лучше не перечить.

– Не хочу знать деталей, – резко заявил Глен. – Но время дорого, Уилл. Твою любовницу убили, а полиции нужен убийца. Как бы копам не пришла дурацкая мысль, что ты можешь быть причастен! Тогда забудь о бизнесе с кем бы то ни было.

Уилл снова устремил взгляд на балкон и был похож на загнанную крысу. Это не укрылось от внимания адвоката. Неужели Уилл так боится жены? Или здесь что-то другое? Если бы Уилл Баден был чуть более приятным человеком, Глену стало бы его жаль.

– Газетчики писали про психотерапевта Лизы, доктора Робертс. Как думаешь, может…

– У меня все под контролем, Уилл, – оборвал его Глен. – Однако следует поспешить. Поверь, тебе надо сделать заявление для полиции. Возвращайся в Лос-Анджелес, можно с женой, если копам она так нужна. Зачитай текст, который я приготовил. Ни слова больше, ни слова меньше. Пусть копы видят, что ты готов сотрудничать и помогаешь следствию.

Пребывая в нерешительности, Уилл непроизвольно вновь посмотрел на балкон, но Валентины там уже не было.

– Хочешь, я поговорю с ней? – предложил Глен.

– Нет, – сразу же ответил Уилл. – Я сам. Но в пятницу мне надо быть здесь, чего бы это ни стоило. Эта сделка в Мехико куда важней, чем ты можешь вообразить.

– В пятницу, – кивнул адвокат. – Даю слово. А теперь собирай вещи.

Глава 14

– Скажите, миссис Робертс, сколько вы не работали после смерти мужа? – В голосе копа звучало пренебрежение, глаза-буравчики сверлили Никки.

Сидя в комнате для допросов, она смотрела детективу прямо в лицо, однако ногти изо всех сил впивались в ладони.

Она не должна поддаться на провокации этого человека. Если у нее сдадут нервы, он выиграет. Ведь коп лишь того и ждет, чтобы Никки потеряла самообладание.

– Детектив Джонсон, – произнесла она самым мягким тоном, на какой была способна, – называйте меня «доктор Робертс», пожалуйста. Кажется, я уже трижды просила вас об этом. У вас проблемы с памятью? Я могу посоветовать отличного врача.

Лицо Джонсона пошло пунцовыми пятнами, а его напарник отвернулся, пытаясь подавить смех.

Гудман заметил, что Джонсону куда сложнее давалось держать себя в руках, чем женщине напротив.

– Леди, поверьте, у меня все в порядке с памятью, но называть доктором человека вашего рода занятий у меня не поворачивается язык. Мы оба знаем, что никакой вы не врач.

Гудман прикрыл глаза. Мик выглядел словно огромная пережаренная свиная сарделька, румяная и готовая вот-вот лопнуть. Джонсон ко всем женщинам относился презрительно, но доктор Робертс выводила его из себя. Причины такого поведения заставляли Лу теряться в загадках. Никки Робертс выглядела достойно и весьма привлекательно. Кожа, тронутая загаром, казалась свежей и гладкой, красивая ложбинка в вырезе блузки манила и навевала мысли об упругом теле. Прохладная, немного отстраненная манера держаться не отталкивала, а, наоборот, притягивала. По крайней мере, Лу Гудмана.

– Отвечайте на поставленный вопрос, леди! Сколько вы были без работы? – прорычал Джонсон.

– Примерно шесть недель.

– Довольно долго.

– Вы так считаете? – поинтересовалась Никки.

– Считаю. Хотя о чем это я? – Коп презрительно скривился, словно хотел сплюнуть. – Ведь таким, как мы, надо зарабатывать на жизнь. Но не вам, леди. Для вас работа – развлекуха, не так ли, доктор Робертс? После смерти мужа вы получили приличные деньги и стали весьма небедной женщиной.

У Никки внутри все замерло. Куда вел этот неприятный тип?

– Замечу, детектив, что я и до смерти мужа была весьма небедной женщиной. Так что его уход из жизни не изменил моего финансового положения.

– Хм, – протянул коп, ничуть не обескураженный. – А когда к вам на работу поступил Трейвон Реймондс?

Никки тяжело вздохнула. Она все еще не могла поверить, что Трей мертв. И ей совсем не хотелось обсуждать мальчика с этим мерзким типом.

– Точную дату не скажу.

– Но ведь это произошло после смерти вашего супруга, так?

– Да, вскоре после этого. – Никки в упор посмотрела на Гудмана. – Как расспросы вашего коллеги связаны с убийствами? Может, вы потратите время с пользой и будете искать виновного?

– Именно этим мы и занимаемся: ищем виновного, – ответил Джонсон. – Полиция склонна считать, что убийства совершил один и тот же человек. Поэтому нам надо найти связь между двумя жертвами. И угадайте, что общего между Лизой Флэннаган и Трейвоном Реймондсом, доктор Робертс? – Он подался вперед и указал на Никки пальцем. – Они общались с вами.

– Что? Вы считаете, что я убила Лизу и Трея? – Никки изумленно смотрела на толстого детектива, не веря своим ушам.

Тот уже открыл пухлый рот, чтобы ответить, однако напарник торопливо перебил его.

– Разумеется, нет, – качнул головой Лу Гудман. – Но вы должны понимать, что иной зацепки у нас нет. Есть версия, согласно которой убийца хочет ранить лично вас. Обиженный пациент, например. Быть может, он регулярно ходит к вам на прием. Или ходил прежде. Быть может, это месть.

Никки задумалась. Версия была не лишена здравого смысла, однако никто не приходил ей на ум. Бывали случаи, когда на психотерапевтов нападали пациенты или доктора отказывались принимать отдельных клиентов ввиду их крайней неуравновешенности. Но в своей работе Никки с подобным никогда не сталкивалась. Лишь однажды возникла неприятная ситуация с юным пациентом, который проникся к ней чувствами, что привело к неловкому разговору… но чтобы нападать на людей, убивать? Нет!

– Нам нужны ваши врачебные записи, – мягко сказал Гудман. – Обо всех пациентах, нынешних и бывших.

– Понимаю, – сдавленно ответила Никки.

– Всех, вы поняли? Никаких врачебных тайн и прочего! – подхватил разговор агрессивно настроенный Джонсон, но Гудман, предостерегающе посмотрев на напарника, перебил его:

– Мы можем предъявить ордер. Однако сотрудничество в ваших интересах. Мы все хотим наказать преступника. Подумайте хорошенько, может ли кто-то желать вам зла? Как психотерапевт, вы должны понимать, что обида и злость способны принимать ужасные формы.

– Нет. – Никки потерла глаза, словно человек, пытающийся стряхнуть с себя остатки ночного кошмара. – В самом деле, ни единой догадки. Какие у меня могут быть враги?

– Брошенные любовники? – предположил Гудман.

Никки покачала головой.

– Я никого не бросала. В моей жизни был только муж.

– Партнеры по бизнесу?

– Да нет же! – Она нахмурилась. – Детектив, это какой же должна быть обида, чтобы пытать человека, кромсать на кусочки охотничьим ножом и получать наслаждение? О каком бизнес-партнере может идти речь? Так ведут себя только психопаты.

– А кто сказал, что это был охотничий нож? – внезапно подскочил толстяк.

– Не знаю, – удивилась Никки. – Возможно, вы. А может, слышала в в «Новостях».

Джонсон многозначительно посмотрел на Гудмана.

Тот пожал плечами и продолжил расспросы, касающиеся в основном Трея. Никки честно рассказала, что парень лечился от наркомании в клинике у Дугласа, поведала, как тяжело вытаскивали его из зависимости Дуглас и Хеддон и каким благодарным оказался пациент. Трей был их общей гордостью, примером жизнелюбия и стойкости.

– Дуглас считал его выздоровление своей личной победой. – Слезы потекли по лицу Никки. Впервые с того момента, как она услышала от Хеддона страшные новости. – У нас не могло быть детей, поэтому мы приняли Трея как сына.

Голубые глаза Гудмана располагали к откровенному рассказу. Казалось, Никки и вовсе забыла о присутствии толстого копа.

– Когда Дуглас погиб, я хотела позаботиться о мальчике, поддержать его и предложила ему работу. Трей оказался весьма смышленым, помогал мне разбирать бумаги. Он был очень хорошим…

– Что ж, доктор Робертс, – тихо сказал Гудман, – благодарим вас за ответы, вы очень помогли следствию.

– Не покидайте город, – фыркнул Джонсон.

Никки встала и накинула плащ, не удостоив толстяка взглядом.

– Еще один вопрос, – как бы невзначай бросил ей вслед Гудман. – Вам не приходилось лечить пациента по имени Брендон Гролш?

– Нет. – Лицо Никки было бесстрастно: ни тени узнавания. – Не приходилось.

– Благодарю вас, – произнес Гудман, скрыв разочарование.

Если бы между Никки Робертс и Брендоном Гролшем обнаружилась связь, это стало бы для следствия большой удачей, особенно принимая во внимание частицы кожи, найденные под ногтями первой жертвы и на теле второй. Правда, это, возможно, опровергало бы предположение о смерти сына «мусорного короля». Существовала и более сложная версия: убийца использовал частицы плоти Брендона Гролша, чтобы запутать следствие или дать подсказку. Осложнял дело и тот факт, что частицы кожи медэксперт описала как «мертвые» клетки.

– Звоните в любое время, если что-то вспомните, – сказал Гудман.

Никки коротко попрощалась и вышла из здания полицейского участка. Она уже шагала по парковке, когда услышала сзади тяжелый топот и одышку толстого детектива.

– Стойте! – рявкнул он, едва дыша.

Никки медленно обернулась. Нехорошее предчувствие сдавило грудь.

– Да?

– Плащ, – просипел Джонсон. – Это тот самый? Тот, что вы одолжили Лизе Флэннаган?

Никки удивленно выгнула бровь.

– Бежевый, непромокаемый, ниже колен, ремень с пряжкой… так вы написали в заявлении, дамочка.

Никки оглядела себя, словно видела плащ впервые, и кивнула. Очевидно, толстяк решил, что поймал ее на вранье.

– У меня таких два, мистер Джонсон, – ледяным тоном сказала она. – Один я держу на работе, второй дома.

– «У меня таких два, мистер Джонсон»! – шипел толстяк. – Надменная гадина.

Даже третья порция текилы не примирила детектива с тем фактом, что стерва посмела держаться с ним столь холодно и презрительно.

Они с Гудманом сидели в баре «У Рико», любимом заведении полицейских из отдела по расследованию убийств. Рико Эрнандес, владелец бара, прежде и сам служил в полиции и принимать бывших коллег у себя почитал за честь. Он не запрещал играть в карты и засиживаться до глубокой ночи. В этот раз Джонсон и Гудман играли за одним столом с Хэммондом и Рэем, а также Лаурелем и Харди, заядлыми картежниками. Чуть позже к ним присоединились Санчес и Бэйн. Анна Бэйн единственная во всем отделе носила юбку, но даже Джонсон едва ли назвал бы ее женщиной.

– Говорю тебе, Лу, – бурчал Джонсон, – эта невинная овечка вовсе не так невинна. Она по уши в дерьме.

Гудман с шумом выдохнул.

– Оставь ее в покое.

– Думаешь, если у нее сиськи в норме да ноги длинные, значит, рыльце не в пушку?

– Лу, а если Мик прав? – вмешался Бобби Хэммонд.

– В чем именно? – уточнил Гудман.

Бобби пожал плечами и спросил:

– Не многовато ли вокруг нее трупов, а?

– Ага, – подхватил Дэйви Рэй. – Считая покойного мужа, уже трое!

– Ох, не начинайте! – рявкнул Гудман. – Муж Никки Робертс погиб в аварии, а не был изрезан ножом. Вы болтаете не как полицейские, а как кумушки из соседнего двора. Или у вас любимое дело – видеть во всем заговор?

Два жутких убийства всколыхнули город, но не жестокость маньяка вызывала кривотолки в полицейском участке. Копы видали преступления и пострашнее. Анализ ДНК, выявивший «мертвые» клетки кожи, найденные на телах обеих жертв, – вот что было у всех на устах. Поговаривали даже об убийце-зомби. Искать преступника, убившего Лизу Флэннаган и Трея Реймондса, было куда интереснее, чем расследовать разборки в подворотнях, нападения на старушек и бытовые драки. Нет, определенно убийца-зомби был самым интересным делом в участке. Роскошная любовница богатого бизнесмена, бывший наркоман – вот уж странная череда убийств.

– Извините, что мешаю разыграться вашей фантазии, но осмелюсь возразить. – Гудман обвел игроков взглядом. – Первое. У Никки Робертс не было мотива убивать пациентку и офис-менеджера. Второе. Рост доктора метр шестьдесят. Рост Трейвона Реймондса – сто восемьдесят пять, вес – девяносто три кило, гора мышц. И вы хотите сказать, что миссис Робертс смогла его похитить, свалить с ног и изрезать до смерти? Да вы идиоты!

– А если ей помогали? – предположил Джонсон. – Или она кого-то наняла?

– Чтобы убить чернокожего парня? – Гудман хохотнул. – Ага, конечно! А сейчас в бар войдет Анджелина Джоли и пригласит Мика на свидание.

При этих словах Анна Бэйн фыркнула в кружку с пивом, и на стол полетела пена.

Полицейские расхохотались.

– Лу прав, – сказала Анна. – У вас ничего нет на Никки Робертс.

Джонсон резко встал и рявкнул:

– Пока нет. Но будет. У нее нет алиби, и я чувствую, что она лжет. Можете ржать сколько влезет, но эта баба что-то скрывает.

И он быстрым шагом покинул бар.

– Скажите, какой ранимый, – пробормотала Анна и повернулась к Гудману. – Что с ним такое?

– А я надеялся, что ответ есть у вас. Уж вы-то знаете Мика подольше моего. Он на дух не переносит эту женщину, но я не вижу объективных причин.

– У меня есть предположение, – задумчиво сказал Санчес.

Педро Санчес был не из тех, кто много болтает, поэтому все сразу уставились на него.

– Раньше мы приглашали эту Робертс в качестве эксперта, если нам требовался вердикт психолога.

– Она давала заключения? – уточнил Гудман.

– Да. Чаще всего речь шла о наркоманах. Миссис Робертс и ее покойный муж неплохо разбирались в предмете. У них в клинике лечились не только богатенькие тунеядцы, но и парни из бедных кварталов. В общем, этакие либеральные богатеи, любители благотворительности.

Вспомнив, что раньше Джонсон работал в отделе по борьбе с наркотиками, Гудман задумался.

– Никки Робертс была экспертом в одном из расследований Мика?

– Вот этого не знаю. Спроси его сам. Но точно могу сказать, что силовой подход дамочка не приемлет. Полагаю, это с самого начала развело их по разные стороны баррикад. Ты же знаешь, какими методами Мик предпочитает выбивать информацию.

Не сказав ни слова, Гудман бросил на стол двадцатку и ушел.

Он нагнал напарника на темной стоянке за баром.

– Мик!

Джонсон обернулся. Судя по открытому в телефоне приложению, он ждал такси.

– Чего тебе? – раздраженно спросил Мик.

– Допустим, доктор Робертс в чем-то замешана.

– Она замешана, – буркнул толстяк. – Я уверен.

– Но ты допускаешь мысль, что можешь ошибаться? Вдруг ты не прав? Что, если доктор Робертс – жертва?

Джонсон закатил глаза.

– Не начинай!

– Лиза Флэннаган была одета в ее плащ, так?

– Если Робертс не врет. У нас есть лишь ее слово. А это не чек из магазина и не показания свидетелей.

– Подумай, зачем ей врать?

Джонсон насупился, сунув руки в карманы. Такси все не ехало.

– Темная аллея, дождь, – продолжил Гудман. – Лиза Флэннаган выходит после сеанса, на ней плащ доктора Робертс. Они одного роста, даже прически похожи. Если убийца подошел сзади…

– Ладно, ладно, твоя версия мне ясна. С черным парнем ее тоже перепутали?

– О парне потом. Моя версия имеет право на существование?

– Имеет, – неохотно ответил Джонсон. – Так что с черным? Едва ли его можно перепутать с женщиной. Да и райончик совсем не тот.

– А если Реймондса убили лишь затем, чтобы помучить доктора? Она относилась к нему как к сыну. Миссис Робертс работала с бывшими наркоманами и даже выступала экспертом в делах о наркотиках, верно? У них с мужем могли быть враги.

Глаза Джонсона сузились. Он всем телом повернулся к Гудману.

– Кто тебе сказал?

– Я же детектив, – хмыкнул Лу, не собираясь сдавать Санчеса. – А что, если один из тех, кто сел после освидетельствования доктора Робертс, хотел ее убить, но перепутал с Лизой Флэннаган? И допустим, Реймондс каким-то образом узнал убийцу, ведь он вращался в среде наркоманов, и за это поплатился жизнью.

Джонсон сплюнул.

– Чернокожий узнал убийцу, ха! Он тоже был детективом?

– Но ведь эта версия имеет право на существование, так?

Мик покачался на пятках, размышляя. Никки Робертс в роли жертвы совсем ему не нравилась. Но на то он и детектив, чтобы не отвергать разумные версии.

Однако Джонсон упрямо молчал.

– Да брось, Мик, не упирайся.

– Ладно, пусть так. Но мы рассматриваем все версии.

– И это значит…

– И это значит, что мы не можем быть уверены в невиновности этой бабы. Равно как и в виновности, – буркнул Мик. – Но ведь все могло быть иначе.

– Как именно?

– Робертс тайно ненавидела Лизу Флэннаган.

– За что же?

– Ну она же вся из себя моралистка. А пациентка – охотница за деньгами, разрушительница семьи. Может, Робертс не одобряла ее поведение.

– И поэтому жестоко убила? Версия так себе.

– Правда? Вспомни, Лиза Флэннаган почти разрушила семью Баден, да еще сделала от старого хрыча аборт. А у Робертс не может быть детей, – рассуждал Джонсон. – У некоторых баб на этой почве срывает крышу.

– А я гляжу, ты великий знаток женщин.

– О, тут и знать нечего. Представь, как ее бесило слушать россказни этой богатой сучки, которая убила невинного младенца.

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Гудман, чувствуя, что напарник снова распаляется. – Давай разрабатывать обе версии. Предлагаю завтра начать опрашивать пациентов. Делим медицинские карты пополам – и вперед.

– Идет.

Наконец из-за угла мелькнули фары «тойоты». Джонсон грузно рухнул на заднее сиденье. Гудман подождал, пока он устроится, и сунул голову в салон. Надо было ковать железо, пока горячо.

– Последний момент, Мик. Между тобой и Робертс что-то произошло? Поэтому тебе трудно быть объективным?

Джонсон гадко ухмыльнулся. Вопрос его позабавил.

– Угадай.

– Я серьезно. Есть что-то, что я должен знать? – настаивал Гудман.

Напарник запрокинул голову на подголовник и прикрыл глаза, пьяно улыбаясь.

– Спокойной ночи, Лу, – сказал он, нащупал кнопку поднятия стекла и закрыл окно.

Из полицейского участка Никки ехала длинным путем и максимально медленно. Домой возвращаться не хотелось, но куда еще податься, она не представляла. Выехав на шоссе 10, она покатила вдоль побережья, даже не глядя на море. В голове крутились разные воспоминания, связанные с Дугласом и Треем.

«Эй, Никки, смотри, кто со мной приехал. Это Трейвон. Он очень способный. Я верю, что он с легкостью дойдет до третьей ступени».

Трей дошел до третьей ступени, а затем и вовсе смог избавиться от зависимости. Его появление наполнило жизнь супругов особым смыслом. Они боролись за него вместе. Этот парнишка связал их воедино и сделал настоящей командой.

Никки вспоминала, как они с Дугласом приехали на выпускной Трея – тот закончил среднюю школу. Дуглас улыбался, а она чувствовала себя по-настоящему счастливой и была горда успехами мужа: его чутье и вера в Трея подарили парнишке новую жизнь.

Но все это осталось в прошлом. Трей больше никогда звонко не рассмеется, сверкая белыми зубами. Он мертв.

Как и Лиза.

Гибель Дугласа стала для Никки настоящим шоком. Сердце невыносимо ныло изо дня в день, словно кто-то тянул из него невидимые ниточки, распуская, как клубочек. Порой ей казалось, что она не переживет свое горе. Но Никки выжила и даже научилась жить с этим горем.

И вот новая беда.

Никки знала, что должна позвонить матери Трея, но не могла собраться с силами.

Подъехав к дому, Никки заперла машину и подошла ко входной двери.

Дверь была распахнута. Ноги Никки словно вросли в землю.

Сегодня понедельник. По понедельникам приходила домработница Рита, но время было поздним. Быть может, она забыла закрыть за собой дверь? Однако прежде Рита никогда не проявляла подобной рассеянности, а ведь она работала у Никки уже шесть лет.

Неужели дверь взломали?

Сердце тяжело ухнуло вниз.

А если вор еще внутри?

Самым разумным было сесть в машину, отъехать от дома и вызвать полицию. Однако гнев заглушил голос разума.

Это же ее дом! Ее прибежище! Никки отказывалась поддаваться страху.

Переступив порог, нащупала выключатель и зажгла свет.

– Кто здесь? – крикнула она и принялась ходить из комнаты в комнату, громко топая, двигая предметы, включая везде освещение, словно надеялась отпугнуть этим воров. – Немедленно убирайтесь, кем бы вы ни были!

Минут через пять стало ясно, что в доме никого нет, все вещи лежали на своих местах. Дом выглядел безупречно прибранным.

Должно быть, все же Рита забыла закрыть дверь.

Вздохнув, Никки прошла в гостиную, налила себе виски и с чувством гордости, что не поддалась страхам, отправилась в спальню.

Лишь устроившись среди одеял и подушек, она заметила пропажу.

Свадебная фотографии в серебряной рамке, на которой ее обнимал счастливый Дуглас и которую она хранила вопреки всей боли, исчезла.

Глава 15

Лана

Лана Грей тряхнула волосами и, презрительно дернув плечом, искоса посмотрела на Антона Уайлдерса.

– Потому что я так сказала, Рокко.

Она чуть наклонилась к режиссеру, отчего ее полные груди едва не выскочили из декольте платья от Виктории Бэкхем.

– Да. Потому что. Я. Так. Сказала.

– Стоп, спасибо, – раздался нудный голос на заднем плане.

На нудный голос Лане было плевать. Точно так же как и на толпу старлеток, которые мечтали быть замеченными великим режиссером.

Лана знала, что он едва ли запомнит их лица.

«Потому что он запомнит мое лицо! Я лучше всех. Антон Уайлдерс сделает меня звездой, потому что я этого достойна!»

Ах, сколько потребовалось усилий, лжи и изворотливости, чтобы попасть на это прослушивание. Агент Ланы Джейн перетрясла все старые и новые связи, чтобы прорваться через толпу сторожевых псов, окружавших Уайлдерса.

– Лана Грей слишком стара для Селесты, – заявил Чарли Майерс, один из помощников режиссера. – В запросе четко обозначен возраст – от двадцати двух до тридцати двух. А сколько твоей Лане? Сороковник?

– Отнюдь! И выглядит она на двадцать пять, – настаивала Джейн, у которой была железная хватка. – Лана рождена для этой роли. Позволь мне обсудить это с Антоном.

– Исключено.

– Но я не оставлю тебя в покое.

– Напрасно. Джейн, Лана слишком стара.

«Пошел ты, Чарли! – думала теперь Лана, обольстительно улыбаясь режиссеру, который тепло улыбался в ответ. – Антон хочет меня. Он даст мне роль!»

– Лана, дорогая, браво!

Антон приблизился и запечатлел на ее щеке поцелуй, при этом игриво ухватив Лану за задницу. Все малолетки за сценой позеленели от зависти. Пусть проваливают, бездарности!

– Тебе понравилось?

– Какая игра! Ты великолепна.

– Благодарю.

Великолепна. Лана знала, что это так.

Послав Антону игривый взгляд из-под ресниц, она чуть отстранилась, и рука режиссера соскользнула с ее задницы.

– Я знала, что это моя роль. Едва прочитав сценарий, я сказала Джейн, что создана играть Селесту.

– Истинная правда. И я бы с радостью пригласил тебя. Видит бог, ты удивительным образом вживаешься в образ. – Антон плотоядно оглядел декольте Ланы. – Но увы, я связан контрактом. Студия хочет пригласить Гарри Ривза на роль Люка. Я узнал об этом только утром.

– Гарри Ривза? – Гарри недавно исполнилось девятнадцать. Звезда фильмов Диснея, розовощекий младенец с пушком на щеках! – Гарри Ривза?

– Я сам в шоке.

Лана чувствовала, как цепенеет тело, как застывает на лице улыбка.

– Это окончательное решение?

– Печальная новость, да? – Ладонь Уайлдерса принялась путешествовать вниз по ее спине. – Однако ты все равно богиня и невероятно талантлива. Но пойми, Гарри Ривзу ты не пара.

Краем глаза Лана заметила, как по толпе старлеток пробежал смешок.

– Но я могу предложить тебе другую роль, детка, – зашептал Уайлдерс ей на ухо. – Как насчет отсосать мой крепкий член, а? У меня номер в отеле.

Лана вежливо чмокнула его в щеку и сразу отстранилась.

– Ты слишком добр, Антон, – лучезарно улыбнулась она, чтобы малолетние сучки не заподозрили, что с ней говорили как со шлюхой. – Но как-нибудь в другой раз.

– Гляди не пожалей, – процедил режиссер ей вслед.

Лана шла прочь с прямой спиной. Новенькие лабутены, которые еще предстояло вернуть в бутик, звонко цокали по паркету.

– Следующая, – раздался нудный голос сзади.

Лана чувствовала себя жалкой, при этом внутри клокотал гнев.

«Да пошли вы к черту! Гори в огне, похотливый скот!»

Лу Гудман, сидя в неприметной машине, припаркованной недалеко от театра, наблюдал за Ланой Грей, которая выбежала из подъезда с перекошенным лицом, уселась на газон и сняла дорогие босоножки. Казалось, она вот-вот заплачет. Никто не обращал на нее внимания: в час пик пешеходы редко смотрят по сторонам.

Гудман открыл личное дело Ланы, лежавшее на пассажирском сиденье. Никки Робертс делала записи от руки, хотя в современном мире люди почти разучились писать ручкой. У нее был красивый бисерный почерк.

В каждом деле сверху лежала биография и краткое досье на пациента. Далее шли заметки, сделанные во время приемов. Гудману нравилась такая аккуратность.

Он принялся за чтение.

«Лана Грей, сорок пять лет, в разводе. Актриса. Причина первого визита – панические атаки и общая нервозность. Страх старости и потери работы, внутренняя неуверенность». Далее карандашом написан вопрос: «Финансовая нестабильность?» Чуть позднее эту запись подчеркнули маркером. «В разводе с 2005 года. Отношения, построенные на зависимости, разрыв в 2011 году. С 2009 года нет стабильной работы». И чуть ниже: «Сексуальная зависимость, вспыльчивость».

Между тем Лана сделала несколько глубоких вдохов и вроде взяла себя в руки. Она была не столь молода, однако обладала невероятно привлекательной внешностью, которую подчеркивали длинные рыжие волосы, длинные ноги с узкими лодыжками и тонкие черты лица, которые Гудман мог бы описать как немного старомодные.

Еще подростком Гудман смотрел сериал «Убегая в долину» и, как и все его сверстники, был без ума от юной Ланы Грей. Красные влажные губы, копна волос, белая кожа, пылающий взгляд… Актриса была секс-символом тех лет. Ее хотели мальчишки во всех американских дворах.

Должно быть, сознание, что старость постепенно захватывает столь прекрасное тело и красивое лицо, было для Ланы невыносимо.

Меж тем актриса достала телефон. Ее пальцы принялись скользить то вправо, то влево длинными смахивающими движениями. Лу не поверил своим глазам – актриса явно засела в «Тиндере»[2]. Судя по тому, что ответов «понравился» было несравнимо больше, чем отказов, Лана пыталась кого-то снять. Гудману стало грустно. Тем временем актриса перешла в личный чат, что-то напечатала и, кивнув сама себе, встала и направилась к машине.

Лу Гудман последовал за ней.

Спустя три часа Лана Грей лежала на кушетке в кабинете Никки Робертс и изливала свое горе.

Нет, не горе. Гнев.

Яростный, отравляющий, болезненный гнев, который заливал все вокруг словно лава, словно смертельный яд. Слушать рассуждения Ланы Грей было непросто, но такова работа Никки. Она молча кивала, сохраняя на лице бесстрастное выражение.

– И этот мерзавец еще посмел хватать меня за задницу! Своими грязными лапами. Мерзкая похотливая тварь! – Слова вылетали изо рта Ланы будто пули. – Он предложил мне отсосать, словно я дешевая потаскуха. Еще бы денег предложил! А эти малолетки стояли и ржали надо мной! Словно оскорблять других невероятно забавно. Боже, как мне хотелось дать этому самовлюбленному гаду по яйцам, а потом избить каждую из этих бессердечных девок. Доктор Робертс, вы когда-нибудь испытывали подобные чувства?

Она резко посмотрела на Никки, и ту обдало жаром.

– Какие именно, Лана?

– Словно вы можете кого-то убить собственными руками. Убить с удовольствием, с радостью.

– Разве ты приходишь говорить обо мне? – мягко спросила Никки.

Лана горько усмехнулась.

– А-а, значит, вы тоже это испытывали. Я так и думала. – Она уставилась в окно. – Мне кажется, такие чувства могут нахлынуть на любого человека. Желание доставить страдания. Страдания, понимаете? Невыносимые страдания.

Никки внезапно подумала о Трее. Она и так думала о нем почти не переставая, а упоминание о страданиях отозвалось в сердце особенной болью.

Трей невыносимо страдал перед смертью. Как и Лиза Флэннаган.

Впрочем, мысли о Лизе были не столь болезненны. При мысли о страшной смерти пациентки Никки испытывала ужас и отвращение, возможно, еще жалость и сочувствие, но точно не боль. По правде говоря, Лиза никогда ей не нравилась.

Полные гнева и ненависти слова Ланы иголочками кололи Никки прямо в сердце. Она не была готова к подобным откровениям. Не сейчас. Не в этот ужасный жизненный момент.

О взломе дома миссис Робертс не сообщала. Почему-то ей казалось, что копы едва ли сочтут серьезным делом взлом двери с целью похищения свадебного фото. Она почти слышала издевательский тон толстяка Джонсона в участке: «Какое преступление! Пропавшее фото, ай да потеря! Мы немедленно вышлем отряд быстрого реагирования, пусть прочешут весь город».

Никки с усилием переключилась на пациентку.

– Скажи, Лана, по какой причине ты сосредоточила свой гнев на старлетках вокруг Уайлдерса, а не на нем самом? Разве не он оскорбил тебя сильнее всего? Он и тот мужчина, которому ты отдалась час спустя.

Лана провокационно раздвинула и сдвинула ноги.

– Тот, кого я подцепила, уж точно меня не оскорблял, доктор Робертс.

– В самом деле?

Лана прищурилась.

«Как смеет эта женщина меня осуждать? Молодая красотка, которую хотят все мужики! Баба на пике карьерного роста! Да что она могла знать о моих мучениях! О том, как тяжело чувствовать ускользающее время, пытаться удержать проходящую молодость! Да откуда этой надменной девице знать о моих муках?»

– В самом деле, – холодно ответила актриса, поджав губы. – Чем меня оскорбил мой случайный партнер? Он сделал со мной то, о чем я просила сама. Это же лучшее, что может дать вам сайт знакомств! Никаких вопросов, никаких границ. Делай что пожелаешь.

– То есть ты хотела, чтобы он причинял тебе боль? Тебе нравилось, что он тебя оскорблял? – хмурилась Никки.

Еще четверть часа назад Лану трясло, пока она рассказывала, как случайный знакомый причинял ей боль. И таких историй у Ланы было полно. Та жестокость, которую она позволяла – более того: просила у мужчин, – до сих пор ввергала Никки в ступор.

– Вы что, не поняли? Я хотела этого! – рявкнула рыжая бестия. – Я хотела этой боли, потому что я ей управляла! Боль была под контролем! Когда этот придурок режиссер хватал меня за задницу, я не могла управлять им. А эта боль в дешевой комнатке отеля – высший уровень контроля!

Никки едва не покачала головой.

Вот уж действительно управление своей жизнью: позволять постороннему мужику мочиться тебе на голову и таскать за волосы. Порой человеческие страдания выливаются в самые причудливые формы извращений. Невроз по-прежнему одна из самых неизученных областей психоанализа. Люди маскируют свои страхи, неуверенность, боль за самыми странными привычками. Их мозг выбирает увлечения и склонности, которые, как им кажется, станут для них лекарством к свободе.

– А как дела у Джонни? – спросила Никки как бы невзначай. Она подняла нелегкую тему, каким бы невинным ни казался вопрос.

Джонни – партнер Ланы по ее странным игрищам – был давно и прочно женат на молодой и весьма успешной актрисе, с которой завел двоих детишек, но время от времени появлялся у нее дома.

Лана снова посмотрела в окно.

– Не знаю.

Никки сразу поняла, что она лжет.

– Не знаешь?

– Я же говорила, что заблокировала его номер! Его больше нет!

– А когда вы встречались последний раз? – слегка надавила Никки.

Почти все прослушивания, на которые ходила Лана, не приносили ей ролей. Она бесилась, срывалась, кричала, и это была ее привычная манера поведения. Порой, конечно, у нее здорово срывало крышу, как в этот раз. И почти всегда столь бурная реакция означала, что на горизонте замаячил Джонни.

– Не помню. Несколько месяцев назад, – выдавила Лана.

Она точно врала.

– Пусть так, – согласилась Никки. – Я дам тебе домашнее задание. Хочу, чтобы ты подумала над переносом ответственности. Поразмысли, почему ты переносишь ответственность за поступки с одних людей на других. Составь таблицу. В один столбец внеси те факторы, которые вызывают твой гнев: например, поведение Антона Уайлдерса или стыд за собственные поступки, – а во второй – тех, на кого и на что ты переносишь свой гнев либо стыд: например, старлеток на прослушивании.

– Не понимаю смысла упражнения, – сдавленно произнесла актриса.

Никки посмотрела на нее, выгнув бровь, словно спрашивала: «Действительно?»

– Просто выполни упражнение. Впиши все, что вспомнишь, а также опиши события предстоящей недели.

Лана стремительно вышла из кабинета, хотя выглядела слегка растерянной.

– Будь осторожна, – сказала Никки ей вслед со смутным чувством тревоги.

Слишком много людей погибло в последнее время. А Лана Грей всегда жила на грани риска. Видит бог, Никки не желала, чтобы пациентка подвергала себя излишнему риску.

Гудман следил за старой «тойотой» актрисы, отъезжавшей от офисного здания. Он уже знал, что последние платежи за машину Лиза не делала, равно как и не оплачивала счета за квартиру. Шикарное платье и туфли, позаимствованные для прослушивания, вернулись в магазины сразу после свидания с парнем из «Тиндера». Гудман не понимал, где Лана берет деньги, чтобы платить за сеансы психотерапии, поэтому сделал в блокноте пометку, чтобы позже проверить состояние ее счетов.

Он сразу понял, что Лана направляется домой. Что она собиралась делать вечером? Снять еще одного незнакомца? Наглотаться снотворного и лечь спать? Ничего не скажешь, интересная жизнь.

Что ж, Лу получил сведения, которые были ему нужны. Следить за актрисой дальше не было смысла.

Телефон зазвонил так неожиданно, что Гудман вздрогнул.

– Есть результаты? – спросил Джонсон, не тратя время на приветствия. Связь была паршивая, в трубке что-то щелкало.

– Завтра поделюсь. Ничего дельного. А у тебя? Есть новости?

– По Брендону Гролшу голяк. Что ж, увидимся завтра.

– До завтра.

Гудман отключился и поехал в сторону дома, но минуту спустя круто развернул машину и погнал в обратном направлении.

Спустя двадцать минут его ожидание было вознаграждено. Из подземного гаража медленно выкатился «мерседес» доктора Робертс и чинно свернул в сторону аллеи Звезд.

Детектив Лу Гудман, повинуясь инстинкту, завел машину и пристроился следом, стараясь держаться в потоке на небольшом расстоянии.

Глава 16

Анна Бейтман уперла скрипку в подбородок. Этот волшебный инструмент восемнадцатого века работы Пьетро Гварнери ей подарил муж во время медового месяца на Таити.

– Да за нее пришлось выложить не меньше миллиона! – воскликнула она, едва не потеряв сознание от восторга. – Это же настоящий Гварнери! Само совершенство!

– Как и ты, – проворковал муж, растроганный и польщенный тем, что угодил любимой.

С тех пор прошло восемь лет, а ей казалось, что все восемьдесят.

Анна с другими музыкантами готовилась к выступлению. Давали концерт «Стравинский. Лучшее». Анна знала все партии скрипки великого композитора, играла их тысячи раз в любых вариациях, но всякий раз испытывала трепет, касаясь смычком струн. Опытная скрипачка, она все равно волновалась перед концертами, как будто выступала впервые.

Своими страхами Анна делилась с доктором Робертс. Никки (доктор настояла именно на таком обращении) внимательно слушала, но раз за разом переводила разговор на тему бывшего мужа, к которому Анна хотела вернуться. Доктор Робертс пыталась найти в прошлом пациентки причину, по которой та превратилась в такое робкое и зажатое существо.

– Ты многого достигла сама. Свобода далась тебе нелегко, но ведь ты ее заслуживаешь! Неужели ты пожертвуешь этим ради человека, который посадит тебя в золотую клетку?

– Не знаю, – признавалась Анна.

– Задай себе вопрос, действительно ли это предел твоих мечтаний, – настаивала Никки.

Пациентка вздыхала. Конечно, Никки Робертс была права. Пока Анна лежала на кушетке в кабинете психотерапевта, выбор в пользу свободы казался самым естественным и верным, но когда выходила на улицу, почти сразу ее охватывало чувство полной беспомощности. От решительности не оставалось и следа, Анна казалась себе никчемной и слабой. И чем дальше она уезжала от офиса доктора Робертс, тем быстрее слова психотерапевта превращались не более чем в отдаленное эхо. Как будто Никки была радиовышкой, напрасно посылавшей сигналы в эфир. А сигнал вышки под названием «бывший муж» становился все сильней.

– Первая скрипка! Анна, радость моя, о чем ты задумалась? – негромко спросил дирижер Хенрик Лайнеман.

Он слишком восхищался талантом и красотой Анны Бейтман, чтобы повышать тон. Однако перед началом концерта дирижер волновался, а потому чужая невнимательность его раздражала. Как можно витать в облаках в такой ответственный момент? Каким бы талантом ни обладала Анна, порой она была чересчур рассеянной.

– Простите, маэстро. – Анна прикусила нижнюю губу, став похожей на юную девчонку. – Коллеги, я отвлеклась, извините.

Лайнеман кивнул, легко взмахнул палочкой, и послушные инструменты зазвучали на все голоса. Анна отдалась волшебным звукам скрипки, позволяя Стравинскому увлечь ее за собой, подальше от бывшего мужа, нелепой робости и излишней благопристойности. Это был ее мир, и Анна хотела бы остаться в нем навсегда.

Анне было всего шестнадцать, когда на одном из концертов в Мехико она встретила будущего супруга, богатого и влиятельного торговца недвижимостью, на двадцать лет старше ее, состоявшего во втором браке. Тур по Латинской Америке был самым большим для оркестра, и впервые Анну не сопровождала мать, поскольку свалилась с тяжелейшим гриппом. Руководитель оркестра заверила Линду Бейтман, что с дочкой все будет в порядке. Никто не ожидал от Анны странных выходок: она была слишком серьезна и слишком увлечена музыкой, чтобы вечерами тайно выбираться в город с другими музыкантами. Анна только и делала, что репетировала.

Впервые увидев Анну на сцене, будущий супруг решил, что должен ей завладеть. Завладеть и никогда не отпускать от себя. Держать рядом. Оберегать, словно драгоценность. Защищать от всех напастей. Анна была самой красивой девушкой на свете. Он влюбился с первого взгляда и, охваченный страстью и безумием, не мог уйти ни с чем.

Красивый, волнующий, излучающий невероятную сексуальность, он пришел с букетом цветов в гримерку. Она пожала ему руку, и ее тонкие пальцы утонули в огромной мужской ладони. С этой минуты Анна пропала. Этот удивительный мужчина притягивал ее к себе так же, как магнит притягивает металлическую стружку.

Они сразу же стали любовниками, он летал за Анной по всем городам турне.

Через два года, когда юной любовнице исполнилось восемнадцать, он наконец расстался со своей настрадавшейся женой и увез Анну в Коста-Рику, где они тайно поженились.

Родители Анны не верили своим ушам.

– Третья жена? Сколько этому негодяю лет? Сорок три?

Позже выяснилось, что у нового зятя пятеро детей от предыдущих браков, а старшая дочь лишь на год моложе Анны.

Впрочем, роскошный подарок – огромный дом с пятью спальнями в Сан-Диего – примирил родителей с выбором дочери. А чуть погодя они уже с удовольствием пили коктейли на его пляжной вилле в Кабо, куда их доставил частный самолет.

Дочь казалась счастливой, а богатство зятя стало приятным бонусом. Да, муж Анны был почти одного возраста с Джерри Бейтманом, да и женщин в его прошлом было многовато, однако ведь это не так уж страшно. Да, он слыл повесой и изменял своим женам, ну да что с того? Каждый человек заслуживает шанса! И с каких пор разница в возрасте считается помехой для истинных чувств? Да и интересы Анны муж разделял: например, поощрял ее любовь к музыке.

– Пусть продолжает играть! – говорил он Линде Бейтман, когда они устроились в роскошной беседке, за столом, уставленном дорогими яствами. – Ведь я влюбился в нее как раз во время концерта! Моя главная цель – сделать вашу дочь счастливой.

Позднее Анна убеждала доктора Робертс, что он говорил вполне искренне и очень старался быть хорошим супругом.

Но не всем планам суждено сбыться.

Муж Анны оказался властным и по натуре крайне жестким человеком. Любовь, которую он испытывал к молодой жене, напоминала стихийное бедствие и накрывала его с головой, а страсть была столь всепоглощающей, что порой ему самому становилось страшно.

Первой ласточкой разлада стала ревность к зрителям.

– Мой ангел, давай ты не полетишь на гастроли в Париж этим летом?

– Но я дала согласие и подписала договор, – возразила Анна, озадаченная.

– Я оплачу неустойку, – тотчас предложил супруг. – Париж очень далеко, а я не смогу полететь с тобой. Пусть тебе найдут замену. Извинишься, пообещаешь присоединиться в сентябре. Они поймут.

– Но, милый, это сложнее, чем ты думаешь…

– Знаю. Но расставание с тобой такая пытка. Ты нужна мне каждую минуту.

Он мягко толкнул ее на кровать и навалился сверху. Все возражения Анны, если таковые и были, улетучились. Всякое сопротивление оказывалось бесполезным.

Так начался новый этап их брака – «прощайте, гастроли». Анна была вынуждена отказаться от всех поездок, даже в Мехико играла редко, да и то под надзором пары амбалов. Раньше эти парни сопровождали Анну по магазинам и таскали пакеты с покупками, теперь же они следовали за ней всюду. Подруги, ежась под колючими взглядами телохранителей, в конце концов отказались от встреч с ней. Дни Анны стали пустыми и полными одиночества.

– Пойми же, мой ангел, – шептал муж с нежностью, – это не Канзас, а Мехико-Сити. Здесь каждый день пропадают люди, и хорошо, если за них хотя бы требуют выкуп. Остальных насилуют, продают на органы, убивают. Здесь ведут свои дела все крупные наркоторговцы, а они не любят шутить.

Муж рассказал Анне поучительную историю Валентины Баден, сестра которой исчезла при странных обстоятельствах. Бедняжку Шарлотту так и не нашли. Никаких подозреваемых, никаких улик. Словно человека и вовсе не существовало. Позднее Валентина Баден организовала благотворительный фонд, миссией которого стал розыск пропавших без вести.

– Ты не видишь изнанку этого города, потому что я стараюсь тебя защитить. Но Мехико как опасный спрут, и его щупальца тянутся очень далеко.

– Тогда почему бы нам не уехать отсюда? – взмолилась Анна. – У нас есть деньги. Никто не заставляет нас жить здесь.

Он с силой схватил ее за руки и притянул к себе для поцелуя. Поцелуй тоже был сильным, властным.

– Мы не можем уехать, Анна. Прости, но дела обстоят именно так.

После этого разговора все стало меняться. Перемены были почти незримы, однако от них нельзя было отмахнуться. Супруги продолжали любить друг друга, но к чувствам Анны добавился безотчетный страх. Все больше вопросов роилось в ее голове, и все они оставались без ответа. Она боялась задавать их вслух. Впервые Анна осознала, что является мачехой пятерых детей, о которых отец едва ли помнит. Да, он платил немалые деньги на содержание, но совершенно не интересовался их жизнью. Школа, репетиторы, спортивные секции – все это было лишь суммами в чеках. Дети совершенно не общались с отцом.

Разлученная с друзьями и коллегами, Анна затосковала. Теперь она играла на скрипке лишь для себя или для мужа. В золотой клетке было слишком тесно, но улететь?.. Анна не представляла жизни без любимого мужа. Он был для нее всем миром с шестнадцати лет. Супруг тоже любил Анну – безумно, страстно, отчаянно ревнуя… Иногда его желание было так велико, что Анна начала побаиваться. Нет, он ни разу не причинил ей боли! И все же порой эмоции мужа ее пугали. Анна не знала, откуда взялся этот страх, но он стал ее неизменным спутником.

Когда муж начал настаивать на детях, Анна поняла, что с нее хватит. Ждать поддержки от родителей не приходилось, они теперь были всецело на стороне зятя. Пока муж находился в деловой поездке, Анна связалась с подругой из оркестра, и та помогла ей купить билет в Штаты.

Сходя с трапа самолета, Анна имела при себе лишь паспорт, скрипку и сотню долларов в бумажнике, но быстро наладила связи в музыкальном мире и уже через неделю отправилась на гастроли. Играть для большой аудитории было так здорово! Да, она испытывала чувство вины, но каждое выступление делало ее чуточку сильнее.

Когда муж нашел Анну, она была куда увереннее в себе, чем прежде. Но недостаточно.

Увы, она все еще любила и чудовищно скучала по его рукам и губам.

Анна понимала, что предала свой брак и дорогого человека, и оттого день ото дня ей становилось все хуже. Один знакомый дал ей контакты доктора Робертс.

Так она познакомилась с Никки. После разрыва с мужем психотерапевт стала первым человеком, которого Анна впустила в свое сердце. Она чувствовала, что Никки искренне хочет ей помочь, защитить от переживаний. Вот только эта защита не означала изоляцию от мира, наоборот! Никки хотела освободить Анну, убеждала заниматься любимым делом, стать независимой.

Подняв выше подбородок, Анна коснулась струн смычком и позволила музыке унести ее в волшебный мир, где она была по-настоящему свободной.

Выезжая на Тайгертейл-роуд, Никки посмотрела в зеркало заднего вида и поймала свое отражение.

«Я выгляжу старой. Старой и измученной».

Удивляться было нечему. Денек выдался непростым, да и месяц тоже. А если говорить начистоту, весь год был тяжелым – смерть мужа, убийство Лизы и Трея…

– Держи хвост пистолетом, – говаривал Дуглас в сложные моменты. – Жизнь сама по себе подарок. И пока есть жизнь, есть надежда. Нам повезет!

«Нам повезет!» Как часто она слышала эту фразу от мужа и верила, искренне верила в эти слова.

Ирония судьбы! «Нам повезет», – сказал он и в тот день, когда машина унесла его навстречу гибели. Да, у Дугласа были секреты, однако он всегда верил в счастливый финал.

Ради него, ради его светлой памяти Никки должна держаться на плаву. Пускай Дуглас мертв, но она продолжает жить, продолжает двигаться вперед. «Пока есть жизнь, есть надежда». Эти слова Дуглас твердил своим пациентам – наркоманам, алкоголикам. Он умел вдохновлять других на подвиги. Возможно, эти чертовы наркоши ненавидели его лютой ненавистью, когда попадали в клинику, но позднее многие считали своим спасителем.

Впрочем, круги под глазами и весьма заметная сеточка морщин объяснялись не только болью от утраты любимого человека. Никки переживала и за нынешних пациентов.

Анна. Такая красивая, такая талантливая и такая безвольная. Судя по последним сеансам, она была готова вернуться к мужу, хотя и не произносила этого вслух. Вернуться к мужчине, которого обожала и боялась. Однажды Анна призналась Никки, что всерьез опасается за свою жизнь. Муж был чрезвычайно властным, ревнивым и контролировал каждый ее шаг. За несколько лет брака он превратил жену в трясущееся бледное создание, вздрагивающее от звука чужих шагов. Именно такой пришла Анна Бейтман на первый сеанс психотерапии. Она разучилась самостоятельно принимать решения, даже такие незначительные, как выбор юбки для выступления или блюда в ресторане. Никки вложила в сеансы всю душу и все знания, вытаскивая Анну из раковины, в которой та пряталась, возвращая ей уверенность, способность контролировать свои страхи.

Неужели все впустую? Неужели Анна вернется к жестокому мужу, который посадит ее на цепь, пусть и золотую?

Никки не могла смириться с тем, что эта прекрасная женщина губит свою жизнь. Неужели все труды напрасны? Как же ей нужен совет Дугласа! Ведь по роду своей деятельности он часто сталкивался с рецидивами, когда уже выбравшиеся из ловушки зависимости люди внезапно срывались. А любовь Анны Бейтман к мужу была не чем иным, как зависимостью. Никки знала это наверняка.

Самым печальным в случае с Анной Бейтман было то, что Никки испытывала к ней привязанность, чего с профессиональной точки зрения делать ни в коем случае нельзя. Но она так сильно переживала за пациентку, что видела ее во сне и думала о ней по дороге в офис. Естественно, Никки пыталась проанализировать свое поведение. Подсознательное влечение? Нет. Но и обычной опекой врача над пациентом это не назовешь.

Подъехав к дому, Никки вышла из машины и подошла к воротам, приложила карточку, но ворота почему-то не открылись. В этот момент в машине зазвонил телефон. Никки резко развернулась, распахнула дверцу и схватила трубку.

– Все повторяется, – раздался испуганный голос Анны.

– Что именно? – Никки была готова немедленно броситься на помощь.

– Он вернулся. Он всюду ходит за мной!

«Бедняжка», – подумала Никки. Годы жизни с властным мужчиной не прошли бесследно, превратив Анну в настоящего параноика. Пациентка часто говорила о том, что за ней следят, но ни разу не смогла описать ни машину, ни преследователя. Ей ни разу не угрожали, но она все равно жила в ожидании нападения.

Следующие пять минут Никки беседовала с Анной мягким, убеждающим голосом, как делала обычно во время сеансов.

– Тебе просто почудилось, – говорила она ровно, – твоя тревога накладывает отпечаток. Ты постоянно думаешь о муже и потому видишь призраков. Именно поэтому ты не должна возвращаться.

– Наверное. – Анна помолчала. – Но вдруг все взаправду? Что мне тогда делать? Ты же помнишь, двое уже погибли.

– Анна, как это связано с твоим мужем? За тобой никто не следит.

– Откуда такая уверенность? Полиция говорит, что все жители города должны быть начеку и сообщать о любых странностях.

– И какие странности ты видела? Ты ведь не можешь сказать ничего определенного. Это просто ощущение, не так ли? Вроде шестого чувства, когда мурашки по телу и волосы дыбом.

– Все именно так, но ведь…

Никки потребовалось еще несколько минут, чтобы ее успокоить.

Всякий раз, разговаривая с Анной, миссис Робертс боролась с противоречивыми эмоциями. Она и радовалась, что пациентка готова меняться, двигаться вперед, преодолевать свои страхи, и безумно боялась, что та может отступить, вернуться к зависимости, словно закоренелый наркоман.

Анна нуждалась в поддержке Никки, а сама Никки, как бы странно это ни звучало, нуждалась в том, чтобы в ней нуждались. Возможно, эта идеальная связь врача и пациента была сродни личному наркотику миссис Робертс.

Внезапно Никки ощутила порыв ветра. Горячий, близкий.

Затем раздался звук мотора.

Никки обернулась и увидела черный джип с тонированными стеклами, который несся на огромной скорости в ее сторону. Предпринять что-либо времени не было, поэтому Никки прижалась к воротам и зажмурилась.

Скрежет тормозов, врезающийся в ноги мелкими укусами гравий…

Никки открыла глаза.

Что это было? Водитель потерял управление на резком повороте и едва не снес ее ворота?

Джип пролетел до конца переулка, развернулся, подняв клубы пыли, и опять набирал скорость.

Нет, это не было случайностью!

Никки завертела головой, не зная, где можно укрыться. Прыгнуть в «мерседес» и уехать она не успеет. Высокий забор тоже не преодолеть…

«Кажется, сейчас я погибну».

Все словно замедлилось: ритм ее сердца, движение зрачков, взмах рук… Даже блестящая решетка джипа приближалась медленно, словно в ритме вальса. Рев мотора превратился в приятный рокот.

Как раз в тот момент, когда Никки уже прощалась с жизнью, из-за угла дома напротив, моргнув фарами, выехал красный автомобиль и понесся навстречу джипу.

Визг тормозов, мелькание света, попытка избежать столкновения…

Красная машина вильнула в сторону и, уткнувшись в живую изгородь, заглохла. Джип унесся прочь.

Дверь красной машины распахнулась, из нее вывалился испуганный парень.

– Вот дерьмо! – выругался он, растерянно озираясь. Ему было лет двадцать, одет хорошо. Судя по всему, один из тех новых американцев, кто удачно устроился, несмотря на происхождение. – Вы видели того психа? Да он летел прямо на вас!

Никки судорожно кивнула. Язык отказывался ей подчиняться.

– Вы как? – спросил парень.

Она качнула головой и выдавила:

– Не очень. Кажется, меня пытались убить.

Глава 17

В ночь со вторника на среду чета Баден на личном самолете вернулась в Лос-Анджелес. Об этом кричали все газеты и телевидение. Уилл собирался вернуться в Мехико в пятницу вечером, его супруга планировала задержаться максимум на уикенд, чтобы проверить дела в благотворительном фонде. Адвокат Баденов уведомил полицию, что супруги готовы дать показания в среду днем.

– «В среду или никогда», – раздраженно фыркнул Джонсон, когда они с Гудманом направлялись в городскую квартиру владельца «Рэмс». – Тебя не бесит этот сноб? С каких это пор богатеи сами выбирают, когда им удобно давать показания?

Детективы договорились, что Гудман пообщается с Валентиной Баден в лаунж-кафе отеля «Беверли-Хиллз», пока Джонсон будет мариновать ее мужа.

– Мариновать? – посмеялся Лу.

– В известных пределах. В конце концов, Баден прилетел сам, да и вообще кажется вполне вменяемым мужиком.

Гудман пожал плечами. Он-то знал, откуда растут ноги такого великодушия к подозреваемому. Уильям Баден был одним из основателей фонда пожертвований для полицейских, по ранению вышедших на пенсию раньше срока. Пожертвования были анонимными, однако в полиции все всё знали. К тому же не так давно совершенно неожиданно прикрыли расследование о финансовых потоках благотворительного фонда Валентины Баден, что намекало даже самым тугоумным детективом: осторожней с обвинениями. А ведь любой добропорядочный американец знает, что с налоговыми органами шутки плохи.

– Ты, пожалуйста, на его жену сильно не напирай, – пробурчал толстяк. – Шеф тоже считает, что к Баденам нужно… особое отношение. Так что будь вежлив.

– Уж я-то всегда вежлив, – хмыкнул Лу.

Вести себя вежливо с Валентиной Баден оказалось легче легкого. В этой женщине не было абсолютно ничего кричащего или вызывающе дорогого, что показывало бы ее статус: простое белое платье, минимум косметики, волосы с проседью аккуратно собраны на затылке.

– Понимаете, бизнес Уилла требует много времени и внимания. Мы бы и рады с легкостью менять города и страны, деньги на это есть, однако порой муж связан обязательствами по рукам и ногам. Сделки, встречи… Со временем я научилась подстраиваться, но все равно это доставляет большие неудобства. Плюс эти его измены! Мне приходится держать марку, потому что пресса безжалостна к медиаперсонам. Порой это непросто.

– Сочувствую, – сдержанно кивнул Гудман, принимая от официанта запотевший стакан сан-пеллегрино. – Полиция Лос-Анджелеса признательна, что нашли время дать показания.

– Должна сказать, меня удивило ваше желание поговорить и со мной, – прохладным тоном заметина Валентина. – У мужа была интрижка с девицей, которую убили, и, естественно, у вас есть к нему вопросы. Но при чем тут я? Эта Лиза Флэннаган была для меня посторонним человеком.

Имя погибшей в устах миссис Баден прозвучало так, словно с языка свалилась мерзкая лягушка.

– Вы хотите сказать, что не знали о романе мужа?

– Отчего же? – Валентина наклонилась чуть вперед, и до Гудмана донесся аромат духов «Гуччи». – Я знала о многих его интрижках. Я же не дура, детектив. Но об этой Лизе ничего не слышала. Боюсь, из меня получится весьма скудный источник информации.

– Значит, романы мужа вас не тревожили? – уточнил детектив.

Валентина грустно улыбнулась.

– Этого я не говорила. Но брак – штука непростая. Некоторые аспекты моей супружеской жизни немало расстраивают меня, зато они сполна компенсируются другими. Я вольна делать все, что пожелаю, у меня есть деньги, интересы и приятные увлечения. Например, – она сделала паузу, – благотворительность.

Гудман мог поклясться, что Валентина имела в виду не только бескорыстную помощь страждущим.

– Быть может, вы слышали о молодом человеке Брендоне Гролше? – попробовал он зайти с другой стороны.

Валентина внезапно выпрямилась.

– Брендон? Конечно! А как он связан с расследованием?

– Можете поделиться сведениями о нем? – спросил Лу, игнорируя ее вопрос.

– Ну, какие там сведения! Лично мы не встречались, однако я знаю Фрэнсис, его бедную мать. Ах как мне жаль несчастную Фрэн!

– Несчастную? О чем вы? – продолжал гнуть свою линию Гудман.

– Брендон пропал без вести. Именно тогда я и познакомилась с Фрэнсис. Вы же знаете, чем я занимаюсь?

Гудман кивнул.

– В общих чертах. Кажется, вы помогаете в поиске пропавших людей.

– Это лишь верхушка айсберга, детектив, – печально сказала Валентина и бросила на него взгляд из-под ресниц.

Лу поразмыслил, не стоит ли плавно перевести тему на недавнее дело об укрывательстве от налогов, но передумал. Детектива не покидало ощущение, что Валентина осторожно прощупывает его, но он не был в этом уверен.

– Расскажите мне про супругов Гролш.

– Боюсь, это самая обычная история. У любимого ребенка богатых родителей обнаруживается наркотическая зависимость. Да, порой подростки курят травку и глотают в клубах таблетки, но не все становятся наркоманами. А Брендон не просто стал наркоманом, он еще и бесследно исчез. А в нашем фонде мы не закрываем глаза на исчезновения!

Последнюю фразу Валентина произнесла с таким напором, что Лу опешил. О нет, перед ним сидела не просто скучающая богатая лентяйка, которая нашла себе очередное лекарство от скуки. Валентина Баден верила в свое дело. В ее глазах сверкали молнии, грудь взволнованно вздымалась. Многие женщины замещали неудачный брак шопингом, спа и коктейлями, а Валентина нашла себя в благотворительном фонде. И неважно, скрывала она налоги или нет. Важным было то, какое значение она придавала своему любимому делу.

– Мы организовали поиски мальчика там, где не стала бы искать полиция. Даже в закрытых студенческих клубах и в дрянных ночлежках. Увы, наше расследование закончилось трагично, но полагаю, Фрэнсис все равно благодарила нас за приложенные усилия вполне искренне. Скажу начистоту: ее муж Натан обладает непростым характером. Отстраненный и холодный, словно кусок мрамора, возможно, он вовсе не любил сына, но его равнодушие к горю жены просто неестественно.

– Вы сказали, что поиски закончились трагично…

Валентина Баден вздохнула.

– Да. Мы получили письмо от одной женщины, с которой общался Брендон. Ее звали Ракель, она тоже была героиновой наркоманкой. Она сообщила, что Брендон скончался от передозировки прямо у нее на руках. Вроде бы ему пытались дать антидот, но помощь пришла слишком поздно.

– Хм. – Гудман отпил воды. – А фамилия у этой Ракель есть?

– Боюсь, мне она неизвестна. – И Валентина улыбнулась так широко, что стало ясно: даже если она знает фамилию, все равно не скажет.

– А кроме этого письма, вы нашли хоть что-то, что подтверждает смерть Брендона Гролша?

– Нет, – покачала головой миссис Баден. – Но мы особо и не искали. После письма той наркоманки Фрэнсис попросила нас прекратить розыск. Ни у кого из нас не было оснований подвергать слова Ракель сомнениям. У Брендона и прежде были передозировки, как минимум дважды он попадал в клинику. Порой у наркоманов не выдерживает сердце.

– А в письме упоминалось, где именно он умер? Или когда?

Валентина снова покачала головой.

– Таких деталей не было.

– То есть вы не знаете, что стало с телом Брендона, так?

Казалось, этот вопрос Валентину озадачил.

– Должно быть, его забрала полиция, – предположила она. – Я не знаю действующие процедуры. Уж тут вам виднее, детектив. Быть может, вы мне скажете, что полиция делает с телами наркоманов? А заодно раскроете секрет, как гибель этой… Лизы Флэннаган связана со смертью Брендона Гролша.

– Возможно, связи и вовсе нет, – задумчиво отозвался Гудман. – Пока рано делать выводы, миссис Баден. Спасибо вам за информацию, она может оказаться полезной. Однако скажите мне начистоту: вы действительно верите в смерть Брендона Гролша?

– Разумеется, – твердо ответила она. – Но мне куда важнее, чтобы в это поверила его мать. Видите ли, детектив, я добрых двадцать лет смотрела на то, как неугасимая надежда отыскать свою дочь не покидала моих родителей и как она высосала из них все силы до последней капли. Никому не пожелаю подобной участи. Оплакать и оставить в прошлом былую потерю куда милосердней. Некоторым семьям наш фонд помогает отыскать близких, однако куда чаще мы находим свидетельства смерти и помогаем людям отпускать свою боль.

Гудман продолжал смотреть на Валентину Баден, словно ожидал еще чего-то.

Она смерила его взглядом.

– Можете мне поверить, детектив: Брендон Гролш никогда не вернется.

Пару часов спустя Гудман и Джонсон встретились за кружкой пива в баре на бульваре Санта-Моника.

Судя по всему, Уильям Баден оказался не столь открыт к разговорам, как его жена. Он просто зачитал готовую речь в присутствии своего адвоката, а на все вопросы отвечал едва ли не односложно.

– Все, что я от него получил, это график платежей за квартиру покойной любовницы да отпечатки пальцев. По словам Уилла, между ними был только секс без обязательств, за который он платил. Друзей Лизы Флэннаган он не знал, о семье даже не слышал и чем любовница занимается в его отсутствие не интересовался. Также Уилл признал, что пару недель назад Лиза решила порвать с ним, но, по его словам, расставание ничуть его не задело, поскольку девчонка стала ему надоедать.

– Хочешь сказать, Баден говорил убедительно? – уточнил Гудман.

– Я бы так не сказал. Он говорил заученно, словно сдавал экзамен. Но у него серьезное алиби. Чутье подсказывает, что Уилл невиновен. Мне кажется, эта Флэннаган не так сильно его интересовала, чтобы нанимать киллера.

– А киллера нанимают, когда кто-то интересует? – Гудман допил пиво.

– Да какая разница! Девку нашли не с пулей в затылке. Над ней издевались, заставили страдать. Может, я и ошибаюсь, но на Уилла Бадена это совсем непохоже. Расскажи лучше про его жену.

– Весьма любопытная особа, скажу я тебе. Умней, чем я думал. Не знаю почему, но мне все время казалось, что со мной играют в кошки-мышки, как если бы за каждым ее ответом скрывался двойной смысл.

Гудман рассказал напарнику о беседе с Валентиной, уделив особое внимание ее роли в деле Брендона Гролша.

– Она как будто верит, что парень мертв, не допускает и тени сомнения.

– Может, так оно и есть.

Гудман задумался, вспомная, с каким нажимом Валентина произнесла последние слова: «Брендон Гролш никогда не вернется». Откуда такая уверенность?..

– Возможно, возможно, – протянул Лу и жестом попросил бармена налить еще пива. – Но если Брендон мертв, то с чем мы остаемся?

Они помолчали.

Джонсон первым нарушил паузу:

– А если наш псих сначала убил этого жалкого наркошу, которого никто не хватится, сохранил тело и нарочно оставил следы его дээнка на жертвах, чтобы запутать следствие? Как тебе версия?

– То есть ты тоже не повелся на смерть от передозировки?

Напарник пожал плечами.

– А может, наш псих обнаружил Гролша уже мертвым – как раз после передоза – и похитил? Или та же Ракель продала тело за дозу героина.

– Что за бред! Какая-то больная фантазия, – скривился Гудман.

– Мы живем в больном мире, – заявил Джонсон и с шумом отхлебнул пива. – Думаю, нам надо найти эту бабу.

Дальше они пили пиво молча.

Тем же вечером Уилл Баден тупо смотрел в иллюминатор частного самолета, но не видел проплывавших мимо облаков. Не то чтобы ему не терпелось покинуть Лос-Анджелес, но дела в Мексике не могли ждать.

Сделка предстояла непростая. Баден ввязался в заварушку, которая могла обойтись ему крайне дорого. Впрочем, если он разыграет карты правильно, то на счета в дальних странах осядет внушительная сумма. От одной только мысли об этом Уилл ощущал бешеное сердцебиение.

Если все пройдет как надо…

Где-то далеко внизу мелькали бесконечные оранжевые огни большого города.

Что ж, пребывание в Лос-Анджелесе прошло весьма гладко. Дотошный детектив не выудил из него ни единого лишнего слова и не сумел задать ни одного вопроса, к которому Глен его не подготовил. Все-таки Уилл нанял отличного адвоката.

– Выпьете чего-нибудь? – спросила стюардесса.

Очевидно, новенькая, потому что прежде Баден ее не видел. И весьма непривлекательная. Предыдущая, Кончита, обладала внушительным бюстом и шикарным задом, и Валентина тотчас распорядилась ее убрать. Жена еще не отошла от истории с Лизой Флэннаган.

– Водки с тоником, – буркнул Уилл.

Да, это должно помочь.

Жаль, что Валентина не полетела вместе с ним. А ее настойчивое желание остаться в Лос-Анджелесе было тем более странным, что она не хотела улетать из Мехико.

– Мне надо к парикмахеру, к тому же я назначила несколько встреч, – заявила жена.

– С кем это? – задал Уилл невинный вопрос.

Но лицо Валентины исказилось от бешенства.

– Я не обязана перед тобой отчитываться! Это твои похождения поставили меня в гадкое положение. В меня тычут пальцем газетчики и знакомые. Поэтому я буду встречаться с тем, с кем пожелаю. У меня есть дела и поважней твоих интрижек!

Вспомнив этот разговор, Баден уныло вздохнул. В последнее время на него свалилось много неприятностей, а присутствие властной и сильной духом жены не придавало Уиллу оптимизма. Но пусть Валентина возится со своим фондом, если он так ее забавляет, Уилл займется в Кабо делами поважнее. Там его ждет деловой партнер, представитель крупного латиноамериканского бизнеса. По иронии судьбы именно Валентина представила Уилла этому человеку. Едва ли она знала, с каким опасным человеком водит знакомство. Общаться с таким все равно что пытаться играть с коброй. Предполагаемый навар превосходил самые смелые ожидания Уилла Бадена, но риски были куда выше.

«Я слишком стар для подобных сделок», – расстроенно думал Уилл.

Принесли напиток. Он осушил стакан залпом и, прикрыв глаза, попытался заснуть.

С балкона своего номера в отеле «Беверли-Хиллз» Валентина следила за мерцающим огоньком взлетающего самолета. Ее муж, должно быть, был уже высоко в небе, среди клубящихся облаков. Она не была готова последовать за ним, как поступала всегда. Не в этот раз. Впервые за все годы брака Валентина дышала полной грудью и острее, чем когда бы то ни было, ощущала себя свободной, как будто вновь обрела прошедшую юность. Красивая, дерзкая, желанная…

Молодой симпатичный детектив, с которым она недавно беседовала, был для нее слишком простой добычей. В последнее время на работу в полицию брали слишком мягких мужиков. Мало того что этот Гудман был слишком обходительным для копа, так еще и историю про Брендона Гролша сожрал не поперхнувшись. Ах как приятно было чувствовать себя умнее и хитрее, чем он!

Брендон, Брендон…

Валентина прикрыла глаза, вспоминая юное гибкое тело парня, вдавливавшее ее в постель. Упругая кожа, горячие пальцы. Каким красавчиком он был! Жаль, очень жаль.

Вернувшись в номер, она сбросила платье и включила душ. Теперь собственные пальцы играли роль Брендона, лаская и дразня.

Впереди ждали дела, но для них еще будет время. Целая вечность.

Глава 18

– И где же он? Где этот парень на красной машине, который все видел?

Мик Джонсон опирался на стол руками и буравил Никки взглядом, щека нервно подергивалась. Детектив был взбешен не на шутку, и каждую фразу буквально выплевывал ей в лицо.

– Да откуда мне знать, где он, – раздраженно ответила миссис Робертс. – Я же дала вам номер телефона, который он оставил.

– Вот только номер заблокирован.

– Послушайте, повторяю еще раз: он был на том самом месте, где меня пытались убить. Его появление в буквальном смысле спугнуло злоумышленника.

«А гнев ей к лицу», – подумал Лу, разглядывая Никки Робертс. Она походила на кобру, готовую к броску. Пожалуй, Мика Джонсона стоило угостить ядом. Несмотря на обещание, он по-прежнему вел себя как последний придурок, стоило доктору Робертс появиться в поле зрения. А ведь эта женщина пришла заявить о нападении. И не где-нибудь в темной подворотне, а возле собственного дома. Эксперты подтвердили взлом замка домофона, а следы протекторов на асфальте принадлежали не «мерседесу» психотерапевта, но Джонсон продолжал подозревать ее во всех грехах. Более того, на помятой изгороди нашли частицы красной краски, однако и это не убедило упертого толстяка. Он считал нападение инсценировкой.

Джонсон нарочито широко зевнул и потянулся до хруста, давая понять, что никуда не торопится.

– А имя вашего спасителя вы, конечно, спросить забыли. Да и номер машины начисто стерся из памяти, верно?

– Я была в шоке, – прошипела Никки сквозь зубы. – Меня едва не раздавили, детектив. Я была на волосок от гибели. Уж простите, что не озаботилась именем и номером. – Она потерла глаза, словно сонный ребенок. – Умерла моя пациентка. Затем мой ассистент. Остальные пациенты напуганы. Кажется, именно вы предположили, что обе жертвы объединяет лишь факт знакомства со мной. И теперь, когда ваша версия начинает подтверждаться, вы даете задний ход, отрицая, что кто-то может желать мне зла?

– Задний ход, говорите? – Джонсон прищурился. – Я думаю, что вы нарочно разыграли сцену с машиной.

– Да вы в своем уме? – Никки не верила своим ушам.

– А что такого? Ваш муж погиб. Вы остались одна, и никому нет до вас дела. Вам надо привлечь внимание к своей покинутой персоне. Отчего бы не выдумать тайный заговор, а заодно и прекрасного рыцаря на белом коне… пардон, на красной машине, который спасает вас от злоумышленника? И вот мы ищем этого рыцаря в сверкающих доспехах, который должен подтвердить ваш бред, но, увы, его номер не обслуживается.

Никки повернулась к Гудману.

– Мне одной кажется, что у вашего напарника навязчивая идея?

Лу, целиком разделявший ее точку зрения, неодобрительно взглянул на Мика.

– Простите, доктор Робертс…

– Не извиняйся! – рявкнул Джонсон и ударил по столу кулаком. – Если у кого-то тут и есть навязчивая идея, то явно не у меня. Лу, суди сам. Номера джипа с тонированными стеклами она не помнит. Свидетель был, да сплыл. На «жертве» ни единой царапинки. Чем не сюжет дерьмового детектива? И доктору Робертс так идет роль жертвы, правда, Лу?

Никки встала, одернула узкую юбку и повернулась к Гудману.

– Если будут результаты, пожалуйста, свяжитесь со мной, детектив. Я еду домой. Боюсь, у меня нет времени на тот бред, который несет этот человек. По нему самому плачет мозгоправ. По нему и его недоношенным идеям. Хорошего дня.

– Недоношенным, ты слыхал? – бросил Лу напарнику, когда Никки ушла. – Надеюсь, ты доволен собой.

– Да она просто стерва, – хмыкнул Джонсон. – Лживая стерва, вот она кто!

Гудман не выдержал.

– Да что происходит? Чем тебе помешала эта женщина?

– Да ты посмотри на нее! – взревел Джонсон. – Она врет как дышит! Не верю я, что кто-то на нее напал! Это дерьмовый сценарий, который она погано разыграла!

– Ради бога, Мик. У нас есть улики, отчет экспертов.

– Что? Следы протектора? Да мало ли кого могло занести на том повороте! Это не улика, и ты это знаешь.

– Тогда придумай хоть одну причину, по которой она могла придумать историю с нападением. Давай свои недоношенные идеи.

Джонсон скривился.

– Ей нужно внимание.

– Какое внимание? Чье внимание?

– Уж и не знаю, Лу. Может быть, твое, – парировал Мик. – Ты у нас парень видный, а эта бабенка со смерти мужа одна. Может, она фантазирует, как входит в комнату допросов, а ты стягиваешь с нее трусики для полного досмотра.

Гудман схватился за голову.

– Мы что, в начальной школе?

– Не знаю я ее мотивов, и плевать на них хотел, – продолжил Джонсон. – Я просто не верю ни единому ее слову. Лживая тварь. Помяни мое слово.

Гудман махнул рукой. Спорить с упрямыми ослами было не в его характере.

После долгой паузы Джонсон решил сменить тему.

– Есть что-нибудь по Брендону Гролшу?

– Ничего путного. Я разыскал ту наркоманку, которая прислала письмо Валентине Баден. Ее звали Ракель Келси.

– Звали?

– Ага. Передоз. Родители похоронили ее недалеко от Сан-Диего пару месяцев назад. Ей было двадцать два.

Джонсон поцокал языком и посетовал:

– Какого дьявола они садятся на эту дрянь?

Напарники помолчали.

– И все же я уверен: эта баба причастна! – внезапно вновь оживился Джонсон. – Вот помяни мое слово. Мы буквально в шаге от разгадки, я чувствую, только топчемся на одном месте.

Гудман не стал с ним спорить, желая лишь одного – чтобы напарник прекратил издеваться над Никки Робертс и обрел трезвость мышления. Надо во что бы то ни стало разыскать парня на красной машине. Кроме неизвестного на черном тонированном джипе, других подозреваемых у них не было. Брендона Гролша из списка потенциальных убийц, судя по всему, следовало вычеркнуть.

– И поэтому у меня к тебе вопрос. – Хеддон Дефо тепло улыбнулся Никки.

Они не виделись с того дня, как он принес миссис Робертс дурные новости о Трее. Сегодня тема убийства не всплывала, и разговор проходил в дружеской атмосфере. Как в старые добрые времена.

– Ну валяй, – кивнула Никки.

Хеддон адресовал ей долгий пристальный взгляд, а затем с нажимом произнес:

– Что означает: «по-сицилийски неповторимый лимон»?

Никки расхохоталась.

Они завтракали в кафе «Венеция», новом весьма пафосном заведении в центре, меню которого явно писал человек с фантазией.

– Думаю, то же самое, что «томат, мощный, как руки мясника», «краб с горячей гальки» и «курочка как из маминого курятника», – зачитала Никки.

– Столько слов в каждом названии блюда! – закатил глаза Хеддон. – Ожидаешь получить на тарелке произведение искусства, а там обычный салат «Цезарь».

– Обычный «Цезарь» дорого не продашь! – Никки вонзила вилку и нож в рулет из пармской ветчины, фаршированный моцареллой. – Поезжай в пиццерию возле клиники. Там он тебе встанет в четыре бакса. Но ведь ты не любишь забегаловки, правда?

Хеддон наблюдал за ее лицом, за улыбкой, то и дело скользившей по губам. Никки смеялась, и это было хорошим знаком. После смерти Дугласа она потеряла себя, став бледной тенью прежней Никки. Горе, гнев на судьбу, отчаяние изменили ее. Тайны покойного мужа, открывшиеся после похорон, должно быть, сделали Никки особо недоверчивой к людям.

И вот теперь она улыбалась.

– Закажем десерт? – спросил он, тыча пальцем в длинные строчки меню. – Или «ореховый крем, тронутый флорентийским солнцем» уже перебор?

– Точно перебор, – кивнула Никки. – Ты бы еще предложил «Венецию, утопающую в кокосовой стружке».

Позавтракав, они пешком отправились в клинику. Над ее дизайном и концепцией Хеддон и Дуглас думали последние восемь лет. Здание находилось на границе с бедными районами, поэтому за него запросили не много. Ремонт делали своими силами. Помогли городские власти, бывшие пациенты Дугласа, родные тех, кого он вытащил из безнадежных ситуаций.

Теперь всем заведовал Хеддон, продолживший дело Дугласа Робертса. Половину палат занимали пациенты, которые не могли платить за лечение, но дьявольски нуждались в помощи. Родственники исцелившихся с радостью жертвовали на благотворительные цели.

Хеддон не был уверен, что после гибели Дугласа клиника продолжит существование в прежнем виде, однако Никки оставила его управляющим и попросила вести дела так, как хотел ее любимый муж. Она не видела никого другого у руля клиники, кроме Хеддона, давнего соратника и единомышленника Дугласа.

Утро у Никки выдалось отвратительным. Из полицейского участка она ушла, преисполненная гнева, и, набрав номер старого друга, предложила вместе позавтракать. Рассказывать Хеддону о нападении Никки не стала. Не хватало еще, чтобы он предлагал помощь и неустанное наблюдение за ее домом и офисом! Едва ли у Хеддона было на это время. Кроме работы в клинике Хеддон также принимал частных пациентов в центральной больнице города. Никки не хотела беспокоить человека, занятого более важными и благородными делами.

Клиника находилась от ресторана всего в нескольких кварталах, но разница между двумя соседними районами была поразительной. Десять минут пешком – и роскошные магазины и кафе с верандами сменились старыми коттеджами двадцатых годов и приземистыми зданиями, где даже вывески не менялись десятилетиями: «Аптека», «Галантерея», «Ремонт часов»… многие дома стояли пустыми, а перед парадными входами торчали кривые колышки с табличкой: «Продается». Подлатанная витрина магазина одежды не была освещена: видимо, покупателей на новинки не нашлось. Прогресс проникал сюда с трудом.

Пожалуй, кроме шикарных пальм, одиноких и горделивых, словно намекавших на былое величие района, глазу не на чем было отдохнуть, но только до тех пор, пока случайный прохожий не натыкался на клинику Хеддона и Дугласа. Выкрашенное в белый цвет здание с большими витражными окнами так и притягивало взгляд.

– Мы недавно покрасили фасад, – похвалился Хеддон. – Раньше он был голубым, если ты помнишь. Думаю, Дуглас был бы в восторге. Что скажешь?

– Здорово, – согласилась Никки, чувствуя, как сердце забилось чаще. – Устроишь мне экскурсию?

Они поднялись на белое крыльцо и вошли внутрь через белоснежные двери. Потрясенная увиденным, Никки замерла на входе. Огромный холл было запружен людьми, в основном мужчинами. Они стояли, сидели в креслах и даже лежали на полу. В залах ожидания за стеклянными перегородками кто-то плакал и стенал, кто-то разглядывал свои трясущиеся руки, а кто-то скрипел зубами, с силой расчесывая кожу…

Взгляд Никки сразу привлекли двое мальчишек-подростков. Кожа лоскутами свисала с их запястий, шей и лиц словно старая облупившаяся краска.

– Героин? – сдавленно спросила Никки. – Бедняги. Выглядят словно жертвы отравления.

Хеддон провел ее в свой кабинет и, прикрыв дверь, ответил:

– Нет, это не героин. Но нечто похожее. Это производное дезоморфина, «крокодил». Его завезли русские. Очень сильный наркотик.

– Что за название? Это из-за того, что слезает кожа?

Хеддон кивнул.

– Жутковато выглядит, да? Дуглас рассказывал тебе об этой дряни?

Никки покачала головой.

– Что-то не припоминаю.

– Довольная свежая штука для нашего штата. Производят в бывшем Союзе, а к нам эта дрянь попадает через Мексику. И поверь, у нее немало поклонников. Зависимость возникает почти мгновенно. Те мальчишки в холле не первые жертвы «крокодила».

– И ты пытаешься им помочь? – Никки не могла забыть ужасного вида подростков.

– Им и многим другим. Каждую неделю новые жертвы. – Хеддон вздохнул. – Эта зараза хуже крэка. И главное – очень простая формула. Дешевое производство, большой навар. Рынок будет только расти.

– Господи, – прошептала Никки. – Я могу как-то помочь?

– Вряд ли, дорогая, – покачал головой Хеддон. – И скажу начистоту, сейчас тебе лучше держаться подальше от этих ужасов. Дуглас всегда оберегал тебя от участия в работе клиники, потому что знал – тебе тут не место. Ты слишком добрая и ранимая, все принимаешь близко к сердцу. А сейчас в твоей жизни и без того слишком много грустных событий.

Никки едва заметно кивнула.

Они помолчали.

– Полиция уже вышла на след преступника? – спросил Хеддон.

– Нет, – раздраженно ответила Никки.

Он заметил эту перемену – раздувающиеся ноздри, застывшие плечи. Именно так Никки реагировала на любое упоминание о муже.

– Кажется, я напрасно задал этот вопрос, – мягко сказал Хеддон. – Ты расстроилась?

– Дело не в тебе, – покачала головой миссис Робертс. – Все нормально.

О расследовании они больше не заговаривали.

Через полчаса Никки заторопилась в офис и на прощание тепло обняла Хеддона, чем немало его удивила.

– Я точно не расстроил тебя? – уточнил он на всякий случай.

– Мне просто не понравилась фраза, что Дуглас меня защищал. Он защищал меня слишком от многого, и после смерти это «многое» стало огромным сюрпризом. С тех пор я ненавижу любые секреты. Любые!

– Понимаю, – закивал Хеддон. – Не объясняйся, я это вижу и сам. Ты должна жить дальше, Никки. Выше голову, будут и хорошие времена, я уверен. Никогда не оглядывайся.

Никки улыбнулась:

– Хорошо, доктор Дефо, я постараюсь.

Хеддон проводил ее до ресторана и дождался, пока она сядет в машину. Когда «мерседес» свернул за угол, он мысленно пожелал Никки удачи. Как же он желал, чтобы Никки оставила прошлое позади!

Прошлое. Ящик Пандоры. Уж кто-кто, а Хеддон Дефо прекрасно знал, что некоторые шкафы лучше всегда держать запертыми. И покойный Дуглас Робертс на протяжении всей жизни оберегал жену от своих скелетов в шкафу.

Глава 19

Когда Лу Гудман добрался до аллеи Звезд, солнце уже скрылось за домами. В окнах небоскребов отражались закатные лучи, раскидистые пальмы чинно покачивали широкими листьями.

Детектив вошел в деловой центр «Сенчури плаза», предъявил значок на ресепшене и представился:

– Лу Гудман, отдел расследований. Мне нужно попасть в офис семьсот шесть. У вас же есть ключ?

Менеджер подозвал горничную. Та широко улыбалась. Коп был симпатичным и обходительным, не то что эти хамы в Коломбо.

– Семьсот шесть? Ключ вам не понадобится. Доктор Робертс приехала час назад и пока не выходила. Можете подняться.

– Благодарю, – кивнул Лу, едва сумев скрыть разочарование.

Он-то хотел осмотреть офис без свидетелей. И что здесь делала психотерапевт в субботу вечером? Впрочем, это, может быть, даже на руку. Днем Джонсон вел себя так грубо, что доктор Робертс навряд ли была откровенна. Быть может, теперь она вспомнит больше деталей касательно нападения?

Поднявшись на седьмой этаж, Гудман направился к офису Никки Робертс. Дверь была распахнута. Детектив вошел почти бесшумно, его шаги заглушил звук работающего шредера.

Никки стояла к нему спиной, целиком погрузившись в резку бумаги. Не глядя взяв стопку листков, Никки скормила их прожорливой машине. Мешок был забит белыми бумажными ленточками.

– Добрый вечер.

Миссис Робертс подпрыгнула на месте, словно ее ужалили.

– Боже мой! Да вы меня перепугали до смерти!

– Простите. – Лу многозначительно обвел взглядом шредер и мешок под ним. – Вижу, вы сильно заняты.

– Да так, ерунда. Навожу порядок.

Никки сунула в машину оставшуюся стопку бумаг.

– Понятно.

– Давно пора было разобраться, – пробормотала она, словно оправдываясь. – Не подумайте, что я уничтожаю важные досье или какие-то улики. – Она нервно хихикнула. – Это мои записи о пациентах, с которыми я давно не работаю. Уборка успокаивает нервы, особенно после визитов в полицейский участок.

– То есть вам уже лучше? – спросил Лу учтиво.

Играть хорошего копа с ней было проще простого.

– Итак, что привело вас в мой офис в субботу, детектив? – спросила Никки, выключая ревущую машину.

– Я заезжал к вам домой, хотел принести извинения, но не застал. Предположил, что вы могли поехать в офис, – соврал Лу. – Мне жаль, что мой напарник расстроил вас и позволил себе грубый тон.

– Спасибо, конечно. Но мне думается, что извиняться за детектива Джонсона должен сам детектив Джонсон.

Гудман сделал неопределенный жест.

– Мы с ним – одна команда. И честно говоря, извинения не самая сильная сторона моего напарника.

– И почему я не удивлена? – засмеялась Никки. Говорить с Лу Гудманом было легко и приятно. – Но хотя бы вы верите, что я ничего не выдумала? Кто-то действительно пытался вчера меня убить, и этот человек знает мой домашний адрес.

– Да, я вам верю, – признался Гудман. – И по-моему, Джонсон тоже вам верит. Он упрям, но не глуп, да и доказательств полно.

– Тогда что с ним не так? – изумилась она. – Чего ради он придумывает глупые версии и пытается меня задеть? Это что, личная неприязнь?

– А вот это мне неизвестно, – пожал Лу плечами. – И я надеюсь в этом разобраться с вашей помощью. Не желаете немного выпить, доктор Робертс?

Гудман привел Никки в бар Дэна Тана – пожалуй, последнее место в Лос-Анджелесе, где посетителей мог кто-то побеспокоить. Здесь было очень тихо и пусто. Никки заказала порцию виски «Джек Дэниелс» безо льда и прикончила одним махом. Пораженный, Гудман дал бармену знак оставить бутылку на стойке.

– Как думаете, на меня напал тот же человек, который убил Лизу и Трея? – сразу перешла к делу Никки.

– Или кто-то, кто с ними связан, – кивнул Лу, делая глоток виски. – Я вообще склонен думать, что вы и есть основная мишень.

И он выложил свою версию относительно плаща, который доктор Робертс одолжила пациентке. Бедняжку могли принять за Никки. А теперь еще и нападение на саму миссис Робертс. Все события были как-то связаны, но пока суть ускользала от детектива Гудмана.

– Допустим, все так и есть – спокойно рассуждала Никки. – Допустим, на меня идет охота. Но каков мотив?

– Пока не знаю. Однако подумайте о способе убийства Лизы и Трея… Их же пытали! Быть может, надеялись получить информацию? Есть идеи?

Она помолчала.

– Может, убийца по натуре садист. Садистам нравятся пытки.

Гудман задумчиво смотрел на ряд бутылок за стойкой.

– А правда, что на телах обеих жертв нашли частицы кожи мертвого человека? – выпалила Никки.

Лу опешил.

– Кто вам это сказал?

– Прочла в Интернете. Там много нелепых слухов про армию зомби и прочей чуши.

Гудман застонал от бессилия. Только этого им не хватало! Теперь история будет мусолиться во всех «Новостях». Люди обожают сочные подробности вроде этой.

– Так это правда? – настаивала Никки.

– Что конкретно? Что Лизу и Трея убил зомби? – попытался отшутиться Гудман. – Нет, это выдумки.

– Я про частицы кожи.

– Я не вправе разглашать материалы следствия. Но поверьте, ничего сверхъестественного. Давайте лучше вернемся к мотиву убийства. Если это все-таки не садист… Зачем он их пытал? Словно жертвы могли что-то рассказать. Подумайте, вдруг Трей и Лиза владели какой-то важной информацией, которая стоила им жизни? Например, о другом пациенте, или о вас, или о пациентах вашего покойного мужа. Мне кажется, – Гудман сделал многозначительную паузу и отпил виски, – что вы храните какую-то тайну.

Никки растерянно захлопала глазами.

– Но, детектив, вы ошибаетесь. Никаких тайн! Все грязные секреты моих пациентов важны только им и терзают только их. Неужели вы думаете, что я утаиваю информацию, важную для следствия? Особенно когда меня пытаются убить! Я больше всех заинтересована в поимке убийцы. Мне нравился Трей, он был хорошим мальчишкой. А Лиза… да, она была своеобразной, но я искренне хотела, чтобы у нее все наладилось.

– Правда? – Гудман выгнул бровь.

– Правда! У нее были недостатки, но я желала ей лучшего. Ведь я была ее врачом, а я работаю на результат. И знаете, о себе я тоже переживаю. Поверьте, я не желаю кончить жизнь под колесами неизвестного джипа. Никто не желает распутать это дело как можно скорее, чем я, детектив Гудман.

– Зовите меня Лу. – Он налил две порции «Джека Дэниелса». – Я понимаю, о чем вы говорите. И не утверждаю, что вы сознательно утаиваете какие-то факты. Многие знания оседают в пассивной памяти, вытесняются другой информацией, проходят незамеченными. Я уверен: в глубине сознания вы знаете, за что вас хотят убить. И только вам под силу вытащить всех скелетов на белый свет.

Он сделал глоток. Никки последовала его примеру. По телу разлилось тепло, ноги стали ватными. Обычно она не пьянела так быстро, но, должно быть, сказалась напряженная неделя и трагические события последних дней. Детектив Гудман поставил стакан на барную стойку, и его пальцы слегка коснулись ее руки. Сердце Никки екнуло, кровь побежала быстрей. Последнее время единственным человеком, вызывавшим в ней нечто схожее с влечением, была Анна Бейтман, поэтому, испытав легкое возбуждение, миссис Робертс облегченно выдохнула. Что бы она ни чувствовала к своей пациентке, это было не сексуальное желание.

Их глаза встретились, и Никки словно обдало горячей волной. Как давно с ней не происходило ничего подобного! Она задержала взгляд на лице Гудмана и подумала о том, что можно просто наклониться вперед и поцеловать его в губы.

Похоже, Гудман почувствовал перемену. Вот так сразу, с одного взгляда, все встало на свои места. Когда он заговорил, его голос звучал глухо.

– Почему вы стали психотерапевтом? – спросил он, сменив тему.

Никки не ждала такого вопроса, и ответа у нее, по сути, не было.

– Не знаю. По многим причинам. Мне хотелось изучать что-то, что меня увлечет. Быть юристом или финансистом – какая скука! Меня увлекала медицина, но я не выношу вида крови, поэтому хирургия была для меня закрыта.

– Серьезно? – Признание позабавило Гудмана. – Вы из тех, кто падает в обморок при виде царапины?

– Не царапины, конечно. – Миссис Робертс смутилась и покраснела. – Но обработать открытую рану для меня еще то испытание. А вы? Почему вдруг полиция?

Настроение Гудмана сразу переменилось.

– Наверное, мне нравилась идея ловить плохих парней и помогать хорошим. Глупые детские мечты.

– Вовсе нет.

– Когда я был маленьким, мой отец попался на удочку мошенников. Нет, речь не шла о миллионах, но для нашей семьи любые деньги казались крупной суммой. В общем, отца втянули в авантюру и подставили. Он все потерял. Мы остались без крыши над головой, а потом мама забрала меня и ушла. Как же я ненавидел этих отморозков!

– Могу представить, – кивнула Никки. – И что отец? Женился еще раз, наладил жизнь?

Гудман горько рассмеялся.

– Увы, нет. Он покончил с собой за неделю до моего десятого дня рождения. Заперся в гараже, где жил последние пару лет, завел двигатель и отравился выхлопными газами. Его обнаружили через сутки судебные приставы, которые пришли за ключами от гаража.

– Какой ужас, – сдавленно прошептала Никки и осторожно пожала его руку. – Мне так жаль, Лу.

Гудман сделал неопределенный жест, словно желал прогнать прочь неприятные воспоминания.

– Да все в порядке. Конечно, тогда я переживал, но зато с тех пор точно знал, чем займусь в жизни, и научился бережно относиться к финансам. Я усвоил горький урок судьбы, понимаешь? – Они незаметно перешли на «ты».

Никки снова закивала. Сама она, похоже, давно потеряла контроль над собственной жизнью. А теперь еще и пила в каком-то баре в компании детектива и делилась воспоминаниями.

– Давай попробуем вспомнить любые странные и необычные моменты, которые происходили с тобой в последние месяцы, – предложил Гудман, желая вернуть беседу в менее личное русло. – До смерти Лизы, я имею в виду.

Никки прикрыла глаза и принялась вспоминать. Пальцы на руке Гудмана сжались помимо ее воли. Детали прошлого, которыми он с ней поделился, словно сблизили их.

– Какого рода события могут считаться необычными?

– Любые.

– Ладно. – У нее внезапно пересохло во рту. – Лиза бросила Уилла Бадена. Она погибла как раз после их разрыва. Это считается странным совпадением?

– Возможно. Но лучше начать с себя.

Никки открыла глаза и уставилась на детектив.

– Самая странная вещь, случившаяся со мной? – Она помолчала. – Я потеряла мужа. К такому нельзя подготовиться.

Он поднес ее ладонь к губам и осторожно поцеловал.

– Можешь рассказать подробней? Знаю, это больно, но все же попробуй.

В самом дальнем, темном углу бара сидел человек и внимательно наблюдал, как детектив Лу Гудман и доктор Никки Робертс разговаривают у стойки, подавшись друг к другу.

«Сучка получает все, что захочет», – думал он, подмечая, как ловит коп слова собеседницы, как его губы касаются ее пальцев, как сталкиваются их взгляды. Какую бы сопливую чушь она не вываливала этому наивному дураку, он велся на нее как ребенок.

Едва Гудман расплатился за выпивку, человек одним глотком прикончил свое пиво. На улице он наблюдал, как парочка шла по бульвару, держась за руки словно подростки. О, как нелегко ему было держаться в тени, когда хотелось действовать. Он всегда считал себя человеком действия, однако последние несколько недель научили его, что терпение вознаграждается сторицей. Играть с мышкой, зная, что у всякой игры есть конец, было очень, очень занятно.

Глава 20

Детектив Джонсон разглядывал Картера Беркли. Тот проявлял нетерпение – шарил глазами по сторонам, то и дело проверял время на платиновых часах от «Тиффани» и барабанил по столу ухоженными пальцами. Джонсона удивило, что в описании пациента, сделанном Никки Робертс, стояло лишь одно слово: «прилизанный». Что-то в этом определении было! «Прилизанным» в жизни Беркли казалось все – от гладких лужаек фамильного поместья до коллекции «ягуаров» в подземном паркинге. Даже слова, которые выбирал Картер Беркли для разговора, были «прилизанными».

Прошлым вечером, как утверждал Картер, он обнаружил у своей кровати дохлую крысу и увидел в этом предупреждение, похожее на черную метку.

– Это явно в стиле итальянской мафии, понимаете, – объяснял банкир. – Никакой записки, никаких звонков с угрозами. Просто немое предупреждение. И скажу вам, детектив, они добились своего. Я был вне себя от ужаса. Да я и сейчас в ужасе! А тут еще эта серия убийств… Прямо удача, что вы попросили меня дать показания. Невероятная удача и прекрасное совпадение.

Джонсон покивал, оглядывая комнату. Дорогая мебель отполирована до блеска, каждая книга в шкафу и на полках имела обложку, журналы на столе высились идеальной стопкой. Каждая мелочь находилась на своем месте и была, как и все вокруг Картера Беркли, «прилизанной».

Что ж, внешние атрибуты, которыми окружил себя банкир, пребывали в идеальном порядке. Увы, этого нельзя было сказать о его голове. Никки Робертс писала о нем: «Невротик. Расстройство сознания. Убежден, что его преследуют мексиканские преступные авторитеты, причин и доказательств представить не может. Многочисленные нервные срывы. Причина? Детская травма? Провел детство в Мехико. Могло ли там что-то произойти? Ни с кем не сближается, не заводит отношений. Пытается все контролировать».

Ах как не нравилось Джонсону, что его мнение совпадает с мнением Никки Робертс! Пожалуй, он добавил бы в описание: «ищет одобрения и внимания». Быть может, мозгоправ не заметила этого, потому что и сама страдала от подобной мании? История с дохлой крысой переводила Картера из его маленького мирка в центр вселенной, когда все заговоры ведут к нему и он становится главной жертвой.

Ищет одобрения и внимания… Или здесь нечто иное? Что, если этой историей банкир пытался сбить копа с толку? Что, если это хитрая уловка, которая должна отвлечь от чего-то большего?

– У вас же стоит сигнализация? – уточнил Джонсон, хотя ответ был ему известен. Он проходил мимо здоровенных охранников на входе и отметил камеры по периметру особняка и на деревьях.

– Разумеется, – сказал Картер. – В доме много ценного.

– И камеры есть?

– Да, везде, кроме моей спальни.

От Джонсона не ускользнуло, как замялся банкир, отвечая на вопрос.

– Кроме вашей спальни? – повторил детектив. – Почему же?

Картер глупо хихикнул.

– Ну, вы же понимаете, детектив… мои ребята следят за камерами в реальном времени. Зачем им видеть, как я раздеваюсь или иду в туалет? Я ценю свое личное пространство. Да и зачем в спальне камеры, если во всех других комнатах они установлены в избытке. Кто бы ни вошел в дом и ни бродил по нему, он будет замечен.

– Точно, – согласился Джонсон. – Вы ж, поди, все записи просмотрели, когда обнаружили крысу.

– Вот именно.

– И что, никто не входил?

– Из посторонних никто. Не понимаю, как мне подбросили эту гадость!

– И какие у вас версии?

Картер растерянно моргнул.

– Не знаю. Вы же детектив, вот и скажите мне.

– По мне, коль посторонние не входили в дом, крысу подбросил кто-то из ваших людей, – терпеливо разыгрывал роль Джонсон.

Картер помотал головой.

– Это невозможно! Я верю своим людям. У меня идеальная прислуга и охрана. Я сотни раз проверял каждого.

– Может, покажете крысу? – внезапно прервал его Джонсон вставая. – Я передам ее на экспертизу.

– Что? Показать вам крысу? Но… но я не могу…

«Я так и знал. Даже крыса – выдумка».

– Почему же, сэр? – устало спросил Джонсон, думая о том, сколько ему должны платить за то, чтобы он раз за разом выслушивал подобный бред. И как Никки Робертс терпела таких психов?

– Я обнаружил ее поздно вечером, – оправдывался Картер. – Прислуга уже ушла, и до утра мне предстояло спать с этой гадостью. А ведь крысы переносят ужасные заболевания! Поэтому я выбросил ее на помойку.

– Словом, вы уничтожили улику, – подвел итог Джонсон.

– Но мне пришлось!

– А кто-то еще видел эту крысу?

– Нет. Я же говорил, было поздно.

Джонсон хмыкнул.

– Ведите меня к мусорным контейнерам. Быть может, крыса еще там.

Лицо Банкира стало малиновым.

– Мусор увозят рано утром, – пробормотал он, буравя глазами пол.

Дорога в участок заняла почти час – город был парализован пробками. Джонсон возвращался в раздраженном состоянии. Поездка к Картеру лишь подтвердила диагноз мозгоправа, однако это был единственный улов дня. Никаких новых зацепок не появилось: покойную Лизу банкир лично не знал, Трея в приемной едва замечал, а о Брендоне Гролше и вовсе ничего не слышал. Не то чтобы Картера подозревали, но наличие алиби проверили. Алиби оказалось железным.

Короче говоря, Джонсон напрасно потратил время и оттого здорово злился. Настроение не улучшилось, когда в дверях участка он столкнулся с Гудманом и узнал, что их вызывают к шефу для доклада.

– Почему сейчас? – удивился Мик.

– Мне не сказали. – Лу посмотрел на часы. – И мы уже опаздываем.

– Опаздываем? Да я только узнал, что нас вообще кто-то где-то ждет! Я и без того с семи утра торчал в участке, а потом ездил на допрос на другой конец города. И скажи на милость, где черти носили тебя?

– Прости, я вчера ушел слишком поздно. Есть новости.

Новости касались не только расследования. Этим утром Лу Гудман ощущал себя по-новому. Едва открыв глаза, он сразу подумал о длинных ногах и полных губах Никки Робертс, о ее зовущем взгляде и о тех вещах, которые могли произойти, позволь он себе чуть бо́льшую свободу. Он хотел Никки. Хотел так сильно, что это кружило ему голову и мешало мыслить здраво. Накануне доктор доверилась ему настолько, что рассказала в подробностях о смерти мужа и о той ужасной скорби, во власти которой пребывала несколько мучительных месяцев. Возможно, именно этот разговор и удержал Лу от более решительных действий.

Кроме всего прочего, Гудмана мучило похмелье.

– Ага, Джонсон, Гудман, сколько лет, сколько зим! – воскликнул шеф Броди, впуская их в кабинет. Его гулкий голос эхом отозвался в голове Лу.

– Босс… – вежливо сказал Джонсон.

Они вошли в кабинет и устроились на стульях напротив массивного стола начальника.

– Давайте отчет, – с места в карьер начал шеф, крепко сбитый и несколько оплывший мужчина лет шестидесяти с сединой в висках и отвисшими щеками.

Похоже, сегодня Броди был не в духе.

– У нас два тела, оба изрезаны ножом. Убийца пока не найден, подозреваемых нет. Прослеживается явная связь с психотерапевтом Никки Робертс, – коротко отчитался Гудман.

– Все это мне и так известно, – раздраженно бросил Броди. – А что за слухи про зомби и прочая чушь?

– Очевидно, утечка информации произошла из лаборатории, – принялся оправдываться Джонсон. – Никто из наших не мог этого сделать.

– Разве я спросил, кто слил информацию? – фыркнул Броди. – Давайте факты.

– Дженни Фойл на телах обеих жертв обнаружила частицы кожи постороннего. Анализ дээнка выявил, что они принадлежат наркоману Брендону Гролшу, пропавшему сыну «мусорного короля» Натана Гролша. И состояние этих частиц таково, словно они взяты с покойника.

Шеф Броди тоскливо вздохнул.

– То есть слухи не врут? Мы ищем убийцу-зомби?

– Мы не считаем, что Брендон Гролш – убийца, – сказал Гудман. – Парень скончался от передозировки восемь месяцев назад. Рабочая версия такова: у убийцы есть доступ к покойнику. Возможно, частицы кожи специально оставили на телах жертв, словно метку. Может, так преступник заметал следы. Или привлекал внимание.

– Версий много, – вставил Джонсон.

Шеф Броди скривился.

– Много? И не во всех есть зомби?

– Нет, сэр. По одной из версий за всеми преступлениями стоит психотерапевт Никки Робертс.

Гудман закатил глаза. Джонсон сделал вид, что не заметил этого.

– Мы с Гудманом четвертый день допрашиваем пациентов Робертс, изучаем их личные дела, истории болезней, отчеты. И сходимся в одном – эта баба… простите, психотерапевт! – явно связана с убийствами. Она либо жертва, либо преступник.

Броди прищурился.

– Получается, у вас с Гудманом две разные версии, так?

– Мы проверяем все варианты, – уклончиво ответил Джонсон. – Но мне эта доктор Робертс кажется подозрительной. Например, ее записи о Лизе Флэннаган куда больше говорят о самой Робертс, чем о пациентке. Она осуждала Лизу за связь с женатым мужчиной и за сделанный аборт, а ее мысли по поводу викодиновой зависимости Лизы – отдельный разговор. По мне, в записях Робертс слишком много субъективных суждений. Поэтому я задаюсь вопросом: что она за мозгоправ такой, а? Кажется, ее задача помогать, а не осуждать.

Шеф Броди повернулся к Гудману.

– Твоя точка зрения?

Лу переминался с ноги на ногу. Он тоже был удивлен резкому тону, с которым Никки порой вела записи. Впрочем, они делались для себя, а не для того, чтобы их читали посторонние люди. В душе никто из нас не подарок. А его напарник тоже хорош: осуждал врача за предвзятое мнение, хотя сам судил о ней весьма предвзято. Джонсон словно искал повода сделать Никки главной подозреваемой.

– В записях есть оттенок осуждения, сэр, – кивнул он сдержанно.

Джонсон насмешливо хмыкнул:

– Оттенок осуждения. Да эта Робертс ясно дает понять, что женщины вроде Лизы Флэннаган достойны лишь презрения. Она называет ее избалованной, вероломной, глупой, осуждает за секс с женатым мужиком и куда больше сочувствует жене Бадена, чем своей пациентке, которая пришла за помощью. Это ж главный лейтмотив!

– Какой именно? – спросил босс.

– Никки Робертс претит сама мысль об изменах и любовницах.

– А вот это уже твои догадки, – возразил Гудман.

– Почему же? Вовсе нет! Подумай сам: откуда столько неприязни, даже гнева в заметках о практически посторонней девице? Что, если это нечто личное? Быть может, виной тому измены мужа?

– А разве муж миссис Робертс не погиб? – спросил Броди, потирая пальцами виски. У него начиналась мигрень.

– Да, погиб, – подтвердил Джонсон и почему-то расплылся в улыбке. – Доктор Дуглас Робертс разбился в аварии на четыреста пятом шоссе в прошлом году. И угадайте, кто был с ним в машине?

Броди и Гудман смотрели на него молча.

– Да любовница же! Какая-то русская девка! Она сидела на пассажирском сиденье, поэтому умерла мгновенно. Никки Робертс узнала о ее существовании лишь в тот момент, когда спасатели вырезали часть машины, чтобы эту девку достать. Как думаете, что почувствовала наш мозгоправ? Боль? Ненависть? Отчаяние? Ведь она была уверена, что ее брак безупречен, как в дешевых бульварных романах.

Джонсон с видом триумфатора посмотрел на напарника, тогда как Гудман быстро соображал, как ему следует отреагировать. Прошлым вечером, рассказывая о смерти мужа, Никки поделилась, как в ней смешались горе и гнев, когда она узнала о трагедии, но о любовнице в ее признании не было ни слова. Никки лишь сдержанно обронила, что некоторые факты из жизни Дугласа вскрылись только после аварии и стали для нее шокирующими.

Гудману казалось странным, что мужчина в здравом уме мог изменять женщине, похожей на Никки Робертс. Да, измены старого плейбоя Уилла Бадена, женатого на скучной женщине вроде Валентины, – это одно. Но завести любовницу, будучи женатым на Никки… Уж не выдумал ли Джонсон эту историю?

– Откуда у тебя эта информация? – спросил Гудман.

Вопрос прозвучал довольно резко.

– А это вовсе не тайна. Я вспомнил, что в новостях об аварии упоминалась молодая белая женщина. Осталось только навести кое-какие справки. Мозгоправ скрывает свой грязный секретик, но гнев съедает ее изнутри, и это видно по медицинским записям.

– Ладно, мужик ходил налево, – перебил шеф Броди. – Дальше-то что?

– Так я к чему веду? – заторопился Джонсон. – Мне показалось странным, что эта Робертс так злится на Лизу Флэннаган, словно переносит на нее гнев, который не может обрушить на мужа и его любовницу. И я решил немного покопать про ту русскую девку из машины.

– Ты ни словом мне не обмолвился! – рявкнул Гудман.

– А зачем? Ты же был так занят, защищая доктора Робертс от моих нападок. – Джонсон хохотнул. – Ты же Капитан Очевидность, дружище! Так что я решил пошуршать малек без твоей помощи. Я запросил отчет с места аварии. И знаешь что? Он пропал!

– Как это пропал? – удивился шеф. Он уже начал уставать от загадок, которыми их потчевал Джонсон.

– А вот так. В системе нет отчета, сэр. Либо он никогда не заполнялся, либо его стерли.

– Любопытно, – задумчиво протянул босс. – И все же это не означает, что Никки Робертс виновна в смерти Лизы Флэннаган и Трея Реймондса.

– Это правда, пока не означает. И все же, согласитесь, дело темное. Мы знаем, что в результате несчастного случая погиб Дуглас Робертс. Газеты и даже один из центральных каналов сообщали, что город потерял великолепного врача, спасшего много жизней. Все говорили о том, как скорбит молодая вдова. И ни в одном источнике ни единого слова о русской девке на пассажирском сиденье. Ее упомянули лишь однажды, спустя пару недель после аварии, да и то вскользь.

Гудман и шеф Броди молчали.

– Короче, я отправился в сервис, который принимает дорогие машины после дэтэпэ на запчасти, и запросил информацию по «тесле» нашего Дугласа Робертса. И что же обнаружил? В электронных мозгах тачки кто-то поковырялся.

– Поковырялся?

– Да. Техник сказал, что очень удивился, обнаружив неисправность. Такое ощущение, что в программу ввели ошибочный код. Едва машина набрала заданную скорость, у нее заклинили тормоза и рулевое управление. Техник сказал, что доложил начальнику, и тот обещал сообщить в полицию.

– Сообщил? – мрачно спросил шеф.

– Да кто ж теперь знает? Отчет все равно пропал. А начальник сервиса помер от сердечного приступа на прошлую Пасху.

В кабинете повисло молчание, которое нарушил шеф Броди, обратившись к детективу Джонсону:

– Выкладывай свою версию.

– Сэр, я считаю, что Никки Робертс – психопат. Она долго пытается забеременеть, проходит лечение, ищет поддержки мужа. И внезапно узнает, что у того интрижка. Тут наш мозгоправ выходит из себя и нанимает кого-то, кто портит «теслу» мужа. Она убивает обоих, а полиция принимает аварию за несчастный случай.

– Ох, да ради бога! – застонал Гудман, но Джонсон отмахнулся.

– Преступление сходит ей с рук. Муж и его любовница мертвы, подозрений ни у кого нет. Никки Робертс отомщена, но гнев не погас. Теперь она находит новый объект бешенства – пациентку с невысокими моральными устоями. Гнев растет, затапливает изнутри. Помня, что одно преступление уже сошло ей с рук, она снова нанимает какого-нибудь ублюдка да еще использует останки Брендона Гролша, чтобы запутать следствие.

– Чушь собачья! – прорычал Гудман. – У тебя нет ни единой улики, а вся версия держится только на твоем упрямстве.

– Не соглашусь с тобой. В моей версии есть здравый смысл. Сначала муж, потом пациентка. Помнишь, Робертс сказала, что гордилась успехами Лизы Флэннаган? И как она отзывается о ней в записях? Точно так же она «обожала мужа», хотя друзья покойного Дугласа уверяют, что эта баба жутко бесилась по поводу его интрижки. Поверь, я тоже считаю ее очень умной, но только не невинным ангелом. Она лгунья и убийца. Я это нутром чую.

– Нутром, ага, – откликнулся Гудман. – Ты с первой секунды невзлюбил Никки Робертс. А ведь тогда ты ничего о ней не знал.

– А ты с первой секунды хотел с ней переспать, – рявкнул Джонсон. – И это затуманило тебе мозги!

– Так, хватит! Оба, остыньте! – не выдержал Броди и повернулся к толстяку: – А как ты впишешь в свою версию Трея Реймондса? Они же были очень дружны.

– Ну, внешне так могло казаться. Но кто ж знает, что творилось в ее лживом сердце. Может, Трей был в курсе романа Дугласа и помогал ему скрывать правду. Или же Трей узнал, кто стоит за аварией, или понял, кто именно убил Лизу, которая ему нравилась. Пока у меня нет четкой версии.

– Ладно. – Броди хлопнул ладонями по столу и встал. Это означало, что разговор окончен. – Твоя версия ничуть не хуже любой другой.

– Шеф! – возмутился Гудман.

– Знаю, знаю. Джонсон наговорил много глупостей, но общая идея имеет право на существование. Господа, мы все любим строить догадки, но мне нужны доказательства. Ищите улики, хватит фантазий. Найдите убийцу, парни!

– Будет сделано, – кивнул Джонсон.

– Но запомни, Мик, – внезапно посерьезнел шеф. – Ты можешь разрабатывать свою версию, но до тех пор, пока у тебя на руках не будет твердых улик, оставь доктора Робертс и других участников дела в покое.

– Оставить в покое, сэр?

– У меня куча жалоб на превышение тобой полномочий. От доктора Робертс, от матери Трейвона Реймондса, от Картера Беркли и от Уильяма Бадена.

Гудман не без удовольствия наблюдал, как лицо напарника становится пунцовым. И все же Джонсон умудрился говорить довольно спокойно:

– Оставить в покое психопата-мозгоправа, фантазера с манией величия, старого богатого хрена…

– Это не просто старый богатый хрен, Джонсон, – перебил его шеф. – Это очень богатый хрен, который жертвует средства в наш фонд. И речь идет о шестизначных числах. А банк, в котором работает Картер Беркли, однажды перечислил в фонд погибших при исполнении целый миллион.

Джонсон насупился.

– Я не знал.

– Как и я, – хмыкнул Гудман.

– А что, это дает им особые преференции? – не сдержался Мик.

– Придержи язык, парень! И да, это дает им преференции. Они имеют право на уважительное отношение и вежливый тон. Эти люди не преступники и не подозреваемые. Как и доктор Робертс. Ясно, Мик?

Джонсон едва сдерживался.

– Но все может измениться! Робертс исказила факты смерти мужа, терпеть не могла собственную пациентку. Картер Беркли постоянно придумывает небылицы. Никто на него не покушался, но он врал мне, глядя прямо в глаза. А этот Баден? Да он боялся лишнее слово произнести, пока адвокат не утвердил его речь. Невинные овечки так себя не ведут. Да по нему, поди, тюрьма плачет! Иначе откуда столько миллионов?

– Не желаю этого слышать. – Броди протестующе поднял руку. – Отвали от наших спонсоров, Джонсон. Займись другим. Ищи тело того торчка, Гролша, пропавший отчет или нормальные улики, а не строй версии на идиотских догадках. И если вы не перестанете заниматься ерундой – вы оба! – я сниму вас с расследования.

Выйдя из кабинета, Гудман рванул по коридору, словно стремился побыстрей избавиться от Джонсона.

– Я не отказываюсь от своих слов! – рявкнул тот ему в спину. – Ты слеп, потому что она тебя охмурила! А ты спроси ее про роман бывшего мужа!

Лу толкнул вертушку дверей и направился к парковке.

– Спроси ее о романе мужа, – повторил Джонсон, не отставая от напарника. – Что, кишка тонка? Эту ночь ты провел с ней?

Гудман понимал, что это всего лишь предположение. Именно поэтому не удостоил толстяка ответом и сел в машину.

– Что, успел залезть ей под юбку, а про мужа спросить боишься? Да она играет тобой. Открой же глаза!

Гудман завел машину и резко нажал на газ. Только проехав три квартала, он прижался к обочине, чтобы перевести дух. Поведение Джонсона взбесило Лу сверх меры, однако влечение к Никки Робертс, судя по всему, было слишком очевидным, если напарник так быстро его раскусил.

В одном Мик был прав: Лу становился таким же предвзятым, как и напарник, только со знаком «плюс». Что, если сближение с Никки окончательно лишит его способности рассуждать здраво?

Гудман попытался бесстрастно проанализировать рассуждения Джонсона. Дуглас Робертс изменял жене, и, узнав об этом, Никки подстроила аварию и каким-то образом уничтожила все улики. Похоже ли это на правду? И могла ли навязчивая мысль об изменах свести Никки с ума и толкнуть на убийство пациентки? А затем и Трея Реймонда, кстати.

Гудман потер кулаком подбородок. Он не сомневался, что Никки никак не связана с двумя убийствами. Да, он был в этом уверен… или хотел быть уверен?

Версия Джонсона была слишком надуманной, изобиловала нелепостями и нестыковками, и в ней недоставало фактов.

Кем же была таинственная русская любовница Робертса?

И почему даже ее имя не упоминалось в «Новостях»?

Как вышло, что, рассказав о ДТП, в котором погиб муж, Никки ни словом не обмолвилась об этой женщине?

«Да она играет тобой!»

Слова Мика рефреном звучали в голове.

Вопреки голосу рассудка, Гудман набрал номер Никки Робертс.

В приглушенном свете концертного зала Никки увидела, что на экране мобильного высветился номер детектива Гудмана. Она нажала «отклонить вызов», выключила телефон и убрала его в маленький черный клатч для выходов, одернула длинный подол черного платья с открытой спиной и расправила плечи. Дорогой элегантный наряд вызывал одобрительные мужские взгляды и недовольные женские.

Двухчасовой концерт подходил к концу. Никки никогда особо не увлекалась классической музыкой, однако та сила и страстность, с которой играла Анна Бейтман, могли свести с ума даже неискушенного слушателя. Казалось, с первой ноты весь зал затаил дыхание, слушая музыку, льющуюся и из-под ее смычка.

Никки думала, какой невероятный талант пропадет, если Анна все-таки вернется к своему властному супругу. Заточенная в золотой клетке, она потеряет свободу, потеряет себя.

Миссис Робертс вздохнула. Как часто люди, находясь во власти эмоций, творят глупости. И вчерашний случай с самой Никки – прекрасное тому подтверждение. Напилась с детективом, который расследует страшные убийства! Напилась так, чтобы едва не переспала с ним!

«Это была не я, – думала Никки. – Я же не такая. Я не напиваюсь в баре! Я не поддаюсь влечению бездумно и без оглядки».

Впрочем, последние месяцы Никки только тем и занималась, что совершала не свойственные ей поступки. Например, сегодня потратила тысячу долларов на платье для единственного выхода в свет. Этим нарядом она хотела впечатлить свою пациентку. Интерес к Анне казался миссис Робертс странным и необъяснимым, но желание спасти бедняжку зашкаливало. Пожалуй, теплые отношения с Анной были единственным светлым пятном в мрачной жизни Никки последние полгода. Эта нежность и трепет помогали ослабить гнев на покойного мужа.

Дуглас был мертв, но не забыт.

Анна отняла скрипку от лица и опустила подбородок. На несколько секунд в зале установилась оглушительная тишина, а затем публика взорвалась аплодисментами. Люди вставали и кричали «браво!». Несмотря на пульсирующую боль в висках – остатки утреннего похмелья, – Никки ощутила невероятную гордость за свою талантливую пациентку. Анна поклонилась. В свете рамп она казалась еще более худенькой и бледной. Простое серое платье, белая кожа и забранные в пучок волосы делали ее похожей на фарфоровую статуэтку.

«Ей нужна моя защита. Моя профессиональная поддержка и советы. Я не должна ее подвести».

Показав специальный пропуск, Никки пробралась за сцену и стала ждать Анну у двери гримерной.

– Ой, привет! – Анна неловко обняла миссис Робертс. На лице было такое смущенное выражение, словно визит Никки стал для нее полнейшей неожиданностью. Довольно странная реакция, учитывая, что накануне Анна всячески уговаривала ее прийти на концерт и выдала пропуск за кулисы. – Рада, что тебе удалось выбраться.

– Я не могла пропустить твой концерт. Я же обещала.

– И как тебе? Понравилось выступление? – взволнованно спросила Анна.

– Ты была невероятна! – искренне ответила Никки. – Меня словно закружил водоворот эмоций, да и остальных зрителей тоже.

– В самом деле? То есть я неплохо играла?

– Что значит «неплохо»? Я же говорю, невероятно!

– Уверена?

Порой Никки казалось, что пациентка манипулирует ею, пытаясь заслужить похвалу: специально разыгрывает роль жертвы, доказывая, что не проживет без поддержки. Впрочем, сейчас Анна выглядела вполне искренней. Но как можно сомневаться в своем таланте, если всего минуту назад стихли восторженные овации?

Возможно, Анне было недостаточно восторга безымянной толпы. Возможно, ей требовалось только восхищение Никки Робертс.

– Очень мало кто наделен таким даром, как ты, Анна. Да будь у меня хоть толика твоего таланта, я бы выходила на сцену каждый день, возомнив себя гением.

Анна засмеялась.

– Ерунда! У тебя другой талант: талант чувствовать людей. – Она обвела Никки восхищенным взглядом. – Потрясающее платье! Ты очень красивая.

Комплимент оказался неожиданным, и Никки внезапно покраснела.

– Благодарю. Ты тоже.

Разговор прервал стук в дверь, а затем в гримерную ворвался молодой человек с таким огромным букетом белых роз, что едва прошел в проем. Весил букет, должно быть, тонну, потому что парень тяжело отдувался.

– Это для вас, мисс Бейтман, – произнес он и почти уронил букет на пол, не в силах больше держать. – Мои поздравления. – И он протянул ей маленький конверт.

– С ума сойти! – прошептала Анна, округлив глаза. – И куда мне девать такую гору цветов? Никки, тебе нужны розы? Возьми хоть немного, остальные я тоже раздам, – щебетала она, доставая карточку из конверта, – а себе оставлю только… – Ее голос оборвался. На побледневшем лице появилась улыбка, преисполненная грусти и нежности.

– Это от него, да?

Анна кивнула.

– Да, от мужа. Пишет, что хотел бы быть рядом. И что моя музыка каждый день звучит в его сердце.

Никки закатила глаза.

– Неужели? А когда посадил тебя под замок, тоже слышал твою музыку? Он шесть лет не выпускал тебя из дома, не забыла?

– Знаю, знаю. – Анна тоскливо смотрела на белые розы. – Он пишет, что в букете девяносто шесть роз. По одной за каждый день, который он прожил без меня. Романтично же, правда?

Никки почувствовала прилив гнева. Почему женщины так глупы и наивны? Почему позволяют мужчинам манипулировать ими и контролировать каждый шаг?

– Романтично? Ох, Анна, когда ж ты повзрослеешь? Это не любовный роман в мягкой обложке. Речь о твоем будущем. О твоей жизни.

Анна сжала кулачки и покраснела, но, кажется, совсем не от смущения. Никки никогда не видела пациентку такой возмущенной.

– Ты права, речь идет о моей жизни. О моей, а не о твоей! Так что перестань на меня давить!

– Я просто волнуюсь за тебя, Анна, – прошептала Никки, остолбенев. – И как твой психотерапевт…

– Ох, перестань! – выкрикнула она. – Дело совсем не в терапии, и мы обе это знаем.

Никки смотрела на нее молча. В гримерке повисла тишина. Ни одна из женщин не решалась заговорить. Минуту спустя Анна взяла себя в руки.

– Слушай, я благодарю тебя за советы, правда. Спасибо за поддержку, ведь ты изменила мою жизнь. Но тебе совсем не обязательно говорить о моем муже с такой ненавистью, словно он насолил лично тебе. Он не совершил ничего дурного – всего лишь прислал подарок.

– Это не просто подарок. Это напоминание. Он пытается тобой манипулировать. Спроси себя, доколе ты будешь оставаться слепой и наивной.

– Доколе я буду оставаться слепой? – У Анны выступили слезы. – А как насчет тебя? Как долго была слепой ты в своем браке? Ты что, на самом деле не знала, что у твоего мужа любовница?

Никки застыла. Ей казалось, что она получила пощечину, а весь разговор не более чем дурной сон.

– От кого ты узнала? – хрипло спросила она.

– Думаю, тебе лучше уйти, – тихо, но твердо произнесла Анна, не собираясь отвечать на вопрос и давая понять, что разговор окончен.

– Что ж, я уйду. – Надтреснутый голос Никки звучал холодно, словно ей в горло влили жидкий азот.

Анна молчала.

Выходя из гримерки, Никки обернулась:

– Однажды он тебя убьет, и ты это знаешь. За неповиновение.

Анна всхлипнула.

Дверь захлопнулась.

Никки пробиралась сквозь пробки, но едва ли замечала, как нажимает на педали и крутит руль, испытывая сложную гамму эмоций – жалость к себе, стыд, гнев, сожаление.

Последней фразой миссис Робертс напугала Анну, но она не преувеличивала. Они обе знали, что означают романтические жесты, когда их совершают жестокие мужчины, склонные к крайней степени контроля. Однако Никки вела себя уже не как психотерапевт, нет! А как близкая подруга. Как любовница. Как мать. Анну напугал ее нажим.

Не стоило говорить с ней таким тоном.

«Дело совсем не в терапии, и мы обе это знаем».

Никки с ужасом подумала, что Анна говорит о ее чувствах, но речь шла совсем о другом. Анна знала об изменах Дугласа. Но как и когда она получила эту информацию? Кроме Гретхен и Хеддона Дефо, Никки ни с кем не делилась.

Дурнота усиливалась. Никки тупо смотрела в окно машины на толпившихся на тротуаре бездомных. У одного из них был пустой взгляд наркомана, но Никки не испытывала никакого сочувствия к опустившемуся человеку, которое испытывала всегда к пациентам Дугласа. Как будто смерть мужа рядом с русской любовницей уничтожила какую-то светлую частичку ее души.

Возможно, эта пустота внутри преходяща? Настанет ли еще время, когда она будет ощущать душевный трепет и тепло?

Доброту. Нежность. Любовь. Заботу.

Никки вырвалась из пробки и выехала на пустую улицу. Ее взгляд выхватил еще одну наркоманку. Кожа на ее лице и руках свисала лоскутами, как у парней в клинике Хеддона. «Крокодил», новый русский наркотик, который везли через Мексику.

И опять сердце Никки осталось холодным. Его словно выключили. Неужели стычка с Анной стала для нее последней каплей?

У ворот ее дома дежурили двое полицейских, которых прислал детектив Гудман.

– Тебе нужна защита, – сказал он накануне вечером, когда они сидели в машине и Никки изливала ему душу. Его рука лежала на ее бедре. Господи, как же прекрасно было ощущать горячие мужские пальцы на своем теле!

– Нет, не нужна.

– Это был не вопрос, Никки. Я делаю свою работу, ты – свою.

Ей понравилось, как он это сказал.

– А если я вам откажу? – спросила она не слишком трезвым голосом. Где в этот момент лежала ее собственная рука, Никки припомнить не могла, но едва ли скромно покоилась на коленке.

– Боюсь, доктор Робертс, ваш отказ будет проигнорирован.

Значит, Гудман не просто флиртовал. Что ж, упрямство – похвальное качество для мужчины, особенно если использовать его в нужном направлении. Никки нравились мужчины, которые упрямо идут к своей цели. Когда-то это качество нравилось ей и в Дугласе.

Внезапно слезы затуманили взор, и Никки быстро заморгала, чтобы они не мешали ей видеть дорогу.

Оказавшись дома, она выключила сигнализацию, скинула туфли и прошагала на кухню. Голова все еще гудела, и Никки налила большую порцию водки с соком, уселась прямо на стол, сделала глоток коктейля и включила ноутбук.

Надо было проверить почту. Вдруг Анна прислала письмо, чтобы загладить неприятный инцидент?

Писем от Анны не было, зато в папке «Входящие» висело другое непрочитанное письмо. Заголовок гласил: «Я знаю, что ты делала прошлой ночью». У письма имелось вложение. Миссис Робертс кликнула мышкой и увидела свою фотографию, сделанную в баре Дэна Тана. Неизвестный с помощью фотошопа прилепил к лицу Никки обнаженное женское тело. Ниже стояла подпись: «Сдохни, тварь».

Сначала она испытала изумление, затем – ужас, а потом… ничего, полное равнодушие.

Несмотря на эмоциональную пустоту, мозг требовал что-то делать. Письмо не выглядело безобидной шуткой, это была явная угроза. Кто-то следил за ней, знал, где она бывает. Этот человек видел ее в баре и сделал фотографию. Более того, его не смутило даже присутствие полицейского.

Она должна сообщить Гудману!

И все-таки Никки колебалась. Готова ли она доверить свою жизнь детективу?

Конечно, Гудман хороший парень и искренне пытался помочь, однако к нему прилагался напарник – грубый, упертый детектив Джонсон, который спал и видел, как найти повод упрятать Никки за решетку. Работали полицейские в одной упряжке, но найти убийцу Лизы и Трея (не говоря уже о нападавшем в черном джипе) им пока не удалось.

Нет, эта парочка подавала слабые надежды, а между тем жизнь Никки находилась в опасности. Ей требовалась защита посерьезней. Со дня гибели Дугласа и известия о его предательстве вопросы, не дававшие покоя, словно гудящий пчелиный рой, только множились. И кажется, настало время получить ответы.

Никки закрыла почту, открыла «Гугл» и набрала в поисковой строке запрос: «Частный детектив, западный Лос-Анджелес».

Пора переходить к плану Б.

Часть вторая

Глава 21

– Итак, Андреа, кто такой закоренелый холостяк?

Дерек Уильямс перегнулся через стол и выжидающе уставился на официантку.

– Семь утра, Дерек, – буркнула она, наполняя его чашку из полупустого кофейника. – Не лучшее время для твоих пошлых шуточек. Я не в настроении.

– Кто сказал, что шутка пошлая? – делано притворился Дерек. – И разве так уж плохо, что я хочу вызвать у тебя улыбку?

Официантка скептически посмотрела на него.

– Оглянись вокруг, Дерек. Ты где-нибудь видишь надпись: «Улыбка – к каждому заказу»?

Уильямс расхохотался, его большое тело заколыхалось словно желе. Ему нравилась едкая манера общения Андреа. Впрочем, ей было за что злиться на жизнь: на восемь баксов в час, которые ей платили, грудного ребенка не прокормишь.

– Итак, закоренелый холостяк – это тот, кто учится на ошибках друзей. – Дерек заржал. – Ну ведь смешно, да? Слушай еще одну…

Андреа закатила глаза и с грохотом обрушила на стол два меню в толстых красных папках.

– Ну?

– Что такое алименты?

Она отвернулась, чтобы уйти.

– Расплата за маленькие радости! – выкрикнул Дерек и снова засмеялся.

Уж он-то знал, что такое алименты. Бывшая жена Лорейн, дьявол в юбке, совсем недавно после серии мучительных разбирательств выжала Дерека как лимон, до последней капли.

– Послушайте, я вовсе не миллионер, – умоляюще говорил он судье. – Всего лишь частный детектив, живу случайными заработками. И мои клиенты не богатые банкиры или владельцы компаний, а дамочки, выслеживающие неверных мужей на карманные деньги, которые те же им и выдают.

– Сочувствую, – сухо ответила судья, в лице которой не было ни толики сочувствия. – Но я все же верю, что вы сумеете найти достойный заработок. Мне бы не хотелось, чтобы вы пропустили хотя бы одну выплату алиментов в пользу мисс Слоан и оказались за решеткой.

Мисс Слоан… Дерека передернуло. После развода его жена немедленно вернула девичью фамилию. Даже в документах ребенка появилось это дурацкое слово. Хантер Уильямс-Слоан! Какое помпезное, идиотское сочетание! Речь же шла о восьмилетнем пацане…

Должно быть, Лорейн собиралась вырастить сына геем. Дерек не имел ничего против геев, но представлять, что его малыш станет гомиком, не желал. Хантера он видел очень редко. «Ты не готов взять на себя ответственность за ребенка, – говорила бывшая. – Да ты вообще знаешь, что есть такое слово – ответственность?»

– Мистер Уильямс?

Голос прозвучал так громко и внезапно, что задумавшийся Дерек расплескал кофе на стол и на себя.

– Чтоб тебя! – выругался он, хватая салфетки.

Из-за стойки раздалось сдавленное хихиканье Андреа.

– Простите, мне так жаль! – Красивая шатенка в деловом костюме смотрела на него с сожалением. – Должно быть, вы меня не видели.

– Ничего страшного, – пробормотал Дерек, промокая рубашку и брюки салфетками. – Сам виноват, витал в облаках. Должно быть, вы доктор Робертс?

– Зовите меня Никки. Спасибо, что согласились на раннюю встречу.

Женщина, протягивавшая ему руку, была даже более эффектной, чем казалась на фото в статьях, посвященных убийце-зомби.

Доктор Робертс позвонила частному детективу накануне поздно вечером, намереваясь оставить сообщение с просьбой связаться с ней в удобный момент, однако Дерек почти сразу взял трубку. Никки вкратце рассказала о своей проблеме, и они условились о встрече. Дерек согласился заняться ее делом отчасти потому, что чудовищно нуждался в деньгах, отчасти из-за того отчаяния, которое звучало в голосе миссис Робертс.

По своему опыту Дерек знал: отчаяние в голосе обычно означает щедрый гонорар.

Перед встречей с клиенткой он навел кое-какие справки. Так ему стало известно, почему за Никки Робертс установлено наблюдение полиции, кем именно приходится убитой Лизе Флэннаган Уильям Баден и как погиб муж самой Никки.

Доктор Робертс была вдовой известного врача, а некоторые из ее клиентов имели крупные счета в банке. Для Дерека Уильяма это означало только одно: скоро у него заведутся денежки. Для злостного неплательщика алиментов, перед которым маячила перспектива исправительных работ, это было очень кстати. Оставалось надеяться, что неловкий момент с кофе не оттолкнет от него клиентку.

Но, похоже, нервы Никки Робертс были на таком взводе, что она даже не заметила его нервозности. Присев напротив, Никки достала плотный конверт из крафтовой бумаги и протянула ему.

– Не знаю, с чего начать, – пояснила она смущенно. – Мне нужна помощь, мистер Уильямс. Как я уже сказала вчера по телефону, полиция не слишком преуспела в расследовании.

– Если бы каждый раз, когда я это слышу, мне давали доллар, я был бы уже весьма небедным человеком. – Он наклонился вперед и доверительно произнес: – Доктор Робертс… Никки… расскажите мне в деталях все, что считаете относящимся к делу. Полицейские сводки я уже читал, мне нужно ваше мнение.

Никки медленно кивнула, собираясь с мыслями и одновременно изучая детектива профессиональным взглядом.

Лишний вес, потное лицо. Движения медленные, поступь, должно быть, тяжелая. Глаза желто-зеленые – скорее всего любит выпить. Судя по одежде, нуждается в деньгах. Кольца нет, но безымянный палец сужен на третьей фаланге – разведен либо ходок.

Тем не менее бывшие клиенты Уильямса отлично отзывались о его услугах, отмечая талант добывать информацию и всюду проникать, порой рискуя репутацией и превышая полномочия. А Никки как раз искала того, кто не побоится рисковать, выполняя задание.

– Не знаю, с чего начать, – повторила она.

– С самого начала, – подсказал Уильямс, жестом подзывая Андреа. – Я буду блинчики и тарелку жареного бекона. А моя знакомая будет… Чего хотите?

– Мне только кофе.

– Принеси ей яичницу с беконом, – попросил он официантку и вновь обратился к Никки: – Вам надо хорошенько подкрепиться, моя дорогая. Если вы звоните мне на ночь глядя, значит, у вас стресс. А если у вас стресс, надо хорошо питаться и много спать.

Это было глупо и ужасно мило, и Никки внезапно прониклась к толстяку, пожалуй, именно в этот момент поняв, что наймет его для расследования.

– Что ж, – выдохнула она. – Если рассказывать с самого начала… давайте начнем с того, что мой муж мне изменял.

* * *

Когда шасси частного самолета коснулись посадочной полосы в аэропорту Кабо-Сан-Лукаса, Валентина Баден мысленно поблагодарила Бога за удачный полет.

Валентина боялась летать. Пожалуй, это была одна из немногих ее фобий. Боязнь высоты была иррациональной, и даже частые перелеты из года в год не смогли ее победить. Миссис Баден никак не могла контролировать самолет в небе – должно быть, это и вызывало страх. Все остальное в жизни Валентины находилось под ее неустанным надзором. Она управляла своими фондами, своим браком, семейным бизнесом и даже личными отношениями.

В свой нынешний приезд в Лос-Анджелес Валентина проверила, как в ее отсутствие идут дела в фонде защиты животных. Она заявилась в офис без предупреждения и затребовала все бухгалтерские документы. После того как налоговая служба начала проверку отчетности фонда, миссис Баден неустанно просматривала бумаги по каждой операции. Всю подоплеку работы фонда знали лишь несколько человек. Чтобы усердные государственные служащие не слишком глубоко копали, Уиллу пришлось кое-кому заплатить кругленькую сумму. Сам он полностью доверял жене и понятия не имел, каких именно животных и от кого защищает ее фонд. И только Валентина знала, какой страшной участи избежало их семейство.

Ах как суетились служащие, внезапно столкнувшись с ней в коридорах офиса! Разворошенный муравейник, ни дать ни взять! О, как льстиво они улыбались и желали приятного дня, как услужливо предлагали кофе. Валентина неустанно твердила своим людям, что благотворительность – такой же бизнес, как и любой другой. Либо делай хорошо, либо не делай совсем. Еще больше она гордилась деятельностью по розыску пропавших без вести. За пятнадцать лет лишь считаное количество дел осталось нераскрытыми: например, пропажа Ричи Лэмба, отправленного в Турцию в семью по обмену и исчезнувшего прежде, чем добрался до нужного места. Парнишку похитили, не оставив следа, и это мучило Валентину. Или история с Шарлоттой Клэнси, подрабатывавшей в Мексике и жившей в местной семье. Историю освещала пресса, фонд Валентины Баден из кожи вон лез, пытаясь напасть на след, но все было тщетно. Это исчезновение напомнило ей пропажу родной сестры Марии много лет назад. В обоих случаях девушки пропали в Мехико-Сити.

И все же Валентина гордилась своими успехами. Многие дети возвращались к родным и близким. Другим повезло меньше, на их след выходили слишком поздно, однако для родителей лучше один раз оплакать погибшего ребенка и наладить дальнейшую жизнь, чем много лет жить неугасающей надеждой, сжигающей все внутри. Так было и в случае с Брендоном Гролшем.

Но хорошие результаты давались нелегко. Валентина Баден управляла жесткой рукой, применяя метод кнута и пряника. Правда, в этот раз кнут требовался чаще, и к концу визита у двух ассистентов и главного бухгалтера натурально тек пот по вискам.

– Если хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай это сам, – раздраженно говорила она, обращаясь к офис-менеджеру Терри Энгельсу. Ассистенты – вторая команда за этот год – сверлили взглядом пол. – Документация ведется беспорядочно, бюджет не сверен. Я что, лично должна просматривать каждую статью расходов? Или тебе нужны новые помощники? А может, ты и сам потерял хватку?

Конечно, миссис Баден редко проверяла отчетность. Ей достаточно было держать людей в жестких рукавицах. Сама же она занималась совсем другими делами: например, присматривала за чужим бизнесом. Вот и сейчас ей надо было позаботиться об одном русском выскочке. Валентина успела нанести визит важному человеку и договориться о важных вещах. Приятно, что дельце удалось обстряпать в короткие сроки и не вызвав подозрений у супруга. В последнее время его паранойя только крепла, а предстоящая сделка и вовсе лишила сна. Валентина хотела вернуться с Уиллом в Мексику, но не все дела можно уладить из Латинской Америки.

Так или иначе, Валентина прибыла в Мехико, полностью довольная собой. Теперь оставалось дождаться, пока вся эта шумиха вокруг смерти Лизы Флэннаган уляжется, а пресса найдет новую тему для обсуждений, и жизнь вернется в прежнее русло.

– Какое счастье, что ты вернулась!

К удивлению Валентины, муж встречал ее у трапа самолета. Выглядел он паршиво: бледный, помятый, одетый в спортивный костюм, словно старик, вернувшийся с пробежки. Изо рта неприятно пахло.

– Что такое?

– Он не звонит уже два дня. Кажется, взбесился.

– Да кто взбесился? – переспросила Валентина, пока рабочие выгружали ее чемоданы.

– А ты как думаешь? – рявкнул Уилл.

– Родригес? – охнула Валентина.

– Конечно, Родригес! Нам не стоило с ним связываться. С самого начала это была опасная затея…

– Зато она принесет нам целое состояние, – холодно заметила жена. – Тебе надо успокоиться, милый. Сейчас не самое подходящее время для истерик. Люди вроде Родригеса за милю чувствуют слабаков. Я с такими выросла, помнишь? Здесь бизнес строят на силе и власти.

– Да знаю я!

– Тогда соответствуй, – воззвала Валентина. – Ты выполнил свою часть сделки, условия были честными. Если Родригес злится, это его право.

– Его право? – Уилл едва не подавился этим словом. – Какое еще право? Валентина, да ты знаешь, на что он способен? Эти проклятые мексикашки – страшные люди. Он убьет меня! Убьет нас обоих. Прямо в спальне глотки перережет.

Валентина невозмутимо села на заднее сиденье «бентли». Водитель уложил чемоданы в багажник. Машина тронулась. Лишь после этого она заговорила:

– Милый, не называй Родригеса мексикашкой даже в мыслях. Поверь, я знаю, на что способен этот человек. Я имела с ним кое-какие дела в одном из своих фондов.

– Валентина, речь идет не о пожертвованиях! – завопил Уилл. – Это совсем другое! Родригес понятия не имеет, чем я рискую!

«Так вот что он думал о своем мексиканском партнере! Что ж, наивно, но так тому и быть».

– Ты прав в одном. Если Родригес захочет от тебя избавиться, это не составит ему труда. Но он не сделает этого. Ты нужен ему, без тебя у него нет выходов на рынок Лос-Анджелеса. Ему нужны твои связи, твои обходные пути. Ты просто должен играть свою роль.

Уилл открыл рот, собираясь возразить, но Валентина подняла ладонь.

– Я очень устала, милый. У меня были трудные дни в фонде. Я хочу посидеть в тишине. Поговорим за ужином.

И она прикрыла глаза.

– Мне позвонить ему еще раз? – неуверенно спросил Уилл.

Не открывая глаз, Валентина процедила:

– Не звони ему. Ради бога, Уилли, где твои яйца?

Шофер взглянул на нее в зеркало заднего вида, с трудом подавив смешок.

В половине одиннадцатого Дерек Уильямс наконец вышел из кафе и поехал в свой офис. Конечно, помещение размером десять на восемь метров, без окон и почти без мебели, офисом можно было назвать с натяжкой. Комнатушка располагалась прямо над автобусной остановкой, возле которой ошивались темные личности, за один день зарабатывавшие втрое больше, чем Дерек за месяц. Рядом находились еще пять помещений, которые сдавались в аренду. Одно занимал адвокат Алан Кларксон, с которым Дерек неплохо ладил, другое – барыга Фабриццио. Четвертая комнатушка пустовала. В пятой обычно женщина из Феникса валяла из войлока сумки и бусы. Насколько Уильямс мог судить, изделия никто не покупал.

Короче, это были паршивые помещения в паршивом здании паршивого района, зато низкая арендная плата и дешевый Интернет – тот необходимый минимум, который Дерек мог себе позволить. К тому же парни, отиравшиеся возле остановки, неплохо к нему относились и могли прийти на выручку, если кто-то из клиентов вел себя неосмотрительно.

С клиентами, правда, было глухо.

Звонок Никки Робертс оказался несказанной удачей. Он провел с ней больше трех часов и был поражен, что она вообще решила с ним работать.

За три часа Дерек узнал много интересного. Например, что заработает кучу денег, если сможет правильно разыграть выпавшие карты. Или что ему предоставляется отличный шанс поквитаться со своим старым врагом – полицейским управлением Лос-Анджелеса, надрав им задницы в их же расследовании. Или что, взявшись за это расследование, Дерек явно ввяжется в непростое и опасное дело.

Удивительно, но именно последнее обстоятельство радовало и возбуждало его больше всего. Слишком давно Дерек не щекотал себе нервы, так что успел соскучиться по этому волнующему чувству. А ведь когда-то, до встречи с Лорейн, он частенько ввязывался в опасные авантюры.

Бросив две таблетки «алка-зельцер» в стакан с водой, Уильямс уселся в продавленное кожаное кресло, и то жалобно заскрипело под его весом, вытянул ноги и быстро осушил стакан. Затем вынул из ящика стола потрепанный блокнот и принялся читать записи: основные факты, которые знал и до встречи с клиентом, то, что узнал на встрече, и собственные наблюдения.

Никки Робертс являлась для него загадкой. Она явно хранила множество тайн и была сдержанна на признания. Дерек понимал, что работать с ней будет непросто, поэтому и запросил двойную таксу по сравнению с обычной. Никки согласилась без единого возражения.

– Итак, измены мужа. Вы хотите узнать, как он познакомился со своей любовницей, а также понять, чем она его привлекла?

– Верно.

– Это задача номер один. Плюс два убийства, нападение и угрозы в ваш адрес. Хотите узнать, кто за этим стоит. Хотите, чтобы я нашел убийцу прежде, чем полиция почешет свой ленивый зад?

– Вы очень точно описали.

– Это задача номер два. – Дерек прищурился. – Двойной тариф.

Никки достала чековую книжку и молча выписала чек – двойная такса за месяц расследования и весьма щедрая сумма на текущие расходы. Уильямс взглянул на цифры и кивнул. Никки Робертс нравилась ему все больше.

Он быстро сообразил, что детали интрижки мужа принесут ему еще больше денег, – и не потому, что это проще сделать, а потому, что от полиции его клиентка информацию не получит и будет полагаться только на его профессионализм. Семейные адюльтеры составляли хлеб всякого частного детектива, и Дерек не уставал каждый вечер благодарить Бога за всех грешников Лос-Анджелеса.

А вот расследование убийств обещало стать сложным. Конечно, всегда существовал шанс, что копы все-таки поймают этого убийцу-зомби, лишив Дерека гонорара, однако вероятность была не столь велика. Пока полиция не слишком продвинулась в расследовании, а попытку убийства вообще всерьез не рассматривала. Именно поэтому никто не искал черный тонированный джип и парня на красной машине. Вера самой Никки в успех полиции была столь мала, что она даже не сказала им о полученных угрозах. Это тоже было на руку Уильямсу: чем меньше у копов улик и данных, тем выше его шансы на успех.

Итак, что ему известно?

Про убийства Лизы Флэннаган и Трейвона Реймондса детектив читал в прессе. Красивая любовница богатого женатика была растерзана ножом безумного маньяка и найдена случайными прохожими. Всего три дня спустя юный афроамериканец, успешно завязавший с наркотиками и вставший на путь исправления, прощается с жизнью при тех же обстоятельствах. Парень дожил до больницы, но не смог описать своего мучителя. Обе жертвы были так или иначе связаны с клиенткой Дерека. Дальше – больше. Под ногтем первой жертвы были найдены частицы мертвой плоти. Так стала раскручиваться история под названием «Убийца-зомби на улицах Лос-Анджелеса». В какую только чушь не верят современные люди! Впрочем, подозреваемых у полиции по-прежнему не имелось, с уликами и мотивом тоже было глухо. История более чем загадочная.

– Итак, подозреваемых у копов нет? – уточнил Дерек у миссис Робертс.

– Официально нет. Хотя один из детективов, некий Джонсон, держит под подозрением меня. Он ведет себя так, словно по мне тюрьма плачет.

– Не советую заморачиваться на эту тему, – сказал он. – Почти все копы редкостные хамы.

«Не все», – подумала Никки, вспомнив обходительного Гудмана, однако оставила эти мысли при себе.

Затем она огорошила Дерека, признавшись, что солгала полиции, когда ее допрашивали.

– Они спросили про одного мальчишку, Брендона Гролша. Я сказала, что впервые слышу это имя. Но я знаю его. Вернее, знала. Когда-то он был моим пациентом по настоянию мужа.

– Почему полиция им интересовалась? И почему вы скрыли правду?

Никки пожала плечами.

– Их мотивы мне неясны. Кажется, они думают, что Брендон может быть причастен к убийствам. Но я знаю, что это не так. Брендон был милым, добрым и застенчивым парнишкой. – Она улыбнулась. – Кажется, я соврала, желая его защитить. Не знаю наверняка. Так вышло.

– Вы же понимаете, что препятствуете расследованию? – уточнил Уильямс без тени осуждения. – Если копы узнают, это сильно вам навредит.

– Знаю. Наплевать! Я не слишком доверяю полиции.

Услышав эти слова, Уильямс мысленно ее расцеловал.

– А мне, выходит, доверяете?

– Ну, вам я плачу за услуги. – Никки ухмыльнулась. – Это располагает к доверию.

– Точно, это располагает. – Уильямс ухмыльнулся в ответ. – Итак, Брендон… Давно вы его видели?

– Прилично. Почти год назад он звонил из Бостона. Брендон снова подсел на наркотики, и ему было плохо. Кажется, он пытался переломаться в какой-то ночлежке.

– Что с ним стало? Он выбрался или умер?

Никки пожала плечами.

– Не знаю. Все возможно.

– Ладно. – Уильямс записал имя парня. – Тогда расскажите о тех, кто ведет расследование.

Никки тяжело вздохнула и принялась описывать Мика Джонсона, его раздражительность, грубость и предвзятость, поведала, что все ее ответы детектив оборачивал против нее и не желал слушать разумные доводы.

– Про джип и попытку меня сбить он вообще сказал, что это выдумки. Его напарник производит более приятное впечатление. Лу Гудман… – Дерек заметил, что доктор Робертс едва заметно запнулась и смутилась. – Он ведет себя иначе.

– В чем это проявляется?

– Да во всем. Он воспитан, образован, умеет анализировать события с разных точек зрения.

– Очень хорошо. Правда, результатов пока нет, – напомнил Дерек.

– Пожалуй. Но этот человек хотя бы верит, что я не убийца. Он считает, что Лизу Флэннаган убили по ошибке, спутав со мной. В день убийства на ней был мой плащ.

Уильямс скептически хмыкнул.

– Так себе версия.

– Не знаю, не знаю. Было темно, шел дождь. К тому же мы с Лизой одного роста… были. Мы немного похожи. Конечно, у нас разный цвет волос, и Лиза моложе и красивее меня… была.

Уильямс слушал молча. Никки Робертс была молода и хороша собой. В таком случае Лиза Флэннаган, должно быть, «Мисс мира», не меньше! Он сделал пометку найти ее фотографии.

Далее Никки рассказала о пропавшем свадебном фото и отдала копию письма с угрозой, полученного накануне.

Дерек слушал и не понимал, какого дьявола идиот Джонсон привязался к Никки Робертс. Все его подозрения и версии были нелепыми и притянутыми за уши. Быть может, этот грубиян знал что-то такое, о чем не подозревал его вежливый напарник?

Рассказав о расследовании, Никки перешла к тому, что беспокоило ее больше всего, – неверности покойного мужа. История его смерти была довольно печальной, но, как показалось Дереку, клиентка о чем-то умолчала. Не хватало кусочков, чтобы мозаика сложилась. Похоже, Никки не была готова полностью довериться детективу, которому так щедро платила за услуги.

По ее словам, об изменах мужа она узнала лишь в день его гибели. Дуглас Робертс потерял управление над новой «теслой» и вылетел с трассы. Он умер на месте. Когда Никки позвонили из полиции, то сообщили, что в машине ее муж был не один.

– Меня спросили, кто бы это мог быть, но я терялась в догадках. Сначала я вообще ничего не соображала, поэтому решила, что это пациентка или коллега, которую он мог подвозить до дома. Правда вскрылась несколько дней спустя – я случайно подслушала диалог копов в участке. Они опрашивали персонал клиники, и почти каждый сотрудник ответил, что Дуглас в тот день уехал с любовницей. Признаться, поверила я не сразу. Я и сейчас верю с трудом. Но после мучительных размышлений я вывела на откровенный разговор Хеддона Дефо, друга и коллегу Дугласа. Он признался, что у Дугласа был роман. Я была просто раздавлена. Пыталась узнать у Хеддона детали, но он упорно твердил, что ничего не знает.

– Вы не поверили?

– А вы верите? Они с Дугласом были лучшими друзьями! Возможно, он считал себя не вправе рассказывать. Или пытался меня защитить. Но мне нужны ответы, мистер Уильямс, и вы в этом поможете. Я знаю, что это была русская женщина, ее звали Ленка. Больше ни единой зацепки.

– И какие ответы вы желаете получить?

– Любые! – Ноздри Никки гневно раздулись. – Хочу знать каждую деталь. Кем она была, как давно они встречались и где познакомились. Хочу знать, как часто он с ней виделся, где и, самое главное, почему! Почему он так поступал? Зачем ему понадобилось спать с другой женщиной? Мы же были счастливы, понимаете?

Уильямс молчал, внимательно изучая Никки. Она говорила гневно, яростно, с отчаянием, словно взбешенная фурия. Куда подевались те сдержанность и спокойствие, с которыми она говорила о многочисленных ножевых ранениях, нанесенных убийцей своим жертвам?

Похоже, Никки Робертс носила прекрасную, профессионально отрежиссированную маску. В офисе и на людях это была уравновешенная, внимательная, приятная женщина, однако в душе у нее зияла рана, полная боли и непонимания. Никки Робертс обманывалась в своем муже и в своем браке, и эта наивность обошлась ей очень дорого.

Несмотря на то что таинственный убийца в любой момент мог снова покуситься на жизнь миссис Робертс, все, что ее заботило, – тайна измены покойного мужа. Что же еще она скрывала? Какую-то информацию о таинственной русской Ленке? О Дугласе Робертсе? Собственная безопасность ее не волновала, но почему? Быть может, она черпала энергию и бесстрашие в мучительном самокопании? Что, если она мысленно наказывала себя за то, что не смогла сделать собственного мужа счастливым?

А вдруг гнев и отчаяние, связанные с изменой мужа, просто испепелили ее изнутри?

Дерек по опыту знал: нет более опасных людей, чем те, кому нечего терять…

Он еще раз пробежался глазами по записям, открыл плотную папку, которую оставила ему миссис Робертс, и просмотрел содержимое. Дамочка оказалась повернута на деталях. Папка была новая, но уже имела наклейку с надписью: «Материалы дела». Что же именно клиентка сочла важным для его внимания? Учитывая недоверие Никки Робертс, Уильямс пока не знал, что ему ожидать. Впрочем, едва ли не каждый его клиент что-то скрывал.

Дерек приготовился внимательно изучить содержимое папки.

Внезапно сердце его забилось сильнее, а горло перехватило. Он ощутил удивительное чувство, похожее на полет. Он был счастлив, да, по-настоящему счастлив! Кажется, удача повернулась к нему лицом. Он снова был в деле, и дело это обещало быть интересным.

Дерек Уильямс в деле!

Изучению бумаг он посвятил несколько часов. Разрозненная информация пока не складывалась в единое целое. Сложно было решить, за какую именно ниточку надо потянуть в самом начале и поможет ли это распутать клубок.

Из всех мелких фактов, названий и дат цепкий ум Дерека выхватил одно имя. Оно было произнесено Никки едва ли вскользь, однако Дерек знал человека, о котором шла речь.

Да, давненько это было. Десять лет назад.

Глава 22

Десять лет назад

Сквозь стеклянную дверь Дерек Уильямс смотрел на семейную пару, сидевшую в приемной.

Новый офис частного детектива Уильямса был отделан по последнему слову моды и выглядел роскошно. Высокие потолки, кожаные светлые диваны, стойка-ресепшен с плавными линиями – все было сделано по совету новой жены Уильямса, Лорейн.

– Чтобы заработать деньги, надо сначала их потратить, – говорила она.

Лорейн любила эту фразочку не меньше, чем: «У тебя никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление».

Дерек не спорил с женой, потому что был влюблен: у нее была потрясная задница и отличные сиськи – и не переставал удивляться тому, что из всех мужиков, которые табунами носились за ней, она выбрала именно его.

Удивительно, но бизнес-философия Лорейн работала. Дерек вложил кругленькую сумму в офис, вдвое поднял почасовую ставку, и – что удивительно! – у него стало втрое больше клиентов.

– Я расскажу, как это работает, милый, – щебетала жена. – Чем больше клиенты платят, тем выше их уверенность, что им есть за что платить: если твои услуги так дороги, значит, ты великий профессионал. Никому не нужен дешевый сервис!

Пара, ожидающая в приемной, заплатила Дереку солидную сумму за работу, не считая денег на текущие расходы. При этом он не мог избавиться от мучительного чувства вины за то, чем закончилось его расследование. Взволнованные и напряженные, мужчина и женщина жались к друг другу как два продрогших воробышка.

Лицо Такера Клэнси – крепко сбитого, с такой широкой шеей, что, казалось, надень он рубашку, узкий воротничок запросто перережет ему глотку – выражало полнейшую растерянность, а в глазах застыло глубокое горе. Наверное, ему было лет сорок, но выглядел он на все шестьдесят. Смерть ребенка – страшное событие, но еще страшнее жить надеждой, что единственная дочь, пропавшая без вести, может вернуться домой. Бесконечная агония. Существование в персональном аду.

Жена Такера, Мэри, казалось, держалась чуть лучше: хоть и выглядела измученной, однако в ее глазах сквозило принятие неизбежного, за которым, как правило, наступает безразличие, а затем исцеление, – но и она лелеяла надежду, что дочь найдется.

Что ж, хотя бы один из них принял реальность.

Последние три недели Дерек провел в Мехико-Сити, разыскивая следы пропавшей Шарлотты Клэнси. Он пытался связать воедино разрозненные факты, отследить передвижения девушки и построить правдоподобную версию того, что с ней произошло. Красивая молодая блондинка с прекрасной фигурой… Возможно, связалась с плохой компанией или на нее положил глаз дурной человек.

Информация, которую Дерек получил от несчастных родителей, была весьма скудной. Мексиканская полиция, так ничего и не обнаружив, топталась на месте. Дело передали американцам, и на их опыт Такер делал большие ставки. Увы, полиция, ФБР, Интерпол – все разводили руками. Именно поэтому Такер Клэнси решил, что мексиканские копы, да и вообще все копы в мире, – кучка ленивых идиотов.

– Вам просто плевать на нашу девочку! – орал он в участке и в кабинетах, брызжа слюной и размахивая пудовыми кулаками. – Она же американская гражданка! Почему никто ничего не делает?

Отчаяние привело Такера Клэнси к частному детективу.

Уильямс выслушал его, понимающе кивая.

– Правда в том, мистер Клэнси, что ФБР и Интерпол работают в полную силу, только когда речь идет о крупных махинациях, международных отношениях или важных персонах. Вашей дочери было восемнадцать. В этом возрасте дети часто уходят из дома.

– Но не Шарлотта! – рявкнул Такер.

– И не на год, – добавила его жена, шмыгнув носом. – За такой срок любой подросток поймет, что погорячился, и вернется домой. Это Мексика, мистер Уильямс. Там пропадают туристы. Мы все слышали о похищениях, о продаже людей на органы и прочие истории. Миссис Баден показала нам статистику…

– Кто это?

– Валентина Баден, – ответил Такер. – Жена Уильяма Бадена. У нее благотворительный фонд, который помогает в поиске пропавших без вести. Ее люди перерыли половину Мексики в поиске следов нашей девочки.

Именно в этот момент Уильямс вспомнил, где видел эту несчастную пару. О чете Такер сняли несколько репортажей, их приглашали на ток-шоу, где бегущей строкой шло объявление о фонде по поиску пропавших людей с просьбой внести посильную лепту.

– Припоминаю… – откликнулся Дерек, делая пометку в блокноте.

– Мне не следовало ее отпускать, – в отчаянии пробормотал Такер.

– Понимаете, – вступила его жена, – когда похищают иностранцев, приходит требование о выкупе. Но нам никто не звонил и не писал.

«И это очень плохо», – подумал Уильямс. Хотел бы он знать, сообщила ли своим клиентам предприимчивая Валентина Баден, что в подобном случае шанс найти девушку примерно один к ста. В Мексике человеческая жизнь стоила ничтожно мало. Шарлотта была молода, красива и наивна. Очень, очень мало шансов.

Клэнси все равно наняли Дерека Уильямса, и он пообещал им сделать все, что в его силах.

Уже через три дня он приземлился в аэропорту Мехико. Кроме адреса работодателей Шарлотты и имени подружки, о которой дочь упоминала во время редких звонков родителям, у Дерека ничего не было. Надежда на удачный результат была весьма призрачной, но Лорейн призывала мужа не сдаваться.

– Это же десять тысяч долларов, милый, – пела она. – Ты постараешься сделать все возможное. Если нет… хотя бы загоришь.

Никогда к своей жизни Дерек не сталкивался с тем, что ожидало его в Мексике. Дикий Запад был более цивилизованным местечком, чем этот рассадник беззакония. Как можно было отправить дочь работать туда, где на улицах торговали коксом, копы беззастенчиво брали взятки, а одинокий крик в подворотне никого не заставит даже вздрогнуть и обернуться? Нет, конечно, и тут попадались энтузиасты, работавшие за идею. Честные полицейские пытались ловить преступников и бороться с беззаконием, однако это было каплей в море. Здесь правили миром наркокартели, а их боссы занимали места во власти. Коррупция пропитала все вокруг, и ничего не имело значения большего, чем запах денег, исходивший от хозяев жизни.

Семья Энчеррито, в которой жила Шарлотта, испокон веков жила в столице. Они давно смирились с жестокостью Мехико и его законами.

– Мне жаль это говорить, но я уверен, что девушка погибла, – сказал Хуан Энчеррито. В его глубоком баритоне не было особой печали – скорее хозяин дома констатировал неизбежное. – Здесь такое случается.

– Случается – что? У вас есть хоть какая-нибудь версия? – спросил Дерек. – У семьи не просили выкуп, а ведь они могли неплохо заплатить за единственную дочь.

Анджелина Энчеррито, красивая женщина с тщательно закрашенной сединой у висков, ответила вместо мужа:

– У нас в городе некоторым бандам даже повод для убийства не нужен. Мы просили Шарлотту не выходить вечерами и не бывать в определенных районах, но, кажется, упрямство и склонность к риску родились раньше ее.

– И что, она уходила в темное время суток? Вы даже не запрещали ей? Ведь она пользовалась вашей машиной, можно было забрать ключи, – с нажимом заметил Уильямс. Его раздражало почти полное равнодушие этих людей к беззаконию в родном городе.

– Послушайте, мы наняли Шарлотту присматривать за нашими детьми, – ответил Хуан. – Но мы не нанимались следить за каждым ее шагом. Вечерами человек имеет право на личную жизнь.

– Но речь о молодой привлекательной девушке.

– Вот именно. Кто может быть упрямее молодежи? – заметила Анджелина. – Быть может, ее убили на сексуальной почве.

– А она с кем-то здесь встречалась?

Муж с женой покачали головами.

– За ней никто не заезжал?

– Мы никого не видели. Днем Шарлотта присматривала за детьми, это же была ее работа. А вечером – кто знает? Она общалась с одной девушкой, которая тоже приехала на подработку. Но парни… Нет, вряд ли. Мне кажется, Шарлотта была не из тех, кто крутит романы в чужом городе.

– А подругу звали не Фредерика?

– Точно! Фредерика! – улыбнулась Анджелина.

– Фамилию вы, конечно, не помните?

Она развела руками.

– Я помню!

На террасу выбежал мальчик лет десяти. Смуглый, с густыми черными волосами и длинными ресницами, одетый, словно кукла, в теннисный костюмчик от Ральфа Лорена.

– В самом деле?

– Да, Фредерика Зидан, – со значением прошептал мальчик и засмеялся. – Как футболист Зидан. Я потому и запомнил.

– Огромное тебе спасибо, – с чувством произнес Уильямс. – Ты очень помог в расследовании дела. Как тебя зовут?

– Антонио. – Похоже, мальчику понравилось говорить со взрослыми, но его родители недовольно поджали губы.

– А ты встречал Фредерику лично, Антонио? – спросил Уильямс. – Быть может, она приходила к Шарлотте?

– Конечно! Много раз.

– Помнишь, как вы познакомились?

Мальчик кивнул.

– В парке. А потом мы были у нее в доме. Ну, где она работала. Там только девчонки, зато у них есть водная горка и трамплин в бассейне.

– Ну, хватит, Антонио, – прервала его мать, поймав напряженный взгляд мужа. – Тебе пора играть в теннис.

– А где был тот дом? – торопливо спросил Уильямс, хватая мальчика за руку.

– У Антонио урок с тренером, – твердо сказал Хуан Энчеррито. – Прошу вас, мистер Уильямс, не злоупотребляйте нашим гостеприимством. Наши разговоры не касаются моего сына.

– Как раз касаются. Мне нужен адрес, сеньор Энчеррито. Возможно, Фредерика Зидан была последней, кто видел Шарлотту. Представьте, через что проходят родители бедной девочки. Как бы вы себя чувствовали, если бы пропал ваш сын? – Он кивнул в сторону мальчика, который переминался с ноги на ногу, не зная, уйти или остаться.

Хуан смягчился.

– Ты помнишь, где тот дом, милый? – спросил он.

– Конечно, – просиял мальчик и повернулся к детективу. – Я могу вас проводить, если хотите.

Фредерика Зидан оказалась приятной молодой особой лет двадцати с короткими каштановыми волосами и каким-то бесформенным телом, какое обычно бывает у женщин за сорок. К тому же она совершенно не учитывала особенности своей фигуры, выбирая довольно открытые наряды. Когда она открыла Уильямсу дверь, на ней была короткая джинсовая юбка и белая обтягивающая футболка, из-под которой торчали лямки алого лифчика. Фредерика приятно улыбнулась гостю, а узнав о цели визита, сразу пригласила внутрь.

– А вы знаете, что за все эти месяцы ко мне ни разу не пришли спросить про Шарлотту? Собственно, вы второй. – Она указала на мягкий диван и налила в стакан холодной воды из графина. – Первой была та дама из фонда.

– Дама из фонда?

– Да. Та, что ищет пропавших без вести. Хотя бы ей было не все равно, ведь полиция не слишком надрывалась.

«Любопытно», – подумал Дерек. Со слов Такера и Мэри Клэнси он понял, что Валентина Баден лишь помогла придать делу о пропаже их дочери некоторую публичность и обеспечила рейтинги, чтобы привлечь внимание общественности. Но похоже, этим ее деятельность не ограничилась. Странно, что она не поделилась результатами с родителями девочки.

– Вы говорите о мексиканской полиции? – спросил он.

Фредерика кивнула.

– Поговаривали, что американские полицейские тоже должны включиться в поиски, но оказалось, это просто слухи.

Фредерика родилась и выросла в Руане, однако ее французский акцент был практически незаметен, и это впечатляло Уильямса.

– В детстве я много путешествовала, – пояснила она. – Английский выучила ребенком, а сейчас знаю еще испанский и итальянский. Язык помогает мне ассимилироваться в любой стране. Вот бедняжке Шарли приходилось тяжело, испанский у нее был слабенький. Я помогала ей с документами, мы даже в магазин ходили вместе. К тому же я старше, и она чувствовал себя под защитой. Ведь она впервые оказалась так далеко от дома, – вздохнула Фредерика. – Такая грустная история.

– Мне надо восстановить события, понять, какую жизнь вела Шарлотта в Мексике.

– Попытаюсь вам помочь. Что именно надо рассказать?

– Семья Энчеррито утверждает, что Шарлотта ни с кем не встречалась. Это так?

– Ну, они просто не знали. У нее был парень, и я говорила об этом копам, но они не проявили интереса.

– Зато я готов слушать. Вы с ним сталкивались? Знаете имя?

Фредерика покачала головой.

– Нет. Дело как раз в том, что Шарли держала все в секрете. Мне кажется, он здорово ее зацепил, она болтала о нем без умолку. Однако парень был женат. Более того, парнем его можно назвать лишь с натяжкой – он был намного старше. Судя по всему, богатый и у власти, но деталей я не знаю.

Уильямс внимательно слушал. Это был рывок вперед.

– Местный или американец?

– Шарлотта никогда не говорила, но мне думается, что мексиканец. Хотя я могу и ошибаться. И путешествует он явно много: Шарли постоянно страдала, что его нет в городе.

Дерек сделал запись в блокноте.

– А где они встречались?

Фредерика задумалась.

– Я не совсем уверена, но, кажется, в доме семьи Энчеррито. Может, он был деловым партнером сеньора Энчеррито?

– Помните еще какие-нибудь детали? Может, о роде его занятий, семье, окружении? Хотя бы что-то, что могло бы навести на след?

– Вряд ли. – Фредерика закусила нижнюю губу. – Не слишком-то я помогла, да? Быть может, он банкир или бизнесмен. Как я поняла, у него много денег. Шарли мало рассказывала о его жизни – больше о том, как он хорош в постели. А еще он делал ей подарки.

– Подарки? Какие?

Карие глаза Фредерики вспыхнули.

– Он покупал ей туфли за тысячу баксов и бриллиантовые украшения. Всякое дорогое барахло, фирменные безделушки. Она обожала его, но кажется, он тоже ее ценил.

– Они все еще встречались, когда Шарлотта пропала? Или, быть может, поссорились и расстались?

– Никаких ссор, это точно. Кажется, они все больше сближались. Тем вечером они как раз планировали увидеться, и Шарли была очень взволнована. Она сидела прямо тут, на вашем месте, и говорила, что хочет провести с ним всю жизнь.

– Не могли они просто сбежать? – спросил Уильямс. До этого момента он был совершенно уверен, что девушка мертва, однако новые обстоятельства изменили его мнение. Новая версия была куда более радужной и приятной. – Может, живут сейчас в каком-нибудь городке на побережье залива.

– Я тоже думала об этом. Было бы здорово, окажись все именно так. Но ведь вероятность мала, да? Богатый занятой бизнесмен, имеющий семью, просто исчезает со сцены? Это вряд ли! И потом, Шарлотта была хорошей девочкой из хорошей семьи, любила родителей и вряд ли заставила бы их пережить такой ужас.

Дерек оставил Фредерике визитку на случай, если она вспомнит что-то еще.

– Я остановился в «Хилтоне». Номер забронирован на десять дней. Можете звонить туда или на сотовый, буду признателен за любые детали.

Дальше дела пошли быстрее.

Энчеррито не слишком обрадовались возвращению Дерека, равно как и известию, что пропавшая няня их ребенка водила в дом мужчину. Хуан отрицал, что это мог быть кто-то из его знакомых.

К счастью, кое-кто из прислуги оказался не столь враждебно настроен. Пара песо и бутылка американского виски развязала язык садовнику, который непрестанно улыбался беззубым ртом. Так Уильямс узнал, что в отсутствие хозяев в дом действительно приходил красивый американец в летах, который подолгу болтал с юной няней.

– Они нравились один другому, – говорил садовник на ломаном английском. – Видно обоих.

Оказалось, что американца хозяину дома представил Луис Родригес, местный бизнесмен и филантроп.

– Банкир или адвокат был, – пояснил садовник, описывая американца. – Луис Родригес тоже. Хороший человек. Поднялся из простых и всегда помогает бедным. Не как эти… – И он сделал неопределенный жест в сторону дома Энчеррито.

Спустя пару дней Дерек позвонил Лорейн в Америку.

– Я попрошу оплатить мне еще неделю в Мексике, – сказал он жене, стоя на балконе. Солнце палило, у бассейна внизу лежали женщины в бикини и шляпах, но Дерек не обращал на них внимания. – Я чувствую, что этот американец связан с исчезновением Шарлотты. Члены семьи, в которой она работала, делают вид, что не знают, о ком идет речь, но они лгут. Угадай, кто еще лжет, милая? Ну по крайней мере скрывает правду?

– Кто же? – послушно спросила Лорейн.

– Валентина Баден. Официально она дала делу ход, когда осветила все детали в прессе, хотя к тому моменту уже несколько месяцев искала девушку, но ни словом не обмолвилась родителям. Почему?

– Дерек, я не знаю, – сказала Лорейн.

– Любовник Шарлотты работал на местную шишку, некоего Родригеса, этакого Робин Гуда, которого все знают. Так что у меня есть несколько ниточек, за которые можно потянуть. Мне нужно только имя, милая. Я всего в шаге от разгадки, я чувствую!

– Поняла. – По какой-то причине жена не разделяла его восторгов. Голос звучал прохладно. – Еще одна неделя, но потом возвращайся. Телефон в офисе разрывается от звонков, а тебя нет.

– Но я же не в отпуске, милая. Я веду расследование, и клиент платит.

– Да, платит. Но из-за одного клиента ты теряешь других. Мы не можем позволить себе такую расточительность. У нас скоро будет малыш. Подумай о семье и наших доходах.

Уильямс был расстроен и разочарован. Как Лорейн не понимала, что он ведет большое дело? Все, что ему оставалось сделать, это поговорить с Луисом Родригесом. Возможно, уже через пару дней у него будет имя убийцы! Ведь он так далеко продвинулся! Если Дерек успешно окончит дело, то не просто даст успокоение несчастным родителям Шарлотты, но и зарекомендует себя как крайне успешный частный детектив. Он обойдет полицию двух государств, ФБР и Интерпол! Мыслимое ли дело? Благодаря раскрутке дела в СМИ о результатах его работы станет известно во всем штате. Миллионы американцев поймут, что Дерек Уильямс – отличный детектив с железной хваткой. Репутация в мире расследований дорогого стоит!

Но Дерек думал не только о выгоде, которая светит лично ему. Он жаждал найти Шарлотту Клэнси, живую или мертвую. Возможно, Уильямс был единственным во всем мире, кроме родителей девочки, кто принимал ее исчезновение близко к сердцу.

Зазвонил телефон. Дерек взмолился, чтобы это была Валентина Баден, которой он тщетно пытался дозвониться несколько дней, но это оказалась Фредерика. Ее голос звучал взволнованно.

– Я кое-что вспомнила!

– Прекрасно. – Уильямс уже приготовил блокнот.

– Его машина. Однажды Шарлотта садилась к нему в машину. Точнее, я не видела водителя, но она готовилась к свиданию и лицо у нее было такое сияющее.

– Что за машина? – взволнованно спросил Уильямс, у которого внезапно пересохло во рту.

– «Ягуар». Такой старинный. Темно-зеленого цвета.

– Так-так, – бубнил Уильямс, готовый расцеловать Фредерику.

– Ведь это редкая машина, да? – уточнила девушка. – Ну сколько еще таких машин ездит по Мехико?

– Полагаю, весьма немного, – восторженно ответил Дерек.

Следующая неделя выдалась напряженной.

На счет Уильямса перекочевало три тысячи долларов для продолжения расследования, супруги Клэнси молились об успешных поисках. Дерек надеялся на скорые ответы, однако Мехико был не из тех городов, где что-либо решалось по звонку. Он не понимал, как здесь вообще решались дела и зарабатывались деньги. Никто не отвечал на его запросы. Никто не торопился помочь. Всюду он натыкался на глухую стену.

Получить список владельцев зеленых «ягуаров» оказалось тоже непросто. О да, Дерек определенно был не в Штатах! Казалось, любой архив, любое управление здесь жили по правилу: зачем хранить информацию, если ее можно не хранить.

Лопаясь от злости, Дерек продолжал звонить Валентине Баден, полагая, что она могла обладать хоть какой-то информацией, но ответом были только длинные гудки. Он оставлял сообщения, писал имейлы в ее фонд – тишина.

Но главной проблемой стал Родригес, который оказался совершенно недосягаем. Не то чтобы к нему было трудно попасть. Трудностей Дерек не боялся. Попасть к Родригесу оказалось невозможно. Его дом за высоким забором, утыканный камерами и охраняемый доберманами, казался неприступной крепостью.

Родригеса знал каждый. Все хвалили его щедрость и широту души, но никто не знал, как к нему подобраться.

Уильямс раздобыл журнал «День». Там было опубликовано интервью Родригеса, в котором он много рассуждал о роли полиции. «Я перевожу деньги в фонд полиции, потому что она наш единственный и крайний рубеж в войне против наркотиков и разгула преступности. Меня часто критикуют, говорят, что есть другие, более благородные цели: пожертвования в пользу больных детей например, – но полиция наш щит и меч».

«Щит и меч, как же, – думал Дерек уныло. – Да мексиканские копы только штаны просиживают в участках да взятки берут».

«Но наркотики все равно выходят на улицы, забирая наших родных и близких. Поэтому я организовал реабилитационный центр для зависимых людей, о котором вы все знаете. Моя сестра была наркоманкой и погибла от героина. Я помогаю несчастным людям избавиться от этой болезни, а затем даю им рабочие места. Поверьте, это не политика. Я просто верю в лучшее для этого города».

По мнению Дерека, интервью было слишком восторженным и имело целью рассказать о достоинствах Родригеса. Но цифры, перечисленные ниже, производили впечатление. Родригес жертвовал на благотворительность кругленькие суммы, особенно на реабилитационный центр. Что ж, больше Дерека не удивляло, что люди так восхваляют Луиса Родригеса.

Повезло Дереку только в среду: неуловимый Родригес как раз вышел от своего массажиста и собирался садиться в машину.

– Я ищу пропавшую девушку, американку, – торопливо выпалил Дерек в спину мужчине, стараясь достучаться до него прежде, чем здоровенный телохранитель, вылезавший из машины, не сломает его пополам. Родригес обернулся. – Мне нужна всего минута вашего времени, сэр. Я полагаю, что с Шарлоттой Клэнси был знаком один из ваших партнеров.

Телохранитель ринулся на него, но Родригес жестом остановил его. Огромное накачанное тело замерло.

– Шарлотта? – переспросил Родригес. – Так звали и мою сестру… – Прищурившись, он изучал стоявшего напротив детектива. – Вы сказали: один из моих партнеров. Кто же?

– Не знаю точно. Американец, адвокат или банкир. Водит старинный зеленый «ягуар».

Родригес нахмурился.

– Не припоминаю такого. Но я работаю со многими людьми, мистер…

– Уильямс. Дерек Уильямс.

Они молча пожали друг другу руки.

– Вот что я вам скажу, мистер Уильямс. Приезжайте сегодня к шести в мой офис в Колониа-дель-Валле. Я предупрежу секретаря. Может быть, мы сможем разобраться, кто этот ваш американец на «ягуаре».

– Благодарю, мистер Родригес, – с чувством произнес Дерек. – Я обязательно приеду.

В шесть часов – минута в минуту! – Уильямс прибыл в офис Родригеса и подошел к стойке ресепшена. Он был вымыт, выбрит и одет в новую льняную рубашку.

Но даже такая подготовка не лишила его робости – уж слишком роскошным был холл здания, в котором его ожидали.

Дерек возлагал большие надежды на помощь Луиса Родригеса, обладавшего всеми необходимыми ресурсами: деньгами, влиянием и, возможно, верой в справедливость. Расследованию давно пора было сдвинуться с мертвой точки. Детектив хотел вернуться к родителям девочки с новостями. И даже если эти новости окажутся трагичными, известие о смерти лучше бесконечного неведения.

– Я приехал на встречу с Луисом Родригесом. – Дерек протянул секретарю визитку. – Меня ожидают.

Девушка улыбнулась, сняла трубку телефона и после короткой беседы на испанском обратилась к Уильямсу:

– Боюсь, вам не назначено, мистер Уильямс. Вы уверены, что речь о сегодняшнем дне?

Уильямс застыл на месте.

«Началось…»

– Да, я уверен. Я говорил с мистером Родригесом сегодня утром, и он попросил меня подъехать к шести в этот офис. И я…

Прежде чем Дерек договорил, с обеих от него сторон возникли двое вооруженных полицейских.

– Дерек Уильямс?

– Да? – Он смотрел в изумлении – и не потому, что они появились так неожиданно, а потому, что знали его имя.

– Мистер Уильямс, вы арестованы.

Не успел он возразить, как его схватили под локти и грубо вытащили из здания через ту же дверь, через которую он совсем недавно с таким пафосом вошел.

– Арестован? За что? – воскликнул Дерек. – Это ошибка!

– За нарушение визового режима, – ответил один из копов, а второй несильно, но болезненно ткнул Дерека под ребра. – Мы вынуждены немедленно вас депортировать.

– Депортировать? Что? Да это бред! Мне не требуется виза, я турист и приехал…

Жесткий удар в челюсть заставил его заткнуться. Второй угодил в нос: раздался хруст ломающейся перегородки. Кровь хлынула по лицу Дерека, заливая новую льняную рубашку. Возможно, ему было больно, но он не чувствовал этого – так велико оказалось изумление. Дерек попытался освободиться из цепкой хватки полицейских, но его очень быстро затолкали в раздолбанный фургон и принялись избивать.

Возможно, Дерек и был в сознании, когда его посадили в самолет, но он не запомнил ни регистрацию, ни прохождение таможни. В памяти отчетливо отпечаталось, как он идет по бесконечно длинному коридору, и при каждом шаге ломит бедра и колени, а затем лежит на белой кушетке в белом кабинете, и мужчина в белом халате делает ему укол. Детектив пришел себя, только когда шасси самолета коснулись асфальта в аэропорту Лос-Анджелеса. Оба сиденья рядом с ним были пусты.

В зале прилетов Дерека встречала жена. В ее глазах застыл ужас.

– Мне позвонил какой-то хам, назвавшийся представителем консульства в Мехико-Сити, и сказал, что тебя загрузили на борт. Я даже не сразу поняла! Что значит – загрузили? Я думала, это розыгрыш. Господь милосердный, что с тобой случилось?

– Точно и не скажу, – промямлил Дерек. Его распухшие губы с трудом разлипались. – Минуту назад я ждал встречи с мексиканской шишкой, и вот уже два придурка дубасят меня по ребрам и депортируют из страны.

– Тебе надо к врачу, – простонала Лорейн. – Давай заедем в ту клинику на Пико. И нужно подать заявление в полицию. Что ты трясешь головой, Дерек! Ты американский гражданин, в конце концов! У тебя есть права!

– Никакой полиции, – оборвал ее Уильямс. – И доктор мне без надобности.

– Что значит – без надобности? С ума сошел?

– Я сказал: нет, – повторил он громче. – Прости, милая. Давай просто поедем домой. Я лягу спать, а завтра позвоню родителям Шарлотты.

– Да как вы смеете! – Угрожающе размахивая кулаками, Такер Клэнси перешел на крик, и Уильямс поморщился: голова раскалывалась. – Мы отправили вас в Мехико, чтобы узнать, что случилось с дочерью, а не затем, чтобы вы вернулись с этими гадкими сплетнями. Да вы вымазали ее имя в грязи! Если вы скажете про Шарлотту еще хоть слово, я, клянусь Богом, вытрясу из вас назад все заплаченные деньги, до последнего цента!

– Это не сплетни, мистер Клэнси, – упрямо повторял Дерек. – Судите сами: зачем мне порочить честное имя вашей дочери? Если правда смущает вас, она останется между нами. Даю вам слово детектива, ведь вы мои клиенты.

– Бывшие клиенты! – рявкнул Такер Клэнси.

– Сэр, все, что мне нужно, это справедливость. Я далеко продвинулся в расследовании. И то, что со мной произошло, лишний раз доказывает, что я на верном пути. Я явно сел на хвост каким-то очень влиятельным людям.

– Вы все выдумали, – прорычал Такер, буравя детектива ненавидящим взглядом.

– А вы знали, что фонд пропавших без вести тайно вел расследование, не ставя вас в известность? – спросил Дерек, резко меняя тему.

– Что вы несете? – прищурился Такер.

– Фредерику Зидан, подругу вашей дочери, уже навещали люди из фонда Валентины Баден и задавали ей вопросы, но по какой-то причине миссис Баден решила скрыть от вас столь важную информацию.

Мэри Клэнси и ее муж обменялись растерянными взглядами.

– Но я точно знаю, что эта ваша Фредерика или кто там еще врет про нашу Шарлотту! – фыркнул раздраженный Такер. – Моя девочка никогда не стала бы крутить шашни с женатым мужчиной. Шарлотте исполнилось всего восемнадцать. Да она была девственницей!

– Такер, – протянула Мэри, закатив глаза. – Прекращай!

– Что прекращать?

– Шарлотта не была девственницей, она целый год встречалась с Тодом.

– Встречалась. Но это вовсе не значит… – Такер Клэнси беспомощно посмотрел на жену.

– Это не такой уж и грех, милый. Ты придрался к подаче фактов, не разглядев самих фактов. Если мистер Уильямс нашел подозреваемого, это уже большой прогресс. И расследование фонда миссис Баден, проводившееся без нашего ведома, странный знак.

– Да что это за прогресс такой? – Такер стукнул кулаком по столу. – Это просто догадки. Вы уволены, мистер Уильямс, – бросил он гневно. – Ваша работа закончена. Расходы за прошлую неделю вам придется вернуть. Мне плевать, что вас депортировали из Мексики, это ваши проблемы. Мэри, пошли отсюда.

С видом мученицы его жена поднялась и последовала за ним.

Пару минут спустя в кабинет вошла Лорейн. Ее крутые бедра были обтянуты узкими брючками, желтая кофточка подчеркивала высокую грудь.

Дерек не без удовольствия осмотрел ее ладную фигурку. Как же здорово, что он женился на Лорейн! В такие моменты, когда у тебя все валится из рук, приятно иметь прикрытый тыл, поддержку близкого человека, который обладает к тому же столь впечатляющими внешними данными.

Дерек даже подумал, что поехать на осмотр в клинику не такая плохая идея. Ему пропишут какие-нибудь таблетки и мази, а Лорейн будет смазывать ссадины и синяки, показывая, как сильно она его любит.

– Какого черта, Дерек? – Резкий тон развеял его фантазии. – Тебя уволили! Нам нужны деньги! Ты хотя бы представляешь, сколько заказчиков я развернула на пороге, пока ты прохлаждался в Мексике, а? А теперь выясняется, что тебя уволили!

Звучало так, словно только Дерек был во всем виноват.

– Я не прохлаждался, я пахал, – раздраженно фыркнул он. – Так сложно поддержать меня? Я и без того пострадал. – Он показал на заплывший глаз и опухшую скулу.

Лорейн передернула плечами.

– Я тебе сразу сказала, что это дело не выгорит, а ты вцепился как идиот.

– Да что ты? Очень жаль, потому что дело не окончено, – рявкнул Дерек, выходя из себя. – Я не оставлю это расследование, даже если оно будет стоить мне всех клиентов на свете. Кто бы ни встречался с Шарлоттой Клэнси, он явно богат и влиятелен и думает, что победил. Но это временно. И у меня есть еще одна ниточка: фонд Валентины Баден.

– Ого, так это теперь дело чести? Вот что я тебе скажу, Дерек Уильямс. Если ты думаешь, что я буду верной женой человека, который ради собственного эгоизма готов забыть о своем супружеском долге, то очень заблуждаешься. Оставайся и хорошенько подумай о своем выборе!

С этими словами она выбежала из кабинета.

После шести пинт пива женщина-бармен смягчилась и перешла на сторону Дерека.

– Думаю, это прекрасно, что ты волнуешься за судьбу пропавшей девочки. Ты добрый.

– Если не я, то кто? – пьяно тянул Уильямс, украдкой наблюдая, как вздымается ее грудь. – Отец Шарлотты явно пребывает в иллюзиях. Ид-диот. Правда ему колет… эти… глаза.

– Мне ничего не колет, – заверила барменша, наливая свежего пива.

– А моя жена… ты прикинь, какая стерва! Ей нужны только деньги. Я думал о ней… – ик! – иначе.

– Бедненький.

Уильямс уныло посмотрел в свою кружку. Он находился в той стадии опьянения, когда уже неважно, сколько выпито и куда податься, а потому не мог уверенно сказать, в какой именно момент рыжий мужчина присел за стойку рядом с ним и вступил в разговор. Однако спустя непродолжительное время Дерек понял, что мужчина держит его за плечи и весьма ощутимо трясет. Лицо у него пылало гневом.

– Слушай сюда, жирдяй! Забудь о деле Клэнси, иначе пожалеешь!

Уильям отпихнул его и неловко отскочил назад, ставя руками блок. Ему не хотелось, чтобы лицо снова превратилось в кашу.

– Пожалею? И кто же это мне угрожает, а?

– Те, кому не стоит перечить, идиот! – Рыжий достал пистолет и значок.

– У, ФБР, – пьяно протянул Уильямс. – А что, с ФБР никто никогда не спорит? А-ха-ха!

– Я серьезно, Уильямс. Ты обычный любитель, а влез в игру для профессионалов. Ты и сам не знаешь, что творишь.

– Неужто? Зато я знаю, что делаете вы, парни. – Дерек икнул. – Вы ни черта не делаете! Шарлотта Клэнси пропала без вести, а вы вместо поисков протираете портки!

– Это лишь потому, что Шарлотта Клэнси была малолетней шлюшкой, которая связалась с местным толкалой.

– Вам-то откуда знать, с кем она там связалась?

– Ну, как ни странно, нам это известно. Бросай это дело. И прекращай лезть к Баденам и Луису Родригесу.

– Что? Я к ним лезу? Что ты несешь?

– Родригес – хороший человек. Он поддерживает страну и не совершил ничего плохого.

– А кто утверждал другое?

– Смейся, смейся, толстяк. Ты туфли его чистить не достоин.

– Ох, да отвали ты, – устало отмахнулся Дерек. Ему не хотелось спорить с этим идиотом.

Фэбээровец пожал плечами и направился к выходу.

– Считай это дружеским предупреждением, – бросил он на прощание. – Следующее будет не столь вежливым.

Глава 23

Наши дни

– Ах, Луис, да, да, да!

Луис Родригес закрыл глаза, пытаясь отключиться от сладких стонов девки под ним. Он видел ее насквозь. И зачем они изображают наслаждение? Уж лучше бы просто сопели, это было бы не так фальшиво. Ему все равно плевать, нравится им процесс или нет.

С женой – бывшей женой – все было иначе. С ней он занимался любовью. Это было по-настоящему, совсем не так. А двадцатилетние соплюшки – актрисы, модели и прочие шлюшки – ни черта для него не значили. После того как жена его бросила, они регулярно оказывались в постели Родригеса и, возможно, надеялись, что займут место в его жизни и получат кучу денег. Идиотки!

– Оооох, – простонал Луис Родригес и извергся внутрь юной девицы.

Анабелла? Или Изабелла?

Они трахались в его офисе после затянувшегося ланча. Сначала Родригес насладился прекрасной едой и завистливыми взглядами знакомых из-за соседних столиков, а затем отличным сексом. Девчонка весьма преуспела в йоге и показала ему пару асан, за что получила браслетик от «Тиффани».

– Это было великолепно, – томно прошептала она, торопливо натягивая трусики и платье.

Луис уже сидел за рабочим столом и загружал ноутбук, не обращая на нее ни малейшего внимания. Крупная сделка с Уильямом Баденом подходила к завершению, но еще предстояло подготовить серьезный контракт до того, как частный самолет унесет владельца «Лос-Анджелес Рэмс» в Штаты.

Общение с Баденом шло не так гладко, как рассчитывал Родригес. С Уиллом его познакомила жена бизнесмена, Валентина. Она выросла в Мехико-Сити, и они встречались в организациях, занимавшихся благотворительностью. В прошлом у обоих была личная трагедия: сестра Валентины бесследно пропала в подростковом возрасте, примерно в то же самое время сестричка Луиса скончалась от передозировки. На этой почве они и сошлись, а чуть позже Луис согласился посотрудничать с Уиллом. Однако муж Валентины оказался слабаком. Когда доходило до дела, ни у кого из партнеров Луиса не оказывалось более крепких яиц, чем у него самого, но такого малодушия Родригес не встречал уже давно. А ведь Луис не всегда играл жестко, предпочитая дипломатичные способы решения проблем. Пожалуй, именно за это он и снискал славу самого добродетельного и великодушного бизнесмена Мехико-Сити. Слабак Баден был Луису на один зубок…

И все же ему не слишком нравилась идея лететь в Лос-Анджелес. Этот американский город принадлежал Уиллу Бадену, а не Луису. Там действовали другие правила, в которых его партнер разбирался куда лучше.

Луис Родригес нервничал. Наверное, именно потому он решил отвлечься на случайный секс с малолетней Изабеллой, или как ее там…

Он попытался понять, что чувствует. Конечно, дело было в Бадене. Его связи открывали для Луиса двери на американский рынок, а это был серьезный рывок вперед. И все же время для дерзких сделок выбрано не самое подходящее. Политическая ситуация между двумя странами была напряженная, Вашингтон ждал любого повода, чтобы начать диктовать Мексике свои права. И потому выход на авансцену богатого мексиканского бизнесмена, да еще известного ФБР, был весьма рискованным. Сколько бы клиник по реабилитации зависимых подростков Луис ни открывал, какими бы благородными поступками ни прославился, американскому правительству было наплевать на его добродетели. Для них Луис Родригес был очередным мексиканским дельцом, чьи денежки дурно попахивают.

Чертовы ублюдки! Почему эта проклятая нация вечно возносит себя выше всех остальных? Почему они смотрят свысока на всех, кто сумел встать на ноги и добиться целей не под их звездно-полосатым знаком? Луис Родригес пахал много лет, чтобы стать тем, кем стал. Он поднялся из такой нищеты, что зажравшимся американцам и представить сложно. Его единственным преступлением был успех на выбранном пути. Родригесу принадлежала почти половина города, и он не собирался останавливаться.

– Ты так напряжен, милый. – Девица подошла к нему сзади. – Позволь, я немного помогу. – Она принялась массировать тонкими костлявыми пальчиками его мощные плечи. От нее пахло тяжелыми мускусными духами и сексом.

«Словно рыба, политая маслом пачули».

Луис почувствовал, что его затошнило. Теперь он даже не понимал, как мог ее хотеть несколько минут назад. Лобстер, съеденный на обед, отчаянно прыгнул в желудке.

– Тебе пора, – сказал он сдержанно. – Мне надо поработать.

– Ты серьезно? – возмутилась «Изабелла», но, перехватив его взгляд, тотчас осеклась и потупила глаза. – Как скажешь, милый. У тебя есть мой номер. Увидимся.

Тупая сучка! Как же ему не хватало бывшей жены! В мыслях он тянулся к ней, как брошенный ребенок тянется к матери. Когда жена ушла, его жизнь покатилась вниз.

Стоило девке уйти, как в дверь просунулась прилизанная голова секретарши Марисоль.

– К вам прибыла делегация из Колумбии, мистер Родригес. Пригласить? Или вам надо пару минут?

Луис улыбнулся. Марисоль всегда была тактична и очень дисциплинированна. Он щедро платил ей за преданность и способность отлично организовать его дела, однако понимал, что преданность Марисоль зиждется не только на солидном окладе.

– Проводи их в синюю комнату, предложи кофе, а я сейчас приду.

Он взглянул на часы. Через четыре часа ему надо быть в аэропорту, через семь – в Лос-Анджелесе, в самом логове льва. Родригес и сам не верил, что столь важный день все же настал.

Для Луиса Родригеса Лос-Анджелес означал опасность и риск. Однако вслед за риском должны были прийти несметные барыши, новый рынок сбыта, новые возможности. Он шел на войну с намерением выиграть.

Прикрыв глаза, Родригес закрыл ноутбук и вынул из кармана мамины четки. Три косточки за маму, три – за жену, три – за Деву Марию.

Постепенно он успокаивался. Еще одна молитва – и Луис будет готов ко встрече с колумбийцами. А там и до Уилла Бадена дойдет.

Он вспомнил любимую поговорку матери: «Бог любит тебя, Луис, Бог всегда на твоей стороне».

– И долго еще?

Пилот Андрес Мальвино почувствовал стеснение в груди. Ему хотелось ослабить галстук, но он понимал, что этот простой жест покажет боссу его безвольность, а потому сдержался.

– Несколько минут, – проговорил он торопливо. – Диспетчеры говорят, мы вторые в очереди.

Андрес работал на Луиса Родригеса уже восемь лет и за это время стал весьма уважаемым человеком во всех аэропортах Мексики. Но за солидное положение приходилось платить километрами потраченных нервов. Сеньор Родригес не любил, когда его разочаровывали, и придерживался правила: за дурные вести первый кнут – гонцу.

– Уж поторапливались бы, – процедил Луис и хмуро оглядел взлетную полосу в иллюминатор.

Паола, невероятно сексуальная стюардесса, положила изящную ладонь пилоту на плечо и тихо сказала:

– Не переживай так. Дело не в тебе и не в диспетчерах.

Андрес пожал плечами. Это было неважно. Гнев хозяина мог пролиться на кого угодно независимо от степени вины.

– Думаю, он скучает по бывшей жене.

Еще хуже!

Мысли о бывшей жене могли, как ничто другое, привести Луиса Родригеса в дурное настроение. Андрес несколько раз летал с Анной Бейтман, и эта женщина ему нравилась. Пожалуй, они представляли собой странную пару. Луис – бизнесмен от Бога, влиятельный человек и щедрый спонсор, которого знало полстраны. Его жена, напротив, сама застенчивость. Миловидная, но совсем не красотка, она следовала за ним тенью и частенько извинялась за его резкий нрав. Андрес нередко задумывался, что же ее держало рядом с таким сложным и властным человеком.

В наушниках раздался шорох.

– Борт сто семьдесят пять, есть разрешение на взлет. Готовность три минуты, как слышно?

– Наконец-то, – с облегчением выдохнула Паола и обратилась к Луису Родригесу: – Мы вылетаем, сэр.

Тот кивнул, откинулся в удобном кожаном кресле и закрыл глаза. Самолет катился по взлетной полосе, гул винтов нарастал. Разгон, отрыв шасси от асфальта, и самолет взмыл в безоблачное небо.

Только теперь Луис Родригес почувствовал, как напряжен. Встреча с колумбийцами прошла без сучка без задоринки, оставалось лишь закончить дела с Валентиной Баден. Какую бы огромную корону ни носил ее муж, Луис знал наверняка, кто именно рулит бизнесом. В руках жен зачастую сосредоточено куда больше власти, чем кажется со стороны.

«Надо сосредоточиться на предстоящей встрече и перестать думать о ней!»

Да, он был жестким и самоуверенным, внушал ужас врагам и трепет союзникам, но именно эта сила, эта невероятная харизма и привлекли его жену. Он должен завоевать ее снова! Но для этого надо вновь обрести уверенность и силу.

Никакой слабости!

Отложив ноутбук, Луис обратил внимание на кипу журналов, которые принесла стюардесса. Открыл один наугад – им оказался «Тайм», – и сразу его внимание привлекло фото в центре.

Майкл Маркс – новый лидер партии республиканцев, твердолобый политикан, разработавший и утвердивший ряд любопытных законопроектов, – не нравился Родригесу: напоминал школьного учителя, который дорвался до власти, но притащил с собой в политику все замшелые теории из школьной библиотеки. Маркс настолько испортил отношения Штатов с Мексикой, что даже бывалые политики давались диву. Главным врагом государства Маркс объявил наркоторговлю и обещал свергнуть «власть опиитов» в кратчайшие сроки. Цель, безусловно, благородная, однако выбранные для борьбы методы были далеки от совершенства.

Статья в «Тайм» начиналась интервью с Ричардом Гриром, предполагаемым наркобароном, который откровенно делился сведениями о роли американского рынка сбыта в получении доходов мексиканскими производителями. Приводилась жуткая статистика смертности от нового наркотика «крокодил», разработанного русскими, ниже шли снимки погибших от передозирки наркоманов, тела которых были покрыты страшными язвами и струпьями. У Луиса Родригеса дернулся желудок. За два года на рынке «крокодил» почти догнал по объемам потребления метамфетамин, а через год, по прогнозам, должен был и вовсе перегнать мет, героин и крэк вместе взятые. По данным журналиста, русский наркотик грозил вытеснить с американского рынка почти все мексиканские наркокартели. Более отдаленные прогнозы говорили, что и русские не задержатся, поскольку «крокодил» в отличие от кристаллического мета можно было произвести в кустарных условиях, даже дома.

Далее шло сравнение рынка наркотиков с рынком звукозаписи. Как только потребитель находит возможность с легкостью воспроизвести мелодию дома, он перестает быть потребителем, превращаясь в частного производителя. Какой смысл покупать студийный альбом Бейонсе, если все ее песни можно скачать в Интернете?

«Какой интересный ракурс обретает проблема», – подумал Родригес и надиктовал в телефон заметку: «Пусть Марисоль найдет все благотворительные клиники, которые лечат зависимость от «крокодила».

Пожалуй, пора прикинуть, как именно разбить средства, которые он ежегодно выделял на благотворительность. Борьба с новым наркотиком вполне отвечала его запросам. Фотографии погибших произвели на Родригеса гнетущее впечатление. Наверняка статья в «Тайм» наделает много шума. Вложения Луиса снова принесут ему славу щедрого и неравнодушного человека. Возможно, его отметят в Вашингтоне и в администрации Майкла Маркса. К тому же красивый жест впечатлит бывшую жену.

«Просто удивительно, что все в этом мире постоянно начинается и заканчивается ей».

Глава 24

Мик Джонсон чесал подбородок до тех пор, пока он не стал красным и воспаленным. Зуд начался, едва детектив выбрался из машины у дома Трейвона Реймондса на Денкер-авеню, словно у Мика была аллергия на этот чертов район. Вестмонт… Что за дыра? Улицы, на которых черный парень провел свою короткую жизнь, были средоточием человеческих пороков и слабостей. Здесь творилось насилие, покупались и продавались наркотики, давались взятки и рос страх.

Многие люди считали Мика Джонсона расистом. Раньше его возмущало такое мнение, однако со временем он и сам привык думать о себе так же. Двое его близких друзей, включая бывшего напарника Дейва Малоне, погибли от рук этих чертовых толкал – черных малолетних парней, в которых не было ни грамма человечности. Оба убийства произошли в Вестмонте, при свете дня, и – вот уж сюрприз! – не нашлось ни единого свидетеля. Одни черные отморозки убивали, другие знали об этом, но молчали.

Только сопливые либералы вроде Дугласа и Никки Робертс могли надеяться, что сумеют спасти эти заблудшие души. Они верили в равные возможности для белых и афроамериканцев, считали, что каждый заслуживает шанс, создавали реабилитационные клиники и жертвовали деньги в идиотские фонды. Мик Джонсон знал, что на этих чертовых улицах шла война и черные парни держали в руках оружие, а вовсе не белые флаги. Дейв Малоне истек кровью и умер, пока в этот поганый район приехала «скорая», и ни один черный говнюк не оказал ему помощь.

Джонсон замолотил кулаком в дверь дома Реймондсов.

– Открывайте! – проревел он, его толстое тело заколыхалось. – Открывайте, черт вас дери, это полиция!

– Иду, иду, – раздался слабый женский голос.

– Быстрей, – потребовал Джонсон.

Припарковав старенький «ниссан» в неприметном переулке напротив дома Реймондсов, Дерек Уильямс распластался в кресле и принялся наблюдать за действиями Джонсона. Агрессивный настрой толстого копа чувствовался даже на расстоянии. Со слов Никки Робертс Дерек составил некоторое мнение о детективе Джонсоне, и, похоже, клиентка не преувеличивала. Единственная вина несчастных женщин, в чей дом вошел Джонсон, состояла в том, что их кожа была неугодного ему цвета.

Детектив не нравился Дереку Уильямсу и потому, что являлся копом, и потому, что был по натуре расистом.

С полицией у Дерека имелись давние счеты. Трижды он пытался поступить в полицейскую академию и трижды получал отказ. Он проходил тесты на физическую подготовку, успешно сдавал экзамены, но всякий раз ему приходило письмо, начинавшееся стандартной фразой: «Уважаемый мистер Уильямс, вынуждены сообщить вам, что ваши результаты не удовлетворяют требованиям…»

Почти двадцать лет назад Дерек оставил попытки стать копом и махнул рукой на свою мечту, однако обида осталась. Он презирал полицейскую структуру в целом и каждого копа в отдельности. Уильямс презирал надменного идиота Джонсона не меньше, чем слабака Гудмана, в частности, за их неспособность распутать дело.

Минут через пятнадцать детектив Джонсон, злой, с красным лицом вышел на улицу, сел в машину и уехал. Дерек выбрался из укрытия, подошел к дому Реймондсов и осторожно постучал в дверь.

– Что вам еще нужно? – раздался женский голос, оскорбленный и расстроенный. – Мы все рассказали и не желаем, чтобы и дальше с нами обращались таким ужасным… – Дверь распахнулась, на пороге стояла приятная чернокожая женщина лет сорока. – Мм… Вы еще кто? – Она удивленно оглядела гостя и недоверчиво прищурилась.

– Простите за беспокойство, – начал Дерек.

– Я не понимаю, что вам от меня надо! Лучше бы ловили убийцу моего мальчика, а не приставали с идиотскими вопросами к невинным людям!

– Я не из полиции, – заверил ее Уильямс, протягивая визитную карточку. – Я веду частное расследование. И моя задача – действительно найти убийцу Трея, миссис Реймондс. За этим меня и наняли. Могу я войти?

Вскоре Уильямс сидел на диванчике в уютной гостиной и потягивал кофе из изящной чашки. Напротив в одинаковых больших креслах расположились мать и бабушка Трейвона Реймондса. Обе вели себя очень вежливо и были приветливы.

– Так вы работаете на миссис Робертс, – уточнила Марша. – Хорошая она женщина. Конечно, мы мало общались. Все больше с ее покойным мужем, доктором Робертсом. Уж вот кто был ангелом во плоти, так это мистер Дуглас. Добрый, с легким нравом.

– Ангел во плоти, – эхом повторила пожилая женщина.

– А миссис Робертс дала Трею работу, она даже платила за него страховку. Мы всегда будем благодарны этой семье за поддержку. – Марша помолчала. – А зачем она вас наняла?

– Как и вы, моя клиентка сочла, что полиция ничего не делает для поимки преступника. К тому же ей самой угрожает опасность.

Женщины переглянулись.

– Вы говорите серьезно? Мы не знали этого.

– Кроме вашего сына погибла и другая женщина, Лиза Флэннаган.

Марша промокнула глаза платком.

– Я знаю о ней. Трей говорил. Он был влюблен в нее, как мне кажется. Эта Лиза была пациенткой Никки Робертс. Бедная девушка! Сколько грязи вылили на нее газетчики, стараясь опорочить. Писали, что она блудница, встречалась с женатым. Разве так можно? Ее жестоко убили, а они пишут о блуде.

– Согласен в вами, мэм, – кивнул Уильямс. – Вы не поможете мне? Я хотел бы знать, какие именно вопросы задавал вам мистер Джонсон, чтобы сделать выводы о тех версиях, которые прорабатывает полиция.

– Версии? Господь с вами! – всплеснула руками бабушка Трея. – Он даже вопросов не задавал, просто кидался обвинениями. Говорил, что Трей торговал травкой или что-то вроде этого.

– И это наглая ложь, – добавила миссис Реймондс, гневно вспыхнув. – Мой сын не касался наркоты почти два года благодаря семье Робертс.

– Меня не надо убеждать, мэм, я знаю. Так что, Джонсона интересовали только наркотики?

– Да. Требовал выдать его контакты, рассказать о дилерах и местных бандах. А ведь мой сын был хорошим парнем, мистер Уильямс. Но этот коп не желал слышать ни единого доброго слова о Трее. Кажется, его это лишь бесило. Поняв, что про наркотики ничего выведать не удастся, он принялся расспрашивать об отношениях Трея и Никки Робертс, о том, чем мой сын занимался в офисе доктора.

– Джонсон решил, что рабочие обязанности Трея помогут в расследовании?

– Уж не знаю, что он решил. Думаю, он решил, что самая лучшая идея – стоять в моем доме и орать на меня. Он говорил гадости о докторе Дугласе и его жене. Якобы именно по их вине этот район кишит наркотиками и болезнями. Мол, из-за этих двух полиция бессильна помочь или что-то в этом духе. Да как будто полиция пыталась помочь! Потом он начал утверждать, что доктору Робертс плевать на Трея, что она скорее всего связана с теми, кто убил Трея. – Глаза женщины налились слезами, и она умолкла.

– Не нужно так переживать из-за его слов, – мягко произнес Уильямс.

Бабушка Трея погладила миссис Реймондс по плечу.

– Мы сказали этому копу, что все это вздор, но, говоря по правде, ему было совершенно плевать, что мы думаем. У него есть готовое мнение о Никки Робертс и нашем сыне. И правда его не волнует.

Промокнув салфеткой глаза, Марша добавила:

– А потом этот хам заявил, что мы скрываем факты и покрываем убийц. И что, если он узнает, что мы утаиваем важные улики от следствия, наши черные задницы окажутся за решеткой. Он так и сказал: черные задницы. И еще заявил, что найдет подельников Трея, и ушел очень разгневанный. Уж не знаю, кого он там собрался искать… скатертью дорожка.

Уильямс постарался утешить женщин и поблагодарил за кофе и уделенное время.

– Если узнаете что-то новое, пожалуйста, позвоните мне. Любая мелочь может иметь значение. Номер у вас есть. Звоните даже ночью.

– Благодарим вас. – Миссис Реймондс пожала ему руку. – Обязательно. И передавайте привет доктору Робертс.

Выйдя на улицу, Уильямс заколебался, прикидывая, что предпринять дальше. Всего в квартале от дома Реймондсов находилась главная «торговая площадь», где толкали наркотики любого вида. Несмотря на дурную славу, это место было единственным, куда белый мог сунуться без опасения нарваться на неприятности: дилеры привечали покупателей с любым цветом кожи.

Возможно, именно в этот район направился Джонсон. Он был разгневан, даже взбешен и одержим жаждой действий. Пусть этот коп и редкий засранец, но у него была репутация крайне смелого и решительного человека. К тому же его бесило видимое бездействие полиции в отношении наркоторговли. Поэтому предугадать дальнейшие действия Джонсона было не трудно.

Уильямс взглянул на часы. Коп ушел от Реймондсов час назад, значит, горизонт должен быть чист.

Прыгнув в машину, Дерек медленно поехал по улице. Окрестности выглядели вполне мирно, хотя это было обманчивое впечатление. Сунуть нож под ребра здесь могли с самой радушной улыбкой. Проехав ярдов двести, он наткнулся на троих латиносов.

На прекрасном испанском – после неудачного пребывания в Мехико-Сити в поисках пропавшей Шарлотты Клэнси Дерек решил выучить язык – он спросил парней, не ошивался ли поблизости полицейский и не задавал ли вопросов от Трее Реймондсе. Парни окинули его безразличными взглядами.

Протянув им несколько двадцатидолларовых банкнот и пачку сигарет, Дерек попробовал еще раз:

– Полицейский этот очень толстый, очень белый и очень грубый. Этакий говнюк.

– Был такой, – ухмыльнулся один из парней. – Но с ним не стали говорить. Тогда он пытался что-то узнать у тех торчков на углу. – Он кивнул на нескольких оборванцев, развалившихся на зеленой травке поодаль.

– Спасибо, – ответил Уильямс, протянув еще двадцатку. – Трея никто из вас не знал?

Тот, что ухмылялся, мрачно кивнул.

– Слыхали о таком. Его порезал зомби.

– Ты веришь в зомби? – спросил Уильямс.

– Да какая разница? – пожал плечами парень. – Этот Трей тут не бывал.

– Он не употреблял? – уточнил Уильямс.

– Ну, я его не видел.

– Но разве раньше он не торговал?

– Может, в другом районе? Например, в Вест-Сайде? Я слыхал, он дружил с парой толкал.

Дерек благодарно кивнул и направился к наркоманам на траве. Двое из них то ли спали, то ли находились под кайфом: они валялись, закрыв глаза и кутаясь в вонючие спальные мешки. Еще один сидел, подтянув под себя ноги, и говорил сам с собой. Длинная седая борода, грязная и спутанная, дергалась, когда он принимался трястись от беззвучного смеха. Единственной, кто казался немного вменяемым, была молодая девчонка, костлявая, бледная, с темными кругами под глазами.

Уильямс протянул ей купюру с легким чувством вины: он прекрасно знал, на что пойдут его деньги.

– Ой, спасибо! Спасибо! – Бледное лицо озарилось радостной улыбкой.

Покачав головой, Уильямс достал из кармана чуть подтаявший батончик-сникерс и отдал наркоманке.

– Съешь хотя бы это.

Дерек задавал ей те же вопросы, что и ребятам на улице.

– Он мариновал нас долго, – вялым голосом сказала девица. – Угрожал сдать в полицию за хранение. Но у нас ничего нет. Да он и сам это знал. Его интересовал только тот парниша.

– Какой? Трей Реймондс? И что вы ему сказали?

Она разорвала обертку и принялась жевать шоколадку.

– Да ничего. Я не знала никакого Трея. Даже не слышала о нем. Я с другого района. Меня сюда друг привел. – Девица указала на бородатого наркомана. – Вы не думайте, он не всегда такой. – И внезапно смутилась и даже покраснела, сделавшись довольно милой.

Уильямс с сожалением подумал, что раньше девчонка была, должно быть, хорошенькой.

– Не такой?

– Не. – Она грустно покачала головой. – Это все «крокодил». Знаете про него? Чертова дрянь. Пробуешь один раз и уже не слезаешь.

– Никогда не слышал, – удивился Уильямс. – Его продают здесь?

Внезапно глаза девушки сузились.

– А что? Вы кто такой вообще? – Она сделала шаг назад. – Рыщете тут, спрашиваете. Что вам надо?

– Я друг парнишки, о котором тебя расспрашивал коп. – Дерек достал еще двадцатку и принялся ей помахивать.

Девчонка смотрела как завороженная.

– Друг, значит?

– Парнишка был наркоманом, но выбрался. А не так давно его убили в этом районе. Пытали и резали ножом. А еще раньше точно так же погибла молодая женщина.

Девчонка на миг оторвала взгляд от купюры и содрогнулась.

– Жуть берет.

– Тут ты права. Я не знаю, связано ли убийство с наркотиками, но Трея убили на одной из этих улиц. Ты знаешь местных толкал?

Наркоманка медленно покачала головой, глаза забегали по сторонам. Она колебалась, но в итоге победил страх.

– Нет, никого не знаю.

Дерек осторожно вытянул из кармана купюру покрупней, на этот раз пятьдесят баксов. Зрачки девчонки сузились, будто она приняла дозу. Похоже, деньги на расходы от Никки Робертс способны творить чудеса.

– Точно не знаешь?

– Ну, я не уверена, – зашептала наркоманка, придвигаясь ближе. – За Вестмонт сейчас борются разные группировки. Но это единственное место, где продают чистый «крокодил», а не подвальное дерьмо. Понимаешь? – Она потянулась за деньгами, но Уильямс придержал купюру.

– Продолжай.

– Это русский наркотик, понимаешь? Весь Лос-Анджелес теперь держат русские. Это дешевая наркота, но ее слишком часто бадяжат. Порой получается настоящий яд. Некоторые загибаются с одной дозы. Терри и я приехали сюда лишь потому, что ходит слух о мексиканцах, доставляющих чистый «крокодил», а не какое-то дерьмо. Не пойми меня неправильно, эти дилеры мне тоже не по душе, но их наркота хотя бы чистая.

Она снова потянулась за деньгами. В этот раз Дерек позволил ей схватить банкноту, но продолжал удерживать за другой уголок.

– Кто эти мексиканцы? – Он заглянул ей прямо в глаза.

– Сказала же, не знаю. Не знаю! Это какие-то дилеры Терри, а не мои. Я не принимаю «крок».

– Мне нужно имя, милая. И никто не узнает. Я же не коп, просто хочу помочь другу.

Несчастная вращала глазами, словно ее изнутри разрывали демоны. Купюра была слишком соблазнительна. Внезапно привстав на цыпочки, она прижала обе ладони к уху Уильямса и шепнула одними губами.

Имя.

У Дерека похолодело внутри. Он даже не заметил, как банкнота выскользнула из его пальцев. Девчонка с торжествующим хихиканьем сунула бумажку в карман.

– Спасибо, – сказала она, когда Уильямс на негнущихся ногах повернулся, чтобы уйти. – Удачи в поисках убийцы!

– И тебе удачи, – пробормотал Дерек на автомате. – Она тебе понадобится.

После того, что юная наркоманка шепнула ему на ухо, удача требовалась им обоим.

Глава 25

Промокнув салфеткой влажный лоб, Анна Бейтман вышла из музыкального класса на улицу, залитую солнцем. Настроение было прекрасным.

Последний концерт, в котором звучала музыка Стравинского, вызвал волну восхищенных отзывов в прессе. Предложения сыпались на Анну как из рога изобилия, ей предлагали высокие гонорары, а это значило, что отныне Анна Бейтман – независимая женщина.

На личном фронте все было тихо. Бывший муж перестал заваливать розами, записками и подарками, и это вызывало огромное чувство облегчения, смешанное с сожалением. Анна все еще любила его, и, должно быть, всегда будет любить какой-то потаенной частичкой сердца. Но доктор Робертс была права – отношения строились не только на любви.

У Анны не случайно было прекрасное настроение. Они с Никки объяснились и снова подружились. После той гадкой стычки в гримерной Анна несколько дней страдала, что лишилась преданного друга и опоры. Устыдившись своего поведения, Анна пропустила следующий сеанс, даже не позвонив и не отменив визит. Она ждала письма или звонка Никки с уведомлением, что пропущенный сеанс все равно должен быть оплачен, но доктор Робертс молчала. В конце концов Анна не выдержала и решилась позвонить сама, чтобы извиниться за резкость, хотя в глубине душе не чувствовала себя виноватой за высказанные в тот злополучный вечер обиды. Но ей было так одиноко и горько от потери единственной подруги, что вопрос гордости отпал сам собой.

В тот самый момент, когда она была готова набрать заветный номер, ей принесли конверт от миссис Робертс.

«Я пойму, если ты пойдешь к другому психотерапевту, – писала Никки. – Я не стану тебя осуждать. Нисколько! И все же я искренне надеюсь, что ты так не поступишь. Я до сих пор уверена, что наши встречи шли тебе на пользу и их надо продолжить. Надеюсь, что ты чувствуешь то же самое».

Анна не знала, что чувствует, но после прочтения письма ее затопило самое настоящее счастье. Она обвинила Никки за то, что та переступила черту, однако Анна тоже перешла границы дозволенного. И если прежде она не замечала этого, то теперь все встало на свои места.

Анна села в машину. Ехать на сеанс было рановато, но ее влекло в офис Никки, словно пчелу к сочному клеверу. Она так хотела поскорее увидеть родное лицо доктора, что решила не сопротивляться. Если у Никки не будет пациентов, можно будет просто поболтать за чашечкой кофе.

Подняв крышу кабриолета и сделав музыку погромче, Анна полетела по Беверли-Глен. Пальмы вдоль улиц колыхались в такт ритму, Джастин Бибер выдавал новый хит, небо было пронзительно-синим. Лицо Анны светилось радостью.

Прибыв на место, она припарковалась и сунула ключи в новую сумочку, когда сбоку раздался знакомый голос:

– Привет, мой ангел.

Это был он. Бывший муж. Сердце ушло в пятки.

Этот момент Анна представляла миллионы раз: она встречала мужа в дверях дома, на пороге филармонии, у ближайшего кафе, в аптеке, в магазине. В горячечных снах он вламывался к ней в спальню, хватал за руку и тащил за собой, обратно в ту жизнь, от которой она сбежала. Но время шло и страхи отступали: невидимая стена между Анной и ее бывшим становилась толще и выше день ото дня.

И вот он здесь. Настоящий. Пришел за ней.

Анна отшатнулась, глядя на него в ужасе.

– Оставь меня! Уходи!

– Анна…

Луис Родригес с нежностью смотрел на жену. Его глаза не выражали ничего, кроме боли.

– Оставь меня.

– Почему ты боишься? Это же я, твой муж. Твой Луис.

В его тоне не было гнева, только бесконечное смирение и тоска.

Анна всматривалась в лицо мужа, с удивлением ощущая, как сердце замедляет бешеный ритм.

Он был чисто выбрит, одет в дорогой костюм и пах бальзамом от «Гуччи», которым пользовался много лет. Он был так хорош собой, что Анна испытала привычный трепет внизу живота. В руке Луис держал цветы: не роскошный букет, которые дарил после концертов, а скромный букетик нежных садовых цветов – любимых Анной ирисов и пионов. Он все помнил.

– Что ты тут делаешь? – спросила она чуть мягче, но не без подозрительности.

– Приехал по делам, – пожал он плечами. – Пробуду в Лос-Анджелесе пару дней.

Анна прищурилась.

– Ты же говорил, что тебе лучше не соваться в Штаты, а теперь какие-то дела?

– Я и не хотел прилетать. Но бизнес есть бизнес.

Правду ли он говорил, или единственным его делом в Лос-Анджелесе была Анна? Отчасти ей хотелось, чтобы бизнес оказался просто предлогом.

Несколько томительных минут она изучала его лицо, словно пыталась прочесть, что творится в его голове, через что он прошел с момента ее исчезновения. Должна ли она бояться?

– Ты ведь знала, что я буду скучать, – мягко шепнул Луис.

– Я тоже скучаю, – призналась она. – Но тебе не следовало вот так… надо было позвонить.

– У меня нет твоего номера.

– Мог прислать записку в гримерную. Ты же отправлял цветы. Меня не так сложно найти, особенно для тебя. Надо было предупредить, а не выскакивать посреди парковки словно привидение.

– Если бы я предупредил, ты скорее всего отказалась бы от встречи, – открыто ответил Луис.

– Так может, тебе следовало бы уважать мое решение?

– Я готов. Но ведь я тоже имею право принимать решения, правда? – Он обезоруживающе улыбнулся. – И мое решение – увидеть тебя хотя бы на минутку.

Анна усмехнулась. В этом был весь Луис Родригес. Его обаяние, смешанное с крайней самоуверенностью, было сокрушающим. Он всегда поступал так, как хотел, умел навязывать свое мнение, но делал это так элегантно, так грациозно, что противостоять не мог никто. Особенно Анна.

– Пообедай со мной, – попросил Луис, протягивая ей ароматный букет.

Анна взяла цветы. На долю секунды их пальцы соприкоснулись. Это был первый физический контакт с момента ее побега. Анну словно ударило молнией. Желание и страсть захватили ее с неистовой силой. И вместе с тем она ощутила животный страх.

– Я не могу. – Анна отвела взгляд. – Ты же понимаешь.

– Почему? – Его голос стал жестче. – Потому что она тебе запретила? – Он кивнул на офисное здание. – Твоя так называемая «терапевт»?

По спине Анны пробежал холодок.

«Откуда он знает про Никки? Что за глупый вопрос! Оттуда же, откуда знает и все детали ее жизни!»

– Ты следишь за мной! – Она отпрянула. – Точно так же, как тогда, в Мексике. Ты шпионишь!

Луис не собирался извиняться.

– То, что мы расстались, не означает, что я не волнуюсь за твою безопасность, Анна.

– А-а, так ты это называешь «волноваться»! Так вот, можешь не волноваться, со мной все в порядке! С чего ты вообще взял, что за меня стоит волноваться, а?

– Да хотя бы с того, что люди, окружающие твоего терапевта, странным образом умирают. И умирают жуткой смертью, Анна. – Он покачал головой.

– Мне не нужна твоя защита, Луис, – прошептала Анна, постепенно теряя уверенность. Он снова мастерски обводил ее вокруг пальца, навязывал свое мнение, а она поддавалась, не в силах сопротивляться. – Я не просила помощи и не хочу, чтобы ты помогал.

Луис Родригес рванул вперед и схватил ее за руки. Анна пыталась вырваться, озираясь по сторонам, но люди на парковке словно не замечали сцены.

– Нет, Анна, тебе нужна защита! Просто поверь мне, просто поверь. – Он наклонился к самому ее уху и горячо зашептал: – Твоя Никки Робертс не та, за кого себя выдает. Она совсем не так невинна, как ты думаешь. Пойми же это!

– Да что за глупости? – залепетала Анна. – Никки – прекрасный человек.

– Нет, милая. – Луис покачал головой. – Ты не так хорошо знаешь эту женщину. Она отравляет все вокруг. Отравляет твое сознание, дурит тебя, настраивает против меня. Это ее ты должна бояться, а не меня.

Анна наконец освободилась из его рук и громко рявкнула:

– Оставь меня, Луис! Перестань меня преследовать, иначе я позвоню в полицию. Клянусь тебе, я вызову копов!

– Анна, умоляю, выслушай…

Но было слишком поздно. Она зашагала прочь, а затем и вовсе скрылась за входной дверью бизнес-центра.

– Все в порядке, мисс? – озабоченно спросил ее охранник в холле.

Анна решительно прошла к лифту и нажала кнопку вызова.

– Благодарю вас, все хорошо.

Она вошла в светящуюся стальную кабину и оглядела себя в зеркало. Лицо было бледным, губы тряслись. В голове звучали слова Луиса: «Твоя Никки Робертс не та, за кого себя выдает».

Что он имел в виду? Неужели ее властный, но умный муж опустился до банального перекладывания ответственности с больной головы на здоровую?

И лишь когда двери лифта закрылись, Анна дала волю слезам.

Глава 26

Когда Лана Грей вышла из кабинета доктора Никки Робертс, Ким Чой затаила дыхание и притворилась, что набирает на клавиатуре текст.

Ким была интерном и попала на практику к психотерапевту прямиком из университета Калифорнии. Ее взяли на место Трея Реймондса. Умная, красивая, с идеально гладкой кожей и идеально гладкими корейскими волосами, Ким была воспитана в корейских традициях – училась и работала круглыми сутками, не посещала увеселительные мероприятия и светские тусовки. Встреча с Ланой Грей заворожила ее. Настоящая телезвезда, из плоти и крови!

– Записать вас на следующую неделю? – с придыханием спросила Ким, силясь унять волнение. Прежде ей не приходилось общаться со знаменитостями. Похоже, новая работа может иметь массу приятных сторон в отличие от подработки в университетской библиотеке, где самое большое развлечение – выдача книг по нейрохирургии.

Ким была безумно счастлива!

Лана посмотрела на худенькую красивую азиатку за стойкой и ощутила острый укол зависти к ее молодости. Будто Лане недостаточно было целый час таращиться на безупречную фигуру психотерапевта, так на выходе она наткнулась на еще одно подтверждение собственного несовершенства.

И конечно, доктор Робертс наняла эту красотку намеренно! А как еще понимать такое издевательство? Она хотела втоптать достоинство Ланы в грязь во время сеанса, а затем усилить эффект на выходе!

Лана оперлась о стойку и угрожающе нависла над кореянкой.

– Если бы мне требовалась запись, я бы попросила меня записать, не так ли?

– Ой. – Ким покраснела до корней волос. Она совершила ошибку, но какую именно? Разве в ее обязанности не входили услужливость и предупреждение желаний клиентов? – Прошу меня извинить, мисс Грей, я просто подумала…

– Вы подумали неправильно. Я больше не приду, – объявила Лана и, раздраженно хлопнув дверью, вышла из офиса.

Услышав резкий тон Ланы Грей, Никки вышла из кабинета и застала Ким в слезах.

– Мне так жаль, доктор Робертс, – пролепетала девушка. – Я решила, что следует предложить мисс Грей записаться к вам еще раз, и спросила ее об этом, а она очень, очень разозлилась.

– Не переживай, Ким, твой вины тут нет, – успокаивающе сказала Никки. – Лана злится без всякого повода. Это ее обычное состояние, и оно никак не связано с тобой.

– Она сказала, что не вернется, – пробормотала Ким.

– Она частенько так говорит. Старайся не придавать этому особого значения, – улыбнулась Никки. – Как только приедет Картер Беркли, проводи его ко мне.

Вернувшись в кабинет, Никки закрыла глаза и занялась дыхательными упражнениями. Такая гимнастика помогала расслабиться, много лет назад Дуглас научил Никки этой технике.

«Главное – дышать». Никки мысленно слышала голос мужа, который словно стоял рядом и подсказывал ей. Дышать. Отбросить все мысли. Сосредоточиться только на медленном дыхании. Представлять, что достаешь все беспокойные мысли из своей головы и спокойно раскладываешь перед собой.

Мысль первая. Лана Грей, которая ведет себя все хуже и хуже, превращаясь в настоящую психопатку. Теперь ее врагами были не только мужчины, но и женщины, хорошенькие и не очень. Пожалуй, пришло время передать Лану другому врачу. Никки не справлялась, возможно потому, что ей и самой уже требовались сеансы психотерапевта?

«Главное – дышать».

Мысль вторая. Со смерти Трея убийства прекратились. Несколько угроз, нападение на Никки – и тишина. Действительно ли человек в черном джипе пытался ее уничтожить? Или же с ней просто играли, как с трусливой мышкой, желая усилить и без того поселившуюся в сердце панику? Сможет ли частный детектив разобраться в происходящем? От полиции ни слуху ни духу, противный Джонсон перестал к ней цепляться. И это было хорошо.

«Главное – дышать. Каждая мысль должна быть последовательна. Следует сосредоточиться на настоящем, а не пытаться прогнозировать будущее».

Третья мысль не желала оформляться во что-то четкое. Никки не могла настроиться на настоящее, а цеплялась за прошлое, свивая эмоции из осколков событий разных дней. Улыбающееся лицо Дугласа. Разгневанные брови Анны. Презрительный оскал Джонсона. И кто-то еще. Кто-то невидимый. Ленка, любовница покойного мужа. Повезет ли Уильямсу в поисках там, где потерпела фиаско сама Никки? Найдет ли он хоть что-то на эту женщину, чья смерть в машине Дугласа разделила жизнь Никки на до и после?

Над дверью заморгала красная лампочка с надписью: «Пациент ждет».

Никки вздохнула. Должно быть, пришел Картер Беркли. Принимать его сейчас было настоящим испытанием на прочность. Навязчивые идеи банкира, и без того трудно управляемые, усилились до предела. После смерти Лизы Флэннаган Картер превратился в настоящего параноика. Он подозревал всех и каждого, включая своего терапевта, что делало оказание психологической помощи невозможной.

Никки чувствовала свое бессилие и понимала, что теряет Картера, точно так же как теряла Лану. Доктор Робертс ничем не могла помочь своим пациентам. Жена, которой изменяли, женщина, неспособная дать жизнь ребенку, а теперь еще и неумелый психотерапевт. Что толку во всех теориях, если на деле получаешь нулевой результат?

Стараясь подавить панику и депрессию, Никки вернулась к дыхательной гимнастике. В голове звучал строгий, но понимающий голос Гретхен Адлер: «Соберись, размазня, они еще все попляшут!»

Никки собралась с духом, распахнула дверь и улыбнулась посетителю.

– Картер, проходи.

Она заметила, что его левая нога забинтована. Затравленно озираясь по сторонам, Беркли схватил костыли, прислоненные к дивану, и захромал в кабинет.

– Что произошло? – спросила Никки, когда они остались наедине.

Положив костыли на пол, пациент опустился на кушетку и тяжело вздохнул. У него было бледное лицо, на висках и на лбу блестели капельки пота. Пальцы, перебиравшие пуговицы рубашки, дрожали.

– Меня подстрелили, – стуча зубами, пробормотал Картер. – Они меня подстрелили.

– Боже мой! – воскликнула Никки. – Картер, мне очень жаль это слышать. Но кто именно в тебя стрелял и когда?

– Я не успел запомнить лица. Но это точно были те парни из мексиканской группировки. Я уже о них говорил! Сто раз повторял, но меня не слушают. Сначала мне угрожали. Потом эти парни проникли ко мне в дом. Полицейские смотрят на меня как на идиота. Они ведут себя так, словно я все выдумал. Но вот пожалуйста! Меня подстрелили!

По спине Никки внезапно прошел холодок.

История Беркли странным образом походила на ее собственную: угрозы, проникновение в дом, нападение, полное бездействие полиции.

– Да плевать на копов, – раздраженно сказал Картер. – Я-то знаю правду. Это были те же парни. Наверное, они за мной следили. Я вышел из клуба примерно в час сорок ночи и стал ждать, пока мне подгонят машину. И тут подъезжают эти парни, двое выходят наружу, один достает пистолет и стреляет мне в ногу. А потом они сваливают.

Теперь Картер выглядел как человек, пребывающий в панике. Но если его рассказ правда, было от чего впасть в панику.

– Эту сцену кто-нибудь видел?

Он покачал головой.

– Нет. Я был на улице один. Парень с парковки как раз отправился за машиной, а когда он вернулся, я уже лежал на земле, в крови и почти без сознания.

– Понятно. – Никки сделала пометку в блокноте.

Ей хотелось поверить Картеру Беркли. Если он заявил в полицию, значит, врачи должны были зафиксировать именно пулевое ранение. Однако Картер мог и сам пустил себе пулю в ногу, пытаясь добиться… чего именно? Внимания? Едва ли Картер зашел бы так далеко, ведь у него была хорошая работа.

В то же время парни из таинственной мексиканской группировки появлялись всякий раз, когда вокруг Беркли не было ни души. Как удачно выбран момент!

– То есть ты сразу вызвал полицию? Или это сделал парень с парковки? Должно быть, он был поражен, застав вас раненым.

Внезапно Картер уставился на нее. Взгляд был совершенно безумным, зрачки расширились – точь-в-точь сумасшедший.

– Может быть. – Он понизил голос до шепота. – А может, он заодно с теми типами. Может, у них везде свои люди! Да так оно и есть! У них повсюду свои люди – в Лос-Анджелесе, во всем штате и даже за пределами Америки. Они распространяют свое влияние словно чума.

– Но кто они такие? – очень осторожно спросила Никки. – Ты столько раз говорил, что они из Мексики, но помимо этого…

– Точно из Мексики, я-то знаю. И я бы сказал, кто они, но это подвергнет опасности вашу жизнь. Да и мне несдобровать, если станет известно, что я болтаю языком. – Картер говорил торопливо, сбивчиво, глотая слова и вращая глазами. – Они могли застрелить меня, однако предпочли ранить в ногу. Это было предупреждением. Им не нужно, чтобы я умер. Им нужно, чтобы я молчал.

– Возможно, – согласилась Никки.

– Возможно? Но я не могу молчать, док! Я должен рассказать хоть кому-то! Я был там, я все видел. Ее убили, а меня заставили смотреть. Словно это было какое-то шоу. Господи-и-и… – Картер скатился с кушетки и взвыл, уткнувшись в пол.

Никки торопливо приблизилась, опустилась перед ним на корточки и обняла за вздрагивавшие плечи, помогая сесть. Этот очень важный момент близости врача и пациента, пожалуй, можно было назвать прорывом в лечении.

– Что именно тебя заставили смотреть, Картер?

Он отворачивался.

– Нет, я не могу.

– Можешь, – шептала Никки. – Закрой глаза.

Банкир послушно кивнул и закрыл глаза.

– Теперь дыши медленно и глубоко. Представь себя на том месте. Что ты видишь?

– Деревья. – Картер вздохнул. – Уже темно, но светит луна. Жарко.

– Хорошо, Картер. Очень хорошо. Что еще?

– Я вижу девушку за деревьями. Она как раз на свету.

– Хорошо, девушка на свету, – подбадривала его Никки. – Как она выглядит?

Правильная последовательность вопросов – известный прием в психологии, но Никки редко доходила с пациентами до такой степени доверия, как сегодня.

Люди склонны выталкивать из памяти кошмары, заменяя их придуманными событиями, поэтому вытягивать из них дурные воспоминания, одно за другим, словно нанизывая бусины на нитку, было целым искусством.

– Она обнажена. – Теперь Картер говорил ровно и спокойно, словно вопросы Никки баюкали его. – Нет, не совсем. На ней трусики. Она колеблется, словно не знает, что делать дальше. А потом…

Картер напряженно замер, веки задрожали.

– А потом… – тихо повторила Никки, опасаясь, что ниточка оборвется.

Дыхание мужчины ускорилось, руки бессознательно зашарили по бедрам. Он слабо пискнул, словно мышка.

Никки ждала.

– А потом грохот выстрелов. Механический треск: «та-та-та-та…» Я не вижу, кто стреляет, но вижу девушку. Она дергается, ее рвет на части, кровь выплескивается из груди, живота. Кровь… Я думаю, что она мертва, но все еще двигается.

Картер принялся всхлипывать, постепенно выходя из странного оцепенения, в которое его погрузила Никки. Она поняла, что время на исходе, и заторопилась.

– Ты знал эту девушку?

Он кивнул.

– Как ее имя?

Картер отстранился и внезапно распахнул глаза.

– Он заставил меня смотреть! И он смеялся! Все вокруг заливала кровь, а он смеялся. Это было так ужасно, так гадко и страшно. Животное, вот он кто! Зверь из чащи!

– Как звали девушку, Картер? – повторила Никки, уже зная, что ответа не будет.

– Если я скажу, док, вам крышка. Он убьет вас.

– Тогда кто он такой?

Картер помолчал и внезапно улыбнулся. Улыбка вышла грустной, обреченной.

– Спасибо вам, доктор Робертс, за терпение и работу. Особенно сегодня. Мне надо было выговориться. Это росло внутри, словно опухоль.

– Я рада это слышать. Быть может, в следующий раз…

– Нет, – перебил ее Картер. – Я больше не приду. У меня маловато шансов. Я думал, что смогу противостоять и начать все с нуля, но нет. Теперь очевидно, что такого варианта не было с самого начала. А вот вы еще можете спастись. Вы можете начать жизнь заново.

– Картер, я не собираюсь все бросать и уезжать, если ты об этом, – твердо сказала Никки.

– Надеюсь, вы передумаете. – И он с чувством пожал ей руку. – Удачи, доктор Робертс, и прощайте.

Никки смотрела, как мужчина на костылях покидает ее кабинет, и не могла избавиться от странного чувства. Сегодня ей удалось совершить прорыв. Она сделала такой шаг вперед, о котором не могла и помышлять еще на прошлой неделе, и действительно помогла Картеру Беркли открыться, проговорить свои проблемы вслух. Она словно вскрыла нарыв, что принесло пациенту облегчение, однако теперь по какой-то причине Никки Робертс боялась за своего пациента куда сильнее, чем прежде.

Правда ли то, что он рассказал? Существовала ли та девушка на самом деле, или же Картер Беркли выдумал ее, оправдывая или искажая события прошлого?

Фраза Картера: «Вы можете начать жизнь заново» – произвела на Никки впечатление.

Но так ли на самом деле? Эта мысль потрясла ее до глубины души.

Позднее позвонила Анна Бейтман и отменила визит. В любой другой момент Никки была бы расстроена, но теперь испытала лишь облегчение, что сможет побыть одна.

Долгое время она просто сидела в кресле и, задумавшись, едва не проигнорировала звонок Дерека Уильямса.

– Есть новости? – напряженно спросила Никки.

– Кое-что, – размыто ответил детектив. – Сможете подъехать в мой офис?

– Смогу, но я в «Сенчури плаза», а это далеко. По телефону нельзя сказать?

Уильямс колебался.

– Я предпочел бы встречу. Давайте через час?

Никки разволновалась. Детектив что-то нащупал. Что-то настолько важное, что рассказать мог только при встрече! Она очень надеялась, что новости касались проклятой Ленки.

«Пожалуйста, Господи, после стольких месяцев ада дай мне немного покоя!» – взмолилась Никки. Прежде чем последовать совету Картера Беркли и начать все с самого начала, она должна была узнать правду.

Глава 27

– Прошу вас, присядьте.

Толстый детектив сделал приглашающий жест в сторону дивана, и несколько листков бумаги слетели с его стола. Да, кабинет был весьма тесный.

Никки послушно села, не сводя с Уильямса взгляда.

– Как прошел ваш день, доктор Робертс? – осторожно спросил Дерек.

– Мой день? Не очень, – честно призналась Никки. – Двое моих пациентов покинули плот.

По неизвестной причине Дерек Уильямс располагал к себе, вызывал настоящее доверие, которого она не чувствовала к другим людям, по крайней мере к мужчинам. Быть может, из-за того, что в общении детектив не флиртовал и не проявлял к Никки ни капли интереса. Это было непривычно и приятно.

– Всего двое? Невелика потеря, – мягко улыбнулся он. – С моего так называемого «плота» однажды свалилось куда больше клиентов. Но это было давно.

Он вновь улыбнулся, и Никки почему-то тоже улыбнулась.

– Так какие у вас новости? – не выдержала она. – Прошу, скажите, что это о любовнице моего мужа!

Уильямс развел толстыми руками.

– Увы, нет, мне очень жаль.

Улыбка Никки померкла.

– Всему свое время, – примирительно сказал детектив. – До девчонки мы тоже доберемся. А пока у меня на руках то, что придаст расследованию хороший фундамент.

– Ладно, – вздохнула Никки. Фундамент ей и самой сейчас был бы кстати. – Я готова. Поразите меня.

Дерек прокашлялся.

– Итак, я перечитал все свои записи и решил начать с Трея Реймондса.

И он рассказал о своей поездке в Вестмонт и о том, как сел на хвост детективу Джонсону.

– На мою большую удачу, этот грубиян действовал слишком открыто: тряс всех подряд в районе – от несчастных матери и бабки Реймондса до дилеров в подворотне. Думаю, вы не удивитесь, если я скажу, что копу ничего не удалось найти. Он пытался завоевать крепость своими пращами, но стены оказались крепки. Мне оставалось лишь прикинуться мирным жителем и войти в крепость в поисках защиты.

Никки оценила витиеватый слог, но ждала продолжения.

– Трей завязал пару лет назад, почти сразу после встречи с вашим мужем.

– Все верно, – подтвердила она. – Дуглас помог парнишке слезть с иглы.

– Помог, верно, но этого было мало. Трей не только употреблял, но и барыжил помаленьку, ему надо было кормить семью. В основном он торговал героином. Но сейчас появился новый наркотик. Крепкая штука, с которой не слезают. На улицах его зовут «крокодилом».

– Я знаю, что это, – подхватила Никки. – Партнер мужа, Хеддон Дефо, водил меня в клинику. Этот «крок» творит чудовищные вещи. Как я поняла, его придумали и завезли русские.

– Верно. – Уильямс был впечатлен. – Так вот, Трей работал на ребят из мексиканского картеля, которые соперничают с русскими на местном рынке сбыта. И тут Трей знакомится с вашим мужем. Думаю, парням из картеля такой ход не понравился. Это не тот бизнес, в котором можно запросто начать с нуля.

– Но ведь он слез и смог изменить свою жизнь, – возразила Никки. – Дуглас взял его под крыло, помог найти работу, бесплатно лечил. Трей никогда не пропускал работу, не брал отгулов, не опаздывал.

– Да. Прекрасная дневная работа. – Дерек вздохнул. – Я не хочу сказать ничего плохого о вашем муже, но для того, кто работает с наркозависимыми, Дуглас Робертс был несколько наивен. Другим боссом Трея – помимо вас, Никки, – был мексиканский наркоделец Карлос де ла Роза.

Никки впервые слышала это имя и с трудом осознавала, что за ее спиной хороший мальчик Трей мог творить незаконные вещи.

– Вы думаете, люди де ла Розы убили Трея?

– Этого я не знаю. Однако его отказ работать и попытка завязать должны были взбесить членов картеля. Де ла Роза – мелкая сошка. Куда более важная фигура – его босс, крайне опасный человек. И вот тут начинается самое интересное.

– Кто он? – спросила Никки.

– Хотите верьте, хотите, нет, но вы его знаете, доктор Робертс. Ну или знаете о нем. Это Луис Доминго Родригес.

Никки нахмурилась, пытаясь вспомнить, кто это такой.

– Я не…

– Ваша пациентка, Анна Бейтман, жила с ним в браке. – Дерек развернул монитор и показал ей фотографию приятного мужчины с густыми черными волосами, седеющими на висках, и пронзительным взглядом.

Никки была смущена.

– Должно быть, вы ошибаетесь, мистер Уильямс, или ваши источники что-то напутали. Муж Анны занимается недвижимостью.

– Прошу, зовите меня Дерек, – вставил детектив. – И я совсем не ошибаюсь. Луис Родригес женился на Анне Бейтман восемь лет назад. Маленькая частная церемония на Коста-Рике. Если хотите, могу показать снимки и копию свидетельства о браке. Я собрал много материла, потому что мой интерес к этому человеку отнюдь не праздный. Я сталкивался с Луисом Родригесом по одному старому делу, когда искал пропавшую девушку. Она мертва, конечно, но официально все еще числится пропавшей без вести. Вы слышали когда-нибудь о Шарлотте Клэнси?

Никки закрыла глаза и потерла виски. Внезапно ей показалось, что она провалилась в альтернативную реальность, где жизни всех людей переплелись в единую паутину и каждая нить имела свой смысл, – в мир, где ее секретарь торговал наркотиками, а муж пациентки был главой наркокартеля.

– Но Анна говорила, что ее муж торгует недвижимостью, – беспомощно повторила Никки, пытаясь собрать воедино расползающуюся действительность. – Именно этим он и заработал свое состояние.

– Нет. Недвижимость – это лишь способ вложить деньги. А вот состояние Луис Родригес сколотил еще двадцать лет назад, когда наводнил города западных Штатов кокаином.

Дерек рассказал миссис Робертс, откуда так много знает о жизни Луиса Родригеса и о провальном расследовании, которое вел много лет назад. Он поведал, что надеялся через Родригеса выйти на таинственного любовника Шарлотты Клэнси, американца, водившего старый «ягуар»; о мексиканских копах, избивших его до бессознательного состояния и депортировавших обратно в Штаты; о том, что Валентина Баден помогала супругам Клэнси лишь раскрутить случай с дочерью в прессе, чтобы привлечь внимание общественности, а сама тайно вела расследование в Мехико-Сити, и о том, что уже в Лос-Анджелесе его навещали агенты ФБР с предупреждением прекратить расследование.

– Тогда я не слишком уделял внимание Луису Родригесу. Да и не думаю, что он повинен в смерти Шарлотты. Скорее всего он знает, кто виноват. Возможно, Валентина Баден тоже в курсе. Но когда тебе намекают, что расследование надо свернуть… становится любопытно. Со мной, по крайней мере, это правило работает на все сто. Именно поэтому я так много знаю о Луисе Родригесе.

– Что же например? – Никки всегда хотелось понять, чем же так завораживал и притягивал к себе Анну Бейтман ее муж.

– Это очень двуличный человек. Просто настоящий Джекил и Хайд в одном лице. Он поднялся из нищеты, и это сделало его чуть ли не национальным героем для бедных, которые получают от него щедрые пожертвования. Этот Робин Гуд строит больницы и школы, занимается благотворительностью. Особенно много Луис жертвует на спасение наркозависимых. Вся Мексика знает, что сестра Луиса умерла от передозировки и это изменило его жизнь.

Никки припомнила слова Анны, что ее муж настоящий филантроп и что в его прошлом была какая-то грустная тайна.

– Торговля недвижимостью – его любимая игра. Ему нравится покупать, продавать… плюс это прекрасное прикрытие для производства кокаина.

Дерек рассказал, что Родригес делает щедрые пожертвования в фонды муниципальных властей, включая полицейское управление. И речь шла не только о Мексике, но и об Америке.

– Он дружит со всеми, он везде герой. Даже те, кто знает об источнике его богатства, предпочитают видеть в нем безгрешного бизнесмена и благородного человека. Только прочувствуйте великолепие его замысла! Луис Родригес никогда не сует взятки мелким чиновникам и судьям. Он просто спонсирует фонды, которые их кормят. Это великий манипулятор.

Никки была задумчива. С одной стороны, ей нравилось думать, что она оказалась права в своих суждениях о муже Анны. С другой – выходило, что эта персона из разряда неприкасаемых. Ей было сложно поверить в слова детектива, так же как и в параноидальный бред Картера Беркли.

– А вы можете доказать хотя бы часть из того, что рассказали? – спросила она в лоб.

– Ну, немногое. Но я работаю над доказательной базой. Я потратил десять лет на поиск информации, после того как отец Шарлотты Клэнси уволил меня.

– А он вас уволил? – удивилась Никки.

Уильямс пожал плечами.

– Он не желал слышать правду о дочери. По его убеждению, она никогда не стала бы встречаться с женатым мужчиной. Я могу его понять. Это же была его девочка.

– А Валентина Баден? Как она связана с этой историей?

– Сложно сказать. – Детектив вздохнул. – Ее фонд, организованный с благими намерениями, далеко не милая богадельня. Полагаю, Валентина занимается не только благотворительностью и спасением страждущих. Конечно, Луис Родригес – рыба куда крупнее, чем супруги Баден, но и люди помельче умеют проворачивать темные сделки, водрузив на темя нимб. Поговаривали, что этот фонд поиска пропавших был причастен к пропаже людей, которых потом так счастливо находили.

Никки недоверчиво покачала головой.

– Сомнительная версия. Зачем это?

Уильямс потер большой и указательный пальцы, намекая на деньги.

– На чужих несчастьях люди зарабатывают миллионы. Я слышала, что Валентина помогала семьям выйти на «похитителей» и договориться о выкупе. Представляете, о каких деньгах может идти речь в отдельных случаях? Конечно, эта схема сама напрашивается, и вряд ли Валентина часто ее использует. Но есть и другие схемы. Вы же слышали о программе защиты свидетелей. Люди скрываются от преследования различных преступных группировок по всему миру. Но их всегда можно найти, если посредник хорошо постарается. За кругленькую сумму. Но для этого должны быть отличные связи.

– В полиции, вы имеете в виду? – спросила Никки.

– У вас удивленный вид. А ведь кто-то должен обеспечивать нашим доблестным копам солидную пенсию помимо государства и налогов наших граждан. И появляются люди вроде Валентины Баден. Вариантов много. Например, похищение девушек и продажа их в секс-рабство. Увы, доказательств у меня нет, только предположения.

– Вы же не думаете, что и Шарлотту Клэнси…

Уильямс качнул головой.

– Нет, тут что-то другое. Для рынка секс-услуг воруют детей из бедных семей, к тому же более юного возраста. Не обязательно девочек, мальчиков тоже. А восемнадцатилетняя американка из хорошей семьи – скорее проблема, чем чистый заработок. – Он опять покачал головой. – Однако вернемся к фонду Валентины Баден. Я все больше думаю, что фонд всего лишь прикрытие, даже если действует нелегальными методами. Уж слишком большие суммы проходят через их счета.

Никки слушала затаив дыхание.

То, что говорил детектив, шло вразрез со всеми ее представлениями. Она вспомнила разговор с Гретхен о том, как искренне жалела бедняжку Валентину… Все вокруг миссис Робертс рушилось так стремительно, что она теряла почву под ногами.

– В любом случае, – резюмировал Дерек, не дождавшись ответа, – деятельность миссис Баден внушает массу подозрений. Что же касается Луиса Родригеса, то мне досконально известно, что последние пару лет его бизнес переключился с кокаина на «крокодил». В данный момент он пытается установить свое влияние здесь, в Лос-Анджелесе, выдавив с рынка русских. Его люди теперь всюду: захватывают город словно чума.

Никки едва не охнула вслух.

Чума.

Именно так сказал Картер, описывая загадочных мексиканцев, которые ему угрожают.

Еще одно звено в цепи? Еще одна нить в паутине странных связей?

Никки с трудом заставила себя переключиться на более трезвое восприятие событий.

– Допустим, Луис Родригес действительно наркобарон, – начала она. – Как вы думаете, его жена знает об этом?

– Нечего тут и допускать. Я точно знаю, кто он. А вот касательно догадок о его женушке – тут уж я пас. Я эту Анну никогда не встречал, но все, что вы про нее говорили, наводит на определенные мысли. Полагаю, она не в курсе. Я же говорил, что Родригес живет двойной жизнью. Вполне возможно, что из пары Джекил – Хайд ваша Анна Бейтман знает только одного.

«Я должна ее предупредить. Она имеет право знать, кто он такой. Это право любой жены – знать, за кем она замужем. У нее есть право не жить во лжи».

Никки стало интересно, как много людей в окружении Анны знают правду, но умалчивают о ней. Быть может, это такой же заговор молчания, как и заговор Хеддона Дефо и персонала клиники не говорить Никки об измене Дугласа?

– Но вы сказали, что полиция все знает? – Никки прищурилась. – Вы говорили об американской полиции? И об агентах ФБР?

– Уж можете мне поверить, они знают. Бьюсь об заклад, в полицейских базах хранятся километровые досье на Родригеса и де ла Розу, однако никто не даст им ходу. Копы знают, какими путями «чистый» мексиканский «крокодил» попадает в Лос-Анджелес, но закрывают на это глаза.

– Но почему? – изумленно выгнула брови Никки.

Детектив пожал плечами.

– Либо они предпочитают отдать рынок мексиканцам, чтобы выжить русских – и это меньшее из зол, – либо кто-то на самом верху получает хорошую прибавку к окладу.

– То есть полиция и наркоторговцы в сговоре? – немного поразмыслив, спросила Никки. – Вы считаете, что полиция так же наваривается на незаконном бизнесе, как и фонд пропавших без вести?

– Да, именно так я и считаю. Кто-то получает хорошие взятки за то, что улицы города заполнены наркотиками. Родригес и у себя на родине делает точно так же. Он дружит с политиками, поддерживает власть, отстегивает бабки на «правое дело», чтобы подмазать нужных людей в Мехико, но при этом не забывает и о бедноте, о своих основных покупателях.

Заметив тень сомнения на лице Никки, Дерек вздохнул.

– Я уверен, что мексиканские картели – часть схемы. А убийства Трея и Лизы как-то связаны. И вам лучше заранее привыкнуть к мысли, что смерть вашего супруга тоже не случайна.

Никки часто заморгала. Последние слова Уильямса стали последней каплей. Она не хотела, чтобы Дуглас был как-то связан с картелями или бог знает чем еще. Хватало того, что он погиб вместе с любовницей!

– Подведем итоги. – Уильямс откинулся в кресле. – Вы получили часть результатов. Я ожидаю решения, в какую сторону мне копать дальше.

Никки смотрела на него растерянно.

– На этой неделе я занимался Треем, – напомнил Дерек. – С завтрашнего дня могу заняться Лизой Флэннаган. Она принимала кое-какие наркотики. Быть может, это связь? А может, дело в ее романе с Уиллом Баденом. Возможно, участие Валентины и ее супруга в нелегальных схемах отмыва денег куда шире и глобальнее, чем я первоначально предположил. А еще я могу разузнать, с чего это полиция так много внимания уделяет вашему давнему пациенту Брендону Гролшу. Или продолжать шпионить за нашим «добряком» из полиции, детективом Джонсоном, в ожидании, что его жадные расистские пальцы приоткроют завесу одной из наших тайн? Решать вам, – заявил он. – Кто платит деньги, тот и музыку заказывает.

Это старое избитое выражение заставило Никки улыбнуться.

– Что вас насмешило?

– Не то чтобы насмешило. Но мне кажется, вы хороший человек, Дерек. Я вижу, что вы не сидите без дела, и удивляюсь, как много в вас нерастраченной энергии. Это как раз то, чего мне сейчас не хватает. Я благодарна вам за помощь и доверяю выбор вам.

Уильямс смотрел почти с недоверием: уже целую вечность он не получал столь увесистых комплиментов. Особенно от хорошеньких женщин.

– Ну… это… спасибо, конечно. – Он смущенно покашлял. – Я очень тронут. А вы можете написать рекомендательное письмо с этими словами моей бывшей жене? Ну, про то, что я хороший человек? Я даже плату за следующую неделю брать не стану.

– В самом деле?

– Да нет, шучу. Мне нужны деньги, – ухмыльнулся Уильямс. – Кстати говоря, мне бы пригодилась небольшая сумма на расходы.

Никки достала чековую книжку. Она понимала, что платит сверх меры, но ей было плевать. За четыре дня Уильямс накопал куда больше информации, чем полиция за несколько недель. Впрочем, миссис Робертс была не готова так сразу поверить во все слухи и перетолки, которые собрал детектив, во всяком случае – пока.

– Я хочу, чтобы на этой неделе вы сосредоточились на аварии, в которой погиб мой муж. – Она подписала чек, вырвала его из книжки и сунула Уильямсу в руку. – Хочу знать все об этой Ленке.

Уильямс задумался.

– Вы уверены, что это самое важное?

– Да, это самое важное.

– Вы сознаете, что ваша жизнь, возможно, в большой опасности? – заметил Дерек. – Торговля наркотиками – это мир больших денег. Подобным бизнесом может руководить только социопат. И не мне вам объяснять, как опасны социопаты. Я сейчас говорю не только о Луисе Родригесе, а в целом обо всех русских, китайцах, мексиканцах, которые могут счесть вас своим врагом.

– И чем же я могла им навредить? – спросила Никки.

– Пока не знаю. Но я предпочел бы потратить неделю, чтобы это выяснить. И будет лучше добыть факты прежде, чем ваша машина вылетит с трассы на большой скорости. Не обижайтесь на то, что я так прямо выражаюсь.

– И не собиралась. Я признательна вам за заботу, Дерек. Но если я рискую завтра умереть, то мне тем более необходимо получить ответ на самый главный вопрос, который меня мучает. Я хочу знать все о своем покойном муже. Кто была эта Ленка? Вряд ли это очень трудно выяснить.

– Вы тут босс, – хмыкнул Дерек сдаваясь.

«Странная она, конечно», – думал он, глядя в окно, как Никки отъезжает от здания. Впрочем, странным в этом расследовании было многое. Доктор Робертс ему нравилась. А особенно ему нравилось то, что она считала его хорошим человеком. Не самый оригинальный комплимент, но приятный, это несомненно.

По дороге домой, поглядывая на себя в зеркало заднего вида, Уильямс повторял:

– Ты – хороший человек, Дерек. Ты – хороший человек.

Что ж, предстояло выяснить, кем была любовница Дугласа Робертса. Убийцу найти он тоже собирался, а также выяснить, что за темные силы стояли за ним. В списке подозреваемых значились Бадены и Родригес, но ими список не ограничивался. Возможно, Луис Родригес лишь отчасти связан с убийцей, как и в случае с Шарлоттой Клэнси, но Дерек был готов рассматривать любые версии. Он собирался решить загадку убийцы-зомби, спасти красавицу и вообще показать себя с лучшей стороны.

Потому что его клиент хорошо платил.

И потому что Дерек Уильямс был хорошим человеком.

Никки проехала всего пару кварталов, когда сзади ее ослепили огни дальнего света. Она решила, что водитель случайно переключил фары. Впрочем, это могло быть сделано и намеренно – в поздний час на дорогах можно встретить любого засранца. Кому-то не терпелось согнать ее с пути.

Фары моргнули раз, другой, а затем замелькали красно-синие огни и взвыла полицейская сирена. Похоже, копы требовали, чтобы Никки остановилась.

Удивленная, она съехала на обочину и опустила стекло.

– Кажется, я ничего не нарушила… – начала миссис Робертс. – Ах, это ты!

На нее с улыбкой смотрел детектив Гудман.

– Я добрую милю пытался привлечь твое внимание. Пару раз поравнялся с тобой, но ты и глазом не моргнула. Я ехал следом от офиса Уильямса.

Никки вспыхнула.

– Откуда ты про него знаешь? Неужели следил за мной?

– Не надо возмущаться. Это часть моей работы. Я сопровождал тебя в опасном районе. Или ты забыла, что на тебя покушались?

Она некоторое время смотрела в его голубые глаза, изумленная тем, как притягателен его взгляд.

– Прости, я немного на нервах. Понимаю, что это твоя работа. Но моргать фарами в темное время суток – прием небезопасный.

– Приношу извинения, но иначе ты меня не замечала. Куда едешь?

– Домой.

– Что-нибудь ела?

Никки удивилась.

– Еще нет.

– Хорошо. Следуй за моей машиной. Я знаю неплохой греческий ресторанчик неподалеку, тебе понравится. Нам надо поговорить, – добавил он, заметив, что она колеблется. – Это о твоем новом друге, мистере Уильямсе. Тебе необходимо кое-что о нем узнать.

Через десять минут Никки уже сидела в уютной таверне «Ставрос» на бульваре Вествуд. Напротив нее в непринужденной позе расположился Лу Гудман. Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, рукава закатаны, загорелые мускулистые руки лежали на подлокотниках кресла. Никки торопливо отвела взгляд и тотчас обратила внимание на то, какими белыми кажутся зубы детектива, когда он улыбается. «Словно большой серый волк», – подумалось ей. Впрочем, ничего хищного в его манерах не было. Она попросту отвыкла находиться в одном помещении с привлекательным мужчиной. Не облегчало ситуацию и то, что во время последней встречи с Гудманом Никки умудрилась напиться, наболтать о себе лишнего, а затем едва не переспать с ним.

– Полагаю, сегодня мы обойдемся без горячительных напитков, – сказал Гудман, словно прочитав ее мысли, и заказал воду и закуски. – Не хочу, чтобы ты считала, что я пользуюсь моментом.

В ту же секунду между ними повисло сексуальное напряжение. Никки старательно отмахивалась от непристойных мыслей. В ее жизни все так запуталось и без романтических интрижек. А странное притяжение к Анне Бейтман, которое почти развело их в стороны, до сих пор оставалось для нее загадкой. К новым экспериментам миссис Робертс не была готова. И как ни крути, она все еще оплакивала Дугласа. Нет, никакого секса, никаких романов!

– Итак, что же ты хотел рассказать мне о Дереке Уильямсе?

– Помимо того, что он сторонник теории заговора и повсюду видит продажных копов и политиков? – уточнил Гудман. – Ну, есть кое-что еще.

– А мне он нравится, – открыто сказала Никки.

– Правда? – Гудман усмехнулся. – И чем же?

– Он искренний.

– Искренний… – Детектив произнес это слово так, будто пробовал на вкус, и кивнул: – Что ж, такое определение имеет право на существование. Этот человек все делает искренне. Даже его бешеная ненависть к полиции вполне искренна.

– И почему же он так вас ненавидит, как считаешь? – спросила Никки, включаясь в игру.

Ей действительно было любопытно. Дерек Уильямс ни разу не объяснил свое отношение к органам власти.

Гудман неторопливо отпил воды из стакана и усмехнулся:

– Наверное потому, что мы ленивы, глупы и продажны? На самом деле эта ненависть – следствие горечи и разочарования. Уильямс многократно пытался поступить в полицейскую академию, но его так и не приняли.

– На каком основании? По мне, так он весьма талантливый детектив.

– Без понятия. Может быть, взрывной характер? Импульсивность? Я не знаю причин отказа, но твой детектив принял это на свой счет и затаил обиду. Свои расследования он ведет таким образом, чтобы помешать полицейскому управлению распутывать дела: влияет на свидетелей, саботирует гражданские права, нарушает закон. В отделе по борьбе с наркотиками даже висит его портрет, чтобы все молодые копы знали, кого остерегаться. Они потеряли счет, сколько раз Дерек Уильямс путал им все карты.

Никки смотрела недоверчиво. Гудман говорил вроде бы искренне, но описывал Дерека как вероломного бандита, которым тот не казался.

– Пойми, он не ставит задачу раскрыть дело. Его главная цель – опозорить нас, выставить дураками, подставить. Ну и деньги, конечно. Если ты перестанешь платить, ему придется прикрыть офис. Сколько ты ему уже заплатила?

Никки втрое уменьшила сумму, которую передала Уильямсу, но даже эти цифры звучали внушительно.

– Конечно, это твое дело: нанимать частника или нет, – мягко сказал Гудман, – но прошу, включай рассудок. Этот человек – шарлатан. Осторожнее с фактами – кто знает, как он может их использовать.

Заронив в Никки зерно сомнения, Гудман внезапно сменил тему.

– Кстати, должен задать тебе вопрос.

– Мм? – Никки сделала глоток воды. Щеки у нее горели.

– Брендон Гролш. Ты сказала, что никогда не принимала такого пациента. Допустим. Но твой покойный муж мог лечить его в своей клинике. Парень жестко сидел на героине.

– Возможно. Дуглас и Хеддон помогали многим.

– Они же вели записи? Должны быть карты пациентов.

– Я не знаю, может быть, – уклончиво ответила Никки. – Клиника работает и как центр помощи, куда может обратиться любой. Там принимают и бездомных, и людей без страховки, некоторые не хотят сообщать о себе сведения. Искать карту пациента будет не проще, чем иголку в стоге сена.

– Хочу заметить, что для Джонсона любая тема, связанная с наркотиками, как красная тряпка для быка, – предупредил Гудман. – Если окажется, что между Гролшем и твоим мужем или тобой есть связь, это будет для него дурным знаком.

– Почему? – с вызовом ответила Никки. – Разве я обязана помнить всех пациентов своего мужа?

– И то верно, – улыбнулся Гудман. Ее реакция настораживала детектива.

Никки тоже улыбнулась. Ей не нравилась эта беседа. Как будто она шла по тонкому канату, и каждый шаг мог обернуться катастрофой. В то же время этот странный разговор, похожий на игру, заводил ее. Она не знала, могла ли доверять Гудману и кому вообще могла доверять.

– А почему вас так интересует этот Брендон Гролш?

Гудман некоторое время взвешивал, можно ли сказать правду.

– Частицы его дээнка найдены на телах Лизы Флэннаган и Трея, – наконец сказал он. – Твоя очередь.

– Моя очередь?

– Ох, да перестань, Никки! – Он закатил глаза. – Если знаешь что-то о парне, просто расскажи. Мы думаем, он мертв.

Если Гудман и ждал какой-то реакции, это было напрасно.

– Именно поэтому пошли эти дурацкие слухи по убийцу-зомби. Частицы тканей, которые мы обнаружили, не могли принадлежать живому человеку. Это мертвая плоть. Но точно Брендона Гролша. Так что если ты думаешь, что своим молчанием защищаешь парня, это не так: ты защищаешь убийцу. Или того, кто давно мертв.

– Во-первых, никакого убийцу я не защищаю. Так что твой напарник может копать сколько ему вздумается. А во‐вторых, можешь ему передать, что я неплохо знаю свои права, а он натворил уже достаточно, чтобы мы встретились в суде. У меня неплохой опыт выступлений перед присяжными, я умею быть очень убедительной.

– Даже не сомневаюсь, – хмыкнул Гудман. В его тоне отчетливо слышались нотки восхищения.

– И не принимай на свой счет, – продолжала Никки, радуясь, что тема Брендона Гролша оставлена. Да, она скрыла от следствия правду, но теперь было поздно отступать. – А еще знаешь что? Меня частенько приглашали экспертом в отдел по борьбе с наркотиками. И в суде я выступала как свидетель защиты. Так что мне известно, что обвинения Дерека Уильямса в коррупции не так уж и беспочвенны.

– Не могу отвечать за всех. В этом мире всегда найдутся взяточники.

– И немало, скажу я тебе, скорее даже слишком много.

Внезапно в голове Лу Гудмана сложилась простая головоломка. Никки Робертс выступала в суде. Никки Робертс считала полицейских взяточниками.

– То есть полиция прогнила насквозь? – мрачно проворчал он.

– Я встречала копов, которые лгали, положив руку на Библию, – ответила Никки с горечью, забыв, что несколько минут назад сама скрыла правду о Брендоне Гролше. – Дуглас рассказывал мне сотни случаев, когда полиция подкидывала улики, давила на наркоманов и мелких дилеров, чтобы они сдали своих боссов, прекрасно зная, что признание грозит ребятам расправой. Так что не только у Дерека Уильямса весьма… смешанные чувства к полиции.

– Хорошо, хорошо. – Лу Гудман выставил вперед ладони, словно защищаясь. – Я понял. Но я-то тебе не враг, ясно?

– Знаю. – Тон Никки смягчился. – Я и не говорила этого. Я наняла частного детектива, потому что мне нужны ответы. И мне надоело, что со мной обращаются как с подозреваемой.

Гудман заплатил по счету и проводил ее до машины.

– Прошу, будь осторожна. Боюсь, ты в опасности, пока мы не поймаем убийцу.

– Постараюсь. – Никки прищурилась и, желая его подколоть, добавила: – Дерек Уильямс сказал то же самое.

Гудман едва не застонал.

– Еще бы! Парню нужна стабильная зарплата. А его зарплата зависит от тебя. Зато моя забота бескорыстна, Никки. Помни об этом, когда будешь делать выбор, кому из нас довериться.

Он уехал, а Никки еще долго смотрела ему вслед. Последние слова Гудмана никак не шли из головы.

Глава 28

Городок Чоучилла в округе Мадера, Калифорния, упомянут в Википедии по двум причинам. Первая связана с тем, что название города переводится как «убийцы», – память об известном племени индейцев чоучилла, проживавших там до появления белых людей. Вторая – расположенная на территории города исправительная колония.

Джерри Ковака перевели сюда почти шесть лет назад из переполненной тюрьмы в округе Лос-Анджелес, больше похожей на ад с пытками. За этот перевод Джерри должен был благодарить своего давнего приятеля Мика Джонсона. Тупоголовый адвокат предлагал не тратить время на бесполезные апелляции, но что еще делать бесконечными вечерами? Мик Джонсон также помог скостить срок, дав апелляции ход, и Джерри больше не угрожало торчать в кутузке до гробовой доски.

Войдя в комнату для посетителей, выкрашенную в яркие цвета, Джерри сел на стул и принялся ждать, рассматривая игровой уголок. Он надеялся, что в этот раз дочь сможет приехать. Джерри целых полгода не видел Джулию, но не обижался: теперь у его девочки было трое своих спиногрызов, а муж не слишком поощрял ее общение с отцом.

Когда Мик Джонсон появился один, Джерри, тщетно пытаясь скрыть разочарование, напомнил себе: «Ты не должен ожидать от нее слишком многого». Невольно напрашивалась мысль, что дочь попросту начала жизнь с чистого листа.

Мик уселся напротив и отдал ему немудреные подарки, которые можно было приносить заключенным, – журнал о рыбалке, сборник кроссвордов и травяные таблетки от повышенной кислотности желудка.

– Как дела, мужик? Хорошо выглядишь.

– Спасибо, – ответил Джерри. – Дела в порядке, мне кажется.

Это было враньем.

Впервые они встретились, будучи младшими детективами. В те годы Джерри был настоящим красавцем. Футболист, атлет, брутальный, с пронзительными глазами, он нравился всем женщинам независимо от их предпочтений, но несмотря на многочисленные соблазны Джерри оставался верным своей жене Марианне и дочке Джулии.

Теперь, по прошествии пятнадцати лет, конечно, оба постарели, однако если Мик и его коллеги отращивали пузо и двойной подбородок, да еще в придачу лысели, то Джерри высох, словно старая коряга посреди пустыни. Тощий, с обвисшей тонкой кожей и слезящимися глазами, он превратился в развалину, страдающую от артрита и мочекаменной болезни. А хуже всего было то, что годы, проведенные в тюрьме, сломали его.

Джерри Коваку было сорок пять, когда жизнь дала крен. Сначала заболела раком Марианна и сгорела слишком быстро. Мик не мог забыть, как Джерри выл в пустой квартире, обнимая одежду любимой жены.

Вдовцу предлагали взять отпуск: оплакать утрату и наладить быт вдвоем с дочкой, – но ему было так плохо, что он искал утешение в работе.

«Я должен работать, чтобы кормить Джулию», – приводил Джерри финальный аргумент, и друзья отступали.

Поначалу детектив Ковак казался вполне спокойным, но постепенно глубоко запрятанная боль перешла в отчаяние, затем в отрицание и, наконец, в гнев. Джерри стал быстро выходить из себя, скандалил с коллегами, взрывался по любому поводу. Однажды, не поделив с одним из парней парковочное место, он попросту сломал тому нос. Инцидент замяли, Ковак извинился. Однако его бешеный нрав стал проявляться там, где ему не было управы: на улицах, в работе с подозреваемыми и свидетелями он совершенно себя не контролировал, словно искал повод пустить в ход кулаки.

Нужно ли говорить, что повод нашелся? Келси Джеймс, проклятый кусок дерьма, сутенер и мелкий дилер, дал Джерри ложную информацию, которая привела к развалу всего дела. Прямо из зала суда детектив поехал к дому Джеймса, выдернул парня из машины и средь бела дня превратил в кровавое месиво. Келси три недели провалялся в интенсивной терапии, но выжил, к величайшему разочарованию Мика Джонсона, правда, на всю жизнь пересел в инвалидное кресло. Теперь ему требовалась помощь сиделки, даже чтобы справить малую нужду.

Джерри обвинили в нападении и попытке убийства. Коллеги по цеху свидетельствовали в защиту Ковака, утверждая, что Келси тянулся за оружием, что Ковак мог пристрелить негодяя, но не стал этого делать. Им противостояли мать и сестры пострадавшего, рыдавшие в зале и обвинявшие полицию в произволе и притеснении мирных жителей.

Мик Джонсон ходил на все заседания и замечал, как день за днем судья – мягкосердечная, слабая на его взгляд женщина – все больше проникалась показным горем родни пострадавшего, по которому плакала тюрьма. Увы, Джонсон ничего не мог поделать. В ход пошел последний аргумент.

Полицейский психолог рассказал про недавнюю безвременную кончину любимой жены, повлекшую за собой расстройство сознания обвиняемого. Адвокат, стараясь как мог, рисовал картину идеальной семьи, упирая на боль утраты и маленькую девочку, которая могла остаться сиротой. Был приглашен даже местный пастор, клявшийся на Библии, что не встречал более любящего и преданного супруга, чем Джерри Ковак.

И в этот момент на сцену вышла проклятая сучка Никки Робертс. Она была приглашена в качестве эксперта, который должен был подтвердить расстройство сознания подсудимого.

«Могла ли боль утраты временно лишить обвиняемого способности рассуждать трезво и действовать в рамках здравого смысла?»

«Мог ли накопившийся стресс вызвать вспышку ярости, которую не способен контролировать человеческий мозг?»

«Мог ли Джерри Ковак избить человека и даже не понять, что натворил?»

Нет. Нет. И еще раз нет.

Вот что ответила эта дрянь!

Эта доктор Робертс даже не пыталась разобраться в ситуации, не выказала ни единого признака эмпатии. Бездушная кукла! Вынесла заключение, что подсудимый находился во власти гнева, однако прекрасно понимал, что творит, и осознавал последствия своих действий. Он действовал умышленно, и это не подлежит сомнению. Мику Джонсону ничего не оставалось, кроме как беспомощно слушать вердикт и наблюдать, как эта юная девка, не знавшая ничего о его друге и напарнике, сознательно подписывает ему приговор. Она не знала, в каком стрессе жил Джерри, с какими отбросами встречался на улице, как рисковал на улицах жизнью!

Ковака признали виновным и дали двадцать лет.

Он дважды подавал апелляцию. И дважды Никки Робертс подтверждала заключение. Она считала, что осужденный не имеет права на помилование, и никакие особые обстоятельства не снимают с него вины за чужую искалеченную жизнь. Эта баба обеспечила Джерри Ковака казенным жильем до конца его дней.

Мик знал, что никогда ей этого не простит…

Он улыбнулся старому другу, стараясь заразить его хорошим настроением, и сообщил, что снова пустил в ход апелляцию и надеется на удачный исход.

– Думаешь, у нас есть шансы? – почти равнодушно спросил бывший напарник.

– Ну конечно. На все нужно время. Ближайшие шесть недель ждать ответа бессмысленно. И это только первый этап.

– Уж чего-чего, а времени у меня навалом, – хмыкнул Джерри. – Лучше расскажи о своем расследовании.

– Расследование движется. Медленней, чем я хотел бы, но движется. И кажется, я близок к разгадке.

Джонсон решил не рассказывать Джерри о связи Никки Робертс с делом об убийце-зомби. Сам Мик был твердо уверен, что психотерапевт связана с двумя недавними убийствами, а также замешана в смерти своего мужа. У него просто не было пока доказательств. Как только сучку посадят в камеру, он незамедлительно порадует новостями старого друга. Возможно, арест Робертс сделает ее экспертизу по делу Джерри недействительной, и бывший напарник обретет свободу. Правда, обнадеживать друга Мик не спешил, у него пока не было твердых улик и свидетелей, но он собирался их найти. А на данный момент он даже Гудмана не смог убедить в своей правоте. Этот бесхребетный слабак пал жертвой женских чар, видите ли! А ведь перед ними разыгрывала роль невинной скромницы и тихой вдовушки едва ли не серийная убийца.

Поговорив о всякой ерунде, Джонсон пообещал Коваку приехать через месяц и убедить Джулию навестить отца. У Мика не было собственных детей, но его возмущало, что единственная дочь повернулась к отцу спиной. Возможно, теперь, когда из тринадцатилетней девочки превратилась во взрослую женщину, Джулия видела в Джерри только преступника? И виной тому тоже была чертова Никки Робертс.

На обратном пути в Лос-Анджелес в машине Джонсона сдох кондиционер. Он распахнул окна, но все равно словно плыл в горячем киселе, обливаясь потом и хватая ртом раскаленный воздух. Влажные ладони скользили по рулю. Звонок Гудмана вызвал у Мика приступ раздражения.

– Что? – рявкнул он в трубку.

– Где ты? – поинтересовался Лу.

– Рулю.

– Где рулишь?

– Это допрос? Я ездил в тюрьму навестить друга.

– Джерри Ковака, как я понимаю? – уточнил Гудман. – Вот уж совпадение. Я как раз изучаю его дело. А знаешь, кто был приглашенным экспертом, делавшим заключение о его психологическом состоянии? – Он сделал паузу. – Вчера вечером я ужинал с Никки Робертс.

– Ну естественно, – скривился Джонсон.

– И она очень неприязненно отзывалась об отделе по борьбе с наркотиками и продажных копах, – продолжал Гудман. – Тут я сложил наконец два и два. И знаешь, что выяснил? У вас двоих все же есть общее прошлое.

– Ладно, ладно, – буркнул Джонсон. – Перестань язвить.

– И почему ты сразу мне не сказал, а?

– Да нечего рассказывать.

– Правда? Совсем нечего? Она свидетельствовала против твоего напарника и лучшего друга. Ты же именно поэтому так ее ненавидишь.

– Нет, – осторожно произнес Джонсон. – Я ненавижу ее за то, что она лжет. И еще я считаю, что она организовала убийство трех человек и…

– Мик, тебе лучше отстраниться от этого дела, – раздраженно откликнулся Гудман.

– Серьезно? С чего бы?

– С того, что ты предвзято судишь.

– О, да неужто? – ядовито протянул Джонсон. – Это я предвзято сужу, а не ты? Уверен? Разве ты не пытаешься с первого же дня затащить ее в постель? Да ты вчера с ней ужинал, Лу! Или в твоей системе координат это не считается предвзятым мнением?

– Я вовсе не пытаюсь затащить ее в постель. Я хочу подобраться к ней поближе и завоевать доверие. А это совсем другое дело!

Джонсон недоверчиво хмыкнул, но был впечатлен. Он и не ожидал, что его напарник так быстро найдет связь между Робертс и Коваком. Да еще это «завоевать доверие»… А с Лу стоило держать ухо востро.

– Интересно, удалось ли тебе завоевать доверие и выпытать информацию про Гролша? Она уже перестала врать по этому поводу?

– Пока нет. Но поверь, она сознается. Кроме того, я узнал кое-какие новости. У нашей телеги появилось пятое колесо. Похоже, дамочка наняла детектива.

– Частника? – удивился Джонсон.

– Дерека Уильямса, Мик, – добавил Лу.

Джонсон грубо выругался и едва не выпустил руль. Машину бросило на соседнюю полосу, раздался звук чьих-то тормозов и пронзительный возмущенный сигнал.

– Ты ведь сейчас меня разыгрываешь, да? – спросил он, справившись с управлением.

– Хотел бы я ответить «да», но увы. Я проследил за Никки до его офиса.

– Этот жирный ублюдок!

– По словам Никки, она наняла его, чтобы получить ответы, которые не можем дать мы. Также она сказала, что ей надоело обращаться в полицию, где с ней заведомо обращаются как с подозреваемой при полном отсутствии улик.

– У нас достаточно ответов, и в каждом из них она виновна! – взревел Мик.

Джонсон ломал голову, зачем Никки наняла детектива. Если он все же прав и она стоит за убийствами или хотя бы косвенно замешана в них, то зачем ей кого-то нанимать? Разве что накопать побольше грязи против полиции? Вытащить на свет божий старые сомнительные дела, добиться отстранения их с Гудманом от дела и спокойно улизнуть безнаказанной?

От жары у него кружилась голова. Мик хотел поделиться этими соображениями с Гудманом, но тот был уверен в его предвзятости. Не сидеть же сложа руки и ждать, пока чертов Уильямс спутает им все карты?

– Ты должен ему помешать, – произнес он твердо.

– Ну хоть в чем-то мы едины. Вопрос лишь, как именно ему можно помешать.

Они немного помолчали.

– Может, один из нас нанесет ему визит? – спросил Джонсон.

– Не один из нас, а мы оба. Обсудим это, когда ты вернешься.

Гудман нажал «отбой» и вернулся к изучению дела Ковака.

Итак, они с Джонсоном снова в одной упряжке. Это могло помочь делу. «Держи врагов ближе, чем друзей» – эта старая поговорка не раз спасала ему жизнь.

Глава 29

Дерек Уильямс бездумно листал журнал, то и дело поглядывая на часы. Он терпеливо ждал Хеддона Дефо в приемной частной клиники в Беверли-Хиллз. Кожаные диваны, портреты звезд немного кино на стенах, вазы из венецианского стекла с благоухающими пионами, изящный журнальный столик со свежей прессой – дизайн клиники был элегантным и явно недешевым. Дерек задумчиво прикидывал, сколько же доктор Дефо берет со своих пациентов.

Он уже знал, что врачебная практика в Беверли-Хиллз приносила Хеддону хороший доход, однако была не основным видом его деятельности. Куда больше времени он тратил на бесплатную помощь пациентам с зависимостью и бездомным алкоголикам. К тому же Хеддон щедро жертвовал средства в различные фонды по оказанию помощи безработным афроамериканцам. Этот человек был настоящим святым, по крайней мере на бумаге. Конечно, Дерек не мог винить Хеддона за дорогую машину, шикарный дом и бесценную коллекцию первых копий немых фильмов, однако столь очевидный шик приемной немного напрягал. Ну надо же! Люди приходят лечиться, а тут всюду шелковые портьеры, ароматические свечи и антикварный клавесин у стены. Это ж не будуар, честное слово!

– Мистер Уильямс? – Секретарь Хеддона Дефо была под стать обстановке: роскошная шоколадка с длинными ногами и сверкающей улыбкой. – Доктор Дефо готов вас принять.

С тихим стоном, словно человек, которого оторвали от самого прекрасного времяпрепровождения в мире, Дерек встал с дивана и вошел в кабинет.

– Добрый день, мистер Уильямс! Чем могу вам помочь? – Хеддон вышел навстречу, широко улыбаясь и протягивая руку.

Теплый прием еще больше растревожил Дерека.

– Добрый день.

– Вы, кажется, хотели поговорить о Дугласе Робертсе?

– Все верно. Его жена… вернее, вдова, получила несколько угроз. Она – мой клиент, – добавил Дерек на всякий случай. – Я проверяю, не связан ли человек, угрожавший миссис Робертс, с покойным мужем.

– Кто-то угрожал Никки? – Хеддон перестал улыбаться. – Она не говорила об этом.

– А почему она должна была говорить? – спросил Уильямс. – Вы близки?

– Ну, я… – Вопрос явно застал доктора врасплох. – А полиция в курсе?

Уильямс хмыкнул.

– Полиция-то? Уж конечно в курсе. Вот только, будем откровенны, безопасность миссис Робертс не значится в числе их приоритетов. Как раз поэтому она меня и наняла. Поэтому и еще по нескольким причинам.

Он протянул Хеддону визитку.

Тот внимательно ее изучил, затем предложил гостю сесть и сел сам.

– И что же это за причины?

Уильямс сел в кресло и откашлялся.

– Когда погиб Дуглас Робертс, с ним в машине нашли тело его любовницы, верно?

– А-а, речь об этом. – Хеддон нахмурился.

– Так это правда?

– Да. Это правда. Никки хочет что-то узнать? Ей нужны детали романа?

– Отчасти. Она сказала мне, что до смерти мужа даже не знала, что у него интрижка. Вам не кажется это странным?

Хеддон потер виски.

– Вообще-то нет.

– Но вы знали об этом романе, не так ли? – добавил Уильямс. – Вы и Дуглас дружили, много работали вместе и так далее.

– Да, мы были друзьями, – сказал Хеддон, не отвечая на вопрос Дерека. Теперь он выглядел немного обеспокоенным, прежняя расслабленность и теплота куда-то испарились. – Мне бы хотелось, чтобы Никки просто отпустила ситуацию. – Он покачал головой и тяжело вздохнул. – Так будет лучше для нее самой и для окружающих. Все равно Дуглас мертв, равно как и Ленка.

– Но вы сказали Никки, что никогда не встречали Ленку, – проронил Дерек, наблюдая за лицом доктора Дефо.

– Это правда. Я ее никогда не встречал.

– Хм. – Дерек прищурился. – Странно. – Он достал из кармана телефон и положил на стол экраном вверх. – А разве на этом фото двухлетней давности не вы втроем? Вы же вместе организовывали гала-ужин для зависимых, которые победили свою болезнь. Как же вы могли забыть тот вечер?

Хеддон придвинул к себе телефон и спокойно посмотрел на снимок. Фотография была, конечно, не слишком качественная, лица размыты, краски бледны, однако на ней было отчетливо видно, что под руку с Дугласом Робертсом стоит женщина слишком высокая и полногрудая, чтобы быть его женой.

– Признаться, не помню именно тот день. У нас всегда было много мероприятий – ужины, приемы, благотворительные праздники. Брюнетка, судя по фото.

– Все верно. Полагаю, вы и так это знали, поскольку пригласили Ленку именно вы. Вы же и представили ее Дугласу Робертсу.

Хеддон Дефо улыбнулся, не размыкая губ.

– А вы отлично подготовились, мистер Уильямс, – холодно произнес он. – Похоже, вы знаете свое дело. Никки выбрала отличного детектива.

«А он умеет держать лицо», – подумал Уильямс. И все же от него не ускользнуло, как дернулась мышца на скуле Хеддона Дефо.

– Согласен, миссис Робертс выбрала отличного детектива, – прищурился Дерек. – В отличие от мужа и друзей.

– Я бы не судил так поспешно. У Дугласа и Никки был отличный брак. Я был другом Дугласа и хорошо отношусь к его жене. Именно поэтому не вижу особой надобности в том, чтобы вытаскивать на белый свет грязное белье, когда человек погиб. Зачем портить светлые воспоминания? Все совершают ошибки, мистер Уильямс. Пусть Дуглас оступился, однако он уже сполна заплатил за все свои грехи. Разве смерть не самое страшное из наказаний?

– Мистер Робертс заплатил за свои грехи, это верно, – задумчиво согласился Уильямс. – А вы, доктор Дефо?

Хеддон сложил руки на груди.

– И как это понимать?

Уильямс повторил его жест.

– Вот что я думаю, доктор Дефо. Вы завидовали Дугласу Робертсу. Ведь ваш так называемый «друг» во всем вас превосходил. Он лучше вас учился, получил отличную практику, основал клинику и заработал славу мецената и талантливого врача. Вы же всегда были на вторых ролях.

Хеддон громко расхохотался.

– Какой скучный прием со стороны такого профи. Мы занимались благотворительностью, а это не соревнование. Мы делали общее дело, и дело благое.

– И кстати, – продолжил Уильямс, словно не слышал Хеддона, – Дуглас женился на красотке. На той, с кем рядом вы видели себя! И да, у них был крепкий брак в отличие от вашего. Сколько вы прожили со своей женой? Год?

– Полтора, – процедил Хеддон.

Даже у него не хватило самоуверенности, чтобы продолжать улыбаться, когда его ударили под дых. Кристи бросила Дефо и не дала ему ни единого шанса!

– Но больше всего вы ненавидели Дугласа за то, что именно он руководил реабилитационным центром. Вы ведь тоже претендовали на это место, не так ли? И верили, что должность у вас в кармане, но выбор пал на вашего друга. Какая незадача!

– Не останавливайтесь, мистер Уильямс, – усмехнулся Хеддон, взяв себя в руки. – Обожаю фантастику. Всегда интересно, чем закончится история.

– Так слушайте, мне не жалко. Вы познакомили Дугласа с Ленкой Гордиевски русско-польского происхождения: расставили любимому другу ловушку в надежде на то, что его безупречный брак рухнет.

Хеддон покачал головой.

– Допустим, кое в чем вы не ошиблись. Возможно, я завидовал Дугласу. И поверьте, ему трудно было не позавидовать. Он действительно был потрясающим человеком, благородным, талантливым, умным. Но это не отменяет того, что я считал себя его другом и относился к нему с трепетом. – Он вздохнул. – И да, я познакомил его с Ленкой. Никки не знает этого, и пусть это останется между нами.

– Я не удивлен вашей позиции, – хмыкнул Дерек.

– Все было не так. Я встретил ее в Нью-Йорке на каком-то мероприятии. Ленка была очень привлекательна, у нее водились деньги, и она много жертвовала на благотворительность, а также привлекала клиентов. Я не расставлял никаких ловушек! Я представил ее Дугласу как потенциального партнера по бизнесу. Откуда я мог знать, что она окажется в его вкусе?

Уильямс сверлил врача взглядом. Хеддон Дефо откровенно ему не нравился. Однако что-то в его тоне убедило Дерека, что тот говорит правду.

– А что вам известно о прошлом Ленки? Чем она занималась в России и Польше?

– Без понятия. Мы были просто знакомыми.

Дерек упрямо покачал головой.

– Я на это не куплюсь, доктор Дефо. Как вы, наверное, догадываетесь, я уже собрал кое-какие сведения о мисс Гордиевски. И что удивительно, у нее нет прошлого.

– Как такое может быть? – удивился Хеддон. – Я не понимаю.

– Я тоже. Нет никаких сведений о том, когда и при каких обстоятельствах Ленка въехала в Штаты. В ее досье нет ни паспорта, ни водительских прав, ни банковских данных – ничего. Вы говорите, у нее водились деньги? Но откуда, если на ее имя не было открыто ни одного счета? Я вообще случайно нашел информацию о ней – владелец квартиры, которую она снимала, знал ее фамилию. Говорит, платила наличкой, никаких карт. Словно была шпионкой или преступницей! – Уильямс хохотнул. – Я вообще склоняюсь к мысли, что она жила под чужим именем. Может, участвовала в программе защиты свидетелей?

– Почему вы спрашиваете меня? Я же ее почти не знал.

– Да она год встречалась с вашим другом! – рявкнул Уильямс. – Вы должны были неоднократно видеть ее в клинике, на этих ваших мероприятиях. Но вы лгали Никки, а сейчас лжете мне. Кем она была, доктор Дефо?

– Да не знаю я! – выкрикнул Хеддон. – Пусть я врал, чтобы немного обелить свое имя. А вы бы на моем месте что сделали? Дуглас любил Никки, а этот дурацкий роман был просто прихотью, мужской глупостью. Я уверен, что очень скоро эта интрижка закончилась бы.

– Она и закончилась, – мрачно заметил Дерек. – В языках пламени, на большой скорости. И знаете, вам очень повезло, доктор Дефо. Смерть Дугласа открыла вам возможность занять его место. Ведь вы получили должность мистера Робертса в клинике?

Хеддон насупился и выглядел крайне раздраженно.

– Да, получил. И знаете почему? Потому что я самый квалифицированный специалист после Дугласа. Уверен, мой друг не осудил бы меня. Хотя вы вряд ли поверите. Дуглас видел в людях лучшее в отличие от вас, детектив. Как вы вообще смеете являться ко мне в клинику и бросаться беспочвенными обвинениями?

– Пока я вас ни в чем не обвинял.

– А мне кажется, именно это вы и делаете. – Хеддон повысил голос. – Вы намекаете на то, что смерть Дугласа была мне выгодна. И когда же вы сделаете шаг, после которого я стану виновником его гибели? Да он был моим другом, поймите же вы! Это неопровержимый факт, хотите вы того или нет, мистер Уильямс.

Дерек собирался ответить, но Хеддон не дал ему и рта раскрыть.

– Хватит! – рявкнул Дефо. Его трясло от ярости. – Покиньте мой кабинет!

Выйдя на солнечную Бедфорд-драйв, Дерек Уильямс задумался, а не слишком ли далеко зашел, пытаясь надавить на доктора Дефо. Чем дальше обернется его конфронтация с Хеддоном? Позвонит ли тот Никки, чтобы пожаловаться ли на грубость и хамство? Убедит ли, что лучше иметь дело с полицией, а не с частным детективом?

Уильямс сильно сомневался в этом. Хеддон скрывал от Никки правду о любовнице Дугласа, а значит, не в его интересах было так внезапно выкладывать карты на стол. Любопытно, как часто люди, действуя из самых благих побуждений, роют себе глубокую могилу. Солгав в мелочах, они погружаются в паутину лжи, из которой потом весьма проблематично выбраться. Как детектив Дерек Уильямс сталкивался с подобными ситуациями сплошь и рядом.

Хорошо, что он сам далек от того, чтобы вляпаться в этот человеческий кисель вранья и скрытности. Дереку нечего и не от кого было скрывать. Он давно шел по жизни один, и это избавляло от необходимости действовать «из лучших побуждений».

Стоя у окна кабинета, Хеддон Дефо наблюдал, как ищейка Никки, задумчиво поглядывая по сторонам и заложив руки за спину, идет к парковке.

Лицо Хеддона было бесстрастно, но внутри все сжималось в тугой узел.

Он взял телефон и набрал знакомый номер. Спустя ровно два гудка линия ожила.

– Тут был детектив, – сказал Дефо в трубку. – Его наняла Никки Робертс.

– И?..

– Он может стать проблемой. Нужно о нем позаботиться.

– У меня дилемма.

Анна Бейтман смотрела на Никки, кусая нижнюю губу. Это был первый сеанс терапии с того самого дня, как они поругались. Обеим хотелось, чтобы встреча прошла ровно и в приятной атмосфере.

– Расскажи.

– Речь о моем муже. Ну, бывшем муже, – добавила Анна. – Но я хочу, чтобы ты выслушала меня до конца, прежде чем начнешь делать выводы.

– Договорились, – сухо сказала Никки, стараясь казаться максимально сдержанной и профессиональной. Она боялась спугнуть Анну.

Тот факт, что Анна назвала мужа бывшим, говорил о многом. Это случилось впервые, и Никки надеялась, что теперь, возможно, речь все же пойдет о бракоразводном процессе. Но те факты, которые ей стали известны от Дерека Уильямса, могли здорово осложнить дело. Должна ли она рассказать Анне правду? Как много та знала о человеке, с которым вела совместную жизнь? Или была совершенно не в курсе, каким двуличным человеком оказался ее муж? И не приведет ли признание к окончательному разрыву Анны не с мужем, а с Никки, принесшей дурные вести? А что, если вместо полюбовного расставания с Луисом Родригесом Анна перейдет к обвинениям и скандалу, поставив свою жизнь под угрозу?

Анна глубоко вздохнула.

– Он здесь. В Лос-Анджелесе. Мы виделись.

– Понятно, – кивнула Никки со спокойствием, которого не чувствовала.

Итак, Луис Родригес в городе. Зачем он приехал? Ради Анны? По вопросам, связанным с его… бизнесом? Знал ли об этом Уильямс? А полиция?

«Только молчи, – убеждала себя Никки. – Пусть Анна выскажется. Пусть откроет душу».

– Он сказал, что приехал по делам. Но я не знаю, верить ему или нет. Мне кажется, он приехал за мной. Хочет убедить меня вернуться.

– Ясно. – Никки изо всех сил пыталась скрыть рвущееся наружу беспокойство. – Как закончилась ваша встреча?

– Это была не встреча! – простонала Анна, защищаясь. – Он просто вышел из-за угла. Прямо тут, возле здания, на парковке. Это было в тот день, когда я отменила встречу.

Волоски на руках Никки встали дыбом. Родригес был совсем рядом!

– Я потому и отменила наш сеанс! Я была взвинчена, не знала, как реагировать! – Анна сцепила пальцы так, что они хрустнули. – Что бы я тебе сказала? Ты и так настроена против него, и я боялась слушать твои нравоучения.

Никки внезапно подошла и взяла Анну за руки.

– Мне так жаль! Жаль, что ты не видишь во мне друга и помощника. Я не желала читать морали, я просто беспокоилась!

– Теперь я это знаю. – Анна шмыгнула носом.

– Расскажи о нем побольше, – предложила Никки, чувствуя, что момент подходящий.

– Но что именно?

– Да что угодно. – Никки улыбнулась. – Не знаю, замечала ли ты, но ты никогда не произносила его имя.

– Его зовут Луис. Луис Родригес.

– Значит, ты не стала брать его фамилию? – уточнила Никки.

– Думаешь, это лучшая тема для анализа? – засмеялась Анна, чувствуя облегчение от того, что диалог идет в обычном направлении. – Я же выступала с концертами, и в определенных кругах моя фамилия известна.

– Серьезный довод. А чем Луис занимается, напомни. Кажется, торговля недвижимостью?

Анна кивнула.

– Все верно.

– Это его единственный бизнес?

Сеанс терапии больше походил на допрос, но Анна, казалось, ничего не заметила.

– Ну, вроде бы да. Поэтому я и удивилась, когда он сказал, что приехал по делам. Вся его сфера интересов находится в Мексике, большей частью в столице. Что ему делать в Лос-Анджелесе? Думаю, дело все-таки во мне.

Рассуждения Анны казались вполне искренними, не наигранными. Если Уильямс был прав относительно криминальной империи Родригеса, Анна могла не подозревать о теневом бизнесе супруга.

– Признаться, он здорово напугал меня. Появился так внезапно, говорил очень настойчиво, с напором. Хотел, чтобы мы встретились еще раз, уговаривал. Я не могу сказать, что он был груб или неприятно вел себя, но эта сила, мощь, с которой он способен требовать… Я уже говорила, что ему почти невозможно противостоять. Если он что-то хочет, то не остановится, пока не получит.

– И на этот раз он хочет тебя, – тихо добавила Никки.

Голос Анны перешел в шепот:

– Да. Он хочет меня вернуть.

Повисла тишина. Никки нарочно не прерывала ее некоторое время.

– А чего хочешь ты, Анна? Что тебе нужно? – наконец спросила она.

– Я хочу свободы, – твердо заявила пациентка. Ее голос звучал громко, резко. Никки не ожидала этого, и сделала мысленную пометку. – Да, часть меня все еще любит Луиса: это правда, не стоит отрицать очевидное, – но я хочу жить собственной жизнью. Хочу перестать оглядываться на чужое мнение. Хочу перестать бояться.

– Значит, ты готова его отпустить, – одобрительно кивнула Никки и почувствовала приятное облегчение.

Это был тот самый результат, к которому она так долго вела Анну сквозь ее неуверенность и страхи. Миссис Робертс хотела, чтобы Анна обрела свободу, и надеялась, что однажды и сама сможет освободиться. Когда-нибудь этот кошмар с убийствами, расследованиями, душевной болью должен закончиться. Возможно, это случится, когда Дерек Уильямс отработает свой гонорар.

– Да, я готова. И это та дилемма, о которой я начала говорить. Отпустить должна не только я, понимаешь? Мой муж тоже должен меня отпустить. Луис должен уехать и вычеркнуть меня из своей жизни, но не потому, что я об этом прошу. Он должен уехать, осознав, что между нами все кончено раз и навсегда. Его люди должны перестать следить за мной. Он должен перестать присылать мне цветы и подарки. Но это едва ли случится само собой, ты же знаешь. – Анна вздохнула. – Я должна объяснить, что у него нет выбора. Он может остаться моим другом или стать чужим человеком, но не мужем.

– Понятно. – Никки пыталась привыкнуть к этой новой Анне, более сильной и уверенной в себе.

– И мне нужен твой совет, – продолжала та. – Луис попросил присоединиться к нему на благотворительном ужине, посвященном сбору средств для наркозависимых Лос-Анджелеса в отеле «Четыре сезона». Думаю, мне стоит пойти.

Сердце Никки болезненно сжалось. Это было то самое ежегодное событие, которое они с Дугласом никогда не пропускали.

– Ты понимаешь, что Луис воспримет это иначе? Он решит, что у вас свидание.

– Но это будет не свидание.

– Тогда зачем идти в такое место?

– Нам надо поговорить, – пояснила Анна. – А в таком месте он не устроит скандал и будет держать себя в руках. Я дам ему понять, что мы можем видеться и общаться, но как знакомые, однако дальше наши жизни пойдут врозь.

Рассуждения звучали разумно, но тревожный звоночек в голове Никки не стихал. Это было опасно – вот так запросто объявить Луису Родригесу о своем намерении порвать с ним навсегда. Почему-то Никки казалось, что подобный разговор может плохо закончиться.

– Ты же знаешь, что благотворительность – важная часть жизни Луиса. Собственно, это важно для нас обоих. Помнишь, я рассказывала тебе о его сестре?

Никки кивнула. Она помнила. Но осознать, что добрый самаритянин и мексиканский наркобарон могут быть одним человеком, по-прежнему было трудно. Неужели Уильямс был прав и благопристойный торговец недвижимостью и щедрый меценат – тот же самый субъект, который, наводнив улицы городов наркотиками, вел шикарную жизнь, построенную на чужом горе и боли?

– В общем, – продолжала Анна, – я решила, что благотворительный вечер – лучшее место для разговора. На подобных приемах Луис особенно мягок. Смерть сестры от передозировки изменила его жизнь. Быть может, именно на таких мероприятиях Луису легче посмотреть на события под новым углом и принять изменения. Надеюсь, он сможет перелистнуть страницу с моим именем и перейти к новой главе. Что скажешь?

«Это мой шанс. Именно сейчас я должна ей рассказать. Если я собираюсь предупредить Анну, лучше момента не придумать».

– Я не совсем уверена, – начала Никки.

Но Анна не слушала, захваченная своими поэтическими рассуждениями.

– За последние несколько лет Луис пожертвовал миллионы долларов на различные реабилитационные фонды, клиники, исследования. Он содержит несколько заведений вроде того, каким заведовал твой муж. – Она улыбнулась мысли, что внезапно нашла приятную связь между своей жизнью и жизнью Никки. – Знаю, ты не очень веришь мне, но Луис хороший человек.

– Отчего же? Я верю тебе, – промямлила Никки, мысленно ругая себя за трусость.

– Так что скажешь? Мне пойти на вечер? – Анна пристально уставилась на нее.

– Я пока не готова ответить.

Миссис Робертс хотела надавать себе оплеух. Чувство ответственности за Анну толкало ее сознаться, но кто знает, не сделает ли она хуже? У нее была масса причин для сомнений. Что, если Дерек Уильямс ошибается? Доказательств у него нет, зато есть все основания для ненависти к Луису Родригесу. Даже Лу Гудман просил ее не слишком доверять мнению Уильямса. Что, если Анна, узнав о тайной жизни мужа, начнет сыпать в него обвинения, и это приведет к непредсказуемым последствиям? Либо она испугается и затаится, поэтому разговор о разводе просто не состоится.

– Что это значит?

– Думаю, ты должна сама принять окончательное решение. А когда ты это сделаешь, тебе не потребуются мои советы и одобрение.

После ухода Анны Никки попыталась разобраться в себе. Ее терзали противоречия. Пациентка делала успехи, и это не могло не радовать, но мысль, что Анна пойдет на благотворительный ужин с бывшим мужем-преступником, ужасала.

Никки взяла телефон и начала крутить старые сообщения в поисках того, которое месяц назад ей отправил Хеддон.

«Доктор Хеддон Дефо сердечно приглашает вас разделить с ним столик на благотворительном гала-ужине по случаю сбора средств на нужды наркозависимых Лос-Анджелеса…»

Тогда Никки ответила отрицательно. После смерти Дугласа подобные приглашения вызывали у нее лишь болезненные ассоциации и отправлялись в корзину. Она ненавидела всех, кто когда-то видел ее под руку с покойным супругом. Ненавидела за сочувствие в их взглядах, за слова утешения, за похлопывания по плечу.

«Сожалеем о вашей утрате» – самая избитая и пустая фраза в подобных ситуациях.

«Как вы можете сожалеть об утрате, если это не ваша утрата? Вы же едва меня знаете, как вы можете понять, что я чувствую!»

Что ж, теперь многое изменилось. Никки прошла долгий путь и была способна отвечать на рукопожатия и кивать в ответ на пустые слова. Кроме того, это был ее шанс увидеть Луиса Родригеса. Она сможет сделать собственные выводы, а не опираться на догадки детектива или восхищенные отзывы влюбленной жены. Если Луис действительно связан с убийствами и наркоторговлей, она обязана в этом разобраться. Трей был ее другом, а Лиза – пациенткой. И возможно, Никки сможет помочь Анне, если разговор с мужем пойдет не слишком гладко.

Хеддон, должно быть, обрадуется ее согласию пойти с ним на ужин.

Она торопливо набрала сообщение: «Привет, Хеддон! Если еще не поздно принять приглашение на гала-ужин, то я с радостью присоединюсь к тебе завтра вечером».

Ответ пришел буквально через минуту: «Рад, что ты согласилась. Жду завтра. Х.».

Никки выключила телефон и усмехнулась. Она чувствовала себя взволнованной: возможно оттого, что в жизни начались какие-то события, течение которых отчасти зависело и от нее самой?

Что ж, самое время!

Глава 30

Главный зал отеля «Четыре сезона» представлял собой огромное, многоуровневое помещение с большой сценой. В центре свисала гигантская спиральная люстра-канделябр, под которой располагался танцпол, залитый яркими голубыми огнями и покрытый сине-золотым ковром. Рисунок на ковре был таким роскошным, что мог помериться богатством отделки с коврами во дворце какого-нибудь султана.

Над украшением зала работала целая команда декораторов. Одни цветочные композиции чего стоили! Тысячи свечей бросали яркие блики на полированное столовое серебро, лепестки белых роз на столах благоухали нежным ароматом, изящный китайский фарфор белел на столиках. Оркестр из восемнадцати инструментов играл приятную музыку. Официанты беззвучно скользили между столиками, предлагая гостям бокалы с шампанским и тарталетки с икрой, а также экзотические безалкогольные коктейли для тех, кто недавно избавился от зависимости.

Гости вечера словно попадали во времена золотого века Голливуда с его тягой к чрезмерной роскоши и транжирству.

Билет на одно лицо стоил больше тысячи долларов, а возможность занять столик и вовсе обходилась в двадцатку. К тому же аукцион, который должен был состояться после ужина, мог принести организаторам миллионы. Так что роскошь хоть и была чрезмерной, но обоснованной.

– Никки, дорогая! Я так рад, что ты приехала! – Хеддон Дефо, в смокинге от «Армани», бросился к ней и, расцеловав в обе щеки, признался: – Мне так нужна поддержка. Меня попросили произнести речь, и я здорово волнуюсь. Ты же знаешь, это всегда было обязанностью Дугласа.

Никки тепло обняла Дефо, и ее обдало ароматом дорогого лосьона и ополаскивателя для рта. Хеддон относился к тому типу людей, которые вроде бы кажутся привлекательными, но почему-то не привлекают.

– Ты справишься, – заверила она его. – И это большая честь.

– Честь, от которой нельзя отказаться, – вздохнул Хеддон. – Организаторы ужина – наши главные спонсоры в этом году.

Никки удивленно выгнула бровь. Раньше Хеддон и Дуглас старались обходиться без сетевых благотворительных обществ, помощь от которых порой шла из неизвестных источников, а опирались на частные пожертвования и адресные вспомоществования от бывших пациентов или неравнодушных бизнесменов. В том числе и по этой причине клиника строилась и отделывалась несколько лет, однако это позволяло Хеддону и Дугласу вести работу независимо от вмешательства спонсоров в основную деятельность.

– Тогда это хороший знак, не так ли?

– Я думаю, что да, – ответил Хеддон, через плечо Никки оглядывая прибывающих гостей. – Однако кто знает… может, Дуглас не одобрил бы моего нового спонсора. Но эти ребята вложили много денег в клинику, мы купили новое оборудование, препараты. У общества в этом году появилось несколько новых спонсоров, что означает стабильные вливания в будущем.

– Ты не обязан оправдываться, – сказала Никки, коснувшись его локтя.

Его взгляд задержался на ней. Миссис Робертс была дивно хороша этим вечером. Длинное красное платье с открытыми плечами струилось до самого пола и оттеняло темные блестящие волосы, уложенные в небрежный узел. Отсутствие в наряде и аксессуарах черного цвета словно намекало, что траур окончен.

– Но я хотел объясниться.

– Дугласа больше нет. Теперь судьба клиники зависит только от тебя. Не надо думать, что, действуя вразрез с его первоначальными установками, ты предаешь друга. Решения Дугласа не всегда были правильными, а некоторые – особенно.

«Как и некоторые твои, – подумал Хеддон, заметив бочкообразную фигуру детектива Дерека Уильямса у входа в зал. – Какого дьявола этот хам тут забыл?»

Хеддон прикидывал, рассказать ли Никки о визите Уильямса к нему в клинику, о его наглых, необоснованных обвинениях и намеках, однако решил промолчать. Если детектив поделится с миссис Робертс своими соображениями, Дефо будет готов на них ответить и дать негодяю отпор. Если же Уильямс промолчит, то лучше промолчать и Хеддону. Меньше всего он желал признаваться Никки в том, что был в курсе измен Дугласа, но скрывал правду. Дуглас мертв, и пусть его тайна будет похоронена с ним.

Проследив за его взглядом, Никки нахмурилась. Уильямс ни слова не сказал о том, что тоже придет на благотворительный ужин. Или он не знал, что и Никки собирается прийти? Ведь она дала согласие лишь накануне, надеясь увидеть Луиса Родригеса. Не пришел ли Дерек с такой же целью? Не забыл ли он, что его основная задача – найти информацию по Ленке?

– Я вернусь чуть позже, ты пока присаживайся, – сказал Хеддон и отправился на круг почета по залу, приветствуя гостей.

Никки была готова подойти к Дереку, чтобы перекинуться парой слов, когда в другом конце заметила Анну, беседующую с организаторами мероприятия. Никки дождалась, пока аккуратная головка пациентки повернется в ее сторону, и, помахав рукой, направилась к ней.

– Сюрприз!

– Никки, как же так? – Несколько секунд Анна смотрела почти гневно. В черном платье, украшенном серебристой лентой, она выглядела бледной и совсем юной. – Что ты тут делаешь?

– Решилась в последний момент. – Никки, не ожидавшая столь резкой реакции, смутилась. – Партнер Дугласа, Хеддон Дефо, попросил составить компанию, и я согласилась.

– А-а, – проронила Анна и немного смягчилась. – Очень мило с его стороны.

– У тебя все хорошо? Ты выглядишь скованной.

Анна вздохнула.

– Луис не придет. Навалились какие-то внезапные дела, поэтому в последний момент он все отменил.

Никки всеми силами старалась не выказать разочарования. Она не знала, чего именно хотела добиться, увидев бывшего мужа пациентки, но теперь было ощущение, что ее обманули.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Я знаю, ты готовилась к этому вечеру.

Анна бессознательно теребила волосы.

– До сих пор не понимаю, что чувствую больше – разочарование или облегчение. Мне было крайне важно поговорить с Луисом, и в то же время я отчаянно этого боялась. Ненавижу себя за малодушие, за то, что он все еще так сильно на меня влияет. Ты понимаешь, о чем я?

– Конечно, – искренне сказала Никки.

Дуглас по-прежнему сильно влиял на ее поступки и мысли, хотя давно умер. А избавиться от власти сильного и харизматичного мужчины было и того сложнее.

Прозвенел мелодичный звонок, призывая гостей занять столы. Никки огляделась в поисках Дерека Уильямса, но его нигде не было видно. Между тем Хеддон, вернувшись за столик, махал ей рукой.

– Что случилось? – спросила Анна, заметив, что Никки внезапно изменилась в лице.

За спиной Хеддона, на входе, Никки заметила детективов Гудмана и Джонсона. Лу перехватил ее взгляд и приветственно кивнул. Он был в смокинге и походил на молодого Фрэнка Синатру. Никки кивнула в ответ и с трудом отвела взгляд.

– Все в порядке, просто заметила нескольких знакомых, – торопливо ответила она. – Мне надо идти. Постарайся насладиться вечером даже без Луиса. Мы можем поболтать после ужина.

Никки чувствовала, что атмосфера накаляется. Сначала Уильямс, затем полицейские. Зачем они все приехали? Следят за ней? Проверяют ее связи. Что происходит?

А может, они появились здесь вовсе не из-за нее? В деле было немало фигурантов. Быть может, среди гостей убийца Лизы и Трея?

И случайно ли, что частный детектив и копы явились на мероприятие, а Луис Родригес, звезда сегодняшнего вечера, внезапно отменил визит?

Ужин был великолепен. Тартар из тунца и копченые чипсы из сладкого батата сменили тонкие ломтики говядины с фетучини в трюфельном соусе. Официанты разливали по бокалам охлажденное выдержанное шабли. Сочетание еды, вина и приятной беседы помогло Никки немного расслабиться. Рядом с ней сидел молодой нейрохирург из Беркли, специализировавшийся на восстановлении нервных окончаний мозга людей, избавившихся от наркотической зависимости. К тому моменту, когда Хеддон поднялся, чтобы произнести речь, она с удивлением призналась себе, что отлично проводит время. Конечно, Никки поглядывала на детективов и ловила на себе взгляд Лу Гудмана, однако почти забыла о существовании Луиса Родригеса и даже Анны.

– Я бы не стоял сегодня здесь, если бы не мой талантливый друг и соратник, доктор Дуглас Робертс, – говорил Хеддон.

И даже упоминание о покойном муже, еще неделю назад способное довести ее до слез, не расстроило Никки, а скорее умилило. Ей было до странного спокойно и хорошо на душе. И чем больше говорил Хеддон, тем приятнее звучал его голос. И все люди вокруг казались милыми и интересными.

«Уж не напилась ли я?»

Никки сделала еще глоток вина и улыбнулась этой мысли. Приятно мерцали свечи, плыл хоровод лиц. Она покрутила головой, пытаясь найти… кого? Кого же она хотела найти?..

Лу Гудман заметил, как Никки Робертс медленно крутит головой, а затем так же медленно прикрывает глаза, словно убаюканная музыкой и голосами. «До чего же она хороша в этом открытом красном платье!» – подумал Гудман, с трудом отводя от нее взгляд.

Вскоре начался аукцион. За первым столиком в компании владельца легендарного казино «Вегас» сидел Натан Гролш с женой. У всех были крайне надменные лица, но они старательно изображали филантропов, готовых сорить деньгами ради благих целей.

Лу вспомнил, как ездил в особняк «мусорного короля», как небрежно и презрительно Натан говорил о наркоманах, не выказав ни доли сочувствия даже к судьбе собственного сына.

Фрэнсис Гролш, похоже, была на транквилизаторах: вяло улыбалась и выглядела несколько заторможенной. Возможно, как раз она участвовала в аукционе с искренним желанием помочь несчастным. Как мать миссис Гролш многое пережила.

– Слышь, Гудман, – шепнул Джонсон, – хочешь расскажу анекдот?

– Анекдот? – рассеянно спросил Лу. – Да все здесь происходящее – сплошной анекдот. – Он кивнул в сторону Натана Гролша, который, охваченный азартом, пытался перебить ставку. Плевать он хотел на зависимых, Гролш тратил деньги лишь потому, что мог себе это позволить. На кону был эксклюзивный тур на суперяхте до Сардинии. – Посмотри на них. Они просто жрут и веселятся. Тот, кому действительно есть дело до больных людей, просто отправит в клинику анонимный чек.

Джонсон хмыкнул. Он презирал Натана Гролша и других богатых придурков. По его мнению, все они были засранцы независимо от того, каким образом тратили свои миллионы.

– Смотри-ка, кто у нас тут, – кивнул Мик на столик в задней части зала.

Там находились самые дешевые места, и одно из них занимал Дерек Уильямс, одетый в костюм, который был ему мал на пару размеров и трещал по швам. Детектив как раз раздавал визитные карточки соседям по столику, словно торговец подержанными автомобилями.

– Пора от него избавиться, – добавил Джонсон, поставив бокал с пивом на стойку.

– Погоди. – Гудман удержал его за локоть. – Я сам. А ты пока наблюдай за столиками.

Джонсон недовольно засопел.

Дерек Уильямс очень устал. Он совершил почти невозможное, чтобы достать пригласительный билет на благотворительный ужин, рассчитывая увидеть Луиса Родригеса. В прошлый раз, десять лет назад, встреча не состоялась, но Уильямс умел ждать. Он не забыл о Шарлотте Клэнси и таинственном американце, которого Родригес, похоже, защищал. Дерек помнил каждый вопрос, который тогда не сумел задать Родригесу, и собирался сделать это сегодня, выбрав удачный момент.

Но Луис Родригес снова его перехитрил: просочился между пальцами словно песок. По счастью, здесь были и другие люди, за которыми Уильямс с удовольствием бы понаблюдал. Он остановил взгляд на Никки Робертс, сидевшей за одним столиком с Хеддоном Дефо. Это удивило Дерека. Он пока не решил, рассказывать клиентке все детали разговора с врачом или все-таки не портить репутацию Дефо в глазах Никки. Еще больше Дерека удивляло отсутствие всякой информации о жизни Ленки Гордиевски. Ее словно не существовало, и Дерек все больше склонялся к мысли, что имя и фамилия любовницы Дугласа были вымышленными. Не погибни она в аварии с известным врачом, никто и никогда не заинтересовался бы ее прошлым. Программа защиты свидетелей? Преступница с новым паспортом? Шпионка? Никки рассчитывала получить от него сведения о любовнице мужа, но пока у Дерека было больше вопросов, чем ответов.

Уильямс перевел взгляд на столик, за которым сидела жена Луиса Родригеса, известная скрипачка. А всего в десяти метрах от нее расположились родители Брендона Гролша.

Теперь Дерек знал, что именно Брендона считают тем самым убийцей-зомби, слухи о котором наводнили Интернет. Речь шла всего лишь о частицах мертвой кожи, найденной на телах убитых, но люди всегда склонны преувеличивать. И все же как частицы ДНК мертвого человека могли попасть на жертвы? Быть может, маньяк любил собирать трофеи? Например, отрезал пальцы или уши убитых им людей.

Странно, конечно, что родители Брендона пришли на ужин, хотя их сын не так давно пропал без вести. Недалеко от них сидели Уильям Баден с женой. На лице Валентины застыла вежливая улыбка, а пальцы были унизаны бриллиантовыми кольцами, как у гангстерской шлюхи. Уильямс заметил, как Валентина Баден и Фрэнсис Гролш обменялись кивками, словно давние знакомые, которые не слишком стремятся продолжить общение.

Казалось, что хитрый сценарист специально пригласил на благотворительный вечер почти всех участников расследования Дерека Уильямса. Здесь даже была чудо-парочка копов из отдела по расследованию убийств.

Как раз в этот момент детектив Лу Гудман направился к Уильямсу.

– Привет, Дерек. Я бы спросил, что ты тут делаешь, но ведь не ответишь.

Уильямс вздрогнул. Воспитанный, элегантный, с вежливой полуулыбкой на губах, Гудман выглядел как человек, полностью уверенный в себе, и потому притягивал женские взгляды. На его фоне Уильямс казался бесформенным, помятым и неуклюжим как в словах, так и в движениях. Да еще этот пиджак буквально душил его!

– Совершенно верно, не отвечу. Ведь и ты вместе со своим неприятным другом вряд ли расскажете мне о цели вашего визита. Вы же явно не официантами нанялись, правда?

– Правда. – Гудман продолжал улыбаться. – Но между нами и тобой есть разница. Мы – официальные лица, расследующие двойное убийство. Мы делаем работу, которую ты тоже хотел бы делать, но, увы, так и не смог сдать экзамены. Сколько раз, напомни? И кстати, можно поинтересоваться, где ты взял приглашение на ужин? Уверен, провернул какую-нибудь аферу. Позволь взглянуть на твой билет.

До чего же Дереку хотелось дать этому гладкому хлыщу по морде, да так, чтобы выбить парочку белых зубов да залить белый воротничок кровью! Уильямс покусал нижнюю губу.

– Я позволю тебе кое на что взглянуть, ты, самоуверенный кусок дерьма. Давай выйдем наружу, и все увидишь.

Гудман выгнул бровь.

– Ты же сейчас шутишь?

– Почему это? Или ты только болтать можешь? Кстати, как там у тебя с Никки? Птичка напела мне, что завалить ее в постель тебе никак не удается. Такой красавчик – и такой облом!

– А когда у тебя в последний раз была женщина, Дерек? – вернул колкость Гудман. – Не за деньги, конечно.

– В отличие от тебя у меня нет намерения завалить клиентку в постель. Это у тебя на уме секс, а для меня важна ее безопасность, – фыркнул Дерек. – Может, поэтому она доверяет мне больше, чем тебе? Я уж не говорю про этого тупого хама, который пришел с тобой.

На одно короткое мгновение улыбка Гудмана померкла, ноздри раздулись, однако триумф Дерека длился недолго. Лу быстро пришел в себя и, вновь нацепив улыбку, сказал:

– Проваливай отсюда, Уильямс. Или мне придется тебя арестовать.

Дереку хотелось язвительно спросить: «На каком основании?» – но он разумно предпочел не играть с огнем и мрачно произнес:

– Приятно было пообщаться, детектив.

– Надеюсь, в последний раз.

Тяжело поднявшись, Дерек одернул собравшийся складками пиджак и побрел к выходу. В этот момент зазвучала удивительная скрипка Анны Бейтман.

Никки узнала «Взлетающего жаворонка» Воан-Уильямса. Тонкая и одновременно мощная композиция заполнила зал. Анна с закрытыми глазами раскачивалась из стороны в сторону в такт музыке. Но не скрипачка завораживала публику, а мелодия, срывавшаяся с ее волшебного смычка. Ах как любил эту композицию Дуглас! Они слушали ее сотни раз – когда пекли оладьи по субботам, в машине по дороге на работу, в постели…

Внезапно эмоции нахлынули на Никки, и, не сдержавшись, она всхлипнула, вздрогнув всем телом, закрыла лицо руками.

– Что с вами, дорогая? – участливо спросил нейрохирург, коснувшись ее плеча. – Хотите выйти на воздух?

Никки покачала головой, пытаясь сдержать слезы. Последние месяцы она прятала свою скорбь по Дугласу, не проявляя эмоций, не давая себе потерять контроль, несмотря на кошмарные события, происходившие вокруг. Но теперь, под влиянием волшебной музыки и вихря воспоминаний, словно открылся ящик Пандоры. Остановить рвущиеся наружу рыдания казалось почти невозможно, сердце болезненно сжималось, как будто в него тыкали иглой.

– Я разберусь, профессор Джеймесон, – раздался за ее спиной голос Хеддона, и на плечо опустилась его ладонь. – Позвольте мне пообщаться с Никки.

Миссис Робертс совершенно не требовалась его помощь, но она понимала, что от навязчивого внимания Дефо не так просто избавиться. Он помог ей подняться, обнимая за плечи, и вывел на террасу.

– Присядь и успокойся, – попросил Хеддон, указывая на скамейку.

Никки послушно села, шмыгая носом. Плечи все еще вздрагивали, но, похоже, шторм отступил.

– Что случилось? – спросил Дефо, присаживаясь рядом и протягивая белый носовой платок. – Промокни глаза, тушь размазалась.

– Спасибо. Не пойму, как это произошло. Возможно, дело в этой мелодии. Мы с Дугласом очень любили ее, слушали вместе, танцевали. И мне вдруг стало так тоскливо, Хеддон, я просто не смогла сдержаться.

Он привлек ее к себе и обнял.

– Бедняжка, я понимаю. Порой эмоциям необходим выход.

Никки доверчиво прильнула к его плечу, как прильнула бы к плечу брата – сильного, способного защитить и утешить.

– Но ты плачешь напрасно, – услышала она неразборчивый шепот на ухо. – Дуглас не заслуживал тебя. И ты это знаешь.

У Дефо был такой приятный воркующий тон, что Никки не сразу поняла, о чем он говорит, а спустя мгновение осознала, что ладонь Хеддона скользит вверх по ее ноге. Дурман внезапно рассеялся, и зазвучал сигнал тревоги.

– Хеддон! – выдохнула она и попыталась освободиться, однако его сильные руки, еще недавно согревавшие и дарившие защиту, превратились в железные тиски. – Да что ты творишь?

– Мне следовало это сделать несколько лет назад, – бормотал он ей в волосы. В голосе звучало откровенное желание. – Не борись, Никки, мы оба это заслужили. Мы оба хотим друг друга. Я так долго тебя любил, что уже…

– Хеддон, прекрати! – Потрясенная, она застыла словно ледяная статуя. Жадные полные губы Хеддона скользили по ее виску, шее, подбородку. – Отпусти меня!

– Что здесь происходит?

Голос детектива Гудмана раздался так неожиданно, что Хеддон Дефо подскочил словно ужаленный и отпрыгнул в сторону.

Никки посмотрела на Лу с таким облегчением, что снова едва не расплакалась. Она уже и не помнила, когда последний раз была так рада кого-то видеть. Быть может, парня в красной машине, который своим появлением спас ее от преследования черного джипа? Теперь события того дня казались такими давними, размытыми, словно она действительно их выдумала.

За последнее время столько всего произошло, что было сложно отделить правду от вымысла.

– Все в порядке, – дрожащим голосом сказала Никки, поправляя волосы и вставая.

Хеддон таращился на нее и, похоже, обмирал от ужаса, осознав, что натворил.

«Неужели он действительно поверил, что его желание ответно?» Никки было гадко даже думать об этом. Хеддон сказал, что много лет любил ее. А ведь он был другом Дугласа, лучшим другом!

А впрочем, даже любимый муж лгал ей… все лгали в той или иной степени. Ведь до этого момента Хеддон никогда не выказывал своих чувств, разве можно было обвинить его в дурных намерениях?

Но любил ли он ее на самом деле?

Нет, точно нет! Никки хорошо разбиралась в людях. Любящий человек никогда не воспользуется ситуацией, а Хеддон застал ее врасплох.

– Тебе нужна помощь? – уточнил Гудман, бросив на Дефо предупреждающий взгляд.

– Она же сказала, – вмешался тот, – все в порядке.

– Мне надо было подышать, – ответила Никки. – Наверное, я выпила слишком много вина. Пожалуй, лучше поехать домой.

– Я вызову такси, – в один голос сказали Гудман и Дефо.

Никки, прищурившись, посмотрела на обоих.

– Спасибо, джентльмены, я справлюсь. Благодарю за заботу, но мне хотелось бы побыть одной.

Никки куталась в шаль из тонкого кашемира, пока ждала такси. Ветер оказался внезапно пронизывающим.

Вечер обернулся катастрофой. Она собиралась встретиться с Луисом Родригесом и оказать поддержку подруге, а в результате спасать пришлось ее саму. В голове все еще стоял туман. Она с трудом помнила, зачем ей вообще хотелось взглянуть на мужа Анны и почему еще вчера эта встреча казалась такой важной.

– Машина для доктора Робертс, – объявил молодой швейцар.

Она забралась в пахнущий мятной жвачкой салон и долго возилась, пытаясь пристегнуться. Домашний адрес она тоже вспомнила с трудом.

«Да что со мной творится?» – подумала Никки и невнятно пробормотала:

– Брентвуд, Тайгертейл-драйв.

Они едва отъехали от отеля, когда водитель резко нажал на тормоза. Ремень безопасности больно впился в плечо Никки, в шее что-то хрустнуло. Водитель нецензурно выругался. Через дорогу, вытаращив глаза и не обращая внимания на сигналы машины и окрики, бежал какой-то мужчина.

«Мне что, чудится? Неужели этот безумец – Картер Беркли?»

– Вот придурок! – завопил водитель с ямайским акцентом. – Да я его едва не сшиб!

Обернувшись к Никки, он извинился, и они продолжили путь домой.

«Это был Картер. Я уверена. Но куда он бежал? И от кого?»

Высокие пальмы скользили мимо, уносясь в темноту.

Чувствуя, как покачивается на волнах опьянения, Никки поудобнее устроилась на сиденье.

«Какая разница, куда и от кого бежит Картер? Какая разница, что чувствовал Хеддон все эти годы? И кого волнует, почему Луис Родригес не появился на благотворительном ужине? Только Дуглас имеет значение. Только он важен. Но, увы, Дуглас, мой любимый Дуглас мертв».

Никки достала телефон, нашла номер Уильямса и напечатала неловкими пальцами сообщение: «Есть новости о Ленке?» Ответ пришел почти мгновенно: «Нет». И сразу вслед за этим: «Напишите, как доберетесь домой».

Никки была тронута. Толстый хамоватый детектив переживал за нее. И он ей нравился. Нравился тем, что в отличие от Хеддона Дефо и Лу Гудмана беспокоился просто так, не из желания затащить ее в постель. Никки понимала, что является для Уильямса выгодным клиентом, но ее деньги не обязывали Дерека проявлять широту души и заботу.

– Он хороший человек, – нетвердым голосом сказала она, глядя в темный экран телефона.

Дуглас тоже был хорошим человеком. Хорошим человеком и плохим мужем.

Закрыв глаза, Никки погрузилась в дремоту. Последней ее мыслью было тайное желание заснуть и больше никогда не просыпаться.

Глава 31

Медбрат Кевин Восс сидел в кафе реабилитационной клиники и барабанил пальцами по пластиковой поверхности стола. Время шло очень медленно.

Детектив Уильямс просил встретиться с ним в шесть утра, однако на часах уже было шесть десять. Минуты текли, а гостя все не было. Кевин с досадой думал о том, что плакали его денежки. Не так уж часто тебя находит частный детектив и предлагает пару сотен за любую информацию о докторе Робертсе и его девчонке. По правде говоря, Кевин не так уж много и знал. Так, пару грязных сплетен от медсестер, большинство из которых и сами были бы не прочь замутить с руководителем клиники роман. А вот долгов у Кевина было немало. Налоги, кредит… да еще бывший парень, Энцо, смылся, прихватив все скудные накопления.

– Кевин?

Пузатый мужчина в широкой толстовке протянул пухлую руку для пожатия. Хорошо, что народу в этот час в кафе не было, а то, чего доброго, Кевину начали бы задавать вопросы.

Медбрат воровато огляделся и коротко пожал руку Уильямсу.

– Есть тут что-нибудь пожевать? – спросил детектив. – Я еще не завтракал.

Кевин почти с отвращением посмотрел на пятна пота под мышками Уильямса.

– Вы сказали, что хотите поговорить, – приглушенно сказал он.

– Так мы этим и заняты, – ухмыльнулся его собеседник.

Уильямс прошел к прилавку и вернулся за столик с двумя маффинами и чашкой капучино.

– Расслабься! Всем плевать, с кем ты завтракаешь. Мы же не делаем ничего противозаконного, просто болтаем об одном общем знакомом. Что в этом страшного?

– Ничего, пожалуй, – с вялой улыбкой выдавил Кевин. Вряд ли доктор Робертс назвал бы медбрата своим знакомым, но ведь доктор Робертс мертв. А ему, Кевину Воссу, очень нужны деньги. – Правда, мы с доктором Дугласом особо не общались, хотя и работали порой в одну смену. Знаете, он мне нравился. Он почти всем нравился, такой уж был человек.

– Почти всем? А кому не нравился? – спросил Дерек, сделав большой глоток кофе.

– В каком смысле?

– Ты сказал, что он почти всем нравился. А «почти всем» означает «не всем». Вот я и спрашиваю, кому он не нравился.

Кевин Восс вздохнул.

– Я неверно выразился. Но доктор Робертс изменился в последний год. Встретил ту женщину и изменился. Возможно, она была из России. Он здорово поменялся, наш док.

– Возможно, из России, говоришь? Но не наверняка?

– Имя было славянское. Не помню точно. Вроде бы жила в Москве. Но так не скажешь, она отлично говорила по-английски, без акцента. – Кевин покачал головой. – Уж не знаю, кто она такая была, но доктор Робертс словно попал под ее чары. Не знаю, как объяснить. Это все видели и не понимали причин. Она была совсем не красавица. Иногда мне вообще казалось, что она одержима. То порхает как бабочка, молодая, свежая, а потом – хоп! – и словно состарилась, такая усталая женщина с грузом проблем. Кстати, очень высокая была, – внезапно добавил парнишка. – Но так-то ничего в ней особенного не было. А уж по сравнению с женой доктора Робертса так и вообще страшилище.

Уильямс кивнул, вспомнив несколько снимков Ленки Гордиевски. Скучного вида брюнетка, чуть моложе Никки Робертс, однако самая обычная, пусть даже с приличными формами. Носила дорогие вещи и казалась ухоженной, однако ее образ был далек от стандартного представления о русской любовнице – длинноногой блондинке с шикарным бюстом.

К сожалению, владелец квартиры, которую снимала Ленка, оказался весьма скудным информатором. Соседи о ней даже не слышали. В архивах об эмигрантке не было ни слова. Женщина-призрак.

– То есть ты встречал ее? – спросил он Кевина.

Тот кивнул.

– Да, несколько раз. Она часто здесь бывала. Обычно они с доком вместе обедали. Прямо тут. Странная пара, знаете. Они не скрывали, что встречаются. Мне кажется, это удивляло доктора Дефо. Незадолго до катастрофы они с доком Робертсом даже поругались. Уверен, что из-за этой девицы. Ленка, вот как ее звали.

– А где Дуглас Робертс вообще с ней познакомился?

– Кажется, в Нью-Йорке. Не знаю точно. Вроде на каком-то благотворительном мероприятии.

– А ты не знаешь, чем эта Ленка занималась?

– Нет, – вздохнул Кевин. Он понимал, что не слишком полезен детективу, и оттого опасался, что не получит обещанные двести долларов. – Но деньги у нее водились. Знаете, такие дамочки ходят в жемчугах и бриллиантах. У нее были часы «шоппард»! А они стоят пятнадцать-двадцать тысяч. И сумочка от «Эрмес». А один раз она пришла в прекрасном пиджаке песочного цвета от «Фенди». Я помню тот день, потому что они с доком поругались. Он еще такую странную вещь сказал…

– Какую?

– «Хочешь ты свалить или нет, никогда больше не носи эту гадость». Он прямо накричал на нее.

– И какова была ее реакция? – заинтересовался Уильямс.

– Она расплакалась, – пожал плечами Кевин. – Ну, после этого он сразу размяк. Док всегда был мягкосердечным.

– А у него были другие любовницы?

Кевин качнул головой.

– Вряд ли. Нет, точно нет. До Ленки он всегда был только с женой. Но вы же знаете, она тоже врач, очень уверенная в себе. Такие, как она, крайне независимы. Она не нуждалась в нем так, как та русская.

Уильямс хмыкнул и сделал пометку в блокноте.

– А еще я слыхал, что Ленка дружила с нехорошими людьми, – внезапно произнес Кевин шепотом. – С влиятельными людьми.

– Это с какими? – нахмурился Дерек.

– Вот уж не знаю. И не знаю, имел ли к этому отношение доктор Робертс. Может, и не имел. Но как я понял, друзья этой Ленки имели вес в местных органах власти. Об этом говорили другие хирурги. То ли с договорами что-то мутили, то ли что другое, не знаю.

Уильямс смотрел скептически.

– Ладно, Кевин, спасибо за помощь. – Он встал и положил на стол пару стодолларовых банкнот.

– Две сотни, – сказал медбрат, удовлетворенный и одновременно расстроенный. Он был бы рад рассказать что-нибудь еще и подзаработать больше, но у него не было других сведений.

– Маловато информации, – заметил Уильямс. – Немного слухов и марка часов? Скудный улов.

– Это не слухи. Могу дать наводку, с кем еще поговорить, – предложил Кевин.

Уильямс посмотрел недоверчиво.

– Ну, давай, удиви меня.

Кевин откинулся на спинку стула.

– Это будет стоить еще три сотни.

Дерек хмыкнул и отвернулся.

– Две! Две сотни! – торопливо поправился парнишка. – Я могу помочь, мистер Уильямс. Она точно знает побольше моего!

Уильямс вернулся за стол и выложил еще две сотни. Кевин протянул руку, но детектив накрыл купюры ладонью.

– Имя. Адрес. И номер телефона, – перечислил он медленно. – И позаботься о том, чтобы это была стоящая информация.

Итак, Эдриан Вашингтон. Занимала должность секретаря в мэрии, однако полгода назад ее уволили и теперь она работала личным ассистентом частного предпринимателя.

– Когда меня уволили из мэрии, это было самое лучшее событие в моей жизни, – сказала она Уильямсу, поедая суши в японском ресторанчике. – Работа там – настоящий ад. Ад, понимаете! Такое унижение и столько бумажек. А теперь я работаю на Майкла, и поверьте, у меня лучший босс на свете. Да и зарплата в два раза выше.

Уильямс слушал болтовню Эдриан и искренне удивлялся такому сочетанию красоты и очевидной глупости. Длинные ноги, тонкая талия, густая копна блестящих рыжих волос – диснеевская Русалочка, ни дать ни взять! Однако ее рассуждения, наивные, но полные уверенности, поражали. У Дерека не было ни тени сомнения, за какие конкретно заслуги получила работу мисс Вашингтон. Впрочем, она говорила весьма откровенно, а это было на руку детективу Уильямсу.

– Сначала я, типа, решила, будто мэр Фуэнтес уволил меня за то, что я отказалась с ним переспать, – призналась она, широко распахнув синие глаза и посасывая клубничный коктейль через трубочку. – Он… это… типа, давал ход рукам, если вы понимаете, о чем я говорю. Он был, типа, женат, конечно же! Пятидесятилетний старик, а все туда же!

В ее речи было столько бессмысленных «типа», что Уильямс с трудом сдерживался – так ему хотелось сделать замечание. Лично он уволил бы Эдриан только за это.

– А потом, типа, я все поняла, – продолжила болтать девушка. – Меня уволили за то, что я, типа, в курсе.

– В курсе чего, Эдриан?

– Ну, это… в смысле? То, что мэр, типа, берет деньги у русских, – сказала она капризно. – Взятки и всякое. Я слышала, как мой босс, миссис Дрейтон, говорит по телефону с каким-то типом, типа, репортером.

– Ты в этом уверена, милая? – уточнил Уильямс. – Это серьезное обвинение. А я никогда не слышал, чтобы мэра подозревали в коррупции.

– В смысле? Я никого не обвиняю! – Лицо Эдриан приняло удивленное выражение. – Говорю что слышала. Я и мэру это, типа, сказала. А потом – хоп! – меня увольняют. Вот я и думаю, может это, типа, связано? Может, не в сексе дело? Миссис Дрейтон тоже уволили. Это ж не из-за секса? Уж слишком она страшная, чтоб тащить ее в постель, ага. А мой новый босс Майкл, когда я ему рассказала, типа, сразу же…

Уильямсу потребовалось добрых минут двадцать, чтобы понять – никакой другой информации о таинственных русских у рыжей дурехи не было. О Ленке Гордиевски она тоже не имела понятия.

Еще четыре чеса понадобилось, чтобы разыскать Тину Дрейтон, бывшего босса Эдриан. Женщина жила в западной части Голливуда.

– Да? – Она приоткрыла дверь буквально на пару сантиметров.

Уильямс заметил толстую цепочку. Бледная женщина средних лет смотрела очень беспокойно, и становилось понятно, что тревожное ожидание давно стало частью ее жизни.

– Меня зовут Дерек Уильямс, миссис Дрейтон. Я частный детектив. Можно войти?

После короткого колебания женщина покачала головой.

– Простите, это не лучшее время.

Она собиралась закрыть дверь, и Дерек торопливо выпалил:

– Я узнал ваше имя от Эдриан Вашингтон, она волновалась за вас.

– Эдриан? – Миссис Дрейтон скривилась. – Эта дура! Она никогда не научится держать язык за зубами! Она мне нравилась, но именно ее болтливость привела к тому, что мы обе остались без работы. Она не понимает, что рискует, мистер… простите, запамятовала имя.

– Уильямс. – Детектив просунул в щель визитку. – Зовите меня Дерек. Понимаю ваши колебания, мэм. Эдриан действительно болтает без умолку. Боюсь, это не приведет к добру. Мне очень нужно поговорить с вами. Уделите пару минут.

Миссис Дрейтон продолжала колебаться.

– Погодите.

Дверь захлопнулась. Какое-то время стояла тишина, и Дерек почти потерял надежду, когда услышал звук снимаемой цепочки. Дверь распахнулась.

– Проходите, – тяжело вздохнула миссис Дрейтон. – Зовите меня Тина. Долго говорить не могу. Признаться, я очень боюсь. Сегодня я снова меняю квартиру. Вы сказали, что частный детектив?

– Совершенно верно.

Уильямс прошел в маленькую гостиную и сел в кресло, накрытое пленкой. Никаких фотографий, личных вещей, милых безделушек… Он сразу понял, что это временное жилье.

– Могу я поинтересоваться, кто вас нанял? – спросила миссис Дрейтон.

– Я не могу назвать имя клиента, пока не пойму, что мы играем на одной стороне. Конфиденциальность – один из главных принципов моего бизнеса. Скажем так, меня наняла женщина, которой угрожают некие люди. Предполагаю, что они могут быть связаны с теми, из-за кого вас уволили. Моему клиенту нужны ответы, Тина. Так же как и вам.

Миссис Дрейтон закатила глаза.

– Да не нужны мне ответы, детектив! Мне нужна моя жизнь. Спокойная и безопасная жизнь.

Она была слишком бледна от волнения, губы поджаты, и виной тому страх.

– И часто вы переезжаете? – спросил Дерек, уже зная ответ.

– Теперь да. Я боюсь оставаться подолгу на одном месте.

– Утомительно, должно быть. Да и недешево, – осторожно добавил он. – Мой клиент будет рад заплатить вам в обмен на сведения.

Миссис Дрейтон махнула рукой.

– Благодарю вас, но я не привыкла брать деньги за правду. Вы кажетесь мне приятным человеком, и я надеюсь, что ваш клиент – тоже. Я готова поделиться с вами той информацией, которой владею.

– Весьма вам признателен.

– Однако смею предположить, что вряд ли вы оба знаете, во что ввязались. Если вы говорите о тех же людях, что и я…

– Русских, – подсказал Уильямс.

От одного этого слова лицо миссис Дрейтон вспыхнуло.

– …то вам надо предупредить вашу клиентку, что самое время отступить.

Дерек подумал о Никки и улыбнулся.

– Не уверен, что она послушается вашего совета. Она очень настойчивая и смелая.

– Но это совсем не игра! – раздраженно бросила миссис Дрейтон. – Я говорила с репортером из местного «Тайм». Робин Санфорд, слыхали? Он погиб!

Уильямс достал блокнот и сделал пометку.

– Медики сказали: сердечный приступ, – но Робину было тридцать три года, он всю жизнь занимался спортом и был здоров как бык.

– И люди продолжают погибать, Тина, – сказал Уильямс. – Именно поэтому я здесь.

Он рассказал об убийствах Лизы Флэннаган и Трея Реймондса, их связи с Никки Робертс и ее мужем Дугласом. Затем поведал о разборках между мексиканскими и русскими наркоторговцами за местные рынки сбыта.

– Дуглас Робертс погиб в прошлом году. Официальная версия – несчастный случай, авария. С ним погибла русская женщина, которая, возможно, связана с людьми, о которых мы сейчас говорим. С теми, кто давал взятки.

– Взятки? Это Эдриан сказала?

Уильямс кивнул.

– Боже мой! – охнула миссис Дрейтон. – Однажды эту дуреху застрелят в темном переулке. Самое смешное, что на деле она ничего не знает, однако по ее глупым заявлениям кое-кто может решить иначе.

– Это точно, – согласился Уильямс. – Я решил, что Эдриан что-то знает.

– Честно говоря, у меня нет твердой уверенности, что именно Фуэнтес берет взятки. Знаю лишь, что ему или кому-то из мэрии поступали странные платежи, и поступали от русских. Речь идет о крупных суммах.

– Насколько крупных?

– Суммы бывали разные. Пятьсот тысяч, сто тысяч… один раз миллион долларов. Каждые четыре-шесть недель поступал новый платеж. В общей сложности за последнее время поступило примерно миллиона три, точней не скажу.

– И платили русские? Имена у вас есть?

– Нет, – пробормотала миссис Дрейтон, опуская глаза.

Уильямс почти физически ощутил, как в гостиной сгустилась атмосфера страха.

– А вы видели кого-нибудь из них? Сможете описать?

– Простите, я не могу. – Она закусила губу.

– А имя Ленка Гордиевски вам знакомо? – Уильямс показал фото на экране телефона: тот же снимок с мероприятия в Нью-Йорке, где Ленка стояла рядом с Дугласом Робертсом.

Миссис Дрейтон уставилась на фото, и Дерек отчетливо прочел в ее глазах узнавание.

– Я не могу об этом говорить, мистер Уильямс, и так сказала слишком много.

– Дайте хотя бы название компании! Что-то, чего я не знал до встречи с вами. Скажите хотя бы, что именно вы рассказали Робину Санфорду.

Миссис Дрейтон перевела на него затравленный взгляд.

– Они меня убьют!

– Может, так оно и будет. – Уильямс пристально посмотрел на нее. – Может, нас обоих убьют. Они и сейчас убивают невинных людей, пока мы храним свои секреты. А что, если единственный метод избавиться от насилия – это вывести их на чистую воду? Ведь вы на это надеялись, когда звонили своему другу журналисту, не так ли?

– Так, – подтвердила миссис Дрейтон. Ее руки, лежавшие на коленях, дрожали.

– Я знаю, что вы боитесь, Тина. Мне тоже страшно. Но если мы не расскажем правду, кто будет бороться со злом?

Дерек видел, какую мучительную внутреннюю борьбу ведет Тина Дрейтон. Она была смелой женщиной, иначе никогда не обратилась бы к журналисту с просьбой помочь. Именно на это сделал ставку Уильямс.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Я все вам расскажу, если вы пообещаете больше никогда не пересекаться со мной. Никогда, слышите!

Уильямс вновь открыл блокнот и приготовился слушать.

– Даю вам слово.

Глава 32

Гретхен Адлер опустилась в теплую бурлящую воду, желая смыть усталость дня.

Спа-центр «Хот спрингс» они с Никки открыли для себя еще в студенческие времена и бегали сюда поплавать в бассейне или попариться в сауне. Центр работал только для женщин, и здесь было принято купаться нагишом. В юном возрасте, когда их тела были упруги и подтянуты, Гретхен и Никки стеснялись своей наготы. Теперь же, когда возраст брал свое, а кожа теряла тонус, Гретхен стало совершенно плевать на тех, кто видит ее голой. Маленькие девочки и сморщенные старушки, пухлые толстухи и настоящие супермодели плескались в прохладной воде, не обращая друг на друга никакого внимания.

Подогретая минеральная вода, наполненная пузырьками воздуха, приняла усталое тело. Гретхен нравилось джакузи. Пусть ее тело не столь совершенно, как у подруги, в таком месте это неважно. Она не завидовала плоскому животу и отсутствию целлюлита на бедрах, и ей даже нравилось смотреть, как сбегает вода по груди и соскам Никки, словно по двум трамплинам. Собственный бюст Гретхен, некогда пышный, а теперь сильно обвисший, был далек от совершенства, но она родила и выкормила троих детей. Гретхен состояла в счастливом браке с весьма успешным продюсером. Это бедняжке Никки можно было посочувствовать: несчастная бездетная вдова.

Торопливо спустившись по ступенькам в бурлящую воду, Никки выпалила:

– Хеддон Дефо пытался меня соблазнить!

У Гретхен вполне мультяшно отвисла челюсть.

– Что? Не может быть!

– А вот и может. Прямо на благотворительном вечере. Мы вышли на воздух, говорили про Дугласа и про то, как мне его не хватает. Тут вдруг все и случилось! Он принялся меня целовать и нес что-то про любовь, говорил, что Дуглас не заслуживал меня… в общем, вел себя весьма нагло!

– Нагло? – изумилась Гретхен. Лет десять она знала Хеддона как близкого друга Робертсов и не могла представить, чтобы он домогался Никки. – И как тебе его… наглость?

– Нет, только не он! Брр… – Никки покраснела. – Это же Хеддон!

– Да уж, неожиданность.

– Честное слово, я ничего не знала о его чувствах: может потому, что он никогда не привлекал меня как мужчина. Короче, я была в шоке.

– А в этом что-то есть, – заметила Гретхен. – В старину, кажется, было принято жениться на вдовах братьев.

– Сказать по правде, в тот вечер я в очередной раз убедилась, что совершенно не готова к чему-то новому. Я все еще тоскую по Дугласу. – Никки погрузилась под воду с головой, а когда вынырнула, заметила: – Не знаю, лечится ли это.

– Все лечится, – убежденно произнесла Гретхен. – Ты молода и хороша собой. Просто еще не встретила того, кто покажется тебе привлекательным и вытеснит Дугласа из твоей жизни. К чести Хеддона, скажу, что у него отличная задница. Точно получше, чем у Адама.

– Не наговаривай на Адама! – воскликнула Никки.

Адам Адлер, заботливый муж Гретхен, нежный отец троих детей и талантливый продюсер, был прекрасным человеком. Да, на Джонни Деппа он, конечно, не тянул, однако обладал легким нравом и хорошим чувством юмора. Они с Гретхен души друг в друге не чаяли. До смерти Дугласа и известий о романе с русской Ленкой то же самое Никки думала о собственном браке. Робертсы и Адлеры даже ездили вместе в отпуск. Кажется, это было миллион лет назад…

– Ну, порой мужчины кажутся мне вполне привлекательными, – заметила Никки. – Я же не слепая.

– Погоди, погоди, и кто это в последний раз казался тебе привлекательным?

Никки отмахнулась.

– Да это неважно. Все равно ничем не кончилось.

– Что? – поразилась Гретхен.

На лице Никки мелькнула смущенная улыбка человека, сболтнувшего лишнее.

– Да есть один парень. Его зовут Лу Гудман. Это детектив, который ведет дело.

Гретхен зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться.

– Горячий коп! – пискнула она, еле сдерживаясь. – Ты запала на горячего копа! Боже, Никки!

Неожиданно для себя самой Никки тоже рассмеялась. Как же легко болтать с подругой обо всяких глупостях! Словно мир вокруг вовсе не сошел с ума. Словно все было в порядке.

– Погоди, а разве не он считал, что ты – главный подозреваемый в деле об убийстве Лизы Флэннаган?

– Это его напарник, Джонсон. Ужасный хам! – воскликнула Никки. – Ни одна женщина в здравом уме не западет на Мика Джонсона.

– А на Лу Гудмана, выходит, западет? И что, нравится тебе этот Лу?

– Ну, не совсем. Вернее, не всегда. Он умен и обходителен. И поверь, выглядит супер. Но это ничего не значит, и порой я совершенно ничего не чувствую, когда он рядом. Однажды мы напились, пока обсуждали детали дела, и я едва не… ну, ты понимаешь.

– Он женат?

– С ума сошла. Я бы не стала связываться с женатым! – возмутилась Никки. – Особенно помня о том, что натворил Дуглас.

Внезапно атмосфера изменилась. Лицо Никки помрачнело, как и всегда, когда речь заходила о покойном муже и его интрижке. Гретхен молча ждала, когда буря утихнет. Она старалась не лезть Никки в душу, чтобы не бередить рану. Они с Адамом были теми немногими, кому подруга поведала о романе Дугласа, и видели, как сильно она изменилась. Не столько скорбь, сколько тщательно скрываемый гнев сжигал ее изнутри.

– Быть может, со мной что-то не так, – внезапно сказала Никки.

– Что же именно? Ты стыдишься своего интереса к другому мужчине?

– Нет, не в этом дело.

– Прекрати, Никки, все с тобой нормально.

– Меня переполняют эмоции.

– Ты тоскуешь по мужу.

– Да, но прошел уже год.

– Год не такой уж большой срок. Прибавь к этому убийства и прочие переживания. Тут и у более спокойного человека сдадут нервы.

– Речь о совершенно разных и несвойственных мне чувствах. Дело не только в печали по мужу и интересу к Лу Гудману. У меня также сильные чувства к одному пациенту. К женщине.

Никки с вызовом смотрела на Гретхен, пытаясь прочесть неодобрение в ее глазах, но подруга была просто заинтригована.

– Серьезно? Расскажи-ка подробней!

– Она моложе меня. Некоторое время назад ушла от мужа. Одного этого было бы достаточно для запутанной сложной истории, но мой частный детектив выяснил, что ее бывший муж как-то связан с убийствами.

– А ты прежде пробовала… ну, с женщинами? – перебила ее Гретхен. Похоже, расследования детектива интересовали ее в последнюю очередь.

– Нет.

– Даже в колледже?

– Ты бы первая узнала.

– Что ж, возможно. – Гретхен пожала плечами. – И что за сильные чувства? Ты на что-то уже решилась?

– Что ты! И в мыслях не было. Она моя пациентка! Честно говоря, я считаю, что это кризис среднего возраста, наложившийся на депрессию. В общем, забудь!

Темное облако вернулось, и в этот раз Гретхен предпочла сменить тему, начав рассказывать что-то про своих детишек, их последнюю школьную постановку и про новый проект мужа. Затем она потащила Никки в сауну, где они намазались глиной, а потом, уже в парной, корейские девушки долго терли их жесткими мочалками из люфы и мазали маслами.

После спа-центра подруги направились в любимый японский ресторанчик, и только когда сделали заказ, Гретхен вернулась к прежней теме разговора.

– Ты сказала, что наняла сыщика.

– Дерека Уильямса, – кивнула Никки, перемешивая палочками салат из водорослей и крошечных осьминогов. – Хороший парень.

– Как ты его нашла?

– Через Интернет, – отмахнулась Никки. – Просто набрала запрос в поисковике и выбрала подходящий, как мне показалось, вариант. Все вышло почти случайно. И угадай, какое дело он расследовал десять лет назад?

Гретхен засмеялась.

– Да откуда же мне знать?

– Дело о пропавшей без вести Шарлотте Клэнси! – торжествующе воскликнула Никки. – Помнишь, ты рассказывала о ней в нашу прошлую встречу?

– А-а, пропавшая дочь пожарного! Точно!

– Его звали Такер. Он нанял Уильямса для поисков дочери десять лет назад. Как тебе такое совпадение?

– С ума сойти! И чем кончилось расследование?

– Да ничем.

– В каком смысле?

– В прямом. Уильямса уволили.

– За что?

– Дерек говорит, что Шарлотта встречалась с женатым мужчиной, американским банкиром, а ее отец и слышать об этом не желал, считая все ложью. Как бы то ни было, Шарлотта Клэнси оказалась отнюдь не столь невинной девочкой, как думали родители. Она носилась по Мехико-Сити, мутила романы с женатыми, разбивала семьи. Быть может, она заслужила такую участь.

Гретхен поперхнулась.

– Ты же это несерьезно, Никки! Ты же не считаешь, что люди заслуживают смерти за интрижку?

– Несерьезно? – Глаза Никки гневно блеснули. – А ты вообрази на секунду, что однажды вечером хочешь поставить сыну мультики на семейном планшете и находишь там фотографии своего Адама в объятиях какой-нибудь малолетней шлюхи.

– О, это было бы ужасно, – согласилась Гретхен. – Но я бы не пожелала…

– А если бы эта шлюха залетела? – резко спросила Никки, повышая голос. Люди за соседним столиком обернулись. – Представь, ты годами пытаешься зачать ребенка, а муж за твоей спиной встречается с какой-то беременной девкой. А потом она отправляет тебе сообщение с совместной фотографией! Бум! Вся твоя жизнь летит под откос! – Теперь ее трясло от бешенства, лицо было искажено от гнева.

Гретхен почувствовала, как от отвращения сжался желудок. Когда она заговорила, в ее голосе звучал ужас:

– Ленка была беременна?

Никки таращила на нее пустые глаза и молчала.

– Ты же сказала, что не знала о романе Дугласа до самой его смерти!

Никки часто заморгала и помотала головой, словно выходя из транса.

– Так ты знала? Ты видела фотографии? Боже, Никки!

Теперь затрясло Гретхен.

Что, если подруга была как-то причастна к аварии «теслы»?

Гретхен вцепилась в сумочку, готовая в любой момент встать и уйти.

– Я любила Дугласа, – глухо произнесла Никки, очевидно осознавая, какое впечатление произвели на Гретхен ее слова. – Любила тогда и люблю сейчас. Я бы никогда ничем ему не навредила. А вот он причинил мне море боли, уж можешь поверить, – добавила она горько.

– Ладно. – Гретхен выпустила сумочку из рук. – Так ты знала о любовнице?

Никки кивнула, не глядя на подругу.

– Знала до аварии?

– Да. – Голос Никки был едва слышен. – Я знала целый месяц. Она отправляла ему фотографии.

– И действительно была беременна?

Никки опять кивнула, а затем начала плакать. Гретхен вскочила, чтобы обнять ее за плечи.

– Но почему ты это скрыла?

– Я не знала, что делать! Я была потеряна.

– Ты объяснилась с Дугласом?

Никки закусила губу почти до крови.

– Нет. Знаю, это странно, но я просто не могла говорить об этом. Наверное, стоило выгнать его из дома, порвать с ним, но я не могла! Я сделала вид, что ничего не знаю: может, надеялась, что он одумается. – Она подняла воспаленные глаза на Гретхен. – В нем была вся моя жизнь!

– А что ребенок?

– Не знаю. – Никки жалобно всхлипнула. – Я была неспособна мыслить здраво и не думала о будущем. А потом он погиб. Дуглас погиб, и ничего теперь не исправить.

Они проговорили еще час. Гретхен была рада, что подруга все ей рассказала. Страшная тайна отравляла Никки жизнь.

– Тебе надо пойти к психотерапевту, милая, – сказала Гретхен. – Я не шучу. Обещай, что пойдешь!

– Обещаю.

– Твой жгучий гнев и эти слова про то, что женщины заслуживают смерти, если заводят романы с женатыми мужчинами, – дурной знак. Тебе нужна помощь.

Никки кивнула.

– А ты не думала переехать?

– Переехать? Куда? – удивилась Никки, поправляя волосы. Теперь лучшая подруга знала правду, но Никки не понимала, рада этому или нет.

– Да куда угодно – в Нью-Йорк, например. Начала бы все с самого начала. Продай дом и уезжай; тебя здесь ничто не держит, кроме дурных воспоминаний.

Никки была вынуждена признать, что идея не так уж плоха, но на деле все оказывалось не просто. Воспоминания не знают географии. К тому же в Лос-Анджелесе у нее были работа и имя.

– Что я буду делать в Нью-Йорке? – спросила она. – Возможно, у меня появится клиентура, но на это потребуется немало времени.

– Все верно. Но с твоими нынешними пациентами сплошные проблемы. К одной тебя тянет. Вторую убили. Третий одержим дикой историей с убийством. Да еще смерть Трея. Я вообще не понимаю, как ты можешь ходить на работу!

По пути в Брентвуд Никки размышляла над словами Гретхен. До этого ей даже не приходила мысль покинуть Лос-Анджелес, а теперь как истинный психотерапевт она принялась взвешивать все «за» и «против». Что ее держало в этом городе? Или, говоря начистоту, за что она сама держалась?

Ответ лежал на поверхности, его даже не требовалось искать.

«Мой гнев, вот что меня держит. Мой яростный гнев на Дугласа и на его предательство. Я боюсь отпустить свой гнев, потому что только он держит меня на плаву».

На часах высветился номер Дерека Уильямса. Никки сбросила скорость и остановилась под пышной акацией, ронявшей на землю мелкие белые цветы. Сейчас она ощущала почти облегчение. Уехать в Нью-Йорк и начать все сначала! Какой простой и правильный выход из тупика.

Никки ответила на звонок.

– Дерек, привет! Спасибо за сообщение после вечера. Простите, что не позвонила раньше, но я…

– Никки, нам надо срочно встретиться. Прямо сейчас!

Впервые с момента их знакомства Никки услышала нотки паники в его голосе.

За кого он волновался – за нее или за себя?

– Что случилось? Вы в порядке?

– Со мной все нормально. Эти разборки за рынки сбыта, в которых участвует наш большой человек из Мексики, куда шире и масштабнее, чем мы думали, – торопливо проговорил Уильямс. – Этих дельцов крышуют власти. Весь город заражен. И говоря «весь город», я не преувеличиваю. Банки, благотворительные фонды, полицейское управление – все в деле.

– Что? – изумилась Никки.

– Спросите, на какие средства устраивался благотворительный ужин? Господи, это те же грязные деньги! Город тонет, его уже не спасти!

Дерек тараторил, задыхался, ловил воздух ртом. Это было так на него непохоже!

– Тихо, тихо, – проговорила Никки. Тон детектива встревожил ее даже больше, чем слова. – Вы нашли связь между картелями и убийствами? Или мной?

– Возможно.

– Что это значит? У вас есть подозреваемые?

– Не по телефону, – почти взвизгнул Уильямс. – Поговорим в каком-нибудь нейтральном месте.

Они условились встретиться в отеле.

– А что же Ленка? – не выдержала Никки. – Вы хоть что-нибудь про нее узнали?

– К несчастью, узнал, – выдохнул Дерек. – Но все потом, не по телефону. Между всеми фигурантами есть связь.

– Скажите сейчас! – Каждая минута неведения была для Никки пыткой.

– Нет, сейчас не могу, – твердо сказал Уильямс. – В отеле, ровно в семь.

– Но поче…

– Потому что сейчас я собираюсь паковать сумку. Вам рекомендую сделать то же самое. Наша безопасность под угрозой. После нашей встречи вам лучше уехать, и как можно дальше. Залечь на дно. Я серьезно.

Сотни вопросов роились в голове Никки, но Уильямс повесил трубку прежде, чем она успела задать хотя бы один. Его паранойя пугала, потому что до этого момента Дерек не производил впечатления паникера.

И все же Никки была куда больше взволнована, чем напугана. Всего пара часов – и она получит информацию о любовнице Дугласа!

«И тогда я смогу отпустить ситуацию, унять свой гнев. Я смогу. Я узнаю правду, и все кончится».

Телефон снова зазвонил. Номер не определился. Похоже, детектив предпочел закрытую линию.

– Дерек? – спросила Никки, приняв вызов.

Но это был не он.

Поначалу она не узнала звонившего. Машину заполнили звуки сдавленных рыданий и стонов. Голос подвывал жалобно и тоненько, словно кто-то крутил сцену из ужастика. Но через несколько секунд Никки поняла, кто звонил.

«Невозможно! Нет!»

– Доктор Робертс? – всхлипнул Брендон Гролш. – Это ведь вы?

– Да, Брендон, это я. – Сердце заколотилось как бешеное. – Где ты?

– Мне очень нужна помощь. – Снова рыдания. – Они меня убьют.

– Я помогу, Брендон! Но ты должен сказать, как тебя найти.

– Хорошо. – Он судорожно вздохнул. – Я на углу…

Послышался глухой удар, затем в трубке пошли гудки.

Глава 33

Никки сидела в баре отеля «SLS» в Беверли-Хиллз и потягивала безалкогольный коктейль. Это помогало хоть как-то сохранять спокойствие.

У ног стояла собранная сумка. В ней было совсем немного вещей – одежда и личные принадлежности на пару дней. Поначалу миссис Робертс и вовсе не планировала уезжать: никакой Луис Родригес и все гангстеры мира не могли вынудить ее покинуть родной город, – однако странный звонок от Брендона Гролша заставил ее передумать.

«Как отреагирует Дерек, узнав, что Брендон жив?»

Никки понимала, что о звонке Брендона придется сообщить в полицию, но Уильямсу следовало узнать первым.

Детектив опаздывал. Неудивительно, но в этот раз ему следовало быть более пунктуальным. У Никки и без того шалили нервы. Она желала услышать правду про Ленку и собиралась рассказать о звонке Брендона Гролша. Страх и ужас в голосе парнишки тревожили Никки, а неожиданный конец разговора и вовсе напугал.

Был ли Брендон как-то связан с убийствами Лизы и Трея? Верилось с трудом. Брендон – избалованный, слабохарактерный юноша, но мягкий и сердечный. В нем трудно было заподозрить скрытую склонность к насилию. По какой-то причине именно Никки он выбрал в качестве спасательного круга, именно ей позвонил в страшную минуту. Но могла ли она помочь? И какого рода помощь ему требовалась? Именно его частицы ДНК были найдены на жертвах убийств. По крайней мере, на этой версии настаивала полиция. Никки терялась в догадках. Она уже не знала, кому можно верить и на чьи сведения опираться.

Она взглянула на циферблат настенных часов: 19:22. Уильямс серьезно опаздывал. Где его носит?

Никки вздохнула. Сегодня она выглядела особенно хорошо: пепельно-серые узкие брюки и зеленая шелковая блузка с глубоким вырезом. Нет, она вовсе не планировала поразить Дерека Уильямса! Это было бы нелепо. Никки хотела выглядеть как можно роскошней в тот момент, когда будет слушать унизительную историю про любовницу мужа. Как если бы Ленка была жива и собиралась прийти, чтобы лично рассказать о своих похождениях. В мыслях Никки Ленка все еще была ее соперницей.

Прошел год, а Никки по-прежнему испытывала стыд при воспоминании о фотографиях любовницы. Эта женщина сумела дать Дугласу то, чего лишила его Никки! Она забеременела от него!

Узнал ли Уильямс об этом? Или его важные новости касались совсем других людей?

«Да где же носит Дерека?»

Никки достала телефон и торопливо набрала эсэмэс: «Где вы? Я переживаю».

Мобильный Дерека булькнул, когда он натягивал брюки, прыгая по комнате в одних носках и трусах.

«Уже еду, простите», – ответил детектив.

У Дерека был серьезный повод опоздать. Информация, которую он узнал от Тины Дрейтон, была слишком важна и от нее многое зависело. Дерек коротко, но достаточно точно все записал, а на случай, если с ним что-нибудь случится, решил передать эти записи кому-нибудь на хранение. Но кому можно доверять?

«Знание, конечно, сила, – думал Дерек, – однако эта сила способна убивать».

Торопливо надев майку, Дерек дописал письмо и нажал «отправить».

– Алан, надеюсь, ты не будешь меня ненавидеть, – прошептал он едва слышно, представляя, какова будет реакция адресата.

Уильямс застегнул ремень брюк и потянулся за ботинками, когда в дверь позвонили.

Что? Сейчас?

Уже очень давно к нему никто не приходил.

Кто-то из адвокатов Лорейн? Судебные приставы? Но он недавно отправил ей чек!

Дерек зашнуровал ботинки, сунул в портфель нетбук и распахнул дверь.

– А, это ты. – Он удивленно уставился в знакомое улыбающееся лицо. – Что тебе тут нужно? Прошу прощения, но я здорово опаздываю на встречу…

Первая пуля разорвала ему грудную клетку, вторая и третья прошили шею и голову.

Уильямс упал на пол с распахнутыми глазами, в которых застыло вечное удивление.

Дерек Уильямс так и не появился.

Никки гадала, что же ей делать дальше.

Анонимно снять гостиницу подальше от города и некоторое время сидеть, не высовываясь и ожидать от него знака?

Поехать домой и забыть все, о чем они говорили?

Остаться в баре и заказать себе порцию выпивки покрепче? Или две порции. А может, и все три.

В конечном итоге она выбрала последний вариант. Разочарование было так сильно, что ощущалось почти физически. Никки было плевать на Луиса Родригеса, наркокартели и коррупцию в мэрии, плевать на судьбу Брендона Гролша и на то, что ему могла требоваться помощь. Ее волновало лишь одно: она снова ни на шаг не приблизилась к разгадке тайны Дугласа и Ленки. Никки знала, что не успокоится до тех пор, пока не прольет свет на эту тайну. Но это случится точно не сегодня. Что ж, не худший повод напиться.

Было уже десять часов вечера, когда бармен участливо коснулся ее руки. Миссис Робертс так напилась, что, похоже, задремала, уронив голову на стойку.

– Хотите поехать домой, мисс? – спросил бармен.

– Спасибо, я сама.

С соседнего стула спрыгнул детектив Гудман и протянул бармену банковскую карту.

– Приготовьте крепкий эспрессо, пожалуйста, и стакан воды безо льда, – сказал он.

– Одну минуту.

Бармен испарился.

Никки медленно повернула голову и уставилась на Гудмана, пытаясь понять, как он оказался в баре.

– Ты не Дерек, – промямлила она, пытаясь силой воли свести два лица, прыгавших перед глазами, в одно.

– Нет, – ответил Лу, стараясь не пялиться в глубокое декольте. – Я не он.

По речи Никки и смазанной губной помаде было понятно, что выпила она немало. А ведь она привыкла все контролировать и оставалась собранной в любой ситуации. Эта слабая, беззащитная версия строгой доктора Робертс вызывала очень незнакомые желания. Впрочем, момент для нежностей был неподходящий.

– Где Уильямс? – спросила Никки и внезапно ткнула пальцем ему в грудь. – Он не явился. А ты явилс… – Язык у нее заплетался. – Ты опять следил за мной?

Бармен поставил перед Никки чашечку кофе и стакан воды. Гудман ждал, пока она выпьет горький напиток, морщась от отвращения.

– Никки, мне нужно, чтобы ты пришла в себя, – с нажимом произнес детектив и подвинул к ней стакан с водой, но она покачала головой.

– Я в норме. А что… что такое?

– У меня плохие новости, – мрачно сказал Гудман. – Дерек Уильямс мертв.

Никки нахмурилась, пытаясь осознать смысл этих слов.

– Нет, это не так. Он мне недавно прислал сообщение.

– Когда именно?

Никки, прищурив один глаз, посмотрела на часы.

– Часа три назад.

Гудман взял ее телефон и проверил сообщения.

– Его застрелили на пороге собственной квартиры, видимо, вскоре после этого. На пистолете был глушитель, поэтому никто ничего не слышал. Стрелял профессионал.

Низкий гул заполнил уши Никки и стал расти, пока не сделался оглушительным. Она видела, как движутся губы Гудмана, но слов не слышала, словно Лу говорил за толстым звуконепроницаемым стеклом. Со зрением ее тоже что-то произошло. Теперь она все видела четче обычного, внимание цеплялось за странные детали. Вот плывет в стакане ломтик лимона, ярко-желтый, покрытый пузырьками. Бутылки на полках за стойкой выделялись пестрыми этикетками. Все это буйство деталей внезапно поплыло и закружилось, сливаясь в хоровод и теряя всякий смысл. Значение имели только два слова, почти осязаемых, живых: «Уильямс мертв».

– Никки! – Гудман тряс ее за плечи и кричал в лицо так громко, словно кто-то включил звук. – Приди в себя! Что собирался тебе сказать Уильямс?

Она мотала головой, словно кукла.

– Возьми себя в руки, Никки. Это жизненно важно! Я не смогу защитить тебя, если не узнаю, кто и что тебе угрожает.

«Бедный Дерек. Он был хорошим человеком. Он так старался помочь, так хотел справедливости. И вот он мертв. Мертв из-за меня!»

– Это я. Все из-за меня.

– О чем он хотел поговорить? – настойчиво спрашивал Гудман.

– Ленка, – вяло сказала она.

– Любовница Дугласа?

Глаза Никки широко распахнулись.

– Так ты знал?

– Джонсон рассказал. Он также откопал, что на момент аварии она была беременна. Почему ты нам лгала, Никки?

– Я не лгала… просто скрыла правду.

– И почему ты скрыла правду?

– Потому что это никак не связано с убийством моей пациентки и Трея. И потому что я не подписывала обязательства делиться деталями личной жизни, ясно? – истерично воскликнула Никки.

– А если связано? – возразил Гудман. – Если авария, в которой погиб твой муж, и остальные убийства связаны?

Она пожала плечами. Сейчас ей было трудно думать о чем-то другом, кроме смерти Уильямса.

Гудман с трудом скрывал нетерпение.

– Никки, прошу тебя, сосредоточься. Мне нужна твоя помощь. Уильямс собрал вещи. Он хотел уехать. Как вижу, у тебя тоже с собой сумка. Куда вы собирались?

– Подальше отсюда, – пробормотала она. – Не вместе. Мы должны были здесь встретиться и поговорить, а потом затаиться. Уильямс сказал, что город для нас небезопасен. Похоже, он был прав.

– А он объяснил почему?

– Он говорил что-то о порочном круге, о том, что все повязаны. О наркокартелях, которые проникли в мэрию. Я не знаю точно.

– Понимаю, ты в шоке. – Гудман взял ее ладони в свои. – Но этих сведений маловато. Нужны имена, детали. Что-то, что можно использовать. Ты понимаешь, что Дерека Уильямса казнили за ту информацию, которой он владел? Если ты мне не поможешь, то, возможно, будешь следующей.

– Возможно, – равнодушно ответила Никки.

Лу понимал, что должен встряхнуть ее, пробудить чувство самосохранения, но не знал, как этого добиться, поэтому в отчаянии потянулся к ней и поцеловал в губы: горячо, жадно.

Никки не противилась, но и не ответила на поцелуй.

– Прошу тебя, – зашептал Гудман отстраняясь. – Мне нужны имена.

– Луис Родригес, наверное, – со вздохом ответила Никки. – Это бывший муж Анны Бейтман. Дерек Уильямс считал, что он связан с наркоторговлей. Еще он думал, что супруги Баден замешаны. Других имен у меня нет.

Лу Гудман нахмурился.

– Луис Родригес? Какого черта? Да он больше всех в Мексике тратит на борьбу с наркотиками. И полицейский пенсионный фонд он спонсирует. Какого дьявола Уильямс к нему прикопался?

Никки опять вздохнула.

– Дерек считал, что на самом деле основные доходы Родригес получает от теневого бизнеса. И что ФБР и полиция Лос-Анджелеса прогнили и закрывают глаза на наркоторговлю, потому что в доле.

– Да это полная ерунда, он сбрендил! – раздраженно воскликнул Гудман, однако тотчас вспомнил, что Дерек мертв и спорить с ним бесполезно. – А Бадены чем ему помешали?

– Не знаю точно. Он думал, что благотворительные фонды Валентины – просто прикрытие для каких-то темных делишек. Якобы Уилл и Валентина помогали Родригесу выйти на рынки Лос-Анджелеса. Он утверждал, что все повязаны: и инвестиционные банки, и власти, и полиция, – и платят за все наркокартели.

– Занятно.

– Больше я ничего не знаю.

– Но это просто общие фразы, а мне нужны имена и доказательства.

– Тебе нужны имена? – в отчаянии воскликнула Никки. – Хочешь, я назову парочку нечестных копов в вашем управлении? Одно имя прямо сразу идет на ум.

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Гудман. – Что-нибудь еще помнишь? Какие-то мелочи, которые помогут найти убийцу Уильямса?

Никки вспомнила про звонок Брендона Гролша. Рассказать Гудману об этом? Ведь кто-то должен заняться поисками пропавшего мальчишки, которого все считали мертвым. Почему не Гудман, мужчина, спасавший ее из разных ситуаций, мужчина, поцеловавший ее несколько минут назад, мужчина, которого она могла бы полюбить в какой-нибудь другой жизни?

Но что-то удержало Никки от признания.

Дерек Уильямс не верил Лу Гудману. А Никки верила Дереку Уильямсу. По сути, только ему она полностью доверяла, а теперь он умер.

– Нет. Ничего, – тихо сказала Никки.

Гудман взял ее сумку с вещами и твердо заявил:

– Я отвезу тебя домой.

– Мне нельзя домой. Там небезопасно.

– Не к тебе домой. Ко мне.

На мгновение их глаза встретились, и Никки подумала, что при других обстоятельствах она, возможно, позволила бы Лу Гудману заботиться о ней, принимать решения, защищать, сражаться с драконами и побеждать ее врагов.

Прекрасная сказка.

Но всего лишь сказка.

– Это очень щедро с твоей стороны, но я не могу. – Она поцеловала его в губы и перехватила сумку.

Их пальцы соприкоснулись.

– Почему?

– Потому что много лет назад я отдала свое сердце другому мужчине. И он разбил его. Прости, Лу. Но больше мне нечего отдать мужчине.

Анна Бейтман вела машину очень осторожно, поскольку слезы застилали ей глаза. В лобовое стекло молотили крупные капли дождя.

В мае в Лос-Анджелесе не бывает дождей, но, похоже, сегодня небеса решили сделать исключение, словно желая оплакать трагедии, творящиеся на грешной земле. Конечно, дело было не в личной драме Анны. Она понимала, что ее жизнь слишком мелкая и незначительная, чтобы привлечь внимание небес. Но порой мелкий камешек, брошенный в пруд, может вызвать волны, доходящие до самых берегов.

Все, чего Анна хотела от жизни, это играть на скрипке! А еще она хотела, чтобы ее любили и обожали, как когда-то любил и обожал муж.

Она ехала к Никки Робертс. Анне снова требовалась ее помощь, профессиональный и дружеский совет. Благодаря одобрению, обожанию и восхищению психотерапевта собственная жалкая жизнь не казалась Анне такой уж ничтожной. Каким-то образом Никки Робертс заменила Луиса Родригеса. И может, если Анна продолжит выбирать белое вместо черного, будущее вместо прошлого, Никки вместо Луиса… может, тогда круги от брошенного камешка перестанут расходиться во все стороны.

Было около одиннадцати вечера. Дороги оказались практически пусты, дождь лил не переставая. Луна то выглядывала из-за туч, то снова ныряла в них, и лишь фонари бросали блики на мокрые мостовые. Анна не узнавала темные улицы. Тьма и дождь превратили Брентвуд в незнакомое место. В домах уютно горели огни, мелькая сквозь темные силуэты кустарников. Должно быть, там укладывали спать детишек и читали им сказки про принцесс и чудовищ.

«А что, если я чудовище? Чудовище, рыщущее в ночи и желающее только одного – уничтожать и разрушать?»

В иные моменты жизни Анна понимала, что она скорее принцесса, в чью жизнь принес хаос Луис Родригес, которого любила и боялась, но сегодня была склонна предаваться самобичеванию, винила себя во всех невзгодах и ненавидела свою слабость.

Почему Анна не могла разорвать проклятые путы? Стоило Луису не появиться на благотворительном ужине, как она тотчас почувствовала себя преданной и покинутой, словно не собиралась получить свободу. А вдруг она вовсе не стремилась на волю? Вдруг она ушла от мужа лишь ради того, чтобы он бросился на ее поиски и позвал обратно?

Ах как Анне нужно было поговорить с Никки!

Машина подъехала к дому. Анна заглушила мотор и вышла под дождь. Металлические ворота были закрыты, но деревянная калитка оказалась не заперта. Чувствуя, как промокает кардиган, Анна торопливо вошла во дворик и оглядела дом. Свет нигде не горел, что не казалось удивительным в столь поздний час, но Никки явно была дома: у входа стояла машина, блестевшая от дождя.

Анна подошла к двери, протянула руку к звонку и уже почти нажала кнопку, когда услышала приглушенный крик. Это не был крик ужаса, нет: скорее вой от тоски и боли – один, затем второй, протяжный, жутковатый, – словно выло дикое животное. Звук шел с заднего двора.

Анна пошла на звук, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться на выложенной камнем дорожке. За домом она увидела раскидистую магнолию – и Никки, прижавшуюся к ней лбом. Дерево было в цвету, но дождь посбивал лепестки на землю, укрыв ее белым ковром. Никки стояла на коленях, сотрясаясь от рыданий, промокшая и жалкая. Теперь голова ее была запрокинута, на лицо падал лунный свет, рот открыт. Никки выла, словно волчица, раскачиваясь под дождем. Ее обувь валялась в стороне, в руке был зажат какой-то предмет. Осторожно приблизившись, Анна поняла, что это маленький пистолет.

– Никки! – воскликнула она и бросилась к этой жалкой фигурке. Встав рядом с ней на колени, закричала в самое лицо подруге: – Никки, Никки, что случилось? Это Анна. Никки, что с тобой?

Никки распахнула глаза и уставилась на Анну. Почти с минуту обе просто смотрели друг на друга и молчали. Говорить было нечего. Никки встала первая, протянула Анне руку и глухо произнесла:

– Давай войдем в дом и вытремся.

Анна кивнула.

Словно два призрака, усыпанные белые лепестками магнолии, они пошли в дом.

Спустя полчаса Анна, одетая в пижаму доктора и укутанная в теплый плед, устроилась на диване и погрузилась в сон. Никки сидела рядом и гладила пациентку по волосам. Ее голос звучал тихо, монотонно:

– Отдыхай и набирайся сил. Просто расслабься и спи.

Глядя на спящую Анну, Никки вспоминала о том, как много лет пыталась забеременеть. Еще до появления Ленки Гордиевски она утратила всякую надежду подарить мужу ребенка. Тогда ей казалось, что это самая большая трагедия в жизни. Наивная! Да что она вообще в те дни знала о настоящем горе!

Если бы Анна не появилась так внезапно, неужели Никки в самом деле спустила бы курок, оборвав мучения раз и навсегда? Скорее всего да. Вряд ли миссис Робертс когда-нибудь еще будет так близка к самоубийству, чем была в тот момент, когда оплакивала свою жизнь, стоя на коленях под опадающей магнолией. Теперь пистолет покоился в ящике тумбочки, запертый на ключ.

Ей больше не хотелось умереть. Не сегодня. У нее осталось слишком много незаконченных дел.

Неужели Анну прислал сам Господь?

Или Дуглас, смотревший с небес, послал к ней этого ангела, чтобы удержать от непоправимого шага?

Стоя у окна, Никки смотрела в темноту. Дождь кончился, на улице было тихо. Только редкие капли срывались с листьев и падали вниз, на мокрую землю. Она думала о Дереке Уильямсе, отдавшем свою жизнь в поиске правды. Он погиб из-за нее, и Никки должна вернуть долг.

Неподалеку от дома миссис Робертс стояла машина с выключенными фарами. В ней сидел человек и в бинокль ночного видения наблюдал за Никки, стоявшей у окна гостиной.

Спустя несколько минут машина тихо завелась и поехала прочь.

Скоро все должно было закончиться.

Глава 34

Гудман и Джонсон встретились за завтраком в баре «У Джо». Заключение экспертов, делавших вскрытие тела Дерека Уильямса, было готово, и копы собирались первым делом посетить лабораторию, однако письмо Никки, отправленное Гудману в пять утра, смешало все планы. Джонсон выпил чашку кофе и теперь засел в туалете, откуда не выходил уже минут двадцать. Лу в который раз перечитывал письмо миссис Робертс.

«Думала всю ночь. Не была уверена, стоит ли тебе доверять эти сведения. Но теперь, когда Уильямс мертв, мне не с кем поделиться информацией, а быть ее единственным носителем страшно. Брендон Гролш жив. Он звонил вчера, почти плакал. Я не имею понятия, где он и как связан с нашим делом, но он жив. Прости, что скрыла этот факт».

И словно этого было мало:

«…если Уильямс был прав насчет продажных копов, то я уверена, что Джонсон – такой коп. Ты, конечно, не захочешь в это верить, ведь он твой напарник, но все сходится. Прежде Джонсон работал в отделе по борьбе с наркотиками, знает многих ключевых людей. Он с самого начала пытался меня сделать подозреваемой, чтобы убрать с дороги».

Эту часть письма Гудман счел не слишком убедительной, но следующие строки его насторожили:

«Следи за Джонсоном, Лу. Мне кажется, он может быть опасным, и не только для меня, но и для тебя. Мне нужно на время затаиться. Я уезжаю, не ищи меня. Никки».

Куда и на какое время уехала Никки? Что задумала?

Гудман уже дважды пытался ей дозвониться, но телефон был отключен.

Лу не нравилось происходящее.

Поведение напарника с самого начала казалось ему странным, а отношение к Никки – предвзятым, но он видел в этом совсем иные причины, нежели Никки. На всякий случай Лу предпочел держать Джонсона под наблюдением.

Тот как раз вернулся из туалета, вытирая салфеткой руки, и протяжно проговорил:

– Ну и ну! Эти вчерашние крылышки – дьявольская штука. Я думал, скончаюсь в этой уборной!

Гудман отложил телефон и поморщился.

– Избавь меня от подробностей. Едем?

– И побыстрей. Кажется, эксперты что-то нашли. У этого сукина сына было столько врагов, что его мог пристрелить каждый третий в этом городе. Даже я был бы не прочь спустить курок!

И Джонсон расхохотался своей шутке.

Гудман покачал головой. Он относился к тем людям, которые не любят говорить плохо о покойниках.

Никки присела на краешек кровати и оглядела комнату на гасиенде Сан-Мигель, находящейся в Палм-Спрингс. Последний раз она была здесь пять лет назад вместе с Дугласом. Они отмечали первую годовщину свадьбы. Маленькая уютная гостиница больше походила на частное поместье: вязаные коврики, каменные фонтанчики, спальни с балконами, тихий тенистый садик, засаженный бугенвиллеями. Каменная кладка хранила прохладу, и в номере, несмотря на нещадное солнце и отсутствие кондиционера, было комфортно. В центре внутреннего дворика располагался бассейн, так и манивший окунуться в воду.

На гасиенде царила романтическая атмосфера. Даже сейчас Никки помнила свой восторг, когда Дуглас привез ее сюда, сделав сюрприз. Он с радостью следил за эмоциями на ее лице, гордый тем, что угадал с выбором.

– Один из богатых пациентов Хеддона недавно вернулся отсюда и делился впечатлениями. Я сразу понял, что это лучшее место для проведения отпуска. Нравится?

– Безумно! – воскликнула Никки, сбрасывая туфли и босиком вбегая в уютную ванную.

Какой счастливой и беззаботной она чувствовала себя тогда! Неужели все изменилось? Теперь Никки словно другой человек.

На кровати стояла сумка с вещами, та самая сумка, с которой она приехала на встречу с Дереком Уильямсом, – на встречу, которая так и не состоялась.

Дерек советовал ей уехать подальше, туда, где ее никто не знает. Вряд ли гасиенду можно было считать таким местом, но какая-то непреодолимая сила заставила Никки выбрать убежищем именно Палм-Спрингс. Здесь она могла хотя бы ненадолго вызвать к жизни счастливые воспоминания прошлого и позабыть о мрачном настоящем.

А может, это Дуглас манил ее на гасиенду? Точно так же, как прошлой ночью, в момент отчаяния, когда она почти спустила курок пистолета и чуть не оборвала собственную жизнь, направил к ней Анну Бейтман?

Неужели это случилось меньше суток назад?

Связь на гасиенде была слабая. Никки поняла это, когда телефон внезапно начал принимать уйму запоздавших сообщений. Гудман. Гудман. Гретхен. Гудман…

Она отбросила телефон подальше.

Тихо постучав, в комнату вошла сеньора Маркеса, хозяйка гостиницы. На ее изборожденном морщинами лице застыла радушная улыбка.

– Как долго вы пробудете у нас, доктор Робертс? Этот номер свободен до конца июня, так что можете им располагать.

– Я пока не знаю, сеньора, – улыбнулась в ответ Никки. – Побуду несколько дней и решу, можно?

– Ну конечно, – откликнулась сеньора Маркеса, коснувшись ее плеча. – Вы выглядите устало. Постарайтесь у нас отдохнуть и набраться сил.

Едва за ней закрылась дверь, улыбка исчезла. Притворяться счастливой даже пару минут было тяжело. Никки казалось, что у нее в груди вместо сердца головешка, еще не до конца остывшая от пламени гнева и отчаяния, спаливших ее.

«Ах, Дуглас, будь ты проклят за счастливые воспоминания, за ту боль, что причинил своими изменами, за мою бесконечную скорбь по былому! Ты заслужил смерть! Надеюсь, ты горишь в аду, а рядом с тобой горят твоя русская сучка и ее нерожденный ребенок!»

Ночью Никки сказала Анне, что больше не сможет быть ее психотерапевтом, хотя по-прежнему любит и ценит.

– Прошу тебя понять. Я не в том состоянии, чтобы вести практику. Тебе нужен специалист, способный помочь и направить в нужном направлении.

Она так и не рассказала Анне, в каких страшных грехах обвинял Дерек Уильямс мужа Анны. И не расскажет. Без доказательств и улик все версии детектива могли отправляться вместе с ним в могилу. Если бы Луис Родригес хотел причинить Анне вред, то наверняка уже сделал бы это. Да и как Никки могла помочь пациентке, если ее муж окажется наркобароном? Теперь помощь требовалась ей самой, и она бросила все силы на спасение своей жизни.

Едва забрезжил рассвет, женщины простились и пошли каждая своим путем. Подсознательно обе чувствовали, что больше не увидятся.

Тот ужасный момент, когда Анна увидела Никки с пистолетом в руке, все изменил. Теперь Никки не могла быть опорой и поддержкой для слабой и мягкохарактерной Анны. Теперь Никки вообще никого не смогла бы поддержать. Ей предстояло побороть собственных чудовищ.

Никки написала несколько писем. Два предназначались Картеру Беркли и Лане Грей: она предупреждала, что закрывает врачебную практику, приносила извинения и предлагала обратиться к другому специалисту. Еще одно письмо было адресовано Ким Чой, которую Никки уведомила о сокращении должности. На имя девушки был сделан перевод, равный трем месячным окладам. Самым сложным оказалось письмо Гретхен.

В глубине души Никки отказывалась верить, что встреча в спа-центре была последней. Если однажды ей удастся вновь обрести себя и перебраться в Нью-Йорк в поисках новой жизни, Гретхен сможет приезжать в гости, одна или со всей семьей. Возможно, они будут отмечать вместе День благодарения или ходить по выставкам и ресторанчикам большого города, если Никки к тому времени научится наслаждаться жизнью.

Она понимала, что это пустые мечты, но все равно написала об этом подруге, как будто верила, что мечты сбываются.

Последнее письмо она написала Гудману и, быстро позавтракав, пустилась в путь.

Раньше Никки всегда думала, что поездка в пустыню освобождает – от суеты города, от мыслей о работе, от тревог. Десятки миль пустой дороги, редкие скалы и синее небо всегда приносили ей умиротворение.

Но не в этот раз.

На пассажирском сиденье лежал телефон, который после третьего настойчивого звонка Гудмана пришлось выключить, и письмо от Дерека Уильямса. Письмо доставили ей в офис за два часа до гибели детектива, но Никки его так и не открыла. Ей хотелось это сделать уже на гасиенде, в безопасности и в полном одиночестве. Но даже немое присутствие письма наполняло Никки тревогой и страхом. Она то и дело поглядывала на него, как если бы это была свернувшаяся клубком змея.

Теперь письмо покоилось на подушке и терпеливо ждало.

«Текила, – подумала Никки. – Вот что мне поможет!»

Она достала из мини-бара две маленькие бутылочки, надела купальник и, прихватив письмо, направилась к бассейну. Устроившись на лежаке, Никки вытянула ноги и подставила лицо солнцу.

«Открою письмо, когда буду готова».

Прохладная текила обожгла горло. Глоток, еще один. Никки почувствовала, как расслабляются напряженные мышцы. И все же она никак не могла решиться разорвать конверт. Что бы ни хотел сообщить ей Дерек в последнем письме, по-видимому, он считал это очень важным, если прибег к помощи курьера.

Сон сморил незаметно и быстро.

Проснулась Никки от ощущения горящей кожи, дурноты, вызванной жарой и сухостью во рту, а также от противного звона.

– Может, все-таки ответите? – возмущенно сказала какая-то женщина в слитном черном купальнике и в шляпе с лентами. Она стояла возле Никки и тыкала пальцем в разрывавшийся телефон. – Если нет, то хотя бы выключите звук. Здесь некоторые пытаются отдохнуть!

Никки потянулась к телефону. В голове шумело.

– Алло? – Ее голос звучал хрипло, словно в горло насыпали песка.

– Никки! Боже, спасибо, что взяла трубку! Где ты? Я звоню, звоню… – Анна истерично кричала в трубку, и Никки пришлось отодвинуть ее от уха.

– Анна, я же сказала утром, что больше не смогу тебе помогать, – терпеливо произнесла она. – Что бы ни случилась, тебе нужно самой…

– Нет! – взвизгнула та. – Прошу! Ты не понимаешь. Я узнала ужасные вещи! Это про Луиса!

Несмотря на жару, по коже Никки пробежал мороз. Итак, Анна знает. Похоже, Уильямс был прав.

– Я не могу обсуждать это по телефону, это опасно, – причитала Анна. – Умоляю, давай увидимся!

– Извини, но я не могу, – упрямо сказала Никки.

– Умоляю, умоляю тебя. – Теперь Анна рыдала. – Прошу, не бросай меня в беде. Речь о нашей безопасности! О твоей и моей!

– При чем тут я?

– При том! У меня есть доказательства. Но я не могу это обсуждать. Давай увидимся, и я все расскажу! Клянусь, это в последний раз. Я не знаю, куда мне идти.

– Как насчет полиции?

– Нет! – снова взвизгнула она. – Мне нужна ты. Я никому не доверяю.

Никки приложила руку к пылающему лбу. Анна впервые закатывала истерику. Возможно, у нее действительно были серьезные доказательства, но что с ними делать Никки? Но и бросить подругу в беде она не могла. Это была Анна, ее любимая Анна. Анна, которая вчера спасла ей жизнь!

«Я сделаю последнее исключение. Последнее!»

Но где и как они смогут увидеться? Возвращаться в Лос-Анджелес было выше ее сил. Теперь этот город казался Никки гнойным нарывом, и она желала держаться от него подальше.

Позвать Анну на гасиенду? А что, если Луис Родригес решит проследить за бывшей женой? Слишком опасно.

– Завтра в шесть вечера в моем офисе, – наконец сказала Никки. – Я попрошу Ким впустить тебя через служебный вход…

– Только не там, – быстро прервала ее Анна. – Луис следит за офисом и за твоим домом. Его люди также приглядывают за залом репетиций и рестораном, где я обычно обедаю. – Жалким дрожащим голосом она продиктовала адрес в центре города. – Это бывший склад одежды, он уже несколько месяцев закрыт. Я часто проезжаю мимо. В шесть вечера, да?

– Да, завтра в шесть, – откликнулась Никки.

Раздался щелчок. Анна отключилась.

Глава 35

Никки проснулась на удивление бодрая и свежая. Она уже и забыла, когда в последний раз хорошенько высыпалась. Взглянув на себя в зеркало, она порадовалась, что приняла на ночь жаропонижающее. Лицо было опухшим и красным, однако глаза смотрели живо и почти с интересом к жизни.

«До чего же люди странные существа. Такие ранимые и такие живучие».

Никки съела гигантский завтрак, состоявший из фриттаты, свежих фруктов, тоста и местного сыра, и выпила чашку итальянского кофе. Похоже, к ней вернулся аппетит. Страхи улеглись. Она больше не опасалась встречи с Анной; более того, ей было любопытно, какие доказательства та хотела предъявить. Если улики стоящие, можно найти способ передать их Лу Гудману.

В Никки проснулась жажда деятельности. Она больше не хотела задерживаться на одном месте и планировала пару дней пожить в Палм-Спрингс, а затем уехать куда подальше: может, в Аризону. Или в Юту. Никки хотела исчезнуть до тех пор, пока дело об убийствах не будет закрыто.

– Я вернусь поздно вечером, – предупредила она на ресепшене. – Вы закрываете ворота?

– Да, доктор Робертс. Но ваш ключ от домика открывает и ворота. Хотите, чтобы вам в комнату принесли поздний ужин?

– Ужин не надо. А вот от фруктов не откажусь. – Большое спасибо, – улыбнулась Никки и направилась к машине.

– Не за что! – крикнула ей вслед сеньора Маркеса, а когда Никки выехала на дорогу, тут же набрала на телефоне какой-то номер и прошептала: – Она только что уехала. – Через секунду, повесив трубку, сеньора Маркеса уже улыбалась другому гостю. – Добрый день, сеньор, добро пожаловать на гасиенду Сан-Мигель.

Остановившись на заправке, Никки принялась искать в сумке карту и обнаружила письмо Уильямса. Как она могла о нем забыть? Внезапно прежние страхи показались смешными и нелепыми. Торопливо разорвав конверт, Никки вынула лист бумаги и застыла.

Через несколько минут в стекло постучал удивленный заправщик. Никки сидела, уронив руки на колени, по щекам текли слезы.

– Что с вами, мисс? Вам нужна помощь? – спросил мужчина.

Вздрогнув, Никки повернула голову и открыла окно.

– Все нормально, – сказала она, вытирая тыльной стороной ладони глаза. – Это просто счет.

– Простите?

– Счет за услуги! – Никки помахала листком. – Предсмертная записка! Страшный документ, который я боялась прочесть, оказался счетом за оказанные услуги. – И она внезапно расхохоталась.

Мужчина покачал головой. По его мнению, счета за оказанные услуги могут скорее расстроить получателя, а не развеселить, но он давно усвоил, что женщины – существа весьма странные. Если бы всякий раз, когда он сталкивался с женскими странностями, ему давали доллар, он давно бы оплатил все свои счета.

* * *

Гудман сидел за столом и внимательно изучал отчет экспертов по убийству Дерека Уильямса. Никаких отпечатков. Никаких частиц волос, кожи, одежды. Ничего.

Две пули, прошедшие навылет. Третья застряла в сердце убитого. Оружие самой обычной модели, какие фигурируют в сотнях дел. Удивлял лишь глушитель, который использовал стрелявший. Судя по всему, «дэд эйр хост», тип М, достать который было непросто. Если его купили легально, покупатель должен был заполнить особую форму заказа.

Мик Джонсон как раз обзванивал поставщиков. Гудман собирался проверить базу оружейных магазинов Лос-Анджелеса. Чутье подсказывало ему, что они ничего не найдут. Лу понимал, что ведется крупная игра и под угрозу попадают все, что хоть как-то замешан в последних событиях.

Гудман волновался за Никки Робертс. Доктор сбежала из города, но это не значило, что она в безопасности. На звонки не отвечала, однако была в сети, а значит, ее могли отследить. Джонсон точно потребовал бы ордер на арест, если бы знал, что Никки покинула Лос-Анджелес сразу после убийства частного сыщика, которого наняла. В глазах закона такое поведение было подозрительным.

– Это прислали тебе, – скучающим тоном сказала Летиша Холл, недавно вышедшая из декрета, и протянула Гудману конверт.

– Вскрывала? – недовольно спросил он, глядя на выдернутую липкую ленту.

– Конечно, нет, детектив, – возмутилась Летиша. – Пришло в таком виде.

Лу достал из коричневого конверта два листа бумаги и резко побледнел, когда увидел в углу надпись: «Доктору Николя Робертс». Первый лист оказался счетом за услуги, отправленным из офиса Дерека Уильямса. На счете значилась дата – 12 мая, день смерти Уильямса. На обороте листа кто-то написал: «Грейлинг, 777».

Второй лист был мятым и с оборванным углом, почерк принадлежал другому человеку – судя по всему, Никки.

«Думаю, тебе пригодится, Лу. Не ищи меня. Лучше держись начеку. Джонсон по самые уши увяз в этом деле. Никки».

Сердце Гудмана застучало быстрей, как ускоряющийся поезд.

– Откуда это пришло? – спросил он у Летиши таким тоном, словно она принесла ему бомбу. – Кто передал конверт?

– Да никто не передавал. Обычная почта.

– Значит, обычная почта? Тогда почему ты не отдала его раньше?

– Да я только что нашла конверт у себя на столе. Кто-то положил, пока я была в туалете! – визгливо ответила женщина. Пусть этот Гудман и старший офицер, она никому не позволит говорить с ней таким тоном. – Дневную почту я давно разнесла.

Гудман бросился к окну и принялся разглядывать улицу. Должно быть, Никки была в участке всего несколько минут назад! Внизу сновали десятки людей, но знакомой фигуры среди них не было. Он упустил ее, упустил безвозвратно! А ведь Никки была так близко.

Аккуратно разгладив листок и положив рядом счет, Лу внимательно их изучил. В счете ничего особенного не было, разве что дата казалась теперь слишком значительной. Похоже, Уильямс выписал счет за услуги незадолго до смерти. Ничего необычного, да, но Никки принесла этот документ, рискуя быть пойманной на пороге участка. Зачем?

Неужели Никки вернулась в Лос-Анджелес только ради этой надписи?

– Найди детектива Джонсона, – рявкнул Лу на Летишу.

– Ладно, – буркнула та. – Просто найти или что-то передать?

– Вели ему тащить сюда свой зад. И немедленно! – Гудман уставился на карту и задумался, о каком месте могла идти речь на обороте счета.

Глава 36

Небольшой заброшенный склад находился почти в центре города и между тем словно на отшибе, так пустынно тут было. Помещение оказалось зажато между двумя зданиями повыше, в которых размещались фотомастерская и закрытый магазин нижнего белья. За их стенами склад и вовсе был незаметен со стороны улицы.

Никки знала этот район. Первая клиника Хеддона и Дугласа располагалась всего в паре кварталов отсюда. С тех пор многое изменилось. Здесь по-прежнему любили тусоваться бродяги и наркоманы, однако постепенный выкуп зданий и перестройка коммерческой недвижимости гнали бедолаг на запад, за Олимпийский бульвар. Свою роль сыграл и новый проект мэра, призванный помогать бездомным. Бомжи обзавелись уютными ночлежками и бесплатными столовыми. Прежде они ночевали на таких заброшенных складах, как этот.

Оставив машину на углу улицы, Никки огляделась и направилась к складу. Она волновалась за пациентку. Назначить встречу в заброшенном здании! Должно быть, Анна нигде не чувствовала себя в безопасности. А может, не хотела, чтобы их видели вместе, пыталась скрыть этот факт от… От кого?

Возможно, речь шла о Луисе, но Никки сомневалась. Никогда прежде муж не трогал Анну и пальцем, вряд ли и теперь был готов на жесткие меры. Несмотря на жесткость, властность и излишнюю ревнивость, Луис Родригес любил свою жену. Да, его попытки снова завоевать ее сердце были слишком настойчивыми, но это еще не говорило о том, что он мог представлять для Анны угрозу.

Впрочем, неподдельный страх в голосе пациентки был слишком очевиден. Никки и сама в последнее время слишком часто находилась во власти ужаса и отчаяния, чтобы ошибаться. Только поэтому она и приехала – выручить Анну в последний раз!

Никки взглянула на часы: пять минут шестого, – подошла к воротам и набрала пятизначный код, который ей сообщила Анна. Раздался щелчок. Толкнув створку, Никки проскользнула во двор и поднялась по цементным ступеням к зданию склада. Дверь была приоткрыта, как и предупреждала Анна.

«Заходи внутрь и жди меня. Если я чуть задержусь, просто подожди. Обещаю приехать».

Чувствуя себя некомфортно, Никки плотней укуталась в тонкий кашемировый кардиган и вошла в холодное темное помещение. Через два грязных окна почти у самого потолка лился тусклый свет. В полумраке виднелись несколько стульев и столов, сдвинутых к стенам. Другой мебели не было. Драные мешки с кусками ткани напоминали о том, что некогда здесь был склад одежды.

В дальней части помещения Никки заметила открытый лифт для подъема грузов. Справа и слева от него на стене находились металлические лестницы, уходившие до потолка и, видимо, еще выше – на второй и третий этажи.

– Анна?

Ее голос запрыгал по пустому помещению, ударяясь о стены. Ответа не было. Где-то наверху захлопала крыльями испуганная птица.

Не дав себе шанса передумать, Никки прошла к лестнице и принялась торопливо подниматься, цепляясь руками за пыльные перекладины. На втором этаже пространство делилось на небольшие комнаты – возможно, офисы, – расположенные вдоль узкого коридора. Здесь было темнее и отвратительно воняло человеческими испражнениями. Пошарив рукой по стене, Никки нащупала выключатель. Раздалось непродолжительное гудение, словно провода просыпались ото сна, вслед за этим загорелись лампы дневного света.

Никки закричала от ужаса.

На стене, прибитый к деревянному кресту, словно гротескная пародия на Иисуса, висел обнаженный изуродованный труп мужчины. Никки не сразу узнала в избитом и искалеченном человеке Уильяма Бадена.

Кто-то запихнул ему в рот чековую книжку, словно это было некое ритуальное убийство. Отвращение и страх парализовали миссис Робертс, тошнота подкатила к горлу. С рук и ног убитого все еще капала кровь. Похоже, Баден был мертв не так уж долго, и если убийца все еще поблизости…

– Никки! Сюда! – услышала она жалкий голос.

– Анна! – Никки принялась крутить головой, не понимая, откуда идет звук. – Где ты? Я не вижу тебя!

Анна выскочила из одного из дальних помещений и бросилась к ней, едва взглянув на изувеченное тело Бадена. Никки заметила, что у нее рассечена скула и подбит один глаз, к тому же Анна прихрамывала на одну ногу.

Никки заспешила к ней.

– Он тебя бил?

Анна смотрела в пол, кусая губы.

– Не молчи! Это он убил Бадена? – Никки заставила Анну отвернуться от распятого тела. – Ты видела, что произошло? Бедолагу явно пытали!

– Мне так жаль, – выдавила Анна, не поднимая глаз.

– Мне тоже жаль Уилла, но это не твоя вина. Ты ни в чем не виновата.

– Виновата.

Анну затрясло, она громко всхлипнула.

– Так, давай срочно выбираться отсюда, – распорядилась Никки. – Что бы тут ни произошло, обсудим позже. Здесь небезопасно.

– Это я виновата, – продолжала всхлипывать Анна. – Я бы так хотела вернуть все назад… Но он заставил меня. Заставил смотреть! – Она подняла глаза на изуродованный труп на стене. – Он заставил меня снимать на видео. – Дрожащей рукой она протянула Никки телефон. – И он заставил привести тебя сюда, чтобы ты увидела это собственными глазами. О, мне так жаль!

Никки услышала тяжелые шаги позади. Из темноты появились два бугая в черных костюмах.

– Прошу за нами, миссис Родригес, – вежливо сказал один из них. – Мы проводим вас до машины.

Второй довольно крепко ухватил Анну за локоть. Никки заметила, что его пальцы вымазаны засохшей кровью, и ее затошнило. Должно быть, то была кровь Уилла.

Никки беспомощно смотрела, как всхлипывающую Анну отвели к лифту.

– Стойте! – закричала она им вслед. – Не трогайте ее!

Двери лифта закрылись.

Анна не удивилась появлению мужчин, а значит, была к этому готова и знала, где они прячутся.

Как она сказала? «Он заставил привести тебя сюда, чтобы ты увидела это собственными глазами».

О, Никки увидела достаточно! Пора спасать собственную жизнь, раз уж нельзя спасти Анну.

Стараясь не смотреть на изрезанное тело бывшего любовника Лизы Флэннаган, Никки бросилась по коридору к лестнице. И тотчас из-за угла возник высокий, красивый, словно с обложки журнала, мужчина в черном костюме.

Он улыбался и выглядел крайне расслабленным. Никки сразу узнала его по фотографии, которую ей показывал Дерек Уильямс.

– Мистер Родригес.

Луис кивнул.

– Доктор Робертс. Вот мы и встретились. Рад, что вы выбрались.

Из внутреннего кармана пиджака он вынул пистолет и наставил его Никки прямо между глаз.

Мик Джонсон смотрел на Летишу Холл с таким отвращением, с каким смотрят на кусок жвачки, прилипший к подошве.

– Ты сказала, меня вызывает детектив Гудман. И ты сказала, срочно.

– Именно так и велел передать ваш напарник, – крайне вежливо подтвердила Летиша.

По опыту она знала, что с Джонсоном нельзя говорить иначе. Об этом в департаменте знал каждый. Если тебе не повезло родиться белым мужчиной, католиком и ирландцем, то у Мика Джонсона было четыре повода тебя ненавидеть.

– И где же он? – сквозь зубы прошипел Джонсон.

– Не знаю, сэр.

– Она не знает, – прорычал Джонсон и рухнул в кресло, прикрыв глаза.

Дело становилось все запутанней. Ему позарез требовалось найти Гудмана. Они довольно долго лгали друг другу, но сейчас это не имело значения.

Сегодня Джонсон проверил сотни документов и лицензий на ношение оружия, а также побывал в инвестиционном банке Картера Беркли, куда его привела одна из ниточек расследования и где он узнал много странных и удивительных вещей.

Джонсон отлично знал, почему скрывал правду от напарника, однако не догадывался о мотивах, которыми руководствовался Гудман. Но сегодня в офисе Картера Беркли до Джонсона дошло!

В этом опасном мире они с Гудманом двигались вслепую, не доверяя друг другу, и потому все больше запутывались.

Глупцы!

– Детективу Гудману позвонили, – нервно пояснила Летиша. – Не знаю, кто именно, но он тотчас сорвался с места. Полагаю, именно поэтому он вас не дождался.

Джонсон стиснул ладонями виски, сердце стучало, как у загнанной лошади.

«Думай, думай же!»

Петля затягивалась. Паника играла против него.

«Думай!»

Рабочий стол Гудмана, в отличие от стола Мика, был чист и пуст, но возле клавиатуры Джонсон заметил открытый конверт, адресованный Никки Робертс, и счет с запиской. Удивительно, но рядом лежал телефон Гудмана, как если бы напарник вышел на пару минут или сорвался с места в невероятной панике, забыв обо всем. Джонсон рассмотрел конверт, счет и записку, уделив особое внимание комментарию Никки о нем самом: «Джонсон по самые уши увяз в этом деле…»

«Вот тупая курица! Лезет во все на свете! Такими темпами она и сама увязнет так, что не вытащить!»

Мик сунул записку и счет в карман и взял телефон напарника. Джонсон уже давно знал пароль, поскольку привык следить за окружающими его людьми. Пальцы забегали по экрану, прокручивая список звонков, сообщений, историю мессенджеров. Через пару минут он переслал на собственный телефон все, что ему требовалось, и удалил следы из истории телефона Гудмана.

Взглянув на часы, Мик обомлел от ужаса. Шесть двадцать! Время летело слишком быстро. Что, если он уже опоздал?

Проверив пистолет, Джонсон торопливо вышел из управления. Пора разобраться с этим делом раз и навсегда.

Никки зажмурилась, ожидая, что пуля вот-вот размозжит ей череп. По крайней мере смерть наступит мгновенно, и Никки не будет биться в многочасовой агонией, как несчастный Уилл Баден. Удивительно, но она совершенно не боялась. Самое сильное чувство, которое Никки испытывала сейчас, – досада, что она так и не узнает развязку истории.

Однако выстрела не последовало. Никки открыла глаза и увидела лицо Луиса Родригеса, на котором застыло выражение радости и жестокости.

– Зачем торопиться, доктор Робертс? Вы не хотите поболтать до того, как встретитесь с Создателем?

– Это вы убили Уилла Бадена? – уточнила Никки, и при этом у нее даже голос не дрожал.

– Так и есть. – Луис слегка улыбнулся с видом человека, услышавшего комплимент.

– За что?

– А нужна причина? – Он расхохотался, но заметив удивление на лице Никки, пояснил: – Ах, прекратите, доктор Робертс! Уж не осуждаете ли вы меня? Ведь этот старый кретин изменял своей дорогой жене. Вы, как никто другой, должны разделять мое презрение к Уиллу.

– И все же за что? – настаивала Никки.

– За жадность, – пожал он плечами. – Уилл брал себе больше, чем мы договорились. И как выяснилось, обман длился давно, а жадность Уилла росла. В Мехико, конечно, он вел себя как послушная собачка, но здесь, в Лос-Анджелесе, его аппетиты все росли, и он чувствовал себя безнаказанно. – Родригес задумчиво посмотрел на изувеченное тело на стене. – Я излечил его от ощущения собственной неприкасаемости. Любого можно найти и наказать.

Его глаза сверкнули, пистолет в руке прыгнул, и Никки приготовилась к выстрелу. Однако Луис Родригес усмирил свой гнев и снова улыбнулся.

– Еще вопросы?

– Что вы сделали с Анной?

Казалось, этот вопрос его удивил.

– С Анной? Ничего такого, что ей бы не понравилось. – Улыбка стала шире. – Видите ли, доктор Робертс, моя жена любит подчиняться и обожает, когда над ней доминируют. Странно, что вы, психотерапевт, этого не поняли. Впрочем, вы никогда не знали Анну так, как знаю ее я.

– Зато я знаю, что она вас боится. Анна убежала от вас, потому что чувствовала себя запертой в клетке. Вы лишили ее воли и права выбора!

Улыбка слетела с губ Родригеса.

– Знаете, мне нравится, что вы ее защищаете. Даже сейчас, когда знаете, что она заманила вас в ловушку.

– Это вы ее заставили. Точно так же как заставили смотреть на пытки Уилла Бадена. Вы ее избили.

Луис покачал головой.

– Ах, доктор Робертс, вы действительно так и не поняли. Она делала все это не потому, что я заставлял ее, а потому, что любит меня. Как бы Анна ни ценила вашу дружбу, она все равно будет защищать меня и делать то, что нравится мне. Как бы вы ни старались разрушить наш брак, ее сердце все еще принадлежит мне.

– Это чушь! – бросила Никки, чувствуя, как тает уверенность.

Анна действительно заманила ее на этот склад. И почему она так убеждена, что ее роль в убийстве Уилла Бадена всего лишь роль жертвы?

– Знаете, мне следовало вступить в игру гораздо раньше, – продолжал Луис, покачивая пистолетом. – Ирония в том, что я должен был избавиться от вас куда раньше, чем вы познакомились с моей женой. Как раз тогда, когда этот трусливый щенок Беркли решил, что нет идеи лучше, чем отправиться к мозгоправу. Из всех его идиотских затей эта была самой идиотской!

– Картер Беркли? – прищурилась Никки. – Как он связан с вами?

– Он так и не сдал меня? – Луис расхохотался. – Ну да теперь поздно. Доктор Робертс, я расскажу вам одну историю. Быть может, тогда некоторые кусочки мозаики сложатся для вас в полную картину. Итак, жил-был один мужчина. Не юнец, нет! Зрелый мужчина, в расцвете сил.

У Луиса Родригеса был приятный, глубокий голос, и говорил он тем неторопливым тоном, от которого легко впасть в транс. Его хотелось слушать, несмотря на чудовищные обстоятельства рассказа. Никки уже не удивляло, что юная Анна без памяти влюбилась в этого страшного человека.

– Представьте, что этот человек находится в лесу, в нескольких милях от Мехико-Сити. Прекрасное уединенное место. Жаркая, душная ночь, полная луна. Он ждет девчонку. Девчонку, прекрасным юным телом которой он не раз наслаждался на протяжении долгих месяцев. В этот раз все должно быть иначе, по-особенному.

Никки, почувствовав легкий озноб, словно ее погружали в гадкую болотную жижу, поежилась. Было видно, что рассказ затягивает Луиса Родригеса, заводит. Она вспомнила откровения Картера Беркли на последнем сеансе. Деревья. Ночь. Луна.

– И вот он видит, что она спешит к нему через поле, пользуясь картой, которую он для нее нарисовал. Русые волосы, пахнущие шампунем, скачут по плечам во время ходьбы. Длинные изящные ноги перепрыгивают через корни и камни. Она дивно хороша! Так молода, так прекрасна! Вы слушаете меня, доктор Робертс?

Никки кивнула словно завороженная. В самом деле, кусочки мозаики начали складываться.

– Вы говорите о Шарлотте Клэнси, не так ли?

– Очень хорошо, – кивнул Родригес. – Мужчина сходил по ней с ума. Она была юна и невинна. Не в том смысле, что она была девственна, нет! Она была невинна как человек, никогда в жизни не сотворивший зла. Должно быть, именно это так притягивало мужчину к этой девушке, потому что сам он не был столь невинным. Они были из разных миров, с разных планет. Их пути никогда не должны были пересечься, однако звезды сошлись так, что это случилось. – Луис сделал драматическую паузу. – И вот она идет ему навстречу, и он испытывает безумное счастье.

– Что случилось потом? – спросила Никки таким тоном, словно вела сеанс в своем кабинете, а Родригес был ее пациентом.

– Мужчина припарковал машину в кустах и пошел навстречу любимой. Он видел, как она пробирается по тропинке через лес. Должно быть, у него так сильно билось сердце! Он позвал ее: «Кара!», – а она откликнулась: «Любимый, я здесь!» – Луис Родригес заговорил тоненьким голосом, подражая юной девушке, и у Никки сжался желудок. – Они встретились. Мужчина смотрел с обожанием и вожделением, но не торопился. Он хотел рассмотреть ее лицо, тело, чтобы запомнить момент. Вы представляете, как она выглядела, доктор Робертс?

– Примерно, – ответила Никки. – Ей было всего восемнадцать, почти ребенок. Что вы с ней сделали, Луис?

Он с удовольствием рассмеялся и погрозил ей пальцем.

– Не торопитесь, доктор Робертс. Итак, юная красавица – это Шарлотта Клэнси, а ее любимый – я. Тогда я был женат, причем второй раз, встреча с Анной была еще впереди. Я крутил прекрасный летний роман с Шарлоттой, и все шло идеально, пока она не переступила черту. Шарлотта не оставила мне выбора.

Луис помолчал.

– Вы спросили, что я с ней сделал. Сначала я велел ей снять платье. Как и Анна, она любила, чтобы мужчина доминировал. Шарлотта обожала подчиняться, сходила по мне с ума. – Он чуть прикрыл глаза, на лице отразилось наслаждение. – Даже теперь я помню, как она поднимает руки, стягивает платье через голову. Маленькие круглые грудки, плоский животик и крохотные шелковые трусики. О, она была идеально сложена, доктор Робертс! Я попросил ее потанцевать для меня, но она стеснялась. Пришлось немного ей помочь. Вы когда-нибудь видели, как танцует человек под пулеметным градом?

Никки судорожно сглотнула, а Луис гадко захихикал.

– Полагаю, вы не представляете, о чем я говорю. Поясню. Человек, в которого стреляют из пулемета, падает на землю намного позже, чем умирает. Он танцует в ритме пуль, руки и ноги дрыгаются, а на лице обычно застывает такое удивление! Поверьте, это прекрасное зрелище. – Он улыбался. – Картер Беркли был моим банкиром. Мне нравилось с ним работать, да только он был немного упрям. Я решил сделать ему маленький подарок – показать танец Шарлотты, а заодно научить послушанию. Кстати, это он познакомил меня с Шарлоттой, а долг платежом красен. Я пообещал ему развлечение и велел явиться на встречу. Не знал, что он так болезненно воспримет произошедшее. Он ныл и плакал словно девка. Я едва не похоронил его вместе с Шарлоттой. А знаете, что думал этот сопливый идиот? Он думал, что я пригласил его на тройничок!

Луис расхохотался, довольный произведенным эффектом. Никки смотрела на него во все глаза.

– Вам не понравился мой поэтический рассказ, доктор Робертс? Как жаль! Но я всегда был таким. Я беру то, что мне нужно. И никто не имеет права покушаться на мое!

Никки вспомнила все, что рассказывал Дерек Уильямс, и, пытаясь разобраться, принялась рассуждать вслух.

– Значит, Картер был вашим банкиром, тем мужчиной на зеленом «ягуаре»? Но он никогда не был любовником Шарлотты, потому что настоящим ее парнем были вы.

– Не уверен, что меня можно считать ее парнем. Я просто развлекался.

– А Картер все еще работает на вас?

Лицо Луиса посуровело.

– У меня не государственная организация, доктор Робертс. К нам нельзя прийти поработать, а затем сменить сферу деятельности. Мы как семья. Если ты стал частью семьи, это навсегда. Однако за последние годы Картер стал скорее обузой, чем помощником и другом. Взять хотя бы его визиты к вам.

– Под семьей вы понимаете ваш наркокартель?

– Я бы не стал называть мою семью наркокартелем. Производство кокаина и «крокодила» лишь часть бизнеса. Как, кстати, и торговля недвижимостью. У нас очень широкие интересы.

– Ерунда! – бросила Никки. Ей неоткуда было ждать помощи, и она не рассчитывала выбраться живой. Удивительно, но отсутствие выбора сделало ее бесстрашной. – Вся эта торговля недвижимостью – мышиная возня по сравнению с доходами от наркотиков. И вся эта ваша благотворительность лишь пыль в глаза гражданам и правительству. Вы толкаете «крок» бедным наркоманам. И пусть не своими руками, вы все равно наркодилер, хотя и крупного масштаба.

Луис слушал, склонив голову набок, и не выказывал признаков гнева. Казалось, ему нравилось, когда кто-то бросает вызов.

– Для начала, я не толкаю «крок» бедным, как вы выразились. Я никого не принуждаю губить свою жизнь. Спрос рождает предложение. Я не создаю у людей потребность к зависимости. Я просто даю то, что им нравится.

Никки скривилась от отвращения.

– Это просто игра словами. Вы же знаете, что эта дрянь делает с человеком.

– О да, я знаю. Но и они знают. Почему я должен нести моральную ответственность за чей-то выбор? – хмыкнул он. – Картер Беркли также не виноват в том, что люди платят за наркотики деньги. Он был моим надежным партнером, пока не начал поглядывать на сторону. Пришлось немного прижать его, но, увы, психика Беркли оказалась слабей, чем я рассчитывал. Некоторые события нельзя спрогнозировать. Как, например, историю с Лизой Флэннаган.

При этих словах Никки насторожилась.

– Я не ожидал, что Картер начнет терзаться муками совести. Хотя, знаете, у него забавно устроена совесть! Картер переживал о наркоманах и бедняжке Шарлотте, но совершенно не переживал о том, что его партнер перестал получать свои деньги. Потому что эти деньги пошли на счета самого Картера. Слабак, но жадный слабак. Очень дурное, знаете ли, сочетание. Мистер Баден тоже этим страдал.

Никки вспоминала последнюю встречу с Картером, его страхи, предупреждения, совет уехать. Теперь она понимала, какую роль он играл в этой истории. Но каким боком к ней оказались причастны Уилл Баден и его любовница Лиза? О ком еще говорил Дерек? Банки, полиция, мэрия, власти… все щедро кормились от доходов с продажи «крокодила».

– В Лос-Анджелесе я совершил много ошибок, доктор Робертс, – с досадой сказал Родригес, глядя на пистолет. – Я умею их признавать. Сначала я доверился Беркли. Он был умным парнем, но совершенно без яиц, которые так нужны в нашей работе. Затем я доверился Валентине Баден, представившей меня своему мужу. О, сама Валентина – профи с большой буквы! Она прошла ту же школу, что и я. Вот уж у кого точно есть яйца! Но про ее мужа такого не скажешь. Жадный слабак, да. – Луис помолчал. – А самая большая моя ошибка – то, что я нанял этого торчка Гролша для убийства Никки Робертс! Он превратил отличный план в какой-то балаган!

Никки удивленно заморгала. Ей с трудом верилось, что Брендон мог причинить кому-то зло, да еще пытать, терзать ножом свои жертвы. А уж осознать, что парнишка согласился убить ее, единственного человека, который ему помогал в трудные моменты, было и вовсе невозможно! Неужели виноват страшный наркотик?

– Надо было сразу понять, что парень слишком крепко сидел на наркоте, чтобы выполнить поручение. Но Валентина поручилась за него: сказала, что он отлично справится. Они с Брендоном были любовниками. Правда, до того, как наркотики забрали его внешность и здоровье.

– Но это нелепо! Брендону всего девятнадцать. Валентина ему в бабки годится.

Луис Родригес пожал плечами.

– Влюбленные и наркоманы похожи. И те и другие не в состоянии бороться со своей зависимостью. Ваш муж понимал это, доктор Робертс. Странно, если вы считаете иначе. В любом случае, я думаю, старую суку возбуждала мысль, что юный красивый любовник убьет ради нее молодую женщину. «Брендон знаком с Никки Робертс. Он знает ее привычки, он справится. Дайте ему шанс, Луис». Я повелся как идиот. Мы как раз начали работать с Уиллом, и мне казалось, что эта пара поможет мне в бизнесе. – Он покачал головой. – Какое ужасное фиаско! Все, что требовалось сделать Гролшу, это дождаться вас у выхода и ударить ножом в сердце. Черт, неужели так сложно? Однако дело превратилось в фарс, в комедию ошибок. Появляется Лиза Флэннаган в вашем плаще, и тупой торчок не видит разницы! Мало того, он еще и полосует ее на ленточки, чем привлекает внимание прессы.

Никки вспомнила, как Гудман и Джонсон зацепились за дождевик, который она отдала пациентке. Они правильно предположили, что преступник перепутал с Никки другую женщину. Возможно, Брендон был настолько под кайфом, что так и не понял, кого убил. А может, Валентина неправильно проинструктировала Гролша, велев ему убить не Никки, а молодую любовницу мужа?

Вполне вероятно, что Луису Родригесу также приходила эта мысль, однако он верил Валентине Баден, потому что в бизнесе руководствовался одним правилом: работай с умными и безжалостными людьми, а не с трусливыми и жадными. Родригес мог представлять для Никки большой интерес с точки зрения психиатрии, если бы не держал ее на мушке.

– Итак, Брендон совершил ошибку. Мои парни пытались избавиться от тела, но его слишком быстро обнаружили. Потом началась эта паника в прессе из-за частиц мертвой кожи. Да парень так много потреблял «крокодила», что гнил заживо! Мне пришлось давать взятки, чтобы история не вылезла на страницы газет, однако Интернет в наши дни проникает всюду. Бадены паниковали, Брендон Гролш был не в себе, а между тем вы, доктор Робертс, по-прежнему были живы, да к тому же еще обрели нового пациента. Я говорю о моей Анне!

Когда Родригес произнес имя жены, его лицо преобразилось. Теперь он смотрел на Никки как на врага, с ненавистью.

– Из всех мозгоправов Лос-Анджелеса моя жена выбрала вас! Того самого врача, который слушал нытье Картера весь последний год и представлял для меня угрозу. Я пытался избавиться от вас, доктор Робертс, но вы снова лезли изо всех щелей словно таракан. Почему она пришла именно к вам?

Никки тоже ломала над этим голову. Совпадения не случайны. Кто-то порекомендовал Анне ее услуги, но кто это мог быть? Кто-то, кто знал о связи Картера Беркли и Родригеса и кто активно хотел подвергнуть жизнь доктора Робертс опасности. Сколько Никки не гадала, ответ, лежащий на поверхности, не появлялся.

Она до сих пор не могла осознать тот факт, что Брендон Гролш пытался ее убить.

– Поймите меня правильно, – продолжал Луис. – Я бы все равно убил вас. Картер Беркли подписал вам смертный приговор еще в тот день, когда пришел на первый сеанс. Поначалу у меня не было ничего личного, однако когда вы стали принимать Анну, все изменилось. Вот тогда я вас возненавидел, о да!

Родригес рассказал, как менялась Анна из-за того, что доктор Робертс настраивала ее против мужа, как обшаривал квартиру жены и находил в ее блокноте цитаты об освобождении и самостоятельности. По его мнению, Никки сама возжелала Анну, захотела ей овладеть и сделать своей послушной подружкой.

Пока он говорил, Никки впервые задумалась о том, нет ли у нее шанса спастись. Луис Родригес оказался весьма болтлив и эмоционален. Что, если удастся его как-то отвлечь? В конце концов, она неплохой психотерапевт. Что, если попытаться заговорить Родригеса, играя на его эгоизме, и выбить пистолет из рук?

Но что потом? Бежать по узкому коридору, где она станет легкой добычей? И если бежать, то куда? Лифт, на котором увезли Анну, находится внизу, она не успеет его дождаться. К лестнице? У входа наверняка ждут амбалы в черных костюмах. Если бы Никки удалось отнять у него пистолет, положение дел резко изменилось бы в ее пользу. Но она не видела ни единой возможности это сделать. У нее даже не было сумочки, которую можно было бы швырнуть ему в лицо.

Чем больше Никки думала о том, как сбежать, тем чаще стучало сердце. Страх собирался где-то в районе солнечного сплетения, парализуя ее. Никки не хотела умирать в этом грязном коридоре от пули безумца, убившего столько людей.

Она должна спастись. Обязана выбраться живой!

Лу Гудман поворачивал на Сан-Джулиан-стрит. Майка пропиталась потом, влажные руки скользили по рулю. Страх сжимал желудок и заставлял кровь стремительно бежать по венам. Во рту пересохло, дыхание сбилось.

Гудману было страшно.

Улица выглядела почти пустой. Редкие прохожие торопились сесть в машины или топтались на остановке трамвая, желая побыстрее оказаться дома и скрыться от невыносимой жары. Казалось, никто не обратил внимания, как Гудман заторморзил у обочины, выскочил из автомобиля и рванул к заброшенному складу. По пути он заметил, как двое громил уводят от здания худенькую молодую женщину, и узнал в ней Анну Бейтман, жену Луиса Родригеса.

Здоровяки сопроводили Анну к темной, глухо тонированной машине и усадили внутрь, а сами вернулись к складу и встали на входе. Оба были вооружены.

Очевидно, их хозяин находится в здании, раз его продолжают так тщательно охранять. Возможно, с ним находится Никки и ее жизнь в опасности. От человека вроде Луиса Родригеса можно ожидать чего угодно. Такие, как он, живыми не отпускают.

Лу побарабанил пальцами по служебному оружию, прикидывая свои шансы. Он был один, а у Родригеса как минимум двое вооруженных людей, а может, и больше. Можно, конечно, вызвать подмогу, процедура позволяла, но тогда он потеряет драгоценное время. Можно попытаться вырубить двух бугаев у входа, но вдруг один из них успеет выстрелить? К тому же Гудман не знал, сколько людей Родригеса находится на складе. Да он не успеет и глазом моргнуть, как из него вышибут мозги.

Скрываясь за кустами, Лу изучил местность. Слева от него пролегала узкая тропка, уходившая направо, к соседнему зданию. Вдоль тропки тянулась линия труб. Ярдах в десяти, между двумя закрытыми электрощитками, Гудман обнаружил ржавую пожарную лестницу, но она находилась слишком высоко, чтобы ей можно было воспользоваться. Почти у самой земли располагалось зарешеченное отверстие, похожее на технический люк. Гудман присел на корточки и дернул ржавые прутья. Неожиданно легко решетка, издав скрежет, отвалилась, и Лу едва не завалился на спину. Осторожно отложив решетку, Гудман заглянул в люк. Вентиляционная шахта?

Детектив ненавидел замкнутые пространства. В них он чувствовал себя загнанной крысой. Однако времени на размышления не было. Двое громил могли услышать скрежет решетки и пойти на обход здания. Едва ли парни станут задавать вопросы!

Лу Гудман торопливо полез в люк ногами вперед и подтянул за собой отвалившуюся решетку, чтобы скрыть следы взлома.

Лаз был темным и крайне душным, сердце забилось чаще. Гудман почувствовал волну гнева на Никки Робертс. Глупая женщина! Какого дьявола она потащилась на встречу одна? Прискакала по первому зову Анны Бейтман! Доверчивая овца! Ей, очевидно, не хватило смерти Дерека Уильямса, чтобы начать действовать с оглядкой.

Нет, конечно, она умница и красавица, но влезть в столь опасное дело, где погибали люди, и при этом не научиться осторожности, так неразумно с ее стороны.

– Расскажите про Трея. Его же смерть тоже неслучайна? – спросила Никки, не отрывая взгляда от дула пистолета, наставленного на нее. Вспышка гнева Луиса Родригеса, обвинявшего ее в желании разлучить жену с любящим мужем, ревность и бешенство вполне могли стоить ей жизни в эту же самую минуту, поэтому Никки решила переключить его внимание. Она надеялась, что самодовольство и болтливость Родригеса дадут ей отсрочку.

Рука, сжимавшая ствол, слегка расслабилась. Луис театрально закатил глаза.

– Да он просто идиот. Жил бы дальше, как все, так нет же! Мы дали ему шанс.

– Какой еще шанс? Он что, задолжал вам денег? – не поняла Никки.

Она вспомнила версию Дерека, что Трей продолжал толкать наркотики и работал на какую-нибудь местную банду. Потом в памяти всплыла чековая книжка Уильяма Бадена, засунутая в его перекошенный рот.

– Немного задолжал, это правда, но дело было совсем не в деньгах.

– А в чем же? Вы не могли простить ему, что он ушел из семьи и начал новую жизнь?

Луис прохладно улыбнулся.

– Вы путаете меня с мелким толкалой, доктор Робертс. Трей не был частью семьи. Мне плевать, чем он занимался на улицах, это птица не моего полета. Он был простым покупателем. А покупатели приходят и уходят.

Никки нахмурилась.

– Но его пытали перед смертью. Что он такого сделал? Чем это заслужил?

Родригес зевнул, и миссис Робертс испытала острое чувство отвращения к этому бессердечному человеку. Как Анна могла выйти замуж за это чудовище? Он же настоящий садист! Пусть она не знала об источнике его доходов, не знала о совершаемых им преступлениях, но каким психопатом он был, она не могла не чувствовать! Как можно быть настолько слепой?

Или можно?

– У Трея Реймондса кое-что было, – сказал Луис. – Я предложил свою цену, он отказался. Это стало серьезной ошибкой с его стороны.

– Да что такого могло быть у Трея, чего нет у вас? – воскликнула Никки, и ее глаза наполнились слезами. Со смерти Трея прошло немало времени, а боль от потери до сих пор не утихала. Внезапно гнев на Луиса Родригеса ослепил ее. – У вас есть деньги, вы владеете миллионами! А у Трея самой ценной вещью был скейтборд, который подарил ему Дуглас!

– Самые ценные в мире вещи нематериальны, доктор Робертс, – заметил Луис Родригес. – Трей владел информацией. Он мог достать ваши записи про Анну. Так я узнал бы самые потаенные страхи и надежды жены. Я попросил Трея, поначалу ласково, продать мне ваши записи, но он отказался. И вот парень мертв.

– Но ведь… – ахнула Никки, – Трей не мог их взять. Все записи хранятся под замком, это конфиденциальная информация!

– Ложь! – рявкнул Родригес. – При необходимости их можно изъять. Что и сделали копы!

– Но у них нет записей про Анну, – призналась миссис Робертс. – Просто потому, что я ничего не записывала.

– Не записывали? Но почему? – не поверил ей Луис.

Никки пожала плечами.

– Она просила не включать диктофон. Может, и надо было настоять, но я не сделала этого: мы просто говорили. – Никки закрыла лицо руками. – Вы требовали у Трея то, что он не мог вам дать. Записей не существовало, а вы убили из-за них человека, убили просто так!

Луис задумался, а затем начал смеяться – сначала тихо, а потом все громче и злее.

– Итак, комедия ошибок продолжается. – Он смахнул выступившие слезы. – Рад, что вы мне это сказали, доктор Робертс. Какая ирония! Что ж, значит, все записи хранятся в вашей памяти. Так что можете быть спокойны, вас я убью не просто так.

Суровый взгляд Родригеса говорил, что на этот раз отсрочек не будет.

– Что ж, в добрый путь, дорогая. В каждой пьесе, даже самой бездарной, бывает финальная сцена. Спектакль окончен, прощайте, доктор Робертс.

– Гори в аду! – успела крикнуть Никки.

Раздался грохот, и стало темно.

Глава 37

Сначала стало темно.

И тихо.

Ни дыхания. Ни движения.

Полная тишина и темнота.

«Для смерти мрачновато», – успела подумать Никки и тут же услышала гулкий стук своего сердца. Время начало ускоряться, а затем пришла боль – острая, обжигающая.

Нога.

Никки нащупала липкую рану. Ее подстрелили чуть ниже колена.

Тут она наконец поняла, что вовсе не смерть или ее померкшее сознание были причиной кромешной тьмы вокруг. Кто-то просто выключил в коридоре свет.

Должно быть, Господь услышал ее мольбы! От неожиданности Родригес дернулся и промахнулся, и пуля попала ей в ногу.

Никки тихо застонала.

Это было ошибкой.

Почти мгновенно раздался шорох, и она услышала смех Родригеса.

Никки лежала не двигаясь.

Шаги.

Затем Родригес, судя по звуку, поскользнулся, и раздались проклятия на испанском.

– Я слышал тебя, сучка! – заговорил ее враг с бешенством. Голос звучал близко, на расстоянии вытянутой руки. – Я тебя найду.

После того как Лу Гудман дернул рубильник, подвал моментально погрузился в темноту.

Детектив искренне надеялся выиграть хоть немного времени, сбить Луиса Родригеса и его людей с толку, однако и сам оказался в замешательстве. Разглядеть хоть что-то было невозможно. Его словно положили в холодный гроб. Гудмана охватил первобытный ужас.

«Дыши. Дыши медленно, неторопливо».

Дыхательная гимнастика заставила сердце унять торопливый бег. Лежа на полу, Гудман старался успокоиться.

«Теперь думай».

Он полез в карман за телефоном, но аппарата не было: похоже, оставил в участке. К счастью, на брелоке ключей от машины был крошечный фонарик. Торопливо нажав крохотную кнопку, Гудман включил свет. Узкие стенки «гроба» тотчас раздвинулись, превратившись в стены подвала, вдоль низкого потолка которого шла вереница труб, покрытых изоляцией. Прямо перед детективом зиял люк вентиляционного хода, через который он попал в подвал. Впереди, всего метрах в пяти, находилась металлическая лестница. Гудман осторожно пополз к ней, остерегаясь порванных проводов и осколков стекла на полу. После резкого хлопка парой этажей выше наступила тишина. Что, если этот хлопок – звук выстрела из пистолета с глушителем, а Никки лежит мертвая у ног Луиса Родригеса?

Вдалеке раздался стон, затем послышался мужской голос.

Никки?

Вытащив пистолет и зажав фонарик зубами, Гудман пополз быстрее, а затем принялся карабкаться наверх.

Луис Родригес замер, весь превратившись в слух, и оскалился словно волк, ничего не видя в темноте. Доктор Робертс была где-то рядом. Похоже, он ранил сучку, и она не могла сбежать.

Родригес представлял, как наткнется на нее в темноте, навалится сверху, схватит за горло и, приставив дуло ко лбу, наконец всадит пулю в голову. Она заслуживала смерти, заслуживала! Эта тварь промыла мозги его любимой жене, и теперь ее собственные мозги должны разлететься по цементному полу в наказание за дерзость.

– Тебе не скрыться, – прорычал Луис, делая маленькие шажки вперед.

Она не могла убежать. Коридор был узким и вел прямо к нему. Любое другое направление – тупик, лифт находится внизу, у входа дежурят его люди.

Луис резко наклонился вперед и коснулся рукой пола. Ничего.

«Да куда подевалась эта тварь?»

Боль, острая, словно пуля, пронзила его тело. Маленький, но сильный кулачок ударил его прямо между ног. Должно быть, Никки Робертс вложила в этот удар всю силу. Взвыв, Луис сложился пополам и упал на колени. Позади раздался шорох, словно мышь пыталась спрятаться в свою нору.

«Эта сучка проскочила мимо меня! Она пыталась добраться до лестницы!»

Превозмогая боль, Луис повернулся назад и принялся палить в темноту.

– Я убью тебя, убью!

«Я сделала это! Я прорвалась!»

Никки была уже возле лестницы, когда за спиной раздались выстрелы. Любая шальная пуля могла задеть ее, сразить наповал, но желание сбежать оказалось сильнее страха. Она уже видела слабый свет, который проникал с первого этажа. Все, что ей требовалось, – спуститься по лестнице и выскочить наружу. На улице будет проще найти помощь. Там ее спасут. Нужно только поторапливаться, пока Луис Родригес не пришел в себя.

Она поставила ногу на ступеньку, и острая боль пронзила все тело. Рука, вцепившаяся в металлические перила, разжалась, и Никки повалилась навзничь на лестничной площадке. Боль была невероятная, в глазах плясали искры. Казалось, еще мгновение – и она потеряет сознание. Из последних сил Никки подтянулась на руках и села, прижавшись к цементной стене спиной.

Она смотрела вниз, и слезы застилали глаза. Никки видела выход, но не могла до него добраться. Внезапно ее словно парализовало.

Никки закрыла глаза, понимая, что проиграла. Теплая лужа крови растекалась под ней. Сознание медленно уплывало, унося все тревоги. Словно приятный сон, к ней пришло забытье.

Выбравшись из подвала Гудман смог наконец встать в полный рост. Прислонившись спиной к кирпичной кладке, он обвел глазами пустое помещение. Из двух окон наверху проникал бледный вечерний свет.

На всякий случай Гудман выключил фонарик и двинулся в сторону лифта.

– Луис, ты тут? – внезапно услышал он знакомый голос.

Резкий ирландский акцент Мика Джонсона отразился от каменных стен.

«Не может быть! Что этот толстый идиот здесь делает?»

– Да где ты, Луис?

Гудман похолодел. Теперь ему приходилось волноваться сразу из-за двоих – Родригеса и Джонсона.

Он должен найти доктора Робертс прежде, чем ее найдет напарник. Если Мик первым наткнется на Никки, которую считал виновной, ей несдобровать. Гудман не хотел стрелять в Джонсона. Несмотря ни на что, Мик ему нравился: своим напором, желанием докопаться до правды, упрямством, которое обычно так его раздражало, – но теперь речь шла не просто о симпатиях – пришло время делать выбор.

Гудман бросился вперед.

Приехав к складу, Джонсон обнаружил машину напарника, а приметив двух громил у входа, понял, с какой стороны Гудман проник в здание. Мик пошел в обход, наткнулся на вентиляционный люк, заметил осыпавшуюся с решетки ржавчину и, быстро сложив два и два, полез в люк вслед за Гудманом. С его телосложением это было непросто, однако и клаустрофобией Мик Джонсон не страдал.

Подсветив зажигалкой, Джонсон увидел свежие отпечатки рук на пыльном полу. Похоже, он двигался в правильном направлении. Неподалеку валялась смятая грязная салфетка: Гудман вытирал руки.

«Господи, какой нормальный мужик станет таскать с собой бумажные платочки? Это же привычка баб!»

Какого черта Лу понесло на этот склад? Проклятая Никки Робертс не должна была давать ему никаких наводок о своем местонахождении! Теперь Гудман мог пострадать из-за своего мягкого сердца и желания всех спасать.

«Я должен успеть. Я должен покончить с Никки Робертс прежде, чем мой напарник ее найдет. Хотя будет куда лучше, если к этому моменту босс, Луис Родригес, лично покончит с непокорной сучкой».

Найдя распределительный щиток, Джонсон нажал рубильник. Яркий свет залил узкое помещение подвала, почти ослепив детектива. Кряхтя, тот пополз к лестнице.

– Луис! – крикнул он. – Луис!

Эхо его голоса прыгало, отражаясь от стен.

Когда вспыхнул свет, Луис Родригес инстинктивно вздернул пистолет выше и прижался спиной к стене.

Он слышал, что кто-то выкрикнул его имя. Плевать! Разбираться с чужаками он будет позже. Сейчас Родригес охотился. Он уже чувствовал запах крови. Запах крови доктора Робертс.

Мысль об убийстве Никки возбуждала его. Это было почти сексуальное влечение.

– Я иду за тобой! – крикнул он весело, словно играл в прятки с маленьким ребенком.

Глаза привыкли к свету, и он различил на полу пятна крови, тянувшиеся к лестнице. В паху все еще ныло, но Луис не обращал на это внимания. Охота всецело захватила его. Преследовать непокорную добычу было куда интересней, чем пытать слабого противника. Смерть Уилла Бадена была для него лишь небольшим развлечением, не более того. А вот теперь он чувствовал себя по-настоящему живым.

Он найдет и казнит эту сучку.

И они с Анной будут жить долго и счастливо, пока не умрут в один день.

– Выходи! Покажись мне! – позвал он.

Когда вспыхнул свет, сознание вернулось к Никки.

Она обрадовалась, что все еще жива, но вскоре пришло понимание, что жизнь продлится не долго. Луис Родригес придет и заберет ее, точно так же как забрал жизнь Уилла Бадена. И никто не поможет Никки, а спастись самостоятельно она не в состоянии.

Пожалуй, теперь ей было почти все равно.

Она умрет, отправится на небо к Дугласу, и тогда он расскажет ей правду.

А если после смерти нет никакой жизни, тоже неплохо. Она обретет наконец покой.

«Как же я устала».

Никки перевела взгляд на рану. Края запеклись и почернели. Нога почти не чувствовалась, словно принадлежала кому-то другому, но время от времени мышцы подергивались и острая боль пронзала все тело.

Сверху послышался звук шагов.

– Где же вы, доктор Робертс? – раздался голос Родригеса. – Я уже совсем рядом.

Внезапно страх вернулся. Инстинкт выживания, более сильный, чем боль, чем усталость, взял верх. Никки подтянула непослушную ногу под себя и забилась в уголок под лестницей. Она слышала, как ее враг, медленно ступая, спускается по лестнице. Сначала Никки увидела его ботинки: черные, блестящие, – затем появились брюки. Прозвучал стон отчаяния, и Никки с удивлением осознала, что он сорвался с ее губ.

– Так вот вы где, дорогая! – радостно воскликнул Луис Родригес, оказавшись прямо перед ней и наставив на нее пистолет. – Прошу вас, смотрите мне в глаза.

Никки потупила взгляд и покачала голвой.

– Я велел тебе смотреть мне в глаза! – взревел Луис.

Трясясь от страха, Никки повиновалась. Она смотрела в лицо, которое при других обстоятельствах показалось бы ей красивым, и испытывала дикий, животный страх. В карих глазах застыли жестокость и восторг охотника, настигнувшего жертву. Красивые губы растянулись в улыбке. Палец поглаживал курок.

Родригес тянул момент, наслаждаясь ее ужасом и беспомощностью.

– Родригес! Руки вверх, полиция!

Никки показалось, что голос Гудмана звучит далеко и тихо, словно комариный писк.

Похоже, Луис думал так же, потому что улыбка по-прежнему сияла на его лице.

– Я прямо за твоей спиной, Луис. Не стреляй.

Теперь Никки увидела Гудмана. Он стоял на несколько ступеней выше Родригеса и почти излучал уверенность и властность. Прямая линия подбородка, стальной тон…

«Он пришел меня спасти! Неужели теперь все будет в порядке?»

Облегчение было таким сильным, что в ушах зашумело. Она медленно переводила взгляд с Родригеса на Гудмана.

Спустя несколько томительных секунд Родригес медленно разжал руку, и пистолет стукнулся о ступеньку.

– Видите, детектив, я не выстрелил, – почти дружелюбно сказал он, поворачиваясь к Гудману. Казалось, что ситуация его ничуть не напрягает. – Уверен, Никки Робертс сейчас весьма вам признательна. И что же дальше? Вы арестуете меня?

Родригес протянул руки для наручников и засмеялся.

«Да он полный псих. И как, черт побери, никто до сих пор этого не замечал?» – подумала Никки и посмотрела на Гудмана с признательностью.

Она ожидала, что сейчас детектив зачитает арестованному его права и наденет наручники. Гадая, сколько еще полицейских находится на складе, Никки заозиралась по сторонам.

В этот момент раздался оглушительный выстрел, и голова Родригеса взорвалась, словно уроненный на асфальт спелый арбуз. Брызги крови и осколки черепа разлетелись во все стороны, испачкав лицо, руки и блузку Никки.

Переступив через тело Родригеса, Гудман подошел к ней и присел на корточки.

– Ты убил его, – прошептала она, ловя ртом воздух.

– Да. – Лу осторожно, тыльной стороной ладони отер ее щеку.

– Ты даже не попытался его арестовать.

– Нет. Даже не попытался.

Никки неудержимо затрясло, и она зашлась в рыданиях. С каждым вырывавшимся из груди всхлипом приходило облегчение.

– Спасибо.

Она потянулась к Гудману и порывисто обняла за шею. Детектив обнял ее в ответ и отпустил, лишь когда рыдания стихли. Никки привалилась к стене и наконец вытянула раненую ногу, теперь холодную и онемевшую, словно каменную. Никки срочно требовалась медицинская помощь.

– Ты спас мне жизнь, – сказала она с чувством.

Гудман долго смотрел на нее, и его странный взгляд смущал ее. Внезапно Никки показалось, что лицо детектива отдаленно напоминает лицо Родригеса.

– Ты удивительно глупая женщина, – фыркнул Гудман и приставил пистолет к ее виску.

Из здания заброшенного склада раздался второй выстрел. Услышав его, женщина, направлявшаяся к автобусной остановке, ускорила шаг и ни разу не обернулась.

Глава 38

Фиона Макманус любила свою работу в больнице «Добрый самаритянин». Не то чтобы ей нравилось быть медсестрой, но она всегда хотела помогать людям и видела в этом свое призвание и моральный долг.

«Помогать другим можно лишь до тех пор, пока результатами этой помощи можно оплачивать счета», – не уставала напоминать Фионе мать.

К счастью, в больнице неплохо платили.

Фиона раздвинула шторы, чтобы впустить в палату немного солнца. Пациент прибыл недавно и теперь мирно спал.

Медсестра сверилась с показаниями приборов: пульс и дыхание ровные. Давление после капельницы пришло в норму. Впрочем, судить было сложно, потому что врач прописал пациенту большую дозу морфина.

Поправив цветы в вазе, Фиона выглянула в окно. Внизу столпилась куча репортеров и зевак. Здание больницы было оцеплено полицией, не пропускавшей посторонних внутрь. Новости о чудовищных обстоятельствах, вследствие которых пациент поступил к ним, были во всех газетах, на всех каналах. Прошло двое суток, а интерес общественности не стихал.

– Привет, – раздался позади Фионы женский голос.

– Боже мой! Вы очнулись! Я сейчас позову доктора Райли! Только не пытайтесь встать.

– Почему я здесь? Я не должна быть здесь.

– Все хорошо, вы поправитесь, – ободряюще сказала Фиона. – Вы сейчас находитесь в больнице «Добрый самаритянин», вас привезли после…

– Нет! Я умерла! – крикнула женщина и рухнула на подушку, очевидно потеряв сознание.

Запищали приборы, загорелись тревожные лампочки. Фиона распахнула дверь и закричала на весь коридор:

– Доктора Райли сюда! Немедленно!

Сэм Райли вбежал в палату. Обычно самый привлекательный хирург больницы успевал обменяться парой игривых реплик с хорошенькой рыжей сестричкой Макманус, но сегодня было не до разговоров. Эта пациентка обязана была выжить! Сэм приложил слишком много усилий, чтобы спасти жизнь пострадавшей, оставалось совсем немного.

– Что случилось? – быстро спросил он, приподнимая веко пациентки.

Судя по приборам, сердечный ритм стихал, но давление было очень слабым.

– Да ничего, – пробормотала Фиона. – Я открыла шторы, и она очнулась. Сначала поздоровалась и очень спокойно спросила, где находится. Я ответила, и тут она разволновалась, сказала, что умерла, и отключилась.

Райли смотрел на лежащую на кровати доктора Никки Робертс. В «Новостях» о ней говорили как о центральной фигуре в деле убийцы-зомби.

Хирург приложил немало усилий, чтобы вернуть Никки к жизни. Она потеряла критически много крови. К тому же пуля Луиса Родригеса раздробила ей кость под коленом, собрать которую оказалось непросто. Сэм Райли вел операцию много часов, но до сих пор не был уверен, что совершил чудо. Оставался риск инфекции. Впрочем, у Никки Робертс было здоровое сердце, и он надеялся, что организм справится.

– Отмените морфин, – распорядился Райли.

– Уменьшить дозу, вы хотели сказать? – уточнила Фиона.

Сэм перевел на нее суровый взгляд.

– Разве я так сказал?

– Ну, в общем, нет, – удивленно протянула медсестра. Впервые на ее памяти доктор говорил так холодно. Конечно, он чувствовал ответственность за пациентку, да и присутствие прессы и полиции создавало нервную обстановку. – Она же будет мучиться от боли.

– Ей будет лучше прийти в себя, – твердо сказал Сэм и перекрыл капельницу. – Поменяйте на хлорид натрия, ей надо восстанавливаться. И мне кажется, у этой леди весьма высокий порог чувствительности к боли. Видимо, сказывается привычка.

Он оказался прав. Когда полтора часа спустя Никки очнулась, ее нога пульсировала так, словно в рану вливали яд. Стиснув зубы, она нажала кнопку вызова и попросила у медсестры болеутоляющее.

– Могу дать ибупрофен с кодеином, – предложила Фиона виноватым тоном. – Доктор Райли запретил давать вам морфин и другие опиаты.

Было далеко за полдень, солнце заливало палату ярким светом и касалось подушки. Никки чуть отодвинулась, чтобы лучи не слепили глаза, и зажмурилась. Боль, раздиравшая ногу, напоминала ей о том, что она все-таки жива.

Никки не знала, как случилось, что она выжила. Последнее, что она помнила, – это холодное дуло пистолета у виска, приставленное Лу Гудманом, ее другом, спасителем, почти любовником. «Ты удивительно глупая женщина». Эти слова должны были стать эпитафией на ее надгробье. И все же Вселенная распорядилась иначе. Она так и не узнала, почему Лу Гудман желал ее смерти и почему застрелил Родригеса, если не для того, чтобы ее спасти. Бессмыслица, полная бессмыслица!

И что произошло потом, когда она услышала выстрел и отключилась? Ведь этот выстрел должен был разнести ее череп, как за пару минут до этого другой выстрел разнес череп Луиса Родригеса.

Фиона протянула пациентке две таблетки и стакан воды. Никки выпила ибупрофен, и ее затошнило. Какое-то время она боролась с дурнотой, а затем принялась задавать вопросы, однако медсестра не знала подробностей.

– Вас привезли на «скорой» с пулевым ранением в ногу, вы потеряли много крови. Вас тотчас повезли на операцию. Сделали переливание крови, а потом в течение девяти часов хирург Сэмюел Райли собирал по частям вашу кость. На данный момент прогнозы положительные. Остальное мне неизвестно. Доктор Райли сам расскажет вам более детально, – улыбнулась Фиона, и на щеках появились хорошенькие ямочки. – Я отправила ему сообщение, что вы пришли в себя, и он скоро зайдет. А еще к вам посетитель. Пока вас оперировали, он ждал в приемном отделении, потом уехал, но сейчас снова тут.

– Кто это?

– Полицейский, – ответила медсестра, тряхнув рыжей головкой. – Думаю, это он вызвал «скорую», которая вас доставила. Он очень переживал за вас.

Никки изумленно смотрела на медсестру. Гудман привез ее в больницу? Но разве он не пытался убить ее там, на складе? Или вся эта ужасная сцена была лишь плодом ее воображения, затуманенного большой потерей крови?

– А можно его позвать?

– Я сейчас уточню.

– Вы же вернетесь вместе с ним? – выпалила Никки, внезапно преисполнившись ужасом. – То есть побудете здесь, пока он не уйдет? Вдруг мне… что-нибудь потребуется?

Фиона с удивлением посмотрела на пациентку. Такая смелая и физически выносливая женщина явно выказывала признаки страха. А ведь даже без морфина она была способна мыслить трезво, не стонать, не жаловаться. Любой другой на ее месте выл бы от боли.

Быть может, она боится, потому что появление полицейского оживит воспоминания об ужасных обстоятельствах нападения?

– Конечно, я буду рядом, – мягко пообещала Фиона. – А если вы почувствуете усталость, просто дайте знать, и этот парень мигом вылетит вон.

Медсестра ушла, а Никки тревожно завозилась на кровати. Нога болела так сильно, что было совершенно невозможно найти удобную позу.

«Что я скажу Гудману? Какие вопросы смогу задать?»

Ни одного разумного объяснения его действиям не находилось. Но ведь он спас ее, причем дважды! Сначала застрелив Родригеса, а потом вызвав неотложку!

Никки так разволновалась, что вспотели ладони. Пришлось впиться в них ногтями, призывая себя к спокойствию. В этот момент в коридоре раздались шаги и послышался голос медсестры:

– Она здесь, проходите, но старайтесь не слишком ее тревожить.

Дверь открылась. Никки затаила дыхание.

– Здравствуйте, доктор Робертс, – произнес краснолицый детектив Джонсон. – Добро пожаловать в мир живых!

Глава 39

– Вы? – Никки изумленно смотрела на гадкого копа, который много недель отравлял ее существование. – Что вы здесь делаете?

– Ждал, когда вы придете в себя, – ответил Джонсон ровным тоном, либо не замечая ее возмущения, либо предпочитая не обращать на него внимания. Он подошел, грузно опустился на стул у кровати. – Слыхал, ногу вам не отрежут. Хорошие новости, док. Ноги-то у вас всегда были высший класс.

Никки фыркнула. Каковы бы ни были обстоятельства, этот толстяк всегда вел себя совершенно нетолерантно.

– Вы весьма привлекательная женщина, но вам бы куда больше шло, если бы вы хоть иногда улыбались, – насмешливо продолжал Джонсон. – Я, конечно, вам не нравлюсь, но ведь я как-никак спас вам жизнь.

– О чем вы? – Никки резко села в постели, что вызвало взрыв боли в раненой ноге. Она застонала, но даже не подумала отвести взгляд от полицейского. Он бесил ее уже самим фактом своего существования, однако ей было необходимо выяснить правду. – Что значит – спасли мне жизнь?

Теперь настала очередь Джонсона удивляться. Склонив голову набок, словно нахохлившаяся птица, он окинул ее взглядом, полным недоумения.

– Вы серьезно? Вы что же, совсем ничего не помните?

– Кое-что помню, конечно. – Никки нахмурилась. – Помню, как я поехала встретиться с Анной. Она позвонила мне, когда я была на гасиенде в пустыне. Помню, что приехала на заброшенный склад и обнаружила мертвого Уильяма Бадена, приколоченного к стене и похожего на кусок мяса. – Она судорожно сглотнула, прогоняя тошноту.

– Что еще? – без тени сочувствия спросил Джонсон.

– Появилась Анна, затем ее забрали охранники Родригеса. Он избил бедняжку и заставил позвонить мне.

– На вашем месте я бы не стал сильно плакать по Анне Бейтман, – резко сказал Мик Джонсон. – Избил ее муж или нет, ваша Анна точно знала, что он собирается вас убить, и тем не менее позвала на склад.

– Родригес пытался меня застрелить! – воскликнула Никки. Ее щеки запылали, в памяти всплыли ужасные картины. – А перед этим он играл со мной, словно кот с мышью: рассказал, как убил Шарлотту Клэнси на глазах Картера Беркли; рассказал о том, что Уильям обманывал его и крал деньги, и за это он казнил Бадена, а Анна смотрела и снимала на телефон; как нанял Брендона убить меня. Родригес выстрелил как раз в тот момент, когда выключился свет, и поэтому попал в ногу. В темноте я ударила его и смогла сбежать.

Джонсон кивнул, а Фиона приблизилась к пациентке:

– Постарайтесь успокоиться, доктор Робертс. У вас сильное сердцебиение, а сердце вам надо поберечь.

– Я в порядке. – Никки отмахнулась от медсестры словно от назойливой мухи. – Мне нужно выговориться, я должна вспомнить все детали, понять, что именно произошло. Кажется, потом я первый раз отключилась. Это случилось на лестнице. Очнулась от яркого света и боли. Родригес нашел меня и застрелил бы, не появись Гудман. – Она с вызовом посмотрела на Джонсона. – Он разнес к чертям Родригесу безумную голову!

Фиона тихо охнула, но Джонсон выглядел вполне довольным.

– Отлично. Люблю, когда вещи называют своими именами. Что произошло потом?

Никки побледнела, тело охватила дрожь. Воспоминания – обжигающие, болезненные – мучительно кружили перед глазами. Лицо Гудмана, изменившееся до неузнаваемости, странное, злое выражение глаз…

– Я не помню, – прошептала Никки, потупив взгляд.

– А я думаю, что вы все помните, – настаивал Джонсон. – Гудман собирался вас убить.

– Нет-нет… – замотала головой Никки. – Он не мог. Мы же были… друзьями.

– Такими же, как с Брендоном Гролшем, вы имеете в виду? – Детектив Джонсон гадко засмеялся. Слепота Никки его бесила. – Лу Гудман был лжецом и взяточником. И если бы я не выстрелил первым, ваши мозги перемешались бы с мозгами Луиса Родригеса.

– Нет! Нет! – выкрикнула Никки, закрывая руками лицо. – Это неправда! Это не может быть правдой.

– Но так и есть. Уже пару лет Гудман получал кругленькие суммы на свой счет в банке Картера Беркли от своего босса Луиса Родригеса. Гудман вырос на улице, в нищете, и знал, каково это – жить без гроша в кармане. Его отец покончил с собой и оставил семье только долги. И когда Родригес предложил Гудману непыльную работенку, за которую можно получить хорошие деньги, тот радостно ухватился за этот шанс. Но Гудману этого было мало! Он хотел не только денег, ему нужна была власть.

– Вы лжете, – прошептала Никки, ее губы дрожали.

– Так, хватит, – не выдержала медсестра. – Я вас предупредила, что пациентка слишком слаба. Теперь ей нужен отдых. Если бы я знала, что вы расстроите ее, то не впустила бы вас.

Джонсон в раздражении вскочил.

– А если бы я знал, что эта дура даже теперь предпочтет шоры на глазах, то не пришел бы. Я, черт побери, спас ее ничтожную жизнь. Я был вынужден застрелить напарника!

Фиона открыла рот, пытаясь что-то возразить, но Джонсон отмахнулся.

– Ох, дамочка, поберегите легкие. Я и так ухожу. – Он повернулся к Никки и презрительно процедил сквозь зубы: – А вы… если не верите моим словам, просто посмотрите новости. Удачи, доктор Робертс.

Размахивая руками, Джонсон в бешенстве вышел из палаты.

– Мне так жаль, – пискнула Фиона, поправляя подушку Никки. – Доктор Райли, если узнает, что я впустила к вам посетителя, который вас разволновал, будет очень недоволен. Но я же не знала, какой неприятный тип этот детектив. Поначалу он даже показался мне милым, волновался за вас, ждал девять часов, пока вас прооперируют.

– Все нормально, – вяло отозвалась Никки, пытаясь осмыслить услышанное.

Самое ужасное, рассказ Джонсона отлично дополнял то, что хранила ее память. Гудман действительно пытался убить ее, и сделал бы это, если бы его не остановили. Если бы не Джонсон, она не лежала бы в больнице с ранением в ногу и не пыталась сложить оставшиеся кусочки мозаики.

Как же много людей должно было погибнуть, прежде чем она узнала правду! Дуглас, Ленка, Лиза, Трей, Уильямс… а теперь еще Баден, Родригес и Гудман. Люди вокруг нее умирали один за другим.

«Но я все еще жива. Неужели мне действительно следует благодарить за это Мика Джонсона?»

– Детектив советовал посмотреть новости, – сказала Никки медсестре. – Что там говорят?

– Полагаю, ничего умного, – ответила Фиона, не смотревшая телевизор. – Репортеры любят скандалы, им только дай волю. Я слышала про убийства на заброшенном складе, просто не знала, что это про вас. Пока вам лучше отдохнуть, а я напишу доктору Райли.

Никки подождала, пока медсестра уйдет, и включила телевизор. В выпуске новостей она с удивлением увидела свою фотографию размером во весь экран. Старый профессиональный снимок был сделан еще при жизни Дугласа, и если бы не подпись внизу, Никки ни за что не поверила бы, что это беззаботное счастливое лицо когда-то принадлежало ей.

– Известный психотерапевт доктор Николя Робертс, оказавшаяся в самом центре расследования дела убийцы-зомби, пришла в себя в больнице «Добрый самаритянин», куда ее доставили в эту среду после перестрелки на бывшем складе одежды на Сан-Джулиан-стрит. Сейчас Никки Робертс уже лучше, она постепенно приходит в себя после пережитого. – На последней фразе диктора Никки криво усмехнулась. – В перестрелке погибли детектив Лу Гудман и известный мексиканский бизнесмен и филантроп Луис Родригес. Также на складе было найдено тело владельца футбольного клуба «Лос-Анджелес Рэмс» Уильяма Бадена. Комментариев полиции о причинах его смерти пока не поступало, однако известно, что не от пулевого ранения. Уильям Баден был замечен в любовной связи с Лизой Флэннаган, проходившей психотерапию у доктора Никки Робертс и погибшей от рук убийцы-зомби. Весь город замер в ожидании полной версии событий, однако полицейский департамент хранит молчание.

Фотография Никки исчезла, появилось изображение склада, оцепленного полицией и огороженного желтой лентой.

– Возвращаясь к событиям среды, – продолжал диктор, – напоминаем, что именно из этого здания машина «скорой помощи» увезла доктора Робертс в сопровождении детектива Мика Джонсона, который вел расследование дела убийцы-зомби в паре с застреленным детективом Лу Гудманом.

Кадр переключился на студию.

– Наш репортер со ссылкой на источник в ФБР сообщает, что в рамках масштабной операции по выявлению и перекрытию трафика наркотиков из Мексики в США было произведено несколько арестов. Вчера вечером в аэропорту имени Джона Уэйна была взята под стражу известная скрипачка Анна Бейтман, пытавшаяся улететь частным рейсом в Мехико-Сити, а сегодня утром полиция арестовала Картера Беркли, владельца инвестиционного банка, доктора Хеддона Дефо и помощника мэра Фрэнки Джея. Также наши проверенные источники утверждают, что в цепочке движения наркотиков, по всей видимости, участвовали мистер Родригес и Уильям Баден. Возможно, причиной перестрелки на складе стала борьба за сферы влияния. Кроме того, у следователей есть вопросы к Валентине Баден, но ее секретарь сослался на удар, случившийся с женщиной после смерти мужа, поэтому пока миссис Баден не готова общаться с полицией.

В голове Никки мелькали лица Хеддона, Картера, Баденов…

«Неужели и Хеддон был в этом замешан?»

– Судя по всему, все выше перечисленные оказались причастны к тому, что улицы Лос-Анджелеса наводнил новый и крайне опасный наркотик под названием «крокодил».

Далее диктор принялся рассказывать о воздействии «крокодила» на человеческий организм, но Никки уже не слушала, а, подавшись вперед, смотрела, как Хеддона Дефо в наручниках ведут в сторону полицейской машины. Лицо у него было мрачное, но вовсе не испуганное.

– Сейчас, – продолжал диктор, – наиболее правдоподобной представляется версия, что полиция Лос-Анджелеса совместно с ФБР уже давно вела расследование, целью которого было накрыть крупную сеть наркоторговли, которая проникла и во властные, и в банковские структуры. Кроме того, наш источник сообщает, что данное расследование связано с исчезновением в Мехико-Сити юной Шарлотты Клэнси.

Упоминание этого имени вернуло внимание Никки к репортажу.

– Напомню, что Шарлотта Клэнси из Сан-Диего, работавшая няней в мексиканской семье, пропала без вести более десяти лет назад. Мы пока не знаем, как недавние убийства и аресты связаны с этим делом, однако будем держать вас в курсе.

Никки выключила телевизор и уставилась в потолок.

Так вот о чем говорил Уильямс, когда убеждал ее уехать. Он знал, он уже все знал и трезво оценивал, в какую опасную заварушку угодил.

Гудман, Хеддон, Картер, Баден… так много людей носили маски.

И единственный человек, которого она не выносила на дух за его мерзкий характер, человек, которого она сама подозревала во взяточничестве и лжи, женоненавистник и расист, не гнушавшийся никакими методами, чтобы добыть нужные сведения, оказался ни в чем не замешан!

Когда в палату вошел хирург, она все еще смотрела в потолок.

Приняв слезы Никки за следствие боли, он извинился, что отменил морфин.

– Я понимаю, что боль очень сильна, но сейчас жизненно необходимо, чтобы вы были в сознании. У вас психологический шок, и мы не должны рвать связь с реальностью, погружая вас в мир иллюзий.

– Я понимаю, – сказала Никки, не переставая плакать.

Она понимала. Впервые за много месяцев.

Глава 40

Спустя два месяца

– Тетя Никки! Тетя Никки! Смотри на меня!

Лукас Адлер, десятилетний крестник Никки и старший сын ее лучшей подруги Гретхен, ехал на маленьком велосипеде, не держась за руль. Расставив руки и ноги в стороны, он балансировал в седле, словно клоун в цирке. Никки оценила трюк, искренне надеясь, что мальчик не свалится и не сломает себе шею.

«Хорошо хоть, что катается по газону».

Уже два месяца она гостила у Адама и Греты в их особняке в Беверли-Хиллз. Это было прекрасное место, словно созданное для того, чтобы полностью отключиться от пережитых ужасов и поправить здоровье. Здесь было уютно, звучали счастливые детские голоса, а на ужин вся семья собиралась за одним столом. Вполне достаточно, чтобы переключиться с тоскливых воспоминаний. К тому же Гретхен всегда была рядом, готовая поболтать и отвлечь.

– Ты жива, Никки, – не уставала напоминать подруга. – Ты выжила, пойми. На это должна быть причина, и ты ее найдешь.

– Я не выжила. Меня спасли. Есть разница. И спас человек, который является приверженцем всего того, что мне чуждо и противно.

Она продолжала упрямо называть Мика Джонсона расистом, сексистом и невоспитанным типом, какую бы роль он ни сыграл в ее истории. Втайне она понимала, что злость на детектива на самом деле была злостью на саму себя. Она недооценила Мика Джонсона, судила о нем поверхностно.

Как, собственно, и обо всех остальных.

– Да мне плевать на то, что он за человек. Пусть даже живет под мостом и питается отбросами, а по ночам гадит в подъездах. Мне не плевать на то, что он спас тебе жизнь. А в моей системе ценностей человек, который спас тебе жизнь, автоматически приобретает статус хорошего. И вообще дело не в нем, а в тебе. Как ты распорядишься своей жизнью дальше? Мы тебя очень любим, но не будешь же ты годами сидеть тут на крылечке и читать книжки?

По настоянию подруги Никки отказалась от практики, сдала свой офис в аренду и выставила дом, в котором жила с Дугласом и который Гретхен называла мавзолеем, на продажу.

– Ты богата, хороша собой, здорова и образована. Перед тобой много дорог, – говорила Гретхен, заботливо пододвигая ей журналы с объявлениями о недвижимости в Нью-Йорке. Переезд Никки в Нью-Йорк стал для Гретхен наваждением, и Никки подозревала, что подруга желает за ее счет реализовать собственные несбывшиеся надежды. – Ты же еще молода.

– Молода? – смеялась Никки. – Мы обе немолоды.

– Но и точно не старые, – приговаривала Гретхен. – Или ты хочешь до конца дней жить одна?

«А разве нет?»

Лукас бросил велосипед и теперь делал акробатические па на лужайке. Пройдясь колесом, он бросил гордый взгляд на Никки. Она подняла большие пальцы вверх и улыбнулась, а затем вернулась к чтению газеты.

Сегодня был первый день заседания по делу Хеддона Дефо. В числе основных обвинений – отмывание денег и коррупция. После смерти Дугласа, а может, и раньше, Хеддон участвовал в махинациях с денежными средствами, собираемыми на благотворительность, обеспечивая каналы выхода на рынок для Луиса Родригеса. На откатах Хеддон заработал несколько десятков миллионов долларов, равно как и другой участник цепочки, Уильям Баден. До своей смерти Баден сумел отмыть сотни миллионов, принадлежавшие Родригесу, при этом совершенно не обделяя себя. Уилл вкладывал деньги в любой бизнес, от магазинов до спорта, если благодаря этому удавалось отмывать деньги картеля. Что касается его жены Валентины, то ее работа с картелем насчитывала десятилетия. Фонды миссис Баден не только отмывали деньги, но и участвовали в секс-торговле, а также были причастны к убийствам и вымогательствам.

Но куда ужасней оказались подробности исчезновения сестры Валентины Баден. По словам неожиданно заговорившей подруги детства миссис Баден, Валентина с детства была ревнивой и завистливой, терпеть не могла свою более привлекательную сестру Марию и организовала ее похищение. Однако суд над Валентиной до сих пор не начался: после смерти мужа она пребывала в психиатрической клинике.

Уильямс оказался прав. Прав во всем! Он еще десять лет назад подозревал Валентину Баден и раскручивал дело Луиса Родригеса, стоившее ему в итоге жизни. Увы, все лавры достались сотрудникам ФБР, которые довели расследование до конца. Даже старое дело об исчезновении Шарлотты Клэнси теперь было переквалифицировано в дело об убийстве и официально закрыто.

«Бедный Дерек. Он не сумел стать полицейским при жизни, и после смерти официальные власти забрали у него момент славы».

Никки чувствовала, что пора отключиться от деталей расследования и начать жить заново, однако это было не так просто сделать в городе, где на каждом канале, в Интернете и в газетах говорили только об этом. И неудивительно. Не так уж часто репортерам удавалось освещать столь громкое расследование. Отмывание денег в местном банке. Коррумпированная мэрия. Убийства и похищения под патронажем благотворительных обществ. Страшный наркотик, превращающий человека в зомби. И как вишенка на торте – борьба русских и мексиканских картелей за рынки сбыта наркотиков в Америке. Это вам не сплетни из мира шоу-бизнеса! Не только Никки запоем читала все новости, по крупицам отыскивая все новые и новые детали расследования.

– Эй!

Никки вздрогнула, когда Гретхен появилась из-за спины и вырвала газету из рук.

– Ты же обещала больше не читать про расследование!

– Знаю, – сказала Никки. – Но здесь написано про суд на Хеддоном. Смотри, его фото на полстраницы.

– Тем более не нужно читать, – заявила непреклонная Гретхен и сунула газету под мышку.

– Он выглядит очень измученным. Как будто постарел лет на десять.

Грета нахмурилась.

– Ты же не собираешься его жалеть? Боже, Никки! Он лгал тебе, он лгал всем. Я уж не говорю о тех, кто подсел на дешевые наркотики благодаря его стараниям.

– Знаю, знаю, ты права, – вздохнула Никки.

– Конечно, права. Сначала он наживается на зависимости людей, а потом приходит спасать им жизнь. Какой благородный человек! Ты хотя бы представляешь, как он испортил имидж клиники? А ведь твой муж, когда ее строил, преследовал только прекрасные цели! Хеддон предал Дугласа, точно так же как предавал тебя. Надеюсь, он получит пожизненное.

Никки уныло кивнула. Она и сама думала точно так же, но порой ей казалось, что все происходящее – сон. Как можно в одночасье изменить свое отношение к человеку, которого ты долгие годы считала другом? Никки до сих пор не удавалось убедить себя в том, что это была маска. Как человек в одночасье может стать врагом? Должно быть, это особый дар.

Похожие мысли были и о Лу Гудмане. Конечно, Никки знала его совсем недолго, но полицейский появился в ее жизни в трудный момент, выслушал, поделился сокровенным, защищал ее, помогал… Боже, да она едва не оказалась с ним в постели! И этот человек собирался застрелить ее, спокойно глядя в глаза! И убил бы так же легко, как убил Дерека Уильямса.

Об этом Никки узнала от полицейских, когда через несколько дней после выписки из больницы пришла в участок дать показания.

– Никаких сомнений, мэм. При обыске квартиры Лу Гудмана мы обнаружили тот самый глушитель, который использовался для убийства мистера Уильямса. Более того, на одежде Гудмана найдены частицы крови частного детектива. Сомнений быть не может.

Мир Никки словно раскололся надвое.

В своем старом, привычном мире она все еще жалела Лу, спасшего ей жизнь, оплакивала друга, у которого было трудное детство, но который сохранил веру в справедливость. Точно так же она не могла поверить, что гадкий детектив Джонсон вовсе не был одним из главных фигурантов в деле о наркокартелях.

Гретхен заметила, что лицо Никки помрачнело, и заявила:

– Так, Адам весь день проведет на съемках, а я везу детей в Пасадену. Предлагаю погулять в ботаническом саду и перекусить в чайном домике в Китайском парке. Без твоей помощи мне не обойтись.

– Со мной все в порядке, – заверила ее Никки, разгадав план подруги. – Я останусь здесь, может быть, посплю.

– Вообще-то это не просьба, – твердо сказала Гретхен и бросила ей на колени бутылочку средства от солнца и карту ботанического сада. – Это приказ. – И отвернувшись от Никки, заорала во все горло: – Лукас! Слезай с велика, пока не сломал себе шею! Иди и помоги мне собрать твоих братьев. Нам надо быть в машине через пять минут!

Ботанический сад Хантингтона в пригороде Пасадены выглядел прекрасно, но в нем было одуряюще жарко. Всего двадцать минут от Беверли-Хиллз, а столбик термометра поднялся почти на семь градусов, достигнув, должно быть, тридцати пяти. Никки, Гретхен и мальчики бродили по розарию и среди песчаных кактусов, по восточному садику с небольшими запрудами, полными золотых карпов, и по мостикам и овражкам, разглядывая миниатюрные замки, вокруг которых летали бабочки.

Никки, которая все еще ходила с костылем, с трудом поспевала за подругой и ее отпрысками. Пот градом струился по лицу и спине, доставляя неприятные ощущения. Но самым ужасным было то, что ее узнавали: пялились без зазрения совести и тыкали пальцами.

«В Нью-Йорке я снова стану никому не известной женщиной-врачом, – старалась она думать в приятном ключе. – И там будет прохладно. Там будет даже зима».

Она скучала по зиме.

Заметив каменную скамейку по сенью зеленой оливы, Никки присела перевести дух и попить воды. Телефон в кармане коротко завибрировал.

«Кто бы это мог быть?»

Теперь ей никто не звонил и не писал за исключением Гретхен. Но сейчас подруга была рядом. Полиция, взяв показания, перестала дергать. Пациентов у нее больше не было. Телефон давно превратился в обычную камеру, забитую снимками детишек Адлеров.

Никки взглянула на экран, и желудок неприязненно сжался. Она удалила номер детектив Джонсона, но по какой-то странной причине запомнила наизусть.

Сообщение было коротким и, как всегда, без намека на вежливость.

«Увидимся завтра на Денни Пико, 34».

Как можно так пренебрегать правилами общения? Ни тебе «пожалуйста», ни «добрый день». Даже подписи не было. Джонсон не удосуживался спросить, удобно ли для нее время и место, его не интересовало, хочет ли она вообще с ним общаться.

Никки напечатала такое же короткое сообщение: «Ни в коем случае», – а затем стерла. Отсутствие ответа тоже ответ.

– Все в порядке? – спросила Гретхен, с подозрением глядя на телефон в ее руке. – Ты же не читаешь новости по суду над Хеддоном?

– Нет, – ответила Никки. – Даю слово скаута!

Она представила, как Мик Джонсон сидит в баре «У Денни» (а это был тот самый адрес) и ждет ее. Она не придет. Ни завтра, ни в какой-либо другой день.

Никки ненавидела детектива все сильнее с каждым днем.

Ненавидела за то, что он спас ей жизнь.

Джерри Ковак почесал красную шею. В комнате для посещений колонии Чоучилла было не меньше тридцати градусов. Ни кондиционеров, ни вентиляторов.

– Она ответила?

Мик смотрел в экран телефона.

– Пока нет.

– Думаешь, она вообще придет и будет с тобой разговаривать?

Мику было невыносимо видеть, как переживает его бывший напарник.

– Она точно будет, можешь мне поверить, – сказал он. – Я еще не закончил с доктором Робертс.

– Кажись, он в бешенстве, – прошептала официантка бармену, наполняя кофейник.

– Я заметил. Как думаешь, долго он еще будет сидеть?

Они хорошо знали детектива Мика Джонсона. Он ходил в их бар годами. Обычно Мик оставлял щедрые чаевые, и за это персонал не обращал внимания на его не слишком вежливое к ним отношение.

Порой Джонсон заходил с коллегами, но чаще обедал один. Он всегда брал гору блинов и жареный бекон и выпивал несколько кружек кофе.

Очевидно, детектив ждал женщину, поскольку торопливо поднимал голову всякий раз, когда у входа появлялась женская фигура. Официантка была готова принести ему третью кружку кофе, когда в бар вошла изящная шатенка и направилась прямо к столику детектива.

– Ого! – сказал бармен. – Такая хорошенькая. Это же не свидание?

Официантка пожала плечами.

– Кто знает. У некоторых весьма странные вкусы. Или он богатый наследник.

Они тихо захихикали.

– Тогда он просадит все состояние на блинчики и бекон, – добавил бармен.

– Ладно, пойду приму заказ.

Схватив два меню, официантка заторопилась к столику.

– Добро пожаловать! – сказала она шатенке, пытаясь понять, где могла ее видеть. – Что вам принести?

– Так, – насупился Джонсон, – нам нужно поговорить, иди отсюда.

«Как всегда, душка», – подумала официантка и ретировалась.

Джонсон смотрел на Никки, прищурившись. Выражение его лица не обещало ничего хорошего.

– Вы опоздали.

– Вам повезло, что я вообще пришла, – холодно ответила Никки. – Я не собиралась.

Джонсон побагровел, словно его окунули в кипяток.

– А вы та еще заноза, доктор Робертс!

– Я заноза?

– Черт, да я же спас вам жизнь! – повысил голос Джонсон.

– Я об этом не просила. Не надо было меня спасать.

– Неужто? То есть вы планировали сдохнуть на том складе, да? Хотели, чтобы ваш милый любовничек Гудман всадил в вас пулю, так? Уж простите, что нарушил ваши планы. Потому что выглядело все так, будто вы очень, очень хотите спастись!

– Да не был он моим любовником, – возмутилась Никки. – И да, я хотела жить. А кто не хочет в таких обстоятельствах? Но меня бесит одна мысль, что именно вы спасли мне жизнь! Я ненавижу вас! – выпалила она. – Вы старательно превращали мою жизнь в ад в течение долгого времени!

– Я? – опешил Джонсон. – С чего вы это взяли?

– Издеваетесь? – воскликнула Никки в недоумении. – Вы пытались повесить на меня убийства Трея и Лизы! Вы обвинили меня в смерти моего мужа!

– И что с того? Детектив должен быть подозрительным, и я вас подозревал! – фыркнул Джонсон. – Если несколько неприятных слов для вас означает «превратить жизнь в ад», то у вас явно слишком комфортная жизнь!

– У вас не было никаких оснований меня подозревать. – Никки развела руками. – Хваленый инстинкт ищейки, только и всего? Так вот, он вас здорово подвел, детектив!

– Допустим. Но теперь вы хорошо знаете, как ведут себя виновные люди, не так ли, доктор Робертс? Они бывают очень выдержанными и приятными. Они умеют втереться в доверие. Они кажутся невинными овечками. По-моему, вы, хваленый психотерапевт, плохо разбираетесь в людях, но себя за слепоту не вините, зато с удовольствием обвиняете меня.

Джонсон попал в цель, хотя Никки и не желала этого показать. На самом деле она ничуть не жалела, что все-таки пришла на встречу. Горечь, обида, злость, которые она испытывала к этому человеку, наконец имели возможность выхода. У нее была прекрасная возможность высказать обвинения детективу прямо в его толстое неприятное лицо.

– Да, я ошибалась, – с горечью сказала Никки. – И признаю свои ошибки. Но я сполна заплатила за свою наивность, детектив. Однако это не дает право вашему первобытному, расистскому, сексистскому и гомофобному миру осуждать мой мир. Вы несправедливо обвинили меня в убийствах людей, которые были мне дороги, лишь на основании того, что я вам чем-то не нравлюсь. И по-вашему, это нормально?

Кровь бросилась Джонсону в лицо. Он открыл было рот, собираясь заорать на нее – всякий раз эта женщина доводила его до белого каления, – но почему-то передумал. Да, доктор Робертс бесила его сверх меры, но ему отчаянно требовалась ее помощь и понимание. Хотя бы один из них должен был перекинуть мостик на другой край пропасти.

Мик поднял руки и ненадолго закрыл глаза, стараясь успокоиться.

– Ладно, слушайте. Я действительно с самого начала считал вас причастной. И да, я ошибся. Но у меня были основания помимо личной неприязни. Вы бы почитали свои записи о пациентах. Да судя по ним, вам самой пора к мозгоправу. К тому же вы лгали нам там, где это было очевидно. Поэтому я и думал, что эти убийства организовали вы.

– На основании моих записей и нежелания делиться информацией? – спросила Никки также более спокойным тоном. – Немного притянуто за уши, не так ли?

– Не только. У вас был мотив.

Никки удивилась.

– Какой же это?

– Муж вам изменял. К тому же после его смерти вы получали много денег в единоличное пользование. Лиза Флэннаган была бессовестной шлюшкой, и, судя по вашим записям, вы ее терпеть не могли, хотя и тщательно это скрывали. Отличный мотив для убийства.

– А Трейвон?

– Насчет его не знаю. Он мог что-то знать о вас или о вашем муже. Или же он знал об изменах вашего мужа, но покрывал его за вашей спиной. И ведь, заметьте, все трое погибших между собой были никак не связаны, зато имели связь с вами. У вас была возможность, был мотив плюс достаточно средств для воплощения планов.

– А еще у меня была ваша личная неприязнь, не так ли, детектив? – горько спросила Никки. – Воспитанная, успешная, образованная женщина, которую вам не удалось запугать?

– Успешная лгунья, – бросил Джонсон, не давая себе кипятиться. – Вы соврали нам насчет Гролша, сказали, что никогда о нем не слышали.

Никки внезапно смутилась.

– Я скрыла правду, потому что не доверяла вам.

– Неужто? А может, вы скрыли факты от следствия на основании личной неприязни? Знаменитый инстинкт психотерапевта, а?

«Туше», – подумала Никки.

– Ладно, я была не права, но я не знала, кому верить. И это не повод нападать на меня по любому поводу.

– Я пытался докопаться до истины. Подвергать все сомнению и совать везде нос – моя работа, док. Я начал искать информацию, которая могла бы подтвердить мои подозрения, но тут вылезли совсем другие данные. Началась эта свистопляска с Родригесом, и я понял, что данное расследование странным образом возвращает меня к прежней работе в отделе по борьбе с наркотиками. И все было бы неплохо, да тут вы решили нанять этого Уильямса, который спутал все карты. Я бы сказал, что о нем думаю, ну да о покойниках дурно не говорят.

Оба помолчали.

– Как вы поняли, что я на складе? – спросила Никки.

– Да просто повезло. Гудман слишком торопился. Некоторые письма он удалил, но не успел очистить корзину. Я натурально взломал его переписку. Когда я опрашивал нариков неподалеку от дома Трея, у меня сложилось четкое ощущение, что идет передел рынка влияния. «Крокодил» захватил город, но у него мог быть только один хозяин. Мексиканцы теснили русских. Я знал, что кое-кто у нас в департаменте крышует Родригеса, и подозревал Гудмана, но не был уверен до тех пор, пока он не начал копать под меня. Оснований для этого не было, и я решил следить за ним получше. – Джонсон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – Я установил «жучок» на его тачку.

Никки изумленно смотрела на него. Если бы не эта мера предосторожности, она бы погибла.

– Знаете, на самом деле я вам благодарна.

– Серьезно? Вы очень странно проявляете благодарность, доктор Робертс.

– Вы поступили смело, но это не отменяет вашего гадкого поведения. Вы хам, самоуверенный и самовлюбленный эгоист. – Сама не замечая, она принялась загибать пальцы на руке, словно школьный учитель. – И отъявленный лжец. Вы способны лгать даже под присягой в зале суда.

– Я защищал друга, – возразил Джонсон. – Как и вы, док. Вы же защищали Брендона и Анну. Вы даже Гудмана были склонны защищать. Только разница между вашими друзьями и моими состоит в том, что мои постоянно рискуют своей шкурой, спасая кому-то жизнь, а ваши режут людей на ленточки за дозу кайфа и готовы отдать вас на растерзание психу, лишь бы он на них не накричал.

Никки молча моргала. Как бы жестко ни звучали обвинения Джонсона, они были правдивы.

– Имя Джерри Ковака вам что-нибудь говорит? – внезапно спросил он.

Никки силилась вспомнить, но тщетно.

– Я вам напомню. Джерри Ковак, детектив из отдела по борьбе с наркотиками. Он потерял жену, оставшись с маленькой дочкой. В начале двухтысячных он был арестован за нападение на одного дилера с довольно грязным прошлым. Судья дал ему двадцать лет.

– Ковак, – прошептала Никки. – Это тот, который избил молодого черного парня почти до смерти?

– Этот молодой черный парень, Келси Джеймс, на тот момент был лучшим толкалой района. За ним числилось несколько недоказанных убийств. Гадкий отморозок из тех, для кого нет ничего святого. А Джерри Ковак был отличным копом с прекрасным послужным списком, прекрасным мужем и отцом. В тот момент он пребывал в отчаянии, потому что потерял любимую жену, и превысил полномочия. Вы давали показания как эксперт и сказали, что Джерри находился в здравом уме и трезвой памяти. Вынесенный приговор раздавил Джерри.

Никки видела боль и ненависть на лице детектива, слышала горечь в его голосе.

«Он действительно думает, что правосудие совершило ошибку».

– Я вспомнила это дело, – ответила Никки, осторожно подбирая слова. – Очень печальный эпизод.

– Все могло кончиться иначе, но именно вы вбили гвоздь в крышку его гроба.

– Я имела в виду, печальный для всех, не только для Джерри Ковака, но и для пострадавшего и его родных.

– Ну конечно же! – горько сказал Джонсон.

– Скорбь – ужасное чувство. Поверьте, я знаю. Но даже скорбь никому не дает права избивать людей до полусмерти.

– Келси Джеймс был мразью. Он и все эти черные твари, с которыми он якшался. Вы называете меня расистом, док. А как думаете, откуда во мне это?

Никки покачала головой. Впервые Мик Джонсон по-настоящему открылся ей. Злой, грубый, вероломный человек, сердце которого болело за друга.

– Это ничего не меняет, детектив. Если человек стал злым, не так уж важно, откуда взялась его злость. Если вы совершаете дурные поступки, может ли дурное настроение служить оправданием? Ваш друг поступил дурно, очень дурно. Вот и все.

– Вот и все, – повторил Мик, потрясенно глядя на нее. – Боже, в каком милом черно-белом мире вы живете, доктор Робертс! Для нас, копов, вынужденных каждый день рисковать жизнью на улицах, все далеко не столь однозначна. Мир не черно-белый, в нем встречаются и серые цвета.

«Мы никогда не поймем друг друга. Он никогда не сможет взглянуть на реальность моими глазами, а мне всегда будет страшно увидеть мир глазами Джонсона. Но мы оба стараемся жить в соответствии с нашими взглядами», – подумала Никки и внезапно почувствовала, как гнев растаял, уступив место сочувствию.

– Зачем вы хотели меня видеть, детектив Джонсон?

Джонсон обвел ее лицо медленным взглядом, словно взвешивал каждое слово, которое собирался сказать, и, наконец, произнес:

– Я хотел попросить вас об услуге. Или будет лучше сказать, предложить сделку? Я спас вам жизнь. Быть может, вы захотите отдать долг.

– Если это в моих силах. Что за услуга?

– Джерри Ковак снова подал на досрочное. В следующем месяце у него будет слушание. Хочу попросить вас быть свидетелем защиты.

Никки застыла.

– Вы просите о невозможном, детектив. Вы же знаете, что я не могу.

– А я уверен, что можете.

– Ковак виновен в убийстве. Он был в полном сознании, он четко понимал, что творит. Мое мнение не изменилось. Простите.

– Дело не в том, виновен он или нет. Дело в милосердии. В милосердии к отчаявшемуся человеку.

Никки постепенно вспоминала детали дела Ковака. Детектив нанес жертве страшные увечья, лицо было изуродовано до неузнаваемости. Даже родные не сразу признали в пострадавшем Келси Джеймса. Ни о каком отчаянии не могло быть и речи. Изучая дело обвиняемого, Никки узнала, что он и в прошлом неоднократно превышал полномочия, особенно в отношении чернокожих. И это происходило еще до смерти жены Ковака.

– Мне действительно жаль. – Никки опустила взгляд. – Но я не могу сделать то, о чем вы просите.

– Я должен был этого ожидать. – К ее удивлению, в голосе Джонсона не было злости или презрения, только разочарование. – Боюсь, в этом случае я не смогу отдать вам копию файла ФБР с деталями дела Ленки Гордиевски, беременной любовницы вашего мужа, той самой, о которой вы тоже предпочли нам не рассказывать. Что ж, очень жаль.

Бросив на стол двадцатку, Мик Джонсон поднялся и пошел к выходу.

– Стойте! – окликнула его Никки.

Он не обернулся.

– Детектив Джонсон! Подождите, прошу вас.

Мик остановился и, повернувшись к ней, ухмыльнулся:

– Что такое? Мир обрел серые краски?

Джонсон выбрал единственный веский аргумент, и они оба это знали. Никки не понимала, плакать ей или смеяться.

– Ваша взяла. Я приду на слушание, – со вздохом кивнула она.

– И скажете доброе словечко? Доброе и очень весомое словечко?

Никки прикрыла глаза. Она понимала, что поступает неправильно, но, видимо, у всего есть своя цена. Правда состояла в том, что Никки Робертс была готова продать душу, лишь бы узнать, кем была любовница Дугласа и каким образом смогла его зацепить.

– Да, – произнесла она даже без горечи. – А теперь прошу, покажите, что вы нашли.

Десять минут спустя Никки растерянно посмотрела на Мика Джонсона.

– Это ничего не объясняет.

Пока она читала документы, Джонсон успел заказать гору блинов и съесть больше половины.

– А мне кажется, очень даже многое. – Мик вытер салфеткой сироп с губ. – Ленка была посредником между Родригесом и теми, с кем он работал. Она помогла ему выйти на производителей «крокодила» в Москве. Польская фамилия Гордиевски была ненастоящей. Она сменила ее пять лет назад, когда уехала из Санкт-Петербурга по программе защиты свидетелей. Ленка сдала главу местного картеля. Вот почему ваш дружок Уильямс не смог ничего на нее найти. Ее настоящее имя – Наталья Дрескова.

– Плевать на имя! Мне важно, как с ней связался Дуглас.

– О, в этом деле нет лишних деталей. Все взаимосвязано. Ленка представила Родригеса кое-кому из старых знакомых по Санкт-Петербургу. К тому времени она уже неплохо устроилась в Лос-Анджелесе и принялась за старое. Но русским не слишком понравилось, когда в дело полезли мексиканцы.

– Значит, ее и Дугласа убили русские? – спросила Никки.

Джонсон пожал плечами.

– Я читал тот же отчет, что и вы. Полагаю, ваш муж был случайной жертвой. Но почему-то мне не кажется, что Ленку убили русские. Думаю, это дело рук Родригеса.

– Но почему? Ленка работала на него, разве нет?

– Он получил от нее то, что ему требовалась, и стала бесполезной, а значит, опасной. Она хотела больше денег, но ничего не могла ему дать, точно так же как Уилл Баден. Вы же видели, как Родригес поступает с теми, кто ему не нужен.

Никки содрогнулась.

– К началу прошлого года Родригес смог не только производить «крокодил», но и вышел с ним на рынки Западного побережья. Гудман немало поспособствовал арестам и депортации некоторых русских, что очистило Родригесу путь. Теперь он мог поставлять не только кокаин, но и новый дешевый наркотик, не опасаясь конкуренции. Знаете, почему он убил Шарлотту Клэнси? Потому что эта малолетка видела одну из его лабораторий. После выхода на рынок с «крокодилом» собственного производства Родригес решил избавиться от Ленки. Хотите знать мою версию насчет вашего мужа и Ленки?

– Конечно, – кивнула Никки.

– Я думаю, эта русская почувствовала, что запахло жареным. Единственным спасением для нее было вновь стать полезной для своего босса. И тут Хеддон Дефо знакомит ее с вашим мужем. Она узнает, что жена Дугласа Робертса – психотерапевт и Картер Беркли – главный банкир Родригеса, свидетель убийства невинной девицы – один из ее пациентов. Закрутив роман с Дугласом, Ленка могла вытягивать у него информацию о вас и ваших пациентах. Довольно слабый расчет, как показала практика.

Никки уставилась в окно невидящим взглядом.

«Так Ленка закрутила роман с Дугласом, чтобы подобраться ко мне!»

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем миссис Робертс повернулась к Джонсону.

– Самое грустное, что это никак не объясняет, почему Дуглас решился на измену. Возможно, вы правы насчет мотивов этой русской или Родригеса, но я до сих пор не получила ответа на главный вопрос. Главный для меня. Почему муж изменял мне с этой женщиной – иностранкой и не слишком красивой, как я поняла. Мы были счастливы вместе, но вдруг появилась она и все изменилось. Почему?

Мик Джонсон смотрел на нее с искренней жалостью.

– Не знаю, милая. Может, эта девка рассказала ему жалобную историю, что ей нужна помощь. Ваш муж любил спасать несчастных. Она могла втереться к нему в доверие.

– Но он спал с ней и зачал ребенка! – На глаза Никки навернулись слезы.

– А если это было частью плана? Ленка нуждалась в защите, он ее утешал, мог совершить одну ошибку и переспать с ней. Ведь она боролась за свою безопасность, свою жизнь. Она могла пойти на любые меры для соблазнения вашего мужа. А потом хоп! – и она уже беременна, и этого не отменить и не исправить. Более того, это мог быть его единственный шанс иметь ребенка, потому что у вас ничего не получалось. Понимаю, что слышать это горько, но ведь такое возможно?

Никки кивнула.

Возможно.

Так много версий. Но этого было мало. Они не могли исцелить разбитое сердце.

Со вздохом Никки подвинула папку Джонсону.

– Оставьте себе, это копия.

– Нет, спасибо. Думаю, пришло время отпустить прошлое. Возможно, как раз сейчас лучший момент.

Повисла пауза.

– Какие у вас… эм-м, планы? – спросил он, чтобы нарушить молчание. – Вернетесь к работе?

– Нет, – твердо сказала Никки. – Я сдала офис в аренду и выставила на продажу дом. Поначалу я хотела вернуться к работе в Нью-Йорке, но теперь передумала. Не хочу больше лечить чужие мозги. Думаю, найду другое занятие. Пока не знаю какое, но найду. Как вы верно заметили, детектив, после смерти мужа я получила хорошее наследство, так что могу себе позволить безделье. А потом будет видно.

– Вы уезжаете в Нью-Йорк? – удивился Джонсон. – Когда?

– Скоро. Здесь меня ничто не держит. Именно сегодня я полностью это осознала.

– Ясно. Но я надеюсь, наша договоренность в силе? – взволнованно уточнил Джонсон. – Я про слушание Джерри.

– Конечно, – криво улыбнулась Никки. – Сделка есть сделка, не так ли, детектив? Я прилечу на слушание. А вы?

– А что я? – удивился Мик.

– Какие у вас планы?

– Планы у меня? – Вопрос, казалось, позабавил его. – Я же коп. Мой единственный план – работать в поте лица. Одно дело, затем другое, потом третье. Я не жалуюсь, – добавил он быстро. – Мне нравится моя работа.

«Как кому-то может нравиться такая работа?» – думала Никки, глядя как Джонсон платит за свои блины.

Работа полицейского означала низкую зарплату, постоянную опасность, презрение зевак, ненормированный рабочий день. Она не одобряла методы детектива Джонсона, но все же невольно уважала его за преданность делу. Должно быть, это чрезвычайно изматывает – постоянно жить в стрессе и готовиться к бою. Она бы так не смогла.

– Кстати, – внезапно сказал Джонсон. – Уж не знаю, слышали вы или нет, но меня представили к награде. Мне дадут медаль.

– Серьезно? – Лицо Никки вдруг просветлело. – Поздравляю, это же здорово!

– Я к тому, что вы, наверное, будете собирать вещички… – Джонсон внезапно покраснел как мальчишка. – Но если найдете время, то, может, придете на награждение? Я буду рад.

– Сочту за честь ваше приглашение, – искренне проговорила Никки, понимая, что для нее только что сделали огромное исключение, и ценила это.

В конце концов, они оба через многое прошли. Каждый своим путем, но прошли и выжили. Было бы глупо не принять оливковую ветвь примирения, которую ей протягивал Джонсон.

– Напишите мне, когда и куда нужно приехать, – сказала она, вставая. – Всего хорошего, детектив.

– И вам, док.

Они пожали друг другу руки.

«Та еще штучка, – подумал Джонсон без прежнего раздражения, наблюдая, как Никки Робертс, прихрамывая, выходит из бара. Он искренне надеялся, что переезд в другой город поможет ей. Пока она была явно далека от исцеления, но кто знает! – Что ж, я сделал все, что мог. Пришло время отпустить прошлое».

Глава 41

На Лос-Анджелес опустился еще один жаркий день, но в украшенном флагами мраморном зале было весьма прохладно и Никки, прилетевшая на награждение детектива Джонсона, пожалела, что не взяла кардиган. Возвращение в Лос-Анджелес далось ей нелегко: слишком много воспоминаний хранил этот город, – но она обещала человеку, спасшему ей жизнь, что приедет разделить с ним праздник. К тому же через несколько дней должно было состояться слушание по делу Ковака, а затем предстояло подписать документы на продажу дома. После этого Никки могла быть наконец свободна.

– Сегодня мы собрались по особому поводу, – говорил со сцены начальник полицейского управления Брайан Финниган. – Наши доблестные сотрудники постоянно рискуют жизнью и жертвуют всем, чтобы охранять безопасность жителей города. Каждый из них достоин награды за свою работу…

Собравшиеся детективы и простые полицейские кивали, соглашаясь с его словами.

Рядом с шефом полиции стоял Мик Джонсон, в форме казавшийся еще толще. Большой живот был перетянут ремнем, и создавалось впечатление, что Джонсон едва дышит, боясь лопнуть. Никки искренне сочувствовала его положению. Сотни взглядов были устремлены на него.

Пока шеф полиции произносил речь, Никки мыслями витала где-то далеко. Три недели назад она съехала от Гретхен, а казалось, прошли годы. В день отъезда по всем каналам передавали новость, что Брендона Гролша, подозреваемого как убийцу-зомби, нашли мертвым от передозировки «крокодилом» на съемной квартире недалеко от Лос-Анджелеса. В прессу уже просочились подробности его романа с Валентиной Баден, и репортеры сошли с ума, гоняясь за эксклюзивным материалом.

Днем ранее эксгумировали останки Шарлотты Клэнси, которая была похоронена в безымянной могиле около Мехико-Сити. Сведения об этом были получены от Картера Беркли как условие его сотрудничества со следствием для смягчения наказания. Картер получил всего четыре года, и семья Клэнси выступила с требованием пересмотра приговора. Родителей Шарлотты возмущало, что человек, скрывший факт убийства их дочери, получил такой маленький срок, тогда как Хеддону Дефо, более мелкому фигуранту, дали все десять. Еще удивительнее было расследование по делу Анны Бейтман, суд над которой еще даже не начался. Общественность считала ее жертвой, ничего не знавшей о характере деятельности и преступлениях мужа, но следствие располагало фактами, свидетельствовавшими против нее.

Больше всего Никки потрясла смерть Брендона Гролша.

– Ты не должна жалеть о нем, милая, – заметила Грета. – Ведь он пытался тебя убить.

– Я знаю.

– Ты не сможешь спасти всех, Никки.

– Это я тоже знаю.

Но проблема была в том, что Никки вообще никого не могла спасти.

Вечером за ужином к ним присоединился Адам.

– Угадайте, какие у меня новости! – заявил он с невинным видом, расцеловав Никки и Грету. – Мы будем снимать фильм об убийце-зомби.

– Ух ты! – воскликнул с восторгом Лукас. – А там будет тетя Никки? Кто ее сыграет?

– Это не шутка? – с ужасом спросила Никки.

– Совсем нет, – ответил Адам, накладывая себе порцию салата с говядиной в тайском соусе. – «Уорнер бразерс» уже и сценарий заказала. Причем это будет трилогия. Сначала история Шарлотты Клэнси, вторая часть про убийства Лизы и Трея, а в третьей будет развязка. Полагаю, твоему персонажу отведут главную роль.

– Супер! – в унисон закричали дети Адлеров.

Никки сидела не двигаясь. Она знала, что Адам вовсе не пытался ее расстроить и явно не догадывался, что мрачная история со множеством смертей, выставленная на развлечение публики, может кого-то ошарашить.

– Понимаю, пока тебе не до сценариев, но поверь, через полгода-год тебе будут обрывать телефон с просьбами стать консультантом, если не исполнительным продюсером. Ты заработаешь на этом кучу денег.

Пожалуй, ничто не могло так укрепить Никки в намерении уехать подальше от Лос-Анджелеса, как это заявление. Этот город был безумен. Даже такие милые люди, как Адлеры, постепенно утрачивали способность к эмпатии и не видели чужого горя, скрытого под маской вежливости. Но Никки была сыта по горло разговорами о продажных копах и взятках в мэрии, о наркотиках и наркоманах, об убийцах и их жертвах.

Грохот аплодисментов вернул ее к реальности.

– А теперь я с гордостью вручаю эту медаль нашему отважному коллеге, детективу Мику Джонсону, в награду за смелость, решительность, способность противостоять злу и защищать слабых.

Джонсон, красный от смущения, вышел вперед, и шеф полиции приколол медаль на выпяченную грудь детектива. Зал вновь взорвался овациями. Люди аплодировали стоя. Никки тоже встала, мысленно благодаря этого грубого и неприятного, но отважного человека за то, что спас ей жизнь.

Спустя несколько минут она осторожно выскользнула из зала и побрела по Гранд-авеню к станции метро.

Проходя мимо цветочной лавки, Никки купила большой букет пионов. По совету Гретхен она старалась в каждом дне находить приятные мелочи. Это был главный способ борьбы с депрессией.

Никки почти дошла до метро, когда в одном из проулков заметила девушку – тощую, с редеющими обесцвеченными волосами и впалыми щеками. Девица сидела на асфальте и таращилась прямо перед собой. Зеленовато-синие опухшие запястья, с которых, словно сухая папиросная бумага, слезала кожа, выдавали в ней наркоманку, употреблявшую «крокодил».

Еще недавно Никки не смогла бы пройти мимо. Она остановилась бы, спросила у девушки имя и отвезла бы ее в бесплатную клинику в надежде, что ей поможет программа реабилитации. Но не теперь.

Да, сочувствие по-прежнему жило в ее сердце, однако надежда больше не двигала ее поступками. Никки больше не верила в счастливый финал.

«Кто я такая, если думаю, что кому-то могу оказать поддержку? Я даже себе не способна помочь».

Она отвернулась от наркоманки и ускорила шаг.

Ни букет пионов, ни яркое синее небо ее больше не радовали.

Поймав такси, Никки продиктовала водителю адрес своего отеля в Малибу.

Депрессия. Никки знала, что это такое, и уже чувствовала заранее, когда будет следующий приступ. Мрачно глядя в окно, она прижала к груди букет, словно он был защитным талисманом, а потом вдруг обратилась к водителю:

– Простите, мы можем сделать небольшой крюк? – И продиктовала новый адрес. – Вы подождете меня? Я быстро.

– Там нельзя парковаться.

– Это займет пару минут, клянусь вам.

Кладбище было маленьким и очень ухоженным. Кусты регулярно стригли, трава вдоль проходов была скошена. Надгробие Дугласа, простое и без изысков, было сделано из серого мрамора и содержало лишь табличку с именем и датами.

Никки положила букет пионов и прижалась к надгробию горячим лбом. Вот и все, что осталось от ее прежней счастливой жизни.

«Я всегда буду любить тебя, Дуглас, но никогда не смогу простить».

Никки Робертс зашагала к ожидавшему ее такси.

Она знала, что никогда больше не вернется.

Сноски

1

От итал. cara – дорогая.

2

Приложение для знакомств.

Content

Тилли Бэгшоу
Сидни Шелдон. Сорвать маску-2, или Молчание вдовы

Пролог

Часть первая

Глава 1 Доктор Никки Робертс

Глава 2 Шарлотта

Глава 3 Лиза

Глава 4 Картер

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15 Лана

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть вторая

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Сноски