Ви Киланд, Пенелопа Уорд

Фривольные письма

Vi Keeland and Penelope Ward

DIRTY LETTERS

Copyright c 2019. DIRTY LETTERS by Vi Keeland & Penelope Ward

© Наумова И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Всем, кто страдает от тревоги: вы не одиноки.

Глава 1

Лука

Эй, дружище, снова здорово.

Я толкнула тележку для покупок вперед вместо того, чтобы повернуть и пойти вдоль прохода, как собиралась. Но, сделав шаг-другой, я не смогла удержаться. Отойдя назад на достаточное расстояние, я спряталась за стеллажом и высунула из-за него голову, чтобы посмотреть на то, что происходит.

Женщина в крутых завитушках самого неестественного рыжего цвета положила дезодорант обратно на полку и схватила другой. Открыв крышку, она понюхала его, а затем, приподняв рубашку с одной стороны, провела дезодорантом у себя под мышкой, а потом под другой. Закрыв дезодорант, она секунду разглядывала полку, прежде чем выбрать другую марку. Она снова открыла крышку, понюхала и мазнула себя под мышками. Я наблюдала, завороженная серьезностью ее действий, пока она не перепробовала шесть разных дезодорантов и пока продавец, наконец, не заметил, что она делает. Когда оба с воплями бросились по проходу, я подумала, что, пожалуй, получила сигнал к тому, чтобы пошевелить задницей и закончить покупки.

Несколько месяцев назад я видела, как мужчина перепробовал целую дюжину цыплят гриль. Он вскрывал пластиковую упаковку, отрывал ножку, откусывал от нее большой кусок, запихивал ножку обратно вглубь цыпленка и снова закрывал крышку. Когда я сказала об этом управляющему, он вздохнул и крикнул продавцу, чтобы тот пошел и позвал мистера Хаммонда. Покупкой продуктов в два часа ночи в круглосуточном супермаркете обычно склонны заниматься покупатели только одного типа. Я как раз к нему и относилась.

– Как сегодня дела, Лука? – спросила кассирша Дорис, когда я выкладывала продукты на ленту транспортера. Милая женщина, она работала в этом супермаркете с тех пор, как я начала заходить сюда примерно лет пять назад. Я знала, что у нее девять внуков, и десятый на подходе. За некоторыми из них она присматривала в течение дня и поэтому работала в ночную смену. Дорис также относилась к тем немногочисленным людям, которым я когда-либо говорила правду о том, почему я делаю покупки среди ночи за сорок миль[1] от своего дома.

– Все хорошо.

Она отсканировала пакет черных лакричных конфет, за которым последовали две банки чипсов «Pringles» и две коробки шоколадных пирожных с орешками. Необычные для меня продукты, как я пояснила ей.

– Запасаюсь в дорогу, я не беременна.

Дорис вскинула брови.

– В дорогу? Должно быть, случилось что-то особенное, раз вы собрались отправиться в дальний путь на маленькой машине?

– Мне нужно убраться в отцовской квартире на Манхэттене.

– Он умер в прошлом году, верно?

Я кивнула. Я долго уклонялась от этого. Я скорее согласилась бы на пытку путем утопления, чем ступила на крохотный остров с населением в восемь с половиной миллионов человек. Не говоря уже о долгих часах стояния в пробках, которые придется пережить, чтобы добраться туда. Вот уж настоящая пытка.

Дорис нахмурилась.

– Вы не можете нанять кого-то для этой работы?

Я наняла кого-то. Но потом мое чувство вины в сочетании с советами доктора Максвелла, моего психотерапевта, подвигли меня к тому, чтобы сделать это самой. Но в конечном счете стресс, который я испытывала при мысли о том, сколько народа живет в Нью-Йорке, стоил мне бессонных ночей, и я опять обратилась в ту же компанию. Потом я отменила заказ. Снова. Затем наняла другую компанию, потому что слишком стеснялась нанимать ту же самую компанию в третий раз. И снова отменила заказ. Помыть. Смыть. Повторить. До тех пор пока у меня не осталось времени, ну, и теперь это намечено на завтра.

– Это дело, которым я должна заняться сама.

Дорис выглядела искренне обеспокоенной.

– Вы справитесь? Я – хороший штурман, если вам нужен друг, чтобы составить компанию.

Я улыбнулась.

– Спасибо, Дорис. Это очень великодушно с вашей стороны. Но у меня есть попутчик. Мы уезжаем завтра вечером, чтобы постараться избежать заторов на дорогах.

Дорис закончила сканировать мои продукты, и я провела картой по терминалу. Прежде чем уйти, я достала из тележки пакет черешни и пачку миланского печенья с темным шоколадом и, как обычно, положила на край кассы.

– Черешня для ваших внуков. Спрячьте миланское печенье от маленьких монстров.

Она поблагодарила меня.

– Счастливого пути, милая! Жду не дождусь, когда вы мне обо всем расскажете.

Да, я тоже. Поездка обещала быть чертовски интересной.

* * *

– Вы могли бы сильнее сосредоточиться на релаксации, если бы позволили мне вести машину, и, например, послушать записи с дыхательными упражнениями, которые я вам дал.

Я окинула взглядом помятый «Кадиллак» доктора Максвелла, припаркованный на моей подъездной дорожке. Этому мужчине вообще не следовало водить машину. Вообще, он служил лучшим примером того, почему людей старше определенного возраста следовало бы лишать водительских прав. Вряд ли мне удалось бы заняться релаксацией, если бы он сидел за рулем. Кроме того, он знал, что мне нужно постоянно контролировать себя, насколько позволяют мои возможности.

Я включила зажигание, и мой второй пилот в галстуке-бабочке поднес к глазам бинокль и уставился в окно. Пожалуй, мне нужен новый психотерапевт для того, чтобы подумать о том, стоило ли брать с собой в поездку теперешнего.

– Вы готовы, Док?

Он кивнул и не опустил бинокль.

– Никогда не бывал в Большом яблоке. Очень хочется посмотреть, какие птицы нам встретятся.

Я тряхнула головой.

– Голуби, Док! Крылатые крысы. Вот кого мы встретим.

Мы двинулись в семичасовую поездку из Вермонта на Манхэттен. Первые несколько часов прошли без происшествий до тех пор, пока мы не попали в автомобильную пробку. О нет, только не когда я за рулем. Страх надвигающейся панической атаки иногда становился почти таким же невыносимым, как сама атака. У меня часто забилось сердце, и я ощутила пустоту в голове. Иногда во время тяжелых приступов меня рвало, и мне не хотелось, чтобы это произошло, пока я еду по скоростному шоссе. Я приняла опрометчивое решение съехать на обочину, чтобы избежать ощущения, будто я зажата между неподвижно стоящими машинами. Громыхание колес по гравию вывело доктора Максвелла из дремотного состояния. Проснувшись, он схватился – вот черт! – за ручку над дверью.

– Что происходит? Что такое?

– Ничего. Просто мы попали в пробку. У меня участилось сердцебиение, и мне пришлось съехать на обочину.

Только Док мог испытать облегчение от того, что я только что сказала. Ослабив хватку, он произнес спокойным голосом:

– Отпустите руль, Лука.

Я посмотрела на свои руки. Костяшки пальцев побелели, а пальцы выглядели ярко-красными. Я поступила так, как он проинструктировал меня, потому что, хотя я, возможно, не доверила бы чокнутому доктору вести машину, он знал, как уберечь меня от панической атаки. Кивнув, я сказала:

– Я попробовала упражнение на дыхание. Оно явно не сработало.

– Скажите, что вы делаете в данный момент.

Сверкнув на него глазами, я перевела взгляд обратно на дорогу, так как продолжала ехать по обочине.

– Что я делаю? Веду машину.

– Нет. Скажите мне, что именно вы сумели сделать, когда почувствовали приближение паники.

– Я направилась к съезду?

Я не понимала, к чему он клонит.

– Верно. Вы съехали с одной дороги на другую, где чувствовали себя безопаснее. Вы можете это сделать. И также можете в любой момент съехать на обочину и остановиться, и выйти из машины, если почувствуете себя подобным образом.

Я кивнула. Разумеется, он был прав. Но он утверждал не только очевидное. Он напоминал мне о том, чтобы я держала ситуацию под контролем и приложила все силы к тому, чтобы удержать ее, когда почувствую, что это необходимо. Мое тревожное расстройство выражалось главным образом в непреодолимом страхе оказаться в западне. Поэтому я не выносила толпу, дорожных заторов, публичных шествий или тесных пространств, хотя спокойно могла прогуливаться за пределами большого города. То, что я контролировала себя, дабы не попасть в подобную ситуацию, помогало мне снизить уровень тревожности.

– Сделайте хороший, глубокий вдох, Лука.

Я вдохнула носом и медленно выдохнула через рот. По коже пробежал озноб, что меня явно успокоило. В преддверии панической атаки мое тело становилось вялым, лицо часто покрывалось потом, даже температура подскакивала. Озноб означал, что мое тело охлаждается.

– Расскажите мне о том свидании в субботу вечером.

Я поняла, что он хочет отвлечь меня, заставить мой мозг сконцентрироваться на чем-то другом, а не на приближении панической атаки, но я с ней справилась.

– Он привел… свою мать.

Доктор нахмурился.

– Свою мать?

– Ага. На пикник, который я устроила.

Пикники в парке, независимо от погоды, были моей излюбленной стратегией первого свидания. Они позволяли мне избегать многолюдных ресторанов и хотя бы сохранять осторожность. Либо так, либо у меня дома, а последний парень, которого я пригласила на ужин к себе домой, предположил, что мое приглашение означало секс на первом свидании.

– Какого черта он привел свою мать?

Я пожала плечами.

– Он посвятил ее в наши планы, а она сказала, что никогда не бывала в этом парке.

Вот что я получала за то, что честно рассказывала мужчинам о своих проблемах – меня считали странной. Но не страх заставлял меня скрывать, что я не могла ходить на свидания как обычная двадцатипятилетняя женщина. Меня не слишком волновало, что многие мужчины быстро исчезали, когда я рассказывала им о себе, используя такие слова, как агорафобия[2] и тревога. Что, в свою очередь, означало, что бассейн потенциальных свиданий нуждался в ведре хлорки.

Поняв, что наша беседа отвлекла меня и помогла подавить надвигавшуюся полноценную паническую атаку, я сказала:

– Кстати, спасибо. Мне уже намного лучше. Я только съеду на пустую парковку, выйду и сделаю несколько растяжек.

Док улыбнулся, зная, что йога была одним из моих собственных средств успокоения.

– Молодец, девочка!

Остальная часть поездки прошла почти спокойно – без лишних крюков, а Док болтал по сотовому телефону со своей подругой, сделав при этом такой громкий звук, что мне было слышно, как она напомнила ему выписать рецепт на «Виагру». Я не спешила, так что мы прибыли на Манхэттен среди ночи, по возможности избегая интенсивного движения, и были счастливы, захватив парковочное место на улице, поскольку не шло и речи о том, чтобы заехать в гараж. Мой верный психотерапевт собирался остановиться в отеле, находившемся всего через полквартала от квартиры моего отца.

– Док. Просыпайтесь. Мы на месте.

Спросонья он выглядел смущенным, и я почувствовала себя неловко от того, что вообще прервала его сон.

– Что? А? Ох. Ладно. На месте. Да. Хорошо.

Я проводила его до отеля и немного подождала на улице, чтобы убедиться, что он зарегистрировался без проблем.

– Еще раз спасибо за то, что поехали со мной, Док. Позвоните мне, если надумаете утром позавтракать. Я понимаю, что сейчас слишком поздно, может быть, пообедаем вместе.

Док похлопал меня по плечу.

– Позвоните мне, если я вам понадоблюсь. В любое время, Лука. И сегодня вы отлично справились. Правда, отлично. Я горжусь вами.

Я поняла, что он говорит то, что думает.

Несмотря на то что я устала, проведя несколько часов за рулем, войдя в папину квартиру, я внезапно взбодрилась. Я чувствовала себя очень странно, когда расхаживала по жилищу моего отца, когда его там уже не было. Прошел год с тех пор, как он умер, хотя, глядя на его квартиру, вы этого не сказали бы. Миссис Каскио, папина соседка, раз в несколько дней наведывалась сюда, вынимала почту и вообще не давала дому зарасти паутиной.

Обойдя квартиру, я открыла окна, потому что свежий воздух помогал мне избавиться от ощущения того, что я попала в ловушку. На папиных книжных полках по-прежнему стояли рядком фотографии; за пять лет после смерти мамы ни одна из них не покинула своего места. Я сняла с полки маленькую двойную серебряную рамку. С левой стороны была моя фотография в форме скаута, а справа – та, на которой я сижу на коленях у папы, наклонившись вперед и задувая свечи на торте в свой день рождения. Наверное, мне исполнялось лет шесть. Свадебную фотографию родителей обрамляла широкая рамка из слоновой кости. Я провела пальцем по маминой длинной фате. Мне всегда говорили, что я очень похожа на маму, но, подрастая, я не находила сходства. Впрочем, теперь я стала точной маминой копией. Было трудно поверить, что оба они умерли.

На небольшом обеденном столе лежала стопка почты. Папину почту пересылали мне, поэтому здесь были главным образом каталоги и всякая макулатура. Раз в месяц миссис Каскио отправляла мне всю приходящую почту, хотя я говорила ей, что в этом нет нужды. Я небрежно перебирала стопку, не ожидая найти там ничего стоящего, но наткнулась на конверт, адресованный мне, ну, нет, не мне, а Луке Райан. Давно я не слышала этого имени. Во втором классе миссис Райан, моя учительница, запустила программу дружеской переписки с маленьким городком в Англии. Для безопасности нам не разрешили подписываться своими настоящими фамилиями, поэтому весь класс воспользовался ее фамилией, с тех пор я стала Лукой Райан.

Я взглянула на обратный адрес, чтобы увидеть имя отправителя: Г. Куин

Неужели? Не может быть.

Я внимательно рассмотрела почтовую марку. На письме был указан абонентский ящик в Калифорнии, не в Англии, но я не знала никакого другого Куина, кроме Гриффина. И почерк показался мне довольно знакомым. Но прошло почти восемь лет с тех пор, как мы обменивались письмами. К чему бы ему теперь писать?

Я с любопытством разорвала конверт и сразу же взглянула на подпись. Сомневаться не приходилось, письмо пришло от Гриффина. Я начала читать с самого начала.

Дорогая Лука!

Ты любишь виски? Помню, ты говорила, что тебе не нравится вкус пива. Но мы с тобой так и не удосужились сравнить свои вкусы в плане крепких напитков. Почему, могла бы ты спросить. Позволь напомнить тебе – потому, что ты перестала отвечать на мои письма примерно восемь лет назад, черт побери.

Хочу, чтобы ты знала: меня по-прежнему бесит, что я долго помню обиды. Так всегда говорила моя мама. Но я предпочитаю думать, что я помню факты. А факт заключается в том, что ты – отстой. Да, я сказал это. Я долго держал это дерьмо в себе.

Не заблуждайся, я – не маньяк или что-то в этом роде. Я не сижу целыми днями дома, думая о тебе. На самом деле, долгие месяцы мне на ум не приходили даже мысли о тебе. Но потом в моей голове неожиданно всплыло воспоминание. Кажется, я увидел ребенка в детской коляске, который ел лакричную конфету, и я подумал о тебе. Кстати, я уже взрослым попробовал их снова и по-прежнему думаю, что на вкус они – как подошва от моих ботинок, то есть, возможно, поэтому ты не обладаешь никаким вкусом. Возможно, тебе также не нравится виски.

Как бы то ни было, я уверен, что это письмо не дойдет до тебя. Или, если каким-то чудом дойдет, ты не ответишь. Но если ты его прочтешь, то должна узнать две вещи.

1. Стоит потратиться на виски «Macallan 1926». Идет как по маслу.

2. Ты – ОТСТОЙ.

До скорого, предатель.

Гриффин

Какого черта?

Глава 2

Лука

Ты – отстой.

Ты – отстой.

Ты – отстой.

С тех пор как я распечатала это письмо, я не могла сосредоточиться ни на чем другом.

Когда я упаковала большую часть папиного барахла, мой ум наводнили мысли о мальчишке – ну, теперь уже мужчине, – который когда-то был близок мне и дорог моему сердцу.

Мое ментальное путешествие по волнам памяти прервало сообщение.

Док: Могу поклясться, что только что видел в Центральном парке синицу.

Синицу?

Лука: Что?

Док: Евразийскую голубую синицу, лазоревку. Одну из самых изящных птиц этого семейства.

Лука: А, вы наблюдаете за птицами. Мне следовало бы знать об этом.

Док: Это неперелетная птица, обнаруженная за океаном, то есть, возможно, это не она. Но если это не синица, тогда кто? В последний раз я видел такую в Англии.

То, что он упомянул Англию, звучало странно – почти так же странно, как сигнал из космоса, пришедший с письмом Гриффина. Хотя формально письмо прислали из Калифорнии. Мне действительно нужно было глотнуть свежего воздуха и поговорить об этом с Доком. Никогда прежде я не рассказывала ему о Гриффине.

Лука: Мне нужно кое о чем поговорить с вами. Не могли бы вы зайти ко мне?

Док: Думаю, проветриться вам было бы полезно.

Я вздохнула, понимая, что он прав. Впрочем, мне нужно было убедиться, что он находится не в многолюдном месте.

Лука: В парке сейчас много народа?

Док: Нет. В любом случае не там, где я сейчас сижу.

Лука: Хорошо. Не могли бы вы сообщить мне, где именно я могу вас найти?

* * *

Когда я подошла к статуе сокольничего в Центральном парке, Док сидел на скамейке. Его бинокль смотрел в небо, и когда он опустил его до уровня глаз, то подпрыгнул, словно я напугала его.

– Что же, похоже, вы нашли свое тотемное животное, – поддразнила я. – Полагаю, пошел слух, что в городе находится самый большой любитель птиц, который когда-либо посещал Нью-Йорк.

– Надеюсь. Это все хлеб. Чтобы привлечь их внимание, много не нужно. Беда в том, что они не понимают, когда корм заканчивается. Вы тут же поймете, что попали в фильм Альфреда Хичкока. – Повернувшись ко мне, он вгляделся в мое лицо. – Что происходит, Лука? Кажется, вы выглядите встревоженной. Вас что-то сильно беспокоит?

– Нет, дело не в этом.

– У вас стресс после упаковки вещей? Вам нужна моя помощь?

– Нет. В этом смысле я довольно успешно поработала. – Я аккуратно открыла кофе, только что купленный в закусочной на колесах, на углу, и подула на него. – Впрочем, случилось кое-что еще.

– Что же?

Сделав глоток кофе, я кивнула.

– Я получила нежданное письмо от одного старого друга по переписке. Его зовут Гриффин. Письмо лежало в стопке почты, которая обычно пересылалась мне в Вермонт.

– Что же вас беспокоит в этом письме?

– Впервые за много лет я получила весточку от него, и она оказалась слегка… раздражающей… язвительной. В общем, он сказал, что я – отстой. Меня это задело, потому что… отчасти он прав. Честно говоря, я никогда не объясняла ему, почему восемь лет назад перестала отвечать на его письма.

Док с понимающим видом ненадолго прикрыл глаза, видимо, точно зная, куда я клоню.

– Восемь лет назад… пожар.

Я просто кивнула.

Восемь лет назад изменилась вся моя жизнь.

В семнадцать лет я была обычным подростком. Проводила пятничные вечера на заполненных до отказа открытых трибунах, наблюдая за тем, как мой приятель, капитан футбольной команды, забивает тачдауны, ходила в торгово-развлекательный центр с друзьями, посещала концерты. В то время я даже не могла бы сказать, что такое агорафобия. Я не боялась ничего на свете.

Та моя жизнь, которую я знала, закончилась четвертого июля, в выпускном классе. Предполагалось, что меня ожидает сказочное лето, но вместо этого оно стало моим самым страшным ночным кошмаром.

Мы с моей лучшей подругой Изабеллой приехали в Нью-Джерси послушать нашу любимую группу The Steel Brothers, когда в двух шагах от места, где проходил концерт, на крышу попали несколько горящих петард фейерверка. Начался пожар, охвативший все здание, и больше сотни человек, включая Изабеллу, погибло. Я осталась жива только потому, что в этот момент стояла в очереди в фойе первого этажа – в стороне от очага пожара.

– Ну, вы знаете, как долго меня мучило чувство, будто я не вправе жить, если Иззи умерла, – сказала я. – Если бы она пошла купить газировки, то осталась бы жива. В то время мое психическое состояние было настолько тяжелым, что некоторое время я не позволяла себе радоваться всем тем вещам, которые делали меня счастливой. Одной из них была переписка с Гриффином. Он жил в Англии, и мы переписывались со второго класса – целое десятилетие. С течением времени мы стали не просто друзьями по переписке. Мы доверяли друг другу. Когда произошел несчастный случай… я просто перестала писать ему, Док. Я замкнулась в себе и прекратила отвечать. Я позволила умереть нашей дружбе, как позволила умереть в себе всему остальному.

Вскоре я начала избегать многолюдных мест, а спустя годы мои страхи только возросли. Теперь, в двадцать пять лет, у меня длинный список фобий. Единственное преимущество моего затворничества заключается в том, что оно обеспечивает мне бесконечные часы одиночества, давая возможность писать. Мой самый первый роман, который я опубликовала на собственные средства, в конечном счете пару лет назад стал пользоваться большой популярностью, и, прежде чем я узнала об этом, я написала три детективных бестселлера под именем Райан Гриффин и заключила контракт с крупным издательством.

– Вы сказали, что его зовут Гриффин? Это не ваш…

– Да. Райан – это фамилия моей учительницы, которой я подписывала письма к нему. А Гриффин – от того Гриффина.

Док был заинтригован:

– Это очень интересно, Лука.

Давненько я не снабжала Дока материалом для оценки и анализа.

Примерно в то время, когда мои книги начали хорошо продаваться, я поняла, что хочу взять на себя ответственность не только за собственную карьеру, но и за жизнь. Именно тогда я нашла доктора Максвелла, который продолжал иногда работать, выйдя на пенсию, и был единственным мозгоправом в Вермонте, выезжавшим на дом к страдающим агорафобией. Я в то время не знала, что Док даже эксцентричнее меня, и, разумеется, в конечном счете он стал моим лучшим другом. Я знаю, что у нас сложились крайне странные отношения пациента с клиентом, но с нами это сработало. В результате мое обсаженное деревьями владение стало прибежищем для любителя птиц.

– Когда в последний раз до этого Гриффин писал вам? – спросил он.

– В первый год после того, как я перестала отвечать, он писал несколько раз, прежде чем окончательно отчаялся получить от меня письмо. Я тогда жила просто в оцепенении. А к тому времени, когда я поняла, что наделала – что навредила тому, чем дорожила больше всего в жизни, – мне было слишком стыдно написать ему ответ. – Я вздохнула, признав горькую правду. – Во многих отношениях потеря Гриффина стала наказанием, которое я сама назначила себе за то, что выжила после пожара.

Док на минуту отвернулся, переваривая услышанное.

– Что же, ваш литературный псевдоним очевидно свидетельствует о том, что вы, в той или иной мере, цеплялись за Гриффина.

– Безусловно. Я никогда не забывала его. Только я не думала, что когда-либо снова услышу о нем. Я поражена. Впрочем, я даже не могу винить его за высокомерие. В его глазах я заслуживаю этого. Он не знает, что произошло на самом деле.

– Что вас удерживает от того, чтобы объясниться сейчас? Если бы вы написали ему ответ, это наверняка пошло бы вам на пользу. И давно пора.

– Он ненавидит меня, Док.

– Он не ненавидит вас. Он не написал бы спустя столько лет, если бы продолжал испытывать чувство ненависти. Ясно, что он все еще не забыл вас. Возможно, он сердится. Но вы не позволите себе поддаться гневу в ответ, во всяком случае, если его слова вас взволновали в какой-то степени.

Я знала, что когда-то волновала Гриффина, как и он меня. Возможно, я ни о чем в жизни не сожалела так, как о прекращении нашего общения. Ну, кроме того, что во время концерта я предложила сходить за газировкой.

Когда в памяти всплыли обрывочные воспоминания о Гриффине, я невольно усмехнулась.

– Он был таким веселым. Мне всегда казалось, что я могу рассказать ему обо всем. Но странно, хотя он не знал моего настоящего имени – и, наоборот, – в то время он, вероятно, знал меня настоящую лучше, чем кто бы то ни было. Ну, он знал, каким человеком я была.

– Вы все та же, Лука. Просто чуть более… – Он колебался.

– Ненормальная?

– Нет.

– Чокнутая?

– Я хотел сказать – уязвимая.

Док переключил свое внимание на птицу, опустившуюся на скамейку напротив нас, и незамедлительно поднес к глазам бинокль.

– Красный кардинал. – Он повернулся ко мне. – Знаете, что говорят о кардиналах?

– Что?

– Они – посланники наших умерших любимых. Может быть, Лука, вам захочется поразмыслить над тем, что наш маленький красный друг пытается сказать вам в эту самую секунду?

* * *

До того как снова отправиться в длинный обратный путь, мы провели в Нью-Йорке пять дней.

Входя после столь долгого отсутствия в любимый вермонтский дом – свою спасительную гавань, – я испытала большое облегчение.

Я забрала свою питомицу, свинку Гортензию, у местного фермера, согласившегося присмотреть за ней. Как получается, что девушка-домоседка завела себе домашнюю свинку? Что же. Пару лет назад на придорожной ферме неподалеку от моего дома случился пожар. Слухи о том, что животные погибли, естественно, подстегнули мои страхи. Док подумал, что для воздействия на мою психику было бы неплохо посетить место пожарища. Когда я пришла туда, я узнала, что погибли не все животные. Некоторые из них все еще оставались там и ютились во временном сарае. Посмотрев в глаза свинки, я буквально увидела саму себя: грустное, одинокое создание. Вероятно, она тоже потеряла лучшего друга. Поэтому я сделала то, что сделал бы любой другой человек, нашедший родственную душу, – я забрала ее домой. С тех самых пор Гортензия стала для меня кем-то вроде избалованного ребенка. Поскольку я никогда не планировала иметь детей, то решила, что мне сойдет с рук такое обращение со свинкой.

Когда я попыталась вернуться к привычной домашней рутине, письмо Гриффина не выходило у меня из головы.

Ты – отстой.

Ты – отстой.

Ты – отстой.

Он никогда не стеснялся в выражениях, но спустя столько времени его слова звучали оскорбительно.

Казалось, я должна была бы разрыдаться из-за этого, но я больше не могла плакать. Действительно, Док часто подшучивал над тем, что я не способна выдавить из себя ни слезинки. Он старался помочь мне попробовать поплакать, чтобы выпустить мою боль наружу, но я так и не смогла – ни разу после несчастного случая. Даже когда умер мой отец.

Отправившись на цокольный этаж, я приступила к поискам завернутого в пластик контейнера, куда сложила письма Гриффина – я все их сохранила.

Возможно, я могла бы каким-то образом восстановить связь с ним, перечитав пару писем, что помогло бы мне решить, нужно ли мне написать ему. Ответив на его грубое письмо, я могла бы открыть ящик Пандоры. Может, лучше уж не будить спящую собаку, сохранив в целом приятные воспоминания о друге юности? Я предполагала, что мой ответ мог бы принести мне столь желанное чувство завершенности, даже если Гриффин никогда больше не ответит мне.

Открыв контейнер, я с закрытыми глазами достала один конверт. Мне не хотелось обманывать судьбу, выбирая какое-то определенное письмо. Я просто взяла его наугад.

Посмотрев на дату, я поняла, что это одно из старых писем, написанное, когда нам было, вероятно, лет по десять.

Дорогая Лука!

Как ты поживаешь?

Мне было грустно, потому что мама и папа разводятся. Они сказали, что я в этом не виноват.

Как твое танцевальное выступление? Тебе подарили потом цветы, как ты хотела? Я бы послал тебе их, если бы у меня были деньги. Посылка в Америку стоит кучу денег.

Я написал тебе песню. Она начинается вот так:

Лука, Лука, Лука,

Я хочу купить тебе базуку.

Я еще не закончил. Подыскиваю другие слова, которые рифмуются с Лукой.

До скорого, приятель,

Гриф

Прижав письмо к груди, я подумала о том, каким представляла себе этого мальчика. Где-то в коробке валялась единственная фотография, которую он прислал мне. Нам было лет по двенадцать, когда мы нарушили неписаные правила и обменялись фотографиями. Я выбрала ту, на которой сфотографирована с макияжем, в платье для танцевального конкурса и в туфлях для чечетки. Он прислал мне снимок, где он стоит перед каким-то лондонским зданием. В том возрасте я только начала увлекаться мальчиками. Помнится, я удивилась, узнав, что Гриффин, у которого были большие карие глаза и темные волосы, и в самом деле милашка.

Я никогда не забывала о том, что он написал мне, получив мою фотографию.

Переверни письмо обратной стороной, чтобы узнать, как я отреагировал на твою фотографию.

А когда я перевернула фото, там было написано:

Круто, Лука. Ты просто красавица!

Не думаю, чтобы я когда-нибудь в жизни краснела сильнее. Тогда мне впервые пришло в голову, что, возможно, мои чувства к Гриффину более чем просто платонические. Конечно, я загнала эту мысль подальше, потому что мне казалось, что вряд ли что-то может произойти, учитывая расстояние между нами. Впрочем, только расстояние помогало нам открываться друг перед другом.

Вспомнив слова этого милого юного Гриффина и сравнив их с резкими строками, прочитанными неделю назад, я с трудом сглотнула несколько раз. Все еще не решив, стоит ли связываться с ним, я вытащила другое письмо.

Оно, как указывала дата, относилось ко времени, когда нам было примерно по пятнадцать или шестнадцать.

Дорогая Лука!

Я собираюсь поделиться с тобой одним секретом. Не верь парням. Никогда не верь. Мы говорим вам все что угодно, лишь бы залезть к вам в трусы. А когда нам это удается, мы срываем их – буквально – всего за пару секунд.

Ладно… ты можешь верить мне, но не другим парням. (И это лишь потому, что я далеко и все равно не могу предпринять никакой попытки, иначе мне тоже нельзя было бы верить.)

Как бы то ни было… у меня был секс. Полагаю, ты, возможно, уже догадалась.

Это было приятно, но не так здорово, как я думал. Честно говоря, получилось немного неловко и как-то быстро. Ты еще не делала этого, верно? Надеюсь, что ты ответишь «нет». Лучше пусть будет «нет», Лука. Если «да», не говори мне. Я не выдержу, узнав об этом. (На самом деле, я хочу, чтобы ты рассказала мне. Только, прежде чем ты это сделаешь, мне, возможно, придется спереть у отца немного виски.)

Маме лучше. Спасибо за то, что ты спросила. Говорят, что рак не распространился выше яичников. То есть это хорошо. (Это хорошо, правда?) Тебе что-нибудь известно о раке яичников? Мне нужно, чтобы ты сказала мне, что все будет нормально. Я бы поверил, если бы услышал это от тебя. Думаю, мне просто необходимо это услышать. Потому что я не могу потерять маму.

Постарайся не затягивать с ответом. Весточки от тебя всегда повышают мне настроение.

До скорого, приятель.

Гриф.

Вздохнув, я вложила письмо в конверт. Столько чувства!

Ладно, может быть, еще одно.

Взяв следующее письмо, я открыла его и прочитала.

Дорогая Лука!

Послушай меня. Если есть нечто, что я когда-либо говорил тебе и чему ты искренне верила, то поверь вот чему: один раз солгал – навек лгуном стал. Откуда мне это известно? Таков мой чертов отец, вот так-то! Я из семьи лгунов.

Поэтому, если ты хочешь, чтобы тебя снова обманули, оставайся с тем проклятым лузером, с которым ты встречаешься.

Ты слышишь меня? Это я кричу тебе как оглашенный из Англии! НЕ давай этому засранцу ни единого шанса. Мне плевать, что ему жаль, как он говорит.

Он не достоин тебя, Лука. Не достоин.

Ему повезло, что между нами с тобой – океан, потому что я бы разбил ему морду за то, что он тебя обидел. Меня посадили бы в тюрьму, и тогда мои письма приходили бы с пометкой о том, что они посланы из исправительного учреждения.

Ты скажешь, что я – сумасшедший? Потому что я, черт возьми, сумасшедший.

В любом случае (теперь, когда я сказал тебе об этом), что еще у тебя нового?

На самом деле, у меня есть кое-что новенькое. Я присоединился к музыкальной группе. В ней – парни из нашей школы. Не смейся, это что-то вроде бойбэнда. За исключением того, что я круче Гарри Стайлса[3]. Но ты, наверное, не знаешь об этом, потому что не видела моих последних фотографий. Не обменяться ли нам ими в ближайшее время? Ты покажешь мне свои, а я покажу тебе что-нибудь из своих? Я шучу. И не настаиваю. Просто пища для размышлений. Я знаю, что тебе нравится хранить тайну. А я из тех, кому это тоже нравится. (Но, для справки, если бы у меня был выбор, я бы хотел посмотреть, какой ты теперь стала.)

Ответь поскорее.

До скорого.

Гриф.

P.S. У меня до сих пор руки чешутся.

Закрыв глаза, я улыбнулась и вспомнила, что в коробке лежит письмо, которое я не прочитала, последнее из тех, что приходили почти целый год после того, как я оборвала нашу переписку. К тому времени мне стало очень стыдно из-за того, что я долго не отвечала Гриффину, я даже не могла читать, что он мне писал. Тогда я еще не знала, что это его письмо станет последним.

Я пролистала всю стопку в поисках нераспечатанного письма, пока не отыскала его. Я понимала, что в нем окажется мало приятного, но все равно открыла его.

Ничто не смогло бы подготовить меня к тому, что я обнаружила внутри. Ничто.

Лука!

Ты заметила, что я опустил «дорогая»? Ты мне больше не дорогая. Потому что ты, черт возьми, перестала отвечать на мои письма. Лучше бы ты умерла. Больше мне нечего тебе сказать.

Подожди. Я так не думаю. Я никогда не пожелал бы тебе смерти. Никогда. Просто я в ужасном смятении. Я пишу, чтобы сказать тебе, что это последнее письмо, которое ты когда-либо получишь от меня.

Проклятье, мне стыдно, потому что сейчас мне очень нужен был бы друг, Лука.

Мама умерла.

Не могу поверить, что даже пишу об этом.

Два месяца назад оказалось, что рак вернулся и разросся. Потом все произошло очень быстро.

Моя мама УМЕРЛА, Лука.

Она скончалась.

Больше ничего прочесть не получилось, потому что чернила расплылись от слез Гриффина.

Неожиданно у меня бесконечным потоком полились слезы, на которые, как я считала, я была уже неспособна.

Прошло, должно быть, не меньше часа, пока я не успокоилась. Я не плакала с тех пор, как во время пожара погибла Изабелла, и думала, что мои слезы иссякли навсегда. Видимо, с тех пор просто ничто не трогало меня до слез.

Он потерял мать, а я даже не знала!

Безусловно, теперь я отогнала от себя тень сомнения, решив, что должна написать ему. Я была обязана объяснить ему, что произошло и почему я перестала писать.

Даже если Гриффин продолжит ненавидеть меня, он, по меньшей мере, заслуживает моих извинений.

Больше ждать было нельзя.

Я понимала, что всю ночь буду изливать ему свою душу.

Только я надеялась, что он сможет простить меня.

Глава 3

Лука

Прошло две недели с тех пор, как я отправила письмо. Ну, оно, скорее, походило на книгу – толщиной в несколько страниц. Я подробно рассказала Гриффину о пожаре и моем эмоциональном состоянии после смерти Иззи, извинилась за то, что не знала о смерти его матери, убедительно написала, что я только недавно, после смерти отца, распечатала последнее письмо. Я рассказала ему о своих тревогах, подробно объяснив, что такое агорафобия и почему нет единого мнения относительно того, психическое ли это расстройство или нет. Мне хотелось, чтобы он понял, что я не совсем затворница, люблю бывать на воздухе и могу вступать в близкие отношения. Честно? Я даже не могла бы сказать, о чем еще написала. Всю ночь я не смыкала глаз, пока не облегчила в письме душу до конца. Мне казалось, что я пишу не тому парню, который назвал меня отстоем. Я писала Гриффину, оставшемуся, как я надеялась, тем же человеком, который так сильно волновал меня когда-то.

Обычно я дважды в неделю заходила на почту, когда там бывало мало народа, и проверяла свой абонентский ящик, который использовала для писем читателей. Однако через неделю после того, как я отправила в Англию письмо, я поймала себя на том, что проверяю почту ежедневно во второй половине дня.

Несколько дней от Гриффина не было ничего. В конце второй недели из стопки пришедших писем выпал ярко-красный конверт. В обратном адресе значилось имя: Гриффин Куин.

У меня задрожали руки. Не разорвать ли конверт и не прочитать ли письмо здесь? Смогу ли дождаться, пока доеду до дома?

Я решила, что не стоит знакомиться с потенциально огорчительными новостями в публичном месте. Не дай бог, упаду в обморок и очнусь в окружении собравшейся вокруг меня толпы, или случится еще что-нибудь в таком же роде. От этой мысли меня пробрал озноб.

Я решила поскорее отправиться в путь.

Дома я очень быстро покормила Гортензию, чтобы она чувствовала себя довольной и спокойной, пока я стану читать.

Поудобнее устроившись на диване, я аккуратно распечатала письмо, чувствуя, как сильно колотится мое сердце.

Дорогая Лука!

Я – отстой.

Ты все еще отыскиваешь ежедневно по одному слову в словаре, чтобы запомнить его, как ты обычно делала? Ладно, на тот случай, если до этого ты еще не дошла, окажи мне эту честь.

Эгоцентричный

прилагательное

1. сосредоточенный на собственных чувствах, интересах или ситуации;

2. друг, которому на тебя насрать, потому что он ни на минуту не задумался о том, что, возможно, у его лучшей подруги была причина для того, чтобы прекратить переписку.

Улыбнувшись, я взглянула на старый потрепанный словарь Вебстера издания 1993 года, лежавший на уголке моего рабочего стола. В нем было 470 000 слов. Переплет был заклеен несколькими слоями скотча после долгих лет использования. С тех пор как мне исполнилось четыре года и я научилась читать, каждое утро я открывала страницу наугад, закрывала глаза и тыкала пальцем в любое слово на странице, стараясь запомнить его. Я подчеркивала слова, которые сохранила в своей памяти, отчего старая книга пожелтела. Хотя, по моим подсчетам, мне нужно было прожить до 1288 лет для того, чтобы закончить со всеми словами, я не оставляла своей привычки.

Мне понравилось, что Гриффин помнил о моем детском хобби, о котором знали всего четыре человека. Я ощутила тяжесть в груди, когда поняла, что теперь из них остался только он один – мама, папа и Иззи ушли в мир иной. Даже Док не знал о словаре. Не то чтобы я скрывала или что-нибудь в этом роде – просто как-то повода не возникало рассказать.

Я вернулась к чтению, испытывая некоторую тревогу.

Однако мне очень жаль, что с тобой все это произошло, Лука. Еще больше мне жаль, что меня не было рядом, когда это случилось. Я потерял маму, и она тоже была слишком молода для того, чтобы умереть, но родителей мы все теряем. Мы не должны хоронить своих друзей, будучи подростками. Тем более так, как ты потеряла Иззи. Господи, мое письмо было чертовски бесчувственным. Это не извинение, но мне пришлось выпить лишнего, когда я писал его. Как ты думаешь, мы можем начать заново? Как насчет того, чтобы попробовать? Да? Это любезно с твоей стороны. Ладно. Я напишу первым.

Дорогая Лука!

Привет! Как много времени прошло. Я много думал о тебе все эти годы и гадал, что с тобой сталось. Почему-то в последнее время эти мысли стали приходить ко мне чаще. Очень плохо, что мы потеряли связь. Вероятно, по моей вине. Как бы то ни было, я расскажу тебе о своей жизни. Четыре года назад я переехал в Штаты. По-прежнему бренчу на гитаре – моя музыкальная карьера сложилась… интересно. Она оказалась не такой, как я думал, но на жизнь хватает. Не женат, детей у меня нет. Некоторое время у меня была девушка. Теперь – нет. Мне нравится Тихий океан. Купил доску для серфинга. У меня хреново получается, но я плыву, чтобы как можно чаще спасаться от жизни.

Итак… агорафобия, да?

В своем роде крутое словцо. Думаю, сколько очков можно заработать, играя в «Скрабл»? Г, Б, Ф и Я, каждая буква стоит кучу очков. Но, постой… я не хочу, чтобы ты подумала, что я – странный тип и все время сижу и играю в «Скрабл». Опять же, ты ведь не подумаешь, что это странно – ты сама заучиваешь чертов словарь. Спокойная игра, возможно, пришлась бы тебе как раз кстати. Может быть, игра на пару? Три человека в комнате растревожили бы тебя? Или же есть число, которое доводит тебя до грани? Может быть, семнадцать? Это много. Подождем еще, чтобы однажды сыграть в «Скрабл», в этом я не сомневаюсь.

Очень плохо, что у тебя нет агризофобии. (Страх диких животных, просто на тот случай, если ты еще не наткнулась на нее в словаре, если нет, то ты копуша.) Это дало бы тебе дополнительные очки.

Может быть, в следующий раз. Я имею в виду, некоторые дикие животные ужасно пугливы.

До скорого, приятель.

Гриф.

P.S. Судя по твоему письму, с тобой что-то не так… или, по крайней мере, все, что ты думаешь, не вяжется с тобой. В следующем письме назови мне три вещи, которыми ты гордишься.

P.P.S. Я соврал. Ты всегда была дорога мне.

P.P.P.S. Я очень сожалею о твоей потере, Лука.

* * *

– Итак, позвольте мне прояснить ситуацию: он указал вам на ваше состояние, и именно это вам в нем понравилось?

Замолчав, Док поднес палец к губам, призывая меня к безмолвию, хотя только что задал мне вопрос. Наши психотерапевтические сеансы определенно носили необычный характер. Дважды в неделю мы по нескольку часов гуляли в лесу и разговаривали, пока он наблюдал за птицами. Он принес с собой записную книжку, но в основном делал в ней заметки о птицах, которых видел, не записывая ничего из моих слов.

– Да. Я знаю, что это странно. Но, на самом деле, он не подкалывал меня. То есть подкалывал, но нет. Это мне всегда нравилось в наших отношениях. Он всегда писал искренне, а его шутки никогда не бывали подлыми. Скорее, так он показывал мне, что все мои навязчивые идеи ничего не стоят. Например, когда в семнадцать лет я все еще оставалась девственницей, я написала ему о своих переживаниях. Ведь когда я наконец сделаю это, все вокруг будут опытнее меня, и я стану выглядеть неуклюжей неумехой. Тогда он сочинил дурацкую песню под названием «Уламывая девственницу». Таким способом он успокаивал меня, высмеивал мои страхи.

– Хм-мм, – произнес Док.

Я подумала, что его ответ касается наблюдения за птицами, а не моего бормотания. Но, взглянув на него, я увидела, что он даже не поднес к глазам бинокль.

– Что «хм-м»?

– Что ж, вы уволили своего прежнего литературного агента потому, что она позволяла себе подшучивать над вашим состоянием, хотя она всегда говорила, что шутит. Но вы никогда не были уверены в истинной природе ее подтрунивания. Однако, когда это касается Гриффина, мужчины, с которым вы никогда не встречались, вы способны принять его насмешки как безобидные и почти успокаивающие. Создается впечатление, что вы очень доверяли своему другу по переписке.

Я задумалась над его словами.

– Я действительно доверяю ему. Пускай мы никогда не встречались, я считала его одним из самых близких друзей, которые когда-либо у меня были. Мы многим делились за долгие годы. Он жил в Англии, поэтому у нас не было ни малейшего шанса столкнуться в школьном коридоре. И это помогало разрушить обычные стены, выстраиваемые детьми для самозащиты. Мы были очень близки. Даже в довольно интимных вещах.

– И, однако, после пожара вы порвали отношения с ним.

– Я говорила вам, что тогда была склонна к саморазрушению. Мне казалось очень нечестным, что я все еще жива, а Иззи – нет. Я не впускала в свою жизнь ничего, что могло бы сделать меня счастливой. И думаю, что отчасти стыдилась рассказывать ему о том, что произошло. Теперь я понимаю, как все это было глупо, но я испытывала стыд и вину из-за того, что не спасла Иззи.

Некоторое время мы с Доком шли молча. Потом он остановился и уставился в бинокль. Глядя вдаль, он заговорил со мной.

– Позволить ему вернуться в вашу жизнь может оказаться полезным по многим причинам. Во-первых, ваши отношения с ним переплетаются с тем периодом вашей жизни, который принес вам очень много печали и горя. Вы постоянно устранялись почти от всего, что было связано с тем временем – от жизни в Нью-Йорке, увлечения музыкой, толпы, сборищ… Также очень печально, что ваши родители умерли. Получается, вам несложно постоянно делать вид, что той части вашей жизни не существовало. Но она существовала, и, пока мы что-то отталкиваем от себя, мы не хотим думать о том, что хранится в потайных уголках нашей души, единственный способ вычеркнуть это из памяти – со всем разобраться. Гриффин – часть вашей прежней жизни, которую вы пытаетесь похоронить. Разобраться с этими отношениями – значит сделать шаг к тому, чтобы двигаться вперед.

Я кивнула. Это имело смысл.

– Каковы другие причины?

Док подрегулировал бинокль.

– Хм-мм?

– Вы сказали, что позволить Гриффину вернуться в мою жизнь было бы полезно по многим причинам. Но назвали мне только одну.

– Ох. Да. Принятие. Чем большему числу людей вы поведаете о своем состоянии, тем меньше вы будете бояться реакции посторонних и тем прочнее станет ваша система поддержки.

– Я думаю…

– Кроме того, есть еще коитус.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Что?

– Коитус, как вы понимаете, это гармония мужских и женских гениталий. Прошло много времени с тех пор, как у вас был мужчина.

О боже!

– Х-мм… Да. Я поняла. Только давайте не будем спешить.

* * *

Однажды я написала за день 14 331 слово. Это был самый продуктивный день в моей писательской жизни. Хотя в среднем мой ежедневный объем не превышал порядка 2000 слов. Однако мне понадобилось полдня для того, чтобы написать несколько сотен слов Гриффину. Не так просто было ответить на заданный им вопрос.

Дорогой Гриффин!

Образно говоря, я истекала кровью, исписав десять страниц и рассказав тебе о своих несчастьях и горестях. Однако ты задал мне простой вопрос – какими тремя вещами я горжусь больше всего, – и я почти целый час сидела, уставившись в чистый лист бумаги. Первое, о чем я хочу рассказать тебе, проще всего.

Моя работа. Я горжусь книгами, которые написала. Полагаю, в своем первом унылом письме я забыла упомянуть о том, что моя мечта сбылась: я – писатель, Гриф! Четыре года тому назад мой дебютный криминальный роман стал бестселлером New York Times. С тех пор я опубликовала еще три книги и сейчас занимаюсь изданием пятой.

Второе сформулировать не так просто. Но, думаю, я очень горжусь тем, что после смерти Иззи попросила о помощи. Это заняло у меня больше времени, чем, вероятно, следовало бы, но я сама нашла психотерапевта и работаю над тем, чтобы посмотреть в лицо своим страхам. Труднее всего, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться, было взять в руки телефон и назначить первую консультацию. Возможно, это покажется глупым, но в самый первый раз мне было сложно даже объяснить по телефону свою проблему. Я пока не справилась, но иду к этой цели, и горжусь этим.

Боже, как это тяжело. Почему ты спросил о трех вещах? Я понимаю, что похвастаться мне нечем. Но меньше всего я горжусь тем, чем занимаюсь так часто, как только могу, – полагаю, я писала о том, что от случая к случаю совершаю добрые поступки. Например, несколько раз я платила за продукты какого-нибудь незнакомца, стоявшего рядом со мной. Или в очень холодный день иногда приносила горячий шоколад школьным охранникам – они, не сходя с места, стоят на холоде. Я знаю, что в этом нет ничего удивительного, но я рада, что делаю это. Раз в месяц я провожу день, готовя кучу разных блюд, а потом оставляю их у дома мистера Фенли. Это мой сосед, который в прошлом году потерял жену, и ему явно не хватает ее домашней стряпни.

Ладно, хватит обо мне. Теперь моя очередь выбрать вопрос и задать его тебе.

Расскажи мне о трех вещах, которых ты боишься больше всего.

Лука,

Твоя любимая подруга по переписке.

P.S. Я люблю письма, написанные от руки, но если тебе удобнее электронная почта, мы можем обмениваться сообщениями и таким образом.

P.P.S. Мне хотелось бы обменяться более свежими фотографиями. Я покажу тебе свою, если ты покажешь мне свои:)

P.P.P.S. Агризофобия дает много очков без бонусов. Но логизомеханофобия[4] дает еще больше.

Я подумала, не вложить ли мне в конверт свою фотографию, но в конце концов решила пока этого не делать. Мы больше не дети, и правила миссис Райан не работали. Но когда фотографиями обмениваются взрослые люди, это почему-то походит на серьезный шаг. Тем более теперь, когда Гриффин живет здесь, в Штатах. Стоит нам сделать этот первый шаг, что остановит нас от второго? Довольно пугающая, но волнующая мысль.

Вложив письмо в конверт, я написала на нем адрес абонентского ящика в Калифорнии, приклеила марку и посмотрела на имя. Это казалось полным безумием.

Гриффин Куин.

Спустя столько лет.

Глава 4

Гриффин

– Сколько всего?

Мой адвокат покачал головой.

– Итого около ста девятнадцати тысяч.

Я запустил пятерню в волосы.

– Господи! Как я мог быть настолько идиотски слепым?

– Это более чем за два с половиной года. Не будь так строг к себе. К сожалению, с такого рода вещами я сталкиваюсь постоянно. Я вел дела на миллионы, Гриф. Ты много разъезжал, а деньги утекали и утекали. Тебе нужно было положиться на кого-то.

– Да. Видимо, положившись на своего лучшего друга детства, я сделал на редкость неудачный выбор.

Для начала, подписав первый контракт на запись, я вызвал своего приятеля Уилла из Англии и нанял его в качестве менеджера. Я разъезжал повсюду с концертами для продвижения альбома. Моя фирма звукозаписи побуждала меня вернуться в студию и начать запись следующего альбома, и за сутки, в тот день, когда вышел мой сингл, я получил две тысячи подписчиков в Instagram. И это случилось до того, как молва об альбоме действительно разнеслась. Мне нужен был кто-то, кто не давал бы мне расслабляться, кому я мог бы доверить ежедневный контроль за своими финансовыми делами. Аарон, мой адвокат, предостерегал меня, убеждая не нанимать друга. Я сказал ему, что он спятил: невозможно, чтобы я вместо своего приятеля нанял какую-то фирму.

Я протянул Аарону руку.

– Спасибо, чувак, что не говоришь «Я тебя предупреждал».

Он улыбнулся.

– Никогда. Это не входит в мои обязанности. Ты решил, как нам с этим справиться? Ты знаешь, где меня найти. Пусть с этим разбирается полиция. Если он так поступил с другом, то как он поведет себя с посторонними?

Понимая, что Аарон прав, я просто не мог выдвинуть обвинения против Уилла. В глубине души я чувствовал себя отчасти ответственным за его проблемы. Я водил его на вечеринки, где он подсел на наркотики. А когда я понял, насколько его поведение вышло из-под контроля, как поступил? Я отправился в трехмесячное турне и оставил его одного в своем большом доме с доступом ко всей наличке, которая потребовалась ему для того, чтобы выкопать себе могилу. Может, если бы я отказался от нескольких шоу и заставил его пройти реабилитацию, всего этого дерьма не случилось бы.

– Он занял деньги у своей семьи, чтобы все вернуть. Пока до конца недели не пройдут все межбанковские платежи, я просто хочу выбросить это из головы.

Аарон кивнул.

– Позвони. Как насчет его «G-Wagen» на подъездной дорожке?

– Я сказал ему, что это интересно. Передай его в дар куда-нибудь, мне он не нужен.

– Ты уверен? Это дорогая машина двухлетней давности.

– Я не хочу его денег. Я заберу обратно то, что он украл. Только и всего.

– Ты меня понял. – Аарон встал. – Конкретный благотворительный фонд?

– Нет. Сам выбери. – Проводив его до двери, я открыл ее. – Впрочем, если подумать, посмотри, есть какой-нибудь легальный благотворительный фонд для людей, страдающих от агорафобии.

Мой адвокат нахмурился.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

Он тихо засмеялся.

– Как скажешь, босс.

Я посмотрел, как Аарон отъезжает на своей «AudiR8». Ему пришлось объехать «G-Wagen» и мою «Tesla Roadster». Совершенное излишество в Калифорнии. В Йоркшире с этим дерьмом все обстоит гораздо проще. Не то чтобы я не ценил богатство и славу, но бывали дни, когда я задавался вопросом, стоило ли оно цены, которую я заплатил, – друзья, ворующие у друзей, женщины, использующие тебя для того, чтобы ты ввел их в индустрию звукозаписи, бесчисленные папарацци, невозможность зайти в музыкальный магазин и провести немного времени, спокойно расхаживая по проходам и внимательно присматриваясь с полкам. Мне не хватало в жизни простых вещей, и именно теперь у меня возникло затишье перед бурей. Довольно скоро мне нужно было снова ехать в турне. Потом Коул полностью поглотит Гриффина.

Это мне напомнило кое о чем. Вместо того чтобы вернуться в дом, я дошел до конца подъездной дорожки, чтобы проверить почтовый ящик. Прошла неделя с тех пор, как я написал ответ Луке и надеялся, что мое первое письмо не отпугнуло ее. Черт, честно говоря, я даже никогда не думал, что она получит мое письмо. Я, безусловно, не ожидал, что попаду в такое дерьмовое положение, что она ответит мне.

Потерять в пожаре подругу – да еще на концерте, в толпе… Это довольно хреново.

Идя обратно к дому, я перебрал толстую стопку писем и улыбнулся, увидев знакомый почерк Луки.

Поудобнее устроившись на диване, я разорвал конверт и прочитал от начала до конца. Дважды.

Когда в последний раз кто-либо был так искренен со мной? Вероятно, мама. За последние три года, когда засияла моя звезда в музыкальном мире, такого определенно не случалось. В моей жизни теперь преобладали два сорта людей – те, кто поддакивал мне, потому что работал на меня и мой бренд, и те, кто чего-то от меня хотел.

Лука не относилась ни к одному из них, и если только она не была полным дерьмом, то также не имела никакого представления о том, кем, черт возьми, я стал. К тому же она не знала, кто такой Коул Арчер, либо знала и не узнала меня по единственной фотографии, посланной десять лет назад. Так или иначе, мне было приятно снова стать Гриффином. Общаться с Лукой было даже еще приятнее.

Я дважды прочитал ее письмо, а потом схватил одну из полдюжины записных книжек, которые валялись по всему дому на случай, если мне в голову придут стихи или музыка.

Дорогая Лука!

Три вещи, которых я боюсь? Как я должен ответить и остаться в то же время крутым парнем? Я точно уверен в том, что не могу сказать тебе, что боюсь темноты, или пауков, либо высоты. Это погубило бы мою репутацию. Поэтому я намерен рассказать тебе о своих реальных страхах. Таких, как провал.

Если ты хочешь знать правду, в чем я почти уверен, то я боюсь провала. Разочаровать других, разочаровать себя, разочаровать…

Я как раз собирался написать «разочаровать поклонников». Но у Гриффина нет никаких поклонников. Мне не хотелось начинать врать Луке, поэтому мне пришлось просто соблюдать осмотрительность, формулируя фразы.

…позволить разрушиться той жизни, которую я построил здесь, в Калифорнии.

Чего еще я боюсь? Смерти. Бояться того, что неизбежно, вероятно, не самая продуктивная трата времени. Возможно даже, что я боюсь не смерти, и это скорее страх неизвестности. Правда ли, что мы попадем на небеса? Думаю, любой, кто испытывает здоровый страх смерти, должно быть, скептически относится к этому вопросу. Если бы я точно знал, что попаду туда, где нет боли и печали, где у всех классные крылья и можно встретиться со своими старыми приятелями, то почти уверен, что не боялся бы смерти.

Последний из описанных страхов был новым, тем, который я долго прокручивал в своей голове прежде, чем, наконец, решиться быть честным. Я имею в виду, что она же поделилась со мной своими дерьмовыми страхами. Это самое меньшее, что я мог сделать.

Последний страх появился относительно недавно, но от этого он не менее реален. Боюсь, что ляпну что-нибудь и снова отпугну тебя. Поэтому давай заключим договор, хорошо? Если я напортачу, ты сообщишь мне, а не просто прекратишь отвечать на мои письма.

Думаю, что на данный момент мы обменялись достаточным количеством проблем для того, чтобы продержаться некоторое время. Поэтому давай перейдем ко второй части, светлой стороне жизни Луки и Гриффина. За восемь лет у меня накопились вопросы, на которые нет ответа:

1. У тебя, в конце концов, был секс? Если да, ты должна мне рассказать о своем первом опыте, поскольку я поделился с тобой своим, и ты обещала поделиться со мной. (Не идиот ли я, что отчасти мне хочется, чтобы у тебя еще не было секса?)

2. Как ты относишься к бекону? Я имею в виду, ты упомянула, что у тебя есть домашняя свинка, поэтому я гадаю, означает ли это, что ты не ешь бекон. Или, может быть, ты – вегетарианка, как половина населения в ведущей здоровый образ жизни Калифорнии?

3. Если ты поешь в караоке, то какую песню выбрала бы и почему?

До скорого, приятель.

Гриф

P.S. Хотя мысль о том, что ты покажешь мне свою фотографию крайне заманчива, я бы предпочел немного подождать с обменом снимками. Давай пока сохраним тайну.

P.P.S. Гиппопотомомонстросесквиппедалиофобия – боязнь длинных слов. По сравнению с ней твоя маленькая агорафобия кажется детской игрой, не так ли? Подумай о настоящем страхе, Райан.

P.P.P.S. Ты страдаешь от генофобии? Я – определенно нет.

Глава 5

Лука

Я побежала за словарем, чтобы посмотреть слово «генофобия». Психологический страх сексуальных отношений или сексуального контакта.

Прекрасно.

Что же, он не тратил времени попусту и говорил о том, что у него на уме. В этом смысле можно было подумать, что время остановилось.

Безусловно, мне требовалось хорошенько обдумать его вопросы. Шутки? Я знала, что именно хочу ему ответить, за исключением одного вопроса: как я отношусь к бекону. Это была дилемма, с которой я часто сталкивалась. Черт! Почему он спросил об этом?

Я знала, что в любом случае не стану писать ему до следующего вечера, я опаздывала на встречу с Доком. Хотя обычно мы гуляли по лесу, в этот день погода не располагала к прогулке, поэтому я собиралась встретиться с Доком у него дома.

Хорошо, что у меня агорафобия, а не клаустрофобия, потому что у доктора Максвелла был – буквально – крохотный домик, вроде тех, что можно увидеть в шоу на канале HGTV. До знакомства с Доком я никогда не встречала человека, действительно живущего в таком доме.

Док ткнул пальцем в висевшую на стене свою любимую картину с изображением птицы.

– Эта до сих пор остается моей любимицей, Лука. Колибри.

Год назад Док решил, что стремится устроить свой быт в минималистском стиле, отсюда и крохотный домик. Видимо, все, в чем он нуждался, была природа да птицы. Также он пришел к заключению, что больше не желает, чтобы я оплачивала ему сеансы психотерапии, потому что у него достаточно средств. Он настоял на том, чтобы вместо этого я выбрала иной способ компенсации его услуг, и попросил, чтобы я предложила что-нибудь, что казалось мне подходящим.

Что подарить человеку, который, очевидно, ничего не хочет или ни в чем не нуждается? Я понимала, что это должно иметь какое-то отношение к птицам.

Кроме сочинительства я всегда баловалась искусством, точнее, немного писала маслом. Однажды вечером я нагуглила, как нарисовать птицу. За несколько месяцев я овладела этим мастерством, научившись передавать и элементы оперения, и строение птиц. Я научилась делать эскизы и писать птиц некоторых видов, но презентовала Доку только самые лучшие работы. Остальное хранилось у меня в подвале, там получилось что-то вроде птичьего могильника. Что общего у всех птиц, которых я изобразила? Все они были стоиками, никогда не летали, просто сидели в определенной позе с закрытыми клювами. Мы окрестили мою живопись «Коллекция стоических птиц». Док строил теории насчет того, что внешний вид птиц отражал мои душевные переживания, своего рода тяжесть. Так или иначе, теперь мои обрамленные в рамы произведения украшали каждый уголок его жилища, и я слегка сходила с ума всякий раз, когда оглядывала свои творения.

Док уселся напротив меня.

– Итак, Лука, расскажите мне, как обстоят дела с вашей перепиской с Гриффином?

Одно лишь упоминание имени Гриффина настроило меня на легкомысленный лад.

– Весьма любопытно. Кажется, мы заново начали с того, на чем остановились, что совершенно невероятно, учитывая то, что мы оба повзрослели, и прошло много времени.

– Чем именно он занимается в Калифорнии?

– Знаете… он не вдавался в детали, но я поняла, что он работает в музыкальной индустрии и подает надежды как музыкант. Полагаю, что он, вероятно, занял какую-то должность, чтобы пробиться.

– А. Умно.

– Впрочем, есть кое-что интересное… Когда я предложила ему обменяться фотографиями, он сказал, что предпочитает по-прежнему хранить тайну. Мне это показалось немного странным. В прошлом он всегда хотел знать, как я выгляжу.

– Думаете, он стесняется своей внешности?

– Не уверена. Либо так, либо ему просто нравится неизвестность. – Я вздохнула. – Не странно ли, что меня вообще не волнует, как он теперь выглядит? Я имею в виду… отчасти я определенно представляю его привлекательным, как на фотографии, которую он прислал мне, когда нам было по двенадцать. Но в то же время для меня это просто не имеет значения.

– Откровенно говоря, я слегка удивлен, что вы так жаждете послать ему свое фото. Это на вас не похоже. Вы все же склонны к осторожности.

– Не с ним. Я думаю, так проявляется моя эгоистичная потребность дать ему понять, что я – не уродина. По крайней мере, я так не считаю. Я думаю, что я из тех, кто ему понравился бы. Как бы неловко ни чувствовала я себя с посторонними людьми, мне вполне комфортно в собственной шкуре. Мне достаточно часто говорили о том, что я привлекательна для того, чтобы я поверила в это, пусть даже некоторые из этих мужчин, вероятно, просто пытались затащить меня в койку.

– Я рад, что вы считаете себя красивой, Лука. И это правда, и внешне, и внутренне. Разумеется, не имеет значения, что думают другие, главное – что думаете вы.

Хотя я понимала, что формально он прав – чужие мнения не стоят внимания, – мне определенно было интересно узнать, что думает Гриф. Возможно, чуть больше, чем следовало бы, с учетом того, как мало прошло времени после возобновления нашей переписки.

– Иногда по вечерам, когда мне скучно, я без всякой причины делаю макияж и наряжаюсь.

– Я бы сказал, что это странно, но я провел полжизни, ведя односторонние философские беседы с птицами.

– Да. Вы, правда, не умеете разговаривать, Док. – Я рассмеялась. – Так или иначе… Я наряжаюсь и никуда не иду. Это довольно грустно. Но мне хочется узнать, как бы я выглядела, если бы действительно вышла из дома. Иногда я делаю фотографии. Я хорошенько привожу себя в порядок.

– Вы понимаете, что навели меня на отличную мысль по поводу ваших следующих сеансов экспозиционной терапии, верно?

– Дайте подумать. Вы хотите, чтобы я принарядилась и действительно пошла в людное место, не так ли?

– Да. И я знаю такое местечко, куда мы пойдем.

Вероятно, мне следовало проявить заинтересованность.

– Замечательно.

* * *

Наконец, угнездившись на своем любимом месте на диване и поставив рядом чашку горячего чая, я начала писать ответ.

Дорогой Гриффин!

Мне действительно пришлось посмотреть в словаре, что значит «генофобия». Сначала я подумала, что ты намекал на то, что я гермофоб[5], кем я безусловно, не являюсь, учитывая, что я живу со свиньей! (Я стараюсь содержать ее в чистоте несмотря на то, что позволяю ей валяться в грязи, и ситуация непредсказуема. Ее истинная свинская натура берет свое.)

Генофоб ли я? Нет. Мне приятно думать о сексе, о том, чтобы раскрыться перед кем-то подобным образом – я имею в виду раскрыться буквально и фигурально.:) Возможно, это страшновато, но это не фобия. Мой сексуальный опыт точно не оправдал надежд, которые, как я думаю, могли бы воплотиться с подходящим партнером. Иными словами, у меня не было умопомрачительного секса, который, вероятно, существует. Во всяком случае, я надеюсь, что он существует. Я все еще надеюсь, что испытаю его.

Это подводит меня к ответу на твой первый вопрос, что я практически только что сделала. Был ли у меня в конечном счете секс? Да, но не раньше, чем мне исполнилось двадцать лет. Мне потребовалось некоторое время для того, чтобы снова начать встречаться с парнями после пожара. В конце концов, меня лишил девственности приятель, с которым я познакомилась через группу поддержки людям, пережившим пожар. Майкл потерял своего кузена. После одного из сеансов мы, наконец, сели в его машину поговорить, и так, слово за слово… Он понятия не имел, что я – девственница. Так или иначе, это получилось быстро и болезненно. И, кстати, чувствовать кожу сиденья под голой задницей – не самое приятное ощущение. Вскоре после этого он перестал приходить на собрания, и наши отношения прекратились. «Первый раз» точно не походил на то, что я рисовала в своих мечтах. В общем, так же, как и ты. С тех пор у меня было еще двое партнеров, о которых мне нечего сказать – или нечего сказать моему другу по переписке. Не во всем виноваты они. Танго танцуют вдвоем, и я просто не думаю, что позволю себе дойти до такой степени уязвимости, которая, вероятно, необходима для того, чтобы полностью отдаться кому-то. У тебя есть для меня указания на этот счет?

Итак, караоке… Я только однажды пела в караоке, но нашла это занятие более приятным, чем предполагала, хотя была одна в своей гостиной с Гортензией в качестве единственного зрителя. Должно быть, я была слегка навеселе, как и ты, когда впервые снова написал мне. (Кстати, это было лучшее решение, принятое когда-либо на пьяную голову.) Ну вот, видишь? Я тяну с ответом, потому что не решаюсь сказать тебе, что моя любимая песня в караоке на все времена – это (барабанная дробь) «Fernando» группы «ABBA». Опять же, ты, должно быть, полагаешь, что я выбрала песню «ABBA», словно не помнишь ничего из того, что я постоянно говорила в дюжинах писем.

Самый трудный из твоих вопросов я оставила напоследок. Серьезно, мне понадобился целый день для того, чтобы ответить на него, потому что, честно говоря, для меня это огромная моральная дилемма. Хотя я больше не ем его, я ЛЮБЛЮ бекон: яичницу с беконом, ломтики бекона, морские гребешки в беконе. Тяга не проходит за одну ночь от того, что ты становишься приемной матерью для свиньи. То, что у меня сейчас текут слюнки, отчасти вызывает у меня чувство отвращения. Поэтому к бекону я отношусь так же, как ко многим вещам в жизни. Я сторонюсь их, но ничего не могу поделать с тем, что люблю их. (Возможно, это что-то вроде порнографии?) Конечно, когда я пишу это, Гортензия смотрит на меня в упор, и я ощущаю себя Ганнибалом Лектером.

На этой странной ноте я заканчиваю и надеюсь, что ты скоро напишешь мне. Я очень рада тому, что мы возобновили общение. Мне, правда, начинает казаться, что вернулось прошлое.

Ты все еще веришь в Бога?

Лука,

Твоя любимая подруга по переписке.

P.S. Поскольку ты не хочешь обменяться фотографиями, я подумала, что должна немного рассказать тебе о себе. Мой рост – 5,6 фута[6], вес – 125 фунтов[7], я – большая мастерица принарядиться, когда это необходимо. Если нет необходимости, то чаще всего по вечерам меня можно увидеть завернутой во флисовое одеяло, и тогда я выгляжу как клуша.

P.P.S. Теперь твоя очередь побольше рассказать мне о том, как ты теперь выглядишь.

* * *

Ожидание письма всегда кажется мне пыткой, ведь я не застрахована от того, что Гриффин не ответит. Каждый раз мне просто приходилось слепо верить. Поэтому, ожидая, я проводила время, живя своей жизнью: ежедневно подсчитывала, сколько написала, посещала сеансы Дока, ухаживала за Гортензией. Но всегда с нетерпением ждала свежую почту.

Прошло больше недели, пока в моем абонентском ящике появился ярко-красный конверт. «Дни прихода писем» всегда стоило отмечать. Я поехала домой, уладила дела с Гортензией и, расслабившись, села в кресло, чтобы насладиться чтением.

Дорогая Лука!

Между прочим, бекон и порнография потрясающе сочетаются друг с другом.

В следующей жизни я хочу вернуться свиньей и быть усыновленным тобой. Не странно ли?

Мне понравились твои ответы и твоя искренность. Я не возражал бы поваляться в грязи с тобой и Гортензией. По иронии судьбы сегодня у меня на завтрак бекон, и, должен сказать, я поймал себя на том, что ломаю голову, так ли уж нужно его есть, поэтому большое спасибо тебе за это.

Думаю, если ты предпочитаешь «Fernando» группы «ABBA», то это хороший выбор. Ты могла бы выбрать «Dancing Queen», что было бы слишком банально и скучно – две вещи, которые определенно несовместимы с тобой, Лука.

Ты спрашивала, верю ли я по-прежнему в Бога. Мне кажется, присутствие Бога в нашей жизни то усиливается, то ослабевает, но я верю, что Он, или Она, существует. Периоды, когда мы чувствуем себя более отдалившимися от Бога, – это время страдания или боли. Несмотря на то что в такие дни нам недостает силы, Бог вынуждает нас снова проложить путь к Нему. Затем Он вознаграждает нас за веру и упорство. Иногда мне кажется, что возобновление общения с тобой – это пример вознаграждения, пример магического проявления Бога. Верить нелегко. Не думаю, что мы должны получить все ответы или понять, почему случаются неприятности. Мы, к примеру, не знаем, лучше ли нашим любимым там, куда они попали. Может быть, мы думаем, что их наказали смертью, но, возможно, их пощадили. Может, мы сами находимся в аду. Просто у нас нет всех ответов, да мы и не должны знать их. Понимаешь? Возьми на заметку, Лука, не настраивай Гриффина на философский лад, иначе он без конца будет перескакивать с пятого на десятое.

Спасибо тебе за то, что подробно описала свою внешность. Теперь я не могу выбросить ее из головы. Я отчасти похож на фотографию, которую когда-то послал тебе, за исключением того, что я стал (слава богу) чуть покрепче и у меня теперь растет щетина на лице. Надеюсь, ты не думаешь, что я темню, не желая обменяться фотографиями. Такая анонимность в общении с тобой обеспечивает мне определенный уровень комфорта, которого я не нахожу где-либо еще.

Я несколько раз перечитал ту часть твоего письма, где ты отвечала на мой вопрос о сексе, но толком ничего не понял. У тебя когда-нибудь БЫЛ оргазм? Можно ли БЫТЬ более навязчивым? (Да, я говорю, как Чендлер из сериала «Друзья».) Прошу тебя, скажи мне, испытала ли ты оргазм хотя бы однажды за все это время. Я понимаю тебя, когда ты говоришь, что тебе нужно довериться кому-то для того, чтобы отдаться по-настоящему. В этом и заключается разница между обычным половым актом и настоящей сексуальной связью с кем-то. Последнее – редкость. Я много занимался сексом, но чаще всего просто как средством достижения цели, а когда все кончено, нет ничего хуже, чем цепляться за него. Я не горжусь этим, но женщины (во всяком случае, здешние) сильно облегчают дело мужчинам. В большинстве случаев мы берем то, что вы предлагаете, но иногда приятно побороться. У меня создается впечатление, что ты легко не сдаешься, и это здорово, Лука. Поверь мне. Я не хочу быть с кем-то, кто не против просто воткнуть в себя мой член и пойти домой. Мне нужна та, которая понимает, что она достойна большего, и которая хочет большего. Ты не поверишь, сколько я каждый день встречаю пустых женщин, которых полностью устраивает – как говорят американцы – «перепихнуться». Я тоже хочу почувствовать нечто большее. Я думаю, что ты относишься к тому сорту людей, которые хотят большего и надеются на большее, но ты оказалась не в то время и не в том месте, и у тебя не было большого выбора, когда у тебя был секс с теми счастливчиками. Думаю, что теперь ты стала намного мудрее и избирательнее. Это хорошо, потому что ты заслуживаешь большего. Между прочим, я был бы совершенно спокоен, если бы ты решила никогда больше не заниматься сексом.;-)

Шучу. Хотя я ужасно ревновал к тому футболисту, твоему школьному бойфренду. Меня всякий раз убивали твои слова о возможности заняться с ним сексом. То есть я отчасти рад, что у тебя с ним ничего не было, даже если ты в первый раз впустую потратила время с «сомнительным» кузеном в трауре, который, возможно, просто пришел на собрание для того, чтобы подкатиться к ранимой девчонке. В любом случае тот мошенник, с которым ты встречалась в средней школе, был тебя недостоин. Я рад, что могу теперь признаться тебе в том, что ревновал. Или, возможно, я просто думаю, что рад, но на самом деле я ставлю тебя в неловкое положение, и ты в данный момент устанавливаешь у себя дома автоматическую систему безопасности. Скажи мне какую. Скажи, а кто-нибудь когда-нибудь занимался с тобой оральным сексом?

До скорого, приятель,

Гриф

P.S. Ты не обязана отвечать, но если ответишь, я сочту это намеком на то, что ты хочешь чуть больше поговорить о сексе. Не потому, что мы стали взрослыми, а из-за того, что, возможно, отчасти забавно изучить наши вариации и наши фантазии.

P.P.S. Потраться на систему сигнализации с видеокамерой.

Я перечитала письмо по меньшей мере раз пять. Господи, он заставил меня смеяться и улыбаться! И, черт побери, он даже не задел меня за живое, хотя я совершенно завелась от его слов. В основе нашего взаимного притяжения лежало не физическое влечение, а очень сильная ментальная и эмоциональная связь. Я доверяла ему больше, чем кому бы то ни было, что означало, что мне определенно хотелось выяснить, куда заведут нас наши слова. Как много всего произошло со мной с тех пор, как мы были подростками. Теперь же у меня появилось определенное преимущество – я больше не думала, что нужно держать все в себе. Если тебе есть что сказать, скажи, а если чего-то хочешь – сделай это. Хотя мне нужно было победить свою агорафобию, все же, когда я не выходила за пределы своего дома, мне казалось, что я могу управлять миром. По крайней мере, Гриффин настроил меня на такой лад.

Глава 6

Гриффин

Это был длинный и напряженный день в студии звукозаписи. Все музыканты группы уже ушли, когда ко мне, когда я тоже собирался на выход, подкралась координатор производства.

– Привет, Гриффин!

– Привет, Мелинда!

Последний раз я видел Мелинду несколько месяцев назад, я прижал ее к стенке, и мы трахнулись в звукоизоляционной кабине. Она была так притягательна, как никто из тех, с кем я путался; крашеная блондинка типа силиконовой куклы. Но я явно не стремился к повторению. В последнее время мне стало сложно концентрироваться на чем-либо другом, кроме писем Луки, что было полной хренью.

– Сегодня вечером наша компания идет в клуб «The Roxy» отметить окончание работы, – сказала Мелинда. – Ты с нами?

– Э… я еще не уверен в своих планах.

– Вообще-то я надеялась, что ты пойдешь.

– Да, я сообщу тебе.

– Если нет… может быть, я могла бы заехать к тебе домой, и мы могли бы потусоваться.

Ко мне домой? Хм, нет.

– Я подумаю.

Конечно, нет.

– Ладно… ну, может быть, позвонишь мне позже.

– Да. Увидимся, – сказал я, проходя мимо нее к выходу.

Сев в машину, я замер в нерешительности, не трогаясь с места. Моя голова была наполнена мыслями о Луке, к которым примешивалось довольно сильное чувство вины. Мы всегда гордились тем, что были абсолютно честны друг с другом, однако я скрывал от нее громадную часть своей жизни. Я даже не спросил ее о книгах, которые она написала, хотя мне было очень любопытно. Все оттого, что мне казалось нечестным, если она расскажет о своей карьере, тогда как я нагоняю туману. Но, честно говоря, был ли у меня выбор? Если я хотел испытать то же, что испытывал когда-то, общаясь с ней, то я точно не мог сказать ей, что ее верный друг Гриффин стал теперь Коулом Арчером, солистом группы «Archer», хорошо известным легионам фанатов во всем мире. Лука взбесилась бы до чертиков. Моя жизнь была полной противоположностью ее жизни. Ради всего святого, она даже не могла бы пойти днем за покупками, не говоря уже о том, что ей пришлось бы иметь дело с нападающими на нее людьми, которые неизбежно преследовали бы ее по всему миру, если бы пронюхали о нас. Мне казалось, что я загнан в угол. Если не сказать ей правды, то однажды она все узнает и рассердится на меня. Если сказать, то она, черт побери, ни за что на свете не захочет встретиться со мной. В то же время я искренне думал, что не смогу двигаться дальше, не узнав, какова она на самом деле. Лука стала одной из самых важных женщин в моей жизни. Проходили недели, и я чувствовал, что все больше и больше нуждаюсь в том, чтобы узнать, как выглядит безликая женщина, о которой я мечтал. Поскольку через пару месяцев у меня намечалось турне, мне казалось, что мне понадобится немного душевного спокойствия до того, как я начну работать в режиме нон-стоп.

Прокрутив телефон, чтобы найти имя частного сыщика, который однажды уже помог мне, я набрал номер.

– Джулиан… это Коул Арчер.

– Коул!.. Сколько лет, сколько зим!

– Да-да, верно.

– Чем могу помочь?

– Ну, в настоящий момент у меня просьба немного иного рода. Можешь отправиться в поездку прямо сейчас?

– Далеко?

– В Вермонт.

– И что я там буду делать?

– У меня есть подруга, местонахождение которой я хотел бы узнать. Ты не должен разговаривать с ней или приближаться к ней. Просто я хочу, чтобы ты сделал несколько снимков и пару дней последил за ней, чтобы я имел представление об ее обычном образе жизни, а также дай мне знать, если решишь, что ей не грозит опасность.

– Полагаю, у тебя есть ее имя и адрес?

– В том-то и проблема. Эта девушка… она – моя старая подруга, но, честно говоря, мы не знаем настоящих имен друг друга.

– Происходит что-то странное?

– Нет. Ничего подобного. Мы познакомились в детстве, по переписке. С самого начала мы пользовались вымышленными фамилиями, потому что в то время таковы были правила. Недавно мы восстановили связь и так и не изменили старой привычке. Она даже не знает, что я – Коул Арчер.

– Хм-м. Хорошо. Так что, какую информацию я должен накопать?

– У меня есть номер ее абонентского ящика. Тебе придется подежурить у местного почтового отделения до тех пор, пока она не придет проверить почту, и проследить за ней до дома. Не могу точно сказать, сколько времени пройдет, прежде чем она появится там, но я заплачу за твое время столько, сколько ты захочешь.

– Знаешь, там страшно холодно.

– Купи туристическую экипировку «L.L. Bean», прибавь к счету. Я пришлю тебе адрес. Как думаешь, когда ты сможешь уехать?

– Вероятно, я смогу отправиться туда в эти выходные.

Я вздохнул, чувствуя одновременно страх и возбуждение.

– Отлично.

Когда я отключился, ко мне в душу закралось чувство вины. Я терпеть не мог поступать подобным образом, но мне действительно нужно было узнать больше, прежде чем я решу сделать следующий шаг. По правде говоря, к этому меня подтолкнуло ее письмо, после которого мне начало казаться, что наши отношения меняют курс.

Я достал письмо и перечитал его.

Дорогой Гриффин!

Я раз пять бралась написать. Всякий раз заканчивалось тем, что я бросала скомканную почтовую бумагу в стоящую рядом с моим письменным столом корзину. Вообще-то это не совсем правда, не все пять листов попали в корзину для бумаг. Я довольно дерьмовый стрелок. Но, как бы то ни было… причина того, что я пять раз пыталась написать это письмо, заключается в том, что я старалась воздержаться от ответа на некоторые твои вопросы, поэтому не думай, что я полнейшая идиотка. Хотя я уже говорила тебе обо всех своих страхах, борьбе с беконом и о том, что я время от времени разговариваю со свиньей. Увы, может быть, мой поезд уже ушел. Так вот… голая правда об оральном сексе, оргазме и мастурбации…

У меня уже был оргазм. К сожалению, не с партнером. Я не уверена, с чем связана моя неспособность дойти до кульминации – с тем, что мужчинам просто было наплевать на меня, или с тем, что это моя физическая проблема. Но я могу испытывать оргазм, только не в присутствии кого-либо из мужчин, с которыми у меня была близость. На самом деле, оказалось, что я довольно легко могу довести себя до кульминации сама. У меня чудесная коллекция вибраторов, мой любимый кролик «LELOINAWave». Он обеспечивает двойную, внутреннюю и наружную, стимуляцию. Но, честно говоря, в крайнем случае я могу добиться этого рукой.

Я прислонился затылком к подголовнику и закрыл глаза. Господи Иисусе, образ ласкающей себя Луки свел меня с ума. На долю секунды я подумал о том, чтобы расстегнуть джинсы и прямо в машине заняться мастурбацией. Но меньше всего я нуждался в том, чтобы меня арестовали у студии звукозаписи. Или, еще хуже, какой-нибудь фанат снял бы видео в то время, пока я дрочил, и это дерьмо разнеслось бы по всему свету в мгновение ока. К тому же на мне облегающие джинсы. Я должен запомнить, что письма Луки следует читать только в одиночестве, у себя дома.

Я вздохнул поглубже, откашлялся и открыл глаза. Вести машину сейчас я точно никак не мог, поэтому подумал, что с таким же успехом могу доставить себе удовольствие и в шестой раз, черт побери, дочитав письмо до конца.

Странно, я больше всего сомневалась, писать ли тебе то, о чем только что написала в предыдущем абзаце. Следующий о том, что…

Я никогда не оговорила тебе, но я дала тебе тайное прозвище Ми-Ми. То, что за ним скрывается, меня очень смущает. Но фиг с ним… делать нечего. Мне было почти тринадцать лет, когда ты прислал мне свою единственную фотографию. Я провела немало времени, глядя на нее. Если ты не в курсе, ты был очень, очень красивым. Для начала, я была сильно увлечена тобой – и это еще до того, как ты послал фотографию. Но как только я разглядела, как ты прекрасен – мое отношение к тебе перешло на новый уровень. Не забывай, я была подростком, в котором бушевали гормоны. Так или иначе, однажды ночью я лежала в кровати, уставившись на твою фотографию, и в самый первый раз просунула руку в трусики. Мне было так приятно, но у меня, разумеется, еще не было вибратора, и мне нужно было возбудиться сильнее. То есть мне пришлось импровизировать. Отчасти именно это вызывает у меня смущение. Помнишь маленькие брелоки Фёрби? Вибрирующие зверюшки, которые много лет в McDonald’s вкладывали в упаковку «Happy Meals»? Уверена, что ты понимаешь, как закончится эта история. Как бы то ни было… у меня, в частности, была одна маленькая фигурка Фёрби… ее звали Ми-Ми.

Ну и мне пришла в голову прекрасная мысль попытаться засунуть Ми-Ми себе под белье. Я прижала его к промежности, и он, вибрируя, возбуждал мой клитор. Я совершенно уверена, что не понимала, что делаю, но этому малышу удалось сорвать джекпот. Той ночью я испытала свой первый оргазм – в одной руке держа твою фотографию, а другой прижимая Ми-Ми к своему телу. То есть, в сущности, своим первым оргазмом я во многом обязана тебе.

Не слишком ли много информации? Кстати, мой папа так никогда и не понял, почему я вдруг с такой одержимостью стала стремиться в McDonald’s. Не стоит говорить, что после этого «Happy Meals» делал меня ужасно счастливой.

Между прочим, я внезапно страстно полюбила куриные наггетсы, кусочки яблока и пакетики с молоком. А как ты?;)

Ладно, последний вопрос – оральный секс. Да, я занималась им как активно, так и пассивно. Хотя было приятно, когда меня ласкали, я никогда не доходила до оргазма. Может, парень был не слишком умел? Не знаю. Но могу сказать тебе, что я подготовилась к своему первому активному опыту – знаешь, есть целый порносериал «Для чайников»? Минет для чайников обошелся мне в 29,99 доллара за 15-минутное видео. Но я бы сказала, что это было очень прибыльное вложение.

Думаю, что ответила на все твои вопросы. Моя очередь!

Расскажи мне о своей самой потаенной фантазии.

Лука,

Твоя любимая подруга по переписке

P.S. Почти уверена, что у меня еще остался один Ми-Ми, где-то в коробке, в чулане. Если ты пришлешь мне свежую фотографию, я, возможно, откопаю его…

P.P.S. Почти уверена, что после последних писем «LELO» понадобятся новые батарейки.

Глава 7

Лука

– Лука? – окликнула меня Сесили, женщина, работавшая за стойкой в моем маленьком почтовом отделении. К счастью, в тот день народу там почти не было. Я закрыла абонентский ящик, чувствуя легкое разочарование от того, что до сих пор не получила ничего от Гриффина. Прошло, должно быть, больше недели после моего последнего письма к нему, и я все сильнее беспокоилась о том, что, возможно, была слишком искренна, поделившись с ним своими сексуальными шалостями – а именно, рассказав о мастурбации фигуркой Фёрби, – и отпугнула его. Когда я вошла в зал почты, примыкавший к комнате с абонентскими ящиками, Сесили подняла палец вверх.

– У меня для тебя посылка. Она не поместилась в ящик. Позволь, я схожу за ней.

– О… Хорошо.

Я думала, что издатель пришлет мне экземпляры моих последних недавно опубликованных книг, но, когда подошла Сесили, неся в руках огромную красную коробку, у меня часто забилось сердце. Неужели Гриффин что-то прислал мне?

Она опустила коробку на прилавок.

– Обычно твои посылки довольно тяжелые, а эта достаточно легкая для своего размера.

Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть обратный адрес. На моем лице засияла улыбка от уха до уха, когда я увидела знакомый почерк Грифа. Сесили заметила это.

– Кажется, то, что обрадовало тебя, дошло в целости и сохранности.

– Да. Я не ожидала получить коробку, только письмо.

Она тепло улыбнулась.

– Что же, надеюсь, там что-нибудь приятное.

Я отнесла посылку в машину, едва сдерживаясь от того, чтобы не разорвать упаковку и не открыть ее прямо на парковке. Обычно я терпела до дома, чтобы прочитать письмо, но теперь чувствовала слишком сильное возбуждение. Положив посылку на переднее пассажирское сиденье, я, подойдя к водительскому месту, села в машину, а затем стала разрывать упаковку, чтобы заглянуть в большую коробку.

Поверх красной папиросной бумаги лежал надписанный моим именем красный конверт. Взяв его, я задумалась, читать ли письмо, но любопытство оказалось сильнее меня, и я, вопреки всем правилам приличия, открыла подарок, даже не прочитав открытку.

Развернув бумагу, я вытаращила глаза.

О боже!

Я расхохоталась. Внутри лежало больше сотни вибрирующих брелоков Фёрби. Я даже представить себе не могла, где, черт возьми, он раздобыл их, поскольку их перестали вкладывать в «Happy Meals» больше десяти лет назад. Взяв один, я посмотрела на донышко и передвинула переключатель на «On». Естественно, брелок в моей ладони завибрировал, отчего я пронзительно взвизгнула, словно мне снова было тринадцать лет.

Я не могла дождаться, пока доеду до дома, чтобы прочитать письмо, и рванула конверт, словно наркоман, нуждающийся в очередной дозе.

Дорогая Лука!

Если бы ты спросила меня о моей самой потаенной фантазии месяц назад, я, вероятно, рассказал бы тебе о том, что раз или два мечтал о небольшом сеансе БДСМ. Я мечтал лишить женщину всех ее чувств – завязать повязкой глаза и закрыть уши наушниками. Она должна была быть одета в ковбойские кожаные чапсы с открытым задом и обута в туфли на шпильках. Ее руки были бы связаны за спиной, а сама она наклонялась бы вперед в позе для порки, и на ее огненно-красных ягодицах отпечатались бы мои пальцы. Я уверен, что ты в состоянии это вообразить с учетом твоего бекона, увлечения порно и все такое.

Но в последнее время все изменилось. Теперь мои самые потаенные, самые черные фантазии граничат с порочными. С порочными, Лука. Я не мог перестать думать о некой женщине ростом в 5,6 фута, лежащей с раздвинутыми ногами в кровати и прижимающей к промежности чертов Фёрби.

Как ни печально, я абсолютно серьезен. Я даже подумал о том, чтобы пойти в группу взаимопомощи – может быть, в группу для фетишистов? Думаю, что они, возможно, поняли бы меня.

Лука, Лука, Лука. Что ты сотворила со мной?

С любовью,

Ми-Ми

P.S. Ты знаешь, что с ними делать. Думай обо мне, когда будешь заниматься этим.

P.P.S. Ты визжишь? Стенаешь? Ты когда-нибудь делала это прилюдно?

P.P.P.S. Мой аккаунт на eBay заблокировали по причине возможного мошенничества, потому что я сделал покупки несколько раз подряд. Ни у одного продавца не было большого запаса вибрирующих Ми-Ми, но в результате мне удалось набрать сотню у семидесяти семи человек!

* * *

Гортензия подумала, что это жевательные игрушки. Я гонялась за ней по всему дому, пытаясь вынуть Фёрби у нее изо рта, но она лишь решила, что я играю с ней. В тот момент, когда я отвоевала у нее очередной брелок, она побежала в мой кабинет и схватила из коробки другой. До прихода Дока на намеченный на этот день сеанс мне нужно было найти безопасное место для моей новой маленькой коллекции, поэтому я притащила из подвала пластиковый контейнер со снабженной фиксатором крышкой и начала перекладывать в него маленькие игрушки. На дне коробки, под кучей Фёрби, лежал сложенный вдвое лист бумаги, наполовину застрявший под клапаном коробки. Я развернула его, думая, что Гриффин, возможно, написал еще одну записку. Но вместо нее я увидела квитанцию eBay на один из вибрирующих брелоков. Должно быть, он случайно забился туда, когда Гриф упаковывал игрушки. В левом верхнем углу была напечатана информация о доставке:

Marchese Music

12 ViaCerritos

PalosVerdesEstates, CA 00274

Вот это да! Должно быть, Гриффин там работает. В «Marchese Music».

И теперь я знала его адрес или, по крайней мере, мне было известно место, где можно его найти. Мой мозг мгновенно заработал на всю катушку. Подумать только, что, если я появлюсь у двери здания, где он работает? Он, наверное, даже не узнал бы меня. Я, возможно, смогла бы увидеть его воочию, а он даже не догадался бы, что это я. Это было бы великолепно.

Рассмеявшись от этой мысли, я закончила упаковывать Фёрби. Но вместо того, чтобы выбросить адрес, я засунула его в выдвижной ящик письменного стола.

Через несколько минут Гортензия взбесилась. Заворчав, она стала носиться туда-сюда, от кабинета к входной двери. Я всегда думала, что свиньи хрюкают, но моя, скорее, громко ворчала. Во всяком случае, она делала это до тех пор, пока Док не въехал на подъездную дорожку.

– Сегодня мы поменяем наши планы, Лука! – закричал он, открывая застекленную дверь.

Я потянула Гортензию за ошейник, чтобы оттащить ее от двери.

– Пойдем, девочка, оставь доктора в покое. Он захочет поиграть с тобой, только когда у тебя отрастут крылья.

Наклонившись, Док дал Гортензии угощение, достав его из кармана. В качестве лакомства для свиньи он принес в одном кармане хрустящее печенье с арахисовым маслом, а в другом – собачьи галеты.

– Лука, дорогая, приготовьтесь, сегодня мы идем в зоомагазин!

Я замерла на месте.

– Нет, мы не пойдем. Вы сказали, что сегодня мы прогуляемся.

– Я сказал так, потому что, когда я говорю вам, что нам предстоит какого-либо рода сеанс экспозиционной терапии, вы проводите несколько дней в стрессе, и это приводит к тому, что мы идем на прогулку. А так у вас остается меньше времени на то, чтобы начать нервничать заранее.

– Если не считать того, что пятидневный стресс заменит пятнадцатиминутная поездка на машине в магазин, когда моя голова, возможно, взорвется.

Док нахмурился.

– Не думаю, что получится именно так.

– Не помните, как в последний раз мы ездили в зоомагазин?

Несколько месяцев назад мы попробовали заняться экспозиционной терапией в выходной день перед Пасхой. Неизвестно, кому – Доку или мне – пришло в голову поехать в магазин в тот самый день, когда там расхаживал человек, наряженный в костюм Пасхального кролика и делавший фотографии с домашними животными. Мы вошли через боковую дверь, поэтому не увидели заполненной до отказа парковки. Магазин смахивал на сумасшедший дом, переполненный людьми и их питомцами. Дойдя до половины первого прохода, я почувствовала такое головокружение и тошноту, что, задыхаясь, была вынуждена сесть на землю. К сожалению, я случайно села в лужицу собачьей мочи. Когда я, наконец, набралась храбрости, чтобы покинуть магазин, все собаки решили, что я – пожарный гидрант, и захотели обнюхать меня – точнее, обнюхать мой зад.

– На этот раз мы пойдем в магазин поменьше. И утром, по дороге сюда, я заехал в него и убедился, что сегодня там не проводится никаких мероприятий.

От этого мне слегка полегчало.

– Почему бы нам не пойти в магазин во время следующего сеанса, а сегодня просто совершить чудесную прогулку? Погода стоит прекрасная.

Он покачал головой.

– Мне нужно купить новый корм для птиц. Белка рассыпала корм для колибри.

– У вас во дворе не меньше двадцати кормушек. День-другой колибри смогут поесть что-нибудь другое.

Подойдя ко мне, Док положил обе руки мне на плечи.

– Поверьте мне, Лука. Смысл наших терапевтических встреч не в том, чтобы пойти в магазин и избежать панической атаки. Или пережить паническую атаку, когда она вполне ожидаема. Смысл экспозиции в том, чтобы войти в пугающую ситуацию и справиться с панической атакой, когда она начнется. Мы пройдем через это вместе.

Я закрыла глаза.

– Хорошо.

– Узнаю свою девочку.

* * *

– Итак, расскажите мне, что у вас нового с другом по переписке.

Мы с Доком припарковались у зоомагазина, но мне потребовалось несколько минут для того, чтобы достаточно успокоиться и войти внутрь; поэтому мы прогуливались по кварталу. Я поняла, что он упомянул Грифа, дабы отвлечь меня, но, честно говоря, если мысли о Грифе и могли мне помочь переключиться, я не была уверена, что могу что-то сказать.

– Он прислал мне подарок.

– О?

Я не собиралась рассказывать Доку историю о мастурбации с участием Фёрби, поэтому уклонилась от правды.

– Просто игрушки, которыми я увлекалась в прошлом, когда мы были детьми. Не то чтобы он прислал мне бриллианты или что-то в этом роде.

– Я уверен, что в любом случае он помнит что-то такое, что значит для вас больше, чем ювелирное украшение.

Я улыбнулась. Док действительно хорошо знал меня.

– Уже некоторое время мы обмениваемся письмами раз в неделю, и наши отношения отчасти приобрели… личный характер. Например, мы открыто говорим о своих свиданиях и о сексуальной жизни или, скорее, об отсутствии ее у меня.

– И вы оба до сих пор не обменялись свежими фотографиями и не говорили по телефону?

– Я попыталась. Но Гриф сказал, что предпочитает хранить тайну.

Док на минуту замолчал.

– Вы верите в то, что он говорит правду?

Об этом я много думала в последнее время. Меня не покидало ощущение, что Гриф доверяет мне не так, как в те времена, когда мы были детьми. И действительно: он не пожелал говорить о своей работе, сказав лишь, что все сложилось не так, как он планировал. И он изворачивался даже тогда, когда речь заходила о его внешности, что навело меня на мысль о том, что Гриф, возможно, смущается того, что не добился в музыкальной индустрии таких успехов, на которые рассчитывал, и, может быть, потерял уверенность в себе. Вероятно, мне не стоило говорить ему о собственных успехах и хвастаться тем, что мой дебютный роман попал в список бестселлеров New York Times.

– Не знаю. Предполагаю, что он немного стесняется своей работы и его уверенность в себе пошатнулась. Довольно забавно, потому что все это не имеет никакого значения. Мне все равно, как он выглядит, или работает, к примеру, на складе продуктового магазина. Когда в прошлом я назначала свидания в Сети, я не давала мужчине никакого шанса, если он не казался мне физически привлекательным. Однако мне, честно говоря, плевать, похорошел ли Гриффин с возрастом или у него огромный шрам через все лицо. Я люблю душу этого парня и его чувство юмора.

– Это очень разумно. Звучит так, будто вы испытываете определенные чувства к этому мужчине.

Я вздохнула.

– Думаю, что да. Но не знаю, как сделать так, чтобы Гриф понял, что нравится мне таким, как есть, и что его внешность не имеет значения. Сложно обсуждать эту тему в письмах. Но я думаю, что попробую слегка его подтолкнуть.

– Хорошо. Мне определенно любопытно познакомиться с мужчиной, вызвавшим у вас интерес.

– У нас с вами, Док. Забавно, что мы могли бы это сделать. На дне посылки я нашла квитанцию с адресом, по которому Грифу доставили подарок для меня. Вероятно, он работает в этой компании. Мы с вами могли бы появиться там, и он даже ничего не узнал бы. К тому же внешне я сильно изменилась за последние десять лет. Очень жаль, что он не живет поближе, а то я бы уже съездила туда, потому что сгораю от любопытства.

Прогулявшись по кварталу, мы вернулись к входной двери зоомагазина. На парковке стояло несколько машин, но не так много, как в наш прошлый приезд сюда.

Док посмотрел на меня.

– Думайте о том, что сегодня делаете еще один шаг к тому, чтобы увидеть Гриффина. Кто знает, сегодня мы посещаем зоомагазин… а в следующем месяце вы могли бы сесть на самолет и полететь в Калифорнию.

Если бы только все было так просто! Сделав глубокий вдох, я оттянула ворот майки. Только от одного вида двери мне стало жарко, и я почувствовала себя в замкнутом пространстве.

– Давайте покончим с этим.

* * *

– Вы отлично справились сегодня, Лука, – сказал Док, когда я въезжала на подъездную дорожку к своему дому. Он нагнулся и взял с пола машины пакет из зоомагазина.

– Думаю, отлично – это с натяжкой.

– Вы недооцениваете себя. Вы провели внутри почти десять минут.

– Девять с половиной минут из них я простояла у двери.

– Все нормально. Не имеет значения, насколько далеко вы зашли в глубь здания. Для вас важно то, что вы испытывали панику и справились с ней. Вы могли бы очень легко выбежать через дверь, но вместо этого вы остались стоять на месте и выдержали. Это прогресс.

Вероятно, Доку казалось, что в этот день я продвинулась вперед, но я просто чувствовала себя опустошенной. Какая разница, как Гриф выглядит? У меня же нет никакой возможности когда-нибудь полететь на самолете.

Я вымученно улыбнулась.

– Спасибо, Док. Я ценю то, что вы попытались сделать сегодня.

– Прогресс требует времени, Лука. Не расстраивайтесь. Возможно, вы не там, где хотели бы быть, но также не там, где были вчера. Каждый день вы делаете один маленький шажок. Просто смотрите вперед и шагайте, и я обещаю вам, что однажды вы обернетесь назад и удивитесь, как далеко увели вас эти крохотные шаги.

– Хотела бы я знать, сколько маленьких шажков отсюда до Калифорнии, – пошутила я. – Во всяком случае, мне не придется беспокоиться о том, как Гриф выглядит, потому что в любом случае к тому времени, когда я доберусь туда, катаракта не позволит мне его разглядеть.

Доводы Дока не сработали и не слишком ободрили меня. Я устала стремиться к тому, что делают нормальные люди, и была разочарована своей неспособностью победить страх. Той ночью я не стала отвечать Грифу, не желая, чтобы он догадался, в какую ярость привело меня мое скверное настроение. Я также не могла заснуть. Я часами крутилась и вертелась до тех пор, пока, наконец, не встала с кровати и не приняла снотворное – сделала то, что не любила делать слишком часто. От таблеток я просто вырубилась.

Ничего удивительного не было в том, что я проспала весь следующий день. Я проснулась от громкого звука сирены – не автомобильной, скорее, похожей на сигнал поезда или тягача с прицепом. В первый раз, услышав ее, я натянула одеяло на голову и попыталась не обращать внимания. Но после третьего раза Гортензия начала ворчать как ненормальная, поэтому я встала с кровати, чтобы посмотреть, что происходит.

Какого черта?

Потирая глаза, я подняла жалюзи выходящего на улицу окна, чтобы рассмотреть получше. Я была совершенно уверена, что глаза меня не обманывают. Перед моим домом припарковался гигантский кемпер с деревянной облицовкой, похожий на те, что ездили в семидесятых годах прошлого века. Увидев меня, водитель опустил стекло.

О боже, я просто в ужасе!

Это был Док. Наполовину высунувшись из окна машины, он стал энергично размахивать мне, будто я могла его не заметить.

– Посмотри, что есть у моей сестры Луизы! Бьюсь об заклад, по пути мы сможем увидеть кучу птиц!

Открыв входную дверь, я прикрыла ладонью глаза от слепящего солнца.

– По пути куда? Невозможно представить себе, чтобы я села в эту хреновину с Доком за рулем.

– В Калифорнию, глупышка!

Глава 8

Гриффин

Ни черта себе. Я не мог оторвать от нее глаз.

Пару часов назад Джулиан прислал фотографии Луки, и с тех пор я не сдвинулся с места. Она была намного красивее, чем я воображал. Если честно, учитывая ее странности, я почти ожидал, что она чуть лучше обыкновенной девушки. Окажись она обыкновенной, я отреагировал бы совершенно нормально, потому что, если оставить в покое внешность, химия, возникшая между нами, так или иначе, выходила за рамки обычного. Но что теперь? Теперь, увидев настоящую Луку, я нокаутирован? Это подлило еще больше масла в огонь, и я сомневался, что когда-либо смогу погасить его.

У нее были те же длинные каштановые волосы, которые я помнил по фотографии, присланной мне много лет тому назад. Ее огромные зеленые глаза сияли, как прекрасные небесные светила, позволяя заглянуть ей в душу. Мне часами хотелось смотреть на них.

Вот это да.

Она выглядела улучшенной версией… Как назывались эти куклы… Те, что просила больная девочка в больнице? Я послал ей дюжину. Куклы Блайз[8]! Точно. Со своими чудесными глазами Лука походила на ожившую куклу Блайз.

Теперь, когда я увидел ее, мое чувство вины выросло в десять раз. И это не все, Джулиан щелкнул ее в почтовом отделении в тот самый момент, когда она получала мой подарок. Когда она открыла коробку с Фёрби, на ее лице отразился такой восторг, что я не скоро смог бы забыть его. О красавица. Как приятно видеть, как ты улыбаешься, видеть, что ты счастлива.

Джулиан также прислал из Вермонта несколько снимков вместе с письменным отчетом о первых результатах своего расследования.

Привет из Монпелье!

Прилагаю все фотографии, сделанные мной после приезда сюда.

Это все, что мне пока удалось узнать. Как видишь, твоя подруга довольно красива, и это хорошая новость. Остальное, если ты меня спросишь, выглядит чертовски странно, поэтому я повременю с отъездом.

Прежде всего, она водит свинью на поводке. Да, так и есть, СВИНЬЮ. Чертова свинья. Не знаю, что все это значит. Кроме того, что она время от времени выгуливает ее, создается впечатление, что она выходит из дома только для того, чтобы съездить на почту и вернуться обратно. Поэтому мне довольно легко следить за ней.

Еще одна странность. Есть один старикан, он однажды заезжал за ней, и они уехали вместе. Я проследил за ними до зоомагазина и обратно. Это все. Не уверен, дедушка ли он ей или покровитель, либо кто-то еще. Я думаю, что он чересчур любопытен, потому что видел, как на улице у ее дома он смотрел в бинокль.

Настоящий извращенец. Странная фигня, приятель. Если хочешь, чтобы я получше присмотрелся к нему, сообщи мне.

История приобретает еще более странный характер. На следующий день тот же мужик подъехал к ее дому в старом фургоне. Она забралась туда, оставалась там несколько минут, а потом снова убежала в дом. Понятия не имею, что все это значит.

Это почти все, что я пока узнал. Я не смог бы связать концы с концами, чтобы понять, какой в этом смысл, даже если бы ты заплатил мне двойную плату или если бы от этого зависела моя жизнь. Не знаю, какая еще информация тебе требуется.

Как бы то ни было, в довершение всего, вчера вечером в здешнем баре я нашел себе подружку. Ее зовут Ванесса. Я подумываю о том, чтобы немного задержаться в городе, если ты хочешь, чтобы я продолжил работу. Старикан явно что-то задумал. Я просто уверен в этом.

Жду ответа!

Джулиан

Каким бы странным ни показался Джулиану образ жизни Луки, я все понял. Я знал, что пу́гало – эксцентричный психотерапевт, с которым она часто осмеливалась выйти на улицу, потому что она упоминала его в своем первом письме. И, разумеется, я уже знал о Гортензии. Поэтому, каким бы странным ни выглядел образ жизни моей подруги, я абсолютно не встревожился.

Я ответил Джулиану, чтобы он оставался там до тех пор, пока я не сообщу ему своего решения. Я не думал, что он найдет еще что-нибудь стоящее, но в данный момент ему явно нечем больше было заняться – если не считать Ванессы, – поэтому я решил ненадолго задержать его там.

* * *

– Мистер Арчер?

Черт. Видимо, шапка и солнцезащитные очки отнюдь не помогли мне замаскироваться, когда я попытался незамеченным войти в почтовое отделение.

– Да.

– Не могли бы вы дать мне автограф?

– Конечно, – сказал я, быстро накорябав свою подпись на каком-то конверте, который девушка держала в руках.

– Я – ваша большая поклонница, – пропищала она. – Вы не представляете! «Лука» – моя самая любимая песня.

Х-м. Она мне напомнила кое о чем.

– Спасибо, – сказал я, прежде чем рвануть от нее.

Это было еще одно, с чем мне приходилось считаться. Как мне объяснить Луке, что написал в ее честь свою самую успешную песню – больше похожую на бред сивой кобылы – однажды ночью, когда был пьян и зол на весь свет? Кто же знал, что она, с первого же дня после исполнения, станет одним из самых популярных шлягеров? Безусловно, я, сочиняя ее, вообще не думал, что мы с Лукой возобновим нашу переписку.

Я вздохнул, полагая, что сейчас эта песня была наименьшей из моих проблем.

Натянув на голову капюшон, я ускорил шаг, так чтобы меня больше никто не узнал. В конце концов, я держал в руках письмо Луки, и мне не терпелось поскорее вернуться в машину.

Разорвав конверт, я жадно принялся читать.

Дорогой Гриффин!

Формально я использовала трех Фёрби. Хорошо, что ты купил так много, даже если тебе для этого пришлось пожертвовать своим аккаунтом на eBay. Прости меня за это, но я почему-то громко рассмеялась, когда ты написал, что его заблокировали. Серьезно, спасибо за такой удивительный подарок. Думаю, что много лет не улыбалась и не смеялась так, как в тот момент, когда открыла его. И, да, я на полном серьезе говорю о том, что уже использовала три из них. (Ой!) Кстати, я каждую секунду думала о тебе.;) Я подумывала послать тебе видео, чтобы доказать, как я оценила твой подарок, но решила, что, возможно, взбешу тебя. Хотел бы ты получить нечто подобное от меня? Видео? Для этого нам, конечно, пришлось бы обменяться телефонными номерами и адресами электронной почты. Что также могло бы привести – АХ – к телефонному разговору. А телефонный разговор мог бы привести – АХ – к встрече. А встреча могла бы привести к… ну, ты сам знаешь. Я понимаю, ты говорил, что нам сейчас не стоит спешить и что для тебя важно соблюдение тайны. Не пойми меня превратно, МНЕ НРАВИТСЯ, что у нас такие отношения. Но я не знаю… разве ты не хочешь большего?

Я на минуту оторвался от письма.

Черт.

Дерьмо.

Черт.

Я почувствовал страх. Не стоит и говорить о том, что мой член немедленно затвердел, как каменный. Странное сочетание. Я понимал, чем все кончится, и очень смутился. Глубоко вздохнув, я продолжил чтение.

Прости, что зачеркиваю строчку, не дописав до конца. Но в последнее время на меня это сильно давит. Мне действительно хотелось бы, чтобы наше общение не ограничивалось письмами. Я схожу от тебя с ума. Вот, я сказала это. Ты волен сделать вид, будто я этого не говорила. Если ты промолчишь, я приму это как намек на то, что не стоит больше заводить разговор обо всем этом. (Хм, кто теперь устанавливает камеры наблюдения?)

Ладно, теперь, когда я облегчила душу, я отвечу на твои вопросы. Ты хотел знать, визжу я или стенаю. На самом деле, то и другое, но чаще всего я доставляю себе удовольствие, потому что именно тогда мне приятнее всего, и не тревожусь о том, что думают другие. Кроме того, я живу в очень уединенном месте, так что никто, кроме Гортензии, моего визга не услышит. Это оправданно, если ты хочешь уединения, но не совсем удобно, если тебя могут зарубить топором или если на тебя нападет медведь гризли.

В ответ на твой второй вопрос скажу, что я никогда не делала этого в публичном месте, но, думаю, если бы я это сделала, то, возможно, в Калифорнии.;) Кстати, я вставила в это письмо второй смайлик и начинаю немного паниковать. Больше никаких смайликов.

Пожалуйста, скажи, что я не испугала тебя своим намеком на видео.

Лука,

Твоя любимая подруга по переписке

P.S. Ты предпочитаешь бритый лобок, взлетную дорожку или мохнатый ковер? Спроси у подруги.

P.P.S. Возможно, эту подругу зовут Лука.

Я снова глубоко вздохнул, откинувшись на сиденье. Черт. Что теперь?

То, что я установил слежку за ней, с моей стороны было чертовски нечестным. Казалось, я не смог бы жить, не увидев ее, и, однако, даже не предоставил ей такой же возможности по отношению ко мне. То, что я совершил, смахивало на воровство.

Я должен сказать ей правду.

Но, когда она узнает, кто я, это разрушит все, что между нами возникло. Я полюбил ее за письма, за ее беспристрастность. Лука стала буквально единственным человеком на свете, который действительно знал меня таким, как есть. Мысль о том, что это когда-либо изменится… ну, я не мог себе этого представить. В то же время теперь, когда я увидел ее, больше всего мне хотелось вдохнуть ее запах, попробовать ее на вкус, быть с ней во плоти. Хотя между нами никогда не было физической близости, теперь ее образ просто не выходил у меня из головы. Лука, Лука, Лука. Что мне с тобой делать? Похоже, мне нужно время, чтобы все продумать.

* * *

Однажды днем, вернувшись из студии, я собрался с силами и в конечном счете попытался выиграть немного времени.

Дорогая Лука!

Если это письмо придет чуть позже, чем другие… то оттого, что я несколько дней, запершись в своей комнате, дрочил при мысли о том маленьком видео, которое ты хотела бы прислать мне. В результате чего напрашивается вопрос: ты пытаешься убить меня? Знаешь, есть другие способы убивать людей, кроме топоров и медведей гризли. Предложить подобное, когда я даже не могу прикоснуться к тебе – один из них. Совершенно уверен, что речь идет о преступлении в форме пытки. Я рад, что ты нашла достойное применение для Фёрби, даже если три из них в процессе были принесены в жертву. Они явно не рассчитаны на долгосрочное употребление.

Я определенно хожу вокруг да около, не так ли?

Ладно.

Приступим.

Думаю, что то, на чем, наряду с другим, строились наши отношения, была слепая вера. Ты согласна? Ты слепо доверяешь мне? Я честно могу сказать, что слепо доверяю тебе. Не думаю, что мог бы сказать это о ком-либо из живущих на Земле. Итак, с учетом сказанного, я прошу тебя об услуге. Мне нужно, чтобы ты верила мне, когда я говорю, что самое лучшее для нас в данный момент – это оставить все, как прежде. Я отношусь к тебе по-особому, Лука. И хочу быть мужчиной, который подойдет тебе. Мне грустно признаться в том, что в настоящее время это не так. Иногда, когда следуешь за своей мечтой, понимаешь, что за нее нужно платить, и цена намного выше, чем ты ожидал.

Но я пытаюсь представить себе, как все рано или поздно изменится. Мне отчаянно хочется встретиться с тобой и столько всего совершить вместе с тобой (и для тебя). Когда наступит подходящий момент для следующего шага, обещаю, что сообщу тебе. И надеюсь, все это будет иметь смысл.

Ты можешь сделать это для меня? Можешь слепо довериться мне? Не отвечай сейчас, подумай не спеша. Подумай обо МНЕ и спроси себя, веришь ли ты на самом деле в то, что я когда-нибудь нарочно обижу или обману тебя.

Что касается другого неотложного дела, в частности, твоей промежности и моих предпочтений по этому поводу. Поверь, когда я говорю тебе, что приму тебя, какой бы ты ни отдалась мне, безволосой или еще более мохнатой, чем вышеупомянутый медведь гризли. Я буду наслаждаться каждой секундой, когда прикоснусь к тебе, и доставлю тебе самый лучший оргазм в твоей жизни, лучше, чем это получалось с Фёрби. Я мечтаю об этом каждый день, Лука.

До скорого, приятель,

Гриф

P.S. Ты предпочитаешь кавалера или круглоголового? (необрезанного или нет). Спроси об этом друга.

P.P.S. Возможно, этого друга зовут Ми-Ми.

Глава 9

Лука

Док серьезно съехал с катушек. Он припарковал фургон у своего дома и, по существу, заявил мне, что готов поехать в любое время, когда я решу воспользоваться его предложением съездить в Калифорнию.

Он бы тронулся со мной в путь в тот же день, когда подъехал ко мне, если бы я согласилась. Я сказала ему, что мне нужно подумать некоторое время.

В глубине души мне хотелось поддержать его безумную идею, но, на самом деле, такая поездка означала бы, что мне, возможно, придется лицом к лицу столкнуться с тем, чего я не хотела знать. Я уверена: Гриффин что-то скрывал, и это причиняло мне боль. В самом последнем письме он просил меня слепо доверять ему, но как можно доверять тому, кто постоянно дает тебе повод подозревать, что что-то пошло не так? В общем, я боролась с собой, не зная, как поступить, чтобы дело сдвинулось с места.

Я вздрогнула от стука в дверь. Я знала, что это Док, и в тот момент была почти готова пойти туда, куда он грозился повести меня вечером.

Я открыла дверь. Док облачился в костюм. О нет.

– Вы еще не одеты? – поинтересовался он.

– Нет. Потому что вы не захотели сказать мне, куда мы идем.

– Лука… в том-то и дело. Я обещаю, что не случится ничего такого, с чем вы не сможете справиться.

* * *

Пару часов спустя, надев свое самое нарядное черное платье, я дрожала от холода в машине Дока, пока мы ехали.

Он окинул меня взглядом.

– Вы роскошно выглядите.

– Спасибо. Теперь вы скажете мне, куда мы едем? Прошу вас.

– Скоро будем на месте.

В конце концов мы остановились перед старинным кирпичным зданием с надписью на вывеске «Вермонтское Одюбоновское общество»[9].

– Вы взяли меня на встречу со своими сумасшедшими любителями птиц?

– Это ежегодный праздник. Там собирается куча народа, и это идеальная возможность проверить ваши навыки борьбы с паникой. Не беспокойтесь. Праздник проходит во внутреннем дворе, не в помещении.

Я вжалась в кресло.

– Я все равно не справлюсь.

– Ошибаетесь. Вы можете сделать все, если сосредоточитесь, или, в данном случае, не сосредоточитесь. Не задумывайтесь об этом и плывите по течению, мгновенье за мгновеньем. Сидите и переживайте ощущение паники, не убегайте.

Мне хотелось убежать из машины, несмотря на праздник.

– Я не могу.

– Можете. Вы дождетесь подлинной свободы, если сумеете просто научиться сидеть и, не убегая, переживать свои ощущения. Когда паника отступит, вы поймете, что ничего страшного не происходит. Разве вас ничему не научили наши занятия по методу доктора Клэр Уикс?[10]

Мой голос звучал хрипло.

– Почему вы делаете это сегодня вечером?

– Потому, Лука, что пришло время. Ваша жизнь проходит мимо. Вам нужно дойти до того момента, когда вы сможете снова нормально общаться. Это значит уметь справляться с ситуацией, находясь среди людей.

Поскольку я ничего не сказала, он продолжил.

– Вот что я вам скажу… Если вы сможете продержаться на празднике пятнадцать минут, мы уйдем. Я не стану докучать вам оставшуюся часть вечера. Потом я отвезу вас прямо домой.

Прерывисто дыша, я сказала:

– Я не знаю…

– Если вы не хотите сделать это ради меня, сделайте это ради вашего Гриффина.

Моего Гриффина.

Я надолго задумалась о том, что на самом деле означает фраза «сделать это ради Гриффина».

Я думала о том, что между нами больше тысячи миль. О том, какой образ жизни, вероятно, ведет холостяк в Калифорнии, как разительно, должно быть, он отличается от моего.

Если я и вправду хотела когда-нибудь иметь возможность увидеть его, мне необходимо было, по крайней мере, попытаться посмотреть в лицо своим страхам. Полагаю, если бы я выставила себя дурой перед кучей любителей птиц, это все же лучше, чем в присутствии Грифа.

Уступив Доку, я решила покинуть машину.

– Пятнадцать минут.

Когда мы присоединились к толпе, собравшейся на заднем дворе здания, меня захлестнула волна тошноты. В ту же секунду я ощутила выброс адреналина и почти мгновенно погрузилась в состояние полноценной паники. Голоса оживленно разговаривающих людей слились в громкий, беспорядочный гул. Казалось, что небо надо мной раскачивается.

Дойдя до столика, я села, продолжая дрожать.

– У вас отлично получается, Лука.

Док заговорил с сидевшей на соседнем стуле женщиной, оставив меня страдать в молчании рядом с собой. Пока тянулись мучительные минуты, я взмокла от пота и сидела, вцепившись в льняную скатерть.

«Сделай это ради Гриффина», – продолжала я повторять про себя.

В какой-то момент случилось нечто интересное. Яркие, головокружительные вспышки паники как будто померкли после того, как достигли самой опасной точки. Сердцебиение утихло, я почувствовала облегчение и желание заплакать, потому что мне показалось, будто я нахожусь чуть не при смерти. Ничего подобного я раньше не испытывала, потому что, как правило, не могла вытерпеть достаточно долго для того, чтобы действительно довести дело до конца.

Еще не до конца поняв это, я услышала голос Дока.

– Время прошло, Лука. Как вы себя чувствуете?

– Пока жива. Мы можем сейчас уйти? Я чувствую себя немного обессиленной…

– Вы отлично поработали. Я очень горжусь вами. Безусловно, мы можем уйти.

Как только мы вернулись в его машину, я сломалась. У меня из глаз потекли слезы, я плакала впервые с тех пор, как читала письмо Гриффина, в котором он сообщал о смерти своей матери. Казалось, что стоило один раз открыть шлюзы, как слезы стали для меня привычной вещью. Замечательно. Просто замечательно.

Док был поражен.

– Вы плачете…

– Это всего лишь второй раз после того, как я не плакала несколько лет.

– Я знаю. Это не оттого, что произошло здесь, нет?

– Нет. Просто оттого, что мне… страшно.

– Хорошо… скажите мне почему.

– Это все Гриффин, его последнее письмо. Он, в сущности, намекнул, что есть какая-та причина тому, что он не хочет, чтобы наши отношения развивались дальше. Он попросил меня слепо довериться ему, сказал, что считает правильным оставить все как есть, без телефонных разговоров и встреч. Мне отчасти хочется верить ему, но, с другой стороны, я боюсь, что он причинит мне боль.

– Вы не думаете, что он женат, а?

– Нет. Не думаю, что в этом дело. Гриффин всегда был беспощаден к обманщикам. Поэтому мне это даже не приходило в голову.

– Думаете, вам что-то угрожает?

Я припомнила слова из письма, обеспокоившие меня больше всего. «Иногда, когда следуешь за своей мечтой, понимаешь, что за нее нужно платить, и цена намного выше, чем ты ожидал»…

– Я не уверена, но думаю, что у него финансовые проблемы. Раньше он писал, что его карьера сложилась не так, как он планировал. А потом, в последнем письме, он сказал, что мечты обошлись ему дороже, чем он предполагал. Не знаю, выражался он буквально или фигурально. Но мне все равно, живет ли он обычной жизнью или у него тяжелые времена. У меня есть деньги – с учетом наследства отца и того, что мне принес успех моих книг, – и посмотрите, как это помогло мне в личной жизни! Деньги и вещи не приносят счастья, прекрасная душа гораздо ценнее всего, что можно купить.

Док улыбнулся.

– Вы очень мудры для своего возраста, Лука.

– Нет. Просто у меня была умная мама. Она обычно говорила: Деньги производят впечатление на глупых девушек. Умные девушки чувствуют себя богатыми, когда у них есть то, что нельзя купить.

Он кивнул.

– Яблочко от яблоньки недалеко падает.

Так каковы же ваши планы? Будете ли вы обсуждать эту тему с Гриффином, чтобы понять, изменится ли его умонастроение, и сможете ли вы сделать следующий шаг вместе?

– Честно говоря, Док, я представления не имею, что делать. Никакого. Отчасти мне хочется откликнуться на ваше предложение насчет Калифорнии, хочется показать ему, что мне безразлично, живет ли он в однокомнатной квартире или поет за подаяние у автобусного парка. Но, с другой стороны, чувствую, что своим поступком смогу просто лишиться его доверия.

– Скажу вам по личному опыту, что иногда нас, мужчин, нужно немного подтолкнуть. Помню, когда я познакомился с Джеральдиной, я учился в медицинской школе и всю неделю изо дня в день ел лапшу быстрого приготовления. Мой счет за воду был просрочен на два месяца, и я каждый вечер открывал кран, затаив дыхание, надеясь, что у меня не отключили воду, потому что тогда я лишился бы половины ингредиентов своего позднего ужина. Джеральдина всегда очень нарядно одевалась. Она работала в библиотеке, которую я посещал, и я по уши влюбился в нее. Но что мне было делать? Попросить ее разделить со мной на двоих пачку лапши быстрого приготовления и на следующей неделе в пятницу остаться без еды?

– Вы ждали получения диплома, чтобы попросить ее руки?

Док с минуту смотрел в окно, и я видела по его лицу, что он погрузился в сентиментальные воспоминания. Он покачал головой.

– Моя Джеральдина была человеком прямодушным. Однажды она подошла к столу, за которым я занимался, и сказала: «Каждый вечер перед уходом вы по десять минут слоняетесь у моего стола и разговариваете со мной. Вы флиртуете, верно?» Я сказал, что действительно флиртую или, по крайней мере, пытаюсь это делать, и она выпалила в ответ: «Ну, почему вы не пригласили меня на свидание?» – Док тихо засмеялся. – Она застала меня врасплох, у меня не было времени на извинения. Поэтому я сказал ей правду, что мне больше всего на свете хочется пригласить ее на свидание, но я без гроша, потому что книга и арендная плата до цента опустошили мой банковский счет.

– Что же она сказала?

– Ничего. Ни единого слова. Просто отошла от меня, и я решил, что упустил свой шанс. Но на следующий вечер, когда я пришел в библиотеку, на столе, за которым я обычно сидел, лежал журнал. Он был открыт на странице, где была напечатана статья под названием «Пятьдесят бесплатных способов пригласить на первое свидание».

Я рассмеялась.

– Это сработало?

– Вырвав страницы из журнала, я каждую пятницу в течение всех пятидесяти недель подряд приглашал ее на свидания. К тому времени, когда пришла очередь последнего, я как раз получил диплом и устроился на свою первую работу. На нашем пятидесятом свидании я сделал ей предложение – в палатке, которую соорудил из простыней на заднем дворе.

– Мне понравилась ваша история! Как случилось, что раньше вы не рассказывали мне о ней?

Док пожал плечами.

– Думаю, было еще не время. До сегодняшнего дня.

Я вздохнула.

– Полагаю, мы могли бы поехать в Калифорнию и действовать по обстоятельствам. Я имею в виду, Гриффин даже не узнал бы, что мы там, если бы я решила не сообщать ему, кто я такая. Мы могли бы просто разведать то, что нам требуется, а потом уехать. Он не знает, как я выгляжу. Но как насчет слепой веры? Я ведь нарушу обещание доверять ему.

– Что же, моя дорогая, вам нужно определиться, можете ли вы потерпеть или вам нужно узнать, что происходит на самом деле. Я думаю, что поездка на запад стала бы во многих отношениях благотворной. Она не только удовлетворит ваше любопытство по поводу Гриффина, но неизбежные встречи с незнакомцами в пути послужат отличной экспозиционной терапией.

У меня заколотилось сердце.

– То есть вы думаете, что нам следует поехать в Калифорнию…

– Я думаю, что не будет никакого вреда от того, что вы узнаете правду и рискнете покинуть зону своего комфорта. Я слегка пристрастен, так как уже отметил на карте некоторые фантастические места для наблюдения за птицами, которые встретятся нам по пути, но я отвлекся. Не дайте мне повлиять на ваше решение. Вы должны принять его сами.

* * *

Позже в тот же вечер я расхаживала по своей гостиной.

– Подай мне знак, Гортензия. Мне нужно знать, правильно ли я поступаю.

Ворчание.

Правда заключалась в том, что верным решением для меня было бы согласиться на предложение Дока. Представится ли мне в жизни еще случай оказаться в кемпере с добровольным попутчиком? Но это может стать и неверным решением для того, чтобы сдвинуть наши с Гриффином отношения с мертвой точки. Слепая вера. Вот о чем он просил меня. Я точно не выполнила бы его просьбу, узнав, что он работает консьержем в музыкальной студии и притворяется кем-то другим. Я бы потеряла его доверие. Но в то же время разве это не стало бы проявлением моей слепой веры в нас? Похоже, это он не до конца доверяет мне – не верит, что я полюбила его таким, какой он в душе, независимо от того, какие у него проблемы. Может быть, мне нужно было столько веры, чтобы хватило на нас обоих? Как у Джеральдины с Доком. Я не нарушила бы данных ему обещаний, а совершила бы решительный шаг за нас обоих?

О господи.

Я намерена это сделать, разве не так?

Я взглянула на Гортензию, лежавшую рядом с моим столом.

– Как думаешь, девочка? Следует ли мне отправиться в путь?

Моя верная спутница села и подняла одно ухо.

– Следует ли поехать и совершить прыжок в неизвестность или нет?

В ответ Гортензия выбежала из комнаты. На секунду я подумала, что она рванула к входной двери, показывая мне, что тоже готова отправиться в путь. Но через минуту она вернулась и положила к моим ногам свой ответ.

Ми-Ми. Я даже не поняла, что она стащила еще одного Фёрби, но выбор она сделала как нельзя более удачный.

Взяв влажный брелок, я погладила Гортензию по голове.

– Хорошо… как скажешь. Значит, едем!

Глава 10

Лука

– Здесь возьмите влево.

Я съехала на обочину у знака «Стоп», обозначавшего также конец участка дороги, по которой мы ехали последние полчаса. В сущности, у нас было два варианта – повернуть налево или развернуться.

– Хм-мм… Док, здесь асфальт заканчивается. Налево – одна только грязь.

– Что же, тогда полагаю, что мы немного проедем по грязи.

Я вздохнула.

– Прошу вас, можно мне посмотреть карту?

За последние три дня Док бесконечно разворачивал с полдюжины сложенных дорожных карт. Кроме того, он взял с собой Большой атлас мира Хагстрома. Я не видела ни одной подобной карты с самого детства – видимо, по какой-то чертовски веской причине. Взяв у Дока карту, я проследила маршрут, который он выделил желтым цветом.

– Не вижу причин, почему бы нам не воспользоваться навигатором. Он сообщает, когда повернуть, а также предупреждает о пробках.

– Эти штуки – отслеживающие устройства.

– Вы имеете в виду приложения?

– Все что угодно. Правительство и так уже знает о нас слишком много. Наши предки боролись за свободу, а сегодняшняя молодежь отказывается от нее.

Немного подавшись вперед, я посмотрела на грунтовую дорогу, на которую Док предлагал мне свернуть. Она выглядела довольно подозрительно. Наш кемпер был не полноприводным, а дорога оказалась очень узкой.

– Не думаю, что нам нужно ехать сюда, боюсь, мы рискуем застрять.

– Хорошо. Тогда давайте пойдем пешком.

– Пешком? – Я нахмурилась. – И куда вы поведете?

– Просто небольшое развлечение. Отсюда, должно быть, не больше полумили по дороге.

Я покачала головой.

– Я думала, что с объездами мы покончили вчера, когда из-за вас мы проехали двести миль, отклонившись от своего пути для того, чтобы посмотреть на Блэкбернскую камышовку.

– Объезд означает отклонение от курса. А здесь нам как раз по пути.

Я снова взглянула на грунтовку.

– Думаю, мы должны ехать по федеральной автостраде.

Док отстегнул ремень безопасности и начал вылезать из кемпера. Полагаю, мы сделаем еще один крюк.

– Ткачик байя вьет самые красивые гнезда. Он строит их для самки, и, если ей понравится, они становятся парой. До последнего месяца их никогда не замечали в этой местности.

Выключив зажигание, я отстегнула ремень безопасности. Поскольку этот мужчина решил потратить две недели своей жизни на то, чтобы совершить вместе со мной дурацкую поездку, самое меньшее, что я могла сделать, это потакать его восторженному увлечению маленькими птичками. Ведь в Калифорнии нас никто не ждал. Спрыгнув с водительского сиденья, я вытянула руки над головой, а потом покрутилась в разные стороны. Как бы то ни было, прогуляться было полезно. Я почти восемь часов просидела за огромным рулем после того, как сменила Дока.

– Представьте, если бы так поступали люди? – задумчиво проговорила я. – Если бы мужчины должны были выстроить целый дом для того, чтобы привлечь женщину?

– Боюсь, у меня возникли бы неприятности. Я никогда не был мастером на все руки.

Мы с Доком пошли по грунтовой дороге. Я даже не знала, куда мы направляемся, – думала, что перед нами снова какой-нибудь заповедник.

– Вы уверены, что мы идем верным путем? Кажется, здесь довольно обжитые места, и я не могу представить, чтобы в национальном парке не было мощеной дороги, ведущей к входу.

– Думаю, это так. Марта сказала, чтобы мы, дойдя до ее улицы, прошли еще примерно половину пути в три четверти мили и отыскали раскрашенные мусорные баки.

– Марта?

– Женщина из моего птичьего онлайн-клуба, которую мы навестим. Блэкбернская камышовка свила себе гнездо на заднем дворе ее дома.

Я остановилась как вкопанная.

– Мы идем к кому-то домой? Откуда вы знаете, что она не обезумевший серийный убийца?

Док поправил очки на переносице.

– Я мог бы сказать то же самое о Гриффине, разве не так?

Замечательно! Еще один повод для беспокойства. Единственное, что не приходило мне в голову за три дня пути, это то, что Гриффин, возможно, серийный убийца. Я уже паниковала насчет того, что он может быть женатым, геем, альфонсом, скопидомом… На протяжении сотни миль, когда мы ехали по штату Иллинойс, я даже думала, что Гриффин, на самом деле, возможно, женщина, которая разыгрывала меня в течение восемнадцати лет и прислала мне фотографию своего младшего брата. Эта абсурдная мысль привела к тому, что в течение нескольких часов я боролась с собой, сомневаясь, могла ли бы я когда-нибудь испытать физическое влечение к нему – к ней – к кому угодно… как к женщине. Я серьезно подумывала о том, чтобы стать лесбиянкой ради человека, с которым никогда не встречалась и который мог оказаться женщиной. Теперь, по крайней мере, за оставшийся путь по штату Небраска и половину пути по штату Колорадо мне нужно было смириться с мыслью о том, что Гриффин – серийный убийца.

Прекрасно. Просто прекрасно.

* * *

Марта оказалась самой колоритной особой из всех, которых мне когда-либо довелось увидеть. Буквально, а не фигурально. Она предложила Доку отыскать раскрашенные мусорные баки, чтобы узнать ее дом, но забыла упомянуть, что все, чем она владела, тоже раскрашено. Снаружи ее домик, похожий на кукольный, отливал тремя оттенками розового с желтой и зеленовато-голубой отделкой, а все комнаты сверкали разными неоновыми цветами. Одевалась она тоже броско: ярко-желтую майку дополняли еще более яркие красные брюки, а очки отливали фиолетовым. Если Дока и удивила эта пестрота, то он изо всех сил постарался не подавать вида. Казалось, они с Мартой были заметно взволнованы тем, что наконец встретились. Видимо, они входили в одну и ту же группу и к этому моменту общались уже несколько лет. В поездке я поняла, что многого о Доке не знаю.

Все втроем мы некоторое время прогуливались по владениям Марты. Она провела нам экскурсию, закончившуюся у дерева рядом с полноводным ручьем. Она показала нам желанное гнездо, и хотя оно выглядело круче, чем я ожидала, я, тем не менее, не совсем понимала, почему Док испытывает такое благоговение. Стоя поодаль от гнезда, он ждал, когда вернется Блэкбернская камышовка, а мы с Мартой зашли в дом приготовить чай.

– Итак… вы с Честером… вы… пара?

Я не сразу поняла, что она говорит о Доке. Я забыла, что у него есть настоящее имя.

– О боже, нет.

Налив воды в чайник, она повернулась ко мне, не выпуская его из рук.

– Вы уверены? Вы путешествуете вдвоем в кемпере, и в прошлом месяце вы также совершили поездку в Нью-Йорк, верно?

– Хм. Да. Я не спорю. Док – мой… док.

Она нахмурилась, поэтому я поспешила пояснить.

– Он – мой мозгоправ. Я – его пациентка.

Ее лицо просветлело от облегчения. Неужели она серьезно думала, что доктор, которому уже за семьдесят, – мой бойфренд?

Она похлопала меня по плечу.

– Он говорит о вас как о близком друге.

Я улыбнулась.

– Вероятно, он не захотел ничего говорить, не желая разглашать врачебную тайну и все такое.

Кажется, Марте это понравилось. Видимо, этот стреляный воробей был заинтересован не только в том, чтобы показать Доку гнездо.

– О! Что ж, понятно. Так что с вами не так?

Я растерянно заморгала. Никто никогда так прямо не спрашивал меня о моем психическом здоровье.

– Хм. Я боюсь толпы и замкнутого пространства.

Поставив чайник на плиту, она зажгла конфорку.

– Это нормально. Я не люблю клоунов.

Не совсем то же самое, но ладно.

– Итак… вы с Доком давно дружите, я правильно понимаю?

– Уже, наверное, года три-четыре.

– Вы всегда были любительницей птиц?

– Когда я была маленькой, моя мать обычно держала в доме комнатную птичку. Ее звали Келли. Ярче всего у нее были окрашены крылышки, и я могла часами смотреть, как она порхает. Но лишь примкнув к группе, в которую мы с Доком входим, я поняла, что наблюдение за птицами – подлинная магия.

Она откровенно спросила меня о моих проблемах, поэтому я решила не ходить вокруг да около.

– То есть…

Марта улыбнулась.

– Наблюдение за птицами связано с путешествиями. Никогда не знаешь, куда заведет тебя твое хобби. Я провела несколько месяцев, пробуя разный корм и кормушки, чтобы понять, как изменение естественной среды может привлечь разные виды птиц. Кормление птиц также привлекает других диких животных и насекомых, таких как бабочки, стрекозы, даже бурундуки. Потом, благодаря туризму и фестивалям, не говоря уже об онлайн-клубах, завязываются дружеские отношения. Черт побери, я навестила друзей на Аляске, чтобы понаблюдать за птицами, друзей, с которыми я никогда не встретилась бы, если бы не пустилась в это путешествие.

Повернувшись в мою сторону, она внимательно посмотрела на меня.

– Вот почему Док ведет себя так естественно. Вы же знаете, какой он, для него главное – дорога, а не конечный пункт назначения.

Это действительно была философия Дока. Он подталкивал меня к тому, чтобы делать маленькие шажки, учиться быть счастливой здесь, не ждать того, что будет там. Но я так сильно сосредоточилась на том, чтобы излечиться от своих страхов, что не дала себе труда понять, что он пытается научить меня принимать себя такой, какая я есть, на каждом этапе своего пути. Два года назад я бы ни за что не решилась на поездку, это выходило за пределы моей зоны комфорта. И я бы определенно не пустилась на поиски отношений, столь же пугающих, сколь и волнующих. Хотя Гриффин всегда оставался для меня одним из малочисленной группы людей, с которыми мне было поистине комфортно, существовала огромная разница между тем, чтобы принять свою подругу по переписке такой, какая она есть, и взаимоотношениями в реальной жизни. Он только что вернулся в мою жизнь, и я не чувствовала себя готовой потерять его. Я серьезно рисковала, но что-то подсказывало мне, что возможная награда того стоит. Я с огромным страхом согласилась на поездку, потому что впервые за долгое время ощутила надежду. Независимо от того, встречусь ли я с Грифом или нет, я собиралась, по возможности, получить максимальное удовольствие от самой поездки и нового для себя опыта.

Глава 11

Лука

Твою мать.

ТВОЮ МАТЬ.

Невозможно, чтобы Гриффин здесь работал, ведь так? Должно быть, он служит у какой-то знаменитости. Но у кого? Кого-то, кого я знаю?

Выглянув из окна кемпера, пока мы парковались на Виа Серритос, я повернулась к Доку.

– Это безумие.

– Возможно ли, что Гриффин богат и живет здесь? Поскольку мы знали название компании, я предполагал, что мы едем к нему на работу, а не домой.

– Я так не думаю, но, честно говоря, я смущена. Дело в том, что я даже не знаю, имеет ли указанный на квитанции eBay адрес вообще какое-либо отношение к Гриффину. Это было всего лишь мое предположение, основанное на слове «музыка». Теперь я начинаю думать, не напрасно ли мы приехали сюда.

Приложив к глазам бинокль, Док высунулся из окна машины.

– Вероятно, недолго ждать того момента, когда нас вышвырнут с этой улицы. Может быть, прежде чем это случится, нам следовало бы разузнать, кому принадлежит этот дом.

Через несколько минут я заметила женщину с собакой, выходившую из ворот владения, расположенного через несколько домов от того, который нас интересовал.

– Не подойти ли мне к той даме и не спросить ли ее, кто там живет?

– Это не повредит.

Когда женщина приблизилась к нам, я вышла из фургона.

– Извините, здравствуйте. Не могли бы вы сказать мне, кто живет вон в том доме… Виа Серритос, двенадцать?

Она натянула поводок, не давая собаке убежать, и прищурилась, глядя на меня.

– Вы что, осматриваете достопримечательности? Жители не любят, когда вокруг шатаются любопытные вроде вас. Моя хозяйка – одна из них. Я сообщу ей, и она вызовет охрану, если…

– Я не турист. Я ищу друга. Не могли бы вы просто сказать мне, кто там живет?

– Это дом Коула Арчера.

– Коула Арчера? Это какая-то знаменитость?

– Да. Солист группы «Арчер».

Арчер?

– Не уверена, что когда-нибудь слышала о них.

Ее лицо приобрело недоверчивое выражение.

– Вы жили в пещере?

Я засмеялась в ответ на ее иронию.

– Практически да.

Она посмотрела через мое плечо на Дока, который теперь стоял около кемпера и смотрел вверх, на дерево.

– Тогда к чему ему бинокль, если вы оба не шпионите за богатыми и знаменитыми?

– Он ищет птиц, а не Бейонсе.

– Ладно, предлагаю вам убрать свой фургон с этой улицы, прежде чем вас не арестовали.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказала я, возвращаясь к Доку.

Он опустил бинокль.

– Что она сказала?

– Она сказала, что живущего там человека зовут Коул Арчер. Видимо, он – известный музыкант. Может быть, Гриффин работает на него?

Мы с Доком снова залезли в кемпер.

– Вы захватили свой ноутбук, верно? Можем войти в интернет по Wi-Fi?

– Конечно. Вы хотите поискать этого музыканта?

– Да. Мне нужно узнать, кто такой Коул Арчер.

Док передал мне ноутбук, я вошла в YouTube и набрала в поисковике Коул Арчер. Результатов оказалось в избытке. Скорее всего, саму эту группу я слышала, но, поскольку мои музыкальные пристрастия от современной музыки далеки, я ничего не знала о них и не могла назвать ни одну из песен «Арчер».

Первое видео, которое я посмотрела, называлось Концерт Арчера в прямом эфире в Павильоне[11]. Кто-то профессионально заснял одно из его выступлений. Похоже, это был небольшой концертный зал. Солист, вероятно, сам Коул Арчер, сидел на высоком табурете и напевал под гитару протяжную балладу мощным, завораживающим и немного хрипловатым голосом. Он был крайне привлекательным, точно таким, каким можно представить себе солиста группы: густые и чуть растрепанные волосы, будто он только что занимался сексом, точеные черты лица и роскошное тело. Его выразительные руки, обнимавшие гитару, украшали серебряные перстни.

Поскольку это видео, по сути, ничего мне не говорило, я стала искать другое.

Следующее, на которое я кликнула, называлось Сегодня вечером Лиам Стенли берет интервью у Арчера. Участники группы сидели в ряд и отвечали на вопросы интервьюера.

– Парни, расскажите, как вы собрались вместе?

Ответил Коул:

– Ну, не знаю, сколько у вас времени. Это долгая история.

Я сразу же заметила, что Коул говорит с британским акцентом.

Подожди-ка.

Я вздрогнула из-за выброса адреналина и впервые задумалась о том, что казалось просто невозможным. Нет. Невероятно. Гриффин не может БЫТЬ Коулом Арчером. Или может? Ни в коем случае. Никак. Акцент – это, должно быть, совпадение. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

– Вы что-нибудь нашли? – крикнул Док из угла фургона.

– Ничего, что привело бы меня к тому, что Гриффин как-то связан с Коулом Арчером. Нужно посмотреть еще.

Я не хотела признаваться Доку в своих подозрениях относительно того, что Коул может быть Гриффином. Сама эта догадка казалась мне безумной, а доказать я пока ничего не могла.

Весь следующий час я прочесывала интернет в поисках хоть какой-нибудь информации о Коуле Арчере. На его странице в Википедии я прочитала, что он вырос в Англии, – что не стало для меня новостью, учитывая его акцент. Но никакой информации, намекающей на что-то еще, что заставило бы меня поверить в то, что этот человек – Гриффин, не обнаруживалось.

Я продолжала поиски до тех пор, пока не наткнулась на комментарий по поводу одной статьи в музыкальном журнале… и наконец-то получила ответ. Ясность пришла, когда я дочитала чей-то оскорбительный выпад почти до середины: «Он меня не привлекает. У него отстойный голос. Похоже, он не может решить, хочет ли он звучать по-британски или по-американски. Ой, а его настоящее имя не Коул Арчер. Кажется, его зовут Гриффин Марчиз».

Я впилась глазами в текст.

Гриффин.

Гриффин Марчиз.

Гриффин Марчиз.

Марчиз Мьюзик.

О боже!

Мое тело совершенно застыло, как и кровь, прилившая к голове. Сердце бешено заколотилось. Гриффин и ЕСТЬ Коул Арчер? Коул Арчер и ЕСТЬ Гриффин? Гриффин… суперзвезда? МОЙ Гриффин? Я ставила самые разные видео на паузу, чтобы понять, не промелькнет ли в чертах Коула образ двенадцатилетнего мальчика, которого я помнила по единственной присланной им фотографии. Но все же один кадр поистине решил все дело: я увидела точно такое же выражение лица, как на фото.

– Лука, что-то не так? Похоже, вы увидели привидение.

Через несколько секунд я наконец обрела способность говорить.

– Даже не знаю, что сказать… я… Гриффин… он… он и есть Коул Арчер. Вот почему он живет в таком месте.

Выключив ноутбук, я прикрыла рот ладонью.

– Он знаменит. Это… невероятно.

Док тоже прикрыл рот ладонью.

– Ох. Вы думаете, это объясняет, почему он не хотел, чтобы вы знали его в лицо?

Я вспомнила слова из последнего письма. Иногда, когда следуешь за своей мечтой, понимаешь, что за нее нужно платить, и цена намного выше, чем ты ожидал.

Он говорил о цене в фигуральном, а не буквальном смысле слова. Он не был беден, но, возможно, ему пришлось заплатить за славу определенную цену.

– Это так, Док. Теперь я начинаю понимать. Должно быть, он думал, что, узнай я правду, мое отношение к нему изменилось бы.

Меня бросило в жар, когда я осознала реальность сложившейся ситуации. Гриффин – рок-звезда.

Гребаная рок-звезда!

Я могла только предполагать, что он ведет образ жизни, неотделимый от быстроходных машин, секса и толп народа: полная противоположность моему уединенному существованию. Понять это до конца означало также осознать, что мы, вероятнее всего, никогда не смогли бы стать больше чем друзьями Это прозрение разрывало мне сердце. Могло ли БЫТЬ иначе? Почему именно сейчас я слышу слова Чендлера Бинга из сериала «Друзья»?

Я запаниковала.

– И что теперь? Этого я ожидала меньше всего. Что мне делать, Док? Серьезно, мне кажется, мои силы иссякли.

– Мы прошли весь путь до конца, Лука. Теперь, когда вы знаете, что он скрывает от вас… почему бы просто не пойти к нему, не сказать ему правду и не пресечь все это в зародыше? Со временем все обнаружится. Я думаю, вам будет крайне тяжело скрывать то, что вы теперь знаете, и притворяться, что ничего не изменилось.

Док, конечно, прав: случившееся меняло все.

– Как же я доберусь до него? Вряд ли охрана подпустит к нему поближе какую-то сумасшедшую девчонку.

Когда я снова взялась за компьютер, Док спросил:

– Что вы делаете?

– Просто мне нужно еще немного посмотреть на него.

Я продолжила смотреть видео. Я замирала, глядя ему в глаза и понимая, что этот мужчина – мой Гриффин. Я не могла не думать об этом, и чем больше смотрела, тем чаще улавливала сходство с лицом, которое помнила по старой фотографии.

Там было одно видео, на котором Гриффин-Коул подписывал кучу автографов, стоя в центре толпы взбудораженных женщин. Он выглядел раздраженным и усталым, однако раздавал автографы до тех пор, пока вокруг не осталось ни единой души.

Не стоит говорить, что каждая из этих женщин, вероятно, была счастлива постоять рядом с ним, пока он выполнял свои служебные обязанности. А я? Одна только мысль о том, чтобы оказаться в этой толпе, привела меня в панику.

Я с трудом сглотнула. Казалось, что-то тяжелое давит мне на грудь. Внезапно я застонала при мысли о том, что должна распрощаться с воображаемым будущим, которое могло стать нашей с Гриффином реальностью. Эта задача оказалась мне не по силам. Теперь я окончательно поняла, почему он считал, что между нами не должно быть ничего, кроме писем. Честно говоря, возможно, было бы лучше, если бы я никогда не узнала правды.

Как раз когда я подумала, что сегодня меня ничего уже больше не удивит, я увидела очередной видеоклип Арчера. Мое внимание привлекло название одной песни: «Лука».

Что?

Прежде чем я успела кликнуть на него, меня напугал громкий стук в дверь кемпера. Я взглянула в окно и сразу же почувствовала, как у меня сжалось сердце. На улице, скрестив руки на груди, стоял самый красивый мужчина, которого я, вероятно, когда-либо видела. Он был одет… в банный халат?

О нет!

О боже мой. О боже мой. О боже мой.

– Кто там, Лука?

Чувствуя, что вот-вот упаду в обморок, я, посмотрев на Дока, выпалила:

– Это Гриффин.

Глава 12

Гриффин

Часом раньше

Целых два дня от Джулиана не поступало никаких известий. Нанимая его, я думал, что он нащелкает несколько снимков, возможно, последит немного за Лукой, чтобы узнать, каков ее распорядок дня, – ничего особенного. Однако теперь моя маленькая слежка превратилась в экспедицию через всю страну.

В своем последнем письме Лука не говорила, что собирается в поездку, поэтому, когда Джулиан позвонил и сказал, что она с чемоданом в руках села в автофургон вместе со стариком, я сказал, чтобы он последовал за ней и узнал, куда они направляются. Через двенадцать часов он сообщил, что только что пересек границу штата Огайо. Я подумал, что, возможно, стоит узнать, куда они оба едут, вдобавок меня раздирало любопытство. До сих пор они посетили три разных национальных парка, провели пару дней в Небраске в доме какой-то чокнутой дамы, а потом добрались до Большого каньона. Не то чтобы Лука была обязана сообщать мне о своем местонахождении, но мне казалось дуростью, что она рассказывала мне о своих фантазиях, но не упомянула о готовящейся поездке через пятнадцать штатов.

Если бы всю эту неделю мне не нужно было работать в студии, я бы прыгнул в чертову машину и сам отправился в Неваду просто для того, чтобы лично взглянуть на Луку. Весь день меня отвлекала мысль о том, что она так близко от меня. Но когда в шесть утра зазвонил телефон, я и помыслить не мог, насколько это действительно близко.

– Что?

Отвечая, я даже не взглянул на номер абонента. Кто бы это ни был, ему бы лучше иметь вескую причину для звонка. Я ушел из студии после двух ночи, скорее, уже утром.

– Подъем, подъем, мистер Рок-звезда! У меня очень интересные новости.

Услышав голос Джулиана, я сел на кровати.

– Что случилось?

– Твоя маленькая цыпочка прибыла в следующий пункт назначения.

– Где она сейчас? В Мексике?

– Ближе. Чуть севернее. Никогда не догадаешься.

– Я плачу тебе по часам, поэтому как насчет того, чтобы оставить загадки на потом и просто перейти к делу?

– Она в Палос-Вердес-Эстейтс[12].

Что? Она здесь? В моем городке? Это не может быть просто совпадением, черт побери. Что за ерунда?

Спрыгнув с кровати, я схватил спортивные штаны и начал торопливо натягивать их.

– Где она?

– На Виа Серритос, друг мой. Она припарковала груду металла на расстоянии примерно в полквартала от твоего дома и выключила габариты. Она еще не выходила оттуда.

Мое сердце забилось в бешеном темпе, а мозг заработал еще быстрее. Миллион вопросов разом возникли в моей голове.

Какого черта она здесь делает?

Она знает, кто я?

Как давно она знает об этом?

Что за хрень?

ЧТО ЗА ХРЕНЬ!

– Ты еще здесь? – спросил Джулиан.

Я и забыл, что он все еще на линии, несмотря на то что держал трубку возле уха.

– Да, я здесь.

– Что, по-твоему, я должен сделать?

Я провел рукой по волосам.

– Не знаю. Продолжай следить за ней. Мне нужно несколько минут, чтобы подумать. Позвони мне, если она выйдет из кемпера.

– Будет сделано, босс.

Повесив трубку, я целых пять минут пялился на телефон. Серьезно, я не мог поверить в то, что происходило. Лука здесь… после восемнадцати лет знакомства… девушка, которую я никогда не встречал, хотя она знала меня намного лучше, чем другие, не зная при этом моего настоящего имени…

И она прямо у моего дома.

В чем, черт побери, заключался ее план? Неужели она собиралась постучаться в мою дверь?

Как она думала пройти мимо охраны у моих ворот?

Как, твою мать, она нашла меня?

Еще лучше: что мне делать теперь, когда она нашла меня?

Я разозлился, но, вообще-то, имел ли я право злиться, если она что-то скрыла от меня? В конце концов, я поступил не лучше. Конечно, я не сел в кемпер и не поехал через всю страну, чтобы постучать в ее дверь.

Все это вызвало другую цепочку вопросов: почему, черт возьми, я сам не сделал этого?

Я – слабак.

Я – проклятый слабак.

Лука сильнее меня.

Черт. Слабак. ТВОЮ МААААТЬ…

Мне требовался кофе, если в происходящем оставалась хоть капля здравого смысла, поэтому я отправился на кухню и, пока вода закипала, выглянул в окно. Высокая живая изгородь, окаймлявшая мое владение, перекрывала вид на улицу, поэтому я не мог видеть, что происходит в конце квартала. Именно это, наряду с другими причинами, и привлекало меня в этом доме – уединение.

Когда кофе был готов, я набрал номер Джулиана, чтобы узнать последние новости. Он ответил после первого же гудка.

– В шизанутом автобусе все пока спокойно.

Шутки этого стервеца были бы уместны, не будь я настолько встревожен.

– То есть они просто припарковались здесь. Что они собираются делать, разбить лагерь в моем квартале?

– Представления не имею. Но так как этот респектабельный квартал патрулирует полиция, я уверен, что их довольно быстро выпроводят отсюда. Солнце еще не встало. Копы едят пончики и пьют кофе, то есть скоро они будут здесь.

Он шутил, но не ошибался. Среди моих соседей немало знаменитостей. Полиция действительно ужесточила правила против праздношатающихся. Иными словами, что бы Лука сейчас ни делала – надолго она здесь не задержится.

– Сообщи мне, если в ближайшее время что-то изменится. Но через несколько минут я выйду на улицу.

– Ты выходишь? Хочешь, я разберусь с ними вместо тебя?

– Не думаю. Это то, с чем я должен разобраться сам.

– Отлично. Если понадоблюсь тебе, я здесь. Я присматриваю за ними с конца квартала, где припарковался.

– Спасибо, Джулиан.

Я повесил трубку, бросил телефон на стол и допил кофе. Когда я открыл парадную дверь, меня обдало прохладным утренним воздухом. Я надел только спортивные штаны, поэтому схватил с крючка банный халат и сунул ноги в тапочки. Я был похож на Джеймса Гандольфини в фильме «Клан Сопрано», собравшегося взять в руки утреннюю газету и помахать ею ФБР. Направляясь в конец квартала, я очень надеялся на то, что мимо не проедет машина, полная девчонок-фанаток.

В конце подъездной дорожки в маленькой будке у моих ворот сидел охранник. Я махнул ему рукой.

– Привет, Джо!

– Доброе утро, мистер Арчер. Вы куда-то направляетесь?

– Только в конец квартала.

– Не уверен, что это хорошая идея. Я заметил странное средство передвижения, подъехавшее туда некоторое время тому назад. Я думал подождать минут пятнадцать, а потом позвонить местным парням и выпроводить их. Возможно, это эксцентричные фанатки или папарацци.

О, насчет эксцентричности – верно.

– Все нормально. Не нужно пока звонить. Я сам с этим разберусь.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Нажав на кнопку, Джо открыл ворота, и я вышел на улицу. Точно, через несколько домов от моего был припаркован кемпер. Я давно привык к волнению – выступление на сцене перед заполненным ликующими фанатами стадионом заводит, вызывая выброс адреналина. Но такое ощущение не имело ничего общего с тем, что я испытывал, идя по улице.

Восемнадцать лет.

И все свелось к этому дню.

Подойдя ближе, я увидел, что водительское и пассажирское кресла пусты. Шторку окна задернули, так что я не мог заглянуть внутрь салона. Я боялся, что мой визит воспримут как внезапное нападение.

Подойдя к двери, я сделал глубокий вдох. Пульс бился по-прежнему учащенно.

Лука. Лука. Лука. Что ты задумала?

Думаю, я скоро узнаю это, моя эксцентричная красавица.

Казалось, что внутри моей грудной клетки несется потерявший управление поезд, а по лбу стекала тонкая струйка пота. Поднеся руку к дверце кемпера, я чуть было не передумал, не в силах унять дрожь и постучать. Господи, я погиб! Я не мог вспомнить, когда в последний раз мои нервы были настолько взвинчены. Но это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, когда дверь распахнулась.

При виде ее у меня чуть не остановилось сердце. Казалось, ее огромные прекрасные глаза смотрят мне прямо в душу, абсолютно лишая меня дара речи. Времени на размышления не оставалось, и я решил пока ничего не предпринимать. Мне хотелось узнать, что произойдет, если я немедленно не проясню ситуацию, – в частности, выясню, знает ли она, что Коул – это я.

– Вы не знаете, что парковка здесь запрещена, нет? – наконец произнес я.

Сглотнув, она с трудом выдавила:

– Кто вы?

Хотя я не был стопроцентно уверен, что она знает, кто я, судя по тому, как она нервничала, я заподозрил, что она знает.

– Я – Коул Арчер. – Я показал пальцем себе за спину. – Там мой дом.

Казалось, она изучает каждую черточку моего лица.

– Ох…

Прекрасная, прекрасная Лука.

Супер.

Это и вправду ты.

Мне хотелось притянуть ее к себе и впиться поцелуем в ее пухлые губы, чтобы она перестала нервничать. Но вместо этого я сказал:

– Вам придется уехать отсюда, пока кто-нибудь не вызвал полицию.

Она покачала головой.

– О да, конечно. Мы так и сделаем.

– Мы сейчас же уедем, – сказал старик, выскакивая откуда-то сзади.

Я даже не замечал его до тех пор, пока он не заговорил.

Он пересел на водительское место.

Я сказал им, чтобы они уезжали, только для того, чтобы оправдать свое появление. Я не хотел, чтобы они на самом деле уехали, потому что мог бы потерять ее.

Прежде чем он включил зажигание, я вытянул руку, чтобы остановить его.

– Подождите.

Он взглянул на меня, ожидая продолжения.

Думай.

– Я… полагаю, что нет ничего страшного в том, что вы припарковались здесь. Я могу гарантировать, что больше никто не позвонит в полицию, но вы не доставите мне хлопот. Оставайтесь столько, сколько пожелаете.

Лука с облегчением выдохнула.

– Спасибо. Это очень любезно.

– Нет проблем.

Когда я кивнул, мы не отрывали друг от друга глаз.

– Тогда прекрасно.

Развернувшись, я направился к своему дому, покачивая головой от осознания неловкого положения, в котором очутился.

Хотя мне ужасно хотелось обнять ее и сказать, что я знаю, кто она, на деле все оказалось намного сложнее. Я также надеялся, что и Лука признается, но она промолчала. Я заметил, как она смотрела на меня, и теперь почти не сомневался в том, что она знает, кто я. Но несмотря на это, стопроцентной уверенности у меня не было.

В голове крутилась масса вопросов. Возможно, она узнала меня как Коула Арчера и не знает, что это на самом деле я? Может быть, и этим, в том числе, объясняется ее реакция? Ищет ли она до сих пор Гриффина? Или, что еще хуже, она поняла, что я – Коул, и решила, что хочет урвать у меня что-то, точно так же, как все остальные? Это совсем не походило на Луку, но, положа руку на сердце, никто не совершил бы такого путешествия на машине, в которое отправилась она, просто так. Я чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Похоже, единственный возможный для меня способ узнать, принимает ли она меня за меня, – это продолжить ломать комедию чуть дольше. Если бы я сказал ей правду слишком быстро, возможно, я никогда не узнал бы ее истинных намерений.

* * *

Остальную часть дня я провел, глядя в окно на припаркованный вдалеке кемпер. Я сделал несколько звонков для того, чтобы быть уверенным, что копы не выставят их отсюда. Я не понимал, зачем она приехала в Калифорнию, если не собиралась сказать мне, кто она. Опять же, я упустил всякую возможность раскрыться.

Если я хорошо знал Луку, то она догадывалась обо всем, продолжая упорствовать точно так же, как и я. Я должен был вызвать ее на разговор, чтобы помочь ей открыться мне. Я не мог допустить, чтобы она покинула Калифорнию прежде, чем все не прояснится. Господи Иисусе! Она, несмотря на свою агорафобию, проделала такой длинный путь сюда! Право же, это говорило о многом, в том смысле, насколько сильно ей необходима правда.

Мне нужно было выйти на улицу раньше, чем она примет необдуманное решение и уедет. Не мешало бы на этот раз снять этот проклятый халат.

Надев более или менее приличную рубашку, я еще раз прошел мимо крайне сконфуженного охранника и направился по дороге туда, где стоял кемпер. Лука никогда не согласится пойти со мной в какое-нибудь людное место, и, учитывая ее проблемы, ей пришлось бы пройти через адские муки, если бы за нами увязались папарацци. Но мне нужно было поговорить с ней наедине, может быть, даже немного развлечься, прежде чем разоблачить себя тем же вечером.

Единственным способом не оказаться в полной заднице я счел ускорение хода событий.

Постучав по дверце кемпера, я стал ждать.

Лука открыла дверь, она снова выглядела взволнованной.

Я махнул рукой.

– Привет, это опять я!

Она выдохнула:

– Снова вы…

– Я только хотел извиниться на случай, если мой первый приход показался вам вторжением.

– О… хм-м… отнюдь нет.

Она обернулась к своему другу, а потом сказала:

– Мы путешествуем. Это место показалось нам удобным и безопасным для стоянки.

– Извините, я сначала был так груб, что даже не спросил, как ваше имя.

– Мое имя? Я… – Она поколебалась, потом посмотрела влево. – Мирада. А это мой друг Честер.

– Мирада… – повторил я.

– Да.

– Что же, очень приятно познакомиться. Добро пожаловать в Калифорнию. Меня зовут Коул.

Я протянул руку, и она пожала ее. Когда я впервые прикоснулся к ней, меня словно ударило током.

– Приятно познакомиться, Коул.

– Чем собираетесь заняться, пока вы здесь?

– Не могу сказать, что у меня есть какие-то планы. Просто пойдем туда, куда глаза глядят.

Или куда приведет пустая болтовня…

Нужно было придуриваться дальше.

– Может, вы найдете время поужинать со мной сегодня вечером?

Пока Лука молчала, за нее ответил старик:

– Она бы с удовольствием отужинала с вами.

Она повернулась к нему:

– Я?

– Да, вы.

Она снова посмотрела на меня.

– Думаю, что да.

– Тогда великолепно. Скажем, около шести? Я скажу ваше имя охраннику… Он вас пропустит.

Она сделала вид, что рада.

– Замечательно. Спасибо. Жду с нетерпением.

Я понимал, что в душе она, вероятно, умирает от страха. Я чувствовал раздражение, но должен был покончить со своим затянувшимся враньем.

Шагая обратно к дому, я думал только о том, насколько комична вся эта ситуация. А времени для того, чтобы понять, как, черт побери, выйти из нее, у меня было немного.

Глава 13

Лука

– Мирада? Мирада! Я не смогла придумать ничего лучше, чем марка нашего кемпера?

– Это был интересный выбор, – усмехнулся Док.

– Я заволновалась и взглянула на приборную панель, вот откуда это взялось.

– Должен сказать вам, что мне было очень любопытно, как вы справитесь с ситуацией в целом.

– Я не справилась. Я совершенно запуталась. Кстати, спасибо, что приняли его предложение о свидании. Мне было бы сложнее решиться самой.

– У вас не было выбора, Лука. Вы сами заварили эту кашу, вам и расхлебывать.

– Никогда не думала, что расхлебывать придется буквально. – Я вздохнула. – Серьезно, Док, как я справлюсь с этим? Он подумает, что я – полная идиотка, которая преследует его и врет, скрывая свое настоящее имя.

– Врете не одна вы. Он лжет по умолчанию.

– Неужели я действительно это делаю? Собираюсь отужинать с ним?

– Да.

– Что я скажу?

– Он дает вам возможность сказать все, что вам нужно. То, что он вернулся и пригласил вас к себе домой, избавляет вас от беспокойства о том, как исхитриться застать его одного. Он преподнес вам эту счастливую возможность на блюдечке с голубой каемочкой. Теперь вам решать, что с этим делать.

* * *

Спустя час я надела единственный подходящий наряд, который нашелся в моем багаже, – простое красное платье-футляр. Я не планировала ужинать со знаменитостью в роскошном особняке, пока выслеживаю Гриффина. И совершенно определенно не ожидала, что этой знаменитостью будет Гриффин.

На подкашивающихся ногах я прошла к его огромному дому и сказала охраннику:

– Привет… – Господи, я чуть не забыла свое выдуманное имя! – Я Мирада, у меня встреча с Коулом Арчером.

– Да. Он ожидает вас.

Охранник показал мне на парадный вход.

Приближаясь к двери, я гадала, чего все же «Коул» от меня хочет. Гриффин не знал меня в лицо. Он подумал, что приглашает на ужин случайно встретившуюся женщину. И что же, он так поступает постоянно? Я ему понравилась? Или он просто проявил гостеприимство? Я не могла понять, зачем он меня пригласил. Прежде чем я успела получше обдумать все это, гигантская деревянная дверь, ведущая в дом испанского стиля, открылась. Невысокая женщина в униформе кивнула мне в знак приветствия и пригласила пройти.

Теперь нужно было отыскать Гриффина. Стук моих каблуков по мраморному полу отдавался эхом, когда я оглядывала впечатляющую переднюю. Стены были увешаны виниловыми пластинками в рамках. Именно так, по моему представлению, должен был выглядеть дом рок-звезды.

В этот момент я думала только об одном: Я так горжусь тобой, Гриффин.

От звука его голоса я вздрогнула.

– Это мне присылают фирмы звукозаписи специально, чтобы украшать стены. На самом деле я не хвастаюсь. Клянусь.

– Я вообще об этом не думала. Вы должны гордиться, ведь вы действительно добились большого успеха.

Повернувшись, чтобы посмотреть на него, я заметила, что он переоделся в блестящие черные брюки и удачно сочетающуюся с ними серую майку. Серьезно, он был чертовски хорош, да еще с влажными волосами… Я не могла поверить, что это мой Гриффин.

– Все зависит от того, что вы подразумеваете под словами добиться успеха. Безусловно, я разбогател и мне удалось впечатлить моей музыкой некоторую часть людей. Но иногда это бывает тяжело. Это предполагает очень одинокую жизнь.

Его слова задели меня за живое.

– Да. Могу себе представить.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить, Мирада?

– Конечно. Я с удовольствием выпью.

– Мой бар больше, чем «Чирс» в Бостоне. Что вам по душе?

– Я бы с радостью выпила бокал вина.

Гриффин проводил меня в большую гостиную.

– Простите… ужин немного задерживается. У моего шеф-повара сегодня выходной, а я не захотел травить вас своей стряпней, поэтому заказал ужин из ресторана. Надеюсь, все будет в порядке.

– Звучит заманчиво.

– Вы даже еще не знаете, что я заказал.

– Верно. Но я уверена, что будет вкусно.

– Вы явно слишком слепо доверяете мне.

Что он сказал?

Слепо доверяете?

Должно быть, он легко бросается такими словами. Впрочем, я не стала вдаваться в подробности.

Я прокашлялась.

– Видимо.

Он хлопнул в ладоши.

– Итак… ужин. Надеюсь, вы любите морские гребешки в беконе? Я выбрал их на закуску. Затем на горячее свиное жаркое в чесночном соусе с тимьяном.

Свинина? Он шутит?

Я сглотнула.

– Звучит заманчиво.

Он прищурился, глядя на меня.

– Вы кажетесь мне такой знакомой. Вы уверены, что мы не встречались?

Нервно накручивая на палец волосы, я засмеялась.

– За кого вы меня принимаете, за фанатку?

– Ха! Нет-нет-нет. Просто с того самого момента, как я увидел вас, я почувствовал что-то знакомое.

Он буквально испепелял меня взглядом.

А я начала воспламеняться от его пристального взгляда.

Возможно, он знает, что это я? Откуда?

Я собиралась сказать ему правду, но чем дольше затягивалась эта игра в шарады, тем почему-то труднее становилось выложить ему все. Я по-прежнему ждала удобного момента для признания, но, казалось, он никогда не наступит. Не стоит говорить, что проницательный взгляд Гриффина отчасти лишал меня дара речи.

– Кто этот мужчина, с которым вы путешествуете? – спросил он.

– Хороший друг.

– То есть между вами нет никакой любовной связи?

– Черт, нет. Он просто мой попутчик. Я не путешествую в одиночестве.

– А. Понятно. Да, в одиночестве путешествуют только птицы.

Птицы.

– Точно.

Он улыбнулся.

– Так вы узнали меня? Мне показалось, что узнали.

Мое сердце было готово вырваться из груди.

– Вы имеете в виду… Знала ли я, что вы… Коул Арчер?

Гриффин откинул голову назад.

– Что же еще я мог бы иметь в виду?

Я с облегчением выдохнула.

– На самом деле, да, я знала, кто вы.

– Паршиво. Я отчасти надеялся, что вы не знали.

Я внимательно посмотрела ему в глаза.

– Должно быть, это очень увлекательно. Быть вами?

– Да, но что именно вы имеете в виду?

– Все.

Некоторое время он просто смотрел на меня, прежде чем ответить:

– Иногда мне просто хочется спрятаться в своем доме и никогда не выходить оттуда.

Звучит знакомо.

Мое сердце забилось еще чаще.

Он продолжил:

– Я завидую людям, которых не узнаю́т, когда они идут по улице.

– Могу себе представить.

– Чем вы занимаетесь, Мирада?

Чем я занимаюсь?

– Я… Всем понемногу. Сейчас я вроде бы на перепутье.

– Почему вы умалчиваете? Если я могу быть откровенным, вы, безусловно, тоже можете говорить так же искренне. Чем вы занимаетесь? Сочиняете сценарии для порнофильмов или что-то в этом роде?

– Нет, ничего такого.

– Очень плохо.

Он подмигнул.

Вошла домработница, ведя за собой в соседнюю с гостиной комнату каких-то людей в униформе.

– А, вот и ужин, – сказал Гриффин.

Оставив бокал с вином на столе, я последовала за Гриффином в столовую. Официанты накрывали стол, кто-то нес огромное серебряное блюдо, накрытое крышкой.

– Похоже на королевское застолье, – сказала я.

Когда официант снял крышку с блюда, у меня сердце упало. Я увидела не просто поросенка, а целую зажаренную с головой свинью. Я отвернулась, не в силах смотреть на блюдо: мне казалось, что я вижу похороны сожженной на костре Гортензии.

Глаза Гриффина сверкнули от возмущения, его спокойствие как рукой сняло. Он повернулся к официанту.

– Что за безобразие! Я заказал свинину, а не целую тушу. Что, черт побери, вы принесли? Это возмутительно. Пожалуйста, закройте и унесите.

Официант поспешил выполнить указание, но спросил:

– Что такое, по-вашему, свинина, сэр?

– Я понимаю, о чем вы, но мне совсем не нужно, чтобы ужин пялился на меня. – Гриффин взглянул в мою сторону. – Как видите, моя гостья крайне расстроена.

Я дрожала, не зная, как реагировать и что говорить сейчас.

Когда официанты вышли, Гриффин рванулся ко мне.

– С вами все в порядке?

– Это вышло… это вышло неожиданно.

– Проклятье! Я сглупил, заказав свинину. Я же знал, что вы не стали бы ее есть, и никогда не поступил бы так с вами намеренно. Я знаю, как много это значит для вас.

Погоди-ка.

Что?

Что происходит?

Он обхватил мое лицо ладонями.

– Похоже, ты сейчас расплачешься. Я все испортил. Я совсем не хотел причинить тебе боль. Ты так много значишь для меня.

Он обнял меня и прижал к стене так, что я ощутила все его упругое тело.

– Лука… моя прекрасная Лука!

Мой голос задрожал.

– Гриффин?..

– Как ты нашла меня, моя импульсивная девочка? – Он покачал головой. – Не имеет значения. Не отвечай пока.

Немного помедлив, он поцеловал меня так крепко, что я буквально увидела небо в алмазах. Мне показалась, что я стала невесомой, когда наши языки встретились во влажном и нежном безумстве, когда мы наверстывали годы упущенных поцелуев.

– Черт побери, Лука, ты такая вкусная, – пробормотал он, не отрываясь от моих губ. – Мне кажется, я ждал этого всю жизнь.

Запустив пальцы в его блестящие густые волосы, я не смогла сдержать стона. Никто никогда не целовал меня так, как Гриффин Марчиз. Я вдыхала запах его тела так, словно в жизни не мечтала о чем-либо другом.

Мы перестали целоваться, когда в комнату вошла домработница, неся три больших коробки с пиццей.

Я спросила, пытаясь отдышаться:

– Что это?

– Наш настоящий ужин. Пицца с ананасом – твоя любимая.

Теплая волна ностальгии прокатилась по моему телу.

– Ты вспомнил!

– Как я мог забыть? Я помню все, Лука.

* * *

– Скажи, о чем ты сейчас думаешь?

Я поморгала, туман перед глазами рассеялся. Я сидела, уставившись на ломоть пиццы и, подняв глаза, увидела, что Гриффин наблюдает за мной. Я слышала, как он говорил, но его слова словно влетали в одно мое ухо и вылетали в другое.

– Прости. Что ты сказал?

Он встал. Мы сидели за обеденным столом друг напротив друга, поистине фантастический день продолжался. Сегодня я обнаружила, что Гриффин – это Коул Арчер, я увидела его спустя столько лет, я целовалась с ним. Тот поцелуй.

Гриффин протянул мне руку.

– Пойдем. Ты слишком ошеломлена, тебе сейчас не до еды. Почему бы нам не посидеть в гостиной и не поговорить?

Я кивнула и вложила свою ладонь в его руку. Он подвел меня к массивному угловому дивану, и, когда я села, он опустился передо мной на колени и одним движением снял с меня туфли.

– Я снимаю их, чтобы тебе было удобно, но у меня также есть скрытый мотив. Я собираюсь принести с кухни вина и возьму одну туфлю с собой, чтобы ты не выскочила за дверь, пока меня не будет.

Я подумала, что он шутит, но он действительно сделал так. Через несколько минут он вернулся с двумя бокалами и туфлей на шпильке в руках.

– Из Ноттингемских подвалов. – Гриффин протянул мне наполненный до краев бокал. – Я не знал, вино какого года тебе нравится, поэтому заказал несколько разных бутылок. Это – твоего любимого сорта урожая 2014 года. А ты какое обычно покупаешь?

– Хм. То, что подешевле.

– Черт. Я поступил наоборот.

Я улыбнулась.

– Все в порядке. Я, вообще-то, не страстная любительница алкоголя, поэтому сомневаюсь, что смогу отличить вино одного года разлива от другого.

Гриффин сел на диван рядом со мной и, закинув ногу на ногу, повернулся ко мне. Он чувствовал себя совершенно спокойно, тогда как, изо всех сил старалась унять дрожь в руках. Мне очень не хотелось расплескать красное вино по белой мебели. Заметив это, он положил ладонь мне на колено.

– Расслабься. Я тебя не укушу. – Уголки его губ растянулись в очаровательной мальчишеской ухмылке. – Если только ты сама не захочешь укусить меня.

Я залпом отпила полбокала вина.

Гриффин вскинул бровь.

– Тебе лучше?

Я покачала головой:

– Пока что нет.

Он выхватил у меня бокал и поставил его на кофейный столик рядом со своим, к которому не прикоснулся. Вновь повернувшись ко мне, он принялся неспешно рассматривать мое лицо.

– В жизни ты еще красивее.

У меня загорелись щеки.

– Спасибо. Не могу поверить, что ты узнал меня. Сколько мне было лет на фотографии, которую я посылала тебе? Двенадцать?

Опустив глаза, он сильнее сжал наши сомкнутые руки.

– Думаю, нам обоим нужно многое объяснить друг другу. Поэтому я начну прямо сейчас. Я узнал тебя не по фотографии, которую ты прислала мне в детстве. Я нанял частного детектива, чтобы он проследил за тобой и сфотографировал.

Я вытаращила глаза.

– Что ты сделал? Когда?

– Несколько недель назад. Он сделал несколько снимков, когда ты выходила из почтового отделения. А потом… всю прошлую неделю он ехал за тобой следом через всю страну.

То, что за мной тайно следили, вызвало во мне вспышку гнева. Я почувствовала себя оскорбленной и вырвала ладони из его рук.

– Зачем ты это сделал?

Гриффин провел руками по волосам.

– Мне хотелось посмотреть, как ты выглядишь.

– Я просила тебя обменяться фотографиями. Это ты сказал, что не хочешь.

– Мне хотелось увидеть тебя. Только я не хотел, чтобы ты увидела меня. Но, полагаю, ты все это время знала, кто я, поэтому я в любом случае оказался в дураках.

Я нахмурилась.

– О чем ты говоришь? Я только сегодня утром узнала, кто ты.

Он выглядел искренне смущенным.

– Тогда почему же ты приехала в мой квартал?

– На дне коробки с Фёрби, которую ты прислал мне, осталась квитанция eBay. На ней был указан адрес доставки, я решила, что ты там работаешь.

Гриффин покачал головой.

– Но если ты не знала, кто я, то почему отправилась через всю страну?

Сам его вопрос сказал мне о многом. Этот красавчик, живущий в прекрасном большом доме, считал, что людей притягивают к нему только его слава и популярность. Теперь пришла моя очередь успокаивать. Потянувшись, я взяла Гриффина за руку и заговорила, заглядывая ему в глаза:

– Потому что я была увлечена мальчиком, который все эти годы писал мне, но полюбила милого мужчину, которому, как мне казалось, я нравилась такой, как есть – сломленной или нет, – и мне хотелось узнать, может быть, нам повезет, если мы наконец встретимся лицом к лицу.

Гриффин наклонился чуть ближе ко мне. Он вглядывался в мое лицо, словно что-то искал.

– Ты действительно до сегодняшнего утра не имела никакого представления о том, кто я?

Я вяло улыбнулась.

– Очень не хочется ранить твое эго, мистер Рок-звезда, но я не просто не имела никакого представления о том, кто ты, а никогда даже не слышала твоей музыки.

Несмотря на то что я только что обидела его, Гриффин улыбнулся, словно никогда не слышал ничего лучше моего ответа. Его глаза засветились.

– А что, если бы ты приехала сюда, а я оказался бы бездомным, лысым и беззубым?

Я рассмеялась.

– Чего-то в этом роде я и ожидала. Ты сказал, что твой карьерный выбор стоил тебе дороже, чем ты предполагал. Поэтому я подумала, что, может быть, ты беден и стыдишься этого.

Гриффин выглядел озадаченным. Он прищурился.

– И ты все равно проехала три тысячи миль?

Я пожала плечами.

– Ты понравился мне как человек. Я была готова принять любую ситуацию, в которой ты мог оказаться. Но не пойми меня превратно. То, что ты выглядишь, – я провела ладонью в воздухе перед его лицом, – вот так… оказалось очень приятным сюрпризом для меня.

Обхватив руками мои колени, Гриффин притянул меня ближе к себе.

– Да? Крошка, ты говоришь, что тебе нравится, как я выгляжу?

Крошка… Мне это определенно понравилось. Я попыталась сдержать улыбку, но, к сожалению, у меня не получилось.

– Думаю, здесь есть на что посмотреть.

Он обхватил мое лицо ладонями.

– Правда? Ну, ты тоже ничего.

Он посмотрел на меня и провел большим пальцем по моей нижней губе.

– Этот пухлый ротик. Я часами разглядывал его, когда был подростком. Ты даже не знаешь, как я фантазировал в тот момент.

Я сглотнула.

– Нет, знаю.

Глаза Гриффина потемнели, и он засунул большой палец мне в рот. Не задумываясь, я обвила его языком, а потом, закрыв глаза, начала сосать, зажав его во рту.

– Черт, Лука!

От его хриплого стона у меня по телу побежали мурашки. Внезапно меня что-то подняло с места, и вот я уже сижу на коленях Гриффина. Он запустил руку в мои волосы, его губы сомкнулись с моими, и вместо пальца я почувствовала у себя во рту его язык. Я думала, что наш первый поцелуй был похож на удар током, но от этого наэлектризовалось все мое тело. Губы его оказались мягкими, а прикосновения весьма настойчивыми. Этот мужчина умел целоваться. Я была почти уверена, что потом стану долго обдумывать эту тему, но в тот момент мне было наплевать, как он приобрел такое мастерство. Главное – то, что его умелый язык творил у меня во рту и… мне казалось, что я, черт побери, в раю.

Гриф долго и крепко целовал меня, впрочем, без лишней агрессии, отчего мне захотелось поддаться ему и отправиться за ним хоть на край света.

Издалека я услышала какой-то звук, но из-за нарастающего шума в ушах все казалось далеким и затихающим. Вот почему сначала я не поняла, что услышала дверной звонок. Пока он не повторился.

– Это… – я попыталась заговорить, не прерывая поцелуя, но Гриффин еще крепче прижал свои губы к моим.

– Не обращай внимания… – пробормотал он.

Поскольку я не торопилась останавливаться, то притворилась, будто не услышала звонка. Но когда он прозвучал в третий раз, Гриффин сам отстранился от меня.

Вскочив с дивана, он вышел из гостиной. В странном оцепенении от его резкого ухода я приложила ладонь к саднящим от поцелуев губам.

– Я думала…

И в этот момент я услышала то, что заставило Гриффина оторваться от меня. К сожалению, на голос этого человека не обращать внимания я не могла.

Док.

Глава 14

Гриффин

– Где Лука?

Старик прошагал мимо так, словно меня не существовало.

Закрыв дверь, я прокашлялся.

– Она в гости…

Немного пошатываясь, в холл вошла Лука. С распухшими губами и взлохмаченными волосами, она выглядела несколько изнуренной. Я не знал наверняка, что ее больше взволновало – наши поцелуи или приход старика. Казалось, ею овладела паника.

– Док? В чем дело? Все нормально?

Он подошел к ней, выбрав самый короткий путь, и положил руки ей на плечи.

– Вы в порядке? Вы не написали мне СМС, как собирались.

Лука с облегчением выдохнула.

– Вот черт! Простите, Док. Мы с Гриффином начали… Мы просто увлеклись, и у меня из головы вылетело, что я должна была написать вам.

Док внимательно оглядел ее, потом подозрительно посмотрел на меня и снова на нее.

– Вы уверены, что все в порядке?

– Да. Со мной все хорошо. Гриффин теперь знает, кто я.

Морщины на лбу Дока разгладились.

– Ох, как хорошо. Что же, я рад это слышать. Я беспокоился о вас. Я не хотел быть назойливым.

Я понимал, как важны для нее отношения с Доком, поэтому протянул ему руку.

– Гриффин Марчиз. Иногда меня называют Коулом Арчером, доктор Максвелл. Я много слышал о вас.

Добряк-доктор растаял.

– Прошу вас, зовите меня Честером.

До меня вдруг дошло, что охрана не позвонила мне, чтобы сообщить, что пропускает кого-то в дом.

– Честер, вы вошли через парадный вход?

Он покачал головой.

– Я перелез через ограду в дальнем конце владения.

Я вытаращил глаза. Высота моей ограды достигала восьми футов.

– Перелезли… через ограду?

– Лука не отвечала по телефону, и я тревожился.

Я чуть не лопнул от смеха, представив себе семидесятилетнего мужчину, забирающегося на высоченный забор, чтобы спасти свою пациентку. Да уж, эта парочка была командой что надо.

Лука тепло улыбнулась ему.

– Мне очень жаль, Док, что я заставила вас волноваться.

Он поднял руку в предостерегающем жесте.

– Не стоит извиняться. Я просто хотел убедиться, что у вас все хорошо. Теперь я оставлю вас вдвоем.

Я ничего не желал с такой силой, как остаться наедине с Лукой, чтобы начать все снова, с того самого места, на котором мы прервались. Но когда я увидел, что ее милая улыбка улетучилась и она насупилась, то не смог удержать самых глупых слов, слетевших в моих губ.

– Нет. Подождите. Почему бы вам не поужинать с нами?

* * *

– И как надолго вы собираетесь оставаться в Калифорнии?

Лука вздохнула, и, прежде чем она заговорила, я понял, что не хочу слышать ее ответ.

– Мы должны двинуться в обратный путь послезавтра.

Я ощутил тяжесть в груди.

– Почему так скоро?

– Нам нужно проехать три тысячи миль. Дорога сюда заняла немного больше времени, чем мы планировали, и на обратный путь нам понадобится шесть дней. Если днем я провожу за рулем слишком много времени, то начинаю грезить наяву и забываю, что веду машину. Я пропустила половину штата Колорадо, придумывая сюжет своей следующей книги.

– Что, если я найду кого-то, кто перегонит трейлер назад, а вы, ребята, отправитесь самолетом?

Лука грустно улыбнулась.

– Это очень мило. Но я… не летаю на самолетах. – Она опустила глаза. – И не езжу в поездах или автобусах. Гриффин, я даже за продуктами хожу не как все нормальные люди.

Док подал голос.

– На прошлой неделе у нее все отлично получилось, когда мы ездили в зоомагазин.

Лука покачала головой.

– У меня… сложная жизнь.

Док перехватил мой взгляд.

– Да, Луке живется нелегко. Но я рискну предположить, что у Гриффина тоже хватает трудностей. Охота пуще неволи.

Глядя на Луку, было легко забыть о ее проблемах. Дьявол, было легко забыть обо всем, восхищаясь ее прекрасным лицом. Но Док прав, моя жизнь была отнюдь не проще, чем ее, возможно, даже еще сложнее, только совсем в другом смысле.

Я пристально посмотрел на Луку. У нас оставалось всего полтора дня, и я не хотел терять ни минуты времени, которое мы могли бы провести вместе.

– Док, в глубине моего владения есть домик у бассейна. Там есть спальня и кухня. Почему бы вам не расположиться там на два следующих дня? Уверен, что кровати в кемпере не слишком комфортабельны. Мы можем поставить фургон на подъездную дорожку, чтобы он никому не мешал, а в домике вас никто не побеспокоит.

Казалось, Док раздумывает над моим предложением, поэтому я решился на невинную ложь, которая, как я считал, сыграла бы мне на руку:

– Здесь обитают чудесные птицы. Я как раз подвесил новую кормушку, поэтому держу пари, что утром вы проснетесь от птичьего щебета.

У Дока загорелись глаза.

– Вы видели пятнистого тауи? Я слышал, что он просто красавец.

Пятнистого кого?

– Конечно, конечно. Они здесь определенно водятся.

Док посмотрел на Луку. Выражением лица он напомнил мне маленького мальчика, прижавшего нос к стеклу витрины с мороженым в магазине, дожидающегося свою маму, чтобы она разрешила ему съесть порцию.

Лука улыбнулась, глядя на Дока.

– По-моему, замечательная идея, Док.

Он скосил глаза в ее сторону.

– Хорошо. Спасибо за предложение, Гриффин. Но только если мы сможем поставить наш экипаж на подъездную дорожку, за ворота. Я не хочу, чтобы Лука одна спала в кемпере, на улице.

О, не беспокойтесь об этом. Я также не намерен позволить Луке остаться в кемпере.

– Разумеется. Почему бы нам не позаботиться об этом прямо сейчас? Заодно я покажу вам домик у бассейна.

Все втроем мы направились к выходу. Док вышел через парадную дверь первым. Я жестом показал Луке, что пропускаю ее вперед, но она остановилась, повернулась ко мне и, встав на цыпочки, прошептала мне на ухо:

– Будет лучше, если ты сумеешь сделать так, чтобы к утру здесь появились птицы, обманщик.

* * *

Коул: Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу.

Эйден: Все что угодно, босс.

Коул: Найди круглосуточный магазин товаров для дома и закажи дюжину кормушек для птиц и семечки. До рассвета развесь их вокруг моего домика у бассейна. Мне нужно, чтобы с раннего утра там порхали яркие птицы. Если считаешь нужным, купи дюжину попугаев в долбаном зоомагазине.

Эйден: Ладно…

Коул: И не разбуди старика, который спит в домике у бассейна.

Вот такое странное сообщение получил мой помощник. Он как нельзя лучше подходил для самых разных поручений, в частности, потому, что никогда не задавал вопросов. Поэтому я отключил телефон, уверенный в том, что Док утром обрадуется, и переключил свое внимание на женщину, стоявшую на моей кухне.

Ее едва заметная улыбка не поддавалась расшифровке.

Подойдя поближе к Луке, я впился взглядом в ее губы, размышляя, не будет ли она против, если я поцелую ее. Но Лука подняла руку и прижала ее к моей груди, останавливая меня.

– Я не буду спать с тобой.

Я удивленно поднял брови.

– Никогда?

– Не этой ночью.

Я в изумлении кивнул.

– Хорошо, тогда завтра ночью.

– Я не это имею в виду.

Ее ладонь все еще лежала на моей груди, поэтому я, прощупывая почву, подвинулся чуть вперед. Она не остановила меня, поэтому я наклонился и зарылся лицом в ее шею, целуя пульсирующую жилку над ее ухом и шепча:

– Говоришь, что тебя не тянет ко мне, Лука? Досадно, потому что меня очень тянет к тебе.

Она покачала головой.

– Меня… меня тянет. Но…

Она не договорила. Я не сомневался в том, что она сумеет изменить свое решение, если я постараюсь убедить ее как следует. Однако Лука значила для меня больше, чем мимолетная интрижка.

Я отстранился от нее и посмотрел ей в глаза, держа ее лицо в своих ладонях.

– Я уважаю твое желание, Лука. Я бы соврал, если бы сказал, что не думаю о том, чтобы сбылась моя мечта раствориться в тебе. Но я никогда не просил тебя делать то, чего ты не хочешь.

Казалось, она испытывала неподдельное облегчение.

– Просто мне страшно. Встретившись с тобой, я сделала огромный шаг вперед и не хочу быть привязанной к тебе больше, чем уже привязана.

Эти слова стали для меня еще большим разочарованием, чем отказ от секса. Она пробыла у меня дома всего несколько часов, но я был совершенно уверен в том, что уже привязан к ней больше, чем к любой из своих конечностей.

– Почему бы нам не отдохнуть немного? У меня несколько комнат для гостей на случай, если ты захочешь прилечь поспать. Я ничего не знаю о тебе, но сейчас же готов прекратить все разговоры.

Она улыбнулась.

– Да, это было бы прекрасно.

В гостиной я разжег камин и наполнил вином бокалы. Лука села на диван, поджав под себя ноги.

– Можно мне спросить тебя кое о чем?

– Все что угодно.

Я пригубил вино.

– Почему ты не захотел все рассказать мне?

Я покачал головой:

– Не знаю. Думаю, мне нравилось, что мы – просто мы. Я боялся, что все изменится, если ты узнаешь правду.

– Так случилось с кем-то, кому ты доверял? Все изменилось из-за того, что ты стал известен?

Я не удивился тому, что она попала прямо в точку. Лука читала мои мысли лучше кого бы то ни было, хотя мы никогда не встречались. Теперь она сидела передо мной, и мне даже не требовалось говорить. Глядя мне в лицо, она заговорила прежде, чем я успел открыть рот.

– Мне жаль, что с тобой так поступили. Это отвратительно.

Поскольку времени на общение у нас оставалось все меньше, я не хотел долго рассуждать обо всем дерьме, случившемся в моей жизни, поэтому представил ей краткую версию своего прошлого.

– Люди, которых я считал близкими друзьями, оказались совсем не такими. А женщины… ну, они хотят быть рядом со мной потому, что я – Коул Арчер, а не потому, что я – такой, как есть на самом деле. Если ты понимаешь, о чем я.

Она кивнула.

– Понятно. Знаешь, забавно, для меня твоя известность – самое худшее качество в мужчине. Я не выношу толпы и людные места, а судя по обрывочным сведениям, которые я сегодня нашла в интернете, твоя жизнь неотделима от гигантской толпы и многолюдных мест.

– Ну да, и такое бывает. Но в последние несколько недель я в основном записывался в студии, то есть вел достаточно тихую жизнь. Честно говоря, я люблю музыку, но толпы народа и слава мне довольно быстро надоели. Я никогда не ценил анонимности до тех пор, пока не лишился ее. Этот бизнес может довести до безумия.

– Например? Расскажи мне о самом безумном случае в твоей жизни.

Я задумался. Со мной произошла масса историй, которых хватило бы на дюжину книг, но одна особенно запомнилась.

– Однажды я пришел домой и увидел у себя на кухне обнаженную женщину, которая готовила мне ужин.

Лука нахмурилась.

– Я думала, что любой мужчина только был бы рад видеть, что женщина, с которой он встречается, готовит обнаженной. Не думаю, что это безумие.

– Я не встречался с ней. До этого я никогда в жизни не видел эту женщину. Она проникла в дом и вела себя так, будто мы с ней знакомы, называла меня «дорогой» и все такое. Это было как в сериале «Сумеречная зона». На груди, там, где сердце, она набила татуировку с моим именем и официально сменила свою фамилию на Арчер. Она считала, что мы женаты.

Лука вытаращила глаза.

– О господи. Это ужасно. Ее посадили в тюрьму?

Я покачал головой:

– Нет. Я согласился забрать заявление в полицию, если она отправится на консультацию к психиатру. Очевидно, она была не в себе. Но после этого я нанял бригаду охранников, которые круглосуточно сидят у ворот. В любом случае такая необходимость давно назрела. Через неделю после ареста «миссис Арчер» один из туристических автобусов, совершающих экскурсии по местам, где живут знаменитости, добавил мой дом на карту и стал здесь останавливаться, и теперь всегда кто-нибудь пытается проникнуть в мое владение.

– Как они могут так вести себя? А как же частная жизнь?

Я пожал плечами.

– Я променял частную жизнь на славу, Лука.

– Это чушь. Я могу понять людей, которые хотят получить автограф и пытаются сфотографировать тебя, когда ты выходишь на улицу. Но твой дом должен быть твоим убежищем.

– Да. Но люди забывают о том, что я – живой человек.

Она заметно поникла.

– А теперь я веду себя точно так же по отношению к тебе, да? Я без приглашения прикатила сюда, а ведь ты четко сказал мне, что даже не хочешь обменяться фотографиями…

– Это совсем другое дело. Я рад, Лука, что ты решилась на этот шаг за нас обоих. Правда, рад. Его нужно было сделать. Однако я надеюсь, что ты понимаешь, почему я сначала сомневался. Люди не приходят смотреть на Гриффина. Им интересен Коул.

– Но, отправляясь в путешествие, я даже не знала, что ты – Коул.

– Теперь я это знаю. И прости меня за то, что я сомневался в тебе.

– А ты прости меня за то, что я вытолкнула тебя за пределы твоей зоны комфорта. Одному богу известно, как я не люблю, когда со мной так поступают.

Я внимательно смотрел на нее.

– Спасибо, что проделала весь этот путь. Я понимаю, что тебе пришлось нелегко.

Она кивнула.

После этого Лука надолго замолчала. Видимо, задумавшись, она пристально смотрела на бокал с вином. Через минуту я взял ее пальцем за подбородок и слегка приподнял его.

– Если у нас всего полтора дня, то тебе придется говорить мне, о чем ты думаешь. Хотя я и хочу заглянуть внутрь этой головки и понять, как она работает, боюсь, мне недоступна такая роскошь.

Она кивнула.

– Просто я подумала о том… что, должно быть, у тебя на шее постоянно виснет куча женщин.

Во вранье не было никакого смысла; Луке достаточно только войти в Google, и она обнаружила бы десятки девиц, сидящих в первых рядах и трясущих сиськами почти на каждом моем концерте. Когда мне все это еще было в новинку, я нередко позволял себе вольничать, и папарацци чаще, чем мне хотелось бы, ловили меня после бурной ночи, когда я покидал свою гримерку. Я совсем не гордился тем парнем, каким был в начале своей музыкальной карьеры, но все же какие-то уроки усвоил.

– Я не собираюсь сидеть здесь и рассказывать тебе о том, что я – девственник, но те девицы бросаются на шею не Гриффину Марчизу. Они виснут на Коуле Арчере, человеке, которого реально даже не существует.

– У тебя бывали серьезные связи?

Я сжал челюсти.

– Думал, что были, но потом оказалось, их не было. Хэйли прожила со мной около трех месяцев. Она была начинающей певицей. На гастролях я решил устроить ей сюрприз и примчался домой в перерыве между концертами, когда не должен был. Я застал ее в постели с моим сорокапятилетним агентом.

– Ой. Прости. Как мерзко…

– Да. Это было только начало, после чего я узнал кучу дерьма о людях, которые, как я думал, проявляли внимание ко мне.

Лука погладила меня по руке.

– Думаю, я могу понять, почему ты хотел держать в секрете свою теперешнюю жизнь.

Наш разговор нравился мне все меньше. Я напомнил себе о том, что отпущенное нам обоим время уходит. Я задумчиво потер подбородок.

– У меня идея. Помнишь ту незатейливую игру, в которую мы играли, когда были подростками? Ну, когда мы говорили друг другу пару раз правду и один раз неправду, а потом нужно было угадать, где правда, а где ложь?

Лука усмехнулась.

– Два раза правду и один раз ложь. Как я могла забыть? Это когда ты получил водительские права и решил, что ты теперь крутой, а сам, впервые подъехав на машине к окошку McDonald’s, сделал заказ, прокричав в емкость для мусора?

Я засмеялся. Я совсем забыл об этом. А вот Лука, оказывается, не забыла.

– Та самая игра. Проигравший обычно должен был послать победителю стикеры, если я правильно помню.

– Я заклеила стикерами всю дверь чулана, потому что очень часто обыгрывала тебя.

– Как правило, я поддавался тебе, самоуверенная девчонка, – соврал я.

– Уверена, что так оно и было.

– Я думаю, пришло время устроить матч-реванш. У нас всего полтора дня для того, чтобы снова узнать друг друга. Что может быть лучше старой игры?

– Я согласна. Но у меня нет с собой ни одного стикера на случай, если ты что-то угадаешь.

– Ничего страшного. На этот раз мы не будем играть на стикеры.

– Не будем? А на что же мы будем играть, мистер Куин?

– На поцелуи. Победитель выбирает, куда он хочет поцеловать.

Глава 15

Лука

По-моему, совсем не важно, кто победит в этой забавной игре, если она закончится тем, что Гриффин поцелует меня. Или я его.

Мы поудобнее уселись на диване.

– Я – первый, – сказал он. – Два раза правда, один раз ложь. – Он потер руки. – Ладно. Однажды на eBay я выиграл пару старых спортивных трусов Элтона Джона. Еще во время одного из моих первых концертов я перед тысячной толпой народа вырубился и забыл слова одной песни… Последнее, к твоему сведению: я два года не разговаривал со своим отцом.

Потирая виски, я раздумывала над услышанным.

– Мне кажется, это своего рода трюк. Слова о спортивных трусах звучат так странно, что почти обязаны казаться ложью, но это правда. Хотя мне не хочется верить, что ты так долго не разговаривал со своим отцом, зная твои отношения с ним, боюсь, что это тоже может быть правдой. Поэтому я думаю, что ты солгал, сказав, что забыл слова песни.

Гриффин несколько секунд пристально смотрел на меня, прежде чем издать звук, похожий на сирену.

– Я ошиблась?

– Да!

Он рассмеялся.

– Проклятье! Я теряю хватку.

– Что бы я стал делать с парой старых спортивных трусов сэра Элтона? Это была ложь.

– Не знаю! Мне показалось, что тебе нравилось рыскать на eBay, пока твой аккаунт не заблокировали, и я помню, что в детстве ты очень любил его. То есть… в этом заключен некоторый смысл?

– Я люблю Элтона Джона, но не настолько!

Смахнув выступившие от смеха слезы, я, снова став серьезной, сказала:

– Хорошо, итак… О боже! Прошло два года с тех пор, как ты разговаривал с отцом, Гриффин?

Он хмуро кивнул.

– Да.

– Почему?

Он выдохнул.

– Ну… помнишь, в детстве он никогда не поддерживал моих музыкальных увлечений? На самом деле ничего не изменялось. Он начал признавать, что я, возможно, принял верное решение, только после того, как я добился успеха. В любом случае наши отношения всегда оставались натянутыми из-за его обращения с мамой, пока она не умерла. Но даже тогда я старался не ссориться с ним. Все закончилось, когда он за солидную сумму дал интервью британской желтой газете. Статья, кажется, называлась «Отец Коула Арчера выдает все его секреты» или какая-то брехня вроде этого. Так или иначе, я перестал разговаривать с ним.

Его слова ранили меня прямо в сердце. После смерти матери отец оставался последним близким родственником Гриффина. Я могла бы рассказать, как тяжело бывает единственному ребенку, у которого почти никого нет. Однако боль от того, что один из твоих родителей предает тебя, должно быть, совсем иного рода.

– Мне очень жаль, Гриф.

Он пожал плечами. По тому как он втянул щеки, я сказала бы, что наш разговор ему неприятен.

– Тем хуже для него. Возможно, когда-нибудь я и позвоню ему, но этот день еще не наступил.

Взяв его за руку, я сжала ее. Даже от такого невинного прикосновения я вся напряглась.

– Как бы то ни было… – сказал он, – в тот вечер, когда я забыл слова песни, велась запись, и теперь мое выступление выложено в YouTube. Ты можешь найти его, если хочешь получить доказательства. Поначалу, когда слава вскружила мне голову, я довольно много пил и таскался по вечеринкам. И тот концерт стал последней каплей в чаше терпения: фирма звукозаписи пригрозила вышвырнуть меня вон. После той скандальной ситуации я очень скоро взял себя в руки и теперь больше никогда не пью перед концертом.

– Надо же! Если ты сумел оправиться после такой отключки в присутствии тысячи зрителей, ты сможешь выдержать все. Для меня было бы самым страшным ночным кошмаром просто стоять перед ними, не говоря уже о том, чтобы петь и помнить слова.

При этой мысли меня пробрала дрожь.

– Твоя очередь, любимая! Два раза правда и один раз ложь.

Глубоко вдохнув, я подумала о том, что собиралась сказать.

– Ладно. Два раза правда и один раз ложь. – Я помолчала. – Я очень боялась пауков… и никогда не занималась сексом при свете, и… мои читатели думают, что я – мужчина.

Гриффин удивленно раскрыл глаза, а потом его лицо буквально вспыхнуло от изумления.

– Почему они считают тебя мужчиной?

– Откуда ты знаешь, что это правда?

– Совершенно очевидно, что про пауков ты соврала. Любой, кто живет со свиньей, должен быть очень терпимым к существам любого рода. Кроме того, невозможно страдать сразу от арахнофобии и агорафобии.

Я хмыкнула.

– Хорошо, ты прав.

– Да. Да… во многом. – Он подмигнул.

Чувствуя, что меня бросает в жар, я сказала:

– Мои читатели думают, что я – мужчина, потому что я пишу под именем… – я собралась с духом, – Райан Гриффин.

Он не сразу понял то, что я сказала.

– Гриффин? Райан… Гриффин?

Я кивнула.

– Я еще не упоминала о своем литературном псевдониме, а ты никогда не спрашивал, но это сочетание двух наших имен. Ну, моей вымышленной фамилии и твоего настоящего имени. Моя настоящая фамилия Винетти.

– Винетти. Итальянская, как у твоего отца. Мне нравится.

– Спасибо.

– Итак, Райан Гриффин. Это безумие, и удивительно, что ты так держалась за меня. Я польщен. Теперь, когда ты знаешь о моем вымышленном персонаже, я с нетерпением жду того момента, когда смогу познакомиться с твоим. Ты позволишь мне прочитать твои книги?

– Не похоже, чтобы теперь, когда ты знаешь мой псевдоним, я смогу помешать тебе, если тебе этого действительно хочется.

– На этот счет ты ошибаешься. Если ты не хочешь, чтобы я читал, я не стану подрывать твое доверие.

Я вздохнула.

– Да читай. Возможно, ты подумаешь, что я съехала с катушек еще сильнее, чем тебе кажется сейчас, но ты можешь прочитать их.

– Нет. Не может быть, – поддразнил меня он. – Серьезно, впрочем, я проглочу их все и узнаю, какие воспоминания воскресит в моей памяти изощренный ум моей Луки. Черт побери, я вправду сгораю от нетерпения.

Я закатила глаза к потолку и рассмеялась.

– Прекрасно!

Как бы я ни нервничала из-за того, что он прочитает мои книги, мне отчасти было любопытно его мнение. Мне хотелось, чтобы он гордился мной так же, как я гордилась им.

– Итак, ты никогда не трахалась при свете. Это довольно легко исправить. Впрочем, для этого есть какая-то особая причина?

– Ну, в первый раз это происходило в темной машине, а потом я заставляла парня гасить свет. Просто мне никогда не хотелось, чтобы кто-нибудь смотрел на меня. Вообще-то я сама не знаю, почему это пришло мне в голову. Наверное, не сумела ничего другого придумать на лету.

– Ты подумала об этом потому, что, когда ты рядом со мной, твои мысли вертятся вокруг секса. – Он изогнул брови. – Ты воображала нас обоих обнаженными и занимающимися любовью у этой стены средь бела дня. Я прав?

Я открыла рот от изумления.

Ну, раньше я так не думала. Но теперь определенно представляла себе это!

– Господи, Лука. Ты покраснела. Ты завелась, крошка?

– Чуть-чуть.

– Только чуть-чуть?

– Возможно, больше, чем чуть-чуть.

– Ты просто восхитительна. – Наклонившись, он зашептал мне на ухо. От его теплого дыхания мое тело покрылось гусиной кожей, когда он сказал: – Это мне кое о чем напомнило. Я должен забрать свой приз, разве не так?

Меня пробрала дрожь.

– И куда ты собираешься поцеловать меня?

– Ну, на самом деле, здесь трудно ошибиться с выбором. Я бы хотел поцеловать любую часть твоего тела, если ты мне позволишь. Но, с учетом того, что ты ясно дала мне понять, что сегодня ночью мы не будем заходить слишком далеко, вероятно, сначала мне следует спросить тебя, какой вариант предпочитаешь ты.

Мне хотелось, чтобы он целовал меня повсюду, но открытое обсуждение «вариантов» могло бы привести к тому, к чему я еще не чувствовала себя готовой.

– Я могу подумать?

– Конечно. И, если ты не хочешь, чтобы сегодня вечером я снова поцеловал тебя, просто скажи мне. Я могу подождать с компенсацией за свой приз, потому что очень надеюсь снова увидеть тебя. Я молю Бога, чтобы ты смогла задержаться здесь хотя бы на день.

Я задумалась. Честно говоря, если бы я смогла задержаться… насколько я сумела бы вписаться в ту жизнь, которую он вел здесь? Ответ почти наверняка таков: вообще не вписалась бы.

Должно быть, он заметил мою тревогу.

– Что случилось, Лука? Скажи мне. Я – все тот же парень, которому ты можешь рассказать все что угодно, несмотря на все это показное дерьмо, которое ты видишь вокруг. Не обращай ни на что внимания и скажи, что у тебя на уме.

Помолчав несколько секунд, я посмотрела ему в глаза.

– Разве может из этого что-то получиться, Гриффин?

Он взял меня за руку.

– Случаются еще более безумные вещи. К примеру, за последние несколько недель я общался с листами дерьмовой бумаги и словами. Они были единственным просветом, через который я мог заглянуть тебе в душу. И знаешь что? Благодаря им я чувствовал себя таким счастливым, каким не был очень давно, хотя это всего лишь письма и ничего другого.

Но теперь мы никогда не сможем вернуться к тому, что происходило между нами. Ты заслуживаешь большего, чем любая другая женщина, которая с трудом выходит из дома, и то только за продуктами и среди ночи. Это всего лишь вопрос времени, пока ты не поймешь, что так жить не получится. И ты даже не представляешь, насколько я не принадлежу себе.

Размышляя, он встал. Снова заглянув мне в глаза, он спросил:

– Ты можешь оказать мне услугу?

– Да.

– Ты можешь забыть все причины, которые мешают нам быть вместе, и просто быть со мной? Потому что пока тебя волнует будущее, я не могу перестать думать о том, как, черт возьми, мне повезло, что девушка моей мечты проехала через всю страну, чтобы увидеть меня, меня настоящего. Лука, ты даже представить себе не можешь, как я счастлив. И хотя ты сидишь здесь и убеждаешь меня в том, что между нами ничего не может произойти, я думаю лишь о том, испытываешь ли ты такое же наслаждение, какое ты доставляешь мне. Ты можешь это сделать? Можешь просто побыть со мной и на некоторое время послать все остальное куда подальше?

Он сжал мою руку. Как я могу отказать ему?

У меня в глазах стояли слезы.

– Да. Могу.

– Хорошо. – Он встал с дивана. – А что, если я проведу для тебя маленькую экскурсию?

– Я не против.

Гриффин провел меня по всему своему громадному дому. По пути мы остановились у лестницы, ведущей в домашний кинотеатр, в котором стояло несколько рядов кресел и автомат для попкорна.

Мы плюхнулись в стоящие рядом кресла.

Он поглаживал рукой обитый бархатом подлокотник кресла.

– У меня такой замечательный кинозал, но я им даже не пользуюсь. Если и смотрю фильмы, то обычно один, по ночам, в своей комнате после дня, проведенного в студии. Не помню, когда в последний раз что-нибудь смотрел здесь.

– Это похоже на расточительство.

– Да… ну, эта комната предназначена не для одного человека. А когда ты даже на пальцах одной руки не можешь сосчитать тех, кому ты доверяешь, то заполнить зал довольно трудно. – Он покачал головой, словно сожалея о том, что затронул серьезную тему. – Впрочем, Райан, вот что я скажу тебе – когда по одной из твоих книг снимут гребаный фильм, лучше бы ему быть поинтереснее, потому что, бьюсь об заклад, я стану смотреть его здесь.

Я улыбнулась.

Затем он провел меня наверх и показал все пять спален; его – хозяйская – располагалась в конце коридора.

Войдя в спальню Гриффина, я почему-то подумала, что нарушила его личное пространство, и постаралась осматриваться без лишнего любопытства. В комнате был включен электрокамин, стояла кровать с массивным, обитым тканью изголовьем. На окнах висели тяжелые шторы серого атласа.

– Роскошно. – Обойдя комнату, я вернулась к нему. – Полагаю, эта комната видела больше бурных сцен, чем кинозал?

Несмотря на то что своим заявлением я вроде бы поддразнивала его, в глубине души мне, на самом деле, хотелось разузнать, насколько он неразборчив в своих связях.

Он отнюдь не выглядел изумленным.

– Ты удивишься. Честно говоря, здесь побывало немного женщин. Для меня это очень личное место. После той истории у меня была только одна серьезная связь.

Удивившись его словам, я продолжала оглядывать спальню, словно только что оказалась в логове сексуального маньяка. Я видела самую обычную комнату, но, тем не менее, находясь в ней, я нервничала. Гриффин положил руки мне на плечи.

– Почему бы нам не поговорить о том, что действительно волнует нас сейчас? Я не хочу вести серьезные разговоры, когда у нас так мало времени, но мне кажется, что я должен сказать об этом. – Он выдохнул. – Я понимаю, о чем ты думаешь, расхаживая здесь. Ты немного напугана. Я пугаю тебя, возможно, сильно пугаю. Тебя не отпускает мысль о том, что я – кобель. Как я уже говорил тебе, некоторое время так оно и происходило. Конечно, это были не сотни, но вначале, возможно, дюжины женщин. На самом деле, Лука, это чертовски быстро надоедает. Знаешь, что происходит, когда ты можешь иметь буквально все? По иронии судьбы тебе ничего больше не хочется. Мне не хватает ухаживания. Мне не хватает обычной человеческой жизни. Вместо того чтобы войти в эту комнату и захотеть лечь со мной в постель, захотеть, чтобы я овладел тобой, ты думаешь обо всех тех женщинах, которые, возможно, бывали здесь до тебя. Это немного огорчает меня, правда. Особенно потому, что в данный момент я едва ли вспомню многое из того, что происходило в моем доме до того, как в нем появилась Лука Винетти.

Мое сердце затрепетало.

– Прости, что вынудила тебя объясняться.

– Не извиняйся. Я понимаю. Человек, которому ты доверяла больше всего на свете, оказался не тем, кем тебе казался. Но я пытаюсь сказать тебе о том, что это я, Лука. Я все тот же человек. Чтобы увидеть меня, тебе нужно просто закрыть глаза на всю эту ерунду. Я здесь.

Заглянув в его глаза, я притянула его к себе и обняла. Мы долго не отпускали друг друга. С каждым мгновением мои страхи мало-помалу улетучивались. Или, по крайней мере, уходили пока на задний план.

– Где я сегодня буду спать? – наконец спросила я.

– Где хочешь. Ты можешь выбрать любую из комнат для гостей. Единственное, о чем я прошу тебя, это не настаивать на ночевке в кемпере. Я хочу, чтобы эту ночь ты провела под крышей моего дома. Потому что почти через сутки я снова потеряю тебя.

Я почувствовала, что мне нужно получше объяснить свое поведение этим вечером.

– Гриффин, то, что происходит, просто ошеломило меня. Но я хочу попробовать провести оставшееся время, сосредоточившись на настоящем, а не на чем-то еще, что будет потом.

– Твоя тревога объяснима. Только пообещай, что всегда останешься со мной честной, и я обещаю впредь быть таким же. Ты должна сказать мне, чего боишься, особенно если причина твоего страха – я. Коли на то пошло, в комнате нет слонов… или свиней. – Он улыбнулся. – Но, пожалуйста, умоляю, не бойся меня. Верь тому, что подсказывает тебе сердце, верь прежде всего тому, что заставило тебя сесть в кемпер и приехать сюда. Обещаю, если ты сделаешь это, я изо всех сил постараюсь не подвести тебя.

– Слепая вера, – прошептала я.

– Да. За исключением того, что уже не совсем слепая – теперь, когда мы смотрим друг на друга и, возможно, займемся чем-то другим, когда придет время.

Он улыбнулся через силу.

Мы с Гриффином сели у камина и проговорили до раннего утра. Он рассказывал о том, какой путь прошел, прежде чем стать звездой. Оказалось, что однажды он пел в одном лондонском баре, и там-то его и увидел один американский агент, искавший новые таланты. Затем этот агент оплатил Гриффину поездку в Штаты, но договориться им не удалось. В конечном счете Гриф познакомился с нынешними своими приятелями на прослушивании перед музыкальным конкурсом. Все вместе они и решили организовать группу, которая со временем стала называться «Арчер».

Потом я показала ему в интернете все свои книги и нервно кусала ногти, когда он покупал и скачивал каждую из них на читалку.

Около двух ночи я обессилела; у меня слипались глаза, все-таки меня довольно сильно утомила поездка. Гриффин устроил меня в одной из гостевых комнат, я выбрала ту, что поближе к его спальне.

Как бы я ни вымоталась в тот день, сон ко мне не шел. Напряжение меня не покидало, к тому же мне хотелось в туалет. В моей спальне удобств не было, поэтому мне пришлось воспользоваться ванной, расположенной в коридоре первого этажа.

Уже выходя из ванной комнаты, я ткнулась лбом прямо в грудь Гриффина.

– Ой! Ты в порядке? Я не увидел тебя в темноте.

– Да, все нормально.

Он потер мне лоб.

– Уверена?

– Да.

– Я как раз шел на кухню выпить воды, – сказал он. – Хочешь чего-нибудь?

– Нет, спасибо.

Я думала, что один из нас должен бы сдвинуться с места, но вместо этого мы стояли вплотную друг к другу. Я ощущала биение его сердца. Его губы склонились к моим, но он поцеловал меня не сразу. Наши губы почти совсем соприкоснулись, когда он обнял меня. Я закрыла глаза на секунду, и именно в этот момент почувствовала, что он жадно целует меня в губы.

Следующие несколько минут мы простояли в темном коридоре, целуясь взасос, как подростки. Я знала, что он не пойдет против моей воли и не попытается той же ночью заняться со мной сексом. И все-таки я была не совсем уверена, что мне есть до этого дело.

Я чувствовала тепло его прижавшегося к моему животу возбужденного члена: он казался таким твердым. И я ощутила влагу у себя между ног.

Не открываясь от моих губ, он прошептал:

– Я знаю, что ты не хочешь спешить. Я уважаю твое желание. Но позволь, я рукой помогу тебе кончить.

Каким бы безрассудным это ни казалось, я кивнула, не в силах выговорить ни слова.

Гриффин облизал пальцы, а потом запустил руку мне в трусики. Он прижал меня спиной к стене и очень крепко поцеловал, пока его пальцы скользили туда и обратно внутри меня. Большим пальцем он возбуждал мой клитор.

Меня поразило, что, несмотря на наши годы разлуки, несмотря на мое прежнее беспокойство, его прикосновение ко мне казалось таким естественным. Он поцеловал меня еще крепче, и с каждым движением его пальцы проникали в меня все глубже. В какой-то момент он остановился, что причинило мне легкую – и в то же время сладкую – боль. Поднеся ладонь ко рту, он закрыл глаза и начал сосать пальцы, словно смакуя их вкус. Как же чувственно и эротично это выглядело – ведь никто другой прежде не делал при мне ничего подобного. Мой клитор пульсировал.

Он снова ввел пальцы в меня, но на этот раз уже три. И я ощутила, что готова к оргазму. Мои бедра содрогнулись, и, должно быть, почувствовав это, он прошептал:

– Давай, малышка, давай, кончай прямо мне на руку. Представь, что я внутри тебя. Мне невероятно трудно справиться с собой.

Уткнувшись затылком в стену, я дала себе волю, мои мышцы пульсировали, когда меня взорвал изнутри мощнейший оргазм.

– Лука, мне нравится, как ты стонешь, когда кончаешь. Это прекрасно до безумия. Я так давно представлял это в своих фантазиях, но ничто не сравнится с реальностью. Ничто.

Что же я могла сказать? То, что он сделал, действительно говорило о том, что он не эгоистичен.

Тяжело дыша, я проговорила с трудом:

– Спасибо тебе.

– Я тоже получил удовольствие. Поверь мне. – Он поцеловал меня в лоб. – Пойдем отдохнем. Завтра у нас знаменательный день. А мне нужно в душ.

Не приходилось гадать, почему ему потребовалось принять душ.

– Хорошо, – сказала я. – Впрочем, что же будет завтра?

– Не беспокойся. Мы никуда не пойдем. Этот день станет знаменательным просто потому, что мы вместе.

Глава 16

Гриффин

Мы с Лукой встали около девяти утра, хотя проспали всего несколько часов. Она стояла напротив меня, потягивая кофе, и мне с трудом верилось в то, что я вижу ее здесь, на моей кухне. В окно светило солнце, придавая ее темным волосам симпатичный рыжеватый оттенок. Я подумал, что никогда не забуду этого момента, и все еще не до конца верил в то, что смогу скоро отпустить ее.

Когда она обратила внимание на мой пристальный взгляд, я спросил:

– Есть новости от твоего друга?

– Пока нет.

– Думаешь, он уже на ногах?

– О, Док просыпается ни свет ни заря. Вероятно, он думает, что мы еще спим. Я уверена, он уже встал, чтобы посмотреть на птиц, как ты обещал. – Она вскинула бровь. – Как же тебе удалось все устроить?

Я кивком показал на окно.

– Пойдем посмотрим.

Взяв ее за руку, я повел ее к раздвижной двери, выходившей в сторону бассейна.

Вдали мы увидели добряка-доктора, лежащего в шезлонге в окружении пестрой стайки птиц, залетавших в развешанные вокруг кормушки. Я порадовался, увидев, что Эйден сделал для меня все, что я просил.

Лука заметно встревожилась.

– У нас проблема.

– Почему?

– Возможно, ему не захочется вернуться домой, и тогда мне придется искать другого водителя на обратную дорогу.

– Что же, можно оставить его здесь, в Калифорнии, а я отвезу тебя обратно, – сказав это, я подмигнул Луке.

Вероятно, она не поняла, что я не шучу. А мне бы хотелось поехать, чтобы ненадолго сбежать от своей сумасшедшей жизни и просто наслаждаться вместе с Лукой пустой дорогой. По существу, я не прочь оставить Коула Арчера в Лос-Анджелесе и немного побыть Гриффином.

– Ты остаешься в Калифорнии, пока записываешь песни, или у тебя намечается какая-то поездка? – спросила она.

Я почувствовал раздражение.

– На самом деле дней через десять я должен лететь в Ванкувер на музыкальный фестиваль. А пока я в основном буду записываться в студии.

Лука широко улыбнулась, но я видел, что она притворялась.

– Замечательно. Уверена, что ты прекрасно проведешь время.

Я оставил ее слова без ответа. Время шло, и я не хотел терять ни одной минуты на разговоры о том, какой разной жизнью мы живем. Мне нужно было доказать ей, что я – все тот же Гриффин, даже если исполняю роль Коула.

– Что, если нам позавтракать, а потом немного покататься в кемпере?

Лука мгновенно запаниковала.

– Я неважно чувствую себя в потоке машин, Гриффин.

Я догадывался, что она ответит именно так, поэтому заранее продумал маршрут, исключавший загруженные шоссе. Двадцатиминутная поездка могла занять целый час, но мне было плевать, потому что я провел бы это время рядом с ней.

– Понимаю. Мы отъедем в сторону от 405-го шоссе и поедем после одиннадцати, когда кончится час пик.

– А куда поедем?

Смахнув прядь волос с ее лица, я заглянул ей в глаза.

– Можешь просто поверить, что я не сделаю ничего, что могло бы ранить тебя, любовь моя.

Я чувствовал, что ей страшно, но тем не менее, сделав глубокий вдох, она кивнула.

Это моя девушка.

Теперь, если я только ничего не испорчу…

* * *

Просто чудо, что дорога к студии не оказалась оживленной. Серьезно, это было обалденное чудо. В тот день боги явно благоволили мне, потому что за все годы с тех пор, как я переехал в Лос-Анджелес, я ни разу не видел меньше машин, чем тем утром. Я попросил Луку разрешить мне вести машину. Честно говоря, она сначала отказалась, но после того, как я прижал ее к двери со стороны водительского места и поцеловал взасос, она нехотя согласилась. Первую половину пути она сидела на пассажирском месте с побелевшими костяшками пальцев, трепеща за свою драгоценную жизнь. Но спустя некоторое время она расслабилась, устроившись поудобнее, и теперь я нервничал больше, чем она. Не из-за поездки, а из-за той хреновины, за рулем которой я в тот момент сидел. Я не мог поверить, что она проехала на этой колымаге через всю страну. При малейшем порыве ветра кемпер заносило вправо и наклоняло.

– Сколько лет этой штуковине?

– Не знаю. Это машина сестры Дока. Он сказал, что она купила ее давно. Я понимаю, что она выглядит старомодно, но на ней почти не ездили.

Когда я остановился на светофоре, мотор задрожал и целую минуту работал на повышенных оборотах. Я подумал, что у кемпера барахлит коробка передач.

– Когда вы проверяли покрышки? Думаю, что у вас проблема с балансировкой.

Лука пожала плечами.

– Кемпер немного заносит вправо. Но это едва заметно, когда едешь по федеральному шоссе со скоростью семьдесят миль в час.

Прекрасно. От этого мне значительно полегчало. Еще несколько кварталов мы проехали молча, главным образом потому, что я составлял в уме перечень всей той чепухи, с которой мне предстояло разобраться, как только мы доедем туда, куда направлялись.

Найти автомеханика, чтобы он сегодня вечером тщательно проверил эту колымагу.

Купить портативный электронный навигатор и установить его на приборной панели. Уму непостижимо, сколько сложенных карт и распечаток с проложенным маршрутом валялось на полу. Я не мог себе представить, как Лука едет по Колорадо, постоянно сверяясь с картой, то поднимаясь, то спускаясь по горным дорогам, когда эта громоздкая машина наклоняется от порыва ветра. Я всерьез сходил от этого с ума. Я стал бы звонить ей каждый божий день до тех пор, пока она не вернулась бы в Вермонт. Что напомнило мне…

Сказать Эйдену, чтобы он зашел на сайт сети «Best Buy» и купил подставку для телефона, крепеж и гарнитуру. Если я позвоню ей, чтобы проверить, что с ней все в порядке, было бы здорово, если бы она могла ответить, не отрывая глаз от дороги.

Мы свернули на нужную нам улицу, и я улыбнулся. Эйден стоял на краю тротуара, ожидая нас, выполнив все, о чем я его попросил. Увидев, как мы подъезжаем, он махнул рукой и зашагал по улице, собирая оранжевые дорожные конусы, которые он расставил для того, чтобы зарезервировать для нас место. Он также заблокировал места вокруг парковки кемпера.

Лука посмотрела на Эйдена, а потом на меня.

– Мы на месте? Кто этот парень?

– Мы на месте. А это Эйден, мой помощник. Я попросил его прийти сегодня утром пораньше, чтобы занять место для парковки, так чтобы никто не смог припарковаться поблизости от нас.

Она оглядела улицу.

– Но где мы находимся?

Мою студию звукозаписи окружали промышленные кварталы. В основном вокруг высились старые ангары, переоборудованные в артистические лофты, складские помещения и разнообразные, внешне неприметные видео- и музыкальные студии.

– Сегодня я записываюсь здесь. Но расслабься, я не надеюсь, что ты войдешь туда. Дай мне минутку, чтобы припарковать эту штуковину, и я все объясню.

Разумеется, у этого дерьма не было камеры заднего вида, поэтому я порадовался тому, что Эйден огородил побольше свободного места, и я смог спокойно припарковаться. Выключив зажигание, я наклонился и взял Луку за руку.

– Ты отлично справляешься. Просто продолжай верить мне, крошка.

Она кивнула, хотя снова нервничала. Выйдя из машины, я быстро переговорил с Эйденом, прежде чем открыть заднюю дверь и войти в жилую зону кемпера.

– Не возражаешь, если я на минутку впущу Эйдена? Он только установит кое-какое оборудование, и сразу же уберется восвояси.

– Да, конечно.

Я махнул рукой, приглашая Эйдена зайти в кемпер, и представил их друг другу.

– Эйден, это Лука, моя девушка. Лука, это Эйден, человек, который ежедневно прикрывает мою задницу.

Слегка поклонившись, Эйден пожал руку Луки.

– Рад познакомиться с вами!

Ему потребовалось меньше пяти минут, чтобы установить портативный Wi-Fi, монитор, ресивер и динамики.

– Все готово. Прошу вас, босс!

Я кивнул.

– Спасибо. Можешь сообщить им, что я буду готов начать через пять минут?

– Будет сделано.

Эйден выпрыгнул из кемпера, попрощавшись с Лукой. Она по-прежнему сидела на переднем пассажирском месте, поэтому я, протянув руку, потащил ее вглубь.

– Что ты вообще задумал? – спросила она.

Как только она оказалась в задней части машины, я задернул шторку на окне.

– Садись, сейчас покажу.

Она устроилась на кушетке, я поставил монитор на стол напротив нее и вручил ей наушники.

– Сегодня мне придется писать несколько часов. Я хочу, чтобы ты посмотрела, но я знаю, что ты не любишь толпу и общественные здания. Вместе со звукорежиссерами, микшерами, звукозаписывающей командой и руководителями студии, там, пока я работаю, будет находиться по меньшей мере с десяток парней. Поэтому я попросил установить в кабине видеокамеру, чтобы ты могла видеть, как я записываюсь, а благодаря наушникам ты сможешь слышать. То есть ты все увидишь, но без толпы.

Увидев, как вытянулось ее лицо, я подумал, что она разочарована. Пожалуй, довольно эгоистично с моей стороны предполагать, что она захочет сидеть одна в кемпере и смотреть мою запись, разве не так?

– Прости. Ты не обязана смотреть, если не хочешь. Я скажу им, что задержусь на час и отвезу тебя обратно домой.

– Нет, господи, нет! Мне как раз не терпится посмотреть. Просто мне неловко, ведь я причиняю тебе массу неудобств…

Я присел перед ней на колени.

– Ты не доставляешь мне никаких хлопот. И, даже если бы это было верно, ты того стоишь.

Выражение ее лица смягчилось.

– Спасибо, Гриффин.

Я поцеловал ее.

– Ты сможешь поблагодарить меня позже. Я подам знак Эйдену, когда закончу. И не стучи по стенам, если фургон начнет раскачиваться.

Я встал, чтобы выйти, но Лука потянула меня за руку.

– Ты назвал меня своей девушкой.

Я нахмурился.

– Правда?

Она кивнула.

– Когда ты представлял меня своему помощнику, ты сказал: «Это Лука, моя девушка».

Я даже не заметил. Но ведь она действительно была моей девушкой. Я пожал плечами.

– Ты – моя девушка, Лука. Скоро ты тоже поймешь это.

Глава 17

Лука

– Проверка. Раз, два, три. Раз, два, три.

Гриффин, надев наушники, говорил в микрофон. Я слышала еще чьи-то приглушенные разговоры, но камеру установили в кабинке для звукозаписи, поэтому на мониторе я не видела ничего, кроме лица Гриффина. Честно говоря, с тех пор как он постучался в дверь кемпера, мне хотелось рассмотреть его повнимательнее. Теперь я получила идеальную возможность исподтишка поглазеть на него.

Следующие несколько минут Гриффин настраивал и проверял звук, повторяя в микрофон слова и переговариваясь со звукорежиссерами. Я не сводила глаз с монитора, медленно скользя взглядом по красивому лицу Гриффина. Его большие карие глаза выглядели подведенными из-за густых темных ресниц, смуглая кожа казалась золотисто-коричневой, а отросшая – словно он сутки не брился – щетина придавала ему еще более мужественный вид. Как раз когда я пялилась на него, Гриффин посмотрел прямо в камеру и сказал, понизив голос:

– Парни, это сообщение для моей девушки, поэтому заткните уши.

Он сверкнул своей сексапильной улыбкой, а потом прошептал в микрофон:

– Крошка, забыл сказать, что оставил тебе кое-что в среднем шкафчике на случай, если у тебя испортится настроение, пока ты будешь смотреть.

У меня все внутри затрепетало. Этот мужчина был так же мил, как и сексуален, хотя само это опасное сочетание, кажется, лишило меня рассудка. Мне пришлось оторваться от монитора и подойти к шкафчику. Открыв дверцу, я принялась хохотать.

Да, он был милым и сексуальным, и порочным. Этот безумец оставил мне брелок с Фёрби. Одному богу известно, сколько он их купил.

Улыбаясь, как идиотка, я рванула обратно вглубь фургона, неся с собой самодельный вибратор. Но замерла, услышав, как Гриффин начал петь.

О боже. У него восхитительный голос.

Я опустилась на колени перед монитором, совершенно завороженная его хрипловатым, задушевным баритоном. Гриффин исполнял балладу, и я чувствовала, как каждое ее слово отзывается в моем сердце, проникая до глубины души. Когда песня закончилась, он открыл глаза, и я поняла, что все это время сидела не дыша.

Я несколько раз вдохнула полной грудью и медленно выдохнула, стараясь унять сердцебиение.

Господи, я была полностью покорена.

Полностью покорена, ели речь шла об этом мужчине.

Тряхнув головой, я опустила глаза на пушистую мягкую игрушку, которую все еще сжимала в руке.

– Что же нам делать, Ми-Ми? Этот мужчина разобьет наши сердца.

Ми-Ми ничего не ответил, поэтому я, зажав брелок в ладони, закрыла глаза.

Определенно, ты мне понадобишься позднее.

* * *

– Ну… как тебе?

Открыв дверь, Гриффин забрался в кемпер, где я по-прежнему сидела перед монитором. Он пел почти три часа, и все это время я не сводила глаз с экрана. Я испытала ошеломляющее и удивительно сокровенное переживание; в перерывах между пробами он разговаривал со мной, а в конце каждой песни, глядя в камеру, одаривал своей сверкающей мальчишеской улыбкой и подмигивал.

– Думаю, я стала твоей фанаткой.

Он подошел ближе и сел рядом со мной.

– Правда? Хочешь поиграть в фанатку и рок-звезду?

Он притянул меня ближе, заставив сесть к себе на колени.

Я кивнула, обвив его шею руками.

– Должна ли я снять трусики и бросить их к твоим ногам?

Взгляд Гриффина помрачнел.

– Если ты снимешь трусики, я поцелую твои ноги.

Усмехнувшись, я прижалась лбом к его лбу.

– Серьезно, Гриф. То, что ты делаешь, просто невероятно. У тебя такой красивый голос! Даже не знаю, что сказать. Кажется, будто поет твоя душа. Слова переполнены эмоциями. Мне понравилось абсолютно все, но песня, которую ты исполнял в конце, в которой говорится о том, что небесам она нужна больше, чем тебе… Эта песня растрогала меня. Если честно, я даже всплакнула, слушая ее.

– Я написал ее в память о своей матери.

Я кивнула.

– Я так и подумала. Понятно, что я не знала ее, но уверена, что она слушает и гордится тобой так же, как я.

Наклонившись, Гриффин нежно поцеловал меня в губы.

– Для меня это много значит. Спасибо.

За моей спиной послышался стук. У двери фургона кто-то стоял. Я хотела спрыгнуть с колен Грифа, но он удержал меня на месте.

– Останься, вероятно, это Эйден.

– Босс? – донесся голос из-за закрытой двери.

Не выпуская меня из объятий, Гриффин крикнул:

– Все улажено?

– Машина будет там в шесть.

– Прелестно. Спасибо, что обо всем побеспокоился.

– Напиши, если тебе еще что-то понадобится.

– До завтра, Эйден!

Я взглянула на Гриффина.

– Это было неприлично. Ты разговаривал с ним через закрытую дверь.

Гриффин хмыкнул.

– Крошка, придвинь свою попу чуть ближе ко мне.

Я нахмурилась, поэтому Гриффин слегка подтолкнул меня, притягивая ближе к себе до тех пор, пока я не ощутила тепло у себя между ног. И что-то твердое. Он увидел, как я, уразумев, что происходит, вскинула брови.

– Любимая, ты не думаешь, что общаться через закрытую дверь гораздо приличнее, чем разговаривать с человеком, демонстрируя восставший член, пытающийся выскочить у меня из штанов?

Любимая.

Это обращение мне тоже очень понравилось.

Мне также понравилось то, как сливались наши тела. Поэтому я наклонилась и поцеловала Грифа, надавливая на его возбужденный пенис и запустив пальцы в его волосы. Господи, мне до боли хотелось, чтобы он оказался внутри меня. Впившись пальцами в мои ягодицы, он начал раскачивать меня взад и вперед у себя на коленях. Мы оба были в джинсах, но от нашего трения мог начаться пожар. Я серьезно думала, что способна кончить только от нашей имитации полового акта.

Но… очередь была не моя. Как бы я ни страшилась привязаться к Гриффину и попасть в беду, я также не хотела быть эгоисткой. Прервав наш поцелуй, я прошептала ему на ухо:

– Ты дверь запер?

Он недовольно выдохнул:

– Нет.

Я раздумывала, встать ли мне, чтобы закрыть дверь, но на самом деле мне не хотелось упускать момент. Поэтому я, наплевав на осторожность, прошептала:

– Ну ладно, если кто-то войдет, думаю, они застанут занятное зрелище.

Я принялась целовать его в шею. Когда я начала расстегивать ремень Гриффина, он прорычал:

– Черт!

Его голова откинулась на спинку диванчика, а желание, звучавшее в его голосе, разожгло мою страсть. Мне захотелось заставить его почувствовать ту же безысходность, которую он внушал мне.

Я оттянула его рубашку и начала медленно облизывать его тело от груди до упругого живота. Я могла бы провести целый день, любуясь четко очерченными мышцами Грифа, но меня занимали более срочные дела. Выпрямившись, я отклонилась назад и принялась расстегивать его джинсы. Мы продолжали молчать, в тишине кемпера слышался только звук медленно – зубчик за зубчиком – открывающейся молнии.

Гриффин смотрел на меня, когда я, встав с его колен, сама опустилась на колени перед ним. Дернув за штанины, я стащила с него джинсы. От вида плотной выпуклости, выпирающей из обтягивающих боксеров, я возбудилась еще сильнее и непроизвольно облизнула губы.

– Черт, Лука, – проворчал он. – Этот рот. Этот проклятый рот.

Бог его знает, кому этого хотелось больше. Мне не терпелось доставить ему удовольствие. Мы вдвоем схватились за его трусы и одновременно торопливо стянули их. Я увидела вырвавшийся на свободу член Гриффина, и у меня потекли слюнки. О боже!

Разумеется, он просто должен был иметь такой большой член, словно ему мало восхитительной внешности, безупречного тела и сексуального голоса. Серьезно, Господь поистине постарался, создавая этого мужчину.

Стоя на коленях, я наклонилась, обхватив ладонями мощный пенис, и, прежде чем наклониться, посмотрела на Гриффина.

Он проговорил напряженно:

– Ты сейчас такая красивая.

Я улыбнулась, молча обхватила вздыбившийся член и обхватила его губами. Все это время мы не открывали глаз.

– Господи Иисусе.

Я сделала несколько движений, пытаясь найти подходящий ритм и лаская языком нижнюю часть головки. Гриффин застонал, запустив пальцы мне в волосы. Мне нравилось, что от вожделения он становится грубее. Его сомкнутые руки опускали мою голову все ниже, а потом оттягивали назад. Я сама все это начала, но он определенно взял инициативу на себя. – Черт. Вот так. Это так приятно.

Приподняв бедра, Гриффин начал работать пенисом все быстрее. Я возбудилась настолько сильно, что если бы прикоснулась к себе буквально на пару секунд, то просто взорвалась бы.

– Лука!..

Гриффин легонько потянул меня за волосы, словно предупреждая. Но я продолжала, не слушаясь его. Он заговорил громче, словно думая, что я не расслышала его.

– Крошка, я сейчас кончу.

Я посмотрела ему в глаза, давая понять, что услышала, и засосала его так глубоко, как только могла.

– Черт.

Он еще крепче схватился за мои волосы и стал двигаться вдвое быстрее, прежде чем отпустил меня. Дрожь сотрясла все его тело, когда мое горло обожгло от оргазма.

Потом Гриффин тяжело задышал. Я с полным ртом занималась шейной гимнастикой, а он пыхтел так, словно только что пробежал марафон. Отпустив мои волосы, Гриффин старался отдышаться.

– Лука, черт возьми, ты и правда в этом большая мастерица.

Я улыбнулась, чувствуя удовлетворение от его похвалы.

– Я же говорила тебе о порносериале для чайников.

Он засмеялся.

– Что они еще там делают? Я закажу все, что они отсняли, как только найду в себе силы поднять руки и достать телефон.

Встав с пола, я прислонилась к Гриффину.

– Почти уверена, что у них есть «Анальный секс для чайников», «Шестьдесят девять способов заняться сексом для чайников», а также «Секс втроем для чайников». Но я посмотрела только один фильм.

– Я куплю два первых, но не «Секс втроем». Не хочу делить тебя ни с кем, крошка.

Я чувствовала тепло, разлившееся по всему моему телу, но внезапная мысль заставила меня вздрогнуть. Приятное успокоение, доставляющее мне удовольствие, бесследно ушло куда-то. Фанатка и рок-звезда: именно такую жизнь вел Гриффин. Я не сомневалась, что после каждого выступления к нему в очередь выстраивались женщины, готовые на то, что я сделала для него только что. Вероятно, они тоже верили, что он поет для них.

Я притихла, и Гриффин заметил это. Он погладил меня по волосам.

– Что происходит в твоей головке, крошка?

– Ничего.

Приведя себя в порядок, он внимательно взглянул на меня.

– Скажи, что случилось? Все было хорошо, а теперь – нет?

Покачав головой, я опустила взгляд.

– Прости, я – дура.

Гриффин взял меня за подбородок, заставив посмотреть на себя.

– Выкладывай, Винетти.

Я вздохнула.

– Я думаю… ну… ты сказал, что не хочешь делить меня ни с кем… И я подумала, что дюжины женщин готовы упасть перед тобой на колени после концерта, стоит тебе только щелкнуть пальцами.

Гриффин не отводил от меня взгляда.

– Как же я хочу сказать, что это не так. Но я не намерен обманывать тебя. Конечно, такая возможность существует, но это не означает, что я захочу воспользоваться ею. Я понимаю, ты здесь недавно, и мы оказались в несколько исключительной ситуации, но я не шутил, когда сказал, что ты – моя девушка. Ты и есть моя девушка, Лука. И знаешь что? Наверное, принимая во внимание обстоятельства, для каждого из нас это не самая подходящая ситуация, но мои чувства от этого не меняются. Почти два месяца с тех пор, как ты ответила на мое первое письмо, я не был ни с одной другой женщиной. То, что есть женщины, которых влечет ко мне, не означает, что меня влечет к ним. Ты – моя девушка, Лука. Мы разберемся с этим дерьмом.

Я чуть не расплакалась, настолько сильно мне хотелось оставаться такой же оптимистичной и храброй. Но мне было страшно до ужаса. Гриффин был честен со мной, поэтому я ответила ему тем же:

– Я боюсь быть твоей девушкой.

С грустной улыбкой он приложил ладонь к моей щеке.

– Все хорошо. Я знаю тебя, Лука. Тебе осталось бояться совсем недолго, потом ты совершишь мужественный поступок. Мы не спешим, мы ждали так много лет. Разве нам сложно подождать еще чуть-чуть?

Не отстраняясь, я повернула голову и поцеловала его ладонь.

– Спасибо тебе, Гриффин.

Он поцеловал меня в лоб и долго не отрывал губ. Я кожей почувствовала, что он улыбается.

– Совершенно уверен, что после орального секса это я должен благодарить тебя.

Глава 18

Гриффин

Мне очень хотелось, чтобы оставшееся время Лука провела в Калифорнии с удовольствием. Я понимал, что должен сделать все возможное и невозможное для того, чтобы нам вечером не пришлось попасть в толпу. Хотя я надеялся на то, что однажды она сможет побороть свою фобию, все же такое вряд ли произойдет за сутки и определенно не во время поездки. Я должен был смириться с этим и ни в коем случае не принуждать ее ни к чему.

Эйден договорился, что машина заберет нас у моего дома. Водителя предупредили, чтобы он ехал в объезд центральных улиц. Я снял отдельный кабинет в своем любимом ресторане, где был устроен черный ход, которым нередко пользовались знаменитости. Через него можно было попасть в отдельный зал, недоступный обычным посетителям. Я довольно хорошо знал управляющего и полагался на его осмотрительность. Подчиненный Маркусу персонал никогда и нигде не распространялся о моих визитах в ресторан, поэтому я спокойно привел сюда Луку.

Мы сидели друг напротив друга за столом с зажженными свечами, наслаждаясь ужином в интимной обстановке. В ожидании горячего мы занялись салатами.

Лука ковыряла вилкой зелень.

– Разве не странно, что сейчас я скучаю по твоим письмам?

– Ничуть. Но кто говорит, что я перестану писать?

– Мы еще не обсуждали эту тему. Но я не могу представить, что теперь, когда мы встретились, мы продолжим писать друг другу.

Отложив вилку, я взял ладонь Луки и сказал:

– Я хочу оставаться на связи, хочу получать от тебя известия каждый день, будь то по мейлу, по телефону или путем дурацкой поющей телеграммы, принесенной каким-нибудь разодетым придурком. Я просто хочу знать, что с тобой происходит.

Впрочем, я понимал ее ощущение неминуемой утраты от прекращения переписки. Невидимая связь занимала огромное место в наших душах, и теперь нам больше никогда не испытать такой же близости. Я надеялся, что теперь все станет намного лучше, но Луку не без основания тревожила моя жизнь. Я просто не знал, сумею ли доказать ей, что она ошибается насчет того, что у нас ничего не получится. Я желал этого… но разве у меня был выход? Я попал в ужасную переделку, напоминающую скорее замкнутый круг.

Наконец принесли наши блюда. Я заказал филе-миньон, а Лука – форель в лимонно-чесночном соусе.

Разрезая мясо, я спросил:

– Есть новости от Дока?

– Он позвонил как раз перед тем, как за нами приехала машина. Я не очень хорошо слышала, что он говорил, но голос у него звучал радостно. Куда ты попросил водителя отвезти его?

– Я позвонил в зоопарк и спросил, можно, после закрытия арендовать вольер с птицами. Там он сейчас и находится. Он там один, ему никто не мешает.

Лука широко улыбнулась.

– Здóрово! Он, должно быть, на седьмом небе от счастья! Спасибо тебе, что устроил это. Для человека, привыкшего к минималистическому образу жизни, Док, кажется, вполне акклиматизировался в твоем домике, привык к обслуживанию и внимательному отношению к себе.

– Что же, буду рад видеть его здесь в любое время. Твой друг – это мой друг, надеюсь, ты это знаешь.

– Спасибо. Правда, спасибо за гостеприимство.

– Это доставляет мне удовольствие. Я очень обязан Доку тем, что он помог тебе добраться сюда. Это подарок для меня. Бог знает сколько времени мне понадобилось бы для того, чтобы придумать, как рассказать тебе о Коуле. Я вечно буду благодарен ему… и моему маленькому преследователю.

Лука прикоснулась салфеткой к губам.

– Если память мне не изменяет, и ты, и я шпионили друг за другом.

– Верно.

Мы оба прикрыли глаза. Я подумал о нашем замечательном приключении в фургоне сегодня днем и снова возбудился. Ничего я не желал сейчас так сильно, как вернуть Луке должок той же ночью.

– Итак, когда ты снова летишь в Ванкувер? – спросила она, прерывая мои фантазии.

Мысль о предстоящей поездке в Ванкувер ужаснула меня.

– Примерно через неделю.

– Говоришь, это музыкальный фестиваль?

– Да. Он называется «Мохнатое племя».

– Мохнатое?

– Это фестиваль женских лобков.

Она вытаращила глаза.

– Что?

– Шучу. Названием он, видимо, обязан городским бобрам, которые шатаются по окрестностям.

– Вот это да! Здорово!

– Мы приезжаем туда второй год подряд.

– Когда ты едешь в следующее турне?

– Тур по США стартует примерно через месяц. Дюжина городов. Потом, через несколько месяцев, мы должны поехать в небольшое турне по Европе.

– Двенадцать городов подряд?

– Да.

– Должно быть, это довольно тяжело. Без перерывов?

– Почти. Иногда выдается денек или два между концертами, но мне больше нравится нон-стоп. Я бы поскорее покончил с этим, чтобы выкроить немного времени для себя.

Можно сказать, я увидел, как в ее голове закружились вихрем страхи – образы девушек в туристических автобусах, разбросанные повсюду бюстгальтеры. Реки вина. Гремящая музыка. Дорожки кокаина. Ее страх казался осязаемым.

– Какой бы сумасшедшей ни становилась временами моя жизнь, – сказал я, – иногда наступает временное затишье… Несколько недель, когда я могу уехать подальше, заниматься тем, что мне нравится. Сейчас я занят записью нового альбома, но, как только он будет готов и закончится турне, жизнь станет чуть-чуть поспокойнее.

Говоря так, я пытался убедить ее, что у меня бывают недолгие периоды, когда моя жизнь становится «нормальной».

– Лука, что ты будешь делать, когда вернешься домой?

Она вздохнула, словно ответ внушал ей страх.

– Планирую начать писать книгу, которой грезила по пути сюда.

– Ты должна сдать ее к определенному дню?

– Нет. Я намного опережаю срок сдачи, поэтому у меня много времени для маневра. Я следую графику, но если немного изменю его, конца света не случится.

– Блестяще. Расскажи мне о своем новом герое. Чем он или она занимается?

– Ну… он – британец.

– О, да? – Я подмигнул. – Тебя кто-то вдохновил?

– Ну, я бы солгала, сказав, что мое общение с тобой не повлияло на мое решение. Но ты – не серийный убийца. А он – такой. Так вот. В этом основное различие.

Я пожал плечами.

– Подробнее…

Мы рассмеялись, но, похоже, мой пристальный взгляд немного смутил ее. Она немедленно спросила:

– Что?

– Ничего. Иногда мне просто не верится, что я смотрю тебе в глаза. Не было ни одного раза, когда я смотрел в них и не думал о том, как мне повезло, что у меня есть такая возможность.

Лука порозовела от удовольствия, и это было чудесно, правда. Я надеялся, что смогу сделать то же самое, когда наши тела сольются подобно тому, как уже давно сливались наши души.

Вечер проходил, как говорится, без сучка без задоринки, хотя мне следовало бы знать, что это слишком хорошо для того, чтобы оставаться правдой. И действительно, после ужина, когда мы выходили из якобы незаметной двери ресторана, нас встретил залп вспышек фотокамер: несколько папарацци поджидали нашего выхода. Видимо, среди улыбчивого персонала, обслуживавшего нас в тот вечер, скрывался «крот».

В прекрасных глазах Луки мелькнуло смятение.

До сего момента я ни разу за всю свою карьеру не терялся в присутствии папарацци.

– Назад, черт побери! – закричал я. – Все нормально, если я один, но это нетактично! Она не просила вас об этом.

Они заговорили все разом.

– Это ваша девушка, Коул?

Вспышка.

Вспышка.

Вспышка.

– Как ее зовут?

Вспышка.

Вспышка.

– Когда выходит новый альбом?

Вспышка.

Вспышка.

Вспышка.

Защищая Луку, я обхватил ее обеими руками. Слава богу, машина стояла совсем рядом и нам не пришлось ждать.

Тишина настала только после того, как мы сели в машину и я закрыл дверь.

Чтобы выплеснуть свой гнев, я набросился на водителя.

– Почему ты не предупредил меня, что они здесь?

– Я пытался дозвониться до вас, сэр. Вы не отвечали.

Я проверил телефон. Пропущенных звонков не было.

Какого черта?

Я не понимал, что произошло, – то ли он набирал неправильный номер, то ли еще что-нибудь, но все это не имело значения.

– Пожалуйста, отвези нас домой, – сказал я ему.

У меня была одна цель, одна-единственная задача: дать Луке спокойно провести ночь, без всякого постороннего вмешательства. Да, мне следовало предвидеть такую ситуацию.

Я притянул Луку к себе.

– Ты в порядке?

– Да, все произошло так быстро. Я почти не успела отреагировать.

– Да. Так иногда бывает.

– Как они узнали, что мы там?

– Вероятно, кто-то из ресторана настучал. Служащим велено помалкивать, но достаточно всего одного человека – официантки, написавшей СМС подружке, или еще кого-то. Потом информация распространяется, как лесной пожар. Обычно меня это не трогает, я умею разбираться с ними. Но мне очень хотелось избежать этого хотя бы на один вечер, когда я с тобой. – Я говорил с напряжением. – Прости меня, Лука!

Она погладила меня по щеке.

– Я знаю, это не твоя вина.

– Нет, моя. Я должен был знать, что не могу повести тебя в какое-то публичное место и наверняка ускользнуть от папарацци.

Мы молчали до тех пор, пока водитель не высадил нас у дома. Когда мы вошли в дом и поднимались по лестнице, тишина следовала за нами по пятам.

Лука выглядела усталой, и я проводил ее в спальню.

– Подожди меня здесь, хорошо? Ложись и расслабься. Я вернусь минут через пять.

Я решительно прошел к своей спальне и открыл в ванной комнате кран. Я все время проверял воду ладонью, чтобы убедиться, что она подходящей температуры. Я все еще злился. Мне хотелось помочь Луке расслабиться, чтобы она смогла выспаться ночью. Ей нужно было хорошенько отдохнуть, прежде чем пускаться в путь.

Когда ванна наполнилась, я вернулся к Луке и протянул ей руку.

– Пойдем!

Она послушно пошла вслед за мной по коридору.

Заметив наполненную ванну, она спросила:

– Я должна лечь туда?

– Мы ляжем туда.

Она сглотнула. Я понял, что она, вероятно, подумала, что у меня на уме что-то другое. Что ж, вполне объяснимо.

– Я останусь в трусах. Я просто хочу обнять тебя.

Я отвернулся, намекая на то, чтобы она разделась и вошла в воду.

– Просто скажи, когда.

Через пару минут я услышал:

– Пора.

Она опустилась в ванну так, что над пеной виднелась только ее голова. Она пристально смотрела на меня, пока я снимал с себя все, кроме спортивных трусов. Кажется, она впервые заметила татуировку у меня на груди и искоса поглядывала на имя моей матери, переплетенное с розами и колючей проволокой.

– Либби. Твоя мама.

Она улыбнулась.

– Да. Я набил ее через год после смерти мамы.

– Красиво.

– Спасибо, – сказал я, погружаясь в воду рядом с ней.

Я обнял Луку за талию, притянул к себе и поцеловал в макушку.

Мысли теснились в моей голове все разом. Не безумец ли я, думая, что из этого что-то получится? Я знал, как сильно этого хочу, но разве моего желания достаточно?

– Мне хочется просто остаться в воде вместе с тобой и ни о чем не беспокоиться, – сказал я.

– Будь я из тех, кто вписывается в твой образ жизни, ты бы так не думал. И все бы получилось намного легче.

– Легче не значит лучше. У каждого свои проблемы, но мне кажется, что нет ничего лучше на свете, чем быть с тобой. Иногда самое лучшее бывает самым сложным. И так оно и есть.

Слегка сдвинув руку, я прикоснулся к Луке и понял, что она сняла бюстгальтер. Поскольку я отвернулся, когда она входила в ванну, то подумал, что она решила остаться в нижнем белье. Эта мысль заставила меня возбудиться, и я изменил позу, чтобы Лука ничего не почувствовала. Какой бы интимной ни была эта ванна, видимо, для эрекции время совсем неподходящее.

– Так приятно, – сказала она. – Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой, Гриффин. Мне нужно, чтобы ты знал это. Все остальные пугают меня.

– Я знаю, крошка. Сейчас есть только мы. Давай наслаждаться этим.

Лука надолго замолчала. Потом я услышал, как ее дыхание стало ровным и тихим. Наклонившись к ней поближе, я понял, что она заснула в моих объятиях. Все же поездка вымотала ее.

Позднее Лука проснулась, вытерлась полотенцем и натянула одну из моих длинных маек. Я осторожно отнес ее в спальню и целомудренно поцеловал в губы, прежде чем увидел, что она снова погружается в сон. Я так и не вернулся в свою комнату, а прилег рядом с ней и всю ночь оберегал ее сон. Я понимал, что утром мне придется поплатиться за это, но не смог бы простить себе, если бы по своей воле отключился в такой момент.

* * *

Нас разбудили солнечные лучи. Лука моргнула, открыла глаза и увидела рядом меня.

– Я не знала, что ты здесь.

– Я не мог дойти до своей спальни.

– Ты был здесь… рядом со мной… всю ночь?

– Да. Это тебя пугает?

– Я пишу о серийных убийцах, вместо ребенка у меня свинья, и я еду через всю страну, выслеживая тебя… можно смело сказать, ничто не должно бы пугать меня.

Она улыбнулась, потом улыбка погасла, сменившись хмурой задумчивостью.

– В чем дело? – спросил я.

– Просто подумала о том, что один фотограф щелкнул меня вчера вечером, прежде чем мы сели в машину…

У меня все внутри сжалось. Я был слишком занят Лукой для того, чтобы обругать их, и не слышал ни слова, брошенного нам вслед.

– Что он сказал?

– Он сказал: «Так это вы, Ева? Выглядите замечательно. Продолжайте в том же духе».

Я уставился в пол. Что ж, теперь мне требовалось все объяснить.

– Ева… это Ева Варикова.

– Кто это?

– Она… модель, с которой я недолго встречался несколько месяцев назад. Ничего серьезного. Но она очень известна, поэтому у прессы настал праздник, когда нас увидели вместе.

– Я похожа на нее или как?

– У тебя темные волосы, только и всего. Наверное, этот фотограф обкурился, потому что она примерно на фут выше тебя.

– Почему он сказал «продолжай в том же духе»?

– Потому что у Евы проблемы с наркотиками, о чем я сначала не знал. А потом она легла на реабилитацию. С тех пор я не разговаривал с ней, но слышал, что она хорошо себя чувствует.

Я глубоко вздохнул, увидев по выражению лица Луки, что она глубоко задумалась. Вероятно, она собиралась погуглить Еву, как только окажется в своем кемпере, что приведет к дальнейшим поискам, в результате которых она непременно наткнется на очередное вранье насчет меня. Это меня не порадовало.

– Можешь пообещать мне кое-что? – спросил я.

Она кивнула.

– Согласна…

– Можешь попытаться не гуглить меня? Большая часть того, что ты найдешь, будет враньем. Или лучше… погугли, но сделай это вместе со мной, пока я буду на телефоне или рядом. Просто позволь мне объяснять тебе, что правда, а что нет. Я никогда не солгу тебе. Мне просто отвратительна мысль о том, что ты будешь читать все это дерьмо, не зная, чему верить.

Казалось, ее обуревают сомнения. Я понимал, что ей крайне тяжело выполнить такое обещание. Окажись я сам на ее месте, не уверен, что смог бы удержаться.

Она моргала, обдумывая мою просьбу.

– Хорошо, – наконец проговорила она. – Мне нужно было подумать об этом, чтобы понять наверняка, что я могу дать такого рода обещание и сдержать его. Обещаю не гуглить тебя… без твоего ведома.

Я с облегчением выдохнул.

– Спасибо. Понимаю, что это будет нелегко, но обещаю, что ты не пропустишь ничего стоящего. Я могу рассказать тебе все важное, что тебе необходимо знать. И если когда-нибудь у тебя возникнут вопросы, ты просто должна спросить меня.

Она придвинулась ко мне. Когда я поцеловал ее, закипающее во мне желание быстро превратилось в острую необходимость.

– Ты уверена, что я ни за что не смогу убедить тебя задержаться подольше? – прошептал я, не отрываясь от ее губ.

Она не ответила. Я уже понял.

Несмотря на то что цена славы всегда высока, откровенно говоря, прежде мне никогда не хотелось, чтобы все это исчезло из моей жизни. Так было до Луки. Но в этот самый момент я стоял перед выбором и вполне мог бы отказаться от безумного тура по двенадцати городам, в который мне довольно скоро предстояло отправиться, променяв его на путешествие в раздолбанном кемпере через всю страну.

Глава 19

Лука

Я еще никогда не слышала, чтобы Гортензия хрюкала так громко. Я забрала ее с фермы, где оставляла, и, открыв входную дверь, нехотя призналась себе, что дом, всегда служивший мне тихой гаванью, почему-то стал казаться опустевшим.

Было еще рано, слишком рано для того, чтобы звонить Гриффину на Западное побережье; поэтому я отправила ему СМС, надеясь, что он получит его, когда проснется.

Лука: Благополучно добралась домой.

К моему удивлению, он ответил сразу же.

Гриффин: Слава богу. Я так беспокоился из-за того, что ты едешь на этом чертовом драндулете.

Лука: Что ты сейчас делаешь?

Гриффин: На самом деле я не спал.

Лука: Ну, я цела и невредима.

Гриффин: Я скучаю по тебе, как сумасшедший. У меня куча дел, но у меня нет сил. Я ужасно подавлен.

Лука: Я чувствовала себя так же, когда вернулась. Обычно дома я ощущаю себя счастливой. Теперь мне кажется, что это не так.

Гриффин: Ты забыла здесь своего Фёрби. Мне его принесла смущенная домработница.

Лука: Если бы только она знала хотя бы половину правды!

Гриффин: Ох, Лука, Лука, Лука. Мне нужно снова увидеть тебя.

Я хотела спросить его, возможно ли это (и если да, то когда), но понимала, что вряд ли услышу ответ. Он сейчас заканчивал запись альбома и скоро должен был уезжать в Канаду.

Лука: Ты все подготовил для Ванкувера?

Гриффин: Я бы сказал, что нет. Как я говорил, у меня нет мотивации.

В дороге у меня была масса времени для размышлений. Например, я не могла отделаться от мысли о том, что нужно послушать песни Грифа. Одну из них, судя по названию, он посвятил мне. Вообще-то я могла бы и погуглить его, но обещала этого не делать.

Лука: Я должна признаться.

Гриффин: Валяй…

Лука: По дороге я несколько раз порывалась погуглить тебя. Я хочу, чтобы ты знал, что я ни разу этого не сделала. Но есть одна вещь, о которой мне действительно хотелось бы узнать побольше.

Гриффин: Отлично. О чем?

Я почувствовала, что он встревожился.

Лука: Твоя песня… та, что называется «Лука».

Вместо ответа раздался телефонный звонок. Я ответила.

– Привет…

– Я собирался рассказать тебе об этом. Я не был уверен, знаешь ли ты об этом. Ты никогда не говорила, поэтому я решил, что ты еще не докопалась до нее.

– Ну, я увидела ее в Сети и пока еще не слышала слов.

– Лука… послушай. Когда я писал эту песню… я не знал.

– Я понимаю, все нормально. Я не стану принимать все близко к сердцу.

– В сущности, это музыкальный вариант письма, которое я послал тебе, когда был пьян. Хваленая гневная тирада… так случилось, что она разошлась миллионным тиражом.

– Можно мне услышать ее?

Он протяжно выдохнул в телефон.

– Конечно.

– Ты не против, если я сейчас посмотрю ее на YouTube?

Судя по голосу, он слегка расстроился.

– Да. Конечно. Я буду на телефоне.

Не опуская трубки, я открыла ноутбук, загрузила его и, написав в строке поиска Лука, Коул Арчер, нажала на кнопку.

На экране выскочил список видеоклипов со словами песни.

Я нажала «воспроизвести».

(Вступительные аккорды)

Появилось прекрасное лицо Гриффина, напевающего первые слова.

Письма были окном в твою душу,

Но ты оставила меня в пустоте.

Ты растворилась в тумане,

Доказав, что тебе все безразлично.

Теперь я вижу, что твоя душа черна.

Потому что ты никогда не вернешься.

Ты – лишь чернила и ложь.

Переодетый дьявол.

Лука, Лука, Лука,

Неужели ты просто сон?

Лука, Лука, Лука,

Услышь мой стон.

Лука, Лука, Лука,

Счастлива ль ты теперь?

Лука, Лука, Лука,

Я не постучусь в твою дверь.

(Музыка)

Похоже, ты смеялась надо мной.

Я не знал, как слепа любовь.

Наконец,

Ты никогда не была мне другом.

Ты просто ошибка…

Ты все еще живешь в моем сердце.

И если бы я хотел все повторить,

Я все равно взялся бы за перо.

Лука, Лука, Лука,

Неужели ты просто сон?

Лука, Лука, Лука,

Услышь мой стон.

Лука, Лука, Лука,

Счастлива ль ты теперь?

Лука, Лука, Лука,

Я не постучусь в твою дверь.

(Музыка)

Прощай.

Прощай.

Прощай.

Лука, Лука, Лука.

Да, да, да.

(Музыка затихает)

* * *

Наверное, за последние сутки я прослушала раз сто. Несмотря на красивую музыку, песня оставляла тяжелое, печальное впечатление, полностью совпадающее с моим меланхоличным настроением. Один ее куплет без конца крутился у меня в голове.

Лука, Лука, Лука,

Неужели ты просто сон?

Последняя неделя теперь казалась мне сном, словно она была прекрасной приснившейся мне фантазией. Той самой, невероятной и навсегда недосягаемой. Почти целый день я неприкаянно бродила по дому, словно кто-то умер. Мне удалось сесть за книгу, но я была почти уверена, что мои герои заразились моей хандрой, и триллер скоро превратится в скверный слезливый женский роман.

Поскольку перед поездкой в Калифорнию я опустошила свой холодильник, у меня в доме не осталось еды, значит, поездки в супермаркет было не миновать. Парковка оказалась почти пустой, и я пролетела по проходам, не встретив ни единой души, пока не подошла к кассе.

Дорис, обслуживая какого-то парня, улыбнулась мне. Я не говорила ей о поездке в Калифорнию, и, собственно говоря, никогда не упоминала о Гриффине, чему теперь только радовалась, потому что меньше всего на свете мне хотелось говорить об этом. Я была в смятении, вероятно, разревелась бы, рассказывая ей, какой счастливой оказалась встреча с мужчиной, которым я была страстно увлечена более десятка лет.

Парня, стоявшего передо мной в очереди, почти сплошь покрывали татуировки. Когда я, в конце концов, прекратила упиваться затянувшейся жалостью к себе и присмотрелась к нему, то заметила булавки по контуру его подбородка – настоящие английские булавки, воткнутые в кожу и приколотые прямо к лицу. Народ, приходящий за покупками в два часа ночи, всегда вызывал интерес. Он заметил, что я пристально смотрю на него, и я отвела взгляд, неумело притворившись, что не разглядывала его в упор, и гадая, что, черт возьми, навело его на мысль о том, что подобное украшение – хорошая идея.

Мой взгляд упал на стеллаж с конфетами. Стараясь выглядеть безразличной, я взяла с полки батончик «Hershey» и бросила его в свою тележку. На полке справа от сладостей лежали бульварные издания, поэтому я выбрала одно и стала небрежно просматривать его. Пока не дошла до третьей страницы.

Глаза вылезли у меня из орбит.

Я увидела фотографию, на которой мы с Гриффином выходили из ресторана.

Я не могла в это поверить.

Гриффин выставил одну руку вперед, стараясь не подпускать фотографов ближе, а другой обхватил меня за плечи. Я, прячась от фотографа, наклонила голову, поэтому мало кому удалось бы узнать меня. Но я-то, разумеется, знала, кого вижу.

Мою фотографию напечатали в журнале Enquirer.

О господи!

Я прочитала подпись: «Коул Арчер и загадочная женщина мило проводят время в ресторане «Mariano’s» в центре Лос-Анджелеса. Неужели эстрадный певец так скучает по своей прежней возлюбленной Еве Вариковой, что заменил ее на похожую на нее девушку?»

У меня внутри все сжалось. Я не знала, что меня больше взволновало, моя фотография в желтой прессе или упоминание о том, что Гриффин пытается найти замену прежней подружке. Я понимала, что последнее смешно, потому что Гриф рассказал мне про Еву, тем не менее я почему-то огорчилась.

– Спуститесь на землю, Лука!

Боковым зрением я увидела, что Дорис приветственно машет мне рукой. Подняв глаза, я несколько раз моргнула и поняла, что Булавочник ушел, а Дорис ждет, пока я переживаю душевное потрясение из-за дебильного журнала.

– Привет. Простите, я… я… – Я показала ей номер National Enquirer. – Увлеклась одной из статей.

Дорис перегнулась, чтобы взглянуть на то, что привлекло мое внимание.

– Коул Арчер… Обычно меня не интересуют мужчины моложе сорока, но я бы не прогнала его из постели за то, что он ел печенье. – Изогнув брови, она прошептала: – Хотела бы я слизнуть с него крошки.

Похоже, мои глаза стали размером с блюдца, отчего Дорис подумала, что ее шутка удалась. Конечно, она решила, что шокировала меня неприличным высказыванием о молодом парне, поскольку понятия не имела о том, что на самом деле в постели Гриффина на прошлой неделе побывала я. У меня загорелись щеки, я почувствовала растерянность.

Я положила журнал на ленту транспортера.

– Хочу почитать эти статьи.

Дорис ухмыльнулась, думая, что я застенчива.

– Я тоже, сестричка.

Следующие десять минут я как в тумане разгружала свою тележку, болтая с Дорис. Я не могла смириться с тем, что мое лицо мелькает на страницах желтой прессы. От этого у меня возникло странное ощущение под ложечкой, хотя я не знала почему. Посещение супермаркета всегда приводило меня в тревожное состояние, но неприятное ощущение только усиливало его. Казалось, будто кто-то нарушил мое личное пространство, хотя дело-то заключалось всего лишь в одной фотографии, причем маловероятно, что меня на ней можно узнать. В последний момент, когда я как раз собиралась провести картой по терминалу и расплатиться, я обернулась и забрала с полки все экземпляры National Enquirer.

Дорис прищурилась, глядя на меня.

– Вы хотите купить все?

– Да.

– Знаете, там везде напечатано одно и то же.

– Я… У меня появилась новая птица, и мне нужно чем-то застилать клетку.

– Ох. Вероятно, я могу попросить управляющего откладывать для вас непроданные газеты, если хотите. Мы просто отрываем обложку и отдаем ее курьеру для погашения кредита. Остальное идет в мусорную корзину.

– Хм. Да. Конечно. Это было бы замечательно, Дорис. Спасибо.

– Нет проблем.

Дорис отсканировала журналы, и я расплатилась.

– Как ее зовут?

– А?

Она свела брови.

– Вашу птицу. Как ее зовут?

Господи, я оказалась в большом затруднении и назвала первое попавшееся имя, которое пришло мне в голову.

– Честер. Мою птицу зовут Честер.

– Хорошее, красивое имя.

– Да. Птица Честер. Он необыкновенный.

Затолкав последний пакет в тележку, я поспешила уйти. Я так торопилась, что почти забыла отдать Дорис продукты, которые купила для нее. Вернувшись, я поставила на прилавок пакетик с угощением.

– Доброй ночи, Дорис!

– Вам тоже, милая. До скорого!

В машине, почувствовав себя в безопасности, я достала журнал и уставилась в него. Пока я сидела там, оставив двигатель работать на холостом ходу, меня осенило – ведь у ресторана работал не один фотограф, то есть мои фото могут напечатать и в других газетах? А если меня сняли с других ракурсов и меня можно узнать? Обычно, возвращаясь в машину, я всегда испытывала облегчение, но сейчас я вдруг почувствовала приближение такой же паники, как перед входом в супермаркет или другое людное место.

В Вермонте было полтретьего ночи, но в Калифорнии – только полдвенадцатого. Гриффин – полуночник, поэтому я откопала телефон и позвонила. Он ответил после первого же гудка.

– Привет, малышка. Ты припозднилась.

Стоило мне только услышать его голос, как мои плечи расслабились. Я вздохнула.

– Привет.

– Все в порядке?

– Я только что ездила в супермаркет.

– Ох. Как все прошло? Что за ерунду ты увидела сегодня ночью?

Я забыла, что рассказывала ему о разных странностях, которые наблюдала во время своих полуночных поездок. Хотя то, что я увидела сегодня ночью, превзошло все остальное.

– Я увидела свою фотографию – нашу фотографию – в National Enquirer.

Гриффин зашипел.

– Дерьмо. Черт бы побрал этого Марти Фостера.

– Кого?

– Одного из фотографов, которые были в ресторане. Я попросил своего помощника связаться с другими и выкупить сделанные ими снимки. Но Марти не захотел отвечать на наши звонки. Я надеялся, что он отмалчивается, потому что ему не удалось сделать хороший снимок и ему нечего продать. Боюсь, я ошибался. – Слыша его голос, я представила, как Гриффин проводит рукой по волосам. – Прости меня, Лука. Я пытался.

– О боже, не будь смешным. Это не твоя вина. Не могу поверить, что ты выкупил другие фотографии. Я даже не подумала, что ты способен на это.

– В этом городе многое можно за деньги. Папарацци все равно, кто купит их работу, лишь бы заплатили. Кроме того, я предложил им больше, чем они получили бы от бульварных изданий, поэтому трое других с радостью продали их мне.

– Так мило, что ты сделал это. Но, в сущности, в этом нет необходимости. Я не хочу, чтобы ты сорил деньгами из-за подобной чепухи.

– Лука, деньги, потраченные ради того, чтобы ты была счастлива или меньше волновалась, потрачены не зря.

Моя тревога слегка утихла.

– Спасибо тебе, Гриффин!

– Не стоит благодарности. Просто я стараюсь позаботиться о моей девушке.

При словах о моей девушке я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь забыть о National Enquirer.

– Так я разбудила тебя? Чем ты занимался?

– Нет. Сегодня вечером у меня собралась небольшая компания. Пришли парни из моей группы. Днем мы завершили альбом и отмечаем это событие. Планировалось, что мы закончим его завтра, но мы смогли добить его на день раньше.

– О, здорово. Поздравляю. Это удивительно. Наверное, ты счастлив.

– Да. Я очень доволен тем, как все вышло.

– Замечательно. Но я отпускаю тебя. Я не знала, что у тебя гости. Голосов совсем не слышно.

– Я вышел на задний двор, когда увидел твой звонок. Уверен, мне зададут хорошую взбучку, когда я вернусь.

– Они станут дразнить тебя?

– Они называют меня затраханным.

– Затраханным?

– Как подкаблучник. Видимо, это распространенное выражение в Америке. Оно означает, что твоя женщина держит тебя на коротком поводке.

Я засмеялась.

– Я знаю, что это означает. Только мне интересно, почему они тебя так называют?

– Обычно, когда мы заканчиваем турне или завершаем запись, мы устраиваем большую вечеринку. Но сегодня вечером я не был настроен на безумства, поэтому пригласил парней, но попросил их прийти без женщин. И теперь я разговариваю с тобой по телефону.

– Ты не захотел, чтобы они пришли с подружками?

– У них нет подружек, Лука. Вечеринку устраивают для того, чтобы напиться с кучей фанаток и пригласить стриптизерш.

– Ой.

– Как бы то ни было, сегодня ночью здесь только парни.

– Тогда я должна отпустить тебя.

– Нет… лучше разговаривать с тобой, чем слушать их истории. Каждую из них я слышал уже с десяток раз. Когда месяцами разъезжаешь на автобусе с одними и теми же людьми, неизбежно выслушиваешь одно и то же дерьмо.

Я улыбнулась.

– Наверняка.

– Итак, скажи мне… Как ты справилась, впервые увидев свое лицо на страницах желтой прессы?

Впервые.

– Вероятно, я слегка перенервничала.

– Ко всему привыкаешь.

Я была так захвачена своей реакцией, что без конца думала о том, как должен чувствовать себя Гриффин, встречая свои изображения повсюду. Меня напечатали в бульварном журнале только потому, что я была с ним. Это была лишь крупица того, через что ему, вероятно, приходилось проходить каждый день.

– Как ты справляешься с этим?

– Нужно научиться не обращать на это внимания. Фотографии – это не самое худшее. Хуже всего то дерьмо, которое они сочиняют о тебе, чтобы продать свой материал. Однажды, давая автограф, я прикоснулся к животу глубоко беременной фанатки. Она сказала, что ее малыш – мой суперфанат и подпрыгивает во время моего концерта. Она клялась, что так происходит всякий раз, когда она включает одну из моих песен, якобы маленький негодник начинает танцевать у нее в животе. Ее муж стоял рядом с ней и сказал, что он тоже думает, что это правда. Поэтому я наклонился и в шутку начал разговаривать с ее животом, чтобы узнать, начнет ли малыш шевелиться. А когда так и случилось, они попросили меня дотронуться до ее живота, чтобы ребенок почувствовал это. Получилось довольно круто. Но на следующий день обложки всех бульварных газет пестрили моими фотографиями, которые сопровождались историей о том, что эта женщина носит плод моей любви, а ее муж пришел на концерт и умолял меня позволить ему усыновить моего будущего сына.

– Безумие. Они должны печатать материал из достоверных источников.

– Некоторые знаменитости подавали в суд и выигрывали процессы, но оплата нечастых судебных исков стоит меньше, чем можно заработать на продаже газет, поэтому никого это не останавливает. В таком неприятном деле в выигрыше остаются только адвокаты.

Я вздохнула.

– Догадываюсь.

– Так или иначе… я думал кое о чем сегодня ночью. Послезавтра у нас фестиваль в Канаде, а после него намечен ряд выступлений для продвижения нашего нового альбома. Но, если с тобой все нормально, я хотел бы знать, могу ли я изменить свои планы и на несколько дней приехать в Вермонт?

У меня сильно забилось сердце.

– Было бы здорово. Когда?

– Еще не знаю точно. У меня довольно плотный график, но я подумал, что смог бы все уладить, если мой пресс-агент и помощник кое-что переделают и выкроят немного времени. Может быть, на следующей неделе или через неделю?

– Это было бы замечательно.

– Есть какие-то определенные дни, когда тебе будет удобнее?

– Нет. Правда, в любое время. Одна из немногих привилегий, которые дает мне состояние писателя-отшельника, страдающего агорафобией и работающего дома, заключается в том, что мой ежедневник почти пуст.

Гриффин рассмеялся.

– Ты думаешь, что в твоей жизни мало радости, но всякий раз, когда ты говоришь об этом, я немного завидую твоей свободе.

– Смешно. Мне кажется, свобода – полная противоположность тому, как живу я. Из-за своих страхов чаще всего я чувствую себя как птица в клетке.

На заднем плане послышались приглушенные голоса.

Он здесь. С кем ты разговариваешь, мистер Подкаблучник?

Гриффин хмыкнул.

– Лучше я пойду. Местным жителям не будет покоя, пока я не вернусь в дом.

– Хорошо.

– Ты сейчас хорошо себя чувствуешь?

Я задумалась. Разговор с Гриффином действительно очень успокоил меня.

– Да. Думаю, что да. Ты укротил дикого зверя.

– Понимаю. Вместе у нас все получится, крошка. Вот увидишь. Мы справились. Но будь осторожна по дороге домой.

– Буду. Желаю весело повести время с парнями.

Проведя пальцем по экрану, я еще несколько минут просидела в машине. Господи, я надеялась, что Гриффин не ошибся и мы сумели справиться. Иначе мне было бы чертовски больно.

Глава 20

Гриффин

– Нужно быть на виду, заканчивай со своей некоммуникабельностью.

Рене, мой пресс-агент, не дожидаясь приглашения, шагнула ко мне в дом.

– Заходи, – проворчал я, захлопывая за ней дверь. Я собирался поговорить с Рене сегодня. Но она, видимо, устала ждать ответа на свои звонки и решила, что заскочить ко мне без предупреждения в семь часов утра – неплохая идея. Парни ушли только в пять часов, поэтому ее приход не доставил мне радости.

– Так рано, Рене!

Я поплелся следом за ней на кухню. Она сразу пошла к кофемашине и принялась открывать шкафы, вытаскивая из них все что попало, чтобы приготовить себе кофе. Я стоял, прислонясь к двери, и наблюдал за ее суетливыми действиями.

– Ты не думаешь, что мы можем пообщаться чуть позже? Я лег спать всего два часа назад.

– Мы могли бы все уладить по телефону, если бы на прошлой неделе ты хотя бы раз ответил мне.

Я избегал ее звонков, но всякий раз, когда я говорил с ней, мой график пополнялся еще десятком разных дел. А единственное, чего мне хотелось увидеть в своем календаре, – это свободное время, которое я мог бы провести в Вермонте наедине с Лукой. С ее отъезда прошло больше недели, и мне казалось, что мы не виделись слишком долго.

Однако Рене мне понадобилась для того, чтобы кое-что утрясти и на некоторое время покинуть город. Поэтому, подойдя к шкафу, я достал банку с кофе, вручил ей. Взяв банку, Рене смерила меня взглядом с головы до ног.

– Для утра после вечеринки ты не так уж плохо выглядишь.

– Обошлось без обычного беспредела.

Она вскинула брови.

– Да? Почему же?

Так или иначе, мне следовало все рассказать, поскольку я нуждался в ее помощи.

– У меня теперь есть подружка, и мне не хотелось, чтобы парни привели с собой два десятка стриптизерш и фанаток.

Рене нажала сразу несколько кнопок и вручила мне банку с кофе, чтобы я поставил ее на место.

– Подружка, хм? Это та женщина из вчерашнего выпуска National Enquirer? И, видимо, в ней и причина того, что ты щедро заплатил каждому папарацци в городе и выкупил авторские права на фотографии, где вы вдвоем?

Я удивился.

– Откуда ты знаешь, что я заплатил за фото?

Она покачала головой.

– Моя работа – знать, чем ты занимаешься, а также, коли на то пошло, кем ты занимаешься.

Единственное, чего я желал, – так это заниматься Лукой. Сев за кухонный стол, я выложил все, что считал необходимым, не дав шанса Рене изложить то, что ей было нужно от меня.

– Мне нужно немного свободного времени, чтобы поехать в Вермонт навестить мою девушку. Думаю, ты можешь отменить несколько запланированных выступлений.

Рене сложила руки на груди.

– Мне нужно многое добавить в твой календарь. С некоторых пор ты избегаешь всего, что связано с пиаром. Нужно, чтобы ты начал рекламировать себя. Скоро выходит альбом, а потом ты отправляешься в турне. Расскажи мне об этой своей подружке. Она знаменита – из тех, о ком можно поднять шумиху в прессе?

– Определенно нет. Она ведет очень уединенную жизнь, и мне хочется, чтобы все так и оставалось. Она не любит толпу и внимание.

Рене покачала головой.

– Ну, разумеется, вполне логично, что она предпочитает встречаться с музыкантом, который выступает на переполненных стадионах и шагу не может ступить без того, чтобы его не преследовала толпа.

Я вздохнул.

– Ты можешь освободить мне несколько дней? Мне действительно нужно ненадолго уехать отсюда и провести время с ней.

Рене скользнула взглядом по моему лицу.

– Тебе и вправду нравится эта девушка, верно?

Я кивнул.

– Она – необыкновенная.

Кофеварка звякнула, и Рене повернулась к посудному шкафчику. Наполнив две кружки, она села за стол напротив меня и подвинула дымящийся кофе ко мне.

– Давай договоримся. Когда тебе нужно уехать? Можем ли мы до этого устроить несколько появлений на публике и запланировать несколько ночных выступлений по телевидению после твоего возвращения?

– Завтра я лечу в Ванкувер на фестиваль, а на следующий день после возвращения могу сделать все, что тебе необходимо. Мы можем потратить на пиар один день?

Она нахмурилась.

– Ты – заноза в моей заднице, знаешь об этом?

Я улыбнулся, растянув губы от уха до уха, зная, что обычно она так соглашается.

– Рене, ты самая лучшая.

Она ткнула в меня пальцем.

– Ты даешь мне целый день. Я хочу одну или две благотворительных акции, которые я смогу слить прессе, а потом тебе придется пообедать где-нибудь в городе и дать автографы фанатам. Поцелуй малышей и позволь подросткам сделать с тобой селфи и походить следом за тобой по магазинам.

– Я готов.

– После возвращения тебе придется поработать вдвое больше. Кроме того, ты не будешь ни на что жаловаться.

– Да, мэм. Никаких жалоб. Я понял. – Неожиданно мне в голову пришла одна мысль. Я поскреб щетину на подбородке. – Можно мне выбрать, какие благотворительные акции провести, и места, где я займусь шопингом?

– Что у тебя на уме?

Я усмехнулся.

– То, что чуть больше обрадует Луку, когда в следующий раз ей на глаза попадется желтая пресса.

* * *

– Ты мог бы выбрать место, где пахнет не так противно, – Рене заткнула нос, делая шаг в сторону, чтобы обойти огромную кучу навоза.

– Я же тебе сказал, что мы едем на ферму. Какого черта ты надела туфли на каблуках?

– Ты сказал, что это приют. Я решила, что ты будешь фотографироваться с милыми зверушками, бродящими по зеленым холмам, а не станешь заниматься тяжелой работой и сгребать дерьмо на полуразрушенной свиноферме.

Однажды я проезжал мимо фермы и увидел вывеску, на которой было написано, что им требуются волонтеры. Когда я позвонил и объяснил, кто я и что мне хотелось бы приехать к ним и привезти с собой фотографов, чтобы привлечь интерес к их делу, а также сделать весомый благотворительный взнос, Шарлотта и Вильямс – хозяева фермы-приюта – сильно заволновались. Работа в приюте для свиней – не совсем то, чем обычно занимаются модные знаменитости. Вытерев испарину со лба, я огляделся. Место выглядело по-настоящему запущенным. Старый покосившийся забор давно пора было заменить, сарай выглядел так, словно от легчайшего порыва ветра с него снесет крышу. Но на едва сводящей концы с концами ферме нашли приют восемьдесят спасенных миниатюрных и пузатых свинок. Маленькие поросята оказались не только чертовски милыми, но и умненькими.

Шарлотта, пожилая женщина, которая заправляла здесь всем, сказала, что в конце восьмидесятых годов свиньи стали популярны в качестве домашних питомцев, и в свое время у них здесь жило больше двухсот брошенных животных. Люди брали симпатичных поросят домой, не понимая, какими крупными и тяжелыми они вырастут, а места, куда можно было бы спокойно отдать взрослых свиней, не существовало. Ферма Шарлотты и Вильямса была единственным безопасным убежищем в округе.

Я приехал сюда рано, солнечным утром, и весь день помогал в работе, пока не появились папарацци. Потом я позировал с разными свиньями и сделал кучу фотографий. В красной бандане и грязных, рваных джинсах я скорее смахивал на работника фермы, чем на спонсора. Но Рене заставила меня взять в руку одну из миниатюрных свинок, а другой я поднял майку, вытирая пот со лба, в результате чего на виду оказались мои брюшные мышцы. Папарацци пришли в восторг от этого дерьма.

– Ты готов уехать? – сказала Рене. – Надеюсь, ты собираешься принять душ прежде, чем мы отправимся на наш маленький шопинг?

Я раскинул руки и ухмыльнулся, подходя к ней.

– Должен ли я поблагодарить тебя за то, что ты переделала мой график? Иди сюда, обними меня покрепче.

Она выставила руку вперед, словно защищаясь.

– Только дотронься до меня, вонючка, и до заката солнца я зарезервирую для тебя две дюжины подростковых шоу! Ты месяцами не сможешь видеть свою маленькую подружку.

Я засмеялся.

– Еще раз спасибо, Рене! Можешь сообщить папарацци, что моя следующая остановка около семи, и я задержусь там не меньше чем на час, чтобы дать автографы, потому что ты лучше всех.

Она покачала головой.

– Ты не станешь так говорить, когда вернешься и будешь работать за двоих. Но я желаю тебе весело провести время с твоей девушкой, пока ты вне зоны доступа.

– Обязательно. Спасибо.

Я хочу чертовски хорошо провести время – и Лука тоже захочет, как только откроет дверь и увидит, что я приехал раньше, чем она ожидала.

Глава 21

Лука

– О боже! – вскрикнула я, прикрывая рот ладонью. – Он сошел с ума!

Второй день подряд мне доставляли три дюжины разноцветных роз и коробку с желтой прессой, перевязанную лентой с большим красным бантом. Вчерашние газеты публиковали фото Гриффина, работающего в приюте для свиней. Меня умилил вид грязной мегазвезды, возившейся с хрюшками. Однако это был самый странный и самый добрый поступок, который, он, вероятно, совершил после того, как я неделю назад до ужаса испугалась собственного фото в журнале. Но от сегодняшних газет у меня глаза чуть не вылезли из орбит – одна фотография за другой показывала Гриффина в книжном магазине. В одном он раздавал автографы, в другом рыскал по полкам, но на всех фотографиях подряд он держал в руках экземпляр моей книги в жесткой обложке!

Я не могла поверить, что он сделал это. Если прежде я и испытывала сомнения, думая, что он проводит время в Лос-Анджелесе с вульгарными красотками и уже забыл меня, то он, безусловно, знал, как отвлечь меня от подобных мыслей. Я попыталась позвонить ему, но его телефон переключился на голосовую почту. Он говорил, что днем поедет на какую-то важную встречу и позвонит мне позднее, но я не могла ждать.

В последнее время мы каждый вечер общались по видеочату, поэтому я подумала, что было бы забавно вознаградить его за проявленную заботливость, приведя себя в порядок и нарядившись во что-нибудь сексуальное к нашему позднему звонку. Я обшарила весь свой ящик с нижним бельем в поисках подходящих вещей, а потом стала наполнять ванну водой. За последние несколько дней моя кожа пересохла, поэтому я, собравшись отмокать в ванне, заколола спутанные волосы на макушке и нанесла на лицо интенсивную увлажняющую маску. Как раз в тот момент, когда я собралась войти в ванну, зазвонил мобильник. На экране высветилось имя Гриффина. Я рассмеялась про себя от того, что он позвонил, а не связался со мной по Face Time, потому что ни за что на свете не хотела, чтобы он увидел меня в таком кошмарном виде, в каком я пребывала в данный момент. Я ответила из ванной комнаты по громкой связи.

– Привет!

– Привет, крошка. Я пропустил твой звонок. Ехал на встречу.

– О, все нормально. Я просто хотела сказать, что получила твою посылку. Не могу поверить, что ты так поступил. Получилось просто очаровательно. – Сняв банный халат, я бросила его на пол. – В ответ я планирую кое-что приятное, но оно еще не совсем готово.

– Правда? Когда же оно будет готово?

Я опустила палец в ванну, чтобы проверить воду, – она была теплой и приятной. – Примерно через час или около того.

– Жду не дождусь. Мне нужно идти на встречу. Но прежде я хотел спросить тебя кое о чем.

– О чем?

– Когда ты сказала, что я могу в любое время приехать в Вермонт увидеть тебя, ты действительно так думала?

– Конечно. Я с нетерпением жду твоего визита. Надеюсь, ты приедешь на следующей неделе, а не через неделю. – Забравшись в ванну, я как раз собиралась сесть в нее, когда услышала звонок в дверь.

Черт! Кто-то звонит в дверь, а я только что забралась в ванну, и у меня грязевая маска на лице. Вероятно, это доставка UPS, которую я ждала. Надеюсь, посыльный оставит коробку за дверью, потому что я не могу в таком виде открыть ее.

– Ладно, я отправил тебе еще одну посылку. Тебе нужно расписаться за нее, если ты захочешь забрать ее.

– О черт. Ладно. Повиси секунду, я сейчас открою дверь и сразу же вернусь.

Я вылезла из ванны и завернулась в большой махровый халат. Заметив свое отражение в зеркале, я покачала головой. Курьер подумает, что я страшная. Ну да ладно. Он будет прав.

Я рванула к двери, больше беспокоясь о том, что еще прислал мне Гриффин, чем о том, как я сейчас выгляжу.

Открыв дверь, я увидела огромный букет цветов, настолько большой, что закрывал лицо курьера.

– Вот это да! Позвольте, я поищу чаевые. Подождите секундочку…

Я повернулась, чтобы взять кошелек, но, услышав голос из-за букета, застыла на месте.

– Могу ли я выбрать, какого рода чаевые вы мне дадите?

Широко открыв глаза, я быстро повернулась.

– Ты сказала, в любое время. Надеюсь, сейчас – самое время.

Казалось, сердце вот-вот вырвется у меня из груди.

– Не могу поверить!

– Поверь. Я здесь и весь твой на следующие несколько дней.

Мне хотелось плакать от счастья. В кожаном пиджаке и стильных рваных джинсах Гриффин выглядел так сексуально… Его волосы были растрепаны с дороги, но, честно говоря, небрежным он казался еще привлекательнее. С другой стороны, я выглядела в данный момент такой же небрежной.

Он вручил мне цветы.

Показывая на свое лицо, я сказала:

– Посмотри на меня. Это катастрофа.

– Ты снова валялась в грязи с Гортензией, а?

– Это косметическая маска, для красоты, что звучит довольно смешно, потому что это совсем непривлекательно.

– Даже с грязью на лице ты все равно самая красивая девушка на свете. – Он раскинул руки. – Иди ко мне.

– Я испачкаю тебя. Я…

Не дослушав, он притянул меня к себе и смачно поцеловал в губы, несмотря на липкую маску. Теперь его лицо тоже стало грязным.

Впрочем, через несколько секунд, вдохнув его запах и ощутив вкус его языка, я забыла о том, как выгляжу. Главное, что Гриффин проделал весь этот путь, чтобы увидеть меня, и на некоторое время он принадлежал только мне.

В комнату вбежала Гортензия и принялась хрюкать. Только тогда Гриффин оторвался от меня.

Потерев распухшие губы, он сказал:

– Ах, знаменитая Гортензия.

Он наклонился и заговорил с ней.

– Рад познакомиться с вами, милая леди. Знаете, на днях я видел кое-кого из ваших собратьев. Они передавали вам привет.

Ворчанье.

Смеясь, я сказала:

– Давай я быстренько умоюсь и дам тебе полотенце, чтобы ты вытер лицо.

Я положила цветы на стол, и Гриффин последовал за мной в ванную комнату.

Заметив, что ванна наполнена, он сказал:

– Мне очень жаль, что я вытащил тебя из ванны. – Он улыбнулся. – Честно говоря… мне не жаль.

– Я выбрала белье и собиралась надеть его к твоему звонку. Но сначала я решила принять ванну. Понятно, что ты, подойдя к двери, все мои планы нарушил.

– Ну, пожалуйста, позволь, я не стану нарушать твои планы.

Я потерла подбородок.

– Ты, должно быть, устал после перелета.

Он сжал мои ладони в своих.

– Неважно, оно того стоит. Мне до смерти хотелось увидеть тебя.

– Судя по фото, которые я видела, ты был очень занят. Тебе едва ли удалось передохнуть за прошедшую неделю. То, что ты приехал, очень много значит для меня.

– Я делал все это ради того, чтобы приехать сюда, поверь. Хочу, чтобы эти три дня прошли как нельзя лучше.

Мне действительно пора было стереть грязь с лица.

– Позволь, я быстренько приму ванну, оденусь, а потом присоединюсь к тебе. Почему бы тебе немного не расслабиться? Будь как дома. В холодильнике есть чай со льдом, а на столешнице стоит бутылка красного вина, ты мог бы открыть ее.

Он вздохнул.

– Хорошо. Не задерживайся слишком долго.

Не желая терять ни минуты отведенного нам времени, я смыла остатки маски и быстро оттерла губкой тело, затем надела приготовленное белье и пошла в гостиную. Гриффин лежал на диване с закрытыми глазами. Должно быть, бедный парень очень устал.

– Я вернулась.

Он моргнул, открыл глаза и сел. Он потерял дар речи, взглянув на меня, едва прикрытую фиолетовым боди с кружевом шантильи. Я распустила волосы, прикрыв ими грудь, которая в противном случае оказалась бы слишком открытой, просвечивая сквозь кружева. Я чувствовала себя немного неловко, стоя перед ним почти голой, но это казалось мне меньшим из того, что я могла сделать, учитывая, что при встрече с ним я смахивала на невесту Франкенштейна.

– Лука… ты… Господи. – Он потер глаза. – Я сплю?

– Ты не возражаешь, если я проведу в этом сегодняшний вечер, нет?

– Если ты не возражаешь против того, что я постоянно буду на взводе и мне придется время от времени убегать в ванную и мастурбировать… то нет.

Я рассмеялась.

– Это я смогу пережить.

– Тогда порядок, договорились.

Встав, он подошел ко мне. Боже, от него чертовски приятно пахло, чем-то вроде сладких специй. У меня затвердели соски.

Я взяла его за руку. Он провел большим пальцем по моей ладони.

– Могу я показать тебе дом?

Он опустил глаза на мою грудь.

– Хм?

Чувствуя, что у меня горят щеки, я засмеялась.

– Хочешь, проведу экскурсию?

– Экскурсию?

– По дому…

– О… да. Да. Покажи мне все.

Едва мы сделали пару шагов, как он положил руку мне на спину, отчего по моему позвоночнику пробежала ощутимая дрожь.

– Прости… – сказал он. – Я все еще немного смущен.

Гриффин не отходил от меня, пока мы шли по дому. Я показала ему игровую зону Гортензии и, наконец, комнату, где я работала.

– Это моя студия. Здесь написано большинство моих книг. – Я показала на стену. – Эти полки достались мне вместе с домом. На самом деле они открываются, и за ними находится скрытая кладовая. По-моему, очень практично.

– Великолепно, – сказал он, не глядя на полки. Он смотрел на меня… пронизывая меня насквозь, его глаза потемнели от желания.

Гриффин умирал от желания. Он старался проявлять терпение и уважение ко мне, но я бы сказала, что в этот момент сдержанность убивала его. Черт, я тоже умирала от желания.

Господи Иисусе, Лука. Что ты делаешь?

Этот мужчина дошел до точки. Несколько недель он прожил монахом. И ты думаешь, что ему интересно, насколько практичны твои книжные полки? Он смотрел на меня так, словно хотел проглотить меня, и, откровенно говоря, я и сама не желала ничего другого.

Экскурсия по дому могла подождать. Да и вообще все могло подождать.

Я бросилась к нему на шею.

От его горячего дыхания у меня пошли мурашки по коже.

– Дьявол, Лука. Я так скучал по тебе.

Он приблизил свои губы к моим, целуя меня с такой страстью, что я буквально слилась с ним.

Скользнув рукой вниз, я ощутила через джинсы его эрекцию. Его разгоряченный член трепетал, как и я в этот момент.

Он застонал, положив свою ладонь поверх моей и прижав ее сильнее к себе.

– Невозможно скрыть, что я чувствую прямо сейчас, – хрипло проговорил он. – Я хочу тебя.

Гриффин еще крепче поцеловал меня, а я перебирала пальцами его волосы. Опустив голову мне на грудь, он стал через кружево целовать взасос мое тело. Мои соски горели, все мое тело буквально воспламенилось.

Он немного отстранился и посмотрел на меня.

– Ты хотя бы представляешь, насколько ты прекрасна сегодня вечером? – Он поднял меня на руки, понес к письменному столу и опустил на него. – Это тот стол, за которым ты творишь свое волшебство?

– Да.

Раздвинув мне ноги, он спросил:

– Ты позволишь мне сотворить мое… прямо здесь?

Громко сглотнув и не в силах говорить, я кивнула.

– Скажи это, Лука. Мне нужно слышать, как ты это говоришь, чтобы убедиться в том, что я точно понимаю то, чего ты хочешь прямо сейчас, точно то, что ты разрешаешь мне сделать здесь…

Задыхаясь, я сказала:

– Я хочу, чтобы ты трахнул меня… прямо на столе.

– Слава богу, – пробормотал он. – Потому что ты нужна мне сегодня ночью.

– Я знаю, – тихо ответила я.

Взяв мою руку, он положил ее себе на грудь, так что я слышала, как сильно бьется его сердце.

– Не сомневайся в том, что это значит для меня.

Как же мне необходимо было почувствовать его сердце, знать, что это значит для него больше, чем завоевание очередного трофея.

Опустив руку в карман пиджака, он вынул презерватив и бросил его рядом с нами. А потом просунул пальцы под бретельки моего боди.

– Я хочу видеть тебя обнаженной. – Он быстро снял с меня мой откровенный наряд и бросил его, а потом не спеша стал разглядывать меня. Я обрила промежность, оставив лишь тонкую полоску волос, и благодарила судьбу за то, что мне хватило здравого смысла привести себя в надлежащий вид, учитывая, каким неожиданным оказался визит Гриффа.

Он снял пиджак и бросил его на пол, после чего стянул через голову рубашку, демонстрируя свою идеально сложенную загорелую грудь.

Когда он пристально посмотрел на меня, его зрачки расширились. Безусловно, прежде я не знала Гриффина с этой стороны – это был сексуально возбужденный зверь, готовый сорваться с цепи.

Наши жаждущие языки трепетали в лихорадочном танце, соревнуясь в том, кто быстрее съест друг друга. Я почувствовала холодок от его серебряных колец, когда он сжал мою грудь.

Ощущение его теплой кожи на моей обнаженной груди ошеломило меня. Мои нетерпеливые пальцы царапали его мускулистую спину.

Я торопливо расстегнула его ремень, стянула с него боксерские трусы, и массивный член Гриффина рванулся вперед, демонстрируя такой обхват, какого я никогда в жизни не видела. Он начал тереть разгоряченной головкой мой клитор, невероятно раздразнивая меня.

Не в силах больше терпеть, Гриффин схватил презерватив, зубами разорвал упаковку, а потом натянул на пенис и сдавил его, посмотрев мне в глаза. Потом он с одной попытки сильно врезался в меня, отчего я качнулась всем телом – вот это да!

Я обхватила его ногами, пока он делал свое дело с такой силой, что у меня практически сыпались искры из глаз. Сначала мне даже стало немного больно, но я не обращала на это внимания. Довольно скоро боль прошла, и на смену ей пришел полнейший экстаз. Я чувствовала прикосновение его тела к моим ягодицам. Никогда в жизни меня не трахали так упорно, настолько глубоко проникая внутрь. Впившись ногтями в спину Гриффина, я больше не могла сдерживаться.

– Сильнее. Трахни меня сильнее, Гриффин!

Мне хотелось, чтобы он уничтожил меня. Я находилась на грани оргазма, как только он вошел в меня, блаженный трепет охватил все мое тело, готовое взорваться в любой момент. Наконец, невероятное ощущение достигло высшей точки, когда Гриф, обхватив меня за талию, вошел в меня еще глубже, толкая еще сильнее. Я напряглась, меня захлестнула волна тепла, когда оргазм достиг своего предела. Я содрогнулась всем телом.

Когда Гриффин, заглянув мне в глаза, снова вошел в меня, я испытала такое пронзительное ощущение, какого не переживала никогда, определенно не сравнимое ни с чем, что я испытывала когда-либо прежде. Мы оба вскрикнули в один голос, наши стоны наслаждения эхом отдались в комнате.

Задыхаясь, я, удовлетворенная до изнеможения, лежала на столе, когда Гриффин покрывал мое лицо поцелуями.

– Привет, – сказал он, тяжело дыша.

– Да?

– Свет горит.

Я огляделась.

– Да, горит, а что?

– Я у тебя первый. – Он улыбнулся.

– Да.

Я даже не встревожилась из-за того, что горит свет, и Гриф ясно видел каждую частичку моего тела. Я понимала, что полностью доверяла ему, не говоря уже о том, что просто растворялась в нем. Он овладел мной, отдав мне все оставшиеся силы до последней капли, играя на моем теле, как на музыкальном инструменте, – занимаясь любовью как рок-звезда, которой он и был.

Глава 22

Гриффин

Похоже, я действительно смогу вести такую уединенную жизнь.

Во-первых, кто еще может сказать, что утром его разбудил поцелуй свиньи? Не уверен точно в том, что делала Гортензия, но она прижалась рылом к моему рту, поэтому я вынужден был предположить что-то в этом роде.

Первый день, который мы провели с Лукой вместе, начался с утреннего секса. За ним последовала прогулка с Гортензией, затем мы снова занимались сексом, потом был двухчасовой ланч, состоявший из канапе, сделанных из всего, что, черт побери, нашлось у нее в холодильнике. День завершился тем, что Лука читала мне из своей последней книги, пока я поглаживал ее ногу, а потом, прежде чем задремать, снова уговорил ее заняться сексом. Потом мы проснулись, поужинали и, не ложась спать, болтали до тех пор, пока не пришло время поехать за продуктами.

Как ни смешно, но поездка среди ночи в супермаркет как нельзя лучше подходит для знаменитостей, пытающихся скрыться от назойливых глаз. Некоторые из странных привычек Луки действительно пришлись мне по вкусу.

В Лос-Анджелесе, куда бы я ни шел – днем или ночью, – мне приходилось надевать шапку и темные очки, чтобы меня не узнали. Здесь я решил рискнуть обойтись без маскировки, когда мы в обычное для Луки время отважились поехать в магазин.

Там оказалось почти пусто. И это было блаженством.

Когда Лука постучала указательным пальцем по арбузу, я не мог не заметить, как забавно она выглядит. Она приложила арбуз к уху с таким сосредоточенным выражением лица, словно решила послушать, как внутри шумит океан. Возможно, она вела закрытую жизнь, но она определенно дорожила мелочами. Я начал понимать, что эти мелочи – минуты, проведенные с ней, – имеют большое значение. Мне хотелось подольше задержаться в Вермонте, чтобы понять и прочувствовать их.

– Что ты делаешь? – наконец, спросил я, намекая на то, как она изучала арбуз.

– Я пытаюсь понять, спелый ли он. Выбор арбуза – дело сложное.

– А вот я думал, что я мастерски поглаживаю дыни…

– О, поверь мне, ты – определенно мастер.

Она подмигнула мне, и я рассмеялся.

– Так в чем же хитрость? Как узнать, какой из них лучший?

– Просто. Если внутри пустота, то, вероятно, он хороший.

– В отличие от людей, да? Именно так я чувствовал себя до встречи с тобой. Пустым внутри. То, что придает сладость арбузу, разрушает человека.

Положив арбуз, она поднесла руку к моей щеке.

– Это навевает на меня грусть.

Я схватил ее за запястья.

– Я больше этого не ощущаю. Не тогда, когда я с тобой. Впервые за много лет я чувствую себя человеком. То, что я нахожусь с тобой здесь, в продуктовом магазине, делает меня свободным. Ты думаешь, что, заработав все деньги в мире, обретаешь свободу. Но если ты знаменит, все иначе: твое настоящее «я» становится пленником твоего образа. Ты действительно больше никогда не сможешь жить, как раньше, когда тебя никто не узнавал. Поэтому, когда бы ты ни почувствовал, что снова возвращаешься к нормальной жизни, пускай даже это ощущение мимолетно, оно становится подарком.

– Ты жалеешь о том, что у тебя все так сложилось?

Раздумывая над ее вопросом, я испытывал смешанные чувства.

– Я горжусь тем, чего достиг. Музыка всегда занимала важное место в моей жизни, а возможность зарабатывать себе на жизнь своим творчеством не следует принимать как должное. Но, несомненно, я не совсем понимал, во что ввязываюсь. Даже если теперь я сожалею, я не могу ничего изменить. Поэтому я стараюсь просто смотреть вперед, а не назад. Что мне нужно… так это каким-то образом найти счастливую середину. – Я огляделся. – И этот разговор слишком серьезен для супермаркета.

Лука притянула меня к себе и обняла.

– Я очень горжусь тобой и всем, чего ты добился, если ты этого до сих пор не понял.

– Я тоже горжусь тобой. Ты по-своему успешна. Я пишу и исполняю музыку, а ты создаешь целый фантастический мир. Это дорогого стоит, любимая.

Когда мы снова покатили тележку по безлюдным проходам, я поймал себя на том, что импульсивно хватаю с полок все, чего хочу, главным образом полуфабрикаты, которые под страхом смерти не стал бы есть в Лос-Анджелесе.

– У нас что, намечается пирушка, а я не знаю об этом? – пошутила она.

– Нет. Но я счастлив, поэтому мне кажется, что я праздную – развратничаю, поедаю то, чего обычно не ем.

В том числе тебя.

Раньше я не понимал, как истосковался по нормальной жизни, пока, наконец, не ощутил ее вкус во время этой поездки. Допустим, покупка продуктов среди ночи не совсем нормальна, но к этому несложно привыкнуть. Я вообще действительно мог бы привыкнуть избегать людей вместе с Лукой, весь день заниматься сексом и только по ночам ездить за провизией.

Когда мы подошли к кассе, Лука сказала:

– Предупреждаю, что Дорис – твоя фанатка, и, вероятно, она тебя узнает. Я ей ничего не говорила, поэтому не знаю, как она отреагирует. Возможно, она разоблачит тебя.

Лука говорила о кассирше с мягким и дружелюбным лицом, которая всегда работала в ночную смену.

– Думаю, я переживу, если она раскроет меня, учитывая, что во всем магазине, кроме нас, всего два человека. Вряд ли придется спасаться бегством.

Катя перед собой тележку, мы подошли к кассе.

– Привет, Дорис!

– Привет, Лука!

Дорис начала сканировать покупки, пока, наконец, не заметила меня. Вытаращив глаза, она принялась сканировать один и тот же товар снова и снова. Похоже, она испытывала потрясение, увидев нас вместе.

Лука прокашлялась.

– Дорис… это…

– Вы… – Она показала на меня пальцем. – Вы… Коул Арчер.

– Да, это я.

– Вы… в нашем супермаркете…

Оглядевшись вокруг, я кивнул.

– Видимо, так.

Она посмотрела на Луку, потом снова на меня.

– Вы… здесь… с Лукой?

Казалось, Лука с трудом подбирает слова.

– Дорис… Коул – мой… – она колебалась.

Я понял, что Лука не знает, как меня представить, что было вполне понятно, ведь мы никогда не обсуждали, как формально называются наши отношения. Я считал ее своей женщиной, но никогда не рассматривал себя, как ее мужчину.

Я закончил фразу за Луку:

– Бойфренд.

Лука повернулась ко мне.

– Бойфренд?

Похоже, она была ошеломлена. Когда я подумал, не испоганил ли все, ведя себя настолько самонадеянно, у меня упало сердце.

– Что-то не так?

Когда на ее губах появилась улыбка, мой пульс слегка замедлился.

– Идеально, – сказала она.

– Хорошо, – прошептал я. – Очень хорошо.

Мы стояли, глядя друг на друга до тех пор, пока голос Дорис не прервал нас.

– Как это случилось?

– Сколько у вас времени, Дорис? – спросил я.

Сверкнув глазами, она вздохнула.

– Вся ночь… вся ночь для вас.

– Тогда порядок.

Она вглядывалась в меня, ожидая объяснений.

– Ну, во-первых, мое настоящее имя Гриффин. А наша история началась задолго до того, как я стал знаменит. Когда мы были детьми, мы с Лукой переписывались. Писали письма, даже не зная друг друга в лицо. Я влюбился в нее, читая ее письма, но никогда не говорил ей об этом. Из-за ужасного недоразумения мы на долгое время потеряли друг друга из вида. Я был убит горем. Однажды ночью в прошлом году я напился и опять написал ей, отнюдь не надеясь на то, что она ответит. – Окинув взглядом Луку, я посмотрел ей в глаза. – Мы поняли, что ошибались, и решили начать с того, на чем остановились. Если не считать перерыва, то нам очень повезло. Мы впервые встретились, и я понял, что люблю ее еще больше, чем думал. – Секунду я рассматривал потрясенное лицо Луки, а потом повернулся к кассирше. – Я в затруднении, Дорис. Я встревожен, потому что, куда бы я ни пошел, везде меня знают, или думают, что знают. Это ненормальный образ жизни. А моя девушка… она боится толпы. Хуже ничего не придумаешь. Иногда кажется, что все против нас. Но я очень надеюсь, что она по-прежнему будет верить мне, верить в то, что мы сильнее всего того, что работает против нас. Я просто счастлив быть здесь, Дорис, – с ней и с вами.

Коробка с яйцами выскользнула из рук Дорис и грохнулась на пол. Она, как будто совершенно не беспокоясь о разбитых яйцах, пристально смотрела на нас.

– В жизни не слышала ничего прекраснее. Я буду… я принесу вам другую коробку. Простите.

Она убежала, прежде чем я успел что-либо сказать.

Воспользовавшись ее отсутствием, я повернулся в Луке и сказал:

– Надеюсь, нет ничего страшного в том, что я признался, что… влюблен в тебя, Лука. Я люблю тебя. Я схожу от тебя с ума.

На глазах Луки выступили слезы.

– Я тоже люблю тебя, Гриффин. Правда, люблю. Я всегда любила тебя.

Мы обнялись, и я прошептал ей на ухо:

– Совсем не ожидал, что все получится именно так, но теперь, раз уж так вышло… я хочу, чтобы ты знала, что каждое мое слово – правда.

Вернулась запыхавшаяся Дорис.

– Новая коробка яиц для вас!

Она деловито принялась сканировать оставшиеся покупки, казалось, она занервничала, торопясь восполнить потраченное время.

Расплатившись, я протянул ей стодолларовую купюру.

– Прошу вас, приглядите за моей Лукой, когда меня не будет.

– С удовольствием, – усмехнулась Дорис. – Большое спасибо, мистер Арчер.

– До скорого, Дорис! – сказала Лука.

– Ты не мог придумать ничего лучше, – добавила она, когда мы отошли от кассы.

Мы переложили продукты в машину. Закрыв багажник, я остановился и посмотрел на небо. Царила прекрасная звездная ночь, и она казалась еще прекраснее оттого, что поблизости не было ни души.

Свобода.

Охваченный порывом, я обнял Луку и начал медленно танцевать с нею посреди парковки. Ее рука лежала в моей, и мы в молчании раскачивались то в одну, то в другую сторону. Когда еще в своей жизни я смог бы сделать это так, чтобы никто не щелкнул меня на камеру? Мне хотелось танцевать с моей девушкой под звездами, когда нас никто не видит.

Не знаю почему, но первой вспомнилась «May by I’m Amazed»[13] Пола Маккартни. Просто мне показалось, что она подходит. Голова Луки по-прежнему лежала у меня на плече, и я начал тихо напевать.

Эти чудесные пять минут я медленно танцевал с любимой женщиной. Казалось, что я вижу сон. Если бы только через пару дней меня не ожидало пробуждение в реальной жизни.

Когда танец закончился и мы сели в машину, я спросил:

– Ты когда-нибудь задумывалась о любви втроем?

Она была восхитительна, когда ее лицо исказилось от шока.

– Нет, никогда.

– Я не имел в виду любовь втроем определенного рода. Но я думал… может быть, сегодня ночью ты позволишь мне вмешаться в твои проделки с Фёрби.

* * *

Мне не хотелось уезжать. В смысле, не вскоре, а вообще. Голова Луки покоилась на моей груди, и от легкого похрапывания ее губы вибрировали на выдохе. Господи, мне нравилось даже, как она храпит.

Я погиб.

Совсем погиб.

Как, черт возьми, я собирался неделями, а иногда месяцами разъезжать, не видя ее? Кроме того, мне очень понравился ее образ жизни. Даже поездка в супермаркет в два часа ночи казалась мне более нормальной, чем моя жизнь в течение многих лет. Я представлял, как осенью сгребаю листья перед домом, зимой работаю лопатой, счищая снег, а весной бок о бок с Лукой подолгу гуляю. Несмотря на то что я заработал все деньги, о которых когда-то мечтал, мне всегда казалось, что мне чего-то недостает. Только я не знал, чего именно. До сих пор.

Я по уши влюблен в эту девушку.

И теперь, когда я понял, что делает меня счастливым, я ни за что не мог допустить, чтобы оно ускользнуло у меня из рук. Поэтому я встал с кровати, стараясь не разбудить Луку, и пошел в ее кабинет. Я видел там большой календарь, один из тех старомодных табель-календарей, что вешают на стену больше ради декора. Что ж, мне нужно было хорошенько поглядеть на даты и разработать план.

* * *

– Чем так вкусно пахнет?

Лука подошла ко мне сзади, когда я стоял у плиты, и обвила руками мою голую грудь. Положив лопаточку, я повернулся и зарылся лицом в шею любимой.

– Тобой. Ты пахнешь очень вкусно. Самое время оторвать от постели твою ленивую задницу. Я проголодался.

– Ты мог бы позавтракать без меня.

Просунув руки под край ее майки, точнее, моей майки, в которой она мне так нравилась, я схватил ее пятерней за ягодицу.

– Я позавтракал три часа назад. Я говорил о ланче. Я съем тебя, дорогая. – Я мотнул головой в сторону стола рядом с нами. – Прямо здесь. Я раздвину тебе ноги и буду облизывать тебя, пока ты не скажешь «да».

Она откинула голову назад.

– В ответ на что я должна сказать «да»?

Я покачал головой.

– Всему свое время, всему свое время. Мы поговорим об этом. А пока я приготовил тебе твое любимое блюдо. – Я поднял бумажное полотенце. – Бекон из индейки. Ты можешь наслаждаться едой, а потом без зазрения совести смотреть в глаза своей маленькой подружке.

Я снял крышку с кастрюли, стоявшей на плите.

– Картофельное пюре. Натуральное, а не порошковое дерьмо, которое, как ты говорила, покупаешь, когда готовишь для себя. Четыре пластыря на моих пальцах служат доказательством того, что я сам чистил картошку. – Я открыл дверцу духовки, где подогревалось горячее. – И жареная курица в кляре с кукурузными хлопьями.

Лука облизала губы.

– О боже! Не могу поверить, что ты приготовил все это. В доме даже не было этих продуктов, ты, должно быть, сходил в магазин?

Ее слова напомнили мне кое о чем. Выйдя из дома, я также зашел в булочную – все утро я проходил без бейсболки и темных очков, и никто не попытался сфотографировать и, кажется, даже не узнал меня. Вообще-то старик в булочной заворчал на меня. Господи, как я люблю Вермонт. Подойдя к холодильнику, я открыл дверь и достал белую коробку с тортом. – Творожный торт, облитый клубничным вареньем. Впрочем, признаюсь, это скорее для меня, чем для тебя. С нетерпением жду того момента, когда размажу его по твоим роскошным сиськам и слижу его с них.

Взгляд Луки потеплел.

– Не верится, что ты вспомнил все мои любимые блюда и приготовил их. Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

Я поцеловал ее в губы.

– Садись. Дай-ка я покормлю тебя. Потому что с полным животом ты получишь больше удовольствия. Поговорим потом.

* * *

Угощаясь любимой едой, Лука тихо мурлыкала себе под нос. Интересно, а смогу ли я заставить ее издавать такие же звуки, когда она будет стоять на коленях передо мной?

– Что? – Она положила на тарелку куриную ножку, вытерла губы салфеткой и пристально посмотрела на меня. – Создается впечатление, что ты думаешь о чем-то непристойном.

Я улыбнулся.

– Как я могу не думать об этом? Ты сидишь за столом без нижнего белья, и, черт, у меня начинается эрекция, когда я смотрю, как ты вонзаешь зубы в куриную ножку. Ситофилия[14] – я посмотрел, пока ты наслаждалась моей картошкой. Никогда не знал, что еда может стать для меня фетишем.

Лука прикусила нижнюю губу.

– Если говорить о фетишах, могу поспорить, что ты, должно быть… много… ну, знаешь, экспериментировал с женщинами. Я уверена, что у тебя была масса возможностей.

Определенно, разговор возник совершенно не к месту, поэтому я перевел стрелки туда, куда следовало.

– Я хочу многое испытать с тобой.

Лука наклонила голову:

– Например?

– Навскидку? Ладно, я бы хотел снять с тебя майку и трахнуть твои сиськи. Проскользнуть членом по этим большим, прекрасным булочкам и кончить на твоей нежной шее.

Щеки у нее порозовели, и она подняла руку и коснулась шеи.

– Что еще?

– Ну, если ты спрашиваешь… Я бы хотел перекинуть тебя через колено и несколько раз шлепнуть по твоей сексуальной попе – довольно сильно, так чтобы ты почувствовала, а на твоей белой коже остались отпечатки моих пальцев. Потом я хочу, чтобы ты нагнулась, прижавшись щекой к письменному столу, а я овладел бы тобой сзади, пока ты будешь смотреть, как мои руки ласкают тебя.

Она сглотнула.

– Класс! Хорошо. Что еще?

Чего бы только я не хотел сделать с ней! Я хотел отыметь ее самыми разными способами – через любые отверстия, в любой позе. Но одно особенное желание оставалось у меня с тех пор, как я впервые увидел ее у моего дома в Калифорнии. Оно не имело ни малейшего отношения к эротике, но, тем не менее, именно этого мне хотелось.

– Знаешь, чего мне на самом деле хотелось бы? Может быть, мы сможем попробовать сегодня ночью?

– Что?

– Выпить бутылку вина, трахнуться, потом заказать пиццу и съесть ее голыми в постели.

Мы оба прыснули со смеху. Лука встала, обошла стол и села мне на колени.

– Честное слово, в нашу последнюю ночь вместе я не могла бы желать лучшего, Гриф. Просто идеально!

Она права, это получилось идеально, только мне требовалась одна маленькая поправка. И Лука дала мне возможность плавно перейти к разговору, который мне не терпелось завести еще до восхода солнца. Я обнял ее.

– Это идеальный способ провести сегодняшнюю ночь. Но есть одна мелочь, которую мы должны исправить в нашем плане.

Она улыбнулась.

– Хорошо. Что же это?

– Пусть это не будет нашей последней ночью, проведенной вместе. Мне необходимо провести с тобой побольше времени, потому что довольно скоро я снова уеду в турне, и начнется сумасшедшая жизнь. Лука, я хочу, чтобы ты уехала со мной, пока у нас есть такая возможность.

* * *

Она испугалась сильнее, чем я ожидал.

Я расписал свой график на календаре Луки и разложил его перед ней, чтобы объяснить, что запланировал. Я показал на пятницу.

– Послезавтра мне нужно приехать в Нью-Йорк на запись ночного ток-шоу. В субботу я направляюсь в Коннектикут на интервью какой-то студенческой радиостанции, затем возвращаюсь в Нью-Йорк, где в понедельник выступаю в трех разных радиопрограммах. Во вторник день отдыха, но в среду вечером я должен быть в Детройте на презентации, которую устраивает моя фирма звукозаписи вместе с производителями аудиопродукции. Мы исполним несколько песен из нового альбома для журналистов и блогеров. В четверг мы на три дня едем в Чикаго снимать видео для первой песни. Потом, перед началом турне, у меня будет свободная неделя. Вот об этом-то я и думал.

Взяв ее ладонь, я поднес ее к губам и поцеловал.

– Выслушай меня. Постарайся рассуждать здраво.

Пытаясь успокоиться, Лука на минуту прикрыла глаза. Когда она снова посмотрела на меня, я улыбнулся.

– Узнаю мою девочку. Хорошо… значит, мы едем. Сначала мы на машине поедем в Нью-Йорк, отправимся завтра поздно ночью, когда дороги свободны. На сайте Airbnb я арендовал жилье в Нижнем Ист-Сайде. Это роскошный двухэтажный особняк с фасадом из красновато-коричневого песчаника, и я забронировал оба этажа, так там никого, кроме нас, вообще не будет. Там стоит чудесный письменный стол у окна, где ты сможешь работать. Мы проведем там время с четверга по вторник следующей недели. В субботу я на денек съезжу в Коннектикут и вернусь ночью. Ты можешь писать, пока я буду в поездке. В воскресенье мы можем весь день провести в постели, может быть, попробовать что-нибудь из того, что мне не терпится сделать с тобой, и посмотреть старые фильмы. В понедельник ты сможешь поработать, пока я съезжу на последнее радиошоу, а ночью мы поедем на машине в Детройт, после чего направимся в Чикаго. Затем вернемся в Вермонт и останемся на неделю. Помощник упакует мои гитары, отправит их сюда и найдет студию, где я смогу репетировать днем, чтобы не шуметь, пока ты будешь писать. После этого начнется турне, но следующие две недели мы используем для того, чтобы расслабиться, и проведем некоторое время, не беспокоясь о расписании.

На глазах Луки выступили слезы. Я заправил ей за ухо прядь волос.

– Поговори со мной, – попросил я. – Скажи мне, о чем ты думаешь.

По ее щеке скатилась крупная, чистая слеза. У меня заныло в груди, когда я смахнул ее с прекрасного лица любимой.

– Мне хочется поехать с тобой. Очень-очень хочется. Но я боюсь, Гриф. Что, если у меня в поездке случится кризис?

– А что, если кризиса не случится и ты отлично проведешь время?

Она нахмурилась и закрыла глаза.

– Ты мне милее всех, Гриффин. Но я говорю серьезно. Не думаю, что ты до конца понимаешь, как подрывает силы настоящая паническая атака. Даже то, что ты, вопреки всякому здравому смыслу, строишь планы, меня очень нервирует. Я обычно не тревожусь перед тем, как зайти куда-то, но постоянно помню, что в любой момент паническая атака может начаться. Я не могу думать ни о чем другом, если знаю, что должна делать то, что меня ограничивает. Мой страх нарастает и нарастает с каждым днем до тех пор, пока я не попадаю в какое-то место, где начинаю сходить с ума.

– А что, если мы не станем строить далеко идущих планов? Просто поедем со мной на одну ночь. Не планируя оставаться на две ночи. В конце дня ты решишь, что станешь делать на следующий день. В любой момент я смогу отвезти тебя обратно.

– Не знаю, Гриф. У тебя свой график, и нет времени на то, чтобы везти свою страдающую агорафобией девушку домой, если она начнет психовать.

Мне показалось, что я начинаю проигрывать наш поединок.

– Не беспокойся о моем времени. Близкие отношения предполагают, что ты как отдаешь, так и берешь. Ты собираешься покинуть свою зону комфорта ради меня, потому что я хочу, чтобы ты была со мной, и, если мне понадобится выкроить день, чтобы отвезти тебя домой, мы так и поступим. Моя мама обычно вспоминала поговорку насчет отношений между мужчиной и женщиной, но я думаю, это потому, что прежде у меня никогда не было серьезных отношений.

– Что за поговорка?

– Она обычно говорила: Без труда не вытащишь рыбку из пруда.

Лука грустно улыбнулась.

– Твоя мама была умной женщиной.

– Да, умной. – Я обхватил ладонями щеки моей девочки. – Так что ты скажешь? Попробуешь? Начнем с одного дня, а там посмотрим.

Она не отрывала от меня взгляда, я видел явный ужас на ее лице. Но я знал, что вместе у нас все получится. Она обвила меня рукой за талию, пока я держал в своих ладонях ее лицо.

– Можно мне подумать?

Именно в этот момент раздался дверной звонок. Время было выбрано как нельзя более удачно.

– О боже! Я не одета и не ждала никаких гостей.

– Я жду гостей. – Взяв Луку на руки, я встал вместе с ней. – Пойди надень что-нибудь. Я позаимствовал твой телефон и позвонил Доку. Я пригласил его сюда.

У нее вопросительно поднялись брови.

– Дока? Зачем?

Прежде чем поставить Луку на пол, я поцеловал ее в нос.

– Затем, что именно с ним ты можешь обсудить все, о чем я только что тебя попросил.

На этот раз Лука наградила меня искренней улыбкой. Встав на цыпочки, она потянулась ко мне.

– Я правда люблю тебя, Гриф.

– Я тоже люблю тебя. Теперь пойди оденься, чтобы поговорить с Любителем птиц, и мы вернемся к нашим планам на сегодняшний вечер.

– Планам?

– Ты так быстро забыла? Напьемся, трахнемся и голыми съедим пиццу в постели.

Глава 23

Лука

– Лука, я считаю, что для вас это очень хорошая возможность продолжить десенсибилизирующую терапию.

Мы гуляли с Доком по лесу. День был немного прохладным, поэтому я накинула легкую куртку. Мой верный психотерапевт надел подаренный ему на Рождество свитер с круглым вырезом и изображением Иисуса, поднявшего ладонь с двумя пальцами в виде буквы «V», символизирующей знак мира. Надпись под картинкой гласила: «Давайте веселиться, потому что сегодня – день рождения крутого парня». Док хранил одежду не по сезону в багажнике своей машины, так как в его крохотном домике не хватало места. Видимо, свитер оказался первым, что попалось ему под руку, и он надел его на прогулку.

– Я понимаю, но не думаю, что наши отношения созрели для этого. Все началось так недавно… мы впервые встретились лицом к лицу меньше месяца назад. Что, если я не выдержу, и у меня начнется тяжелая атака, и… это отпугнет его?

Док остановился и посмотрел на меня.

– Позвольте спросить вас кое о чем. Разве от того, что вы встретились не так давно, Гриффин кажется вам менее реальным?

– Ну, нет…

– Хорошо. Значит, то, как вы оказались на стадии, на которой сейчас находятся ваши отношения, несущественно. Признаюсь, что ваши обстоятельства несколько исключительны, но вы знаете этого человека уже более десяти лет. Это не то же самое, что ввязаться во что-то с незнакомцем. Полагаю, вы влюблены в него?

Я вздохнула.

– Да, влюблена. Очень сильно.

– Что же, тогда вы должны выяснить, получится ли у вас жить вместе. Мне кажется, он готов подчиняться настолько, насколько это возможно для того, чтобы во всем разобраться. Разве будет хуже, если вы станете еще ближе, чем сейчас, и поймете, совместимы ли ваши жизни?

– Я думаю…

– Давайте, я расскажу вам о неразлучнике.

– О ком?

– Об африканском попугае, мы называем их неразлучниками.

– Ой, хорошо. Так что там с ними?

Док протянул мне руку, и мы снова пошли по лесной тропинке. Он любил рассказывать всякие истории, когда мы прогуливались.

– Большинство людей думают, что неразлучник – это птица, которую любимый человек дарит вам в знак романтической привязанности на День святого Валентина, потому что они – однолюбы. Но на самом деле для того, чтобы выжить, им не нужно объединяться в пару и спариваться. Неразлучнику требуется компаньон, и эту связь может обеспечить ему человек, если рядом нет другой птицы. Я уверен, что вы прекрасно выжили бы, проведя остаток жизни, соседствуя только с Гортензией. Но когда неразлучники вступают в моногамные отношения, они становятся спокойнее и увереннее.

– Вы считаете, что я стала бы спокойнее, вступив в серьезные отношения?

– Да, Лука. Люди, страдающие паническими атаками, очень редко отгораживаются от мира так, как это сделали вы. Обычно они старательно скрывают свое состояние, стыдясь или опасаясь того, что паническая атака начнется на виду у всех. Вот почему им так необходим круг поддержки. Как только вы увидите, что люди, которых вы любите и которым доверяете, принимают вас такой, какая вы есть, и не судят вас, вы, вероятнее всего, пойдете на риск. Возможно, он приведет к тому, что о вашем паническом состоянии узнают за пределами вашего круга поддержки. Позволить себе влюбиться – это следующий логический шаг для вас. За несколько лет, что я знаком с вами, вы достигли удивительного прогресса, но это все, чего мы можем добиться вместе. Теперь вы должны решиться и попытать счастья.

* * *

Гриффин не спросил, о чем мы беседовали с Доком. Он также больше не давил на меня, заводя разговор о своем предложении. Вместо этого он оставил выбор за мной.

Мы провели великолепную ночь любви, потом съели пиццу в постели и вскоре задремали – или мне так показалось.

Около двух часов ночи я проснулась от пристального взгляда Гриффина. Он улыбнулся.

– Тебе неуютно от того, что мне очень нравится смотреть на тебя, когда ты спишь?

Я хрипло проговорила:

– Отчасти.

Он ухмыльнулся.

– Я разбудил тебя, подкравшись к тебе?

Я откинула волосы с лица.

– Не думаю. Кажется, я проснулась от того, что у меня голова идет кругом. Обычно, если меня что-то тревожит, я сплю беспокойно.

Гриффин кивнул. Ему не было нужды спрашивать, что меня тяготило. Вместо этого он наклонился и прикоснулся губами к моим губам.

– Что я могу сделать для того, чтобы ты уснула? Принести тебе теплого молока или погладить по спинке?

– Нет, со мной все хорошо. Спасибо.

Он задумчиво изогнул бровь.

– Я слышал, что после интенсивной физической нагрузки хорошо спится.

Я улыбнулась.

– Если это верно, то теперь мне придется проспать целую неделю.

Гриффин провел большим пальцем по моей губе, прикоснувшись так нежно, что мои тревоги развеялись.

– Ну, раз уж ты проснулась, – прошептал он, – можно я скажу тебе кое-что, что вертится у меня в голове?

– Разумеется. Конечно.

Гриффин пристально посмотрел мне в глаза.

– Мне страшно, Лука.

Я привстала, опершись на локоть.

– Чего ты боишься?

– Боюсь, что ты ничего не захочешь от меня. Что тебе от меня ничего не нужно.

У меня упало сердце.

– О боже, Гриффин, ты сильно ошибаешься. Я хочу что-то получить от тебя. – Я положила ладонь ему на грудь. – Я хочу вот чего, я хочу твою душу.

– Но ты не желаешь хотеть ее.

Господи, я все испортила! Я так волновалась из-за того, что боюсь испытать счастье, что ни на секунду не задумалась о том, что Гриффин, возможно, тоже переживает из-за того, что влюбился. Его обманывали женщины и друзья, его мучили собственные сомнения. Однако этот красавец все еще слепо доверял мне, говоря, что любит меня, перестраивая свои планы, чтобы как-то совместить наши жизни. Я испытывала массу сомнений и страхов, но не сомневалась в его намерениях или в том, что он хочет быть со мной. А все потому, что Гриффин так и не сказал мне, что любит меня, – хотя демонстрировал мне это самыми разными способами.

Мне нужно было сделать то же самое – показать ему, что я люблю его. Глубоко вздохнув, я решила, что хочу стать неразлучником.

– Давай попробуем. Я поеду вместе с тобой.

Гриффин просиял.

– Ты серьезно?

Я кивнула.

– Я до ужаса боюсь панической атаки. Но еще больший ужас я испытываю при мысли о том, что завтра позволю тебе выйти из дома, даже не попробовав самой сделать этот шаг. Ты уже завладел моим сердцем, Гриффин. Если ты уедешь без меня, ты просто увезешь его с собой, и у меня внутри останется пустота.

Схватив меня за плечи, Гриффин притянул меня к себе, крепко обнял и заговорил, зарывшись лицом мне в шею.

– Я люблю тебя, крошка. Спасибо тебе. Обещаю, что сделаю все, что в моей власти, для того, чтобы ты никогда не пожалела о своем решении.

Я знала, что он говорит правду. Только не знала, достаточно ли у него сил и возможностей для того, чтобы у нас все сложилось.

* * *

Мы отвезли Гортензию на ферму, где она всегда оставалась, когда я уезжала.

Гриффин загружал багаж в арендованный внедорожник, а я втайне от него пошла в свою комнату позвонить Доку. У меня оставалось всего несколько минут перед тем, как мы отправимся в путь. Поскольку мы решили ехать посреди ночи, было уже поздно, но я сказала Доку, чтобы он дождался моего звонка.

Он ответил после первого же гудка.

– Вы уже уехали?

– Мы как раз готовы к отъезду. Я хотела связаться с вами перед тем, как сесть в машину.

– Конечно. Как вы себя чувствуете?

Я вздохнула.

– Тревожно.

– Этого следовало ожидать…

– После нашего вчерашнего разговора мне показалось, что я обязана рискнуть и отправиться в эту поездку… Но я все еще раздумываю, не совершаю ли я огромную ошибку. Меня долго не будет дома, нам придется переезжать с одного места на другое… срыв вполне возможен… я…

– Лука, – прервал он. – Вы помните правило номер один, о котором мы всегда говорили?

Я ненадолго задумалась, а потом ответила:

– Жить настоящим.

– Да. Если жить настоящим и не думать о том, куда вас заведут ваши мысли, вы всегда будете в безопасности. Сейчас вы в безопасности. В данный момент вы находитесь в своей спальне и разговариваете со мной. Только это реально. Ваши тревоги связаны с вашими прошлыми переживаниями и страхом будущего. Если вы будете повторять эту мантру, что бы вы ни делали, с вами все будет в порядке. Если вы вспомните что-то неприятное во время поездки, то просто подумайте о том, что нужно жить настоящим. Прислушайтесь к звуку работающего мотора, сосредоточьтесь на каплях дождя за окном, съешьте что-нибудь вкусное, чем, я уверен, Гриффин накормит вас. Используйте эту ментальную практику.

– Хорошо, я постараюсь. Но, пожалуйста, будьте готовы, на всякий случай, если вы мне понадобитесь.

– Я всегда готов, моя дорогая. И запомните, я невероятно горжусь тем, что вы совершаете такой шаг.

Войдя в комнату, Гриффин хлопнул в ладоши.

– Готова?

Я кивнула.

– Ладно, Док. Мне нужно идти.

– Удачи, Лука! Если увидите в Мичигане канадских журавлей, прошу вас, сфотографируйте их для меня.

Все его мысли только об одном.

Я тихо засмеялась.

– Хорошо, договорились.

Закончив разговор, я взглянула на Гриффина, который, казалось, наблюдал за мной. Он склонил голову набок.

– Ты в порядке, крошка?

У меня часто билось сердце, мне было очень холодно, что частенько случалось, когда я сильно нервничала.

– Да, просто в последнюю минуту меня охватила какая-та паника.

Обхватив меня руками за талию, он заговорил, приблизив свои губы к моим:

– Да ладно, у меня случайно есть с собой лекарство от паники в последнюю минуту.

– Да? Что это?

– Я слышал, помогает, если сесть любимому на лицо.

У меня отвисла челюсть.

– Неужели…

– Да. На самом деле, это называется КПСЛ.

– КПСЛ?

– Когнитивно-поведенческое сидение на лице.

Я прыснула со смеху.

– И как же это работает?

– Ну… мы начинаем атаку на твой образ мыслей, ставя под сомнение вопросы, которые крутятся у тебя в голове и пугают тебя. Одновременно я занимаюсь с тобой оральным сексом и довожу тебя до оргазма. Конечный результат заключается в том, что все остальное не имеет никакого значения, не считая того, что ты кончишь мне в рот.

Я рассмеялась.

– Мне кажется, это какая-то особая психотерапия. Нужно ли иметь диплом, чтобы назначать ее?

– Этому можно научиться самостоятельно. Честно говоря, у меня есть некоторый опыт. И, судя по всему, ты могла бы прямо сейчас использовать некоторые приемы КПСЛ. В общем, я тебе предлагаю аболютно беспроигрышный вариант.

Я удивилась.

– Хочешь заняться со мной оральным сексом?

– Машина загружена. Мы опережаем график. Я думаю, что мы могли бы с пользой провести время.

Я не стала возражать. Может, оргазм принесет мне пользу и успокоит мои нервы. Но сесть ему на лицо? Я не была уверена, что меня это устраивает.

Он, вероятно, почувствовал мои опасения.

– Я успокою тебя. Я обещаю.

Гриффин лег на кровать и стянул через голову рубашку. Я не переставала восхищаться красотой его торса, а татуировка на смуглой коже только усиливала впечатление. Мне никогда не требовалось много времени, чтобы проникнуться настроением Гриффина, – достаточно было взглянуть на него.

Он заговорил хриплым голосом.

– Стой там, где стоишь. Медленно раздевайся, а я посмотрю на тебя. Начни с бюстгальтера. Хочу увидеть, как одна за другой выскочат твои сиськи.

Я сделала так, как он сказал, постепенно снимая с себя одежду. У меня сморщились соски, когда Гриффин расстегнул джинсы и достал свой огромный член. Я заметила, что его кончик уже увлажнился, и облизала губы от острого желания взять его в рот. Гриффин начал мастурбировать, держа пенис в руках, глядя, как я раздеваюсь. Мне понравилось, что он так сильно возбужден, я просто с ума сходила от этого.

– Поиграй со своим клитором, пока смотришь, как я дрочу.

Прижав два пальца к клитору, я начала поглаживать его круговыми движениями. Глядя, как Гриффин облизывает губы, я продолжала думать о том, что он почувствует, когда прикоснется ко мне. С каждой секундой ощущая все больше влаги под пальцами, я остановилась, чтобы не кончить. Видя, как любимый мастурбирует, видя, как его большая рука сдвигает вверх и вниз крайнюю плоть, я страшно возбудилась. Такое у нас происходило впервые: это было неожиданное, но желанное отступление от наших планов, без которого этот вечер наполнился бы для меня стрессом.

Он поманил меня.

– Иди сюда.

Я подошла, потом села над ним на корточках на кровати. Продолжая ласкать себя, он придвинул меня к своему лицу. Тепло, исходящее из его рта, которое я ощутила у себя между ног, породило во мне незнакомое, но ошеломительное ощущение. Волосы Гриффина покалывали мою нежную кожу. Честно говоря, со мной такого еще не случалось, и все мои сомнения и опасения быстро сошли на нет, когда я поддалась новому невероятному ощущению. Очень быстро оно достигло невероятной остроты благодаря захлестнувшим меня неизведанным раньше эмоциям.

Гриффин заговорил.

– Скажи, что тебя сейчас тревожит…

Не в силах подобрать слова, я только простонала.

– Ммм…

Он выполнил свою задачу, потому что мой чересчур активный мозг превратился в кашу-размазню. Я не только не могла вспомнить, что меня тревожило, я едва ли помнила собственное имя.

Мой нежный клитор трепетал, когда Гриффин продолжал лизать и обсасывать меня, я схватила его за голову, заталкивая ее глубже себе между ног.

– Оседлай меня, крошка! Мне нравится пожирать тебя вот так. Я все чувствую и все ощущаю на вкус. Я так сильно хочу кончить.

Его язык ласкал мои эрогенные зоны. Я больше не могла терпеть. Один из самых мощных оргазмов, какого я никогда прежде не испытывала, пронзил мое тело насквозь. Держа одной рукой пенис, а другой обнимая меня за ягодицы, Гриффин прерывисто дышал подо мной. Я поняла, что он кончает. Всей кожей я ощутила вибрацию от приглушенного звука, вырвавшегося у него в тот момент, когда его наслаждение достигло пика.

Он нежно облизал меня, пока мы оба приходили в себя.

– Это было… изумительно. Раньше я никогда этого не делала, – задыхаясь, сказала я.

Он перевернул меня на спину, накрыл мое тело своим, и я увидела, как его губы блестят от моей влаги.

– Я претендую на еще одно первенство. Именно таким способом, какой мне нравится.

Глава 24

Гриффин

Начало нашей поездки прошло без осложнений. Дом, который я снял в Нижнем Ист-Сайде на Манхэттене, как и ожидалось, оказался уединенным, поэтому я не боялся оставить Луку, когда в субботу поехал в Коннектикут. Я звонил ей пару раз, она говорила, что плодотворно проводит время, работая над книгой.

Той ночью по пути обратно я с нетерпением ждал нашей встречи, планируя, как мы проведем вечер. Мы бы заказали какую-нибудь самую вкусную пиццу в Нью-Йорке – конечно, с ананасом, – открыли бутылочку вина, а потом всю ночь занимались сексом. На завтра дел никаких не намечалось, и у нас был целый день для того, чтобы расслабиться. В моем представлении побывать в раю – значило провести воскресенье в праздности.

– Милая, я дома, – сообщил я, входя в особняк.

В доме стояла тишина. Хм-мм. Может быть, Лука спит?

Я крикнул:

– Лука, я вернулся.

Опять тишина.

Тщательно осмотрев первый этаж, я понял, что ее там нет.

– Лука?

Я поднялся наверх и увидел, что ее нет в кровати. Мой пульс слегка участился. Ведь она не могла выйти из дома, разве не так?

– Лука? – повторил я.

В этот момент я услышал тихий звук из ванной комнаты. Из-за двери послышался слабый голос.

– Гриффин? Гриффин… помоги мне.

Мигом подбежав к двери, я понял, что она закрыта. Лука закрылась изнутри.

– Открой дверь, Лука!

Она всхлипнула.

– Не могу. Она не открывается.

Черт!

– Что ты имеешь в виду, говоря, что она не открывается? Ты не сама ее закрыла?

– Нет. Она сломана. Она захлопнулась, я не могу выйти. Я уже все испробовала, она не откроется.

– Что за черт? Как это случилось?

Я изо всей силы потряс дверную ручку, не сдвинувшуюся с места ни на йоту. Что ж, нужно ломать дверь. Но я знал, что ванная комната набольшая, и боялся поранить Луку.

Думай. Думай. Думай.

Сделав глубокий вдох, я сказал:

– Хорошо. Вот что мы сделаем. Мне нужно, чтобы ты встала в дальний угол ванны. Я вышибу дверь.

Она не отвечала, но я слышал, как она всхлипывает.

Подойдя как можно ближе к двери ванной, я спросил:

– Ты со мной, крошка?

– Да… да, – ответила она сквозь слезы.

– Хорошо… скажи мне, когда будешь готова.

Через несколько секунд она сказала:

– Ладно. Я стою в дальнем конце ванны.

– На счет «три» я изо всех сил шарахну по двери ногой. Стой на месте и прикрой голову на случай, если дверь отлетит в твою сторону.

Она не ответила.

– Лука… ответь мне.

– Я слышу тебя, – наконец проговорила она дрожащим голосом.

– Отлично. Давай. На счет три. Раз… два… три!

Бум! Я со всей силы пнул дверь ногой. Она открылась, но слетела с петель и повисла над ванной. Из-за нее вышла Лука, слава богу, живая и здоровая.

Нам повезло. Ванная комната была такой маленькой, что я мог бы серьезно поранить Луку, когда вышибал дверь. Свет горел только в спальне. Теперь я понял, почему Лука так запаниковала: в ванной не горел свет. Когда дверь захлопнулась, внутри царила кромешная тьма.

Луку трясло, когда она упала в мои объятия и разрыдалась.

Как, черт побери, это произошло?

– Сколько времени ты провела там, крошка?

Прежде чем заговорить, она долго качала головой.

– Не знаю. Может быть, полчаса. Я потеряла счет времени. Я пошла в туалет и закрыла за собой дверь, думая, что выключатель внутри, забыв, что он снаружи у двери. Там не было света. Я пыталась выбить дверь ногой, но у меня не хватило сил. А телефон остался в комнате. Слава богу, что ты вернулся.

Я обнял ее как можно крепче.

– Все в порядке. Ты в безопасности.

Я отвел ее на кровать и стал убаюкивать, как ребенка, когда мы легли, прислонившись к изголовью.

– Господи, я думал, что в этом доме не может случиться никаких неприятностей, поэтому спокойно оставил тебя. Я не мог представить ничего подобного, а если бы знал, то никогда не оставил бы тебя одну.

– Это не твоя вина. Вероятно, кто-нибудь другой справился бы с этим. Я ни с чем не могу справиться, Гриффин, особенно когда, так или иначе, попадаю в ловушку.

– Не вини себя. Любой бы испугался, окажись запертым в крохотной темной комнате без окон, даже если не страдает паническими атаками. Ты не знала, когда я вернусь. Твоя реакция совершенно понятна.

Она смахнула слезу.

– Я все время только молилась, молилась о том, чтобы ты вернулся домой. В конце концов ты вернулся.

Когда Лука немного успокоилась, я позвонил владельцу дома и высказал все, что у меня накипело, по поводу двери, из-за которой человек мог попасть в западню. Случайность, конечно, но просто ужасная. Выплеснув всю свою злость, я в другой ванной комнате приготовил расслабляющую ванну и заказал по телефону доставку еды.

Той ночью, держа Луку в своих объятиях, пока мы смотрели кино, я поклялся сделать все необходимое для того, чтобы в остальную часть нашего путешествия она получала только положительные эмоции. В конце концов, что могло бы стать хуже того, что случилось в этот вечер?

* * *

После остановки в Детройте остальная часть поездки проходила без происшествий, пока мы не достигли последнего места назначения – Чикаго. Сначала мы собирались переночевать в небольшом отеле неподалеку от города, сняв номер с завтраком. Потом позвонил владелец и сказал, что в отеле прорвало трубу и мы, вероятно, не сможем остановиться там. Новость мы узнали поздним вечером, и никто не отвечал на мои звонки, когда я пытался снять жилье на Airbnb. Все же мне удалось уговорить Луку остаться со мной в апартаментах пентхауса высотного отеля. Я уже останавливался там несколько раз и знал, что он оснащен отдельным лифтом для постояльцев пентхауса. Я решил, что для нас это лучший в городе вариант, потому что в этом отеле вероятность, что нас заметят, казалась минимальной.

В частности, этот отель был одним из красивейших мест, где я когда-либо отдыхал. Панорамные окна апартаментов площадью четыреста квадратных футов выходили на центральную часть Чикаго, а сам пентхаус отличался изысканной обстановкой, до такой степени роскошной, что я забеспокоился, не подумает ли Лука, что я хвастаюсь. Но, слава богу, она, похоже, сумела немного расслабиться и действительно получала удовольствие от нашей поездки.

Днем я собирался поехать на запись клипа, а Лука планировала остаться в номере и писать у окна. Она сказала, что вид из окна пентхауса вдохновляет ее, поскольку она задумала городской роман, местом действия которого стал бы Чикаго. Я искренне радовался тому, что наше путешествие заканчивается в таком положительном ключе.

К сожалению, на третью ночь в Чикаго все изменилось. Мы с Лукой спали, когда громкий звук заставил нас спрыгнуть с кровати. Мне потребовалось несколько секунд, пока я понял, что мы услышали пожарную тревогу.

Пожар?

Нет.

Пожалуйста, нет.

Все что угодно, только не это.

Это было плохо. Очень плохо. Хуже всего, что могло бы случиться.

Она приоткрыла глаза.

– Что происходит?

– Это пожарная тревога. Нам нужно идти. Одевайся.

Лука замерла. Я, конечно, был настоящим идиотом, думая, что она сможет спокойно одеться в такой момент. Я понял, что должен помочь ей найти ее вещи и сам одеть ее. Схватив валявшуюся на полу длинную майку, я натянул ее на Луку. Торопливо надев джинсы и майку, я стал искать свои ботинки и вьетнамки Луки. Как только мы оделись, я взял ее за руку и повел к двери. Я знал, что во время пожара ехать на лифте небезопасно, значит, нам придется спускаться по лестнице. К сожалению, отдельной лестницы в отеле не было.

Ее рука дрожала в моей, когда мы прошли первый лестничный пролет, а все тело оставалось вялым и бессильным.

– Я держу тебя, крошка. Я держу тебя.

Когда лестница наполнилась толпой, я понял, что ситуация очень неприятная. Лука ничего не говорила. Ей и не нужно было это делать. Я знал, что она переживает самый ужасный ночной кошмар в своей жизни. И, черт побери, это я поставил ее в такое положение. Я снова подвел ее.

– Держись за меня, крошка, все будет хорошо. Нам просто нужно спуститься по лестнице, а потом я увезу тебя подальше от всех этих людей.

– Думаешь, это правда пожар? – наконец невнятно проговорила Лука.

– Не знаю. Возможно, нет. Возможно, дети включили сирену.

Ее лицо побелело, зубы застучали.

– А если это по-настоящему?

– Тогда все равно с нами будет все в порядке. Только держись за меня.

Продолжая спускаться вниз по бесчисленным ступеням винтовой лестницы, казавшейся бесконечной, я не переставал молиться о том, чтобы мы вышли оттуда невредимыми. Как ни смешно, меня волновал даже не пожар, а скорее перспектива быть атакованным фанатами, когда рядом со мной нет никакой охраны. Впрочем, пока мы спускались по лестнице, меня еще никто не узнал, но, вероятно, это было всего лишь вопросом времени.

Мы спустились примерно на двадцать пятый этаж, когда кто-то выкрикнул:

– Эй, мне кажется, это Коул Арчер!

Я крепче сжал ладонь Луки. К счастью, за этим выкриком ничего не последовало.

Нам потребовалось немало времени, чтобы добраться до первого этажа. Когда мы спустились, нас встретила толпа народа, и никаких признаков пожара я не обнаружил. Но движение к двери через битком набитый людьми холл означало, что вот-вот начнется поистине дерьмовое шоу.

Мы с трудом пробивались сквозь толпу, меня никто не узнавал. Но потом случилось неизбежное. В конечном счете стайка девчонок заметила меня в толпе.

– Коул!

– Это Коул Арчер!

– О боже! О боже! О боже!

Новость распространялась в толпе, словно лесной пожар.

Внезапно я почувствовал, что люди прикасаются ко мне – к нам, – сплошные руки, визг, хаос. Все смешалось в кучу, толпа приближалась к нам. Но я не мог ни на чем сосредоточиться, не мог позволить себе на кого-то посмотреть или ответить что-то. Ничто не могло удержать меня на месте – ни люди, хватавшие меня за одежду и выкрикивавшие мое имя, ни вспышки камер прямо нам в лица. Меня волновала единственная цель – вывести Луку на хрен отсюда, и я не отводил взгляда от видневшейся вдали вращающейся двери.

Я крепче сжал ее руку. Взглянув на нее, я увидел, что у нее заблестели слезы, а глаза наполнил ужас. Я подумал, что, возможно, информация о моем пребывании в этом отеле каким-то образом просочилась наружу и в итоге кто-то включил пожарную сигнализацию. Ничего глупее не могло случиться. Впрочем, теперь причина не имела значения. Главное, было оказаться в безопасности на тротуаре.

Когда мы наконец выбрались из толпы фанатов в прохладу ночного воздуха, я пустился наутек, таща Луку за собой. Так, продолжая держаться за руки, мы бежали изо всех сил прочь от отеля. Чтобы собраться с мыслями, мне нужно было просто убежать подальше от всего этого.

Пробежав квартала три, мы в конце концов оказались в достаточно безлюдном месте. Лука все еще дрожала, когда я толкнул ее в переулок и прижал к стене кирпичного здания. Обхватив ее лицо ладонями, я притянул ее лоб к своим губам.

Я прошептал:

– Все в порядке, малышка. С нами все хорошо. Все прекрасно. С тобой все будет хорошо, моя храбрая девочка. Я так сильно люблю тебя.

Но ничего хорошего я не увидел: Лука молчала, и я понял, что она по-прежнему испытывает шок. Она продолжала плакать, ее тело сотрясала крупная дрожь.

Я думал только об одном: она доверилась мне, а я страшно облажался. Я попросил ее покинуть свою зону комфорта, а ведь должен был сообразить, что совместный наш приезд в дорогой отель – плохая идея. Я думал, что мы можем рискнуть, поскольку в пентхаусе безопасно, и там был отдельный лифт. Но я не учел вероятность возникновения непредвиденной ситуации, не подумал, что в чрезвычайных обстоятельствах может случиться все что угодно. Из-за меня Лука оказалась втянутой в едва ли не самый для нее страшный сценарий, который только можно было вообразить. Сценарий, повторяющий событие, которое когда-то так сильно травмировало ее. Я надеялся, что не нанес ей непоправимого вреда, помешав выздоровлению.

– Мне очень жаль, Лука. Мне чертовски жаль.

Я понимал, что ситуация хуже некуда. Наша поездка должна была доказать Луке, что у нас все может получиться, но я сам доказал обратное. Теперь я вряд ли могу поехать куда-нибудь вместе с ней, оградив ее от неприятностей. Мне хотелось сохранить эту женщину, но какой ценой? Сделать ее несчастной, чтобы она оставалась рядом со мной из-за моего эгоизма? Коула Арчера нельзя было уничтожить, он никогда не мог бы жить как обычные люди. Он никогда не смог бы скрыться по-настоящему или обеспечить Луке полную безопасность. Что ж, я был настолько ослеплен своими чувствами к этой женщине, что обманывал себя, веря, что все получится проще, чем оказалось.

Она продолжала дрожать в моих объятиях, а до меня начал доходить весь ужас сложившейся ситуации: правда, которую я не желал принимать, состояла в том, что нам, вероятно, не добиться успеха вместе.

Глава 25

Гриффин

– Что я могу сделать?

Я должен что-то сделать. Расхаживая по комнате, я нервно дергал себя за волосы, разговаривая по телефону с Доком. Лука лежала в спальне в отключке благодаря «Ксанаксу», который он прописал ей, когда я несколько часов назад позвонил ему. Но она так не хотела принимать хотя бы одну таблетку, что я не мог заставить ее увеличить дозу. Значит, мне нужно было придумать, как исправить все, что я натворил. Быстро.

– Боюсь, Гриффин, вы сделали все, что могли. Вы оказали ей эмоциональную поддержку и обеспечили безопасную среду. Она успокоится. Просто это займет некоторое время.

– Сколько времени?

Док вздохнул.

– Этого я также не могу сказать вам, Гриффин. Страх Луки оказаться в западне связан с ситуацией, которую она не смогла проконтролировать. Последние несколько лет мы старались добиться того, чтобы она верила, что всегда все контролирует, будь то выход из здания или просто из своей машины. Но когда ей кажется, что она теряет контроль над происходящим, ей требуется некоторое время для того, чтобы понять, что в действительности это не так. Она позволила вам взять на себя инициативу и вышла из здания, то есть разрешила другому человеку помочь ей, когда сама она крайне нуждалась в этой помощи. Однако, зная Луку, я уверен, что она смотрит на это иначе, по крайней мере, именно сейчас. Ей кажется, будто она беспомощна. Когда ей станет легче, можно поработать над тем, чтобы она поняла, что иногда разрешить кому-то помочь себе – лучшее решение, не означающее провала. Но на самом деле все совсем наоборот: разрешить кому-то контролировать себя – это своего рода тренировка самоконтроля.

Я приоткрыл дверь в спальню, чтобы наблюдать за Лукой во время разговора с Доком. Она по-прежнему была без сознания. Я привез ее в дом приятеля, жившего на окраине Чикаго; мы с ним работали на одну фирму звукозаписи. Мы с Лукой проспали всего час, когда сработала пожарная тревога, и теперь нам обоим требовался отдых, но о том, чтобы отвезти ее в другой отель, я даже не думал. К счастью, Трэвис ответил, когда я позвонил ему в три часа ночи, и был так добр, что позволил мне остановиться у себя дома. Он отправился на концерт, поэтому дом оказался в нашем распоряжении на всю ночь после того, как мы разбудили его домработницу и взяли у нее ключи.

– Я не знаю, что делать, Док. Она не хочет ехать домой. Я ненавижу себя за то, что увез ее, но перед поездкой пообещал, что мы не будем строить далеко идущих планов, а если она будет недовольна, я отвезу ее домой.

– Я думаю, это, вероятно, разумно. Луке будет лучше оказаться в привычной среде. После того, что она пережила, ощущение сохранения контроля над своим окружением имеет исключительное значение. И у себя дома она чувствует себя так безопасно, как нигде. Я заеду, как только она освоится, и все сразу же вернется на круги своя. Это регресс, Гриффин, а не конец на пути выздоровления Луки.

Не знаю, что я ожидал услышать от добряка доктора. Видимо, правильнее всего было отвезти Луку домой. Но, как только он подтвердил, что мне не следует даже пытаться уговорить ее остаться, у меня внутри все оборвалось.

– Хорошо, да. Спасибо, Док.

Должно быть, по моему голосу он понял, в каком состоянии духа я нахожусь.

– Она сильная, сынок. Лука оправится, ты должен верить.

Разве может быть на свете что-нибудь важнее психического и физического здоровья любимой женщины? По сравнению с этим судьба наших отношений, разумеется, отступала на задний план. Однако эгоист, сидевший во мне, не мог не волноваться – Лука, возможно, оправится, но оправимся ли мы?

* * *

Мы провели в пути тринадцать часов, до Вермонта оставалось проехать еще около пары часов. Всю дорогу Лука молчала. Несмотря на ее желание ехать только ночью, чтобы избежать интенсивного движения на дорогах, мы ехали и днем, чтобы быстрее добраться до дома. Теперь она выглядела спокойнее, едва ли не слишком спокойной. Хотя она и отвечала мне, когда я спрашивал ее о чем-то, я понимал, что у нее нет желания разговаривать. Бóльшую часть времени она просто сидела, уставившись в окно, погруженная в собственные мысли. Когда мы приехали в Вермонт, я не обсуждал, что будет дальше, главным образом из-за страха услышать, что она мне скажет. Но через некоторое время мне понадобилось, по меньшей мере, посвятить ее в те планы, которые я сумел составить.

Я взял ее за руку и, поднеся к губам, поцеловал.

– Продюсерская компания дала мне время до понедельника для того, чтобы я вернулся и доснял клип. Поэтому я забронировал рейс на завтрашний вечер.

– О, хорошо. – Она нахмурилась. – Прости, что тебе пришлось все отложить. Уверена, твоя группа не рада этой задержке.

– Это неважно. Вообще. Как-то нам пришлось перенести фотосъемку для обложки альбома потому, что Стикс, наш барабанщик, застрял языком между ног стриптизерши.

Искоса посмотрев на меня, она покачала головой, словно выходя из ступора.

– Ты только что сказал, что он застрял языком…

Я кивнул.

– Между ног. В промежности.

Лука выглядела совершенно смущенной.

– У этого дебила было кольцо в языке. Он занимался оральным сексом со стриптизершей, а у нее тоже кольцо. Только в клиторе. И оба кольца как-то зацепились друг за друга, и он никак не мог расцепить их. Он не пришел на съемку и не отвечал на звонки, поэтому я поехал к нему домой и стал стучать в дверь. Я решил, что он напился прошлой ночью и просто вырубился. Когда он так и не ответил, я заставил управляющего впустить меня в квартиру и обнаружил Стикса между ног стриптизерши – они застряли таким образом на четыре часа. Всякий раз, когда они пытались пошевельнуться, каждый испытывал боль, поэтому они просто легли в постель и стали ждать, когда его домработница вернется домой. При этом его лицо так и оставалось между ног стриптизерши.

– Ты… расцепил их?

– Нет, черт побери! Я сделал то, что сделал бы на моем месте любой настоящий товарищ. Сначала я поговорил с ребятами, чтобы показать им, как взбешен дерьмом, в которое я влип, придя туда, а потом позвонил 911 и щелкнул несколько фоток, пока два медика решали, как освободить язык этого придурка, не кастрируя женщину. Как бы то ни было, мы пропустили ту фотосессию и целую кучу всякой другой хрени из-за абсурдной ерунды, в которой были замешаны мои приятели. Никто не будет переживать, если я выкрою несколько дней для себя.

Лука вздохнула. Кажется, моя дурацкая история, по крайней мере, отвлекла ее внимание от окна.

– Спасибо, что не подбивал меня сделать попытку остаться.

Я кивнул.

– Я же говорил, что мы не станем строить далеко идущих планов и я отвезу тебя домой в любой момент, когда ты почувствуешь себя некомфортно. Когда я говорю тебе что-то, я хочу, чтобы ты могла рассчитывать на это. Но, надеюсь, ты понимаешь, что я сделал бы все что угодно для того, чтобы заставить тебя остаться.

– Я понимаю, Гриффин. И ценю это. Правда, ценю. – Отвернувшись, она снова уставилась в окно. – Я думала. Когда я начала работать с Доком, у меня в каждой комнате были наши с Изабеллой общие фото. По утрам, просыпаясь, я всегда смотрела на фотографию, стоявшую в спальне. Док уговорил меня убрать их все на несколько дней. Он думал, что если я перестану постоянно смотреть на то, что я потеряла, это, возможно, слегка облегчит мне жизнь. Мне не хотелось этого делать, потому что я очень любила Изабеллу… Нет, не в прошедшем времени: я очень люблю ее. Но, в конце концов, он добился того, что я сделала это.

Я не совсем понимал, к чему она клонит, но обрадовался тому, что она хотя бы разговаривает со мной.

– Понятно.

– Знаешь, что случилось, когда я убрала их с глаз долой?

– Ты стала реже думать о своей потере?

Кивнув, она повернулась ко мне. Ее глаза блестели, она едва удерживалась от слез.

– Перестала. И очень виню себя за то, что так и не достала их обратно. Но Док прав, мне требовалось это сделать для того, чтобы двигаться вперед. Это не означает, что я больше не люблю ее. В жизни бывают моменты, когда одной любви недостаточно, и оставаться сильной – значит суметь понять это и принять болезненное решение.

Мне определенно не нравилось, к чему она вела свой рассказ.

– Лука…

Подняв руку в предостерегающем жесте, она прервала меня.

– Ты – прекрасный человек, Гриффин, и я всегда буду с нежностью вспоминать то время, которое мы провели вместе.

У меня часто забилось сердце. Так не бывает. Это совсем не тот разговор, о котором я думал, пока ехал по шоссе со скоростью семьдесят миль в час. Я понял, что мне нужна остановка, и, чуть не проскочив поворот, резко пересек три полосы, чтобы в последнюю секунду съехать с шоссе. Лука схватилась за дверь и заволновалась.

– Держись, любимая. Аварии не случилось. Все отлично. Просто мне нужно было съехать в сторону, чтобы мы смогли поговорить.

К счастью, съезд вел ко входу в какой-то склад. Я въехал на парковку у гигантского здания солехранилища, где стояла дюжина желтых снегоуборочных машин. Все остальное выглядело пустынным, поэтому я занял первое попавшееся свободное место и включил режим «Парковка». Выключив зажигание, я решил выйти из машины.

– Что ты делаешь? – спросила Лука.

– Я устал вести машину, мне нужно отдохнуть, поэтому мы можем поговорить лицом к лицу.

Я обошел машину и открыл дверь со стороны Луки прежде, чем она успела возразить мне. Протянув руку, я помог ей выйти и предложил немного размяться. Затем я подвел ее к багажнику и посадил на него, так чтобы мы смотрели в глаза друг другу.

– Ладно. Теперь давай поговорим.

Лука опустила глаза.

– Я… Ты сейчас переживаешь такой прекрасный период в своей жизни и…

Я прервал ее.

– Посмотри на меня, Лука. Если ты собираешься сказать то, что, как я думаю, хочешь сказать, то, прошу тебя, смотри хотя бы мне в глаза, пока говоришь.

Она сглотнула, сделала глубокий вдох и, кивнув, подняла на меня глаза.

– Просто мы очень разные, Гриффин. Мы с тобой несовместимы. Мы не подходим друг другу.

Я начал злиться. Она чувствовала себя уязвимой и испуганной, я это понимал. Но мне было наплевать. Она должна была упорнее бороться за нас.

– Просто скажи это, Лука.

Она снова опустила глаза. На этот раз на целую минуту, а потом опять взглянула на меня. По ее щеке катилась крупная слеза.

– Иногда, когда любви недостаточно для того, чтобы все исправить, нужно отпустить ее.

Я вглядывался в ее глаза.

– Ты закончила?

Она выглядела смущенной, но кивнула.

– Прекрасно. Теперь моя очередь.

– Хорошо…

– Я могу сказать только одно, но хочу, чтобы ты слышала это четко и ясно, Лука.

Она смотрела на меня выжидательно.

Я наклонился так низко, что наши носы соприкоснулись, и, глядя ей в глаза, произнес всего одно слово.

– Нет.

Видимо, она думала, что я добавлю еще что-то. Но я не добавил. После тридцати секунд молчания она наморщила нос.

– Нет?

– Вот именно. Нет.

– Но я не понимаю…

– Что тебе непонятно в слове «нет»?

– В ответ на что ты говоришь «нет»?

– На все. Ты бросаешь меня. Ты думаешь, что без тебя мне будет лучше. Ты думаешь, что можешь просто отказаться от того, что было между нами, и что я отпущу тебя. Мой ответ – нет. Одно громадное «нет», твою мать!

Она все еще выглядела сбитой с толку, тогда как я выразился предельно ясно.

– Но…

– Но ничего, Лука.

– Гриффин…

Я отошел на несколько минут, чтобы немного успокоиться. Вернувшись к машине, я протянул Луке руку.

– Ты готова ехать?

Ее лицо опять сморщилось. Глубоко вздохнув, я снял ее с машины и поставил на землю. Потом я наклонился и поцеловал ее в губы.

– Когда ты будешь готова обсудить, как нам наладить нашу жизнь, я буду готов продолжить этот разговор. Но пока с меня довольно, я хочу поехать домой. Я устал и хочу поехать домой.

Я пошел к водительскому месту, а потом понял, что она, возможно, неправильно поняла мою последнюю фразу. Поэтому я вернулся к багажнику, возле которого она все еще стояла, и решил прояснить ситуацию.

– Здесь нет никакой путаницы. Когда я говорю «домой» – я не имею в виду свой дом в Калифорнии. Потому что это больше не мой дом, Лука. Мой дом там, где ты.

* * *

В доме властвовала тишина. Я слышал дыхание Луки, но не знал, спит она или нет. После того как мы прибыли в Вермонт, она занялась всякими повседневными делами – просмотрела электронную почту, забрала Гортензию, выбросила из холодильника испорченную еду – она делала все, лишь бы избежать серьезного разговора. Мы оба чувствовали себя выжатыми как лимон после возвращения домой, поэтому заказали ужин на дом и довольно рано легли спать. Судя по тому, как вела себя Лука, было ясно, что секс не входил в меню на эту ночь. Не то чтобы я сгорал от желания, нет, просто я подумал, что, может быть, забывшись в физической близости, мы скорее вспомним о том, что нас связывало. Но она легла в постель в свободной майке с длинными рукавами и пижамных штанах, повернувшись ко мне спиной.

Последний час я пролежал, уставившись в темноте на потолок, пытаясь придумать, какого черта мне делать. Я знал, что не смогу уснуть, когда в голове крутится столько мыслей, и поэтому решил высказать все, что накопилось на душе, неважно, слышит она меня или нет.

– Не знаю, проснулась ли ты, но мне нужно кое-что сказать тебе.

Лука не пошевелилась, ее дыхание не изменилось, поэтому я подумал, что она, должно быть, и вправду уснула. Но это меня не остановило.

– Любимая, в душе каждого из нас живут свет и тьма. Мы стараемся скрывать тьму от других, потому что боимся отпугнуть их. Но твоя тьма не пугает меня, Лука. Она лишь вызывает во мне желание взять тебя за руку и оставаться твоим светом до тех пор, пока ты вновь не обретешь собственный. Именно так поступают люди, любящие друг друга. Я не всегда смогу светить тебе, потому что порой тебе придется находить свет внутри себя, но я останусь рядом и буду держать тебя за руку, чтобы ты не боялась темноты.

Лука глубоко и хрипло вздохнула, а я все еще не знал, проснулась она или нет. До тех пор, пока не услышал странный звук – надрывный, страшный, мучительный плач, звучавший так, словно его жестоко вырывали из ее тела. Это было ужасно. Она рыдала – от протяжного, безостановочного, печального плача у меня самого потекли слезы. Как много душевной боли изливалось из нее… Я понимал, что она плачет не только из-за происшествия в отеле. Мне казалось, будто долгие годы сдерживаемой печали, одиночества и скорби нашли выход из длинного туннеля после того, как долго томились там в темноте.

Я обнял ее и крепко прижал к себе, и мы оба долго плакали. В конце концов, вздрагивая всем телом и всхлипывая, она начала успокаиваться.

– Это я предложила пойти на концерт, – задыхаясь, проговорила она.

О боже! У меня возникло ощущение, будто кто-то пробрался ко мне в грудь, вырвал мое все еще бьющееся сердце и злобно сжал его в кулаке.

– Возможно, ты и предложила, но в том, что случилось, ты не виновата. Миллионы подростков каждые выходные ходят на концерты, Лука.

– У нее на лице всегда сияла улыбка.

Я обнял ее еще крепче.

– Я уверен, что она была необыкновенной.

– Я… я так скучаю по ней.

– Я знаю, дорогая.

– Я любила ее.

– Ты умеешь любить. Я знаю, что ты любила ее.

– Я не смогла разыскать ее. – Она говорила надтреснутым и дрожащим голосом. – Толпа… Она просто вытолкнула меня к двери, а я пыталась оглядеться, но не видела ничего, кроме людей, которые были повсюду.

Я побывал на многих концертах, так что мог представить себе, как ведет себя орда запаниковавших подростков во время аварийной эвакуации. Кругом царит хаос, при этом все толкают и тянут друг друга. Если до сих пор я не понимал причины страхов Луки, то теперь, представив, как ее маленькое тело толкают в толпе, а она лихорадочно пытается отыскать свою подругу, мне стало понятно, что она чувствует, когда не может контролировать ситуацию. Я закрыл глаза. В сущности, я сделал с ней то же самое, выталкивая ее из отеля, таща вниз по лестнице и через толпу.

– Шшш… ты сейчас в безопасности. Мы оба в безопасности, дорогая.

В конце концов плач Луки до такой степени изнурил ее, что она уснула, обессилев. Еще с минуту она хныкала, прерывисто дыша, а потом выдохнула и захрапела. Я не спал до тех пор, пока не рассвело, крепко обнимая ее и прислушиваясь к любой перемене в ее дыхании. Картины той ночи, которую она описывала, снова и снова всплывали в моей голове, и я злился на себя за то, что меня не было с ней рядом, хотя понимал, что это бессмысленно. Мы ведь были просто детьми и жили по разные стороны океана. И все же от этого мои чувства не казались менее правдоподобными.

Наконец я все же заснул, а когда проснулся – не так уж и поздно, еще до полудня, – то сразу же протянул руку к моей девочке. Я ощутил панику, когда я не нащупал рядом ничего, кроме холодной постели. И записки.

Вернусь позже. Я выгрузила твой чемодан и постирала белье, так что можешь упаковать вещи к полету.

Лука

По крайней мере, она не сказала того, о чем на самом деле думала. Скатертью дорога.

Глава 26

Лука

– Я не понимаю, что из этого могло бы получиться. Отношения на расстоянии – вообще довольно сложны, но связь, подразумевающая, что Гриффин будет приезжать ко мне в мою тихую гавань в любой момент, когда освободится от своих обязанностей рок-звезды, просто нереальна.

– Что говорит Гриффин на этот счет?

Мы с Доком прогуливались уже не менее двух часов. Когда он прибыл сюда утром без бинокля, я поняла, что меня ждет долгий и тяжелый сеанс. Часа полтора мы говорили о происшествии в отеле, о моих реакциях и ощущениях. Затем разговор привел к обсуждению наших с Гриффином отношений, и мы перешли к теме, от которой я испытывала физическую боль в груди. Позднее я должна проститься с Гриффином.

– Он не понимает, как плохо скажется на нем общение с таким человеком, как я. Он так упорно работал, чтобы достичь своего нынешнего положения, и я не могу затянуть петлю у него на шее. У него светлая душа, он желает мне добра, но заслуживает лучшего. Ему нужна женщина, которая стояла бы рядом с ним во время выступлений на переполненных стадионах и ходила бы вместе с ним на благотворительные балы.

– Гриффин не похож на человека, посещающего благотворительные балы. Мне кажется, он, скорее, выписал бы чек и сделал анонимный взнос на то, что представляется ему важным, а потом пошел бы домой и расслабился.

То, как Док произнес слово расслабился, вызвало у меня улыбку.

– Вы понимаете, что я имею в виду. Ему не важно само событие, ему важно поделиться своим успехом с настоящим партнером. Что, если он получит премию «Грэмми»? Я никогда не смогу пойти на подобное мероприятие.

– И вы считаете, что единственный способ разделить его успех – это находиться рядом с ним? Может ли человек оставаться рядом с кем-то в переносном смысле слова? Как насчет женщины, которая предпочитает сидеть дома и воспитывать детей, тогда как ее муж ежедневно ходит на работу? Разве она не рядом с мужем?

– Это не одно и то же.

Док покачал головой.

– Объясните мне, в чем разница.

– Ну, такой выбор супруги делают вместе. У них общая зона ответственности, и они делят ее – одна занимается работой по воспитанию детей, а другой поддерживает семью в финансовом плане. Но в моем случае никто не может сделать выбор, потому что я очень невезучая.

Док остановился и подождал, пока я повернусь к нему и со всем вниманием выслушаю его слова.

– Вы ошибаетесь, Лука. Кто-то делает выбор относительно вашей связи и того, что из нее получится, и это – вы. Вы вообще не оставляете Гриффину ни единого шанса.

* * *

Док заставил меня задуматься. Нельзя сказать, что я не понимала, что именно он пытается донести до меня, просто я не знала, насколько правильный выбор делает Гриффин. И я не знала, сумеет ли он всегда оставаться внимательным к моим проблемам. Возможно, он готов смириться с моими ограничениями сейчас, пока отношения между нами так свежи и волнующи, но ему быстро надоест оставаться с человеком, который не способен обеспечить ему надежный тыл. Мне хотелось, чтобы у нас все сложилось, больше всего на свете, только я не думала, что реальность позволит нам это сделать. Потерять его позднее, наверное, окажется тяжелее, чем отпустить теперь. Но мысль о том, чтобы действительно отпустить Гриффина, причиняла мне сильную боль. Я по-прежнему не знала, как поступить. И это все, в чем я была уверена.

Когда я вернулась домой, Гриффин сидел у подножия кровати, обхватив лоб ладонями. Его волосы были спутаны, словно он в отчаянии взъерошил их. Он не заметил меня, а я, увидев его, настолько подавленного и расстроенного, глубоко осознала всю серьезность ситуации – результат того, что я сотворила с ним. Он изо всех сил старался, чтобы мне было хорошо, но не знал, насколько неподъемной окажется для него такая тяжесть. Несправедливо, что ему постоянно приходилось ходить на цыпочках ради того, чтобы я чувствовала себя счастливой и ничего не боялась. Я так сильно встревожилась за него, что всерьез задумалась о том, должна ли действительно отпустить его.

Стоявший на полу чемодан уже был упакован. Потребность поговорить с Доком стоила мне драгоценных часов, которые я могла бы провести с Гриффином, и вскоре ему придется уехать, чтобы не опоздать на самолет. В Чикаго ему нужно заканчивать съемку клипа, которую ему неожиданно пришлось прервать из-за меня. Затем он должен был возвращаться в Лос-Анджелес, после чего отправиться в турне. Увидеться нам с Гриффином предстояло не скоро, если это вообще случится. У меня все перевернулось внутри.

Он вернул на стоянку арендованную машину и вызвал через Uber такси, чтобы я не отвозила его в аэропорт. У меня словно ноша упала с плеч, поскольку заполненный толпой зал всегда приводил меня в стрессовое состояние. Любой другой человек, конечно, попросил бы меня отвезти его в аэропорт, но все же мне было неприятно.

Заметив наконец, что я стою у двери, Гриффин продолжал молчать. Было сложно не заметить невеселого выражения его лица. Только я не могла понять, вызвана ли его грусть разочарованием от того, чем обернулось наше путешествие, или необходимостью отъезда. С той же силой, с какой я все разрушила, мне захотелось, чтобы он остался со мной навсегда. Я загорелась желанием уютно устроиться с ним на диване вечером, заказать пиццу с ананасом и заснуть в его объятиях. Я была не готова снова делить его с целым миром, но все же нарушила наше молчание.

– Прости, что тебе приходится уезжать, когда между нами остается такая недоговоренность.

Поднявшись на ноги, он подошел поближе и, устало глядя на меня, сказал:

– С моей точки зрения, никакой недоговоренности нет. Я долго боролся с собой, Лука. Я останусь здесь надолго, если ты этого хочешь. Но что бы я ни сказал для того, чтобы ты не позволила мне уйти, я не в силах заставить тебя что-либо сделать. – Он смахнул слезу с моей щеки. – Все не бывает идеальным. И от страха никуда не деться. Предполагать, что ничего и никогда не испугаешься до жути, нереально. Конечно, будет тяжело, но и радость никуда не денется. Ты должна решить, стоит ли наша любовь таких лишений. В конце концов, все сводится к простой вещи – достаточно ли одной любви.

– Я очень люблю тебя, – выпалила я сквозь слезы.

– Я знаю, что любишь. – Гриффин поцеловал меня в макушку и повторил: – Знаю, что любишь.

С улицы просигналило подъехавшее такси.

Он закрыл глаза.

– Черт. Это за мной.

Я вцепилась в его рубашку.

– Проклятье. Не сейчас.

– Кто бы мог подумать, что чертов Uber приедет вовремя?

Гриффин притянул меня к себе и крепко обнял. Это объятие стоило тысячи слов.

– Прошу тебя, позвони мне, когда приземлишься.

– Позвоню.

Наконец, прежде чем уйти, он страстно поцеловал меня в губы.

– Не люблю долгих прощаний. Они все портят, поэтому я убегаю.

– Я тоже ненавижу их.

Взяв чемодан, он зашагал к двери, но потом остановился и повернулся ко мне.

– Если я неясно выразился, Лука, для меня любви достаточно. Но ты должна позволить мне любить себя.

* * *

День после отъезда Гриффина стал странным, если не сказать хуже. Казалось, моя жизнь опустела еще больше, чем прежде. За время, которое я провела рядом с ним, я поняла, как, в сущности, одиноко жила много лет. Мне было так приятно, когда он рядом, так приятно почувствовать себя защищенной.

Наконец-то я добралась до магазина впервые после того, как мы ездили сюда вместе. Теперь мне все здесь напоминало о Гриффине. Неторопливо расхаживая между рядами стеллажей, я вспоминала, что он тогда говорил, или замечала продукты, которые он кидал в тележку.

Дыни: Гриффин.

Фруктовые хлопья: Гриффин.

Чипсы «Doritos»: Гриффин.

Погрузившись в воспоминания, я медленно везла тележку и в очередном проходе чуть было не споткнулась о разбитую банку с томатным соусом.

Мне понадобилось больше времени, чем обычно, для того чтобы обойти супермаркет. Наконец я подошла к кассе.

Дорис засияла от радости, заметив меня.

– Ну-ну-ну. Я так ждала вас. Кое-кому нужно многое объяснить!

Я поморщилась, не желая именно сейчас заводить разговор о Гриффине.

– Привет, Дорис, – сказала я, разгружая корзину с покупками.

– Давно вас не было видно.

Покачивая головой, она начала сканировать товары.

– Вы и Коул Арчер! У меня до сих пор в голове не укладывается.

– Поверьте, даже в моей голове это не совсем укладывается.

– Он все еще с вами? Где он? – спросила она оживленно.

– Он сейчас в турне. Двенадцать городов в разных штатах.

– Когда вы с ним снова увидитесь?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Имейте в виду, что я ничего не разболтала ни единой душе в Вермонте. Я не хотела, чтобы у вас были неприятности.

– Спасибо. Я ценю это.

– Моя племянница обделалась бы, если бы узнала. Я не рискнула сказать ей, потому что она болтушка. Когда-нибудь расскажу. – Она хихикнула. – Она меня прибьет.

Я молча кивнула.

Она заметила мое встревоженное состояние.

– С вами все в порядке?

Нужно ли мне было откровенничать с ней? Черт, ведь так мало людей, с которыми я общаюсь, а Док и Дорис из их числа. Я все же решила признаться кое в чем.

– Не уверена, что из этого что-то получится. Вы же знаете… о моих трудностях… Произошла неприятность, когда я уезжала с ним, и, скажем так… я на деле убедилась, как сложно было бы устроить нашу жизнь.

Она замерла за кассой.

– Погодите-ка секундочку… Но вы же не думаете о том, чтобы порвать с ним?

Из моего молчания она сделала собственный вывод.

– Лука… Этот парень любит вас. Он любит вас. Вы не можете так поступить со мной.

С ней? Я не ослышалась?

– С вами?

– Да. Я без конца думала о том, что вы сказали той ночью, когда он был здесь с вами. Вы подарили мне надежду на то, что мечты сбываются, и порой случается то, что выходит за пределы наших буйных фантазий. Я имею в виду, как Лука, наша маленькая отшельница, живущая в вермонтской глуши, в конечном счете оказывается подружкой суперзвезды? И, оказывается, она в детстве дружила с ним и переписывалась. Лука, так бывает только в сказках. А у вас все это в жизни. В вашей долбаной жизни! Прошу вас, не упускайте такой шанс из-за своих страхов. Он больше никогда не повторится. Это ведь… волшебство. Чистое волшебство.

Волшебство. Именно его мне и не хватало сейчас. Как же я хотела иметь волшебную палочку, способную изгнать все мои страхи!

Глаза Дорис сверкали. Мне не хотелось лишать ее последних иллюзий, но серьезно отнестись к ее совету я тоже не могла. Встреча со знаменитостью произвела на нее слишком сильное впечатление, ослепив и внушив благоговейный трепет от всей этой ситуации.

– Я ценю ваш совет, Дорис. Обещаю, что подумаю над ним.

– Я буду давить на вас. Не дайте этому парню уйти и зачать чудесных малышей с какой-то другой женщиной.

Честно говоря, ее замечание задело меня за живое, огорчив по многим причинам. Очень уж трудно смириться с мыслью о том, что Гриффин может встретить другую, не говоря уже о том, чтобы он «зачал» с ней «чудесных малышей». Но это станет реальностью, если я отпущу его. Мне придется увидеть, как все это обыграет пресса, что меня просто убьет. Другое дело… какая из меня мать, не способная никуда отвести своего ребенка? Что, если малыш захотел бы пойти в Диснейленд или посмотреть на стадионе какую-то спортивную игру? Я не смогла бы пойти с ним туда. Я тряхнула головой, чтобы отделаться от горьких мыслей.

Когда я помогала Дорис укладывать в пакет продукты, мое настроение улучшилось, и я вспомнила, как Гриффин признался мне в любви прямо у этой кассы. Наверняка это стало самым романтическим событием, которое когда-либо происходило в супермаркете среди ночи.

Глава 27

Лука

На следующий день я поехала на почту и обнаружила в своем абонентском ящике то, чего вообще не ожидала, – письмо от Гриффина.

Он написал мне?

Сказать, что я испытала замешательство, было бы преуменьшением. Я думала, что время, когда я получала от него письма, прошло. Он звонил мне каждый день, где бы ни находился, и его письмо безусловно стало для меня сюрпризом.

Взяв конверт, я почувствовала знакомое возбуждение. Я уже забыла, как мне не хватало предвкушения чтения письма, а теперь осознание возвращения этого ощущения застало меня врасплох. В конце концов, нас с Гриффином закружило в водовороте чувств. После того как я приехала в Калифорнию, все произошло так стремительно. Казалось, что только вчера нас не связывало ничего, кроме писем.

Бегом вернувшись к машине, я распечатала письмо.

Дорогая Лука!

Привет тебе из темного туристического автобуса, колесящего по какой-то глухомани в штате Вирджиния где-то в районе шоссе I-95. Парни отдыхают, занимаясь своими делами, а я забрался в койку, чтобы побыть одному. Возможно, ты думаешь, что мне некомфортно в этом крохотном пространстве, но оно больше, чем тебе кажется, – мы называем наш автобус двухэтажной «квартирой». Здесь уютно и тихо – идеальное место для сочинения стихов. На самом деле, гул автобуса, катящего по дороге, чаще всего убаюкивает меня по ночам.

У меня есть кровать и телевизор, и, как ни странно, это все, что мне действительно нужно. Постой. Нет. Далеко не все. Единственное, чего мне не хватает, это тебя. Я знаю, мы ежедневно разговариваем по телефону, но это слишком торопливые разговоры. И это моя вина. Обычно, когда у меня выдается свободная минута, уже слишком поздно. Но такова гастрольная жизнь.

Сегодняшний концерт в Вашингтоне оказался просто изнурительным. Удивительно, что я смотрю на аудиторию из тысяч восхищенных лиц, выкрикивающих мое имя, и меня это ничуть не волнует. Я так пресытился их вниманием, что даже немного разочарован. Не говоря уже о том, что теперь мне чертовски тяжело исполнять «Луку». А эту песню всегда хотят услышать зрители. Я все еще хочу поменять в ней слова. Потому что теперь эта история получила продолжение, не так ли? Если бы они только знали! В любом случае я должен перестать жаловаться на свою работу, потому что, на самом деле, мне чертовски повезло, что она у меня есть, и я это понимаю. Я не хочу показаться неблагодарным.

Просто мне хочется, чтобы ты была здесь. Вот и все. Я говорил себе, что это письмо должно получиться легким и веселым, чтобы вернулось прежнее настроение. Боюсь, я уже все испортил, да? Я скучаю по нашей ночной пицце. Я скучаю по поездкам за продуктами вместе с тобой. Блин, скучаю даже по Гортензии. (Вчера на завтраке я отказался от бекона. Сущая правда, любимая.)

Так или иначе… я скучаю по тебе.

Сегодня думал о тебе и слушал песню «ABBA». Она произвела на меня чертовски гнетущее впечатление. «One of Us»[15], вот как она называлась. Послушай слова. Ты поймешь, что я имею в виду.

Также «Knowing Me, Knowing You»[16], надеюсь, что это письмо повлечет за собой продолжение нашей переписки. Я могу только надеяться, что моя «Dancing Queen»[17] поймет намек и ответит мне. Остается только ответить на вопрос… как, черт возьми, твои письма будут доходить до меня?

«Mamma Mia», вот головоломка. Прими это как вызов. Как получают письма, пока находятся в пути? Мне плевать, как ты это сделаешь, просто «Gimme! Gimme! Gimme!»[18] Придумай, как будешь посылать мне письма. Ты знаешь мое расписание. Я бросаю тебе вызов. «I Have a Dream»[19], что ты найдешь способ это сделать.

Мог ли я БЫТЬ более назойливым, воспользовавшись для общения с тобой песнями «ABBA»? (Снова наш друг Чендлер Бинг.)

Господи, как я устал. И как взвинчен. И я говорил, что скучаю по тебе?

До скорого, приятель,

Гриф

На самом деле…

С ЛЮБОВЬЮ,

Гриффин

P.S. Ответ – Да, Да, Да, ДА. Вопрос в том, очень ли сильно Гриффин любит Луку.

P.P.S. Смею надеяться, что в свое ближайшее письмо ты включишь песни «ABBA», которые я не упомянул. Посмотрим, у кого лучше получится. «The Winner Takes It All»[20]. (Еще одна, которой ты не сможешь воспользоваться.)

P.P.P.S. Пустячок из «ABBA» для тебя. Как насчет песни «Super Trooper»[21]? Я послушал ее, и мне стало жутко от того, что она отражает мою сегодняшнюю жизнь.

Что же, ему это удалось. Ему удалось заставить меня улыбнуться. Очко в его пользу.

Я прижала письмо к груди, после чего перечитала еще пару раз.

Гриффин прислал мне полное расписание своих гастролей и телефон менеджера на случай, если мне понадобится срочно связаться с ним. Если я разумно все спланирую, то мои письма доставят в города проведения концертов. Именно так я и должна была бы поступить. Нужно было позвонить менеджеру и узнать, как отправить письмо Гриффину. Это означало, что я также принимаю вызов насчет «ABBA».

* * *

Казалось, что вернулись прежние времена, когда я поздно вечером, устроившись на диване, начала сочинять ответное письмо. Просто какое-то дежавю!

Дорогой Гриффин!

Вот это да. Каждый день я узнаю о тебе что-то новенькое. Честно говоря, никогда не прислушивалась к словам «Super Trooper». Некоторые считают, что эта песня – о том, как сложна жизнь суперзвезды. Меня особенно тронул куплет, в котором они поют об одиночестве, несмотря на то что за ними по пятам следует толпа фанатов. И о том, что жизнь известного человека не избавляет его от тоски. Черт, это, как в зеркале, отражает все, о чем ты говорил в письме.

Я грезила о том, чтобы ночью притулиться рядом с тобой на твоей узкой койке. Было темно, но свет нам не понадобился. Только ты, я и звук скользящих по дороге шин… Я много думала об этом. Душой я там, с тобой, в этом автобусе. Прошу тебя, помни об этом.

В любом случае, «Honey Honey»[22], я стараюсь взять себя в руки, чтобы письмо не получилось слишком эмоциональным или грустным. Потому что в наших письмах мы всегда старались поднять друг другу настроение. (Даже когда обижали друг друга.) Поднять настроение, наверное, можно было бы песней «The Name of the Game»[23], но боюсь, что не смогу сдержаться. Сегодня вечером я во власти эмоций.

У меня в голове постоянно звучит песня «The Day Before You Come»[24], никогда не могла бы представить себе, насколько время, проведенное с тобой, изменит восприятие моей теперешней жизни без тебя. Теперь, когда ты появился и исчез, я понимаю, насколько ярче становится мир, когда ты рядом. «When All Is Said and Done»[25], я нахожу, что мне очень трудно жить без тебя. Но я не стала яснее понимать, как могли бы сложиться наши дальнейшие отношения. Не слишком ли многого я требую от тебя, говоря «Take a Chance on Me»[26], когда могу подвести тебя? Просто я не знаю верного ответа. Все, чего мне действительно хочется, – это сказать тебе «Lay All Your Love on Me»[27], но я боюсь и посылаю во вселенную сигнал «SOS», чтобы она помогла мне выбрать правильный курс.

Господи, я потерпела полный провал, стараясь обратить все в шутку. Получилась бессвязная, удручающая филиппика моей беспомощности вперемешку с букетом песен «ABBA». Но я хотя бы заработала очки за то, что включила их в письмо, как ты просил?

Как бы то ни было, я скучаю по тебе. Очень скучаю. В каком городе, ты говорил, будет прямая трансляция концерта, чтобы я смогла посмотреть? Кажется, это будет ближе к концу турне? С нетерпением жду, когда смогу увидеть тебя, Гриффин. Хотя я должна была бы присутствовать там, прошу тебя, знай, что я очень горжусь тобой, тем, как ты выходишь на сцену и выступаешь, даже находясь в подавленном состоянии. Это отнимает много сил. И я знаю, что причина некоторых мыслей, которые в последнее время, приводят тебя в уныние, во мне. Мне ужасно хочется все изменить. Но измениться должна я. А это очень трудно.

Я люблю тебя.

Лука

P.S. «Hasta Mañana»[28] (прикинь, я припомнила еще одну).

* * *

Спустя несколько дней раздался звонок. Мое сердце забилось чаще, когда я увидела номер Гриффина.

Я сняла трубку.

– Привет!

– Молодец, малышка! Мне доставили письмо в гримерную в театре «Palladium». Я знал, что ты не подкачаешь.

Мое сердце затрепетало.

– Я так рада, что оно дошло до тебя. Я переживала, что оно потеряется или просто не застанет тебя, и тогда мне придется придумать способ доставить его по другому адресу.

– Нет, все отлично. – Он нерешительно замолчал. – Послушай, у меня немного времени, потому что мне пора на саундчек, но я хочу предупредить тебя кое о чем. Я подумал, что ты не узнаешь об этом, если все еще держишь свое обещание не гуглить меня.

У меня внутри все оборвалось. О чем я не знаю?

– Да…

– На сайте знаменитостей разместили фотографии, на которых мы с тобой покидаем отель в Чикаго во время пожарной тревоги.

Я с облегчением выдохнула.

– Понятно.

– Ты ведь иногда читаешь желтую прессу в супермаркете, а я пока не знаю, появились ли какие-то из этих снимков в журналах, но я хотел предупредить тебя на случай, если ты вдруг увидишь их.

– Все нормально… Веришь или нет, я не слишком тревожусь, что меня могут сфотографировать. Конечно, это вторжение в личную жизнь, в чем нет ничего хорошего, но у меня совсем не началось паники или чего-то в этом роде.

– Что же, у меня гора с плеч, потому что поездка и без того довольно сложная, не хватало еще показаться тебе подлецом.

– Все в порядке. Не тревожься из-за этих фотографий.

Он шумно выдохнул, и я поняла, что ему полегчало. Да мне и не хотелось спорить по пустякам. Поскольку я заслуживала упреков во многом, имея в виду наши отношения, то самое малое, что оставалось в моих силах, – это выкинуть из головы злосчастные фото.

– Я по-прежнему удивлен, что они не узнали тебя. Если бы они обнаружили, как тебя зовут, то начался бы кромешный ад. Могу представить себе заголовки новостей…

Он на секунду умолк прежде, чем сменить тему.

– Кстати, о желтой прессе, я сегодня позвонил отцу.

Я удивилась.

– Правда?

– Да. Не знаю, что на меня нашло. Думаю, мне показалось, что пришло время. Он просит меня приехать к нему погостить в Лондон. Он вроде как извинился за свой поступок и хочет загладить вину.

– Это замечательно, Гриф.

– Да. Но мне придется вести себя осторожно, не хочу, чтобы он снова причинил мне боль.

– Понимаю.

Его слова немного расстроили меня, мне ведь не хотелось быть той, кто причинит ему боль. Я услышала, как кто-то окликнул его, и он сказал:

– Мне нужно идти.

– Иди. Готовься к концерту. Спасибо, что позвонил.

– Я люблю тебя, Лука.

– Я тоже тебя люблю.

Глава 28

Гриффин

Перед входом на стадион я заметил одну девчушку. Сделав пару шагов назад, я подал знак охране, что мне нужна минута. Они терпеть не могли, когда я слишком близко подходил к толпе, но я не мог удержаться от того, чтобы не поприветствовать зрителей. Несколько дюжин фанатов вопили, беснуясь за деревянными барьерами, выставленными вдоль прохода, ведущего от места, где мы остановились, ко входу на концертную площадку. Одно маленькое ангельское личико в толпе показалось мне чертовски похожим на Луку.

Я наклонился ближе к ней.

– Привет. Как тебя зовут?

Девочку лет шести или семи с длинными темными волосами можно было принять за дочь Луки: те же огромные зеленые глаза и густые черные ресницы.

– Фрэнки.

– Фрэнки, а? Классное имя. Это сокращение от чего-то?

Она кивнула.

– От Франсины.

Вмешалась ее мамаша.

– Она знает все слова ваших песен. Серьезно, мы думали написать вам и попросить спеть для нее таблицу умножения.

Я улыбнулся.

– Это так, Фрэнки? Тебе нравится моя музыка, а?

Она торопливо кивнула своей восхитительной головкой.

– Как думаешь, ты сможешь спеть для меня что-нибудь? Какая твоя любимая песня?

– «Я не двигаюсь с места».

Ого! Довольно трудная песня для малышки. Многие думают, что я сочинил ее о девушке, в которую безумно влюбился, но на самом деле она была написана в честь моей мамы. Медленная сольная баллада рассказывала о том, что я не понимал, какое важное место она занимала в моей жизни до тех пор, пока она не умерла.

– Можешь напеть мне чуть-чуть?

Малышка посмотрела на мать, а та ободрила ее.

– Вперед, милая. Все в порядке.

Казалось, Фрэнки нервничает, поэтому я решил помочь ей.

– А что, если я начну, а ты подхватишь, когда будешь готова?

Она кивнула.

Я тихонько начал напевать первый куплет. К концу первой строфы малышка Фрэнки начала раскачиваться вперед и назад, а ее губы растянулись в улыбке от уха до уха. Она действительно была чертовски хороша. Я легко представил себе, что у нас с Лукой могла бы быть маленькая девочка, очень похожая на Фрэнки. Я продолжал петь, а дойдя до конца первого куплета, остановился.

– Ты уже готова присоединиться ко мне?

Фрэнки снова кивнула. На этот раз, когда я запел, она сразу же подхватила. Я удивился, услышав, какой у нее чудесный голос. Не знаю почему, но я не ожидал, что она действительно умеет петь. Своим тоненьким голоском она пела идеально, причем с таким приятным тембром, какого я давно не слышал. Я понизил голос, чтобы не заглушать ее, а она все пела. В конце концов, я перестал петь вместе с ней и просто наблюдал, как она продолжает.

Ее сходство с Лукой казалось удивительным, и я подумал, что моя девочка тоже получила бы удовольствие, увидев Фрэнки. Я откопал в кармане телефон и жестом показал маме, что хотел бы записать видео, если она не против. Серьезно, нажимая на «запись», я не мог выбрать лучшего фрагмента любой песни, чтобы запечатлеть его на видео и послать Луке, чем тот, исполнение которого разворачивалось у меня глазах.

С того дня, когда ты ушла,

В сердце у меня пустота.

Заглянув мне в окно, ты решишь,

Что я процветаю,

Но за занавесом я лишь выживаю.

Я нажал на кнопку, повернул камеру к себе и наклонился, запев хором с Фрэнки, не выпуская телефона из рук и продолжая записывать.

Без тебя продолжает вращаться Земля,

Земля все крутится без остановки.

Земля все крутится, а я стою неподвижно,

Стою неподвижно.

Стою неподвижно.

Когда песня закончилась, толпа вокруг нас принялась аплодировать. Я протянул руку и пожал ладошку Фрэнки, а потом поцеловал ее, после чего чмокнул в щеку ее маму.

– Стойте здесь, – сказал я. – Через несколько минут я пришлю своего менеджера, чтобы он провел вас за кулисы. Таким образом вы сможете познакомиться с моими товарищами и посмотреть концерт, сидя в первом ряду.

– О боже! – мама Фрэнки удивилась и обрадовалась одновременно. – Спасибо вам большое.

– Нет, это вам спасибо за то, что сегодня позволили мне пообщаться с вашей дочерью.

По пути на стадион я дал несколько автографов, а потом нашел менеджера и сказал, чтобы он немедленно убедился в том, что с Фрэнки обошлись как с VIP‐персоной. Поскольку саундчек, для которого я пришел пораньше, еще не был готов, я пошел в гримерку, сел и стал проигрывать записанное видео.

Просматривая ролик, я понял, как сильно все изменилось в моей жизни с тех пор, как в ней появилась Лука. Обычно я кайфовал, входя на концертную площадку, заполненную визжащими фанатками, но теперь я со странным чувством думал о том, что однажды у нас с Лукой родится маленькая девочка. Счастье нельзя купить за деньги и славу, и я обменял бы тысячи женщин, носящих на груди мой портрет, на то, чтобы лицо одной женщины покоилось ночью на моей груди. В общем, полная хрень.

Но у моей женщины выдались тяжелые деньки. Они с Доком рискнули поехать за кормом для Гортензии, а в магазине с Лукой случилась истерика. Видимо, до инцидента в Чикаго ей легче было совершать подобные непродолжительные вылазки из дома, поэтому в последнее время она чувствовала себя разбитой. Видео было идеальным способом подбодрить ее.

Или мне так казалось.

Прежде чем вложить видео, я напечатал сообщение.

Гриффин: Эту маленькую красотку зовут Фрэнки. Она выглядит так, как могла бы выглядеть наша с тобой малышка. Фрэнки выбрала песню и спела ее, но ее слова как нельзя лучше передают то, что я чувствую, когда тебя, любимая, нет рядом. Земля все крутится, а я стою неподвижно без тебя. Целую, обнимаю. Позвоню вечером после концерта.

Я нажал «отправить» как раз в тот момент, когда в мою дверь постучал звукорежиссер.

– У нас все готово, Коул.

– Звучит обнадеживающе. Но подожди минутку. Я жду ответа от моей девушки.

Я смотрел, как на экране «отправить» меняется на «доставлено», а потом на «прочитано».

Видео длилось, наверное, минуту или две, то есть я не ждал мгновенного ответа. Однако спустя десять минут, не желая дольше задерживать команду, я направился на сцену. Перед началом концерта я еще раз проверил телефон.

По-прежнему ничего.

Должно быть, Лука занята, она пишет. Я помнил, в каком состоянии я пребывал, когда сочинял песню. Иногда я отгораживался от мира, заключая себя в прозрачный пузырь, который мог бы лопнуть от любого контакта с внешним миром. Я подумал, что к тому времени, когда закончится саундчек, я получу новости от нее.

Однако я ошибался.

* * *

– Какого черта, Лука?

Я расхаживал взад и вперед по номеру отеля, уже в десятый раз нажимая «повторный набор». Лука не ответила к тому времени, когда закончился саундчек. Она также не ответила к тому моменту, когда начался концерт. Когда я снова не услышал ее после окончания шоу, я начал беспокоиться. Поэтому для проверки я послал ей СМС. Она прочитала его, как и посланное мной видео, но ничего не отправила в ответ. Кроме того, я оставил ей несколько голосовых сообщений.

Может быть, я огорчил ее видео, которое послал раньше? Было ли там что-нибудь такое, что могло бы разозлить или расстроить ее? Я так не думал, но на всякий случай дважды проиграл его снова и перечитал СМС, которое послал вместе с ним. Насколько я мог судить, эти сообщения должны были стать для Луки всего лишь милым напоминанием о том, что я думал о ней.

Поскольку там не было ничего, что могло бы огорчить ее, я начал волноваться, рисуя в своем воображении еще более страшные сценарии. Я нервничал, думая о том, что с ней, возможно, что-то случилось. Разумеется, в голову лезло всякое дерьмо.

Кто-то вломился в дом, и она лежит там без сознания.

Но все-таки она прочитала мои СМС. А вдруг их прочел злоумышленник? Хотя это казалось смешным даже при моем живом воображении.

Она упала и ударилась головой.

Опять же, она что – лежала и читала эсэмэски, истекая кровью?

К сожалению, только одно обстоятельство имело серьезное значение: последние нелегкие дни давили на Луку тяжелым грузом, и она не хотела разговаривать со мной.

Меня снова захлестнуло знакомое ощущение дежавю. Восемь лет назад меня охватил жуткий страх, когда я каждый день подходил к почтовому ящику и не находил в нем письма от Луки. Возможно, изменился способ нашего общения, но я нутром чувствовал, что меня затягивает в то же самое дерьмо – моя девочка начинала отдаляться от меня.

* * *

На следующий день нам нужно было выезжать в восемь утра, чтобы вовремя добраться до следующего пункта назначения. Я был чертовски измотан, когда, наконец, уснул прошедшей ночью, потому что каждые полчаса просыпался и проверял телефон, ожидая СМС от Луки. Не пришло ни одного сообщения.

Цепляясь за последнюю отчаянную надежду на то, что она, возможно, рано заснула накануне и сейчас еще спит, я дождался, пока мы в первый раз остановились у бензоколонки. Парни выпрыгнули из автобуса, чтобы позавтракать, а я прибегнул к тяжелой артиллерии.

– Алло.

– Привет, это Гриффин. Простите, Док, что беспокою вас. Но я волнуюсь о Луке. Она не отвечает по телефону – ни на сообщения, ни на звонки.

Док вздохнул.

– Ты ставишь меня в сложное положение, сынок. У меня с Лукой конфиденциальные отношения, как у доктора с пациентом. Однако я тревожусь о ней.

Черт, я боялся, что он скажет именно это.

– Можете ли вы просто сказать мне, что с ней все в порядке? Когда вы в последний раз видели ее?

– Сегодня утром я провел с ней час.

Я почувствовал облегчение от услышанного, но у меня заныло сердце. Выходит, мои подозрения подтвердились, и она просто не хочет разговаривать со мной.

– С ней все нормально? Она не пострадала физически или как-то еще?

– С ее здоровьем все в порядке. Вам не стоит об этом беспокоиться.

Я чувствовал себя абсолютно бессильным, находясь так далеко от Луки.

– Я понимаю, что вы не можете говорить о ее проблемах, но я не знаю, что делать. Я сейчас в дороге и не могу приехать. Не могли бы вы сказать мне, как я должен вести себя с человеком, испытывающим очень сильный страх? Что бы вы сказали, если бы муж или жена пришли к вам посоветоваться, как успокоить человека, находящегося в состоянии крайней тревоги, который отдаляется от близких?

– Я бы сказал, что невозможно успокоить человека, находящегося в состоянии крайней тревоги. Вы можете терпеть его и любить его, но вам придется запастись большим терпением, если вы планируете остаться с ним надолго. Когда кто-то ранит ногу, врач зашивает ее, но все равно нужно много времени для того, чтобы она полностью зажила. Даже спустя много месяцев остается шрам. И спустя много времени после того, как шрам побледнеет, если вы обдерете кожу на месте раны, она откроется скорее, чем в другом месте. Тревога ничем от этого не отличается.

Я выдохнул.

– Да. Понятно.

– Будьте терпеливы, Гриффин. Я понимаю, что легче сказать, чем сделать, но не думаю, что нарушу врачебную этику, если скажу, что Лука вас любит. Говорят, что время лечит все раны, но я думаю, что, когда кровоточит разбитое сердце, любовь не менее важна.

Кивнув, я сглотнул.

– Спасибо, Док.

Попрощавшись, я некоторое время сидел, не двигаясь с места, и обдумывал услышанное. С физическим здоровьем Луки все в порядке, Док ее навещал сегодня. Я знал, что она борется, и мне хотелось сделать для нее что-нибудь, чтобы ей стало легче. Но если ей нужно время, тогда у меня нет выбора… Разве что предоставить ей немного свободы, дав понять, что я никуда не ухожу?

Она прочитала все мои сообщения, поэтому я написал еще одно.

Гриффин: Привет, красотка! Я просто хотел, чтобы ты знала, что сегодня я думаю о тебе. Я хочу дать тебе небольшую передышку и не стану звонить и писать миллион раз, действуя тебе на нервы. Если я тебе понадоблюсь, я здесь, и я верю в то, что есть между нами. Будь осторожна, малышка.

Бросив телефон на свою уютную койку, я лег, прикрыв глаза ладонью, и сильно удивился, услышав через минуту сигнал СМС-сообщения.

Лука: Спасибо. Ты тоже будь осторожен, Гриффин.

Глава 29

Лука

Взяв фотографию в рамке, стоявшую на моем прикроватном столике, ту, которую несколько дней назад я вытащила из ящика комода, я провела пальцем по лицу Изабеллы.

– Привет, Иззи. Прости, что так надолго спрятала тебя. Не оттого что я не хотела тебя видеть, поверь мне. Я люблю твое улыбчивое лицо. Просто… это тяжело, понимаешь? Помнишь, как ты встречалась с Томми Найстромом в десятом классе? Вы, ребята, так классно смотрелись вместе. Потом его отца перевели на другое место работы, и он переехал в Аризону. По всей твоей комнате были расставлены ваши совместные фотографии. И ты очень грустила многие месяцы после его отъезда. Я сказала, чтобы ты убрала их, и через две недели ты познакомилась с Эндрю Хардингом. Не то чтобы Томми тебе разонравился, просто его не было рядом, а постоянное напоминание о нем наводило на тебя тоску. Так вот, отчасти по той же причине я убрала подальше твои фотографии. Я спрятала их не для того, чтобы завести новую подругу, точно так же как ты убрала фотографии Томми не для того, чтобы найти нового бойфренда. Но иногда нужно перестать жить в прошлом и позволить себе быть счастливой.

Я не замечала, что по моему лицу текут слезы, до тех пор, пока одна из них не упала на стекло фотографии, которую я держала в руке. Смахнув ее, я поставила рамку с фото обратно на прикроватный столик. Последняя неделя вышла отвратительной. Когда мы вернулись домой из Чикаго, я была в порядке. Я грустила, думая, что у нас с Гриффином ничего не получится, но ситуация, в которой я оказалась из-за пожарной тревоги в отеле, на самом деле не задела меня за живое. До тех пор, пока это не случилось. Через несколько дней я проснулась среди ночи, учащенно дыша. Мне так ясно послышался резкий звук пожарной сирены, что в два часа ночи я в панике выбежала из дома. Мне потребовалось целых двадцать минут на то, чтобы уговорить себя вернуться, даже когда я поняла, что никакой сирены не было. После этого все вышло из-под контроля – истерика в зоомагазине, жуткое потоотделение, когда я пыталась писать, и постоянное ощущение надвигающейся беды. В довершение всего, боясь повторения ночного кошмара, я стала страдать бессонницей.

Док сказал, что моя отсроченная психологическая реакция представляет собой своего рода посттравматическое стрессовое расстройство. Мы несколько дней разговаривали о вечере, когда мы с Иззи ходили на концерт, чего мы, честно говоря, не делали уже достаточно много лет. Вчера он заставил меня подробно описать все, что случилось в тот вечер. Предполагалось, что этот процесс поможет мне проанализировать свой образ мыслей после травмы с тем, чтобы придумать новый способ жить и справляться с нею. В сущности, я сделала шаг назад в своей психотерапии, а ощущение возникло такое, будто я вернулась на три года в прошлое.

Радовало только то, что описание случившегося во время пожара позволило мне вспомнить наши с Иззи прекрасные времена. Поэтому я откопала на чердаке коробку с вещами и просмотрела кое-что из своих сувениров. Там лежали поздравительные открытки, фотографии, видео с разными глупостями и даже эскиз татуировки с солнцем, луной и звездами, которую, по замыслу Изабеллы, мы обе собирались сделать.

Достав из коробки ежедневник, я переворачивала страницы до тех пор, пока не наткнулась на фотографию. Иззи выглядела такой красивой и так радостно улыбалась. Когда она фотографировалась, ничто во вселенной не предвещало того, что ожидало мою лучшую подругу. Я собиралась положить ежедневник обратно в коробку, когда он, выскользнув у меня из рук, упал вверх тормашками так, что открылась оборотная сторона обложки. Страницы были сплошь исписаны рукой Изабеллы. Я забыла о длинном письме, которое она написала в моем ежедневнике.

Дорогая Лука!

Говорят, будто две лучшие подруги должны что-нибудь написать друг другу на оборотных сторонах обложек своих дневников. Я хочу, чтобы ты знала, что задняя сторона обложки моего дневника останется чистой, потому что у меня в целом мире только одна лучшая подруга, и это ты, Лука Винетти.

Кажется, будто только вчера мы впервые пришли в детский сад и познакомились с тобой. Я стояла на остановке, ожидая школьного автобуса. Блин, меня трясло от страха. Я думала: а что, если все возненавидят меня? Что, если я не смогу ни с кем подружиться? Что, если все подумают, что я чокнутая?

Можно сказать наверняка, что тем летом я очень расстраивалась из-за того, что у меня с правой стороны надо лбом всегда торчал большой вихор, поэтому мне в голову пришла блестящая идея, заключавшаяся в том, что если я отрежу его под корень, никто ничего не заметит. Поэтому, когда я ждала автобус, с одной стороны моей головы не хватало целого клока волос. В сущности, я была чокнутой, поэтому любой из наших одноклассников мог бы иметь чертовски вескую причину шарахаться от меня.

Как бы то ни было, я вошла в автобус в широкополой ковбойской шляпе, думая, что никто не обратит внимания на мои волосы, если я потрясу их своей крутостью. Проблема заключалась только в том, что в ковбойской шляпе не было ничего крутого, и дети начали смеяться надо мной. То, что я сказала, что мой отец – фермер с Манхэттена, отнюдь не облегчило моего положения. Но ты, встав со своего места, подошла и села рядом со мной. Ты сказала, чтобы я не обращала на них внимания, однако мне этого не удалось. День был просто ужасным, и во вторник я боялась возвращаться в детский сад. До тех пор, пока я не вошла в автобус и не увидела, как ты сидишь и улыбаешься во весь рот с большой старой ковбойской шляпой на голове. В тот момент я поняла, что я – чокнутая, но моя новая лучшая подруга все равно любит меня.

По идее, ежедневники должны напоминать людям обо всем хорошем, что они пережили вместе. Поскольку в этой книжке недостаточно страниц для того, чтобы пробить брешь в наших воспоминаниях, я лучше скажу тебе, почему люблю тебя.

Ты всегда смеешься над моими глупыми шутками.

Ты – самый добрый человек из всех, кого я знаю.

Ты научила меня следовать за своей мечтой, дав мне возможность наблюдать, как ты гонишься за своей.

Ты с нетерпением дожидаешься прихода завтрашнего дня, чтобы испытать в жизни что-то новое.

С твоего лица не сходит улыбка.

Ты – бесстрашная.

Последние двенадцать лет были потрясающими, но для нас это только начало. Ты намерена завоевать мир, Лука Винетти. Возможно, когда мы поступим в колледж, тысячи миль будут разделять нас, но неважно, как далеко мы окажемся друг от друга, я всегда буду болеть за тебя.

Иззи,

Навечно твоя лучшая подруга

* * *

Гриффин: С добрым утром, моя милая девочка! Почему сперматозоид перешел дорогу?

Через несколько секунд пришло второе сообщение.

Гриффин: Потому что сегодня утром я надел не тот носок[29].

Не знаю почему, но эта шутка вызвала у меня приступ смеха. Может, это и безумно – не знаю, – но мне казалось, что именно ее мне и не хватало. За последнюю неделю Гриффин дважды в день присылал мне эсэмэски, поскольку я избегала его. Каждое утро он присылал мне какую-нибудь шутку, а каждый вечер сообщал, что он думал обо мне в течение дня. Иногда я отвечала ему, но всего лишь банально благодарила или присылала неубедительный смайлик. Все потому, что я не хотела общаться с ним, так как не знала, что сказать. Мне было стыдно оттого, что я ушла в подполье, кроме того, я не знала, как поговорить с ним о нас – о том, что с нами происходит. Поэтому я повела себя как ребенок и отстранилась от него безо всяких объяснений.

Перечитав сообщение, я снова не смогла удержаться от смеха. Я рисовала в своем воображении, как он действительно надевает заскорузлый носок. Потом вспомнила прочитанное накануне письмо Иззи: Ты всегда смеешься над моими глупыми шутками…

Я действительно неравнодушна к глупым шуткам, в этом смысле Изабелла права. Но во всем остальном я была не уверена.

Ты – бесстрашная.

Господи, неужели я когда-то была бесстрашной? Теперь я не могла припомнить ни одного дня, когда жила без страха.

Ты с нетерпением дожидаешься прихода завтрашнего дня, чтобы испытать что-то новое в жизни.

Испытать что-то новое в жизни. Я создала мир, настолько удаленный от реальной жизни, насколько возможно. Я жила у черта на куличках, писала о героях, сотканных из осколков моего воображения, и часто единственным живым существом, с которым я разговаривала в течение дня, была Гортензия.

Возможно, когда мы поступим в колледж, нас будут разделять тысячи миль, но неважно, как далеко мы окажемся друг от друга, я всегда буду болеть за тебя.

Конечно, она не могла знать, насколько далеко мы окажемся друг от друга, но почему-то в этот момент мне казалось, что она болеет за меня. Я ощущала ее присутствие острее, чем когда-либо, только теперь оно придало мне немного смелости. Поэтому я решила ответить Грифу.

Лука: Что общего между тофу и фаллоимитатором?

Он ответил через секунду.

Гриффин: Что?

Лука: Они оба – заменители мяса.

Гриффин: Умираю со смеху. Как бы ты назвала двадцатипятилетнего рок-звезду, который не занимается мастурбацией, хотя не видел свою девушку целых две недели?

Лука: Как?

Гриффин: Лжецом.

Я снова громко рассмеялась.

Лука: Как бы ты назвал грузовик, полный фаллоимитаторов?

Гриффин: Как?

Лука: Игрушки для вагины.

Гриффин: Ладно, от этой я фыркнул.

Впервые за две недели я улыбнулась и посмотрела на фотографию, все еще стоявшую на прикроватном столике.

– Спасибо, Иззи.

Глубоко вздохнув, я провела пальцем по имени Гриффина в телефоне и вместо того, чтобы писать СМС, нажала кнопку вызова.

Он ответил после первого гудка.

– Привет.

– Привет. Ты занят? Мне нужно услышать твой голос.

– Для тебя я никогда не занят, любимая.

Глава 30

Гриффин

Наш разговор вскоре потерял легкомысленный тон.

– Прости, я в последнее время была так холодна с тобой, – сказала Лука. – Мне показалось, что после твоего отъезда я вернулась на несколько шагов в прошлое.

Я ненавидел себя за то, что она винит себя по пустякам.

– Ты никогда не должна извиняться за свое самочувствие. Ты знаешь, что я принимаю тебя такой, как есть. От тебя не требуется, чтобы ты вела себя или чувствовала определенным образом. Но мне очень нужно, чтобы ты отвечала на мои сообщения, мне важно знать, что ты в порядке.

– Прости, если заставила тебя беспокоиться.

Меня охватило необъяснимое чувство страха.

– Лука… – сказал я, – скажи, что у тебя на уме. Прошу тебя.

После долгого молчания, которое, казалось, никогда не кончится, она наконец проговорила:

– Я больше не хочу удерживать тебя, Гриффин.

– Ты не удерживаешь меня… я…

– Ты говоришь так потому, что любишь меня, но правда заключается в том, что… я удерживаю тебя, и я просто… я не могу.

Она не может.

Мое сердце бешено забилось.

– Чего не можешь? Скажи, Лука. Мне нужно это услышать. – Я не мог совладать со своим голосом, начиная злиться. – Теперь ты должна все объяснить предельно ясно. Предельно ясно.

– Я не тот человек, который тебе нужен, – наконец произнесла она. – По крайней мере на данный момент. Я чувствую, как на меня давит необходимость с нереальной скоростью преодолеть свои страхи. Мне по-прежнему кажется, что я мешаю тебе жить… и чувствую, что это для меня слишком тяжелая ноша. Она висит надо мной, и я… не могу нормально дышать…

Черт. Это происходило на самом деле.

Я действительно терял ее.

Я чувствовал себя беспомощным.

Как я мог бороться за нее, если она говорит, что задыхается от этой борьбы? Я всегда убеждал себя в том, что сумел бы отпустить ее, если понадобится. Если бы дело когда-нибудь дошло до той точки, когда я пойму, что быть вместе означает причинить ей больше вреда, чем пользы. Мне казалось противоестественным положить конец нашим отношениям, но, похоже, выбора у меня не оставалось. Я должен прислушаться к Луке.

– Ты хочешь расстаться? Ты говоришь мне об этом? Мне нужно, чтобы ты выражалась ясно.

У нее дрожал голос.

– Думаю, сейчас это к лучшему. Я действительно думаю, что нам нужно расстаться.

Она выдохнула так, словно долго сдерживалась. Что ж, яснее не скажешь. Я услышал ее слова, но все равно не мог поверить в них.

– Хорошо. – Я судорожно сглотнул. – Как же мы справимся со всем этим? Мы больше не станем разговаривать?

Я слышал, как она плачет, и подозревал, что причина ее слез – в потрясении от реальности того, что она только что сделала. А мне как быть? Я просто онемел… все еще не желая верить в то, что она говорит мне.

– Не знаю, – сказала она. – Я не знаю, что было бы лучше. Потому что слышать тебя очень больно, а не слышать – еще больнее.

Во мне постепенно назревал гнев. Я почувствовал глубочайшее разочарование в жизни, в Луке… Во всем.

– Почему мы просто не живем одним днем? Я еще даже не начинал думать об этом. Но я тебя прекрасно понял, Лука. Я тебя прекрасно понял.

Опять наступила тишина, а потом она пробормотала:

– Мне очень жаль, Гриффин.

– Мне тоже жаль, любовь моя. Правда жаль. Больше, чем ты можешь представить себе.

* * *

За всю свою карьеру я ни разу не отменил концерта. Но в тот вечер в Миннеаполисе я понял, что просто не в состоянии выступать. Притворившись, что подхватил простуду, я устроил скандал, превратив жизнь организатора турне и пресс-агента в ночной кошмар. Но это не имело значения. Ничто не имело значения. Я знал, что завтра как-нибудь возьму себя в руки и выступлю в следующем городе, но в этот вечер я мог только грустить. Впервые в жизни прикидываясь больным, я заслужил передышку.

Мне потребовалось собрать все силы в кулак, чтобы не позвонить Луке и не узнать, как она себя чувствует. Каждый час я ловил себя на том, что провожу пальцем по ее имени в своих эсэмэсках. В конце концов я решил позвонить Доку. По крайней мере, через него я мог узнать, что с ней, не расстраивая ее при этом. Я даже не был уверен в том, что она рассказала ему о нашем разрыве.

Он ответил быстро.

– Алло?

– Док, это Гриффин.

– О… Гриффин. Все в порядке?

Я не смог выдавить ни слова. Насколько я помнил, впервые со смерти мамы я почувствовал, что у меня на глазах навернулись слезы. Несмотря на мое молчание, он, конечно, мог догадаться, что со мной что-то не так.

– Расскажи мне, что случилось, сынок. Что-то с Лукой?

– Сегодня днем она порвала со мной.

У него перехватило дыхание.

Вытирая глаза и сражаясь с проклятыми слезами, я продолжил:

– Я хотел сообщить вам на случай, если она еще не говорила вам, чтобы вы могли присмотреть за ней и убедиться, что она в порядке. Потому что я знаю, что ей нелегко.

– Мне очень больно это слышать. Правда больно. Я знаю, как ты старался сделать ее счастливой и наладить ваши отношения.

– Видимо, я недостаточно старался.

– Мне никогда не доводилось знать кого-либо, кто больше тебя старался спасти отношения, Гриффин. Ты сделал все, что мог. Просто Лука не готова, как бы ей этого ни хотелось, хотя, насколько мне известно, она действительно любит тебя.

– Я знаю, что она любит меня… насколько она вообще может любить кого-то. Вот почему мне так трудно смириться. Мне больно не только за самого себя, но и потому, что я, наверное, понимаю, что ей еще больнее. Я понимаю, как ей было нелегко… отпустить меня.

– Могу только вообразить, – сказал Док. – Я рад, что ты рассказал мне, потому что она не звонила мне весь день, и теперь я знаю почему.

– Док, сегодня вечером я отменил концерт. Тысячи людей заплатили деньги за то, чтобы прийти и увидеть меня, а я кинул их, потому что не в силах петь, когда моя душа настолько опустошена. – Я выдохнул. – Знаете, я написал песню о ней, тогда, до нашего воссоединения, когда злился на нее. Она когда-нибудь говорила вам об этом?

– О да. Я несколько раз прослушал ее.

Не знаю почему, но от услышанного я тихо засмеялся. Я не мог себе представить, что Док по какой-то причине будет слушать мою музыку.

– Да. Мне всегда тяжело исполнять эту песню, но не думаю, что сегодня вечером я смог бы произнести эти слова. Пускай они прозвучат в другом городе, потому что я не могу позволить себе отменить еще один концерт.

– Что ж, вполне приемлемо время от времени проявлять заботу о себе. Не тревожься о поклонниках, которых ты разочаровал. Дай себе время восстановиться.

– Господи, я сейчас думаю, звонил я вам ради нее… или ради себя.

– То и другое мне подходит. Ты – хороший человек, Гриффин. Я не хотел бы видеть мою Луку рядом ни с кем другим. Доверю тебе один секрет. Возможно, я ее доктор… но, если быть честным… она мне все равно что дочь. Наши взаимоотношения выходят далеко за пределы отношений между врачом и пациентом. Ничего я не хочу так сильно, как увидеть, что все между вами наладилось. И у меня тяжело на сердце от того, что я знаю, как вы оба страдаете.

– Вы тоже хороший человек, Док. Пожалуйста, позаботьтесь о ней. – Я взъерошил пальцами волосы.

– Ты можешь на это рассчитывать. – Он помолчал. – Гриффин?

– Да?

– Может, ты сумеешь направить чувства, которые переживаешь, на благое дело? Может быть, пришло время для новой песни? По моему представлению, если ты выразишь себя в музыке, тебе это принесло бы пользу. Это просто предположение.

Я ответил:

– Не могу представить, что стану сейчас писать музыку. Мое сердце разбито.

– Я чувствую, что ты не должен сбрасывать Луку со счетов. Я совершенно уверен, что однажды она поймет, что ошиблась, но это, возможно, случится очень не скоро. Полагаю, с моей стороны было бы нечестно просить тебя подождать.

– Я бы ждал ее вечно, если бы чувствовал, что она придет в себя. А сейчас я слишком разбит, чтобы поверить в это. Я никогда не думал, что она и вправду отпустит меня, Док. Если быть честным… я убит наповал.

– Верь в судьбу, Гриффин. Посмотри, как далеко она завела вас обоих. Живи своей жизнью, но верь в то, что вам с Лукой суждено быть вместе… в то, что однажды космос, который соединил вас, снова явит свое волшебство.

– Вы – хороший друг, Док. Не только для Луки, но и для меня. Если я что-то смогу сделать для вас, прошу вас, дайте мне знать.

* * *

Мысль о том, что я не в состоянии писать музыку, оказалась ошибочной. Следующие два дня, пока мы ехали до очередного пункта назначения – Де-Мойн, – я как одержимый писал стихи и сочинял к ним музыку. В конечном счете это пошло мне на пользу, и, хотя бóльшая часть написанного никуда не годилась, я доработал песню, которую намеревался исполнить на последнем концерте, если группа сумеет достаточно быстро разучить ее.

Как же трудно было не звонить и не писать Луке, но я думал, что, если снова выйду на связь, мне не станет легче. Честно говоря, я все еще чертовски злился на нее за то, что она опустила руки, и не хотел выплескивать на нее свою злость. Со временем я позвонил бы, чтобы узнать, как она, но приходилось ждать для того, чтобы начать действовать. Я потерял не только любимую, я потерял лучшего друга. Опять.

После ужина, перед тем как отправиться в путь, я зашел в наш автобус. К моему крайнему удивлению, я увидел, что на моей кровати сидит девушка, на которой не было надето ничего, кроме нижнего белья.

– Хм… что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Бадди сказал, что, возможно, ты захочешь провести эту ночь в компании.

Твою мать!

Откуда она только взялась? Была ли она в автобусе с тех пор, как мы уехали из Миннеаполиса? Бадди – наш гитарист и единственный в группе человек, которому я доверял. После отмены шоу он потребовал от меня объяснений, и в конце концов я рассказал ему о том, что случилось. Вероятно, он решил, что трахнуться и выбить Луку из головы стало бы для меня наилучшим способом провести эту ночь. Но все это ни к чему. Слишком рано. Может быть, через некоторое время, когда я не почувствовал бы себя обманщиком. Но в данный момент моему телу все еще казалось, что оно принадлежит Луке. И это, конечно, хреново.

– Что ж, Бадди ошибся. На самом деле я хотел бы побыть один, но спасибо за заботу.

Девушка казалась разочарованной.

– Ты уверен?

– Да.

Скатившись с кровати, она исчезла в другой секции автобуса, и вскоре мы двинулись в путь. Я выключил внутреннюю подсветку и просто вырубился.

Глава 31

Лука

После разрыва с Гриффином я не спала нормально ни одной ночи. Меня одолевали мучительные мысли о том, что он топит свою печаль в женщинах и алкоголе. И кто бы мог винить его за это после того, что я сделала с ним? Теперь я постоянно пребывала в странном настроении, точнее, в полной апатии. Когда я лишилась возможности с нетерпением ожидать звонков или писем Гриффина, слышать его голос, ощущать его прикосновения, я почувствовала себя так, словно меня вообще ничего не интересует. Мне стало наплевать на все вокруг, мне стало все равно, рушится мир вокруг меня или нет.

Впрочем, пребывая в таком состоянии, я сделала то, что много лет откладывала на потом. Я поехала в ближайший тату-салон и сделала татуировку на внутренней стороне предплечья с изображением солнца, луны и звезд, на которую меня все время подбивала Изабелла. В последнее время я чаще «разговаривала» с Иззи, и мне показалось, что пришло время наконец действительно сделать эту татуировку.

Док только что приехал ко мне домой и должен был увидеть ее впервые.

– Я хочу показать вам кое-что, – сказала я, когда он уселся за кухонный стол.

– Вам, наконец, удалось написать атлантического тупика?

– Нет. Он все еще ждет своей очереди, как и вообще живопись в данный момент. Засучив рукав, я продемонстрировала новое произведение искусства на своей коже. – Я сделала татуировку.

Его глаза округлились.

– Ух ты!

– Мы с Изабеллой придумали эскиз вместе. Мы собирались сделать одинаковые татуировки. До недавнего времени я не могла даже смотреть на этот эскиз, не говоря уже, чтобы подумать о том, чтобы сделать ее. Пару дней назад я пошла и сделала.

Док наклонил голову, рассматривая татуировку.

– Очень красиво. Как думаете, почему вы вдруг сочли возможным сделать ее?

– После того как я отпустила Гриффина, все изменилось, может быть, это побочный эффект разбитого сердца. Мне кажется… что мне больше нечего терять.

– Что же, навсегда оставить на своей коже напоминание об Изабелле – это, разумеется, огромный шаг к выздоровлению и принятию. Я очень горжусь вами.

– Да. Согласна. Я тоже горжусь собой.

Я улыбнулась.

– Что касается вашего нового отношения к жизни после того, как вы порвали с Гриффином, не думаю, что мы всегда понимаем, как повлияют на нас травмирующие события до тех пор, пока они не произойдут.

– Серьезно, мне кажется, что меня больше ничего не волнует, как будто мне безразлично, живу я или умерла.

Его лицо помрачнело.

– Вас не посещают мысли о самоубийстве, правда? Лука, вы должны сказать мне, если это когда-нибудь случится.

– Нет. Я говорю не о самоубийстве. Я никогда не смогу лишить себя жизни, мне было бы слишком страшно. Просто я живу с ощущением полного оцепенения.

– Вы разговаривали с ним?

– Нет. Я не звонила ему, он тоже не связывался со мной. Я почти уверена, что теперь он просто ненавидит меня.

Док посмотрел в сторону. Он выглядел слегка виноватым, словно что-то утаивал от меня.

– Что это значит?

– Он не ненавидит вас.

– А откуда вам это известно?

– Он звонил несколько раз и спрашивал, как у вас дела. Он беспокоится о вас.

– Вы разговаривали с Гриффином?

– Вообще он никогда не просил меня не говорить вам об этом. Однако я не мог решить, должен ли я это сделать. Но теперь говорю вам. Раз уж вы пришли к неверному заключению относительно его теперешнего отношения к вам, я чувствую, что это необходимо.

– Что еще он сказал?

– Он главным образом просто хотел узнать, что с вами все в порядке. Я сказал ему, что мог, не нарушая конфиденциальности.

Я не понимала, стало ли мне хуже от того, что я узнала о звонках Гриффина. Я невероятно скучала по нему, но в то же время в глубине души надеялась, что он не зациклился на мне и живет своей жизнью, как того заслуживает. Однако в целом я почувствовала облегчение из-за того, что он не питает ко мне ненависти и что беспокоится обо мне. Несмотря на нашу разлуку, Гриффин понимал меня, он знал, что, выйдя со мной на связь, он спровоцировал бы мой очередной эмоциональный срыв.

– Спасибо, что держите его в курсе. Простите, что вы оказались вовлеченным во все это.

– Дело не в этом, Лука. Я считаю Гриффина другом. Конечно, вы всегда можете рассчитывать на мою преданность, поэтому, если вы попросите меня не разговаривать с ним, я не стану.

– Нет. Я никогда не попрошу вас об этом.

Но все же мне хотелось попросить Дока: «Скажите ему, что я люблю его».

Но я не смогла.

* * *

Не знаю, что на меня нашло, но в ту ночь я решила зайти на сайт Арчера. Я знала, что турне близится к концу. На сайте были указаны города, где проходили все последние выступления группы, и я не могла не заметить надписи рядом с объявлением о концерте в Миннеаполисе: «Отменен». Посмотрев на дату, я поняла, что именно в тот день мы расстались. У меня сжалось сердце. Конечно, я ничего не знала точно, но интуиция подсказывала мне, что Гриффин, видимо, слишком сильно расстроился и не смог выступать. Учитывая, что он являл собой истинное воплощение профессионализма, отмена концерта красноречиво указывала на то, что я сотворила.

Я прочитала, что следующим вечером планировалось выступление в Лос-Анджелесе, и вспомнила, как Гриффин говорил, что это шоу будет транслироваться в прямом эфире, а также его разместят на сайте. Так группа делала подарок своим поклонникам, которые не могли посетить концерт. Я понимала, что мне будет невыносимо больно смотреть на Гриффина, но в то же время мне требовалось знать, что с ним все в порядке. Мне нужно было услышать его голос и увидеть его лицо, даже если это убило бы меня. Я опустила глаза на свою новую татуировку и вспомнила слова Иззи: «Ты – бесстрашная». Так она воспринимала меня, и это не имело никакого отношения к настоящему… Но я могу, по крайней мере, попытаться время от времени соответствовать этому впечатлению. Просмотр концерта Гриффина, разумеется, стал бы для меня нешуточным испытанием.

* * *

На следующий вечер мое сердце колотилось так сильно, как никогда. Я не чувствовала себя сейчас готовой, хотя как я собиралась подготовиться? Сообщение на сайте подсказывало кликнуть на окошко, чтобы посмотреть концерт в Лос-Анджелесе в прямом эфире. Я все же поторопилась, прочитав, что трансляция начнется в восемь вечера по тихоокеанскому времени, то есть до концерта оставалось минут десять. Мои ладони покрылись липким потом, а коленки затряслись.

Казалось, ожидание продлится вечно, но, когда картинка на экране изменилась, мое сердце застучало еще быстрее. Скоро должен был начаться концерт. Я услышала, как тысячи людей завопили, когда погас свет. Потом камера медленно приблизилась к сцене. На высоком табурете сидел Гриффин под направленным на него прожектором. Он начал петь а капелла, отчего меня немедленно охватила дрожь. Казалось, моя душа мгновенно ожила при звуке его мягкого, тихого голоса. Потом вступили остальные инструменты, и я узнала одну из самых популярных мелодий Гриффина.

Огромная волна гордости захлестнула меня. Господи, Гриффин, ты – удивительный. Его хрипловатый голос никогда особенно не отличался от того, что можно было услышать в записи, но как же он был хорош вживую! Я поймала себя на том, что не могу оторваться от экрана, словно захваченная в плен музыкой, словно я была всего лишь одним из зрителей. Как же мне хотелось быть там, почувствовать энергию зала, его тепло, вибрацию музыки. Как мне хотелось смотреть на все это из-за кулис, а после концерта броситься в объятия Гриффина и сказать ему, как я горжусь им. Мои глаза наполнились слезами. Чем дальше я смотрела, тем необъяснимее становилось ощущение, которое в последнее время подспудно нарастало во мне. Я описала его Доку как апатию, равнодушие к тому, жива или мертва, но теперь я, кажется, поняла, что именно со мной происходило.

Ничто не имеет значения без него. Если бы год назад кто-нибудь спросил меня, какая самая страшная беда может приключиться со мной, то я бы ответила про паническую атаку и смерть. Спроси меня кто-нибудь об этом теперь, ответ стал бы другим. Самая большая беда, которая может случиться со мной, уже случилась. Это необходимость существовать день за днем вдали от Гриффина, не имея возможности пройти вместе с ним его – нашу? – жизнь. Он спрашивал меня, верю ли я, что достаточно одной любви, готова ли я преодолеть любые трудности ради того, чтобы он остался в моей жизни. Тогда я и вправду не знала ответа. А теперь… он казался мне ясным. Любовь – это все. Она важнее страха, важнее смерти. Она вне времени. Я сделала бы все что угодно, чтобы вернуть Гриффина в свою жизнь, даже если бы это убило меня.

Даже если это убьет меня.

Такой неожиданный вывод произвел на меня огромное впечатление.

Для того чтобы действительно победить страх, нужно, по меньшей мере, достичь определенного уровня, быть готовой умереть за то, что лежит на другой чаше весов. Я поняла, что совершенно точно готова умереть за Гриффина.

И не знала, что делать с этим внезапным откровением.

Зазвучали первые аккорды «Луки», и я вспомнила, как Гриффин говорил, что ему неловко петь ее после нашей встречи, так как он писал песню в гневе. Думаю, теперь у него с ней связаны еще более мучительные ощущения. Камера показывала его крупным планом, и я заметила, что он закрыл глаза, прежде чем начать петь. Похоже, ему требовалось усилие над собой для того, чтобы произнести первые слова и начать исполнять эту непростую песню. Я могла только представлять, каково это – петь обо мне снова и снова, когда я причинила ему настолько сильную боль.

Он вложил в пение все свое чувство, и толпа буквально взбесилась. «Лука» была самой популярной песней Гриффина, подтверждением чему стали несмолкающие аплодисменты. Он говорил мне об этом, а теперь я и сама убедилась. Он часто повторял, что исполнением «Луки» обычно заканчивает концерты, но, видимо, в этот вечер песня не была последней.

Гриффин вернулся к микрофону среди восторженных возгласов толпы, скандирующей: «Коул».

Его голос отдавался эхом по всей сцене.

– Я думал, что вы не против услышать сегодня вечером еще одну песню.

Толпа ответила взрывом еще более бурных аплодисментов и воплями.

– Это новая песня… она еще не записана… и, возможно, никогда больше не будет исполнена. Она называется «Ты и я» и посвящается моей единственной настоящей любви. Ты знаешь, кто ты.

Мои глаза повлажнели.

Толпа взбесилась.

Когда он запел, я изо всех сил старалась прислушиваться к словам.

В тот день, когда ты ушла,

Ты не покинула меня.

Возможно, ты об этом не знаешь,

Но ты по-прежнему здесь.

Ты говоришь, что тебе страшно…

Но мне тоже страшно

Жить в этом мире без тебя.

Ты можешь уйти, но навсегда останешься здесь.

В моем сердце, в моей душе… всюду.

Ты во мне

До конца.

Это всегда будешь ты, мой друг.

Мне говорят, что нужно жить дальше,

Но если так случится,

Глядя на нее, я буду видеть только тебя.

Ты во мне.

До конца,

Это всегда будешь ты, мой друг.

Даже если у тебя останутся шрамы…

Ты все равно – мое солнце, луна и звезды.

Что?

Я не слышала больше ничего, как только он пропел эти слова. Мое солнце, луна и звезды… Остальную часть песни я прослушала, как в тумане, застыв на месте и ощущая шквал нахлынувших эмоций. Я не рассказывала Гриффину о татуировке с солнцем, луной и звездами. Он не мог ничего знать, и, однако же, эти слова скрывались где-то в его сердце. Уверена, в каком-то смысле он жил во мне. Глядя на татуировку, я, решительно отринув малейшие сомнения, поняла, что сейчас Иззи посылает мне последний привет.

Глава 32

Лука

Пятый день – и ничего.

Я не знала, чего ждала, но от того, что каждый день ездила к почтовому ящику и находила его пустым, мое ощущение безнадежности понемногу усиливалось.

Гриффин излил в песне свою душу, поэтому я решила сделать то же самое на собственный манер, сделав то, что умела делать лучше всего, – я написала ему. Всю ночь после концерта в Лос-Анджелесе я не ложилась спать, сочиняя письмо, полное боли. Я написала о том, как мне было страшно и что я сочла правильным отпустить его, но в конце концов поняла, что больше всего на свете меня пугает возможность потерять его. Я боялась физически попасть в западню, но это ничто по сравнению с тем, в какую ловушку угодит мое сердце, если я стану жить без него.

Начиная примерно четырнадцатую страницу своего сумбурного письма, я поделилась с ним некоторыми мыслями насчет того, как мы могли бы устроить нашу жизнь. Я, возможно, поискала бы какое-нибудь место, где могла бы жить не слишком далеко от Лос-Анджелеса. В радиусе пятидесяти миль от города много очень симпатичных загородных поселений. Мне очень не хотелось расставаться с Доком, но он сказал, что мы могли бы проводить сеансы психотерапии по видеосвязи, и обещал, что, если я решу уехать отсюда, он станет навещать меня несколько раз в году. Вчера вечером он даже заехал ко мне со списком птиц, недавно замеченных в районе каньона Топанга – одном из мест, которое я упоминала как вполне подходящее для моего пребывания в Калифорнии. И они с Мартой обсуждали, что он собирается заехать туда как-нибудь.

Но теперь мне стало казаться, будто я опережаю события, излагая свои планы. Судя по расписанию турне Гриффина, письмо, которое я накануне вечером отправила ему в отель, он получил три дня назад. Когда он не позвонил и даже не прислал сообщения, я не могла поверить, что он так поступил со мной. Поэтому я убедила себя, что причина его молчания заключается в том, что он хочет ответить мне, написав письмо. Речь о том, что я цеплялась за ложные надежды[30]. Однако теперь я начала думать, что настоящая причина может крыться в том, что он вообще не собирался отвечать.

И я не могла винить его ни в чем. Проблемы с моим психическим здоровьем доставили ему достаточно хлопот, а потом я уехала и порвала с ним. Разве мужчина станет предлагать свое сердце любимой женщине, которая растоптала его? Любой мужчина на его месте возьмется за ум и двинется по жизни дальше. К сожалению, похоже, я довела Гриффина до этой точки, когда в последний раз оттолкнула его.

В тот вечер на меня накатила меланхолия. У меня не было сил писать или заниматься чем-то толковым, поэтому я заказала еду из китайского ресторана и плюхнулась на диван с палочками и картонным контейнером в руках. Гортензия устроилась на своей лежанке посреди комнаты и, поглядывая на мою немытую задницу, казалось, покачивала головой и вздыхала.

– Да, я знаю. Но что я могу тебе сказать? Бывают деньки, когда ты сама пахнешь не слишком приятно.

Прекрасно. Теперь я разговаривала с умершей девушкой и спорила со свиньей.

Взглянув на телевизор, я бездумно включила его, выбирая, что бы мне посмотреть. Куда деваются все эти слезоточивые фильмы, когда они так нужны? «Дорогой Джон», «Собачья жизнь», возможно, «До встречи с тобой»? Казалось, в эфире не было ничего, кроме новостей и реалити-шоу. Отказавшись от поисков, я бросила пульт на диван и принялась наслаждаться едой.

Я так набила рот, что чуть было не подавилась, услышав по телевизору имя Коула Арчера. Я подняла глаза, и мой желудок стал выворачиваться наизнанку, когда я увидела на экране красивое лицо Гриффина.

– Приятно видеть вас, – сказала большеглазая брюнетка в микрофон.

– Мне тоже приятно, Марианна.

Гриффин и красивая темноволосая журналистка стояли перед входом на стадион. На заднем плане стайка подростков и девушек выкрикивала его имя. Марианна обернулась и посмотрела на них.

– Кажется, публика возбуждена после последнего шоу вашего турне сегодняшним вечером.

На его лице мелькнула улыбка, от которой на щеках появились ямочки, и, посмотрев в ту же сторону, он помахал поклонницам рукой.

– Сегодня вечером я возбужден не меньше их.

Господи, сколько эмоций захлестнуло меня, когда я увидела его улыбку, – волнение, грусть, тоска.

– Итак, Коул… несколько дней назад вы впервые исполнили новую песню. Можете рассказать нам об этом? Кто эта загадочная женщина, и как давно вы вместе?

Затаив дыхание, я уставилась в телевизор. Сердце гулко билось у меня в груди, но потом замерло, когда улыбка на лице Гриффина угасла.

– На самом деле нет никакой женщины. Она – просто порождение моей фантазии.

– То есть у вас нет отношений с женщиной по имени Лука?

Гриф отвернулся. Он покачал головой.

– Иногда, когда тебе ужасно хочется поверить в то, что кто-то существует, ты фантазируешь, выдумывая отношения. Вот и все.

Меня словно ударили под дых. О боже, Гриффин! То, что связывает нас, реально. Клянусь тебе!

Посмотрев в камеру, Марианна улыбнулась.

– Вы услышали это первыми, дамы. Нет никакой Луки. Значит, вы сейчас видите одного из самых завидных женихов Сиэтла.

Женщина поцеловала Гриффина в щеку, и он, не оборачиваясь, зашагал ко входу на стадион.

Я сидела, не отводя глаз от экрана телевизора, когда мне как снег на голову обрушилась вся чудовищность только что произошедшего.

* * *

Принять то, что между нами все кончено, оказалось почти равносильным потере Иззи, и я понимала, что пройду разные стадии своего горя.

Каждое утро я просыпалась бы, думая, что это дурной сон, – так проявляется стадия отрицания. Потом меня поразило бы то, что я действительно потеряла его, и боль усилилась бы. Я понимала, что проявила нерешительность в наших отношениях, но после полудня его молчание вместо ответа на мое письмо вызвало у меня гнев. Я верила ему, когда он говорил, что любит меня, что даст мне время и дождется, когда ситуация изменится. Думаю, я тогда не понимала, что это время… было ограничено. Вечером я ела ложкой дешевое шоколадно-мятное мороженое прямо из контейнера весом в полгаллона[31], заедая свою печаль, – депрессия. Потом, когда я не могла заснуть, я много часов пролежала в постели, уставившись в потолок, придумывая дурацкий план для того, чтобы он передумал, – торг. Последняя стадия – принятие – в случае с Иззи заняла у меня восемь лет, и мне казалось, что на этот раз мне потребуется больше времени.

Приехал Док на утренний сеанс психотерапии, и я еле подняла с постели свою уставшую задницу. Мне пришлось заставить себя одеться на прогулку, но я надеялась, что свежий воздух пойдет мне на пользу.

– У вас есть новости от Гриффина? – спросила я, не в силах скрыть надежду в своем голосе.

Док нахмурился и покачал головой.

– Мне жаль, Лука, нет.

– Но вы сказали бы мне, если бы знали что-нибудь, правда?

– Да, я сказал бы вам.

Не то чтобы я сидела дома и ждала, что Гриффин позвонит мне или ответит на письмо… Просто прошло восемь дней с тех пор, как он получил мое сердце на блюдечке с голубой каемочкой, и три дня с тех пор, как он объявил на весь мир, что никакой Луки нет. Однако меня все еще не оставляла глупая надежда на то, что он, по крайней мере, захочет узнать у Дока, как мои дела, что он хотя бы беспокоится обо мне.

– Можно мне кое-что спросить у вас, Док. Вы не сочли бы меня смешной, если бы я поехала в Лос-Анджелес и поговорила с ним, хотя он довольно ясно дал понять, что не хочет общаться со мной?

– Я думаю, что иногда в жизни бывают моменты, когда не стоит сдерживать свои порывы, и если никто не думает, что мы ведем себя нелепо, значит, мы не слишком стараемся.

Я кивнула.

– Просто я чувствую, что мне не хватает ощущения завершенности. Последние восемь лет я провела, мучаясь мыслью о том, что было бы, если бы я не купила нам с Иззи билеты на тот концерт. Я не могу провести следующие восемь, раздумывая о том, что было бы, если бы я поехала поговорить с ним напоследок.

– Наши страхи преходящи, они приходят и уходят на протяжении всей жизни. Но чувство сожаления постоянно, оно остается в нас навсегда. Если вы поедете и все окажется не так, как вам хочется, вам будет грустно, но вы сможете двигаться вперед, зная, что попытались снова завоевать его сердце.

– Вы правы. Я должна это сделать. Даже если он захлопнет дверь у меня перед носом, я буду кричать через нее, чтобы он услышал все, что я хочу сказать.

Док улыбнулся.

– Моя сестра со своей дочерью до конца лета останутся в Нью-Мехико, поэтому кемпер до сих пор в моем распоряжении. Я могу заправить его, и мы уехали бы сегодня ночью.

Я оценила его предложение, правда оценила. И с попутчиком во время такой долгой дороги поездка прошла бы намного комфортнее. Но, однако, мне казалось, что я должна справиться со своей задачей самостоятельно. Просто одной мне понадобится вдвое больше времени на дорогу, и мне придется ехать медленно. Хватит полагаться на Дока. Я должна ехать ради нас с Гриффином, но самостоятельно.

– Большое спасибо за предложение, Док. Вы даже не представляете, как я благодарна вам. Но, как вы думаете, не станет ли возражать ваша сестра, если я позаимствую ее кемпер?

Док замер на месте.

– Сама? Вы хотите проехать тысячи миль одна?

Я надеялась, что не обидела его.

– Да. Я не могу этого объяснить, но мне кажется, что я должна ехать одна.

Док глубоко вздохнул, выдохнул и улыбнулся.

– О чем разговор. Не сдерживайте своих порывов, Лука!

* * *

Я не могла поверить в то, что делала, пока полтора дня готовилась к поездке. Я собиралась проделать тот же путь, которым мы ехали с Доком, еще в прошлый раз я загрузила маршрут на телефон, кроме того, у меня были и отпечатанные карты. Оттого что я собиралась ехать одна, я сократила ежедневный переезд до трехсот миль. Я отыскала безопасные места, чтобы парковаться на ночь – кемпинги с охраной и хорошим рейтингом, – и загрузила в кемпер запас бензина на две недели. Бензобак был заполонен, масло заменено, Док разобрал пассажирское место и убрал его, так что лежанка Гортензии располагалась на полу в передней части машины рядом со мной.

Солнце как раз начало клониться к закату, и я обошла дом, дважды проверив, все ли выключила, все ли вилки вынула из розеток из соображений пожаробезопасности. Зайдя в спальню, я собиралась выключить свет, и в эту минуту мне на глаза попалась фотография Изабеллы. Я подошла к прикроватному столику и взяла рамку с фото.

– Кажется, тебе следует отправиться со мной, хотя я знаю, что должна ехать сама. Но это неправда, не так ли, Иззи? Мне не нужно брать с собой фотографию, потому что ты навсегда останешься в моем сердце. – Глубоко вздохнув, я провела пальцем по лицу подруги. – Я намерена быть бесстрашной. Увидимся через несколько недель.

Я поставила рамку обратно и на этот раз улыбнулась, перед тем как закрыть за собой дверь. На кухне я взяла шлейку Гортензии и наклонилась к ее миске с водой. Когда я выпрямилась, меня ослепила вспышка света, пробивающегося сквозь жалюзи. Окно над раковиной выходило на лужайку перед домом, и я наклонилась к нему, выглядывая на улицу. Увидев включенные фары, я улыбнулась и покачала головой. Док хотел приехать посмотреть, как я уеду, но я сказала ему, что будет поздно и что ему не стоит волноваться. Как бы то ни было, я не знала, что он появится. Схватив сумочку и кое-какие мелочи, я направилась к выходу.

В ту же секунду, когда я вышла на улицу, Гортензия с воплями понеслась на свет фар. Она любила Дока. Закрыв дверь, я, обернувшись, прикрыла глаза. Должно быть, он включил фары на всю мощность, потому что мне показалось, будто меня освещают лучи прожектора.

– Док! Выключите фары, пожалуйста!

Я сделала несколько шагов по лужайке, и фары погасли.

Мне понадобилось добрых десять секунд для того, чтобы мои глаза привыкли к темноте, но, когда это произошло, я замерла. На подъездной дорожке стояла машина, но определенно не машина Дока.

С водительского места гигантского кемпера выскочил Гриффин и захлопнул за собой дверь. Мы оба очень долго стояли и пристально смотрели друг на друга.

– Что… что ты здесь делаешь? – наконец спросила я.

Он кивнул на кемпер сестры Дока, припаркованный рядом с тем, на котором приехал сам. Я включила двигатель, чтобы прогреть его.

– Куда-то собираешься ехать?

Я сглотнула.

– Я… собиралась поехать в Калифорнию, чтобы увидеть тебя.

Ни один из нас не шелохнулся.

– Док уже в машине?

Я покачала головой.

– Я собиралась ехать одна.

Гриффин удивленно вскинул брови.

– Ты собиралась сама проехать три тысячи миль?

Я кивнула.

– Мне нужно было увидеть тебя.

Он засунул руки в карманы.

– Что же, я здесь. Хочешь что-то сказать мне?

Я целыми днями думала о том, что скажу, когда появлюсь у его двери, однако теперь, стоя всего в двадцати футах от него, я не знала, с чего начать.

Гриффин, поскрипывая подошвами по гравию, сделал несколько шагов ко мне. Он вытащил что-то из кармана и поднял руку вверх.

– Я получил твое письмо.

– Знаю. Я отследила его доставку, ты расписался за его получение.

Он покачал головой.

– За него расписался Стикс. Не я.

– Твой барабанщик?

– Я напился и вырубился в своем номере. Номер Стикса был рядом с моим, и он, услышав, как управляющий отелем стучит в мою дверь, взял письмо вместо меня. Увидев обратный адрес, он решил, что общение с тобой нужно мне меньше всего на свете.

Он помолчал.

– Ты здорово подвела меня, Лука.

Мне показалось, что у меня в горле застрял теннисный мяч, и, как бы я ни старалась глотнуть побольше воздуха, избавиться от него не получалось.

Гриффин подошел еще ближе и протянул мне письмо, которое я ему написала. Оно осталось нераспечатанным.

– Ты… ты не открыл его?

Гриф медленно покачивал головой из стороны в сторону.

– Я ехал в аэропорт, когда Стикс решил отдать его мне. Я не хотел, чтобы то, что ты написала в нем, изменило мое решение, поэтому не стал читать.

Я наморщила лоб. Я подвела его, но тем не менее он сейчас был здесь, даже не прочитав моего письма.

– А куда ты собирался, когда он отдал тебе конверт?

– Сюда.

– Но… но почему?

– Я злился на тебя. Я был в бешенстве. Я устал от бессонницы. Я не хотел петь очередную гребаную песню, если в ней нет твоего имени. Я был чертовски раздражен. Но факт остается фактом: все равно, каким бы злым, взбешенным, уставшим, раздраженным я ни был, я хочу ежесекундно быть с тобой. Поэтому мне плевать на то, что в этом письме. Я здесь и не уеду до тех пор, пока мы во всем не разберемся. Три месяца мне не нужно никуда ехать, поэтому, если ты не позволишь мне остаться, тогда, твою мать, мой новый навороченный кемпер, который стоит больше, чем мой дом в Калифорнии, будет долго торчать у твоего дома.

О боже! Круг замкнулся. Я так много лет назад перестала читать его письма, а теперь он сам держал в руках мое нераспечатанное письмо. Я совершила безрассудный поступок, рискнув припарковать кемпер перед его домом, а теперь он был готов припарковаться перед моим домом ради того, чтобы дать нам шанс.

Взяв письмо из рук Гриффина, я распечатала его и начала читать низким и дрожащим голосом.

Дорогой Гриффин!

Восемь лет я боялась темноты.

Восемь лет я боялась расслабиться.

Восемь лет я боялась угодить в западню.

Восемь лет я боялась пожара.

Восемь лет я боялась попытаться жить дальше.

Твоя любовь заставила меня понять, что на самом деле я боялась не темноты, а того, что прячется в темноте.

Я боялась отпустить ситуацию, я боялась принять то, что уже произошло.

Я не боялась попасть в ловушку, я боялась стать свободной.

Я не боялась пожара, я боялась сгореть.

Я не боялась сделать попытку, я боялась, что мне станет больно.

Следующие несколько строчек я знала наизусть, поэтому опустила руку с письмом и заговорила, глядя в глаза Гриффину.

– Я не говорю, что мне легче от того, что передо мной долгая дорога. Но я устала уступать страху, позволяя ему управлять моей жизнью. Я пришла в ужас от того, что полюбила тебя, Гриффин. Я была в ужасе от того, что могло бы случиться, если бы я позволила себе полюбить тебя, а потом потерять.

Подняв голову, я увидела, что на глазах Гриффина навернулись слезы.

– Но я еще в большем ужасе от того, что буду жить без твоей любви, поэтому я хочу рискнуть. Прошу тебя, прости меня. Я напортачила и, вероятно, напортачу еще. – Я протянула ему руку.

– Пожалуйста, забери меня обратно, Гриффин. Моя любовь к тебе больше, чем все мои страхи, вместе взятые.

Гриффин внимательно смотрел на меня.

– Как ты назовешь известного британского двадцатипятилетнего рок-певца, который встречает девушку своей мечты, написавшую ему письмо во втором классе, и едет к ней домой после того, как она бросила его?

Я засмеялась.

– Не знаю. Импульсивным?

Гриф обхватил мое лицо ладонями.

– Домой. Ты, наконец, позовешь его домой.

Глава 33

Гриффин

Войдя в дом, я бросил ключи на стол.

– Я вернулся, и я принес журнал, любимая.

Лука что-то писала, а я провел утро, бегая по ее поручениям. Уже несколько месяцев я бездействовал, проводя время с ней перед началом европейского этапа турне.

Мы планировали, что на время моего отсутствия она останется здесь, в Вермонте. После моего возращения мы собирались рискнуть поехать вместе на запад в купленном мной доме на колесах. А потом проводить время то в Калифорнии, то в Вермонте, то в пути.

Я бросил журнал на кровать. Лука взяла его и стала рассматривать обложку. Там была наша фотография, на которой я обнимал Луку и оба мы улыбались в камеру. Подпись гласила: «Коул Арчер: встреча с Настоящей Лукой».

– О боже, я выгляжу такой отфотошопленной. – Она провела ладонью по своему лицу на обложке. – Мне это даже нравится.

Она засмеялась.

– Ты выглядишь прекрасно, не важно, отфотошопленная или нет. С другой стороны, я выгляжу как задница Гортензии.

– Ты думаешь, мы поступили правильно? Я имею в виду, что теперь назад дороги нет.

– У нас нет другого выбора. Милая, если ты хочешь, чтобы пресса оставила тебя в покое, нужно пресечь все на корню, взять ситуацию под контроль. Нужно дать им то, чего они хотят, на твоих условиях, тогда им нечего будет вынюхивать.

Она пролистала журнал.

– Ты читал?

– Читал. Я должен был убедиться, что там нет никаких сюрпризов, прежде чем дать прочесть тебе. Они хорошо поработали. Полагаю, этому способствовало то, что я пригрозил им юридическим преследованием, если они изменят хотя бы одно слово в нашем тексте.

Мы продали права на всю историю нашей любви, рассказанную от начала до конца, авторитетному американскому журналу. Фотография на обложке принесла нам три миллиона долларов, которые мы пожертвовали в память об Изабелле госпиталю, где проходят лечение жертвы пожаров.

Если Лука действительно собиралась стать частью моей повседневной жизни, я понимал, что не смогу спрятать ее. Люди должны были узнать, кто она, нравилось мне это или нет. Если я хотя бы чему-то научился за многие голы общения с журналистами, так это тому, что от них не стоит бегать. Нужно бежать к ним, давать им то, чего они хотят, прежде чем они даже поймут, что хотят этого.

– Хочешь прочитать сейчас? – спросил я.

– Может быть, чуть позже. Мне нужно настроиться.

– Ладно, хорошо, потому что сначала я хочу показать тебе кое-что.

Ее глаза округлились.

– Что?

Засучив рукав, я обнажил свежую татуировку, которую сделал только что на внутренней стороне предплечья. Я пошел к тому же художнику, который делал татуировку с солнцем, луной и звездами Луке, и попросил его повторить рисунок на моей руке.

Она открыла рот от удивления, а потом прикрыла его рукой.

Я вглядывался в ее лицо.

– Так что, тебе нравится, или ты основательно испугалась?

Она засмеялась.

– Нет, мне нравится. Идеально. Она точно такая же, как у меня. Он действительно постарался.

– По правде говоря, мне кажется, Иззи сыграла важную роль в том, что мы снова соединились. Я хотел отблагодарить ее. Я знаю, предполагалось, что одинаковые татуировки будут у вас двоих, но я надеюсь, что смогу занять ее место… в память о ней.

– Ты бы понравился ей, Гриф.

– Да?

– Знаешь… я обычно много рассказывала ей о тебе. И она как-то сказала: «Я думаю, вы с этим британским мальчиком – родственные души». Тогда я не совсем поняла ее, я никогда не думала, что мне выпадет хотя бы один шанс встретиться с тобой. Я знала, что между нами существует связь, но, разумеется, никогда не думала, что мы с тобой – родственные души. Но теперь я понимаю, что она была права. Она обладала чутьем, которого у меня нет.

– Спасибо, что рассказала. Теперь я люблю ее еще больше.

Лука задумчиво провела пальцем по обложке журнала.

– О чем ты думаешь?

Ее вопрос поставил меня в тупик.

– Когда мы были в разлуке… ты когда-нибудь?..

Она не решилась закончить вопрос. Но я понял, о чем она спрашивает.

– Спал ли я с кем-нибудь еще?

У меня была масса возможностей переспать с другими женщинами, когда мы с Лукой расстались. Я соврал бы, сказав, что совсем не думал пуститься во все тяжкие в попытке забыть о своей боли после нашего разрыва. Но в конечном счете я не хотел никакой иной женщины, а интуиция подсказывала мне, что я пожалею, если поступлю, поддавшись импульсу.

– Отчасти я просто знал, Лука. Знал, что когда-нибудь мы снова будем вместе. Мне не хотелось, глядя тебе в глаза, говорить, что я спал с кем-то другим. Если бы тебе понадобились годы для того, чтобы прийти в норму, я не уверен, что смог бы оставаться один так много времени. Но я очень рад, что ты не заставила меня ждать слишком долго, несмотря на то что мы расстались. У меня никогда не возникало влечения ни к кому, кроме тебя. И нет, я не был близок ни с кем. Я рад, что остался верен тебе.

У нее вырвался вздох облегчения.

– Я так боялась спрашивать… Но меня это тревожило, и мне было просто необходимо узнать.

– Я рад, что ты, наконец, задала этот вопрос. А между нами что-то изменилось бы, если бы я переспал с кем-нибудь?

– Нет. Я поняла бы тебя, хотя и огорчилась бы. Но теперь мне легче.

– А ты? – спросил я. – Я должен убить кого-нибудь?

– Нет, разве что Фёрби.

* * *

В последнее время Лука вызывала у меня чувство гордости. На днях мы с ней ездили после обеда в зоомагазин, а теперь впервые решили заехать днем в супермаркет.

То, что большинству людей казалось делом обычным, для нее стало серьезным шагом вперед. Но с тех пор как мы снова были вместе, она все решительнее старалась побороть свои страхи. Я надеялся, что однажды она сможет летать на самолетах и ходить на мои концерты, но не сразу, для этого нужно время. Я понимал, что ни за что не должен принуждать ее делать то, к чему она не готова.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, когда мы шли от парковки к магазину.

Она выдохнула.

– Мне тревожно. Но, даже если я наложу в штаны, я не убегу.

– Если ты наложишь в штаны, любимая, то убегу я.

Я подмигнул ей.

Ей удалось рассмеяться, несмотря на нервозность.

Сжав ее руку, я не отпускал ее, когда мы проходили через раздвижные двери. Мы вошли в помещение, залитое светом флуоресцентных ламп. В послеобеденное время покупателей было больше, чем ночью, но магазин отнюдь не был забит до отказа.

– Ты в порядке?

Кивнув, она проговорила дрожащим голосом:

– Да.

– Хорошо.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь? Мы переставляем ноги и делаем покупки.

Дело заключалось именно в этом: двигаться вперед шаг за шагом. Я обрадовался, когда она попросила Дока не приезжать сюда, объяснив, что со мной будет чувствовать себя нормально. Не то чтобы я не ценил всего, что он сделал для нее, но довольно скоро ей предстояло покинуть Вермонт, для чего нужно научиться опираться на меня до тех пор, пока у нее не отпадет необходимость вообще опираться на кого бы то ни было.

Мы подошли к арбузам.

– Что это был за трюк, крошка? Покажи мне еще раз, как ты выбираешь самый спелый арбуз.

Конечно, мне это было ни к чему, я просто выбрал неплохой способ отвлечь ее, чтобы она не нервничала.

Подняв один арбуз, она показала его мне.

– Нужно поднести его к уху и постучать пальцем. Если звук глухой, значит, все отлично.

Притянув Луку к себе, я уткнулся головой ей в шею, медленно вдыхая ее запах. Моя щека лежала у нее на груди, и я слышал, как бьется ее сердце. Потом я тихонько постучал ее по груди и приложил ухо к сердцу.

Она засмеялась.

– Что ты делаешь?

– Да. Я нашел то, что мне надо. Я безусловно выбрал самое лучшее.

Эпилог

Лука

Два года спустя

Дорогая Лука!

Ты могла бы подумать, что после всех этих лет… после всего, что я написал тебе, мне проще написать это письмо. Но порой я снова ощущаю себя тринадцатилетним мальчиком, который боится сказать девочке, что любит ее всей душой. С тех пор многое изменилось. Ты стала моей. Я полюбил тебя так, как невозможно было себе представить. И однако… мне кажется, будто только вчера я был мальчишкой, живущим в Лондоне и ожидающим твоего следующего письма. Я никогда не мог вообразить, что однажды жизнь приведет нас туда, где мы с тобой оказались теперь. То, с какой отвагой ты пробираешься сквозь свои страхи, не только вдохновляет меня, но ежедневно доказывает, как сильна твоя любовь ко мне. Ты позволяешь мне держать тебя за руку, когда, сжав кулаки, пробиваешься по жизни вместе со мной. Как бы ты ни боялась, ты делаешь все, лишь бы мы были вместе, и это высшее доказательство твоей любви.

Перед смертью мама сказала мне, что больше всего на свете хочет, чтобы однажды я нашел кого-то, кто любил бы меня так же, как она. И теперь я очень рад тому, что она прямо сейчас смотрит на меня с небес и видит, что мне удалось найти такого человека. Она может покоиться в мире, зная, что я любим и обо мне заботятся. И я надеюсь, что твой отец и Док тоже сейчас глядят на нас с небес и думают то же самое, зная, что кто-то лелеет их девочку. Я так счастлив, что оказался тем мужчиной, который любит тебя. За прошедшие пару лет ты доказала, что сделала бы ради меня все что угодно. И я хочу, чтобы ты знала, что я сделаю ради тебя все что угодно. Я бы умер за тебя, Лука. Черт возьми, можно ли было написать более сентиментальное письмо? (Мне на ум пришел Чендлер Бинг из «Друзей».) Сентиментальное или нет… просто я не вижу другого способа передать тебе это. Лука Винетти, моя любовь к тебе больше, чем солнце, больше, чем луна и звезды. Она не знает границ. Наша история – не одна из волшебных сказок, она не приукрашена и реальна, но все же это история настоящей любви. Я с волнением думаю о том, окажешь ли ты мне честь стать моей женой. Выходи за меня замуж, Лука! Когда ты прочтешь это письмо, ты посмотришь на меня, и тогда я встану на одно колено. Я снова намерен просить тебя выйти за меня замуж. Если ты ответишь «да», я стану счастливейшим парнем на всей земле. А если скажешь «нет», я все равно буду любить тебя, и не важно, станет ли доказательством тому кольцо на твоем пальце. Я люблю тебя, Лука. Отныне и навечно.

Твой любимый

Гриффин

P.S. Прошу тебя, скажи «да».

P.P.S. Выходи замуж за Ми-Ми.

Сложив письмо, я закрыла глаза, вспомнив день год назад, когда Гриффин сделал мне предложение. После его возвращения из европейского турне мы разъезжали в кемпере по всей стране. Пока Гриффин был далеко, в Европе, от сердечного приступа внезапно умер Док. Я поехала проведать старика и нашла его в постели крохотного домика без сознания. Эта смерть стала вторым тяжелейшим событием в моей жизни. Но потеря старого доброго друга доказала, насколько сильнее я стала. Никогда бы раньше не подумала, что смогу выжить, найдя Дока в таком состоянии. Но я просто знала, что должна быть сильной ради него, что он никогда не захотел бы стать причиной моей скорби. Я была в долгу перед ним и должна была использовать во благо то, чему он меня научил, даже потеряв его.

Сразу после смерти Дока Гриффин вернулся из Европы, чтобы побыть со мной, сославшись на непредвиденные семейные обстоятельства. Турне приостановили до тех пор, пока мы должным образом не оплакали Дока. Потом Гриф вернулся в Европу завершить турне, после чего вернулся в Вермонт. Наша новая жизнь началась именно в тот момент, когда мы пустились в путь куда глаза глядят, прихватив с собой Гортензию. Во время этой поездки на какой-то парковке во Флориде Гриффин вручил мне письмо с предложением руки и сердца, а потом встал на одно колено. Конечно, я ответила «да».

Теперь, год спустя, утром перед нашей свадьбой мы были дома в Лос-Анджелесе. Гриф согласился переодеться в кемпере, поэтому я могла побыть одна. Мы планировали сфотографироваться перед церемонией, так что он вскоре должен был присоединиться ко мне.

Поскольку в моем распоряжении был весь второй этаж, я решила насладиться тишиной и покоем – подальше от то и дело раздававшегося хрюканья Гортензии. Хотя здесь у меня появились друзья, я предпочла обойтись без подружек невесты. В такой день никто не смог бы заменить Иззи, и я уверена, что она незримо присутствовала здесь в качестве моей свидетельницы. Церемонию мы решили провести скромно, пригласив на нее только самых близких друзей. Из Лондона прилетел отец Гриффина с женой. Я понимала, что Грифу будет непросто увидеть их обоих на своей свадьбе, но гордилась тем, что мой будущий муж принял такое решение.

Мы решили отпраздновать нашу свадьбу здесь, в Лос-Анджелесском птичьем заповеднике имени доктора Честера Максвелла. Гриффин сделал значительное пожертвование, и заповедник переименовали в память о Доке. Конечно, для меня этот день стал очень беспокойным, я волновалась больше, чем обычно. В моей жизни было двое мужчин, которые могли бы повести меня к венцу – мой отец и Док, – и оба они умерли. Поэтому эта почетная миссия возлагалась на Гриффина.

Я открыла окно, чтобы впустить в дом свежий воздух перед тем, как снять шелковый халат и надеть подвенечное платье. Я вгляделась в чистое калифорнийское небо и глубоко вздохнула.

И в этот момент я заметила красного кардинала, сидевшего, как на насесте, на кованых перилах балкона. Конечно, всякий раз, когда какая-нибудь птичка пролетала мимо меня, я вспоминала Дока. Но эта вела себя совсем по-другому. Она не порхала и не щебетала, как другие птицы, залетевшие в сад. Они были бесстрастными, а эта внимательно смотрела на меня.

– Привет, – сказала я.

Птица в ответ склонила голову набок.

И тут я вспомнила, как Док рассказывал о поверье, будто красные кардиналы – посланники любимых нами, но уже умерших людей.

Я думала, что птица улетит, но она подлетела поближе и присела на подоконник прямо рядом со мной. Я почувствовала приближение слез, наверное, из-за жалкой надежды на то, что Док таким вот образом посылает мне весточку, или что это он сам навестил меня. Больше всего на свете мне хотелось верить в то, что эта птица и была моим добрым ушедшим навсегда другом. Но об этом я никогда не узнаю… Я расплакалась.

Я представила свою жизнь без Дока и Гриффина. Без Дока я бы никогда не встретилась с Гриффином, потому что не поехала бы в Калифорнию. А не будь Гриффина, невозможно представить, как бы я перенесла потерю Дока – единственного своего родного человека. Как же мне повезло, что в моей жизни были дорогие моей душе и сердцу мужчины, которые так глубоко повлияли на меня.

– Привет, друг! – сказала я кардиналу. – Я сделаю вид, что это вы. Потому что радуюсь от мысли, что вы, возможно, превратились в одно из созданий, которых так любили. Но больше всего мне хочется верить, что сегодня вы со мной, там, где вам следовало бы находиться. Знаете, вы бы повели меня к венцу. – Я вытерла слезы. – Простите, что я так и не попрощалась с вами. Но я знаю, что вы до сих пор здесь, со мной. Когда мне страшно, я по-прежнему слышу ваш голос, успокаивающий меня. Я никогда не забываю вас, потому что я существую благодаря вам, Честер Максвелл.

Внезапно птица улетела. Не попрощавшись. Не предупредив. Ничего не сказав. С другой стороны, именно так все и случилось, верно?

В дверь постучали.

– Да?

Я быстро вытерла глаза.

– Здравствуйте, мисс Винетти. Можно войти?

Пришла Ли, фотограф.

Я открыла дверь.

– Привет, входите. Я только поправлю макияж и переоденусь. Вы не против помочь мне?

– Отнюдь.

Хотя я предпочла бы, чтобы молнию платья мне застегивала мама или Иззи, а не фотограф, меня утешало то, что скоро увижу Гриффина, и тогда на смену чувству одиночества придет радость от того, что настал день нашей свадьбы.

Я оделась, Ли сделала несколько фотографий, пока я смотрелась в зеркало и поправляла макияж.

Пришло время встретиться с Гриффином.

– Мистер Арчер попросил, чтобы перед съемкой вы провели с ним некоторое время наедине, на заднем дворе. Поэтому я схвачу момент, когда он увидит вас, а потом исчезну минут на десять, прежде чем вернуться и сфотографировать вас на улице.

– Хорошо. Спасибо.

Когда я вышла во двор, Гриффин стоял ко мне спиной под жакарандой.

– Гриффин?

Развернувшись и окинув меня взглядом, он мгновенно расплакался. Я редко видела его плачущим, во всяком случае не от счастья. Но сегодня слезы Гриффина стали для меня едва ли не самым впечатляющим доказательством любви ко мне.

– Ты выглядишь еще красивее, чем я мог вообразить.

– Спасибо. И ты выглядишь таким красавцем. – Я поправила ему бутоньерку и похлопала его по груди. – Мне нравится этот пиджак.

Казалось, я должна уже была выплакаться, но, думаю, на моих глазах тоже блестели слезы, хотя в этот самый момент я была счастлива сверх всякой меры.

Я заметила, что Гриффин держит в руках небольшой подарочный пакет.

– Что это?

– Я не был уверен, что у тебя есть что-то старое, что‐то взятое взаймы, что-то синее…

– Я даже не вспомнила об этой британской традиции. – Я улыбнулась. – На самом деле, нет. Ты подстраховал меня?

– Я подстраховал тебя. – Он подмигнул, затем открыл пакет. – Что-то старое, – сказал он и достал серебряный медальон. – Он принадлежал моей матери. После ее смерти он был пустым. Поэтому я взял вашу с Иззи фотографию и сделал копию подходящего размера.

Что же, теперь плакала я.

Когда он надел его мне на шею, я сказала:

– Моему макияжу пришел конец.

– Мы подправим его.

Не было ничего, чего Гриффин не мог бы исправить или усовершенствовать.

Мое сердце часто забилось от волнения, когда он снова достал что-то из пакета.

– Что-то взятое взаймы, – сказал он, прежде чем открыть бархатную коробочку.

Там лежали изумительные бриллиантовые серьги от Гарри Уинстона, должно быть, невероятно дорогие.

– О господи, какие они изысканные!

– Надеюсь, они тебе действительно нравятся. Ты не обязана носить их, если это не так.

– Они мне нравятся, – улыбнулась я. – Спасибо.

Я вынула из ушей маленькие бриллиантовые гвоздики, и он помог мне надеть его подарок. Эти великолепные висячие серьги стоили, наверное, не меньше, чем наша свадьба.

– Что-то синее. – По его губам пробежала двусмысленная улыбка, прежде чем он достал из пакета Фёрби. Я забыла его дома у Грифа во время моей первой поездки в Калифорнию. Оказалось, что брелок ярко-синего цвета. Наклонившись, Гриф приколол его английской булавкой к изнанке моего платья.

– Прекрасно, – засияла я.

– И позже мы сможем использовать его, пока не сядет батарейка. – Он подмигнул.

Когда он отложил пакет, я поняла, что он пропустил «что-то новое».

– Одного не хватает? Чего-то нового?

– Да, любовь моя. Но оно не в пакете. Оно – внутри тебя.

Гриффин встал на колени и поцеловал мой живот.

Самой большой наградой за то, что я одолела свои страхи, стало то, что мы с ним зачали маленького человека. Шел четвертый месяц беременности, и живот еще недостаточно вырос для того, чтобы носить широкое платье. Я выбрала наряд такого покроя, что он неплохо скрывал мои слегка изменившиеся формы. Всего через несколько месяцев у нас должен родиться мальчик, которому мы собирались дать имя Гриффин Честер Марчиз. И моя жизнь должна была измениться навсегда.

Боялась ли я того, что стану матерью? Безусловно. Но я словно бросилась в воду очертя голову, готовая принять все как есть, точно так же, как старалась принимать все остальное. Благодаря такому подходу я продвинулась далеко вперед. Именно он подвел меня к этому моменту, к самому важному дню моей жизни.

Когда мы шли через сад, наслаждаясь предсвадебным спокойствием, Гриффин взял меня за руку.

– Знаешь, самое лучшее, что я сделал в своей жизни, – это то, что я ответил на твое первое письмо, – сказал он.

Я сжала его руку.

– Самое лучшее, что я сделала в своей жизни – то, что я отправила его тебе.

– Кстати, о твоем первом письме. Я недавно разбирал свои коробки и наткнулся на него. Сегодня оно лежит у меня в кармане, как мое «что-то старое».

– Правда?

Он полез в карман, достал письмо и развернул его. На его лице отразилось изумление.

– Боже мой!

– Что?

– Никогда не замечал раньше. Посмотри на дату, Лука. Мать твою, посмотри на дату!

На письме стояла та же самая дата – ровно двадцатью годами раньше.

Я открыла рот от удивления.

– Мы собираемся пожениться через два десятка лет после того дня, когда я впервые написала тебе.

– И мы не имели об этом никакого представления, когда выбирали дату нашей свадьбы. Я бы сказал, что это чертовски забавно.

Я совсем не помнила, о чем писала ему в самый первый раз. Перечитав письмо, я улыбнулась.

Дорогой Гриффин!

Ты меня не знаешь, но моя учительница сообщила мне твое имя. Меня зовут Лука. Кажется, ты хотел переписываться с кем-нибудь и подружиться? Хочешь быть моим другом по переписке?

Мне семь лет, я живу в Нью-Йорке, люблю лакричные конфеты и еще люблю танцевать.

Я бы хотела узнать, как ты живешь в Англии. Там у вас есть лакричные конфеты? Я слышала, что люди там ездят по противоположной стороне дороги. Это так странно!

Лука,

Твоя подруга по переписке (?)

P.S. Миссис Райан показала мне список детей, и я выбрала тебя, Гриффин Куин. Я не знаю почему. Может, потому что моя мама смотрит шоу «Доктор Куин: женщина-врач». Но твое имя бросилось мне в глаза. У меня такое чувство, что именно ты – мой будущий друг! Мой папа всегда говорит, что нужно доверять своему нутру. Мне по нутру черные лакричные конфеты. И мое нутро, Гриффин, подсказывает мне, что мы станем друзьями. Я очень надеюсь, что ты ответишь мне.

Благодарность

Благодарим всех удивительных блогеров, распространяющих информацию о наших книгах. Без вас очень многие читатели никогда не узнали бы о нас. Мы очень благодарны за всю вашу упорную работу и поддержку.

Джулия, спасибо тебе за дружбу, ежедневную поддержку и ободряющие слова. С нетерпением ожидаем, что еще ты припасла для нас!

Луна, спасибо тебе за то, что удивляешь нас своим невероятным творческим талантом, и за то, что ты каждый день с нами.

Спасибо нашему замечательному агенту Кимберли Брауэр, спасибо тебе за сотрудничество и за то, что помогаешь нам находить хороших партнеров в издательской среде. Ты – гораздо больше, чем агент, и мы ценим, что ты всегда в нашем распоряжении, даже в шесть часов утра.

Благодарим нашего прекрасного редактора Линдси Фейбер из издательства «Montlake» и Лорен Плуд, как и весь издательский коллектив. Немногим авторам так повезло, что издание книги принесло им удовольствие, но это правда. Спасибо вам за доверие и за то, что издали «Фривольные письма» наилучшим образом.

И, наконец, но не с меньшей признательностью, мы благодарим наших читателей за то, что впустили нас в свои души. Мы понимаем, что у вас огромная возможность выбора, и почитаем за честь, что вы по-прежнему остаетесь с нами. Спасибо вам за любовь и верность. Без вас мы не имели бы никакого успеха!

С любовью,

Пенелопа и Ви

Сноски

1

1 миля соответствует 1609 метрам. Здесь и далее – примечания переводчика.

2

Агорафобия – патологическая боязнь публичных мест, толпы, открытых пространств.

3

Гарри Стайлс (р. 1995) – британский певец и актер, получивший известность в составе группы «One Direction».

4

Логизомеханофобия – боязнь компьютеров.

5

Гермофобия – боязнь микробов.

6

5,6 фута соответствует 170,7 см.

7

125 фунтов соответствует 56,6 кг.

8

Куклы Блайз – коллекционные куклы с огромными глазами и задумчивым выражением лица.

9

Джон Джеймс Одюбон (1785–1851) – американский натуралист, орнитолог, художник-анималист, автор труда «Птицы Америки». В его честь названо Национальное Одюбоновское общество.

10

Клэр Уикс (1903–1990) – австралийский врач, получившая международное признание за свои революционные идеи в области лечения тревожных расстройств, автор многих книг по этой тематике.

11

Павильон – город в штате Нью-Йорк (США).

12

Палос-Вердес-Эстейтс – город в округе Лос-Анджелес (штат Калифорния).

13

Англ. «May by I’ m Amazed» – «Может быть, я поражен».

14

Ситофилия – склонность получать эротическое наслаждение от еды.

15

Англ. «One of Us» – название песни группы «ABBA» «Один из нас».

16

«Knowing Me, Knowing You» – «Зная себя, зная тебя».

17

«Dancing Queen» – «Танцующая королева».

18

«Gimme! Gimme! Gimme!» – «Дай! Дай! Дай мне!»

19

«I Have a Dream» – «У меня есть мечта».

20

Англ. «The Winner Takes It Al» – название песни группы «ABBA» «Победитель получает все».

21

«Super Trooper» – «Суперзвезда».

22

«Honey Honey» – «Милый».

23

«The Name of the Game» – название песни группы «ABBA» «Название игры».

24

«The Day Before You Come» – «За день до твоего прихода».

25

«When All Is Said and Done» – «Когда все сказано и сделано».

26

«Take a Chance on Me» – «Попытай счастья вместе со мной».

27

«Lay All Your Love on Me» – «Отдай мне всю свою любовь».

28

«Hasta Mañana» – «До завтра».

29

Своего рода абсурдная шутка типа «Почему крокодилы не летают…», одна из вариаций на известную в США в 1970-х годах шутку «Почему курица перешла дорогу? Чтобы попасть на другую сторону».

30

«Clingingto False Hope» («Цепляясь за ложную надежду») – песня группы «Destruction Upon Us».

31

1 галлон (США) соответствует 3,785 литра.

Content

Ви Киланд, Пенелопа Уорд
Фривольные письма

Глава 1 Лука

Глава 2 Лука

Глава 3 Лука

Глава 4 Гриффин

Глава 5 Лука

Глава 6 Гриффин

Глава 7 Лука

Глава 8 Гриффин

Глава 9 Лука

Глава 10 Лука

Глава 11 Лука

Глава 12 Гриффин

Глава 13 Лука

Глава 14 Гриффин

Глава 15 Лука

Глава 16 Гриффин

Глава 17 Лука

Глава 18 Гриффин

Глава 19 Лука

Глава 20 Гриффин

Глава 21 Лука

Глава 22 Гриффин

Глава 23 Лука

Глава 24 Гриффин

Глава 25 Гриффин

Глава 26 Лука

Глава 27 Лука

Глава 28 Гриффин

Глава 29 Лука

Глава 30 Гриффин

Глава 31 Лука

Глава 32 Лука

Глава 33 Гриффин

Эпилог Лука

Благодарность

Сноски