Григорий Шаргородский

Укротитель: Поводырь чудовищ. Защитник монстров. Истребитель тварей (сборник)

Поводырь чудовищ

Пролог

Каждый шаг в сжатом каменными стенами коридоре отзывался коротким эхом. Звук возникал и, пометавшись в замкнутом пространстве, умирал. Сердце в моей груди чувствовало себя точно так же. Адреналиновая атака каждую секунду грозила разорвать бедную мышцу, которой неосмотрительно доверили самую главную функцию в организме. Мне было действительно страшно. И это несмотря на то, что две мощные фигуры за спиной не являлись конвоирами, да и казнить меня никто не собирался. Просто мне предстояла встреча, которой я ждал и боялся.

Коридор освещали лишь редкие факелы, и появление в левой стене проема, забранного толстенной решеткой, я прозевал. В следующую секунду из мглы за решеткой возникла жуткая морда, оскалившаяся острыми и длинными клыками. Мощный удар заставил железные прутья содрогнуться, а вибрирующий рев отбросил меня на противоположную стену. От волнения и неожиданности нападения мое сознание поплыло.

Вот будет номер, если грохнусь в обморок, словно девица.

В следующую секунду я проснулся. Или очнулся?

Невообразимая какофония из звона сталкивающегося металла, рева и предсмертных криков ударила по ушам. Нос заполонили запахи крови, дыма, ярости и страха.

Покачнувшись, я с трудом встал на ноги и, покрепче сжав древко, шагнул вперед. На месте стоять было нельзя, потому что каждая секунда могла стоить мне жизни. Взгляд тут же зацепился за большую кучу из огромных кусков мяса, когда-то бывших живым существом. Вокруг неподвижно лежали или дергались в агонии десятки тел, но меня интересовали только те, что были погребены под сочившимися кровью кусками плоти. Пока что я мог рассмотреть лишь голову и одну руку, сжимающую длинный кнут.

Внезапно едва угадывающиеся в прорезях залитого кровью шлема глаза широко распахнулись, а сжимающие рукоять кнута пальцы сжались. Извивающаяся по залитой кровью земле и мертвым телам магическая «змея» внезапно засветилась мертвенным сиянием. Это сияние отразилось страхом в моей груди, и мне не оставалось ничего другого, как прыгнуть вперед, в безумной надежде успеть первым. Не отошедшее после падения тело отозвалось сильной болью… и в этот момент я очнулся.

Или проснулся?

Глава 1

Попаданец

– Э, зоофил, не спать, а то в костер упадешь.

– Га-га-га! – тут же отреагировали на тупую шутку несколько грубых голосов.

Я действительно уснул, прямо сидя у костра умудрившись увидеть сразу два видения, причем одно внутри другого. Поначалу даже казалось, что сон не закончился, но вечерняя прохлада и жар от костра подтвердили реальность происходящего.

Уф… И приснится же такое! Хотя обстановка способствовала самым бредовым кошмарам. Над головой нависали вековые деревья, и в свете костра они казались живыми монстрами из детских сказок.

Прошедший день оказался изматывающим, но мне все равно пришлось присоединиться к остальным на вечерних посиделках, ведь на костре готовился ужин, да и гордость не позволяла рухнуть и сразу уснуть. Впрочем, это не избавило мою персону от очередного «наезда».

– Понимаю ваше недовольство, Викентий Петрович. Увы, Дине вы не понравились, я бы тоже, наверно, расстроился, хотя никогда и не приставал к ней с пошлыми намеками.

Украшенный шрамами боец по прозвищу Винт тут же залился краской, но отнюдь не смущения, а ярости. Казалось, он сейчас прыгнет через костер и убьет меня одним ударом своего огромного кулака. Иллюзий я не питал. Не скажу, что уродился слабосильным заморышем, но рядом с его огромной тушей смотрюсь мелковато. Вечно мой язык доводит меня до беды.

– Винт, сядь и заткнись, – прозвучал голос одного из тех, кто секунду назад смеялся вместе с остальными.

Этот голос, да и тихое рычание Дины рядом со мной удержали наемника от немедленного убийства. Он сел обратно на длинную колоду, но, вместо того чтобы окатить меня яростным взглядом, лишь ехидно улыбнулся. И эта улыбочка мне не понравилась – такое впечатление, что он знает что-то неизвестное мне и это «что-то» тешит его уязвленное самолюбие.

Я же решил не накалять обстановку и перевел взгляд на пляшущие лепестки пламени.

Судьба – штука очень странная и непредсказуемая, но кто бы мог подумать, что я окажусь посреди брянских лесов в компании троих мордоворотов, чьи ухватки говорили о реальном боевом опыте и прохождении не одной горячей точки на нашей неспокойной планете? Даже не знаю, имею ли я право жаловаться на судьбу. По большому счету мне не приходилось голодать или унижаться перед сильными мира сего, но, с другой стороны, счастливой мою судьбу тоже не назовешь.

С рождения и до шестнадцати лет моя жизнь напоминала сказку, которой мог позавидовать любой ребенок, ведь родился я в цирке. Причем в прямом смысле – до роддома доехать не успели.

Двадцать шесть лет назад огромный как медведь укротитель львов и тигров влюбился в хрупкую гимнастку, и через год у них родился мальчик. Чем не сказка? Но, увы, счастливой эта сказка была только шесть лет. Ровно столько продлился цирковой брак. Гимнастка быстро поняла, что мировая известность не грозит ни ей, ни мужу, и, дождавшись нужного момента, исчезла с каким-то ходячим кошельком. Виню ли я ее в этом? Даже не знаю. Все детство очень страдал и ждал ее возвращения, затем винил, а сейчас все как-то перегорело. Даже в гибели отца виноват только он сам. Он столько держался и никогда не входил в клетку пьяным, а вот в семнадцатую годовщину их брака сорвался. Все закончилось быстро – хватило одного удара огромной лапой. Цезаря, конечно, усыпили, хотя вины благородного зверя в произошедшем не было.

Увы, отцовская группа мне не досталась – нашлась кандидатура получше. И это при том, что и отец, и директор цирка поражались моему умению находить общий язык с хищниками. В детстве я постоянно норовил залезть в клетку к отцу Цезаря, Ганнибалу. А этот зверь обладал весьма скверным характером. Я даже слышал, как директор предлагал отцу подумать о подготовке номера с моей головой в пасти льва. Думаете, мне было страшно? Ничуть – почему-то до сих пор во мне живет уверенность, что ни один зверь не сделает мне ничего плохого. Хотя по-настоящему диких хищников я пока еще не видел.

Увы, все эти способности не помогли мне занять отцовское место.

Проработав в цирке чуть меньше года униформистом, я ушел в армию, где закономерно попал на границу и получил боевого товарища, хотя ничего не понимал в кинологии. Мы с Барсом дрессировались на пару, и это у нас неплохо получалось, так что после выхода на гражданку я уже имел довольно прибыльную профессию.

Именно эта профессия в конечном итоге и привела меня в брянские леса, где пришлось делить место у костра с компанией наемников и кавказской овчаркой Диной. Два года назад, позарившись на неприлично высокую зарплату, я пошел на работу в особняк одного банкира, где приглядывал за десятком разных питомцев: начиная с визгливой и вздорной болонки и заканчивая парой кавказцев и донельзя злобным питбулем. Кстати, именно тот факт, что я умудрился найти общий язык с этим в принципе несчастным и психически покалеченным животным, и обеспечил мне высокие доходы. Банкир любил пса, но приближаться к нему опасался.

Питбуль по кличке Рык остался в особняке, а меня с Диной работодатель за каким-то чертом потащил в экспедицию. И не сидится же старику дома.

Что бы ни искал старик в брянских лесах, но мне приходилось плестись следом, причем в компании не совсем приятных мне людей. Вдобавок к хорошо знакомым телохранителям шефа Лехе и Степе в Трубчевске к нам присоединились четыре человека, одетых как охотники, и еще два явно местных жителя. Судя по внешнему виду, местные работяги если и не скатились на самое дно, то были уже близко. Оба шли по лесу, демонстрируя всему миру глубоко отпечатанное на лицах желание выпить.

А вот «охотники» были слеплены совсем из другого теста – молчаливые, подтянутые и злобные. С Винтом мы не поладили сразу – ему не понравилась Дина, он даже попытался пнуть ее ногой, что не понравилось уже мне. Вот так, слово за слово, я и приобрел головную боль, причиной которой стала увесистая затрещина. Конечно, после этого можно было бы интеллигентно заткнуться, но не с моим характером.

Больное место наемника обнаружилось, когда наш кортеж из четырех джипов проезжал небольшую деревеньку в лесу. Там нас остановил местный участковый. По большому счету никаких проблем не возникло, и мы разошлись, оставив стражу закона зелененькую бумажку. Но во время проверки документов я подслушал, как участковый называл имя и отчество Винта. И теперь каждый раз, когда я произносил: «Викентий Петрович», Винта почему-то трясло. Вот так мы и «кусали» друг друга, пока джипы не уперлись в поворот проселочной дороги, от которой в нужном нам направлении шла неприметная тропинка. После этого было как-то не до словесной пикировки.

Шли весь день, и я уже не чувствовал ног. Нагруженных лопатами и ломами рабочих вообще пришлось подгонять пинками. Наемники в свою очередь двигались легким шагом, словно и не тащили на своем хребте увесистые рюкзаки. Проще всего было шефу – телохранители быстро соорудили своеобразный паланкин с сиденьем и, как два битюга, потащили хозяина через лес, только треск шел на всю округу.

Закончив с ужином и посидев немного у костра, мы начали готовиться к ночевке. Оба телохранителя уже разбили палатку и, расположившись у ее входа, хранили сон работодателя. Наемники разделились на две пары – одна полезла в двухместную палатку, а вторая исчезла в окружающей лагерь темноте. Я покосился на рюкзак, который весь день тащил на себе, и, горестно вздохнув, достал из него спальный мешок. Разбивать палатку не хотелось, а если честно, и необходимых навыков у меня не было.

Вжикнув застежкой и пару минут поворочавшись, я быстро уснул, убаюканный мерным дыханием прислонившейся ко мне Дины.

Утром после легкого завтрака со всей решительностью навьючил на себя рюкзак, готовясь к долгому маршу, но через час блуждания под куполом леса наша походная колонна остановилась. Приятной новостью стало то, что мы достигли цели нашего путешествия. Брянская область – это вам не Сибирь, и совсем глухих уголков, к которым нужно неделями добираться по бурелому, здесь не осталось.

Палатку ставить было откровенно лень, да и времени на это не оставалось. Шеф отправил меня обратно на тропу вместе с Диной и Винтом. Приказ был предельно ясен – бдеть, чтобы по нашим следам никто не прошел незамеченным. Нам с Диной было поручено обнаружение, а Винту силовое противодействие незваным гостям. Непонятно, зачем здесь нужна собака и, соответственно, ее поводырь. Еще напрягало молчание Винта. Мало того, время от времени он бросал на меня странные взгляды. Вновь появилось ощущение, что я не знаю чего-то очень важного.

Так мы просидели целый день, даже пообедали прямо на посту принесенной Степой кашей с мясом. Когда вечная тень леса уже начала усугубляться вечерними сумерками, сзади раздался треск веток, и к нам подошел Леха. То, что идет один из моих старых знакомцев, стало понятно сразу, потому что наемники, в отличие от телохранителей, двигались по лесу, как тени.

– Слава, тебя хозяин зовет, – сказал Леха, почему-то пряча глаза.

А вот Винт вдруг заулыбался. Он удобнее перехватил охотничий карабин и шагнул чуть в сторону, становясь на тропу. Сразу жутко захотелось рвануть в лес и бежать куда глаза глядят. Но явных причин экстренно спасать свою жизнь пока не было – не расценивать же ухмылку наемника как угрозу, – да и вряд ли удастся сбежать от этого хищника. Дина, почувствовав мое настроение, глухо зарычала.

– Спокойно, девочка, все хорошо. – Я погладил собаку по голове и шагнул в сторону лагеря.

Леха пошел впереди, показывая дорогу, а Винт тихо заскользил сзади.

В лагере мы не остановились и прошли дальше. Метров черед тридцать я начал различать в просветах между сплетением веток какую-то возвышенность, а еще через двадцать метров понял, что это поросший лесом курган.

Чуть в стороне от прорубленной в зарослях тропы виднелась изрядная куча свежего грунта. Вблизи стало понятно, откуда именно извлекли этот грунт.

Блин, они же раскопали курган. И зачем им это нужно?

Короткий тоннель, который мне пришлось преодолевать согнувшись, а моим сопровождающим едва ли не на четвереньках, вывел нас в сложенное из плохо отесанных каменных блоков помещение. Комната была похожа на перевернутый котел где-то десятиметрового диаметра. Единственным предметом интерьера в странном зале был цоколь колодца и примыкающая к нему каменная стела.

Слабый дневной свет остался снаружи, внутри все освещалось мощными фонарями, которые давали довольно густую тень. Именно поэтому я только через пару секунд сумел рассмотреть, что в тени прикрепленного к стене фонаря лежат оба наших рабочих, причем в связанном виде. По спине тут же пробежался холодок страха.

– Сергей Владимирович, вы меня звали? – спросил я дрогнувшим голосом.

– Да, Слава, звал. Хочу рассказать тебе одну легенду.

Обстановка мало располагала к выслушиванию лекций по истории, но выбора мне никто не предоставил.

– Почти тысячу лет назад в этих лесах жили вятичи. Они были смелым и предприимчивым народом, пережившим много горестей и побед, но не это привлекло меня в их истории. Когда-то я занимался историческими исследованиями и был очень близок к профессорской степени, но быстро понял, что это неблагодарное занятие. В те времена я наткнулся на очень интересную историю о князе вятичей, имя которого тебе мало что скажет. Так вот, жил этот князь необычайно долго и умер не своей смертью, а от вражеского меча. При этом здоровье имел отменное до ста двадцати лет, и это при том, что в те времена даже сорок было в радость. История мало что сохранила об этом человеке, но я все же нашел упоминания о нем самом и о том, как он выкупал и захватывал пленников из разных славянских племен, которые сразу же исчезали в неведомом направлении. Нашел я все это, когда годы легли мне на плечи тяжелым грузом, да и здоровье начало портиться.

– А зачем вы мне об этом рассказываете? – не выдержал я.

– А затем, мой юный друг, что недавно я купил раритет: рукопись, в которой упоминается колодец, дарующий здоровье и долголетие. И вот именно это касается тебя самым непосредственным образом. Ты удостоен чести стать первопроходцем.

Я попытался дернуться, но тут же почувствовал, как мои руки, словно клещами, ухватили наемники. Дина тут же зарычала, но была прервана строгим голосом.

– Дина, ко мне, – приказал банкир, и собака покорно пошла к своему хозяину. Вот такие вот дела.

Наемники быстро связали меня, предварительно избавив от всего, кроме джинсов и футболки. Даже ботинки сняли, сволочи. Винт хотел двинуть мне кулаком в лоб, чисто для профилактики, но ему этого не позволили.

– Не повреди его, – сказал банкир, подходя к стеле. – Вдруг он должен быть абсолютно здоров.

– За что? – Надеясь на чудо, я все же попытался достучаться до совести своего бывшего работодателя.

– А ты думал, что я не узнаю о твоих шашнях с моей женушкой? – вдруг окрысился мой бывший работодатель. – Ничего, вернусь обратно, и она последует за тобой. Главное, чтобы все сработало. Не уверен, что троих хватит, чтобы полностью вернуть мне силы.

Да уж, я редкостный идиот. И ведь поверил этой стерве на слово. Она клялась, что муж – импотент и смотрит на интрижки молодой жены сквозь пальцы. Впрочем, нет смысла кивать на обман, в тот момент в моем организме процессом принятия решений занималась отнюдь не голова.

Мне даже не удалось послать своей бестолковой любовнице последние проклятия – наемники подхватили меня и сунули головой в колодец. Я только успел заметить, как старик торжественно возложил руку на вершину стелы.

Диаметр колодца был достаточно большим, и вниз я летел плашмя лицом вверх, поэтому успел заметить все подробности фантастического действа. По стенам колодца засверкали молнии, а затем вверху что-то грохнуло. Звук взрыва вдруг оборвался, и я ударился спиной о землю. Причем приземлился довольно мягко, даже не потеряв сознания. Правда, на голову тут же свалился кусок камня, но и он не вырубил меня, а лишь набил изрядную шишку.

Надо мной раскинулось бездонное небо с чуть розоватыми облаками. Солнца пока не было видно – оно находилось за лесом, что не удивительно для вечернего времени.

Какой там вечер! Вокруг было значительно светлее, чем в брянском лесу – там уже начинались сумерки. Да и вообще, окружающая обстановка больше напоминала раннее утро, чем вечер.

Это, конечно, интересно, но еще интереснее, как избавиться от веревок.

Перейдя к основной проблеме, я наконец-то осмотрелся вокруг и увидел, что нахожусь в каком-то капище. Как должно выглядеть древнее место поклонения богам, я не знал, но, глядя на вытесанные из огромных колод изваяния, в голову пришло именно это слово.

Изображения местных богов – сомнений в этом не было – стояли полукругом, обрамляя пространство десятиметрового диаметра, в центре которого лежала моя связанная тушка. Стоит отметить, что деревянные скульптуры не выглядели особо древними. Одна даже сверкала белизной свежеструганого дерева.

В голове тут же мелькнула мысль – если быстро не убраться отсюда, то в капище могут появиться жрецы. Вот они обрадуются готовой к применению жертве.

Испуганный этой мыслью, я осмотрел изваяния внимательнее. Вроде кровавых потеков не наблюдалось, да и у основания художественно отесанных столбов имелись только какие-то черепки, бусы и увядшие цветы.

Это очень хорошо, но радоваться пока рано.

Из общей картины выбивались лишь подаяния усатому божеству с нахмуренными бровями. Позолоченные усы божка о чем-то напоминали, но в этот момент мне было как-то не до исторических деталей, потому что взгляд зацепился за ржавый нож, рукоять которого виднелась в груде пожертвований.

Извиваясь как гусеница, я дополз до столба и уже начавшими неметь пальцами нащупал рукоять ножа.

Пока пилил веревку, несколько раз порезался, но раздражение от этого факта легко смылось облегчением, когда путы наконец-то упали, позволяя мне встать на ноги.

– Извините, уважаемый, но это я оставлю себе, – обратился я к изваянию с золотыми усами, запихивая нож за ремень на джинсах.

Только после освобождения мне в голову начали приходить иные мысли кроме спасения собственной жизни.

Во-первых, что случилось в брянском лесу? Нет, меня интересовало не оздоровление этого урода-банкира, а молнии в колодце и камень мне на голову. Если учитывать взрыв и то, что на меня чуть позже не свалились работяги-алкаши, что-то пошло не так.

Надеюсь, мой мучитель получил свой камешек в лоб, да еще и с летальным исходом!

Вопрос второй – куда я попал? А в том, что «попал», можно не сомневаться – фишка с отторжением окружающей реальности для спасения психики от перегрузки у меня никогда не проходила. У тех, кто работает с более чем реальными хищниками, иллюзии заканчиваются после первой «улыбки» льва, остается только логика и реальная оценка собственных сил. Все удивляются смелости дрессировщиков, но ее не существует. Смелость и отвага – это психическое расстройство сродни любви, а в работе с хищниками можно опираться только на знания, опыт и холодный расчет.

Итак, я попал, но куда? Единственным путем к ответу на этот вопрос представлялась тропинка, ведущая в лес. Что ж, пойдем и спросим – бродить по лесу в одиночестве все равно не вариант. Местным выследить меня раз плюнуть, а вот отношение к тому, кто крадется по лесу, вместо того чтобы открыто выйти к людям, диаметрально противоположное.

Лес рос на благодатной почве без вкраплений камня, поэтому моим босым ногам на тропе было вольготно и отсутствие обуви совсем не удручало. И это учитывая, что в брянских лесах мы оказались в середине осени!

Вторая странность только начала проникать в мой мозг, как тут же все мысли покинули его, оставив лишь настороженность. Прямо по курсу моего следования послышался тонкий детский визг. Кричала девочка. Не скажу, что я обожаю детей, но, как и любой нормальный мужчина, не смогу пройти мимо, если ребенок в беде. Сорвавшись с места, я побежал по тропе, доставая из-за пояса свое единственное оружие.

Огромная поляна, на которой раскинулось поселение, открылась неожиданно, но времени рассматривать бревенчатые здания у меня не было, потому что взгляд моментально приковала к себе беленькая фигурка, уцепившаяся за нижнюю ветку высокого дерева. Девочка лет шести висела на дереве, не в силах подтянуться. Пара обломанных сучков позволила ей добраться до толстой ветки на солидной высоте, но дальше дело не пошло.

Похоже, я провалился в прошлое. Подобный вывод можно было сделать по расшитой длиннополой рубахе на ребенке и украшенному бисером подобию кокошника. Одежка явно славянская.

Впрочем, поспешный вывод насчет темпорального путешествия оказался ошибочным, это выяснилось, едва я опустил глаза на того, кто так напугал ребенка.

Слоновьи какашки! То, что прыгало под деревом, не было похоже ни на что виденное мною не только в реале, но и в фантастических фильмах, включая ужастики. Какой-то крокодил на высоких ножках.

Это другой мир! И только тогда реальность навалилась на меня всем весом. Мозг все же сыграл со мной злую шутку, отсекая от внимания некоторые детали. И трава с голубоватым оттенком зелени, и листья более округлой формы.

Мир был очень похож на земной, но все же это далеко не Земля. И, словно подтверждая мою позднюю догадку, над лесом показался краешек огромного солнца. Впрочем, привычное Солнце огромное светило напоминало мало, хорошо хоть свет был более или менее привычного спектра.

От созерцания окрестностей меня оторвал совсем уж отчаянный визг. Девчушка вот-вот должна была сорваться прямо в зубы крокодилообразного монстра.

Бросаться на помощь сломя голову было глупо, и я быстро оценил обстановку (жаль, что не сделал этого чуть раньше).

Так, блокировать челюсти этого монстра бесполезно, если у него и есть рефлекс мертвого хвата, то такие зубы перекусят руку даже с самой толстой намоткой, а у меня только футболка. Но вариант был – ошейник на зубастой животине подсказал дальнейший план моих действий.

Короткий свист отвлек «собачку» от ее жертвы.

– Молодец! Хо-оро-ошая собака, – начал хвалить я зверя, пользуясь нехитрым приемом старых собаководов.

То, что домашние питомцы способны понимать человеческую речь, является выдумкой. Максимум – они способны связать определенные сочетания звуков с некими действиями, к которым их приучили. Звери реагируют только на интонацию, зато очень хорошо понимают, когда их хвалят, а когда ругают. Также они прекрасно понимают угрозу, поэтому я уронил нож в траву и чуть присел, скорчив умильную рожицу.

Собакокрокодил удивленно уставился на меня, не понимая, за какие такие заслуги его хвалит этот незнакомец. Подобное обращение он слышал только от хозяина и близких ему людей, а значит, незнакомец может оказаться другом хозяина. Но его запах незнаком! Тогда чего ж он хвалит? В такие моменты тренированные звери привыкли полагаться на команду хозяина, но хозяина-то рядом не было.

Сразу хочу уточнить, что такой прием работает далеко не всегда, но это в любом случае лучше, чем кидаться на большого зверя с палкой или, хуже того, убегать.

– Молодец, красивый пес, умничка. – Уверен, что местные обитатели говорят не на русском языке, но, как уже говорилось, язык был совершенно не важен. – Большая, красивая, умная собака.

Продолжая умильно улыбаться, я подошел к дереву и аккуратно поймал на руки обессилевшую девочку. Зверь шагнул назад и вновь зарычал.

– Что случилось, хороший мой? Что такое, красавец? – Мой голос источал мед, но строго определенной концентрации. Здесь не должно быть ноток лести или уговоров, только уверенная похвала, ведь страх будет сигналом к атаке.

Время нерешительности зверя стремительно утекало. В принципе я планировал забросить девчушку на ветку и попробовать успеть залезть туда сам. К счастью, делать этого не пришлось. К счастью, потому что древолаз из меня аховый.

Со стороны поселения донесся сердитый голос, и зверь тут же убежал, подарив мне напоследок недоверчивый взгляд. Только теперь я заметил, что у нашего спектакля были зрители. Пока я уговаривал агрессора, из поселка подтянулось с десяток людей, одетых, как я и ожидал, в славянском стиле. Но ближе они подходить не стали. А вот одетый в красную рубаху и синие шаровары бородатый мужик оказался решительнее, и это не удивительно, потому что зверь принадлежал ему.

Незнакомец явно хотел сказать мне какую-то гадость, но, осмотревшись вокруг, понял, что ругать меня не за что. Народ загудел, переговариваясь, и, увы, в их речи я узнал лишь пару слов, и то приблизительно. Смысл остальных ускользал от меня полностью.

Неловкую паузу нарушило появление бегущего по тропинке человека. Одет он был значительно беднее хозяина зверя, но это не помешало ему налететь на бородача с криком. «Крокодиловод» ответил ругательствами, но на агрессию не пошел и даже сдержал зарычавшего питомца. Впрочем, слушать его никто не стал. Русоволосый мужик с повязкой на лбу тут же оставил спор и, подбежав, вырвал у меня девочку. Он немедленно начал ощупывать ее на предмет повреждений, приговаривая ласковые слова, которые для меня по-прежнему звучали непонятно.

Мне же оставалось стоять среди всей этой кутерьмы истуканом, совершенно не понимая, как действовать. Я наверняка сделал доброе дело. О причинах происходящего особо гадать нечего, скорее всего, девочка полезла туда, куда нельзя – возможно, в чужой сад, – и нарвалась на сторожевого зверя. Образовалась погоня. Сторож исполнял свои обязанности, и ему было плевать на возраст нарушителя, да и его хозяина подобные нюансы мало интересовали. В итоге все закончилось благополучно, а у меня здесь появился как минимум один доброжелатель. Один – потому что остальные смотрели в мою сторону предсказуемо настороженно, а вот хозяин зверя рассматривал с неприятным интересом.

Перепуганный отец наконец-то оторвался от дочки и, похоже, как и я, заметил взгляд бородача. Он попытался мне что-то объяснить, но лишь вздохнул, встретив непонимание. В это время бородач в красной рубахе развернулся и быстро повел пса в поселение. Вроде ничего странного, но это почему-то не понравилось моему доброжелателю.

Он побледнел и глубоко задумался. Через пару секунд русоволосый «очнулся», стукнул себя кулаком в грудь и, как мне показалось, представился.

– …Богша.

И никаких тебе «аз есьм». Какой-то здесь не тот старославянский.

– Сла… – начал я, но быстро поправился. Родители дали мне вполне нормальное для здешних имя, так что ничего выдумывать не придется. – Владислав.

– Лепо, Владислав.

О, хоть что-то знакомое.

Наше знакомство приободрило Богшу, и он вновь залепетал, да так быстро, что не каждый местный смог бы его понять, что уж говорить обо мне. В очередной раз осознав, что его не понимают, Богша толкнул свою дочь в сторону стоявших поблизости женщин, а затем, ухватив меня за руку, потащил за собой.

Сначала мы шли в направлении поселения, и я даже обрадовался, что меня хотя бы покормят, но, увы, мы так и не вошли в створ деревянных ворот, замыкавших кольцо высокого частокола. У самых ворот Богша свернул с главной тропинки, и мы пошли в обход.

За острыми верхушками толстенных кольев виднелись остроконечные крыши деревянных изб. Архитектурный стиль был похож на старорусский, но все же с примесью чего-то незнакомого.

Пройдя возле частокола, мы немного попетляли по проходам между полями-огородами и нырнули в лес. Очень хотелось спросить у Богши, что он задумал, но возрастающее беспокойство на его лице заставило промолчать.

Пока мы шли, мой новый друг постоянно что-то говорил, так что была возможность прислушаться к языку, который, скорее всего, станет для меня основным. Не скажу, что являюсь большим специалистом в языках, но возможность слышать старославянский в церкви у меня была. В речи Богши присутствовала та же мелодика, но при этом присутствовало много слов с каркающим германским звучанием.

Сделав выводы насчет языка, я переключился на окружающий мир. Внешне лес мало отличался от земного. Отличия конечно же были, но, как уже было сказано, все заключалось в разнице линий и оттенков, а не форм и основных цветов. От другой планеты ожидалось больших странностей. О том, что я уже не на Земле, постоянно напоминал огромный солнечный диск над головой.

При виде собакокрокодила я решил, что в дальнейшем встречу много удивительного как в животном, так и растительном мире новой планеты, но, как ни странно, дальше все было намного прозаичнее. У ворот поселения бегали куры, а на частоколе сидела хоть и большая, но вполне земная кошка. Огромный рыжий кошак проводил нас глазами, ничем не выдавая свою инопланетную сущность. На полях также росло то, чему и положено там расти, по крайней мере, в моем понимании этого вопроса. Здесь были и капуста и свекла. Чуть дальше колосилось пшеничное поле. Либо этот мир слишком похож на наш, либо люди принесли с собой много полезного.

Понимание того, что произошел перенос на другую планету, никак не повлияло на мое эмоциональное состояние. Или это пока на мозг давило шоковое состояние? Но смотрел я по сторонам больше с любопытством, чем со страхом. Не было ни истерики, ни долгого отрицания, когда одежда окружающих воспринимается как киношные костюмы, а странное поведение людей как несмешная шутка. Герои некоторых «попаданческих» романов умудрялись списывать даже необычный вид небесных светил над головой на галлюцинацию. А чего тут, спрашивается, рефлексировать? Попал так попал. Это надо быть идиотом, чтобы принять того же Богшу за киноактера или шутника. Ни один актер не сможет вести себя так естественно в этой одежде и этой среде.

Минут через пятнадцать быстрой ходьбы мы вышли из леса на открытое пространство, обрамлявшее большую реку. Чтобы добраться до воды, нужно было спуститься вниз к деревянному форту с большой пристанью. За все это время Богша так и не отпустил мою руку. Мне даже стало неловко, но попытка вырваться ни к чему не привела. Наоборот, когда мы достигли середины спуска довольно крутой тропинки, Богша оглянулся и побледнел еще сильнее. Что именно он там заметил, увидеть не довелось – мой проводник потянул меня с новой силой, и, чтобы не упасть, пришлось внимательно смотреть под ноги.

Наконец-то мы достигли ворот в обширный двор форта, на страже которого стояли два воина в солидной броне. На обоих были одинаковые пластинчатые доспехи и похожие на казанки шлемы. Оба стражника были вооружены копьями и мечами.

Ну здравствуй, Средневековье!

Все это мне удалось осмотреть мельком, потому что Богша перешел на бег.

Внутри форта помимо основного здания с бойницами пролегали две улицы, пересекавшиеся под прямым углом. По обеим сторонам больше похожей на переулок главной улицы находились одноэтажные строения как казарменного, так и явно обычного жилья.

Только добежав до одного из двух крыльев бревенчатой крепости, Богша наконец-то сбавил темп и, тяжело дыша, оглянулся. Бледность сошла с его лица, и он даже позволил себе улыбнуться в мою сторону. Мне же оставалось довериться человеку, чью дочь я спас от смерти.

Богша отпустил мою руку и, призывно кивнув, потянул на себя ручку тяжелой деревянной двери.

Шагнув внутрь, я попал в небольшое помещение с низким потолком. Посреди этой каморки стоял большой стол, за которым сидел похожий на медведя мужик с сединой в волосах и бороде. Кстати, было видно, что они с Богшей принадлежат к разным народам. Мой нежданный друг имел явно славянскую внешность – русые волосы и серые глаза. А вот заседавший в каморке тип хоть и обладал светлыми волосами и голубыми глазами, но имел более острые черты лица. Шрамы на загрубелой коже и потертый кожаный поддоспешник выдавали в нем воина, а если объединить все это с заляпанными чернилами пальцами, то можно сделать вывод, что передо мной армейский вербовщик. Не хватало только призывного плаката за спиной.

Так, с этого момента нужно быть очень внимательным.

Богша, поминутно оглядываясь на дверь, начал что-то втолковывать скучающему воину. Тот смотрел на меня с легким презрением и насмешкой. Чего уж там, на Шварценеггера я не похож, как и на крепкого крестьянина, так что у опытного воина были причины для пренебрежительных взглядов.

Вдруг ситуация изменилась. Вербовщик услышал от Богши нечто, заставившее его напрячься. Он встал из-за стола и подошел к углу каморки. Помещение освещалось парой масляных ламп типа каганца, так что после яркого дня я только спустя некоторое время начал различать детали интерьера этого места. За столом вся бревенчатая стена была занята полками со свитками. В левой от меня стене имелась дверь в глубь дома, а на правой сплошь висело оружие. В углу между стенами со свитками и оружием лежала куча тряпья, которая не совсем сочеталась со спартанской, при этом ухоженной, обстановкой. Вербовщик подошел к замеченной мной куче и пнул ее ногой. Тряпье зашевелилось, и через секунду я увидел новый персонаж в этой слегка отдающей бредом «пьесе».

Это был второй представитель неземного вида живых существ, и на сей раз явно разумного. С виду гуманоидного типа существо походило на гибрид человека с птицей. Обтянутое темно-коричневой, морщинистой кожей тело венчала лысая, почти человеческая голова с самым натуральным клювом. Половину верхней часть головы занимали огромные карие глаза с двумя радужками. Так что получалась конструкция с тремя кругами, если считать от центра – черным, карим и розовым.

Распрямившись, «птиц» явил мне свой метровый рост, к тому же стало понятно, что лохмотья являются не бомжацким прикидом, а особым стилем одежды, словно заменявшей отсутствующие перья. В распрямленном состоянии одеяние смотрелось довольно органично.

Внезапно существо прыгнуло вперед и приземлилось на стол, по-птичьи оттопырив зад. От неожиданности я отшатнулся.

Вербовщик коротко отругал «птицу» и даже шлепнул ее по лысой голове, но не сильно и без злобы. Затем человек заговорил, обращаясь уже ко мне. Примечательно, что его речь немного отличалась от говора Богши. В ней присутствовало больше отрывистых «германских» слов. Такое впечатление, что два моих новых знакомых говорили на разных наречиях одного языка. Впрочем, понимание этого факта не делало речь вербовщика более понятной.

Я уже хотел отрицательно помотать головой, но внезапно в мой мозг ворвался целый рой картинок. Попытка вычленить хоть одну из них не удалась, но, как ни странно, десятки мелькающих образов оставили после себя понимание послания. Меня спросили, умею ли я обращаться с хищными животными. Судя по всему, это был перевод слов вербовщика в исполнении «птицы».

– Да, я умею работать с хищниками, и не только! – глядя в странные глаза существа, буквально проорал я и тут же попытался разжиться информацией: – Куда я попал?! Чего вы от меня хотите?! Кто…

Внезапно удар увесистого кулака по столу прервал мою экспрессивную речь. Вербовщик сказал несколько слов, и в мой мозг вновь влетел рой картинок, из которых становилось понятно, что меня не понимают и требуют лишь односложных ответов с помощью движений головы.

С трудом подавив раздражение, я кивнул. Затем еще раз, подтверждая свое умение обращаться с животными. Вербовщик явно повеселел. Еще одно предложение от вербовщика в сопровождении «мыслефильма» донесло до меня предложение вступить в королевскую армию.

А вот тут я отрицательно и очень активно замотал головой.

Очередное обращение к моим ушам и мозгу было таким длинным, что даже заболела голова. Но я прекрасно понял, что выбора у меня нет. Человека, не принадлежащего ни к одному из местных кланов, ждет удел раба. Также мне предложили выглянуть за дверь. Наемщик правильно понял взгляды Богши.

Делать было нечего, и я, приоткрыв дверь, посмотрел наружу.

Этого и следовало ожидать. На противоположной стороне улочки вальяжно расположилась группа из трех человек с небольшими дубинками в руках: уже знакомый мне черноволосый бородач в красной рубахе и двое мордоворотов, одетых победнее. Кстати, несмотря на цвет волос, бородач явно был сородичем и Богше, и своим русоволосым пособникам, чем отличался от того же вербовщика.

Не нужно долгих объяснений для понимания того, что я «попал», причем во второй раз. Чужой человек, без защиты, в рабовладельческой стране моментально становится собственностью более сильного. Взгляд на Богшу показал, что всю доступную ему помощь он уже предоставил – привел меня в единственное безопасное место в округе.

Что же, выбора у меня, похоже, нет.

Повинуясь жестам вербовщика, я позволил проколоть себе подушечку большого пальца и поставил кровавый отпечаток на бумажном свитке под длинным текстом.

Я вырос в мире специалистов по извращению законов и понимал, что подписывать документ, не прочитав его, – это чистой воды идиотизм, но неизвестные мне последствия еще далеко, а мужики с короткими дубинками рядом. И что-то подсказывало, что в случае сопротивления тут же вмешаются стражники и действовать будут отнюдь не на моей стороне.

Немного напряг момент, когда вербовщик передал Богше мешочек с монетами, но злоба на этого человека умерла в зародыше. Отец спасенного моими усилиями ребенка тут же подошел ко мне и протянул еще не согретый его руками кошелек.

– Нет, Богша, тебе нужнее, – без надежды на понимание сказал я, подкрепляя их отрицательным жестом.

Немного помявшись, он все же взял кошелек.

Вербовщик не захотел наблюдать за нашими пантомимами и выпихнул Богшу из комнаты, а меня проводил внутрь здания и определил на постой в пустую казарму.

Судя по пыли и запустению, длинное и узкое помещение с двухъярусными нарами пустовало давно, и я был здесь единственным жильцом. Но в тот момент подобные нюансы волновали меня меньше всего.

Хоть передряги вымотали меня до последней степени, есть все же хотелось больше, чем спать. Пока раздумывал, как привлечь к себе внимание, в казарме появился служка в льняной рубахе без вышивки и таких же портах. Он принес с собой деревянную миску с кусками мяса и хлеба. Разбираться, что это, я не стал и быстро заработал челюстями.

Едва голод пошел на убыль, глаза тут же стали слипаться. Так что я едва добрел до набитого травой тюфяка на нарах и моментально выключился.

Пробуждение прошло в полной темноте. Причем с первой же секунды я был уверен, что нахожусь в другом мире и все произошедшее со мной не сон. Тюфяк, разительно отличавшийся от пружинного матраца по удобству, очень даже способствовал правильному восприятию реальности. Судя по ощущениям, мне дали поспать не менее суток. Знать бы только, сутки здесь – это сколько? Продолговатые пропилы в бревнах под потолком, которые выполняли функции окон и отдушин, подсказывали, что на дворе ночь, – какими бы узкими они ни были, но все же днем должны пропускать хоть немного света.

Ну и что мне делать в этой темени?

Попытка обследовать окрестности ни к чему не привела – единственные двери в казарме были подперты чем-то снаружи. Впрочем, паники это не вызвало – я бы и сам не позволил чужаку разгуливать по дому, особенно по ночам.

Оставалось вернуться на ложе и ждать. Несмотря на долгий сон и подступающее чувство голода, мне все же удалось уснуть.

Во второй раз меня разбудил тот же служка и провел по бревенчатым коридорам куда-то в другое крыло здания.

Через пять минут блуждания по коридорам и светлицам мы вышли в обширный зал, в котором даже имелись окна с вполне приличными стеклами.

Ага, не такое уж тут дремучее средневековье. Помещение оказалось столовой. Шесть огромных столов с лавками были наполовину заняты парой дюжин воинов, быстро утолявших голод. Судя по всему, здесь культивировалось самообслуживание, поэтому я, не мудрствуя лукаво, встал в небольшую очередь и через пару минут получил в руки уже знакомую деревянную миску, теперь с горячей кашей. Только ложки я что-то не наблюдал ни в миске, ни поблизости. Плохо то, что мой сопровождающий уже ушел.

Благодаря короткой пантомиме и добродушию поварихи я все же получил столовый прибор. Искала она его долго, а это значит, что в этом мире работало старославянское правило – у каждого своя ложка.

Народ косо посматривал на меня, но с расспросами не лез, что вызывало уважение к их выдержке и дисциплине. Со стороны я представлял еще то зрелище – всклокоченная прическа, босые ступни и странные узкие штаны. Но это еще полбеды – лето на дворе, босой прислуги вокруг хватает. А как объяснить их равнодушие к грязной футболке с мордой чужого на лицевой стороне? В земном прошлом меня бы уже потащили на костер, по крайней мере в Европе. Любопытные взгляды окружающих имели поверхностный характер, и никто не пытался рассмотреть изображение голливудского монстра. Возникло такое впечатление, что они видели нечто и пострашнее. В голове этот факт скооперировался со вчерашними вопросами о моих умениях общаться с животными, и мне что-то поплохело. Аппетит улетучился, но я все же заставил себя доесть всю кашу. Мало ли когда меня еще покормят.

Словно подглядывавший за мной, служка появился, как только показалось дно деревянной посуды. Он поманил меня жестом за собой и вывел из здания. На этот раз наши блуждания по дому были не такими продолжительными. Пройдя короткий коридор, мы оказались под утренним солнышком.

Не останавливаясь на пояснения, служка направился по улице к главным воротам форта. У меня даже мелькнула мысль, что все пошло наперекосяк, но вид десятка молодых парней у ворот чуть успокоил проснувшуюся паранойю.

Судя по всему, это были мои коллеги-новобранцы, и все явно из близлежащих поселений. Именно поэтому ночевал я в одиночестве.

В отличие от меня, парни были неплохо одеты и имели увесистые дорожные мешки за плечами. Всех провожали как минимум по двое родственников, а вот меня проводить было некому. Хотя нет, вру. На ведущей от леса тропинке появились две фигурки – маленькая и большая.

Маленькая тут же вырвалась вперед, но, не добежав до меня пару метров, застыла в нерешительности. Богша подошел следом. Мы все втроем улыбались, но так и не смогли ничего сказать. Впрочем, все было понятно и без слов. Богша сбросил со спины увесистую котомку и начал доставать оттуда разные вещи. Сначала он протянул мне белую рубаху, расшитую у ворота синими и красными узорами. Богша с удовольствием указал сначала на вышивку, а затем на свою дочь.

– …Пламена.

– Пламена? Очень красиво, – тут же отреагировал я.

Девочка интуитивно угадала похвалу и покраснела. После этого я получил поршни – что-то среднее между кожаными тапочками и мокасинами. Точно такая же обувка была и на Богше. Последними из котомки появились две ложки: деревянная с резьбой и серебряная. Деревянную я с интересом осмотрел, а вот серебряную сразу вернул. В глазах моего друга прочиталось тайное облегчение. Съестные припасы Богша доставать не стал. Впрочем, на этом наше прощание и закончилось. Чем-то недовольный воин громко крикнул на толпу провожающих и пошел в сторону пристани. Парни с котомками потянулись следом, так что мне пришлось срочно откланяться.

Короткая грунтовая дорога привела нашу группу к бревенчатому причалу, у которого явно еще с вечера был пришвартован большой корабль. От виденных мной исторических рисунков это судно ничем особым не отличалось – пузатая метров тридцати лодка с палубным настилом и совершенно одинаковыми кормой и носом. Больше всего удивляло то, что нигде не было видно весел. Интересно, а как они ходят вверх по течению? Парус тоже не впечатлял, так что ответ на мой вопрос крылся не в нем.

За нашей погрузкой наблюдал толстый купец в расшитом серебром алом полукафтане. По крайней мере, именно это название пришло мне в голову при виде его одежки. Под полукафтаном виднелась алая рубаха с вышитым золотом воротом. В общем, богатый дядька. Хозяин судна чуток поворчал на сопровождавшего новобранцев воина, но тот небрежно отмахнулся и тут же улегся на палубу в тени паруса.

Купец, продолжая ворчать, топнул ногой о палубу. На этот зов из трюмного люка появился уже знакомый мне «птиц». Он быстро перебрался к носу и уселся на специальный насест.

А вот это уже интересно.

Два загорелых парня, на которых из одежды имелись только урезанные до состояния шорт порты, подхватили длинные канаты с плетеными «грушами» на конце. Именно вид этих канатных «груш» меня и насторожил. Они были сильно изгрызены.

Ответ на осаждавшие мой мозг вопросы появился буквально через пару секунд. Как только груши упали за борт, водная гладь вдруг вспучилась бурунами и корабль резко дернуло. Купец недовольно завопил, а «птиц» втянул голову в плечи. Не знаю как, но в резком старте лодки было виновато именно это существо. А ведь мы действительно стартовали. Набирая скорость, ладья направилась к середине реки. Я пробежался взглядом по туго натянутым канатам и увидел два вытянутых вдоль темных спин плавника. Если судить по тому, что виднелось над водой, это были огромные угри. Метров эдак семь длиной.

Этот мир продолжал удивлять меня, и что-то подсказывало, что далеко не в последний раз.

Наши «буксиры» тащили судно довольно резво, по крайней мере если сравнивать с парусными и гребными судами. А сравнивать было с чем. Время от времени мы обгоняли более бедных или жадных коллег приютившего нас купца. Путешествие становилось приятным. Огромное, но при этом ласковое солнышко, прекрасные виды, и, что самое главное, никто не заставляет ворочать веслом – чем не круиз?

У меня как раз появилась возможность поразмыслить над своей участью. Попасть второй раз в армию было не очень приятно, особенно настораживали мутные перспективы. Но при этом переход на вольные хлеба не рассматривался вообще. Пока меня будут бесплатно кормить и направлять, необходимо как минимум выучить местный язык и осмотреться. Книжные аналоги «попаданческого» успеха не рассматривались изначально. Вот скажите, зачем местным жителям паровой двигатель, если можно запрячь таких «рыбок»? Как выяснилось впоследствии, их даже кормить не нужно. Конечно, можно придумать порох и стать самым… востребованным подопытным крысаком, из которого сильные мира сего будут тянуть секреты вместе с жилами. Честно говоря, даже стало как-то легче, что я понятия не имею, как его делать, этот порох. Нет, про серу, селитру и уголь я знаю, ну а дальше-то что?

Как-то вдруг навалилась привычная всем учащимся и армейским служащим апатия – все, что нужно делать, скажут, накормят и нужным словам научат. В последнее время подобную атмосферу пытаются создать те, кто продвигает так называемую корпоративную культуру. В итоге получается послушное стадо. Неприятно? Конечно, но в моей ситуации это пока наилучший вариант. Или подобные слова говорит себе каждый «рачок» офисного планктона?

Речное путешествие продолжалось два дня. За это время мы делали ровно три остановки – две в середине дня на полчаса, пока наши «буксиры» резвились в воде, явно занимаясь рыбалкой, а в третий раз мы встали на ночевку у очередного форта.

Вокруг по-прежнему тянулись к небу вековые деревья бескрайнего леса. Впрочем, насколько он был бескрайним, с реки не просматривалось. Время от времени на берегах появлялись селения, похожие на то, в котором начался мой путь по этому миру. И чем дальше вниз по течению, тем чаще встречалось человеческое жилье и больше становились сами поселения.

Приближение к цели нашего путешествия ознаменовалось оживлением на палубе и чуть более суетной, чем обычно, беготней матросов.

Еще до полудня дракар начал отклоняться к берегу. А после небольшого изгиба реки все вдруг изменилось. Казалось, заросли испуганно отпрянули, словно спасаясь от выбравшейся из воды угрозы. В принципе так оно и было – большие людские поселения плохие соседи для дикого леса. Поля и огороды уверенно наступали на деревья, чувствуя за собой силу раскинувшейся на берегу громады.

Город вырастал в моих глазах как появившийся из ниоткуда кусочек сказки. Для поселения люди облюбовали высокий холм. Деревянные терема и украшенные резьбой избы спускались прямо к реке, где раскинулась огромная пристань. Все это богатство защищала бревенчатая стена с башнями и бойницами. Сначала я не мог понять, что меня настораживает, а затем осознал, что не вижу церквей. Возле порта виднелось большое здание с крестом, но не православной архитектуры.

Так, похоже, если христианство здесь и есть, то оно явно не доминирует. А тот златоусый столб в месте моего «приземления» был не кто иной, как Перун. Не то чтобы я был ярым христианином – в моем понимании Бог един, как его ни назови, – но православие было как-то привычнее. Впрочем, со своими правилами в чужой монастырь лезть как минимум глупо, а как максимум опасно.

Доселе не особо людная река покрылась разномастным скоплением лодок и стругов, явно промышлявших рыбной ловлей. Увидев наше судно, рыбаки взялись за весла, и лодки разбежались по воде, как водомерки, освобождая нам путь. Их поведение было вполне объяснимым, никто не хотел встречаться с нашими «буксирами», которые могли не только порвать сети, но и перевернуть саму лодку. Впрочем, особого переполоха не наблюдалось. За кормой нашей ладьи уже через несколько секунд все возвращалось на круги своя.

По команде купца «птиц» ускорил наши «буксиры», а затем канаты неожиданно ослабли. Пользуясь инерцией, кормчий лихо причалил к одному из деревянных пирсов. На берег полетели сначала концы, а затем попрыгали матросы, плотно закрепившие судно у причала. Сопровождавший новобранцев воин тут же начал сгонять нас на берег, но я все же успел заметить, как сгорбившийся от напряжения «птиц» провожает взглядом водные буруны, направившиеся к огороженному деревянными решетками участку прибрежных вод. Что ж, вполне естественно, никто не станет давать свободу подводным монстрам вблизи большого города. У дальнего форта подобными мерами безопасности не заморачивались.

Город был прекрасен, особенно в глазах «отравленного» «квадратно-гнездовой» архитектурой человека. Не знаю, насколько хорошо здесь поставлена пожарная служба, но почти все дома выглядели очень старыми, однако отнюдь не ветхими. Уже пройденная нами стена солидно поблескивала боками уложенных горизонтально толстенных бревен мореного дуба, а наличники и торцы бревен в избах встречали гостей резьбой, потемневшей от времени, но не ставшей от этого менее красивой. О теремах и говорить нечего – настоящие произведения искусства. И конечно же самым красивым был дворец местного владыки. Правда, близко к нему мы не подходили, но впечатлений хватало, даже если рассматривать все это резное великолепие издали.

Вопреки ожиданию, пыли в городе не было, да и грязь в случае дождя вряд ли появится. Все улицы были любовно выложены деревянным брусом, а обочины, как плиткой, устланы такими же деревянными плахами.

Ну не город, а картинка!

Конечно, в округе хватало бедных и перекошенных домов, но они оставались за городской стеной.

Может, по местным меркам город и являлся крупным, но вряд ли вмещал больше пятидесяти тысяч жителей, так что наша прогулка надолго не затянулась.

Пограничник отконвоировал нас к местным казармам и сдал с рук на руки своему городскому коллеге. Мою персону он выделил особо, и не только словами, но и бумажным свитком. Местный воин тут же отделил меня от новобранцев и повел в отдельную казарму.

В небольшом помещении с двумя десятками нар расположилась довольно колоритная компания: двое арабов, четыре человека совершенно дикого вида и даже один мулат. Интересное дело, похоже, «волшебных» колодцев в свое время работало достаточно много, но почему тогда история умалчивает о таких интересных фактах земной истории? С другой стороны, какой правитель станет орать на весь белый свет о подобном шикарном бонусе?

Как и следовало ожидать, разговор с новыми сослуживцами не заладился изначально. Арабы болтали о чем-то непонятно своем, одетые в шкуры дикари о своем, а мы с мулатом молчали в тряпочку. Такая постановка вопроса явно не могла устраивать наше начальство, и положение начало исправляться следующим же утром.

После завтрака и пробежки вокруг обширной площадки казарменного комплекса наш «десяток» численностью всего семь человек направился в отдельное помещение, где нас ждал писарь. Компанию ему составлял «птиц», удобно умостившийся на жердочке перед рядами длинных лавок. Мы чинно заняли свои места, и «урок» начался. Похоже, залетные новобранцы попадают сюда достаточно часто, так что процесс был налажен до автоматизма. Писарь громко произносил слово, а «птиц» «транслировал» пакеты образов, объясняющих значение этого слова. Кстати, на самом деле этих существ называли хорохами, но это стало мне известно значительно позже.

Процесс обучения пошел достаточно быстро. Не скажу, что я туг на изучение языков, но успехи поражали. Буквально на следующий день мне удалось понять основные приказы командиров. Впрочем, разнообразием лексикона не страдала даже армия моей эпохи, особенно в пехоте, что уж говорить о средневековом войске.

Судя по учебной программе, я представлял для местного армейского начальства особую ценность – после общих уроков писарь оставлял меня на дополнительные занятия. Это предположение подтверждали подслушанные на плацу разговоры. Оказывается, новобранцы из соседей Богши отправились служить на седмицу раньше срока, и виной тому был я.

Во время отдельных занятий писарь на пару с «птицем» втолковывал мне дополнительные слова, аналог которых я уже изучил на старославянском. Я оказался прав – в королевстве Брадар, что переводилось как «барство», использовался суржик двух языков: старославянского и кельтского, точнее, того, во что в этом мире превратилась смесь нескольких языков так называемой кельтской группы.

Наравне с основной формой государственного языка в ходу были две версии с уклоном в одну и в другую сторону, но чистых языков предков уже не осталось. Моим коллегам по «немоте» преподавали славянское наречие, а меня обучали основному языку, который использовали в столице государства. Увы, историю подобного политического казуса я пока выяснить не сумел – выученных слов было очень мало.

Словарный запас постепенно расширялся, что позволяло увеличивать поток воспринимаемой информации. Познавать новый мир было очень увлекательно, все поражало новизной и необычностью. Сожаление по утраченной родине с ее автомобилями, компьютерами и «резиновой» пищей постепенно таяло, как снег под солнцем.

Через несколько дней занятия с писарем и «птицем»-хорохом я полюбил еще больше, потому что все остальное время мы занимались физической подготовкой. Десятники княжеской дружины – именно так называлось местное воинское подразделение – гоняли нас до потери сознания. Писарь даже пожаловался, что ученики спят на занятиях, тогда эти изуверы «сжалились» над нами – занятия перенесли на утро, а уже после обеда нас доводили до обмороков. От мысли, что мне придется корячиться так еще несколько лет, становилось плохо. Впрочем, простая, но здоровая пища, чистый воздух и физические нагрузки начали быстро приводить мое тело в необходимую для такой жизни форму, что вызывало непонятную для меня злобу инструкторов. Никакими боевыми упражнениями мы не занимались – только бег, подтягивание и подъем тяжестей. Не было даже гимнастики. Похоже, все это еще впереди, но, как оказалось, не для меня.

На шестой день пребывания в княжеской столице меня вызвали «на ковер» к начальству. Поход в деревянный дворец принес мне массу впечатлений от красот резного, ткацкого и кузнечного творчества. В огромном здании находились только нарядно одетые люди – начиная с прислуги и заканчивая приближенными князя. Сам князь принимал меня в большой светлице с целыми витражами вместо обычных окон. И богатый интерьер, и наряды придворных напоминали мне исторические картины и в то же время являлись чем-то совершенно другим.

Кроме вполне естественно смотревшихся у резного кресла князя придворных рядом с правителем находился «птиц». Этот представитель неведомого мне народа выглядел намного презентабельнее всех, кого я видел раньше. Его накидка сверкала всеми цветами радуги, а кожа выглядела здоровой и ухоженной, как и будто лакированный клюв.

Сам князь сильно выделялся из общей картины своего двора. Он имел длинные черные волосы, прижатые к голове серебряным обручем. Черты лица говорили о большой примеси чужой, не славянской крови. Но секреты генеалогического древа меня не волновали. Больший интерес вызвала наколка на левом виске князя. Часть сложного орнамента выбивалась из-под прически и наверняка тянулась к скрытому волосами уху. Примечательно, что среди княжеской свиты только двое имели похожее украшение на виске.

– Я князь Ратибор Драга́нович рода Вепря. Ты меня понимаешь?

К этому времени мой багаж брадарских слов значительно возрос, и я понимал практически все, что говорил князь. Тем более, проникшись ситуацией, он говорил медленно и отчетливо.

– Да, княже, понимаю, – поклонился я князю, как показывал писарь.

– Хорошо, вой, значит, пришло время отправлять тебя дальше. Если на то будет воля богов. Фумик, осмотри его.

Рослый хорох, макушка которого достигала груди взрослого человека, подошел ко мне. Возникший словно из воздуха служка поставил рядом табуретку, на которую «птиц» и взгромоздился. Тонкие пальцы существа, увенчанные крохотными коготками, потянулись к моим вискам. Мне с трудом удалось подавить желание отшатнуться.

Прикосновение хороха не вызвало отвращения, как и других неприятных ощущений. Глаза существа закатились, словно он вот-вот упадет в обморок, но внезапно Фумик легко соскочил со скамейки и засеменил к князю.

– Он поводырь. Силу не знаю, – чуть картавя, запищал хорох.

Слово «поводырь» было мне знакомо. Именно с него начались мои дополнительные занятия с писарем, но ни мой учитель, ни соседи по казарме не могли толком объяснить, что это значит. Все сводилось к тому, что так называют людей, водящих за собой чудовищ.

Не скажу, что эта новость меня обрадовала.

– Ты владеешь великим даром и прославишь своих родичей, – как-то со значением произнес князь.

– У меня нет здесь родичей, княже, – начиная догадываться, о чем идет речь, ответил я.

– Это плохо, когда за тобой не стоит род.

– Плохо. – Мое сожаление было вполне искренним.

– Хочешь стать одним из Вепрей? – Князь говорил просто и доходчиво, как разговаривают с ребенком, но, с другой стороны, более замысловатая речь могла оказаться для меня непонятной.

– А кто такие Вепри?

Князь чуть напрягся, но быстро понял, что издевки в моем вопросе не было.

– В княжестве есть Вепри, Рыси и Медведи. Все мои родичи являются Вепрями, – пояснил князь.

– Что мне нужно делать?

– Тебе? – удивился князь. – Ничего. Быть хорошим Вепрем.

На этом наш разговор и закончился. Я ожидал каких-то церемоний, но все прошло совершенно буднично. Седой как лунь старик нанес мне на правое предплечье довольно красивую татуировку чем-то рассерженного дикого кабана, на этом все и закончилось.

Подоплеку действий князя пояснил мне писарь Вторак, и сделал это уже на второй день нашего совместного путешествия к столице объединенного королевства. Все дело в том, что роду Вепрей принадлежала половина города: и нищие, и сам князь. Так что преференций татуировка не давала никаких. Зато в столице королевства будут знать, что новый поводырь принадлежит к провинциальному роду.

В общем, меня использовали. Хотя повода для расстройства не было – я легализовался в этом мире и, возможно, получу помощь от столичных Вепрей, если, конечно, они там есть.

Судно, которое должно было отвезти меня в столицу, пришлось ждать трое суток. За это время удалось не только получить родовую татуировку, но и прилично отдохнуть, а также завести интрижку со смешливой служанкой. Увы, заигрывания заняли значительно больше времени, чем сам роман.

Утром последнего дня моего пребывания в княжеской столице учитель брадарского языка исполнил роль будильника и поднял меня с постели ни свет ни заря. Всемила во сне сбросила с себя одеяло, поэтому ворвавшийся в выделенную мне комнату писарь сразу отвернулся и густо покраснел. У Всемилы было на что посмотреть. Девушка полностью отвечала данному ей родителям имени – «любимая всеми».

Прости, дорогая, но наш роман был очень мимолетным. Чмокнув девушку в щеку, я начал быстро одеваться. Княжеский тиун выдал мне обновку в виде удобных кожаных сапог, синих суконных порток и светло-синего полукафтана с простой вышивкой. Имелась также красная рубаха из чего-то очень похожего на шелк – не факт, что в этом мире были тутовые шелкопряды, – но я оставил ее в вещевом мешке, а надел подаренную Богшей. Хоть и не такую презентабельную, зато в ней чувствовалось тепло любящих рук. Кстати, за все время пребывания в этом мире меня не укусила ни одна блоха, как и другие кровопийцы. Непонятно, но очень приятно. Такое средневековье мне нравилось все больше и больше.

Всемила все же проснулась, и я уже напрягся в ожидании неприятной сцены, но девушка меня удивила. Как была неглиже, совершенно не стесняясь Вторака, она подбежала ко мне и повисла на шее.

– Уезжаешь, любый?

– Да, сладкая моя, уезжаю.

Она чуть нахмурилась, но тут же улыбнулась и подарила мне долгий поцелуй.

– Подожди.

Девушка гибкой ланью метнулась к своим вещам и достала оттуда голубой платок с вышитыми по периметру виноградными гроздьями.

– Помни меня.

Что это, слеза? Рассмотреть я не успел, потому что девушка буквально вытолкала меня за дверь.

То, что мы поплывем к далекой столице еще быстрее, чем на судне купца, стало понятно с первого взгляда на наш новый транспорт. Черные борта солидного судна, по форме похожего на дракар викингов, имели стремительные обводы, что говорило о снижении грузоподъемности для увеличения скорости. У носа – очень похожего на корму – имелись буксирные канаты, но при этом из бортов торчали весла. Боевое судно явно располагало альтернативным способом передвижения, что было вполне разумно. У трапа черного корабля нас встретил одетый в кожаные доспехи матрос. Выслушав писаря, он отступил в сторону, пропуская нас к трапу. К моему удивлению, мой учитель прошел на борт следом за мной.

– Князь приказал учить тебя языку постоянно, – пояснил он, заметив мое удивление.

На корабле нас встретил еще один матрос. Он быстро указал не совсем желанным гостям их место и ушел по своим делам. Мы же с писарем устроились на небольшом пятачке палубы под натянутым вдоль всей кормы тентом. Место рулевого находилось на высоко поднятой площадке, так что тент ему не мешал. С другой стороны, если учитывать, что движением подобных судов в основном управлял хорох-погонщик, можно было бы обойтись совсем без рулевого.

Кстати, с «птицем»-хорохом я ошибся. Перед самым отплытием в кресло на носу корабля уселся человек.

Служащие порта открыли ворота «клетки для угрей». Вода тут же вспенилась стремительными бурунами.

Мне кажется или эти рыбки пошустрее купеческих? Хотя чему я удивляюсь?

Судно начало движение без каких-либо рывков и, вспенивая воду, словно моторный катер, устремилось вниз по течению.

За время пути мы с писарем успели сблизиться, и это не удивительно, потому что хмурые моряки не обращали на нас ни малейшего внимания. Капитан так вообще смотрел, словно на пустое место. И только поводырь «угрей» снисходил до небрежного кивка, когда проходил рядом. Судя по словам княжеского «птица», скоро я тоже стану поводырем, так что он мог бы быть и пообщительнее с коллегой.

Писарь выстроил план занятий с плотной загрузкой, и, понимая важность этого процесса, я не мешал ему ненужными вопросами. Но все же на шестой день пути мне пришлось завести геополитический разговор.

Мы как раз проплывали мимо большого города, в котором преобладали каменные здания. Город был раза в три больше резиденции князя. Подходить к причалам в большом речном порту мы не стали, так что пришлось удовлетворять свое любопытство вопросами.

Из утомительных переговоров с писарем, которому часто приходилось объяснять мне сложные термины с помощью едва ли не десятка простых, удалось узнать, что этот город когда-то был столицей великого князя славян. Теперь здесь заседает королевский наместник Кун Мак Элан.

Вот это номер!

– А почему славянами командует кельт?

– Такова… ну так мы делаем очень давно. – Писарь попытался пояснить непонятное мне сложное слово, которое наверняка означает «традицию». – В трех частях бывшей славянской страны правят люди кельтского рода, а в четырех кельтских провинциях сидят славяне. Среди них есть даже один Вепрь. Боримир Драганович.

– Они что, с нашим князем родные братья? – удивился я.

Как оказалось, нет. Ох и тяжелая работка привалила бедному писарю. Каждый мой вопрос тащил за собой ворох других. Даже вспотел бедняга, поясняя мне, что Драганович – это не отчество, а фамилия и Боримир с Ратибором очень дальние родственники. Похоже, что имена первых попаданцев в этот мир и соответственно основателей родов с течением времени трансформировались в фамилии. Причем имелись оба варианта: как «вичи», так и «овы». Первый вариант чаще использовался у дворян.

У кельтов, похоже, та же история. Я не большой полиглот, но знаю, что «Мак» означает «сын», так же как и «ович» в русском варианте.

Сжалившись над измученным писарем, я остановил поток вопросов и дал ему возможность передохнуть. Так что последнюю неделю пути до столицы мы занимались только изучением языка.

После прохождения мимо столицы наместника поселения славян приобретали все более богатый вид – частоколы исчезли, зато появились сады и стоящие в отдалении от сел хутора. И чем ближе к столице королевства, тем более обжитыми становились берега реки. Селения шли одно за другим, подпирая друг друга ухоженными полями. А лес был изгнан к самому горизонту. Оживилась жизнь и на реке – мы встречали и обгоняли множество торговых и военных судов. Первых конечно же было больше. Среди всего этого разнообразия суда с «угриной» тягой попадались не так уж часто. Кстати, я узнал, что наших «лошадок» называют «акаяси».

Интересно, откуда в смешанном кельтско-славянском языке появилось японское слово? Увы, уточнить не удалось, потому что при виде любопытства на моем лице Вторака аж передернуло, и я оставил его в покое. В принципе редкость буксируемых судов была вполне объяснима – при дальнейших наблюдениях стало понятно, что акаяси тащат только военные дракары и торговые ладьи дальнего следования. Подобный вид транспорта наверняка стоит немало золота, так что торговцы местного уровня обходились парусом и веслами. Не говоря уже о рыбаках.

На последнюю ночевку мы остановились практически в пригороде столицы, потому что дракару нужно было сгрузить на военной базе какие-то ящики. Поэтому к городу подплывали в утреннем тумане. Местные жители наверняка недолюбливали эту речную дымку, каждое утро пропитывающую влагой все, до чего она могла дотянуться, но в моих глазах туман делал незнакомый город таинственным и прекрасным. Огромное светило, которому местные жители дали имя Ярило, словно выпрыгнуло из тумана, и казавшаяся монолитной дымка испуганно прижалась к воде и, скользнув по глади реки, бесследно растворилась в прибрежных зарослях. Передо мной встал удивительный город. Стены его домов казались легкими и ажурными, а дворцы, словно невесомые, устремлялись, к небу.

Глава 2

Курсант

Столица брадарского королевства считалась величественнейшим городом в этом мире, хотя, по мнению арабов, самым красивым был Исламбул. Лугус во всех смыслах этого слова был городом контрастов. Поразившая меня при первом знакомстве легкость оказалась лишь ажурной «одеждой», до времени скрывающей от взора врагов основательность и незыблемость. Этот эффект достигался тем, что практически все стены в городе были прикрыты деревянными решетками-шпалерами, на которых рос виноград. И только высокие башенки и купола дворцов сверкали блоками дорогого белого мрамора, ажурность которым придавали узорные пропилы. Глядя на эти башенки, можно было предположить, что арабы правы, потому что мрамор сюда привозили из окрестностей Исламбула – «города ислама», прозванного за внешний вид жемчужиной запада. Арабы в этом мире жили на западе, а кельты на востоке, так что мне приходилось чуть переосмысливать устоявшиеся в моем сознании понятия о восточных и западных культурах.

Особо гнетущим Лугус казался в полдень, когда Ярило нависал над головой, а серые стены домов начинали излучать жару даже сквозь зелень винограда на шпалерах. Хорошо, что форменная куртка имела парадный вариант – белый с серебряным шитьем, а то в боевой черной мне бы в такую жару не поздоровилось.

Внешне я довольно сильно выделялся на фоне прохожих, одетых в некую смесь славянских нарядов и кельтских хитонов. На мне красовалась вышеупомянутая куртка-безрукавка японского стиля. Хорошо, что у поводырей не прижилось кимоно, вот бы я намучился. Под запахивающейся курткой у меня имелась белая шелковая рубаха. Костюм дополняли коричневые шаровары и такого же цвета мягкие сапоги. На широком поясе висел прямой меч, только мешавший при ходьбе.

Мне-то что, а вот постовым у ворот нашей школы сейчас приходится туго – пластинчатые самурайские латы, причем черного цвета, под жарким Ярилом превращаются в духовку.

В такие дни меня всегда тянуло в прохладу подвала книжного магазина, куда я и направлялся, – только там можно смириться с душной атмосферой этого города.

Так уж случилось, что при первом знакомстве Лугус буквально растоптал меня, и не столько своей мощью и фундаментальностью, а известием о том, что я попал в армейскую кабалу на десять местных лет, которые, как назло, почти в полтора раза длиннее земных.

Заверенный моим отпечатком контракт имел хитрые исключения. Хотя в тот момент я вполне мог подписать вечные обязательства и без каких-либо юридических хитростей. В контракте говорилось, что мне предстоит прослужить в королевской тяжелой пехоте пять лет. Но в одном из исключений имелась пометка, что в случае выявления у меня специфических способностей я поступаю в корпус поводырей на десять лет. И вербовщик в пограничном форте, и князь бегали вокруг меня именно потому, что подозревали наличие тех самых способностей.

И вот теперь я стал курсантом учебной роты корпуса поводырей.

«Веселенькое» известие о сроке службы сначала повергло меня в шок, который перешел в депрессию. Куда-то улетучились планы по завоеванию значимого места в этом мире, и все силы уходили на учебу. С другой стороны, это было не так уж плохо – за два месяца пребывания в Лугусе я ознакомился с местными обычаями, а также поднаторел в языке и даже научился читать. Именно с этой целью я и направлялся в большую книжную лавку, которая находилась в центре купеческого квартала.

В этот квартал я добрался, воспользовавшись паромом через полноводную Дольгу – главную реку государства. Если посмотреть с высоты птичьего полета, то столица выглядела как своеобразный цветок. Посредине неровный круг самого города в обрамлении высоких стен – история у Лугуса была очень неспокойной. К городу примыкали кварталы-пригороды, также обнесенные солидными стенами. Вверх по течению Дольги, параллельно друг другу, на разных берегах находились купеческий и первый магический кварталы. В одном жили и держали свои склады купцы, а во втором размещались магические школы, жилье самих магов и другие учебные заведения, в том числе «школа поводырей». Вниз по течению такой же парой расположились еще два квартала-лепестка: мастеровой и второй магический. Такое расположение оправдывало себя – Дольга текла через центральную часть города, не замутненная промышленными отходами, которых изрядно вытекало из сливных систем как обычных, так и магических мастерских. Еще два квартала уходили перпендикулярно от реки. Там находились спальные районы и места увеселений не очень высокого пошиба. Все дорогие заведения и магазины располагались в центральной части Лугуса.

Сегодня была неделя – в смысле воскресенье, последний день седмицы, – так что после утренних занятий я оказался совершенно свободен. На вечер планировались развлечения, а день можно было потратить на самообразование. Вот так я и жил последние два месяца – по графику, ровно и особо не заботясь о будущем, но именно в этот день моя размеренная жизнь и дала трещину, даже целых две.

– Молчун! – послышался справа знакомый голос.

Я повернулся и увидел Олана, точнее эрла Олана Мак Тараниса. Приставка «эрл» прилагалась только к кельтским дворянам. Не помню, чтобы в культуре земных кельтов были подобные титулы, но если их и не было, то наверняка «одолжили» у соседей-скандинавов. Славяне оставались верными себе и называли своих дворян князьями и боярами. Впрочем, несмотря на разницу культур, в разговоре было вполне уместно назвать брадарского эрла боярином, а ярла князем.

Олан находился в компании еще нескольких молодых людей, но только у него на виске имелась татуировка дворянина.

Да, стоит уточнить, что обращались именно ко мне. Вот бы посмеялись в цирке, узнав, что меня называют Молчуном. Плохое знание языка и нежелание ляпнуть что-нибудь оскорбительное в чужом мире заставили меня думать о том, что вылетает изо рта. Так что теперь я Молчун.

– Молчун, иди к нам. – Олан даже привстал от усердия.

Подойдя ближе к летней площадке уютного кабачка из разряда «культурных заведений», я увидел, что не все рады моему присутствию. Как минимум Берислав Деянов энтузиазма не излучал. Берислав и Олан были моими сослуживцами-товарищами, но на дружбу наши отношения не тянули. И если дворянин кельтского происхождения Олан, обладая легким нравом, был со мной доброжелателен, то Берислав считал меня лишним как на этих посиделках, так и в их компании вообще, но возразить своему именитому другу не решался.

– Милые девушки, позвольте представить вам моего друга Владислава Воронова.

Моя фамилия не вызвала у девушек удивления, потому что некоторые славянские фамилии возникали от прозвищ, а не имен основателей родов.

Похоже, назревает приятное знакомство, но только приятное, потому что интрижка не получится. Три сидевшие за столом девушки явно происходили из богатых купеческих семей, а там все было очень строго. Олан хотел уравновесить компанию еще одним мужчиной, но, присмотревшись, я понял, что три пары не получится, а наоборот – образовывается многоугольная любовная фигура. Одна из девушек изрядно превосходила своих подруг не только красотой и обаянием, но и умом.

Зря Олан это затеял. Берислав и так ревниво поглядывал на улыбающегося девушке товарища, а тут еще мой приход. А конфликт неминуем, потому что я буквально утонул в голубых глазах незнакомки. Но, до того как ухнуть в этот омут, мне удалось заметить, что отдаю свое сердце очень благоразумной особе, – о чем говорил и умный взгляд, и легкие складки в углах губ. Складки, которые образовываются от частого использования презрительной улыбки. Но в данный момент это лицо излучало любопытство, с ноткой иронии и глубоко упрятанной искоркой желания. Именно эта искорка прожигает в мужских душах здоровенные дыры. Я почувствовал себя мотыльком, на свою же беду слишком сообразительным, чтобы не понять, чем закончится восторженный полет к огню.

Что-то меня на поэтические образы потянуло, клиника, однако.

– Владислав, познакомься, это Нара, Триста и Ровена.

Ну конечно, кто бы сомневался, кому принадлежит имя Ровена – королева. Да и Олан произнес его едва ли не с придыханием.

– Вы тоже поводырь? – лукаво улыбнувшись, спросила Ровена. Если ее подружки отводили глаза и хихикали, то эта хищница прочно увязала наши взгляды.

– Да, – выдавил я из себя.

– Ваш друг немногословен, – «отпустив» мой взгляд, она взялась за беднягу Олана.

– Это о многом говорит, – с легкой издевкой сказал Берислав. Его спокойствие объяснялось непробиваемым эгоизмом и уверенностью в собственной неотразимости. Он был хорошо сложен и своими серыми, с поволокой глазами покорил много красавиц. Но сейчас он нарвался на слишком зубастую добычу.

– Не уверен, на что именно ты намекаешь, но в отличие от нас с тобой наш друг идет в книжную лавку, – поспешил мне на помощь Олан.

– Вы любите читать, Владислав? – тут же оживилась Ровена. – Вам известны работы Мапоноса Мак Одхана или вы предпочитаете более романтичного Бажена Бояна?

Так, соберись, а то распустил тут слюни как идиот!

– Увы, прекрасная Ровена, я не так давно научился читать на брадарском языке, впрочем, как и говорить. Пока меня интересуют только работы историков и географов, но обязательно прочту творения названных вами авторов.

Когда я признался в своей малограмотности, Берислав фыркнул, но затем быстро растерял свое веселье.

– Вот тогда нам точно будет о чем поговорить. – Ровена сгладила резкость своих слов лукавой улыбкой. – Увы, друзья, но нам пора. Родители будут волноваться. К тому же долгое общение с мужчинами может плохо сказаться на нашей репутации.

Девушки встали и выплыли из огороженного пространства летней площадки.

Пока они не исчезли за поворотом улицы, мы втроем тупо смотрели им вслед. И только когда изящные фигурки в легких сарафанах перестали притягивать наши взгляды, смогли хоть что-то сказать.

– Хороша, – восторженно выдохнул Олан. – Молчун, ты с нами?

– Нет, пойду все-таки почитаю.

– Этого, как его там… Бояна? – не удержался от издевки Берислав.

– Нет, мне и без романтических опусов есть чем заняться, – пожал я плечами и, махнув рукой Олану, направился к первоначальной цели. Терпеть кислую физиономию Берислава не было никакого желания. Уж лучше действительно отвлечься чтением.

Но какова чертовка! Только сейчас, когда магия ее взгляда не влияла на меня, стало кристально ясно, что она играла с нами как кошка с мышками. Мозг вопил, что нужно бежать подальше от этой ведьмы, а вот сердце пыталось перехватить управление ногами, чтобы бежать следом. К счастью, коды управления находились во власти мозга, и я направился в сторону книжной лавки.

Пройдя по зеленеющей виноградными листьями улице, я вышел на площадь Медников. Самих чеканщиков здесь, конечно, не было, а только магазины и жилища тех, кто торговал товарами из этого металла. Справа по ходу моего движения возвышалась громада часовой башни, выстроенная из серого камня и облицованная мраморными панелями. Да, это была именно часовая башня, но в непривычном землянам поминании. У самой крыши башни на каждой из ее четырех граней имелся белый квадрат, на котором черными камнями была выложена руна «десять», а это значит, скоро полдень – в местных сутках было двадцать два часа.

Через некоторое время черные камни начнут на первый взгляд хаотичное движение по белому полю, чтобы выстроиться в цифру «одиннадцать». Как это работает, я понятия не имел, одно слово – магия.

После площади мне пришлось пройти еще два квартала и оказаться на улице Книжников. В самой ее середине находилась лавка Казоира Мак Идена.

Дверь в лавку была обита дорогим сиреневым деревом, что говорило о богатых товарах внутри здания, что не удивительно, ведь книги в этой лавке были до безобразия дорогими. Потому что в основном являлись рукописными.

«Бинго!» – тут же воскликнет любой попаданец, почувствовав наживу. Но нет – книгопечатание в этом мире было известно, и все же почему-то в Брадаре сложилась традиция печатать только всякую макулатуру вроде любовных романов, а серьезные труды переписывались каллиграфами.

– Приветствую вас, вой Владислав, – отреагировал на звонок дверного колокольчика торговец. Он как-то неуверенно посмотрел на меня, так до сих пор не решив, как ко мне относиться. Торговец не мог осознать, потерял он от знакомства со мной или что-то приобрел.

– Удачного вам дня, мэтр Казоир, – максимально доброжелательно улыбнулся я в ответ.

Кстати, странное имя для торговца книгами. Казоир на кельтском языке означает «воин». Что же касается наших обращений друг к другу, здесь тоже имелись свои тонкости. Мастеров, как обычных, так и магических, называли просто «мастер», торговцев выделяли словом «мэтр», ну а воинов любого ранга называли «воями».

Больше не говоря ни слова, я спустился в подвал. Но не стоит думать, что слово «подвал» подразумевало сырость и мрак. В этом подвале было сухо и светло. Причем, чтобы не повредить страниц ценных рукописей, использовались магические светильники. Эти своеобразные артефакты были похожи на шары фосфоресцирующего пластика, но давали несоизмеримо больше света.

В подвале уже находились три человека – два молодых студиоза и клерк средних лет.

Нужная мне книга была довольно приметной, так что долго искать ее не пришлось. Присаживаясь за один из двух оставшихся свободными читальных столов, я улыбнулся. Еще два месяца назад здесь не было ни этой мебели, ни этих читателей. Столкнувшись с проблемой дефицита информации, я отправился в книжные лавки. К этому времени мне хоть и по слогам, но удалось разобраться с письменным брадарским.

Увы, все оказалось намного хуже, чем я ожидал. Печатных книг было в изобилии, но все они представляли собой увеселительные романы, а вот серьезные труды в этом мире было принято писать от руки. В чем причина подобного казуса, непонятно. Хотя можно предположить, что из-за малочисленности читательской аудитории гонорары писателям могли держаться на солидном уровне лишь благодаря высокой цене за один экземпляр, а подобный подход обеспечивал эту цену, по крайней мере мне так казалось на тот момент.

Увы, такой метод хранения информации сильно затруднял мне поиск нужных для жизни в другом мире сведений. Как таковых библиотек здесь не было, если исключать частные и университетские, куда меня никто не пустит. Именно поэтому пришлось обратиться к мэтру Казоиру. Сначала он упирался, но, увидев, как я обращаюсь с книгой, вооружившись тонкими шелковыми перчатками, душа торговца дрогнула – получить немного серебра на пустом месте оказалось слишком уж соблазнительным.

Посмотрев на своих соседей, я улыбнулся еще раз – уверен, услуга проката книг скоро появится и в других лавках.

Так, теперь займемся чтением. Конечно, подмывало сразу поискать одного из названных Ровеной авторов, но вдали от ее прекрасных глаз любовная лихорадка оставила меня, не мешая здравому смыслу.

Почти полтора месяца постоянных посещений этого подвальчика облегчили мой кошелек, но при этом не только улучшили познания в языке, но и обогатили важной информацией. Начал я с географии. О том, сколько континентов имел этот мир в действительности, прочитанные мною книги умалчивали. Хорошо исследован был только один, еще об одном свидетельствовали диковинные предметы, рассказы мореплавателей и чернокожие рабы. Также ходили мифы о Восточном континенте, но это были только слухи.

Обжитый континент населяли в основном люди. Да, именно в основном, потому что имелись здесь и нелюди, причем «птицами»-хорохами дело не ограничивалось.

В свое время «животворящие» колодцы были разбросаны по всей Земле, так что неведомые «благодетели» заселили этот мир довольно густо. Судя по количеству только славян, одним колодцем у вятичей дело не обошлось. Изначально это был дикий винегрет из разных славянских и родственных им племен, но так как невольных эмигрантов было не так уж много, сейчас их потомки выступали единым фронтом под общим названием.

Попаданцы из Ближнего Востока образовали на западе континента мусульманское государство Аравия. В восточной части поселились выходцы из Индии, но об этом государстве в доступных мне источниках говорилось мало. На севере континента расположилась россыпь мелких государств и племенных союзов, которые населяли одичавшие скандинавы и другие северные народности с Земли. Ни угрозы, ни пользы от этих народов основным государствам не было. Особняком на островах жили потомки викингов.

На огромном полуострове под названием Ландо «высадились» представители множества племен с общими корнями. Они долгое время варились в собственном соку и, закончив эту варку, вернули себе исконное название «кельты», причем в плане религии среди них были как христиане, так и приверженцы друидизма. Вдалеке от мощной поддержки своих единомышленников христиане вели себя достаточно либерально. И только в последнее время, опираясь на королевскую династию, начали активную агитацию.

С течением столетий политическая карта этого мира менялась. Постепенно весь юг континента – в основном огромный полуостров Ландо – и треть центральной части континента заняло государство Брадар. Ранее на этой территории жили славяне – леса центральной части континента; кельты – полуостров Ландо и гунны – южная часть континента вне полуострова, включая устье самой крупной реки континента Дольги. Все началось с того, что быстро расплодившиеся гунны стали слишком опасными соседями.

Понимая, что совладать с гуннами в одиночку невозможно, славяне и кельты объединились. С арабами разговор не получился – они сами были не против захватить кого-нибудь.

Военный союз оказался удачным, и скоро государство гуннов попало под союзный протекторат. Еще через двести лет государство Брадар приобрело цельный вид. Однажды у великого князя славян и короля кельтов из прямых наследников остались только сын и дочь – причем по политическим мотивам история умалчивает, к какому народу принадлежал первый король, а к какому королева. В итоге наследник этого брачного союза стал правителем объединенного государства. Чтобы не наводить людей на ненужные мысли, с тех пор у королей не было фамилий, только имена, которые также брались из разных источников.

В тысяче километров на юг от устья Дольги лежал большой остров Хоккайдо. Как становится понятно из названия, там поселились японцы. Именно благодаря их наследию, постовым у ворот моей школы приходится париться в самурайских панцирях, а мне носить такие странные одежки. По той же причине все магические звери в этом мире носят японские названия. Именно на острове появились первые поводыри, впрочем, как и сами магические звери.

Теперь что касается нелюдей. С севера на юг гигантский полуостров Ландо пересекала гряда гор под названием Лорх. Язык можно сломать, особенно когда произносишь словосочетание: Лорхские горы. И все из-за того, что обжившие эти горы существа говорили на зубодробительном наречии. Это были гномы, причем не хиляки из германских сказок, а словно сошедшие со страниц книг Толкиена угрюмые крепыши. Людей они сторонились, но полностью не изолировались – вели торговлю и даже кое-какие военные действия.

Помимо гномов в этот мир попали яхны – таинственный народ магов. Причем появились они через человеческие и гномьи порталы. Сначала этот таинственный народ жил по всему континенту, обучая магии и людей и гномов, но затем яхны начали переселяться на Хоккайдо, под крылышко нихонского императора. В данный момент теперь уже остатки нихонского народа расселялись по континенту, а Хоккайдо стал мертвым островом, ежегодно приманивающим к себе сотни охотников за сокровищами погибшей цивилизации. Назад возвращаются единицы, остальные становятся пищей для новых хозяев Хоккайдо. Магический народ яхнов исчез в катаклизме, сделавшем столицу острова проклятым городом, оставив нам в наследство своих рабов хорохов – тех, кого я называл «птицами».

Именно эту информацию мне и удалось почерпнуть сегодня, изучая рукописный альманах славянского историка Горана Витомировича. В объемной книге имелись даже иллюстрации созданий, которых почти никто в Брадаре, конечно, кроме поводырей, не называл иначе как чудовищами. У них имелось общее название – «о́ни», с ударением на первый слог. Так же как и остальные термины поводырей, это слово было почерпнуто из японской, точнее, нихонской мифологии. Кстати, своих будущих подопечных я пока видел только на иллюстрациях, потому что основная база корпуса находилась в двух днях хода речного дракара вверх по реке.

Местные христиане, по обрядам больше похожие на католиков, чем на православных, почему-то считали о́ни дьявольскими созданиями, но вынужденно терпели их ввиду полезности. Кстати, птицеобразных хорохов они тоже недолюбливали.

Увлекшись чтением, я не заметил, как прошло три с половиной часа, и, поднявшись на первый этаж, увидел, что книготорговец внимательно всматривается в значки на песочных часах. Казоир готовился к жаркой торговле, но лишь рассерженно пожевал губами, когда я без разговоров выложил на стойку четыре серебряные гривны. Название денег в Брадаре возникло так же, как и у земных славян, от нашейного украшения «гривны», которое на заре местного государства часто пускали в оборот как денежное средство. Теперь же они приняли привычный вид монет – бронзовых, серебряных и золотых.

– Да, совсем забыл. Мэтр, у вас случайно нет работ Мапоноса Мак Одхана или Бажена Бояна? Я искал их на полках в подвале, но не нашел.

– И не удивительно, – фыркнул книготорговец. – Подобной пачкотни там не найти. Книги этих сопливых писак я держу наверху. Они отпечатаны на станках, потому что популярны лишь у барышень, а гривен им вечно не хватает.

Книготорговец подошел к полке и взял оттуда две тоненькие брошюрки. Причем обратно он нес их так, словно боялся запачкаться.

– Серебряный и шесть медяков за все. Не думал, что вас интересуют подобные вещи.

Цена была вполне нормальной для печатных изданий, и я, рассчитавшись, покинул лавку под осуждающим взглядом книготорговца.

Интересно, чего это он? Неужели Ровена увлекается порнографией – иначе гримасу торговца объяснить было нельзя.

Кабак «Усталый Барсук» находился всего в трех кварталах от лавки, поэтому я добрался туда еще до заката. Как ни странно, мои товарищи еще не появились. Так что было время бегло осмотреть покупку. Для этого я выбрал столик прямо под большой люстрой – сложной конструкцией со множеством масляных ламп.

Хм, довольно интересно. Никакой порнографией любимые авторы Ровены не баловались. Это даже не женские романы, а скорее романтическая поэзия. Мапонос Мак Одхан «оперировал» чуть тяжеловатой рифмой, а вот славянин со знаковой фамилией Боян по стилю очень напоминал Шекспира. Конечно, мое знание языка пока не позволяло оценить все тонкости, но слог был недурен. Сам я не люблю слезливых стихов, что не мешает восторгаться творчеством Шекспира.

– Что, пытаешься подъехать на кривой козе слюнявых стишков? – послышался над головой ехидный голос. Берислав стоял возле выбранного мной столика и криво улыбался.

Я бы уже давно разругался с ним, но его подколки пока не переходили границ приятельской пикировки, а ссориться с единственными товарищами не хотелось. Других у меня пока не было, а информацию о местных реалиях необходимо пополнять, причем регулярно.

– Да брось ты собачиться, – как всегда, попытался сгладить острые углы Олан, подошедший от стойки с кувшином пива и тремя кружками. – Уверен, ты сам пел бы под ее окнами строки Бояна, если бы смог заставить себя прочесть хоть пару страниц.

– А ты, похоже, прочел? – тут же набычился Берислав.

– Да, а как еще прикажешь охмурять ласточек из благородных домов. Кстати, гулящим девкам бред Мак Одхана нравится не меньше, чем эрлинам и княжнам. – Олан поставил кувшин на стол и тут же принял одухотворенную позу. – «Изгиб твоей улыбки чу́дной наполнен сладкой страстью, как обещанье неги, как предвкушенье счастья». Запоминай, Берислав, на дамочек действует убойно.

– Да идите вы. – Берислав с хмурым видом налил себе в кружку пива и опустошил ее залпом.

Как только мы расселись, прибежала смешливая официантка и переставила на стол со своего подноса сковородку с шипящими колбасками, тарелку с нарезанными овощами и глубокую пиалу с орешками. В другое время я бы уделил девушке внимание, как это бывало не раз, но не сейчас – глаза Ровены не давали покоя. Похоже, у остальных было аналогичное настроение.

Не знаю, случилось бы то, что произошло чуть позже, если бы мы пребывали в более благодушном состоянии? Или это судьба?

На столе появился уже третий кувшин, а столешницу покинула пустая сковородка, когда в практически заполненном зале кабака появилась довольно колоритная парочка. Первым в низкий дверной проем вошел лысый мужик в ниспадающей до середины бедра кольчуге. Из защиты на нем была только эта кольчуга, словно оборванная с левой стороны, там, где висел похожий на саблю клинок, а также короткие щитки на предплечьях. Вслед за лысым в двери вошел совсем молодой парнишка. На его виске красовалась татуировка, а на губах играла презрительная ухмылка. В руках дворянин, судя по такой же, как у Олана, татуировке, эрл, находился только короткий жезл. Брони на нем не было, лишь модный кафтан сине-красных расцветок.

Лысый осмотрелся вокруг. В зале оставалась еще пара свободных столиков, но он их проигнорировал, а направился прямо к нашему.

– Мой господин желает занять этот столик, – без обиняков заявил он нам.

– А не пошел бы… – начал злой и изрядно захмелевший Берислав, но был остановлен Оланом.

– Успокойся. Вой, – обратился он к лысому, – ты внимательно осмотрел мое лицо?

Лысый только криво ухмыльнулся.

– Я не хочу ссоры, но если вы узнаете, кто мой господин, то не станете выпячивать ни свои родовые знаки, ни гонор. В этом зале еще есть свободные столики.

– Вот и шел бы ты туда со своей подружкой! – не выдержал Берислав, схватившись за горлышко кувшина.

Но оторвать сосуд от стола ему не удалось. Словно атакующая кобра, лысый ударил Берислава в нос. Брызнула кровь, и мой товарищ схватился за лицо. Я как встал, так и сел обратно на скамью, пытаясь вдохнуть воздух после удара под дых. Третьим свою порцию «нравоучений» получил Олан. Как это произошло, я не заметил, – только в воздухе мелькнули ноги, обутые в дорогие, но уже поношенные сапожки. Род Олана никогда не отличался богатством, о чем говорила его одежда и обувка.

Пока мы получали плюхи от незнакомца, пришел в себя Берислав и конечно же сделал очередную глупость. Выхватив меч, он чуть отпрыгнул назад и резко ударил параллельно столу. Лучше бы он этого не делал. Я не успел заметить ни того, как сабля лысого покинула ножны, ни как она вернулась обратно. В воздухе разлился звон, и меч Берислава воткнулся в деревянный потолок.

Побледневший и мгновенно протрезвевший Берислав отшатнулся, выставляя вперед руки, словно ими можно было остановить удар сабли.

Наконец-то ухватив глоток воздуха, я на секунду задумался над своими дальнейшими действиями. Нападать было глупо, но…

А, да ну вас всех к такой матери!

Увы, выхватить меч мне не удалось. Я только оторвал пятую точку от лавки и тут же нелепо застыл раскоряченным изваянием. Не двигалась ни единая мышца моего тела. Даже голову повернуть было невозможно. Хорошо хоть глазные яблоки по-прежнему работали. С трудом скосив глаза, я увидел, что на моем плече лежит оголовье посоха юного дворянина.

– Совсем обнаглели, черви? Вы такие же тупые, как ваши чудовища. Кто вам позволил вякать в присутствии Высшего?

Маг заглянул мне в глаза, и я почувствовал, как мозг буквально утопает в дикой смеси стыда и бессильной злобы. Неожиданно живот пронзила сильная резь. Неимоверными усилиями мне все же удалось противостоять коварной задумке мага и не опозориться на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, скорее всего, меня спасли слова лысого.

– Мой господин, не стоит тратить силы на этих недостойных, к тому же магистр будет недоволен.

Похоже, мальчишка все же боялся этого неведомого магистра, потому что практически сразу отступил на шаг назад.

Какое счастье, когда твое тело подчиняется тебе, а не кому-то еще!

Дальнейшее я помню смутно – как-то мы все же выбрались из кабака, причем Берислав умудрился забрать свой меч.

В школу возвращались молча, так же, как и занимали свои койки в казарме. Еще не скоро мы сможем смотреть друг на друга, не вспоминая свой позор.

Не знаю, как моих товарищей, но меня этот день словно выдернул из сладкой дремы. Сначала встреча с Ровеной, которая напомнила мне, что в этом мире я никто и звать меня никак – перспектива поводыря, как оказалось, не очень радужна из-за предвзятого отношения окружающих, – так что любимой женщине мне предложить нечего. Но даже понимание этого меркло на фоне бессильной злобы, которая поселилась во мне по отношению к магам.

Никто, мать вашу, не смеет распоряжаться моим телом! Меня можно пытать и даже убить, но только не это. А вот ловкость мечника если и вызывала гнев, то только на собственную неуклюжесть.

Следующий день стал для меня первым днем новой жизни. Как бы это странно ни звучало для того, кто уже несколько месяцев живет в неродном мире. И первое, о чем я подумал, – это об оружии. То, что было у меня в данный момент, совершенно никуда не годилось.

Приглушенное звучание колокола за стеной казармы возвестило о начале утренней зарядки. Мы лениво начали одеваться в свободные рубахи и шаровары. Никакого сравнения с побудкой в родных пограничных войсках. Даже по сравнению с учебной частью в княжестве то, что творилось в школе поводырей, можно назвать курортом.

Немного побегав и попрыгав, мы отправились на завтрак, а затем на теоретические занятия. Здесь нам рассказывали о повадках о́ни и правилах поведения с этими существами.

О́ни по сути своей являлись магическими мутантами, причем очень дорогими. Возможно, во времена расцвета магии на Хоккайдо все было по-другому, но сейчас процесс появления боевого зверя в рядах корпуса поводырей состоял из двух этапов. Сначала казна выкупала у искателей сокровищ – тех, кто сумел выжить в островном кошмаре, – яйца одичавших чудовищ, а затем хорохи высоких рангов инициировали изменения в зародыше. Кстати, хорохи низких рангов – более тупые и ленивые – очень часто управляли тягловыми о́ни: в воде угрями-акаяси, а на суше небоевой модификацией хах-коваев. Старшие нелюди занимались ментальной магией и инициацией зародышей, занимая высокое положение в обществе. Но при этом никто даже не думал о том, чтобы пускать хороха-раба в седло боевого о́ни. Этой привилегией пользовались только люди с особым даром.

После инициации проходил очень быстрый рост малыша, который, вылупившись из яйца, уже представлял собой опасное существо.

Я не биолог, поэтому не могу сказать, к какому виду или классу принадлежат о́ни, но из теоретических уроков понял, что существа эти хладнокровные, часто впадают в летаргический сон и легковнушаемые.

Учеба давалась мне легко, чего нельзя сказать об остальных. При этом даже возникал информационный голод, который приходилось утолять в лавке книготорговца. Исходя из небольшого объема преподаваемого материала, возникало подозрение, что главную информацию о подопечных мы будем получать, так сказать, на практике, которую мы ждали с нетерпением. Но и здесь крылся изрядный облом.

По большому счету всем нам светило забраться на спину своего зверя лет этак через пять, потому что новые яйца появлялись в королевстве довольно редко. Большинство курсантов, прослужив помощниками поводырей, получат в свое распоряжение хах-ковая в комплекте с двумя коваями. Некоторые станут разведчиками и оседлают верховых коваев – раскормленную версию обычных симбионтов. Ну а счастливчики сумеют получить в свое распоряжение хидоя и стать наездниками, что очень почетно. Пока все эти названия были для меня пустым звуком. И даже иллюстрации не позволяли осознать, с кем придется столкнуться в будущем.

После урока теории, на котором уже месяц как не присутствовал мой персональный «птиц»-переводчик, наша рота в составе пятнадцати человек направилась на «выездку» – самая неприятная часть дневной учебной программы.

В большом зале, который скорее напоминал ангар, чем спортзал, были установлены своеобразные тренажеры – большие каркасные конструкции с седлом сверху, которые олицетворяли наших будущих подопечных. Здесь были представлены макеты и ездовых коваев, и хидоев, но тренировались мы в основном на трехметровой высоты манекене хох-ковая.

– Молчун, в седло, – прозвучала команда инструктора, отвлекая меня от размышлений.

Немного растерявшись, я забыл плотнее затянуть ремни на броне, поэтому делал это на ходу. А в это время на полу возле макета с кряхтением вставал на ноги парень по имени Борщ, а по прозвищу Зеленый. Кстати, на старославянском слово «борщ» отнюдь не означает то, о чем подумает мой современник, так называли ботву растений, отсюда и прозвище. Впрочем, парень и без имени выглядел молодым и зеленым.

Быстро вскарабкавшись на конструкцию – за два месяца под палкой и не такому научишься, – я закрепил себя в седле.

– Готов? – спросил инструктор, одновременно с этим стегая невысокого ослика палкой, которой, кстати, не раз прилетало и мне.

Интересно, а почему в магическом мире используют такой примитивный движитель?

– Го… – Ни додумать, ни договорить я не успел, потому что усилие животного, переданное тренажеру с помощью ремней и блоков, привело конструкцию в движение.

Это словно попасть на родео и оседлать быка.

– Давай! – скомандовал инструктор.

Я тут же дернул застежку ремней, которые удерживали меня верхом на бешено дергающейся конструкции.

Так, сгруппироваться и-и-и-и! Утяжеленное доспехами тело рухнуло на деревянный пол и покатилось к стене. С большим трудом мне все же удалось разобраться, где голова, а где все остальные конечности, и выйти из переката на ноги.

– Да, Молчун, вроде нормально встал на ноги, но все равно упал как мешок с ковайскими отходами. Заставить бы тебя побегать, но у вас с Погремушкой пока что получается лучше всех, если это можно так назвать. Следующий! – тут же завопил инструктор, теряя ко мне всякий интерес.

Мне же осталось лишь отойти к скамейке, проверяя, не ослабли ли ремни, и высчитывая, сколько в моей коллекции появилось новых синяков. Возможно, когда-нибудь, вылетая из седла бьющегося в агонии хах-ковая, я поблагодарю инструктора, но точно не сейчас, ведь сегодня мне предстояло еще девять «приземлений».

После обеда у нас был небольшой отдых и урок управления. Настоящих о́ни под рукой не было, поэтому мы тренировались на детенышах хорохов. Маленькие существа были похожи на птиц значительно больше своих взрослых сородичей, мозгов у них практически не было, и поэтому «птенцы» были легкоуправляемыми.

Посреди небольшой аудитории, построенной в виде амфитеатра, имелась крошечная арена с лабиринтом. У начала лабиринта прямо на песке сидели маленькие хорохи. Оба птенца тупо пялились по сторонам, моргая своими необычными глазами.

Наш учитель – старый поводырь – одобрительно улыбнулся мне и кивнул на птенцов. Я почувствовал недовольство сокурсников – выскочек не любили ни в том мире, ни в этом. Подобные приступы эмпатии иногда возникали у меня, когда одинаковая эмоция одолевала нескольких человек сразу.

Что тут поделаешь, придется терпеть, – такова цена за место первого в классе. Да, мне действительно лучше всех удавалось управлять маленькими хорохами. Возможно, мое первенство долго не продлится, ведь никто из нас еще не прошел «пробуждение».

Напрягшись, я «нащупал» мыслью сознание хороха и заставил его двинуться по лабиринту.

– Четверть меры, – довольно заявил преподаватель, указывая на песочные часы.

В Брадаре время измеряли мерами песка в песочных часах, поэтому у эталона веса и времени были одинаковые названия. По моим ощущениям одна мера времени была чуть больше часа, но ненамного.

Улыбнувшись похвале, я с сожалением посмотрел на птенцов – беднягам еще придется намучиться. И в основном им достанется от добряка Олана. Увы, его добрый нрав не компенсировался талантами поводыря. Кстати, вторым в этом предмете после меня был Берислав.

Сразу после занятий по управлению мы направились на фехтование, и на меня с новой силой навалились вчерашние переживания. Увы, проведенное в фехтовальном зале время в очередной раз показало мою никчемность как мечника, что вполне закономерно, ведь этому предмету в учебной программе выделялась лишь пара занятий в седмицу. В корпусе вообще считалось, что оружие поводыря – это его зверь, а разные железки нужны только для вида и отпугивания воров. Лучше всех в нашей группе мечом орудовал Олан, что было неудивительно для дворянина.

Бою на мечах нас обучал бывший тяжелый пехотинец из отрядов прорыва. Он отрабатывал свои деньги с ленцой, так что рассчитывать на качественный прогресс в обучении не приходилось, а на частные уроки у нас тупо не хватит денег.

Похоже, мысли в головах нашей троицы вращались одинаковые, потому что все остались после занятия в фехтовальном зале.

– Парни, натаскать вас так, чтобы вы смогли противостоять мечнику из кабака, я все равно не смогу, – вздохнул Олан, отвечая на незаданный вопрос.

– Но научи хоть чему-то, а то обделались, как малыши, – со злостью заявил Берислав.

Он-то не знал, что пришлось пережить мне, «общаясь» с магом. Вся его ненависть была направлена на лысого телохранителя, а вот я искал хоть что-то, что можно противопоставить магу. Впрочем, чего уж скрывать – оба наших стремления были из разряда несбыточных мечтаний.

Еще полчаса бестолковых маханий имитирующими мечи палками лишь подтвердили первоначальный вывод.

– Владислав, все бесполезно. Нормального мечника нельзя выучить ни за год, ни за два. Берислав хоть и нечасто, но с детства учился фехтованию, и даже из него толку будет мало.

Новость была невеселой, но слова об обучении с детства задели меня. Ничего не объясняя, я пошел в кладовку и среди всякого хлама нашел обломок учебного копья. Для моих нужд он был толстоват, да и длина не подходила. С диаметром древка ничего не поделаешь, зато подогнать длину удалось с помощью меча и такой-то матери. Получился шест высотой по мое плечо.

Вернувшись в очерченный посреди деревянного пола круг, я стал в боевую позицию.

– Давай еще раз.

Олан равнодушно пожал плечами и резко шагнул вперед. Как выяснилось через пару секунд, рефлексы никуда не делись, а вот мышцы иногда не доводили удара или чуть запаздывали, но разминка уничтожила бы эффект неожиданности, так что пришлось рискнуть. Косой удар меча Олана я принял на передний край палки и в провороте увел клинок соперника в сторону, затем качнулся в быстром шаге вперед, нанеся удар небоевым концом шеста в живот спарринг-партнера. Еще один проворот шеста, и хлесткий удар боевым концом вдоль ребер Олана.

– Что это было? – удивленно спросил Олан, прижимая руку к ушибленному даже сквозь защитный жилет боку.

– Да так, в детстве один человек учил меня работать с такой палкой.

– Давай еще раз.

Я выиграл еще две схватки, в третьей мы обменялась «смертельными» ударами, а вот дальше в основном побеждал мой друг, несмотря на разницу в длине оружия.

– Это уже лучше, – заулыбался мой друг.

– Подумаешь, – фыркнул непонятно чем разозленный Берислав. – Ты что, будешь постоянно таскать с собой это дышло? Да любой мечник настрогает из этой палочки кучу щепок и запихнет их тебе в одно место.

– Не хочешь потренироваться? – вместо ответа спросил я, проворачивая в руках вышеупомянутую деревяшку.

– Обойдусь, все равно без толку.

На этом наши эксперименты закончились, и мы отправились в школьную баню. Местный «помывочный пункт» совместил в себе как японскую, так и русскую культуру – имелась хорошая парная с вениками, а рядом неглубокий бассейн и маленькие скамеечки у кадушек.

И детали одежды, и стилистика в постройках были неслучайными. Все дело в том, что школу, как и весь корпус, основали беженцы с Хоккайдо, поэтому здесь было много от нихонской культуры. Старые времена канули в Лету, и теперь в школе не встретишь ни одного раскосого лица, а в обиход проникла русская баня, блюда славянской кухни и видоизменения в одежде. Даже стандартным оружием стала не одна из разновидностей японского клинка, а прямой кельтский меч.

Уже поздно вечером, лежа в кровати, я много думал о сложившейся ситуации. Берислав был прав, но не во всем, потому что кое-чего я своим товарищам не рассказал. Владению шестом я действительно обучался с детства, точнее, с семи лет. Насмотревшись японских боевиков, захотелось приобщиться к восточным единоборствам. Увы, цирковая жизнь и постоянные переезды не способствовали стабильным занятиям ни в обычной школе, ни в спортивной. Если с академическими знаниями все было относительно нормально – отец и директор цирка хорошо подгоняли школьную программу, а все остальное восполняли книги, – то со спортом дела обстояли намного хуже.

Помощь пришла, откуда не ждали. Одной из старых визитных карточек нашего цирка было метание ножей, но после несчастного случая, когда кореец Кан Ден Дек приколол руку своей русской жены к щиту, этот номер был удален из программы. Возможно, все произошло случайно, а возможно, нет, но после этой истории женщина покинула цирк. Ден Дек, которого отец называл Дундуком, выписал из Кореи новую жену и вместе с ней занялся вращением тарелок. Так вот именно Ден Дек и стал моим учителем. О рукопашной схватке пришлось забыть, но зато я за пять лет научился неплохо махать шестом и бросаться острыми железками. Где-то на третий год наших занятий до меня начало доходить, что обучаюсь не просто бою с шестом, а осваиваю искусство владения нагинатой. Во-первых, в рубящих ударах использовался только один конец шеста, а хваты рук отрабатывались только на половине древка. К тому же однажды удалось подсмотреть, как мой учитель тайком тренируется с короткой нагинатой. Вот эта деталь и давала мне надежду на то, что я смогу использовать свои умения по назначению. Ведь что такое нагината или ее китайский аналог гуань дао, как не меч, посаженный на древко? У славян имелся свой аналог под названием совня, но здесь ничего подобного не наблюдалось.

С этими мыслями я и уснул. Не скажу, что решение проблемы пришло ко мне во сне, но утром в голове созрел план.

Все будние дни седмицы мы с Оланом усиленно тренировалась. Мое тело вспоминало прошлые навыки и приобретало новые.

Едва дождавшись выходных, я сразу после утренней зарядки и короткого занятия по управлению побежал в город. Вопросов за последние дни в голове накопилось громадье, и все они требовали ответов.

С ходу спускаться в подвал книжной лавки я не стал, а подошел к прилавку.

– Мэтр, мне нужны новые книги.

– Что именно из лирики великих поэтов желает почитать благородный вой? – с легкой иронией спросил книготорговец, явно намекая на мою недавнюю покупку.

– Мне нужно все, что у вас есть о магии и противодействии ей.

Сначала смысл моих слов не дошел до собеседника, а когда его мозг наконец-то осознал, что именно было сказано в стенах его лавки, торговец резко побледнел. Осмотревшись вокруг и не увидев ненужных свидетелей, он немного отошел от испуга, но не полностью.

– Владислав, нельзя задавать такие вопросы слишком громко.

– Это противозаконно? – удивился я.

– Нет, закон об этом умалчивает, но магам подобные слова очень не нравятся. А когда им что-то не нравится… – Увидев, как меня перекосило, торговец понятливо кивнул. – Похоже, уважаемый вой уже имел дело с недовольными магами. Тем более удивительно, что вы так громко об этом говорите. С другой стороны, становится понятно, зачем вам эти книги. Если бы ко мне пришел кто-то иной, то получил бы отказ, но, зная вашу порядочность, могу предложить интересные тексты. Увы, обычной серебрушкой мы не обойдемся.

– Я понимаю.

Торговец хитро подмигнул, и мы спустились в подвал. Искомые книги лежали отнюдь не на общедоступных полках – одна в запертом сундуке, а другая вообще в отдельной кладовке. Именно в этом дополнительном помещении подвала мне и пришлось заняться чтением. Торговец принес магический светильник и стул, так что я читал с коленок.

Первая книга называлась «Мощь магов» и являлась своеобразным пособием по магическому искусству для «чайников» – именно то, что мне и требовалось.

Магия людей оказалась немного не тем, что мог нафантазировать начитавшийся фэнтези и насмотревшийся голливудских киношек обыватель, – никаких управлений погодой и летающих огненных шаров. Как писалось в книге, тело человека – это единственная защита для души, а человеческая аура – все, что способен изменять человек в окружающем его мире с помощью своей магической силы. В общем, маг мог повлиять на что-то или кого-то, лишь когда этот предмет или существо попадет в поле его ауры. Скажете, слабовато для грозных колдунов? И будете правы. Именно по этой причине маги и тратят десятки лет на обучение, постоянно совершенствуясь. Одни увеличивают свою ауру и учатся выпускать своеобразные щупы, но даже самым великим магам едва удается дотянуться на пару десятков метров. Остальные вообще ограничиваются расстоянием вытянутой руки.

Другие маги используют артефакты, которые как бы становятся частью их тел и продолжением аур. Именно с таким магом мне и «посчастливилось» столкнуться. Жезл соединил наши ауры, и со мной случился жутко неприятный паралич.

В книге, помимо введения, меня заинтересовал раздел защитных и боевых артефактов. С боевыми артефактами было все понятно – это стрелы, с эффектом гранаты и огненного взрыва. Также артефактами являлись очень острые мечи, непробиваемые латы и другие апгрейды обычных вещей. Имелись и защитные амулеты, а вот здесь все оказалось сложнее. Мой вспыхнувший интерес тут же угас, когда я прочел, сколько стоит самый простой защищающий от магии амулет – несколько тысяч золотых. Моя стипендия курсанта составляла пять желтых кругляшек в месяц.

Просмотрев первую книгу по диагонали, я перешел ко второй под названием «Магоборцы». Увы, и здесь мне ничего не светило. Этих самых магоборцев готовили с детства и к тому же обвешивали дорогущими артефактами, как новогодние елки игрушками. Надежду внушал лишь последний раздел книги с разными «курьезами».

В одном из описаний автор упоминал о случаях, когда магов убивали метательными топорами северян. Стрелы и метательные ножи маги легко отводили от своих тел, а вот с топорами случались осечки. Скорее всего, дело в кинетической энергии тяжелого предмета.

Возьму на заметку.

Еще в книге вскользь упоминались гномьи руны, но как именно они влияют на магию, оставалось непонятным.

Вернувшись на первый этаж, я увидел, что провел за чтением больше двух мер и серьезно попал на деньги, но желание остановиться не появилось.

– Мэтр, у вас есть что-нибудь про гномов? – помня недавнюю реакцию книготорговца, почти шепотом спросил я и вновь не угадал.

– Конечно, есть, – бодро ответил торговец. – Только изучением этого народа почти никто не занимался. Имеется довольно занимательная книжица, в которой один умный человек свел вместе заметки разных торговцев. Она, кстати, напечатана, так что никак не отяготит даже ваш курсантский карман. Хотя после сегодняшних посиделок даже не знаю, как вы сведете концы с концами. В общем, с вас три золотых и шесть серебряных гривен.

Блин, больше половины моей стипендии! За два месяца я сумел сэкономить всего лишь пять золотых. Еще два взял у Олана. Так что на воплощение в жизнь моих планов остается только три золотых и шесть серебряных монет – здесь считали дюжинами, так что все подгоняли под эту величину.

Печатную брошюрку под названием «Путеводитель торговца» пришлось читать уже в кафе, потому что урчание в животе звучало как угроза нерадивому хозяину от всех частей возмущенного организма.

Подкрепившись пищей и знаниями, я направился на набережную Дольги. В ремесленный квартал проще всего было попасть на лодке. У ворот, пропускающих сквозь себя всех желающих попасть за пределы оборонительной стены на узкую каменную набережную, столкнулся с Оланом и Бериславом.

– О, Молчун, давай с нами. Я тут с утра посылал мальца с цветами для Ровены, и она прислала ответ, что будет обедать с подругами в три пополудни. – Упоминание довольно изящного хода Олана явно покоробило Берислава, но он все же потащился следом за другом на, можно сказать, чужое свидание.

– Может, подойду попозже. – Я повернулся и, прищурившись, посмотрел на далекую часовую башню. – Если успею. Дела.

– Что, Молчун, решил сдаться? Уже не надеешься на стишки?

– Берислав, охота на девушку – это не ловля овцы, тут важно умение и терпение, а не скорость и азарт.

Олан заржал, а Берислав покраснел от злости. В глазах купеческого сынка отразилось желание двинуть мне в морду. Наше товарищество вообще непонятно на чем держалось – скорее всего, на Олане. Обострять отношения с кем-либо из-за тупых подколок совсем не хотелось, поэтому со спором следовало заканчивать.

– Все, парни, мне пора, – махнул я на прощанье рукой и убежал через открытые ворота к набережной.

Согласившись на невысокую плату, лодочник пустил меня на борт своего похожего на гондолу суденышка и направил его в короткое плавание вниз по реке.

Высокие стены с одной стороны купеческого, с другой магического кварталов обрамляли могучую реку, но не могли ее сжать даже визуально. Не получилось это и у могучих бастионов, прикрывавших со стороны реки основной город.

Мимо проплыли несколько ворот в главный город, и вот впереди показались первые ворота ремесленного квартала. Мы держались ближе к правому берегу, так что пристали к каменному пирсу буквально за пару секунд.

Каждый квартал великого Лугуса имел собственное лицо. Торговый район радовал глаз невысокими башенками и остроконечными крышами. В магическом квартале преобладали куполообразные дома. А вот в месте обитания ремесленников в основном строились крепкие квадратные дома с односкатной крышей. Все было каменным и черепичным – огнеопасного дерева почти нигде не видно. Украшательством местные обитатели не страдали, так что ни виноградных шпалер на стенах, ни резного камня. Квартал выглядел серо и уныло. Но даже в этой серости была своя строгая красота.

Ну и куда мне идти?

Ведущая от речных ворот улица сразу ударила по глазам яркими вывесками разных мастерских. Те, у кого было много денег, заказывали все в дорогих оружейных салонах в основном городе. Покупатели победнее шли в торговый квартал, а вот середняки, считающие, что за качество и индивидуальный подход можно чуть переплатить, обращались именно сюда.

Денег у меня было не так уж много, но при этом заказ являлся очень нестандартным.

Вывески кузнецов, жестянщиков, скорняков и столяров ничем мне помочь не могли. Да и кто на самом деле мне нужен, инженер, что ли? Уже в конце улицы мой взгляд зацепился за вывеску оружейника, горевшую на солнце начищенным металлом, – приколоченные к щиту два перекрещенных меча. Но привлекло мое внимание не это произведение местного рекламного искусства, а небольшая ржавая табличка на стене дома – жестяной квадрат с выбитой на нем молотом и киркой. Это был герб гномьего королевства.

Увы, гномами в приемном отделении мастерской и не пахло. На звон дверного колокольчика отозвался невысокий бородач, несмотря на свой рост и обилие зарослей на лице, явно бывший человеком.

– Приветствую вас, уважаемый вой, в моей мастерской. Если хотите, можете купить готовое оружие, или же мы с легкостью сделаем его по персональному заказу.

Если бы я пришел за обычным оружием, то наверняка уже направлялся бы к двери. Передо мной стоял человек, у которого к торговле был больший талант, чем к оружейному мастерству.

– Мастер, у меня немного необычный заказ.

– Сделаем все что угодно, – жизнерадостно заявил бородач.

– Ну не знаю. Если честно, я зашел к вам потому, что увидел знак гномов.

– А, это, – тут же скис оружейник. – Есть такой, да толку от него немного.

– Но все же мне хотелось бы попытаться, – не унимался я.

– А мне что с этого?

Немного подумав, я решил применить уже сработавшую с книготорговцем схему.

– Давайте я возьму у вас взаймы гнома и его работу за шесть серебряных в сутки.

– Золотой – и делайте с ним что хотите, только не убивайте.

Что-то мне покладистость мастера очень не понравилась. Похоже, с неведомым гномом действительно были проблемы, но слово сказано, и отступать было поздно.

– Два золотых за три дня, и в казармах поводырей все узнают, какой вы хороший оружейник.

– Идет! – Мастер радостно стукнул ладонью по прилавку. – Если, конечно, сможешь уговорить этого упрямца сделать хоть что-то толковое.

– В смысле? Он же раб и не сможет пересилить «наказ».

– Работать-то он будет, но стараться вряд ли. Пучеглазый уродец, запихивавший в голову гнома «наказ», обещал послушание, но не обещал старательности. Эта бородатая тварь уже два десятка лет вспоминает секреты своего рода и места тайников и никак не может вспомнить. Клинки кует, не спорю, изрядные, но такие я и сам могу. Так что толку от него немного. Ну что, не передумали?

– Все же рискну. – Я не стал идти на попятную, хотя слова мастера меня порядком расстроили.

– Дей! – Крикнул мастер, и на его зов появился толстый паренек лет десяти. – Проводи воя к гному. И скажи, пусть выполняет все приказы.

Жилье мастера представляло собой трехэтажный дом с подвалом. Именно там и находилось обиталище гнома. Обширное помещение было обложено камнем, а внутри все завалено всякой рухлядью. В углу имелся небольшой горн с наковальней, а рядом невысокий топчан. На топчане, отвернувшись к стене, лежал кто-то невысокого роста.

– Эй, урод, вставай. Отец приказал тебе выполнять приказы этого человека! – противным голосом завизжал малолетний проводник.

Фигура на топчане зашевелилась, и я увидел гнома. Он выглядел именно так, как я и представлял себе этот народ, – метра полтора росту, широкоплечий и весь заросший. Из кудели волос и бороды выглядывали только нос картошкой и злые глаза.

– Крепких тебе рук, мастер, – произнес я вычитанное из заметок торговцев приветствие.

Глаза гнома удивленно расширились, а затем стали еще злее. Его взгляд впился в меня, выискивая издевку. Я выдержал этот напор и прибавил к приветствию уважительный поклон. Всегда ценил мастеров своего дела, а гном был именно таким – это стало заметно с первого же взгляда. Рабство и внушаемый хорохами «наказ» заставили его покориться, но при этом сквозь вынужденную покорность проскальзывали строптивые отблески.

– Да какой он мастер, – фыркнул мальчишка. – Раб, кусок…

– Заткнись, – сжав кулаки, я шагнул к обнаглевшему пацану.

– Если ударите, я пожалуюсь папе, что вы меня лапали.

Ах ты ж вонючка. Ну ничего, в эту игру можно играть вдвоем.

– Если ты сейчас же не исчезнешь, я расскажу, что ты стянул у меня кошелек. Причем говорить буду не с твоим папашей, а со смотрителем вашей улицы.

Вот теперь пацан испугался.

– Пошел вон отсюда.

Дождавшись, пока мелкий мерзавец выбежит из подвала, я повернулся к гному.

– Надеюсь, моя несдержанность не навлечет на вас беды?

– Навлечет, – спокойно ответил гном по-брадарски с каркающим акцентом. – Но мои глаза и уши наслаждались приятным зрелищем, а оно того стоило. Что привело воя в рабскую конуру?

– Дело, мастер. Тому, кто сидит в мастерской наверху, мне сказать было нечего. Вряд ли поймет. – Избегая слова «хозяин», начал я важный для меня разговор.

Где-то с полчаса я пытался донести до гнома свои идеи. Повторять или уточнять не пришлось. У бородатого гнома по имени Гурдаг голова работала намного лучше моей, по крайней мере в отношении всего, что касается оружия.

– Хорошо, мастер-вой, я все понял. Древко сам не сделаю, но схожу к одному знакомому мастеру-человеку. По крайней мере, он не такой урод, как мой хозяин. Завтра зайдете в мастерскую копий и щитов, это через три дома отсюда, на вывеске копье выкрашено в красный цвет, спросите мастера Бажана и заплатите столько, сколько он скажет. Моему хозяину отдадите три серебряных за бронзу.

Продолжая пояснять, гном сразу взялся за дело – в горн полетела порция древесного угля, и тут же брызнули искры огнива. Перед тем как разжечь уголь, гном поджег табак в трубке, а уже после этого скрученную в жгут древесную кору для растопки.

Вдохнув дым, гном закашлялся и ругнулся на своем языке. Похоже, табак его не совсем устраивал, впрочем, как и рабская жизнь.

– Если это все, мастер-вой, то вам лучше уйти. Крохи уважения и добрых слов только разбередят душу раба. Приходите завтра вечером, все будет готово в лучшем виде.

– Крепких рук и мира в душе, мастер-кузнец, – чуть изменил я стандартную фразу.

– И вам крепких рук, мастер-вой.

Поднявшись на первый этаж, я натолкнулся на взгляды: любопытный оружейника и злобный его сынка.

– Ну как, договорились?

– Да, работа не тяжелая, но хитрая, вы получите свое золото.

Хотелось сказать хоть что-то, чтобы облегчить жизнь гнома, но по лицам этих людей я понял, что сделаю только хуже. Впрочем…

– Я заметил, что ваш сын недолюбливает раба. Мне в принципе плевать, но если из-за него гном запорет работу, золота будет меньше.

Вот пусть теперь пацан попробует побороться с родительской жадностью.

– Не беспокойтесь, мое слово верное. Гнома никто не потревожит, пока вы за него платите.

– Вот и чудесно. Я зайду завтра вечером, заберу товар и заплачу за работу и металл.

Оружейник возражать не стал, потому что мы оба знали, что ментальный блок под названием «наказ» не даст гному нанести своему хозяину какой-либо вред, в том числе финансовый.

Меня постоянно коробило от процветающего в этом мире рабства, которое стало очень рентабельным благодаря хорохам и их ментальным умениям, но, увы, ничего не мог поделать с этим, так что просто скрипел зубами. Помочь гному можно было лишь выкупом, а денег у меня не хватало, чтобы обеспечить собственную свободу.

На встречу я все же успел. Даже не пришлось бежать. Когда из-за угла показалось знакомое кафе, Олан как раз уговаривал девушек не уходить так быстро.

– Знаете, эрл, мы останемся ненадолго, хотя бы затем, чтобы услышать оправдания вашего друга, – ответила Ровена, увидев мое приближение.

Она была еще прекрасней в своем васильковом сарафане. Белая блузка с пышными рукавами выгодно подчеркивала грудь, что тоже не добавляло мне спокойствия, но пока удавалось держаться и не пускать слюни, как это уже делали мои товарищи.

– Оправдания вообще глупое занятие, особо если не чувствуешь за собой вины.

– Да? А мне сказали, что вы предпочли какие-то дела встрече с девушками.

Кто бы мог сомневаться, что Берислав не станет молчать.

– Думаю, мужчина, не способный уверенно двигаться к своей цели и придерживаться своих же планов, может заинтересовать женщину только на первых этапах знакомства.

– В этом что-то есть, – лукаво улыбнулась Ровена.

И ее подружки, и мои товарищи как-то выпали из разговора. Олан, похоже, смирился, потягивая эль и любуясь красотой Ровены, а вот Берислав злобствовал:

– Лучше скажи, что у тебя не нашлось времени, чтобы прочитать пару книжек, потому и прячешься.

– Почему же, хоть немного, но я все же поинтересовался творчеством Мак Одхана и Бояна.

– О, – мило округлила ротик Ровена, – надеюсь, вам, как и мне, Мак Одхан понравился больше.

– Отнюдь. – Я с трудом удерживался в изящной манере изложения на неродном и пока еще не досконально изученном языке, и в этом мне немало помогали вышеупомянутые авторы. – Слог Мак Одхана кажется мне немного тяжеловатым, а вот в стиле Бояна есть какая-то чувственная легкость.

Уф, аж взопрел.

Ровена отреагировала на мой спич звонким смехом, что моментально вывело Берислава из себя. Он раскраснелся как рак и даже привстал со стула, но этот порыв был погашен в зародыше. Ровена лишь коснулась пальчиками сгиба локтя купеческого сына и заглянула ему в глаза.

У меня по позвоночнику словно пробежала ледяная волна, и дело совсем не в ревности, точнее, не совсем в ревности. Я так и не успел присесть за стол, облокотившись на деревянное ограждение, поэтому видел взгляд Ровены. В нем было столько эротизма, желания и тайного обещания, что Берислав моментально сдулся.

Она играла на наших чувствах, как виртуоз на струнах скрипки, и получала от этого особое удовольствие. Не скажу, что почувствовал к ней отвращение, но стало неприятно – никогда не любил манипуляторов.

Ровена словно почувствовала смену моего настроения и тут же засобиралась уходить. Ее подружки, как привязанные, последовали за ней. На прощанье она посмотрела мне в глаза, и если бы этот взгляд был похож на тот, что увидел Берислав, я ответил бы пренебрежением. Но он был другим, особенным, и казалось, так она может смотреть только на меня.

А ведь я купился и понял это только минут через пять после ухода необычной девушки.

Ох, женщины, и что вы с нами делаете?! С другой стороны, дамочка играет с огнем. Тот же Берислав вполне способен подловить ее где-нибудь в темном углу и потребовать все, что было обещано в намеках.

Судя по лицу Олана, он тоже получил свою порцию дурмана – парень горестно вздыхал, рассеянно разглядывая вечерние облака.

– А давайте сходим в бордель, – сам не зная почему, предложил я. Но что-то подсказывало, что это правильное решение.

– У вас нет денег, – как-то беззлобно подметил Берислав.

– Но ты же нам одолжишь? – с обезоруживающей простотой спросил Олан, и купеческому сыну нечего было возразить.

Ночь в веселом доме вернула меня на грешную землю, хотя в сладострастном угаре мне постоянно чудилась Ровена.

На следующее утро я быстро отработал программу выходного дня, а затем заставил своих товарищей задержаться для дополнительных занятий по фехтованию. Олан согласился легко, а Берислав хоть и ворчал, но пошел прицепом.

После занятий мы пообедали в столовой – приходилось экономить средства – и побродили по главной торговой площади одноименного квартала, где в выходные дни было много циркачей. Олан звал на прогулку в главный город, но приближался вечер, а значит, пора идти в ремесленный квартал. Но перед этим я заглянул в лавку, где продавались диковинные товары в огромном ассортименте.

Для начала я заглянул в мастерскую под красным копьем и оставил там четыре серебряные монеты, затем пришел черед навестить гнома. Коротко поздоровавшись с оружейником, попросил проводить меня к гному.

– Крепких рук, мастер-кузнец.

– Крепких рук, мастер-вой.

– Как наши успехи? – спросил я, рассматривая накрытый сравнительно чистой тряпкой стол. Под полотном угадывались различные предметы. Гном явно страдал театральностью.

– Все прекрасно! – Интересная работа очевидно оживила рабскую жизнь гнома. Он торжественно сдернул тряпку. – Я решил не связываться со сталью, хорошая стоит очень дорого. В ход пошла гномья бронза. Мой хозяин уже давно добивается открытия этого секрета, но я его, увы, забыл. Так что могу только плавить готовый состав.

По улыбке гнома было понятно, что он как-то сумел обойти рабский «наказ» и утаить информацию о создании бронзы. Похоже, старинные традиции оказались крепче хорохских установок.

– Это будет надежно?

– Вполне. К тому же все не так просто. Смотрите сами.

Я шагнул ближе к столу и увидел свой заказ. Отдельно лежала удлиненная рукоять для меча, рядом с ней находилась часть усиленного бронзовыми вставками посоха, внешне похожего на обычную трость. Также на столе находились четыре металлические пластины довольно интересной формы. Я вспомнил об этом виде метательного оружия, читая о неприятностях, которые возникли у магов при «знакомстве» с топорами северных варваров. Таскать с собой метательный топорик будет неудобно, так что решение напрашивалось само собой.

Это оружие я видел у своего корейского учителя, который собирал не только восточные клинки, но и западные. Эта конструкция называется хербатом, что в переводе с английского означает «летучая мышь». Вариант гнома мало чем отличался от того, что я видел раньше, – бронзовая пластина вылита в виде правильного католического креста, в котором три оконечности были остро заточенными, а четвертая заканчивалась плоским топориком. При такой форме можно было метнуть это оружие и так, чтобы досталось бездоспешному широким лезвием, и так, чтобы острое окончание противоположной перекладины пробило броню. Мало того, на занятиях с корейцем мне удалось узнать еще об одном преимуществе этого метательного оружия – при неудачном попадании в кромку щита хербат не отлетал в сторону, а «перекатывался» через кромку и хоть так, но все же поражал цель.

– Острия и режущая кромка лезвия топорика сделаны из хорошей стали. Это очень интересное оружие. Я пробовал его метать и был, честно говоря, удивлен, – задумчиво сказал Гурдаг.

– Что у нас с древком? – спросил я, укладывая хербат обратно на стол.

– Не спешите, мастер-вой, – загадочно улыбнулся гном. Он шагнул ближе и продолжил свою речь шепотом: – В прошлый раз ты пытался выспросить меня о рунах.

После этих слов я напряженно замер, но при этом кивком подтвердив предположение мастера.

– На метательных пластинах двойной слой бронзы. Внутри я нанес известные мне руны.

– И как это работает? – так же шепотом спросил я.

– Защиту мага они, конечно, не пробьют, но влиять на такое оружие им будет чуточку труднее. Думаю, мне не нужно объяснять вою, что может значить крошечное преимущество в бою.

– Очень многое. Благодарю вас, мастер.

– Пустое, – отмахнулся гном и взялся за рукоять меча. – Давайте клинок.

Передав гному свой учебный меч, я завороженно наблюдал, как под короткими пальцами казавшаяся до этого прочной рукоять рассыпается, словно гнилая.

Части старой рукояти гном сложил на стол и тут же приладил к обнажившейся металлической основе новую. Затем он взял в руки часть посоха в виде трости.

– Вставляете вот это сюда и… – Гном соединил трость с рукоятью меча и чуть провернул. Раздался щелчок. – Пробуйте.

Взяв непривычного вида нагинату, я тут же провел пару движений из стандартного ката. Баланс был чуть непривычен, но это ерунда. Длина нового оружия была стандартной для короткой нагинаты – если упереть шарообразный набалдашник древка в землю, то кончик лезвия находился чуть выше моего плеча.

– Великолепно, мастер! – совершенно искренне высказался я.

– Пустое, – еще раз отмахнулся гном. – Чтобы вернуть все на место, нажмите на рычажок у лезвия и поверните обратно.

Проделав указанную операцию, я легко разделил короткую нагинату на меч и окованную металлом трость.

– Принимать прямые удары на древко не стоит, а вот скользящие можно.

– Примите мою благодарность, мастер.

– Пустое, – повторил гном и вздохнул.

– Есть ли хоть что-то, что я могу для вас сделать?

– Я раб, и у меня не может быть ничего своего.

– Дать вам свободу пока не в моих силах.

– Мне не нужна свобода, вой. Среди людей гному не выжить, а дома меня не примут. Благодарю за добрые слова, но лучше уходите.

– Я уйду, мастер-кузнец, но кое-что все же подарю.

Достав из поясного кошеля кисет, я передал его гному.

– Табак! – Оживившийся мастер молниеносно заправил трубку и затянулся ароматным дымом.

Сам я не курю, как и мой отец, – хищники плохо переносят резкие запахи, – но вполне способен понять, как важно качество табака для тех, кто подвержен этой привычке.

– Вот за такой подарок благодарствую. Хозяин, конечно, заставит отдать весь табак, но даже одна трубка уже очень хорошо.

– А если спрятать?

– «Наказ» вещь жесткая, – как-то равнодушно пожал плечами гном.

– Тогда давайте сделаем так: сейчас вы отвернетесь, а я спрячу табак по углам. Про «наказ» мне известно, поэтому торговец расфасовал табак мелкими порциями. Постепенно вы найдете все, а хозяину скажете, что не знаете, где я их спрятал, и это будет правдой.

Через пять минут я распихал десяток небольших кисетиков по грудам хлама в разных концах немаленького подвала, а гном в это время дисциплинированно пялился на стену.

Поговорив еще минут двадцать на разные темы, мы расстались – я пошел рассчитываться с хозяином мастерской, а гном продолжал насыщать подземное пространство ароматным дымом.

Уже на середине ведущей наверх каменной станицы я был остановлен голосом гнома:

– Вой, свобода мне не нужна, но есть разница, у кого быть рабом.

– Я услышал вас, мастер-кузнец. Крепких рук.

– И вам крепких рук и каменной удачи, мастер-вой.

С оружейником у нас вышла небольшая заминка – он никак не хотел завершать сделку, не ознакомившись с товаром. Пришлось показывать ему диковинного вида метательные топорики и… щегольскую трость с набалдашником.

– У уважаемого воя проблемы с ногами? – ошарашенно поинтересовался оружейник.

– Нет, просто на моей родине это считается модным.

После того как необходимая сумма легла на прилавок оружейника, я отправился на выход, опираясь на толстую трость, как лондонский денди.

С горестным вздохом посчитав оставшиеся монеты, я все же заглянул в мастерскую, где ладят кожаную сбрую, и заказал набедренные ножны для хербатов. Затем, окончательно махнув рукой на свое финансовое благосостояние, купил пару простых метательных ножей.

Последствиями моего апгрейда стали две недели питания в школьной столовой, а все развлечения свелись к прогулкам по городу, зато освободившееся время и силы были направлены на тренировки.

Глава 3

Поводырь

Тяжелое дыхание и глухие звуки ударов отражались от деревянных стен фехтовального зала и пока что не были разбавлены руганью, но это ненадолго. Олан, осознав, что его атака провалилась, попробовал отскочить назад, но я ослабил пальцы, и нагината по инерции скользнула вперед. Как только в кисть ударил круглый набалдашник на торце древка, мои пальцы сжались и рука резко толкнула нагинату вперед. Зачехленное специальными ножнами острие кольнуло в щиток на груди Олана.

– Касание!

– Молчун! – с негодованием воскликнул мой товарищ. – Это нечестно, такой удар не пробьет брони!

– Я просто не хотел бить в шею.

– Вечно ты со своими хитростями и уловками!

Я уже давно уяснил некоторые недостатки местной школы фехтования – она отличалась консерватизмом, особенно в исполнении дворян. У них приветствовалась сила и ловкость, и уж никак не хитрость. Если честно, я вплетал в кружево боя доступные только удлиненному оружию финты не для того, чтобы позлить соперника, а чтобы выяснить, в какие моменты подобные сюрпризы дадут максимальный эффект. С имеющимся опытом фехтования моя жизнь будет зависеть только от этих самых сюрпризов.

– Не злись, Олан. Если буду биться по правилам, то не выиграю ни одного поединка.

– Да ладно, – отмахнулся отходчивый парень. – Ты как, пойдешь сегодня гулять, а то вдруг решил заделаться монахом?

– Ну если учитывать, что половину моей стипендии нужно отдать тебе, то гулять мне не на что.

– Отдашь часть, а то мне скучно развлекаться одному, – как-то неопределенно сказал Олан, и я почувствовал подвох.

– А ну колись, что случилось?

– Ну тут… понимаешь, посылал цветы Ровене и получил в ответ записку.

– И… – подбодрил я вновь замявшегося товарища.

– И она пригласила нас к себе домой на ужин.

– Нас?

– Да, нас двоих.

– Двоих? – еще выше поднял я брови. Уже два месяца мне удавалось не вспоминать об этой девушке, и, казалось, чувства притупились. Ан нет, стоило лишь услышать ее имя, как в груди тут же полыхнуло жаром, сердце сбилось с ритма.

– Тут такое дело. Берислав решил посвататься к Ровене, и она его отшила.

– Офигеть, кричали гости.

– Что? – удивился Олан.

– Не обращай внимания. От нас-то ей что нужно?

– А есть какая-то разница?

– Большая, Олан. Во-первых, как, ты думаешь, на все это отреагирует Берислав?

– А тебе не все равно?

– Да плевать мне на Берислава и его обиды, он твой друг, а не мой. Но наживать себе врагов на пустом месте просто глупо. И во-вторых, тебя не насторожило, что она позвала нас обоих?

– Насторожило, но прийти без тебя я все равно не могу.

– Как насчет не ходить вообще?

Олан набычился, и я понял, что он не отступит.

– Ладно, пойдем вместе.

Немного настороженный странностью этого приглашения, я не особо переживал о своем внешнем виде и подарках, а вот Олан едва с ума не сошел, всю дорогу прихорашиваясь и выискивая изъяны в дорогущем букете.

Наконец-то издевательство над моими нервами закончилось, потому что мы постучались в дверь довольно богатого купеческого дома и Олан наконец-то перестал дергаться.

– О, уважаемые поводыри, – расплылся в любезной улыбке круглый, как колобок, купец. – Мы так рады вас видеть.

Интересно, а он-то с чего радуется? И второй вопрос – в кого пошла красотой Ровена?

Ужин протекал как-то не так – все были словно на иголках. Олан дергался от холодности Ровены, мне вообще не нравилась эта ситуация, а хозяева явно чего-то боялись. И только две миловидные служанки были веселы и беззаботны. Одна даже тайком подмигнула мне. Это моментально вывело Ровену из себя, и служанка со слезами выбежала из обеденного зала. А вот отец Ровены, без сомнения строгий родитель, даже ухом не повел.

Да что здесь, черт возьми, происходит!

Ситуация разрешилась на третьем часу застолья.

– Хозяин, – в столовой появилась одна из служанок, – к вам мистер Сидмон Мак Таранис.

От этих слов меня буквально передернуло, а лицо свело судорогой ненависти. Все дело в том, что словом «мистер» в этом мире величают учеников мага. Полноценного мага называли магистром, а наставников магических школ грандмагистрами.

Взглянув на лицо отца Ровены, я понял, что план, ради которого он заманил нас в свой дом, только что разлетелся на осколки. Он явно не рассчитывал на открытую конфронтацию между поводырем и магом в своем доме.

А чего он ожидал?

Когда юный мистер явился в комнату, все окончательно встало на свои места. Похоже, парень решил, что раз девушка отказала одному, то явно ждет предложения от другого. И этот другой, конечно, он.

Ровена заигралась с флиртом, но почему рассчитываться за все это придется мне и Олану? Также мне было очень интересно, сколько еще таких охмуренных, как этот магеныш?

Сверкающая поверх букета цветов улыбка юноши моментально угасла.

– Ровена, а кто эти люди? – Он спросил явно не то, что собирался.

– Это друзья моей дочери, такие же, как и вы, – ответил за девушку торговец. – Прошу вас, присоединяйтесь к нам.

Торговец вновь «потек» радушием, хорошо скрывая под ним страх. Ровена точно является его дочерью – целая семейка лицедеев.

Понятно, что магеныш не собирался разделять с нами трапезу. Он побледнел и, молча уронив букет на стол, вышел из комнаты.

План торговца просматривался вполне явно – кто-то предупредил Ровену о том, что маг собирается с предложением. Отец не хотел этого брака, но просто отказать магу боялся, поэтому использовал громоотводы. То есть двух дураков-курсантов.

– Если позволите, я оставлю вас на несколько минут, – пробормотал торговец и выскользнул из-за стола.

Минут десять мы все молчали, уставившись в свои тарелки, а затем я не выдержал:

– Ровена, кого из нас двоих ты любишь?

– Владислав, я не могу так сразу ответить, – замялась девушка и попыталась поймать мой взгляд.

– Это очень простой вопрос, и ответ на него тоже очень простой. Ты любишь меня?

Ровена не ответила, но и ее молчание много значило.

– А Олана?

– Молчун, – возмутился мой друг.

– Заткнись, – отрезал я, и Олан замолчал, понимая, что сам втянул меня в неприятную ситуацию. Мне хотелось бы верить, что моя злость была вызвана негодованием на глупость друга, но, увы, это была элементарная ревность.

– Вижу, что нет, – продолжил я сверлить взглядом Ровену. – Тогда какого черта ты устроила этот цирк?

– Вой Владислав, вы непозволительно грубы. – Ровена добавила в свой взгляд льда с ноткой обиды, но обуреваемым ревностью человеком, причем любого пола, манипулировать очень сложно.

– Я честен, в отличие от некоторых. Прощайте, Ровена, надеюсь, мы с вами больше не увидимся.

Когда я покинул дом торговца, мне пришлось еще немного подождать Олана, который наверняка рассыпался в извинениях, – что поделаешь, дворянское воспитание. В принципе мой отец не учил меня грубить женщинам, да и сам я не был склонен к такому поведению, просто Ровена довела меня до белого каления.

– Молчун, зачем ты так? – упрекнул меня товарищ, наконец-то появившись на пороге. – Ну помогли мы бедной девушке, и что с того? Все ведь хорошо закончилось.

– Ох, Олан, иногда ты такой наивный. Еще ничего не закончилось, – вздохнув, сказал я – и как в воду глядел. Не успели мы дойти до первого перекрестка на освещенной масляными фонарями улице, как из теней материализовались три фигуры.

Все трое были магами-палочниками, так я про себя называл тех, кто расширяет свои возможности с помощью жезла. Академическое название этой специальности было слишком сложным, поэтому пришлось дать им клички. Те, кто был способен дотягиваться до цели с помощью ментальных щупов, получили прозвище щупачи.

Впереди двигался незадачливый жених.

– Вам никто не говорил, что чужое трогать нельзя?

– Что-то я не видел на ее лбу вашей бирки, мистер, так же как и высокородного знака на вашем лице. – Пока я разгонял свою злость, в перепалку вступил Олан.

Блин, тоже мне дуэлянт хренов. С такими, как эти, нужно поступать неожиданно и даже подло.

– Заткнись, тварь, – резко ответил маг, явно задетый словами дворянина.

А вот теперь взбесился уже Олан.

Дело в том, что наших будущих подопечных в народе называли чудовищами, а нас тварями. По сути, в этом старославянском слове не было ничего обидного – так называли любых зверей, но назвать так человека, тем более эрла…

Олан потянулся за мечом, а троица магов шагнула чуть назад, выставляя вперед полутораметровой длины посохи.

Я шагнул ближе к Олану и, положив ему руку на плечо, тихо сказал:

– Не вздумай фехтовать. Просто метни меч в одного из них и отступай.

Наши мечи с тихим шелестом покинули ножны, только с моей стороны через секунду добавился щелчок соединения.

Нагинату я продолжал держать у самого клинка, скрывая древко за спиной. Сейчас важно не позволить магам ударить посохом по нагинате, что-то подсказывало мне, что подобной «встречи» не переживет не только древко, но и клинок. Нужно как-то обойти посох и ударить в тело. В идеале можно было метнуть нагинату как дротик, но магов слишком много.

Эх, и зачем я оставил хербаты в казарме? С другой стороны, мы шли в гости, а не на войну. Хорошо хоть трость прихватил.

Неудавшийся жених криво улыбнулся и шагнул вперед.

– Вы забыли свое место, твари!

– Стоять! – неожиданно послышался властный голос.

Чуть повернув голову, я увидел одетого в черную форму смотрителя улицы и десяток стражников. За перепалкой мы не услышали, как они подошли.

– Не вмешивайся, смертный, ты мне не указ!

Ох как все запущено – в голове у магов водятся тараканы даже крупнее, чем я думал.

– Может, и я тебе не указ, ученик?

Холодный голос из темноты мгновенно отрезвил юных магов. Они тут же сникли.

Ситуация немного прояснилась, когда из-за спины смотрителя выглянул папаша Ровены.

Маг, закутанный в длиннополый плащ, словно монах или джедай – кому что ближе, – сделал пару шагов вперед. Он прожег мистеров взглядом и повернулся к смотрителю.

– Учеников я забираю. Они будут наказаны. Этих арестовать.

Смотритель не стал возражать, и десяток стражников взяли нас с Оланом в оцепление.

– Немедленно бросить оружие!

Я разжал пальцы и уронил нагинату на мостовую – драться с представителями власти еще глупее, чем вступать в схватку с магами.

Следующую ночь мы провели в каталажке отделения смотрителей в торговом районе. Все в лучших традициях жанра – сырые стены, прелая солома на грязных нарах и десяток зэков нам в компанию. Дворянская татуировка на лице Олана явно будоражила местную блатоту, но форма поводырей остужала их энтузиазм. Нас, как и магов, не понимали, а поэтому боялись.

Ближе к полудню следующего дня конвой вывел нашу незадачливую парочку наверх, где мы предстали перед старшиной смотрителей и… директором нашей школы. Невысокого, довольно упитанного начальника мы видели не часто и уж точно никогда в такой ярости.

– Вы что удумали, птенцы безмозглые?! Бодаться с магами?! Идиоты! Я даже не знаю, какого наказания будут достойны такие тупицы. – Выплеснув в крике свою ярость, директор чуть успокоился. Его явно что-то заботило больше, чем наш проступок. – Так, ладно. В другое время оставил бы вас здесь на седмицу и еще месяц продержал в остроге школы, но сейчас не до этого. Марш в казарму и сидите там как мыши.

Выходя из кабинета смотрителя, мы с Оланом недоуменно переглянулись.

– А чем ему не нравится это время? – высказал общий вопрос Олан.

– Тебя что-то не устраивает?

– Но ведь интересно же.

Мы вышли на торговую площадь, на которой находилось управление, и сразу поняли, что за ночь этот город стал другим. Никто не паниковал и не кричал «пожар», но настроение людей явно изменилось. Народ на площади напоминал растревоженный рой.

– Служивый, – обратился Олан к стражнику у дверей в управление, – а что, собственно, происходит?

– Война.

Ни одно другое слово в любом языке мира не объясняет так много, как эти несколько букв.

Попытки разузнать по пути к школе хоть что-нибудь внятное ничего не принесли – вокруг витало громадье абсолютно противоречивых слухов. И только в родной казарме они пришли к нескольким общим знаменателям. Точку в домыслах поставил наш преподаватель по управлению.

– Ну что, птенцы, пришла беда, откуда не ждали, – вздохнул сухонький старичок, когда-то известный по всему Брадару как отчаянный наездник, совершивший много безумных подвигов верхом на своем хидое. – Вчера утром войска Аравии перешли границу Брадара напротив изгиба Дольги и форсировали реку. Напрямую вас это не коснется – вряд ли мы успеем сделать из таких заготовок подобие поводырей до окончания этой войны, но курс обучения решено ускорить, причем максимально. Сегодня к вечеру для вашей инициации приезжает верховный хорох. Завтра корпус поводырей отправляется на границу, поэтому верховный хорох спешит.

Мы начали переглядываться и перешептываться. В глазах у каждого светилось беспокойство.

– Тихо! – Инструктор призвал всех к спокойствию. – Тем, кто слушал меня на уроках не ушами, а другим местом, повторю еще раз. Ваши способности к управлению могут быть усилены инициацией. Ничего опасного в этом нет. Верховный хорох не станет копаться в вашей памяти и выискивать никому не нужные секреты мелких сопляков. Он сделает свое дело быстро и качественно. Также напомню, что тот, кто был отстающим на моих предыдущих уроках, может стать лучшим в роте. Инициация действует на всех по-разному, поэтому желаю всем удачи. Но не думайте, что инициация добавит вам мозгов. Тот, кто был идиотом, им же и останется, разве что чуть более способным к управлению. А сейчас всем отдыхать и успокоиться. Самые умные из вас заставят себя поспать, но здесь таких явно нет.

Закончив свою речь, инструктор по-особому посмотрел на меня, и я решил, что заставлю себя спать, несмотря ни на что.

Мои товарищи по роте разбились на мелкие группы и начали обсуждать происходящее, а я добрался до своих нар и, приняв горизонтальное положение, закрыл глаза. Рядом скрипнули доски на ложе Олана.

Как ни хотелось последовать совету инструктора, но уснуть сразу не удалось – одолевали мысли с немалым оттенком страха. Моментально вспомнились слухи о хорохах и их влиянии на людей. После гибели своих господ и создателей племя хорохов попало в рабство к людям. Птицеобразные существа были ментальными магами и умели влезать в мозг любого живого существа. На расстоянии это получалось частично и только с самыми тупыми животными, а при телесном контакте хорохи умели влиять и на людей. Впрочем, мозг хорохов был настолько изменен и забит запретами, что угрозы они не представляли, но это если верить официальной информации, а по слухам, люди всего континента уже давно находятся под ментальным контролем мерзких тварей. Но, повторюсь, это только слухи. По крайней мере, я не чувствовал, чтобы кто-то из нелюдей ограничивал мою волю. Так что в отличие от магов к «птицам» претензий у меня не было.

По закону влияние хорохов было строго регламентировано. Лезть в мозги человека они могли только по прямому приказу властей. Своеобразный иммунитет имели дворяне, об этом говорила татуировка на виске. К ней не смел прикоснуться ни один хорох. Хотя исключения из этого правила все же существовали. В королевстве имелись три «птица» – верховный хорох и два его наследника, – только они были способны преодолеть татуировку эрла и боярина. А вот ярловские и княжеские татуировки, не говоря уже о тату королевской семьи, являлись абсолютной гарантией от вмешательства в мозг носителя. Был даже случай, когда сын князя не смог стать поводырем только потому, что некому было провести инициацию.

В пользу официальной версии о статусе хорохов говорил тот факт, что множество этих существ управляли живыми тягачами и ни один из них не имел дела с боевыми зверями.

Казалось, едва мне удалось закрыть глаза, как тут же кто-то начал дергать за плечо. Хотелось послать наглеца подальше, но пробивающийся в окна закат говорил, что делать этого не стоит.

– Вставай, – тихо сказал Олан. Он выглядел немного напуганным. – Приехал верховный хорох. Завидую твоему спокойствию, мне уснуть так и не удалось.

Как мы все ни напрягались, инициация прошла вполне буднично, без всякой помпы и спецэффектов. Только перенесли ее все по-разному. Первым к восседавшему на своеобразной табуретке хороху подошел Берислав. Купеческий сын за весь день не перемолвился с нами ни единым словом, да и сейчас выглядел полностью отрешенным.

Верховный хорох, вопреки моим ожиданиям, не производил особого впечатления. В отличие от того же княжеского «птица», этот был облачен в белые лоскуты, чем напоминал мутировавшего аиста. Выяснить, насколько чиста его брадарская речь, не удалось, потому что «птиц» так и не произнес ни единого слова.

Директор школы отдал команду, и Берислав шагнул к хороху. Тонкие пальцы существа легли на виски человека и через секунду отдернулись, словно от чего-то горячего. Внешне казалось, что на Берислава это не повлияло никоим образом.

Такая же реакция была у двух следующих курсантов, а вот Борщ Гудимов по прозвищу Зеленый упал в обморок. Парня подхватили явно ожидавшие подобного казуса инструкторы школы.

Еще двое из роты получили по легкому нокдауну. Стоявший передо мной в очереди Олан перенес все без последствий. И вот пришел мой черед. Холодные пальцы хороха заставили поежиться. Внезапно его глаза заполнили весь мир. В моей голове что-то сверкнуло, и свет погас.

В себя я пришел уже в казарме. Рядом сидел обеспокоенный Олан.

Этой ночью никто не спал, обсуждая, что может означать разная реакция на инициацию и как она повлияет на силу дара. Так что утром на зарядку все вышли, зевая и спотыкаясь.

Весь привычный распорядок первой половины дня прошел в изнурительном ожидании урока управления, но того, что там произошло, не ожидал никто.

– Ну что, птенцы, сейчас мы и узнаем, кому и чего прибавилось. Уверен, ума в списке не будет, – с нескрываемым злорадством сказал наш преподаватель.

Мы уже готовились к жестким проверкам, но вместо этого учитель достал свиток и принялся зачитывать список курсантов, начиная с тех, у кого способности к управлению магическими животными находились на самом высоком уровне. Скорее всего, это были выводы верховного хороха. Порадовало то, что я остался на первом месте. Вторым теперь шел Берислав, что не особо удивляло, а вот два следующие места поразили всех – Зеленый и Олан. Раньше они находились почти в конце списка.

То, что нас не отправили на войну, откровенно радовало, но инструкторы, словно в наказание, загрузили нас занятиями. Так что на занятиях нашего фехтовального «кружка» у меня хватало сил только на метание железок в мишень. Хербаты проявили себя великолепно. Пара занятий позволила рукам вспомнить, что к чему. Плоские топорики действительно порхали как бабочки, с немалой силой впиваясь в мишень либо лезвием, либо одним из остриев – в соответствии с моими желаниями.

Постепенно в школе все вернулось на круги своя, но, когда я уже начал свыкаться с новыми реалиями, жизнь сделала новый вираж. Это случилось на десятый день после инициации. Точнее, первые признаки перемен проявились раньше, но тогда это прошло мимо моего сознания.

В четверг к нам неожиданно подошел Берислав. В руках купеческий сын сжимал бутылку вина.

– Тут это, парни, я решил, что пора заканчивать с раздорами.

– А с тобой никто и не ссорился, – тут же набычился я.

– Подожди. – Олан успокаивающе положил руку мне на плечо. – Берислав прав, получилось глупо. А это, я надеюсь, мировая?

– Да, – оживился Берислав, демонстрируя бутылку, – отец прислал в подарок к инициации.

Бутылка на троих – это так, ерунда, но меня почему-то сморило.

Утро было таким, что добрым его не назовет никто в мире. И это с трети бутылки вина? Ерунда какая-то. Олан страдал не меньше меня, а вот Берислав был свеж как огурчик.

– Ты что, траванул нас? – тут же начал распаляться я.

– Успокойся, Молчун, он же пил вместе с нами. Может, это реакция на инициацию? Вот будет сюрприз, если так будет и дальше. Как прожить без вина?! – простонал Олан.

Выяснить все до конца мы не успели – в казарме появился директор.

– Внимание. Курсантам Деянову, Воронову, Мак Таранису и Гудимову собрать вещи и готовиться к выезду.

– Господин директор, Воронов и Мак Таранис заболели, – выпалил Берислав.

– Что?! Как заболели? Целителя сюда! – тут же впал в ярость директор. Что-то зачастил он с такими бурными реакциями.

Прибежал целитель, начал квохтать над нами. Как ни странно, он не нашел очевидной причины нашего недомогания. Директор долго думал, но все же вынес свой вердикт:

– Мак Таранис и Воронов не поедут. Вместо них…

– Прошу прощения, господин директор, – внезапно вмешался в разговор наш инструктор управления. – Насчет Мак Тараниса согласен, но Воронов лучший среди курсантов. Мы и так сильно рискуем, отправляя необученных птенцов.

– Согласен, – с явным недовольством кивнул директор, не решившийся перечить живой легенде, и тут же обратился к целителю: – Лечи Воронова.

– Но затраты энергии…

– Плевать мне на затраты. К обеду Деянов, Гудимов и Воронов должны быть уже в дороге.

Немного ошарашенный этой сценой, я так и не понял, куда нас отправляют и зачем.

Целитель едва не дошел до обморока, приводя меня в божеский вид, но даже при этом он сообщил, что снял только симптомы.

Спустя почти пять месяцев после моего прибытия в столицу я вновь оказался на боевом дракаре речной гвардии. Стоит упомянуть, что среди большого разнообразия королевских войск речная гвардия уступала по своему престижу лишь морской и конечно же тяжелым пехотным гвардейцам, которые защищали покой августейшей семьи. Точнее, сам покой охраняли телохранители, но с этими очень странными людьми мне еще только предстояло встретиться.

Все два дня пути, пока наш дракар поднимался против течения Дольги, мы почти не разговаривали: Зеленый вообще был нелюдим по своей натуре, а Берислав не выходил из мрачного состояния. Лезть к нему с расспросами желания не было никакого. Так что вместе мы собирались лишь на занятиях преподавателя по управлению, который отправился с нами в надежде вбить в тупые головы курсантов еще хоть немного нужных знаний. Он же и рассказал нам причину нашего срочного выдвижения из школы.

– Хочу, чтобы вы выкинули из головы все ненужное и сконцентрировались на том, что важно. Даже не знаю, можно ли это назвать везением, но одному из вас удастся перешагнуть через несколько ступеней. Недавно в гарнизонном городке Ониборге погиб поводырь хах-ковая. Заменить его оказалось некем – среди помощников поводырей не оказалось ни одного укротителя.

– А среди нас он есть? – спросил я, заинтригованный новым словом.

– Не знаю, и никто не знает. Это можно проверить лишь на практике, потому боярин Возгарь приказал опробовать лучших учеников нашей школы. Увы, научить вас искусству укротителя я не могу, потому что сам его не ведаю.

О том, кто такой боярин Вторак Возгарь, знал любой курсант. Он являлся не менее легендарной личностью, чем наш преподаватель. Один из внебрачных сыновей – судя по имени, второй – князя, ведущего свой род от великих князей славян. Бастарду в этом королевстве была одна дорога – получить титул боярина и отправиться в армию. Талант поводыря предопределил дальнейший карьерный путь Вторака, а настойчивость и злость на весь мир вознесли на высшую ступень – максимум для таких, как он.

Еще немного погоняв по теории, учитель оставил нас в покое, и последние часы перед прибытием на базу поводырей мы занимались самоподготовкой. Я понимал, что нужно освежить в памяти школьные занятия, но ничего в голову не лезло, и окружающий пейзаж притягивал взгляд. Все это мне уже довелось видеть, но сейчас берега великой Дольги выглядели как-то по-другому.

На расстоянии нескольких дней пути от столицы жизнь била ключом. Городки и деревеньки едва не касались окраинами друг друга, а рыбачьи лодки сновали по глади реки, как водомерки, и так же испуганно шарахались от дракаров, а точнее, от тех, кто, натянув под водой канаты, буксировал боевые суда. Узкие рамки школы и магического квартала внезапно треснули, позволяя по-новому взглянуть на окружающий мир. Он был огромен и вмещал в себя сотни тысяч людей с миллиардами мыслей, мечтаний и желаний. Именно осознание этого многообразия было нужно мне для пробуждения от ленивой дремы, а отнюдь не влюбленность и ссора с магом. Тело начало буквально зудеть от желания сделать что-нибудь важное. И как нельзя лучше в это настроение вписывалось грядущее испытание.

Резиденция поводырей находилась не на берегу Дольги, так что нам пришлось около часа трястись в похожей на арестантскую карете, и только после этого я увидел вдали стены Ониборга. Строители постарались на славу, и более жуткого места в этой стране я еще не видел. За темно-серой стеной возвышались готические пики внутреннего замка. И стену, и крыши замка оседлали каменные изваяния страшных тварей. Покопавшись в памяти, я уверился, что ни одно из виденных мною изображений о́ни не имеет ничего общего с этими монстрами. Но все равно по спине пробежал противный холодок.

Основатели корпуса наверняка стремились нагнать на всех в округе побольше жути, но явно перестарались, и теперь это аукалось всеобщей ненавистью. Даже городок, где проживал обслуживающий персонал базы, охватывал крепость широким кольцом, словно боялся приблизиться вплотную.

Тяжеленная решетка с лязгом поднялась, и мы въехали во внутренний двор. У всех проходов на страже застыли воины в нихонских доспехах. В отличие от школьной брони, местная стража дополнила экипировку боевыми личинами «менгу» в виде скорченных рож. Хорошо хоть поводыри отказались от наклеенных на традиционные японские личины усов.

Толком осмотреться за воротами цитадели так и не удалось, потому что как только нас выпустили из кареты, тут же погнали по коридорам в одну из казарм, где и оставили дожидаться решения местных заправил.

Ожидание изматывало, мало того, позавчерашнее лечение целителя начало сходить на нет, и в висках заныло от боли, а в животе заурчало. Или это нервное?

– Курсант Воронов, идешь за мной, – едва открыв дверь в казарму, заявил один из поводырей.

Эта фраза, искаженная оскаленными клыками полумаски, прозвучала зловеще.

Сначала мы шли по очень широкому коридору с высоким потолком. Большие окна давали сносное освещение, но через пару поворотов коридор начал спускаться ниже, а дальше вообще перешел в лестницу.

На втором десятке ступеней я сбился, но спустились мы глубоко. Наши шаги отдавались гулким, зловещим эхом. Все проходы в цитадели были настолько огромны, что по ним мог пройти и слон.

Иногда – очень редко – в каменной кладке стен были вмурованы держатели для факелов, и желтовато-красный, мерцающий свет лишь временами выхватывал мрачную обстановку, но только для того, чтобы через пару секунд все вновь погрузилось во мрак.

Меня словно конвоировали на допрос – один поводырь указывал дорогу, еще двое шли сзади. Причем никто из них не имел при себе никаких осветительных приборов.

Что-то мне все это напоминает? Точно!

В голове тут же всплыл тот странный сон у костра перед самым переселением в этот мир. Появление края терявшейся во мраке решетки на правой стене подтвердило эту догадку, и все равно, даже предупрежденный, я вздрогнул, когда на решетку прыгнуло чудовище. Меня закономерно качнуло в сторону от опасности.

Да уж, народ сер, но мудр – по-другому это существо не назовешь. Изрядный набор зубов в огромной пасти зловеще щелкнул, и она закрылась, оставив на виду только четыре клыка. Любопытство чуть отогнало страх, и я соотнес увиденное с тем, что было изображено на страницах учебников.

Это был ковай! Блин, поотрывать бы руки художникам, которые рисовали иллюстрации в этих книгах. Хотя, если им показывали коваев в такой обстановке, все понятно. Слово «ковай» с нихонского переводилось как «страшный», и вполне обоснованно.

Справедливости ради стоит отметить, что основные детали переданы верно. Присутствовали и три костяных гребня, идущие ото лба до затылка вытянутой головы, и маленькие глазки, и шипы по всему телу. Если подбирать сравнение, то ковай был похож на обтянутого крокодильей кожей безгривого льва. Только когти побольше да зубы подлинней. Но это лишь приблизительное сравнение.

Неприятный смех поводырей заставил меня опомниться и осознать, что я разглядываю ковая, сидя на пятой точке у противоположной стены. Меня вдруг охватила злость.

Задач мне никто не ставил, но и так было понятно, зачем я сюда явился.

Так, что там говорил учитель по управлению?

Не вставая с пола, я мысленно потянулся к коваю, вспоминая слова бывшего поводыря. «Ментальная оболочка мозга о́ни похожа на мыльный пузырь, для хозяина он податлив словно глина, а вот для чужого крепче стали».

Эта информация тут же подтвердилась, когда мои ментальные «руки» скользнули по гладкой, как смазанное маслом стекло, «поверхности». Попытки зацепиться за гладкий шар вызвали яростный рык ковая.

«Подчинить чужого о́ни невозможно, так же как и отдавать приказы тому, кто считает тебя врагом».

Стоп! Считает врагом! Но ведь я не враг!

Оставив в покое ментальную оболочку ковая, я постарался донести до него приказ, как делал это ранее с птенцами хорохов.

«Успокойся! Назад! – Ну и для верности: – Сидеть!»

Удивились все: и я, и ковай, а особенно мои «конвоиры». Смех моментально стих. Зверь сделал неуверенный шаг назад и тут же, резко развернувшись, исчез во мраке своего логова.

– Не практикуй это с чужим питомцем. Так не принято, – вполне дружелюбно сказал поводырь, предварительно сняв маску. – Однако мы тоже увлеклись. Так что без обид.

Он протянул мне руку и помог встать.

Поднявшись на ноги, я понял, что совершил ошибку. Голова закружилась, а ноги стали ватными.

И как теперь подчинять бесхозного зверя? С другой стороны, я приступлю к этому делу, имея хоть какие-то практические навыки.

Закончив с приколами, мои проводники двинулись дальше.

Пройдя еще два поворота и как минимум три десятка закрытых решетками «берлог», мы вышли к участку подземелья, ярко освещенному не только факелами, но и магическими шарами. Как я узнал позже, почти все о́ни не любили яркого и магического света. Поэтому в подземельях всегда царил лишь немного «разбавленный» факелами полумрак.

Ярко освещенный участок находился у входа в большую «берлогу». Там меня уже ожидали: мой учитель управления, два незнакомых поводыря и очень даже знакомый верховный хорох. Они молча рассматривали меня, и, чтобы не сталкиваться с начальством взглядами, я заглянул в логово хах-ковая и его питомцев.

С нихонского «хах» переводилось как «мать». На самом деле огромный зверь, лишь немногим уступающий размерами слону, был коваю даже не дальним родственником. Просто эти существа по воле древних магов вступили в своеобразный симбиоз.

Хах-ковай спал посреди обширной «берлоги». Казалось, он даже не дышал, но чувствовалось, что о́ни жив. По строению скелета гигант походил на медведя с такой же «крокодильей», как у ковая, кожей. Только в отличие от своих симбионтов большую часть тела хах-ковая закрывали шипастые пластины. Они прикрывали почти все тело зверя, а морда вообще оказалась защищенной костяным шлемом с треугольными выступами. Самые большие пластины размещались на боках хах-ковая и несли дополнительную функцию.

Начальство дало мне возможность насладиться непривычным зрелищем, и только затем один из незнакомых поводырей – судя по нашивкам высокого мужчины, это был боярин Возгарь – задал вопрос:

– Курсант, ты готов попробовать свои силы?

– Да, командир, – вытянулся я по стойке «смирно».

– Верховный уже снял запреты прошлой инициации, но все равно это не поможет новичку взять под контроль взрослую троицу. Такое не по силам и многим опытным поводырям, не то что курсанту. Так что, если не получится, не расстраивайся и не рви себе жилы. Впрочем, верховный и твой наставник говорят, что этот курс особенно удачный, а ты лучший из всех в управлении. Так что давай попробуем.

Закончив свою речь, командир корпуса отступил назад, сделав приглашающий жест рукой.

Ох ты ж, елки-палки! Так, Славик, соберись. С чего там нужно начинать?

Сквозь волнение, местами переходящее в панику, начали всплывать знания, почерпнутые на уроках управления. Я потянулся ментальным щупом – не стоит путать его с энергетическим щупом у магов – и проверил оболочку мозга спящего хах-ковая.

Увы, облом – ментальные «пальцы» скользили по уже знакомо непроницаемой поверхности. От напряжения загудело в голове и закололо в глазах, я тут же прикрыл их веками.

Так, надавим еще сильнее. Поверхность немного прогнулась, но лишь немного. Ощущения обострились, и я начал чувствовать еще две ментальные сферы, которые принадлежали уже коваям.

Так, а это что такое? После увеличения давления на защитную сферу я почувствовал некие изменения в коваях. Они беспокойно зашевелились. Что гласит теория? Хах-коваи не только возят в себе и кормят коваев, но и облегчают общение поводыря с мобильной боевой силой. А также защищают и контролируют своих симбионтов. Инстинктивно сопротивляясь проникновению, хах-ковай ослабил контроль за питомцами.

А если зайти с другой стороны? Резко оставив в покое ментальную оболочку великана, я переключился на одного из коваев. Резкое усилие отозвалось новым приступом боли в голове, а по верхней губе потекла тонкая струйка. Когда она достигла моих губ, то оказалась соленой. Но что бы там ни было, успех налицо. Мой щуп продавил внешнюю оболочку одного из коваев.

Если сводить к ощущениям и ассоциациям, внутри большого шара я «нащупал» маленький шар. Это мы тоже проходили на занятиях. Там нас учили ассоциировать ментальные ощущения с тактильными. «Нащупав» нечто, что мой мозг воспринял как бильярдный шар, я тут же «надавил» на него. Шар из гладкого превратился в шероховатый. По связывающей симбионтов нити я добрался до мозга второго ковая и разбудил его. Затем пришел черед хах-ковая.

Открыв глаза, я увидел, как огромная туша зашевелилась. Большие пластины на ее боках встали горизонтально, открывая «гнезда» коваев. Младшие симбионты тут же выбрались из своих «гнезд», и до меня донеслись эмоции всей троицы. Они признали меня!

Это было непередаваемо. Раньше я замечал дружелюбие и обожание цирковых зверей по их повадкам и еще чему-то неуловимому. И вот сейчас это «неуловимое» захлестнуло меня стремительной волной. Я потянулся к своим новым питомцам. Огромный хах-ковай сонно затряс головой-шлемом, а коваи стремительными тенями скользнули к клетке. Сам не осознавая своих действий, я потянулся к жуткой морде и нашел мягкие места между костяными гребнями. Ковай заурчал от удовольствия, а его брат недовольно заныл. Пришлось уделить внимание и ему.

– Однако, – удивленно хмыкнул за моей спиной командир корпуса.

Я тут же повернулся к начальству лицом.

– Оригинально, но действенно, – вставил свое слово мой учитель.

– Инициация произошла, – удивительно тонким голосом пискнул верховный хорох.

– Ну вот и хорошо, – резюмировал командир поводырей, обращаясь больше к моему учителю. – Задачу поставишь ему сам, а то мы здесь и так потеряли кучу времени.

На этом мое знакомство с командованием корпуса поводырей закончилось.

Пока я обустраивался, остальные звери и их поводыри ушли на войну вслед за основной частью корпуса.

В плане быта все было намного лучше, чем казалось на первый взгляд, – казарма, в которой меня ждали, но так и не дождались Берислав с Зеленым, предназначалась для воинской обслуги, а я уже несколько минут как занимал офицерскую должность. Так что один из солдат оставшейся в цитадели обслуги провел меня в уютную комнату с окном на внешний городок.

Что ж, довольно мило.

Затем было получение формы и оружия. Скучающий от безделья кладовщик начал мурыжить меня, явно желая подсунуть что похуже, но тут появился мой наставник, и все пошло намного быстрее.

– Ты что здесь устроил?! – заорал сухонький учитель на здоровенного кладовщика, и, судя по бледности, здоровяк нешуточно испугался.

Через минуту у меня был весь набор обмундирования и снаряжения, а еще через пять я, запыхавшись, стоял перед учителем во внутреннем дворе. И это с учетом того, что пришлось надевать на себя полную броню, даже с маской, которая крепилась к рогатому шлему хитрыми защелками.

– Давай сюда своих зверей, – проворчал учитель, явно наслаждаясь моим замешательством. – Ты чего дергаешься?

– Так не помню дороги в подземелья, – попытался оправдаться я.

– Думаешь, Ониборг строили такие идиоты, как ты? – Ранее достаточно терпимый учитель превратился в армейского сержанта. Видимо, подействовала обстановка. – Просто постарайся дотянуться до хах-ковая и позвать его.

Легко сказать – дотянуться. А в какую сторону «тянуться»?

С глупыми вопросами я решил пока повременить и, прикрыв глаза, постарался ощутить ментальные эманации мира. Сразу почувствовал разум солдат, но, как и говорил учитель, даже самые тупые люди не поддаются ментальным манипуляциям на расстоянии. Да и при прямых контактах моих талантов на внушение не хватит. Здесь нужны специалисты совершенно другого профиля. По ассоциативно-тактильным ощущениям человеческий разум воспринимался как литой подшипник – ощупать можно, а вот продавить нельзя.

Своего хах-ковая я так и не почувствовал, но, прежде чем сдаться, решил мысленно позвать его. Зверь откликнулся тут же, несмотря на то что находился в спячке.

«Иди сюда!» – позвал я его.

Около минуты ничего не происходило, а затем один из огромных щитов, зачем-то развешанных на стенах внутреннего двора, внезапно поднялся, как клапан в кошачьем проходе двери, и под ним показалась гигантская туша хах-ковая.

– Неплохо, – расщедрился на похвалу учитель. – Теперь выпускай коваев и лезь в седло.

Дальше учитель решил не издеваться и показал, как заставить хах-ковая зацепиться когтем передней лапы за кольцо в одной из пластин. Получился удобный подъем. Моего «скакуна» явно кто-то подготовил к уроку – на спинной пластине уже была закреплена «каретка». Она представляла собой своеобразный металлический ящик с низкими бортами и высокими держателями. Четыре толстых шипа призваны были не допустить случайного превращения поводыря в лепешку, если хах-коваю вздумается поваляться на спине. Сиденье в днище «ящика» походило на мотоциклетное. Во время боя мне полагалось лежать на животе, подогнув коленки под себя. Неудобно, но привыкну. Наверное.

В принципе в работе поводыря не было ничего сложного в отличие от навыков наездников на хидоях и верховых коваях. Учитель лишний раз напомнил, что в разговоре не стоит путать наездников и всадников. Обидятся и наездники – представители высшей касты поводырей, и всадники-рыцари. Впрочем, условностей везде хватает, а у поводырей их намного меньше, чем у тех же земных моряков.

Если сравнивать наездников и простых поводырей, то у первых упор делался на управлении, а у вторых на контроле. В основном мне приходилось играть «настройками» своих подопечных и направлять их действия.

Именно это и составляло основу предстоящих тренировок.

– Чтобы не путаться, назови их как-нибудь. Так будет легче отдавать команды, – посоветовал учитель, глядя на меня снизу вверх. Мало того что я сидел на хах-ковае, а учитель был невысокого роста, так он еще и развалился на удобной скамейке в тени деревьев. А вот мне приходилось париться под полуденным Ярилом в красно-черной броне.

– А старых имен у них нет?

– Были, – с легкой грустью ответил учитель. – Но верховный хорох стер большую часть их воспоминаний.

Времени на креатив у меня было мало, поэтому особо не задумывался.

Сконцентрировав внимание на ближайшем к моему «скакуну» ковае, я назвал его Бимом, а тот, кто находился чуть дальше, получил кличку Бом. Такие прозвища были у двух клоунов в нашем цирке.

Звери тут же радостно откликнулись на новые имена. Что самое странное, несмотря на их внешнюю одинаковость, я ни на секунду не задумывался, кто из них кто. Мысленно потянувшись к хах-коваю, я дал ему имя самого спокойного слона в цирковом зверинце: Дубок, лелея надежду, что сработает формула капитана Врунгеля – как вы яхту назовете, так она и поплывет.

Заметив, что с раздачей имен покончено, учитель начал тыкать пальцем и пояснять тренировочный маршрут. С первой же попытки я понял, почему у поводырей главным является контроль. Управлять зверьми было намного легче, чем бестолковыми птенцами хорохов, но при этом они вечно норовили то впасть в ярость, то уснуть прямо на месте. Тот самый сгусток внутри ментального поля, который становился то гладким, то колючим, отвечал за эмоциональное состояние ковая и был очень нестабильным. Гладкость означала сон, небольшая шероховатость – дрему, ну а разная степень прорастания виртуальных шипов передавала степень ярости ковая. У хах-ковая все происходило не так стремительно, но по тому же принципу, так что за ним тоже следовало приглядывать.

Как оказалось, предыдущие выводы имели серьезный изъян.

– Не пытайся контролировать коваев! – перешел на крик учитель, потому что раздраженные коваи громко зарычали. – Сделай то же, что ты делал в подземелье, но с другой стороны. Хах-ковай имеет более плотную связь со своими симбионтами, чем это когда-либо получится у тебя. Влияй через него.

Так действительно оказалось легче. Коваи под контролем своего кормильца присмирели, начав выполнять заданную учителем программу преодоления полосы препятствий и атаку манекенов. Кстати, понятие «кормилец» было не случайным. Хах-ковай не только перевозил в себе своих симбионтов, он еще и кормил их. Сам великан был способен есть любую пищу, как свинья, – начиная с корнеплодов и заканчивая мясом, причем даже гнилым. А вот коваи были чистыми хищниками, и, чтобы не тратить на них свежее мясо, древние маги создали симбиотическую связку. Коваи являлись вампирами, и внутри своих живых «гнезд» они впивались в покрытое сосудами тело своего «носителя», насыщаясь его кровью. Жутко, но рационально.

Вымотавшись за день ускоренного обучения, я съел какую-то кашу в пустой офицерской столовой и завалился спать.

А вот с утра, еще до рассвета, захотелось вновь увидеться со своими питомцами. Чуть поблуждав по коридорам, добрался до берлоги своих зверей и застал там суету двоих колоритных персонажей.

За открытой дверкой клетки находилась парочка солдат. Один постарше – широкоплечий старик, старость которого проявлялась только в количестве морщин и седине в когда-то огненно-рыжих волосах. Рядом с ним копошился не менее широкоплечий, при этом высокий парень с рыжей, дико всклокоченной шевелюрой и простоватым лицом. Оба были одеты в форму обслуги. А занималась эта парочка уходом за моим хах-коваем.

Старший, увидев меня, улыбнулся.

– О, Воган, смотри, наш начальник проснулся. С добрым утром, господин…

– Зовите Владиславом, а в бою командиром, – расставил я акценты в наших отношениях.

– Вот и хорошо. Меня зовут Элбан, а моего племяша Воган. Мы ваша обслуга. – Старик говорил на брадарском с кельтским уклоном, но, имея опыт общения с Оланом, я прекрасно его понимал.

– У вас тут что, семейный подряд?

– В общем-то да, – совершенно не смущаясь, улыбнулся Элбан. – Наш сельский целитель почуял в парне дар поводыря, вот я и отвез его к нам в Ониборг, но верховный сказал, что дар слабый и толку от него чуть. Так же, как и от Вогана в деревне. Обратно он ехать не захотел и остался здесь в обслуге. Ленивый, спасу нет, но родич, поэтому терплю.

Быстро расписав биографию племянника, мой «механик» сразу перешел к делу:

– Владислав, вы не могли бы поднять «крылья». Коваи второй день не чищены.

Сначала я не понял, чего он от меня хочет, – сказывалось недавнее пробуждение, – но затем догадался. Стараясь не особо будоражить хах-ковая, заставил его поднять закрывавшие «гнезда» щитки. Коваи тоже не проснулись, они лишь чуть подрагивали и сонно стонали, когда руки людей проходились смазанными в каком-то масле тряпками по особо нежным местам. Хотя какие нежные места на шкуре, которую пробьет не всякий меч?

– Командир, – обратился ко мне Элбан, закончив процедуры. Щитки он закрыл сам, ткнув пальцем куда-то в нутро «гнезда». – Их бы выкупать, а то скоро пахнуть начнут.

Пахнуть? Только сейчас я осознал, что о́ни не издают запахов. Никаких! В конце вчерашней тренировки от меня разило потом, а вот ароматы зверей совершенно не поменялись. Интересная особенность.

– Обязательно искупаю, только где?

– Из тренировочного двора есть три выхода. Два поменьше и одни большие ворота. Ворота ведут в еще один двор с большим бассейном. Там и купают наших красавцев.

– Это можно сделать прямо сейчас?

– Да, но, думаю, лучше сначала позавтракать, – по-доброму улыбнулся пожилой воин.

Мне оставалось только улыбнуться в ответ. Кажется, у меня появилась персональная нянька.

Чтобы не портить хорошую атмосферу, завтракать я отправился в солдатскую столовую. Вскоре туда же пришел учитель. Он посмотрел на меня с легким укором.

– Это в виде исключения, дальше буду принимать пищу только с офицерами, – тихо прошептал я, чтобы не услышали мои подчиненные.

Учитель неопределенно пожал плечами, но моим ответом был явно удовлетворен.

– Тренировку начнем через две меры, так что можешь заняться своими делами.

Я хотел ответить, что своих дел у меня нет, но вовремя вспомнил о купании.

Купались мы весело. Сначала я оставался в стороне, но затем прыгнул к парочке коваев, плескавшихся в бассейне, как щенки. Мои подчиненные застыли в немом изумлении. Похоже, здесь это было не принято.

Попытался загнать в воду хах-ковая. Он, конечно, поместился бы в исполинских размеров бассейне, но занял большую часть его объема. Ментальное поле огромного зверя «ощетинилось» недовольством, и он тут же отошел подальше от воды. Хах-ковай так не любил воды, что даже не пустил мокрых коваев в «гнезда», зашипев на них, как рассерженная кошка.

Пока я купался, догадливый Элбан послал племянника за полотенцем и сменными портками.

– Что, Элбан, купаться с питомцами у вас не принято?

– Не то чтобы не принято, но никто так не делает. Вы вообще странно ведете себя с ними. Я никогда не видел коваев такими игривыми.

– Так ведь они же словно дети, – улыбнулся я в ответ и почесал Бима под челюстью. Зверь не завилял хвостом от удовольствия только потому, что никакого хвоста у него не было.

А вот у хах-ковая он имелся, причем не простой, а в роли серьезного оружия.

Одевшись, я подошел к Элбану.

– Элбан, скажи, а как так случилось, что эти звери остались без поводыря? – Старик сам расставил акценты в нашем общении, поэтому я называл его на «ты».

– Это темная история, – вздохнул солдат, но, посмотрев мне в глаза, понял, что я не отвяжусь. – Предыдущий поводырь, как и вы, принял троицу уже взрослой. Тот, кто их вырастил, умер от заражения крови. Так что они у нас вечные сиротки. Не повезло им и во второй раз. Седмицу назад наш бывший начальник напился в кабаке, а по пути домой упал в ручей и захлебнулся.

– Он что, сильно пил?

– Да, недавно его бросила жена, вот он и расстроился. Раньше тоже страдал этим делом, но вот после ухода этой вертихвостки совсем голову потерял.

– Да, вы правы, история невеселая.

Я уже собрался идти вслед за хах-коваем, наконец-то принявшим в «гнезда» своих симбионтов, но был остановлен Элбаном.

– Командир, тут такое дело. – То, в чем собрался признаться солдат, явно тяготило его совесть. – В тот вечер мы пили вместе. Ну не то чтобы вместе, но в одном кабаке.

– Не думаю, что ты был обязан таскать пьяного командира на себе.

– Нет, это, конечно, моя вина, но поговорить я хотел не об этом. В общем, у него тогда закончились деньги, и он оставил в залог свой меч.

– Казенный? – удивился я.

– Нет, свой личный. Он достался ему как трофей на прошлой войне с арабами. Хотя работа и не арабская, но клинок хороший.

– Ну и зачем ты мне это рассказываешь?

– Жалко вещь. Мне кабатчик ее не отдаст, а вы все же из воинской старшины и как бы наследник.

– Насколько большим может быть залог?

– Понятия не имею, но точно знаю, что командир никогда не пил в долг, значит, какие-то деньги с ним были. Так что долг не может быть очень большим, да и кабак не слишком дорогой.

– Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

Насчет меча мысль дельная, но все эти планы вылетели у меня из головы, как только на плечи легла тяжесть брони, а под коленями заворочались мышцы хах-ковая. Тренировку мы начали с атаки Дубка. Хах-ковай по моему приказу бегал по кругу, причем довольно быстро. Затем он шел между вертикально закрепленными на пружинах столбами и сбивал их сначала горизонтальными ударами треугольных наростов на голове, а затем, по мере продвижения, добавлял хвостом. Учить опытного зверя нужды не было, я лишь мысленно отправлял ему желание поразить ту или иную цель, и он делал это, в зависимости от того, чем мог дотянуться – «рогом» или хвостом. До изящества коваев Дубку было далеко, но получалось мощно и солидно.

По сравнению с Дубком коваи летали словно перышки, повинуясь моим приказам, но угодить учителю было сложно.

– Держи его! – заорал мой наставник, когда Бом скользнул по верхнему ряду торчащих из стены бревен, вместо того чтобы пойти по среднему. Не знаю, могут ли бегать по деревьям дикие прародители коваев, но мои питомцы точно могли.

– Но он выполнил упражнение, – постарался отговориться я.

– Важно не пройти упражнение, а чтобы он в точности выполнял твои приказы. В абсолютной точности! – В голосе учителя прорезалась злость, и это почему-то задело меня.

Бим находился рядом и моментально почувствовал мои эмоции. Шар в его ментальном поле превратился в ежика. Ковай присел на задние лапы и зарычал.

Только теперь учитель понял, что слишком увлекся.

Блин, что же это творится. Мой питомец впервые «встал на дыбы».

– Бом, скотина такая, а ну успокоился!

Мой мысленный позыв и ментальная манипуляция, сглаживающая острые пики, подействовали, и ковай виновато спрятался от меня за головой своей «мамки».

– Простите, учитель.

– Пустое, – отмахнулся старый поводырь, мгновенно покрывшись испариной. – Плохо, конечно, что ты иногда теряешь контроль над питомцем. Но и я сделал глупость. Запомни, чужие коваи могут быть угрозой, и не стоит подходить к ним слишком близко. Постарел, совсем страх потерял.

– Вы – и страх? – фыркнул я.

– Запомни, сынок, страх и трусость – это разные вещи. Когда перестаешь бояться, начинаешь делать глупости, как я сейчас. Ты действительно талантливый поводырь, потому что мало кто сумел бы успокоить ковая раньше, чем он откусил бы мне голову. Я горжусь тобой, – по-отечески улыбнулся учитель, но тут же вернул на лицо свою обычную маску. – Но до настоящего поводыря тебе как до Лорхских гор на карачках. Увы, учить тебя строю и групповому взаимодействию нет времени, да и строя как такового здесь нет. Так что собирайся, завтра утром возвращаемся в столицу. Тебе нужно закончить все дела в школе и встретиться с отрядом, к которому ты приписан.

От вопросов о моей дальнейшей судьбе учитель отмахнулся, пообещав все рассказать на корабле, и ушел по своим делам. Собирать мне было нечего, так что, упаковав старую форму и ученический меч – офицерский мне выдали на складе вместе с амуницией, – я все-таки решил наведаться в трактир.

Увеселительных заведений в городке было два – в один ходили офицеры и горожане побогаче, а второй посещала публика победнее. Идти пришлось именно во второй кабак под названием «Уставший Хидой» – городок был профильным, так что заведения имели соответствующие названия. Даже единственный бордель назывался «Наездница», а на вывеске красовалась голая девица верхом на ковае. Поводырей, похоже, такое изображение не оскорбляло. Наверное, потому, что руки у художника были не кривыми и девица получилась симпатичной.

Нет ничего удивительного в том, что дверь в кабак напомнила мне вестерны, – там, где двери открывали не руками, а головой или, в лучшем случае, ногами, другая конструкция продержится недолго. Внутри все заволакивала копоть масляных ламп и перегар. Вдоль длинного помещения рядами стояли наполовину заполненные людьми столы и лавки. Дальняя часть зала утопала в каком-то алом мраке и напоминала филиал преисподней. Хорошо, что мне не придется туда лезть, – стойка находилась у входа.

– Ты хозяин? – с ходу спросил я мордатого мужика с хитрыми свиными глазками.

– Я, уважаемый поводырь. Хотите выпить или, может, девочку?

– Здесь? – не удержался я.

Кабатчик нахмурился, но хамить поводырю не решился.

– Тогда зачем вы пришли?

– Хочу выкупить заложенную вещь.

– И что это? – напрягся кабатчик. Сейчас в нем жадность боролась с осторожностью.

– Меч. Его заложил мой товарищ седмицу назад.

– Не помню такого, – не слишком категорично заявил кабатчик, нерешительным тоном оставляя себе пути к отступлению.

– Когда я приведу сюда свидетеля и объявлю о том, что ты украл оружие у пьяного поводыря, вспоминать будет поздно.

– Давайте я сначала спрошу у обслуги, может, меня тогда и не было на месте, – выкрутился кабатчик.

– Спрашивай, только недолго. – Я принял его игру, хотя был уверен, что никто в этом гадючнике не посмеет принять такой залог без разрешения хозяина.

Бегал он действительно недолго.

– Точно, взяли, уроды. Хотя я и запрещал. Но вы сами говорите, что вещь не ваша.

– А ты не знал, что хозяин меча погиб через пару минут после того, как расстался с мечом?

– Не знал, – замотал головой кабатчик. Явно врал, потому что я не указал, как именно погиб мой предшественник. Если бы того убили, отсутствие меча у пьяного офицера вышло бы кабатчику боком, а он был недостаточно напуган.

– Я выкупаю его залог. И не нужно меня злить.

– Сто золотых, – чуть подумав, выпалил кабатчик, шалея от собственной наглости.

– Ты не понял, я не покупаю меч, а возвращаю долг. – Мое терпение начало таять, как снег в горячем котелке.

– Это и есть долг.

– Все, – окончательно разозлился я. Похоже, местные реалии пропитали меня насквозь, и возражения человека, который значительно ниже меня по положению, воспринимались как оскорбление. – У меня закончилось терпение. Сейчас я уйду и вернусь с десятком солдат и смотрителем. Затем мы узнаем, кто кому и сколько должен, а также почему поводыри умирают таким странным образом. А мне его смерь кажется очень подозрительной.

Удар был нанесен наугад, но, похоже, попал в яблочко. Кабатчик сначала побледнел, а затем и вовсе позеленел. Это уже интересно. Нужно обязательно обратить на поведение этого хряка внимание местных фискалов.

– Восемь серебряков, – выдавил из себя кабатчик. – Но так быстро я его не найду.

– Завтра до восхода принеси меч ко входу в цитадель. Если меча не будет или он окажется другим, я вернусь.

На этом наш разговор был закончен.

Цитадель мы покидали на рассвете, верхом на хах-ковае. Точнее, верхом ехали мы с учителем – для этого спиной к моему посадочному ящику было приделано пассажирское сиденье. Мои помощники загрузились со своим добром на большую телегу, влекомую парой крепких лошадок.

Интересно, откуда у них столько барахла?

У ворот нашу процессию дожидался молодой парень, которого я вчера видел у входа в кабак. В руках он держал продолговатый сверток.

– Элбан, посмотри, что он принес.

Старик шустро соскочил с телеги и, отобрав у посланца сверток, развернул его. Меч он осматривал довольно долго, а затем подошел ко мне.

– Командир, – тихо сказал Элбан, подойдя к Дубку вплотную. – Это не тот меч, этот намного лучше. Решайте сами, но я бы взял.

– Так и поступим, – согласился я, сбрасывая вниз кошелек с восемью серебряными гривнами. – Отдай ему, и пусть передаст кабатчику, что мы в расчете.

– Что это было? – спросил молчавший до этого учитель.

– Странная штука. Я вчера потребовал личный меч моего предшественника, который он оставил в залог.

– А кабатчик уже продал его и решил отдариться более дорогим, – с улыбкой продолжил за меня учитель.

– Да, но мне показалось, что он знает о смерти поводыря больше, чем говорит.

– Ты уверен? – нахмурился учитель.

– Мне так показалось.

– Бессмысленно предпринимать что-то прямо сейчас. В городе нет никого, кто может разобраться в происходящем, но обязательно доложи Возгарю, когда вернетесь с войны.

– Хорошо, учитель.

До порта на Дольге мы добирались меньше часа. Крепкая армейская телега шла ходко, а Дубок явно мог бежать еще быстрее. Причем лошади начали уставать значительно быстрее хах-ковая. Творения магов с Хоккайдо нравились мне все больше и больше.

В небольшом порту нас ждал не только дракар речной гвардии, но и небольшая баржа.

Суда, предназначенные для перевозки о́ни, чем-то напоминали авианосцы. Дожидавшаяся нас баржа являлась самой мелкой из подобного типа судов и была рассчитана на трех хах-коваев. Об этом говорили три люка в палубе. Я аккуратно перевел Дубка через мощные сходни и, следуя указаниям учителя, завел прямо на квадрат люка. Элбан тут же подбежал к вороту у борта и начал его вращать. Платформа медленно пошла вниз.

– Усыпляй его, – скомандовал учитель.

Я быстро прошелся по ментальному шару эмоционального состояния Дубка. Слегка шероховатая поверхность постепенно становилась абсолютно гладкой. Коваи все это время и так спали, но я проверил и их. Все было в порядке. Разбудить о́ни не так-то просто даже поводырю, особенно если он не является хозяином зверя.

Разлегшаяся на платформе туша Дубка скрылась в люке, а я соскочил с седла, когда оно сравнялось с уровнем палубы.

Закончив спуск Дубка, Элбан с Воганом выдвинули спрятанную под палубой крышку, закрывая провал люка.

– Лошадей и телегу они разместят сами, а нам пора на дракар, – сказал мне учитель, и мы, подобрав свои вещи, сошли с баржи.

Уже когда дракар отходил от берега, я увидел, как мои помощники размещают лошадей в стойлах под навесами у кормы баржи, а телега встала у правого борта. Они будут дожидаться моего возвращения на этом же судне, хотя, судя по видневшемуся у пристани кабаку, на борту они просидят недолго.

На обратном пути мы с учителем успели осмотреть мое новое приобретение – меч оказался гномьей работы, но не из особо дорогих. Также мы обсудили мои дальнейшие перспективы. Оказалось, что в стандартную команду поводырей я не гожусь по причине недоученности, так что боярин Возгарь решил заткнуть мной зияющую дырку. Так уж вышло, что у наемников с восточных островов сложилось поверье, согласно которому магические звери приносят удачу, так что они постоянно требовали у короля в сопровождение хотя бы верховых коваев. Им конечно же отказывали. А тут образовалась такая шикарная возможность – моих зверей уже почти списали, но нашелся поводырь с задатками укротителя. Да и отдать наемникам не жалко – толку от меня все равно пока мало. Так что теперь я и мои питомцы будем исполнять роль талисмана дикой команды. Как-то даже взгрустнулось – только порадовался, что мое тонкое обоняние не будет страдать от общения с о́ни, так судьба подбрасывает компанию наверняка «благоухающих» варваров.

В таком минорном настроении мы прибыли в столицу. Обратный путь занял чуть больше суток, и к полудню мы оказались в расположении школы. Уговорить учителя на свободный день для всех сокурсников не удалось, он отпустил только Берислава и Олана, и то лишь на один вечер.

Получив в канцелярии по приказу директора две свои стипендии, я быстро сдал учебное снаряжение нашему кладовщику, но при этом долго уговаривал его повременить со сдачей казенного меча до утра. Пришлось расстаться с парой серебряных монет. В итоге в город я попал ближе к вечеру. Первым делом направился в ремесленный квартал на переделку меча. В спешке табак для мастера пришлось покупать в ближайшей лавке, что сказалось на его качестве. Но Гурдаг был рад и такому – он пока еще нашел не все заначки. Как выяснилось, наши ухищрения оказались напрасными – хозяин гнома расспрашивал своего раба только о заказе, а на ароматный дым внимания не обратил. Что касается мальчишки, то после отцовского внушения он перестал доставать старика, так что рабская жизнь гнома немного улучшилась, за что он не преминул меня поблагодарить.

Гурдаг похвалил меч, но сказал, что красивую рукоять придется ломать и переделывать под сцепку с тростью. Да и противовес нужно усилить – клинок был чуть длиннее школьного. А это займет время.

Меня подмывало не ждать, а забрать только школьный меч с восстановленной старой рукоятью и, оставив недоукомплектованную нагинату мастеру, бежать на встречу, но осторожность все же взяла верх.

В наш любимый кабак – любимый потому, что совмещенный с борделем, – я явился уже в сумерках.

– Ну сколько тебя можно ждать?! – не преминул высказаться Берислав.

Олан особых эмоций не выказывал и был непривычно тих. Мне так и не удалось вытянуть из него причину его расстройства. Возможно, это была зависть или просто грусть от расставания с другом. Если честно, я не мог назвать другом ни одного из них, особенно Берислава.

В этот вечер купеческий сын вел себя очень странно, он то раздраженно подкалывал меня, то чему-то зло улыбался. Так что мы накачивались пивом практически молча.

Наконец-то осознав, что праздника не получится, я решил откланяться. Берислав лишь отмахнулся, уже прицеливаясь, с кем бы провести ночь, а вот Олан догнал меня на пороге заведения.

– Владислав, извини за испорченный праздник, но все как-то тупо. – Эрл был изрядно пьян, и его тянуло на откровенности. – Просто Берислав мне все уши прожужжал про то, как ты нас подставил.

– В смысле?! – удивился я.

– Ну ты договорился с учителем и не остановил Берислава с бутылкой, хотя знал, что нам нельзя пить.

– Ты совсем спятил? – Я даже задохнулся от возмущения. Сначала возникло желание во всем разобраться, но тут же навалилось какое-то безразличие. – А знаешь что? Говорить нам не о чем. Ты знаешь Берислава не хуже меня, но все равно поверил ему. На трезвую голову обдумай все сам, а не пользуйся мозгами Берислава.

Резко развернувшись, я направился вдоль улицы, ведущей к речным воротам. Меня душила злость на этого идиота. Просто взять и поверить словам отъявленного лгуна и даже не обдумать их. И все это только потому, что где-то внутри вспыхнула зависть к более удачливому товарищу!

Какой-то внутренний адвокат в моей душе пискнул: а уверен ли ты, что не поступил бы так же?

Блин. Да. Уверен! Особенно в том, что всегда буду пользоваться своими мозгами, а не чужими. Ночной ветерок немного остудил мою голову и развеял хмельной туман. На освободившееся место полезли странные мысли. Как-то все неожиданно получается. Сначала погибает поводырь, затем нам с Оланом становится плохо. Кому это может понадобиться? Кому мы мешали? Неужели Бериславу?

Бред. Он, конечно, еще тот фрукт, но это слишком масштабно для обычного курсанта. Если, конечно, за ним никто не стоит.

Внутреннего адвоката сменил такой же внутренний прокурор.

А что мешает тем, кто все это затеял, сделать еще одну попытку?

Остатки хмеля слетели моментально. Я понимал всю бредовость моих мыслей, но на пустынной улице стало очень неуютно.

В будни торговый квартал не был перегружен ночными прохожими. К тому же освещение улиц оставляло желать лучшего. Особенность места обитания торговцев составлял контраст жадности и кичливости. Из окон домов лился свет магических светильников, а уличные фонари были заправлены маслом, причем не самым качественным. В том же ремесленном квартале все освещалось магическими источниками, а в спальных районах везде, и в домах, и на улицах, использовали только масло.

Как бы я ни пенял на свою паранойю, но именно она спасла мне жизнь. Паранойя и недавнее нежелание дважды возвращаться в мастерскую гнома. В противном случае мне пришлось бы орудовать только непривычным мечом, а так в наличии имелись сразу два – казенный за спиной и переделанный гномом в ножнах на поясе.

Движение мрака в темном закутке я встретил ударом трости. Хорошая штука для ночных прогулок – если встреченные какая-то пьянь, просто извинюсь. Но это не были местные алкаши. Окованная металлом трость звякнула по чужому клинку. Я тут же отскочил назад и выдернул меч из поясных ножен. Работа разъединенной конструкцией обеими руками отрабатывалась на наших с Оланом тренировках наряду с цельной нагинатой.

Из плотной тени на другой стороне улицы выскользнула тень очередного врага. И только тут я заметил, что по улице к нам бежит еще один человек с явным желанием помочь, только вряд ли помогать он будет мне.

Две тени скользнули ко мне с разных сторон. Практически наугад я одновременно отмахнулся мечом и тростью. Попал по обоим клинкам. Затем сразу ударил еще раз практически дуплетом. Набалдашник трости задел лоб противника справа, а кончик клинка зацепил что-то по касательной слева. Из темноты послышался вскрик.

А теперь сюрприз. Резким движением рук я свел вместе меч и трость. Тихий щелчок оповестил всех, кто понимал, о том, что нагината готова, и размашистая «мельница» встретила вновь бросившихся на меня убийц. Древко я удерживал за набалдашник, так что радиус поражения оказался изрядным. Убийцы этого не ожидали. Левому бандиту кончик клинка разрубил горло, а вот правого удалось задеть только по носу. Бандит прыгнул назад, я шагнул следом и на следующем обороте «вертушки» с силой разрубил убийце уже и так окровавленное лицо вместе с половиной черепа.

Быстрый перестук приближающихся шагов третьего агрессора тут же сменился топотом удаляющихся.

Запах крови опьянил меня, и сомнений не было вовсе. Нагината юркой рыбкой мелькнула в воздухе и впилась в спину убегающего бандита. Где-то на краю сознания мелькнуло опасение, что это был просто любопытный прохожий, но дрянная кольчуга под грязной телогрейкой и меч в руках бьющегося в агонии человека расставили все по своим местам.

Каюсь, всегда ухмылялся, когда читал в книгах сцену первого убийства. Неужели всем обязательно избавляться от содержимого желудка? Оказывается, обязательно. Или это просто некачественное пиво?

Искать стражу не пришлось. Едва мое тело перестало бунтовать, в проулке замелькали отсветы магических светильников и послышался топот десятка ног.

– Брось оружие! – едва ли не хором крикнули пятеро стражников ночного патруля.

Чтобы не злить их, я разжал пальцы, и нагината упала на брусчатку.

– У него второй меч за спиной! – взвизгнул юношеский голос.

– Брось, – вновь хором, но уже не таким стройным, скомандовали стражники. Они рассмотрели лежащие тела и поняли, что это не законопослушные горожане, а над трупами стоит не маньяк-убийца.

И снова здравствуйте, «милые» стены каталажки купеческого квартала. Может, обстановка и контингент в подземной тюрьме как-то изменились, но не кардинально. Как и в прошлый раз, обитатели смотрели на меня со смесью настороженности и угрозы. По камере поползли шепотки, в которых явно различались слова о шайке смертоносцев и поводыре-убийце. Ага, сейчас мне будут либо мстить, либо оставят в покое, опасаясь крутизны парня, положившего троицу киллеров. Хотелось бы получить второй вариант развития событий.

Чтобы поддержать репутацию отморозка, я посмотрел на разглядывающего меня оборванца и холодно улыбнулся. Оборванец поспешно отвернулся.

Дальше все пошло по тому же сценарию, только директор не стал дожидаться утра и явился посреди ночи.

– Воронов, ты мне всю душу выел. Хвала Перуну, что тебя забрали в корпус. Ну почему ты не мог начать убивать хотя бы завтра утром?

Когда я выслушал поток стенаний директора, мне вернули пояс, нагината и деньги в кошельке – все было на месте, а вот школьный меч исчез. Я указал на это директору и тут же был отправлен в казарму под ругань директора и старшего смены городской стражи.

Рано утром меня выпихнули из ворот школы с документами в руках. Хорошо хоть учитель вышел проводить и указал, куда следует нести эти документы и как получить направление.

Еще часа два я искал королевскую канцелярию и ее войсковой отдел. Отстоял там очередь, вымотал себе все нервы, но к полудню стал счастливым обладателем бумажки с направлением и бляхи военнослужащего. На бляхе с изображением королевского грифона или существа, очень на него похожего, имелся мой личный номер. Это был мой главный документ, по которому я должен получать довольствие и другие армейские блага, чем тут же и занялся.

Только к вечеру удалось добраться до порта и, воспользовавшись правом госслужащего бесплатно занять два места на любой посудине, отправился вверх по течению Дольги.

Хорошо, что не позарился на парусную ладью, а взял дальнобойную с живым буксиром, а то добрался бы до своей баржи как раз к финалу войны.

Впрочем, можно было и не спешить, новые сослуживцы на этом этапе военной карьеры явились через двое суток после моего возвращения на баржу. Все это время я вместе с помощниками ухаживал за своим зверинцем и гулял в портовом кабаке.

Раннее утро возвестило о начале нового дня продирающимся сквозь завесу тумана ревом. Лишь через пару минут, до боли вглядываясь в туман через борт баржи, я понял, что это не какое-то новое живое чудо. Хотя сомнения были, особенно когда из белесой завесы показалась оскаленная морда совсем уж нереального существа. Через мгновение стало понятно, что голова-то деревянная, а затем я разглядел, как именно должен выглядеть настоящий дракар. Суда речной гвардии имели облагороженный и какой-то зализанный вид, хотя все же наблюдалось некое сходство с «дикими» собратьями.

Странный звук, словно патока разливавшийся над гладью воды, расслоился на плеск весел и выдохи гребцов. Затем все звуки реки вновь были заглушены ревом рога. Через секунду судно полностью показалось из тумана.

О-фо-на-реть!

Имеем полный набор стереотипов. Громадное судно возвышалось над водой ребристыми бортами не менее чем на два метра. Вдоль планшира висели круглые щиты, а под ними мерно двигались длинные весла. Над щитами возвышался только рогатый шлем. В заросли под шлемом ткнулся мундштук закрученного рога, и река застонала от нового издевательства.

За первым дракаром появился второй, третий, а затем я сбился со счета.

Первое судно пришвартовалось рядом с баржей, которая мне уже не казалась такой уж большой. Доски нашей палубы застонали, когда на них с дракара спрыгнул настоящий великан. Массивные кольца крупной кольчуги солидно звякнули друг о друга, а подбитые сталью кожаные сапоги царапнули доски палубы. Из-под шлема с прикрывающей верхнюю часть лица личиной выбивались только заплетенные в косички волосы. Причем борода также была заплетена в три толстые косы.

Великан ухватился за шлем, да так основательно, что казалось, он сейчас оторвет себе голову. Но незнакомец только снял шлем, и голубые глаза классического викинга посмотрели на меня.

– Ты будешь мастер зверей? – с жутким акцентом заговорил воин.

Благо я быстро догадался, о чем речь, и кивнул в ответ.

– Что-то мелковат, – задумчиво сказал великан. – И худой как щепка.

Я даже не обиделся, потому что своей макушкой вряд ли доставал ему до подбородка, да и в обхвате действительно смотрелся, словно сучок рядом с могучим дубом.

– Ну что же, будем знакомиться, – прогудел великан. – Я вождь тысячи воинов. Звать Эйд Железная Палица.

Глава 4

Война

Утро переставало быть ранним в тот момент, когда огромный Ярило поднимался над горизонтом, разгоняя сонную дымку и пробуждая медлительную Дольгу. Нет, река не начинала бежать быстрее, но жизнь на ее берегах становилась активнее. Птицы громко решали какие-то свои вопросы, а им вторили качающиеся на ветру камыши и вербы – ну как минимум эти растения были очень похожи на камыш и вербы.

Природа отрешалась ото сна, но стоило к этой дикой идиллии приблизиться веренице из двух десятков дракаров, как все снова замирало, но уже не в сонном, а в напряженном ожидании. Я вполне понимал реакцию пернатых обитателей реки – сам такое пережил при первой встрече с викингами.

Несмотря на все свое уважение к о́ни, воины в рогатых шлемах быстрому буксиру предпочитали надежное весло и крепкие мускулы. Хорошо хоть меня не заставили грести, а взяли «прицепом» к самому большому дракару. «Могучий Тур» тысячника Эйда Железная Палица вмещал в себя семь десятков воинов, которые с легкостью могли дать фору любому угрю-акаяси. Честно говоря, за две недели общения с викингами у меня начал развиваться комплекс неполноценности. А о чем еще думать, если Эйд ввиду моей субтильности – причем высказался он о своих мотивах вслух – прикрепил ко мне троих телохранителей.

Конечно, я сомневаюсь, что тысячник заботился о моих чувствах, но в охрану он определил не самых высоких викингов. Старший охранник и переводчик по имени Скули Говорун в принципе был моего телосложения, но с гораздо более развитой мускулатурой. А вот его коллеги хоть и не были выше меня, но обладали такой шириной, что казались квадратными.

Скули отличался от своих сородичей еще и тем, что вместо бороды его подбородок украшала лишь короткая щетина. Свои длинные волосы он, как и все викинги, частично заплетал в косички, а вот традиционная бородища его не просто не устраивала, а даже раздражала.

По мере общения Скули оказался неплохим парнем. Поначалу меня немного настораживало его имя, ведь для русского человека это сочетание звуков не самое приятное, но, после того как викинг разъяснил его значение, мое мнение изменилось. На языке викингов это слово означало «защитник».

Несмотря на то что мы были очень разными, у нас нашлось много тем для обсуждения. Скули было интересно все, что можно узнать об о́ни, а меня интересовала история острова Вальхалла. На сравнительно небольшой территории когда-то имелась пара десятков переселенческих колодцев, так что заселение проходило активно. В новый мир попадали пленники земных викингов, которых в силу общности корней никому не удавалось сделать рабами. «Переселенцы» считали, что они оказались в гостях у Одина, так что название острова напрашивалось само собой. Затем, конечно, разобрались, но ничего менять не стали.

Культура местных викингов с веками претерпела большие изменения. Женщин в колодцы попало очень мало, так что все они стали жрицама богини плодородия Фрейи. На Вальхалле только у самых великих воинов и вождей были жены. Остальные за утолением страсти бегали в храм, где безотказные жрицы ударными темпами увеличивали население полуострова. К тому же передача храму Фрейи нескольких женщин была основной статьей любого договора найма викингов.

– А ты знаешь свою мать?

– Нет, Владислав, как и отца. Тем, кто родился в храме, это знание запрещено. Даже Эйд не знает имени той, кто его родила, хотя сейчас у него есть жена и трое сыновей, но зачали его простой воин и жрица, – совершенно спокойно сказал Скули, внимательно наблюдая за деревянным стаканчиком в руках у Элбана.

– А дочерей у вашего командира не было?

– Почему не было? Три дочки, но их сразу, как бросили грудь матери, отправили в храм.

– Дочерей вождя?

– У вождя могут быть только сыновья. Дочери принадлежат богам. Им даже имен до храма не дают.

– А ты никогда не хотел узнать свою семью?

– Я знаю свою семью, – пожал плечами викинг. – У меня пятьдесят братьев моего детского хирда. А в будущем, надеюсь, будет жена и сыновья. Да что же это такое! Старик, а не маг ли ты, случаем?!

Скули заорал так неожиданно, что я вздрогнул. Его раздражение было вполне понятно. Элбан в который раз обыграл импульсивного викинга. Они играли в самую незамысловатую игру всех времен и народов – в деревянный стакан складывалось равное количество монет от обоих игроков, затем они выбрасывались на ровную поверхность, как кости. То, что выпадало оговоренной стороной вверх, зараз забиралось бросающим, и стакан с оставшимися монетами переходил к сопернику. Хорошо, что я на правах старшего на судне – два матроса и телохранители тоже попадали под мою команду – приказал использовать в игре только бронзовые монеты.

– Говорю в сотый раз, – с улыбкой пожал плечами Элбан. – Я не маг, а если не доверяешь, не играй.

– Владислав, разреши сыграть на серебро. Уверен, мне повезет, – вновь начал старую песню викинг.

– Нет, и менять серебро тоже нельзя, – уточнил я, заметив взгляд Скули, направленный в сторону буксирующего нас судна. Что такое игромания и какие могут быть последствия таких игрищ, я знал не понаслышке. А викинги вообще не отличались сдержанностью. Хорошо хоть молчаливые товарищи Говоруна не лезли в эту не совсем здоровую игру.

Скули обиделся и ушел на корму, но я знал, как его развеселить. Тихонечко, чтобы не потревожить Дубка, я потянулся к Биму. Хах-ковай, конечно, тоже проснулся, но он уже привык к подобным ситуациям, так что мне легко удалось вновь вернуть здоровяка в спячку. Очень удобная в содержании животина – за две недели пути Элбан с Воганом лишь дважды кормили Дубка странной смесью из сухого мяса и таких же пересушенных корнеплодов. Поить приходилось чаще, но ненамного.

Отозвавшийся на мой зов Бим легкой тенью выскользнул из малого люка на палубу и, тихо подкравшись, ткнул Скули головой в мягкое место. На лобных гребнях ковая имелись коротенькие шипы, так что викинг с воплем подскочил на месте.

– Ах ты, сволочь! – Сняв с пояса меч вместе с ножнами, он начал гоняться за коваем по всей палубе.

Весело было всем. Заулыбались даже молчуны-телохранители. Да и сам Говорун злился больше для вида. Как и все викинги, он обожал о́ни и был счастлив, что может подойти к коваю без риска лишиться головы и других выступающих участков тела. Я даже позволял Скули гладить Бима, плотно контролируя эмоциональное состояние своего питомца. Кстати, с Бомом такой номер не прошел бы. Братья-коваи имели диаметрально противоположные характеры.

Наши развлечения были прерваны криком с головного дракара. Я быстро загнал Бима в трюм и подбежал к борту. Похоже, мы прибыли. Сейчас наш караван находился у поворота Дольги, который отклонял течение в сторону Аравии. Участок реки, проходивший недалеко от границы, тянулся всего на пару десятков километров. Дальше Дольга снова уходила на северо-запад. Небольшой участок земли являлся вечным раздражителем для арабов. Они уже не раз пытались откусить этот шмат брадарской территории, чтобы перекрыть главную артерию королевства. А наш король конечно же всеми силами старался этому помешать.

В неспокойные времена купцам приходилось преодолевать этот отрезок по суше. По той же причине вся близлежащая местность была малообжитой.

И все же активность на судах повысилась не потому, что впереди показался порт. Переполох случился из-за патрульного дракара королевской речной гвардии. «Могучий Тур» приблизился к патрульному судну, и капитаны о чем-то быстро переговорили. После этого хриплый рог викингов издал непонятный мне сигнал. Дракары вильнули носом к правому берегу, похоже, мы будем сходить прямо здесь.

Высадку нам тут же попытались испоганить. В этот день мне впервые удалось увидеть водную битву, и она очень сильно отличалась от того, что было написано в учебниках. Когда буксирующий нас дракар ткнулся в песчаный берег, позади послышались гневные крики. Все пассажиры баржи тут же перебежали на корму. Сначала я не мог ничего понять. Двигавшийся параллельно берегу патрульный дракар странно вздрогнул и тут же накренился на правый борт. На палубе началась суматоха. Уже отцепивший нас «Могучий Тур» тут же рванулся назад, с легкостью превратив корму в нос посредством простой пересадки гребцов.

Хоть что-то начало вырисовываться, когда над гладью воды мелькнула человеческая голова, а вокруг нее вспух уже знакомый мне водный бурун.

А это что такое? Какой-то водный поводырь на акаяси. Бешеный енот! О таком я даже не слышал.

«Могучий Тур» летел в направлении патрульного дракара, а вспучившийся на глади Дольги бурун тут же направился в его сторону.

Акаяси как-то сумели проломить борт патрульного судна, поэтому наверняка смогут проделать то же с дракаром островитян. Так что у нас появился серьезный повод для беспокойства. Водный бурун заходил на корабль викингов спереди, под острым углом. С носа дракара в живую торпеду полетели дротики. Внезапно бурун разошелся по водной глади, – похоже, пловец увел своего питомца на глубину. И только после этого я заметил след движения еще одного акаяси, шедшего на «Могучего Тура» сбоку и чуть сзади. Викинги на дракаре смотрели вперед, поэтому я и все пассажиры баржи заорали благим матом. Не знаю, помогли наши крики или нет, но за пару секунд до удара над бортом судна мелькнула могучая фигура с поднятым над головой топором.

– Клепп Медная Голова, – выдохнул Скули.

Обтянутая кольчугой и мехом фигура Клеппа приводнилась как раз на острие буруна. Ноги викинга вошли в воду едва ли не позже топора. Водная гладь вздыбилась от бешеных ударов раненого акаяси. «Могучий Тур» вспенил воду веслами и тут же качнулся назад. В воду посыпались викинги.

Они точно чокнутые.

– Клепп что, берсеркер?

– Один из самых яростных, – улыбнулся Скули.

– Кто бы сомневался.

Действительно, только совсем больной на голову человек прыгнет в воду к боевому акаяси. Впрочем, среди викингов Клепп был не самым ненормальным – они все здесь немного чокнутые.

Через полчаса я имел удовольствие лицезреть вытащенное на берег тело акаяси. Причем впервые я видел его полностью. Если гравюры в учебниках не врали, это была какая-то модификация. Почти десятиметровое тело угреподобного существа венчала голова барракуды с большими зубами. У гражданских акаяси зубы были намного меньших размеров. Мало того что на спине водного о́ни было закреплено седло, так еще и на голове имелась конструкция из металлических прутьев, сходящихся в острый таран. Причем эта конструкция совершенно не мешала акаяси применять свои зубы. Следом за акаяси из воды выловили наездника. Субтильный человек имел явно арабское происхождение. Он был одет в обтягивающий комбинезон из кожи какого-то водного животного. На разрубленной ударом топора голове виднелись остатки капюшона из того же материала. Лицо пловца если раньше и прикрывала какая-то маска, то сейчас ее не было.

Глядя на это зрелище, я лишь вздохнул: если у наших речников нет таких же пловцов, то аравийцы преподнесли королевскому флоту очень неприятный сюрприз.

Похоже, наша водная прогулка была остановлена именно по этой причине. Довольно разумное решение. Если бы не отмороженный на всю голову Клепп, одной пробоиной в борту патрульного судна не закончилось бы. А так напуганные смертью товарища пловцы отступили к середине реки.

Пока мы разглядывали тушки «водоплавающих», патрульный корабль на скорую руку заделал пробоину и быстро ушел вниз по течению.

– Кнюк! – громогласно позвал Эйд. Затем последовала тирада на непонятном языке.

– Тысячник приказал выгружаться, – тихо пояснил мне Скули. – На дракарах оставят рулевых и охрану из двух хирдов. Они спустят корабли до ближайшего форта, а мы пойдем дальше пешком, так что выводи своих зверушек.

Два хирда – это экипажи двух кораблей. Не знаю, как было у земных викингов, но здесь хирдом являлся экипаж одного дракара. Главным был херсир – один из братьев. Хирды формировались еще с рождения – викингов-малюток разбивали на группы по пятьдесят человек. Впоследствии они вместе ходили по морю на одном судне. Конечно, со временем многие погибали, и тогда два хирда объединялись посредством кровной клятвы.

Эйд был тысячником по назначению военного ведомства Брадара. До этого каждый херсир был сам за себя и свой хирд. До назначения Железная Палица являлся лишь херсиром «Могучего Тура». Этот корабль нес на себе остатки трех хирдов разных поколений – Скули являлся представителем последнего и был младше Эйда на двенадцать лет.

Викинги посыпались с дракаров на речной песок, и буквально через пару минут огромные корабли начали отползать от берега. Мне пришлось спешно будить своих питомцев.

«Могучий Тур» подхватил баржу буквально через секунду после того, как Дубка удалось свести по трапу на землю. Угол наклона сходен не понравился хах-коваю, так что он немного покапризничал.

По большому счету мы уже находились на захваченной врагом территории, так что мои помощники сразу начали «одевать» Дубка. На костяные «треугольники» хах-ковая насадили острые пластины, превращая голову Дубка в огромный топор. Впереди торчал солидный металлический кол под условным названием «носорог удавится от зависти». Но самой колоритной деталью в новом прикиде моего питомца был тяжеленный шестопер, который с глухим клацаньем обхватил массивный хвост.

Ага, теперь понятно, что будет с врагами, когда мы применим к ним прием, который лишь раскачивал тренажеры на учебной площадке.

Солидно.

А вот коваям из обновок достались только четыре насадки на клыки. По уверениям Элбана, Бим с Бомом этими «коронками» могут с легкостью прокусить кольчугу. Обхвата чудовищного зева хватит, чтобы захватить не только ногу или руку, но и туловище не очень толстого воина. В моих глазах мощь нашей маленькой группы росла не по часам, а по секундам.

Глядя на своих подопечных, пришлось «упаковываться» и мне. В броне жарко, но что поделаешь – война, а жить-то хочется.

Пока мы «прихорашивались», гигантская змея походного строя викингов уже втянулась в негустой лесок. На пляже остались лишь два хирда арьергарда, дожидавшиеся нашего выхода.

Напросившегося Скули пришлось взять на спину хах-ковая. Продвигаться задом наперед викингу был неудобно, но поездка на о́ни нивелировала все недостатки. Оба его товарища нашли себе место на телеге обслуги. Так что группа поводыря свои ноги не утруждала.

Мерное покачивание мягкой поступи Дубка убаюкивало, так разговор постепенно увял. Да и общаться, сидя спиной к собеседнику, было сложно.

Чувствуя, что засыпаю, я стряхнул дрему и начал осматривать окрестности. По бокам возвышались заросли леса, время от времени прерываемые обширными полянами, а впереди петляла стальная «змея» бронированных воинов. Конечно, снаряжение викингов не так впечатляло, как «упаковка» тяжелой королевской пехоты, но тоже смотрелось солидно.

Мне было с чем сравнивать – однажды довелось видеть королевского пехотинца, так сказать, во всей красе. Впечатляющее зрелище, скажу я вам. Тяжелая кираса вместе с наручами и ножными щитками надежно прикрывала тело, а то, что оставалось, заплетала тяжелая кольчуга. Все это имело серый цвет с черными полосами. Для меня вообще оставалось загадкой, как в этом можно двигаться. А ведь, по слухам, королевские пехотинцы в атаку даже бегали, причем очень шустро.

Т-образные прорези в яйцеподобном шлеме давали такой слабый обзор, что зарождалось сомнение – человек ли находится в этой скорлупе?

При первом знакомстве охраняющий стелу на главной площади пехотинец надавил мне на психику своим весом и монолитностью, а вот викинги подавляли мощью и подвижностью. Хотелось бы увидеть, как они сойдутся в бою. Хотя нет, не хотелось бы, пусть и те и другие находятся на одной стороне – там же, где и я.

Размышления о силе и мощи свернули на боеготовность. Сейчас мы двигались по широкой торговой дороге в направлении центра «полуострова», образованного гигантским изгибом Дольги. Если судить по отрывочным данным, полученным нами еще в последнем форте, арабы форсировали реку и уже «откусили» изрядный кусок брадарской территории. Закрыв проход по Дольге, дальше они не пошли – смысла не было, и теперь нам предстоит выбивать их из этого речного «мешка». Теоретически мы уже двигались по вражеской территории, особенно учитывая, как нагло вели себя водные всадники на акаяси.

Викинги шли напряженным шагом, словно в каждую секунду ожидали нападения.

Они что, не высылают охранения?

На первом же привале я решил прояснить этот вопрос у Эйда, потому что Скули ответил что-то сонно-неопределенное.

– Нет, – качнул косичками в волосах и бороде тысячник викингов. Он тут же повторил мои недавние мысли. – А зачем? Мы готовы к бою в каждую секунду.

Не, ребята, так не пойдет. Что-то мне не хочется быть готовым в каждую секунду получить в голову стрелу или болт из самострела.

Так, что в этом случае предписывалось учебниками? Я напряг память и вспомнил, что в походном ордере корпуса поводырей функция разведки и охранения возлагалась на наездников верховых коваев. Это была более крупная и автономная модификация обычных коваев. Если Бим и Бом питались исключительно кровью Дубка, то верховые звери ели мясо, и довольно много.

Ну и где мне взять верхового ковая? С другой стороны, выход есть из любой ситуации – так что за неимением гербовой будем писать на простой.

Повинуясь мысленной команде, Дубок приподнял правый боковой щиток, и на дорогу буквально выпал Бим. Он был спокойнее и послушнее брата, так что лучше начать именно с него. Контролируя ковая через мозг Дубка, я направил Бима в лес. Тут же на практике выяснилось, что управлять коваем напрямую действительно сложнее, особенно на большом расстоянии. Бим отошел в лес всего-то на полсотни метров, но непосредственно я его уже не чувствовал, а вот через Дубка – легко.

Что же, Бимка, поищем людей. Мысленный приказ был понят, и я почувствовал, как ковай начал с азартом рыскать по лесу.

Через полчаса была первая «поклевка». Увы, узнать, кого именно он там нашел и в каком количестве, так и не удалось, потому что добиться от Бима точной информации оказалось невозможно. Я тут же отозвал ковая обратно.

Мы решили не тревожить тысячника, и Скули вместе с помощниками отправился на проверку. Кстати, никакой дедовщины у викингов не было. Оба помощника молодого викинга были сверстниками Эйда, но при этом все являлись членами одной семьи, и если Скули доказал, что умнее, значит, ему и командовать – все просто и рационально.

Уловом моей первой «рыбалки» был спрятавшийся от идущего войска славянин-охотник. Так что тревога оказалась ложной. После остановки на ночевку Эйд похвалил меня за бдительность и всыпал по первое число Говоруну за самодеятельность – его ведь назначали мне в охрану, а не в патруль колонны.

Так, теперь нужно обучить ковая не только отличать своих от чужих, но и как-то определять количество найденных людей.

Для начала на первом же привале я отправил Скули с подчиненными в лес. Через пару минут туда же побежал Бим. Мне же оставалось только удобно развалиться на траве и, прислонившись к боку вздремнувшего Дубка, прикрыть глаза и «слушать». Даже в дремлющем состоянии хах-ковай прекрасно транслировал чувства своего питомца.

Бим быстро нашел троицу викингов и констатировал, что они свои. Чтобы установить этот факт, он почти час шатался вдоль марширующей колонны и обнюхивал улыбающихся воинов.

Так, теперь количество. Ментальный запрос немного озадачил ковая. Не похоже, что предыдущий поводырь о чем-то спрашивал своих зверей, ограничиваясь только приказами.

Ну, Бим, сколько их?

Зверь оказался смышленее, чем я боялся, но глупее, чем надеялся. Он быстро определил, что «своих» не один. Хорошо, пусть малая группу будет «не один». Поманив ковая, я заставил его «найти» лагерь викингов. Бим тут же выдал некий ряд ощущений-образов, которые были интерпретированы и закреплены в памяти ковая как «очень много». Затем была попытка внушить Биму промежуточное понятие «много».

За этот день я вымотался больше, чем марширующие викинги. Попытки добиться от Бима большего, чем простой ряд: один, не один, много и очень много, оказались бессмысленными. Зато очень порадовал обмен информацией в тройственной связке моих о́ни. Выпущенный на свободу Бом практически с первой же попытки повторил все, чему научился брат. Я уже воспарил в надежде, что Бом умнее, но прогресс застрял точно там же, где и у Бима.

Третий день нашего похода прошел без происшествий, хотя по расчетам мы приближались к «линии фронта». А вот на следующий день, на рассвете, когда, в ожидании завтрака, я выпустил Бима размяться и немного потренироваться, он практически сразу выдал сигнал: «чужой, один».

– Скули, – стараясь не перейти на крик от нетерпения, позвал я. – Там, в лесу, бродит кто-то чужой.

Воспоминания о недавней взбучке были свежи, поэтому мой телохранитель кликнул ближайший дозор. Здоровенные викинги растворились в лесу, как тени, но, похоже, бесшумно они двигались только в моем понимании – моряки все же. Бим, которого я сдерживал на месте жестким приказом, передал, что «чужой» убегает, а «свои» отстают.

Ну что ж, тогда фас! Надеюсь, что смогу удержать ковая от убийства.

На этот раз мне повезло дважды. Бим лишь чуток «пожевал» добычу, а «чужой» действительно оказался аравийским лазутчиком.

Ничего внятного викинги от него не добились, и Эйд собственноручно перерезал бедняге глотку – какие времена, такие и нравы. Стоит учесть, что нравы здесь не так уж дики. В другой ситуации араб наверняка стал бы рабом – товар довольно дорогой, да и ценили здесь человеческий ресурс. Но, увы, Бим все же попортил бегуну ноги, так что идти самостоятельно он не мог и становился обузой.

Никто так и не сказал спасибо за поимку лазутчика, что меня немного задело, но обида продлилась не дольше пары часов.

– Скули, быстро к Эйду. У нас гости, – встрепенулся я, почувствовав сигнал «много» от Бима.

Беспокоиться было пока не о чем, ведь «много» – это может быть и пять-шесть человек. На всякий случай я выпустил Бома и отправил его в лес с другой стороны дороги. Бим патрулировал территорию со стороны реки. «Своя» сторона опасений у меня не вызывала. И напрасно.

Практически сразу Бом выдал сигнал: «чужой, очень много» и тут же кинулся на врага.

– Тревога! Враг справа, – заорал я, при этом до головной боли и красных пятен в глазах пытаясь успокоить и отозвать «ощетинившегося» боевой яростью ковая.

Одинокий ковай не соперник большому отряду, к тому же это могли быть и свои. Хотя зачем своим сидеть в лесу у дороги. Последняя догадка оказалась верной. Едва Бом выскочил на дорогу и занял свой пост слева от Дубка, между деревьями показались арабы.

– Алла! – Скрываться смысла уже не было, так что аравийцы огласили окрестности боевым кличем.

Широкая просека торговой дороги давала несколько секунд для того, чтобы приготовиться к встрече с врагом, но викинги и так всегда начеку, а учитывая своевременное предупреждение, сюрприз у арабов не получился. Сразу после моего вопля викинги без команды ощетинились в обе стороны дороги «жалами» копий и мечей на литом «панцире» щитов.

Ну и что в такой ситуации делать талисману отряда?

Скули со товарищи, похоже, решили, что обязаны защищать не только меня, но и зверей, поэтому образовали маленькую «стенку» прямо перед шипом на морде Дубка.

– Говорун, пиявку тебе в бороду! – выдал я ругательство викингов. – Уйди в сторону!

Кстати, пиявками у викингов называли мелких кровососущих морских рачков, которые часто лезли в волосы и бороды, а этого добра у морских воинов было хоть отбавляй.

Осознав тупизм ситуации, мои телохранители разбежались в стороны, закрывая щели между стенками викингов и хах-коваем.

Ну и как мне воевать в таком окружении? Оба ковая оказались за спиной телохранителей, и я едва сдержался, чтобы не приказать Бому грызнуть маячившую перед ним филейную часть Скули. А уж он бы постарался.

В следующую секунду лишние мысли стайкой вылетели из моей головы.

Сначала на нас просыпались стрелы. Я инстинктивно лег на седло, скрываясь за передней пластиной седельного «ящика». По спине застучали пущенные навесом стрелы, но особой угрозы они не представляли.

С жутким лязгом масса арабов ударила в щиты викингов. Пошла рубка. Все, что я мог сделать в этой ситуации, – только «пихать» головой Дубка наседающих на нас врагов. Впрочем, толчки получались увесистые, и после первого же выпада на шипе повис визжащий араб.

Так, мне это надоело.

Повинуясь мысленному приказу, коваи побежали по спине Дубка, используя его как трамплин. В затяжном прыжке о́ни перелетели через атакующую массу и оказались во вражеском тылу. Я тут же сориентировал обоих по кромке леса вправо, а сам направил хах-ковая вперед и налево. За спиной послышался возмущенный вопль Скули.

Дубок пер, как танк или, скорее, корабль с тараном. Почти каждый шаг вперед нанизывал на шип очередное тело. В следующий момент Дубок мотал головой, сбрасывая мертвого араба, при этом боковые треугольные лезвия сбивали с ног, а порой и разрубали вражеские тела. Ну а когда громада хах-ковая проходила мимо спрессованной массы, в дело шел шестопер на конце хвоста. Весила эта дура килограмм двести. Плюс сто пятьдесят килограммов веса костяного нароста на конце хвоста – так что получалось очень солидно.

Ситуация была идеальной для работы о́ни: не видно ни магов, ни рыцарей, способных, развив солидный разгон, пробить копьем толстую шкуру и даже костяные пластины, а пехота сгрудилась на ограниченном пространстве. Тот, кто организовывал засаду, явно не ожидал встретить здесь хах-ковая, иначе поступил бы по-другому. Или же он просто идиот.

Внезапно боль Бома обожгла мой мозг. В панике я едва не наделал глупостей. Дубок сбросил скорость, так что арабы смогли зацепиться за его тело и полезли вверх.

Придав хах-коваю ускорение, я начал судорожно собирать нагинату.

Очень вовремя.

Противодействие «абордажу» мы отрабатывали еще в школе, но сейчас все вылетело из головы. Я взмахнул наконец-то собранной нагинатой и… едва не сбил Скули на землю. В пылу боя я не заметил, что викинг успел запрыгнуть на спину Дубка. Теперь он точными и резкими взмахами меча срубал руки и разваливал головы лезущим на спину хах-коваю арабам.

– Займись своим делом! – крикнул Скули, но я уже и сам понял, что за тыл можно не опасаться.

Дело пошло веселей, когда мне удалось наладить работу хвостом, а то Дубок постоянно ленился.

Пока приходил в себя от испуга, битва закончилась. Дождавшись ослабления натиска, викинги дружно шагнули вперед. «Пропаханный» Дубком участок уже заполнили двинувшиеся в кильватере бойцы. Постепенно они обогнали неповоротливого хах-ковая, так что использование зверя дальше стало нецелесообразным – это как гоняться с топором за мухами.

Тут же навалились послебоевые проблемы. Бом испытывал боль, но держался. Бим чувствовал себя нормально. У него если и были ранения, то не больше царапин. Прятавшиеся до этого момента под телегой помощники тут же занялись раненым коваем. А один из телохранителей начал выдергивать стрелы из Скули. Мне стало немного стыдно. Только сейчас в голове всплыли четкие указания из учебников.

В атаке на плотные ряды противника, прикрывая свою пехоту, поводырь должен спешиться и направлять хах-ковая на расстоянии. Но это в крайнем случае – хах-коваи, несмотря на внушительный арсенал, являлись «последним доводом». Воевать должны коваи, управляемые поводырем со спины хах-ковая.

Я немного покрутился возле бледного Скули, к счастью отделавшегося двумя стрелами – в предплечье и ногу, затем Элбан попросил подойти к нему.

Бому досталось больше, чем викингу. Кто-то очень сильный прорубил в боку ковая изрядную рану. Ребра выдержали – о́ни имел высокий запас прочности. Рассматривая рану, я с трудом подавил панику, но Элбан успокоил – ковая вообще тяжело убить. К тому же раны заживают на нем очень быстро.

Оскалившийся Бом не хотел подпускать к себе Элбана со скобами. Глядя на этот пыточный инструмент, я его вполне понимал. Пришлось усыплять ковая и контролировать, чтобы приступы боли не разбудили его.

Операция по «ремонту» о́ни выглядела жутковато. Элбан стянул сочащиеся темно-красной кровью края раны специальным устройством, напоминавшим кронциркуль со сводящей резьбой. Он просто воткнул острые «ноги» инструмента по краям раны и с треском свел разрез. Затем деревянным молотком вбил скобы.

– Все, командир, отправляйте его спать.

Разбуженный Бом, чуть покачиваясь от потери крови, заковылял к Дубку и нырнул под поднявшийся щиток. Пока мы зализывали раны, подошел Эйд. Он недовольно посмотрел на ухмыляющегося Скули и повернулся ко мне. Я ожидал чего угодно, но не похвалы.

– Ты хорошо бился, Щепка. – В данном контексте не самое лучше прозвище, которое приклеилось ко мне сразу после первого приветствия тысячника, звучало совершенно не обидно. – Я всегда знал, что звери принесут нам удачу.

Похвала прозвучала довольно скупо, но мне все равно было приятно.

Уходя, Эйд еще раз недовольно посмотрел на Скули.

– Вот почему ты постоянно лезешь под стрелы?

– А я-то что? – задохнулся от возмущения мой телохранитель. – Ты видел, где мне пришлось отбиваться? Щит в одной руке, меч в другой, а держаться чем, зубами?

– Ты что, в детском хирде, чтобы тебе все объяснять? А голова на что? – не унимался тысячник. – Может, зря я доверил тебе поводыря?

– Прости, херсир, впредь буду думать, – потупился Говорун, явно не понимая, в чем состоит его вина.

Я тоже не понимал, но в чужой монастырь не лез. И еще мне было стыдно. С самообладанием нужно что-то делать, ведь теперь на мне ответственность не только за себя, так что мои тормоза могут плохо сказаться на многих.

Весь остаток дня и часть ночи мы собирали трофеи и обиходили раненых. Их оказалось не так уж много, как и у арабов. Мне только показалось, что атакующие враги были одеты в одни халаты и тюрбаны. В общем-то это действительно были халаты, но изрядно усиленные толстой кольчугой и металлическими пластинами. А чалмы были намотаны на стальные шлемы. На поле боя остались только трупы врагов – выжившие отступили в глубь леса.

Трофеи викинги навьючили на себя вдобавок к припасам. Многое нагрузили на нашу телегу. Причем я заметил, что всё вязали в общие тюки. Похоже, дуванить добычу будем позже.

Дальше пошли без бокового охранения – коваи устали и были вялыми, а им, возможно, скоро опять в бой.

Но все обошлось, и к полудню следующего дня мы вышли в расположение королевской армии. Лес не давал оценить количество войск, но их здесь было изрядно. Интендант лагеря отвел нам под стоянку участок у ручья, увы, выше по течению уже стояли несколько сотен тяжелой пехоты и бойцов из морской гвардии. Так что без опаски можно было поить только хах-ковая. Но это я так думал поначалу – викинги недолго думая полезли в ручей с ногами, набирая воду шлемами, и тут же утоляли жажду.

Немного стыдясь своей брезгливости, я взял фляги и пошел вверх по течению, сказав Скули, что должен сходить к своему начальству. В расположении наших войск меня решили не опекать, поэтому телохранители остались на месте.

Поблуждав между бивуаками разных сотен, я все же вышел в расположение корпуса поводырей, но ни боярина Возгаря, ни верховного хороха там не оказалось. Больше я никого не знал. Следуя указаниям, нашел заместителя командира, но он с удивлением посмотрел на меня и недолго думая послал обратно.

– Тебя приписали к викингам? Ну так и будь там.

Мне оставалось только пожать плечами и отправиться восвояси.

На обратном пути успел хорошо рассмотреть, как должны выглядеть настоящие поводыри и боевые о́ни. Тяжелые туши хах-коваев лежали ровными рядами. Обслуга уже мастерила вокруг них временные загоны. Я, конечно, осознавал, что это всего лишь бутафория, но также понимал, что подобный психологический ход был необходим. Находящиеся рядом с о́ни несведущие люди чувствовали себя спокойнее, если видели вещественные символы контроля, даже в виде хилых загородок.

Временные логова хидоев представляли собой импровизированные клетки из тонких стволов, накрытые местным аналогом маскировочной сетки, так что рассмотреть представителей самого опасного вида боевых о́ни удалось только мельком.

Была мысль заглянуть на стоянку рыцарей, которых я раньше не видел, но благоразумие победило.

Уже подходя к лагерю викингов, вспомнил, что так и не набрал воды, пришлось возвращаться.

Викинги устроились с комфортом. Отсутствие палаток они компенсировали конструкциями из копий и веток, накрытых плащами. Под деревьями запылали костры, а по воздуху поплыли соблазнительные запахи.

– Вот бы раздобыть свежего мяса, – с подозрительной вкрадчивостью сказал Скули, дождавшись моего «приземления» у костра.

– А где его здесь возьмешь? – равнодушно пожал плечами я, осматриваясь вокруг.

Мои помощники свое дело знали туго. Воган заканчивал оградку вокруг замершего в глубоком сне Дубка, а Элбан колдовал у котелка. Судя по запахам, нам подбросили припасов, потому что на последней ночевке сухое мясо закончилось, и вечно голодный Воган уже поглядывал на мешки с кормом для хах-ковая. Да и того корма оставалось очень мало. Интересно, пополнил ли Элбан запасы пропитания для Дубка? По идее, должен. Он вообще сначала думал о благосостоянии зверей, затем о моем, а уже после этого шла забота о племяннике и себе.

После того как мы сошли на берег, расход корма для Дубка вырос в два раза, что тоже было довольно скромно. Не знаю, к какому зоологическому виду принадлежали о́ни – в зоологии я не силен, а преподаватели в школе поводырей почему-то обходили этот вопрос стороной, – но еще при первом знакомстве я заметил, что температура тел и хах-ковая, и коваев очень низкая. Скорее всего, этим и объяснялись их скромные аппетиты.

– Так что там насчет свежего мяса? – не унимался Скули, осознав, что тонкие намеки пролетают мимо моего сознания.

– А с чего ты взял, что я знаю ответ на этот интересный вопрос?

– Ну у тебя же есть ковай.

– И что?

– Говорят, они хорошие охотники.

– Скули, возможно, это так и есть, но проверить прямо сейчас твою идею все равно не получится. В лесу находится многотысячная армия. Тут даже крысы закопались на пару метров под землю, а крупная дичь перебежала на другую сторону леса.

– Жаль, – вздохнул викинг и тут же переключился на Элбана. – Эй, кашевар. Долго нам еще ждать твоей стряпни? Раз нет свежего мяса, дай хоть сушеного поесть.

– Скажи-ка, мой прожорливый друг, с чего это ты решил, что мы должны заполнять твою ненасытную утробу?

– Так ведь до этого же кормил. – Веселость Скули немного угасла.

– Вот и я думаю, почему не задал этот вопрос раньше? Ведь припас на тебя выдают вашим кашеварам.

– Да ладно тебе, старик. Вообще-то я никуда не спешу. Так что вполне подожду, пока ты закончишь готовить. – Теперь голос викинга звучал заискивающе.

Его реакция была вполне понятна, ведь Элбан готовил намного лучше любого викинга. Я невольно улыбнулся, слушая эту перепалку. На душе стало спокойно. Страх и напряжение недавнего боя отпустили окончательно. Возможно, когда-нибудь и мне удастся стать настоящим солдатом, который способен шутить через секунду после того, как смерть пронеслась на расстоянии волоска, и спокойно поглощать кашу на поле боя рядом с растерзанными трупами.

Гастрономический спор постепенно утих, и обиженный Скули демонстративно ушел в лес. Оба его товарища не обладали такой тонкой душевной организацией, поэтому остались на месте. Они, так же как и я, прекрасно знали, что Элбан накормит всех – даже Говоруна, обиды которого хватит максимум до момента готовности каши.

Приятный вечер и сытный ужин расслабил не только меня, но и всю команду. Разговор потек плавно, постепенно склоняя к откровениям. Чтобы не наговорить лишнего, я отмалчивался, а вот остальные не особо скрывали, о чем грезили. У Вогана ничего особенного в стремлениях не было – он хотел стать поводырем и, несмотря на все слова дяди, не прекращал надеяться. Скули мечтал о славе, собственной жене и куче ребятишек, а вот желание Элбана меня удивило.

– Чего хочется старику на склоне лет? Только покоя, – словно сам себе проговорил мой подчиненный, вглядываясь в затухающие угли костра. Слова Скули о славе и семье явно разбередили ему душу. – Жениться мне уже поздно, но не хотелось бы после ухода из корпуса становиться обузой родичам.

– Неужели ты с детства хотел всю жизнь быть солдатом и убирать навоз за зверями? – с поддевкой, но необидно спросил викинг.

– Была у меня мечта стать управляющим, – улыбнулся Элбан, и в его глазах зажглись особые искорки. Видя непонимание викинга, он добавил: – У каждого дворянина есть управляющий, который носит с собой знак высшего доверия. Такого человека все уважают не меньше господина. А если он мудр и справедлив, то уважение десятикратно увеличивается.

– Командовать любишь? – не успокаивался Говорун.

– И это тоже, – не стал скрывать Элбан. – Но важнее то, что у управляющего всегда есть чем заняться. Его жизнь не бывает скучной. Да и головой работать куда лучше, чем руками.

Что ж, вполне нормальная мечта для человека, выросшего рядом со справедливым начальством. Хотя что-то подсказывало мне, что дело с управляющими не везде так гладко. Наверняка есть места, где их не очень-то любят и детишки вряд ли мечтают повторить карьеру деспотичного самодура. Конечно, если не считать тех, кто хочет вырасти и в отместку за детские обиды показать всем «кузькину мать».

За долгим и спокойным разговором к нашей компании подкралась сонливость. В отличие от викингов мои подчиненные везли с собой походные шатры, поэтому после обустройства загородки для Дубка Воган разбил две небольшие палатки – одну для меня, а другую для себя и дяди.

Быть офицером очень неплохо – накормили, напоили и приготовили постель. Мне даже не пришлось расстилать походную циновку. Сытно, удобно, вот еще бы не идти завтра в бой, так вообще не жизнь, а сказка. Но что-то не верилось в такую идиллию.

Мысль, с которой я уснул посреди брадарского леса, оказалась вещей.

– Щепка, вставай! – Трубный голос Эйда мог разбудить кого угодно.

– Что? Где? – Спросонья я выскочил из палатки и тут же поежился от посыпавшейся с ветвей росы. Бородатая морда херсира вогнала меня в ступор. Мне снился отец, цирковой вагончик и обычная земная жизнь, а тут такое.

– Верно говорил наш жрец: если с одной стороны с чем-то хорошо, то с другой должно быть плохо. Если бы не звери и то, что вы умеете вместе, я бы тебя и близко к дракару не подпустил, – провозгласил тоном прокурора могучий Эйд. – Скажи, поводыри все такие странные или мне просто очень повезло?

– Тебе повезло, херсир. К тому же на твоем дракаре я так и не побывал. Твои слова можно расценивать как приглашение?

Откуда-то справа фыркнул Скули, но тут же заткнулся под хмурым взглядом командира.

– После боя в лесу ты достоин взойти на палубу «Могучего Тура».

Вообще-то я просто шутил. Еще бы знать, что означает подобная честь.

– Спасибо за доверие. – Желание съязвить оказалось сильней меня, и я добавил: – Надеюсь, ты разбудил меня не для того, чтобы сообщить эту, без сомнения, важную новость.

Скули снова фыркнул и, судя по хрусту веток, сразу ушел, не дожидаясь выразительных взглядов херсира.

– Объявили большой сбор командиров.

Хотелось спросить, каким боком все это касается меня, но что-то благоразумие слишком часто начало посещать мою голову, а язык приобрел необычайную сдержанность. С другой стороны, глядя на такого, как Эйд, шутить не особо-то и хотелось.

Напяливать на себя полную броню я не стал, чем тут же вызвал недовольный взгляд викинга, но, похоже, он уже занес меня в список чудаков, так что сошло и так.

Общее собрание всех командиров среднего звена проводилось на обширной поляне рядом со ставкой принца. По большому счету это был самый настоящий митинг, на который собралось не меньше сотни офицеров. У опушки леса на скорую руку был сколочен помост, где находились четыре человека. Принца я опознал по самому гордому виду, ну и серебряному обручу наследника правящего дома на голове. Внешне это был больше викинг, чем брадарец. Длинные светло-русые волосы, голубые глаза и мощное тело. Лицо с прямыми и тонкими чертами чуть портила россыпь оспинок. Зато стать его перекрывала все изъяны. Двухметровый гигант с широченными плечами олицетворял собой незыблемость будущего королевства. Имя у него было под стать – Белинус, что означает «сияющий». По традиции королевства имя принцам дает мать, в соответствии с обычаями своего народа.

Интересно, все ли чисто в отношениях нынешнего короля и покойной королевы? По рассказам, венценосная чета не отличалась выдающимися физическими данными, хотя утверждают, что дед принца был крепким мужчиной.

– Вои, враг преодолел волны Дольги, и мы должны вышвырнуть его обратно, не позволив ни единого лишнего мига попирать землю наших отцов! – начал свою речь принц. – Король дал мне такой приказ, и я его выполню, опираясь на мечи и щиты королевских войск, благородных всадников, а также наших верных друзей с островов и северных лесов.

С островами понятно – это мои спутники. А вот что касается северных лесов, это интереснее. Пока принц распинался о долге и доблести, я тихонько начал осматривать группу по соседству с отрядом херсиров. Северных вождей было чуть больше, чем предводителей викингов, но не факт, что они привели более крупное войско. Северяне казались вставшими на задние лапы волками – этот эффект достигался оригинальным кроем одежды из волчьих шкур. Меховые комбинезоны с когтями на конечностях дополнялись головным убором в виде волчьей головы. Должно быть, много в северных лесах водится волков, причем, судя по размеру черепов, очень даже немелких. Вооружились «волки» разномастными ударными инструментами – шестоперами, булавами, а также моргенштернами и кистенями. У одного я даже заметил боевой цеп. Из клинкового оружия мне удалось заметить только короткие кинжалы.

Интересно, это фишка вождей или все северяне выбирали оружие по тому же принципу?

Пока я удовлетворял свое любопытство, принц закончил речь и пригласил в командный шатер командиров отдельных отрядов. Меня конечно же туда не позвали.

И зачем вообще было будить в такую рань?

С другой стороны, выход оказался довольно информативным. Когда принц начал пробираться через толпу, удалось рассмотреть легендарных телохранителей королевской семьи – Погонщиков Смерти. Благодаря запасливости книготорговца я знал, что Погонщиками становились слабые маги. Благодаря тренировкам и весьма дорогим артефактам они превращались в очень опасных бойцов на средних дистанциях. А точнее, на расстоянии длины своих кнутов. Гибкие артефакты с легкостью рассекали любой металл, не говоря уже о плоти. Так что в народе бродило много страшилок об этих воинах. Больше сплетничали только о ведьмах – воительницах еще одного отряда королевских телохранителей. Но о них было известно еще меньше, чем о Погонщиках.

Затянутым в кожаную броню воинам не приходилось прилагать усилий, чтобы расчищать принцу путь, – окружающим хватало одного взгляда на чуть светящиеся кнуты, кольцами свернутые на широких поясах. Ярко-красная кожаная броня Погонщиков тоже являлась артефактом и была крепче стали. Носить на себе артефакты такой мощности мог только маг, потому что и броня и оружие требовали постоянной подпитки и контроля.

Вид кнутов вызвал воспоминания о давнем сне, который после событий в подвалах цитадели поводырей уже не казался случайным.

По коже пробежал озноб. Мне что, придется схлестнуться с этими чудиками?

Пока Эйд находился на совещании, было время освежить в памяти все, что я мельком узнал из книг торговца о Погонщиках Смерти и боевых магах. Жаль, тогда меня больше интересовали другие сведения, но кое-что в памяти все же осело.

Дистанционные ограничения на использование магии хоть и сократили ее применение в армии, но не свели к нулю. Маг мог напасть на человека, только соприкоснувшись с ним аурами. Радиус магического воздействия можно было увеличить, развивая дальность силового щупа, а также с помощью усилителей аур в виде жезлов или, как у Погонщиков, кнутов. Казалось бы, маг беззащитен пред обычным лучником, но пробить выстроенный в ауре силовой щит довольно трудно, к тому же маги нашли выход из тупика дистанционных ограничений. И этим выходом стало не увеличение силовых щупов, а работа артефакторов. Маги не могли запускать в войско врага очереди огненных шаров, зато были способны кинуть в них артефактом, а уже магическая поделка сама сделает все, что нужно. Сама по себе заливка взрывного заклинания в хрусталь – основной носитель магических плетений – была делом несложным. Все упиралось в закрепление этого заклинания в структуре артефакта. Чем дольше держалось заклинание до применения, тем сложнее и дороже становился артефакт.

И опыт – тот, что сын ошибок трудных, – выдал оригинальный результат. Армейскими магами становились не сильнейшие чародеи этого мира, а мастера-артефакторы. В походе каждого мага-артефактора сопровождал отряд лучников, стрелы которых увенчивали не стальные наконечники, а кристаллы хрусталя. Так как при наличии рядом мага заклинание взрыва или огненного всполоха должно продержаться в кристалле всего несколько секунд, усилия артефактора были минимальными. Он брал в руки пучок стрел и, наложив заклинание, отдавал стрелкам, а они тут же пускали стрелы в дело.

Теоретически все выглядело так, а вот как это действует на практике, мне придется увидеть очень скоро, только надеюсь, что в применении к нашим врагам, а не к нам. Ведь у арабов наверняка хватало своих магов.

Эйд появился через час и тут же позвал нас за собой обратно в лагерь. Так что мы не стали обсуждать особенности плана прямо у палатки королевских военачальников.

– Братья. – Как только восемнадцать херсиров и я уселись вокруг костра, Эйд начал постановку задачи, причем, учитывая мое присутствие, делал это на брадарском языке. – Приказ на завтра таков. Мы занимаем самую крайнюю часть левого крыла войска, но в атаку не идем. Через предназначенный нам холм идет дорога, и по ней из леса могут полезть арабы. Наше дело сдержать обходное войско.

– Маги будут? – тут же спросил херсир по имени Одди Тугой Парус. При беглом ознакомлении с командным составом тысячи Скули упомянул, что прозвище Тугой Парус имеет двоякое толкование. С одной стороны, это целеустремленный человек, а с другой – неугомонный искатель женского внимания. Как бы то ни было, но херсир умел задавать правильные вопросы.

– Нет, всех громовержцев отправят в центр войска, но я не думаю, что арабы потащат своих магов в обход по лесам. Там ведь гуляют звероловы короля, а это очень опасно.

Мы еще долго обсуждали нюансы будущего боя. Я тоже вставил свое слово, но в ответ получил лишь пожатие плечами – викингов редко сопровождал такой довесок, как хах-ковай, и наработок совместных действий они не имели. Хотел было спросить, как мы будем воевать в лесу, но что-то постеснялся.

Утро развеяло не только мое боевое состояние, но и вчерашние вопросы. Мы тронулись в путь, как только небо над лесом начало сереть, а когда солнце вынырнуло из-за горизонта, вышли на огромную поляну у реки. Похоже, другого подходящего места для генеральной битвы в окрестностях не было. Арабы специально ждали нас здесь, потому что в партизанской войне явно проигрывали умениям королевских звероловов – местному варианту егерей. Да, северные «волки» чувствовали себя в лесных зарослях как рыба в воде.

Пока мы добирались по лесным дорогам до будущего поля битвы, в очерченном руслом Дольги лесном «мешке» велась полупартизанская война, в которой королевские войска «сгоняли» захватчиков в «кучу». Но как только были стянуты последние резервы, пришло время для массовых столкновений.

Реальность буквально навалилась на меня. Еще за мгновение до этого деревья скрадывали перспективу союзной армии, лишь звуками напоминая, что рядом находится очень много воинов, и тут я их увидел во всей красе.

Со спины Дубка открывался отличный вид, что еще усугубляло шок от увиденного. Между деревьями на лесной опушке, словно вода сквозь сито, выливалась огромная масса людей.

Для меня тысяча викингов – это было уже много, а тут казавшееся до этого огромным пространство начало заполняться десятками тысяч воинов.

Все пришло в движение. Воздух вздрогнул от рева сотен сигнальных труб. Постепенно гомон толпы и лязг миллионов металлических деталей брони стали уходить на задний план – мозг привыкал к реальности. Границы расширились, и я начал воспринимать не только отдельные детали, но и перспективу.

Викинги сразу начали забирать влево, двигаясь вдоль опушки. Метров через семьсот мы сменили направление и двинулись к пологому холму в ста метрах от леса и километре от реки. Появляющаяся из леса дорога проходила у подножия нашего холма, а затем пересекала все свободное от деревьев пространство и исчезала в лесу практически у берега Дольги.

Справа от нас имелась еще одна возвышенность, на которую начали взбираться королевские воеводы с принцем во главе. Нижнюю часть холма затопила железная масса сотен тяжелой пехоты, являющаяся внешней охраной принца. Рядом с наследником трона застыли четыре Погонщика Смерти.

Перед командным холмом расположился правый фланг армии, составленный из нескольких сотен рыцарей при поддержке речной и морской гвардии. Центральную часть построения заполонила масса «волков» с прослойками прямоугольных построений тяжелой пехоты. Левый фланг подпирал наш холм стройными рядами двух третей общего количества тяжелых пехотинцев.

В тылу за «волками» расположился корпус поводырей. Я наконец-то смог рассмотреть своих сослуживцев, так сказать, во всей красе. Практически вплотную к наемникам редкой цепью стояли хах-коваи количеством тридцать четыре головы. За ними компактной группой расположились наездники верхом на хидоях. Данная разновидность о́ни была где-то на треть мельче хах-ковая, но при этом намного подвижнее и агрессивнее. Отличительной чертой этих сильных зверей был очень длинный, поднятый вверх хвост, отдаленно напоминавший хвост скорпиона, с аналогичным жалом. В боевом положении жало находилось над головой хидоя и могло жалить даже находившихся перед ним врагов.

По строению скелета и манере передвижения хидой походил на собаку, но на этом сходство заканчивалось. Все тело этого о́ни закрывал практически сплошной темно-коричневый панцирь, бугрившийся острыми наростами и огромным количеством шипов. Мне вообще непонятно, как можно ездить на этой помеси ежа, собаки и рака.

Хидои находились от меня довольно далеко, поэтому приходилось напрягать зрение, чтобы рассмотреть их, но времени на это мне не дали.

Впереди послышался какой-то рокот. Только через пару минут я понял, что это грохот сотен барабанов.

Аравийцы имели достаточно времени, чтобы приготовиться к нашему приходу, и не тратили его даром. Расстояние не позволяло разделить желтую массу врага на разные рода войск, а вот высокие деревянные башни просматривались хорошо. Благодаря этим наскоро собранным «крепостям» враг намеревался закрепиться на берегу и дать лучникам большое преимущество.

Интересно, а они не боятся сгореть как спички прямо внутри башен?

Единственное, что я понял в этот момент, так это то, что совершенно ничего не смыслю ни в тактике, ни тем более в стратегии войн этого мира.

Вновь взревели сигнальные трубы, перенаправив мое внимание на правый фланг нашего войска. Рыцари тронулись вперед. За ними, постепенно отставая, побежали легковооруженные «волки». Тут же земля вздрогнула от мерной поступи рядов тяжелой пехоты.

Мои коллеги-поводыри неспешно двинулись за редкими «квадратами» построений тяжелой пехоты в центре войска.

Ну а мне что делать? Захлопнуть варежку и включить мозг! Нам что было приказано? Контролировать дорогу, а куда в это время смотрит поводырь? Да куда угодно, но только не в нужном направлении. Викинги тоже увлеклись созерцанием, но они на это имели право.

Соскользнув со спины Дубка, я приказал ему выпустить коваев. Большой щиток передо мной поднялся, и на траву выпал Бом.

– Ну как ты, болезный? – проворчал я, ощупывая рану на боку зверя.

А раны-то уже не было! Остался только грубый шрам, усеянный теперь уже бесполезными скобами. Ковай пришел в себя и выдал мне целую гамму эмоций – чесалась кожа под скобами. Недолго думая, я достал кинжал и начал сковыривать металлические крепления. Элбан с племянником остались в войсковом обозе, так что все приходилось делать самому.

Что-то я совсем разленился.

Компанию мне составляли мои телохранители. Скули с любопытством заглядывал через плечо, порываясь помочь.

Наконец-то последняя скоба упала на землю, а Бом начал кататься по траве, пытаясь найти камешек, о который можно почесаться. Бим вместе с Дубком с интересом наблюдали за этой картиной.

– Не хочу вам мешать, но мы на войне, – нарушил идиллию голос Говоруна.

Викинг был совершенно прав.

Я послал мысленную команду, быстро вскарабкался по предупредительно подставленной лапе на спину Дубка. Второй беззвучный приказ отправил коваев в близкий лес. Звери залегли в зарослях у дороги и погрузились в легкую дрему. Так их было проще всего контролировать, и при этом изрядная часть органов чувств о́ни оставалась в рабочем состоянии.

Приближение врага первым почувствовал Бом.

– Эйд, – крикнул я тысячнику, стоявшему в центре нашего построения.

Огромный викинг еще больше обвесился железом, вдобавок достал свое главное оружие – толстенный лом с большим шипастым шаром на конце. Теперь понятно, откуда у него такое прозвище. Кстати, в лесном бою он пользовался простым мечом. Похоже, «железная палица» предназначалась только для серьезных дел.

Эйд услышал мой крик только со второго раза – мешал тяжелый шлем с верхней полумаской и нащечниками. Увидев, что тысячник повернулся, я указал рукой в сторону леса.

– Идут!

Эйд закричал что-то на своем языке. Его крик тут же подхватили херсиры, и масса викингов начала вытягиваться в стальную полосу, обращенную лицом к лесу. Завыли хриплые рожки.

К этому мерзкому звуку мне не привыкнуть никогда!

Я готовился к виду выплескивающейся из леса массы вражеской пехоты – как это было в прошлый раз, – но внезапно, вместо медленного вытекания пеших воинов, вдоль дороги ударила «струя» вражеской конницы. Первым желанием было «порадовать» лошадей обществом коваев, но что-то заставило меня сдержать этот порыв.

По виду викингов никак нельзя было сказать, что их испугал вид чужой конницы. Масса бородатых воинов сплотилась еще больше, превращаясь в слиток металла. Я решил не подставлять Дубка под копья конницы и завел его за эту живую крепость.

Через несколько секунд трансформировавшаяся в клин конница должна была ударить в щиты викингов.

Пять секунд… три… атакующий клин внезапно раскололся и разошелся в стороны. И тут все полетело в тартарары.

Я сначала не поверил своим ушам, когда в рядах викингов начали взрываться гранаты. Да какие, к чертям, здесь гранаты?! Скачущая в черепе паника наконец-то была загнана в мозжечок, а мозг вычленил из картины мира летящие к нам стрелы.

Твою ж мать, это артефакты! А ведь нас развели как лохов. Конница заставила викингов сплотиться, и тут же в массу воинов ударили взрывные артефакты.

Рядом что-то солидно рвануло, и в моих ушах поселился противный писк. Сознание поплыло. Я с опасением прислушался к ощущениям Дубка, ожидая отката боли от его ранений, но хах-ковай чувствовал себя прекрасно. Я бросил взгляд в сторону места взрыва. Воображение рисовало воронку и куски разорванной плоти, но все оказалось не так печально. Несколько десятков викингов валялось на земле, и только с дюжину лежали неподвижно, остальные вяло шевелились. Это что-то оглушающее, в сочетании со взрывной волной, но без серьезных осколков.

Усиливающиеся взрывы вывели меня из ступора.

Я постарался хоть как-то определить, откуда летели стрелы, и направил туда коваев. Через пару секунд обстрел оборвался, и тут же по мозгу ударила боль. Дубок взревел и поднялся на дыбы.

Первый приступ боли резко прекратился, и тут же ему на смену пришел другой, не такой сильный, но тягучий.

Пока я боролся с болью, викинги отошли от шока и, оставив добрую сотню товарищей лежать на земле, рванули вперед, на появившиеся из леса ряды аравийской пехоты. Скули было дернулся следом, но остановился, со злостью глядя на меня.

Столкновение, которое должно было произойти еще несколько минут назад, заставило вздрогнуть окружающий мир. Враги сошлись. Но все же мы сделали свое дело. Мало того что выход пехоты был закупорен у самой кромки леса, так еще и конница, испугавшись за магов, развернулась, чтобы ударить нам в тыл.

– Быстрее! – заорал Скули, махая мне рукой в сторону продвинувшихся в атаке викингов, которые уже перестраивались, чтобы встретить удар конницы с тыла.

Сквозь муть в голове я все же сумел направить воющего от горя Дубка к рядам союзников. Частичное облегчение пришло внезапно, но радости не принесло – это означало, что Бима больше нет, ведь только мертвые коваи не испытывают боли.

– Ну твари! – захрипел я, въезжая внутрь защитного построения викингов. Скули несся впереди, как собака-проводник.

С секундным интервалом в ряды викингов ударила конница, и тут же прилетели новые стрелы-артефакты.

Блин, нас же размелют, как зерно в мельнице!

– Скули!

Запыхавшийся викинг вопросительно посмотрел на меня.

– Мне нужен проход!

Я сначала подумал, что он меня не понял, потому что Говорун побежал не к рядам сдерживающих натиск вражеской пехоты собратьев, а чуть в сторону, к Эйду. Тысячник от нетерпения перебрасывал свой лом из руки в руку, но вперед все же не лез.

Скули все рассчитал верно. Через несколько секунд взвыли рожки вперемешку с воплями херсиров.

Ряды викингов передо мной лопнули, впуская внутрь построения массу врага, но это ненадолго. Эйд доверился мне, и я его не подвел.

Надрывным усилием мне удалось сгладить пики душевной боли в ментальном поле Дубка и послать его вперед.

А теперь, мой хороший, давай «ощетинимся» яростью до предела. Мне всем сердцем хотелось врезаться в массу врага верхом на Дубке, но здравомыслие задавленно пискнуло, что толку от меня в прямом бою не будет никакого, а если вражеский меч срубит поводыря, хах-ковай станет неуправляемой горой мяса.

Отработанный на уроках прием прошел на ура. Мое тело, благодаря конструкции специальных лат, превратилось в шар, который прокатился по траве и был остановлен бережными руками викингов.

Я сел на пятую точку прямо там, где закончился перекат. Перед тем как закрыть глаза для максимальной концентрации, я успел заметить, что прореха в рядах викингов уже заросла.

Скули со товарищи моментально заняли позицию вокруг меня. Со всех сторон гремели взрывы, а я пытался сконцентрироваться.

Ну и куда нам бежать? Где эти проклятые маги? Внезапно меня озарила догадка. Боль раненого Бома стала путеводной нитью, куда я и направил Дубка, не забывая заставлять могучего зверя работать хвостом. Хах-ковай часто забывал делать это и просто волочил тяжелый груз по земле.

Внезапная вспышка боли наконец-то отправила меня в забытье.

Судя по встретившей меня по возвращению из забытья обстановке, отсутствовал я всего пару минут. Дубок погиб не напрасно и все же испортил арабам музыку – взрывов больше не было, а викинги, подбадривая себя криками, начали теснить врага к лесу. Прикрывавшие нас от конницы ряды тоже перешли в атаку. В воздухе замелькали дротики и метательные топорики, ссаживающие арабских всадников на залитую кровью траву. Дальше в ход пошли тяжелые мечи и топоры. Викинги рубили все подряд – и коней, и людей, поэтому не удивительно, что натиск с тыла быстро ослаб и всадники рассеялись по полю.

Мои телохранители по-прежнему были настороже. Бородачи зорко следили за окрестностями, а так и не отошедший после ранения в лесном бою Скули присел рядом.

– Ты как? – спросил он, видя мои несчастные глаза.

– Дубок погиб. Бим тоже. – Отвечая на вопрос викинга, я едва не заплакал, потому что боль потери навалилась с новой силой.

– А Бом?

– Ранен, наверняка уже доходит. – Выталкивать из себя слова сквозь апатию было невыносимо трудно.

– Так чего мы сидим? – встрепенулся Говорун. – Погибший товарищ требует скорби, а раненый помощи.

Раньше не замечал за ним философских наклонностей, но викинг был прав.

Мы оба поднимались, как старики, – я страдал от головной боли, а Говорун от незаживших ран.

Зверей нашел быстро. Викинги уже загнали арабов в лес, и некоторая часть островитян окружила тела о́ни. Подходить к завалившемуся на бок Дубку и вытянувшемуся в предсмертной судороге Биму смысла не было – их смерть я ощутил ясно, точнее, не чувствовал ментальных полей, потому и не сомневался. А вот Бом лежал, свернувшись в клубок и постанывая. Спина и бока ковая были изрезанны десятками ран, но не это беспокоило меня больше всего – голова Бома словно побывала в топке. Похоже, артефактор запустил в него кристаллом с огненным заклинанием.

Рядом с коваем толпилась дюжина викингов, в том числе Эрлюг Мокрая Борода – костоправ и слабый маг-целитель.

– Поводырь, мне можно подойти к зверю?

– Да, – сказал я поспешно, переводя болевой шок и оцепенение Бома в глубокий сон. Дальше от меня ничего не зависело.

Эрлюг тут же присел возле ковая и начал сшивать его раны. Элбана с инструментами рядом не было, поэтому викинг все делал на свое усмотрение, и очень даже неплохо. Вокруг было полно его раненых братьев, но костоправ в первую очередь занялся моим подопечным. Впрочем, каждый викинг имел достаточно навыков, чтобы заштопать не только товарища, но и себя. Мокрая Борода вмешивался только в тяжелых случаях и при осложнениях.

Лекарь справился буквально за несколько минут.

– Поводырь, я зашил раны, но не знаю, что делать с ожогом. Мой дар на нем не работает. Владислав, он умирает.

Апатия вновь накрыла меня, но злость встряхнула уставшую от потерь душу.

Костоправ не знает, что делать, зато есть те, кто знает. До расположения войскового лагеря далеко, но я точно видел верховного хороха и его помощников в составе корпуса.

Но как туда перенести тяжеленного ковая?

Похоже, эта мысль прозвучала вслух, потому что два десятка викингов тут же пришли в движение. Бом мгновенно оказался укутан в обрывки канатов и ременные пояса, а затем четыре десятка крепких рук подхватили тяжелую ношу.

– Куда? – спросил Скули, несмотря на ранения также уцепившийся в ремни «кокона».

– К реке! – крикнул я, присоединяясь к носильщикам.

До реки пришлось бежать добрый километр, но на вспышке адреналина мы преодолели это расстояние быстро и без остановок.

Уже на подходе становилось понятно, что нас здесь не ждут. Благодаря трем глыбам хах-коваев мы быстро нашли место полевого лазарета. Гиганты прикрывали не только раненых собратьев, но и полевой госпиталь людей. То, что рядом не было видно их коваев, говорило о серьезных потерях.

Обессиленные викинги уронили свою ношу рядом с удивленно замершим верховным хорохом.

Я думал, что придется уговаривать его заняться осиротевшим коваем, но «птиц» молча склонился над Бомом.

Через минуту он разогнулся и посмотрел мне в глаза.

«Тело можно вылечить, но душа на краю. Я сделал все, что можно», – калейдоскоп образов сложился в понятия. Хорохи вообще не очень любили изъясняться вслух.

Передав свои мысли, хорох потерял ко мне интерес и перешел к практически полностью сожженному хидою. Судя по обугленному седлу, наезднику досталось больше, и встречи с огненным артефактом он не пережил.

Я хотел было спросить, что делать дальше, но тут появились два воина обслуги и с помощью викингов затолкали Бома под панцирь одного из стоящих в охранении хах-коваев. Гигант недовольно вздрогнул, но сидящий на его спине поводырь быстро успокоил своего зверя.

– Не переживай, парень, – послышался голос из-под маски поводыря. – Гекра присмотрит за твоим малышом.

Слова коллеги немного успокоили меня, и пелена усталости чуть развеялась, впуская в мое личное пространство звуки и запахи мира. Гарь и пары крови смешались в тошнотворный коктейль, а крики умирающих людей, как ножом, прошлись по барабанным перепонкам. Сигнальные трубы и барабаны арабов уже не смолкали. Битва из далекого копошения превратилась во всепоглощающее действо, ошеломляющее своим размахом.

Мы находились недалеко от левого фланга наших войск. В сотне метров бурлила раскаленная от напряжения масса тяжелой пехоты. Справа рубились рыцари, а все промежутки между глыбами тяжелобронированных воинов заполнялись «волками». Арабов рассмотреть не удавалось, а вот выстроенные ими деревянные башни словно нависали над головой, хотя до них было далековато. Судя по всполохам взрывов, бревна башен скрепляли не только металлические детали, но и магия. Вспышки огненных артефактов королевских магов лишь оставляли копоть на древесине, а взрывные расковыривали сооружение по одному бревнышку.

Временами обстрел прекращался, и по бревнам, вонзая когти в дерево, взлетали коваи. Им навстречу летели стрелы, в том числе магические, но их было мало. Похоже, вражеские артефакторы выдохлись быстрее наших.

Интересно, что случилось с теми, кто «заряжал» стрелы в схватке с викингами. Надеюсь, Дубок успел перед смертью растоптать их всех.

Осмотревшись вокруг, я заметил место, откуда по башням били лучники. Около сотни стрелков стояли рядами перед «коробочкой» тяжелой пехоты с ростовыми щитами. От импровизированной мини-крепости к рядам лучников бегали люди с пучками стрел в руках.

Бурлящий котел энергии и эмоций немного отвлек меня от душевного раздрая. Интересно, а почему я так убиваюсь-то. Дубка и Бима, конечно, жалко, но депрессия была слишком интенсивной. Похоже, здесь не обошлось без дополнительных факторов. Нужно спросить у хороха, конечно, если мне будет позволено задавать вопросы высокопоставленному рабу. Довольно странное словосочетание.

Осмысление причин собственной душевной боли позволило вздохнуть свободнее. Даже головная боль значительно ослабла. Бой продолжался, но уже сейчас было ясно, что арабы проигрывают. Ряды тяжелой пехоты прижимали массу вражеских войск к башням. А рыцари, выйдя из общей свалки, разделились на два отряда и, сделав широкий обход, врезались в заполненное аравийцами пространство между башнями и берегом Дольги. Вдобавок практически одновременно вспыхнули три из двенадцати деревянных башен. Похоже, защищавшие их амулеты выгорели, и пришел черед гореть дереву. Башни полыхнули разом на всю высоту, словно облитые бензином. Треск пожара заглушали вопли горящих внутри лучников.

Кстати, а почему у арабов много лучников, а у нас только помощники артефакторов? Возможно, брадарцев так поразила разница между попаданием стрелы с обычным наконечником и напитанных магией кристаллов, что они вовсе отказались от обычного оружия. Хотя я точно видел луки у славянских дружинников. Ответы на эти вопросы могли дать занявшие высокий холм полководцы, но кто бы решился их спрашивать.

Обернувшись, я увидел, что на холме никого уже нет. Свита принца покинула наблюдательный пост и приближалась к затухающей схватке. С другого направления к нам катилась волна викингов, уже разгромивших обходное войско. Всё – этот резерв наверняка добьет арабов и загонит их в реку.

Утробный рокот отвлек меня от стратегических размышлений, заставив поднять голову.

Да чтоб меня! Сердце дало сбой, что не удивительно. Когда смотришь прямо в морду кошмарной твари, с непривычки можно и обделаться.

Вблизи голова хидоя еще больше напоминала собачью. Но сходство было относительным. Крохотные глазки скрывались в глубоких впадинах костяного покрытия головы. Верхние клыки хидоя торчали вниз, как у саблезубого тигра. Причем древний тигр удавился бы от зависти. Зверь нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Сочленения практически сплошного панциря издавали глухое перестукивание. Удивительно, как хидой вообще мог двигаться с такой броней. Легко, причем делал это стремительно и грациозно!

– Воронов! – сквозь удивление пробился голос командира корпуса. – Ты что, оглох?

– Нет, командир! – Я постарался вытянуться по стойке «смирно», осознавая, как мерзко выгляжу. Шлем остался бог знает где, вместе с маской. Латные перчатки тоже пропали. Хорошо хоть нагинату не посеял.

– Как ты умудрился потерять всех своих зверей?! Да за такое тебя убить мало! – Боярин Возгарь орал на меня с высоты оседланного хидоя, и казалось, сейчас швырнет мне в лицо зажатую в руке пластину маски. Ну конечно, брызгать слюной на меня приятнее, чем заплевать свою же маску.

– Я… – От удивления мне даже нечего было ответить.

– Ты бездарь! – Возгарь был явно не в себе, и его можно было понять. Корпус понес серьезные потери, а тут еще и я.

Командир поводырей так разошелся, что привлек внимание кого-то из воевод. Хорошо хоть принц был полностью поглощен видом затухающей битвы.

– Что здесь происходит? – послышался знакомый голос Эйда.

– Не лезь не в свои дела, викинг. – Похоже, Возгаря понесло.

– Этот поводырь находится в моем подчинении.

– Вот и забирай его себе. Зверя он больше не получит.

– С удовольствием, – расправил плечи викинг. – Только благодаря ему и его зверям арабы не растоптали наш заслон и не ударили по охранению принца. Жаль, что при этом пришлось пожертвовать такими великолепными созданиями.

– Что? – Сквозь ярость командира корпуса начала прорываться информация, благодатно действуя на его угнетенный здравый смысл.

– Там было две тысячи пехотинцев, пять сотен всадников и маги. Четверо!

Ну ни фига ж себе!

Некоторое время Возгарь переваривал сказанное, а затем перевел налитый кровью взгляд на меня.

– Воронов, отправляйся в расположение корпусного обоза.

Ага, извиняться, значит, никто не будет.

За перепалкой я не заметил, что шум сражения значительно снизился. Все двенадцать башен коптили небо толстыми колоннами дыма, а Дольга была покрыта головами плывущих людей. Многих подхватывали длинные лодки с тростниковыми поплавками по бокам – эдакий вытянутый вариант запорожских чаек.

Почему-то никто не стрелял вслед. Наши войска начали отходить от реки – господство аравийцев на воде было полным, но что-то подсказывало мне, что это ненадолго.

Эйд благосклонно кивнул и отправился к своим воинам. Я чуть не упал от дружеского шлепка Скули по моей и без того измученной спине.

– Не унывай, Щепка, может, еще свидимся. Было весело.

Вот так в одночасье я лишился подопечных о́ни и компании людей, ставших мне практически друзьями, а впереди опять ждала неопределенность.

Ох как я не люблю перемены!

Возвращаться к оставленному в лесу лагерю не пришлось, потому что лагерь пришел сам. Сотни человек обслуги выходили из леса, и у ближайшего к реке холма начал постепенно расти палаточный городок, центром которого стал полевой госпиталь. На месте временной дислокации лекарей остались только горы тряпок и залитая кровью трава.

Я немного постоял на месте, не понимая, куда мне идти. Эту проблему разрешил Элбан – теперь уже мой бывший помощник.

– Идем, Владислав. Нас всех перевели в общую обслугу, командирскую палатку пока никто не забрал, так что мы поставили ее рядом с нашей.

Я чувствовал себя как выброшенная на берег рыба. Не скажу, что сильно страдал от потери командирского статуса, просто не знал, что дальше делать. Мне и в качестве поводыря не хватало элементарных знаний, а о том, как должен вести себя помощник из обслуги, даже в школе ничего не говорили. С другой стороны, карьера «безлошадного» поводыря изначально стартует в обслуге, так что в принципе все стало на свои места.

Лагерь общей обслуги встретил меня прохладно, и это учитывая, что здесь разместились обычные, такие же как Элбан и Воган, солдаты, у которых не было ни единого шанса стать поводырями. Как же тогда меня встретят недавние выпускники школы, которым годами приходится ждать своего питомца? Я в их глазах наверняка выгляжу как неудачник, бездарно упустивший совершенно незаслуженный шанс. Хорошо хоть можно было спрятаться в одиночной палатке. Кстати, еще один повод для косых взглядов, ведь личной обслуге полагалась одна палатка на двоих, а общекорпусной вообще одна на четверых.

Напряжение дня постепенно отпускало, и дрема навалилась на тело неподъемным грузом. Элбан даже с трудом растолкал меня, чтобы заставить съесть какую-то кашу.

Засыпал я под ворчание Вогана о том, что теперь мы все работаем в обслуге и он не обязан таскать ужин своему бывшему командиру. На душе стало еще хуже, но звук хлесткого подзатыльника немного поднял настроение, и засыпал я с горькой улыбкой.

Шум пробуждающегося лагеря разбудил и меня, но вылезать из платки совершенно не хотелось. Подобные эмоции мне приходилось испытывать только в детстве – когда отгораживаешься от вселенной тонким одеялом, малодушно отодвигая встречу с реальностью.

В последний раз это было, когда я подрался с заводилой класса в очередной школе. Утром возвращаться на место старого и наверняка нового позора не хотелось. Тогда отец сел на мою кровать и сказал:

– Слава, в неприятности нужно нырять как в холодную воду. После первого шока будет легче. Этот шаг важен для тех, кто хочет войти в вольер. Я вообще не понимаю, почему тот, кто способен ковыряться в зубах Ганнибала, боится каких-то там хулиганов.

Действительно, сумев выжить в чужом мире и обуздать героев местных страшилок, я почему-то боюсь получить всеобщее порицание. Хотя озлобившийся человек намного большее чудовище, чем доверчивый Бим или добряк Дубок. Воспоминание о потерянных друзьях сжало сердце, напрочь изгоняя нерешительность.

Да пошли они все!

Как это обычно и бывает, когда наконец-то принимаешь решение, реальность сама делает шаг навстречу.

– Воронов, к командиру! – послышался снаружи крик вестового, когда мои пальцы уже потянулись к завязкам на клапане палатки.

На сборы ушла всего пара минут, потому что спал я в броне. Хорошо хоть без шлема и маски. О проведенных в панцире сутках говорил изрядный запашок, но боярин Возгарь не девица, так что потерпит. Хотя все равно непорядок. Плевать, спишем все на тяжелый бой и постараемся не допускать в дальнейшем.

– Удачи, командир. – Слова Элбана согрели и добавили уверенности, как и виноватое лицо Вогана. Обижаться на парня не было никаких сил – все мысли этого человека написаны на простоватом лице, и прозрачность его характера показывала, что на дне души молодого кельта нет ни камня, ни мути.

Центр лагеря поводырей теперь не был таким упорядоченным и загадочным, как позавчера. Глыбы хах-коваев хаотично лежали в траве, вперемешку с чуть меньшими тушами спящих хидоев. В движении находилось только несколько верховых коваев с наездниками в седлах, которые спешили по своим делам.

Интересно, а где они были вчера? Беглый осмотр пробегающего мимо о́ни показал, что наездники не отсиживались в тылу. На крепкой шкуре верхового ковая виднелись свежие отметины, а всадник «красовался» не менее свежими вмятинами на броне.

Похоже, параллельно с битвой у реки произошла не менее жаркая схватка в лесу.

Два бойца в такой же, как у меня, броне, охранявшие вход в шатер командира, встретили меня напряженными взглядами.

– Поводырь Воронов, по приказу командира, – представился я, назвав себя поводырем только потому, что не знал, как представляются рядовые солдаты.

Стоящий справа постовой нырнул за полог шатра и, появившись оттуда буквально через секунду, приглашающе мотнул головой.

В палатке командира корпуса кроме него самого находились еще два офицера – один в облегченной броне наездника на верховых коваях, а второй в стандартном облачении поводыря с креплениями под панцирь наездника на хидое. Похоже, это были командиры отдельных отрядов. Кроме людей здесь присутствовал и верховный хорох.

– А, Воронов, что, выспался? – с неприязнью в голосе спросил боярин Возгарь.

– Да, командир, я выспался и готов выполнить любой приказ.

– Любой? – Похоже, у Возгаря опять было мерзкое настроение, что предвещало для меня целый ворох проблем.

– Вторак, – тихо сказал глава наездников на хидоях и, если я ничего не путаю, заместитель Возгаря. – Хватит рычать на парня. Он сделал все, что мог.

Командир корпуса жестом остановил адвокатские потуги наездника и вновь повернулся ко мне.

– Ты погубил трех здоровых зверей. Пусть это из-за отсутствия опыта, но в школе вам не объясняли, что хах-коваи являются самой ценной частью корпуса и пускать их в прямой бой нужно только в крайнем случае?

– Объясняли, – неожиданно даже для самого себя взбрыкнул я. Хотя, если честно, в тот момент все школьные наставления вылетели у меня из головы. – Но ситуация требовала срочного вмешательства. Через пару минут промедления приданные вражескому магу лучники выбили бы половину викингов.

– Да вся кодла этих дикарей не стоит одного зверя! – прорычал начальник корпуса.

И что на это ответить? Он не знал ни гордого Эйда, ни веселого Скули и других викингов, которые могли умереть у меня на глазах, впрочем, как и я сам. В такой ситуации лучше всего промолчать.

– Вторак, – уже жестче сказал заместитель. – Думай, что говоришь.

– Да плевать, пусть идет и жалуется своим бородатым друзьям. – Возгаря понесло. – Зверя я ему больше не дам!

Выплеснув накопившуюся злобу, командир уже спокойнее озвучил приказ:

– Викинги на дракарах уходят чистить реку. Поступил приказ придать каждому отряду по одному поводырю. Толку с тебя все равно никакого, так что вернешься к своим дружкам, а там посмотрим. Отправляйся немедленно.

Мне оставалось только ударить себя кулаком в бронированную грудь и едва ли не строевым шагом отправиться на выход. Но перед тем как покинуть шатер, я услышал довольно интересный диалог, точнее, его озвученную часть в исполнении Возгаря. Что ему «передал» верховный хорох, оставалось загадкой.

– Да плевать на его данные! Второго шанса он не получит!

Ну и что это за второй шанс?

Этот вопрос по насущности уступал проблеме состояния Бома, но, как бы ни хотелось поинтересоваться судьбой ковая, в шатре царила не самая благоприятная атмосфера для расспросов.

К счастью, у меня имелся еще один источник информации в виде Элбана. Пока я отсыпался и потел «на ковре» у начальства, он узнал, что Бом выжил и его отправили сухопутным конвоем в Ониборг, где будут «раскармливать» под седло, но, увы, не для меня. Из разговоров, гулявших среди обслуги, можно сделать вывод, что поводырю-неудачнику участь опекуна зверей не светит даже в мечтах. Как ни странно, после таких слухов взгляды окружающих стали менее враждебными, но мне от этого было не легче.

Также перед уходом к реке я узнал имя заместителя и старого друга начальника корпуса. Им был представитель одного из родов центра империи, в которых уже давно смешалась кровь обоих народов. Человека, хоть частично вставшего на мою сторону, звали Вин Драган. Начальник наездников на хидоях имел звание сотника, несмотря на то что в его подчинении находилось меньше трех десятков человек. С другой стороны, вместе с обслугой – как персональной, так и общей – насчитывалось даже больше сотни народу. Кстати, звание поводыря, которое я только что потерял, приравнивалось к пехотному десятнику.

Попрощавшись с бывшими подчиненными и собрав свои небогатые пожитки, я отправился в лагерь викингов. Идти был легко, потому что тяжелый доспех остался в обозе, а на смену я получил обмундирование обслуги – усиленную квадратными стальными пластинами кольчугу с короткими рукавами. К этому шел легкий шлем с набором из наручей и легких щитков на бедра и голени. Офицерский меч тоже пришлось отдать и сменить его на короткий клинок, вот когда я возблагодарил судьбу за то, что она преподнесла мне меч моего предшественника.

Элбан, который и проводил смену обмундирования у начальника хозяйственной части корпуса, не преминул рассказать о том, что хитрый хозяйственник спрашивал о неподотчетном оружии. В ответ старый солдат прикинулся ветошью и сказал, что знать ничего не знает.

Ножны с метательными пластинами-хербатами под эту броню не подходили, поэтому отправились в мешок вместе с другими пожитками.

Лагерь викингов встретил меня неожиданной тишиной. Из почти тысячи викингов среди кострищ и редких палаток находилось от силы три десятка. Единственным знакомым лицом оказалась лишь заросшая физиономия Клеппа. Впрочем, Медная Голова, несмотря на славу берсеркера, в быту был добродушным малым и тут же пригласил меня к костру.

Ночь пришлось коротать на подстилке под открытым небом – мои по-офицерски комфортные будни канули в Лету, так что приходится привыкать к солдатскому быту. Вот такие качели судьбы. Не скажу, что это стало для меня ударом, но все равно приятного мало.

Следующее утро встретило меня промозглым туманом и легким ощущением дежавю. Совсем недавно вот так же из белесого полога прорезались морды на носах кораблей викингов, только теперь они вызвали радость, а не страх.

Дракары пришли под покровом ночи и крались у самого берега, чтобы раньше времени не попасть под удар подводной угрозы.

– Щепка! – послышался радостный возглас Скули. – Я так и знал, что тебя пришлют к нам.

Викинги встретили меня приветливо, даже вечно хмурый Эйд расщедрился на пару теплых слов, из которых стало понятно, что он ценил мою жертву, – ведь я невольно заплатил жизнью зверей и своей репутацией за спасение пары сотен викингов.

Скули подал идею закатить по этому случаю небольшую пирушку, но время поджимало. Через пару дней планировалось массовое форсирование реки, а к этому времени викинги должны были разобраться с пловцами.

Туман еще не разошелся окончательно, а мы уже двигались к середине реки. Пока викинги усердно гребли, я составил компанию деревянному изваянию жутко мутировавшего тура. Это каким же больным должно быть воображение резчика, чтобы так поиздеваться над обликом хоть свирепого, но все же травоядного животного? Ну скажите, откуда у тура могут быть острые зубы и длинные клыки.

Впрочем, деревянные клыки интересовали меня в этот момент меньше настоящих, которые вкупе с острым тараном грозили нам из-под воды. Прикрыв глаза, я постарался почувствовать малейшие всплески ментальных полей. С нашей стороны на реке сейчас находились только гребные суда, так что союзные акаяси сканированию не мешали.

Минут пять ничего не происходило. У бортов скучали гарпунщики, а Эйд уже начал напрягать своим вопросительным видом. Скули я отогнал от себя еще у берега.

Слабый всплеск ментального поля «мигнул» справа по курсу.

– Внимание, справа на полвторого! – крикнул я гарпунерам.

Благодаря короткому ликбезу по ориентированию воины правильно поняли мой приказ, и, едва мелкие волны начали ломаться от зарождающегося буруна, в живую торпеду полетели гарпуны.

Арабский пловец решил не рисковать и быстро увел своего акаяси на глубину. Я уже хотел было расслабиться, но вдруг почувствовал едва различимую ауру прямо под судном. Мы отошли от берега уже метров на двести, так что глубина под дракаром была изрядной.

– Прямо под нами у левого борта!

Гарпунеры перебежали на противоположный борт. Перемещение группы тяжелых викингов заставило покачнуться даже такое массивное судно. А через секунду оно вздрогнуло от удара в днище.

– Пробоина! – прорычал Эйд, и десяток гребцов, побросав весла, посыпались в трюм.

– Заделаем, – донесся из-под палубы приглушенный голос мастера.

– Щепка, внимательнее! – практически в ухо проорал херсир.

– А что я?

Развить свое возмущение мне не удалось, потому что с правой стороны у кормы почувствовался еще один «всплеск». Решать нужно было мгновенно.

– Клепп, гарпун! – закричал я, прыгая через весла и гребцов.

Медная Голова отреагировал молниеносно и, подхватив тяжеленный гарпун, прыгнул следом. Уже у борта я подхватил из специальной стойки гарпун и, ориентируясь по ощущениям, метнул его за борт.

– Делай, как я!

Оба гарпуна вошли в воду с секундным интервалом и под одним углом. Посланное моей рукой оружие тут же всплыло, а вот тяжелый гарпун, запущенный берсеркером, пронзил водную толщу, словно игла тонкую ткань.

Все замерли в ожидании удара в днище, но дождались лишь кровавых пятен на воде.

Палуба загудела от криков и топанья ног. Мне же было не до ликования.

Продвижение обратно к носовой фигуре заняло в два раза больше времени – чего только не сделаешь на волне адреналина.

Едва мне удалось добраться до носа, как начинавший побаливать мозг уловил присутствие новых живых существ под водой. Не меньше пары десятков!

Взгляд назад показал, что массовая зачистка реки уже началась. Две дюжины дракаров поползли по водной глади, неся на себе сотни людей.

Ну и что теперь делать? Атаку из глубины мы отбили на чистом везении, а впереди десятки «отметок». И это только те, что удалось засечь, а сколько еще у дна?

– Эйд, нужно отходить. Эйд! – заорал я, чувствуя, что под дракаром появилось несколько ранее не замеченных аур.

Судя по всему, выражение на моем лице было очень красноречивым.

– Всем пересесть! Быстро! – пронесся над дракаром могучий голос херсира. Дисциплина у викингов была на высоте, и уже через пару ударов сердца «Могучий Тур» рванул обратно к берегу. «Отметки» акаяси начали отдаляться за ставшим кормой носом, позволяя мне облегченно выдохнуть. Чтобы догнать дракар, акаяси придется подняться к поверхности, а застывшие рядом со мной гарпунеры только этого и ждали.

Хриплый рог викингов огласил округу, и другие дракары флотилии викингов, взбив веслами воду, сначала замерли, а затем скользнули обратно к берегу. А вот патрульные корабли речной гвардии продолжили двигаться вперед.

– Идиоты! Эйд, что они делают?

– То же, что делал бы я, если бы не доверял твоему чутью. Они хотят доказать, что смелее всех остальных.

Ну что тут скажешь?

Речная гвардия последовала нашему примеру минут через десять, но только после того, как потеряла шесть кораблей. Еще четыре судна затонули на обратном пути. Гвардейцы не привыкли работать веслами, поэтому делали это слишком медленно.

Наблюдая за «избиением младенцев», я невольно высказался:

– Эх, сюда бы пару шашек динамита, вот была бы рыбалка!

– А что такое динамит? – тут же поинтересовался Скули, который перебежал к носовой фигуре, едва дракар уткнулся кормой в берег.

– Да так, ерунда, – отмахнулся я, но тут же ухватился за хвост ускользающей мысли. – Нет, не ерунда! Эйд!

– Что еще случилось? – проворчал уставший от меня херсир.

– Слушай, а маги не пробовали пускать в воду свои взрывные стрелы?

– Думаешь, я знаю, что там пробовали или не пробовали маги? – вопросом на вопрос ответил херсир, и хитрая еврейская ухмылка в этот момент очень гармонично смотрелась на его бородатом лице.

– Мне кажется, что, если взорвать под водой пару громовых стрел, может получиться интересный эффект.

– А как попасть в этих зверюг под водой, ведь даже ты смог учуять не всех?

– Думаю, стоит попробовать, – не пускаясь в долгие объяснения теории гидроакустического удара, резюмировал я, при этом выразительно посмотрев на тысячника.

– Не пойду я с такой ерундой к магам, – тут же нахмурился Эйд.

– Что хуже: потерять несколько дракаров или потревожить магов? – Этот довод был убийственным, особенно для викингов, которые относились к своим корабля как к живым существам.

– От тебя одни неприятности, – проворчал недовольный херсир.

– Да ну? – удивился я и даже немного обиделся.

На мой вопрос тысячник только отмахнулся и, перебравшись на корму, спрыгнул с борта на речной песок.

Хождение викинга по начальству и магам вылилось в целую делегацию, которую возглавлял сам принц.

Сначала на прибрежную поляну перед «Могучим Туром» вышли Погонщики Смерти, заставив напрячься не только меня, но и большинство викингов, – у сохраняющих абсолютное спокойствие воинов слава была более чем зловещая. Так что появление принца и даже главы магов после подобной интерлюдии прошло практически буднично.

– С чего ты взял, что магические стрелы смогут убить речных наездников? – строго спросил принц, нависая надо мной, как гора.

– Просто подумал, – вяло ответил я, слегка заробев от такого допроса.

– Что может понимать в магии простой поводырь? – тут же вмешался в разговор высокий, как жердь, мужик в темно-коричневой мантии. За ним, как и за принцем, тянулся хвост из свиты, только за принцем стояли воины, а за магистром, соответственно, маги. Что-то подсказывало мне, что я вижу главного мага в королевстве или что-то типа того. – Как ты вообще посмел…

– Подожди, Годобрад. Не дави на парня, – вмешался принц.

– Простите ваше высочество, но это возмутительно, – не сбавлял оборотов маг.

– Подожди, я сказал, – начал хмуриться Белинус. Дождавшись, пока маг заткнется, он повернулся ко мне. – Как можно проверить твою идею?

– Проще некуда. – Я пожал плечами, чувствуя, как меня подхватывает веселая бесшабашность. – Пусть кто-нибудь из магов бросит артефакт в воду, и мы все узнаем.

– А вой прав, – обезоруживающе улыбнулся принц. – Давай попробуем.

Магистр сначала хотел возразить, а затем просто щелкнул пальцами. Один из магов его свиты достал кристалл размером с грецкий орех и, пошептав над ним, бросил недалеко от берега. Едва артефакт коснулся воды, как тут же вспыхнул жарким пламенем.

Похоже, волнение сыграло с магом злую шутку. На нас пахнуло горячим воздухом, а по борту одного из дракаров побежали язычки пламени. Эйд свирепо зарычал, но был остановлен жестом принца.

Так, пора спасать ситуацию.

– Простите, ваше высочество. Это моя вина. Я неправильно объяснил. Нужен громовой артефакт, и такой, чтобы взорвался не на поверхности, а уже под водой.

Годобрад свирепо обжег взглядом своего помощника и, плюнув на условности, выхватил из его пальцев очередной кристалл.

Густой бас верховного мага пророкотал над камнем, и новоиспеченный артефакт полетел в воду. Прошла секунда, две – и тут поверхность воды вздыбил горб подводного взрыва.

– Ну и что? – злорадно сощурился верховный маг.

– Подождите, ваше магичество.

Мага затрясло от бешенства. Принц хмыкнул. Ну откуда мне знать, как обращаться к магам такого высокого уровня?!

Магистр не успел поведать, что он собирается со мной сделать, потому что на поверхность реки пузом кверху начали всплывать немаленькие рыбины.

– Откуда знал, что так будет? – начал загонять меня в угол принц.

Пришлось выкручиваться.

– В детстве мы с друзьями игрались с плотом и перевесили один край. Я упал вниз и постарался нырнуть поглубже. Когда край плота ударил по воде, я чуть не потерял сознание. Позавчера, во время атаки вражеских магов, рядом взорвалась громовая стрела. Ощущения были похожими.

Принц задумался, явно чувствуя подвох, но, судя по его поведению, надолго «зависать» он не привык, поэтому лишь махнул рукой и увел за собой и свиту, и рассерженного мага.

После полудня мы получили на борт одного мага в сопровождении четверки лучников и вновь направились к середине реки.

Судя по всему, нам отдали того, кого не жалко, – магу было лет двадцать, и выглядел он не очень уверенно. Количество и снаряжение лучников говорило о том же. Помня недавний конфуз, я решил проверить готовность мага.

– Нужно прямо сейчас провести пробный выстрел, – максимально нейтрально обратился я к магу, не желая создавать конфликт на пустом месте.

Лучники прикинулись глухими, а губы молодого мага тронула брезгливая ухмылка.

– Не тебе… поводырь, – маг все-таки проглотил слово «тварь», – сомневаться в моей готовности.

Спорить здесь было не с кем, похоже, у всех магов этого королевства, даже таких хилых, как этот, мания величия взращивалась с первых курсов магической академии. С другой стороны, воспитание этого хлыща не входило в мои обязанности.

– Эйд, – обратился я к тысячнику, что было нужно сделать с самого начала. – Нам не мешало бы проверить готовность магического оружия.

– Как именно?

– Пусть он, – я ткнул пальцем в мага, чем вызвал целую бурю эмоций, – зарядит артефакт, а лучник пальнет в воду.

Викинг к воспитанию дисциплины подошел проще. Нависнув над магом, как гора, он пристально посмотрел ему в глаза. Юноша, сжав губы в куриную гузку, попытался ответить твердым взглядом. Да куда там – играть в гляделки с предводителем викингов изначально провальная затея.

Стараясь не растерять остатки самообладания, маг протянул руку к лучнику и тут же получил от него стрелу с хрустальным наконечником.

Как и следовало ожидать, никто из начальства не удосужился дать магу точных указаний. Едва коснувшись воды, наконечник взорвался, слегка оглушив команду и шатнув само судно.

– Что и требовалось доказать, – сдерживая улыбку, резюмировал я. – Если бы это произошло в бою, мы бы уже имели пробоину в борту.

Глаза Эйда стали еще уже, а маг побледнел.

– Уважаемый маг, – почти без издевки сказал я, решив не доводить парня до обморока. – Нужна задержка на пару мгновений, чтобы взрыв произошел под водой.

– Я все понял, – сглотнув, сказал маг и тут же облегченно вздохнул, когда туша Эйда отодвинулась от него на пару метров.

Затейница-фортуна тут же показала мне, что злорадство и заносчивость являются родителями невнимательности, а она – прямой путь на тот свет. Едва я после нравоучений соизволил вернуться к наблюдению за рекой, в мозгу всплыли образы множественных «отметок».

– Твою ж мать! Маг, заряжай! Лучники справа по борту на час. Сто шагов!

Сначала завис маг, а затем начали тормозить уже лучники. Они попросту не поняли моих команд, ведь кое-кто весь такой самовлюбленный не объяснил, что значит ориентирование по часовой стрелке. С викингами лекция по аналогии с «циферблатным» целеуказанием была проведена, так что даже Клепп вовремя вспомнил наши недавние упражнения.

– Полсотни шагов! – едва не взвизгнул я.

Медная Голова подхватил гарпун и метнул его в указанном направлении. Лучники наконец-то пришли в себя, и четыре стрелы полетели следом за гарпуном.

– Слева, четверть, сотня шагов!

Зря я грешил на лучников, воины быстро сориентировались, и второй залп был точным и без указаний Клеппа. Как только стрелы пролетели слева от носовой фигуры, справа вздыбился горб воды, выкинув в воздух фонтан брызг. Дракар сначала повело влево, а затем, после второй серии взрывов, вправо.

– Херсир! Заплату выбило! – заорала появившаяся в трюмном люке голова походного мастера.

– Поднять весла! – скомандовал Эйд.

Я до боли в голове «вслушался» в свои ощущения и понял, что наш план удался – основная часть «отметок» исчезла, а остальные так ослабли, что уже не воспринимались.

– Смотрите! – крикнул Скули, указывая пальцем за борт.

А посмотреть было на что. Десяток огромных угрей всплыл на поверхность воды, показывая нам светлое пузо и подошвы ног оглушенных наездников.

– Гарпунами их! – крикнул я, хватая метательное оружие из ближайшей стойки.

– Зачем? – удивился Эйд.

– Они сейчас очнутся. – Я не знал, как долго продлится нокаут у акаяси и наездников, но рисковать не хотелось.

Увы, добить всех водоплавающих не получилось. Никто не додумался обновить запас гарпунов после первой вылазки, а у лучников оказалось только по десятку обычных стрел. Для того чтобы убить такого большого о́ни, пары стрел было явно недостаточно, и три акаяси ушли на глубину, унося с собой оглушенных всадников и парочку гарпунов в спине.

Викинги опять радостно заорали. Ох и любит же веселиться этот народ.

Масштабы любви викингов к веселью я осознал вечером, а ощутил только утром. Сволочь Клепп решил, что наш сложившийся метательный тандем стоит обмыть, и взял надо мной шефство. Строгих правил в плане выпивки у викингов не существовало, особенно на берегу, так что Эйд разрешил выпить по порции эля в честь победы. Стоит уточнить, что порция у моих новых друзей вмещала литра три, а эль был довольно крепким. Для здоровенных викингов огромная чаша являлась лишь легким аперитивом, для меня же…

В общем, под заботливым руководством Клеппа и Скули я осилил почти всю свою пайку, а затем… ушел в страну Морфея по-английски, не прощаясь, отключившись прямо там, где сидел.

Глава 5

Битва

Два дня все дракары викингов утюжили поверхность Дольги в поисках акаяси, но за все это время удалось уничтожить только нескольких. Остальные ушли в Тобар – приток Дольги, исток которой находился глубоко в землях Аравии. Но что-то мне подсказывало, что они появятся, как только начнется форсирование реки.

Размеренная жизнь в лагере викингов уже начала примирять меня с понижением в звании, и тут, словно не давая расслабиться, судьба преподнесла мне еще один сюрприз.

– Воронов, тебя вызывает командир.

Эта фраза оторвала меня от пересказа очередного анекдота. Все юмористические истории викингов были незатейливы и просты, как их мозги, так что заковыристые русские анекдоты, адаптированные не только под брадарский язык, но и местные реалии, шли на ура. Тем, кто не знал брадарского языка, переводили товарищи, так что ржач по берегу шел волнами.

Я поднял глаза и увидел посыльного в броне поводыря. За маской нельзя было разглядеть его лица, но поза явно показывала его отношение к викингам. Что-то раньше я не замечал за поводырями любимой болячки всех магов. Или это он таким образом выражает отношение ко мне? С другой стороны, что я вообще знаю о настоящих поводырях?!

Выяснять подробности этого вопроса было бы опасно, так что мне пришлось быстро последовать за посланцем, а то по лицу Клеппа было видно, что его не очень изощренный мозг посетила идея запечь поводыря на костре, как черепаху. Кстати, в океане водились аналоги земных черепах, и у викингов был большой опыт в их приготовлении.

Как ни странно, проводник отвел меня не к шатру командира, а к странной округлой юрте. В низкое помещение пришлось пробираться почти на четвереньках. Исходя из всех этих факторов, можно было догадаться, кого именно я там увижу.

«Составь мне компанию», – верховный хорох шибанул меня набором образов и сделал приглашающий жест в сторону продолговатой подушки. На таком же «предмете мебели» восседал он сам.

Еще при изучении языка мне удалось научиться отрешаться от того калейдоскопа «картинок», которыми хорохи бомбардировали человеческий мозг, и трансформировать их в слова. Хорох, похоже, это знал и не переходил на обычную речь.

«Удивлен, что тебя привели ко мне?» – дождавшись, пока я усядусь, спросил хорох.

– Немного, учитель, но я уверен, что на то есть важная причина, – сказал я в ответ, стараясь подкрепить слова образами.

Хорох улыбнулся, не удивляясь моим способностям. Интересно, а что еще он обо мне знает? Да все, блин! Это каким же надо быть идиотом, питая иллюзии насчет существа, которое копалось у меня в мозгу, как дама в своей сумочке. И что там говорил директор школы о невмешательстве в личные мысли?

Похоже, переживания отразились на моем лице.

«Да, иномирянин, я знаю о тебе многое, и второй раз да, для нашего разговора есть важная причина, но не та, о которой ты подумал».

– И какая же?

«Можешь не опасаться меня. Я не стану оповещать других о том, кто ты и откуда. Этому миру не нужны чужие знания, у него хватает своих бед. Ты не собираешься сорить опасной информацией. Я это вижу. Так что отбрось сомнения. Сейчас мы поговорим о звере для тебя».

– Но командир сказал, что не доверит мне даже Бома.

«Он бы и не доверил, но выбора у него нет. Мы захватили одного хидоя из чужого стада. Никто из свободных поводырей и всадников не смог его укротить».

– И вы решили дать мне еще один шанс? – с надеждой спросил я.

«Не спеши меня благодарить. Этого зверя ты тоже потеряешь. Он не переживет завтрашней битвы, и есть большой шанс, что перед своей смертью убьет тебя».

– Тогда понятно, почему Возгарь согласился на эту авантюру, – фыркнул я.

«Вожак действительно готов заплатить твоей жизнью за то, чтобы в предстоящей атаке добавить к своим рядам еще одного зверя, но важно не это. Ты потенциальный укротитель, но развить этот дар сможешь, только навязывая свою волю чужим о́ни. Как ты сам понимаешь, никто из поводырей не позволит тебе тренироваться на своих питомцах».

– И я должен ухватиться зубами за эту возможность?

«Ты умный человек, так что не буду тратить наше время. Скажу только, что в ауре ожидающего тебя хидоя появилась дополнительная точка влияния. Ты, скорее всего, ощутишь нечто горячее. Какую форму навяжет твой мозг, я не знаю. Помни, чем выше температура, тем сильнее боль, которую будет испытывать хидой».

– Боль?

«Да, боль – это единственное, что может сломить волю живого существа. Будь то телесные муки или душевные. Иди, человек, наш вожак, как ты успел заметить, не обладает долготерпением».

Хорох не ошибался – как только я появился у отстроенных загонов и клеток, Возгарь уперся в меня хмурым взглядом.

– Вы там что, травяной отвар хлебали и беседы вели?

– Нет, командир, верховный хорох давал мне указания.

Командир корпуса явно хотел сказать еще что-нибудь едкое, но, видно, вспомнил, какое испытание ждет меня, и лишь отмахнулся.

– Начинай. У других ничего не получилось. Ума не приложу, почему клювастый считает, что ты справишься.

На сей раз клетка для хидоя была железной, а ее содержимое внушало нешуточное опасение. Там помещался стандартный зверь с той лишь особенностью, что у него был купирован хвост. Похоже, кто-то из начальства решил, что это оружие слишком сложный атрибут для контроля у малоуправляемого зверя. Что ж, мне же проще. Хотя хидой даже без хвоста выглядел очень грозно.

Верховный хорох погрузил зверя в сон, но не очень глубокий. Хидой временами дергал мощными лапами и издавал прерывистый рык. Этот о́ни отличался от всех, виденных мною раньше. Он был чуть меньше королевских зверей того же вида, а его панцирь обладал более светлым оттенком коричневого цвета, в некоторых местах доходившего до «кофе с молоком». Кроме того, весь панцирь зверя был изрезан непонятными символами, отдаленно похожими на китайские иероглифы.

– Ты долго будешь думать? – оторвал меня от созерцания голос Возгаря.

– Так, все, Вторак, хватит злобствовать. – Сотник Драган вновь пришел мне на помощь, уводя из-под удара начальника. – Если у него получится, то парень войдет в мой отряд, так что это уже мои заботы. Иди лучше займись своими делами. Уверен, их у тебя полный шлем.

Возгарь лишь фыркнул и, стремительно развернувшись, ушел к центру лагеря.

– Не хочу повторяться, но ты долго будешь думать? – повернулся ко мне командир роты хидоев.

– Извините, командир, но я еще не привык к виду хидоев.

– Привыкай, но только быстро, у нас очень мало времени. Либо утром ты поведешь своего зверя в атаку, либо он уснет вечным сном, а ты вернешься к обслуге.

– Утром мы пойдем в бой, – решительно сказал я и шагнул к клетке.

В голове закололо привычными искорками контакта, и я быстро «нащупал» «шар» контроля. Практически сразу рядом обнаружилось нечто, что мой мозг воспринял как еле теплый «куб».

Ну что, поехали?

«Или не стоит?» – тихо пискнул голос разума, но было уже поздно.

«Шар» контроля «ощетинился» яростью. Протяжный вой, наполненный болью и ненавистью, всполошил всех зверей в округе. Вой перешел в низкий рык, от которого задрожали прутья клетки.

Интересно, а насколько крепкой окажется эта конструкция?

Попытки «сгладить» ярость хидоя ни к чему не привели, и я перенес свое внимание на «куб», который постепенно становился теплее. Зверю было больно, но за яростью он этого пока не замечал.

Злость зверя хлестнула мой мозг словно плетью, заливая его уже моей собственной болью. Дико захотелось разорвать контакт, но я лишь крепче сжал зубы. Неожиданно воображаемый интерфейс мигнул, и я начал ощущать и, как мне показалось, даже видеть другие ментальные фигуры, окружавшие «шар» с «кубом». В наших учебниках говорилось о тонких настройках, но учитель управления мог объяснять нам все это только «на пальцах». Подобный уровень чувствительности был доступен лишь опытным поводырям.

Я повел себя, как обезьяна в кресле пилота самолета, – то есть начал тыкать во все подряд. Рык хидоя внезапно оборвался, а затем послышался глухой стук.

От удивления я открыл глаза и увидел, что зверь безвольно лежит посреди клетки.

Упс, похоже, я его парализовал. С другой стороны, это неплохо. Хидой лежал мордой ко мне, и в его маленьких глазках полыхала ненависть.

– Так, дружок, только давай без крайностей.

По ощущениям мелкие настройки воспринимались как затвердевшие на холоде комочки пластилина. Теперь попробуем их размягчить.

Свирепый рык ударил по ушам. Ага, похоже, голос вернулся, значит, есть повод успокоиться. Увы, эмоции зверя сгладить не удалось, поэтому пришлось вновь взяться за «куб» боли. Ментальный сгусток полыхнул жаром, и рев хидоя перешел в мучительный хрип. Пики ярости пошли на спад, позволяя превратить эмоциональный «шар» из «морского ежа» в обычного, а затем и вовсе в «каштан».

Немного сбив накал боли, я еще больше сгладил пики эмоций, но, как оказалось, это только полдела. Хидой все время норовил «ощетиниться» яростью, и от этого стремления его отвлекала только боль. Меня подводило отсутствие опыта, да и вообще понимание основ процесса. Интересно, почему хорох ограничился общими советами или он не знал, как это объяснить? Последнее предположение имело право на жизнь – иногда умение что-то делать не гарантирует способности научить другого.

Рев хидоя постепенно перешел в сонное ворчание, и зверь затих. Сказать, что я его приручил, было рано, но по крайней мере он не попытается убить меня, едва откроется дверка клетки.

– Воронов! – как сквозь вату донесся голос моего нового командира.

– А?

– Отпусти клетку.

Только после этих слов я заметил, что вцепился в прутья мертвой хваткой.

– Ты уже час так стоишь, – с легким беспокойством сказал сотник. – Получилось?

– Да, но идти на нем в бой завтра – это чистое самоубийство.

– Ты сможешь прикончить зверя, если он вдруг взбунтуется?

– Да, – без особой уверенности сказал я, понимая, что любое сомнение может загнать меня обратно в обслугу. Впрочем, если судить по состоянию хидоя в момент максимальной активности болевого внушения, смерть настигнет зверя в считаные секунды.

– Значит, подаришь ему вечный сон, когда поймешь, что он становится неуправляем, но первую атаку вы должны пережить. Сейчас готовься. Ночью мы выступаем.

Ну и как к этому относиться? Постоянные прыжки с корабля на бал и обратно уже начали меня доставать. Судьба с достойным лучшего применения постоянством подсовывает как «плюшки», так и оплеухи.

– Командир, как мы рады тебя видеть! – Знакомый голос вырвал меня из горестных раздумий, намекая, что не все так плохо.

Седовласый Элбан с племянником моментально оживили пространство вокруг клетки деловой суетой. Парочка незнакомых солдат из обслуги помогла моим ново-старым подчиненным перенести детали снаряжения и удалились. Элбан тут же начал рассматривать «сбрую» хидоя.

– Интересно, и зачем арабы накрутили здесь этих колец? – ворчал себе под нос старик, разбирая цепи крепления трофейного седла. – Вечно они навыдумывают всякого.

– Элбан, мне что-то нехорошо. Ты разберешься сам?

– Подождите, командир, сейчас Воган закончит ставить палатку, а мы примерим панцирь. Вдруг не тот комплект выдали.

Мне оставалось только горестно вздохнуть и покорно застыть на месте, пока старик «навьючивал» на меня мою старую броню. Но это оказалось еще не все. На плечи легла непривычная тяжесть, едва не завалившая меня на спину.

– Не падать, – с улыбкой придержал меня солдат. – Так и думал. Ну ничего страшного. Это мы переклепаем, а здесь наковыряем пару дырочек. А ну попробуйте согнуться.

Раньше мне доводилось только видеть экипировку наездников хидоев на картинках и вживую. Со стороны они напоминали черепах – по-другому и не скажешь, глядя на большую выгнутую пластину, которая крепилась на спине. Двигаться в таком было неудобно, но теоретически подобная экипировка хорошо защищала наездника от ударов и даже падения на землю. Увы, наши инструкторы по выездке не предполагали, что я так быстро стану наездником, и не учили меня двигаться в стиле черепашки-ниндзя.

Что же, будем учиться по ходу пьесы.

Ох и отвратительно же поставлен процесс обучения в корпусе поводырей! Или это только мне не повезло с практикой?!

Как ни странно, несколько наклонов вперед и в стороны показали, что все не так печально. А вот откинуться назад было невозможно.

– Все нормально, – резюмировал Элбан. – Теперь попробуйте отстегнуть панцирь.

– А как? – совершенно искренне спросил я.

– Ох, что это деется-то, – вздохнул старик, явно подразумевая мою неопытность. – Вам что, в школе этого не преподавали?

– Я не доучился до конца.

Старик посмотрел на меня, но так ничего и не добавил, лишь сокрушенно покачав головой.

– Если вдруг выпадете из седла и надо будет быстро бежать, дернете сначала вот эти две нижние пряжки, – Элбан, направив мою руку, помог нащупать две пластины у пояса, – а затем вот эти две на плечах. Попробуйте.

– Не получается, – с непонятным волнением сказал я, пытаясь поддеть пальцами широкие пряжки у пояса.

– Дергайте сильнее.

Вторая попытка оказалась удачнее. После срыва верхних пряжек панцирь упал на землю, а я инстинктивно качнулся вперед и едва не упал от нахлынувшей слабости.

– Так, все, теперь отдыхать. До вечера куча времени, так что все успеем. Воган, ленивый хомяк! Ты скоро там?

Того, что ответил племянник моей «няньки», я уже не разобрал. Похоже, ментальная схватка с хидоем выпила все силы.

Меня не смогли разбудить ни шум военного лагеря, ни раскалившее воздух в палатке полуденное светило, а вот красноватые отблески заката, окрасившие серую ткань над головой, все же сумели вырвать мой мозг из неурочного забытья.

Некоторое время я лежал, бездумно глядя на матерчатый полог и стараясь отогнать от себя реальность, но ворчание Элбана и голос Вогана, мурлыкавшего какую-то песенку, напомнили мне, кто я и где нахожусь.

– Куда ты полез, идиот! – Крик Элбана заставил меня вылететь из палатки, как пушечное ядро. Сразу вспомнилось, что не закат послужил пробудившим меня раздражителем, а скрип металла на дверце клетки с хидоем.

К счастью, Воган не успел войти внутрь, по привычке решив, что можно заняться зверем и без поводыря. О том, насколько он был не прав, незадачливому парню рассказал скрип сочленений панциря. В принципе ничего страшного случиться не могло – хидой лишь краем сознания почувствовал чужого и попытался проснуться. Давеча мне удалось погрузить его в сон достаточно глубоко, но Воган все равно испугался. Он отскочил от клетки и упал на пятую точку, едва не надев себе на голову ведро с водой.

– В деревню, коров пасти, идиот! Завтра же! – заорал Элбан, таким способом избавляясь от осадка страха за самого близкого родственника. Вывалившаяся из ведра мокрая тряпка, которой парень собирался обмывать панцирь хидоя, была тут же подхвачена стариком и смачно хлестнула по вихрастой голове.

Сбежавшиеся на шум наездники начали хохотать. Я присоединился к веселью, но перед этим незаметно задвинул засов дверки на место.

– Что тут у тебя? – спросил подошедший на шум сотник Драган.

– Все нормально. Старик дурачится. Я отдохнул, и сейчас попробуем оседлать его.

– Давай я подстрахую, – предложил мой новый начальник.

Другие наездники подошли ближе. После совместного веселья общее настроение было довольно благожелательным. Бросалось в глаза, что наездники хидоев немного отличаются по характеру от простых поводырей. Это было вполне объяснимо, ведь они ходили в бой верхом на своих питомцах, поэтому имели лихой характер – другие здесь не выживали. Только впишусь ли я в этот гусарский коллектив?

– Элбан, хватит его гонять. Давай седлать нашего питомца! – позвал я обслугу, и цирк мгновенно прекратился. Особенно учитывая присутствие начальства.

Довольно ловко солдаты заволокли в клетку сложную конструкцию, которая напоминала обычное седло значительно больше, чем «ящик» хах-коваев. Цепи с лязгом встали на свои места. По большому счету это и были все приготовления – клыки, шипы и когти хидоя не нуждались в металлическом усилении.

Все прошло без проблем, потому что я плотно контролировал состояние зверя, надежно удерживая его за гранью сна.

После хидоя солдаты так же сноровисто «запрягли» меня, в конце «нагрузив» панцирем.

В дверку клетки пришлось проходить боком, а затем еще и краснеть, буквально заползая в седло. Хорошо хоть мою пунцовую физиономию скрывала маска.

Устроившись в седле, я сначала сел ровно, как в обычном лошадином седле, а затем лег животом на специальную подушку. В таком положении панцирь на моей спине совмещался с костяным венцом вокруг седла и сливался с броней хидоя, закрывая меня от стрел и копий. В таком положении обзор снижался до нуля, зато шансы выжить значительно увеличивались.

Вроде все нормально.

– Элбан, открывай!

Старик уже шагнул к запорам, освобождающим одну стенку клетки, но был остановлен сотником:

– Подожди, панцирь сидит неплотно. Так не пойдет. Третьяк, принеси трофейный.

Минут пять ушло на смену панциря, которая прошла под ворчание Элбана о том, что все придется переделывать. Меня же волновало совсем другое.

– А наши бойцы не спутают меня с арабом?

– Извини, парень, но этот зверь изначально рассчитывался только на одну атаку. Так что скоро ты потеряешь еще одного питомца.

– А если ему удастся выжить?

Сказать, что я расстроился, – значит ничего не сказать.

– Извини, но хорох утверждает, что у нас он не выживет. От силы несколько дней. Что-то там в мозгах не так. Наши звери у арабов тоже долго не живут. Вот такая перестраховка.

Сотник выглядел так, словно действительно сочувствовал моим проблемам. Но также мне показалось, что на то были еще некие, пока неведомые мне, причины.

– Обещаю, если выкарабкаешься, поговорю с Возгарем. Возможно, удастся уговорить его отдать тебе твоего прежнего ковая и сделать наездником. С другой стороны, Вторак почему-то зол на тебя, да и командир верховых коваев тоже не излучает любовь к твоей персоне и вряд ли захочет иметь под своим началом. Скажу по секрету, мы с тобой оба «выскочки», получившие зверя сразу после школы. Только мой Буян до сих пор со мной. – Увидев, как я сморщился, Вин тут же добавил: – Я не виню тебя и наверняка поступил бы так же, но их ведь не переспоришь. Так что впереди у тебя два варианта.

Сотник Вин Драган ошибался – судьба оставила мне только один вариант, причудливым образом совместивший оба его предположения. Но это произойдет в будущем, а в данный момент меня ждал новый опыт.

При второй посадке в седло сразу выяснилась правота ротного – теперь я словно сливался с хидоем в одно целое. Трофейный панцирь входил в нужные проемы как влитой.

Пришло время будить зверя. Виртуально-ментальный «шар» стал шероховатым, и огромное тело пришло в движение. Элбан не спешил открывать клетку, давая мне возможность прийти в себя. Но никаких рецидивов не случилось. Хидой стремился «ощетиниться» яростью, но я легко гасил его потуги. Чувствовалось, что он не приемлет меня как своего наездника, но вложенные инстинкты заставляли огромного зверя смиряться с властью мягкотелого существа.

– Открывай!

Тяжелая стенка клетки с лязгом рухнула, давая нам свободу. Хидой шагнул вперед.

Это нечто невообразимое! Разница с хах-коваем была разительной. На Дубке я чувствовал себя, как на транспортном средстве, а сейчас подо мной двигалось олицетворение смерти. Мощь хидоя ошеломляла. Никакой неуклюжести. О плотном панцире напоминал лишь дробный стук сочленений. Зверь двигался, словно кошка.

– Давай к реке и в лес! – крикнул сотник. – Вейлин, Пиран, проводите.

Наездники, одетые в аналогичную моей броню, но пока без спинных панцирей, мысленно подозвали своих зверей и, взобравшись в седла, пустили их вскачь. Я направил хидоя следом за бегущими параллельными курсами зверями моих коллег.

Это невозможно описать – словно оседлал квинтэссенцию мощи, словно под тобой мифический дракон! Казалось, скользящая над поверхностью земли туша вот-вот взлетит.

Эх, жаль, что в этом мире нет драконов. Я всегда мечтал полетать, но, увы, даже до парапланов или дельтапланов руки так и не дошли.

Вокруг замелькали деревья. Стало даже боязно, что сейчас мы всей многотонной массой врежемся в одно из них. Уверен, что больше всего в этом столкновении пострадает один маленький человек, на втором месте по увечьям будет дерево и только потом пойдут царапины на панцире хидоя. Подобные мысли немного ослабили концентрацию. Хидой резко изменил направление и тут же кувыркнулся через голову. Я рывком притянул себя к седлу, сливаясь с «обводами» зверя. На спину навалилась тяжесть.

Ах ты ж скотина!

Ментальный «куб» полыхнул жаром, и зверь подо мной взвыл от боли. Боль погасила ярость и вновь вернула мне контроль над зверем.

– Больше так не делай! – Я стукнул бронированным кулаком по панцирю хидоя. Осознав, что ему такой тычок принес неудобства даже меньше, чем слону дробина, добавил ментальной боли. Хидой хрюкнул, прижимаясь к земле. – Пошел!

Мощное тело вновь рвануло вперед, оставляя в лиственном насте глубокие ямы от когтей.

На обратном пути к лагерю я заметил, что, хоть зверь и скользил между деревьями словно тень, не все из них пережили такое соседство без повреждений. В некоторых случаях была лишь стесана кора, а вот несколько стволов дали трещину от «небрежного» касания огромной туши.

Ложиться спать смысла уже не было, поэтому до самого выхода нашего отряда я работал с ментальным полем хидоя. Сначала вводил его в ярость, проводя по грани бунта, а затем вновь призывал к покорности. Все эксперименты мы проводили в клетке, и, в случае чего, пострадал бы только я. Хотя не факт, что даже такие толстые прутья смогли бы сдержать огромную тушу до прихода верховного хороха.

Именно воспоминания о разговоре с «птицем» заставляли меня издеваться над зверем. Мне было его жаль, но своя жизнь дороже – пока есть возможность, нужно максимально отточить навыки укротителя.

Все время подмывало дать ему имя, одно даже постоянно вертелось на языке, но наше знакомство обещало быть недолгим, так что привыкать к зверю не стоит. А жаль, мне казалось, что мы могли бы поладить.

Я так увлекся, что пропустил первый сигнал сбора.

– Командир, – громко позвал Элбан, подойдя к клетке. – Объявили сбор.

За пару минут помощники довели мое снаряжение до идеала, и только тут я вспомнил, что кое-что упущено. С помощью Элбана ножны с хербатами были закреплены на обеих бедренных пластинах панциря. Осталось только подхватить ножны с разобранной нагинатой. Еще днем Элбан придумал довольно оригинальное крепление. Теперь трость пристегивалась к ножнам меча. К тому же вся конструкция помещалась в креплениях у седла хидоя.

Стена клетки упала в траву, и я направил своего «скакуна» к темнеющему под звездным небом лесу.

Две дюжины мощных зверей скользили по лесной тропе, подобно привидениям, выдавая свое присутствие лишь тихим скрипом и перестуком сочленений панцирей.

Минут двадцать мы двигались параллельно берегу реки, а затем вышли в расположение еще одного лагеря.

А вот и наша пропажа. Среди прибрежных зарослей разместился стан княжеских дружин, которых я так и не увидел на поле недавней битвы. Их здесь было не меньше тысячи.

Кельтские ярлы приводили с собой на войну лишь два десятка тяжелобронированных эрлов, остальные воины их отрядов являлись слугами, годящимися только для легкой пехоты. А вот славянские князья вели в бой по сотне всадников, экипированных так же, как и князья, хотя их броня и уступала кельтской. Зато славянские витязи обладали целым рядом других достоинств, среди которых – маневренность и владение луком. К тому же в конной атаке славянские богатыри мало чем уступали кельтским соотечественникам.

Естественно, подобная ситуация подразумевала наличие в дружине не только бояр, но и простых воев, которых было большинство. В кельтских родах по социальной лестнице сразу после эрлов шли воины-слуги. А вот у славян между боярами и воинской обслугой имелась прослойка дружинников – воинов, бьющихся плечом к плечу с дворянами и не уступающих им ни экипировкой, ни навыками.

Смешение двух народов шло избирательно, и мне казалось, что разница боевых формаций была оставлена преднамеренно. В недавнем бою я не видел ни одного витязя, но они наверняка неплохо погуляли в компании наездников верховых коваев, выбивая мелкие отряды на дорогах и в окрестных лесах. В совсем непролазных чащах работали королевские «звероловы».

Несмотря на глубокую ночь, в лагере славян бурлила жизнь – они явно готовились к погрузке на десяток плоскодонных барж, замерших у кромки воды. К моему удивлению, мы не присоединились к погрузке, а направились дальше и только минут через двадцать остановились.

Ага, вот оно как.

– Привет, Щепка. Ну ты прямо не можешь без нас, – ехидно улыбнулся Скули, глядя на меня сверху вниз. Подобный взгляд ему позволяла высота борта у носовой фигуры с зубастым туром.

Как оказалось, викинги должны были послужить нам заменой тягловым акаяси – после внедрения в жизнь моей идеи находиться под водой было не очень уютно не только для врагов, но и для союзников. Недаром и на дракарах, и на баржах кроме гребцов я заметил магов и лучников. Все это было интересно, но в тот момент в свете магических ламп и факелов мое внимание привлекла другая деталь. Еще раньше среди завитушек вязи иероглифов на броне моего зверя я заметил странные углубления, но принял их за детали орнамента, теперь же, наблюдая за погрузкой других хидоев, заметил, что аналогичные углубления имелись и у них, только они не пустовали. За ответами на возникшие вопросы я отправился к непосредственному начальству.

– Командир, можно вопрос?

Момент был не особо удачным – Драган контролировал погрузку, но не факт, что у меня будет такая возможность в дальнейшем.

– Что у тебя, Воронов? Я занят.

– Почему гнезда артефактов на моем о́ни пустуют? – По большому счету я бил наугад, но не опознать в камнях на броне других хидоев артефакты мог только идиот.

Похоже, случайный удар попал в цель. Сотник помрачнел.

– Искрен, присмотри за погрузкой. – Драган спихнул свои обязанности на заместителя и отвел меня в сторону.

– Снятых с этого хидоя артефактов больше нет.

– И куда же они делись? – На меня начала накатывать злая бесшабашность, которая не раз приводила к неприятностям.

– Наездник, не тебе оспаривать решения командиров, – вскинул голову Драган.

– Даже если это решение послать бойца на убой без объяснений?

– Ты можешь отказаться, – как-то неуверенно сказал сотник.

– И стать дезертиром? Думаю, это решение обрадует многих. Особенно Возгаря. Знаешь, командир, не так мне виделась жизнь среди «братьев-поводырей». Жаль, что выходом из двадцатипятилетней «каторги» может быть либо предательство, либо смерть. А ведь я даже не успел никому нахамить или подгадить. И знаешь, я уже жалею, что не успел, по крайней мере знал бы, за что отдуваюсь.

У меня не было намерения вызвать сочувствие к своей персоне, но, похоже, я добился именно этого результата. Подобная реакция разозлила меня еще больше. Резко развернувшись, я быстро пошел к своему хидою, ожидающему погрузки в хвосте очереди.

Злоба и обида душили меня весь путь через реку. Сгущающийся вокруг нас утренний туман создавал иллюзию отрешенности и одиночества. Единственным близким существом рядом был только зверь, которого мне, скорее всего, придется скоро убить.

Ну что тут скажешь?

Высадку мы производили в густом тумане и с максимальной осторожностью. Звери, едва ступив на землю, тут же растворялись в предрассветном сумраке.

Переправив на берег своего питомца одним из последних, я успел лишь махнуть на прощанье уплывающему в туман дракару и пустить хидоя следом за выстраивающейся походной колонной ротой.

Когда впереди послышался перестук множества копыт, начал вырисовываться план принца. К обширной поляне на берегу Дольги мы вышли вместе с рассветом. Впереди конная лава княжеских дружин выстраивалась для атаки, а мы группировались позади нее.

Ко мне подъехал один из помощников Драгана, Искрен, кажется.

– Воронов, твой зверь может понести, так что в общей лаве тебе не место. У тебя нет нужных навыков, да и зверь в запале боя способен напасть на наших. Пойдешь впереди.

Эта фраза донеслась из-под лицевой пластины, – похоже, наезднику было стыдно смотреть мне в глаза.

Нет слов. Даже злости не осталось. Да пошли они все!

Наружу полезла еще одна моя «вредная» особенность – лихое наплевательство. Если уж суждено сгинуть вместе со зверем, то негоже ему оставаться безымянным.

– А, бог не выдаст, свинья не съест! Ну что, Дикарь, прокатимся?!

Чувствуя себя гладиатором, то есть идущим на смерть, я вывел своего хидоя вперед, становясь во главе формирующегося клина. В отличие от ровного построения витязей, наш строй больше походил на птичий клин – своеобразную галочку с большими промежутками между зверьми. Мне не было места даже на острие этого клина – он формировался метрах в десяти позади.

Звонко спели сигнальные рожки славянской дружины – кстати, самые мелодичные сигналы во всем королевском войске, – и земля содрогнулась под множеством копыт. Арабы наверняка знали, что через реку переправилось конное войско, а вот о нас они, скорее всего, даже не догадываются.

– Давай, Дикарь, погнали!

Хидой набрал разбег буквально с первых метров и начал быстро нагонять конную лаву, так что его пришлось немного придержать. Но перед тем как я начал снижать скорость зверя, конный строй передо мной вдруг разошелся, обнажая несущуюся прямо на меня конницу арабов.

– Вперед! – крикнул я и сознательно увеличил ярость хидоя.

Зверь с рыком понесся вперед. Мне же оставалось только лечь на седло, сливаясь с панцирем зверя. Хидоя неслабо тряхнуло, где-то сбоку дико заржала лошадь. По моему панцирю пару раз что-то сильно ударило. Звон, треск и хрипы живых существ смешались в единую какофонию.

Я все же не выдержал и чуть приподнялся, рассматривая, что творится впереди. Выглянул лишь для того, чтобы еще раз взвыть, негодуя на затейницу-фортуну.

Арабская конница пыталась закрыть витязям путь к рядам лучников, причем не простых, а подручных магов-артефакторов. Эти ряды были обращены в сторону берега. Я успел заметить только то, что по реке плывут сотни различных плавсредств, а среди массы успевшей десантироваться тяжелой пехоты уже взрываются гремучие стрелы. Один из дракаров речной гвардии вдруг преломился посредине и пошел ко дну, так и не добравшись до берега.

Эта картинка мелькнула в мозгу, и на нее тут же наплыла другая – ближайшие к нам лучники начали разворачиваться и посылать стрелы в мою сторону. Казалось, все до единой оперенные смерти летят прямо мне в лицо, но это было иллюзией – все стрелы прошли выше. Меня спасла растерянность лучников и скорость Дикаря.

Через секунду хидой вломился в ряды аравийских воинов. Зверь прыгнул, в полете снося когтями головы лучников. Приземлился он так же эффектно, придавливая собой с десяток вражеских бойцов.

Мы прошлись смертельным серпом по рядам лучников, и приободренная пехота буквально выплеснулась с кораблей на прибрежные просторы. В нее тут же ударила конница и пехота врага, но нас это уже не касалось – клин хидоев прошелся по невысокому холму и остановился у противоположной опушки.

– Ты молодец, – весело заявил Драган, подъезжая ближе.

Я еле сдержался, чтобы не послать командира, но он меня прекрасно понял и, что примечательно, не обиделся. В принципе подстава начальства избавила меня от большой опасности – находясь далеко впереди, мы с Дикарем проскочили залп артефактных стрел, который пришелся по идущему за нами клину. Многим не помогли даже защитные артефакты.

Кстати, почему мне ничего не известно о магической защите хидоев? Да и что я вообще знаю об этих о́ни? Что это – результат моего преждевременного ухода из школы или упущение преподавателей?

Если мой командир и хотел что-то добавить, то наверняка не сумел бы – сгруппировавшееся и несколько минут назад бросившееся в атаку королевское войско врезалось в ряды аравийских воинов. Взвыли сигнальные трубы и глотки воинов, но все это перекрыл жуткий лязг железа и взрывы громовых артефактов.

Мы стояли у самой кромки леса на небольшой возвышенности. Обзор с высокого седла хоть и был лучше, чем у пешего воина, но далеко не идеален. Мысленным приказом я развернул Дикаря и заставил его ухватиться передними лапами за дерево. Гигантские когти плотно увязли в древесине. Обзор улучшился, но ненамного. Мне оставалось перебраться на голову зверя. Короткая шея надежно удерживала голову о́ни, которая была размером с крупную тумбочку, так что меня вся эта «конструкция» выдержала легко.

Опираясь ногами на шипы в середине шеи, а руками на «рога» хидоя, я постарался рассмотреть поле боя.

Теперь здесь было представлено все войско принца. Центральную часть построения занимала тяжелая пехота. На правом фланге шли викинги, а левый заняли «волки». Викингов поддерживал отряд верховых коваев, а северян подпирали все оставшиеся в распоряжении Возгаря хах-коваи. Всадники, пару минут назад взломавшие оборону арабов, уже отхлынули назад – в проемы между «коробками» тяжелой пехоты. Даже здесь рыцари и витязи старались не смешиваться и в тылу разошлись в разные стороны. Кельты отхлынули к ставке принца, а славяне свернули налево к лесу.

Пехота постепенно перемалывала взломанную рыцарями оборону. Как в наших, так и во вражеских рядах постоянно рвались громовые артефакты.

Шаткое равновесие продлилось всего лишь несколько минут, а затем над битвой пронесся жуткий вой.

– Это дэвы, – послышался снизу голос Драгана.

– Кто? – Любопытство моментально вытеснило обиду.

– Личная гвардия эмира аравийцев. Тяжелая пехота.

Похоже, эти самые дэвы были очень хороши. Ряды нашей пехоты дрогнули, и если гвардия и викинги оставались на месте, то правый фланг с «волками» стал пластичным и начал загибаться назад.

Повинуясь сигналам рогов и флажков над ставкой принца, славянские всадники ринулись вдоль тыла всего построения, спеша поддержать отступающих наемников. Глыбы хах-коваев уже не стояли позади «волков», оказавшись сначала посреди рядов союзных войск, а затем увязнув в массе врагов. В ход пошла «тяжелая артиллерия» поводырей.

Витязи успели в последний момент, но, как только натиск врага на правом фланге начал ослабевать, в центр построения ударила страшная сила, заставившая легендарных пеших рыцарей – тяжелую гвардию королевской пехоты – разойтись как мягкая жесть под нажимом стального ножа. Прорыв стремительно расширялся и грозил разделить наше войско на две половинки.

Со стороны ставки донесся вой сигнальных рогов.

– Проклятье! – ругнулся Драган. – Всем приготовиться!

Перед тем как вернуться в седло, я успел заметить, что среди клина идущих на ликвидацию прорыва рыцарей развевается личный стяг принца.

Да уж, веселого мало – потеряв королевского сына, мы проиграем.

Драган поднял руку, привлекая общее внимание.

– Воронов, ты опять впереди.

Спорить было бессмысленно, к тому же, как оказалось, это не самое опасное место в бою.

Для подачи сигналов наездникам не нужны никакие музыкальные инструменты. Хидой командира взревел во всю мощь своих легких и луженой глотки. У меня даже в ушах зазвенело, но это не помешало отдать приказ Дикарю.

Зверь рванул вперед, и звон в ушах сменился свистом ветра, залетавшего в прорези шлема.

На месте битвы образовалась куча-мала. Уже не осталось никаких построений – отдельные отряды дрались сами за себя. И все же со стороны врага кто-то командовал этим хаосом, потому что нам навстречу ринулась стая таких же хидоев, как и мой Дикарь. Причем арабских о́ни было вдвое больше. А у моего зверя даже хвоста нет!

Расстояние до врага стремительно сокращалось. Я увидел, как во фланг стае вражеских хидоев ударила небольшая группа рыцарей.

Сцена, в которой несущийся мне навстречу хидой небрежным ударом хвоста нанизывает на жало рыцаря, вызвала у меня зуд в спине.

Каюсь, следующим моим желанием было спрятаться под одеяло. Одеяла рядом не было, зато можно было прикрыться панцирем и не видеть всего этого кошмара.

Под плотно ставшим на свое место панцирем было темно, но я все равно прикрыл глаза. Хидоя тряхнуло раз, второй, а затем… все закончилось.

Я удивленно приподнялся в седле и с трудом развернулся – оборачиваться с панцирем на спине было трудновато. Хидои сошлись в яростном сражении. Непробиваемыми панцири казались только в схватке с более «мягкотелым» противником, а сейчас схлестнулись равные. Рев животных заглушал все звуки боя, а сегменты живой брони летели в разные стороны. Не знаю, как это получилось, но арабские хидои пропустили меня сквозь свой строй. Впрочем, на этом хидое, и даже с трофейным панцирем на спине, я вполне мог сойти за своего, особенно в пылу боя.

Дикарь неожиданно сбросил скорость, и его неслабо тряхнуло. Это заставило меня забыть о вопросах, ответов на которые все равно нет.

Ух ты ж, ежики-мазохисты! Мы с Дикарем вляпались в ряды вражеской пехоты, как муха в патоку. Судя по амуниции, это были не знаменитые дэвы, а легковооруженные пехотинцы, с которыми я уже имел дело в лесу. С десяток арабов зацепились за шипы хидоя и полезли вверх.

Не, ребятки, это вам не практически гладкий хах-ковай! Приказ зверю и извлечение меча из ножен прошли одновременно. Хидой провернулся на месте, как юла, частично сбросив с шипов, а частично распоров ими же броню и тела врагов. Самому цепкому я разрубил лицо вместе с носовой стрелкой шлема.

И тут судьба наказала меня за беспечность. При попытке развернуться к своему отряду хидой взбунтовался. Ждал ли он этого момента или же все просто так сложилось, но я моментально возблагодарил верховного хороха за купирование хвоста. Иначе жало уже сидело бы в моей спине, несмотря на защиту панциря, а так был шанс побарахтаться.

Уцепившись свободной рукой за седло, я так же жестко впился ментальной хваткой в болевой «куб». Дикарь взвыл от боли, но почему-то не успокоился. Одно хорошо – то, что зверь сошел с ума, стало понятно даже врагам, и они разбежались в стороны как черт от ладана.

Хидой сдался на грани смерти от болевого шока, но все равно было понятно, что я его практически потерял. Что ж, попробуем выжать из него максимум – по крайней мере пусть довезет меня до своих, а там придется его прикончить.

Когда мир, который из-за рывков хидоя превратился в размытые пятна, принял четкие очертания, взгляд зацепился за штандарт принца. Значит, там наши. Усилием воли, на грани потери сознания, я направил хидоя на этот ориентир.

Разобрать, где свои, а где чужие, было невозможно, оставалось надеяться, что хидой не затопчет кого-то из союзников.

Штандарт принца приближался, как и понимание того, что я ошибся. Флаг был правильный, но зато в неправильном окружении. Пологий холм, на котором развевалось красно-зеленое полотнище, почему-то был окружен воинами в желтом. Мало того, казалось, что это уже глубокий тыл врага, потому что последние несколько секунд мой хидой скакал по свободному пространству, если, конечно, не учитывать практически сплошной «наст» из трупов.

Все внимание находившихся у холма воинов было направлено на вершину, но двое все же заметили бегущего хидоя и бросились нам навстречу.

Енот-самоубийца! Да это же арабские Погонщики Смерти. Как я догадался? Да элементарно. Внешне они мало отличались от «желтых» соседей, но вот светящиеся кнуты в руках коренастых воинов выдавали их с головой. Сверкающие линии плясали вокруг Погонщиков, словно диковинные змеи, и нам с Дикарем эти пляски не предвещали ничего хорошего.

Страх ослабил тиски воли, и хидой вновь взбунтовался. Все, что мне удалось сделать, так это довести его до состояния болевого шока и последним усилием направить зверя в прыжок. Ножны с разобранной нагинатой моя рука успела цапнуть на чистом автомате.

Скат с о́ни был выполнен по всем правилам, но, увы, все закончилось не так, как планировалось.

Ну никто не учил меня «сходить» с летящего в воздухе зверя. Даже не знаю, радоваться ли тому, что я влетел не в скопление камней, а в груду мертвых тел?

Сгустки крови и какие-то куски – о том, что это чьи-то внутренности, даже не хотелось думать – залепили маску, так что я сорвал ее и практически сразу избавился от содержимого желудка. Скорее все это произошло не от брезгливости, а от контузии. Попытка встать на ноги удалась только со второго раза. Сбрасывать панцирь не пришлось – его сорвало при приземлении. Каким чудом удалось не посеять нагинату, знает только мой ангел-хранитель.

Мир никак не хотел обретать резкость. Неожиданно реальность совместилась с давним сном. «Невообразимая какофония из металлического звона, рева и предсмертных криков ударила по ушам. Нос заполонили запахи крови, дыма, ярости и страха».

Так, это уже где-то было. И что там дальше? Погонщики Смерти, мать их!

Я шагнул вперед практически вслепую и тут же, за что-то зацепившись, рухнул на колени. Эта встряска, как ни странно, немного прояснила сознание. Руки едва ли не самостоятельно выдернули меч из ножен и освободили трость из крепления. Ножны упали на пропитанную кровью землю. Нагината с щелчком обрела целостность, а я заставил себя встать на ноги и начать разгон в сторону предполагаемой опасности.

Взгляд тут же зацепился за большую кучу из кусков мяса, ранее бывших огромным животным. Погонщики Смерти распластали панцирь и тело Дикаря, как праздничный торт. Страх холодными иголками пробежался по спине, но не заставил меня остановиться. «Победу ухватит бегущий», – не помню, кто именно это сказал, но сказал верно.

Вокруг неподвижно лежали или дергались в агонии десятки тел, но меня интересовали только те, что были погребены под сочившимися кровью кусками. Пока что я смог рассмотреть только голову и одну руку, сжимающую длинный кнут.

Внезапно едва угадывающиеся в прорезях залитого кровью шлема глаза широко распахнулись, а пальцы, сжимающие витую рукоять, судорожно сжались. Извивающийся по залитой кровью земле и мертвым телам кнут засветился мертвенным сиянием. Это сияние отразилось страхом в моей груди, и мне оставалось только прыгнуть вперед, в безумной надежде успеть первым. Не отошедшее после падения тело отозвалось сильной болью, но остановить меня это уже не могло.

Приземлился я прямо на кусок мяса, бывшего когда-то частью Дикаря. Ноги скользнули, но я все же сумел направить острие нагинаты прямо в лицо Погонщика. Он вдруг дернул головой, и клинок, скользнув по кромке шлема, ушел в землю.

Да чтоб тебя!

Глаза прирожденного убийцы смотрели прямо на меня. От удара Погонщик поплыл, так что у меня была буквально секунда. Хербат выскользнул из двойных ножен и воткнулся прямо в глазницу врага.

Все, теперь ему не помогут даже самые крутые маги.

Только со страху я ударил слишком сильно, и метательная пластина плотно завязла в черепе. Ничего, у меня есть еще три.

Второго Погонщика удалось «раскопать» только через пару секунд, так что добивал я его впопыхах. Спешка лишила меня еще одного хербата, но причин для этого было более чем достаточно.

Как ни странно, окружавшие холм воины так и не обратили внимания на мои трепыхания. Они по-прежнему смотрели на вершину холма, где явно происходило нечто очень интересное. С моей стороны холма народу почти не было. Десятка три воинов окружили нечто на противоположном склоне, а на возвышенности стоял чудак в золотистом длиннополом халате и с огромной чалмой на голове. Маг – а в профессиональной принадлежности чудака на холме сомнений не было – размахивал руками, словно отгоняя мух. Вид его незащищенной спины вызвал у меня жуткий зуд в руках.

Но должен же хоть кто-то защищать его тылы. Первая часть ответа на этот вопрос остывала под кусками тела моего бывшего питомца, а вторая наконец-то соизволила оторваться от увлекательного зрелища. Этот факт и был причиной моей спешки.

Рядом с камлающим магом находился еще один араб в аналогичном халате, только чалма на его голове была значительно меньших размеров. Когда он развернулся, привлеченный странной возней за спиной, стало понятно, что парню лет двадцать пять.

В течение нескольких ударов сердца мы смотрели друг на друга. Нас разделяло от силы метров тридцать. Мы начали двигаться одновременно – маг протянул ко мне свои ручонки. Значит, он явно рассчитывал достать до меня силовым щупом, а я, как идиот, решил помочь ему, сократив это расстояние.

К этому моменту я шел последние несколько месяцев. Практически каждое движение было отработано до автоматизма и вбито в рефлексы. Так что мозг, вместе с плещущейся там паникой, можно было отключить за ненадобностью. Рванув с низкого старта, я практически сразу метнул нагинату. Как и ожидалось, маг отклонил летящее оружие без особого труда, и оно воткнулось в землю за его спиной. И все же это сбило его концентрацию, а я уже доставал два последних хербата из набедренных ножен. Плоским топорикам нужно было придать солидную кинетическую энергию, так что бросать пришлось с разворота. Сделав широкий замах, прямо на бегу я бросил с правой руки и, позволяя инерции делать свое дело, развернулся на триста шестьдесят градусов. Конечно, проделать этот финт и остаться на ногах было невозможно. Ноги заплелись, и я начал падать, но перед этим в развороте метнул хербат левой рукой. Падение с горем пополам удалось перевести в кувырок – спасибо школьным тренировкам.

Оказавшись вновь на ногах, я увидел, что дело сделано. Молодой маг с удивлением и какой-то детской обидой смотрел на торчавшие в его груди хербаты. Один вошел острым концом слева под грудь, а второй, разрубив ключицу, засел в его теле лезвием топорика. Не знаю, что помогло – вес и скорость хербата или руны гнома, но сработало.

Смотреть там было уже не на что, а вот спина камлающего мага притягивала меня как магнитом. Пробежав мимо уже мертвого ученика, я подхватил торчащую в земле нагинату и тут же воткнул ее в спину учителя.

Тело мага сначала выгнулось дугой, а затем начало заваливаться вперед, открывая весьма оригинальную картину. Небольшое пространство на вершине холма было окружено дюжиной воинов в золотистой пластинчато-кольчужной броне и с глухими, безликими шлемами. Похоже, это и есть дэвы. В центре образованного воинами круга на карачках стоял принц Белинус. А вокруг него валялись тела его телохранителей, в том числе оба Погонщика Смерти.

Казалось, что принца прижимала к земле неимоверная тяжесть. Его конечности дрожали, спина прогибалась, но он все же находил в себе силы держать голову поднятой и прожигать своего мучителя налитым кровью и ненавистью взглядом. Именно этот взгляд достался мне «в наследство» от завалившегося вперед мага. Сначала в глазах принца появилось безмерное удивление, а затем дикая и до жути мрачная радость. В единый миг я стал центром общего внимания, и только принц смотрел на меня без желания задушить голыми руками.

Сейчас меня будут убивать. Хотя, возможно, не сразу.

Словно сбросив многотонный гнет, принц вскочил на ноги, уже сжимая в руках тяжеленный меч.

И этим можно воевать? Нет, ну честно – таким рельсом не то что махать, его даже поднять непростая задача.

Стоп-кадр ожил, и все пришло в движение. Принц со свистом описал вокруг себя защитный круг, при этом задев парочку бросившихся к нему дэвов. Что может сделать это оружейное недоразумение на такой скорости, понятно и без теоретических расчетов. Получившие «касание» дэвы тут же отлетели назад. Принц, продолжая плести кружева «рельсом», повернулся ко мне спиной, почему-то пребывая в уверенности, что мне удастся эту самую спину надежно прикрыть.

Дальше нас действительно начали убивать, точнее, попытались. Это были очень странные танцы. Чтобы по затылку не прилетело от живого рельсоукладчика, воевать приходилось едва ли не на корточках. Благо получалось отгонять противников резкими выпадами длинного оружия – против сабель получалось неплохо, но надолго этот кордебалет затянуться не мог.

Нет, не глазами и даже не ушами, а где-то копчиком я почувствовал, что на нас несется живая масса, грозящая раздавить все на своем пути.

– Щепка-а-а!

Ну кто бы сомневался. Куда же тут без Скули! Похоже, сцепившиеся элиты вражеских войск недооценили отмороженность викингов. Разобравшись с ближайшими противниками, морячки по устоявшейся привычке отступили… вперед – как раз в самое пекло.

Тяжеленный меч принца с высеканием искр влетел в развилку не менее тяжелой двойной секиры. На секунду забрызганный пеной Скули и такой же взбешенный принц застыли, глядя друг другу в глаза.

Нет, какая-то из бабушек принца точно подгуляла с викингом – два воина в своем боевом безумии были похожи, как однояйцевые близнецы.

Через мгновение клинч распался, точнее, его разрушил мощный пинок Эйда в корпус Скули.

– Принц, вы в порядке? – спросил тысячник, на всякий случай ухватившись прикрытой латной перчаткой рукой за меч наследника престола.

– Да, тысячник, я в порядке.

– Защитный круг! – со всей дури заорал херсир, и холм начал обрастать кольцом живой стены.

Конечно же мое состояние никого не интересовало.

– Щепка, ты еще не сдох? – радостно спросил Скули, хлопнув меня по спине.

От неожиданного удара я упал на четвереньки. Вставать желания не было никакого.

Да идите вы все!

Сев на пятую точку, я закрыл глаза и тут же провалился в беспамятство. Последнее, что почувствовал, – кто-то бережно подхватил меня под плечи, не давая завалиться на спину.

Очнулся я уже ближе к вечеру. Определить, как долго меня «не было», не представлялось возможным, потому что понятия не имею, когда выключился.

Не скажу, что было стыдно, но все равно как-то неприятно, что сомлел, словно барышня. Резкая боль при первом же движении быстро объяснила, что обмороком здесь и не пахнет. Похоже, в пылу сражения даже не заметил, как меня порезали.

Лежал я в своей палатке, бережно раздетый и перебинтованный. Интересно, кто постарался? Впрочем, ответ на этот вопрос был очевидным и получил подтверждение, как только я выполз наружу.

– О, командир, вы уже проснулись, – расплылся в искренней улыбке Элбан.

Старый солдат сидел перед грудой моих лат и озадаченно рассматривал попорченное имущество. А меня действительно неплохо порезали – латы выглядели как металлолом, но, к счастью, со своей главной задачей они справились великолепно. Мелкие порезы не в счет, главное, ни один клинок не добрался до жизненно важных органов.

– Командир, тут вами королевский целитель занимался, – словно угадав мои мысли, доложился солдат. – И еще, вас дожидается какой-то слуга.

– Что с броней? – спросил я, отыскивая взглядом вышеупомянутого слугу.

– Только на перековку. Придется лаяться с кладовщиком, а он, зараза, въедливый.

– Хорошо, – отмахнулся я, разворачиваясь к приблизившемуся слуге. – Броней займемся позже.

– Владислав Воронов?

– Да, с кем имею честь? – спросил я с максимальной вежливостью. Вид дорого одетого слуги, а главное, его уверенный взгляд без малейших признаков как надменности, так и подобострастия как минимум заставлял следить за своими словами…

– Я слуга его высочества. Он приказал призвать вас на аудиенцию, как только придете в себя.

– Конечно, – тут же кивнул я, совершенно забыв, что одет только в короткие подштанники.

– Думаю, вам сначала следует одеться, – без малейшей насмешки сказал слуга.

– Э… командир, – подал голос Элбан, – мы тут вашу одежку залатали. Так что можете надевать.

На одевание не очень презентабельно выглядящей формы ушло немногим больше времени, чем обычно, – сказывались раны, – но уже через пять минут мы шли в сторону шатра принца.

Только сейчас я заметил, что нахожусь на отвоеванном берегу. Лагерь раскинулся у края леса, а на остальном пространстве бывшего поля битвы до сих пор шли работы. Вдали, извергая клубы черного дыма, горели четыре огромных костра. К ним со всего поля стекались ручейки носильщиков с телами, которые через несколько минут превратятся в пепел и дым. Северный ветер подхватывал свою скорбную ношу и уносил в противоположную от нас сторону.

Что ж, жизнь продолжается. Павшим достанется вечный покой, а выжившим радость победы и боль ран. По полю, как муравьи, сновали команды сборщиков трофеев, вызывая у меня ассоциацию с падальщиками, поэтому смотреть на них было неприятно.

В ближайшем окружении принца произошли некоторые перестановки. Я с удивлением увидел, что дальние подступы к группе шатров закрывает цепь постов, состоящих из викингов.

Я кивнул некоторым знакомым и пошел дальше, под пристальными взглядами «железных башен» – гвардейцев тяжелой пехотной гвардии. Эти великаны стали последним поясом охраны принца – ведь Погонщики Смерти остались лежать у безымянного холмика.

– Принц ожидает вас, – прогудел шлем пешего рыцаря, и полог шатра, словно сам собой, отошел в сторону.

Сопровождавший меня слуга остался снаружи, а мне ничего не оставалось, как шагнуть внутрь.

Походное обиталище принца поражало своим аскетизмом. Впрочем, если предметы интерьера не имели излишних украшений, это не значит, что они были дешевыми.

Сам принц Белинус возлежал на огромной, под стать его размерам, раскладной кушетке. Делал он это в позе не больного, а просто отдыхающего человека.

– А, спаситель, проходи, – призывно махнул рукой принц и повернулся к сидящему на раскладном стульчике рыцарю. – Вот, дядя, а ты говорил, что от поводырей нет никакой пользы.

– Я так не говорил, – проворчал в шикарные усы обладатель двух малых косиц в черных волосах. Судя по внешнему виду, рыцарь принадлежал к чисто кельтскому роду, а значит, был братом королевы.

– Повторять то, что ты говорил о поводырях, в присутствии моего спасителя будет как минимум неблагодарно. Тебя зовут Владислав?

– Владислав Воронов, ваше высочество.

– Славянин?

– Не уверен, ваше высочество. Я сирота и своих корней не знаю, как и того, кто дал мне такое имя.

Прости, отец, но не рассказывать же принцу о переносе из другого мира. Хватит того, что об этом знает верховный хорох.

– Впрочем, это не суть важно. На том холме ты оказался очень вовремя.

– Как и викинги, – позволил я себе вставить уточнение.

– Но если викинги спасли мне жизнь, то ты избавил от более позорной участи.

После случая в таверне с моей беспомощностью под влиянием мага я прекрасно понимал, о чем говорит принц.

– Это мой долг.

– Согласен, что никак не отменяет моей благодарности. Я не стану оценивать свою жизнь в золотых гривнах, как и не могу возвести тебя в дворянское достоинство, но это может сделать мой отец. И уверен, как только мы доберемся до столицы, ты станешь эрлом или, если тебе так привычнее, боярином Вороновым.

Честно говоря, в тот момент эта новость как-то не впечатлила меня. Для любого человека, выросшего в демократическом обществе, дворянство, конечно, выглядело привлекательно, но оно наверняка подразумевало кучу обязанностей. По крайней мере в моем понимании этого явления.

– Благодарю, ваше высочество.

– Что-то он не выглядит обрадованным, – прогудел дядюшка принца.

– Потому что настоящие воины не так падки на власть, – не совсем верно истолковал мою реакцию принц. – К тому же, думаю, он просто в шоке. Владислав, дворянство и собственные земли станут благодарностью от моего отца. От меня же прими этот перстень.

Я подошел к принцу и взял из его рук простенький серебряный перстень.

Понятия не имею, что при этом нужно делать, возможно, целовать руку, но я просто шагнул назад и, приложив к сердцу руку с зажатым в ней перстнем, поклонился.

– Это не простая безделушка. Перстень даст тебе доступ ко мне в любое время, а я в свою очередь выслушаю любую твою просьбу и выполню ее, если это будет в моих силах. Возможно, у тебя уже сейчас есть что пожелать?

– Нет, ваше высочество. Вы совершенно правы. Вот так вот сразу разобраться в своих сокровенных желаниях может только наивный мечтатель либо откровенный дурак.

Принц улыбнулся моей шутке и небрежным жестом отпустил восвояси.

Ну и что мне теперь делать? В смысле прямо сейчас. Суть происходящего только начала доходить до моего шокированного сознания.

Что в плюсах? Насколько я помнил из рассказов Олана, благородное сословие служит по велению совести. За красивыми словами скрывались довольно интересные юридические нюансы. Всех дворян король мог призвать на службу, но не более чем на девять недель в году, конечно не считая времени, когда идет война. Если не ошибаюсь, мои кабальные десять лет растворяются и превращаются в пожизненное, но не такое уж обременительное служение.

Не всем так везет. Тот же Олан может служить в рядах поводырей, пока ему это не надоест, и в любой момент уйти в отставку. А вот у Берислава и других моих неименитых коллег контракт висит на шее, как рабский ошейник, – корпус не имеет особого желания обучать кого-то без полной отдачи.

Встает другой вопрос: как мне разрулить все нюансы с начальством, ведь пока я никакой не эрл. И у кого бы спросить, не у принца же?

Тихий кашель приведшего меня к шатру слуги прервал напряженные думы.

– Желаете пройти к своему шатру? – высказал слуга то ли вопрос, то ли намек.

– Д-да, – неуверенно ответил я и направился следом за слугой.

Как оказалось, в центральной части лагеря у меня уже был свой шатер. Повинуясь жесту слуги, я вошел внутрь и увидел достаточно богатую, при этом рациональную обстановку.

А неплохо живут в походах рыцари.

– Не желаете принять омовение?

– Конечно, – обрадовался я, вдруг почувствовав, как зудит все тело.

Слуга поклонился и вышел, но отсутствовал меньше минуты. Это, конечно, не душ, но в походе даже возможность ополоснуться над тазиком под текущей из кувшина струей – большое благо.

– Я взял на себя смелость позаботиться об одежде и ваших вещах. Так как вы числитесь в корпусе поводырей, вам полагается форма, – ровным голосом заявил слуга, подавая мне полотенце.

Форма была новой, хоть и немного великовата по размеру, но это мелочи. Интересно, как слуга сумел выдрать у нашего хозяйственника новое обмундирование, хотя попробовал бы завхоз спорить с таким типом. Помимо одежды у стенки шатра под раскладушкой виднелись мои баулы.

Закончив с одеванием, я рискнул задать слуге вопрос, справедливо ожидая услышать ответ «не знаю».

– Вам известно, что мне делать дальше?

– Разумеется, – невозмутимо кивнул слуга. – Завтра с утра его высочество отправляется в столицу. Вы должны сопровождать его на одном из дракаров викингов, которые направятся туда же. Все формальности с командиром корпуса улажены, и, если позволите высказать совет, вам следовало бы отдохнуть. Через полчаса будет ужин. Позволите идти?

– Конечно, – немного ошарашенно ответил я.

– Если вам что-либо понадобится, позовите мня с помощью вот этого приспособления.

Слуга легким жестом прикоснулся к висящему у выхода колокольчику. Под пологом шатра разлился мелодичный звон.

Стоит ли упоминать, что так вкусно я не ел с момента попадания в этот мир? Тяжесть в желудке начала склонять мозг к мысли об отдыхе, но, увы, этим планам не суждено было сбыться. Послышался мелодичный звон. Я невольно покосился на висящий у выхода колокольчик, но тот оставался неподвижен. Затем меня посетила догадка.

– Войдите.

Внутрь вошел слуга.

– К вам распорядитель отряда магической поддержки.

– Зачем?

– Не могу знать, – спокойно ответил слуга. – Прикажете пустить?

– Да, конечно.

Вот это номер. И зачем я понадобился магам? Только сейчас до меня дошло, что под рукой нет оружия.

Черт, ни хербатов, ни нагинаты, даже кинжал остался где-то среди подпорченных доспехов. Ох, что-то мне это совсем не нравится.

– Приветствую, вой, – с легким кивком поздоровался субъект, который почему-то был совершенно не похож на мага.

– Приветствую, – машинально отозвался я и тут же спохватился: – Присаживайтесь.

В шатре помимо невысокого столика имелись раскладной стульчик и походная кровать, на которую я и сел, но после того как гость опустился на стул.

– Чем обязан?

– Я пришел по приказу моего господина, магистра Годобрада.

– Да…

– Его высочество принц Белинус распорядился, чтобы вы получили свои трофеи как будущий дворянин.

В голове забегали обрывки воспоминаний, касающихся дворян и их боевых трофеев, но ничего конкретного вспомнить так и не удалось.

– И?

– Я так понимаю, традиция раздела боевых трофеев вам неизвестна.

– Как-то не случилось ознакомиться.

По легкой улыбке посланника магов стало понятно, что сейчас меня будут «разводить».

– Так вот, у всех дворян королевства есть не только обязанности, но и права получить боевые трофеи, если смогут доказать свои права на них. Специально для этого все рыцари носят с собой несколько мизерикордов с собственным гербом. У вас такого оружия наверняка нет, но все равно королевским сборщикам трофеев удалось опознать три трупа.

– Только три?

– Я бы на вашем месте не стал настаивать на том, что именно вы убили аравийского бея, который к тому же являлся магистром, – с изрядной долей злорадства заявил посланец магов. – Принц подтвердил эту победу, но вам она не принесет ничего, кроме неприятностей. Трофеев с тела снять не удалось, а мантия и чалма по старому королевскому приказу подпадают под понятие «последняя одежда». Так что мы говорим только о трех телах. Это ваши вещи?

Мой нежданный гость развернул принесенный с собой сверток, и я увидел все четыре моих хербата.

Ну и что мне ответить? Не верю, что маги их не изучили, а попасться с «рунным» оружием в лапы магов не совсем веселая перспектива.

– Я понимаю ваши сомнения, – с легкой ехидцей улыбнулся гость. – Но не беспокойтесь. Руны гномов не запрещены. Скажем так, они нежелательны. В вашем же случае это оружие было применено для спасения жизни принца, так что все в порядке. Но лучше в дальнейшем избавиться от подобных раритетов.

Ага, прямо сейчас и с разбегу!

– Это мое оружие, – признался я.

– Прекрасно. К телам двух Погонщиков Смерти и молодого мага были призваны специалисты по артефактам, ведь только они могут без опаски прикоснуться к магическим предметам. – Посланник магов достал свиток. – В итоге появился вот такой список: два комплекта магически усиленной брони, два артефактных кнута, два защитных артефакта и шесть энергетических кристаллов. Все немагические вещи и деньги буду переданы вам слугой. Меня же интересуют только вещи из этого списка.

От жадности у меня даже зачесались руки. Это же сколько плюшек я успел «насбивать» хербатами с дерева судьбы?

– А на магах разве не нашли артефактов?

– К вашему сведению, вой, магам высшего посвящения артефакты не нужны. Они им даже мешают. Только у ученика магистра аравийцев были энергетические кристаллы. Но все же вернемся к списку. Дело в том, что вы не только не сможете использовать эти вещи, но даже не в состоянии прикоснуться к ним, так что магистр предлагает вам выкупить их по очень выгодной цене. Скажем, по…

– Подождите. – От разочарования у меня даже пересохло во рту. – Я не смогу использовать ни один из этих артефактов?

– Сейчас они не доступны никому.

Что-то во взгляде моего гостя мне не понравилось.

– А после необходимых манипуляций такая возможность появится? Чисто теоретически.

Судя по тому, как забегали глаза у моего собеседника, он не решался врать мне в глаза, но при этом имел задание зажулить от меня все магические вещи из трофеев.

– Возможно, вы смогли бы носить защитный артефакт, но он завязан на своего владельца, и «перевязка» будет стоить очень много золотых гривен. Что касается брони и оружия, то их может использовать только маг. Погонщики не блещут магическими способностями, но вы-то не обладаете даже такими крохами дара.

– Давайте вернемся к защитным артефактам. Возможен ли вариант, при котором я отдаю вам один артефакт, а за это получаю привязку на второй?

– Да, – неохотно согласился посланник магистра, – но в оплату придется отдать не только второй артефакт, а и все остальные вещи. Даже этого будет недостаточно, но магистр очень благодарен вам за спасение принца, и я попробую его уговорить.

– Если магистр так благодарен, он мог бы подарить защитный артефакт совершенно бесплатно.

Мой гость едва не задохнулся от возмущения, так что пришлось сдавать назад:

– Но я не стану вести себя так нагло. Думаю, артефакт за артефакт будет вполне справедливо. И еще, когда эта ценная вещь наконец-то попадет ко мне, я хотел бы иметь подробную инструкцию. В смысле пояснение, как его применять. А теперь давайте обсудим цену остальных вещей, раз вы так уверены, что мне не дано их носить на себе.

– Не дано, – зло ответил завхоз магов. В его профессиональной принадлежности сомнений не оставалось. – Пятьсот золотых гривен.

Эту фразу моментально растерявший вежливость хозяйственник словно выплюнул. Его вполне можно было понять – в другой ситуации он облапошил бы меня в два счета, но за мной маячила тень принца. И это нужно было использовать.

– Хочу поделиться с вами радостью, – сказал я с лучезарной улыбкой, видя по лицу собеседника, что ему плевать на все мои радости вместе взятые. – Вот этот серебряный перстень подарил мне принц, вместе с правом получить его аудиенцию в любой момент. Я очень далек от понимания рынка магических вещей, но, когда вернусь в столицу, обязательно пройдусь по магическим лавкам. Сейчас на подобные изыскания нет ни возможности, ни сил, а вот в Лугусе они появятся. Мне очень не хотелось бы отправляться на аудиенцию к принцу в расстроенных чувствах. Сколько, вы сказали, стоят остальные вещи?

– Тысячу шестьсот золотых, – прорычал мой гость и вскочил со стульчика. – Деньги и артефакт получите в столице. Мы сами найдем вас.

Последняя фраза была больше похожа на угрозу, но я ответил искренней улыбкой. Впрочем, мою радость смогла оценить только спина посланника магов, который вылетел из шатра как пробка из бутылки.

А жизнь-то налаживается. Тысяча шестьсот золотых – это бешеные деньги, особенно для того, кто жил на пять золотых в месяц. Уверен, что за оба артефакта можно было получить в десять раз больше, но собственная жизнь оценке в золоте не поддается. После случая в таверне я стал параноиком, особенно в отношении магического воздействия.

Засыпал я с улыбкой на губах, надеясь, что в этот раз судьба, подарив изрядную плюшку, не добавит к ней в нагрузку какою-нибудь бяку.

Глава 6

Высший свет

Из-за острова на стрежень,

на простор речной волны

выплывают расписные

Стеньки Разина челны!

Наши со Скули вопли разогнали всю речную живность в радиусе нескольких километров. Хорошо, что разгулявшиеся морские бродяги шли в хвосте каравана судов, и мы не особо тревожили уши королевской знати. Мы гуляли уже неделю. Дольга влекла нас по своему течению, и даже редкие взмахи не совсем трезвых хирдманов придавали дракарам неплохую скорость. Викинги праздновали, а я вместе с ними. Первые три дня запомнить не удалось. Затем, перессорившись практически со всей командой «Могучего Тура», я резко снизил дозу принимаемого внутрь эля и начал хоть что-то соображать. Да и то не до конца, иначе не орал бы русскую песню на всю реку. Говоруну был «скормлен» рассказ о том, что Стенька Разин – это неимоверно крутой «херсир», который наводил шорох на всю Дольгу задолго до образования Брадара. Викинга эта версия удовлетворила, но, если странной песней на не менее странном языке заинтересуется кто-то из свиты принца, простой побасенкой отделаться не удастся.

Так, с пьянкой нужно завязывать. Потому что скоро столица, а Скули выучит наизусть не только песню про Стеньку, но и про вьющегося над головой ворона. Повод для радости у викингов был солидный: принц своей волей закрыл пятилетний договор – так сказать, пятилетка за два года. Поэтому в столице их ждала полная оплата за весь срок службы. К тому же от короля тоже перепадет за спасение единственного сыночка. Так что эля, вина и пива едва хватало от одного населенного пункта до другого.

О размерах городов и уровне их жизни можно было судить по изменению качества выпивки. Пока шли через славянские селения, пили медовуху, пиво и легкое ягодное вино отменного вкуса и качества. А вот ближе к столице, как ни странно, вместе с увеличением населения в городах качество выпивки ухудшалось. Сначала шло неплохое вино, но под конец мы умудрились пропить все наличные деньги и начали давиться какой-то кислятиной. Радовали две вещи – маги не отдали мне все золото сразу, что в сочетании с отказом от алкоголя избавило меня от банкротства.

И вот одним прекрасным утром столица королевства, обхватившая своими кварталами могучую реку, приняла в военном порту два десятка дракаров с жутко похмельными викингами и одним вполне трезвым поводырем. Седмица беспробудного пьянства подкосила даже железобетонное здоровье детей моря, что уж говорить обо мне – от хмельного меня будет тошнить еще года два.

Не успели дракары пристать к берегу, а мою голову посетить вопросы о дальнейших действиях, как взгляд выхватил на пристани знакомую фигуру королевского слуги. На душе стало легче.

– Прошу идти за мной, – с по-прежнему непробиваемым спокойствием заявил слуга и направился к стоящей у причала карете.

Процесс прощания с тисканьем моего еще не отошедшего от ранений и пьянки тела затянулся минут на десять. Все это время слуга и кучер покорно ждали.

О том, что нельзя являться к королю в таком виде, я подумал только минут через пять после того, как погрузился в карету, но, как оказалось, все мои опасения были напрасными, потому что ехали мы отнюдь не в королевский дворец, а остановились у входа в гостиницу.

– Прошу за мной! – как заводная игрушка повторил слуга и начал подниматься по монументальной мраморной лестнице. О том, что это не дворец, я догадался сразу – видел его изображение на гравюрах, а также издалека на редких прогулках по центральной части города. Впрочем, для меня большой разницы не было. Спускавшиеся и поднимавшиеся по лестнице господа окидывали меня презрительными взглядами.

К счастью, слуги в гостинице обладали такой же невозмутимостью, что и мой провожатый. Они быстро оценили ситуацию и провели меня по менее людным коридорам – судя по всему, это были служебные проходы. Наша прогулка закончилась в большом номере из трех комнат.

– На седмицу, до и после приема в замке, эти апартаменты находятся в вашем распоряжении, – с привычной невозмутимостью, которая уже начинала вызывать во мне смесь раздражения и зависти, сказал слуга. – Это стандартная практика для тех, кто готовится стать дворянином. В подарок от короны входит стоимость апартаментов, закуски из меню доставляемых в номер блюд. Кроме того, работа мастера платья, который посетит вас через две меры времени. Драгоценные украшения на камзоле и отдых в обеденном зале уже за ваш счет. Если у вас возникнут вопросы по проживанию, обращайтесь к личной обслуге. Они же найдут меня, если эти вопросы окажутся вне их компетенции. На данный момент это вся информация. Вы позволите мне удалиться?

– Да, конечно, – словно загипнотизированный речью слуги, сказал я, и он тут же испарился. А на его месте материализовался низенький толстячок.

Обалдеть. Уверен, ни в одном отеле Земли на такое не способны. Разве что в Англии, да и то вряд ли. Высший класс. Умудриться показать твою власть и при этом не уронить своего достоинства – это надо уметь. Я так и не сподобился спросить имя моего куратора – все проходило по его сценарию и вполне естественно. Кстати, он вел беседу так, что мне не нужно было его называть по имени.

– Господин чего-то желает? – с мягкой улыбкой спросил толстячок, выводя меня из ступора.

Этот тоже хорош, но классом все же пониже.

– Мне бы помыться.

– Желаете в личной кади или спуститесь в купальню?

Почему-то сразу захотелось в купальню.

Через час я весь свежий, благоухающий и замотанный в тогу, как римский патриций, объедался «закусками» в своем номере. Ну и зачем мне платный «ресторан», если и закусками можно наесться до отвала. Меню хоть и не поражало количеством блюд, но при этом ни одно из них мне не было знакомо.

После массажа в купальне и сытного обеда потянуло в сон, но не тут-то было. В номер явился портной. Во время обеда я «тормознул» порхавшего, как воробей, толстячка и принялся его расспрашивать. Общаться с этим представителем служебной братии было намного проще.

Благодаря «допросу» удалось узнать, что королевская гостиница под лаконичным названием «Корона» принимала высших или просто очень богатых дворян королевства, тех, у кого не было в столице своего жилья. Но основной ее специализацией было размещение делегаций союзных и не очень стран. Судя по всему, именно для них и была задумана все эта помпезность. Что уж говорить о вожде какого-нибудь северного племени, если даже у меня, избалованного достижениями более развитой цивилизации, появилось ощущение, будто попал в рай.

Для обслуживания иностранных гостей имелось даже большое ателье при гостинице. Его мастера облагораживали дикий вид иностранных варваров. Так что шокировать мэтров иглы и нити мне вряд ли удастся.

Так и получилось. Благообразный старичок с мерной веревочкой в руках сначала прыгал вокруг меня, замеряя во всех возможных местах, а затем у нас состоялся короткий диалог. По прейскуранту мне полагался один комплект из кафтана, пары рубах, шаровар и мягких сапожек. Все это любого цвета и соответствующего последней моде фасона. Как бы это ни было непрактично, я все же не удержался и попросил сшить белый наряд – сказывалась юношеская мечта о белом костюме. Кроме того, я мог заказать еще один комплект своего собственного фасона.

Понимая, что в классическом наряде без дорогих украшений я буду смотреться блекло, попытался раскрутить портного на костюм родного для меня мира и эпохи. Старик извинился и сказал, что не сможет выполнить такой сложный заказ. Скорее всего, он просто не захотел утруждаться.

Денег у меня на данный момент не было, поэтому поддержать в нем уверенность в его профессионализме не удалось. Мы сошлись на наряде, по стилю очень близкому к форме поводырей, но из дорогой ткани – другой у него и не водилось.

Утро встретило меня ласковыми лучиками Ярила, которые наполнили отблесками шикарную спальню. Первые несколько секунд я не верил происходящему, а затем несколько минут наслаждался ощущениями, сладко потягиваясь.

Да уж, в такой обстановке рядом точно чего-то не хватало, но слуга еще вчера на все мои тонкие вопросы не менее тонко намекнул, что это королевская гостиница, а не бордель.

В небольшой комнатке рядом со спальней имелся тазик и кувшин с водой, но энтузиазма они не вызвали, поэтому я вновь завернулся в тогу и отправился в купальню.

В центре круглого помещения находился паровой пузырь. Туда-то мне и нужно. Как только энергетический барьер был пройден, мое тело тут же обожгло паром.

Хорошо!

Я прилег на один из лежаков и буквально растаял. Через пару минут стало трудно дышать, так что пришла пора охладиться. Вокруг центральной площадки пузыря, как лепестки, разместились бассейны с водой разной температуры. Меня интересовал круглый бассейн с синим бортиком – самый холодный.

– Ох! – выдохнул я, опуская ноги в ледяную воду. Затем было резкое погружение. – Пингвиньи яйца!

После этого вопля и обжигающих объятий воды я пробкой вылетел из бассейна и «нырнул» в паровой пузырь.

– Лепота!

Очень не хватало веника. Хотя с другой стороны – это королевская гостиница или ночлежка?

– Любезный!

Зов был отправлен в пустоту, но все же нашел своего адресата.

– Чего желаете? – спросил банщик у слишком раннего посетителя.

– У вас тут не пользуются вениками?

По лицу банщика мелькнула короткая гримаса, но он сумел быстро совладать с собой.

– Некоторые гости из северных племен требуют такую услугу, поэтому мы держим небольшой запас.

– Давай. – Я повелительно махнул рукой, совершенно игнорируя эмоции банщика.

Счастье есть!

В свой номер я возвращался довольный, как обожравшийся сливками кот. После веников мне даже не понадобился массаж – и так чувствовал себя просто великолепно.

В номере помимо затребованного еще в купальне завтрака находилось одно из двух заказанных платьев, а именно белый костюм традиционного для столицы кроя. Также на столе лежала богато украшенная тисненым золотом открытка с приглашением на завтрашний бал.

Что ж, будем готовиться.

Костюм сидел на мне как влитой и смотрелся очень эффектно. Не хватало только белой шляпы. Но здесь такого предмета гардероба еще не знают, и к тому же к полукафтану она не пойдет.

Попытка пополнить все это великолепие оружием едва не испортила все настроение. Мою пропавшую на поле боя нагинату подобрал Скули, он же и почистил оружие, но, несмотря на все его старания, выглядела она не очень презентабельно. Мало того – ножны ушли в страну потерянных вещей.

Вызванный слуга, с одной стороны, успокоил мои тревоги, а с другой – добавил вопросов, на которые он не мог дать внятных ответов.

Как оказалось, подобные проблемы с оружием возникали у многих гостей короля. Так что помимо ателье при гостинице имелась отделочная мастерская. Но здесь возникла другая проблема – украшение оружия уже не входило в бесплатный бонус. Пришлось вызывать королевского слугу.

Мой куратор в мире роскоши явился, когда я покончил с завтраком и даже успел заскучать.

– Вы звали меня? – Слуга появился, как всегда, неожиданно и неслышно.

– Да, у меня возникла проблема с деньгами. Необходимо украсить оружие, не могу же я прийти во дворец с этим? – указал я пальцем на лежащие на столе меч и трость.

– Вполне разумное решение, – кивнул слуга. – Оружие следует украсить, но хочу сразу предупредить: по старинной традиции в стены дворца пускают только безоружных. Все сдается в специальное хранилище у ворот. Впрочем, это не решает вопроса с украшением. Все не так печально, средства у вас есть. Те самые, что были сняты с тел погонщиков. Прошу прощения, я планировал занести их с утра, но не знал, когда вы проснетесь.

Целый ворох мелких нюансов придворной жизни и вообще сложившейся ситуации заставил меня задуматься.

– Еще вопрос. Магистр Годобрад должен мне некую сумму и артефакт. Как вы думаете, возникнут ли у меня проблемы с получением всего этого добра?

– Говоря откровенно, – позволил себе тень эмоции слуга, – маги отличаются прижимистостью. Если вам дали слово, они, конечно, отдадут все обещанное, но при этом могут затянуть этот процесс надолго.

– Даже если это деньги за пожалованные принцем трофеи?

– Они не откажутся отдать требуемое, просто будут тянуть.

– А если этим займетесь вы? – Вопрос был задан не потому, что в голосе слуги появился намек, его-то как раз не было, просто мне очень не хотелось общаться с магами, особенно если существовала возможность избежать этого общения.

– Думаю, статус королевского служащего дает некоторые преимущества.

– Я буду очень благодарен, если вы займетесь этим делом лично.

Мы обменялись понимающими взглядами, и слуга испарился.

Что же, теперь займемся оружием.

Мастерская «рюшек, позолот и финтифлюшек» находилась в отходящем от основного здания гостиницы крыле. Там же, где и мастерская по пошиву. Мой модельер, увидев меня издалека, изобразил на лице удивление, которое сменилось пониманием, когда я направился в другое отделение.

Сначала мне показалось, что в мастерской командует гном, но через минуту стало понятно, что это всего лишь коренастый и невысокий человек.

С мастером мы быстро договорились об украшении рукояти меча, трости и ножен, которые он также взялся изготовить. На это ушли почти все наличные деньги. Оружие пришлось оставить в мастерской до завтра, но взамен я получил простой меч, так сказать, на «поносить».

Солнечный день, которому небольшие облачка шли только на пользу, навевал радостные мысли и толкал на… опрометчивые поступки. Не знаю, почему меня потянуло в сторону дома Ровены? Желание похвастаться новым костюмом или славой героя войны? Глупо. Обида и разум говорили, что этого делать не стоит, но…

Роскошный букет алых цветов неизвестного мне названия подчеркивал белизну одежд – я нравился не только сам себе, но и окружающим дамам. В таком настроении я и пересек центральную часть города. Стоит сказать, что по большому счету с этой частью столицы мне приходилось знакомиться заново. В бытность учениками школы поводырей мы с товарищами забредали в этот район, но никогда не бывали в центральных кварталах – в основном держались ближе к трем рыночным площадям с их развлечениями и неувядающей ни днем ни ночью праздничной атмосфере. Теперь же предо мной предстал другой Лугус – торжественный, блистающий и немного чопорный, а самое главное, светлый и высокий. Если в торговом квартале аравийский мрамор встречался только в башенках и обрамлении окон и дверей, то здесь он был везде. От высоких шпилей тянущихся ввысь дворцов до плиток на мостовых.

Из центральных кварталов в торговый район я выпал, как жемчужина из раковины, вынося с собой часть торжественной белизны. От затянутых виноградными листьями стен повеяло знакомой жарой.

Увы, вся моя торжественность треснула от одного вида удивленно-испуганной физиономии отца Ровены.

– Вой Владислав?

– Да, вы не ошиблись. Могу ли я увидеть Ровену?

– Увы. – По лицу торговца было видно, что он в очередной раз уверился в правильности принятого решения. – Мне очень жаль, но моя дочь покинула столицу и сейчас находится в поместье своего мужа.

Не скажу, что небо рухнуло на мою несчастную голову, но было неприятно. От дома торговца я шел, как ушибленный пыльным мешком. Ведь я хотел только позлорадствовать и «засвидетельствовать почтение», а сейчас чувствовал себя обманутым влюбленным.

Нахлынувшая злость выдавила обиду и отупение. Букет, на который у меня ушли почти все деньги, тут же перекочевал в руки первой встречной. Удивленная девушка, чем-то похожая на одну из подруг Ровены – не удивлюсь, если это была она, – даже одарила меня заинтересованным взглядом. Но в тот момент мне было плевать на все взгляды, а волновало совсем другое. Впрочем, как выяснилось через десять минут, и «другого» мне тоже не понадобилось – в дверь знакомого публичного дома я так и не вошел.

Оставалось только утопить разочарование в вине, хотя и клялся, что после «запоя» с викингами пить не буду как минимум пару лет.

В «закусочном» меню алкоголя не было, а интуиция подсказывала, что на ресторан у меня тупо не хватит денег. Так что я направился в ближайший кабак и купил три бутылки недорогого, но вполне неплохого вина, с чем и вернулся в свой номер. В новом костюме посреди кабацкого зала я смотрелся, как гусь в свинарнике, так что пришлось брать навынос.

Мелькнувшее презрение во взглядах слуг на входе в гостиницу я проигнорировал – не стали тормозить за «взятое с собой», и то хорошо.

Увы, утопить расстройство в вине мне не дали. К третьей четверти первой бутылки в моем номере появился королевский слуга. От его совершенно невозмутимого взгляда мне стало стыдно.

– К вам посыльный магистра. Желаете принять?

– Да, пусть проходит.

Хорошо, что не надрался в зюзю, а то было бы печально.

Пришел явно один из подручных хозяйственника магов – та же надменность и написанное на лице огромными буквами нежелание отдавать мне то, чего я «недостоин». Но в этот раз все было просто – и сумма, и факт передачи артефакта были давно озвучены, так что все ограничилось простой доставкой.

Сначала на стол лег длинный пенал, внутри которого находилась шеренга небольших мешочков. Судя по тому, что их было шестнадцать, внутри каждого находилась сотня золотых монет. После пенала с деньгами последовала шкатулка с артефактом.

Осторожно открыв шкатулку, я увидел кристалл размером с голубиное яйцо. Что примечательно, никаких креплений на кристалле не было.

Вот уроды, мне что, носить его в кармане? Судя по физиономии посыльного, моя злость ему понравилась. Что ж, хоть в этом маги мне подгадили – крепления на артефакте не оговаривались, зато оговорилось другое.

– Инструкция.

Что ж, один – один: посыльный явно надеялся зажулить инструкцию по применению.

Требовать доделки артефакта я не стал в уверенности, что посыльный скажет, будто «родная» оправа повредилась во время «перевязки».

Что-то подсказывало мне, что прямо сейчас брать артефакт в руки не стоит. Поэтому я с недовольством вопросительно уставился на мнущегося у стола посыльного. Он явно хотел что-то сказать, но не решился.

Через минуту, когда за гостем закрылась дверь, оказалось, что счет все-таки два – один в пользу магов. Если первые строки инструкции были предельно ясны – для привязки необходимо просто капнуть кровью на камень, – то в остальном это был набор совершенно неудобоваримых научно-магических терминов.

Не откладывая дело в долгий ящик, я проколол палец застежкой фибулы с банного хитона. Капля крови упала на камень, и кристалл словно впитал ее. Амулет на секунду вспыхнул и вновь принял прежний вид.

Королевский слуга не торопил меня и не спешил уходить – ему явно было интересно.

С замиранием сердца и надеясь, что в непонятной части инструкций нет предупреждений об опасности, я взял камень в руки. Никаких ощущений.

– И как вам?

Ага, он, оказывается, тоже человек.

– Да никак. Думаете, меня обманули?

– Уверен, что нет. – Слуга быстро опомнился и вернул на лицо маску невозмутимости. – Есть ли у вас еще вопросы?

«Вопросы», а не «приказы», разница неощутима, но она есть. Такое искусство не должно остаться без вознаграждения.

– Вы оказали мне услугу, не входящую в ваши обязанности. Уважающие себя люди обычно подходят к делу строго. Я слышал, что в подобных случаях принято выделять десять процентов. – С этими словами я взял из открытого пенала два мешочка и, удерживая свою жадность мертвой хваткой, протянул деньги слуге.

Он взял мешочки, но тут же оставил один на столе.

– Принято пять процентов. – Кошелек исчез из рук слуги как по волшебству. – Нам необходимо обсудить еще один вопрос. Решение о предоставлении вам дворянства уже принято, и главе геральдической палаты необходим ваш новый герб. Я понимаю, что сразу ответить трудно, у вас есть время до завтрашнего полудня. Однако цвет фона нужен прямо сейчас.

– Цвет фона? – ошарашенно спросил я. Честно говоря, мысль о гербе мою голову пока не посещала. Хотя когда бы она могла это сделать за сплошной-то пьянкой. Все, с викингами я больше не «гуляю».

– Герб эрла имеет две составляющие. Некий образ одного цвета на фоне другого цвета.

– Красный, – не особо задумываясь, ответил я и, прислушавшись к собственным эмоциям, не почувствовал эстетического отторжения.

– Вы позволите мне удалиться?

– Да, у меня все.

Слуга исчез, а я вновь поймал себя на том, что не спросил его имени.

Вторая половина дня прошла под гнетом мыслей о собственном гербе. Это же на всю жизнь, так что небрежность в данном вопросе недопустима. Одна мысль не давала мне покоя, она занозой засела на краешке сознания. Что-то очень важное хранилось в моей памяти. Если учесть, что большую часть новой информации в этом мире я получил из книг, за решением нужно идти в лавку мэтра Казоира.

Времени было мало, так что через город пришлось буквально бежать, и в лавку я влетел, немного запыхавшись.

– Приветствую вас, Владислав, – искренне улыбнулся книготорговец. – Вижу, удача улыбнулась вам.

– Грех жаловаться, – искренне улыбнулся я в ответ. Практически у двери лавки я вспомнил, в какой части памяти сидит «заноза», поэтому сразу перешел к делу. – Мэтр, у меня не так уж много времени, хотелось бы посмотреть книгу по истории поводырей.

– Конечно, в честь вашего успеха я допущу вас в хранилище бесплатно.

Вот жук – услышал о недостатке времени и решил блеснуть щедростью.

– Еще одно, мэтр, – остановил я двинувшегося из-за прилавка торговца. – Есть ли у вас возможность скопировать из книги изображение?

– Если это сложный рисунок, то необходимо пригласить художника.

– Это контур-эмблема.

– В таком случае мы сделаем все через тонкую бумагу, – оживился торговец.

То, что не давало мне покоя все это время, находилось на двадцать шестой странице книги «Повелители зверей». Посреди страницы красовалось стилизованное изображение животного – без сомнения, о́ни. Да только никто из моих знакомых, даже учитель по управлению, и слыхом не слыхивали о таком звере. В книге рисунок описывался как эмблема гвардейской части поводырей. Еще тех – чистокровных нихонцев, служивших императору Хоккайдо.

Зверь был изображен в профиль. Плоская, как у примата, морда имела чуть выгнутые вперед рога и большие клыки в широко распахнутой пасти. Причем верхние клыки размещались на одной условной линии с рогами, а над этой линией горели красные глаза. Вся нижняя челюсть щетинилась шипами. На лбу угадывался небольшой костяной гребень.

Изображение навевало жуть даже в стилизованном виде. Немного посомневавшись, я все же понял, что другие идеи блекнут на фоне этого образа. В книге под рисунком было написано «сагар». Но что это – название зверя или отряда? Возможно, и то и другое.

Книготорговец оказался довольно умелым рисовальщиком и быстро скопировал сагара на несколько тонких листов. На этом мы с ним и попрощались, обменявшись уверениями во взаимном уважении.

Уже сидя в номере, я попросил прислугу принести принадлежности для рисования. Ими оказались довольно неплохо сработанные карандаши. Причем с большой палитрой цветов.

Несколько испорченных рисунков привели к самому простому и закономерному результату – на красном фоне практически полностью черная голова таинственного сагара, и лишь чуть вытянутый глаз злобно горел алым цветом.

Следующий день встретил меня еще одним ласковым рассветом и новым нарядом. Мастер не зря потратил на этот костюм значительно больше времени, чем на первый. Получилось похоже на стандартную форму поводырей, только в черно-белом исполнении.

Делая этот заказ, я вспомнил совет нашего иллюзиониста: «Если не можешь выделиться в едином стиле дороговизной, бери креативом и непохожестью». Он знал, что говорил, так как являлся большим модником. В его профессии это было важно.

Примерив новый наряд, я понял, что угадал. Вряд ли даже Вторак Возгарь явится на прием в форме, а различия в крое и качество материала не дадут злопыхателям повода для насмешек. Но кое-чего не хватало. В памяти возник образ моего нечаянного учителя стиля. Точно!

Спустившись в ателье, я отыскал своего мастера. Портной даже успел недовольно сморщиться, пока не получил объяснения, что никаких претензий у меня нет. Необходим всего лишь небольшой отрез красной шелковой ткани.

Так, теперь меняем одолженный меч на свое оружие – и к ювелиру.

В центре города цены кусались, как цепные псы, что было ясно и без проверок, поэтому все необходимое пришлось искать в торговом квартале. Чуть больше нагрузки на ноги, зато целее сбережения.

В этой ювелирной лавке мне уже доводилось побывать, когда Олан покупал подарок сестре. Воспоминание о друге заставило меня залиться краской стыда. Поэтому прямо в лавке ювелира была написана записка, и один из вездесущих мальчишек отправился в школу поводырей.

Ювелир оправдал все мои надежды. Через меру времени из его лавки вышел не очень богато, зато креативно одетый человек. По черному наряду с белыми вставками были разбросаны капли маленьких рубинов. Все соответствовало местной моде, а вот шейный платок алого цвета, посреди которого темным огнем горела булавка с крупным агатом, являлся новшеством.

Какой-то я неправильный попаданец – мой вклад в прогресс выглядел довольно странно. Но, увы, ни плавить сталь, ни делать порох я не умею. Насчет пороха, даже если бы умел, то не стал бы наказывать этот мир подобным новшеством.

Возможно, подобные хлопоты немного не к лицу мужчине, но поговорку «встречают по одежке» придумали не дураки.

За всеми шмоточными заботами едва не забыл об амулете. Мало того, дорогущий кристалл остался в старой одежде. К счастью, никто не забрал мой белый костюм в чистку и даже не проверил его карманы, так что все обошлось десятью минутами страха и многими эпитетами в адрес своего склероза.

По совету слуг я обратился в магическую лавку в центре – в этом деле экономить не стоит.

– Чем я могу помочь благородному господину? – по достоинству оценил мой наряд торговец. При этом он учел и отсутствие татуировки у меня на виске.

– Мне нужна оправа для защитного артефакта и кое-какая консультация.

– Брошь или кулон?

– Лучше кулон.

– Позволите взглянуть?

– Конечно, – ответил я и протянул амулет на раскрытой ладони.

Торговец даже не попытался потянуться к кристаллу, а просто внимательно посмотрел на него, чуть наклонившись вперед.

– Какие пожелания к цепи и оправе?

– Главное, чтобы была крепкой, аляповатость ни к чему.

Торговец даже не стал никуда ходить. Похоже, такая услуга была очень популярной.

– Попробуйте вот эти.

На прилавок легли три цепочки с раскрытыми оправами на них.

«Упаковка» артефакта производилась очень просто. Камень вставлялся в раскрытую «корзинку» оправы, а затем она защелкивалась. Глаз у торговца был наметан – первая же оправа подошла идеально.

– С вас тридцать золотых. Вы что-то говорили о консультации?

Я с трудом сохранил невозмутимость на лице. Тридцать золотых! Да лучше бы я носил ее на ремешке!

– Не могли бы вы перевести на человеческий язык эту инструкцию.

Принесенная посыльным магов бумага перешла в руки торговца. Минут пять он всматривался в текст, а затем вынес свой вердикт:

– В принципе это стандартный защитный амулет от магического воздействия. Достаточно мощный. Только непонятно, почему с него снят предохранитель мощности. Если при сотой части наличия энергии он попадет под мощное воздействие, то не отключится, а раскрошится.

Вот магистр – сволочь! Все-таки подгадил.

– Можно ли это исправить?

– Да, но для этого нужен тот, кто «перевязывал» артефакт, он ведь ранее принадлежал другому?

– Да, вы поняли все правильно, – едва ли не сквозь зубы ответил я, хотя торговец был ни в чем не виноват.

Отдав еще десять золотых за консультацию и окончательно испортив себе настроение, я отправился в гостиницу.

Там меня уже дожидался королевский слуга с легким укором в глазах. Пришлось извиняться. Получив эскиз герба, слуга удалился. Мне же оставалось сидеть в номере, дожидаясь вечера.

Еще больше меня расстроил прибежавший в гостиницу мальчишка-посыльный. Он сообщил, что в школе поводырей почти никого нет, а куда отправились все ученики и наставники, мальчишке конечно же не сообщили. Хорошо хоть вообще стали с ним разговаривать.

Когда делать нечего, в голову лезут самые неожиданные мысли. Вспомнились слова слуги о запрете носить оружие на территории дворца. Почему-то в душе зашевелилась паранойя. Так что явившегося с каретой слугу я встретил прямым вопросом:

– Как насчет трости, распространяется ли на нее запрет на оружие?

Слуга даже на пару минут завис.

– С палкой ходить не принято, но если вы повредили ногу в бою, то никто не станет упрекать вас наличием подпорки. Хотя к королю с тростью лучше не подходить, ведьмы иногда бывают неадекватны.

Ну хоть так. В карету я садился уже без острых приступов паранойи.

А затем началась сказка.

Вечерняя столица казалась нереальной, особенно в дни праздника. На дворцах и вдоль улиц горели магические фонари, а в небе время от времени проносились шутихи и вспыхивали брызги фейерверков. Воздух заполняла негромкая, но вездесущая музыка, чем-то похожая на мелодичные валлийские песнопения.

Казалось, дальше уже некуда, но королевский дворец впечатлил меня еще больше.

Сначала мы попали в довольно обширное здание у ворот в королевский парк. Там меня встретил один из офицеров гвардии, только без тяжелой брони, хотя в этом же помещении находились два тяжелых пехотинца в полной амуниции – то ли для солидности, то ли «во избежание».

– Прошу ваше оружие.

На стол перед офицером тут же лег меч в ножнах и кинжал. Хербаты я вообще оставил в гостинце, дабы не нервировать телохранителей королевской семьи. На трость гвардеец не обратил внимания, а ведь там мог скрываться потайной клинок. Да и моя показная хромота в мире, где полно магов-целителей, его тоже не насторожила. Впрочем, это не мои проблемы.

Неожиданно из неприметной двери появился человек в балахоне мага.

– У вас имеется артефакт, – уверенно заявил он.

– Да, это защитный амулет. Его нужно снять?

Маг шагнул ближе и на мгновение прикрыл глаза.

– Нет, защитная магия позволительна, а боевых артефактов я не чувствую.

На этом демилитаризация моей персоны закончилась. И вот тут началась сказка.

Даже воздух в королевском парке искрился светом. В ветвях диковинных деревьев скользили призрачные фигуры – столичные мастера миражей славились на весь континент. У этой разновидности магии практически не было дистанционных ограничений. Материалом для воздействия им служил воздух. Они создавали условные артефакты из газа, придавая ему любой вид. Эти «призраки» были прекрасны и… совершенно бесполезны, как в хозяйственном, так и военном смысле. И все же это было великолепно!

Сам дворец кутался в густом тумане, в который я входил уже без сопровождающего. Заблудиться было невозможно – путеводной нитью в тумане горели огоньки у плиточной дорожки.

Через некоторое время в белесой дымке проявилась огромная лестница, которая повела меня вверх. Подъем оказался затяжным, но то, что открылось моему взгляду, стоило каждого шага. Вход в главный бальный зал находился выше линии тумана. Такое впечатление, будто оказался на облаке. Именно так в воображении простых людей и киношных ваятелей представлялся Олимп.

Основание дворца утопало в облаке, а над его шпилями горели яркие звезды на бездонно-черном небе.

Бальный зал встретил меня неимоверной смесью звуков, цветов и запахов. Судя по расположенным у стен столам, к этому коктейлю впечатлений скоро присоединятся чисто гастрономические ароматы.

Честно говоря, я даже растерялся, но тут спасательным кругом стал не очень гармоничный шум и вид, чуть портящий общую картину. В плотно заполненном, несмотря на огромные размеры, зале чудесным образом образовалось кольцо отчуждения. А вот меня этот раздражитель манил как свет в конце тоннеля.

– Щепка! – привычно поприветствовал меня Скули.

Интересно, как он здесь оказался, если на прием к королю попали даже не все предводители хирдов? Кроме Эйда и Говоруна один из столов с разносолами оккупировали всего пять херсиров из двух десятков.

– Приветствую, – кивнул я тысячнику и повернулся к своему бывшему телохранителю. – Скули, ты же не на дракаре, зачем так орать?

– Ага, то-то все смотрят на меня, как на попугая с островов, – недовольно заворчал Говорун, сгребая с подноса горсть каких-то шариков. Судя по торчавшим из лакомства шпажкам, их нужно было есть по одному. Викинг же просто повыдергивал из горки закусок деревянные шпажки и забросил всю горсть в рот.

Хорошо, что здесь нет Клеппа, который смог бы одним махом заглотнуть весь поднос.

– Вкусно, – промычал Скули. – Попробуй.

Я последовал его совету, и это было более чем здорово. Передать все оттенки и богатство вкуса трудно, но такого мне не доводилось пробовать ни в том, ни в этом мире. На столе было как минимум три десятка разных блюд, и мне не удалось успокоиться, пока все не перепробовал. Говорун не отставал.

– Хватит жрать, свиньи, – зашипел Эйд. – Ладно Скули, но ты-то, Владислав.

– А что, вкусно ведь, – пожал плечами я, но все же остановил Скули, когда тот вознамерился слить в опустевшую фруктовую чашу вино из нескольких узких серебряных бокалов. – Говорун, это уже действительно перебор!

– Да ладно тебе. Из этих наперстков можно только нюхать, – пожал плечами викинг, хотя я уверен, он был далеко не так дик, как хотел показать.

Его реакция была вполне объяснима, потому что окружающие смотрели на нас с плохо скрываемой брезгливостью. Все мои ухищрения в одежде оказались бессмысленными – наряд терялся на фоне роскоши бронированной «упаковки» викингов. Золота на моих соратниках висело не меньше, чем железа, но при этом в их парадном облачении можно было идти в бой хоть сейчас.

Разумнее было бы не портить себе репутацию общением с викингами, но я уже решил, что понравиться местным снобам все равно не получится. Так чего ж тогда рвать жилы? И все же это не значит, что нужно бросаться в крайности.

– Скули, меня они тоже бесят. Давай просто получать удовольствие от праздника.

Мои предположения оказались верными – выслушав меня, Говорун пожал плечами и, довольно изящно взяв бокал, отпил из него небольшой глоток.

– Неплохой букет, хотя все же мало. Может, все-таки организуем братскую чашу?

Это было сказано без остервенения и с задором, поэтому мы все рассмеялись. Смех немного успокоил Эйда и ослабил напряжение других херсиров, которые стояли как деревянные истуканы.

– Тысячник и вы, вои, – обратился к нам вынырнувший из толпы слуга. – Прошу пройти к тронной части зала. Вой Владислав, вы тоже можете следовать с нами.

Слуга двинулся сквозь толпу, а наша компания, словно тяжелый фрегат за маленькой лодкой лоцмана, направилась следом. Толпа придворных не стала расступаться, но позволила нам пройти, не соприкасаясь с дорогими одеждами окружающих.

Слуга рассчитал все идеально – до возвышения с троном оставалось метров тридцать, когда над головами гостей грянули фанфары, а под потолком, расправив крылья, заскользили огненно-призрачные птицы.

– Мои подданные! – Голос короля легко перекрыл шум толпы. Похоже, возвышение с троном являлось мощным артефактом, не только надежно защищающим того, кто на нем находится, но и усиливающим его голос. – Новая победа над старым врагом принесла нашим войскам великую славу. Многие из доблестных воев заслуживают щедрой награды, но сначала я хотел бы наградить тех, кто сохранил жизнь моему любимому сыну. Тысячник Эйд Железная Палица, подойди.

Херсир расправил плечи и направился к трону. Что говорил ему король, оставалось тайной, но бородатый здоровяк возвращался к нам, светясь, как ксеноновый светильник в триста тысяч ватт.

– Вой Владислав Воронов!

Я так засмотрелся на Эйда, что пропустил свой выход.

– Щепка, не тупи, – прошипел мне в ухо Скули, пихнув при этом локтем под ребра.

Отдав Говоруну свою трость, я двинулся к трону. Честно говоря, от волнения даже коленки подгибались, и, как оказалось, не напрасно.

– На колени, вой, – торжественно объявил седовласый мужик с короной на голове.

Окружающее утратило последние крохи реалистичности, и все требуемые действия я проделывал на автомате. В себя пришел уже в толпе придворных после очередного тычка Говоруна.

– Ну и что это за морда? – спросил Говорун, рассматривая значок на моей груди.

Мне вдруг стало тоже интересно. Черный силуэт головы сагара красовался на алом шестиугольном щите. Грани похожей на пчелиные соты бляхи были чуть вогнуты внутрь. Как я позже выяснил, шестиугольник являлся отличительной особенностью эрлов и бояр. Ярлы рисовали свой символ на знакомом мне из исторических книг геральдическом щите. У слуг, носящих символ своих господ, формы гербового фона были проще – подчиненные эрлов носили квадрат, а прислуга и воины из отряда ярлов треугольник.

– Поздравляю, эрл Владислав, – с искренней улыбкой прогудел Эйд.

И только после этих слов меня догнали «картинки» посвящения. Все было как в рыцарских романах – король прикоснулся мечом к моим плечам и объявил рыцарем. А вот фальшивых клятв, посыпания головы пеплом и нравоучительных пощечин не было вовсе. В этом королевстве дворянское сословие служило королю, а не призрачным идеалам. Плохо ли это? Возможно, но если вспомнить о том, чем закончилось рыцарство на Земле, закрадываются сомнения.

– Это нужно обмыть, – сверкая улыбкой, заявил Скули, и стало понятно, что сейчас он точно организует братину.

К счастью для всех присутствующих в зале блюстителей традиций королевского двора, рядом с нами появился слуга и ненавязчиво дал понять, что время нахождения викингов на дворянском собрании закончилось. Мне стало так обидно за товарищей, что даже собрался уйти с ними, чтобы изгваздать костюм в кабацком разгуле. Но, увы, тот же слуга намекнул, что принц хотел бы видеть меня на празднике.

После восхваления доблести королевских воевод начался сам бал. Церемониймейстеры освободили центр зала, оттеснив толпу к стенам и столам с яствами, а вот у меня появилось желание заползти в какую-нибудь норку. И, что удивительно, подобное место нашлось. За некоторыми из стенных занавесей скрывались ниши с диванчиками. Причем закрывавшая вход ткань была тонкой, и через нее неплохо просматривался весь ярко освещенный зал.

Заглянув в ближайшую «диванную» нишу, я увидел, что она уже занята. Впрочем, благостного вида священник в белой рясе не показался мне плохой компанией, поэтому я аккуратно присел с другой стороны большого дивана. Только после этого удалось заметить, что у входа стоит молодой служка в монашеском наряде. Юноша сверлил меня негодующим взглядом, а вот священник делал вид, что ничего странного не происходит.

В главном зале зазвучала музыка, и сквозь «частокол» окружающей танцпол толпы было видно, что там началось гламурное движение. Из засады мне открывался прекрасный обзор моих новых «коллег». Цвет королевского дворянства выглядел более чем оригинально. Простые туники дам и нарядные кафтаны кавалеров соседствовали с тогами, хитонами и платьями, очень похожими на вечерние наряды моего мира. Мало того, на внешнем виде гостей сказывалось присутствие в этом мире магии. Поначалу мне даже показалось, что вижу каких-то уродов, но, когда после одной дамы, половину лица которой затягивала украшенная бриллиантами змеиная кожа, мой взгляд зацепился за такую же спину другой дворянки в откровенном платье, вырисовалась тенденция. Да уж, викторианской строгостью в королевском дворе даже не пахнет.

Временное убежище мне понравилось, но кое-чего все же не хватало. Не мешало бы притащить сюда поднос с едой и парой бокалов вина.

Исключительно из хорошего воспитания я повернулся к священнику и задал вопрос:

– Святой отец, не желаете ли немного вина, как раз собираюсь сходить за выпивкой и закуской?

Священник непроизвольно прикоснулся языком к пересохшим губам – он наверняка хотел пить, а юный сопровождающий не отличался догадливостью.

– Если это вас не затруднит. – Священник обладал приятным баритоном и открытой, поистине отеческой улыбкой.

– Нисколько. – Поднявшись с дивана, я заметил, что служка находится на грани обморока.

И чего это он такой нервный?

Как и следовало ожидать, за бокалом вина завязался разговор. Священник с улыбкой посмотрел на нагло спертый со стола поднос с горой разных закусок, но все же присоединился к трапезе.

– Позвольте, эрл, лично поблагодарить вас за спасение жизни принца. Этот мальчик близок моему сердцу.

– Если честно, это случилось практически помимо моей воли. Я спасал свою жизнь, и так получилось, что заодно спас еще одну.

– Вы откровенны, – с тихим смехом сказал священник. – Эрл… или вы предпочитаете боярин?

– Да без разницы, – отмахнулся я.

– Эрл, ваше обращение ко мне говорит о знании христианских традиций. Вы христианин?

Ну и что ответить на этот вопрос? В традициях местного христианства я был совершенным профаном, так что признаваться пока не стоит.

– Сам не уверен. Я не знаю своих корней. Почти всю жизнь мне пришлось общаться с последователями Перуна, – уф, чуть не сказал «язычниками», – но небесные покровители славян так и не стали для меня своими.

– Если захотите найти путь к Богу, я с удовольствием стану вашим проводником.

– Спасибо, отче. Уверен, что воспользуюсь вашим предложением, только разберусь с насущными проблемами.

Я уже готовился к нравоучениям о том, что в первую очередь нужно думать о душе, но священник еще раз удивил меня.

– Как вам знакомство с высшим светом королевства? – легко сменил тему мой собеседник.

– Честно говоря, пока не определился. Ярко, красиво, но в природе самый яркий окрас имеют самые ядовитые твари.

– Верно подмечено, – тихо засмеялся мой собеседник. Внезапно его лицо стало… нет, не злым, а печальным, что ли. – Однако не следует забывать, что в некоторых случаях ядовитыми бывают и невзрачные существа.

Я проследил за взглядом священника и увидел, что к нашей нише идет самый настоящий монах. Присутствовали все атрибуты – черная ряса с глубоким капюшоном и грубой веревкой вместо пояса.

Разговор увял сам собой.

– Ваше высокопреосвященство, – поклонился монах, войдя в наш закуток.

Святые угодники! Это с кем же я тут по стаканчику пропускал? Если ничего не путаю, подобный титул в королевстве мог носить только кардинал Дагда, а если учитывать, что в этом мире должность папы отсутствует, то мне выпала честь познакомиться с местным главой церкви. Вот попал. С другой стороны, формально я объявил себя язычником, так что не обязан разводить политесы, как это делал испортивший нашу вечеринку монах.

– Брат Врадак, – скупо поприветствовал монаха кардинал и словно нехотя потянул тому руку для поцелуя.

– Простите за беспокойство, но мне нужен этот молодой человек. – Монах перевел на меня колючий взгляд, и мне что-то стало нехорошо от интереса подобного человека. Тень капюшона еще больше заострила и без того словно вырезанные в узловатом дереве резкие черты брата Врадака. – Принц желает видеть вас, эрл Воронов.

– Надеюсь на продолжение разговора, сын мой. Я заметил интерес в ваших глазах, искру, из которой может вспыхнуть чистый огонь веры. Помолюсь, чтобы судьба хранила вас от тьмы. – В словах кардинала угадывался скрытый намек. – А сейчас идите, не стоит заставлять принца ждать. Молодость всегда спешит, это мы, старики, можем позволить себе запас терпения.

Повинуясь мгновенному порыву, я преклонил колено, и мне кардинал протянул руку для поцелуя со значительно большей охотой, чем монаху.

Как бы мне ни хотелось сократить время общения с братом Врадаком, он словно специально выбрал неспешный шаг.

– Вы христианин, сын мой?

– Нет, я язычник. – Подбирать слова в общении с этим человеком не хотелось, хотя, учитывая неприятные предчувствия, следовало бы.

– Но все же ваша душа склоняется к Богу, – словно не заметив моей враждебности, продолжил монах. – Орден Чистоты с радостью принял бы вас в свои ряды.

– Именно меня? – спросил я, чувствуя, как от тона монаха и названия ордена в воздухе запахло инквизицией.

– Именно вас. Вы только вырвались из тьмы служения порождениям мрака и как никто другой нуждаетесь в очищении.

– Вы имеете в виду о́ни?

– Мы называем их монстрами, чудовищами, отрыжкой преисподней.

– Не хочу спорить, но у каждого на этот счет есть свое мнение. К примеру, я не рискнул бы навязывать вам свое. А насчет веры, извините, но я уже принял предложение кардинала как своего духовного наставника.

Направление нашего движения выдало приблизительное местонахождение принца, поэтому предпринятая мной попытка увеличить темп оказалась удачной, благодаря чему удалось свернуть и опасный разговор.

Неожиданно на пути к окруженному придворными принцу возникла преграда в виде очень миловидной дамы, почему-то одетой не в вечернее платье, а в облегающее стройное тело облачение из кожи и кольчуги. Судя по креплениям и потертостям, в иных условиях верхняя часть костюма дополнялась фигурной кирасой.

Только через несколько секунд до меня дошло, что она ведьма.

– Тебе трудно ходить без этой палки? – заглянула мне в глаза королевская телохранительница.

От ее взгляда меня бросило в жар, а в животе зародился огненный комок желания. От вожделения помутилось в голове. Вот оно – оружие ведьм! В таком состоянии мужчина не способен не то что биться, даже думать получалось с трудом.

– Не трудно, это больше для красоты, – честно признался я. – Отдать?

– Ну ты ведь умный мальчик и не будешь делать глупостей? – промурлыкала ведьма и шагнула в сторону.

– Блудница, – прохрипел рядом монах, и я заметил в его глазах дикий огонь ненависти.

Если постараться вычленить достоверные крохи из вороха слухов о ведьмах, то получалось, что обладающие особым даром женщины проходили не только боевую подготовку, но и серьезную модификацию мозга, становясь эффективнейшим, а главное верным, оружием королевской семьи. Уверен, если бы на холме – арене моего незапланированного геройства – вместо королевских Погонщиков принца охраняли бы они, все закончилось бы по-другому.

После знакомства с ведьмой аудиенция у принца показалась рутинной и неинтересной. Окруженный друзьями и прихлебателями наследник престола лишь представил меня своему окружению, но не для того чтобы поднять авторитет новоиспеченного дворянина, а как очередную диковинку. Вот здесь и прошел всесторонний экзамен моего внешнего вида. Судя по интересу в глазах дворян, который они тщетно пытались спрятать за презрением, мою креативность оценили по достоинству. Многие с любопытством смотрели и на мою трость, особенно на то, как я двигаюсь, используя, казалось, ненужную подпорку.

После прощания с принцем и его компанией у меня появилось жгучее желание быстро слинять с этого праздника жизни, на котором мне достаются только неприятности и враги, причем с пугающей скоростью. И все же победило упрямство.

Зная выгодную планировку этого зала, я сразу же начал искать еще одну уютную норку. Только в пятой по счету из проверенных мной ниш было пусто. Увы, так казалось только на первый взгляд.

Когда я со вздохом опустился на диван, взгляд выхватил из полумрака женскую фигурку в сером платье, которое и сделало ее поначалу незаметной.

– Простите, что нарушил ваше уединение, – сказал я, пытаясь по-быстрому смыться.

– Прошу вас, останьтесь.

– Вы от кого-то прячетесь? – Меньше всего мне хотелось заполучить дополнительные неприятности, но вопрос напрашивался сам собой.

– Поклонники, – с совершенно искренней грустью сказала девушка, что было очень необычно.

– Разве внимание мужчин может надоесть девушке? – После того как глаза привыкли к полумраку, стало видно, что девушка довольно миловидна, но и только. До той же Ровены ей было далеко.

– Если внимание уделяют не твоей душе и даже не красоте, а богатому приданому, то это не только надоедает, а практически доставляет боль.

Мне было искренне жаль девушку, но нужно отсюда сматываться, пока не отхватил целую кучу совершенно ненужных проблем.

Увы, поздно.

В нишу заглянул какой-то парнишка и, увидев девушку, тут же выскочил обратно. Судя по его поведению, это была чья-то «шестерка», и сейчас сюда явится если не туз, то как минимум валет.

– Ну вот, опять, – сделала такой же вывод девушка и тут же наверняка нарушила кучу запретов: – А вы не хотите танцевать?

– Увы, не умею. И мне кажется, что вы и сами не очень-то хотите на танцпол.

– Куда?

– Ну туда, где танцуют.

– Вы правы, – согласилась девушка.

– Так не ходите.

– Это невозможно.

– Возможно, так же как попросить неприятного вам человека уйти.

– Вы говорите ужасные слова, – округлила глаза девушка.

– Я говорю разумные слова. – Моя собеседница не выглядела дурочкой, но, похоже, она была зажата кучей светских правил и табу.

– Ведь такой отказ нанесет обиду.

– Если сделать все очень мягко, как способна любая женщина, то не нанесет.

Девушка задумалась и, судя по загоревшимся глазам, пришла к тому же выводу, что и заяц в анекдоте про льва: «А разве так можно?»

– Мужчину оскорбляет не сам отказ женщины, а то, что она может предпочесть его другому. Никто не станет добиваться монашки не только потому, что она предназначена Богу. Важно и то, что она не предназначена вообще ни одному земному мужчине.

– А если женщине кто-то нравится?

– Тогда пусть сделает свой выбор явным и даст понять всем другим, что у них нет ни единого шанса, даже призрачного. Этим она избавит своего избранника от проблем, а если судить по нравам королевского двора, то и от смерти.

– Разве не достойно рискнуть собой ради чести дамы? – В голосе девушки не было негодования, только любопытство.

Девочка действительно умненькая.

– Достойно, но только спасая ее жизнь и здоровье. Что, по-вашему, скрывается за словом «честь»?

– А по-вашему?

– Ответ на этот вопрос нужно давать самому себе, а не другим. Подумайте об этом, а сейчас, боюсь, время нашего общения заканчивается.

Свет ворвался в наше убежище вместе со стайкой молодых людей. Улучшившееся освещение позволило внимательнее рассмотреть девушку. Русые волосы, светлое лицо с мягкими чертами и большие серые глаза. Она была симпатичнее, чем мне показалось вначале, но ненамного. От моей собеседницы исходили волны нежности, а не агрессивной чувственности, как от Ровены.

Блин, какого черта мне в голову постоянно лезет чужая жена! Что, запретный плод сладок только потому, что он запретный?

– Вы позволите нарушить ваше уединение? – по всем придворным правилам привлек мое внимание богато одетый франт, явно пытаясь спровоцировать меня на грубость.

Ну-ну.

– Да ради бога, – ответил я, подкрепляя свои слова самой лучезарной улыбкой.

Франт на секунду завис, рассчитывая на начало перепалки, но быстро пришел в себя.

– Княжна, куда же вы скрылись от нас?

Девушка беспомощно посмотрела на меня и, как мне кажется, нашла опору в ответном взгляде.

– Мне захотелось уединения.

– С ним? – начал заводиться франт, едва ли не тыча в меня пальцем.

– Нет, просто шум и яркий свет вызвали у меня головную боль, поэтому мне захотелось побыть одной. – Определившись с линией поведения, девушка добавила металла в голос. – Совсем одной.

Франт хотел открыть рот, явно уточняя мой статус, но я его опередил:

– Княжна, простите мою назойливость. Не стану больше отнимать ваше время.

Моя новая знакомая едва заметно улыбнулась и кивнула.

Все, теперь франту крыть нечем – оставшись, он выставит себя назойливым, да и княжна уже почувствовала почву под ногами. Нападать всегда удобнее, чем убегать и скрываться.

Что ж, дай бог ей сил в этой борьбе, потому что она безнадежна и бесконечна. А мне захотелось подальше от этого серпентария. Где, интересно, мои бородатые друзья? Надо бы найти их и опрокинуть парочку кружек эля. Но только парочку.

В замке мне делать было больше нечего, кроме как собирать оплеухи судьбы. Уверен, франт сейчас горит желанием сорвать на мне свое раздражение. Я даже знал, за что он зацепится – за слово «назойливый».

Флаг в руки, пусть попробует меня догнать.

Облачная завеса вокруг замка уже развеялась, давая возможность осмотреть всю перспективу парка. Воздух был прозрачен и свеж.

Отбивая тростью ритм по мраморным ступеням, я стремительно спустился вниз и оказался под сенью парковых деревьев. Вокруг имелось достаточное количество магических светильников, но все равно во многих местах царил таинственный полумрак. Вот в одном из таких «темных пятен» меня и подловили.

Убийца двигался бесшумно, но все же выдал себя выдохом, очень знакомым выдохом. Я резко шагнул в сторону и чуть присел. У виска мелькнул метательный нож и исчез в кустах. Резкий разворот дал возможность увидеть метателя, который уже завершал замах вторым ножом.

«Смерть будет ждать тебя на каждой паузе, не давай ей шансов, будь текучим, как вода», – эти слова старого корейца когда-то казались мне глупыми. Что поделаешь, человеческий мозг начинает нормально работать только с возрастом.

Не замирая ни на мгновение, я начал качать маятник, при этом размахивая перед собой тростью. Со стороны это наверняка выглядело очень смешно – эдакий утиный танец, но мне было не до позерства. От второго ножа удалось увернуться, а третий сбить тростью, причем совершенно случайно.

Так, теперь мой ход. Окованная металлом трость ударила по кисти убийцы, выбивая из нее очередной нож, при этом наверняка ломая пальцы. Но радовался я рано. Второй рукой одетый в темные одежды человек выхватил из-за спины длинный кинжал и атаковал левой без какой-либо неловкости.

Вот зараза. Теперь пришлось отступать мне. Шестое чувство подсказало, что в нашем пасадобле появился второй «бык».

Шаг вперед, широкий взмах, и тут же, вращаясь как юла, я развернулся, мимоходом приласкав заходившего со спины убийцу тяжелой тростью по уху. Мне еще повезло, что метатель ножей здесь был только один.

Прыжок в сторону, и теперь оба моих соперника оказались передо мной. Получившему в ухо досталось не кисло – он уже поплыл.

Ох как были правы самураи – если не знаешь, что делать, делай шаг вперед.

Метатель ножей уклоняется от мнимой атаки, но этот «подарок» предназначался не ему. Теперь бедолаге с распухшим ухом прилетело концом окованной металлом трости чуть под другим углом – в висок. Отчетливо послышался хруст кости.

Мы вновь замерли в шатком равновесии, но только уже с равными шансами на победу. Внезапно наше внимание было отвлечено треском и видом вылетающего из кустов тяжело бронированного гвардейца. Убийца попытался воспользоваться моим удивлением, но я этого ждал, поэтому отпрыгнул синхронно с его прыжком вперед, при этом резко ударяя тростью по его вытянувшейся в выпаде руке. Получилось выше запястья. Вряд ли сломал, но ушиб наверняка солидный. Так что он теперь, можно сказать, «безрукий».

А вот того, что случилось дальше, я точно не ожидал. С трудом ухватив обеими поврежденными руками рукоять кинжала, убийца вогнал его себе в горло.

Лысые ежики!

– Замри! – заорал гвардеец, несясь на меня с явным намерением повторить прием игрока в американский футбол.

Встречи с такой тушей я точно не переживу. После предыдущей «разминки» разминуться с тушей гвардейца было несложно. И чисто по причине плохого настроения, уходя с траектории движения пехотинца, я легонько пнул его под коленку. Тяжелая груда металла слетела с плиточной дорожки и взрыла грунт на клумбе.

Нехорошо получилось, ведь пехотинец мог достать свой меч, и все мои фехтовальные потуги с палочкой закончились бы разделением на две сочащиеся кровью половинки.

– Всем оставаться на месте!

А вот этому крику хотелось подчиниться на инстинктивном уровне. С одной стороны дорожки показался офицер в облегченном доспехе, в сопровождении еще одного полностью экипированного гвардейца. С правой стороны из кустов появилась тройка королевских звероловов с короткими луками. Шустрые ребята – уже успели навести на меня острия стрел, причем с очень непростыми наконечниками. Судя по тому, что рядом не было видно ни одного артефактора, стоимость таких «долгоиграющих» боеприпасов взлетала на заоблачные высоты.

Окружение завершала троица незнакомых дворян, хотя почему незнакомых? Впереди с удивленно раскрытыми глазами стоял тот самый франт.

Это что, его рук дело? Хотя вряд ли, слишком оперативно.

– Брось оружие! – скомандовал офицер, удерживая руку на рукояти меча.

– Это? – спросил я и, пожав плечами, отбросил от себя трость. – Да ради бога!

– Владимир, назад! – Этот крик предназначался вставшему со вспаханной земли гвардейцу. Тот уже шагнул ко мне с очень нехорошими намерениями, но не рискнул ослушаться прямого приказа.

– Вы арестованы, – подошел ближе офицер.

– Почему-то я и не ожидал услышать что-нибудь другое.

Ни валить меня на землю, ни вязать руки гвардейцы не стали. Дворянское достоинство давало свои плюсы. Земные омоновцы в подобной ситуации фамильярничать не стали бы, невзирая на чины и регалии.

Это была уже третья ночь в каталажке с момента моего попадания в новый мир – за всю свою жизнь на Земле я ни разу не бывал даже в отделении милиции, а здесь вот как раздухарился. Впрочем, жаловаться грех – условия содержания благородных арестантов здесь были шикарными. Даже имелся кувшинчик с вином, которым я и воспользовался.

Ближе к утру в мое узилище явился знакомый персонаж – дядя принца.

– Ну и как это понимать? – грозно спросил кельт. – Ты едва успел появиться при дворе и уже убил двоих королевских садовников.

– А это были садовники?

– Утверждаешь, что на тебя напали? Готов пустить хороха в свой мозг, чтобы доказать свою невиновность?

От этого предложения мне стало нехорошо, а затем волна злости смыла минутную слабость. В конце концов, дворянин я ли нет?

– Даже не подумаю. Уверен, вам уже доложили все подробности этого происшествия. Там были королевские звероловы. Эти парни не смогут воссоздать по следам картину боя до самой мелкой детали, только если в королевскую охрану отбирают самых бездарных. Хоть убейте, не поверю, что это так.

– А ты не слишком самонадеян?

– Я очень устал и хочу спать. К тому же совсем недавно мне пытались пустить кровь.

Дядя принца только хмыкнул в ответ и, присев на свободный стул, заглянул в пустой кувшин с вином. Хмыкнул еще раз.

– Ты прав. Это были агенты аравийцев. И я их прошляпил. По большому счету мне нужно сказать тебе спасибо. Если бы не горячность нового бея аль Сауда, эти два урода могли бы со временем натворить много гадостей. Одного из них даже собирались переводить на кухню. Как подумаю о последствиях, так в пот бросает.

– Вы знаете, кто хочет моей смерти? Неужели взяли кого-то живым?

– Нет, но догадаться не трудно. У аравийцев месть является делом семейным, а у убиенного тобой Адва аль Сауда было только двое сыновей. Одного ты положил рядом с отцом, а вот старшенький недавно стал беем. Уверен, именно он затеял это нападение. Так что ходи оглядываясь. Пока живешь в гостинице, можешь не бояться. Там охрана не хуже королевской. Слуг начнут проверять прямо с утра сразу после того, как закончим с дворцом.

– И что дальше?

– Ничего, я займусь своими делами, а ты пойдешь жить дальше, постоянно оглядываясь по сторонам.

Что-то мне не очень нравится эта перспектива. И почему я не подумал раньше, что убийство арабского мага вряд ли останется без последствий?

– И что, нельзя ничего сделать?

– Ну если кто-то упокоит твоего мстителя, – пожал плечами начальник дворцовой охраны. – Тогда пост бея займет представитель другого клана, и ему твоя смерть не понадобится, он даже будет благодарен за расчищенный путь наверх.

Мой собеседник встал и хлопнул меня по плечу. Уже в дверях он повернулся.

– Да, если не ошибаюсь, молодой Мак Борво имеет на тебя зуб и даже пытался догнать, чтобы высказать свое недовольство. Я пробовал ему объяснить, что бодаться с убийцей двух магов и пары Погонщиков Смерти гиблое дело, но этим, похоже, только распалил. Будь осторожен, если станешь кровником еще и этой семьи, можешь сразу вешаться.

Ничего не скажешь – обрадовал.

Через пять минут мне вернули мое оружие, в том числе трость, и под охраной доставили в гостиницу. Несмотря на все опасения, уснуть удалось моментально – уж больно насыщенными были эти сутки.

Следующее утро было не таким радостным, как предыдущие. Ни тебе обновок, ни радужных перспектив. Мало того, я снова не знал, что мне делать, так что появление до сих пор безымянного слуги было форменным чудом. Как оказалось, он пришел попрощаться – срок его «командировки» заканчивался.

Отпускать его просто так было бы очень глупо. Напоследок слуга был приглашен к утреннему чаепитию и подвергся форменному допросу. Его ответы оказались ожидаемо информативны. Слуга просветил меня в вопросах дуэльного кодекса и относительно того, чем мне грозит ссора с влиятельными семьями королевства. Также я узнал, что мою новую знакомую зовут Анастасией и принадлежит она роду Гойниковычей – очень влиятельному клану славянских христиан.

Когда поток моих вопросов иссяк, королевский слуга дал два очень ценных совета:

– Вам следует посетить геральдическую и земельную палаты. В геральдической палате просто получите дворянскую грамоту и свои регалии, а вот к походу в земельную палату стоит отнестись серьезно. Если вы хотите получить по распределению хорошие земли, то полезным будет подарок смотрителю палаты. Скажу сразу, меньше тысячи золотых можете даже не предлагать.

– Что? – От этих слов я поперхнулся травяным взваром.

– Если для вас это неприемлемо, то все будет зависеть от настроения смотрителя.

– Но ведь король…

– Король не занимается распределением дворянских ленов. По закону это решает смотритель. К сожалению, в королевстве сложились такие традиции, и не нам их менять. Есть еще одно место, которое вам следует посетить. Как дворянин, вы обязаны служить короне. Этим вопросом заведует верховный воевода ярл Алан Мак Юдеирн. Он честный вояка, к тому же из очень богатого рода, так что в подношениях не нуждается. Ввиду праздников в обе палаты и к верховному воеводе стоит идти только послезавтра, но не позже. На этом позвольте откланяться, у меня много дел. Скажу напоследок, что было очень приятно служить вам.

Поклонившись, слуга исчез из моего номера и из моей жизни.

Блин, я так и не спросил, как его зовут!

Выложенная слугой информация довела свежеиспеченного эрла до головной боли. Или мне приличнее называться боярином?

Размышления о собственном будущем сделали мое бытие менее комфортным. Даже стены уютного номера начали давить, мотивируя на прогулку. Но было ли это разумным, особенно учитывая открывшийся сезон охоты на невезучих попаданцев?

Проблему выбора разрешил еще один утренний гость, точнее, гостья.

– Господин, к вам посетительница. Прикажете пустить? – с поклоном сказал материализовавшийся в номере коридорный.

– Пускай, – ответил я, даже не зная, чего ожидать.

– Здравствуйте, – немного застенчиво поприветствовала меня миловидная девушка в платье хоть и простого кроя, но из дорогой материи.

– Чем обязан?

– Меня послала та, кому вы давали уроки хороших манер.

Ой-ой-ой, какая таинственность.

– Моя госпожа просила сказать, что она собирается завтра отстоять утреннюю службу в соборе Святой Бетани. Затем она будет гулять по соборному парку, и если вы окажетесь поблизости, то ей будет приятно вас там увидеть. – Эти слова юная конспираторша выпалила скороговоркой и, стрельнув в меня глазами, выскользнула за дверь.

Похоже, ответа от меня не требуется.

Ну и что делать? Княжна милая девочка, но дурить ей голову я не собираюсь. С другой стороны, стоит пойти хотя бы для того, чтобы рассказать ей об этом. К тому же это был вариант компромисса между гордостью и осторожностью. Подставляться просто так было бы форменным идиотизмом.

Нет, не факт, что я стану ревностным христианином. Вставать в такую рань – это же издевательство какое-то. Очередное утро в гостинице даже не порадовало меня солнышком. Облачаться в белый костюм и покидать уютный номер приходилось в предрассветных сумерках. Не желая заблудиться и терять понапрасну время, я поймал транспорт – местный вариант рикши. Широкоплечий парень за пять бронзовых монет домчал меня до собора не хуже лошади.

У ступеней действительно монументального храма я оказался вовремя, но вовремя для чего? Только сейчас до меня дошло, что ходить на саму службу мне незачем. Ведь по официальной версии я являлся язычником.

Что ж, можно пока осмотреться на месте будущей прогулки. Соборный парк примыкал к одноименной площади. Он окружал обширный пруд с огромным количеством различной водоплавающей живности. Больше половины пернатых имели очень интересные формы и расцветку, так что возвещающие о конце службы удары колокола застали меня за орнитологическими наблюдениями.

Минут через десять на огибающей пруд дорожке появилась гуляющая парочка из Насти и ее подружки, в которой без труда можно было опознать вчерашнюю гостью.

Еще вчера я сходил в цветочную лавку при гостинице, но купил не цветы, а информацию. Обычно продавщицы подобных магазинов прекрасно осведомлены о различных знаках, намеках и традициях. Сделав выводы из «ликбеза», озвученного цветочницей, у пруда я гулял с пустыми руками. Точнее, в правой руке была трость, а вот в левой ничего не было, хотя, по идее, там должен быть букет. По местным неписаным правилам, если у мужчины нет чувства к женщине, он приходит на свидание без цветов. Что касается самого букета, то его компоновка также говорила о многом. Например, тот «веник», с которым я явился в дом Ровены, откровенно намекал на желание получить ночь любви. Вот это был бы номер, если бы она оказалась дома. Хотя, с другой стороны, можно подумать, мне хотелось чего-то другого.

– Приветствую вас, Анастасия, – с легким поклоном поздоровался я.

– Я тоже рада вас видеть, Владислав, – улыбнулась в ответ девушка.

Она уже оценила отсутствие у меня букета. Не скажу, что Настя выглядела расстроенной или обиженной, но губки все же поджала.

– Вы бывали здесь раньше? – бросила пробный камень княжна.

– Нет, а место очень приятное. Тихо так, спокойно, – искренне ответил я.

– Мне здесь тоже нравится. – Настя шагнула вперед, самостоятельно формируя прогулочный «ордер».

Я зашагал рядом, а спутница княжны отстала на несколько метров. Ее задачей было сопровождать госпожу-подругу, а не слушать наши беседы.

– Хочу поблагодарить вас за своевременный совет, – искренне улыбнулась девушка. – Батюшка, конечно, не обрадовался чуть подпорченным отношениям с семьей Мак Борво, но ему пришлось смириться. Терпеть выходки Дугана становится все труднее, и, что хуже, он не один такой.

– А сбежать некуда, – продолжил я мысль девушки.

– Да, вы правы, это только в стихах Бояна можно убежать за мечтой, надеясь, что все будет хорошо. Но пока я не встретила того, с кем хотелось бы убежать. – В глазах девушки сверкнули озорные огоньки.

Нет уж, красавица, в эти игры мы играть не будем.

– Уверен, вы еще встретите того, с кем можно с радостью пойти под венец, а затем, если захочется, направиться на все четыре стороны.

– Вижу, к романтическим побегам вы не склонны. И наверняка пренебрежительно относитесь к творениям Бояна?

А вот кто говорил, что плохо читать женское чтиво? Впрочем, Бажен Боян не настолько слюняв, как кажется местным мужчинам. Так что скажем спасибо Ровене и моей памяти, в которой всплыл нужный отрывок.

Шаг вдаль, что разбивает тонкий лед чужих надежд,

приносит счастье лишь безумцам.

Творенье страсти и закатный блеск любви вдали –

он манит только тех,

кто верит в сказку беззаветно и бездумно.

Настя даже остановилась от удивления.

– Но почему из ваших уст эти строки говорят о неразумности побега? Ведь раньше я в них находила упоминание о сказке и стремлении любить исступленно.

– Или же бессмысленно и не опираясь на разум.

– Вы не верите в любовь? – напрямик спросила девушка, наверняка нарушая целую кучу неписаных правил.

– Я верю в то, что где-то в мире есть девушка, способная принести мне счастье, как и в то, что другая девушка может убить мукой и страданием.

Эка меня понесло. Сейчас что, сонеты начну слагать? Так, успокоились. Девочка миленькая, но за нею хвостом придут жуткие проблемы, на фоне которых моя стычка с юным магом из-за Ровены покажется легким конфузом.

– Вы познали любовь? – не унималась Настя.

– Я познал страсть. – В таких случаях ответ должен быть максимально откровенным. – И даже успел от нее пострадать. Причем все могло закончиться намного хуже.

Теперь осталось выдержать прямой взгляд девушки, и ее откровение закономерно перешло в эмоциональный откат. Настя погрустнела и продолжила движение по дорожке.

– Я наводила справки о вас, и оказалось, что вы практически былинный герой.

– Скажете тоже. – Мне оставалось только скромно фыркнуть в ответ.

– Два мага и два Погонщика Смерти! И после этого вы будете утверждать, что не герой?

– Единственное, что я могу утверждать, так это то, что по каким-то причинам пользуюсь покровительством свыше, и, как мне кажется, совершенно незаслуженно.

– Вы христианин? – с непонятной для меня надеждой спросила княжна.

– Пока нет, но планирую. Это так важно?

– Раньше думала, что нет. Мой батюшка совсем измучился, выбирая для меня жениха. Я с детства дружила с одним парнем и даже испытывала к нему чувственное влечение. Но батюшка был против. Мой избранник хоть и княжич, но язычник, а вот Дуган урожденный христианин, и отец слишком часто упоминает об этом.

– Решать вам, – обнадеживающе улыбнулся я. – Экзамен на решительность вы вчера сдали на «отлично».

Девушка застенчиво улыбнулась, а у меня вдруг зачесалась спина между лопатками. Взгляд назад подтвердил, что опасения были не напрасными.

Вспомни про черта.

Со стороны собора быстрым шагом нас догоняла троица молодых людей.

Он что, даже спит со своими «шестерками»? Впрочем, возможно, золотая молодежь еще не ложилась.

– Боже, – выдохнула девушка, а служанка тут же юркнула за ее спину.

Мне же пришлось остановиться, дабы избежать криков в спину. Юный ярл явно нарывался на ссору.

Ну вот скажите, зачем мне дополнительные неприятности?

То, что стычки не избежать, было видно по перекошенному лицу юноши.

– Опять вы! – заявил он, остановившись в паре метров от меня.

– Вроде я, хотя, возможно, мне это снится.

– Изволите шутить?

– А на этот вопрос может быть другой ответ?

В таких случаях лучше всего принять тактику одесских евреев – то есть отвечать вопросом на вопрос.

– Мне не нравится, что вы находитесь рядом с моей невестой, – с вызовом заявил ярл.

– Мне тоже такое не понравилось бы. – С железным доводом юноши пришлось согласиться. – И как только Анастасия намекнет, что мне здесь не место, я тут же испарюсь.

Так, мяч передан полузащитнику нашей команды.

– Сударь, кто вам сказал, что вы мой жених? – недобро сузив глаза, спросила тихоня, сквозь бархат характера которой начали пробиваться стальные шипы.

Ага, в тихом омуте и не такое водится. Я с интересом наблюдал за почти семейной разборкой. Но, увы, самоустраниться не получилось.

– Только трусы прячутся за юбку женщины, – совершенно не обратив внимания на слова Насти, заявил юноша, глядя мне в глаза.

– Совершенно с вами согласен, – с обезоруживающей улыбкой сказал я.

– Вы хам и трус!

Все, парня понесло.

– А вы идиот и самоубийца. – Как бы это ни выглядело, но вызывать парня было нельзя, иначе самоубийцей буду уже я. – Вы серьезно хотите вызвать меня на бой? Того, кто убил магистра аравийцев?

Все, это патовая ситуация, которая, увы, только в шахматах подразумевает ничью.

– Да, я вызываю вас. Завтра на рассвете. На Барсучьем острове. Палаши.

Вздернув подбородок, юноша хотел было развернуться, но замер от моего рыка.

– Стоять! Похоже, вас не учили хорошим манерам, как и дуэльному кодексу, – презрительно сказал я, радуясь, что королевский слуга просветил меня и в этом вопросе. – Оружие, время и место выбирать позволено лишь тому, кого вызвали. То есть мне. Насчет острова не возражаю, но биться мы будем послезавтра утром. В отличие от всяких богатых бездельников, у меня есть долг перед государем, который требует завершить служебные дела. И оружием нашей схватки будет совня. Без брони, с голым торсом. Если не знаете, что такое совня, намекну, что это копье с большим наконечником, именно таким я распластал двух Погонщиков и одного мага. Второй погиб от кинжала.

– Но так не принято, – растерялся юноша, лишившись привычного сценария.

– Посоветуйтесь с папенькой, думаю, он знает дуэльные правила лучше вас. Уверен, что услышите много интересного. – Сказав это, я развернулся к Насте. – Вам, сударыня, я советовал бы вернуться домой. Простите, что не могу проводить вас. Но, уверен, днем в центре столицы достаточно безопасно. Позвольте откланяться.

Не, ну я точно идиот! И зачем вообще был нужен этот цирк?

С другой стороны, иного выхода не было, да и останавливать себя, когда уже понесло, бессмысленно – знаю по нелегкому опыту внутренней борьбы.

Решив не испытывать судьбу еще больше, я поймал рикшу и вернулся в гостиницу, где и просидел до вечера, отмокая в купальне и наслаждаясь разносолами «закусочного» меню. Накачиваться алкоголем не было ни малейшего желания.

Праздник пошел на спад, и столица понемногу начала возвращаться к деловым будням, так что на следующий день я прямо с утра отправился в Старый дворец, где были сосредоточены почти все службы управления королевством. Но перед этим пришлось увидеть настоящий цирк. Ни свет ни заря ко мне в номер начал ломиться странный тип. Судя по его славянскому наречию и цапле на желтом фоне, передо мной предстал некий боярин.

Сначала было не совсем понятно, чего именно требует этот хлыщ от сонного меня, но постепенно по словам: «княжна… не сметь… недостоин… древнейший род» я осознал, что меня элементарно пытаются отогнать от Насти. Захотелось сразу дать ему в пятачок, благо это явно не Настин папа, но меня опередили. За спиной гостя в дверном проеме материализовался крепыш в форме слуги, которая шла ему, как седло корове. Парень явно был силовиком.

– Господин, вам докучают?

– Да, этот боярин чего-то хочет, но пока непонятно чего, и, если честно, мне не интересно.

– Извините за заминку. – С этими словами крепыш аккуратно взял моего гостя под руку и повел на выход, а когда тот попытался назвать его холопом, нежно ткнул кулаком в брюхо. Дальше они пошли как старые товарищи – ровно и быстро.

Так что утро не задалось, но это не отменяло накопившихся дел.

Геральдическую палату удалось найти не сразу, но зато все формальности были улажены за считаные минуты. Я получил дворянскую грамоту и был усажен в глубокое кресло. Из неприметной двери появился сухонький старичок с целым подносом инструментов. Что это означает, стало понятно, когда мой висок кольнула игла.

Это было больно. Еще в раннем юношестве я мечтал сделать тату, но то ли не хватило времени, то ли решительности. В данном случае мое мнение никого не интересовало.

После двадцатиминутного издевательства, породившего головную боль, я получил от плюгавенького тату-мастера бутылочку с притираниями и был выдворен из помещения.

Возможно, именно из-за этой боли мы так и не нашли общего языка со смотрителем земельной палаты. Худой и высокий, как палка, кельт в просторной хламиде подкатывал ко мне и так и этак, но своей мзды не получил – ну не было у меня лишних денег!

В итоге я получил на руки еще одну грамоту на пергаменте с кучей печатей, в комплекте с небольшой бляхой, на которой была изображена гора и надпись «Мен». Также там имелась россыпь маловразумительных рун. Как пояснил смотритель, это был знак управляющего, на которого я должен был оставлять хозяйство, когда рискую головой на королевской службе. При взгляде на бляху почему-то сразу вспомнился Элбан.

Затем была пламенная речь, из которой я понял, что стал собственником владения Мен в округе Дин-Гуард, провинция Генава.

Ну и что бы это значило?

По кривой улыбке смотрителя земельной палаты стало понятно, что ничего хорошего. В пылу злорадства он даже ткнул пальцем в точку на карте.

Странно, мои земли находились на территории кельтов, к тому же недалеко от столицы и центральных земель. В чем тут подвох? А в том, что он есть, можно было не сомневаться.

И вот, весь в расстроенных чувствах, я добрался до обители верховного воеводы. При виде монументальной фигуры Алана Мак Юдеирна сразу захотелось встать навытяжку.

– Поводырь? – проворчал бородатый гигант, рассматривая мою фигуру. – И куда прикажешь тебя засунуть?

– Не надо меня никуда совать.

– Дерзок, – хмыкнул верховный воевода. – Значит, в разведку. В рыцарской лаве тебе не место. Да и в дружине тоже. Ты хоть на коне ездить умеешь?

– Умею, но вряд ли вам понравится это зрелище.

– Находчив, – еще раз хмыкнул ярл. – Точно в разведку. Поступим так. Получишь приказ Втораку Возгарю на выдачу тебе верхового ковая. Слышал, из твоей пары один остался жив.

– Остался, но не думаю, что командир корпуса его отдаст.

– А кто у него спрашивает? Давно надо поставить этого непоседу на место. Какие земли тебе выдали?

– Владение Мен в провинции Генава.

– Жадный, – не спросил, а констатировал ярл – и был совершенно прав. – По правилам тебя нужно определять к рыцарям, но там ты не приживешься. Будешь в резерве под моим присмотром. Даю две седмицы на ознакомление с дарованными землями, а затем вместе со своим питомцем отправишься на границу с аравийцами. Там как раз не хватает маневренной разведки. Отслужишь положенные девять седмиц и можешь быть свободен до следующего года, если, конечно, не случится еще одна война.

Мне хотелось напомнить военачальнику об охоте, которую ведут на меня аравийцы, что делало службу на границе с этим государством не очень хорошей идеей. Увы, по выражению глаз моего нового начальника было понятно, что ему плевать на подобные нюансы, так что пришлось кланяться и выметаться из кабинета.

Что-то количество оплеух от фортуны все увеличивается, а плюшек пока не видно.

Мой личный небосклон начал светлеть, когда я наконец-то добрался до гостиницы. Точнее, вначале было не совсем понятно, как именно воспринимать образовавшиеся сюрпризы – как приятные или не очень.

Все началось с прихода коридорного.

– Господин, к вам гости.

– Я так понимаю, их больше одного? – уточнил я.

– Да, в ресторане вашего появления ждут князь и эрл, которые не назвали своих имен, но пожелали видеть вас за своими столами.

Сначала я хотел спуститься вниз, а затем вспомнил изречение из советского фильма про графа Калиостро, который на уверения, что юному дворянину от него ничего не нужно, ответил: «Все люди разделяются на тех, которым что-то надобно от меня, и на остальных, от которых что-то нужно мне. Мне от вас ничего не нужно».

Действительно, мне от них ничего не нужно, так что никуда я не пойду.

– Пригласите гостей сюда. Сначала князя. Будем соблюдать субординацию.

Слуга, совершенно не отреагировав на незнакомое слово, поклонился и исчез.

Минут через пять, сохраняя грань достоинства и дружелюбия, в мой номер вошел князь. Кто это такой, я понял сразу. Уж очень он был похож на Настю.

– Эрл Воронов?

– Князь Гойникович?

– Вижу, вы достаточно сведущи, – улыбнулся князь.

– Как и вы, – улыбнулся я в ответ. – Прошу отведать вина. За ним и разговор пойдет легче.

– Согласен, – кивнул князь, усаживаясь за стол и принимая из моих рук бокал вина. – Вы сегодня один из самых популярных людей в королевстве. Спасение принца и убийство четырех магов единым махом. Даже успели поссориться с могущественным дворянским родом. Вассал ярла Борво не зря сейчас ерзает на стуле в ресторане. Не удивительно, что Настасья заинтересовалась вами.

– Если честно, меня больше волнует, что мной заинтересовался сын магистра аравийцев.

– Согласен, неприятный факт, но ведь эту неприятность может скрасить внимание одной из самых богатых невест королевства.

– Вы думаете? – спросил я, выдерживая тон изящной пикировки.

– Мне так кажется.

– Боюсь, вы ошибаетесь. Мне не нужны ни ваши деньги, ни, увы, внимание вашей дочери.

– Вот как, – сузил глаза князь. – Всем неженатым дворянам королевства нужны, а вам нет? Что-то не верится. Вы чувствуете отвращение к злату?

– Что вы, злато я люблю.

Лицо князя вдруг застыло. Похоже, он услышал то, что хотел, и поэтому не распознал иронии в моих словах.

– Что ж, тогда вас должно заинтересовать мое предложение. – Гость достал из кармана свиток. – Здесь обязательство на тысячу золотом, которую вы получите за то, что оставите мою дочь в покое. Или вы предпочитаете, чтобы я отдал эти деньги наемным убийцам?

– Только не говорите, что эта идея не пришла вам в голову первой, – разозлился уже я. – Но, понимая, что принцу это очень не понравится, все же решили откупиться.

– Ты забываешься, эрл!

Что-то наш разговор пошел не туда.

– Князь, – после недолгой паузы, вздохнув, сказал я. – Знаете, кому нельзя указать на его место? Тому, кого мало интересует мнение высшего света. Я мог бы со спокойным сердцем взять ваши деньги. Настя очень хорошая девочка, и я желаю ей счастья, так же как и себе, но Бог так рассудил, что мы не сможем дать его друг другу. Повторюсь, мне не нужны ваши деньги, в смысле именно ваши, и не нужна ваша дочь. И если у вас не пропало желание оскорблять меня, давайте на этом закончим.

Находясь еще в плену своих эмоций, князь встал и, сграбастав со стола свиток, направился к двери. Но хорошее воспитание и внутреннее благородство все же заставили его остановиться у двери.

– Возможно, я был не прав.

– Возможно. И коль уж мы разобрались, не могли бы вы сделать мне одно одолжение?

– Какое? – напрягся князь.

– Если вассал Борво такой же самовлюбленный идиот, как ваш родственник, посетивший меня сегодня утром, то пусть лучше даже не поднимается сюда.

– Не бойтесь, – сдерживая смех, сказал князь. – Я знаю этого человека, и он вполне адекватен. Насчет моего родственника вы правы, он идиот. Позвольте откланяться.

– Всего вам доброго.

Князь оказался прав – посланец ярла Борво был вполне вменяем и в четких выражениях донес до меня волю своего господина. Ярл почему-то решил, что я наемный бретер, и пожелал перекупить заказ на сына. Вообще-то вывод напрашивался сам собой – очень уж изящным выглядел «развод» юноши на бой с незнакомым оружием. К тому же получивший дворянство не слишком богатый воин, по мнению местного общества, не станет отказываться от лишних денег. Разубеждать эту не совсем адекватную семейку у меня не было ни времени, ни желания. Так же как и драться со взбесившимся юнцом, особенно потому, что результат поединка был не так уж однозначен. Поэтому я просто удвоил изначальную сумму в тысячу золотых и предупредил, что если этот пацан еще раз разинет на меня пасть, то будет зарезан совершенно бесплатно.

Мне показалось, что именно такие слова быстрее дойдут до зарвавшихся магнатов. Конечно, существовала опасность, что за мной начнут охотиться убийцы еще и со стороны ярла, но, как говорил герой еще одного советского фильма, «одним больше, одним меньше, ни я не замечу, ни Аллах».

Затем, дождавшись получения банковского векселя с магическими печатями на сумму в две тысячи золотых гривен, я незаметно покинул вдруг ставшую негостеприимной столицу брадарского королевства.

Глава 7

Королевский «подарок»

Бездонное небо возвышалось надо мной шатром вселенского цирка. Оно всеми силами пыталось отразить свое великолепие в водах реки, но Дольга всегда была ревнива к чужой красоте и рябью на поверхности отражала лишь блики солнца, заявляя их как часть своего убранства. Уже в который раз я замечаю, что эта река всегда удивляет своих гостей новыми ощущениями, и ломота в плечах здесь совершенно ни при чем.

Послеобеденное светило рассыпало по огромной глади воды сверкающие топазы, отблески которых норовили ослепить.

– А ну сильнее, бурундуки дохлые! – заорал едва ли не в ухо хозяин судна. – Отрабатывайте свои деньги!

Мне хотелось напомнить ему, что как раз я-то работаю бесплатно, но благоразумие подсказало не связываться, а просто сильнее налечь на весло. Идея покинуть столицу со всеми предосторожностями уже не казалась мне очень умной. Особенно что касается мысли пойти не на одном из торговцев с буксиром-акаяси или хотя бы на гребном, но в качестве богатого пассажира.

Прикупив в недорогой лавке торгового квартала два комплекта одежды – простенький наряд обычного работяги и охотничий кожаный костюм, очень похожий на одежку королевских звероловов, – я отправился в порт и сговорился с торговцем, чтобы тот доставил меня до Творга в обмен на мой труд в качестве гребца. И это при том, что в моей котомке находилось чуть меньше тысячи золотых россыпью и вексель еще на две тысячи. С другой стороны, никому и в голову не придет, что у дворянина могла появиться настолько идиотская идея.

За три дня пути у меня начало болеть все тело, так что приближение пристани небольшого речного городка, от которого шла дорога до Ониборга, я воспринял как великое счастье.

Торговец удивился, что я покидаю борт его баркаса раньше оговоренного срока, но удалось отговориться тем, что дальше грести уже невмоготу. И отговоркой это было только наполовину.

Довести конспирацию до конца сил уже не оставалось, поэтому я нанял извозчика до Ониборга. Возница настороженно поглядывал на явного батрака, который легко расстался с серебряной монетой.

Ну здравствуй, замок чудовищ. Как я ни прислушивался к своим ощущениям, стены твердыни не вызывали во мне никаких теплых чувств, зато эти чувства вызвало появление улыбающегося Элбана.

– Командир! А я думал, что вы о нас забыли.

– Извини, старик, просто все так завертелось, – ответил я, отдавая местному мальчишке честно заработанную бронзовую монету.

Соваться в цитадель до разговора с Элбаном было бы неразумно. Вот и пришлось использовать самого доступного в этой местности гонца. А пока он «бодался» со стражей и уговаривал ее вызвать моего бывшего подчиненного, я пил холодное пиво.

Ближе всего к воротам цитадели находилось заведение «Наездница». Конечно, бордель для делового разговора не самое подходящее место, но там имелась летняя площадка со столами, что очень способствовало конфиденциальности.

– Присаживайся и налегай на пиво, разговор у нас будет серьезным.

Элбан всем своим видом выразил запредельное внимание, но при этом все же потянул к себе глиняный кувшин с пивом и щедро плеснул в объемную кружку.

– Мне помнится, ты жаловался на судьбу и выражал желание стать управляющим?

– Да, это моя мечта, – без лишних вопросов, явно оценив татуировку на моем виске, ответил старик. – Да только Вогана жаль оставлять без присмотра.

– Сколько ему осталось до конца контракта?

– Я воробей пуганый, поэтому сумел выбить для племянника трехлетний договор, так что ему еще год служить.

– Откупиться можно?

– Можно, но дорого.

– Хорошо, я подумаю. Есть шанс забрать его в свои оруженосцы, а не получится, так заплатим. Но ты еще не сказал, согласен ли служить у меня управляющим.

– Простите, господин, – вскочил на ноги старик. – Мне казалось, это и так понятно. Нужно давать какую-то клятву?

– Успокойся и сядь. Пиво греется. Клятв не нужно, и можешь называть меня командиром.

– На людях лучше господином, – уже войдя в роль управляющего и главного защитника моих интересов, возразил Элбан.

– Ну или так. Но хочу, чтобы ты еще раз подумал. Я понятия не имею, какие земли мне выделили, скорее всего, там и камня на камне нет.

– Да плевать, землица есть, значит, и жирок будет, – отмахнулся новоиспеченный управляющий и, подобравшись, спросил с каким-то детским трепетом: – А Знак для меня у вас имеется?

– Ты о бляхе управляющего? Есть такая, – улыбнулся я и выложил на стол бляху с гербом владения Мен. – Держи.

Едва ли не трясущимися руками Элбан принял знак своей, как по мне, сомнительной власти.

Налюбовавшись новой игрушкой, старик поинтересовался моим гербом. Пришлось доставать из походного мешка уже свой значок.

– Сагар на гербе? Хороший выбор.

– Кстати, хотел спросить, что тебе известно об этой зверушке?

– Да почти ничего. Есть вот такие чудные картинки и кучи сказок о том, что это были самые сильные о́ни. Их водили наездники гвардии императора нихонцев, но это только легенды. Точно известно лишь то, что это, – ткнул он пальцем в знак, – было их гербом.

– Надеюсь, никто не выставит мне претензий за плагиат. В геральдической палате знак объявили свободным, а значит, на других рыцарях ничего подобного нет.

– Да, – встрепенулся Элбан. – Вам же теперь нужно служить.

– А вот это второй вопрос, который нам нужно обсудить. Приказом верховного воеводы мне отдают Бома, кстати, как он там?

– С телом все нормально, растет как на дрожжах. А вот с головой проблемы. Он никого к себе не подпускает. Если вам скажут, что Бома отдали другому наезднику, не верьте, – начал выдавать полезную информацию новоиспеченный управляющий. – Пробовали, и не раз. Ни в какую. Он потерял пару и теперь не хочет жить, но вам служить, думаю, будет.

– А сможет ли физически?

– Мясо научился есть практически сразу после выздоровления, набор веса тоже уже заканчивается, так что вас без брони понесет, а с броней не раньше чем через месяц.

– Да, броня. Я совсем забыл, что нужна броня. Блин, ну и где ее теперь достать?

Причина для расстройства была серьезной, потому что хорошая броня стоила очень дорого, а мои финансы хоть и выглядели солидно, но могли в любую минут протечь как песок сквозь пальцы. К тому же специальную броню для наездников верховых коваев еще и достать сложно.

– И каким я буду управляющим, если не смогу послужить своему господину, – пряча улыбку в бороде, сказал Элбан. – Конечно, монет придется немного потратить, но не больше полусотни золотых.

– Говори, – оживился я.

– У хорошего кладовщика всегда есть много нужных вещей под видом хлама и без учета. Уверен, можно что-то придумать.

– Ага, у него возьмешь, – усомнился я, вспоминая свое общение с главным хозяйственником цитадели. – К тому же Возгарь меня не очень жалует, и кладовщик может заартачиться, узнав, кому именно нужна броня.

– Значит, спешить с моим уходом из корпуса пока не будем. Сколько вам дали на поездку к своим землям?

– Две седмицы. Но это на все. До границы добираться дней пять, и то если корабль будет буксироваться с помощью акаяси. Так что сюда я вернусь через седмицу, не позже. Три дня туда, три обратно и день там.

– Вот пока вы будете ездить, все и сладим. Только деньги нужны сейчас.

– Да без вопросов. – Покопавшись в сумке, я перебросил Элбану мешочек с сотней золотых. Судя по его взгляду, он тут же сосчитал монеты, не заглядывая внутрь, по одному весу.

– Значит, и сбрую сладим хорошую. Временную возьму прямо сейчас, а с новой чуть погодим. Если у вас все, господин, то я пойду. У управляющего всегда дел по горло, некогда пиво распивать.

– Иди, – улыбнулся я неожиданно преобразившемуся старику. Он и раньше не выглядел забитым крестьянином, а сейчас вообще приобрел властную осанку и взгляд.

Что ж, теперь пойдем вызволять моего красавца из лап злобного чудовища по имени Вторак Возгарь.

Как и следовало ожидать, командир корпуса рассвирепел еще до того, как прочитал приказ верховного воеводы.

– Как он смеет раздавать моих зверей! Ну почему от тебя опять сплошные неприятности?

– Сударь, – спокойно выдержал я яростный взгляд Возгаря, глядя как на равного, – мне жаль, что вас так расстроило мое присутствие. Настолько жаль, что я готов прямо сейчас вернуться к ярлу Мак Юдеирну и сказать, что вы отказываетесь выполнить его приказ.

– Да ты…

– Чего вы опять сцепились? – Вин Драган появился, как всегда, вовремя. У него что, дар такой или он специально выжидал за дверью наступления пикового момента? – Что это? – Драган вытащил из пальцев Возгаря приказ. – Угу, согласен, свинство. Но парню на чем-то нужно ездить?

– Он и его угробит!

– А так-то со зверем все хорошо? – хмыкнул Драган. – Да брось, Вторак, думаешь, он уже не знает, что ковай хандрит? Отдай зверя. Хоть совесть не будет мучить.

– Да мне плевать!

– Тебе что, легче станет, если парень будет считать боярина Возгаря скотиной? Мы сунули его в пекло без подготовки, и если злиться за его проколы, то только на самих себя.

А Драган мастер. Я понимал, что все это показательные выступления, чтобы не создавать корпусу лишних врагов, но все равно мое расположение к этому человеку росло как на дрожжах.

– Может, раз такие добрые, еще и броню дадите?

– А может, тебя еще и ездить на ковае научить?! – едва не брызжа слюной, спросил командир корпуса.

– Я бы не отказался.

– Нет, ну ты посмотри на него! Все, разбирайся со своим любимчиком сам. – С этими словами Возгарь выскочил из своего же кабинета.

– Оказывается, я чей-то любимчик.

– Если честно, мне действительно жаль, что все так получилось, – пожал плечами Драган. – Но не настолько, чтобы подарить тебе броню. Все добро коваев находится в ведении их командира. С нашим хозяйственником ты тоже не в лучших отношениях, и денег он с тебя стрясет очень много, но что-то мне подсказывает, что ты вывернешься. Да, набьешь себе изрядно шишек, но вывернешься. Я могу только пожелать тебе удачи, хоть она у тебя какая-то странная.

Драган шагнул ко мне и, открыто улыбаясь, протянул руку. Мне же оставалось только искренне ответить на рукопожатие. В общем, обитель своих бывших сослуживцев я покидал в смешанных чувствах. От мысли выторговать себе Вогана как оруженосца пришлось отказаться. Интуиция подсказывала, что это поломает планы Элбана, и за экипировку придется платить намного дороже, чем за свободу племянника управляющего.

Бом встретил меня с каким-то тупым равнодушием, но слушался без проблем. Ковая оседлал незнакомый мне солдат, – похоже, Элбан решил пока оставить наши совместные дела в тайне, и правильно сделал.

В принципе нельзя сказать, что я совсем не был способен ездить на верховых коваях, но несколько школьных занятий на подвижном тренажере нельзя назвать опытом. И все же эти мизерные навыки и крепкие ремни, пристегивающие мои ноги к сбруе, позволили не свалиться на первых километрах пути.

Вцепившись в седло такого же неопытного, как и наездник, скакуна, я уделял все внимание тому, чтобы не слететь на землю, так что поселок у цитадели мы покинули в произвольном направлении. Лишь оказавшись в ближайшей роще, я получил возможность спешиться и подумать о дальнейшем маршруте.

С хах-коваем и даже хидоем таких проблем не было. Езда на ковае напоминала аналогичное действие верхом на крупной собаке. Мало того, Бом быстро уставал и начал нервничать. Единственное, что радовало: кожаная одежка, стилизованная а-ля королевские звероловы, была очень удобна и идеально подходила для подобных упражнений.

– Бом, иди сюда.

Когда он приблизился, я ухватился за шипы на его голове и всмотрелся в маленькие глаза.

– Что с тобой не так? – спросил я своего зверя без надежды получить ответ, но все же получил. В слегка странном виде.

Отражением мыслей ковая в моей голове мелькнули образы Дубка и Бима. Бом тут же попытался самостоятельно впасть в спячку.

Что ж, все ясно, только во сне он не чувствовал себя одиноким. Увы, человек-хозяин не был в состоянии развеять это одиночество. Создатели о́ни немного перестарались, и связь в «тройке» оказалась слишком тесной. Если я все правильно помню из учебников, верховых коваев-одиночек готовили сразу после появления из яйца, из «троек» их вырывали только в крайнем случае.

– Прости, старик, но придется потерпеть.

Он понял меня – по-своему, по-звериному, но понял, за наслоениями тоски и боли начал проступать голод. Ну это дело поправимое.

– Что ж, давай поохотимся, – предложил я зверю и, воздействуя на его ментальное поле, постарался выделить в «щетине» боевой ярости пики охотничьего азарта.

От людских поселений Ониборг отделяло расстояние дня пешего пути, поэтому можно было не бояться, что Бом задерет чью-то скотину или случайного путника. Хотя…

Вздохнув, я вновь полез в седло.

Так, судя по первому опыту, здесь важно найти центр тяжести и не висеть на спине ковая, как слишком крупный и неудобный мешок с чем-то нехорошим.

– Давай, Бом, но только осторожно. – Подкрепив эти слова мысленным приказом, я послал зверя вперед.

Вторая попытка удалась немного лучше. В седле получалось держаться достаточно надежно, но это только пока ковай не делал резких поворотов. Впрочем, для моих навыков хватало и не резких. К тому же Бом постоянно забывал, что он не один. Например, он считал, что легко пройдет под упавшим на неглубокую балку деревом. А что, раньше ведь проходил?

Избежать столкновения с толстенным бревном удалось только благодаря реакции и тесным объятиям со своим скакуном. В минусе – боль в спине и подпорченная куртка. Впрочем, столичные мастера-портные постарались на славу, и кожаная одежда выдержала испытание достойно.

Уже решив, что пора прекращать это издевательство, я почувствовал посыл Бома – он учуял добычу. Скользнув вниз распадка между пологими холмами, ковай тут же взлетел на противоположный скат и замер у невысокого кустарника. Повинуясь инстинкту, зверь прижался к земле, совершенно забывая, что его седок торчит над кустарником, как победный стяг. Небольшая косуля конечно же заметила меня и тут же рванула в кусты. Сдержать голодного Бома удалось лишь на мгновение – пока отстегивал себя от сбруи.

Ковай, словно торпеда, выскользнул из-под меня и рванул за косулей. Через пару секунд впереди послышался жалобный хрип, а до меня донеслись удовлетворенные эмоции Бома.

Половину убиенного животного пришлось буквально отвоевывать – обожравшийся ковай был бесполезен для меня как минимум на пару суток, а время поджимало. И так пришлось остановиться на ночевку задолго до захода солнца.

Вьючного животного для провоза багажа у меня не было, так что пришлось довольствоваться местным аналогом спального мешка с завязками в качестве постели и пеммиканом на ужин. Благо имелся небольшой котелок и вода из объемной фляги, так что вышел неплохой бульон. Но даже за это нужно благодарить не мою предусмотрительность, а заботу Элбана – все эти вещи оказались пристегнуты к сбруе ковая, хотя самого управляющего пока не существующего поместья при седлании Бома поблизости не наблюдалось.

– Конспиратор, блин, – хмыкнул я, разбирая вещи. И все же, что ни говори, с выбором управляющего получилось удачно.

Еще по пути к Ониборгу я приблизительно набросал свой дальнейший маршрут. На малогабаритный корабль, идущий в приток Дольги, меня с Бомом никто не примет, так что оставалось идти посуху. Заодно нарабатывать навыки наездника.

Насколько хорошо были отлажены водные пути королевства, настолько же плохими здесь оказались дороги. От речных портов к находящимся вдали от берега поселениям все шло еще относительно неплохо, а вот проехать по берегу вдоль рек было уже проблемой. С другой стороны, кому здесь ездить? Только таким чудакам, как мы с Бомом. Ну да ничего, дороги нам не так уж и нужны. Ковай пройдет где угодно, а мне оставалось только следить за тем, чтобы Бом не «потерял» меня и не заблудился в хоть и негустых, но обширных западных лесах.

Изначальный маршрут пришлось немного подправить. Ни Олана, ни Берислава в Ониборге я не застал – они находились на учениях в лесном лагере, – а увидеть товарищей очень хотелось.

Стража «пионерского лагеря» встретила меня настороженно, зато мой учитель по управлению принял меня буквально с распростертыми объятиями. Он не только искренне порадовался моим успехам и, по его уверениям, вполне заслуженной татуировке на виске, но и дал несколько очень важных советов в отношении выездки ковая. В прошлом он водил хидоя, но и в коваях разбирался, особенно после того как перешел на преподавательскую работу.

Уже в конце, провожая меня на встречу с друзьями, учитель рассказал, что расследование смерти моего предшественника зашло в тупик – хозяин кабака исчез буквально на следующий день после выкупа заложенного меча.

Да уж, все интереснее и интереснее.

Увы, на приятном общении с учителем радость встреч закончилась. Олан встретил меня настороженно, а вот Берислав откровенно враждебно.

– Чего надо? – тут же вызверился купеческий сын.

– От тебя ничего, – решил я не играть в интеллигентность.

– Тогда зачем звал?

– Я звал Олана.

– И что ты можешь сказать после того, как всех нас подставил с проверкой?

– Я никого не подставлял. – Так, дело, похоже, запахло ссорой. К тому же и Олан как-то странно помалкивал. – А почему ты решил, что наездником должен был стать именно ты?

– Потому, что это было мое место… – прорычал Берислав, но тут же опомнился: – Точнее, наше с Оланом, а ты испортил такую схему.

– Какую схему?

– Да пошел ты! – сплюнул Берислав и быстро зашагал в сторону шатров летнего лагеря.

– Олан, – остановил я двинувшегося за ним кельта. – Ты тоже так думаешь?

– А что мне думать? – грустно вздохнул Олан. – Место освободилось после странной смерти поводыря, который умер по пути домой из кабака. А потом люди видели, как ты передавал хозяину этого самого кабака деньги. Извини, но мне пора идти.

Ну и что было мне делать? Догонять и доказывать? А мне поверят?

Возможно, в тот момент я совершил большую ошибку, но обида вытеснила все доводы разума, и зачатки дружбы, с трудом проросшие в чужом для меня мире, истлели, так и не превратившись в нечто большее.

– Только ты меня понимаешь, – пожаловался я Бому и, вскочив, точнее, практически шагнув в седло, послал зверя вперед.

Ковай устремился к далекой цели. Ветер засвистел в ушах, и восторг скорости понемногу начал смывать обиду. Ковай мчался подобно огромному леопарду. Его бег был плавен и текуч. Последние наставления учителя поставили все на свои места, и я словно слился с этим мощным зверем. До совершенства, конечно, было далеко, но я уже почувствовал уверенность в своих силах.

Хах-ковай дарил своему седоку незыблемость скалы, хидой – мощь послушной машины смерти, а верховой ковай был подобен текучей капле. Скорость, мягкая сила и мощь – вот что такое наездник на ковае.

Как я люблю свою работу!

За три дня нашего с Бомом путешествия были и падения, и шишки на не защищенной шлемом голове, но все равно это время я буду вспоминать как едва ли не самое увлекательное в своей жизни, возможно, потому, что в нем не было смерти и крови. Точнее, кровь и смерть были, но гибли не мои друзья, а попадавшаяся по пути дичь – Бому требовалось набирать положенный вес.

Западные леса довольно сильно отличались от мест жительства славян. Там я чувствовал себя практически как дома, несмотря на немного непривычный вид окружающей растительности. Но и здесь было очень красиво. Эта красота радовала глаз строгими линиями и чуть менее яркими, при этом достаточно разнообразными красками. Ранее скрывавшиеся за верхушками деревьев пики Лорхских гор постепенно вырастали над зеленым массивом, а местность начала «волноваться», как морские валы. Среди травяных склонов и толстого лиственного наста начали прорастать облепленные мхом валуны.

Одни восхищаются красотой леса, другие предпочитают холодное величие мертвых гор, во всем их великолепии серой мощи и блеска снежных вершин, а мне больше нравятся другие горы – невысокие и покрытые густым лесом. Смотритель земельной палаты, сам того не желая, сделал мне подарок, выделив владения среди красоты.

Чувствуя мое восхищение, Бом тоже повеселел, и мы значительно увеличили скорость передвижения.

Несмотря на отвратительное качество дорог, целеуказателей в этой местности вполне хватало. К тому же провинция Генава была достаточно густо населена. Так что заблудиться было трудно. Правда, за информацию пришлось платить, причем не мне, а местным жителям – платить испугом. Когда из леса появляется жуткий монстр, практически чудовище из детских сказок, можно и заикой остаться. Это они еще хидоя не видели.

Ближе к финалу путешествия наш путь пролегал рядом с небольшой рекой, которая на карте была обозначена как Овернь. Нужно сказать, что, несмотря на небольшую ширину, она осталась судоходной до впадающей в главный поток горной речушки без имени, по крайней мере, малая баржа с о́ни здесь пройдет.

До того как подметить эти географические особенности, я заехал в городок Дин Гуард – центр одноименного округа. В столицу провинции меня не тянуло. Во-первых, не хотелось раньше времени лезть в местные дворянские дрязги, да и сроки поджимали. А во-вторых, верховный воевода вывел меня из местного подчинения, прикрепив к главному штабу, так что не будем выпячивать свою неоднозначную фигуру на провинциальном небосклоне. Со всеми хозяйственными делами и отчетностями придется разбираться Элбану, которому бляха управляющего давала большие полномочия, а мое дело война.

В Дин Гуард я заехал, чтобы уточнить границы моих владений. Пока добирался от окраин городка до центральной площади, успел перепугать до полусмерти добрый десяток человек. Ну а что делать, не идти же пешком? Но если честно, какое-то извращенное удовольствие в этом было.

У местной управы имелась коновязь, но, к счастью, там не стояло ни одной лошади, а то переполох получился бы знатный. О том, что именно это здание является местной управой, можно было догадаться без труда. На главной площади в таких городках имелось только три главных строения: храм, самое дорогое питейное заведение и обиталище местного начальства. Крест на высоком шпиле подсказал назначение первого из трех самых крупных домов на площади. Запахи и музыка из здания прямо напротив храма дали еще одну подсказку. Так что назначение унылого вида трехэтажного дома, возле которого никто даже прогуливаться не хотел, не оставляло простора для воображения.

Я преднамеренно долго спешивался и усыплял Бома, чтобы весть о новом посетителе дошла до обитателей управы раньше, чем дойдут туда мои ноги. Нужно сказать, идея была неплохая, и никаких проволочек в ознакомлении с моими документами и предоставлении мне карт и схемы новых владений не возникло.

В месте, где в реку Овернь впадал нужный мне ручей, имелось небольшое озерцо. Если судить по количеству втекающей и вытекающей из него воды, со дна озера били мощные ключи.

Из всех безымянных то ли маленьких речушек, то ли больших ручьев меня интересовал крайний справа, ведь только он вел в сторону нависающей над головой горной гряды. Чтобы не мучить себя вопросом о статусе водного потока, я обозвал его рекой и дал имя Малка – по-брадарски «маленькая».

Малка, дразня меня своими петляниями, скользила между скалами и ныряла в горное ущелье, точнее, она из него выныривала. Мое настроение портилось с каждым шагом Бома. Ошибки не было, на полученной в управе карте мои новые земли выглядели как вытянутая кишка среди значков гор. Очень надеюсь, что так уныло смотрится только вход, а дальше меня ждет прекрасная горная долина, но предчувствия были нехорошими.

Проезжая возле одного из валунов, я увидел выбитые в камне знаки, которые складывались в название моего владения: «Мен».

Вот идиот, «Мен» – значит камень.

С мрачными предчувствиями я подъехал к самому узкому месту в ущелье, за которым угадывался выход в долину. Здесь зажатая камнями Малка образовывала мелкое озерцо, не являющееся серьезной преградой для путника.

Открывшийся вид заставил меня замереть, как и Бома подо мной. Коваю было плевать на все перспективы, но ему передалось волнение седока.

Ну что ж, могло быть и хуже.

Когда-то эта долина действительно выглядела очаровательно, но какие-то скоты вырубили все деревья, так что на данный момент из растительности имелись только кусты. И все это для того, чтобы сложить жалкий десяток кривоватых изб. Им что, камня не хватало?!

Если бы эта деревня до сих пор была населенной, то вымерла бы в мгновение ока. Но на данный момент срывать злость за безалаберность было не на ком – люди покинули этот край очень давно.

Да уж, удружил чинуша продажный! Мое новое владение размерами не впечатляло. Длинное, чуть изогнутое влево пространство имело около полукилометра в ширину и пару тысяч метров в длину. Противоположный конец долины скрывался за поворотом, что создавало некую интригу. Оба боковых ската когда-то являлись каменными осыпями, но за века они превратились в пологие, поросшие травой и кустами склоны, условно расширявшие пространство долины еще на пару сотен метров, пока не упирались в практически отвесные скалы. Пустая деревня находилась на правом склоне. Там же имелось несколько террасных полей, спускавшихся к полям уже на дне долины. Точнее, это были заросшие сорняками призраки полей и моего благополучия. В районе деревни сбегавшие с достаточно высоких гор ручьи образовывали исток Малки.

Меня так расстроил вид этого убожества, что я не заметил самой главной детали – дороги, которая шла посредине долины. Причем на грунтовых участках она была вымощена камнем!

А это уже интересно.

– Пошли, Бом, глянем, куда ведет эта тропинка.

Два километра для ковая – это не расстояние, и через пару минут мы уже преодолевали поворот долины. Стелющаяся под ноги дорога, сделав резкий изгиб, словно на полном ходу утыкалась в отвесную стену, и только подъехав ближе, я увидел, что она не обрывается у скалы, а ныряет в тоннель.

Еще интересней. Здесь что, была шахта? Но почему не видно никаких сопутствующих зданий? Полуразрушенную деревню в расчет можно было не принимать.

Первым камешком, вызвавшим лавину догадок, была арка вокруг входа в тоннель – по каменному пояску змеились руны.

Лягни меня зебра! Это же поселение гномов. Похоже, именно здесь началась рабская жизнь Гурдага и его родичей. В мозгу тут же всплыла информация о том, как небольшой клан решил хапнуть часть брадарских гор и чем это закончилось.

Ничего себе владеньице! Здравый смысл тут же поспешил остудить воспрянувшую «жабу». Вход в поселение совершено не напоминал то, что было изображено в голливудских блокбастерах – ни величественных статуй, ни циклопических колонн. Это было похоже на простую шахту, и даже арка походила не на украшение, а на простой указатель. Что там говорилось у Толкина: «Этот путь построен мертвыми…»

Фу-ты, черт! Лезет в голову всякая дрянь. Надеюсь, в данном случае все не настолько печально.

Ну и что делать? Лезть в темные глубины гор не очень-то и хотелось. С другой стороны, какой у меня выбор? Сказать, что при мне совсем не было источников света, нельзя. Еще со времен ученичества появилась привычка всегда таскать с собой маленький магический светильник. Читать-то с ним удобно, но как фонарик он явно слабоват. Да и слепить меня он будет больше, чем освещать путь.

Идея пришла из того же фильма о магах, гномах и другой волшебной живности. В разросшемся неподалеку кустарнике нашлась подходящая ветка, и через пару минут работы ножом у меня в руках оказался своеобразный посох с рогулькой из трех пеньков срезанных веточек, в которую и лег активированный светильник. На свету Ярилы это выглядело жалко.

Но не ехать же обратно в столицу за другими источниками света, не узнав, какие хоромы мне достались.

Первые шаги в темноту вызвали сплошное разочарование. Какие там хоромы, это даже на средненькую шахту не тянуло!

Невысокий, разве что не задеваю макушкой, тоннель тянулся метров на сорок, а затем разветвлялся. Два таких же хода расходились под небольшим углом, а один переходил в лестницу наверх.

В рассеиваемой лишь слабым светом тьме было неуютно, поэтому я скорее шагнул на лестницу, инстинктивно стремясь к солнцу.

Полсотни ступеней привели меня в довольно обширное помещение с дюжиной проходов по периметру. Слабый свет в одном из них тут же привлек мое внимание. Еще один короткий коридор вывел меня в еще большее помещение, которое, к моему огромному удивлению, было неплохо освещено. Конечно, освещение здесь было не таким, как на поверхности, но зал просматривался по всей своей площади.

Должен сказать, обстановка в подземных чертогах царила не то чтобы убогая, скорее печальная. Здесь кто-то уже успел все ограбить, а что не забрал с собой, то сломал. Только незамысловатые фрески на стенах оставались полностью невредимыми.

Гномы были явно приверженцами какого-то ответвления кубизма. Все изображения имели сплошные углы. Высеченный на камне гном в тяжелой броне выглядел как трансформер.

В принципе кроме фресок смотреть здесь было не на что. В смысле из интерьера. А вот способ, каким сюда попадал свет, оказался очень интересным. В одной стене, на уровне чуть выше человеческого роста, имелось четыре отверстия, из которых били лучи света, причем явно солнечного. Если бы не лень мародеров, я бы никогда не догадался, как это сделано. Но у самого потолка на пятиметровой высоте находилось еще одно отверстие, на этот раз прикрытое хрустальным диском. Именно эта почти метрового диаметра граненая штуковина заливала все вокруг немного изломанными потоками света. Если провести аналогию, то можно догадаться, что где-то на внешней стороне скал имелись такие же диски, которые фокусировали солнечный свет и передавали его пучком по узкому тоннелю, а здесь направленный луч вновь рассеивался с помощью еще одной призмы. Интересное приспособление, но судя по тому, что мародерам было лень лезть на стену, не очень дорогое.

Через полчаса блуждания удалось обследовать еще несколько помещений. За главным залом с фресками располагались личные покои бывшего начальства гномов. Одна комната даже имела узкое, похожее на бойницу, окно наружу, из которого открывался прекрасный вид на долину.

В другом направлении от общего зала были расположены целые «гроздья», состоящие из коридоров и примыкающих к ним жилых помещений.

В этот день моей выдержки хватило на изучение лишь одного из двух необследованных коридоров на первом уровне. Там находились подсобные помещения и большие, естественного происхождения пещеры, весь пол которых был разбит на мелкие бассейны, заполненные покрывшейся плесенью землей. Интуиция подсказывала, что это грибные плантации.

Решив завязывать на этот день с подземными путешествиями, я вышел к Бому, дожидавшемуся меня у входа во внешний тоннель. Ковай находился в полудреме – состоянии, когда зверь может проснуться, едва к нему подойдет кто-то чужой на расстояние меньше полусотни метров. В подобном случае незваному гостю мало не покажется. Переживать по этому поводу я не стал, потому что никаких визитов не ожидал. Если, конечно, не учитывать тех, кто может явиться по мою резко скакнувшую в цене голову.

Уже приготовившись ужинать пеммиканом, я вдруг получил приятный сюрприз. Отпущенный в свободный поиск Бом очень быстро накопал каких-то сусликов. Большие, размером с крупного кролика, существа прятались в норах под землей, но почвы здесь было максимум на метр, а ниже шла скала, так что Бом без проблем докопался до бедных животных и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

Так что мы поужинали свежаком – ковай сырым, а я приготовленным на костре.

Следующий день никаких открытий не принес. Второй ход на нижнем уровне вывел к большому помещению, в полу которого располагались четыре отвесных колодца. Судя по остаткам ржавого оборудования, раньше над колодцами имелись подъемники, так что попасть вниз не было никакой возможности.

С одной стороны, все увиденное огорчало – вокруг царила разруха и запустение, а с другой стороны, некоторые детали внушали определенную надежду. Возможно, мародеры и, впоследствии, слуги первого владетеля этих земель так и не смогли проникнуть глубоко в гномьи шахты. А вот у меня была идея насчет того, у кого это точно получится.

Что ж, тянуть дальше смысла не было, так что следовало отправляться в путь сразу после выхода из подземелий. По моим расчетам, в этот день я должен был заниматься исследованиями своих земель. На обратный путь в запасе имелись целые сутки вдобавок к трем запланированным, а учитывая то, что мы с Бомом уже успели привыкнуть друг к другу, этого времени было более чем достаточно. Так что можно даже заглянуть в брошенную деревню. Возможно, именно это решение и спасло мне жизнь.

Ничего особенного в зрелище полутора десятков заросших травой и наполовину сгнивших деревянных срубов не было, зато удивила реакция Бома. Он внезапно прижался к земле и глухо зарычал. Сначала мне показалось, что зверя заинтересовало нечто в самой деревне, но ковай смотрел мимо заброшенного поселка, в сторону выхода из долины.

– Прячемся, – больше для себя, чем для Бома, прошептал я.

В качестве укрытия был выбран то ли сарай, то ли баня с обвалившейся крышей. Не знаю, насколько это разумно, но здание было выбрано из соображений, что мне самому захотелось бы проверить его в последнюю очередь.

Через пару минут я, едва сдерживая чихание и проклиная себя за глупость, увидел в щель между бревнами не очень обнадеживающую картину – по дороге двигалась целая кавалькада. Незваные гости выглядели как охотники, но мне уже хватало опыта, чтобы понять, что это не так. Едущая впереди парочка больше всего напоминала опытных мечников. Такая же пара прикрывала с тыла троицу всадников совершенно иного толка. Нечто подобное мне уже доводилось видеть. За неуклюже сидящим в седле человеком как привязанные ехали два лучника с длинными луками – артефактор и его помощники.

Еще шесть бойцов двигались в хвосте колонны и выглядели, как разбойники, набранные для массовки из местного уголовного контингента. Уверен, что после акции аравийские агенты зарежут их как баранов.

Первой была мысль пропустить всех к поселению гномов и спокойно уехать, но, увы, один из двигавшихся впереди мечников чуть свесился с седла и, рассмотрев что-то в траве у обочины дороги, повернулся к деревне.

– Да чтобы тебе повылазило, глазастый, – прошипел я, наблюдая, как двое мечников из авангарда и один из прикрытия мага поскакали в мою сторону. Разбойники последовали за ними.

Ну и что делать? Опытным мечникам я на один зубок. Что касается магов, если меня хоть как-то закроет артефакт, то как быть с Бомом?

На удивление, мой первоначальный расчет оказался верен, всадники выбрали направление на самые крупные дома в селении, а приютивший меня сарайчик стоял на отшибе. К тому же именно в сторону центра деревни вели мои следы, и скоро следопыт дойдет до места, где следы поворачивают к сараю.

Положив руку на покатый лоб Бома, я максимально сконцентрированно передал ему приказ и продолжал держать связь со зверем, пока он неслышной тенью скользил в зарослях невысоких кустов.

«Проводка» ковая занимала все мое внимание, и на несколько секунд я выпал из реальности. В это время следопыт добрался до места, где совсем недавно мы с Бомом топтались, рассматривая деревню.

Когда я открыл глаза, то увидел, что все мои враги уже спешились возле следопыта и только артефактор со своими лучниками и сопровождавший их мечник остаются вдали у дороги.

Пора начинать. Следопыт успел дочитать вязь следов и вместе со своими сотоварищами вздрогнул, когда в одном из домов раздался шум.

Послышалась короткая команда, и разбойники, явно без особого энтузиазма, побежали на шум. Мечники двигались сзади, словно собаки, подгоняющие тупое стадо.

Боитесь? И правильно делаете.

Очень быстро дом был окружен бандитами, а мечники разошлись веером перед входом. Через десять ударов бешено стучащего сердца после проникновения двоих разбойников в дом, я отдал мысленную команду.

Из дома послышался душераздирающий крик. Время скачком ускорило свой бег. Несколько бандитов шагнули к дому, но тут же были остановлены криком следопыта. Со стороны дороги послышался топот. Артефактор подъехал к оставленным лошадям основной группы и, не двигаясь дальше, прямо в седле, начал заряжать стрелы. А вот лучникам пришлось спешиться.

Что ж, пора и мне. Тихий скрип полусгнившего окна объявил о моем выходе на сцену, но его никто так и не услышал. Уже на бегу я увидел, как окруженный убийцами дом с грохотом разлетелся от попадания нескольких громовых стрел, сшибая бревнами неосторожных бойцов. Увы, после этого все пошло не по плану. Оставшийся с артефактором мечник оказался опытнее, чем я надеялся. Он смотрел не на взрывающийся дом, а по сторонам и заметил мою фланговую атаку.

Нарушив уже никому не нужную маскировку, мечник проорал что-то на арабском и шагнул мне навстречу. Однако драться я с ним не собирался. Мелькнув в воздухе огромной бабочкой, хербат пробил острым жалом спрятанную под одеждой араба кольчугу. Сила удара заставила отшатнуться уже умирающее тело. Но этой заминки хватило одному из лучников, чтобы среагировать. В мою сторону полетела стрела. Увернуться мне удалось на чистом везении. Через секунду за спиной грохнуло. Взрывная волна мягко подтолкнула меня уже в прыжке, но так и не сумела сбить с траектории. Как я и предполагал, основная поражающая сила громовых стрел состояла в шоковом магическом воздействии, так что до земной гранаты ей было далеко. Приземлился я уже рядом с лучниками и тут же завертелся как юла. Нагината, изображая бешеный вентилятор, разрубила лук вместе с лицом лучника, безуспешно пытавшегося прикрыться деревяшкой от острой стали.

Аравийские агенты выступали в роли обычных охотников, так что ничего серьезнее тонкой кольчуги на них не было, поэтому усиленный изрядной инерцией клинок глубоко разрубал тела, ставя точку в жизнях моих несостоявшихся убийц с первого же удара. Второму лучнику я почти отрубил руку и даже не стал его добивать, а шагнул к самому главному сопернику. Артефактор получил прямой удар в грудь. Зная эту братию, я понимал: наносить рубящий удар опасно, потому что клинок мог скользнуть по защитному полю.

Если этот маг и умел ставить силовой щит на своей ауре, то не успел. Клинок нагинаты вошел в его грудь едва ли не наполовину. Чтобы извлечь его обратно, пришлось упереться в тело ногой.

Первый номер нашей цирковой программы закончен, начинается второй – клоунада. Помогая себе яростными криками, ко мне бежали два мечника – один все же выбрался из дома – и три разбойника. Остальных, похоже, уделали Бом и летающие бревна. Сразу за вторым номером шел третий, звездой в котором выступал Бом. Он загрыз мечника в доме и под аккомпанемент бандитских воплей выскользнул в окно. Так что когда дом взорвался, Бом был уже далеко. И все это он проделал на сплошной импровизации, без постоянного контроля.

Умный мальчик.

Самый медлительный разбойник умер первым, до того как остальные поняли, что их убивают, как глухарей. Мечники вызывали мое уважение своим опытом и интуицией. Они притормозили, пропуская вперед двоих бандитов, и тут же осмотрелись.

Конечно же Бом был сразу замечен, но мечникам это не помогло. До того как ковай распахал когтями грудь одному и буквально откусил голову второму, они смогли нанести ему лишь неглубокую рану. Дальше мой подопечный занялся остальными бандитами, упустив только одного.

Последнего врага я встретил с улыбкой. На меня он бросился больше от испуга, чем в приступе отваги. Противник был так себе – значительно слабее даже Берислава. Коротким шагом я ушел с линии атаки и, чуть подправив движение вражеского меча лезвием нагинаты, провернул древко в воздухе. Клинок описал полный круг и врезался разбойнику сзади в шею.

«Классика», – подумал я, глядя, как голова катится по траве, в то время как тело только валится вперед.

– А ну выплюнь! – крикнул я, видя, что Бом хочет разгрызть зажатую в зубах голову мечника. Ковай был похож на кота, поймавшего хозяйскую белую мышку. – Выплюнь, кому говорю! Можешь взять лошадь.

С таким разменом ковай согласился, хотя после жесткого ментального приказа выбора у него и так не было. Лошадь было жаль, но зрелище, как мой зверь занимается людоедством, вызывало брезгливость.

На мародерку пришлось потратить еще час. Не особо разбираясь, я спрятал трофеи в хламе послужившего мне укрытием сарая. Тела закапывать было некогда, как и заниматься лошадьми. В том, что они не убегут из долины, сомнений не было – ущелье выглядело зловещим даже для меня. Травы здесь хватало, как и воды, оставалось надеяться, что их не задерут привлеченные кровью хищники.

Как бы то ни было, а мне пора в путь.

Желательно было пообщаться с чиновником в управе Дин-Гуарда, но пришлось от этого отказаться. Уж очень не хотелось нарваться на коллег убиенных мной в долине агентов. Но информацию о доставшемся мне наделе я все же получил, пробравшись в придорожную таверну в образе сельского жителя. Для этого вдобавок к бедняцкому наряду пришлось повязать на лицо тряпку по примеру Ивана Васильевича из советской комедии.

Не уверен, что трактирщик поверил, что я маюсь зубной болью, а не дворянской блажью, но за пару серебряных он все же обеспечил меня продуктами и коротким рассказом о владении Мен. Из его слов выходило, что все там очень печально. Неосторожно заселившихся под горой гномов выковыривали из пещер с использованием коваев, затем солдаты разграбили все, что там было. После туда же явились всякого рода проходимцы в поисках сокровищ, но тоже ничего не нашли. Даже посланцы одного из местных горнопромышленных магнатов спускались в шахты, но лишь развели руками, не понимая, что здесь могли искать странные гномы.

Последним долину попытался заселить один из эрлов, но, помучавшись с неудобными землями, плюнул на эту идею и отказался от владения. Именно от него я получил «в наследство» погубленные деревья и мертвую деревеньку. Надо бы найти этого придурка и дать в морду за испорченный пейзаж.

На первый взгляд, меня ждет полный облом, но Гурдаг идиотом не выглядел и, судя по состоянию скального поселения, устраивались гномы надолго, а значит, под горой должно быть что-то ценное.

Эти размышления и гадания занимали мой мозг на всем оставшемся пути до Ониборга. Засады я не боялся, потому что предвидеть наш с Бомом маршрут по лесам не смог бы даже Нострадамус. А вот шанс нарваться на «сюрприз» в самом Ониборге все же имелся. Поэтому в городок у цитадели поводырей пришлось идти в том же образе небогатого, к тому же мающегося зубной болью крестьянина, которого непонятным образом занесло в такую даль.

Бома пришлось прятать в развалинах хутора, заброшенного либо задолго до строительства цитадели, либо как раз по причине ее возникновения.

Во время недавней «вылазки» в придорожную таверну я решил не светить оружием и оставил его с коваем, при этом чувствовал себя с одним кинжалом не просто голым, но и связанным по руками и ногам. Так что в городок возле Ониборга я отправился, разобрав нагинату и замотав ее в разодранный на куски вещевой мешок.

Была мысль засесть в сменившем хозяина «Уставшем ковае», но народ там собирался очень уж специфический, так что пришлось рискнуть и дойти до «Наездницы».

Как назло, на улице не было видно ни одного мальчишки. Поэтому я решил сначала зайти внутрь и поесть, а то сухпай и плохо приготовленная дичь уже достали. Захотелось супчика.

Официантка сначала нахмурилась, увидев мающегося зубной болью крестьянина с какой-то странной скруткой в руках, но продемонстрированная серебряная монета быстро развеяла ее сомнения.

Так же как и хозяина придорожной таверны, ее не обманула скрывающая татуировку повязка, и девушка даже начала строить глазки – а вдруг я переодетый принц. Впрочем, это мои фантазии – в «Наезднице» любая официантка при необходимости моментально переквалифицировалась в жрицу любви для всех, у кого в кошельке имелось серебро.

Каюсь, вид большой тарелки с благоухающим одуряющими ароматами супом на несколько минут заставил забыть обо всех планах, а когда наконец-то удалось насытиться, было уже поздно. О том, что странная троица, едва ли не одновременно шагнувшая в обеденный зал, явилась по мою душу, сомнений не было, – они как братья-близнецы походили на «охотников» в долине Мен. Вышибала тоже это понял и тут же исчез, оставив меня без подкрепления.

Что ж, как говорил канатоходец Витек, «канат имеет мерзкую особенность обрываться неожиданно».

«Неужели все?» – промелькнувшая в голове мысль заставила замереть мое сердце.

Мечники мягким шагом скользнули вперед и, расходясь веером, достали узкие и длинные клинки.

Или еще не все?

Неожиданно мой взгляд выхватил в дверном проеме знакомую физиономию Элбана.

Блин, не хватало еще, чтобы вместе со мной пострадал и старик. Только через мгновение до меня дошло, что мой управляющий одет не в повседневную форму, а в боевое облачение бойцов обслуги. Точно так же был экипирован Воган. Мало того, следом за ввалившимся в зал здоровяком в дверном проеме появились закованные в броню поводырей стражники.

Ага, теперь можно и побрыкаться! Мечники молниеносно оценили обстановку и разделились – двое встретили Элбана с подмогой, а один прыгнул ко мне, но был вынужден сначала резко остановиться и даже шагнуть назад. Мне все же удалось преодолеть шок и вовремя пнуть ногой стол. Жаль, на нем было еще много вкусного. Довольно массивный предмет мебели упал набок, остановив убийцу, а через секунду в его сторону атакующей коброй прыгнула освобожденная из плена и быстро собранная нагината. Мечник сделал еще шаг назад и тут же, отводя мечом клинок моей нагинаты в сторону, шагнул вперед. Теперь уже мне приходилось отступать, выводя нагинату в более удобное положение. Стремительная вертушка защитила меня от нового выпада, но, увы, позволила мечнику обойти стол.

В течение нескольких ударов сердца я «танцевал» с нагинатой, уворачиваясь от стремительных выпадов противника. Это не могло продолжаться долго – разница в боевой подготовке была огромна. Вот жало тонкого клинка нашло щель в гудящей защите нагинаты и вспороло куртку на моем плече, а через мгновение мечник… отлетел в сторону. Будь ты хоть самым великим мастером меча, но увернуться от летящего со спины стола вряд ли получится. Воган, как только лучше экипированные воины отвлекли на себя парочку убийц, недолго думая запустил в сцепившегося со мной убийцу ближайший стол.

Секундного замешательства мне хватило с лихвой. Я даже не стал подходить вплотную и просто метнул свое оружие, как дротик. Клинок скользнул по левой ключице поднимающегося с пола мечника, глубоко входя ему в горло.

Не скажу, что расставаться с единственным оружием – самый умный поступок, но к этому времени мои нежданные спасители уже упокоили остальных убийц и подошли ближе.

– Элбан, черт старый, ты как нельзя вовремя! Но как?!

В ответ старик лишь улыбнулся, а подробности я услышал позже, когда мы сидели за столом в этом же заведении и обмывали мое спасение.

– Вы, господин, сказали, что вернетесь через седмицу. А тут позавчера в городке появились странные люди и начали задавать вопросы. Вот мне и показалось, что это неспроста. Я оставил на окраине пару мальчишек дожидаться вашего прихода и договорился со сменой стражи у ворот цитадели.

Два довольно крупных солдата, к этому времени сменившихся с поста и избавившихся от брони, широко улыбнулись, подтверждая слова старика. Элбан поступил правильно. Из всей обслуги в цитадели только дежурная смена стражников имела право носить тяжелую броню поводырей – своеобразная визитная карточка для гостей Ониборга. Действительно, не ставить же в караул самих поводырей. Вот и пригодились хорошо бронированные воины, но только не так, как задумывали их командиры. Разницу во владении мечом легко перекрыла массивная защита, так что стража легко победила хуже экипированного противника.

– Ну немного пришлось потратиться, – тихо сказал Элбан и, увидев мою небрежную отмашку, продолжил уже активнее: – Кроме того, я договорился с капитаном речного патруля, и сейчас в порту стоит дракар. Они должны идти вверх по реке, но вынуждены задержаться из-за непредвиденной поломки.

Судя по хитрому прищуру моего управляющего, этот ремонт закончится, как только наша компания окажется у пристани.

Я в очередной раз поздравил себя с великолепным выбором доверенного лица.

В эту ночь мне было не до сна, и не по причине празднования своего спасения, а потому, что за это время нужно было многое обсудить. Начали мы с дополнительных инструкций от Элбана. Как только он увидел Бома, забирать которого мы ходили всей толпой, то сразу начал делать замечания. Ему не понравилось, что зверя не распрягали всю поездку. Мало того, как оказалось, кожу на сгибах массивного тела нужно смазывать специальным маслом.

Бом был препровожден в каретный сарай у борделя и погружен в полудрему. Если кто-то из убийц захочет лишить меня «транспорта» – флаг ему в руки и большой удачи. К тому же аравийцам нужен был всадник, а не «скакун», так что за Бома я не переживал.

В этот день бордель не работал, а гулял. Внизу шумела компания в три десятка солдат из обслуги цитадели в обществе всех девочек мадам Умлы. Заодно эти же бойцы обеспечивали мне какую-никакую, но охрану. Увы, нам с Воганом приходилось лишь слушать творящееся внизу веселье, и то вперемешку с наставлениями Элбана.

После указаний пришел черед отчета, и мой управляющий продемонстрировал купленное снаряжение: новую сбрую для Бома и броню наездника верховых коваев для меня. В отличие от доспехов поводырей, эти были не такими массивными и практически не сковывали движений. По стилистике они тоже напоминали японские, но только относительно. Также Элбан отчитался о затратах, а их было немало.

Задавив жабу, я благосклонно похвалил своего подданного и сам перешел к указаниям.

– Теперь о главном. Завтра после моего отбытия вносишь отступные за Вогана и оправляешься в столицу. Там находишь в мастеровом квартале оружейника, у которого есть раб – гном по имени Гурдаг. Его нужно выкупить.

– Зачем нам гном? – деловито уточнил управляющий.

– Ты слышал что-нибудь о попытке гномов пролезть на территорию королевства?

– Да, ходили слухи, но ведь их выбили. Наверняка ваш знакомый стал рабом именно тогда.

– Не так уж важно, когда он стал рабом, важнее то, что мне досталось именно это поселение.

– Вы хотите взять то, что там искали гномы? – спросил Элбан, немного подумав.

– Да.

– Не уверен, что тратить деньги на гномов хорошая идея. Наверняка кто-то уже пытался шарить в их поселении и поговорить с гномами по душам. Если в горах сейчас не сидит какой-нибудь денежный мешок, значит, место пустое.

– А вот я в этом не уверен. Лично видел, как Гурдаг обманывал своего хозяина. Оказывается, у гномов есть секреты, которые не могут выудить даже хорохи.

– Не сказали одному хозяину, не скажут и вам, – продолжал гнуть свою линию Элбан.

Я ему не мешал. Любое решение должно пройти подобный прессинг критикой, только тогда оно будет верным.

– А мне и не нужны их секреты. После выкупа пойди к хорохам и сними с Гурдага рабское внушение. Затем объясни ему, что мне секреты поселения не нужны, а нужен процент за аренду горы.

– Пятьдесят, – тут же высказался Элбан.

– Не жадничай, двадцать пять. Все равно общение гномов с внешним миром будет проходить только через нас. – Увидев, как заблестели глаза старика, я добавил: – Причем один шустрый управляющий будет сдерживать свою жадобу всеми силами. Слушай дальше. Поговоришь с Гурдагом и выкупишь еще гномов. Сколько сможешь. Предупреди Гурдага, что верхние уровни скального поселения я заберу себе. Он поймет, что это значит. Также мне нужны работающие грибницы.

– Какие грибницы?

– Когда доберешься на место, поймешь. Потом закупишь все для организации поселения с нуля. И еще, постарайся переманить с собой своих товарищей из цитадели. Но даже если пойдешь с солидной охраной, все равно не поленись заглянуть в Дин-Гуард и заявить, что в долине появились разбойники. Пусть дадут дополнительных воинов.

– Там есть разбойники? – напрягся Элбан.

– Были. Они и сейчас там, но мертвые. Кстати, в сарае без крыши на окраине заброшенной деревни раскопаешь в мусоре трофеи. Еще там были лошади, надеюсь, найдешь их живыми.

Элбан на пару минут завис, явно что-то подсчитывая.

– Нужны деньги, командир. Много денег.

– Бери, раз нужны. – С этими словами я подобрал с пола походную сумку и выложил на стол еще три мешочка с монетами, а также банковский вексель, полученный за жизнь ярловского сыночка. – Здесь две триста. Трать с умом.

Элбан застыл как соляной столб. Он ошарашенно поднял на меня глаза, и, как я ни старался, все равно не смог увидеть в них жадности. Лишь удивление. Впрочем, мне не нужны были дополнительные доказательства его честности – хватало и того, что он уже сделал для меня.

– А если я не справлюсь? – прохрипел Элбан.

– Значит, мы возьмем торбы и вместе пойдем по миру.

Старик нервно хохотнул, но быстро взял себя в руки и спрятал деньги в сумку.

Остаток ночи мы провели с гуляющими внизу. Впрочем, того остатка было меньше двух часов.

Едва восточная часть небосклона посветлела, вся наша гоп-компания дружно отправилась в сторону речного порта. Получился своеобразный цыганский табор: пьяные воины – почему-то в полной боевой обвеске, – пританцовывая, шли в обнимку с проститутками. Над толпой витали звуки песен и запах хмеля, а посредине, словно цыганский барон, на верховом ковае ехал эрл Воронов.

Наша компания выглядела расслабленной, но чувствовалось, что это лишь бравада. В случае чего агрессорам пришлось бы несладко – три десятка опытных бойцов даже в подвыпившем состоянии смогут постоять за себя, и за меня тоже.

Как я и предполагал, капитан патрульного дракара, едва увидев нашу разгульную компанию, тут же объявил об окончании ремонта и приказал отчаливать.

– Старик, – глядя в глаза, сказал я Элбану. – Если поймешь, что я погиб, попробуй договориться с новым хозяином, а если не получится, бери деньги и постарайся устроиться в другом месте.

– Ерунду говорите, командир, мы будем вас ждать, и вы вернетесь.

В мудрых глазах старика горела уверенность, которой у меня, увы, не было и в помине.

Глава 8

Охота

Звенящая тишина замершего в испуге леса была громче любого крика. Конечно, в таких местах абсолютной тишины быть не может. Наглые до крайности комары продолжали наполнять воздух тонким звоном, жуки шуршали в листве, а белки царапали кору своими коготками. Из кустов выбежал ежик, но решил, что все плохо, и быстро свернулся в колючий клубок. И все равно в лес пришла редкая тишина – не пели птицы, не ломился сквозь кусты туповатый лось, и не хрюкали в запорошенном прелыми листьями овраге дикие поросята. И все потому, что в лес явились люди. Знающие люди, которые умели сохранять тишину, по крайней мере пока стояли на месте.

– Что? – оглушительным «шепотом» поинтересовался Баюн.

Отвечать я не стал, лишь еще полнее сконцентрировался на ощущениях Бома.

Точно, здесь прошли арабы. Мы уже научились различать тонкости запахов, присущих определенным группам людей.

– Да что там? – не унимался Баюн. Этот молодой дружинник и так не отличался выдержкой, а в напряженной атмосфере его буквально распирало от любопытства.

– Они здесь проходили, – сказал я, поворачиваясь к молодому парню, лицо которого было непривычно смуглым, особенно для того, кто носит имя Неждан.

Как только я заговорил, лес ожил, точнее, наполнился шумом движения почти сотни здоровых мужиков. Предводитель малой дружины махнул рукой, и мы двинулись дальше.

Почти сутки отряд славянских дружинников князя Изяслава Путимировича преследовал банду аравийцев, решивших пограбить возвращающихся на отвоеванные земли славян. Ну а мы, соответственно, всеми силами пытались им помешать.

Вот уже полтора месяца я служу на пограничной заставе, расположенной в двух днях пути на запад от берега Дольги. Того самого берега, где заработал славу истребителя магов. Как ни странно, за все это время меня ни разу не пытались убить, конечно, если не считать попытку отравить всю заставу. К счастью, на заставе имелся свой лекарь, которого можно было скорее назвать ведуном, нежели магом, но свое дело он знал туго. Лекарь легко обнаружил в бочке с вином яд и вывел торговца на чистую воду. Не знаю, была ли эта акция направлена против меня, но предчувствия были нехорошими.

Несмотря на близость аравийской границы, на заставе я чувствовал себя в большей безопасности, чем в столице. Среди двух сотен славянских дружинников опасаться мне было нечего. В дозоры временами приходилось выходить, но с отрядом в составе не менее десятка бойцов патруля. А это были еще те ребята.

Мое появление на границе было воспринято местным контингентом неоднозначно. С одной стороны, наличие о́ни в бою всегда считалось плюсом. К тому же я наконец-то встретил своих названых родичей. Хотя временное руководство погранучастка и не принадлежало к этому роду, многие из десятников, включая моего номинального командира, являлись Вепрями. Впрочем, как показало время, это не давало мне ровным счетом ни малейших преимуществ. Как и татуировка на виске, – среди славян почитание дворян не имело такого размаха, как в центре королевства и в кельтских провинциях. Среди минусов, причем жирных, можно назвать уже разлетевшуюся на всю округу весть о ненависти аравийцев ко мне лично, что делало нового обитателя заставы очень опасным соседом.

Сначала князь Изяслав, возглавлявший заставу в эту смену, толком не знал, как использовать ковая в схеме патрулей, но, после того как Бом умудрился взять след врага, причем плотно засыпанный перцем, наша специализация определилась. В принципе здесь были и свои ищейки, причем не собаки, а те самые крокодилообразные существа, с представителем которых мне «посчастливилось» познакомиться в первый день пребывания в этом мире.

Скука почти недельного перехода вверх по Дольге и сидение в стенах заставы вынудили меня заняться научными изысканиями и изучением возможностей ковая. Не знаю, использовали ли поводыри обоняние своих питомцев, но учитель по управлению ничего подобного не рассказывал. Выращенный в неволе ковай «не знал» никаких запахов, поэтому весь список маркеров мы разрабатывали практически с нуля – первые уроки прошли, еще когда Бом состоял в «тройке».

– Слушай, а твой зверь может искать клады? – не унимался Баюн, который последнее время почти не отходил от меня. Все, кто знал его нрав, старались не заводить с парнем разговоров, потому что он мог заговорить до смерти. Чем-то Неждан напоминал Скули Говоруна, но, в отличие от островитянина, славянин буквально навязывал свое общество, а мой друг-викинг, напротив, был в меру весел и совершенно ненавязчив.

– Нет, именно клады не может, – тихо ответил я, пуская Бома дальше по следу.

Первый интерес молодого дружинника был воспринят мной довольно настороженно – очень уж он внешне походил на араба. Впоследствии, когда мне рассказали его историю, опасения ушли. Неждан, как становится понятно из его имени, был не совсем желанным ребенком – он являлся плодом насилия над славянской девушкой, которое случилось во время очередного конфликта между Аравией и Брадаром. Хотя у славян с расовой терпимостью проблем почти нет, парню все же пришлось натерпеться многого, поэтому в пятнадцать лет он ушел из своей деревни и прибился служкой к княжеской дружине. Теперь Неждан стал полноправным воином, и все же детские травмы не давали ему покоя – он постоянно пытался всем понравиться и постоянно перебарщивал с этим.

– А ты давал ему нюхать золото?

– Баюн, заткнись, – прорычал десятник Горыня.

Дисциплина была моментально восстановлена, потому что кулак у десятника мало чем уступал кузнечному молоту, а авторитетом он пользовался не меньшим, чем боярин. В рядах дружины вообще было больше равенства, чем в отрядах кельтов. На заставе сейчас служили два князя и девять бояр, но на взаимоотношениях воинов сказывались лишь звания, а не титулы.

Еще через пять минут путешествия по хоть и не очень густому, но все же не позволявшему пройти лошадям лесу Бом снова замер. Перекатывающиеся подо мной мышцы застыли, словно изначально были частью каменного изваяния. Можно было и пешком пройтись, но на меня что-то навалилась лень, так что кроме вынюхивания чужаков Бом был вынужден влачить на себе закованного в броню наездника. Кроме всего прочего, этот факт вызывал жгучую зависть вынужденных тащиться пешком дружинников, которые привыкли даже к соседям в гости ездить верхом.

Я «прислушался» к ощущениям зверя и почувствовал, что теперь он улавливает не только запах, но и чужое присутствие.

– Командир.

Сотник быстро, но необычайно бесшумно для закованного в броню человека подошел ближе.

– Они в балке, – сказал я, скатываясь со спины подогнувшего лапы Бома, словно с невысокой лавки.

– Ты уверен?

– Я уверен в том, что там не кабаны, а люди, причем арабы. Воины.

– Может, просто бродяги? – с затаенной надеждой спросил молодой сотник.

– Князь, – для убедительности официально обратился я к сотнику, – возможно, они и выглядят как бродяги, но для полной достоверности запаха следовало хотя бы пару седмиц не посещать купален. Это переодетые воины. Некоторые даже используют благовония.

– Сколько их?

– Этот вопрос не ко мне.

– Проклятье, – ругнулся сотник и позвал следопыта: – Путята.

Низенький дружинник так же бесшумно подошел ближе и «наградил» меня хмурым взглядом. Ну и в чем я виноват? Ведь это он потерял след, а Бом нашел. Двигающийся рядом с хозяином «крокодил» злобно зыркнул на ковая, но зарычать не рискнул.

– Что со следами?

– Не меньше сотни, князь, – тихо сказал следопыт, хоть этим потешив свою уязвленную гордость.

– Атакуем, – решительно произнес начинающий полководец, которого старший товарищ отпустил в первый рейд. – Воронов, ты можешь точно определить место их лагеря?

– Могу только сказать, что они где-то впереди. Подойдем ближе – определюсь точнее.

– Тогда пошли.

Лес моментально ожил от сотен тихих, но не безмолвных шагов. Дружинники и в лесу чувствовали себя комфортно. Даже спешившись, славянские витязи могли очень неплохо воевать, чего не скажешь о кельтских рыцарях, но у тех имелись свои преимущества.

Мы прошли чуть больше ста метров, и тут шагавший впереди Бом насторожился. Прислушавшись к ощущениям ковая, я шепнул князю:

– Впереди и слева есть балка. Они там. Есть еще дозоры, но стоят близко к основной группе. Против массовой атаки они бесполезны.

– Перун! – крикнул князь.

– Уразь!!! – В ответ дружина выдала клич, который, возможно, стал прообразом более привычного для меня «ура».

А вот теперь витязи двигались сквозь кусты, как стадо лосей через кукурузное поле. С трудом сдерживая Бома, я снова «лег» ему на спину. Впрочем, атаковать верхом я не собирался. Ковай еще недостаточно подрос, да и моя собственная схема боя в такой обстановке казалась более эффективной.

Сидевшего в дозоре араба я срубил все же верхом. Меч мелькнул в воздухе, разрубая грязный тюрбан. Аравиец завалился на спину, так и не успев применить изогнутый меч. Неужели князь прав и это простые бродяги?

Но нет. Когда Бом подбежал к краю лощины, стало видно, что внизу нас ждет ощетинившийся короткими копьями строй. Несмотря на то что на арабах незаметно было кольчуг, они наверняка прятались под халатами.

Повинуясь мысленному приказу, Бом скользнул вниз, но не прямо, а немного наискосок. Таким образом мы немного погасили инерцию спуска, а вот мои соратники ломанулись напрямую, врезавшись в ряды противника на полном бегу. Для многих это закончилось плачевно.

Арабы явно не ожидали увидеть здесь наездника, поэтому немного растерялись, что, впрочем, не помешало им упереть копья в землю.

Ага, вот больше мне нечего делать, как послать своего зверя на жала вражеского оружия! Не на того напали. Метров за десять от строя я на ходу соскользнул с Бома и, удерживая в руках разобранную нагинату, перекатом влетел в строй врага. Ковай при этом чуть притормозил и уже после моего столкновения с арабами начал рвать и полосовать когтями тела в образовавшейся куче. Как он умудрялся не задеть меня, оставалось загадкой.

Арабы шарахнулись в стороны от нашей бешеной парочки, и мне удалось подняться на ноги. Нагината со щелчком обрела целостность.

Бом, как на тренировках, побежал впереди, больше сшибая врагов гребнями на голове, чем используя клыки и когти. Я шел чуть левее и, пользуясь замешательством, подрубал потерявших равновесие врагов. Нагината мелькала в воздухе, словно крыло птицы. Казалось, она лишь слегка касалась вражеских тел, но эта легкость была только видимостью – острое лезвие оставляло после себя жуткие раны.

Откуда-то справа прилетела стрела и, чиркнув по моему шлему, воткнулась в склон оврага.

Ну в эту игру можно играть и вдвоем. Левая рука плотнее перехватывает древко, освобождая правую. Один за другим в воздухе мелькнули тяжеловесные хербаты, и два лучника с тем же интервалом завалились на спину. Нагината вернулась в боевое положение, но враги уже закончились.

Сотня хорошо экипированных бойцов смела примерно такое же количество, возможно, не менее профессиональных, но хуже защищенных арабов.

– Воронов, проверь! – крикнул князь.

Чтобы выполнить его приказ, мне не пришлось даже садиться на Бома. Вполне сгодился и толстый корень непонятно как зацепившегося за склон оврага дуба. Бом перешел под жесткий контроль и прыгнул вперед, начиная обход места побоища.

Из убежавших арабов мне, точнее, Бому удалось обнаружить только двоих. Тащить их к остальным пленным было лень, поэтому ковай походя располосовал беглецов своими когтями. Такие раны лечению не поддавались.

– Горыня, – позвал десятника князь, увидев, что ковай уже вернулся из обхода. – Бери три десятка, и продолжайте патрулирование. Мы закончим здесь и вернемся на заставу. Воронова возьми с собой.

Мне спешить было некуда, поэтому имелась возможность дать себе отойти от горячки скоротечного боя. И только минут через пять я одним движением привстал и перекатился в седло Бома. Для начала мы подъехали к телам лучников, чтобы забрать хербаты, о которых я едва не забыл. Затем, повинуясь мысленной команде, ковай повернулся к подъему из лощины.

– Давай, – легко шлепнул я Бома по массивному загривку.

Ковай рванул когтями податливый наст из листьев и тенью скользнул между деревьев. Через минуту мы уже догоняли двигающихся верхом по лесной дороге три десятка воинов патруля.

Обычно патруль дружинников выходил на маршрут полным десятком, но в последнее время аравийцы что-то слишком обнаглели. И в этом не было ничего странного – после любого аравийско-брадарского конфликта еще пару месяцев шла тихая война как арабских, так и славянских банд. Но сотня нарушителей границы, причем явно воинов, только ряженных под обычных разбойников, – это уже перебор.

Паранойя тихонько шептала на ухо, что они пришли за мной, но здравый смысл ей возражал – слишком все масштабно для одной цели.

Ближе к закату наш отряд добрался до очередной славянской деревни. Еще седмицу назад здесь не было ни единого человека, а сейчас в поселении кипела жизнь. Три десятка домов по большому счету принадлежали одной семье – в лесных деревушках проживали родами, так что за невестами местным парубкам приходилось бегать в соседнее село.

Встретили нас радушно, здешний старейшина был частым гостем на заставе, да и патрули наведывались в деревеньку на каждом обходе.

– Поздорову, Горыня, – поклонился солидный старик с бородой, покрывавшей широкую грудь аж до объемистого брюха.

– И тебе не хворать, Витомир, – с ответным поклоном сказал десятник.

– Что за шум в лесу?

– А тебе откуда сие ведомо? – хитро улыбнулся Горыня, хотя и сам понимал, что в лесу мало что можно утаить. Зверь и птица всегда подскажут.

– Сойка на хвосте принесла.

– Плохи дела, Витомир. Ворог в дебрях ходит. Чужой смерти ищет. Вы бы удвоили сторожу.

– Уже, – понимающе кивнул староста. – Половина всех мужей в дозорах да схоронках. Так что воям-заступникам можно и передохнуть. Квасу али, может, медку желаете?

– Не, старик, не будем мутить голову, может, завтра в сечу, – отказался десятник.

В разговоры я не лез, потому что хоть и был знаком с парочкой лесовиков, но лишь шапочно. Больше разговоров мое внимание привлекали лукавые взгляды поселянок. А что? Не урод, весь такой загадочный, в необычной броне, притом со зверем. Да только как-то не удосужился я поинтересоваться у сослуживцев насчет строгости местных нравов. Ссориться с лесовиками из-за амурных дел было бы очень глупо, а жениться я пока не собирался. Так что пришлось удовлетвориться сытным ужином и изрядной кружкой кваса. Хотя уже засыпая на сеновале, я смутно надеялся, что ко мне придет романтичная лесовичка.

Дама не появилась, но выспаться мне все равно не дали. Посреди ночи на сеновал как вихрь ворвался Неждан.

– Тревога! – заорал Баюн и тут же отскочил в сторону. Бом, как и я, не любил громких криков спросонья. Ковай находился в «дреме», так что вполне мог цапнуть крикуна, даже не пытаясь опознать. Пришлось его сдерживать.

– Баюн, чтоб тебя. Отойди. Бом, сидеть!

Погружать ковая в глубокий сон я не стал, потому что появление дружинника не предвещало ничего хорошего.

– Что там стряслось?

– Нападение на соседнюю деревню.

– А точнее?

– Ну наверняка это арабы их…

Так, понятно, от Баюна подробностей не добьешься. Остановив Неждана жестом, я принялся снаряжать себя и Бома. Пришлось даже воспользоваться помощью юного дружинника.

Небо встретило меня россыпью звезд на черном бархате. До утра еще далеко. О чем говорило и мое жуткое желание спать. Но сон тут же испарился от обеспокоенного вида Горыни.

Десятник являл собой полную противоположность Баюну – он был немногословен и лаконичен:

– Из соседней деревни не вернулся парень. Он ходит туда к своей подружке.

– Один? – удивился я. – Обычно на такие вылазки отправляются компанией.

– Остальных не пустили родители.

– Может, он решил задержаться где-нибудь на сеновале.

– Мать говорит, что за ним такого не водится. Юнак всегда возвращался до полуночи. Думаю, нужно проверить, – тоном, находящимся на грани приказа и просьбы, сказал десятник.

Он хоть и был старшим патруля, но не имел татуировки на виске и напрямую указывать дворянину не рискнул.

– Конечно, лучше ошибиться и потом навалять этому придурку по шее, чем рисковать сотнями жизней. Если ты не возражаешь, я пойду первым. Сигналы по стандарту.

– Согласен, – обрадованно кивнул десятник.

Волнение Горыни можно было понять – половина местных жителей приходилась ему дальней родней.

Слегка бравируя, я практически на ходу «перевалился» в седло ковая и, пригнувшись к его спине, постарался стать единым целым с мощным зверем. По накатанной дороге Бом бежал со скоростью призового скакуна. В такие минуты появлялось ощущение, будто едешь на спортивном мотоцикле, только не хватало света фары, так что темные тени деревьев проносились мимо, словно видение в тяжелом сне. Бом прекрасно видел в темноте, мне же оставалось надеяться на его чувства.

Смотреть на дорогу смысла не было, поэтому я закрыл глаза и прислушался к ощущениям зверя.

Минут через двадцать, когда до соседнего селения, по моим прикидкам, оставалось меньше километра, Бом забеспокоился. Я попытался расшифровать его ощущения, но, открыв глаза, понял, что в этом смысла уже нет – над лесом светились отблески далекого пожара.

За спиной тут же раздался топот множества копыт – Горыня тоже увидел зарево и не стал дожидаться моего сигнала.

– Чего ждем? – с легким раздражением спросил десятник, осаживая коня возле замершего ковая.

– Дай мне десятую часть меры, постараюсь зайти в деревню со стороны леса.

– Там люди гибнут! – начал терять выдержку десятник.

– Горыня, успокойся. Все, кому там суждено погибнуть, уже давно мертвы. Хочешь добавить к ним своих людей? А если там засада?

– Давай, – неожиданно легко согласился дружинник, и что-то мне подсказывало, что ждать он не станет. Поэтому все будет зависеть от скорости Бома.

Не говоря ни слова, я послал ковая в сторону от дороги.

Ох как же мне не нравится, когда приходится нестись через лес с такой скоростью. Благо ночью не было видно налетающих на тебя стволов деревьев, впрочем, моим нервам легче от этого не стало.

В принципе и чутью и ловкости Бома можно было вполне доверять, но в памяти еще жили воспоминания о том случае, когда Бом попытался поднырнуть под упавшее дерево, совершенно забыв о своем седоке.

До деревни нам удалось добежать раньше дружинников, но ненамного. Едва Бом перемахнул через ограду ближайшего огорода и скользнул вдоль стены дома на окраине, спереди и слева послышался топот лошадей.

– Вверх, – шепотом подкрепил я мысленную команду, и ковай, как пушинка, взлетел на крышу избы.

Строили здесь солидно – дранка шла поверх наката из бревен, так что провалиться вниз нам не грозило. Застыв на верхушке крыши, Бом весь подался вперед. Оценивая обстановку, я сначала не заметил странности в поведении зверя, но уже через секунду его страх ударил по моему мозгу. Да, именно страх – ковай почувствовал собрата, причем старшего собрата. В деревне прятался хидой, и явно не брадарский.

Пламя пожара и зарождающееся утро давали неплохой обзор. Это действительно была засада. До того как ковай отвлек меня, удалось заметить, что большая часть жителей деревни еще жива, и, готов поспорить, в данной ситуации эти люди выступали в качестве приманки. Арабы, количество которых в неверном свете пожаров определить не удавалось, согнали всех на площадку перед домом старосты.

– Ну и где он засел? – спросил я больше у себя, чем у Бома. Ощущения ковая на таком расстоянии не давали точной оценки местоположения. Просто он чувствовал, что где-то впереди другой о́ни, и на этом все. Придется соображать на месте и быстро, потому что дружинники были уже на подходе.

Скользнув по противоположному скату крыши, мы спрыгнули вниз, оставив на кровле изрядные повреждения. Ничего, думаю, целостность крова сейчас самая меньшая из проблем хозяина этого дома, если он вообще выжил.

Какая-то грядка, пара плетеных оград и малинник пострадали после знакомства с лапами ковая, но и они были принесены в жертву необходимости. Зато мы оказались у центральной площадки деревни с неожиданной для аравийцев стороны.

Уже на подходе к общественному амбару я понял, что ошибся – ковай почувствовал хидоя в здании, которое находилось на другой стороне площади, за толпой пленников. Идущая через деревню дорога изгибалась у дома старосты практически под прямым углом. Основная масса аравийцев сгруппировалась на дороге со стороны соседнего села – там, где должны были появиться дружинники.

Это точно ловушка, только на кого ее ставили? О том, что ищут именно меня, не хотелось даже думать – если задействованы такие силы, то проще самому удавиться.

Мы с Бомом почти успели, почти, потому что влетели на площадку для сбора громады одновременно с дружинниками. У аравийского наездника с терпением были те же проблемы, что и у Горыни. Невысокий сарайчик, у которого наверняка уже отсутствовала задняя стенка, развалился окончательно, являя свету звезд и пожаров знакомую фигуру хидоя, точно такого же, как и мой Дикарь. Но броня на всаднике была неполной. Отсутствовал даже стандартный панцирь.

Дико заржали лошади витязей, шарахнувшись от огромного чудовища. К моему коваю они успели привыкнуть, а вот хидой для них оказался за пределами не такой уж выдающейся лошадиной храбрости. Но именно эта реакция и спасла седоков. Увы, не всех.

С противным хрустом лапа хидоя врезалась в бок лошади, отправляя ее вместе с всадником в короткий полет. Следующим на пути хидоя был Горыня, но отдавать своего нежданного родича этой молотилке смерти я не собирался.

Бом, повинуясь приказу, мощно оттолкнулся задними лапами и взмыл в воздух. Через хидоя мы буквально перелетели, уже в полете расходясь с метнувшимся вперед жалом длинного хвоста.

Где-то в темноте под Бомом заорал аравийский наездник.

А вот не стоило снимать наспинный панцирь. Судя по тому, что хидой тут же бросился следом за нами, наездник остался жив.

Что ж, теперь поиграем в догонялки, но не сразу.

Направив Бома прочь из деревни, я через полсотни метров сделал резкий разворот. Пришлось вновь приглушать эмоции ковая, потому что хидой по-прежнему вызывал в нем нешуточную панику, так что Бому было легче бежать от врага, чем к нему.

На наш разворот ни аравийский наездник, ни его зверь не рассчитывали, поэтому плохо управляемое раненым человеком животное врезалось в невысокую избу, превратив ее в груду бревен. А мы с Бомом рванули обратно к центру деревни.

На оставленной нами всего пару секунд назад деревенской площади разгорался бой, но явно не по тому сценарию, что был задуман арабским командиром.

Что ж, сейчас мы его планы поломаем еще больше.

Арабы, сплотив ряды, ощетинились копьями в сторону заходящих на атаку витязей. А вот меня они уже списали со счетов, и напрасно.

Бом врезался в плотную массу врага с фланга и, несмотря на свои скромные размеры, разметал людей, как шар для боулинга слабоустойчивые кегли. Я даже не стал собирать нагинату – времени на это не было совершенно.

– Уходите! Я уведу его за собой!! – заорал я в сторону вертящегося на лошади Горыни без малейшей надежды, что он меня услышит.

Через секунду случилось то, чего и следовало ожидать, – взбешенный хидой следом за нами влетел в толпу аравийцев, уничтожая своих в безумном желании добраться до глотки врага.

Все, теперь на моей стороне только скорость и густой лес. Уйти от хидоя на ковае по открытой местности нечего и мечтать. Так что из преимуществ у меня были только ловкость более гибкого зверя. Там, где Бом проходил с легким шорохом лиственного наста, хидой проламывался с треском. Причем трещали толстые древесные стволы, хоть немного, но задерживая стремительное движение мощного зверя. Но этого все равно было недостаточно.

Среди вереницы возникших и тут же отброшенных мною идей мелькнуло воспоминание о неприятности с упавшим бревном.

А что, ведь может и сработать.

Дальше Бом, повинуясь мысленному приказу, начал выбирать маршрут своего бега по лесу, избирая места, где имелись нестандартные препятствия.

Увы, идея хоть и была хороша, но пока не работала. Под упавшее через небольшой овражек бревно хидой за нами не полез, а просто перепрыгнул его одним махом. Приземляясь, он чуть не скатился в сам овраг, но сумел удержать равновесие и выскочить следом за Бомом.

Хорошо, тогда зайдем с другой стороны.

Метров через сто мой взгляд зацепился за дерево, которое практически у корня разделялось на два ствола. Бом развил такой темп, что мне с трудом удалось направить его в это «рогатку». Хидой бежал с такой же скоростью, но его наездник просто объехал дерево стороной, явно разгадав мою задумку.

Рык и приглушенные мягким грунтом удары лап мощного зверя отдавались в моих ушах страхом с элементами паники. Казалось, следующий прыжок бронированного монстра закончится на моей спине.

Страх – он как зараза, как лесной пожар, который с легкостью перескакивает с одной жертвы на другую. Бедный Бом даже начал подвывать от ужаса.

В таком печальном состоянии мы выскочили на очередную поляну в лесу, по периметру заросшую орешником. Ковай пронесся по открытому пространству, едва касаясь лапами ковра обласканной первыми отблесками рассвета травы.

«Как красиво», – мелькнула в голове мысль, достойная настоящего самурая, ищущего в смерти красоту.

Не знаю почему, но это сравнение вызвало во мне ярость. Я русский, и если уж умирать, то в компании врагов и с максимальной пользой. А еще лучше всем назло остаться в живых.

Похоже, кто-то там сверху одобрил такое решение, потому что мне даже не пришлось искать способ повернуть ситуацию в свою пользу.

Едва мы влетели в кусты на другой стороне поляны, как перед глазами выросло толстенное дерево с разветвленным стволом. Бом преодолел «рогатку» с легкостью, а вот хидой, прыгнув в кусты с явным намерением раздавить своим телом убегающую парочку «букашек», вляпался как раз в эту «рогатку». И крепко застрял.

Хотя «крепко» – это слишком оптимистичный вывод. Огромное дерево затрещало от резких рывков зверя. Хлещущий по сторонам хвост хидоя мгновенно выкосил весь орешник вокруг дерева, тем самым расширив пространство поляны. Еще буквально пару секунд, и хидой окажется на свободе. Мне же осталось только возобновить бегство.

– Вот придурки, – выдохнул я, оглянувшись назад, как мне казалось, перед рывком вперед.

Подобный нелестный отзыв вызвали конные дружинники, выскочившие из леса за спиной хидоя и явно приехавшие по протоптанной мощным зверем тропе.

Не придумав ничего умнее, скачущий впереди Горыня опустил свое копье горизонтально и пришпорил коня. Его примеру последовали два других дружинника, те, у кого были длинные копья.

Блин, да их же размажет одним ударом летающего, как палочка дирижера, хвоста.

Стоп. Это если удар состоится.

Чувствуя себя последним идиотом, я развернул Бома и послал его на хидоя. Ковай от ужаса завизжал, чем, как ни странно, частично приглушил мой собственный страх.

Бом действовал на чистых инстинктах и без указок своего наездника. За секунду до того как хвост хидоя устремился вперед, он прыгнул в сторону, едва не уронив меня на землю. Усиленное металлическим острием жало глубоко вошло в землю и тут же выскочило обратно, увлекая за собой комья земли и сгнивших листьев. Перед новым ударом хидой стал очень похож на скорпиона – лапы вцепились в ободранный ствол дерева, а жало замерло в самой высокой точке замаха.

Второй раз он точно не промахнется, но меня это не пугало, потому что времени на второй удар у хидоя уже не было.

Все-таки у всадника есть шанс победить хидоя, но только вот в такой, практически идеальной ситуации. Подталкиваемое изрядной массой разогнавшегося тандема лошади и обвешанного железом всадника, острие копья с хрустом проломило панцирь хидоя. Отпустив застрявшее где-то в глубине звериного тела копье, Горыня резко отвернул в сторону.

Округу огласил жуткий вопль, от которого застонал воздух. Жало на хвосте хидоя попыталось достать своего нежданного обидчика, но тот уже выехал из радиуса поражения. В следующую секунду второе копье врезалось в тело хидоя, а за ним третье. Последнему витязю не повезло, но не потому что хидой успел среагировать на атаку – просто началась агония – и, уже в беспорядочном мельтешении, хвост все-таки достал коня по голове, размозжив ее в кашу. Опытный всадник рыбкой сиганул из седла и грамотно вошел в перекат.

Добивать наездника хидоя не потребовалось – у него и так не было ни малейшего шанса пережить агонию огромного зверя. Шипы на панцире перемололи наездника вместе с его броней. Не пережило смерти хидоя и пленившее его дерево. С громким треском огромная крона рухнула на землю, едва не придавив дружинников.

Моих сил осталось только на то, чтобы свалиться с легшего на землю ковая и буквально на карачках проползти десять метров. Почему-то очень захотелось подставить лицо пробивающимся сквозь ветки лучам восходящего солнца. Бому было неплохо и в тени, поэтому он остался на месте.

Через минуту ко мне присоединился Горыня.

– Это было славно, – выдохнул он, спешившись и присев рядом со мной на траву.

– А то, – согласился я. – Теперь тебя ждет слава победителя хидоя.

– Даже не знаю, радоваться ли этому. Много ли счастья принесла тебе слава истребителя магов?

– Это как посмотреть, но неприятностей хватает, – ответил я, понимая, что мои приключения на границе только начинаются. – Как вы нас догнали?

– Да без проблем. Вы же петляли по лесу, как заяц и лиса. Пару раз мы срезали по дороге, а затем вышли на ровный участок, и появилась возможность пуститься вскачь. Риск поломать лошадкам ноги был, но не оставлять же тебя без подмоги.

– Благодарствую, – абсолютно искренне поблагодарил я и поднялся на ноги. – Пора возвращаться на заставу.

– Да уж, патруль закончен.

– Кто-то погиб? – напрягся я, услышав раздражение в голосе десятника.

– Слава Перуну, только раненые, да и то не сильно. С милостью Велеса выходим.

– Да уж, действительно повезло. Надеюсь, зла на меня ты не держишь?

– Ты же все-таки родич, – впервые с полной серьезностью вспомнил о моей принадлежности к Вепрям Горыня. – К тому же у воев одна доля. Но боюсь, что князю это не понравится.

В захваченную аравийцами деревню заезжать мы не стали. Десяток дружинников во главе с Горыней сопроводил меня сразу к заставе.

Как таковой границы в привычном для меня понимании здесь не было. Временами на условной разделительной черте ставились каменные изваяния богов, но они являлись больше религиозными символами, чем пограничными знаками. Так что нарушением границы здесь считалось появление у чужой деревни и конечно же нахождение поблизости заставы. Так что в патруль дружинники ходили от заставы к деревням по связывающей поселения дороге.

Через полчаса после того как мы на полном ходу проскочили приютившую нас ночью деревню, наш небольшой отряд выехал к очищенному от леса холму. На вершине холма разместилась громада заставы. По большому счету это была деревянная крепость. Покрытые рунной вязью бревна как минимум в два обхвата давно приобрели цвет, которым древесину могут окрасить только долгие годы. Как ни странно, но застава еще ни разу не горела с тех самых времен, когда была построена, а было это очень давно.

В мой первый приезд я сразу подумал, что деревянное укрытие в любой момент может стать для защитников натуральным погребальным костром, но немного успокоился, увидев, что других обитателей заставы это не особо волнует.

Тайна деревянной крепости открывалась для меня постепенно. И даже спустя полтора месяца мне было известно далеко не все.

Несмотря на то что постовые на вышках прекрасно узнали не только седоков, но и скакунов, а меня так вообще было трудно с кем-либо спутать, Горыня все же протрубил в костяной рог. В ответ донесся такой же звук. Тяжелые ворота, набранные из толстых бревен, начали расходиться, причем проделывали это без малейшего скрипа.

Дружинники влетели в крепостной двор на всем скаку и окоротили коней только у самых конюшен. Мне такая бравада была без надобности, поэтому я сразу свернул к своему жилью. Взгляд привычно зацепился за натянутую над крепостным двором вязь медных проводов. В первый мой приезд этот факт сильно удивил, я даже начал искать взглядом электрические лампы и прожекторы. Как выяснилось позже, к электричеству медные провода не имели ни малейшего отношения. Впрочем, энергия по ним все же бежала, но не совсем привычная, почти не подчиняющаяся законам физики.

Где-то в подвале под крепостью опутывающие все ее стены провода сходились в один пучок, рядом с которым, словно паук, сидел маг-артефактор. Именно его стараниями стены не боялись не только пожара, но и воздействия враждебной магии. Работа мага была так важна, что всю свою смену он практически не поднимался на поверхность земли и даже обедал на посту. Кроме того, он же наблюдал за округой с помощью специальных магических датчиков.

Горыня, отдав своего коня дружиннику, сразу отправился на доклад, так что у меня осталось не так уж много времени. Я быстро подвел Бома к прижимающимся к правой стене строениям.

Для проживания дружинников в крепости имелись две огромные трехэтажные казармы, примыкающие задними стенками к северной стене заставы. Десятники и бояре размещались в двухэтажном доме напротив. Оба князя жили в центральном тереме, в котором к тому же находился арсенал, главный склад и канцелярия.

Я со своим зверем совсем не вписывался в данную схему. Так что нас поселили в одном из отделений для проезжих купцов. В смутные времена торговля с аравийцами проходила под плотным контролем пограничников, так что купцы ночевали и хранили свои товары за стенами заставы, а торговали на поляне у подножия холма.

Помещения для купцов подошли для нас с Бомом идеально. Двухэтажное строение, чем-то напоминавшее таунхаус, а точнее, набор блокированных городских зданий, было выстроено вплотную к западной стене, прямо напротив входа в целый комплекс конюшен, сараев и складов. Гостиный дом состоял из узких ячеек – первый этаж для товара, а второй для ночлега купца и прислуги.

Уставший после нелегкого похода Бом занял предварительно очищенное от стеллажей пространство, где обычно хранился купеческий товар. Я же, сняв с ковая сбрую, поспешил на второй этаж, чтобы переодеться и ополоснуться.

На баню времени не было, так что пришлось ограничиться плесканием в небольшой деревянной бадье.

Едва я натянул на еще влажный торс свежую рубаху, снизу раздался голос дружинника:

– Ворон, тебя князь кличет.

Кто бы сомневался. Что ж, от тяжелого разговора все равно не отвертеться.

В полу моей комнаты имелся люк для подъема купеческих сундуков. Его я приспособил для тревожного спуска, «спионерив» идею у пожарных. Как и все остальные обитатели заставы, увидев меня съезжающего по деревянной жерди, дружинник неопределенно хмыкнул, но в его глазах, как и у всех, мелькнула искорка одобрения.

– На заставе все спокойно?

– Слава Перуну, скучно.

– Да, скучно, – автоматически повторил я, вспоминая свое недавнее «веселье».

Застава продолжала жить обычной жизнью. По обширному двору сновала немалая толпа людей. Каждый думал о чем-то важном и спешил по своим делам.

Праздношатающихся здесь не было. Процент купеческих шапок среди шлемов дружинников значительно увеличился, а значит, отношения между Аравией и Брадаром переходят в стадию «пока еще враги, но торговать уже можно». В ближайшие дни на поляне у подножия холма раскинется импровизированное торжище. Что примечательно, у аравийских пограничных застав такого не бывает. И арабские, и славянские торговцы больше доверяли именно дружинникам, а это говорило о многом.

На высокое крыльцо главного терема вели шесть ступеней, которые я преодолевал с тяжелым сердцем.

– В малой светлице, – сказал мой провожатый, присоединяясь к своим товарищам по несению постовой службы.

Почти все свои дела князь Изяслав Путимирович решал в малой светлице, в которой помещалось до трех десятков человек. Здесь было уютнее, чем в большом зале, куда при желании можно утрамбовать половину заставы.

Начальник пограничной крепости сидел за своим столом, а у окна находился его молодой коллега, с которым мы расстались меньше суток назад.

Эта смена пограничной стражи отличалась от других тем, что на заставе присутствовали два князя. Причем это не нравилось им обоим. Изяслав был недоволен тем, что ему навязали на шею нахлебника, а шестнадцатилетний отпрыск княжеского рода Годиновичей наверняка рассчитывал, что будет «рулить» здесь самостоятельно, но наместник решил иначе.

– Звали, княже? – нырнув в низкий дверной проем, спросил я.

– Да, эрл, – кивнул князь. Несмотря на все просьбы, славянское имя и принадлежность к роду Вепря, оба князя упорно называли меня кельтским титулом. Поправлять их уже надоело, поэтому терпел. – Что думаешь по поводу появления о́ни в наших краях?

– Да то же, что и вы. – Князь сердито нахмурился, так что пришлось быстро исправляться: – Очень даже возможно, что они искали меня.

– Ты угроза заставе, – тут же вставил свои пять копеек княжич.

Князь недовольно поморщился, но промолчал.

– Я это прекрасно понимаю, но вешаться на осине все равно не собираюсь.

– Хватит! – Заметив, как княжич дернулся, князь пресек зарождающийся конфликт криком. Примечательным было то, что он дал мне возможность ответить княжичу и сделал это явно в педагогических целях. – Мы собрались здесь не для того, чтобы искать виноватых, а чтобы решить, что нужно делать.

– Что тут думать, отправить его обратно, и всех делов, – не унимался княжич.

– А это не тебе решать, – несильно стукнул кулаком по столу князь, – и даже не мне, а наместник уже принял решение, и Воронов останется на заставе.

– Мы не выдержим атаки даже маленького отряда о́ни, – не унимался княжич. – Если придут чудовища, с ними наверняка явятся маги, а у нас лишь один неопытный артефактор на защите стен.

А парень хоть и вспыльчив, но далеко не глуп. Они оба мне напоминали парочку – боярина Возгаря и его начальника хидоев Вина Драгана. Но в данном случае благоразумие, как и положено, находилось на стороне более старшего товарища.

– Нападение на заставу будет означать возобновление войны, – покачал головой князь и тут же сам себе возразил: – При этом у молодого аль Сауда и выбора-то не остается. Эмир его, конечно, накажет, но, если не отомстить за смерть отца, последствия могут быть намного серьезнее, чем гнев господина. В Аравии с вопросами чести все очень жестко.

Пока князь, казалось, разговаривает сам с собой, мы с княжичем молча внимали. Познания Изяслава поражали. С одной стороны, для живущего на границе это не удивительно, с другой – не всякий начальник заставы станет нагружать свой мозг тонкостями политической жизни сопредельного государства.

Князь перевел взгляд на меня, и по его выражению стало понятно, что он оставляет выбор за мной. Тяжелый, честно говоря, выбор. Но делать его придется.

– Если бей решится на подобную дурость, то наверняка потратится на десяток магов, а они подпалят крепость, как стог сена. Выход только один: мне нужно больше находиться в патруле и поменьше в крепости.

– Значит, не уедешь? – язвительно спросил княжич.

– Лучше быть убитым магами, чем повешенным за дезертирство. У меня еще две седмицы службы, а затем я перестану портить своей не самой симпатичной физиономией твое очень хрупкое настроение.

– Хватит, я сказал! – уже сильнее стукнул кулаком князь и поднялся на ноги. – Воронов, из крепости ни ногой, но если аравийцев придет слишком много, ты уведешь их за собой к Дольге.

– Согласен, – решительно кивнул я, понимая правоту князя. – Я могу идти?

В отличие от Вина Драгана, князя угрызения совести не терзали абсолютно.

– Можешь отдыхать.

Когда за мной закрылась дверь, в светлице начался громкий спор, но толщина двери оказалась мощнее голосов родовитых дворян. О бревенчатых стенах и говорить нечего. Впрочем, подслушивать я все равно не собирался.

Как ни странно, настроение было неплохим. По большому счету князь отказался прикрывать меня, чем, по сути, подписал мой смертный приговор. С другой стороны, теперь моя жизнь зависела от моей изворотливости и способностей Бома. Как бы это ни звучало самонадеянно – и тому и другому я доверял полностью.

Что ж, раз нет надежды на помощь, будем готовиться к автономному плаванию. Сконцентрировавшись, я «дотянулся» до Бома и вырвал его из сна. Ковай вскочил на лапы и резким тычком лобастой головы открыл дверь нашей ячейки в купеческом «таунхаусе». Бродившие рядом гражданские шарахнулись в сторону, чем вызвали смех дружинников. Я же лишь улыбнулся, вспоминая, как еще недавно, увидев мощного зверя, дергались сами дружинники.

Практически прогулочным шагом мы на пару прошли к второстепенному колодцу крепости. В отличие от главного источника воды, второй колодец находился у конюшен и в основном служил для наполнения скотных поилок и небольшого бассейна, в котором купали лошадей.

Недавно кто-то проводил водные процедуры для своего скакуна, так что бассейн был почти полон. Иначе мне пришлось бы попотеть, накачивая воду специальной помпой. В крепости имелись магические насосы, но кто станет тратить магическую энергию, чтобы облегчить жизнь какому-то поводырю-наезднику.

Ковай радостно нырнул в узкий бассейн и начал плескаться, разбрызгивая воду на бревенчатый настил небольшого дворика среди комплекса конюшен.

– Успокойся, – обратился я к зверю, подкрепив приказ мысленной командой. Бом тут же затих и, подогнув лапы, погрузился под воду.

Эти на первый взгляд странные тренировки начались после того, как я собрал в кучу разрозненную информацию о возможностях о́ни. Самое интересное было почерпнуто не из учебников и лекций в школе поводырей. Из наставлений Элбана по уходу за зверем стало понятно, что коваи хоть и любят плескаться в воде, но все равно глубина их нервирует. Даже бассейн в Ониборге имел два уровня дна, и на глубину коваи не лезли. Купая своих питомцев, я не придал этому значения, а зря. У большинства о́ни плотность тела очень высока, и плавать магические существа попросту не умеют.

Еще во время нашей беседы на втором этаже «Наездницы» я спросил у Элбана о том, как долго коваи могут задерживать дыхание, и получил в ответ лишь недоуменное пожатие плечами. Акаяси плавали под водой и имели жабры, а удел хах-коваев, коваев и хидоев – бегать по суше, поэтому их возможности в задержке дыхания никого не интересовали. Точнее, почти никого.

Это была часть пазла, впоследствии превратившегося в идею. Второй частью было то, что, по наблюдениям дружинников-пограничников, аравийские о́ни, включая верховых коваев, вообще недолюбливали воду и в реку не лезли вовсе.

И только после того как экспериментальным образом удалось определить время задержки дыхания у ковая, идея дополнительного шанса на спасение окончательно оформилась.

Еще двигаясь вверх по Дольге на доставившем нас на службу патрульном дракаре, я, пользуясь остановкой, загнал Бома в воду, а сам уселся на берегу с одолженными у капитана песочными часами. Так вот, если метки на стеклянной колбе не соврали, ковай просидел под водой пятнадцать минут! Это же просто дельфин какой-то.

Дисциплинированный зверь едва не захлебнулся, хорошо, что мне удалось вовремя почувствовать признаки кислородного голодания и зарождающуюся в мозге сухопутного зверя панику.

Путем ежедневных тренировок мы довели задержку до двадцати минут. Кстати, не каждый дельфин на такое способен.

Пока Бом приобщался к подводной жизни, я разделся и вылил на себя пару ведер воды. Не то чтобы было жарко, но умывания в тазике мне недостаточно. Полотенца я не прихватил, так что прямо голышом уселся на деревянную лавочку, просыхая под солнцем. Стесняться здесь некого – в крепости нет ни одной женщины, к тому же в местной культуре обнаженка осуждения ни у кого не вызывала.

Бом все еще сидел под водой, застыв в чуткой полудреме. Мне даже удалось почти высохнуть. Что ж, этого времени должно хватить, чтобы в случае погони арабы посчитали канувших в реку врагов утопшими. Можно считать, что половину шанса на спасение мы обеспечили. Почему половину? Так ведь я же дельфином не являюсь и смогу задержать дыхание не больше чем на пару минут, а если не врать самому себе, то секунд на восемьдесят. Отсчет вел по ударам собственного сердца.

К счастью, в отличие от ковая, мне не приходилось издеваться над собственными легкими. Это было третьим составляющим возникшей идеи.

Перед эпохальной битвой и после охоты на акаяси с помощью «глубоководных стрел» викингам достались не только тела водоплавающих о́ни, но и снаряжение пловцов. Скули не удержался и зажулил заинтересовавшую его штуку, спрятав ее от солдат из трофейной команды.

Впоследствии, не найдя для себя ничего интересного в странной финтифлюшке из металла, викинг сунул ее в мои вещи, чем, кстати, мог подвести меня под большие неприятности – с трофеями в Брадаре все было очень строго.

В тот момент мне было не до диковинок – жизнь болтала меня, словно вода не самую приятную субстанцию в проруби, – так что вещь перешла в руки Элбана и, как и следовало ожидать, словно растворилась в воздухе. Уже став моим управляющим, он отдал прибор для дыхания под водой мне. Увы, пройдя через корявые руки викинга и не очень заботливые лапы старого воина, прибор напрочь отказывался работать.

Разобраться в аравийском изобретении самостоятельно мне не светило, так что пришлось отдать прибор сидящему в подземелье заставы магу-артефактору. Несмотря на занятость, он взялся за работу с воодушевлением. И хоть не отказался от денег, уверен, от скуки сделал бы все и бесплатно – маг явно интересовался новыми изысканиями своих коллег.

После недолгого затишья в моей жизни события начали разворачиваться слишком стремительно, поэтому следовало забирать вещь у мага уже сейчас, так как другой возможности могло и не быть.

– А зачем ты заставляешь его сидеть под водой? – раздался над головой голос Баюна.

Я, задумавшись, задремал на солнышке, поэтому вздрогнул от неожиданности.

– Неждан, в следующий раз, когда вот так подкрадешься, получишь чем-то тяжелым по морде, – раздраженно сказал я и быстро начал одеваться. Не то чтобы вдруг одолела стеснительность, но все равно старые привычки иногда брали верх. – Что ты здесь высматриваешь?

– Интересно ведь, так для чего ты его заставляешь сидеть под водой?

– Хочу подшутить над одним любопытным дружинником. Придет он к бассейну купаться, а ковай как выскочит из-под воды и откусит все лишнее.

– У меня нет ничего лишнего, – надулся юноша.

– Есть, потому как незачем плодить таких бестолковых людей.

Словно подтверждая мои слова, вода в бассейне вспучилась, являя свету жуткое чудовище. Я-то уже привык, и для меня Бом, весь в стекающих струях воды, был как минимум симпатичен. А вот Баюна, хоть и ходившего в патрули в одном со мной отряде, зрелище чересчур впечатлило. Поэтому он отскочил от бассейна испуганным кузнечиком.

Не говоря ни слова, я повернулся и пошел к арке, отделяющей техническую территорию от главного двора крепости. Сзади послышалось сердитое сопение. Неждан был неплохим парнем, но слишком уж любопытным и надоедливым.

Отправив Бома в нашу «берлогу» досыпать, я вновь направился к главному терему. Мне и самому дико хотелось придавить подушку, но если принял решение, нужно сразу же воплощать его в жизнь.

Огромный, больше похожий на площадь двор по-прежнему бурлил жизнью. Многие из встречных людей улыбались мне и кивали. Вот пошел кузнец, помогавший делать застежки на сбруе ковая. Под небольшим навесом, сидя на чурбаке, тачает какую-то обувку скорняк, без лишних вопросов и оплаты отремонтировавший седло. Мальчик, такой же воспитанник заставы, каким когда-то был Баюн, бежал с корзиной на кухню, где царствовал огромный, как медведь, повар, который умудрялся угождать своими блюдами практически всем в крепости. Даже для меня он пару раз готовил шашлыки из мяса дикого кабана, хотя и не признался, что оценил рецепт.

Вокруг проходили знакомые, малознакомые и совсем чужие люди. Мне стало немного грустно, и я в очередной раз признал правоту княжича – обитатели крепости не должны отвечать за мои деяния, какими бы благородными они ни были.

Помимо главного поста у входа в центральный терем мне пришлось миновать еще и охрану у спуска в подвал. Маг являлся едва ли не самым ценным человеком в крепости, и допуск к нему был строго ограничен. К счастью, мне удалось пролезть в этот узкий круг. Хотя и пришлось выдержать небольшую перепалку с князем.

– Приветствую, ваше магичество, – шутливо поприветствовал я замершего в кресле мага.

Со стороны он был похож на телефонистку – перед артефактором прямо на каменной стене была приделана деревянная панель, из которой рядами торчали металлические штыри с набалдашниками. Сейчас маг держал правую руку на одном из набалдашников.

– Ворон, заткнись, – сказал маг, не поворачивая головы, и вновь замер.

Богдан был тем, кто сумел проделать небольшую брешь в моей, казалось бы, незыблемой ненависти к магам. Как оказалось, и среди них бывают неплохие люди. Чуть чокнутые, более чем странные, но неплохие.

Внешне молодой мужчина напоминал классического программиста – вечно всклокоченная прическа, худоба, очки на носу и постоянно измятая мантия. Но при этом в глазах мага горел огонь жажды знания. Возможно, именно благодаря этому огню мальчик из бедной славянской деревни сумел пролезь в столичную академию. Увы, это не помогло ему занять высокое положение в обществе снобов. Впрочем, на заставе ему тоже было неплохо.

Этот человек был еще одной причиной, почему мне не хотелось подвергать крепость нападению – маги в таких случаях погибали одними из первых, выгорая в самоубийственной попытке продлить защиту стен еще хоть на секунду, а Богдан точно не отступит.

– Тьфу ты, – выругался маг, отрывая руку от набалдашника. – Влад, ты можешь наконец-то убить этого любопытного лося?

Я постарался сдержать улыбку. У этого лося, точнее, оленя было даже имя. Его звали Маршал, и являлся он к стенам крепости не из любопытства. Мы встретились пару седмиц назад. Красивый зверь, с шикарной короной рогов на гордо поднятой голове, восхитил меня, заставив сдержать Бома. С моими способностями поводыря приманить оленя не составило труда, и в виде поощрения он получил прихваченную на кухне булочку. И теперь этот гордый, но падкий на сладкое зверь терроризировал магические датчики контроля и их оператора.

– Это не лось, а олень.

– Да без разницы, он меня достал. Убей его.

– Какой-то ты сегодня кровожадный.

– Устал, – сказал маг, снимая очки и растирая пальцами глаза.

Кстати, со зрением у него было все в порядке – очки помогали магу видеть что-то невидимое невооруженным глазом. Он пытался мне объяснить, что именно, но до меня не особо дошло.

– Только не говори, что не получилось разобраться с «дыхалкой». – Этим словом мне пришлось обозвать то, что, по сути, являлось мини-аквалангом. Ушлый маг вслед за странным для этого мира словом мог вытянуть из меня и все остальное.

– Не дергайся, сделал я твою штучку.

Богдан встал со своего операторского кресла и перешел к заваленному разным хламом столу. На огромной столешнице относительно свободными была лишь пара небольших участков. Посреди одного из них находился мой мини-акваланг. Внешне творение аравийских артефакторов напоминало ингалятор-переросток. Точнее, так он выглядел изначально. Теперь же по моей просьбе Богдан оборудовал прибор дополнительными приспособлениями. Выходящая из похожего на небольшой термос баллона трубка была снабжена костяным загубником, а сам «термос» имел ремни и крепления для навески на грудную пластину моей брони.

– Как он работает, я сообразил сразу, – начал лекцию маг. – В середине бронзового короба сидит пористый артефакт. Сделать еще один такой не смогу, но заставить работать этот все же получилось. Пространственно-энергетическую теорию объяснять тебе бессмысленно, скажу только, что в артефакте можно собрать объем воздуха, которого будет достаточно для дыхания под водой в течение чуть меньше меры времени.

– Очень точное замечание. – Мой сарказм был вполне объясним, потому как мне с этим «чуть меньше» нырять на глубину.

– Если недоволен, можешь обратиться к магистру Годобраду, помню, ты говорил, что у вас особые отношения, – обиделся Богдан.

– Да уж, особые, – вздохнул я. – Извини, но пойми сам, от точности будет зависеть моя жизнь.

– На три четвери меры можешь рассчитывать спокойно, а вот дальше все на твой страх и риск.

– Хорошо, – покладисто кивнул я, не желая больше раздражать мага.

– Дальше. Разобраться с зарядкой артефакта воздухом было сложновато, а вот работает эта штука проще некуда. Как только плотность воздуха в баллоне падает, артефакт тут же компенсирует ее. Так что просто делаешь вдох, и все дела.

Да уж. Все дела. Если честно, у меня имелся опыт общения с подводным снаряжением, и был он, честно говоря, не совсем удачным. Поначалу все шло нормально – гидрокостюм подошел, и акваланг работал нормально. Но стоило спуститься на глубину, как подсознание тут же заявило, причем категорично, что из загубника идет «ненастоящий» воздух, а настоящий находится там, вверху, где светит солнце и гуляет соленый ветер. Инструктор сказал, что это вполне нормально и необходимо просто привыкнуть. В тот момент ни он, ни я даже не могли догадываться, что привыкать мне придется в другом мире. К тому же с аппаратом, который и рядом не лежал с земными аквалангами.

Так, теперь тест.

«Тащить» воздух в себя было тяжеловато, почти как дым из кальяна.

Эх, и где сейчас тот продвинутый легочный автомат, реагирующий на малейшие колебания давления?

Богдан с улыбкой наблюдал за моими потугами, а вот мне было не до смеха. Ведь впереди еще борьба с собственным подсознанием, хотя если инстинкт самосохранения поймет, что на поверхности меня ждут арабы с луками и даже парочка хидоев, то сможет как-то уговорить подсознание. Страх вообще самый лучший мотиватор.

– Спасибо, – искренне сказал я, закончив с проверкой аппарата. – Как там с очками?

Вот тут Богдан замялся. Неужели не сделал? Нырять под воду и сидеть там, как слепой кутенок, не самое большое удовольствие.

– Понимаешь, тут такое дело…

– Не получилось?

– Нет, просто я хотел предложить тебе другой вариант, – отмахнулся маг и достал из кучи хлама на столе нечто похожее на очки газосварщика, причем полностью затемненные.

– Ну и что я увижу в этой хрени?

– Да ладно, – проворчал маг. – В них прекрасно видно. Просто это мои магические очки. Дело в том, что мне уже давно нужно купить новые для работы в лаборатории, но пока денег не хватает.

– А эти продать некому, – продолжил я за мага.

– К тому же они немного испортились, – пересилив себя, сказал маг и тут же поправился: – Но то, что испортилось, без магического дара все равно использовать нельзя. Зато они плотно прилегают к лицу и вода под них не затекает. Я проверял. К тому же они не запотевают.

– Заряжать их не нужно? – с возрастающим интересом спросил я, внимательнее присматриваясь к очкам.

– Нужно, но заряда хватит лет на пять. – Тон мага стал едва не заискивающим.

– Сколько гривен?

– Двадцать золотых, – тихо сказал маг.

Много, но, с другой стороны, услугу Богдана трудно было переоценить, а деньги у меня пока имелись.

– Хорошо, договорились.

В ответ маг лишь кивнул, он явно хотел что-то сказать, но рациональная жилка задавила в нем муки совести. Это что, такая профессиональная деформация? Надеюсь, она не сможет увлечь этого молодого мага на вершины снобизма.

С Богданом мы попрощались тепло, даже обсудили напоследок судьбу Маршала. После моих доводов маг пообещал не искать смерти любопытного оленя. Но при этом я напомнил, что расслабляться не стоит. Подобные послабления и допуски могут привести к ошибкам. А ошибка мага, под защитой которого находится деревянная крепость, аукнется всему гарнизону.

Как бы ни была напряжена обстановка на границе, но аравийский бей, которого я и в глаза никогда не видел, почему-то не спешил по мою голову. Прошло почти трое суток, и мне уже начало казаться, что удастся удалиться в свои новые владения, так и не встретившись с безутешным сиротой, обуреваемым жаждой крови.

Все началось ближе к полудню четвертого дня ожидания. Тогда мне не показалось странным, что все произошло, когда в патруль отправился десяток Горыни.

Когда на бревенчатой башне над воротами раздался протяжный рев сигнального рога, я как раз проверял амуницию Бома. Вслед за первым сигналом прозвучал второй и третий.

А вот это уже нехорошо. Вариантов причин, вызвавших переполох, было не так уж много, поэтому мне осталось только быстро снаряжаться – бегать и выяснять подробности, чтобы затем вернуться и лихорадочно собирать вещи, было бы непозволительной потерей времени.

Когда мы с Бомом наконец-то покинули свое временное жилище, во дворе царила деловая суматоха. Крепость готовилась к штурму, которого мне нужно было избежать любой ценой.

У крыльца главного терема один из караульных дружинников держал под уздцы лошадь, очень похожую на скакуна Баюна. Мою догадку тут же подтвердил князь, появившийся на пороге в компании с уставшим Нежданом.

– Воронов, время пришло. – Князь встретил мое приближение мрачным взглядом.

– Я и сам понял. Что известно?

– Их много. Горыня заметил три сотни всадников, причем две сотни были опознаны как сопровождающие артефакторов стрелки. Он отправил Баюна сюда, а сам отошел в лес. Сколько там магов, неизвестно, но явно немало. Ты был прав. Бей пошел на отчаянный шаг и решил не скупиться.

Я посмотрел на Неждана, и взволнованный парень кивнул, подтверждая слова князя.

– Когда они будут здесь?

– Баюн? – Князь перенаправил вопрос гонцу.

– Впереди идут десятка два дозора. Они отстали от меня меньше чем на полмеры времени. Остальные будут через меру. Не раньше, – сказал парень и совсем по-детски шмыгнул носом.

– Ждать не будем, – не задумываясь, решил князь. – Как только дозорные появятся на опушке, покажешься им и сразу уходи к военной пристани, там должен дежурить дракар. На тот берег Дольги арабы точно не полезут.

– Если они не поймают меня, то могут вернуться и…

– Нет, – решительно перебил меня князь. – На крепость они не полезут, даже если бей изойдет желчью. Поддавшимся его уговорам магам и так достанется от эмира по самое не могу, а бессмысленное нападение станет смертным приговором.

Слова князя неожиданно прервала еще целая череда сигналов.

– Дозор появился, – догадался Изяслав. – Пора, боярин. Пусть Перун укрепит твою руку и одарит воинской удачей.

– Пусть, – согласился я, несмотря на христианские убеждения. В таком деле лишняя помощь точно не помешает.

И князь, и дружинники охраны посмотрели на меня как на покойника, чем вызвали в моей груди холод злости.

Это мы еще посмотрим.

– Дорога к причалу ведет по дуге, – неожиданно высказался посерьезневший Баюн. – Если у арабов будет проводник, они могут срезать путь.

– Парень прав, – еще больше помрачнел князь.

– Я могу провести. Только дайте свежую лошадь, – как-то даже заискивающе сказал Неждан.

– Мысль хорошая, но проводников и без тебя хватает, – возразил князь.

– Но лучше меня окрестные леса не знает никто на заставе, – пылко возразил юноша.

– Ладно, так тому и быть, – кивнул князь. – Быстро свежего коня юному вою!

Вот такая вот история. А я позволял себе нехорошие мысли о человеке, который не задумываясь решил рискнуть ради меня своей жизнью. Осторожнее нужно быть в суждениях, дабы потом не стыдиться.

Баюн сразу направил бег свежего, а потому резвого коня в сторону дороги, а мне еще предстояло продемонстрировать свою персону передовому дозору аравийцев. Это-то как раз было нетрудно. Едва наш сдвоенный и легкоузнаваемый силуэт показался из ворот крепости, со стороны леса тут же завизжали сигнальные дудки аравийцев и донеслись азартные крики.

Последние сомнения в том, за кем именно они явились в чужую страну, отпали сами собой.

– Ну что, малыш, поиграем в догонялки, точнее, в убегалки? – спросил я у Бома и похлопал ковая по жесткой шкуре на загривке.

Грунтовая дорога, петляющая между стволами лесных великанов, просматривалась лишь метров на пятьдесят, и впереди на грани видимости, как ориентир, мелькал вороной круп лошади Баюна. Бом держал заданный длинноногим скакуном темп, но делал это на пределе своих возможностей. Ничего, вот выедем на лесную тропу, и ковай покажет все, на что способен. Когтистые лапы моего зверя мягко били в утрамбованную землю, так что, если бы погоня была близко, я бы это услышал, а пока позади шумели только листья в высоких кронах.

Редкие светлые пятна солнечного света, с трудом пробивающегося сквозь лесной полог, мелькали в глазах, словно фонари на ночной дороге далекой теперь Земли. Почему-то вспомнилась оставленная там часть моей жизни. Цирк, старшие товарищи, отец и даже бросившая нас мать. Что это? Почему перед глазами мелькает прожитая жизнь? Можно ли это считать плохим знаком?

Так, отставить сомнения, лучше проверить, всё ли на месте. В такой спешке несложно было забыть что-нибудь важное. Как говорил Абдула в советском фильме, «кинжал хорош для того, у кого он есть, и плох для того, у кого его не окажется в нужную минуту».

Ревизию снаряжения я проводил мысленно, потому что все десять пальцев судорожно вцепились в ремни на сбруе ковая. Четыре хербата покоились в набедренных ножнах. Разобранная нагината плотно сидела в чехлах по обеим сторонам холки Бома. То, что оружие разделено, не составляло проблемы – за прошедшие месяцы мне удалось научиться собирать ее за один удар сердца и в любом состоянии. При этом крепление до сих пор не разболталось. Нужно при встрече сказать Гурдагу большое спасибо. Вообще-то если у Элбана все получилось, благодарить мы с гномом будем друг друга. Водолазное снаряжение висело у седла ковая в жесткой коробке. Мало ли что меня ждет перед возможным погружением. Очень бы не хотелось нырять с баллоном, разрубленным шальным ударом меча или раздавленным тяжелой тушей ковая. Вроде все. Если бы с броней было что-то не так, я бы это почувствовал, но пластины защиты сидели на мне как влитые.

Задумавшись, я едва не пропустил момент, когда Баюн свернул с дороги на хоть и хорошо протоптанную, но все же узковатую для лошади тропу. Его скакун сбавил скорость, и мы начали его нагонять.

Минут через пятнадцать Бом сумел сократить разрыв до двух десятков метров. В этот момент мы как раз проезжали по дну пологого оврага. По обеим сторонам возвышались заросли деревьев и кустов. Внезапно в мозгу зверя промелькнуло удивление и узнавание. Расслабленность сыграла со мной злую шутку, но положение спасла привычка хоть и поверхностно, но постоянно отслеживать состояние ковая. А вот Бом оказался на высоте. Именно он первым ощутил присутствие сородичей. Привычное усилие рывком раздвинуло ощущение второго слоя реальности, позволяя засечь замерших в засаде о́ни.

Мы с Бомом еще не влетели в западню, а вот Баюн оказался как раз между двумя вражескими коваями.

Бом резко затормозил, немного разворачиваясь боком. Меня качнуло в седле.

– Баюн!

Дружинник натянул поводья коня, поднимая того на дыбы. На склонах балки затрещали кусты. На один короткий и одновременно бесконечный миг наши взгляды встретились, и холодивший мою грудь страх за товарища был мгновенно расплавлен яростью.

За что? Чем я мог вызвать ненависть этого человека?

Неждан, полностью оправдывая свое имя, выдернул из седельного крепления короткий лук. Вторая рука извлекла из заплечного колчана стрелу, и через секунду оперенная смерть устремилась в мою сторону.

Время рывком скакнуло вперед. Или это был прыжок ковая? Пока я боролся с шоком, Бом самостоятельно решил, что нам здесь не место. Словно живая торпеда, он пронесся вверх по заросшему невысоким кустарником склону и нырнул в уже серьезные заросли на его гребне.

Окончательно осознав, что все это мне не снится, я пригнулся к холке ковая, беря управление в свои руки, точнее, под свой ментальный контроль, и очень вовремя. Ближайший к нам аравийский ковай сократил расстояние, и из зарослей внезапно вынырнула оскаленная морда. Несмотря на то что атака прошла слева, мне все же удалось успеть выхватить меч левой рукой и наотмашь ударить по морде зверя. Через мгновение наши траектории разошлись, и ответом на мой удар был лишь бессильно-яростный рев вражеского о́ни за спиной.

Подобно мастерам горного слалома, мы заскользили между древесными стволами. А вот теперь погоня было слышна отчетливо. Пару раз за спиной слышались глухие удары, – похоже, аравийцы не были большими спецами по лесным гонкам. Но радоваться рано – надеяться на то, что кто-нибудь из них «встретится» с деревом лоб в лоб, было бы глупо.

Я приблизительно представлял, в какой именно стороне находится Дольга, поэтому шансы на спасение у нас все же были. Если, конечно, мой топографический кретинизм не глубже, чем кажется на первый взгляд.

В какой-то момент изматывающего бегства мне даже пришлось закрыть глаза, потому что мелькающие, словно в калейдоскопе, деревья вызывали морскую болезнь.

Наше противостояние можно было назвать патовым – небольшая фора у Бома все же была, а физические характеристики разных особей одного вида о́ни отличались мало. Так что если в колоде аравийцев нет джокера, до Дольги мы доберемся первыми.

Теоретически мы должны выйти к Дольге у знакомых холмов с подмытыми течением глиняными обрывами. Вот с этого «трамплина» мы и сиганем. Хотелось бы видеть, как мои преследователи проделают подобный трюк с неподготовленными коваями.

Лес постепенно редел, открывая впереди полоску голубого неба. Я не ошибся! Уверенность в этом в меня вселял знакомый пейзаж. Именно здесь мы с Бомом проводили водные процедуры на натуре. Даже пару раз прыгали с обрыва в реку. Коваю это очень не нравилось, но выбора ни у него, ни у меня не было. Чтобы совершить предстоящий трюк в идеальных условиях, я начал менять направление бега, выводя Бома на знакомый холм. Реки еще не было видно, но влажный воздух уже предвещал встречу с прохладной водой, и этой встречи я ждал не только как спасения от погони – поддоспешник уже давно пропитался потом, а тело изнывало от духоты.

Еще чуть-чуть, и…

В колоде аравийцев все же оказался джокер, и не один. О том, что все плохо, мне сообщили взрывы за спиной. Сначала грохнуло сзади справа, затем слева, а после этого стрела попала мне в спину…

Артефакт, про который я только сейчас вспомнил, серьезно приглушил эффект магической стрелы и погасил шокирующую волну. При подсчете своих плюсов была пропущена еще одна деталь. Две седмицы назад Богдан по собственному почину предложил усовершенствовать упряжь Бома, украсив ее медной проволокой, которая распространяла действия защитного артефакта и на ковая. И теперь его усилия подарили мне секундную фору, но, увы, только секундную.

Аравийские поводыри отличались от брадарских еще и тем, что прекрасно владели луком. И к тому же знали, как стрелять артефактными стрелами по защищенному амулетом человеку. Угрозу использования магических стрел я вообще упустил из виду, привыкнув к тому, что обычно стрелки идут в комплекте с магом, но ведь никто не отменял наконечники с «долгоиграющим» заклинанием. Да, они намного дороже, но вполне реальны.

Свою квалификацию лучники-поводыри подтвердили тем, что, едва увидев работу амулета, начали стрелять коваю под лапы. Двойной взрыв едва ли не подбросил нас в воздухе, заставив полететь на траву кубарем, так и не добежав до вершины холма.

Несмотря на все ухищрения скорняка, инерция тяжелого тела разорвала соединительные ремни, и мы с Бомом разделились.

– Нет! – закричал я, с трудом останавливая беспорядочное кувыркание собственного тела, а в следующую секунду лучники на ближайших к нам коваях выпустили по стреле.

Стукнувшийся мне в грудь наконечник сверкнул маленьким солнцем, на мгновение ослепляя, но и только, а вот взрыв справа отдался в моей голове дикой болью ковая. Я инстинктивно вогнал Бома в самый глубокий из возможных снов, спасая и его и себя от болевого шока. А затем, как это делал ранее с о́ни, активировал теперь уже собственную ярость на максимальном уровне.

Ну, сволочи…

Вставать на ноги времени не было, к тому же поза «на карачках» всегда была самой устойчивой из всех возможных, что не раз доказывали пьяницы всех возможных миров. А на то, какой у меня при этом был вид со стороны, плевать с высокой башни.

На «прощупывание» ментальных полей двух ближних коваев и еще парочки, только сейчас показавшейся между деревьями, ушло три удара сердца.

Подчинить себе чужих коваев, по уверениям моего учителя, почти невозможно, но если бы у меня было хоть десять лишних секунд, я бы попробовал. В конце концов, кого верховный хорох назвал потенциальным укротителем? Увы, этих секунд у меня не было – всадники вновь натягивали свои луки, покачиваясь в седлах бегущих зверей. Зато имелось кое-что другое. Подход аравийцев был иным не только к воспитанию поводырей – они вообще по-другому подходили и к управлению коваями. Верховный хорох немного покривил душой – болевой блок в ментальном поле трофейного хидоя не был делом его когтистых ручек. Эта, по мнению брадарских поводырей, «лишняя» деталь присутствовала у всех аравийских о́ни.

Что там говорил верховный ковай насчет перенапряжения? Можно выгореть? Да плевать! В носу и ушах защекотало. По верхней губе потекли теплые капли. В мозг словно вонзились раскаленные иглы.

Я дарю вам боль!!!

И все же один всадник успел выпустить стрелу до того, как его ковай начал бесноваться от боли. Артефактный наконечник рванул едва ли не между моими упирающимися в траву руками, и меня отбросило на спину. Не знаю, что именно стало причиной потери сознания – магический взрыв или перенапряжение. Скорее всего, и то и другое. Уже теряя сознание, я почувствовал, как грудь кольнули осколки расколовшегося амулета. И за это барахло я заплатил столько денег?

Все. Пришла тьма.

Сознание вернулось буквально через секунду, но, увы, все попытки пошевелиться оказались тщетны. Едва слипшиеся веки разомкнулись и позволили увидеть белый свет, в моей груди похолодело от страха и ненависти. Сразу стала понятна причина паралича. Надо мной, вытянув скрученные в странной фигуре пальцы, застыл незнакомый человек в хламиде аравийского мага. И теперь именно он был хозяином моего тела. Двое аравийских поводырей стояли рядом, целясь в меня из луков. Отпихивая друг друга, в голове проявились два вопроса: «почему меня до сих пор не убили?» и «где еще двое поводырей?» В душе теплилась надежда, что коваи поломали своих хозяев до того, как они сумели снизить уровень боли своих питомцев.

Ответа на второй вопрос получить пока не представлялось возможным, а вот на первый мне ответил подбежавший Баюн.

– Думаешь, почему тебя до сих пор не прикончили, сволочь? – прошипел в едва сдерживаемой злобе юноша.

Какой умный мальчик, даже мысли по мимике читает. Ну ничего, Горыня тоже не дурак и сумеет докопаться до правды, а вот после этого тебе лучше всего находиться не ближе, чем в Исламбуле.

– Великий бей хочет сам выпустить твои поганые кишки, – не дождавшись моего ответа, выдал информацию предатель.

Интересное дело получается. Я за последние месяцы натворил такого, что наставник принца и по совместительству главный защитник королевской семьи должен на руках меня носить, – в попытке добраться до моей тушки засветилась куча тайных агентов, которых прошляпили даже хорохи-мозгоправы. Однако осознание моей пользы для безопасности королевства в данной ситуации что-то не утешало.

Бей не заставил себя долго ждать. Оно и понятно – через полчаса в этих лесах дружинники будут ходить косяками. Судя по окружению бея, выданная Нежданом информация была «липой» от начала до конца. Так что очень скоро, не дождавшись большого войска у стен заставы, Изяслав разошлет во все стороны патрули. А вернувшийся на базу Горыня встанет на след своего бывшего подчиненного. Но, увы, к тому времени на все эти нюансы лично мне будет наплевать. Интересно, может лишившаяся тела душа плеваться?

Именно с таким идиотским вопросом в голове меня и застало появление бея.

Совсем молодой мужчина в дорогой аравийской броне не мог похвастаться шикарной растительностью на лице, поэтому украсил свой образ тонкими усами, которые сейчас приняли диковинную форму, повторяя презрительный изгиб верхней губы.

Довольно долгий спич на аравийском не принес мне ни капли понимания. Но похоже, юноше было важно донести до своего кровника какую-то мысль, поэтому он ткнул Баюна оголовьем свой нагайки.

– Великий бей говорит, что…

Да плевать мне, что там говорит великий бей, я отключил слух еще на первых словах чужеземного вельможи и постарался «дотянуться» до Бома. Аравийский маг контролировал мое тело, но не разум, так что у меня оставалась еще одна возможность преподнести расслабившимся врагам сюрприз.

Не знаю, как выглядел Бом внешне, но наверняка очень плохо, потому что лучники не обращали на него никакого внимания. Сильная боль захлестнула и его и меня, едва ковай пришел в сознание.

«Прости, малыш, но другого выхода у меня нет», – послал я ему мысленное извинение вместе с последним приказом.

Дальше события понеслись вскачь.

В одном из голливудских мультфильмов прозвучала умная фраза: «Беда отрицательных героев в том, что они слишком долго упиваются своей победой». Не появись у бея желания донести до меня «последнюю» мысль, шансов на спасение не было бы вообще.

Действовать я начал, не дожидаясь атаки ковая. Его рык отвлек мага от контроля над моим телом, что сняло паралич. Мало того, все тело распирала энергия. Так вот почему после магической пытки на том памятном холме принц смог вращать свой рельсоподобный меч, словно тростинку. Видно, резкий разрыв контакта оставляет в теле жертвы часть жизненной энергии мага. Нужно запомнить, но обдумывать все это мы будем позже. За один удар сердца я оказался на ногах, а на втором уже обнимал мага сзади. Увы, эта сволочь уже успела умертвить Бома, так что его огромная туша лишь бессильно взрыла траву и затихла. Зато времени на меня у мага уже не было. Ухваченный за крестовину хербат ткнулся острым жалом в спину мага снизу вверх в районе почки с перспективой достать печень.

А вот нужно носить под мантией кольчугу, господа маги! Самонадеянность наверняка станет причиной вымирания вашего вида. Резкий рывок в сторону подставил тело умирающего мага под стрелу, которая сработала с бессильной вспышкой – на аравийском чародее висел амулет, но заполучить его как трофей мне, увы, не светило.

Шаг назад от уже мертвого тела, и окровавленный хербат рассерженной бабочкой полетел в поводыря-лучника. Второй стальной «мотылек», брошенный с левой руки, врезался во второго стрелка, а я тут же ушел в перекат прямо под мелькнувшую над головой саблю аравийского бея.

Из живых врагов рядом остались только бей и Баюн, но парень явно струхнул, чем дал мне секундную фору. Мой перекат имел строго выверенное направление – в сторону тела Бома. К счастью, тяжелая туша не придавила оба чехла, так что оставалась возможность воспользоваться всей нагинатой, а не только мечом. Иначе шансов в противостоянии с опытным мечником, особенно в паре с не таким уж слабым Баюном, не было бы вообще.

Нагината с тихим щелчком обрела целостность и ворчливо загудела в воздухе, отгоняя бея на шаг назад. Боковым зрением я уловил, что в нашу сторону бежит не менее дюжины мечников из внешнего оцепления. Половина имела луки с простыми стрелами, но стрелять в сторону своего бея они не рисковали.

Шагнув назад, аравийский вельможа рассчитывал тут же пойти в атаку, плетя кружева своей великолепной саблей, но в мои планы это не входило – в атаку пошел я.

Только начавшая выходить на новую траекторию атаки сабля была отведена в сторону клинком нагинаты, а затем бей получил в зубы серединой древка. Он еще раз шагнул назад мимо Баюна, начавшего тянуть из ножен свой меч.

А теперь «вертушка» – этот прием в мои рефлексы вбил еще Кан Ден Дек. Точнее, он преподал мне основы того, что в тренировках с Оланом превратилось в «вертушку», которую я еще называл разбрызгивателем крови. Следующие два шага поместили меня между вражескими телами. Я нарушил свое же главное правило – победу криворукому подарит только дистанция. Именно для этого был придуман ход с нагинатой – более длинным оружием, чем у моих опытных врагов.

Провернувшись в воздухе, нагината врезалась шаром в не прикрытую шлемом скулу бея, разворачивая его на месте, а клинок высек искры из шлема щуплого Баюна. Удар по Неждану получился на встречном движении, и дружинник упал на спину.

Я не стал останавливать вращения и лишь добавил усилий для возобновления мощи инерции вращающегося оружия. Через долю секунды кончик клинка в своем круговом пути задел шею бея. Аравиец еще не успел развернуться обратно после удара в скулу, как хорошо отточенная сталь рассекла кольчужную бармицу его шлема, как гнилую дерюгу. По тому, как дернулась нагината в моих руках, стало понятно, что на этом все, – клинок перерубил всю мякоть до позвоночника, так что у последнего из рода беев аль Саудов шансов не оставалось, особенно в походных условиях.

Больше не обращая внимания на заваливающееся набок тело, я резко развернулся и, налегая всем корпусом, вогнал нагинату в живот поднимающегося с земли Баюна.

А теперь последний штрих. Пальцы отпустили торчащую из зашедшегося в крике юноши нагинату и ухватились за торчащие из набедренных ножен острия последней пары метательных пластин. Два хербата, вращаясь в воздухе, устремились к ближайшим мечникам. Один врезался в грудь аравийца, а вот второй был отбит саблей. Кто бы сомневался, что в охране бея найдутся умелые бойцы.

А теперь ходу!

Бросок хербатов закончился разворотом, а затем ноги сразу же толкнули меня в сторону вершины холма. Уже стартуя, я вцепился в нагинату и рывком вырвал ее из еще живого тела, тем самым поставив окончательную точку в жизни предателя. Его мотивы меня не волновали – просто парню, в отличие от меня, не повезло.

Мой бег не был прямолинейным и имел промежуточный финиш, потому что футляр с «аквалангом» все еще находился у седла погибшего Бома. Сорвав коробку с креплений, я побежал с еще большей скоростью, потому что позади слышалось тяжелое дыхание ближайшего преследователя.

Мне нужны свободные руки! Любимая нагината, рыбкой мелькнув в воздухе, полетела в сторону реки. Затем освободившаяся рука сорвала шлем. Теперь необходимо вскрыть коробку и надеть очки, остальное можно делать уже под водой.

С очками удалось справиться уже в полете, перевалив через вершину холма и оттолкнувшись ногами от кромки глинистого обрыва. Рядом сердито жужжали стрелы. Две впились в пластины брони на спине, одна пропахала борозду на бедре, еще одна едва не содрала скальп, но все это мелочи.

Практически на вершине траектории прыжка я сумел заметить, что посередине реки, метрах в ста ниже по течению, движется патрульный дракар. Конечно, помочь он мне не сможет, но факт приятный.

Дольга приняла меня не очень-то ласково, наказывая за не слишком грамотный вход в воду. Точнее, вход был абсолютно бездарным – чуть лучше, чем у наковальни. Броня тут же потянула меня на дно, за что я ей был только благодарен.

Проходившее у самого берега течение вымыло серьезный пласт прибрежного грунта, так что глубина была солидной.

Ежики-космонавты! Удивление и какой-то восторг на секунду заставили меня забыть обо всех невзгодах. Оказывается, деловое соглашение с Богданом стоило каждого грамма в золотых гривнах. Не знаю, по какому принципу работали очки, но достаточно мутная вода Дольги давала обзор если и хуже морской, то ненамного. Если быть совсем уж точным, перспектива смазывалась, а вот в радиусе полутора десятков метров видимость очень даже радовала.

Глухие удары сверху напомнили мне, что я тут не увеселительным дайвингом занимаюсь. Поэтому зажатый в руках баллон тут же переместился в специальные крепления на броне, а загубник был зажат зубами.

Предохранительная пластина сдвинулась, давая мне доступ к воздуху, которого, кстати, уже очень не хватало.

Как я и предполагал, в экстремальных условиях фобия не стала совать палки в колеса и сделала вид, что ее все устраивает.

Наверху еще пару раз неслабо грохнуло.

Да на здоровье. Еще по первым пробам с магическими стрелами в качестве глубинных бомб я понял, что настройка очень важна, а у лучников, которые подобрали арсенал уже покойных поводырей, не было нужного опыта. Магов-артефакторов поблизости тоже не наблюдалось, так что все стрелы взрывались от контакта с поверхностью воды. Единственный человек, который смог бы превратить стрелы в глубинные бомбы, лежал на холме с пробитой почкой и, возможно, печенью.

Так, теперь нужно вернуть себе оружие.

Благодаря очкам Богдана я быстро отыскал взглядом воткнувшуюся в ил нагинату и, стараясь не поднимать слишком много мути, побрел в сторону потерянного оружия. Течение сумело снести меня чуть в сторону, так что брести пришлось метров десять.

Как только пальцы сомкнулись на знакомом древке, сверху послышался удар, но точно не взрыв магической стрелы.

Ага, к нам гости. Кто-то из аравийских мечников решился нырнуть в желании пустить кровь убийце своего господина. Ох и вовремя же я добрался до нагинаты.

Острие клинка нацелилось на загребающего руками воина, но тому либо не хватило смелости, либо элементарного умения задерживать дыхание. Глубина в этом месте была метров семь, и, не доплыв до меня какого-то метра, мечник начал всплывать.

Очень мудрое решение. А мне осталось дождаться подхода дракара, который наверняка слышал взрывы у берега.

Казалось бы, все уже закончилось, но какое-то неприятное чувство без устали стучалось в мой мозг. Заняться все равно было нечем, поэтому я сконцентрировался, «прощупывая» округу. Вдали, где-то справа от меня, ощущались ауры двух о́ни. И еще одна, причем такая же, совсем рядом. Берег от меня слева, так что справа «буксиры» дракара, а вот что за акаяси шастал у самого берега? И почему в одиночку?

Внезапно мороз пробежал по коже, уже успевшей согреться в потеплевшей под панцирем прослойке воды. Похоже, этот мелкий гаденыш сумел-таки подгадить мне даже после смерти. Баюн разгадал смысл наших с Бомом тренировок, и предупрежденный бей решил подстраховаться, наняв наездника на акаяси.

Ну и что мне теперь делать? Аравийскому пловцу найти человека будет сложнее, чем мне его зверя, но это дело времени. Тем более с берега ему могут помочь советами, а дракар все еще далеко, и успеет он лишь к шапочному разбору.

Мечущиеся в голове мысли вызывали панику, но сознание все же сумело ухватить нечто в последнем выводе. Дракар не успеет, а вот акаяси-буксиры вполне!

Ну, Влад, доказывай себе и всему миру, что ты действительно укротитель.

Уверен, мощный ментальный всплеск привлек внимание аравийского пловца, но я все же дотянулся до буксиров. Как оказалось, защиты на гражданских о́ни не было вообще. Правда, управляющий буксирами человек тут же попробовал перехватить контроль над своими подопечными, но опыта и сил у него было меньше, поэтому ему удалось отвоевать только одного зверя. Второй акаяси, бросив зажатую в зубах буксирную грушу, устремился ко мне. Но сумеет ли гражданский «буксир» победить боевого зверя? Это мы сейчас и выясним.

В голове колоколом билась боль, а вода вокруг меня окрасилась алыми разводами.

Интересно, а почему я еще не перегорел? Вопрос, конечно, интересный, но несвоевременный.

Удерживая акаяси под контролем, я повернулся в сторону приближающегося врага.

Честно, не ожидал, что подводный бой будет выглядеть так жутко. Из зеленоватой взвеси воды на обозримое пространство с сумасшедшей скоростью вылетела зубастая пасть. Куда там хидоям-симпатягам. Нереальный подводный мир превращал зубастую морду в воплощение потустороннего ужаса. Я даже забыл дышать.

За секунду до того как острые как иглы и длинные словно сабли зубы вонзились в мою тушку, откуда-то справа «прилетела» темная масса и врезалась в аравийского акаяси. Поднятые двумя о́ни вихри воды завертели меня, как щепку.

А ведь «мой» зверь-то побольше будет!

За дельнейшими событиями я наблюдал с «галерки», а посмотреть было на что. Тела гигантских угрей-акаяси сплетались в фантасмагорические узлы. Бедный аравийский пловец, чтобы не быть раздавленным мощными телами, решил выбыть из соревнования, только радовался он своему спасению зря – в водной мути его поджидал хоть и не очень опытный, но очень злой «подводник». Похоже, очки Богдана были покруче аравийских аналогов, потому что мои неуклюжие извивания аравиец заметил, лишь когда острие нагинаты вонзилось ему под ребра.

Занимаясь пловцом, я как-то пропустил финал боя между двумя акаяси. То ли мой зверь оказался сильнее, то ли, потеряв своего наездника, аравийский акаяси решил, что с него хватит, но оба подводных чудовища вдруг исчезли из виду. Аравийский акаяси попросту сбежал, а моего защитника позвал обратно рассерженный поводырь на дракаре. Надо будет проставиться парню за беспокойство и накормить акаяси чем-нибудь вкусненьким.

Окружающее пространство внезапно из враждебного стало умиротворяющим. Тело мертвого пловца и поднятую боем муть снесло течение, очистив воду вокруг меня. Расслабившись, я опустился на заросшее водорослями дно и посмотрел вверх. Блики на поверхности воды казались каким-то волшебным пологом, отделяющим сказку от серой реальности.

Было так хорошо, что совершенно не хотелось подниматься наверх, даже когда фантасмагорическое полотно над головой перечеркнул темный силуэт дракара. Здесь тихо и спокойно, а там суетно и неприятно. Но, увы, воздух в баллоне не бесконечен, так что придется подниматься к новым приключениям и заботам.

Эпилог

Нет, я точно не моряк! Эта мысль в очередной раз посетила меня, как только небольшое торговое судно ухнуло вниз, сорвавшись с гребня волны. Мой желудок последовал в этом же направлении, причем быстрее тела. Благо в нем уже давно ничего не было. Думать о бушующем за бортом шторме не хотелось, поэтому самое время вспомнить недавнее прошлое и оценить, не было ли мое решение ошибкой. Хотя изменить все равно ничего уже нельзя.

Речной дракар все же добрался до берега и отогнал арабов обратно в лес. Как раз в объятия рыскавших там патрулей. Князь был очень опытным воином и сидеть на заставе только потому, что рядом появился десяток разведчиков, не стал. Так он узнал, что никакого вторжения нет, а Горыня даже понятия не имеет о том, что он якобы послал на заставу Баюна. Юноше еще повезло, что он схлопотал нагинатой в живот. Старый дружинник тянул бы из предателя жилы не меньше седмицы.

Речные гвардейцы вытащили меня из воды, обругали, а затем напоили медовухой и дали сухую одежду.

Князь хоть и понимал, что после смерти бея охота за мной закончилась, но все же отправил слишком беспокойного подчиненного домой – все равно до конца срока моей службы осталось ровно столько, сколько займет заживление ран, даже с помощью магов-целителей. Однако в свои владения я не отправился. Элбан с Гурдагом разберутся и без меня, а вот вопрос с моей службой короне нужно решать очень быстро. До следующей смены осталось не так уж много времени.

Разговор с верховным воеводой ярлом Аланом Мак Юдеирном оказался ожидаемо тяжелым и в той же мере бесполезным. Он просто предложил мне выбор – либо учиться ездить на лошади и биться в тяжелой броне, либо искать себе другого о́ни, но без его помощи. Надежды на снисхождение боярина Возгаря не было, поэтому я направил свою многострадальную тушку в сторону единственного места, где можно было достать яйцо о́ни по хоть приблизительно вменяемой цене, – на остров Хоккайдо.

Увы, тот факт, что мое призвание дрессура, а не мореплавание, выяснился не сразу, иначе я наверняка вернулся бы на берег. Теперь уже поздно.

Да когда же это закончится! Корабль, который теперь казался мне скорлупкой, преодолел очередной вал и снова нырнул в водное «ущелье».

Единственный плюс – нервная обстановка немного сбивала мой мандраж перед будущими приключениями. Соваться на остров, который после таинственных событий стал сплошной смертельной ловушкой, было не очень умно, но другого выхода не оставалось.

Там, где магическая ловушка накладывалась на алхимическую, а сверху все это дело охраняли одичавшие о́ни, очень бы пригодился защитный амулет, но, увы, он был потерян безвозвратно. Поначалу я жутко ругал магов за такую подставу, но Богдан немного остудил мой праведный гнев – по его уверениям, если бы амулет не был настроен на защиту по максимуму, а снижал свою мощность постепенно, последний удар гарантированно отправил бы меня на тот свет.

В очередной раз судьба спрятала оплеуху за плюшкой. Или наоборот? Я уже совсем запутался. Единственное, что было известно точно, – скучать в ближайшем будущем мне не придется.

Защитник монстров

Пролог

Темные, практически черные стены были покрыты не только затейливыми рельефными изображениями, но и чуть светящимся налетом – картинка не то чтобы особо нереальная, но в повседневной жизни обычному землянину такого не увидеть. Как не увидеть и не менее настораживающего вида растительность, пробивающуюся на свет через стыки между плитами тротуара, и стискивающих каменные колонны колючих лиан.

Стены двух– и трехэтажных домов небольшой улочки были покрыты иероглифами в сочетании со странной вязью, причем в том, что это тоже какая-то письменность, сомнений не оставалось. И если японские иероглифы я узнал сразу, то с опознанием вязи были серьезные проблемы.

Вообще-то обстановка не располагала к занятиям палеографией, но взгляд почему-то постоянно возвращался к этим надписям.

Внезапно по ушам ударил рокочущий звук, тут же молниеносно переросший в оглушающий рев. Раскидав массивные каменные блоки, словно тюки сена, в поле моего зрения появилась жуткая морда абсолютно фантастического монстра.

Все размышления о древних надписях стайкой покинули мою голову, и я, прыгая по поваленным колоннам и рассыпавшимся на груды камней остаткам стен, попытался убежать от кровожадной твари. Это «соревнование» было изначально проигрышным – чудовище оказалось стремительнее любого олимпийского чемпиона, и у меня оставалось лишь пара секунд. Внезапно взгляд зацепился за провал в мостовой, но облепившие края пролома растения да и сама черная дыра не вызывали ни малейшего доверия, поэтому я пробежал мимо, чтобы через секунду почувствовать, как на моих плечах смыкаются огромные челюсти.

– А-а-а!!!

Резкий рывок еще больше раскачал гамак, и меня шмякнуло о доски борта.

Опять эти сны! Самое печальное, что к ним следовало относиться очень внимательно – ведь приснились же мне у костра посреди брянских лесов мои будущие питомцы из другого мира и даже битва, в которой я заслужил дворянское звание.

Так что над приснившимся следовало поразмыслить. Почему монстр во сне напугал меня меньше развалин и странной растительности вкупе с черным провалом? Меньший страх в отношении зверя был объясним – за прошедший год каких только жутких и до неприличия зубастых морд мне не пришлось созерцать. После не совсем добровольного переселения в мир иной – к счастью, очень даже реальный, а не потусторонний – моя вновь приобретенная профессия обязывала к близкому общению с чудовищами. С одной стороны, для человека, выросшего в семье циркового дрессировщика, в этом нет ничего удивительного, да только рядом с моими новыми подопечными грозные львы и тигры кажутся пугливыми котятами.

В новом мире я нашел и друзей, и врагов, разочаровывался и мечтал, спасал жизни и убивал. Даже успел обзавестись татуировкой на виске, говорящей всем вокруг, что перед ними дворянин – эрл, или боярин, кому как привычнее говорить в этом довольно оригинальном королевстве. Брадар был создан на основе объединения двух народов – кельтов и славян, отсюда и некоторые языковые, а также поведенческие нюансы.

Наряду с везением были и неудачи. За спасение принца меня сделали дворянином, но во время не такой уж долгой войны я потерял четырех о́ни – магически выведенных существ необычайной силы и очень жуткой наружности. И вот теперь мне как дворянину приходилось искать себе нового питомца, причем самостоятельно, потому что забота бывших коллег из корпуса поводырей мне не светит. И чтобы заполучить нового питомца за приемлемые деньги, придется поближе познакомиться с островом Хоккайдо – бывшим жилищем японских переселенцев и их компаньонов яхнов. Все бы ничего, но пару сотен лет назад маги-яхны что-то там намудрили, и теперь Хоккайдо представляет собой одну сплошную магическую ловушку, населенную одичавшими о́ни. Нихонская столица погибла моментально, и в ее останках все еще скрывались несметные сокровища, за которые безумцы со всего континента платили своими жизнями.

Меня сокровища особо не интересовали, но если кроме яйца того же хидоя или на крайний случай ковая удастся раздобыть защитный амулет яхнов, будет очень неплохо.

Насколько реальными были мои планы, я узна́ю только через два дня, когда этот проклятый всеми богами кораблик доберется до острова. Новый мир открыл во мне много нового – оказалось, что я способен силой мысли управлять магическими животными, а кроме того, абсолютно не переношу качки. Что поделаешь, у всего есть обратная сторона и, получив большую плюшку, следует внимательно оглядываться в ожидании серьезной оплеухи, которой затейница-судьба уравновешивает положение вещей во вселенной.

Глава 1

Мародер

Увы, ясность с моим делом не пришла, даже когда корабль добрался до острова, не пришла она и на следующий день.

Хоккайдо встретил меня хоть и фантасмагорическими, но прекрасными видами, новыми открытиями и кучей проблем. Люди так и не рискнули обосноваться в порту единственного большого города на острове. В хорошо защищенной от штормов бухте образовался плавучий остров из нескольких разнокалиберных судов, намертво скрепленных друг с другом. Эдакий «Остров погибших кораблей». Наше судно причалило к импровизированному пирсу, который когда-то был длинной, низко сидящей галерой. Я наконец-то ступил на твердую поверхность, если можно так сказать. Благодаря огромной массе Корабельный Остров – именно так называлось обиталище мародеров – можно было назвать незыблемой твердью.

Честно говоря, в первый момент я растерялся – мало того что не имел ни малейшего понятия о порядках на Острове, так еще и встречающие новичков подозрительные личности, рассмотрев мою татуировку, шарахнулись в стороны, как от чумного. Впрочем, возможно, это и к лучшему.

Преодолев невольный приступ нерешительности, я перешел к действиям.

– Эй ты!

Серебряная монетка мелькнула в воздухе и исчезла в кулаке рабочего пристани, который моментально превратился в самое радушное существо на свете.

– Слушаю, благородный эрл, – откликнулся рабочий на брадарском языке, хотя и с аравийским акцентом.

Хм, они еще и в дворянских татуировках разбираются…

Я еще раз осмотрелся – после войны у меня сложилось предвзятое отношение к арабам, но все остальные посетители галеры-пристани вызывали еще меньше доверия, если оно вообще было возможно.

– Проводи меня в ближайшую таверну с комнатами для приезжих и отпросись у начальства на пару мер времени.

Процесс «отпрашивания» занял не больше секунды. Моя монета перекочевала в руки старшего на пристани. Рабочий не особо расстраивался, потому что вполне справедливо предполагал, что сумеет заработать еще. Причем серебро здесь явно никого не удивляло, а это плохо.

Если бы где-то имелся план Острова, то на нем четкими линиями были бы нанесены лишь две главные улицы: Якорная и Канатная. Улицы тянулись как минимум на километр каждая и размещались перпендикулярно друг к другу. Но это только на плане. В реальности передвигаться по этим «проспектам» приходилось как по джунглям. Палубы кораблей находились на разных уровнях, а сами суда не всегда соприкасались друг с другом бортами и имели навесные переходы. И чем дальше от центра, тем мельче становились суда-понтоны, доходя до скрепленных гнилыми канатами лодок и плотиков. С другой стороны, по такому поселению никто не собирался ездить верхом или в карете, а пешеходам и так все нравилось.

Сам бы я в этой мешанине мостиков, канатных лестниц и палуб, размещенных под разными углами наклона, заблудился моментально, так что идея с проводником оказалась очень разумной.

Самым респектабельным местом на Острове была таверна «Пьяный краб». Хотя, судя по вывеске, краб был скорее вареным, чем пьяным, но это уже нюансы. «Краб» когда-то был довольно большим военным судном, явно нихонской постройки. Шикарное оформление предопределило судьбу навсегда лишенного возможности бороздить океанские просторы корабля, и он стал не жильем для мародеров, а гостиницей для богатых искателей неприятностей на свою пятую точку. Именно за такого идиота меня и принял рабочий пристани по имени Малик.

Обширный трюм корабля имел дощатый пол, на котором разместились полтора десятка больших столов. Барная стойка находилась в противоположном от входа конце вытянутого помещения. Все это благолепие освещали пара магических светильников и жировые лампады.

Сидящие за столами люди и все те, кого мы с Маликом встретили по пути в таверну, имели довольно колоритный вид. Честно говоря, я ожидал встретить на Хоккайдо либо эдаких сталкеров, или в крайнем случае пиратов, но увидел соединение крайностей – часть мародеров напоминали восточных богатеев, а часть – откровенных бомжей. Причем никаких мерзких запахов и зачуханного вида не было – казалось, что тусклое тряпье на этих людях имело свой сокровенный смысл.

Я был одет в стилизованный под наряд королевских звероловов кожаный костюм и сильно выделялся на общем фоне. Несколько откровенно враждебных взглядов подтверждали предположение о том, что я не в «тренде».

Ладно, с этим разберемся позже, а сейчас – информация.

По завету графа Калиостро, лучше всего иметь дело с тем, кому от тебя ничего не нужно, ну кроме вознаграждения. Малик выглядел достаточно незаинтересованным, хотя его чуть узкоглазое лицо с изрядной примесью аравийской крови напоминало мне погибшего от моей руки Неждана. Царство ему небесное, пусть он и был убийцей и предателем.

– Закажи пива и чего-нибудь поесть, – осмотревшись, сказал я Малику и направился к ближайшему свободному столику.

Немного утолив жажду и голод принесенной Маликом запеченной рыбой, я перешел к расспросам:

– Малик, мне нужно купить яйцо о́ни. Знаешь, что это такое?

– Конечно, – отмахнулся юноша, – здесь все знают, кто такие чудовища и их яйца. Этим и живем.

– Ты так говоришь, будто сам ходишь на берег…

– Нет, – без малейшего смущения ответил Малик. – Страшно. Назад возвращается один из десяти. Когда-нибудь, конечно, пойду, а пока мне и на пристани неплохо. Мародеры после рейдов хорошо гуляют, так что мой хозяин без риска богатеет сам и хорошо платит своим людям.

– Так что там насчет яиц?

– Все торговцы с материка идут либо к Билялу по прозвищу Палка, либо к Мазиду Три Пальца.

– Это все?

– Нет, конечно, Остров большой, и торговцев много, но остальные просто не стоят вашего внимания.

– И то, что они оба – аравийцы, не имеет ни малейшего значения? – хмыкнул я. – Кстати, кто из них твой хозяин?

– Билял, – чуть смутившись, сказал Малик. Посмотрев на меня, он понял, что если хочет получить достойное вознаграждение, то стоит быть откровеннее. – Есть еще Светозар Кривой, также можно попробовать купить яйца у самих мародеров. Только это без гарантии. Торговцы проверяют товар у мага и только после этого перепродают.

– У вас здесь и маг есть? – удивился я.

– Да, Мазид, – нехотя сказал мой информатор и тут же добавил: – Но на цену это не влияет. У моего хозяина можно купить даже дешевле.

Пока я переваривал информацию, Малик доел рыбу и всем своим видом показывал, что ему мало. В полупустой кувшин он заглянул с не меньшей тоской, но получил деньги только на еду.

По большому счету самую важную информацию из того, что знал сам, он уже выдал, а судя по появившейся неуверенности в его повествовании, в делах закрытой касты мародеров парень не сильно-то и разбирался.

Послушав его еще минут двадцать, я наградил Малика золотой монетой и отправил восвояси, а сам направился к стойке трактира проверять услышанное. Похожий на медведя хозяин заведения и по совместительству бармен в основном подтвердил услышанное мной, только добавил, что хозяин Малика – жадная крыса и богатеет только потому, что перепродает артефакты и яйца о́ни родичам в аравийском эмирате. Верить этому разоблачению или нет – покажет время, а пока мне хотелось нормально выспаться на кровати, а не в качающемся гамаке.

В насквозь пропитанном солеными брызгами заведении и порядки были морскими, так что за комнату не с гамаком, а с обычной кроватью мне пришлось даже доплачивать. Гостиничная часть таверны находилась на соседнем судне – довольно шикарном «пассажире». Мне досталась довольно обширная для корабельной каюты комната с кроватью, столом и даже платяным шкафом, вдобавок к двум сундукам. Вещей у меня было немного, так что в сундук отправился лишь рюкзак с вещами. Наплечная сумка с деньгами легла под подушку, а разобранная нагината, как верная подруга, расположилась рядом на постели.

Как я и подозревал, следующий день особой ясности не внес. Поход по торговцам закончился разочарованием – цены кусались и были не намного меньше, чем у поставщиков, доставляющих яйца королевским поводырям в Ониборг. Трех тысяч золотых за яйцо ковая у меня не было. Насчет хах-ковая или хидоя я даже не спрашивал. Так что пришлось перейти к неприятной части плана – вылазке на остров, и с этим все было очень непросто. Нет, отправиться в порт Хоккайдо можно в любую минуту, просто заплатив пару серебрушек лодочнику, но что-то мне подсказывало, что проживу я там ровно до второго взмаха весел уплывающего обратно транспорта. Поэтому нужны связи с теми, кого здесь вполне заслуженно называют мародерами – местный вариант сталкеров, хотя как раз это слово им подходило меньше всего, потому что выслеживают и преследуют как раз их самих. Делают это магические животные о́ни, а на что способны эти «миленькие» зверушки, я знал не понаслышке.

Увы, ни этот день, ни следующий ясности так и не принесли. В сбивающиеся из новичков группы мародеров меня принимали с распростертыми объятиями, но вот как раз ширина этих объятий и смущала. По словам того же Малика, процент смертности у таких новобранцев был просто невообразимым – из сотни новичков выживали единицы. Но эти единицы возвращались домой относительно богатыми, поэтому год за годом государства континента от диких лесных жителей до арабов и брадарцев исправно пополняли ряды смертников.

Вокруг этого буйства смерти кормилось множество стервятников: торговцы яйцами и артефактами, содержатели таверн и рекрутеры, встречавшие новичков еще на пристани и распределявшие их по командам мародеров. Именно с ними я и общался, пытаясь нащупать самый безопасный вариант получения яйца с минимальной ценой и с максимальной безопасностью для себя. Серьезных рекрутеров, в отличие от всякой шушеры на пристани, моя дворянская татуировка совершенно не смущала – похоже, богатеньких искателей приключений здесь хватало. Возможно, заинтересовал статус поводыря и задатки укротителя, но раскрываться перед этими стервятниками я не собирался, а вот с главами поисковых партий меня соглашались познакомить только после подписания договора – чистой воды продажа кота в мешке.

Что ж, зайдем с другой стороны.

– Граннус, – обратился я к медведеобразному владельцу таверны, скучавшему за стойкой по причине утреннего отсутствия клиентов, – вот ты – человек опытный и наверняка много знаешь…

В ответ на грубую лесть бородатый кельт только хмыкнул:

– Так-то оно так, но даже мне известно не все. Мародеры – закрытая каста, и за вход в нее приходится платить риском. Лишь тот, кто хоть раз ступал на Черный Пирс, начинает получать информацию от капитанов. – Последнее слово Граннус произнес со значением и, чтобы было понятно даже самому тупому гостю, добавил: – Но даже то, что известно мне, дорого стоит.

Теперь уже я хмыкнул и катнул по столешнице один из золотых кругляшей, которых, кстати, в моем кошельке осталось не так уж много.

– И кто же эти капитаны? Что-то я не видел здесь самостоятельно плавающих кораблей.

– Капитаны – это те, кто водит команды в город. Только у них есть «лоции». – Граннус вновь выразительно шевельнул бровями.

– Только не надо корчить загадочные гримасы. Для тебя есть еще один золотой, который ты не получишь, если я не услышу чего-то интересного. Не нравится такая цена – можешь продать свой рассказ кому-нибудь другому. И мне кажется, что такой идиот здесь только один и у него уже заканчивается терпение.

– Хорошо, – шумно вздохнул кабатчик. – Первыми на остров высадились пираты. Отсюда и морская тематика. Капитаны водят команды в город и обмениваются между собой информацией, которую заносят в «лоции».

– Как встретиться с капитаном?

– Только через рекрутеров.

– Не вариант, уже пробовал. А есть кто-то доступный, но знающий хоть немного больше тебя?

– Всех, кто идет в первый раз, называют «рыбой». Выжившие переходят в «матросы». Можешь найти такого, но там все строго, и они будут молчать.

Граннус выдал театральный вздох.

– Может, все-таки без прелюдий?

– Хорошо, – трактирщик стал абсолютно серьезен. – Десять золотых.

– Пять – и поверь мне, это лучше чем ничего.

– Семь.

– Шесть.

– Ладно, – кивнул кабатчик и тут же дернул подбородком, указывая в глубь зала. – За дальним столом сидит араб. Его зовут Али.

– Просто Али? Арабы обычно более велеречивы.

– Просто Али, и не советую спрашивать больше. Были уже любопытные, а теперь их нет, – загадочно улыбнулся Граннус.

– Ладно, родовое имя этого человека меня интересует меньше всего. Почему именно он?

– Али появился здесь около года назад. Как и ты, он задавал много вопросов, но, в отличие от тебя, нашел подход к одному из капитанов. Не знаю, что там было, но Ибрахим по прозвищу Золотой сразу сделал его своим «матросом». Возможно, потому, что они земляки, возможно, за какие-то другие заслуги, но в первый свой выход Али пошел не в качестве смертника-«рыбы».

– Тогда почему он сейчас квасит в твоем гадючнике, а не купается в золоте?

– Из того выхода Ибрахим вернулся с половиной «матросов» и совсем без добычи. Про «рыб» и говорить нечего, все остались там.

– Ты считаешь, что Али виноват в неудаче Ибрахима?

– Точно не знаю, но люди Золотого пытались его убить, да только у них нечего не получилось. Али сумел отбиться от убийц, он еще добрался до капитана и, приставив нож к горлу, заставил дать клятву примирения. А как ты сам знаешь, арабы клятв именем своего бога не нарушают.

Я этого не знал, но все же кивнул. Возможно, и на Земле арабы тоже такие честные, но что-то подобный факт не стал притчей во языцех. Наверное, в этом мире что-то заставило этот народ чтить клятвы с особым рвением.

– Теперь Али стал изгоем, и никто не хочет иметь с ним дел, так что у тебя есть шанс. – Кабатчик сделал загадочное лицо, показывая, что оплаченный разговор закончен.

– Эта информация не стоит шести золотых. Максимум четыре, – с легким раздражением сказал я, чувствуя, что кабатчик припас некий козырь.

– Поговаривают, что Али – поводырь. – Эту фразу Граннус произнес буквально шепотом. – Так же, как и ты.

– Дай угадаю, – хмыкнул я, – ты узнал об этом по едва уловимым признакам в лице и походке?

Трактирщик торжественно улыбнулся.

– Или просто он, как и я, начал расспросы с цен на яйца о́ни?

Граннус поскучнел, но улыбка вернулась на его лицо, как только на столе заблестели золотые гривны.

Прихватив кувшин вина из водорослей, я направился в дальний конец зала-трюма.

– Уважаемый вой говорит на брадарском? – спросил я, хотя перед этим узнал все, что нужно, у кабатчика.

– Говорит, – раздраженно ответил араб в дорогом, но изрядно потрепанном наряде аравийского стиля. В нем он был чем-то похож на Синдбада Морехода из мультика. Постаревшего, спившегося, абсолютно лысого Синдбада. Судя по гримасе араба, он сразу хотел отшить меня, но взгляд алкоголика наткнулся на кувшин. – Присаживайся, если тебе есть чем утолить мою жажду.

По-брадарски Али говорил чисто и практически не ошибался даже в построении предложений. Только легкий акцент выдавал то, что это не его родной язык. К тому же в чертах его лица явно чувствовалась славянская примесь. Так же сразу определялась арабская примесь в крови Неждана. Воспоминания о юноше, который предал меня и умер от моего клинка, отдавали горечью, поэтому я тут же прогнал их, дабы не испортить дело неприятными ассоциациями.

Первую кружку местного пойла он выпил одним залпом, а это без малого два литра. Я уже обеспокоился, что разговора не получится, но, наполнив вторую кружку, Али лишь отхлебнул из нее.

– Чего надо? – без пресловутого арабского вступления спросил он.

– Информацию.

– И почему ты решил, что я буду откровенничать с тобой всего за кружку этой бурды?

– За кружку не будешь, – спокойно сказал я и тут же добавил, предвосхищая слова, готовые слететь с губ собеседника: – И за деньги тоже, потому что жизнь за золото не купишь.

– И что же ценнее золота ты можешь предложить?

– Яйцо о́ни. – После этих слов араб дернулся, словно от удара; пользуясь паузой, я продолжил говорить, чтобы не дать ему разозлиться: – Я знаю, что такое остаться без питомца, и не пожелаю этого даже врагу. Помоги мне – и ты поможешь себе. Мне не нужны тайны капитанов, а всего лишь подход к одному из них и информация о том, как они могут меня кинуть.

– Боюсь, в этом и состоит главная тайна капитанов, – вздохнул Али, выпуская набранный для гневной отповеди воздух. – Все, кто идет с капитаном в выход, своими телами лишь прокладывают ему путь к сокровищам. И это касается не только «рыб», но и «матросов». Я сведу тебя с Золотым. Но предупреждаю сразу, Ибрахим меня на дух не переносит. Так что может послать прямо с порога. Что касается совета, то тебе следует стать тем, кем капитан пожертвует в последнюю очередь. Кстати, шанс у тебя есть, но если ты вздумаешь обмануть меня с яйцом…

Видя, как в глазах араба разгорается безумие, я поспешил его успокоить:

– Первое яйцо мне, а второе тебе.

– Хорошо, – успокоился мой собеседник. Возможно, пообещай я ему первую добычу, он бы не поверил.

Али с тоской посмотрел на едва ополовиненный кувшин и с натугой начал вставать.

– Подожди, – остановил я араба, – еще мне нужно знать, что случилось с тобой на берегу.

– Обойдешься! – зло каркнул он.

– Не обойдусь. Я ведь не спрашиваю, как нечистокровный аравиец стал поводырем. И не спрашиваю, за что тебя изгнали из страны. Мне это неинтересно, но про все, что может случиться на берегу, хочу узнать отнюдь не из простого любопытства.

Али плюхнулся обратно на лавку и некоторое время сверлил меня взглядом, но затем все же заговорил:

– Мои учителя не говорили, что такое может быть, но как только мы добрались до логова стаи коваев и я попытался войти с ними в контакт, звери словно взбесились. В одну секунду мне удалось почуять всех зверей на полет стрелы, а они почуяли меня.

– Тогда есть ли смысл соваться туда с нашими способностями? – поскучнел я.

– Есть, – тут же вскинулся Али. Похоже, он уже успел зажечь в себе надежду. – На берег ходили поводыри, и не раз. Потому-то Золотой ухватился за мое предложение, но, увы, он нарвался на ущербного поводыря. Сам того не ожидая, я вдруг стал приманкой для целой стаи диких коваев и манил их, словно огонь мотыльков. Это было жутко. Не знаю, смогу ли теперь оседлать даже хах-ковая. Но если не попробую, то точно свихнусь в этой дыре.

– А зачем тебе вообще питомец в этой, как ты сам сказал, дыре? – не удержавшись, спросил я и тут же поправился: – На этот вопрос ты можешь не отвечать.

Но Али все же ответил:

– Может, ты не знаешь, но поводырю всегда найдется место на континенте, даже за пределами Аравии и Брадара. Все, хватит языками чесать, пора делом заняться.

Я не стал спрашивать у Али, как он собирается «активировать» зародыш в яйце без хорохов, – это были его проблемы. Как обученный поводырь, он не мог не знать о таких нюансах, значит, имеет наметки. Впрочем, если все выгорит, подобной лазейкой стоит поинтересоваться.

Капитан Ибрахим по кличке Золотой обитал на аравийской галере, которая сохранила свою восточную помпезность, даже перестав быть «пенительницей морей». Мало того, роскошь расползлась по всему кораблю, и там, где раньше воняло потом рабов-гребцов, теперь царила пропитанная благовониями атмосфера.

Капитан обитал не в самом трюме, а в главной каюте на корме. Оценить общую обстановку мне удалось потому, что на борт мы попали не обычным путем через проходы в фальшборте, а через проем в борту. Ведущие к галере мостки шли практически над водой и ныряли в облагороженный пролом, который когда-то стал причиной перепрофилирования корабля в плавучий дом.

У пролома нас встретили три араба и после небольшой перепалки все же провели через трюм в каюту капитана.

Суть ругани Али и с ходу накинувшегося на него Золотого я не понял ввиду незнания аравийского языка. Но, поорав друг на друга, они все же перешли на брадарский. Первым это сделал Али.

– Да плевать мне на твои угрозы. Смерти я не боюсь, а на большее ты не способен, как и переступить через клятву, а там было сказано, что я могу прийти в твой дом, если будет это выгодно для тебя.

– Если ты думаешь, что плата дворянчика за самоубийство может быть выгодным делом, то ошибаешься, – со значительно большим аравийским акцентом ответил капитан.

– Он поводырь, – выложил основную карту Али.

– Такой же, как ты? – ехидно хмыкнул Золотой, но зажегшийся в его глазах интерес никак не вязался с иронией в голосе.

– Уверен, ты уже узнал, что мой дар необычен, и если не пригодился тебе, то не значит, что он ущербен, – гордо вскинул голову Али.

Похоже, мой новый соратник еще не окончательно опустился, и в нем остались крохи гордости «владыки о́ни», как нашего брата называют в Аравии.

– Узнал, – дернул углом рта Золотой, – но не уверен, что готов рискнуть еще раз.

– Ибрахим, – заволновался Али, – ты сам знаешь, что оно того стоит.

От волнения акцент моего коллеги стал заметнее, а дальше два старых соперника вовсе перешли на арабский.

– Уважаемые! – не выдержал я, чувствуя, как накаляется обстановка. – Можно обсуждать мое дело так, чтобы было понятно мне? И вообще, Али, ты свое дело сделал, дальше договариваться буду сам.

Али только развел руками и вышел из каюты.

– О чем ты хочешь договариваться со мной, чужак? – спросил Золотой, усаживаясь на низкий диванчик.

– О добыче.

– Я еще не решил, хочу ли вообще брать тебя с собой.

– Решил, иначе уже давно послал бы подальше и меня и Али. Ты с ним вообще стал говорить только потому, что тебе нужен поводырь. У вас на… западе, – с трудом определился я, еще не привыкнув, что в этом мире арабы населяют не «загадочный восток», а совсем даже наоборот, – любят долгие беседы, а в Брадаре это не принято. Или ты соглашаешься, или мне предстоит разговор с другим капитаном. На тебе свет клином не сошелся.

– Ты дерзок, брадарец.

– Просто не люблю лишних разговоров. Согласен, для вашего брата это похоже на дерзость. Но все же давай поговорим об условиях.

– Я еще ничего не решил, – набычился капитан.

– Решишь без меня. – Мне действительно надоел пустой разговор. Возможно, это было ошибкой, но душная атмосфера в каюте и поведение капитана не располагали к терпению. Да и вообще, говорить стоя с сидящим человеком очень неприятно, но не садиться же на пол или рядом с ним на диване. – Мои условия. Яйцо для меня и яйцо для Али. Хотелось бы хидоя, но пойдет и ковай.

– Почему не хах-ковая? – иронично спросил развалившийся на диване капитан. – Ты представляешь, как трудно пробраться в логово стаи коваев, не говоря уже о гнезде хидоя?

– Не знаю, как для Али, но мне хах-ковай без надобности. А на лежбище здоровяков вы можете сходить и без поводыря. В общем, ты услышал мои условия. Все остальное, что добудем, оставишь себе. Думай до завтрашнего полудня. После этого у нас разговоров не будет вообще. На этом позвольте вас покинуть, и пусть Всевышний наполнит благодатью ваш дом.

С легким и немного ироничным поклоном я покинул каюту.

На мой не такой уж сдержанный характер постепенно накладывалась дворянская спесь. Блин, и когда только успел заразиться снобизмом. А еще ругал за это королевских магов! С другой стороны, с нормальными людьми я по-прежнему вежлив и спокоен, так что вопрос о моей испорченности можно отложить на потом; скажем, до времени, когда появится возможность поговорить о духовном с отцом Дагдой. Воспоминание о том, как я едва не заполучил в личные духовники брадарского кардинала – главу местной христианской церкви, вызвало улыбку и немного улучшило настроение.

– Что, договорились? – От нетерпения у Али начала дергаться щека.

– Думаешь, после ваших воплей он способен договариваться? Нет, я высказал свои условия, а решать он будет, когда остынет.

– Тут так дела не делаются.

Мы уже вышли из трюма галеры и отошли по плавучим мосткам достаточно далеко, чтобы можно было говорить, не опасаясь чужих ушей, и я немного рассказал Али о выводах, на основе которых я и строил стратегию общения с Золотым:

– Али, во-первых, такие, как Ибрахим, воспринимают уступки и уговоры как слабость. Во-вторых, даже если он боится рисковать на берегу, выбора у него все равно нет.

– Ты на Острове всего пару дней, а уже знаешь, что творится в голове у самого непредсказуемого из капитанов? – съязвил Али, но на меня это не подействовало.

– Это простая логика, Али. Ты сам говорил, что Золотой – самый опытный капитан. Значит, чаще всех ходил на берег. Почему же он сейчас не блаженствует в окружении гарема где-нибудь в центре Аравии?

– Ну… – задумался араб, – может, ему здесь нравится.

– Если бы это было так, то он бы стал торговцем, а не капитаном. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что Золотой хочет отхватить большой куш. Того, что он притащил с берега на данный момент, ему мало. Именно поэтому он и связался с тобой. По этой же причине он согласится на мои условия. Тем более что требую я не так уж много.

– А что ты попросил? – В голосе Али чувствовались любопытство и напряжение.

– По яйцу о́ни для тебя и для меня.

– И все? – удивился араб.

– И все. Мне здесь больше ничего не нужно. Если бы можно было купить яйцо на континенте, я бы вообще не совался на Остров.

– Но на берегу много золота и артефактов. Если ты проведешь их мимо диких о́ни, капитан сможет нагрести огромную кучу сокровищ, а ты… – Али даже задохнулся от возмущения и непонимания.

– А я возьму свое яйцо и уплыву домой, причем сделаю это совершенно спокойно, особенно потому, что не буду претендовать на часть этой кучи. Подумай, Али: если бы тебе было нужно золото, ты бы сейчас грабил купцов на дорогах Аравии или даже Брадара. Но почему-то ты спиваешься от безнадеги в паре полетов стрелы от берега проклятого острова. Реши, что для тебя важнее, и стремись только к этому.

Честно говоря, меня утомили все эти разговоры, поэтому я оставил Али сортировать тараканов в его лысой голове и направился на гостиничный корабль. Теперь от меня ничего не зависело – так что оставалось только есть и спать в ожидании новостей.

Посланник Золотого Ибрахима явился в обеденный зал-трюм «Краба» за десяток минут до того, как в будке на одном из кораблей-понтонов заголосил муэдзин, призывая арабскую часть жителей Острова к полуденному намазу. Время в этом странном поселении измерялось исламскими намазами, хотя арабы составляли едва ли треть общего населения. Но кельты, славяне и прочие народности сочли это удобным и ничего своего придумывать не стали. Благодаря этой системе я даже узнал, что обеденный намаз называется «зухр».

Возможно, Ибрахим думал до последней минуты; возможно, таким образом он что-то хотел мне показать, но после разговора посланнику наверняка пришлось бежать, чтобы вовремя расстелить свой молитвенный коврик. Интересно, отправляясь на берег, они тоже молятся или мародерка на Острове Смерти у них считается послаблением? Впрочем, какое мне дело до чужой религии? Важнее было то, что скажет посланник Золотого.

Араб действительно спешил, поэтому говорил быстро, но так чтобы не уронить достоинство перед чужаком:

– Капитан согласился на твои условия. Выходим утром после фаджра, – засим посланник тут же удалился, не оставив мне времени на вопросы.

К счастью, стоящий за стойкой Граннус быстро объяснил, что фаджр – это утренний намаз и он будет длиться до времени, пока солнце не поднимется над морем на высоту копья.

Вот и думай теперь: копье – это сколько?.. Впрочем, блистать вежливостью королей я не собирался, так что выйду перед рассветом, хотя очень не люблю просыпаться в такую рань.

Тут же встал вопрос, что брать с собой. С одеждой все просто – к месту пришелся кожаный костюм, стилизованный под форму королевского следопыта. Нагината не спасет от диких о́ни и тем более не поможет пройти магические ловушки, но с ней мне спокойнее. Для удобства я прицепил разобранное на трость и меч оружие за спину. Хербаты отправились в ножны на бедрах, а метательные ножи – в кармашки перевязи на груди. Что еще? Может, взять артефактный мини-акваланг, доставшийся мне после истребления отряда подводных наездников акаяси? Кстати, а как насчет яиц акаяси или угреподобные существа мечут икру?

Увы, обычно самые умные вопросы приходят в голову в самое неподходящее время. Но если вернусь с берега живым, обязательно поищу ответы. А вот золото пришлось брать с собой. Лишняя тяжесть мне ни к чему, но, если владелец гостиничного судна окажется нечист на руку, обратно на континент придется плыть не кораблем, а кролем или брассом.

Утренние завывания муэдзина послужили будильником, и я начал быстро собираться в дорогу. Как и ожидалось, проснуться до рассвета не удалось, а тратить деньги, чтобы заставлять кого-то из обслуги вставать в такую рань и будить постояльца, мне не хотелось. Хватило и луженой глотки правоверного муэдзина.

Несмотря на все старания, по пути к галере Золотого пришлось поплутать, так что к готовящемуся к походу отряду я подоспел в самый последний момент. Но как бы я ни спешил, все же замер, разглядывая это необычайное зрелище. В команде Золотого были только арабы, и многих из них я видел на позавчерашней встрече, но сейчас блиставшие до этого шелком и золотыми деталями одежды франты превратились в бомжей. Притом плохо пахнущих бомжей. Сначала мои глаза увидели три десятка людей, одетых в грязно-серую рванину, а затем нос уловил прилетевшую с утренним бризом вонь.

– И как это понимать? – бросил я вопрос в толпу, не надеясь опознать Ибрахима среди перемазанных грязью лиц.

Капитан откликнулся сам:

– А ты что, думал, что мы пойдем на берег в парче и золоте, под звуки труб и сверкая сталью клинков? Тогда ты еще глупее, чем мне показалось сразу.

По щелчку лишенных каких-либо украшений пальцев капитана один из безликих оборванцев принес мне вонючую накидку и протянул банку с дурно пахнущей мазью. Это одеяние отдаленно напоминало маскировочный «гили», если, конечно, перед кем-то из земных спецназовцев могла встать задача замаскироваться под кучу тряпья.

В чужой монастырь со своим уставом не лезут, поэтому пришлось натягивать на себя это безобразие. Придумавшие подобный наряд люди знали о Хоккайдо и о том, что там творится, несоизмеримо больше меня, так что пришлось смириться.

– Слушай сюда, чужак, – дождавшись, пока я закончу возиться с балахоном, начал инструктаж Золотой. – Тебе следует знать только три главных правила. Если увидишь растопыренную пятерню идущего перед тобой человека, садишься на корточки и даже дышишь через раз. Если тебе укажут пальцем, идешь в этом направлении и делаешь это без возражений. И самое главное, не вздумай бежать, даже если очень захочется. На этом берегу убежать от смерти невозможно, а вот влететь в ловушку – запросто. Теперь о том, что требуется лично от тебя. Если почувствуешь рядом зверя, тут же хлопаешь по спине Сина, он будет идти перед тобой, а затем делаешь все, чтобы зверюга пошла в другую сторону. Остальное уже на месте и по ситуации. Понятно?

– То, что сказал, – понятно, но вот есть вопросы насчет другого…

– А другое тебя не касается, – перебил меня капитан. – Ты выдвинул свои условия, я согласился, так что будет два яйца, а делиться секретами никто не обещал. Все, хватит болтать, так и до полудня засидеться можно.

По команде капитана три десятка мародеров, вытянувшись цепочкой, быстро пошли по отходящим от массива Корабельного Острова плавучим мосткам. В конце ниточки понтонов находилась квадратная плавучая пристань, у которой нас ждали четыре лодки.

Погрузка, как и дальнейшее плавание, проходила в полной тишине. Мне тоже не хотелось разговаривать, потому что казавшаяся до этого далекой опасность рывком приблизилась и только в конце, словно издеваясь, снизила свою скорость до ритма двигающихся весел.

До этого я как-то не особо уделял внимание берегам главной бухты Хоккайдо. Вдалеке виднелись поросшие лесом склоны. В принципе ничего особенного, но теперь взгляд начал выхватывать ранее не замеченные детали.

Бухта врезалась в берег, словно след от удара широкого кинжала. На выходе в океан она вновь сужалась и к тому же была защищена волнорезом, так что даже в самые сильные шторма вода вокруг плавучего острова едва качала тонкие «ниточки» дальних понтонов. Вокруг самой бухты возвышались пологие холмы, покрытые высоким лесом, который теперь показался мне очень уж зловещим. Ветер качал кроны мрачных гигантов. Шум листвы органично вписывался в плеск мелких волн, но в этой гармонии чего-то не хватало. Чего именно – я догадался, лишь когда наши лодки приблизились к дальней части бухты. Лес был безжизненным – в нем не было слышно ни птичьего пения, ни криков мелкой живности вроде обезьян. После катастрофы Хоккайдо действительно стал царством смерти, и выжить здесь могли только совсем уж потусторонние твари.

Восприятие мира рывком сместилось, и я лишний раз напомнил себе, что нужно собраться – местные о́ни не прошли ни инициации, ни дрессуры. Для них я всего лишь пища, а не поводырь и господин, так что нужно держать ухо востро.

На первый взгляд казалось, что никакого города здесь никогда и не было, но постепенно становились заметны скрытые зарослями стены и соседствовавшие с высокими кронами тонкие башни. Лес пожрал город, но переварить окончательно так и не смог. К тому же по разной окраске древесных крон и целым участкам мертвых – без листвы и с черными стволами – деревьев было видно, что всепоглощающей природе досталась очень ядовитая жертва.

Так, Влад, соберись, шутки закончились.

Громада Черного Пирса надвигалась на нас, как нос ледокола на вмерзшую в лед лодку эскимосов, и казалось, сейчас раздавит наши утлые челны. Мрачная слава этого портового сооружения была даже большей, чем у других частей столицы погибшего государства. Возможно, потому что у большинства мародеров выход на мародерку закачивался именно здесь, и заканчивался не самой легкой смертью. Впрочем, некоторые из погибших могли позавидовать смерти тех, кто зашел дальше.

Едва нос лодки ткнулся в нижнюю площадку пирса, грязные «комки» пассажиров выплеснулись на каменную поверхность, а рулевой зашипел на меня, словно сердитая кошка:

– Пошел отсюда, быстро.

Его больше испуганный, чем сердитый посыл придал мне ускорение, заставив выпрыгнуть из лодки. За спиной тут же послышался плеск весел, работающих в бешеном ритме.

Сразу пришло понимание того, что я как идиот сунулся в опасное место, собрав о нем слишком мало информации, но рассуждать уже поздно. Впереди мелькнула спина, в которой я лишь угадывал моего персонального опекуна, и тут мне в район почек ткнулся жесткий кулак.

Я не стал возмущаться, а шагнул следом за впередиидущим.

Первые полчаса нашего выхода никаких особых впечатлений не принесли, да и не за ними я сюда пришел. Наш отряд двигался вперед, словно мохнатая гусеница, извиваясь по известному только капитану маршруту.

Мы взобрались по каменной лестнице на второй уровень пирса, к которому столетия назад причаливали корабли посолиднее, и двинулись по поросшей вполне обычным мхом дороге в сторону основных строений порта. Уточнение того, что мох на пирсе был обыкновенным, получило свой смысл, когда я увидел мох не совсем обычный. Именно на участке едва светящегося под солнцем химической, а не живой зеленью мха я увидел первое тело.

Только теперь до меня начала доходить суть тактики мародерских команд и то, зачем им были нужны неопытные новички – та самая «рыба», которую завлекали рекрутеры капитанов.

В глаза сразу бросились странные колышки с белыми лоскутами, которыми был отмечен наш путь, именно на этом участке и лежал скрючившийся в позе эмбриона человек. Раньше это был безопасный путь, теперь же условно-надежная тропка шла в обход участка со скрючившимся телом.

Это куда же я попал? Читать роман Стругацких и тем более играть в компьютерную игрушку по его мотивам было весело, а вот столкновение с чем-то подобным в жизни оптимизма как-то не вызывало.

Если честно, не самая доблестная часть моей души тут же порадовалась, что для капитана я немного ценнее, чем лежащий на светящемся мхе человек. Такие вот реалии геройских приключений. Окружающее приобрело еще более зловещий вид. Ползущие по остаткам колонн колючие лианы, кажется, даже зашевелились. Или мне кажется?

Короткий крик впереди и то, что я увидел через пару минут, дойдя до места происшествия, доказали, что ничего мне не кажется. Стягивая свои кольца, колючая лиана прижимала к камню уже затихшее тело человека в балахоне. На этом месте мое желание заполучить питомца стало намного меньше, а цена, которую требовали торговцы на острове, уже не казалась такой уж заоблачной.

Дико захотелось увидеть солнце и хоть клочок неба над головой, но мы уже пару минут как нырнули в густые заросли практически экваториальных джунглей. О том, что вокруг расстилается огромный город, говорили лишь углы зданий, частично вырвавшиеся из удушливых объятий агрессивной флоры.

Изматывающий своей монотонностью и безнадежностью марш закончился ближе к полудню. К этому времени отряд потерял четверых и двигался вперед со скоростью улитки.

Внезапно раскачивающаяся передом мной спина скользнула вниз, я лишь успел заметить растопыренную пятерню. Ноги подогнулись сами собой. Так страшно мне не было даже во время сделавшей меня дворянином атаки на холм с окруженным врагами принцем. Впереди элита арабского войска, подо мной плохо управляемый и, самое главное, трофейный хидой, а вот страха не было. Теперь же это мерзкое чувство проникало липкими щупальцами в самую душу.

Человеческий голос прозвучал как глас с небес.

– Привал, – прошептал мой поводырь. – Сядь на этот камень и жди.

Похоже, это место считалось более или менее безопасным. Весь отряд сначала сгрудился на небольшой площадке пред облепленным лианами трехэтажным домом, а затем после тихой команды распался на несколько групп. Часть осталась рядом со мной, а три группы по четыре человека нырнули в дом. Ко мне подошел безликий мародер, который обрел идентификацию только после того, как подал голос:

– Отдыхай, чужак. Пока мы собираем то, что оставили нам жители этого дома. Сюда я и собирался идти до твоего появления. Теперь же мы пойдем дальше, к логову коваев.

– Почему не к лежбищу хах-коваев?

– Отбирать яйца у здоровяков можно и без тебя, так что к коваям, но это только проверка. Если окажешься не таким бесполезным, как Али, наведаемся еще и к хидоям. После этого сделаем небольшой крюк, и домой.

В тот момент я не придал значения слову «крюк», и напрасно. Впрочем, это было естественно, потому что в следующую секунду маховик событий этого дня начал набирать обороты.

Внезапно в окне второго этажа послышалось странное гудение, а затем раздался хлопок. Проем окна засветился синим сиянием, и из него вылетело облако, словно заработала машина искусственного снега. Очень зловещая машина, потому что снег был красным. Невесомые хлопья медленно опускались на землю, покрывая ковер из опавших листьев и бледного мха алым налетом.

Образовавшаяся вслед за этим событием тишина была кратковременной и очень хрупкой. Она разлетелась на тысячи осколков от первого же крика:

– Золотой, ты привел нас в лабораторию мага!

Группа до этого одинаковых людей тут же разделилась на неравные части, сразу стало понятно, кто здесь «рыба», а кто «матросы». Причем «матросов» было всего пятеро, вместе с капитаном и я волей судьбы оказался в их компании.

– Заткнись, Угрюм! – прокаркал Золотой и тут же протараторил что-то на арабском.

Компания «матросов» ощетинилась длинными ножами.

Казалось бы, силы были неравными, но после того, как из-под хламид «рыб» показались жалкие ножички, и то далеко не у всех, ситуация вновь обрела равновесие.

– Мы так не договаривались, – прорычал тот, кого Золотой назвал Угрюмом.

Похоже, мужик знал больше остальных «рыб», но его явно славянское происхождение не позволило стать «матросом» в арабской команде.

– Мы вообще ни о чем не договаривались. Если что-то не нравится, можешь идти дальше сам. Далеко ли ты уйдешь без лоции?

– Искать в жилых домах – это одно, а в лаборатории – совсем другое, слишком опасно.

Я уже начал поворот головы, ожидая услышать ответ капитана, но его довод был беззвучным или почти беззвучным. Этого не ждали ни я, ни зачинщик мини-бунта – если в правой руке солидный кинжал, на левую как-то не обращаешь внимания. Угрюм тоже не обратил. И зря.

Золотой дернул левой рукой, и инициатор бунта завалился на спину с ножом в шее. Так что ответ араба прозвучал в виде бульканья крови в горле оппонента.

Довольно доходчиво.

Неизвестно, как бы закончился это спор, но из дома появились поисковики. Причем только один из «матросов» потерял обоих «первопроходцев». Второй вернулся с одним подчиненным, а третий вообще привел обоих. Мало того: в его руках имелся увесистый мешок с добычей.

Это и решило спор. Три стоявших рядом с Золотым «матроса» быстро отобрали по паре свежих «рыб» и, двигаясь за ними, исчезли в доме.

Как только в дом ушла вторая партия мародеров, Золотой разделил отряд. С ним пошли четыре «матроса» и пять «рыб», а другие остались у дома. Естественно, я тоже был зачислен в состав отобранного отряда.

– Соваться всей толпой в логово коваев неразумно. Пусть пока ребятки пошарят в окрестностях. Там не так опасно, как в лаборатории.

И вот мы вновь тронулись в путь. Отмеченная редкими «флажками» тропа повела нас вверх по взбирающейся на холм дороге, но этот путь был отнюдь не простым. Мы постоянно петляли, и не только между пробившими тротуар стволами деревьев, но и обходя невидимые опасности. Пару раз пришлось забираться в окна домов, чтобы вновь выбраться на тротуар всего в десятке метров выше по дороге. Все эти зигзаги перестали утомлять меня, как только один из проводников провалился в покрытый мхом тротуар, словно в трясину. Он даже не успел крикнуть – лишь мох на месте падения засветился ярче.

Мне захотелось чертыхнуться, но я не рискнул нарушать тишину этого жуткого места.

Второй смертник встретил свою судьбу в объятиях колючего кустарника. Это мерзкое растение проросло между камнями брусчатки за одно короткое мгновение. Тонкие и с виду хрупкие побеги пробили закутанное в лохмотья тело, моментально напитались красным цветом, стали толще и застыли, словно обычный куст. И только ссохшееся тело внутри густого переплетения ветвей напоминало о недавней трагедии.

Когда же все это закончится?!

Остановились мы только через полчаса.

– Все, чужак, – прошептал повернувшийся ко мне Ибрахим, – магический квартал закончился, теперь пойдет территория твоих коллег. Дальше на север располагались казармы проводников. Если идти вдоль стены, можно добраться до лежбища здоровяков. А перед нами – пролом, ведущий к одному из обиталищ коваев. Твоя задача – сделать так, чтобы никого из чудовищ не было ни по пути к логову, ни у входа. Дальше мы справимся и без тебя. Так что вперед, «великий укротитель».

Если честно, после пережитого мне больше хотелось назад, а не вперед, но выбора не было, и пришлось едва ли не ломать себя, чтобы сделать первый шаг.

Одно утешало – теоретически магических и алхимических ловушек здесь быть не должно.

Коваев я почувствовал сразу за проломом в стене, словно это была какая-то преграда для ментального сканирования. Их было очень много. Полсотни, не меньше, и парочка находилась очень близко, но почему-то не учуяла наше присутствие. Похоже, сработали вонючие накидки. Да только как сделать так, чтобы они нас еще и не увидели? Я осторожно прощупал ментальное поле зверей и вполне ожидаемо не почувствовал там никаких виртуальных «шаров», с помощью которых управляются прирученные о́ни.

Мое прощупывание было тут же замечено, но звери пока не поняли, что происходит, поэтому просто забеспокоились.

Ну и что мне с этим делать?

Коваи здесь, я тоже, и кто-то из нас на этом участке лишний. Лично мне казалось, что лишними были коваи, а они наверняка думали наоборот. Нужно, чтобы они ушли, но то, что может соблазнить их, как раз находится рядом – сочное мясо, которое звери не чувствуют под вонючими накидками. Хорошо, а если они почувствуют добычу не здесь, а где-то там далеко?

Ну и как это провернуть?

Помня свои эксперименты с Бимом и Бомом, я решил создать ментальный призрак. Проще говоря, заставить коваев подумать, что они чувствуют человека в глубине развалин дальних казарм. Для начала мне нужны ориентиры. Проще всего это было сделать с помощью оставшихся «рыб», но от того, что эта мысль вообще залетела в мою голову, стало невыносимо стыдно. С другой стороны, можно вычленить образы из мозга самого зверя. О чем подумает зверь, если слышит странный звук? Правильно, о добыче.

Я отполз обратно в пролом и повернулся к затаившемуся Золотому:

– Нужно забросить камень через стену, и чем дальше, тем лучше.

Араб кивнул и повернулся к одному из своих «матросов», который тоже слышал мои слова.

«Матрос» чуть привстал и достал из-под накидки кожаный ремень. Через пару секунд небольшой камень, пущенный из пращи, полетел через стену. Все произошло так быстро, что я едва успел сконцентрироваться. Калейдоскоп образов, донесшийся до меня со стороны одного из коваев, расшифровать было невозможно, но этого и не требовалось. От старания я едва не прокусил губу, но все же сумел послать общий сигнал всем коваям поблизости.

Получилось! На площади за проломом послышался шорох камней, и серые туши практически беззвучно скользнули в сторону развалин здания на противоположной от нас части площади.

– Чисто, – прохрипел я, стараясь выровнять дыхание, потому что от напряжения позабыл даже дышать.

– Быстро! – таким же резким тоном скомандовал Золотой, и мы небольшой стайкой побежали за капитаном.

К счастью, забег был коротким. Похоже, Ибрахим знал, куда бежать. Он остановился возле темной дыры, ведущей под стену одноэтажного дома. Я тут же ухватил его за накидку.

– Внизу есть еще двое.

– Теперь это не проблема. – Белые зубы араба блеснули на испачканном грязными разводами лице.

Капитан достал небольшой шар и, примерившись, кинул его в дыру. Через секунду оттуда пахнуло дымом. Еще через пару секунд я с удивлением почувствовал, что оставшаяся в норе пара коваев засыпает.

– А почему не сделать это раньше? – несмотря на напряженную обстановку, спросил я.

– На открытом пространстве это не работает, – на радостях снизошел до ответа Золотой, продолжая загибать пальцы, явно отсчитывая время. – А ты молодец. Обычно мы сидим тут по паре суток и теряем десяток «рыб».

Загнув еще один палец, Ибрахим закончил отсчет:

– Пошли.

Мы все тут же нырнули в зев норы. Коваи вырыли достаточно большой проход, так что можно было хоть и сильно пригнувшись, но все же пройти, а не проползти. Впереди блеснул магический светильник, освещая пространство с быстро тающим дымом.

– Чужак, оставайся у входа.

Ага, щаз-з! Вот так взять и задушить свое любопытство? Фигушки.

– Я только гляну и сразу вернусь.

В принципе смотреть было не на что. Проход заканчивался довольно обширным логовом, в котором могла уместиться пара десятков коваев, но сейчас посреди пещерки лежали лишь два мирно спящих зверя. В небольших отнорках виднелись кладки яиц. «Матросы» и Золотой тут же бросились к стенным нишам, доставая из сумок ворох каких-то сеточек. Конструкции, в которые запихивались яйца, были похожи на небольшие авоськи, инкрустированные мелкими камнями. Как только яйцо попадало в эту «авоську», камни загорались синим цветом.

А это что за новости?

Вопросов стало еще больше, когда у одного из «матросов» камни засветились желтым. Он тут же вывалил яйцо обратно и начал запихивать в сетку другое.

– Чужак! – яростно прошипел Золотой.

Пришлось отправляться к выходу.

Коваи по-прежнему находились в дальних развалинах, пытаясь сообразить, что они такого здесь учуяли и почему до сих пор не впились зубами в теплое мясо добычи. Именно любопытство этих неглупых зверей и позволило нам провернуть операцию без лишних проблем.

Я не успел заскучать, как за спиной послышался шорох.

– Как там?

– Все чисто.

– Уходим, – прошептал Золотой, и мы вновь рванули через площадь.

Знакомый провал в стене встретил нас как дом родной.

Неужели получилось?

В принципе задачу-минимум я выполнил, и теперь можно возвращаться домой, хотя, конечно, очень хотелось заполучить яйцо хидоя. Судя по загоревшимся глазам Золотого, эта мысль посетила и его голову.

– Давай заглянем еще в одно место. Для хидоя еще не сезон, вялыми они станут только через пару месяцев, но тогда три четверти яиц из кладки будут уже негодными.

– В каком смысле «негодными»? – тут же напрягся я.

– Не время болтать, пошли!

Эта поспешность капитана наверняка была продиктована нежеланием делиться со мной информацией, но, когда вернемся домой, я все равно вытяну из него правду, чего бы мне это ни стоило.

Мы вновь нырнули в фантасмагорические заросли магического квартала. То, что минуту назад уже начало казаться бредовыми видениями, вновь обрело реальность. А ведь нам еще идти по этой территории обратно!

На пути к новой точке охоты мы потеряли еще двух «рыб», зато удачно набрели на скелет какого-то богатого горожанина, с которого сняли золотые украшения и, что самое главное, какой-то артефакт. И тут я узнал много интересного. На моих глазах Золотой достал из мешка какую-то коробочку, большие ножницы и еще большие щипцы. Покрытым странными рунами инструментом он расковырял истлевшую одежду на груди скелета и, поддев за цепочку, достал кулон с камнем. Камень был аккуратно опущен в коробочку, а затем Ибрахим перерезал цепь ножницами.

Ох, ну не идиот ли я?! Ведь в гостинице среди моих вещей осталась такая же коробочка, в которой мне доставили трофейный и уже «перешитый» защитный амулет от королевских магов. Жабу пришлось успокаивать тем, что не за этими цацками я сюда явился.

До очередного пролома в межквартальной стене мы добрались только с одним смертником, да и тот нашел себе приключения на мягкое место практически у цели нашего забега. Идущий впереди парень вдруг сорвал с какого-то куста плод, похожий на мелкий лесной орех.

Вот же, блин, идиот!

Через секунду парень превратился в дракона, извергающего из пасти… нет, не огонь, а клубы дыма. Как ни странно, «матросы», вместо того чтобы напрячься, только тихо засмеялись. А дыма, кстати, было изрядно. Дымило не только изо рта незадачливого гурмана, клубы валили и от того, что он выплюнул.

– Ну, это же просто орешек, – обиженно проговорил наконец-то отплевавшийся смертник.

Парень явно не блистал умом, впрочем, чего ожидать от человека, согласившегося стать смертником, надеясь на призрачный шанс стать «матросом»-мародером и заработать кучу сокровищ в необозримом будущем.

Клубы дыма заволокли все окружающее пространство, поэтому нам пришлось срочно идти дальше. И это с одного орешка! Интересные здесь кустики растут… Возможно, совершая глупость, я все же сорвал с десяток орехов и забросил в карман.

Между гвардейскими казармами мы пробирались как тень, боясь лишний раз вздохнуть. Мне почему-то не удавалось почувствовать хидоя, и это напрягало всех. А вокруг вздымались в небо обнявшиеся, словно любовники, деревья и потрескавшиеся колонны. Это походило на случайно увиденную мной когда-то в Инете колоннаду в Апамее. Только колонны побольше и площадь значительно шире, общей была разве что степень ветхости. По большому счету основной город не так уж плохо сохранился, но вот в районе гвардейских казарм словно произошла какая-то битва. Причем все смахивало на схватку двух танковых полков. Я догадывался, кто именно здесь веселился, и от этого становилось как-то не совсем уж хорошо. Близкое общение с о́ни сыграло со мной злую шутку – только сейчас до меня начало доходить, как все мы беззащитны рядом с неуправляемыми чудовищами.

Хидоя я почувствовал в тот момент, когда Золотой хотел что-то спросить. Его вопрос умер в зародыше, как только я предостерегающе поднял руку.

– В кусты! – скомандовал капитан, и мы мохнатыми мячиками нырнули в ближайшие заросли.

После увиденного в магическом квартале делать это было боязно, но, похоже, в ареале обитания диких о́ни фауна была не настолько агрессивной. Впрочем, опасностей здесь хватало и без нее.

Едва мы укрылись в зарослях кустов с большими зеленовато-серыми листьями, как команда Ибрахима начала вертеть головами, а вот мне напрягаться в ожидании появления опасности не было необходимости, потому что я и так знал, когда и откуда она появится.

Это был великолепный зверь, он превосходил своей мощью и брадарских, и тем более аравийских хидоев.

О́ни были удивительными животными, и описать их несведущему человеку очень сложно, только прибегая к ассоциациям. К примеру, прирученный ковай был немного крупнее льва и имел схожие повадки и строение тела. Но лишь приблизительно – жесткая шипастая кожа, выдающиеся вперед огромные клыки в солидном наборе и практически полностью покрытая костяными наростами голова с тремя жесткими гребнями давали такую фору «вооружению» земного льва, что о сравнении даже речи идти не могло. Прирученный хидой был значительно крупнее ковая – размером с крупного быка. По строению тела и движениям он походил на собаку, но здесь общего с земным животным было еще меньше. Все тело хидоя закрывал хитиновый панцирь, усеянный шипами и похожими на пилы гребнями. Все это великолепие завершал скорпионий хвост – жуткое и прекрасное зрелище. Так вот то, что я увидел на площади с двумя линиями колоннады, вызывало восхищенный трепет даже у поводыря. Зверь был поистине прекрасен. Я точно хочу такого и готов ради этого сдохнуть!

Первым порывом был ментальный контакт, и здесь я сделал самую главную ошибку. Шедший по своим делам дикий хидой вздрогнул и начал внимательно озираться.

Фигушки, Влад, это тебе не дикие коваи – хоть и опасные, но немного туповатые звери. Тут все намного печальнее.

Того, что произошло дальше, судя по всему, не ожидал даже Ибрахим. Похоже, время для посещения владений хидоев было действительно неудачным и внушенная мной уверенность в успехе уже начала вылезать капитану боком. Даже стало интересно, чем это закончится для меня.

Хидой опустил увенчанную толстыми и вытянутыми вперед наростами-рогами голову к земле и издал жуткий рев. Я довольно привычен к таким звукам, но пробрало и меня, что уж говорить об остальных. Опытные мародеры оцепенели, а вот с последней «рыбой» страх сыграл злую шутку. Парня затрясло, и он, внезапно сорвавшись с места, вылетел из кустов.

Надо отдать должное Ибрахиму: сориентировался он быстро. Прохрипел что-то на арабском и повторил для меня:

– Бегом отсюда.

И мы побежали, не оглядываясь и перепрыгивая через лежащие колонны, словно бегуны на дистанции с препятствиями. Позади на высокой ноте оборвался крик бедного парня. Но в данный момент жалость была самым последним чувством в спектре того, что я испытывал.

Почему я не попытался как-то повлиять на хидоя? Да потому что сразу понял – это невозможно. Даже не представляю, какую огромную работу проделали таинственные яхны, чтобы обуздать такой ум и такую ярость.

Беги, Влад, беги. Тут ловить нечего даже тому, кого верховный хорох назвал потенциальным укротителем.

Чтобы попасть к нужному выходу в магический квартал, нам предстояло сделать крюк в зарослях у стены, и до последнего момента я даже не представлял, как капитан собирался это проделать. Все мое внимание было приковано к опасности сзади, а следовало смотреть вперед.

Бегущий впереди «матрос» неожиданно остановился, и я врезался в него, а затем отлетел назад от жесткого удара. Мне не удалось успеть не то что подняться на ноги, но даже удивиться, как плечо обожгло болью. Под ухватившимися за рану пальцами заструилась кровь. Мой взгляд удивленно перешел с торчащей из тряпок балахона рукояти ножа на лицо Ибрахима.

Он не стал размениваться на лирику, намекая на то, что в этой ситуации нет ничего личного, а просто развернулся и побежал. Четыре помощника рванули следом за ним, оставив меня как приманку для стремительного зверя.

Разглядывать их спины смысла не было, поэтому я посмотрел на хидоя. Могучий зверь дожевал свою жертву и потянул носом воздух. То, что он уже почуял мою кровь, стало понятно по ментальному всплеску и злобному взгляду мелких глаз. Попытка еще раз забраться ему в мозг не принесла ничего, кроме дикой вспышки головной боли.

На принятие решения у меня было меньше секунды. Конечно, можно кинуться следом за подлым капитаном, но он наверняка успеет к пролому раньше меня, а пройти без пресловутой лоции по опоясывающему весь город кварталу магов просто нереально. Даже с лоцией это еще та рулетка.

Все, время вышло. Мы с хидоем сорвались с места одновременно. Он ко мне, а я – к ближайшим развалинам. Боль в плече как-то забылась, как и беспокойство о потере крови, – сзади бежит тот, кто схарчит всю кровь одним укусом, вместе с мясом и костями.

Моя идея – если, конечно, ее можно было назвать таковой – состояла в том, что казармы нихонской гвардии строились все же в первую очередь для людей, а уже потом для о́ни.

Первый дверной проем хидой даже не заметил, впрочем, как и я, потому что влетел туда на мгновение раньше зверя. Как уже было сказано, хидой снес вход в казарму вместе со стеной. А вот в узкий коридор он воткнулся, как пробка в бутылочное горлышко. Увы, такого же эффекта, как в лесном бою на брадарско-аравийской границе, достичь не удалось. Зверь поворочался, окончательно добив этот кусок развалин, и рванул вперед по остаткам второго этажа. Но мне все же удалось получить фору метров в двадцать.

Жаль, что такой коридорчик поблизости был только один. Я бежал как спринтер, который перед уходом из спорта попал на Олимпийские игры, да только вместо последней медали мне приходилось бороться за жизнь. Каждый взмах руки отдавался болью, встречный ветер забивал дыхание, а деревенеющие ноги все несли меня вперед. Видать, не хотели попасть на обед монстру в качестве самого лакомого блюда из общего меню.

В небольшую канавку, по которой ливневые воды ныряли под стену, я скользнул ногами вперед, несмотря на все неприятные ассоциации. Пропахав спиной жирную грязь, оставшуюся в канаве с прошлого дождя, мое тело легко выскользнуло по другую сторону стены, в которую тут же ударилось что-то массивное. Хотя почему «что-то»? Мне было прекрасно известно, кто стучался в сложенную из огромных блоков стену: мой новый знакомый, чтоб ему подавиться моей черепушкой.

Силы практически разом оставили меня, и я бессильно откинулся на спину, ожидая увидеть над кромкой пятиметровой стены голову хидоя.

Стена содрогнулась от еще одного удара.

Господин Воронов, вы идиот, а не поводырь! Хидои, в отличие от коваев, по стенам не лазают. Эта мысль подстегнула меня и заставила встать на ноги, под аккомпанемент ударов в стену. Но, увы, все напрасно – последний рывок выпил все силы без остатка. Впрочем, на пару шагов этого хватило.

Доставивший меня за стену водосток в нескольких метрах впереди уходил вниз к находящейся уровнем ниже площади перед дворцом. Очень знакомым дворцом. И где я его видел?

С этой мыслью я рухнул на скользкий мох в желобе и заскользил вниз.

Вспомнил: я видел это строение во сне!

Эта мысль пришла ко мне уже внизу.

Только почему во сне за мной бежал совершенно другой зверь? Или сон все-таки не был вещим?

Дальнейшие раздумья прекратил грохот разваливавшейся стены. Это было хоть и крепкое строение, но все же не крепостной периметр. В куче пыли над проломом появилась морда хидоя. Он замер над кучей камней и шумно втянул в себя воздух. И вдруг в его движениях появилась какая-то неуверенность.

Правильно, после катания по заполненному зеленоватой жижей каналу мне и самому противно. Может, и зверь поймет, что я не такой уж вкусный?

Увы, хидою так не казалось, он нашел меня взглядом и прыгнул вперед.

Подыхать так тупо не хотелось, и рука бессильно попыталась ухватить пристегнутые за спиной ножны с разобранной нагинатой, но замерла, так ничего и не сделав. В тело так и не добежавшего до меня всего с десяток метров зверя врезалась другая огромная туша.

Ага, вот почему он сомневался насчет того, ходить за стену или не стоит, – у этой территории был свой хозяин.

На секунду я забыл о всех своих проблемах. Это было поистине потрясающе. Только русский язык имеет необходимые слова для описания нового участника нашего представления. Жутко красиво – иначе не скажешь. Я моментально понял, кого вижу, несмотря на то что схематическое изображение, найденное мною в старых манускриптах и теперь украшающее герб новоиспеченного ярла Воронова, не очень-то походило на оригинал.

Сагар был крупнее хидоя, к тому же за счет другого способа передвижения по белому свету возвышался над моим преследователем как минимум на пару метров. Если по строению тела и способу движения хидой напоминал собаку, то сагар был похож на примата. Длинные руки оканчивались не менее длинными пальцами с серповидными когтями, но мало того – в момент атаки из костяных щитков у запястий выдвигались три костяных шипа – средний имел в длину около метра, а два крайних – чуть больше полуметра.

Эдакий инфернальный Росомаха.

Костяная броня, бугрившаяся наростами и шипами, закрывала почти все тело зверя, но не так кардинально, как у хидоя, – на суставах, шее и в нижней части живота тело покрывала жесткая шкура. Голова также была хорошо защищена, и на ней виднелась главная отличительная черта самых таинственных о́ни – загнутые вверх рога на задней части вытянутой головы, которые словно проходили через середину черепа и превращались в массивную пару то ли клыков, то ли дополнительных шипов на жуткой морде. Над линией перехода блестели небольшие глазки. Стоит учесть, что между верхними клыками-шипами имелся очень впечатляющий набор зубов, которые дублировались на нижней челюсти широко распахнутой пасти.

Вид этого стоматологического набора вывел меня из ступора. Пока я впечатлялся, два мощных зверя начали «диспут».

Рокочущий рык сагара влился в вопль хидоя, и мой тотемный зверь врезал своими выдвижными «клинками» по морде прижатого к земле противника. В ответ скорпионий хвост моего преследователя метнулся к неприкрытому животу сагара, но тот успел подставить массивное предплечье, и тут же лапа сагара зажала хвост и сломала его, как тростину. Хидой завопил от ярости и боли. Этот крик заставил меня задуматься о собственном положении.

И чего мы лежим, эрл Воронов? Даже если сагар победит, а это вполне реально, легче мне не станет. Вряд ли дикая зверюга проникнется тем фактом, что попала на мой дворянский герб.

Короткая передышка придала сил, и я рванул к ближайшему зданию в надежде забиться в какую-нибудь щель. Даже боль в плече на фоне общего шока отошла куда-то на задний план.

Довольно обширный двор удалось перебежать быстро, этому способствовал предсмертный хрип хидоя. Ментальное чувство тут же передало лавину боли, которая тут же оборвалась. Все, сагар справился. Надеюсь, теперь он будет праздновать и пировать телом поверженного врага.

Увы, похоже, мой тотемный зверь предпочитал нежное мясо людей, потому что, не задерживаясь на победные вопли, устремился за новой жертвой.

За спиной послышался звук тяжелых прыжков.

Я был уже у стены здания, но радости это не принесло – сквозь облепившие стену лианы было видно, что в этой части фасада не имелось ни дверей, ни окон.

Ну что за невезуха такая!

До угла было недалеко – метров десять, но в моем положении это не ближе чем до Брадара.

И все же до угла дома я успел долететь с небольшой форой и даже обрадовался, увидев там маленький переулок с тупиком. Обрадовался, потому что в нижней части тупиковой стены имелся знакомой формы водосток. Уже привычный прием прошел на ура, и я вперед ногами пролетел под стеной, заскрипев зубами от резкой вспышки боли в ране. Нож из нее уже где-то выпал, но даже на остановку кровотечения у меня не было ни секунды.

Быстро встать на ноги – и вперед!

Вновь сорвавшись на бег, я все же не выдержал и обернулся.

Рокочущий рык перерос в оглушающий рев. Проломив массивные каменные блоки стены, появился сагар.

Почти все мысли в голове замерзли от ужаса, но все же одна упрямо ворочалась. Дежавю – опять мой сон на корабле. Поворачивая голову вперед, я уже знал, что увижу – стены короткой улочки были покрыты иероглифами в сочетании со странной вязью неведомой письменности. Облепленный неприятными растениями провал в мостовой на обочине дороги тоже оказался на месте. Как и во сне, этот пролом не вызывал ни малейшего доверия, но проверять все остальные увиденные во сне факты, особенно со смыкающимися челюстями, я не стал – своим снам я верил безоговорочно, поэтому рыбкой нырнул в черную дыру.

Небольшим утешением послужил недовольно-яростный рев сагара, но на этом приятные новости закончились.

Я сразу же ударился о какую-то балку, причем неудачно – раненым плечом. Затем был полет во тьме, к счастью недолгий, закончившийся абсолютно бездарным входом в воду.

Довольно быстрый поток воды подхватил меня и увлек по широкому квадратному в сечении каменному желобу. Затем меня занесло в каменный тоннель, причем заполненный водой почти до верха. Эти подробности в полной темноте удалось определить, так сказать, прикладным путем – я время от времени прикладывался о стены тоннеля то спиной, то конечностями, а попытка ухватить ртом хоть толику воздуха почти всегда заканчивалась ударом головой о потолок.

Это барахтанье показалось мне бесконечным, но больше всего удручала дезориентация. Увидеть хоть что-нибудь удалось, только когда поток выплеснулся в большое помещение с продолговатым проемом в потолке.

В этот коллектор вливались четыре потока. Меня вынесло из крайнего слева. Порадоваться тонкому лучику Ярилы я не успел, потому что водоворот тут же увлек меня вниз, где не было ни света, ни воздуха. При погружении даже не удалось вдохнуть полной грудью.

Дальше было то, что позволило мне пережить ощущения таракана, которого слили в канализацию, или даже хуже. В подземной трубе меня уже и не болтало, просто несло в толще воды. Если честно, я и испугаться толком не успел, и, когда поток вынес меня из трубы, удушье только начало подступать. Паники не было, поэтому удалось рассмотреть, куда же меня выкинуло. Узкая подводная расщелина не смыкалась под острым углом, а заканчивалась неширокой полосой каменной кладки, в которой виднелись выходы трех больших труб практически круглого сечения. Меня вынесло из средней.

Радость от того, как сильно мне повезло, едва не сыграла со мной злую шутку. Расслабившись, я позволил себе насладиться видами. Косые лучи света пробивали толщу воды сверкающими колоннами. Диковинные водоросли извивались, создавая фантасмагорическую картину, которая дополнялась отвесными стенами подводного ущелья и довольно устрашающего вида рыбками. Вид зубастых рыб напомнил мне, что из раны по-прежнему идет кровь, как и то, что я так и не удосужился узнать, где именно местные мародеры добывают яйца акаяси. Не исключено, что именно в этом ущелье.

Я созерцал местные красоты чуть больше секунды, но и этого хватило, чтобы едва не утонуть. Воздуха на «полет» по трубе хватило, но еще предстояло добираться до поверхности воды, а она находилась метрах в семи над головой.

Воздух ворвался в мои легкие, когда в глазах уже пропали цветные круги удушья и пришла тьма. На узкий карниз в отвесной скале я взобрался почти в беспамятстве. И лишь почувствовав себя в относительной безопасности, позволил себе отключиться.

Прохлада приближающегося вечера послужила мне будильником и напоминанием о том, что здесь не место не то что для ночевки, но даже короткого привала. Я промок, продрог и совершенно выбился из сил, несмотря на как минимум часовой отдых. К тому же воспалилась рана. Мне еще повезло, что нож был сравнительно узким, иначе все закончилось бы смертью от потери крови.

На главную бухту острова Хоккайдо надвигалась ночь. Корабельный Остров скрывался от меня за скалами, но зарево его огней было видно хорошо. Нырять в холодную воду не хотелось до дрожи во всем теле, но еще пару часов на остывающем камне – и воспаление легких мне гарантировано. Рана в плече горела огнем, но, как ни странно, позволяла нормально двигаться, да и боль была какой-то тупой, впрочем, как и общее состояние.

Уже опустив обутые в сапоги ноги в воду, я задумался о том, что делаю. Попытка доплыть до Острова в кожаной одежде и с оружием изначально была самоубийственной. Мало того, я как идиот взял с собой все свое золото.

Благоразумие, на короткое время вернувшееся в гудящую голову, заставило меня раздеться до порток и рубахи. Разобранная нагината, хербаты и основная часть золота были рассованы по щелям в камне. В заплыв со мной отправились только пояс, кинжал и пять золотых монет – соваться на Остров без денег не было смысла, умереть в одиночестве и неприкаянности можно было и здесь.

Не скажу, что являюсь великим пловцом, но до скопления кораблей я доплыл, оставаясь в сознании и даже с толикой сил в ноющих мышцах – благо выбросило меня из древней канализации не так уж и далеко. Даже самостоятельно взобрался на вытянувшиеся в море плавучие мостки. И только там я вновь вспомнил об акаяси.

Вовремя, однако.

Добравшись до жилья людей, я не оказался в безопасности, потому что люди здесь обитали специфические, и ограбить ослабленного человека на Корабельном Острове не считалось чем-то предосудительным. Так что до гостиничного корабля пришлось добираться едва ли не ползком, замирая в фонарной тени бортов и под досками верхних ярусов мостков.

Помню еще, что сунул голову в боковой вход в таверну и, выхватив помутневшим взглядом мощную фигуру Граннуса, прохрипел:

– Помоги.

Не знаю, то ли у кабатчика все же остались крохи совести или же он решил не соблазняться всего лишь пятью золотыми монетами и мокрым исподним, но утром я проснулся в своей постели рядом с нетронутыми вещами и практически в нормальном состоянии. Если, конечно, не считать общую слабость и грамотно перебинтованную рану на предплечье. Сама рана оказалась не такой уж серьезной, а с воспалением местные лекари умели справляться на раз. Что касается усталости, прилив жизненной энергии от лекаря и продолжительный сон могут творить чудеса.

– Ты должен мне еще семь золотых за лекаря. – Это были первые слова, которыми меня встретил трактирщик, явно недовольный своим внезапно прорезавшимся благородством.

– И тебе доброго утра, Граннус, – поздоровался я. – Во-первых, спасибо за помощь. Поверь, ты не пожалеешь о том, что сделал. А во-вторых, хотелось бы попросить тебя накормить человека, едва не отдавшего концы в героическом выходе на берег.

– Пойдешь к Золотому? – вдруг в лоб спросил кабатчик.

Опаньки; он что, умеет читать мысли? Я действительно сразу после обеда планировал посетить капитана. Только дождусь окончания полуденного намаза.

– Есть такое желание.

– Глупое желание. – Похоже, однажды проявив заботу, Граннус решил взять надо мной шефство.

– Он мне должен.

– Желание стребовать с Золотого долг кровью – хуже глупости. К тому же он сам тебя скоро найдет и очень серьезно захочет узнать, как ты выбрался из города.

– А с чего ты взял, что я вернулся не с ним.

– Об этом знает уже весь Остров. Каждая команда объявляет о тех, кто остался на берегу. Тебя записали в мертвецы. При этом все, кто слышал слова Ибрахима, почуяли, что не все так просто. Я его слышал и другие тоже.

– У меня нет другого выбора, – покачал я головой.

– Только рассчитайся со мной до того, как пойдешь совершать самоубийство, – как-то быстро отступился Граннус. Впрочем, я ему не брат и не сват.

– Ну, с этим проблем нет. Если Золотой прирежет меня, тебе достанутся все мои вещи. Все ценное оставлю в комнате, так что мародерам ничего не перепадет, а ты будешь даже в прибыли.

Как и следовало ожидать, вкуснейшая рыба, на фоне размышлений о предстоящем деле, удовольствия не принесла.

Может, действительно не наезжать на Золотого и дождаться другой возможности? Время у меня еще было, чуть больше двух недель. К тому же из головы не шла портовая канализация и еще некоторые мысли, которые на фоне общих переживаний пока скользили на грани восприятия. Разумнее всего было бы отбросить обиду и попытаться ухватить призрачные идеи за мельтешащие «хвостики», но меня уже понесло.

К галере Золотого я подошел как раз к концу намаза, надеясь на умиротворение после молитвы, но не тут-то было.

– Чего надо? – на плохом брадарском обратился постовой у пролома в борту, едва я ступил на ведущие к кораблю мостки.

– Позови Золотого.

– Шел бы ты отсюда.

– Неужели Ибрахим выпал за борт и утонул по пьяни?

– Не понял, – напрягся «матрос», которого я смутно помнил по вчерашнему походу. Хотя как их запомнишь, в одинаковых-то балахонах?

– Ну, если теперь ты принимаешь решения, значит, Золотой уже в гостях у Аллаха, иначе за самоуправство он сам отправит тебя к вашему богу.

«Матрос» зло сверкнул глазами и нырнул в пролом. Можно было и не говорить так резко, а то это красноречие мне еще аукнется. С другой стороны, арабам меня любить не за что, да и задерживаться на Корабельном Острове в мои планы не входило.

Выброс эмоций немного ослабил давление в голове, и там начала оформляться довольно интересная мысль. Можно было бы прямо в этот же момент развернуться и уйти, но тут на палубе появился Золотой.

– Ты слишком наглый, чужак. Такие долго не живут. – Капитан вальяжно облокотился на фальшборт, глядя на меня сверху вниз.

– Ты считаешь наглыми всех, кто требует у тебя законную добычу?

– Если законную, то нет, – зло ухмыльнулся араб, и его ухмылка мне не понравилась.

Ох, как плохо соваться в дела, в которых ты совершенно ничего не понимаешь.

Сначала я хотел прямо потребовать оговоренные яйца, но сдержался.

– И что в моих требованиях, которые ты пока еще не слышал, незаконного?

– Ты пришел за яйцом?

– За двумя.

– Я тебе ничего не должен. Как и этой отрыжке шайтана Али. По закону Острова, добыча с выхода делится сразу по возвращении. Никто не виноват, что ты не явился на дележку.

– Прямо-таки никто? – начал заводиться я. – Может, другим капитанам будет интересно услышать о наших совместных приключениях?

– Во-первых, – начал демонстративно загибать пальцы араб, – с тобой никто говорить не будет. Во-вторых, поверят слову уважаемого капитана, а не дворянскому бастарду и оборванцу. И в-третьих, через пару минут свои истории ты будешь рассказывать уже рыбам.

В финале речи голос Золотого перешел с издевательских на угрожающие интонации. Над бортом показались головы десятка подручных капитана. Их лица не предвещали мне ничего хорошего.

Ох, как плохо, что моя нагината осталась в щели прибрежных скал. Я чуть отступил назад, опуская руки. Под предусмотрительно расстегнутой курткой у меня находилась перевязь с пятью ножами. Так что парочку противников я достану еще во время прыжка через борт. А вот потом будет кисло.

Внезапно за спиной раздался плеск воды. Блин, ну надо же быть таким идиотом, чтобы забыть о контроле тыла? Разворачивался я уже с ножами в руках, но так и застыл, не пустив их в дело.

– Эй, Ибрахим, – в небрежном возгласе Али чувствовались нотки, которые я слышал в советском фильме от персонажа по имени Саид. Лысый поводырь даже внешне напоминал этого актера. Такой же потрепанный жизнью, но не сломленный и очень опасный, – похоже, у тебя уже входит в привычку нарушать свое слово. Поверь, Аллаху это не понравится.

Таким же небрежным, как и голос, пинком Али вновь спихнул с мостков «матроса», который пытался уцепиться за них. Небогато украшенная, но явно хорошего качества сабля выскользнула из ножен поводыря.

– Вы, бешеные собаки! – вызверился Ибрахим, но уже было ясно, что он отступил. – Если еще раз попадетесь мне на глаза, клянусь Аллахом, пущу на корм рыбам. Убирайтесь отсюда! Я ничего вам не должен!

– Пошли, – Али небрежно бросил саблю в ножны, – он действительно ничего нам не должен. Каюсь, я просто не успел к дележу, да и если бы успел, вряд ли что-нибудь выгорело.

– Почему ты мне помогаешь? – не удержался я от вопроса.

Али недовольно поморщился, но все же ответил, когда мы отошли подальше от судна Золотого:

– Что-то мне подсказывает, что ты все же доберешься до яиц.

– И что заставляет тебя так думать?

– Ну, по тому, как ты разговаривал с Золотым, было понятно, что добыча с выхода тебе не очень-то нужна. К тому же ты как-то добрался сюда от берега без лодки.

– А с этим есть какие-то проблемы?

– Как ты думаешь, почему этот шакал лезет на мостки, словно его за ноги хватает сам шайтан? – вопросом на вопрос ответил Али, кивая головой в сторону корабля Золотого.

Действительно, отрезавший мне пути к отступлению моряк вылез на мостки едва ли не прыжком и сейчас выглядел очень напуганным.

Однако.

Осмысление этого факта я оставил на потом и задал еще один насущный вопрос:

– Али, если бы ты не понял, что у меня есть запасной вариант, то оставил бы на расправу людям Золотого?

– Конечно, – пожал плечами бывший поводырь и спокойно зашагал по мосткам.

Глава 2

Тайны Хоккайдо

Дым лампад на рыбьем жиру витал под потолком-палубой и затем медленно опускался легкой взвесью до пола таверны. Граннус экономил на магических светильниках. Еще вечером здесь горели два не очень мощных шара, а вот ближе к ночи, когда за столами оставались лишь пьяницы, в ход шел дешевый рыбий жир. В этой атмосфере и без того унылое настроение людей, которым не удалось достигнуть успеха на Корабельном Острове, лишь усугублялось. В такое время здесь и в других кабаках Острова собирались те, кто пока не решился идти на берег, но при этом не смог найти работы на кораблях. Содержащие сахар водоросли – возможно, тоже являвшиеся придумкой древних магов – давали отвратительное и в то же время очень дешевое пойло. Я понюхал свою кружку и невольно вздрогнул. Эту бурду мы с Али пили уже неделю. Точнее, делали вид, что пьем. Граннуса пришлось вовлекать в наш заговор, потому что сохранять видимость и не проколоться в глазах того, кто наливает и, самое главное, руководит уборщиками, невозможно.

– Я – спать, – недовольно прокаркал Али.

– Согласен, – пьяным голосом ответил я.

Мы вместе поднялись и, поддерживая друг друга, направились к лестнице на палубу, а затем по переброшенным на соседнее судно сходням перешли на гостиничный корабль. Все это время за нами наблюдала любопытная пара глаз уже давно вычисленного Граннусом соглядатая.

Теперь мы с Али жили в одной каюте, хорошо хоть местная молва не усмотрела в подобном факте совместного проживания двух алкашей ничего предосудительного в плане нестандартной ориентации. Все логично – дворянин-неудачник пропивает последние деньги в компании того, кто спас его от злющего капитана.

– Вот мерзость, – невольно поморщился я, сглатывая горькую слюну. Плевать в каюте не хотелось. – Может, все-таки попросим Граннуса наливать нам нормального вина?

– Ага, а что делать, если вновь кто-то подсядет, – отказать в угощении? К тому же «зеленка» не так уж плоха, – не согласился Али.

– Вот-вот, точно «зеленка», – проворчал я, хотя мне в прошлом и не доводилось пробовать раствор бриллиантового зеленого.

– Ты о чем?

– Забудь, – мне осталось лишь отмахнуться: не объяснять же ему, что такое земная «зеленка», – давай займемся делом.

И мы занялись. А именно – продолжили шить упряжь для акаяси. Это была практически последняя деталь амуниции для задуманного мною плана. Как ни странно, при всех подсказках окончательно идея оформилась лишь при виде поспешно вылезающего из воды подельника Золотого.

Постепенно крупица за крупицей я выискивал информацию об Острове. Что-то знал Али, что-то было известно Граннусу, но все равно это были лишь крохи – капитаны хранили свои тайны очень ревностно. И все же общая картина начала вырисовываться. Как оказалось, акаяси отнюдь не являлись обитателями исключительно пресных вод. В море их не использовали как буксиры только по причине сложности контроля и неудобства подобного способа при сильном волнении, так что все вернулось к парусам.

Дикие акаяси жили по всей территории бухты, и, честно говоря, ума не приложу, как мне удалось добраться до кораблей в целости и сохранности. Впрочем, как оказалось впоследствии, страхи обитателей острова были преувеличены – к самим кораблям акаяси приближались очень редко, реагируя лишь на шум празднеств по поводу удачных выходов.

Попутно удалось узнать, что сбор потомства акаяси прост до безобразия – о́ни мечут икру, и часть икринок просто всплывает на поверхность воды. Вот и все геройство.

С сухопутными о́ни все намного сложнее – здесь крылась не только опасность быть сожранным, но и множество других нюансов и секретов. Очень вовремя я вспомнил о тех странных авоськах со вспыхивающими камешками. Эта тайна не давалась дольше всего, и ответ был получен лишь благодаря моему первому знакомому на острове – последнюю деталь в мозаику плана добавил арапчонок Малик.

Граннус хорошо знал парня – насколько это было возможно в среде мародеров – и ручался за его честность. Малик работал на Биляла – одного из главных торговцев и знал, что «авоськи» являются артефактами, которые определяли стадию развития зародыша в яйце. Это очень важно, ведь после определенного срока хорохи на материке уже не могли «активировать» скрытые функции в зародышах, чтобы получить управляемых зверей. Именно поэтому подельники Золотого забраковали часть яиц в логове коваев. К тому же артефакт сильно замедлял развитие зародыша, а это было немаловажно.

Назначение «авосек» мы узнали, но толку от этого было немного. Даже если бы нам удалось как-то объяснить причину покупки артефактов, денег на это у меня все равно не было.

В решении этой проблемы тоже помог Малик. Парень решил рискнуть, и я его понимал – разбогатеть, не высаживаясь на Черный Пирс, здесь было невозможно. Так что на такую наживку он клюнул, почти не раздумывая.

– Ну вроде все, – разогнув спину, сонно потянулся Али.

Как скорняк он оказался намного способнее меня, поэтому делал основную работу и при этом совершенно не ворчал. Оно и правильно – на остров мне предстояло идти в одиночку. Первый же эксперимент с акаяси обнадежил и разочаровал одновременно – подводные монстры хоть и со скрипом, но откликнулись на мой «призыв», но, увы, совершенно не хотели слушаться Али. Похоже, верховный хорох был прав, и я все-таки обладаю редким даже для поводырей даром укротителя.

Что ж, придется делать все самому.

Али подергал готовую упряжь, модель которой мы оба пытались воссоздать по отрывистым воспоминаниям. Хоть подводные наездники – это изобретение аравийцев, Али, как поводырь хидоя, о пловцах знал не больше моего.

– Ты бы лег поспать, а то скоро выходить.

– Хоть бы не напоминал, – недовольно проворчал я, но все же лег на кровать.

Уснуть удалось не сразу, мысли постоянно возвращались к следующей ночи – ощущение, что отправляюсь на верную смерть, не давало покоя.

И все же едва заметное покачивание корабля-гостиницы и тихое ворчание Али, в сотый раз проверяющего амуницию, смогли убаюкать встревоженный мозг.

Проснулся я ближе к полудню. Прекрасно выспавшийся и полный решимости.

В свою вотчину без нового питомца я не вернусь!

В каюте помимо Али присутствовал Малик. Он смотрел на меня словно на Персея, идущего сражаться с Горгоной, и сейчас выглядел как маленький мальчик, несмотря на полные восемнадцать лет от роду. Впрочем, как бы он ни робел, но свое дело сделал. На столе рядом с упряжью для акаяси лежала горка «авосек». Парень все же добрался до склада своего хозяина и спер десяток артефактов. Рискованно – за такое здесь вязали по рукам и ногам и, подвесив груз, бросали в воду. Но, повторюсь, для парня этот риск был вполне оправданным.

В животе заворчало, и, словно услышав этот звук, в каюту ввалился Граннус с коробкой в руках.

– О, ты уже проснулся; я принес вам пожрать и сказать, что пока все тихо. Сортир на корме я закрыл и сказал постояльцам, что следует ходить в тот, что на носу. Так что путь открыт, – хихикнул здоровяк.

– Граннус, не смешно, – возмутился Али. – Вздумаешь хоть кому-нибудь рассказать, что Вахид лазил через…

– Али, успокойся, мне без разницы, что подумают местные аксакалы, – отмахнулся я, в который раз примеряя на себя, можно сказать, новое имя. «Владислав» оказалось для араба слишком сложным, поэтому он исковеркал его в Вахида. Сначала было Валид, но Али сам сказал, что «новорожденный» – не очень хорошее имя для воина, хотя что-то в этом было, ведь для этого мира я был действительно новорожденным.

После эксперимента с акаяси Али уверенно окрестил меня Вахидом – «несравненным, уникальным». Что ж, пусть буду Несравненный. Подобное величание немного смущало, но все равно было приятно.

День стремительно близился к завершению, и, как обычно бывает в таких делах, мы не успевали учесть все мелочи. Ближе к закату в комнату заглянул Граннус.

– Владислав, пора. Али, перебирайся в таверну. Удачи тебе, эрл.

– Спасибо, Граннус, удача мне не помешает.

Перед уходом Али помог мне накинуть на плечи амуницию. В полном обвесе я напоминал чокнутого парашютиста. Гидрокостюм мне заменил наряд местных рыбаков из пропитанного какой-то гадостью плотного материала. На голове была шапочка из той же ткани. На спине висел объемный рюкзак, а на груди подобием запасного парашюта всю конструкцию уравновешивал «термос» мини-акваланга. Композицию завершали магические очки, которые достались мне от Богдана – мага-артефактора, служившего на аравийско-брадарской границе. Кроме продажи очков, перед расставанием Богдан бесплатно заправил мне артефакт в акваланге, так что расстались мы друзьями.

По плану и в соответствии с легендой Граннус перевел нас с Али в самую дальнюю по коридору комнату, у самого туалета, так что мне всего лишь было нужно пройти пару метров. Но для начала следовало осмотреться, чтобы от вида этакого монстра с огромными очками «офигевшего сварщика» никого из постояльцев не хватил кондрашка. К тому же вся конспирация полетит к чертям.

Прошмыгнув в туалет, я прислушался к шуму в коридоре. Кажется, все в порядке. Эта конструкция, как и многое на корабле-гостинице, не была задумана корабелами, а появилась значительно позже. За проломом в кормовой части на косых распорках повисла небольшая будка с отверстием в полу. Хотя я и не разделял предрассудков Али о чести воина, но все же исполнение задуманного не приносило мне особого удовольствия. Присев в интернациональной позе, я постарался полностью расслабиться. Как ни странно, именно такая позиция способствует самому умиротворенному состоянию, это известно всем любителям помечтать на унитазе.

При недавних экспериментах я сделал небольшое открытие. Головная боль и кровотечение из носа и ушей, приключившиеся со мной в бою на границе и во время экзерсисов под гладью Дольги, случались не от силы и дальности воздействий, а от резкости и напора. Так что теперь я очень медленно увеличивал радиус ментального «радара», выискивая под водой искорки сознания диких акаяси.

Вот на грани восприятия мелькнуло узнавание. Так, теперь главное – не спешить. О́ни, даже в диком виде, без инициации, все же были задуманы как «умные инструменты», так что контакт удавалось наладить быстро. Но с дикими экземплярами прямой приказ не работал, особенно на таком расстоянии. Так что сначала сыграем на любопытстве, как с коваями на острове.

В сторону замеченного акаяси полетел сигнал о чем-то интересно-вкусном вблизи массива кораблей. Угорь-переросток среагировал моментально и в считаные секунды доплыл до Корабельного Острова.

Так, теперь попробуем взломать его защиту.

Холоднокровный и главное – туповатый о́ни поддавался влиянию легче своих сухопутных собратьев, но повозиться все же пришлось.

Когда ошарашенный моим напором акаяси покорно замер в толще воды, пришла моя очередь двигаться. Средние доски туалета были предварительно лишены гвоздей, поэтому легко поднялись, освобождая мне путь вниз. Вода поблескивала под закатными лучами в добрых полутора метрах от меня, так что пришлось сначала уцепиться руками за пол и лишь после этого с тихим плеском входить в воду.

Мысленно чертыхнувшись, я уже под водой уцепился зубами в загубник на медной трубке. Воздух выходил из баллона с усилием, и я в который раз пожалел об отсутствии нормального легочного автомата земных аквалангов.

Небольшая заминка ослабила контроль, и акаяси недовольно заворочался, развернувшись ко мне зубастой мордой. Не самое, скажу вам, приятное зрелище. Резкое усилие все же вызвало легкую головную боль.

Да чтоб тебя, укротитель гребаный!

Акаяси вновь замер, позволяя мне опутать его ремнями упряжи. С непривычки делать это было очень трудно, а время утекало как вода по течению. По уверениям Богдана, у меня около трех четвертей часа нахождения под водой, так что стоило поспешить.

Наконец-то упругая, как у дельфина, шкура монстроподобного угря была обтянута ремнями, и я, уцепившись в них, послал в крошечный мозг команду.

Офигевшие суслики!.. Акаяси так резко рванул с места, что под напором воды едва не потерял седока, а седок чуть не остался в одних портках.

Уцепившись сильнее, я снизил скорость зверя и повел его вверх. Конспирация конспирацией, но нужно засечь ориентиры, да и поберечь воздух в акваланге.

Колышущаяся мембрана поверхности воды в лучах заката снизу напоминала расплавленное золото, нанесенное на огромный голубовато-зеленый кристалл воды. В очках Богдана окружающий меня подводный мир выглядел потрясающе красивым. Я не был на Красном море и не видел его подводных красот, но уверен, таких красок даже там нет.

Засмотревшись на мерно колышущиеся плети разноцветных водорослей, среди которых мелькали искорки мелкой и не очень рыбы, я пропустил момент контакта с поверхностью воды. Расплавленное золото расплескалось по моей голове, открывая вид на яркое в лучах утопающего солнца небо и тусклое пространство между небом и водой.

Так, теперь ориентир.

На то, чтобы определить, где находится выход из канализации, а также схрон с моей одеждой и оружием, пришлось потратить почти всю седмицу. Да и то нет гарантии, что я не ошибся. Несмотря на конспирацию, выход пришлось приурочить к последним минутам дня, чтобы не пропустить похожую на вскинутую лошадиную голову скалу.

Немного повертев моим «скакуном», мне все же удалось найти ориентир и направить акаяси в нужную сторону. Соленые брызги мешали нормально дышать, но я не прикасался к загубнику, даже перекрыл клапан. К тому же свежий воздух был намного приятнее.

По достижении приметной скалы я не направил акаяси на глубину, а подплыл к приметной скальной полочке. Интересно, как мне удалось уместиться здесь тем вечером?

По шкуре акаяси пробежала недовольная дрожь, когда он процарапал ею заросли ракушек на линии прибоя.

Штормов в хорошо защищенной бухте Хоккайдо не бывает, так что мои вещи остались на месте.

Заберу их на обратном пути; ну а сейчас переходим к самому важному. Закусив загубник, я послал акаяси ко дну расщелины. Привычный мир с плеском схлопнулся за спиной, и нас вновь принял мир подводный. Каждый раз, совершая этот переход, и на Земле, и здесь, удивляюсь дикому контрасту между пространствами, разделенными лишь хрупкой преградой. Там царил суетливый ветер и истеричные чайки, а здесь все жило и двигалось плавно, неторопливо, при этом мощно и основательно.

Над морем умирал закат, под поверхностью моря даже в прозрачной соленой воде и в очках Богдана стало трудно что-либо разглядеть. Но это разрешимая проблема. Прямо к баллону мини-акваланга был пристегнут подводный фонарь. Магическим светильникам было без разницы, где светить, над или под водой. Для большей скрытности и удобства я поместил шар в жестяной кулек с ручкой – эдакий рупор, из которого лился не звук, а свет.

Защелка на стеклянной оплетке шара послушно передвинулась на новое место, и подводное царство озарил луч света, который тут же рассеялся в толще воды. Акаяси дернулся от неожиданности, но был быстро приведен мною в первоначальное состояние.

Работать с этим видом о́ни было одновременно и просто и сложно. Они хорошо поддавались влиянию, при этом никаких установок не принимали и забывали о приказе уже через секунду, так что «подруливать» мне приходилось постоянно, как на велосипеде, – чуть расслабился, и все насмарку.

За время моего отсутствия ничего кардинального в этом месте не произошло – три большие трубы по-прежнему извергали мощные струи воды. Хорошо хоть на Хоккайдо никто уже не жил, иначе из этих труб лилось бы нечто менее приятное.

Так, теперь – важный момент. Изначально я сильно опасался, что у акаяси не хватит сил, чтобы преодолеть напор воды, но все прошло как по маслу. Разогнанный мною угорь-переросток влетел в трубу и устремился против мощного течения с завидным упорством. По ощущениям казалось, что мы несемся в трубе с бешеной скоростью, но на самом деле – не больше метров тридцати в минуту.

Наградой за десяток минут борьбы с течением стал прорыв в обширное пространство. Сначала я не узнал этого места, но вид подсвеченного фонарем овального проема в потолке и трех горизонтальных труб вернул все на свои места.

В крайнюю справа трубу акаяси пришлось подниматься, словно лососю вверх по ручью. Мощное тело подо мной заработало в диком темпе, и через секунду мы скользили в широком акведуке квадратного сечения, с менее мощным течением. Здесь даже была прослойка воздуха, но, помня удары головой о потолок, я не рисковал отрываться от акваланга.

Наконец-то потолок удалился куда-то во мрак, и мы заскользили по каналу, по обеим сторонам которого шли широкие пандусы.

Что ж, хорошего понемногу.

Заметив удобную заводь в виде бассейна, перпендикулярно отходящего от основного канала, я повернул акаяси туда. Как и было предусмотрено конструкцией, с помощью пары застежек упряжь легко сошла с моего «скакуна», который, почувствовав свободу, тут же вспенил воду мощными ударами хвоста и через секунду исчез в канале.

Что ж, будем считать это место промежуточной базой моей вылазки. Осталось перекрыть клапан акваланга и аккуратно разложить упряжь на каменном полу. Оставлять дыхательный аппарат здесь было бы рискованно, поэтому он остался на мне – мало ли когда мне придется сигать в воду и уходить от опасности…

Добравшись до места, спешить не было смысла, поэтому я внимательно осмотрелся.

Еще в городе, на поверхности, я удивился странности архитектуры этого места. Она мало напоминала японский стиль, хотя пара приметных крыш все же присутствовала. А под землей вообще появилось ощущение, что нахожусь внутри какого-то окаменевшего животного. Частью проходы напоминали обтянутый шкурой скелет – вид изнутри. А порой вообще тоннели походили на чей-то кишечник. Не самое приятное место.

Хотя чему удивляться: этот город строили не только люди – все рассчитывалось как на обычных хомо сапиенс невысокого японского типа, так и на рабов-хорохов и их хозяев-яхнов. Как выглядят похожие на гуманоидных птиц хорохи, я знал, а вот внешний вид таинственных яхнов был мне неведом, впрочем, как и большинству обитателей этого мира. Эта тайна умерла вместе с жителями Хоккайдо, а из памяти беженцев их вымыло течением времени.

Осматриваться можно было до бесконечности, но под землей, несмотря на теплый климат острова, было довольно зябко, так что следовало двигаться, но перед этим проверив окрестности. Плюхнувшись на пятую точку, я поджал ноги в удобное для медитации положение и начал потихоньку раскручивать свой «радар». В принципе мои таланты позволяли засечь не только сильно «фонящих» в ментальном плане о́ни, но и других животных. Людей обнаруживать было сложнее, не говоря уже о контроле. На подобные подвиги были способны только хорохи, и то при телесном контакте, от которого меня частично защищала дворянская татуировка на виске.

Сквозь камень потолка пробиться не удалось, но можно было с уверенностью сказать, что дальше по коридору все чисто. Нет даже крыс. Жизнь на Хоккайдо приобрела довольно однобокий вид, отдавая предпочтение магическим существам. Что ж, ничего удивительного – именно так заканчивается любое слишком грубое вмешательство разумных существ в гармонию природы. Но даже здесь выстроилась своеобразная пищевая пирамида – хах-коваи питались растениями, коваи охотились на медлительных здоровяков, а хидои и сагары жрали всех, включая в меню друг друга.

Пролом, в который я ухнул, убегая от дикого сагара, пришлось искать пару часов. И это были не самые приятные два часа в моей жизни. Хорошо хоть светильник давал достаточно света. Даже не знаю, как бы я чувствовал себя, выхватывай он из мрака только отдельные участки. Детский страх темноты живет в нас до старости. Кому-то удается его приглушить, кому-то нет. Но вот в такие моменты, когда тебя окутывает не просто тьма, а тьма загадочного, практически потустороннего места, понимаешь, что с возрастом образовывается всего лишь тонкий налет неверия. А в детстве мы действительно видели нечто недоступное взрослым, и таинственный Бабайка по-прежнему обитает в ночном мраке, просто он уже не может дотянуться до твоего страха сквозь корку взрослого равнодушия и скептицизма.

Что же касается подземелий Хоккайдо, здесь могли обитать такие «бабайки», которые питаются не только страхом, но и мясом особо впечатлительных и не очень шустрых гостей.

Небольшой подъем привел меня на кольцевую площадку с мостиками, окружающую большой бассейн, через который проходил канал с бегущей водой. Метрах в десяти сверху над бассейном зияла большая дыра, сквозь которую заглядывала луна. Что ж, похоже, именно здесь я и приводнился. Теперь бы неплохо найти облагороженный подъем, причем это было необходимо не только для удобства. Служебный проход должен вести в здание, а оказаться ночью на открытой местности во владениях сагара очень не хотелось.

Первая попавшаяся мне винтовая лестница была завалена на самом верху, вторая вела в подземное помещение, из которого имелся только один путь наверх, в здание, от которого остались только две стены. Хорошо хоть я выглянул туда без фонарика. Половинчатая луна давала достаточно света, чтобы понять, что мне не сюда.

Спустившись обратно, я прошел еще метров тридцать, обнаружил совершенно стандартную винтовую лестницу из камня и вышел в целую анфиладу сводчатых подземелий. От первой же присыпанной пылью груды барахла повеяло родными пенатами. У стенки валялись элементы упряжи для хах-коваев – седла-ящики, дополнительные корпусные ремни, металлические накладки на голову и хвостовые булавы. Сначала в моей голове возникли нехорошие мысли об аккуратности древних коллег, но дальнейшее вернуло подпорченное уважение к ним. Здесь явно кто-то пытался создать баррикаду, но неведомая сила расшвыряла ее, словно детские кубики.

В следующих помещениях все было в полном порядке: массивные части звериной брони стояли ровными рядами у стен, а мелкие размещались на полках длинных стеллажей. На всем этом лежала печать уныния и запустения, вещественным проявлением которых были толстый слой пыли и полосы сиреневой плесени на стенах.

На первый взгляд здесь находилось немалое богатство, потому что большая часть брони имела позолоту и серебряные накладки, но ячейки для артефактов пустовали, так что добыча ждала меня где-то дальше. К тому же эту часть подвала следовало покинуть максимально быстро. Разбросанная баррикада и, что важнее, отсутствие тел говорили о том, что сюда наведывались нынешние хозяева Хоккайдо.

Анфилада подвалов уходила вдаль, но я покинул ее в четвертом по счету помещении. Боковой ход, словно специально предназначенный для того, чтобы туда не пробрался даже хидой.

Высокий и при этом узкий коридор два раза поворачивал, а затем переходил в лестницу. Несколько раз встречались развилки и винтовые каменные лестницы, по которым я и взобрался на пару уровней выше. Вряд ли здесь ходили гордые самураи-поводыри, больше всего коридор был похож на пути для обслуги – занимает меньше места в архитектурном ансамбле и безопаснее в плане соседства о́ни. Даже в Ониборге не вся обслуга относилась к питомцам с такой нежностью, как мой нынешний управляющий Элбан, многие побаивались жуткого вида магических зверей на подсознательном уровне.

Возможно, потому что я, подчиняясь чувству страха, шел по узким переходам, мне удалось попасть на жилой этаж казарм, минуя закрытые двери и баррикадные завалы.

А вот здесь японская культура чувствовалась в полной мере – деревянно-бумажные стены комнат. Плетеные циновки на полу. А еще расписанные ширмы, настенные рисунки и продолговатые свитки со сценами из жизни нихонской о́ни-гвардии.

Первые десяток картин прошли мимо моего внимания, но затем изображенные на них странности начали пробиваться в напряженное сознание.

– Да чтоб меня!

На добрый час я совершенно забыл о своих поисках и сверхзадаче. Так вот незаметно и, казалось бы, в не самом подходящем для хранения секретов месте, предо мной раскрыла свои покровы главная тайна Хоккайдо.

С живописных полотен разной формы и жанра на меня смотрела жизнь уникальной цивилизации. В казармах жили воины, и потому пейзажей и аллегорических картин здесь было не так уж много, а вот сцен с воинами и правителями хватало. И нигде – то есть абсолютно нигде! – не было пресловутых яхнов. Только нихонцы и хорохи. И на рабов изображенные птицелюды не очень-то походили.

Добила меня большая настенная фреска, где за большим столом со схемой боя склонились четверо нихонских генералов. Все они внимательно смотрели, как замерший на стуле-жердочке хорох тычет в точку на карте своим тонким и когтистым пальцем.

Это что же получается – все это время хорохи водили людей за нос! В голове тут же замелькали уже давно придавленные мысли о том, что нелюди тайно контролируют людей на всем континенте! На секунду я почувствовал себя в шкуре Нео из голливудского триллера.

Матрица имеет тебя. Блин, вот засада!

Напряжение ночной вылазки и шок открытия окончательно выбили меня из равновесия. Тело забила мелкая дрожь. Мрак вокруг начал клубиться, пытаясь задушить отблески света, расцвечивающие картины вокруг. Некстати проснулась присущая всем людям паранойя.

Так, нужно немедленно успокоиться!

Лучше всего для восстановления душевного равновесия подошла небольшая каморка, в которой, судя по швабрам и ведрам, хранились инструменты уборщиков. Ничего, зато там были крепкие стены и массивная дверь, которую я заклинил изнутри кинжалами.

Скрываясь за потугами разобраться в лавине вопросов, тихонько подкралась усталость под ручку с дремой, и я уснул.

Когда мир вновь постучался в мое сознание узкими лучиками сквозь маленькое окошко в двери, ночные страхи отошли на задний план.

Утро действительно мудренее вечера. И чего, спрашивается, впадать в панику – продуманные до безобразия хорохи очень далеко, а местные обитатели и мои нужды – вот они, под боком. Так что проблемы будем решать в порядке очередности.

Проход между жилыми помещениями нихонских гвардейцев в льющихся из широких окон лучах света выглядел по-другому, и все же за время моего сна здесь ничего не изменилось. Фрески уже не пугали своей таинственностью и глубоким смыслом. Ну не было здесь мифических яхнов, а всего лишь знакомые хорохи! Хотя кто сказал, что яхнами не были те же птицелюди, просто другой касты?

Так, все вопросы оставим на потом! Для сагара я, даже отравленный вопросами и сомнениями, менее вкусным не стану.

Главное – понять, почему меня вообще занесло сюда, в ареал обитания самого опасного о́ни на Хоккайдо?

А что тут думать – захотелось заполучить сагара в питомцы! Ну не бред ли? Ковая вам, эрл Воронов, видите ли, недостаточно…

Постаравшись выкинуть из головы и эти мысли, я осторожно подобрался к окнам казармы.

Вот вам и приехали! На два этажа ниже подо мной расстилалась знакомая двухуровневая площадь, на которой сагар схлестнулся с хидоем.

И где-то на этой территории должен находиться мой новый знакомый. Несмотря на довольно большие объемы казарм и широкие окна, ему здесь будет тесновато, но залезть внутрь он все же сможет, так что нужно быть осторожным.

Так, под дождем даже в такой броне наверняка не очень уютно, тем более сагару нужно где-то прятать яйца. В голове возник вопрос о том, есть ли у сагаров определенные периоды, когда они откладывают яйца. К тому же было важно, с кем мне придется иметь дело: с сагаром-папой или сагаром-мамой. Вопрос не праздный, потому что в случае с «папой» мне достанутся немножко не те яйца.

Параллельно с обдумыванием я взглядом обшаривал большую площадь. Во время своих забегов от разных преследователей времени на это как-то не было.

Площадь перед главными казармами о́ни-гвардии была прекрасна даже в разрушенном состоянии. Поглотившие город заросли, словно уважая красоту, лишь дополняли новый вид древнего ландшафтного дизайна. На верхней террасе у самой стены, которую частично разломал хидой, стояли ажурные каменные беседки, в которых присутствовали все детали японской культуры. Между беседками росли карликовые деревья, словно гирляндами украшенные дикими лианами с большими листьями. Там же имелись небольшие «сады камней». На нижней террасе были разбиты плац и тренировочная площадка для о́ни, в принципе ничем не отличавшаяся от такой же в Ониборге.

То, что я принял за дождевые водоотводы, являлось декоративными каналами, которые заканчивались внизу высохшими фонтанами. Убегая от хидоя, я даже не заметил, что закончил свой «санный» спуск именно в фонтане.

Так, все это, конечно, интересно, но где может находиться логово сагара? Словно отвечая на мысленный вопрос, взгляд невольно вернулся к беседкам на верхней площадке.

Точно, в самой большой из них, рассчитанной на посиделки как минимум двадцати человек, чувствовалось некое цветовое несоответствие. Белый камень и сиренево-зеленая растительность были разбавлены чем-то бурым, даже ближе к темно-алому. Словно кто-то пролил кровь в асбестовую пыль.

Расстояние было достаточно большим, но мне показалось, что я заглянул прямо в глаза лежащего в беседке монстра. Ноги подогнулись сами собой, пряча тело под подоконником. Сердце бешено заколотилось о ребра.

Меня здесь нет, меня здесь нет…

Попытка повлиять на ментальное поле находящегося в сотне метров зверя отдалась болью в голове и при этом была совершенно бесполезной, даже наоборот. Сагар меня не заметил, зато почувствовал контакт.

Меня здесь нет. Меня здесь нет…

Теперь я пытался влиять на себя, стараясь полностью отключиться от внешнего мира и стать камнем.

Кажется, получилось – за окном все было тихо.

К внутренним помещениям я перебирался на карачках и, лишь забившись в узкий коридор в толще дворцовых стен, немного успокоился.

И как вы, эрл Воронов, собираетесь добывать яйца, если впадаете в панику от одного вида «наседки»?

Ответ на этот вопрос мне был неизвестен. Пока неизвестен.

Немного успокоившись, я для начала перекусил отвратительным на вкус брикетом из смеси водорослей и рыбы, запив это водой из фляги, а затем приступил к поискам.

Лабиринт узких ходов оказался не таким уж сложным, и через час удалось понять суть его построения.

Еще через пару часов я определил для себя структуру дворца, в котором имелись четыре главных помещения. Сами жилые казармы, на одном из этажей которых мне пришлось заночевать. Главный зал, явно служивший для церемониальных мероприятий. В подземной части дворца располагались уже виденные мной кладовые и находившийся в самом конце подвальной анфилады целый комплекс арсенала.

Первые три места ничего особого не дали, если не считать возможной добычи с кучи высохших трупов в церемониальном зале, но к ним я подойду только в самом крайнем случае. Да и специальный футляр для изоляции активированных на другого носителя артефактов у меня только один. Золото меня интересовало в последнюю очередь. В плане информации церемониальный зал подтвердил вчерашнюю догадку. На главном помосте у огромного витража находились четыре нормальных кресла и три специализированных насеста для хорохов. Так что легенда о рабском положении птицелюдов в нихонской империи развалилась окончательно. Как минимум в о́ни-гвардии они занимали высокое положение.

В Ониборге верховного хороха уважают, но он все равно является рабом.

За главным залом был еще один коридор, без сомнения ведущий в интересное место, но я так и не дошел даже до середины этого перехода – интуиция дико взвыла и маячившие вдалеке ворота на секунду показались входом в ад. Там наверняка много очень «вкусного», но трупу трофеи без надобности. Для успокоения совести я бросил вперед кусок развалившейся статуи самурая и в ступоре наблюдал, как камень сначала медленно поплыл в воздухе, а затем в нем же и растворился.

Забодай меня хомяки!

Обратно я пятился спиной и очень медленно.

А вот с арсеналом мне, как ни странно, повезло, иначе пришлось бы удовлетвориться только обиранием скелетов. В дальней части подвально-складской анфилады в момент гибели Хоккайдо состоялся жаркий бой. Судя по останкам, здесь бились воины обслуги, то есть те, кто не был в состоянии контролировать атакующих о́ни. Они умерли с честью – среди почти сотни человеческих останков валялось не меньше трех десятков тел коваев и даже две наполненные костями панцирные коробки хидоев.

О́ни попали в подвал сквозь пролом в потолке, который нынче был затянут дикой растительностью, но о нем мне не стоило забывать.

Баррикада из амуниции хах-коваев находилась прямо в воротах арсенала, так что путь в «сокровищницу» был открыт и очень ценные вещи начали попадаться прямо здесь. На баррикаде кто-то закрепил три станковых арбалета, причем не простых, а многозарядных. У каждого имелось по пять стальных дуг на соответственное количество массивных стрел. Вот, оказывается, каким образом были убиты атаковавшие людей хидои.

Что же здесь все-таки произошло? Почему погиб великий город? Почему взбесились о́ни? И какую роль во всем этом сыграли хорохи?

Сплошные вопросы, а ответов на них нет и не предвидится. Пока мне не попадалось ни библиотек, ни дневников очевидцев.

Как только я перебрался через завал, мощный фонарь высветил огромное помещение, чем-то похожее на гибрид библиотеки и фантасмагорической камеры хранения с разного размера ячейками. К верхним рядам ячеек вели пологие лестницы. Ярусов с круговыми балконами имелось ровно пять штук.

Покусай меня бабочки! Это сколько же здесь добра?

Внутренняя жаба забилась в счастливом припадке, но паранойя тут же принялась нашептывать на ушко, что не все здесь так просто. Именно этот шепот заставил меня прикоснуться к ближайшей дверке не рукой, а кончиком собранной нагинаты. Вспышки я не увидел, но то, что она была, определил по плавающим в глазах пятнам. Определил, когда вставал с пола в центре зала. Меня отбросило на пару десятков метров от потревоженной ячейки!

Что, эрл Воронов, облом?

Настроение было и так не самым радужным, а оплавленный кончик моего оружия сделал его еще хуже.

От разочарования хотелось выть, и я бессильно сел на пол.

Ну почему так? Если судьба подносит аппетитно выглядящий пирожок, то обязательно с чем-то гадким внутри. С другой стороны, возможно, в этом и состоит равновесие Вселенной.

Эта мысль меня разозлила.

Так, если есть равновесие, то мне полагается хоть кусочек от этого гигантского пирога. Не знаю, на чем основывалось мое предположение, но, как ни странно, оно получило свое подтверждение.

Внимательно осмотрев овальный зал, кроме нескольких тел защитников баррикады, которых убили уже внутри арсенала, я заметил тело хидоя, лежавшего у нижнего ряда хранилищ. Подойдя поближе, удалось рассмотреть, что он не просто погиб, прислонившись к стеночке, а некоторое время перед смертью потратил на месть своему «убийце». Убийцей в данном случае выступил защитный артефакт одного из хранилищ. Судя по всему, хидой догнал кого-то из людей у самой стенки и сцапал его в прыжке, а затем по инерции врезался в нижний ряд дверок. И так же, как и я давеча, получил солидный удар. Однако массивный зверь не отлетел от удара и очень даже разозлился. Конечно, бедному о́ни трудно было тягаться с мощным защитным артефактом, и он погиб в неравной схватке, но перед этим выворотил три дверки в нижнем ряду.

Посмотрев на практически пустой панцирь, в который превратился когда-то мощный зверь, я мысленно поблагодарил его и приступил к осмотру ячеек хранилища. Повторный и очень осторожный эксперимент с нагинатой показал, что опасности нет. В этой части хранилища ячейки скрывались за квадратными полуметровыми дверками. Некогда дверки представляли собой практически произведения искусства, но теперь на погнутых поверхностях серебряная вязь чуждой письменности смотрелась удручающе.

Содержимое ячеек я выгребал нагинатой, словно лопатой. На первый взгляд получилась груда мусора, но это был драгоценный мусор. В глаза сразу бросились знакомые по оформлению коробочки. Три… нет, четыре вместилища артефактов, и, если мне повезет, они пока не настроены на владельца, но в такое везение верилось с трудом.

Увы, классификация защитных амулетов не была моим коньком, поэтому на содержимое коробочек я смотрел с сосредоточенностью идиота. Ничего особенного – стандартный кристалл артефакта, даже без оправы и цепочки.

И все же во мне живет большой ребенок – непреодолимый порыв толкнул-таки меня на эксперимент. Проколоть палец было делом одной секунды, и алая капля упала на грань небольшого кристалла.

На пару секунд я даже забыл дышать, а затем едва сдержал победный вопль, когда капля не скатилась по скользкой поверхности, а была поглощена амулетом. При этом мне ничего не грозило, а вот то, что я проделал через секунду, иначе как глупостью не назовешь. Я достал из рюкзака оправу моего старого кристалла, а затем, вздохнув, прикоснулся к артефакту в коробочке и… остался жив.

Конечно же по всем законам мироздания оправа к кристаллу не подошла. Причем не по объему, а по форме. Но когда это останавливало русского человека? С помощью кинжала и такой-то матери артефакт был помещен в оправу и для верности обвязан ремешком.

Это непередаваемое чувство, когда к коже прикасается кусочек прохладного кристалла… Только сейчас я понял, насколько мне этого не хватало. Новый для меня мир был пропитан магией – невидимой и опасной. А прогулки по Хоккайдо без средств защиты взращивали и без того разросшуюся паранойю. Теперь стало легче.

Для проверки я шагнул к целым ячейкам. Артефакт на шее тут же нагрелся, борясь с первичным, слабым поясом защиты.

Честно говоря, на остальные вещи в куче я смотрел с пренебрежением. Ни золотые побрякушки, ни две дорого украшенные катаны интереса не вызвали. А вот тонкий обруч для головы заинтриговал. Точно такой же я видел на голове одного из персонажей живописных сценок в казарме. Причем эта деталь присутствовала на головах как предводителей, так и простых поводырей.

Ладно, пусть побудет в котомке. Встал вопрос, куда девать все это богатство. Но решение нашлось тут же. Баррикада в дверях арсенала полностью состояла из амуниции хах-коваев, а там разномастных пристежных сумок было хоть соли впрок.

Подбор тары принес еще один приятный сюрприз. Когда я присел возле облюбованной сумки, руны на вставленной в широкий ремень бляхе засветились слабым светом.

Что это такое, мне было прекрасно известно. Мало того, с этими вещами у меня были связаны не самые приятные воспоминания.

Школу поводырей я не окончил и был посреди обучения отправлен на фронт, поэтому совершенно не придал значения тому, что упряжь моего хах-ковая была не в полном комплекте. Затем мне подсунули трофейного хидоя, и уже тут отсутствие на нем защитных артефактов-передатчиков сразу бросилось в глаза. Конечно, эти детали в сбруе не работали без защитного амулета на седоке, которого у меня на тот момент не было, но все равно эта несправедливость меня задела.

В груди вновь недовольно заворочалась жаба.

Это сколько же здесь таких блях-передатчиков?

Противное земноводное никак не хотело успокаиваться, поэтому пришлось давить его после того, как было наковыряно четыре тридцатикилограммовые сумки магических блях. Все это добро было отнесено к подземному каналу. Там же меня застали вечер и дикая усталость.

Даже о еде я вспомнил только в конце дня: жадность – великая сила. Она же заставила меня уснуть без малейших опасений, и лишь утром паранойя сумела достучаться до затуманенного меркантильными чувствами сознания.

Сейчас в моих руках было сокровищ на несколько десятков тысяч золотых, так что яйцо того же ковая можно попросту купить, но меня, что называется, понесло.

Очень хотелось заполучить в свое распоряжение легендарного сагара. Здравый смысл тонко пищал о том, что лучше ковай в руках, чем сагар «в небе», но кто бы его слушал… Особенно учитывая, что план экспроприации яйца был уже готов.

Тут и думать нечего – станковые арбалеты на баррикаде буквально вопили о реальных шансах на успех. Осталось только решить, где произойдет главный номер этого смертельного представления. Можно заманить сагара через окно в казарме – он точно туда залезет, несмотря на третий этаж. Если промахнусь по цели в проеме окна, остальные четыре стрелы мне уже не помогут.

Оставался только главный зал.

Итак, приблизительный маршрут – я привлекаю сагара через окно и, пока он лезет наверх, пробегаю по главному коридору, с двумя поворотами и лестничными пролетами. Проходы были достаточно широкими, чтобы сагар протиснулся, но медленно и с усилием. Последняя лестница выходила прямо в главный зал. А там меня будет ждать арбалет.

Раздельная переноска станка и самого арбалета, с последующим сбором на новом месте, закончилась мародеркой. Во время установки я заметил артефакты на телах поводырей. Да и украшений там было изрядно. Не скажу, что обирать трупы – это самое благородное занятие, но было как-то не до сантиментов, хотя, возможно, позже мне будет стыдно. Но надеюсь, это произойдет в роскоши безопасного владения Мен – моей вырубленной в скале резиденции.

К трем чистым артефактам прибавились еще шесть активированных на определенного носителя.

Два чистых амулета я с помощью самодельных щипцов поместил в одну коробочку, так что с моей старой коробочкой у меня было целых три защищенных вместилища. Туда и отправились шесть наиболее привлекательных защитных амулетов. Что интересно, при осмотре тел поводырей выяснилось, что о́ни были убиты не своими питомцами, а стрелами. Еще одна тайна и еще одна пустота вместо ответов.

Страх вернулся ко мне уже после завершения всех приготовлений. Одно дело – поддаться жадности и решиться на подготовку безумного плана и совсем другое – сделать последний шаг к воплощению его в жизнь. У подземного канала меня дожидались семь больших сумок с безумными богатствами, но все это наворованное у мертвых воинов добро не шло ни в какое сравнение с обладанием таким великолепным зверем, как сагар. И даже если в гнезде не окажется яиц, я не мог упустить пусть призрачную, но все же возможность.

Обедать не стал – будет легче бегать, а если план хоть чуточку пойдет не так, ни обед, ни ужин мне уже не понадобятся.

Еще минут двадцать я сидел под подоконником в казарме, пытаясь унять дрожь в коленках, а затем, шалея от собственной наглости, встал в полный рост.

Свист получился солидным, по всем мальчишеским дворовым канонам.

– Эй, рогатый! А ну подь сюды!

Отдыхавший в беседке сагар моментально вскочил на ноги. Он даже немного опешил от моей наглости, а затем над площадью пронесся тяжелый рокот.

Я успел лишь моргнуть, а огромный бронированный зверь, отдаленно похожий на примата, уже спрыгивал на нижнюю площадь. Его движения были чем-то средним между бегом человека и прыжками гориллы.

– Ох ты ж лысый ежик! – выдохнул я, ошарашенно глядя на темно-алую фигуру.

Он был быстр, неприятно быстр.

Мой мозг начал работать, только когда ноги уже донесли тело до дверей в коридор. Позади послышался грохот падающих на пол кусков стены и хруст деревянно-бумажных перегородок.

В повороты коридора, а затем и лестниц пришлось входить, как бильярдному шару от бортов, поэтому просторы главного зала я встретил с облегчением. Впереди, чуть в стороне от возвышения с набором кресел, меня ждал арбалет на крепкой станине, но теперь мне казалось, что в расстановке мной была допущена ошибка. И что самое обидное, совершенно непонятно, то ли арбалет стоит слишком далеко от главного входа, то ли слишком далеко от ближайшего служебного прохода с другой стороны зала.

Вековая пыль обильно покрывала паркетный пол, но менее скользким он от этого не стал. Этот нюанс был подмечен мной, только когда пришлось бежать по этому полу с большой скоростью. От падения меня спасали лишь набранный темп и везение. Становилось понятно, что приготовиться к стрельбе будет очень сложно, а за спиной с рычанием и каменным скрежетом в зал, словно танк, вползал сагар.

Не придумав ничего умнее, я просто упал на пол и скользнул по паркету между широко расставленными ножками станины. Уцепившись за ножки, мне удалось остановить свое тело. За счет острых шипов подошвы и общей массы станина сдвинулась лишь на пару десятков сантиметров.

Я рывком поднял тело на ноги и вцепился в ручки взведенного арбалета. Спусковой механизм был отдаленно похож на аналог в пулемете системы Максима.

Большие пальцы надавили на пластину спуска, как только прицел нащупал фигуру бешено скачущего сагара.

От того, что первая стрела просто скользнула по панцирю на груди зверя, меня бросило в жар, и тут же все тело сковал холод страха.

Ну куда же я полез!!!

Пальцы стали нажимать на спусковую пластину с бешеной скоростью. Вторая стрела угодила в живот зверя, открывшийся во время очередного прыжка. Третья пробила не защищенный панцирем тазобедренный сустав. Сагар рухнул на пол и заскользил по нему, как пару секунд назад это довелось проделать мне. На меня летела оскаленная пасть, в которую и вошла четвертая стрела. Увы, на пуск пятой времени не осталось. Все еще скользя по полу, сагар замахнулся своей гигантской лапой, заставив меня инстинктивно рухнуть на колени.

И это было очень плохо. Когда от удара лапой массивный арбалет улетит вдаль вместе со станиной, мы окажемся с сагаром лицом к лицу, причем в прямом смысле этого слова. И это в таком неудобном положении! Несколько метров до узкого служебного прохода за спиной в такой ситуации превращались в сотни километров.

Руки среагировали на голых инстинктах, раньше шокированного мозга – пальцы вцепились в станину за миллисекунды до того, как мощный удар отправил всю конструкцию в полет. Руки не вывернуло из суставов только благодаря напряженным, как тросы, мышцам, но боль была запредельной.

Летели мы с арбалетом не больше пары метров, а затем заскользили по лакированному дереву паркета.

Судьба и создатель наделили мою персону кучей недостатков, словно компенсируя дар укротителя, но в этом наборе была еще одна деталь, которая открылась только в этом мире. Оказалось, что после приступа паники, который приходил до обидного быстро, у меня словно открывалось второе дыхание и сознание начинало работать с поразительной четкостью. Казалось, что разогнанный адреналиновой атакой мозг замедлил течение времени.

Мы с арбалетом летели прямо в каменную стену, и с этим нужно было что-то делать. Чуть в стороне от предполагаемой точки нашего финиша виднелся вход в еще один служебный тоннель – такой же узкий и высокий, как остальные. Раньше все эти червоточины главного зала гвардейского дворца были скрыты ширмами и гобеленами, но неумолимое время оголило все скрытое и завуалированное.

Решение пришло быстро, тем более что альтернативы не было – за спиной пыхтел раненый, но все еще резвый сагар.

Мощный рывок разделил наши с арбалетом траектории и…

Фукс – случайный шар – как бы сказал мой армейский друг, обожающий бильярд. Иначе и не назовешь, потому что в проем узкого прохода я влетел на чистом везении, которое тут же и закончилось. Проход был коротким, метров шесть, а затем шел резкий поворот, в который я и врезался. Перенапряженные руки не сумели смягчить удар, и не самая умная на свете голова с громким стуком влетела в каменную стену.

Все, гасите свет.

Сколько мне пришлось проваляться в беспамятстве – неизвестно, но, по крайней мере, после возвращения в этот суетный мир не могло не порадовать, что мое тело находится в пыльном коридорчике, а не в желудке сагара.

Кстати, как там мой неуемный «друг»?

Сагар был недалеко. Точнее, рядом находилось тело уже мертвого зверя. Пущенные мной стрелы таки доконали самого сильного о́ни. И все же перед кончиной он сумел порезвиться. Вход в узкий коридор был разворочен метра на два вглубь, и на паркете лежали вырванные из стен каменные глыбы. К тому же каменный пол в коридорчике был буквально вспахан когтями взбешенного зверя. И эта «пашня» заканчивалась буквально в метре от моих ног.

Ну и как теперь относиться к собственному везению? На голове шишка, внутри черепа плещутся боль и муть – явные спутники сотрясения мозга, но сагар так и не добрался до моей тушки. Чуть-чуть, но не добрался же!

Минут двадцать я пытался осмыслить свое место во Вселенной и Вселенную вокруг себя. Постепенно реальность упорядочивалась, и в голове наконец-то появилась первая разумная мысль.

И чего это вы, эрл Воронов, сидите?

Пока я тупо пялюсь на тело сагара, осиротевшая территория вместе с вожделенными яйцами может получить нового хозяина.

И все же, как бы ни поджимало время, я задержался над телом по-своему прекрасного монстра. Рука легла на темно-алый череп, над закрытыми глазами.

– Прости, во всем виновата моя жадность.

Мои слова были искренними, ведь никто не мешал убраться с этого проклятого острова, прихватив собранные трофеи, но жадность оказалась сильнее.

Пока я добирался до выхода из дворца, головная боль вместе с тошнотой немного улеглись. Похоже, сотрясение если и было, то не очень серьезное.

Огромная площадь встречала меня гробовой тишиной, и только сейчас все окружающее встало перед моими глазами в истинном свете. Это был гигантский склеп – могила сотен тысяч людей и монумент погибшей цивилизации. Раньше страх воспринимал магические ловушки, хищные заросли и зверей как затаившуюся в засаде смерть. Но все же они были всего лишь стражами огромной могилы.

Переход по нижней части площади и подъем на полуразрушенную лестницу прошли спокойно. Впрочем, как и перебежка к облюбованной сагаром беседке, лишь нервы напряглись еще сильнее, а в голове тамтамом стучало сердце.

Некогда изящная беседка стараниями сагара превратилась в нечто готическое – всюду валялись кости, представленные в огромном ассортименте. Здесь были и останки хидоев, и массивные кости хах-коваев. Отдельной кучкой, словно в коллекции ценителя, валялись черепа и кости людей. Именно в этом оформлении и лежали яйца сагара.

Сначала я не заметил их на фоне желтоватых черепов. На удивление, они были не намного больше яиц хидоев.

Паранойя вопила мне в ухо о том, что счет пошел на секунды, поэтому нужно было максимально ускориться. Артефактные «авоськи» спутались в рюкзаке в один ком, так что пришлось потратить несколько драгоценных секунд на то, чтобы распутать три из них.

Первое яйцо я запихивал в сетку с камешками, задержав дыхание. Через секунду воздух покинул мои легкие с мучительным стоном – камни загорелись желтым светом.

Попытка номер два едва не заставила заорать от счастья – синее свечение внутри ранее прозрачных камней стало для меня знаком надежды.

Мироздание вновь выровняло шансы, когда третье яйцо оказалось негодным для инициации. И все же мне не хватило сил оставить эти яйца в костяном гнезде.

Привезу на материк, а там уж пусть хорохи думают, что с ними делать.

Мысль о нелюдях неприятно царапнула мозг, но была тут же отброшена – не до этого сейчас.

Вечер наваливался на мертвый город подсвеченными алым цветом тучами, делая его еще более зловещим, хотя куда уж больше… Ко входу во дворец я бежал словно спринтер, но ни после финиша, ни позже никто из окрестных обитателей не изъявил желание отомстить за смерть короля здешних мест.

Человеческую натуру изменить невозможно. Казалось бы, пару минут назад я клялся задушить подлую жабу собственными руками, но едва оказался в безопасности, это мерзкое земноводное расправило плечи и послало меня за тремя комплектами великолепной брони.

Кстати, в главном зале мне удалось найти всего два аналогичных первому головных обруча, что лишь подтверждало ценность этого предмета с пока неизвестными мне свойствами.

Наконец-то все трофеи были упакованы в девять сумок с амуницией хах-коваев и готовы к сплаву.

Первый опыт показал неправильность размещения трофеев – сумка ушла ко дну канала, и даже сильному течению удалось протащить ее лишь несколько метров. Пришлось переупаковывать, используя подручные материалы. Сумок получилось одиннадцать, но теперь каждая из них имела нейтральную плавучесть.

Что ж, пора. Наверху уже середина ночи, так что к Корабельному Острову я доберусь под утро, что очень даже неплохо.

Интересно, мои соратники успели выпить на поминках исчезнувшего в ловушках на смертельном острове товарища или еще ждут?

Первую сумку я столкнул в канал сам, а остальные полетели следом, увлекаемые общим канатом. У меня, конечно, были сомнения насчет крепости древнего шелкового шнура, зато не было выбора. Выдержав небольшую паузу, я шагнул следом за грузом.

Обратный путь был даже увлекателен. В свете магического фонаря удалось неплохо рассмотреть структуру канализации. Какой-то особо утонченный сантехник оформил стены витиеватыми узорами и надписями на языке хорохов.

Течение несло меня вниз, и, находясь под водой с запасом воздуха, магическим светильником и в просветленных очках, в отличие от предыдущего сплава, мне удавалось удержать тело в центре потока, не сталкиваясь со стенами. Был немного опасный участок, когда поток нырнул в трубу, но и там удавалось как-то контролировать процесс.

Наконец-то течение вынесло меня на просторы подводного ущелья. Пришлось немного поволноваться, выискивая уплывшую вереницу сумок, которая все же разделилась на две части.

Гоняться за грузом по заводи без ласт – не самое легкое занятие, и на него были истрачены масса сил и практически весь запас воздуха.

Собрав сумки, я немного подумал и все же решил не тащить все на Корабельный Остров. Мои соратники мне, конечно, глубоко симпатичны, но груда золота иногда превращает в монстров даже самых милых людей и верных друзей. Сумки я затолкал в вертикальную щель в скале и, как мог, заклинил их там. Туда же отправилась моя старая куртка с новым амулетом. Зато из временного схрона ко мне вернулись разобранная нагината и хербаты.

Что ж, теперь следует заняться транспортом. Приманиванием акаяси удобнее всего было заняться, сидя на знакомой до боли в пояснице скальной полке.

Ближайший акаяси, судя по сонному состоянию, уже готовился отойти ко сну, что ввиду приближающегося утра было неудивительно. Пришлось растормошить несчастного угря-переростка и «попросить» его подкинуть меня к людскому поселению.

Запрягать акаяси во второй раз получилось значительно лучше.

Ночной мрак постепенно начал сереть, заставляя россыпь звезд терять свой блеск. Под замершим на границе ночи и дня небом плыли два сонных существа, и каждый мечтал побыстрее уснуть. Так что быстрое передвижение было выгодно нам обоим. Расслабленность от близости финиша едва не сыграла со мной злую шутку. На подходе к скоплению кораблей акаяси внезапно вышел из-под контроля и едва не цапнул меня зубами. Пришлось жестко вернуть себе контроль и сделать это довольно болезненно как для себя, так и для зверя.

По нашей договоренности Граннус оставил на корме гостиничного судна синий фонарь. Наружное освещение на Острове в основном производилось за счет бумажных фонарей китайского типа. Чаще всего бумага на них была белого и желтого цвета. Кабатчик внес разнообразие в эту гамму, тем самым указав мне путь «домой».

Акаяси наконец-то получил свободу и резко ушел на глубину. Возможно, зло на меня он выместит на ком-то из мародеров. Впрочем, это их личные проблемы, а если пострадает кто-то из команды Золотого, это меня даже порадует.

Сняв с себя все тяжелые вещи, я привязал их к упряжи акаяси и подвесил на тонкую бечевку, но не добытую во дворце, а выданную Граннусом.

Было желание оставить в воде и нагинату, но тут вмешалась проснувшаяся паранойя. Причем она не желала успокаиваться, даже когда над головой замаячила выступающая над кормой кабинка.

В голове мелькнула дикая мысль о том, что будет не очень приятно, если кабатчик уже похоронил меня и разрешил постояльцам пользоваться кормовым сортиром. Точнее, это мне будет просто неприятно, а вот с присевшим по нужде постояльцем может и инфаркт случиться.

Хмыкнув, развеселенный этой мыслью, я неожиданно застыл. По спине пробежал морозец.

За последние недели звуки Корабельного Острова стали для меня достаточно привычными, и «неправильность» ощущалась сразу.

Сокровища с Хоккайдо впрыскивались в небольшую общину с завидной регулярностью, и так же постоянно подновлялась атмосфера страха. Ведь с берега возвращались в лучшем случае четверть мародеров. Сокровища расползались по Острову вместе с чувством обреченности, которое нужно было чем-то заглушить. Поэтому кабаки работали круглосуточно. Кто-то постоянно орал, пел и дрался. Особенно в «Пьяном крабе» и корабле-гостинице. А сейчас на этом участке плавучего острова царила мертвая тишина.

Лезть в тесную будку сразу перехотелось. Привязанная к поясу веревка полетела вниз, а я, по-прежнему цепляясь за скобы рулевого крепления, полез на надстройку кормы.

Когда-то здесь была палуба, но, поменяв статус, судно изменилось и внешне. На палубе были выстроены дополнительные помещения, более приличествующие какому-нибудь городку на берегу. Даже крыши на этих строениях были покатыми на случай дождя. На такую покатую крышу мне и пришлось вылезать, с небольшой задержкой на фальшборте кормы, чтобы собрать нагинату.

В голове только начало зарождаться недоверие к доводам паранойи, и тут в мою сторону скользнула темная фигура. Отработанным на многочасовых тренировках в школе поводырей движением я ушел с траектории атаки, раскручивая в воздухе нагинату. Два шага вперед, резкий удар – и на крышу упало уже мертвое тело, заливая доски кровью из разрубленной головы.

Внезапно на соседнем судне вспыхнули яркие лампы, и, словно в кино про пиратов, на свисающих с мачт канатах ко мне полетели десятки людей.

Это слишком круто даже для Золотого. Ничего хорошего меня на Корабельном Острове уже не ждало, и лучше я попробую доплыть до материка на акаяси, чем останусь здесь.

Ближе всего ко мне была корма. Первого соперника я просто толкнул поставленным горизонтально древком нагинаты. Второго наотмашь рубанул лезвием.

Увы, третьего так и не достал, а ведь планировал улететь в воду вместе с ним. Вдруг что-то обхватило мои ноги, а затем я почувствовал болезненный удар по коленям. Взгляд вниз показал, что это простейшее боло. Падение на крышу было очень неприятным, но скатиться по покатой крыше в проем между судами мне не дали. Сверху меня сначала накрыла сеть, а затем мрак, потому что на уже и так пострадавшую голову опустилась дубинка…

Очнулся я в крайне неудобной позе. По телу пробежал мерзкий холодок страха. И было от чего. Меня подняли на самую настоящую дыбу – ноги были привязаны к кольцам в полу, а руки связаны за спиной и подвешены на веревке к таким же кольцам в потолке. Пока пропущенная через примитивный блок веревка не была натянута, но что-то подсказывало мне, что это продлится недолго.

В углу тесной и не самой чистой каюты моего пробуждения ожидал какой-то оборванец. Судя по моим мокрым волосам, попытки вытащить меня из беспамятства предпринимались и раньше, но почему-то успехов не принесли.

Услышав мой стон, оборванец вскочил с пола и выбежал из каюты.

Через минуту в помещении стало тесно. Ко мне пожаловала целая делегация, и возглавлял ее отнюдь не Золотой. Он-то как раз выглядывал через плечо человека с внешностью и прической викинга. Вдруг вспыхнувшая надежда тут же погасла – бородатый островитянин не испытывал ко мне ни малейшей симпатии. В его глазах горела только жажда наживы.

– Ты готов говорить, чужак? – в лоб спросил викинг.

– О чем?

– О добыче с острова! – Мой собеседник заводился с полоборота.

– Так нет добычи… – Я попытался равнодушно пожать плечами, но в моем положении сделать это было проблематично.

– Ты врешь, – убежденно заявил капитан, судя по всему, занимавший одно из главенствующих положений на Корабельном Острове. Возможно, он даже был местным боссом боссов.

Ответить на безапелляционное заявление я не успел – огромная ладонь викинга мелькнула в воздухе, и в моей голове словно взорвалась граната. Сознание поплыло, и что-то подсказывало: это только цветочки.

Почему викинг бил не кулаком, было понятно – я им нужен только живой.

– У тебя последний шанс сказать правду без мучений, – немного успокоившись, сказал Босс. – Дальше с тобой будут говорить другие.

Взгляд здоровяка заледенел, а меня как всегда не к месту накрыла волна бесшабашного веселья. Иногда именно она приходит за паникой вместо холодного разума.

– Чтоб тебе ласкать только порченых!

Общение с хохмарем Скули обогатило меня островными ругательствами, и сейчас я за это полу…

В воздухе мелькнул уже кулак, погружая меня в блаженную тьму.

В этот раз сознание вернулось ко мне вместе с дикой болью. Некий изувер привел в действие одно из самых древних пыточных орудий.

Хруст выскочивших из своих мест плечевых суставов показался мне нереальным, зато весьма реальной оказалась пришедшая вслед за этим боль. Нет, не так – БОЛЬ!!!

Я никогда в жизни не орал так громко, и вместе со мной почему-то орал негр. Самый настоящий, чернокожий, с подпорченной племенным шрамированием мордой. Представителей его расы в Брадаре мне пришлось видеть только один раз – в призывном пункте княжества, куда попал сразу по прибытии в этот мир. И вот теперь – второй.

Взрыв боли немного поутих, и мой крик смолк. Перестал кричать и негр. Он некоторое время вглядывался мне в глаза, а затем расхохотался прямо в лицо, даже забрызгав слюной.

Похоже, я нарвался на маньяка.

Ох, как все плохо!

Отсмеявшись, палач, на теле которого имелась только набедренная повязка, отошел к жаровне с углями.

Только теперь я заметил, что интерьер в каюте изменился. Появился столик с неприятным набором ножей и вышеупомянутая жаровня. На дальнейший осмотр мне не оставили ни секунды времени. Негр ухватил с жаровни раскрасневшуюся полосу железа и с видимым наслаждением приложил ее к моей груди.

С этим он явно поторопился, потому что после дыбы я, как говорят палачи, закостенел и из неприятных ощущений почувствовал только паленый запах собственной плоти. Сознание поплыло, но было тут же сконцентрировано ведром холодной воды. Холодной и соленой. Почему-то влияние соли на ожоги я не почувствовал.

За недолгое время общения с чернокожим психопатом я потерял две полосы кожи на ребрах, с литр крови и должен был лишиться глаза, но тут подоспел Золотой.

Он даже застыл от удивления, разглядывая «живописный» кусок мяса.

– Ты что сделал, придурок! – заорал Ибрахим. – Если он умрет, Топор оторвет тебе голову голыми руками.

Как и все садисты, палач оказался трусоватым и тут же униженно заскулил.

Я даже обрадовался, что меня заберут у этого ненормального, но моя радость продлилась недолго. Подручные Золотого приступили к, так сказать, «русской» методике допроса – меня просто начали бить ногами. На завтрак, обед и обильно на ужин. Откуда я знаю все эти термины? Когда-то прочитал в исторической книге. Лучше бы я ее сжег не открывая. От понимания сути процесса и знания терминов становилось еще хуже.

Босс боссов по кличке Топор явился ко мне через два дня и, склонившись над валяющимся на полу телом, изрек лишь одно слово:

– Ну?

– Гну, паскуда, – прохрипел я, находясь на грани безумия и беспамятства. До сих пор от признания меня удерживало понимание, что, получив свое, капитан выбросит меня за борт. Теперь же к первому мотиву добавилась безудержная ненависть, взращенная на полях боли и политая собственной кровью. А еще на задворках сознания теплилась робкая надежда. – Запихни…

Да что ж это такое?! Мне опять не дали договорить. Теперь прилетело ногой, и перед провалом в беспамятство я услышал хруст сломанного носа.

Теперь точно все!

Приближение лихорадки я почувствовал еще на дыбе. Поэтому из нокаута сразу перешел в горячку.

Сколько валялось мое тело в таком состоянии, я не знаю – когда очнулся, в крошечном окошке виднелся кусочек дневного неба, а по соседству к стене был прикован избитый Али. Араб наверняка выглядел получше меня, о чем говорил его ошарашенный взгляд.

– Привет… – просипел я.

– Привет, Вахид.

Я попытался засмеяться, но не смог.

– Может, все же расскажешь им о трофеях? – тихо прошептал араб и тут же отшатнулся.

Уснувшая в моей душе безумная ярость вспыхнула с новой силой и выплеснулась на него посредством злобного взгляда.

– Я о тебе думаю, – виновато сказал мой невольный товарищ. – Зачем так мучиться? Все равно надежды нет. Чудес не бывает.

Неожиданно мне стало легче, и я даже улыбнулся.

– Плохо, Али, не верить в чудеса.

И чудо случилось. Не сразу, конечно. Через три полных боли и унижения дня, но оно все же случилось.

Впрочем, чудом это было лишь отчасти. А если быть абсолютно откровенным, произошедшее являлось хорошо подготовленным чудом. Хотя и везение тоже присутствовало – ну не рассчитывал я, что разосланные пред отплытием из Лугуса письма дойдут до адресатов. А вот в самих адресатах я совершенно не сомневался.

Этот день начался как обычно – со звука отодвигаемого засова, а вот дальше все пошло не по сценарию. Вместо парочки головорезов Золотого в каюту ворвалась огромная туша херсира Эйда по прозвищу Железная Палица.

Викинг влетел в помещение и пораженно застыл, с трудом узнавая меня.

Следом за ним в проеме дверей появилась фигура поменьше и также замерла в шоке.

Скули по прозвищу Говорун пришел в себя раньше своего предводителя:

– Щепка?

Лицо молодого парня исказила гримаса, в которой смешались злоба и мука.

Затем последовал короткий рык на скандинавском, и молодой викинг, выдернув из ножен кинжал, собрался выскочить из каюты.

Эйд успел перехватить Говоруна уже за пределами каюты.

– Пусть Щепка сам решает, кому жить, а кому нет.

Из комментария херсира стало понятно, что секунду назад Говорун поклялся вырезать все население Острова.

Остановленный в своем искреннем порыве молодой викинг подошел ко мне ближе и, встав на одно колено, потянулся к моим ранам, но вдруг опасливо отдернул руку назад.

На лице воина, не боявшегося ни бога, ни черта, отразилась детская беспомощность, а в моей душе потеплело. По лицу покатились слезы. Не плакал под пытками, а здесь прорвало.

Как же хорошо иметь друзей! Вот в такие минуты понимаешь, что золото и власть – это лишь грязь, о которую можно только испачкаться. Они дарят удовольствие, а не радость; сытость, а не счастье.

Эйд проорал что-то в открытую дверь, и за пределами каюты послышался топот ног.

Через пару минут в мою тюрьму влетел еще один викинг, в руке которого, как котенок, болтался субтильный мужичок.

– Лечи, тварь, – прорычал Скули, вновь доставая кинжал.

То ли так было задумано, то ли лекарь перестарался от испуга, но как только его ладонь легла мне на грудь, мое тело пронзила молния боли, отправляя в забытье.

Проснулся я, словно в раю, и, возможно, подумал бы о смерти, но очень уж знакомым оказался интерьер. Приютившая меня кровать находилась в каюте Золотого. Похоже, викинги перенесли на галеру Ибрахима штаб карательного отряда. Только справятся ли полсотни экипажа «Могучего Тура» со всеми мародерами Корабельного Острова? Они здесь тоже не робкого десятка.

Едва сонная одурь сошла с моего мозга, дали о себе знать все раны. Все бы ничего, да только обе руки были примотаны бинтами к корпусу. Ну как мне теперь есть и пить? Второе было особенно насущной проблемой.

Более внимательный осмотр каюты выявил спящего на стуле Али.

– Эй, лысый. Хватить спать.

Спросонья Али залопотал что-то по-арабски, но тут же перешел на брадарский:

– Вахид, ты как?

– Не дождетесь. Дай попить.

Пока араб поил меня водой из кружки, я серьезно задумался над происходящим. И больше всего меня волновал один вопрос. Судя по дергающейся физиономии Али, ждать ответа осталось недолго.

– Вахид, – собравшись с силами, сказал араб, – я должен тебе признаться в том…

– Что сдал меня Золотому?

На секунду Али замер, а затем покраснел от ярости. Даже скрипнул зубами.

Пару минут он ругался по-арабски, но все же сумел справиться с яростью и объясниться:

– Не смей никогда обвинять ибн Бакира в предательстве! Мой отец был достойным человеком: я раньше умру, чем испачкаю его имя позором!

– Все, остынь, – сморщился я от боли. – Если не это, тогда в чем ты хотел признаться?

После такого вступления дальнейшие откровения дались Али намного легче.

– Я согласился разговорить тебя для Золотого. – Словно боясь, что я перебью его, Али заговорил быстрее: – Но это не только для себя. Зачем терпеть напрасные муки? Откуда же мне было знать, что ты тянул время до подмоги?..

– И ты не считаешь это предательством?

– Нет, – совершенно искренне мотнул головой араб.

– Ну и славно. Кстати, насчет подмоги. Как там мои спасители справляются таким малым числом?

– Почему малым? – удивился Али. – Три корабля островитян могут усмирить даже небольшой городок на материке, не то что наш табор.

– Три? – Теперь пришла моя очередь удивляться. – А ну позови Скули.

Через минуту в каюту вошел викинг и тут же расплылся в довольной улыбке.

– Красавец! Я давно говорил, что красное и синее только украшают морду настоящего воина, а шрамы выглядят намного наряднее золота.

– Будешь ржать – и как только заработают руки, я сам тебе наделаю таких же украшений. Хотел спросить: почему сразу три дракара?

– А чего мелочиться? – пожал плечами Говорун. – Ты в письме обещал хороший заработок, вот Эйд и бросил клич.

– Даже не знаю, хватит ли добычи, – неуверенно высказался я.

– Не волнуйся, мы уже свое взяли, и даже больше, чем рассчитывали.

– Вы что, грабанули весь Остров?

– Почему остров? – нахмурился Скули. – Лезть на берег дураков нет. Просто потрусили эту плавающую кучу мусора.

Объяснять, какой остров имелся в виду, я не стал и перешел ко второму вопросу:

– Что там снаружи?

– Да нормально все, – отмахнулся Скули. – Я тут собирался пустить кровушки, но Эйд сказал, что ты наниматель, тебе и решать. Ну, правда, за небольшим исключением.

– Что за исключение?

– Так, – прервал разговор викинг, – сначала лекарь, а затем дела.

После громогласного зова в каюту вбежал перепуганный целитель. Он пощупал меня тонкими пальцами и напоил горькими отварами.

– Господин, вам нужно каждый день пить эти настои и по прибытии на континент срочно обратиться к более сведущим магам-целителям. Правый плечевой сустав почти в порядке, а вот с левым проблемы. Моих сил не хватило, чтобы срастить надрывы. Я приготовил все необходимое вот…

– Можешь не объяснять, – перебил лекаря Скули, – сам все будешь делать. Ты отправляешься в Брадар с нами.

– Нет, я не могу… – побледнел лекарь.

– А тебя никто не спрашивает, – зловеще улыбнулся Говорун.

– Скули, это лишнее, – попытался вмешаться я.

– Тебя тоже никто не спрашивает. Так решил Эйд. А то еще загнешься в пути от его бурды, и что тогда нам делать?

В каком-то смысле викинг был прав, поэтому спорить я не стал, лишь пообещал себе обеспечить лекарю безопасность и возможность вернуться.

После лечебных процедур начался суд. Меня усадили на невысокую тахту, которую вытащили на палубу из каюты Золотого. Вся палуба галеры была забита викингами, и только посредине стояли четверо мародеров-капитанов с Золотым во главе. А вот босса боссов не было.

– Эйд, – позвал я херсира.

Могучий викинг вопросительно посмотрел в мою сторону.

– Здесь был ваш родич.

– Извини, эрл, – обратился ко мне по титулу херсир, хотя наедине продолжал называть Щепкой, – у него были старые долги, за них он и заплатил. Для тебя ничего не осталось. Но мы готовы заплатить виру.

– Забудь, – дернул я забинтованным плечом в попытке отмахнуться. – Заплатил, и ладно.

– Хочешь взять с них виру жизнью или золотом? – поинтересовался херсир, кивнув в сторону пленников.

– С одного – жизнью. Кстати, сволочи, которую мне хотелось бы прикончить больше всего, здесь почему-то нет.

– Кого? – напрягся викинг.

– Здесь должен быть один черный со шрамами на морде.

– Раб, такой мерзкий и трусливый? – удивился Скули.

– Ну, когда он срезал с меня кожу, трусливым не выглядел.

Говорун зарычал и рванул куда-то сквозь толпу.

– Кто из них должен тебе жизнь? – продолжил Эйд.

– Ибрахим по прозвищу Золотой, – кивнул я в сторону капитана, злобно зыркавшего на меня из-под бровей.

– Как ты хочешь это сделать? – спросил херсир.

Я задумался, и тут, словно почувствовав мои сомнения, вперед вышел Али.

– Вахид, отдай его мне.

– Зачем?

– Для честного боя.

– Что скажешь, Золотой? – повернулся я к Ибрахиму.

– Я не боюсь, собака.

Не скажу, что он разозлил меня, но в висках неприятно закололо.

– Не боишься? Ведь я могу приказать тебя повесить. А будешь лаять – придумаю кое-что похуже, и Али мне поможет.

– Чего ты хочешь… – Рвавшееся с языка оскорбление Ибрахим все же сдержал.

– Кто меня продал?

– Малик.

Жаль, парнишка мне нравился.

– А Граннус?

– Этот торгаш слишком хитер, чтобы его можно было ухватить за язык.

– Хорошо, – кивнул я. – Али, он твой.

Мой соратник шагнул вперед, с ехидной улыбкой вытаскивая из ножен саблю, которая раньше принадлежала Золотому. Под ноги капитану он бросил клинок попроще.

Викинги моментально перерезали путы. Над Али поработали подручные Золотого, а самого капитана помяли викинги, так что они были в относительно равных условиях.

Рисунок схватки двух арабов отличался от всего, что я видел ранее. В нем смешались размашистые удары и широкие стойки казачьей рубки с прямолинейными ударами и резкими шагами японского стиля. При этом сабли плясали вокруг воинов, словно это были хвосты хидоев. Они двигались как две юлы – то расходясь, то вновь сталкиваясь, и тогда в воздухе разливался мелодичный звон отличнейшей стали.

Али резко качнулся в сторону, пропуская мимо себя скользящий удар сабли Ибрахима. Качнувшись обратно, он словно вплел чужой клинок в «плетение» своего. Солнце заиграло на зеркальной поверхности оружия, разбрызгивая по сторонам крошечные зайчики света. А вслед за ними полетели брызги алой крови. Как и любой серьезный, а не показательный, бой этот продлился всего несколько секунд. Ибрахим резким и в то же время скользящим прыжком разорвал дистанцию. Покачнулся на нетвердых ногах и опустил взгляд на свою грудь.

Сабля – страшное оружие и в своей непредсказуемости гораздо опаснее меча. Казалось, клинок Али лишь лизнул грудь противника, но, пройдясь по его телу, оставил после себя страшную рану, разрубив ребра, как сухие ветки.

Когда Ибрахим падал на палубу, на секунду показалось, что я увидел в чудовищной ране замирающее сердце.

Оглушающие крики викингов заставили меня вздрогнуть.

Через минуту крики стали еще громче – в кругу появился Скули, тащивший за волосы чернокожего палача. Мое сердце гулко стукнуло в ребра. Все раны словно разом воспалились, и этот жар захлестнул голову ненавистью.

Скули подтащил негра к кушетке и, рывком обнажив кинжал, уже собрался протянуть его мне. Рука викинга замерла в начале движения. Он посмотрел на мои спеленатые руки, и в его глазах отразилась растерянность. При этом Говорун даже не сделал попытки самому прирезать пленника. Судя по лицам остальных викингов, я должен был самостоятельно убить истязавшего меня человека. Но они, как и Скули, не знали, как мне это удастся в таком состоянии.

Ну-ну… У настоящей ненависти ограничений не бывает.

– Скули, брось его за борт.

– И все? – удивился викинг.

– Делай.

Пожав плечами, Говорун пробрался сквозь толпу товарищей и швырнул вопящего палача через фальшборт.

Между галерой и соседним судном имелся небольшой участок открытой воды, там мой истязатель и забарахтался, царапая пальцами гладкий борт. Викинги с интересом смотрели на утопающего и не обращали внимания на меня. И зря. Я же закрыл глаза и сконцентрировался.

Так, кто там у нас ближе всего?

Буквально через несколько секунд плеск за бортом резко усилился, и тут же над кораблями взлетел дикий человеческий крик. При виде акаяси, пожирающего живого человека, даже непрошибаемые викинги отшатнулись от борта.

– Интересный способ казни, – задумчиво сказал Эйд и кивнул на остальных капитанов. – А с этими что будем делать? Возьмешь с них виру золотом?

– А у них после вас что-то осталось?

– Ну, мы не настолько хороши, чтобы найти все тайники. Сколько?

– Думаю, по три яйца о́ни с каждого будет достаточно. Или их цену золотом.

Капитаны нахмурились, но обреченности в глазах мародеров я не увидел. Так что рассчитаются как миленькие.

Вроде с основными делами на Корабельным Острове мы закончили, осталось заплатить еще по двум счетам.

Кабатчик, как обычно, находился на своем месте.

– Привет, Граннус. Сколько я остался тебе должен?

Хозяин таверны смерил меня настороженным взглядом, не особо решаясь пялиться на Скули, маячившего за моей спиной вместе с тремя товарищами.

– Сорок золотых.

– Скули, выдай ему сотню.

Говорун с королевским апломбом бросил на столешницу-прилавок кошель с монетами из казны Ибрахима, а кабатчик с не меньшим достоинством смахнул его под прилавок со своей стороны.

– Не подскажешь, где можно найти Малика?

– Думаю, он у своего хозяина.

В ответ я лишь кивнул и вышел из обеденного зала-трюма. У нас с Граннусом особой дружбы не получилось, зато получилось искреннее доверие.

Вотчина торговца Биляла по прозвищу Палка представляла собой группу из трех пузатых торговых кораблей брадарской постройки и аравийской галеры-причала, на которую я высадился по приезде на остров.

Хозяин лавки и причала вполне отвечал своему прозвищу – он был высок и худ как жердь.

– Где Малик? – без обиняков спросил я у торговца.

Тот также без лишних слов качнул головой, приглашая идти за собой. Предварительную обработку местного населения викинги провели еще вчера, так что сейчас все «аборигены» были как шелковые.

Пока мы спускались в трюм торгового судна, переоборудованного под склад, я так и не решил, что делать с предателем. Через секунду вид сильно избитого паренька решил эту проблему.

– Я не хотел говорить… – прохрипел парень, пытаясь встать, но сил на это у него уже не оставалось. – Хозяин узнал, что пропали артефакты, а потом пришел Золотой.

Я посмотрел на Биляла и спросил у Малика:

– Не хочешь рассчитаться за обиды?

– За что? – криво улыбнулся разбитыми губами парень. – По закону за воровство руки рубят, а мне просто ребра сломали. А вот Золотому я бы кишки выпустил.

– Опоздал ты, парень. Али успел раньше.

– Да уж за ним не угонишься.

Как ни странно, именно вымученная улыбка юного араба словно распустила узлы напряжения, и я окончательно поверил, что все же вывернулся из этой ситуации. Как несколько минут назад сказкой казалось спасение, так теперь страшным сном в прошлое уходили перипетии в пыточной каюте.

– Ты как, останешься здесь или вернешься домой на материк?

– С чем? – вздохнул Малик.

– Пятьсот золотых устроят искателя приключений?

– Пятьсот? – В голосе Малика скользило сомнение, которое я принял за жадность.

– Если попал в лодку жадности, спутницей твоей будет бедность. По-моему, это поговорка твоего народа. А от себя добавлю, что в случае с Хоккайдо третьим в вашей с жадностью лодке будет сидеть смерть. Деньги ты получишь в любом случае, а там решай сам. Я тебе не отец.

Малик вдруг напрягся. Похоже, слова насчет отца его задели.

– Хорошо, я уеду с Острова. Если позволите, то с вами.

– Что, Скули, найдется на дракаре еще одно место?

– Если что, привяжем канатом и потащим на буксире, – не смог не схохмить Говорун.

На этом точно все, и больше на Корабельном Острове меня ничего не держало. Отчалив от скопища разномастных судов, три дракара взмахнули веслами и словно птицы «полетели» в сторону до боли знакомой бухточки.

Лучшим ныряльщиком в команде «Могучего Тура» оказался Скули, поэтому честь доставать мои трофеи досталась именно ему.

– Так, Щепка; если, не приведи О́дин, меня сожрет какая-нибудь тварь, клянусь, буду отпрашиваться с небесного пира героев и каждую ночь будить тебя заунывными воплями.

– Да ныряй уже, будильник, – хмыкнул я, с легким оттенком зависти рассматривая хоть и не очень массивную, но перевитую мощными мышцами фигуру викинга, стоящего у борта в одних коротких подштанниках.

В голове мелькнула мысль о том, что следовало бы заняться физкультурой, но затем лень оперативно подсказала, что такое «боди» викинги получали не за счет упражнений с гирями, а орудуя тяжелыми веслами.

Заметив мою задумчивость, Скули наверняка принял ее за ментальную концентрацию и эффектно выпал за борт. Мне же пришлось впопыхах сканировать глубину под дракаром, а то шутки шутками, но акаяси здесь водятся очень даже голодные.

Глава 3

Возвращение

Во все времена и во всех мирах одним из самых больших удовольствий для вечно беспокойных людей было возвращение домой. Мой новый дом был пока еще далеко, и все же когда полуденное светило четко прорисовало кажущиеся на большом расстоянии тонкими иголками белые башни Лугуса, на сердце потеплело. Как бы то ни было, я полюбил этот город со светлыми и гордыми домами «сердечника» основного города и серовато-зелеными стенами лепестков-кварталов. Моя фантазия занесла меня высоко к облаками, чтобы дать возможность увидеть город-цветок, который разделяла пополам голубая лента великой Дольги.

Так уж получилось, что на Земле меня никто не ждал, а здесь наконец-то нашлись друзья.

– Ты точно мухлюешь, араб!

Возмущенный крик Скули заставил меня улыбнуться. Я оторвался от вида приближающегося Лугуса и проплывающих мимо берегов Дольги, вернувшись к своей компании.

– Говорун, ну почему ты не успокоишься? – по-доброму улыбнулся я. – Локи – не твой покровитель, и в кости тебе не будет везти никогда. В прошлый раз тебя разделал Элбан, теперь доит Али. Больше нечем заняться или много лишних монет в кармане?

Как и любого начальника, мысль о незанятости подчиненных тут же задела Эйда, который наравне со всеми воинами очередной смены гребцов ворочал веслом. В хирде от подобных нагрузок был защищен только кормчий.

– Скули, смени Тинда, а то ему с раной тяжело! Или можешь помочь Клеппу. Видишь, бедняга устал! – крикнул херсир.

Огромный берсеркер, ворочающий веслом в одиночку, когда даже могучий херсир делал это с напарником, лучезарно улыбнулся.

Я бы на месте Скули обозлился, но не та атмосфера царила в этой «семье». Иначе хирд и не назовешь. Говорун тут же занял место викинга с перебинтованной рукой. В этой ситуации самым недовольным выглядел как раз Тинд, которого выставили слабаком.

Что ни говори, эти люди мне очень нравятся именно из-за своей открытости.

Если быть точным, на дракаре собралась не одна, а две «семьи»-хирда, которые формировались еще в младенческие годы будущих воинов. Но годы битв оставляли бреши в рядах викингов, и в семью умудренных опытом бойцов вливалась молодежь. Во время слияния на судне было тесновато, но не думаю, что это кого-то расстраивало. Увы, со временем на палубе дракара становилось все просторнее, и, возможно, скоро в семью «Могучего Тура» вольется еще один юношеский хирд.

Конечно, не совсем приятно путешествовать в такой деятельной компании беспомощным пассажиром, но еще при первом знакомстве с островитянами моя попытка сесть за весло оказалась последней. Впрочем, никто из викингов не стал насмехаться над «силачом», который выдержал только половину обычной смены, – они уже давно считали меня своим, хотя и немного ущербным. Об этом говорило прозвище Щепка, которое меня ничуть не обижало.

Теперь же с моими немощными руками о физических нагрузках речь пойдет еще не скоро, по крайней мере, если верить прогнозам перепуганного целителя. Ничего, доберемся до города – возможно, столичные маги вынесут иной вердикт.

За разговорами и дружественным подначиванием мы не заметили, как стены Лугуса вознеслись в небо и даже начали нависать над летящим словно речная птица дракаром.

В прошлые разы я сходил на берег в военном порту, теперь же мы занимались личными делами, поэтому кормчий направил морду носовой фигуры травоядного животного с хищными зубами в сторону торговой гавани.

Непередаваемая смесь запахов и звуков накрыла нас с головой. Здесь смешались ароматы пряностей из Аравии, смолянистой древесины с севера, свежей и не очень рыбы из глубин Дольги и йодистые ароматы даров моря. Разобрать на составляющие постоянный гул тысячи голосов было еще труднее, но по мере приближения выделялись то ругань начальника грузчиков с торговцем, то вопли двух наслаждающихся торгом купцов. Тонкими нитями в эту какофонию вплетались звонкие голоски портовых проституток. Именно этот едва заметный звук викинги улавливали лучше всего. Бравые воины приосанились и уже предвкушали встречу со слабым полом.

У островитян было особое отношение к женщинам, и еще никогда представители древнейшей профессии не встречали более галантных и внимательных клиентов. На Вальхалле – острове викингов – жен имели лишь самые выдающиеся воины, остальные довольствовались храмом богини плодородия Фрейи. Возможно, ханжа сравнит подобных жриц с теми же проститутками, но для викингов эти девушки и женщины были дарительницами жизни будущих воинов – силы племени, его защиты и славы. Поэтому ни о каком презрении не может быть и речи. Отсюда и трепетное отношение безжалостных в бою воинов ко всем женщинам.

Как и следовало ожидать, Эйд не стал мучить своих бойцов и отпустил большую часть команды на берег. А вот Скули остался со мной на борту, хотя уж он-то был большим любителем женского общества.

– Что будем делать дальше? – неожиданно для меня спросил Эйд.

– Понятия не имею, – искренне ответил я. – Может, ты знаешь кого-то из надежных торговцев, чтобы сбыть добычу?

– Не знаю, как для тебя, Щепка, но для меня слова «надежный» и «торговец» даже рядом не стоят, – равнодушно пожал плечами херсир.

Понятно, они привыкли иметь дело с маркитантами и сдавать добычу, не особо торгуясь. Но сейчас под палубой дракара хранились серьезные сокровища, и это самое «не торгуясь» может вылиться в потерю баснословных сумм.

Что ж, как в любой задачке, чтобы найти нечто неизвестное, следует отталкиваться от известных величин.

– Скули, – подозвал я Говоруна, который и без того подслушивал наш разговор с херсиром, – помнишь того слугу, который опекал меня после битвы?

– Ну да, – нахмурился молодой викинг.

– Его нужно найти. Сам я, как видишь, сейчас не самый выносливый ходок, так что придется тебе.

– И где его искать? – возмутился викинг. – Хочешь, найду самую красивую жрицу, ну ты понял, или самое вкусное вино?

– Вот насчет вина ты правильно сказал. Во дворец лучше не соваться. Не хочется создавать слуге проблемы. Завтра с утра сходишь туда, где продают вино и прочее, то есть на базар, и постараешься выловить кого-то из королевских слуг. У них там все друг друга знают. Опишешь нашего общего знакомого и попросишь его найти. Пусть передадут, что эрл Воронов просит его о встрече. Только, Скули, просит, – с нажимом уточнил я. – И еще: тому, кого найдешь на базаре, дашь золотой.

– А может, лучше дать в морду? – возмутился моей щедростью Скули.

– Я так и думал, что в морду для тебя проще.

– Говорун, хватит корчить из себя дурака, – не выдержал Эйд, высказав мою мысль.

– Щепка, что за загадки? А не проще искать его по имени? – проворчал Скули.

– Да не знаю я его имени, – пришлось признаться мне.

– И кто из нас после этого не умеет с людьми разговаривать? – язвительно спросил Говорун.

Не знаю, то ли я просто устал, то ли досада на самого себя что-то нарушила в равновесии моего состояния, но меня качнуло к борту.

– Все, хватит, закончили с грызней, – прекратил перепалку Эйд. – Говорун, завтра идешь на базар. А сейчас…

– …я иду к жрицам, – закончил за херсира Скули.

– А сейчас, – невозмутимо повторил Эйд, – ты идешь к целителям. Пусть пришлют кого-нибудь, чтобы осмотрел Щепку, а то будем за ним ухаживать до самой смерти.

– Его или моей? – включил черный юмор Скули.

– Дам по шее.

Скули лишь отмахнулся и, забрав у херсира кошелек, перебрался по сходням на берег. А я решил прилечь на свое место под навесом у борта и не заметил, как уснул.

Разбудили меня осторожные прикосновения к плечам. Надо мной склонились островной лекарь и его коллега, который и выглядел посолидней, и вел себя уверенней. Они, пересыпая свою речь незнакомыми терминами, сняли повязки и проверили весь набор «подарков», оставленный мне на память чернокожим палачом.

Закончив осмотр порезов, ожогов и лишенных кожи участков тела, целители перешли к плечевым суставам, и гримаса на лице столичного мага мне не понравилась.

После осмотра целитель пошел отчитываться к Эйду, как к нанимателю. Впрочем, шептались они не так уж далеко, поэтому все было хорошо слышно.

– Ожоги и содранная кожа заживают нормально. Я оставлю мазь, которая ускорит исцеление. А вот с суставами все не очень хорошо. Мой коллега сумел зарастить правый, хотя не очень ровно. С левым все немного хуже. Я бы посоветовал провести операцию на обоих плечах, чтобы все срослось без проблем.

– Биться после этого он сможет?

– Заживление будет полным, – совершенно ровным голосом сказал лекарь. – Доставите его завтра ближе к вечеру в лечебницу мастера Гундо. Все вместе будет стоить тысячу двести золотых.

Эйд на секунду замер в шоке, но я не дал ему прибить лекаря на месте:

– Эйд, все нормально, экономить на здоровье вредно для жизни.

Лекарь, продолжая удерживать на лице равнодушную мину, отвесил мне легкий поклон:

– Благородный эрл проявляет завидную мудрость. Мы с мастером ждем вас за три меры времени до заката.

Лекарь покинул судно, а я вновь улегся на постель: что-то меня начало знобить.

Жаба внутри попыталась прогрызть дырку наружу, но была моментально успокоена. Я действительно убежден, что на здоровье экономить нельзя, да и добытые сокровища позволяли исправить любые побочные эффекты этого самого «добывания».

В следующий раз меня вновь разбудил посетитель, но это было уже поздним утром.

Первое, что я сделал, увидев вежливую улыбку знакомого слуги, – задал давно назревший вопрос:

– Хочу исправить большую ошибку и узнать ваше имя.

– Можете называть меня Феланом, благородный эрл, – отвесил легкий поклон королевский слуга. – Мне очень не хочется быть невежливым, но время не ждет. У вас есть ко мне вопросы?

– Да, Фелан; не знаю, позволено ли вам участвовать в таких делах, но более честного и в то же время сведущего человека, чем вы, в столице я попросту не знаю.

– Мне приятны ваши слова, и все же хотелось бы знать, о чем идет речь?

– Мы вернулись с Хоккайдо с трофеями. Есть и драгоценности, и магические артефакты, а нам нужны золотые монеты.

– С продажей я помочь не смогу, но… – остановил рвавшийся из меня вздох разочарования слуга, – могу посоветовать надежного человека, если вы рискнете довериться моему мнению.

– Уверен, в этом нет ни малейшего риска, – искренне улыбнулся я Фелану и тут же спросил: – Будет ли достаточно пяти процентов от сделки лично вам?

Слуга отрицательно качнул головой:

– Торговец возьмет десять процентов, остальное мы решим уже сами. Мне очень приятно общаться с вами, но, увы, я вынужден откланяться.

– Не смею вас задерживать.

– Если дадите мне перо и бумагу, я напишу адрес мэтра Арлена. Он сделает все, что потребуется.

На этом мы с Феланом раскланялись, причем мне так и не удалось повторить его отточенное изящество в исполнении легкого поклона.

– И что это было? – нахмурился Эйд, немного выпавший из образа всезнающего полководца.

– Вежливость, херсир, одна из самых ценных вещей в этом мире.

– Вы как-то странно торговались.

– Да, он отказался от пяти процентов прибыли.

– Вот это и настораживает. Если отказался, значит, собирается украсть больше.

– Нет, Эйд. Все намного проще. Пару месяцев назад он точно так же отказался от части вознаграждения. Как думаешь, разумно ли он поступил?

– Похоже на глупость, – херсир немного подумал и добавил: – Но только похоже. Ты хочешь сказать, что, потеряв пару золотых и заработав уважение, сейчас он заработает тысячи гривен?

– В точку.

До, во время и после обеда мы с Эйдом успели обсудить многое из прикладной психологии, и я был удивлен глубиной рассуждений этого внешне грубого и дикого человека.

Наш диспут был прерван появлением купца. Он явился в сопровождении начавшего закипать Скули. На палубе дремали нагулявшиеся вчера викинги, своим видом еще больше бесившие Говоруна.

Мэтр Арлен являл собой яркий пример того, что первое впечатление порой бывает очень обманчивым. Сначала мне показалось, что в один из межмировых колодцев провалилась пара семей банкиров-иудеев, но через пару минут разговоров стало понятно, что он торговец-кельт и христианин, но вел себя как прожженный еврей. Не хватало лишь кипы́ и пейсов.

Торговец пересыпал свою речь шуточками и косил хитрым взглядом. И только когда оценка добычи подошла к концу, я больше интуицией, чем разумом, почувствовал, что этот человек не обманет, причем не только потому, что надеется на дальнейшее сотрудничество, но и по причине внутреннего благородства. Не знаю, чем объяснить мою уверенность, но она крепла с каждой минутой.

Эйд подобных психологических нюансов не уловил и постоянно таскался за щуплым торговцем, норовя вступить в торг. Мне же постоянно приходилось его одергивать.

– Ну что я могу сказать, благородный эрл, – вздохнув, сказал торговец, выбравшись из тесного трюма и закончив расчеты на бумаге, – если вы не передумали продавать яйца…

– Нет, не передумал. С брадарскими поводырями я договорюсь сам, а торговать с аравийцами было бы бесчестно.

– Ну, торговать яйцами в Брадаре сейчас нет ни малейшего смысла.

– Почему? – удивился я, зная, что корона щедро платила за пополнение одного из самых мощных подразделений своей армии.

– А вы не знаете? – удивился торговец.

– Не знаю чего? – напрягся я, замечая перемены и в лице Эйда.

Похоже, новости обошли викинга стороной, а по тону торговца стало понятно, что это не самые приятные известия.

– В столице сейчас неспокойно, и хуже всех приходится поводырям.

– В честь чего? – удивился я.

– Вы что, не знаете о смерти короля?

Вот тебе, бабушка, и юрьев день!

– Когда это случилось? – высказал общий вопрос Эйд.

– Две седмицы назад. Сейчас в городе траур.

– От чего он умер? – задал вопрос уже я.

– Говорят, это какое-то черное колдовство аравийцев. Погибли и король и королева, а принц Белинус, пусть Господь дарует ему богатырское здоровье, сумел удержаться на краю могилы. И все благодаря молитвам брата Врадака.

От имени родоначальника новомодного течения в местной церкви у меня пробежал мороз по коже.

– И при чем здесь поводыри?

– При том, что брат Врадак объявил, что болезнь королевской семьи – это наказание свыше, наказание за греховную жизнь и покровительство исчадиям ада. Так что яйца о́ни нынче можно продать только аравийцам. Корона Брадара за них не заплатит. Поговаривают, что скоро вообще всех чудовищ пустят под нож. Простите, благородный эрл, если я сказал что-то обидное для вас, – заметив мою реакцию на «чудовищ», примирительно добавил торговец.

– Мне срочно нужно в школу поводырей, – решительно сказал я.

– Не раньше, чем закончим с делами и твоим лечением, – не менее решительно возразил Эйд. – Мэтр, озвучьте, пожалуйста, всю сумму.

– За украшения, привязанные артефакты и оружие я готов заплатить семьдесят четыре тысячи золотых. А если отдадите мне артефакты-проводники с брони зверей, то получите еще пятьдесят.

Практически все, кто слышал эти слова, замерли в шоке.

Действительно, круто мы прибарахлилсь. Я не собирался отдавать снятые с амуниции хах-коваев накладки, но если учитывать новости и озвученную цену, от них следовало избавляться.

– Заберете две трети накладок.

– Тогда получается девяносто шесть тысяч шестьсот пятьдесят три золотых.

– Ваш процент? – утончил я.

– Все уже посчитано, – с улыбкой поклонился торговец. – Завтра к обеду прошу в королевский банк для завершения сделки. Когда позволите забрать товар – сегодня или после уплаты?

– Когда вам будет угодно, – отмахнулся я, хотя солидная сумма и вызывала опасения в стойкости торговца к соблазнам.

Мэтр понимающе улыбнулся и благодарно поклонился.

– Думаю, закончим с векселями, и я сразу пришлю грузчиков с охраной. – Только после фактического окончания сделки он позволил разгуляться своей жадности. – Могу ли я рассчитывать на дополнительную охрану перевозки товара на мои склады в лице пары десятков таких великолепных воинов?

– А вот теперь я тебе верю, – широко улыбнулся Эйд, едва не смахнув торговца за борт, когда по-дружески хлопнул того по плечу.

Я предпринял еще одну попытку прорваться в школу поводырей, но до похода к лекарям оставалось меньше часа, так что пришлось смирить свое беспокойство.

Буквально перед выходом с корабля ко мне подошел Али и начал, смущаясь, отпрашиваться, чтобы уйти вместе со встреченными в порту знакомыми к соплеменникам, проживавшим в торговом квартале. Несмотря на недавнюю войну, торговлю с Аравией никто не отменял, и смуглые лица под тюрбанами и фесками в Лугусе не были редкостью. Судя по тону, Али склонялся к тому, чтобы вернуться на родину, хотя во время плавания чувствовалось, что он хочет остаться со мной.

Что ж, насильно мил не будешь; пришлось передать Али яйцо ковая и тысячу золотых – всю наличность, – а в моем благословении араб не нуждался. В нагрузку я переложил на своего соратника по недавним приключениям обязанность договориться об отправке зашуганного лекаря обратно на Корабельный Остров. Араб поклялся Аллахом, что сделает все в лучшем виде. Вместе с Али уходил Малик, которого столичный лекарь-консультант подлечил после того, как разобрался со мной.

Жаль, что эта часть моей жизни уходит в прошлое. Терять друзей всегда тяжело, и все же надеюсь, что мы еще встретимся, лишь бы не в бою, по разные стороны «баррикад».

К обители одного из кланов целителей я отправился в сопровождении Скули и дюжины хирдманов. Как ни странно, Говорун не стал ворчать по этому поводу и к охране моей немощной персоны отнесся со всей серьезностью.

Едва мы вынырнули через портовые ворота из вечной сутолоки порта, как сразу почувствовали перемены в городе. Везде висели полотнища траурных флагов, а привычное веселье нарядной столицы королевства снизилось до минимума. Причем в поведении прохожих были заметны не только грусть, но и опасения. В воздухе висела тревога, как тогда – перед войной с аравийцами.

Меня начали беспокоить неприятные предчувствия, которые отчасти подтвердил состав встреченного нами патруля. Троицу стражников сопровождал монах в грубой рясе с капюшоном – этот фасон я уже видел на брате Врадаке. Причем монах в патруле также был подпоясан простой веревкой. Что это – новый писк религиозной моды?

Блин, мне только инквизиции не хватало…

Грозный вид викингов поумерил рвение стражи, и нас не тронули, хотя по горящим глазам монаха было видно, что ему очень хотелось. К счастью, до цели нашей прогулки осталось не так уж далеко.

Я ожидал от обители целителей чего угодно – от заваленных жуткими инструментами столов до наполненных сиянием магических комнат. Но все оказалось значительно проще.

Две миловидные девушки в красных хитонах с легкостью отобрали меня у охраны и провели в облицованную мрамором комнату со столом посредине. Больше в комнате ничего не было. Обстановка напоминала мне прозекторскую. Или это просто таким образом на мое восприятие повлияло чувство страха перед неизвестным.

Хотя лекарь-консультант и говорил об операции, все прошло на удивление прозаично. Сначала меня раздели и положили на покрытый белым полотном стол. Затем уже знакомые девушки начали залеплять травяными примочками все раны, даже малейшие царапины. Через пару минут они превратили мое тело в заготовку для папье-маше.

Потом явился важного вида седобородый кельт в таком же красном хитоне. И приступил к операции на суставах. Он принес с собой коробочку, заполненную очень тонкими иглами, похожими на инструменты для акупунктуры, только раза в три длиннее. На тупом конце каждой иглы находился крошечный камешек, и наверняка непростой.

Уверенными движениями мастер вогнал мне в правый плечевой сустав четыре иглы, а в левый – добрый десяток. Причем проделал все это совершенно безболезненно для меня.

Приятно иметь дело с профессионалами.

После этого он на несколько секунд замер, удерживая руки над вспыхнувшими камешками. Судя по гримасе мага, увиденное ему очень не понравилось. Реакция целителя отразились в моем теле холодком страха. Бородач недовольно покачал головой и вышел из комнаты.

Вернулся он с крупным кристаллом в руках и двумя ассистентами. Одним из помощников был приходивший на дракар консультант.

Дальнейшие действия магов мне не понравились. Помощники главного лекаря вдруг навалились на мои руки, обездвиживая их. Кристалл в руках лекаря ярко вспыхнул, и мое левое плечо пронзила дикая боль. К счастью, она тут же пошла на спад.

– Прошу простить, но края надрыва в суставной сумке нужно было свести вместе, – без малейшего раскаяния в голосе заявил лекарь. С другой стороны, он говорил тоном уверенного в своей правоте человека, поэтому ругательства на всех трех известных мне языках остались невысказанными. – Теперь вам следует полежать несколько часов без движения.

Не давая сказать ни слова, лекарь провел над моей головой растопыренной пятерней, погружая в глубокий сон…

Как хорошо, когда почти ничего не болит. Особенно это чувствуется, если еще вчера твое тело терзала постоянная боль.

– Хорошо, – выдохнул я, наблюдая концентрические круги на мраморном потолке.

– Мы рады, – послышался голос со стороны.

Повернув голову, я увидел своего доктора. Теперь на лице старика играла легкая улыбка.

– Спасибо вам за это маленькое чудо, – искренне поблагодарил я целителя.

– Можно было обойтись и без благодарности, за такие-то деньги, – проворчал непонятно откуда взявшийся Скули.

С недовольной миной он бросил прямо на пол увесистую сумку.

– Что это? – удивился лекарь.

– Оплата за ваши чудеса! Как по мне, совершенно грабительская.

– Скули, уймись, – сказал я, присаживаясь на служившем мне постелью столе. В левом плече кольнуло болью, но это не шло ни в какое сравнение со вчерашним днем.

– Это золото? – озадаченно уставился на сумку лекарь.

– А вы ждали оплату, как в Магадхе, ракушками?

– Я ждал вексель, молодой человек, – с непробиваемым терпением объяснил лекарь.

– Если вам не нужно, я могу забрать себе, – с такой же непробиваемой простотой сказал Говорун.

Пока Скули пытался расшатать невозмутимость лекаря, милые ассистентки целителя сняли с меня примочки, под которым раны выглядели уже значительно лучше. Также они помогли мне одеться и вновь примотали руку к туловищу. Хорошо, что только левую. По крайней мере, я теперь смогу самостоятельно есть и делать все остальное.

– Хорошо, пусть будет золото, – сказал лекарь, прекращая спор, и с неприязнью покосился на грязную сумку. Казалось, будто Скули протащил ее по всем лужам города, и, судя по его ехидной ухмылке, так оно и было. – Вам же, молодой человек, я посоветую не напрягать сильно правую руку, а левую держать неподвижно как минимум седмицу. Пусть завтра от вас заедет кто-нибудь за лекарствами.

После этого лекарь благосклонно поклонился мне и покосился на Скули, затем величаво вышел из комнаты.

– Ты зачем к нему цеплялся? – зашипел я на Говоруна.

– Так скучно же. Да и золота жалко. Мне пришлось за ним бежать к твоему торговцу. Он, зараза, еще и давать не хотел.

– Сам придумал потрусить купца?

– Больно нужно, – фыркнул Скули, – Эйд послал.

– Ну, тогда ладно, – рассеянно сказал я, делая осторожные повороты. Состояние тела было практически идеальным. Мало того что боль ушла, так еще и энергия из меня прямо-таки перла. Но стоит помнить о наставлениях доктора. Магия тоже не всесильна.

– Эйд сказал сразу вести тебя к банку.

– Раз сказал, так веди.

Переход средств из рук в руки прошел совершенно спокойно в переговорной комнате банка. Кстати, не очень-то и респектабельное заведение. Королевский банк мог бы выглядеть и посолиднее. А так – нечто среднее между богато оформленным светским салоном и древней конторой с тесными и даже немного запыленными помещениями.

Торговец передал мне векселя и, заверив в безмерном уважении и готовности быть к услугам в любое время дня и ночи, исчез. После этого мы со Скули отправились на «Могучего Тура». Если бы кто-то из местных бандитов знал, что по улице к порту двигается почти сотня тысяч золотых, могли бы образоваться неприятности, но в сопровождении дюжины викингов я почему-то чувствовал себя совершенно спокойно.

Главное финансовое действо этого дня произошло посреди палубы дракара. Хирдманы образовали круг, посреди которого на расстеленной шкуре сидели мы с Эйдом. В такой обстановке обычно происходил дележ трофеев, но сейчас рядом не было груды сокровищ – просто сумка с векселями банка и мой походный рюкзак.

– Эйд, мне кажется, что половина всего добытого на острове будет достойной платой за мою жизнь.

Херсир неожиданно нахмурился.

– Щепка, ты наш друг, только поэтому я не обижусь на эти слова. Мы придем тебе на помощь всегда и без всякой оплаты, а вот за то, что мы навели порядок на той поганой плавучей куче дров, следовало бы заплатить. Но, – глаза викинга хитро сощурились, – мы возьмем треть.

– Тебе нет нужды зарабатывать мое уважение для дальнейших дел и барышей. Вряд ли ты сможешь его потерять, что бы ни сделал. Но спорить не буду, треть так треть, – под аплодисменты внутренней жабы согласился я и выложил на шкуру стопку из шестнадцати векселей на две тысячи золотых гривен каждый.

Бородатые воины вокруг нас озадаченно замерли. Для них эти бумажки значили меньше, чем ракушки индусов из Магадхи.

– Это тридцать две тысячи золотых! – крикнул Эйд и для верности добавил: – Три больших мешка монет!

А вот теперь до парней дошло, и над портом пронесся победный вопль.

Пока викинги радовались, я отозвал Эйда к корме и заодно махнул рукой Скули:

– У меня для каждого из вас есть подарок.

Викинги высказались в унисон.

– Еще подарок? – удивился херсир.

– Давай, – протянул руку Говорун.

Я не стал испытывать их терпение и, усевшись прямо на палубу, достал из рюкзака коробочку.

– Мне нужна ваша кровь.

Возможно, в векселях разбирались не все островитяне, но что такое защитный амулет, знали оба моих друга. Коробочка опрокинулась набок, и два маленьких кристалла выкатились на доски палубы.

– Пиявку мне в бороду… – прошептал Эйд. – Владислав, это то, о чем я думаю?

– Да, херсир. Твоя кровь мне нужна для активации.

Я рассчитывал, что они лишь проколют пальцы, но слегка неадекватные островитяне залили своей кровью и кристаллы артефактов, и доски палубы.

– Сходите в магическую лавку и вставьте их в оправу. Постоянно носите амулеты на шее – и магов можете не бояться.

– Ну, прямо так уж и не бояться, – недоверчиво сказал Скули, прокатывая кристалл в пальцах.

– Амулет даст вам в стычке с магом пару секунд форы, а большего викингу и не нужно.

– Херсир, – решительно сказал Скули, – мы прямо сейчас идем в кабак.

– Согласен, – позволил себе расслабиться могучий предводитель викингов.

– Но сначала зайдем в магическую лавку. Скули, я не собираюсь утром лазить по полу кабака в поисках посеянной тобой стекляшки, пока ты будешь с этой же целью вспарывать животы всем ворам в округе…

Жизнь нужно прожить так, чтобы каждый день приносил новые впечатления, – мудрое изречение, но нужно помнить, что утро должно начинаться одинаково – светлой головой и полным сил телом, готовым к свершениям.

Ну скажите мне, зачем нужно было платить лекарю столько золота, чтобы вновь почувствовать себя больной развалиной? И ведь клялся же больше не гулять с этими монстрами в человеческом обличье!..

Одно хорошо в загуле с викингами – проснулся я на дракаре при всем своем имуществе и без новых повреждений, хотя точно помню, что вчера была драка, и не одна. Впрочем, в кабацких баталиях я отыгрывал роль флага, который требовалось защищать. И ни одна грязная рука не коснулась символа этой битвы. «Символ» сам нанес себе вред неумеренным возлиянием.

Так, эрл Воронов, хватит валяться, пора заняться делами. Ведь еще позавчера порывался выяснить неприятную ситуацию с поводырями и переменами в городе.

Похоже, что-то в моих отношениях с викингами все же изменилось. Как только я подошел к борту, за спиной моментально образовалась парочка низкорослых крепышей. Эти парни из старшего поколения хирда сопровождали меня еще на прошлой войне. Они были молчаливыми и очень резкими в движениях, то есть идеально подходили для охраны. Хоть эти хирдманы и не были братьями, но одинаковый цвет бород, закрывавших лица по самые глаза, делал их едва ли не близнецами. На этот же эффект работала похожая броня обоих. Даже звали моих временных телохранителей почти одинаково – Сигтрюгг и Сигурд. А вот прозвища они имели разные, и это было уже не смешно. Сигтрюгга называли Два Пальца за не самую приятную привычку в ближнем бою выдавливать врагам глаза, а Сигурда прозвали Шеей, потому что он часто выступал в роли палача и знал тысячу способов воздействия на вышеупомянутую часть чужого тела. Кстати, именно он повесил на рее Корабельного Острова босса боссов – капитана Топора.

Скажете, не самое приятное соседство? А я возражу – друзья выпадают из общей таблицы социальной оценки. Если твою спину надежно прикрывает даже тот, кого все вокруг называют моральным уродом, это не значит, что ты беззащитен. Не бывает откровенно плохих людей, есть несложившиеся отношения – для одних человек может быть последней сволочью, а для других он верный и надежный товарищ. Мы сами навешиваем на окружающих людей ярлыки и считаем эти штампы единственно возможной характеристикой.

Конечно, из этого правила есть исключения – люди с психическими проблемами.

Определить их довольно просто, и в этом помогают христианские заветы. Подставь вторую щеку и ответь добром на зло. Если человек просто обозлился от мерзкой жизни, то второго удара по «щеке» не будет. Если же на добро ответят вторым и третьим выпадом, можно смело вносить такого человека в ряды психов с патологическими отклонениями и вычеркивать из своей жизни.

Другое дело враги – идеологические, политические или просто люди, жаждущие силой или обманом получить ценности, которых у тебя много, а у них мало. И когда сталкиваешься с врагами, нет лучше друзей, чем такие вот кровавые маньяки.

Для меня оба низкорослых бородача не могли быть никем, кроме как надежной защитой и товарищами, а то, что у них имеются не совсем нормальные привычки, – это проблема для наших общих врагов.

Лугус еще только просыпался. Вывалившись из сутолоки порта, где жизнь не замирала ни на минуту, мы словно угодили в патоку. Навстречу попадались лишь спешащие по делам ученики пекарей и зевающие стражи. Почему-то патрули пока не обзавелись чернорясной «добавкой» – похоже, инквизиторы любили поспать с утра.

Я не стал углубляться в богатые кварталы центра города и прошел вскользь по обиталищу середняков и тех, кто обслуживал богатеев.

Пройдя ворота в магический квартал, я почувствовал себя дома. Окрестности школы поводырей были мне знакомы до последнего камешка.

Навалилась ностальгия.

Вот и ворота в школу, как всегда охраняемые облаченными в броню поводырей постовыми. Вроде все по-старому, но изменения все же присутствовали, и не самые приятные – стены школы были забросаны грязью и чем-то совсем уж мерзким.

Блин, что здесь творится?

Я подошел к постовым, а мои сопровождающие отстали, делая вид, что они просто гуляют и любуются видами.

– Могу я поговорить с наставником по управлению?

– Нет, – категорически прогудел из-под скорчившей рожу японской маски один из постовых.

Самым неприятным было то, что он явно меня узнал.

– Послушай меня, друг, – вкрадчиво заговорил я, сдерживая злость, – давать такие ответы – явно не твое дело. Поэтому сейчас идешь и зовешь старшего.

То, что сделаю ему в случае неповиновения, я опустил, но добавил выразительный взгляд.

– Кого из начальства тебе пригласить? – ехидно спросил тот же постовой. – Драгана или, может, сразу Возгаря?

Если он рассчитывал смутить меня именами высших офицеров корпуса, то ошибся.

– Ну, Возгаря беспокоить не стоит, а вот Драган – самое то.

– Перебьешься.

Блин, ну и чего они такие сердитые? Неужели из-за нападок обывателей, оставивших следы своего недовольства на стенах? Ну и при чем здесь я?

– Ты уверен, что хочешь выяснить, что будет, если у Драгана есть ко мне вопросы, а задать их будет уже некому, потому что я прямо сейчас уйду? – Ситуация начала меня бесить. Ладно араб на Острове, но в школе поводырей всегда царила дисциплина.

– Ждите, – наконец-то подал голос второй постовой и исчез в калитке ворот.

Он вернулся минут через пятнадцать, когда окрестные улицы уже практически полностью ожили.

– Командир Драган ждет тебя.

– Не прошло и седмицы, – проворчал я и вошел в почти родной двор школы.

Интересно, почему вся верхушка корпуса собралась в школе? С другой стороны, где им еще быть? Если начались гонения на всех, кто связан с о́ни, следует быстро с этим разбираться, причем не в Ониборге, а в королевском замке.

В одной из учебных комнат, которую Драган использовал как временную спальню и кабинет, меня ждали два человека. Точнее, один человек и один хорох.

Вселившиеся в меня на Хоккайдо опасения сразу тут же запустили острые когти в душу. По сузившимся глазам верховного хороха стало понятно, что он заподозрил неладное. Я же постарался изо всех сил не думать слишком «громко».

– Ты хотел меня видеть? – отвлек меня от созерцания хороха Драган.

– Да. Мне интересно: что происходит с корпусом?

– А почему благородного эрла начали волновать проблемы корпуса? – с поддевкой спросил командир наездников на хидоях, но было видно, что он лишь дразнит меня.

– Я поводырь и всегда им останусь, но это ты и без меня знаешь. Вин, что здесь происходит?

Внезапно я почувствовал волну ментальных образов, исходящих от верховного хороха, и воспринял попытку создать связь как атаку. А через секунду с удивлением понял, что сумел полностью отгородиться от любых мыслесвязей.

Неплохо. Этот факт порадовал, но так и не смог полностью погасить злость.

– Говори вслух, хорох.

Услышав подобное обращение, Драган удивленно поднял брови.

– Я хотел сказать, что вы не просто поводырь, но и укротитель, и ваш интерес к проблемам корпуса закономерен, – прочирикал хорох, стараясь показать максимум доброжелательности и уважения. Раньше мы общались на немного другом уровне.

– Так, – нахмурился Драган, – а теперь уже мне хочется узнать: что происходит?

– Извини, Вин, но как только сам разберусь, сразу расскажу все именно тебе. Так что у вас за дела с монахами?

– Отвечу твоими же словами, – вздохнул Драган. – Когда разберемся, обязательно поставлю тебя в известность. И это не ответный упрек. Мы пока и сами не особо разобрались, поэтому говорить пока не о чем. Но завтра собираемся идти во дворец, возможно, там все прояснится.

– Хорошо; я поселюсь в «Сиянии». Если понадобится моя помощь, можете на нее рассчитывать. В разумных пределах, конечно. Еще у меня есть десяток яиц, но думаю, вам пока не до них.

– Даже так? – вновь поднял брови Драган, но затем вздохнул. – Действительно не до них. Пусть побудут у тебя. Они в замедляющих артефактах?

– Да.

– Ну, тогда можно повременить.

Конечно, было желание прямо сейчас разобраться с хорохом, но в школе царила не та атмосфера. Разберемся с бучей в королевстве, а затем займемся дырами в истории хорохов и яхнов. По крайней мере, тот факт, что птицелюды скрывались за стенами школы, уже разрушал идею об их тайной власти в королевстве.

Честно говоря, я покидал школу с большим количеством вопросов, чем когда входил сюда. Ситуация складывалась не очень приятная.

Выходя из ворот, я заметил, что народу на небольшой площади перед школой прибавилось. Это была еще не толпа, но зеваки уделяли постовым у входа слишком много не совсем здорового внимания. Судя по всему, к вечеру здесь будет целый митинг. Нужно будет наведаться и послушать.

Гостиница под названием «Сияние» находилась недалеко от школы, именно поэтому на нее и пал мой выбор. Можно было вернуться на дракар, но если честно, я устал спать на жестком ложе и умываться забортной водой из ведра.

– Парни, я останусь здесь, так что можете возвращаться на дракар.

– Эйд приказал быть рядом, – угрюмо сказал один из бородачей.

– Ну не будете же вы караулить меня всю ночь?

В ответ на меня уставились бородатые и совершенно невозмутимые лица.

– Хорошо, – вздохнул я, – пусть один расскажет о моем решении Эйду, а второй поселится в соседнем номере.

– Я Сигурд, – с диким акцентом коротко заявил Шея, давая тем самым понять, что в гостинице останется именно он.

Гостиница представляла собой большое трехэтажное здание с тремя купольными крышами. Когда-то мы с Оланом и Бериславом мечтали привести сюда дам из веселого дома, но не могли позволить себе подобную роскошь. А сейчас я входил в двери гостиницы со скучающим видом уже познавшего роскошь дворянина. И это было действительно так – того, кто жил в главной королевской гостинице, местным владельцам удивить было нечем.

Метрдотель вышел нам навстречу и нерешительно замер. Его глаза говорили одно, а опыт и интуиция – совершенно другое.

– Чем могу помочь благородному эрлу? – правильно прочитал мою татуировку метрдотель.

– Две хорошие комнаты для меня и моего друга.

– Хорошие комнаты будут стоить по двадцать золотых в сутки. Есть номера и попроще.

– Двадцать подойдет, – отмахнулся я, сам поражаясь своей расточительности. Впрочем, задерживаться в столице я не собирался, а потеря пары сотен золотых меня не разорит.

От взгляда на белые стены у меня зачесалась давно не мытая горячей водой кожа.

– У вас имеется купальня?

– Конечно, – расплылся в угодливой улыбке наконец-то определившийся с векторами поведения метрдотель. Его уже совершенно не смущали ни моя потрепанная одежда, ни абсолютно дикарский вид Сигурда. – Смею заверить, что наша купальня ненамного хуже, чем в королевской гостинице. Также в правом крыле вас ждет прекрасный ресторан с одними из лучших поваров столицы.

Я хотел сказать, что сомневаюсь в обоих его заявлениях, но промолчал.

Комната была не особо шикарной, но вполне уютной. Одна стена представляла собой сплошной шкаф. На противоположной стене висело большое зеркало. Широкая кровать располагалась у окна, а ближе к двери посреди помещения находился большой круглый стол с тремя стульями по периметру.

Глядя на чистые простыни, я вновь почувствовал себя неимоверно грязным. В рюкзаке за плечами имелись чистые рубаха и штаны, но мне этого уже не казалось достаточно.

– Милейший, – обратился к слуге, которому нас передал метрдотель, – здесь есть поблизости хороший портной?

– Конечно, он будет у вас через мгновение.

– Не нужно через мгновение. Пусть придет через полмеры времени.

– Слушаюсь, – поклонился слуга и исчез из комнаты.

Я же, бросив рюкзак в шкаф, заглянул в соседнюю комнату.

Вид развалившегося на белых простынях викинга меня, откровенно говоря, покоробил.

– Сигурд, не хочешь сходить в баню?

– Зачем? – удивился он. – Я утром уже умывался.

Ну, конечно, кто бы сомневался. Сначала в душе шевельнулось недовольство, которое я тут же согнал доброй улыбкой. Душевные качества и надежность человека совершенно не зависят от цивилизованности, и не мне судить викинга, выросшего в совершенно других условиях.

– Может, чего-то хочешь?

– Пива и мяса, – не особо скромничая, заявил викинг.

Сначала я хотел напомнить ему о правилах приличия, но передумал – пусть персонал отрабатывает свою плату.

Отловив в коридоре слугу, я передал ему пожелание Сигурда:

– Принесите в номер моего друга большой кувшин пива и блюдо с мясной нарезкой на выбор вашего повара. Только с одним условием – пиво должно быть крепким, а мяса – много.

– Слушаюсь, – поклонился слуга, явно как и я пару секунд назад, подавив в себе желание сделать замечание.

Как я и предполагал, купальня оказалась пониже качеством, чем королевская. Здесь даже не было парового магического пузыря, что удивительно для гостиницы в магическом квартале.

Впрочем, обычная парная меня тоже удовлетворила. Встала проблема с повязками и забинтованной рукой, но тут мне на помощь пришел наблюдательный банщик.

– Благородный эрл, осмелюсь предложить вам услуги одной милой девушки. Она когда-то была служанкой в обители целителей и иногда помогала с ранеными. К тому же если захотите, она же поможет вам еще кое в чем.

Ну да, здесь хоть условия и похуже, чем в королевском отеле, но зато слуги не станут очень вежливо намекать, что у них не бордель.

Я не был уверен, что мне так уж нужна дама на ночь, но вот помощь с бинтами не помешает точно.

Через несколько минут рыжая и вся в веснушках девушка помогла мне снять одежду. И огненный цвет волос, и веснушки очень шли милой хохотунье, так что напряжение начало постепенно покидать меня. После аккуратной обработки веником и прохладного бассейна я почувствовал себя на вершине блаженства.

В купальне было только два бассейна – с прохладной и очень холодной водой, а также своеобразные ванны, в виде углублений в мраморном полу с теплой водой. После парилки и бассейна я разлегся в ванной, положив голову на бедра девушки, которая задумчиво перебирала мои волосы.

Как же хорошо!

Вот в таком виде меня и застал возмущенный вопль:

– Щепка, пиявку тебе в ухо! Я знал, что все так и будет!

– Тьфу ты, Скули, зачем же так орать? – ругнулся я, поморщившись от боли в плече, вызванной резким движением.

Крик заставил меня вскочить и не только потревожить плечо, но и едва не уронить девушку в ванну. Впрочем, это происшествие ее только рассмешило.

– Красавица! – вновь завопил Говорун. – Бросай этого калеку и иди ко мне.

– Обойдешься, – ответил я за девушку. – Пойди попроси себе даму у банщика.

Скули покорно кивнул и отправился к улыбающемуся мужику в банном хитоне. На расстоянии было видно, как Говорун с помощью рук объясняет банщику требуемые габариты жрицы любви. Я даже начал опасаться, что сюда явится какая-нибудь бой-баба.

– Ты как здесь оказался? – спросил я, когда Скули вернулся и начал раздеваться, собираясь в парилку.

– Два Пальца сказал, что ты решил отдохнуть от прелестей жизни на корабле. И мне показалось, что я намного лучшая компания, чем Шея. Так что мы поменялись местами.

– И зачем было обижать старшего товарища?

– Да какое там обижать, он так и не понял, зачем на кровати нужна белая тряпка. Он даже вытер о простыню жирные пальцы. Пришлось просить прислугу поменять.

– Интересно, откуда в тебе такая тяга к благам цивилизации?

– Сам не знаю, – пожал плечами раздевшийся Скули, – прет из меня такая мягкотелость. Даже временами стыдно становится.

Вечер определенно удался. Несмотря на мои опасения, дама для Скули оказалась достаточно миниатюрной, но при этом все указанные габариты были выдержаны. Если честно, местный сервис мне очень понравился.

Ужинали мы в номере Скули, потому что не хотели пугать посетителей ресторана нашей потрепанной одеждой. А на следующее утро в ресторанный зал вошли два модно и опрятно одетых человека. Ушлый портной быстро подобрал и подогнал под наши фигуры два готовых наряда.

Два проведенных в гостинице дня заставили меня совершенно забыть обо всех проблемах, но жизнь не стояла на месте, и проблемы сами ворвались в мой номер вместе с Вином Драганом и Втораком Возгарем.

Возгарь, как всегда, был не особо церемонен.

– Выйди, – небрежно бросил он сидящему в моей компании солидно одетому мужчине, но без дворянской татуировки на виске.

– А в морду? – набычился Скули.

Только после этого заявления командир корпуса поводырей заметил все «вторичные» признаки принадлежности Говоруна к племени викингов.

– Прости, вой, но нам нужно поговорить с Владиславом наедине.

– Вы пришли мне угрожать? – сам не знаю почему, спросил я.

– Что? – напрягся Вторак. – Нет, конечно.

– Тогда смените тон и оставьте моего друга в покое. Мне нечего от него скрывать.

Возгарь замер от неожиданности, а Драган незаметно улыбнулся в усы.

– Вторак, действительно, давай без криков, – примирительно сказал командир наездников на хидоях. – Владислав, мы пришли с плохой вестью. Сегодня утром принц приказал распустить корпус.

– Что? – вырвалось у меня, а Возгарь добавил от себя рычание.

Я вообще не понимал, как такого неуравновешенного человека допустили до командования. Возможно, все дело – в происхождении княжеского бастарда. Но эти мысли только скользнули в мозгу, убегая от целого роя мрачных товарок.

– Он что, с ума сошел? – Первый вопрос был риторическим, а второй – по существу. – Какой принц?

– Белинус. До окончания траура он отказался проводить коронацию.

– И что будет с поводырями и о́ни?

– Поводырей разгонят по домам, а наших питомцев пустят под нож.

– Забодай меня хомяки! – выдохнул я, теперь уже полностью понимая причины бешенства Возгаря. – И что будем делать?

– Драться! – прорычал теперь уже бывший командир корпуса.

– Вторак, хватит! – не выдержал уже Драган. – Мы сто раз это обсуждали. С кем ты будешь драться, со своими родичами? И уходить нам тоже некуда. Я не хочу жить на чужбине.

– Так, значит, под нож? И ты будешь спокойно смотреть, когда твоего Буяна поведут на бойню?

– Я буду искать выход, а не вопить, как баба. Прекрати, мы пришли сюда как раз за шансом решения проблемы. – Демонстративно отвернувшись от командира, Драган обратился ко мне: – Владислав, если ничего не путаю, принц Белинус подарил тебе кольцо с правом попросить об услуге?

– Не буду спрашивать, откуда такая информация, но да – он это сделал.

– Мы, – с нажимом произнес командир отряда наездников на хидоях, зло косясь на Возгаря, – хотим попросить тебя воспользоваться перстнем, чтобы помочь всем поводырям.

– Не уверен, что моя просьба вернет корпус на службу короне.

– Мы на это и не надеемся, – мотнул головой Вин. – В конце аудиенции Вторак попросил продать нам хотя бы часть питомцев, но эта черная тварь Врадак закатил целую проповедь об исчадиях ада и необходимости их уничтожить. А принц все это время тупо молчал. Владислав, помоги спасти хоть кого-то. Каждый из нас за своего питомца отдаст последнюю рубаху.

Раздумывать здесь было не о чем.

– Скули, собирайся: мы идем на прием к принцу.

– Зачем тебе он? – тут же нахмурился Возгарь, тыкая пальцем в викинга и вновь нарываясь на неприятности.

– Хочешь, чтобы меня где-нибудь прибили в таком состоянии? – покосился я на прибинтованную к телу левую руку.

– Мы сами тебя прикроем, – не унимался командир корпуса.

– Нет, ваше появление может только помешать. Ведь наверняка поорали под конец аудиенции?

– Было дело, – недовольно, но с ноткой раскаяния проворчал Возгарь. – Хорошо, будем ждать новостей в школе. Поспеши, принц дал нам на завершение дел седмицу. А потом мы должны сами убить своих питомцев!

В конце Возгарь вновь сорвался на крик. И я его вполне понимал.

Что ж, промедление действительно смерти подобно.

Увы, как бы я ни спешил, но попасть на аудиенцию так и не удалось. Хотя принц, отдавая мне кольцо, и обещал принять без промедления, но до него еще нужно было донести информацию о моем желании пообщаться.

Проблемы начались еще на входе в дворцовый парк: точнее, дальше ворот меня так и не пустили. Сначала по вызову начальника смены появился гвардейский сотник, а уже он вызвал неприятного субъекта в грубой рясе. Это вполне богоугодное одеяние начало вызывать у меня раздражение одним своим видом. Причиной тому было содержимое этой одежды.

Горящие глаза на худющем лице и так были не самыми доброжелательными, а когда монах узнал меня, то казалось, сейчас начнет кусаться. В общем, из того, что пролаял мне подручный брата Врадака, было понятно, что аудиенция у принца мне не светит, потому что такими делами ведает новый советник принца. А главным советником принца был Врадак, чтоб ему отравиться собственным ядом. Отношения с этим малахольным инквизитором у меня не сложились еще во время первой встречи.

Спорить я не стал и решил зайти с другой стороны. Пока я скучал в ближайшей таверне, Скули отправился в обход дворцового комплекса в поисках любого представителя королевской прислуги.

Он вернулся минут через десять, а еще через пятнадцать явился опрятно одетый мальчишка, мы даже не успели прикончить кувшин пива.

– Идите за мной, – без лишних политесов заявил пацан.

Я лишь пожал плечами, а вот Скули нахмурился – на нем лежала забота о моей безопасности. Викинг с сомнением оглядел свой модный полукафтан и явно пожалел, что не остался в привычном «прикиде». Ситуация закручивалась в тугой узел, а он словно на балет собрался.

Как я и предполагал, мальчишка привел нас в небольшой парк, разбитый по обеим сторонам широкого проспекта. В тени деревьев от лишних взглядов скрывался Фелан.

– Прошу прощения за предосторожности, благородный эрл, – тихо сказал королевский слуга, – но ваше появление у ворот всполошило многих не очень адекватных людей.

– Все нормально, – отмахнулся я, понимая, о ком именно говорит слуга.

– Чем я могу вам помочь? – спросил Фелан.

– Мне нужно, чтобы этот перстень попал к принцу, – без обиняков сказал я, показывая слуге простенький серебряный перстенек.

– Это может оказаться сложным и навести тень на мою верность королевскому дому, – вздохнул слуга.

– Вам ведь известно значение этого украшения. Все происходило буквально у вас на глазах. Можно сказать, что ваш служебный долг – сообщить принцу о том, что от него скрывают. Но я все же не стану давить на вас. Давайте сделаем так, – как можно мягче сказал я, – вы возьмете перстень и попробуете передать. Но не нужно слишком рисковать. Если не получится, пришлете перстень в гостиницу «Сияние», которая находится в магическом квартале.

Немного подумав, слуга решительно кивнул.

– Я попробую.

Судя по лицу, он действительно сделает все возможное, даже с риском для себя.

Не знаю, насколько сильно он рисковал, но, увы, ничего путного из этого не получилось. Через три часа в моем номере появился Фелан собственной персоной. Он решил дать ответ лично, а не через посыльного.

– Простите, эрл, но у меня просто не хватило смелости. – Слуга со вздохом положил перстень на стол. – Одного взгляда подручного брата Врадака хватило, чтобы я испугался, словно мальчишка.

Фелану было очень тяжело говорить эти слова. От его собранности и уверенности в себе не осталось и следа. Мне жаль было видеть терзания этого человека.

– Поверьте, Фелан, вы никогда не услышите от меня упрека. Я уверен, что вы сделали все возможное.

– А я не уверен! – вспылил королевский слуга. – Вы не понимаете: во дворце творится такое!.. – Внезапно Фелан замолчал, вернув на лицо привычную невозмутимость, хотя мне очень хотелось узнать, что же такого происходит в королевском дворце. – Мне очень жаль, благородный эрл, что я не смог выполнить ваше поручение. Вы позволите мне удалиться?

– Конечно, Фелан, я благодарен вам за все.

Предлагать ему деньги сейчас было бы глупо. Во-первых, компенсация может лишь оскорбить профессионала, к тому же, как напомнила мне собственная жаба, совсем недавно слуга заработал на мне баснословную сумму.

Что ж, остается только один вариант.

– Что будешь делать дальше? – разглядывая мою озадаченную физиономию, спросил Скули.

– Схожу утром в церковь.

– Думаешь, ваш бог поможет?

– Ну помолиться никогда не помешает, но помочь может кое-кто чуть пониже статусом.

Являюсь ли я набожным человеком? Скорее да, чем нет. У меня нет тяги к постоянным молитвам и долгому бдению на богослужениях, но при этом я уверен в существовании высшей силы и, посещая храмы, иногда чувствую присутствие этой силы.

Я верю в добро, которое несут заповеди, и силу милосердия, чью броню не пробить никакому злу. Возможно, в моей душе живут сомнения насчет некоторых служителей церкви, но все же не стану отрицать красоты хорошо поставленного обряда.

Собор Святой Бетани был именно тем местом, где грань мироздания становится тонкой и чувствуется присутствие рядом чего-то необъятного и безмерно великого.

В прошлый раз у меня не хватило решимости войти в собор, но сейчас был вполне законный повод – я собирался принять христианство и, как бы корыстно это ни звучало, воспользоваться этой оказией для разговора с кардиналом Дагдой.

Утренняя служба в центральном храме столицы собрала большую толпу. Я не стал выпячивать свою личность и тихонько постоял в сторонке. Служба была пышной и немного утомительной, но пришлось отстоять ее от начала до конца. Мои опасения оказались напрасны – отец Дагда не стал манкировать своими обязанностями и был на своем месте, закатив шикарную проповедь. Он говорил о терпимости и милосердии, явно пытаясь погасить волну, поднятую братом Врадаком.

Аудитория живо откликалась на доводы священника, но, боюсь, этого заряда разума и справедливости надолго не хватит. История моего собственного мира показывает, что фанатики почти всегда намного убедительнее.

Когда уставшая от стояния и сидения толпа выплеснулась наружу, я остался у стены, прикрыв глаза и пытаясь найти умиротворение в душе. Причем так увлекся, что пропустил приближение священника.

– Сын мой, – тихо сказал незнакомый мне человек в белом ритуальном облачении, – отец Дагда хочет с вами поговорить.

Все получилось намного легче, чем я опасался, – оставшийся в храме человек привлек внимание служителей, а у них явно имелось мое описание и соответствующий приказ.

Мы немного поплутали по сводчатым коридорам и попали в большую библиотеку. Ряды полок были местами завалены грудами свитков, а остальные стройными рядами заставлены книгами разного формата. У высоких окон с рассеивающими свет стеклами стояли длинные столы.

Не знаю, много ли здесь обычно собирается людей, но сейчас в библиотеке сидел только кардинал. Он почти не изменился с прошлой нашей встречи, лишь печальные морщины вокруг глаз стали глубже, а в самих глазах поубавилось доброго лукавства. Все те же длинные седые волосы и такая же белая борода спускались на белоснежное одеяние. Из украшений на кардинале имелась лишь серебряная фибула с крупным алмазом. Было кое-что не замеченное мною ранее – сидящий в кресле священник перекатывал между пальцами бусинки четок с небольшим резным крестиком. Эта деталь никак не вязалась с остальными деталями гардероба – и четки, и крестик были вырезаны из дерева, при этом резьбу не назовешь тонкой и изысканной. Впрочем, странности в аксессуарах кардинала меня интересовали меньше всего.

– Вы все-таки решили принять крещение? – по-доброму улыбнулся священник, отпуская жестом моего провожатого.

– Если честно, то крещение было второй причиной, – пришлось признаться мне.

– В этом богоугодном деле нужна искренность, – вновь улыбнулся кардинал, вторым жестом предлагая мне присесть на соседнее кресло. – Какой же была первая причина?

– Я хотел бы попросить вас передать принцу одну вещь.

– Кольцо? – сразу догадался священник, и по его лицу пробежала легкая тень. – Хотите попросить о милости для себя, но вас не пускают?

– Не для себя. Пусть для некрещеного это звучит странно, но, слава Господу, у меня все прекрасно. Помощь нужна моим друзьям.

– Корпус поводырей? – вновь блеснул эрудицией кардинал. – Моя сегодняшняя проповедь была и о них тоже. Я не знаю, что творится в душе Белинуса, но его набожность становится какой-то странной.

– Мне кажется, этот секрет знает вся столица. Имя этой странности – брат Врадак, хотя даже не могу представить, кто может воспринять этого человека как своего брата.

– Вашими устами говорит обида, – с легким укором мягко сказал кардинал. – Брат Врадак – верный сын нашей церкви, возможно, некоторые аспекты веры он понимает превратно, но никто не может упрекнуть его ни в корысти, ни в ереси.

– А как насчет гордыни, нетерпимости и, в конце концов, фанатизма? Лично для меня эти черты, особенно последняя, не очень вяжутся с образом слуги Божьего.

– Вы судите?

– Нет, я боюсь, очень боюсь. Вы когда-нибудь видели, как дурачатся два ковая, как хидой катается в утренней росе и повизгивает от счастья? Видели, как питомец тычется в руку наставника, выпрашивая ласку? Какие они к чер… – запнулся я, но продолжил: – Они просто звери, божьи твари, его творения, такие же, как и мы. При чем здесь преисподняя? Только потому, что страшны ликом? Так пойдите в спальные кварталы, ближе к внешним стенам, и увидите там такие хари, что заработаете заикание на пару седмиц!..

– Я не воспринимаю о́ни как порождение ада, – жестом остановил мой монолог священник. – Меня не нужно убеждать в праведности вашего порыва, поэтому я возьмусь передать ваше послание принцу. Вы правы, брат Врадак пытается отсечь принца от всего мира, но не пропустить меня он не сможет. Только мне кажется неправильным ваше вступление в лоно церкви только для того, чтобы привлечь внимание принца.

– Я был готов принять крещение еще во время нашей первой встречи, но тогда меня тяготили мирские заботы. А сейчас так уж получилось, что этот поступок может помочь и мне и моим коллегам. Не думаю, что принц в теперешнем его состоянии будет говорить об о́ни с язычником.

– Вы, конечно, правы, просто я предостерег вас от лукавства.

– Я учту.

– Хорошо, – вздохнул кардинал, поднимаясь с кресла. – Думаю, имеет смысл назначить обряд на завтра после литургии.

– Это когда?

– Приходите за меру времени до полудня, – снисходительно сказал кардинал, но тут же чуть нахмурился, – и уделите побольше внимания изучению святых писаний и обрядов. Стыдно не знать основ.

Я покаянно склонил голову, хотя был уверен, что до святых писаний у меня руки точно не дойдут.

Кардинал сделал приглашающий жест рукой в сторону выхода из библиотеки, и мой взгляд вновь привлекли зажатые в его руке четки.

Дагда заметил мой интерес.

– Вы удивлены, что в руках главы церкви такое незатейливое украшение? – с удовольствием переключился на новую тему священник, медленно двигаясь вместе со мной к двери. – Я мог бы начать проповедь о смирении и воздержании, но все намного проще. Это подарок моей сестры. Она любила вырезать поделки и сделала эти четки, когда ей было шесть лет. Теперь она добропорядочная матрона с кучей детей и даже внуков, а когда-то мы оба жили в одном из нищих кварталов столицы, тех самых, обитателями которых вы меня пугали.

Я смущенно кашлянул, но кардинал легким жестом отмахнулся от моих оправданий:

– Это было давно, но забывать те дни мне никак нельзя, и благодаря подарку сестры я постоянно в своих мыслях возвращаюсь к тем, кто так и не выбрался из трущоб. Впрочем, мы не об этом должны говорить. Вам необходимо позаботиться о крестных родителях. Без этого обряд будет неполным.

– Увы, у меня нет близких знакомых христиан, – нахмурился я.

– Почему же нет? – загадочно улыбнулся кардинал. – Если позволите, я возьму на себя приятную заботу провести вас по этому пути.

Сказать, что я был удивлен, значит не сказать вообще ничего. Ведь рассчитывал на простую услугу, а получил могущественного покровителя. Кардинал Дагда сейчас был в опале, но блин – это же кардинал!

– Ну, не нужно смущаться, – отмел мою благодарность священник. – Да только придется озаботиться поиском крестной матери. В этом я вам не помощник.

Попрощавшись со священником и передав ему кольцо принца, я в слегка прошибленном состоянии вышел в главный зал собора. И тут меня ждал еще один сюрприз, даже не знаю, приятный или не очень – на одной из молельных скамеек у стены сидела Анастасия Гойникович. Настя – девушка во всех смыслах приятная, и общаться с ней одно удовольствие, но рядом с ней меня постоянно поджидают неприятности. Одно то, что она приходится дочерью одному из самых родовитых людей столицы, могло поставить крест не только на моей карьере, но и жизни. К счастью, отец Насти оказался адекватным человеком, и мы мирно разошлись после моего обещания не добиваться руки его дочери.

Вот теперь и решай: радоваться появлению этой симпатяжки или не очень.

Умная девочка обозначила свое присутствие и оставила за мной право – либо вежливо раскланяться и пройти мимо, либо самому начать разговор. Сделать первое мне не позволило воспитание.

– Здравствуйте, Анастасия.

– Здравствуйте, Владислав, – тихо сказала девушка, но перед тем как улыбка тронула ее губы, взгляд обеспокоенно скользнул по моей левой руке и сеточке шрамов на лице. Мне казалось, что она даже раздела меня взглядом, но лишь чтобы узнать, сколько еще повреждений скрывает одежда. – Я увидела вас в соборе и очень удивилась. Вы простите мне мое любопытство?

– Конечно; мало того, попрошу о помощи.

– Да, я готова. – Глаза девушки загорелись.

Блин, ну и как с ней общаться? Юношеский максимализм из нее прямо пер, и это при том, что Настя была на удивление разумной девушкой. Но делать нечего – мне просто не к кому обратиться. Девушка принадлежала к семейству славян, уже давно принявших христианство, так что ей и карты в руки.

– Я решил принять христианство, и мне очень нужна крестная мать, поэтому…

– Я найду, – слишком поспешно перебила меня княжна. – Это будет самая лучшая крестная на свете! Когда пройдет обряд?

Я немного растерялся от такого напора и только позже понял, что поспешность девушки объяснялась тем, что она боялась получить предложение стать моей крестной. У меня и не было такого намерения, потому что не хотелось называть «матушкой» это юное создание, а вот у Насти, похоже, были другие резоны.

– Завтра, после литургии, – с умным видом заявил я.

– Мы будем вовремя, – успокоившись, сказала Настя и с видом покровительницы продолжила: – Теперь нам нужно обсудить множество вещей.

– Каких?

– Ну как же! После обряда необходим праздник.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Приехали; даже не знаю, как на это реагировать. Впрочем, ни реагировать, ни решать не пришлось – Настю понесло, и мне почему-то совершенно не хотелось останавливать ее в этом порыве.

Почему бы и нет? Пусть будет праздник, хоть время и не совсем подходящее, но переживать любой темный период легче, если на общем темном фоне будет хоть одно светлое пятнышко, а положительные эмоции Настя мне точно обеспечит. Да вот придется еще объясняться с ее отцом…

Продолжая обсуждение нежданно объединившего нас дела, мы вышли из собора и прошли по дорожке вдоль пруда. Все было так же, как и несколько месяцев назад, но время все же внесло свои коррективы. Рядом с Настей не было ее подружки – возможно, ей влетело за пособничество хозяйке, – зато возле входа в собор ошивались четыре дуболома в гражданской одежде. Моя охрана на этом фоне выглядела не так внушительно, как минимум по массе и количеству. И все же, несмотря на разницу в комплекции, Скули даже без обычной амуниции викингов выглядел по сравнению с охранниками как небольшой, но матерый волк рядом с псами – сильными, большими и все же не волкодавами.

Охранники поняли все правильно, поэтому выдерживали дистанцию и с хозяйкой, и с викингом.

Обсуждение завтрашнего события шло довольно живо, под конец мы даже поссорились, потому что возомнившая себя едва ли не моей покровительницей девушка попыталась сама оплатить эту небольшую вечеринку. Я даже вспылил. Сошлись на том, что она выберет место и все организует, а я оплачу.

Мы гуляли до обеда, и, честно говоря, я уже и не помню, когда так приятно проводил время. Открытая улыбка Насти, ее голубые с зелеными искорками глаза и тонкий запах волос даже стали кружить голову, в которой некстати начали появляться крамольные мысли.

А почему бы и нет?

Потому что нельзя!

В груди начал зарождаться ком злости на самого себя и почему-то на отсутствующую здесь и уже давно замужнюю Ровену, образ которой не позволял моим чувствам раскрыться.

К счастью, ситуацию спас Скули. Ему стало скучно, и он подтянулся ближе. Пришлось знакомить Настю с викингом и тут же прощаться с девушкой. Не хватало ей, вдобавок к слухам о не самом благопристойном общении со мной, получить пересуды за спиной еще и по поводу знакомства с диким варваром. Говорун хоть и был облачен в пристойный камзол, но скрыть его сущность не смогла бы и паранджа.

«Тут пришел поручик и все опошлил», – иначе и не скажешь. Остаток дня и добрая часть ночи была проведена под девизом: «Брось, братан, кручиниться; посмотри, какие у этой красавицы аппетитные…»

В общем, утром мне было стыдно, хотя и понятия не имею, за что именно.

Глава 4

Старые враги, новые друзья

Увы, все наши обсуждения с Настей оказались напрасными, и погулять в компании новых «родственников» удалось только меньше часа. Потому что религиозное действо заняло почти три часа. То ли местные порядки отличались от земных, то ли Дагда решил развернуться во всю ширь, раз уж он стал крестным отцом.

Еще при подгонке готовой одежды при заселении в гостиницу мной были заказаны два костюма по примеру тех, что были пошиты портным в королевской гостинице. Так что на церемонии крещения одет был я как на королевском балу. Возможно, здесь так не принято, но мне хотелось выглядеть торжественно.

Саму церемонию крещения я почти не запомнил. Пару раз едва не уснул стоя – сказывалась бессонная ночь. Для моего крестного это событие было статусным, а отдуваться пришлось мне, как самому непривыкшему, у остальных ведь была солидная практика бдений.

В общем, не произошло ничего примечательного, если не учитывать появления моей крестной матери. Она пришла вместе с Настей, причем лица обеих скрывала вуаль, но я был уже в том состоянии, при котором нравящаяся тебе девушка угадывалась в любой одежде и на любом расстоянии.

Насколько Настя не подходила для этой роли, настолько дама, горделиво ступающая рядом с достающей ей лишь до плеча девушкой, идеально вписывалась в образ наставницы. Эдакая Екатерина Великая.

Конфуз случился, когда к нам в небольшой зал для приватных церемоний вышел кардинал в сопровождении целой свиты священников.

Дама подняла вуаль – и бедного отца Дагду буквально заклинило.

Это было еще то зрелище, скажу я вам. Благостность и уверенность в себе слетели с лица священника, как пух с тополя. Он даже сделал небольшой шаг назад.

– Куда! – тихо, но словно припечатав священника к полу, проговорила женщина. – От этой возможности породниться ты уж точно не сбежишь.

– Дарина, – взмолился отец Дагда.

Но женщина уже и так поняла, что позволила себе слишком многое. Она потупила взгляд и робко подошла к благословению. Умиротворение и благодать вновь снизошли на кардинала, и он перекрестил склонившуюся перед ним голову. И все же когда дама целовала ему руку, в глазах священника отразилась застарелая боль.

Интересно, что за тайна объединяет этих столь разных людей?

Через полчаса меня уже не интересовали тайны, а хотелось узнать, когда закончится действо моего крещения по местному обряду.

После обряда мы все же переместились в ресторацию под названием «Белая птаха», но за столом я сидел как на иголках. Сразу после выхода из церкви кардинал сообщил, что меня ждут в королевском дворце за два часа до заката солнца. Так что следовало поторопиться.

Кроме того, на праздник явился отец Насти, и мне не удалось избежать повторного разговора с родителем девушки. Как и в прошлый раз, я заверил, что не претендую на ее огромное приданое. И все же мне показалось, что князь был уже не так категоричен, как при первой нашей встрече. Или это я сам себя обманываю?

Но, как бы то ни было, я с легким сердцем дал обещание не искать встреч с девушкой и говорил это совершенно искренне, потому что обещал Насте лишь отвечать на ее письма. Девушка понимала, что долгое общение лицом к лицу нам не светит. Женщины в королевстве были воспитаны так, что никому и в голову не приходило упрекать мужчин в том, что те уделяют слишком много времени делам, а не их ранимым персонам.

В этот раз ворота в королевский сад, а точнее – калитка в этих воротах открылась для меня. Хотя сказать, что мне здесь рады, было бы не просто преувеличением, а откровенной ложью. Такое впечатление, что страже было известно о задуманном мной покушении на принца. Меня обыскали и даже отобрали трость. В принципе действия гвардейцев меня не задевали, больше волновали взгляды трех монахов нового братства под названием Орден Чистых. Это название мне поведал отец Насти, вместе с предостережениями в отношении членов сей организации. Ни фанатичные взгляды, ни черные одеяния новоявленных орденцев как-то не вязались с названием, что, впрочем, монахов не особо волновало.

Ощущая подобную злобу, напрягся не только я. По лицу Скули было видно, что он ощутил себя в модном камзоле едва ли не голым.

К боковому входу во дворец меня вел не гвардеец, а монах, и это тоже нервировало – вдруг этому психопату взбредет в голову посредством отравленного стилета избавить своего предводителя, а заодно и принца от лишней головной боли.

К счастью, левое крыло дворца находилось близко от парковых ворот, и моя паранойя не успела разгуляться во всю ширь.

Мы пересекли растительный лабиринт по засыпанным гравием дорожкам и вышли к небольшому крыльцу, которое не шло ни в какое сравнение с циклопической лестницей к верхним этажам главного корпуса дворца. Да и в целом теперь обстановку в королевском парке нельзя было назвать торжественной, особенно вспоминая встречу с кусочком сказки и путешествие в небеса, которое я пережил перед королевским балом.

Если подумать, то иного и не приходилось ожидать – впавший в набожность принц вкупе с мутным фанатиком распространяли вокруг себя не самую благодушную атмосферу.

Боюсь, мои шансы добиться от Белинуса милости уменьшаются с каждой секундой. С другой стороны, чего мне бояться? Если откажут, просто отправлюсь в свои владения и заживу жизнью провинциального дворянина. Еще оставался вопрос о моей службе короне. Вот так всегда – как только добыл себе ковая, так он сразу же стал ненужным.

И все же, перед тем как заламывать руки, нужно проработать этот вопрос с верховным воеводой. Мужик он правильный, возможно, посоветует что-нибудь дельное.

Пока я пребывал в раздумьях, мой проводник быстрым шагом несся по мрачным коридорам дворцового комплекса, так что приходилось ускоряться.

Как ни странно, пришли мы не в кабинет брата Врадака и даже не в тюремную камеру, а в малый зал для приемов. И здесь имелась немалая толпа посетителей. Эдакий мини-раут. Хотя праздником сие собрание не назовешь. Стены с великолепными росписями были завешены золотисто-белыми холстами с траурными флагами, а собравшиеся выглядели так, словно пришли на поминки, – ни тебе шикарных нарядов, ни тем более магических украшений на коже. Боюсь, если бы какая-нибудь неразумная дама позволила себе украсить открытый участок кожи полоской шкуры ящерицы, Врадак содрал бы с нее эту, по его мнению, мерзость вместе с кожей дурочки, причем начиная с головы и заканчивая пятками.

– Ждите, – проворчал монах и исчез за ширмой бокового входа.

Ни музыки, ни смеха. Оно и понятно – в королевстве траур, но в зале была разлита такая тоска, словно эти люди хоронили себя.

Не самое правильное настроение перед серьезным разговором, но я не мог ничего с собой поделать. Общая атмосфера проникала в мою душу, вызывая ощущение стремительно приближающихся неприятностей. И они пришли, причем с совершенно неожиданной стороны. Осмотрев одну часть зала, я развернулся и словно провалился в полынью.

Это было похоже на неожиданный удар под дых. Дыхание остановилось, кажется, даже вместе с сердцем. Я думал, что забыл; думал, что все понял и осмыслил. Но нет. Мир опять растворился в ее глазах. В душе появилось чувство, похожее на крепко заваренный чай колдуньи – здесь и горькая полынь, и сладкий мед, и едва уловимая аура чего-то необъяснимого.

Как говорил герой Лопе де Вега: «Быть может, это любовь?»

Может быть, но я справлюсь с этим наваждением.

– Здравствуй, – тихо сказала Ровена.

Нет, не справлюсь. И никто бы не справился. Эта болезнь мощнее самого смертельного вируса – не спасает ни телесная сила, ни крепость духа.

– Здравствуй.

Все мысли стайкой покинули голову, и загонять их обратно пришлось, собрав всю силу воли. К счастью, у меня получилось, и кажется, что в этом помогло время, проведенное с Настей. Нет, я по-прежнему был одержим Ровеной, но понимание того, что бывают другие чувства – светлые и легкие, как морозный ветер, не дало утонуть в омуте страсти. Получилось даже разумно мыслить под этим чуть ироничным и в то ж время обеспокоенным взглядом. Как ни странно, общим у таких разных девушек был именно этот взгляд, зацепившийся за руку на перевязи и шрамы на моем лице.

Но в отличие от Насти, Ровена скользнула по мне таким взглядом, от которого мне стало жарко.

Черт, мне же еще решать кучу проблем, а я готов бежать за ней словно щенок. Соберись!

– Какими судьбами в королевском дворце? – спросил я, с трудом находя равновесие в такой шаткой ситуации.

– Я хотела спросить тебя о том же.

Ну и кто сказал, что ответ в виде вопроса является еврейским изобретением? Как по мне, это интернациональная тактика всех женщин.

– Дела, Ровена, дела. Нет мне от них покоя.

– Да, я слышала, – лукаво улыбнулась девушка, которая даже закрытое и строгое платье носила как наряд блудницы. Не самое разумное поведение, особенно если рядом рыскает брат Врадак. – Теперь ты герой: истребитель магов, спаситель принца, дворянин.

Ровена словно невзначай провела пальчиком по свежей дворянской татуировке на своем виске. И если хотела смутить меня, то ошиблась, вызвав лишь злость.

– Я тоже слышал, что ты вся в делах, причем очень успешных делах.

– А если это любовь?

– Тогда я искренне рад за тебя.

Порой злость может быть настоящим другом – спасающим в безнадежных ситуациях и остужающим самые воспаленные мозги.

– И ни о чем не сожалеешь?

– О чем? Ведь от меня ничего не зависело.

– А если бы зависело?

Это был удар ниже пояса. Она дразнила меня. Но с какой целью?

К счастью, меня спасли от ответа на этот вопрос. Я даже обрадовался появлению злобного монаха.

– Прости, Ровена, мне пора.

И все же последнее слово осталось за ней:

– Мне тоже пора.

Ровена выразительно посмотрела в сторону стремительно двигающегося к нам мужчины. Средних лет худощавый дворянин не был примечателен ничем особым, кроме разве что горящего злобой взгляда, который, впрочем, тут же погас, наткнувшись на черное одеяние монаха.

Раскланявшись с Ровеной, я последовал за своим проводником.

Эта странная встреча хоть и выбила меня из колеи, но при этом помогла избавиться от напряжения, и в кабинет принца Белинуса я входил практически спокойным.

Как я и опасался, все было очень плохо. Причем во всех смыслах. От былого красавца-великана осталось едва ли половина. Одежда серого цвета сидела на нем как на вешалке. Длинные белые волосы висели сосульками и приобрели желтый оттенок. Что уж говорить о лице – словно кто-то обтянул череп сухим пергаментом. И только в тусклых глазах по-прежнему, но очень редко вспыхивал огонек жизни.

Брат Врадак выглядел не намного лучше, при этом он казался в тысячу раз живее своего господина. Здесь происходило что-то противоестественное, но я никак не мог понять, что именно.

С другой стороны, что можно ожидать от пережившего страшную болезнь человека, к тому же впавшего в крайнюю степень религиозности? Возможно, если прямо сейчас удалить от принца этого фанатичного инквизитора, все стало бы лучше, но глава Чистых вцепился в подножие трона мертвой хваткой – не отодрать.

– Зачем ты явился сюда, слуга исчадий ада? – словно подтверждая мои мысли, прокаркал монах.

Можно было проигнорировать этот явно провокационный вопрос, но не в моем положении корчить из себя гордеца.

– С просьбой, ваше высочество, – глядя только на принца, сказал я. – Вы великодушно даровали мне право обратиться к вам с просьбой. Раньше у меня ее не было, но, как это часто бывает, мы узнаем свои истинные желания, только когда начинаем терять то, что ранее казалось не таким уж ценным.

В глазах принца начал разгораться огонек интереса. Похоже, кардиналу не удалось поговорить с Белинусом, поэтому суть моей просьбы была загадкой и для принца, и для монаха. Где-то на задворках памяти мелькнула мысль о том, почему же я не обратился к принцу до того, как отправился на Хоккайдо. Возможно, просто сглупил, но скорее всего, эту идею оттерло желание побывать в самом таинственном месте этого мира.

Мои губы тронула улыбка, едва не вогнавшая монаха в истерику.

– С чего ты взял, презренный, что принца интересуют твои низменные желания? – прошипел как змея монах, но его порыв был остановлен жестом принца.

Все-таки Белинус, хоть и попал под влияние фанатика, все же оставался хозяином и в этой комнате и в этом королевстве. Принц поощрительно кивнул, призывая меня к продолжению прерванной речи.

– Позвольте поводырям выкупить своих питомцев за приемлемую цену, – выпалил я, больше не в силах выдерживать приличествующий стиль разговора.

– Что?! – Врадака так перекосило, что казалось, его прямо сейчас разобьет апоплексический удар. – Ты посмел просить за выходцев из преисподней, одним своим присутствием оскверняющих короля и королевство?! Одним этим ты отрезаешь последнюю нить, связывающую твою грязную душу со светом…

– Остынь, Врадак. Этот эрл спас мою жизнь и вправе обратиться с просьбой. Или ты считаешь, что подобное деяние ничего не стоит? – проскрипел принц и так выразительно посмотрел на монаха, что становилось понятно, чем именно Врадак привязал себя к трону.

– Но вы не можете отступить от взятых обетов! – не унимался монах.

– Не тебе решать, что я могу, а чего нет. – Голос принца окреп, а муть в тусклых до этого глазах сменилась яростью. – Мой обет, данный Господу, гласит, что я не запятнаю себя владением чудовищами. Но не мне лезть в отношения моих подданных с Богом. И пусть они сами решают, как и чем пятнать свои души.

– Но вы не можете позволить этой мерзости расползтись по королевству! – не унимался монах.

– Вот это ты правильно сказал, – кивнул принц, и в его глазах зажглись озорные огоньки, причем не предвещающие ничего хорошего ни мне, ни монаху. – Я слышал, ты вернулся с Хоккайдо с богатой добычей?

А вот это уже не самая приятная тема.

– Да, ваше высочество.

– Сколько удалось заработать на этом?

Что-то подсказывало мне, что врать не стоит.

– Лично я получил чуть больше шестидесяти четырех тысяч.

Монаха словно шилом в зад кольнули.

– Это грязные деньги, повелитель!

– Вот они и очистятся, если на них построить храм. Слушай мое решение, эрл Воронов. Ты отдашь шестьдесят четыре тысячи на постройку храма и получишь всех чудовищ корпуса в личное владение. И только ты будешь отвечать за все, что те сделают в королевстве. О́ни не должны пересекать границ твоих владений. Сегодня же территория, ранее занимаемая школой поводырей, должна быть очищена, а через седмицу ни монстров, ни поводырей не должно быть уже и в Ониборге. Там будет основан монастырь.

Вот это попадос! Судя по лицу принца, моего мнения спрашивать никто не собирался. Похоже, принц убил одним выстрелом двух зайцев – и выполнил обет, и сохранил то, что создавалось поколениями королевской семьи. Хотя не факт, что я смогу сохранить корпус как боевую единицу.

– Исполнил ли я твое желание? – лукаво спросил принц. Ситуация явно взбудоражила его, возвращая на лицо легкий румянец.

Ну и что мне было ответить на этот вопрос? Остается только держать хорошую мину при плохой игре:

– Да, ваше высочество, теперь у меня нет к вам никаких просьб. – И тут меня кольнула неожиданная мысль. – Есть лишь уточнение. Под монстрами вы имели в виду только о́ни или хорохов тоже?

– Ваше величество! – от возмущения монах едва не начал брызгать пеной.

Интересно, как такой разумный человек, как принц, способен терпеть рядом с собой подобного психопата. Неужели благодарность за избавление от болезни настолько велика или тут что-то другое?

– Врадак, – холодно сказал принц, – ты предлагаешь считать хорохов божьими тварями?

– Нет, они монстры, исчадия ада! Их нужно залить смолой!

– Вот видишь, – с олимпийским спокойствием продолжил Белинус, игнорируя вторую часть вопля монаха. – А всех монстров я только что продал эрлу Воронову. И говорить здесь больше не о чем.

Увы, вспышка жизненной энергии принца была очень короткой, и он вновь откинулся на спинку кресла, позволяя говорить за себя монаху.

– Время твоей аудиенции закончено… – прошипел монах, явно намекая, что и срок моей жизни тоже очень близок к финалу.

Кто бы спорил. Мне и самому не хотелось задерживаться в этой атмосфере дольше, чем необходимо.

Я поклонился принцу с максимальным уважением и в сопровождении выскочившего как чертик из табакерки провожатого вернулся в зал ожидания.

Ни Ровены, ни ее мужа там уже не было, и этот факт меня только обрадовал. Все, хватит с меня столичной жизни. Так что, перефразируя классика: «…в деревню, в глушь, в поместье Мен!»

Когда мы вынырнули из того же второстепенного входа во дворец, сумерки уже накрыли своей дымкой дворцовый парк.

Странно, мне казалось, что прошло не так уж много времени. Свежий воздух парка принес истинное удовольствие, но спокойнее не стало. Вид окружающих кустов и деревьев навевал не самые приятные воспоминания. Не так давно меня уже пытались здесь прирезать, а сейчас, честно говоря, поводов к смертоубийству было значительно больше. К тому же у меня в руках не было даже трости, спасшей мою жизнь в прошлый раз.

Так что я был сильно удивлен, когда мы без проблем подошли к проходной у дворцовых ворот. Но даже когда ощутил тяжесть трости в руках, легче мне не стало, потому что трость меня дождалась, а вот Скули нет.

– Здесь был мой сопровождающий, – нейтральным тоном обратился я к гвардейцу, старательно игнорируя присутствующих здесь же монахов.

– Он ушел, – так же нейтрально ответил гвардеец. Причем по его глазам нельзя было определить, ушел Скули сам или его «ушли».

Вероятность второго была очень высока, потому что мне в голову не приходило ни единой причины, по которой викинг решил бы оставить меня в одиночестве.

Ну и что делать? Ждать здесь? Но чего: того, что «уйдут» уже меня?

Обычно у дворцового комплекса вечно ошивались привычные здесь рикши, которые возили зевак и небогатых дворян. Богатеи пользовались редкими для центра столицы конными экипажами. Да только после сделки с принцем я никак не мог отнести себя к сословию богатеев.

Только душераздирающими воплями внутренней жабы и тяжелыми мыслями о дальнейшей судьбе можно было объяснять тот факт, что я не удивился присутствию на площади перед воротами только одного рикши. Тем же объясняется, почему я сел в эту подозрительную коляску.

– К речным воротам, – бросил я рикше, устраиваясь на сиденье.

И все же даже мрачные мысли не затуманили мой мозг окончательно, так что когда рикша повернул не в ту сторону, наконец-то проснулась паранойя.

– Эй, ты куда направился?

Но было уже поздно, мы находились в темном переулке.

От моего крика увалень резко бросил ручки коляски и рванул в темноту. Массивная конструкция резко «клюнула» вперед, едва не выбросив меня на мостовую. Висящая на перевязи рука больно ударилась о поручни, заставив меня злобно зашипеть.

Хорошо хоть трость не уронил. Впрочем, какая мне от нее польза, если придут убивать профессионалы. И все же где-то на задворках сознания сверлила мысль о том, что все сработано очень уж топорно. Этот же вывод подтвердило появление из темноты двух человек. По правилам жанра третий силуэт «нарисовался» на фоне света магических фонарей, вливающегося в темный проулок с основной улицы.

В движениях этих людей чувствовалось что-то неправильное. И сначала я даже не понял, что именно.

Точно! Они не были похожи на киллеров. Так могли двигаться обычные грабители или очень хорошие актеры. Их ленивая походка должна была скрыть нервозность, но лишь подчеркивала ее.

Я сделал два шага к ближайшей стенке и удобнее перехватил трость.

– Эй, ты, – начал один из бандитов и вдруг замолчал. Он привык к обычному сценарию, но грабить меня эта компашка не собиралась, точнее – не это было их главной задачей. – Ну что, доигрался, петушок?!

Бандит наконец-то подобрал слова, которые рассказали мне довольно много.

Похоже, тяга к прекрасному все же вылезла для меня боком. В Брадаре слово «петух» подразумевало не совсем то, что у меня на родине. Здесь этим словом называли ловеласов.

Да только интересно, откуда прилетела эта «подача»? Я бы поставил на мужа Ровены, вряд ли князь Гойникович мог опуститься до такого. Хотя если вспомнить дальнего родственника Насти, могло быть все что угодно.

Ладно, оставим это на потом, но все же разобраться нужно, а то уже надоело, честное слово!

Настроение немного улучшилось. Трое – это, конечно, серьезно, но бандюков никто не учил драться с противником, чье оружие имеет большую длину. У зверообразной троицы имелись лишь ножи и дубинки. И только один держал свою дубинку довольно уверенно.

Поехали!

Я резко шагнул в сторону выхода из переулка, что было расценено как побег. Перекрывавший путь к бегству бандит остановился и принял, как ему казалось, воинственную стойку, а два его подельника за моей спиной ускорили шаг.

По большому счету, движение к выходу я лишь обозначил и тут же качнулся обратно. Резкий разворот и два стремительных шага резко сократили дистанцию. Бандиты попытались остановиться – резкое сближение, несмотря на то что ближний бой являлся их преимуществом, застало нападавших врасплох.

Стремительная «мельница» тростью, похожая на разминочное движение мечом, очертила два размытых круга. Первый удар подбросил руку правого бандита – хрустнули пальцы, и нож отлетел в сторону. Второй удар достался более опытному сопернику, и он даже успел шагнуть назад и чуть отклониться, потому что удар был направлен в голову.

Не завершая второй круг, я поднял локоть и, вывернув кисть, перевел трость в фехтовальную позицию. Затем последовал выпад в живот отшатнувшегося соперника.

Удар в солнечное сплетение концом трости с металлической оковкой оставляет после себя не самые приятные ощущения. И даже если внутренние органы останутся целыми, на пару минут человек выпадает из плетения боя.

Теперь два шага в противоположную сторону, но новой стычки не произошло. Похоже, мои экзерсисы произвели на бандитов должное впечатление, и они удивленно замерли.

Ладно, добавим им доводов к бегству. Еще один разворот с парой коротких шагов. В движении я подбросил трость, перехватывая за другой конец. Теперь мое оружие имело на конце тяжелый металлический шар. Хлесткий удар по лицу разгибающегося бандита поставил точку в нашем междусобойчике.

Хруст челюсти, наверное, было слышно даже на основной улице. Бандит протяжно замычал.

Возможно, следовало обойтись без зверств, но с другой стороны, если поставить на чаши весов одну сломанную челюсть и множественные травмы, которые еще неизвестно кто получит, выбор очевиден.

Оставшиеся бандиты стартовали с места, словно ракеты, и если побежавший в сторону освещенной улицы боевик благополучно достиг своей цели, то второму повезло значительно меньше. Через секунду после того, как он канул во тьму, оттуда послышался короткий и явно предсмертный крик.

А вот это уже хуже. Похоже, будет второй раунд. Только любопытство сдержало меня от немедленного бегства. Из темноты появился тот, кого я и ожидал увидеть, – муж Ровены. Бежать сразу перехотелось, несмотря на то что в руках двух дворян имелись мечи.

А ведь гордыня – это грех, батенька.

– Может, попробуешь сразиться с настоящими мужчинами, а не с безродной швалью? – ехидно улыбнулся супруг Ровены.

– Ну да, очень благородное предложение человеку с рукой на перевязи и без оружия, – ухмыльнулся я, пытаясь проанализировать ситуацию. – Хотя о чем говорить с типом, которому даже одежду покупает тесть?

Ну и кто тянул меня за язык? Подтверждение догадки о слишком новой одежде и легкой скованности в ее ношении радости мне не принесло. В переулке было не так уж светло, поэтому ярость в глазах моего соперника блеснула словно молния.

Вот теперь бы и рвануть со всех ног, благо путь открыт, так нет же. Как говорил Горбатый из бессмертного советского фильма: «Кабаки и бабы доведут до цугундера». Увы, этой болячке столько же веков, сколько и человечеству. Когда речь идет о женщинах, мужчины почему-то резко глупеют. А если подобные стычки происходят на глазах у предмета вожделения, то кретинизм буквально зашкаливает.

В подтверждение этой истины вместо бегства я встал в боевую стойку.

Внезапно в движениях моих соперников появилась неуверенность, быстро перерастающая в опасение.

Ха!

И тут же внутренний голос напомнил о скромности и необходимости пользоваться логикой. И точно – взгляды убийц-любителей были направлены мне за спину. Возможно, это уловка, но в следующую секунду я услышал позади себя тихие шаги.

Я хотел было уже развернуться, потому что визитеры могли быть намного опаснее ревнивого мужа и его товарища, но тут за спинами моих соперников во тьме материализовалась огромная тень, в которой я узнал Клеппа по прозвищу Медная Голова. Ошибиться было трудно: такого бугая, двигавшегося с невозможным сочетанием грации и неуклюжести, найти непросто даже в огромном городе.

– Спокойной ночи, господа, – с улыбкой сказал я, чтобы оставить за собой последнее слово и в то же время не допустить смертоубийства.

Клепп понял все правильно. Он хоть и выглядел тугодумом, но в бою соображал не хуже Скули. Рядом с головами моих незадачливых противников появились больше похожие на лопаты ладони, и в следующую секунду две эти не самые умные головы столкнулись с глухим стуком.

Звук столкновения мне не понравился, поэтому я тут же шагнул к рухнувшим на мостовую телам. К счастью, здоровяк не перестарался, и пульс прощупался у обоих.

– Мы тебе не помешали? – ехидно спросил Скули, который сбросил цивилизованную шкурку и вновь превратился в дикого варвара. Рядом с ним маячили две знакомые, низкорослые и широкоплечие фигуры.

– Да что ты, – с холодком ответил я, – мы тут решили воплотить в жизнь план по моему суициду, а ты так грубо вмешался. Скули, блин! Где тебя носило?! Если тебе в тягость моя охрана, так бы и сказал. Я нанял бы телохранителей!

Настойчиво загоняемый в глубину души стресс распрямился словно пружина, выходя из меня с криком.

– Да ладно тебе, – нахмурился Скули, но тут же добавил: – Просто эти гвардейцы с монахами смотрели на тебя с такой «добротой», что я решил привести подмогу. Кто же знал, что приемы у короля такие короткие.

– Ладно, забыли, – выдохнул я.

– Ну и чудненько, – улыбнулся Скули и призывно махнул рукой. – Пошли, отметим это дело. С тебя причитается.

– Разве что кислое пиво и сухарики, – неожиданно даже для себя разозлился я. – Теперь я нищий.

– Тебя ограбили? – удивился Клепп, вздергивая два бесчувственных тела, как женские сумочки, и протягивая их мне, чтобы я мог восполнить свои потери.

– Лучше бы меня ограбили эти придурки, – вздохнул я. – Оставь каку, а то запачкаешься.

– Так что делаем? – неуверенно спросил Скули.

– А ничего. Возвращаемся в гостиницу. Там вы с парнями гуляете на свои кровные, а я ложусь спать. В отличие от вас, у меня еще громадье дел.

Добираться до портовых ворот пришлось пешком, к тому же сделать крюк, чтобы направить патруль стражи к бесчувственным дворянам. Еще не хватало, чтобы их не только обобрали, но и прирезали.

Стражники на воротах немного поворчали, но все же пропустили нас, мотивированные звериным видом викингов. Запугивать лодочника не пришлось – ему хватило и двойной платы за переправу.

Через двадцать минут перехода по ночному городу в режиме максимальной обороны, когда мою тушку постоянно прикрывала «коробочка» викингов, я наконец-то завалился в постель.

Завтра меня ждало множество дел: получение прав на о́ни и хорохов, печальное расставание с богатством и поход к верховному воеводе, так что следовало встать с рассветом.

Увы, утром я выбрался из своего номера только поздним утром. Хотя почему «увы»?

Стук в двери вырвал меня из крепких объятий сна. Хотя я сам попросил разбудить меня пораньше, радости мне это не принесло.

– Все, я проснулся!

Стук повторился.

– Да чтоб вас там, говорю же, проснулся! – разозлился я, направляясь к двери, потому что постучали и в третий раз.

– Что нужно… – Моего гнева хватило только на то, чтобы начать фразу и тут же ее оборвать. – Ты что здесь делаешь?

Стоящая передо мной женщина прятала лицо под вуалью, но не узнать ее было невозможно. Под тонкой сеточкой плескались бесовские омуты серых глаз. Я даже на пару секунд забыл о том, что стою только в коротких подштанниках, которые заменяли мне исподнее. А затем зачатки стыдливости смыло злостью. Никто не приглашал ее в такую рань в гости. Эта мысль постучала в шокированный мозг, трансформируя смешанный с удивлением гнев в нечто другое.

Да какого черта!

Она была почти невесомой, и я оторвал хрупкую фигурку от пола, даже не почувствовав боли в растревоженных ночной стычкой суставах.

Рационального мышления хватило только на то, чтобы захлопнуть дверь ногой.

Все – провал. И не черная дыра беспамятства, а разноцветный омут – тот сладостный бред, который некоторые безуспешно пытаются воссоздать с помощью разных препаратов. Но подобную эндорфиновую атаку нельзя повторить ничем. Даже секс с красивыми, но чужими женщинами – лишь такая же беспомощная попытка повторить первую близость с той, чей образ терзал душу долгие месяцы. Но все напрасно – лишь та, чье прикосновение пробивает тело, словно ударом тока, и оседает пеплом грустной неги на дне души, способна подарить такие ощущения. Все остальное лишь иллюзия этого безумия. Не у каждого в жизни случается такое, и даже не знаю, что лучше – испытать это и потом с горькой улыбкой сравнить с постным суррогатом или же жить в неведении, получая удовольствие без горького привкуса несовершенства.

Понятия не имею, сколько прошло времени, пока тяжелый, как атмосфера восточной курильни, дурман отпустил нас и в живописном порядке разбросал наши тела на белом холсте простыни.

Говорить не хотелось, лишь легкими прикосновениями гладить шелковистую кожу. В ответ Ровена проводила пальчиками по шрамам на моем теле и тоже ни о чем не спрашивала. Казалось, от ее прикосновений по моим нервам пробегали крошечные искорки. Но это уже остатки былой роскоши. Конечно, еще не раз и не десять мы сможем пробудить безумие в наших душах, но с каждым разом эффект будет все слабее. А когда уйдет страсть, что останется?

От этих мыслей накатило отчаяние. Хотелось завыть, как наркоману в преддверии ломки. А ломка будет, потому что я лежу рядом с чужой женой. Не самый благовидный поступок, но совесть почему-то не проявляла себя – утомилась.

– У тебя не будет неприятностей? – спросил я, с натугой разрывая плотную ткань молчания.

– Нет, – едва слышно прошептала Ровена. – Он явился под утро пьяный до полусмерти, так что до обеда не проснется. А слугам плачу я.

– Замужество оправдало себя?

– Мне была нужна защита от мага. Кто же знал, что ты станешь героем и дворянином…

Все; тонкий сосуд совершенства, начавший покрываться трещинами от первого звука наших голосов, рассыпался окончательно.

– Да уж, никто не знал.

Почувствовав перемену в моем настроении, Ровена приподнялась на локтях и заглянула мне в глаза. Душу вдруг затопило дикое желание быть с ней не только сейчас, а всегда, и свернуть ради этого горы. Однако почему я воспротивился этому безумию? Здравый смысл? А когда он меня останавливал? Или это что-то другое?

Уловить нечто невесомое и странное в этой ситуации я не успел. В коридоре послышался шум ссоры. Причем, судя по голосам, грызлись Скули и Возгарь.

– Все, нам пора, – сказал я и в последний раз приник к губам Ровены. В голове зашумело. – Нам пора.

Одеваясь, мне хотелось отвернуться, как это делают любовники, которым их крохи счастья достались не совсем честным способом. Однако я пересилил себя и получил еще пару минут удовольствия, помогая Ровене одеться, но это действительно были последние крохи.

Возможно, позже я вновь захочу вернуть ее себе, но сейчас меня спасал навалившийся на плечи груз проблем.

– Хватит орать, – жестко заявил я, выходя в коридор. – Спускайтесь в ресторан, я сейчас приду.

– Я что – мальчишка, чтобы бегать за тобой?! – еще больше завелся Возгарь, но быстро успокоился, видя выражение моего лица. Все поводыри – немного эмпаты, и он почувствовал, что наши отношения претерпели серьезные изменения.

– Боярин, вы все узнаете позже.

– Скажи хоть, наши питомцы будут жить?

– Будут, – кивнул я. – Возможно, не так хорошо, как раньше, но будут.

Как оказалось, я напрасно отвоевывал пространство для маневра – когда вернулся в номер, Ровены там уже не было. Она как всегда оставила последнее слово за собой. Еще раз вдохнув ее запах, я доукомплектовал свой наряд и вышел в коридор.

В ресторане моего появления дожидалась довольно большая компания. Мне казалось, что я выпал из реальности на несколько часов, а оказалось, что сейчас хоть и позднее, но пока еще утро. Так что посетителей в ресторане хватало, и они пребывали в шоке от непосредственности викингов. Моя гоп-бригада телохранителей в составе четырех веселых физиономий сдвинула вместе три стола и уже руководила организацией банкета. Со стороны поводырей присутствовали: Возгарь, Драган и мой учитель управления магическими существами, которого взяли, скорее всего, потому, что только с ним у меня были прекрасные отношения.

– Не тяни жилы, – взвился Возгарь, едва я присел на стул.

– В общем, дела обстоят так. Принц продал мне всех о́ни и хорохов в придачу, забрав все мое золото, – начал я, не сдерживая недовольства в голосе. – Теперь вся ответственность за поведение магических зверей ложится на мои плечи.

– И куда нам теперь? – ошарашенно спросил Драган. У остальных шок оказался еще глубже.

– Ко мне в гости. Школу нужно очистить сегодня же, а Ониборг – через седмицу.

– Это невозможно, – наконец-то нашелся Возгарь.

– Так, – устало сморщился я, – если хочешь поскандалить, то отправляйся к принцу. Еще седмицу корпус подчиняется ему как королю, а от него поступил приказ передислоцироваться в поместье Мен. Затем всех, кто этого захочет, я приглашаю жить в моей вотчине, остальных удерживать не стану.

– И как долго нам сидеть в этой дыре? – недовольно спросил Возгарь.

А вот это он зря.

– Эта, как ты сказал, «дыра» является моим домом, – разозлился я. – Такая толпа о́ни мне и даром не нужна, особенно за такие деньги, но я, как и все вы, не могу просто смотреть на смерть ни в чем не повинных зверей. Даже не знаю, как со всем этим справлюсь, и если ты собираешься сделать мою жизнь еще хуже, то уходи прямо сейчас.

– Я могу выкупить своего питомца? – набычился без пяти минут бывший командир корпуса.

– Да ради бога, но сразу оправляйся за границу. Принц высказался предельно ясно: в королевстве жизнь о́ни допустима только в пределах владения Мен. Все, больше никаких досужих разговоров. Лучше скажи: кто во дворце ведет дела корпуса?

– Верховный воевода, – наконец-то вступил в разговор Драган, резким жестом заставив Возгаря замолчать.

Я и не сомневался, что все дела корпуса ведет командир наездников на хидоях, а не психованный командир корпуса, и в который раз удивился такому построению командной вертикали.

– Хорошо, меньше придется бегать. Все, Скули, хватит жрать, пора идти.

– Не, ну ты нормальный? – прошамкал полным ртом Говорун. – Сколько можно бегать?

А ведь он прав – парни помогли в тяжелую минуту. Пора и честь знать.

– Извини, действительно что-то я зарвался. Просто от всех дел голова идет кругом.

– Да ладно тебе, – тут же сдулся викинг, пригвожденный к стулу тяжелым взглядом Клеппа, – сейчас все сделаем. Думаю, днем для охраны хватит одного меня, а парни пусть попируют.

– Не нужно, – неожиданно вступил в разговор Возгарь, – защита владетеля о́ни – теперь забота корпуса.

– Возгарь, – устало вздохнул я, – никакого корпуса уже нет.

– Ты сам сказал, что у нас осталась седмица и даже есть приказ принца, – хмыкнул Возгарь, раскусив мою маленькую хитрость с передислокацией корпуса. – Так что сейчас ты идешь во дворец с Драганом, а позже к вам присоединится наряд охраны. После этого возвращайтесь в школу.

– Хорошо, но сначала зайдем в викингский банк, – покорно согласился я.

Шутка удалась – и поводыри, и викинги уставились на меня с одинаковым удивлением на лицах.

– А где, по-вашему, лучше всего хранить ценности? Только идиоту придет в голову грабить дракар островитян.

Разговор с верховным воеводой, который проходил в похожем на арсенал кабинете, не заладился с самого начала. Впрочем, по-другому и быть не могло, хотя мы оба старались как могли.

– Ну и что мне с тобой делать? – хмуро спросил Алан Мак Юдеирн.

В ответ мне осталось лишь пожать плечами.

– По приказу принца в нашей армии не может быть ни одного чудовища.

– Вы хотели сказать – о́ни, – осторожно поправил я седобородого воина.

– Нет, Воронов, именно чудовища. И это название теперь тоже закреплено приказом. У меня сейчас голова и так гудит от воплей капитанов речной гвардии. Хотя в этом случае, может быть, все даже к лучшему. Посидят за веслами и растрясут жирок, а то привыкли кататься на буксире акаяси, словно барышни на лодочке. Как я понял из бумаг королевской канцелярии, теперь ты являешься единственным владетелем магических зверей? – все же смягчил терминологию верховный воевода.

– Да, и хоть убейте, не знаю, как к этому относиться, – грустно вздохнул я.

Моя откровенность чуть смягчила старого воина.

– Знаешь, Воронов, давай поступим так. Я не стану пихать тебя в тяжелую конницу, хоть ты и живешь в кельтской провинции. Будешь служить под рукой старого знакомца, князя Путимировича, но уже на постоянной основе. Все же приноровиться к княжеской дружине тебе будет легче. К тому же появятся дополнительные возможности, – хитро прищурился кельт.

– Какие?

– Все тебе нужно разжевать, Воронов, – сморщился от моей непонятливости Мак Юдеирн. – В общем, поговори с Возгарем, вы ж теперь дружите…

– Ну не то чтобы дружим, но сейчас тянем одну телегу.

– Вот и славно. Он сам догадается, как не загубить тебя на первой же войне. Больше я говорить не стану, – припечатал ярл и выжидающе посмотрел на меня.

– В ответ на эту любезность вы хотите, чтобы что-то сказал я? Простите, ярл, у меня сегодня башка плохо варит.

– Хорошо, – почти до шепота снизил голос верховный воевода. – Теперь звери в твоей собственности, и я хочу, чтобы ты постарался их сохранить, особенно акаяси. У меня все патрулирование Дольги разваливается.

– Думаете, что-то может поменяться? – спросил я, надеясь, что воевода знает больше меня.

– Сынок, – улыбнулся старый воин, – жизнь вообще очень часто меняется. Кто бы мог подумать, что в моих тысячах больше не будет о́ни? Мало того, монахи уже косятся на магов, но этого я тебе не говорил. И все же делай выводы.

– Уже сделал. – Моя голова наконец-то заработала на полную мощность, избавившись от остатков утреннего дурмана. Женщины – это однозначно зло для мужских дел.

– Ну, если сделал, давай заканчивать с нашими делами. – Воевода присел за заваленный бумагами стол, который на фоне завешенной оружием и щитами стены смотрелся нелепо. – Вот документы на владение всеми о́ни и хорохами, теперь осталось договориться о времени и месте передачи золота. Сколько ты согласился отдать за все?

– Шестьдесят четыре тысячи.

– Даже не знаю, назвать тебя дураком или мудрецом, – озадаченно почесал бровь ярл, сверяясь с бумагами. – Так когда будет золото?

– Да прямо сейчас, – сказал я, вытаскивая из сумки пачку векселей с магическими печатями.

– Ну ты и даешь, – оторопел ярл, – таскать такие богатства в сумке без охраны…

– Охрана есть, и более чем надежная.

– Тебе лучше знать, – пожал плечами воевода и наконец-то разрешил для меня вопрос, зачем на его столе лежит боевая булава, а на стене за спиной среди нарядных щитов с гербами находится один весь побитый.

Похожая на ковш экскаватора рука старого воина с легкостью подняла шипастую булаву и саданула ею по щиту. От дребезжащего звона у меня свело зубы, а вот ярлу это действо явно нравилось. В кабинет влетел молодой ординарец.

– Казначея сюда, быстро!

Из кабинета верховного воеводы я выходил нищим, как церковная мышь, поэтому кроме как в школу идти мне было некуда, да и оттуда придется убираться уже к вечеру. Хорошо хоть удалось договориться с викингами, и до Ониборга нас доставят с полным комфортом, а затем наши пути с бородатыми островитянами опять разойдутся. А жаль, я уже привык к их немного грубоватой, но надежной заботе.

Школа буквально гудела от напряжения. Учителя и служители с вороватым видом носились по комнатам, пытаясь решить, что из прихваченных вещей тянет на обвинение в воровстве, а что нет. Ведь нам продали только магических зверей и хорохов.

И вот момент, который я откладывал сколько мог, наступил. Выгнав всех из учебного класса, я подтащил стул к учительскому месту инструктора и уставился в большие глаза замершего на «жердочке» верховного хороха.

– Поговорим начистоту?

– Что именно хочет узнать новый хозяин? – прочирикал хорох, и в его словах почудилась усмешка.

– Не называй меня хозяином, «господина Воронова» будет достаточно. К тому же пока непонятно, кто здесь хозяин. Не надо играть со мной, хорох; или лучше называть тебя яхном?

На удивление, мои слова не вызвали у птицелюда никакой особенной реакции.

– Можете называть хоть так, хоть этак. Я старейшина нашего рода, поэтому могу называться яхном.

– Значит, не будешь отрицать?

– Зачем отрицать очевидное? – вопросом на вопрос ответил хорох и по-птичьи склонил голову набок.

– Вы были настоящими хозяевами Хоккайдо, и вы виноваты в его гибели, – не спрашивая, а утверждая, сказал я.

– Немного не так, господин. Нихонцы были нашими партнерами. Но в гибели острова и множества разумных существ виноваты все же мои предки, и наказание за их гордыню будут нести многие поколения хорохов.

– Если вы согласны отвечать за ошибки предков, зачем прятаться за вымышленной расой?

– Чтобы выжить, – вскинул маленькую головку хорох. – Мы, как все разумные существа, хотим жить, Укротитель.

– Только жить – или править человечеством?

– Поверьте, господин, мы извлекли урок из трагедии Хоккайдо. Вы взвалили на себя ответственность за наш народ и поэтому имеете право знать. Во времена расцвета Хоккайдо верховный совет яхнов позволил себе лишнего. – По мере развития рассказа хорох начал использовать кроме звуковой речи и мыслесвязь, но очень осторожно. Я не стал возражать, потому что в таком сочетании информация шла в оформлении образов, становясь более полной. – Наши предки не контролировали нихонского императора, им это не было нужно. Яхны лишь направляли и подстегивали разум нихонских правителей и ученых. Этот союз оказался необычайно плодотворным и позволил достичь небывалых высот. Были созданы о́ни и побеждено большинство болезней. Люди оказались намного восприимчивее к магии, чем мы, и под ментальным подстегиванием создали поражающие воображение методики. Теперь большая часть этих знаний утеряна и маги на материке – лишь жалкая тень былых властителей стихий.

– Красивая сказка, – иронично подметил я.

– Да, красивая, – грустно согласился хорох. – И как у любой слишком оторванной от жизни сказки у нее был плохой конец. На Хоккайдо одновременно происходило множество экспериментов, и, когда один из них вышел из-под контроля, все обрушилось словно костяной домик.

Хорох, скорее всего, имел в виду аналог карточного домика из китайских игральных костей.

– Что же это за эксперименты, которые способны загадить целый остров?

– Мы не знаем, господин, потому что нынешнее племя хорохов – всего лишь потомки жалкой горстки беженцев. Совет брадарских и аравийских яхнов принял решение подчиниться человеческому племени.

– Что значит «подчиниться»? – жестко уточнил я.

– Мы стали рабами не только для вида. Умения нашего племени дают слишком большие возможности для подчинения других и слишком слабый контроль над собственными желаниями. Мы отдали все решения в руки людей.

– И я должен этому верить?

– Это правда, господин. Иной правды у меня нет.

Над этим следовало подумать. Мое отношение к хорохам скакало из стороны в сторону, как убегающий от охотника заяц. При первом знакомстве я был чуть напуган, но вместе с тем восхищен знаниями и мудростью нечеловеческого племени. Затем Хоккайдо переменил это отношение на диаметрально противоположное. Новый скачок восприятия произошел пару часов назад, когда я увидел сборы находящихся в школе хорохов. Полтора десятка существ напоминали перепуганную стайку цыплят, особенно было жалко смотреть на малышню, которых в школе использовали для развития навыков управления у будущих поводырей.

Возможно, это была талантливая игра, но тогда зачем, имея контроль над людьми, они отдали своих детей на опыты неумелых учеников? А я точно знал, что иногда уроки по управлению приносили «птенцам» массу мучений.

– Хорошо, – кивнул я и впился взглядом в глаза хороха, – будем считать, что все это правда. С этой минуты вы можете рассчитывать на мою защиту, но если почувствую хоть тень попытки управлять моими людьми или тем более мной, вырежу весь ваш курятник.

– Этого не будет, господин. Тем более даже мне не удастся взять под контроль Укротителя. – Похожий на попугая размером с пятилетнего ребенка птицелюд качнулся на своем насесте в поклоне.

Мне даже стало немного стыдно из-за своей грубости к существу, мудростью и знаниями несомненно превосходящему меня в десятки раз, но седмица выдалась не самая простая, хотя это и не является оправданием грубости.

– Что ж, верховный, в таком случае мы с вами сможем сохранить дружбу поводырей и хорохов. А насчет тайны Хоккайдо – пусть она останется тайной, незачем лишний раз будоражить простых людей. – Я с максимальным уважением поклонился хороху и вышел из класса.

Казалось, на сегодня тяжелые разговоры закончились, но в самый последний момент выяснилось, что это не так. Мы уже заканчивали погрузку решившего остаться в корпусе персонала школы на дракар и две торговые ладьи, когда я поинтересовался у своего наставника по управлению, как там дела у моих старых друзей. В ответ учитель огорошил меня неприятной новостью:

– Ни Олана, ни Берислава в корпусе больше нет.

– И куда они подевались?

– По приказу принца их контракты были разорваны. А после этого, как мне известно, они поступили в Орден Чистых.

– Вот это номер! Вы уверены?

– Да, я уточнял. Ученики все же… – грустно вздохнул учитель.

Действительно, приятного мало. Ладно Берислав – этот мутный тип всегда искал неприятности на свою, да и на наши с Оланом пятые точки. И постоянно находил. У меня до сих пор остался осадок после последней встречи с однокашниками, на которой Берислав обвинил меня в том, что наверняка совершил сам. После этого на нашем товариществе можно было ставить крест, но отказаться от неплохого парня Олана без последнего разговора было бы нечестно.

Самым последним местом в Лугусе, которое я посетил бы по своей воле, было логово Ордена Чистых. Брат Врадак и здание подобрал под стать себе – такое же мрачное, с готическими крышами, которые своими шпилями словно раздирали чистое небо.

После моего стука в окошке ворот появилась недовольная физиономия.

– Позовите Олана Мак Тарниса.

Некоторое время глаза в окошке сверлили меня, а затем заслонка захлопнулась.

Ну и как это понимать? Ждать мне появления Олана или нет? Ладно, подожду минут десять, а там – пошло оно все лесом!

Через пять минут створки ворот со скрипом приоткрылись, и в образовавшийся проем протиснулся Олан, а за ним следовал хмурый Берислав.

Оба моих бывших однокашника были облачены в широкое монашеское одеяние светло-серого цвета. Вместо привычных для ордена веревок они были подпоясаны широкими ремнями с тонкими кинжалами на них. Из-под спускающегося до середины голени одеяния выглядывали брюки, заправленные в короткие сапожки.

Что ж, не в веригах ходят – и то ладно.

– Тебя никто не звал, – тут же вызверился купеческий сын.

– Тебя, кстати, тоже. – Напряжение тяжелого дня дало о себе знать, и я вспыхнул как пук сухой соломы. – Берислав, валил бы ты отсюда. Твоя харя вызывает во мне желание плюнуть. Догадайся куда?

Купеческий сын и новый член очень мутной организации сжал кулаки и шагнул вперед, но заворчавший словно медведь Клепп остудил его порыв.

– Олан, – я перевел взгляд на кельта, – если теперь Берислав говорит тебе, как поступать и с кем говорить, мне здесь делать нечего. Если же все не так плохо, давай отойдем в сторону.

Мак Тарнис тяжело вздохнул, но, несмотря на возможные проблемы, пошел за мной. Нам вслед полетел скрип зубов Берислава.

– Олан, что, блин, происходит? – спросил я, когда мы отошли на полсотни метров от ворот. – Как тебя угораздило влезть в эту мерзость?

– Тебе не понять, – попытался отмахнуться от вопроса мой старый товарищ.

– А ты попробуй объяснить, я не тупее других; или это не мое собачье дело?

На него было жалко смотреть. Олан – явно не заблудшая овечка и понимал, в какую передрягу попал, но что-то мешало ему плюнуть и уйти вместе со мной.

– Молчун, – назвал меня старым прозвищем Олан, – все очень сложно. Берислав ищет выгоду, я же вынужден подчиниться воле отца.

– А объяснить ему, какие на самом деле эти ваши Чистые, – что, не вариант?

– Да не поймет он! – вдруг психанул Олан. – Я и в поводыри попал только потому, что отец ищет протекции при дворе. А сейчас там правят бал религия и монахи. Уже сейчас клан Мак Тарнисов благодаря мне стал намного сильнее.

– Ты хоть понимаешь, чем это может для тебя закончиться?

– Да ничем особенным, – горько улыбнулся Олан. – Пройдет мода на Чистых – и я опять куда-нибудь поступлю.

– Нет, друг; боюсь, что не все так просто и, возможно, скоро тебе прикажут штурмовать мое поместье для того, чтобы уничтожить всех поводырей и о́ни. Мы будем драться, и мне бы очень не хотелось, чтобы один из нас убил другого.

– Мне этого тоже не хочется, – оживился Олан. – А почему твое поместье?

– Потому что теперь я владелец всех о́ни и хорохов.

– Да ну?!

– Ну да. Вот такие офигевшие хомяки. Кстати, не знаешь, зачем Чистым понадобились поводыри? Ваш психованный вождь даже меня сватал в Орден.

– Пытался выяснить, но все молчат. Честно, я говорю правду.

Даже если бы он врал, это бы ничего не изменило.

– Ладно, Олан, – улыбнулся я товарищу и положил руку ему на плечо, – ты взрослый мальчик, так что решай сам. Но помни: если сильно прижмет, в поместье Мен тебя всегда ждут кусок хлеба с мясом, большая кружка пива и крыша над головой.

– Спасибо, Молчун, буду помнить. Прости, что не могу тебе ответить тем же: как видишь, я сам себе не хозяин.

– Ты не прав и, надеюсь, поймешь это не слишком поздно, – сказал я, протягивая Олану руку.

Наше рукопожатие поставило точку в разговоре. И какой-то внутренний холодок внутри меня подсказывал, что это наша последняя встреча.

Все, теперь на дракар и подальше от этого пропитанного страхом города, а там гори оно все ярким пламенем. Хотя нет – пусть Лугус справится и с этой напастью, потому что город мне нравился.

Нет лучшего лекарства от тревоги и усталости, чем неспешное путешествие по широкой реке. Мы добирались до ближайшего к Ониборгу речного городка почти двое суток, и этого времени вполне хватило, чтобы привести мысли в порядок. Будущее перестало казаться настолько уж мрачным.

Пока плыли, верховный хорох едва ли не облизывал три добытых мною яйца сагара. Он подтвердил мои предположения о том, что инициировать можно только одно яйцо, но и двум другим тоже нашлось применение – хорох выпросил диких сагарчиков на эксперименты. Мне же оставалось лишь предупредить, чтобы не переусердствовал. А что касается инициированного хорохом яйца, оно теперь постоянно находилось рядом со мной.

Обычно вылупившихся о́ни еще долго опекали хорохи, и только за пару месяцев до того, как зверь набирал необходимые габариты, с ним начинал работать поводырь. И все же, как только инициированное яйцо попало в мои руки, я почувствовал зарождающуюся внутри жизнь. Как бы это дико ни звучало, между нами установился какой-то ментальный контакт, поэтому я решил выращивать будущего короля всех о́ни самостоятельно. Королем моего пока еще не вылупившегося зверя назвал верховный хорох, но даже он знал о сагарах очень мало. Так что о том, кто вылупится в итоге, можно было только догадываться, ведь инициация запускала в зародыше серьезные изменения и боевые о́ни сильно отличались от диких.

В небольшом городке, даже можно сказать деревне с парой больших причалов мы разбежались в разные стороны. Викинги засобирались обратно к столице и дальше – домой на острова. Возгарь со своим штабом поспешил в Ониборг для подготовки переселения, а мне там делать было нечего, поэтому я пересел на небольшую ладью, которую поводыри использовали для срочных путешествий.

Это, скажу я вам, нечто. Обычно небольшое суденышко под десяток пассажиров транспортировал один акаяси. Сейчас же мы «запрягли» настоящую тройку. Подобные ощущения мне доводилось испытывать только в прогулках на катере. В голове мелькнула мысль заказать у корабелов некую одноместную «колесницу» на подводных крыльях, но это желание пришлось оставить на отдаленное будущее. Впрочем, впечатлений хватило и так.

До левого притока Дольги – реки под названием Овернь наше судно добралось часов за семь. Сразу после поворота мы попали в провинцию Генава, еще через сутки хода «тройки» вошли в пределы округа Дин Гуард.

Стоящую на берегу реки столицу округа с одноименным названием мы миновали изрядно за полдень. Я решил не будоражить небольшой городок, в котором еще наверняка помнят мое феерическое появление верхом на ковае. До озера, расположенного рядом с долиной Мен, оставалось еще пара часов хода, а беспокойство уже грызло душу, словно червь яблоко. Как там мои новые подчиненные и не переоценил ли я возможности поместья Мен в плане размещения корпуса? А вдруг там сейчас царят запустение и разруха?

Овернь вытекала из небольшого озерца, которое в свою очередь питало сразу с десяток речушек и ручейков. К тому же, судя по исходящему потоку, со дна озера били мощные ключи. Поросшее камышом озеро было очень красивым, особенно встретив нас на закате. Каменистые берега горного района поросли невысокими деревцами и хранили водную жемчужину как бесценное сокровище. С берега были видны скалы в устье ущелья, из которого выбегал стремительный поток речушки, названной мной Малкой.

Так, озерцо нужно как-то отжать.

Я окинул окрестности хозяйским взглядом и убедился, что без озера не обойтись. Овернь была судоходной почти до самого озера, но от него до долины Мен еще километра полтора. Верховный воевода просил о сохранение акаяси, а их будет не один десяток. И как прикажете содержать угрей-переростков вдали от нормальной воды? Малку я всерьез не воспринимал.

Оставив экипаж лодки на озере, я с охраной едва не вприпрыжку побежал к ущелью.

Так, а почему я не взял из Ониборга верхового ковая? Почему владетель всех о́ни в королевстве сбивает ноги о камни? Классическая ситуация – сапожник без сапог.

Моя охрана в виде двух служителей в броне поводырей, не желая лезть в личное пространство, немного отстала, поэтому в долину я входил практически в одиночку. Несоответствие с тем, что здесь было несколько месяцев назад, сразу бросалось в глаза. Развалины деревни на изгибе вытянутого пространства исчезли, и на их месте зеленели ростки будущего сада. И вообще на обозримом пространстве человеческого жилья пока не наблюдалось, как и самих людей. В душу холодными щупальцами начало забираться беспокойство. С другой стороны, этот участок долины все же был облагорожен. Судя по толщине стволов, перевозили их с большим объемом земли и совсем недавно, а это огромный объем работы. По краю долины, под каменными осыпями, шли ряды смутно знакомых столбиков. Через пару секунд я понял, что это место под виноградник, время для посадки которого еще не пришло.

Но где же люди, и если они здесь есть, тогда почему вход в долину не охраняется?

Ответ на мой вопрос был прост – входя в долину, я инстинктивно перешел на «стелющийся» шаг и держался ближе к валунам, которые заставляли петлять и без того строптивую Малку. Охраняющая вход в ущелье пара постовых меня просто не заметила. Впрочем, подойти к посту охраны вплотную не удалось. Мы заметили друг друга одновременно.

– Стоять!

– Стою, – покладисто ответил я, глядя на острие арбалетного болта.

– Кто такой, чего надо? – хмуро спросил довольно пожилой воин. И все же возраст не мешал ему уверенно держать самострел в ничуть не дрожащих руках.

– Да мне много чего надо, ты, мил-человек, стрелялку бы опустил…

Договорить я не успел. Глаза старика расширились, он неожиданно сдернул с пояса рог и дунул в него. Над долиной пролетел хриплый и не совсем приятный звук.

Меньше чем через минуту вдали послышался топот конских копыт.

За спиной осторожно шагнули поближе мои телохранители.

Вот будет номер, если нас примут за разбойников! Ведь кроме Элбана с племянником меня здесь толком никто не знает. Был еще гном Гурдаг, но удалось ли его выкупить – оставалось тайной, а смысл наводить об этом справки в столице пропал вместе с золотом.

Заметив беспокойство на моем лице, стражник поспешил объясниться:

– Простите, господин, не признал сразу.

– Вейлин, вилы тебе в присест! – послышался за спиной недовольный голос моего охранника. – А если бы я в тебя топориком кинул?

– А толку? – хмыкнул хранитель долины. – У тебя же руки кривые. Я ведь сам тебя учил с оружием работать.

Похоже, Элбан все же сумел переманить нескольких своих коллег, так что дальше узнавание прошло почти без проблем.

Последним штрихом к картине под названием «Встреча хозяина» был несущийся во весь опор конь с моим управляющим в седле. Его седые волосы и густая борода растрепались на ветру еще больше обычного и напоминали космы дикаря, так что выглядел он довольно комично. Рядом, причем едва ли не быстрее коня, бежал племянник Элбана Воган с радостной и немного глуповатой улыбкой на лице. От сердца отлегло.

– Командир! – Элбан соскочил с коня и едва не кинулся меня обнимать, но вдруг замер на месте. – То есть хозяин, мы рады вас видеть.

Элбан попытался степенно поклониться, но я шагнул навстречу и обнял его:

– Привет, старый ворчун. Можешь и дальше называть меня командиром.

Мне показалось или старик всхлипнул?

Дальше мы двигались целой процессией. Элбан с жутким скандалом все же усадил меня в седло и шел впереди, ведя коня под уздцы. Рядом, чуть не подскакивая, как щенок, шел довольный донельзя здоровяк Воган. Со стороны все выглядело странно – можно сказать, богато одетый старик вел коня, на котором восседал оборванец в кожаной одежде.

При виде скачущего Элбана меня посетили опасения, потому что ранее дорога по ущелью хоть и была когда-то добротной, но сильно обветшала. Теперь же было видно, что все в порядке. Тогда почему не расчистили ущелье?

Вопросы о расторопности и хозяйственности Элбана отпали, как только мы прошли поворот долины и впереди открылся вид на ее дальнюю часть.

Пастораль, да и только – по обеим сторонам от дороги на склонах стояли основательные дома, чем-то по стилю напоминавшие голландские. Были даже двухэтажные. Выше всех с правой стороны, практически у скал, высился самый солидный дом – наверняка новое жилище управляющего, потому что строение даже внешне напоминало бородатого кельта.

Из домов и от разбитых вокруг них огородов к дороге начали спускаться люди.

Ого, да их здесь не меньше пары сотен! Это что, мои новые подданные?

– Это ваши люди и ваш дом, командир, – блеснул лучезарной улыбкой Элбан, глядя на меня снизу вверх.

– А где гномы? – не задумываясь, спросил я и этим испортил триумф моего управляющего.

Элбан поморщился, словно съел лимон.

– Неужели не смог выкупить?

– Лучше бы не смог, – скрипнул зубами Элбан.

– Так, а теперь подробнее. – Мой цветущий оптимизм изрядно подувял. Что ж, в этой бочке меда просто обязана была найтись ложка дегтя.

– Они, как только дошли до дырки в скале, так и закупорили ее от нас. А мешки с зерном забрали, сволочи.

– И что дальше?

– А дальше ничего. – Элбан по-прежнему шел вперед, понимая, что наш путь теперь лежит к огромной скале в торце долины. Встречающие нас люди, увидев озабоченность на лицах эрла и его управляющего, держались на расстоянии. – Через две седмицы на входе появились железные ворота и закованный в броню гном. И все. Ни здрасте, ни до свидания.

– Ты пытался с ними говорить?

– Да чуть ли не каждый день бьюсь башкой в ворота! – вспылил управляющий. – А эта тварь только скалится и что-то лопочет по-гномьи.

На этом информация у Элбана закончилась, и к воротам в поселение гномов мы добрались молча. Управляющему наверняка еще было чем похвастаться, но момент был испорчен.

Все оказалось именно так, как рассказывал управляющий. Между поселением людей и входом в подземелье простиралась стометровая полоса отчуждения. Кто-то даже вкопал в землю обращенные к скале колья.

– Они что, нападали? – спросил я Элбана.

– Нет, – буркнул в ответ управляющий.

Понятно – колья были жестом отчаяния не добившегося понимания человека.

Интересно гномы пляшут, по четыре штуки в ряд…

Вообще-то гном был один, и выглядел он более чем солидно. В состоящую из рифленых угловатых пластин с гномьими рунами броню было заковано все тело, наружу выглядывали только борода и колючие глаза.

– А ну открывай, коротышка! – явно в сотый раз заорал управляющий.

– Элбан, успокойся, – осадил я ретивого подданного и соскочил на землю.

– Позови Гурдага.

– Уграмат, – донеслось из-под шлема.

Очень надеюсь, что это не ругательство, потому что, заведенный недовольством Элбана, я начал закипать, и дело могло принять плохой оборот.

– Здесь только те, кого ты выкупил? – спросил я у Элбана.

– Да, если не пробрались под горой.

В реальность предположения управляющего я не верил, так что передо мной стоит бывший раб, который попросту не мог не знать брадарский язык.

– Слушай меня, вой. Рабский знак с твоей недовольной физиономии сводили за мое золото, и если через минуту здесь не появится Гурдаг, я сильно пожалею о том, что вытащил гномов из колодок, и виноват в этом разочаровании будешь ты.

Злобные хомяки! Он еще думает! Ох и намучаюсь я с этими подземными упрямцами…

Мысль в толстостенном черепе гнома наконец-то завершила полный цикл, и страж подземелья ткнул бронированным кулаком в пластину на воротах. Казалось, по всей горе прошел тревожный гул. Интересно, у верховного воеводы нет случайно родственников-гномов? А то очень уж схожи их повадки.

Гурдаг появился минут через пять, когда мое терпение ушло в изрядный минус.

Створки ворот с шорохом открылись, поражая меня своей толщиной, и из плохо освещенного коридора появился мой старый знакомец. На первый взгляд он был одет как оборванец – в просторные одежды из кожи, которые сверху прикрывал длиннополый плащ. Причем все предметы его наряда были сшиты из лоскутов. Но это только на первый взгляд. Каждый лоскут в одежде подгорного мастера нес в себе скрытый смысл, и, казалось, его охватывал рой сцепившихся друг с другом таинственных знаков.

– Мастер-вой, – с поклоном приветствовал меня Гурдаг, – я безмерно рад видеть вас.

– И теперь на радостях расскажите, что здесь происходит.

– А что происходит? – удивился гном.

– Почему не пускаете внутрь моего управляющего?

– А должны?

Блин, еще один любитель отвечать вопросом на вопрос… Меня посетило ощущение, что от разворачивающегося сейчас разговора зависит в будущем многое, если не все. За этой полуоткрытой дверью находится путь к моему благополучию. Причем войти внутрь можно без проблем, но только гномы смогут достать из недр горы то, что мне нужно. А в несгибаемости их упрямства уже убедился бывший хозяин Гурдага.

– А что, по-твоему, вы здесь никому ничего не должны?

– Гномы всегда отдают свои долги, – поджав губы, сказал Гурдаг. – Мастер-вой в любой момент может получить обратно потраченное на нашу свободу золото. Так же как и плату за право жить в этой горе.

– Значит, так вы расценили мой дар, мастер? – сдерживая ярость, спросил я. – Можно купить или продать раба, а свобода либо завоевывается, либо даруется. Мой дар шел из глубин души и был вызван безмерным уважением к гордости порабощенного, но несломленного мастера.

Гном нахмурился, пытаясь понять подоплеку моей речи.

– Мой отец научил меня простой истине: делай добро и бросай его в воду. Только корыстолюбец или глупец ждет ответа на добрые деяния, потому что делаются они не для того, кому нужна помощь, а для радости дающего. Подарите на свое золото свободу тем своим соплеменникам, которые еще находятся в рабстве.

– Прошу простить меня за резкие слова, мастер-вой, – церемонно поклонился гном. – Мы принимаем этот дар.

– Рад слышать, – кивнул я, продолжая вглядываться в глаза Гурдага. – Да только не пойму, почему гномы решили, что кроме свободы им подарили еще и целую гору?

– Нам казалось, что мы вернулись домой, – неуверенно ответил гном.

– Это вам только казалось, так же как и то, что эта гора вообще была вашим домом. Давайте начистоту, мастер. То, что гномы успели выбить в камне коридоры, еще ничего не значит. Ваша родина далеко на юге. И эта часть Лорхских гор никогда не принадлежала подгорному племени. Теперь же это моя земля, а вы в качестве моих гостей грубите моему же управляющему.

– Он вел себя как наш хозяин.

– Он вел себя как глаз и рука хозяина этой долины. И на многое имел право.

Гурдаг на пару секунд задумался. Он уже успел сжиться со статусом предводителя вольного клана, а тут такой облом. Плечи гнома поникли, будто он вновь ощутил гнет рабского ошейника, но затем расправились в гордом порыве.

– Какие будут приказания?

– Вы опять ничего не поняли, – сокрушенно покачал головой я. – У меня нет ни малейшего желания приказывать вам. Живите как хотите. Никто не собирается лезть в вашу жизнь и отдавать приказы, но богатства этой горы мы поделим. Причем только богатства. Мне нет никакого дела до секретов вашего мастерства, а вот золото, которое можно получить, благодаря тайнам гномов, очень даже интересует. Неужели мой управляющий не говорил вам о сделке?

– Да как же не говорил?! – возмутился Элбан.

– Помолчи, – приструнил я старика.

– Он много чего говорил, но мы не знали, является ли это вашей волей.

– Ага, значит, деньги на ваше освобождение я ему доверил, а заключать договоры – уже нет? Стыдно, мастер. Не знаю, что запечатало ваши уши, гордыня или ненависть к людям, да только ненавидеть здесь некого. Вокруг только друзья или точнее – те, кто был друзьями, пока вы не отгородились от них железной дверью.

Гном нахмурился, и было видно, что ему тяжело произносить какие-либо слова в ответ. Впрочем, мне и не нужны были его оправдания.

– Так, дорогие мои начальнички. Даю вам сроку три дня, и после этого вы оба должны работать как два опытных тяжеловоза в одной упряжке. Элбан, тебя это касается в первую очередь, – осадил я приосанившегося кельта. – Сам мне рассказывал, что гномы – это не люди, и подход к ним нужен другой. Так почему же не воспользовался своим же советом?

Оба бородача хмуро посмотрели друг на друга, но я был уверен, что все образуется – разумные существа всегда найдут общий язык несмотря ни на что, если на то будет желание и хороший пинок от начальства.

– Все хорошо, но по вашей милости я остался без жилья. И где мне теперь спать?

– В палатах!

– В тереме! – в унисон выкрикнули два моих ближайших помощника.

– Вы, говорите первым, – ткнул я пальцем в гнома.

– Мастер-вой напрасно говорил о моих ушах. О приказе подготовить помещения с окном наружу я все прекрасно слышал. Гномы всегда отдают… – Под моим взглядом Гурдаг запнулся и быстро поправился: – Никто не может назвать гномов неблагодарными, и вы сможете в этом убедиться очень скоро.

– Так что, я напрасно строил такой хороший дом?! – едва ли не с обидой воскликнул Элбан.

– Это тот, большой?

– Да.

– Я думал, что это твой.

– Я пока живу с сослуживцами.

– Вот и перебирайся в дом, достойный управляющего поместьем. Все, господа, я устал от этой говорильни и хочу спать. Ведите, мастер Гурдаг.

Моя охрана и Элбан с племянником двинулись вперед. Закованный в броню коротышка угрожающе зарычал.

Нет, согласие и взаимопонимание в эту долину придут еще не скоро.

– Я пойду сам.

– А нам что делать, если эти, – Элбан ткнул пальцем в Гурдага, – бросят тебя в пропасть?

Едва наметившееся потепление в отношениях тут же обернулось зимней стужей.

– Хватит! Вы меня достали! – уже не на шутку разозлился я и перевел взгляд на шагнувшего под защиту своего родича Гурдага. – Оба. Ничего со мной не случится, а если я заблужусь в переходах, которых тут не так уж много, через два дня здесь будет весь корпус поводырей. Сообща как-то найдете.

– Как корпус?! – вновь Гурдаг и Элбан заговорили в унисон.

– Элбан, узнаешь все у моих сопровождающих, а мастеру Гурдагу расскажу сам, когда наконец-то попаду в личные комнаты моей личной горы в моем собственном владении. – Не дожидаясь реакции разношерстной компании своих подданных, я толкнул плечом створку металлических ворот и шагнул внутрь прохода.

В этом широком и низком тоннеле я уже был, но сейчас магический светильник мне не понадобился. В стыке стен и потолка тянулась светящаяся полоса, дающая приемлемое освещение, хотя я бы предпочел немного более яркую иллюминацию. Присмотревшись, я заметил, что это не мох, а друзы крохотных кристаллов. Интересно, они были здесь и раньше или появились недавно? Плохое настроение начало рассеиваться под давлением предчувствия знакомства с чем-то в хорошем смысле новым и удивительным.

Гурдаг догнал меня уже на перекрестке с двумя ответвлениями и лестницей наверх.

– Мастер-вой, – уцепился мне в рукав гном. Плескавшийся в его глазах страх меня изрядно удивил, – зачем здесь чудовища?

Только после слов мастера я вспомнил, что именно коваи выковыривали из этих переходов незаконных поселенцев, и Гурдаг еще помнит то побоище. Страх на уровне инстинктов творит с разумными существами страшные вещи. Еще минуту назад со мной говорил уверенный в себе мастер, а сейчас за рукав цеплялся перепуганный ребенок. И низкий рост гнома лишь усиливал это впечатление.

– Успокойтесь, мастер Гурдаг. Ничего плохого не будет. Но теперь я стал владельцем всех о́ни в королевстве. Так уж получилось, и теперь нам придется жить всем вместе. Поначалу придется трудно, но уверен, все будет в порядке. Главное – не нагнетать вражду. Запомните это сами и передайте своим родичам. – Заметив, как гном погружается в унылые раздумья, я одернул его вопросом: – А сейчас не могли бы вы проводить меня в мои покои? Очень устал с дороги.

Вопрос сработал – в глазах гнома даже мелькнула снисходительность. По ходившим в королевстве слухам, подгорный народ вообще отвергал понятие усталости, не говоря уже о лени и праздности. Поговаривали, что многие гномы умирали от переутомления на рабочем месте, но не соглашались показать слабость и оставить работу незаконченной.

– Ваши комнаты давно ждут вас, мастер-вой.

С первой минуты нашего общения при людях я не стал исправлять гнома и просить называть меня эрлом. Мои подданные-люди постепенно привыкнут, а среди подгорного народа титулование «мастер» было самым почетным – даже их король назывался Старшим Мастером.

Следуя за пыхтящим гномом, я поднялся по лестнице и попал в широкий коридор с дюжиной выходов. Затем мы прошли еще один коридор и оказались в главном зале поселения. Здесь тоже произошло множество перемен. Все хрустальные рассеиватели света находились на своих местах, а сколотые фрески кто-то срубил окончательно, выровняв поверхность. Теперь, в полном освещении, зал выглядел величественно и при этом уютно.

Очень хорошо.

– Ваши покои чуть дальше, мастер-вой. – Пока мы шли, гном вновь обрел душевное равновесие и степенно поклонился. – Есть ли у вас какие-нибудь пожелания?

– Есть. Сможете собрать всех гномов в главном зале и подготовить план поселения?

– Конечно, – вновь поклонился гном и двинулся обратно к выходу из зала.

А я пошел осматривать свое новое жилье. «Апартаменты» занимали три вырубленных в скале комнаты, в которых все стены и даже потолок покрывала сложная вязь выбитых в камне рун. Гурдаг оборудовал кабинет в комнате с окном. Здесь же имелась неглубокая ниша в стене с толстой циновкой для незапланированного отдыха. Причем нишу серьезно расширили под человеческий рост. Рабочий стол представлял собой три украшенные резьбой гранитные плиты, а вот кресло было сплетено из тонких металлических трубок. В центре потолка висела большая гроздь светящихся кристаллов.

Окно наружу было закрыто металлической рамой и кристаллическим стеклом, через которое нельзя было рассмотреть окрестности. Впрочем, окно легко открывалось, так что у меня была возможность посмотреть на построенный Элбаном поселок с высоты.

Во второй комнате, лишь немногим уступающей размерами кабинету, было значительно больше простора. Так казалось, потому что там вообще не было мебели – лишь обширная спальная ниша с уже знакомого вида циновкой.

Похоже, мне придется спать на камне… не заработать бы при этом радикулита. Но мои опасения оказались напрасны, зато любопытство разгорелось еще больше, получая очередную порцию «топлива» в виде удивительных вещей. Подсунутая под циновку ладонь вместо холода камня ощутила слабое тепло. Для эксперимента я провел руками по стенам и полу, также не почувствовав холода.

Интересно девки пляшут…

Третью комнату я осматривал бегло, потому что со стороны главного зала начал доноситься гул голосов. Но и здесь было много удивительного. Небольшое помещение оказалось ванной комнатой. Причем с очень знакомыми атрибутами. Здесь был даже унитаз, правда, очень низкий, и душевая кабинка, врубленная в стену. Сначала пришло удивление, а затем его сменило понимание. И унитаз с водяным затвором, и душевая кабинка – это не привет с моей родины, а вполне логичное решение одинаковых задач. У земных проектировщиков малогабаритных квартир и подземных архитекторов-копателей закономерно появлялись схожие идеи.

Не удержавшись, я воспользовался удобствами и был очень доволен результатом. Почти домой попал, только вместо кровати – ниша в стене, да и привычных дверей не хватало. Нужно привлечь к делу людей-плотников из поселка.

Все мастера гномьего поселения, количеством в пятнадцать коренастых фигур, ждали меня в главном зале с огромным барельефом закованного в броню гнома. Проблему доверительного разговора, не утруждающего ноги, гномы решили в восточном стиле с помощью все тех же толстых циновок. Пришлось вспоминать удобное положение ног для долгого сидения на полу.

Первое, что сразу бросилось в глаза, так это различия в одежде гномов. Шестеро из собравшихся носили мешковатые робы из толстой кожи с небольшим количеством рун. В лоскутный наряд кроме Гурдага был одет лишь очень старый гном с абсолютно седой бородой и полностью лысым черепом. Оставшаяся семерка носила вязаную просторную одежду, усиленную кожаными нашивками только спереди. Как я узнал позже, это было разделение по профессиям: рудокопы, рунные мастера и кузнецы.

Знал бы продавший мне Гурдага кузнец, что в его руках был рунный мастер, изгрыз бы себе локти по самые плечи. Хотя какой ему был прок от упрямого гнома? Надеюсь, у меня общение с мастером получится лучше.

– Уважаемые мастера, все ли понимают брадарский язык? – Дождавшись кивков от всех гномов, я продолжил: – Не буду говорить слишком долго и отрывать вас от дел, к тому же особо обсуждать нам пока нечего. Вы будете жить своей жизнью, а мы своей, и каждый будет решать сам, сколько и когда ему общаться с соседями. От вас мне нужно только то, что вы дадите сами. Все, что выйдет из-под ваших умелых рук, мы продадим по хорошей цене, взяв себе лишь четверть заработанного. Это будет и платой за вашу спокойную жизнь, и вознаграждением за пользование богатствами горы. Если у вас будут вопросы и просьбы, обращайтесь к мастеру Гурдагу, и мы с ним все обсудим.

Я ждал каких-то возгласов и попыток торговаться, но не дождался – гномы сидели и смотрели на меня, как высеченные в камне статуи.

– Хорошо; на этом, уважаемые мастера, вы можете быть свободны. – И, вспомнив советский фильм, я с улыбкой добавил: – А вас, мастер Гурдаг, попрошу остаться.

Гномы молча встали и ушли. За время нашей встречи я не услышал от них ни звука.

– Почему они молчали? – спросил я у Гурдага.

– Не доверяют, – ответил гном, хитро прищурившись.

– А вы, значит, доверяете?

– Я в своей жизни видел даже больше мастера Страга, поэтому научился быстро менять мнение и доверять без слишком долгих раздумий.

– Что ж, меня это только радует. Вам есть что изменить в нашем договоре? Может, имеются какие-то просьбы?

– Насчет просьб – из нашего спора я понял, что они бессмысленны. Добавлений к договору тоже нет, зато есть подарки.

– Подарки? – удивился я.

– Неужели мастер-вой думает, что гномы не умеют делать добро и бросать его в глубокие провалы? – перефразировал земную поговорку гном.

С загадочным видом и без спросу он направился к моим покоям и зашел в спальню. Как оказалось, эта комната скрывала в себе значительно больше, чем было замечено при первом осмотре. Мастер подошел к противоположной от кроватной ниши стене и ткнул толстым пальцем в вязь рун. Замаскированный под руны стык створок превратился в щель, и створки разошлись как в обычном шкафу.

Суслик-фокусник! Вот тебе и секреты подгорных мастеров! Увидев толщину створок, я понял, почему тайники так и не были обнаружены. И сколько же в этой скале припрятано богатства? Жаба в душе тут же оскалилась изрядными клыками и сразу получила по морде. Никто не будет раскулачивать гномов – я и так получу свою более чем солидную долю.

А через секунду все лишние мысли вымело из моей головы словно сквозняком. В нише в специальных зажимах находилось оружие. Это были нагинаты, и какие!

Я по очереди брал оружие в руки, и новые «имена» сами собой возникали в голове.

«Носорог» – разъемная нагината привычного для меня баланса, но с более широким лезвием, которое словно трещины в камне покрывала вязь рун. Древко было сделано из какого-то камня или очень хитро обработанной древесины.

– Это укрепленная древесина, которую мы иногда находим в угольных залежах, – с самодовольной улыбкой прокомментировал гном.

«Дракон» – длинный и чуть загнутый клинок был насажен на полутораметровое древко красного цвета. Получалась практически классическая японская нагината.

– Это для боя с седла, – продолжал уточнять гном.

Я с широким замахом провел несколько оборонительных движений, ощущая непривычные места в стандартных связках, но не смертельно, справлюсь.

Дальше шли еще две одинаковые нагитаны – точные копии моего старого оружия, так что они получили имя «близнецы», и в довершение в углу ниши скромно притаилась серебристая трость с тонкой инкрустацией золотом.

Гурдаг сам взял ее в руки. Молча и демонстративно он резко провернул верхнюю и нижнюю части трости в противоположные стороны. Из торца нижней части с тихим щелчком выскочило тонкое лезвие. Получался меч с очень длинной рукоятью, при этом сохранялась возможность работать им как нагинатой. Лучшего представительского оружия нельзя было и желать.

«Бабочка» – это название возникло не только при виде изящества и легкости оружия. Появлению этой идеи способствовал и странный узор рун на клинке, внешне напоминавший роящихся мотыльков.

– Это оружие пригодится, если мастер-вой сойдется в узкой штольне с магом. На остальных руны попроще. Эти мы с мастером Страгом наносили больше месяца.

– Мастер, просто нет слов, – сказал я совершенно искренне, потому что подарки меня попросту ошеломили. Даже стало стыдно, что давил на гномов и напоминал о недавнем рабстве. – Теперь мне неловко просить вас потесниться, для того чтобы разместить о́ни и поводырей.

– А просить и не нужно, – отмахнулся гном. Похоже, он уже многое для себя решил. – Давайте посмотрим на план поселка.

Обретший уверенность мастер словно вновь стал на полголовы выше меня, несмотря на более чем скромный рост. Мы перебрались в кабинет, где гном достал из-под плаща несколько свитков с планами подземелья.

– Верхний этаж можете забирать весь себе. Раньше он был жилым и рассчитывался на полторы сотни гномов… – На лице Гурдага мелькнула грустная тень, но была тут же согнана недовольной гримасой. – Мы все равно ночуем в мастерских. Так что если и проводить границу внутри поселения, то по колодцу.

– Обещаю, мастер: без разрешения эту черту не пересечет ни человек, ни зверь.

– Благодарствую, это даст нам возможность работать спокойно.

Пока гном говорил, я успел рассмотреть свитки на столе. Первый отображал простой план верхнего, сдвоенного уровня. Часть занимали жилые комнаты начальства и покои наместника, которые нынче принадлежали мне. Ниже представительского подуровня находились казармы и пещеры с грибными плантациями. По большому счету этого пространства должно было хватить, по крайней мере для о́ни. Поводыри могут жить и в деревне. Осень только начала отвоевывать время у лета, так что до холодов время было.

Четыре нижних уровня, на которые я в первый раз не попал по причине отсутствия подъемных механизмов в колодце, были менее обширны, но вкупе вдвое превышали отданное людям пространство. Так что тесно гномам не будет. Там же находились мастерские и шахты, в которых добывалось то, ради чего сюда явились подгорные мастера. Пока эту загадку я не трогал: поживем – увидим, и возможно, в прямом смысле этого слова.

– Только грибной плантацией и посадками мха придется заняться людям, потому что у нас на это не хватает рук.

– Какого мха? – удивился я.

– А во что, по-вашему, мастер-вой, мы одеты?

– В кожу?

Ответом мне был хитрый взгляд изрядно повеселевшего коротышки.

Глава 5

Знакомства – приятные и не очень

Как я ни ждал этого дня, и все же момент появления на белый свет единственного на континенте инициированного сагара элементарно проспал.

Из сна меня вырвало ощущение, что в спальне нахожусь не один. А это, скажу я вам, довольно сложно устроить. И не потому, что моя личная жизнь была пустой и неинтересной, просто пока не было женщины, с которой хотелось бы просыпаться по утрам. А попасть в мою спальню без разрешения – еще та задача. Плотники из поселка до моих покоев так и не добрались, потому что гномы решительно не позволили нарушать гармонию интерьера и поставили в комнатах металлические двери, которые сейчас были заперты изнутри на массивный засов. И все же в комнате кто-то был. Рука машинально нашарила длинную выемку в глубине спальной ниши, где находилась «бабочка» в раскрытом виде.

Стараясь не шуметь, я выскользнул из-под простыни и так же автоматически провел пальцами по деактивированному магическому светильнику в нише рядом со спальным местом. Синеватый свет, словно нехотя, расползался по комнате, загоняя в углы недовольный мрак.

Кто из нас в детстве не боялся темноты? Разве что те, у кого фантазия была не очень богатой, либо родители находили другие слова для воспитания, не прибегая к страшилкам. Когда в дальнем углу зашевелился мрак, я словно вернулся в детство. По спине пробежал мороз, и лишь «бабочка» ободряюще сверкнула в матовом свете. Но за секунду до того, как мрак в углу приобрел очертания, магический прибор в моих руках высветил нишу на противоположной стене.

– Блин, ты идиот, эрл Воронов. – В сердцах хотелось плюнуть, но жаль доставлять лишние неудобства уборщице, которая и так не особо радовалась приходам в гномье поселение.

Там, где уже три месяца взгляд привычно цеплялся за артефактную подставку с яйцом, теперь находились лишь куски скорлупы.

Из угла послышался тонкий рык, больше похожий на писк.

– Ты у меня еще порычи, – с улыбкой сказал я детенышу и осторожно приблизился.

Сагарчик обиженно пискнул и прикрыл глаза лапами. Он был отдаленно похож на маленькую обезьянку темно-красного, почти черного цвета.

– Иди сюда, – поманил я сагара, сопровождая слова ментальным посылом.

Детеныш моментально опознал контакт, ведь он и раньше чувствовал его через скорлупу яйца. А этого странного дядьку малыш не видел никогда.

Дальше все пошло без проблем. Малыш покорно позволил поднять себя на руки. Сейчас он был не больше мартышки и весил от силы пару килограмм. Даже удивительно, что когда-нибудь он станет почти пятиметрового роста монстром.

Как ни странно, на ощупь сагарчик был мягким. У него будущие шипы, как иголки у новорожденных ежиков, еще не обрели прочность. Так же как и пока не отвердевшая броня.

От малыша тут же пришел голодный посыл.

Ну конечно, кто бы сомневался.

В металлическую дверь громко постучали. Похоже, пополнение в стае заметил не я один. Пришлось в одних подштанниках идти открывать.

Мои предположения оказались верными – всех всполошил верховный хорох, который в последний месяц являлся ко мне каждый день и вился вокруг яйца, словно наседка. И если бы я его не выгонял, то он спал бы в той же нише. Но я изначально решил, что сагар будет привязан только ко мне. Особенно это решение окрепло после раскрытия многих тайн – как корпуса, так и племени хорохов.

Вместе с птицелюдом явились сонный Возгарь и до противного бодрый Драган. За ними маячили еще несколько персонажей, но тут же были посланы «в даль», и в комнате остались только хорох и командиры юридически уже не существующего корпуса.

– Какой он рудый, – с ударением на первый слог сказал Возгарь и потянулся пальцами к сагару. Как и следовало ожидать, от ампутации пальца его спасла только отличная реакция. Малыш был с характером.

Произнесенное Втораком слово я уже слышал, и произошло это в деревне под Тулой. У нас там поломался тягач с клетками, и пришлось задержаться почти на сутки. Нас с отцом приютил старый дед, который, похоже, даже не знал, что живет не в девятнадцатом веке. Рудым звали его пса, и старик произносил его кличку так же с ударением на первый слог. Именно так в этой местности называли кроваво-красный цвет. Серый волкодав как настоящий индеец сменил детскую кличку Пушок на новую, когда приполз из леса весь в своей и волчьей крови.

Рудый? Что ж, звучит красиво. Пусть так и будет.

– Ну и чего смотрим, – обратился я по большому счету к одному лишь хороху, – чем будем кормить зверушку?

Пока хорох подготавливал поросенка для первого кормления Рудого, я привычным усилием усыпил малыша и начал одеваться. Мне до сих пор было непривычно шлепать босыми ногами по каменному полу, совершенно не страдая от холода. И это в середине-то зимы…

Я несколько месяцев прожил в поселке гномов, но не переставал удивляться знаниям этого народа. Для них не существовало мелочей, и быт был точно так же продуман, как и кузнечное дело или строительство подземных жилищ. Возможно, это потому, что при такой жизни даже мелкая ошибка приводит к катастрофе. Гурдаг конечно же ответил на мои вопросы о материалах, из которых пошита одежда гномов, по ошибке опознанных мною как шерсть и кожа. Все это был мох, который выращивали на стенах пещер рядом с грибницами. В необработанном виде он выглядел как обыкновенный мох, но после вымачивания и обработки различными реагентами из него получалось волокно для вязания и спрессованный материал, по плотности не уступающий дубленой коже. Мало того – эту псевдокожу с трудом прожигали даже капли расплавленного металла.

На вопрос о том, откуда в поселении появились эти материалы, Гурдаг с легкой улыбкой еще раз шокировал меня. Оказывается, в обществе гномов существуют лишь три главных специализации: кузнецы, рудокопы и рунные мастера. Причем эта градация распространялась и на женщин. А вот обработка мха, вплоть до вязания, выращивание грибов и резьба по камню являлись побочными профессиями. Ими владели абсолютно все и делали это, так сказать, в качестве общественной нагрузки.

В нишах для вещей меня дожидалась одежда, причем полностью из гномьего мха. Зимние брюки из двойного вязано-прессованного материала дополнила тонкая рубаха из спрессованного полотна. Наряд довершили толстый вязаный свитер и прессованная ветровка.

Неожиданная мысль вызвала у меня улыбку – я представил, как Гурдаг сосредоточенно работает спицами, чтобы связать для меня свитер.

Из всей моей одежды только прессованные сапожки были обшиты кожей – мох не очень любил долгое воздействие водой. Мне, в отличие от гномов, приходилось часто выходить на снег. И куртка и брюки имели впрессованные в материал серебряные и золотые нити, образующие узоры на растительные мотивы, – хоть в этом гномы отступили от своего кубизма. На груди поблескивала ажурная бляха с моим гербом – профилем черной оскалившейся морды сагара на алом фоне.

Я перевел взгляд со знака на свернувшегося клубком малыша и улыбнулся – легенда оживает, и это хорошо.

Рудый так и не проснулся, даже когда я вновь взял его на руки.

Воздух в небольшом тамбуре, куда выходили все три комнаты моих покоев, был прохладнее, чем в спальне. Дальше будет еще прохладнее, но до самого выхода из скального комплекса мороза я так и не почувствую. Это были блага, дарованные еще одним изобретением гномов. Магия подгорного народа, как и их жизнь, была неторопливой и основательной. Они не любили крайностей и не обладали мощью, но отсутствие мощи компенсировалось солидным размахом. Так и с отоплением. По большому счету слишком тепло в помещениях не было, зато отапливался весь комплекс. Тепло отводилось от кузен и плавилен, и делалось это по энергетической системе рун, которыми были густо покрыты стены моих комнат.

Элбан и большая часть людей за стенами скального поселения не очень одобрительно относились к моей тяге ко всему гномьему, но как бы мне ни хотелось соблюсти баланс в отношении к подданным, отказать себе в маленьких радостях основательного уюта было выше моих сил.

Единственное, чего не хватало в гномьем быте, так это по-настоящему горячей воды. Распылителем в душевой стенной нише служил весь потолок, что давало очень приятное ощущение нахождения под дождем. Не нравилось только одно – вода там была всегда чуть теплой, так что время от времени я парился в бане возле дома Элбана. Во время таких посещений мой управляющий ревниво забрасывал меня примерами достоинства человеческой культуры, словно я в первый раз за всю жизнь вылез из-под земли.

Комнаты за главным залом по-прежнему пустовали. Как я и предполагал, командиры корпуса вместе с рядовыми поводырями предпочли жить в поселке снаружи, который постепенно превращался в небольшой городок и грозил скоро заполнить половину долины. Там уже появились кабаки и даже небольшой бордель. Маман Эльза, которая привезла из столицы провинции стайку разбитных девочек, вечно старалась поймать меня на улице и затащить в свое заведение. Мне же, дабы соблюсти субординацию, приходилось постоянно отбиваться. Хватало коротких интрижек с одинокими поселянками и служанками.

Если честно, в скальном поселении было немного пустовато: люди находились снаружи, гномы – на пару уровней ниже, а посредине – только я да вот теперь Рудый. Еще в этом пространстве обитали хорохи, причем немалой толпой в полсотни мужских и женских особей, но они не отходили далеко от логовища и мне на глаза попадались очень редко.

Компания, ломившаяся в спальню, теперь ожидала меня возле загона для кормления в самом начале пещеры, которую переоборудовали из грибной плантации в логовище о́ни. Обширное пространство было разделено каменными перегородками в несколько этажей. В нижних размещались хах-коваи со своими симбионтами и хидои, а верхние занимали верховые коваи. Всего здесь проживали сто пять магических зверей: семнадцать симбиотических троек, двадцать пять хидоев и двадцать девять верховых коваев. Причем почти треть из всего состава являлась молодняком.

Даже не знаю, как бы мне удалось прокормить эту ораву, но и здесь помогли гномы – их грибные плантации стали для нас настоящим спасением. Хах-коваи питали своих симбионтов кровью, сами же поедали смесь грибов и зерна, а для остальных той же смесью откармливались небольшие свинки.

Именно для поедания этих свинок и предназначался загон для кормления. Он представлял собой своеобразный амфитеатр – глубокую и круглую яму с отвесными стенами и с перекрываемыми решетками выходами. Обычно хидоев и верховых коваев чистили и кормили рядовые служители, а звери во время кормления бывали неадекватными; отсюда такие предосторожности и специальный загон для приема пищи.

Кормление наших питомцем – не самое аппетитное зрелище, но пока Рудый нуждался в заботе. В загон я вошел через один из проходов. На каменном полу уже лежал крупный поросенок из местного помета, а не из тех, что были закуплены для раскормки в начале осени.

Я разбудил сагара и опустил его на пол. В огромной скальной каверне, где при кормлении бесновались мощные хидои, маленький комочек плоти смотрелся жалко. Впечатление усиливали выбоины от ударов скорпионоподобных хвостов хидоев.

Рудый начал принюхиваться к поросенку, затихшему под ментальным контролем верховного хороха, но пока его инстинкт молчал. Мне пришлось наклоняться и делать надрез на шее жертвенного животного. Рудый встрепенулся и с шумом втянул в себя воздух. На выдохе прозвучал кровожадный рокот.

Дальнейшее выглядело не очень приятно. Во мне даже шевельнулось отвращение, которое я тут же погасил усилием воли. Нельзя, чтобы Рудый это почувствовал. Через минуту на каменном полу валялись две тушки – сильно погрызенный и обескровленный трупик поросенка и осоловевший от обжорства сагар. Живот мальца был похож на баскетбольный мяч.

– Ну что, наелся? – спросил я, склоняясь над Рудым. – Тогда пошли спать.

Обожравшийся сагар стал в два раза тяжелее, и нести его пришлось уже с натугой. Благо было недалеко. Второе от загона для кормления логово было свободно, как и два следующих. Туда же через пару дней отправятся собратья Рудого. В виде яиц они появились раньше – именно поэтому были непригодны для инициации, – но после манипуляций хороха Рудый появился на свет прежде них. Прутья логова для моего нового питомца находились слишком далеко друг от друга, и сагарчик при желании мог пролезть сквозь них. Но, во-первых, он скоро станет намного больше, а во-вторых, в мое отсутствие малыш будет крепко спать. Сон сформировавшегося о́ни отличается от сна детенышей. У взрослых в таком состоянии обмен веществ сильно замедляется, а вот у малышей все было наоборот – во сне они набирали вес.

Устроив Рудого в углу логова, я закрыл дверцу и, уже шагнув к выходу, передумал. Следовало навестить еще кое-кого. Воздух в логовище был на удивление свежим – помогала неплохая вентиляция гномов и то, что о́ни не издавали практически никаких запахов. В этом древние маги постарались ради своего, да и нашего комфорта.

Не желая много ходить пешком, я потребовал себе хидоя, и Возгарь, как ни странно, сразу согласился, выделив молодого зверя. Подвох проявился чуть позже. У Злюки – огромного темно-коричневого хидоя – был совершенно отвратительный характер, но Вторак вполне обоснованно решил, что я справлюсь. Этот зверь воспринимался мной как самка именно благодаря скверному характеру. Но это, конечно, относительная идентификация – о́ни были бесполыми и воспроизводили сами себя. В данном случае природе не было надобности улучшать породу смешиванием разных генотипов. К тому же природа и эволюция имели к магическим зверям косвенное отношение. Особенности разведения магических зверей хорохи держали в тайне, и этот довольно странный биологический нюанс стал известен мне только после возвращения с Хоккайдо.

С поводырями в общем, и получением Злюки в частности, произошли не совсем приятные вещи. Не знаю почему, но отношения с коллегами не складывались. Они почему-то встретили мой новый статус в штыки. Вот и делай после этого добрые дела… Мне вообще-то было плевать на их благодарность за спасение питомцев, но подобного отношения я все же не заслужил.

Немного успокоившись после первой же стычки из-за неповиновения, я решил не пороть горячку и подумать. Раньше поводыри хоть и понимали, что их питомцами владеет корона, особо не брали это в голову: так сказать, до Бога высоко, до царя далеко, а питомец рядом и он весь твой. И тут явился некто утверждающий, что все нормально – питомец по-прежнему под твоей защитой, но хозяин все-таки я. В общем, все смахивало на элементарную ревность, если, конечно, серьезно воспринимать утверждение, что ко мне можно приревновать того же страхолюдного хидоя.

Ситуация со Злюкой только подлила масла в огонь. Корпус покинула почти половина поводырей, так что теперь питомцев хватало всем, даже с некоторой лихвой. Мне отдали трудноуправляемый неликвид, но, несмотря на все это, мое требование вызвало бурю негодования.

Хорошо, что благодаря Элбану и его друзьям-ветеранам с боевой обслугой у меня проблем не было. А это немаловажно, потому что именно они прикрывали меня в поездках за пределами владения Мен.

Злюка спала, обхватив себя хвостом и сунув нос под лапу. Еще одно милое создание размером с легковой автомобиль и с такой же жесткой, как у машины, кожей. Впрочем, это не совсем точно – по прочности панцирь хидоя даст фору даже броне БТРа.

Легкий контакт поднял сознание зверя из омута сна, но только на секунду. Уловив пару недовольных мыслей, я отпустил зверя в забвение. Поводыри или служители в сопровождении хорохов будили зверей раз в седмицу и давали порезвиться в загоне для кормления, где о́ни набивали себе брюхо и заодно разминали мышцы. Тренировочные площадки будут готовы только к весне, так что пока развернуться о́ни было негде. Мне же казалось, что будоражить мозг зверей нужно чаще, а то они становятся тупее. Сам не знаю, почему пришел к такому выводу – видимо, интуиция.

Возвращаясь к выходу, я застал верховного хороха возле логова Рудого.

Блин, его тянет к зверенышу как к родному…

– Верховный, вы помните о нашем разговоре? Связь с сагаром будет только у меня, иначе возникнут проблемы.

– Можете не сомневаться, господин. Просто очень интересно наблюдать за таким чудом, – словами и потоком ментальных образов ответил хорох. Было видно, что он радуется как ребенок. – Скоро появятся его братья, и я оставлю вашего питомца в покое. Хотя они будут не так интересны, как король о́ни.

– Если так, то оставайтесь. Кстати, когда его нужно кормить в следующий раз и когда перейдем на мясо?

– Судя по процессам в его организме, которые я наблюдаю, следующая кормежка пройдет через две меры времени. Так что у вас есть время отдохнуть.

– Если не успею, покормите его самостоятельно.

В ответ хорох лишь поклонился.

А мне вдруг захотелось на свежий воздух. Плохих запахов в логовище не было, но все равно появилось желание подставить лицо морозному ветру.

Теперь ворота в поселение гномов запирались только на ночь, и делала это остающаяся внутри стража из людей, так что наружу я прошел, не пользуясь ключом. Стражник в броне поводырей лишь сонно кивнул, приветствуя меня, и вновь вернулся к яростному зеванию. Ничего, потерпит: скоро смена караулов, и они отправятся спать.

Воздух снаружи оказался слишком морозным. Захотелось обратно в теплую постель, но растекающееся за скалами зарево намекало, что уже поздно метаться, к тому же голодные эманации, которыми буквально исходил Рудый, вызвали у меня желание подкрепиться.

Вариантов было два. Либо дождаться прихода прислуги, либо сходить в гости.

Как говорил Винни-Пух из советского мультика: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро».

Городок уже просыпался. По улицам спешили к коровникам женщины. Из большой пекарни доносились одуряющие запахи, да и со стороны таверны ветер нес ароматы стряпни. Появилось желание не утруждать ноги и заглянуть в находящееся рядом заведение, но я уже нацелился на блинчики Мавис. Имя жены Элбана означало «радость», и она действительно умела дарить радость своей стряпней и совершенно незлобивым характером.

На зиявшей раньше, словно оскал, полосе отчуждения между горой и поселком сейчас все было застроено домами. Тут стояли казармы поводырей и офицерские апартаменты. У первого переулка, словно с вызовом, смотрели друг на друга окна таверны и борделя. Все было как положено – двухэтажная громада питейного заведение с подозрением нависала над маленьким, но задорно выглядевшим домиком, где проживали жрицы любви.

Можно много говорить о нравственности и различных табу – каждый для себя решает сам, но если общественность будет относиться с уважением к желанию человека выбирать свой путь в жизни, презрение к падшим исчезнет как понятие. Да и само понятие «падшие» сильно изменится.

В общем, я не имел ничего против появления предложения, на которое у толпы мужиков имелся изрядный спрос.

За перекрестком стояли еще несколько плотных рядов двухэтажных домиков, а затем шел, так сказать, пригород, состоящий из небольших домов в окружении огородов, но мне туда не нужно.

На следующем перекрестке я повернул налево и начал подниматься по короткой улице к большому дому с островерхой крышей.

Новый дом Элбана теперь был всегда наполнен жизнью и голосами. Старый служака еще в Ониборге наведывался к одной вдовушке и собирался продолжать такие же отношения на новом месте, но я видел стремление старого вояки к уюту, поэтому едва ли не насильно организовал свадьбу своего управляющего.

– Мама, Украм опять бросается снежками! – послышался мелодичный голосок, и из-за дома мне навстречу выскочила одетая в полушубок девушка, гнавшаяся за прытким сорванцом.

– Здравствуй, Нарина.

– Ой!.. – смутилась девушка, прикрывая раскрасневшееся лицо руками, и убежала обратно за угол.

Вот егоза. Девочка была очень миловидной, и уже не раз мне приходилось ловить на себе ее горящий взгляд, но устраивать интрижку с падчерицей Элбана, как и огорчать добродушную Мавис, было бы верхом свинства.

– Украм, где старшие?

– В доме, – ответил мальчишка. – Мама не может разбудить батю.

В отличие от старшей сестры, паренек легко принял Элбана и называл его отцом.

– Что, на блинчики можно не рассчитывать?

– Не, – довольно оскалился пацан, – мы уже позавтракали, но там еще осталось.

– А чего это отец так долго спит?

– Да они вчера с дядей Гурдагом до ночи пили.

Вот бывает же такое! Еще совсем недавно убить друг друга были готовы, а сейчас бухают вместе. И если гном с утра наверняка мается похмельем в кузне, то мой управляющий позволяет себе сибаритствовать.

Я вошел в столовую без стука, потому что уже давно освоился в этом доме как у себя. Почти одновременно с моим появлением по лестнице со второго этажа начала спускаться супружеская пара. Мавис подталкивала пошатывающегося Элбана, но делала это не как стервозная жена, а с мягкой настойчивостью и без сопровождающих воплей. Сорокалетняя, чуть полноватая женщина вообще была терпеливым и разумным человеком.

– Ну дала бы мне поспать, чего будить-то в такую рань? – простонал мой управляющий, всеми силами стараясь не промахнуться ногами по ступенькам.

– Сам же будешь потом упрекать, что не разбудила, – мягко увещевала женщина, но продвижение к обеденному столу не замедляла ни на йоту. – Вот и господин уже проснулся: наверное, понял, что надежи на управляющего нонче нету.

– Командир? – оживился Элбан, увидев меня, довольно-таки нагло присаживающегося за чужой стол.

– Думаешь, у тебя морок? – фыркнул я. – Мавис, Украм сказал, что у вас еще остались блинчики.

– Остались! – тут же всполошилась женщина, бросив мужа на середине лестницы. Тот едва не упал, оставленный без опоры, но вовремя вцепился в стенку. – Они уже остыли. Я быстро испеку свежих.

– Да все нормально, – ответил я, с улыбкой наблюдая за акробатическими этюдами Элбана. – А вот от чая не откажусь.

– Все будет – и чай, и масло, и мед.

Женщина начала хлопотать, накрывая на стол, а Элбан наконец-то добрался до массивного стула во главе стола.

– Что, плохо? – с ехидным участием спросил я, пододвигая к Элбану миску с блинчиками, от которых его замутило.

– Да какие там блинчики! – охнула Мавис. – Ему сейчас кваску надобно, да покислее.

– Ох, Мавис, – улыбнулся я, – цены тебе нет! Другая уже достала бы скалку и пару раз приложилась по чьей-то бестолковой лысине.

– Но-но, командир, – тут же оживился Элбан, – не нужно рушить лад в чужой семье. Жена, ты что-то там говорила о квасе…

Завтрак в семье моего управляющего прошел как всегда в радостной атмосфере. На гомон прибежали дети и уселись за стол во второй раз за утро. Я немного пошалил, вгоняя Нарину в краску. Родители на такие разговоры смотрели спокойно, потому что давно поняли мои намерения.

В общем, было весело, особенно разговор оживился после сообщения о появлении на свет Рудого. Нарине имя не понравилось, но кто бы сомневался! Дай им волю – и боевой сагар стал бы Пушком. Мавис высказалась сдержаннее. К тому же обе дамы единодушно выразили желание увидеть моего нового питомца. Пришлось изворачиваться, чтобы отказать, никого не обидев. Умиляться виду сагара можно только в первые часы его появления из яйца, и то имея определенный опыт. Я чувствую симпатию к о́ни лишь потому, что ощущаю их чистую душу и доброе отношение лично к себе. А вот для посторонних у магических зверей оставались лишь злоба вдобавок к кошмарной внешности.

У Элбана благодаря прошлой службе нервы были покрепче, так что на следующее кормление Рудого мы пошли вместе. Там же они с Гурдагом подлечились гномьим пивом. Кстати, очень неплохая штука – пиво из грибов. Как и следовало ожидать, благодаря не совсем привычному сырью оно имело легкий наркотический эффект, что в объемах больше трех литров было уже не очень полезно для организма, особенно человеческого. Так что я прервал зарождающееся продолжение вчерашней пьянки на первой же порции. И вообще, следует присмотреть за Элбаном – мало ли, вдруг этот напиток вызывает привыкание…

Развитие Рудого проходило по предсказанному верховным хорохом плану. Каждые два часа он пил кровь и засыпал. На третий день его панцирь затвердел, но только для того, чтобы через сутки сойти во время первой линьки. В этот момент сагар бодрствовал и пребывал в отвратительном состоянии. Пришлось находиться рядом и успокаивать. Что самое интересное, именно в этот момент наша связь стала значительно сильнее. Так что следует не пропускать моменты, когда сагар настолько уязвим. Мне по-прежнему чудились заговоры в больших глазах птицелюдов, но обойтись без их умений и опыта было совершенно невозможно.

К пятнадцатому дню жизни Рудый увеличился почти вдвое и стал похож на горбатого карлика. Постепенно становилось понятно, как сильно он будет отличаться от своих диких братьев, появление которых за всеми этими треволнениями прошло незаметно. Верховный хорох тут же взял над ними шефство. Он все еще надеялся получить от них потомство. До этого все попытки заставить о́ни откладывать яйца вне Хоккайдо заканчивались неудачей.

Маленькие дикари с первой минуты подтвердили свой статус – они были абсолютно неуправляемыми. Их даже было невозможно загнать в сон. Выяснилась еще одна особенность – оба дикаря недолюбливали не только людей, но и друг друга, а вот рядом с Рудым почему-то успокаивались. Так что попытка верховного хороха переместить подопытных в свою лабораторию не увенчалась успехом, и три брата остались вместе. Повинуясь душевному порыву, я назвал их Бимом и Бомом – в честь своих первых питомцев-коваев.

К исходу третьей седмицы Рудый, выпив кровь очередного поросенка, не остановился на достигнутом и сожрал половину тушки. Сразу после этого он самостоятельно впал в спячку. По словам хороха, в таком состоянии сагар будет находиться как минимум седмицу, до следующей линьки. Так что появилась возможность вернуться к делам, которые я и так откладывал дальше некуда.

Алкоголически-деловая «смычка» между главами двух групп моих подданных практически сразу стала приносить свои плоды. Благодаря этому сотрудничеству у нас начала появляться прибыль не только по основным позициям, но и по второстепенным. Из гномьего колодца на поверхность пока поднимались лишь слитки меди и олова, а также небольшие партии кристаллов. Из продукции кузни гномы выдавали лишь инвентарь для нужд городка. Но не это стало основной причиной появления торговцев в нашей долине.

Изделия из мха оценил не только я – одеяла из этого материала и вязаные вещи давно были известны у местных жителей, а подчиненные Элбана вслед за своим управляющим отказывались от них чисто из упрямства. «Мшистые» вещи шли на ура, и Элбану пришлось направить большую часть женщин поселка на работы в грибные пещеры.

Теперь же пришло время добавить к слиткам металла и вещам из мха главный товар – оружие из гномьей бронзы.

Я где-то читал, что человечество перешло с бронзы на железо не по причине того, что железо было лучше, а потому что его в природе больше, чем олова. Бронзовые вещи порой могли быть лучше железных, но до знакомства с гномами я даже не представлял насколько.

Моя хитрость удалась, и гномы, «закупорившись» на нижних этажах, решились лить свою бронзу. Это был очень хитрый сплав – стоит сказать, что тончайший клинок моей «бабочки» был сделан именно из этого металла.

Единственное, что мне удалось узнать, – гномы рискнули переселиться под гору в долине Мен совсем не ради меди и олова, а чтобы добывать какую-то секретную и очень редкую добавку. На этом информация для моего уровня доступа заканчивалась. Впрочем, узнав такую подробность, я дал понять Гурдагу, что и этого было много, а остальное меня не интересует и подавно. Психика гномов оказалась намного тоньше, чем ожидалось, и спугнуть их настойчивостью было бы идиотизмом.

Именно по этой причине, хоть и раздираемый любопытством, Элбан остановился у входа в колодец, несмотря на то что захмелевший Гурдаг много раз обещал ему экскурсию на нижние уровни. Мой управляющий прекрасно понимал, что его собутыльник – это еще не все гномы.

Колодец на нижние уровни уже давно обзавелся металлической площадкой с лебедкой. Подъем происходил с помощью механизма внизу, так что спуститься можно было только с разрешения гномов. Для того чтобы поставить их в известность о визите, имелся медный гонг, в который я и ударил. Конечно, все можно было обсудить и с Гурдагом, но лучше известить всю гномью общину.

Минут через пять снизу послышался стрекот, и переброшенный через блок трос начал двигаться, а затем из темноты выплыла квадратная площадка с перилами. Мы с Гурдагом шагнули на площадку, а Элбан остался на месте. Гурдаг что-то крикнул вниз по-гномьи, и мы начали опускаться. Несмотря на показную самоизоляцию гномов, подъемник работал довольно часто. Подгорные мастера быстро поняли, что их кулинарные таланты сильно уступают мастерству повара в таверне, и с тех пор прислуга ежедневно выставляла на подъемник солидный ящик с всевозможной снедью. Обратно тара поднималась вместе с золотыми монетами. Все были счастливы; правда, бурная радость трактирщика подувяла, когда я предупредил его о том, что, если он надумает брать с гномов больше, чем со своих обычных посетителей, будут проблемы.

Внизу я был уже в третий раз, но все равно не мог привыкнуть к мрачноватой атмосфере глубокого подземелья. Площадка доставила нас на сотню метров вниз – на рабочие уровни.

Раньше от круглой площадки на дне колодца отходили два тоннеля. Это можно было определить по плотно заложенной камнем арке. Оставшийся тоннель на первых двадцати метрах перегораживали три металлические двери толщиной сантиметров сорок. Причем последняя была сделана из гномьей бронзы. Ничего не скажешь – на безопасности гномы не экономили. Сейчас все двери были открыты. Это сделал гном, спустивший нас на подъемнике. Он сделал свое дело и, как большой хомяк, юркнул в полумрак тоннеля. Мы пошли следом.

Здесь не было так нарядно, как наверху, но постепенно гномы облагораживали свое жизненное пространство. В отличие от верхних уровней, световые кристаллы тянулись не сплошными линиями, а редкими кругами на потолке. Так что освещение было значительно хуже, но гномы не жаловались, по крайней мере, в моем присутствии.

Странно, конечно, что посланные брадарскими металлургическими магнатами рудознатцы не нашли в штольнях ничего ценного. А вот Гурдаг со товарищи сразу по прибытии достали из неизвестных тайников тот же подъемник и кучу всего полезного. К тому же почти сразу начали добывать руду. С другой стороны, гном сам признавался, что залежи меди и свинца здесь слабоватые, а о ценности таинственного минерала-добавки люди могли и не знать. Да и найти что-нибудь припрятанное гномами надо еще уметь. Мародеры даже не смогли открыть простой стенной шкаф в моей спальне, что уж говорить о тайниках с ценностями.

Гурдаг провел меня по лабиринту низких проходов, в которых я перестал ориентироваться на втором же повороте. Наконец-то мы вышли в небольшую пещеру, где в больших стенных нишах размещались три кузни. Здесь мне еще не приходилось бывать. В прошлые разы Гурдаг показывал места выхода рудных жил и плавильню, а также жилые комнаты, явно чтобы продемонстрировать, в каких условиях им приходилось жить. Я все понял, но слезу из меня он не выдавил. В рабстве им наверняка жилось намного хуже.

Как ни странно, здесь, так же как и в остальных подземных проходах, дышалось легко – воздух был сухим и совсем не затхлым. Живущие сотни лет под землей разумные существа знали толк в вентиляции.

В данный момент в кузне работали только две наковальни, на которых стоящие к нам спинами гномы очень аккуратно, осторожными движениями простукивали молоточками заготовки. Как-то это не вязалось с моим представлением о кузнечном деле. Мне казалось, что здесь должны находиться жилистые молотобойцы, со всей дури лупящие огромными молотами по брызжущей искрами раскаленной стали. С другой стороны, гномы работали с бронзой, которая, если ничего не путаю, не куется, а выливается в формы.

Кузнечные ниши были размещены равномерно по периметру пещеры, а в центре стоял продолговатый каменный постамент. Над ним с потолка свисала такая же гирлянда светящихся кристаллов, как и в моих покоях. Более яркий, чем в коридоре, свет отражался на гранях великолепного оружия. Для любого мужчины на постаменте находился более ценный клад, чем золото и каменья. Драгоценных камней в наших штольнях не было, так что оружие не имело украшений, но хуже от этого не становилось.

– Можно? – завороженно спросил я у Гурдага и, получив в ответ кивок, взял с постамента ближайший клинок.

Мастера оставили работу и с горделивым выражением на бородатых лицах подошли ближе.

В моих руках оказался клинок, похожий на греческий ксифос – изящный металлический «лист» с обоюдоострой заточкой. Поверхность клинка отливала легкой синевой.

– Голубая бронза, очень дорогая, – сообщил Гурдаг.

Как по мне, на бронзу этот материал не походил совершенно, но не мне спорить с мастерами кузнечного дела.

На помосте было представлено с десяток клинков из синей бронзы: еще один ксифос, три меча славянского типа, а остальные были классическими двуручными «бастардами» для кельтских рыцарей. Также здесь имелись клинки разных типов из золотистого металла.

– Золотая бронза, – сопроводил комментарием Гурдаг очередной клинок в моих руках.

– А моя «бабочка» из чего сделана? – осторожно поинтересовался я.

– «Бабочка» – из белой бронзы. Такую мы на продажу не пускаем. А «носорог» и «дракон» – из красной. Она проще, да и голубую превосходит не так уж сильно. «Близнецы» отлиты из сплава, промежуточного между голубой и красной.

– А какая еще бывает бронза? – Меня буквально распирало от любопытства, так что я позволил себе еще один вопрос.

Судя по виду Гурдага, тайной это не было.

– Есть обычная, которая идет для оружия простых воинов. А также черная, но на клинки она не годится. Из этого сплава делают доспехи.

– Хорошо, – вздохнул я, возвращая на постамент клинок из золотой бронзы, который был едва ли не самым дешевым в «коллекции». – Гурдаг, ты можешь позвать остальных мастеров?

– Зачем?

– Чтобы обсудить продажу клинков.

– Не нужно никого звать. Те, кто делал мечи, находятся здесь, а с остальными они решат сами.

– Пусть будет так, – кивнул я молчаливым кузнецам. – Тогда, уважаемые мастера, мне хотелось бы узнать, что из этого вы позволите увезти на продажу?

– Все, – за кузнецов ответил Гурдаг. – Для себя и тех, кого мы хотели одарить, все уже сделано, так что остальное – только на торг.

– Хорошо. По оплате, как и обещал, вам три четверти от цены. На это золото можете заказать все, что необходимо, или получить монетами. О поставках договоритесь уже с Элбаном. Есть ли еще что-то на продажу?

– Конечно, – продолжая цвести от удовольствия, кивнул Гурдаг. – Броня, но это в другой мастерской.

Идти пришлось недалеко – три коротких коридора, и мы оказались в мастерской бронников. Здесь все было почти так же, как и в предыдущем помещении, только вместо подиума в центре стояла дюжина манекенов под человеческие габариты. Имелись еще два под гномьи размеры, но сейчас они пустовали.

На пяти манекенах обнаружилась броня классического рыцарского типа с глухими шлемами. Четыре набора были полностью готовы. Вся броня была сделана из черного металла, так что его название угадать было несложно. На каменных полках по стенам пещеры можно было заметить размещенные там другие детали из черной бронзы.

Вид брони меня немного задел. Почему-то вспомнилось, что рядовые поводыри ходят в броне из железа, и только Возгарь с Драганом имели броню из обычной гномьей бронзы коричневого оттенка.

О себе я вообще не вспоминал – после «королевского» подарка от гномов с коллекцией нагинат следовало молчать в тряпочку.

Ничего, разбогатею – закажу сам, хотя понятия не имею, сколько все это может стоить. Но и это не проблема – доберемся до покупателей и узнаем.

Меня броня не особо интересовала, поэтому я лишь скользнул взглядом по представленным экземплярам, больше осматривая саму пещеру. Здесь было не так аскетично, как в оружейной. И помимо инструментов, на каменных полках и в стенных нишах лежало много разных вещей – от канатов до россыпей мелких колец.

Моя персона заинтересовала мастеров больше, чем меня манекены с латами. Два гнома бросились ко мне, словно желая напасть. Я даже сделал небольшой шаг назад, при этом стараясь не нервничать. Мастера на мои телодвижения не обратили ни малейшего внимания и начали измерять мое тело короткими веревочками с узелками, вроде портновского метра с делениями.

Гурдаг, зараза, только посмеивался, стоя в сторонке. Но и он присоединился к работе после окончания замеров. Мастер рун подвел меня к стене, где, словно в земной школе, висела доска для рисования. Только с той разницей, что «доска» была сделана из белого камня, а рисовали на ней углем. Там уже была изображена схема будущего доспеха. Причем в ней я узнал эскиз одного из трех привезенных с Хоккайдо комплектов – самый нестандартный. Он больше напоминал одеяние клона из «Звездных войн», чем классическую японскую броню поводырей. Ну, насчет клона я, конечно, хватил лишку, но сходство все же было. По крайней мере, шлем не делал своего носителя похожим на головастика.

Внутри зашевелилась жаба, в надежде, что и броня мне достанется безвозмездно, но я тут же отогнал эту мысль. Если попытаются подарить – впихну золото силой.

Сделав замеры, мастера потеряли ко мне всякий интерес и едва ли не спинами выслушали призыв к продаже их товара. Ответ, в который раз, пришел от Гурдага:

– Есть четыре готовых, можете забирать хоть сейчас.

– Хорошо, раз вы все равно здесь всем распоряжаетесь, подготовьте товары к перевозке. Зима все-таки.

– К вечеру все будет готово, – поклонился гном.

Закончив с делами, я сразу засобирался обратно, дабы лишний раз не нервировать гномов. Их душевное равновесие было напрямую связано с моим благосостоянием.

Что ж, если к вечеру товары будут готовы, завтра можно отправляться в путь…

Отправились мы рано утром вместе с попутным торговым караваном. Три купца с «мшистыми» вещами и слитками меди даже ускорили переговоры с Элбаном, чтобы успеть выехать общей компанией. Лишние шесть воинов в охране еще никому не мешали. Для сохранения моей тушки в целости Возгарь выделил четырех бойцов в боевом снаряжении обслуги. Не то чтобы я нуждался в охране – плечи давно зажили, – но беспечность в эти неспокойные времена была недопустимой роскошью.

В караване собралось одиннадцать больших саней одвуконь. Из них только два экипажа были нашими. Так как мы все равно собирались ехать по льду реки, для инспекции озера даже не пришлось делать крюк.

Зима нанесла на скалистые просторы белые мазки, придавая серому цвету камней иное содержание. Казалось, они даже стали хрупкими как стекло в обрамлении из снега и льда. Там, где осенью вокруг озера росли кусты и камыш, сейчас царила белая гладь, и только в центре водоема неугомонные ключи, бьющие со дна, отвоевали для себя две большие лунки.

Большая часть барж для перевозки о́ни была вытащена на берег, и только две остались вмороженными в края лунки – там находились дежурные поводыри. В глубине озера дожидались весны девяносто три акаяси. Сорок пять были частью корпуса, а остальных я выкупил поздней осенью у слишком пугливых купцов вместе с хорохами-кормчими, причем по бросовой цене.

В отличие от сухопутных о́ни, акаяси могли месяцами пребывать в спячке, однако пару раз за зиму их все же следовало будить и кормить. Но для моего бюджета это было совершенно необременительным.

Мысли об акаяси воскресили в памяти мои морские приключения. Захотелось вновь ощутить подводный покой, незыблемый и умиротворяющий… Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Нечего, придет весна – еще поплаваем. В моих покоях дожидались своего часа артефактные очки, магический акваланг и заблаговременно пошитый из кожи акаяси гидрокостюм. Только следует зарядить камень в акваланге.

Мы всего на пару минут подъехали к скоплению из почти трех десятков больших и малых барж, превративших берег озера в средних размеров поселок, и, узнав у дежурных поводырей, что все в порядке, отправились дальше.

Осенью окрестности озера не выглядели так открыто, а сейчас появилось ощущение какой-то беззащитности. Если явятся враги, защитить стайку акаяси будет трудно, особенно потому, что озеро принадлежит не мне, а короне. Если выкупить землю, в центре водоема можно соорудить плавучую крепость и даже зимой благодаря бьющим со дна родникам к ней будет не подобраться. Но это дела далекого будущего.

Путешествовать на санях было очень приятно. Снаружи легкая, но изрядно приправленная морозом поземка гоняла озорные стайки снежинок, а мне под медвежьей шкурой было тепло и уютно, лишь лицо пощипывало холодом. На облучке сидел Элбан, погоняя пару низкорослых лошадок веселыми окриками. Он уже приложился к фляжке с гномьим пивом, но в этот раз я был только за и составил ему компанию.

Хорошо.

До Дин Гуарда мы так и не доехали, за пару километров от столицы округа свернув на дорогу, накатанную местными жителями. Ни снегопад, ни сильный ветер не смогли нам помешать, даже не пришлось останавливаться на ночлег в придорожной таверне, и к Дун-Иден – столице провинции Генава – мы прибыли поздним вечером. Проехать закрытые ворота помогла татуировка на моем лице. Купцы пошли на вечернюю авантюру вместе с нами, явно зная о такой возможности.

Элбан уже успел опросить купцов, да и летом он бывал в этом городе, поэтому уверенно повел маленький караван из двух саней к большому постоялому двору.

Ночной город меня не впечатлил, вот днем он полностью соответствовал своему названию Дун-Иден – «богатый форт». Островерхие дома с выбеленными стенами и разноцветной черепицей на фоне цитадели и в кольце серых крепостных стен выглядели как золотые побрякушки на мощной рыцарской броне.

Для начала я послал одного из моих телохранителей к наместнику провинции с письменной просьбой об аудиенции, а затем вместе с Элбаном отправился на торговую площадь. С нами пошли два бойца – одного пришлось оставить на охране товара. Постоялый двор пользовался доброй славой, но рисковать огромным богатством, упакованным в непрезентабельные тюки, я не собирался. С собой взяли лишь три клинка для демонстрации и оценки.

Дун-Иден был не таким большим, как столица Брадара, поэтому не делил своих жителей на отдельные районы. Богатые и бедные жили почти рядом: одни ближе к громаде цитадели, другие – к кольцу стен. От крепости к стенам шли три дороги, которые и делили город на условные части. Мастерские не были собраны в одном районе, а находились приблизительно на линии разделения между богатством и бедностью. Единственным исключением являлись дома у главной торговой площади. Она раскинулась рядом с второстепенным выходом из цитадели. Со стороны города торговую площадь обступали дома купцов и ремесленников, работающих под заказ. Была еще одна площадь – главная, но она имела более скромные размеры и не привлекала к себе много народа, за исключением значимых для провинции событий.

Наш постоялый двор был из не самых дорогих и находился как раз посередине ведущей к северным воротам улицы. Так что к базару пришлось идти почти двадцать минут – Дун-Иден хоть и можно назвать компактным поселением, но эта компактность была относительной.

Громада цитадели с каждым шагом вырастала над крышами жилых домов и выглядела все более внушительно. Мне понравился этот контраст – угловато-квадратные силуэты стен и башен неплохо гармонировали с почти воздушной архитектурой городских домов.

Вокруг царила нормальная городская суета. И по мере приближения к торжищу она становилась более активной. У выхода с улицы на площадь вообще возникла сутолока.

Огромное пространство торга, замощенное серым булыжником, было разделено на ровные ряды стационарных палаток. В проходах между торговыми рядами волновалось человеческое море.

– Там нам делать пока нечего, – уверенно сказал Элбан и повел меня в сторону, к окружающим площадь домам. У каждого из них в обращенной к площади стене имелся парадный вход, увенчанный зачатками рекламного искусства.

Пропустив пару магазинчиков готового платья и ювелирных изделий, мы зашли в лавку со скрещенными мечами над входом.

Полутемное помещение напоминало крепостную оружейную комнату. Вопреки здравому смыслу, все товары находились на плохо освещенных стенах, и лишь в центре перегораживающего комнату прилавка масляные светильники создавали световое пятно.

– Чего желает уважаемый эрл? – моментально прочитал мою татуировку торговец.

– Ну, как минимум осмотреться.

Не то чтобы для показухи, но и не без этого, я достал из сумки магический светильник и прошелся вдоль прилавка, рассматривая оружие на стене. Ничего примечательного здесь не было, если не считать явно гномьей секиры с рунами на древке и полумесяцах лезвий. Она была примечательна тем, что ее короткое древко с другой стороны заканчивалось мощной пяткой, очень похожей на молоток. Оружие было сделано из простой бронзы: чтобы это определить, моих знаний уже хватало.

– Сколько хотите за секиру? – заметив мой интерес, спросил торговца Элбан.

– Четыреста золотых.

– А жену попользоваться вдобавок не хочешь?! – тут же вспылил мой управляющий.

– Не нравится – не покупайте, – пожал плечами торговец, явно догадывающийся о том, что мы пришли не за товаром, а за ценой.

– Хорошо, – жестом остановил я рвущиеся из моего управляющего слова. – Сколько дадите за этот клинок?

Повинуясь моему кивку, охранник поднес ближе сверток с клинками, и я вытащил оттуда «бастард» из золотой бронзы.

Торговец на пару минут завис, но быстро справился с удивлением и выдавил из себя:

– Двести золотых.

– Я таких наглых еще не видел, – ядовито заявил мой управляющий.

– Элбан, давай без нервов. Уважаемый торговец сказал свою цену. Мы ее услышали и, если к концу дня она окажется самой большой, будем уже говорить серьезно. Всех благ вам, мэтр, – вежливо кивнул я торговцу и направился к выходу.

– Четыреста, – полетело нам в спины.

– Нам подождать еще чуток или можно уже идти? – ехидно осведомился Элбан у моментально надувшегося торговца.

– Мы услышали и эту цену, – добавил я и покинул лавку.

За половину дня мы обошли с десяток торговых лавок и определили, что бастард из золотой бронзы стоит почти пятьсот золотых. Голубой тянул на семьсот с лишним, а простые шли за триста.

Подсчитав в уме общую сумму за клинки, я пришел к выводу, что все очень даже неплохо.

А жизнь-то налаживается!

Все оружие из презентационного свертка мы оставили в богатой лавке, где нам дали самую большую цену. Торговец понравился мне сразу. Еще не старый человек с изрядной долей славянской крови вел себя вежливо, но без угодливости. В глазах торговца пробегали лукавые искорки, но без алчного блеска.

Полуславянин сразу взял быка за рога и предложил лучшую цену. Мало того, он обещал взять любое количество клинков и, если нужно, привлечь других купцов, выступая безвозмездным посредником.

И все же мы посетили еще пару лавок, но, огорченные ответами торговцев, вернулись к самому адекватному из них.

Вдали от столицы векселя не особо приветствовались, поэтому пришлось тащить все золото на себе. Уже когда прощались с торговцем, в моей голове мелькнула шальная мысль.

– Мэтр, вы случайно не знаете, есть ли в городе гномы?

– Когда-то были, но, помучившись с этими упрямцами, все перепродали их пришлым торговцам рабами, – ответил купец и тут же на секунду задумался. – Хотя у Морканта, кажется, остался один.

Торговец быстро описал нам внешность возможного владельца раба и местоположение его лавки. Мы сразу узнали в описании владельца гномьей секиры. Значит, неспроста она там оказалась.

Моркант встретил нас горящими глазами, но, не заметив связки мечей в наших руках, тут же нахмурился.

– Все же решили купить секиру, – «догадался» он. – Четыре сотни!

– Не совсем, – как можно спокойнее сказал я. – Нам нужен гном.

Торговец опять на пару секунд завис, а затем его глаза полыхнули безмерной жадностью. Даже боюсь себе представить, что он себе там нафантазировал.

– Золотой клинок в обмен на гнома, – заявил купец, сверля меня взглядом.

– Да ты совсем сдурел, продажная душа! – заорал Элбан. Мне даже пришлось придержать его за рукав, чтобы не дать вцепиться торговцу в бороду. – Да за эти деньги я в столице дюжину выкупил!

– А если серьезно? – спросил я у торговца. – Вам ведь с него все равно нет никакого толку.

– Раньше не было. Эта тварь не может даже ножа сковать. Одалживаю его кузнецам за деньги как молотобойца. Но теперь он все вернет сторицей!

– Командир, пошли отсюда, – возмущенно прорычал Элбан и потянул меня к выходу.

Я и сам понимал, что разговаривать бесполезно – торговец в своих мечтах уже вцепился в вожделенный клинок.

– Ну и идите! – едва не брызжа слюной, крикнул торговец. – Сегодня же отдам его в каменоломни к кандальникам, а завтра он сдохнет!

Выкрикнув это, Моркант вдруг осекся. В комнате явно похолодало. Наш охранник без приказа переместился к двери, закрывая ее изнутри на засов. Мы же с Элбаном медленно повернулись к торгашу. Причем я излучал значительно меньшую волну злобы, чем мой управляющий, который еще совсем недавно ненавидел гномов всей душой.

– Это ты зря сказал… – прошипел Элбан, медленно вытаскивая из ножен длинный кинжал.

– Всем стоять! – заорал я, заметив движение торговца к черному выходу из лавки. Сейчас эта крыса юркнет в нору – и начнется бедлам. И нет никакой гарантии, что местные стражники поверят пришлому дворянину, а не местному торговцу. – Тебя никто не тронет, просто не делай глупостей. Давай договоримся.

– Нет! – окрысился торговец.

Я уже видел такое выражение, причем не на человеческом лице. Мой отец был очень талантливым дрессировщиком, но однажды и он отступил, отправив молодую львицу в зоопарк. На мой вопрос он ответил, что порой обстоятельства загоняют зверя «в угол», где он остается навсегда. В таком состоянии даже крыса становится опаснее пантеры. Моркант в этот момент был похож именно на такую крысу. Стало понятно, что он либо получит вожделенный куш, либо убьет гнома. По большому счету в сложившейся ситуации был виноват я. Следовало поручить торговлю Элбану, а не лезть самому.

– Хорошо, ты получишь свой клинок. Завтра.

Поставив точку в разговоре, я отодвинул засов и вышел из лавки. Мои сопровождающие были вынуждены сделать то же самое.

Элбан догнал меня и уцепился в рукав.

– Командир, вы с ума сошли. Если будем отдавать за каждого коротышку такие деньги, то разоримся.

– Успокойся. Во-первых, больше в этом городе гномов нет, а в других местах будут другие разговоры. Во-вторых, за своего родича рассчитаются гномы.

– А если им не понравится цена?

В ответ на это заявление я улыбнулся, чувствуя, как внутри распускается узел напряжения.

– Вернемся, задашь этот вопрос Гурдагу. Мне кажется, что тому, кто носил ошейник, цены на рабском рынке не кажутся такими уж заоблачными. Это для нас они означают плату за полезность раба, а для них это цена свободы.

Не уверен, что убедил Элбана, но перечить он перестал.

На постоялый двор мы вернулись почти к ужину и, учитывая, что пару пирожков с мясом трудно назвать обедом, сразу отправились в таверну. Но толком поесть нам не дали, потому что там уже находился наш посыльный, вернувшийся из дворца с приглашением на ужин к наместнику.

Гномий наряд, несмотря на удобство и теплоту, выглядел не очень презентабельно, так что пришлось надеть заказанный в столице костюм, а сверху напялить уже давно прикупленную Элбаном шубу. Мой управляющий, помогая мне надевать эту показавшуюся слишком тяжелой после легких мшистых нарядов конструкцию, выглядел донельзя довольным.

Вблизи стены цитадели подавляли еще больше, а широкая арка входа вообще напоминала зев огромного чудовища. Но как ни странно, сразу за изобилующим ловушками и защитными приспособлениями входом обнаружилось вполне уютное человеческое жилье. С первого взгляда было видно, что дизайном интерьера – и технических территорий, и той части, где обитала семья наместника, занимались славяне. Такой подход сильно отличался от стиля города в целом, но диссонанса не было.

Странности в дизайне стали понятны, как только я вслед за слугой вошел в главный обеденный зал замкового комплекса. И дело даже не в том, что сводчатое помещение очень напомнило мне исторические фильмы о Древней Руси, а в том, что во главе длинного стола на высоком стуле восседал властный мужчина с широкой русой бородой и простоватым славянским лицом. И лишь острый взгляд холодных глаз совершенно смазывал внешность эдакого простодушного мужика. Рядом с хозяином сидела его жена – довольно молодая женщина с округлым лицом и признаками проигрываемой борьбы с лишним весом. Княгиню нельзя было назвать красивой, но она точно была милой и обаятельной.

Озабоченный делами, я как-то не задумывался о личности наместника, хотя точно слышал о распространенной в Брадаре практике ставить кельтов во главе славянских провинций и наоборот. С каждым шагом к столу, за которым кроме князя находилась еще добрая полусотня народу, в моей голове всплывали все новые клочки информации и складывались в единую картину.

Передо мной был Боримир Драганович. Его имя вскользь упоминалось во время разговора со смотрителем земельной палаты. И кажется, я слышал его еще где-то. Но где? Мысль вертелась у самой поверхности, но не давала себя ухватить, да и времени на размышления не было.

– Приветствую вас, светлейший князь, – склонился я в низком славянском поклоне.

Князя это явно озадачило.

– Воронов? – нахмурился он. – Что-то не слышал такой боярской семьи.

– Я стал боярином недавно.

А вот этот факт почему-то вызвал у Боримира легкое недовольство.

– Что ж, бывает. Присаживайся, эрл, за наш стол, – небрежно махнул рукой князь, возвращаясь к прерванному разговору с соседом справа.

Это было плохо – и обращение «эрл» вместо «боярин», и небрежность жеста, а ведь у меня к князю были еще дела.

– Сможет ли светлейший князь уделить мне несколько минут для обсуждения очень важного вопроса?

Это не понравилось князю еще больше, но выбора у меня не было – кто знает, когда произойдет наша следующая встреча…

– Тебя позовут.

Вот теперь сиди и думай, что сделали князю простолюдины, поднятые королем до уровня младших дворян?

С другой стороны, подобные размышления не могли принести мне никакой пользы, а вот желудок вопил о немедленной помощи в вопросах пропитания.

А угоститься за столом князя было чем. Причем здесь также чувствовался отпечаток славянских традиций: пироги, по-особенному запеченные поросята и птица. Из напитков – хмельной мед и сбитень. Конечно, имелись и разные вина, но стояли как-то наособицу.

Я привередничать не стал и смахнул двурогой вилкой изрядный шмат поросятины себе в серебряное блюдо. Ответом на безмолвный вопрос слуги был кивок в сторону кувшина с хмельным медом.

Почти все время ужина я набивал брюхо и наблюдал за соседями по столу. Основную массу составляли кельты, и только ближе к князю сидели русоволосые славяне – явно ближний круг дружины князя. Судя по манерам и общению присутствующих, я попал на «малое пати», для своих; ярлов провинции Генава здесь не было. Исключением являлся собеседник князя, но и там общение проходило без пафоса – они выглядели старыми друзьями.

Приблизительно через час тихо удалилась княгиня, и шума в зале прибавилось, а еще через полчаса ушел князь. После этого ужин начал постепенно скатываться в обычную пьянку. Приглядывавшийся ко мне до этого сосед по столу начал задавать вопросы, на которые приходилось отвечать. Мне стало неуютно. Я вообще не поклонник обильных возлияний и если позволяю себе лишнее, то только в хорошей компании – такой, как те же викинги с «Могучего Тура». Появилось желание покинуть этот «праздник жизни», и когда это желание дошло до состояния зуда, пришло спасение в виде посыльного от князя.

Князь Боримир принял меня в своем кабинете с большими окнами, за которыми уже давно стемнело.

– Говори быстро о своем важном деле, – встретил он меня недовольным заявлением.

Блин, что же делать? Я почти беспомощно осмотрелся, и тут мой взгляд зацепился за ярко выраженную особенность в интерьере, которая тут же позволила ухватиться за ускользающее воспоминание.

– Светлейший князь принадлежит к роду Вепря? – спросил я, оторвавшись от рисунков диких кабанов, изображенных на стенных гобеленах. Они были представлены как в геральдически-стилизованных видах, так и в живописных.

– Это и было твое важное дело? – Князь начал выходить из себя.

– Просто если вы принадлежите к этому роду, то мы с вами являемся родичами.

– Ты Вепрь? – удивился князь. В его колючих глазах начали мелькать тени стремительных мыслей. Мозг князя заработал как компьютер, сопоставляя какие-то неведомые мне факты и слухи. – А ты случаем не тот ли поводырь, что спас жизнь принцу?

– Было дело.

Князь впал в задумчивость еще на пару минут, а когда вновь посмотрел на меня, то с совершенно иным выражением на лице.

– Прости, родич, за холодную встречу, просто мне тут такого понарассказывали о новом владельце чудовищ, что я диву давался, как его земля-то носит.

– Хочу предупредить, что и Вепрем я стал недавно, – поспешил я предвосхитить дельнейшие недоразумения.

– Кто принял тебя в род? – вновь нахмурился князь.

– Ратибор Драга́нович.

– Нормально; значит, заслужил, – вновь повеселев, отмахнулся князь. – Родич – значит, родич, а все остальное не так уж существенно. Так что там с важным делом?

– Мне нужны еще земли, – решил я не заходить издалека.

– Лихо, – крякнул от удивления князь, но дальше отреагировал, как и я предполагал. – А если точнее? И главное – зачем? Мен, конечно, не самый лакомый кусок, но для боярского надела не так уж плох.

– Как вы знаете, мне достались все о́ни королевства. С сухопутными я как-то справляюсь. Что же касается акаяси, то пока они находятся в озере, а оно мне не принадлежит, так что в дальнейшем могут быть проблемы…

– Подожди, – прервал мой монолог князь и подошел к массивному шкафу у стены. Оттуда он достал большой рулон и раскатал его на столе посреди комнаты. Судя по чуть укороченным ножкам, это был стол для карт.

Мои предположения подтвердились. Князь расстелил на столе карту округа Дин Гуард и прижал заворачивающиеся концы рулона двумя кинжалами в ножнах.

– Так, вижу, владение Мен, – ткнул пальцем в карту князь. На этот участок он явно смотрел давно, поэтому вгляделся внимательнее. – Что-то там маловато пахотной землицы.

– Действительно немного, но мне хватает.

– Ну до озера рукой подать. Оно на коронных территориях, к тому же запущенных, и вольных поселений там нет. Так что не вижу проблем. Однако стоить это будет дорого. Даже не знаю, на чем можно заработать, имея такие поля. Или ты где-то нарыл сокровищ? – лукаво спросил князь.

– Нарыл, и очень много, да только все до монетки отдал за о́ни. И все же на землю мне хватит. Как раз привез на продажу мечи из гномьей бронзы. Часть уже продал.

– Да ты что?! – удивленно поднял брови князь. – Где взял?

– Гномы сделали.

– Ну ты даешь! Неужели заставил гномов возродить шахты? Но они же пустые!

– Это смотря как искать, – уклончиво ответил я.

– Ладно, не буду тащить из тебя секреты. Но мечи принесешь мне.

А вот это уже не очень приятная новость.

Заметив мои колебания, князь с улыбкой сказал:

– Не бойся, золотом не обижу. Будешь даже в прибытке. Обещаю.

– Но у меня уже есть обязательства перед торговцами, – попытался вывернуться я.

– Обойдутся, – жестко сказал князь и тут же добавил с улыбкой: – Скажешь, что отдал мне, – они сами одобрят твой выбор. Ладно, время позднее, и жена уже вся извелась, желая узнать новости о таинственном боярине. Завтра мы собираемся на охоту, так что приходи прямо с утра и привози мечи. Что-то возьму себе в счет земли, а остальное пристроим эрлам, они до этого дела падкие.

С князем мы попрощались, как родные, – вот что значит родственный блат. Наконец-то присоединение к роду Вепря принесло мне хоть что-то, кроме зуда в прикольной татуировке на правом предплечье. Странно, что для подтверждения родственности даже не пришлось закатывать рукав – похоже, такое состояние дел было выгодно прежде всего самому князю.

Пока я не видел недостатков в этой ситуации, так что не стал напрягать голову, которая и без того гудела от переизбытка информации.

Как бы ни хотелось побыстрее решить вопрос с гномом, с утра пришлось идти на «препати» во дворце. В номере с охраной остался только один «бастард» из золотой бронзы – плата за гнома.

Собирающаяся на охоту компания веселилась вовсю. Многие занимались опохмелом: похоже, и здесь работало классическое правило русской рыбалки и охоты. Это когда на заявление дилетанта о своей несостоятельности идет стандартный ответ: «Да что там уметь – наливай и пей». Поэтому можно не бояться показаться криворуким, и, кроме разобранной нагинаты, мне не понадобится дополнительное вооружение.

Торг начали прямо в присыпанном снегом дворике, где одетые в шубы дворяне прохаживались возле заваленных легкой снедью фуршетных столов. По приказу князя один из столов освободили, и там были разложены все мечи и части доспехов.

Пока народ не начал мысленно расхватывать товар, я подошел к князю, протягивая славянский меч из голубой бронзы.

– Светлейший князь, примите этот клинок в подарок от меня и подгорных мастеров.

Во дворе тут же воцарилось молчание – похоже, к таким подаркам здесь не привыкли. Семь сотен гривен – не такая уж заоблачная сумма для среднего дворянина, но даже они не могли так раскидываться золотом.

А быть расточительным, оказывается, очень приятно.

– Дорогой подарок, – покровительственно сказал князь, принимая меч. – Благодарствую, родич, от другого бы не принял, а от своего не зазорно.

Тишина во дворе после заявления князя стала еще звонче. Народ начал поглядывать на меня, прикидывая новые расклады.

– Так, благородные эрлы, если позволите, я по старшинству выберу первым, – не спрашивая, а констатируя факт, сказал князь и подошел ближе к столу с оружием.

Как и следовало ожидать, выбор князя пал в основном на славянские клинки, и только два «бастарда» из обычной бронзы легли в кучку отобранных Боримиром товаров. Князь так же задумчиво посмотрел на латы, но, недовольно качнув головой, отошел в сторону.

Так, нужно озадачить гномов производством бехтерца или чего-нибудь посложнее. Пока я раздумывал, князь с хитрым видом присматривался к моему лицу. Не знаю, что он там прочел, но подошел ближе с совершенно неожиданными пояснениями:

– Ты, боярин, не напрягайся, остаток отдам золотом, не обижу.

Я нутром почувствовал, что нужно говорить князю правду.

– Да не о том я подумал, княже: жалею, что не заказал гномам нашу броньку, славянскую. Глупость сделал.

Князь громко рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Молодец, наша кровь.

Насчет крови возражать я не стал – не та ситуация, к тому же атмосфера во дворике резко переменилась. Увлеченные рассматриванием оружия дворяне пропустили появление нового персонажа, а вот мы с князем заметили вовремя, причем отреагировали одинаково.

Ну конечно, не может быть, чтобы в этой приторно-сладкой цистерне меда не появилось ведро дегтя – черного и неприятного.

Словно зловещий ворон, на белом покрове дворика появилась черная фигура в монашеском облачении.

Представитель Ордена Чистых шел к князю неторопливо, словно чувствуя свою силу.

Плохо.

– Князь, – прошелестел из-под капюшона надтреснутый голос, – в доверенных тебе государем землях творится святотатство.

Когда монах остановился в пяти метрах от нас, я разглядел его лицо. Вытянутое, сухое, с резкими чертами и не очень здоровой кожей.

Врадак их что, под копирку делает?

– Поведай мне об этом, монах, – спокойно сказал князь, общаясь с Чистым с явной осторожностью.

А вот это еще хуже.

– Князь: вот этот, – с некой долей торжественности заявил монах, ткнув в меня пальцем, – нарушает повеление главы ордена и приказ короля.

Ага… вот, оказывается, в чем дело. Меня в который раз посетило странное ощущение, что я чего-то не понимаю. Ну не мог я настолько насолить брату Врадаку, чтобы вызвать такую ненависть. В столице мне удалось узнать, что, несмотря на фанатизм, к остальным Врадак относился с меньшим остервенением. Так на какую же мозоль монаха «посчастливилось» наступить именно мне?

Похоже, такое же недоумение посетило и князя, причем с изрядной толикой злости:

– Монах, ты думай, что извергает твой рот. Рядом со мной не «этот», а мой родич боярин Воронов. И еще, сначала нужно говорить «приказ короля». На повеления же твоего начальства мне плевать с самой высокой башни. Теперь говори по делу или уходи, не порти мне настроение перед охотой.

– Он покинул пределы своих земель, – не стал собачиться монах и перешел к фактам.

– Да, покинул, но у меня нет указаний по его заточению.

– Он соприкоснулся с мерзостью и не смеет пятнать своим присутствием чистые земли! Это…

– Хватит мракобесия! – жестко перебил монаха князь. – Говори по делу.

– Пусть ему и не запрещено указом короля ходить по другим уделам, но его мерзкие чудовища находятся вне его владения.

– Насколько мне известно, это не так, – уже совершенно спокойно возразил князь.

– Воды великого озера, – монах запнулся, не зная названия не такого уж большого водоема, но все же без проблем проскочил это место в своей речи, – навеки осквернили подводные монстры! Его нужно очистить, уничтожив всех чудовищ и проведя молебен.

– Озеро является частью владения Мен, и по древнему праву дворян только его владельца касается, что там происходит.

– Это неправда! – немного стушевавшись, но не сбавляя тона, заявил монах.

А вот это уже ошибка.

– Ты смеешь обвинять меня во лжи, смерд?! – От князя можно было прикуривать, даже попорченный фанатизмом мозг монаха осознал, что случился перегиб.

– Простите, князь, возможно, я ошибся, но даже если это так, вы поставили бессмертие своей души под угрозу, общаясь с этим святотатцем.

– Бессмертие моей души касается только меня и Бога, – уже успокаиваясь, отрезал князь. – А теперь покинь нас и не вздумай попадаться на глаза как минимум седмицу, или твоему покровителю придется искать нового пособника в моей провинции.

На этом ситуация благополучно разрешилась. И все же в дальнейшем придется ходить оглядываясь – что-то не верилось, что получивший явно однозначный приказ от Врадака монах успокоится, пока не попробует моей крови.

Дворяне быстро расхватали доспехи и оружие, отдав за него Элбану записки своим казначеям. С этой публикой было приятно работать – они практически сразу соглашались на названную цену. Даже пришлось одергивать слишком разошедшегося управляющего. В общем, товар ушел по цене как минимум на двадцать процентов большей, чем предлагал торговец.

Наконец-то мы закончили с делами и отправились на охоту.

Нам с князем подвели двух лохматых лошадок, но, заметив, что некоторые дворяне усаживаются в сани, я попросился туда.

– Не умеешь ездить верхом? – озадаченно нахмурился князь.

– Умею, но не люблю, – искренне ответил я, потому что давно привык к полному контролю своего «транспорта». Пугливые и слабо поддающиеся ментальному управлению лошади вызывали у меня инстинктивное опасение.

– Какой же ты тогда боярин?

– Я прежде всего поводырь.

Мой ответ заставил князя задуматься, но ненадолго. Видно, он решил для себя, что поводырь, особенно родич, – это не менее круто, чем боярин. Из-за таких доводов я и попал в Вепри. Князь улыбнулся и снисходительно махнул рукой в сторону саней.

Охота оказалась не совсем удачной, хотя как посмотреть. Князь планировал загнать и подстрелить пару похожих на крокодилов волков и, если повезет, оленя, но «повезло» нарваться на разбуженного медведя. Или, по крайней мере, это существо так называлось. Местный косолапый имел серую короткую шерсть и вытянутый череп, а размерами не уступал земному гризли. Да и повадки у них оказались схожими.

Крокодилообразные собаки зачем-то сунулись в берлогу и подняли спящего зверя.

Впрочем, князь даже обрадовался и, затребовав рогатину, пошел на зверя с полной уверенностью в своих силах.

Веселое зимнее солнце заливало невысокий лес потоками света, под которым сугробы сверкали, словно груды серебра. Морозный воздух бодрил и заставлял двигаться быстрее. В венах вдруг забурлил адреналин, и захотелось приключений.

Я выбрался из саней, стараясь не лезть в свалку, но находиться поблизости.

Способ охоты на местного медведя оказался идентичным земному. Зверь с коротким рыком бросился в сторону охотников, шустро перебирая конечностями. Приблизившись практически вплотную, он встал на задние лапы и попытался обнять князя.

Наместник провинции принял огромную тушу на рогатину и старался удержать ее от выворачивания. К нему тут же присоединились два боярина из ближнего круга князя. Не особо любившие подобные забавы кельты держались поблизости с луками и дротиками наготове.

Внезапно треснула одна рогатина. Боярин справа от князя получил лапой по шлему и свалился в снег. Мне показалось, что пора вмешиваться. Теперь зверя сдерживали двое, а Бог, как известно, любит число три.

Правой рукой я выдернул меч, одновременно извлекая из крепления на ножнах трость. Через секунду с тихим щелчком «близнец» обрел целостность.

Взмахнув для пробы нагинатой, я рванул вперед и, набрав изрядную скорость, врезался в тушу зверя. Острие моего оружия вошло в тело медведя едва ли не наполовину.

Мохнатый гигант дико взревел и попытался ударить меня лапой. Пришлось делать шаг назад, удерживая «близнеца» только одной рукой. Медведь целил мне в голову, поэтому не задел ни древко, ни меня.

Это было его ошибкой – качнувшись назад, зверь потерял равновесие. Князь и его напарник-дружинник налегли на рогатины, заваливая медведя на спину. Тут же рядом оказался еще один дружинник князя с тяжелой секирой и с резким выдохом разрубил зверю череп.

Все – финиш.

Еще несколько секунд зверь бился в агонии, но люди уже отступили на безопасное расстояние.

Когда медведь затих, я подошел ближе и рывком выдернул нагинату из туши.

– Интересное оружие, – послышался рядом голос князя. – Позволишь?

Я молча протянул наместнику нагинату, еще не очищенную от крови.

Князь жестом опытного воина вытер клинок специально предназначенной для этого тряпочкой и вгляделся в соединение меча и трости.

– Очень хитро́. Я еще на пиру заметил странные ножны, но так и не спросил, – одобрительно хмыкнул князь и уверенным движением разъединил «близнеца». После этого все внимание уделил клинку. – Что за росписи?

– Гномьи руны.

– Для красоты?

– Нет, – односложно ответил я, покосившись на подбиравшихся ближе дворян.

Князь выразительно посмотрел на своих ближников, один из которых до сих пор тряс головой после удара медведя. Затем он жестом предложил мне прогуляться до ближайшей елочки. Дружинники князя моментально создали заградительную цепь, но кельтские дворяне и не думали напирать, сообразив, что у князя образовался конфиденциальный разговор.

– Так что там с этими закорючками?

– Это руны, способные частично блокировать магию.

– Рисковый ты парень. Не боишься нарваться на вражду магов?

– А то они сейчас меня любят.

В ответ князь громко захохотал и хлопнул меня по плечу.

– Истинный Вепрь. Ты что-то говорил о броне. Можно нанести такие на бехтерец и шелом?

– Можно даже скрыть их от чужого взора.

– Это еще интереснее.

– Я уже задумал заказать у гномов такой подарок для вас.

Князь одобрительно хмыкнул, но отрицательно мотнул головой.

– Ты, родич, заканчивай разбрасываться златом. Я небось побогаче тебя буду, по крайней мере, пока ты не развернулся со своими коротышками. С оплатой сочтемся. Что ж, давай охотиться дальше. Потеха только началась.

По лесу мы шастали почти до вечера, с перерывом для мини-банкета на свежем воздухе. Затем охотники прямо с саней и седел переместились в княжью светлицу, где всех встретила румяная княгиня, и гулянье закрутилось с новой силой. Пришлось отпрашиваться у князя, чтобы закончить дело с гномом.

В гостинице меня ждал неприятный сюрприз – все четверо бойцов моей охраны нажрались чего-то несвежего и хором маялись животами. Хозяин таверны божился, что его вины здесь нет, но у меня имелось подозрение в отношении дрянного пива, потому что избалованный гномьим напитком Элбан даже нюхать не хотел эту бурду, и именно он избежал пищевого отравления.

В тот момент я не придал этому событию особого значения и, отмахнувшись от возражений охраны, оставил их сторожить наши вещи и полученное с дворян золото. К торговцу отправились только мы с Элбаном.

Солнце уже нырнуло за башни цитадели, так что приходилось спешить.

Моркант выглядел плохо – под глазами торговца появились темные круги, и двигался он очень дергано.

– Вот твой клинок, – бросил я на прилавок меч. – Веди гнома.

Торговец переборол себя и не стал вынимать «бастард» из ножен, а сразу юркнул в дверку за прилавком.

Через минуту оттуда появился гном в грубом мешковатом балахоне.

М-да… Оказывается, Гурдагу еще повезло с хозяином, потому что при нашей первой встрече он выглядел намного лучше своего родича. Заросший по самые глаза коротышка обжег нас ненавидящим взглядом. Казалось, только ментальный блок сдерживал его от немедленного убийства.

– Как у вас проводятся сделки? – оторвав взгляд от гнома, спросил я у Морканта.

– В городской управе.

– А где можно свести рабскую татуировку и убрать «наказ»?

Торговец опасливо посмотрел на гнома, но все же сумел выдавить из себя нужную нам информацию:

– Там же есть маг и мастер татуировок.

– Хорошо, идем совершать сделку.

Городская управа находилась совсем рядом – на противоположной стороне торговой площади. И все же мы еле успели – заместитель градоначальника уже собирался домой, как и остальные необходимые нам люди. С передачей собственности проблем не возникло, а вот со сведением татуировок и снятием магического «наказа» с мозга раба все было сложнее.

– От хорохов нам пришлось отказаться, – недовольно проворчал потревоженный маг. – Королевскую печать я сниму и сам, а затем ищите нелюдей.

– Найдем, – хмыкнул я. – Как насчет татуировки?

И тут нас ждала незадача – пока оформляли документы и общались с магом, куда-то пропал мастер татуировок. Посыльный управы обещал найти его и, получив золотой для ускорения, пулей вылетел в двери.

– Мне уже можно идти? – нервно заныл Моркант, переминаясь с ноги на ногу.

– Забрал у него секиру? – спросил я у Элбана и в ответ увидел продемонстрированный управляющим сверток знакомых очертаний. – Убирайся, и в дальнейшем лучше обходи гномов десятой дорогой.

Торговец решился только на недобрый прищур, но здравомыслие заставило его покинуть управу молча.

Посыльный притащил старика-татуировщика, когда за окнами уже стемнело, а маг давно снял с гнома ментальную печать «наказа» и ушел домой.

Все это время гном просидел, поглядывая на нас исподлобья и явно не понимая, что происходит.

Сведение татуировки заняло еще почти час, а затем мы покинули поднадоевшее заведение.

Ночной Дун-Иден, как и все другие города, был не похож на себя дневного. Он был тих, но не безмолвен и немного мрачен. В отличие от той же столицы, здесь серьезно экономили на магических светильниках. Цитадель освещалась хорошо и сияла в ореоле города, как лампа в тумане. Торговые кварталы уже смешивали мертвенный магический свет с живым теплом масляных светильников над входами в дома и в уличных фонарях, а дальше все уже утопало в красноватых сумерках.

Свою ошибку я понял, как только наша троица пересекла обезлюдевшую торговую площадь и на пару сотен метров углубилась в лабиринт городских улочек. Мы как раз покинули район жилищ богатых купцов и подошли к неширокому поясу торговых складов, обслуживавших лавки и базарные лотки.

Здесь нас уже ждали. Слабый свет уличных фонарей был серьезно усилен светом факелов.

Интересно, почему все фанатики любят факельные шествия? Возможно, в трепещущем над головами пламени они ищут дополнительную силу, родственную изменчивому пожару безумия в их душах.

Из приблизительно полусотенной группы людей, заполонивших неширокую улочку, выступил монах.

Кто бы сомневался.

– Ты! – ткнул он в меня похожим на коготь стервятника пальцем. – Пособник нечистого. Океаны смолы не смогут выжечь из тебя всю мерзость! Ты принес смерть в город этих честных людей. И хуже того, ты поставил под угрозу чистоту их душ!

Слова о смоле меня заинтриговали – это что-то новое в инквизиторских методиках. Почему не костер? Остальной бред я пропустил мимо ушей, а монах вещал еще минут пять, заводя толпу, и у него это получилось.

Недовольно загудевшая масса вполне обычных горожан качнулась вперед.

– Отходим, – тихо сказал я своим спутникам. Только теперь до меня дошло, что странное отравление моей охраны и пропажа татуировщика могут быть звеньями одной цепи.

Очень вовремя сообразил!

– Некуда отходить, командир, – послышался за спиной голос Элбана.

Оглянувшись, я увидел позади еще одну группу людей. Там было три десятка народу: чуть меньше, чем впереди, но все равно много. В теории можно было бы прорубиться сквозь эту толпу, но интуиция подсказывала, что этого монах и добивается.

– Сюда, – вдруг, словно из могилы, донесся низкий голос.

Я удивленно посмотрел себе под ноги, но ошибся с адресацией. Говорил гном.

– Смотри, оно и разговаривать умеет, – нервно хохотнул Элбан.

Гном больше ничего не сказал, а просто пробежал к ближайшему заборчику и двинул его плечом.

Действия гнома послужили триггером для нападавших, хорошо что они отреагировали не все разом. Из толпы с безумным воплем выскочил какой-то нищий и с ржавыми вилами наперевес ринулся в нашу сторону.

Ну эта задачка была простой. Короткий шаг в сторону – и мои руки перехватывают бегущего уже мимо мужика. Я сделал еще шаг вперед, сбивая и направляя инерцию его тела уже в нужную мне сторону. Бродяга был легче меня, поэтому, потеряв опору под ногами, он смешно дрыгнул в воздухе конечностями и рухнул спиной на мостовую. Вилы остались в моих руках, и я для пущей надежности ткнул ими бродягу в живот… тупой стороной древка.

А вот теперь взвыла вся толпа, и мне пришлось срочно нырять в проделанный гномом пролом.

Понятия не имею, куда вел нас гном, но после пяти минут бега с кучей поворотов в совершенно неизвестном мне направлении мы вновь увидели толпу с факелами. Вряд ли коротышка сделал это специально, просто знал город хуже тех, кто здесь родился. Сзади тоже послышались крики, но до них было еще далеко.

Гном, как такса, крутнулся на месте и рванул обратно, нам с Элбаном не осталось ничего другого, кроме как бежать за ним. Я пока отсоединил от ножен лишь трость, но что-то мне подсказывало, что придется воспользоваться и клинком.

В дальней части не такой уж большой улочки появились бегущие люди с факелами, но в схватку мы так и не вступили.

Гном вновь решил поработать тараном, но неширокая дверь ветхого на вид трехэтажного склада оказалась на удивление крепкой. Коротышка недовольно заворчал и отошел на пару шагов назад.

– Может, лучше с этим? – спросил я у гнома, протягивая отобранную у Элбана секиру.

Гном на мгновение замер и тут же потянулся к древку оружия. В неверном свете фонарей мне показалось, что его толстые пальцы дрожат, как в лихорадке, но через секунду сильная рука вцепилась в оружие. В зарослях бороды гнома прорезался хищный оскал.

Даже меня пробрало. Впрочем, переживал я зря: получив в руки оружие, гном выплеснул всю свою ненависть на преграду. Казалось, удар пяткой секиры был не таким уж сильным, но массивная дверь улетела внутрь здания, как фанерка.

Мы тут же нырнули в открывшийся проем.

Если судить по домам, мимо которых мы пробегали, в подобных зданиях окон не было вообще – только воздуховоды. Так что, наверное, придется принять бой, но у гнома были иные мысли по этому поводу. Словно самоходный бочонок, он взлетел по скрипящей лестнице на второй этаж и побежал по проходу между покрытыми пылью стеллажами.

Внутри царила абсолютная тьма, так что пришлось чуть задержаться, чтобы активировать магический светильник, это помогло нам с Элбаном не переломать себе ноги, а вот гному освещение, похоже, было без надобности.

Только теперь я обратил внимание на интерьер – видимо, этим складом уже давно никто не пользовался. Возможно, именно поэтому гном выбрал это здание.

Вопли и свет факелов ворвались в помещение вместе с толпой. Однако в общем гаме не было слышно воплей монаха, и это настораживало.

Довольно большое здание мы пересекли всего за пару минут. Гном оказался очень прытким, и мы с Элбаном немного отстали, а когда догнали его, то застали бородатого мастера у еще одной массивной двери, которую он почему-то не выбил, а аккуратно вскрывал.

Гном дышал как загнанная лошадь.

Как говорил один из героев Толкина: «Гномы незаменимы на коротких бросках». Стайеры из них, похоже, никудышные, что неудивительно при таком росте.

Мастер наконец-то вскрыл запор. Запустив нас внутрь, гном нырнул следом и захлопнул дверь. Затем двумя ударами он заклинил ее, как мне кажется – навечно. Так что нас отсюда придется буквально выковыривать.

Похоже, у гнома сработал инстинкт подгорного жителя – забиться в самый дальний угол и перекрыть все подступы.

Да только это старое здание никак не походило на штольни, особенно в плане надежности. Через минуту в дверь ударили чем-то тяжелым. И все же пару минут на принятие решения у нас было.

– Как ваше имя, мастер? – осторожно поинтересовался я.

– Зачем тебе имя? – вдруг окрысился гном. – Для тебя я раб.

– Ты получишь свободу очень скоро, – решил я уже не фамильярничать.

– Твой язык так же лжив, как и у всех людишек.

Похоже, совместные приключения не вызвали у гнома симпатии к товарищам по несчастью. Общая нервозность, как обычно, не позволила мне удержать душевное равновесие.

– Как вы меня достали, упрямцы бородатые! – едва ли не заорал я на опешившего от такого напора гнома. – У меня уже дюжина таких вот ворчунов, зачем было вызволять еще одного?!

– Ты знаешь еще гномов? – настороженно спросил бородатый мастер.

– Освободил дюжину и посадил себе на шею. Лучше бы потратил золото на что-то другое. Вон спроси у него, – кивнул я на Элбана, – они с Гурдагом на пару уже с десяток бочек пива выжрали.

Гном действительно хотел обратиться к моему управляющему, но тут дверь треснула от очередного удара.

– Ну и что теперь делать? – раздосадованно спросил я больше у себя, чем у остальных.

Но ответ пришел от гнома.

– Выходить наружу, – хрипло прокаркал гном и, крутнув секиру в руках, подошел к каменной стене. Задержавшись на секунду, он повернулся ко мне. – Меня зовут Турнокоторостон, а если проще, то Турнок.

То ли стенка оказалась хлипкой, то ли я чего-то не понимаю, но гном пробил в ней дыру с удивительной легкостью.

Этажи на складах были низкие, так что спрыгнуть вниз было несложно даже для гнома. Покинув здание, мы попали в довольно обширный двор, из которого на окрестные улицы выводили четыре ничем не перекрытых прохода – похоже, это погрузочный терминал.

Наверху из пролома послышался шум падения двери и вопли преследователей.

Блин, как же надоело бегать! Где, черт возьми, городская стража?

Похоже, в нашей компании был кое-кто, кому бегать надоело даже больше, чем мне. Гном сразу, как спрыгнул во двор, повел себя очень странно. Он пробежал вдоль стены здания, касаясь ее левой рукой. Остановился и вернулся на пару шагов обратно. Затем отступил назад и, вращая секирой, как дирижер палочкой, ударами по касательной высек на стене насколько линий. Если не придираться, то это было похоже на гномью руну. Затем случилось то, что, с одной стороны, объяснило, почему мы так легко прошли сквозь стену, с другой – вызвало еще больше вопросов.

Гном прекратил издеваться над стеной, перехватил секиру одной рукой за древко, а второй за впадину между лезвиями и подтоком в виде молотка несильно ткнул в середину рисунка.

Пару секунд ничего не происходило. Наверху первый преследователь высунулся в дыру и закричал что-то своим подельникам. И вдруг по стене побежали трещины. Здание со странным всхлипом просело на пару сантиметров, а затем сложилось, как карточный домик.

– Загрызи меня хомяк… – выдохнул я.

Элбан ошарашенно икнул, а гном довольно хмыкнул.

Клубы пыли заволокли все вокруг, оседая на нашей одежде и снегу.

– Даже не знаю, что сказать, – повернулся я к Турноку. – Ты что наделал?

– А хорошо получилось? – вопросом на вопрос ответил гном и улыбнулся, хотя при этом вид имел совершенно вымотанный. Его даже чуть качнуло в сторону.

Разъяснить ситуацию не удалось, потому что в следующее мгновение качнуло уже меня. То ли это была интуиция, то ли мне удалось уловить отголоски эмоций убийцы, но тело среагировало быстрее мысли.

Я качнулся в сторону, чуть поворачивая корпус. Мимо меня пролетел дротик. Хорошо было то, что в меня не попали, а плохо то, что дротик, миновав основную цель, впился в спину Элбана.

Мой управляющий упал ничком на покрытый пылью снег. Над ним тут же склонился гном, а меня всего передернуло от злости. Беспокойство за товарища отошло на второй план: даже если гном – абсолютный профан в полевой медицине, он все равно умеет больше меня.

Эта мысль позволила дать волю ярости, пробежавшей по спине морозом и сковавшей яростным холодом душу.

Как и следовало ожидать, пока мы пялились на работу гнома, за нашими спинами появились враги – монах в компании двух десятков людей. Судя по позам наших соперников, дротик бросил именно монах.

Ну, скотина, ты меня достал!

Меч выскользнул из ножен и ткнулся рукоятью в конец трости. Нагината обрела целостность и рассерженно загудела, описывая вокруг меня разминочные круги. Не знаю, что повлияло на фанатиков: вид странного оружия, развалившийся на части дом или ярость в моих глазах, но большая часть компании монаха тут же прыснула в стороны, словно крысы. А вот сам зачинщик охоты не двинулся с места, также с ним остались пятеро людей, чьи движения мне очень не понравились. Они были одеты в недорогие полушубки, которые здесь носили все ремесленники, но готов поставить золотой против крысиного хвоста – они такие же ремесленники, как я канатоходец.

– Осторожно, это городские стражники, – подтвердил мои предположения гном и, чтобы совсем развязать мне руки, добавил: – Твой старик пока жив.

Ну и ладненько. Я почувствовал, как мои губы растягивает зловещая улыбка. Стражники так стражники. Что-то сдохло в «лесу» моего родственничка, так что пора поработать санитаром.

У моей шубы были достаточно широкие рукава, чтобы можно было сбросить тяжелую одежду одним движением плеч. В полукафтане было зябко, но ничего – скоро согреюсь.

Крик гнома подействовал на стражников как стартовый свисток. Они разом сорвались с места.

Жаль, не на битву я собирался и при себе имею только минимум «сюрпризов». И все же последний год напрочь излечил меня от болезни под названием «беспечность».

Как там в поговорке? «У нас с собой было».

Нагината перекочевала в левую руку, правая нырнула за спину, где были закреплены два ножа. Я сразу извлек оба клинка и, зажав их в правой руке, взмахнул рукой крест-накрест перед собой. Это был хитрый и не очень грамотный прием – сначала кисть запускала одну метательную пластину, затем другую. Для усиления броски происходили вместе с короткими шагами вперед.

Это, конечно, чистой воды выпендреж, и мой наставник по единоборствам кореец Ден Дек надавал бы мне за такие броски шестом по бокам. Но времени у меня не было, да и получилось удачно. Один нож попал бегущему стражнику в глаз, второй вошел его соседу в надключичную впадину – нечего носить полушубок незастегнутым.

Я прыгнул вперед едва ли не вслед за ножами. Жаль, хербатов с собой не было, да и не те здесь условия для работы тяжелой крестообразной пластины «бронебоя».

Три оставшихся соперника довольно грамотно взяли меня в круг. Было видно, что они привыкли подобным образом арестовывать преступников. Только сейчас никто не собирался брать меня живым. Впрочем, я тоже не имел такого желания.

Увы, сразу вплести троих врагов в кружево «танца» не получилось. Первые секунды удалось лишь держать их на расстоянии широкими взмахами нагинаты. Получасовые боевые шоу в исторических фильмах только в них и существовали. Настоящий бой длился не больше нескольких секунд, которые как раз убегали, словно песок сквозь пальцы.

Больше всего меня беспокоил соперник с мечом. Его напарник с таким же оружием был немного слабее, а вот третий стражник с копьем вообще выглядел зеленее некуда, но и он мог проткнуть меня этим «шампуром», даже если это произойдет случайно.

И все же именно благодаря копейщику удалось найти нужный ритм. Обнадеженный большой длиной своего оружия, парень ринулся вперед, когда, как ему показалось, в «плетении» короткой нагинаты возникла прореха.

Ошибка.

Я шагнул навстречу копейщику, перехватив нагинату за шар подтока, тем самым на следующем взмахе увеличив радиус поражения почти вдвое. Удар перебил стражнику переносицу, и даже если не достал до мозга, копейщик выпал из этого представления.

Все – пазл сложился. В голове зазвенела кристальная ясность. Тело дорабатывало уже на одних рефлексах. Потерявшее жесткий захват древко копья после моего толчка ударилось по клинку самого опасного соперника, и тот просто не успел блокировать стремительный выпад нагинаты. Клинок глубоко вошел в плоть.

Дальнейшие проблемы я не увидел, а скорее предугадал, поэтому тут же пнул почти мертвое тело, помогая себе ногой извлечь нагинату. Это движение перешло в разворот и взмах, отбивший в сторону меч последнего соперника. Получилось мощно – стражник еле удержал в руках оружие, но и меня немного повело.

Не пытаясь противостоять силе инерции, я продолжил разворот. Мое тело развернулось на триста шестьдесят градусов раньше, чем стражник успел моргнуть.

Теперь получилось еще мощнее. Прицелился я плохо – хотел попасть по горлу, но стражник рефлекторно присел. Разогнанный до свиста клинок нагинаты врезался в голову несостоявшегося убийцы выше бровей. Срубить макушку не удалось – нагината прорубила только половину черепа и застряла в кости.

Неаккуратно получилось: еще при извлечении клинка из груди самого шустрого соперника меня сильно заляпало кровью. Зато теперь удалось произвести впечатление на монаха – мой кровожадный взгляд на пару с демоническим видом вызвал в фанатике приступ паники. Фигура в черной сутане как ракета рванула с места и исчезла во мраке выхода со двора на плохо освещенную улицу.

Нехило порезвились. Двор был завален трупами и кусками стен, а сверху все изрядно полито кровью. И при этом у меня ни одной царапины. Можно было бы порадоваться, если бы не состояние Элбана.

– Как он? – спросил я у сидящего рядом с управляющим гнома.

– Пока нормально, но срочно нужен лекарь.

Дротик еще торчал из спины старика, так что гном знал, что делает.

– Будь здесь и защищай его.

– Я не могу убить человека. Даже это, – ткнул он толстым пальцем в развалины дома, – едва не доконало меня.

Ага, похоже, остатки ментального «наказа» все еще действуют, хотя хитрый бородач сумел их частично обойти.

– Громко ори и маши секирой. После твоего перформанса этого хватит.

– Чего? – не понял незнакомое слово гном.

– Ничего, охраняй, – отмахнулся я от вопроса и сорвался с места, выбегая на улицу.

– Еще бы сидеть сказал! – полетел мне вслед недовольный крик гнома.

Мне повезло дважды – выходившие на улицу двери соседних складов были закрыты, да и проходы между зданиями прикрывали крепкие заборы. Второй удачей было то, что монах бежал в сторону сверкавшей, как новогодняя елка, цитадели. Даже не знаю, как бы я поступил, если бы он побежал в сторону не туда, где можно найти целителя.

Худая фигурка в черном облачении мелькала в редких пятнах света, метрах в пятидесяти впереди, подействовав на меня как вид зайца на борзую.

Бегал монах резво, но религиозные бдения не добавляют физического здоровья, в отличие от систематических занятий по боевой подготовке.

Расстояние между нами медленно, но уверенно сокращалось. От склада, точнее – его обломков до главного входа в цитадель было с добрых полкилометра, и это расстояние мы пробежали минуты за три. Неплохой результат.

К моему удивлению, монах побежал именно к входу в цитадель. Сначала я подумал, что он бежит навстречу своей смерти, но тут же понял, что если мой недруг доберется до стражников, то сможет избежать мести. Вряд ли князь станет ссориться с орденом ради смерти одного фанатика.

Бессильное бешенство добавило мне сил, и, когда монах уже подбегал к стражникам, между нами оставалось лишь метров тридцать.

Если ничего не путаю, мировой рекорд в метании копья составлял около ста метров.

Что ж, можно попробовать.

Мысли о спорте повлияли на мое поведение, и следующие шаги я делал как заправский метатель копья – длинными прыжками и отведя руку с нагинатой далеко назад.

Бросок прошел в лучших традициях этого спорта, а я запутался в ногах, едва не рухнув на мостовую.

Честно, даже не надеялся попасть, но как ни странно – попал.

Монах споткнулся и упал почти рядом со стражниками, но так и не попытался встать. Когда я, гася инерцию бега, подбежал чуть ближе, то увидел, что в его спине торчит моя нагината. Ассоциация с Элбаном была полной.

Все – рассчитались.

– Замри! Руки за голову! На колени! – заорали стражники, наставляя на меня самострелы.

Это были дружинники из личного отряда князя, и можно было не переживать о том, что они могут быть подкуплены монахом. Хотя как-то же мой родич прохлопал такое представление у себя под носом, причем с участием городской стражи…

– Руки за голову заведу, – отрывисто сказал я между тяжелыми вздохами и тут же действием подтвердил свои слова, – но на колени не встану. Сам знаешь почему. И позовите князя.

– Я тебе сейчас позову, убивец! – дико взревел один из дружинников, и мне даже показалось, что он сейчас выстрелит.

Но рьяного вояку остановил голос его напарника:

– Успокойся, я слышал, как князь называл его родичем.

Третий стражник решил, что ситуация достаточно экстренная, и, подхватив тяжелое било, врезал им по большому медному гонгу. Тут же на соседних башнях откликнулись хриплые рога, а их зов подхватил колокол.

Да уж, подпортил я князю праздник.

Боримир явился на «арену» буквально через пару минут, и вместе с ним прибежали все его гости.

Несколько секунд князь удивленно рассматривал тело монаха, а затем посмотрел на меня.

– Что ты наделал, родич?

Чувствовалось, что теперь слово «родич» далось ему с трудом.

– Защищал свою жизнь, – начал объяснять я. – Этот орденец подкупил стражу и замутил голову толпе горожан, чтобы погонять меня по вашему городу, как зверя по лесу.

Тон я выбрал верный, потому что князь тут же покраснел как рак.

– Чем докажешь?

– Стражников я покрошил в районе складов, там они и лежат вместе с моим управляющим, которому нужен целитель. Еще наверняка замешан татуировщик из управы и торговец по имени Моркант.

Последняя мысль пришла мне в голову только сейчас.

– Коней нам! И позовите целителя! – разбуженным медведем взревел князь.

Его приказ выполнили моментально, и через минуту мы уже скакали в сторону складов.

Успели вовремя, потому что какие-то мутные личности уже кружились вокруг гнома, словно стервятники. Турнок орал дурным голосом и махал над головой зловеще свистящей секирой. Дружинники князя ворвались в складской дворик и моментально стоптали нападавших лошадьми. Тех, кому повезло не получить копытом в голову, тут же повязали.

Дун-Иден мне пришлось покидать в спешке, пока туда не явились представители ордена. Перетряхивающий всю стражу и половину города князь пообещал, что не даст меня в обиду, а от наемного убийцы лучше всего прикроют скалы ставшей мне уже родной долины.

Элбану досталось довольно сильно, но целители в этом мире были на высоте. Личный маг князя залатал и дыру в спине, и задетое легкое. Во время лечения мне удалось узнать, как можно получить собственного целителя. Все было одновременно и просто, и сложно. Столичные школы магов-целителей принимали к себе учеников на кабальных условиях – после обучения юный лекарь должен отработать на учителей или тех, на кого они укажут, десять лет. Вот так князь буквально купил себе целителя.

Было над чем задуматься – цены на такой трансфер не просто кусались, а грызли желающих, как голодные львы, но оно того стоило.

Долечивать своего управляющего я повез домой, где нас встретили впавшие в истерику жена Элбана и его племянник Воган. Парень не мог себе простить, что согласился остаться на хозяйстве, а Мавис просто заливалась слезами. Пришлось пообещать женщине, что мой управляющий больше никогда не покинет пределы владения Мен, а из долины будет выезжать только в сопровождении охраны во главе со здоровяком Воганом.

В общем, если не считать ранения управляющего и неприятности с представителем ордена, поездку можно считать удачной – в кармане зазвенело золотишко, и озеро теперь мое. Так что по весне можно приступать к построению водной фермы для акаяси.

Глава 6

Труба зовет

Трудно остановить свет, впрочем, как и тьму.

Эта мысль пришла мне в голову не потому, что вспомнились факты вечной борьбы добра со злом, просто удивляло, с каким упорством солнечные лучи находят искривленные лазейки в кристаллическом окне гномов и в сплошном потоке рассеянного освещения попадаются тонкие, как спицы, живые лучики. Захотелось поощрить такое упорство. Я встал с кресла и подошел к окну.

Медная рама легко открылась, пуская внутрь рой лучиков и свежий воздух. Кабинет до потолка наполнился живой, звенящей тишиной. А вместе с легким дуновением горного ветра эту тишину разбавил шум городка.

Хорошо…

Когда проблемы хоть немного отпускают, затюканный мозг начинает замечать подобные мелочи и радоваться им словно дорогому подарку.

Скоро солнце скроется за скалой и в долине станет чуть скучнее, но люди заполнят пустоты своими голосами, смехом, а временами и руганью. И только в глубинах гномьего поселения по-прежнему будет тихо и спокойно. Лишь внутренние тревоги хозяина окрестных мест будут тревожить скальные глубины.

Впрочем, забот было не так уж много, и большинство из них можно назвать приятными.

Я вернулся в плетенное из медных прутьев кресло, которое «очеловечили» пошитые женой Элбана подушки.

Так, что у нас в активе? Довольно много. Весна в моих владениях проходила бурно. Началось все с постройки озерной плавучей крепости и водной фермы для акаяси, а закончилось настоящим переселением народов. Кроме серьезного притока крестьян, в конце второго весеннего месяца едва ли не гурьбой в долину ввалилась толпа разношерстного народа. Сначала купцы привезли с собой шестерых гномов, которых выкупали по всей стране. Затем в долине появились два самых неожиданных гостя – Али и Богдан. Аравийский поводырь и маг-артефактор пришли вдвоем, причем шли вместе от самой аравийской границы.

С Али все было просто – его кинули арабские баши, тупо отобрав яйцо ковая. Вот он и решил попытаться разжалобить меня во второй раз. При переходе через границу он случайно упомянул мое имя, и об этом узнал Богдан. У парня все было сложнее. Как оказалось, Орден Чистых постепенно подбирался и к магам. Их начали увольнять из армии. Большая часть направилась в земли, принадлежащие магическим школам и магам-дворянам.

Выходец из крестьянской семьи прекрасно понимал, что рядом с запредельно заносчивыми коллегами ему не ужиться, а вот под боком у владельца земель и чудовищ будет сухо и комфортно. К счастью, Богдан не был никому ничего должен. Его обучали на деньги короны, а увольнение списывало все долги.

Ну и под конец до нас самостоятельно добрался еще один гном, как-то сумевший справиться с «наказом» и сбежать от хозяев. Это событие едва не вызвало «вторую гражданскую» – гномы забрали беглеца и забаррикадировались на нижних уровнях. Пришлось вести настоящие переговоры. Все закончилось моей клятвой о том, что никакая сила не выковыряет беглеца из горных глубин.

Ничего страшного – если явятся разгневанные хозяева, выкупим. Купцы на перепродаже гномов зарабатывали очень хорошие деньги. Не так, конечно, как бывший хозяин Турнока, да и ему выкуп не пошел на пользу. Князь узнал о сговоре торговца с монахом и прикрыл его в городской тюрьме. Зимой за связь с орденом поплатились многие, кое-кто даже жизнью.

В принципе внешнеполитические дела были частично в пассиве. В конце зимы к входу в долину являлись эмиссары от ордена, но диалога с этими совершенно больными на голову людьми не получалось, да и получиться не могло априори.

Хорошо, что проблем с торговлей это не вызвало. «Мшистые» вещи и инструменты из меди брали купцы, а за оружием приезжал специальный княжеский конвой.

Для вида князь порицал мои действия, и я его понимал. У него в подчинении шесть округов, в которых находятся восемь средних городов, пять десятков городков поменьше, типа того же Дин Гуарда, а также бессчетное количество как дворянских поместий, так и вольных крестьянских поселений. Провинция только рыцарей выставляла почти семь с половиной сотен. Так что князю не о родстве нужно думать, а о политике. Ведь влияние Ордена Чистых расползалось по стране, как зараза.

Хуже всего, что эти фанатики прикрывались святыми символами. Впрочем, это не ново, особенно если вспомнить ту же земную инквизицию. И все же мне постоянно чудился в этих событиях какой-то неприятный скрытый запашок, но для того, чтобы понять суть происходящего, тупо не хватало информации.

Все доходившие до меня столичные новости, как ни странно, я получал из посланий Насти. Девушка по весне осуществила свою «угрозу», и с первыми патрульными дракарами в окружной центр начинали приходить ее письма, а уже оттуда они доставлялись конными посыльными в мою долину.

Никаких «соплей» в ее посланиях не было. Так, немножко столичных интриг, чуть романтики, а все остальное – довольно здравые рассуждения и важная информация, почерпнутая из разговоров с отцом. Мне нравилось читать эти письма, поэтому я исправно отвечал. Так что завязалась оживленная переписка. Из нее же я узнал о тяжелой ситуации на границе Брадара с союзом индийских княжеств под общим названием Магадха.

Улыбнувшись своим мыслям о Насте, я вернулся к отчетам Элбана и Гурдага. По большому счету контролировать своих ближников смысла не было, но должен же хозяин хоть немного разбираться в своем хозяйстве… Но прочитать больше пары строк мне не дали. Совсем рядом послышался приглушенный толстыми стенами взрыв.

– Богдан, чтоб тебя! – с криком вскочил я с кресла, уже зная, где здесь собака зарыта.

Молодой артефактор сразу по прибытии включился в общественную жизнь и улучшил ее многими изобретениями. А изобретательством он занимался в лаборатории, которую оборудовал в пустующих комнатах рядом с моими покоями.

Быстро пробежав по переходам, я ворвался в лабораторию.

– Богдан, ты что здесь творишь?!

Разглядеть фигуру артефактора в задымленном помещении удалось не сразу. Как и определить, много ли вреда нанес взрыв.

– Все нормально, – кашляя, ответил экспериментатор и появился из дыма в новых магических очках, – ты же просил придумать осколочные взрывные артефакты!

– Но это не значит, что нужно обрушить подземелье!

– Все под контролем.

– Да какое там под контролем!

Зарождающийся спор неожиданно прервало тихое чихание.

Богдан тут же покраснел.

– Это кто там спрятался? – покосился я в угол лаборатории.

– Никто, – набычился Богдан.

– Эй, там, «никто», а ну выходи!

В следующую секунду я удивился еще больше, потому что из-за спинки кресла появилась голова Нарины. Падчерица Элбана тут же залилась краской, и передо мной стояли уже два «помидора».

– Ты что творишь, хороняка?! – неподдельно возмутился я. – Воган оторвет тебе за свою родственницу не только хозяйство, но и руки. И если твое потомство мне без надобности, то руки нужны для работы, так же как и бестолковая голова.

– Это не то, что ты подумал.

– Хорошо бы, потому что в голову приходят очень нехорошие мысли.

– Я помогал Нарине усилить ее дар.

– Это какой же, к приготовлению блинчиков?

– Я целительница, – вскинула голову девушка.

– Еще интереснее; и почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что дар Нарины очень слабый, – тут же начал объяснять Богдан, обрадованный тем, что разговор свернул в научное русло. – Я тут разбирался с обручами, которые ты привез с Хоккайдо, и понял, что это усилители ментальных способностей. Мне осталось вычленить несколько плетений и получить прототип усилителя целительского дара. Это позволяет…

– Стоп, – справившись с удивлением, остановил я поток сознания артефактора, – а когда ты собирался рассказать мне о возможностях обручей?

– Да я только что сам понял, – попытался выкрутиться Богдан.

Зная, как этот шустрик умеет врать, я тут же повернулся к Нарине.

– Когда он тебе рассказал об обручах? В глаза смотреть! – прикрикнул я на попытавшуюся опустить взгляд девушку.

– Седмицу тому… – тихо прошептала девушка.

– Так, петух-террорист, – подогнал я земное выражение под местные реалии, – через два часа быть у меня, с подробным докладом о возможностях обручей и всех проектах, вплоть до тех, что только зарождаются в твоей бестолковой голове. Также подумаем о безопасности экспериментов. А после этого идешь на ужин к Элбану. А ты, – повернулся я к Нарине, – марш к матери и все ей расскажи. – Мавис – женщина мудрая, придумает, как все устроить.

На планерку Богдан явился с Гурдагом. Номинальный глава гномов все больше вливался в среду людей, проводя на верхних уровнях больше времени, чем внизу. И как он успевал делить свой день между работами внизу, пивными посиделками с Элбаном и работой с Богданом?

Посетители уселись в гостевые кресла перед моим каменным столом. Начал Гурдаг.

– Вы зря кричали на мальца, – кивнул он в сторону парня, ростом как минимум на голову выше самого гнома. – Он ведь прав, не очень разумно показывать старшим мастерам лишь заготовки будущих вещей.

– Мне прекрасно известно, что незаконченную работу дуракам и начальникам не показывают, но есть два нюанса. В некоторых вещах вы и сами не понимаете, к чему можно приложить ваши задумки, а еще этот красавец, – я открыто ткнул пальцем в Богдана, – часто забывает показать начальству даже завершенную работу.

– В обручах еще не все исследовано, – попытался вывернуться артефактор.

– Но ты же разобрался в том, как они работают и как их запустить?

– Да, но там еще много пока неизвестных возможностей.

– Богдан, ты же армейский артефактор и должен знать, что любое оружие имеет одну основную функцию и массу вспомогательных. И основная функция называется таковой, потому что иными можно временно пренебречь. Нашел ответ, так доложись, проконтролируй испытания и можешь разбираться с нюансами до посинения.

– А если в мелочах кроется угроза?

– Ты разобрался в том, для чего служат обручи?

– Да, для усиления способностей поводырей.

– Думаешь, там есть ловушки?

– Нет, все чисто, но если разобраться во всем, то польза от них может значительно увеличиться, – гнул свою линию артефактор.

Гном в это время лишь вертел головой, глядя то на меня, то на Богдана.

– Повторюсь, это военная разработка, так что бери пару молодых поводырей и начинай испытания. Кстати, пригласи Вогана. Элбан говорил, что у него есть слабые задатки поводыря. Заодно подружишься с ним: может, не оторвет голову за родственницу. Если успею, присоединюсь к вам, и посмотрим, что можно выжать из этих цацек. Так, теперь, раз уж собрались, хочу услышать: что успели сделать по моему заказу?

– Ты же сам говорил, что дуракам половину работы не… – попытался пошутить Гурдаг.

– Я говорил о начальстве, а еще успел убедиться, что вас нужно контролировать. Что по катапульте?

– Две пробные почти готовы.

– Зачем две? – удивился я. – С одной справились бы быстрее.

– У нас принято делать две пробные вещи, – упрямо мотнул головой гном. – Если не работают обе – значит, ошибка в конструкции. Если одна все же работает – значит, есть просчеты в сборке.

– Довольно разумно, – согласился я. С моей очень слабой технической подготовкой спорить с мастерами было бы глупо. – И как успехи?

За гнома ответил Богдан:

– По расчетам, они забросят болванку на шестьсот шагов.

Я в уме пересчитал в метры и получил приблизительно четыреста с хвостиком. В принципе неплохо. Местные лучники и арбалетчики не преодолевали даже трехсотметровый рубеж.

– Что с боеголовкой?

– Мне не нравится название, – в который раз возразил гном.

– Хорошо: с боеголовой, – вздохнул я, не желая спорить с непробиваемым упрямцем.

– Небольшие проблемы с разделением. А вот со взрывом артефактов все в порядке. Ну, ты и сам видел, – улыбнулся Богдан.

Да уж видел. С работой взрывного артефакта я был знаком не понаслышке, и этот факт вызвал дополнительный вопрос:

– Кстати, почему вас не вырубило?

– Я что, дурак – работать без амулетов защиты! – возмутился артефактор.

Оно-то, конечно, хорошо, но лаборатория все равно пострадала.

О безопасном полигоне для испытаний мне нужно было подумать еще тогда, когда пытался воплотить в этом мире идею ракеты с разделяющейся кассетной боеголовкой. В моей голове постоянно крутилась мысль, что в местной тактике магических боевых действий есть недочеты. Порох я для себя сразу перевел в раздел табу, а вот с уже известным оружием можно было поработать. Во время войн в этом мире маги-артефакторы сначала заряжали короткоживущими взрывными заклинаниями кристаллы-наконечники для стрел, а затем лучники пускали стрелы во врага. При всей технической малограмотности мой мозг все же родил идею – единая стрела-ракета с кассетной боеголовкой, которая, раскрывшись, разбрасывает кучу артефактов над врагом, а уже они взрываются, делая свое дело. Также я попросил Богдана сделать артефакты осколочными.

Сначала Богдан заявил, что идея с новомодным оружием является провальной. В полет снаряд могла отправить только катапульта. Да и силы магического взрыва не хватало для разброса осколочной рубашки. К тому же кристаллы для артефактов стоили очень дорого, чтобы разбрасывать их, как пшеницу в поле. И тут в дело вступил новый «вычислительный кластер» из очень разных по образованию и мышлению интеллектов – Богдана и Гурдага. Как они сошлись, для меня осталось тайной, но чудо свершилось, и многие казавшиеся неразрешимыми проблемы раскололись, как ореховая скорлупа. Кристаллы были заменены каленым гранитом, который после нанесения простеньких рун начал принимать в себя магические плетения человеческой школы. Металлических осколков не получилось, но взрывавшийся гранит давал не только оглушающую ударную волну, но и множество каменных осколков. Броню они не пробьют, но открытые участки тел простых воинов и лошадей изрядно попортят. Увы, забросить «ракету» магическим способом не получалось по той же причине, что и создать рой металлических осколков, – заклинание все же не порох. Зато все остальное работало прекрасно. Боеголовка разбрасывала артефактную начинку, и сложные плетения подрывали артефакты на заранее заданной высоте.

– Ты нас слушаешь? – вырвал меня из задумчивости голос Гурдага.

– А?

– Я говорю, что проводить испытания в глубине горы еще опаснее, чем на верхних уровнях.

– Тогда взрывайте снаружи, в земляных блиндажах.

– В чем? – дуэтом спросили оба моих собеседника.

– Копаете за пределами долины яму, накрываете ее бревнами и засыпаете землей. После этого взрывайте там что хотите. Только делайте потолок прочным, чтобы потом не пришлось откапывать результаты экспериментов.

– Элбан не даст землекопов, – уверенно заявил Гурдаг.

– А кто у него спрашивать будет? – начал злиться я. – Вы, ребята, совсем оборзели от безнаказанности.

Гурдаг тут же набычился, так что пришлось срочно добавлять:

– Ладно, к гномам у меня претензий нет, но то ли еще будет… Постарайся и дальше не брать пример с Элбана.

Мой управляющий в последнее время взял моду вершить дела в долине, не спросясь у хозяина этих земель. Пока от этого серьезных проблем не возникало, но пару раз приходилось уговаривать его сделать то, что мне нужно, а это нездоровая тенденция.

– Что еще прикажете, хозяин? – сердито спросил гном.

Ох, гномы были упрямы и обидчивы, как маленькие дети, так что мне оставалось использовать тактику терпеливого «родителя» – то есть не обращать внимания на их закидоны.

– Разбирайтесь с катапультами и ракетами, – использовал я слово, против которого гном не возражал. – Когда все будет готово, назначайте день испытаний.

Больше обсуждать было нечего – с амуницией о́ни и броней для поводырей мы разобрались еще зимой. Спарка рунного мастера и артефактора обошла проблему личных защитных амулетов, превратив наездника и его питомца в единый объект, с защитой которого справлялась друза простеньких артефактов в сочетании с рунными росписями по всей броне. По крайней мере, магических атак больше не боялись даже наездники на верховых коваях – легкая кавалерия моего войска.

Корпус начал превращаться в серьезного конкурента магов, и это могло доставить мне дополнительные проблемы.

Когда Гурдаг и Богдан уже подходили к выходу из моего кабинета, обсуждая очередную научную проблему, я окликнул артефактора:

– На ужин к Элбану пойдем вместе. Попробую предотвратить твое убийство, заодно обсудим защитные блиндажи.

Увы, моим планам не суждено было сбыться. Долгий период благоденствия в этом неспокойном мире всегда заканчивается крупными неприятностями. Моя судьба приготовилась к очередному витку приключений.

Все началось за час до назначенного ужина. От озера прискакал дозорный наездник на верховом ковае и доложил о прибытии из низовьев реки патрульного дракара с посланием из столицы. Меня тут же посетили дурные предчувствия.

Дергать обслугу я не стал и сам спустился в логовище, тем более следовало навестить Рудого. Сагар сидел в своем логове и, почувствовав меня, тут же принял обиженную позу. В такие минуты он напоминал двухметровую гориллу-мыслителя.

– Хватит дуться, – сказал я сагару, хотя нам для общения слова не были нужны, – завтра побегаем, а сейчас у меня дела.

Мой ментальный посыл, который шел параллельно словам, почувствовала и Злюка, тут же оживившись. Массивные прутья содрогнулись от удара костяного хвоста. Между логовами моих питомцев в своих клетках заворочались два диких сагара. Они росли медленнее Рудого и сейчас лишь немногим уступали габаритами взрослому человеку. А вот мой питомец статью уже превышал Клеппа Медную Голову, и, судя по габаритам его родителя, это далеко не предел. Плюс ко всему инициированного сагара от диких братьев отличал не очень-то красивый горб на спине. К счастью, это не было искривлением позвоночника: казалось, будто зверь нес на спине большой рюкзак. В ответ на мои вопросы верховный хорох лишь хлопал огромными глазами. Он знал об этой породе не больше моего.

Ладно, время покажет.

Я разблокировал логово Злюки и с помощью служки быстро закрепил седло на ее спине.

Этот момент я любил больше всего. Почувствовав наездника на своей спине, хидой присаживался в низкую стойку – в такой позиции его движения даже на солидной скорости были плавными, как у иноходца. И только ускоряясь до предела, все хидои переходили на скачкообразные движения, на этом комфорт для седока заканчивался.

Сейчас нам спешить было некуда, и я устроился в седле с комфортом, лишь рассеянно наблюдая, как мимо проносятся стены подземелья. Массивная каменная плита под воздействием подъемных блоков поплыла вверх. Злюка слишком спешила вырваться на свободу, так что пришлось нагибаться, чтобы не получить нижним краем плиты по голове.

Над выходом из подземелий ударил колокол. Находящиеся на улице люди тут же поспешили к обочинам. Сначала Элбан настаивал на крытой галерее для выхода о́ни из долины, чтобы не шокировать людей, но я, помня отношение жителей королевства к магическим зверям, возразил. Горожанам от моего решения, конечно, добавилось забот, но и польза была заметной уже сейчас.

Дородная женщина спокойно отошла к стене дома и с недовольным видом оглянулась нам вслед. Но это было недовольство от причиненного неудобства, а не страх перед чудовищем.

За Злюкой тут же погналась пищащая от радости стайка детворы, но малышня не могла тягаться в скорости с хидоем, и писк быстро затих позади.

Долину мы пересекли едва ли не в мгновение ока и подъехали к строящейся стене – в этом мире нельзя переоценить потенциальную опасность. Рассчитанный на огромных хах-коваев проход в стене мы прошли с легкостью и вырвались на простор предгорий. Вдали под солнцем заблестела гладь озера.

Озеро тоже преобразилось – на ближнем берегу вырос настоящий городок, который словно крыльями охватывал водоем ремонтными стапелями и ангарами для барж. Путь за пределы моих земель для о́ни был закрыт, но, если бы я не приказал ремонтировать суда, остальные могли бы подумать, что запрет продлится вечно.

Сам я сомневался в скорейшем окончании изгнания, но весть из столицы королевства интриговала и будоражила. По письмам Насти было ясно, что наконец-то короновавшийся Белинус собирает дворянское ополчение для отражения угрозы с востока, но мне это не грозило – князь-наместник приписал меня к собственной дружине, которая в любом случае остается на охране провинции.

Я остановил Злюку на повороте каменистой тропинки и залюбовался массивным плавучим островом. Он был похож на огромную деревянную черепаху с бойницами в панцире и стрелковыми площадками сверху.

Прямо возле городка с берега в сторону плавучей крепости были направлены длинные пирсы, возле которых швартовались суда торговцев. Там и находился патрульный дракар речной гвардии.

Что ж, сейчас узнаем, что день грядущий нам готовит.

Письмо из столицы меня удивило. Приказов от кардинала Дагды я ожидал меньше всего. Он вызывал меня в Лугус для переговоров по важному вопросу. В начале чтения мне начала мерещиться западня с подложным письмом, но мой крестный словно предчувствовал это и вскользь упомянул неловкую сцену с моей крестной матерью во время обряда. Это и убедило меня в подлинности послания.

В ответ на мой вопрос о времени отплытия капитан дракара попросил дождаться утра. Они спешили вверх по течению на пределе своих сил. Выпрашивая отсрочку, капитан с тоской смотрел на акаяси, резвящихся в воде под контролем дежурного поводыря.

Да, ребятки, кататься на огромных угрях – это вам не веслами махать…

И все же ждать утра я не стал. Подлинность письма не отменяла вероятности западни.

Вернувшись в логовище, я тут же отправился обратно, но уже в крытом фургоне. Вместе со мной там находились Али и мой однокашник по школе поводырей – Борщ по прозвищу Зеленый. Как ни странно, только с этим поводырем у меня было полное взаимопонимание, да еще с Драганом. Конфронтация с коллегами продолжалась. Еще хуже стало, когда я в приказном порядке забрал для Али ждущего привязки молодого хидоя. Пришлось даже немного поорать.

Возгарь готовил зверя для своего дальнего родича, а я предложил отдать парню верхового ковая. Последнее слово осталось за мной, но теплоты в моих отношениях с корпусом это не принесло. Поводыри вообще делали вид, что о́ни до сих пор принадлежат короне, а мне их отдали во временное пользование.

Ситуацию нужно срочно исправлять, но у меня не было ни идей, ни желания.

Фургон остановился у длинного барака на сваях, и мы поспешили внутрь.

Здесь нас уже ждала троица запряженных акаяси и гидрокостюмы. Своих сопровождающих я выбрал еще и потому, что оба разделяли мою страсть к подводным путешествиям.

Переодевшись, мы начали пристегиваться к пока еще дремлющим о́ни. Тактика подводных пловцов была мной значительно усовершенствована. Перед седлами на боках зверя находились два больших баллона с артефактными накопителями воздуха. Богдан также усовершенствовал легочный автомат, и теперь вдыхать поступающий по шлангам из баллона воздух было значительно легче.

Увы, Богдану не удалось превзойти столичных мастеров-артефакторов, и мои подводные очки были значительно лучше аналогов у моих спутников.

– Готовы? – спросил я у напарников и, получив в ответ синхронные кивки, разбудил своего акаяси.

О́ни вздрогнул и, повинуясь команде, скользнул вперед змеиным движением. Мне оставалось только вцепиться зубами в загубник из магически измененной кожи.

Крытый док для акаяси мы покинули за четыре часа до заката, так что для конспирации большую часть пути до темноты прошли в подводном положении. Но не беда, воздуха в баллонах хватало почти на десять часов. Так что даже ночью, для облегчения движения акаяси, мы часто погружались.

Ночью подводный мир становился еще более загадочным и умиротворенным, только с добавлением мистики. Фантазия постоянно рисовала в темных водах каких-то чудовищ. И это несмотря на то, что мне как поводырю было точно известно, что там их нет.

Мы неслись вниз по течению Дольги растянутой цепью; так как мои очки были значительно лучше, мой акаяси возглавлял отряд. В который раз меня поразил контраст между скоростью и ощущением того, что магический угорь просто висит в толще воды. И только проносящиеся в зоне видимости попутные рыбешки намекали на то, что акаяси развил солидную скорость.

Дракар добирался до нас трое суток. Его обратный путь должен был занять два дня, а мы преодолели водную дорогу до окрестностей столицы чуть больше чем за двенадцать часов с небольшими привалами на «сугрев» пивом и кормежку о́ни. Пришлось даже будить хозяина постоялого двора.

Появление лупоглазого чудовища, которое только что вылезло из люка в полу стоящего на сваях трактира, могло бы вызвать инфаркт у любого, но не у хозяина этого заведения. Ведь именно для таких встреч он здесь и жил. Еще осенью старый солдат из обслуги корпуса отправился в пригород столицы в качестве разведчика и держателя конспиративной точки. Возможно, это был перебор в плане предосторожности, но денег теперь у меня хватало, так что почему бы не подстраховаться?

И только увидев сонный взгляд одного из старых друзей моего управляющего, я вспомнил, что так и не подготовил Элбана к ужину с Богданом. Ничего, артефактор уже не мальчик – нашкодил, пусть отвечает.

– Лодка на месте? – спросил я, снимая гидрокостюм.

Рядом переоблачались мои спутники.

– Конечно, господин. Все как положено.

– Что творится в столице?

– Неспокойно. Чистые уже надоели всем до колик. От армии нехорошие вести.

– А точнее?

– Чертовщина какая-то. Говорят, на границе голопузые дикари теснят латную конницу. Подробностей узнать не удалось.

Я не стал выказывать недовольства скудными сведениями – при встрече с кардиналом информация польется бурным потоком.

Завершив переодевание, мы уселись в лодку и взялись за весла. Теперь в мелком суденышке сидел типичный лодочный извозчик и два подмастерья. В роли лодочника, как самый старший, выступал Али.

В город я попал с рассветом и без малейших проблем, влившись в поток служащих, которые спешили на работу в центральный квартал. Меня здесь точно никто не ждал, ведь только сейчас за бог весть сколько километров отсюда капитан дракара получал от Элбана записку с инструкциями. Охрана осталась в лодке, отпустив меня в свободное плавание по потокам людской реки в берегах столичных улиц, где никто не заподозрил в обычном парне-подмастерье того, кто изрядно потоптался по мозолям главы Ордена Чистых.

Город немного отошел от траура по королевской чете, но все равно былая веселость покинула его улицы, оставив после себя лишь сосредоточенную суету. Особенно это чувствовалось в моменты, когда рядом находились Чистые, а их на улицах было до неприятного много.

Несмотря на легкое несоответствие легенде, я заказал себе рикшу, благодаря чему успел к финалу утренней службы в соборе Святой Бетани. Заметив знакомого священника, я подошел к нему.

– Эрл Воронов? – удивился священник. – Кардинал ждал вас только через несколько дней.

– Мне прийти позже? – ехидно поинтересовался я.

Священник тут же встрепенулся:

– Что вы! Его преосвященство приказал провести вас к нему в любое время дня и ночи.

В этот раз кардинал принимал меня в своем кабинете. Нельзя сказать, что обстановка была спартанской, но здесь не было ни единого намека на роскошь, и лишь переплеты книг выглядели кричаще дорогими. Остальной интерьер состоял из простой резной мебели и тканых гобеленов с библейскими мотивами.

– Ты удивил меня, крестник, – улыбнулся отец Дагда, отрываясь от чтения документов на столе. – Присаживайся.

Я, не чинясь, присел в кресло перед столом, которое оказалось на удивление удобным.

– Вы позвали меня, и я здесь.

– Ты нарушил приказ короля, – уверенно сказал кардинал, но в его глазах не было осуждения.

– А вы могли бы гарантировать, что патрульный дракар дошел бы до столицы?

– Вот поэтому я и не осуждаю твой поступок, тем более это уже не является преступлением.

– Вот оно как? – удивился я.

– Да, король снял опалу со всех о́ни и хорохов, – спокойно сказал кардинал, протягивая мне свиток.

– Неужели брат Врадак отравился собственным ядом? – спросил я, разворачивая документ.

– Это недостойные христианина слова.

– Зато искренние, – автоматически парировал я, вчитываясь в текст.

Должен сказать, что содержимое документа изрядно удивило меня. Белинус Первый не отбирал у меня зверей, просто разрешал им передвигаться по землям королевства. И что-то подсказывало, что направление этого передвижения понравится мне еще меньше.

– Король призывает корпус на войну, – подтвердил мою догадку кардинал.

– На каких же это условиях?

– На условиях вассальной присяги.

– Да не вопрос, – стараясь сдерживать раздражение, сказал я, понимая, что кардинал здесь ни при чем. – Хоть завтра, как эрл владения Мен, оседлаю Злюку – и в бой. Даже возьму пару оруженосцев, но корпус останется в долине. Иного по древнему договору не имеет права требовать даже король.

– В чем-то ты прав, а в чем-то ошибаешься.

– Так просветите меня, ваше преосвященство.

– Не заводись, крестник, – напустил строгости в голос Дагда. – Если враг придет в королевство, тебе в своих землях тоже не отсидеться.

– Дело не в этом, – возразил я, – по тому же древнему закону дворяне выступают на битву за свой кошт. Если отправлю корпус на войну, то сам сразу же отправлюсь к ближайшей церкви просить милостыню. Или корона обеспечит меня средствами для вознаграждения поводырям?

– У короны сейчас туго с золотом, – вздохнул кардинал. – К тому же, по сведениям королевских служб, до нищеты тебе очень далеко.

– А пусть королевские службы не считают чужое золото, – окончательно разозлился я. – И кому эта идиотская мысль вообще пришла в голову?

– Мне, – скромно заявил кардинал.

Это заявление моментально стравило из меня всю злость.

– Вот удружили… – с упреком выдохнул я.

– Давай поговорим спокойно, – строго сказал кардинал и встал с кресла.

Он пару минут задумчиво ходил вдоль окна за столом, а затем вновь обратился ко мне:

– Поверь, крестник, у меня не было другого выхода.

– Хотите сказать, что теперь выбора нет уже у меня? – не унимался я.

– Это действительно так, – с упреком произнес мой крестный, – теперь ты обязан выставить сотню всадников, по тому же древнему закону, в качестве ярла.

Дар речи стремительно покинул меня, но через минуту все же решил вернуться, потому что внутренняя жаба, в отличие от мозга, имела иммунитет к шоку. На нее могли подействовать только груды золота.

– Интересное дело; и позвольте узнать, ярлом каких именно земель мне посчастливилось стать?

– Горный хребет Луг Дирг с близлежащими землями. Других свободных земель в провинции Генава больше нет.

– Луг Дирг?! Вы издеваетесь? Там даже рудокопов нет, а эти ваши близлежащие земли – сплошной камень с горстью земли.

– Ярл Воронов! – постарался отрезвить меня новым титулом кардинал, но добился обратной реакции.

– Да на фига мне этот титул? Только начал нормально жить и концы с концами сводить – и тут такая подстава. Чтобы поводыри начали воевать, им нужно хорошо платить. Причем не как наемникам, а постоянно!

– Хватит жаловаться, – пророкотал тренированным голосом кардинал, – у нас не было выхода.

– У нас? – немного сбавил тон я.

– Да, король вызвал меня на совет, и в его глазах я заметил мольбу о помощи. Там был Врадак, он явно предложил королю другой выход.

– Какой? – заинтересовался я.

– Не знаю, но король явно не мог пойти на его условия, и поэтому призвал меня. Так что мне пришлось привлечь к этому корпус поводырей, а значит, и тебя.

– Если нет другого выхода, пусть король забирает корпус обратно!

Мой порыв выглядел как малодушие, чем, если честно, и являлся. Мне было уютно в малых объемах мелкопоместного масштаба. И что делать с объемами княжества, я понятия не имел. И ладно еще в гражданских делах, так ведь все начинается именно с военной повинности…

Князья и ярлы должны были выставлять на войну по сотне всадников. У кельтов это тридцать рыцарей с оруженосцами, а у славян – полноценная сотня дружинников, и что-то подсказывало мне, что король будет считать не обслугу, а полноценных поводырей. Если учитывать хах-коваев с симбионтами, это больше сотни о́ни!

– Забрать корпус обратно он тоже не может. – Голос кардинала вывел меня из задумчивости. – Даже на мое предложение король согласился только после жуткого скандала с Врадаком.

– А что, приказ короля уже ничего не значит?

– Я уже давно не являюсь духовником Белинуса и понятия не имею, что происходит во дворце, – вздохнул кардинал и бессильно рухнул в кресло. – Король ведет себя очень странно, но он владыка королевства, и не наше дело обсуждать его приказы. Поверь, крестник, предчувствие говорит мне, что мы избежали большой беды, бросив на стол карту с о́ни. К тому же теперь ты стал ярлом, и в этом есть много преимуществ.

– Просто куча, – проворчал я, понимая, что выбора у меня действительно нет. – Мало того что мне кинули этот титул, как кость, так еще и обеспечили ненависть к выскочке всех родовитых дворян королевства, словно мне мало проблем с поводырями.

– Хочешь, я поговорю с Втораком Возгарем?

– А и поговорите, – уже решив отмахнуться, я неожиданно передумал. – Не все же мне одному расхлебывать эту кашу… А еще вставьте на место мозги поводырям-христианам.

– Я подготовлю священников в твой приход. Что еще? – перешел на деловой тон кардинал, тем самым заставляя задуматься и меня.

– Бесплатный провиант по всему маршруту нашего следования к месту боев, прямое подчинение верховному воеводе и право на все захваченные трофеи.

– Жадность – это грех, сын мой, – нахмурился священник.

– Совершенно согласен, но от своих требований я не отступлю ни на шаг. Мне еще поводырям вознаграждение платить.

– У тебя есть гномы, которые не зря так интересовались Луг Диргом.

– Только не нужно считать ни мое золото, ни моих гномов. У короля гривен наверняка больше.

– Врадак может воспротивиться твоим требованиям, – с сомнением покачал головой кардинал.

– Тогда передайте королю, что как ярл я выставлю сотенную дружину, но считать начну с наездников на верховых коваях, а не хидоях. Этот отряд можно будет использовать разве что в разведке.

– Это не по-христиански, – нахмурился кардинал.

– О душе, отче, я подумаю, когда разгребу все это д… – осекся я, увидев недовольную гримасу кардинала, – разгребу все те милости, которыми меня осыпал король.

– Хорошо, – решительно кивнул кардинал, – подчинение и трофеи я вырву, чего бы это ни стоило, а провиант обеспечат церковные приходы по пути следования в качестве добровольной помощи воителям.

– Так, теперь мне нужен целитель, лучше два.

Второе требование почему-то было встречено кардиналом намного спокойнее.

– У церкви есть свои целители, так что поделимся, в обмен с тебя верховный хорох для школы королевских телохранителей. Врадак поспешил вырезать всех дворцовых хорохов, забыв, что некому будет готовить ведьм и Погонщиков смерти. Странно, что он и от них не избавился, заменив монахами.

– Постараюсь договориться, но на верховного можете не рассчитывать. Пойдет один из его учеников.

– В каком смысле «договориться»? – удивился кардинал.

– Я дал им всем волю.

– Как? – Эта новость почему-то шокировала кардинала.

– По заветам Христа о милосердии, – укоризненно проговорил я, пряча улыбку.

Мой крестный даже немного покраснел.

– Достойный поступок, но уговорить хороха для школы все-таки нужно. В обмен получишь троих целителей от церкви на время войны.

– Ну, тогда мы договорились, – довольно улыбнулся я под осуждающим взглядом крестного. – Теперь можете вручить грамоту на владения.

Худшей церемонии присвоения титула и придумать нельзя. Впрочем, искренность, с которой кардинал осенил меня крестным знамением, была мне намного дороже любой пышной церемонии в королевском дворце.

Дальше был переезд в мастерскую королевского татуировщика, где в мою татуировку на виске были вплетены еще две веточки рунной вязи. Затем слишком уж широкоплечие монахи кардинала вернули меня на набережную. Весь этот путь я проделал в кардинальской карете – то есть абсолютно инкогнито.

Обратное путешествие к озеру заняло около полутора суток – сказалось то, что приходилось плыть против течения, а значит, делать вдвое больше остановок на отдых, просушку и охоту для акаяси. Плюс ко всему плыли мы исключительно в надводном положении, ввиду пустоты артефактных баллонов. На случай недовольства речной гвардии у меня имелась королевская грамота. Вот только нас почему-то никто не останавливал, хотя мы разминулись с пятью патрульными дракарами.

За три дня моего отсутствия во владении Мен ничего не изменилось – окрестности озера, как и долина, жили своей размеренной жизнью.

Ничего, нежиться в покое моим подданным осталось недолго – скоро я разворошу эту тихую заводь.

Для начала сразу же после прибытия я вызвал к себе Возгаря и Драгана.

Оба поводыря вошли в мой кабинет с явной настороженностью на лицах.

– Правильно, господа, – подтвердил я их догадки, – жизнь делает очередной вираж. У меня две новости. Начну с хорошей. Неопределенность в отношении корпуса закончилась. А плохо, не для всех конечно, то, что теперь корпус перепрофилируется в личную дружину ярла.

Возгаря затрясло от злости, а вот Драган, зная мою натуру, не спешил отчаиваться.

– И кто этот ярл? – спросил командир наездников на хидоях.

– Некий Владислав Воронов ярл Луг Дирг.

– Как это у тебя получается? – негодующе выдохнул Возгарь.

Оно и понятно: если раньше я почти дотягивался до его статуса, то сейчас переплюнул.

– Плохо у меня с везением.

– Ты издеваешься?

– Вторак, заткнись, – как всегда проявил благоразумие Драган. – Представь, сколько проблем принес ему титул. Завидовать здесь явно нечему, по крайней мере, пока.

– Наконец-то хоть кто-то меня понял, – искренне сказал я командиру наездников на хидоях.

– И как ты себе это представляешь? – набычился Вторак, наконец-то переключившийся на деловой стиль.

– Очень просто. Кто хочет остаться со своими питомцами, приносит мне вассальную клятву. Остальным – скатертью дорога.

– Можно выкупить питомца?

– Увы, нет, – жестко ответил я, потому что правильно понял полунамеки в королевских грамотах. – Теперь о́ни будут или сражаться за короля под рукой ярла, или погибнут вместе с теми, кому не понравится королевский приказ. Так что никого отпускать на убой я не собираюсь. Да и ни у кого из вас денег не хватит на выкуп. Вы старшие корпуса, вам и решать все со своими людьми. Завтра утром поводыри приносят присягу либо покидают долину. Оставшиеся будут получать ежемесячно две сотни золотых. С обслугой я договорюсь отдельно. А послезавтра мы идем на войну.

Отправив руководство корпуса переваривать новости, я вызвал Элбана.

– Командир, и что у вас за дар такой – получать в подарок всякий мусор! – вскричал мой управляющий, дочитав грамоту на владения. – Здесь же из поселений указана только наша долина и ни одной крестьянской деревни. Ни одной! А горы Луг Дирг пусты, как голова моего племянника.

– Думаю, ты не прав, – успокаивающе положил я руку на плечо Элбана. – Причем не прав и в отношении гор, и в отношении Вогана. Что-то же здесь искали гномы, и наши торговые дела показывают, что не все так плохо, как кажется. Давай пока повременим с истериками. Я скоро ухожу воевать, а ты потихоньку прикинь, что мы можем с этого поиметь. Гурдага распинать и пытать пока не нужно, но тихонько подпоить и поговорить по душам не помешает. Остальное решим, когда вернусь.

Управляющий покинул мой кабинет в таком же озабоченном состоянии, как и оба поводыря. Да и мне было о чем подумать.

Зачем я поставил вопрос ребром? Да затем, что тащить весь ворох накопившихся проблем еще и в бой – слишком тяжело и глупо. Так что приходилось разрубать этот гордиев узел.

Эмоциональный нарыв поводырей лопнул ночью – меня тупо попытались убить. Попытка была организована довольно грамотно. Ломиться в мои покои никто не стал, потому что выломать дверь не смог бы и осадный таран. Убийцы решили подловить меня во время посещения Рудого. У моего питомца как раз началась очередная линька, и он требовал к себе внимания.

Текучая тень материализовалась в проеме между двумя верхними логовами и постаралась спрыгнуть мне на голову. Честно говоря, я ждал чего-то подобного и постоянно мониторил ментальный фон, так что легко уловил принадлежащий человеку эмоциональный всплеск. Достаточно было просто прыгнуть вперед, чтобы разминуться с убийцей. Можно было разложить «бабочку» и смахнуть врага еще в полете, но убивать своих что-то не хотелось.

Это едва не стало моей последней ошибкой. Впереди появились еще две фигуры. А к приземлившемуся человеку, в котором тусклое освещение логовища все же позволило мне узнать командира наездников на коваях, присоединились еще двое подельников. Но хуже всего было то, что у одного из парочки стоящих впереди убийц в руках был самострел.

С этим доводом спорить трудно. Никто не собирался допускать меня до рукопашной. Да и до ножей дотянуться не получится. Но тоже кое-чего не учли, как и я, когда пару секунд назад не зарубил «прыгуна». Главное мое оружие было к ним ближе, чем они думали.

Прутья логова любого о́ни были рассчитаны на удар, но не на растягивания в стороны. А чтобы проделать этот фокус, ни у кого из магических зверей не было рук, точнее – почти ни у кого.

Раздраженный линькой и угрозой моей жизни, Рудый раздвинул прутья, словно камыш, и пропихнул между ними свое массивное тело. На пол логова упала пара сорванных движением броневых пластин с груди сагара. Человек с самострелом быстро сменил цель, но болт лишь звякнул об уцелевшую в процессе линьки броню. В следующий миг стрелок взлетел в воздух и поломанной куклой ударился о прутья противоположного логова. Второго киллера Рудый пнул как мяч с таким же финалом.

Три фигуры с другой стороны прохода на мгновение застыли. Дальше – хуже. Сверху послышался рык коваев. Они, конечно, могли с этого начать, но возбужденных о́ни я бы почувствовал раньше, чем людей. Мой ментальный приказ притормозил чужих питомцев, а через секунду Рудый добрался до их хозяев и окончательно осиротил бедных зверей.

Волна душевной боли коваев ударила по моему мозгу словно кувалдой, но через секунду стало легче – непонятно откуда вывалившийся верховный хорох присоединил свой посыл к моим усилиям, и тройка завывающих от горя зверей наконец-то уснула.

Интересно, почему птицелюд вообще не предотвратил это покушение? Скорее всего, возможности хорохов все переоценивают.

– Позаботьтесь о них! – крикнул я хороху, указывая на уснувших коваев, а сам начал загонять разошедшегося Рудого обратно в клетку.

Сагару было плохо. В соседних клетках бесновались его братья. Стресс усугубил линьку, так что меня ждет еще та ночка.

Рудый бился о стены своего логова, сдирая с тела целые сегменты панциря. К счастью, грубая кожа в линьке не нуждалась, иначе здесь все было бы залито кровью.

Не самое приятное зрелище, к тому же рассматривать линяющего о́ни мне было некогда – все внимание отнимал контроль эмоционального состояния питомца.

Рудому было очень больно, и, как все силачи в такие минуты, сагар напоминал маленького ребенка, не понимающего, почему он должен испытывать такую боль. Мне же оставалось лишь просто быть рядом и утешать.

Наконец-то старая броня слезла полностью, и Рудый начал потягиваться. Довольно зрелищный процесс – казалось, что тело зверя было скомкано в тесной оболочке, а сейчас оно наконец-то освободилось. Сагар начал выгибаться, постанывая от удовольствия. Хрящи с громким хрустом становились на новые места. Каждый раз, линяя, мой питомец становился выше на добрый метр. Теперь он стал менее коренастым и худым как скелет, но мышцы и новая броня скоро нарастут.

Впервые за несколько месяцев сагар встал ровно, почти достав до трехметрового потолка, и широко раскинул длинные лапы. Зрелище еще то – любой монстр из голливудского кино удавился бы от зависти, а человеческие персонажи закончили бы сюжет на первых минутах, посредством разрыва сердца. Раньше и мне было немного жутковато, но не сейчас. Потянувшись в последний раз, Рудый встал на четвереньки, и даже в этом положении его голова находилась выше моей. Затем зверь лег на пол и обиженно заскулил, выпрашивая ласку. Я провел рукой по пока еще мягкой броне на его лбу, ощутив бурную радость в ответ.

Словно щенок, ей-богу…

Мучения сагара закончились за пару часов до рассвета, и только тогда я смог выйти из логова. Сразу стало понятно, что ситуация в моих владениях кардинально изменилась. Вдоль всего логовища были рассредоточены хорохи, державшие всех о́ни в глубоком сне. Возле логова Рудого, площадки для кормления и у выхода в коридор замерли, словно отлитые из бронзы, приземистые фигуры гномов в полном боевом облачении. Людей в логовище не было вообще.

– Гурдаг, – опознал я гнома по торчащей из-под шлема недавно подпаленной в экспериментах бороде, – что здесь происходит?

– Порядок, – лаконично ответил гном, и в чем-то он был прав.

– Никого хоть не убили?

– Только тех, кого вы прибили сами, мастер-вой.

– И на том спасибо, – буркнул я, направляясь к выходу из гномьего поселения.

Когда вышел под звездное небо, меня посетило легкое ощущение дежавю. Опять у входа в подземелье собралась толпа людей, намного превышающая защитников ворот. Но в этот раз Элбан защищал металлические ворота от толпы поводырей и обывателей. С ним были два десятка седобородых солдат из обслуги, а также Али с Зеленым. Как ни странно, рядом с ними стоял Вин Драган в компании дюжины поводырей в броне наездников на хидоях.

– Ему можно верить, – морщась от боли в пока еще беспокоящей ране, сказал Элбан, кивнув на Драгана.

– А то бы он без тебя не догадался, – фыркнул Вин, в отличие от своих подчиненных не надевший защитной личины.

– Парни, а вы здесь не охренели, случаем? – уже немного отойдя от удивления, спросил я.

– Владислав, все серьезно, – предупредил меня Драган, но я лишь отмахнулся от его слов и шагнул вперед.

Ровный свет магических фонарей над входом в подземелье соперничал с мельтешащим пламенем принесенных людьми факелов – словно подчеркивая контраст между моим спокойствием и нервозностью толпы.

– Я впустил вас в свой дом, – начал я тихую речь. Несмотря на все мои сомнения, теория работы с толпой все же сработала. Люди начали умолкать, желая услышать мои слова, – и сегодня те, кого я приютил, попытались убить меня, желая забрать мое добро.

– О́ни не принадлежат тебе! – послышался крик из толпы.

– Ошибаетесь, именно мне звери и принадлежат. Чужую собственность можно украсть и стать богаче, но принесет ли это богатство ожидаемые блага? Вот ты, – ткнул я пальцем в знакомого поводыря, – хочешь забрать своего зверя и уйти на свободу?

– Да, – ухватился за слово «свобода» молодой воин.

– А потом что, пойдешь служить аравийцам?

– Я буду служить своей родине, – вскинул голову парень.

– Брадар является королевством, и здесь только король решает, кто и как будет служить родине. Но королю ты не нужен. Точнее, не нужен твой зверь.

– Это неправда! – выкрикнул парень, выдавая суть этого заговора.

– Боярин Возгарь! – крикнул я, впиваясь взглядом в стоявшего передо мной командира поводырей. – Скажи своим людям, есть ли в моих словах ложь.

Что ж, вскрывать этот нарыв было действительно необходимо. Одно дело отмалчиваться и полунамеками давать своим людям понять, что их обманывают, а второе – солгать в присутствии всех.

– Это правда, – выдохнул Возгарь.

– Громче!

– Правда! – прорычал боярин.

– Кто приходил ко мне с просьбой о спасении о́ни?!

– Я! Но я не просил забирать их себе! Ты все подстроил! – наконец-то прорвало Возгаря.

– Ты хоть сам в это веришь либо опять все мозги залило гневом и гордыней? – уже тише спросил я. Затем вновь обратился к толпе, наконец-то вспоминая, что живу не в демократическом обществе: – Если бы не ваши таланты, завтра же о́ни получили бы новых хозяев. Но выбора у меня нет, поэтому я сохраняю корпус в прежнем виде. Мне не нужны ваши клятвы, потому что веры им больше нет. Ваш новый командир поклянется за всех и ответит за каждое нарушение приказа и малейшие проступки своих подчиненных. Драган, – повернулся я к тому, кого хотел поставить во главе корпуса, но он неожиданно мотнул головой.

– Не делай этого, – тихо сказал Вин, подходя ко мне вплотную. – В качестве командира я Втораку и в подметки не гожусь. Мы оба поклянемся тебе, и оба будем отвечать.

– У семи нянек дитя без глаза, – хмыкнул я в ответ.

– Это смотря какие няньки, – криво улыбнулся Драган.

– Ладно, – без особой радости согласился я, и через минуту оба руководителя корпуса поводырей уже приносили мне вассальную клятву.

Пусть теперь они сами на пару с эмиссарами кардинала занимаются воспитанием строптивых поводырей. Клятвам двух этих людей я верил больше, чем коллективному обещанию всего корпуса. Возгарь хоть и был, несмотря на солидный возраст, норовливым, как молодой бычок, но его слову можно было верить.

После рассвета словно кто-то отрезал от меня все проблемы корпуса – лишь к концу дня я узнал, что долину покинули полтора десятка поводырей, а корпус готов к утреннему выходу. Так что у меня была масса времени на «подтягивание хвостов». Богдан по моему приказу срочно готовил к транспортировке обе пусковых установки с максимально возможным запасом ракет. Несовершенство конструкции гномьего изобретения требовало привлечения к походу одного из подгорных мастеров, но требовать что-либо у гномов мне не хотелось. Впрочем, все решилось само собой с приходом в мой кабинет Гурдага и Турнока.

Получив свободу, Турнок отъелся, приоделся и привел в порядок бороду – так что теперь он выглядел вполне респектабельно. Гурдаг уже снял броню и опять щеголял в своем «лоскутном» наряде, а вот Турнок до сих пор напоминал компактный танк.

– Не устал таскать на себе столько бронзы? – по-товарищески обратился я к соратнику по ночным приключениям в столице провинции.

– А чего снимать, если завтра опять облачаться? – Раскачивание бронированного корпуса должно было обозначать пожатие плечами.

Намек на участие гнома в походе меня порадовал, но уточнить все же следовало:

– Гурдаг, ты же говорил, что каждый мастер – на вес золота?

– Говорил, но, увы, от Турнока под землей пользы мало.

– Да ладно, с такой-то силищей? – не поверил я, вспоминая рухнувшее здание.

– Увы, – вздохнул глава гномьей части моих подданных. – Работа рудокопа и архитектора – очень тонкое дело. Здесь нужна не сила, а точность. Турнок с детства был порченым.

– Тогда зачем вы взяли его в новое поселение?

– А куда его девать? Дома он был не нужен, зато здесь пригодился. Кто, по-вашему, так качественно обрушил своды галерей, что люди не смогли докопаться ни до жил, ни до тайников? Да и мы сами потом почти месяц разгребали его «художества».

– А с вашей машинкой он справится? – начал сомневаться я в талантах Турнока.

– Да ты!.. – неожиданно взвился чересчур мощный рудокоп и, чтобы продемонстрировать всю степень своего возмущения, снял шлем. Но договорить не сумел, остановленный жестом своего предводителя.

– Я сказал, что он безнадежен как рудокоп, а тупым его никто не называл. И с машинкой справится, и секирой поработать сможет.

– Спасибо вам, мастера, за такой подарок, – совершенно искренне поклонился я гномам.

– Я не подарок, – фыркнул Турнок.

– Самый лучший подарок, только ленточки с бантиком не хватает. Ладно, пусть Турнок занимается вашей машинерией. Обо всем договоритесь с Богданом, он теперь у ракетчиков старший.

Отпустив мастеров, я начал готовиться сам. В сумку с креплениями под снаряжение хидоя отправилось почти все содержимое оружейного шкафа – начиная с ножей и заканчивая разобранными нагинатами. И только «бабочка» осталась сиротливо дожидаться времен, когда появится возможность с шиком прогуляться по столичным улицам.

Неразборный «дракон» в сумку, конечно, не влез и терпеливо дожидался момента, когда можно будет угнездиться на своем законном месте у седла Злюки.

Броню тревожить пока не стал, и до утра она по-прежнему покоилась на манекене в углу спальни. Еще зимой я заказал себе бронзовую защиту параллельно с бехтерцем для князя. Причем не оставил продумывание всех деталей на откуп гномам, а пригласил на мозговой штурм Элбана, Драгана и кузнеца из Дун-Идена. В конечном итоге князь оказался в полном восторге от усиленного рунами кольчужно-пластинчатого бехтерца и островерхого славянского шелома. А вот на моем заказе гномы все же прогнули свою линию, и теперь мне предстояло воевать в чем-то напоминавшем смесь бехтерца и облегающей тело вариации облачения клонов из «Звездных войн», включая почти сферический шлем с поднимающимся вверх забралом. Впрочем, стоит признать, что двигаться в этой защите было удобно – ничего не гремело и не жало, по весу броня была легче, чем облачение всадников на коваях. А на прочность эту защиту испытает будущая война.

В следующее утро будильником не только для меня, но и для всего городка послужил многоголосый колокольный звон – корпус впервые со времен Ониборга выступал в массовый поход. Жители городка собрались у обочин дороги и с восторгом встречали импровизированный парад. Первыми шли верховые коваи. После мини-бунта у нас осталось только шестнадцать разведчиков. Остальные коваи были погружены в сон, ожидая новых хозяев.

Вслед за стремительными коваями двинулись хидои в колонне по два. Впереди ехал Вторак Возгарь, а за ним два десятка своих подчиненных вел Вин Драган на своем Буяне. Четверть сотни хидоев шли следом за стремительными собратьями – они сохранили своих седоков, потому что подчиненные Драгана слепо верили своему командиру.

В арьергарде, один за другим, тяжело ступали гиганты хах-коваи, неся в себе спящих симбионтов.

Из хах-коваев в поход выдвинулись пятнадцать симбиотических троек. Пятеро из них имели новых поводырей, пересевших с верховых коваев. Приручение добродушных здоровяков было делом несложным, так что проблем с передачей зверей не было.

Мне с моими первыми питомцами вообще повезло – Дубок, Бим и Бом достались неопытному школяру только потому, что свободные поводыри уже бодались с аравийцами, а из курсантов только у меня хватило таланта для укрощения.

Итого, если учесть меня и моих телохранителей, получалось пятьдесят шесть поводырей. До сотни мы серьезно недотягивали, хотя, если судить по рыцарским меркам, с учетом вооруженной обслуги в количестве пяти десятков воинов даже слегка перекрывали требуемый показатель.

В долине оставались два хах-ковая и большая часть хорохов, которые были способны разбудить свободных верховых коваев и направить их на врага. Так что за долину я не переживал. В крайнем случае гномы впустят горожан в специально приготовленные для этого подземные бараки и наглухо закроются в скальном поселении.

Парад о́ни я наблюдал из окна своего кабинета, потому что собирался немного задержаться. Если люди внизу хотели увидеть мифического сагара, их ждало разочарование. Мы выступим чуть позже с обозом обслуги, к тому же Рудый поедет в крытом фургоне. Он еще не отошел после линьки, и выпускать его в толпу было бы опасно.

Обоз подъехал к озерному городку, когда все о́ни уже находились на баржах, так что погрузка дополнительного снаряжения и припасов началась без промедления. Для меня с приближенными была выделена отдельная баржа на четыре отделения, в которые поместили Злюку и хидоев Али и Зеленого. На верхней палубе разместились обслуга и «ракетчики». Поход заставил меня подобрать помощников для ухода за хидоем и сагаром в полевых условиях. Ими стали Воган с его товарищем-сверстником. Молодой задор парней вполне компенсировал отсутствие опыта, да и Элбан неплохо натаскал своего племянника. Так что парни справлялись.

Жизнь в походе всегда ярче домашних будней. Огромный караван из трех десятков барж буквально гудел, разнося над гладью реки шум и гам. Были слышны и ссоры и смех – почти две сотни народу не умолкали ни на миг, и только звери, которых обыватели считали кровожадными чудовищами, мирно спали в трюмах кораблей, а неутомимо буксирующие баржи акаяси вообще отличались завидной молчаливостью.

На нашей барже жизнь тоже била ключом. Богдан постоянно о чем-то спорил с Турноком, доводя до ума обе ракетных баллисты, которые были похожи на большие минометы с дискообразной подставкой. Сама труба «миномета» напоминала сороконожку – с пятью парами ножек-дуг.

У них там что-то не ладилось, и Турнок иногда, не находя слов, размахивал перед лицом субтильного Богдана похожими на шары для боулинга кулаками. За мага я не боялся – во-первых, гном был на редкость адекватным малым, плюс к этому Воган, у которого кулаки были не меньше, незримой тенью маячил за спиной будущего родственника. Вопреки моим опасениям, родители Нарины приняли Богдана с распростертыми объятиями, а когда Воган услышал, что артефактор может усилить его способности поводыря, то стал тенью неугомонного экспериментатора. Даже сейчас, занимаясь амуницией Злюки, он одним глазом присматривал за Богданом – вдруг гном прибьет мага, тогда прощай мечта о собственном питомце.

Наконец-то у меня появилось время разобраться с активированными Богданом обручами. Перебравшись на корму, я надел на голову тонкое кольцо из неведомого сплава и прислушался к своим ощущениям. Эффект был, но не особо впечатляющий. Сняв обруч, я понял, что могу дотянуться до спящих о́ни на третьем от нас судне, а секунду назад хорошо чувствовал тех, что находятся на пятом. Что ж, с дальностью понятно, а с пробой мощности придется подождать до высадки.

Ближе к вечеру мы вышли на просторы Дольги, но задержались там ненадолго. Через час лоцман на передовом корабле приказал поводырю повернуть акаяси в еще один приток великой реки. Там, в излучине возле слияния двух рек, мы и встали на ночевку.

Довольно широкий водный поток вел нас в сторону Лорхских гор, и против течения уставшие акаяси тащили баржи почти седмицу. По пути попадались городки и деревни, причем достаточно часто. Кельтские земли вообще были населены гуще славянских. В каждом поселении местный глава передавал нам изрядное количество провианта и почему-то сразу уходил. И почти везде простые обыватели провожали нас настороженными взглядами. После второй такой встречи мы уже ничему не удивлялась, потому что помимо священника-снабженца увидели монаха из Чистых. Он стоял на берегу с таким видом, будто собирался лечь костьми, но не дать жутким чудовищам растерзать несчастных жителей. Разговаривать здесь было не о чем. Промытые мозги встают на место очень трудно и под давлением железобетонных доводов, а их у нас не было.

Конечной точки водного путешествия баржи достигли, когда пики горных вершин нависали над нами с немой угрозой, а река стала слишком капризной и мелкой.

Неделя сидения на кораблях вымотала всех, так что высадка была воспринята с облегчением. Особенно радовались получившие возможность размяться о́ни.

По суше корпус мог бы добраться сюда и быстрее, но это если двигаться без обоза. К тому же весь предполагаемый маршрут был густо заселен, так что выбора у нас не было.

Дав зверям время порезвиться, караван начал медленно втягиваться в ущелье по вымощенной на дне распадка дороге. Еще через несколько часов начался подъем к седловине перевала. К тому же возобновилось ворчание поводырей.

Им не понравился мой приказ прицепить повозки обслуги к хах-коваям и хидоям. Впрочем, открытого противостояния не вышло, потому что правила в корпусе уже поменялись. Мне было достаточно косого взгляда в сторону Возгаря, как боярин тут же начинал жестко наводить порядок во вверенном ему подразделении.

Вот и ладненько – идея разделить полномочия и создать изолированную пирамиду власти и ответственности оказалась крайне удачной. Кроме того, становилось понятнее, почему Драган так отказывался от управления корпусом. В походных условиях Возгарь становился собранным и спокойным, а если выходил из себя, то только для того, чтобы в кратчайшие сроки восстановить пошатнувшуюся дисциплину и подстегнуть нерасторопных поводырей.

Так что забот в походе у меня почти не было, и я занялся обучением Рудого. Плохо, что условия были неподходящими, но раньше мешали постоянные линьки.

Я уводил Злюку в сторону от каравана и гонял Рудого по окрестным скалам, заставляя забираться на каменные кручины и прыгать по деревьям. Ловкостью он не уступал шимпанзе, да только эта «обезьяна» заставляла гнуться вековые сосны, а более тонкие деревья ломала своим весом, как спички. Броня Рудого постепенно начала грубеть, вновь делая из него горбуна. Покрытый броней горб увеличился, образовывая своеобразный рюкзак, в который уже можно было засунуть даже меня, но только предварительно порубив на части. Перспектива не самая приятная, поэтому я гнал от себя подобные ассоциации. Мне до сих пор не приходило в голову, как можно оседлать сагара, так что приходилось тренировать его как боевое сопровождение хидоя.

После усиленной физзарядки для сагара я переходил к тренировкам с обручем на голове. Эксперименты показали, что артефакт увеличивает радиус контакта, но мощность внушения оставалась той же, и перехватить управление чужого о́ни мне не удавалось.

А жаль; если честно, после откровений Богдана меня посещали фантазии об укрощении вражеских зверей прямо в бою, случись еще раз сойтись в схватке с аравийскими о́ни.

Во второй части тренировок я отправлял Рудого далеко вперед и заставлял охотиться на горных козлов. Однажды, увлекшись, сагар взобрался на высокую скалу и, ринувшись за козлом, сорвался вниз. Рогатая сволочь с презрением посмотрела на летящего охотника и ускакала вверх по тонкой, как нитка, тропе. В момент, когда давно уже немаленькая туша моего питомца полетела на острые камни с высоты десятиэтажного дома, у меня на мгновение остановилось сердце. Но в следующий миг сработал инстинкт – Рудый шлепнул своими лапищами по отвесной скале. Из запястных бугров выскочили костяные лезвия и вместе с когтями на пальцах заскребли по камню. В стороны полетела крошка и искры, а на серой скале остались глубокие борозды.

Съехав таким образом три четверти высоты, Рудый оттолкнулся от скалы и, провернувшись в воздухе, приземлился на четыре конечности, как кошка.

– Ну ты даешь, шипастый, – со смесью облегчения и гордости за питомца сказал я, похлопывая рукой по подставленной для ласки морде.

Моего похлопывания по толстенной броне он конечно же не почувствовал, зато наверняка ощутил ревнивый удар скорпионьего хвоста Злюки. Пришлось срочно разводить расшалившихся питомцев в стороны.

Мне было хорошо – словно вернулся во времена объездки Бома. Заботы ушли на задний план, вокруг свежий воздух, а рядом в моем полном распоряжении небывалая мощь магических зверей.

До перевала мы дошли за сутки и столько же потратили на спуск. Исполинская «стена» Лорхских гор словно делила мир на части. Справа были горные территории гномов, а слева – горы людей, и случившееся с Гурдагом со товарищи говорило о том, что так будет еще очень долго.

Взбираясь вверх, мы покинули вполне умеренный климат, а впереди, благодаря горам и прибрежным течениям, царило нечто похожее на субтропики. В Магадхе, граница с которой находилась в тысяче километров на юго-восток, говорят, вообще тропики с джунглями и прочими прелестями этого климатического пояса. Мало того, изменился не только физический климат, но и эмоциональный. Сидевшие за казавшимися им неприступными перевалами люди ничего не боялись, а здесь слухи о дикарском нашествии уже поселили страх в душах обывателей. Поэтому нас встретили вполне доброжелательно – люди радовались мощи и даже страшному лику чудовищ, ведь это были их защитники.

Кардинально изменился и вид поселений. Эти земли Брадар отвоевывал уже после объединения, и переселенцы смешались даже больше, чем в центральных провинциях королевства. Климат тоже внес свои коррективы, и местные городки напоминали испанские поселения, а деревни вообще смущали меня откровенно тайскими строениями. Местная жизнь, так же как и за горами, группировалась вдоль водных дорог, да только теперь у нас не было специального транспорта, и в лодки можно было сгрузить только поклажу. Впрочем, даже это ускорило наше продвижение вдвое.

По моим расчетам, весь путь от гор до фронта должен был занять три седмицы, но уже к концу второй мы начали замечать признаки приближающейся беды – навстречу потянулись колонны беженцев. А еще через сутки мы неожиданно вышли в расположение армии королевства.

Успехи наших соперников настораживали. В войне с аравийцами рыцари и витязи не пустили врага дальше прибрежных территорий Дольги, а здесь какие-то дикари теснили бронированных всадников, как ветер пустыни передвигал барханы.

Я не стал мучить себя попытками найти ответы на эти вопросы, а направился за ними прямо в палатку верховного воеводы. Во время продвижения к центру лагеря меня все больше поражал неприглядный вид королевского воинства. Казалось, они только что вышли из затяжного боя и никак не могли сбросить усталость. Лучше всего выглядела гвардейская тяжелая пехота в своих непробиваемых панцирях. Хотя что творилось в их душах под толщей металла, мне было неведомо.

Алан Мак Юдеирн встретил меня с видимой радостью, а заметив изменения в татуировке, вообще повел себя как с ровней.

– Присаживайся, Владислав, – махнул он рукой в сторону походного стола и раскладных стульчиков, а сам полез в сундук за выпивкой.

– Спасибо, ваша светлость, – поблагодарил я, выбирая себе место.

– Брось, – небрежно махнул выуженной из сундука бутылкой ярл, – наедине можешь называть меня Аланом. Нас в этой гребаной армии вместе с тобой только шесть человек, так что не до реверансов.

– Что-то невесело вы об этом говорите, Алан.

– А чему радоваться? Шесть человек, Владислав. Шесть ярлов и князей на армию; седмицу назад было больше трех десятков, но после того как пятерых разорвали дикари, благородные воины вдруг вспомнили о важных делах в столице и, оставив вместо себя сотников, убыли. Что это? Язык не поворачивается произнести слово «трусость» в отношении высокородных воев, но тогда какое слово мне использовать?

– А разве они имеют право покидать войска? – удивился я.

– Даже я могу так сделать, – фыркнул верховный воевода. – Наша древняя клятва обязывает обеспечивать армию рыцарями, но не требует личной отваги. Что-то загнило в этом государстве.

Воеводу случившееся явно подкосило и выбило из равновесия. Проскальзывающие в его речах крамольные мысли до добра не доведут, поэтому я быстро сменил тему:

– Так в чем проблема с дикарями и как в этом могу помочь лично я?

– Проблем громадье, и, если честно, осталась надежда только на твоих монстров.

Ярл, забыв о выпивке, подозвал меня к столу с расстеленной картой.

– Все началось вроде нормально. Один из магадхских князей… как его там, – задумался ярл. – А, вспомнил: раджа Прабху, тьфу ты, язык можно сломать… Так вот от этого самого князька прибыл гонец с предупреждением, что на южном берегу Магадхи высадились черные люди и прошли сквозь все семь царств магараджей, как нож сквозь масло, а затем перешли границу с Брадаром. Еще он лопотал о каком-то живом боге.

– Бред, – усомнился я, но поддержки не получил.

– Еще месяц назад я думал точно так же, а сейчас уже не знаю. Владислав, четыре сотни витязей и сотня рыцарей сгинули под голыми пятками дикарей! Во что еще мне верить?!

– А что наши священники? – спросил я, уже немного заражаясь суеверием от воеводы.

– Здесь только Чистые, – тихим голосом сообщил Мак Юдеирн, глядя мне в глаза с таким видом, словно я моментально должен сообразить, в чем дело.

И я сообразил.

– Понятно.

Ну и что мне понятно? С самого начала было ясно, что с Чистыми что-то не так, но не поднимать же панику только потому, что они не смогли справиться с дикарской мистикой? Не уверен, что здесь смогли бы справиться и подопечные кардинала.

– А что маги? – попробовал я зайти с другой стороны.

– В такой же панике, как и все остальные. Артефактные стрелы работают как обычно. Даже парочка аурных магов вступала в схватку и исправно побеждала плохо вооруженных врагов. Беда начинается, когда наши воины идут в контратаку. Назад не возвращается никто. Маги в такие атаки не ходят, поэтому ничего толком сказать не могут.

– А без контратак обходиться не пробовали?

– Бесполезно. Попробовав крови, рыцари словно с ума сходят и рвутся в самую гущу. Тяжелую пехоту и речную гвардию мне удается сдерживать. А дворяне и сами-то сроду не справлялись со своей спесью, куда уж мне…

Ясно, что дело темное.

– Что скажешь? – с затаенной надеждой посмотрел на меня воевода. Да уж, подкосила старика вся эта мистическая муть.

– Нужно думать и советоваться с хорохами: боюсь, здесь все намного сложнее, чем кажется.

– Иди, думай; если что-то понадобится, сразу посылай гонцов к моему ординарцу, – решительно сказал воевода, забирая со стола бутылку с вином, словно намекая, что мне трезвая голова нужнее, чем ему. – А я хоть немного расслаблюсь.

Вынырнув из-под полога шатра воеводы, я по-новому посмотрел на окружающий меня лагерь воинов. Теперь они не казались мне просто уставшими. Везде проскальзывала зарождающаяся паника.

Возгарь вновь показал себя хорошим командиром – он почувствовал нездоровую атмосферу в лагере королевского войска и разбил стоянку корпуса в отдалении. Бойцы обслуги начали сооружать из металлических полос клетки и манежи для о́ни, а поводыри прямо в центре мини-строительства укладывали своих питомцев спать.

Я сразу же собрал военный совет, на котором по заведенной очень давно традиции присутствовала троица командиров и верховный хорох. В компании Возгаря и Драгана в мой шатер явился смутно знакомый поводырь в броне наездников на верховых коваях.

– Ну что, господа, давайте думать. И первый вопрос – к вам, верховный, – повернулся я к хороху, – что вам известно о живых богах?

Птицелюд впал в минутное оцепенение, но, как оказалось, это был не шок, а задумчивость.

– Их не существует, – уверенно заявил хорох.

– Завидная уверенность; тогда почему дикари побеждают? И вообще, кому-кому, а мне точно известно, что большая часть сказок где-нибудь да воплощается в реальность.

Оба поводыря недоумевающе посмотрели друг на друга, а вот верховный хорох понятливо кивнул. Мою главную тайну он знал уже давно.

– Хорошо, – согласился птицелюд. – Рассмотрим и эту версию, но фактов у нас мало.

– Значит, будем искать. Воган! – позвал я ординарца и, когда его голова появилась в разрезе полога, начал давать указания: – Пошли кого-то из наших стариков к дружинникам, оруженосцам рыцарей и к тяжелым пехотинцам. Пусть приведут сюда по паре самых авторитетных ветеранов. Чтобы не ворчали и не кивали на начальство, пообещайте им вознаграждение. Также найди Богдана, передай приказ, чтобы притащил сюда кого-нибудь из войсковых магов.

– Он скажет, что занят, – невольно поморщился здоровяк.

– Можешь дать ему по шее и добавить пинка для ускорения.

Воган довольно улыбнулся и исчез из виду. Я же вновь повернулся к собеседникам:

– Давайте пока обсудим то, что знаем на данный момент. Верховный?

– Из того, что мы успели узнать, – прочирикал хорох, по привычке сдабривая свои слова образами. – Плохо вооруженные и еще хуже защищенные дикари побеждают бронированных всадников, но не это самое странное.

– Да неужели?! – фыркнул Возгарь.

– Верховный прав, – поддержал хороха Драган, – я сам когда-то видел драку, в которой два десятка голодранцев набросились на проезжего рыцаря. Он успел срубить парочку, а остальные облепили его, как мухи падаль, и тупо заты́кали ржавыми ножами.

– Но здесь не один пьяный рыцарь, а хорошо организованная лава! – не унимался Возгарь, и это было хорошо. В любом мозговом штурме должен присутствовать патологический скептик. Именно он пробует все версии на жизнеспособность.

– Значит, все упирается в силу и настойчивость, – ответил Драган.

– Поэтому мы вновь возвращаемся к странностям, – подхватил хорох. – Когда рыцари идут в контратаку, дикари становятся сильнее и теряют страх перед смертью. К тому же очень настораживает странная отчаянная отвага рыцарей.

– Думай, что говоришь, нелюдь! – сузил глаза Возгарь, в котором говорила кровь хоть и незаконнорожденного, но все же сына князя. – Для дворянина отвага не может быть странной!

– Только давайте без крика, – попытался я успокоить Возгаря, уловив направление мыслей птицелюда. – В контратаках погибли сотни рыцарей и витязей, при этом с каждым разом всадники отчаянно бросаются в бой, хотя все дураки наверняка погибли еще в самом начале. Здесь явно что-то не клеится.

Этот довод заставил всех задуматься.

Я действительно надеялся, что мы найдем выход из тупика, в котором оказалась королевская армия, и не потому, что считал себя умнее воеводы и его штаба, просто со мной пришли те, чье мышление сильно отличалось от мировоззрения честных служак и дворян. Нелюди, поводыри магических существ и пришелец из иного мира, да еще и с незамыленным взглядом, – смогут увидеть значительно больше простых вояк. В данной ситуации меня волновало только одно – почему тупили армейские маги. Магистр Годобрад был заносчивым уродом, но дураком его не назову даже я, со всей своей нелюбовью к магам.

Ответ на этот вопрос появился вместе с приходом недовольного Богдана. С ним пришел уставшего вида старичок. Возможно, дядька был просто хорошим человеком, но его образ слишком уж не вязался с обычным видом патологически заносчивых магов. Я отвел Богдана в сторону и тихо спросил:

– А посерьезней никого не нашел?

– Это начальник магического отряда при армии, – пожал плечами артефактор.

– Не понял, – удивился я, – а где Годобрад со своей сворой?

– Сидит в родовом поместье с учениками. Ты сам знаешь, какой он заносчивый, поэтому, в отличие от тебя, плюет на королевские приказы с самой высокой башни. В армию вернулись только те, кто не пришелся ко двору магистра.

– Загрызи меня хомяк… – выдохнул я, только теперь осознавая масштабы катастрофы. – Получается, что ты здесь самый сильный маг?

– Если не скромничать, то да, – кивнул Богдан.

– Так, сразу после совещания хватай это сборище убогих и готовься к массовому запуску ракет. Еще и на лучников магов хватит?

– Надо посмотреть.

– Тогда смотри, приказ воеводы я добуду, сразу как закончим обсуждение.

Наконец-то все собрались, и начался мозговой штурм. Впрочем, на нем мы лишь подтвердили высказанные хорохом догадки.

Судя по общей картине, получалось, что вместе с толпой чернокожих и порабощенных ими индусов шло некое божество, которое не только влияло на своих последователей, но и мутило мозги врагам. Из этого можно было сделать вывод, что соваться вглубь вражеских рядов глупо. Также возникла догадка, что территория, где дикари становятся слишком опасными, не так уж обширна и, скорее всего, на границе Брадара с Магадхой можно устроить диверсии, не боясь подпасть под влияние неведомой силы. Очень полезной оказалась информация ветерана из дружины одного из погибших князей. Он пережил штурм дикарями одного из городов.

– Поначалу мы крошили их как капусту, даже скучно было, – не особо стесняясь присутствия высоких чинов, рассказывал дружинник. Было видно, что он повторяет эту историю уже не в первый раз. – Озверевшие – и то не смогли взять стены с ходу, хотя в поле от них было много бед.

– Озверевшие? – переспросил я.

– Да, там были обычные люди и эти больные на всю голову здоровяки. Больше, конечно, черных, но и чумазых среди озверевших тоже хватало.

Похоже, таинственная сила имеет свои ограничения и усиливает не всех дикарей – очень важная информация, и ее стоит запомнить. Заметив вопрошающий взгляд дружинника, я поощряюще кивнул:

– Продолжай.

– Так вот я и говорю: не взяли бы они стены, но тут взбунтовалась вся животина в крепости. Кони кусали всех кого ни попадя, даже кошки и крысы разом кидались на людей, да и некоторые вои бросались на своих. Потому-то наш князь и приказал уходить, но не вытянули мы кормильца, не сдюжили, – искренне вздохнул ветеран.

Вместе с ним нахмурились все присутствующие, но скорее оплакивая себя, чем погибшего князя. Все было даже хуже, чем казалось поначалу. Одно дело – подзадоривать отвагу воинов, заманивая их в ловушки, а другое – заставлять бойцов кидаться на своих же соратников. Да и с животными получалось нехорошо, особенно учитывая, что они поддаются влиянию больше тех же лошадей.

Ну и что нам теперь делать? Бежать? И как далеко?

Впрочем, этот вопрос был риторическим – решение все равно принимать верховному воеводе. Поэтому я в компании Вторака и Драгана отправился на доклад к Мак Юдеирну.

Ярл был чуть хмельной, но не пьяный, поэтому сразу уловил суть дела и, не дав нам продолжить рассказ, приказал вызвать свой штаб.

Через пару минут в его шатре и яблоку негде было упасть. Мы с начальством корпуса моментально оказались в меньшинстве. Нам противостояло три десятка людей, причем простых сотников здесь было только четверо.

Подчиненные воеводы тут же воспротивились идее привлечь всех поголовно к подготовке линии укреплений. Становилось понятно, почему противнику так легко удавалось влиять на умы наших союзников – тут много сил не нужно: и без этого в родовитых головах царил бардак. Находясь в одиночестве, они распространяли вокруг себя волны уныния, но оказавшись в компании, тут же выпячивали грудь и предлагали закидать дикарей шапками. А что будет, когда о́ни легко порубят передовые отряды противника? В таком случае трудиться на постройке укрепления действительно нет никакого смысла.

К счастью, измотанный постоянным отступлением воевода быстро потерял терпение:

– Всем молчать! – Громоподобный рык легко перекрыл гам в шатре. – Молчать и слушать приказ. Завтра же готовим укрепления.

– Но зачем? – не унимался молодой ярл. – К нам пришло подкрепление. Пустим чудовищ вперед, а затем латная конница втопчет в землю и дикарей, и их божка.

Ах ты ж, гаденыш…

Воевода не стал комментировать заявление юного ярла, лишь наградил «инициатора» тяжелым взглядом.

– Ярл Воронов, твои звери помогут готовить укрепления?

Теперь пришла уже моя очередь морщиться. Я покосился на Возгаря, который с такой же гримасой кивнул.

Эта пантомима не ускользнула от внимания окружающих. Молодой ярл презрительно фыркнул.

Спокойно, ярл Воронов, с этим гаденышем мы разберемся позже!

– Помогут, – уверенно кивнул я.

– Добро, – явно повеселел воевода. – Засечную линию готовим на опушке. Возвращайтесь к своим людям. Если кто вздумает праздновать лентяя, ощутит на себе всю пресловутую тяжесть моего характера. Все свободны.

Глава 7

Сила жизни

Три дня люди рыли окопы и насыпали валы. Ругались все – и гвардейцы из тяжелой пехоты, и бойцы дворянских отрядов. Больше всего злились поводыри, но под жестким взглядом Возгаря лишь ворчали себе под нос. При этом было видно, что каждый из них хоть мимолетно помянул меня «добрым» словом.

Когда вдали показалось живое море дикарской армии, эмоциональная атмосфера моментально переменилась. Теперь бойцам рвы уже не казались такими уж глубокими, а валы – чрезмерно высокими. Сразу же вспомнились недавние поражения и страх, который охватывал, когда волны обезумевших, превратившихся в животных варваров захлестывали казавшихся несокрушимыми рыцарей.

Я смотрел на приближающегося врага в магически-оптическую подзорную трубу и по-прежнему мучил себя вопросом. Мы вроде определились с тем, как побеждали наши враги, но в том все и дело, что «вроде». Разосланные по округе верховые коваи приволокли пару десятков пленников. Это была поистине сборная солянка. Мало того что там смешались индусы и негры с восточного континента, так эти две составляющие еще дробились на небольшие группы. Идущее к нам войско состояло из множества маленьких племен и народностей. Даже в группе пленных были лишь двое из одного рода, у остальных разнилось все: племенные и родовые татуировки, прически, оружие и одежда. Они даже говорили на разных языках и наречиях.

И как, скажите, можно управлять всем этим хаосом? Единственное, что их объединяло, – это зеленые стебли лиан в два пальца толщиной, надетые на туловище всех пленников крест-накрест, словно пулеметные ленты на красноармейцах или мексиканских повстанцах. Во время допросов я не придал этой детали особого значения, хотя чувствовал, что это важно.

Издалека донесся сиплый то ли вздох, то ли всхлип. По словам очевидцев, так звучал вражеский сигнал к атаке. Тонкая из-за расстояния полоска дикарского войска начала утолщаться и, проходя сквозь небольшие рощицы, стремительно потекла в нашем направлении.

В рядах тяжелой пехоты взвыли сигнальные трубы.

– Вои! – прокричал верховный воевода, толкая вступительную речь. – Неведомый и страшный враг уже попил нашей крови и загубил множество великих героев. Мы отступали, чтобы сохранить свои жизни для этой битвы. Но теперь страх не тронет наши сердца, потому что там живет только праведная ярость!

Ярл привстал в стременах, словно стараясь заглянуть в глаза каждому воину из пятитысячной толпы.

– Обещаю, ни одному из вас не будет стыдно смотреть в глаза своим родичам, потому что сегодня мы смоем своей и вражеской кровью позор прошлых поражений. Именно для этого дня мы стерпели позор, теперь же либо жизнь освятит победу, либо смерть увеличит ряды настоящих героев. И помните: мертвые сраму не имут! – не совсем впопад, чисто славянской поговоркой закончил кельтский ярл.

Может, и невпопад, но по моей спине пробежал мороз, ударяя в голову и вышибая из нее сомнения.

А воевода, оказывается, неплохой оратор.

Так, что-то я заслушался, а враг все ближе. Пора пускать в дело первую часть плана.

– Богдан! – крикнул я, поворачиваясь в седле Злюки к разместившимся за валом катапультам.

Артефактор понятливо кивнул и, прикрыв глаза, прикоснулся рукой к оголовью похожей на заряд к фаустпатрону ракеты. В десяти метрах справа паренек как минимум на пару лет моложе Богдана проделал то же самое.

К проблеме сохранения тайны нового оружия мой артефактор подошел просто – часть магов уже подписали прошения об увольнении из армии с выплатой задолженности за обучение. Остальные лишь заряжали ракеты стандартными взрывными заклинаниями и не имели доступа к управляющим плетениям.

Похожая на огромную сороконожку конструкция вздрогнула, выплюнув ракету. Тут же заскрипели два уродливых сооружения, наскоро сбитые из разломанных телег. Почти полсотни воинов завертели двадцать тележных колес. Контраст между тонкой работой гномов и окружающих баллисты деревянных конструкций был феноменальным, и если эту картину увидят другие гномы, Турнок вдобавок к славе ущербного рудокопа получит скверную репутацию экспрессиониста. Но оно того стоило – всего через пять секунд обе установки были готовы к стрельбе и приняли внутрь еще по одному заряду, но я этого уже не видел, стараясь уследить за летящими ракетами.

Сам полет снарядов рассмотреть не удалось, но взгляд все же засек вспухшее облако разлетевшихся артефактов, а через секунду пространство в рядах бегущих на нас врагов словно пошло трещинами и поплыло. Еще через секунду до нас долетел отзвук сотен взрывов, слившихся в единый гул.

Коверное гранатометание не остановило толпу врагов, но на это мы и не рассчитывали. Второй залп накрыл фронт атакующих врагов через пятьдесят метров от первого. Затем еще раз и еще.

Когда дикари приблизились на приемлемое для подзорной трубы расстояние, я понял, что все получилось. Теперь к нам бежала не разношерстная толпа, а лишь ее элитная часть. Простые воины, получив не смертельные, но болезненные и множественные ранения от осколков, вместе с контузией от оглушающих магических импульсов, еще приходили в себя. А обливающиеся кровью и трясущие головами монстры пошли на штурм укреплений. Это действительно были монстры. Ветеран-свидетель немного погрешил против истины, он назвал их просто здоровяками, но людьми эти существа уже не были.

Моя позиция на валу давала возможность и немного времени на внимательный осмотр. Мышцы на черных и смуглых телах бугрились, как у качков, до одури обожравшихся стероидами. Лица, те, что не были спрятаны под масками из коры и обмотками чалмы, больше походили на обезьяньи. При этом я был уверен, что не так уж давно они были вполне нормальными.

В движениях уродцев тоже чувствовалось нечто обезьянье. Их арсенал производил впечатление – помимо двух изогнутых кинжалов, каждый имел солидные клыки во рту. Также на руках мутантов имелись когти. Это я рассмотрел очень хорошо, потому что стоящий уровнем ниже меня тяжелый гвардеец с поразительной для носителя тяжеленной брони грацией взмахнул секирой, встречая вырвавшегося вперед врага. Отрубленная рука перелетела через его голову и плюхнулась прямо пред Злюкой. Действительно, когти были немаленькие.

– Фу, Злюка, накажу! – прикрикнул я на хидоя, принюхавшегося к отрубленной руке.

Пока я предавался созерцанию и размышлениям, толпа дикарей заполнила рвы и выплеснулась на вал. После обстрела на ногах осталось не больше двух тысяч дикарей, и, казалось, у них ничего не получится, но, когда передние ряды едва не синхронно взлетели вверх в пугающей силы прыжке, мне стало не по себе.

И все же монолитная стена тяжелой пехоты доказала, что бронированные гвардейцы не зря едят свой хлеб. Это вам не одиночки-рыцари. Работая тяжелыми мечами, секирами и щитами, они разбрасывали вокруг себя куски вражеских тел и кровавые брызги, как садовый опрыскиватель извергает благотворную влагу. Иногда живой ковер необычайно прыгучих дикарей захлестывал стальную стену, но уже через секунду облитые чужой кровью латы прорезались сквозь копошащиеся тела, словно прибрежные камни после отхода морской волны.

Внезапно один из «озверевших» негров приземлился на подставленный щит и вместо того, чтобы попытаться достать кинжалом до пехотинца, оттолкнулся ногами, полетев прямо на меня.

Я даже не успел испугаться. Скорпионий хвост Злюки изогнулся над моей головой и замер как раз на траектории полета дикаря. Мутант сам нанизался на острое жало.

Злюка тут же взмахнула хвостом, отправляя корчащееся тело в полет, умудряясь сбить им второго «летуна». И все это – без малейшей команды.

– Умница, девочка. – Улыбнувшись под опущенным забралом, я хлопнул латной перчаткой по бронированному бугру перед седлом.

– Пора, – послышался рядом голос Возгаря.

Я уже понял, что в управлении боевыми действиями корпуса ему нет равных, поэтому мне оставалось лишь кивнуть. В следующее мгновение навстречу скачущим, как облако саранчи, дикарям через головы пехотинцев метнулись огромные туши хидоев.

Треск ломающихся костей и рвущейся плоти ударил по ушам, но криков боли я так и не услышал.

Это нехорошо.

Мы едва не утонули в живой массе. На секунду показалось, что команда Возгаря была тупой до крайности, но уже через пару ударов сердца действия Злюки доказали: Вторак знал, что делает. Мы, конечно, проходили этот вариант защиты на занятиях в школе и тренировках в долине, но на практике все выглядело просто ошеломляюще.

Злюка пропахала в рядах дикарей целую просеку. Мутанты тут же попытались использовать прием, который у них прекрасно работал против рыцарей и витязей, но у рыцарских тяжеловесов не было такого шикарного хвоста, как у моей питомицы. Пытавшихся запрыгнуть на спину Злюки дикарей сметал скорпионий хвост, вращающийся словно пропеллер.

И все же я чувствовал, что будь толпа гуще, могла бы случиться беда. Пару раз хвост хидоя, утяжеленный очередным нанизанным на его жало телом, все же замедлился. В такие моменты мне приходилось бешено махать «носорогом». Тяжелая нагината разрубала грудные клетки и отрубала кисти рук вместе с кинжалами, но и здесь имелся немаленький шанс, что оружие заблокируют когтистые руки мутантов.

Где-то на грани ощущений послышался протяжный вой, а вот последовавший за ним лязг прозвучал уже отчетливо. Толпу озверевших в прямом смысле этого слова дикарей отбросило назад, словно от удара гигантского молота – часть тяжело бронированных пехотинцев синхронно прыгнула в ров. С невероятной для такого веса ловкостью гвардейцы выбрались из глубокого рва и врубились в ряды звероподобных дикарей. Казалось, гвардейцы были неуязвимы, но когда монолитная лава прошла несколько десятков метров, с высоты седла Злюки стало видно, что груды тел на нижнем уровне вала и перед рвом были изрядно сдобрены телами в броне и даже частями лат с кусками мяса внутри.

По обычному сценарию именно сейчас должна была ударить рыцарская конница, но воевода уверенно держал горячих дворян на «коротком поводке». Так что в тающей массе врага рубились лишь гвардейцы и хидои. Через минуту к нам присоединились коваи-симбионты.

Пока все шло по нашему сценарию.

Вот перед валом осталось всего с пару сотен звероподобных бойцов. Через пару секунд это «поголовье» уменьшилось наполовину. Когда их осталось несколько десятков, «озверевшие» вдруг синхронно упали на землю. Над полем битвы воцарилась необычайная тишина.

– Победа! – пронзительно крикнул Возгарь, и его хидой поддержал своего хозяина громогласным рыком, в который вплелись крики всех воинов в округе.

Я тоже не удержался и, подняв забрало, закричал. Восторг распирал грудь. Даже стало тяжело дышать. Взгляд натолкнулся на замершее неподалеку в нерешительности войско обычных, а не «озверевших» врагов. Они растянулись на всем протяжении, где их достали оглушающие ракеты. Кто-то уже пришел в себя, а кто-то еще корчился на земле.

Вот оно – если ударить сейчас, мы можем перелопатить значительную часть вражеской орды.

Эта мысль посетила не только меня.

– Уразь! – вновь завопил Возгарь и, послав вперед своего питомца, увлек за собой всех наездников хидоев, вместе с более рассудительным Драганом.

Повинуясь общему порыву, я отдал Злюке приказ, и тут меня что-то дернуло на грани ощущений. Словно рыбацкий спиннинг с крошечным крючком пытался остановить кита.

И только после этого интуиция взвыла едва ли не в голос. Я осознал, что только что пережитый восторг был каким-то фальшивым.

И тут в голове возник рой образов, складывающихся в понятие.

«Это – наваждение!»

Образы я опознал сразу – чувствовался стиль верховного хороха.

«Вы можете этому помешать?»

«Слишком далеко», – донесся ответ птицелюда.

«Быстро на хах-коваев!» – Это была единственна возможность сократить расстояние до вырвавшихся вперед хидоев. Они уже врезались в объятую паникой толпу врага.

Хорохи сработали оперативно. Прошло меньше минуты – и через ров тяжело перепрыгнули три хах-ковая, которые, помимо брони, словно амулетами были обвешаны уцепившимися за крепежные ремни хорохами. Птицелюды болтались словно колокольчики на дуге скачущей тройки, но держались крепко.

Я потратил еще мгновение, чтобы разбудить Рудого, и только после этого послал Злюку вслед за хах-коваями – ситуация была отчаянной, так что для перестраховки помощь сагара не помешает.

Метров через двести хах-коваи резко затормозили. Хорохи посыпались с них, словно перезрелые груши с дерева. Птицелюды тут же образовали несколько вписанных друг в друга хороводов и замерли. Поводыри хах-коваев постарались прикрыть тушами своих питомцев хрупкие тела нелюдей и, открыв боковые щитки гигантов, выпустили наружу коваев.

Я тоже присоединился к обороне вместе с Али и Зеленым. Разбуженный и со сна раздраженный Рудый замер рядом. А впереди кипела резня. Возгарь уводил хидоев все дальше, Драган следовал за ним по пятам.

Я пытался сконцентрироваться и помочь хорохам, но тупо не знал, что именно нужно делать.

Наконец-то магия птицелюдов начала работать. Подзорная труба позволила мне увидеть, как замер хидой Возгаря, а сам командир корпуса начал оглядываться по сторонам. Но, увы, было уже поздно.

Судя по жесту Вторака, он отдал команду об отступлении и тут же получил в затылок удар от собственного зверя. Острое жало на кончике хвоста вошло точно над верхним краем наспинного щита, моментально обрывая жизнь командира корпуса.

Мы никогда не ладили, но Возгарь был хорошим воином. К моим сожалениям добавилось дикое горе хидоя, которое я почувствовал даже на большом расстоянии без всякого усиливающего обруча. Затуманенный неведомой силой мозг магического зверя на секунду прояснился, и осознание того, что он сам убил своего опекуна, рвало мозг огромного о́ни на части. Я не успел даже мысленно потянуться к взвывшему от горя хидою: зверь убил себя тем же способом, каким секунду назад – своего хозяина. Жало глубоко вошло в основание черепа зверя, и огромный о́ни уткнулся носом в кровавое месиво из кусков тел и земли.

Казалось, время замерло, и все вокруг словно застыли в тягучей патоке. Буря чужих эмоций едва не выбила из меня дух, но нечто творившееся совсем рядом сумело все же привлечь внимание шокированного разума. Интуиция подсказывала, что это очень важно.

Опустив взгляд, я увидел, как пытавшийся прикинуться трупом раненый индус вдруг выгнулся дугой. Расстояние позволяло рассмотреть все в мельчайших подробностях. Зря я в свое время не обратил внимания на странные лианы, что опутывали тела пленных дикарей. Внезапно из этой непонятной «портупеи» проросли длинные шипы. Часть их ощетинилась наружу, а часть глубоко вошла в тело индуса.

Кожа жителя Магадхи вдруг еще больше потемнела, а тело начало раздуваться, словно его накачивали насосом. Затем затрещал череп – кости задвигались, изменяя черты лица и приоткрывая рот быстро растущими клыками. На обхвативших пропитанную кровью чалму пальцах начали расти когти, да и сами пальцы сильно удлинились.

Вся метаморфоза заняла меньше минуты. Боль внезапно оставила индуса, и на меня уставились его налитые кровью глаза.

Шок от этого зрелища наверняка мог стоить мне жизни, но, к счастью, Рудому было плевать на все тайны мироздания. Сагар встретил прыгнувшего мутанта своей лапой, как теннисист ловит мячик ракеткой. Удар был настолько силен, что индус едва не сложился в шар, а затем кучей плоти и изломанных костей отлетел далеко вперед.

Мы едва успели – все могло закончиться намного хуже.

Еще двоих наездников убили свои же хидои. Троих растерзали «озверевшие», но остальные успели отойти назад. Подтянувшиеся хах-коваи вместе с охраняющей хорохов троицей образовали защитную стену. А через минуту к ним присоединились уцелевшие части тяжелой пехоты.

Но это случилось не сразу – люди и звери потрепанного корпуса поводырей все это время дрались как черти.

То ли неведомая сила зацепила питомца Возгаря самым краем, то ли сработали хорохи, но больше о́ни не пытались напасть на своих хозяев. Да и сами поводыри были начеку. Пока подоспела пехота, погиб еще один хах-ковай, вместе с поводырем и симбионтами. Очень хорошо показал себя Рудый. Сагар нырял в толпу мутантов, как в воду, – лишь разлетались брызги крови и куски плоти. Временами меня кололи «иголки» испытываемой Рудым боли, но это были незначительные царапины.

Бой продолжался до тех пор, пока не закончились «озверевшие» второй волны, а затем все стихло. Тишина была оглушающей, как и усталость. Только после этого я ощутил, что меня все же пару раз достали, несмотря на все старания Злюки и Рудого.

– Их божок отступил назад в страхе, – прочирикал серый от усталости верховный хорох.

– И то хлеб, – выдохнул я, разворачивая Злюку к защитному валу.

Постепенно резервные части пехоты и застоявшиеся рыцари занимали оборону на заваленном трупами поле. Там уже начали роиться мухи, а в небе закружились стервятники. Так что неизвестно, кому сейчас хуже – нам после жуткого боя или им в обороне на этом могильнике.

Для начала я отправил обоих своих питомцев в загоны и усыпил, а уже потом позволил Вогану с помощником стащить с избитого тела кое-где погнутые латы. Сразу же рядом оказался целитель. На мои протесты он лишь махнул рукой – у статуса ярла есть свои преимущества; по крайней мере, не приходится стоять в очереди.

Легкое прикосновение целителя отправило меня в глубокий сон.

Пробуждение было тяжким – вокруг до сих пор стенали и кричали сотни людей, дожидавшихся помощи целителей. Но тяжелее всего было смотреть на Вина Драгана. Похороны Вторака я тупо проспал, и было очень стыдно. Но Вину на все это было плевать – потеряв друга детства, он впал в прострацию, а это очень плохо. По большому счету именно поэтому меня и разбудил Али – в корпусе начался раздрай. Возгарь погиб, а Драган отстранился от дел. Проблем с переходом власти в руки командира наездников на хидоях не намечалось – он и так всем рулил, поддерживая Вторака, да только Вин не хотел этой власти.

– Мне жаль, что Возгарь погиб, – сказал я, присаживаясь рядом с Драганом под большим деревом неизвестной мне породы.

– Ты его никогда не любил, – проворчал наконец-то заговоривший Вин.

– И он меня тоже, – легко согласился я. – Но это не мешало нашему взаимному уважению.

– Это он приказал тебя убить.

– Я догадывался, – вздохнул я, грустно улыбнувшись. – Но это ничего не меняет. Вторак был прекрасным командиром и достойным воином. Он просто защищал своих людей. А насчет любви – так я не золотая гривна, чтобы всем нравиться.

Подогнанная под местные условия земная шутка заставила Вина горько хмыкнуть.

Ну и слава богу: лед тронулся.

– Давай помянем, – сказал я и первым отхлебнул вина из прихваченной фляжки. Драган покорно взял флягу. – Напейся сегодня до полусмерти, а завтра берись за дела корпуса. И не только потому, что это нужно мне. Нельзя дать развалиться детищу Возгаря.

Хлопнув Драгана по плечу, я послал одного из ошивавшихся поблизости подчиненных Драгана за выпивкой, а сам занялся насущными делами.

Самым важным делом на данный момент оказались патологоанатомические изыскания Богдана и одного из целителей. Лекарь растратил магические силы на раненых, но не потерял желания работать. Мой артефактор тоже изрядно выложился, запуская ракеты, поэтому два исследователя больше напоминали привидения, чем живых людей.

Посреди небольшого шатра находился стол с распластанным на нем телом «озверевшего».

– Что тут у вас? – с ходу спросил я, рассматривая внутренности похожего на гориллу-качка негра.

– Ну пока нам понятна только механика процесса, а его суть остается загадкой, – устало вздохнул Богдан, доставая из коробки кусок лианы с острыми шипами. – Этот стебель был оторван от какого-то растения, и, что немаловажно, до момента выпуска шипов он был живым, соки свободно двигались по всему стеблю. Это подтвердили такие же лианы на трупах обычных дикарей. После посланной на расстоянии команды стебель выпускает шипы с полыми каналами внутри и впрыскивает в тело человека какой-то яд. В течение всего двух-трех десятков ударов сердца этот яд значительно увеличивает мышечную массу и даже трансформирует некоторые кости.

– И как он это делает?

– Ты издеваешься? – вдруг разозлился Богдан. Присутствующий здесь целитель опустил глаза, удивляясь такому обращению к ярлу. – Откуда нам это знать?! И, предвосхищая твой второй вопрос, скажу, что не знаю, как этому противодействовать. Мы всю ночь здесь бьемся без малейшего успеха.

– Остынь! – резко осадил я Богдана и добавил уже мягче: – Сейчас все на взводе. Лучше скажи, как долго живут «озверевшие».

– Недолго, – тут же «сдулся» мой друг. – Похоже, такое насилие над плотью не проходит даром. У этого трупа уже началось усиленное разложение. Не думаю, что у уцелевших «озверевших» дела обстоят намного лучше. Так что живут они не больше седмицы.

– Вот, – улыбнулся я уставшему магу, – а ты говоришь, что бессмысленно. Есть ли шанс прямо сегодня накопать в этой тушке еще что-нибудь полезное?

– Вряд ли, – вздохнул Богдан.

– Ну тогда отправляйтесь спать, вивисекторы.

– Как ты меня назвал? – набычился Богдан, но уже из последних сил.

– Великим ученым.

– Ну если так, то ничего, – слабо отмахнулся Богдан. Тиски железной воли этого человека разжались, и его силы начали утекать, как вода сквозь сито.

Подхватив мага под локоток, я вывел его наружу, краем глаза заметив, что целитель присел на стульчик и тут же безвольно уронил голову на грудь.

– Позаботьтесь о нем, – кивком подозвал я одного из воинов обслуги корпуса. – И заберите из шатра целителя. Незачем старику спать рядом с трупом.

Весь лагерь сейчас был разделен на две группы людей – смертельно уставших и тех, кто либо выспался после боя, либо вообще не участвовал в сражении. Я принадлежал к отряду отдохнувших, так что пора браться за работу, пока такие трудоголики, как Богдан, валялись в беспамятстве, мало чем отличавшемся от смерти.

Через два дня индийско-негритянская орда попыталась провести еще одну атаку, но как-то вяло, а затем дикари отошли к ближайшему захваченному городу и принялись ждать. Да только чего? Этот и другие вопросы буквально требовали ответов, потому что от них зависело слишком многое.

Пока «фокус-группа», теперь во главе с верховным воеводой, пыталась найти выход из ситуации, я занялся разведкой и параллельным анализом. Отдыхавшие во время боев наездники верховых коваев вступили в дело. По округе рассыпались поисково-разведывательные отряды. Наездники лишь отыскивали группы дикарей-мародеров, наводя на них рыцарские сотни. При этом они по моему приказу пытались уточнить радиус действия силы неведомого божка.

Ценой жизни пятерых коваев и четверых наездников удалось понять, что опасность для о́ни возникает в радиусе пяти километров от городка Полытятово. «Зверели» дикари в радиусе пятнадцати километров от него. Этот же радиус очерчивал максимальное расстояние, на которое уходили вражеские отряды. Даже мародеры не рисковали пересекать незримую грань влияния их бога.

Теперь осталось понять, чего ждет это таинственное существо. Рыцарские сотни постепенно перерезали все каналы связи с княжествами Магадхи, так что пополнения дикари уже не получат, но орда дикарей по-прежнему оставалась на месте – ни вперед, ни назад. И это нервировало больше всего – меня не устраивали оба варианта. Если таинственный божок вернется назад, то сможет пополнить свои ряды, а если двинется вперед, то даже увеличившаяся армия Брадара его не остановит.

Я почему-то был уверен, что наша отчаянная атака и действия хорохов лишь озадачили таинственного врага, но отнюдь не отбили желания действовать. Что-то подсказывало мне, что в том жутком бою третья или четвертая волна «озверения» добила бы нас без вариантов.

Чего же они все-таки ждут?

Ожидание закончилось вместе с появлением делегации Чистых. Раньше в армии их было всего пять человек, а сейчас из столицы прибыли три десятка индивидуумов в черных рясах и с бешенством в горящих глазах.

Через сутки после этого последователи неведомого бога пошли в атаку. Возможно, я бы сумел увязать эти факты вместе, но меня одолевали иные заботы. Под воздействием стрессовой ситуации и запредельных физических нагрузок развитие Рудого приобрело лавинообразные темпы. Он постоянно жрал и все норовил завалиться в спячку, а когда бодрствовал, то буквально излучал ярость и злобу. Постоянный контроль эмоционального состояния питомца выматывал все мои силы. Бедная Злюка сидела в своей клетке тише воды ниже травы, потому что через меня имела плотный контакт с сагаром.

Помимо контроля эмоций зверя, мне постоянно приходилось присматривать за тем, чтобы он никого не сожрал. Всего в километре от лагеря лежали груды гниющего мяса, а Али с Зеленым верхом на хидоях с трудом справлялись с обеспечением громадного зверя дичью. Так что до людоедства сагару остался маленький шажок.

Чувствуя близкую линьку Рудого, я перебрался в находящиеся неподалеку каменоломни. Именно по этой причине появление Чистых прошло мимо моего внимания. Что и спасло монахов от страшной смерти, а меня – от больших неприятностей. По словам очевидцев, Чистые сразу по приходе начали устанавливать свои порядки. Возгарь по договоренности с верховным воеводой срочно отвел корпус в новый лагерь. Сказать честно – если бы я присутствовал при этом беспределе, Рудый наверняка попробовал бы человеческого мяса.

К счастью, когда старая броня сагара сошла и он более или менее успокоился, воевода успел приструнить Чистых.

Эту линьку Рудый пережил очень плохо. Чего-то мы с верховным хорохом не учли. Старый птицелюд постоянно находился рядом и, казалось, страдал не меньше сагара. Но это все же не помешало ему стянуть отслоившуюся броню, как только она сошла с тела Рудого.

Наконец-то сагар смог развернуть плечи во всю ширь. Для этого пришлось покинуть каменоломни, потому что теперь вставший прямо о́ни представлял собой пятиметрового анорексика с внешностью демона. Новая броня стала еще темнее, и теперь он был почти черным, но это была именно «ру́дая» чернота, а не угольная, так что его имя не теряло актуальности.

Горб за спиной Рудого пока особо не выделялся, но было видно, что скоро он станет значительно больше и вновь согнет бедного сагара, словно старого горбуна.

Ну и зачем древние маги придумали такое неудобство? Дикие сагары, включая братьев Рудого, хоть и имели изрядную сутулость, но такого «рюкзака», как у моего питомца, у них не было и в помине.

Увы, поразмыслить над этим фактом мне не дали – из лагеря прибыл гонец с невеселым сообщением. Дикари пошли в атаку.

В шатре воеводы меня встретил весь штаб, который частично входил в «фокус-группу». Также там присутствовали и три надменных монаха. Я еле сдержался, чтобы не высказаться по поводу неуместности их присутствия на военном совете.

Прямо у входа в палатку воевода огорошил меня не очень приятной новостью. В принципе мысль здравая, если бы главную роль в этой затее отвели кому-нибудь другому. Что самое интересное, изначальную идею выдвинул верховный хорох.

И когда только успел, зараза.

– Ярл Воронов, пока вас не было, мы придумали план противодействия, – с натугой проговорил Мак Юдеирн. – Последние стычки показали, что еще одна прямая схватка с таким врагом будет стоить нам слишком дорого. Поэтому сегодня мы уклонимся от боя и отойдем на подготовленные позиции. Но часть войска останется в крепости Дун-Ново. Население городка и гарнизон уже заканчивают эвакуацию.

– И что они там будут делать? – невесело спросил я.

– Вы, – уточнил воевода. И это уточнение понравилось мне еще меньше.

– Хорошо; что там будем делать мы?

– Попытаетесь убить дикарского божка.

– О как, – скептически хмыкнул я. – Дайте угадаю… честь свершить этот подвиг предоставляется мне лично.

– Точнее – твоему зверю, – отбрасывая показную куртуазность, мрачно кивнул воевода. Хорошо хоть не сказал «чудовищу». – У нас нет выбора. Получен приказ короля отходить через перевалы за Лорхские горы. А эвакуация загорных провинций не завершилась даже на три четверти. Здесь останется больше сотни тысяч народу.

Эта идея мне не понравилась изначально. Я посмотрел на присутствующих в шатре людей и увидел в их глазах целую гамму эмоций. Часть воев смотрели на меня с сочувствием, некоторые со скрытой радостью от того, что драться будут не они, а кто-то даже с завистью.

Есть же на свете идиоты!

Но что самое странное, монахам план воеводы нравился еще меньше, чем мне. И вряд ли тут дело в желании спасти мою драгоценную жизнь. Ну не сложились у нас отношения с монахами, и любой из Чистых хоть в любой момент был готов перерезать мне глотку.

– Оставьте нас с ярлом, – жестко приказал воевода, скосив глаза на верховного хороха.

Птицелюд правильно понял этот взгляд и, когда все ушли, остался на месте.

– Владислав, – со вздохом сказал воевода, предлагая мне присесть у походного стола, – я мог бы просто приказать, но, во-первых, ты ярл, а во-вторых – неплохой человек. Так что говорю прямо. Очень нужна твоя помощь. Верховный сказал, что ты очень сильный укротитель, а связь с твоим… как там его?..

– Рудым, – мрачно сказал я.

– …Рудым очень крепка. Мы не знаем, с кем или с чем точно имеем дело, но эта гадость наличествует явно в количестве одной штуки, и есть шанс решить все единым махом. Собранная тобой группа розмыслов выдвинула эту идею как единственно разумную. По словам очевидцев, при штурме городов эта гадость подходит близко к стенам. Некоторые даже видели нечто огромное и ужасное, но описать детали не смогли. Мы думаем, что это их бог.

– В принципе все правильно, – вздохнул я, коря себя за то, что не присутствовал на собраниях «фокус-группы», которая без меня меня же приговорила. – Но почему именно я?

– Я уже сказал. В корпусе нет больше ни одного укротителя, да и твой новый зверь сильнее всех.

– Вы уверены в силах сагара? – успокоившись, спросил я у верховного хороха.

– Не уверен, но если не справится он, то не справится никто, – сдавленно пискнул птицелюд. – Мне очень жаль, господин.

Мой мозг затопило калейдоскопом образов в фиолетовых тонах сожалений. Возможно, хорох лукавил и манипулировал мной, но его эмоции говорили о другом.

– Успокойтесь, верховный. Теперь я и сам понимаю, что другого выхода нет.

Движение нашей армии началось еще во время разговора с воеводой, так что по выходе из шатра я заметил грандиозное передвижение многих тысяч воинов, но меня это уже не касалось. Даже дела корпуса отошли на второй план.

Группа поддержки укротителя-камикадзе уже была готова, но я тут же начал вносить коррективы. Из нее были вышвырнуты все мои ближники, включая верховного хороха и Богдана. Хотя Али и Турнок все же настояли на своем присутствии. Из о́ни в этой акции участвовал только Рудый, что было довольно разумно, если вспомнить катастрофу с гибелью наездников от ударов своих же питомцев.

В конечном итоге в моем мини-войске остались: полсотни воинов из обслуги, две сотни ветеранов-гвардейцев, которых хорохи проверили на устойчивость к внушению. Также там имелись семь десятков эрлов и бояр, от которых не удалось отказаться, даже используя матерные выражения, – дворян тянуло на подвиги, а это событие обещало войти в анналы истории.

Только не попасть бы в эти самые анналы посмертно…

Еще Мак Юдеирн обещал полторы сотни надежных воинов из подкрепления, которое прибыло вместе с монахами.

Армия тремя колоннами двинулась на северо-запад, оставив трехтысячный рыцарский заслон, который прикрывали от влияния божка четверо хорохов. А нас ждала дорога на запад – в сторону крепости Дун-Нова, где, судя по названию, проживали и кельты и славяне. Впрочем, для этих мест такая ситуация не была в новинку.

Злюка уходила с корпусом и основной армией, так что мне пришлось пересесть на лошадь из табуна обслуги. На Рудого флегматичная лошадка особо не реагировала, в отличие от боевых скакунов дворян. Так что я с обслугой выехал первым, затем шла конница дворян, а вслед за ней, как гигантская гусеница, потянулась колонна тяжелой пехоты.

К крепости мы добрались уже в сумерках, а дворяне подтянулись, когда на небе зажглись первые звезды.

Городок у крепости казался вымершим. Впрочем, почему казался? В пустых домах гулял сквозняк, и нагретые живым теплом стены постепенно начали остывать. Конечно, скоро их согреет огонь, но, боюсь, пожары дадут домам последнее тепло в их существовании. Если мы победим, жители вернутся и вновь отстроят свои жилища, но это будут уже другие стены. Глядя на проплывающие мимо меня дома, я чувствовал, что въезжаю на кладбище.

Готовиться к обороне с таким настроением – самое последнее дело, но изменить свой настрой мне не удавалось.

Крепость Дун-Нова представляла собой смесь стилей не только по названию, но и по своей архитектуре. Стены до половины высоты были сложены из огромных, грубо отесанных валунов. Выше шла деревянная стена. Приготовленное для обороны дерево, конечно, было защищено магией, да и вообще плохо горело, но лично я предпочел бы отвесные и хорошо сложенные каменные стены. Увы, в этой местности строили именно в таком стиле. Хорошо хоть сама крепость была довольно компактной, при том что штатный гарнизон насчитывал три сотни воинов.

Внутрь цитадели вели лишь одни ворота, представлявшие собой набор дубовых брусков, скрепленных широкими железными полосами, – пока это была единственная деталь в фортификационном ансамбле, вызвавшая у меня удовлетворение.

Внутри крепостных стен, кроме постели в покинутых хозяином палатах коменданта и горячего ужина, меня ждал еще один сюрприз. И честно говоря, сразу не было понятно, приятный он или не очень.

– Щепка! – послышался знакомый голос, и во внутренний дворик из казарм, словно горох из мешка, высыпались бородатые воины.

Хотя какой горох? Скорее орехи. Очень крепкие орешки. С одной стороны, приятно, что рядом окажется поддержка, в силу духа которой я верю без оглядки, да только очень не хотелось рисковать людьми, которые стали для меня лучшими друзьями. Но эта мысль лишь мелькнула тенью на моем лице и была согнана широкой улыбкой.

Сначала я обнял Скули, затем Эйда. Времена, когда мы с предводителем викингов церемонно раскланивались, выдерживая дистанцию, канули в Лету. Через пару секунд я пожалел о том, что так близко сошелся с островитянами, потому что едва не получил пару переломов в медвежьих объятиях Клеппа.

Военный совет оставили на завтра – следовало дождаться пехоту. Ну а вечером, в лучших традициях викингов, образовалась пьянка. От скатывания в непотребное состояние меня спасли лишь выдержка и осторожность, взращенные воспоминаниями о предыдущих гулянках с бородачами. Кстати, брадарские дворяне не уступали островитянам ни в поглощении эля, ни в пьяных выходках.

С утра пораньше я занялся кормежкой и осмотром Рудого. Новый панцирь разросшегося до неприличных размеров сагара постепенно твердел, но для получения прежней плотности ему была нужна еще седмица. А воевода обещал нам не больше двух суток. По расчетам Мак Юдеирна, дикари сначала должны погнаться за основной армией, но наткнувшиеся на крепость мародерские отряды изменят планы таинственного божка.

После полудня подтянулась тяжелая пехота, и я сразу созвал совет командиров, дабы обсудить наши дальнейшие планы.

На совете присутствовали: Эйд, Скули и еще двое смутно знакомых херсиров. От дворян явился только один седоволосый витязь, которого, как самого старшего, делегировала вся эта разношерстная братия. Вообще, было непонятно, почему он связался с молодой и безбашенной компанией. То ли по общепринятому стандарту он пережил удар седины в бороду и соответственно – беса в ребро, то ли решил перед уходом на тот свет громко хлопнуть дверью.

Пехоту представляли два сотника. Я наконец-то увидел гвардейцев без их безликих шлемов. Впрочем, в плане эмоций черты лиц элитных бойцов выражали даже меньше, чем их стальные личины. Также на собрании присутствовали один из учеников верховного хороха и тот самый блеклый начальник жалкого подобия магической поддержки. Воевода послал со мной половину своих магов, я же приказал прихватить весь запас магических ракет. То, что катапульты ушли с обозом корпуса, не было ошибкой, а всего лишь частью моего плана.

– Итак, господа, – начал я, – коль уж я стал во главе этой сборной солянки, хочу донести до вас суть нашего плана. Все придумано не мной, а группой компетентных товарищей во главе с воеводой. В ближайшие дни мы будем спокойно сидеть за этими стенами и поглощать оставленные нам припасы. Ну а потом за покой придется заплатить кровушкой. Вашей главной задачей станет отражение атак штурмующих, пока не наступит нужный момент. Тогда в дело вступлю я, точнее – мой питомец.

– А когда наступит этот момент? – спросил один из херсиров.

Эйд хмуро покосился на соратника, но сейчас он не был назначенным предводителем всех викингов, а лишь возглавлял свой хирд. Пехотинцы и боярин не проявили ни малейших эмоций, так же как и не задавали вопросов. Для них приказ был ясен – стоять до конца, а когда придет этот конец, известно только многочисленным богам королевства.

– Это случится, когда наш главный враг приблизится к стенам на минимальное расстояние, – все же ответил я херсиру. – Но пока он будет подползать, произойдет множество очень неприятных вещей. Сначала будет атака дикарей, которых мы условно назвали «озверевшими». Как уточнили наши целители и маги, эти уродцы получаются из обычных людей после впрыскивания в кровь особого яда, который до времени хранится в особых лианах на их телах. После трансформации у них отрастают когти и клыки, да и силушки значительно прибавляется. Живут эти существа недолго, но нам хватит. Так что стоит надеяться только на выполнение основного плана. Все, что нужно знать вам, так это то, что убить «озверевшего» труднее, чем обычного человека, но и они смертны. На этом у меня все. Теперь прошу высказывать возражения и задавать вопросы.

Увы, в ответ присутствующие лишь мрачно промолчали. Даже любопытный херсир после выразительного взгляда Эйда поумерил свой пыл. Мне, конечно, хотелось, чтобы и здесь прошел своеобразный мозговой штурм, но ситуация была предельно ясной и в комнате присутствовали лишь прямые, как лезвия их клинков, служаки. Впрочем, они кое в чем значительно превосходили меня.

– Теперь последний вопрос. У кого есть опыт обороны подобных крепостей?

– У меня, – тут же отозвался затесавшийся среди молодняка седобородый боярин.

– Очень хорошо, – сдерживая радостный выдох, сказал я. – Если вас не затруднит, возьмите на себя управление обороной, мне же предстоит подготовиться ко второй части плана.

Не реагируя на мои оправдания, боярин тут же занялся «нарезанием» задач для всех подразделений, распределяя их по участкам крепостных стен. Только однажды Эйд прервал боярина, мимоходом уточнив, где я буду готовиться к атаке, и предложил для моего прикрытия использовать его людей. Боярин согласился, но для усиления дал десятерых рыцарей и три десятка тяжелых пехотинцев.

На том и сошлись, и лишь в конце собрания я вновь взял слово и запретил пьянку до самого штурма, пообещав после победы напоить всех до изумления лучшим вином за свой счет.

Это уточнение вызвало на лицах угрюмых вояк легкие улыбки, и после этого их взгляды на ярла-выскочку были уже не такими колючими.

Дикари дали нам даже не два, а три дня, за что я был им искренне благодарен. Броня Рудого становилась крепче не по дням, а по часам и уже могла выдержать удар мечом. Конечно, атака разогнанного тандема из тяжеловоза и рыцаря была бы для сагара фатальной, но среди дикарей рыцарей не наблюдалось, так что я начал понемногу успокаиваться.

– Идут! – донесся с башни крик дозорного, когда Скули, как в давние времена, гонял меня на утренней тренировке.

В крепости сразу началась суета. Приходилось спешить. Хорошо, что я не рискнул выпускать наружу разведчиков, так что собраться нам, что бедному, – только подпоясаться. Многие вообще спали прямо в броне. На момент атаки в крепости не осталось ни одной лошади. Даже пришлось приказать выгнать за ворота пару цепных псов, чтобы не создавать себе проблем в дальнейшем.

Как только на башне забил тревожный колокол, рядом со мной тут же оказался Воган, помогая затягивать ремни и поправлять пластины брони.

– Где ты должен быть? – строго спросил я.

В ответ мой ординарец проворчал что-то невнятное.

– Громче!

– В подвале, с другой обслугой.

– Хорошо. Пойми, Воган, ты можешь понадобиться мне в любой момент, а мертвый живому ничем не поможет. Выполнять.

В голове образовалась какая-то звенящая пустота, и, что самое главное, ушел страх. Этот мерзавец подтачивал мою душу все время с момента вынесения воеводой «приговора». Мне удавалось держать его в рамках, но это чувство мешало думать и принимать решения. А теперь стало легче. Теперь от меня мало что зависит – только Божья воля и голая удача. Даже не знаю, на что надеяться больше.

Черт, едва не забыл надеть под шлем обруч… Почему-то сразу появилось ощущение неготовности к задуманному делу. Мы с сагаром два последних дня проводили в тренировках, но теперь казалось, что этого ничтожно мало.

Обруч привычно раздвинул для меня границы восприятия ментальной составляющей мира, а шлем так же привычно сузил поле зрения до обзора сквозь прорезь в забрале.

Из тьмы снизу послышалось недовольное ворчание.

– Вставай, парень, нас ждут великие дела.

Рык Рудого донесся из узкого прохода в подземелья, сам он наружу выбирался через главный вход в крепостные подвалы. В этой местности глубокие погреба начинали строить раньше стен, потому как только глубокий ледник способен не дать испортиться запасам провианта при такой жаре. Под замком находились огромные подземные помещения, и в проход туда со двора могла проехать груженая телега, так что Рудый прополз без проблем, несмотря на изрядно увеличившиеся габариты; сейчас он по размеру почти вдвое превосходил хидоя и немногим уступал хах-коваю.

Наше место было в самой массивной башне цитадели. Она вся сложена из камня и выглядела надежнее своих бревенчатых товарок. Примыкающие к башне участки стен заняли пехотинцы. Там же, выделяясь даже на таком бронированном фоне, застыли железные изваяния рыцарей. Верхнюю площадку башни и все этажи заполонили викинги херсира Эйда по прозвищу Железная Палица.

Случай был явно особенным, и поэтому Эйд сжимал в руках свое знаменитое оружие, похожее на лом с шипастым набалдашником. Я же взял с собой одного из «близнецов». В переходах башни орудовать «драконом» будет неудобно. И вообще сегодня у меня с дикарским божком намечался поединок разумов и силы воли.

Рудый остался в замковом дворике у самой башни. Позиция не очень защищенная, но с другой стороны, это еще вопрос, кому нужно поостеречься – Рудому или прорвавшимся через стену «озверевшим». Несмотря на все сверхъестественные силы дикарского божка, сагар в озверении мог дать фору даже сотне мутантов. После недавней линьки его характер еще не выровнялся, и это было даже хорошо.

Я поднимался по ступеням башни и на каждом уровне видел ухмыляющиеся рожи викингов.

Чему они улыбаются! Нас чуть больше четырех сотен против десятков тысяч монстров под предводительством языческого бога. Здесь не улыбаться, а горевать нужно. Впрочем, это кого как воспитывали. Для викингов смерть в бою намного предпочтительнее ухода из жизни в мягкой постели. Для меня же все наоборот. Только в одном мы были с ними солидарны – жизнь нужно прожить достойно, как бы пафосно это ни звучало. А еще нужно прожить эту жизнь интересно. Так что приступим к «развлечениям».

По плану мое место было на верхнем крытом этаже, но пока хотелось осмотреться, поэтому я поднялся на верхнюю открытую площадку.

Раньше на месте Дун-Нова рос субтропический лес с примесью тропических растений. А теперь вокруг все было занято полями, и только вдали виднелась стена зарослей. Когда я выбрался наверх, копошащаяся масса вражеского войска уже преодолела половину расстояния между крепостью и опушкой леса. Как поток грязевого селя, дикари подминали под себя цветущие поля и ухоженные полосы высоких кустов, служившие межами разных наделов. Все это буквально втаптывалось в землю, как и небольшие постройки, а вот сараюшки и склады на окраине устояли, так же как и дома в городке. И теперь этот грязно-цветастый поток густой массой вдавливался в узкие улочки. Во многих местах сразу же вспыхивали пожары.

И только посмотрев вдоль стены, я понял, что причиной пожаров стали горящие стрелы, пущенные с наших позиций, – работа оставшегося безымянным для меня боярина.

Наши расчеты подтвердились – приютившая меня башня оказалась на крайнем фланге атакующего фронта. А вот обращенной на восток стене досталась основная масса врагов.

Дикари не стали раздумывать и тут же пошли на штурм. Никаких тебе лестниц и передвижных башен – «озверевшие» взлетали вверх, как обезьяны на дерево.

Да уж, эти укрепления явно не рассчитаны на такого врага. Впрочем, и «озверевшие» не совсем годились для боя с тяжелой пехотой королевства. Все было бы очень даже неплохо, но дикарскому божку достаточно нарезать лиан на «портупеи», чтобы из любого задохлика сотворить монстра, а вот для подготовки тяжелого пехотинца требовались годы и изрядные таланты.

Со стороны эта картина выглядела жестко. Волна дикарей взлетала вверх и тут же еще быстрее отлетала прочь от стены, отброшенная ударами мечей и секир пехотинцев и рыцарей.

– Отойди, – проворчал Эйд, удобнее перехватывая свою палицу. – А лучше вообще сойди вниз.

– Пока рано, – равнодушно ответил я, но все же отошел ближе к спуску вниз, находившемуся посреди обширной площадки. И тут же над гребнем каменного бордюра взлетели «озверевшие». Что примечательно – судя по остаткам одежды, как минимум половина из них раньше были индусами.

Неужели у божка заканчиваются чернокожие почитатели? Неожиданно в голову полезли сумбурные мысли. Почему индусы служат захватчикам с другого континента? Почему не видно других народов? Нашествие дикарей в королевство казалось абсолютно нелогичным. Им что, не хватило княжеств Магадхи? Там ведь полно народу для порабощения. При этом мне постоянно чудилась причастность Чистых. Но это уже совсем из раздела параноидального бреда.

Вопросы, одни вопросы, причем очень не вовремя!

Викинги немного недооценили прыгучести «озверевших» – четверо бывших индусов и один такой же бывший негр перемахнули через головы низкорослых Сигтрюгга и Сигурда. Я даже вздрогнул от неожиданности.

Э, ярл, хорька тебе в карман – не спать!

Викинги были рассредоточены по переднему краю площадки, так что для меня и моей свиты вполне хватало места. Я рывком разогнал нагинату в защитное «плетение», быстро нарезав на руках ближайшего дикаря с десяток глубоких ран, чем заставил его инстинктивно отшатнуться. Кинжалы соперника уступали длиной даже мечам викингов, не то что моей нагинате.

Али действовал аналогично, размахивая саблей, а вот Турнок миндальничать не привык. Смешно хрюкнув, гном рванул вперед под ноги врагов, словно шар для боулинга. Трое «озверевших» подыграли ему, попадав словно кегли. Вскочить удалось лишь одному, у остальных непонятным образом оказались разрублены черепа. Вращая секирой, раскорячившийся гном действительно стал похож на шар или эдакого бронированного ежика.

Поведение рудокопа удивило не только меня. Оставшиеся три дикаря отскочили назад и тут же рухнули под ударами развернувшихся викингов.

Сигтрюгг и Сигурд, прикончив дикарей, недовольно уставились на гнома.

– Не лезь под ноги, коротышка! – вызверился потихоньку соскальзывающий в боевое безумие Два Пальца.

У меня засосало под ложечкой от плохих предчувствий, но гном лишь весело фыркнул. Действительно, оба островитянина были выше Турнока максимум на десяток сантиметров.

Проблема рассосалась еще до того, как я успел испугаться. Викинги вернулись к своему делу, а гном отошел ко мне.

Я посмотрел на своих товарищей и только сейчас подумал о том, что здесь делают мастер-рудокоп и поводырь. Использовать их в рукопашной – это все равно что забивать гвозди микроскопом. Кстати, моей персоны это тоже касалось.

– Так, господа: а ну, отправляйтесь в подземелье к Вогану.

– Еще чего! – фыркнул гном, а вот Али, как ни странно, все понял.

– По-моему, это был приказ, – насмешливо сказал он гному.

– Я уже не раб! – гордо вскинул голову Турнок.

– Я как бы тоже, – хохотнул араб, – но до ярла и тебе, и мне – как до небес.

– Щепка, быстро сгинь с площадки! – громогласный рык Эйда добавил скорости выполнению моего приказа.

Не заставляя себя ждать, наша троица быстро сбежала вниз. Я остался на верхнем этаже, а Турнок с Али спустились ниже.

Обзор отсюда был значительно хуже, но и угроз меньше. В помещении площадью квадратов пятьдесят имелось всего по две узких бойницы у дверей, которые выходили на стены. Еще одна дверь находилась во внутренней стене. За ней зияла пустота, а над проемом в стену был вмурован блок для подъема тяжестей.

Во фронтальной стене бойниц не было, лишь смотровые щели.

На этом этаже, кроме дюжины викингов, находились два мага, а у обеих дверей лежали сумки с кусками гранита из распотрошенных ракет. Эти своеобразные гренадеры ждали момента, который покажется управляющему обороной боярину критическим. Последним членом нашей команды был забившийся в угол хорох.

Выглядывать наружу как-то не хотелось – хватало и грохота, отчетливо доносившегося через толстые стены. Бой был в самом разгаре.

Пока защитники стен неплохо справлялись, и здесь не было ничего странного. По рассказам очевидцев, штурмы ранее захваченных дикарями крепостей в основном проходили точно так же. Сначала шла первая волна «озверевших». Если защитникам крепости удавалось отбиться, параллельно со второй волной мутантов начинался перехват контроля над животными внутри кольца стен. Если и это не помогало, таинственное божество подходило к крепости еще ближе и начинало влиять на сознание защитников. Вот именно этого момента мы с Рудым и дожидались.

Внезапно все стихло, а через пару минут сверху спустился забрызганный кровью Скули. Судя по задорной улыбке Говоруна, это была не его кровь.

– Щепка, посмотри на опушку.

Я тут же подошел к фронтальной стене и просунул подзорную трубу в смотровую щель. А посмотреть там было на что.

С высоты башни было видно, что в лесу появилась обширная просека. Шатающиеся деревья показывали, что эта вырубка быстро приближается к опушке.

Я, как, наверное, и все бойцы на стенах, с замиранием сердца ждал, когда последние деревья откроют нам вид на таинственного божка, но тот обладал изрядной предусмотрительностью и остановился за несколько десятков метров до опушки, скрываясь за уцелевшими деревьями.

Масса дикарей, заполонившая все пространство до самого леса, заволновалась и исторгла из себя еще пару тысяч «озверевших». По моим расчетам, между двумя волнами преображения прошло около пяти минут.

Второй штурм начался, как и первый, натолкнувшись на уверенную оборону тяжелой пехоты. Но уже через минуту все пошло наперекосяк. На нижних этажах башни вдруг раздались возмущенные крики. Собравшийся подняться на верхнюю площадку Скули вернулся обратно и прислушался к шуму. Он даже шагнул на ступеньку ведущей вниз лестницы и тут же отскочил обратно. На него бросились две крысы размером с кошку. Первую он отфутболил, как заправский форвард, вторую схватил прикрытой кольчужной перчаткой рукой и резким движением свернул ей шею.

Первая крыса, не особо пострадала, шмякнувшись об стену, поэтому Говоруну пришлось давить ее уже ногой.

– Пожалуй, я останусь тут, – сказал Скули, выдергивая меч из ножен.

Остальные викинги быстро заняли позицию у лестницы и бойниц, потому что кроме крыс, лезущих по ступеням и вползающих во все щели, в обращенных наружу смотровых щелях появились какие-то белки и другие лесные грызуны.

Я разъединил нагинату и начал работать мечом и тростью, сшибая в полете и прикалывая к полу мелких пакостников. В помещении словно образовался ратариум, и, судя по возмущенным крикам снаружи, так было везде. В принципе с этой угрозой мы справились легко и отделались только укусами. Самым неприятным был момент, когда под щиток на ноге забралась какая-то мышь. Я покончил с грызуном, просто двинув ногой по стенному брусу, но потом пришлось еще долго ходить с раздавленной тушкой под щитком – времени на снятие этой детали брони не было вообще. Надеюсь, у пехотинцев латы сидят плотнее.

С грызунами справились, но они изрядно отвлекли внимание, и стены захлестнула очередная волна «озверевших». Многие прорвались во внутренний дворик. Об этом я узнал по рыку Рудого, в котором к ярости прибавилась изрядная толика кровожадной радости. Кроме сагара, во дворике не было никого, так что мой питомец разошелся вовсю.

Когда я выглянул через внутреннюю дверь с подъемником, во дворе опять находился только сагар – от дикарей остались только куски тел, разбросанные по всему мощенному деревянными плахами двору.

Я послал Рудому волну одобрения. Забрызганный чужой кровью зверь довольно заурчал. Меня вновь накрыла волна нереальности – подобные отношения с жутким монстром на Земле могли только присниться в самом кошмарном сне, а погляди ж ты – как получилось!

Чудны дела твои, Господи.

Увы, за «крысиным» штурмом мы просмотрели не только атаку «озверевших», но и кое-что посерьезнее.

Внезапно один из викингов утробно зарычал и попробовал зарубить своим мечом Скули. Говорун ушел от удара изящным движением и на одних рефлексах ударил в ответ. К сожалению, удар вышел точным, и нежданно обезумевший викинг рухнул на колени, зажимая рану в боку.

Я моментально понял, что происходит, и подскочил к забившемуся в угол хороху.

– Не спать, курица! – вспылил я, видя закатившиеся глаза хороха.

Атака грызунов довела птицелюда до обморока, так что легкая затрещина пошла на пользу.

Хорох посмотрел на меня уже осмысленным взглядом и тут же вновь закрыл глаза, но уже не от страха, а сосредоточиваясь.

Тем временем в помещении нашлись еще два «слабых звена», но викинги были настороже. Обезумевших товарищей моментально прижали к полу и обезоружили. Через пару секунд заработал хорох, и викинги пришли в себя.

Увы, с первым обезумевшим все было очень плохо. Прибежавший снизу целитель лишь грустно качнул головой. Но все это я отмечал краем сознания, подбегая к фронтальной стене.

Рассматривая выдвигающуюся из просеки конструкцию, я не терял драгоценных секунд – Рудый уже взобрался на стену.

Не тратя времени на рассматривания деталей, я отметил местоположение дикарского божка и шагнул от стены.

Сбросив шлем на землю, я уселся на пол и напряг все свои возможности. Скули все понял правильно, поэтому без команды, как и в прежние времена, занял оборонительную позицию рядом с моей беззащитной тушкой. То же самое сделали оставшиеся на ногах викинги.

В глазах потемнело. Ментальный мир заполнил все мое восприятие. В этом деле зрение было бесполезным – и Рудый, и чужой божок ощущались отчетливо. Мне нужно было просто довести сагара до излучающей болезненные волны точки вселенной и отпустить на волю всю ярость короля о́ни. Просто, да не очень. Кто-то сразу же грубо вмешался в мой контакт с сагаром, пытаясь разорвать и перехватить ментальную связь.

– Фиг тебе, тварь… – прохрипел я, чувствуя, как из носа потекла теплая струйка. Из ушей, кажется, тоже.

Каждый прыжок Рудого отзывался болью в моей голове, толкая за грань безумия. Мир стал ирреальным, и казалось, что это просто кошмарный сон, но за этим кошмаром скрывалась еще более жуткая реальность. Сагар мог погибнуть каждую секунду, но это была просто смерть, а мне грозило безумие. Самый страшный в этом мире зверь вдруг показался таким хрупким и беззащитным, что захотелось вернуть его назад. Или это проявлял малодушие раздираемый болью мозг?

Я не видел и не ощущал, но, опираясь на эмоции Рудого, очень живо представлял себе, как на нем виснут гроздья «озверевших», постоянно образовывая куча-малу, но сагар все равно продирался наружу, словно крот. И разрывал он не тонкие корешки и грунт, а жилы и плоть, ломая кости и сдирая кожу с врагов.

Казалось, что прошла вечность – боль из палача и садиста превратилась в привычного соседа, и лишь краем сознания я понимал, что до цели еще очень далеко.

Увы, меня обманули или это я сам себя обманул? Неведомый божок оказался не только сильнее, но и хитрее меня. Подпустив сагара поближе, он резко оборвал нашу связь и перехватил управление. Мне словно вонзили шило в мозг. А еще секунду назад казалось, что большей боли быть не может…

– А-а-а!.. – прохрипел я, дергаясь в поддерживающих меня руках.

Магическая волна целителя помогла мне не больше, чем жвачка – от похмелья. Дыхание посвежело – а толку-то?

Здесь поможет только одно средство – злость, но ее не вызвать по желанию, как я делал это с о́ни…

А почему, собственно, нет?

Словно отдельно от воспаленного мозга и бьющегося в агонии тела, мое сознание представило ментальный шар ярла Владислава Воронова. Представило уже ощетинившимся боевой яростью. Вселенная вокруг полыхнула алым. Стало легче. Я легко дотянулся до сагара, прижатого к земле чужой волей. «Озверевшие» уже рвали сегменты его панциря, желая отделить их от тела. Его боль стала моей, но это даже хорошо.

Вместе с перехватом контроля пришло понимание, что расстояние до моего питомца слишком велико, даже для укротителя с магическим обручем на голове, и все, что я могу, так это спасти жизнь сагара. План воеводы и хороха накрылся медным тазом.

«Возвращайся, малыш, мы проиграли».

На этот приказ были потрачены последние силы, и за возвращением сагара я лишь наблюдал, но обратная дорога, как известно, всегда легче.

Ощутив, что Рудый перемахнул через стену, я направил его дальше в крепостные подвалы и открыл глаза. Надо мной склонилось бородатое лицо Эйда.

– Щепка, что происходит? – напряженно спросил херсир.

– Я проиграл.

– Но они отошли!

– Сейчас вернутся. – Я попытался встать, но не тут-то было. Даже замутило от слабости.

Херсир угрюмо кивнул и направился к лестнице наверх. Скули рванул следом, но был остановлен приказом Эйда:

– Оставайся с ярлом. Отвечаешь за него головой!

Скули прорычал нечто неразборчивое, но приказа не нарушил. Эйд и его соратники так и не попали на верхнюю площадку. Они лишь сумели расчистить место, чтобы закрыть люк, блокируя его толстыми подпорками.

– Они скоро ворвутся сюда. Нужно отходить, – как о чем-то совершенно обычном, спокойно сказал херсир.

Внезапно башня содрогнулась от удара, с потолка посыпалась пыль. Эйд подошел к бойнице у двери, а когда развернулся, был хмур, как грозовая туча.

– Клепп, Скули. Ловите Щепку.

«В каком смысле – «ловите»?»

Додумать мне не дали. Скули рывком открыл дверь во внутренней стене, и четверка викингов по очереди скользнула вниз по свисающему с лебедки канату. А через минуту Эйд поднял меня за шиворот, словно котенка.

Бородатое лицо озарила добрая улыбка.

– Ты действительно легкий как щепка, но другом был хорошим. Прощай, брат.

– Что? – Этот вопрос я задал уже в полете.

На испуг времени не было. Спустя неуловимо короткое мгновение полета меня мягко приняла натянутая викингами сеть. Только позже удалось рассмотреть, что это были всего лишь с десяток коротких кусков веревки, связанные парой узлов. И как они умудрились не уронить мою измученную тушку?

А во дворике царил настоящий бедлам. Пехотинцы и рыцари, все, кто уцелел, отступали к подвалу. Похоже, боярин понял, что я опростоволосился, и задействовал план отхода. Да только вряд ли они успеют. Или нет?

Неожиданно я понял, что все «озверевшие» атакуют только башню. Также мне удалось увидеть, что именно озадачило Эйда. Даже волосы на голове зашевелились. Мне казалось, что, пообщавшись с о́ни, меня уже ничем не испугать. Ан нет. Совершив очередной удар, жуткая тварь отошла назад по верху стены для следующей атаки на дверь в башню. Это было нечто фантасмагорическое, и только опираясь на логику, можно было понять, что совсем недавно это было обычным домашним животным. Я даже знал каким. Словно в насмешку, неведомый божок наделил буйвола лапами с когтями и солидным набором клыков. Но не это главное. Массивные рога быка срослись вместе, и на стыке образовался массивный костяной желвак. Вот этой импровизированной кувалдой он и выбивал дверь в башню.

– Неси сам, – вдруг прорычал здоровяк Клепп. Берсеркер по прозвищу Медная Голова вот-вот должен был провалиться в боевое безумие.

Скули, прижатый к земле его свирепым взглядом, повиновался и попытался взвалить меня на спину. Я уже немного оклемался и мог идти сам, но показная «слабость» мне была еще нужна.

Рывок Скули «заставил» меня взвыть и заскрежетать зубами. Клепп озадаченно оглянулся и, рыкнув от досады, подхватил меня под левую руку. В таком положении мы и вбежали в подвал. Короткая заминка сделала нас последними в очереди отступающих. Волокли меня спиной вперед, давая возможность увидеть, как башня покрылась живым ковром, постепенно втискивающимся внутрь проломов. Дикарский божок ощутил угрозу именно из этого места и бросил туда все силы. Теперь Эйд со товарищи вел отчаянный бой, отвлекая на себя все внимание врагов и позволяя остальным соратникам спастись.

Где-то посредине идущего под уклон прохода нас ждали Али и Турнок. Я впился взглядом в глаза рудокопа и кивнул на стены прохода. Умница-гном все понял верно. Он тут же начал высекать секирой искры из облицовочного камня.

Клепп, несмотря на вид увальня и тугодума, обладал звериной интуицией. Он уронил меня на пол и обжег ненавидящим взглядом. На его губах запузырилась пена, а глаза совершенно побелели. Казалось, он меня сейчас убьет, но берсеркер лишь крутнулся на месте и словно торпеда рванул к выходу.

Скули тоже соображал быстро. Он бросился за Клеппом, но я успел подставить ему подножку. В этот же момент Турнок ткнул пяткой своей секиры в середину высеченной руны. Камни потолка дальше по проходу глухо ухнули и, немного осев, рухнули вниз. Клеппу все же удалось проскочить наверх, а Скули лишь взвыл от бессильной ярости.

– Сволочь! – прохрипел Говорун, сжимая кулаки.

– Да, сволочь! – заорал я в лицо друга, сбивая его с яростного настроя. – Но я не дам тебе испоганить последнюю волю Эйда. Он хотел спасти тебя и Клеппа, так что теперь жизнь здоровяка вечно будет висеть на моей душе. Про всю жизнь не говорю, потому что ее у нас осталось не так уж много. А теперь заткнись и иди вниз. Турнок мог и перестараться.

Но гном все проделал филигранно – зря на него наговаривал Гурдаг. Камни потолка и тонны земли надежно отделили нас от врага.

В огромном подземелье загорелись магические лампы, освещая чуть больше сотни истерзанных воинов – людей, которым мне стыдно было смотреть в глаза.

Обвал отрезал нас от рева «озверевших», и тишина ударила по ушам тупой болью.

Хотелось выть от бессилия. Рядом огромной горой бесполезных мышц и шипов приуныл Рудый. Он еще больше ссутулился, округляя горб. Какая польза от его смертельного великолепия? И что теперь?

Либо «озверевшие» сами разберут завалы, либо божок «проапгрейдит», скажем, кротов – хрен редьки не слаще. От бессильного желания свернуть этой твари голову, или что там у нее можно открутить, даже зубы заныли. Но до врага мне не добраться. Конечно, можно было попробовать пойти в атаку верхом на Рудом, но в окружении «озверевших» с седоком сагар пробегал бы недолго.

С той стороны завала послышался шорох сдвигаемых камней.

Что ж, все так и должно быть.

Постанывая от боли в ноющих мышцах, я встал и сделал шаг к понуро сидевшим в подземелье людям. Они поверили мне – и сглупили, следовало хоть что-нибудь сказать им, но какие слова могут оправдать ошибку самоуверенного идиота, поддержавшего идею старого маразматика? Мой взгляд скользнул по отвернувшемуся к стене Скули. Рядом, словно повторяя обреченную позу викинга, возвышалась туша сагара. В который раз вид его странного горба вызвал раздражение.

Для чего древние хорохи придумали это уродство? Когда-то мне в голову уже приходила мысль, что в этот «рюкзак» влезет мое тело, но лишь предварительно порубленное на части – кстати, ждать этого действа осталось не так уж долго. Да только вряд ли «озверевшие» будут пихать свою закуску в горб сагара…

Стоп!

Внезапно меня обдало холодом. Маленьким этот горб был до последней линьки, теперь же он значительно вырос, как и сам сагар.

Нет, это бред! Или все же не полностью?

Мысли заметались в черепушке, словно бабочки в банке.

А если туда залезть?

Не скажу, что сам себе поверил, но отчаянная ситуация требовала отчаянных решений, и я готов был ухватиться даже за самую бредовую идею.

Заставив сагара, не вставая с пола, развернуться ко мне спиной, я положил ладони на его горб и сконцентрировался. Виртуальные «настройки» ментального управления сагаром оставались неизменными. Разочарование начало заполнять мою душу, но его быстро прогнала злость, заставив меня, как говорится, тыкать наугад.

В конце бесцельных метаний я просто пожелал, чтобы горб открылся. Тут же под ладоням мелко задрожала броня, и Рудый болезненно всхлипнул. Все случилось внезапно – с противным хрустом горб раскрылся тремя лепестками, прямо по Y-образной линии, которую я до этого не замечал.

Бурундука мне в собутыльники! Ярл Воронов, ты баран! Хотя и это мягко сказано: живший в цирке архар Кузя по сравнению с тобой – Сократ. Выпасть из земного мира и не подумать о скафандре, постоянно норовя залезть в седло! И это при том, что перед глазами постоянно находился пример хах-коваев, которые носили симбионтов в боковых полостях. Да уж, одичал я в этом мире… Но куда смотрел верховный хорох? Вернусь – сварю суп из этой тупой курицы.

Открывшаяся ниша все же была маловата, но что хорошо – ожидаемых мной внутренностей и склизкой «обивки» не было и в помине. Изнутри странный «карман» покрывала мягкая и теплая кожа, больше похожая на бархат.

Возможно, в другое время я бы поостерегся лезть туда без предварительных исследований, но сейчас мне было все равно.

Первая попытка тут же остудила мой пыл. Для лат полость оказалась слишком мала.

– Воган! – как сумасшедший заорал я.

Находившиеся в подвале воины, до этого не замечавшие моих телодвижений, оживились.

– Что?! – так же криком ответил ошарашенный парень.

– Помоги снять броню.

Странно, что сагар никак не реагировал на эти вопли, замерев в сидячем положении, словно парализованный. С раскрывшимися боковыми створками он напоминал сюрреалистическую бабочку с крошечными крылышками.

Броня слетела с меня в рекордные сроки, позволяя приступить ко второй попытке забраться в этот фантастический скафандр. Штаны и рубаха не могли критично повлиять на ситуацию, так что их я снимать не стал.

Все оказалось не так уж плохо. Древние хорохи предусмотрели все. Согнутые ноги упирались в специальные выемки, нащупывая коленями ребра. Кажется, за ребра же ухватились и пальцы рук. В общем, в нишу мое тело вошло как влитое.

Осторожно выдохнув, я пожелал, чтобы створки закрылись. На спину сильно надавило, и мой мозг тут же запаниковал в приступе клаустрофобии, но ярость оказалась сильнее. К счастью, вокруг моей немного наклоненной вперед головы получилась полость, в которой легко дышалось, а вот туловищу было немного неудобно.

Так, теперь откроем эту фигню…

До ушей тут же донесся голос Вогана:

– …полностью не закрылись. Осталось видно кусок спины.

А это уже плохо. Похоже, сагару для обретения нужных габаритов нужна еще одна линька.

– Закроем щитом, – вступил в креативный процесс гном. Не мудрствуя лукаво, он тут же выхватил большой щит у одного из пехотинцев.

– А как ты его прицепишь, идиот?! – наконец-то подал голос Скули.

В подвале воцарилась немного нервозная обстановка, но все моментально оживились.

– Прибьем гвоздями, – ответил Воган.

– К своей бестолковой голове прибей гвоздями! – взвился Говорун, но мой помощник уже не слушал его, а бежал к своей походной сумке, брошенной в углу.

– Щепка, ты уверен? – с беспокойством в голосе спросил Скули.

– А какой у нас остался выбор, Говорун?

Обреченность в моем голосе убедила викинга, и он шагнул обратно, лишь хлопнув меня по плечу.

Воган вернулся через пару секунд с молотком и гвоздями.

Закрыв створки, я замер, ожидая, что щит приколотят не только к бронированным створками, но и к моей спине. В такой суматохе могло случиться все что угодно.

Голоса моих друзей превратились в далекий бубнеж, а взгляд бессильно заметался в полной темноте.

Что-то мы поторопились «консервироваться». Надо же как-то выходить из подвала. Ну и как теперь приказать Вогану снять щит обратно?

В этот раз судьба, судя по всему, устав ждать, сама решила все за меня. Не дожидаясь команды, Рудый начал двигаться. Не самые приятные ощущения, скажу я вам, – такое впечатление, будто тебя кто-то несет в тесном мешке. Но через мгновение все посторонние мысли унеслись прочь. Обруч на голове внезапно завибрировал, а через секунду резь в глазах заставила меня закричать – словно кто-то резко направил мощный фонарь прямо в лицо.

– А! – заорал я и тут же испугался еще больше, услышав зверский рев, в котором послышалась та же буква.

– Чтоб меня! – издал мой речевой аппарат, а уши уловили то же самое, но рычащим голосом.

Зрение постепенно приходило в норму. Хотя что в такой ситуации можно назвать нормой? Слабо освещенное подземелье просматривалось до самых темных углов. Картинка было немного непривычной, но окружающая обстановка выглядела узнаваемо, как и ошарашенные лица воинов. Люди моментально шарахнулись от сагара к стенам.

Так, времени для восторгов нет, попробуем двигаться.

Здесь меня ждал небольшой облом. Сагар не стал управляемым скафандром, все осталось по-прежнему – двигался он сам, повинуясь мысленным приказам. А вот зрение и слух исправно передавали мне все, что ощущает зверь. Что-то подсказывало, что без обруча это вряд ли осуществимо.

Так, а что там с голосом?

– Турнок, сможешь проковырять для меня выход? – попытался я высказать просьбу гному, но мою внутреннюю речь продублировало лишь невнятное рычание.

Так, еще одна попытка.

– Турнок, выход.

О, теперь сработало.

Гном резко кивнул и с по-прежнему вытаращенными глазами начал метаться у стен подземелья.

Нужную точку он нашел метрах в двадцати от заваленного выхода. Насколько взмахов секирой, удар пяткой – и до ушей сагара, а значит, и моих донесся уже знакомый стон камня.

Похоже, от шока Турнок немного перестарался – не только раскололся большой валун в фундаменте крепости, но и обрушилась часть потолка помещения. На головы людей полетели камни. Но погибших вроде не было.

Ничего, целитель рядом – разберутся, а мне пора на прогулку.

В голове было ясно, как никогда, а грудь распирала дикая смесь из ярости, восторга и легкого безумия. Да уж, в такой ситуации и умом тронуться недолго…

По большому счету гном сотворил для меня не проход, а полузасыпанный лаз, но сагару с его панцирем все было нипочем. Повинуясь моему мысленному приказу, он начал протискиваться в слишком узкий для него проход, в котором человек мог бы пройти, лишь немного согнувшись.

Противный скрип камней о панцирь давил на уши, и воцарившуюся после подземного «путешествия» тишину я воспринял с радостью. Выбравшись наружу, сагар вздохнул полной грудью. Похоже, моя ниша была как-то связана с работой его легких, потому что воздух в полости вокруг моей головы посвежел.

Картинка в глазах поплыла от разворота головы сагара, и взгляд нащупал фигурки «озверевших».

– Ну что, уроды, потанцуем?

Горло сагара интерпретировало мои слова в грозный рык.

Учиться новой вариации управления о́ни приходилось прямо в бою. Сначала я пытался направлять отдельные удары и движения питомца, но затем вспомнил любимые мной в детстве игры по единоборствам. Там определенное сочетание клавиш запускало нужный блок или атакующую связку.

Дело пошло на лад – я уже не путал Рудому движения, а просто выдавал плотно упакованный пакет приказов с определенной связкой действий.

Дожидаться куча-малы мы не стали – лишь обозначили точку обманной обороны, а когда «озверевшие» рванули к нам всей толпой, Рудый сорвался с места. На коротких дистанциях сагар мог дать фору любому олимпийскому чемпиону, причем на скорости он двигался не как горилла, а как человек, утяжеленный большим рюкзаком. Осталось только сшибать ударами лапы не справляющихся с инерцией бега врагов. Да только я забыл, что наш главный противник не «озверевшие», а дикарский божок.

При настолько плотном контакте с питомцем попытки перехватить контроль выглядели жалко, и мой враг пустил в дело другие козыри.

Неожиданно в бок сагара врезалось что-то тяжелое. Меня окатило чужой болью, словно кипятком, на секунду лишая сознания. Сагар был не таким нежным, поэтому моментально оправился и, ухватив очередного бронебойного мутанта за уродливую конструкцию из сросшихся рогов, рывком свернул ему шею. Второго «желвакорогого» он встретил оплеухой когтистой лапы с тем же результатом, а третьего прибил к земле ударом костяных лезвий, выскочивших из наростов у запястий.

Несмотря на всю данную ему божком силу, мутировавший буйвол с перебитым позвоночником и пронзенными внутренностями забился в предсмертных судорогах. С этой напастью мы справились, но темп, увы, потеряли. Догнавшие нас «озверевшие» тут же образовали куча-малу.

Поборов приступ паники, я все же заставил сагара не дергаться. Через секунду облепившие нас «озверевшие» стали для сагара живым щитом от остальных дикарей. Довольно опасным щитом – я совсем забыл о своей «ахиллесовой пяте». Боль в спине я сначала не воспринял как свою, но уже через секунду взвыл, чувствуя, как рвутся мышцы на спине. Казалось, моя боль придала сагару сил, и он «взорвал» образовавшийся курган из копошащихся тел.

Ценой серьезного ранения я все же обхитрил «озверевших» во второй раз. У огромной толпы опять появилась легкоразличимая цель, к которой они тут же стремились и только через пару секунд поняли, что нас под живым курганом уже нет.

Все – финишная прямая. Теперь, даже если я истеку кровью, ручейки которой уже пропитали мою одежду, Рудый на одной ярости все же доберется до маячившей впереди конструкции.

А божок-то испугался – обычные люди и мутировавшие буйволы с криками и стонами волокли огромную платформу к просеке, но слишком медленно. Теперь у меня было целых десять ударов сердца, чтобы с помощью острого зрения сагара рассмотреть нашего главного врага. Он был похож на толстое дерево с короткими ветками без листьев. Все дерево опутывали уже знакомые лианы. Эти жуткие побеги прижимали к мясистому стволу обнаженные тела чернокожих людей. Судя по всему, шаманы были не просто привязаны к стволу, а вросли в него.

Какая мерзость!

Лица всех «вросших» были повернуты к нам. Внезапно часть толкающих платформу индусов упала на землю, начав корчиться и разбухать, мутируя.

Поздно дергаться, «шоколадки», я уже здесь.

Не ограничившись созданием новых «озверевших», коллективный разум божка бросил в нашу сторону всех обычных дикарей и тягловых животных.

Повинуясь даже не мысли, а ее тени в моем замутненном сознании, Рудый, не замедляя бега, сделал небольшой прыжок вперед. В конце короткого полета он оттолкнулся сначала руками, а затем усилил движение мощными ногами. Прыжок получился на славу – сагар перелетел через рванувшую к нам толпу и приземлился прямо на огромной платформе, по своей сути являвшейся гигантской кадкой с землей. Когти сагара начали кромсать все, что попадалось под мощные лапы, – лианы, ствол дерева и вросших в него шаманов. Внешне они были очень похожи на моего мучителя с Корабельного Острова. Это сходство лишь добавило мне ярости и сил.

Казалось, это не закончится никогда. Новая партия «озверевших» уже ползала по дереву и телу сагара. Еще один приступ боли рванул и без того израненную спину, отправив меня во мрак беспамятства.

Что ж, я сделал все, что мог, и, когда встречусь с погибшими на стенах Дун-Нова воинами, мне уже не будет стыдно…

Сознание возвращалось нехотя, рывками, и первые его прояснения приносили с собой лишь цветные пятна и невнятный гул голосов.

И все же муть небытия не могла удержать живого надолго.

– Не сдох все-таки, – неприятный голос был не самым желанным приветствием.

Зато более приятным было злобное рычание Турнока. А прозвучавший удар вообще ласкал мою душу словно елей.

Слипшиеся веки с трудом открыли для меня картинку окружающего мира.

Я лежу на боку в знакомой кровати коменданта Дун-Нова, а вокруг собралась очень разношерстная компания. Присутствовала почти вся верхушка войска – верховный воевода, новый командир корпуса Вин Драган и почти все мои ближники. А вот парочка Чистых явно была лишней. Точнее, сейчас было видно только одного, второй валялся на полу после удара Турнока.

– Ты умрешь за это, раб! – тут же зашипел оставшийся на ногах Чистый.

– Кто раб?! – взревел гном.

– Прекратить… – прохрипел я. Как ни странно, мой слабый голос был услышан. – Турнок, назад. А монахов прошу покинуть меня. – Увидев, что Чистый даже не дернулся, я добавил с максимальной для моего состояния жесткостью в голосе: – Или слово ярла в этом королевстве уже ничего не значит?

По взгляду монаха было видно, что плевать он хотел на всех ярлов, вместе взятых, но, судя по всему, приказа об открытой конфронтации Врадак еще не давал, поэтому Чистые удалились – один самостоятельно, а второго вынесли. Да уж, удар у гнома поставлен хорошо. С одной стороны, мне хотелось, чтобы Чистый окочурился, с другой – не было желания заполучить новую порцию проблем.

Чрезмерное усилие заставило сознание вновь заскользить в беспамятство, но присутствие монахов меня сильно беспокоило.

– Они со мной что-то делали?

– Только через мой труп, – прорычал гном, и по его тону было понятно, что он скорее зарубит меня, чем позволит Чистым прикоснуться к моему телу.

Интересно, откуда взялась такая ненависть? Нужно будет спросить.

– Это я их позвал, – с непривычным раскаянием сказал верховный воевода, – ты уже трое суток в беспамятстве, а они когда-то спасли принца.

– Очень плохая идея, – прорычал я. – Лучше сдохнуть.

Не знаю, почему мне так казалось, но интуиция подсказывала, что эта мысль была более чем здравой. Сия здравая мысль оказалась последней на этот день…

В койке, несмотря на старания всех целителей войска, я пролежал больше седмицы. Сюда же мне приносили все свежие новости. Задумка воеводы удалась на все сто. Мы с Рудым основательно разворотили древесно-шаманского божка. После этого вернувшееся королевское войско вместе с корпусом поводырей и викингами раскатали по земле оставшуюся толпу дикарей, не упустив ни одного.

При втором «включении» находившийся рядом верховный хорох, не дожидаясь вопроса, сообщил, что с Рудым все в порядке. Раны на теле сагара зарастали намного быстрее моих, а искореженный панцирь сойдет при следующей линьке.

Мне же было намного хуже. Самой приятной новостью было то, что до позвоночника «озверевшие» не добрались, хотя плоть порвали изрядно. Впрочем, для местных целителей восстановление мышц было не самой сложной задачей. Труднее было с сухожилиями и хрящами. Так что мне повезло больше, чем Клеппу.

Да, здоровяк как-то умудрился выжить. Его нашли в башне. Медная Голова прикрывал собой останки Эйда. Когда Клеппа доставили к целителям, он представлял собой мешок плоти и костей. Войсковые лекари слепили все в кучу, но сказали, что здоровяк останется калекой. Скули не допустил самоубийства узнавшего об этом очнувшегося берсеркера и тут же собрал тынг уцелевших хирдов.

На этом собрании хирд «Могучего Тура» выбрал Говоруна херсиром и отправил Клеппа с еще несколькими викингами на «пенсию». Они должны были вернуться на острова и доживать жизнь в «доме жалости». У меня же по этому поводу были другие планы, и я в лепешку расшибусь, но воплощу их в жизнь.

С великим херсиром, водившим в бой не только свой хирд, но и тысячи викингов, мы попрощались на берегу небольшого озерца. Местные жители подарили нам две камышовых лодки. На помосте импровизированного катамарана сложили топливо, а сверху положили истерзанное тело Эйда. Когда утлая конструкция достигла середины озера, серьезный до бледности Скули пустил огненную стрелу.

Погребальный костер полыхнул весь разом. Из собравшейся возле озера толпы местных вышло больше сотни девушек. Они в печальной тишине пустили по воде венки. Девушки чествовали настоящего героя, защитившего их дома от огня, а тела – от надругательства и смерти. В моих глазах защипало, а горло сдавил спазм, но в этом мире воинам нельзя плакать на виду у всех.

Воинам нельзя, а вот ветеранам-«пенсионерам» можно все. По заросшим бородой щекам принесенного на носилках Клеппа катились крупные слезы. Гигант не мог пошевелить ни единой мышцей. По уверениям целителей, его позвоночник был сломан в трех местах, и это вдобавок к десяткам переломов костей и разрывов сухожилий. И все же, едва придя в себя, берсеркер чуть не покончил с собой, попытавшись откусить язык. Но карауливший этот момент Скули был начеку и сначала вырубил гиганта, а затем поговорил с ним по душам. У викингов жить калекой считается хуже смерти, и новый херсир сам бы убил товарища, если бы не крошечная надежда, которую ему подарил я. И в этот шанс Говорун вцепился как клещ.

Армия возвращалась домой, оставив в пограничных крепостях усиленные гарнизоны. Благодаря о́ни и речной флотилии с акаяси-буксирами мы попали в столицу всего за седмицу. Освободившиеся по причине людских потерь места на баржах заняли те, кто разделил со мной все тяготы защиты крепости Дун-Нова.

За это время я успел встать на ноги и к моменту прибытия в Лугус вновь начал командовать своим «цирком».

В саму столицу мы не сунулись – нечего пугать народ и злить Чистых. Большая часть барж с поводырями и их питомцами отправились домой, а остальные поселились в эксклюзивно снятом постоялом дворе в пригороде. Причем я не стал рассекречивать свою «явку» в речном кабаке – до всеобщего мира и любви друг к дружке в этом королевстве было еще очень далеко.

Не успели мы расположиться на постоялом дворе, как из королевского дворца явился посыльный с приглашением на прием в мою честь. Там должны были чествовать мои подвиги и официально увенчать княжеской короной. Вдруг стало так противно, что я едва не отказался.

До королевского приема у меня были еще одни сутки, поэтому следующий день я провел в приятной компании Насти. Светлый человечек сумел разогнать мрачные тучи моего настроения. Так хорошо и спокойно мне не было уже очень давно.

А почему бы и нет? Ее отец уже не выказывает нежелание заполучить такого зятя, даже наоборот, стал со мной внимателен и добродушен.

Увы, все светлые мечты зарубило на корню появление Ровены. Она, как и в прошлый раз, пришла под утро, и меня вновь захлестнуло алым туманом страсти. Что лучше: тлеть или сгореть в буйном огне? Прожить долго и спокойно или коротко, но счастливо и ярко, ежеминутно ощущая оголенными нервами каждую молекулу Вселенной?

Душа и разум склонялись к первым вариантам, а бешеный моторчик в груди и еще кое-какие органы твердили о красоте жизни мотылька.

Не знаю, каким чудом мне удалось не дать Ровене надежду, тем самым толкнув ее на убийство мужа; а в том, что она на это способна, сомнения у меня не было. Она ушла, и наваждение немного отпустило. В голове даже появилась мысль, что это чувство сродни навеянной дикарским божком эйфории, но была отброшена как явно бредовая.

После таких бросков из одной крайности в другую встречу с сильными мира сего я воспринял равнодушно. Короля на церемонии не было, и, если честно, от этого мне было даже легче перенести все «процедуры». Княжеской короной меня венчал кардинал, что было хорошо, но рядом находился Врадак, и это портило все впечатление. Не знаю, то ли его безумие достигло еще больших глубин, то ли это касалось только меня, но монах яростным взглядом буквально прожигал во мне дыры. Казалось, лопни тонкая струна его воли – и он загрызет меня, как бешеный пес. Было ясно, что я как-то умудрился отдавить ему все любимые мозоли и поломать самые важные планы. Но какие? Чем я не угодил этому человеку?

Да тем, что появился в этом мире и выжил всем назло, – этот ответ на насущный вопрос подтвердило время, но в момент коронования я этого еще не знал.

Траур по королевской чете уже давно закончился, но радость так и не вернулась во дворец – все напоминало чопорный раут англичан. Придворные были облачены в строгие одежды, а звуковым фоном под сводами дворца стал хор церковных мальчиков. Это еще больше утвердило меня в мысли, что пора смываться с этого «праздника жизни», что я и проделал.

У выхода из королевского парка меня ждал заранее нанятый экипаж. На его запятках стояли Али и Зеленый, а на козлах возле кучера восседал весело скалящийся Турнок.

Ехали мы недолго – до одного из самых фешенебельных ресторанов столицы. На этот вечер я зарезервировал самый большой зал, хотя уверен, что в остальных помещениях ресторана сегодня ночью уютно не будет никому.

Изысканно оформленное помещение с трудом вместило в себя почти сотню воинов, среди которых были: викинги, рыцари и гвардейские тяжелые пехотинцы – все, кто участвовал в обороне Дун-Нова.

Я подошел к своему месту во главе длинного стола и, не садясь, взял в руки бокал с дорогим вином.

– Я обещал напоить вас лучшим вином в королевстве и сдержал свое слово. Там, – взмахнул я бокалом, указывая в сторону королевского дворца, – нашу победу празднуют те, кто не имеет к ней ни малейшего отношения, поэтому мое место именно здесь. Каждый из вас навсегда останется моим другом и может рассчитывать на помощь. Те же, кто потерял в бою здоровье, получат его обратно, даже если это полностью разорит меня. А теперь гуляйте и пейте! Эта ночь – ваша, потому что у Лугуса она есть лишь благодаря нашей победе.

В ответ под сводами зала взорвался многоголосый рев. Официанты у стен смертельно побледнели.

Сам не знаю, каким чудом мне удалось не напиться до беспамятства, возможно, потому что рядом не было Клеппа. Это стало еще одной причиной побыстрее заняться выполнением данного обещания. Да только я немного покривил душой перед соратниками – разоряться я не собирался. Для этого мне срочно нужен был собственный целитель, а лучше два, причем очень высокого ранга, и я знал, где его (или их) взять.

Логика была простой как палка: если нужен маг – иди к магу.

Рассвет и муки похмелья застали меня в пути, и это было даже хорошо. Терпкий квас и свежий воздух над просторами Дольги исцелили лучше любой магии.

Мы мчались вверх по реке на диковинном для этого мира кораблике. Я назвал его «тройкой». Пока мы воевали, мастера-корабелы закончили небольшое судно, в котором сумели воссоздать техногенно-национальные элементы из моего мира. Три акаяси разгоняли рассчитанную всего на пять человек лодку до скорости, позволяющей судну уверенно подняться на самые настоящие подводные крылья. Чем не крылатая птица-тройка?

Всего через три часа я оказался прямо у ворот огромного поместья-крепости, принадлежавшего магистру Годобраду. Судя по физиономии мага, вышедшего на зов стражников, меня здесь знали и очень не любили.

– Что тебе нужно, человек?

– В принципе не что, а кто, но это как тебе будет угодно, маг. Позови магистра Годобрада.

– Что ты можешь предложить великому магистру? – едва не задохнувшись от моей наглости, спросил маг, делая ударение на уничижительное «ты».

– Как насчет пары миллионов золотых и изрядной кучки древних артефактов? – равнодушно изрек я, с удовольствием наблюдая, как брови мага лезут вверх, а с лица сползает надменность.

Эпилог

Мощное течение омывало меня, как ураганный ветер, принося не только прохладу, но и понимание мощи несущего меня существа. Жизнь всегда движется кругами, и рано или поздно мы вновь оказываемся в местах, которые становятся вехами судьбы. И с такой же уверенностью можно сказать, что ничто в этой жизни не повторяется.

Украшенные нихонскими иероглифами и вязью письменности хорохов стены водопровода оставались прежними, но теперь рассмотреть их позволяли не только просветленные очки, но и закрепленные под водой магические светильники.

В боковом бассейне, который служил конечной точкой подводно-подземного перехода, также все изменилось. В ключевых местах стояли викинги, повсюду, словно крысы, шныряла прислуга магов. Поводырей нигде не было видно, но это лишь здесь – полтора десятка моих подчиненных находились на поверхности земли и контролировали периметр временной базы на острове Хоккайдо.

Не снимая удобный гидрокостюм, я покинул седло и направился дальше – вдоль подземной реки-водопровода. Теперь мрачные тоннели напоминали улицу провинциального городка благодаря снующим туда-сюда людям.

В огромном складе и хранилище царил идеальный порядок – все ценное уже вывезено, а остальное аккуратно сложено. Это же касалось и главного зала собраний, в котором меня встретил Годобрад.

Глава брадарских магов по-прежнему смотрел на меня хмуро, но, по крайней мере, не вел себя непробиваемо заносчиво – трудно презирать человека, который увеличил твое богатство как минимум вдвое. И все же магистр постоянно боролся с собой, буквально силой убирая из своей речи презрительные нотки.

– Ярл Воронов, – кивком обозначил приветствие магистр, – я призвал вас, чтобы сообщить о выполнении данного слова.

– Прекрасно, – односложно высказался я и посмотрел на Богдана.

Молодой маг все так же робел в присутствии магистра, но после моего втыка и объяснения новой расстановки сил как в дворянских, так и в магических кругах королевства уверенности у него прибавилось.

Мой личный маг утвердительно кивнул, подтверждая слова магистра.

Годобрада откровенно покоробило от того, что его слова нуждаются в подтверждении какого-то юнца. Дернув седой бородой, он двинулся к дальней части зала.

Теперь в ярком свете больших магических светильников мне удалось по-настоящему оценить красоту древних зодчих. Казалось, мы находимся внутри огромного яйца – стены купольного зала выглядели тонкими и хрупкими, но в то же время чувствовались их незыблемость и презрение к разрушительным потугам времени.

Когда приблизилась противоположная стена, я постарался сконцентрироваться, потому что впереди меня ждало самое важное.

В прошлый раз чувство опасности остановило меня еще в начале странного коридора. Всю поверхность сводчатого тоннеля с гладкими стенами украшали радужные разводы. Сверху эту фантасмагорическую роспись местами покрывали пятна копоти. Кстати, раньше их здесь не было.

Воспоминания об эксперименте с камнем и вид пятен заставили меня остановиться в самом начале пространства, освещенного магическими светильниками до рези в глазах. Эта заминка вызвала кривоватую улыбку Годобрада, но неожиданно она исказилась злобными изгибами.

– Назад! – вдруг заорал маг, копошившийся у двери, похожей на створку огромной раковины.

Крикун отскочил от двери первым, но два его ассистента если и отстали от наставника, то ненамного. В дальней части коридора полыхнуло синеватым светом, оставив на перламутре ворот уродливые волны оплавившегося металла.

– Идиот! – еще больше распалялся выкрикнувший предупреждение маг. – Левый сектор в третьей четверти! Правый, а не левый! У тебя руки кривые или память дырявая? Вон с глаз моих.

Старавшийся стать максимально незаметным ученик прошмыгнул мимо нас, а его учитель вдруг потух, как залитый водой костер, увидев, кто стал свидетелем ошибки его подопечного.

Теперь пришла моя очередь язвить. Стоило бы удержаться, но, каюсь, не смог.

– Только после вас, – с показательно вежливым поклоном отступил я в сторону, давая магистру возможность войти в коридор первым.

Годобрад хмуро дернул себя за длинную бороду и решительно направился к оплавившейся двери. Подойдя к воротам, он ожег взглядом незадачливого ученика и жестом велел ему отойти.

Что ж, нужно отдать должное: Годобрад знал свое дело. Взмах широкими рукавами, как крыльями, вновь заставил пространство полыхнуть, но следующий жест оградил мага от жара ловушки. Годобрад шагнул вперед, словно в полымя, но через секунду стало понятно, что последняя ловушка уже обезврежена.

Степень злости магистра стала понятна, когда от его прикосновения створки двери рассыпались множеством осколков.

Мне что-то расхотелось язвить.

Мы с Богданом одновременно шагнули вперед. Рядом засеменил мелкими шажками вынырнувший из какой-то норы верховный хорох. Птицелюда даже трясло от предвкушения чуда. Его настроение постепенно начало передаваться мне.

А через минуту мысли и желания разом покинули мою голову, и свободное место заполнил восторг. Коридор с ловушками и странная дверь скрывали от меня настоящую сокровищницу. В этом помещении золота и артефактов было мало, но не это главное в лаборатории магов, специализирующихся на изменении о́ни.

Взгляд скользил по помещению, не в силах задержаться на отдельных деталях. А их было предостаточно – доски с таинственными схемами, множество прозрачных сосудов с зародышами о́ни, манекены с амуницией коваев и хидоев. Даже чучело сагара с настежь раскрытыми спинными створками. И сотни… нет – даже тысячи свитков с драгоценной информацией.

Я замер в шоке, а вот верховный хорох, похоже, имел нюх на самое ценное. Он ощупал жадным взглядом все помещение и тут же устремился к большой стенной нише, в которой находилась странная конструкция из прозрачных трубок и пульсирующих артефактов, каждый размером с человеческую голову.

Только теперь я осознал, что все вокруг простояло в таком виде огромное количество лет. Пыли на предметах не было, но время все же оставило свой ощутимый отпечаток. Стекла потемнели, во многих емкостях случились протечки и содержимое высохло до состояния мумии, и только странная конструкция в стенной нише сверкала как новогодняя елка.

– Не спеши, нелюдь, – строгий голос Годобрада словно пригвоздил хороха к полу, остановив совсем рядом с вожделенной нишей, – по договору все артефакты принадлежат нам.

– Никто с этим и не спорит, – стараясь сохранять спокойствие, сказал я.

По глазам мага было видно: он сам понимает, что не прав, но ничего с собой поделать не может. По тройственному договору викинги получают все добытое золото, маги имеют право на все артефакты и магические свитки, а мне достаются лишь яйца о́ни… ну и четверть стоимости добычи магов и викингов.

В данном случае Годобрад заявил свое право на магическую конструкцию, но здесь было о чем поспорить, потому что сквозь плетение прозрачных деталей проглядывало находившееся внутри яйцо – чуть крупнее, чем у коваев, но меньше, чем у хидоев. Простое яйцо с тускло-серой скорлупой не выглядело особо ценным, но для меня все сокровища Хоккайдо вдруг показались незначительными. Судя по лицу магистра, его посетили те же мысли. А на искаженную страданием клювастую мордочку хороха вообще нельзя было смотреть без жалости.

Годобрад решительно скрестил на груди руки:

– Когда мы изучим артефакт, вы получите свое яйцо.

Тон магистра не оставлял вариантов. Это чувствовали и мы, и маги – одетые в мантии люди вдруг рассредоточились вокруг нашей разношерстной компании. Богдан тихо зарычал, прикрывая меня от заходящих со спины коллег-магов.

– Боюсь, я вынужден настоять на собственном праве. Как только мы извлечем яйцо, вы получите все артефакты из конструкции, – возразил я, глядя в глаза магу.

Магистр презрительно улыбнулся, на что я ответил такой же реакцией, потому что был готов к подобному выпаду. Готовился еще до того, как пошел на переговоры с магами, потому что в общении с этими субъектами никакая паранойя не будет чрезмерной.

Ситуация мгновенно изменилась, когда в лабораторию вбежали сопровождающие меня поводыри и викинги из охраны базы. Скрывавшие их броню плащи полетели на пол, открывая взорам магов сложную вязь гномьих рун на латах.

Случись стычка, эти «каракули» спасли бы немногих, но даже несколько секунд форы для парочки викингов с лихвой хватит, чтобы покрошить субтильных магов в мелкий винегрет. Возможно, Годобрад даже выживет, но не факт, и он это понимал.

– На яйцо я не претендую… – явно неискренне прошипел магистр, этими словами вызывая тайные вздохи облегчения у всех присутствующих.

Почувствовав послабление, верховный хорох сорвался с места, как гончая. Моего опыта хватало, чтобы понять, что странная конструкция – это необычайно продвинутая версия магических «авосек» для сохранности яиц и замедления развития зародышей. В отличие от меня, у хороха хватило знаний не только на понимание, но и манипуляции с неведомым агрегатом.

Повинуясь нажатиям крохотных коготков, массивные блоки разъехались в стороны, открывая доступ к десятку ячеек, из которых не пустовала только одна.

И сколько здесь хранится это яйцо? С момента гибели Хоккайдо или дольше?

Когда хорох потянулся к яйцу, я даже перестал дышать.

Крепко ухватив слишком массивный для него предмет, хорох развернулся. Даже впервые увидевший птицелюда человек понял бы, что тот безумно счастлив.

В другой момент я бы порадовался вместе с ним, но не сейчас.

– Подойди, – жестко приказал я, протягивая к хороху руку.

За секунду в глазах птицелюда промелькнул весь спектр эмоций – от ненависти до покорности, но он все же подошел ближе.

Яйцо легло в мои подставленные ладони, но лапки хороха по-прежнему удерживали его по бокам, что не вызывало у меня никаких возражений.

– Инициируй, – все так же безапелляционно сказал я.

Где-то с минуту ничего не происходило, а затем внутри яйца начал разгораться огонек бог знает сколько лет ждавшей своего часа жизни.

Истребитель тварей

Пролог

Что-то было не так. Вроде все на месте: и большой зал приемов, и стол передо мной, но все же обстановка давно знакомого помещения отдавала легкой нереальностью. Возможно, причина – в изменении света кристаллических рассеивателей: облака перекрыли доступ солнечным лучам к наружным линзам или еще что-то случилось. А может быть, все дело в моем настроении. Я сидел за столом и ждал старого знакомого – человека, к которому хорошо относился и давно не видел. И почему же тогда эта встреча вызывала во мне дурные предчувствия? Причем настолько дурные, что даже исказилось восприятие привычной обстановки.

Входная дверь бесшумно раскрылась, в проеме возникла знакомая фигура с низко опущенной головой. В груди почему-то начало зарождаться чувство страха.

В следующий момент события понеслись вскачь. Пройдя половину пути от двери, гость резко вскинул голову и, практически не приседая, прыгнул вперед, единым махом долетая до стола. Неестественно большая для человека пасть, с такими же несвойственными хомо сапиенс клыками, устремилась ко мне. Ну а меня хватило только на то, чтобы отшатнуться в кресле. Все дальнейшее поглотила черная вспышка.

– Да сколько ж можно! – С этим больше рассерженным, чем испуганным воплем я проснулся в спальной нише своих покоев. То, что это просто кошмар, мне стало понятно за пару мгновений до пробуждения.

Конечно, это был не самый приятный сон, но возможно – один из самых информативных. Это уже третий в моей жизни кошмар, который с большими шансами обещал воплотиться в реальной жизни. Мне, конечно, снились и обычные сны, но вещие видения отличались особой яркостью и реалистичностью. Вот как сейчас. Из чего следует вывод – нужно все хорошенько обдумать. Проигнорируй я два предыдущих сна, не сидел бы сейчас в своей постели с недовольным видом, а находился где-то за гранью бытия.

В первом вещем сне, кроме прочего, мне привиделась битва на берегу Дольги. Сон пришел еще до попадания в этот мир – незадолго до того, как меня бросили в магический колодец, чтобы омолодить одну старую сволочь. Постепенно сон стал забываться, чему способствовали учеба в школе поводырей и более чем впечатляющее знакомство с магически измененными зверями, но в нужный момент память вынесла эти воспоминания на поверхность. В результате артефактные плети аравийских Погонщиков Смерти распластали лишь тело трофейного хидоя, а я вовремя соскочил и остался жив. К тому же мне удалось умертвить Погонщиков, двух магов и спасти принца Белинуса. За что я и получил дворянство.

Второй сон был об угрозе на искореженном магической катастрофой острове Хоккайдо. И этот сон тоже оказался очень полезен – нырок в неприятного вида дыру не только спас мне жизнь, но и подсказал путь к сокровищам проклятого острова.

Вот такие вот предпосылки для серьезных раздумий. Только в темноте что-то не думалось.

Одним из недостатков моих покоев было то, что окно имелось только в кабинете. С другой стороны, определить время можно и не выглядывая наружу.

Кстати, почему я до сих пор не обзавелся магическими часами?

Рука привычно скользнула по камню у изголовья, и мягкий свет кристаллической друзы на потолке осветил спальню. Судя по слабому сиянию, сейчас была середина ночи – днем друза горела ярче, но даже в этом случае ей было далеко до яркости магического светильника, созданного артефакторами-людьми.

Сон куда-то ушел, к тому же любопытство тянуло посмотреть на «место происшествия».

Босые ступни привычно ступили на чуть теплый пол. Лепота! Даже в моем мире теплые полы были роскошью, а здесь и подавно. Молодцы гномы.

Активировав магический светильник, я, не одеваясь, прошел в зал приемов. Все на своих местах. Кристаллические рассеиватели света сейчас были темными, так что интерьер медленно выплывал из мрака благодаря магическому светильнику в моих руках.

Высеченные в камне гномьи воины с прежним упреком смотрели на чужака. На их фоне изображение оскаленной морды сагара позади моего стола выглядело очень даже дружелюбным. Порой меня подмывало приказать сколоть старые барельефы, но рука не поднималась уничтожить это произведение гномьего искусства. И без того половину изображений испортили мародеры во время выкуривания гномов из этих тоннелей. Теперь все вернулось на круги своя – гномы сняли рабские ошейники и спустились в подгорные мастерские, но изображения закованных в броню воинов по-прежнему смотрели на меня с немым укором.

Или я это просто себя накручиваю?

Вид «сцены», на которой разыгралась приснившаяся трагедия, ничего не дал. Даже сидение за столом не помогло вспомнить, кто же из небольшого круга моих местных знакомых оказался чудовищем и напал на меня. А вспомнить было ой как нужно.

Непривычный для этих мест рабочий стол в зале для приемов был выдуман мной после недолгого сидения на троне. Подобный стульчик для приема подданных позволялось иметь всем ярлам и князьям – почетно, но жутко неудобно. Мне никак не удавалось найти нужную позу, чтобы не выглядеть нелепо. А за столом можно было сидеть как вздумается – все скроет передняя панель.

Посетители в такой ситуации обычно стояли, а те, с кем доводилось вести долгие разговоры, сидели на каменном бордюре вдоль боковых стен зала. Гномий мебельный дизайн был не особо статусным, но когда это меня волновали подобные нюансы… главное – удобно.

Мои незапланированные передвижения посреди ночи не остались незамеченными. Дверь на другом конце продолговатого зала открылась, и в проеме появилась недовольная голова Клеппа.

– Чего бродишь как шатун? – проворчал огромный викинг.

– Шел бы ты спать, – не менее хмуро сказал я Клеппу.

– Ага, – фыркнул островитянин, и его бородатая голова скрылась из виду.

И ведь не пойдет спать – упрямый буйвол. Они вдвоем с Сигтрюггом взяли надо мной шефство. Один опекал меня с полуночи и до обеда, а второй бродил за мной хвостиком с обеда до полуночи. Судя по тому, что Сигтрюгг – послал же Бог имечко – спит, полночь еще не наступила. Оба викинга достались мне в «наследство» после битвы с дикарским божком.

В этом кошмарном бою погиб мой друг – предводитель островитян Эйд Железная Палица. Еще один друг – Скули Говорун – стал херсиром хирда, рассекающего морские и речные волны на дракаре «Могучий Тур». В этом же бою гигант Клепп Медная Голова получил жуткие ранения, приговорившие его к жизни калекой в островном «доме жалости» – самая страшная участь для викинга. Благодаря баснословно дорогой операции магические целители оставили могучего воина в строю, но здоровяк отказался возвращаться на дракар и сам себя назначил моим пожизненным телохранителем. По той же причине рядом со мной остался и Сигтрюгг Два Пальца, получивший прозвище благодаря отвратительной привычке тыкать пальцами в глаза своим врагам. Этот коротышка был вообще отморозком из отморозков, но ему я доверю свою спину с большей охотой, чем любому интеллигенту и гуманисту. Единственное, на чем я настоял, так это на сокращении имени до трех первых букв – ни прозвище, ни тем более зубодробительное имя меня не устраивало.

Воспоминания немного успокоили нервы, и я тут же зевнул. То, что не опознал личность зловещего визитера из сна, – плохо, но обычно эти странные предупреждения делались заблаговременно, так что еще успею провести анализ видения, посланного мне то ли свыше, то ли из подсознания. А пока – спать.

Глава 1

Вызов

До утра видения меня больше не мучили, так что удалось хорошо выспаться.

Сегодня выходной, и можно поваляться подольше, но не стоит лелеять в себе лень, она и без дополнительной подпитки способна дать толстенные корни.

Одеваясь в мягкие вещи из гномьего мха, которые в последнее время стали не только удобными, но и нарядными, я привычно зацепился взглядом за небольшую нишу в стене. Там на артефактной подставке стояло неказистого вида яйцо. Прошлой зимой там же находилось яйцо сагара, но с ним-то как раз никаких проблем не было.

Еще пару месяцев назад я каждый день по утрам подходил к нише и с нетерпением прикасался к скорлупе яйца. Но седмица шла за седмицей, а слабый огонек жизни едва тлел под серой скорлупой. Верховный хорох вместе с главным магом жизни моего госпиталя лишь разводили руками. Наши радужные надежды постепенно серели, как скорлупа таинственного яйца. После успеха с Ру́дым я надеялся на неимоверное чудо. В первые месяцы искорка жизни под скорлупой казалась очень сильной. Растущее внутри существо даже откликалось на мои эмоциональные посылы теплыми волнами узнавания, но затем процесс развития зародыша неведомого вида о́ни начал замедляться, пока не превратился в своеобразную летаргию.

Я все же прикоснулся к яйцу, стараясь передать максимум дружелюбия и надежды. Жизнь внутри сонно откликнулась, но не больше.

Ладно, что будет, то будет. Мне и так грех жаловаться на жизнь.

Короткая зарядка разогнала сонную одурь и разбудила аппетит, который по утрам не желал просыпаться самостоятельно. После прохладного душа гномьего стандарта, как по виду, так и по температуре, аппетит проснулся окончательно и начал подбивать желудок на протестующее урчание.

По недавней традиции на завтрак у меня собрались все мои ближники: глава магов Богдан, которого молодая жена умудрилась раскормить до неприличных габаритов, позевывающий со сна викинг с укороченным именем Сиг и оба управляющих – наземный и подземный.

После ранения Элбан немного снизил интенсивность своих пивных загулов, но все же иногда устраивал посиделки с Гурдагом. Так что дружба человека и гнома становилась еще крепче. Постепенно в круг их интересов вовлекался и зять главного управляющего, так что эта троица давно спелась и потихоньку начала вить из меня веревки.

– Мастер, – в эксклюзивной манере обратился ко мне гном. По его прищуру было видно, что сейчас меня опять начнут разводить. – Мне не нравятся дела в гурамахской шахте. Может, закроем ее на время?

– Действительно, господин, – тут же «впрягся» Элбан. – Мы и так работаем на склад. Оружие и броня из гномьей бронзы идут нарасхват, а на железо придется снижать цену.

– Что-то я не замечал, чтобы раньше запас жал твой карман. К тому же положение с ценой на сталь мы еще в прошлом году предвидели, – кольнул я взглядом Элбана и повернулся к Гурдагу, угадывая истинную причину мини-бунта. – Что, мастер, гномы начали заплывать жирком?

– Мы работаем не покладая рук, – возмутился Гурдаг, решительно припечатывая стол ладонью. В отличие от моей рабочей мебели из камня, в столовой стол был деревянным, а ладонь у рунного мастера тяжелой, так что чашки с чаем и вазочки с медом и вареньем подскочили, обиженно звякнув. И только большое блюдо с горячими блинами равнодушно пережило «столотрясение». В столовую тут же вбежали две девушки из прислуги, которых я сразу отпустил успокаивающим жестом.

– Да только работать не покладая рук в обжитых уютнее, чем в новых и необустроенных?

Гном понял упрек, но не принял и тут же надулся.

Эту проблему я предвидел еще на разработке плана по освоению княжьих, или, как принято говорить в этой местности, ярловских, владений. В отличие от соседей мне достались практически голые скалы горной гряды Луг Дирг. Это была вторая свинья, подсунутая мне в виде великой милости. Но выжать изрядный доход и с первого, и со второго «подарка» мне помогли гномы. Правда, во второй раз они делали это со скрипом.

Все дело в том, что под горой в дворянском владении Мен находилось не просто готовое поселение для гномьих мастеров, здесь у них была полная автономия. Что касается пяти новых шахт, то укомплектовать их полностью гномами было невозможно. Выход мне подсказал самый непригодный для горных работ гном по имени Турнок. Он был мастером-рудокопом, но мастером порченым. Все дело в его силе – слишком неуправляемой для «ювелирной» работы по прокладке подгорных тоннелей. Но, видя, как легко гном превращает камень в мелкий щебень, я решил, что на одну шахту хватит пары гномов и толпы простых чернорабочих из людей. Задумка оказалась успешной. Раз в несколько часов гном подходил к торцу вырубки и, нанеся на нужно место руну, измельчал кусок рудного массива одним ударом. Затем люди-рабочие вытаскивали все это наверх, а в это время гном продолжал благоустраивать шахту.

И все же ссориться с бородатыми упрямцами нельзя.

– Мастер, я прекрасно понимаю ваших родичей, но у меня нет другого выхода. Княжество держится на плаву лишь благодаря этим шахтам. На одном оружии мы далеко не уедем. Этого хватало на прокорм о́ни, но достойная плата поводырям нас разорит.

– И почему мы должны кормить этих убийц?.. – невольно проворчал гном и тут же замолк, понимая, что сказал лишнее.

– Кормить питомцев – это моя забота, – чуть подпустил я металла в голос. – А ваша забота – выполнять взятые на себя обязательства. Мастера-рудокопы не хотят работать рядом с людьми, и я их понимаю. Вы думаете, мне приятно постоянно биться головой в броню вашего упрямства? Все будет так, как оговорено ранее. Мы будем продавать сталь и медь в максимально возможных объемах.

Главный управляющий не рискнул прерывать наш спор с гномом, но издал протяжный вздох, что не осталось незамеченным.

– Элбан, цену снижаем на десять процентов. Чтобы никто не сел нам на шею, держим этот уровень не меньше года, а там посмотрим.

Настроение стремительно падало, так что его необходимо было срочно поднимать.

– Ставки уже сделали?

Затихшие люди и гном тут же приободрились. Особенно оживился до неприличия азартный Сиг. Невысокий викинг вообще отличался эмоциональностью и полным отсутствием манер. С манерами, несмотря на то что даже за столом он сидел в кольчуге, удалось совладать благодаря таким вот общим завтракам. А вот накал эмоций в волосатой черепушке не снижался ни на градус. В своей азартности Сиг был похож на нового херсира «Могучего Тура» – Скули, но Говорун хотя и со страшным скрипом, но все же умел останавливаться.

– Десять золотых, – выпалил викинг, дожевывая блинчик.

– На кого?

– Гы, – в ответ оскалился мой самозваный телохранитель.

Понятно, свою верность он распространял не только на мою защиту.

С островитянином было все понятно, а вот взгляды остальных мне не понравились.

– Это уже интересно. Богдан, а ты на кого поставил?

– Секрет.

– Ну-ну, – хмыкнул я, понимая, что троица моих администраторов поставила против меня. Даже стало интересно, что там опять задумал Вин Драган. Командир корпуса поводырей, как и его подчиненные, не упустят случая посадить меня в лужу.

Концовку завтрака удалось спасти, и разошлись все в прекрасном настроении. Как обычно по неделям – так по славянской традиции здесь называли воскресенье, – я после завтрака отправлялся на прогулку. Сиг плелся позади, изображая из себя скучающего зеваку. Но в городке не было никого, кто бы не знал о зловещей славе Сигтрюгга Два Пальца. Так что если ко мне и подходили, то медленно и с доброжелательными улыбками. Впрочем, моей прогулке никто не мешал. Медлительные и нарядные по причине выходного дня горожане лишь вежливо кланялись.

Всего за год городок разросся до таких размеров, что даже в обширной долине ему стало тесновато. Огороды и виноградники выплеснулись за пределы долины, а внутри кроме домов остались лишь сады и розарии – любил местный народ похожие на земные розы цветы. А почему не любить? Розы этого мира цвели с ранней весны до поздней осени, были очень красивыми и совершенно не имели шипов. Благодаря цветам и фруктовым деревьям в городе дышалось легко – и не скажешь, что вокруг живет почти пять тысяч народа. И это если не считать постоянно сменяющих друг друга купцов.

Вид у большинства горожан был настолько же хитроватый, как и у моих администраторов. Стало еще интереснее. Но, увы, до самого вечера никто так и не снял покрова тайны.

Обедал я на летней веранде первого в городе дорогого ресторана – пришедшая в город весна буквально требовала тесного общения с собой без помех в виде стен. А мне – постоянному «узнику» скальных коридоров и комнат – хотелось ответить ей взаимностью.

В такие дни все стремились к семьям, а мне же приходилось обедать в одиночестве. Конечно, можно было пойти к Элбану или в новый дом Богдана, но что-то не хотелось. В таком настроении я буду лишним на празднике семейной жизни.

С этим нужно что-то делать. Все чаще я задумывался о Насте, но почему-то сразу в голове всплывал образ Ровены, напрочь лишая иных мыслей и желаний. Прямо наваждение какое-то. Вот и сейчас душа металась в терзаниях, а вокруг, не подозревая о грусти своего ярла, веселились мои подданные.

Конечно, в королевстве были свои праздники и выходные дни, но они по большому счету проявлялись в балах для дворян и кабацких посиделках для людей попроще, мне же не хватало всенародных празднеств. Власть ярла позволяла многое. Поэтому я личным приказом каждую неделю выводил народ на общие гуляния, сплачивая их общими эмоциями.

Были попытки привить здесь какой-нибудь зрелищный спорт. Увы, футбол местные жители не приняли, как и все остальные земные развлечения. Немного взбудоражил умы горожан бокс, точнее – драка в боксерских перчатках, но и он отошел на второй план после внедрения еще одной моей идеи.

И вот теперь все с нетерпением ожидали захода солнца, да и общая интрига, судя по всему, разрешится в это же время.

Ранее поводыри тренировали своих о́ни только на закрытых площадках. Никому даже в голову не приходило, что можно устраивать спарринги огромных зверей на потеху публике. А мне пришло. Тем более под рукой были гномы, способные воплотить в жизнь самые бредовые идеи. Благодаря подгорным мастерам о́ни обзавелись защитными латами и бронзовыми накладками на когти. Чтобы полностью обезопасить себя от несчастных случаев, пришлось прибегнуть к намордникам. Последняя деталь не нравилась магическим зверям больше всего.

После нововведений эффективность тренировок выросла в разы. Кроме того, зрелище сходящихся хоть в тренировочной, но яростной схватке тяжеленных монстров привлекла внимание всех горожан. Теперь тренировки превратились в спорт и собирали аншлаг.

Немного погуляв по городу, я покосился на заходящее солнце и пошел готовиться к бою. Сегодня – один из четырех главных праздников в году, и на арену выходит Рудый.

Сагар мирно спал в своем логове и ни на какие бои не собирался; пришлось настоять. Что-то в последнее время он стал раздражительным, несмотря на то что зверь уже полностью сформировался. Да и до ближайшей линьки было не меньше полугода.

– Ну и что с тобой происходит? – спросил я у склонившего голову сагара. Сейчас он был похож на огромную бронированную гориллу, опечаленную отсутствием бананов.

В ответ мой мозг затопил целый шквал образов и эмоций. Да только понять что-либо в этом месиве даже с моим даром Укротителя было нереально.

– А может, ну их, эти бои? – с нарочито хмурым видом спросил я у сагара.

Слов он, конечно, не понял, зато хорошо разобрал пакет мыслеобразов. Причем я запустил в его мозг не картинки усиленных тренировок, а образ победно ревущего сагара, купающегося в восторгах зрителей.

Рудый моментально приободрился и вскочил на ноги, немного подпрыгнув. Причем так рьяно, что стукнулся рогатой головой о потолок логова. С бронированной головой ничего не случилось, а вот потолок дал трещину. Да и мне находиться рядом с прыгающей в восторге шестиметровой и трехтонной тушей было не совсем безопасно. Хотя не было еще ни одного случая, чтобы сагар хоть на кого-то наступил без приказа. При этом он имел игривый, можно даже сказать – проказливый норов и нередко доводил обслугу до полуобморока.

– Ладно уж, пошли, зазнайка, – фыркнул я, на всякий случай отойдя ближе к прутьям выхода из логова.

В соседних логовах зашевелились во сне братья Рудого. Я невольно «прикоснулся» к их сознанию. Мне было жаль этих зверей. В отличие от моего питомца, они жили в логовище как узники.

Укротить диких сагаров не удавалось даже мне, поэтому большую часть своей жизни звери проводили в клетках – не видя ни солнца, ни горных просторов княжества Луг Дирг.

И все же я не мог дать им хоть толику свободы – эти звери были совершенно неуправляемы, и даже через Рудого, который для них являлся чем-то вроде главаря, полностью контролировать их было невозможно.

Я посредством Рудого погрузил дикарей в более глубокий сон – это было единственное действие, которое удавалось выполнять со стопроцентным результатом. Дикие сагары быстро успокоились, а мы с Рудым направились на Арену.

Полгода назад, когда Игры о́ни только набирали популярность, Элбан организовал «субботник» как в наземной, так и в и подземной части поселения. Благодаря этому буквально за несколько дней рядом со скалой выросла Арена. Это сооружение словно олицетворяло саму суть бытия нашего маленького сообщества. Классический римский цирк, с ареной диаметром в пятьдесят метров, на треть словно врастал в скалу. Единственным отличием от римского сооружения была структура арены. Сразу за высоким бордюром, защищающим зрителей от боевой ярости зверей, находился глубокий ров с водой. Сама арена представляла собой круглую площадку двадцатиметрового диаметра. На нее через ров вели четыре каменных мостика.

Я шел по большому тоннелю, и с каждым шагом шум толпы становился все сильнее. Очередной поворот коридора словно снял последние барьеры на пути звука, и гул толпы ударил по ушам, а через секунду он резко усилился, потому что зрители увидели меня и маячившего за моей спиной Рудого.

Довольно противоречивые чувства – с одной стороны, восторг зрителей приятен, особенно для эмпата, а с другой – я чувствовал себя клоуном.

Алый закат врывался свозь прореху полускрытого в скале цирка и, подхваченный ревом толпы, ударялся о стену утопленной в скалу части. Трибуны гномов, как и те, кто там сидел, встречали людскую суету гордым молчанием. Эта часть цирка сильно отличалась от людских трибун. Места для гномов напоминали собой береговую батарею с глубокими бойницами. Самих зрителей невозможно было разглядеть в глубокой тени, но я чувствовал, что там весь состав подгорных мастеров нашего поселка – гномы оказались тоже подвержены азарту, как и люди, только скрывали его за толстыми стенами и непроницаемыми лицами.

Площадка между двумя «дотами» гномьих трибун имела несколько посадочных мест для начальников среднего звена. У самого рва располагалось несколько скамей для участников боя, как и с другой стороны арены. Кроме того, здесь же находился центральный трон, на который я и уселся. Для этого пришлось подняться на несколько ступеней, но зато теперь открывался прекрасный вид на арену и – главное – на площадку за противоположным мостиком. Рудый, недовольно сопя, уселся рядом на пол, при этом он по-прежнему возвышался надо мной как минимум на метр.

Что ж, чего-то подобного и следовало ожидать. На скамье для участников сидел закутанный в белую тогу негр. В своей «простыне» рядом с полностью экипированными поводырями он смотрелся как минимум нелепо. В груди шевельнулось раздражение, но я его тут же загнал поглубже – если Очин и мог нарушить мой приказ не выводить Мрака на схватки, то Драган этого точно не допустит. Так что битвы двух сагаров не будет. Тогда что же заставило моих ближников сделать ставки против своего командира?

С Очином вообще сложилась непростая ситуация. Возвращаясь из похода на Хоккайдо, я привез с собой еще одно яйцо сагара. Его растили по всем правилам под полной опекой хорохов, но, когда пришло время привязки к поводырю, случилась большая неприятность – ни один из поводырей Корпуса не смог обуздать молодого сагара. Некоторые так старались, что едва не выгорели. Положение становилось катастрофическим. С каждым днем сагар, получивший имя Мрак, погружался в апатию. Я, имея дар Укротителя и опыт общения с Рудым, смог бы достучаться до зверя, но зачем мне второй сагар? Если Злюку Рудый воспринимал снисходительно, то Мрака пришлось прятать в дальнюю часть логовища – сагары из разных пометов и на дух друг друга не переносили.

Выход из неприятной ситуации нашел верховный хорох, но этот выход не понравился всем без исключения. При разгроме армии дикарей рабские рынки Брадара и Аравии захлестнула волна чернокожего товара. Я принципиально не признавал рабства, несмотря на вопли Элбана. В глазах Гурдага тоже мелькали мысли о полезности рабов в рудных вырубках, но гном прекрасно помнил тяжесть ярма на собственной шее и поэтому молчал. И все же одного раба пришлось купить. Верховный хорох обнаружил среди пленников сильного поводыря, да что уж там – он нашел потенциального Укротителя.

Вот так чернокожий дикарь по имени Очин стал поводырем сагара. Зверь принял чернокожего опекуна легко и радостно, вызвав глухую злобу всех поводырей.

Мало того – у Очина кроме дара обнаружился несносный характер, причем было видно, что половину своей злобы он пока хранит в себе.

Сама ситуация бесила меня безмерно: мало того что сагара получил не самый приятный мне поводырь, так еще пришлось вживлять ему в голову «наказ». Но иного выхода я не видел. Вмешаться в связь Укротителя с сагаром не мог даже другой Укротитель, а оставить у себя под боком без контроля такую сильную связку было недопустимо.

Ментально-магический «наказ» в голове чернокожего наверняка был главным источником раздражительности Очина, что вкупе с не самым простым характером давало гремучий результат. Его постоянно били в темных углах, даже несмотря на мой запрет, и, не имея возможности ударить недругов, Очин доставал всех словами. Мои попытки защитить его вызывали лишь угрюмое молчание хулиганов и поток насмешек от объекта защиты.

Вот и сейчас коллега явно задумал какую-то пакость. Причем похоже, что эта затея на время примирила его с остальными поводырями.

Кто бы сомневался – строптивые поводыри готовы «дружить» с кем угодно, лишь бы подсунуть мне свинью.

Внешне Очин был отдаленно похож на актера Уилла Смита, чем раздражал меня еще больше. Уважение к актеру частично переносилось на чернокожего Укротителя, но встречало только отторжение.

Вот зараза! Что же они задумали?..

Додумать мне не дали – представление началось. Гулко задрожал большой гонг. Два поводыря с обеих сторон арены поднялись с лавок и медленно перешли мостики, чуть свернув к боковым переходам. На боковых мостиках тут же показались два верховых ковая. Звери стремительными тенями скользнули мимо своих опекунов навстречу друг другу.

Казалось, звери совсем не замечают наездников, но поводыри ловко ухватились за седла, и их буквально забросило на спины питомцев. А еще через мгновение рычащие звери сплелись в клубок. Сойдясь в коротком клинче, они отскакивали друг от друга и тут же вновь бросались в атаку.

Наездники казались плотно пристегнутыми к спинам коваев рюкзаками, но при этом умудрялись иногда наносить по противнику удары тренировочными мечами. Трибуны бесновались, и этот практически животный рев толпы вызывал у меня чувство горечи.

Еще при разработке Игр Драган, выслушав идею о контактных спаррингах, предложил просто стравливать о́ни без наездников и был удивлен моим резким отказом.

На заре моей кинологической карьеры мне пришлось столкнуться с последствиями запрещенных собачьих боев, что вызвало во мне жуткую ненависть, потому что это мерзко – стравливать безумно верных псов между собой на потеху пресытившимся хозяевам.

Конечно, с питомцами поводырей все было иначе – жесткие тренировки повысят шансы выжить в реальном бою, к тому же с насадками на когтях, жалах и клыках повредить друг друга они не смогут, даже если захотят. И все же драться без наездников я запретил – так что если у кого и был шанс получить травму, то у людей. Спор разрешили сами поводыри. Засидевшиеся без дела воины рвались в бой, да и Драган понимал, что польза от парной работы значительно перевешивает риск повышенного травматизма.

Пока я вспоминал разговор с командиром Корпуса, всадники на коваях дошли до пика своей схватки. Один из зверей пропустил изрядную плюху лапой собрата и замедлился. Хоть когти и прикрыты колпачками, удар такой лапой был посерьезнее пинка конским копытом. К тому же седок пострадавшего зверя тоже успел получить по шлему и явно плохо держался в седле, а значит, почти утратил контроль над питомцем.

Такое положение позволило победителю немного покрасоваться перед публикой. Ковай отскочил назад и, разгоняясь, вновь устремился на соперника. Второй ковай припал к земле, готовясь к столкновению, но атакующий зверь неожиданно взмыл вверх. Причем прыгнул он без наездника – поводырь ловко соскочил с седла и, проделав два полных оборота в перекате, эффектно замер на одном колене. В это время его питомец пролетел над припавшим к земле собратом и уцепился за него как минимум тремя лапами. Накладки лишали когти убийственной остроты, но не делали их менее цепкими. Сила инерции провернула образовавшуюся сцепку – атакующий ковай оказался на спине, а зацепленный им зверь вместе с седоком, задрав голову, взмыл в воздух.

Получился своеобразный «бросок через себя». Ни ковай, ни его поводырь без опоры под лапами уже ничего не могли сделать – аэродинамические свойства у о́ни были чуть лучше, чем у утюга.

Пролетев метров пять, проигравшая пара свалилась в ров с водой. Обслуга тут же подбежала к бордюру, но, судя по тому, как они спокойно вернулись на свои места, внизу все было в порядке.

А победитель принимал овации.

Ничего, будут ему «овации» – схватки были придуманы для тренировок, а не рисовки перед девчонками.

Пока я обдумывал кару для хвастуна, на площадке появилась еще одна пара поводырей. Эти бойцы были одеты в более серьезную броню, считавшуюся в Корпусе стандартной. Среди поводырей уже давно не было нихонцев, но в Брадаре все еще чтили традиции переселенцев с Хоккайдо. Броня поводырей напоминала латы японских самураев – пластинчатый панцирь, рогатый шлем и стальная личина со скорченной рожей.

На безмолвный зов поводырей в тоннелях за боковыми мостиками появились два хах-ковая – по строению скелета звери были похожи на медведя. Если представить себе медведя размером с небольшого слона и плотно облепленного костяными пластинами. Два самых больших панциря находились по бокам и прикрывали гнезда для симбионтов – простых коваев. Хах-коваи аккуратно перешли через узкие мостики и застыли, чуть приподняв боковые щитки.

На камень пола тут же спрыгнули четыре ковая – по два на каждую симбиотическую троицу. Эти звери являлись уменьшенной версией своих более крупных, ходивших под седлом собратьев. Если верховые коваи дорастали до размера пони, то обычные были с крупную собаку. По манере движение оба вида коваев походили на львов. Отдаленное сходство нарушала жесткая, усеянная шипами кожа, три костяных гребня на голове и совсем жуткий набор клыков – льву такое не могло присниться даже в кошмарах.

Глядя на симбионтов, я вспомнил своих первых питомцев – хах-ковая Дубка и его малышей Бима и Бома. Верные о́ни отдали свою жизнь, чтобы спасти мою, и я никогда этого не забуду.

Во второй схватке поводыри забирались в седла не так лихо, но урон зрелищности с лихвой окупал солидный вид хах-коваев.

Гонг вновь загудел, оповещая всех о начале очередного боя.

Теперь все происходило медленнее, но значительно весомее. Вначале прошел стандартный ход. Хах-коваи как быки врезались друг в друга треугольными головами с накладными, на этот раз тупыми, лезвиями. Но медлительность и видимая неуклюжесть были серьезной обманкой. В принципе исход боя я мог предсказать уже сейчас. Один из пары коваев более опытного поводыря резко распластался по полу, его соперник радостно прыгнул сверху и тут же с недовольным воем улетел в воду от удара массивного «шестопера» на хвосте хах-ковая. Вскочивший на лапы «малыш» бросился на помощь брату. Хах-коваи и в это время продолжали бодаться.

Бой коваев продлился недолго – пара победителей быстро спихнула соперника с арены и тут же начала наскакивать на вражеского хах-ковая, пытаясь достать поводыря. И огромный зверь, и его поводырь растерялись, а их соперники усилили напор, через десяток ударов сердца оттеснив их к самому краю площадки. Огромный о́ни попытался зацепиться за кромку площадки, но был слишком тяжел и рухнул вниз. Брызги воды от падения огромного тела даже выплеснулись на площадку. До меня дошла волна недовольства хах-ковая – здоровяки очень не любили купаться.

Пока Игры шли вполне предсказуемо – травм не было, народ веселился, а бойцы получали необходимый опыт.

Следующими на арену вышли хидои. По строению скелета и движениям эти о́ни напоминали собак, но на этом сходство заканчивалось. Размером хидой был меньше хах-ковая и раза в полтора больше буйвола. Образ самого опасного, если не считать сагаров, магического зверя дополнял сплошной панцирь, широкие, направленные вперед рога и скорпионий хвост, которым хидои владели виртуозно. Броня наездников на хидоях имела свои отличия – она была легче, чем защита поводырей хах-коваев, но при этом на спине имелся большой щит, делавший воинов похожими на черепах. С глухим перестуком сочленений живой брони на арену выбежали хидои. Они на мгновение притормозили у своих наездников и, приняв тех в седла, ринулись в атаку. Рогами хидои пользовались редко – больше использовали скорпионий хвост. Сейчас острые жала были прикрыты накладками, но от этого удары не становились менее весомыми.

Два мощных зверя кружили по арене, «фехтуя» хвостами. Выпады хвоста соперника хидои блокировали либо своим хвостом, либо передней лапой. В этой схватке наездники отыгрывали роль статистов. Они лежали в седлах, практически слившись наспинными щитами с броней своих питомцев, и полностью отдавались ментальному управлению боем.

Один из наездников оказался хитрее – он заставил своего хидоя воспользоваться хвостом как дубиной, а противник продолжал попытки нанести колющий удар.

Хвост хидоя, словно плеть, обошел блок и хлестнул насадкой на жале по спинном щиту наездника-соперника. Опасаясь за своего седока, зверь инстинктивно отскочил назад. Атакующий хидой без промедления прыгнул следом и вмазал лапой по морде соперника, тут же добавив жалом по правому боку. Удары развернули пострадавшего и завалили на спину. Зрители опасливо охнули, но мне, как и любому поводырю, было известно, что, кроме неприятных ощущений, наезднику ничего не грозит. Вес зверя приняли на себя ограничительные штыри и наспинный шит. Впрочем, страховка уже не могла помочь поводырю в этом бою. Его зверь в перекате получил удар жала по брюху и практически сразу – тычок рогами в бок. Так что вращение продолжилось и закончилось уже за кромкой арены.

Наездник-победитель приподнялся в седле и заставил своего питомца встать на задние лапы. Длинный скорпионий хвост выписывал в воздухе сложные фигуры, словно дирижируя восторженно вопящей толпой.

Этот восторг не затянулся надолго, потому что зрители с нетерпением ждали главную схватку дня, а она должна была начаться с минуты на минуту.

Очин лениво поднялся со своего места и направился через мост к арене. Толпа завороженно притихла. Все знали, что чернокожий поводырь является наездником сагара, это подтверждало и отсутствие брони, так что все ждали схватки двух легендарных зверей. Меня же отсутствие брони лишь насторожило. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Почувствовался тухлый запашок чужих интриг.

Я нехотя поднялся с кресла и направился на арену.

Ситуация начала проясняться, когда через боковой мосток по одному перешли три хидоя, и только один из них был с седлом.

Он что, собирается драться на хидое без брони и спинного щита?

То, что мой соперник мог контролировать троих зверей, меня не удивляло – я и сам был способен на такое.

Так вот, оказывается, в чем интрига – поводыри решили проверить, выдержит ли сагар бой с тремя хидоями. Все верно – в правилах я специально оговорил, что дерутся два поводыря без ограничения количества питомцев.

Замотанный в белый хитон чернокожий поводырь на фоне бронированных зверей смотрелся эффектно. Трибуны взорвались воплем восторга. Многие наверняка поставили именно на Очина, но этот нюанс уже интересовал меня меньше всего. Важнее было другое – почему наездники на хидоях доверили ненавистному опекуну сагара своих питомцев? И кого они хотели угробить? Скорее всего, интрига плелась против чужака, так как предполагалось, что я буду драться внутри сагара.

А это мы сейчас и проверим.

Не особо напрягаясь, я послал двойной зов.

Рудый вперевалочку, лениво перебрался через мост. Зрители взорвались приветственными криками и тут же затихли, когда на арену, словно вихрь, ворвалась Злюка. О́ни были бесполыми существами, но мне казалось, что женское имя этому зверю очень подходит.

Над трибунами воцарилась гробовая тишина.

Я повернулся к боковому проходу и сделал знак воинам обслуги. В рядах боевых работников всегда царила железная дисциплина, поэтому они, не раздумывая, выполнили приказ. В мгновение ока Злюка была обряжена в тренировочную сбрую, а на недовольного Рудого нацепили намордник и когтевые накладки.

– Владислав! – закричал Вин Драган и сорвался со своего места. Под аккомпанемент тревожно загудевших поводырей он начал пробираться в сторону арены.

Кажется, ребятки поняли, что заигрались.

Но я не стал дожидаться постороннего вмешательства и коротко кивнул своему сопернику, который, можно сказать, впервые посмотрел на меня с уважением.

Это, конечно, было не самое умное решение – без серьезной брони один удар даже прикрытым защитой жалом переломает мне все кости, но я не собирался подставляться. К тому же достала подковерная игра с поводырями, чье открытое недовольство было «стреножено» командиром Корпуса и въедливыми священниками кардинала Дагды. Хотелось вновь довести все до острой стадии, да и приключения в этом мире как-то незаметно подсадили меня на адреналин. А за зиму в моей жизни не происходило ничего интересного – появилось желание добавить остроты мировосприятию.

Не самая разумная мысль, но отступать уже поздно.

На спины хидоев мы взлетели одновременно и тут же послали их в атаку. Злюка, с явным недовольством, лишь обозначила удар хвостом и ушла в глухую защиту. Фехтование скорпионьими хвостами – довольно странное зрелище: два бронированных монстра, низко приправ к земле, старались достать друг друга жалами на длинных хвостах, при этом парируя выпады соперника.

Очин попытался отвлечь мое внимание прямым поединком, но его заковыристый характер я изучил уже давно, поэтому фланговую атаку двух контролируемых негром хидоев не пропустил. Злюка с места прыгнула назад, а на ее место ввалился Рудый.

Притихшие трибуны восторженно завопили – именно этого они и ожидали. Очин также отвел своего хидоя чуть назад, потому что в центре арены уже вращалась жуткая молотилка.

Рудый встретил правого хидоя бесхитростным ударом в морду, а получив по большому горбу набалдашником на жале, добавил ногой, как заправский футболист. На секунду оторвавшийся от пола хидой заскользил к краю площадки, но все же сумел удержаться на краю – добивать его было некому, потому что сагар уже сцепился со вторым соперником.

Рудый бил словно боксер, а хидой хлестал сагара хвостом и пытался поддеть передней лапой за ногу. На секунду в этой схватке воцарилось равновесие. Но при такой расстановке сил оно не может быть долговечным. Я послал Злюку к сопернику Рудого, и тут же она передала сигнал об опасности со стороны хидоя, возвращающегося с края площадки. Я в это время ничего не видел, сконцентрировавшись на контроле сагара.

Злюка ударом коротких и широких рогов отвлекла внимание чужого хидоя, а когда тот развернулся, Рудый ухватил его за хвост. Второй хидой был уже рядом, но все равно опоздал.

По моей команде Злюка вновь отпрыгнула, давая Рудому пространство для маневра. Схваченный за хвост хидой невольно завизжал, царапая когтями каменный пол. Но он уже потерял опору под лапами, скользя по гладкой поверхности. Сагар без лишних затей начал раскручивать тяжелое тело соперника вокруг себя. В начале второго витка он отпустил скорпионоподобный хвост, и хидой, не прекращая визжать, заскользил по полу, сбив своим телом рвущегося ко мне напарника. В воду они свалились, визжа уже в унисон.

Рудый вдруг неподвижно застыл, большой горб на его спине с Y-образной щелью начал расходиться тремя лепестками. Этим шансом тут же решил воспользоваться Очин. Ну а я позволил себе немного покрасоваться. Когда Злюка пробегала мимо застывшего сагара, я прямо из ее седла прыгнул на спину Рудого.

В следующее мгновение два хидоя столкнулись прямо перед сагаром. Мощные звери, как до этого хах-коваи, уперлись друг в друга рогами. Очин сразу нацелил своего питомца на Рудого и постарался достать его ударом хвоста поверх Злюки. Получилось зацепить лишь кончиком по морде. Рудый частично потерял подвижность, но не ясность мышления. Створки горба накрыли мое тело, а ярость зверя затопила мозг. Пришлось воспользоваться виртуальным шаром ментального управления сагара, чтобы снизить накал эмоций. Не хватало еще действительно угробить строптивого Укротителя.

После короткой слепоты по зрительным нервам ударили переданные магическим обручем импульсы глаз сагара. Мир обрел чуть измененный вид, но к этому я давно привык. Тесная полость в горбу сагара сковывала мои движения, но за меня двигался Рудый. Реагируя на мои мысленные приказы, он шагнул вперед.

Шах – сагар пришел в движение и недовольно отпихнул в сторону увлекшуюся Злюку. Для моей задумки дистанционного управления было недостаточно – слишком уж тонкая предстояла «операция». Сагар походя хлопнул увлекшегося противостоянием хидоя Очина кулаком по голове, а затем аккуратно подцепил когтями просторное одеяние чернокожего Укротителя.

Злюка атаковала «поплывшего» хидоя, а мы с сагаром донесли беснующегося в своей хламиде Очина до края площадки.

Мат – сагар аккуратно уронил Очина в воду, а за спиной послышался мощный всплеск воды, смешанный с победным ревом Злюки. Через мгновение все другие звуки перекрыл восторженный рев толпы.

Да уж, похоже, с этими игрищами я ошибся: азарт – штука коварная, и поводыри слишком увлекались противостоянием и интригами.

И все же восторг зрителей был приятен.

Сагар застыл, выпуская меня из своего горба, и я, выпрямившись во весь рост, раскинул руки.

Вот теперь настроение стало действительно праздничным.

О́ни отправились в свои логова, а ко мне подошел злющий Драган.

– Владислав, ты зря так рисковал.

– А чего вы хотели? – недовольно спросил я. – Кто был целью заговора – Очин, или, может быть, задумали угробить меня?

– Какого заговора?

– Не прикидывайтесь дурачком, Вин, меня задолбали ваши интриги. Никто не мешал нашим поводырям укротить Мрака. Вы злитесь на нас с Очином, а злиться нужно на себя. Вин, это твой косяк, тебе его и исправлять. – Решив, что нотаций уже достаточно, я сменил тему: – Происшествия есть?

– Да, Ерин руку сломал… наездник на верховом ковае, – уточнил для меня Драган.

– Честно говоря, я уже сомневаюсь, что это была хорошая идея.

– Да брось ты, – отмахнулся командир Корпуса, – шикарная идея: и парням веселее, и звери держатся в форме. А на переломы и травмы есть целители.

Да уж, целители у меня действительно есть. И целители хорошие, но все равно нужно проверить неудачно приводнившегося поводыря.

Госпиталь, как и мои апартаменты, находился в гномьем скальном поселении. Места там по-прежнему хватало – гномы, хоть и увеличили свою численность, предпочитали отсиживаться на нижних уровнях, а люди не горели желанием селиться в глубине скалы.

Отправив своих питомцев по логовам, я прошел два коридора с небольшой лестницей и оказался в длинном зале с высоким потолком. Всю правую стену на небольшом расстоянии друг от друга занимали светорассеивающие линзы, дававшие много света. Причем освещение сильно отличалось от такового в моих покоях – целители вместе с Богданом и гномами что-то там намудрили, и теперь помещение госпиталя заливал какой-то особенный, по уверениям лекарей, целебный свет.

Переговоры с магистром Годобрадом, больше походившие на ругань двух торговок, все же завершились для меня положительно, и в столицу нового княжества отправились два только отучившихся целителя и один опытный маг. Молодых лекарей я тупо выкупил, а опытного целителя взял на время, хотя, судя по его поведению, есть шанс привязать старика к госпиталю хорошей зарплатой и условиями работы.

Вдоль левой стены похожего на большой тоннель зала находились отдельные кабинки с перегородками из дерева, шелка и бумаги – подобный «дизайн» я подсмотрел в казармах о́ни-гвардии на Хоккайдо.

Из ближней «кабинки» выпорхнула курносая девчушка в наряде медсестры. Увидев меня, она ойкнула и, не говоря ни слова, побежала в дальний конец зала.

Ничего так, шустрая. Жаль, не удалось ввести в обиход наряд медсестричек двадцатого века – смотреть на бег девушки было бы намного интереснее. Увы, местные нравы оказались слишком пуританскими и все же под моими усилиями постепенно давали небольшие трещинки. Но пока пришлось ограничиться нарядами медсестричек времен Гражданской войны.

Именно в таком наряде из своего кабинета в дальней части зала вышла местная начальница.

Удивительно – всего лишь год назад Нарина была смешливой девчонкой, постоянно краснеющей и смущающейся, а теперь передо мной строгая и гордая женщина.

– Здравствуй, Нарина.

– Здравствуйте, ваша светлость, – степенно склонила голову девушка. В отличие от медсестер, она не носила чепца на голове. Русые волосы украшала красивая диадема, по совместительству являющаяся артефактом, усиливающим магические способности. Богдан постарался для своей супруги и сделал усилитель очень красиво, явно припахав для этого кого-то из гномов.

В госпитале я изначально организовал привычную для меня структуру – лечением руководил главврач, а остальным управлял директор, на должность которого я и назначил Нарину. Пришлось немного поскандалить с мэтром Эоганном, но со временем старик согласился с удобством такой структуры. Постепенно старик проникся симпатией к молодой директрисе, а молодых целителей Нарина вообще едва не с руки кормила.

– Как там наш пострадавший? – спросил я, но Нарина ответить не успела.

– Спасите, ваша светлость! – раздалось из кабинки-палаты.

Я лишь удивленно поднял брови, а Нарина в ответ устало закатила глаза. После обоюдной пантомимы мы вместе пошли на голос.

В небольшой и чистой «ячейке» палаты на белых простынях лежал раздетый до подштанников поводырь. Его рука была загипсована и покоилась в перевязи. Парень попытался сесть на кровати, но, натолкнувшись на колючий взгляд Нарины, покорно лег обратно.

Да уж, что делает власть с милыми и застенчивыми девушками…

– Ваша светлость, меня на праздник не пускают!

– Тяжелый случай? – спросил я у Нарины.

– Не особо, – нахмурилась директор. – Закрытый перелом и пара ушибов. Но лучше ему полежать, а не скакать козлом на ваших гульбищах.

Ага, понятно: не имея возможности надеть узду на мужа, Нарина решила отыграться на больном.

Успокаивающе кивнув страдающему юноше, я отвел девушку в сторону.

– Нарина, отпусти его, пусть повеселится.

– Вам бы все веселиться, а случись что – спрос с меня, – вспыхнула девушка.

– Нет, с тебя никто не спросит. Кстати, где наши целители?

– Где-где, – недовольно проворчала Нарина, – там же, где мой муженек, на вашем карнавале.

– Ты права – это, как ты сказала, «гульбище» придумал я, и все же это наш общий праздник, а ты небось собралась просидеть весь вечер в четырех стенах?

– Я порядочная женщина.

– Ты так говоришь, будто пытаешься это кому-то доказать. Милая, весь город абсолютно уверен в твоей добродетели. Нельзя копить злость в себе. – В моей голове появилась интересная идея. – Знаешь что, отправляйся-ка ты к мэтрессе Элис и выбери себе самое красивое платье за мой счет.

Убийственный довод. Где вы видели женщину, которая откажется от нового платья, причем без малейшего ущерба семейному бюджету?

– Но…

– Никаких «но». Надень это платье, скрой лицо под маской и попробуй охмурить собственного мужа. Гарантирую, будет весело.

В глазах Нарины злость сменилась озорным огоньком.

Что ж, Богдану сегодня будет весело – его ждет брадарское прочтение мюзикла «Летучая мышь». Это, конечно, подстава, но за друга я не переживал. Он действительно любил свою жену и еще не скоро начнет смотреть налево. Возможно, благодаря моей «подлости» это случится намного позже, и не из страха попасться, а потому что интерес к супруге будет подогрет интригой.

Оставив директора госпиталя переваривать новую идею, я отправился в свои покои. После душа напряжение схватки наконец-то отступило, и пришло время облачаться для праздника. Как уже не раз до этого, наряд для меня готовила лучшая портниха города – та самая мэтресса Элис, к которой я отправил Нарину. Да что там портниха! Еще молодая вдова вполне могла величать себя модельером, причем настолько хорошим, что мне даже не приходилось ходить на примерки.

Мой наряд дожидался меня в спальне, принесенный сюда прислугой. После пары минут возни с одеждой из большого зеркала выглянул довольно интересный персонаж. По черным колету и брюкам словно пробегали алые лепестки пламени, заканчиваясь золотистыми искорками. Прорези для глаз на карнавальной маске окружал черный бархат с каплями рубинов. Наряд завершала небольшая треуголка – кстати, совершенно непривычный для этого мира головной убор. Что ж, Элис решила в этот раз отказаться от интриги и выполнила наряд в моих геральдических цветах, явно в честь сегодняшней схватки. Она, как и Сиг, в моей победе не сомневалась. Раньше модельер позволяла мне порезвиться в наряде самых неожиданных цветов, но только не черно-красных.

Интересно, сколько сегодня выиграла эта парочка абсолютно непохожих друг на друга людей – утонченная женщина и дикий варвар. Также было очень любопытно, сколько проиграли остальные, включая моих самых близких друзей. И ведь они вполне серьезно решили, что Очин искупает меня во рву…

Толстые стены гномьего поселения защищали меня от всего на свете, и, как только я шагнул за охраняемые грустной стражей цельнометаллические ворота, по ушам ударили шум и гам веселого праздника. Княжеский город Мен горел разноцветными огнями, а над крышами плыли сияющие миражи специально вызванного из столицы провинции мага-иллюзиониста. Эти ребята в прикладном плане были совершенно бесполезны, но ради такой красоты им многое можно было простить.

Пока я шел к центру городка, толпа гуляющих людей становилась все плотнее. Первое время мой взгляд не отрывался от неба над улицей. Там, на мгновения закрывая звезды, проплывали призрачные фигуры драконов, крылатых женщин и совсем уж фантасмагорических животных необычайной красоты.

Красоты хватало и внизу. Раз в три месяца народ отрывался на полную в круговерти карнавала. Люди скрывали за масками всю свою серьезность и отбрасывали все проблемы. Наряды пестрели дикими, даже несуразными собраниями ярких цветов, а маски превращали людей в таинственных существ – прекрасных и веселых, без оглядки на возраст и общественное положение.

Будни княжества Луг Дирг были тяжелыми и серыми, поэтому я решил подкрасить их веселыми праздниками, после которых и работается лучше, и живется задорнее.

Посреди перекрестков стояли деревянные помосты, на которых играли музыканты – традиционный здесь квинтет из барабанщика, двух дудочников и двух человек, играющих на миниатюрной версии арфы.

Вначале я думал, что придется вмешиваться и в музыку, но, на удивление, в этом плане все было более чем хорошо. Славянско-кельтский сплав культур породил оригинальную музыку. Нечто похожее на неаполитанские мотивы, но со славянским размахом.

На небольших площадях народ собирался в большие хороводы, а на улицах кружились пары в танце, похожем на какой-то рваный венский вальс – танцующие делали десяток стремительных оборотов в венском кружении. Затем они останавливались, отступали на шаг друг от друга, держась за руки. Казалось, танцоры старались еще раз рассмотреть партнера и вновь, крепко прижавшись, пускались в безумное кружение.

Ближе к стенам зданий находились столы с яствами. Соблазнительные запахи привлекли мое внимание – после боя аппетит усилился десятикратно. Но дойти до столов мне не дали.

– Потанцуем? – Ко мне шагнула женская фигура в желтом платье с большим декольте. В прорезях желтой же маски блеснули карие глаза.

Это придумал уже не я – местные скрестили карнавал с каким-то своим праздником, в котором все танцы были «белыми» и приглашение всегда подкреплялось поцелуем. У мужиков в таком случае выбора не было вообще. Впрочем, жаловаться грех. Мои губы ожег быстрый и юркий поцелуй, а через секунду мы уже кружились в танце.

По тем же правилам танцевать два раза подряд с одним мужчиной не полагалось, поэтому желтый «мотылек», воспользовавшись паузой, упорхнул. Именно этого я и добивался, внося подобное новшество.

Очень часто даже самая искренняя любовь разбивается о серый гранит быта. Мне не довелось жить семейной жизнью, но имелся опыт общения с замужними дамами, причем не всегда любовный. Из общения с ними я понял, что «налево» женщины ходят не за удовольствием, а за праздником, желая хоть пару часов пожить легкой жизнью без уборок, готовки и мытья посуды. Хоть на мгновение вырваться в иллюзорный мир вседозволенности. Именно это я и хотел дать всем женщинам моего города – невинный и анонимный флирт без тяжелых последствий. Одним из главных условий карнавала было то, что желающий более тесного общения снимает маску. Вновь образовавшаяся пара уходит вместе, не скрывая лиц.

Моя мимолетная знакомая не стала открывать лицо, а значит, от меня ей нужен был лишь миг ярких эмоций.

– Ваше сиятельство!

– Твою мать… – прошипел я сквозь зубы, наблюдая за разряженным в пух и прах толстяком, явно из торговой братии, ринувшимся ко мне с двумя бокалами.

Пьяный мужик решил, что сделал великое открытие, опознав по красно-черному костюму ярла Луг-Дирг, и конечно же захотел выпить на брудершафт.

Как говорил Портос: «Кардинал – не дама, разговор пойдет не о любви».

Также не о чем было говорить с подвыпившим торговцем. И вообще, для равноправного общения необходимо даже не равенство в социальном статусе, а одинаковая степень опьянения.

И где, интересно, моя охрана, когда она так нужна?

Старания мага-иллюзиониста, мельтешение нарядов и разноцветные огни смазывали картинку окружающего мира, и в этой «мути», как щука в речной воде, скрывалась фигура моего телохранителя. Даже скорее не щука, а сом – огромная и очень опасная «рыбка». Из круговерти танцующих фигур вынырнул огромный монстр в обличье перистого дракона. Мощная рука человека в маскарадном костюме подцепила пьяного купца за шиворот и, развернув в противоположную сторону, мягко придала необходимое ускорение.

Под маской блеснули крупные зубы Клеппа по прозвищу Медная Голова. С тех пор как мои целители вырастили гиганту-викингу новые зубы, он улыбался по поводу и без повода. Правда, не всегда эту улыбку неподготовленные люди могли перенести без приступа икоты.

Сделав свое дело, Клепп вновь растворился в мельтешении праздника…

За пару часов меня затанцевали до головокружения. И среди вереницы легких касаний женских губ выделялся один долгий и страстный поцелуй.

– Потанцуем, – без малейшего вопросительного оттенка заявила незнакомка в ярко-красном платье и с россыпью мелких рубинов на алой с перьями маске.

Она говорила тихо и с хрипотцой. Но я редко опознаю дам по голосу. Их всегда выдают глаза и запах, уникальный для каждой женщины. Особенно хорошо это работало в мире натуральных цветочных парфюмов, которые лишь подчеркивают истинный аромат.

Наш танец был стремительным и страстным, как и завершивший его поцелуй, подаренный мне в обход общепринятых канонов. Она прощалась не со мной, а с детским увлечением – возможно, своей первой любовью.

Взмахнув широкими рукавами, словно лепестками пламени, «незнакомка» исчезла в толпе.

Интересно, она не подумала о том, что завтра же мэтресса Элис похвастается тем, какое шикарное платье предоставила всеми уважаемой директрисе госпиталя?

Все сработало именно так, как я и предполагал. Нарина выплеснула накопившийся в душе сгусток эмоций и теперь перестанет грызть своего мужа – человека веселого и любящего праздники. На этот эффект сработает еще и легкий оттенок вины.

В общем, все хорошо. Ночь обещала быть волшебной, особенно потому, что желтый «мотылек» все же вернулся ко мне и снял маску. Я узнал одну из белошвеек Элис, которая уже давно строила мне глазки. Поэтому ничего не оставалось, как снять маску самому, но в укромном месте, чтобы окончательно не скомпрометировать девушку – ей еще замуж выходить, и боюсь, что не за меня.

Как назло, именно в этом укромном уголке меня и нашли неприятности.

– Ваше сиятельство, – послышался виноватый голос солдата обслуги с повязкой дежурного по портовой страже.

Парень растерянно втянул голову в плечи, косясь на угрожающе нависшего над ним Клеппа.

– Что случилось? – спросил я, пряча девушку за собой.

– Мне очень жаль, но с закатом прибыл гонец от наместника. Я, как мог, уговаривал его отложить передачу послания до утра, но он никак не успокаивался, и вот…

– Все нормально, – благосклонно кивнул я, принимая свиток письма. – Можете возвращаться на службу, но предварительно выпейте бокал вина и не откажитесь от одного танца. Но только по одному – и того и другого.

– Конечно, – просиял солдат. – Спасибо, ваше сиятельство.

Клепп виновато развел руками, признавая свою оплошность.

– Да ладно, – отмахнулся я, разворачивая письмо.

Увы, прочтение послания ясности не внесло – мой родич срочно вызывал меня в столицу провинции, причем тон письма был более чем категоричным. Впрочем, дежурный солдат был прав – это дело могло подождать до рассвета, и у нас с «мотыльком» оставалось время на шалости…

Умаявшаяся девушка умильно сопела вздернутым носиком мне в плечо. Она даже не пошевелилась, когда я покидал спальную нишу в своих покоях.

Привычно скользнув ментальным щупом по яйцу на артефактной подставке, я опять обнаружил лишь слабо тлеющий огонек неведомой жизни. Вроде таившийся под скорлупой о́ни по-прежнему не собирался наружу, а то будет неприятно, если девушку разбудит не приятный поцелуй, а нечто похожее на Рудого в младенчестве. Для неподготовленной психики это будет изрядным шоком.

Быстро одевшись в походно-представительский костюм, я прихватил из оружейного шкафа «бабочку» и одного из «близнецов».

В логовище меня уже встречали недовольные Зеленый и Али, который с недавних пор сменил Вина Драгана на должности командира наездников на хидоях. Поводыри Корпуса, как обычно, приняли это назначение в штыки, но мне уже давно было плевать на переживания этих снобов. Пусть разбираются Драган, Али и настоятель городской церкви: именно на него кардинал Дагда возложил ответственность за духовный и идеологический контроль поводырей.

Оба моих сопровождающих откровенно зевали и злобно посматривали то на меня, то на омерзительно бодрого Клеппа. Улыбающийся викинг с радостью спихнул заботу обо мне на поводырей и сейчас хорошенько напьется – праздник с рассветом хоть и значительно сбавил обороты, но и не думал затихать полностью.

Чтобы не пугать подвыпивших гуляк, покидая долину Мен, мы воспользовались объездной дорогой. Предупрежденная стража стены вовремя подняла решетку, так что мы вырвались на предгорные просторы без малейших задержек.

В принципе можно было воспользоваться баржей, чтобы добраться до столицы округа по реке, а затем уже по дороге двинуться в сторону Дун-Идена. Но утренняя прохлада буквально требовала стремительности в движениях. С небольшим привалом хидои могли донести нас до столицы провинции намного быстрее.

К полудню этого же дня мы въехали в ворота Дун-Идена (что в переводе с брадарского означало «богатый форт»). Если быть точным, въехали только я и Али, и уже на лошадях, оставив хидоев с Зеленым на специально и заранее приобретенном для этого подворье за городом.

Наместник провинции встретил меня хмурым взглядом.

– Здорово, родич. Садись, есть разговор.

– Если вы вызвали меня только для разговора, то это не смешно, – проворчал я, присаживаясь в кресло перед рабочим столом князя.

– Не до смеху теперь, – вдохнул Боримир Драганович. – Для тебя пришел приказ из столицы. Не позднее чем через седмицу ты должен отправиться в Магадху.

– А почему не на Черный континент? – с кривой улыбкой спросил я, стараясь плоской шуткой хоть как-то развеять появившийся в душе холодок плохих предчувствий.

– Таково наше дело воинское: прикажут – отправимся и за море, – не принял шутейный тон князь.

– А что там случилось? – все же поинтересовался я.

– Наш союзник среди тамошних раджей донес, что у соседа вроде появились черные дикари, и даже создают нового божка.

Угроза, конечно, серьезная, и вызов Корпуса по такому случаю казался вполне логичным, и все же приказ оставлял какой-то неприятный привкус.

– Вы верите этому письму?

– Повторяюсь: наше дело не верить, а выполнять приказы. Но ты прав, меня тоже грызут подозрения. Мои друзья из столицы пишут, что в Лугусе неспокойно.

– Есть какие-то подробности? – напрягся я, потому что тоже получал тревожные письма от Насти, но без конкретики.

– В том-то и дело, что ничего не понятно. Столица живет как обычно, только Чистые как с цепи сорвались, а среди дворян ходят лишь смутные шепотки. Ты же знаешь, наш род предан королю, и если есть какой-то заговор, мы об этом узнаем, только получив приказ на подавление бунта.

– Ну это меня мало касается, я не пошлю о́ни против брадарцев.

– Не выполнишь приказ? – нахмурился мой названый родич.

– Да, – прямо глядя в глаза князю, ответил я.

– Это будет бунтом. – Голос князя резко похолодел.

– Нет, потому что нельзя путать неповиновение с открытым бунтом, и любой разумный правитель это понимает. Ведь я не отказываюсь идти громить кого-то там, в Магадхе. Даже не стану спрашивать, кого именно: хоть всех раджей вырежу, мне их любить не за что. А вот своих убивать не буду, на то есть гвардия.

– Ладно, – как уставший медведь, вздохнул князь, – у тебя своя голова на плечах, только прошу: не делай глупостей, не то тень упадет на всех Вепрей.

– Подставлять родичей и друзей – самое последнее дело, так говорил мой отец, и его слова я не забуду.

– Добро, родич, – решительно кивнул князь Боримир и, обойдя стол, обнял меня. – Отправляйся на службу, и пусть Перун укрепит твою руку и твой разум. И что-то мне подсказывает, что второе в этом деле поважнее будет.

– Вы помните, что я стал христианином?

– Лишняя помощь никому не помешает: думаю, Христос не будет возражать.

Я тихо хмыкнул, поражаясь такому подходу к религии. Впрочем, на заре христианства на Руси именно так и было – несколько небесных покровителей всегда лучше одного.

Задерживаться в столице провинции я не стал, и не потому, что королевский приказ ставил жесткие строки, – меня подгоняло чувство тревоги.

Все эти движения и странные приказы отдавали довольно тухлым запашком. Последние месяцы тишина и относительное спокойствие в королевстве даже начали меня угнетать – не то чтобы хотелось приключений, просто не верилось, что Чистые будут тихо сидеть после недавнего поражения. Сам не знаю почему, но я был уверен, что брат Врадак считает победу королевских войск над дикарским божком своей личной неудачей. Почему у меня появилась такая уверенность, было пока непонятно. Делами новой секты я не интересовался и, возможно, еще пожалею об этом.

Ставший родным городок встретил меня провинциальной флегмой и неспешностью, но продлилось это недолго. Одной короткой фразы, сказанной мною Вину Драгану, хватило, чтобы сначала логовище в глубинах скал, а затем и весь город взорвались движением и шумом. Как расслабившийся под весенним солнышком ветеран, город стряхнул с себя лень и подобрался под звуки боевых горнов.

Несмотря на приближение вечера, откладывать на завтра погрузку барж я не стал – отоспимся, сплавляясь вниз по реке.

Пока обслуга готовила к выходу Рудого и Злюку, я занялся собой. Благодаря стараниям гномов мне вновь приходилось привыкать к новой броне. Теперь в моей защите было больше кольчужных деталей, чем цельнометаллических. И вообще со стороны все это наверняка выглядело несерьезно, зато было удобно забираться внутрь горба Рудого, да и что касается прочности – гномы просто не умели делать ненадежных вещей.

Конструкция моей новой защиты являла собой воплощение контрастов. Бронзовые пластины прикрывали грудь и спину. Живот защищал своеобразный гибрид чешуйчатой брони и кольчуги. Бедра и предплечья обхватывали круговые щитки, а остальное пространство конечностей закрывала та же кольчуга. Кроме защитной функции щитки исполняли роль своеобразных пеналов. Бедренные щитки в специальных углублениях скрывали по два хербата – топорикообразные лезвия гномы предложили убрать, так что теперь тяжелые метательные пластины выглядели как католический крест с острыми окончаниями. В щитках на предплечьях было спрятано по три метательных ножа. В довершение массивный шлем наездника на хидоях сменился легким барбютом из тонкого металла. Гурдаг уверял, что, несмотря на невзрачность конструкции, он выдержит удар кувалдой. Гному я верю, конечно, но все же постараюсь не подставляться.

В стремлении к модернизации гномы добрались и до моего основного оружия. На свет появился еще один комплект разборной нагинаты, получивший от меня название «гном». Как ни странно, услышав это слово, бородачи ничуть не обиделись. В собранном виде эта нагината была чуть короче «близнецов» и не с таким широким лезвием. В разобранном виде меч и трость закреплялись в специальных пазах, интегрированных в спинную часть брони. Прятать оружие было немного неудобно, зато извлекалось оно молниеносно – следовало просто ухватиться за рукояти у поясницы и резко дернуть. Затем слитным движением две половины соединялись – и нагината готова к бою.

Так как, кроме приказа выяснить непонятное движение в пограничном княжестве индусов, никаких уточнений никто не давал, изрядную часть о́ни я все же оставил дома. Большая же часть Корпуса оперативно погрузилась на баржи, и мы отправились по привычному пути сначала по вытекающей из озера реке Овернь до великой Дольги, а затем по еще одному притоку главной реки королевства, до самых Лорхских гор.

Да только до ближайшего к перевалу порта я не доплыл – уже после поворота к горам нехорошие мысли окончательно одолели меня, и вал роящихся в голове вопросов достиг критической точки.

Почему тревожные новости из Магадхи пришли именно сейчас? Что творится в столице? С чем связана срочность в отправлении нашего отряда? И самое главное – почему это все происходит одновременно?

Вопросы так замучили меня, что я решил ускорить процесс. И все же осторожность заставила меня подождать, пока речной караван пройдет самые большие поселения на реке. После этого часть каравана пристала к берегу. С барж сошли десять мощных и стремительных хидоев, а также дюжина верховых коваев для оперативной разведки. Остальные о́ни отправились первоначальным маршрутом, а мобильная группа с максимальной скоростью двинулась к лорхским перевалам. Хидои кроме своих поводырей несли еще по одному пассажиру – пять бойцов обслуги, хороха, Богдана с двумя помощниками-артефакторами и молодого целителя. Богдан ехал со мной, так что за интересными разговорами пять дней пути через перевалы и Загорную провинцию не показались скучными и утомительными.

Глава 2

Магадха

Как бы часто ни приходилось видеть эту картину, но простирающийся у ног облачный ковер всегда будет вызывать у меня самые сильные впечатления. Это ощущение чем-то напоминало пребывание под водой – такой же покой и ощущение вечности. К тому же здесь грудь распирало от ощущения собственного могущества, особенно если под тобой мощная глыба хидоя, а рядом возвышается туша сагара.

Небо было непередаваемо голубым, а белый покров под ним сверкал словно снег. Именно за этим покровом начиналась еще одна страница моей жизни в новом мире – там, за густым туманом, скрывалась таинственная страна переселившихся в этот мир индусов.

Благодаря принятому мной решению расстояние, на преодоление которого Корпус должен потратить не меньше двух седмиц, мы преодолели за пять дней и теперь готовились пересечь границу. В Магадху вели три дороги, и все они проходили по перевалам Магадхской гряды. По большому счету это были не перевалы, а спуски. Со стороны Загорной провинции Брадара отряд поднялся едва ли на полсотни метров, а в Магадху придется спускаться метров на двести. Страна индусов находилась ниже брадарской провинции, и Магадхская гряда была своеобразной ступенью в эту низменность.

Перепад температур и разница в климате создавали ниже кромки перевала практически постоянный облачный покров, в который нам и предстояло погрузиться.

– Полюбовались, и хватит, – тихо сказал я даже больше Злюке, чем сидевшему за моей спиной Богдану, и послал о́ни в густой туман. За нами тонкой цепочкой двинулись остальные хидои. Часть верховых коваев уже унесла своих наездников сквозь облака на разведку местности.

Разница в климате была ощутимой – сразу навалилась духота. Контраст дополнялся видом незнакомой растительности. В этом месте субтропики практически без буфера переходили в тропики. Мы словно попали в иной мир. Проторенная дорога, кое-где выложенная камнем, уходила в густые джунгли, со всеми присущими этим зарослям атрибутами – резким запахам, специфическому пению птиц и крикам невидимых обезьян.

Невольно вспомнился разговор с комендантом пограничной крепости. Он уверял, что проводник нам не нужен и до вотчины слишком беспокойного раджи ведет проторенная дорога, с которой не собьешься, даже если захочешь.

Глядя на узенький тракт, лишь на небольших участках вымощенный камнем, я испытывал вполне обоснованные сомнения. Скорее всего, комендант просто зажулил проводника. Если из-за этого у нас возникнут проблемы, на обратном пути его ждет довольно жесткая беседа.

Из-за поворота дороги выскочила стремительная тень наездника на ковае.

– Командир, впереди чисто.

– Происшествия?

– Нападение ягуара; бедняга не понял, с кем связался, но когда увидел, сразу удрал в заросли.

– Добро, продолжайте разведку.

Наездник молча ткнул себя кулаком в нагрудную пластину легкой брони и, развернув ковая, послал его вперед по дороге. За ним без особой спешки тронулась и наша колонна. Меня начали одолевать сомнения: не напрасно ли я сунулся в эти дебри без поддержки всего Корпуса? Но нехорошие предчувствия уже не тактического, а стратегического порядка не давали расслабиться и заставляли двигаться вперед.

На первую ночевку мы встали не так уж далеко от границы. Ночная жизнь не меньше дневной одаривала нас новизной и всевозможными сюрпризами. Духота уменьшилась не так уж сильно, но перестала быть всеобъемлющей и липкой. Джунгли смотрели на чужаков глазами тысяч животных – хищников и тех, кто не хотел с нами знакомиться. Впрочем, как показало дневное происшествие, даже хищникам встреча с о́ни будет не в радость.

Вечерний сумрак, доселе подсвеченный проглядывающими сквозь широкие листья яркими звездами, вдруг расцвел лепестками огня. Живое веселое пламя костров сделало обстановку хоть немного привычнее. С собой мы не брали много вещей, да в этом и не было надобности. Чтобы обезопаситься от возможного дождя, было достаточно натянуть легкие тенты между тушами уснувших хидоев.

Последние приготовления к ночевке придали лагерю практически домашний вид. Как обычно, вид пляшущего пламени рождал в голове философские мысли.

Да уж, «домашний» вид… На секунду я словно вернулся в прежнее состояние, до попадания в этот мир, и ощутил легкую дрожь. Окружающую меня обстановку обычный землянин мог увидеть только на картинах художников-фэнтезистов. И если ночные джунгли можно спутать с земными тропиками, то вид мирно спящих монстров, которых мы использовали как стенки палаток, был более чем колоритным.

Не знаю, возможно, моя земная жизнь и оказалась бы более счастливой, но уж точно она была бы менее красочной и экстремальной.

С этими довольно противоречивыми мыслями я и уснул.

Утром нас разбудили шум и визг.

Джунгли только просыпались, отряхиваясь от тумана и росы. И этот ленивый процесс был разрушен громким шумом.

Подавив желание задать вопрос вслух, я быстро нырнул в ментальный мир и почувствовал растерянность дозорного ковая. Он явно столкнулся с чем-то непонятным и, судя по всему, потенциально опасным. Причем утренний гость шокировал не только зверя, но и наездника, что отразилось на неуверенности питомца.

Ладно, пора будить «тяжелую артиллерию».

Служивший второй стенкой моей «палатки» Рудый встрепенулся и тут же сорвался с места, уволакивая за собой тент. Сагар нырнул в заросли, словно супергерой с развевающимся за спиной плащом. Накопившаяся на тенте роса обдала и меня и Богдана, который по-прежнему храпел, проигнорировав шум в джунглях. А вот утренний душ все-таки заставил мага проснуться.

– Что?! Где?! – встрепенулся Богдан.

– Тихо ты… – отмахнулся я, прислушиваясь к ощущениям Рудого.

В отличие от мелкого ковая, сагар сомнениями не мучился и сразу пошел в атаку. Из зарослей послышались рев моего питомца и громкий визг какого-то животного. Это было похоже на усиленное визжание кабана.

Так оно и оказалось. Через пару минут сагар вытащил из кустов за заднюю лапу тушу почти обычного кабана. Почему «почти»? Да потому что размерами эта «хрюшка» лишь вдвое уступала самому сагару. Теперь понятно, почему ковай сомневался – такая добыча была ему не по зубам.

Да уж, если тут такие кабаны, то чего ждать, скажем, от слонов? Или здесь слонов нет, а есть, например, динозавры?

Ох, зря я сунулся сюда без подготовки… Нужно усилить патрули, да и самому ворон не ловить, а плотнее контролировать ментальную изнанку пространства.

Утреннее происшествие не только взбодрило нас, но и обеспечило завтраком, причем на всю компанию. Хватило и людям, и зверям.

Обжитая часть Магадхи, до которой мы добрались к концу второго дня пути, сильно отличалась даже от соседней субтропической Загорной провинции Брадара. Там тоже можно было встретить смуглых индусов и женщин в сари, но здесь был совершенно другой мир, с другими традициями, правилами и законами. И чтобы не оказаться во враждебном окружении, следовало контролировать свое поведение. Именно поэтому я останавливал нашу колонну за пределами мелких селений, не позволяя бойцам расслабляться.

На первом же привале возле небольшой деревушки пришлось жестко давить недовольство поводырей.

– Что, скучно вам, хочется размяться? – холодно встретил я делегацию наездников. – Насчет «поразмяться» – думаю, скоро у нас будет такая возможность. Умаетесь до полусмерти, а кое-кто и до смерти. И не забывайте, что сюда мы пришли не для отдыха. Кстати, если кто-то совсем уж шустрый привезет домой срамную болячку – пожалуюсь Нарине, и она собственными руками кастрирует любителя любовных похождений.

Расслабившиеся в отрыве от контроля Вина Драгана, поводыри подобрались: в реакции строгой директрисы госпиталя они не сомневались, да и меня знали довольно хорошо. Жаль, рядом не было Клеппа – в присутствии викинга мало кому хочется бузить. Увы, здоровяк оказался слишком тяжел даже для ковая, так что пришлось оставить его с главными силами.

В этой же деревне мы наконец-то взяли проводника. Благо в приграничных землях обоих государств хватало переводчиков.

Индийские деревеньки особым колоритом не впечатляли – дома с глиняными стенами и тростниковой крышей и смуглые жители, многие из которых знали брадарский. Никаких тебе бродящих по улицам коров с гирляндами цветов на шеях и вечного праздника индийского кино. Даже женские сари и мужские тюрбаны выглядели обмотками из тусклых тряпок.

Внимание привлекал лишь храм в центре деревни, и, что самое неприятное, он был посвящен Кали. Я мало знал об этой богине индийского пантеона – лишь то, что она была темной ипостасью сразу нескольких богов. В общем, радостного мало. На вопрос, почему здесь не видно храмов того же Шивы или его жены Парвати, которая умудрялась выходить замуж за одного и того же бога несколько раз в разных ипостасях, наш проводник сказал, что Кали поклоняется раджа Прабху и соответственно все его подданные.

Да уж, хорошего союзничка нашла себе брадарская корона…

Еще один короткий марш-бросок вывел нас к небольшому городку, от которого до резиденции местного раджи было рукой подать. Выдав этот довод, наш проводник отправился обратно – мужика очень напрягал вид хидоев, причем даже больше, чем это тревожило флегматичного ослика, на котором и передвигался индус.

Я ничего не имел против его отбытия, потому что ослик был не только спокойным, но и очень медлительным, а на хидоя проводник отказывался залезать даже под страхом смерти.

Городок уже больше соответствовал моему представлению об индусах. Здесь и сари на женщинах были поярче, да и здания радовали глаз резьбой по песчанику. Дикая смесь из переплетенных на резных барельефах тел то ли людей, то ли обезьян воздействовала на моих спутников завораживающе, особенно их впечатлили некоторые эротические мотивы. А когда осмотр дошел до большого храма Кали, восторг перешел в шок. На меня благодаря научно-популярным телепрограммам вид вязанок с черепами и клыкастой физиономии самой четверорукой богини сильного впечатления не производил. Но морозец по позвоночнику все же пробежался.

Одно хорошо – от созерцания местного мистического колорита ребята подобрались, некоторые даже вернули на место снятую по причине духоты броню.

Управитель городка, тоже сносно говорящий по-брадарски, буквально излучал радушие – он рассыпался в комплиментах и все зазывал нас на праздник с выпивкой и яствами. Делал он это так мастерски, что едва не уговорил, но очередного взгляда на верхушку храма хватило, чтобы удержаться от соблазна.

– Благодарю за радушие, но, как стало известно из сообщения вашего раджи, оба наших государства в большой беде.

– О, я не стал бы так беспокоиться, вы прекрасно успеваете, ведь раджа ждал вас не раньше чем через десять дней, – проявил подозрительную осведомленность смуглый толстяк.

Индус владел своим лицом не идеально, поэтому у меня сразу же появилось ощущение, что спешим мы не напрасно.

– Благодарю вас за приглашение, но я выполняю волю моего повелителя, а вот на обратном пути мы обязательно устроим совместный праздник, – с самым доброжелательным видом заверил я управляющего.

Ага, фиг тебе, смуглый, а не совместная пьянка, особенно после предательской судороги на твоем лице, я с тобой не рискну даже пить воду из одной реки…

Пока мы с управляющим занимались политесом, возле замерших на окраине города хидоев уже вертелись колоритные дамочки. В наличии весь набор – цветастые сари, гирлянды на шеях и, так сказать, звезды во лбу. Парни уже начали принимать из их рук подношения. Я тут же подозвал к себе выделенного Драганом десятника. В принципе отряд должен был вести Али, но Вин решил пока оставить его возле себя – арабу никак не удавалось найти общий язык с подчиненными. Но это никак не влияло на мое решение оставить Али на должности предводителя наездников на хидоях.

– Сбыня, кто разрешал принимать подарки?

– Так девчата такие симпатичные, – непонимающе пожал плечами поводырь, – чего ж отказываться-то?

– Отказываться не стоит, – чуть подумав, сказал я, – но пусть не вздумают это есть.

Сбыня хотел было возразить, но, наткнувшись на мой колючий взгляд, угрюмо кивнул.

Я и сам не понимал, с чего так завелся. Действительно, почему бы парням не полакомиться диковинными фруктами, которые в Брадар хоть и попадают, но не на каждый стол? И все же что-то грызло глубоко внутри. Возможно, недоверие к смуглым индусам осталось еще с прошлого года – когда они в качестве «озверевших» пытались дорваться до моей глотки.

Отряд быстро собрался в походный ордер и покинул городок по выложенной камнем дороге. Но хидои так и не успели набрать максимальную скорость, потому что были остановлены происшествием на дороге – прямо на брусчатке один из верховых коваев лапой прижимал к земле бледного мальчишку. Наездник что-то спрашивал у пленника, поглядывая на него через голову своего зверя.

– Что здесь происходит? – немного раздраженно спросил я.

– Да вот этот прятался в зарослях. Шустрик его почуял, а когда мы подошли, пацан рванул в лес как заяц. Пришлось догонять и тащить обратно.

– И чему ты удивляешься? Морда твоего Шустрика даже взрослого мужика доведет до обморока, не то что этого заморыша.

– Это вряд ли, – упрямо мотнул головой наездник, – в городке пацанва чуть не вешалась на коваев. Они же не взрослые и чувствуют, когда можно бояться, а когда нет. Этот боится меня больше, чем Шустрика.

Наездник был ближе к мальчишке и потому чувствовал его эмоции лучше меня, хотя все равно – настолько хорошего эмпата следовало запомнить.

– Хорох, – позвал я птицелюда.

Похожее на смесь обезьяны и ощипанного грифона существо тут же спрыгнуло со спины хидоя и подбежало к пленнику. Верховного хороха я с собой не взял – старик не годился для дальних походов, а вот его лучший ученик был в великолепной для птицелюда форме.

Подбежав к пленнику, хорох небрежно отмахнулся от рыкнувшего ковая, заставляя зверя отступить. Наездник принял действия птицелюда совершенно невозмутимо, ведь все поводыри, кроме меня, принимали молодых о́ни из когтистых ручонок этих нелюдей.

Юный индус завизжал как пойманный заяц, но тонкие пальцы хороха уже вцепились в его голову. А так как дворянской татуировки на пленнике быть не могло, нелюдь с легкостью «вскрыл» его мозг, добираясь до самых сокровенных тайн.

По моей спине пробежал холодок от воспоминания о процедуре инициации умений поводыря, при которой верховный хорох вот так же копался в моих мозгах, что-то там изменяя. Хорошо хоть теперь дворянская татуировка ярла защищала меня от подобной угрозы, да и, по словам верховного хороха, взять под контроль Укротителя не сможет ни один птицелюд. Хотя Очину они все же сумели подсадить ментальный «наказ» на покорность. Почему-то эта мысль посетила меня только сейчас.

Очень своевременно!

Пока я предавался сомнениям, хорох закончил допрос.

– Господин, – поклонился птицелюд, подходя к Злюке, – он нес сообщение радже о нашем прибытии.

– Ничего удивительного, так должен был поступить любой нормальный слуга, – пожал плечами я и хотел послать Злюку вперед, но было остановлен предупреждающим жестом хороха.

– И еще: детеныш думает, что нас там ждет смерть.

– Подробности? – тут же насторожился я, и легкий холодок в спине начал затоплять все тело леденящей смесью опасения и ярости.

– Он ничего не знает, просто предполагает.

Насколько обоснованны предположения сопливого пацана, меня уже не волновало, потому что его доводы очень хорошо вписывались в картину, которую нарисовала для меня обеспокоенная интуиция.

– Узнай у него, сколько нам осталось до города раджи.

Хорох едва прикоснулся к голове застывшего в оцепенении пленника и тут же повернулся обратно.

– Он надеялся добежать до темноты.

Так; значит, мы будет там максимум через пару часов.

– Всем приготовиться к бою! – скомандовал я. – Повышенное внимание!

Зазвенели детали брони поводырей вперемешку с криком Сбыни:

– Фаррел, чего щит оставил? Жарко тебе?! Ты у меня сейчас побежишь рядом с хидоем – может, остынешь. – Получив взбучку в деревне, десятник вновь взялся за наведение порядка в отряде.

Порядок движения для такого случая был разработан уже давно – десяток хидоев на максимальной скорости двигается к цели по дороге, а верховые коваи рассыпаются по периметру, стараясь обнаружить угрозу и навести на нее всю тяжесть удара тяжелобронированных собратьев.

Несмотря на все мои опасения, никто нас не остановил, и, проскочив еще две деревушки, мы вышли к окрестностям столицы княжества. Джунгли вокруг города были безжалостно вырублены, и резиденцию раджи можно было разглядеть с расстояния в пару километров. За широким поясом полей начинались глинобитные здания – точно такие же, как во всех встреченных нами селениях. За хибарами бедняков виднелись уже более основательные каменные сооружения, а в центре архитектурную группу венчал купол храма. Он был похож на пестрящий зазубринами наконечник копья черного цвета. Возможно, это только проявление моей мнительности, но по позвоночнику вновь поползли ледяные мурашки.

Эта страна и ее люди были слишком непривычными для меня, к тому же давала о себе знать память о битве с растительным божком дикарей. Тогда не было времени раздумывать, а сейчас в голову лезла всякая мистическая дрянь.

Появились сомнения, но здравый смысл тут же напомнил, что единственное мое преимущество – это неожиданность, и сейчас оно бездарно растрачивается.

– Вперед! – крикнул я, поворачиваясь к бойцам. – Без команды никого не убивать, но не расслабляться: возможно, в городе нас ждут враги!

Хидои преодолели расстояние до города за считаные минуты. Первым тревожным сигналом было поведение людей – все местные жители, едва заметив хидоев и возвышающегося над ними сагара, бросились врассыпную, как мыши при виде кошки. И я их понимал – видок у отряда был еще тот, но все равно оптимизма это не внушало.

Дворец раджи находился напротив храма и выглядел на его фоне не очень презентабельно. Хотя если сравнивать с остальными сооружениями города, все было на уровне – здание построено из мраморных плит, изрядно украшенных барельефами и статуями. Казалось, что его сложил большой ребенок из игровых кубиков, увенчав оба крыла полусферическими куполами с острыми шпилями. По периметру всех пяти уровней здания шли балкончики и полуоткрытые галереи, так что, несмотря на солидность строения, оно выглядело почти воздушно.

Пока я рассматривал архитектурные изыски дворца, передовой хидой с молодым наездником без затей боднул резные створки ворот. Вопреки моим надеждам, прикрывавшая проход во внутренний дворик преграда не открылась, а рухнула на выложенный плиткой двор.

Блин, придется извиняться перед раджой. Как его там… Прабху.

Сильно расстроиться я не успел, потому что, едва Злюка ворвалась в обширный внутренний дворик дворца, стало понятно, что объясняться придется не мне, а как раз радже. Снаружи дворец, как и сам город, выглядел довольно мирно – даже оборонительной стены не было. А вот изнутри он сильно напоминал ловушку… незаконченную ловушку. Из всех проходов и балконов внутрь двора выглядывали незаряженные баллисты и крепостные тяжелые арбалеты.

И на кого это местный хозяин собрался охотиться? На динозавров?

Если бы мы вот так же нагло вломились сюда всего на пару дней позже… От представленной картинки меня передернуло – крепостные арбалеты с легкостью справились бы с броней поводырей и шкурой ковая. А заряженное в баллисту, похожее на бревно копье могло бы пробить даже броню хидоя. Да только сейчас эти самые бревна лежали на поставленной у стены телеге.

Индусы в городе не решились напасть без приказа раджи, зато дворцовая охрана, понимая, что засада разоблачена, тут же бросилась в бой.

– В круг! – не дожидаясь моего приказа, скомандовал Сбыня.

Десятка хидоев моментально образовала большой круг, в котором укрылись верховые коваи. Бегущие к нам индусы тут же нарвались на завесу из хлещущих во все стороны хвостов хидоев. Тем, кому не «повезло» получить по голове хвостом, досталось когтистой лапой. Впрочем, особой разницы не было.

Атака моментально захлебнулась, зато пришли в себя стрелки на внутренних балконах. Некоторые начали натягивать тетивы крепостных арбалетов, а остальные взялись за луки.

Не-э, так дело не пойдет…

– Разведчикам – спешиться! Коваев – внутрь!

Обычно здания штурмовали коваи-симбионты, но они остались в основной части армии вместе со своими хах-коваями. Что ж, за неимением гербовой будем писать на простой…

Наездники быстро покинули седла коваев и тут же уселись на пятки прямо посреди дворика – им предстояла нелегкая задача дистанционного управления своими питомцами.

Для коваев, раскормленных под наездников, коридоры дворца будут тесноваты, но не критично. И все же среагировали мы поздно – арбалетчики вот-вот вступят в схватку.

Ладно, еще один козырь.

Рвавшийся в схватку Рудый подпрыгивал от нетерпения. Можно было пустить его «в свободное плавание», но уж больно хлипковатая на мне броня, поэтому порезвимся мы вместе.

Уже привычным движением сагар повернулся ко мне спиной, а я таким же отработанным долгими тренировками прыжком оказался в полости его горба. Еще секунда ушла на то, чтобы удобнее разместиться внутри. Три створки сошлись за моей спиной, отрезая от внешнего мира, но тут же завибрировал обруч под легким шлемом. По глазным нервам ударил пучок превращенного в импульсы света – самая неприятная часть налаживания контакта с симбионтом. С небольшим опозданием прорвался шум битвы.

Еще пара секунд была нужна для установления полного контакта, но это мы сделаем уже по ходу дела. Рудый, получив начальный пакет действий, рванул с места как ракета. В длинном прыжке он долетел до ближайшего балкона со станковым арбалетом и резким движение вырвал его из ниши вместе с наводчиком. Индусу не помогли ни тюрбан, ни шлем под ним – голова не прошла по габаритам и зацепилась за верх балкона. Тело было прижато к арбалету когтями сагара, так что индус не пережил встречу с преградой.

От балкончика мало что осталось – жаль, конечно, разрушать такую красоту, но выбора у меня не было. Довершив разгром балкона, Рудый отпрыгнул спиной вперед и, разворачиваясь в полете, приземлился на втором этаже стоящей под углом части дворика. Здесь он проделал такие же манипуляции, теперь уже с двумя арбалетами. Баллисты мы не трогали – натянуть их индусы все равно не успеют.

Так мы и прыгали от балкона к балкону, пока Рудый не вытащил из ниши ковая. Я не успел отреагировать, а вот сагар явно делал все осознанно – это стало понятно по бережной хватке за массивный загривок. Ковай злобно рычал и пытался укусить сагара. Сагар утробно заурчал, и в его рыке чувствовалось озорство.

Блин, нашел время дурачиться.

– Фу, Рудый, – вслух сказал я, а сагар продублировал мои слова грозным рыком.

Схваченный ковай тут же притих, а через секунду был отпущен на свободу.

Развернув зверя, я осмотрелся, убеждаясь, что бой закончен.

Что же, пора пообщаться с раджой, если, конечно, его случайно не загрызли коваи.

Сообразительные звери, находящиеся под контролем опытных поводырей, сработали чисто. Они не только не уничтожили всех обитателей дворца, но и сумели захватить пленников. Сразу за большими воротами, ведущими в просторный холл, взгляд Рудого наткнулся на ковая, тащившего за шаровары визжащего от страха слугу.

Повинуясь моей команде, сагар присел, открывая свой горб.

Переход восприятия вновь неприятно хлестнул по мозгу. Мир моими глазами не выглядел ни лучше ни хуже – просто был другим. Спрыгнув со спины Рудого, я подошел к пленнику.

– Понимаешь по-брадарски?

Если пленник меня и услышал, то никак на это не отреагировал – его визг перешел в сип, но не от большего страха, а просто по причине упадка сил.

Я оглянулся и увидел одного из наездников в легкой броне. По моему кивку поводырь отозвал своего зверя. Можно было сделать это и самому, но в Корпусе отдавать команды чужому питомцу считалось дурным тоном.

По моему сигналу подбежал хорох и привычным жестом уцепился мелкими коготками в тюрбан слуги. Индус пару секунд дергал ногами, а затем затих.

– Господин, – чирикнул хорох, – раджа находится в своих покоях. Я могу показать дорогу.

– Вперед не лезь, – чуть подумав, принял решение я, – направь сначала ковая.

Вмешательство хорохов поводыри воспринимали спокойно, поэтому три воина позволили птицелюду присоединиться к управлению их питомцами. Хидои заняли оборону во внутреннем дворике дворца, А Злюка и Рудый обосновались в обширном холле.

Для дальнейшего продвижения хватило и наездников на коваях. Питомцы разведывали и в случае необходимости расчищали нам путь, а поводыри прикрывали меня, Богдана с помощниками и хороха.

И все же в этом построении чувствовалась какая-то несуразность. Здесь не было профессионалов-пехотинцев – только наездники и совсем уж гражданские лица. Сказывалась спешка. С одной стороны, она позволила избежать больших неприятностей, а с другой – поставила нас в неудобное положение.

Увы, выбора все равно не было, поэтому мы двинулись вперед. Интуиция по-прежнему подгоняла меня. Пока удавалось держаться на волне удачи, но в любой момент это могло закончиться.

Наш небольшой и злобный отряд стремительно двигался по коридорам. Коваи под управлением спешившихся наездников зачищали помещения, иногда задерживаясь на короткие схватки. Охрана дворца не могла ничего противопоставить стремительным о́ни – у них даже не было арбалетов, только луки. Вооружение индусов не впечатляло, и вообще казалось, что снаряжение ловушки во дворике попало туда из другого места.

Интересно, кто это такой заботливый?

Хорох уверенно вел нас к покоям раджи. На подходе мне пришлось обнажить меч – собирать нагинату в условиях хоть и широких, но все же недостаточно просторных для длинного оружия коридорах дворца не было смысла. Прикрывавший, как мне казалось, сплошную стену гобелен вдруг вспучился, и сквозь прорезанную ткань на меня прыгнул смуглый индус в безразмерных шароварах и с широким ятаганом в руках. От первого удара полностью уйти не удалось – кончик ятагана высек искры из грудной пластины моей брони.

Однако не слабый удар получился – на гномьей бронзе осталась изрядная царапина!

Под второй удар я поднырнул и готовился уже вогнать меч в живот индуса, но его тело внезапно снесло огромной тушей. Кто-то из поводырей наконец-то растормозился, причем, вместо того чтобы вступить в схватку самому, прислал своего питомца.

Все, с этими ребятами в пешие вылазки я больше не ходок…

– Остановка! – приказал я, жестом подзывая наездника, чей питомец шел в передовой тройке. – Почему ковай пропустил эту нишу?

– Не заметил, – равнодушно пожал плечами поводырь.

Блин, ну когда это закончится? В присутствии Драгана они ведут себя нормально, а сейчас совсем оборзели. Сначала мне казалось, что все дело в отсутствии у меня лидерских качеств, но тогда почему нет таких проблем ни с обслугой, ни с теми же викингами? Скорее всего, тут имеет место простая ревность. Ну, сейчас ее подстегнем еще больше.

Не вдаваясь в объяснения, я подозвал питомца самоуверенного поводыря и жестко перехватил контроль.

– Ты не имеешь права! – моментально взвился наездник, но остальные уже поняли, что бунт может плохо закончиться для всего отряда. Наездники на коваях вообще имели в Корпусе дурную славу, особенно после покушения на меня их бывшего командира. Пара крепких рук прихватила рванувшегося ко мне наездника, и товарищи утащили бунтаря назад по коридору.

– Так, теперь ты, малыш… – тихо прошептал я, прикасаясь к понуро склонившейся голове мощного зверя. – Ну, не нужно расстраиваться, верну я тебе твоего придурковатого опекуна.

И правда верну, но только потому, что передача новому наезднику пройдет для зверя слишком болезненно. В отличие от королевской власти и командования Корпуса всех времен, для меня жизнь о́ни была намного ценнее, чем здоровье их наездников.

Я с детства люблю зверей больше, чем людей: звери не способны на предательство и подлость. Тем, кто о них заботится, они возвращают только любовь. Возможно, кого-то удивят подобные мысли у человека, чьего отца загрыз лев, но только не тех, кто работает с животными.

Так, что тут у нас с нюхом?

– Черт, – выругался я вслух, поняв, что ковая никто не учил распознаванию тонких оттенков запахов. А ведь был строгий приказ!

Так, ладно, нужно успокоиться и придержать злость до момента встречи с Драганом. Брезгливое нежелание копаться в мутных делах Корпуса закономерно вылезает мне боком.

Пришлось ограничиться грубыми настройками. Благо различить запахи моих брадарцев и местных жителей было легко. Помимо совсем другого «букета» ароматов, издаваемых телами индусов, местные легко распознавались по чрезмерному пристрастию к благовониям.

Пока я возился с коваем, появился оставленный во внешнем кольце обороны Сбыня. Он сверкал злобным взглядом, и только мое присутствие сдерживало его от рукоприкладства.

– Все в порядке, господин? – поинтересовался вынужденный ходить собственными ногами наездник на хидое.

Гляди ж ты, вспомнил, что я князь, а не просто ненавистный хозяин «их» зверей.

– Норма, – кивнул я, посылая ковая вперед.

На Сбыню я не злился. В принципе можно было понять даже невольного бунтовщика – если бы рядом со мной находился некто, способный перехватить управление Рудым и к тому же заявляющий, что он его настоящий хозяин, мне бы это точно не понравилось. Но одно дело расстраиваться, а другое – кидаться на непосредственного командира в боевых условиях. За такое нужно снимать голову.

Похоже, тень моих мыслей по ментальной связи передалась коваю, и он тут же напрягся.

Я поспешил послать зверю успокаивающий набор образов, в которых он бежал по лесу со своим старым хозяином в седле.

Увы, задержка оказалась критичной: когда ковай в прыжке пробил тонкие двери, покои раджи оказались пустыми. Точнее, там не было самого раджи. Двух телохранителей ковай с подоспевшими собратьями растерзали за пару секунд.

Ну и что теперь делать?

Как всегда, в любом деле есть две стороны. Настройки ментальных параметров ковая закончились задержкой, но принесли и пользу. Пока мы занимали обширные покои – причем занимали совершенно бездарно, сразу с тоской вспомнилась работа земного спецназа, – ковай начал целеустремленно скрести когтями мрамор стены.

– Богдан!

– А? – рассеянно отозвался маг, рассматривая какие-то предметы на столе.

Не, ну детский садик, честное слово! Если мы выберемся из этой передряги без серьезных потерь, лично поставлю в столичном соборе самую большую свечку.

– Ага, твою дивизию! – вызверился я. – Посмотри на эту стену. Кажется, там тайник.

К чести Богдана, он быстро собрался и с деловитым видом подошел к поцарапанному участку стены.

Жаль, что Турнок остался в основном лагере по причине плохой переносимости любого вида магических зверей. Со времен, когда коваи штурмовали подземное поселение, гномы вообще недолюбливали милых моему сердцу зверушек. Будь коротышка здесь, на месте стены уже зиял бы пролом.

– Там скрытый проход, – уверенно кивнул Богдан. – Сейчас взломаю управляющий артефакт.

В отличие от магов-мануалов, воздействующих на предметы и людей посредством своей ауры, артефакторы могли работать только с тем, к чему прикоснутся. Хорошо хоть их чувствительность позволяла обнаруживать магические конструкты на расстоянии, да и то не больше десяти метров.

Через минуту потения изрядно раздобревшего Богдана стена отъехала в сторону, открыв ход вниз.

Ну и что теперь делать? Посылать вперед ковая, чтобы он подорвался на магической ловушке, или рисковать Богданом?

Пришлось импровизировать – Богдан шел сразу за коваем, а я двигался следом, едва не дыша магу в спину. Сбыня попытался протестовать, явно понимая, что с ним сделает Драган за бунт, не говоря уже о моей гибели. Пришлось прикрикнуть и напомнить, кто здесь на должности командира.

Вот именно: «на должности»… Нужно стряхнуть лень и перешерстить ряды Корпуса. Что-то подсказывало мне, что впереди непростые времена, и вступать в них со слабоуправляемыми войсками – верх глупости.

Нам повезло – то ли беглецы слишком спешили, то ли заманивали нас в новую ловушку, но никаких сюрпризов подземный переход не принес.

Как только мы поднялись по крутым ступеням и оказались в огромном зале, стало понятно, что второе предположение было намного ближе к истине.

Храм Кали изнутри был еще мрачнее, чем снаружи, и это учитывая, что света здесь было вполне достаточно. И все потому, что солнечный свет проходил через специальное стекло. Все утопало в красных лучах на черном камне с алыми разводами. Такое впечатление, что мы попали внутрь растерзанной туши какого-то гиганта.

Мои волосы попытались встать дыбом, едва не поднимая шлем, а рядом послышался сдавленный хрип Богдана. Повернувшись, я увидел совершенно безумные глаза друга, чей взгляд словно прикипел к дальней части храма. Он увидел или почувствовал там что-то напугавшее его до полусмерти.

Как обычно в такие моменты, мое тело среагировало раньше тормознутого сознания. Я рванул в сторону угрозы, с секундной заминкой направляя туда же подконтрольного мне ковая. На перехват управления другими о́ни времени не было.

Впрочем, времени у нас не было вообще. Уже на бегу мой взгляд начал выхватывать детали окружающей остановки. В зале были собраны сотни человек, причем только некоторые из них замерли в благоговейном поклоне, остальные лежали на каменном полу, связанные по рукам и ногам. Те, кто пришел сюда по своей воле, тут же бросились на нас. Ковай быстро обогнал меня, прокладывая дорогу ударами лап и лобастой головы с тремя гребнями.

Я непроизвольно приостановился, посылая сагару призыв. Он ответил, и мой слух в общем реве даже уловил его тревожный клич. Но мой питомец был далеко, а фанатики – близко. Радовало лишь то, что на ритуал эти люди пришли без оружия. Впрочем, такого количества фанатиков нашей группе может хватить с лихвой, несмотря на более совершенное вооружение и защиту зверей.

Однако все это вторично. Мой взгляд был прикован к помосту перед огромной статуей Кали. Самым странным было то, что там – на центральном месте, в окружении типично одетых индусских жрецов – находился человек в неприятно знакомой монашеской одежде.

Внезапно люди забились в судорогах, все – и атаковавшие меня, и лежащие ровными рядами на полу.

Мой мозг моментально затопила паника. Неужели я попал в гущу «озверевших»? То, что подобное случалось и раньше, не успокаивало ни в малейшей степени, потому что в прошлый раз я находился в горбу сагара. Более того, даже там меня достали когти жертв взрывной мутации.

За всеми этими рефлексиями я едва не упустил свой шанс, появившийся, когда рухнувшие на пол люди открыли доступ к статуе индийской богини смерти. От площадки со жрецами и очень подозрительным монахом ударило такой волной жути, что моя связь с коваем моментально оборвалась. Временный питомец и все его находившиеся в храме собратья попятились назад, заскулив, как испуганные щенята.

Да что же это такое!

Дикий ужас выморозил мне душу, заставляя либо бежать, либо забиться в ближайшую щель.

На Земле мое ослиное упрямство и резко вспыхивающая злоба лишь мешали жить, а в здешнем мире две эти черты характера уже не раз спасали мне жизнь.

Уже не помню, что я там орал, хотя уверен – девяносто процентов слов были матерными.

Реальность вокруг меня завертелась калейдоскопом образов.

Ну и пусть; главное – не потерять ориентиры. Единственное, что удалось осознать, так это то, что творящееся вокруг меня действо не похоже на влияние дикарского божка. Люди на полу храма не мутировали, они просто умирали.

Но осознание этого факта лишь скользнуло по поверхности моего сознания и куда-то улетело.

Со стороны все смотрелось наверняка комично, если бы не было так страшно – упакованный в изящную броню человек бежал по залу, перепрыгивая через тела, при этом размахивал руками как полоумный и издавал соответствующие звуки.

Внезапно словно лопнула натянутая струна. Паранойя и интуиция, вопившие вместе со мной, вдруг резко и очень дружно сообщили: «Пора!»

До камлающего монаха осталось метров тридцать. Ничего, бывало и похуже, причем вновь придется метать хербаты в спину монаха. Крестообразные пластины выскользнули из креплений на бедрах.

Теперь я был точно похож на чукотского шамана, пытаясь раскрутиться вокруг своей оси и не упасть, задев ногами за тела.

Попытка удалась не до конца – я все-таки упал, но дело было сделано, и тяжелые пластины хербатов отправились в полет.

– Мастерство не пропьешь, – хрипло констатировал я, поднимаясь с пола.

Заостренные перекладины обоих хербатов глубоко вошли в прикрытую грубой тканью спину. Это вызвало мощнейший ментальный взрыв, вырубивший окружавших монаха жрецов, а вот сам непонятно как оказавшийся здесь адепт Ордена Чистых словно не заметил впившуюся в спину сталь и медленно повернулся ко мне.

Из мрака под низко опущенным капюшоном повеяло замогильным холодом.

– Да когда ж ты сдохнешь?! – неприятно дрогнувшим голосом крикнул я и начал срывать с крепления на ручных щитках ножи, отправляя их один за другим в двинувшуюся ко мне фигуру.

Когда и это не остановило монаха, мне стало откровенно страшно. И лишь прикосновение к находившимся у пояса рукоятям трости и меча немного успокоило меня. Рывком сорвав их с крепления, я соединил нагинату и со свистом описал вокруг себя защитное плетение.

Уверенность в себе вернулась, но где-то в глубине души гвоздем сидело убеждение в том, что этот противник мне не по зубам.

К счастью, пускать в ход нагинату не пришлось, и точку в схватке поставил не я. Внезапно с гулом и шипением прямо у моего уха пролетела комета и врезалась в спускавшегося с помоста монаха. После того, что здесь происходило, удивление во мне просто закончилось.

В храме на секунду зажглось маленькое солнце, а когда оно погасло, от монаха осталась только обугленная мумия, светящаяся внутренним жаром.

Развернувшись, я хотел было уже расцеловать застывшего с дымящейся трубой артефактора, но увидел его совершенно офонаревшие глаза.

– Богдан, если это не был до одурения точный прицел, а ракета не попала мне в голову чисто случайно – лучше молчи.

В глазах мага наконец-то начала проявляться некая мысль, и он выдохнул:

– Спокойно, все было под контролем.

Врал, конечно, зараза, но сейчас я был готов простить ему все что угодно. И за то, что вовремя пустил в ход гранатомет, и за то, что вообще сумел воплотить мою идею в жизнь. Эта задумка появилась у меня давно – заряды к торсионным «ракетным» установкам у нас уже были, и внешне они сильно напоминали заряд к фаустпатрону. Так что осталось только уменьшить трубу для запуска ракеты, сделав ее переносной. В дугах необходимость отпала – ее заменила тугая пружина из усиленной магами стали. Еще стоило поблагодарить Богдана за то, что с перепугу догадался заменить в гранитных сегментах ракеты взрывное плетение на огненное. И плюс ко всему отключил функцию разброса гранитных артефактов.

Вспомнив еще и об этом факте, я все же обнял мага, но тут же развернулся, удобнее перехватывая нагинату.

Лежавшие до этого в отключке индусы зашевелились. И то, что я спас их от смерти – а в том, что монах убивал всю собранную здесь толпу, сомнения не было, – вряд ли заставит фанатиков воспылать ко мне нежностью и любовью.

И тут подоспела кавалерия. После трех мощных ударов ведущие в храм ворота раскрылись, являя общему взгляду всю красоту разъяренного сагара.

Рудый понимал, что меня здесь чуть не убили, и пребывал в настроении «кто не спрятался, я не виноват».

Дикий рев буквально смел способных двигаться индусов к стенам, а лежачих привел в состояние истерики. Но не это заинтересовало меня больше всего. Вместе с сагаром внутрь храма ворвался шум боя. Пока мы занимались осмотром «достопримечательностей», на наших в городе напала целая армия. Похоже, индусы ошивались где-то поблизости и только сейчас поняли, что в храме не все так гладко, как им бы того хотелось.

– Обратно в тоннель! – заорал я на своих сопровождающих.

Богдан и его помощники, догадавшиеся притащить трубу гранатомета и ранец с зарядами, выглядели героями. А вот поводыри смотрелись уныло, – похоже, исходившая от статуи Кали жуть загнала в ступор не только коваев. Что касается хороха, то птицелюд пребывал в благостном обмороке.

– Чего встали? Бегом!

– А вы? – прокашлявшись, прокаркал Сбыня.

– А я тут немного порезвлюсь. Возвращайся к хидоям и готовь вылазку.

Поводыри, возобновив контроль над питомцами и подхватив тушку хороха, исчезли в проходе. Я же в это время запрыгивал на спину замершего сагара.

Ну вот, совсем другое дело – под надежными пластинами брони горба Рудого я чувствовал себя намного увереннее. Так, как мог бы чувствовать себя только танкист в ожидании вражеской кавалерийской атаки.

Это была явно регулярная армия, если так можно назвать войсковые формирования местных князьков. Находясь в храме, было невозможно определить, сколько бойцов явилось по наши души, но что-то мне подсказывало, что с главной опасностью мы уже справились – осталась только рутинная и кровавая, но привычная воину работа.

Систематические тренировки довели нашу связь с Рудым до состояния интуитивного угадывания команд, что очень напоминало слияние сознаний, хотя таковым не было. В минуты высшего напряжения мне даже казалось, что это я прыгаю вперед, сметая ударами огромной лапы по несколько воинов сразу.

Рудый двигался вперед, согнув ноги в низкой стойке – в таком положении ходить приходилось враскорячку, зато удобно махать руками.

Через минуту у входа в храм образовалась куча-мала, буквально забившая дверной проем.

Что-то они слишком настырные… Что это – фанатизм или очередная форма «озверения»? Если это и была мутация, то только психологическая – индусы не трансформировались, оставаясь обычными людьми, а простой человек ничего не может противопоставить тяжелобронированному монстру.

Наружу пришлось продираться сквозь месиво тел. Кровь залила сагара с ног до головы. Выбравшись, Рудый брезгливо встряхнул плечами.

Что-то раньше не замечал за ним подобной чистоплотности, хотя купаться сагар любил, в отличие от тех же хидоев.

– Да уж, – устало вздохнул я, когда сагар встал в полный рост и осмотрелся вокруг. Город буквально затопила волна людей в чалмах и с самым разнообразным оружием. Поначалу показалось, что по нашу душу явились все армии магадхских князей, но, присмотревшись, я увидел, что большую часть этой толпы составляли крестьяне с вилами и мотыгами.

Где-то на краю сознания промелькнула чужая мысль. Наконец-то хорох оклемался и готов к работе.

Передав ему необходимые приказы, я направил сагара вверх. Рудый огромной обезьяной взлетел по уступчатым стенам храма, добираясь до рядов монструозных статуй. На их фоне о́ни выглядел не только органично, но и солидно.

Залитое кровью чудовище втянуло в себя побольше воздуха и выдало дикий рев. От этого звука даже у меня заболела голова.

Толпа внизу замерла, а через секунду из окон стоявшего напротив храма дворца ударили заряды гранатометов, теперь уже со своими обычными настройками. Не долетая до толпы на десяток метров, боеголовки взорвались, рассыпая гранитный щебень. Только это был не совсем обычный щебень, а заряженные взрывным зарядом артефакты. Толпа вспучилась почти сплошным ковром взрывов, иногда окрашенным кровавыми брызгами. Попавшие под шоковый разряд люди валились на землю, а те, кто уцелел, начали с воплями разбегаться. И тут вслед убегающим ударила десятка хидоев. Коваев я приказал придержать внутри. Мало ли какие сюрпризы приготовил враг. С него станется.

Все. Шах и мат.

Дальше Сбыня разберется сам, а мне что-то поплохело. Нервное напряжение дало о себе знать, так что на свет божий я выбирался совершенно разбитым.

Богдан нашел меня у большого фонтана, в котором Рудый плескался как морж, смывая кровь. Под конец он практически развалил это сооружение.

Рядом с артефактором шел перепуганный целитель.

– Как у нас дела?

– Могло быть и хуже, – буркнул Богдан. – Трое раненых, и двоих наездников на коваях мы потеряли.

– А звери? – встрепенулся я.

– Да ничего с твоими монстрами не случится, – огрызнулся Богдан, и, судя по взгляду, целитель был с ним согласен. – Людей тебе разве не жалко?

– Давай не будем елозить эту тему по сотому разу. Людей жалко, особенно профессионалов, но звери, в отличие от воинов, не выбирали свою долю.

– Их создали для битвы. – Изобилие крови вокруг сильно повлияло на артефактора, слишком засидевшегося в объятиях заботливой жены.

– Бог создал любую живую тварь для жизни, а желания людей – это их собственные проблемы. В общем, хватит спорить, лучше скажи: что, черт возьми, случилось в храме? – спросил я, угадывая причину растерянности мага.

– А я откуда знаю! – Страх потихоньку выходил из Богдана вместе с криком. И это было хорошо.

– Ладно, давай спросим у кого-то более сведущего, – поддел я мага, заодно покосился на целителя.

– Если думаешь, что это продолжение истории с дикарским божком, то ошибаешься, – вздохнув, сказал Богдан, признавая мою правоту. – Ритуал должен был убить всех людей в храме. Целитель почувствовал это даже из дворца. А монаха мне не то что анализировать – даже вспоминать не хочется. Ты натыкал в него рунных клинков как булавок в подушечку, а он, похоже, даже не почесался.

– И тут выступил ты с огненным доводом.

– Это да, – наконец-то улыбнулся маг, – еще не весь жиром заплыл.

– Я этого не говорил.

– А то у меня глаз нету, – вздохнул Богдан, окончательно успокаиваясь. – Ладно, как бы то ни было, ответы на наши вопросы находятся в храме.

А вот возвращаться в храм не хотелось до слабости в ногах. Я далек от мистики, но было как-то жутковато даже смотреть на мрачные стены храма, вход в который был в прямом смысле слова закупорен телами людей, не то что лезть внутрь. В конечном итоге пришлось идти на компромисс, а значит – вновь пробираться по проходу под землей.

Возможно, мне это лишь показалось, но вид храма стал еще более зловещим – проходящий сквозь стекла красный свет словно напитался разлитой по полу кровью. А стены будто начали оживать.

Так, заканчиваем с осмотром – и ходу отсюда. И это касается не только храма, но и страны вообще. Еще не скоро мне вновь захочется полюбоваться красотами Магадхи.

Оставшиеся в живых индусы – как фанатики, так и ранее связанные – сбились в плотную толпу, стараясь держаться подальше от трех точек: горы трупов у входа в храм, статуи Кали и места гибели монаха, от которого мало что осталось.

Рассыпанные по полу пепел и обгоревшие кости поставили крест на нашем расследовании, зато неожиданно помог щуплый хорох. Птицелюду явно понравилась роль этакого детектива, поэтому он сразу после выхода из подземного тоннеля слишком уж бесстрашно направился к толпе индусов. Впрочем, чего бояться существу, по бокам которого выступали два здоровенных ковая? Один из зверей стремительно рванул вперед, выдергивая из толпы завизжавшего индуса. Орал он напрасно, потому что, когда нужно, о́ни бывают очень аккуратными – ковай вцепился зубами лишь в запачканную пылью и кровью одежду.

Хорох тут же схватил беднягу за голову, а когда тот отключился, брезгливо отошел в сторону.

Что-то мне в этой картинке не понравилось. Я мысленно подозвал хороха к себе, а когда он подбежал, ухватил птицелюда за горло, поднимая тщедушное тельце в воздух.

– Кто позволял тебе лезь в голову человека без разрешения?

– Простите, господин, это не повторится, – сдавленно пропищал хорох, подкрепляя свои слова каскадом мыслеобразов.

Пожалуй, верховный хорох прав – свобода слишком плохо действует на это племя, и если рабство мне попросту претит, то дисциплину нужно держать железную.

– Говори, что узнал.

– Раджа здесь, – чирикнул перепуганный хорох, не зная, чего ждать от взбешенного командира.

А новость интересная и очень важная.

– Сможешь его найти?

– Нужно время, – развел тоненькими ручками хорох.

– Работай, – отрезал я и вернулся в подземный ход, подальше от тяжелого запаха смерти.

Задерживаться в этом городе я не планировал ни на секунду больше, чем это было необходимо, то есть пока летучий отряд не соберется в дорогу, а хорох не найдет раджу.

Сборы немного затянулись, потому что следовало поднять погруженных в глубочайший сон осиротевших коваев на спины хидоев. Да и сами хидои должны были хоть пару часов отдохнуть.

Город молчал, но я буквально кожей чувствовал ненависть его жителей. Удивляться нечему – для обычных обывателей мы являемся шайкой бандитов, напавших на мирную церемонию в храме и к тому же буквально отрезавших гостеприимную руку с куском хлеба. И ведь ничего не объяснишь – планы раджи и непонятно что забывшего в джунглях Магадхи монаха были известны только им. Одному – посмертно, а вот с другим заговорщиком есть шансы пообщаться.

Призрачность этих шансов стала понятна, когда два поводыря притащили злобно сверкающего глазами толстяка.

Вот шустряк – пока мы разбирались с монахом и отбивали атаку местного воинства, местная шишка успел переодеться в рубище.

Его наряд наверняка что-то означал и должен был усилить маскировку, но мне – человеку, с трудом отличающему брахманов от неприкасаемых, – все его ухищрения были до лампочки. Зато очень заинтересовало поведение хороха.

– Что случилось? – спросил я у трясущегося птицелюда.

– Табу, – чирикнул съежившийся хорох и, видя, что я не понимаю, добавил: – На нем татуировка с запретом.

– Даже так? – удивился я, услышав эту довольно интересную новость.

В Брадаре только король, ярлы и князья могли спрятать свои мысли от верховного хороха и его учеников, один из которых находился здесь.

И все же что-то мне подсказывало, что верховный способен пробиться и через мою княжескую татушку. Так что есть шанс сломать и эту преграду.

– Пакуем его и забираем с собой.

Один из поводырей, повинуясь моему приказу, тут же тюкнул кулаком в латной перчатке по макушке раджи, и злобный свет в черных глазах индуса погас вместе с сознанием.

Назад возвращались с максимальной скоростью. В расчет бралась не человеческая усталость, а пределы хоть и изрядной, но все же не бесконечной выносливости о́ни.

До порожистого перевала мы добрались всего с двумя ночевками, больше похожими на привалы.

Начальник пограничной крепости был очень удивлен нашим быстрым возвращением:

– Вы хотите сказать, что успели выполнить приказ короля?

– Полностью, – небрежно пожал плечами я. – Мне приказали разобраться с угрозой появления еще одного дикарского божка. Проблема решена. Никаких божков там нет.

– Но вы притащили с собой раджу! – начал закипать командир гарнизона.

– Да, потому что он напал на меня и потому стал законным пленником.

– Но это же война!

– Нет, эрл, – постарался смягчить ситуацию я, – это максимум буза на границе и частные разборки между дворянами сопредельных государств. И еще, давайте начистоту: у меня не было приказа ни приводить индусов под руку нашего короля, ни охранять границу, так что если что и случится, вам придется самому справляться с этим.

Как бы я ни старался вести себя миролюбиво, с начальником гарнизона мы расстались нехорошо. Впрочем, его душевное равновесие волновало меня меньше всего, потому что стало понятно, что ноги заговора растут из Лугуса, и не факт, что пограничник во всем этом не замешан. От мысли, что мои недоброжелатели, не надеясь на успех западни, нанесут удар еще и по долине Мен, становилось совсем грустно.

Чтобы взвинтить темп, мы оставили половину отряда двигаться медленнее и на всех парах рванули к перевалам Лорхских гор.

Два стремительных марша на пределе сил о́ни позволили нам перехватить основную колонну Корпуса на привале у ближайшего к горам города.

– Что случилось? – тут же напрягся Драган, вышедший встречать наш запыленный и уставший отряд.

– Нас развели как детей, – вздохнув, ответил я. – Это была западня. Корпус просто выманили из королевства.

Выслушав мой пересказ событий в столице магадхского княжества, Драган недоверчиво покачал головой:

– Что-то не сходится. На что рассчитывал раджа? Даже если бы баллисты были готовы, ну убили бы они пару коваев и, скажем, сагара вместе с тобой. И что? Корпус все равно остался бы боеспособным.

Переговариваясь, мы вошли в палатку командира Корпуса. Поводыри не стали обременять небольшой городок и расположились чуть ниже по течению реки. Со счастливым вздохом я завалился на походную раскладушку Драгана, не вызвав этим даже малейшего недовольства хозяина.

– Так-то оно так, но то, что творил монах в храме этой жуткой богини, делалось, как говорил один умный медведь, неспроста.

– Какой медведь? – напрягся Драган. – Как он мог говорить?

– Брось, это из старой сказки, – отмахнулся я, – важнее то, что именно на этот ритуал они, скорее всего, и рассчитывали, а совсем не на баллисты и арбалеты. Причем так надеялись, что даже не попробовали нас элементарно отравить. А для этого у них были все возможности. Честно, Вин, дисциплина в ваших рядах – еще та. Даже был небольшой бунт…

Договаривал я, уже засыпая от дикой усталости. Успел только услышать, как завопил Драган:

– Сбыня!

После десятичасового сна и назойливого внимания целителей я был готов двигаться дальше. Мои о́ни восстановились еще быстрее.

Когда посвежевшие хидои и верховые коваи поднимались на перевал, позади с ревом и криками разворачивалась громада походной колонны Корпуса. Рядом на своем питомце гордо восседал Али, который со скандалом сложил полномочия начальника наездников на хидоях и ультимативно заявил, что возвращается в мою охрану. То же собирался сделать и Зеленый, но был послан мною… к Вину Драгану. С еще одним небольшим скандалом пришлось ссаживать с перегруженных хидоев моих викингов. Если в столице магадхского княжества они бы очень пригодились, то сейчас могли только задержать. Вторыми седоками на пятерку хидоев пошли Богдан с помощниками, пленный раджа и целитель.

Мы возвращались домой, и явно намного раньше, чем рассчитывали пока неизвестные мне недоброжелатели.

Глава 3

Не совсем адекватный рыцарь

Пройдя два перевала, мы вновь вернулись в мягкое лето восточных лесов Брадара – моей новой родины. Здесь и дышалось легко, и взгляд не уставал от непривычных видов. А могучие деревья, крепко державшиеся корнями за скалистую почву, словно прикрывали нас своими кронами от всевозможных бед.

Почему нельзя жить так, как живет все под рукой царицы Природы, – разумно, рационально и спокойно? Почему человек не может обойтись без подлости и предательства? Почему каждый третий с радостью бегает по головам, вторая треть вынуждена это делать, а остальные не могут противостоять большинству и постепенно привыкают к подобной мерзости?

Все дело – в натуре человека? Не верю и потому буду отрывать дурные головы по мере своих сил, а сил, если учесть моих питомцев, у меня очень много. Благо в этом мире такой прямой и открытый подход к решению проблем был вполне приемлем.

Еще больше меня успокоило бы путешествие по реке, но моя лихая «птица-тройка» зубастых акаяси осталась в озере. Так что для скорости пришлось пробираться лесными путями, в том числе звериными тропами.

Мелькнула мысль сделать небольшой крюк и заглянуть в Дун-Иден, но страх за близких людей подгонял лучше всяких шенкелей. И лишь обогнув соседнюю с родной скалой гору, я сумел вздохнуть с облегчением. По крайней мере, городок у озера жил обычной жизнью. К плавучим пирсам швартовались торговые суда, а по водной глади скользили рыбачьи лодочки. Рыбаки спешили обеспечить вечернюю трапезу горожан хоть и не таким богатым, как утренний, но зато свежим уловом.

Наш стремительный спуск с горной дороги послужил причиной зарождающегося «пожара» беспокойства, который грозил перерасти в панику, поэтому я задержался у ворот перекрывающей вход в долину стены.

– Господин, вы вернулись? – Молодой воин с удивленным лицом склонился над низким парапетом, который строили под оборону с помощью коваев.

– Да, вернулся. Пошли гонца в озерный поселок – пусть успокоит народ. Все в порядке. – Чуть подумав, я все же добавил: – По крайней мере, пока беспокоиться не о чем.

Вечерний город бурлил жизнью, поэтому здесь реакция на появление крошечного отряда наступила моментально, так что я сразу распустил свой конвой, чтобы успокоили горожан, а сам оправился к себе в покои.

Так и не распустившийся окончательно узел беспокойства не дал мне даже пойти в душ, а заставил сразу заняться совещанием с ближниками. Впрочем, ничего нового они мне не сообщили. В захолустном княжестве Луг Дирг все было тихо и спокойно. Даже купцы не поставляли плохих новостей, но оно и неудивительно – без акаяси скорость движения по рекам сильно упала. Оставалось надеяться на корреспонденцию, которая за последние дни собралась в приличную стопку.

Начал я с письма княжны Гойникович и с первых же строк, написанных ровным почерком Насти, понял, что все намного хуже, чем могло почудиться даже моей паранойе.

Королевство Брадар проваливалось в тартарары. Все началось практически сразу с получением мной приказа выдвигаться «на помощь» радже. Так что события и здесь, и в столице явно были звеньями одного плана.

Настя не могла привести никаких подробностей, да и другие дворяне наверняка знали ненамного больше, но главных фактов было три. Внезапно, находившийся прежде в полном здравии, умирает мой крестный отец кардинал Дагда, причем ходят слухи, что его убили, и даже хоронить пришлось в закрытом гробу. Следом за кардиналом на тот свет ушел еще один мой знакомец, правда, не такой уж приятный в общении. Еще вечером поместье верховного магистра королевства радовалось жизни, а утром там осталось одно пепелище. И это при том, что защита в поместье был просто невообразимой сложности. К тому же там находилось несколько десятков магов-мануалов, с которыми не то что драться, даже подходить ближе чем на полсотни метров было смертельно опасно. Ну и под конец, будто этого было мало, беда пришла в дом верховного воеводы Алана Мак Юдеирна.

Старый воин, в отличие от остальных пострадавших, успел дернуться и поднять дворянскую гвардию, но уже на следующий день палач снес ему голову специально предназначенным для этого топором.

Действия воеводы и других дворян гвардии были признаны бунтом. Под этот же указ попали и маги.

От этой информации меня посетило чувство нереальности – будто сказку прочитал. Очень жуткую сказку.

Ну не может такого быть в реальности! Но Настя меньше всего была похожа на романтическую дурочку. К тому же в конце письма она сообщила, что семейство Гойниковичей собирается срочно покидать столицу, а старый князь был воробьем стреляным и зря дергаться не стал бы.

Новости просто не помещались в голове, поэтому я оставил корреспонденцию и принял душ, увы, не получив от этого ни малейшего удовольствия. Какое уж тут удовольствие… Даже усталость, уходя, оставила после себя тупую головную боль.

Вернувшись в кабинет, я еще раз прочитал письмо Насти, но, увы, там ничего не изменилось – реальность по-прежнему била по мозгу абсолютной бредовостью случившегося.

То, что произошло, следовало хорошо обдумать, а для этого нужны еще факты, поэтому я взялся за следующее письмо. Увы, стало только хуже. Первое, что выхватил мой взгляд в рукописных строках, – это имя Ровены, и сразу же нос уловил ее запах. Странно, писал явно отец девушки, а запахи были ее. Или это просто игра воображения? Причем на письмо я отреагировал более чем бурно. Строки начали дрожать перед глазами, а мозг затопила дикая ярость. Письмо буквально сочилось паникой потерявшего дочь отца. Купец писал, что Ровену украли монахи Ордена Чистых, и в самых униженных словах просил помочь, потому что больше спасти девушку было некому.

На меня навалилось слишком многое, возможно, именно потому сознание и дало трещину.

Задерживаться в своих покоях я не стал, лишь прихватил «бабочку» и пару хербатов. Не желая тревожить погруженных в глубокий сон питомцев, я напрямую отправился к Али – без помощи обойтись не получится, а остальные наверняка будут меня отговаривать. Могут даже попытаться связать, но сейчас остановить меня могла только смерть. Перед глазами стояла картинка, в которой монахи терзают тело Ровены. Ее глаза, губы и гладкая кожа, о которой напоминал недавно уловленный запах, заполонили все мое сознание…

– Али, – ввалился я в комнату бывшего командира наездников на хидоях.

– Что?! – сонно вскинулся араб, буквально пару минут назад прилегший на упоительно чистые простыни.

– Мне нужна твоя помощь.

– Вахид, ты с ума сошел? – вяло спросил Али, поминая мое арабское имя, которым он сам же меня и наделил.

– Ты мне поможешь? – жестко повторил я.

К чести араба, сомнений у него не было, как и вопросов.

– Когда и где?

– Сейчас и в Лугусе.

– Пойдем на акаяси?

– Да, – обрадовался я сообразительности друга.

– Элбану скажешь?

– Письмо оставлю.

– Тогда я выскажусь за него. Вахид, это безумие. Ведь мы наверняка полезем в драчку.

– Полезем, – ответил я и невольно улыбнулся, чувствую упоительную легкость от принятого решения.

– Ну и ладно, – резко успокоившись, пожал плечами араб и начал собирать вещи. Как и я, броню он брать не стал. По реке мы пойдем в гидрокостюмах, а в самой столице наверняка придется скрываться под личиной простых людей.

Из города мы выбрались по крытому тоннелю на спине хидоя Али.

Ночной дежурный на водной станции отдельного отряда акаяси был очень удивлен, но перечить своему ярлу не решился.

– Вахид, – обратился ко мне Али, когда мы облачались в гидрокостюмы из кожи акаяси, – нам нужен третий.

– С какого лиха? – набычился я, решив, что араб решил пойти на попятный.

– С такого, что в драчку я тебя одного не отпущу, а за акаяси нужен грамотный пригляд.

Осмотревшись в большом деревянном ангаре на сваях, я увидел лишь дежурного поводыря.

– Имя?

– Десятник Борво, господин.

– В дальние рейды на акаяси ходил?

– Да, господин, я один из лучших по подводному ориентированию и контролю.

Что ж, оно и неудивительно – Драган кого ни попадя десятником не поставит, хотя отряд пловцов и не был особо популярен в среде поводырей, да и возраст парня внушал сомнения, но времени на подбор лучшей кандидатуры не было.

– Как скоро можешь вызвать смену?

– Четверть меры времени, – сказал юноша, вытягиваясь в струнку и прожигая меня горящими глазами. – Сейчас же пошлю постового. Тут недалеко.

– Давай.

Парень действительно справился очень быстро – через пять минут он начал поспешно натягивать на себя гидрокостюм, а еще через десять на глазах сонного сменщика три крупных акаяси ушли под воду.

Водная гладь сомкнулась за нашими спинами, отрезая от суетного мира поднебесья. Внизу все было намного спокойнее, но даже этот тихий мир не смог остудить мой гнев и успокоить разгоряченную голову.

Затяжной двадцатичасовой переход оставил в памяти только сероватую дымку речной воды величайшего потока континента.

К держателю прибрежной таверны мы завалились, выпрыгнув из потайного люка как чертики из табакерки. В люк полезли я и Али. Наш неожиданный десятник Борво остался в зарослях речного тростника, удерживая под контролем троицу магических угрей-переростков. На этот раз застать старика врасплох не удалось. Судя по его виду, он ждал нашего появления с нетерпением.

– Господин, – едва ли не бросился ко мне старый знакомый Элбана с лаконичным именем Кун, – здесь творится черт знает что! Я отправил вам донесение, но ответа так и не получил.

Мне стало невыносимо стыдно, потому что письмо отца Ровены стало последним посланием из большого объема почты, которое я соизволил взять в руки.

– Кратко о самом главном, – стараясь сохранить строгий вид, сказал я.

– Хоть это и не объявляется, но в столице бунт. По улицам вместо стражи ходят боевые отряды Ордена Чистых. Гвардия сидит по казармам. У них там поменяли все начальство, начиная с сотников, а верховного воеводу вообще казнили. Одни дворяне бегут из города, а другие, наоборот, съезжаются. И приезжают в основном родовитые голодранцы… – На этих словах старый солдат немного запнулся. – То есть я хотел сказать, что это те, кто готов воевать за деньги на любой стороне, только бы исправно платили.

– Дальше, – отмахнулся я от терзаний говорливого ветерана.

– А дальше ничего. На воротах пикеты. Всех проверяют, едва не раздевая догола.

– Похоже, провалилась наша драчка, – выслушав ветерана, без особого сожаления заявил Али.

– Ничего, найдем лазейку, – уверенно ответил я.

Моя уверенность зиждилась на том же письме отца Ровены. Что этот человек нечист на руку и явно балуется контрабандой, стало понятно еще при первом знакомстве на знаменательном ужине, который едва не кончился стычкой с магами.

Переодевшись в простенькие наряды лодочников, мы погрузились в традиционную гондолу, но в этот раз направились не к одним из речных ворот, а к поселку на противоположном берегу.

Таких поселений вокруг столицы было огромное количество. Начинались они с хуторов и поместий дворян – своеобразных «дач». Со временем вокруг каждого хуторка начал разрастаться городок, и когда-нибудь они сольются в один большой пригород.

В столице отец Ровены имел только дом и пару складов, а здесь он наверняка был полноправным хозяином городка, так что следовало держать ухо востро.

Когда мы подплывали, в моей голове начали возникать сомнения. Конечно, спасать Ровену нужно. При этом с большим отрядом в столицу соваться еще глупее, чем лезть самому. Других же посылать решать свои сугубо личные дела я не собирался, так что по большому счету все делал правильно. Но только по большому счету, а вот в деталях вылезали сплошные глупости. Что меня ждет в этом маленьком поселении, не говоря уже о городе? И почему я вообще поверил человеку только потому, что неровно дышу к его дочери?

Сомнения были вполне обоснованными, и предложение Али на их фоне я воспринял без возражений. Сидевший на веслах араб начал загребать к берегу, не доплывая до горевшего редкими магическими огнями поселка.

– Что ты делаешь? – удивился я.

– Начинаю думать, – буркнул араб. – В поселок я поплыву сам, а ты подождешь нас на бережку.

– Не годится, – тут же уперся я.

– Думаешь, если там засада, вдвоем будет легче? Вахид, я понимаю, что тобой движет честь, но это не значит, что нужно тупить. Если тебя обманули, вся затея срывается, но можно сделать так, чтобы потери были как минимум вдвое меньше.

– Ты думаешь, случись что, я тебя там оставлю?

– Не думаю, – искренне улыбнулся Али. – На это и рассчитываю. Но спасать мою жизнь, лежа рядом в путах или с прорубленной головой, тебе будет значительно сложнее.

Он был прав, поэтому я спрыгнул на невысокий берег и спрятался под низко склонившимися ветвями неразличимого в темноте дерева.

Ожидание едва не довело меня до белого каления, вынуждая отправиться в городок на разведку, но еще через пять минут послышался плеск весел.

С собой в этот бредовый поход я взял только один хербат и десяток метательных ножей. Основным оружием являлась «бабочка». Изящную трость я обмотал тряпками, делая ее похожей на обычный дорожный посох. В отличие от других нагинат из моей коллекции, «бабочка» не складывалась из двух половинок – лезвие был спрятано внутри полой трубки и выскакивало благодаря пружине.

С тихим щелчком «бабочка» показала свое жало. Наверное, следовало назвать это оружие «осой».

К счастью, это был Али, а не растревоженная появлением араба засада. Вторым в лодке сидел уже знакомый мне купец. Отец Ровены сильно сдал с последней нашей встречи. Стальной блеск в его глазах словно покрылся ржавчиной горя. Я сразу поверил его искренности.

– Спасите ее! – Выпрыгнув из лодки, купец упал передо мной на колени.

– Успокойтесь, – шикнул я на него, – говорите коротко, и только важную информацию.

Купец с трудом успокоился и начал выдавать ценные сведения без примеси эмоций:

– Они пришли в наш дом пять дней назад и попросту забрали Ровену с собой. Я пытался остановить их, но ничего не получилось, – вздохнул купец, невольно прикасаясь пальцами к уже пожелтевшему синяку под глазом. – Мне еще повезло, охранников они просто зарезали.

– Кто это был? – стиснув зубы от злости, спросил я.

– Воины Ордена Чистых. И еще они говорили что-то о вас.

– Черт, – ругнулся я, понимая, что девушка пострадала из-за меня. – И как же нам ее найти?

– Я уже нашел, – оживился купец. – Мои люди расспросили местных и сумели отследить путь Чистых до одного дома в квартале магов.

– Почему тогда не попытались освободить? Или пожалели денег на наемников?

Купец дернулся, словно от удара, но все же сдержался.

– Я за дочь последние порты отдам. Даже за информацию пришлось платить полновесным золотом, а наемники, услышав о Чистых, даже разговаривать со мной не захотели.

Я на пару минут задумался. В принципе все правильно – Чистые сейчас наверняка запугали всех в городе до икоты. Что же касается нас, то и мне и Али плевать на монахов с высокой башни. К тому же даже в виде лодочников мы неплохо экипированы – араб наверняка где-то прячет свою саблю, в лодке лежат кольчуги, и к тому же на шеях у нас лучшие защитные амулеты этого мира, добытые в развалинах проклятого Хоккайдо. Шансы, конечно, есть, но соваться в бой без малейшей разведки, опираясь только на данные гражданского человека, было бы верхом безрассудства.

– Вахид, – тихо сказал мне Али, – это все как-то странно.

Но я его уже не слушал.

Всхлипнув, купец достал из-за пазухи красный платок и посмотрел на него как на какую-то реликвию. Это была вещь Ровены. Сам удивляясь своей реакции, я рывком вырвал платок из рук купца и прижал к лицу, вдохнув знакомый запах.

Нерешительность и сомнения как рукой сняло.

– Выходим немедленно.

– Вахид, ты в порядке? – напрягся араб.

– Все нормально, Али, – решительно кивнул я. – Если мы будем раздумывать, стоит ли спасать тех, кого любим, то какие мы после этого мужчины? Ведь ты не сомневался, что я приду тебе на помощь?

– Все правильно, – просветлел лицом араб. – Для настоящего воина позор – умереть от старости в постели. Так какая разница, когда уходить, особенно если есть шанс уйти красиво?

– Ладно, раз с этим разобрались, остается вопрос, как мы попадем в город.

– С этим проблем не будет, – еще больше оживился купец. – Есть пара ходов. Сейчас вернемся в мой поселок и возьмем проводника.

– Стоп! – резко сказал Али. – Ты знаешь, где эта лазейка?

– Конечно, – кивнул купец, – тайные проходы в город и сделали меня богатым… но это было очень давно.

– Ничего, если прижмет – вспомнишь, – жестко сказал араб. – Никуда мы возвращаться не будем. Поплывем прямо сейчас.

– А если по пути нарвемся на стражу или бандитов? – заюлил купец, и мне даже показалось, что он не хочет идти с нами.

– Ничего, – многозначительно улыбнулся Али. – Если нам хватит сил взломать логово боевых монахов, то с бандитами и толстопузыми стражниками мы как-нибудь справимся.

Купец спорить не стал и быстро забрался на корму лодки, ухватившись за рулевое весло. Мы с Али уселись за весла.

Шли вниз по течению, так что особо не утруждались. Прибрежная стена магического квартала появилась из темноты огромной глыбой, и весь путь вдоль стены мне казалось, что она вот-вот упадет на наше хлипкое суденышко.

Минут через десять мы оказались возле городского коллектора.

Прямо какое-то дежавю. Точно так же я попал в город на Хоккайдо. Но там была канализация вымершего города, и текла оттуда чистая вода. А здесь стояла такая вонь, что слезились глаза. Мало того, в этом районе в канализацию маги-алхимики наверняка сливали отходы своих экспериментов.

В общем, нырять туда я не стану.

Увидев наши с Али вытянувшиеся лица, купец хмыкнул:

– Успокойтесь, лезть в эту клоаку нам не придется.

Рядом с бурлящим выходом подземного потока в, казалось бы, незыблемой стене обнаружился замаскированный лаз, больше похожий на случайную щель. Несколько метров пришлось протискиваться, но дальше проход расширялся, и идти можно было уже спокойно. Правда, приятной эту прогулку не назовешь. Довольно широкий бордюр шел вдоль потока канализации, и пахло там отнюдь не розами.

– И как вы можете здесь ходить? – прохрипел Али, закрывая нос платком.

– Деньги не пахнут, – ответил купец вселенской поговоркой.

– Да какое, к демонам, «не пахнут»? – чихнул араб, едва не перейдя с чиха на рвоту. – Пошли быстрее.

Он был прав, и мы практически побежали. Купец иногда останавливался на перекрестках тоннелей, всматриваясь в одному ему видимые знаки.

Время от времени в потоке мелькало нечто плавающее, и что это могло быть – мне не только знать, даже думать об этом не хотелось. Купец занервничал, и явно не напрасно. Впереди вдруг плеснуло особо громко, и шедший проводником купец завизжал от страха. Увидеть, что там так напугало отца Ровены, мне не довелось, потому что это самое «нечто» нарвалось на очень злого Али. Визг купца был с лихвой перекрыт воем неведомой твари, с громким плеском ушедшей в вонючую жижу. Навозный монстр вошел в воду не особо чисто – получилось слишком много брызг, которые окатили и купца, и Али.

И визг человека, и вопли канализационной твари не шли ни в какое сравнение с руганью араба.

Весь дальнейший путь он ругался на арабском, иногда, в самых экспрессивных моментах, вплетая брадарские и скандинавские слова. Я не стал призывать его к тишине, потому что сюда могли полезть только сумасшедшие вроде нас, да еще жадные контрабандисты.

Через полчаса, когда мне казалось, что этот мерзостный поход не закончится никогда, наш проводник все-таки остановился.

– Это здесь. Над нами – дом, в который завели мою Ровену.

Я лишь сильнее сжал в пальцах платок девушки и, как ни странно, среди всеобщей вони ощутил знакомый аромат, придавший мне сил и решительности.

– Ну что, брат, порезвимся? – спросил я у Али.

– Самое время. Честно говоря, мне кажется – лучше там и сдохнуть, чем возвращаться сюда.

Конструкционно канализация Лугуса напоминала привычную земную. Мы поднялись по вбитым в стену круглого колодца скобам и, осторожно подняв тяжелую крышку люка, выбрались во внутренний дворик большого дома. Я с наслаждением вдохнул чистый воздух. Хотелось замереть, но, все еще злясь на весь мир, Али подталкивал меня к ближайшему окну.

Судя по отсутствию охраны, местные жители меньше всего ожидали нашего появления именно снизу. Так что все мучения были окуплены с лихвой.

Никакой сигнализации здесь не было и в помине, но как оказалось, она и не была нужна. Неожиданно одна из выходящих в коридор дверей открылась.

– Что здесь так воняет? – недовольно спросил появившийся в дверях человек.

Принюхаться он не успел, получив в нос увесистым кулаком Али. Теперь бедняга, даже когда очнется, не скоро сможет пожаловаться на вонь.

К счастью, крик пришедшего на запах человека не поднял тревоги, но все же заставил меня задуматься. Бедняга был похож на кого угодно, но не на монаха. Его одежда даже не напоминала наряд послушников из воинского крыла Ордена Чистых.

Неужели купец перепутал дом?

Нам срочно нужен «язык».

Еще метров через двадцать коридор вывел нас в обширный холл с большими дверями, судя по всему – прикрывающими выход на улицу. Именно у этих дверей и обнаружился кандидат в «языки». Али не раздумывая метнулся к стражнику, опережая меня как минимум на пару секунд.

И вот тут начались сюрпризы. Стражник не выказал ни малейшего удивления и шока. Он стремительно развернулся и сорвал с пояса плеть, одним движением разворачивая ее на всю немалую, как у кнута, длину.

Мои самые худшие предчувствия подтвердились, когда плеть засияла мертвенным светом.

Али тоже понял, как глубоко мы вляпались, поэтому сразу упал на пол, проехав пару метров на спине. Светящаяся нить мелькнула над ним, не успев всего лишь на мгновение.

Проклятье, откуда здесь Погонщик Смерти?!

На раздумья времени не было абсолютно, и пока шокированное сознание офигевало от удивления, пальцы сами собой потянулись к перевязи с ножами.

Тем временем Али одним рывком вскочил с пола, уворачиваясь от следующего удара плетью, но долго этот кордебалет продлиться не мог.

– Али! – заорал я, видя, как светившаяся нить задевает араба самым кончиком. Легкое касание имело очень весомые последствия. Моего товарища развернуло как от мощного удара кувалдой. В воздух взлетели брызги крови.

Проклятье! Артефактная плеть с легкостью преодолела защиту магического амулета и распорола кольчугу, как гнилую холстину.

Вместе с воплем я отправил в полет первый нож. Не знаю почему, но бросал я его не в голову, а в плечо противнику. Причем сделал это вполне осознанно.

Замахнувшись для добивающего удара, Погонщик пошатнулся от вонзившегося в плечо остро отточенного жала. Светящаяся плеть, уйдя в сторону, оставила на стене уродливую борозду. Я тут же бросил еще два ножа. На Погонщике не было его знаменитой красной брони, не то нам бы тут же пришел каюк. Но, несмотря на плохую защиту соперника, убивать одного из телохранителей короля мне не хотелось.

Только что он здесь делает?!

Один из ножей пролетел мимо, воткнувшись в полотно двери, а второй пробил Погонщику правую руку у кисти, окончательно выведя его из схватки.

Внезапно что-то тяжелое ударило меня в правый бок.

Затем сильно мотнуло и тут же ударило уже в левый бок, к тому же приложив к твердой поверхности головой. Когда муть от явного сотрясения мозга прошла, стало понятно, что меня поймали в капкан, словно тупую мышь. Ловушка представляла собой сеть из толстой цепи. Вылетев из пускового устройства, она развернулась и благодаря своей массивности припечатала меня к левой стене. Мало того, похожая на творение паука сеть намертво прилипла к камням. Здесь явно работала особая магия, потому что мой защитный амулет был бессилен. Да что уж тут говорить, если он и против плети Погонщика оказался не полезнее обычного украшения.

– Так-так… Кто здесь у нас? – послышался немного ленивый голос. Внезапно он осекся. Судя по всему, говоривший увидел лежащего у дверей Погонщика. – Целителя сюда!

Незнакомец быстро пересек холл и остановился у ловушки, наконец-то оказываясь в поле моего зрения. А вот теперь все было окончательно ясно – на нем была полная броня королевских телохранителей.

Вот это я влип…

– Ну и вонь, – поморщился незнакомец. И тут же зло оскалился: – Если Бажен умрет, я с тебя собственноручно сдеру всю кожу…

Внезапно Погонщик вновь осекся. Некоторое время он внимательно рассматривал меня, а затем осторожно спросил:

– Вы… ярл Воронов?

– С утра был им, – прокряхтел я, пытаясь принять более удобную позу, что в моем положении оказалось практически невыполнимо.

– Но что вы здесь делаете?

– Пришел за своей женщиной.

– Простите, ярл, но здесь не бордель.

– Мне сказали, что ее уволокли сюда бойцы из Ордена Чистых.

Пока мы говорили, прибежал целитель и занялся раненым Погонщиком. Его спокойное поведение смягчило гнев офицера еще больше. Он даже кивнул целителю, указывая на Али.

– Ярл, вас кто-то очень сильно обманул. Здесь находится отделение школы королевских телохранителей.

– Значит, я по ошибке попал в другой дом.

– Боюсь, что домом вы как раз и не ошиблась. Как зовут девушку, которую вы ищете?

– Ровена.

– Да, была здесь такая.

– Где она?! – дернулся я.

– Успокойтесь, ярл. Ее здесь уже давно нет. Это место является лишь сборным пунктом и, так сказать, мышеловкой для охмуренных влюбленных. В общем, для таких, как вы.

– Советую выбирать слова, любезный… – зло прошипел я на офицера, совершенно забыв, в каком положении нахожусь.

– Простите, но правду иначе не скажешь. Боюсь, сейчас вы просто не способны ее принять, поэтому останетесь в путах. На время, пока слушаете мой рассказ. Вы знали о том, что ваша возлюбленная является сильным ментальным интуитом? – Не увидев в моих глазах ни грана понимания, офицер продолжил: – О, похоже, вы даже не знаете, что это такое… О том, что существуют женщины, способные заставить мужчин творить глупости, вам наверняка известно, но некоторым в этом деле помогает и природный магический дар.

– Так вот откуда берутся ведьмы? – От этого предположения меня окатило холодом.

Вышагивавший передо мной как лектор, офицер остановился и кивнул.

– Вы правы. Женщинам с врожденным даром мощного влияния на мужской мозг стирают память, ставят жесткий ментальный блок «наказа», немного деформируют дар, и в конечном итоге получаются ведьмы-телохранительницы. – Заметив, как я дернулся и скрипнул зубами, офицер добавил: – Только не надо злиться. Тех, кто тихо и мирно живет со своим даром, не трогают. Но ваша дама сердца решила немного подзаработать. Она окрутила одного из торговцев, и в результате ее отец получил сверхприбыль. И все бы ничего, да только обманутый купец повесился с горя, оставив в нищете жену и троих детей.

– Она наверняка не знала, что творит.

– Вы в этом уверены, ярл? – заглянул мне в глаза офицер королевской охраны. – Лично мне абсолютно все равно, кто больше виноват – отец или дочь. Кстати, сам он сумел как-то откупиться. Для меня важен лишь факт незаконного применения дара. На то есть жесткий закон, и он будет исполнен до последней буквы. – Так и не найдя в моем взгляде понимания, он добавил: – Благородный ярл, неужели вы не задумывались над тем, почему безрассудно полезли к черту на рога? Почему от одной мысли об этой девушке теряете самообладание? Кстати, вам недавно не попадались личные вещи этой вашей… Ровены?

Я не ответил, но невольно скосил глаза вниз.

– Понятно, – вздохнул офицер, доставая из-за моего пояса платок Ровены. – Советую вам обдумать это, и очень быстро, потому что от разумного решения зависит ваша собственная жизнь.

Меня, как говорится, начало колбасить не по-детски. Часть мозга вопила о том, что этого урода нужно срочно удавить за дикую ложь о прекрасной Ровене, а другая часть горько сокрушалась по поводу моей тупости. Вот почему письмо купца пахло Ровеной. Мало того, он для страховки специально достал ее платок. Похоже, папашка успел научиться филигранно использовать дар своей дочери. Только остался вопрос, что чувствовала ко мне будущая ведьма. Впрочем, важнее было то, что чувствовал к ней я и насколько эти чувства являлись натуральными. Даже любя меня до беспамятства, Ровена могла просто для верности замутить мне мозги.

Когда схлынули злость и отчаяние, пришел стыд – пока я тут разрывался в душевных терзаниях, мой друг умирал. К счастью, поспешный взгляд показал, что Али жив и относительно здоров. Целитель закончил с ним, оставив сидеть у стены. И все же выглядел араб неважно.

– Я вас понял, – насколько позволяла ловушка, повернул я голову к офицеру.

– Вижу, что поняли, – еще раз взглянув мне в глаза, кивнул он. – Теперь осталось решить, что делать дальше.

– А что вы обычно делаете с влюбленными идиотами? – попробовал пошутить я.

– Оповещаю об их поимке королевскую канцелярию. Чаще всего их просто отпускаю, но с вами этот номер не пройдет. Стоит гонцу добраться до дворца с вестью о том, что всем известный ярл Воронов висит тут в сетях, сюда явятся Чистые, причем огромной толпой, снося по пути прохожих и здания.

– Невеселая перспектива, – вздохнул я.

– И не говорите. Чистые мне нравятся ненамного больше, чем вам, но есть строгий приказ и инструкции. Для их нарушения простой неприязни к монахам недостаточно…

– А чего будет достаточно? – с легким намеком спросил я, и этот намек тут же вызвал реакцию, причем отрицательную:

– Не того, что вы подумали. Два года назад на поле боя, защищая принца, погибли два Погонщика Смерти. Они оба были моими друзьями. Сейчас их имена выбиты на стенах Зала чести, а семьи получили солидную компенсацию. Но если бы один шустрый юноша не успел помешать арабам добить принца, не было бы ни чести, ни денег семьям. Телохранителей, позволивших умереть своему подопечному, навеки покрывают позором. Погонщики Смерти всегда отдают свои долги. Вы свободны, ярл, – с торжественностью в голосе сказал офицер, что-то проворачивая на пластине, являвшейся центром всех цепей сети.

Сеть тут же ослабла и распалась на отдельные нити, позволяя мне выбраться на свободу.

– Я ваш должник… – начал я благодарственную речь, но был прерван:

– Вам нужно спешить. В этом доме достаточно разных людей, поэтому не исключено, что Чистые очень скоро узнают о вашем визите.

– Спасибо, – коротко поблагодарил я моего пленителя и спасителя в одном лице.

Али уже сумел кое-как встать на ноги, так что мне осталось лишь придерживать его на обратном пути к канализации.

Араб оказался прав – спускаться обратно было еще мерзостнее, чем входить туда в первый раз.

Я помогал спускаться Али, при этом не забывая, кого оставил за своей спиной. Купец дернулся к лестнице – и тут же получил пяткой в лоб. Не удержав равновесия, он рухнул в мутный поток.

О камни звякнул кинжал.

Даже так? Мне тут же захотелось утопить барахтающегося в нечистотах купца. Но в сложившейся ситуации больше всего было моей собственной вины. А он просто пытался спасти свое дитя.

– Еще раз увижу – убью, – все же не удержался я от последнего слова, хотя выглядело это нелепо. Оставалось надеяться, что здесь его и сожрут.

На обратном пути мы едва не заблудились: повезло, что Али запомнил путь и был в сознании. Метров за тридцать от выхода араб полностью отключился, так что пришлось его тащить на себе. К счастью, лодка оказалась на месте, и, уложив туда соратника, я взялся за весла.

Лодка мчалась, словно катер, потому что вся моя ярость передавалась на весла.

Злиться приходилось только на себя. Купец преследовал свои интересы, Ровена в лучшем случае пошла к сердцу понравившегося ей мужчины по давно проторенной дороге, в худшем – добавила меня к коллекции легкоуправляемых идиотов. Это же надо – выдержать ментальную атаку древнего бога, в котором объединились разумы дюжины сильных шаманов, и прошляпить влияние простой девчонки! Хотя, если говорить откровенно, простой Ровена не была, и выкорчевать чувство к ней из своей души мне удастся не скоро.

За этими горькими размышлениями едва не проплыл мимо нашей базы.

Немного успокоившись, я «нырнул» в ментальную изнанку этого мира.

Молодец парень, присутствия акаяси не удалось почувствовать даже мне. Борво получил приказ отвести водных о́ни подальше от берега, потому что в снующих по берегу патрулях могли оказаться мои бывшие коллеги. Мы условились подать световой сигнал, после которого можно будет подвести наш транспорт поближе.

Доставать Али из лодки смысла не было, поэтому на небольшой пирс у дома на сваях я выбрался в одиночку. Где-то за горизонтом всплывала громада Ярила, но возле нашего укрытия только начало светать.

Похоже, душевные терзания не покинули меня окончательно, только этим можно объяснить, что я не заметил отсутствия освещения в доме.

Смотритель так и не смог довести конспирацию нашей явки до идеала – в его маленькую забегаловку приходили только бедные рыбаки, чтобы опрокинуть кружку-другую дешевого пива или кислого вина. Да и размеры дома не позволяли развернуть нормальную таверну. Зато после полуночи здесь никого не бывает.

Со стороны пирса внутрь можно было зайти через один из главных входов и через черный, куда я и прошел. Сначала шла маленькая комнатка с люком для тайных гостей из глубин Дольги, а уже затем можно было попасть в главный зал забегаловки.

И лишь на втором шаге уже внутри темного помещения проснулась моя паранойя.

Поздно.

– Ты заходи, не стесняйся, – послышался знакомый голос.

В комнате зажегся магический светильник, и я увидел ехидную физиономию Берислава. Мой бывший однокашник буквально излучал самодовольство.

Я уже дернулся назад, но увидел, что один из сопровождавших Берислава орденских бойцов держит старого Куна, приставив ему нож к горлу.

– Ты не стой на пороге, – самым радушным голосом пригласил меня Берислав, но как только я шагнул внутрь, он тут же сморщился: – Фу, Молчун… ты что, искупался в отхожей яме? Всегда знал, что ты дикарь и вонючка.

– Не нравится – не нюхай, – максимально спокойно ответил я, оценивая диспозицию в комнате.

Кроме моего однокашника здесь находились еще четверо орденских воинов. Судя по более дорогому материалу орденского облачения, несостоявшийся поводырь являлся командиром этой пятерки. В отличие от Берислава, лица его сопровождающих скрывали глубокие капюшоны, и, что мне больше всего не понравилось, я почти не чувствовал их в ментальном плане.

В принципе если обезопасить Куна, то отходить нужно в окно – оно находилось над самой водой уже за пределами не такого уж длинного пирса. Но в том-то и дело, что нужно как-то вызволять пленника. Можно было уйти сразу, да только после такого размена своей жизни на чужую смотреть в зеркало без омерзения уже вряд ли получится.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Молчун? – не вставая со стула, вещал Берислав.

– Просвети меня.

– Ты считаешь себя умнее всех. Хотя кое-кого ты все же сумел обмануть. Но я слишком хорошо знаю твою хитрую натуру и догадался, что в прошлый раз ты попал в столицу на акаяси. Дальше все еще проще, осталось лишь найти удобное логово. Этого, – Берислав пнул стоящего на коленях ветерана, – выдали повадки, обслуга всегда пресмыкалась перед поводырями. И теперь, когда все остальные обшаривают окрестности приемника школы телохранителей и дом торгаша, я взял своих людей и быстро поскакал сюда. Так что главный приз достанется самому умному. Не знаю, чем ты так взбесил нашего господина, но брат Врадак при одном упоминании твоего имени впадает в бешенство.

Я слушал Берислава с показным вниманием, продолжая судорожно искать выход из сложившейся ситуации. Но внезапно все мысли спутал вид простенького деревянного крестика на поясе бывшего поводыря.

– Что это? – прохрипел я, указывая пальцем на крестик.

– Узнал? – расплылся в широкой улыбке Берислав. – Это боевой трофей, хотя вряд ли то, что случилось, можно назвать боем.

– Тварь!.. – в бешенстве прохрипел я, забрасывая руку за пояс. Осознание того, что эта сволочь убила моего крестного отца, разорвало выдержку, как гнилую тряпку, и хрупкая конструкция здравомыслия разлетелась сотней осколков. Остались голые инстинкты. Выхваченный из-за спины хербат с сердитым фырканьем полетел вперед, но державший Куна орденец неуловимым движением заслонил своего командира. При этом он отпустил ветерана, что было очень даже хорошо.

Я провернул кольцо на трости, выпуская на свободу клинок «бабочки», но тут же удивленно замер. Орденцы повели себя совершенно непредсказуемо – мало того что боец, получивший в грудь жало хербата, и не думал умирать, так еще и остальные вместо нападения производили, как мне показалось, абсолютно бредовые действия. Раненый орденец и его напарник, стоявший по другую сторону от кресла с сидящим Бериславом, бросились друг к другу, как пылкие влюбленные, и тесно обнялись.

Что за…

Берислав рывком вскочил с кресла и буквально запрыгнул на образовавшуюся парочку. Шар магического светильника стукнулся о деревянный пол и закатился в угол. Тени и пятна света замелькали по стенам помещения.

Пока мой мозг тихо офигевал от совершенно абсурдной сцены, тело на одних рефлексах ушло в перекат. Через мгновение масса, образовавшаяся из сцепившихся орденцев, ударила в стену. Этого просто не могло быть – сцепившиеся в единый клубок люди никак не могли двигаться с такой скоростью. Рассмотреть, что получилось из этих «объятий», мешали развевающиеся полы балахонов, да и, честно говоря, не было особого желания всматриваться – интуиция подсказывала, что ничего приятного я там не увижу.

Казалось бы, этому миру уже нечем меня удивить, а вот как оно получается…

Наконец-то шокированное сознание приняло участие в коррекции движения тела, работающего на одних рефлексах.

Движение заполнило небольшую комнату до краев – дикий конгломерат из трех человеческих тел старался накрыть меня всей массой. Еще два орденских воина явно стремились к объединению. Смотритель станции пытался доползти на карачках до дверного проема, и в суматохе у него были все шансы на успех. А у меня оставалось единственное желание – просто очень хотелось выжить. Это было трудно, и не только потому, что Чистые оказались очень шустрыми. Просто не верилось в реальность происходящего.

Мой второй перекат по дощатому полу закончился на пути одного из двух оставшихся свободными Чистых. Жгучее желание вонзить жало «бабочки» в грудь одетого в серый балахон человека пришлось сдержать – недавний полет хербата показал, что это бесполезно. Поэтому вместо жала в живот Чистого ударила пятка нагинаты, отбрасывая его назад. Получив место для маневра, оружие сердито фыркнуло, проворачиваясь в моих руках, и тонкое лезвие с немалым трудом отделило голову монаха вместе с капюшоном.

Рассмотреть, что получилось в итоге, мне не удалось, потому что вслед за покатившейся по полу головой от мощного удара полетел уже я. В мгновение ока мое тело оказалось обездвижено множеством конечностей. Плечи прижимали чужие руки, еще пара рук сжимала щиколотки моих ног. А грудь и горло явно попирали чужие ноги. Скрытая ворохом тряпок и густыми тенями масса пользовалась всеми этими конечностями с уверенностью сороконожки.

Слабый утренний свет заглядывал в большое окно, под которым меня и распластали на полу. Именно поэтому мне и удалось хорошо рассмотреть чудовищно изменившуюся голову Берислава.

Это было очень похоже на увиденный мной сон – рот моего бывшего однокашника распахнулся на неестественную для человека ширину. Блеснули резко удлинившиеся клыки, и… на меня обрушился поток воды.

Во что бы ни превратился Берислав – не ему тягаться с акаяси в размахе пасти и наборе зубов. Огромная челюсть подводного о́ни сомкнулась на псевдотеле сплетения монахов, откусывая добрую половину. Пробившее окно в мощном прыжке тело угря-переростка вывалилось обратно, унося с собой половину добычи, а меня вслед за принесенной акаяси чистой водой окатило чем-то совсем уж мерзостным.

Да сколько же можно! Сначала поход по канализации, а теперь еще и это!

Первые отблески рассвета скользнули по стенам и полу комнаты, добавляя к черным потеками красные тона. Света стало больше, но картинка стала еще бредовее. Хотелось просто лечь на пол и отключиться, но как оказалось, мои неприятности еще не закончились.

Оставшийся в живых Чистый из неприсоединившейся парочки стоял на четвереньках и тряс головой. По его движениям было видно, что шок стремительно проходил, а у меня ни сил, ни воли к борьбе уже не оставалось.

Чистый изменил положение своих конечностей, явно намереваясь прыгнуть вперед, но вдруг вновь распластался по полу. На него навалился Кун, вонзив в спину обыкновенные вилы. Длины зубьев хватило, чтобы пригвоздить тело Чистого к доскам пола, но долго это не могло продолжаться. Смотритель кричал с обреченностью и тональностью кролика, а Чистый шипел как змей, пытаясь отодрать свое тело от пола.

Как ни странно, на спасение своей жизни сил у меня не было, а вот для помощи отчаянному спасителю они нашлись. Добравшись на карачках до нагинаты, я встал на колени и жестом лесоруба срубил шипящую голову.

Все, теперь спать. Но, увы, покой нам только снится.

– Господин, – дернул меня за плечо Кун. – Господин, вы живы?

Дурацкий вопрос, но я все же ответил:

– Жив.

– Тогда нам нужно уходить.

В колючих глазах ветерана светился укор. И он был прав – у практически старика хватило сил не только пережить плен, но и помочь своему работодателю в критический момент, а молодой и, по идее, полный сил мужчина валяется на полу, как сомлевшая от вида голого мужчины барышня.

Апатия разом схлынула с одуревшего мозга, и я поднялся на ноги. В этот момент в дверной проем ввалился совершенно офигевший от происходящего десятник Борво. На лице молодого парня была написана крайняя степень растерянности. Впрочем, растерянность не помешала ему вовремя сориентироваться в обстановке и направить своего акаяси в нависающее над рекой окно.

Ладно, благодарить парня буду позже, а пока нам действительно нужно убираться отсюда. Своими разборками мы переполошили всю округу, и если не отряд Чистых, то местная стража уж точно явится на шум.

– Нужны три длинных веревки, – обратился я к смотрителю тайной базы.

Кун утвердительно кивнул и шустро метнулся в угол комнаты.

– Когда он принесет веревки, – повернулся я к Борво, – привяжешь их к сбруе акаяси, а другие концы – к лодке. Пойдем на буксире.

Не дожидаясь ответа, я, пошатываясь, двинулся к выходу, но вдруг остановился и вернулся к обрубку того, что раньше было Бериславом со товарищи.

– Это не твое… – прохрипел я, выдергивая из вороха монашеских одежд четки кардинала.

После этого у меня осталось сил только на то, чтобы пройти на пирс и буквально рухнуть в воду. Терпеть въевшуюся в одежду вонь больше не было сил. Холодная вода вряд ли сможет хоть как-то помочь, но все же…

Кольчуга тут же потянула меня на дно, благо до этого самого дна было не так уж далеко.

Прохладная вода частично смыла усталость и остудила разгоряченную голову. И только после этого в мой мозг ворвались отголоски ментального мира. Плохо и мерзко было не только мне. Рядом прямо в воде рвало акаяси. Бедняга расплачивался за неразумное сование в рот всякой гадости.

Странно, раньше не замечал за акаяси такой брезгливости. Во что же превратился Берислав со товарищи, если даже монструозного угря буквально выворачивает наизнанку?..

Усилив ментальным приказом желание акаяси избавиться от мерзости в желудке, я ухватился за столбы пристани и принялся выбираться обратно. Борво тут же попытался мне помочь.

– Выполнять приказ! – рыкнул я на десятника, рывком забрасывая свое тело на мокрые доски пирса.

Сил оставалось только на то, чтобы пошатываясь дойти до лодки и краем сознания зацепить завершение процесса «запрягания» акаяси, а дальше была тьма.

Глава 4

Тревожные дни

Обратное путешествие было спокойным, но если честно, мне хотелось событий, любых, даже неприятных, только бы не оставаться наедине со своими мыслями.

Несмотря на наличие рядом еще троих человек, отвлечься разговором не удавалось, так что приходилось осмысливать произошедшие события. Да только мысли постоянно возвращались к обиде на весь мир, на Ровену и одного влюбленного идиота. Можно было успокаивать себя доводами о том, что это была очень коварная магия, да и вспомнить судьбу множества других «пострадавших» от любви, того же Париса из легенды о Трое. В этой истории меня всегда бесило поведение юного идиота, поставившего свою страсть выше угрозы близким и своему народу – ведь жену он украл не у кого-нибудь, а у царя Спарты!!!

Это, конечно, миф, но древние греки знали толк в поучительных историях, и именно в этой я углядел глубокую мудрость: страсть – это тот огонь, который способен сожрать не только мозг неудачника, но и весь его мир. Углядеть-то углядел, но сделанные еще в юности выводы не помешали мне вляпаться в ту же субстанцию, что и бедняге Парису.

Вот уже больше года мои поступки кардинальным образом влияют на тысячи человеческих судеб, и дело не в титуле, а в том, что люди поверили мне. А я забыл о них, стоило лишь почувствовать аромат желанной женщины. Мы, мужчины, всегда обвиняем женщин в неспособности управлять своими желаниями, но совершенно забываем о собственной «ахиллесовой пяте» – влюбчивости, помноженной на желание утвердить перед всем миром и самим собой свой альфа-статус. Так что списывать все на таланты Ровены не следует – в конце концов, я Укротитель, и при этом, как говорил мой друг Андрюха, умудрился позволить поставить себя в стойло, словно тупой битюг.

Во всех этих душевных терзаниях самым неприятным было то, что ни о своих людях, ни о том, во что превратился Берислав, я так и не вспомнил – даже находясь в далекой столице, Ровена все равно влияла на мое сознание.

О своих вассалах я вспомнил, лишь когда увидел приближающийся озерный поселок, встревоженный, словно осиный рой. Баржи с основной частью Корпуса еще не вернулись, зато на вспомогательные суда грузились остававшиеся на охране долины воины и звери. Похоже, проблемы с головой были не только у меня одного.

Увидев входящую в озеро лодку, вся людская масса застыла, чтобы через секунду взорваться радостным криком. Затем заполонившая пирс толпа раздалась, и в причалившую лодку спрыгнуло грузное тело. Наше суденышко опасно загуляло на воде, но обряженный в полное снаряжение воина корпусной обслуги Элбан, казалось, даже не заметил этого, продолжая сверлить меня яростным взглядом.

– Какая же ты сволочь! – едва не брызгая слюной, заорал главный управляющий княжества.

– Раньше ты называл меня господином.

– Какая же ты сволочь, господин! – с неменьшей экспрессией повторил Элбан. – Как ты мог бросить всех нас ради какой-то бабы?!

– Поосторожнее в выражениях, – начал злиться я, но моего старого соратника и друга понесло.

– Да, я прочитал всю твою почту, а что мне оставалось делать?! Неужели считаешь, что простых слов на бумажке: «извини, так нужно» – достаточно?! Если тебя убьют… – неожиданно Элбан замялся и закончил фразу совсем не так, как собирался: – …Наш городок и всех, кто здесь живет, размажут, как плевок по скале.

Внезапно слова Элбана потеряли для меня актуальность – я кожей почувствовал чужой взгляд. Долго искать его источник не пришлось. Сжимаемая со всех сторон любопытствующей толпой, на меня смотрела Настя. Глаза девушки были наполнены слезами. Она как-то сумела ввинтиться назад в толпу и исчезла из поля зрения.

Только после этого я осознал, что мы с Элбаном выглядим как два клоуна на цирковой арене. Борво, пользуясь тем, что на нем был гидрокостюм, тихо и в прямом смысле этого слова смылся за борт. Али находился в отключке, а смотритель тайной базы делал вид, что его здесь вообще нет.

– Все, хватит! – прервал я новый виток возмущения Элбана. – Дома договорим. А сейчас найди людей для переноски Али к целителям.

Элбан моментально заткнулся, тревожно посмотрев на араба. Не то чтобы они были друзьями, но испытывали взаимное уважение.

– Все, представление закончено! – чуть более зло, чем следовало, закричал я на толпу. – Погрузка отменяется. Зверей вернуть в логовище, а людям заняться своими обязанностями. Выполнять!

Чтобы не выслушивать очередную порцию воплей Элбана, я отобрал верхового ковая у ближайшего наездника и стремительно добрался до входа в подземное поселение. Прямо у входа наткнулся на Гурдага и напрягся, ожидая еще и его упреков, но был «разочарован».

– Ты жив, – хмуро кивнул гном, будто это его расстроило. – Хорошо.

Высказавшись, он развернулся и стремительно ушел дальше по коридору, но было видно, что и мастер сильно обиделся. И что самое неприятное, оба моих управляющих были правы – я повел себя как сопливый мальчишка, не думая ни о чем, кроме своих эмоций.

Отдохнуть в почти суточном путешествии по реке так и не удалось, поэтому усталость быстро пересилила стыд, и я уснул, едва голова коснулась подушки. Правда, перед этим добрый час простоял в душевой, пытаясь отмыть непередаваемый букет «ароматов», привезенный мной из этого безумного путешествия.

Судя по всему, я проспал не меньше пары суток, потому что едва выбрался из спальни – тут же наткнулся на хмурый взгляд Клеппа. Здоровяк ничего не сказал, только недовольно покачал головой.

– Что, Корпус уже вернулся или ты сумел развести Драгана на транспорт?

– Развел, – односложно ответил викинг.

– Ну и молодец; надеюсь, рядом с тобой меня будет меньше тянуть на всякие авантюры.

Таким немного льстивым заявлением мне удалось обезопасить себя от очередных упреков. Мозг «переспал» с проблемой и сделал нужные выводы. Тело отдохнуло от перегрузки и теперь требовало пополнения калорий для предстоящих приключений; а в том, что они будут, можно не сомневаться. Да только перед едой следовало посетить баню моего управляющего, – возможно, это чисто психологическое ощущение, но оттенки мерзких запахов по-прежнему преследовали меня. Чтобы избавиться от них окончательно, низкотемпературного гномьего душа было явно недостаточно.

Пока я спал, Элбан вновь превратился в адекватного управлявшего и наседку. Баня была нагрета в рекордные сроки, причем для ускорения пришлось привлечь нервно суетящегося Богдана. Маг явно не мог себе простить того, что тупо проспал мой побег из города.

В парилке Клепп наконец-то смог выразить свое недовольство с помощью дубового веника, что с моей стороны не встретило никаких возражений. Так что в предбанник с заваленным снедью столом я явился чистым буквально до скрипа. И только после этого понял, что наконец-то все вернулось на круги своя.

А дальше мы все банально набрались гномьего пива, которое притащил Гурдаг. Довольно странной получилась компания – мы с Клеппом, словно патриции, замотанные в простыни, Богдан с Элбаном в повседневной одежде и гном в лоскутном наряде рунного мастера. Я просто получал тихое удовольствие от нахождения в кругу настоящих друзей, какими бы разными они ни были.

Производственное совещание началось прямо в предбаннике.

– Элбан, что интересного случилось за время моего отсутствия?

– Ну, – вытерев с усов пену от пива, начал управляющий, – как сам знаешь, приперлась часть Корпуса с Клеппом, и купцы чего-то бузят. Требуют личной аудиенции.

– Требуют? – поднял я бровь. – И чего хотят?

– Молчат, скоты.

– Ладно, разберемся. Еще что-то?

– Да, – хлопнув себя по лбу, вспомнил управляющий. – Как только ты сбежал, явился целый караван с каким-то князем…

Элбан защелкал пальцами, пытаясь вспомнить фамилию гостя.

– Гойникович, – со вздохом сказал я.

– Точно… – удивился Элбан.

– Ты их что, в Озерном поселил? – спросил я, не находя другого объяснения появлению Насти на причале.

– А что? Там давно уже есть нормальная гостиница. В городке все занято, а к себе домой я никого не пущу.

– К себе не нужно. Подготовь для них пустующие покои в скальном поселении.

– А не жирно будет?

– Элбан!

– Да ладно, и спросить уже нельзя… Я что, не понимаю? Он князь как-никак.

– И давай-ка прямо сейчас посылай за купцами и князем. Буду ждать их в зале приемов.

– Кого сначала?

– А кто первым придет, того и выслушаю.

– Ну тогда я пошел. – Допив пиво, Элбан встал и покинул нашу теплую компанию, а нам с Клеппом пришлось одеваться в принесенное лично супругой управляющего чистое белье. Честно говоря, никуда идти не хотелось. Можно, конечно, свалить все дела на Элбана, но что-то мне подсказывало, что грядут темные времена, и хвататься за вожжи своего хозяйства нужно уже сейчас.

Как ни странно, первым явился князь Гойникович. Я же готовился встречать купцов, развалившись в кресле за своим столом в зале советов, но, увидев входящего старика, вскочил и поспешил навстречу.

– Рад вас видеть, ваша светлость, – инстинктивно протянул я руку князю, а тот не растерялся и ухватился цепкими пальцами за мое предплечье в воинском приветствии. Похоже, у торгового князя была бурная молодость.

Мой нечаянный жест поставил все на свои места – князь окончательно признавал меня как равного. Мало того, выказывал доверительное отношение.

Присмотревшись, я увидел, что князь хоть и не стал дряхлее, но как-то осунулся.

– Давайте присядем, – указал я рукой на застеленный циновками бордюр у стены.

Перед тем как сесть на место моих советников, князь придирчиво осмотрел барельеф с гномьим воином и хмыкнул себе в усы.

– Неплохо ты здесь устроился, – сразу перешел на «ты» старик, окончательно расставляя акценты.

– Не жалуюсь, – с улыбкой ответил я и, уловив тонкий намек в голосе князя, добавил: – Прошу меня простить за прискорбный инцидент с вашим размещением. Прямо сейчас мои люди перевезут княжну и всех ваших слуг в апартаменты рядом с этим залом. Когда вы прибыли, меня в долине не было. Из-за этого и произошла путаница.

– Да уж, наслышан о твоих подвигах, – строго и с упреком сказал князь. – Настасья половину гостиницы слезами залила.

– Прошу меня простить, князь, – подобрался я, – но ни вам, ни вашей дочери я ничего не обещал.

– Успокойся, Владислав, – устало качнул головой князь. – Никто тебя не обвиняет. Так уж случилось по воле Господа, что наши дорожки сошлись. Если честно, я с самого начала чувствовал неладное, но так и не смог остановить дочь. Это никогда у меня не получалось. Но повторюсь: мы прибыли не с упреками, а с просьбой.

– Все, что в моих силах, будет сделано, и даже больше.

– Не рви жилы, ярл, – чуть нахмурился князь. – Просто так уж сложилось, что в Лугусе многие крепко связали наши имена. Когда в этой связке появился твой крестный Дагда, я, честно говоря, очень обрадовался. Но, увы, кардинал погиб, причем при очень странных обстоятельствах.

– Вы что-то об этом знаете?

– Почти ничего, хотя старался изо всех сил, едва не угодив на зубок Чистым. Удалось выяснить только то, что с ним случился удар. Орден Чистых моментально закрыл резиденцию кардинала. Даже похороны проводили орденцы, причем хоронили в закрытом гробу. Так что удар там был… и, как мне кажется, не один.

– Вы правы, – вздохнул я, – моя поездка частично была связана и с этим делом. Удалось даже пообщаться с одним из убийц.

– Вот оно что! И как пообщались? – Купец явно хотел спросить, кто убил кардинала, но еще больше его интересовало, пережил ли убийца наше общение.

– Удачно для меня и со смертельным исходом для них.

– Это хорошо, – вздохнул князь. – Чистые?

– Чистые.

– Чтоб им сгнить заживо.

– Боюсь, они и сами выбрали себе такую долю.

– Что ты хочешь сказать?

– Пока не знаю… но мы увлеклись, ваша светлость. Чем я могу вам помочь?

– Защитой, – приосанившись, перешел на официальный тон князь. – Так уж вышло, что обратиться нам больше не к кому. Моих связей хватило, только чтобы обезопасить свои финансовые дела, а вот нас с Настенькой защитить некому. Дочка сразу упомянула тебя и, несмотря на мое сопротивление, все же сумела настоять. Правда, теперь уж получается, что на свою беду. Сейчас я и сам вижу, что твоя вотчина – крепкий орешек, и надеюсь, что здесь найдется место и нам.

– Конечно, найдется, – искренне улыбнулся я князю.

– В ответ ты можешь рассчитывать на мое злато, совет и поддержку. Раз уж Господь связал вместе наши судьбы – не мне, грешному, сопротивляться. Только с дочкой плохо получилось. Теперь ее желания стали и моими, но торопить тебя не буду. Поговори с ней, и решайте все сами. В случае чего, нашей семье хватит и дружбы твоего рода, каким бы маленьким он ни был.

– Ну не думаю, что Вепри – такой уж маленький род, – хмыкнул я.

– Вепри? – чуток «подвис» князь.

– Ну да. Как минимум наместник провинции Генава называет меня родичем.

Князь задумался, и в этот момент в дверь заглянул Элбан. Я раздраженно отмахнулся:

– Подождут твои купцы.

– Конечно, подождут, – фыркнул управляющий. – Собирались, словно бабы на посиделки. Тут другое. Прибыл посыльный. У врат стоит юноша, назвавший себя вашим другом.

– Даже так? – удивился я. – А его имя они догадались спросить?

– Конечно. Он назвался эрлом Мак Тарнисом.

– Олан? Вот это новость! Пусть немедленно проводят его ко мне.

Элбан кивнул, но уходить не спешил, почему-то посмотрев на князя.

– Пожалуй, я больше не буду тебя задерживать, – сказал мой потенциальный партнер и, возможно, родственник, – у тебя много дел, а мне нужно хорошенько подумать.

– Хорошо, размещайтесь без стеснения. Если что нужно, обращайтесь прямо к Элбану. Он приставит к вам своего помощника.

Элбан еще раз кивнул, но уходить по-прежнему не спешил.

Проводив князя до двери, я повернулся к управляющему:

– Ну и чего ты ждешь?

– Господин, пока ваш друг подойдет, может, примете купцов, а то они мне всю плешь проели…

– Ладно, зови своих торгашей. Не думаю, что это надолго.

Купцы хотя и заходили как-то бочком, но вид все равно имели решительный. Мурыжить я их не стал и жестом попросил рассаживаться вдоль стен. Сам же вальяжно развалился в кресле.

– Итак, уважаемые купцы, мой управляющий сообщил, что у вас есть какие-то требования. – Последнее слово я выделил особо, с доброй примесью иронии.

– Благородный ярл, – степенно начал говорить ближайший ко мне купец в богатом кафтане, – в королевстве наступили неспокойные времена.

– Это мне известно.

– Но известно ли вам, что из-за ваших отношений с Чистыми мы можем понести убытки?

– И каким же это образом? – искренне удивился я.

– Все, кто работают с вами, могут попасть под удар и потерять товар.

– Насколько мне известно, в этом и состоит проза жизни любого торговца. Чем же я могу помочь в вашей беде?

– Мы хотим получить гарантии возмещения стоимости потерянного товара.

Сначала я даже не понял сути требований купца, потому что мыслями уже беседовал с Оланом, но когда дошло, первой реакцией была злость. Затем стало смешно, но посылать купцов в… ближайший лес – не стал.

В голове мелькнула мысль о том, что можно создать страховое общество, которые на Земле приносили много пользы не только купцам, но и устроителям.

Пока я раздумывал, купцы, наверняка шалея от собственной наглости, затихли в ожидании моей реакции.

Минут пять эта мысль перекатывалась в моей голове, да и просто было прикольно смотреть на потеющих от нервного ожидания купцов. И дело совсем не в дворянской спеси или садистском удовольствии, просто этот контингент нужно держать в ежовых рукавицах, или они очень быстро усядутся на шею.

Увы, высказать купцам свои мысли мне не дали. Дверь в зал открылась, и появился Клепп.

– Там привели некоего Мак Тарниса.

Довольно оперативно справились. Странно, что Элбан не решил придержать нового посетителя, пока я не закончу с торговцами. Хотя для Клеппа управляющий никогда не был указом, так что его могли просто отодвинуть в сторону. Есть приказ доставить гостя пред светлы очи ярла – значит, его нужно выполнять немедленно.

– Пусть заходит, – ответил я, не желая держать Олана в прихожей. Пусть подождет окончания моего разговора с купцами в кабинете.

Клепп посторонился, пропуская внутрь знакомую фигуру. Да, это был именно Олан, но все же мой друг сильно изменился. Плечи обреченно поникли, а голова низко опущена. Раньше у этого непосредственного весельчака такой привычки не было. Впрочем, оно и неудивительно – по самую макушку вляпался в дела Чистых, а теперь приходится идти с покаянной головой к тому, чьего совета не послушался.

И все же объяснить изменения в старом друге простой уязвленной гордостью было нельзя. Пока я рассматривал Олана, он успел пройти половину пути до стола и только после этого посмотрел в мою сторону.

Все дальнейшее случилось одновременно – в моей памяти всплыл сон-пророчество, вспомнилось, где мне доводилось видеть такое же изможденно-бледное лицо с красными глазами, и в этот же момент Олан прыгнул. Нас разделяло не меньше десяти метров, но для него это, судя по всему, проблемой уже не было. Раскрывшаяся в нереальном для человека оскале пасть внезапно оказалась очень близко.

Предупреждать идиотов смысла нет – печально, но факт. Утешало лишь то, что кое-какие приготовления все же были сделаны. Перед походом в Магадху я попросил Гурдага приделать к столу крепление для нагинаты. Он поступил по-своему, встроив любимое мной оружие в спинку кресла. Получилась совсем ненужная, но шикарная маскировка под интерьер.

Желая встретить старого друга, я встал, поэтому лишняя секунда форы у меня была, но только секунда. Моя правая рука ухватилась за набалдашник спинки кресла и дернула его, высвобождая скрытое оружие. Ни его баланс, ни вес опробовать времени не было, но Гурдаг знал свое дело, так что нагинату удалось прочувствовать сразу. Левая ладонь перехватила набалдашник, а правая скользнула по древку и надавила на него, пытаясь придать оружию хоть какую-то инерцию.

Клинок нагинаты и лицо существа, когда-то бывшего моим другом, встретились уже над столешницей. Удар получился слабым и отбросить хоть и сухощавое, но все же достаточно массивное тело не мог. И все же этот удар изменил баланс летящего тела, чуть задрав его голову. Поэтому он ударился животом о край стола и завалился на спину. Но пролежал на полу недолго, моментально вскакивая на ноги. Вместо того чтобы попытаться добить Олана, я нырнул вправо, потому что увидел происходящее у дверей.

Рассерженным шмелем секира Клеппа прогудела в воздухе и, с жутковатым треском отделив голову Олана от туловища, вонзилась в стену за моим столом.

Воцарившаяся после этого тишина была громче раскатов грома. Купцы сидели вдоль стен с лицами и неподвижностью восковых фигур. Клепп моментально оказался рядом с коротким мечом в руках, прикрывая меня от останков Олана, но все уже закончилось. Что бы ни сотворили Чистые с моим другом, он был окончательно мертв. Отодвинув сопротивляющегося Клеппа, я подошел к распростертому телу и, сам не знаю почему, встал на колени рядом с отрубленной головой. Взять ее в руки так и не смог – просто смотрел на исказившееся в жуткой гримасе лицо с остекленевшими глазами. Это действительно был монстр из моих снов, и в то же время мне была известна каждая черточка лица моего самого первого друга в этом мире. Перехвативший горло спазм был таким сильным, что не только говорить, даже дышать стало трудно.

Ну сколько можно! За что?! Ровена, а теперь и Олан!

На несколько секунд сознание замутилось, и мне не удалось сдержать мучительный вой:

– Твари! Ненавижу!!!

Сидящие у стен купцы побледнели еще больше и мало чем отличались от мертвого Олана. Все присутствующие застыли, боясь пошевелиться. Точнее, почти все.

– Сигтрюгг! – заорал Клепп, вызывая своего напарника. Дальше, так сказать, пошел непереводимый скандинавский фольклор, но меня это уже не интересовало. Душу словно выморозили, оставив одну пустоту.

В себя я пришел в кабинете, пытаясь продышаться от добрых двухсот граммов водки, влитых в меня Клеппом. Викинг совершенно справедливо решил, что гномье пиво здесь не помощник. Спирт в этом мире был известен любому магу, а с недавних пор – и моим телохранителям. Только пришлось научить этих архаровцев разводить его водой, чтобы не погорели.

Клепп попытался влить в меня еще одну порцию огненной воды, но я его остановил:

– Все нормально, мне нужна ясная голова.

– Ну как хочешь, – пожал плечами великан и влил водку в себя.

Несмотря на всю выдержку островитянина, было видно, что его порядком трясет – как оказалось, телохранители из викингов оказались никудышные.

– Где тело? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Богдан забрал, – ответил Клепп и тут же понял, что мне может не понравиться надругательство над телом друга. – Прикажешь вернуть?

– Нет, все правильно. Нужно знать, с чем мы столкнулись.

Идти к магу прямо сейчас у меня не было ни сил, ни желания, да и Богдану нужно дать больше времени для подробного изучения.

Когда в кабинет вошли Элбан с Гурдагом, стало понятно, что я переоценил свою выдержку. Так что мы вчетвером добили двухлитровый кувшин водки и послали за пивом. Что бы там ни говорили, но водка – это лучший антидепрессант, главное – не переусердствовать, превращая лечение в запой.

Утром моя пускай и гудящая от похмелья голова все же смогла мыслить ясно. Нет, горе не ушло, оно просто отступило в глубину души, превратившись в черную завесу ненависти и желания отомстить. Почему-то только сейчас до меня дошло, что и Ровена тоже потеряна навсегда. Раньше осознать это мешала злость на себя и обида на девушку, а тут нахлынуло. Как бы то ни было, но она подарила мне незабываемые мгновения. Даже удавка на шее может принести удовольствие. Неприятно ощущать себя мазохистом, но по большому счету все влюбленные страдают подобным извращением.

Что-то изменилось в моей душе. Боль лишь кольнула, а вот туча ненависти стала еще темнее.

Ничего; кто-то из мудрых сказал, что месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным, так что подождем. Подобные мысли привели мою психику в какое-то странное равновесие. И если минуту назад я не решался зайти в лабораторию Богдана, то теперь ринулся туда в поисках такой важной для мстительных планов информации.

Богдан стоял у большого стола с распластанным на нем телом. Артефактор, перепрофилировавшийся в патологоанатома, был одет в приличествующий этой профессии наряд – кожаный передник и длинные перчатки. Судя по состоянию тела, вскрытие уже почти закончилось.

Увидев меня, маг почему-то не пошел навстречу, а быстро набросил кусок полотна на округлый предмет, находившийся на том же столе.

Понятно, бережет мои чувства. Похоже, он тоже стал свидетелем моего вчерашнего срыва. Эту догадку подтвердили первые слова артефактора:

– Владислав, мне очень жаль. Клянусь, сделаю все, чтобы помочь тебе отомстить.

В ответ я благодарно кивнул:

– Тогда начнем с информации. Что эти уроды сделали с Оланом?

Богдан не стал проводить демонстрацию, а отвел меня к паре кресел в углу лаборатории. По пути он избавился от передника и перчаток.

– В общем, ясно, что дело темное, – начал маг с моей же поговорки, когда мы уселись. – Если честно, я так ничего толком и не понял.

– То есть как не понял? – нетерпеливо спросил я. – Кстати, почему здесь нет жизнюка? Возможно, он разберется в человеческом теле лучше артефактора.

– Был здесь жизнюк, – с легким раздражением ответил Богдан. В его голосе чувствовалась обида. Если судить по красноте глаз мага – пока я валялся пьяным, он ковырялся в теле моего несостоявшегося убийцы.

– Извини.

– Да нормально все… Сам злюсь. Так вот, жизнюк был, но ничего толком не сказал. Это не его профиль.

– То есть как не его? Насколько я помню, с «озверевшими» вы разобрались в два счета.

– В том-то и дело, что если и есть в мире нечто абсолютно непохожее на «озверевших», то оно лежит на том столе. Прости за «оно».

– Не заморачивайся, от Олана там уже ничего не осталось. Лучше объясни подробнее.

– «Озверевших» можно назвать высшей степенью воплощения жизненных сил. Дикарский божок накачивал их энергией, как рыбаки надувают акульи пузыри воздухом. Здесь же все наоборот. Твой друг умер более двух месяцев назад. Поэтому магу жизни возле него делать нечего. Они даже при исследовании погибших людей ориентируются по остаточным эманациям жизненной энергии. А здесь ее меньше, чем в булыжнике.

– Ты хочешь сказать, что Чистые сделали из моего друга зомби? – Ненависть внутри меня полыхнула так сильно, что едва не помутилось сознание. Судорога свела скулы, что отозвалось скрипом зубов.

– Кто такие зомби? – удивился Богдан.

– Живые мертвецы. Трупы, поднятые некромантами.

– Некромантами? Я что-то такое слышал. По слухам, они делают из мертвых тел новых существ, но их называют не зомбями, а некрами. Да и вообще все это детские сказки.

– Богдан, а ничего, что ты всю ночь ковырялся в такой сказке?

– Да уж, страшненькая получилась легенда. Кстати, ты не скажешь, с какого такого лиха Клепп допустил до тебя эту страхолюдину? Как ты там говоришь… совсем мышей не ловит.

– Ты прав, моя охрана действительно облажалась, но именно в этом его вины нет. Когда Олан входил в зал советов, то выглядел как приболевший человек, а уже когда прыгнул на меня, то стал меняться. Кстати, такое лицо я уже видел.

– Где?

– Король.

– Проклятье… – выдохнул побледневший маг. Его глаза забегали, а в черепушке, видимо, начала складываться мозаика, и, судя по всему, она повторяла то, что удалось собрать мне. – Так, значит, Белинус не пережил болезнь, скосившую его родителей? И те сотни людей в храме Кали монах собирался превратить в некров.

– И эти некры сожрали бы нас, как стая крыс сырную головку, – закончил я за друга мысль, легко приняв новую терминологию. Слово «зомби» мне не нравилось, особенно в применении к Олану. – Странно, что нам так легко удалось убить уже мертвого человека.

– Ничего странного, – оживился совсем приунывший маг. – Жизни в этом теле нет ни капли, но какая-то энергия присутствует. И мне, как артефактору, удалось ее обнаружить. Есть несколько основных каналов, и все они идут из головы к конечностям. Твой удар по лицу ничего не повредил. Там и повреждать-то уже нечего. А вот секира Клеппа отделила голову, тем самым перерезав управляющие каналы. Тело не может двигаться само по себе, с управлением может справиться только мозг, пусть даже мертвый. У самого же тела некра энергии не так уж много. Если верить Клеппу, не было даже судорог.

– И если бы не удалось снять ему голову…

– Он бы продолжал драться даже с одной конечностью. Ни боли, ни кровопотери.

– Есть еще кое-что: на нашей базе возле столицы я нарвался на своего однокашника, и с ним связано еще больше странностей.

– Куда уж больше? – удивился Богдан.

– Есть куда. Он явился с четверкой помощников и, пока его не сожрал акаяси, сумел как-то слиться с двумя.

– В каком смысле «слиться»?

– В прямом. Сами соединения не давала рассмотреть одежда, но то, что получилось, двигалось как единый организм с шестью руками и шестью ногами.

– Как это вообще возможно?.. – ошарашенно выдохнул Богдан.

– Это я у тебя хотел спросить.

– Мне не удалось узнать о том, как они обратили твоего друга, а ты хочешь получить ответы на совсем уж бредовые вопросы… Это уже не сказка, а кошмар какой-то.

Когда я говорил о множестве конечностей, в памяти всплыл образ индийской богини смерти. У нее тоже имелся легкий перебор с количеством рук. Так что проведение ритуала эмиссаром Чистых именно в храме Кали уже не кажется случайным. Но хотелось бы знать точно. Я даже знал, кто просветит меня в этом вопросе.

– Так, Богдан, думаю, с телом мы закончили, пойдем потрошить живых.

Маг тут же дернулся, но, помня свое обещание о помощи, встал из кресла с самым решительным видом, что вызвало у меня добрую улыбку.

– Успокойся, я не собираюсь превращать тебя в палача, уже достаточно того, что ты стал патологоанатомом. С получением информации справится и хорох, хоть орешек нам попался и крепкий.

Прямо у двери лаборатории нас ждал Элбан, с обеспокоенным видом тут же впившийся в меня взглядом.

– Как вы себя чувствуете, господин?

– Нормально.

Управляющий облегченно выдохнул:

– Слава богу, а то я вчера совсем испугался.

– Если есть на кого опереться, никакая трясина отчаяния не страшна, – выдал я философский вывод, чем вызвал горделивую улыбку и у Элбана, и у его зятя. А вот находящийся в коридоре Клепп был мрачнее тучи. Так что пришлось приободрить и его: – Не унывай викинг, ошибаются все. Хуже, если ты не сделаешь выводов из своих ошибок, но что-то мне подсказывает, что второй раз на ту же уловку ты не попадешься.

Викинг молча мотнул головой, явно желая выразить, что фиг супостатам, а не второй раз посадить опытного хирдмана в такую же лужу. Моей охране придется учиться в боевых условиях. Конечно, риск порчи подотчетной тушки растет, но я все равно предпочту пока еще неумелых, но верных телохранителей любым, даже самым матерым, профессионалам со стороны.

– Друзья, пора браться за дело. Элбан, прошу: позаботься о теле моего друга. Его смерть была мерзкой, но похоронить его нужно как настоящего воина. – Увидев решительный кивок управляющего, я добавил: – И разберись с купцами – не хотелось бы, чтобы они разбежались по дальним уголкам королевства.

– Да уж, напугали вы их вчера знатно. А насчет побега можете не беспокоиться. Заработанное на наших товарах золото держит их покрепче любых кандалов.

Несмотря на то что вчера я и был пьян, в памяти сохранилась весть о возвращении основной части Корпуса. Так что мы без лишних вопросов направились в тюрьму. Она находилась рядом с логовищем, поэтому верховного хороха мы подобрали, не делая лишних движений.

Не имея моих приказов о содержании пленника, выполнявшие роль тюремщиков бойцы обслуги Корпуса, не мудрствуя лукаво, приковали раджу к стене.

Прабху, пока сидел, точнее, стоял в темнице, сумел привести мысли в порядок, так что сразу начал с угроз.

– Ты поплатишься за свое вероломство! – проорал он по-брадарски с сильным акцентом.

– Вероломство? – искренне удивился я. – А кто собирался встретить меня арбалетными болтами вместо хлеба с солью, или что там у вас подают гостям?

– Это наглая ложь! – с вызовом посмотрел на меня раджа.

Меня даже затрясло от негодования. Всю жизнь ненавидел тех, кто врет с такой непробиваемой уверенностью в глазах. Ненавидел потому, что в большинстве случаев это у них проходило. Впрочем, чего я здесь распинаюсь? Здесь не Земля, и разговоры тут ведутся совсем по-другому, особенно если под рукой имеется необычное, но очень полезное существо.

– Верховный, начинайте.

Хорох оглянулся вокруг в поисках подставки. Заметив растерянность птицелюда, охранники не стали заморачиваться, а просто отцепили кандалы раджи от стены и разложили индуса на полу лицом вниз.

– У тебя ничего не получится! Он обещал! – Последняя фраза индуса получилась визгливой и истеричной.

– Ну-ну, – покачал головой я, наблюдая эту не совсем приятную сцену.

Верховный хорох впился своими коготками в виски раджи. Через секунду он удивленно тряхнул головой, что вызвало у меня неприятные предчувствия. Но птицелюд и не собирался сдаваться. Из-под ноготков потекла кровь, а пленник истошно заорал, причем такую боль простые проколы кожи не могли вызвать.

От непрекращающегося крика даже заныли зубы, но, к счастью, продолжалось это недолго. Через минуту крик оборвался, и в камере воцарилась тишина.

– Он жив? – спросил я у склонившегося над телом Богдана.

Не то чтобы мне претило убийство – оставлять в живых настолько обозленного врага было бы форменной глупостью, – просто не хотелось терять источник важной информации.

– Кончился, – ответил маг, прощупав шею раджи.

– Верховный! – чуть резче, чем следовало, обратился я к птицелюду.

– Все в порядке, господин. – Хорох, покачиваясь, встал ровно. – Я узнал все, что нужно.

– Это очень хорошо, но мы остались без свидетеля.

– Боюсь, господин, свидетель нам не поможет. Раджа был полностью уверен, что король на их стороне.

– На чьей стороне? – начал заводиться я, но тут же взял себя в руки. – Так, давай по порядку.

«Это страшная тайна», – донеслась до меня мысль птицелюда.

Осмотревшись, я выгнал из камеры только тюремщиков, от остальных у меня секретов не было.

– Говори вслух.

– Это все брат Врадак и его Орден Чистых. Еще в молодости его послали в Магадху как миссионера, но вместо распространения христианства он связался со жрецами Кали. Их знания монах и увез в наше королевство.

– Что это за знания?

– Возрождение мертвых. Об этом раджа знал мало.

– Есть еще что-то важное? – спросил я, получив в ответ лишь подтверждение того, о чем уже догадывался:

– За вторжением дикарского божка тоже стояли Чистые. Брат Врадак договорился с жителями южного континента через еще одного раджу.

– Так, хватит величать его братом. Уграмахский волк ему брат – это всех касается. Что там насчет короля?

– Раджа ничего не знает, но уверен, что перечить Врадаку король не станет, так что повторюсь: этот пленник нам бесполезен.

– Может быть, для разговора с королем он и бесполезен, а вот ярлам и князьям его было бы интересно послушать, – с нескрываемой досадой сказал я.

– Им все равно пришлось бы поверить мне на слово, – не унимался хорох.

– Это почему же?

– То, что мне удалось проломить защиту, можно назвать чудом. Он бы умер, лишь подумав о возможности нарушения клятвы. И этот блок ставил не хорох.

От его слов по спине пробежали мурашки. Мало мне хорохов с их способностями к ковырянию в человеческих мозгах…

– Есть еще кто-то с вашими талантами?

– Не думаю, – пожал плечами хорох, – скорее всего, это очень сложная клятва, произнесенная с подпиткой неизвестной мне энергией. Мозг человека сложнее, чем думают люди. Он сложнее даже представлений о нем хорохов.

– Раджа что-нибудь знал о возможности соединения тел мертвых людей?

– Нет, – удивленно ответил хорох и даже инстинктивно потянулся к моему ментальному полю.

– Накажу, – тут же отреагировал я.

– Простите, господин, – поклонился хорох, посылая мне пакет образов с максимально извиняющейся эмоциональной окраской.

Впрочем, сейчас мне было не до хороха.

Все, игры закончились. И дело не в том, что Чистые как-то сумели натравить на меня старого друга, просто разрозненные факты наконец-то выстроились в стройную линию, и то, что начало прорисовываться, мне очень не нравилось. Странные акробатические этюды группы во главе с существом, ранее бывшим Бериславом. А также события в храме Кали и трансформация Олана. Не давали покоя и догадки насчет короля, хотя какие там догадки – даже дураку было понятно, что Белинус давно мертв и находится под контролем захватившего власть в церкви некроманта. Ситуация – хуже не придумаешь. Хотя жизнь давно научила меня простой истине – если думаешь, что хуже и быть не может, следует готовиться к большим «сюрпризам».

Ну и какой из всего этого вывод? Очень простой. Нужно хорошенько думать и готовиться. Насчет подумать все было просто – к счастью, мне удалось собрать под своей рукой немало светлых голов.

Мозговой штурм решили устраивать в приемном покое, потому что в кабинете все не уместятся. Собрались почти все старшие офицеры Корпуса, все маги и главы гномьих мастерских. Кроме того, у стен степенно сидели помощники Элбана и главы мануфактурных и горняцких цехов. Для начала, чтобы привести всех в нужное состояние, перед моим столом встал Богдан и коротко рассказал о своих исследованиях.

Проняло – перешептывания стихли, и все без исключения задумались.

– Ну что ж, господа, вои и мастера, – с максимальным спокойствием сказал я, – мы собрались здесь, чтобы сообща принять важное решение. Точнее – несколько решений. Во-первых, я хочу, чтобы каждый для себя осознал, желает ли он находиться в этой общей «лодке».

По залу прокатился недовольный ропот.

– Не нужно горячиться, – поднял я руку, и – что самое приятное – этот жест моментально погасил шум. – Никто не сомневается в вашей смелости, но и вы, и ваши люди должны понимать истинную причину свалившихся на наши головы бед. Возможно, в будущем, защищая долину, кто-то посчитает своего соседа более виновным в сложившейся ситуации. Вы должны понимать, что некие силы хотят смерти всех живущих в долине Мен не только из-за Корпуса, гномов или моей персоны. Так уж случилось, что в этом месте сошлось множество факторов, которые не нравятся и простым обывателям королевства, и очень влиятельным вельможам. Не знаю, как вы, но я жить по-другому не умею и не хочу. Так что подумайте сами и обсудите ситуацию со своими коллегами. Но это вы сделаете чуть позже, а сейчас нам нужно подумать, как защитить свои жизни. Прошу высказываться.

После моих слов воцарилась небольшая пауза – никто не хотел быть первым. Как обычно, инициативу проявил Элбан. Мой управляющий степенно встал с каменного бордюра под барельефом бронированного гнома. Там он восседал на всех собраниях рядом с Гурдагом, хотя остальные предпочитали кучковаться по узкоспециализированным группам.

– Война – это всегда плохо, други мои, – солидно прокашлявшись, начал Элбан, – кому-то от нее может перепасть большой доход, но, увы, не нам. Нас ждут одни убытки.

С противоположной стороны, где на бордюре под рассеивателями света сидели офицеры Корпуса, послышался ропот, который был тут же замечен управляющим:

– Это не менее важно, чем дела военные. Если отошедшие под руку нашего ярла купцы разорятся – и мастера, и вои сядут на грибную диету! Ведь не оставите же вы своих любимцев без мяса?

Ропот офицеров и не думал стихать, так что мне пришлось вмешаться:

– Господа поводыри, прошу проявить уважение и к выступающему, и ко всему собранию. Если есть что сказать, дождитесь своей очереди. Ведь никто не мешал вам выступать первыми?

Довод подействовал, и поводыри стихли. Странно, что Драган и не подумал шикнуть на своих подчиненных. Но с этим мы разберемся позже.

– Хорошо, – кивнул Элбан, – не буду наваливать лишних слов в одну кучу. Купцов нужно выводить из долины.

– А сам с ними тоже уйдешь? – язвительно осведомился один из десятников наездников на коваях.

Ох уж эти «гусары»… если бы легкие разведчики не были так нужны Корпусу, давно бы упразднил этот отряд, прекратив перевод коваев-симбионтов в раскормочные отделения логовища. За все время общения с поводырями эти ребята сидели занозой в моем седалище. Но без верховых коваев структура Корпуса будет неполной, так что придется терпеть.

Впрочем, Элбан и сам мог за себя постоять.

– Я-то останусь, так же как и вы. Мы сядем в оборону за стеной, а купцы будут охранять свои склады на озере, и если кто-то придет за нашими жизнями, они погибнут первыми. И больше не будет хлеба для вкусных булок и транийского вина, которое некоторые любят больше гномьего пива.

Говорливый поводырь тут же набычился, но возражать не стал. То-то и оно – неразумно спорить с главным управляющим, к которому тянутся все нити управления не только городскими хозяйствами и дальними шахтами, но и всех поставок в Корпус – от пуговиц до очень недешевого вина.

– В общем, предлагаю построить за счет ярла всем купцам склады в Дин Гуарде. Если будет общая война, то нашей вины в их разорении не будет, а если кто-то вцепится только в нас, то уж точно не посмеет громить склады в окружном городе. Наместник таких безобразий не потерпит, и это известно всем.

А Элбан прав, одно дело – поддержать опального родича, и совсем другое – допустить беспорядки на вверенных ему короной территориях.

– Таким образом мы не только защитим наших партнеров по торговле, но и сможем не останавливать мастерские в самом городе. Охрана регулярных караванов из долины к окружному центру – это не постоянная защита озерного городка. – Элбан явно хотел еще что-то добавить, но, видно, решил сказать это мне лично. – У меня все.

Хорошее дело – общий мозговой штурм. После слов управляющего сумбур в моей голове начал постепенно упорядочиваться.

– Спасибо, Элбан. Теперь вопрос по той же теме господину Драгану. Сможем ли мы защитить акаяси в озере?

Вин встал, немного тушуясь под десятками взглядов разношерстной аудитории.

– Если оборонять придется только акаяси, то легко. Загоним всех на глубину, а на плавучей базе останутся два десятка воинов из обслуги. Если еще добавить мага, то выковырять их оттуда сможет только больший по численности отряд таких же подводных пловцов.

Я посмотрел на сидящего поблизости от тестя Богдана и получил в ответ утвердительный кивок. Этот знак заметил и Драган, поэтому без дополнений уселся на место, но, заметив, что пока никто не проявляет инициативы, опять встал.

– Если закончили считать золото, – все же не удержался он от шпильки, – думаю, стоит поговорить о спасении жизней. У нас до сих пор нет того, кто отвечает за оборону. Поводыри не всегда находятся за стенами.

Блин, и почему мне это не пришло в голову раньше?! Как-то привык, что в долине находится Корпус и все военные вопросы решал Вторак Возгарь, а после его смерти – Драган.

– А кто занимался этим в Ониборге?

– Старшина обслуги, – без запинки ответил командир Корпуса. – В поход идет только его заместитель, а сам старшина остается на хозяйстве, он же отвечает за контроль стен и башен.

– Тогда в чем дело?

– Но Корпус не отвечает за весь город и тем более озерный поселок.

– Интересно, почему же не отвечает: или поводыри не живут в городе, не гуляют в его тавернах и не пользуются услугами мастерских и купцов в озерном поселке?

– Все оно так, но ответственность… – попробовал вывернуться Драган, но я не мог ему этого позволить:

– Дело не в ответственности, а в полномочиях. После собрания пришли ко мне старшину, и мы расширим его полномочия до пределов княжества.

Драган на секунду «завис», явно с трудом переварив новость о том, что Корпус окончательно интегрируется в княжество Луг Дирг, но возразить ему уже было нечего.

– Вот с новым комендантом долины мы и обсудим, как усилить оборону. Есть еще полезные мысли? – обратился я к присутствующим.

– Не то чтобы полезные мысли, но опасения имеются, – вновь заговорил командир Корпуса. – Судя по рассказам Клеппа, тварь, что на тебя напала, оказалась очень прыгучей, даже мощнее, чем «озверевшие»; к тому же, как говорит Богдан, убить ее нельзя, потому что она уже мертвая.

Исправлять Драгана я не стал, но в груди болезненно кольнуло. Что поделаешь, это для меня Олан был другом и оставался им даже в образе некра, а для остальных он был страшной и опасной тварью.

– Бои с «озверевшими» показали, что наездники могут оказаться слишком уязвимыми, – продолжал вещать Вин Драган. – Даже хидои не всегда могут полностью закрыть своих опекунов, не говоря уже об остальных.

– У тебя есть что предложить?

– Нет; как я сказал, у меня только опасения, но получить хотя бы часть той защиты, что дают сагары, было бы очень неплохо.

– Я тебя услышал, после собрания обмозгуем эту проблему с гномами и магами. Кто хочет высказаться дальше?

Выступающих было еще много – лед настороженности треснул, и заговорили почти все, иногда доходя до крика в спорах, но конструктивности в этих разговорах уже не было. И все же своей главной цели я достиг, хотя, созывая это собрание, ощущал ее разве что интуитивно. Люди влились в обсуждение общей обороны, и все полученные ими в будущем распоряжения, даже если это будут мои приказы, жители долины воспримут как общее решение.

Оставив людей утрясать подробности и дав им возможность выговориться полностью, я поманил своих ближников в кабинет.

– Итак, господа, – дождавшись, пока все рассядутся, начал я, – главные задачи начали вырисовываться. Элбан, как у тебя отношения со старшиной?

– Как с бывшим начальником. После моего ухода мы почти не общались.

– Ну хоть не враждуете?

– Нет, просто не особо дружим.

– Хорошо, тогда с расширением его полномочий разберетесь сами. В дальнейшем он будет подчиняться тебе.

– Мне это не нравится, – тут же встрял Драган, чем вызвал у меня давно назревшую вспышку:

– Вин, честно, меня уже задолбало оглядываться на то, что поводырям нравится, а что нет. Я надеялся, что ты сумеешь навести порядок в Корпусе, но результата не вижу. Сам понимаю, что делаю очередную глупость, но ситуация заставляет. Так что передай своим подчиненным: если в Корпусе не наладится железная дисциплина, по славянским провинциям отправятся поисковые группы хорохов для найма новых рекрутов с талантами к управлению о́ни. Я лично займусь их воспитанием, а впоследствии – управлением о́ни-гвардией княжества. Вы же отправитесь на заслуженный отдых.

– Как это? – опешил Драган.

– А вот так; поводыри ведут себя как взбалмошные институтки. Я пойду на это, даже если придется большую часть о́ни отправить в долгую спячку. Кстати, тебя никто выгонять не собирается. В роли командира наездников на хидоях ты просто великолепен. А вот поводыри хах-коваев и верховых коваев уйдут «на воздух».

– Мы не бросим своих товарищей! – попытался шантажировать меня Драган.

– Ты сначала спроси у своих ближников, а не разбрасывайся резкими словами. Как мне кажется, их тоже достали некоторые истерящие подчиненные. В общем, хватит спорить, – устало вздохнул я. – Нам не ссориться нужно, а решать возникшую проблему. Посмотри на это с другой стороны, ведь бунтари тупо подставляют весь Корпус, и делают это они с определенной целью. Хочешь, попрошу верховного хороха, и он быстро разберется, что там воспалилось в слишком горячих головах?

– Нет, – дернулся Драган, осознавая серьезность жутковатой перспективы и понимая, что мое терпение окончательно лопнуло, а время игр соответственно закончилось, – мы разберемся сами.

– Ну вот и ладушки. Вернемся к обороне. Элбан, новый комендант поступает в твое распоряжение, но не вздумай вспоминать старые обиды. Впрочем, если он действительно окажется недостаточно опытным, сам решай, кого брать на его место. Тебе с ним работать. Завтра ты и новый комендант приходите ко мне с приблизительным планом глухой обороны долины. Обязательно обратите внимание на обходные пути через горы. С купцами разбирайся сам, я все равно в этом ничего не понимаю.

В ответ Элбан молча кивнул.

– Так, теперь снова ты, Вин. Сразу после нашего совещания займемся улучшением защиты всадников. Мастер Гурдаг, где нам будет лучше совещаться – здесь или в ваших мастерских? Предупреждаю, что на собрании будут присутствовать еще с десяток людей.

Гном, чуть поколебавшись, ответил:

– Лучше в мастерских, мы потерпим.

– Ну и ладушки. Давайте на этом закончим. Если есть насущные вопросы, лучше отложим их на завтра. И нагромождать не станем, и будет время все обдумать.

Пока мы совещались, мини-базар в приемном зале уже рассосался, остались только десятники из Корпуса, дожидавшиеся своего предводителя.

По тому, как Драган отправил восвояси четырех человек, стало понятно, что кое-кого он уже списал, так что можно надеяться на подвижки в нашем затянувшемся противостоянии.

Подземные мастерские я посещал не часто, и изменения бросались в глаза. Здесь стало светлее и просторнее. Хотя вряд ли гномы станут расширять уже готовые проходы. Впрочем, с них станется… И вообще нижний уровень поселения стал превращаться в уютное место. На стенах появились мшистые гобелены, кстати сотканные руками мастериц из города. Там, где камень стен оставался открытым, виднелись искусные барельефы. На перекрестках тоннелей даже имелась парочка небольших статуй.

Да уж, гномы действительно начали обрастать жирком. Теперь понятно, почему они не хотели уходить в новые шахты – им и здесь неплохо жилось.

Совещание решили проводить в мастерской бронников. Для этого здесь имелось все необходимое, в том числе и белая каменная доска вкупе с черным графитом.

Когда поводыри разместились на традиционной гномьей лежанке у стены со специальными циновками, а мастера закончили свои поточные дела, я вышел в центр помещения с рядами манекенов.

– Господа поводыри и уважаемые мастера, у нас появилась новая проблема, которую нужно решать в сжатые сроки. Прежняя тактика использования о́ни, так сказать, устарела. Это стало понятно, когда я сумел использовать все преимущества сагара. Конечно, достигнуть такой же безопасности с другими о́ни не удастся, но нужно постараться сделать хоть что-нибудь. У кого есть мысли по этому поводу?

В мастерской воцарилась гробовая тишина. Было видно, что, как и сказал Драган, у поводырей идей не было, одни опасения.

Гномы это тут же поняли, потому что поднялся один из самых молодых мастеров. Если честно, для меня, кроме Гурдага и Турнока, все они были на одно лицо, лишь возраст можно было определить по количеству косиц в бороде. Что самое странное, подобная «фишка» существовала и у викингов.

– О чем-то таком мы уже думали, – начал говорить гном, уверенными штрихами рисуя схему на каменной доске.

– Смотри, оно и говорить умеет, – послышался за спиной тихий шепот.

Атмосфера в комнате моментально загустела и накалилась.

Я повернулся и зло скрипнул зубами. Кто бы сомневался. В компании офицеров Корпуса остался только один со знаками отряда верховых коваев, и тот сумел подгадить. Впрочем, как оказалось, парень был не таким уж безнадежным. Уловив бешенство не только в моем взгляде, но и в глазах собственного командира, наездник встал и поклонился в сторону гномов.

– Уважаемые мастера, прошу простить меня за дурные слова и такой же дурной язык. Он у меня всегда был быстрее разума. Готов заплатить любую виру за хулу.

Парень явно происходил из славянского рода.

Поводырь еще раз поклонился. Гномы продолжали молчать, пока не заговорил Гурдаг:

– Извинение иногда может послужить достаточной компенсацией, а я вижу искренность в твоих словах.

Выступавший у доски мастер подтвердил слова предводителя кивком и продолжил чертить.

Вообще-то подобный казус был вполне объясним – люди не часто слышали голос гномов, это я избалован говорливым Гурдагом и откровенно болтливым Турноком.

Постепенно на доске начала вырисовываться спина хидоя, только обычное седло получило широкие боковины, а на схематично изображенном наезднике спинной панцирь превратился во вторую половинку похожего на гроб сооружения.

Если честно, ассоциация мне совершенно не понравилась.

– Мастер, боюсь, эту конструкцию некры вскроют как консервную банку.

После лекции Богдана с новой терминологией были знакомы и гномы.

– Здесь будут стоять сложные замки, – попытался защитить свой проект гном. – Если вою потребуется осмотреться, он размыкает их и выглядывает, а в случае опасности вновь закрывается.

В принципе его доводы имели смысл, но все равно – слишком сложно. Как жаль, что плотный контакт, обеспечивающий возможность смотреть глазами питомца, могли обеспечить только сагары… Верховный хорох категорически заявил, что остальные о́ни лишены этой «фишки». Для неприятия данного проекта мне было достаточно вспомнить свои чувства в промежутке между закрытием створок и началом работы артефактного обруча. Полная беспомощность была самым слабым из букета неприятных ощущений.

Захочет поводырь в такой ситуации осмотреться – и вполне может уткнуться с противником нос в нос.

А если…

– Мастер Гурдаг, – повернулся я к предводителю гномов, – помнится, мы обсуждали эксперименты с кристаллическим стеклом и попытками сделать его более прозрачным…

– Было дело, – чуть ворчливо ответил гном. Этот народ вообще не любил улучшать то, что им казалось идеальным. Действительно, что тут мудрствовать? Кристаллическое полотно пропускает свет, а что не видно окрестностей – так там и смотреть-то не на что. Чай, не подземные пещеры.

– И?

– Сделали; я так понимаю, вы хотите прорубить в броне окошки?

– Есть такая мысль.

– Не получится. Слишком хрупкое стекло. Можно, конечно, сделать его толще, но тогда будет хуже видно.

– И все же давайте попробуем. Посоветуйтесь с Богданом, люди-маги умеют делать очень интересную оптику. К тому же, – вспомнив земные аналоги, добавил я, – попробуйте вплавить внутрь металлическую сетку: какую именно – решайте сами. В общем, предложенный проект мне нравится, но сделайте кабину… укрытие для всадника обширнее, в нижней части пусть будут узкие горизонтальные окошки: одно переднее и два боковых. Крышка может открываться отдельно или быть частью брони всадника. Кстати, попробуйте присмотреться к створкам горба сагара: можно даже в переднюю часть створок вставить еще одно стекло.

К сожалению, привод сюда поводырей оказался бесполезным. Они просто молча сидели, наблюдая за потоком моего сознания. А меня действительно понесло:

– Чтобы облегчить экипировку зверей, сделайте новую конструкцию наподобие жесткого черепашьего панциря. Будем одевать наших зверушек с помощью подъемной лебедки. С одной стороны, придется возить в обозе дополнительные приспособления, но с другой – экипировку можно будет снять одним куском всего за пару минут.

Слушая меня, гномы что-то записывали на большой доске и дощечках в своих руках.

– Это же куча работы… а неприятности у нас могут появиться уже скоро, – подметил Гурдаг, сумевший остаться выше уровня технических раздумий.

– Нам не нужно одевать в новую броню всех о́ни, – поумерил свой пыл я, – для начала экипируем хотя бы полдюжины хидоев группы поддержки сагаров. В дальнейшем защитим поводырей хах-коваев. А вот остальных хидоев и верховых коваев трогать не станем. Хотя усилить их броню тоже не помешает, но они должны оставаться наездниками, а не пилотами.

– Пилотами? – тут же напрягся Драган.

– Ну просто в голову пришло, – отмахнулся я, – будем так называть тех поводырей, которые лишь управляют питомцами, не используя ручное оружие. Им и броня потребуется полегче, и оружие покороче, только на крайний случай.

– Не хочу в пилоты, – тут же заявил пока еще командир корпуса поводырей.

– Поэтому станешь самым первым, но только на время разработки нового панциря, – жестко заявил я и тут же подбросил уму Драгана очень каверзную информацию: – Начальству не место в гуще боя. Так что пилотом тебе точно не быть.

– Не понял… – опять напрягся Вин.

– Сагары и максимально защищенные хидои пойдут на острие атаки.

– А тебе, значит, можно?

– У меня просто нет выбора, потому что у нас только два сагара, а тебя как пилота заменить сможет любой наездник.

– Это мы еще посмотрим, – решительно заявил Драган, попадаясь на простую подначку. Иногда гонор делает из взрослых мужчин сущих детей.

Моя приманка сработала идеально. Все наездники внимательнее всмотрелись в чертежи на доске, и ни у кого даже мысли не появилось отказаться от назначения, которое еще минуту назад казалось обидным.

Поводыри оживились, и хоть поначалу их советы и замечания были бестолковыми, по мере обсуждения начали появляться дельные мысли.

В конечном счете проект перестал походить на гроб, больше напоминая кабину истребителя с частичным остеклением. Короб «кабины» было решено делать цельным, с тремя лепестками створок. Но все же пришлось учесть латную защиту самих пилотов в верхней части туловища – той, что будет выглядывать наружу при детальном обзоре окрестностей.

У меня же появилась мысль, что необходимо придумать строгие инструкции, дабы не терять слишком увлекающихся парней – ведь новой конструкции по надежности было далеко до горба сагара.

Разошлись поздним вечером, пообедав и поужинав прямо в мастерских. И вообще собрание оказалось очень конструктивным во всех смыслах – придумали неплохую вещь, к тому же это был первый случай в истории княжества, когда целая группа людей так долго общалась с бригадой гномов.

Завтра будет разговор с новым комендантом, но перспективы уже прорисовывались, и напряжение последних дней начало отпускать. Так что я вспомнил еще об одном важном деле. Это тоже нужно было сделать для собственной защиты, да и, по совести, я был очень виноват. Так что следовало идти «сдаваться».

Конечно, Настя уже могла лечь спать, но мне казалось, что чем раньше расставить все по своим местам, тем лучше.

Солдат, выставленный для охраны отведенных семейству Гойниковичей комнат, вызвал для разговора служанку, а затем вышел отец Насти.

Князь сначала посмотрел на меня хмуро, явно намекая на несвоевременность визита, но затем в его глазах промелькнуло понимание. Он явно осознал, что кроме сердечных дел у меня есть еще много важных забот.

– Хорошо, сейчас я ее позову, – вздохнув, сказал князь. – Только прошу, постарайся не сделать еще хуже. Она мой единственный ребенок, и дороже ее у меня ничего нет.

– Я не планирую творить зло вашей семье. Вы стали моими друзьями, а это, вашими же словами, самое дорогое, что может быть у человека.

– Друзьями? – напрягся князь, явно желая спросить меня об отношении к его собственной дочери, но все же сдержался. – Хорошо, сейчас она выйдет. И, Владислав: я позволю вам побыть наедине; надеюсь, о благоразумии говорить не нужно?

– Поверьте, князь, в моем положении дополнительные проблемы и еще один враг нужны мне меньше всего.

Ждать пришлось минут пять. Меня что-то даже в дрожь бросило. Словно юношу перед свиданием. А может быть, так и нужно?

Настя вышла и молча стала у двери, низко склонив голову. У меня не было ни одной мысли о том, как начинать этот непростой разговор. Мало того, я даже сам не знал, что именно хочу предложить этому милому существу – дружбу или руку и сердце.

В принципе выход из сложившейся ситуации находился на поверхности, так что мудрствовать не пришлось.

– Ты когда-нибудь видела светящийся мох и мерцающие грибы?

– Что?.. – пискнула Настя, явно не ожидая такого начала.

– Это одно из чудес моих владений. Хочешь посмотреть?

Выход из тягостной ситуации оказался удачным.

– Хочу, – тихо сказала Настя, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза.

Еще бы не хотеть – ну скажите, какая женщина сумеет сопротивляться приступу любопытства, когда ей предлагают посмотреть на чудо?

Спускаться пришлось по достаточно крутой лестнице, и это обстоятельство решило еще одну проблему без лишних слов. Сначала я предложил девушке руку, а когда после спуска хотел отпустить ее, она естественным жестом просунула свою кисть мне под локоть. Так что дальше мы передвигались как простая пара на самой обычной прогулке. После этого любые объяснения и оправдания выглядели бы уже нелепо.

Находившаяся перед логовищем пещера с грибницами только в последний месяц обрела своей истинный вид, а раньше это было обычное подсобное хозяйство. За два года грибницы набрали силу, а служащий сырьем для производства многих вещей мох заполонил почти все стены, подбираясь к потолку со светящимися друзами. По большому счету эти друзы были уже не нужны, возделываемые культуры давали достаточно света и для себя, и для работников. Теперь их сочетание несло не прикладную, а художественную ценность.

– Закрой глаза, – предложил я Насте перед входом в пещеру, доводя интригу до пика.

Она послушно выполнила мою просьбу. Временная слепота заставила девушку прижаться ко мне ближе, и, честно говоря, просто дружить с ней что-то перехотелось. Где-то в глубине души ворчала паранойя, напоминая, что хорошо мне было и с Ровеной, но все сомнения были тут же посланы далеко и надолго. Так можно додуматься и до шизофрении, вкупе с женоненавистничеством.

– Можешь открыть глаза, – сказал я, когда мы вошли в пещеру.

– Ох… – выдохнула Настя и, по-детски открыв рот, осмотрелась.

А посмотреть было на что. Даже видя все этапы роста плантации, после ее расцвета и мне редко удавалось сдержать восхищенный вздох.

Мы стояли чуть в стороне от прямых дорожек между грядками, поэтому казалось, будто весь пол укрыт сплошным ковром светящихся шаров. Они были разного размера и отдаленно напоминали мыльную пену. Грибы мерцали слабым светом, и время от времени ритм мерцания сливался в удивительные по красоте волны, пробегающие по всему пространству пещеры. С чуть синеватым светом грибов, словно соревнуясь, смешивалось желтоватое сияние длинных волокон мха, свисавших со всех стен и частично потолка. Друзы кристаллов на потолке больше отражали чужой свет, чем излучали свой.

– Это как сказка, – наконец-то смогла хоть что-то сказать Настя.

Слово «сказка» вновь отозвалось холодком воспоминаний о разговоре с Богданом.

Какая уж тут романтика, если вокруг творится такая жуть, причем совсем рядом…

Девушка словно почувствовала перемену в моем настроении, и ее лицо стало строже.

– Кто она?

Чувствует Настя меня хорошо, да только собственные эмоции мешают правильно оценивать ситуацию. И все же отвечать придется. Главное, не в лоб и побольше романтики – женщины требуют фактов, но при этом слышать их не хотят. Как бы парадоксально это ни звучало.

– Мое прошлое, которое занозой будет сидеть в глубине души до конца жизни.

– Прошлое? – уточнила девушка.

– Да.

На данный момент такое объяснение ее удовлетворило. Настя сделала маленький шажок и подняла лицо, заглянув мне в глаза. А дальше все было делом техники. Сказочная пещера и первый поцелуй – прямо диснеевская сказка. Но на краю сознания сидела занозой мысль, что это лишь грезы – мыльный пузырь, за которым поджидает злой и жестокий мир.

И все же Настя сумела хоть на несколько часов заставить меня забыть обо всех бедах. Мы гуляли по пещерам, выходили под ночное небо и даже рассматривали мою коллекцию нагинат. Она восторженно охала, но было очевидно, что это лишь нежелание огорчать меня.

Можно сказать, что я был счастлив, причем без малейших сексуальных поползновений. Это счастье было другого толка – более мягкое, без остроты и надрыва, но не менее чарующее. Будто перина, принимающая усталое тело после запредельных нагрузок. Судьба сделала выбор за меня, и это правильный выбор – с такой женой, как Ровена, при моей-то жизни, страсть выжгла бы тело и душу менее чем за год, а мне по вполне понятным причинам этого не хотелось.

Сдав Настю с рук на руки отцу, я отправился в свои покои и впервые за последнюю неделю выспался как младенец. Элбану пришлось даже будить меня, потому что новый комендант больше часа прождал в приемной.

К чести моего управляющего, он не стал вспоминать старые обиды, и на должность коменданта крепости был утвержден старшина корпуса поводырей.

С полчаса мы пялились на карты городка и окрестных гор. Затем я не выдержал и вызвал Богдана и Гурдага, потащив всех на стену.

Судя по отчетам Элбана, это было наше единственное уязвимое место. Построенная еще год назад стена до данного момента выглядела более чем надежно – она перегораживала ущелье и кроме ворот оставляла лишь широкую трубу для протекающей через долину речушки. В высоту сооружение достигало десяти метров. Поверху вместо зубцов с бойницами шел невысокий парапет, за которым было удобно работать коваям. Раньше это казалось разумным, но не сейчас.

– У кого есть какие мысли? – осмотревшись, повернулся я к советникам.

– Крепко и надежно? – больше вопросительно, чем утвердительно сказал новоиспеченный комендант.

– Богдан?

– Против некров все это не поможет. Коваи, конечно, мощные ребята, но их мало. Если некров будет пара десятков, мы выстоим, но ты сам видел, что творилось в храме… От себя могу предложить огненные артефакты на стенах с проводкой в башни. Когда некры полезут вверх, связки артефактов поджарят кое-кого, но ты сам знаешь, сколько у нас магов и как сложно сделать стационарный артефакт. Этого слишком мало.

– Ты не забывай, что маги у нас не самые крутые, – улыбнулся я. На мое хорошее настроение повлиял не только вчерашний вечер, но и родившаяся в голове идея. – Мастер Гурдаг, а вы знаете, что такое «егоза»?

– Шустрая девица? – неуверенно спросил гном. В брадарском языке это слово имелось, так что Гурдаг по крайней мере мог выдвинуть предположение.

– Наоборот, эта «девица» может преподнести любому шустряку очень неприятные сюрпризы. О деталях мы поговорим в моем кабинете. А пока дайте задание мастерам оборудовать верх всей стены сплошной клеткой из железных прутьев. Сделайте ее закрытой со всех сторон, но чтобы изнутри можно было стрелять и бить копьями между прутьями. К тому же оборудуйте наружную часть стены наклоненными вниз шипами, а то действительно некры пройдут по ней как по мостовой.

Вернувшись в свой кабинет, я быстро объяснил гному принцип обычной колючей проволоки и «егозы», причем сразу оговорил армированный вариант. Кроме того, мы обсудили огненные смеси и конструкцию стационарного огнемета.

Настроение постепенно становилось если не радужным, то уже без осадка обреченности. По крайней мере, достать нас из этой «норки» будет очень трудно даже некрам.

Готовясь к неприятностям, долина Мен загудела как пчелиный улей. В этом гуле не было панических ноток – только деловая суета. Люди верили в своего ярла, что не могло не радовать. Хотя если честно, я не мог похвастаться такой же уверенностью. И все же постепенно поддержка народа подпитывала мою веру в собственные силы.

Печальные дни остались за плечами, но не ушли в прошлое, становясь опорой для рывка к мести. Последней тягостной нотой стали похороны Олана. Как и кардинал, он уходил на костер в закрытом гробу. Пламя очистит испоганенное сектантами тело, а душа, я был в этом уверен, и так осталась без единого пятнышка. Там, наверху, будут судить по поступкам и мыслям, которые у вечно улыбающегося парня были чистыми, словно январский снег в северных лесах.

Последнее «прощай и прости» сказано, и теперь осталось лишь раздать долги, а их накопилось много. Жутко чесались руки пойти и оторвать голову Врадаку и его некромантской кодле, но дело в том, что чисто формально – не за что. Орден Чистых по-прежнему оставался в фаворе у короля, а король являлся высшей властью в стране. И если я начну рассказывать всем, что Белинус – всего лишь неживая марионетка в руках некроманта, мне в лучшем случае просто не поверят. Так что остается готовиться к обороне и искать друзей.

Спешить однозначно не следовало: то, что задумал Врадак, – это такое шило, которое ни в каком мешке не утаишь. Главное, чтобы не было поздно.

На общем фоне трудового подвига не остался без дела и Клепп. Мой самопровозглашенный телохранитель сделал определенные выводы и втайне от меня развил довольно бурную деятельность. Через четыре дня после нападения на мою персону он привел в приемный зал восемь подростков разного возраста. Старшему из них было около четырнадцати, а младший вряд ли дотягивал до двенадцати. Все ребятишки были вымыты, подстрижены и опрятно одеты, но без особого труда можно было понять, что в такой благости они пребывают недавно.

– Ну и что это за делегация?

– Какая еще делегация? – нахмурился Клепп.

– Не обращай внимания; зачем привел эту странную компашку?

– Это мои новые помощники, – выбросив из головы мысли о незнакомом и, возможно, оскорбительном слове, сказал викинг.

– Зачем тебе слуги?

– Это не слуги, а боевые товарищи.

– Не понял…

– Что тут непонятного? Тебя чуть не укокошили, значит, я не справляюсь. А если не справляюсь, то нужны помощники.

– Клепп, мне и тебя на пару с этим комодом на ножках Сигом более чем хватает. К тому же что это за детский питомник? К тому времени, когда они вырастут и возьмутся за дело, меня уже может и не быть на этом свете.

– За дело они возьмутся сразу, и мы не оставим никаких шансов кому-нибудь спровадить тебя с этого света, – с непробиваемой уверенностью в своих словах заявил Клепп.

– Так, стоп! – Хлопнув рукой по столешнице, я тряхнул головой. После разговора с Элбаном там еще вращались цифры и расчеты, поэтому мысль телохранителя до меня доходила туго. – У нас что, взрослые воины закончились?

– Взрослые нам и не нужны.

– Поясни.

– У нас на острове береговой дозор состоит из мальчишек вдвое моложе этих. Они внимательнее, зорче и эля не пьют. К тому же очень трудно заставить взрослого воина делать то, что с радостью сделают мальчишки.

– Клепп, то ли я чего-то не понимаю, то ли частые удары по твоей голове наконец-то начали сказываться. Ты что, собрался закрывать мою персону телами детей?

– Твою, как ты сказал, персону закрывать буду я, – прогудел в ответ викинг. – После недавней неудачи мне пришлось много думать.

– Вот это подвиг!

– Не перебивай, – совершенно не обидевшись на мой тон, сказал Клепп. – В бою тебя защитит Рудый. А с убийцами справимся я и Два Пальца, но проблема в том, что ни я, ни Сигтрюгг можем и не понять, что покушение уже началось. Нам нужны те, кто предупредит нас в случае нужды и поможет остановить врага.

– Как?! – Я начал закипать. Проблемы последних дней плохо сказались на моей выдержке. Благо в присутствии Клеппа можно было позволить себе легкую истеричность. – Как они смогут остановить матерого убийцу? Про детские тела я уже говорил.

– С умом, – ответил Клепп. По мере нашего разговора ребятня становилась еще смурней. Эта стайка непонятно где набранных беспризорников явно уже примеряла на себя роль воинов и защитников. – Давай так. Если ты сейчас за десять ударов сердца успеешь ударить меня, парни пойдут в услужение мастерам. Не выгонять же их обратно на улицу. А если не успеешь, мы их оставляем и начинаем готовить для твоей защиты.

Честно говоря, спорить с Клеппом не хотелось, потому что он явно уперся рогом. Так что идея решить проблему легкой пробежкой показалась мне хорошей. Да и после целого дня сидения за бумагами хотелось размяться.

Не предупреждая викинга, я бросил свое тело перекатом на стол и, смахнув ненароком пару бумаг, спрыгнул на пол с другой стороны. Инерция толчка позволила взять быстрый старт, и тут начались сюрпризы. Трое мальцов, причем, кажется, самых мелких, шагнули вперед, сдернув с поясов тонкие ремни, на концах которых были закреплены грузики.

Блин, это же боло! Мне удалось опознать угрозу и даже перепрыгнуть через первый вращающийся в воздухе призрачный круг. Но на этом успехи заканчивались, благо хотя бы удалось упасть на руки. Два оставшихся снаряда захлестнули мои ноги в районе колен и лодыжек.

Похоже, Клепп успел их кое-чему научить.

Картинка была еще та – эрл валяется на полу, а кучка беспризорников ржет над владетелем целого княжества.

– Молчать! – оглушительно заорал Клепп, заставив мальцов испуганно втянуть головы в плечи. – Кто вам разрешил смеяться над господином?! Теперь вы воины, а не голопузая ребятня. Скворец, веди всех на тренировочную площадку. Десять кругов и по полсотни отжиманий.

Ребятня с виду погрустнела, но это было напускное. Глаза у ребят загорелись оттого, что угроза отправиться на нудную и тяжелую работу в мастерские отодвинулась на неопределенный срок.

Пока мои новые телохранители под грозным взглядом викинга покидали зал, я сумел освободиться от пут боло и передал примитивное, но действенное оружие Клеппу.

– И все равно мне это не нравится. Предупреждаю, за каждого пострадавшего пацана я тебе мозг выем.

– Поздно спохватился. Они уже давно не дети. В нашей долине даже за сиротами есть присмотр, тут ты молодец, а в Дун-Идене они живут хуже бездомных собак. Про вашу столицу даже говорить не хочется. У нас в таком возрасте ученики воинов убивают своего первого врага, зато они всегда сыты и под присмотром.

В ответ мне осталось лишь неопределенно пожать плечами. В чем-то викинг был прав, но мне, воспитанному в совершенно другом обществе, принять его правду было трудно.

Увидев мои сомнения, Клепп добавил еще пару доводов:

– Подумай о том, что таких телохранителей не каждый заметит, а если и заметит, то не воспримет всерьез. К тому же они пролезут в любую дыру и смогут узнать то, что не под силу взрослому.

Наградив меня мощным шлепком по плечу, викинг лучезарно улыбнулся и ушел.

В последующие дни рядом с собой я видел только Сигтрюгга, а Клепп занимался тренировкой пополнения. Хорошо хоть никто не понимал, для чего именно их готовят, не то мне влетело бы от женской части местной верхушки. Или это я вновь накручиваю себя, вспоминая сердобольных женщин с моей родины, а местные матроны размышляют совсем иначе?..

Седмица проходила за седмицей, близилась осень, но никто не приходил по наши души. Жители долины постепенно сплавлялись в единый слиток. Как это обычно и бывает, внешняя угроза сблизила все группы населения: обывателей, поводырей и гномов. Появилась даже возможность отправить строительные бригады для укрепления дальних шахт. Долина постепенно одевалась в «кольчугу» из колючей проволоки и стальных прутьев.

Пока не удавалось создать хоть что-то похожее на боевые горючие смеси – о напалме я даже не мечтал. Гурдаг с еще двумя рунными мастерами разделили найденную в горах нефть на фракции, но дальше дело не пошло. Использовали смолу и масло. Добавляли селитру и серу, но эффект пока не впечатлял. Хорошо хоть с самой конструкцией огнемета определились быстро. Появилась даже мысль подпрячь Богдана, хотя какой толк от артефактора в работе с жидкостями? Впрочем, мой друг уже давно стал очень разносторонней личностью. Увы, проверить эту идею мне не удалось – события, будто отдышавшись, с новой силой рванули вскачь.

Я уже задумался о том, что пора бы уже пообщаться с отцом Насти на предмет бракосочетания, а то наши романтические отношения что-то затянулись. По местной традиции до свадьбы – ни-ни, а посетить своих старых подружек – значит словить себе неприятности на мягкое место: городок маленький, слухи летают с космической скоростью…

Мои мысли прервал посланец из Дин Гуарда. Как обычно, через главный город округа приходили новости и из Дун-Идена, и из Лугуса. На сей раз это было официальное письмо от нового верховного воеводы королевства.

Пару минут я тупо пялился на текст, а затем со злостью попытался разорвать послание. Увы, сделать это с качественным пергаментом не так уж легко. Но злость оказалась сильнее кожи. В ярость меня привел, как мне показалось, бесцеремонно наглый приказ отправляться со всеми силами на новую войнушку с Аравией.

Они что, считают меня идиотом? Сначала Магадха, а затем бросок в другой конец королевства. И если в прошлый раз все обошлось, то сейчас, как только Корпус выйдет на просторы Дольги, у стены окажутся посланцы ордена. И в лучшем случае это будут живые фанатики, а ведь все может сложиться и по-другому.

В общем, идут все лесом! Я даже с места не стронусь!

Такое настроение продержалось ровно до момента, когда в мой кабинет зашел Клепп с новой вестью.

– Там князь ждет.

– Не до него сейчас, – отмахнулся я, в который раз пытаясь выковырять из памяти что-нибудь полезное для обороны, так что пока разговоры с будущим тестем подождут.

– Не уверен, что наместнику этот ответ понравится, – почесав затылок, прогудел викинг.

– Не понял… какому наместнику?

– Вроде нашему, я их всех не знаю.

– С этого и нужно было начинать!

– Так я и начал, – с непробиваемым спокойствием ответил Клепп.

– Ты мне совсем голову заморочил. Зови князя.

Появление князя Боримира было полной неожиданностью. Наместник впервые открыто посетил родича, которого по придуманной нами легенде он не очень-то и любил. Похоже, случилось что-то действительно серьезное.

– Ну здравствуй, родич, – с добродушной улыбкой распахнул руки наместник.

Князя я встречал у самых дверей и с удовольствие ответил на медвежьи объятия Боримира.

– Какими судьбами? Уж не чаял, что буду иметь счастье встречать такого гостя.

– Да уж, счастье, – хмыкнул князь и посерьезнел. – Ушла по ветру наша с тобой легенда, родич. Так что будем теперь дружить открыто.

– А оно и неплохо.

Я пригласил наместника к небольшому мягкому уголку с низким столиком. Рядом находился бар с разными напитками, но лезть туда я не стал, зная вкусы князя. Наместник рухнул в глубокое кресло, и на его бородатом лице даже мелькнуло опасение, но уже через секунду он оценил удобство этого предмета мебели.

– Изрядно, – задумчиво сказал князь, поерзав в кресле.

– Распоряжусь, чтобы вам отправили парочку таких же.

– Да что ты меня словно красну девицу задариваешь…

– Если хотите, можете заплатить.

– А если не захочу? – лукаво улыбнулся князь.

– Тогда доставите мне огромное удовольствие сделать родичу небольшой подарок.

Хмыкнул князь и вновь посерьезнел.

– Пошутковали – и хватит. Наверняка ведь хочешь узнать, с чего я решил растрясти свои кости?

– Не без того.

– Письмо из столицы получал? – серьезно спросил наместник.

– Получал.

– Порвал?

– Порвал.

– А это преступление и обида королю.

– Хотите услышать, что я думаю о короле и его обидах?

– Не заводись, родич, я верен клятве и не потерплю оскорблений короля.

– Нет у нас больше короля.

– Ты решил поднять смуту? – спросил наместник с закаменелым лицом.

– Наш король уже давно мертв.

Князь Боримир удивленно застыл.

– Поясни, а то слова твои кажутся мне речами безумца.

Пересказ моих приключений в Магадхе и Лугусе занял минут десять. Вдогонку пошел рассказ о нападении Олана и исследованиях Богдана. А также наши совместные предположения о состоянии короля.

– Ты говоришь страшные вещи, родич… – ошарашенно выдохнул наместник.

– Я сам бы хотел, чтобы это было моим бредом. Связали бы и подлечили, но, увы, болен не я, а наше королевство.

– Где тело?

– Сожгли.

– Неразумно.

– Ваша светлость, – жестко сказал я, чувствуя, как в груди все холодеет, – это был мой друг.

– Прости, родич, – смягчился князь. – Я-то тебя понимаю, но теперь говорить с ярлами будет сложнее. Может, остались пленники из Магадхи?

– Увы, хорох перестарался. У раджи стоял какой-то хитрый ментальный блок.

– Еще хуже…

Наместник удобнее умостился в кресле и задумался. Пока он переваривал новости, появился сообразительный Элбан, а за ним семенила служанка с подносом. Управляющий уже не раз переправлял наместнику мои подарки, в которые входила и пара бочонков гномьего пива. Так что на столе быстро появились кружки с пивом и маринованные грибочки.

– Когда подавать обед? – тихо спросил Элбан, но, увидев раздраженную отмашку, кивнул: – Понятно, будем готовы.

– Да уж, дела… – вздохнул наместник, когда мы вновь остались одни. – Ехал к тебе с одними проблемами, а нашел еще большие.

– Действительно, встреча у нас не очень радостная… и с какими проблемами вы ко мне пришли?

– С серьезными. Честно говоря, надеялся уговорить тебя послужить короне сверх положенного, но теперь даже не знаю, что сказать.

– А в чем дело? В столице, когда отказывались от Корпуса, наверняка рассчитывали на то, что справятся с арабами и без нас.

– Так-то оно так, только кроме княжеских дружин славянские земли охранять отправили только тебя.

– Сожри меня хомяк! Они там что, совсем очумели?!

– После всего, что ты мне рассказал, это неудивительно. Но важно другое. За пару дней до столичного посланца мне пришла весточка с родины. Владислав, все очень плохо. Арабы уводят наших в рабство целыми деревнями. Князья пытаются хоть что-то сделать, а вот наместники давят седалище и еле шевелятся.

В королевстве была практика смешанного управления. В славянских провинциях наместниками сидели кельты, а в кельтских соответственно славяне. Князь Боримир являл собой пример такого «обмена». Больше двадцати лет назад они с супругой покинули родной город и переехали в Дун-Иден. И все же тонкая нить родовой связи не прервалась, как и у кельтских наместников славянских провинций. А как иначе объяснить их пассивность? Создавалось впечатление, что кто-то пытается расколоть спайку двух народов, причем сделав ставку именно на кельтов.

– А что собираетесь делать лично вы?

– Для начала уговорить тебя помочь нашим, – твердым голосом начал перечислять князь, – затем постараюсь прощупать своих соседей и подчиненных, а после этого – не позволить разорвать то, что наши предки сшивали собственными жилами.

– Вы предлагаете мне оставить свою вотчину без защиты? – спросил я, хотя уже понял, что уведу о́ни на войну с аравийцами, потому что оборона долины будет зависеть не от них.

– Мы прикроем твои земли.

– От кого? От некров или от королевской гвардии? Даже не знаю, что хуже. А что вы будете делать, если из столицы придет приказ местному ополчению разорить княжество Луг Дирг, а ярла Воронова доставить пред светлы очи короля? Хотя нет, – притворно оживился я, – не получится, ведь в этот самый момент он будет защищать границу королевства.

– Перестань паясничать! – прервал меня князь. – У короля нет такого права – натравливать вассалов друг на друга. Для того чтобы приструнить зарвавшегося ярла, у него есть гвардия. Если все будет настолько плохо, я сам подыму ярлов провинции на защиту твоего дома. Поверь, на это моего авторитета хватит. А насчет твоих мертвяков – тоже можешь не переживать. В провинции Генава трусы долго в дворянах не ходят.

– Хорошо, – с немного притворным вздохом сказал я, – помогу родичам. Только если здесь появятся некры – не лезьте. Не по вам этот соперник.

– Это мы еще посмотрим, – приосанился князь.

– Нет, – жестко сказал я, заглядывая наместнику в глаза. – Никто никуда смотреть не будет. С некрами разберутся те, кому положено. Ваши друзья рассказывали про «озверевших»?

– Да уж было что послушать.

– Так вот, некры намного круче. Мертвых убить очень тяжело. Так что вмешаетесь только в случае появления гвардии, а некров встретят мои люди.

Посидеть с князем не получилось – отобедав, он направился восвояси, а я поднял по тревоге Корпус. Пока поводыри готовились в дорогу, в моем кабинете вновь собрался совет ближников.

Почему-то только теперь в голову пришло: не является ли Вин Драган родичем князю Боримиру Драгановичу и соответственно мне? Впрочем, окончание «вич» о многом говорит. К тому же Вин был родом из центральных провинций, где родовые связи двух народов давно сломаны, а семьи перемешались так, что не сразу и разберешься.

– Вин, – открыл я собрание обращением к командиру Корпуса, – кто у тебя командует пловцами?

– Ну пока ими руководят преподаватель по управлению и хорох. Есть молодые десятники, но, судя по всему, придется поставить кого-то из старших наездников.

– Что скажешь насчет Борво?

– Умный малый, но, как и все остальные, пока зелен.

– А тот, кого ты собираешься ставить во главе, тренировался вместе со всеми?

– Не то чтобы… – заюлил Вин.

– Дай угадаю, – начал закипать я, хотя понимал, что в недосмотре есть и моя вина, – в пловцы пошла только молодежь. То есть те, кому не досталось ни хидоя, ни ковая?

– Есть такое.

– А командовать ими будет тот, кто и нырял только пару раз чисто для развлечения?

– Ничего, наверстает, не ставить же во главе зеленых пацанов.

– Вин, руководить должен разбирающийся в вопросе боец. В общем, ставишь командиром Борво. Это не обсуждается. – Не дав командиру Корпуса возразить, я задал очередной вопрос: – Сколько у нас боеспособных акаяси?

– Двадцать семь с наездниками и еще двадцать пустых.

– Тренировку с «тройками» проводили? – спокойными тоном спросил я, хотя уже грыз себя за то, что не уделял новому отряду должного внимания.

– Конечно.

– Отбери десяток самых способных пловцов для управления одновременно тремя акаяси. Они пойдут с баржами, по пути и потренируются. Вот над ними и поставишь своего любимчика.

– Он мне не…

– Это лишняя информация, – перебил я Вина. – Остальных пловцов во главе с Борво отправишь дергать за пятки всех, кто переправляется через Дольгу в районе боев, но пусть слишком не рискуют.

– Для этого и нужен опытный командир, – вновь начал гнуть свою линию Вин.

– Поставишь жесткий приказ, к тому же Борво не выглядит лихачом, находчивость и благоразумие он уже показал. – Не обратив внимания на буквально раздираемого любопытством Вина, я повернулся к редкому гостю на наших совещаниях. – Али, как думаешь, сколько там может быть акаяси аравийцев?

– Если это поход одного бея за рабами – не больше десятка, а если они пришли захватывать землю по приказу эмира, то до сотни.

– Час от часу не легче. Со вторым вариантом нам все равно не справиться, но с первым нужно что-то думать. Богдан?

– А что сразу Богдан? – нахохлился артефактор, но, не выдержав паузы, спросил: – Что?

– Есть две проблемы. Нужно чем-то усилить подводный отряд. Уверен: аравийцы сообразили, чем мы в прошлый раз повыбивали их акаяси, поэтому нужно ждать такого же ответа. Можно чем-то защитить наших пловцов от подводного взрыва?

– И это все на завтра? – ехидно спросил маг.

– Усиление – на завтра, а вот защиту можно разработать уже на борту барж.

– Без лаборатории и библиотеки… – начал заводиться артефактор.

– Все, успокойся. Просто ответь: да или нет. Если нет, парням придется выравнивать разницу своими жизнями.

– Только давай без горестных речей, – вскинулся Богдан. – В плане преимущества можно переделать наши гранатометы. Скажем, пловец засекает чужих акаяси, всплывает, а маг за его спиной запускает боеголовку с взрывной начинкой на задержке. Должно получиться хорошо. Только нужно рассчитать безопасное расстояние, чтобы не задеть своих.

– У тебя целая ночь впереди, успеешь. Скольких ребят сможешь выделить на усиление отряда Борво? Только себя сразу вычеркивай, – уточнил я, видя заблестевшие глаза мага.

– А если я за ночь придумаю защиту от глубинного удара?

– Я тебя расцелую.

– Фу, – скривился маг, – ты прекрасно понял, о чем я говорю.

– Хорошо, пойдешь в атаку за моей спиной и не в передовом отряде. Но это если Борво поведет в бой хорошо защищенных пловцов. Так скольких твоих задохликов отправим с пловцами? Поход будет не из легких.

– Троих. Есть у меня неспокойные ребята. Либо обломаются, либо закалятся.

– Добро. Но у тебя минимум времени на их подготовку и все остальное. Главное – опробовать ракеты, чтобы не поглушить своих.

– Все будет пучком, – небрежно отмахнулся Богдан, использовав промелькнувшее в моих речах словцо.

Ох, не нравится мне его легкомыслие…

Глава 5

Другая война

Как оказалось, легкомысленным был не только Богдан, но и я, а платить за это приходится другим. После седмицы пути наш караван встал плотной группой в одном из затонов великой Дольги. Берег до самой воды зарос рощицей похожих на плакучие ивы деревьев. Обстановка была печальной – белые облака налились серостью, словно вот-вот брызнут слезинками дождя, а плакучие ивы поникли, опустив ветви к поверхности воды. Таким же поникшим был и стоявший передо мной Борво, и я его вполне понимал.

Парень, казалось, даже не дышал. Мелкие капли продолжали сбегать с его гидрокостюма. Пожалуй, упрекать его смысла нет – он и так страдает.

– На войне по-другому не бывает, – мягко сказал я.

Командир пловцов даже вскинулся, не желая себе поблажек:

– Это был мой промах, и если бы отрядом командовал более опытный…

– Молчать! – жестко оборвал его я. – Назначение командиров – не твоего ума дело. Просто в следующий раз будешь осторожнее. Все, хватить ныть, отправляйся к магам – и чтобы через сутки твои люди знали все их новинки как собственную биографию.

Борво ткнул кулаком себя в грудь и убежал на берег, а я еще раз попытался осмыслить произошедшее. Мои опасения оказались небеспочвенными. Семнадцать пловцов вывели своих акаяси на просторы Дольги и начали терроризировать переправы. Аравийцы оказались к этому не готовы – слишком уж расслабленно почувствовали себя на захваченных территориях. Первые несколько дней принесли ошеломляющие успехи. Аравийские акаяси после форсирования реки были отведены на базы. Маги вместе с войсками охотились за разрозненными дружинами князей, так что на переправах остались лишь обозники и маркитанты с небольшой охраной.

За два дня отряд Борво потопил полсотни вражеских посудин разного водоизмещения. Уворованная у арабов и доработанная гномами идея таранов работала прекрасно. Но как всегда бывает, за ошеломляющим успехом пришло шоковое отрезвление. Аравийские акаяси и маги вернулись практически одновременно. Первым погиб пловец, атаковавший не такой уж большой паром. От магически заряженных стрел вода буквально вскипела на десятки метров вокруг баржи. Позднее соратники достали тело пловца. Как и туша акаяси, труп человека был порван едва ли не в клочья.

В принципе ничего неожиданного в этой смерти не было, а вот гибель еще двоих бойцов была на совести Борво. В первом же подводном сражении двух отрядов акаяси все пошло наперекосяк. Залп троих магов, сидевших за спинами наших пловцов, внес жуткий переполох в ряды аравийцев, и тут бы ударить всем разом, но растерявшийся командир приказал добавить еще три ракеты. При этом он упустил горячность своих подчиненных, таких же зеленых, как и он сам. В итоге от артефактов, посыпавшихся в воду из разорвавшихся боеголовок, пострадали трое наших пловцов и их питомцев. Двое погибли, а выживший сейчас находился на попечении целителей.

После этой неудачи ситуация изменилась на диаметрально противоположную – наши пловцы растерялись, а аравийцы собрались с силами.

К чести Борво, следует отметить, что он догадался быстро собрать потрепанный отряд и отступить вниз по течению к участку реки, который по-прежнему контролировали княжеские дружины. Здесь мы и встретились.

Обиднее всего было то, что Богдан разработал защитные артефакты для пловцов и акаяси буквально через сутки после выхода отряда Борво. Конечно, всю седмицу пути пришлось их дорабатывать, но все равно на душе скребли кошки.

И все же свою задачу пловцы выполнили. Аравийцы перестали чувствовать себя на переправах как дома, и интенсивность потока рабов резко снизилась.

Под конец я спустил на левый берег всех всадников на коваях, которые помимо поиска главного штаба славян устроили на берегу маленький кавардак.

Все, что от меня зависело, я сделал, поэтому позволил себе небольшой перерыв для освоения новинок и ожидания старого знакомого. Так получилось, что славянские князья, понимая, что ни помощи наместников, ни указаний из столицы не будет, сами избрали верховного воеводу, что уже попахивало бунтом. Во главе объединенных дружин встал мой прежний командир, Изяслав Путимирович.

«Встреча однополчан» случилась на третьи сутки нашего сидения в затоне. К этому времени все подразделения моего войска, включая два отряда акаяси и отдельную штурмовую группу усиленных хидоев, были готовы к действиям.

Для совещания была избрана моя личная баржа, на которой путешествовала целая стая подчиненных лично мне зверей. Да и Мрака с прикрепленным к нему своевольным негром приходилось держать поблизости.

В вырубке посреди зарослей ив показался конный отряд. Три десятка всадников быстро подъехали к собранному на скорую руку причалу и спешились.

На борт баржи взошли пять человек, среди которых я знал лишь двоих. Впереди шел сам князь Изяслав, а рядом с ним мой взгляд нащупал привычное дополнение в виде княжича из рода Годиновичей. Только теперь юный воин выглядел сильно заматеревшим и, судя по знакам на одежде, возглавлял отдельную дружину.

Что ж, все мы за это время изменились… Я дотянулся до их уровня и даже поднялся немного выше. Изяслав в свою очередь тоже поднялся на одну ступеньку, а вот юный Годинович, хоть и прибавил в социальном положении, оставался ниже не только своего дяди, но и бывшего подчиненного.

Именно нежелание принимать этот факт читалось в его горящем взгляде. Надо быть поосторожней в словах: лишние враги мне совершенно ни к чему.

– Рад вас видеть в добром здравии, – радушно улыбнулся я, выходя навстречу князю. Фраза довольно нейтральная и позволяющая собеседнику самому решать, как ответить, а не реагировать на чужие слова.

В умных глазах князя промелькнули противоречивые мысли, но он все же принял верное решение.

– И я рад, – улыбнулся Изяслав и, чуть повернув голову в сторону племянника, добавил: – Говорил же тебе, что от нашего поводыря не только головная боль, но и польза будет.

Все, меня приняли в узкий круг, так что теперь можно, очень осторожно, облегченно вздохнуть.

– Говорят, тут у вас арабы бузят. Вот решил посмотреть что да как, – сказал я, жестом приглашая гостей за стол.

– Да уж, совсем распоясались, – проворчал князь Изяслав и тут же встрепенулся: – Совсем голову задурили; княже, позволь представить тебе моих друзей и соратников. Князь Здебор, князь Миронег и князь Мечислав. Это предводители самых больших дружин южной провинции, которые, вместе с моей и воинами племянника, являются ядром нашей армии. Остальные, включая дружину твоего покровителя и родовода Ратибора Драгановича, рассыпались по лесам, стараясь уберечь наш народ от рабства.

Мы обменялись поклонами и только после этого присели за стол.

– Понимаю, что нам нужно многое обсудить, но прошу перекусить с дороги и отведать гномьего пива.

– Вот и славно, – оживился Изяслав. – Мне тут по случаю попался малый бочонок. Изрядный напиток. Где достал?

– Так сами делаем, – скромно улыбнулся я.

В ответ князь только крякнул.

Минут десять мы отдавали должное пиву с непривычными для местных закусками – маринованными грибами, домашними чипсами и солеными орехами. С небольшим сомнением я приказал приготовить речных раков, но и это блюдо прошло на ура.

После такого вступления можно было перейти и к делам: судя по неторопливости князей, положение славян не было таким уж катастрофическим. Хотя кто их, позеров, поймет…

– В общем, Владислав, все не так плохо, как могло быть. К нам явились с войной два бея. После недавней войны, когда ты приголубил их главного мага, эмир вряд ли решится двинуть на нас все силы, хоть и чувствует, что у нас случилось нечто нехорошее.

– Это радует.

– Радует, да не очень, – дернул головой Изяслав. – Хуже всего, что мы так и не поняли, почему здесь нет гвардии. Ты хоть что-то знаешь об этом?

– Нет, – ответил я, при этом выразительно посмотрел в глаза князю.

– Плохо, – с небольшой запинкой сказал Изяслав. Намек он понял прекрасно, и его речь ускорилась, – но на этом наши проблемы не заканчиваются. Как я говорил, на нас напали два бея. Точнее, один бей и его подпевала. Не знаю как, но он сумел договориться с гвардией эмира, так что часть аравийской о́ни-гвардии тоже здесь. Слава Перуну, только часть.

Что ж, все действительно не так плохо, как я опасался. Возможно, в речных боях мы и уступим численностью, зато на суше сможем неплохо порезвиться. В лучшие времена стаи о́ни враждующих стран были примерно одинаковой численности. Во время последней войны поголовье сильно снизилось. Брадару повезло, что я сумел сохранить Корпус почти без потерь и теперь смогу потягаться со всей о́ни-гвардией аравийцев, не то что с ее частью…

– Владислав, – окликнул меня Изяслав, заметив, что я его не слушаю.

– Простите, ваша светлость. Так в чем же состоят наши проблемы?

– В том, что без согласия эмира бей Аль Нувас вряд ли решился бы на столь серьезный налет. Да и наличие зверей это подтверждает. Мы думаем, что это всего лишь проверка на прочность. Эмир знает о проблемах королевства, но рисковать не хочет. В общем, если Аль Нувас не встретит серьезного сопротивления и вернется с богатой добычей, то на нас навалятся уже все беи. Да и эмир может рискнуть, хотя, заключая мир, клялся своим Аллахом не нападать еще пять лет.

– Так получается, что он уже нарушил свою клятву…

– Ничего подобного. В отличие от эмира, бей Аль Нувас никакой клятвы не давал, а гвардейцы могли и сосвоевольничать.

– Получается, если мы дадим бею по зубам, сможем вздохнуть свободно?

– Да, но только нужно дать так, чтобы и другим неповадно было.

Внезапная мысль пронеслась через мой мозг лихим ковбоем. Слишком лихим, чтобы сразу ее озвучивать.

– Есть у меня одна идея, но сначала давайте вышвырнем врага с нашей земли.

Ободренные моей уверенностью князья заулыбались. И честно говоря, эти улыбки мне не понравились. Они, наверное, решили, что сумеют переложить все тяготы потерь и ответственности на мой горб.

– Думаю, когда мы раскатаем отряд о́ни-гвардии, вам не составит труда добить войска бея.

Князья явно погрустнели, а вот Изяслав украдкой улыбнулся. Неужели он надеялся, что я отдельно поддержу его дружину в сухопутных боях? Впрочем, почему бы и нет? Должны же верховые коваи чем-то заняться… Это «гусарское» подразделение моего войска буквально требовало, чтобы их выгуляли на кровавом поле.

– Только сначала стоило бы помешать арабам вывозить наших людей, – подал голос один из князей – кажется, Миронег. – Пластуны доложили, что аравийцы стали осторожнее на переправах, но этого мало. Пленников по-прежнему вывозят.

– Не беспокойтесь, – уверенно кивнул я, – завтра мы перекроем реку наглухо, несмотря на то что вражеских акаяси больше, чем наших. К тому же наверняка перетянем на себя вражеских магов.

Князья повеселели еще больше. После гибели магистра Годобрада с учениками образовался серьезный и неприятный для Брадара перевес в магическом противостоянии. Так что я тут вообще выступал рыцарем на белом коне – и постараюсь решить сразу две насущные проблемы.

Только бы не увлечься: аравийцы – не мальчики для битья. Особенно это касается поводырей и магов.

Изнывающий от любопытства князь Изяслав буквально выпихнул своих соратников с корабля. На секунду задержавшись, он посмотрел на меня и направил следом за остальными племянника, который злобным взглядом едва не прожег во мне дыры.

Вот и еще один враг образовался, причем на ровном месте. Хотя рано или поздно это бы случилось: отпрыск рода Годиновичей явно не желал воспринимать меня как ровню. Впрочем, это его проблемы, до которых мне нет никакого дела, в отличие от проблем собственных. Хотя то, что я собирался обсудить с Изяславом, касалось всех.

Вернувшись за стол, я для куража хлобыстнул кружку пива и начал рассказывать. Пару раз князь пытался встрять, но был остановлен моим решительным жестом, а затем он только ошарашенно моргал.

– Дела… – выдохнул князь, причем минут через пять после того как я закончил говорить. – Очень хочется спросить, не повредился ли ты умом… но такую жуть не придумаешь.

– Вы правы.

– Не хотелось оскорблять тебя просьбой выслушать других видоков, но…

– Да какие оскорбления… Верховный хорох, который допрашивал раджу, остался в долине, но вы можете поговорить с вашим старым знакомцем Богданом, который вскрывал некра…

– Богдан у тебя? – удивился князь, перебивая меня.

Интересное дело. А ведь этот жук с момента приезда князей куда-то пропал.

– Есть какие-то проблемы?

– Вообще-то нет. Его срок службы на заставе истек, да и королевский приказ насчет магов дал им полную свободу. Просто он так быстро исчез… Говорили, что это случилось после его встречи с каким-то арабом.

– Я так понимаю, сразу топить его в реке вы не будете?

– Нужен он мне… Дам по шее – и хватит.

Эта короткая перепалка дала князю возможность отойти от шока. Я хотел позвать Богдана для экзекуции, но был остановлен посерьезневшим лицом князя.

– Значит, говоришь, в столице засела злобная тварь…

– Да уж, очень верное определение для такого, как Врадак.

– Теперь понятно, почему нас оставили на растерзание аравийцам! – вдруг вспыхнул князь. – Явись сюда половина беев Аравии, наш берег был бы завален трупами, а всех выживших забили бы в колодки.

От князя полыхнуло такой открытой злобой, что мне удалось даже уловить отдельные мыслеобразы, от которых побежал мороз по коже, – лежащие вповалку воины в славянских доспехах, распятая на воротах женщина в окровавленной рубахе, долгая вереница привязанных за шеи к общим жердям девушек и детей. Да уж, арабы успели набедокурить на славянской земле. И делали они это не в первый раз.

Хорошо, что я догадался заехать в деревню, которая стала пунктом моего прибытия в этот мир. Еще год назад я звал Богшу с женой и маленькой Пламеной к себе, но спасший меня от рабства первый друг в этом мире отказывался ехать на чужбину. Теперь же я тупо загрузил все семейство в ладью купца и, добавив от себя охраны, отправил вниз по Дольге. Конечно, сейчас мы отобьемся, но это не последний набег аравийцев.

Уловив отчаянье и злобу князя, я в очередной раз поздравил себя с правильным решением.

– По крайней мере, король послал хотя бы меня, – попытался я немного успокоить разошедшегося Изяслава.

– Тебя?! Сам говоришь, что тебя решили положить вместе с нами. А так бы и вышло, если бы сюда явился эмир. – Князь решительно тряхнул головой. – Я отговаривал князей, но они правы. Пора отделяться.

– В вас говорит злость, князь, – с максимальной жесткостью в голосе сказал я. – Если славяне отделятся, арабы сожрут вас за пару дней. Сейчас они лишь проверяют королевство на прочность, а если узнают о расколе, навалятся всей силой.

– Да знаю я, – зло сверкнул глазами князь, – но что же тогда делать?

– Думать и говорить. Или вы думаете, что кельтским ярлам это все очень нравится?

– Так чего же они сиднем сидят?

– Потому что ничего не знают.

– Так чего же ты молчал?!

– Спокойно, княже, я сделал все что нужно. Вот скажите: если бы не приход аравийцев, молчание Лугуса и то, что вы меня хоть немного, но все же знаете – поверили бы в этот рассказ?

– Нет, – чуть подумав, ответил князь, – верить можно только тем, кто заслужил это право. Ты получил его, когда год назад согласился увести за собой аравийцев от заставы. Хорошо; что предлагаешь нам делать?

– Пока не «нам». Я займусь арабскими пловцами и магами, а вы продолжайте трепать отряды бея. Одновременно с этим собирайте войско и поговорите с другими князьями. Не мешало бы пообщаться с кельтскими наместниками – не исключено, что кто-то из них проявит понимание. Гарнизонные войска провинций нам бы не помешали.

– Говорили уже… – недовольно проворчал князь.

– А вы попробуйте еще раз. И постарайтесь донести до самых здравомыслящих князей и наместников мой рассказ о положении в столице. Вам они поверят больше, чем мне.

– Добро. – Князь поднялся на ноги и чуть улыбнулся, оглядываясь по сторонам. – А теперь можно и поучить Богдана хорошим манерам…

Как и следовало ожидать, подзатыльник магу был чисто символическим. Тем более что Богдан за последний год из зашуганного ботана превратился в солидного человека – как по комплекции, так и по поведению. И все же каждый даже самый солидный мужчина в определенные моменты становится ребенком…

– Ну давай… пора… – зашипел Богдан мне в ухо.

– Успокойся. Еще рано, – чуть повернув голову, ответил я.

В принципе он был прав, но мне не хотелось делать это по его команде. Мы находились в зарослях тростника у левого берега Дольги. Мощный акаяси чуть подрагивал всем телом, улавливая нетерпение седоков. Сквозь тонкие стебли было хорошо видно, как на практически гладкой поверхности навстречу друг другу движутся десятки водных бурунов. Вверх по течению шли только акаяси, а вот идущих вниз водных о́ни сопровождали три небольших корабля. Причем на стороне аравийцев было не только преимущество в виде кораблей, но и серьезный перевес в численности акаяси.

Так, главное – не увлечься издевательством над Богданом и не прошляпить нужный момент…

– Загубник, – скомандовал я и, подавая пример Богдану, вцепился зубами в магически измененную кожу загубника на конце длинного шланга. Перед седлом на боках угря-переростка находились два баллона. В обычных условиях они соединялись, а сейчас на двух седоков приходилось по одному баллону с напитанными воздухом артефактами.

Моя команда не была лишней перестраховкой. Когда мы спустились с борта баржи и впервые совершили совместное погружение, Богдан так разволновался, что забыл о загубнике. Выскочивший из воды как пробка маг довел народ на барже до истерики. Смеяться они начали, едва увидели его в гидрокостюме. Раскормленная Нариной тушка с округлым животиком в обтягивающем костюме выглядела уморительно. Ну а после экстренного всплытия подводной лодки по имени Богдан поводыри, уже не в силах даже дышать от смеха, повалились на палубу.

Впрочем, обижался Богдан недолго – увлекательное подводное путешествие и засада в зарослях тростинка стерли все отрицательные эмоции.

На всякий случай повернувшись, я увидел сквозь просветленную оптику артефактных очков раздувшиеся от широкого загубника щеки мага.

Да уж, картинка еще та…

Мысленный приказ привел акаяси в движение. Мы стремительной тенью заскользили в чуть мутноватой толще речной воды. Но даже эта муть не смогла скрыть еще четыре тени, которые устремились за нами. Наличие под рукой всей магической артели позволило нам увеличить число единиц огненно-громовой поддержки пловцов до пяти.

Расстояние до середины реки для сильного акаяси даже с двумя седоками было плевым делом, и на боевой курс мы вышли меньше чем за минуту. Увы, подобраться незаметно не получилось, зато магу, да и мне за компанию, удалось испытать надежность новых артефактов.

С вражеских судов полетели артефактные стрелы. Казалось, что вздрогнула не только толща воды, но и вся вселенная. В голове на секунду помутилось, но это длилось недолго. Видя, как вокруг забурлила поднятая взрывами муть, я понял, что аравийские маги взяли верный прицел. Только и мы, и наши питомцы были опутаны плотными сетями со вставленными в узлы камешками артефактов. Это было похоже на авоськи, в которых хранились яйца о́ни. Богдан хотел использовать не шнуры, а цепочки, но я на корню пресек его эстетический порыв – время поджимало, так что не до красоты.

Благодаря этим сетям небольшая прослойка воды вокруг наших тел имела повышенную устойчивость к перепадам давления.

То, как сильно нам повезло, стало понятно после всплытия. Как бы ни приковывали мой взгляд три корабля магической поддержки аравийцев, я все же заметил всплывающие вверх пузом сотни тушек разнокалиберной рыбы.

От мысли, что мы могли всплыть в точно такой же позе, по спине прошелся озноб. В таком свете пересыпанная ругательствами речь Клеппа на тему, где должен находиться командир, не казалась такой уж обидной. В момент увещеваний викинг был похож на Чапаева с картофельной «схемой». Причем он напрочь забывал, что у самих островитян все с точностью до наоборот – командир всегда впереди.

Приступ страха подхлестнул злость и заставил мозг работать с поразительной четкостью.

Я выплюнул загубник, чуть повернул голову и крикнул, уже не заботясь о скрытности:

– Давай!

Богдан завозился за моей спиной, и мне на плечо легла труба пружинного гранатомета.

Главное, чтобы он не сильно перенервничал…

Глухой щелчок стопорных рычагов и стремительный полет до предела «разжиревшей» стрелы с массивной «головой» показали, что с нервами у Богдана все в порядке.

Ближайшая к нам баржа вспыхнула, словно облитая керосином. Конечно, магическое пламя не задело закрытых амулетами магов, а вот полыхнувшая уже живым огнем древесина сильно снизила эффективность антимагических артефактов.

Через мгновение вспыхнул еще один корабль, что вызвало злобное рычание Богдана прямо мне в ухо. Похоже, один из его подопечных промахнулся. Что-то подобное мы и предполагали, поэтому имели запасной вариант. Еще один выстрел оказался удачнее, и третий корабль постигла участь двух первых.

Так, теперь займемся исправлением перевеса в количестве акаяси.

Наученные горьким опытом аравийские пловцы шли в атаку широким фронтом, но перед сшибкой сошлись в клин. Сейчас в среднем течении Дольги вода кипела, как в кастрюле с супом. Акаяси сцепились в стремительном бою.

Помня собственный опыт, который был хоть и случайным, но довольно информативным, я приказал снять таранные конструкции, давая зубам акаяси не частичную, а полную свободу. Казалось бы, это уменьшало наши шансы, но, как показали учения, попасть таким тараном в корпус судна легко, а вот в юркую тушу акаяси – уже намного сложнее.

Блин, чего он там возится?!

Богдан, словно услышав мои мысли, закончил зарядку второй взведенной трубы гранатомета, но теперь не стал использовать мое плечо как опору, а пустил заряд навесом.

Взлетев к зениту, оперенная боеголовка устремилась вниз, разбросав крошево артефактов за десяток метров до бурлящей воды. Всплеск падения мелких камней не был заметен, но через секунду взрывы увеличили бурление в десятки раз.

На несколько мгновений поверхность воды разгладилась, а затем вскипела с новой силой.

У меня даже зачесались руки от желания присоединиться к подводной схватке, но сидящий за спиной маг не давал простора для лихости.

К поджидающей нас барже мы подплыли еще до окончания основного боя. Крепкие руки подхватили Богдана, затаскивая на борт.

Ну все, свобода; можно и… Да чтоб тебя!

Клепп все же умудрился мне подгадить. Именно он, как самый здоровенный, должен был снять с акаяси растолстевшего мага, но викинг доверил это дело не обделенному силушкой напарнику, а сам цапнул меня.

– Отпусти! – заорал я.

– А что такое? – притворно удивился викинг. – Ты же никуда не собирался.

Ну и что тут скажешь?!

Спорить не было ни времени, ни желания. Оставалось лишь с завистью проводить взглядом четверку выгрузивших магов-пловцов, которые сразу ринулись в свалку боя.

По крайней мере, есть возможность понаблюдать за схваткой на ментальном уровне. Для этого мне достаточно было перебежать на нос баржи и удобно усесться на носовой площадке. Ментальный мир привычно распахнулся во всю доступную для моего уровня ширь.

«Отметок» вражеских двоек было по-прежнему больше, чем наших, но чувствовалось, что они пребывают в шоке, чем и пользовались Борво со товарищи. После печального стартапа парень собрался и даже сумел отстоять свое главенство в сводном отряде, подвинув протеже Вина. Несмотря на мой прямой приказ, ему все же пришлось повозиться, но парень справился.

Внезапно в победную мелодию подводного движения вплелась фальшивая нотка. Я сначала не понял, что происходит, а когда осознал, тихо ругнулся. Похоже, командир аравийских пловцов решил перестраховаться. Бой потихоньку смещался к правому берегу, и именно там затаилась засадная стая. Сейчас более десятка акаяси плотной группой направлялись в тыл к нашим бойцам, которые наверняка настолько увлеклись боем, что не видят ничего вокруг.

И что самое обидное, мы ничем не могли им помочь. Магов к месту схватки можно было доставить только баржей, слишком медленной для скоротечной подводной хватки. Так что мне осталось лишь злобно скрипеть зубами.

Или нет?

Я сорвался с места неожиданно даже для себя, так что у Клеппа не было никаких шансов.

– Куда, тюлень ты, веслом долбанутый! – заорал викинг, пытаясь поймать меня длинными руками, но я уже прыгнул с носа далеко вперед.

Мать!..

Все, конечно, круто: давно хотел попробовать этот мушкетерско-ковбойский прием. Расчет был практически идеальным – акаяси шел на достаточной глубине. Вода должна была погасить скорость падения и позволить кое-каким очень важным деталям моего организма благополучно пережить встречу с седлом. Одно «но» – продумать вход в эту самую воду мне как-то не пришло в голову. Так что о поверхность воды я шмякнулся как лягушка. Гидрокостюм из кожи акаяси смягчил удар для ног и груди, а вот лицо обожгло. Вода хлынула в носовые пазухи, так что пришлось выныривать и, фыркая, как морж, направлять акаяси на еще один заход.

А еще смеялся над бултыханиями Богдана!

Все эти действия были прокомментированы Клеппом в самых ярких выражениях.

Наконец-то моя пятая точка оказалась в седле, а зубы с яростью стиснули загубник.

Так, теперь вторая часть плана…

Наверняка к крикам викинга теперь присоединились вопли поводырей, потерявших контроль над баржевыми буксирами. А что, у этих работяг зубы не короче, чем у боевых собратьев, а масса даже больше.

Укротитель я или погулять вышел?!

Осознание того, что удалось подчинить почти три десятка акаяси, наполняло меня гордостью, но на самовосхваление времени не было. Через пару секунд я понял, что чуть перестарался. «Сводный отряд» я мог навести только на приближающийся к месту боя аравийский отряд, пускать буксиры в свалку нельзя – результат может оказаться непредсказуемым.

Подводный бой не похож ни на один другой. Если с чем и сравнивать, то только со схваткой истребителей в небе. Вокруг лишь серовато-зеленая взвесь, которая благодаря очкам просматривалась на пару десятков метров. И вдруг из этой дымки выныривает оскаленная пасть жуткого монстра. А еще через секунду рядом опять никого нет. Даже испугаться не успел – только мороз пробежался по всей коже, а в венах бушевал адреналиновый ураган.

Второго акаяси я встретил более осмысленно. Мой питомец вовремя среагировал на команду – сумел увернуться от укуса соперника и смачно вцепиться в его тело ниже жаберных пластин. Тело вражеского о́ни развернуло, и аравийский пловец неожиданно оказался очень близко. Я действовал на одних инстинктах, разогнанных адреналином до предела. Толчок ногами вынес меня из седла, а в следующую секунду мой нож впился в грудь аравийца.

Он так и не успел разжать вцепившиеся в седло пальцы.

Вода вокруг окрасилась розовыми облаками расплывшейся крови. Крови было так много, что я с трудом нашел своего акаяси.

На этом схватка закончилась – тридцать слабоуправляемых акаяси-буксиров оказались не по зубам даже профессионально обученной десятке пловцов.

Еще через минуту рядом оказался отряд Борво. Они же помогли мне взять контроль над разбушевавшимися буксирами – все-таки я отхватил кусок не по своим силам.

Что бы там ни было, это было круто и стоило того, чтобы выслушать ворчание всех моих друзей. Быть поводырем и не стать адреналиновым наркоманом невозможно. Увы, эта болезнь – слишком большая роскошь для ярла.

Настроение еще больше поднялось, когда, вернувшись на палубу баржи, я узнал, что хидои во главе с Вином Драганом прошлись кровавой косилкой по подтянувшимся к берегу магам. Их и так после поджога аравийских кораблей осталось немного, а сейчас счет пошел на единицы. Так что два из трех аравийских козырей мне удалось побить своим джокером. Теперь дело за честной схваткой о́ни – так сказать, грудь в грудь.

К вечеру эйфория немного подувяла – мы потеряли почти половину пловцов. Даже отсутствие среди наездников хидоев потерь и серьезных ранений уже не радовало.

Так что явившихся с поздравлениями князей, которые звали меня на пир, я отправил собирать свои отряды на решительную битву. Получилось немного грубо, но возразить им было нечего. С этой войной нужно заканчивать.

Отряд Борво получил абсолютное превосходство на реке, и отходить домой аравийцам будет очень сложно. О том, чтобы захватить с собой хоть одного раба или корабль с добычей, речь уже не шла.

Два дня мы отдыхали и готовились, пока дружины князей частично заманивали, а частично оттесняли отряды бея к берегу Дольги. Ни у кого не было желания гонять их по лесам еще пару месяцев.

Наконец-то мы получили координаты расположения отряда аравийских о́ни. По сведениям пластунов-разведчиков, там было одиннадцать хидоев и три хах-ковая. Еще дюжину верховых коваев витязи умудрились загнать в лес и уничтожить. А вот с хидоями у них так просто не получилось бы.

Поначалу мелькнула мысль, что это плохо – вот так просто взять и уничтожить стольких зверей. Люди меня мало волновали. Вспомнился мой трофейный хидой и наш скоротечный бой, в конце которого он под хлыстами Погонщиков Смерти превратился в огромные куски мяса. С другой стороны, столь благодушные мысли стали возможны, потому что мы имели более чем двойное преимущество. Будь все иначе, мне было бы не до философских размышлений. К тому же аравийские поводыри за последнее время сильно испортили имидж своих питомцев в частности и о́ни вообще. По словам очевидцев, звери экспедиционного отряда арабов на нашем берегу питались исключительно человеческим мясом. Это надо было пресекать на корню, причем методом отделения тупых голов людей от их тушек и, что самое неприятное, уничтожением всех о́ни-людоедов. Верховный хорох утверждал, что привести в норму долгое время питавшегося человечиной зверя практически невозможно. На подсознательном уровне они всегда будут воспринимать человека как пищу.

Делать сухопутные переходы к месту будущей битвы нам не пришлось – аравийцы подошли к берегу Дольги, но переправляться не решались. Они даже успели выстроить несколько пресловутых башен (жить захочешь – и не так раскорячишься). На скорую руку получилось кривовато, но и эти самоделки придется штурмовать ценой человеческих жизней.

Князья со свитой расположились на ближайшей возвышенности, а их дружины находились в лесных лагерях поблизости.

Зрители, блин. Вот бы заставить их штурмовать лагерь в конном строю, а самому понаблюдать со стороны. Но все это лишь фантазии. В аравийском лагере засели о́ни, а значит, придется идти нам.

Ветер гонял волны травы, покрывавшей одну из множества огромных полян на берегу Дольги. На такой же поляне я начал свою боевую карьеру. Хотя нет, была еще стычка в лесу, но это так – тренировка.

Теперь все было по-другому. Выдвинувшаяся вперед группа о́ни выглядела не так уж солидно – меньше дюжины зверей. Но это были непростые звери. Впереди находились два сагара. Мрак уже нес в своем горбу пилота, а Рудый только готовился принять меня, присев на корточки, как большая обезьяна.

Сразу за первой линией стояли шестеро хидоев. На первый взгляд казалось, что в бой они пойдут без наездников, неся на спинах громоздкие конструкции. Местные могли бы сравнить эти сооружения со странно деформированными черепашьими панцирями. Мне они напоминали чуть раздувшиеся спереди кабины истребителей времен Второй мировой. Только вместо стекол были бронированные плиты с узкими горизонтальными бойницами. В прорезях поблескивало армированное стекло.

Круче всех выглядел зверь Али. Гурдаг чуть затормозил работу над новым снаряжением для ударной группы коваев, но все же предоставил один комплект в утяжеленном варианте. Кроме кабины для пилота тело хидоя охватывали дополнительные броневые щитки, закрывая самые уязвимые участки. А скорпионий хвост был усилен двумя десятками острых лезвий. Получился этакий танк. Зверю, конечно, было тяжеловато, но оно того стоило, особенно в свете ожидавших нас схваток с некрами. Интуиция подсказывала мне, что даже этого будет мало.

Практически без изменений остались только сагары – Гурдаг сам сказал, что пока не видит необходимости в усилении и без того мощных зверей. Можно, конечно, прикрыть наиболее уязвимые живот и суставы, но тогда Рудый и Мрак потеряют подвижность. И если для хидоя это некритично, то сила сагара не только в напоре, но и в ловкости.

– Может, Очин сам справится? – в который раз обеспокоенно загудел Клепп. В последнее время он вообще превратился в заботливую наседку.

– Клепп, а что бы сделал Эйд, предложи ты ему уклониться от боя?

– Дал бы мне в морду, – спокойно ответил огромный викинг и тут же расплылся в довольной улыбке: – Ты тоже можешь попробовать это сделать.

Группа моих телохранителей тихо прыснула смехом. Им простительно, особенно учитывая возраст. Пригрел, называется, и вот теперь эта раскормленная и ухоженная компашка позволяет себе насмехаться над своим благодетелем.

– Ладно, пошутили – и хватит, – сказал я, надевая шлем. Злюка находилась на барже, поэтому идти к Рудому пришлось на своих двоих, и коронного номера с перепрыгиванием со спины на спину не будет.

Облегченный доспех совершенно не сковывал движений, поэтому по спинным шипам сагара я взобрался в мгновение ока.

Створки горба-кабины мягко сошлись за моей спиной. После короткой вибрации артефактный обруч позволил мне посмотреть на окружающий мир в прямом смысле другими глазами – глазами огромного зверя. И хоть я по-прежнему чувствовал себя личинкой в коконе, все мое естество пронзило чувство необычайной мощи. Двойственное и странное ощущение.

– Вперед! – крикнул я, не особо напрягая связки, а Рудый интерпретировал мою команду в свирепый рык. Только привыкшие к подобным звукам уши могли различить в реве зверя внятное слово. Впрочем, кто ничего не разобрал – те догадались по ситуации.

Мир рывком скакнул мне навстречу – именно такое ощущение возникло из-за двойственности моих ощущений. Картинка дергалась в такт прыжкам сагара. Лагерь аравийцев стремительно приближался. Слишком стремительно. Утяжеленные кабинами хидои, которых вел вообще упакованный до предела зверь Али, явно не успевали за стремительными сагарами.

– Притормози! – крикнул я в сторону скачущего Мрака, добавив мыслеобраз для Очина.

Но чернокожий пилот сделал вид, что оглох и ослеп, по крайней мере, для моих призывов.

Вот скотина!

Попытка хоть немного перехватить контроль над Мраком ничего не принесла – талант Укротителя у Очина был не слабее моего, что не совсем хорошо.

Пришлось принимать соломоново решение – не отрываться от хидоев, стараясь контролировать ситуацию с вырвавшимся вперед сагаром.

Аравийцы не стали дожидаться, пока сагары ворвутся в их лагерь, словно лисы в курятник. Нам навстречу плотной массой вырвалась имеющаяся в их распоряжении троица хах-коваев. Причем без седоков. Пусть наездники хидоев со снисходительной улыбкой говорят о боевых качествах неуклюжих хах-коваев, мне-то известно, на что способны эти здоровяки.

Аравийцы впервые видели сагаров и все же интуитивно приняли правильное решение.

Дар – это хорошо, но опыт – штука тоже важная. Очин решил встретить троицу хах-коваев в лоб, не придав значения тому, что здоровяков прикрывала двигающаяся позади группа хидоев.

От осознания глупости напарника у меня даже заныли зубы.

Если Мрак сильно пострадает, я повыдергиваю этому смуглому африканскому юноше все конечности. И это не метафора.

Мрак то ли инстинктивно, то ли под руководством Очина сумел отбить клиновидные лезвия на голове коренного хах-ковая и вклиниться внутрь группы, но он забыл о мощных «шестоперах» на хвостах этих зверей. Прилетело от всех троих. И каждый удар словно выплескивал наружу волны боли Мрака.

Точно удавлю гаденыша Очина!

К счастью, особых повреждений сагару не могли нанести даже трехсоткилограммовые конструкции на хвостах очень мощных зверей, а через секунду там уже был Рудый. Трогать хах-коваев я не стал и просто послал своего зверя в мощный прыжок. Мы перелетели через ворочающуюся куча-малу и оказались перед атакующими хидоями.

От первого жала Рудый ушел сдвигом корпуса влево. Второй отбил массивным щитком на предплечье и тут же впечатал кулак в голову хидоя. Выдвинутые вперед рога аравийского о́ни врезались в землю, а наездника сорвало с креплений и унесло куда-то вперед. Если он попадет под ноги своих же хах-коваев, то его не спасут никакие доспехи.

Через секунду нам стало еще теснее – подоспела подмога в виде наших хидоев, усиленных до состояния танка.

Сухопутная битва оказалась не менее сумбурной, чем подводная. Мы буквально снесли травяной покров и подняли тучу пыли из сухого грунта. Из этого облака время от времени на Рудого выскакивал очередной о́ни. В первый момент приходилось выяснять, свой это или чужой. Хорошо хоть новшества для штурмового отряда делали наших хидоев легкоузнаваемыми.

Вот буквально перед мордой Рудого сомкнулись челюсти чужого хидоя, а хвост врага неприятно хлестнул по спине сагара. Мое лицо, как и спина, находились в безопасности, но приятного все равно мало. Рудый и без моей команды среагировал на угрозу, отшатнувшись и ударив правой рукой по буквально подставленной голове. В этот раз он сделал это не сжатыми пальцами, а выдвинутыми костяными шипами. Один из них попал в маленькую глазницу, убив зверя на месте.

Редкий по точности удар. Второго хидоя сагар встретил уже под мою указку, нашим излюбленным футбольным ударом. От пинка голова хидоя взлетела вверх, увлекая за собой шею и массивное туловище. Второй удар был уже боксерским. Пробить грудные пластины хидоя шипами невозможно, поэтому били кулаком. Вражеский хидой завалился на спину. С наездником, конечно, ничего особенного не случилось, но пара секунд форы у нас была. Рудый ухватился за хлещущий по земле хвост и, рванув его, превратил вражеского о́ни в метательный снаряд. Туша оторванного от земли зверя угодила в еще одного соперника.

Или нет? Упс… кажется, мы зашибли своего. Не понял… почему он без кабины?

На хидое, которого можно было опознать по рунам на живой броне, действительно не было гномьей конструкции. Бой уже стихал, поэтому я начал искать пропажу в оседающей туче пыли.

Найти ее удалось быстро, но толку… не вскрывать же кабину посреди поля боя?

Бойцы Али получили перед боем односложный приказ, поэтому, не давая ни себе, ни своим питомцам увлечься атакой, добивали поверженных противников. Это было очень тяжело, но уничтожить о́ни-людоедов необходимо.

Пыль быстро оседала, открыв кровавую картину. И словно апогеем дикости стал Мрак, озверело рвущий когтями едва двигающегося хидоя.

Мне это, конечно, не понравилось, но я сам отдал такой приказ, так что приходилось терпеть. И все же с Очином нужно что-то делать. Становилось понятно, что его поведение вызвано не скверным характером, а серьезными проблемами с психикой.

Стараясь уйти от этого зрелища, я передал мысленную команду всем хидоям и увлек их к лагерю аравийцев. Уже на бегу связался с хорохами, приказывая взять целителей и оказать помощь нашим раненым, особенно тому, кто находился в сорванной кабине. Он наверняка был жив, потому что его хидой топтался рядом и тихо подвывал. Картина скулящего монстра размером в полтора быка – еще то зрелище. По крайней мере, он не ревел от горя и не пытался убить себя – значит, поводырь еще жив.

Похоже, короткая схватка впечатлила аравийцев, и на подходе к вражескому лагерю я увидел воина, держащего в поднятых руках две зеленые ветви. Это было всего лишь предложение переговоров, а не знак капитуляции в виде развернутого внутренней стороной щита, так что можно и проигнорировать. Можно, но не очень хочется. То, что сделают полдюжины о́ни такого класса в лагере, где остались только люди, даже без магической поддержки, будет уже не избиением, а мясорубкой.

Так уж случилось, что выбор сделали за меня. Проигнорировав и поднятые ветви аравийца, и то, что я остановил Рудого, Очин направил Мрака прямо на парламентера.

Рудый лишь уловил мое недовольство и без дополнительной команды схватил пробегающего мимо собрата за загнутый назад короткий рог. Удержать его таким образом было невозможно, зато удалось сбить с траектории и затормозить. Мрак по инерции развернулся и тут же ударил Рудого кулаком под челюсть.

Хоть по голове получил не я, но ощущение было именно таким. Даже на мгновение затуманился взгляд.

Прибью, сволочь!

Ладно, а как насчет бокса, раз уж ты это начал?

Хотя из меня еще тот Мохаммед Али, но однажды, увидев Рудого в позе сутулого боксера, я не удержался и внес в программу тренировок кое-какие изменения.

Хватило прошедшей на ура классической прямой «тройки» в морду сагара. Секундной заминки, во время которой Очин «поплыл», мне хватило, чтобы перехватить управление Мраком и заставить его раскрыть горб. Дело в том, что, в отличие от Рудого, мой чернокожий коллега получил Мрака из рук верховного хороха, так что определенные лазейки были. После жесткого ментального приказа потерявший связь с пилотом Мрак ткнулся мордой в траву и уснул.

Уже однажды проделанным движением Рудый выдернул Очина из раскрывшейся горбовой ниши. Он так и не сделал выводов, по-прежнему одеваясь в просторные хламиды.

Очин еще попробовал брыкаться, но сагар тряхнул кистью, заставляя человека вырубиться. Если честно, в тот момент хотелось, чтобы Рудый просто убил наглеца.

Уловив мою команду, два хидоя штурмовой команды зацепились остриями жал за щитки на предплечьях спящего Мрака и потащили его к берегу. Там уже причаливали наши баржи. В принципе по первоначальному плану перед атакой на аравийский лагерь туда же предполагалось нанести удар из тяжелых минометов, но все пошло наперекосяк.

Нападать на аравийцев после внутренней свары было бы глупо, но не уходить же без последнего слова…

Удерживая в лапе безвольно повисшего Очина, Рудый подошел к замершему в шоке аравийцу и по моей команде издал мощный рев прямо в лицо парламентеру.

Это был, без сомнения, опытный и храбрый воин, но «выступление» сагара оказалось выше его сил – аравиец потерял сознание, словно девица при виде крысы.

Нормально, теперь можно уходить с гордо поднятой головой.

На подходе к баржам я бросил к ногам целителя тушку Очина и повел сагара на отдых.

Похоже, произошедшее впечатлило всех, потому что броню с меня снимали в полной тишине. Когда я снял пропитанную потом поддевку, Клепп привычно окатил меня из ведра забортной водой.

Не душ, конечно, но тоже неплохо. Резкий перепад температур приободрил меня и явно что-то изменил то ли в мимике, то ли в выражении глаз. Клепп криво улыбнулся и заговорил:

– Ну ты даешь…

– И это мне говорит берсеркер? – улыбнулся в ответ я, чувствуя, как отпускает. – Стареешь ты, брат.

– Не без этого, – равнодушно пожал плечами викинг, подавая мне полотенце. Его юные помощники уже волокли сменную одежду.

Князья явились вовремя: подоспей они чуть раньше – и были бы посланы глубоко в… лес, а если немного позже – спор мог перерасти в ссору. А так все прошло сухо, лаконично и быстро.

– Почему ты не добил их?! – ринулся на меня совершенно незнакомый князь, умудрившийся на сходнях обогнать Изяслава.

– А ты кто вообще?

– Я?! – взревел вдвое старший меня славянин. – Да я…

– Впрочем… прошу покинуть мою баржу и впредь здесь не появляться.

Не знаю, что больше остудило пыл скандального князя – рука Изяслава на плече или глухое ворчание Клеппа; а он умел производить нужное впечатление даже на самых невпечатлительных.

– Давайте не будем ссориться, но князь прав, – нарушил паузу Изяслав. – Мне тоже интересно, почему ты остановил атаку?

– Потому что переговоры мне нравятся больше тупой бойни.

– Владислав, – помрачнел Изяслав, – они наши враги. Они убивали наших стариков и детей.

– Да ради бога: хотите мести – так возьмите ее. В седла, храбрые князья, и в атаку! – чуть паясничая, воскликнул я. – Но что бы вы себе ни думали, поводыри – не палачи, а мои о́ни – не чудовища-людоеды. Хотите уподобиться своим врагам? Да пожалуйста! Но подумайте, что сами можете оказаться в их положении и надеяться только на чудо.

– Эту вражду так просто не погасить, – мотнул головой Изяслав.

– Если не пробовать, то конечно – не погасить, но готовы ли вы кормить огонь мести своими детьми? Если да, то залейте там все кровью и возрадуйтесь! Но если хотите моей помощи, идите и договаривайтесь. Мне плевать, о чем вы будете говорить, но помните, что мы свое дело уже сделали и завтра же уйдем домой. Въехать на чужом горбу в рай у вас не получится.

– И ты знаешь, как нам погасить вражду? – с иронией в голосе и надеждой в глазах спросил Изяслав.

– Понятия не имею, – устало вздохнул я. – Давайте заниматься каждый своим делом. Вы – вести переговоры и руководить, а я – отдыхать. Бой был не из легких.

Усталость действительно была запредельной – все смешалось в тяжеленный ком. Особенно вымотала стычка со своим же подчиненным. И сразу после ухода князей она имела свое продолжение.

Дальше события понеслись как круги по воде, а у меня осталось лишь одно желание – вытянуться в горизонтальном положении. Но пока пришлось удовлетвориться сидячей позой на походном топчане в крохотной каюте.

Пока я говорил с князьями и добирался до каюты, целители откачали чернокожего Укротителя, и он предстал передо мной в цепях и под конвоем.

– Это уже лишнее, – недовольно поморщился я, но, заглянув в налитые злобой глаза, решил оставить цепи на месте. – Чего тебе не хватает?

– Свобода, – коряво ответил Очин, который только недавно начал относительно внятно изъясняться по-брадарски.

– Хорошо, – устало вздохнул я. – Завтра же отправишься с конвоем в сторону границы с Магадхой. Дальше сам.

– А Мрак?

От возмущения с меня даже слетели усталость и апатия.

– А вареньем тебе не помазать по всей наглой черномазой морде?! – Сделав глубокий вдох, я постарался успокоиться. – Скажи мне, какой странный заскок в твоих вывихнутых мозгах позволил надеяться на то, что тебе отдадут сагара?

– Он не принять больше другого! – с вызовом заявил Очин.

Ну словно дитя, ей-богу…

– Это уже не твоя проблема. Ты вообще хоть секунду думал о будущем? И дело даже не в том, что Мрак тебе никогда не принадлежал. Как ты собираешься прожить на воле с сагаром? Ни одни охотничьи угодья не смогут прокормить его без погружения в долгую спячку. А в спячке любой о́ни, и сагар в том числе, нуждается в очень сложном уходе. Ты когда в последний раз смазывал опрелости на сгибах подпанцирного слоя?

Очин удивленно вскинул брови, пытаясь понять, о чем я говорю.

– Что ты таращишь на меня свои буркала? Ты даже не знаешь имена тех, кто помогает… да что уж там – кто вместо тебя заботится о Мраке. Вот у них прав на сагара больше, чем у тебя. Я мог бы еще добавить, что, пока ты доберешься до своей родины, начнется война, а если быть честным, то охота на тебя и Мрака, но скажу только одно – Мрак был, есть и будет моим, что бы ты там себе ни нафантазировал.

В глазах Очина мелькнули уже не яростные, а мстительно злобные искорки, что нельзя было оставлять без ответа.

– А если вздумаешь устроить мне напоследок какую-то гадость, отправишься не на границу с Магадхой, а прямо на дно Дольги, с камнем на шее. Все, убирайся с глаз моих.

Для чего я вообще перед ним распинаюсь? Да потому что этот губошлеп был прав – другого Укротителя у меня нет и, честно говоря, в перспективе не наблюдается. Он мне нужен, но нужен послушным. Но с таким характером, даже добившись послушания, придется постоянно за ним присматривать.

– Нет, – дернулся Очин, когда конвой потащил его к дверям каюты. В углу заворочалась находившаяся в тени туша Клеппа. Причем от него дохнуло такой угрозой, что Очин невольно поежился. Викинг был единственным человеком, способным заставить упертого негра показать внешние признаки страха. – Я остаться.

– А мне от этого какая радость?

– Я служить.

– Это право еще нужно заработать, – невольно проворчал я, стараясь скрыть облегчение.

Уголки губ Очина дрогнули.

Вот зараза! Вечно забываю, что я тут не один такой крутой Укротитель, способный улавливать отголоски человеческих эмоций.

– А пока посиди в цепях и подумай о своем поведении, – зло рыкнул я.

Очина вывели из каюты, а я устало вздохнул.

– Я присмотрю за ним, – прогудел Клепп.

– А за мной кто присмотрит? – проворчал я и тут же напрягся, ожидая от викинга резкой реакции на упрек.

– Больше мы так не ошибемся, – хмыкнул Клепп. – За чумазым присмотрят малыши. Эти сорванцы уже изучили долину как свои карманы. Кстати, они умудрились собрать из городских пацанов отряды поддержки.

Мне показалось или в голосе бывшего берсеркера промелькнула теплота? Лишенный возможности иметь своих детей, огромный викинг перенес нерастраченную отеческую заботу на этих беспризорников. К тому же они действительно оказались незаменимыми помощниками. А учитывая помощь городских пацанов, в нашей долине малолетними контрразведчиками перекрывались все позиции безопасности. К тому же прошедшие тяжелую школу голодной уличной жизни, мои телохранители повзрослели значительно раньше своих сверстников.

Простые размышления о чем-то не таком уж тревожном убаюкали меня, и я незаметно для себя из сидячего положения перешел в горизонтальное и уснул.

Сны в этот день пришли ко мне сумбурные, тревожные и малозапоминающиеся. И все же, как ни странно, выспаться удалось на славу.

Над Дольгой рождался новый день, а значит, проспал я почти четырнадцать часов.

На берегу и причаливших к нему баржах царила деловая суета. Похоже, мои слова о нашем отплытии были восприняты как приказ, поэтому наше войско готовилось в обратный путь. Мешать бойцам в этих приготовлениях я не собирался, потому что сам чувствовал непреодолимую тягу поскорей вернуться домой. Мы, конечно, укрепили долину по максимуму, к тому же в разработанном плане обороны для о́ни попросту не было места, и все же под ложечкой сосало от неприятных предчувствий.

Увы, на все мои желания, опасения и планы местным князьям было плевать с высокой колокольни. От Изяслава явился гонец, призывающий меня на большой совет.

Честно говоря, я и не думал, что совещание будет таким массовым. Судя по нарядам собравшейся толпы, здесь присутствовали все князья и бояре, а возможно, и кто-то из самых выдающихся витязей.

В общем, это собрание больше напоминало не военное совещание, а новгородское вече.

Увидев, как я в сопровождении Клеппа и Вина Драгана занял место подальше от центра толпы, Изяслав поднялся на небольшой помост.

– Славные вои, други мои! – крикнул князь, чем заставил утихнуть всеобщий гул. – Я собрал вас здесь по праву выбранного предводителя, для совета и принятия решения. Потому как взвалить это только на свои плечи не могу и не имею права.

Толпа в ответ одобрительно загудела.

Что ж, князь довольно грамотно управлял аудиторией. В его интерпретации мои резкие высказывания о вынужденном замирении с аравийцами обретали другой смысл. Я и не считал себя самым умным, просто иногда даже самые мудрые люди не могут взглянуть на ситуацию со стороны. Но зато им хватает легкого толчка, чтобы изменить что-то в себе. Только очень умные люди способны прислушаться к тем, чей уровень значительно ниже. Ведь не зря говорят, что устами младенца глаголет истина. Ребенку плевать на политические нюансы, он далек от взрослых обид и эмоциональных шор. Ребенок видит все без миражей, в истинном свете. И только мудрый сумеет заставить себя не отмахнуться от взгляда со стороны, а, наоборот, усомниться в своей непогрешимости.

– Наш выбор нелегок, – завладев вниманием аудитории, продолжил Изяслав, – давние враги пришли на нашу землю и были разбиты, но не до конца. И теперь нужно решать, добить ли оказавшегося в ловушке супостата либо решить дело миром.

Теперь толпа взорвалась негодующим криком.

Князь не стал перекрикивать общий гам, а выдержал солидную паузу. И лишь дождавшись спада эмоций, продолжил:

– Мы можем и дальше резать друг друга как бешеные псы, но одно дело – схлестнуться с врагом в честном бою, а другое – добивать раненого или того, кто встал на колени.

– А наши жены и дети не становились на колени и не просили о пощаде?! – послышался из толпы яростный крик. И чтобы не выглядеть пустым крикуном, вперед протолкался молодой витязь.

– Хорошо, что ты вспомнил не о своей ярости, а о женщинах и детях. Если мы договоримся с арабами, то сможем обменять их на наших родичей, которых увели в рабство. Или можем потешить свою злобу, но оставить родных в плену. – Выдержка князя все же дала трещину. – Я не меньше вашего хочу вырезать эту мразь до последнего. Но потерять во время штурма еще больше наших воинов и лишить уведенных в рабство близких последней надежды будет неправильно. Напомню: мы воины, а не палачи!

– Так пусть это сделают чудовища! – В этот раз очередной крикун не стал выходить вперед, по вполне понятным причинам.

– Корпус поводырей завтра уходит домой, – резко ответил на реплику из толпы Изяслав.

Как и следовало ожидать, это заявление вызвало всеобщее недовольство. Конечно, загребать жар чужими руками значительно удобнее, чем лезть в бой самому.

– Ярл Воронов пришел нам на помощь и оказал ее. Биться за нашу землю мы должны сами. – Князь явно разделял мои мысли, но, судя по поведению толпы, он был такой один.

Желание переложить груз ответственности на чужие плечи, особенно если с этим грузом уйдет еще и угроза жизни, временами возникает даже в самых благородных умах. Другое дело, что некоторые справляются с этим желанием, прислушиваясь к голосу чести и совести.

Жаль, от братьев-славян я ожидал большего благородства. Хотя нужно делать скидку на эффект толпы – каждый из витязей в отдельности являлся достойным человеком, а толпа во все времена была злобным и склонным к истерикам зверем.

На собрании присутствовало не так уж много людей, но и этого хватило для образования маленькой толпы, и эта стихийная общность начала заводиться, проявляя желание кинуть моих людей на приступ. Слишком толерантные слова князя лишь подстегивали это желание. Послышались выкрики о подозрительной мягкости ярла к аравийцам. А вот в этом как раз проклюнулся наш славянский менталитет – проще подозревать оппонента в слабости или личной выгоде, чем прислушаться к логике в его словах.

Даже поверхностный анализ ситуации погасил во мне желание спорить и что-то доказывать.

– Мы уходим, – тихо сказал я своим людям и первым подал пример.

Толпа за нашими спинами неожиданно замолчала, у меня даже появилось ощущение, что на нас бросятся, но то ли злобы не хватило, то ли крика, который мог бы послужить детонатором.

В голове царил сумбур. Что это? Простые заблуждения или чей-то злой умысел? Но мутных наместников на собрании не было, и никто из них не вставлял палки в колесо обсуждения. Тяжело приживается демократия в феодальном обществе, и порой этот процесс выливается в очень странные формы. А ведь дело даже не дошло до истории с некромантами и не совсем живым королем…

Внезапно возникла мысль, что после мрачных страшилок меня в лучшем случае не поймут, а в худшем – прирежут как врага и смутьяна. Резидентам Врадака даже вмешиваться не придется. Да уж, не вовремя я влез с миротворческими идеями, но как бы то ни было, посылать своих зверей на желающих сдаться людей было выше моих сил, какими бы чудовищами по сути эти люди ни были.

Обратный путь до барж был немного напряженным. Неожиданно я увидел знакомые лица в мельтешении людей из княжеских дружин. Воспитанники Клеппа совершенно терялись среди такого же возраста джур и боярских слуг. Если начнется буча и парни не полезут на рожон, незаметные агенты смогут организовать в толпе хаос и помогут нам уйти. Мало того, благодаря своей незаметности они и сами смогут покинуть опасное место совершенно спокойно.

Мое неприятие идеи викинга использовать подростков в таком опасном деле начало стихать.

Пока мы слушали речи князя, обслуга Корпуса почти завершила приготовления к отплытию – еще пара часов, и можно отправляться.

Увы, этой пары часов Изяславу хватило не только на то, чтобы убедить толпу, но и провести переговоры с аравийцами. Почему «увы»? Да потому что договариваться там было не с кем. Сам бей Аль Нувас сейчас находился далеко за рекой, а его сотники имели жесткий приказ закрепиться на славянских территориях и ждать подмоги. Это на брадарской земле, что у славян, что у кельтов, за невыполнение приказа ждет устное порицание или отставка, а у аравийцев все заканчивается саблей палача или шелковой удавкой.

Так что возникла патовая ситуация – с одной стороны, славяне прониклись речами Изяслава и уже готовились к обмену пленников на уведенных в рабство родных, а с другой – оказывалось, что как таковых пленников у них пока и нет.

Хуже всего, что я сам виноват в сложившейся ситуации, и князь это прекрасно понимал, поэтому с претензиями он явился, так сказать, по верному адресу.

Минут двадцать у нас ушло на то, чтобы «родить» не самую умную мысль отправить к бею посольство. При этом каждый из нас понимал, что, если бей уже отослал эмиру победные реляции, посольство автоматически превращается в отряд смертников или в лучшем случае – пленников.

И тут мне в голову пришла мысль, что посольства бывают разные. Князь об этом не подумал, потому что в его положении идти в контратаку было бы безумием. Что же касается меня – мой мыслительный процесс подстегивали совсем другие возможности.

– Княже, а что, если нам украсть бея?

– Что, Ярило маковку напекло? – с выражением еврейского психиатра на лице спросил Изяслав.

– Может, и так, – не стал спорить я, – но какой у нас выбор? Аравийцев мы раскатаем хоть и с потерями, но без особых проблем. При этом наших из рабства придется выкупать долго и нудно. А так все решим одним махом. Может, даже удастся обменять вообще всех славянских рабов в Аравии.

– Да я понимаю, что это нам даст; но как все провернуть? В набег нам послать некого, особенно учитывая, что кому-то нужно сторожить лагерь с арабами, – возразил князь, но было видно, что сама идея ему очень понравилась. – К тому же придется брать штурмом город.

– Ну насчет штурма и набега у меня есть парочка сюрпризов. Сработают они только за счет неожиданности, а большего нам и не нужно. Проблема только в том, чтобы точно узнать, где именно сейчас этот бей.

– Как раз это не проблема, – еще больше оживился князь. – Аль Нуваса здесь нет только по одной причине: он договаривается с остальными беями.

– Его что, придется искать по всей Аравии? – приуныл я.

– Если бы набег оказался неудачным, так бы оно и случилось, – хитро улыбнулся князь, явно радуясь, что так много знает о соседе за границей, – но у него-то как раз все получилось – по крайней мере, он пока так думает, так что сейчас бей сидит у себя во дворце и принимает тех, кто хочет ухватить кусочек от жирного пирога.

– А еще точнее? Дворец наверняка большой.

– Точно можно сказать только про ночное время. У бея большой гарем, а сам он очень любвеобилен. Так что если и искать его, то в спальных покоях возле гарема.

– Знать бы еще, где они находятся.

– Это тоже не проблема. Аравийцы любят славянок, а славянки не любят рабства. К тому же от дворца Аль Нуваса не так уж и далеко до границы, а наши девушки очень изобретательные и хитрые. Так что я лично знаю троих, которые сбежали из гарема. И все же мне до сих пор непонятно, как ты собираешься выдернуть бея из его же резиденции.

– Благодаря наглости и неожиданности. Они наверняка сейчас очень расслаблены, а возможно, уже который день празднуют победу и делят первую партию награбленного добра. К тому же большая часть войск бея либо уже лежит в нашей земле, либо ждет своей участи на берегу. Так что у этой затеи есть шанс на успех.

Князь, выслушав подробности, согласился, но тут же предложил усилить предполагаемую диверсионную группу своими людьми. Против чего я категорически возразил. Даже от проводника отказался – хватит карты и Али. Непроверенный человек мог значительно снизить шансы на успех.

Обрадованный князь ушел отдавать приказ насчет доставки к нему сбежавшей из гарема Аль Нуваса девушки, а мне пришлось выдержать атаку викинга.

– Я не согласен, – решительно тряхнул головой Клепп.

– А никто твоего согласия не спрашивает, – практически с ходу начал злиться я. – Решение уже принято. В вылазку со мной пойдут Турнок и Али. Ты там будешь лишним.

– Не буду, – упрямо набычился викинг. – Ты уже ходил на вылазку без надежного прикрытия. Напомнить, чем это закончилось?

– Со мной будут гном и Али, – упрямо повторил я.

– Насчет Турнока ничего не скажу, а какая помощь от араба – мы тоже знаем.

– Я не стану без надобности брать еще одного зверя.

– А и не нужно, – хитро улыбнулся Клепп, начав загибать пальцы. – Смотри сам. Ты с Рудым и Али со своим хидоем. Как я понял, хидой повезет гнома. А кто будет везти обратно бея?

– Ладно, возьму еще одного наездника с хидоем, но все равно получается, что лишнего места нет.

– А если взять Злюку, на которой поедем я и пленник?

В чем-то викинг был прав. Изначально передо мной стояла задачка похлеще истории с лодкой, козлом, волком и капустой.

Можно было атаковать одним сагаром, но в темноте и хаосе мы с Рудым можем попросту затоптать бея и не заметить этого. Для этого была разработана вторая часть плана, которая имела множество слабых мест. Если же включить в этот расклад Клеппа, то все получалось намного удачнее.

– Хорошо, – с показным недовольством сказал я.

– А может, пусть вместо тебя пойдет черненький? Какая разница, кем пугать? – попытался «сесть на шею» викинг.

– Не смешно. Я еще не скоро смогу ему доверять.

После викинга явился Вин Драган, но мое терпение уже кончилось, поэтому, получив жесткий приказ, командир Корпуса отправился готовить снаряжение для двух хидоев. Со зверя Али была снята новомодная кабина и водружено двойное седло. Такое же снаряжение получила и Злюка.

Хрупкую, при этом очень задорную девушку по имени Всеслава доставили уже в сумерках, так что времени на совещание у нас было немного. Хорошо хоть Всеслава обладала живым умом, который и помог ей сбежать из гарема. Девушка быстро ухватила суть схематических изображений, и мы вместе набросали план бейского дворца.

Получив в благодарность пару золотых, девушка стрельнула в меня глазками и с явным недовольством отправилась восвояси.

Ну почему так? Когда ты совершенно свободен в личном плане, приходится тратить много времени на ухаживание, а стоит обзавестись серьезными отношениями, сразу появляется рой девушек с простыми и ясными желаниями.

Ладно, отнесем сей факт к несовершенству вселенной и будем надеяться, что в остальном судьба мне будет благоволить, по крайней мере, в ближайшие несколько суток.

Глава 6

Кто ходит в гости по утрам…

Через Дольгу мы переправились в начале ночи. Как только моя баржа уткнулась в противоположный берег, Рудый мощным броском переместился на речной песок. Злюка и хидой Али спускались осторожнее, но достаточно оперативно. Так что через пару минут мы уже бежали по ночному лесу. Для любого княжеского отряда такой марш был бы самоубийственным. По крайней мере, для их лошадей. Что же касается о́ни, то звери прекрасно видели в темноте, а в случае сагара это видение передавалось и мне. Так что Рудый двигался впереди, а оба хидоя держались в «кильватерной колонне».

За ночь мы пересекли сухопутную границу с Аравией и прошли изрядную часть пути до резиденции местного бея.

Пока нас никто не обнаружил, что не было так уж удивительно. В пограничных районах селения арабов, как и их славянских соседей, находились на изрядном расстоянии друг от друга. К тому же эта часть Аравии была покрыта густыми лесами, так не любимыми арабами. Последнюю треть пути нам придется пройти по более населенным местам, но это будет позже.

Когда небо над лесом начало светлеть, мы встали на короткий привал. О́ни могли прожить без сна до седмицы, а наездники вполне высыпались в седлах – хидоев вел сагар, так что у Али не было необходимости контролировать своего зверя. Что же касается Турнока и Клеппа, они в этом марш-броске являлись не более чем багажом.

Так уж случилось, что я впервые провел внутри горба сагара больше двух часов, поэтому после почти семичасового марша мое тело сильно затекло. И это еще слабо сказано.

Рудый присел, давая мне возможность покинуть его горб без особых усилий. Но вот на слабость своих ног я не рассчитывал, так что вывалился на траву как мешок с горохом.

– Твою ж мать… – прошипел я, пытаясь встать на карачки. Легкая броня смягчила падение, но не защитила уязвленную гордость.

Как и следовало ожидать, мое клоунское приземление было прокомментировано ржанием Клеппа.

– Хватить ржать… – прошипел на викинга Али, – тебя сейчас и в гареме бея слышно.

– Гарем – это хорошо, – еще шире улыбнулся Клепп.

– Но-но, – отреагировал я, после того как со стоном и скрипом разогнул спину. – Не вздумай там строить из себя героя-любовника. Завалишь дело – там и останешься.

– А что, я не возражаю.

– Ага, ты сначала спроси у Али, что делают в гареме все мужики, кроме самого бея.

Клепп заинтересованно повернулся к арабу, но вопрос так и не задал, потому что начался концерт под названием «гном возвращается на твердую землю», что опять же было прокомментировано глухим уханьем викинга. А под занавес случилось спешивание самого викинга. Так что посмеялись все.

Так уж вышло, что в поход отправились люди далекие от лесной жизни – араб, островитянин и вдобавок городской житель, причем выходец не из этого мира. О гноме и говорить нечего. Так что на привале мы не разжигали огня и старались вести себя максимально тихо. Люди перекусили всухомятку. Звери съели по куску вяленого мяса. Благо в активном состоянии их можно было лишь чуть подкармливать – от обильной еды они норовили завалиться в спячку.

Практически весь привал прошел под аккомпанемент возмущенного ворчания Клеппа:

– Как кастрируют, полностью?

– Нет, частично, – фыркнул Али. – Клепп, ты что, никогда не слышал о евнухах?

– Нет, даже не мог помыслить о такой жестокости. И как мужчина после этого может жить?

– Некоторые убивают себя, но таких немного, а остальные живут и радуются, – пожал плечами Али, – У нас на евнухов большой спрос. В гареме есть старшие жены, но эти мегеры, дай им волю, потравили бы остальных как крыс, поэтому беи покупают или нанимают таких мужиков, точнее – то, что получилось после кастрации. Ты мне скажи другое: как можно слышать о гаремах и ничего не знать о евнухах?

– Викинги знают все о женщинах, – ответил я за Клеппа. – Только скажи в их присутствии о представительницах прекрасного пола, как все внимание приковывается именно к этому разговору. Ты же говоришь о евнухах. Уверен, если бы не святотатство в отношении самой ценной для викинга части тела, он бы пропустил твои слова мимо ушей.

– Для викинга самое главное – храбрость и честь! – тут же вскинулся Клепп.

– Да никто и не спорит, только почему струсившего у вас максимум обольют презрением, а кастрата наверняка убили бы, чтобы бедняга не мучился?

Клепп на полном серьезе задумался, а я с интересом наблюдал за метаморфозой на лице островитянина. Он снова стал таким, каким был в хирде Эйда по прозвищу Железная Палица – рассеянным и даже немного туповатым. А ведь совсем недавно на ниве воспитания молодежи и обеспечения охраны моей тушки главный телохранитель блистал как находчивостью, так и солидностью. Похоже, эта роль была ему хоть и приятна, но все же в тягость. А среди тех, кому он доверял, викинг расслаблялся и становился самим собой – не то чтобы туповатым, просто беззаботным солдафоном.

– Нет, все же смелость важнее, а такая потеря – это лишь очень тяжелая рана, и если с потерей не уйдет доблесть, то воин сможет жить дальше, – наконец-то выдал вердикт островитянин.

– Ох, не уверен, – покачал головой я. – Если он сможет как-то забыть о своей беде, то дружки напомнят.

– Ты плохо думаешь о викингах, – вскинулся Клепп.

– Да? – хмыкнул я. – А скажи, как будут называть, скажем, какого-то Вилли Яростно Рев…

– Ты знаешь Вилли? – удивился викинг.

– Тьфу ты… ну, скажем, Групп Крепкая Скала.

– Не знаю такого.

– Чудесно; так вот, останется ли этот Групп «Крепкой Скалой» после потери своих… бубенчиков?

Клепп хотел что-то сразу возразить, но сдержался. Что же, прошедший год действительно сильно изменил бывшего берсеркера.

– Ты прав, злые языки не дали бы ему забыть о своем позоре, – подумав, вздохнул викинг.

– И все же, как бы его назвали? – прицепился к здоровяку Али.

– Отстань, пусть мой народ и не думает перед тем, как говорить, но с мерзостью твоих соплеменников нам не сравниться.

Как ни странно, такое заявление ничуть не смутило араба и даже подзадорило.

– А как у викингов относятся к мужеложцам?

В ответ Клепп зарычал, как проснувшийся шатун, а я наконец-то вспомнил, что мы все-таки имеем дело с берсеркером.

– Все, хватит; пора в дорогу. Пока идем по лесу, можно двигаться и днем.

Конфликт удалось погасить в зародыше. Удивительно было другое – почему все это время молчал Турнок? У гнома язык был острее, чем у Али и Клеппа вместе взятых. Коротышка лишь вздохнул, когда вставал с древесного корня. Карабкаясь на спину хидоя Али, он что-то проворчал на своем языке.

– Турнок, с тобой все в порядке? – обеспокоился я.

– Если еще раз задумаешь такой поход с моим участием, лучше сразу убей.

Да уж, гномы действительно никудышные наездники.

– Хорошо, – совершенно серьезно ответил я, чем вызвал смех недавних спорщиков. Даже гном, не удержавшись, фыркнул в бороду. Значит, все не так уж плохо.

Я сознательно пошел на риск дневного передвижения, и как показало дальнейшее, не совсем обдуманно.

Ближе к полудню Рудый передал мне сообщение, что впереди люди. Мы набрали солидный темп, и мне не хотелось его терять, поэтому сагар лишь изменил траекторию движения, обходя группу людей по дуге.

То ли внимание Рудого было приковано к основной массе скопления аравийских поселенцев, то ли он просто не обратил внимания на ушедшую далеко в лес парочку, но на двух охотников мы выскочили неожиданно для обеих сторон. Крепкий старик и почти подросток застыли с открытыми ртами, увидев вылетевшего из кустов пятиметрового монстра.

Передо мной встала жесткая дилемма – либо убить свидетелей прямо здесь, либо допустить риск нашего обнаружения. Возможно, мы успеем к дворцу раньше гонца на лошади, которая хоть и менее выносливая, но быстрее о́ни, а возможно, и не успеем.

К счастью, додуматься до логического, но зверского решения мне не дал Али.

Хидой араба эффектно выскочил на поляну рядом с сагаром, и облаченный в арабско-брадарский гибрид брони наездник с ходу начал орать на бедных охотников.

Оба араба тут же упали на колени и ткнулись лбами в лиственный наст.

Али еще с минуту вопил на арабском, едва ли не брызгая слюной, дав сагару и Злюке с Клеппом на спине вновь нырнуть в заросли.

Где-то через пару километров я остановил сагара. Горб раскрылся, позволяя мне выглянуть и поговорить с Али без рыкающего усиления.

– Думаешь, они не отправят гонца к бею?

– Только если управляющим в деревне будет кто-то из бывших владык чудищ. Этим мне и нравятся славяне. У вас такой охотник уже бежал бы к старосте, а тот отправил бы гонца князю, просто на всякий случай. У вас, даже если весть окажется ложной, могут и похвалить за бдительность, а у нас того, кто посмел отвлечь важного человека от поедания пахлавы, наверняка накажут.

– Хорошо, двигаемся дальше, – сказал я, а сам подумал, что с арабом нужно серьезно поговорить. Раньше это не позволяли сделать дела и посторонние уши, но вопрос-то не просто созрел, он давно перезрел.

Усиленный марш продолжался весь день и всю ночь. Заросли постепенно редели, а к вечеру местность перешла в лесостепь.

Под утро мы спустились в глубокую балку с протекающей по дну речушкой. Место было выбрано из-за отдаленности как от поселений, так и от торных дорог.

Оставив Рудого бдеть, я усыпил Злюку. Али то же самое проделал со своим питомцем. После этого Клепп и Турнок получили приказ завтракать и спать, а мы с арабом отошли вниз по течению речушки и уселись на непонятно как попавшую в заросли тростника корягу. До ближайшей рощи было не меньше километра.

– Али, ты недавно воевал со своими, да и завтра придется делать то же самое. Ты как?

– Сомневаешься?

– Нет, беспокоюсь.

Мой ответ удовлетворил араба, и он сказал:

– Воинская честь важнее. Если ты прикажешь мне резать женщин и детей моего народа, я откажусь и честно выскажу тебе все, что думаю. В прошлом бою мы бились с грабителями, посланными пограничным беем. Мне плевать, каких разбойников убивать, славянских или арабских.

– Но там были твои собратья по о́ни-гвардии.

– Там были те, кого купили за золото. Моему бывшему начальнику Фарику Уалю просто сунули золота в загребущие лапы. Думаешь, это в первый раз? Меня выкинули из гвардии не только за то, что был дерзок, но и потому что отказывался порочить честь воина. – Закончив свою пафосную речь, араб фыркнул: – Не только у викингов честь ценнее золота и мужского достоинства.

– Я тебя услышал. – Честно говоря, другие слова мне просто в голову не приходили.

Спокойный кивок араба подтвердил, что слова были выбраны правильно.

Так, а теперь спать – ночка нас ждет непростая. Разговор с арабом был важен, но не критичен. Я собирался оставить его в стороне от боя прикрывать парочку хидоев. После происшествия с арабскими охотниками мелькнула мысль взять знающего человека с собой, но план был прост как армейская портянка, и на разговоры у нас точно не будет ни времени, ни возможностей.

Рудый исправно нес постовую службу, и мы прекрасно выспались, хотя спать под не по-осеннему жарким солнцем – еще то удовольствие.

Ярило нырнул за горизонт, окрасив весь мир в алые тона. Этот перепад цветов и заставил меня покинуть царство Морфея. Али спал так же чутко, а вот контрастная парочка из здоровяка и коротышки храпела в два горла.

– Подъем, лежебоки, нас ждет очень веселая ночка.

Клепп проснулся моментально, а вот гном приходил в себя медленно и тяжело. Да уж, непросто бедняге живется на поверхности земли.

– Что, сон под солнцем тоже заменить смертью? – спросил я, увидев, что взгляд гнома стал наконец-то осмысленным.

– Точно.

– Турнок, давай я поговорю с Гурдагом, и он найдет тебе место в мастерских или в дальних шахтах. Зачем так мучиться?

– Не, – упрямо мотнул головой гном, – лучше так, чем чувствовать себя ущербным.

– А то ты сейчас весь такой резкий и полезный, – фыркнул Али.

По взгляду бородатой парочки стало понятно, что к концу похода у араба появятся два упорных недоброжелателя.

– Али, ты бы попридержал свой сарказм, а то если кто-нибудь из них надумает намять тебе бока, я вмешиваться не стану.

Осмотрев внушительные фигуры похожего на медведя викинга и невысокого, но почти квадратного гнома, Али решил, что пора помолчать, но все испортила ехидная ухмылка.

Пока мы пререкались и ужинали, закат погас и лесостепь укрыли сумерки.

Пора выдвигаться.

Благодаря карте, а также сведениям Всеславы и одного из торговцев мы знали, что до резиденции пограничного бея нам остается как раз один ночной переход в темпе, который легко могут держать и хидои, и сагар.

Первую часть пути мы пронеслись на всех парах, даже не особо сдерживая топот наших питомцев, но вот дальше пришлось перевести о́ни на стелющийся шаг. Хидоям, и тем более сагару, далеко до скрытности верховых коваев, но и они могли при необходимости двигаться очень тихо.

Первые два селения обходили почти на цыпочках. Затем, увидев, что даже самые странные шумы не смогут заставить обывателей высунуться ночью за околицу, немного увеличили темп. Благодаря этому, когда мы наконец-то добрались до цели нашего рейда, небо даже еще не начало светлеть.

План был разработан еще на барже, так что ждать не имело смысла. Оба хидоя под присмотром Али остались в зарослях большого сада, за пределами маршрутов ночных патрулей. Я позволил себе пару минут гимнастических упражнений, чтобы разогнать кровь. Затем без особого желания вернулся в горб сагара, скрючившись в три погибели.

Еще секунду назад окружающий мир ласкал слух шумом в кронах деревьев, трелями поздних цикад и непередаваемой гаммой ароматов, а когда створки сомкнулись за спиной и заработал артефакт, все изменилось. Мир обрел другие краски, а отголоски ощущаемых носом сагара ароматов стали не только слабее, но и немного изменились. С каждым разом мне удавалось улавливать все больше нюансов восприятия питомца. Мир, каким его видел Рудый, все время становился ярче и приносил все больше информации.

Проходящий за стенами небольшой крепости патруль я обнаружил сам, без подсказки сагара. Три человека двигались вдоль стены, напряженно всматриваясь в темноту. Свет звезд мало им в этом помогал, потому что один из арабов нес с собой факел. Не самая, скажу я вам, умная мысль. Ослепленные отблесками живого огня люди прошли буквально в десятке метров рядом с замершей горой сагара и не заметили его. Что ж, их счастье.

Да и вообще арабы расслабились вконец. Роскошный сад буквально примыкал к крепостным стенам, да и сама крепость больше напоминала дворец для увеселений. И кельты, и славяне ставили дворянские замки поближе к врагу, чтобы прикрыть мирные деревни. А вот арабов безопасность подданных, судя по всему, волновала меньше, чем собственные удобства.

Ну так сейчас мы им растолкуем, насколько они не правы.

Дождавшись, пока патруль пройдет дальше, сагар двинулся вперед, стараясь аккуратно пробираться между ветвями деревьев – треск веток нам был нужен меньше всего.

И все же, несмотря не всю крутость сагара, не обошлось без накладок. Мы только начали движение вдоль стены, как внезапно в транслируемые артефактом обонятельные сигналы вмешалась странная примесь.

Что это? Очень похоже на перегар.

Заставив сагара замереть, я осмотрелся и увидел лежащего под деревом пьяницу, на которого Рудый едва не наступил.

Интересно: похоже, сагар обнаруживает людей больше по ментальным отголоскам, чем по запаху и другим параметрам. Только так можно было объяснить, почему Рудый не заметил пребывающего в прострации пьяницу.

Сделав зарубку в памяти, я повел своего питомца в обход безвольной тушки. Краем зрения удалось заметить, как идущий своим ходом Клепп хотел презрительно пнуть сие недоразумение – и тут же перед носом викинга завис огромный кулак. Получилось внушительно. Кулак сагара лишь вдвое уступал по массе самому викингу.

Впрочем, Клепп, несмотря на увесистость предупреждения, остался невозмутимым. Он лишь недовольно отпихнул зависший над землей кулак и прошел дальше.

Я еще раз взглянул на пьяницу. Странно, мне казалось, что мусульманам нельзя напиваться до такой степени, хотя когда это религия останавливала низменные желания человека? Еще в голове мелькнула мысль о том, сможет ли сагар обнаруживать некров, ведь у них по определению не могло быть никакого ментального поля. Или я просто не разбираюсь в вопросе?

Наконец-то мы добрались до приметной башенки в невысокой стене и замерли, готовясь к атаке. Сама стена не особо впечатляла – как-никак это всего лишь приграничный городок, хотя обиталища равных по статусу брадарцев были солиднее. Мое мнение тут же было подтверждено гномом. Турнок ощупал стену и презрительно фыркнул. В ответ на вопросительный взгляд гнома сагар качнул огромной головой.

Закованный почти в глухую броню гном быстрыми росчерками своей любимой секиры нанес на стену похожий на руны знак и ткнул в середину молоткообразной пяткой топорища.

Все, веселуха началась!

Гном не зря презрительно фыркал, стена оказалась наполовину сделанной из глины. Солидная секция укрепления осыпалась грудой трухи и булыжников, к тому же подняв огромное облако пыли. В это облако мы и нырнули, как хищная рыба в мутную воду.

По большому счету дальше можно было двигаться и на ощупь. По плану бейский гарем находился прямо за следующей стеной. Он представлял собой обширное двухэтажное здание с внутренним двориком.

По заранее оговоренному плану мы сразу разделились: я пошел налево, а викинг с гномом двинулись направо.

Зайдя за угол, сагар забрался на второй этаж, для этого ему даже не пришлось подпрыгивать. Через секунду мы уже спрыгивали во внутренний дворик.

На грохот падения кусков фасада и жесткого приземления сагара сначала никто не отреагировал. Мы спокойно прошли в центр обширного дворика и встали возле небольшого пруда.

Ладно, дамы, пора вставать.

Сагар набрал в легкие побольше воздуха и заревел.

А вот теперь нас услышали. По ушам Рудого ударил многоголосый визг. С такими голосами не нужна никакая тревожная сирена.

Рудому тут же захотелось прекратить эту жуткую какофонию, и мне изо всех сил пришлось сдерживать занервничавшего сагара.

Об этом я, честно говоря, не подумал. Восточные красавицы разной комплекции бегали по внутреннему дворику, как обитатели растревоженного муравейника.

Мало того что на лежаках возле внутреннего пруда спало с добрый десяток женщин, так еще и остальные, услышав рев, грохот и визг подружек, выбежали из своих комнат. Вся эта немаленькая компания начала бегать вокруг сагара, размахивая руками. На некоторых были воздушные восточные одежды, а кто-то вообще бегал голышом. Мы с сагаром застыли посреди дворика, и совсем не от вида голых красавиц. Каждый шаг огромного зверя мог раздавить кого-то из этих хрупких кукол. Честно говоря, именно на панику и был расчет. Пока сагар наводит шорох в гареме и отвлекает стражу, гном пробивает стену, и бородачи входят в покои бея. По уверениям Всеславы, никого, кроме бея и выбранной на эту ночь наложницы, там быть не могло. А если и попадется посторонний мужчина, то это будет безбородый евнух. Так что двум штурмовикам следовало подобрать себе компанию по растительности на лице.

Пока Клепп и Турнок выискивали дополнительную бороду, у меня появились серьезные проблемы. Панику мы подняли изрядную, и сейчас самое время уходить подобру-поздорову, но путь к порушенной стене перекрывали мечущиеся девицы. Сомнения отняли почти минуту, а дальше было поздно.

Во внутренний дворик ворвались тяжелобронированные воины.

Но откуда они взялись? Ведь почти все войска бея находились в блокаде.

И тут меня осенило – Аль Нувас отправился домой, чтобы снисходительно принять помощь других беев в налете на славянские земли Брадара. А кто сказал, что эти самые беи явятся на переговоры в одиночку? Они наверняка взяли с собой свиту из лучших воинов.

То, что это действительно матерые ветераны, стало понятно, когда, вместо того чтобы броситься на сагара с мечами наголо, они тут же отступили обратно в арки и коридоры.

Неужели испугались?

Появление мужчин лишь усилило визг и мельтешение полуголых тел. Неужели они боятся посторонних мужчин больше, чем огромного чудовища?

Да уж, женская душа – это не просто потемки, это вселенский мрак какой-то…

Что-то не нравится мне странная робость бейских воинов… Наконец-то приняв решение, я заставил сагара нагнуться и издать самый яростный из своих ревов.

Блин, перестарался.

Часть преграждающих мне путь к свободе девушек снесло как ветром, но вот некоторые тупо брякнулись в обморок. Но ничего страшного, теперь можно было прыгнуть к стене, не боясь никого задеть.

Поздно!

Прыжок закончился в самом начале, и мы рухнули в пруд. Перед рывком за плечи сагара зацепились несколько «кошек» с толстыми канатами. Конечно, тушу сагара не смогли бы остановить и десяток людей, но бейские ветераны оказались умнее – они привязали канаты к проемам в стенах здания. Мощный рывок выдрал путы вместе с кусками кладки. Это стало видно, когда Рудый, ворочаясь в воде и тине, перевернулся на живот. Увы, освобождение было недолгим. Во дворике появлялись все новые воины. В отличие от меня, аскеры не обращали внимания на обитательниц гарема и тупо отпихивали их в стороны. А если это не помогало, отправляли дам в нокаут жесткими ударами.

За шипы на панцире сагара зацепилась еще одна «кошка», а затем вторая, третья…

Я послал Рудого вперед, но добрый десяток металлических крючьев с противоположной стороны вновь остановили наш порыв, и теперь освободиться не удалось.

И где их столько набралось? Они нас что, ждали?

Подозрение в предательстве мелькнуло в моей голове и отошло на второй план, потому что ситуация ухудшалась с каждой секундой. Рывки сагара и удары пока еще свободных лап прореживали нападавших, но не критично для общего количества. Рудого начали примитивно пеленать. Сколько бы ни было сил у огромного зверя, но в данных обстоятельствах противопоставить снующим словно муравьи вокруг гусеницы аравийцам нам было нечего.

Здесь сошлось множество факторов – недостаток оперативного пространства, концентрация в одном месте элиты из войск пограничных беев и критическая минутная фора, которая случилась по причине чрезмерной цивилизованности человека из другого мира. Ну не смог я позволить Рудому топтаться по телам женщин…

Правая рука сагара смахнула троицу воинов и ушла по инерции влево, а вот обратно вернуться не смогла. Несмотря на все мои умения Укротителя, сагар все же запаниковал, да и мое состояние, если честно, не особо отличалось от растерянности питомца. Поэтому наша связка панически задергалась в путах, стягивая их еще туже.

– Твари! – крикнул я, заходясь в бессильной ярости.

Сагар тут же подхватил мой крик, превращая его в испуганный рев. Поверх канатов начали ложиться цепи.

Скоты! Вот бы попались они нам в чистом поле – разметал бы их Рудый по всем сторонам света в неполной комплектации конечностей…

Хуже всего становилось от понимания собственной лопоухости. Спрятался в горбу «короля всех о́ни» и возомнил себя всемогущим и неуязвимым, но на каждую хитрую гайку всегда найдется болт с левой резьбой. Я даже не мог выйти наружу – канаты плотно блокировали створки горба.

Занявшись самобичеванием, я не сразу заметил, что ситуация резко изменилась. Арабы засуетились еще больше. Поворот головы сагара позволил мне увидеть, как неплохо бронированные воины разлетались в стороны словно кегли. Как говорится в анекдоте о чукотском силаче: «Очень сильный, но очень легкий».

По массе тела арабские аскеры сильно уступали викингу, который, следует заметить, в этот момент должен был волочь тушку бея к точке эвакуации. Впрочем, злостное невыполнение приказа закономерно не вызвало во мне ни малейшего недовольства.

Проходясь смертельной жаткой по арабским бойцам, Клепп не забывал перерубать натянутые как струны канаты и даже пару раз врезал по броне сагара, срезая узлы.

Так, теперь наш выход. Как совсем недавно – панику, теперь мне пришлось обуздывать дикую ярость и кровожадность моего питомца. Рудый хотел убить каждого, кто сумел его так напугать. Да только времени на это у нас не было. Злюка передала сигнал, что гном уже доставил пленника к нашему «транспорту».

Резкий рывок разорвал оставшиеся канаты, как и последние сомнения. Кровавый водоворот вот-вот грозил затопить мой мозг всеобщим безумием. Мало того, мне предстояло успокаивать уже двоих – Клепп неожиданно даже для себя впал в состояние берсерка.

Несколько секунд пришлось потратить на то, чтобы напомнить Рудому, кто в нашей паре главный. Что касается викинга – могучая лапа сагара попросту сцапала его за шиворот. Наконец-то пригодился понтовый плащик, который викинг таскал поверх своей брони. Благо мне было известно, что он крепился к пластинам брони, а не завязывался удавкой на шее.

– Пусти, я их!.. Пусти-и-и!!! – буквально завыл берсеркер.

Нет уж, хватит на сегодня глупостей.

Не выпуская Клеппа и используя только правую руку, сагар перебрался через окончательно изувеченную стену и спрыгнул вниз. Короткая пробежка доставила нас до пролома в основной стене, и мы вырвались за пределы крепости.

Теперь – ходу!

Сагар несся по саду, как по зарослям тростника, походя ломая фруктовые деревья.

Жалко, конечно, но что делать…

Все, теперь секретность никому не нужна, главное – скорость.

Оба хидоя уже ждали, так сказать, «под всеми парами».

Я заставил сагара поставить викинга на землю с максимальной аккуратностью. Во время бега мы его немного растрясли, да и ветками деревьев Клеппу тоже досталось. Благо на нем была неплохая бронька от подгорных мастеров.

По моему приказу створки открылись, давая мне возможность вдохнуть свежего воздуха. От стресса и беготни что-то жарковато там стало.

– Ты куда полез, борода?

– А поблагодарить? – словно это не он секунду назад брызгал пеной из-под шлема, спросил викинг.

– С меня бочонок пива и куча благодарностей, но потом. Это за то, что вернулся; но какого демона ты полез в свалку, когда уже освободил Рудого?!

– Может, хватит выяснять, кто из вас глупее? – вмешался Али и был прав.

Пока мы грызлись, невозмутимость сохранял только Турнок – гном деловито прикручивал пленника к седлу Злюки.

– Внимание! – прекратил я спор. – Всем осмотреться. Сейчас уйдем в долгий бросок, и останавливаться будет некогда.

– И то дело, – внезапно согласился викинг. Не особо стесняясь, он повозился с элементами брони и справил малую нужду.

Меня немного покоробило, но больше от собственной щепетильности – викинг был рационален и логичен.

Прислушавшись к своему телу, я приказал Рудому захлопнуть створки и направил его в сторону светлеющего горизонта. Вслед за сагаром цепочкой потянулись хидои. Злюка с Клеппом и пленником на спине двигалась сразу за нами, а питомец Али замыкал наш мини-караван.

О́ни, конечно, еще те скакуны. И сагар и хидои были способны на стремительный бросок, но затем их скорость серьезно падала. Впрочем, на этом недостатки наших питомцев заканчивались. Хоть и снизившуюся, но все же немалую скорость о́ни способны поддерживать очень долго. До дворца бея мы добирались двое суток. Обратный путь, по расчетам, должен был занять день и ночь. Благодаря особенностям магических зверей нам по большому счету не нужны были остановки и привалы. Точнее, они не нужны были питомцам, а людям придется потерпеть. Про гнома я уж и не говорю – только бы не помер, бедняга.

Погоня образовалась почти сразу. После первого рывка всадники на тонконогих арабских скакунах быстро догнали наш отряд. По броне зверей и моих товарищей застучали стрелы. Вот когда наглядно показала свою полезность идея с кабинами, а в нашем случае – недостаток их отсутствия. На данном этапе погони это было не настолько критично – качественная броня пока защищала наездника и пассажиров, но обольщаться не стоило. Аравийцы учатся стрелять с детства, а броня – это не сплошная кабина. Рано или поздно кто-то сумеет вогнать жало стрелы в щель между пластинами.

Из небольшой рощи справа от нас выскочил отряд в сотню всадников. Часть была утяжелена как обычной, так и конской броней и несла тяжелые пики. Чем это может закончиться для того же хидоя, я видел в бою, когда служил на границе.

– Давай… – шепнул я Рудому.

Сагар коротко рыкнул и рывком увеличил скорость. Злюка получила приказ продолжать прямолинейное движение, а Али в любом случае двинется следом за нею.

Вот именно поэтому мне и не нравятся лошади. Не помню, когда это случилось, но что-то в моем детстве создало комплекс, из-за которого выросший в цирке мальчик так и не научился ездить верхом. Странно, но факт. Я не боялся тигров и львов, но с опасением относился к обычной лошади. Причина в том, что поведение даже обозленного хищника можно предсказать, а вот испуганная лошадь похожа на впавшую в истерику женщину. Что и доказали скакуны аравийцев. Добрая половина из атакующей сотни, увидев надвигающееся на них чудовище, дико заржала и рванула в стороны. С десяток даже умудрились сбросить с себя всадников.

Нужно отдать должное аравийским всадникам – многим удалось совладать со своим нервным «транспортом», или просто их кони не были настолько уж безнадежно пугливы.

Ну это мы немного подправим.

Стремительный, почти похожий на человеческий, бег сагара перешел в мощные прыжки, от которых содрогалось все вокруг. На втором прыжке Рудый оглушительно заревел.

О, совсем другое дело – из сотни всадников атаку продолжили лишь три десятка. И это были лучшие из лучших «сборной солянки» отрядов разных беев.

Самые глупые попытались воткнуть в сагара пики, за что и поплатились.

Нет, ребята, это вам не застрявший в деревьях хидой. Одновременно атаковать нас могли лишь трое всадников. От первого копья сагар увернулся, второе сломалось о бедренную пластину брони, а третье вообще никуда не попало – наверное, аскер сильно нервничал. А через секунду сагар ворвался в ряды всадников, как медведь в курятник.

Подстегивать ярость зверя нужды не было. Рудый взревел и начал махать своими руками, как ветряная мельница лопастями. В стороны полетели брызги крови и куски тел. Уши резануло дикое ржание лошадей. Как бы я ни относился к этим животным, такой смерти они все равно не заслуживали. Мощный прыжок сагара вынес нас из гущи боя.

Едва ноги моего питомца коснулись земли, как он тут же почувствовал некоторое неудобство.

Нет, ребята, второй раз на эту удочку я не попадусь. Причем на удочку в прямом смысле этого слова. Аравийцы решили использовать уже опробованный способ, но они не учли того, что вокруг нет ограничивающих свободу стен, за которые можно зацепить канаты. К тому же под ногами не сновали голые девицы.

Четверка всадников, зацепивших за плечи сагара железные крюки на нетолстых канатах, вылетела из седел, как стая уток из зарослей тростника. Один успел привязать канат к седлу, поэтому взлетел не высоко, но вместе со своим скакуном.

Как ни странно, приземлились они нормально. Дрожащий конь секунду постоял на месте, не веря своему счастью, а затем рванул вперед как ужаленный. Судя по тому, как всадник нахлестывал лошадь плеткой, желание убраться подальше от ненормального монстра у них было обоюдным.

Сама схватка заняла меньше минуты, поэтому мне удалось пресечь попытку Али остановить своего хидоя и услышать, как орет Клепп, пытающийся хоть как-то повлиять на Злюку. Странно, что мой хидой, несмотря на свой вздорный характер, совершенно спокойно мчался вперед. А ведь могла стукнуть жалом по голове орущего викинга, с нее станется.

Почти десять часов стремительного бега начали выматывать всех – и зверей, и людей. Что касается гнома, по отголоскам эмоций Али было понятно что Турнок потерял сознание. Да уж, растрясли мы коротышку…

Как бы то ни было, до более или менее плотных зарослей мы добрались, изрядно вымотавшись. И сильнее всего утомили постоянные наскоки аравийцев. Они уже не осыпали нас стрелами, а старались опутать канатами. Во время прохождения небольшой рощи арабы едва не подловили Злюку. Причем канаты оказались настолько прочными, что хидою пришлось вырывать их вместе с небольшим деревцем. Затем вернулся сагар и поставил точку в этой неприятной ситуации. Один из крюков зацепился за Клеппа и едва не сдернул викинга со спины хидоя.

Лес, конечно, замедлит продвижение лошадей, но он же может стать для нас ловушкой. Новая тактика аравийцев навевала тревожные мысли. Нужно было дать фору моим людям.

Мне пришлось переместить сагара в тыл походного построения и при очередном нападении встать заслоном.

История с опутыванием повторилась, и то, как мне удалось вырваться, не особо обнадеживало. Будь здесь хотя бы с десяток хидоев, такой прием не прошел бы, но в моем распоряжении только сагар, а с вражеской стороны – почти сотня юрких всадников.

Уже отрываясь от преследователей, я почувствовал, что впереди не все ладно. Через секунду удалось разобрать, что именно мне попыталась сообщить Злюка. Клепп отчаялся повлиять на хидоя, поэтому, когда я отстал, он попросту перерезал ремни и рухнул на землю.

Останавливать хидоя с пленником было поздно, поэтому я лишь усилил закладку привязки Злюки к Али, а самому аравийцу передал жесткий приказ уходить в отрыв.

Добравшись до уже вставшего на ноги здоровяка, сагар взревел ему прямо в лицо. Таким способом он высказал викингу все, что я о нем думал.

– Не страшно! – в ответ прорычал Клепп, у которого все же подогнулись ноги.

На разговоры времени не было вообще, и Клепп это прекрасно понимал. Он молча развернулся к сагару спиной, продемонстрировав грубую ременную обвязку с большой петлей на плечах.

И когда только успел сделать?

Получилось довольно неплохо. Сагару осталось лишь подцепить когтями толстый ремень и нести викинга в качестве ручной клади.

Не думаю, что моему телохранителю понравилось то, что его мотало, словно авоську в руках школьника, отправленного мамой за хлебом. И все же викинг пошел на это. Он прекрасно понимал, чем может закончиться для нас с Рудым сольное выступление.

Как бы я ни крыл Клеппа последними словами, буквально через пару минут его безумная затея полностью оправдала себя.

Сагар лишь успел передать, что рядом появилось множество живых существ, как наш бег был замедлен десятками крюков. Затрещали деревья, с корнями выдираемые из земли, но сагар – это вам не тяжелый бульдозер, поэтому пришлось разворачиваться, срывая канаты. На спину тут же полетели очередные крючья. Я успел только заметить, что аравийцы быстро сориентировались в ситуации. Теперь на канатах было по два крюка с разных концов. Один крюк забрасывался на спину Рудому, а второй тут же цеплялся за ближайшее дерево. Впервые я пожалел, что на моем питомце так много шипов. Не будь он таким шероховатым, все было бы не так печально.

Нас практически остановили, когда до моего слуха наконец-то долетели вопли Клеппа, о котором я совершено забыл. Пальцы сагара разжались, и викинг спрыгнул на землю. Его серьезно пошатывало, но прошедшего не один десяток штормов островитянина укачать не так-то просто. Секира в его руках превратилась в пропеллер, и сагар тут же почувствовал намного больше свободы, чем секунду назад.

Сорвав последние крепы и подцепив разошедшегося викинга, мы вновь рванули вперед.

Парочка расслабившихся аравийцев не успела убраться с пути сагара, поэтому делала это уже в полете после удара массивного кулака. Мне постоянно приходилось напоминать Рудому, что одна рука у него занята викингом и ею нельзя махать, тем более бить кого-то. Викинг хоть и крепкий дядька, но на роль дубины, особенно в руках сагара, не годится.

Воспоминания о первоначальном пути подсказывали, что впереди последняя перед сплошным лесом большая прогалина. Только понять бы еще: это хорошо для нас или для погони?..

Добраться до прогалины без проблем нам не дали. Погоня охотничьими псами висела на плечах, и как только впереди между деревьями забрезжил более яркий свет, за ногу сагара зацепился очередной крюк. Рудый взвыл от бешенства, с трудом удержав равновесие.

Все-таки он не удержался и вопреки моему приказу метнул викинга прямо в шустрого всадника. Хотя, возможно, он выудил эту идею из моего подсознания. Но все равно получилось удачно. Клепп с ревом пронесся в воздухе и врезался в аравийца. Причем островитянин умудрился погасить инерцию полета тяжелого тела ударом секиры.

Тело аравийца было разрублено едва ли не до седла. Конь, которому тоже досталось, взбрыкнул, умудрившись двинуть викинга копытом, так что Клеппу пришлось отправиться в еще один полет.

Между деревьями замелькали силуэты всадников. Их было очень много. Крючья полетели настоящим дождем. Досталось и Клеппу, но, в отличие от слишком уж габаритного и неуклюжего сагара, здоровяк при своем немалом весе обладал пластикой балерины. Мой телохранитель ускорился, очень ловко подныривая под гудящими в воздухе лапами сагара.

Тактика выработалась сам собой – Рудый под моим чутким руководством сшибает зазевавшихся аравийцев вместе со скакунами, а островитянин «танцует» вокруг нас, срубая стопорящие путы. Очень не хватало дистанционного оружия, нужно обмозговать эту мысль с Богданом… Аравийцы крутились на юрких лошадках. Казалось, они совсем рядом, но наши возможности были ограничены длиной рук сагара.

Бой слишком затянулся, и стремительность викинга стала уменьшаться. Нужно было что-то решать, но уйти в отрыв мешали постоянно мелькающие крюки. Стоило Рудому подхватить викинга, как на плечи падала очередная «кошка».

Дождавшись, когда Клепп нырнет за спину сагара, тем самым обеспечив нас возможностью рвануть вперед, я послал Рудого в прыжок.

Старт вышел удачным – висевшие на спине крючья были срублены секирой, а передние оказались бесполезны. Пролетев немалое расстояние, сагар упал прямо в гущу «роящихся» аравийцев. Дико заржали дошедшие до истерики кони и рванули в разные стороны.

Задерживаться было глупо, поэтому Рудый тут же побежал обратно, лавируя между деревьями. Впереди появилась фигура викинга, и его состояние мне очень не понравилось. Те несколько секунд, которые мы потратили на контратаку, Клепп явно не скучал. Рядом с ним валялись крючья с обрубками веревок, два трупа аравийцев и одна туша лошади. Кроме того, в плече торчала стрела, а сам викинг устало завалился на одно колено, опираясь на секиру.

Сагар подхватил Клеппа на бегу. Тело викинга безвольно закачалось в прицепных ремнях. Хорошо хоть секиру не выпустил – это в них вбито на уровне рефлексов. Даже у мертвого островитянина враги отбирали оружие, ломая сведенные судорогой пальцы.

Наконец-то мы вырвались на открытый простор. До противоположной кромки леса было где-то с километр. Сагар развил максимальную скорость, но и его силы были на исходе, а до Дольги, за которой нас ждала подмога, было еще очень далеко.

Ох, прав был Клепп – командиру нечего делать в первых рядах, но и здесь сработал лозунг: «Если не мы, то кто?» Так уж получалось, что некому.

Где-то на грани сознания мелькнули радостные эмоции Злюки.

С чего бы это?

Додумать мне не дал дробный топот за спиной, исправно донесенный до меня слухом Рудого и ретрансляционным обручем. Не удержавшись, я повернул голову сагара и с зубовным скрежетом увидел, как из леса вытекает конная лава аравийцев.

И откуда их здесь столько? Неужели смогли поднять все пограничные заставы?

С какой-то обреченной решимостью я послал сагара в рывок. Рудый отчаянно рыкнул и еще больше ускорился, а через секунду словно оборвалась струна напряжения. Ноги зверя подкосились, и сагар пошел кувырком, сумев при этом прижать к груди викинга и уберечь его от травм. И причиной подобной оплошности было не отчаяние, а совсем наоборот – радость и облегчение.

С дружным ревом «Уразь!» из леса вытекала лава славянских витязей, а в центре войска вперед рвались хидои штурмового отряда. Могучие звери за считаные секунды добрались до уставшего сагара, взяв его в плотное кольцо, а мне осталось лишь смотреть, как две разогнанные массы воинов врезаются друг в друга.

Загнавшие меня в ловушку аравийцы увлеклись и сами угодили в западню. Изяслав все же рискнул перейти границу и выдвинуть войска нам навстречу, за что ему огромное спасибо и большой жбан гномьего пива.

Славянская дружина была больше и имела поддержку хидоев, к тому же аравийцы были не особо хороши в прямых сшибках; по крайней мере, это касалось легкой конницы, которая составляла у арабов большинство.

Сейчас в отчаянной схватке сошлись главные рода войск этого мира. Конечно, мощь магического удара и атака измененных зверей впечатляли, но эти вкрапления были всего лишь дополнением к основным силам. Маги быстро выдыхались, поэтому атакующая их пехота по-прежнему ходила плотным строем – прорехи в строю от взрывных и даже огненных артефактов быстро затянутся, а вот удар латной конницы по разрозненным рядам пехоты абсолютно смертелен. И даже ради магических зверей местные воины не переходили на тактику рассыпного боя. В конце концов, разбежаться в стороны никогда не поздно, а вот собирать грамотное каре или фалангу – долго и сложно.

Вокруг кипела битва, в которой хидои оцепления принимали посредственное участие. Сагар устало уселся на пятую точку и по моей команде поднес к глазам обвисшего викинга.

Так он и застыл, потому что получил приказ к открытию створок. Я вывалился наружу совсем уж непотребной тушкой. Кабины на двух хидоях тут же открылись. Вниз спрыгнули наездники, застывая рядом со мной.

Ага, спохватились, хороняки. Поняли, что, потеряв покровителя, тут же огребут кучу жизненных проблем.

– Целитель далеко? – спросил я у наездника.

Внимательно осматривающий окрестности воин молча ткнул пальцем в сторону леса, откуда к нам во весь опор неслась туша хидоя Али. Вместо гнома во втором седле дергалось тело целителя.

Жизнюк скатился с седла и тут же ринулся ко мне.

– Посмотри викинга, – отмахнулся я и, не встретив понимания, прикрикнул: – Выполнять приказ!

Целителя проняло, и он подбежал к викингу. Через несколько секунд напряжения я услышал успокаивающий ответ:

– Все нормально; перелом руки и сотрясение.

– Ну и ладушки, – выдохнул я, заваливаясь на спину.

Небо было пронзительно-голубым и очень высоким. Вокруг гремела битва, а мы словно находилась в бездонном колодце спокойствия, полностью отрезанном от всего мира. Хоть я и просидел все время внутри горба сагара, но вымотался не меньше махавшего секирой викинга. Нервное перенапряжение отдавалось какой-то потрескивающей головной болью. Внезапно мне показалось, что виртуальный колодец сузился, а затем и вовсе схлопнулся. Отпущенное из силков воли сознание потерялось где-то в небесных далях…

Когда устают нервы, а не тело, долгий сон похож на настоящее чудо. Проснулся я абсолютно свежим и полным сил. С удивлением заметил, что нахожусь в своей маленькой каюте. Значит, все в порядке. Или нет?

Быстрое погружение на ментальный уровень сознания показало, что все действительно в порядке. Рядом, за стенкой грузового трюма, лениво ворочалось спящее сознание сагара. Злюку я так и не смог добудиться – устала, бедняга.

Как же хорошо!

Натянув только подштанники, я вышел на палубу и с хрустом в суставах потянулся. Судя по всему, маги меня чуть «подзарядили», а телохранители перенесли в каюту. Пережив столько треволнений, тело буквально требовало чистоты и свежести.

Оглянувшись по сторонам в поисках хоть какой-то емкости, я плюнул на все и тупо перевалился через борт.

Блаженство. Осенняя река все еще хранила остатки летнего тепла.

Несколько мощных гребков под водой разогрели мышцы и вызвали в душе дикое желание скорости и мощи. Сконцентрировавшись, я уловил поблизости парочку отдыхающих акаяси. Опознав готового к патрулю, но пока еще не заполучившего в седло наездника о́ни, позвал его.

Шершавая кожа угря-переростка оставила на мне пару мелких царапин, но это были пустяки по сравнению с восторгом стремительного скольжения в глубине реки. Плотная масса воды старалась вырвать наглого человечишку из седла, но оказалась бессильной.

Когда в груди закончился воздух, я послал акаяси вверх, поймав себя на желании почудить. Этого раньше не делал никто, но это не значит, что такое невозможно: разогнавшись, акаяси выскочил из воды подобно дельфину. Увы, таким трюкам бедного о́ни никто не учил, поэтому он не смог повторить действия дельфина и рухнул вниз немного боком, что выбило меня из седла.

В голове на секунду помутилось, но не критично. Пара мощных гребков позволила мне выбраться на поверхность.

Над рекой слышались крики встревоженных пловцов и сигнальные рожки.

Да уж, навел я шороху. Придется извиняться. Конечно, статус ярла позволял творить и не такое, но если хочешь понимания от подчиненных, нужно быть внимательным к их нервам.

Из реки меня выловил Сигтрюгг, склонившись с борта подоспевшей ладьи. А вот громче всех ругался, как всегда, Клепп. Всеобщий переполох и стал причиной его пробуждения.

– Ты совсем с ума сошел?! – заорал мне в лицо Клепп.

Рука викинга была плотно прибинтована к телу, что добрее его не делало. Измотался, бедняга, пытаясь спасти жизнь неугомонному работодателю. А мне почему-то хотелось улыбаться, что я и сделал, едва не доведя Клеппа до состояния берсерка.

А ведь все и вправду было хорошо – птички пели, солнце грело и, что самое главное, все были живы. Вон из общей каюты на корме соседней баржи выбрался позевывающий Али.

Интересно, а где Турнок?

Гном обнаружился в трюме. Он забился в грузовой отсек, совершенно не смущаясь соседства спящих о́ни. И хотя мастер-рудокоп отказался выходить на палубу, особо травмированным, как телесно, так и психически, он не выглядел. Просто его утомили высокие скорости и открытые просторы. Ладно, пусть отдыхает.

Судя по всему, проспали мы больше суток, так что искать здесь пленника смысла не было. Как показали последовавшие за пробуждением опросы, Мстислав не только уволок бея с собой, но и успел провести переговоры.

К вечеру появились первые результаты нашей безумной миссии. К правому берегу Дольги начали подходить группы бывших рабов. Обмен проходил на сухопутной границе, так что к переправе люди добирались, уже осознав свое счастье. Встречным потоком мимо нашего лагеря двигались пленные аравийцы. Их окружали плотные массы славянских витязей, которые буквально сочились злобой. Причем злились воины не только на исконных врагов.

Я понимал этих людей. Они ненавидели меня за кажущуюся кощунственной толерантность. Трудно понять другого человека, если он по каким-то причинам не ощущает ту же боль, которая раздирает твое сердце. Уверен: если бы кто-то разорил долину Мен и убил моих друзей, единственным желанием было бы вырвать все внутренности врага. Тот же, кто позволил бы себе думать иначе, стал бы врагом едва ли не большим, чем убийца.

Что самое интересное, две противоречивые эмоции царили над берегом Дольги, совершенно не смешиваясь и тем более не нивелируя друг друга. Нельзя передать всю гамму ярости, боли, облегчения и бурной радости, когда матери встречали своих оплаканных дочерей, а отцы, чьи родовые корни, казалось, подрублены навсегда, с радостью обнимали избитых, порой покалеченных, но все же живых сыновей.

Ни благодарности, ни извинений я конечно же не получил, да и не особо нуждался в этом. Возможно, через седмицу люди опомнятся, все обдумают и скажут свое спасибо. Но нас к тому времени здесь уже не будет.

Как сказал классик: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

Глава 7

Дефицит доверия

Интересно, мне когда-нибудь надоест этот пейзаж или до скончания дней берега великой Дольги буду радовать глаз все новыми красками и открытиями?

Словно давая мне ответ на этот вопрос, из зарослей тростника у левого берега вырвалась стайка речных сизарей. С мелодичным звуком рассекая крыльями воздух, птицы пронеслись над рябью водной поверхности. Казалось, что они не летят, а скользят по поверхности Дольги, – так близко сизари держались к воде. Я, конечно, не орнитолог, но кажется, на Земле таких нет. Создавалось впечатление, что по воздуху двигаются желтоватые точки – голов сизарей, остальное тело, благодаря синевато-серому оперению, полностью сливалось с водой.

Именно благодаря таким моментам мне удалось сохранить рассудок в бешеной скачке событий. Душа рвалась вперед, к долине Мен, над которой нависла угроза, но акаяси все равно не могли тащить тяжелые баржи быстрее своих возможностей. Постепенно напряжение уходило, а незыблемая мощь Дольги успокаивала мятежную душу.

Во время водного перехода нашлось время на все – и чтобы осмыслить происходящие в королевстве события, и чтобы донести до недоверчивых князей свою точку зрения. Изяславу не удалось убедить всех князей в моей правоте, но он сумел привлечь самых авторитетных из них к участию в делегации, которая теперь изводила меня вопросами.

Делегацию возглавляли три человека. Гремислав Людевитович являлся одним из самых уважаемых фигур среди северных славян, проживавших на границе с землями лесных племен рода Волка. Средних лет мужчина и сам был похож на лешего – невысокий рост, острые, словно вырубленные из дерева черты лица и молчаливый характер. Богатая броня и шитый золотом наряд смотрелись на нем слегка неуместно. Здесь больше подошли бы меха и кожа.

Некрас Самовладович был, можно сказать, противоположностью северному собрату – невысокий и слегка полноватый мужчина отличался говорливостью и приветливостью. И все же к нему не стоило относиться легкомысленно, особенно зная, что этот добрячок опутал своими торговыми сетями не только все славянские земли, но и большую часть кельтских, а также ведет дела с аравийцами. Кроме того, весь добродушный образ портили холодные как лед глаза. Князь Некрас, как и мой будущий тесть, был дворянином от торговли, но его движения показывали, что в рукопашной он не менее опасен, чем в торговых сделках.

Третьим представителем делегации был самый неоднозначный дворянин из всех встреченных мной в Брадаре. Князь Ростих Жбора. Его фамилия «вываливалась» из местных традиций, но в древности этого рода не сомневался никто. Князь Ростих был ближайшим соратником Изяслава – так сказать, его глазами и ушами. Он единственный полностью отвечал богатырским стандартам – будто кто-то снял мерку с Ильи Муромца. И при этом внешне походил на цыгана. Даже волосы и борода курчавились, как у Будулая. Наверняка в его генеалогическом древе сам черт ногу сломит. Впрочем, все эти нюансы меня интересовали меньше всего – мужик был более чем адекватным, и это самое главное.

В отличие от избалованных кельтских рыцарей, князья не утяжеляли себя свитой. Наш караван стал больше лишь на девять человек – у каждого князя по два сопровождающих, причем не слуг, а матерых воинов.

Долгие разговоры, свидетельства Богдана и очевидцев все же подточили камень недоверия славян к моим отдающим сказками сообщениям. Теперь было достаточно небольшого дополнительного подтверждения, чтобы славянская часть королевства полыхнула пожаром восстания против короля-некра и его кукловода, но мне было нужно совсем не это.

Несмотря на все умиротворяющее влияние реки, стоило нам свернуть в Овернь, как мое сердце забилось тревожным ритмом. Возможно, потому, что хоть и мощному, но вертлявому притоку Дольги было далеко до величия старшей сестры, а возможно, потому, что деревеньки и городки, мимо которых мы проплывали, напоминали собой ощетинившихся ежей.

Короткие переговоры с местными жителями ничего не дали – все чувствовали угрозу, но объяснить ее причину не могли.

Посещение окружного центра, Дин Гуарда, лишь немного прояснило обстановку. Всю округу всполошили купцы, сбежавшие из моего озерного городка, как только почуяли тень угрозы. Хорошо, что к этому времени все их товары были перевезены на склады в Дин Гуард, где сейчас стояли три сотни бойцов из войска наместника. Купцы бежали так быстро, что не могли сказать, кто же напал на столицу моего княжества.

Мое терпение лопнуло окончательно, и я пересел на скоростную тройку акаяси.

До озера мы добрались за пару часов – и тут все внутри меня похолодело. Это было похоже на филиал ада: озерного городка больше не было. По берегам виднелись лишь остовы сожженных зданий и черные пятна выжженной травы и тростника. Досталось также виноградникам. Хотя, честно говоря, не представляю, как можно поджечь не до конца утратившую внутреннюю влагу лозу. Чуть легче стало от вида плавучего форта посреди озера. На крыше абсолютно целого оборонительного сооружения тут же появились дозорные.

Сконцентрировавшись, я направил тройку акаяси к плавучей крепости.

– Что здесь произошло? – не высаживаясь на откидной пирс, спросил я у одного из защитников водной станции.

– Нападение, – односложно ответил солдат из рядового состава обслуги.

– А то мне не видно, – начал заводиться я. – Кто напал и как дела в городе?

– Простите, господин, но мы не знаем. Позавчера поздно вечером на берегу начали выть какие-то твари. Потом в районе крепости полыхнуло. А после этого из ущелья повалили горящие точки. Они и подожгли городок и все вокруг. Часть людей, которые пока оставались в озерном городке, приплыли на лодках к нам. Купцы ушли на ладьях вниз по реке. У нас два десятка раненых, но они ничего толком не говорят. А что творится в городе, мы не знаем.

– Почему дежурный хорох не связался со своими родичами?

– Дык нету здесь птицелюда. Вы же забрали всех акаяси, и смотреть здесь не за кем. Так что остались только дозорные.

Вот, блин, курицы ощипанные! Ладно, разберемся.

– Есть кто из офицеров?

Солдат почему-то покраснел и вздохнул:

– Нет, господин. Лейтенант и сержант накануне вечером уплыли в город.

– Еще лучше. Кто тогда руководил размещением выживших?

– Так я и размещал, – пожал плечами солдат, – дело ведь нехитрое.

– Ладно, продолжай руководить. Завтра получишь нашивку сержанта. Теперь – к делу. Как думаешь, можно нам высаживаться?

– Вообще-то можно, только очень осторожно. Вроде все тихо, но временами по берегу кто-то шастает.

Кивнув будущему сержанту, я развернул акаяси и направил их к выходу из озера. Как бы мне ни хотелось узнать, что случилось в городе, но соваться на берег без поддержки – не самая умная мысль.

Через десять минут из-за поворота реки появились первые легкие баржи. Второй приступ желания послать на разведку верховых коваев был придушен, как и первый.

Только через полчаса на берег сошли сагар и пять хидоев с усиленными кабинами на спинах.

Рывок до входа в ущелье занял почти четверть часа. По пути пришлось задержаться. Замеченные ранее теперешним сержантом странные бегуны оказались чернокожими людьми, по крайней мере, так мне показалось на первый взгляд. Из кустов вылетела размытая фигура и приземлилась на кабину Али. Послышался громкий скрежет чего-то прочного по металлу. По моей коже побежали неприятные мурашки. Рудый рывком развернулся, но не успел. Хидой Али уже проткнул напавшее на него существо жалом и поднес ближе к кабине, давая хозяину возможность рассмотреть добычу.

Я подвел Рудого ближе и присмотрелся к полностью обнаженному существу. Это не был родич Очина: страшно деформированное лицо и не менее искалеченное тело покрыты кожей, которую словно пропитали смолой. И, кажется, так оно и было.

В памяти тут же всплыли отрывочные слухи о том, что Чистые не возводят грешников на костер, а «заливают» их грехи горячей смолой.

Вот, блин, уроды!

Что-то мне подсказывало, что подобная пытка не имела к религии никакого отношения. Точнее, имела, но касалось это ритуалов во славу Кали.

Жало хидоя не убило некра, и черное тело по-прежнему извивалось. Удар пришелся в спину, поэтому неживое существо корчилось, но не могло освободиться.

Повинуясь моему приказу, сагар резко дернул рукой и сомкнул пальцы на голове некра. Догадка оказалась верной. Голова лопнула между пальцев сагара, словно виноградина. Это положило конец мучениям бедной жертвы последователей богини смерти.

Происшествие еще больше увеличило мое беспокойство.

Рудый сорвался с места как гоночный болид, оставив тревожно взревевших хидоев за спиной.

И вот наконец-то мы нырнули в тень ущелья. Под ногами сагара начали попадаться обугленные останки, а скалы во многих местах покрывала копоть.

Заграждения из колючей проволоки были смотаны во множество проволочных клубков, внутри которых наверняка находились некры. Самый большой клубок находился у стены. Что-то мне подсказывало, что внутри находится составной некр.

Это мы уже проходили, так что удивляться нечему.

Мой взгляд скользнул по закопченным камням кладки и остановился на длинной клетке, идущей по всей протяженности стены. Там никого не было.

– Эй!

Сагар интерпретировал мой крик в рев, в котором тоже чувствовались тревожные нотки.

Внезапно за закопченными прутьями клети показалась черная фигура. На короткое мгновение все мои внутренности словно выморозило. Сердце сжала боль, но тут же отступила.

Черная фигура потянула себя за голову – и из-под кожаного шлема показалась русоволосая голова с закопченным лицом. И на этом лице сверкала белозубая улыбка.

– Хозяин вернулся!

Словно дожидаясь этой команды, заскрипели петли цельнометаллических ворот. За моей спиной послышались радостные крики наездников и восторженный рев хидоев.

Уже через минуту мы шли через проход в стене, за которым меня ждала большая толпа. Напрягая глаза сагара, я начал выискивать знакомые лица.

Элбан, Нарина, даже Гурдаг выполз на свет божий. А где верховный хорох?

Приказав сагару раскрыть створки, я выбрался наружу.

– Али, возвращайся к баржам. Забирай всех хидоев, и зачистите окрестности.

Араб был скрыт стенками кабины, зато его питомец согласно хрюкнул и, развернувшись на небольшом пятачке, вновь скрылся в тоннеле. А я повернулся к своим соратникам с тревожным вопросом:

– Где верховный хорох?

Улыбка на лице Элбана увяла.

– Тут такое дело…

– Да говори же, черт тебя подери! – встревожился я, удивляясь тому, что так переживаю за нелюдя.

– Тебе лучше поговорить с ним самому, – проворчал Элбан, всем видом показывая, что больше поднимать эту тему он не хочет.

Если есть с кем говорить, значит, старый птицелюд по крайней мере жив.

– Хорошо, идем, по пути расскажешь о том, что здесь произошло.

От подведенной лошадки я отказался. После путешествия в качестве багажа мне хотелось немного пройтись пешком.

С помощью емких фраз и ярких эмоций Элбан быстро набросал общую картину произошедшего здесь за время нашего отсутствия. За три дня до возвращения каравана барж размеренная жизнь городка лопнула, как арбуз от удара ногой.

Быстрее всех на таинственную угрозу отреагировали торговцы. Именно охранники оставшихся почти пустыми складов подняли тревогу, а сами купцы практически в одном исподнем загрузились на свои ладьи и сбежали вниз по реке. Именно благодаря паранойе торговых гостей многие жители Озерного успели добраться до плавучего форта, использовав все подручные плавучие средства.

Смутная угроза оформилась, лишь докатившись до ущелья. К счастью, накрученные новым комендантом до предела стражники не проспали атаку. На башнях полыхнули гигантские костры со светоотражателями, и люди с ужасом увидели огромную стаю стремительно двигавшихся теней.

Паника в любую секунду могла захлестнуть скопившихся на стене воинов, но большую часть защитников городка составляли ветераны воинской обслуги корпуса поводырей. Они в своей жизни видели многое: сорвавшихся с контроля коваев, впавших в истерику хидоев и даже взбесившихся от боли хах-коваев, крушивших все вокруг тяжелыми хвостами. Так что порядок в рядах защитников был быстро восстановлен, и в атакующую массу полетели стрелы и арбалетные болты.

Стремительные тени, подсвеченные огнем с башен, рванулись вперед, но тут же завязли в густом переплетении колючей проволоки. В данном вопросе дружная жадность Элбана и Гурдага дала сбой, и управляющий не пожалел запасов железа, а старшина гномов максимально ускорил работу своих подчиненных. Так что проход в долину напоминал логово гигантского паука, и к воротам вела лишь вихляющая тропинка. Это чудо природы появилось уже после нашего отплытия, а сейчас было уничтожено атакой некров, но мое воображение подсказывало, что зрелище было впечатляющим.

– Тут наконец-то проснулся дежурный гном, – войдя в раж, продолжил рассказ Элбан. – Ох и вставил Гурдаг ему фитиль за то, что так долго раскачивался! Наши успели даже струхнуть. Эти твари наматывали на себя проволоку, но все равно перли вперед, даже утыканные болтами, как ежики. Все поменялось, когда коротышка запустил свои горелки.

– И что, идейка оказалась удачной? – не удержавшись, спросил я.

– А то! Я как раз добрался до стены, так что видел все своими глазами… – восхищенно выдохнул мой управляющий и тут же немного смутился: – Жена, пока не напялила на меня все железо, из дома не выпускала. Так вот. Сначала что-то внутри стен забулькало, а затем как полыхнет! Как в сказке про драконов. Эти черти загорелись как спички!

Похоже, мои догадки насчет пропитывания тел некров смолой оказались верны. Не повезло Чистым: они старались обезопасить свои творения от разложения, но не могли предугадать, что те нарвутся на шквал огня.

– И тут такое началось! – продолжил восторженный рассказ Элбан. Окружавшие нас люди, многие из которых видели все своими глазами, вместе со мной, затаив дыхание, внимали талантливому пересказу. – Часть из этих головешек без разбора ломанулась через проволоку, часть убежала из ущелья…

– Они же, наверное, и спалили Озерный…

– Что? – встрепенулся управляющий. – Озерный подожгли?

Управляющий явно не знал о порче подотчетной недвижимости. Ну ничего, переживет.

– Там остались одни головешки. Даже виноградники подпортили.

– Проклятье, – погрустнел Элбан, но его грусти хватило на пару секунд. – Ничего, отстроим – и посадим новый виноград. Главное, что отбились, а работящих рук у нас много… Так вот, эти твари хоть и горели, но шустрости не потеряли: мы чуть не обделались – они полезли на стену, словно на низкий порожек. Так что очень пригодилась ваша идея с клеткой, но пришлось быстро отводить часть людей, а остальных накрывать куртками, которые сняли с освободившихся воинов. С головешек буквально стекал огонь. Но внутрь они все же не пробрались. Попросту прогорели дотла. Зато теперь гномы смастерили воинам специальную одежку для защиты от огня. В таком наряде сами они плавят руду…

– На этом бой закончился? – вернул я Элбана к основной нити рассказа.

– Да куда там… – отмахнулся управляющий, тут же кисло поморщившись. – Главного я уже не видел – эти сволочи спихнули меня со стены.

– Позже скажешь, кто именно это сделал. Умных людей нужно поощрять.

– Тоже мне умные, – фыркнул Элбан, но без особого остервенения.

Совсем недавно я тоже разрывался между злостью и благодарностью к человеку, решившему определять за меня допустимую степень риска.

– Так что ты пропустил?

– Жуть… по крайней мере, так мне рассказывали. Головешками управляла какая-то совсем уж запредельная тварь. Опять как в сказке: десяток ног, десяток рук и одна голова. До сих пор не верю, но то говорили старые ветераны, у которых от страха в голове только яснее становится. В общем, эта тварь поняла, что ее помощников пожгли, и рванула на стену как огромный паук. Если бы эта многоножка была такой же шустрой, как головешки, нам бы пришлось туго, но она успела намотать остатки проволоки и упала вниз. Гном брызнул на нее огоньком и еще додумался приказать сбрасывать с башни мотки проволоки. Вот кого нужно наградить…

Финал истории Элбан рассказывал уже не так восторженно. По его словам выходило, что конгломерат из некромантов готовился более сложным способом, нежели смолистые некры. Так что составная тварь горела неохотно, и если бы не идея с колючими путами, возможно, защитникам стены пришлось бы очень плохо. Подыхала тварь долго и мучительно. Меня даже передернуло, потому что нас с Рудым едва не подловили похожим способом.

После смерти главной особи некры, получившие народное название «головешки», разбежались.

За интересным рассказом путь до скального поселения промелькнул незаметно. Но до того как попасть в свои покои, мне пришлось самому заводить сагара в логовище. Почему-то рядом не наблюдалось ни одного хороха.

Что за чертовщина?

Элбан про это по-прежнему отмалчивался.

Ладно, сейчас быстро переоденусь и займусь этими «тайнами мадридского двора». Если бы случилось что-то катастрофическое, управляющий вряд ли промолчал бы.

Чуть теплый гномий душ и чистая одежда наконец-то возвратили мне ощущение душевного покоя, но продлилась эта благость недолго. Входя в спальню, я не особо осматривался и, только повернувшись от шкафа с чистой одеждой, заметил, что ниша в стене пустовала. Точнее – там лежали осколки скорлупы яйца, но не было его содержимого.

– Вашу мать!.. – заорал я и вылетел из спальни.

Ураган по прозвищу ярл Воронов пронесся по подземным переходам и влетел в обиталище хорохов. Это место больше походило на массовое поселение ласточек. Часть стен была источена небольшими норами, а остальное залеплено большими гнездами. Сейчас все хорохи попрятались в норах, а верховный забился в угол пещеры. Он не решился скрыться окончательно, но не смог устоять перед желанием отойти подальше.

– Верховный, ты что сделал! – заорал я, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть птицелюда.

– Прости, господин, не уследил…

Старый хорох распластался на полу, стукнувшись о камень костлявой головой на длинной хилой шее.

Черт, что я творю?!

Мудрое и древнее существо, достойное всяческого уважения, валяется в моих ногах как жалкий раб. Оборзел ты, Слава, совсем зарвался…

– Так, верховный, давайте оба успокоимся и нормально поговорим. Вы должны понять мою реакцию. Малыш пропал, а вы прячетесь.

Я помог трясущемуся от страха хороху встать и, не зная, что еще сделать, усадил его в находящееся в метре от пола обширное гнездо.

– Вы успокоились? Говорить можете?

Хорох мелко закивал и тут же взорвался писклявыми словами и целым потоком мыслеобразов. Причем образы были внятнее слов.

– Я… хотел. Я не успел…

Словно в кинотеатре, передо мной разворачивалась картина недавних событий. Верховный хорох проснулся от странного зова. Казалось, что где-то плачет забытый родителями ребенок. Сначала птицелюд не мог ничего понять, но затем осознал, что таинственный о́ни наконец-то появился на свет. Хорох тут же побежал к моим апартаментам. Увы, он не успел. Двери в спальню почему-то остались открытыми. Можно, конечно, наказать за это уборщицу, но виноват ведь я, а не она.

Несколько дней все хорохи, а также десятки людей и гномов метались по селению и окружающей местности, но новорожденный о́ни пропал бесследно…

Мне хотелось выть от бессилия и бежать искать несостоявшегося питомца. Но куда и зачем? Если уж хорохи не смогли ничего найти по горячим следам, то спустя седмицу делать это было глупо.

В груди клокотала злость на весь мир – на Чистых и их интриги, на эту идиотскую войну, во время которой наконец-то случилось то, чего мы ждали так долго. И прежде всего, я злился на себя, хотя при этом понимал, что ничьей вины в этом нет – ни моей, ни тем более хороха с уборщицей.

Жалкий вид расстроенного верховного вернул меня к реальности. Очень странно было видеть мудрого и спокойного птицелюда в таком состоянии. Похоже, он страдал от потери нового представителя о́ни даже больше меня.

Не прибегая к словам, я обратился к замершим в норах помощникам верховного и приказал им заняться патриархом, пока он здесь не помер от переживаний, а сам направился обратно к себе.

Досада заставила забыть обо всем на свете, и тут… стремительный вихрь напомнил, что кроме пропавшего питомца у меня есть о ком заботиться.

– Владислав! – Налетевший на меня вихрь оказался Настей.

Девушка сначала прыгнула мне на шею, а затем начала колотить кулачками в мою грудь. Хорошо, что не шлепала по морде – есть у некоторых женщин такая мерзкая привычка. Слабые удары нежных кулачков ничего, кроме умиления, вызвать не могли.

– Что случилось, милая?

– Почему ты бегаешь от меня?

– Где бегаю?

Вопрос немного озадачил девушку, но не смог окончательно сбить с мысли.

– Везде!

Все понятно. Куда должен бежать вернувшийся с войны рыцарь? Конечно же к даме своего сердца. И не так уж важно, что от него несет гарью и потом, он просто обязан отметиться у ног любимой. Объяснять что-либо в такой ситуации бесполезно, зато есть очень действенный выход – жалость.

– Малыш из яйца потерялся.

– Я знаю, – тут же погрустнела девушка, растеряв весь свой пыл. – Мы все его искали, но не нашли. Но ты не переживай – уверена, все будет хорошо.

Как бы мы ни относились к перепадам женского эмоционального состояния, но нельзя не признать, что лучшего антидепрессанта нет и никогда не будет. Мягкая ладошка на щеке и ласковые глаза, смотрящие глубоко в душу, заставляют забыть о большинстве бед, уводя в сторону от печальной реальности. Да вот только реальность неплохо умеет напоминать о себе, и, как всегда, не вовремя.

Чуть в стороне послышался осторожный кашель.

– Чего тебе, Клепп? – спросил я, удивляясь тому, что викинг оказался здесь так быстро.

– Там Элбан с Богданом ругаются. Боюсь, могут подраться.

– Ругаются? – удивился я. – Как это наш маг смог повысить голос на тестя?

– Он и не повышает, – хмыкнул Клепп, – только шипит.

После сумбурного расставания с Настей мне пришлось возвращаться обратно к стене, в этот раз воспользовавшись лошадью. Возле надвратной башни творился настоящий бедлам. Похоже, Али счел территорию вокруг озера и входа в долину безопасной и разрешил людям покинуть баржи. Здесь находились и присланная Изяславом делегация князей, и компания наших магов. Князья рассматривали оборонительные сооружения на стене и потихоньку отходили от того, что увидели с наружной стороны. А вот Богдан уже в полный голос ругался с тестем:

– Это нужно сделать для безопасности долины.

– Что?! – орал Элбан. – Тащить внутрь всякую гадость для безопасности? Тебе на войне что, в голову булавой двинули, зятек?

– Молча-ать! – понимая, что просто так ссору не остановить, заорал я. – Что вы здесь не поделили, родственнички?

– Он хочет затащить эту многорукую заразу внутрь, – тут же наябедничал на зятя управляющий.

– Она нужна мне в лаборатории, – не унимался маг, осмелевший вдали от жены и тещи.

– Вы оба правы и не правы, – резко сказал я.

– Что? Чегось? – в унисон спросили спорщики.

Ну вот: хоть какое-то единство…

– В лабораторию ты его не потащишь, но и резать эту тварь за стеной слишком опасно. Так что пусть обслуга поставит здесь офицерскую палатку. Как только появятся первые результаты, зови меня. А сейчас – марш домой, к жене. Не хватало мне получить по мозгам еще и от нее. Обслуга справится и без тебя, а поможет ей в этом твой любимый тесть.

Придавленный моим тяжелым взглядом управляющий лишь молча кивнул, но Богдана в ближайшем будущем наверняка ждала хорошая взбучка. Впрочем, маг и сам понимал, что перегнул палку – жажда познания, нетерпение и повысившаяся во время похода самооценка сыграли с ним злую шутку.

Немного разрулив спорную ситуацию, я повел своих сановитых гостей в город на экскурсию и смотрины моего хозяйства. Соваться в оборонные дела смысла не было – новый комендант резво взялся рассылать патрули, причем как конные, так и на верховых коваях. Драган недовольно морщился, но не спорил.

Перед уходом я все же вставил фитиль коменданту за отсутствие офицера и сержанта в плавучем форте. Пусть передаст полученный втык дальше по инстанции.

И только ближе к вечеру мы все осознали, что победили, и эта победа была на удивление многогранна. Мы спасли славянские провинции от аравийской напасти и даже освободили множество пленных. Плюс ко всему мы отбились от штурма некров. Все эти эмоции требовали выхода, и в городке грянул праздник. Гуляли все, кроме коменданта и патрулей – сказалась своевременная накрутка хвостов расслабившимся воякам. Части корпусной обслуги тоже пришлось задержаться, чтобы закончить разгрузку барж. Благо хотя бы хорохи очнулись и помогли быстро перевести зверей в логовище.

Утро выдалось неожиданным.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… Ничего не скажешь – «славно» погуляли. Мое пробуждение было не то чтобы неприятным – да и тревожным его не назовешь – скорее было как-то неловко, что ли. Все дело в том, что проснулся я не сам и даже не в компании с одной из моих прежних подружек.

Да уж, романтично получилось – ни тебе цветов и свечей, ни запредельной нежности. Первая брачная ночь случилась довольно спонтанно и немного раньше свадьбы.

Не скажу, что мы оба ухрюкались до полного беспамятства – воспоминания были, но они казались какими-то нереальными и больше походили на эротические фантазии. Временами всплывали довольно откровенные сцены, в которых моя суженая отнюдь не выглядела монашкой, хотя теперь-то мне уже не приходится сомневаться в ее целомудрии.

Уже давно заметил, что освещение гномьих кристаллов особенно хорошо для вот таких вот пробуждений. Нет развеивающей таинственность яркости и при этом хорошо видно все то, что очень хочется рассмотреть. Настя спала, по-хозяйски забросив ногу на мое бедро и придавив мне щекой грудь.

Ну и что теперь делать? Даже как-то боязно пошевелиться…

И все же это когда-нибудь придется делать. Легкое прикосновение к ее щеке вызвало удовлетворенное мурлыканье – и тут же девичье тело напряглось. Настя не стала забиваться в глубь спальной ниши, но все же быстро нашла простыню и прикрылась.

– Доброе утро, солнышко, – как можно мягче сказал я.

– Ой ли? – с сомнением сказала княжна. Увидев пробежавшую по моему лицу тень, она поняла все правильно и быстро добавила: – Ночь была чудесной, и сейчас мне хорошо, а вот утро вряд ли будет добрым.

– Да уж… не знаю, как мы оправдаемся пред твоим папаней.

– Если сделаем все правильно – и оправдываться не придется. Вчера все упились до свинского состояния, так что и тятя, и все слуги наверняка спят. Осталось только убедиться, что сейчас не полдень.

Блин, опять встает вопрос с часами…

Мы как были в импровизированных тогах, так и прошли в кабинет, чтобы убедиться, что за окном еще горят звезды. Звезды горели, а посему можно было освежить ночные воспоминания. Прямо в кабинете. Мне, конечно, тут же хотелось еще, но благоразумная девушка чмокнула меня в нос и быстро собралась. А на прощанье, уже одевшись, спросила:

– Надеюсь, эта ночь ничего не изменила в твоих планах?

– А ведь я могу и обидеться…

– Дурачок, – улыбнулась Настя и еще раз чмокнула меня, теперь уже в губы.

Ну что ты будешь делать! Обозвали дураком, а он еще и лыбится, причем совершенно по-идиотски.

Прошлого, конечно, не воротишь, и слово, данное князю, было нарушено, но я совершено ни о чем не жалел. Так что прямо с утра пойду свататься и назначать день свадьбы.

Перекатывая в голове подобные мысли, стоило бы вспомнить, что обычно в такие моменты ко мне тихо подкрадывается очередная напасть.

Через час после восхода Ярилы, когда и князь, и вся его прислуга спокойно спали, а Настя делала вид, что вообще не выходила из своей спальни, у ворот взревели сигнальные рога. Причем чужие. Я в этот момент работал в кабинете и все прекрасно слышал.

Первый порыв – броситься к оружейному шкафу и манекену с броней – был остановлен простой логикой. Причина переполоха могла быть любой. Что-то я стал дерганым, хотя с такой жизнью можно вообще в психа превратиться.

Причина тревожного сигнала действительно оказалась мирной – в гости явился наместник нашей провинции.

Князь Боримир выглядел одновременно встревоженным и обрадованным, к тому же чуточку пристыженным. Нетрудно было догадаться, что он повел войска к долине только после того, как узнал, что в Овернь вошел караван Корпуса.

В моих владениях князя знали почти все, так что его и ближнюю свиту пустили внутрь, а вот войска остались снаружи. Ввиду последних сюрпризов у коменданта развилась здоровая паранойя.

– Родич, ты не представляешь, как я рад, что вижу тебя живым и здоровым, – широко раскинув руки, прямо от двери приемного зала заявил князь.

Мы с ним по-родственному обнялись.

– И мне радостно, что с вами все в порядке. Какими судьбами в наших краях?

– Как только узнал, что на твой городок напали, так сразу начал собирать войско. Но разве за тобой успеешь! Хоть и Вепрь, а шустрый аки ласка. – Князь старался перевести все в шутку, но как говорится: «Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь?..» и так далее.

И все же взаимное вежество нужно было соблюсти.

– Я и не сомневался, что на вас можно рассчитывать, потому с легкой душой пошел защищать наших родичей. Кстати, со мной приплыли трое князей.

– Кто? – тут же вскинулся князь.

– Гремислав Людевитович, Некрас Самовладович и Ростих Жбора.

– Ростих?! Вот славно-то как! – потер ладоши Боримир. – Ох и погуляем же…

От его восторга у меня заломило в висках.

– Да уж, князья – еще те гуляки. – В голове замелькали картинки вчерашнего дня. Князья действительно умели отрываться, причем до упора. В отведенные комнаты их уносили на руках. Это я еще помню.

– Идем скорее, не терпится пообщаться с земляками. Хотя стой, – погасил свой порыв Боримир, – сначала скажу самое важное. Я, как ты и просил, поговорил с ярлами, и есть кое-какие результаты. Кто-то верит, многие сомневаются, но важнее то, что удалось достучаться до самого Немосуса Мак Дея.

– Не хочу показаться невеждой… но кто это?

Князь замер, удивленно уставившись на меня, но затем, тряхнув головой, начал объяснять:

– Это глава одного из самых богатых и древних кельтских родов. Они были в родстве со старыми королями. К старому Немосусу прислушается большинство ярлов и эрлов. Если он тебе поверит, за нас встанут все восточные провинции и часть центральных. Это самое меньшее. Но нужно быть очень убедительным.

– Хорошо. Когда мы сможем поговорить с ярлом?

– Как только будем готовы. Он передал с письмом, что ждет нас в любой момент. Так что задержимся на небольшую пирушку – и в путь. Лучше всего отправиться прямо сегодня. Судя по тому, что я видел под твоими стенами, для нас сейчас каждая мера времени дороже любого количества золота.

Чтобы действительно не терять времени, я свел вместе князей, наместника и изрядный бочонок пива, а сам направился к временной лаборатории Богдана. Что ж, похоже, сватовство придется отложить. Почему, интересно, эта мысль вызвала во мне легкую радость?

Прислушавшись к своим эмоциям, я с облегчением понял, что напрягает не само сватовство, а грядущее объяснение с отцом Насти.

Ну это ничего, это не смертельно…

Богдан разошелся вовсю. Он раскрутил Элбана на самый большой командирский шатер: кстати, это было мое походное жилище. И что хуже всего, пологи шатра были безнадежно испорчены въевшимся запахом гари и трупной гнили.

С другой стороны, чего мне расстраиваться? Прикажу изготовить новый.

Хорошо быть ярлом.

– Что тут у нас? – спросил я, стремительно входя в шатер и тут же закрывая нос рукавом.

– Жуть и мерзость, – односложно ответил Богдан, отходя от обширного помоста с горой обгоревшей плоти.

Маг был облачен в свой любимый прозекторский наряд, который дополняла марлевая повязка. Судя по толщине повязки, она была набита ароматными травами.

– Я уже успел почувствовать.

– Нет, настоящей жути ты еще не видел.

Маг сделал приглашающий жест, и я подошел ближе. Под слоем копоти и мотков колючей проволоки это выглядело совсем иначе. А сейчас широкопрофильный артефактор и два жизнюка обработали труп, и от этого он предстал передо мной во всем жутком «великолепии». Трансформации Берислава и его помощников, происходившие на моих глазах в прибрежном домике, были скрыты одеждой. Меня сильно шокировал сам факт слияния воедино человеческих тел. Но в тот момент еще оставалась надежда, что это была просто какая-то извращенная гимнастика. Теперь же иллюзий больше не осталось. Тела действительно срослись. Нечто похожее я видел в плоти дикарского божка, где тела шаманов словно вырастали из дерева. Скорее всего, эти два явления имеют нечто общее. Только с разной полярностью – дикарский божок владел запредельной мощью жизни, а Врадак добрался до аналогичного могущества, но только в чертогах богини смерти.

Руки, ноги и туловища доброго десятка людей были слеплены вместе, словно комок пластилина. Маги специально обмыли участки соединений, для более детального рассмотрения. Было хорошо видно, что тела буквально стали единым целым. Особенно жутко выглядела растущая из позвоночника очень толстая рука с десятью пальцам, причем рука была непомерно длинной и явно функциональной.

– Спасите нас, святые угодники… – выдохнул я, инстинктивно перекрестившись.

– Да уж, тут без заступничества свыше не обойдешься, – согласно кивнул Богдан.

– И это могло двигаться? – сглотнув тягучую слюну, спросил я.

– Причем очень резво, – начал доклад артефактор. – Что самое интересное, убил его не огонь, а арбалетный болт в голову.

– В какую именно голову? Здесь их, должно быть, с добрый десяток.

– В эту. – Богдан жестом фокусника сдернул покрывало с предмета размером чуть меньше барашка.

– Бешеные канарейки!..

Что-то мне нехорошо… Не грохнуться бы в обморок, как институтке при виде голого гусара.

– Да чтоб тебя, показушник чокнутый! Зачем же так резко?

Ничего более абсурдного я не видел никогда, ни здесь, ни на Земле. Бык с тараном на голове – это, конечно, впечатляюще, но такое!!!

На небольшом столике лежала голова. Или лучше сказать «головы»?

После сросшихся тел, казалось бы, удивляться уже нечему, но огромный, практически обгоревший череп, из которого почти во все стороны торчали лица разной степени сохранности. Одно даже смотрело вверх, с макушки. Из главного (или же просто смотрящего вперед) лица торчал здоровенный болт от станкового арбалета.

Нужно узнать, кто так метко стреляет, и выделить ему золотой орден во всю грудь.

– Так, с меня хватит, – резко заявил я.

Цель моего прихода к Богдану была достигнута. На столике лежал самый убойный довод из всех возможных. И если это не убедит кельтского супервельможу, значит, его убедить просто невозможно.

– Нет, не хватит, – совершенно серьезно заявил маг. – Есть еще кое-что. Смотри сюда.

– Да насмотрелся я уже…

– Владислав, это важно, – настоял на своем Богдан и подозвал меня к большому столу. Одна из торчащих из общей массы рук была жестко прикреплена к столу, скрюченными пальцами вверх. Богдан взял какой-то хитрый зажим и пережал один из пальцев. Внезапно искореженная подушечка на пальце разошлась четырьмя лепестками, и наружу полез извивающийся червь…

Все, больше не могу.

Это зрелище заставило меня отскочить и согнуться в жестком приступе рвоты.

– Это что, какой-то червь?! Тут все нужно обеззаразить и сжечь! – Меня накрыла брезгливая паника. – Всех, кто контактировал с телом, – изолировать!

– Успокойся! – тряхнул меня Богдан, едва сдерживаясь, чтобы не влепить «оздоровительную» пощечину.

Возможно, у кого-то моя реакция вызовет пренебрежительную гримасу, но хотел бы я видеть, как этот скептик сам бы посмотрел… нет, такого и врагу не пожелаешь.

– Все нормально, – уже спокойнее добавил маг, поняв, что мне немного полегчало, – это не черви, а какие-то щупальца. Жизнюки подтвердили, что угрозы нет. Но тебе нужно понять, что вступать в близкий контакт с этими тварями не стоит. Не знаю и знать не хочу, что будет, если эти щупальца полезут в живую плоть.

– У «головешек» есть такая же мерзость? – с робкой надеждой спросил я.

– Нет, там все почти так же, как у твоего погибшего друга. Только немного проще.

Ох ты ж, ежики-террористы…

– Так, – успокаиваясь, резюмировал я, – все, кроме головы – сжечь. Никаких образцов для изучения ты не оставишь.

– Но…

– Никаких «но»: все сжечь до состояния мелкого праха и поглубже закопать. Здесь нет ничего интересного для нормального человека. Если тебе нечем заняться – могу придумать для тебя интересное дело.

– С тебя станется. У меня и так дел по горло, – недовольно возразил Богдан. – Но, может быть, позже…

– Обещаю, интересных дел тебе хватит до самой глубокой старости. Заканчивайте здесь и приготовьте герметичную тару для этой мерзости. А также пару долговременных огненных артефактов внутрь. Как только разберемся с недоверчивыми ярлами – спалим эту дрянь к чертям. Все, выполнять приказ.

Княжескую пирушку пришлось прекращать. Недовольство моих сановитых коллег угасло, как робкое пламя лучины под ветром, едва они увидели наш трофей.

Для речного перехода я выбрал свою баржу. Шесть акаяси запрягли цугом. Вопрос с транспортом на суше пообещал решить Боримир. Сборы получились немного сумбурными – все нервничали. Я давно смирился с реальностью невиданной прежде угрозы, а вот князья пребывали в перманентном шоке, и их нервозность передалась мне. Единственным, кто сохранил внутреннее спокойствие, как ни странно, был Клепп.

Заметив наши торопливые сборы, он высказал вполне разумное для телохранителя сомнение. Мы как раз направлялись по сходням на баржу, когда викинг недоуменно осмотрелся:

– Мы что, пойдем без о́ни?

– Не думаю, что ярлу понравится такая делегация, – тут же вмешался в наш разговор Боримир.

– А мне это не нравится, – словно не услышав князя, сказал викинг.

– Мы едем на переговоры, а не на войну, – качнув головой, возразил я. Но Клеппу все же удалось заронить в мою голову зерно сомнений. Хотя и не было понятно, к чему его приложить.

– Давайте не будем устраивать из посольства балаган, – хмуро заявил наместник, явно боясь испортить отношение с этим непонятным ярлом.

Его можно было понять, хотя меня и удивляла такая опасливость обычно абсолютно уверенного в себе управленца. Невольно задумаешься, насколько наша собственная уверенность зависит от внешнего раздражителя.

Как бы то ни было, нужно что-то решать, поэтому я с показной небрежностью сказал Клеппу:

– Хорошо, договорись с Драганом. Но мы пойдем налегке, время поджимает. С собой возьмем только почетную стражу и слуг.

По глазам Клеппа было видно, что он хочет возразить, но затем, что-то обдумав, викинг лишь кивнул.

Вотчина ярла Немосуса Мак Дея, как и прочие твердыни кельтских территорий, находилась вдали от основных водных артерий. Сначала меня озадачивал подобный подход в условиях явно речной цивилизации, но потом все встало на свои места. Стоящие на берегу города давали людям максимально возможную для данного уровня развития свободу передвижений. И в той же степени они были подвержены угрозе стремительного нападения.

Подтянув резервы и тяжелую осадную технику, агрессор мог захватить прибрежные цитадели очень быстро, и как результат – все селения вдали от реки оставались без защиты. Если же крепости находились, как здесь принято, в нескольких часах конного пути от ближайшей крупной реки, у обороняющихся было достаточно времени, чтобы достойно встретить агрессора. К тому времени, когда к замку ярла подойдет осадная техника, все окрестные крестьяне успеют либо укрыться за стенами, либо начать партизанскую войну.

Ярл Мак Дей проживал в той же провинции, что и я, так что нам пришлось лишь спуститься вниз по Оверни и, выйдя на просторы Дольги, пройти всего пару десятков километров.

Портовый городок, являвшийся оконечностью «пуповины», связывающей замок ярла с главной артерией страны, мало чем отличался от подобного поселения у Ониборга. Хотя сейчас бывшая цитадель корпуса поводырей наверняка сильно изменилась, даже не берусь утверждать – в хорошую или плохую сторону. Положительные изменения там могут случиться только в смысле заселенности и благоустроенности. То, что в новой вотчине Чистых ничего хорошего не происходит, было ясно и без разведывательных данных.

К речному городку мы добрались за несколько часов до заката, так что была надежда успеть на ужин и даже обсудить основные вопросы уже сегодня. Не хотелось, конечно, врываться к ярлу слишком стремительно, но все сомнения отпали, когда я увидел, что возле причала нас ждет отряд замковых рыцарей с запасными лошадьми. Хотя чему тут удивляться: по словам Боримира, ярл Мак Дей являлся человеком богатым и предусмотрительным.

На причале случилась небольшая заминка. Командовавший встречающим нас отрядом эрл, извинившись, сказал, что количество лошадей ограничено и в замок поедут только князья и их слуги.

Хмурый вид Клеппа заставил меня напрячься, но я устал от сомнений, поэтому решил, что паранойи телохранителя хватит на нас двоих. Тем более ранее казавшийся прямолинейным как весло викинг уже начал свою игру. За время возвращения из славянских провинций целители практически срастили перелом руки – благодаря магии в этом мире не нужно носить гипс целый месяц. Несмотря на то что целители дали больному указание просто сильно не напрягать конечность, Клепп вновь повесил ее на перевязь. Почему-то вспомнился случай из голливудской экранизации творения Толкина. Там, где мощный старик-маг изображал дряхлую немочь.

– Нет нужды в таком количестве слуг, – попытался еще урезать нашу группу эрл, – у моего господина достаточно прислуги, чтобы вы остались довольны.

– Ничего страшного, – Клепп отреагировал широчайшей улыбкой, – это почти дети, так что им отдельные лошади не нужны.

Возразить эрлу было нечем, потому что викинг действительно взял с собой самых младших из группы поддержки.

В итоге получилось, что каждый из князей взял двоих приближенных воинов. А со мной ехали Клепп и Сигтрюгг, посадив за спинами двух пацанов.

Конный переход до замка ярла занял чуть больше двух часов бодрой рыси. Все время мы ехали молча, немного подпортив себе настроение снобизмом эрла. Вассал ярла Мак Дея либо по природе был заносчивым, либо выполнял приказ своего господина, что не особо радовало.

Показавшаяся вдали цитадель лишь немногим уступала твердыни наместника, но, в отличие от главной крепости Дун-Идена, вокруг стен имелся лишь небольшой поселок для слуг.

Ворота были распахнуты, а подвесной мост, судя по зарослям травы, уже давно никто не поднимал. Это как минимум внушало надежду на миролюбивый характер хозяина. Также немного ободрял радушный прием самого эрла. Этот старик когда-то был могучим воином, но впоследствии как-то ссохся и сгорбился. Впрочем, и сейчас его внутренней мощи хватило бы на десятерых. Как и основная часть кельтов, Мак Дей был чернявым и обладал лишь немного разбавленной сединою шикарной бородой. Строгие черты его лица в данный момент выражали если не полное радушие, то уж точно благоволение. И все же злые искорки в глазах не давали полностью расслабиться.

С другой стороны, Мак Дею любить меня не за что, по крайней мере – пока.

Ярл встречал нас прямо у двери обширного зала, где уже был накрыт стол для изрядного банкета.

– Рад приветствовать в своем замке юного ярла Воронова и с неменьшей радостью приму в гостях родовитых князей великой славянской земли.

Сделав приглашающий жест, он повел нас к центральному помосту в противоположной части помещения; вдоль стен стояли второстепенные столы, за которыми собрались эрлы и самые выдающиеся из простых рыцарей, принесших вассальную клятву ярлу Мак Дею.

Здесь собралась почти сотня серьезных воинов.

Паранойя вновь поскреблась в мой череп и тихо заскулила.

Наших сопровождающих тут же оттерли в сторону, а малолетние слуги-телохранители вообще словно растворились в воздухе. И лишь Клепп настойчиво продолжал идти за моей спиной. Непонятно что сработало: наглость викинга или то, что на первый взгляд мы с ним на пару напоминали инвалидную команду: я – с тростью, причем даже начал инстинктивно прихрамывать, а викинг – с рукой на перевязи; но нас так и не разделили.

Ходивший встречать гостей ярл уселся посреди стоящего на помосте стола. С правой руки от него расселись мы с князьями, а слева сели стоявшие до того трое ярлов из близкого окружения Мак Дея.

Как бы мне ни хотелось тут же выбросить на стол главный козырь в виде головы супернекра, но подобный пассаж мог бы испортить аппетит всем в зале и обидеть самого хозяина. Тем более что он начал со здравицы.

– Мои славные эрлы и рыцари, благородные ярлы, – обозначил легкий поклон в сторону соседей хозяин замка, – представляю вам цвет братского славянского народа. В тяжелый для нашего государства час они помнят о древней клятве и пришли ко мне, чтобы решить, как нам жить дальше. Так выпьем же полную чашу вина за тех, кто чтит клятвы и не забывает о чести.

Сотенная толпа, к тому же неслабо утяжеленная железом, с грохотом встала. Поднялся и я, с сомнением заглядывая в полный кубок вина. Ну и как здесь не выпить – тем более что Клепп, словно слуга, стоял за моей спиной и не пил. Эти доводы усыпили мою бдительность и заставили осушить кубок объемом граммов в триста.

После тоста все сели за столы и начали закусывать. В моей голове зашумело, но оно и понятно – после дороги и на пустой желудок триста грамм вина не могли не ударить по мозгам.

Тревожнее стало, когда я все же попытался завести разговор с ярлом.

– Ваша светлость, увы, время подж… – фразу удалось начать, с трудом ворочая заплетающимся языком, а закончить – вообще не получилось. Горло перехватил спазм. Попытка встать на ноги не удалась, и мое тело скользнуло под стол. Где-то над головой послышался шум возни и резких ударов, а затем весь мир исчез под покрывалом мрака.

Ну ты, Воронов, и идиот!..

Мое сознание всплывало из неимоверно бесконечных и мрачных глубин. Под конец даже показалось, что я нахожусь в воде. И в самом деле начал захлебываться. Грудь рвало жестким кашлем, в желудок текла какая-то горькая гадость.

Наконец-то муть слегка рассеялась, а тело начало слушаться приказов мозга. Мне удалось перевернуться на живот и откашляться.

– Ох, как же хреново… – прохрипел я, пытаясь вдохнуть. – Что за гадость?

– Это лекарство, – пискнул кто-то рядом.

– Что?

Зрение постепенно прояснилось, и я увидел, что нахожусь в небольшой комнате с каменными стенами. Очень похоже на тюремную камеру. Впрочем, после поднесенного чертовым ярлом сюрприза ничего другого и не предполагалось. Странно, что вообще удалось проснуться, а не сразу отправиться в лучший мир. Удивительно другое: что здесь делает этот малыш и о каком лекарстве он говорит?

– Ты откуда здесь взялся… – Было неимоверно стыдно, но мне не удавалось вспомнить его имя.

– Дамно Крысеныш, – сообщил пацан, от неожиданности вспомнив свое уличное имя.

– Не говори так. Отныне ты не Крысеныш, а Мангуст.

– А кто это? – От удивления парень даже открыл рот.

– Один мелкий и очень отважный зверь, но ты не ответил мне на вопрос.

– А?..

– Как ты здесь оказался?

– Залез по трубе для воздуха.

– Хорошо, зайдем с другой стороны… Где мы?

– В подвалах замка.

– Что произошло наверху и где Клепп?

Лицо Дамно внезапно исказилось, и он, сдерживая рыдания, пискнул:

– Они убили дядьку Клеппа.

– Ты уверен? – спросил я, чувствуя, как в груди разливается холод.

– Они его так били…

– Но его мертвого тела ты не видел? – Безумная и, возможно, напрасная надежда не только растопила холод внутри меня, но и успокоила Мангуста.

– Нет, не видел.

– Так, давай рассказывай дальше. Четко и по порядку.

Похоже, викинг успел привить своим питомцам нужные качества, потому что малолетний телохранитель тут же собрался:

– Когда вы начали падать, все, кто еще сидел за столом, набросились на дядьку. Потом всех уснувших уволокли. И, это… – Парень явно набирался духу, чтобы признаться в чем-то неприятном. – Я не успел. По приказу дядьки мы с Паучком начали ходить между слуг и внимательно все слушать. Мне на глаза попался пацан, который сидел и плакал. Я разговорил его и узнал, что всех наших хотят напоить сонным зельем. Коки…

– Это тот слуга?

– Да, слуга, его зовут Коки. Он всегда хотел стать поводырем, но рабу об этом можно только мечтать. Коки помогал местному целителю, и ему приказали отнести отраву виночерпию на кухню. Он знал, кто приехал в замок, и не хотел этого делать, но побоялся подменить зелье. Я хотел вас предупредить, но не успел.

Этот факт очень расстроил парня, и он вновь зашмыгал носом.

Да что ж ты будешь делать… Зачем я позволил Клеппу втянуть в это детей!

– Успокойся, ты все правильно сделал. Как случилось, что тебя не поймали?

– Ха! – оживился мальчик. – Крыс… Мангуста нельзя поймать.

– Ты прав, – согласно кивнул я и улыбнулся, – мангуста очень сложно поймать. Что ты делал дальше?

– Коки принес мне одежду местного слуги, и мы выяснили, куда вас понесли. Затем мы забрались в комнату целителя и забрали лекарство и немного отравы. Коки помогал целителю их варить и знал, что где находится.

Даже не знаю, как относиться к этому мелкому авантюристу. Мало того что он вывернулся из лап местных, так еще умудрился завербовать нужного человека. У парня интуиция работает, как мощнейший компьютер.

Все хорошо, но время утекало как песок между пальцами. Тело понемногу оживало, а ситуация требовала действий.

– Дальше, – жестко поторопил я Мангуста.

– В подвалы ведет только один спуск, и его хорошо охраняют, – шмыгнув носом, затараторил парень. – Дети слуг иногда на спор лазят сюда по трубе для воздуха. Нижние камеры охраняют пять человек. Я подлил им в горячее вино сонного зелья, а когда они уснули, открыл вашу камеру.

– Ну ты даешь… Просто слов нет. Как тебе удалось проделать все это незаметно?

– Ха, я у таких ротозеев на ходу кошели срезал, не то что… – Парень внезапно смутился.

– Успокойся, я и не думал, что ты на улицах пряниками торговал. Ничего, если выберемся, ты у меня до конца жизни будешь как сыр в масле кататься.

– А?.. – захлопал ресницами парень.

Блин, какой же он еще ребенок…

– Да, кстати: где твой напарник?

– Паучок? Не знаю, – пожал плечами Мангуст. – Дядька говорил, что в таких случаях нужно разделяться. А Коки – здесь.

– Коки?

– Я здесь, – пропищало от двери.

– Иди сюда, – позвал я местного служку.

На фоне слабого света, попадающего в камеру сквозь полуоткрытую дверь, появилась фигурка мальчика еще более мелкого, чем Мангуст.

– Иди, не бойся.

Мальчик подошел ближе, и я увидел, что у него в руках моя трость.

– Ты где это взял?

– Под столом. Хозяева забрали все оружие, а об этом забыли. – Внезапно мальчик заныл: – Простите меня. Я не хотел вам вредить. У меня получается с животными, а они… мне…

Слова Коки превратились в невнятный лепет, но меня интересовало не это. В парне было что-то очень знакомое.

Офигевшие хомяки! Я, конечно, не хорох, но даже мне видно, что у парня сильный дар. И очень даже может быть, что передо мной стоял будущий Укротитель.

Судьба, как всегда, в своем репертуаре – сразу за оплеухой идут очень даже вкусные плюшки.

Так, успокоились… Сначала нужно выбраться из этой передряги, а уже затем строить планы насчет парня.

Пальцы коснулись привычной поверхности «бабочки», и через них от оружия передалось спокойствие.

– Так, Мангуст: ты уверен, что все охранники спят?

– Да, – кивнул юный телохранитель… и тут же из коридора послышались шаги.

– Да вы здесь совсем оборзели! Почему камера открыта?! – послышался из коридора очень сердитый голос.

В проеме, заслоняя свет, появилась могучая фигура.

Вовремя – мой мозг только сейчас заработал в полную силу. Щелкнув фиксаторами, трость злобно ощерилась узким лезвием. На ноги я не надеялся, поэтому просто метнул свое оружие из положения сидя.

Тюремщики не отягощали себя излишним перегрузом, поэтому клинок легко пробил рубаху над незастегнутым жилетом кожаной брони.

Получилось удачно, плохо другое – в коридоре послышались удаляющиеся шаги второго стражника.

Нет, все-таки тело еще плохо слушается. Я явно не успевал. Зато с ногами Мангуста все было в порядке. Юркая фигура метнулась вперед.

Выскочив из камеры, мне лишь удалось увидеть, как малец метнул боло, и бегущий к выходу из подземелья стражник загремел по полу. Дальше – мой ход. Я выдернул из булькающего кровью здоровяка нагинату и после короткой пробежки воткнул ее в спину второго стражника.

После удара я настороженно замер. Кроме шума от агонии двух человек, ничто больше не нарушало тишину подземелья.

Неужели вывернулись?

– Мангуст, что там на входе?

– Решетка с замком.

Мы находились в длинном коридоре. Несколько магических ламп частично освещали выходящие в коридор двери. Вдали виднелась лестница вверх, а рядом с ней – отвод в большую нишу. Скорее всего, там и находятся спящие тюремщики. Стражник спустился вниз, прошел по короткому коридорчику и увидел спящих коллег, но от немедленных разборок его отвлек вид открытой двери.

Он был настолько туп или это мне повезло? Первой реакцией любого опытного тюремщика было бы поднятие тревоги. А этот пошел проверять, кто тут такой наглый, чтобы без спросу открывать двери.

– Найди ключи, – скомандовал я и начал обыскивать труп.

Как и следовало ожидать, ключи были у громогласного стражника, и через минуту Мангуст уже протягивал связку мне.

Мои предположения оказались верными – в большой боковой комнате, уткнувшись лицами в длинный стол, храпели пятеро человек.

После дежурки с храпунами шел короткий, метров десять, коридор, в конце которого находилась массивная решетчатая дверь. За дверью виднелись ступени лестницы.

Оставлять за спиной храпящих стражников очень не хотелось, но не они были сейчас самой главной угрозой.

Решетчатая дверь имела большой замок с одной скважиной снаружи, так что пришлось просовывать руки через прутья и закрывать дверь с небольшими неудобствами. Паранойя тут же предложила сломать ключ в замке.

А ты как собираешься отсюда выбираться, перестраховщик, блин?

Вернувшись в комнату со стражниками, я косо посмотрел на здоровенных кабанов. Перетаскивать их в камеры как-то не хотелось, но не вскрывать же глотки простым служакам…

– Сколько у вас осталось антидота?

– Чего? – осоловело спросил Мангуст. У парня явно начался отходняк.

– Той дряни, что в меня вливали.

– А, вот. – Юный телохранитель протянул мне колбу с толстыми стенками. Там виднелась зеленоватая жидкость.

– Вы что, половину в меня вбухали?

– Ага.

Незадача. Оно, конечно, если «гостеприимные» хозяева прирезали остальных гостей, остатки жидкости им без надобности, но это вряд ли. И как теперь с этой малостью будить остальных?

В покинутом мной коридоре имелось больше десятка дверей. Еще одна находилась в глубине стражницкой. С нее и начнем.

Взяв со стола магический светильник, я шагнул в сторону двери. Как ни странно, никаких запоров на ней не было, и через секунду стало понятно почему.

Из открывшегося проема на меня дохнуло холодом, но он даже близко не был таким обжигающим, как пустота в моей груди, образовавшаяся от вида содержимого комнаты.

Магический светильник заставил тени испуганно вжаться в углы и залил комнату светом. Этот свет открыл все до малейшей детали, но лучше бы он этого не делал. Посреди средних размеров комнаты громоздилась жуткая куча человеческих тел. Первым я увидел лицо Сигтрюгга. Казалось, викинг мирно спал, но залитая кровью борода не оставляла сомнений.

Спи спокойно, верный друг. Ты был дебоширом, садистом и… надежным товарищем, так что тебя достойно примут в чертогах Одина.

Едва мой взгляд оторвался от лица островитянина, как в голове словно разорвалась бомба. Убийство воинов, даже спящих, хоть как-то укладывалось в голове, но вид ребенка со вскрытым горлом разом смахнул с меня все остатки цивилизованности и разбудил первобытного зверя. Мозг накрыло красной пеленой безумной ярости.

В себя я пришел от вида двух пар широко раскрытых детских глаз. В них плескался такой ужас, что у меня самого пробежал мороз по спине. Оно и неудивительно – как им еще смотреть на здорового дядьку, с безумным оскалом вздернувшим за волосы голову стражника? Ведь этот монстр явно собрался пилить горло живого человека прихваченным со стола кухонным ножом.

Да что же я творю?!

Рука брезгливо отдернулась, так что нож оставил на шее палача лишь неглубокий порез. Лоб стражника с глухими стуком ткнулся в стол. Стражник захрапел еще громче.

Так, успокоились. Мстить будем позже.

– Чего встали! – заорал я на остолбеневших пацанов. – Быстро проверяем остальные камеры.

И после того как часть ярости и боли выплеснулась в крике, в моей душе зародилась робкая надежда. В том средневековом морге не было Клеппа. Точно не было!

Отпихнув пацанов, я бросился открывать двери, едва не вырывая их вместе с запорами. В разных камерах сидели все четверо князей, а в самой дальней на полу лежал избитый, порезанный, но явно живой Клепп. Пощупав сонную артерию на могучей шее, я с радостью ощутил слабый, но ровный пульс. Похоже, ярл решил приберечь ближайшего слугу своего главного пленника для дальнейших пыток. Викинга даже подлечили и перевязали. Возможно, именно это станет причиной того, что мой новый враг, умирая, будет мучиться немножечко меньше.

Из меня словно выдернули штырь, и неимоверная усталость от нервного перенапряжения заставила тело сползти на пол. Пацаны испуганно жались друг к другу, не решаясь подойти ближе.

– Не стоим! Поделите эту гадость в колбе примерно на четыре части – и вливаем в князей. Будить Клеппа нет необходимости. Он вряд ли сможет ходить в таком состоянии.

Мои помощники сорвались с места стремительными кометами, я же попытался собрать свои конечности и мысли в кучу. Только сейчас мне в голову пришло, что юные спасители нашли меня не сразу, но почему-то они вновь заперли камеры с князьями. Правильно, доверять можно только своим, а в списке своих у малолетнего телохранителя только напарники, Клепп да я. Еще один плюсик Мангусту, с которым мне не рассчитаться до самой смерти. Ничего, что-нибудь да придумаю. Главное – вырваться из этой западни.

Через минуту пацаны вернулись, а из камер послышались разноголосые ругательства и кашель. К этому времени мне удалось принять непростое решение.

– Как там тебя? – поманил я перебежчика и будущего Укротителя.

– Коки.

– Скажи мне, Коки: если вы подниметесь обратно по воздуховоду, сможешь ли ты выбраться из крепости?

– Только через канализацию.

От еще не выветрившихся из головы воспоминаний меня передернуло.

– Шикарно… Мангуст!

Парень шагнул ко мне с запредельно серьезным видом.

– Приказывайте, господин.

– Двигаешься вслед за Коки – и стрелой мчитесь к нашей барже. Только осторожно, не попадитесь.

– Дядька Клепп приказал быть рядом с вами, – набычился парень.

– Ты мне еще тут начни условия ставить! Выполнять боевой приказ! – зарычал я. Нечего, позже извинюсь, главное – чтобы этот малолетний максималист не закусил удила. Бегство, да еще через канализацию, юного героя явно не устраивало.

Воздуховод находился у самого пола и уж точно не предназначался для взрослых спелеологов. Возможно, именно поэтому его не перекрыли решеткой.

– Ну, с Богом, ребятки.

Мелкие пятки Мангуста исчезли в лазе, а я пошел встречать выбирающихся из камер князей.

– Что тут происходит? – Меньше всего у меня было желания выслушивать подобные вопросы именно от князя Боримира.

– Это вы у меня спрашиваете? – без малейшего пиетета перед старшим родичем и наместником ядовито сказал я.

Князь моментально встряхнулся и замотал головой.

– Родич, мне даже в голову не могло прийти… Веришь ли ты мне?.. – выдохнул он, глядя мне в глаза.

– Вы сейчас с нами, так что верю. Кто бы ни был виновен, вляпались мы знатно.

– Моей вины в том нет, – нахмурился князь.

– Да ну?! Я знать не знаю этого долбаного ярла, да и по возрасту мне положено быть не очень предусмотрительным, если не сказать хуже, но вы-то как влезли в эту западню?

За спиной недовольно загомонили гости с юга, полностью разделяя мое мнение. Только разборок мне не хватало… не сейчас и не здесь.

– Так, давайте пока на этом и закончим с упреками. Нужно как-то отсюда выбираться. Для начала перетаскиваем спящих стражников в одну камеру. Затем берем раненого и попробуем пробиться наверх.

Задурманенные сонной отравой князья безропотно двинулись выполнять приказ самого молодого из всей компании, и только Ростих Жбора чуть задержался:

– Где наши люди?

– В мертвецкой. Им спящим перерезали глотки.

Князь скрипнул зубами, да так, что едва не завибрировали стены. Честно говоря, если он вздумает прикончить стражников – останавливать не буду.

Спящих, однако, никто резать не стал. Через пару минут мы были готовы к выходу. Ростих, как самый здоровенный, взвалил на плечи Клеппа, а все остальные по максимуму экипировались трофейным оружием и снаряжением. Порядок движения распределил Гремислав Людевитович, как самый опытный в подобных делах. Ему пришлось повоевать и в лесах, и в пещерах. Да и города он брал не раз, в том числе кельтские. Об этом мне тихо сообщил мой родич. За «лесовиком» встал я, а дальше шли остальные члены нашей команды.

Если честно, мне не верилось в успешное завершение этой затеи, но не сидеть же в подвале, надеясь на расторопность мальчишек? Так можно вместо подмоги дождаться палачей.

Гремислав открыл полученным от меня ключом массивную дверь и начал подниматься по лестнице. Проход наверх был неприятно узким. Не скажу, что страдаю клаустрофобией, но здесь ни замахнуться, ни развернуться.

Наконец-то мы добрались до обширного помещения, судя по окнам у потолка, являвшегося полуподвальным этажом замка. В помещении за столом сидел только один человек. Молодой стражник ковырял ножом расстеленную на коленях кольчугу. Он успел лишь поднять голову. Тяжелый кинжал вылетел из руки Гремислава и воткнулся в незащищенную грудь стражника.

На секунду все замерли, боясь, что падение тела поднимет тревогу, но все было тихо. Князь-торговец Некрас Самовладович шустрым колобком прокатился по помещению. Через несколько секунд в его руках возникла довольно объемная бухта каната. Кто бы сомневался – этот и цветы в Антарктиде найдет… если здесь таковая есть.

Короткая лестница в десяток ступеней привела нас к массивной двери. Гремислав с тихим скрипом открыл дверь и скользнул наружу.

Свежий воздух пьянил и наполнял силами, а озорные звезды на небе словно говорили, что они, в отличие от бесстрастного дневного светила, не выдадут беглецов.

Наблюдать за работой Гремислава было одно удовольствие – «лесовик» беззвучно скользнул вдоль стены и словно растворился в тени. А через секунду мрак слегка сгустился рядом с клевавшим носом постовым. Бедняга даже не успел проснуться: так и ушел в мир иной, получив удар трофейным кинжалом в основание черепа.

Неужели мы вырвемся? Я тихо ступал по ведшей на крепостную стену лестнице, не веря нашей удаче, и, кажется, сглазил.

Сверху послышался недовольный вопрос. Гремислав попытался что-то ответить, но ему не поверили. Тут же над стеной пролетел крик, а затем и сигнал рога. Зазвенел металл клинков. Мечущиеся отблески факельного пламени не давали рассмотреть все досконально, но было понятно, что «лесовик» схлестнулся как минимум с двумя соперниками. Еще парочка была на подходе. Что хуже всего, я не мог протиснуться вперед и помочь соратнику.

Короткая схватка закончилась смертью одного из стражников. В отдалении послышались крики и топот ног. А затем Гремислава спихнули со стены. И все же «лесовик» успел уцепиться в стражника и утащить его за собой. Путь был открыт. Но толку-то…

Мы с Некрасом успели только занять позиции по обеим сторонам от лестницы. Князь Боримир пытался привязать канат к зубцу, но мы ему сильно мешали. Даже успей он это сделать, у нас все равно не будет возможности прикрыть спуск товарищей. Стоит хоть одному из прикрывающей пары ошибиться – и перерезанный канат закончит спуск беглецов намного раньше срока.

Князь Боримир, сумевший наконец-то прийти в себя после шока постигшего нас предательства, жестко скомандовал:

– Вниз, отходим!

Он был прав. На меня наскочил примерно равный по массе стражник, пытаясь достать коротким мечом, но его сковала вязь движений клинка «бабочки». Да он и не особо усердствовал, потому что должен был лишь задержать нас до прибытия подмоги. А подмога уже приближалась. Весь обозримый верх стены словно залило светом факелов.

Роли поменялись – теперь уже мне нужно было задержать стражника, чтобы дать князьям возможность спуститься. Но я поступил иначе и резко атаковал, ведь еще и самому спускаться…

Князь Ростих с Клеппом на плечах уже спустился вниз, так что можно было уходить и мне. Стражник попытался отвести мечом выпад нагинаты, на секунду открыв живот, куда я и пнул прямым ударом ноги. От удара стражник уселся на пятую точку и панически пытался перевести меч в защитную позицию, но никто не собирался его добивать. Я развернулся и резким выпадом над плечом князя-торговца проткнул горло его противника.

С лестницы мы с Некрасом скатились как два колобка, причем шустрый князь умудрился остаться на ногах, а меня повело в сторону и приложило о что-то мягкое. Это самое «мягкое» мучительно застонало.

– Гремислав?

Это действительно был упавший со стены князь. Жив, курилка!

– Некрас, помоги!

К чести князя-торговца, раздумывать он не стал, и мы вдвоем потащили Гремислава вслед за пыхтящим Ростихом. Так что единственной мобильной единицей нашего «войска» остался пожилой Боримир. Мой родич хоть и имел боевой вид, но времена его воинской славы уже давно минули.

– Возвращаемся! – крикнул князь Боримир.

Это было ясно и без его пояснений. Стражники лезли из всех щелей, как тараканы, и пока открытым был лишь путь в подземелья. Ни умирать, ни попадать в руки палачам ярла никто из нас не хотел. В нашей компании собрались не герои-берсеркеры, а отягощенные ответственностью за других люди.

Обратный путь был печальным и очень быстрым. Когда мы оказались внизу, я начал обыскивать постанывающего Гремислава и после короткой нервотрепки все же нашел ключ.

А князь, оказывается, запасливый малый.

Что ж, придется сделать то, на что намекала моя паранойя еще в самом начале этого безумного «квеста». Вход в темницу был очень удачно для нас оборудован с пресловутой кельтской основательностью. Толстенные прутья двери были сделаны из гномьей бронзы, так же как и замок с ключом. Хорошо хоть сам ключ гномы сделали не особо толстым.

– Боримир, молоток!

Пока я запирал замок снаружи, князь быстро притащил молоток для сбивания закрепок с кандалов, который я заметил перед выходом из подземелья.

Чтобы сломать справную работу неизвестных мне мастеров-гномов, пришлось ударить по торчавшему из скважины ключу аж семь раз. Как результат – мне едва удалось отскочить, когда двигающийся в авангарде погони стражник ткнул между прутьями мечом.

Злобно ощерившись на стражника, я быстро отбежал назад и нырнул в боковое помещение стражницкой.

Чтобы сломать такую дверь, им придется очень постараться – ярл сам позаботился о том, чтобы узники сидели за крепкими запорами, а таран сюда не протащишь.

Князья тяжело дышали, привалившись к стенам.

Да, господа, заплыли мы жирком на командной работе… Клепп и Гремислав превратились в бесчувственный багаж, а лицо князя Боримира налилось нездоровой краснотой.

Ну и как воевать с этой инвалидной командой?

Я присел на пол рядом с выходом из стражницкой, чтобы иметь возможность контролировать ситуацию у двери, просто выглянув за угол.

В решетку пару раз ударили, затем послышался скрежет металла по металлу.

Ну-ну, попробуйте выковырять из замка повернутый на пол-оборота и затем обломанный ключ…

Мои мысли подтвердила ругань стражников. Некоторое время было тихо. Стражники прекратили ломиться в дверь, а князьям просто не хотелось говорить, впрочем, как и мне.

Обсуждать здесь нечего. Мы крепко засели в ловушке, и чего ждать – совершенно непонятно. В лучшем случае мальцы доберутся до баржи и поднимут тревогу. Уже к вечеру следующего дня здесь может оказаться не только весь Корпус, но и подчиненное наместнику войско. Но даже такой состав вряд ли сумеет быстро взять эту цитадель. Сагар смог бы забраться на стену, но в распоряжении Вина Драгана только Мрак, да и то, после моих приключений во дворце бея, заводить сагара в теснину очень опасно – кельтские рыцари не глупее аравийских аскеров. А за это время ярл со товарищи сможет измыслить миллион способов, чтобы добраться до наших шкурок.

Я бы начал с дыма.

От этих мыслей по позвоночнику пробежался холодок страха. Надеюсь, ярл не такой сообразительный, как моя паранойя.

– Эй, Воронов! – послышался голос от двери.

Ну и зачем я о нем вспоминал!.. Говорить нам было не о чем, так что я промолчал.

– Боримир! – решил сменить адресата ярл.

– Будь ты проклят, предатель! – не выдержал старый князь.

– Кто из нас предатель – еще нужно разобраться, – с ехидцей ответил ярл, – это не я строю заговоры против короля.

– Немосус, – распалялся Боримир, – ты ведь наверняка уже посмотрел на голову мертвяка, и еще сомневаешься?

– Да никто не сомневается, правда мне известна и без ваших откровений, причем мне известно намного больше, чем тебе. Но все это ерунда, а важно то, что Врадак пообещал мне Генаву в независимое герцогство. Как у вас, славян, говорят: «Своя рубаха ближе к телу»?

– Ты нарушил древний закон гостеприимства, – как по мне, так совершенно напрасно воззвал к совести ярла князь.

– Брось, ты и сам не веришь в эти замшелые законы.

– А как насчет твоих людей, которые сейчас сидят в камере? – продолжал давить на чувство долга нашего врага Боримир, опять-таки с минимальными шансами на успех.

Разговор начал напоминать мне диалог Глеба Жеглова и Горбатого, только я почему-то оказался в роли одного из бандитов. Да и ответ князя мало напоминал заявление знаменитого сыщика.

– Да хоть на лоскуты их порежь, – хохотнул ярл. – Даже если выживут, все равно повешу их за разгильдяйство. Ума не приложу, как вы вообще сумели выбраться.

– Ну ты и скотина! – с искренним возмущением крикнул князь.

– Нет, Боримир, просто не дурак, в отличие от тебя, – устало вздохнул ярл. – Жаль, что мы оказались врагами, старый друг. Прощай. Больше мы не увидимся, оставлять тебя в живых мне нельзя, но и пытать тебя не хочу. Ко мне доставят только Воронова. Он зачем-то нужен Врадаку. Слышишь, выскочка?

Я остался верен себе и сохранил молчание.

– Будь ты проклят! – не удержавшись, крикнул Боримир.

За решеткой послышался голос ярла, но уже вполтона; подобная перемена заставила меня прислушаться.

– Делай что хочешь, но к утру выковыряй их оттуда. – Похоже, на лице собеседника ярла отразилась растерянность, поэтому Немосус добавил: – Мне плевать как – иначе к вечеру отдам и тебя Врадаку, вместе с этим Вороновым.

– А можно попросить помощи у Черного? – робко поинтересовался невидимый стражник.

– Можно, – недовольно буркнул ярл и начал подниматься по ступеням.

Интересно, что за Черный?

Через минуту послышались гулкие удары молота в решетку.

Флаг вам в руки! Размахнуться там негде, так что долбить вы будете как раз до прибытия не к ночи упомянутого монаха.

Мерные удары молота в гномью бронзу даже начали убаюкивать мой усталый мозг.

Из дремы меня вырвала тишина – в решетку перестали долбить. Вдруг послышался резкий голос, отозвавшийся внутри меня неприятным холодком. Такая надменность воспитывалась годами, и простой вельможа вряд ли мог вложить в голос столько презрения к низшему существу:

– Отойдите, ничтожества.

Да чтоб вас! Маг! Если это мануальщик, он вскроет решетку за минуту, ведь на ней не было ни единой гномьей руны. Но откуда у ярла свой мануальщик, если даже у меня – только артефакторы?

Ох, господин Воронов, от резкого взлета ты совсем берега потерял. Решил, что умнее всех?

Князья удивленно уставились на меня, не понимая причины отразившейся на моем лице паники.

Объяснить времени не было, в голове сплошной сумбур, и если честно – тело сработало практически на автомате. Просто вспомнилось, как удалось справиться с этой проблемой в первый раз, на поле боя с аравийским войском.

Это было чистое везение. Когда я выскочил из-за угла как чертик из табакерки, маг как раз склонился над замком. С нашей стороны преобладал тусклый магический свет, а за решеткой царило живое освещение факелов.

Уже запуская в полет нагинату, я увидел направленные на меня арбалеты столпившихся за спиной мага стражников.

Два звука слились в один – щелчок арбалетной тетивы и сочный шлепок, с которым увитый рунами клинок нагинаты вошел в живую плоть.

К этому времени мой мозг наконец-то заработал на полную силу, поэтому болт пролетел над уже падающим на пол телом. Увы, второй стражник оказался опытнее. Едва я начал уходить в перекат, чтобы оказаться в комнате стражников, плечо обожгло жуткой болью. К счастью, перекат уже начался, а завершить его помогли вскочившие князья.

Ростих тут же навалился на меня, обездвиживая, а Некрас дернул застрявший в плече арбалетный болт.

– А-а-а!!! Твою мать!..

– Не дергайся, – зажимая рану рукой, спокойно ответил князь, – и тебе следует знать, что моя мать была очень достойной женщиной.

– Простите… – прошипел я сквозь зубы.

Князья в четыре руки перевязали мою рану относительно чистыми полосками ткани, оторванными от своей одежды, а Боримир так и сидел с удивленно вытаращенными глазами.

– Зачем так рисковать?

– Там был маг.

– Маг?.. – дуэтом выдохнули Ростих и Боримир.

– Был? – уточнил более сдержанный Некрас.

– Если я и промахнулся мимо сердца, он все равно не скоро сможет заняться решеткой, даже если их целитель кровавыми соплями изойдет.

Буквально через пару минут мои предположения подтвердил вопль вновь спустившегося в подземелье ярла:

– Воронов! Я не отдам тебя монаху! Ты будешь подыхать долго и мучительно! Очень долго!!!

– Что, сдох твой маг?! – не удержавшись, поддел я врага.

– Мерзкий червь! – зашелся в крике ярл, но неожиданно сбавил обороты, обращаясь к своим слугам: – Так, ты – быстро насос в колодец, и залить здесь все водой.

Улыбки сползли с лиц князей. Общую мысль высказал Боримир:

– Не стоило так злить этого урода, но мне все равно понравилось.

Ярл больше не стал орать, но вместо его крика послышался менее громкий, но более неприятный звук – по ступеням заструилась вода.

Время у нас пока было. Осталось только благодарить судьбу за то, что этому миру не известны ни электричество, ни мощные электрические насосы, а руками качать они будут долго.

Говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Насчет второго не скажу точно, а вот ожидание в нашем случае – это благо. В другом варианте дожидаться подмоги пришлось бы в пыточном застенке, а этого «добра» мне хватило еще на Корабельном Острове. Не думаю, что местный палач – меньший затейник, чем его чернокожий коллега с Острова.

Время тянулось, как черепаха через автостраду. Измерить его можно было только по столь же медленно ползущему уровню затопления. Холодная вода окончательно пробудила запертых в камере пленников. Они начали возмущенно орать, но обещание Ростиха заткнуть их с помощью клинка подействовало, хоть и ненадолго.

Тягучесть событий сводила с ума, но я постоянно напоминал себе о пыточном застенке – там действительно было бы «веселее», но мне такого «веселья» и даром не надо.

Когда вода достигла уровня поверхности стола, на который мы сразу положили раненых, пришлось поддерживать деревянную конструкцию на поверхности. Теперь вместе с водой начала подниматься паника, и пыточный застенок постепенно приобретал более привлекательный вид – утопнуть как крысе хотелось еще меньше.

В камере вновь завопили пленники – коридор имел небольшой уклон, и стражникам вода стала доходить до горла.

Ростих рыкнул что-то невразумительное и, оставив работу по поддержке стола на меня с Боримиром, решительно побрел к камере. Возможно, оно и правда, будет милосерднее, да и слушать вопли стражников мне не хотелось. Благодаря законам физики мы с родичем пока могли удерживать стол. Моя рана была туго перевязана и просто ныла, но пользоваться левой рукой я все же не мог. К тому же из-за своего невысокого роста Некрас нам не помогал – он был занят борьбой с лавкой. Неказистый предмет мебели не имел достаточной плавучести, но при этом не желал послушно стоять под ногами невысокого князя.

Я инстинктивно потянул на себя стол, чтобы проследить путь невольного палача. Ростих почти добрался до дальней камеры с пленниками – и тут стена в торце коридора пошла трещинами у самого потолка. В воду посыпались камни. Следом туда же с глухим лязгом и громким плеском свалилось что-то массивное. А затем из-под воды начали подниматься пузыри воздуха.

Что за фигня?!

Уставший мозг работал со скрипом, и только через десяток секунд до меня дошло.

– Ростих! – крикнул я стоящему ближе всего к обвалу князю. – Вытащи его!

– Что?

– Вытащи гнома, утопнет ведь!

Соображал князь не быстрее меня, но действовал молниеносно. Здоровяк, чуть поднырнув, пошарил под водой руками и выудил оттуда плюющегося Турнока. Это мне вода доходила до груди, а гном скрылся в ней вместе со шлемом. Природная сила и помощь закона Архимеда позволяли князю без проблем держать над водой голову Турнока, по максимуму запакованного в металл доспехов.

Гном пытался откашливаться, дышать и ругаться одновременно, а на моем лице расползалась идиотская улыбка.

Дождались!

Вслед за гномом в нору полез воин в славянской броне, в котором мне удалось опознать одного из дружинников князя Боримира.

– Княже! – заорал витязь, напряженно пытаясь взглядом найти своего начальника.

Я повернулся к Боримиру и увидел на его лице улыбку, но не такую, как у меня, а наполненную торжественной злобой.

– Здебор, улитка ты ленивая! Почему так долго?

От не совсем справедливого обвинения у витязя вытянулось лицо.

– Да я…

– Прекращайте свару, – не выдержал уже я. – Дома наговоритесь. Пора сваливать отсюда.

– Ничего подобного. – От злобы лицо князя перекосило еще больше. – Здебор, кто с тобой?

– Да вся дружина и две сотни Уснеча. К тому же люди князя Воронова и десятка три его чудовищ. Одна тварь такая страшная, что прямо…

– Хватит болтать, – взъярился князь. – Наш маг с вами?

– Нет, – недоуменно ответил витязь.

– Проклятье!

– Среди моих людей есть некто Богдан? – спросил я Здебора, поняв, что именно задумал князь.

А что, с наличными силами вполне можно попробовать.

– Есть такой, – ответил витязь.

– Так, – чуть подумав, начал приказывать я. – Возвращайся обратно и возьми с собой Богдана и нескольких воинов для подъема раненых.

Дружинник дисциплинированно посмотрел на своего князя, ожидая его одобрения, но даже эта заминка взбесила старого воина, который явно устал поддерживать стол с ранеными:

– Бегом!

Пока Здебор забирался обратно в нору, Ростих подтянул в нашу сторону гнома, кашляющего и плюющегося через прорези шлема:

– А с этим что делать?

– Можешь расцеловать. – Облегчение буквально накрыло меня. Хотелось смеяться и шутить. – Если бы не этот коротышка, даже все войско провинции смогло бы отвоевать только наши мокрые трупы.

Похожий на цыгана князь с сомнением посмотрел на глухую личину гномьего шлема и серьезно сказал:

– Я ему лучше бочонок вина подарю.

Гном мгновенно перестал кашлять:

– Два. – Подгорные мастера, хоть и любили свое пиво, побаловаться винцом никогда не отказывались.

– Да хоть три! – с хохотом сказал по-прежнему пытающийся удержаться на лавке Некрас.

Через минуту в дыру свалились Богдан и четыре витязя князя Боримира.

Мой артефактор вплавь добрался до меня и крепко обнял:

– Жив, чертяка. Нарина с Настей, выпихивая меня из дома, всю спину слезами залили.

– Я тоже рад тебя видеть, но давай к делу. – Расчувствовавшегося мага пришлось отодвигать от себя плечом, чтобы не утопил меня от восторга.

Заметив мои телодвижения, дружинники тут же освободили меня и Боримира от стола.

– Что нужно делать? – тут же посерьезнел артефактор.

– Сможешь раскурочить решетку из гномьей бронзы?

– Без проблем, – гордо подбоченился маг, насколько это было возможно, стоя по грудь в воде.

По-прежнему поддерживаемый чернявым князем гном фыркнул.

– Ну, – чуть сбавил обороты маг, – после подсказок Гурдага – смогу.

– Работай, – толкнул я артефактора к выходу и тут же дернул за плечо ближайшего дружинника. – Прикрой его.

– Слушаюсь, – кивнул витязь и ускорился, пытаясь угнаться за не отяжеленным броней магом, который, не мудрствуя лукаво, просто поплыл.

– А чего ты до сих пор держишь этот мешок с железом? – спросил я, увидев, что Ростих по-прежнему поддерживает гнома.

– А что с ним делать?

– Выпихни обратно в дыру.

– Э! – возмутился гном. – Я сюда драться пришел!

Я хотел съязвить что-нибудь о боевых гномах-пловцах, но подумал, что в узких переходах плотно упакованный в гномью броню боец будет очень кстати. – Ну тогда тащи его к решетке, надеюсь, маг с ней справится быстро.

Ответом мне была затмившая свет магических ламп вспышка и крик Богдана:

– Готово!

– Да что же он такой шустрый! – вмешался в процесс князь Боримир. – Остановите подъем раненых. Ростих, тащи гнома к лестнице. Здебор, зови людей.

Могло показаться, что мы с князем мешаем друг другу, командуя наперебой, но это было не так.

На удивление быстро вниз посыпались сначала витязи, а через некоторое время – рыцари из войска наместника. Словно огромные стальные рыбины, воины устремились к выходу из подземелья. А где-то там наверху как таран двигался Турнок.

Вместе с основной массой атакующих ушли Ростих и Некрас. Мне тоже хотелось вклиниться в стальной ручеек воинов, но помешал князь Боримир:

– Не спеши, родич. Ты ранен, а я стар. Так что наше дело сторона.

После того как спустилось чуть больше сотни воинов, кто-то наверху принял волевое решение и остановил поток. Вниз спрыгнули воины в форме обслуги Корпуса и быстро вытащили всех немощных в обширный подвал с полусотней больших бочек.

Ага, вот как сюда добрался Турнок… а то я уже подумал, что гном прорыл длинную нору. Интересно, это тоже благодаря разведывательной работе пацанов?

Подвал был буквально забит воинами, и они постоянно прибывали сквозь еще один пролом в потолке. Единственный «окультуренный» вход в винный погреб надежно блокировал отряд рыцарей.

Судя по льющемуся из пролома свету, день был в самом разгаре, так что мы просидели в подвале больше двенадцати часов.

Да уж, под землей время течет по-другому…

Копошившийся рядом с Клеппом жизнюк дернулся в мою сторону, но был остановлен недовольным жестом:

– Займешься мной, когда закончишь с ними.

Целитель кивнул и вновь вернулся к викингу. Гремислава уже упаковали в лубки и погрузили в сон. Похоже, кроме переломов обеих ног, ничего скверного с князем не произошло. Скорее всего, потому, что он удачно приземлился на стянутого со стены стражника.

Наконец-то маг занялся мной. Он сменил повязку и немного подпитал меня силой из изрядно опустевшего запаса. Когда жизнюк потянулся к моей голове, я его остановил:

– Побереги силы. Да и мне нужно оставаться в сознании.

Сквозь пролом в потолке продолжал доноситься грохот битвы.

Чуть позже интенсивность шума снизилась, но в то же время он стал отчетливее. Ворота погреба распахнулись. Насторожившиеся рыцари подняли оружие, но тревога оказалась фальшивой – дружинники князя Борислава захватили хозяйственную часть замка и открыли вход в подвалы. С витязями пришли Богдан и Турнок. Гном был чем-то недоволен:

– Можно мне вернуться в бой?

Не понял… что за детский сад?

– Странно, что ты вообще спрашиваешь, но если уж спросил, то нет, нельзя.

– Что и требовалось доказать, – довольно улыбаясь, сказал Богдан и плюхнулся у стены рядом со мной. – Мне показалось, что глупо рисковать таким ценным мастером в простом бою, где хватает обычных воинов. Дырку проковырял, сквозь узкий коридор пробился – и хватит.

– Это проход, а не дырка! – возмутился гном, с грохотом рухнув слева от меня. – Еще раз пригрозишь меня связать – пожалеешь.

– Связать? – продолжал удивляться я. – И как этот разжиревший хиляк смог бы связать крепкого как скала гнома?

– Ага, – с какой-то детской обидой сказал гном. – Там рядом стояли четверо мордоворотов. Не хватало мне еще драться со своими.

– Ну не ворчи, бородач, – ткнул я кулаком в бронированное плечо гнома. – Богдан прав. Тебе и так полагается полная грудь орденов.

– Орденов? – заинтересовался гном. – А что это такое?

– Как тебе объяснить… Это такие золотые и серебряные кругляшки, которые вешают на грудь как знак доблести.

– А мне что, полагался такой… орден? – оживился Турнок.

Действительно, почему бы и нет? Зная страсть коротышек ко всему блестящему, ордена у них будут в большом почете. Да и людям визуальное подтверждение собственных подвигов должно понравиться.

– Конечно, полагается. Даже два. Один как доблестному дыроколу, а второй – как твердолобому тарану.

– Это не дырка, а проход! – опять возмутился гном. Звание тарана, даже твердолобого, его почему-то совершенно не смутило.

– Хорошо, получишь орден доблестного проходчика.

Гном наконец-то стянул с себя шлем и явил миру широчайшую улыбку в ореоле мокрой и всклокоченной бороды.

А с орденами… это я зашел с удачной стороны…

– Ладно, рассказывайте, как добрались.

– Да все просто, – начал отчитываться Богдан. – В озерный поселок явился пловец на акаяси и поднял переполох. Драган тут же отчалил. По просьбе Клеппа Вин держал тревожный отряд на баржах. В Дун-Иден ушел гонец на ковае. Мы с Турноком чуть задержались и догоняли баржи на тройке. В Дин Гуарде мы подняли стоящие там сотни наместника. Пока добирались до этого проклятого замка, как раз подоспели конные дружинники из Дун-Идена. Сразу начали штурмовать стены, и пока этим отвлекали на одном участке, Очин с Турноком на загривке Мрака перелезли через стену на другом. Гном сказал, что долбить стену будет очень долго, так что он освоил еще и профессию верхолаза. Потом сагар зачистил стену, и через нее пошли воины наместника.

– А как узнали, откуда пробиваться в подвалы?

– Местный мальчонка рассказал, – вступил в разговор гном, – он видел, как ремонтировали обвалившуюся прослойку между темницей и винным погребом. А погреб я нашел уже сам.

– Да, – вспомнил я давно мучивший меня вопрос, – все забываю спросить: как же ты все-таки ломаешь стены? Или это страшная гномья тайна?

– Какая там тайна… – отмахнулся гном.

– Ты пользуешься магией? – тут же включился в обсуждение Богдан.

– Да, и в этом моя проблема. Настоящий мастер-рудокоп обходится лишь толикой магических сил, а из меня буквально прет.

– Все работает через руны? – не унимался маг.

– Это не руны, а очертания линий напряжения в камне. Конечно, в инструментах есть толика рунной силы, но можно и обычным молотом, да по силовым линиям… Правда, долбить придется дольше. Самое главное, что мастера видят, где камень устал. Так что остается лишь ударить куда нужно. А вот мне не всегда удается выпускать силу по капле. Сейчас получилось удачно, а ведь могло и завалить здесь все.

Да уж – веселая перспективка… Надо бы не увлекаться в использовании этого живого бура-тарана.

Пока мы занимались теорией гномьего горного искусства, шум боя окончательно стих. В подвал заглянул князь Боримир с телохранителями. Теперь родич уже не был похож на оборванца и старика. В его глаза вернулась жесткая уверенность. Черты лица Боримира закаменели, а дорогая броня добавила солидности.

– Замок – наш, родич.

– Шикарно, – устало ответил я.

– Мы взяли ярла живым. Не хочешь с ним пообщаться?

– Нет. Все, что знал, он уже рассказал.

– А я поспрошаю… – зловеще улыбнулся князь и вышел из подвала.

Идти с князем не было ни малейшего желания – еще на Корабельном Острове у меня возникло устойчивое отвращение к пыткам в любом виде.

– Ну что, герои, помогите подняться своему ярлу. Что-то мне домой захотелось.

– А мне орден положен? – робко поинтересовался Богдан, помогая мне встать.

Ох, ну словно дети, честное слово…

Глава 8

Королевское слово

Хорошо, когда о тебе есть кому позаботиться. Это великое благо, что бы там ни говорили скептики и циники. Ревнители традиционного брака тоже не всегда правы – узы Гименея и своевременное воспроизводство потомства не гарантируют заботу в болезни и старости. И супруги, и дети порой проявляют себя не с лучшей стороны. Но мне повезло – судьба подарила не только нормальную невесту, но и хороших друзей.

Мы с Клеппом находились в «VIP-отделении» госпиталя, которое еще никогда не было таким многолюдным. Кроме практически постоянно находящейся рядом Насти и ежечасно проверяющей режим Нарины сюда сплошным потоком шли посетители. И делали они это не для «галочки», а от искренней заботы; по крайней мере, так мне казалось.

По большому счету меня можно было уже выписывать, а вот викинга псы ныне покойного ярла Мак Дея порвали основательно. По словам той же Нарины, Клепп застрянет здесь как минимум на пару седмиц.

– Господин, вы уверены, что не хотите пить? – очень проникновенно спросил Элбан, вместе с Гурдагом восседая на лавке для посетителей.

Что самое интересное, от слов управляющего у меня действительно пересохло в горле.

– Есть немного.

Настя тут же потянулась за кувшином с водой.

– Ну зачем же поить болезного простой водой… На госпитальной кухне повариха приготовила чудесный взвар, – с намеком заявил Элбан. – Я бы сам сходил, но ноги уже не те.

Глядя на страдальческое лицо старика, нетрудно было догадаться, что он что-то задумал.

– Я быстро, – шепнула Настя и выскользнула из палаты.

Оно, конечно, княжне не по статусу бегать как служанке, но что делать – сама захотела поиграть в сиделку, пусть теперь мучается.

Оба моих помощника моментально оживились. Гурдаг достал флягу, в которой наверняка плескалось пиво, а Элбан извлек из-за пазухи пакет с орешками.

Вот жуки… но это они зря.

За ширмой послышались быстрые шаги, и внутрь заглянула Нарина.

– Папа! Вы совсем с ума сошли?!

– Да ладно тебе, доча, – покраснел Элбан, а Гурдаг невозмутимо спрятал флягу куда-то под монументальную бороду. – Уже три дня его здесь мурыжишь на кашах и взварах. Мужику нужны мясо и пиво. Это и есть самые лучшие лекарства!

– Хорошо, что напомнили, – решительно сдвинула брови директриса госпиталя, – давно нужно заняться вашим алкоголизмом.

Элбан крякнул, а его собутыльник-гном хихикнул.

– Уважаемый мастер Гурдаг, – не унималась Нарина, – вас это тоже касается.

Теперь уже хихикнул я, глядя на вытянувшееся лицо мастера.

– А что здесь происходит? – спросила Настя, входя с кувшином в руках.

– Безобразие, – скрестив руки на груди, изрекла Нарина. – Прости, подруга, но дальше о больных позаботится сиделка. Слишком уж ты наивная.

Глядя на эту сцену, я чувствовал, как образовавшийся после резни и сидения в подвале комок льда в моей душе окончательно растаял.

Мир вокруг нас давно сошел с ума, и вот такие моменты посреди всеобщего безумия были ценнее всех сокровищ мира.

После наших приключений в замке ярла центральные провинции королевства начало лихорадить не по-детски. Князья отправились домой с очень решительным видом, обещая вернуться, так сказать, в расширенном составе. Князь Боримир развил активную деятельность, благодаря которой кельтские провинции раскололись на два лагеря – тех, кого возмутила подлость Врадака, подкрепленная молчанием короля, и тех, кто попросту нам не верил.

Вокруг пепелища Озерного постепенно разрастался лагерь из наших союзников, наполняя окрестности долины шумом, суетой и тревогой. Казалось, что только в этой комнате все по-прежнему спокойно и хорошо. Увы, это только иллюзия, и мне не удастся долго прятаться от реальности – пришел в себя, так пора и честь знать.

– Нарина, успокойся, – прервал я монолог целительницы, – пиво мне пить действительно рано, но и с постельным режимом пора заканчивать.

– Это не вам решать, – тут же напряглась она.

– Ты права, но и не тебе. За нас решает жизнь. Так, заговорщики, – повернулся я к помощникам, – хватит придуриваться. Собирайте совет – и перемещаемся в мой кабинет.

– Там эти… нахлебники требуют встречи, – тут же посерьезнел Элбан.

– Не нахлебники, а союзники, – поправил я, хотя слово он подобрал верное.

Рыцарская жизнь скучна, а порой и голодна. Некоторые эрлы только и живут тем, что отводят душу на королевской службе, а в паузах между выходами буквально сходят с ума от скуки. А тут – такое развлечение! Те, кто откликнулся на призыв наместника, собирались не у Дун-Идена, а вокруг моего озера. В этом был смысл – столица провинции была отдана наместнику лишь в управление, поэтому дворянскими вольностями там и не пахло. А вот то, что творится на землях вольного ярла, касается только его самого. И меня это коснулось довольно жестко. Хорошо хоть додумался закрыть им доступ в долину. Творившийся на берегу озера бардак разорвал бы спокойное течение жизни в городе, а мне этого совсем не хотелось. От назойливости рыцарей и их прислуги отгородиться удалось, но все равно пришлось их кормить. Благо продукция грибниц считалась в нашей провинции деликатесом, так что все держалось в приемлемых рамках. Теперь же эта дикая вольница требовала совещательного голоса, и, судя по всему, они хотели получить его всем скопом.

– Элбан, ты уже успел познакомиться с нашими гостями?

– Даже ближе, чем хотелось бы… – проворчал управляющий.

– Пригласи ко мне парочку самых рассудительных эрлов. Надеюсь, там пока не появились ярлы?

– Нет, наместник пригласил их к себе, так что – Бог миловал.

Как и можно было ожидать, последовавшее за этим собрание лишь с трудом удавалось удерживать от перехода в митинг или пьянку.

Проблема вставала в полный рост. Разгонять этот цыганский табор было нельзя. Ситуация замерла, балансируя на острие ножа. В любой момент в королевстве могла вспыхнуть гражданская война, и пока я мог опереться только на этих самых вольных эрлов. Князь Боримир наверняка сможет привлечь к нашему делу нескольких ярлов, но там придется не просто раскошелиться на пиво и закуски, а начинать делить королевство.

Сам не знаю, как так получилось, но после разорения главного замка клана Мак Дей народ начал коситься на меня как на предводителя революции, и это мне совсем не нравилось.

С каждым днем напряжение росло, и, как всегда, прорыв случился с совершенно неожиданной стороны.

Очень неожиданные вести в мой дом, как всегда, привез князь Боримир. Он явился в сопровождении целой делегации родовитых ярлов. Кельтские вельможи выглядели сосредоточенно и хмуро. Впрочем, как и сам наместник.

Встреча проходила в приемном зале. Я, чтобы подчеркнуть равенство между нами, выслушивал гостей не сидя за своим столом, а вместе со всеми устроился возле стены на посадочном месте для советников. Так что никто не стал надувать щеки по поводу родовитости и урона чести.

Приход почти двух десятков ярлов сначала вселил в меня надежду на успех нашего дела, но слова князя тут же разрушили эту иллюзию:

– Мы пришли к тебе с предложением пойти на примирение.

Даже так?

– Никто не хотел бы этого примирения больше меня. Неужели я чего-то не знаю? Наш король вдруг ожил и приказал повесить Врадака?

Ярлы недовольно заворчали: похоже, наместник так и не смог убедить их в правдивости моего рассказа о некромантах. Тогда зачем они приперлись сюда?

Что-то вдруг мне стало неуютно в присутствии двух десятков вооруженных мужиков. После общения с Мак Деем доверия к кельтской верхушке не осталось ни грамма.

Наместник нахмурился и поднял руку. Ярлы смолкли.

А вот это уже неплохо. Судя по всему, только в присутствии ярла-предателя князь испытывал некую робость, на чем и погорел. А вот с остальными мой родич как-то справлялся.

– Владислав, тут такое дело… Вчера из столицы прибыл гонец. Причем письма были разосланы всем наместникам и ярлам кельтских провинций.

– Еще лучше; а почему меня обошли?

– Не знаю, – мотнул головой князь. – Но это не так уж важно. Не спеши и выслушай меня внимательно.

Просьба родича заставила меня сдержать рвущееся наружу едкое замечание.

– Слушаю.

– В указе сказано, что наш король Белинус Первый, понимая, что его болезнь становится угрозой для спокойствия государства, решил сложить с себя корону и передать ее своему наследнику.

– Что за бред?! – разозлился я, чувствуя, что у меня выбивают почву из-под ног. – Какой, к демонам, наследник?

– Двенадцать лет назад одна из фрейлин его матери понесла от принца. Ее отправили в провинцию и выдали замуж за старого эрла. Теперь она стала вдовой, а король признал права ребенка на престол.

– И давно будущая королева-мать стала вдовой? – сам не зная почему, спросил я, уже понимая, что меня обвели вокруг пальца, словно неразумного ребенка.

– Седмицу назад, – хмуро ответил князь. – Но это уже не имеет значения. Сейчас в королевском дворце проходит коронация Джодока Второго. Белинус поклялся, что в регентский совет пригласят выборных от всех провинций королевства.

– Я так понимаю, что новая королева принадлежит к кельтскому роду? Как же тогда с законом о чередовании невест?

Это был уже вопль отчаяния, и ярлы это понимали. Многие посмотрели на меня презрительно, а некоторые – с сочувствием. Последних я постарался запомнить.

– Да, по закону королевой должна была стать славянка, но тяжелые времена требуют неожиданных решений. Так что, родич, нам придется смириться. Король… точнее – теперь уже принц-регент приказал всем дворянам кельтских провинций явиться в монастырь Белехайм для принесения присяги новому королю.

Я был так расстроен, что даже не спросил, где находится этот монастырь.

Меня переиграли по всем статьям, поэтому развивать линию некромантства Врадака смысла уже не было. Кельты встали на дыбы не потому, что обидели какого-то там выскочку-ярла, а потому, что поведение короля становилось неадекватным. Теперь же их претензии были разрешены – малолетний король под опекой советников, которые всех устраивают, снимал проблему преемственности власти. А вот свара Врадака с ярлом Вороновым превращается в частную разборку. Врадак наверняка на время затихнет, и недальновидные дворяне прозреют только тогда, когда некромант начнет превращать королевство в царство мертвых, но боюсь, будет уже поздно. К этому времени от горного клана Луг Дирг, его ярла и корпуса поводырей останется одно воспоминание.

Разговаривать далее с ярлами у меня не было ни малейшего желания, поэтому я тупо встал и ушел в свой кабинет. И плевать, что обо мне подумают эти идиоты.

Через пять минут ко мне постучался князь Боримир.

– Владислав, все не так уж плохо. Если король пошел на такие серьезные уступки, мы сможем прижать и Врадака.

Не реагируя на фразу наместника, я достал из стенной ниши графин с водкой и дернул за шнур вызова прислуги. И только когда мы выпили по стопке и закусили принесенными служанкой огурцами, сказал:

– Вы серьезно считаете, что у короля осталась своя воля? А вот мне кажется, что это решение было принято как раз Врадаком. Некроманту не нужна война в королевстве. По крайней мере, пока. Не знаю, что он планирует сделать с регентским советом, но уж точно ничего хорошего.

– И все же мне кажется, что ты сгущаешь краски. По крайней мере, нужно выслушать короля, и у нас есть такая возможность. К тому же на присягу наследнику соберутся дворяне всех кельтских провинций.

– Кстати, а где находится этот монастырь Беленхайм? – задал я не дающий покоя вопрос.

– Так ты это место прекрасно знаешь. Раньше оно называлось Ониборг.

– Сожри меня хомяк… – выдохнул я, понимая, что моя паранойя при всей своей чокнутости оказалась слишком беспечной.

Появилось желание поделиться с родичем своими опасениями, но по его глазам я понял, что князь Боримир уже нацелился на хоть и худой, но так необходимый королевству мир.

– Княже, хочу попросить вас только об одном…

– Слушаю тебя, родич, – подобрался князь.

– Когда придет время присяги, вы не полезете вперед, а будете держаться рядом со мной.

Было видно, что моя просьба его озадачила, но, ради того чтобы удержать меня от необдуманных действий, он был готов пообещать и не такое. Тем более что нам еще предстояло как-то погасить агрессию славянских князей, обещавших явиться сюда со всеми своими дружинами.

– Хорошо, родич, я сделаю все, что ты скажешь. После всего, что мы натворили, мне вряд ли светит место в совете. А за место наместника я не боюсь. Сижу крепко и слишком глубоко пустил корни. Так что лезть вперед и подлизываться к новому королю не вижу смысла. Но и ты мне тоже пообещай не накручивать себя и постараться расслабиться.

– Обещаю, – совершенно без зазрения совести солгал я, глядя в глаза своему родичу.

На расслабление у меня не было времени, а насчет накручивания – так ведь дальше накручивать просто некуда…

Следующие три дня прошли в бешеной суете. Я вымотал все жилы и гномам, и магической бригаде Богдана. Остальной город жил обычной жизнью и вместе с облепившей берега озера вольницей радовался мирным перспективам. Я не стал их огорчать, хотя понимал, что эта радость не просто преждевременна, а абсолютно неуместна.

Финалом моих метаний стало совершенно неожиданное для такой ситуации событие – свадьба. Точнее, это было венчание. Почему так быстро и сумбурно? Да потому что иного выхода не было. Утром, за сутки до выхода к бывшему Ониборгу, в мой кабинет ураганом влетела Нарина:

– Ты что натворил, сволочь?!

– Даже так? – больше удивился, чем обиделся я. За последнее время мы сильно сблизились с директрисой госпиталя, но не до такой же степени… – Потрудись объясниться.

– Настя беременна! – выпалила Нарина, хотя наверняка собиралась сообщить это в другой форме.

– Однако.

– И это все, что ты можешь сказать?!

– «Ваша светлость», – жестко напомнил ей я. Эту разошедшуюся даму нужно срочно тормозить.

– И это все, что вы хотите мне сказать, ваша светлость? – невозмутимо повторила глава наших эскулапов.

– Тебе – все. Дальше я буду говорить с Настей и ее отцом. А чего это ты, собственно, всполошилась? И вообще, насколько верна эта информация?

На скулах Нарины заиграли желваки, как признак того, что сейчас меня совершенно не верноподданнически ударят.

– Спокойно! – остановил я жестом ее гневный порыв. – Просто удивительно для такого раннего срока.

Действительно, с той памятной ночи прошло меньше седмицы.

– Для целителя определить такое – не проблема. Может, еще усомнитесь в отцовстве?

– Ни в малейшей степени, – улыбнулся я разгневанной целительнице, чем совершенно сбил ее с толку. – Ты-то почему бесишься?

– Настя – моя подруга, и если вы ее… – наконец-то вспомнила о субординации целительница.

– Что «я ее»? Брошу ее или выгоню? Нарина, ты меня что, первый день знаешь?

– Но вы до свадьбы…

– Да ну? А кого это я выудил из-за дивана в лаборатории Богдана? Только не говори, что вы там занимались опытами. Вернее, насчет опытов не сомневаюсь, но вряд ли они были алхимическими.

Нарина покраснела, что окончательно погасило ее гнев.

– Так, скандалистка… иди к Насте и готовь ее к венчанию, которое пройдет сегодня вечером.

– Так быстро?!

– Боюсь, другой возможности у нас может попросту не быть, – горько улыбнулся я.

Теперь Нарина побледнела уже от испуга.

Выпроводив первую феминистку этого мира из своего кабинета, я горько улыбнулся.

И почему все в моей жизни делается через одно всем известное место? Тревожные события перемешиваются с радостными, что в итоге приводит к самым неожиданным решениям. Увы, Насте придется отказаться от пышного венчания. Если на церемонии присяги новому королю все пойдет по худшему сценарию, то и свадьба накроется медным тазом по причине отсутствия жениха. Но узаконить наши отношения и положение пока не родившегося ребенка было необходимо. За будущее моей новой семьи я не боялся – даже в случае моей гибели Боримир порвет себя на британский флаг, но защитит и Настю с ребенком, и мои владения. А Врадак, избавившись от врага, вряд ли станет рисковать из-за непродуктивной мести его родным и близким. Хотя кто знает, что творится в башке чокнутого некроманта…

В таком пораженчески-мрачном состоянии я и отправился сдаваться отцу Насти.

Одно хорошо: разговор с князем Гойниковичем получился не таким напряженным, как ожидалось. Ошарашив его мрачными перспективами своей судьбы, я вскользь упомянул о беременности дочери и тут же предложил перспективу владения огромными землями и богатствами.

Если князь и злился за нарушение данного мной слова, то не показал этого и весь день венчальных хлопот вел себя образцово.

Увы, ни венчание, ни последующая «первая» брачная ночь особой радости не принесли – Настя постоянно плакала, явно накрученная и отцом, и Нариной.

А наутро изрядная часть жителей долины Мен выдвинулась в поход. Настроение у подавляющего большинства людей было праздничным. Я же не стал омрачать их моими предположениями. Особенно это касалось кельтских эрлов и рыцарей, всем своим цыганским табором двинувшихся по берегу параллельно каравану барж с о́ни. Чересчур мощная свита обычного ярла никого не удивляла – на подобные события кельтские дворяне всегда являлись во всеоружии.

На место мы прибыли одними из последних. Наша колонна растянулась на добрый километр. Впереди на лошадях ехали мы с князем, за нами двигалась личная дружина наместника, а уже следом за нею в колонну по двое вышагивали о́ни. Примерно еще на километр растянулся наш обоз. В отличие от слишком большого войска, размеры обоза никого не удивляли. У некоторых эрлов и даже рыцарей с собой было не по одному десятку телег с добром и продуктами. В этом плане славянские князья и бояре с их относительной аскетичностью нравились мне больше, чем кельты.

Бывший Ониборг почти не изменился – мрачные серые стены все так же возвышались над холмистой местностью. Все было по-прежнему, лишь пропали статуи монстров на стенах. Этот факт взбесил меня больше остальных – магически измененные животные на фоне творений некромантов выглядели просто симпатягами.

Сейчас цитадель своим видом напоминала серую скалу, вокруг которой бурлило тропическое море. Все пространство вблизи монастыря заполонил временный лагерь кельтских рыцарей. Разноцветные шатры казались зарослями кораллов, а снующие между ними рыцари и прислуга выглядели как диковинные рыбки. В связи с торжествами все оделись в самые дорогие наряды, и если бы не привычка рыцарей по такому случаю таскать полное вооружение, мне пришлось бы что-то делать с их беспечностью. Увы, даже с самыми адекватными из дворян сейчас говорить было бесполезно. Всех накрыла эйфория от того факта, что их дружный протест заставил короля пойти на уступки. Это тешило их самолюбие и распаляло чувство собственной значимости. Даже князь Боримир, явившийся сюда вместе со мной, выглядел непозволительно благодушно для опытного политика. Так что в случае открытого противостояния мне осталось надеяться только на славян – недавняя обида на бездействие короля превысит любые милости.

В общей суматохе незаинтересованный взгляд вряд ли выделил бы в расфуфыренной толпе вкрапления серых точек, но я как раз был более чем заинтересованным и быстро заметил распоряжавшихся обустройством лагеря Чистых. Что примечательно, к движущейся по дороге колонне нашего отряда подошел не монах, а один из королевских слуг. Отметив его безупречную вежливость, я вспомнил Фелана. Интересно, как ему живется в королевском гадючнике?

Подбежавший к голове колонны слуга изящно поклонился:

– Ваша светлость, мне приказано провести ваш отряд к приготовленному именно для вас месту.

– И где же оно? – с немалым удивлением спросил я.

– Практически у самых ворот. Его величество помнит о ваших заслугах.

А вот это уже не очень хорошо. Не знаю, что именно в таком состоянии помнит король, но в злопамятстве Врадака сомневаться не приходилось.

– Боюсь, я вынужден отказаться. Там наверняка остался лишь небольшой пятачок, а у меня слишком большое сопровождение.

– Ваши люди могут расположиться на том холме, – совершенно не смутившись, заявил слуга и указал на холм у кромки леса.

В принципе место тактически неплохое – хороший обзор и достаточная удаленность от стен крепости.

– Вот там мы и разместимся, а место у ворот отдайте кому-нибудь из других ярлов. Уверен, они будут в полном восторге.

А вот теперь слуга задергался, явно опасаясь получить по шапке за невыполненный приказ.

– Но…

– Я все сказал, – пришлось подпустить в голос металлические нотки и нацепить на лицо маску самодура, – ступай, любезный, ты и так отнял у меня слишком много времени.

Вдалеке за моей спиной зарычал недовольный Рудый. Это подействовало не только на слугу, но и на лошадей нашей кавалькады. Мой конь нервно замотал головой, переступая тонкими ногами. Мне стало не очень уютно в его седле и захотелось оказаться на спине Злюки, не говоря уже о надежной полости-кабине Рудого. Да уж, с детскими комплексами бороться очень трудно…

Это происшествие добавило мне нервозности, поэтому, наградив слугу свирепым взглядом и дернув поводья, я направил коня в сторону холма.

Наверняка за нами наблюдали десятки любопытных глаз, но я все равно проявил непривычную для местных реалий заботу о размещении обоза. Особенно дотошно проконтролировал состояние двух фургонов, чьи стенки кроме прочных досок были усилены железными полосами.

Мое дальнейшее поведение уже полностью укладывалось в кельтские традиции. Слуги наместника суетились, наводя в нашем лагере порядок, войсковая обслуга на пару с поводырями устраивали хидоев и хах-коваев, а мы с князем уселись за походным столиком перед двумя большими шатрами. Внешне все благопристойно, но я сидел как на иголках, изнывая в предчувствии самых непредсказуемых событий.

Ждать пришлось почти до вечера. Раскинувшийся на пару километров вширь лагерь кельтской верхушки радовался и бурлил. Им было весело – каждый находил себе развлечение по душе, а вот у меня было только одно занятие – сдерживать беспокойного родича, который все время норовил улизнуть поближе к крепости. Он страдал от отсутствия новостей, меня же все больше терзали дурные предчувствия.

Воистину нет ничего хуже, чем ждать, особенно если ждешь неприятностей. Причем меня не устраивал любой из возможных исходов – если присяга пройдет без проблем, для меня начнутся очень плохие времена, а если в голове Врадака совсем уж все прогнило и он решит устроить разборку здесь и сейчас, прольется много крови. По крайней мере, второй вариант был предпочтительнее из-за того же изматывающего ожидания.

Наконец-то, когда Ярило уже практически коснулся горизонта, на стенах взвыли трубы. Верхушки башен ставшей монастырем цитадели окутались пестрыми лентами иллюзий. В небе вспыхнули яркие искорки.

По крайней мере, Чистые не придушили магов-иллюзионистов. Хоть это хорошо.

Мелькнувшая мысль немного отвлекла меня, так что пришлось хватать шагнувшего вперед князя за рукав.

– Давайте подождем.

– Чего ждать? – спросил раздраженный моим поведением Боримир. – Сейчас король начнет говорить.

И действительно, на стене появились хоть и далекие, но вполне узнаваемые фигурки короля и ближайших сподвижников монарха.

– Там сейчас такая толпа, что нашего отсутствия никто не заметит. К тому же все, что нужно, мы услышим и отсюда.

– Владислав, я все понимаю и верю тебе, что Врадак является некромантом и твоим личным врагом, но нет никаких доказательств, что король действительно мертв и находится во власти этого урода, – с пылом начал убеждать меня князь. – Мы многого не знаем. Возможно, королю зачем-то нужен этот прогнивший монах. К тому же скоро власть в королевстве перейдет к уважаемым ярлам и князьям. Вместе мы сумеем отделить зерна от плевел.

Я с обреченным видом втянул в легкие воздух, чтобы выплеснуть из себя очередную порцию доводов и уговоров, но… лишь облегченно выдохнул. Почему облегченно? Да потому что ничего объяснять уже не было необходимости.

Началось.

Мне это стало понятно даже раньше, чем тем, кто столпился у открытых ворот крепости.

Из широкого зева ворот выплеснулась черная как нефть волна маслянистых тел и отвратительными щупальцами вонзилась в толпу рыцарей. Удивленные и злые крики рыцарей постепенно сменились воплями страха.

Что ж, обещанная королем церемония набирает обороты. Да уж, эти твари сейчас устроят нам «веселье», но все равно это лучше, чем постоянная неопределенность и ожидание.

– Али!

По моей команде араб поднес к губам рог, и над холмом пролетел хриплый клич. Наш походный лагерь в мгновение ока превратился во встревоженный муравейник. Из шатра появился Мангуст с моим шлемом.

– Собирай своих, и отходите назад, – сказал я пацану, который на время болезни Клеппа стал старшим над малолетними охранниками.

Нужно отдать должное, парень не стал хорохориться и тут же побежал собирать свой «пионерский отряд». Я не ошибся в парне, и его ждет большое будущее. Конечно, если мы переживем этот день…

– Ну что, княже? – повернулся я к побледневшему князю. – Все еще надеетесь на королевское слово?

Боримир ответил не сразу, завороженно вглядываясь в творящийся вокруг крепости хаос. Но меня он все же услышал.

– Я привык безоговорочно доверять слову своего господина. Просто зря не поверил тебе, что нашего короля больше нет, – горестно качнул головой старый князь и тут же встрепенулся: – Что будем делать, родич?

– Уводите своих с холма и постарайтесь хоть кого-то собрать во вторую линию обороны. С обычными некрами вы хоть и с трудом, но сможете справиться, особенно если собрать отряд рыцарей в полной броне, – сказал я, невольно вспоминая бойцов королевской тяжелой пехоты. Сейчас эти ходячие железные башни нам пригодились бы. – А мы попробуем выбить «многоруких». Надеюсь, их здесь не очень много.

– Добро, – окончательно придя в себя, сказал князь и тут же заорал как рассерженный тур: – Здебор, черепаха ленивая! Где моя броня?!

– Дык здесь, княже, – обиженно откликнулся из шатра ближник Боримира.

Все, теперь князя тоже втянуло в относительно контролируемый хаос мельтешения людской массы в нашем лагере.

Через несколько мгновений эту массу разре́зали туши магических зверей, внеся относительный порядок. На склон холма ровной цепью выдвинулись огромные хах-коваи. За их спинами выстраивались хидои, как с новомодными кабинами, так и без них. Верхушку холма, там, где раньше стояли наши с князем шатры, заняли трое хидоев и два сагара. Я пока влез в седло Злюки. Справа встал зверь под управлением Али, а слева разместился Вин Драган на своем Буяне.

Возможно, это тщеславие, но мне показалось, что нужно что-то сказать.

– Други, там впереди, – указал я рукой в кольчужной перчатке на некров, буквально продирающихся сквозь цветастые шатры рыцарей, – смерть в своем самом отвратительном обличье. Именно для того, чтобы защищать людей от подобной напасти, маги и создали наших о́ни. Нас ждет смертельная битва. Тот, кто погибнет, – сделает это не напрасно. Тот, кто победит, – покроет себя славой и с гордостью будет вспоминать этот день. Про тех, кто струсит, я не говорю, потому что среди нас таких нет. Это наш день, и о нем будут помнить в веках, даже если мы его не переживем!

Немного мрачновато получалось.

Я не стал выкрикивать каких-либо девизов. На то мы и поводыри – за меня это сделал Рудый.

Оглушительный рев заставил вздрогнуть даже воздух. В него тут же вплелись новые ноты – Мрак поддержал своего сородича. Следом вступил вибрирующий зов трех десятков хидоев, и в конце басовито проревели хах-коваи.

Нас услышали. Большая часть некров прервала резню в лагере и рванула в сторону холма. Благодаря изменению направления удара часть рыцарей сумели прийти в себя и начать отступление, огрызаясь всеми доступными способами.

На территории ближайшей к нам части бывшего рыцарского лагеря больше не осталось живых – только некры и трупы людей. Что ж, это значит, что можно добавить огоньку…

– Турнок!

Рядом со Злюкой появилась низенькая, словно отлитая из металла «тумба» гнома.

– Да, – откликнулся Турнок.

– Поджигай!

Мастер-рудокоп сунул в щель шлема длинную трубку, и у меня, казалось, завибрировал череп от тонкого свиста. Половина хах-коваев шагнула вперед и чуть приподняла боковые щитки, но совсем не для того, чтобы выпустить своих симбионтов. В этой битве «малышам»-коваям делать нечего. В освобожденных симбионтами полостях находились баллоны с горючей смесью, которая через трубы подводилась к форсункам на клиновидных рогах хах-коваев.

Послышался булькающий звук, и волну мчавшихся на нас некров встретили струи огня.

Так, становится жарко… По моей команде Злюка подалась назад, заходя за Рудого и давая мне возможность забраться на спину сагара.

– Богдан! – крикнул я в сторону наших тылов и, не дожидаясь ответа, нагнул голову, а через секунду створки отсекли от меня все звуки.

Еще через пару секунд эти звуки вернулись, но в совершенно другом оформлении. Картинка окружающего мира привычно исказилась, что-то теряя, а что-то и приобретая.

Над огненной стеной мелькнули магические ракеты. Они шли несколькими волнами сразу. Богдан получил приказ разом вычерпать запасы энергии всего отряда магов до донышка и отходить подальше от этой мясорубки – хрупким человеческим телам здесь делать нечего, если, конечно, они не защищены заботой бронированных питомцев.

Вин Драган не стал дожидаться моего приказа и уже запустил «карусель».

Пока мы были заняты войной с аравийцами, гномы обеспечили кабинами почти всех хидоев, и сейчас наиболее смертоносная часть Корпуса пошла в атаку подобно батальону танков.

Исчерпав по одному баллону с горючей смесью, хах-коваи подались назад. Тут же из чуть опавшей стены огня вырвались горящие фигуры некров. Убить того, кто уже мертв, – очень нелегко, но огонь все же снизил их маневренность.

Медлительные хах-коваи недовольно заревели, увидев, что комки огня оказались прямо у них перед носом. Но никто и не собирался допускать пылающих некров к нашим здоровякам. По передним рядам условно живых факелов словно прошелся поезд. Хидои двигались друг за другом, образовав круг, передняя часть которого проходила по фронту, а задняя скользила в наших тылах. За пару секунд мощный зверь успевал стоптать с десяток некров и не меньшее количество искромсать своим хвостом. За это мгновение некры не успевали зацепиться за броню пробегающего «локомотива». А если это кому-то чудом удавалось, их снимали хидои тыловой группы.

Наша с Драганом задумка работала как часы, точнее – как мощная дисковая пила на лесозаготовке. Появилась даже робкая надежда, что мы сумеем перемолоть всю массу хоть и мощных, но явно тупых некров. Впрочем, я не особо обольщался – Врадак был больным на всю голову, но дураком не выглядел.

Так оно и оказалось.

Внезапно земля под самым носом у ближайшего ко мне хах-ковая вспучилась, и наружу полезла многорукая тварь. В «комплект» явно входили только три человеческих тела, и некр был значительно меньше того, которого препарировал Богдан. Но важнее то, что у него могут быть так напугавшие меня ранее щупальца.

Хах-ковай сердито хрюкнул и, оттолкнувшись передними ногами, тяжеловесно развернулся к выползшей из-под земли твари боком. С многорукого не успели осыпаться комки земли, как тяжелый шестопер на мощном хвосте впечатал его обратно в яму.

Затем последовала еще пара ударов, окончательно смешавших мертвую плоть с землей. Хорошо получилось, но вряд ли на этом все закончится.

Драган принял правильное решение. Под звуки труб наши здоровяки отошли назад, так и не использовав парные баллоны.

Вершина холма очистилась, и стало видно, что в закладке-западне, в которую я влез как последний дурак, находилось до трех десятков многоруких. Это оказались очень шустрые твари. Хах-коваи успели отойти за заднюю часть «карусели», поэтому некры набросились на Рудого и Мрака. К тому же они попытались разломить цепь бегущих хидоев. И что самое неприятное, у них это получилось. Наездники были проинформированы о возможностях этих тварей и немного запаниковали. «Карусель» распалась на одиночные поединки.

Ничего, парни, потерпите чуть-чуть…

Рудый передал Мраку сигнал к атаке, и два сагара пошли собирать «урожай» из многоруких мертвяков. Я старался не увлекаться погоней за ставшими похожими на пауков некрами, а старался снимать их с хидоев.

Неприятной новостью было то, что упокаивать многоруких некров стало немного сложнее. То ли некроманты поумнели, то ли так было задумано изначально, но самое уязвимое место тварей – голова – оказалось неплохо защищенным. Многорукие, определившись с целью и уцепившись в жертву, втягивали голову в глубь клубка сплетшихся тел. Так что приходилось разрывать всю тушу, чтобы добраться до самого уязвимого места. Для сагара это не такая уж проблема, но повозиться все же пришлось.

Пока мы добивали засадный отряд, хидоев захлестнула волна обычных некров. Огненная смесь окончательно прогорела, и стало видно, что не так уж сильно я протупил – «закладки» вскрывались по всему периметру замка. По большому счету вся округа монастыря представляла собой очень необычное кладбище без надгробий и с очень беспокойными «жителями», хорошо хоть обычной комплекции.

Боюсь, что нам здесь делать уже нечего. Радовало только одно – многоруких мы выбили, и других таких же не наблюдалось. Усиленный сюрприз явно готовился специально для меня.

Этот раунд мы проиграли.

Рудый послушно продублировал мой крик оглушительным ревом. На человеческую речь рев сагара по-прежнему походил очень слабо, но как заученный сигнал был понятен всем.

Хидои с явным облегчением отхлынули назад, оставив на поле боя шестерых собратьев. Я тут же послал сагара вперед и приказал ему срывать с павших хидоев верхнюю часть металлического панциря с кабинами. Для этого в конструкции были предусмотрены специальные застежки. Вряд ли пилоты остались живы, но не бросать же их на поле боя…

Очин быстро понял, что нужно делать, и всего за пару десятков секунд мы перебросили в тыл все кабины. И только после этого мне удалось рассмотреть, что с тылом у нас не так уж плохо.

Хидои отошли за плотную стену щитов, за которыми были видны закованные в панцири рыцари. Оказывается, князь не растерялся и сумел организовать паникующее воинство, да и сами рыцари были далеко не робкого десятка. Паника случилась исключительно по причине нестандартности ситуации и едва ли не мистического образа атакующих врагов.

Через десяток секунд можно будет возобновить «карусель» уже на основе рыцарской пехотной фаланги, но все равно это не выход. Слишком уж неравным будет размен.

На переднем крае остались только Рудый и Мрак. Простые некры пытались вешаться на сагаров, но мощные звери смахивали их как надоедливых мух. Мой питомец делал это без моих указаний, а я еще раз посмотрел на далекую стену цитадели. Король с парочкой телохранителей по-прежнему стоял там, словно напоминание о нашем бессилии. В мозгу мелькнуло воспоминание о том, как нам с Рудым удалось одним рывком решить проблему дикарского божка, но здесь вряд ли подойдет этот вариант. Некры хоть и ненамного тупее «озверевших», но оказаться под горой их тел очень не хочется. К тому же в цитадели сможет сидеть немалый отряд королевской гвардии. И все же идея была очень заманчивой, несмотря на все доводы Клеппа о месте командира в бою.

Если долго сомневаться, чаще всего выбор за тебя сделает кто-то другой. И ладно, если это происки судьбы, а не перекос в чьих-то не совсем адекватных мозгах…

Очин тоже увидел виновника наших бед. Он наверняка был наслышан о моем прошлогоднем подвиге, так что его потянуло на приключения.

Кто бы сомневался.

Коротко рыкнув, Мрак рванул вперед, огромными прыжками перелетая через атакующих некров.

Рудый только озадаченно хрюкнул, когда его горло лишь забулькало в попытке интерпретировать длинную матерную фразу:

– …шизанутый придурок!

Как бы я ни злился, но на душе вдруг стало спокойно и весело. Проблема выбора растаяла вместе с возможностью его сделать. И все же бросаться за Очином сломя голову не стоило – это ему море по колено, а на мне какая-никакая ответственность.

До меня донесся шквал мыслеобразов, в которых верховный хорох пытался выразить свое беспокойство.

«Передай Драгану, пусть держит оборону и вперед не суется», – постарался предельно внятно ответить я и тут же, отбросив все лишние мысли, максимально сконцентрировался.

От усилия по установлению плотного контакта даже заболела голова – это вам не послушным сагаром руководить.

Два обитых железными полосами контейнера без пользы съездили со мной к славянам, да и здесь могли бы не пригодиться, если бы не выходка Очина.

При отступлении основной массы нашего отряда тяжелые фургоны остались в брошенном лагере и в данный момент находились в гуще атакующих некров. Так что дальнейшее внешне напоминало взрыв мины. Под дружный рев двух диких сагаров в стороны полетели доски, полосы металла и тела некров.

Пришлось вновь поднапрячься, чтобы направить дикарей в нужном направлении, а уже затем Рудый прошелся за их непривычно стройными фигурами, как по проспекту. Нам даже почти удалось догнать на мгновение завязнувшего в массе некров Мрака.

Через несколько секунд оба «дикаря» были облеплены некрами с ног до головы. Рудому пришлось перепрыгивать через эту куча-малу и догонять карабкавшегося на стену Мрака. А вот короля на этой стене уже не было.

Плохо, однако.

Будь здесь Турнок, стена получила бы низкую оценку. Не скажу, что когти Рудого с легкостью проникали в камень, но взобраться на почти двадцатиметровую высоту ему не составило никаких проблем.

Как только мы достигли гребня стены, перед глазами сагара раскинулась картина странного боя.

Мрак, сцепившись с огромным многоруким, катался по знакомой мне малой тренировочной площадке, точнее – дворику, который раньше использовался для тренировок о́ни. У дальней стены замерли три фигуры, в которых без труда опознавались король и два Погонщика Смерти. А еще один многорукий, чуть крупнее первого, заходил к Мраку со спины. Ментальная изнанка мира ударила по моему мозгу множеством очень важных деталей. Мрак ревел от страшной боли, которую ему не приходилось испытывать еще никогда. Волна чувств и образов была так сильна, что казалось, будто мерзкие щупальца некра проникают в мою плоть.

Ждать я не стал и послал Рудого в прыжок прямо со стены. Второй некр успел среагировать, развернувшись ко мне передом… хотя бог его знает, где у них перед, а где тыл. Обе туши многоруких, не уступавших размерами сагарам, мало отвечали стандартам как гуманоидного, так и негуманоидного строения тел.

Некр хотел вцепиться в Рудого ближайшими конечностями, но, получив удар ногой, отлетел на несколько метров.

Ох как мне не хотелось вступать с этой тварью в рукопашную схватку! Многорукий был подвижен как ртуть. Лишь на секунду затормозив, он вновь кинулся в атаку.

Нужно было либо защищаться, либо уворачиваться. Я решил использовать средний вариант. Хоть мой учитель боя с нагинатой Ден Дек не желал обучать меня рукопашному бою, некоторые приемы айкидо он мне все же показал.

Рудый, реализуя мою задумку, на полшага сместился в сторону и ухватился буквально за пучок вражеских конечностей. Затем рывком помог массивному телу некра чуть изменить траекторию. Многорукая туша, получив дополнительное ускорение, с изрядной скоростью врезалась в стену. Послышался мерзкий хруст.

Тоже вариант. Должны же у них быть кости, и если лишить некра этой опоры, можно не вступать с ним в близкий контакт. О том, что подобная «близость» не принесет ничего хорошего, напомнили жгуты щупалец, которые успели зацепиться за броню сагара, пока туша некра пролетала мимо.

Даже этот мимолетный контакт заставил меня покрыться холодным потом. О том, что чувствует Мрак, сцепившийся с некром вплотную, не хотелось даже думать. Сигналы от второго сагара становились паническими. Нужно срочно что-то делать. Второй прыжок моего соперника был копией первого и с такими же последствиями – тварь не обладала особым умом, хоть и вмещала в себе несколько разумов. Невольно усомнишься в поговорке о преимуществе нескольких голов над одной, особенно если эти головы не такие уж светлые.

Боковая стена дворика находилась немного дальше, так что об нее некр просто шмякнулся, без треска костей.

Внезапно жуткая боль едва не ослепила меня. Хорошо хоть рефлексы сагара работали без перебоев. Кувырок вперед и разворот позволили мне увидеть, что в дело вступили Погонщики. На земле перед размахивающим светящимся кнутом телохранителем короля лежали несколько шипов с брони Рудого, а на том месте, где они раньше находились, кипела боль, исправно передаваемая мне контактным артефактом.

Ах ты ж, сволочь!..

Погонщики шагнули ко мне. Светящиеся мертвенным светом нити кнутов шипели в воздухе, описывая замысловатые узоры. К тому же сзади находился отскочивший от стены некр.

Как сказал Пушкин: «…и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг». Насчет собственного гения у меня есть очень серьезные и обоснованные сомнения, а вот опыт – таки да, имелся.

Буквально раной на броне сагара я почувствовал, что туша некра вот-вот навалится мне на спину, и тут же Рудый начал разворот вокруг своей оси. Казалось, мерзкие щупальца проникают сквозь плоть сагара в мое тело, но, к счастью, и этот контакт был кратковременным. Мне удалось не дать некру оседлать спину сагара, а затем руки Рудого довернули многорукую тушу и, сделав мощный рывок, метнули тварь в сторону Погонщиков. Один раз этот прием у меня прошел, так что не вижу помех для повторения.

В принципе реакцию Погонщиков можно было предугадать. Все повторилось – летящая туша вдруг запестрела вспыхнувшими линиями и развалилась на несколько частей. Куски плоти погребли под собой Погонщиков.

Я лишь успел послать сагара вперед, а затем Рудый вышел из-под контроля. Зверь, содрогаясь от ярости, начал топтаться по горе плоти, пытаясь раздавить Погонщиков. Увы, такого успеха, как в давнем бою с аравийцами, достичь не удалось. Один из телохранителей короля выбрался на свободу и начал разгонять вокруг себя кружева светящихся нитей.

Решить, что делать в этой неприятной ситуации, мне не дали. От входа во дворик прилетел огненный росчерк активированной в полете ракеты и ударился в Погонщика. Как ни странно, это не убило королевского телохранителя, и пылающая фигура попыталась ринуться в атаку. Жаль: похоже, Врадак успел превратить телохранителей короля в некров.

И все же огонь сделал свое дело – что-то там прогорело или просто подвели обожженные глаза, но смертельное «кружево» стало причиной гибели того, кто его сплел. Светящаяся нить задела ногу Погонщика, и он свалился на землю.

Смотреть, что произошло дальше, у меня не было времени, потому что боль умирающего Мрака сверлила мозг. Рудый лишь успел отмахнуться от ринувшейся к нему мелкой в сравнении с самим сагаром фигуры в броне и прыгнул на помощь собрату, который уже практические не шевелился.

Сцепившийся с Мраком некр почувствовал угрозу, но так и не отпустил тело жертвы, все глубже проникая в него своими щупальцами. Зато он втянул уродливую голову в глубь своего псевдотела. Пришлось буквально рыться в комке плоти, чтобы выдрать из нее самое уязвимое место. Через секунду Рудый сначала вытащил наружу массивную голову некра вместе с какими-то жилами, а затем отодрал его тело от Мрака.

Щупальца на концах множества пальцев уже обезглавленного тела попытались дотянуться до брони Рудого, но не успели – туша некра полетела к противоположной от входа во дворик стене. И одновременно в том же направлении полетели ракеты. В этот раз они сработали, только врезавшись в многорукую тушу. Творение некромагии вспыхнуло все разом, наконец-то позволяя мне свободно вздохнуть.

Увы, это уже никак не могло помочь Мраку. Сагар держался за жизнь только благодаря беспокойству за своего хозяина.

Приказывать Мраку я уже не мог, поэтому Рудый просто выломал створки на спине собрата и выдернул Очина из пилотской ниши.

Если честно, мне было плевать, выживет чернокожий Укротитель или нет. Рудый присел рядом с лежащим на животе Мраком и осторожным движением положил свою лапу на его голову. В горле моего сагара родился тоскливый и тихий вой. Мое горло тоже сжал спазм, а на глаза навернулись слезы.

Мрак уходил, и я понимал, что этому никак не помешать. Последний раз вздрогнув, тело мощного зверя застыло. Рудый, подняв морду к небу, завыл теперь уже в полный голос. Они с трудом терпели друг друга, но это было лишь соперничество двух мощных зверей, а вот уход собрата отозвался в душе сагара болью.

Лишь через несколько секунд моя собственная тоска, помноженная на горе моего питомца, схлынула и позволила мне осмотреться. Двор постепенно заполнялся бойцами Корпуса. Там же я заметил Богдана с помощниками и целителями. Очин по-прежнему висел ненужной тряпкой в руке сагара. Повинуясь моей команде, Рудый отнес его к целителям, и, судя по тому, как они засуетились рядом с потерявшим питомца пилотом, он был еще жив.

Ну и ладно. Если честно – зла на Очина у меня не было. Он поступил безрассудно, но именно благодаря его выходке удалось разрубить этот гордиев узел.

У меня оставались еще два важных дела.

В несколько прыжков сагар забрался на стену и осмотрелся.

Все было так, как я и предполагал. Оценив ситуацию, Драган принял верное решение, хоть и противоречащее моему приказу. Окрестности цитадели буквально кишели некрами, и лучше всего обороняться было за стенами. Поэтому Корпус с обслугой и организованные князем Боримиром рыцари ринулись в созданный атакой сагаров проход.

Сейчас отряд хидоев и хах-коваев прикрывал ворота, в которые втягивалась изрядная масса воинов. А на них наседала целая толпа некров. Хорошо хоть среди тварей не видно многоруких.

Это ж сколько людей уморил Врадак, чтобы создать такую армию?

На этот и другие вопросы можно было ответить, занявшись вторым насущным на данный момент делом.

Спрыгнув со стены, сагар подошел к лежащему в углу дворика телу и присел рядом. Створки разошлись, позволяя мне выбраться наружу. Прохладный осенний ветер пробрался под броню и насквозь пропотевший поддоспешник, пробежав дрожью по распаренной коже.

Удар сагара сплющил королевскую броню, наверняка измочалив позвоночник давно умершего человека. Но даже это не смогло окончательно упокоить некра. И что самое важное, он оставался в сознании.

Я стащил с короля шлем и увидел осмысленный взгляд.

– Я знал, что мы еще встретимся… – прохрипел Белинус.

– Не скажу, что меня это радует.

– Как и меня… – Если бы король мог испытывать чувства, он бы наверняка горько улыбнулся.

– Где Врадак?

– В Лугусе. На перерождении. Я принял это решение без него. Возможно, втайне надеясь, что меня остановят.

– Боюсь, никто так и не поймет, на что вы надеялись и чего хотели, – сказал я, чувствуя внутри только горечь, без малейшей примеси злости.

– Я хотел сохранить свою страну… – как сломавшийся робот, проскрипел король. – Без правящей династии Брадар развалится. Дело совсем не в желании выжить…

Мне оставалось лишь скептически хмыкнуть.

– Это так, ярл, и у меня есть к тебе просьба. – Не дожидаясь моей реакции, Белинус продолжил: – Не трогай моего сына… только он сможет сохранить единство Брадара.

Я не стал отвечать, и не потому, что не собирался сохранять жизнь юному королю, просто не посчитал нужным озвучивать свои мысли. Зато озвучил предположение:

– Мне кажется, другая просьба будет уместней.

– Зачем просить?.. – проскрипел король. – Ты сделаешь это и без моих уговоров…

– Вы правы. Прощайте, ваше величество.

Я помог королю переместиться в сидячее положение и встал ровно. Мои руки привычно вцепились в рукояти у поясницы и рывком сдернули со спины обе части нагинаты. Со щелчком оружие стало цельным и тут же сердито загудело в воздухе, разгоняясь для удара. Через секунду голова короля Брадара Белинуса Первого отделилась от тела и покатилась по каменной брусчатке.

– Богдан, – повернулся я к стоящему рядом магу, – сожги тело.

Приказ был отдан равнодушным тоном, потому что меня уже не интересовали ни дважды умерший король, ни даже схватка за стенами цитадели. Усталость и нервное перенапряжение создали в голове звенящую пустоту, в которой горело только одно желание – добраться до горла моего главного врага.

Глава 9

Королевская милость

Мое сознание было придавлено тяжелым одеялом опьянения. Мысли ворочались лениво и бессвязно. Не люблю напиваться, но в этом мире нет других антидепрессантов, нет и психологов. Как и после явления того, что осталось от Олана, сейчас мне тоже хотелось забыться и не помнить всего, что случилось.

Да, мы победили, но эта победа оказалась пирровой. Две трети о́ни остались на поле возле своего старого дома. Остальные выжили, но не скоро смогут встать в строй, несмотря на всю свою живучесть. Среди людей потери были не менее болезненными. Вин Драган повел отряд хидоев в самоубийственную атаку и все же позволил основной массе рыцарей пробиться в цитадель, но из храбрецов не выжил никто. Я едва не взвыл, когда закованные в броню рыцари принесли такого же тяжелобронированного гнома. Спесивые кельты обращались с телом Турнока, как с величайшей драгоценностью. Гном рубился в общем строю, как маленький бронетранспортер. Порой только благодаря его напору удавалось заделывать, казалось бы, безнадежные дыры в обороне. Именно он прикончил последнего многорукого. Целители тянули из тела гнома оторванные щупальца, как его собственные жилы. Мне было жутко смотреть на это, но я остался до конца. Сейчас маги боролись за жизнь коротышки и не могли сказать ничего утешительного.

Рядом с гномом в госпитале лежал Воган, которому некры практически отгрызли руку. Сводная сестра серой тенью сидела возле брата, и даже Богдану не удалось оторвать жену от этого бдения.

Ну а мне – тому, кто втравил своих друзей в безумную аферу, – осталось только ждать и пить. Пить и ждать.

А что я еще мог?

Очередной хрустальный бокал треснул в моих руках. Осколки впились в кожу, добавляя еще парочку к сети мелких ранок на ладонях.

Дверь в кабинет тихонько отворилась, и мне с трудом удалось подавить желание бросить осколками бокала в незваного гостя. Но стоящий за дверью человек излучал такую тоску, боль и любовь, что моя ярость начала угасать.

Да, совсем забыл: кроме алкоголя у меня есть еще один антидепрессант. Настя пришла только сейчас, потому что ее не пускал Элбан. Старику пришлось переживать не только о раненом племяннике, но и обо мне. Он знал меня лучше всех и правильно почувствовал перемену в настроении, пуская в ход самого сильное средство.

Настя неслышной тенью скользнула за мое кресло и обняла сзади. На мою шею капнули ее слезы. Я скрипнул зубами и положил ладони на ее локти.

– Мне так страшно… – пискнула моя жена.

Она не уточнила, чего именно боится, но в этом и не было необходимости. Мой дар раскрылся с еще одной стороны, позволяя буквально сливаться разумом с любимой женщиной. Именно ее страх позволил мне взять себя в руки. Плотное одеяло хмеля немного развеялось. Теперь в нем не было необходимости – моему разуму больше ничто не угрожало.

– Не бойся… – прохрипел я, целуя теплую ладошку, – скоро все закончится…

Шальная мысль о том, что финалов у этой истории может быть два, мелькнула в моей голове и стала причиной горестного всхлипа жены.

Пришлось утешать Настю, и это окончательно погасило звенящую тоску в моей душе, оставив только очередной рубец от потери. Наконец-то на свободу вырвалась ярость, которую пришлось загонять в глубь сознания буквально пинками. Но теперь она не была безумной и пугающей. После осознания всего, что случилось, я рвался в Лугус, чтобы наконец-то добраться до горла Врадака. Князь Боримир, который с трудом стоял на ногах, высказал здравую мысль, что стоит дождаться прихода обещанных дружин славянских витязей, но мой мозг уже отказывался пользоваться логикой. Попытка остановить меня вызвала нервный срыв. Али с Элбаном организовали бережное пеленание «пациента». Удивительно, что не вмешался Рудый. Он лишь держался рядом и, чувствуя сумбур в моей голове, испуганно поскуливал.

Теперь я чувствовал жгучий стыд. Хорош ярл – ведет себя как вздорная девица, бросаясь то в истерику, то в пьянку…

На душе стало хорошо – какое это благо, когда есть кому поддержать тебя в минуту слабости! Что ж, теперь пришла моя очередь заботиться.

Элбан был отправлен домой к жене, а Настя препровождена в мою спальню. Некоторое время мы просто лежали рядом, и только когда дыхание жены стало ровным, я смог расслабиться и провалиться в сон.

Мое отрезвление произошло очень вовремя. Утром в озеро вошла тройка речного дозора с сообщением, что к устью Оверни подошли ладьи славянской судовой рати. Я тут же отправил гонца обратно с приказом не входить в реку, а ждать меня.

В этот раз наш караван выглядел очень необычно – только две баржи, но вода вокруг кипела от движений нескольких десятков акаяси. На соединение с кораблями славян шли не только укомплектованные пловцами угри-переростки, но и все имеющиеся в наличии буксиры. С собой я взял двух молодых хорохов, пару целителей и всех магов-артефакторов. Порывавшегося встать Клеппа пришлось привязать к кровати. И это, скажу вам, была еще та задачка – викинг начал идти на поправку, так что, сопротивляясь, порвал несколько ремней. Вместе с начальством остались все малолетние телохранители. Поэтому меня прикрывал только Али. Сухопутная часть Корпуса была представлена одним лишь Рудым.

– Странный у нас получается поход, – со вздохом сказал князь Боримир. – Войско, в котором только славянские дворяне, идет на Лугус. Это похоже на раздор.

– То, что творится в королевстве, вообще ни на что не похоже.

– Думаешь, нам придется воевать с гвардией?

– Это много от чего зависит.

– Не уверен, – ворчливо сказал мой родич. – Что взбредет в голову малолетнего короля или его мамочки, то и случится.

– А мне кажется, что все упирается в то, успели горожане пообщаться с перерожденным Врадаком или нет.

– Ты о чем? – встрепенулся князь.

– Ох, хотел бы я сам это знать…

К вечеру оба каравана встретились в устье Оверни и начали совместное движение вниз по Дольге.

Славяне загрузились во все, что только могло ходить по реке.

Интересно, они хоть кого-то оставили на аравийской границе?..

Судовую рать вел новый верховный воевода славян Изяслав Путимирович. Рядом с ним в качестве помощника находился племянник, который по-прежнему косо смотрел на меня, так и не определившись в своем отношении к странному соратнику. Здесь же присутствовали все мои «сокамерники». Даже сильно хромающий Гремислав не стал отлеживаться в обители ведунов. Князь облачился в более присущие ему кожу и меха, а рядом с ним постоянно находились сыновья и родичи, внешностью и повадками больше похожие на волков, чем на людей.

Ох, чует мое сердце, что придется сдерживать эту свору всеми силами – гражданская война погубит королевство. И все же тлеющее недовольство, которое брадарским королям удавалось сдерживать несколько веков, вот-вот грозило разгореться в бушующее пламя.

Как всегда, Дольга и ее спокойные воды позволили мне совладать с душевными терзаниями и собраться с мыслями. Теперь, подумав, я утвердился в мысли, что все делаю правильно. Мне не нужна была война, и если новый король будет вести себя благоразумно и позволит мне разобраться с Врадаком, прежняя династия останется на троне. Другой вопрос, что разбираться с некромантом мне придется в одиночку. Хотя очень не хочется. Но что поделать, сагар у меня только один, даже дикие братья Рудого погибли в той безумной атаке…

Прав Клепп – не место командиру в первых рядах. Меня подвела собственная жадность коллекционера, хотелось хапнуть всего и много, вот и досталось все вкупе – и самый мощный зверь, и вся связанная с этим фактом ответственность. Неожиданно вспомнился пропавший малыш-о́ни. Что это – досадная случайность или напоминание свыше о том, что я зажрался?

Помимо упорядочивания стратегических решений мы с Богданом очень продуктивно поработали над усовершенствованием нашего оружия. Жаль, что не сделали этого раньше – все идеи пришлось воплощать «на коленке» и без помощи подгорных мастерских.

Честно говоря, мне было очень стыдно. Покоясь на лаврах технического прогрессорства, я умудрился забыть о самых простых решениях, до которых мог додуматься даже первоклашка. Богдана очень смущала необходимость долгой перезарядки пусковых труб гранатомета. Долго мучаясь и терзая мозг этой мыслью, он все же решил прийти ко мне в каюту:

– Слушай, я вот все думаю, нельзя ли как-то вытолкнуть боеголовку из трубы не пружинами, а… я даже не знаю, воздухом или еще чем-то? Вчера наблюдал за кашеварами и видел, как пар подбрасывает крышку котла, вот бы как-то использовать эту силу.

Я почувствовал, что стремительно краснею. Обычно, когда выдавал новую идею, болезненное тщеславие заставляло меня принимать горделивый вид, хотя при этом совесть напоминала, что ничего из привнесенного в этот мир не было придумано лично мной. Теперь же тщеславие уныло молчало, зато совесть отыгралась за все разом.

– Можно… – с горестным вздохом сказал я. – Если пар очень сильно перегреть и сделать это быстро, он вытолкнет боеголовку с очень большой силой.

– Ты уверен? – Богдан посмотрел на меня с подозрением и зарождающимся упреком.

– Да.

– Мы можем позади боеголовки сделать небольшую полость с водой и огненным артефактом. Только нужно рассчитать количество воды и силу плетения, – выпалил артефактор и выскочил из каюты, оставляя меня на растерзание собственной совести.

Но разогнанный мозг вспомнил еще кое-что, и я побежал следом за своим главным ученым…

Центральная часть королевства встретила наш караван очень сдержанно. Мелкие суденышки рыбаков разбегались по сторонам, как стайки водомерок. Рассмотреть с середины реки, что творится в прибрежных городках, было трудно, но от них веяло такой настороженностью, что подходить близко мы не решились во избежание конфликта. Словно легкая морозная свежесть перед сильными заморозками, вокруг нас распространялась отчужденность возможной гражданской войны.

Отчужденность трансформировалась в откровенную вражду только на подходе к столице. Практически во всю ширину реки редкой сетью растянулись корабли королевской речной гвардии. Их было как минимум вдвое больше, чем наших. К тому же нашим разномастным судам и боевым ладьям противостояли исключительно патрульные дракары. И все же, несмотря на значительный перевес в силах, речная гвардия вела себя крайне осторожно.

Еще бы. Они не видели, но наверняка чувствовали, что из-под воды веет смертельной угрозой. Усиленный отряд акаяси под управлением сотника Борво готовился к стремительному удару. Чтобы победить, нам даже не придется сближаться и идти на абордаж.

Вот такое получалось иллюзорное равновесие. Конечно, наше преимущество закончится сразу после выхода на берег, и поэтому я вел себя не менее осторожно, чем предводитель королевской речной флотилии.

Первый ход сделали гвардейцы. Словно сбросив узы нерешительности, один из дракаров рванулся вперед. Весла взлетали, словно крылья птицы, подталкивая корабль все ближе. Смотрелось красиво, но не продуктивно.

Ухмыльнувшись, я послал сигнал, и пара акаяси, вспенив воду, легко потащила малую баржу вниз по реке.

Два корабля встретились приблизительно посередине «нейтральной полосы». Мы встали борт к борту.

На палубе дракара находились только четыре воина, остальных скрывала палуба. Нас было немного больше – ко мне пересели все князья, а охрану обеспечивали Али с двумя подчиненными и Богдан со товарищи, расположившиеся поближе к ящикам с гранатометами.

Как ни странно, главным в команде переговорщика оказался не речной гвардеец, а воин без брони, но с нашивками тяжелой пехоты королевства. Мало того, я знал этого человека. Поскрипев, память подсказала, что передо мной сотник – один их тех, кто дрался со мной на стенах Дун-Ново, отражая атаки «озверевших».

– Приветствую вас, ярл, – хмуро, но стараясь не быть грубым, сказал пехотинец.

– И я вас приветствую, сотник.

– Уже не сотник, – мотнул головой мой собеседник. – Воевода тяжелой пехоты и глава внешней охраны короля Джодока Второго Коллан Мак Тюр.

– Меня радует, что в королевстве достойные люди по-прежнему занимают достойное положение, – с намеком прокомментировал я слова Мак Тюра.

– Спасибо, ярл, мне приятны ваши слова, как и наше прежнее знакомство. Я помню наше боевое товарищество, но все равно вынужден спросить: что ваша светлость делает здесь с таким войском? Это очень похоже на бунт.

– Ни в малейшей степени, – с действительно искренней улыбкой возразил я. – Если воевода тяжелой пехоты скажет мне, что некромант Врадак больше не оскверняет собой этот мир, я и все, кто пришел со мной, с удовольствием принесем клятву верности юному королю и отправимся восвояси.

По тому, как побледнело лицо Мак Тюра, стало понятно, что благоприятного ответа мне не услышать.

– Увы, ярл, ничего подобного я сказать не могу. Мы не знаем, где сейчас Врадак… – От слов воеводы в моей груди похолодело, но он поспешил меня успокоить: – Нет, мы знаем, что он где-то в подземелье своего столичного монастыря. Король и королева-мать в своей мудрости приказали уничтожить Орден Чистых и его главу, но все, кто спускались в подвалы монастыря, обратно не вернулись.

– Прекрасно, – кивнул я, – значит, вы позволите нам выполнить приказ короля.

– Конечно, – окончательно расслабился гвардеец. – Сколько вы возьмете с собой людей?

– А всех нельзя?

– Нет, – тут же вновь напрягся Мак Тюр. – Вы можете взять любое количество зверей и магов, а если понадобятся простые воины – в вашем распоряжении будет любое количество тяжелой пехоты.

В принципе он был прав – похожие на шагающие танки пехотинцы защищены намного лучше витязей. Можно, конечно, понадеяться на порядочность былого соратника, но я его знаю без году неделя, и непонятно, что творится в голове этого воина. И все же решение нужно принимать.

– Десяток людей и… нам нужны три телеги.

– Сколько пойдет зверей? – успокоившись, спросил воевода.

– Один. Это ваш старый знакомец.

– Рудый? – показал осведомленность воевода. Но кроме узнавания, в его словах сквозило удивление. – Только он?

– Да, другие не справятся, к тому же большая часть Корпуса полегла в бою с тварями некромантов. Там же погибли несколько сотен рыцарей.

Зарождающаяся в глазах гвардейца надежда погасла, а лицо посерело.

– Мы не знали…

– Бросьте, Коллан, мы все сглупили, просмотрев некроманта. Поздно рвать на себе волосы, нужно исправлять то, что можем.

Застывшие, как две собачьи стаи перед грызней, флотилии пришли в движение, рассыпавшись, но не смешиваясь.

Баржи под опекой дракаров заскользили к правому берегу, а ладьи отошли обратно и пристали возле небольшого пригорода. Все это время основная масса дракаров держала славянские суда под пристальным присмотром.

Баржи не подошли к военному порту, а встали прямо у набережной, где обычно швартуются прогулочные лодки.

Если ничего не путаю, именно отсюда до главного монастыря Чистых ближе всего.

Еще минут десять мы дожидались прихода заказанных телег, а затем началась выгрузка штурмового отряда, который и состоял-то из меня и Рудого, ну это если не считать магов и хорохов. Мало того, как оказалось, группа поддержки уже потеряла нескольких участников.

Когда я говорил гвардейцу о магах, то еще не видел состояния моих артефакторов. Да и позже удалось лицезреть только одного артефактора – из всей магической группы трюм баржи смог покинуть лишь Богдан, и то практически на карачках. Мой друг выглядел немногим лучше некров.

– Ты что, с ума сошел?! – подхватив Богдана, зашипел я ему в ухо.

– Не больше тебя, но мы-то отлежимся, а вот чем кончится твой поход – неизвестно. Зато вы с Рудым пойдете туда не с пустыми руками. – Улыбка на бледном лице получилась вялой, зато глаза мага горели огнем торжества.

– Так отправляйся обратно, спать.

– Я должен все тебе показать, – попытался возражать Богдан, но я силой запихнул его обратно в каюту, где безвольными тушками лежали его подчиненные.

Если он не прилепил к разработанному нами оружию ничего нового, справлюсь и без его пояснения.

Пока я укладывал мага, бойцы обслуги перетащили на телегу массивный ящик. Туда же направился сопровождавший нас гном. Этого мастера я не знал так близко, как Турнока и Гурдага, да и не особо с ним общался, но при этом не сомневался, что мой заказ он исполнил идеально. И все это едва ли не «на коленке». Свое изделие в виде свертка трехметровой длины гному пришлось перетаскивать с помощью одного из воинов обслуги.

Все; теперь предстояло сходить на берег мне и сагару, но перед этим нужно было поговорить с князьями. Они норовили отправиться со мной в качестве охраны, чтобы защитить не от некроманта, а от людей. Увы, пара десятков воинов ничего не изменит, а сотню поддержки гвардейцы просто не пропустят.

Князь Боримир встал перед другими дворянами и, похоже, говорил от имени всех:

– Владислав, мне не нравится эта идея, нет особой веры кельтам.

Эва как он заговорил… да уж, трещина между двумя народами становится все глубже и шире.

– Думаю, у них к нам доверия не больше, – постарался я уравновесить ситуацию. – Нас, как и века назад, объединяют общее дело и общая беда. Остальное можно оставить на потом.

– Если они тебя схватят, мы…

– Вот тогда и примете решение, – перебил я своего родича.

Боримир шагнул ко мне ближе и зашептал на ухо:

– Убей Врадака – и я посажу тебя на трон…

А это что-то новое! Тщеславие в моей груди обрадованно заворочалось, но было тут же задавлено здравым смыслом – на кой мне эта «радость»?!

– Не вздумайте повторить это хоть кому-то еще… – зло зашипел я на старика, – иначе эта страна захлебнется кровью.

Князь пристально посмотрел мне в глаза и молча шагнул назад, но я видел, что он остался при своем мнении. И еще было заметно, что мысли в седой голове моего названого родича сильно отличаются от дум его соратников. Судя по опущенным глазам, все князья, кроме моих «сокамерников», уже списали меня, причем вне зависимости от финала поединка. Для них мир в королевстве ценнее моей жизни.

Интересно, их ярость изначально была показной или просто, добравшись до столицы, они успели одуматься?

Зря старик пыжится: не поднять ему этих перестраховщиков на бунт против юного короля, тем более в поддержку темной лошадки. Неожиданный ход Белинуса с передачей власти наследнику не только остудил горячие головы кельтского рыцарства, но и повлиял на решительность вновь прибывших славян. Обида на бездействие государя, конечно, осталась, но перспективы гражданской войны могли понравиться только последним отморозкам. А бойню у бывшего Ониборга они уже приписали инициативе Чистых.

В случае острой необходимости человек легко может убедить себя в чем угодно.

С другой стороны, утешало то, что стыд за свои не совсем благородные мысли, заставлявший их отводить глаза, не позволит князьям оставить в беде мою семью и моих друзей. А Боримир и подавно порвет за них глотку любому.

Эти мысли отдались теплом в моей груди. Я шагнул к родичу и крепко его обнял.

Мне показалось или одинокая слезинка скользнула по щеке в седую бороду?

Все, хватит соплей, пора заняться делом.

Беззвучная команда отозвалась дрожью корпуса баржи. Через секунду грузовые створки разошлись, и наружу полез сагар.

Ну не любил он ездить на подъемнике, а после десятка таких самостоятельных выходов приходилось производить на барже легкий ремонт.

После того как сагар спрыгнул на берег, судно закачалось, словно небольшая лодочка. Эта картина в очередной раз усилила мою уверенность в наших с питомцем силах.

Ладно, мы еще посмотрим, кто кого.

Рудый привычно присел, позволяя мне забраться ему на спину и устроиться в пилотской нише. Створки сомкнулись, отсекая мое тело от внешнего мира и большинства опасностей. Увы, не всех.

Две колонны тяжелой пехоты быстрым маршем двигались по обочинам широкой улицы. Между ними грузно вышагивал сагар, а уже за Рудым ехали телега со снаряжением и фургон с двумя целителями и парой хорохов.

Наш отряд всего за десять минут добрался до настоящего осадного лагеря вокруг монастыря Чистых. Метров за двести до здания начали попадаться плотные кордоны из городской стражи и гвардейцев. Имелись даже собранные на скорую руку баррикады.

Здесь собрались несколько тысяч воинов, что убедило меня в правильности решения не брать с собой дополнительную охрану. В случае чего, витязи лишь напрасно отдали бы свои жизни. Ни жизнюков, ни хорохов гвардейцы не тронут, а Рудый сможет позаботиться и о себе, и обо мне тоже. Хотел бы посмотреть на того, кто решится встать на пути сагара!

Да уж, неплохо они здесь порезвились…

И без того мрачные черные стены здания, тянущего к небу острые пики шпилей, были покрыты копотью и пылью. Часть строений монастырского комплекса были разрушены. Вокруг монастыря образовался не менее чем двадцатиметровый периметр запустения.

Фургон с моими помощниками окружило плотное кольцо тяжелых гвардейцев, а телега со снаряжением въехала следом за сагаром на примыкающую к монастырю площадь.

Ладно, тянуть время смысла нет.

Повинуясь моим командам, Рудый подошел к телеге и начал доставать «гостинцы» для некроманта. Первым сагар раскурочил ящик с абсолютно безумной вундервафлей. Не знаю, какой смысл нацисты вкладывали в термин «вундерваффе», называя так чудо-оружие, а вот у Богдана получилось нечто совсем уж запредельное. По крайней мере, внешне. Вид опутанного проводами и трубками прямоугольного короба, с одной стороны которого торчали три ствола, а с другой – изогнутая рукоять, навевал мысли о смеси киберпанка и кубизма. Для удобства переноски сверху торчала большая скоба, за которую и зацепились когти сагара.

Дальше на белый свет из холщовой упаковки показалась мечта любого ценителя аниме – только в анимешных фильмах герой мог таскать с собой настолько гипертрофированное оружие. Мастер-гном за короткое время успел лишь склепать вместе с десяток мечей и прицепить к этой конструкции дышло от походной телеги. Получившаяся гигантская нагината хоть и выглядела абсолютно несуразно, но давала сагару хоть какой-то шанс не подпускать к себе многорукого некра с его мерзкими щупальцами.

Если бы еще было время научиться работать с этой дурой…

С трехствольной вундервафлей и заброшенной на плечо нагинатой Рудый решительно направился в открытый зев главных ворот монастыря.

Сразу за входом обнаружился обширный коридор, причем казалось, что его специально расширили. Там, где проход не был достаточно просторным, стены и перемычки безжалостно выламывались.

Интересно, здесь специально ждали гостя габаритов Рудого или готовились выпустить наружу кого-то не менее крупного?

И первое, и второе предположения мне не нравились одинаково. Хотя… второе, наверное, будет похуже. С ловушками мы попытаемся справиться, а многорукий таких размеров – это уже перебор.

Тенденция с размерами прохода сохранилась, даже когда прямой коридор перешел в спуск. Метрах в ста от входа начали попадаться следы недавних боев. Под ногами Рудого неожиданно послышались скрип и хруст. Наклонив голову сагара, я увидел, что это хрустят элементы тяжелой брони. И что самое неприятное, они были пустыми. Навскидку – здесь погибло несколько сотен гвардейцев. Но где тогда их тела?

С каждым шагом в глубь логова некроманта у меня становилось меньше решимости и больше нехороших предчувствий. Хорошо хоть снижение решительности компенсировалось желанием поскорее покончить со всем этим, каким бы ни был финал.

Рудый, реагируя на мое настроение, ускорил шаг, и еще через пару минут мы вышли в огромную подземную пещеру. Сразу бросалось в глаза, что эту каверну вырубили намного раньше, чем расширили проход наружу. Стены рукотворной пещеры были облагорожены и украшены странным орнаментом. Присмотревшись, я с содроганием осознал, что и стены, и потолок инкрустированы вплавленными в камень человеческими скелетами.

Местами с потолка на цепях свисали клетки с обнаженными телами внутри. Все это освещали россыпи магических светильников. Картинка так шокировала меня, что внимание к центру пещеры было привлечено лишь странным шипяще-хрипящим голосом:

– Наконец-то ты решил навестить меня, Воронов…

Присмотревшись, я увидел, что на большом помосте, покрытом, как и стены, спаянными вместе костяками, в странной полулежащей позе восседает Врадак. Моего давнего соперника было трудно узнать – его разбухшее тело покрывала мантия, а вот лицо, возвышавшееся над этой полубочкой, осталось точно таким же, как и раньше.

Он не стал многоруким, и это очень хорошо, да и тех, кто сможет отдать свои тела на слияние с некромантом, рядом тоже не наблюдалось. Разве что заключенные в клетках люди, но это дело долгое, и у меня с Рудым будет время, чтобы раздавить некроманта как таракана.

– Ты очень вовремя, как раз успел к моменту моего триумфа, – продолжал разглагольствовать Врадак, не обращая внимания на мое молчание. Его странный голос легко проносился под сводами немаленькой пещеры. – Сначала я злился на тебя за порушенные планы тайного захвата королевства, но поражение придало мне решительности. И теперь, благодаря высшему обряду Кали, мне больше некого бояться. За это я подготовил для тебя сюрприз…

Дослушивать, что он там приготовил, я не собирался. Рудый прислонил нагинату к стене и удобнее ухватил трехствольный агрегат. С мелкой моторикой у сагара было не очень, так что от пускового курка пришлось отказаться, его заменила пусковая скоба.

Пальцы Рудого сжали скобу, приводя в действие механизм. Внутри аппарата что-то защелкало и зашипело. Наружу вырвались струйки пара, и все три ствола выплюнули по продолговатому снаряду. В результате образовалось изрядное облако пара. Полет магических зарядов я отследить не смог, зато хорошо увидел, как справа от странного постамента некроманта вспухли три огненных шара. Врадак подавился своей речью и рассерженно завизжал.

Однако!

Внутри меня смешалось удовлетворение от работы созданного Богданом оружия и раздражение промахом. Аппарат в руках сагара задергался и зашипел очередной порцией пара. Если бы не объяснения Богдана, могло сложиться впечатление, что все пошло вразнос и сейчас взорвется, но это было простой перезарядкой.

И все равно чуток страшновато.

Пока я восхищался работой творения Богдана, Врадак решил перейти от слов к действиям и сделал это с такой эффектностью, что вогнал меня в шок на добрую пару секунд. А это слишком большая роскошь в данной ситуации.

Я решительно тряхнул головой, что было продублировано сагаром, и внимательнее всмотрелся в разыгрывающееся посреди пещеры действо.

Мое первое впечатление оказалось в корне ошибочным. То, что находилось на постаменте, не было телом некроманта, да и сам постамент оказался чем-то иным.

Спаянные вместе скелеты на самом деле являлись броней свернутой в кольца туши. Когда она развернулась, появилась определенная ассоциация с многоножкой типа мокрицы. Меня даже пробила дрожь – всю жизнь испытывал брезгливое отвращение к этим тварям.

То, что я принял за раздувшееся тело некроманта, на самом деле было головой огромной твари. Внезапно «псевдотело» треснуло, и маленькая голова Врадака нырнула в трещину на голове огромной твари. Оказавшийся жестким череп закрылся, и самая уязвимая часть некроманта получила очень неплохую защиту.

Умно. Теперь все становится намного сложнее.

Верхняя часть головы огромной многоножки, лапками которой служили сотни рук и ног обычных людей, закрылась, зато открылась передняя, явив изрядный набор зубов.

Блин, Слава, кому стоим, чего ждем?!

Пальцы сагара рефлекторно сжались, запуская работу механическо-магического агрегата.

У меня есть еще два тройных заряда, точнее – уже один. Вещи безумно дорогие. По большому счету Богдан с помощниками выдохлись не из-за мощи заклинаний, а чтобы увеличить время их хранения внутри артефактов.

Вторая троица зарядов врезались точно в тушу твари, выжигая целые куски неживой плоти, но это не остановило некроманта.

Последние гранаты Рудый выпустил практически в упор. После этого творение Богдана полетело на пол, а когтистые пальцы Рудого тут же перехватили древко огромной нагинаты.

Увы, работать с любимым видом оружия через сагара было очень неудобно, поэтому с ударом мы опоздали. Туша переродившегося некроманта врезалась в Рудого, но за мгновение до этого он успел подпрыгнуть, так что жуткая многоножка задела только ноги.

Падая вперед, тело сагара придало удару изрядную силу, и пестрящее заклепками лезвие врезалось в извивающееся длинное тело на одном из изгибов, перерубая его пополам. Некр завертелся, как располовиненный лопатой земляной червяк, а сагар перекатился через него и вновь встал на ноги.

Удачно вышло.

Удачно, да не очень. На спину сагара обрушился сильный удар, запустив нас в полет к центру пещеры. Нагината выпала из рук и застряла где-то в куче костей. Встать мы не успели, хорошо хоть Рудый сумел развернуться лицом к атакующему некру. Укороченное, но все еще длинное тело многорукой твари навалилось на сагара и обвило его у пояса.

Рудый попытался отодрать от себя множество опасных конечностей, но неожиданно я почувствовал, как тело сагара немеет и становится вялым. Единственное, что ему удалось сделать, так это встать на колени. Нити-щупальца, впивавшиеся в сочленения панциря моего питомца, я ощущал будто собственной кожей.

Паника затопила оба наших мозга. Рудый издал протяжный рев, больше похожий на панический крик.

Врадак почувствовал свою победу. Гигантская голова твари приблизилась к лицу Рудого и наклонилась. Слепленный из множества костяков череп треснул, и наружу полезла маленькая основная голова некроманта.

– Ты оказался силен, выскочка, но дарованное мне могущество безгранично…

Внезапно натянутую до предела струну страха и безнадеги в моем сознании рассекло холодное лезвие ярости. Мою голову заполонила звенящая и холодная пустота. Разум отстранился, давая волю голым рефлексам.

Створки на горбу сагара разошлись, выпуская меня. Реальный свет больно ударил по глазам, но это не стало помехой. Разгибая затекшее тело, я нащупал рукояти частей нагинаты, сорвал их с креплений и вслепую соединил давно привычным жестом.

Мое зрение восстановилось как раз вовремя, чтобы я успел рассмотреть удивленный взгляд Врадака. Некромант в пылу сражения начал отождествлять сагара со мной, совершено забыв о том, что мы с Рудым по большому счету представляем собой простейшую «матрешку». Я и сам об этом забыл. Но это не так уж важно – главное, что вовремя вспомнил, и это осознание стало нашим единственным шансом на победу.

Даже не знаю, кого благодарить за снизошедшее озарение – вмешательство свыше или инстинкт самосохранения? Скорее всего, одно неотделимо от другого.

Хотелось сказать что-то пафосное, но тратить на это время было бы наивысшей формой тупости.

Небольшой замах – и лезвие нагинаты на треть длины входит в глазницу некроманта. Тело «многоножки» затрясло, но, перед тем как сорваться в полет от резкого удара, я успел провернуть нагинату, окончательно разрушая мозг твари.

Приземление было неприятным, хотя не могло не радовать, что после него удалось встать.

Передо мной встала эпическая картина – вытянувшись во всю слегка обрезанную длину, конгломерат из измененных тел утратил некую объединяющую силу и начал расползаться на фрагменты. Но все это я отметил лишь краем сознания, бросаясь к Рудому.

Все очень плохо. Сагар был без сознания, его огромное тело временами пробивали судороги, а во многих местах из сочленений живой брони торчали обрывки шевелящихся даже в отрыве от тела некра полупрозрачных щупалец.

– Нет!!! – Забыв о брезгливости, я начал вырывать мерзкие нити из ран. Благо перед этим мне хватило ума послать сигнал оставшимся у входа в монастырь хорохам. Птицелюды вкупе с целителями справятся со спасением моего питомца значительно лучше.

– Сзади!

Раздавшийся справа и сверху крик с трудом пробился к моему обеспокоенному сознанию, а вот задерганные рефлексы сработали, не дожидаясь подсказки разума. Тело ушло в перекат к лежащей на полу нагинате, пропуская над собой метательный нож. И только ухватившись за древко своего оружия, я обратил внимание на врага. Передо мной стояла ведьма. Это было легко определить по традиционной для королевских телохранительниц кольчужной броне с литым фигурным нагрудником. Но самым неприятным оказалось то, что девушка давно была неживой.

Лишь через несколько долгих секунд до меня дошло, о каком сюрпризе говорил Врадак перед боем. Сердце сжало тоскливой болью. Следом за тоской на меня навалился страх. Животный и всеобъемлющий. Только чудом удалось заблокировать удары пары изогнутых клинков – вполовину меньше мечей, но длиннее стандартных кинжалов. О том, чтобы контратаковать, не было и речи. Ну не мог я заставить себя убить Ровену, кем бы она теперь ни стала.

Все. Это шах и мат. Не помогут ни уговоры о том, что это давно не та девушка, которую я любил, ни желание прекратить ее мучения. Накативший на меня страх стал невыносимым – таким, от которого люди ищут спасение за гранью. Новообращенная ведьма еще не имела достаточного опыта, и только этим можно было объяснить тот факт, что я еще жив. Но и это продлится недолго.

За секунду до того, как руки бессильно опустились, а пальцы окончательно разжались, выпуская древко нагинаты, в мое сознание ворвался крик:

– Борись, сынок! Это просто наваждение!

Теперь я узнал его. Это узнавание прошибло меня, словно удар током.

Крестный… но как?!

Кардинал, как всегда, оказался прав – это было наваждение. До меня не дошло раньше, потому что живые ведьмы влияли на своих соперников вожделением, а вот мертвые давили страхом и ужасом.

Стараясь не задуматься над тем, что делаю, я шагнул вперед, поднимая нагинату на уровень груди.

Близкий контакт – на секунду наши взгляды встретились. Нет, когда-то эти глаза были бездонным омутом страсти, а сейчас из прорезей на сером лице выглядывала мерзкая муть.

– Прости, Ровена.

Ощущение вины не помешало мне завершить прием – середина древка нагинаты поддевает локоть левой руки моей соперницы, разворачивая ее боком. Я закончил поворот, и мы оказались практическим спина к спине. Шаг вперед позволил мне сделать еще один разворот, теперь уже под свист разгоняющейся нагинаты. Свист оборвался вместе со звуком удара. Срубленная голова с жидкими волосами улетела в одну сторону, а обезглавленное тело, чуть постояв, завалилось в другую.

Давно заметил, что у некров очень хлипкие кости. Срубить голову обычному человеку было бы намного сложнее.

Дикая мысль встряхивает сознание, и я замираю на месте, не зная, куда бежать – к Рудому или к свисающей с потолка клетке, в которой сидел чудом оказавшийся живым кардинал Дагда.

К счастью, у финальной схватки были зрители. У входа в пещеру столпились закованные в латы воины, прикрывавшие четверку моих помощников. Как только тело Ровены свалилось на землю, спало и оцепенение, охватившее людей от увиденной картины. Смешно размахивая ручками, хорохи побежали к сагару, за ними устремились целители. Один дернулся ко мне, но, увидев успокаивающий жест, побежал следом за коллегой.

– Помогите мне! – крикнул я гвардейцам, устремившись к клетке с кардиналом.

Нам пришлось помучиться, чтобы добраться до этой проклятой конструкции. Клетка висела на немалой высоте. И только создав из разоблачившихся гвардейцев живую пирамиду, мы смогли сбить заклепки с прутьев и спустить изможденного кардинала вниз. Рядом тут же оказался целитель, и мне стало стыдно за то, что на краю сознания мелькнуло желание отправить его обратно к питомцу. Словно угадав мои мысли, целитель поспешил отчитаться:

– С Рудым все порядке. Мы вытащили все щупальца. Хорохи говорят, что он поправится, но долго пробудет без сознания.

Ну это терпимо. Я благодарно кивнул целителю, кутая своего крестного в бесцеремонно приватизированный плащ гвардейца.

– Спасибо, сынок. – Потрескавшиеся губы на исхудавшем лице чуть дрогнули в слабой улыбке, зато в глазах кардинала разгорался радостный огонек.

– Я уже успел оплакать вас.

– Да уж, поторопились мои друзья со слезами, а враги – с отпеванием, – окрепшим после вливания энергии от целителя голосом сказал кардинал. – Любил Врадак развлекаться, рассказывая о том, как радовались мои бывшие друзья, принося ему проникновенные клятвы. Прогнило что-то в столице, причем давно.

– Ну эту гниль в теле церкви я уже вырезал, да вы сами видели.

– Нет, крестник, Врадак – это зло, но именно таким злом Господь испытывает нас. Если бы в душах властителей королевства не было той самой гнили, у некроманта не осталось бы ни единого шанса на победу. В таком городе, как Лугус, нельзя скрыть подобные тайны. Ему дали развернуться, даже зная, что он собой представляет.

– Ну вряд ли они знали, что рядом орудует некромант, – с сомнением сказал я и тут же вспомнил разговор с ныне покойным ярлом.

– Пусть не знали всей правды, но наверняка о многом догадывались. Кого-то Врадак купил за золото, кому-то обещал власть. Нет, крестник, мрак все же проник в сердца жителей столицы, и вина за это лежит на мне. Не спорь, сынок, я не собираюсь бичевать себя: грехи нужно не замаливать, а искуплять.

Судя по недоброму блеску в глазах кардинала, искуплять он будет как раз бичеванием оступившихся. Дело пахнет Инквизицией. В принципе оно и неплохо, но в этом порыве главное – вовремя остановиться.

– Да, совсем забыл, – постарался я отвлечь крестного от мрачных мыслей, хотя действительно забыл об одной своей находке, – у меня есть кое-что ваше.

С момента боя в речной таверне простые деревянные четки кардинала были всегда со мной, а теперь они вновь вернулись к законному хозяину. Дагда нежно коснулся истертых в бесконечных молитвах кругляшек, и его лицо озарила мягкая улыбка.

– Спасибо, сынок, мне их очень не хватало.

Мы еще минут двадцать проговорили, делясь новостями, но нас прервало появление воеводы тяжелой пехоты.

Нужно отдать должное, сначала Мак Тюр преклонил колени для благословения кардинала, а уже затем обратился ко мне:

– Ярл, у меня приказ доставить вас во дворец.

– С какой целью? – тут же вмешался кардинал.

– Королева-мать хочет видеть спасителя королевства.

Судя по лицу кардинала, об отречении Белинуса и коронации юного наследника он знал, а вот о смерти короля и – главное – о том, кто его убил, я так и не решился сказать. Намного важнее, знает ли об этом королева. К тому же взлетевшая на вершину власти провинциалка лично для меня была загадкой – она могла оказаться умницей и рассудительным человеком, но все могло быть и наоборот.

– Я пойду с тобой, – с побледневшим от слабости лицом попытался встать кардинал.

– Нет, крестный: будет лучше, если вы попробуете вновь взять в руки бразды правления вашей паствой. Если королеве вдруг взбредет в голову арестовать меня, лучше вам надавить на нее, будучи не восставшим из мертвых церковником, а полноправным кардиналом.

Дагда недовольно сморщился от того, что я поучаю его, но виной его заторможенности была не слабость духа, а немощь тела.

– Хорошо, пусть Господь хранит тебя. – Кардинал перекрестил меня.

Я поцеловал протянутую руку и последовал за хмурым гвардейцем.

Несмотря на дурные предчувствия, весь путь до королевского дворца я проспал. Карета шла мягко, да и сиденья оказались на удивление удобными.

– Мы прибыли, ваша светлость, – разбудил меня воевода тяжелой пехоты.

Карета остановилась перед хорошо знакомой мне проходной в королевский парк. Процедура тоже была стандартной. Маг проверил меня на наличие боевых артефактов, а дежурный офицер попросил сдать оружие. Я специально разобрал нагинату, надеясь, что мне оставят хотя бы трость, но досмотрщик был неумолим. Пришлось расстаться и с удобной дубинкой. А вот когда рядом с частями нагинаты легли извлеченные из креплений хербаты, брови офицера взлетели вверх. Он явно принял рельефные кресты на бедренных щитках за обычные украшения.

Блин, ну кто меня торопил? Сдал бы метательные пластины только по настоятельной просьбе, которой, судя по реакции офицера охраны, могло и не последовать.

С трудом скрывая досаду, я проследовал за гвардейцем на территорию королевского сада.

Короткий сон стряхнул с тела усталость, да и голова заработала намного четче. Вследствие чего на меня вновь навалились сомнения, продолжавшие терзать душу всю дорогу через сад и по запутанным коридорам дворцового комплекса.

Неприятные мысли навевала и усиленная внешняя охрана из той же тяжелой пехоты. С другой стороны, время неспокойное, так что все вполне логично.

Наконец в конце очередного коридора показалась дверь, за которой, судя по удвоенному посту охраны, меня ждали ответы на главные вопросы.

Мак Тюр кивнул подчиненным, они быстро открыли дверь, пропуская нас в малый тронный зал.

– Ваши величества, к вам Владислав Воронов, ярл Луг Дирг!

Высказавшись, воевода повернулся ко мне. Казалось, что в этот момент он переступил некую грань, потому что обреченность ушла из его лица, а выразительный взгляд попытался намекнуть мне на что-то.

Лучше бы сказал словами.

Мак Тюр прошел мимо меня и закрыл за собой дверь. Впрочем, к двойному трону, находящемуся в противоположном конце прямоугольного зала, мне не пришлось идти в одиночестве. С внутренней стороны двери стояли два воина в непривычной форме. Наверняка это доверенные телохранители, которых новая королева притащила из глубинки – псы, готовые порвать любого по мановению руки хозяйки.

Совсем нехорошо.

Не желая показывать свои сомнения, я твердым шагом направился к возвышению с троном, но при этом начал рыскать взглядом по сторонам в поисках путей отхода.

Не скажу, что мне удавалось часто бывать во дворце, но и этого небольшого опыта хватало, чтобы знать, что за неподвижно висящими гобеленами находится стена, а за теми, что чуть покачиваются от сквозняка, имеются служебные проходы.

Решение этой не самой сложной задачи отняло у меня несколько драгоценных секунд, а ведь осмотр следовало начинать с королевы.

В расположенных на возвышении помпезных креслах восседала довольно странная парочка. На большем из двух тронов сидел пухлый мальчик лет одиннадцати от роду. Раскормленный мамашей до неприличных размеров, юный король смотрел на меня с неприкрытой злобой и презрением. Надежда на то, что малец просто страдает детскими комплексами, развеялась, едва я глянул на его мать. В отличие от сына, королева была худой как щепка, а вот ненависть в глазах обоих родственников была абсолютно одинакова.

Ох, похоже, мы с крестным очень сильно ошиблись – здесь никто не собирался проводить арестов. Сейчас меня тупо будут резать на куски, и возможностей для этого у венценосной парочки было хоть отбавляй. У тронного подиума стояли три Погонщика Смерти и десять лучников, за спинами которых прятались два мага. Не всех, оказывается, вырезали некры.

Да уж, некров нет, а проблемы остались…

Подходить близко к этой компании у меня не было ни малейшего желания.

В работе с животными, особенно с хищниками, есть много нюансов, которые иногда можно использовать и в отношениях с людьми. В этом нет ничего удивительного – природа наделила всех своих детей практически идентичными инстинктами. Агрессия почти всегда активируется рывком, но все равно для этого нужен триггер. Если же все идет по привычному сценарию, то, чтобы начать действие, любому живому существу нужны усилие над собой или сильный инстинкт убийцы. А вот в случае какой-либо неожиданности все происходит автоматически.

Чтобы проверить свои предположения, мне было достаточно резко остановиться.

– Убейте же его!!! – сразу истерично завизжала королева.

Ну вот: что и требовалось доказать.

Непредвиденная остановка позволила не только принудить королеву к действию, но и изменить взаимное расположение нашей троицы. Не успев затормозить, конвоиры встали практически в одну линию со мной, что давало неплохие возможности.

Не желая рисковать, я с максимальным напряжением воли нанес ментальный удар по воинам. Увы, такого успеха, как в моей давней атаке на аравийских коваев, не получилось, но конвоиры чуть покачнулись, на секунду потеряв ориентацию. Этой секунды мне хватило, чтобы сделать подсечку одному и попытаться вырвать меч из ножен другого. Увы, не получилось. Воин пришел в себя и крепко ухватился за рукоять. Пришлось ограничиться жестким ударом в не прикрытое забралом лицо.

В следующий момент я со всех ног бежал к замеченному ранее проходу для слуг.

– Уничтожьте убийцу короля!!! – вновь завизжал женский голос, окончательно расставляя все по своим местам. Быстро, однако, разлетаются слухи по брадарскому королевству…

– Вырвите ему сердце!

Ого, а это уже сказано тонким голосом юного короля! Веселая, однако, семейка.

Понимая, что надеяться тут уже не на что, я постарался еще больше взвинтить скорость бега. Мне практически удалось добежать до скрытого прохода, и тут начали действовать лучники. В спину ткнулись два не очень сильных удара – это были заблокированные действием моего амулета магические наконечники. А в следующую секунду сработал парадокс этого мира – самыми эффективными оказались именно неточные выстрелы. Справа и чуть сзади громыхнуло, и ударная волна пнула меня в спину. Это стало причиной того, что я не сумел отодвинуть гобелен в сторону, а влетел в проход, продавливая собой полотно, на котором был изображен какой-то кельтский рыцарь рядом с благородной дамой. В результате в служебный коридор ввалился объемный тюк со мной в качестве содержимого.

Выбираясь из этой ловушки, я почувствовал, как под нательной рубахой по коже сыплется песок от раскрошившегося кристалла.

Приятного мало – моя магическая защита приказала долго жить, теперь достаточно одного удачного попадания, чтобы превратить ярла Воронова в ошметки или курицу гриль, в зависимости от сделанного магом выбора.

Несколько минут я бегал по служебным переходам, совершенно потеряв ориентацию в пространстве. Погоня практически висела на моем загривке, но все же пришлось немного отвлечься, чтобы попытаться дотянуться до подмоги. Второе напряжение после атаки на охранников отдалось в голове дикой болью. Из носа закапала кровь. Увы, ни хорохи, ни тем более находящийся в отключке сагар меня не услышали. Где-то очень далеко, наверняка за пределами города, почудился легкий отклик. Сигнал был незнакомым, и в то же время в моей памяти что-то кольнуло. Возможно, это один из акаяси, но вряд ли водный о́ни сумеет передать пловцу мою мольбу о помощи. Так что придется выкручиваться самому.

Очередной поворот вывел меня к стеклянной двери. На остановку не было времени, так что эту преграду пришлось проходить насквозь.

В облаке осколков стекла мое тело ворвалось в парк. В голове мелькнула дикая надежда, но уже через секунду стало понятно, что это не парк, а зимний сад. Под стеклянным куполом огромной теплицы буйно разрослись экзотические виды растений.

В принципе неплохо – в таких джунглях можно даже поиграть в прятки. Особенно если использовать одну фишку.

Цепочка из вправленных в металл орешков с острова Хоккайдо уже давно без пользы висела на моей броне. Не то чтобы эта деталь экипировки задумывалась как последний шанс, но, учитывая сложившуюся ситуацию, предусмотрительность себя оправдала.

Сорвав связку мелких орешков, я обильно плюнул на нее и старательно растер в ладонях. Слюна вступила в реакцию с поверхностью выросших в жестких магических условиях плодов. С ладоней тут же повалил густой дым. Жестом пресловутого сеятеля я разбросал орешки по сторонам и нырнул в заросли.

Когда буквально через несколько секунд в помещение ворвалась погоня, зимний сад уже был похож на джунгли в утреннем тумане, который продолжал сгущаться.

А теперь попробуйте найти меня без магов жизни и собак. Я же пока постараюсь добраться до выхода.

Проблема была в том, что дым мешал не только моим преследователям, но и мне. Лучники и Погонщики дико ругались, путаясь в зарослях, иногда наталкиваясь друг на друга. Время от времени рассерженно шипели магические кнуты, разрезая бедные растения. Один раз дико завопил кто-то из преследователей, наверняка попав под случайный удар Погонщика Смерти.

Лишь через пять минут перехода по задымленным зарослям и несколько падений в рыхлый грунт мне удалось добраться до стены, которая почему-то оказалась каменной. Здесь дымная завеса была значительно жиже, так что удалось разглядеть дверь наружу. До нее было не более двадцати метров. Увы, надежда лишь обожгла меня короткой вспышкой и погасла, когда из зарослей рядом со спасительным выходом вывалились три лучника. Мага с ними не было, но мне от этого не легче – все три наконечника упиравшихся в туго натянутую тетиву стрел горели алым светом долговременного огненного заклинания.

Мир застыл в пугающем равновесии, которое было разрушено не вспышками сжигающего мое тело пламени, а почему-то звоном разбитых стекол.

Сначала внимание лучников отвлек неожиданный град осколков, а затем мы вместе застыли от удивления. На дорожку между мной и лучниками упало очень странное существо, которое моментально повернулось к моим преследователям и рассерженно зашипело.

Обкуренные ежики! Это же дракон!

Не скажу, что упавшее сверху создание полностью сходилось с моим представлением о драконах, да и размером оно было чуть больше крупной собаки, но других ассоциаций у меня не возникло.

Первым начал действовать дракоша. Изогнув спину, он чуть расставил в стороны кожистые крылья и вдруг издал жуткий визг, жестко ударивший мне по ушам. К счастью, это длилось недолго, но и пары секунд хватило, чтобы я рухнул на колени.

Когда мое зрение обрело четкость, стало видно, что лучникам досталось намного больше, особенно если судить по неподвижности их тел. И тут довольно жуткая мордочка придвинулась вплотную к моему лицу. В следующий момент наши взгляды встретились – и она стала для меня самой симпатичной из всех возможных. В мою голову ворвался дикий вихрь мыслеобразов, вызвавший моментальное узнавание.

Так вот ты какая, таинственная пропажа!

Буквально за несколько ударов сердца я в красках осознал и частично увидел, как малыш изнутри разбил скорлупу и тут же начал звать своего опекуна, к которому привязался, еще находясь в яйце. Но почему-то единственной родной души нигде не было, и лишь вдалеке чувствовалось ее присутствие. Дракончик моментально рванулся в погоню.

Вначале его полет больше напоминал длинные прыжки, и только значительно позже это стали недолгие перелеты над землей. Надрывая силы и питаясь чем попало, он добрался до аравийской границы и даже дошел за мной до дворца бея. Но как только он туда добрался, сразу пришлось идти обратно. Вот так мой новый питомец «допрыгал» до Лугуса. Почувствовав мой вопль о помощи, малыш собрал все силы и решился на первый длинный полет.

Прямо какая-то сказочная история, но дареному дракону в зубы не смотрят, так что я постарался передать ему все душевное тепло и благодарность, на какие был способен в тот момент. Дракончик довольно заурчал, подставляя шею для ласки. Закончив со своим «рассказом», малыш поинтересовался, в какие такие игры играет его опекун.

Я передал ему эмоциональную составляющую обстановки и, кажется, перестарался. Дракончик тут же свирепо зашипел и, крутнувшись на месте, как юла, ринулся в заросли.

– Черт!

Я постарался остановить его, но понял, что до получения полного контроля над новым видом о́ни мне работать и работать. Дракон был еще норовистее сагара, поэтому мне осталось лишь последовать за ним.

Это было похоже на голливудский фильм то ли про динозавров, то ли про Чужих. Дымовая завеса еще не рассеялась, и я шел вслепую, временами слыша треск веток, за которым следовал либо короткий визг дракона, либо вопль человека. Во втором случае мой питомец явно работал зубами.

Внезапно все стихло, а когда я добрался до внутреннего выхода из оранжереи, где-то за стенами послышался женский визг.

– Да чтоб меня! – заорал я, срываясь на бег по узким проходам.

Похоже, дракон добрался до источника всех моих бед. Не хватало мне к сомнительной славе истребителя королей получить еще звание детоубийцы!

Увы, пока что дракона интересовали собственные эмоции, а не мои политические предпочтения.

– Назад! Не трогай! – заорал я, врываясь в тронный зал, но было уже поздно.

Отвернувшись от лежащих у трона тел, дракончик сначала удивленно посмотрел на меня, а затем, раскачиваясь, пошел на застывших у двери гвардейцев. Почему-то он лишь обозначил агрессию и не переходил в атаку. Скорее всего, малыш был сильным эмпатом и реагировал только в случае проявления явной ненависти к моей персоне. В отличие от королевы, гвардейцы вели себя очень осторожно.

– Господа, лучше не делайте резких движений. Увы, я пока не в состоянии полностью контролировать этого о́ни.

Мак Тюр, стоявший впереди своих подчиненных, медленно опустился на одно колено, положив свой меч на пол.

– Мы не хотим нападать, – посмотрев на меня, сказал воевода тяжелой пехоты. – Я не мог нарушить приказ королевы, хотя догадывался о том, что она задумала. Но, зная вас и ваши возможности, мы приняли решение оставить все на волю богов. Теперь их воля не подлежит сомнению, и это ясно даже тем из нас, кто является христианином.

Честно говоря, мне было непонятно, к чему ведет речь этот человек, поэтому его дальнейший поступок привел меня в ступор.

Воевода гвардейцев встал на второе колено и, склонив голову, сказал:

– Я, Коллан Мак Тюр, воевода тяжелой пехоты Брадара, приношу клятву верности Владиславу Первому. Эта клятва вступит в силу после коронации, но моя верность принадлежит господину уже сейчас.

Аккомпанементом этим словам послужили звон и скрип брони встающих на колени гвардейцев.

По-моему, народ хором сошел с ума…

Уловив общее настроение, дракончик довольно заурчал и, напрашиваясь на ласку, начал тыкаться носом мне в бедро.

Эпилог

– А-а-а!!! Тристан, скотина ты такая!..

Свистящий в ушах ветер заглушал мои вопли, но даже если дракон их и слышал, то полностью игнорировал. У него по-прежнему проблемы с контролем. Точнее, проблемы были у меня. После шести месяцев тренировок дракон оставался очень своевольным и капризным, поэтому срываться в первый совместный полет в таких условиях было не самой разумной идеей. Но, глядя на парящего в небе дракона, терпеть не было никаких сил.

Наконец-то Тристан выровнял полет и передал мне издевательски-довольную волну мыслеобразов, хорошо хоть обильно сдобренную обожанием и преданностью. Увы, покорности в этом коктейле не было ни грамма.

Одно хорошо: мы находились за городом и пикировали прямо к поверхности реки. В последний момент дракон заложил вираж и заскользил над гладью Дольги. Так что если кто и слышал панические вопли своего короля, то только рыбаки.

Порезвившись, Тристан успокоился и теперь уже послушно начал набирать высоту. Нельзя сказать, что за эти месяцы дракон разросся до монументальных размеров, но все же выглядел очень солидно. На данный момент его тело не превышало по габаритам быка среднего размера, зато кожистые крылья имели размах в полтора десятка метров, при ширине два. Так что нес он меня без особых усилий. Верховный хорох говорил, что дракон еще подрастет, но незначительно.

Через пару минут внизу промелькнула внешняя стена Лугуса, и я с большим вниманием всмотрелся в проплывающий под нами город. Видеть его таким мне еще не доводилось. Город был и знакомыми и незнакомым. С высоты Лугус уже не выглядел бело-зеленым, серые ниточки мостовых и розовая черепица превращали его в пестрое одеяло, при этом совершенно не терялось очарование одного из самых красивых городов этого мира.

Мой город.

С момента коронации в архитектуре мало что изменилось, а вот содержимое некоторых домов получило новое назначение. Справа от ратуши торгового квартала находился большой дворец одного из пособников некромантов. Знатный ярл, которому было тесно в центральном квартале, здесь развернулся во всю ширь, так что Богдану, в качестве ректора магической академии, будет где разместить своих студентов.

Чуть ближе к центру города, но все еще в торговом квартале, в еще одном конфискованном доме обживались воины боевого крыла вновь организованной Инквизиции. Там командовал Очин – новый опекун Рудого. Увы, Тристан оказался жутким собственником, и первая встреча двух моих подопечных едва не закончилась смертоубийством. Так что пришлось передать сагара новому куратору, потратив на это кучу нервов и сил – как моих, так и всего сонма хорохов. Теперь чернокожий Укротитель рыскал по всему королевству, с остервенением выискивая некромантов. Те из них, кто не прошел превращение в некра, постарались смешаться с толпой, но у Очина словно открылся особый дар. Он находил своих жертв с постоянством хорошей ищейки и уже успел получить прозвище Черный Зверь. Дальше будет только хуже – Очин не скоро утолит свою жажду мести за убиенного Мрака. Поэтому стоит проследить за действием нового церковного подразделения – мне тут «охота на ведьм» абсолютно без надобности.

Птицелюды тоже получили в свое распоряжение небольшой домик, но основная колония по-прежнему оставалась в поместье Мен, как и мастерские гномов. Подгорные мастера наотрез отказались переезжать в столицу и ограничились лишь несколькими представителями во главе с Гурдагом. Ну и, конечно, Турнок постоянно крутился рядом со мной – куда ж без него…

Внизу промелькнула стена центрального квартала, и цветовая гамма под распростертыми крыльями дракона существенно посветлела. Здесь и крыши домов имели белую черепицу, да и тротуары отличались чистотой и более светлыми тонами серого.

В центральном городе нам не удалось экспроприировать ни одного помещения, так что пришлось потесниться в королевском дворце. В казармах по-прежнему размещалась тяжелая пехота, но теперь они мало чем напоминали самих себя в недавнем прошлом. Броня стала полегче, а вооружение – потяжелее. Сейчас каждая боевая единица тяжелой пехоты представляла собой шагающую магопаропулеметную огневую точку. Новое оружие пока апробировалось, но перспективы были впечатляющими.

Я, конечно, постараюсь оградить этот мир от пороха и взрывчатки, но не воспользоваться уже имеющимися возможностями в новой компоновке было бы глупо. Гвардейцам пришлось потесниться, приютив три сотни викингов во главе со Скули, которые стали моей ближней охраной. Островитяне явились, как всегда, к шапочному разбору. Что тоже внесло свою лепту в замирение жителей: добейся своего покойная королева – и горячие парни с восточных островов мстили бы во всю ширь своих подверженных приступам боевого безумия душ.

И вообще «захват» власти прошел даже как-то буднично. Князь Боримир и кардинал Дагда моментально ухватили суть созданной гвардейцами интриги и быстро навели порядок в столице. С обывателями проблем не было – новая королева успела показать себя со всех возможных сторон, и ни одна из них жителям столицы не понравилась, так что моя кандидатура прошла по принципу выбора меньшего зла.

По большому счету я просто оказался удобной точкой равновесия, толком не завязанной ни на один из векторов силы в королевстве. Именно поэтому мной изначально был принят путь своеобразной конституционной монархии. После того как кардинал, князья Боримир и Изяслав собрали верхушку дворянства, я объявил о создании Верховного Совета из двух десятков самых влиятельных ярлов и князей. Себе же оставил надзирающие и представительские функции, а также – что вполне естественно – руководство стражей и армией.

Дворяне хотели власти – пусть теперь сами копаются в этом благодатном гумусе, я же буду смотреть на все с «галерки». Править огромной страной мне не очень-то хотелось, но сильно утомила зависимость от прихоти сильных мира сего.

Кварталы центрального города сменил зеленый ковер королевского парка, и шпили дворца оказались неожиданно близко. Я стряхнул с себя очарование шикарных видов и начал выискивать среди шпилей парочку новых. Две ажурные металлические башни поддерживали обширную площадку, куда Тристан и приземлился, при этом попортив мне изрядно нервов и получив двойнюю порцию удовольствия.

Зараза! И все же это было круто.

Едва дракон сложил крылья, площадка вздрогнула и поплыла вниз. Через минуту она превратилась в балкон на стене большого дворца. Ворота из гномьей бронзы разошлись в стороны, и на меня дохнуло ароматами духов и благовоний, которыми была изрядно пропитана встречающая меня толпа.

Тристан недовольно чихнул.

Моя затея удалась на все сто. Собравшиеся в тронном зале люди, казалось, даже позабыли дышать.

Я отстегнул страховочные ремни и соскользнул с седла. Фелан, ставший моим дворецким в память о достойных поступках и безупречном поведении, набросил на пилотский костюм королевскую мантию.

Тронная площадка стояла всего в десяти метрах от ворот, так что я быстро добрался до своего законного места, но, перед тем как сесть, поцеловал жену. Настя изрядно округлилась, как и Нарина, сидевшая справа от трона королевы. Целители прогнозировали появление наследников и у меня, и у Богдана, так что у моего сына будет компания для игр. А учитывая характер родителей, со временем у принца будет надежный соратник.

Тристан вперевалочку подошел ближе и улегся за тронной площадкой, просунув голову между нашими с Настей креслами. Жена тут же начала гладить закрытые веки небесного о́ни. Тристан заурчал от удовольствия, как огромный кот.

У подножия тронной площадки, словно противопоставляя себя расфуфыренной толпе дворян, стояли мои ближники. Практически все блистали новыми наградами. Выздоравливающий Воган сверкал улыбкой даже ярче, чем орденский «иконостас» на широкой груди Турнока. Этот гном вообще превратился в сороку, готовый совать голову в любую авантюру ради парочки новых геройских побрякушек.

Я нашел взглядом аравийского посла и с удовольствием увидел, что его остекленевшие от шока глаза пока не пришли в норму. Впрочем, у него еще есть время, потому что сегодня не до переговоров. Сегодня мы собрались по более важному поводу.

– Дамно по прозвищу Мангуст, – встав со своего места, громко произнес я, – выйди вперед!

Бывший беспризорник и вор по кличке Крысеныш на подгибающихся ногах подошел ближе. Парень дрожал как в лихорадке. Только бы не брякнулся в обморок…

– Встань на одно колено… – шепотом подсказал я мальчику.

Пришлось даже надавить на его плечо извлеченным из ножен мечом – конечно, плашмя.

– Будь честен и храбр, ведь нет оправдания трусости и лжи. Будь верен клятве и слову, ведь нет прощения предательству. Презирай злато и цени честь. Пусть твоим господином станет совесть, а жизнь будет посвящена защите слабых и чистых душой. – Слова наставления я придумывал на ходу, но они шли от самого сердца. – Клянешься ли ты служить своей стране и своему королю без вопросов и без наград, оглядываясь только на то, что говорит твоя совесть и честь?

– Клянусь… – прошептал малец.

– Тогда встань – и больше ни перед кем не преклоняй колен, эрл Дамно Мак Лауд!..

Честно говоря, просто никакого другого имени в голову не пришло, и в этот момент я понял, что, когда юный эрл и другие беспризорники в его команде повзрослеют, созданная ими служба безопасности королевства получит название «Бессмертные».

Content

Григорий Шаргородский
Укротитель: Поводырь чудовищ. Защитник монстров. Истребитель тварей (сборник)

Поводырь чудовищ

Пролог

Глава 1 Попаданец

Глава 2 Курсант

Глава 3 Поводырь

Глава 4 Война

Глава 5 Битва

Глава 6 Высший свет

Глава 7 Королевский «подарок»

Глава 8 Охота

Эпилог

Защитник монстров

Пролог

Глава 1 Мародер

Глава 2 Тайны Хоккайдо

Глава 3 Возвращение

Глава 4 Старые враги, новые друзья

Глава 5 Знакомства – приятные и не очень

Глава 6 Труба зовет

Глава 7 Сила жизни

Эпилог

Истребитель тварей

Пролог

Глава 1 Вызов

Глава 2 Магадха

Глава 3 Не совсем адекватный рыцарь

Глава 4 Тревожные дни

Глава 5 Другая война

Глава 6 Кто ходит в гости по утрам…

Глава 7 Дефицит доверия

Глава 8 Королевское слово

Глава 9 Королевская милость

Эпилог