О'Рурк Моника

Жасмин и чеснок

Моника Дж. О'Рурк «Жасмин и чеснок»

Первым делом он всегда осматривал грудь. Зрительный контакт. Или, по крайней мере, контакт глаз и подбородка. Ее глаза редко смотрели прямо на него: слишком унизительно. Правая рука женщины была поднята на девяносто градусов, чтобы растянулась грудь. Круговые движения наружу, сперва кончиками пальцев, затем ладонью. Легкое сжимание соска, чтобы выдавить секрет.

Он никогда не задерживался на определенной части груди, чтобы не возбудиться. Даже горячее дыхание таило в себе сексуальный оттенок, и это было опасно. Подобную процедуру он повторил и с левой грудью, только уже левой рукой. Края бумажного платья были крепко стянуты, словно гарантируя неприкосновенность. Женщина в кресле дышала, и он чувствовал, как ее напряжение угасает.

— Это очень любезно с вашей стороны, — нерешительно сказала она, — увидеть меня в таком состоянии. Я знаю, вы заняты.

— М-м, — не посмотрев на нее, он продолжил возиться с инструментами в железном лотке, который висел у нее над ногами.

— Я… я знаю, что уже поздно, но я не могла уйти раньше. Я не успела, пока клиника работала, — с тревогой в голосе добавила женщина.

В этот момент он остановился и посмотрел ей в глаза:

— Все нормально.

Она откинулась в мягкое кресло, и ее мышцы расслабились; напряжение исчезло с лица, будто растворившись в волосах.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался он, сверля ее навязчивым взглядом. — Ты нашла работу? Жилье есть?

— Нет, — прошептала она, опустив глаза. — Пока живу на улице. Но стараюсь, как могу. Я знаю, это плохо для малыша.

Он посмотрел на ее живот, сильно выдававшийся из-за растущего в нем плода. Срок явно был уже приличный.

— Не похоже, что стараешься. Хочешь, чтобы я сделал аборт? — небрежно спросил он, наклонившись к ее промежности.

Она вздрогнула. Невидимая пощечина хлестнула по засохшей крови на ее щеках.

— Н-н-нет, — заикаясь, ответила она. — Я просто хочу, чтобы ты обследовал меня. Я же говорила, мне жаль, что так вышло.

Еще одна улыбка.

— Ему как минимум семь месяцев. А то и восемь.

На несколько секунд в палате воцарилось неловкое молчание. Неловкое для нее. Он впитывал в себя ароматы ее смятения и замешательства, душок жасмина с чесноком, что исходил из ее пор. Запахи ее страха и остатков пищи были ему приятны, как духи.

— Доктор, хм, Видлинг? Думаю, я назначу новую встречу. Я имею ввиду… — она закашлялась, так и не закончив предложение.

Он скривил нижнюю губу.

— Почему? Мы сделаем это прямо сейчас, мисс…

«Мисс. Хм. Как ее зовут? Мисс, мисс… Черт, забыл! Наверно, Кассандра».

Он подошел к подвесному шкафу и достал дополнительные инструменты так, чтобы она не видела.

— Мне нужно идти. Я неважно себя чувствую.

Она плотно затянула края бумажного халата.

Как собака, обнюхивающая место преступления, он поднял нос и глубоко вдохнул. Жасмин и чеснок. Аромат проскальзывал вглубь ноздрей и затем выходил наружу. А еще — дрожжи и дешевый лосьон после бритья, наверное, от последнего парня, которому она отсосала за несколько баксов. Неприятные запахи так и вырывались из недр женщины, из ее внутренностей. И он вдыхал в себя каждую ее приятную частичку.

— Просто расслабься, — сказал доктор, поглаживая ее бедра. — Сейчас все сделаем. Ты уже и так голая.

Ее щеки побагровели от смущения.

— Нет, я… вообще… я могу одеться.

Она попыталась сесть, но набухший живот, упершись в поднос с инструментами, помешал ей это сделать. К тому же она не хотела показаться грубой. Эти женщины никогда не хотели казаться грубыми, чтобы не доставлять ему неудобств.

Какие они невнимательные, эти женщины.

Он оттолкнул ее обратно.

— Ничего страшного, — произнес он. В голосе доктора чувствовались нотки недоброжелательности, но его милые глаза держали ситуацию под контролем, равно как и саму женщину. Как мог обладатель таких живых глаз причинить кому-то боль? Такое приятное лицо… Красивые люди никогда никому не вредили.

Почти никогда. Об этом можно было бы спросить Теда Банди.

Врач и женщина снова разыграли привычную сцену: она противится, а он утешает ее, пока та, наконец, не уступит. Она вздохнет, упершись в толстую подушечку стола, а затем сложит руки на пухлой груди.

Ее щеки порозовели, но она продолжила:

— Беременность была трудная. Очень сильные боли, особенно во время этих осмотров.

Ее голос слабел, но руки по-прежнему крепко сжимали края халата. Пальцы кровоточили, пот проступал через тонкую бумагу.

— Можете ли вы мне что-то дать от этой боли?

Он выглянул в коридор.

— Доктор?

Она прислушалась… Все уже ушли домой, верно? Может, кто-то еще работает?..

— Доктор! — громче обратилась она.

На этот раз он обернулся к ней, и она снова спросила:

— От боли можете что-то дать?

— Боль, — пробормотал он, показывая жестом: «Погодите минуту», и направился к двери.

Он чувствовал, как ее глаза следят за его движениями. Она отклонила голову назад, чтобы убедиться, что он выходит из комнаты.

Он оглядел приемную. В зале ожидания было темно. Только лампы в конце коридора все еще работали, освещая путь через тьму к внешнему миру. Он запер дверь на два замка и защелкнул засов, ключа от которого у уборщицы точно не было.

Он быстро вернулся к пациентке, зная, что та может отказаться от предоставленной возможности. И точно: она пыталась отодвинуть лоток, чтобы вырваться, пока его не было. Смущенная тем, что ее взяли с поличным при попытке побега, она покорно легла обратно.

Он подтянул металлические стремена и погладил их. Улыбаясь, кивнул, показывая, чтобы она сползла вниз. Двигаясь вдоль стола, он зафиксировал ее ступни на платформах стремян.

— Вы никогда не спрашивали меня раньше, — смиренно проговорила она. — Простите, что веду себя как ребенок.

— Нет, все в порядке. Я вам кое-что дам через секунду, — он опустил ее немного вниз. — Для начала давайте посмотрим.

Холодные руки коснулись внутренней стороны ее бедер, отчего женщина вздрогнула. Маневрируя лампой над головой, он направил свет прямо на ее промежность. Затем надел пару латексных перчаток. Наклонившись, сделал глубокий вдох, а затем так же шумно выпустил воздух из легких. Волосы на ее лобке напоминали щетину, а вагинальные мышцы сжались, будто в ожидании его прикосновения.

Большим и указательным пальцами он раздвинул ее половые губы и запустил внутрь средний палец свободной руки. Мышцы тут же сомкнулись кольцом вокруг него. Тогда он впихнул внутрь еще один палец, проворачивая и проталкивая его еще глубже.

— Что вы делаете?

— Время для укола, — произнес он, вынимая руку. Он достал шприц из лотка. Изнасилование пальцами доктора, скорее всего, было для нее в новинку, так как она не знала, что делать. Пользуясь ее замешательством, доктор начал действовать.

— Что… что вы делаете?

— Тихо. Так будет проще.

Он протер ее сосок ватным тампоном, заранее смоченным в спирте, а затем зажал его двумя пальцами. Она снова начала расспрашивать его, но в ответ доктор тряс головой.

— Сиди спокойно.

Доктор обхватил ее грудь и ввел в сосок довольно большую иглу, отчего женщина раздалась воплем:

— Какого черта ты творишь?!

— Расслабься, — сказал он, а затем улыбнулся и шепотом добавил: — Ничего же не произошло.

— Ничего не произошло?! — ее щеки надулись несколько раз. — Ты чертов псих. Отпусти меня!

— Я сказал, расслабься…

Ее лицо скривилось в гневной гримасе, а халат широко распахнулся из-за попыток встать с кресла. Она попыталась скинуть ноги со стремян, но ей снова помешал беременный живот.

— Я убираюсь отсюда к черту! Я… — не успела она договорить, как укол начал действовать: ее тело обмякло, и она рухнула обратно на стол.

— Что?.. — Это было последнее, что ей удалось произнести. Ее слезы потекли по волосам.

— Это настойка кураре. Заморозка нервной системы, приводит к параличу. Ты же хотела что-то от боли, не так ли?

Она ничего не ответила. Не смогла.

— Эй, хочешь, избавлю от этой боли? Ах, хорошо.

Доктор знал, что дразнить ее было жестоко, но она и сама чертовски его напрягала. Так много вопросов. Какая же трудная пациентка!

— Ты все почувствуешь, — сказал он, опустившись к ее промежности и глядя ей в лицо. Его дыхание было быстрым и горячим. А красоту ее лица усиливал ужас. Доктор знал, что боль сделает это лицо более cовершенным. Он догадывался, что она не поблагодарит его за это, пусть ей и следовало бы.

Смазав железный расширитель лубрикантом, он просунул его в лоно женщины и начал разводить стенки ее влагалища, чтобы все стало хорошо видно.

Она не двигалась. Удивительно, но даже вагинальные мышцы у нее обмякли. Но глаза… он видел, как в них плясал страх, даже когда они закатывались кверху.

Затем он взял скальпель и подошел к верхней части ее туловища. Положив ее обессиленные руки по швам, он расстегнул ей халат, обнажив груди. Соски, при общей ее неподвижности, отреагировали на его прикосновения.

Плавно вонзив острие скальпеля ей в грудь, он стал наносить тонкие красные узоры. Доктор проследил, как струйки крови плясали на поверхности ее плоти. В конце он «перечеркнул» ее соски буквой Х и убедился, что препарат действует.

— Теперь ты моя.

Он опустился на колени между ее раздвинутых ног и начал проталкивать гинекологическое зеркало еще глубже — так, что по ягодицам потекла кровь.

Она моргнула в ответ на боль, о которой доктор не имел ни малейшего представления. Решив отложить инструменты на поздний час, он засунул руку ей прямо во влагалище.

Ребенок начал корчиться и стучать ногами, словно пытаясь отбиться. Вытащив руку, он посмотрел на женщину. Ее дрожащий взгляд был направлен на него. Женщина пялилась так, словно просила о пощаде в последний раз.

Взяв из лотка кюретку, он начал размахивать ей перед лицом своей подопытной.

— Я не использую большинство традиционных инструментов. Не для этого. Вакуум просто все испортит.

Он изучал инструмент, аккуратно водя пальцами по острой неровной поверхности крюка:

— А вот это сгодится.

Он засунул кюретку в вагину женщины, и начал выскабливать склизкую оболочку матки, чтобы ослабить клетки и ткани. Работа требовала осторожности, чтобы нечаянно не перфорировать нежную слизистую.

Кровь вперемешку с амниотическими жидкостями хлыстала фонтаном. Он быстро вытащил кюретку и начал ждать, пока вывалится то, что ему нужно. Сперва из вагины выскользнула плацента — он аккуратно положил ее на столик рядом с женщиной. Затем поток флюидов вымыл наружу плод, пуповина и туловище которого были изрядно потрепаны куреткой. Доктор ловко поймал новорожденного — все еще живого.

Он заметил, что мать тихо плакала. Ее блестящие от слез глаза смотрели на малыша, кровавую массу, уютно расположившуюся в руках доктора. Он положил плод на поднос.

— О Боже! — простонал он, откинув голову в судорогах оргазма. Его окровавленные руки начали сжимать пенис. Дрожа, доктор опустился на колени к концу стола и уткнулся лицом в лобок женщины. С каждым вдохом вкрапления засыхающих соков и куски плоти все глубже пробирались в его ноздри; кровь податливым потоком стекала ему прямо в рот.

Вскоре он поднял свою голову. Его лицо было перепачкано в липких жидкостях.

Ее стоны были едва слышны. Кураре перестало действовать. Гинекологическое зеркало, все еще торчавшее из ее разодранной вагины, напоминало железный дилдо.

Он закатил глаза — теперь только они и белели на малиновом лице, будто крещенном ее кровью. О, как он завидовал женщинам, как ему хотелось чувствовать то, что чувствуют они. Не то чтобы он хотел быть женщиной — он лишь хотел познать их боль. Познать радость и агонию родов.

— Малш… — прошептала она сквозь стиснутые зубы. Каждый нерв и мускул ее тела были истощены, но сердце продолжало биться в унисон.

Он ухмыльнулся. Малыш. Воздух в палате пропах новорожденной плотью, прогорклыми каплями новой жизни. Это чертово существо, заражающее собой воздух, было почти мертво. Доктор не прочищал ноздри, но ощущал все. Он не стал ни проверять малыша на отклонения, ни даже проверять пол. Это был не тот ребенок, что его интересовал.

Он поднял новорожденного над лотком. И, начав с макушки, принялся слизывать остатки плаценты, амниотических выделений и околоплодного пузыря. Его язык тщательно вычищал тельце малыша от всех послеродовых следов.

Извлеченный на месяц раньше срока, ребенок был таким маленьким, что практически помещался на ладони. Аборт прошел довольно нетрадиционно: плод не разорвало от давления, но тело матери извергло его в целости и сохранности. Нетипично, но ничего уникального. Он уложил извивающегося младенца обратно на железный поднос.

Он снова уткнулся лицом в ее вагину, жадно обгладывая мягкие ткани с металла гинекологического зеркала. Он чувствовал себя помолодевшим, живым. Жизненно важные жидкости, поддерживающие эмбрион, таили в себе удивительные лечебные свойства. Они были полны различных витаминов, обладающих свойствами антиоксиданта. Порой люди с подозрением относились к его желанию получить плаценту, даже в Европе. Тогда он понял, что следует быть более осторожным.

Он взял в руки оставшуюся плаценту и начал медленно поедать ее, тщательно пережевывая, чтобы ощутить ее неповторимый вкус.

— Пожалуйста, — вздохнула женщина. — Вытащите это из меня.

Протерев краем кисти губы, пропитавшиеся засохшей кровью, он поднялся и понял, что совершенно забыл про расширитель в ее влагалище.

Малыш хныкал и продолжал стучать своими крошечными конечностями. Он наклонился над ребенком, чтобы получше изучить его, и вдруг струя мочи ударила доктору прямо в лицо. И это ему понравилось. Маленький мальчик, весь в моче и чем-то кислом. Неимоверно крохотное тельце, полностью сформировавшееся преждевременно. Доктор отнес его в портативный инкубатор, который находился в другом конце палаты для опытов.

Через секунду вернулся к матери и вытащил гинекологическое зеркало из ее вагины. Когда расширитель выскользнул из тела женщины, ее пронзила дрожь, а потом она потеряла сознание.

Он отнес ее вниз, в звуконепроницаемый подвал, и бросил на груду из тряпья и разодранных газет, которая тут же стала влажной от пота и сочащихся выделений. Он начал ждать, когда она проснется и вспомнит все, что произошло. Он знал, что пациентка наверняка будет в бреду, обезумев от боли и страха, но не сомневался, что она останется все такой же великолепной.

Легкий шлепок по лицу в надежде привести ее в сознание. Вдруг голова женщины начала крутиться из стороны в сторону, веки затрепетали, а пот ручьем полился из ее пор и кожа заблестела.

— Где я? — прошептала она, облизывая потрескавшиеся губы пересохшим языком.

— Ты дома, — ответил доктор, вытирая лицо полотенцем.

— Не могу…двигаться…

Она попыталась подняться, но ее голова тут же свалилась назад. Она была слишком слаба, чтобы держать ее на весу.

— Я знаю, — нежно ответил он и залепил ей рот клейкой лентой.

Тяжело дыша носом, она затрясла головой, пытаясь ослабить или сбросить ленту. Она до сих пор не могла понять, насколько ничтожными были все ее попытки.

Он схватил ее за волосы и поволок к сливному отверстию в полу.

— Слушай меня, — проговорил он, стараясь быть услышанным сквозь ее приглушенное нытье. Затем встряхнул женщину, схватил за подбородок и повернул ее голову к себе. Сопли вперемешку со слезами стекали по ее лицу. Глаза женщины были залиты кровью, по всей видимости, вытекшей из потрескавшихся сосудов.

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Брось это дело, или я убью ребенка.

В этот момент ее голова дернулась, и она направила на него пристальный взгляд.

— Да, твой мальчишка все еще жив. Если ты хочешь, чтобы он остался целым и невредимым, ты будешь делать то, что я скажу.

Она застонала.

— Сейчас я сниму скотч. Если закричишь, то залеплю обратно и сверну его костлявую мелкую шею.

Она кивнула, и он резко сорвал ленту с ее губ.

— Я скоро вернусь.

Он прошелся по подвалу и начал возиться в раковине для утилизированных инструментов.

— Можно его увидеть? — спросила она вяло.

— Потом. — Он принес очередной железный лоток. — У нас есть еще незаконченные дела.

Услышав это, она снова раздалась плачем:

— Не надо больше! Пожалуйста!

— Я тебе что сказал? Думаешь, я прикалываюсь? Хочешь, чтобы я прикончил его?!

— Нет!

— Я быстро все сделаю.

Он встал перед ней на колено и, прицелившись, ввел иглу шприца в ее шею. Затем положил ее на спину и поднял ей голову так, будто собирался сделать искусственное дыхание.

— Хорошо, — проговорил он, стараясь сдержать волнение. Он все еще смотрел на ее лицо и на глаза, искаженные страхом и болью. Ему нравилось, как страх приумножал в ней эту красоту.

Из уголков его рта засочилась слюна. Очень много слюны, даже для него. Он смущенно отвел взгляд и вытер ее указательным пальцем.

Ее страх хлынул на него, сжав яйца и налив член кровью, и он снова почувствовал, как теряет контроль над собой. Он терся своим болезненно эрегированным пенисом о ее бедро, содрогаясь от уколов мощного оргазма, пока не кончил.

Затем, снова взяв в руки скальпель, наклонился к ней, чтобы выполнить трахеотомию. Он вырезал дыру под перстневидным хрящом, создав новый путь для воздуха. Он вставил ей в шею дыхательную трубку, смыл выступившую кровь и закрыл рану марлей. Таким образом, после того, как она была исцелена, он сможет по-прежнему общаться с ней, покрывая трубку. Она будет говорить чуть громче, чем шепотом, и точно не сможет больше кричать. Он работал быстро, как и обещал, но при этом знал, что она все чувствует. Это был один из самых любопытных побочных эффектов кураре.

Позже он обработал раны антибиотиком, чтобы предотвратить возникновение инфекции. Он не хотел, чтобы она заразилась. В конце концов, она была его собственностью, и он хотел, чтобы его собственность была здорова. И она «подарила» ему сына, поэтому была для него особенной. В некотором смысле. Возможно, через пару лет на улицах он встретит мальчишку, которого она родила.

Он гладил ее грязные волосы, наблюдая за тем, как она спит. Он облокотился к кирпичной стенке, под которой умерла его последняя пациентка, спустя семь лет «службы». Использованные и сломленные не хотели жить долго. Он мог сделать так, чтобы их сердце продолжало биться, а тело было здоровым, но когда они сдавались, он уже ничем не мог им помочь. Как там ее звали? У него была плохая память на имена, и он называл ее Номер Четыре.

Эта, которую, вроде бы, звали Кассандра, была настоящим бойцом. Он надеялся, что сможет сохранить ее как можно дольше.

Он ощущал магию ее плаценты, ее исцеляющие свойства — они курсировали по его организму. Он нашел источник молодости, но основная проблема была в том, чтобы его достать. Люди с подозрением относились к изучению плода, так как считали это чем-то архаическим. Это заставило его в одиночку начать эксперимент.

Он просунул лицо ей во влагалище, вдыхая остатки ранних запахов. Жасмина и чеснока, спермы, смешавшейся с кровью и желудочным соком. Позже он подмешает ей в пищу розовую воду с примулой, омоет ее в молочной ванне и обмажет медом. И все ради того, чтобы она и ее плацента оставались здоровыми.

Вскоре его инструменты лежали на столе, ожидая своей очереди. Пилы для костей, ацетиленовые горелки, скальпели. Сейчас ей нужен был отдых. Через недельку-другую он собирался завершить начатое.

***

Чтобы победить инфекции, попавшие в ее тело, потребовалось несколько курсов антибиотиков, но через неделю она, наконец, пришла в себя.

Когда она опустила свои идеально круглые глаза, беззвучно кричащие в ужасе, то увидела, что ее торс был лишен конечностей. Затем подняла взгляд на него: ее лицо, все в красных пятнах, исказилось от отчаяния, а тело неистово забилось в дрожи.

Хриплый воздух вырывался из ее рта и отверстия в трахее.

Он перекатил ее на спину так, чтобы не задеть прижженные культи, еще не успевшие зажить до конца. Затем достал из своего кармана смазку, которую нанес себе на руки и на член. Просунул пальцы ей во влагалище, чтобы увлажнить его, и начал массажировать пенис, закрыв глаза, чтобы представить на ее месте кого-то другого — он еще не привык к ее новой форме, но это было делом времени.

Он навалился на ее туловище и просунул пенис внутрь.

Она лежала тихо, на лице застыла маска невозмутимости. Не в силах сопротивляться и кричать что есть мочи, она, казалось, приняла свою участь и ожидала, пока он кончит, вдыхая спертый воздух новообразованным отверстием в шее. Он, хмыкнув, вытащил пенис. Через шесть месяцев он извлечет из нее свежую плаценту, богатую витаминами и прочими питательными веществами. Эликсир жизни.

Подняв ее на руки, ему показалось, что она стала легкой как перышко, и он понес ее в соседнюю комнату, сокрытую от глаз завалом из досок и инструментов. Ее стены украшали черно-белые фотографии женщин на различных стадиях беременности. Некоторые из них были с конечностями, другие — без, третьи — страдали от малокровия, а были и такие, у кого на месте конечностей торчали обрубки-культи, напоминающие врожденный дефект. Это было его хобби, способ удовлетворить самый ненасытный фетиш.

Лежа на самодельных «кроватях», на полу, в той или иной стадии беременности, остальные пять женщин смотрели на него с открытыми ртами, без проблеска надежды в глазах и задыхаясь. Их лица давно иссушились — все свои слезы они потратили впустую.

Content

О'Рурк Моника Жасмин и чеснок