Олег Ракитянский

Василий Недайкаша. Агент под псевдонимом «Жук»

Книга написана по материалам (неполным) оперативного дела № 7246 «Недайкаша Василий» Службы внешней разведки Украины, находящимся в открытом доступе (интернет: "http://szru.gov.ua/index_ua/index.html%3Fp=5524.html". Приложение № 1).

События, о которых пойдёт речь, относятся к середине 30-х годов. В качестве главного героя в них представлен бывший начальник 1 секции 2-го разведывательного отдела Главного штаба Военного министерства Государственного центра (Правительства) Украинской Народной Республики в изгнании (ГШ ВМ ГЦ УНР) — НЕДАЙКАША Василий Денисович.

Недайкаша Василий Денисович

Василий Денисович родился в 1896 года в селе Глодоссы Херсонской (ныне Кировоградской) области Украины. В годы Первой мировой войны служил в царской армии, отличился в боях, дослужился до звания поручика. Весной 1918 года создал и возглавил в родном селе так называемый отряд «Вольного казачества», установивший самостоятельную власть в местной округе и не подчинявшийся Центральной Раде в Киеве. Спустя год, в июне 1919 года, со своими «вольными казаками» вступил в армию батьки Махно, а через 3 месяца перешёл в действующую армию Украинской Народной Республики и продолжил службу в 5-й Селянской дивизии.

Карта УНР 1919 год

В ноябре 1919 года по приказу генерала УНР Ю. Тютюнника вернулся в родное село и во главе отряда казаков организовывал крестьянские восстания против «белых» и «красных». В последующем руководил своим отрядом до 1921 года. После поражения «освободительного» рейда Ю. Тютюнника по территории Украины осенью 1921 года на протяжении нескольких лет находился на нелегальном положении и продолжал осуществлять различного рода криминальные (бандитские) «мероприятия» по борьбе с большевистской властью в районах Херсонской области.

В 1925 году поредевший отряд В. Недайкаши, преследуемый частями Красной армии (РККА), был вынужден бежать на территорию Польши. Вместе с Василием оказались за границей и два его брата — Пётро и Порфирий. Тогда же он попал в поле зрения разведывательной службы УНР, которую возглавлял полковник Н. Чеботарёв. Располагая значительным «боевым» прошлым, Недайкаша Василий согласился продолжить борьбу за «независимость» бывшей державы в рядах украинской разведки. С целью создания разведывательных резидентур и сколачивания очередных повстанческих банд в течение 1926 и 1928 годов переходил на территорию Украины. Тогда же предпринимал пытки по созданию антибольшевистского подполья в Одесской и Херсонских областях.

Справившись успешно с порученным делом, в 1929 году Недайкаша Василий был назначен помощником начальника разведки 2-го Отдела генерала В. Змиенко (земляка Недайкаши В.Д.). С этого времени он являлся первым заместителем В. Змиенко и в его отсутствие докладывал материалы деятельности разведки и контрразведки 2-го отдела (далее — 2-й Отдел) президенту УНР (головному атаману — Андрею Левицкому), а также 2-му отделу Главного штаба войска польского (разведывательному), выступавшему в роли куратора и спонсора украинской спецслужбы (далее — «Двуйка»).

О том, что правительство УНР во главе с С. Петлюрой, а после его убийства летом 1926 года в Париже — А. Левицким находится на содержании санационного (авторитарного, диктаторского) режима Ю. Пилсудского, знал ограниченный круг стран-соседей, но догадывались многие.

Змиенко Всеволод Ефимович

Так, в 1933 году Польша субсидировала правительство УНР на сумму 500 000 злотых в год. К примеру, некоторые статьи таких расходов: начальник Главного штаба ВМ УНР генерал В. Сальский получал 1500 злотых, В. Змиенко — 750 зл., В. Недайкаша — 550 зл., генерал П. Шандрук (руководитель 1-го отдела ГШ) — 650 зл.[1]

Кроме этого, существовали различные закрытые статьи расходов на функционирование структур правительства УНР в изгнании. В частности, семья покойного головного атамана С. Петлюры ежемесячно получала 2000 франков (около 170 долларов)[2].

Левицкий Андрей Николаевич

Понятно, что эти деньги беглым украинцам-петлюровцам надо было отрабатывать не только и не столько политическими, дипломатическими пассажами и реверансами. Для Польши тех лет наиболее приемлемой формой «благодарности» за пребывание на её территории правительства и десятков тысяч бывших интернированных солдат армии УНР было участие данного контингента в планировании очередного вооружённого похода на Украину в контексте общей подготовки стран Запада к войне с Советским Союзом. Значение Польши в этой подготовке было приоритетным. Поэтому правительство СССР и спецслужбы страны с середины 20-х годов рассматривали Польшу как главного противника на западном направлении.

В силу данного обстоятельства основная часть деятельности контрразведывательных и разведывательных подразделений аппарата ОГПУ (Объединённого государственного политического управления) СССР при СНК (Совете народных комиссаров — правительство) была сосредоточена на противодействии спецслужбам Польши, накопившим достаточный опыт разведывательной и диверсионной деятельности на территории Царской России и Советского Союза.

Карта Польши 20-30-х годов

Свои первые шаги будущие сотрудники и руководители «главного противника» начинали ещё в ноябре 1908 года, когда по итогам переговоров Ю. Пилсудского и начальника Учётного бюро (разведывательного) Генштаба Австро-Венгрии майора Ронге была достигнута договорённость о начале работы польских революционеров-экстремистов в интересах австро-венгерской разведки через возможности функционирующей агентурной сети под зашифрованным криптонимом «Конфидент-R», состоявшей из 15 представителей польского Союза боевых активистов (СБА — ZWC). Задачи, которые ставились перед поляками, касались, как правило, сбора разведывательной информации и материалов о потенциале русской армии в Польше и на Украине.

К 1913 году эта разведывательная сеть уже насчитывала около 250 человек. Ячейки «Конфидент» имелись во Львове, Кракове и Перемышле, откуда отдельные агенты командировались в Петроград, Москву, Одессу, Ригу, Киев и Вильно. Накануне Первой мировой войны сеть «Конфидент» имела только в российской столице 38 агентов. В сентябре 1914 года в связи с увеличением разведывательных запросов австрийского Генштаба и расширением агентурной сети Пилсудский принял решение о преобразовании ряда подпольных структур в Польскую национальную организацию (ПНО). С целью расширить свои оперативные и политические позиции среди воюющих сторон поляки установили контакт с разведывательными структурами Германии в надежде «отработать» будущую независимость страны в случае победы немцев в войне. В конечном итоге Пилсудский по главе с ПНО подписал соглашение о сотрудничестве с разведывательным отделом 9-й армии, которая вела боевые действия на территории Царства Польского, и стал на регулярной основе через имеющиеся неограниченные агентурные возможности снабжать немцев различной разведывательной информацией[3].

Вскоре Пилсудский при содействии немцев (ставший к тому времени и немецким агентом) создал Партию польский социалистов, а структуру ПНО в сентябре 1914 года переоформил в Польскую организацию войсковую (ПОВ).

В отношении последней необходимо отметить, что её деятельность стала своего рода камнем преткновения для советских спецслужб 20—30-х годов так как, несмотря на все затраченные усилия по её ликвидации, даже после захвата гитлеровцами Польши в конце 1939 года агентурный аппарат ПОВ продолжал функционировать на территории Советского Союза в интересах польского правительства в изгнании. А вскоре был подчинён британской разведке, курировавшей своих союзников.

Как отмечает историк отечественных спецслужб А.А. Зданович: «…Деятельности польской разведки в СССР способствовал ряд обстоятельств.

Во-первых, наличие по обе стороны границы большого количества поляков.

Во-вторых, наличие разведывательной базы в лице поляков, проживающих в СССР, сплочённых на религиозной, националистической и культурной основе. Ориентировочно на территории СССР проживало в те годы (1920-е. — О.Р.) около 3 млн поляков (выделено. — О.Р.).

В-третьих, большое количество поляков имелось среди командного и политического состава РККА, работников партийных органов, в военной промышленности и даже в органах госбезопасности. Многие из них были допущены к сведениям, составляющим военную и государственную тайну. К примеру, на 1923 год 17 % представителей высшего комсостава являлись поляками по национальности. И этот процент лишь ненамного изменился к середине 1930-х годов…»

Как видно, вербовочный потенциал среди 3 млн поляков в Советской России был огромен. Но только им польская разведывательная служба, представленная 2-м отделом Польского Генерального штаба, не ограничивалась. В развернувшейся многолетней схватке со спецслужбами СССР отдельная роль отводилась спецслужбам УНР, которые с 1926 года возглавил генерал В. Змиенко. Причиной такого решения поляков являлся не менее огромный вербовочный потенциал среди украинцев, которые в период с декабря 1917 года по ноябрь 1920 года являлись гражданами самостоятельного, независимого государства УНР, на территории которого проживало около 20 млн человек.

За эти четыре года «независимости» спецслужбы УНР приобрели значительный боевой опыт, наработали связи, отработали схемы взаимодействия с коллегами на Западе и, наряду с другими иностранными разведками, представляли серьезную угрозу безопасности молодой Советской республике.

К специальным структурам УНР следует отнести:

1. Разведывательное управление Главного управления Генерального штаба Армии УНР (с 18 марта 1918 года. В состав Управления входили отделы: общий, агентурный, контрразведывательный, полевой жандармерии и заграничный. С 11 апреля 1918 года, согласно приказу военного министра УНР, разведывательное подразделение получило статус отдела разведки 1-го генерал-квартирмейстерства[4].

2. С мая 1920 года в подчинении Разведывательного управления ГШ переводится Информационное бюро Корпуса жандармерии. Вскоре ИБ превратилось в главный рабочий орган разведки вооружённых сил УНР.

В его задачи входил круг вопросов, связанных с обеспечением агентурной разведки в иностранных государствах, проведение проукраинской агитации и пропаганды среди собственного населения и за пределами Украины, организация вооружённого сопротивления и диверсионной работы в тылу противника.

Структуры ИБ организовывали разведывательную и контрразведывательную деятельность в подразделениях Армии УНР[5].

3. Департамент политический информации МВД УНР. С октября 1919 по апрель 1920 года (Государственная структура общей контрразведки УНР). ИБ обязана была предоставлять необходимую оперативную информацию ПД МВД для профилактики и предотвращения политических преступлений против режима[6].

4. Структуры военной разведки Украинской Галицкой армии (УГА), которые вошли в общую систему государственной безопасности после заключения Акта о воссоединении Западно-Украинской Народной Республики с УНР 22 января 1919 года (западноукраинские области УНР (ЗО УНР)).

Одновременно с ведением полевой разведки и контрразведки спецслужбы ЗО УНР организовывали резидентуры на оккупированных польской армией территориях Западной Украины. Так, в марте 1919 года польская контрразведка ликвидировала во Львове украинскую подпольную боевую организацию, которая насчитывала около 700 вооружённых членов. При этом был арестован и резидент разведки Л. Ганкевич[7].

5. 2-й (разведывательный) отдел Партизанско-повстанческого штаба УНР под общим командованием генерала Ю.Ю. Тютюнника (март 1921 года — ноябрь 1921 года). В его компетенцию были отнесены вопросы организации разведки в приграничных районах УССР, переправка через границу агентуры, приём курьеров с советской стороны и т. д.

В указанных спецслужбах в той или иной мере проходил своё становление как оперативный работник и руководитель разведывательных резидентур и диверсионных отрядов В.Д. Недайкаша.

В начале 1928 года он окончательно вернулся в Польшу и, получив приглашение от начальника УНРовской разведки Змиенко Всеволода Ефимовича, возглавил 1-ю секцию (разведывательную).

С учётом имеющегося опыта и оставшихся многочисленных связей из числа односельчан и других бывших «петлюровцев» на Украине работа у В. Недайкаши приобрела разноплановый, масштабный характер, а главное — результативный. Используя давние, годами «наработанные» контакты, Василий Денисович смог создать несколько резидентур украинской разведки («петлюровской») на Украине в городах: Харьков (столица УССР до 1933 года), Киев, Умань, Одесса, Винница, Зиновьевск (ныне Кировоград) и т. д.

Среди таких источников преобладали агенты ГПУ, которых В. Недайкаша внедрил в госбезопасности УССР и которые активно работали в интересах петлюровцев, будучи «двойными» агентами, что не могло не вызвать подозрений со стороны руководства УНР в надёжности и достоверности добываемых ими сведений с Украины.

В 1930 году Василь Денисович создал и организовал (при полном контроле и материальном обеспечении со стороны польской «Двуйки») рейд двух диверсионных отрядов общей численностью 11 человек по территории приграничных районов УССР.

Диверсанты уничтожали урожай, советский и партийный актив на протяжении двух недель. Но под давлением превосходящих сил ГПУ ретировались обратно в Польшу[8].

Получаемая все эти годы В. Недайкашей актуальная политическая, военная и социальная информация из Украины со временем от восхищения стала вызывать подозрение руководства УНР в плане источников происхождения. Дело в том, что о своих информаторах Василий Денисович никому ничего не рассказывал. Так же как и о том, чем конкретно он занимался в период 1921–1926 годов на территории УССР.

В конечном итоге подозрения, разбросанные завистниками и недоброжелателями В. Недайкаши, дали свои «всходы», и, окончательно скомпрометированный, в том числе и перед кураторами из «Двойки», в июле 1933 года Василь Денисович был отстранён от должности. Однако не только эти виртуальные подозрения прервали его служебную карьеру в разведке УНР.

Были вскрыты серьёзные недоработки в функционировании приграничных разведывательных пунктов, которые курировал В. Недайкаша. В погоне за количеством завербованных и переброшенных на Украину агентов и курьеров и, как следствие, выделяемого финансирования 2-й Отдел превысил лимиты расходов польских злотых, а взамен стал получать недостаточно подготовленный агентурный аппарат и не всегда качественную информацию и материалы из Украины.

Обиженный и униженный Василь Денисович решил «порвать» с УНР и поляками и в июле 1933 года выехал к своему брату Петру во Францию, где последний проживал в районе г. Бордо. Брат к тому времени взял в аренду ферму и пытался организовать личное хозяйство. Поэтому и Василь Денисович задался целью «уйти в землю» и забыть о своём разведывательном прошлом[9].

Однако в разведку легко войти, но из неё трудно выйти.

И спустя полгода В.Д. Недайкаша вернулся на поле разведывательной битвы с хорошо знакомым ему главным оппонентом — разведкой Главного управления государственной безопасности Объединённого главного политического управления Народного комиссариата внутренних дел (ГУГБ ОГПУ НКВД) при Совете министров СССР.

3 января 1934 года, в 19 часов, в квартиру № 45 по адресу: Париж, 17 /Сюр Сен/, 4-й этаж, в которой с 23 декабря 1933 года временно проживал Василий Денисович (квартира принадлежала его брату — Порфирию), постучали. Открыв дверь, В. Недайкаша увидел неизвестного, средних лет мужчину, который на украинском языке представился как «Панас».

После разговора на общие темы «Панас» (сотрудник Парижской разведывательной резидентуры ГУГБ ОГПУ) напрямую сообщил Василию, что «…он имеет поручение от украинского правительства переговорить с ним по вопросу его работы в пользу Сов. Украины…»[10]

Для понимания дальнейшего хода событий, цели и содержания установленных между «Панасом» и В. Недайкашей отношений приведём ответ Василия Денисовича, изложенный в рапорте на имя начальника 1-го отдела ГУГБ А.А. Слуцкого.

«…На поставленный вопрос Василий, которого будем в дальнейшем именовать “Жук”, дал следующий ответ: “Что касается представительства вашего от имени украинского правительства, это вам представитель Орёл-Орленко мог говорить Милоцкому и другим лицами, которых он вербовал, то же самое говорил Пражский ваш резидент Филоновичу, Приходько и др. Советовал бы вам отказаться от этого метода, когда вы хотите говорить с бывш. руководителем разведывательной работы на Украине. Я признаю за вами представительство Украинского правительства, но будет для меня лучше, если я буду иметь дело с таким представителем, начальником которого является Балицкий (председатель ГПУ (Главного политического управления, предшественник НКВД. — О.Р.) УССР) или Менжинский (Председатель ОГПУ СССР. — О.Р.).

С вами говорить согласен, так как окончательно порвал с УНРовцами. Что касается вашего ко мне похода через моего родственника Мелешко, я должен вам заявить, что вам не следовало бы надеяться на успех переговоров со мной. Моего же агента, который всё время работал у вас по моему заданию. Я и Змиенко хотели затеять с вами игру, но от этого отказались, так как выяснили, что мой родич о вашей затее рассказал также чешской разведке, с которой Мелешко также связан. Поэтому было решено от разработки вас отказаться…”

Как заявил Жук при первой встрече с “Панасом”, основная его работа заключалась в руководстве агентурной работой на территории Украины, и в течение трёх лет ему удалось создать агентурную сеть численность около 300 человек. Сюда входят перевербованные двойники и агенты, завербованные из числа перебежчиков. По мнению “Жука”, за последний год часть агентуры была изъята ГПУ больше по подозрению и меньше по прямым уликам…

Далее “Жук” говорит, что за последнее время уже начиная с марта месяца 1933 года он начал высказывать мнение о том, что УНР совершенно себя дискредитировала, работа же его и Змиенко идёт только на пользу поляков, в связи с чем поставил вопрос перед Змиенко об уходе с работы, что осуществил в конце июня 1933 года. Несмотря на уход от работы, с Змиенко сохранил самые лучшие взаимоотношения. При этом “Жук” показал “Панасу” последнее письмо Змиенки, в котором тот предлагает “Жуку” возвратиться на прежнюю работу в Варшаву, если он согласен, Левицкий напишет ему личное письмо. “Жук” сказал, что написал ответ с резким отказом…

Чеботарёв Николай Ефимович

На вопрос “Жуку”, что же он намерен был делать после оставления УНРовцев, ответил, что приехал во Францию с целью связаться с националистами и бороться совместно с ними против поляков и большевиков… В Париже три раза встречался с Бойковым (представитель Организации украинских националистов во главе Е. Коновальцем. — О.Р.). Имел с ним беседу по поводу польских агентов, находящихся в среде националистов. При этом назвал Сциборского, Сушка и Крушинского /наш агент Б-178/.

На вопрос “Жуку”, какими данными он располагает о причастности названных лиц к польской разведке, ответил, что ещё в бытность Сциборского и Сушко в Польше оба они были связаны с поляками. Сушко совместно с Чеботарёвым по заданию поляков убили полковника Ю. Отмарштайна (начальник Повстанческо-партизанского штаба армии УНР. Убит в мае 1922 года на Волыне. — О.Р.). Крушинский — один из близких друзей Чеботарёва, оба были самыми приближёнными лицами к Петлюре. В 1932 году Чеботарёв был в Париже, останавливался у Крушинского. Активность Крушинского, который был в стороне Парижских группировок до приезда Чеботарёва, “Жук” объясняет не чем иным, как работой по заданию Чеботарёва, то есть поляков…

Мы предлагаем ему сотрудничество с нами в полном объёме, для чего он должен нам рассказать всё о прошлой своей работе и восстановить прежнее положение в УНР и Змиенко. С нашей стороны мы обеспечиваем ему ежемесячное содержание, об этом нужно договориться отдельно, восстановить в правах его близких родственников на Украине и помочь им материально.

Эти наши предложения он согласился принять, за исключением того, что в Польшу он ни под каким видом не возвратится, а примет меры к тому, чтобы получить уполномочие Змиенко на Францию…»

Стиль изложения и грамматика текста сохранены в соответствии со справкой на объект дела оперативной разработки «Жук»[11].

Прежде чем перейти к анализу информации, изложенной в справке Слуцкому, необходимо вернуться к предыстории события на улице рю дю Вье Понт де Севр. А именно, каким образом В.Д. Недайкаша попал в поле зрения ОГПУ и стал объектом прямого вербовочного предложения?! Почему чекисты без дополнительной проверки, и установления предварительного контакта, и изучения объекта вербовки вышли на него «в лоб»? Судя по всему, у них были веские к тому основания и они были убеждены, что В.Д. Недайкаша не заявит о них в полицию.

О том, что существует некий Недайкаша Василий, местный атаман села Глодоссы, в ГПУ узнали где-то с 1926 года. После того как Василь «ушёл» в Польшу, своих оставшихся «козаков» он рассредоточил в населённых пунктах Одесской и Херсонской области с заданием продолжать «освободительную» борьбу за Украину в форме сбора разведывательной информации и материалов, а также проведения антисоветской пропаганды. В 1929 году органы ГПУ УССР частично ликвидировали эту агентурную сеть 2-го Отдела ГШ УНР, но большая часть осталась на свободе и продолжила свою деятельность. Тогда же была получена информация, что В. Недайкаша, являясь одним из руководителей разведки УНР, активно использует своих «козаков», засылая их через границу на территорию Украины с разведывательными заданиями.

В отношении выявленных и подозреваемых агентов УНР в 1930 году секретным отделом Управления ГПУ по Одесской области было заведено дело оперативной проверки «Козаки-разбойники» (для сведения: начальник отдела — И. Леплевский, будущий народный комиссар НКВД Украины в 1937–1938).

По делу проходило 26 активных участников агентурной сети УНР, из которых 19 человек находились в Польше и готовились В. Недайкашей к переброске на Украину.

Израиль Моисеевич Леплевский, народный комиссар внутренних дел УССР — депутат Совета Союза от Одесского — Ворошиловского избир. округа (Одесская область, УССР)

В частности, один из них, Чуйко Иван, уроженец с. Глодоссы, в течение трех месяцев совместно со 2-м Отделом В. Змиенко и польской «Двуйкой» готовился к совершению террористического акта в отношении С.В. Косиора. (С 1928 по 1937 годы — 1-й секретарь ВКП(б)У. По происхождению — поляк. Для справки. 13 января 2010 года Апелляционный суд г. Киева признал Косиора одним из организаторов «геноцида на Украине в 1932–1933 годах».)

Со слов В. Недайкаши: «…Как-то Змиенко меня попросил дать характеристику Матвейчуку Ивану (настоящая фамилия ЧУЙКО Иван). Я дал: лет 32, в Польше с 1928 года, курьер-разведчик, фанатик-украинец. Тогда Змиенко рассказал, что с ведома поляков он в течение 3 месяцев готовится к теракту на Постышева… Выбор пал на Матвейчука. Последний прошёл школу стрельбы из револьвера и метанию гранат и уже готов к отправке в союз. Однако, когда Змиенко поставил в известность поляков, что Матвейчук готов, они предложили ему немного повременить. Змиенко этим недоволен. Он решил перебросить Матвейчука без ведома поляков на свой страх и риск. Переход границы планируется в районе г. Острог. Пробраться предстоит в Донбасс. Устроиться на шахте в качестве рабочего. Оттуда вернуться в Киев и на месте самому проявить инициативу… Он смертник, но готов убить Постышева или Косиора…»[12]

Информацию, подтверждающую руководящую роль В. Недайкаши в организации разведывательной деятельности УНР на территории Украины, ОГПУ получило и от своего заграничного агента Б-178 (Крушинского), находящегося во Франции и активно участвующего в жизни украинских эмигрантов, входящих в недавно созданную организацию украинских националистов. Он же, скорее всего, сообщил также, что в результате травли Василия, прежде всего со стороны Н.Е. Чеботарёва, а также присвоения в корыстных целях польских денег, выделяемых на проведение разведывательной работы через переправочные, пограничные пункты, В. Недайкаша был вынужден уволиться из 2-го Отдела и выехать к своему брату во Францию.

Надо признать, что последнее обвинение было достаточно серьёзным и могло повлечь за собой привлечение Василия к административной, а впоследствии и к уголовной ответственности польскими властями. Поэтому В. Змиенко, как мы считаем, и рекомендовал В. Недайкаше покинуть Польшу и переждать назревающий скандал у своих братьев. Возможно, побочно, с целью конспирации его увольнения и отъезда во Францию во 2-м Отделе была запущена легенда о якобы данном ему поручении внедриться в круги ОУН (Организация украинских националистов), которая к тому времени стала набирать популярность среди украинских эмигрантов в Европе.

ОУН была создана в феврале 1929 года по инициативе германской разведки Абвер, и во главе её поставлен австрийский, а затем и немецкий агент Коновалец Евгений Михайлович. Так как к 1930 году отношения между Германией и Польшей достигли своего пика в политическом противостоянии, грозящим перерасти в вооружённый конфликт между государствами, прежде всего по проблемам спорных территорий (Верхняя Силезия и Данцигский коридор), Германия вынашивала планы по дестабилизации районов Галиции и, таким образом, ослаблении Польши путём внутренней нестабильности. То есть перед ОУН были поставлены конкретные задачи по подготовке и, в случае начала военных действий между странами, организации вооружённого восстания в восточном регионе Польши (Кресы всходни) с последующим отделением и образованием так называемого Украинского государства по примеру Западно-Украинской Народной Республики, существовавшей с ноября 1918 года по март 1923 года.

Однако лидеры ОУН не могли не знать, кто такой В.Д. Недайкаша и что 2-й Отдел ГШ УНР является своего рода подразделением польской разведки. Поэтому о членстве Василия в ОУН не могло быть и речи. Наоборот, он должен был стать объектом заинтересованности её службы безопасности как возможный источник ценной разведывательной информации о структуре и функционировании потенциального противника (поляков) и национального политического оппонента — «петлюровцев» (УНР).

В то же время В.Д. Недайкаша, находясь полгода во Франции и контактируя с некоторыми представителями ОУН, не стремился к развитию делового сотрудничества с ними и даже игнорировал их новогодние политические мероприятия. По этой причине легенда о его планах по интегрированию в эту структуру не может быть воспринята убедительно в качестве таковой.

Нахождение во Франции В. Недайкаши вызвало закономерный интерес со стороны ОГПУ, и не использовать контакт с ним для получения важной информации о потенциальном противнике (2-й Отдел ГШ УНР) было бы явной оплошностью. Вот почему без всякой предварительной проверки объекта на основе информации агента Б-178 и был осуществлён выход и прямое предложение о сотрудничестве.

По ходу встречи «Жук» довольно откровенно поставил в известность нашего оперативного работника, что осведомлён о методике работы ОГПУ (в форме прямого предложения о помощи Украине от имени правительства республики)[13], и тут же сообщил, что знает о подобных предложениях, сделанных сотрудникам 2-го Отдела и агентуре. В доказательство своих слов указал как на агента ОГПУ Орла-Орленко, который пытался вербовать агента Недайкаши — Милоцкого, о том, как сотрудник ОГПУ в Праге пытался завербовать агентов Филоновича и Приходько, о том, как родственник «Жука» — агент ОГПУ Мелешко — предлагал В. Недайкаше «помочь» Украине! В свою очередь «Жук» вместе со Змиенко решили перевербовать Мелешко и подставить его под ОГПУ. Со временем затеять оперативную игру и наладить канал поставки дезинформационных материалов или же после ряда конспиративных контактов с сотрудником Варшавской резидентуры ОГПУ выявить возможную сеть советской разведки в столице и на очередной встрече взять его с поличным. А учитывая конфронтационный характер советско-польских отношений того времени, устроить очередной антисоветский демарш с обвинениями в подрывной деятельности «русских» против независимой Польши.

Однако от последнего варианта игры с ОГПУ В. Змиенко и «Жук» отказались, так как Мелешко был разоблачён как агент чешской разведки и вероятная оперативная комбинация по компрометации чекистов в Польше не воплотилась бы в планируемый замысел. А указание «Жука» на наличие агента ОГПУ в Варшаве (Загорожский) вообще можно расценить как открытое предложение о сотрудничестве на финансовой основе.

Изложенное позволяет сделать предварительное заключение: «Жук» действительно прекратил рабочие контакты со своими бывшими «коллегами» и в первую очередь с «Двуйкой», так как разочаровался в идеалах борьбы за независимость Украины под красно-белым, польским орлом. С этой позиции выход советской разведки на вербовку «в лоб» В.Д. Недайкаши был правильным. В этом убеждает и та, мягко говоря, «откровенность», допущенная «Жуком» в расшифровке агентуры 2-го Отдела «первому встречному» советскому разведчику в далёкой Франции.

Проявленная «откровенность» в уголовном кодексе любого государства квалифицируется как государственная измена! И «Жук» не мог об этом не знать хотя бы на примере своей агентуры: Филоновича, Приходько и т. д., которые в подобных случаях тут же сообщали о «вербовочных подходах» со стороны ОГПУ. Однако он сознательно пошёл на предательство, так как считал, что с УНР его большие ничего не связывает, а финансовые проблемы начала новой жизни вынуждают продавать секреты, большинство из которых таковыми уже не являются.

Уточним — второе предательство!

Первым предательством был факт выдачи ОУН фамилии агентов польской разведки, активных членов этой организации: Н. Сциборского (главный идеолог ОУН, разработчик первой конституции «будущего украинского государства», первый заместитель Е. Коновальца и А. Мельника), Р. Сушка (военного деятеля ОУН) и Крушинского (деятель ОУН во Франции)[14].

Каковы мотивы предательства В. Недайкаши?!

Мы в праве допустить основной — собственная реабилитация перед членами ОУН за свою службу польской «Двуйке», которая рассматривалась оуновцами в качестве главного врага «украинского народа»[15]. В ответ — гарантии беспроблемного проживания во Франции, «мирного сосуществования» с местной украинской диаспорой и в перспективе — возможное участие в работе некоторых национальных, общественных структур.

В первом ряду в центре — Е. Коновалец, справа Н. Сциборский

Забегая вперёд, сообщим, что выдача польских агентов в структуре ОУН имела негативные последствия для В. Недайкаши, когда он по заданию советской разведки в мае 1935 года попытался восстановить контакты с В. Змиенко и А. Левицким. Последние рекомендовали ему покинуть пределы Польши, так как не могли гарантировать безопасность «Жуку» со стороны поляков, которые были осведомлены о предательстве В. Недайкаши[16].

Таким образом, можно обосновано предположить, что В. Недайкашей действительно двигало желание заработать деньги на передаче советской разведке секретов, в случае если будет достигнута договорённость об этом на коммерческой основе. Условия сотрудничества были оглашены нашим оперативным работником резидентуры при первой же встрече и включали в себя освещение и предоставление информации по вопросам:

«…1. Структура разведывательной работы 2-го Отдела на Украине;

2. Раскрыть всю агентурную сеть на Украине, которая функционировала с его участием (как заявил на первой встрече «Жук», сеть насчитывала около 300 человек) и включала как вновь завербованных, так и перевербованных агентов ОГПУ, а также курьеров;

3. Сеть приграничных пунктов, через которые агентура перебрасывается на Украину;

4. Структура 2-го Отдела;

5. Источники финансирования 2-го Отдела;

6. Взаимоотношения с “Двуйкой” и спецслужбами других иностранных государств;

7. Структура, характер функционирования ГС УНР, ГШ УНР, характеристика руководящего состава и взаимоотношения между ними.

Во встречном предложении “Жук” сообщил, что готов предоставить по возможности запрошенные сведения в обмен на 2500 долларов (на 1934 год 1 доллар = 2 рубля), или же данную сумму распределить помесячно до конца года. Одновременно высказал озабоченность, что ОГПУ может его обмануть и, получив исчерпывающую информацию, просто не заплатить все деньги. Поэтому он намерен предоставлять сведения в дозированной форме по мере получения валюты.

Со своей стороны мы предложили встречное условие:

1. На работу к нам он должен перейти в полном объёме, его предложение мы принимаем, но в следующем виде: он должен нам дать состав агентуры на Украине под аванс в 5000 франков (на 1934 год 3000 франков = 200 долларов). При проверке материала, полученного от него, выплатим ему 20 000, то есть аванс за полгода, и в дальнейшем будем выплачивать ему по 3000 фр. в месяц.

…От нашего предложения категорически отказался и начал высказывать сомнение в том, что вообще затеял этот разговор. При прощании дал свой адрес: MonpontsurIsle Dordogne, villa Charmett — и выразил готовность вновь встретиться в Париже»[17].

Последний «оперативный каприз» Василия Денисовича с предоставлением адреса своей фермы можно воспринять как согласие на дальнейшие встречи и обсуждения условия по «коммерческой» сделке. И это при том, что именно он более всех рисковал в этой ситуации, так как, не выполнив условия «контракта», мог быть скомпрометирован советской разведкой перед своими бывшими коллегами уже на основании той информации, которую предоставил в отношении выявленной агентуры СССР и Польши. А можно было просто «сдать» его во французскую контрразведку (от имени ОУН) как советского агента. То есть в руках ОГПУ уже находился компромат на «Жука», которым можно было, грамотно шантажируя Василия, получить от него искомое или же хотя бы часть и за незначительное вознаграждение. Но и это уже стоило тех усилий, которые были затрачены и, надо признать, в минимальной степени для вербовки В.Д. Недайкаши «в лоб». К тому же выданные им 4 агента уже представляли определённый интерес для чекистов, так как могли позволить переоценить их работу за последние годы, обезопасить (вывести из-за границы сотрудников-кураторов их работы, чтобы избежать дипломатических и иных «провалов»), по-новому проанализировать получаемую от них за это время информацию, «развернуть» игру против 2-го Отдела и «Двуйки» в пользу ОГПУ и т. д.

Письменный отчёт о результатах первой встречи и попытки вербовки «в лоб» В.Д. Недайкашу были направлены парижской резидентурой в СССР на Лубянку ориентировочно 10–11 января 1934 года.

26 января 1934 года куратор оперативной разработки «Жука» в ГУГБ Слуцкий переправил в ГПУ УССР начальнику Иностранного отдела Карелину Владимиру Петровичу копии этих материалов с сопроводительным письмом и собственными выводами, которые без должного пояснения прозвучали бы как приговор «тройки»[18].

Его выводы достаточно поверхностны, предвзяты, без должного анализа причин поведения как «Жука», так и «Панаса». В заключение можно сказать, что оно написано любителем «от разведки»: «…мы уверены в желании Жука обмануть ОГПУ, подсунуть материалы в отношении уже проваленных агентов (арестованных органами ГПУ УССР. — О.Р.), поэтому денег 2500 долларов не давать — пусть представит документы, которые мы проверим, а потом примем решение…» (sic!)

Здесь необходимо отметить следующее.

Инициатором вербовки «Жука» выступал Центральный аппарат ИНО ОГПУ СССР (далее — Центр), который 13 октября 1933 года за подписью начальника А.Х. Артузова направил запрос в ИНО ГПУ УССР. Цель вербовки — получить сведения, материалы о правительстве УНР, украинской эмиграции и 2-м Отделе, а возможно, и внедриться в последний посредством использования В.Д. Недайкаши[19].

В сведениях, предоставляемых «Жуком» в отношении своего агентурного аппарата, созданного на территории Украины, были в первую очередь заинтересованы украинские чекисты, чем и объясняется их письменный стиль «просителя» продолжить работу с «Жуком».

Радикальный подход Слуцкого к вербовке «Жука» и жесткие условия по предоставлению им всеобъемлющей информации тем более непонятны, если принять во внимание, что всего лишь 3 месяца назад (в октябре 1933 года) во Франции разразился громкий шпионский скандал, подхваченный прессой всей Европы. Причиной очередной антисоветской истерии явился факт ликвидацией французской контрразведкой одной из нелегальных резидентур советской военной разведки. В числе арестованных оказались резидент и большая группа иностранных агентов. После чего пришлось срочно законсервировать агентуру Разведывательного управления Красной армии в Великобритании и США, отозвать некоторых посольских разведчиков[20].

Не знать об этом «Жук» не мог. И вот в этой атмосфере мы начали ему в ультимативной форме ставить свои условия сотрудничества?! А ведь ему не представляло особого труда сообщить в полицию о вербовочном подходе ОГПУ и тем самым заработать благосклонность, а возможно, и иные привилегии со стороны французских властей в плане натурализации в стране пребывания.

Однако он пошёл на вторую встречу без всякого желания «обмануть ОГПУ». Она состоялась 11 февраля 1934 года на ферме «Жука» в районе г. Бордо. На ней В.Д. Недайкаша предоставил устную информацию об агентурном аппарате ОГПУ в Польше (Лазаревском, Городянике, Галинском, в Константинополе — Забелло). Последний одновременно являлся резидентом 2-го Отдела. В отношении Городяника и Галинского дополнительно информировал, что «…эти известны полякам и Змиенко, но к ним применена т. н. английская система. Не трогать, а ликвидировать, когда нужно. Их знают, обеспечено за ними наблюдение. Если их ликвидировать, будут посланы другие, о которых могут узнать нескоро…» Сообщил сведения о резидентах 2-го Отдела (указал, что они находятся в Ленинграде, Харькове и Москве, фамилий не назвал, но указал места работы) и о курьере (назвал фамилию Берещенко), которые были подготовлены им и оставлены на территории СССР, прежде всего на Украине.

Далее информировал, что агенты 2-го Отдела и «Двуйки» перебрасываются на территорию УССР через приграничные контрольные пункты, которых на период 1933 года насчитывалось четыре (до 1930 было шесть). В частности, Ровно, Корец, Острог и Кременец. Все дела агентов, как и их карточки, хранятся на квартире В. Змиенко, и к ним никого не допускают, только с разрешения последнего. За каждым пунктом закреплено около 100 возможных агентов, которые его могут пересекать. Агенты имеют личные номера, а не псевдонимы. На каждом пункте количество номеров различно, но общее их количество на лето 1933 года составляло 380 человек. То есть 380 агентов.

Что особенно важно, в конце встречи «Жук» заявил, что: «…я вам могу одну немецкую линию дать, с которой мы работали» (выделено. — О.Р.)[21].

Данные материалы вызвали живой интерес в ОГПУ, и по указанию Слуцкого 9 марта 1934 года в Киев ушла очередная директива: «…считаем, что сведения “Жука” необходимо проверить путём частичной реализации данных им материалов»[22].

Что понимается под «частичной реализацией»?! Только одно — приступить к перепроверке и установлению агентуры 2-го Отдела в СССР. В необходимых случаях локализовать её и ликвидировать.

Это означает только одно: В. Недайкаша выдал совершенно секретные сведения об агентах 2-го Отдела ГШ УНР. Даже если данное действие он совершил по указанию В. Змиенко, чтобы внедриться в агентурный аппарат советской разведки, оба они совершили государственную измену УНР и в случае обнародования этого факта подлежат ликвидации, но не 2-м Отделом, а «Двуйкой», которая является контролирующим органом.

Таким образом, руководством ОГПУ было признано, что «Жук» пошёл на сотрудничество и предоставил первичную информацию для проверки, чтобы мы убедились в его искреннем желании работать с нами. Очевидно, что наш сотрудник разведки в Париже «Панас» был гораздо в большей степени убеждён в возможности привлечения к сотрудничеству «Жука» и получения от него крайне ценных сведений. Поэтому решился вместе с резидентом «Петром» в конце сообщения изложить и свою точку зрения: «…Если мы поставим резко ребром вопрос перед “Жуком” о его работе для нас, то можем с уверенностью сказать, что мы вряд ли что-либо от него получим. Считая, что “Жука” всё же можно будет использовать, мы приняли все меры к тому, чтобы он начал хотя бы немного говорить, надеясь таким образом втянуть его в работу и получить от него все материалы. Руководствуясь впечатлением, которое он произвёл на нас. Мы полагали, что полезным было бы, в случае положительной проверки первых его сведений, выдать ему небольшой аванс в виде поощрения. Но, поскольку имеется ваше указание, противоречащее нашему мнению, мы, безусловно, приняли все меры к тому, чтобы “Жука” заполучить, не нарушая ваших указаний (выделено. — О.Р.). Однако должны отметить, что мы намеревались выдать аванс под получение детальных оперативных материалов в письменном виде и, в зависимости от их качества, по нашему предварительному определению. Ждём ваших указаний. Петр»[23].

В итоге. В качестве аванса и перепроверки «Жук» предоставил нашей разведке только одну «линию» т. н. «Берещенко Демьяна» (чтобы проверить нашу платежеспособность). При этом не получив за свои сведения ни одного франка!

На «немецкую линию» внимания никто не обратил! (В ОГПУ был 3-й Отдел, который работал в том числе и по «немецкой линии». Однако с «приводом» Гитлера к власти вся работа на этом участке почему-то застопорилась, начались серьёзные провалы и аресты агентуры в Германии.)

И это 1934 год!

Странное отношение к «немецкой линии»!..

Наш резидент в Париже «Пётр» это добавил умышленно. Он прекрасно понимал, что, если добавит этот абзац, тут же пойдёт указание ухватиться и раскручивать эту тему! И «докладАть» каждые 48 часов! Почему?! Да потому, что на письме любого опера разведки или контрразведки за «изложенное» надо отвечать карьерой, а в 30-е годы — головой! А уж тем более за такое — «есть выход на фашистов!»

И он решился указать явно перспективную линию работы, хотя, наверное, знал «мнение» и «линию» Абрама Ароновича. Но отважился «забить» в дело «Жука» именно «фашистский гвоздь» в надежде, что оценят. При этом не стал «шельмовать» «Жука», хотя иногда допускал «согласие» с мнением Слуцкого и в последующем чуть ли не в каждом донесении (приведём ниже. — О.Р.) упрашивал Центр разрешить заплатить элементарную «благодарность» источнику, чтобы обнадёжить и «оживить» агента.

«Пётр» мог и не указывать о «немецкой линии». Но он это сделал умышленно в надежде, что Центр заинтересуется перспективой и даст команду на разработку «фашистов». В ответ — полное игнорирование «немецкой линии»! Почему?!

Второй год «привода» американцами и британцами нацистов к власти! И в ИНО ОГПУ никого не интересует, какие совместные агентурные и иные оперативные мероприятия против СССР проводили украинцы-петлюровцы вместе с Абвером?! (sic!) Просто поразительно! Действительно, невольно вспомнишь упрёк П. Милюкова депутатам 4-й Госдумы в октябре 1916 года: «Это глупость или измена?»

Глупостью наши руководители в ИНО ОГПУ не страдали, значит — измена?! Кто-то явно хотел «похоронить» немецкую линию в ИНО. Или по крайней мере думал о ней не больше, чем жаба о звёздах.

Надо отдать должное «Петру» за то, что сумел сохранить свою агентурную сеть, после того как французы «уничтожили» подобную у военных «коллег» из «ведомства И.П. Берзина» (4-е Разведывательное Управление РККА. — О.Р.). После того провала полиция взяла в плотное кольцо наблюдения наше посольство. Отслеживались все сотрудники и всё, что «шевелится» в здании. И вот в этих условиях «Пётр» умудрился организовать командировку «Панаса» в район г. Бордо!

В конечном итоге все усилия ОГПУ были сконцентрированы на «линии Берещенко Демьяна». Во Францию же ушла очередная шифротелеграмма в резидентуру советской разведки с требованием активизировать работу с «Жуком», но, как всегда, денег не давать!

«Активизация» прошла 18 марта 1934 года в г. Бордо. Появляться на ферме у «Жука» «Панас» больше не решился, так как уже вызывал подозрение жены Порфирия: «…что это за украинец, что в один конец тратит 300 франков на железнодорожный билет?!» В Париж вызвать на встречу «Жука» — те же вопросы, и к тому же его могут увидеть «земляки»-украинцы.

На встрече В.Д. Недайкаша предоставил приготовленный им материал на 40 страницах (обращаем внимание — письменный, собственноручно написанный) и попросил аванс в размере 20 000 франков, которые ему необходимы для прикрытия и уплаты обязательств по арендованной ферме. Добавив, что в дальнейшем согласен получать от нас жалованье с удержанием в соответствующие сроки полученного аванса. При анализе сведений агенту было указано, что информация носит общий характер без указания главного — установочных данных на агентурную сеть 2-го Отдела на Украине. Забывчивость на фамилии «Жук» объяснил тем, что уже прошёл год как он уволился из разведки, поэтому многое забыл.

По нашему мнению, вполне допустимая реакция со стороны агента, который дважды предоставляет ценные сведения иностранной разведке, рискует своей и родственников жизнью, в любую минуту может быть разоблачённым как шпион со стороны французской контрразведки, так и 2-го Отдела, а взамен получает лишь одни обещания о возможном материальном поощрении когда-нибудь[24].

Несмотря на эти обстоятельства, всё же предоставил информацию о семи курьерах 2-го Отдела (Берещенко, Короп, Чуйко Иван, Чуйко Антон, Соня, Шевчик и Королько), которые до 1933 года регулярно выезжали на Украину и проводили акции по связи с агентами[25].

В своём сообщении «Пётр» указал: «…В конце беседы, имея в виду, что на этот раз мы его материально заинтересуем, хотя бы частично, был очень огорчён, что денег от нас не получит.

23 марта вместо обещанных материалов мы получили письмо, из анализа которого видно, что “Жук” не верит в получение им от нас денег, также и в серьёзность его привлечения к работе.

Видно, денежная сторона этого дела является для него основной.

Надежда на дальнейшее получение от него материалов, не заинтересовав его материально, безусловно, исключается.

Просим телеграфных указаний…»[26]

Что касается материала на сорока страницах, то он был посвящён раскрытию организационной структуры, деятельности и характеристике руководящего состава ГШ УНР.

С определённой долей уверенности допустимо утверждать, что ОГПУ впервые получило подробную информацию о структуре и функционировании одного из своих важных противников — 2-м Отделе ГШ УНР. Об этом можно судить хотя бы на основании ошибки в переводе названия 3 референтуры 2-й секции, которая написана как «ОТУДИЙ». Скорее всего, в материале, изложенном «Жуком» на украинском языке, было указано «СТУДИЙ» (польское слово, — О.В.), что в переводе означает «изучение, познание, анализ». То есть это информационно-аналитическое подразделение «петлюровской» разведки и контрразведки[27].

В материалах, в частности, давались пояснения и характеристики 2-го Отдела. «…Первая референтура разделяется на 2 Отдела.

1-й — работает на территории Украины и России;

2-й — работает на международной территории и среди враждебных правительству УНР организаций: националисты, эсеры (шаповаловщина), гетманцы и другие.

Задачи 1-го Отдела:

1. насаждение разведывательной сети на случай войны или на случай революции в СССР;

2. насаждение информаторов;

3. насаждение организаторов антисоветских элементов.

На случай войны разведывательная сеть УНР должна влиться в общую польскую разведывательную сеть…»[28]

Далее «Жук» расписал по тематикам разделов: разведчики, резиденты, курьеры. Этапы их подбора и подготовки, методы обучения, способы связи, национальные, психологические особенности слоёв населения, отметил, что: «…Украинские элементы по национальности в большинстве своём политически пассивны». Характерно отметить, что сама принадлежность к украинской нации тормозила его политическую активность из-за боязни переходить границы «разрешённого национализма».

Василий указал, что украинский элемент значительно выше стоит в культурном и служебном положении. Несмотря на это, другие национальности были политически активнее. Коротко этот элемент был подчёркнут как мелкие политические торгаши, спекулянты и люди зазнавшиеся. Таким образом, получалась картина: украинский элемент, более честный работник, забываясь, иначе говоря, удовлетворялся элементом, который был назван «карманная энциклопедия генеральной линии». Это положение болезненно было воспринято даже молодым украинским коммунистом.

«Решено было положить это в основу работы среди студенчества, что должно было охватить элемент не только антикоммунистический, но и убеждённых коммунистов. Имеется также в виду возбуждение национальной ненависти и антагонизма…

…Таким образом, с 1931 года можно считать новой эрой УНРовской агентурной работы на Украине.

Когда до процесса СВУ 90 % агентов были членами той или другой антисоветской группировки, когда в 1928—29 годах молодёжь отрицательно относилась к петлюровщине, то после 1931 года, после “новой тактики” 90 % агентов были завербованы среди молодёжи. Этот метод был направлен исключительно в отношении молодёжи средних и высших школ…»[29]

Касаясь организации агентурной сети на Украине, «Жук» пояснил в материалах, что на неё оказали влияние последствия разгрома чекистами в 1928–1929 годах антисоветской организации «Союз освобождения Украины».

«…До процесса СВУ, а фактически до арестов перед процессом СВУ каждый резидент должен был давать информацию. Большое количество арестов, среди которых было много резидентов, заставили первую референтуру 2-го Отдела произвести рационализацию всей системы своей деятельность на Украине. В первую очередь было обращено внимание на способ передачи и приёма сведений и указаний, на их содержание и на их необходимость. Практиковавшаяся до того времени подача информации в письмах, хотя и писанных секретными чернилами, была совершенно отброшена…

…До процесса над СВУ требовалось от резидентов периодическое посещение приграничной полосы в районе “коридора”. В последнее время запрещено. В настоящее время имеется 8 резидентов: 1 — в Ленинграде, 1 — в Москве, 1 — в Магнитогорске, 2 — в Харькове, 2 — в Киеве и 1 — в Одессе. К ним направляются курьеры…»[30]

Весьма существенная информация была сообщена в отношении так называемых «пятёрок». Раннее, когда старший вербовал себе четырёх агентов, и они больше никого не знали («пятёрки» остались только за территорией Украины), были введены так называемые «тихие организации». То есть резидент перестал сообщать, кто он есть в действительности. Но, демонстрируя свой скрытый антисоветизм, цементировал вокруг себя соответствующе настроенных членов. Это изменение в тактике 2-го Отдела было очень ценным для чекистов.

После 1931 года главной задачей перед «петлюровской» разведкой стало завоевание молодёжи как будущего потенциала для совершения государственного переворота в СССР в условиях начавшейся войны. Необходимость в разведывательной деятельности отпала. Так как большинство информации и материалов предназначалось для «Двуйки».

В рамках новых требований конспирации организации агентурной сети Украина была поделена на 5 областей (Киевская — руководитель Острожского пункта, Одесская — руководитель Пороживский, Днепропетровская — возглавил Науменко, Донецкая — инженер Яновский, Черниговская — руководил Шевченко, Харьковская — до лета 1933 года руководил В.Д. Недайкаша). Каждая область имела своего представителя. Он отчитывался перед 2-м Отделом, предоставляя отчёт о политико-экономическом положении района (заводы, фабрики, МТС, школы, вузы, антисоветские настроения и т. д.) один раз в квартал[31].

Наряду с этими сведениями «Жук» расписал в своём отчёте:

1. Конкретные факты перевербовки советской агентуры, «подставленной» ОГПУ.

2. О трёх вариантах начала войны в СССР и участие в них 2-го Отдела.

3. Дал характеристики всем руководителям 2-го Отдела: Змиенко, Фартушный, Янчевский, Короп Т.Ф., Шевченко, Яновский, Литвиненко, Недзвецкий, Малиновский, Стаховский.

4. Раскрыл планы по мобилизации и развёртыванию 15 украинских дивизий УНР на случай войны с СССР.

5. Дал характеристики руководителям военного аппарата ГШ ВМ УНР: Шандрук, Выговский, Кмета, Зварийчук, Чекаленко, Чубенко, Танцюра, Панасенко.

6. Расписал систему номеров агентов 2-го Отдела, переправляемых через соответствующие приграничные пункты.

«…Каждый курьер, разведчик или резидент имеют свои личные номера.

1. Корецкий приграничный пункт имел от 1 до 100. Последний номер 84.

2. Острожский — от 100 до 200. Последний — 82.

3. Ровенский — от 200 до 300. Последний — 305.

4. Кременецкий — от 300 до 400. Последний — 411.

5. Ракитнянский пункт — от 400 до 500. Всего 2 человека. Один расстрелян, второй исчез.

6. Центр-аппарат — от 500. Последний 773. Минус 89 погибших в 1924–1930 годах».

Никаких личных дел — только номера на карте района или области.

Конспирация была так поставлена, что даже руководитель Острожского пункта не знал настоящей фамилии своего прямого начальника[32].

И всё это, по мнению советского резидента в Париже «Петра», «…информация носит общий характер…» (sic!). Интересно, а какой она должна носить характер, если обещанные деньги тоже носят общий, виртуальный характер и Центр готов их заплатить только после того, как «Жук» предоставит исчерпывающие сведения по всем поставленным вопросам. Да, это возможно, но при условии, что В.Д. Недайкаша — «Осёл», но он — «Жук»! А на кону — огромная агентурная сеть врага! По крайней мере 300 агентов на территории страны, которую ОГПУ призвана защитить и обезопасить от них!

То ли денег жалко, то ли Слуцкий — один из 380?!

Для сведения…

В своих показаниях на допросе 29 апреля 1937 года бывший начальник Дмитровского лагеря НКВД показал: «…В отношении ГОРБА я знаю, что этот человек был очень близок к ЯГОДЕ, выполнял особые его поручения в ИНО и за границей. ЯГОДА внешне к ГОРБУ относился довольно холодно, а по существу, все делал для закрепления ГОРБА возле себя. Я знаю случай, когда в конце 1932 года, в момент приезда из Берлина СЛУЦКОГО, в денежном хозяйстве ИНО была обнаружена крупная растрата валюты: докладывали ЯГОДЕ о безотчётных расходах валюты, закупке разного рода вещей и проч., причём главную роль в этом играл ГОРБ, помогали ему ВОЛОВИЧ, ЛОЕВ, САМСОНОВ и БОГУСЛАВСКИЙ. Сумма растраты называлась тогда около 40 000 долларов (выделено. — О.Р.). Когда вся эта растрата была обнаружена, расследование ЯГОДА поручил БУЛАНОВУ. Мне точно известно, что ЯГОДА приказал дело прекратить, а ГОРБА назначил помощником начальника ОО к ГАЮ. После назначения ГОРБА в Особый отдел мне известно, со слов САМСОНОВА, о том, что ГОРБА вызвал ЯГОДА и сказал ему, что он его перебрасывает в Особый отдел, а в отношении дела по растратам валюты ЯГОДА якобы сказал ему: “Неужели вы могли подумать, что я вас не защищу”…»[33]

В этих показаниях С.В. Пузицкий отметил важную деталь: «…после возвращения Слуцкого из Берлина…» Дело в том, что с января 1931 года Абрам Аронович был помощником начальника ИНО ГУГБ НКВД (то есть А.Х. Артузова), но в период 1931 по 1933 год находился в заграничной командировке и являлся главным резидентом ИНО по странам Европы под прикрытием должности сотрудника торгпредства СССР в Берлине.

Иегуда (Ягода) Генрих Гиршевич. Нарком внутренних дел СССР в 1934–1936 гг.

По возвращении в Москву в 1933 году решил разобраться в бухгалтерских делах отдела и прежде всего в расходовании валюты на оперативные цели, к которым лично был причастен в период нахождения за границей (!). Возбудил проверку, которая и выявила недостачу, а попросту хищение 40 000 долларов. А это чрезвычайное происшествие. Валюта, которая должна была идти на обеспечение нашей агентуры и других мероприятий за границей, была расхищена, и, как надо думать, не без помощи заместителя руководителя ОГПУ Ягоды и, возможно, того же Слуцкого, который и решил «зачистить концы». Впрочем, Ягода и сам «засветился» в этом деле, когда приказал все материалы служебного разбирательства уничтожить[34].

Тем самым «подставил» себя перед подчинёнными, которые были допущены к разбирательству. Они и заимели на него компромат. То есть в перспективе возможность шантажировать своего начальника. И можно представить, какие последствия ожидали Ягоду, если бы кто-нибудь из «обиженных» подчинённых написал заявления: Сталину, в комиссию партийного контроля и т. д. А так как инициатором был Слуцкий (наверное, и рапорты, и запросы по этому ЧП загодя направил в различные структуры ОГПУ?!), то ему и «карты в руки»…

Вот они и «сдружились» почему-то после этого случая, и не только на почве национальной исключительности и взаимопомощи. Не мог над ними не довлеть и скрепить «дружбу» «финансовый» фактор. Скорее всего, «сдружились» на почве потенциальной возможности «распила» народных денег! А в это время страна по крохам соскребала по сусекам хлеб, чтобы продать за доллары и расплатиться с «внезапными» требованиями Запада во главе с Великобританией — рассчитаться за кредиты (США отказались участвовать в этом). Мы и рассчитывались, но не только зерном и долларом, но и многими сотнями тысяч погибших от голода. При этом необходимо учесть, что в стране реально был неурожайный 1932 год на Украине, Поволжье, Урале, Казахстане и Сибири. К этому следует отнести и явные «перегибы» в колхозной эпопее. Вообще-то, на языке ОГПУ это называлось «диверсия». К этому добавился мировой экономический кризис в начале реализации Первого пятилетнего плана по индустриализации страны. А в конце пятилетки Запад привёл к власти Гитлера. И это не случайно. Таких случайностей не бывает по определению.

То, что между Ягодой и Слуцким вдруг «вспыхнуло» «служебное братство», не могло не пройти не замеченным для А. Артузова. Абрам и до этого старался «работать» через голову своего начальника напрямую с Ягодой, и, если тот допускал подобное, унижая тем самым своего подчинённого начальника отдела, значит, на то были веские, как мы полагаем финансовые, основания, так как Ягода и Слуцкий к работе относились с осторожностью, предоставляя всю ответственность за неё нести А. Артузову. А тот понимал, что Абрам прилагает все усилия, чтобы его «подсидеть». Артур Христианович явно «пришёлся не ко двору» местечковому тандему в безмятежной работе с «деньгами народа» (смеем предположить).

Что характерно, в показаниях С.В. Пузицкого фамилия А. Артузова отсутствует! Значит, выделение и распределение валюты для финансирования наших мероприятий за границей шло мимо него. Мимо начальника Отдела ответственного за все эти мероприятия. Почему? Потому что Ягода не доверял такого рода «ответственные поручения» не «своим» людям. Вот завербовать важного источника или провести оперативное мероприятие по уничтожению предателя или опасного оппонента — это А. Артузов, а распределить валюту якобы для оперативных целей — это Горб или Слуцкий. Ради справедливости необходимо отметить, что и Слуцкий, когда сместил в мае 1935 года А. Артузова, тоже организовывал несколько «ликвидаций» неугодных СССР лиц (генерал РОВС Миллер, предатель Рейс и т. д.).

Артузов Артур Христианович

В этой связи уместно привести характеристику Абрама Ароновича, изложенную в письме Ежову от 22 марта 1937 года лично А.Х. Артузовым.

«… Вчера мне не удалось получить второй раз слово, чтобы ответить тов. Слуцкому. Тов. Слуцкий очень осторожен в делах. Он предпочитает отказаться от любой агентурной комбинации, если последняя опасна…

Вам не мешало бы, Николай Иванович, посмотреть, что сделано т. Слуцким по полякам. Ведь Илинич (польский источник ОГПУ. — О.Р.) был только один агент. Сделаны ли были за 2 года попытки найти новую агентуру? (речь идёт о 1933–1935 годах. Выделено. — О.Р.). Если не в аппарате, то в агентуре придется прибегать к полякам.

Если т. Слуцкий хочет работать в Польше только через евреев, которых там не пускают ни в армию, ни в интересующие нас другие ведомства. Не думаю, чтобы он добился успехов по этой линии…

Слуцкий не любил рисковать. На всякий случай против всех решительных предложений он возражал, а если когда-нибудь и соглашался, то в случае беды забывал об этом. Поэтому получить санкцию Ягоды на агентурную комбинацию было просто бесцельно (выделено. — О.Р.). Я не боялся брать ответственность на себя. Конечно, это неправильно, это анархический принцип, но что же было делать, когда у нас и по более важным делам, чем агентурные комбинации, не привыкли ходить в ЦК… (выделено. — О.Р.)»[35].

Добавим, что Сталин знал о конфронтации Ягоды и Слуцкого с А. Артузовым. Но ценил последнего за реальную работу, настойчивость в достижении цели и готовность взять на себя ответственность за рискованные решения. И, когда после очередного громкого провала военных разведчиков в Дании в 1935 году А. Артузов был переведён «на усиление» в 4-е ГУ РККА, он оставил его по совместительству начальником ИНО ГУГБ, что свидетельствовало о его недоверии Ягоде и Слуцкому.

О том, что Ягода не брезговал «половить рыбку» в «финансовой воде» ОГПУ, свидетельствовали факты подозрительных махинаций с драгоценными камнями и металлами, относящиеся ещё к 1925 году.

Ориентировочно в 1924 году в недрах ГПУ был создан кооператив с целью реализации экспроприированных, изъятых при обысках, конфискованных и просто присвоенных при разграблении церквей драгоценных металлов и камней. Сбыт этого уникального товара планировался за границей, так как страна Советов находилась в условиях политической и экономической блокады и других всевозможных санкций. Это была плата за отказ платить по царским долгам и возмещать затраты странам Антанты на агрессию против РСФСР в период 1918–1921 годов.

Возглавлял указанный кооператив, существовавший под «крышей» всесоюзного общества «Динамо», Г.Г. Ягода (Спортивное общество «Динамо» было создано Ф. Дзержинским в 1925 и патронировалось ОГПУ). Кооперативу по согласованной заявке Народный комиссариат финансов отпускал конкретные объёмы драгоценностей, который реализовывался, как правило, на Западе и приносил казне Советского Союза конкретную сумму валюты. Аналогичной операцией, только с легальных позиций — торгового представительства СССР в зарубежных странах, занимался и Наркомфин.

Поэтому между двумя ведомствами всегда существовала финансовая «дельта», а также всевозможные претензии, в основе которых лежала цена проданного товара и, соответственно, полученной государством прибыли. А это, в свою очередь, создавало конкуренцию (не будем забывать: за «окном» стоял НЭП — разгул рыночной экономики). И в условиях возродившихся капиталистических отношений Ягода использовал единственный верный метод «уничтожения» конкурента — протекционизм. Монополизировав закрытый канал реализации конфискованных у граждан и церкви драгоценностей, кооператив ОГПУ развернул бойкую продажу по демпинговым ценам, тем самым сбив рыночную стоимость и принудив Наркомфин продавать тот же товар за полцены.

От кооператива «Динамо» по поручению Ягоды этими аферами занимался коммерческий директор — некто А.Я. Лурье[36].

За границей Лурье представлялся как Александровский — работник Народного комиссариата внешней торговли. Установив деловые контакты с представителями немецких фирм в СССР — «Борзинг» (директор фирмы Ульрих — установленный разведчик, проходил в качестве объекта дела оперативной разработки ОГПУ) и «Лепаж» — якобы для закупки спортивного стрелкового оружия. В свою очередь, Ульрих познакомил Соломона со своими «партнёрами» — Берензоном, Оппенгеймером, Френкелем, позже появился австриец Гернштейн[37]. Через них он вышел на германских скупщиков драгоценностей и «приступил» к работе. А вскоре, где-то в 1927 году, Лурье был арестован берлинской полицией за контрабанду бриллиантами и содержался несколько суток под арестом. Но спустя несколько дней вышел на свободу, объяснив своему руководству, что вынужден был дать полицейским взятку (sic!).

Абсурдность и примитив этого «алиби» даже не подлежит обсуждению! В таких случаях дают не взятку! В таких случаях дают подписку о негласном сотрудничестве с иностранной спецслужбой и становятся претендентом на статью уголовного кодекса СССР (от 1928 года) № 58.10 — измена Родине!

Абсолютно нет никаких сомнений в том, что о принадлежности Соломона к ОГПУ немцам было достоверно известно. Поэтому с ним разыграли типичную «школьную» оперативную комбинацию по взятию на контролируемом канале поставки контрабанды. Лурье тогда мог оказаться за решёткой всерьёз и надолго. Но у таких, как Соломон Яковлевич, родины не бывает. Поэтому он «выбрал» свободу. Предварительно выдав врагу всё, что только мог знать о деятельности ОГПУ и о самом Ягоде, его роли в налаживании канала контрабанды драгоценностей в Европу. (Именно так и обстояло дело. Заместитель председателя ОГПУ занимался контрабандой драгоценностей! Какая там разведка и контрразведка?!)

Не подлежит сомнению, что и в последующие годы Соломон продолжал регулярно снабжать гитлеровцев необходимой секретной информацией и материалами о «жизни» ОГПУ — НКВД, «сдавать» наших агентов и разведчиков, не забывая при этом и дальше торговать драгоценностями. А в это время его жена каждый год по 2–3 месяца (первая половина 30-х) пребывала за границей (жена — майора госбезопасности?! sic!). При этом ОГПУ ей выдавало 2000–3000 долларов (выделено. — О.Р.) на туризм, отдых и т. д.[38]

К слову будет сказано, что освобождение из-под ареста Лурье по указанию Ягоды было возложено на А. Артузова. В соответствии с внутриведомственными правовыми актами он должен был провести служебное разбирательство по этому ЧП, опросить Соломона, получить от него письменное объяснение, провести ревизию деятельности кооператива, опросить его работников и т. д. После — доложить материалы Ягоде. Скорее всего, ничего этого сделано не было. Но А. Артузов не мог не догадываться, что чудесное «воскрешение» Соломона из-за стенок гестапо невозможно объяснить некой взяткой! Санкцию на проведение подобного рода оперативное мероприятие — взятие сотрудника иностранной разведки на контрабанде — даёт высокопоставленное лицо полиции, которое согласует этот вопрос с МИДом, чтобы избежать дипломатических осложнений. Поэтому в курсе планируемой акции находятся несколько ответственных руководителей. И трудно допустить мысль, чтобы кто-то из них, я уже не говорю о простых операх-исполнителях, узнав, что объект (Лурье) отпущен на свободу за взятку, не доложил бы по инстанции об этом служебном преступлении, учитывая немецкую природную страсть к доносительству (впрочем, как и у американцев).

Почему А. Артузов не доложил В. Менжинскому об этом «странном» инциденте с Лурье, остаётся непонятным. Возможно, хотелось всё-таки «прийтись ко двору»?! А возможно, здесь уже тогда было что-то более глубинное и печальное для всех задействованных лиц и для страны тоже…

К этому стоит добавить, что в конце 20-х годов ОГПУ получило точные сведения о том, что Соломон Яковлевич работает на немцев. Но его «прикрыл» Ягода, сообщение нашего заграничного источников уничтожил, всем сотрудникам, имевшим отношение к этой теме, приказал молчать. А агенту немцев в ОГПУ устроил «выволочку». Почему?! Ответ очевиден — к тому времени и Ягода уже работал на немцев!

Мы были вынуждены сделать небольшой экскурс в историю ОГПУ и поближе познакомиться с конкретными персоналиями, чтобы попытаться найти объяснение причины, по которой нашему ценному агенту ОГПУ В.Д. Недайкаша под любым предлогом отказывали в выдаче заслуженного вознаграждения. Выдавали лишь обещания. Но «Жук» не терял надежды, верил и надеялся, что на очередной встрече оценят его информацию и личный вклад в дело «разоблачения» вражеских агентов, которых он же и забрасывал десятками на территорию СССР.

Материалы (письменные и устные), предоставленные В.Д. Недайкаша в течение февраля — апреля 1934 года, были перепроверены, на их основе подготовлена соответствующая справка за подписью оперуполномоченного ИНО ГПУ УССР товарища Кисилёва и направлена в адрес начальника ИНО Карелина. В этой справке он отчитался в отношении резидентов, агентов и курьеров 2-го Отдела — всего 23 позиции. Из них 80 % сведений соответствовали действительности и не являлись ложными. В оценке некоторых из них Кисилёв конкретно указал: «Сведения заслуживают доверия», «Сведения верны и подтверждаются нашими данными», «Подобного рода исчерпывающие данные о методике работы разведки УНР получены нами впервые». На языке контрразведки это означает, что информация, представленная агентом ОГПУ «Жуком», носит особо ценный характер и подлежит использованию в оперативной деятельности[39].

Перепроверка и оценка материалов агента проводилась на основе указания Слуцкого от 9 марта 1934 года, в котором он потребовал: «…проверить путём частичной реализации данных им материалов…» Под реализацией понималось, в случае подтверждения, указанных лиц арестовать или начать осуществлять оперативное наблюдение и изучение на предмет вскрытия их враждебной деятельности и дальнейшего использования в оперативных играх с вражескими разведками[40].

Вполне допускаем, что получив в апреле оценочное заключение оперработника по материалам, представленным «Жуком», Карелин тут же «отчитался» перед Москвой (Слуцким) в надежде на активизацию работы с В. Недайкашей и получения очередной партии «исчерпывающих данных» о деятельности 2-го Отдела. Его вполне можно понять, так как дальнейшая перспектива работы с использованием таких ценных материалов позволяла планировать реализацию громкого шпионского дела, более весомого, нежели «Шахтинское дело» или дело «Весна». И как результат — карьерный рост, звания и иные материальные блага… А может, и переехать служить в Москву, как это «повезло» бывшему начальнику ГПУ УССР В.А. Балицкому[41].

Балицкий Всеволод Аполлонович

К слову сказать, после перехода летом 1931 года в Центральный аппарат ОГПУ В. Балицкий в ранге 3-го заместителя председателя курировал Иностранный отдел. Но летом 1932 года в связи с обострением внутриполитической обстановки на Украине, связанной с неурожайным годом, очагами начавшегося голода и, как следствие, антисоветскими выступлениями в некоторых районах республики, в ноябре 1932 года В. Балицкий был направлен на Украину. Его командировка была оформлена постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 24 ноября 1932 года «Об особоуполномоченном ОГПУ на Украине»: «Ввиду особой государственной важности быстрого улучшения работы органов ОГПУ на Украине и ввиду наличия у т. Балицкого большого опыта украинской работы ЦК ВКП(б) постановляет: предложить ОГПУ направить в качестве особого уполномоченного ОГПУ на Украине сроком на 6 месяцев заместителя председателя ОГПУ т. Балицкого с подчинением ему ПП ОГПУ Украины т. Реденса и всего аппарата ОГПУ Украины, обязав т. Балицкого через каждые две декады представлять в ЦК ВКП(б) краткий доклад о работе органов ОГПУ Украины»[42].

Председатель ОГПУ В.Р. Менжинский был несказанно рад подвернувшейся возможности избавиться от очередного оппозиционного заместителя, который реально мог его подсидеть.

Прибыв на Украину в качестве полномочного представителя ОГПУ, В. Балицкий организовал работу исходя из того, что на Украине существует «организованный саботаж хлебозаготовок, осеннего сева, организованное массовое воровство в колхозах и совхозах, террор в отношении наиболее стойких, выдержанных коммунистов и активистов села; переброска десятков петлюровских эмиссаров, распространение к. р. петлюровских листовок», и делал вывод о «безусловном существовании на Украине организованного контрреволюционного повстанческого подполья, связанного с закордоном и иноразведками, главным образом польским главштабом»[43].

Для ликвидации «выявленных» угроз потребовал «немедленного прорыва, вскрытия и разгрома к[онтр]-р[еволюционного] повстанческого подполья и нанесения решительного удара по всем к[онтр]-р[еволюционным кулацко-петлюровским элементам, активно противодействующим и срывающим основные мероприятия советской власти и партии на селе»[44].

Оперативно-следственные мероприятия и массовые аресты привели к ликвидации 1208 «контрреволюционных» колхозных групп в ноябре 1932 — январе 1933 года.

На этом фоне, казалось бы, решительные действия чекистов на Украине по выполнению «плана хлебозаготовок» должны были поднять авторитет Балицкого в глазах высшего руководства страны и укрепить его шанс остаться в Центральном аппарате ОГПУ СССР и претендовать на пост 1-го заместителя, то есть «подвинуть» Ягоду. Однако всё произошло совсем не так. В Политбюро ЦК ВКП(б) убедились, что без его «железной руки» на Украине не обойтись. К тому же у С.Ф. Реденса (председателя ГПУ УССР. Шурин И.В. Сталина) не сложились отношения о своими подчинёнными, и позднее С.В. Косиор даже скажет, что «Реденс был выжит с Украины троцкистским аппаратом ГПУ УССР»[45].

16 февраля 1933 года Политбюро ЦК ВКП(б) на своем заседании рассмотрело кадровый вопрос ОГПУ: зампредом ОГПУ СССР был назначен Я.С. Агранов (с должности полномочного представителя (полпред) ОГПУ по Московской области); полпредом ОГПУ по Московской области — С.Ф. Реденс; полпредом ОГПУ СССР по Украине и председателем ГПУ УССР — В.А. Балицкий, номинально всё ещё сохранивший за собой должность зампреда ОГПУ СССР[46].

Вернувшись в свою вотчину, «Гильотина Украины» — именно так назвал Всеволода Балицкого, многолетнего шефа ГПУ — НКВД Украины, один из его современников, — немедленно приступил к кадровой реорганизации всего подведомственного аппарата. В том числе ему удалось с большим трудом расширить штат сотрудников Иностранного отдела ГПУ Украины двумя вакансиями: помощником резидента ОГПУ в Варшаву был направлен Саган Михаил Борисович, а в Париж на аналогичную должность — Сташко Левко Илькович. При том что с 1931 года на работу в Пражскую резидентуру выехал сотрудник ГПУ УССР С.К. Карин-Даниленко (в 1933 году его сменил С.И. Шемена), а после открытия советского консульства во Львове для работы по украинской линии был направлен М.Л. Тимошенко[47].

Таким образом, интересы ГПУ Украины в середине 30-х годов в Париже представлял Сташко. И возникает закономерный вопрос: нельзя ли было активизировать работу с «Жуком» через Сташко (возможно, он и был тем самым сотрудником резидентуры «Панасом», который общался с В. Недайкашей на украинском языке?!)

Можно выдвинуть и другую версию. После провала военных коллег посольская резидентура ОГПУ на определённый период постаралась свести к минимуму активность своей работы, обоснованно полагая, что находится под неусыпным надзором французской контрразведки. Тогда почему нельзя было использовать нелегальную резидентуру ИНО ОГПУ в Париже. С весны 1934 года её возглавил Иван Николаевич Каминский.

Перед резидентурой была поставлена прежде всего задача по вскрытию и пресечению планов антисоветских заграничных центров по организации террористических акций против сотрудников советских дипломатических и иных представительств за границей. После вступления СССР в Лигу Наций (в 1934 году) советская разведка в Брюсселе получила информацию о подготовке боевой частью организации украинских националистов во главе со «Степанычем» террористического акта в отношении наркома иностранных дел М. Литвинова во время его визита в САСШ (Северо-Американские соединённые штаты — до 1933 года) через Европу. В САСШ он направлялся для подписания серии важных межгосударственных договоров в рамках установления дипломатических отношений. Аналогичная информация была вскоре получена и резидентурой советской разведки в Париже[48].

Иван Николаевич Каминский

Хотелось бы сделать небольшое отступление.

Интересен вопрос, какое европейское государство было заинтересовано в расстройстве дипломатических отношений между СССР и США в 1934–1935 годах и замыслило в этой связи совершить террористический акт?! Подозрение падает на нацистскую Германию. В 1934 году в Марселе при странных обстоятельствах был убит король Югославии Александр I и министр иностранных дел Франции Луи Барту, который выступал поборником налаживания диалога с СССР. По крайней мере, обвинение до сих пор существует и не снято. Но в те годы Германия ещё не была столь независима, сильна и самостоятельна, чтобы спровоцировать конфликт с Францией и быть побеждённой без права на сопротивление (если бы установили её причастность к убийству Л. Барту).

В случае с попыткой убийства М. Литвинова создаётся впечатление, что на этот раз непосредственная связь ОУН с Германией помогает однозначно заявить о причастности нацистов к подготовке теракта. Однако в данном случае, как и с Барту, установление отношений могло быть лишь оттянуто на короткий срок, но не сорвано. А учитывая, что в них прежде всего были заинтересованы САСШ (им нужно было выходить из экономической блокады, которую им устроило Соединённое Королевство в начале 30-х годов), попытки Германии «вставить палки в колёса» могли вызвать гневную реакцию в Вашингтоне, и не только у президента Рузвельта, но и у других, более «ответственных» лиц, которые и привели совместно с британцами Гитлера к власти.

То есть какая-то страна на континенте пыталась всячески «напакостить» Советскому Союзу и держать его в дипломатической, экономической и иной блокаде и под всякого рода санкциями.

Поэтому очевидная связь ОУН — Германия в деле организации попытки убийства М. Литвинова всего лишь «дымовая завеса» тайной операции, можно сказать, «лондонский смог», который пытались «пустить в глаза» некие силы, заинтересованные в дестабилизации ситуации в Европе путём разжигания новой войны. А такой силой, как и во все века, была — не к месту будет помянута — «старушка» Британия. Поэтому на Руси и повелось добавлять, начиная иное державное дело: «…всё сложится, если только англичанка не нагадит».

Закономерен вопрос, а при чём тут немецкие холуи-оуновцы? Всё дело в том, что оуновцы были не только немецкими холуями, но и холуями некоторых других стран. Например, Соединённого Королевства, которая была и остаётся хозяйкой в Европе. И в те годы она определяла политику всех европейских государств. В отношении СССР, скажем так, пыталась определять и «гадить», весьма успешно, до 1937 года.

А связь с Е. Коновальцем и созданной на деньги Германии ОУН спецслужбы Великобритании установили и поддерживали ещё до «привода» Гитлера. Посредником, связником и одновременно, на языке британской разведки, «оператором» являлся некто мистер МакМагон. О нём, в частности, был осведомлен «Жук», о чём и заявил на очередной встрече с «Кондратом» в апреле 1935 года: «…Коснулись также Макогона, с которым они (Левицкий. — О.Р.) виделись в начале июля 1935 года в Париже. Говорил, что у него с Макогоном имеется договорённость, но на подробностях не останавливался. Я этому не верю.

Макогон с самого начала своей работы не выступал против УНР, и все попытки связи с ним не увенчались успехом. Полагаю, что и на этот раз получилось то же самое. Дело в том, что Макогоном кто-то руководит, в чьих-то интересах невыгодно официальное сотрудничество с УНР…»[49]

Кому могло быть невыгодно сотрудничество с антисоветской структурой — УНР?! Ответ напрашивается однозначный — Англии. Она старалась в середине 30-х годов «соединить» Гитлера и Пилсудского в едином бинарном «боеприпасе» и направить их против СССР. А всему виной — УНР. А. Левицкий требовал от поляков предоставления суверенитета и возрождения Украины (УНР) в случае очередного «освободительного» похода на Восток. Но это не входило планы Польши и Германии. Поэтому УНР (не официально) была отведена иная роль в этой политической, наполненной цинизмом игре — быть разменной монетой. А главное — поставщиком необходимой разведывательной и политической информации и организации повстанческой деятельности в случае начала военных действий с СССР. В общем, всё то, что в порядочном обществе называется «холуй». Вот почему МакКагон и поссорился с Е. Коновальцем в 1934 году. Британии был необходим конфликт в сердце Европы, в основе которого лежали те же проблемы послевоенного территориального устройства континента (создание квазигосударств: Чехия, Словакия, Венгрия и т. д.), то есть создание перспективных территориальных, а значит, и военных конфликтов в будущем. По образцу и подобию будущих государств: Индии, Пакистана и Бангладеш!

И в этом не последнюю «скрипку» играл МакКагон. Якобы украинец.

Согласно сообщениям разведывательных резидентур, Восточного отдела польской «Двуйки» в Риме: «Пильне» и «Капри» за 1936–1937 годы, Макагон-Махонин во время Первой мировой войны служил в качестве офицера в ВМС США. Был женат на состоятельной американке. Позиционировал себя как исконный украинец. Представлялся потомком гетмана Мазепы и поэтому часто выступал под именем Мазепы-Разумовского, а также под псевдонимами: Махонин, МакОгон, Мак-Оган, Юзеф Мокрыевский. Учитывая, что налицо все признаки «Хуцпы», скорее всего, был «украинским» евреем, родители которого в начале века массово переселялись в Канаду и США, избегая «окотоличивания» и «ополячивания» и иных репрессий со стороны австро-венгерской администрации, которую финансировала польская шляхта. (Остаётся признать, что это «переселение», а уехали многие миллионы западных украинцев, может вызывать только скорбь и сочувствие жертвам польского геноцида.)

МакКагон в середине 20-х годов основал сеть информационных пресс-бюро «Украинское информационного бюро» в Европе с центром в Лондоне. Украинское националистическое руководство и агентура ОУН снабжала пресс-службу Махонина различными политическими, пропагандистскими материалами, которые использовались британскими правительственными структурами в парламенте и в Лиге Наций. Одновременно МакКагон финансировал Е. Коновальца и ОУН. Обоснованно подозревался польской разведкой в шпионаже в пользу Англии[50].

После этого информационного отступления вернёмся к версии передачи агента «Жук» на связь с нелегальной резидентурой советской разведки во главе с Иваном Николаем Каминским.

При этом необходимо учитывать следующее:

1. Опыт работы И.Н. Каминского в резидентурах наших посольств в: Польше — 1922–1924, Чехословакии — 1924–1925, Латвии — 1925–1927, резидентом ОГПУ в Италии 1927–1929 и в Финляндии — 1929–1930.

2. Иван Николаевич 1896 г.р., уроженец Киевской губернии и 20 лет прожил на Украине.

3. И.Н. Каминский работал по противодействию «центральному террору» (то есть террор в отношении первых лиц государства) и активно разрабатывал структуру ОУН и его лидера Е. Коновальца[51].

Без особых пояснений напрашивается вопрос: почему бы не передать Ивану Николаевичу на связь агента «Жук», который сам планировал со временем внедриться в подразделение ОУН в Париже, располагая для этого рекомендациями (например, В.В. Шульгина — известного депутата Государственной думы, правда подмочившего свою репутацию поездкой в Советский Союз и изданием книги в эмиграции об этом путешествии. Книгу редактировал А.Х. Артузов) и связями. К тому же его родной брат Порфирий уже состоял в ячейке ОУН. Это позволило бы разрабатывать ОУН на перспективу (в том числе и проникновение в нацистские спецслужбы), создав в её недрах свою резидентуру во главе с «Жуком». Что, в принципе, потом и пытался сделать В. Змиенко с помощью В. Недайкаши.

Центр же пошёл по не совсем понятному пути разработки ОУН во главе с Е. Коновальцем. Он направил И.Н. Каминского в Швейцарию, где в то время пребывал «Степаныч». С использованием агентурных возможностей в швейцарской полиции Иван Николаевич организовал наблюдение за Е. Коновальцем и его окружением. Но вскоре произошёл «провал» одного из полицейских. По не совсем понятным причинам: якобы «совесть заела» и он доложил руководству, что по материальным соображениям использовал своё служебное положение в корыстных целях. Скорее всего, был агентом полиции и внедрён в агентурный аппарат И.Н. Каминского[52].

Иван Николаевич был арестован. Много месяцев провёл в тюрьме. В его защите использовались не только адвокаты, но и пресса, и общественность, которая в конечном итоге добилась его освобождения под домашний арест. С ареста он вскоре сбежал во Францию и летом 1936 года благополучно прибыл в Союз[53].

Но даже если бы и не И.Н. Каминский, разве при заинтересованности ГПУ УССР в получении ценной информации от «Жука» нельзя было найти 2500 долларов?! (sic!) Отнюдь, в рамках взаимодействия Иностранных отделов СССР ОГПУ (Москва) в адрес Киева ежегодно выделяла определённые квоты валюты на оперативные цели.

В частности, разведывательную работу за границей на украинском направлении (в Европе. — О.Р.) осуществлял Иностранный отдел ГПУ Украины с 1925 года под руководством В.П. Карелина (возглавлял отдел с небольшими перерывами до 1935 года. В том же году Отдел возглавил Сапир Абрам Владимирович).

Из обещанных Москвою 24 000 долларов САСШ в 1925 году Украинское ГПУ получило только 12 000 долларов. Такое положение сложилось и на начало 1926 года. Из запланированных ОГПУ на первый квартал 6000 долларов ГПУ УССР получило только 2000 долларов и 500 фунтов стерлингов, что в сумме составило 4500 долларов. В то же время для проведения заграничной разведывательной работы в 1926 году Украине необходимо было 10 245 долларов ежеквартально (подчёркнуто. — О.Р.). Можно предположить, что уровень валютных ассигнований украинским ГПУ — НКВД на разведывательную работу в середине 30-х годов неизмеримо вырос (просто исходя из того, что англосаксы «привели» Гитлера, «заточенного» против СССР), учитывая обострение политической обстановки в Европе[54].

И безусловно, валюта выделялась.

Тогда закономерный вопрос: на какие цели она расходовалась?

И здесь мы сталкиваемся почти с такой же ситуацией, как и в Центральном аппарате ОГПУ во главе с заместителем, а затем и наркомом Ягодой. О том, куда уходили лимиты валюты, можно судить хотя бы по изъятым во время обыска у Ягоды предметам: «…2. Вин разных 1229 бут., большинство из них заграничные и изготовления 1897, 1900 и 1902 гг. 3. Коллекция порнографических снимков — 3904 шт. 4. Порнографических фильмов — 11 шт… 7. Пальто мужских разных, большинство из них заграничных — 21 шт…

15. Костюмов разных, заграничных — 22 шт… 29. Чулок шёлковых и фильдеперсовых заграничных — 130 пар… 54. Рубах мужских шёлковых заграничных — 50 шт… 61. Пластинок заграничных — 399 шт… 102. Коллекция трубок курительных и мундштуков (слоновой кости, янтарь и др.), большая часть из них порнографических — 165 шт…»[55]

Первую половину 30-х годов резидентуру ИНО ОГПУ в Париже возглавлял З.И. Волович (не исключено, что это тот самый «Пётр». — О.Р.). Он и являлся основным «поставщиком» указанной и не только продукции. Данный факт не остался «за кадром» сотрудников посольства (среди которых, можно быть уверенным на 100 %, французская контрразведка имела своих агентов), а значит, такая «маленькая деревня», как Париж, полнилась слухами. Правда, молва в качестве заказчика экзотического товара называла Иосифа Виссарионовича Сталина. На языке контрразведки это называется «переключить на негодный объект», то есть отвлечь внимание от настоящего заказчика[56].

Надежда Алексеевна Пешкова («Тимоша»)

Насчёт «чулок шёлковых и фильдеперсовых» молва таила любопытное молчание, хотя прекрасно знала, что вождь по женщинам «не ходил». Поэтому оставался Ягода и его новая пассия — «Тимоша», она же Пешкова Надежда Алексеевна (жена сына Горького — Максима). Ягода за ней приударял с начала 30-х годов. А после смерти Максима (которую ускорил влюблённый нарком-буревестник) вообще перестал стесняться своей плотской страсти к «Тимоше». Возможно, этому способствовала очередная молва: «Тимоша» отказала И.В. Сталину в предложении «руки и сердца» (Надежда Алексеевна подтвердили это в разговоре со своей дочерью в конце 60-х годов).

Похоть переполняла «буревестника с Лубянки» и наполняла Москву, ОГПУ и Кремль новыми бурями «молвы», над которыми «гордо реял» Генрих Ягода. От неё невозможно было утаить, что для «Тимоши» нарком за счёт средств ОГПУ купил дачу № 75 (Горки 10) в деревне Жуковка (Московская область. Недалеко от посёлка Барвиха). На даче был проведён капитальный ремонт, завезена новая мебель. И вся эта «любовная страсть наркома» обошлась ОГПУ в 160 000 рублей (на тот период 1 доллар стоил около 4 рублей, то есть 40 000 долларов).

Очередная «страсть наркома» проявилась перед очередным отъездом «Тимоши» за границу в середине 30-х годов («Горький вместе с домочадцами проживал в Италии с 1922 по 1934 год). Так, в беседе со своим сокамерником в 1937 году Ягода упомянул, что однажды он «Тимоше» передал 15 000 долларов[57].

На Украине была своя, «местная специфика», но не менее любвеобильный и похотливый нарком-запорожец. В. Балицкий предметы эротического искусства за границей не заказывал. С украинской богемой время не проводил. Ограничивался исключительно своими подчинёнными-козаками. Вернее сказать, их жёнами-казачками. А также многодневными «походами» на теплоходе и авто по степям и рекам вольной казацкой Украины.

Как сообщил на одном из допросов в 1937 году капитан госбезопасности НКВД УССР Наум Рубинштейн: «Каждую пятидневку устраивались грандиозные кутежи в доме отдыха “Дедовщина” и на увеселительном судне “Днепр”. В этих пьянках принимало участие наше активное ядро — Балицкий, Кацнельсон, я, Чирский, Крауклис, Семенов, Циклис, Бачинский, Письменный и прочие. Иногда в пьяном виде появлялись в городе. В 1936 году летом вся эта компания в пьяном виде поехала машинами в Чернигов, где продолжилась попойка у Тимофеева. Во время выпивок и гульбищ были женщины — жены сотрудников и приглашенных. Сам Балицкий открыто сожительствовал с женами Евгеньева, Шарова, Тимофеева, Чирского и других. Поездки на “Днепре” превращались в настоящие оргии»[58].

Рассказал Рубинштейн и о том, что «…на восстановление и оснащение особняка Балицкого ушло около миллиона рублей, а его содержание в месяц доходило до 35 000 рублей. Когда Балицкий взял себе ребенка, то на оборудование детской комнаты было израсходовано около 35 тысяч рублей, в саду высажено 8500 роз. Для Л.А. Балицкой по всей Украине напрасно искали ишака, поэтому за 5000 рублей купили в Полтаве пони. В парке киевского особняка Балицкого был устроен зоологический сад, в доме создана оранжерея. Сам нарком и его жена «весьма тяготели к приобретению драгоценных вещей». Через начальника Административно-хозяйственного Управления НКВД УССР С.М. Циклиса для семьи покупались дорогие картины (по 5000 рублей) и скульптуры. Л.А. Балицкая вместе с закрепленным сотрудником Оперативного отдела УГБ НКВД УССР, лейтенантом госбезопасности А.И. Мазуренко, ходила по антикварным магазинам и покупала дорогие вещи, за которые расплачивался С.М. Циклис. Сам Мазуренко, пользуясь поддержкой жены наркома, «был очень нахален и держал себя с сотрудниками вызывающе». Ходили даже слухи, что через Оперативный отдел Балицкая доставала какие-то вещи из музеев[59].

И всё же валюта, отпущенная на оперативные мероприятия за границей, оприходовалась. Но не по назначению. Особо доверенные сотрудники ГПУ командировались в Турцию. Поездки в Стамбул были для чекистов не просто служебной необходимостью, а имели «премиальный характер». В разное время ими были «награждены»: Н.И. Добродицкий, С.И. Западный, Н.Л. Рубинштейн, В.П. Карелин, М.С. Ямницкий, а также З.М. Ушаков, привезший большой запас контрабанды[60].

Кстати, Одесское ГПУ в 1920—1930-е годы традиционно поставляло руководству ГПУ УССР дефицитные товары. На пассажирских пароходах ближневосточной линии всегда был связист Иностранного отдела ОГПУ, возивший почту. Через него и заказывались необходимые товары. По прибытии парохода в порт начальник Одесского ГПУ или его заместитель давали распоряжение контрольно-пропускному пункту пропустить связиста, и сотрудник Одесского ИНО Д.А. Медведовский провожал к руководству[61]. Снабжал заграничным дефицитом харьковское и местное руководство начальник ИНО Одесского ГПУ Аркадий Маркович Ратынский (Футер). Во время своей первой поездки в Стамбул он получил от начальника отделения КРО ГПУ УССР В.П. Карелина (выделено. — О.Р.) «большой список вещей» для В.А. Балицкого, К.М. Карлсона, Н.И. Добродицкого и других руководителей. Дали свои поручения и начальник Одесского окружного отдела ГПУ А.А. Емельянов и его заместитель Е.Ф. Кривец — всего на сумму свыше 1500 американских долларов. Возвратился Ратынский через неделю с шестью тяжелыми чемоданами. В одесском порту его уже ждала телеграмма Балицкого о пропуске без осмотра[62].

Как рассказывал впоследствии сам Ратынский, вскоре новый начальник Одесского оперативного сектора ГПУ Ю.М. Перцов сообщил ему, «что у него есть большой список заказов от Балицкого и Карлсона. Я поехал в Константинополь, Перцов дал 1600 долларов. Особенно он нажимал на то, чтобы привезти для Балицкого спортивное оборудование, так называемую “домашнюю лодку”, и дал мне рисунок этой лодки. Добродицкий и Карелин (выделено. — О.Р.) поручили привезти пластинки и вещи. Перцов дал мне отдельный заказ приблизительно долларов на 150, но денег не дал, а приказал взять “пока” из сумм ИНО. Пробыл я в Стамбуле снова дней 7, закупил все. В контрольно-пропускном пункте снова телеграмма Балицкого о снятии меня с осмотра»[63].

Не забывал В. Балицкий и о собственных домочадцах. Жена, Людмила Александровна Балицкая (1894 г.р.), с середины 20-х годов страдала психическими заболеваниями и нуждалась в лечении, желательно за границей.

Первая поездка состоялась летом 1927 года. Тогда Л.А. Балицкая под фамилией Субботина около 10 дней проходила обследование в берлинской клинике, а затем ещё один месяц лечилась в санатории «Грюневальд» под Берлином. Упоминая об этой поездке, Георг Герекке (председатель санитарного отдела ГПУ УССР — немец по национальности. — О.Р.) отметил: «Поскольку я ехал вместе с Балицкой, никаких осмотров, тем более личных обысков, нам при выезде не устраивали»[64]. (Не устраивали, потому что пограничники и таможенники были предупреждены, что под фамилией Субботина следует жена народного комиссара ГПУ Украины. В таком случае об этой персоне были прекрасно осведомлены и по ту сторону границы. — О.Р.).

(И это жена народного комиссара государственной безопасности УССР! sic! Для любой контрразведки это просто «золотой ключик» к её мужу, а вербовка Народного комиссара госбезопасности — это уже чисто техническая сторона вопроса!)

Весной 1932 года Балицкий вызвал Герекке в Москву и предложил поехать в Вену с его больным сыном. Врач согласился и три месяца (!) (выделено. — О.Р.) находился возле мальчика, который лечился в клинике профессора Визера[65].

Очередной вояж на лечение за валюту, выделенную на оперативные мероприятия для ГПУ, состоялся в 1933 году, когда Л.А. Балицкая, снова в сопровождении немца Герекке, проходила обследование в Берлине, потом около месяца лечилась в Карлсбаде и еще несколько недель — в санатории «Грюневальд». В Берлине он купил по её просьбе «чемодан разных вещей для ухода за лицом общей стоимостью около 200 долларов» (за такую же сумму валюты агент «Жук» предоставил информацию о пяти шпионах в СССР. — О.Р.). Во время поездок в Германию Герекке и Балицкая встречались с неким А.Л. Желяшкевичем, которого В. Балицкий в 1920 году освободил из Харьковского губернского управления ЧК. Вскоре после своего освобождения Желяшкевич выехал в Германию, но своего спасителя не забыл и оказывал ему разные мелкие услуги (?!).

В 1934 году Людмила Балицкая снова ездила в Германию. На этот раз её сопровождал харьковский профессор Скрипт. Перед этой поездкой по указанию В. Балицкого Герекке попросил Желяшкевича, чтобы его сестра сопровождала жену председателя ГПУ УССР в Берлине[66].

Упомянули мы о некоем А.Л. Желяшкевиче не случайно.

Как пишут Ю.И. Шаповал и В.А. Золотарёв: «…летом 1920 года в Харькове к бывшему дому доктора Френкеля по улице Пушкинской за номером 84–90, где проживал Балицкий с семьей, пожаловал доктор Г.К. Герекке, знавший замначальника ЦУПЧРЕЗКОМа еще по Луганску. Самого чекиста дома не оказалось. И тогда доктор попросил его тещу М.В. Четверикову освободить арестованного Харьковской губернской ЧК владельца магазина музыкальных инструментов А.Л. Желяшкевича. И что же? Теща пересказала эту просьбу зятю, и на следующий день та была исполнена»[67].

Думаем, что и простому «любителю контрразведки» здесь ничего объяснять не надо. А.Л. Желяшкевич в 1922—23 годы переселился жить в Германию. Но сохранил тесную, скреплённую гражданской войной, дружескую связь с Герекком, который, в свою очередь, служил начальником медицинского управления (современным языком) всего ГПУ Украины. Проще говоря, через него проходили все «анализы» (медицинские дела) сотрудников ГПУ Украины, он был в прекрасных отношениях с В. Балицким и его семьёй, возил жену и сына на лечение в Германию (владея немецким языком)! Это просто классика жанра! Её даже не объясняют сотрудникам контрразведки государства Занзибар! (Если только у Занзибара есть своя контрразведка?) Тому же простому «любителю-контрразведчику» понятно, что А.Л. Желяшкевич был завербован германской контрразведкой — подставлен Герекку и чете Балицких! Всё остальное (что делать) можно прочитать в любом пошлом детективе, купленном в книжном магазине Занзибара!

Ещё пару фактов по теме, куда расходовались деньги ГПУ Украины.

В 1932 году в курортном посёлке Хоста — ныне микрорайон Сочи, расположенный по обоим берегам реки Хоста у впадения её в Чёрное море, — в бухте Тихой, у мыса Видного, была специально оборудована дача для Балицкого. Кроме него здесь отдыхал узкий круг руководящих сотрудников. На содержание дачи совершенно бесконтрольно расходовались сотни тысяч рублей[68].

В 1936 году персонально для семьи Балицкого была построена и оборудована дача, известная под названием «Валки» (ныне село Валки, Володарск-Волынского района Житомирской области).

Ю.И. Шаповал и В.А. Золотарёв упоминают, что «…смета по строительству и оборудованию дачи предусматривала расход свыше миллиона рублей (выделено. — О.Р.). Все силы были брошены на эту дачу, все остальные работы приостановлены, никто из работников АХУ НКВД УССР другими делами заниматься не хотел. Когда начальник квартирного отделения М.В. Френкель обращался к С.М. Циклису с вопросом ремонта вновь построенных домов для сотрудников НКВД, тот отвечал: “Пусть горят все твои дома. Пока Валки не закончу, говорить не буду”»[69].

С такими запросами на личную жизнь не до служебных проблем и агентов типа «Жук». Если подытожить, жизнь у наркомов хотя и «удалась», но за всё надо платить. Они и заплатили — Ягоду расстреляли в 1938 году, Балицкого в 1937 году. (Между прочим, оба сознались, что были агентами германской разведки!)

У них хватало денег на всё! А вот на «Жука» 2500 долларов или 10 000 рублей не нашлось! Не нужен он им был. Не нужен! А заместители (они же начальники Иностранных отделов) проявлять инициативу боялись. Не ровен час, а вдруг действительно «подстава» местной контрразведки?! Тогда — «прокол». Дипломатический конфуз. Очередная «ложка» грязи в только что начавшиеся восстанавливаться отношения с Западной Европой, в том числе дипотношения с США. И как следствие — опала и забвение. Всё это уже испытал на себе А. Артузов после провала операции «Трест», и его пример многих кое-чему научил. Но только не тому, что необходимо руководителю подразделения ГУГБ ОГПУ. К тому же у А. Артузова отношения с Ягодой всегда были натянутыми, да и сам он в госбезопасности со временем стал «нерукопожатым».

Но в мероприятии по вербовке «Жука», несмотря на занятость по линии военной разведки РККА, А. Артузов проявлял устойчивый интерес и настойчивость в достижении поставленной цели. Неоднократно напоминал коллегам из Киева о необходимости проведения того или иного мероприятия и предоставления соответствующих информации и материалов[70].

В свою очередь, коллега А. Артузова из Киева В. Карелин (Вольф Пинхусович Белоус), возглавляя контрразведывательный отдел с 1925 года, по-настоящему боялся работать против заграничных разведок, и как свидетельствовал на одном из допросов в 1937 году арестованный начальник Управления мест заключения НКВД УССР капитан госбезопасности Н.Ш. Новаковский: «…Н.И. Добродицкий и В.П. Карелин дали установку аппарату не заниматься контрразведывательной работой внутри СССР (выделено. — О.Р.), а ограничиться лишь пограничными районами. Вследствие этого в 1928–1931 годах не было разоблачено ни одно серьезное шпионское дело, за исключением дела Штромбаха, следствие по которому было свернуто, и его шпионские связи не были задеты (выделено. — О.Р.)».

Уточним. Арестованный 18 марта 1931 года командир-комиссар 44-й стрелковой дивизии Я.А. Штромбах, бывший лейтенант австро-венгерской армии, чех по национальности, кавалер ордена Красного Знамени, был осужден постановлением Коллегии ОГПУ СССР 20 мая 1931 года[71].

Впору говорить о сознательном саботаже контрразведывательной работы на Украине. Мотивы, правда, неизвестны. То ли прямая измена и работа на вражескую разведку, то ли действительно боязнь втягиваться в схватку с вражескими разведками?! То ли отсутствие знаний и опыта?! Да, куда проще работать по своим — родным, советским! Приставил маузер к виску на допросе, как бывало в Гражданскую, смотришь, а подследственный уже «во всём признался». Вот тебе и новый шпион. И без всяких неприятных последствий и мучений с головной болью и вопросом, как же переиграть врага и не допустить «прокола»?! Тут же ордена, поощрения, путёвка в Стамбул за «тряпками» для жены и любовниц. Беспробудные пьяные оргии на теплоходе «Днепр» и в доме отдыха «Дедовщина». Почёт, уважение! А главное — власть! Власть над людьми! Власть, чтобы скрыть от себя же свою немощность, неполноценность, невежество, ущемлённость, порочность.

И такими, как Пинхусович, ОГПУ в 30-е годы было унавожено от Ленинграда и до Магадана. Например, Абрам Слуцкий.

История «неудачника» (?!) А. Артузова, его начальника, была наглядной и ежедневной. Повторить её не было никакого желания. Но в то же время сидеть сложа руки и саботировать перспективную вербовку «Жука» тоже было опасно. Могли спросить: почему не реагировал и не управлял процессом?! Поэтому приходилось профанировать «оперативное искусство» и даже разрешить на очередной встрече с В. Недайкашей выдать агенту материальное поощрение.

Встреча состоялась в Париже 29 апреля 1934 года.

Исходя из отчёта, предоставленного Слуцкому резидентом «Петром»: «… мы решили окончательно закрепить Жука за нами и урегулировать в соответствии с вашими директивами денежные расчёты с ним…»

Начало беседы содержало нравоучение и «накрутку» «агента», который под любым предлогом тянет время с предоставлением главных материалов — списком агентуры 2-го Отдела, «насаженной» на Украине, и который «Жук» упрямо не желает предоставить ОГПУ. В свою очередь, «провинившийся» агент попытался объяснить, что вспомнить имена и фамилии хотя бы трёхсот человек ему не под силу. Для этого необходимо вернуться в Варшаву, посетить своих бывших коллег и благодаря им восстановить некоторые количество из указанного числа. Во исполнение данных планов он предпринял первые шаги: в течение месяца написал письма Левицкому и Змиенко, а также Коропу, Берещенко и Малиновскому-Майскому. Последний являлся представителем ГШ УНР в Болгарии, а в своё время был заведующим Корецким и Острогожским разведывательными пограничными пунктами. Реанимация переписки с последним преследовала цель по возможности кое-что узнать об агентуре, раннее переброшенной «Жуком» на Украину.

И всё же главное условие в выполнении поставленной задачи В. Недайкаша связывал с приездом в Варшаву, навязав в письме В. Змиенко своё приглашение. На этом же настаивал «Панас» и, более того, рекомендовал ему восстановиться в штате 2-го Отдела и продолжить работать на ОГПУ (это было указание Центра, то есть Слуцкого).

На этот раз «…за предоставленную Жуком информацию и материалы мы заплатили ему 3000 франков или (200 долларов)… На встрече дополнительно к 200 долларам мы авансировали Жуку дополнительно ещё 200 долларов. На всю полученную сумму Жук дал расписку (выделено. — О.Р.)… Получив деньги, Жук заявил, что сейчас мобилизует все силы на то, чтобы доказать нам его преданность, одновременно просил принять меры к возвращению из ссылки его брата, но просил делать это осторожно, чтобы это никому не бросилось в глаза. Никакой помощи матери и родственникам, проживающим на Украине в Глодосах, не оказывать, так как наши мероприятия в этой части, как бы мы их осторожно ни делали, станут достоянием окружающих, и, хотя агентура Змиенко, по его мнению, и ликвидирована нами в Глодосах, всё же это может просочиться к полякам. Жук заявил, что эту помощь матери он будет оказывать сам через братьев…»[72]

Приведённый абзац из сообщения Панаса характерен двумя моментами. «Жуку» за предоставленную информацию вручили 200 долларов, и он дал расписку в получении. Данный факт означает только одно — он стал агентом ОГПУ. То есть вербовка состоялась и была закреплена распиской в получении денег. Она же является компрометирующим В. Недайкашу материалом, огласка которого перед бывшими коллегами по 2-му Отделу автоматически подводит его под статью об измене Родине и, скорее всего, расстрел. Поэтому с момента выдачи расписки «Жук» полностью стал зависим от кураторов из ОГПУ. И что бы ни говорили современные историки спецслужб Украины — якобы он вместе с В. Змиенко водил целый год за нос советскую разведку (об этом речь далее), — этот документ свидетельствует об обратном: Василий Денисович являлся агентом ОГПУ, предоставлял важную информацию и получал за это деньги.

Второй момент связан с его профессионализмом контрразведчика, когда он предупреждает нашего сотрудника, чтобы возвращение брата и помощь матери и родственникам должны быть совершены с особым тщанием и с соблюдением мер конспирации, дабы не подставить его и родственников перед возможностью расшифровки. Не будем забывать и то обстоятельство, что у агента «Жук» на Украине проживали мать и брат и он ими дорожил, а значит, «играть» с советской разведкой не планировал, потому что двурушничества ОГПУ — НКВД в игры с родственниками играть не собиралась…

Вопрос восстановления «Жука» во 2-м Отделе стал приобретать всё большую актуальность для ИНО ОГПУ. Однако никто не хотел реально оценить шансы «Жука» на этот оперативный каприз Центра хотя бы чисто с кадровых позиций. На какую должность он мог вернуться?! Вместо него уже работал А. Шевченко. Уступать свое место «блудному сыну», который ушёл, «хлопнув дверью»?! Но и это не так важно, как то, что каждая кандидатура во 2-й Отдел проходила согласование и утверждение в «Двуйке». А поляки ни за что бы не пропустили «Жука». Они его не для того уволили. И последующие события показали тщетность попыток ОГПУ внедрить В. Недайкашу в «логово» петлюровской разведки. И всё же требования Центра к «Жуку» становились всё более настойчивыми и с воронёным «металлом в голосе». Его вынудили вступить в переписку и отправить письма А. Левицкому и В. Змиенко в надежде получить приглашение и визу.

Навязчивая идея о внедрении В. Недайкаши во 2-й Отдел со временем стала приобретать маниакальный характер. Не разобравшись в самом агенте, его психологии, мотивах сотрудничества, планах на жизнь и дальнейшее жизнеустройство, наши чекисты требовали только одно — приехать в Варшаву и восстановиться в «петлюровской» разведке! Рисковать своей жизнью ради 2500 долларов?! Трудно понять и самих Панаса, «Петра», Кондрата (он принял «Жука» на связь в июне 1934 года взамен отбывшего в СССР Панаса). Чем они руководствовались?! Указаниями Центра?! Но этого явно недостаточно, чтобы проводить подобного рода сложные оперативные операции по внедрению своего агента во вражеский стан.

Однако Центр был далеко и оценить ситуацию с «Жуком» во Франции был не в состоянии. Потому и оставалось одно «руководящее» средство — отсутствие ума заменить на повышенную требовательность. Сотрудники нашей посольской резидентуры, возможно с приходом Кондрата, стали проявлять более трезвый подход в замыслах Центра по внедрению «Жука» и иногда высказывать своё мнение: «…Если даже по каким-либо причинам поездка Жука в Варшаву себя не оправдает, то полагаем, что его, освободив от фермы, можно будет использовать здесь, в Париже.

…10 сентября условлена встреча Кондрата с ним в Бордо, где окончательно получает конкретные задания. Со дня ухода из фермы, поскольку он лишается средства, мы ему устанавливаем помесячную оплату в одну тысячу франков…»[73]

Единственный вопрос, который возникает из приведённого текста. Каким образом, осев на жительство в Париже, Василий Недайкаша сможет объяснить перед своим украинским националистическим окружением источник происхождения денег на проживание (1000 франков — 65 долларов)?

Планирование ускоренного маршрутирования «Жука» в Варшаву, в логово «петлюровцев» и поляков, было также вызвано обострением политической обстановки в Европе, и прежде всего в Германии и Польше, между которыми в те годы наметилась тенденция сближения на фоне общего врага — СССР. Об этом и о других нюансах политики УНР и Польши сообщил «Жук» в одном из своих письменных отчётов от 5 июня 1934 года. Касаясь ситуации в Европе, он отмечал, что «петлюровское» правительство признано и с ним поддерживают официальные отношения политические структуры в Польше, Румынии, Финляндии, Турции и в последнее время: Англия, Франция, Германия, ЧСР, Болгария, Сербия, Венгрия, Австрия, США и Прибалтика. «…Международные связи УНР поддерживает только с теми странами, на которые указывает МИД Польши. По этой причине нет связей с МИД Германии.

Хотя последняя давно заинтересована УНРовским вопросом, возможно даже больше, чем другие страны… Польша поддерживает УНР и тем самым показывает всему миру, что она заинтересована в решении украинского вопроса… Таким образом, международные связи УНР можно считать как целиком польские. За каждым выступлением, за каждым предложением УНР на международной арене необходимо всегда видеть польскую руку… УНР должна делать всё то, что нужно Польше. Таким образом, отношения УНР с Польшей нельзя рассматривать как отношения международного характера. Это ни больше ни меньше как отношения группы людей, украинцев по происхождению, при которых поляки являются стороной использующей, а украинцы — послушными исполнителями, временами с большой долей наивности…»[74]

Из приведённого сообщения «Жука» просматривается тема полной зависимости правительства и структур УНР от польских властей. Даже международные отношения якобы правительства в изгнании, располагающего трибуной в Лиге Наций, полностью подчинены интересам Польши и воспринимаются последней лишь в качестве элемента антисоветской политики. Сетования Василия Денисовича по поводу запрета УНР устанавливать межгосударственные контакты с нацистской Германией вполне объяснимы и вызваны нежеланием поляков предоставить немцам повод для разыгрывания «галицийской» проблемы, то есть восстановления государственности Западно-Украинской Народной Республики. К этому времени в Германии уже основательно осели приверженцы возрождения ЗУНР во главе с Е. Коновальцем, а в самой Галиции активно действовали и расширяли своё влияние на местное национальное население юные «бандеровцы» и «шухевичи».

Германия всячески потакала украинским националистам, субсидировала значительные средства на проведение ими актов террора и диверсий, нагнетания политической нестабильности в стране с одной лишь целью — держать Польшу в «узде» и всячески сбивать (столь присущую этой нации) надменную спесь.

В эти же годы Германия с целью ослабления Польши на политической карте Европы создала ещё одну «ноющую» проблему — Литву, которая не признала захват Польшей г. Вильнюса в 1920 году и требовала возвращения всех оккупированных земель. И опять же пригодились украинские националисты и их детище ОУН, чтобы поддерживать тлеющий огонь Первой мировой войны. Е. Коновалец получил гражданство Литвы. Перевёл туда часть своего политического и боевого аппарата и продолжил руководить борьбой за «независимость» Украины с территории Литвы (?!). И эта борьба велась против Польши. А Польша, в свою очередь, вела борьбу с ОУН, используя прежде всего возможности 2-го Отдела ГШ УНР. Вот здесь и развернулись серьёзные баталии как на явном, так и на тайном фронте между Абвером и ОУН с одной стороны и «Двуйкой» и 2-м Отделом с другой стороны. В обоих случаях основным «оружием» в битве разведок выступали украинские националисты.

2-й Отдел предпринимал шаги по проникновению в ОУН и далее в спецслужбы Германии посредством вербовки своих земляков-надднепрянцев (уроженцев Правобережной Украины). Уроженцы Галиции — галицаи, — как правило, от контактов с петлюровцами отказывались, так как считали их предателями родины (своей Родины — ЗУНР)[75].

Однако были лидеры вновь образованной ОУН, которые не забыли свои польские и австро-венгерские корни и в условиях нарастающего противостояния между двумя «украинами» — Петлюрой и Коновальцем — оставались верны своим юношеским идеалам. В качестве примера вспомним Н. Сциборского. И внезапный громкий провал ОУН в Праге (1931 год), когда чешской полицией был захвачен архив ОУН. Чехи тут же передали его полякам, чтобы «насолить» немцам «подсластить» отношения с Польшей. А те не преминули этим обстоятельством воспользоваться для обвинения Германии в нарушении межгосударственных соглашений, вмешательстве во внутренние дела и т. д. Разразился громкий скандал. Немцы вынуждены были в 1932 году попросить покинуть страну Е. Коновальца (он перебрался в Литву), резко сократить присутствие ОУН на своей территории. Отказать многим националистам, бежавшим с Галиции, в пребывании на своей территории и в то же время активизировать деятельность ОУН в «Крессах всходних». Во многих городах на Западной Украине в 1933–1935 годах начались массовые манифестации рабочих и интеллигенции за свои социальные, национальные и культурные права.

Абвер, как уже отмечалось выше, создав противовес УНР как союзника Польши в форме ОУН, организовал в Галиции активные народные выступления против правящего режима Пилсудского, его политики пацификации и «осадничества»[76], а также окатоличивания и ополячивания украинского населения указанных территорий. И хотя в конце 20-х — в начале 30-х годов решающая роль в антипольских выступлениях принадлежала Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ), к середине 30-х она уступила свои позиции оуновцам, так как понесла невосполнимые потери со стороны полицейских органов Польши.

В то время как КПЗУ пыталась организовывать мирные акции протеста украинского населения с требованиями обеспечения демократических прав и свобод, нормальных условий работы и жизни, оуновцы пошли другими путём и, чтобы перехватить инициативу у коммунистов в борьбе за привлечение симпатий народных масс, организовали ряд громких убийств: Голувко — представителя правительства в Галиции, Перацкого — министра внутренних дел. Данные теракты оуновцы осуществили не без подсказки Абвера. Необходимо было заявить о себе как об истинных борцах за независимость Украины и тем самым подорвать авторитет правительства УНР в изгнании и обесценить их политический актив и репутацию в глазах западных украинцев. И нельзя сказать, чтобы они в этом не преуспели.

Трудно ответить однозначно, способствовало ли это активизации национальной борьбы на «Крессах всходних». Безусловно, симпатии части западных украинцев стали переходить к ОУН. Но в то же время польские власти, как жертва террористической организации украинцев, получили карт-бланш в борьбе с оуновцами и развернули репрессии, которые значительно ухудшили социальное положение украинцев во всех отношениях. Охота за оуновцами была развёрнута по всей Европе, и большинство государств высказали солидарность полякам в борьбе с террором, обоснованно полагая, что за этими проявлениями стоит Германия, а значит, вскоре подобные процессы могут возникнуть и на их территории.

К этому следует добавить, что вышеуказанные процессы привели к расколу и во 2-м Отделе у В. Змиенко. В частности, 2-я секции, не афишируя, полностью перешла на позиции оуновцев, о чём сообщил «Жук». И что не менее важно, лично В. Змиенко, наблюдая постепенное переподчинение и подпадание политики правительства УНР под влияние польских политических структур и силового блока, стал дистанцироваться от А. Левицкого, скрывая при этом свои симпатии к ОУН. Об этом указал «Жук» в одном из своих последующих сообщений. И больше того, предложил ОГПУ рассмотреть вопрос о вербовке генерала В. Змиенко, учитывая его разочарование в службе УНР, а вернее сказать, Польше и позиции соглашательства, а иногда и предательства интересов УНР и украинцев со стороны головного атамана А. Левицкого.

Давая характеристику взаимоотношений А. Левицкого и поляков, а также причину, по которой те держат его на этой должности и всецело доверяют ему, В. Недайкаша отметил, что многие политические деятели УНР до сих пор пребывают в неведении относительно этого обстоятельства. А разгадка этой тайны относится к событиям лета 1920 года. Когда части Красной армии подходили к Варшаве и Львову, тогдашний министр иностранных дел УНР Чаковский внёс проект об аннулировании договора от апреля 1920 года и признании Галиции и Волыни за Украиной. Симон Петлюра согласился на это предложение, и заявление было направлено полякам. С курьером к А. Левицкому выехал связной при Главном штабе Вооружённых сил. Однако, проявив своеволие и самоуправство, А. Левицкий ноту не вручил, несмотря на требования министров, а на второй или третий день поехал к С. Петлюре и уговорил его не посылать ноту вовсе. Что подвигло А. Левицкого на такое предательство, остаётся непонятным. Возможно, уже тогда он предвидел, что УНР суждено надолго «породниться» с Польшей, и работал на перспективу. Как в поговорке: «Вовремя предать — это не предать. Это предвидеть!

Второй раз он предал западных украинцев в начале 30-х годов. В те годы репрессии против украинцев в Галиции и на Волыни поляки проводили под предлогом борьбы с коммунизмом. Но на запад просочилась информация и материалы, что под коммунистами понимается всё коренное население «крессов всходних». Скандал получил международную огласку, поляки потребовали от А. Левицкого, как от головного атамана, издать воззвание, подчёркивающее, что пацификации (ополячивание и окатоличивание) подвергаются только коммунисты. Министры правительства Смаль-Стоцкого, после того как поляки пригрозили ликвидацией УНР на их территории, подтвердили польские заявления в кругах сторонников Лиги Наций[77].

Очередная встреча с «Жуком» состоялась 18 августа 1934 года. На ней он представил письма в адрес В. Змиенко и А. Левицкого, в которых выразил верноподданнические заверения и желание опять включиться в работу. Показал и ответ от В. Змиенко, в благожелательной форме надеющегося на встречу с В. Недайкашей в Варшаве. «Жук» подтвердил свою готовность при получении визы немедленно выехать в Польшу для выполнения поставленного ОГПУ перед ним задания по восстановлению на службе во 2-м Отделе. Ещё раз поднял вопрос о противоречивости положения В. Змиенка, его разочарованиях в идеях УНР и колебаниях между различными лагерями украинских националистических кругов за границей[78].

Однако радужным оперативным грёзам по возвращению «Жука» во 2-й Отдел в 1934 году не было суждено сбыться. Истинные причины от нас утаивает содержание некоторых документов дела В. Недайкаши, вернее сказать, их отсутствие за период с октября 1934 года по март 1935 года. Мы можем лишь высказать некоторые предположения на этот счёт. В частности, к замораживанию развития работы с «Жуком» следует отнести:

1. Нерегулярность встреч. Одна в два месяца. Это обстоятельство, безусловно, негативно сказывалось на закреплении и развитии агентурных отношений, дистанцировало агента от оперативного сотрудника ОГПУ, не способствовало возникновению взаимного доверия и желания к взаимовыгодному сотрудничеству. Именно так необходимо было ставить вопрос с первых минут знакомства и в дальнейшем выстраивать агентурные отношения в этом формате. Наш же сотрудник, следуя указаниям Центра, а возможно, и не зная других форм работы с агентом, взял сразу «жука за рога» и потребовал беспрекословного подчинения и выполнения порученных заданий. То есть не был установлен оперативный контакт с В. Недайкашей по причине расхождения к подходу «взаимовыгодного сотрудничества», а именно, работа «Жука» в интересах ОГПУ на материальной основе. Этот надменный и, можно сказать, хамский тон не способствовал привитию «уважения» к оперработнику, а лишь недоверие и отторжение.

2. Передача в июне 1934 года агента «Жук» на связь новому сотруднику «Кондрату», который, судя по совместно с «Петром» написанным сообщениям в Центр, тоже в «гражданскую» носил кожаную куртку, маузер и стеклянный, отрешённый взгляд… Неудивительно, что В. Недайкаша стал затягивать под различным предлогом встречи со своим куратором, подыскивать любой повод, дабы не выслушивать очередные нотации о том, как надо любить родину и что деньги на бизнес он получит только после выполнения всего поставленного перед ним задания. Безусловно, выслушивать весь этот вздор бывшему руководителю разведки от рядовых сотрудников вражеской разведки было «не комильфо». В. Недайкашу интересовали исключительно деньги на бизнес и проживание, а не лекции о «мировой революции»[79].

В Центре же не разделяли его взгляда на контакты с ОГПУ (скорее всего, в силу того, что и представить их иными не могли). Отсюда вся категоричность во взаимоотношениях, безапелляционность в выработке и реализации задуманных решений. И всё же не понятна излишняя самоуверенность Слуцкого и «Петра», что «Жук» просто обязан выполнить их приказ. (Это подтверждается перепиской[80].)

Должны же были они предвидеть, что дальнейшее «тупое» давление на «Жука» с ультимативным требованием выполнения задания могло привести к тому, что Василий Денисович просто взял бы и «сорвался» — явился бы во французскую контрразведку и предложил бы ей свои услуги по оперативной разработке советского посольского «осиного гнезда» в Париже. И в этом случае французы бы проникли в нашу резидентуру, вскрыли бы её состав, отработали оперативные связи, выявили бы часть агентуры и организовали бы такой же громкий разоблачительный скандал, какой они устроили «военным разведчикам» РККА осенью 1933 года! А главного «героя», Василия Недайкашу, отблагодарили бы французским гражданством и выдали бы ему на лягушек и свиней 5000 долларов.

А может, руководители нашей операцией остерегались именно такого развития событий?! Тогда зачем надо было доводить «Жука» до саботажа контактов?! А может, в силу «личных особенностей» руководителей ОГПУ (под руководством Ягоды), вросших в свои властные кресла и дрожащих за любой провал, они отказались от разработки перспективного направления работы?! А может, действительно уже тогда «маячил» контур будущего заговора, и никто из них не хотел рисковать последующей карьерой, чтобы в случае успеха «дворцового переворота» не быть обвинённым в борьбе со спецслужбами Рейха, Франции или Польши?! Поскольку в случае успеха заговорщиков, что было вполне реально, по их представлению так же, как и иных троцкистов и всяких «правых», они могли претендовать на манящие должности, только теперь уже при капитализме. А не присоединись к заговорщикам — тогда бы их ожидала участь царских жандармов, которых без особых формальностей «ставили к стенке». Так что выбор был невелик. Да и время торопило. А о том, что заговор назревал, лучше руководителей спецслужб никто не знал. Поэтому надо было определяться. То есть обозначить свою позицию участника и на деле доказать свою преданность заговорщикам. Каким образом?! Только одним — саботажем и предательством!

Итог. В сентябре 1934 года агент советской разведки «Жук» в силу различных причин выехать в Варшаву оказался не в состоянии.

Из материалов дела на В. Недайкашу усматривается, что следующее сообщение от него датируется апрелем 1935 года. В этом месяце в Париж приезжал А. Левицкий, и «Жук» с ним провёл несколько коротких «задушевных» встреч вместе с генералом А. Удовиченко, представлявшем интересы УНР во Франции. Несмотря на годичный перерыв в личном общении, А. Левицкий искренне был рад видеть Василия и в порыве откровенности, узнав, что тот собирается пробыть в Варшаве 1–2 месяца, предложил ему: «…Хотя бы это время помогите Змиенко, а там, может быть, и удастся уговорить вас остаться навсегда…»[81]

Получив такое предложение от Головного атамана, «Жук», инструктируемый сотрудниками посольской резидентуры, засобирался в дорогу. Ситуация явно менялась в пользу советской разведки, и в посольстве наскоро был составлен план первоочередных задач, которые должен выполнить агент после зачисления на службу во 2-й Отдел.

Прежде всего, констатировалось, что: «…1. Поскольку сомнения у вас рассеялись касательно отношений к вам Левицкого после свидания в Париже, учитывая, что Левицкий по своей инициативе предложил вам выехать в Варшаву помочь Змиенко в работе, вопрос о получении места в разведке УНР считаем решённым…»[82]

После этого оптимистического заключения агенту «Жук» указывалось, что в течение 2–3 месяцев пребывания в Варшаве он должен:

— уточнить все материалы, которые предоставил раннее;

— восстановить с полными характеристиками всю действующую и законсервированную агентуру УНР на Украине;

— уточнить произошедшие изменения в разведывательных пунктах на границе с Украиной (личный состав, дислокация и т. д.) и в Центре;

— раскрыть состояние взаимодействия польской разведки со 2-м Отделом Генштаба УНР;

— получить материалы о работе разведки УНР в Румынии и в других странах;

— предоставить доклад об украинской эмиграции в Польше (работа Украинского ЦК, деятельность военных кругов УНР и т. д.).

В перечне содержался и ряд дополнительных чисто технических вопросов функционирования разведывательного аппарата УНР в Польше. 10 мая 1935 года было сообщено в Центр об инструктаже агента с указанием, что 6 мая «Жук» выехал в Варшаву.

Начались томительные сутки ожидания…

«Жук» вернулся во Францию 20 июня.

23 июня 1935 года в г. Бордо с ним состоялась встреча. С первых минут разговора он заявил «Кондрату», что задание не выполнил. И объяснил почему. Со слов агента, по прибытии в Варшаву «Жук» сразу же ощутил прохладное отношение к себе со стороны В. Змиенко. Не почувствовал он и желания к общению со стороны прежних подчинённых: Коропа, Берещенко и других. Всё прояснилось на седьмые сутки, когда его вызвал к себе В. Змиенко и ошеломил вопросом: «Правда ли, что я являюсь агентом ГПУ?!.»[83]

Совладав со своими эмоциями, «Жук» потребовал доказательств, а когда решительно стал настаивать на источнике происхождения этих слухов, В. Змиенко признался, что: «…Чеботарёв эти слухи распустил на том основании, что я в 1926 году был в Союзе завербован в Олевске ГПУ и переброшен обратно для работы в Польшу…»[84]

В. Змиенко отказался верить этому, так как сам рекомендовал В. Недайкашу и работал с ним на протяжении 5 лет. На желание Василя тут же убыть во Францию предложил дождаться возвращения А. Левицкого. В первый день приезда Головного атамана тот встретился с В. Недайкашей и в ходе беседы выяснил все обстоятельства пребывания «Жука» в 1926 году на Украине. При этом агент уточнил, что данный факт был хорошо известен В. Змиенко. На третий день атаман пригласил В. Недайкашу, В. Змиенко и Н. Чеботарёва на совещание. «Жук» рассказал ещё раз о своём пребывании на Украине в 1926 году. В. Змиенко подтвердил всё сказанное. При этом Н. Чеботарёв взял театральную паузу и отделывался полным молчанием, а вскоре и покинул кабинет без пояснений «странной» ситуации с Василём. При этом надо не забывать, что Н. Чеботарёв в это время был сотрудником «Двуйки» и курировал именно 2-й Отдел ГШ УНР, что давало ему право не обременять себя объяснениями перед руководством УНР.

Как далее поведал «Жук», оставшись одни, А. Левицкий спросил его, правда ли то, что в Париже Василий связался с националистами и рассказал им, в частности Бойкову, что Крушинский и Сциборский являются польскими агентами. На что В. Недайкаша ответил, что у него была с Бойковым (представитель ОУН в Париже. — О.Р.) частная беседа, и, хотя с националистами он не связывался (то есть целый год во Франции, а основного задания 2-го Отдела якобы внедриться в ОУН не выполнил. — О.Р.), он решил, несмотря на расхождения во взглядах с ними, сообщить о польских агентах в структуре ОУН. К сказанному А. Левицкий отнёсся одобрительно.

После этого разбирательства отношение к «Жуку» резко изменилось. Он стал рукопожатым и званным. Многократно участвовал во всяких кутежах и развлечениях, которые устраивал А. Левицкий, вернул к себе уважение В. Змиенко. Можно сказать, выдержал проверку, о которой Центр даже не мог себе представить. Или же мог?! Разве резидентура в посольстве и Центре не знала, что он выдал националистам двух агентов польской разведки в руководстве ОУН?! Знала! А разве нельзя было предположить, что Крушинский и Сциборский, чтобы обезопасить себя от разоблачения, срочно доложили своим кураторам из «Двуйки», что их «сдал» В. Недайкаша?! Конечно, доложили! И поляки, в свою очередь, с целью компрометации «Жука» через Н. Чеботарёва распустили слух, что В. Недайкаша — агент ОГПУ. Таким образом убив двух зайцев: «нейтрализовали» «Жука» для ОУН (то есть теперь его там никто не ждал, разве что карательная боёвка службы безопасности, чтобы его трупом кормить лягушек в реке Сене). «Второй заяц» — это компромат на В. Змиенко, который стал всё более строптивым в выполнении указаний «Двуйки» и начал пробовать вести «свою сольную партию» на поле «тайной войны» секретных служб.

О какой «партии» идёт речь?

В. Змиенко привёл В. Недайкашу во 2-й Отдел, и он его держал подле себя 5 лет, а значит, несёт ответственность за того, «кого приютил», естественно перед поляками, а не перед А. Левицким. И он на протяжении многих лет работал с Василием, своим земляком, в одном «тандеме». Но со временем оба стали «прозревать» относительно политики поляков к УНР, 2-му Отделу, Украине и т. д. и не могли не осознавать, что становятся элементарным политическим инструментом в руках новоиспечённой «шляхты», игнорировавшей интересы правительства УНР во внешней политике и в перспективе возрождения украинской государственности. И вот на каком-то этапе, который, скорее всего, связан с созданием в г. Вене в феврале 1929 года Организации украинских националистов (ОУН) во главе с Е. Коновальцем, «думы» обоих стали дефилировать в направлении новоиспечённой националистической структуры. Она не могла не вызывать симпатии в украинских кругах Европы, так как не скрывала своей неприязни к шляхте, и, больше того, предшествующие структуры ОУН с начала 20-х годов проводили в том числе и многочисленные террористические акции в отношении представителей польских властных структур в Галиции.

Поэтому, по нашему мнению, вполне можно выдвинуть версию, что где-то в 1932–1933 годах начал вызревать план постепенного перехода в стан ОУН В. Змиенко и В. Недайкаши. А тут ещё и случай «негативный» подвернулся — поляки потребовали отставки Василия Денисовича. Данную ситуацию «тандем» решил использовать для реализации задуманного «перехода» к Е. Коновальцу. Но для этого необходимо было из «недругов-оппонентов» (каковыми считались для оуновцев петлюровцы) превратиться в настоящих националистов. Каким образом?! Для «тандема» — только одним. Ценой предательства. То есть предоставить в распоряжение Е. Коновальца особо ценную информацию о работе польской «Двуйки» против ОУН (наличие агентуры, планы по дискредитации, возможные акции по устранению оуновских активистов на территории Галиции или в Европе, сотрудничество «Двуйки» со спецслужбами Чехословакии и Венгрии против ОУН и т. д.). Снабдив «Степаныча» подобного рода информацией и материалами, В. Змиенко и В. Недайкаша могли претендовать на важные посты в системе безопасности ОУН, а значит, «участвовать» в «освободительной» борьбе за возрождение Украины, которую они, допускаем, по-своему любили и за которую воевали на фронтах Гражданской войны.

Но мешала агентура поляков — Крушинский и Сциборский. В случае если бы «тандем» вышел на Е. Коновальца, он смог бы установить прямой контакт и наладить канал предоставления важных сведений, минуя Сциборского, и тем самым обезопасить себя от провала перед польской «Двуйкой»[85].

Тогда бы в короткое время были бы изобличены как агенты поляков Крушинский и Сциборский, а затем и ликвидированы. Тем более учитывая, что в ОУН это была широко распространённая практика и выполнялась она беспрекословно, если факт предательства становился доказанным. А освободившиеся места, возможно, заняли бы В. Змиенко и В. Недайкаша. Поэтому как версия и было принято решение, чтобы Василий раньше времени в ОУН не стремился (вместо себя на первое время он внедрил своего брата — Порфирия), а постарался скомпрометировать «предателей». Что он и сделал в первые дни приезда, распустив слухи о сотрудничестве Крушинского и Сциборского с польской «Двуйкой». Реакция не заставила себя долго ждать. Сциборский отказался контактировать с В. Недайкашей и среди своего окружения предпринял попытки дезавуирования обвинений. Можно сказать, не безуспешные.

Демонстративная категоричность и поспешность, с которой «Жук» заявил о предателях в рядах ОУН, при этом вполне осознавая, что изменники тут же доложат в Варшаву, может свидетельствовать, что он действительно порвал со 2-м Отделом (которые курировали и «вели» польские спецслужбы) и взял курс на сближение с оуновцами. Одновременно попытался реабилитироваться перед ними за свою прежнюю службу «Двуйке» и вообще «пшекам». «Жест» в сторону ОУН был продемонстрирован, и, судя по тому, что он стал посетителем националистических мероприятий в Париже и с ним продолжили контактировать местные оуновские функционеры, он был «помилован», и за ним стали просто наблюдать. В свою очередь, и В. Недайкаша не торопил события, так как понимал, что является весьма ценным источником информации о «петлюровцах», «Двуйке» и о предателях. Поэтому ожидал «гостей» из службы безопасности ОУН для «взаимовыгодного сотрудничества». Однако те не спешили нанести визит, возможно сдерживаемые вторым в руководстве ОУН человеком — Сциборским.

Если бы В. Недайкаша действительно хотел «закончить» свою карьеру в спецслужбах и в политике, он бы не стал «дразнить» польскую «Двуйку», выдавая её агентов, и ОУН не стал бы рефлексировать на щекотливые вопросы о предателях и многом другом, что творится в Варшаве и у «них» на «родине» — в Галиции. В ожидании, что к нему придут «гости» из ОУН за «ответами», он и «фермачил» в надежде, что по делу двух предателей придётся давать показания, а в ходе таковых он и предложит «ответственным лицам» из ОУН сотрудничество в своём лице и В. Змиенко новым хозяевам. А поведать «коновалам» (адептам Е. Коновальца) было что.

О том, что В. Змиенко разочарован в службе УНР и в поляках, об этом он жаловался «Жуку» в июне 1935 года (даже если из того, что он заявил «Кондрату», только половина — правда). Поляки отобрали у «петлюровцев» и замкнули на себя всю агентуру 2-го Отдела, а также переподчинили всех курьеров. Разведывательную работу Отдела переориентировали на военную разведку. Активно запустили механизм добывания соответствующей информации и материалов о состоянии украинского военного округа на Украине: вооружение, дислокация частей, состояние фортификаций на границе с Польшей и т. д.

Основательно изменилось и отношение официальных властей Польши к правительству УНР. В ожидании начала новой войны с Советским Союзом поляки развернули подготовку к походу на Украину. И главной проблемой с «союзной» УНР встал вопрос об аннулировании договора от 1920 года, для того чтобы реализовать вековую мечту «пшеков» о Речи Посполитой «от моря до моря». Поэтому в рамках разработанных первоочередных мероприятий, помимо нейтрализации разведывательной деятельности УНР и усиления контроля за её функционерами (эту задачу выполнял Н. Чеботарёв), предполагалось подорвать авторитет УНР и скомпрометировать её руководителей. Эта задача также была возложена на Н. Чеботарёва, который, располагая своей агентурой во всех структурах УНР, умело интриговал её против руководителей различного ранга.

Одновременно в прессе развернулась антиУНРовская пропаганда, явно написанная «гетманской булавой» П. Скоропадского. Её смысл сводился к порочности отношений с «петлюровцами» не в пример «верному союзнику» Польши — гетману. Предтечей смены политического вектора отношений с УНР явился польско-германский договор о сотрудничестве (пакт «Гитлера — Пилсудского») от 1934 года. А так как в украинском вопросе креатурой нацистов являлся давний агент Германии П. Скоропадский, Варшава вынуждена была реагировать на «симпатии» западного соседа и постепенно отдаляться от прежнего украинского союзника. Этот «желательный» дрейф в сторону признания гетмана как законного приемника на украинскую власть позволял полякам, к удовольствию нацистов, решить главную проблему — расторжение договора от 1920 года и выход к Чёрному морю.

В свою очередь, А. Левицкий и его окружение предприняли зондажные усилия по установлению контактов с иностранными политическими кругами, а в перспективе и переезд во Францию. Мотивы данных поступков представители УНР объясняли игнорированием поляками украинского вопроса в принципе. То есть со временем он для них перестал существовать. И если в результате военного столкновения с СССР, об ожидаемости которого много лет говорили на Западе, территория Украины будет захвачена, то не было никакой гарантии, что она будет предоставлена правительству УНР в изгнании.

Решить эту перспективную проблему А. Левицкий вознамерился в Италии и Великобритании, которые являлись ярыми противниками усиления Польши в морских регионах Европы. Для этой цели в июне 1935 года в Лондон отбыл премьер УНР Смаль-Стоцкий. Одновременно он должен был выяснить позицию Соединённого Королевства по вопросу присоединения Украины к польскому государству.

Итальянское направление взял на себя лично А. Левицкий и весной 1935 года в Швейцарии встретился с представителем МИД Италии, обсудив указанные вопросы. По результатам переговоров итальянец заверил, что УНР может рассчитывать на дипломатическое вмешательство Италии[86].

Все указанные внутриполитические процессы проходили с участием генерала В. Змиенко: «…Змиенко такого же мнения обо всём этом, как и я. В Польшу он уже не верит. Он видит хорошо, что поляки всякими мерами, особенно в последние два года, мешают его работе. Два года как не посылался на Украину ни одни курьер с заданием организационного характера. Запрещение своё поляки мотивируют тем, что в данный момент этого не нужно, что на Украине настолько сильны антимосковские и антисоветские настроения, что никакой поддержки с нашей стороны им не нужно…»[87]

Симпатии В. Змиенко к ОУН были вызваны не только антипольской направленностью её деятельности, но и радикальностью предлагаемых методов борьбы за независимость Украины (в контексте освобождения Западной Украины — Галиции, Волыни и Закарпатья). Террор В. Змиенко, как и оуновцы, считал «лучшей школой» в деле формирования нового «украинца» в борьбе с внешними и внутренними врагами. Он считал, что «…террор вызывает в народе желание борьбы и создание своей силы, террор обостряет взаимоотношения»[88].

Солидаризируясь с оуновцами в терроре, В. Змиенко в обход своих кураторов из «Двуйки» самостоятельно продолжил подготовку агентов-террористов для выполнения терактов в отношении 1-го и 2-го секретарей Украины — С. Косиора или П. Постышева. Данная инициатива не нашла поддержки у поляков. Сложный период выстраивания дипломатических отношений с Советским Союзом они не хотели омрачать соучастием в террористической деятельности против первых лиц государства. К тому же им непросто дались усилия по сглаживанию инцидента с убийством советского посла Войкова в Варшаве в 1930 году. И снова прослыть террористической державой они явно не спешили.

С разведывательных акций на Украине и с этой целью, опять минуя «Двуйку», вышел на одного из руководителей канадской разведки генерала Синклера и договорился с ним об использовании местной украинской диаспоры в интересах 2-го Отдела. Вскоре к нему в Варшаву прибыли два канадца-украинца и после соответствующего инструктажа под видом туристов были направлены в СССР. Выполнив задание «петлюровской» разведки, они благополучно прибыли в Варшаву и предоставили отчёт о своей работе[89].

Приведённые факты «рабочей» обстановки вокруг В. Змиенко не могли не подтолкнуть его к выходу из этого служебного и политического вакуума. Он искал пути решения этой проблемы и нашёл её в переходе во служение ОУН. С начала 30-х годов всеми делами в организации стал «заправлять» Рихард Яри — заместитель «Степаныча» и посредник по связям с немецким Абвером, где в качестве агента проходил под псевдонимом «Консул-2».

Одновременно Яри являлся агентом британской разведки с 1930 года, но рассорился с ней к 1934 году из-за финансовых махинаций, к которым он испытывал явную слабость. Со временем этот человеческий изъян трансформировался в две шикарные виллы под Берлином (район Фалькензее) и под Веной (район Пригниц).

Наряду с немецкой и британской, Яри был агентом польской и, возможно, советской разведки. С последней он якобы установил контакт в 1926 году через свою жену — еврейку Рейзель Шпильфогель, 29.10.1896, уроженкой г. Перемышль (Западная Украина), которая с 1924 года являлась агентом Коминтерна. И что характерно, Яри всеми разведками подозревался в двурушничестве. Хорошо знавшие Рихарда отмечали, что он в совершенстве владел «Хуцпой», благодаря которой и выходил всегда «сухим из воды». По этой причине обоснованно считался евреем по происхождению[90].

По утверждению «Жука», связь с Яри В. Змиенко поддерживал через бывшего офицера ГШ УНР Шпилинского. Об этой связи знал только В. Недайкаша, которому однажды поведал тайну В. Змиенко[91].

Какую информацию оуновцам передавал генерал, можно только догадываться. О ситуации и процессах, происходящих внутри УНР, националисты были осведомлены не хуже А. Левицкого. Возможно, по этой причине они и не нуждались в выходе на беседу с В. Недайкашей по поводу предателей в своих рядах. Учитывая всё изложенное, надо признать, что В. Змиенко вёл свою «партию», но не с поляками, а с оуновцами. Забегая немного вперёд, отметим, что и эта связь, а если говорить на языке закона — измена родине, в конечном итоге была вскрыта польской контрразведкой, и летом 1936 года генерал В. Змиенко уволен со службы[92]. К этому добавим, что спустя два года в возрасте 52 лет по невыясненным причинам скончался 30 октября 1938 года.

Рассматривая роль В. Змиенко во всей истории с В. Недайкашей, остаётся открытым вопрос, почему «Жук» рекомендовал советской разведке предпринять попытку завербовать генерала. При этом на себя брал сыграть «первую скрипку», тем самым обезопасив наших разведчиков. В частности, на встрече с «Кондратом» 21 июля 1935 года в г. Бордо он заявил: «…Если разрешите, я завербую Змиенко. Могу рискнуть, хотя я уверен, что он на вербовку пойдёт. Он пойдёт только в том случае, если он будет уверен в искренности предложения. Он очень боится провокации. Настроение Змиенко таково, что при умелом и осторожном подходе могу ручаться за успех…»[93]

Что интересно, вербовку генерала поддержала Парижская резидентура НКВД. С июля 1934 года ОГПУ было реформировано в Народный комиссариат внутренних дел при Совете народных комиссаров (СНК — правительстве) СССР. В структуре НКВД было создано Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), которому перешли все функции разведки и контрразведки.

Представляется, что это был осознанный шаг, согласованный с В. Змиенко, как и вся линия поведения «Жука» во Франции после увольнения летом 1933 года. Это чекисты наконец-то поняли в сентябре 1935 года: «…У нас в связи с этим возникает мысль, что Жук нас информирует с ведома Змиенко…»[94]

Но цель недостаточно понятна. К тому времени отношения между А. Левицким и генералом достигли своего кульминационного отторжения из-за противостояния В. Змиенко польскому диктату. Головной атаман пытался искать компромисс с «хозяевами» и лишь усугублял свое и правительства УНР положение, вызывая справедливое непонимание и протест со стороны украинских общин Европы. Учитывая установленный генералом контакт с ОУН где-то в 1932–1933 годах, можно предположить, что он преследовал в перспективе «подставу» оуновцам В. Недайкашу для установления прямой связи с националистами и последующего продвижения его во «власть». И, если при этой ситуации В. Змиенко через «Жука» стал искать контакт с советской разведкой, значит, с ОУН, как и с поляками, у него что-то не заладилось. Наверное, в силу этих обстоятельств он и решился прозондировать контакт с чекистами, но при условии надёжных гарантий.

Важным обстоятельством этого предложения «Жука» являлось полное неучастие в вербовке советской разведки. То есть агент НКВД «Жук» выступал как агент-вербовщик без каких-либо последствий в случае провала для нас. Поэтому, хотя уважаемый помощник начальника ГУГБ (с 09.1936), майор госбезопасности С.М. Шпигельглаз, и высказывал опасения насчёт «провала» «Жука», как нам видится, эти подозрения лишены были серьёзных оснований.

Даже если бы он «провалился», то есть его земляк и бывший начальник его сдал полякам! При чём тут советская разведка? Мало ли что возомнил себе фантазёр Василий?! Да и Василий мог бы на допросах «с пристрастием» в польской жандармерии рассказать много интересного о своём начальнике-земляке. Например, о том, как он в течение 3–4 лет передаёт важные сведения ОУН, касаемые функционирования 2-го Отдела и структур УНР в Польше, и как он без ведома кураторов-поляков планировал «подставить» Польшу, совершив акт «центрального террора» на Украине, и т. д.

В общем, пока Центр рассматривал решение о целесообразности выхода с вербовкой на В. Змиенко, последний попал в опалу и в декабре 1935 года лишился своего руководящего места в «петлюровской разведке»[95].

Шпигельглаз Сергей Михайлович

Относительно иной информации, предоставленной «Жуком» на встрече с «Кондратом» после возвращения из Польши, надо отметить интересный факт, что поляки отрабатывали новые способы связи центра с агентурой на территории Союза. Помимо курьеров была налажена радиосвязь. На одном из таких сеансов связи с агентом «Двуйки» в г. Ростове-на-Дону присутствовал и В. Змиенко. Слышимость была очень качественная. Радиостанции подобного рода имелись также на Украине. Некоторые из них устанавливались в автомобиле под видом запасного аккумулятора[96].

К числу особо важных сведений следует отнести сообщённый 25 июня 1935 года «Жуком» дополнительный список «петлюровской» агентуры на Украине: Прядко Л.Ф., резидент УНР — Михайлик Ефрем в г. Первомайске Одесской области. Марьянов — работник окружного военкомата г. Днепропетровска. Резидент УНР в г. Ленинграде — Котюк, уроженец Херсонщины. Резидент УНР в г. Москве — Добровольский, работает на заводе инженером. Агент Ульянов. Предоставил ориентировки на 2 агентов в г. Харькове и г. Томске. Назвал предыдущую фамилию агента, начальника штаба кавалерийской бригады на Кавказе — Чёрный[97].

Как итог — «Пётр», докладывая в Центр о поездке «Жука» в Варшаву, сделал заключение:

«1. Жук не имел намерения оставаться в Польше. История с подозрениями сплошная его выдумка.

2. Задание на Францию он получил по своей инициативе.

3. Жук не хочет выдавать своих, а знает он, безусловно, много. (Он просил не арестовывать пока названных им агентов на Украине, чтобы его не расшифровать.)»[98]

Складывается впечатление: идёт саботаж в работе с агентом «Жук»:

1. Деньги за предоставленные сведения не выплачиваются.

2. Направление работы на вербовку «Ящура» (В. Змиенко) пресекается под надуманным предлогом без всякой оперативной мотивации (генерал мог бы сообщить гораздо больше полезной информации, нежели «Жук»).

3. Линия разработки ОУН игнорируется, хотя тема «центрального террора (после убийства С.М. Кирова 1 декабря 1934 года) стала приоритетной в деятельности НКВД.

4. Передача «Жука» на связь нелегальной резидентуры не рассматривается.

5. Сроки работы с «Жуком» безответственно затягиваются (прошло полтора года! — О.Р.).

Всё это не похоже на оперативное скудоумие и профессиональную импотенцию руководителей советской разведки в середине 30-х годов. Ещё можно с натяжкой отнести безынициативность и волокиту с реализацией разработки «Жука» на «перестраховочный» фактор. Никто ведь не хотел рисковать. А вдруг очередной «прокол» (как об этом пишет С.М. Шпигельглаз). А добровольцев повторить судьбу А. Артузова не нашлось. Поэтому и включается механизм «оперативной профанации» по делу, опухшему от неприкрытой бюрократической переписки, руководящих указаний, пустопорожних ответов и докладов. А в остатке — «воз и ныне там»!

А что же сам герой?

На очередной встрече с «Кондратом» в середине августа 1935 года, в соответствии с указанием Центра, он был «уличён» якобы во лжи и в очередной раз предупреждён о необходимости предоставления правдивой информации об агентуре УНР на Украине. В очередной раз «раскаявшись», «Жук» «вспомнил» в надежде на хоть какой-то материальный стимул некоторые дополнительные фамилии (Яценко П.П., он же «Чёрный», был внедрён в Красную армию по личному указанию С. Петлюры через оперативные возможности Н. Чеботарёва) переправленных им за границу в Союз агентов.

Упорное «молчание» «Жука» и его «безобразная игра» в запамятование установочных данных своих агентов вынудили «Петра» впервые поставить вопрос перед Центром о целесообразности дальнейших контактов с агентом. В сентябрьском докладе того же года, как мы уже выше указали, «Пётр» впервые допустил мысль, что: «… Жук нас информирует с ведома Змиенко».

И чтобы понять это, сотрудникам разведки потребовался год и девять месяцев!

Если принять точку зрения, что генерал В. Змиенко играл свою партию ещё и с советской разведкой, тогда он серьёзно рисковал своим земляком и коллегой В.Д. Недайкашей. По той причине, что ферма «Жука» находилась недалеко от г. Бордо, через который протекала река Гаронна, впадающая в Бискайский залив. Поэтому выкрасть «Жука» и на рыбацкой шхуне доставить на советский сухогруз в заливе не было проблемой для специалистов из «Группы дядя Яши» (сотрудника ГУГБ Якова Серебрянского). А в Союзе, в казематах Лубянки, «восстановить» ему двухгодичной давности память тоже не представляло особой сложности. Чекисты и не таких похищали. К тому же он был ценен только своим братьям и некоторым однополчанам — петлюровцам во Франции. Если бы он исчез, как исчезли в своё время генерал Российского общевойскового союза А.П. Кутепов (26.01.1930) и его приемник генерал Е.К. Миллер (22.09.1937), никто бы даже заявление в полицию не подал[99]. А если бы кто-то и тосковал по безвременно пропавшему Василию, то, скорее всего, это была бы его фермерская скотина.

К сожалению, в материалах дела не отражён факт доведения этой популярной в те годы «чекистской доктрины» до сознания агента. В основном фигурируют всякие укоры, упрёки и обвинения в «безобразной игре» в молчанку и беспамятстве, как будто он только что вышел из больницы с диагнозом «оперативный склероз».

И всё же мы склоны думать, что розыгрыша чекистов генерал В. Змиенко не допускал. К тому же переданные «Жуком» (с санкции В. Змиенко) за полтора года сведения о «петлюровской» разведке уже «тянули» на расстрел обоих, окажись информация об «игре» генерала с НКВД в распоряжении «Двуйки». А о том, чтобы она оказалась у поляков, позаботился бы майор ГУГБ И. Сосновский[100].

К этому следует добавить, что в том же сообщении от сентября 1935 года «Пётр» однозначно заявляет, что предлагаемый «Жуком» вопрос вербовки генерала В. Змиенко согласован с самим генералом, что в принципе и не являлось большой загадкой, учитывая прямолинейность и навязчивость «Жука» в этом вопросе. Скорее всего, генерал предчувствовал закат собственной карьеры и решил на прощание «громко хлопнуть дверью» — «завалить» большую часть агентурного аппарата. В СССР никто бы их расстреливать не стал бы. Оперативно невыгодно. Определённое количество осудили, а остальную часть перевербовали и подставили под польскую разведку, организовав очередные оперативные игры. И при этом услуги генерала и «Жука» были бы оценены значительно больше 2500 долларов. Представляется, что В. Змиенко сдал бы всю агентуру только после снятия с должности. Для безопасности себя и «Жука».

А пока что Василий Денисович шёл на очередную встречу с «Кондратом».

Она состоялась 8 сентября 1935 года. В ходе беседы он предоставил сведения в отношении агентов «Музыкант» и «Племянники». Вернувшись к теме выданных им раннее агентов, попросил, чтобы их не арестовывали, так как на него может пасть подозрение. Тем самым подтвердил, что осознаёт факт своего предательства перед УНР и не участвует в какой-либо игре с советской разведкой.

Однако остался не совсем понятен один оперативный пассаж, можно сказать «оперативный перл», резидента советской разведки во Франции «Петра» в отношении генерала, который он указал в сообщении в Центр, а именно: «…Что касается вербовки Змиенко, мы его (“Жука”) предложение отклоняем до тех пор, пока Жук не разоружится и не докажет свою искренность (выделено. — О.Р.)…»[101]

Это как же надо понимать?!

Генерал «петлюровской разведки» В. Змиенко год и девять месяцев назад «подставил» советской разведке (дал согласие В.Д. Недайкаше сотрудничать с ОГПУ после выхода на него нашего посольского сотрудника) для передачи через «Жука» особо ценных сведений УНР в обмен на материальное вознаграждение. В свою очередь, чекисты начали непонятные игры в верю-не-верю, в пролетарскую солидарность, в союз рабочих и фермеров и т. д. Затянули оперативную комбинацию. А главное, не заплатили ожидаемых денег и погасили желание агента «Жук» далее сотрудничать с нашей разведкой.

И тогда генерал В. Змиенко решается на радикальный поступок — он сам выражает готовность «подставиться» под вербовку советской разведки! В. Змиенко предлагает свои услугу врагу для передачи чекистам всевозможных особо ценных сведений и материалов о деятельности «петлюровской» разведки на Украине, внутри- и внешнеполитической ситуации в УНР, то есть взаимовыгодное сотрудничество по принципу: информация в обмен на деньги.

А что же в свою очередь предлагают «матёрые» чекисты-разведчики?

А мы предлагаем генералу «петлюровской» разведки В. Змиенко категорическое условие, что готовы с ним сотрудничать только после того, как его бывший подчинённый, а наш агент «Жук» «…разоружится и докажет свою искренность…» (Sic!) (Выделено. — О.Р.)

Слова «абсурдность» и «некомпетентность» здесь просто неуместны. Охарактеризовать резидента «Петра» и его работу с агентом «Жук» реально, лишь используя медицинские термины.

Это что за разведывательный бред?!

Это что за оперативный каприз?!

Но в то же время клиники здесь не может быть по определению. И как сказал А.П. Чехов: «Этого быть не может! Потому что быть не может никогда!» Писать такое в Центр — А. Слуцкому и С. Шпигельглазу?! Но «Пётр» написал. Значит, он знал, что будет понят и его решение будет одобрено (?!). Тогда мы имеем ярко выраженный факт саботажа со стороны сотрудников государственной безопасности Советского Союза. И саботаж этот вызван безопасностью собственной персоны. Проще — страх перед возможной провокацией и последующим провалом! Но перед руководством как-то надо объяснить и замаскировать свою трусость. Когда возникает угроза личной безопасности, такого рода руководители и сотрудники государственной безопасности, как правило, равнодушны к безопасности державы и к народу, которых они должны обезопасить от внешних и внутренних угроз. Вот и прикрываются всякой партийной демагогией.

При чём тут политическое словоблудие — «разоружится»?!

«Жук» этого не понимает и не обязан понимать. «Жук» стал агентом НКВД, но не членом РКП(б) (Рабоче-крестьянской партии большевичков-коммунистов). И «разоружаться» перед партией Ленина — Сталина, как это делали правые и троцкисты во главе с Рыковым, Бухариным и т. д., ему не в чём. Он и знать не знал о таких партийных персонажах. У оппозиционеров была задача свергнуть Сталина и сдать державу Западу. И подороже! А у «Жука» было другое задание — продать информацию. И тоже подороже! (Потому что на ферме коровы и свиньи голодные.) А в перспективе организовать канал поставки сведений от генерала В. Змиенко в Москву. И на этом хорошо заработать! На случай провала иметь гарантированную «крышу» (место оседания и жительства) в Советском Союзе. Благо пограничные переходы на границе СССР ему и В. Змиенко хорошо были знакомы.

По факту мы имеем: «Пётр» и «Кондрат» так до конца и не поняли, с кем они имеют дело. Каков замысел «противника»?! Каковы приоритеты и интересы НКВД в этой оперативной ситуации?! Как необходимо выстраивать работу с агентом, чтобы, говоря о «малом», получить «большее»?! Кто ценнее — подчинённый или руководитель?! Где раздобыть валюту, чтобы и «волки были сыты, и овцы целы» и т. д. Видать, такие оперативные головоломки не для их уровня. Не по Сеньке шапка! Куда проще метаться по Парижу в поисках очередных порнографических фотографий или «чулок шёлковых и фильдеперсовых» для «любимого» руководства в Центре.

Но не исключено, что они просто озвучивали тайные мысли и пожелания своего руководства и в угоду Центру саботировали разработку перспективного канала получения важной разведывательной информации. Возможно даже, они и понимали, что Центр навязывает неприемлемые условия и требования к работе с агентом. Но, прикрываясь субординацией и «требованиями приказов» (а не совести), продолжали имитировать и профанировать, а заодно своим преступным бездействием наносить ущерб госбезопасности страны.

На такие мысли наводит сообщение «Петра» об очередной встрече с «Жуком» от 3 октября 1935 года. В тот день агент предоставил дополнительную информацию о ранее сообщённых агентах и сведениях. При этом проявил полную лояльность и готовность к работе. Учитывая это обстоятельство, а также перспективу «выкачивания» из «Жука» необходимой информации, которая когда-нибудь да закончится, «Пётр» запросил у Центра разрешение на разработку и доведения нового задания по внедрению В. Недайкаши в ОУН, активность которой в Европе стала всё больше беспокоить Москву. Нельзя не отметить дальновидность и предвидение «Петром» актуальности работы по украинским националистам уже в середине 30-х годов.

Умеренный оптимизм в развитии перспективной линии работы подкреплял факт признания на встрече «Жуком» своих отношений с одним из руководителей ОУН во Франции — Бойковым. Помимо регулярной почтовой переписки от последнего агент получал националистическую периодику — газету «Украинское слово».

Желание Парижской резидентуры советской разведки развернуть работу по украинской линии было вызвано не только профессиональным желанием, но и ориентировкой из Центра, которая ушла в европейские столицы после убийства посла в Польше Воейкова, С.М. Кирова, и сигналами о планировании террористической акции в отношении Литвинова. Новое направление разведывательной работы было на контроле Кремля, и, соответственно, Центр требовал отчётов из резидентур о проделанной работе по ОУНовской линии и достигнутых результатах.

Уже тогда, при В.Р. Менжинском, был взят курс на ликвидацию организатора убийства советского посла — Е. Коновальца. В 1935 году в структуру ОУН после оперативной многоходовки был успешно внедрён легендарный руководитель советской разведки П.А. Судоплатов. А спустя 3 года в апреле 1938 года Е. Коновалец в кафе г. Роттердама был разорван взрывным устройством, вмонтированным в коробку украинских конфет, полученную от «благодарного» «щирого» оуновца — Павла Анатольевича Судоплатова.

В ответ на рациональное предложение резидентуры и готовность использовать оперативные возможности агента «Жук» в работе по оуновцам Центр почему-то счёл невозможным раздвоение задач источнику, как и перспективное планирование работы по вербовке В. Змиенко (оперативный псевдоним «Ящур»). Проще говоря, зарубил на корню особо ценные оперативные начинания резидентуры[102].

Что было в основе такого решения Центра?

Понять не представляется возможным, если исходить из задач, которые были поставлены перед органами государственной безопасности СССР. Если же исходить из интересов руководящих работников ИНО ГУГБ НКВД, то получается, что перед ними стояли иные задачи: карьера, служебный гешефт, личная безопасность, власть и т. д. — тогда указания А. Слуцкого и С. Шпигельглаза весьма понятны и закономерны. Но оправданию не подлежат. Скорее наоборот[103].

Всего этого «Жук» не знал, но верил, что когда-нибудь его работа будет оценена по достоинству и свои жизненные планы он сможет реализовать, в том числе с В. Змиенко. А пока в очередной раз агент был вызван Кондратом в г. Бордо 22 декабря 1935 года (то есть через два с половиной месяца!).

На встрече «…мы обрушились на Жука со всей силой. С фактами в руках мы доказали ему его неискренность и потребовали или полного разоружения, или окончательного разрыва…»[104]

Агент был немного обескуражен, что на него кое-что «накопали» чекисты за 1928 год, когда он был переправлен В. Змиенко на Украину с задачей организовать очередную агентурную сеть. Он подтвердил этот факт. Сказал, что завербовал в этот период трёх человек (назвал фамилии), но активно работать далее не смог, так как его земляк, агент ГПУ, сообщил ему, что по его следу идут чекисты. По этой причине скрылся из района, а вскоре и вернулся в Польшу через одно из «окон» на границе. По правде сказать, из материалов дела на В. Недайкашу усматривается, что в конце 20-х — в начале 30-х годов это были не «окна», а целые «ворота» на границе, через которые проходили все, кто только пожелает, и проносили не только контрабанду, но и оружие, и взрывчатку и т. д.

Не лучшим образом обстояли дела с охраной советско-польской границы на украинском участке и в 1935 году. На отчётный период пограничные отряды, в функционал которых входило обязательное противодействие контрразведке польских разведывательных органов, «забросили эту работу». Только один Славутинский пограничный отряд вёл дело оперативной разработки, да и то больше для галочно-палочной отчётности и имитации хоть какой-то деятельности по главной служебной линии. И это несмотря на то, что польские и УНР разведки имели обширную материальную и человеческую базу на границе. А в глубину на 100 км советской территории располагали своими агентами и резидентами.

В том же 1935 году ни один из пограничных отрядов не реализовал хоть какое-то мало-мальски «живое» дело в отношении 2-го Отдела или «Двуйки». Больше того, по линии противодействия «петлюровской» разведке советскими погранотрядами в 1935 году не взят на границе ни один УНРовский агент[105].

В ходе дальнейшей беседы агент «Жук» сообщил, что намерен всё же перейти в ряды ОУН и в последующем «перетянуть» туда же и В. Змиенко. Надеется, что Бойков ему в этом поможет, учитывая его значительный опыт работы по линии разведки и контрразведки. К тому же Бойков ему дал поручение создать в районе г. Бордо оуновскую ячейку. В отношении дополнительной информации об агентурном аппарате, созданном на Украине, заявил, что намерен в первой половине января 1936 года прибыть в Париж и вместе с «Кондратом» восстановить в памяти установочные данные агентов, резидентов и курьеров.

К сожалению, этим планам не суждено было сбыться. 3 января в Париже «Жук» заболел. Пролежал 6 дней, а после был вызван в Префектуру и предупреждён о необходимости покинуть город, так как у него не было разрешения как иностранцу на переезд из одного департамента в другой. По этой причине очередная встреча с агентом была перенесена на 3 февраля 1936 года в г. Бордо, на которой восстановить в памяти оставшуюся часть неустановленного агентурного аппарата УНР на Украине.

Наряду с этим «Пётр» сообщал в Центр, что работа с «Жуком» подходит к концу (то есть большую часть информации он уже предоставил), а также в связи с тем, что «…“Ящур” после увольнения вынужден будет выехать в Париж (а на этом настаивает Я. Жук), желательно нам теперь же получить указания о линии нашего дальнейшего поведения… То есть Ящур, очутившись в тяжелом материальном положении, охотно выедет во Францию, ухватившись за предложение Ж.

Нужно еще учесть, что ОУН, вероятно, уже известно, что Ящур уволен и как обиженного националисты по примеру Безручко перетянут его в ОУН до приезда Я. в Париж. Это им легко удастся (данные наши говорят за связь Я с ОУН)…»[106]

В своём сообщении в Центр «Пётр» деликатно намекает на необходимость активизации работы по линии ОУН, которую он считает возможным развивать лишь при условии вербовки В. Змиенко («Ящур») и внедрения его в ряды оуновцев как «обиженного» и профессионала высокого уровня, с которыми он и так связан.

Таким образом, подтверждается:

1. изначально устойчивый контакт «Жука» и В. Змиенко («тандем»);

2. увольнение В. Змиенко по дискредитирующим обстоятельствам (связь с ОУН и передача им конфиденциальной информации), то есть он остался «обиженным» на УНР и поляков, соответственно, готов «отомстить» за нанесённые обиды;

3. связь В. Змиенко с оуновцами. К сожалению, не установлен уровень связи. Или прямой контакт с Е. Коновальцем. Или работа с Р. Яри опосредованно через Шпилинского;

4. заинтересованность В. Змиенко в материальном благополучии, то есть элемент стяжательства был приоритетным в работе его подчинённого В. Недайкаши, почему последний и не развивал тесных отношений с ОУН, так как там «много не заработаешь» (вместе с начальником — В. Змиенко).

5. Представляется, что и «Пётр» наконец-то понял, что «Ящур» важнее «Жука», и поэтому стал «педалировать» тему его разработки и вербовки как наиболее перспективную, сулящую гораздо больше оперативных выгод, нежели «убивать» время на второстепенный объект, чья информация с лихвой перекроется данными «Ящура». То есть он даёт понять Центру, что «ставить» надо на В. Змиенко, который всё равно окажется в Париже, и тогда тот же Центр потребует от «Петра» срочно заняться его разработкой. И как часто это бывало раньше и существует сейчас, обвинит Парижского резидента в том, что не предвидел развитие событий с «Ящуром» и ничего не предпринял для его разработки.

И опять как всегда одно и то же. «Пётр», как верный «пёс», «скулит» в Центр, чтобы выслали соответствующие указания, как выстраивать линию поведения с «Ящуром». Однако, думается, что это не столько фраза «деревянного» солдафона из добровольного общества «Меча и щита», сколько бюрократический реверанс, стремление прикрыться «бумажкой» на случай «оперативного конфуза», который хватит Центр, когда тот узнает, что «Ящур» возглавил службу безопасности ОУН.

Но не будем полностью игнорировать и «прямой умысел» «Петра», раболепно заглядывающего в рот начальству. Годы, потраченные на регулярные поставки в Советский Союз «уважаемому» руководству порнографии, чулок и т. д., могли превратить «Петра» в закоренелого служебного холуя.

В нашем понимании, резидент советской разведки — это фигура индивидуальная, штучная, самостоятельная, работающая автономно, проявляя разумную инициативу при условии, что располагает всеми необходимыми интеллектуальными, волевыми и профессиональными качествами. Центр только определяет общую линию деятельности, приоритеты и берёт на себя отчасти функции организации взаимодействия и согласования с другими подразделениями государственной безопасности. Если руководитель резидентуры или отдела Центра всё время обращается к руководству за указаниями на работу или как поступать в той или иной ситуации, то умный начальник порекомендует подать рапорт об увольнении, глупый — отпишется «оперативной абстракцией» в духе Малевича. Мол, план работы на год утверждён, указания даны, ориентировки направлены, деньги выделены и т. д. Но последующая работа по делу закончится «чёрным квадратом» или таким же днём в его служебной истории.

А пока история с «Жуком» стала приобретать склочный характер. Центр «перешёл» к активному обвинению «Петра» в том, что по «Жуку» за два года не выполнены все планируемые задачи и это привело к отвлечению резидентуры от более важных мероприятий по украинской линии: «…В письме о Новаке вы бросаете нам обвинение, что мы, дескать, виноваты в поведении Жука. Тем более странно, что не Жук /вы констатируете/, а мы вводим путаницу в этом деле…»[107] (Из этого обвинения напрашивается вывод, что не только оуновец Р. Яри владел в совершенстве «Хуцпой»!)

Вообще-то, этого и следовало ожидать. Каков поп — таков и приход. Какой пастух — таковы и овцы. Умением угождать начальству отсутствие интеллекта и профессионализма не компенсируешь.

В своё оправдание «Пётр» сообщил, что «…достаточно просмотреть все доклады источника, все наши письма о нем, чтобы судить о нем как о жулике, как о неискреннем агенте (выделено. — О.Р.)… Повторяю: мы все, что было в наших силах, сделали. Если на очередной встрече с Жуком в моем присутствии и при моем участии (какой стиль?! Подчёркнуто. — О.Р.) нам не удастся Жука заставить разоружиться, мы связь с ним прекращаем»[108].

Складывается впечатление, что «Пётр» только и ждал повода, чтобы закрыть разработку «Жука», если Центр на все его предложения оставался непреклонным и требовал агента «дожимать». Насколько можно понять из этого сообщения, он впервые решился пойти на конспиративную встречу с агентом, так как в предыдущих отчётах не фигурировал, даже когда встречи проходили в Париже (наверное, был очень занят — носился по Парижу в поисках очередных чулок и порнографии?).

Если подытожить, «Жука» «разоружить» не представилось возможным. Состоялась ли долгожданная встреча «Петра» и «Жука» — в материалах дела информация отсутствует. Надо думать, что связь с агентом действительно «прекратилась». Но по какой причине?!

Данный документ датирован ноябрём 1936 года. В октябре со своей должности был снят и переведён народным комиссаром (министром) водного транспорта И. Ягода. Его место занял Н. Ежов, который привёл с собой из Центрального комитета партии около 20 работников и рассадил их на руководящие должности. Центральный аппарат, как и органы НКВД на местах, скукожился в ожидании «великих потрясений». Из-за границы постепенно стали отзывать резидентов, утверждённых на эти должности бывшим наркомом. Поэтому и нашему «Петру» стало не до «жуков» и «ящуров». В предчувствии вопросов о происхождении чулок и прочих эксклюзивных предметов роскоши Ягоды и иных руководителей он уже паковал чемоданы.

Быстролётов Дмитрий Александрович

А насчёт утверждения «Петра» о том, что об агенте «Жук» он думает «…как о жулике, как о неискреннем агенте…», то давайте обратимся к документу, составленному 12 декабря 1935 года начальником 3-го отделения (информационного) Иностранного отдела Управления государственной безопасности НКВД УССР при СНК товарищем Киселёвым (тот самый, который давал оценку «Жуку» в марте 1934 года. См. стр. 35). В этой аналитической записке и он подытожил всю информацию, полученную от агента НКВД «Жук» за период негласного сотрудничества с января 1934 года по декабрь 1936 года.

Вывод. Этот «жулик» и «неискренний агент» за указанное время предоставил органам госбезопасности СССР секретные сведения:

1. По 1-му меморандуму — на агентуру органов ГПУ, разоблачённых контрразведкой УНР (то есть 2-м Отделом В. Змиенко), в количестве 15 человек;

2. По 2-му меморандуму — на агентуру разведки УНР, установленную на территории СССР, в количестве 7 человек;

3. По 3-му меморандуму — на агентуру разведки УНР, не установленную (выделено. — О.Р.) на территории СССР, в количестве 19 человек.

4. 25 декабря 1935 года на встрече в г. Бордо с «Кондратом» раскрыл ещё четырёх человек: один из них агент ГПУ и 2-го Отдела в Гладоссах[109].

ИТОГО: агент НКВД «Жук» за время сотрудничества предоставил информацию в отношении агентурного аппарата УНР в количестве 45 человек!

Возникает вопрос. А что в знак благодарности за помощь в разоблачении «петлюровских» агентов и резидентов на территории СССР предоставила агенту «Жук» резидентура советской разведки в Париже в лице «Панаса», «Кондрата» и «Петра» с санкции А. Слуцкого и С. Шпигельглаза?!

Около 10 000 франков (то есть 650 долларов)! И всё?! Если охарактеризовать такую благодарность одним словом, то наиболее подходит вульгарное — «кидон»! Что интересно. Каждая разведка имеет свой почерк. То есть индивидуальные особенности работы с агентурой, политическими партиями, бизнесменами и учёными, в проведении оперативных мероприятий, устройствах государственных переворот и т. д. И каждая резидентура имеет свой почерк работы, который сопрягается с почерком всей разведки, но в то же время имеет иногда индивидуальные оттенки, которые, в свою очередь, напрямую зависят от сложившихся традиций и самого резидента.

Почерк Парижской резидентуры советской разведки за период 1934–1936 годов хочется назвать этим скверным словом — «кидальный». Почему? Постараемся объяснить.

В 1929 году в наше посольство в Париже обратился неизвестный иностранец и предложил купить у него шифры, которые используются Министерством иностранных дел Соединённого Королевства, по цене в 2000 долларов. При этом иностранец вёл себя нервозно, настороженно и торопил с ответом. Дежурным по приёму в посольстве был вызван З.И. Волович (резидент ИНО ОГПУ, работал под прикрытием сотрудника генконсульства СССР — Яновичка Владимира Борисовича). В беседе с незнакомцем Волович предложил ему подождать некоторое время и, взяв образцы шифров, удалился. Спустя какое-то время вернулся к посетителю и устроил «скромный» скандал, обвинив того в провокации и жульничестве, и с явными угрозами сообщить в полицию препроводил ошарашенного доброхота на улицу восвояси.

А через сутки в Центр ушла депеша в форме победной реляции. В ней сообщалось, что благодаря проведённому острому оперативному мероприятию, ценной неимоверных усилий и напряжений всего личного состава резидентуры был получен сверхсекретных шифр британского МИДа от неизвестного иностранца. В силу «природной» скромности наши доблестные разведчики не указали название оперативного мероприятия — «кидон». То есть сотрудник британского МИД был вынужден пойти на продажу шифра, к которому он имел доступ, чтобы решить возникшие проблемы жизненного кризиса. Поверив нашему резиденту, передал ему образец шифра, который был перефотографирован и возвращён «хозяину» с обвинениями в обмане и провокации.

Когда Центр поинтересовался, каким образом всё-таки был получен шифр, вскрылось, что получен в результате проведения резидентурой оперативного мероприятия «К» («Кидон»). Разразился оперативный скандал. Центр метал громы и молнии, от которых шаталась Эйфелева башня, и, если бы не чулки и порнография, резиденту (весьма вероятно, это был «Пётр») пришлось бы подать рапорт и всю оставшуюся жизнь рассматривать картину Малевича, пытаясь увидеть в этом квадрате смысл дальнейшей жизни.

Но тогда на помощь Парижской резидентуре срочно выехал наш легендарный разведчик-нелегал П. Быстролётов. Проведя свои собственные оперативные мероприятия, спустя где-то год он нашёл этого британца в Лондоне и завербовал под псевдонимом «Арно». Им оказался капитан-шифровальщик управления связи британского МИД Эрнест Холлуэй Олдхэм. «Арно» работал на советскую разведку до 1934 года.

В последующие годы Д. Быстролётову удалось добыть дипломатические шифровальные материалы спецслужб Германии, Франции, Австрии, Италии и других государств[110].

Возможно, именно эта традиция, ставшая «почерком», и была использована Парижской резидентурой в работе с агентом «Жук», правда с некоторыми издержками в размере 10 000 франков.

В конечном итоге связь с агентом была прервана ещё до финального свидания. Скорее всего, «Пётр» был отозван…

Начался период «ежовской вакханалии», обескровившей иностранный отдел ГУГБ на 80 %. Оставшиеся в живых и новое пополнение разведчиков с приходом в ноябре 1938 года Л.П. Берии на должность наркома НКВД начали восстанавливать из руин работу внешней разведки и реанимировать оперативные наработки ушедшего, погибшего поколения.

Этим же занялись и новые чекисты — разведчики Украины.

Ориентировочно в июле 1939 года в Центр был направлен запрос из 5-го отдела (бывший ИНО) УГБ НКВД УССР с просьбой сообщить информацию об агенте «Жук». Вероятно, накануне воссоединения Западной Украины, оккупированной Польшей в марте 1921 года по Рижскому договору, с Советской Украиной украинские чекисты готовились к противостоянию с оуновцами и изучали, кто из агентурного аппарата НКВД мог быть использован на этом направлении. Подняли материалы дела В. Недайкаши, взглянули на него по-новому и направили запрос в Центр в надежде заполучить агента себе на связь.

Однако 19 августа 1939 года за подписью заместителя начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР капитана госбезопасности П.А. Судоплатова был направлен ответ, в котором сообщалось, что «таковой в списках не значится»[111].

Спустя 12 лет, в ноябре 1952 года, сотрудник 1-го отдела (разведывательного) МГУ УССР, капитан Бездидько, приобщил к делу № 7246 «В. Недайкаша» ориентировку, поступившую из 1-го Главного управления МГБ СССР (бывший ИНО и 5-й отдел НКВД), в которой упоминалось, что В. Недайкаша вошёл в состав штаба некоего «Союза украинских комбатантов» во Франции.

Ориентировка была выслана в адрес Киева, так как в материалах 1-го Управления имелись материалы в отношении В. Недайкаши, он же агент НКВД «Жук». А в соответствии с приказом, если из-за границы поступали какие-либо сведения о фигуранте, проходящем по учётам Управления, то информация о нём направлялась в адрес подразделения, у которого тот находился на учёте (инициатору). А инициатором разработки Василия Денисовича Недайкаши выступал Иностранный отдел УГБ ГПУ при СНК УССР в 1932 году.

Прошли десятилетия.

Советский Союз в результате холодной войны был уничтожен. И бывшие «братья» по «Щиту и мечу» превратились в наследников «петлюровцев» и бандеровцев. А так как своих героев, за исключением одиозных фигур — С. Петлюра, Е. Коновалец, С. Бандера и Р. Шухевич, — явно недостаточно, чтобы их полюбил народ Украины, стали разыскивать в истории других персонажей. В результате инициировали создание очередного мифа об отважном герое-разведчике Украины — В.Д. Недайкаше[112].

В основу этих утверждений легли три документа из личного архивного дела № 455 на агента «Жук» — Недайкашу Василия Денисовича, проживающего на тот период времени во Франции и являющегося членом «Союза комбатантов». Выхватив из контекста дела эти материалы: Указание «Тов. Дейтону» за подписью начальника 1-го отдела МГБ УССР подполковника Бурлаченко от 03.10.1952, «Рапорт на имя подполковника Бурлаченко» от начальника 1-го отделения 1-го отдела МГУ УССР капитана Сердника от 08.10.1952 с анализом материалов дела агента «Жук» и сообщение «Заместителю начальника 3-го отдела Первого главного управления МГБ СССР полковнику Шибаеву» по материалам агентурного дела «Жук» от 14 ноября 1952 года[113].

Во всех этих документах сквозит безальтернативная мысль, что В. Недайкаша подставлен нашей резидентуре в Париже 2-м отделом В. Змиенко с целью внедрения в агентурный аппарат советской разведки. За период сотрудничества никакой ценной информации агент «Жук» не предоставил. Под различными предлогами симулировал потерю памяти в отношении установочных данных резидентов, агентов и курьеров, которых он переправлял на территорию УССР в 20—30-е годы. Подозревая агента в двурушничестве, наша резидентура в Париже не смогла изобличить его в этом, и в январе 1936 года связь с агентом была прекращена. Материалы о причинах прекращения связи, как и документы о получении агентом материального вознаграждения (расписки «Жука»), в деле отсутствуют.

Принимая во внимание такую версию в «Рапорте», выносится заключение: «…По-видимому, в 1936 году наша резидентура в Париже порвала связь с “Жуком”, как с провокатором.

Исходя из вышеизложенного и учитывая, что на Украине “Жук” фактического закрепления не имеет, считаю нецелесообразным проводить мероприятия по установлению с ним связи»[114].

То есть после получения в 1951 году информации из Парижской резидентуры о том, что украинскими эмигрантами создан некий «Союз комбатантов» (участников боевых действий) и в нём заместителем председателя оказался агент «Жук», руководство разведки МГБ УССР вознамерилось выйти с ним на контакт и восстановить агентурную связь. Для этого решило пересмотреть его дело за период сотрудничества с нами (1934–1936 годы). Анализировал дело капитан Бездидько. Он же и пришёл к выводу, что агент «Жук» — провокатор, двурушник и подставлен под вербовку 2-м отделом В. Змиенко. Чем руководствовался оперработник Бездидько в своих умозаключениях, не совсем понятно. Возможно, тоже думал о «собственной безопасности», иначе такого вывода не допустил. Однако «приговор» был вынесен. А раз так, то и восстанавливать с ним связь нецелесообразно, возможны «провал» и провокация. Руководство капитана Бездидько с этим согласилось, и тему «Жука» закрыли. Казалось, навсегда.

Однако в постмайданные годы, в условиях «агрессии» России и «оккупации» ею «исконных» украинских земель Крыма и Донбасса, срочно потребовались образы героев «невидимого фронта». Именно они должны вдохновлять новое поколение украинских разведчиков на борьбу с «извечным врагом» Малороссии, Украины, — Москвой.

Вот и явился из небытия Василий Денисович Недайкаша.

Скоро из него начнут «лепить» украинского «Штирлица», устанавливать бюсты, устраивать конференции, вечера памяти совместно с другими «освободителями». Но, пользуясь моментом, когда его образ недостаточно растиражирован по Украине и в Службе внешней разведки Украины, мы и решили высказать свою версию его «героического» прошлого как реакцию на данную статью.

Она же (версия) послужила поводом для написания и развенчивания этого мифа, а также по возможности опровержения иных исторических инсинуаций о «самозабвенной борьбе» украинской эмиграции в лице деятелей УНР за возрождение государственной независимости Украины.

Насколько убедительно?

Судить читателю.

Приложения

Приложение № 1, с. 1

Приложение № 2, с. 13

Приложение № 3, с. 19

Приложение № 4, c. 19

Приложение № 5, с.20

Приложение № 6, с. 34

Приложение № 7, с. 43

Приложение № 8, с. 49

Приложение № 9, с. 57

Приложение № 10

Приложение № 11

Приложение № 12

Приложение № 13

Приложение № 14

Приложение № 15

Приложение № 16

Примечания

1

Для сравнения (1938 год): хлеб 1 кг стоил 30 грош (1 зл. = 100 грош), литр молока — 26 грош, 1 кг свинины — 1,50 зл. Среднемесячная заработная плата квалифицированного рабочего — 95 зл. Покупательная способность в 30-е годы стабильно повышалась. Никаких резких изменений цен не происходило.

2

Отраслевой государственный архив Службы внешней разведки Украины, оперативное дело № 7246 т. 1, стр. 88. (далее — ГДА СЗРУ, справа № 7246, арк. 88).

3

Польский крест советской контрразведки. Польская линия в работе ВЧК — НКВД. 1918–1939/ А.А. Зданович. — М.: Крафт+, 2017, с. 167.

4

З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. Науково-публіцистичний журнал. Видається з серпня 1994 року. Головний редактор Юрій Данилюк 1/2 1995. Стр. 337. (Центральний державний архів вищих органів влади та управління України (далее — ЦДАВО України) — Ф. 1078. — Оп. 2. — Спр. (дело) 70. — Арк. (страница) 62.)

5

Там же. Стр. 339. (ЦДАВО України. — Ф. 1092. — Оп. 2. — Спр. 339.— Арк. 3. Там же. — Ф. 1078. — Оп. 2. — Спр. 70. — Арк. 18.)

6

Там же. Стр. 340. (ЦДАВО України. — Ф. 1092. — Оп. 2. — Спр. 339.— Арк. 3.)

7

Там же. Стр. 344. (Історія Українського війська. — Вінніпег, 1953. — С. 530. Карпинець І. 1 курінь 8 бригади УГА // Літопис Червоної Калини. — 1931. — Ч. 12. — С. 21.)

8

А. Рукас. Він стояв на чолі військової розвідки УНР у міжвоєнний період: життя та діяльність сотника Василя Недайкаші. Стр. 15. (Польский военный архив, дело И.380.2.26 (CAW, sygn. arch. I.380.2.26.))

9

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 2, арк. 74–76.

10

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 5—14.

11

Там же

12

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 255. (Приложение № 2).

13

Необходимо отметить, что столь распространённая практика привлечения эмигрантов проводилась не только в отношении украинцев, но и в отношении бывших граждан Российской империи других национальностей. Что касается украинцев, то таким образом были возвращены на родину: Винниченко (бывший премьер УНР, Грушевский — бывший президент УНР и т. д.). Многие согласились работать на ОГПУ без возвращения на Украину. Вместе с тем данный канал репатриации был использован иностранными спецслужбами для переправки в СССР сотен своих агентов, которые со временем «разбрелись» по стране и легализовались под различными «личинами». Репрессии 1937—1939-х годов ликвидировали определённое количество такого рода «возвращенцев», но не всех, что в принципе было не под силу НКВД.

14

ОУНовец Козий 20 августа 1941 года на одной из улиц г. Житомир (Украина) смертельно ранил в спину Н. Сциборского, который через несколько часов скончался. Роман Сушко занимался вопросами функционирования 14-й дивизии СС «Галиция» и был убит неизвестными весной 1944 года во Львове.

15

Известно, что создание и последующая деятельность ОУН представлялась её руководителями в качестве единственного политического движения за границей, ставящей своей целью воссоздание украинской государственности. Однако, не имея никаких моральных и фактических прав на данный «лозунг», деятели ОУН принципиально не признавали единственного правопреемника на эту роль — ГЦ УНР во главе с президентом А. Левицким (бывших «петлюровцев»). К этому следует добавить, что именно последний президент УНР в изгнании Н. Плавьюк 22 августа 1992 года передал грамоту Государственного центра УНР Президенту Украины Кравчуку Л. Это означало, что украинское независимое государство, провозглашённое 24 августа 1991 года, продолжает государственно-национальные традиции УНР и является правопреемницей Украинской Народной Республики. http://www.istpravda.com.ua/videos/2012/01/22/69657/

Из этого следует, что ОУН (в 30-е годы) никто не уполномочивал представлять интересы народа Украины. К тому же сам народ Украины в границах до 1939 года и не знал о существовании самопровозглашённой некой «освободительнице» — ОУН, не в пример УНР Симона Петлюры, которых помнило и ценило значительное количество населения.

16

Письмо № 12 от 26.06.1935 п. 22. «… Однако, несмотря на это, я не ставил конкретно вопроса о моём желании остаться в Польше. Я решил ждать приглашения. Змиенко, а позже и Левицкий мне рассказали по секрету, что поляки знают о факте с Крушинским и Сциборским и они категорически против моего оставления в Польше. Левицкий же меня предупредил, что возможно со мной всякие неприятные сюрпризы». ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 254.

17

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 13.

18

Он же — Вольф Пинхусович Белоус, 1898 г.р. Еврей. Расстрелян в 1938 году. ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 1. (Приложение № 3).

19

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 44 (Приложение № 4).

20

Папчинский А.А, Тумшис М.А. Щит, расколотый мечом. НКВД против ВЧК. М.: Современник, 2001. стр. 272.

21

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 57–60, 68.

22

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 61 (Приложение № 5).

23

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 71.

24

В с. Гладоссы осталась проживать его мать, а один из братьев отбывал наказание за бандитизм в ГУЛАГе. Поэтому В. Недайкаша понимал: связавшись с ОГПУ, работая с ними, он, в случае «неуместных капризов», превратит родственников в заложников. А если вообще откажется от сотрудничества или перейдёт в стан двурушников, про их существование может вообще забыть.

25

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 81–87.

26

Там же.

27

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 89—107.

28

Там же.

29

Там же.

30

Там же.

31

Там же.

32

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 12628, т. 7, арк. 94—123.

33

— Горб Михаил Савельевич, он же Розман Моисей Санелевич. Еврей. Родился в 1894 году, г. Чуднов, Волынская губерния. Зам. Нач. КРО ГУГБ НКВД. Расстрелян 21.08.1937.

— Ягода (Иегуда) Генрих Григорьевич (Гиршевич), он же Ягода Енох Гершенович. Еврей. Родился в 1891 году, г. Рыбинск. Нарком ВД СССР. Расстрелян 15.03.1938.

— Волович Захар Ильич. Еврей. Родился в 1900 году. Нач. 2-го Отдела ГУГБ НКВД. Расстрелян 14.08.1937.

— Лоев Яков Борухович. Еврей. Родился в 1900 году. Сотрудник 3-го Отдела ГУГБ НКВД. Расстрелян 21.08.1937.

— Самсонов Алексей Григорьевич. Русский. Родился в 1905 году. Сотрудник 7 отдела ИНО ГУГБ НКВД. Расстрелян 17.12.1939.

— Богуславский Михаил Лазаревич. Еврей. Родился в 1901 году в Одесском уезде Херсонской области. Секретарь Особого отдела ГУГБ НКВД. Расстрелян 20.06.1937.

— Буланов Павел Петрович. Русский. Родился в 1895 году в Пензенской губернии. Секретарь НКВД СССР и Особого Совещания при НКВД. Расстрелян 17.03.1938.

— Гай Марк Исаевич (Штоклянд Марк Исаакович). Еврей. Родился 1898 году, г. Винница. Начальник ОО ГУГБ НКВД (1933–1936). Нач. УНКВД по Восточно-Сибирскому краю (1936–1937). Расстрелян 20.10.1937.

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. 1937–1938. — М.: МФД, 2004, стр. 194–200. Архив: АП РФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 305. Л. 8—23 Подлинник. Машинопись.

34

Для примера возьмём бывший регион работы В.Д. Недайкаши — Галицию.

Необходимо учесть, что на Западной Украине вплоть до февраля 1925 года Разведывательное управление Красной армии проводило специфическую военную деятельность. В последующем массовая «спецработа» (организация боевых сотен и так называемая «активная разведка») была передана в ведение коммунистической партии Польши на польской территории и коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ) на западноукраинских землях. Постановлением политбюро ЦК ВКП(б) от 25.02.1925 РУ РККА прекратил дальнейшую работу на Западной Украине, и все боевые организации остались без руководства. После этого в них началось брожение, поползли слухи, что повстанцев обманули, остановили на полпути и «бросили на съедение польской охранки» — дефензивы. «Партизанская» вольница выражала явное недовольство решением, принятым в Москве. Но у КПЗУ не было никаких средств, чтобы принять под своё руководство и содержать повстанческие отряды. Для этого были нужны большие ассигнования в твёрдой валюте. Доллар в 20-е годы был универсальным платежным средством, используемым всеми разведками мира. Поэтому заграничное бюро ЦК КПЗУ 11.05.1925 обратилось к Москве с просьбой выделить соответствующие суммы. По представленным расчетам для четырех военных округов Галиции требовалось 1300, а для двух военных округов Волыни — 1000 долларов в месяц (выделено. — О.Р.). См.: НВО. № 34 (433). 2005. 9—15 сентября. С. 7.

Уточним. Это деньги на содержание боевых отрядов КПЗУ! На агентурный аппарат и иные подсобные цели потребовалось бы значительно меньше валюты — около 200 долларов в месяц на округ.

35

Папчинский А.А. Тумшис М.А. Щит, расколотый мечом. НКВД против ВЧК. М.: Современник, 2001, стр. 282–287.

36

Лурье Александр Яковлевич (Соломон Яковлевич). 1898 г.р., ур. Санкт-Петербурга. Еврей. В органах ЧК с 1919 года. Последняя должность — начальник Инженерно-строительного отдела НКВД. Расстрелян 20.06.1937.

37

Френкель был изобличён ОГПУ как сотрудник польской разведки, и в 1925 году ему закрыли въезд в СССР. Но Ягода каждый раз снимал запрет, и таким образом с 1925 по 1936 годы Френкель 28 раз посетил Союз. «Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР, Генеральный комиссар государственной безопасности». Сборник документов. — Казань, 1997, стр. 103–104, 108. (ЦА ФСБ, Н-13614, т. 2, л. 21, 40–56).

38

Там же.

39

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 155–161. (Приложение № 6).

40

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 61.

41

Родился в г. Верхнеднепровске Екатеринославской губернии (1892–1937). Украинец. Из семьи служащего.

42

Лубянка. Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936. М.: МФД, 2003. С. 340.

43

Архив ГУМВД Харьковской области. Ф. 48. Оп. 1. Д. 1. Т. 3. Л. 3.

44

Там же.

45

ЦГАООУ (Центральный государственный архив общественных объединений Украины). Ф. 1. Оп. 6. Д. 535. Л. 109.

46

Голодомор 1932–1933 років в Україні: Док. і мат. Київ: Києво-Могилянська академія, 2004. С. 686. 207.

47

http://szru.gov.ua/index_ua/index.html%3Fp=1896.html#more-1896

Ещё раз подчеркнём, что указанные сотрудники напрямую подчинялись Главному политическому управлению УССР.

48

С приходом нацистов к власти в 1933 году Е. Коновалец сменил агентурный псевдоним со «Степаныча» на «Консул», А. Мельник стал «Консулом 1», С. Бандера — «Сера», Р. Шухевич — «Звон», «Щука» и т. д. О.В. Ракитянский «Полковник Е.М. Коновалец. Под сенью польского орла», стр. 85. Изд-во LAP LAMBERT Academic Publishing. Saarbrucken, 2014.

49

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 300.

50

В.К. Былинин, В.И. Коротаев. «Портрет лидера ОУН в интерьере иностранных разведок. См.: РГВА. Ф. 308к. Оп. 3. Д. 379. Л. 82 (агентурное донесение от 12.11.1936); Ф. 308. Оп. 3. Д. 403. Л. 55, 70 (агентурное донесение от 26.07.1937). См.: РГВА. Ф.308К. Оп. 3. Д. 572. Л. 73; Д. 388. Л. 64, 111, 112; Д. 390. Л. 36; Д. 403. Л. 55, 57, 70; Д. 456. А. 5: Д. 405. А.32об; Д. 379. Л. 82, 85, 97, 98; Д. 377. Л. 22; Ф. 453к. Оп. 1. Д. 53. Л. 20, 35, 38, 46, 69, 75, 106, 110; Ф. 461к. Оп. 1. Д. 1, А. 77–87. См.: РГВА. Ф. 7к. Оп. 1. Д. 2209. А. 83 Д. 955. А. 15–17, 20; Оп. 3. Д. 210. А. 6об.-7 Ф. 1к. Оп.27.Д.11854.А.75–83; Д. 12497.А. 64 Д. 12830. А. 103–132; Д. 12909 (сведения за 1938–1940 годы). http://uchebana5.ru/cont/2759766.html

51

http://szru.gov.ua/index_ua/index.html%3Fp=1882.html

52

«Ахиллесова пята» разведки. Хороший разведчик — это прежде всего хороший контрразведчик! В 60—80-е годы прошлого века в системе КГБ СССР стало за правило в разведку направлять сотрудников контрразведки.

53

http://szru.gov.ua. Скрипник О. Розвідники, народжені в Україні. — К.: Ярославів Вал, 2011. — с. 245–252.

54

http://szru.gov.ua/index_ua/index.html%3Fp=1896.html#more-1896

55

«Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР, Генеральный комиссар государственной безопасности». Сборник документов. — Казань, 1997, Стр. 89–93. (ЦА ФСБ, ф. Н-13614, т. 2, л. 15–20). Акт об обыске у Ягоды от 8 апреля 1937 года. Обыск проводился на его квартире, в кладовых по Милютинскому переулку, дом 9, в Кремле, на его даче в Озёрках, в кладовой и кабинете Наркомсвязи СССР. Приложение № 7.

56

Волович Захар Ильич. Родился в 1900 году. Еврей. С 1928 года резидент советской разведки во Франции. С 1935 года старший майор госбезопасности заместитель начальника 2 отдела ГУГБ. Расстрелян 14.08.1937.

57

Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР, Генеральный комиссар государственной безопасности. Сборник документов. — Казань, 1997, стр. 440–445. (Рапорт о хозяйственных расходах Административно-хозяйствующего управления НКВД СССР. ЦА ФСБ, Н-13614, т. 78, л. 8—13, 18. ЦА ФСБ, ф. 3, оп. 5, д. 318, л. 113–114).

58

Шаповал Ю.И., Золотарев В.А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба/Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 667–668. ЦГАООУ. Ф. 263. Оп. 1. Д. 44539 ФП. Л. 19.

59

Шаповал Ю.И., Золотарев В.А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба/Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 667–668 (ЦГАООУ. Ф. 263. Оп. 1. Д. 44539 ФП. Л. 20–21, 35, 36, 62).

60

Шаповал Ю. И., Золотарев В. А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба/Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 385 (ЦГАООУ. Ф. 263. Оп. 1. Д. 37281 ФП. Л. 78).

61

Шаповал Ю.И., Золотарев В.А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба/Ю. Шаповал, Вадим Золотарев. — М: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 385 (ЦГАООУ. Ф. 263. Оп. 1. Д. 37281 ФП. Л. 78–80).

62

Там же.

63

Шаповал Ю.И., Золотарев В.А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба / Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 385 (ЦГАООУ. Ф. 263. Оп. 1. Д. 37281 ФП. Л. 78).

64

Шаповал Ю. И., Золотарев В. А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба / Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 732–733. (ОГА СБУ. Харьков. Д. 031106. Л. 32).

65

Шаповал Ю. И., Золотарев В. А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба / Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 732–733. (ОГА СБУ. Харьков. Д. 031106. Л. 52, 55, 56, 81, 83).

66

Там же.

67

Шаповал Ю. И., Золотарев В. А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба / Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 80. (ОГА СБУ. Харьков. Д. 031106. Л. 27–28).

68

Шаповал Ю.И., Золотарев В.А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба / Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 522.

69

Шаповал Ю.И., Золотарев В.А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба / Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 524.

70

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 178. (Приложение № 8.)

71

Шаповал Ю. И., Золотарев В. А. «Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба / Юрий Шаповал, Вадим Золотарев. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — 406 с.: ил. — (История сталинизма). Стр. 335. (ОГА СБУ. Чернигов. Д. 1309. Л. 17., Д. 10064. Т. 2. Л. 10.)

72

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 171–172.

73

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 216.

74

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 180–187.

75

апреля 1920 года Петлюра заключил союз с Пилсудским, в соответствии с которым поляки помогали Петлюре освободить Киев от большевиков, восстановить украинскую государственность и его в ранге Главного атамана УНР, а тот уступал территории Западной Украины (Галицию, Волынь, Станиславов и т. д. вплоть до Житомира).

76

То есть раздача украинских земель (Волынская, Ровенская области Украины) польским военнослужащим — участникам похода на Киев в 1920 году.

77

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 192–202.

78

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 221.

79

Данная ситуация достаточно точно воспроизведена в художественном фильме «Человек в штатском» по сценарию Дмитрия Александровича Быстролётова, нашего легендарного разведчика-нелегала, работавшего в странах Европы в 30-е годы. Минуты: 9:05, 13:02 и 38:17.

80

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 239. (Приложение № 9.)

81

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 242.

82

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 245.

83

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 251–264.

84

Там же.

85

«Жук», как только приехал летом 1933 года в Париж, предпринял такую попытку, но Сциборский ему отказал во встрече.

86

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 261–262.

87

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 302.

88

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 311.

89

Там же.

90

Хуцпа — присущее евреям свойство характера, приблизительно описываемое как дерзость или наглость, выходящая за пределы понимания здравомыслящего человека. Хуцпа также определяется как «особо циничная, подлая, наглая ложь», «верх цинизма и наглости, парализующий оппонента». Понятие «хуцпа» отсутствует у других народов, и его аналогия не встречается в других языках.

91

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 312.

92

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 12628, т. 3, арк. 28.

93

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 272.

94

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 328.

95

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 12628, т. 3, арк. 107–108, ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 289. Приложение № 9.

96

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 257–258.

97

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 259–260.

98

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 263.

99

Переправить А. Кутепова в Союз не представилась возможность, и, скорее всего, он умер от передозировки снотворного. Погребён в окрестностях Парижа. Генерал К. Миллер был похищен, доставлен в Москву, судим и расстрелян в октябре 1939 года.

100

Как резидент польской разведки был арестован в 1918 году. Привлечён А. Артузовым к сотрудничеству с ЧК. Вскоре стал сотрудником и дослужился до начальника 6-го отдела ГУГБ, комиссара госбезопасности 3-го ранга (1935 год). С середины 20-х годов работал на польскую разведку. Арестован в ноябре 1936 года. Расстрелян в ноябре 1937 года.

101

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 329. (Приложение № 10.)

102

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 335. (Приложения № 11 и № 12.)

103

Справка: 17 февраля 1938 года внезапно скончался в кабинете заместителя наркома внутренних дел СССР М.П. Фриновского. Якобы был отравлен. Реальнее — инфаркт. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. В апреле 1938 года посмертно исключен из партии как «враг народа». С. Шпигельглаз расстрелян в феврале 1941 года как троцкист и изменник Родины. (Под надуманным предлогом не выполнил приказ И.В. Сталина о ликвидации Троцкого.)

104

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 371.

105

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 1812, т. 2, арк. 62–63.

106

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 406.

107

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 408–409.

108

Там же.

109

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 357–361. (Приложения № 13 и № 14.)

110

https://vpk-news.ru/articles/2085

111

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 1, арк. 357–361. (Приложение № 15.)

112

https://was.media/uk/2018-03-20-agent-zhuk-ta-jogo-ferma/

113

ГДА СЗРУ, ф. 1, спр. № 7246, т. 2, арк. 114–122. (Приложение № 16.)

114

Там же.

Content

Олег Ракитянский
Василий Недайкаша. Агент под псевдонимом «Жук»

Приложения

Примечания