Кае д'Клиари

ДВЕРИ

Сказка для детей, которые готовятся стать взрослыми, но не корчат из себя взрослых, и для взрослых, которые не забыли, что они на самом деле подросшие дети, но кое-что повидали уже в этой жизни.

Посвящаю эту книгу своему другу и названному брату  Чарльзу Коттеру, в обществе которого я провёл лучшие годы своей жизни.

Кае д'Клиари

Эта книга является результатом фантазии автора. Любые совпадения имён, прозвищ, географических и прочих названий, терминов, а также возможных событий и ситуаций, являются случайными.

Все герои этого произведения достигли восемнадцатилетнего возраста или давно уже миновали его. В эпизодах, где упоминается или изображается детство этих же персонажей, отсутствуют сцены насилия, секса и любого аморального поведения, как самих героев, так и их окружения.

Автор гарантирует отсутствие в произведении нецензурной брани, порнографии, педофилии, изображения насилия и аморального поведения за исключением тех случаев, когда речь идёт об осуждении этих явлений.

Внимание! В романе допускаются сцены с употреблением табачных изделий и спиртных напитков, чрезмерное употребление которых вредит здоровью. Автор присоединяется к мнению о пользе полного исключения табака, алкоголя, наркотиков и прочих средств, наносящих вред здоровью и разрушающих человеческую психику, и призывает своих читателей поддержать его в этом.

2017.

Защищено авторским правом.

Категория 18+

Глава 1

Ветер и волны

Ветер и волны. Дождь. Нет не дождь, ливень хлещет жёсткими, холодными бичами по чёрной ледяной воде. Ветер и волны несут безжизненное тело, играют с ним, переворачивают, бьют, треплют. Её звали, (зовут?), Анджелика. С буквой «д» в середине и ударением на «е», а не на «и». Почему? Неизвестно. Дурацкая фантазия родителей, из-за которой она натерпелась в жизни всяких бед. Нет, пожалуй, теперь уже звали, а не зовут. Тело больше не служит ей, да она его уже и не чувствует. Боль прошла давно, и вместе с ней исчезло ощущение жизни. Холод тоже не чувствуется, дыхание замерло, а сердце, которое готово было выскочить из груди, когда она попала в воду, превратилось в комок сжавшейся холодной плоти.

Почему не гаснет сознание? Может быть оно вообще не погаснет, а будет продолжать жить в её теле и после смерти, даже когда оно начнёт разлагаться? Какой ужас… Душа никуда не собирается улетать. Никакого тебе тёмного туннеля со светом в конце, никакого полёта над собственным трупом…

Волна снова накрыла её, погрузив с головой в непроглядный мрак, и разметала длинные волосы.

Это не важно, ведь дыхания всё равно нет. Тогда почему усилилось ощущение темноты? Так глаза всё это время были открыты? (Они что, видят?) Этого ещё не хватало! Видеть после смерти, думать после смерти! Хорошо ещё тело потеряло чувствительность, а то когда мясо начнёт слезать с костей…

Внезапная боль в правом колене, сильная и острая. Что это? Снова боль, теперь в плече, как от удара палкой. (Я чувствую?!) Волна бросает тело назад, потом резко вперёд. Под коленями что-то хрустит и боль повторяется. Дурацкая мысль — модные драные джинсы стали теперь ещё моднее. Рука натыкается на камень и хватается за него. (Чья рука? Моя рука? Но ведь я же…) Волна накатывает снова. Она тащит назад, в глубину, туда, где ты останешься навсегда, где тебе самое место — мёртвой и холодной. (Но я жива! Я чувствую, я вижу, я сейчас вдохну!) Негнущиеся пальцы соскальзывают с камня, колени и пальцы ног перестают ощущать берег (это был берег? отмель?), вода забирает тело обратно.

Боль в запястье… Теперь в волосах… Снова в запястье… Тяжесть. Страшная тяжесть и… полёт! Полёт? Да, полёт в воздухе, уже не в воде. Переворот и снова боль, жуткая боль во всём теле, которое сотрясается в страшных конвульсиях, извергая из себя… воду! Резкий свет бьёт в глаза. Всё-таки туннель? Нет, скорей костёр, потому что свет неровный, мерцающий. Глаза видят его через водяную плёнку, но вот веки смыкаются, открываются снова и становится понятно, что это не костёр, а воткнутый в землю факел. И ещё что-то.

Руки. Черные руки, покрытые звёздами. А, понятно, они в чёрных бархатных перчатках, шитых серебром и жемчугом, эти руки, которые давят ей на грудь, тяжело и больно. Но вот руки отстраняются, и в лёгкие адской болью врывается поток холодного воздуха, и бьёт и режет, как стая бешенных ледяных кинжалов. Потом ещё и ещё раз. Боль постепенно уходит.

(Я дышу?!) Сознание гаснет, мир со всех сторон заволакивает серая шевелящаяся тьма, оставляя в середине лишь точку факела, но вскоре он тоже пропадает.

* * *

Она стояла на хлипких прогнивших мостках и смотрела на воду. Смотрела, сама не зная зачем. Идея поехать с друзьями на пикник была, самая что ни на есть, дурацкая. Да какие там друзья! Все они едва знакомы, кроме Кристы, которую она знает с детства и называет подругой, хотя подруга из Кристы, как из негра Белоснежка.

— Андж, иди к нам!

Дура эта Кристина и по-дурацки перевирает её и без того непростое имя. Надо, наверное, присоединиться к компании, а то как-то неудобно. Да вот только не хочется. Сейчас бы оказаться дома, запереться, выключить телефон, погасить свет…

Смех сзади. Мгновенное чувство зависти. Им хорошо и весело всем этим пустоголовым «друзьям» и её милейшей подруге Кристе. Они в своём кругу, в своей компании, им уютно, они смеются идиотским шуткам, пьют пиво, выдуриваются, как хотят, а она здесь чужая!.. Нет, всё-таки придётся к ним вернуться, а то совсем нехорошо получается.

Анджелика повернулась, чтобы пойти на берег, но тут раздался глупый смех Кристы, и совсем близко оказалось её улыбающееся лицо. И руки. Руки, приближающиеся к плечам Анджелики. Руки толкающие. У Кристы, с ранних лет, была дурацкая привычка толкаться. Сколько народу получило из-за неё уйму синяков и шишек! Сама Анджелика, ещё в школьные годы, не раз летала из-за этой дурынды со школьной лестницы и не только с лестницы. Однако ни уговоры, ни наказания на Кристу не действовали. Правда, до сих пор, всё обходилось благополучно. Но не сейчас…

Получив внезапный толчок, Анджелика не успела переступить и сгруппироваться. Да и переступать-то собственно было некуда. К тому же, подошвы дешёвых кроссовок предательски проехали по осклизлым доскам, и… планета Земля выскользнула из-под ног симпатичной юной девушки, а холодная быстрая река охотно приняла её в свои объятия.

* * *

Она проснулась. Было темно, тепло и мягко. (Где я? И… кто я?) Ну, конечно же, это постель, но постель незнакомая. Внезапно вспомнилось — берег реки, скользкие доски и толкающие руки. А что дальше? Дальше ничего не было. Только темнота. Девушка села в постели, но тут же со стоном опустилась на подушки. Всё тело болело, и было налито какой-то свинцовой тяжестью. (Я в больнице?) Не похоже.

Первое открытие — тьма вокруг не кромешная.

Она тёмно-серая, а не чёрная и в ней имеется светлое пятно. Непонятно, что это. Как будто свет проникает через не очень плотную ткань. Открытие второе — это действительно ткань, кровать занавешена ею со всех сторон. Балдахин? Кровать под балдахином? В жизни не спала ни разу в такой кровати. (Да где же я на самом деле? Надо всё-таки попробовать сесть.) С четвёртой попытки это удалось. Постанывая и поскуливая, девушка приняла сидячее положение. Тело болело и ныло.

(Меня, что били?) Да, били. Ветер и волны. Теперь она это вспомнила. А ещё камни. Коленям досталось основательно, но они были целы, хоть и расцарапаны. Левое плечо тоже пострадало, даже слегка распухло. Однако кости, похоже, целы все. (Наверное, я вся в синяках!) Кожа так и горит.

Хотя, постойте. Это жжение не от синяков и царапин. (Я вся натёрта какой-то мазью! Ой!)

Открытие третье — она же голая! Ну конечно, она лежит в незнакомой постели нагишом, избитая, расцарапанная и натёртая жгучей мазью с весьма ощутимым травяным запахом. (Может быть всё-таки это больница? Необходимо выяснить.) А для этого нужно кого-то позвать.

— Э-эй!

Она, что действительно это сказала? Нет, ничего не получилось. Голоса нет. Из саднящего горла вырывается какой-то хрип. Неплохо было бы оглядеться, а для этого надо найти, где раздвигается полог. Выход нашёлся с другой стороны от светового пятна. Ткань, оказавшаяся очень нежной на ощупь, (шёлк?), бесшумно раздвинулась, и в глаза ударил яркий свет. Нет, конечно, он не был ярким, это ей так показалось от длительного пребывания в темноте. Свет был как раз неярким и неровным. Его источник находился по другую сторону кровати, но его было вполне достаточно, чтобы осветить небольшую комнату весьма странного вида. Первое, что бросилось в глаза — это стена напротив. Она была каменной, эта стена. Сложенной из грубо обтёсанного камня и с небольшим стрельчатым окном, расположенным так высоко, что заглянуть в него можно было, наверное, только встав на цыпочки. Но заглядывать в окно уж точно было незачем — за мутным стеклом лишь непроглядная темень. К стене был придвинут резной деревянный столик вычурной формы. На нём, в живописном беспорядке, теснились какие-то диковинные сосуды самых разных форм и видов. Рядом располагался простой трёхногий табурет с вытертым сидением. (Дизайнер надизайнил.) Какая-то средневековщина. Да, это точно не больница. Сделав над собой усилие, девушка спустила ноги на пол. Он оказался застеленным толстенным мягким ковром. И никаких признаковобуви. Кроссовки? Ах да, ведь их, практически сразу, сорвало и унесло мощным течением. Но тут нет даже самых простеньких тапочек. Ладно, это ещё ничего. А как быть с одеждой? Блузка со стразами, джинсы и бельё бесследно исчезли. Попробовать завернуться в одеяло? Нет, не под силу. Оно слишком тяжёлое и большое. Но не сидеть же тут вечно, терзаясь сомнениями и догадками. (Вылезу так, вроде рядом нет никого, а если что — сразу обратно!)

Этот выход получился не самым изящным. Ноги болели и не слушались. Ей казалось, что они хромают обе сразу, и она едва не растянулась, сделав первый шаг. Но вскоре чувство равновесия, вернулось из каких-то глубин, и даже боль отступила. Девушка обошла кровать, которая стояла посреди комнаты, и остолбенела. Если кто-то здесь «надизайнил», то он постарался на славу! Комната была не такой уж небольшой, она вмещала в себя несколько шкафов, набитых огромными книгами совершенно древнего вида. Посреди противоположной стены пылал внушительных размеров камин. Его свет и был тем пятном среди мрака, которое она увидела, когда открыла глаза. Этот свет бросал неровные блики на каменные стены, на шкафы с книгами, на деревянный потолок, на рыцарские доспехи, стоящие в углах комнаты, и на глубокое кресло возле камина, из которого медленно поднималась чёрная высокая тень.

— Вы уже проснулись, принцесса Анджелика? — Голос был мужской, сильный и слегка скрипучий. Старчески скрипучий. (Или это только показалось?)

С проворством, никак не соответствующим её состоянию, девушка юркнула обратно под защиту балдахина и от испуга не сразу сообразила — тот, кто встал из кресла, назвал её по имени! Она — Анджелика!

(Я, Анджелика!) Сразу всё вспомнилось. Никчёмный, чужой пикник, скользкие мостки, Криста, её толкающие руки… Вот дура!

Тяжёлые шаги, приглушённые ковром, приблизились к кровати. Тёмный силуэт загородил огонь камина.

— Я вижу вам уже лучше, принцесса Анджелика, надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной вечернюю трапезу. Ах, да… Я пойду, поищу для вас какую-нибудь одежду.

Шаги удалились, негромко скрипнула дверь. Разделить трапезу? Анджелика внезапно почувствовала волчий голод, и он, как ни странно, придал ей сил и смелости. Да, она не прочь разделить вечернюю трапезу, но с кем? (И почему это я, принцесса?)

Времени прошло… Ну, скажем — уйма. У Анджелики не было часов, и она не могла сказать наверняка, сколько на самом деле прошло времени. Но вылезти из кровати под балдахином было невозможно. Незнакомый мужчина мог появиться в любую минуту и увидеть её, а этого нельзя было допустить — она просто на месте сгорела бы со стыда! Между тем разделить с ним вечернюю трапезу хотелось нестерпимо, а перед этим необходимо было сделать ещё кое-что. Даже больше — если это кое-что не удастся сделать в ближайшее время, произойдёт катастрофа, перед которой появление перед кем-то в обнажённом виде показалось бы детской игрой.

Но вот, наконец, скрипнула дверь, и раздались знакомые тяжёлые шаги. Они проследовали к кровати, и над самым ухом прозвучал мощный, слегка скрипучий голос, от которого лёгкий полог заколыхался, как живой:

— Нижайше прошу прощения, высокородная принцесса, но я не смог найти ничего кроме этого. Пожалуйста, не стесняйтесь и ничего не бойтесь. В моих владениях вам не грозит ничего такого, что человечество связывает с бедой и горем. Уверяю, ваших ножек не поранит ни камень, ни железо, ни дерево, а все ваши тайны останутся здесь навеки, как сокровища этого замка. Ужин накрыт за этой дверью. Прошу пожаловать, как только будете готовы.

Шаги удалились, и дверь снова скрипнула. Анджелика опасливо выглянула через проём в занавесях. На табурете лежало что-то белое, объёмное и пушистое. Девушка вылезла из кровати и взяла это белое в руки. Меховая шубка. Лёгкая, как пёрышко, нежная, как дуновение весеннего ветерка, едва прикрывающая бёдра, едва сходящаяся на груди. (Здорово! Я буду похожа на стриптизёршу. На стриптизёршу в синяках и ссадинах.) Никакого белья и, по-прежнему, никакой обуви. Значит, придётся ходить полуголой и босиком. Прекрасно! Положение можно охарактеризовать словом «влипла». Правда, до сих пор, непонятно во что. А всё же, куда теперь идти?

Здесь обнаружилось, что в комнате две одинаковые двери, расположенные с торцов кровати. Которая из них? Анджелика выбрала наугад ту, что была от окна слева. Открыла её. Перед ней оказалась вполне приличная ванная комната, современная, изящно оформленная, совмещённая с ватерклозетом.

«Ура!» — Кто-то крикнул внутри Анджелики, и она резко захлопнула за собой дверь.

Прошло некоторое время. Не будем уточнять, сколько его прошло на самом деле, но дверь этого помещения отворилась, и через комнату решительно проследовала посвежевшая и приободрившаяся принцесса, к костюму которой прибавилось махровое полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Вторая дверь открылась со знакомым скрипом, и девушка замерла на пороге. Ужин был действительно накрыт в небольшом вестибюле прямо за дверью. Это помещение оказалось углублением с двумя смежными глухими стенами, одной стеной с дверью (из которой она только что вышла) и коридором, расположенным перпендикулярно, вместо четвёртой стены. Посередине располагался узкий длинный стол, по-видимому, являющийся частью местной архитектуры, так как через него проходило несколько изящных тонких колонн, поддерживающих готическую арочную конструкцию. То, что было на столе, превосходило всяческое воображение. Поначалу Анджелике показалось, что весь стол уставлен тортами, но нет, это были искусно оформленные блюда. Наверное, легче было сказать, чего здесь не было, чем то, что здесь было. Варёного слона не было точно. Ещё не было динозавра гриль, а всё остальное, было.

(Меня принимают за обжору!) Эта мысль мелькнула и погасла. Но девушка справилась с собой. Она, неторопясь, подошла к столу и вопросительно уставилась на стоящего по ту сторону… (монаха?). Так, по крайней мере, ей показалось, ибо фигура, возвышающаяся с другой стороны стола, напоминала именно монаха в чёрной рясе с капюшоном. Монах был какой-то средневековый, не современный, (правда она в этом мало что понимала), высокий, даже очень высокий. Капюшон полностью закрывал лицо. Анджелике даже подумалось — а есть ли у него лицо? Он стоял неподвижно и безмолвно, рассматривая свою гостью. Эта чёрная фигура внушала невольный страх. Одна только мысль успокаивала девушку: (Если бы он хотел сделать со мной, что-то скверное, то давно уже сделал бы.)

И тут она увидела его руки. Они были в чёрных бархатных перчатках, шитых серебром и жемчугом. Перчатки были длинные, уходящие в раструбы рукавов, так что не было видно даже самой узкой полоски кожи. Она вспомнила эти руки. Вспомнила, как они подняли её из воды почти мёртвую, как переворачивали, словно куклу или скорее, как младенца, как давили на грудь, возвращая дыхание.

(Он наверное очень сильный. Я ведь не пушинка. И я обязана ему жизнью. Надо что-нибудь сказать, поблагодарить.) Но язык так и присох к нёбу. И все же Анджелика разлепила губы и уже вдохнула, чтобы пролепетать какие-то слова, но тут человек в чёрном предостерегающе поднял руку.

— Ни слова, принцесса, ни слова! Ваше горло ещё не готово к речи. Вот, прошу, выпейте этого вина, оно смягчит голосовые связки и разогреет кровь.

И он что-то налил из небольшого кувшинчика, в бокал такого тонкого стекла, что он казался сделанным из лёгкого тумана, почти невидимого в руке. Что-то тёмно-красного цвета.

— Прошу, присядьте, принцесса! — Он указал ей на стул с очень высокой резной спинкой.

Анджелика взяла бокал и села на предложенный стул. Вино оказалось очень сладким и крепким.

(Кагор? Нет, у кагора не бывает такого травяного привкуса.)

— Это вино изготовлено по рецепту самого Христиана Розенкрейцера и выдержано в течение пятисот лет. — Прокомментировал монах. — Оно обладает чудодейственной целебной силой, конечно если человека вообще можно исцелить.

(Наверное больших денег стоит.) — Подумала Анджелика. Она где-то читала про драгоценные вина столетней выдержки.

— Оно абсолютно бесценно. — Последовала реплика из-под капюшона.

(Он, что, мысли мои читает?) Девушка испуганно посмотрела на незнакомца и вдруг поняла, что он улыбается. Лица под капюшоном по-прежнему не было видно, и Анджелика так и не разобралась, с какой стати она так решила. Вино, между тем, стукнуло в голову и разлилось по жилам горячей лавой. Голова тут же куда-то поехала.

— Однако мы заговорились, а уже давно пора приступать к еде. Позвольте предложить вам вот это блюдо…

Незнакомец ни о чём не спрашивал Анджелику. Он предупредительно и изысканно ухаживал за ней, предлагая то одно, то другое кушанье и в итоге накормил так, что девушка уже смотреть не могла на еду. Сам он при этом почему-то к еде не притронулся.

— Не стесняйтесь, принцесса Анджелика, — приговаривал монах, — вы проспали двое суток и теперь я настойчиво рекомендую вам ещё отдохнуть.

(Ах вот оно как! Двое суток?! Откуда же он всё-таки знает моё имя? И почему называет принцессой?) Но глаза девушки уже начали слипаться.

— Спать, спать, спать! — Приговаривал чёрный монах, беря её под локоть и провожая до двери той комнаты, из которой она вышла часом ранее. — Проснётесь — поговорим, а ещё я покажу вам замок. Поверьте, здесь есть на что посмотреть. — И добавил, как бы про себя: Вот уж не думал, что под мою кровлю океан принесёт когда-нибудь Ангела!

(?!) (Океан?) Но дверь уже закрылась за девушкой, и она встала на пороге в нерешительности. (Какой ещё океан?) Эпитет «ангел» ещё ничего, обычная мужская лесть, ведь её имя это и означает — ангел, или скорее ангелочек, но причём здесь океан? Анджелика подошла к кровати и отодвинула полог. На кровати было постелено свежайшее бельё. Как это? Ведь здесь только одна дверь, за которой она только что ужинала, вторая ведёт в ванную комнату, откуда никакого выхода нет. Вроде бы мимо никто не проходил, а хозяин всё время был с ней. Или, увлечённая едой, она просто не заметила кого-то, проходящего с кипой белья в руках? Как не хотелось Анджелике спать, она быстро развернулась и открыла дверь, в которую только что вошла.

Вестибюль был пуст. Пуст был и стол, с проходящими через него колоннами. От недавней обильной трапезы не осталось ни крошки. Анджелика попробовала представить себе несколько десятков слуг, за пару секунд уносящих многочисленные блюда и поняла, что ничего не понимает. Но тут усталость накатила, обрушилась на неё и девушка, махнув рукой на все загадки, скинула с себя свой незамысловатый наряд и погрузилась в уютный, тёплый мир постели.

Глава 2

Галерея

Она проснулась. Да, проснулась, а не очнулась, впервые за всё предыдущее время. Постель держала, звала — побудь во мне ещё немного, понежись! Но что-то тянуло навстречу подвигам, приключениям, (жизни?). Анджелика разлепила глаза. Да, они почти склеились и неохотно согласились выполнить свою основную задачу — показать окружающий мир.

Мир оказался прост: та же ткань, та же стена и тот же столик, только теперь без всех этих сосудов и даже табурет куда-то исчез. Шубка висела на гвозде, возле двери. Полотенца не было. (Ну и ладно!)

Анджелика блаженно потянулась и одним прыжком выскочила из своего спального убежища. Стоя на ковре, в котором совершенно утопали её ступни, она потянулась ещё раз. (Какое блаженство!) Казалось, что она в жизни так не высыпалась! И ещё одна мысль засела в голову — («Что бы ни случилось потом, что бы ни произошло, я здесь, я сейчас владею собой, распоряжаюсь собой и делаю, что хочу!»)

К довершению хорошего настроения из окна струился солнечный свет, в котором весело танцевали пылинки. (Странно, пыль здесь есть, но только в воздухе, а на вещах её нигде не видно.)

Но задумываться над такой ерундовой проблемой не хотелось — нет пыли, ну и хорошо! Анджелика быстро привела себя в порядок, «оделась», (чистое полотенце нашлось в ванной комнате), и вышла за дверь. Как и вчера, (вчера ли?), стол был накрыт, но хозяина не было. Вместо него на свободном месте стола красовалась изящная подставка, вырезанная, по-видимому, из слоновой кости. На подставке, на манер школьного учебника, был закреплён кусок пергамента, на котором очень красивым витиеватым почерком было написано следующее:

«Дорогая принцесса! Нижайше прошу меня извинить, но неожиданные дела вынуждают меня отложить нашу беседу, которую я обещал Вам в прошлый раз, и которую сам ждал с таким нетерпением. Очень жаль, ведь мне так много надо Вам рассказать, а расспросить ещё больше. Но ничего, продолжим наше знакомство в другой раз, а сейчас я рад предложить моей очаровательной гостье этот скромный завтрак. Кушайте, поправляйтесь. Если желаете — после того, как насытитесь, посетите мою библиотеку, она в конце коридора направо. Книги, хранящиеся в Вашей комнате, врядли придутся Вам по вкусу, они посвящены специфическим научным вопросам, а вот основные фонды — это настоящее сокровище! Там Вы найдёте чтение по душе, я в этом уверен. Что же касается обещанной мною экскурсии по замку, то я вынужден ещё раз принести свои извинения за то, что её придётся отложить. Но Вы, конечно, здесь не пленница! Я не намерен Вас запирать. Если хотите, походите по комнатам, но предупреждаю, что без провожатого, (а эту роль мне хотелось бы исполнить самому), эта экскурсия будет гораздо менее познавательной и даже может быть небезопасной. Впрочем, я обещал, что опасности не будут угрожать моей гостье, и обещание это сдержу. В крайнем случае, пришлю Вам своего помощника, но предупреждаю, что он существо экстравагантное и ненадёжное. Однако я заболтался и, конечно же Вам наскучил. Завтракайте, отдыхайте, развлекайтесь. Ещё раз рекомендую Вам свою библиотеку для проведения досуга.

P. S.

Если некоторые двери не откроются перед Вами, не обижайтесь и не расстраивайтесь. Просто в этих помещениях находится нечто такое, что при осмотре требует моего обязательного присутствия».

Анджелика положила странноватое письмо на стол и призадумалась. Что и говорить, этот похожий на монаха загадочный человек спас ей жизнь, а она так и не смогла его поблагодарить. От этого девушка испытывала некоторую неловкость. Впрочем, это дело поправимое. Придёт время, и она выразит благодарность своему спасителю, а пока она испытывала даже некоторое облегчение от того, что его нет рядом — таинственный хозяин замка внушал невольный страх.

Первое, что сделала Анджелика — это последовала совету автора записки и наславу позавтракала. Надо ли говорить, что еда здесь была отменная, и девушка встала из-за стола сытая и довольная началом дня.

Так, что теперь? Библиотека? Анджелика слегка наморщила носик. Она любила книги и с увлечением читала их, предпочитая приключенческие романы с хорошим концом. Но сейчас её душа просила развлечений другого рода. Она ведь находилась в незнакомом месте, вдали от дома (странно, но почему-то сейчас разлука с родными и близкими её мало беспокоила), и это место, куда она попала таким, прямо-таки скажем, необычным и нелёгким способом, было таинственным, загадочным и интересным. Поэтому, завёрнутая в свою шубку и полотенце, искательница приключений, встав из-за стола, повернула не направо, как это рекомендовал ей лист пергамента, а налево, где посверкивали золотыми ручками двери неведомых покоев. Если у Анджелики и были какие-то сомнения, то они касались, прежде всего, её оригинального гардероба. К шубке и полотенцу она начала уже привыкать, но её беспокоила возможная встреча с другими обитателями замка, (ведь живёт же здесь кто-нибудь, кроме этого таинственного монаха?).

И действительно, кто-то должен готовить все эти великолепные кушанья, стирать и убирать, (пыли ведь нет). Поначалу, Анджелика хотела позаимствовать со своей кровати простынь, или пододеяльник, но не смогла разобраться в хитроумной системе всех завязок и застёжек, которыми те крепились к своим основам. Такое же фиаско она потерпела и с тканью балдахина. За подобное отношение девушка немного досадовала на хозяина, ведь там, где есть кухня и стирка, там есть и женщины, у которых можно позаимствовать что-нибудь такое, в чём она могла бы выглядеть хотя бы прилично. Но, как ни странно, замок выглядел совершенно безлюдно. Если тут и были какие-то жители, (хотя бы слуги), они либо находились в отдалённых помещениях, либо умело прятались. Поэтому Анджелика вышагивала по о-очень длинному и широкому коридору с о-очень высоким потолком в совершенном одиночестве.

Меньше всего её беспокоило отсутствие обуви. Во-первых, в этом не было ничего неприличного, а во-вторых, пол устилали такие пушистые и мягкие ковры, что идти по ним было одно удовольствие. Ну не заимствовать же длинноносые железные башмаки вон у того рыцарского доспеха! А может надеть его на себя целиком? И прилично, и о-очень грозно!

Представив себя в громыхающих железных латах, Анджелика беззаботно расхохоталась. (Ой, голос вернулся!) Её смех вдруг запрыгал по коридору, как теннисный мячик, отскакивая от стен, от висящих тут и там щитов с гербами, стоящих в нишах ваз и вдруг скрылся за покрытой искусной резьбой дверью, как будто ушёл за неё по своей воле и затих где-то вдалеке. Анджелика озадаченно остановилась. Никогда ещё не слыхала она такого странного эха. Однако мало ли что может показаться, может быть, она попросту ослышалась. А вот дверь заинтересовала её. Дело было даже не в резьбе, украшавшей поверхность, а в надписи, сделанной замысловатыми, но какими-то знакомыми буквами. Подойдя поближе, Анджелика с удивлением обнаружила, что понимает эту сложную вязь! Написано, (точнее вырезано), на двери было следующее:

«О прекрасное создание, способное к высшему осознанию чувств! Войди в эту дверь и приобщись к божественным творениям, достойным внимания истинных ценителей!»

Ничего не поняв из прочитанного, Анджелика положила руку на ручку двери и легонько нажала. Дверь открылась беззвучно, и девушка переступила порог. Она очутилась в небольшой галерее, в какой обычно выставляются произведения искусства. В отличие от коридора, тут на полу не было ковра.

Пол был из гладкого отполированного до зеркального блеска мрамора. Здесь и в самом деле стояли скульптуры. Их было немного, всего четыре. Ближайшая изображала орла, в полёте высматривающего добычу. Скульптура была настолько выразительной, что не верилось в её искусственность — орёл явно собирался ринуться камнем вниз на ничего не подозревающую жертву. Другая представляла собой арфу. Потрясающе, но вся она, даже струны, были сделаны из розового камня, и хоть не было слышно ни звука, девушка готова была поклясться, что различает какую-то мелодию! Следующая — кисть винограда и различные фрукты в вазочке на столике. Они дышали жизнью, сладостью и манили, и наполняли рот слюной. Не верилось, что они не настоящие, и, тем не менее, это тоже был камень. Последняя была, наверное, самой тонкой работой, потому, что это был розовый куст, в натуральную величину, украшенный распустившимися цветами и бутонами. Анджелика смотрела и чувствовала их аромат, хотя никакого аромата не было. Она хотела подойти поближе и лучше разглядеть эти дивные розы, но тут…

Густой сладкий туман опустился на сознание девушки, и она покачнулась. Её подхватили и не дали упасть чьи-то тёплые ласковые руки. Мужские руки. Они придержали её за плечи, погладили по спине, по шее, по груди. Это было так приятно, что Анджелика прикрыла глаза и отдалась вся во власть этих божественных рук. А руки, между тем, расстегнули шубку и лёгким движением сбросили её на пол. Полотенце тоже упало от их прикосновения. Сладкая дрожь пробежала по телу девушки, когда эти руки прошлись по обнажённому животу, поднялись вверх, поиграли с сосками её груди, затем опустились к бедрам и легли на лоно, мягко нажимая и поглаживая. Девушка охнула и…

— О-о-ах! — Крикнул кто-то в её подсознании, и мгновенно очнувшись, Анджелика сделала прыжок вперёд, вырываясь из ласкающих рук. Она тут же резко обернулась. Прямо перед ней в небольшой нише стояла пятая скульптура. Это была статуя обнажённого мужчины, который, наверное, был образцом мужской красоты. Однако сейчас девушка не обратила внимание на мускулистую фигуру, красивое приветливое лицо с очень живыми глазами, на внушительное и анатомически идеальное мужское достоинство, неприкрытое никакими фиговыми листочками. Сейчас ей было просто страшно. Очень страшно!

Подхватив свою шубку и полотенце, Анджелика пулей вылетела в коридор и захлопнула за собою дверь. Впопыхах напяливая на себя пушистое одеяние, и не попадая в правый рукав, она старалась восстановить сбившееся дыхание и невольно прислушивалась. Может быть, у неё разыгралось воображение, но ей тут же послышался за дверью шорох и звук шагов. Взвизгнув от ужаса, в наполовину одетой шубке, бедняжка опрометью бросилась по коридору и с размаху влетела в первую попавшуюся дверь, даже не заметив на ней надпись —

«СТОЛЕТИЕ».

Глава 3

Столетие

Анджелика с размаху влетела в темноту и тут же обо что-то споткнулась. Она не упала, но сделала замысловатый скачок, словно балерина в бешеном танце, взмахнула полотенцем и благополучно встала на комод. (Комод?!! Какой комод?) Высокий резной деревянный комод, уставленный разными безделушками, среди которых были: старинные часы, семейство мраморных слоников, какие-то бронзовые собачки, подсвечники со свечами и она — изящная фарфоровая статуэтка, обнажённая нимфа в шубке, надетой на одно плечо, и с развевающимся полотенцем в руке.

Где-то мелодично и нежно пропело множество голосов: «Столетие! Столетие! Столетие!» Этот хор становился всё тише и тише, пока не перешёл в шепот: «Столетие! Столетие!», и голоса умолкли совсем.

«СТОЛЕТИЕ!» — грохнули часы над самым ухом, но Анджелика не подпрыгнула и не испугалась. Она внимательно осматривала комнату, где стоял комод. Хотя сказать, что это полноценный осмотр было нельзя. Двигаться она не могла, не могла также вертеть головой и даже глаза оставались неподвижными. Комод был приставлен к дальней стене, статуэтка стояла на нём как бы боком, и потому на окружающий мир приходилось смотреть только краем правого глаза. Но на смежной стене, неподалёку висело зеркало в богато украшенной раме и благодаря нему можно было оценить обстановку с большим успехом.

Несомненно, это была спальня. Красиво отделанная и обставленная, но какая-то старомодная, вычурная, хотя явно очень богатая. Странно, но девушка совершенно не чувствовала ни страха, ни удивления. Всё было хорошо, всё было правильно, ей ничего не угрожало. Здорово было стоять на комоде и быть украшением этой замечательной спальни. Где-то глубоко — глубоко, правда, крутились неясные мысли: (Я — фарфоровая статуэтка, значит, и мысли, и чувства, и желания у меня теперь тоже фарфоровые.)

В комнату вошли двое — мужчина и женщина. Оба были молоды и очень красивы, хотя их вид показался Анджелике, каким-то странным. И дело было не в одежде (мужчина был в чёрном фраке, лаковых штиблетах и белоснежной манишке, женщина в белом платье с диадемой и фатой на голове — молодожёны), а в их лицах. Эти лица были почему-то очень знакомыми, но какими-то непонятными. Такое чувство, как будто видишь перед собой иностранцев — вроде люди, как люди, а что-то в них не так. И всё же они вызывали симпатию.

Женщина остановилась посреди комнаты и оглядела её горящими от восхищения глазами. На её лице было смешанное выражение счастья и смущения, она явно была в этой спальне в первый раз и чувствовала себя неловко.

— Как здесь хорошо! — Наконец проговорила она и оглянулась на мужа.

Тот стоял довольный, уверенный в себе и, улыбаясь, подкручивал кверху кончики пышных светлых усов.

— Всё для тебя, дорогая! — Ответил он, подошёл к женщине и обнял её.

Но она высвободилась из его объятий и, обернувшись к комоду, с восхищением промолвила:

— Ой, какая прелестная вещица! Это кто? Венера или Галатея? — И она взяла Анджелику в руки.

— Точно не знаю, — отвечал её муж, — возможно, это просто фантазия скульптора, какая-нибудь крылатая Идея с флагом в руке. Я не помню, откуда она взялась, по-моему, её здесь не было раньше. Наверное, чей-нибудь подарок.

— Нет, какие же это крылья? Это больше похоже на какую-то меховую одежду, а это вовсе не флаг, а скорее полотенце. Может быть это купальщица?

— А может просто испуганная нимфа, убегающая от сатира?

Мужчина снова обнял женщину. На сей раз она не отстранилась, но продолжала говорить:

— Кем бы она ни была, она миленькая и мне нравится! Пусть будет нашим талисманом. Спасибо, дорогой!

Она повернулась к мужчине и губы их слились в долгом поцелуе. И тут Анджелика не на шутку испугалась, потому что увидела самый жуткий кошмар всех фарфоровых статуэток — гладкий, твёрдый, паркетный пол! Но женщина протянула руку и сумела поставить статуэтку на место. В это время мужчина подхватил её на руки и понёс к кровати. А потом…

Потом была жизнь. Бурные и нежные ночи, тихие дни, долгие беседы, ссоры с криком и слезами, затем примирения, слова любви, споры, взаимные обвинения, снова ссоры и опять любовь и нежность. Мужчина и женщина изменялись, становились старше и вскоре в спальне появились дети. Сначала один, (мальчик), потом ещё двое, почти подряд, (мальчик и девочка — погодки), и ещё одна девочка. Они не жили в спальне, но часто прибегали сюда, и тогда в тихой семейной обители становилось шумно и весело, но опасно. Опасно для Анджелики. Её часто брали с комода, особенно девочки. Они заворачивали статуэтку в какие-то тряпочки, укладывали в кроватку, кормили с ложечки и каждый раз заставляли холодеть от ужаса, когда тискали своими неловкими ручонками.

Подрастающие мальчишки тоже стали обращать на неё внимание и время от времени, (всегда тайком от родителей), рассматривали, краснея и пыхтя, высокую грудь, лебединую шею, крутые бёдра и испуганное лицо фарфоровой нимфы.

Время шло: дети взрослели, их родители обзавелись сединой и морщинами, а фарфоровая Анджелика всё стояла на своём комоде не скучая, не старея, не чувствуя неумолимого бега времени. Её мысли текли не как у людей, они и впрямь были фарфоровыми. Конечно, она переживала, когда происходила очередная семейная ссора, (она полюбила этих людей и воображала себя одной из них). Она жалела ударившегося ребёнка и радовалась успехам взрослого, смеялась, (беззвучно), над весёлыми шутками и сердилась, когда кто-нибудь был не прав. Но выразить своих чувств она не могла никак и всегда оставалась испуганной фарфоровой нимфой. То, что было для людей днями и годами для неё летело, как секунды, а иные секунды казалось, складывались в года. И это её совершенно не трогало. А дети между тем повзрослели и всё реже появлялись в родительской спальне. Сами её хозяева превратились в старика и старушку, а в один прекрасный момент в спальне появились новые дети. Анджелика сразу поняла — внуки. И тут её кошмары повторились с той лишь разницей, что детей стало больше. Она даже не сразу смогла их сосчитать, но, в конце концов, это ей удалось — пять девочек и четыре мальчика, все разных возрастов, но все очень похожие на дедушку с бабушкой.

Анджелика сразу почувствовала недоброе, когда мужчина, (то есть уже старик), исчез. Одетая в глубокий траур старушка вошла в спальню и, рыдая, опустилась на кровать. Да, это было горько видеть, и нимфа на комоде тоже плакала невидимыми слезами не в силах помочь горю дорогого ей человека.

Прошло ещё какое-то количество времени. К старушке часто заходили её дети и внуки, их голоса доносились из других помещений, но в спальне больше никто из них не появлялся. И вот, наконец, однажды ночью, Анджелика поняла, что старая женщина не дышит. Она хотела позвать на помощь, но фарфоровые губы не раскрылись, и рот не издал ни звука. Утром умершую обнаружили и в скором времени куда-то унесли, а дверь в опустевшую спальню закрыли на ключ.

(Вот и всё, — думала Анджелика, — теперь я погребена здесь среди тишины и пыли навечно!)

И ей впервые за многие годы стало тоскливо и одиноко. Но она ошибалась. Сколько времени опять прошло было непонятно — большие каминные часы давно стояли, потому что их никто не заводил, но дверь вдруг открылась, зажёгся яркий свет, и в комнату вошло сразу много народу, все незнакомые. Они вынесли старую кровать и ещё какую-то мебель и принялись за уборку и ремонт спальни. Помещение изменялось на глазах, и у Анджелики появилось странное чувство, что она эту новую обстановку уже где-то видела. Как-то раз молодой мужчина, который распоряжался остальными, позвал кого-то из коридора и, показав на Анджелику, произнёс:

— Взгляните, дорогой профессор, что вы об этом скажете? Классицизм?

— Что вы, любезный! — Ответил невысокий полноватый мужчина в круглых очках, которого назвали профессором. — Ничего подобного. Это настоящий Модерн, хотя, конечно же, элементы классицизма налицо. Произведение прямо таки скажем необычное, я даже не могу определить, к какой именно школе оно относится.

При этом он взял Анджелику в руки и принялся вертеть её и рассматривать. Ох, и натерпелась она при этом страху! Но руки у незнакомца были сильные и ловкие, и вскоре статуэтку поставили на место.

— Что ж, пусть здесь и остаётся. — Сказал тот, что был помоложе. — Моя бабушка очень любила эту безделушку. Говорила, что это их с дедом свадебный подарок, только они так и не поняли от кого.

— А когда ваша свадьба? — Спросил профессор, увлекая молодого за дверь.

(Свадьба?) — Подумала нимфа — Анджелика и тут вспомнила этого юношу. Это был один из внуков бывших хозяев этой спальни. Значит у него скоро свадьба и эти приготовления…

(Это что же, всё повторится снова?)

И повторилось. В новенькую, отделанную с иголочки, спальню открылась дверь, и вошёл тот самый молодой человек, ведя за руку смущённую девушку в подвенечном платье. И всё повторилось. Люди взрослели, любили друг друга, рожали детей, ссорились, мирились, старели, нянчили внуков. Всё повторилось, и Анджелика уже подумывала о том, что станет свидетелем ещё одной трагической развязки и заранее переживала, прислушиваясь к жалобам хозяев на здоровье, но вот однажды…

Перед комодом, задрав кверху смешную мордашку, стояла светловолосая девочка лет трёх и таращила серые с зеленью глазёнки. Всё её внимание было поглощено красивой фарфоровой статуэткой, которая если бы смогла, то вся дрожала бы от страха, увидев самое опасное для себя существо так близко.

— Бабуска, мозно я поиглаю с этой куколкой? — Зазвенел чуть хрипловатый детский голосок, и девочка обернулась к кому-то, кого Анджелика не видела.

— Анджелика, детка, подожди не трогай, я сейчас подойду, и тогда мы поиграем вместе! — Раздался в ответ голос хозяйки спальни.

Но какие тут могут быть ожидания! К комоду был придвинут небольшой пуфик, и он компенсировал недостаток роста юной похитительницы. Маленькие розовые пальчики сомкнулись поперёк туловища статуэтки, фарфоровое сердце которой упало и спряталось в пятках. Девочка спрыгнула с пуфика и, воровато оглядываясь, побежала к двери. Именно то, что она бежала в одну сторону, а глядела в другую, погубило всё дело. Зацепившись посередине комнаты за коврик, малышка споткнулась, взмахнула руками, выпуская из пальцев своё сокровище, и растянулась во весь рост! Анджелика, как пущенный из пращи снаряд вылетела в открытую дверь, сделала один переворот, другой и с размаху приземлилась на ковёр, проехавшись по нему носом!

Охнув, девушка села и потёрла ушибленный нос. Шубка окончательно сползла у неё с плеча, и она подхватила её другой рукой.

(Что это? Я двигаюсь?)

Она резко обернулась и увидела медленно закрывающуюся дверь, за которой виднелось удивленное и перепуганное личико девчушки, поднимающейся с пола. А ещё она видела за дверью такую знакомую спальню бабушки. Своей бабушки. Теперь она по-настоящему узнала это место, ведь смотрела она не с комода!

Анджелика интуитивно рванулась к двери в тот момент, когда та с металлическим щелчком захлопнулась, но тут же остановилась, как вкопанная. Перед ней горела холодным огнём надпись: «СТОЛЕТИЕ».

(Неужели я пробыла за этой дверью сто лет? И это мне не приснилось?) Что-то ей подсказывало, что всё это не сон. Она действительно стала свидетелем истории своей семьи за последнее столетие.

Правда, оценивать всё приходилось с точки зрения фарфоровой статуэтки.

(А что же случилось тогда? Разбила я статуэтку?)

Этого она не помнила, как не помнила и то, была ли тогда наказана за непослушание. Детская память вещь ненадёжная.

Анджелика отдёрнула протянутую к дверной ручке руку и тут же спохватилась — ведь она стоит посреди коридора нагишом! И, хотя здесь по-прежнему никого не было, девушка поспешно натянула на себя своё полотенце и шубку.

Она медленно шагала дальше по коридору, мрачно поглядывая, на двери справа и слева. Желание заходить в другие покои почему-то пропало. Да, дверь с надписью «СТОЛЕТИЕ» оказалась похлеще той, где её лапала ласковая статуя. Теперь она вспомнила, где видела тех, первых хозяев уютной, красивой спальни. Конечно же, в фотоальбоме, который ей показывала бабушка. В старом громадном, тяжёлом фотоальбоме, с полинявшими, пожелтевшими фотографиями, на которые было совсем не интересно смотреть. А вот у бабушки иногда при рассматривании этого альбома стояли в глазах слёзы. Теперь слёзы навернулись на глаза самой Анджелики — она вспомнила тех, с кем провела в спальне долгие и так быстро пролетевшие годы. Предки! Торжественное гремящее слово. Раньше оно так мало говорило девушке, все мысли которой были устремлены в будущее, а теперь вдруг обрело смысл и очертания конкретных людей. Пра-пра-бабушка и пра-пра-дедушка со стороны её родного деда по отцовской линии. А со стороны бабушки? А по материнской линии?

(Надо всё как следует расспросить, когда я вернусь. Если вернусь.)

Хотя ведь есть и другой способ… Анджелика чуть было не вернулась к двери с надписью «СТОЛЕТИЕ», но вовремя удержала себя.

(На сегодня хватит! В крайнем случае, попробую это после. Да и неизвестно куда меня занесёт на сей раз, вдруг туда же и придётся опять стоять столетие на комоде, или вообще куда попало, а это ещё хуже.)

Глава 4

Оранжерея

Рассуждая, таким образом, девушка не заметила, куда её занесло на самом деле и очнулась от своих мыслей только тогда, когда оказалась перед большими стеклянными дверьми, которых она не видела до тех пор, пока буквально не упёрлась в них носом. Слегка опешив от неожиданности, Анджелика отступила на шаг и вгляделась в то, что было за этими дверьми. Больше всего это напоминало зимний сад, но какой сад! Да, он был огромен, да он утопал в густой нежной зелени похожей на майскую зелень, но это было не главное. Самым прекрасным было то, что этот сад был весь покрыт самыми разнообразными цветами! Цветы были повсюду — они росли снизу, высовывались из листвы, свисали сверху, разве что не летали. Анджелике сразу захотелось туда в это цветочное безумие, и она толкнула стеклянную дверь.

В нос ударил такой свежий и такой пьянящий аромат зелени, травы и цветов, что голова закружилась, а дыханье замерло на вдохе, не желая выпускать из лёгких всю эту прелесть! Анджелика зажмурила глаза от удовольствия, потом открыла их, расправила прозрачные крылышки и полетела!

Ласковый, ветерок подхватил её и понёс туда, к цветам, которые с ангельским пением раскрывались ей навстречу. Это было неописуемо! Полёт доставлял ни с чем несравнимое наслаждение. Анджелика выписывала в воздухе замысловатые узоры и жужжала от удовольствия!

(Жужжала? Как?) Но задумываться над этим не хотелось, а хотелось летать и летать! Но вот цветы уже близко. Так какой из них? Кстати все до одного были совершенно незнакомы, но невероятно красивы и пахли умопомрачительно! Анджелика решила не выбирать и опустилась на слегка отогнутый лепесток огромного розового цветка. Он напоминал бархатный тюльпан, но рос на каком-то вьющимся стебле. Внутри цветка не было привычных тычинок и пестиков. Он представлял собой ровную, гладкую изнутри, чашу, на треть, заполненную прозрачным розовым желе. Анджелика вошла внутрь цветка и зачерпнула это желе сложенными горстью ладонями. Не думая о последствиях, она отведала этой непонятной субстанции и поняла, что ничего вкуснее не пробовала в жизни! Жаль не во что её набрать, чтобы взять с собой, но ничего, она сюда ещё вернётся!

Крылышки затрепетали, девушка вылетела из цветка и тут же направилась к другому. Этот цветок был похож на розу, но стебель у него оказался толстый, полупрозрачный, без шипов, а сам цветок сидел в пышном воротнике из листьев. Выбрав в качестве посадочной площадки лист, Анджелика приземлилась и подошла к цветку. Он тоже источал приятный и несколько пьянящий аромат, но нектар был спрятан, где-то глубоко между лепестков, и девушка уже совсем собралась сунуть туда руку, как вдруг из недр цветка вынырнуло нечто. Это нечто было похоже на желтый, полосатый меховой мяч вытянутой формы, с заострённым кончиком. Но вот этот «мяч» повернулся, смерил гостью большими фасеточными глазами, расправил прозрачные крылья и отбыл в неизвестном направлении, деловито при этом жужжа. Пчела! Но какая пчела! Размером с собаку.

(Или это я теперь размером со стрекозу?)

Анджелике расхотелось исследовать этот цветок, и она просто решила повнимательнее оглядеться вокруг. Да, она была тут не одна. Цветочный мир был наполнен жителями. Порхали бабочки, жужжали пчёлы, сновали туда-сюда вороватые осы, деловито гудели шмели. И вся эта компания была размеров… подстать той первой пчеле. Анджелика призадумалась. (А я здесь кто?) Она тревожно оглядела свои руки и ноги. Вроде всё человеческое и в надлежащем количестве. (А шубка?) Шубки не было, полотенца тоже. Она снова была совершенно голенькой, но это её почему-то абсолютно не тревожило. (А крылья?) Да, за спиной были самые настоящие крылышки. Анджелика их не видела, но откуда-то знала, что они прозрачные, их две пары и она почему-то умела ими управлять. Вот и сейчас она уверенно взлетела и направилась в зелёные заросли, искусно лавируя между покрытыми цветами растениями. Внутри этих джунглей царил полумрак. И здесь повсюду обитали жители — пешеходы. Вечно занятые муравьи маршировали по веткам, полупрозрачные тли сидели на листьях, разноцветные жуки выясняли отношения при помощи мощных лап и ветвистых рогов. Вот, откуда-то сверху спустилась на паутинке гусеница. Сделала петлю и проворно полезла обратно. Фрр-рр! — пролетело что-то мимо Анджелики, чуть не задев её мощными крыльями. Вглядевшись, девушка узнала в этом существе богомола размером с верблюда, и ей стало не по себе. Она так засмотрелась на эту опасность, что чуть было, не попала в другую — на её пути, натянутая между веток, красовалась великолепная паутина. Её хозяин, размером с откормленную свинью, прятался под листьями и ждал.

(Не меня!) Подумала Анджелика весело. (Меня ты не получишь, потому, что я умное высшее существо, а не безмозглая муха!) И она, довольная этой мыслью, спикировала на большой, гладкий лист, к которому тут же прилипла!

Первоначально это её совершенно не испугало, даже немного позабавило. Она подёргала одну ногу, потом другую — бесполезно, ступни крепко приклеились к поверхности листа, равномерно смазанной каким-то прозрачным составом. Анджелика попробовала присесть и резко оттолкнуться, но в результате только раскачала лист, который так и заходил под её ногами вверх и вниз. Получились качели, на которых качаться было и чудно, и забавно!

Но тут вся весёлость девушки улетучилась в один миг. Из сочленения листьев, там, где они сходятся со стволом, показалось нечто. Точнее некто, потому что это было живое и, несомненно, хищное существо. Величиной существо было с лошадь и даже формой тела и головы напоминало это животное, но на этом сходство заканчивалось. Оно неторопливо шло на шести ногах, растущих из туловища в стороны, как это положено у насекомых. Ещё две конечности торчали вперёд по обеим сторонам головы наподобие рук, но оканчивались рачьими или скорпионьими клешнями. Сама голова напоминала лошадиную, даже имела что-то наподобие стоячей гривы, но глаз было не два, а несколько, и были они лишёнными век, красными и немигающими. Но самым страшным в этой голове были её челюсти. Морда существа оканчивалась могучими жвалами, как у саранчи, и были эти жвала блестящими, чёрными с красными кончиками. Они постоянно открывались и закрывались, негромко при этом щёлкая.

Всё это Анджелика разглядела за какую-то секунду, потому что в следующую секунду существо как-то уж совсем по лошадиному заржало, вскинулось на дыбы и бросилось к девушке. Клей, покрывающий лист, совершенно ему в этом не мешал.

Анджелика взвизгнула, задёргалась и бешено заработала крылышками! Ещё рывок и она свободна! Клешни и челюсти схватили пустоту, девушка взмыла в воздух и… тут же влипла всеми крылышками в нависающий сверху лист, который тоже был вымазан клейким веществом.

Чудовище, казалось, совершенно не удивилось такому обороту дела. Оно снова встало на дыбы и попробовало достать свою жертву клешнёй. Но это у него не получалось. Клешни щёлкали в каких-то сантиметрах от болтающихся в воздухе ног Анджелики, которая делала невероятные усилия, пытаясь оторвать, намертво прилипшие крылышки. Но тут монстр решил переменить тактику. Опустившись на все шесть лап, он явно готовился к прыжку. Анджелика уже выбилась из сил и только смотрела, бессильно свисая, как её враг припадает к листу и как бы примеривается, поглядывая на неё без всякого выражения.

— И-и-йо-а-йа-у-ууу! — Завопил вдруг над ухом чей-то высокий, пронзительный голос.

Прямо на монстра летел, подвешенный на тонкую серебряную нить, какой-то розовый шар, размером с большой мяч — ослик на котором любят прыгать по ровной поверхности дети. Шар держался за нить одной рукой (!), а в другой у него был зажат, внушительных размеров, сверкающий меч!

Бац! Меч с размаху опустился на голову монстра, отчего тот потерял равновесие, завалился набок и похоже… сам прилип к листу! Шар, между тем, пролетел ещё пару раз мимо Анджелики и наконец, зацепился за её лист ногой, обутой в новенький кроссовок фирмы «Рибок». Сунув меч под мышку, незнакомец попытался отодрать прилипшие крылышки, но тщетно, они были приклеены намертво.

— Э-эх! — Сокрушённо воскликнул неведомый спаситель и оглянулся на поднимающегося на ноги монстра. — Зажмурься! — Крикнул он, и только Анджелика послушалась, раздался свист, жгучая боль пронзила всё тело девушки и она упала, подхваченная крепкой маленькой рукой, понимая, что крыльев у неё больше нет…

Между тем, коротышка похожий на шар, дел куда-то свой меч, оттолкнулся от края листа и, держа под мышкой, впавшую в полуобморочное состояние Анджелику, полетел на своей паутинке через проём в листьях к видневшемуся впереди кусту. В это время, пришедший в себя монстр, решил пуститься в погоню за своей ускользающей жертвой. Обнаружив невиданную прыть, он рванулся от листа к листу, от ветки к ветке и вскоре нагнал беглецов. Но коротышка сумел избежать его клешней, и они только щёлкнули над ухом Анджелики. Тогда чудовище прыгнуло куда-то вверх и вдруг натянутая, как струна паутинка оборвалась, и беглецы стремительно полетели вниз.

(Это всё, на сей раз уж точно всё!) — Думала Анджелика, пока они перекувыркивались и ударялись о ветки и листья. Но тут их «поймал» огромный белый цветок с нежными бархатными лепестками. Девушка ухнула в ароматную прохладную подушку лепестков, а рядом с громким чваком приземлился её спаситель.

Анджелика села и, несмотря на сильную боль в спине, порадовалась своему неожиданному избавлению. Её спутник, однако, похоже, не разделял радостного настроения и тревожно всматривался в листву у них над головами.

— Плохо! До чего плохо! — Затараторил он, смешно заламывая маленькие ручки. — Эта тварь сейчас будет здесь и нам крышка! Что же делать!? Что же делать!? — Он забегал по цветку, осматриваясь и даже принюхиваясь. Наконец он остановился и воскликнул. — Придётся рискнуть! Ты мне доверяешь?

Анджелика не знала, что и ответить на этот совершенно неожиданный вопрос, но ответ, по-видимому, и не требовался. Коротышка прыгнул к ней и крепко обнял своими маленькими ручками. У девушки тут же закружилась голова, как во время катания на русских горках, все внутренности провалились в какую-то бездну и свет померк в её глазах. Когда она снова обрела способность видеть и чувствовать, оказалось, что она сидит на знакомом пушистом ковре в коридоре перед закрытыми стеклянными дверьми и бестолково хлопает ресницами.

Рядом валялись её полотенце и шубка, а в двух шагах стоял тот, кто спас её от жуткого чудовища и таращился во все свои огромные выпуклые глаза.

— Какая ты красивая! — Произнёс он с неподдельным восхищением, не думая отворачиваться.

Анджелика поспешно нырнула в шубку и только тут, наконец, разглядела своего спасителя. Да, поглядеть, скажем, прямо, было на что! Ростом незнакомец едва доходил ей до пояса, но в ширину… Он и вправду был похож на шар, нет скорее на гигантскую розовую картофелину. (Он, что состоит из одной головы?) Как ни чудно это было предположить, но такое объяснение напрашивалось само собой. Незнакомец и в самом деле так выглядел. Туловища у него не было совершенно или оно составляло с головой единое целое. Шея отсутствовала, талия тоже. Не было также и подбородка. Зато нос был налицо и весьма выдающийся — размером с небольшую дыню и такой же формы. К тому же незнакомец умел им уморительно шевелить, когда разговаривал, и оттого его физиономия имела весьма комичное выражение. Глаза были большие, как блюдца, такие же круглые, выпуклые и какого-то неопределённого цвета. Точнее, этот цвет менялся, то ли в зависимости от настроения, то ли от освещения, превращаясь из восторженно-синего в угрожающий чёрно-красный. Рот незнакомца был под стать его носу — большой, похожий на вырез в арбузе, едва не делящий своего обладателя на две половинки, когда он улыбался, но способный вдруг делаться маленьким и прятаться под носом, когда он пугался или был озадачен. Брови были самыми обыкновенными, но сидели высоко, чуть не на самой макушке, в которую переходил широкий треугольный лоб. Это придавало незнакомцу постоянный радостно-удивлённый вид. Редкие волосики, совсем не скрывающие лысину, заменяли этому существу шевелюру, что впрочем, казалось вполне уместным при такой внешности. Ушки маленькие, вполне человеческие, располагались на тех местах, где положено было быть плечам. Он твёрдо стоял на коротких ножках, обутых в уже замеченные Анджеликой кроссовки, а одет был в невероятного фасона джинсы, держащиеся каким-то чудом на круглом животе и в подобие рубашки, которая в вороте была не намного уже, чем в поясе. Руки его, тоже короткие, едва сходились на животе, так что ему приходилось слегка разворачиваться боком для того, чтобы взять что-нибудь.

(Мультяшка какая-то!) — Подумала Анджелика, разглядывая своего спасителя с искренним изумлением. А тот, по своему истолковав её взгляд, заговорил высокопарным тоном, обращаясь к сидящей на полу девушке, как будто перед ним стояла важная придворная дама:

— Я вижу, вы восхищены моей внешностью, о прекрасная принцесса Анджелика! Позвольте представиться — Фигарио Фиголини Фиглориус — дворецкий, мажордом и главный помощник хозяина этого замка, великого чародея и волшебника… впрочем, он сам хотел бы вам представиться при следующей встрече. К сожалению, Хозяин не может сейчас сам сопровождать вас, как это ему хотелось бы. Его отвлекли неотложные дела. Но я буду счастлив, оказать любую услугу и предупредить все желания нашей очаровательной гостьи! — И он отвесил почтительнейший поклон, шаркнув ножкой и делая взмахи рукой, будто в ней была зажата шляпа.

Анджелика припомнила строки из той записки, оставленной на столе:

«В крайнем случае, пришлю Вам своего помощника, но предупреждаю, что он существо экстравагантное и ненадёжное.»

(То, что это самое экстравагантное существо из всех, что я видела в жизни, это факт, но насчёт надёжности… А кто спас меня только что из клешней той жуткой твари? Уж куда ещё больше надёжности!) — Подумала девушка, а вслух сказала:

— Позвольте искренне поблагодарить Вас, уважаемый Фиглопиус за моё спасение! Если бы не Ваша доблесть и отвага, меня бы ожидала страшная и мучительная смерть…

— Фиг! — Перебил её новый знакомый. — Для друзей, просто Фиг! И вот что, давай на «ты». Я же вижу, что ты, принцесса, не из жеманниц, а девчонка, что надо, так зачем все эти церемонии? Кстати насчёт мучительной смерти можешь не беспокоиться: пауконь убивает свою жертву мгновенно, яд у него мощнейший и ты бы долго не мучилась!

Слегка сбитая с толку такой переменой в обращении, Анджелика, тем не менее, пролепетала:

— Хорошо. Но, всё равно, спасибо, э-э… Фиг!

— Не за что! — Беспечно отозвался тот. — Хорошо, что я успел вовремя, а то ведь за тобой не угонишься. Я ведь поначалу думал, что ты в библиотеке. А потом, когда понял, что тебя там нет, смотрю — ты вылетаешь из «Галереи пяти чувств» и прямо в «СТОЛЕТИЕ»! Я за тобой чуть-чуть не успел, ну и застрял там, понимаешь?

Анджелика кивнула.

— А где ты провела столетие? — Спросил Фиг.

— Простояла статуэткой на комоде в спальне своих пра-пра-бабушки и пра-пра-дедушки, — был ответ, — а ты?

— О! Я много путешествовал и побывал в таких краях, что так сразу и не расскажешь. Натерпелся там всякого! Зато много узнал. Теперь меня называют одним из самых знающих в мире. Как чуть что неясное, так сразу говорят — «Фиг знает!» А последний десяток лет прожил в доме одной козы. Вот было времечко!

Фиг замолчал, вздохнул и глаза его печально затуманились. Видимо он вспоминал проведённое у козы счастливое времечко.

— У какой козы? — Спросила Анджелика, которая не поняла его последней фразы.

— У самой настоящей козы! Можно даже сказать у Козы с большой буквы! Я как-нибудь тебе потом расскажу. Да, вот кстати взгляни.

И он протянул ей фотографию. На этом снимке была изображена странная компания. В центре, опираясь на крыло белоснежного автомобиля, на задних копытах стояла белая коза и улыбалась. На козе был золотой ошейник с брильянтами, в ушах красовались серёжки, а на вымени был надет какой-то, шитый узорами чехол, по своей конструкции напоминающий бюстгальтер. В правой… руке (впрочем, вместо человеческой кисти у этой руки было всё же раздвоенное козье копыто), она держала свежий кочан капусты, как будто это был цветок. Справа от козы стоял Фиг в такой же одежде, какая на нём была сейчас, а слева бык чёрной масти со слегка испуганной физиономией, такой огромный, что не помещался в кадр.

— Жаль Волка здесь нет, — сказал Фиг забирая у удивлённой Анджелики фотографию, — а нет его потому, что он как раз тогда нас фотографировал.

Фиг снова печально вздохнул и вдруг заговорил стихами:

Ты помнишь, Коза, наши лучшие дни,

Когда мы с тобою бывали в ударе!

Волшебного леса ожившие пни

И Фига летящего на самоваре!

Ты помнишь, Козаура, как мы с тобой

Бесстрашно свою защищали капусту.

И храбро давали Волкании бой,

Летали и плавали быстро и шустро…

С точки зрения Анджелики, стихи были так себе, но голос Фига, при последних словах, дрогнул, казалось, он сейчас расплачется. Но он тут же овладел собой, улыбнулся и сказал, глядя на снимок:

— Ничего, Козаура, ещё встретимся, я ведь обещал вернуться. А ведь ты на неё похожа, принцесса!

Девушка не знала, как к этому сравнению отнестись, поэтому она решила спросить Фига о другом.

— Ты говорил про «Галерею пяти чувств» — это что, та дверь от э-э… моей спальни сразу налево?

— Она самая, а что, понравилось?

— Да как тебе сказать…

Анджелика невольно поёжилась, вспомнив своё приключение в этой галерее.

— Я знал, что тебе понравится! — Воскликнул Фиг, который по-своему истолковал её жест. — Там всем нравится, надо только не слишком поддаваться нахлынувшим чувствам, а то они могут далеко завести!

— Да, это уж точно. — Пробормотала Анджелика, а Фиг между тем продолжал:

— Хранящиеся там произведения созданы великими мастерами и призваны не просто изображать пять чувств — они вызывают их реальные образы.

Ты обратила внимание, что сова с биноклем, как живая, а из бронзового радио звучат мелодии и можно послушать новости, хотя понимаешь, что на самом деле нет ни звука? А какая там капуста! Я и сейчас чувствую её аромат. А тарелка с сосисками… А статуя Фигушки из розового мрамора!..

— Подожди, подожди, ты о чём? — Перебила его Анджелика. — Какая ещё капуста с сосисками? Я там видела совсем другое!

— Ах, да! — Фиг звонко хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл, ведь в этой галерее каждый видит то, что больше соответствует его натуре. Значит, ты не видела то, что видел я. А что ты там видела?

— Ну-у, орла, розовый куст, арфу, фрукты в вазочке и… В общем, это не важно!

— Понимаю. — Фиг на секунду задумался. — Значит, не зря ты вылетела оттуда, как ошпаренная.

Анджелике расхотелось продолжать разговор о «Галерее пяти чувств» и она спросила:

— А там, в саду, я была маленькой или большой?

Фиг хмыкнул, поглядев на неё с лёгкой насмешкой.

— Размеры! — Воскликнул он. — Типичный человеческий стереотип мышления. Какая разница? Если хочешь знать, то на этот вопрос нет ответа. Сад, на краю которого ты побывала, простирается на многие — многие дни пути, а с точки зрения его обитателей он бесконечен. И, тем не менее, в замке он занимает сравнительно небольшой зал.

— А кем я там была? Стрекозой или эльфом?

— Самой собой! Только собой, соответствующей этому месту. Но для удобства можешь считать, что была эльфом, феей или чем-то в этом роде.

— А ты?

— Я везде и всегда одинаков. Могу немного изменяться в размерах, ну там цвет могу поменять, или что-нибудь в этом духе, могу притвориться кем-то, так, что не сразу узнаешь, но всё равно остаюсь таким, каков я есть. Такова моя природа!

— А какова твоя природа?

— Давай потом об этом, а? Сейчас моя природа жутко проголодалась, и я думаю твоя тоже.

Анджелика прислушалась к себе и поняла, что он совершенно прав. И всё же её волновала ещё какая-то мысль.

— До чего же жаль моих крыльев! — Произнесла она, поводя лопатками, которые уже совершенно не болели.

— Войди туда снова, и они появятся.

— Ну, уж нет! — Ответила девушка, которой вспомнился пауконь. — А ты хорошо владеешь мечом!

— Ха! Поживёшь с Козой, научишься. Да, кстати!

И он извлёк откуда-то меч, подошёл к рыцарскому доспеху, стоявшему в нише, и с поклоном протянул оружие в его направлении рукояткой вперёд. Стальной шлем слегка кивнул, ржаво скрипнув, железная рука взяла меч и поставила его перед собой, уткнув концом в пол, а рукоять прижала к нагруднику.

— А теперь пошли. — Сказал Фиг, проделав эту церемонию.

Анджелика не возражала. При взгляде на застывший в неподвижности доспех она испытала тот же страх, что и при виде статуи, призванной изображать осязание, в «Галерее пяти чувств». Правда, теперь у неё был спутник. Смешной, нелепый, но забавный и уже доказавший, что может её защитить. Они шли по коридору обратно в сторону спальни, где она впервые очнулась после своего прибытия в замок, как вдруг Анджелика остановилась, как вкопанная, напротив мощной дубовой двери, усеянной металлическими заклёпками. Раньше она эту дверь не заметила, скорее всего, проскочила мимо, когда шла в задумчивости к саду цветов. Надпись на двери гласила — «Валькирия». Заметив, что она рассматривает, Фиг посерьёзнел, занервничал и попробовал потянуть девушку дальше за собой.

— Ну, пойдём же, — говорил он, беря её за руку, — это может подождать, давай сначала хотя бы пообедаем.

— Я хочу туда войти. — Упрямо заявила Анджелика, которая не вполне понимала, почему она этого хочет.

— Знаю, что хочешь. Двери имеют свойство призывать, но это не значит, что на каждый зов нужно откликаться! Кстати, неизвестно, куда ты попадёшь за этой дверью. Я, например, там никогда не был. А причина проста — дверь открывается только девственницам, к числу которых я не имею чести принадлежать!

И он поглядел на Анджелику с выражением некоторой надежды. Но девушка улыбнулась и нажала на чёрную металлическую ручку. Дверь со скрипом отворилась, и юная валькирия шагнула за порог. Вслед за ней засеменил слегка разочарованный Фиг, негромко бормоча себе под нос:

— Надо же! А ведь такая красивая и возраст как раз…

Глава 5

Валькирия

Но Анджелика пропустила эти слова мимо ушей. Её ноги встали на грубый бетонный пол и это уже не были нежные ножки принцессы. Подошвы были загрубевшими, не привыкшими к обуви. Голени и колени покрывали шрамы. Такие же шрамы красовались на руках тонких, но сильных. Одета девушка была в какие-то лохмотья, а в руках сжимала копьё. Её звали — Ан. Пушистое круглое существо, прижавшееся в страхе к её ногам, звали Фи. Она сама страха не испытывала. Мысли были короткими, ясными. Такой же была и речь. Её речь, но не Фи. Он лепетал, что-то бессвязное и дрожал всё больше.

— Фи, нюхай! — Властно приказала она.

Бедный Фи прошёл немного вперёд и шумно втянул воздух своим огромным носом.

— Впереди д-два До, — пролепетал он не переставая дрожать, — большие и о-очень голодные!

Ан презрительно хмыкнула и вскинула бровь. Не говоря ни слова, она перешагнула через своего пушистого спутника и устремилась вперёд, с копьём наизготовку. Фи семенил позади, но изо всех сил старался не отставать. Больше всего на свете он боялся оказаться в одиночестве, в полумраке бесконечных коридоров. (Лучше пусть сразу съедят!), — думалось ему в минуты отчаяния, когда знакомые лёгкие шаги удалялись на слишком большое расстояние.

Ан не бежала, но шла быстрым шагом, всем своим существом слушая коридор, озаряемый тусклым светом редких священных Ла. Запахи! Как много они могут рассказать тому, кто здесь родился и провёл всю жизнь.

Конечно нюх у неё не такой, как у Фи. Куда ей до его носа! Но Фи, хоть и незаменим в разведке, не обладает ни её силой, ни ловкостью. И всё же она чуяла этот коридор. Запах влажного бетона, запах древних чёрных жил, таящих смерть и свет, запах Кош, которые везде норовят поставить свою метку, запах паутины, жуков, мокриц, экскрементов на полу — всё это складывалось в общую картину, и Ан уверенно шагала вперёд, пытаясь определить истинные размеры и силу свирепых, голодных До. Она тоже была голодна, а потому мясо До было совсем не лишним. Но вот, наконец-то! Впереди обозначилось расширение освещённое аж целыми двумя Ла и она смогла в полной мере почувствовать и оценить До. Они и вправду были очень большими, свирепыми и голодными. Тем лучше! Значит, схватка не будет скучной. Больше всего Ан не любила скуку. Это чувство хуже голода, хуже битых стёкол на полу!

До, между тем, увлечённо терзали, что-то смахивающее на человеческое тело. Небольшое тело. (Ребёнок?) Теперь не понять, да и не до того. Сейчас надо сделать всё, чтобы едоков превратить в еду! Значит надо бить наверняка. И здесь, сейчас никакая хитрость не поможет. С этими мыслями, промелькнувшими в единое мгновение, Ан напряглась, словно сжатая пружина, прицелилась и ринулась со всех ног, направляя копьё на ближайшего До.

Как не была стремительна её атака, оба До успели поднять окровавленные морды от своей жертвы и повернуться в её сторону. (До чего чувствительны!) Ан не сбавила скорость бега и не попыталась ускользнуть в боковой проход, каких тут было множество. Она издала боевой клич и прыгнула, используя вес своего тела для мощного удара копьём! Копьё гулко пропело, вспарывая воздух, но До, которому предназначался удар, проявил завидную резвость и отскочил, громко при этом зарычав. Другой До молча прыгнул на атакующую Ан и его клыки алчно лязгнули возле её сонной артерии. Но прыжок Ан был хорошо рассчитан. Ещё в воздухе она с обманчивой лёгкостью коснулась стопой края бочки, наполненной густой, вонючей жижей, которая стояла здесь же никому не нужная, и это изменило её полёт. Вместо того, чтобы врезаться в своих врагов, Ан скакнула в сторону и приземлилась сбоку от них с занесённым для нового удара копьём. Опешивший на долю секунды До, развернулся было в её направлении, но в то же мгновение острый наконечник поразил его в спину. Девичья нога упёрлась в пушистый бок, и оружие было выдернуто из тела жертвы. С отчаянным визгом, раненый зверь покатился прочь от места схватки, а юная охотница оказалась носом к носу с другим До, приготовившимся к прыжку. И он прыгнул! И это было его ошибкой! Ан успела упереть тупой конец копья в какую-то выбоину в полу и До, со всей силы, налетел на подставленный наконечник! Жуткий вой огласил молчаливые коридоры! До извивался и лязгал зубами! Он залил Ан слюной и кровью, но она терпеливо держала древко копья и ждала!

Через некоторое время движения До стали медленными и вот наконец совсем затихли. Ан осторожно положила копьё с насаженным на него До и вынула из складок своих лохмотьев какой-то небольшой, чёрный продолговатый предмет, похожий на маленькую берцовую кость и очевидно весьма увесистый для своих размеров. Древнее оружие «гант». Осторожность не помешает. Ан на собственной шкуре испытала, что поверженная добыча может на какое-то время ожить и весьма ощутимо тяпнуть, когда этого совсем не ожидаешь. Она обошла, не подающего признаки жизни До и, коротко размахнувшись, с силой опустила гант ему промеж острых ушей. Тело До в последний раз вздрогнуло, зубы лязгнули и Ан поняла, что вот теперь всё наверняка кончено.

Не без труда выкрутив своё копьё из туши поверженного До, Ан отправилась на поиски его товарища, которого она ранила в начале схватки.

Найти его не составило труда — кровавые брызги на стенах и целая цепь из капель крови на полу, быстро привели её к той щели в которую забился несчастный До. Он очень ослабел и не сопротивлялся, когда милосердный удар избавил его от мучений. Назад Ан вернулась, беспечно напевая и волоча за собой неподъёмную тушу. (Эх, отнести бы эту роскошь матери и братьям! Но не получится — слишком далеко и тяжело, а пойдёшь за подмогой и твоя еда окажется совсем в другом желудке: в коридорах множество алчных, голодных ртов!) Значит, придётся съесть всё самой. И накормить Фи конечно же. Ан улыбнулась и позвала Фи. Тот явился с перепуганной рожей, но его взгляд на свежее мясо До был одновременно радостным и голодным. На Ан он глядел только с восхищением, хотя иногда к этому чувству примешивался страх.

Еды им хватило на несколько снов. Ан упивалась мясным соком, вгрызаясь в самые мягкие и нежные части туш. Чудак Фи почему-то предпочитал хрустящие хрящики и мог подолгу со смаком жевать сухожилия и грызть кости. В общем вёл себя, как настоящий Хаав. Ан не жалела для Фи кусков получше, но тот от них упорно отказывался. Не раз Ан спрашивала себя не является ли ошибкой то что она берёт Фи с собой на охоту, не проще ли завести Хаава, как охотники, которых она знала в детстве? Но каждый раз она делала выбор в пользу Фи. Да, Хаавы верные друзья и сильные союзники, но они не говорят, а Фи, если разойдётся, может трещать без умолку от одного сна до другого. Да, Фи трусоват и слабоват по сравнению с любым Хаавом, но он сообразителен и может дать дельный совет, хотя и непросто отделить его по-настоящему умные слова от постоянных уговоров «не лезть на рожон» и «обойти опасность». Конечно, Хаавы близкие родственники До, иногда составляют с ними пары и приносят потомство, а это значит, что они обладают таким же чутьём, силой и ловкостью, как До, только предпочитают держаться поближе к людям. Но чутьё у Фи не хуже, а что касается силы и ловкости, то Ан привыкла полагаться в этом только на себя.

Они нашли себе спокойное место в виде углубления в стене за несколько поворотов от места схватки. Пол здесь был завален каким-то мягким мусором, а на стене нашлось священное гнездо с двумя дырками, в которые нельзя ничего вкладывать, кроме пальцев маленьких Ла. Ан порылась в кошеле, висящим на поясе сзади и извлекла из него свою самую большую драгоценность — маленькую зелёную Ла, снабжённую двумя короткими металлическими пальцами. Помолившись о ниспослании света, Ан осторожно вставила пальцы Ла в гнездо и священный предмет засветился неярким зелёным светом, красивее которого по мнению Ан ничего не могло быть. Молиться перед таким действием следовало всегда, так учила мать! Ан несколько раз видела, как Ла вспыхивали и навсегда погасали в руках тех, кто пренебрегал молитвой или молился неискренне.

Обглоданный трупик ребёнка девушка оттащила в тёмный конец коридора с обвалившимся потолком. Она сразу определила, что это ребёнок не из её племени, а из презренных Хымов. Они никогда не следят за своими детьми и те предоставлены сами себе с того момента, как начинают ползать. Но Ан никогда бы не прикоснулась к мясу этого ребёнка, пусть даже он имел такое низкое происхождение. О нём позаботятся Кры. Их тут много и они опасны.

Если бы не Фи, который всегда на чеку, Ан врядли смогла бы так крепко выспаться.

Итак, прошло около пяти снов. Ан отдохнула, насушила немного мяса До, чтобы угостить мать и братьев и наконец собралась в обратный путь, туда, где за лабиринтом коридоров располагается зал с красивыми стенами и огромными Ла под потолком. Некоторые из них ещё светятся, но их становится всё меньше и меньше. Наказание за грехи, как утверждает мать! Может она и права. Ведь Хымы живут в тех коридорах, где очень мало или совсем нет Ла. Это наказание за их грехи. Только Хымы способны разбить Ла и только Хымы едят человеческое мясо! Они совсем не умеют говорить, некоторые отродясь не знают одежду. Зато они все заросли шерстью, но не такой, как у До, Хаавов или Фи, а жёсткой, грязной и вонючей. Они трусливы и кровожадны, могут, как рассказывали при ней охотники, сожрать собственных детей, зато плодятся, как Кры. Они…

Ан поймала себя на мысли, что стоит, сжимая копьё в руках и думает о ненавистных Хымах. Она заставила себя расслабиться и продолжила сборы.

Но хорошее настроение сменилось холодной тоской. Если бы ни Хымы!..

Это было тогда, когда Ан едва начала обзаводиться гордостью женщины — выступающими сосцами! Правда, у неё это были пока маленькие грудки похожие на пирамидки. Как глупо смеялся над ними старший брат, который уже подкарауливал девушек в коридорах, за что был не раз побит, но не оставлял своих попыток! Нескладная ещё девочка — подросток по имени Ан не любила играть со сверстницами, не любила возиться с малышами и при каждом удобном случае сбегала от матери, чтобы хоть немного побыть с охотниками, послушать их рассказы, а если повезёт, подержать тяжёлое, но такое притягательное оружие — нож, топор или копьё! Охотники тоже смеялись над ней, но не зло, а по-отечески, называя её длинным и сложным словом — валькирия. И ей это ужасно нравилось!

Хымы напали внезапно. Точнее сначала прибежал её брат, который толи снова подстерегал девушек, толи охотился на Кры. Он был без оружия, весь в крови и, ничего не говоря, упал на пол. Все, в том числе и Ан, подбежали к нему, но он так ничего и не сказал, и вскоре затих. Ан ещё не видела смерть так близко и только переводила свои округлившиеся глаза с разбитой головы брата на окаменевшего отца и рыдающую мать. Отец опомнился первым. По его слову женщины подхватили детей, лукошки со щенятами Хаавов, какие-то пожитки и побежали вглубь коридоров, где за многими поворотами и тупиками скрывалась их тайна — просторная комната с источником воды, с запасами провизии и самое главное с мощной железной дверью запирающейся изнутри на громадный засов.

Ан не ушла со всеми. Она осталась и попыталась спрятаться среди мальчиков — ровесников, которые спешно вооружались, чем попало. Увидев это, отец наградил её оплеухой, чего он никогда не делал раньше и толкнул в коридор по которому убегала мать с двумя орущими карапузами (младшими братьями Ан), в обеих руках. Но и после этого Ан только сделала вид, что тоже бежит, а сама вернулась через десяток ударов сердца. Отец заметил это, злобно сплюнул, и направился было к ней, но в это время в зал ворвались они, Хымы!

Ан никогда не видела их раньше. Полуголые, косматые, как мужчины, так и женщины, они ревели и вопили, выкатывая глаза и размахивая дубинами. Но не это было страшным, а то, что этих тварей было много, намного больше чем охотников! Отец и все кто был с ним, дружно встретили врагов частоколом копий. И Хымы налетели на них! И началась свалка! Охотники рубили врагов топорами, резали ножами, долбили дубинками, а рядом с ними сражались их верные Хаавы!

Ан не оставалась в стороне. Набрав в передник камней и всякой всячины, она кидала эти снаряды в нападающих и радовалась, когда они попадали в цель, пусть даже урон от её усилий был мизерным! Вскоре зал покрылся трупами и Ан с удовольствием отметила, что убитых врагов значительно больше, чем павших охотников. Но Хымы продолжали прибывать, и их не становилось меньше. И тогда охотники дрогнули! Медленно, шаг за шагом они отступали к коридорам, продолжая сражаться и падали один за другим. Вот их осталось совсем мало, вот только один отец, за широкой спиной которого пряталась Ан. Пряталась, но не оставляла свои попытки дотянуться до врага палкой, камнем или осколком стекла! Но вот тело отца грузно рухнуло на неё, придавив своим весом к стене, Ан сильно ударилась затылком и потеряла сознание…

Так погибли мужчины её рода. Все. И молодые, и старые. Взрослые Хаавы тоже были перебиты. Её нашёл и вытащил из под тела отца Фи, и с тех пор они были неразлучны. Ан много раз задавалась вопросом: зачем приходили Хымы? Неужели ради нескольких котлов и тряпок, которых недосчитались потом, вышедшие из укрытия женщины? Конечно же, нет! Правда они забрали с собой всё оружие погибших охотников, но, в конце концов, было ясно, что Хымы пришли сюда не из-за оружия. Им нужна была смерть! Смерть всего племени Ан, которое с тех пор потеряло даже название. И это им почти удалось. Спасшиеся женщины и дети это ещё не племя! Выжившие дети мужского пола были все тогда ещё слишком малы. Даже сейчас самый старший из них вдвое моложе Ан и совсем ещё ребёнок, хотя уже строит из себя мужчину, охотника и даже успешно добывает Кры. Племя возродится — у него осталось достаточно детей, которые потом составят пары, но это будет ещё не скоро. И прежней силы оно уже не наберёт никогда, ведь некому учить этих детей мужским повадкам! Вместе с их отцами и братьями погибли все древние предания и те знания, которым женщины обычно значения не придают. Конечно, Ан пытается донести до молодёжи те крохи, которые когда-то слышала сама, и они слушают её, усевшись в кружок, открыв рты, но она понимает, как этого мало!

А вот сама Ан осталась без пары. И не только она одна. Есть ещё несколько девушек её возраста, которым не суждено стать матерями из-за отсутствия в племени зрелых мужчин. Они не раз обсуждали свою беду, но так ни до чего и не договорились. Ждать пока нынешние мальчишки станут мужчинами? Глупо! Пока настанет это время, нынешние цветущие девушки успеют состариться и никого не заинтересуют. Тем более что вместе с мальчиками подрастут их сверстницы — девочки. Глупее всего прозвучало предложение поймать парочку молодых взрослых Хымов и сделать их отцами своих детей! Или вообще уйти к Хымам. Ан тогда вспылила и заявила, что та дура, которая это сделает, может сразу убираться в самые дальние коридоры лишённые священного света Ла, или она, Ан, узнает, наконец, вкус человеческого мяса! И если, несмотря на её предупреждение, кто ни будь, всё же надумает отправиться к Хымам, то пусть убирается со всей возможной скоростью, пока у неё, Ан, не возникло желание догнать предательницу! Девушки тогда перепугались и притихли, так как знали, что с Ан шутки плохи, но через несколько снов одна из них пропала и найти её не удалось. Может быть это простое совпадение и её съели До, а может быть она и впрямь решилась на отчаянный шаг и отправилась к Хымам? (Если так, то её наверняка съели Хымы.) В любом случае, Ан скорее назовёт своим мужем Фи, чем Хыма!

Эта мысль заставила девушку рассмеяться и она, почтительно поклонившись своей маленькой Ла, осторожно вытащила её из гнезда. Фи стоял наготове с грузом сушёного мяса До.

— В путь! — Решительно сказала Ан и они зашагали по коридорам, ориентируясь по, только им одним, известным приметам. Дорога домой шла без приключений. Из под ног разбегались толпы Кры, приветливо светили Ла, и коридоры мелькали один за другим. Фи затянул забавную песенку без слов и Ан стала вторить ему, что доставило Фи огромное удовольствие. Они не охотились. Племя сейчас не нуждалось ни в чём и Ан знала это. У племени было ещё одно тайное место, где на полу, стенах и даже на потолке росли вкусные светящиеся Гри, и их было всегда в достатке. В крайнем случае, можно наловить Кры, которых везде полно. В последнее время Ан охотилась только ради собственного развлечения.

Вдруг, Фи, шедший впереди, резко остановился, так что Ан налетела на него и чуть не упала. Что такое? Неужели он опять почуял До? Ан ничего не спросила, а только внимательно поглядела на Фи, который стоял и с шумом втягивал в себя воздух. Но вот он повернул к ней круглые, как большие Ла, глаза и мелко задрожал. Ан поняла всё без слов. Фи почуял Хымов! Только их он боится больше До и больше темноты. Ан сохраняла молчание, теперь она крадучись пошла вперёд, ступая, как дикий Кош и хищно раздувая ноздри. Сзади так же бесшумно крался Фи. Он не скулил и не жаловался, но по частому, прерывистому дыханию Ан поняла — ему очень страшно!

А вот ей страшно не было. Всей душой, всем своим нутром Ан, прямо сейчас, жаждала битвы! Ей уже доводилось убивать Хымов, и это было очень приятно! Правда, до сих пор попадались только старые, больные Хымы, которых сородичи выгоняли за ненадобностью, пренебрегая даже их невкусным дряблым мясом.

Но вот послышался отдалённый шум. Он звучал, где-то впереди и до него ещё было довольно далеко, но Ан поняла — Хымов, там много. Как бы ни хотелось ей удовлетворить ещё раз свою месть, она понимала, что связываться с большим количеством врагов бессмысленно и крайне опасно. Понимал это и Фи. Он слегка подёргал её за край одежды и поглядел снизу вверх полными надежды глазами. Но она всё же упрямо шагала вперёд. Пусть ей не удастся сегодня взять жизнь мерзкого Хыма, но она должна посмотреть, куда они идут?

Коридоры в этих краях имели множество расширений, ответвлений, переходов на другие этажи. Ан знала эти места с детства. Сначала её брали сюда отец или брат, а после той страшной битвы она уже самостоятельно обошла и облазила здесь каждый закоулок. Вот и сейчас, перейдя на лёгкий бег, охотница знала, что скоро будет конец коридора, с небольшой лесенкой ведущей вниз, в пустой просторный зал в котором никто не живёт, но под потолком селятся летучие Кры. Увидев, что она почти у цели, Ан замедлила бег и осторожно приблизилась к выходу из коридора. Ан выглянула.

Да, они были там, проклятые, вонючие Хымы! Их и в самом деле было много. Как тогда. Хымы «переговаривались», нечленораздельно взрёвывая и размахивая длинными руками, свисающими ниже колен. Они, по прежнему, были косматыми, грязными и едва одетыми, но теперь Ан заметила ещё одну особенность, которую не видела раньше — некоторые из них стояли на четырёх конечностях! И не просто стояли, а расхаживали весьма уверенно и ловко, как будто им было так удобнее. Правда, так поступали не все. Вот, например — тот, самый здоровенный и самый лохматый, который, похоже, держал речь перед остальными собравшимися вокруг него. Он стоял на двух ногах, сжимая в одной руке топор, а в другой какой-то предмет, который Ан приняла сначала за сумку. Но нет, это была не сумка. Ан узнала этот предмет! Это была отрубленная голова той девушки, которая недавно пропала!

(Значит, она всё-таки попыталась уйти к Хымам, а может её просто перехватили, когда она хотела наловить себе Кры? Нет врядли. Эта дурёха совсем не умела охотиться. Значит всё же решила лечь под Хыма! И вот чем это кончилось.)

Ан пыталась внимательно рассмотреть отрубленную голову, которую Хым держал за волосы, явно гордясь собой. Кожа на голове уже успела высохнуть и съёжиться, глаза запали, а зубы оскалились.

(Её убили достаточно давно, через сон — другой после бегства. Но конечно же она не рассказала, как дойти до своих, не привлекая внимания? А про тайные комнаты? Или рассказала? Да нет же! Хымы не понимают человеческую речь. Или понимают?)

Внезапно Ан всё поняла: Хымы знают и про тайные комнаты племени, и про все ловушки, которыми племя пытается загородиться от врага, и про секретные проходы, и про то, что племя сейчас совершенно беззащитно. Они знали все, и они вновь собирались найти её родных и убить их всех. И теперь это у них могло получиться! Надо было что-то делать. Напасть?! Нет, это верная смерть. Надо думать! И она стала думать. И думала целых пять ударов сердца. А рядом думал и трясся верный, но очень несчастный Фи, который всё уже давно понял. И когда Ан, резким движением порвала на себе одежду, обнажая грудь и взяла копьё на изготовку, он совершенно не удивился, а просто жалобно пискнул и тяжело вздохнул.

Громадный главный Хым был доволен! Очень доволен! Его боялись, его слушались, хоть он прекрасно знал, что половина его племени вообще ничего не понимает. Просто они пойдут за ним туда, куда он захочет и сделают, то что он хочет. А он хочет ещё сладкого мяса тех, кто обитает в этих местах. А местных обитателей он ненавидел давно, хотя сам не знал за что. Но такие сложные мысли были ему не под силу и он их просто выкидывал. Молодая самка, которая пришла отсюда, (И что ей понадобилось в пещерах Хымов?), рассказала всё, хотя он многое не понял, но и того что понял было вполне достаточно! А ещё, она оказалась очень вкусной. Странно, но сперва ему померещилось, что эта худосочная чужая пытается привлечь его, как женщина? Но разве она похожа на женщину? Настоящая женщина должна быть такой, чтобы рук едва хватало обхватить её поперёк. А ещё у настоящей женщины должны быть титьки, свисающие до пояса с которыми так интересно и приятно играть, особенно когда прищемишь и поднимается визг. И запах должен быть не сладкий, как у еды, а кислый, прогорклый, манящий запах пота! А у этой странной чужой на груди росло что-то совсем смешное, как будто она и не самка вовсе, а девчонка — подросток. И когда он прищемил ей титьку, (совсем слегка придавил сосок между пальцев), она стала орать и выдираться так, как будто её едят живьём. За это он её и прибил. Легонько так махнул рукой по затылку, она, обмякла и больше не встала. Вот хилость! Зато на вкус она понравилась! Даже больше понравилась, чем женщины его племени — у тех мясо с каким-то затхлым привкусом, а у этой мясо было сладкое и нежное, как у ребёнка. И он хотел ещё!

Что произошло дальше, Хым так и не понял. Звук пришёл откуда-то сверху, где под высоким потолком висели вверх ногами множества бесполезных крылатых тварей, до которых ему не было дела. На короткое время свет в его глазах погас, так как его заслонила непонятная тень. Показалось даже, что это висящая под потолком дребедень ринулась на него вся разом и с размаха впилась в левое плечо, как одна большая заноза. Хым непроизвольно вскинул руки и оттолкнул эту тень от себя. Он выронил голову, которую держал за волосы, бросил топор и схватился за заболевшее плечо. При этом он обрёл способность видеть и обнаружил, что прямо перед ним сидит на полу, раскинув ноги и потирая ушибленную руку, незнакомая самка чужого племени, и смотрит на него с лютой ненавистью!

Ан промахнулась, это она поняла ещё в полёте, когда поздно было, что-либо менять. Вместо горла врага, копьё вонзилось в его плечо. Прыжок был сделан на грани её возможностей, такого ей ещё не приходилось делать. Это был настоящий полёт и удар получился настолько сильный, что наконечник копья глубоко вошёл в плоть врага, а тело Ан отскочило от его широкой груди, как мячик от стенки и её отбросило на пару шагов, где она и приземлилась на заднее место. С ужасом и гневом почувствовала она, как жалобно хрустнула в кошеле драгоценная Ла!

Между тем огромный Хым таращился перед собой, ничего не понимающими глазами на тупом, уродливом лице. Вот он схватился за древко копья, торчавшего из плеча, и переломил его, как будто это была простая щепка. Вот он уставился на сидящую перед ним на полу девушку маленькими, глубоко посаженными глазками, в которых загорались понимание и жуткая свирепость. Вот его рот раскрылся, напоминая собой провал в мохнатой стене. Хым издал жуткий рёв и занёс ногу, готовясь нанести удар, дробящий кости!

Ан поняла, что увернуться не успеет. Она была оглушена столкновением и падением, а счёт шёл на какие-то доли ударов сердца!

Вдруг раздался звук, которого Ан прежде не слышала. Он напоминал, что-то вроде: «И-и-йо-а-йа-у-уу». Большой мохнатый шар, вылетевший неизвестно откуда, с размаху влепился в рожу Хыма и даже как будто расплющился на ней! Хым сел от неожиданности и бестолково забил руками по воздуху. (Фи!) — Сообразила Ан и вскочила на ноги. С её колен на пол упал какой-то круглый предмет. Она взглянула вниз и увидела отрубленную голову девушки своего племени. Схватив этот трофей за волосы, Ан бросилась наутёк! Хорошо, что остальные Хымы образовали свободное пространство вокруг своего вожака — боялись подходить слишком близко. Хорошо, что они опешили от неожиданности и не двигались с места — это дало Ан время в несколько ударов сердца для того, чтобы проскочить между ними, а кое-где и по головам, к ближайшему коридору и скрыться в нём. Вожак Хымов в это время изо всех сил отдирал от своей рожи пушистое нечто, державшееся крепко и пытающееся укусить его за ухо. Наконец это ему удалось и он, багровый от злости, изо всех сил запустил это существо в спину убегающей Ан!

Девушка как раз вбегала в коридор, когда над её ухом, рассекая воздух, пролетел жутко довольный собой Фи, трусость которого сменилась бесшабашной удалью. Приземлившись в пяти шагах перед ней, Фи тут же вскочил на ноги и бросился вперёд, делая манящие жесты. Ан, счастливая от того, что другу удалось так быстро выкрутиться, бросилась за ним, понимая, что план сработал — Хымы пустились за ними в погоню всем племенем! Это было слышно по топоту многочисленных ног и по жуткому рёву за спинами беглецов. Ан знала, что на Фи можно положиться! А по способности выходить невредимым из переделок ему не было равных! Но теперь в переделку они попали оба. Редко кто мог сравниться в быстроте бега с Ан, но преследователи отставать не собирались. Более того, они приближались и это совсем не радовало ни Ан, ни Фи.

Поворот. Ещё поворот. Лестница вверх, а за ней неосвещённый коридор. Ан уже решила свернуть, несмотря на близкие звуки погони, но Фи летел вперёд, не обращая внимания на темноту, а ведь он так её боялся! Ан решила довериться необыкновенному чутью Фи и продолжала бежать. А Хымы, тем временем, чуть не наступали им на пятки! Но вот впереди забрезжил свет. Беглецы прибавили шагу, несмотря на усталость, уже дающую себя знать. Они вылетели на освещённое пространство и остановились в удивлении. Ан здесь никогда не была, Фи, по-видимому, тоже. Помещение, в которое они попали было огромным, невиданно громадным и простиралось далеко в любую сторону. Потолок уходил в невероятную высь и под ним плавала и переливалась лёгкая дымка, делавшая свет больших, продолговатых Ла неверным и размытым. Стены справа и слева тоже были далеко, на три броска копья, не меньше. Как далеко был пол, оставалось пока неясно — далеко внизу, примерно на глубине двух, а то и трёх ростов Ан, пол был залит чёрной непрозрачной водой, от которой веяло холодом и затхлостью. Ан и Фи стояли на ажурном металлическом мостике подвешенном на тонких тросах и пересекающим это странное помещение из конца в конец. Противоположный конец мостика уходил в такой же тёмный коридор, как и тот из которого они только что выскочили. Другого пути не было. Вдруг сзади раздался радостный рёв и вой. Их увидели и вот-вот схватят! Девушка и её спутник припустили с такой скоростью, что сделали бы честь стремительным летучим Кры! И всё же их догоняли! Ан уже чувствовала, как короткие, толстые, грязные пальцы тянутся к её затылку, чтобы схватить за волосы! Она слышала близко за спиной тяжёлое зловонное дыхание и лихорадочно соображала, что делать дальше? Фи, который, как она знала, был не мастер бегать, тем не менее, не только не отставал, а летел впереди, едва касаясь, пола своими коротенькими ножками. Не сбавляя скорости, он на ходу обернулся, схватил Ан за руку и наддал так, что ноги девушки оторвались от земли, она пролетела несколько последних шагов и приземлилась на жёсткий пол, сдирая кожу на коленях и ладонях. Фи, оторвавшийся от её руки, прокатился кубарем далеко вперёд и с размаху впечатался в стену. Туда же полетела отрубленная голова, которую Ан невольно выпустила из рук. Сразу стало ясно — они попали в тупик! Это был конец, и теперь осталось лишь продать свою жизнь подороже! Ан с трудом поднялась, нащупывая свой верный гант, и тут за её спиной раздались звуки рвущегося металла, скрежет и жуткий вой, вырвавшийся из множества глоток! Ан обернулась. Хлипкий, тонкий мостик, на который набились все Хымы, не выдержал! Сначала стали обрываться тросы с одной, потом с другой стороны и вдруг мост порвался в самой середине, как будто был тряпочным. Хымы посыпались с него, как Гри из перевёрнутой корзинки. Их вопли сопроводил дружный всплеск и звуки барахтанья. Ан хотела подойти и посмотреть, но вдруг почувствовала, что Фи дёргает её за край одежды и услышала, что он говорит что-то, но от волнения и из-за шума совершенно не могла понять его. Она посмотрела в направлении, куда показывал Фи и поняла, что он хочет ей сказать! Вдоль стены на полу лежала чёрная, толстая жила. Один конец её был обрублен и из него торчали металлические нити, а другой уходил в стену и терялся в толстенном пучке таких же жил. Ан с детства знала, что трогать эти жилы нельзя. Они питают священные Ла, и если такую жилу оборвать или разрубить, то Ла погаснут. Зато разрубленные жилы жестоко мстят своим обидчикам и не только им, а всем кто посмеет их потревожить, и убивают наповал любого человека или зверя прикоснувшегося к металлическим нитям. А ещё они не терпят воду. Почему? Никто не знает, но жилы с обнажёнными нитями отвечают воде грохотом и вспышками огня обжигающего и убивающего всё живое, оказавшееся рядом! Ан смотрела на эту жилу три долгих удара сердца. Она понимала, что хочет Фи, но решиться на такое святотатство было не просто. И тут над обрывом, где недавно оканчивался металлический мостик, показалась голова Хыма. Того самого Хыма, которого Ан угостила ударом копья. Голова была мокрой, волосы напоминали кучу грязного тряпья, но сквозь них лютой злобой светились налитые кровью глаза!

— Гыы! Гыы-ы! — Проревел Хым, протягивая руку в её направлении.

Ан не медлила ни секунды. Её рука, коротко размахнувшись, отправила гант в последний славный полёт, который с глухим стуком и хрустом закончился на лбу ненавистного Хыма! Чудовище всхрапнуло, вскинуло руки и повалилось обратно в бездну, где сейчас барахтались его собратья. Больше Ан не колебалась ни одного удара сердца! Она схватила лежащую на полу жилу, которая оказалась неожиданно тяжёлой, подтащила её к обрыву и сбросила вниз!

Что произошло потом, Ан была понять не в состоянии. Громыхнуло так, что казалось, подпрыгнули и пол, и стены. Крики Хымов внизу сменились каким-то резким коротким взрёвом, который тотчас оборвался, как будто неведомый зверь разорвал их там, в клочья, причём всех одновременно. Большие Ла под потолком ярко вспыхнули и погасли. Всё погрузилось во тьму и тишину, нарушаемую лишь негромким потрескиванием. Тьма всё же не была полной. С разных мест, из стен и с потолка время от времени сыпались искры, а порой пробегали короткие голубоватые молнии. В этом неверном свете Ан посмотрела на Фи, а он благоговейно посмотрел на неё.

— Пойдём, — наконец заговорил Фи, — там, по моему, есть выход.

И он взял её за руку и повёл в конец коридора, который показался ей первоначально тупиком. Но нет, коридор оканчивался массивной дверью с задвижкой. И эта задвижка не была заперта. Но прежде чем идти дальше, Ан вытащила из кошеля разбитую в схватке Ла, положила её рядом с головой девушки своего племени и накрыла и то, и другое лоскутом, оторванным от своей одежды. Сотворив короткую молитву, Ан выпрямилась и решительно толкнула дверь.

Глава 6

Коридор направо

Анджелика и Фиг вышли в знакомый коридор, застеленный толстым, пушистым ковром. Ноги девушки подкосились и она села на пол прямо посреди коридора. Дверь за ними захлопнулась с тяжелым лязгом и воцарилась тишина.

— Ни меня себе! — Сказал, наконец, Фиг, глядя на Анджелику своими круглыми, похожими на плошки глазами.

— Да, ни тебя себе! — Ответила девушка и вдруг её разобрал дикий истерический смех, от которого Фиг даже попятился, но, поняв в чём дело, вскочил на ноги и, метнувшись куда-то, тут же вернулся со стаканом воды. Анджелика взяла стакан дрожащими руками, но не могла выпить ни глотка.

Её колотило, дыхание прерывалось уже не смехом, а рыданием и казалось, что она вот-вот упадёт в обморок! Фиг, сам перепуганный до смерти, бегал вокруг и суетился, то предлагая понюхать какую-то гадость из маленькой склянки, то легонько хлопая свою подопечную по щекам. Наконец он стукнул себя по лбу и, накапав в стакан каких-то капель из мензурки, заставил девушку выпить эту смесь, пролив при этом половину. Однако, когда это ему удалось, Анджелика прекратила дрожать, глаза её закатились, веки закрылись и тело девушки обмякло на руках у Фига, который сам был недалёк от обморока.

(Ветер и волны. Дождь. Нет не дождь — ливень ласкает нежными мягкими шнурами розовую воду в гигантском цветке. Цветок настолько огромен, что в нём умещается и океан, и суша, и вся Вселенная, а лежит цветок на ладони у Анджелики, которая качается на большом зелёном листе. Фиг между тем забавляется, раскачиваясь на серебряной нити, и играет на скрипке, но вместо смычка у него почему-то меч. Как это ему удаётся? Непонятно, но выяснять лень. У Анджелики другие заботы. Ей надо не допустить, чтобы вверх по ноге карабкались маленькие злые Хымы, а они так и норовят забраться повыше! Она сбивает их щелчками, а весёлый, радостный пауконь ловит этих паразитов на лету и глотает с видимым удовольствием. Ласковые руки обхватывают её сзади и начинают гладить, подбираясь к груди и лону. Анджелика смеётся: зря стараются, ведь она статуэтка! Фарфоровая статуэтка по имени Ан! Она стоит в галерее и изображает шестое чувство — предвидение. Интересно, как она выглядит со стороны? Она смотрит в зеркало и видит там высокую белую фигуру в одежде с капюшоном и в белых перчатках выше локтя, шитых узором с серебряными звёздами. «Так вот какая я на самом деле», — думает Анджелика — Ан. «Или это не я, но тогда кто же?» Она вглядывается в зеркало повнимательнее, но тут оказывается, что это вовсе не зеркало, а дверь. Высокая белая фигура уходит в неё и манит Анджелику за собой, а на двери написано…)

Анджелика вздрогнула, просыпаясь, и резко села в постели. Да, она опять была в кровати под балдахином. На мгновение ей показалось, что все невероятные события, случившиеся накануне, ей приснились, но уже через секунду она поняла, что это не так. Ткань балдахина была раскрыта, так что в проём виднелось окно, а на столике под окном восседал Фиг, собственной персоной, и глядел на неё с выражением тревоги и озадаченности. Сквозь непрозрачное стекло окна лился мягкий жемчужный свет, так что невозможно было определить, какое сейчас время суток — утро или вечер. Когда Анджелика приняла сидячее положение, физиономия Фига, озарилась неподдельной радостью и он спрыгнул со стола и подбежал к кровати. Девушка откинула одеяло и спустила ноги вниз. Странно, но то, что она была снова голенькой (шубка висела на своём месте на гвоздике, полотенца не было), её совершенно не смущало. Фиг порывисто схватил её за руки и некоторое время хлопал губами, как рыба, не в силах что-либо произнести. Она только улыбалась ему, плохо понимая, откуда в ней могло взяться это чувство глубокой нежности к этому странному существу.

— Я так испугался! — Наконец выдавил из себя Фиг. — Как ты себя чувствуешь?

— Я…, я не очень тебя… там? — Вместо ответа промолвила Анджелика, всё ещё не веря до конца, что всё происходящее — правда.

— Не очень! — Ответил Фиг. — Хотя временами приходилось туго.

— Но, что это было… ну… на самом деле?

Фиг ответил не сразу. Он походил перед кроватью взад — вперёд, потом взгромоздился обратно на столик, уселся на нём с видом профессора собирающегося прочесть лекцию перед аудиторией и с важным видом начал:

— Видишь ли, принцесса, как ты, наверное, уже поняла, двери в этой части замка, это не просто двери, это что-то вроде порталов в другие измерения. Но и тут не всё так просто! Когда кто-либо проходит через эти двери, то меняется не только он сам, но и само измерение. И эти изменения непредсказуемы! Например, в самом простом измерении — Галерее пяти чувств, я вижу одни предметы, а ты другие. Для меня зрение символизирует сова с биноклем, а для тебя, если не ошибаюсь — орёл. Слух, для меня — радиоприёмник, а у тебя — арфа. Вкус для меня — тарелка с сосисками, для тебя ваза с фруктами. Обоняние, соответственно, мне — свежая капуста, тебе — розовый куст. Осязание, у меня — Фигушка из розового мрамора, а у тебя…

— Хватит, я поняла! — Перебила его Анджелика. — И то, что я была целых сто лет фарфоровой статуэткой, тоже кое-как можно понять. А прозрачные крылышки в Саду цветов мне даже очень понравились, правда, не понравилось, что там так легко можно попасть на обед какому-нибудь чудищу…

— Когда в следующий раз туда пойдёшь, надевай доспехи! Я подскажу, какие тебе будут впору.

— Ладно, возможно я так и сделаю. Я не о том сейчас речь веду! Ты мне лучше скажи, как могло так случиться, что я теперь помню целых две своих жизни? Одну свою, где я, это я, а другую ту, где я — это Ан, необразованная дикарка!

— Зато, какая воительница! Настоящая валькирия!

— Пусть так, но как это может быть? Я что была в чужом теле?

— Нет, это была ты! Каждый раз, в любом измерении и обличии это бываешь только ты сама и никто другой.

— Но как же это возможно? Ведь я на самом деле не воинственная и не кровожадная! И даже дело не в этом, а в том, что там у меня совсем другая жизнь! Я помню себя в той жизни с рождения, но помню себя так же и в этой жизни. Я здесь и сейчас знаю, что мои родители и бабушка с дедушкой живы, зато никаких братьев у меня отродясь не было, а там всё не так и что там дальше будет — загадка!

— И что здесь дальше будет — загадка, а то, что было там, ну это… альтернативная реальность. Проще так её назвать. Эта реальность такая же реальная, как и та которую мы знаем, но где она находится и что там происходит, это нам неизвестно. По крайней мере, у меня сложилось впечатление, что мы побывали в мире, где произошла жуткая катастрофа. Некоторые люди выжили, но не все сохранили человеческое лицо. Правда племя, к которому принадлежала ты, сберегло какие-то остатки культуры, но, по-видимому, прошло уже несколько поколений живущих в этих катакомбах, и прежняя жизнь благополучно забылась. Больше всего меня удивляет наличие в том мире электричества. А твоя «воинственность» не удивляет нисколько. На вот, подержи!

Фиг скрылся на пару мгновений и вернулся с небольшим копьём в руках. Анджелика взяла это копьё, взвесила на руке, примерилась, как бы собираясь метнуть его в цель, и поняла, что это оружие держать легко и приятно. Вдруг появилось чувство уверенности, силы и, как ни странно ей показалось, что она стала ну… добрее что ли?

— Прекрасное копьё, Фи! — Сказала она, обращаясь к Фигу, который едва не покатился со смеху.

— Теперь ты веришь, что там была ты сама, Ан?! — Воскликнул он, не переставая смеяться.

Анджелика не ответила, но почему-то густо покраснела. Постояв немного в нерешительности, она протянула копьё обратно Фигу, но тот замахал руками и затараторил:

— Если оно тебе нравится, то можешь себе его оставить! Хозяин не будет против, ведь твоё копьё сломалось.

Анджелика смерила его долгим взглядом, потом прислонила копьё к стойке кровати и произнесла, несколько суховато:

— Спасибо. Я конечно очень рада и благодарю… Но не буду же я ходить по замку с копьём наперевес. Так что придётся оставить его здесь, тем более, что, наверное, оно врядли понадобится?

— Как знать, как знать! — Философски заметил Фиг.

— Ты бы лучше помог мне одеться поприличнее, а то, как то странно разгуливать нагишом, но вооружённой!

— А ведь ты выглядишь при этом просто замечательно! Ты такая красивая! — Фиг повторил свою мысль, сказанную при их первой встрече. — А что касается одежды, то обещаю что-нибудь придумать в самое ближайшее время.

Анджелика, вспыхнувшая при первых его словах, сразу же остыла и даже улыбнулась. На Фига невозможно было сердиться за такой нескромный комплимент, в его словах звучала искренность и не было даже намёка на игривое, пошлое ёрничество, присущее некоторым из её знакомых.

— Так что же мы будем делать сейчас? — Спросила девушка, направляясь к своей шубке.

— Как, что? Конечно же, завтракать, раз обед и ужин мы пропустили! Собирайся и пошли скорее, а то от воспоминаний о мясе До меня начинает мутить.

Через несколько минут, Анджелика, «одетая» в свой ставший уже привычным наряд, вышла из спальни и оказалась перед знакомым столом, возле которого стоял Фиг с видом шеф-повара, представляющего свои кулинарные произведения утончённой и изысканной публике. Сервировка стола, между тем, разнообразием не отличалась. Прежде всего, в глаза бросалось большое блюдо, предназначенное, по-видимому для тортов, на котором возвышалась гора испускающих аппетитный пар сосисок. Другое блюдо, не меньших размеров, содержало в себе салат из свежей капусты с примесью моркови и редиски. Третье место занимал чайник, тоже внушительных размеров, издающий сильный запах кофе. Были тут ещё различные приправы, подобранные, как попало и не к месту, а частью и вовсе неизвестные. Фиг церемонно поклонился, как будто приглашал королеву, и Анджелика уселась на знакомый стул с высокой спинкой. Она ничего не имела против такого угощения, но её забавлял тот спектакль, который разыгрывал перед ней её новый, (или теперь уже старый?), знакомый. Расшаркиваниям и поклонам не было числа. Тарелку, на которой чудом поместилась гора салата и десяток сосисок, пришлось спасать от потопа из майонеза, горчицы и кетчупа, а также уксуса, грибного соуса и хрена. Всё это автор сосисочного безумия намеревался опрокинуть в тарелку Анджелики, приговаривая при этом, что, дескать, сосиски хреном не испортишь, и капуста соус любит, а майонез уважает. Пытаясь отвлечь своего друга от сосисок, которые не убывали на её тарелке, так как Фиг их постоянно подкладывал, девушка попросила его налить ей немного кофе и получила этот напиток в серебряном ведёрке для шампанского. (Могло быть хуже, — подумала она, — ведь на свете существуют вёдра для того чтобы поить лошадей, а также всевозможные бочки, тазики и ванны!) Что-то ей подсказывало, что захоти она принять ванну из кофе, то получила бы её незамедлительно, а размеры этой ванны были бы с небольшой бассейн. (Или с большой?) Но долго раздумывать над этим вопросом было опасно. Увидев, что, не на шутку разошедшийся Фиг, снова поворачивается к сосискам, Анджелика сделала большой глоток кофе, поблагодарила его за превосходный завтрак и встала из за стола. Огорчению Фига не было границ. Он, с несчастным видом, стал уговаривать её съесть ещё чуть-чуть сосисок и салата, но она решительно заявила, что наелась и напомнила, что он обещал ей «придумать что-нибудь» насчёт одежды.

— Так ведь уже всё готово! — Завопил Фиг и метнулся в угол, где стояла длинная скамья. Схватив со скамьи свёрток, он протянул его Анджелике с видом хранителя короны, вручающего этот символ своей властительнице.

Анджелика взяла этот свёрток, с сомнением оглядела его с разных сторон и удалилась в свою спальню. Вернулась она весьма не скоро, но когда появилась на пороге, Фиг ахнул от неподдельного изумления и восхищения! На ней были котурны с завязками накрест, доходившими почти до колен, короткий белоснежный хитон, перехваченный серебряным пояском, открывающий правое плечо и белый шёлковый плащ с розовой подкладкой, а по верху шитый золотым и серебряным узором. Девушка, пунцовая от смущения, тем не менее, была довольна, хоть и было видно, что такая одежда для неё непривычна. Но это всё же была одежда, а не подчёркивающая отсутствие таковой шубка, не говоря уже про полотенце. Анджелика сердечно поблагодарила Фига за услугу, но у неё остался невыясненным один вопрос.

— Здесь, по-моему, должна быть какая-то заколка или пряжка, иначе всё падает! — Сказала она, сжимая рукой ткань на плече.

— Так у тебя же есть заколка! — Ответил Фиг и увидев, что она смотрит на него с недоумением, пояснил, — Копьё, которое я тебе подарил, вполне подойдёт.

Анджелика уставилась на своего друга, не понимая, шутит он или сошёл с ума. Увидев это, Фиг расхохотался.

— Да попробуй же ты! — Воскликнул он, слегка успокоившись. — Забыла, где находишься?

Девушка удалилась и вскоре вернулась с серебряной, в виде маленького копья, заколкой прочно скрепившей одежду на плече.

— Оно сразу уменьшилось, когда я попробовала. Сказала Анджелика всё ещё неуверенным голосом. — А оно не выскочит?

— Не выскочит, пока сама не вынешь! А вынешь — сразу станет такого размера, как тебе нужно.

— И тогда всё это с меня упадёт?

— Конечно!

— И я буду сражаться обнажённой?

— Как и подобает валькирии, поражающей врага оружием и своей красотой. Да кому я это всё рассказываю?!

Анджелика ничего не ответила. Она просто села за стол, подпёрла щёку рукой и глубоко задумалась, устремив невидящий взгляд куда-то в стену.

— Ещё сосисок? — Робко спросил Фиг, но она только помотала головой, продолжая глядеть в пространство широко раскрытыми глазами. Так прошло довольно много времени. Фиг притих и скромно сидел на своём месте, иногда с опаской поглядывая на Анджелику. Наконец она вздохнула и взглянула на него уже осмысленно.

— Куда пойдём теперь? — Спросила девушка, а её спутник перевёл дух с явным облегчением.

— Я испугался, — пояснил он, — что ты захочешь вернуться к той двери.

— Нет, туда я больше не хочу. К тому же что-то мне подсказывает, что моя миссия там выполнена, и делать мне там больше нечего.

— Между прочим, не факт, что ты попадёшь снова в то же место и в ту же реальность. Дверь может назначить тебе новое испытание, как небо, от земли отличающееся от прежнего. Я, например, думал, тогда, в первый раз, что мы попадём к викингам, а вышло что-то совсем ни на что не похожее.

— Так что же ты посоветуешь?

— Я думаю, нам следует послушаться хозяина и пойти в библиотеку.

Анджелика смерила его долгим задумчивым взглядом.

— Ну, что ж, в библиотеку, так в библиотеку! — Согласилась она, наконец и поднялась из-за стола. — А далеко она, библиотека?

Фиг тут же принялся объяснять, что библиотека вовсе не далеко, но вообще-то расстояние — понятие относительное и то что считается далёким для кого-то, на самом деле является близким для других и наоборот… Анджелика только отмахнулась от его рассуждений и зашагала в указанном направлении, испытывая при этом некоторую неловкость — оказывается, за последнее время она отвыкла ходить в обуви.

Коридор, по которому они шли, был лишён дверей, что даже радовало — не будет соблазна туда войти. Зато его стены были украшены картинами на которые почему-то опасливо оглядывался Фиг. А вот Анджелике картины даже очень нравились. Они все были написаны яркими сочными красками, а тематика изображений была самая разная. Например, на одной из них был изображён пасторальный пейзаж, написанный по всем законам жанра: на фоне далёких, величественных гор пасутся на живописном зелёном лугу белые, кудрявые овечки. Рядом юная пастушка в костюме, украшенном лентами, (и как в таком лазать за овцами по кустам и колючкам?), стоит, опираясь на посох увитый гирляндами цветов. Выходящий из-за, растущих неподалёку, деревьев охотник, приветливо машет ей рукой, а она так же приветливо отвечает ему. Всё в картине наполнено доброжелательностью и радостью вызванной встречей старых и добрых друзей, даже охотничьи собаки счастливо улыбаются овцам, а те улыбаются им в ответ. Табличка, прикреплённая снизу к раме, гласила: «Юность Ангелики». Следующая картина представляла батальное полотно. На нём полуобнажённая красавица с распущенными волосами пронзала одновременно, мечём и копьём жуткого монстра с человеческим телом, поросшим густым, клочковатым мехом серой окраски и головой представляющей собой смесь человеческих и крокодильих черт. Вокруг валялось множество тел переплетённых в смертельных объятиях или скорченных в предсмертной агонии. Тела эти принадлежали, как людям, так и монстрам вроде того которого приканчивала девушка. Эта картина называлась: «Ангелика — воительница». Ещё одно полотно изображало юношу и девушку, которые стояли, обнявшись и глядели друг на друга глазами полными любви, как бы даже и не веря в своё счастье. Молодой человек был одет в рыцарские доспехи, которые не делали его громоздким, а наоборот, скорее подчёркивали изящность его сложения и царственную изысканность манер. Девушка обладала стройной, ладной фигуркой без излишней тонкости и хрупкости, но её нельзя было назвать пышкой. Как и её возлюбленный она была изящна и изыскана без холодности и высокомерия. На ней был надет белый хитон, котурны с завязками до колен и белый лёгкий плащ расшитый узорами и с розовой подкладкой.

Анджелика резко отвернулась от картины.

— Этого не было, — прошептала она и в глазах её блеснули слёзы, — этого ничего не было!

Фиг, которому тоже бросилось в глаза явное сходство героини изображённой на картинах и его спутницы, взял её за руку и произнёс, как можно более мягким тоном:

— Не было, ну конечно не было! Это художественный вымысел не более того. Но ведь могло быть!

— Как?! — Вскричала Анджелика, вдруг рассердившись. — Как это могло быть? Ещё одна альтернативная реальность? Или совпадение? Ну, скажи, что это всё совпадение — и лицо, и одежда, и даже имя!

— Чего ты горячишься! Может и не совпадение… Не могу я всего тебе рассказать! Да и сам пока не всё знаю, по крайней мере, не уверен.

Но Анджелика не желала успокаиваться так сразу. Уперев руки в бока, она начала наступать на своего друга с угрожающем видом. Глаза её метали молнии.

— Надо же! Великий и всё знающий мудрец сознаётся в том, что он не уверен! А ты вообще, в чем ни будь уверен?

— Всё в мире относительно. — Философски заметил Фиг. — Я могу быть уверен лишь в том, что сам увидел и узнал, а так же захотел, придумал и сделал, а эти картины сделал не я.

— А кто? Твой хозяин? Или кто-то по его приказу?

Загадочная улыбка скользнула по губам Фига и он, приняв таинственный вид, заявил:

— Не гадай, всё равно не догадаешься! Единственно, что я могу тебе сказать, так это то, что ты сама всё узнаешь в своё время. А меня рассказать не проси! Во-первых, я уже сказал, что знаю не всё, а во вторых, если данное кому-то слово для тебя, что-либо значит, то ты поймёшь почему я молчу о том, что знаю.

Анджелика ничего не ответила на эти слова, а только фыркнула, надулась и сердито зашагала по коридору. Больше на картины она не оглядывалась. Так они шли довольно долго, а коридор всё не кончался, но Анджелика, занятая своими мыслями и всё ещё переполненная негодованием на кого-то, этого не замечала. Фиг огорчённо трусил позади и всё вздыхал, тоже занятый невесёлыми мыслями. Наверное, поэтому, когда девушка остановилась, он налетел на неё со всего размаху и чуть не сбил с ног. Отскочив, как будто боялся получить затрещину, он забормотал извинения, но Анджелика не слушала его. Она удивлённо озиралась по сторонам, как будто не понимала, где находится.

— Ты уверен, что этот коридор ведёт в библиотеку? — Спросила она. — Я вообще не думаю, что он имеет окончание!

И действительно, коридор тянулся в обе стороны одинаково далеко и оба его конца терялись в бесконечной перспективе. Кроме того картины на стенах остались далеко позади и стены украшали только гладкие дубовые панели без резьбы. Ни статуй, ни доспехов в нишах, ни щитов с гербами на стенах. Всё куда-то исчезло и от этого однообразия почему-то становилось жутко.

— Я же говорил тебе, — ответил Фиг на её вопрос, — расстояние, понятие относительное. Одна и та же дорога может быть длиннее, если её проходишь в плохом настроении и короче, если идти по ней весело. Вот ты сейчас сердишься на меня за то, в чём я не виноват и настроение у нас обоих скверное. Вот нашими обоюдными усилиями коридор и растянулся больше, чем нам хотелось бы. А ведь если распустить нюни то можно и вообще никогда не прийти!

— Так что же нам делать?

— Надо поменять настроение!

— Легко сказать! Настроение не платье, так просто не сменишь.

— Согласен, но есть ещё один способ.

— Какой?

— Ничто так не сокращает путь, как дружеская интересная беседа.

Анджелика задумалась. О чём же им беседовать? Нет, конечно же, общих тем может быть множество, а Фиг существо повидавшее виды и умное, но как это частенько бывает, именно сейчас все темы куда-то выветрились из её головы. Повисло задумчивое молчание во время, которого они продолжали мерить шагами бесконечный коридор.

— Расскажи мне про Козу! — Выпалила Анджелика так неожиданно, что Фиг подпрыгнул на месте.

— Ты, правда, хочешь про неё услышать? — Спросил он, удивлённый и обрадованный одновременно, и, получив утвердительный кивок, воскликнул.

— Ну, так слушай!

* * *

Удивительная и поучительная история Козауры Великолепной, рассказанная Фиглориусом Фиголини, непосредственным участником событий и большим другом Козы и прочих обитателей Козляндии, Барании, Быкании и даже Волкании.

(Начало.)

— Над лесом поднималась кровавая заря! Алые пики сосен вонзались в розовую, трепещущую плоть неба, которое…

— Фиг, — перебила Анджелика рассказчика в самом начале повествования, — ты уверен, что рассказываешь именно то, что собирался?

— Ну конечно уверен! — Воскликнул раздосадованный Фиг. — Надо же хотя бы чуть-чуть украсить рассказ, сделать его более художественным?

— Но и перебарщивать, тоже не стоит.

— Ладно, ладно! Но Коза и в самом деле родилась на рассвете, весной, пятого числа месяца, который в Козляндии называется — Капустень-сев. А вот в каком году это было, Коза сама скрывает, но могу лишь сказать, что когда мы расстались, ей перевалило уже за десять лет. Когда она в первый раз увидела свет и пропищала своё первое «мм-еее!», все кругом захлопали в ладоши, ну… точнее защёлкали копытами и закричали — «Коза — ура! Коза — ура!» После чего её так и назвали — «Козаура», хотя близкие и друзья всегда называли её просто — Коза. Родилась наша Коза в известной во всей Козляндии семье Козински-Козявиных, а родителями её были знаменитые представители козьего племени Трофим и Дереза.

Анджелика невольно прыснула со смеху, но тут же спохватилась, зажала ладонью рот и махнула Фигу рукой, чтобы он продолжал. Фиг слегка поморщился, но продолжил своё повествование самым серьёзным тоном:

— Это были герои нескольких войн с Волканией, сотрясавших многострадальную Козляндию на протяжении многих лет. Волки всегда считали коз своей законной добычей и потому нападения случались постоянно. То в одиночку, то стаями они появлялись в приграничных селениях и утаскивали козлят, а то и съедали целые семьи. Конечно, козы не желали мириться с таким положением вещей и понемногу стали собираться для того, чтобы давать отпор захватчикам и разорителям. Собственно сама Козляндия возникла первоначально, как военный лагерь древних коз, которые в стародавние времена впервые сомкнули свои ряды и выставили рога навстречу серым разбойникам. Однако теперь это вполне цивилизованное государство, в котором есть свои города, дороги, аэропорты и даже один весьма крупный морской порт.

— И всё это создали, хи-хи, ой, извини, козы?

— Ну не всё, ведь Козляндия страна демократическая, а значит на её территории проживают представители многих других народов. Например там часто можно увидеть граждан Барании, из тех, что поумней, которые честно трудятся на самых различных работах, не требующих слишком большого напряжения мозгов. А вот главное здание в столице Козляндии — дворец правительства с башней на которой красуются знаменитые часы — Козлянты, построил великий архитектор Хрюндель Хрюндалини, как ты сама понимаешь чистокровный хрюн по национальности. Кстати тогда произошёл курьёзный случай, который едва не кончился скандалом: при первом запуске часов, когда уже были произнесены торжественные речи и тысячи зевак задрали свои бороды вверх, чтобы посмотреть на это чудо, часы вдруг начали отбивать — «Хрюмм-мс! Хрюмм-мс!», вместо ожидаемого — «Ммэ-энд! Ммэ-энд!». Да что это с тобой?!

Анджелика, которая уже давно давилась смехом, в этот момент взорвалась совершенно неприличным хохотом и, не в силах остановиться, согнулась пополам, упёршись руками в колени, прямо посреди коридора. Фиг, при виде этого, замолчал, побагровел и обиженно надулся. Зато его спутница никак не могла успокоиться и всё хватала ртом воздух, как рыба, вытащенная на берег и издавала вместо смеха, какие-то булькающие звуки. Когда ей удалось наконец-то немного отдышаться, сэр Фиглориус только презрительно хмыкнул и демонстративно зашагал по коридору, глядя прямо перед собой и задрав кверху нос от обиды. Анджелика вовсе не хотела его обижать и поэтому быстро догнала, ласково взяла за руку и заговорила примирительно:

— Фигушка, милый, прости меня, пожалуйста, я не хотела, но понимаешь — это всё действительно смешно с… обычной человеческой точки зрения. Ну, пожалуйста, продолжай. Мне же интересно!

Фиг ещё немного попыхтел, но всё же сменил гнев на милость и продолжил слегка ворчливым тоном:

— Так вот! Наша Коза была не единственным ребёнком в семье. Собственно козлят тогда родилось четверо. Она просто была самой первой и считалась, поэтому старшей. Две следующие за ней козочки нас мало интересуют. Я даже едва знаком с ними. А вот младшенькая сестрёнка, несмотря на то, что была моложе Козы всего на пару часов, сыграла в её жизни весьма значительную роль. Эта бестия была во всём противоположна старшей сестре. Начнём с того, что наша Коза уродилась совершенно белой, ни одной тёмной шерстинки. А вот Чернушка, (её от того так и назвали), была чёрной, как ночь без звёзд и луны. И, как говорится, дальше — больше: Коза была добра, Чернушка такая злая, что в детстве покусала незнакомую собаку, которая зашла к ним в дом, чтобы что-то спросить. Видите ли, она приняла её за волка! Сколько мне известно, Коза всегда была бескорыстной. Она готова была поделиться с другом последним капустным листом и ей в голову не приходило ждать за это какой-то особой благодарности. Чернушка, зато была такой жадной, что жалела для своего огорода воды из колодца, отчего морковь, которую она выращивала, всегда была мелкая тощая и безвкусная. Что ещё? Коза с детства отличалась беспечным и даже легкомысленным характером, зато Чернушка всегда была угрюма, насуплена и себе на уме. Хотя именно ума ей как раз и недоставало. Дело даже было не в том, что Коза училась лучше своей сестры, просто она была настолько сообразительней Чернушки, что это сразу бросалось в глаза. Ну и, конечно же «младшая» сестра всегда и во всём завидовала «старшей».

Учились все сёстры в школе для козочек и надо сразу сказать, что наша Коза оставила там после себя долгую память. До сих пор в этой школе ходят легенды о приключениях «везучей» Козауры, которые с содроганием вспоминают учителя и с завистью ученицы. Самым первым «подвигом» Козы был съеденный классный журнал за который её чуть было не выгнали из школы, но тогда удалось доказать, что журнал был съеден не нарочно. Просто Коза увлеклась разговором со своей новой подружкой — козочкой по имени Дунда. Козочка эта была немного странным созданием. Во-первых, невозможно было разобрать какой она масти. Шерсть её была грязная, свалявшаяся и скорее всего пегая, но никто за это не смог бы поручиться. И дело не в том, что Дунда была грязнуля, а в её страсти к всякого рода механизмам и устройствам. Причём, чем сложнее, покорёженней и заржавленней была машина или любая другая агрегатина, тем больше была вероятность, что Дунда в неё залезет с рогами и копытами и вся при этом перемажется. В результате её шерсть была пропитана машинным маслом, бензином, солярой, копотью и ржавчиной, а в некоторых местах виднелись проплешины от ожогов и даже шрамы. Но Дунде было на это решительно наплевать. Зато она была превосходным механиком и изобретателем уже в школьные годы. Одно было плохо — Дунда была ужасно рассеяна. Впрочем, Козаура тоже. Так и погиб ни в чём не повинный классный журнал. Нашу Козу попросили отнести его в учительскую, а она вместо того чтобы отнести его туда сразу, заглянула в столовую, где увидела странную незнакомую козочку, которая завтракала листьями салата покрытыми подозрительными бурыми пятнами. Коза подсела к новенькой и разговорилась с ней. Они сразу почувствовали симпатию друг к другу, Дунда даже попыталась угостить Козу салатом, который издавал сильный запах машинного масла, но та отказалась и в свою очередь угостила новую подружку прекрасным кочанчиком белой капусты, который ей мама дала на завтрак. Она даже чуть не обиделась, когда Дунда, съев пару листков, заявила, что эта капуста какая-то пресная и принялась за свой салат. Но решив, что о вкусах не спорят, Коза начала поедать сама отвергнутый кочанчик и болтать со своей новой знакомой обо всём и не о чём. Опомнилась Коза только тогда, когда поняла что держит в копытах пустую обложку от журнала. Катастрофа была полной и непоправимой, но даже это оказалось не так ужасно, как то, что произошло потом. В столовую прибежала классная руководительница, Козалия Бодаевна, которая до этого очень любила нашу Козу и ставила её всем в пример. Догадайся, кто её позвал? Ну, конечно же, Чернушка! Учительница, молча, глядела на Козу таким разочарованным взглядом, что бедняга готова была провалиться на месте. Потом она велела обеим козочкам идти с ней в кабинет директора и там с ними «беседовали» и было это очень долго и очень мучительно. Вобщем всё вышло плохо. Хорошо хоть родителей решили не вызывать, что само по себе было настоящим чудом. Когда гроза уже отгремела над головой бедной Козауры и она, вся в слезах, отправилась домой, на улице её встретила ничуть не опечаленная Дунда, которую, между прочим, тоже отругали, и предложила пойти вместе, на что Коза тут же согласилась. Выяснилось, что Дунда живёт по соседству в большом доме в котором было аж целых три этажа, гараж и двор, заваленный самым разнообразным железным хламом. Сама Коза жила с родителями и сёстрами в просторном, но одноэтажном доме и потому обшарпанный, сильно запущенный дом Дунды казался ей настоящим дворцом. Пока они шли, плохое настроение Козауры улетучилось и она начала снова весело болтать обо всём и не о чём. Вот тут-то Дунда и предложила исправить, то, что они сегодня натворили. (Своё участие в истории с журналом Дунда не отрицала совершенно, хотя не съела из него ни странички!)

— Но как же это можно исправить? — Воскликнула крайне удивлённая Козаура. — Ведь он, наверное, уже это… ну, переварился!

— Конечно же, переварился, а вместо него, наверное, завели другой журнал. Ну, так мы его заполним с самого начала, и будет он лучше прежнего!

Коза уставилась на Дунду теперь уже в полном недоумении, но та только рассмеялась.

— Ты, конечно думаешь, что я сошла с ума? Ни в коем случае! Сейчас я тебе покажу такую штуку, что просто ахнешь, но она у меня дома, так что пошли побыстрей.

Дома у Дунды никого не было. Козочки оставили портфели в прихожей, и Дунда повела свою гостью по коридорам и комнатам с облупленными стенами и ветхой мебелью. Козаура постоянно вертела головой и не переставала удивляться. Да, всё в этом доме было старым и полуразваленным, но таким необычным, что могло бы удивить кого угодно. Во-первых, вся мебель здесь была на колёсиках за исключением той, которая была подвешена к потолку. Во-вторых, всюду на диванах, шкафах, столах, стульях и тумбочках красовались разноцветные кнопки и загадочные лампочки, а иногда даже шкалы и стрелки каких-то приборов. Из глубины дома раздавалось прерывистое жужжание и пахло смесью еды и бензина.

— Садись, обед скоро будет готов! — Сказала Дунда и плюхнулась на раскладной диван с потёртой обивкой. Сиденье дивана тотчас взметнулось вверх, и Дунда оказалась крепко прижатой к спинке. Коза бросилась на выручку и попыталась вернуть сиденье на место, но диван держал крепко.

— Кнопку! Нажми кнопку! — Полузадушено завопила Дунда и Коза повернулась к спинке дивана на которой красовались несколько кнопок.

— Синюю! — Крикнула Дунда, но было поздно — Коза нажала зелёную кнопку, диван подпрыгнул, резко раскрылся, и Дунда взлетела в воздух едва не впечатавшись в потолок.

— Н-да, — промолвила она, приземлившись, — я и забыла что он неисправен. Но ничего, я его починю, потом, если не забуду. Сядь в кресло, оно, кажется, нормально работает.

— Спасибо, — ответила Козаура, — но я наверно лучше постою.

Однако Дунда и слышать этого не хотела, и Коза опасливо присела на краешек кресла очень похожего на тот диван, но на этот раз всё обошлось. Дунда уселась на стул и нажала какую-то кнопку на столе. Послышалось гудение, и в комнату въехал сервировочный столик. Колёса его выделывали восьмёрки, но зато он казалось жил самостоятельной жизнью. Подъехав к столу, столик выдвинул металлическую палку, (манипулятор, как объяснила Дунда), увенчанную мокрой тряпкой из видавшей виды материи и протёр крышку. Потом застелил стол белой с застиранными разводами скатертью, спустил трап с подвижной резиновой дорожкой и сгрузил на стол две вполне чистые тарелки, (правда от них попахивало ацетоном), две ложки, тарелку с хлебом, набор специй и супницу в которой что-то булькало. Вспомнив салат, который Дунда ела в школе, Коза поглядела на эти приготовления с лёгким ужасом. Но тут Дунда, прекрасно разобравшаяся в её чувствах, подмигнула новой подружке и заявила:

— Не боись, здесь нет машинного масла!

С этими словами она открыла крышку супницы, и оттуда повалил густой пар, распространяя аппетитный запах. Коза давно уже переварила и кочанчик, и журнал, а потому её желудок исполнил знакомую всему миру песню желания и надежды. Суп, а это был именно суп, оказался наславу! Превосходная смесь отменной капусты, морковки горошка, кабачков, картофеля и лука! Не хуже того, что готовила мама Дереза. Коза набросилась на него со всем возможным усердием и её тарелка мигом опустела.

— Ой! — Вдруг вскрикнула Коза и схватилась за челюсть. У неё изо рта вывалился небольшой гаечный ключ и со звоном упал в тарелку.

— Так вот где он был! — Воскликнула Дунда обрадовано. — А я то-уж решила, что потеряла его. Наверное, забыла в кастрюле, когда чинила «Автоповар».

— Что ты чинила? — Спросила Козаура.

— Автоповар. Ну, это машина у нас такая, еду готовит, а то это занятие скучное и я его не люблю, а дедушка и вовсе не умеет.

Коза уже выяснила по дороге к Дунде, что живёт она в доме вдвоём с дедушкой, потому что родители вечно в отъезде. «Они у меня путешественники, — с гордостью говорила Дунда, — учёные! Представляешь? Они всегда, как вернутся из путешествия, так и навезут всяких разных штуковин! Все шкафы завалены артефактами, а ещё чердак забит и подвал, развернуться негде. Одно плохо — вечно они уезжают куда-нибудь и надолго! Минимум на полгода. Погостят недельку — другую и отправляются изучать какую-то древнюю Смелодонию. А я ведь их так люблю! С собой не берут даже в каникулы, но обещали взять, когда вырасту, поэтому я хочу вырасти побыстрее, а то надоело их всё время ждать. Так что живём мы тут с дедушкой вдвоём и, конечно же привыкли, но дед вечно на родителей ворчит. Хотя, он на всех ворчит и на тебя будет. Да ты не бойся! Он добрый, а сейчас его вообще дома нет — укатил в гости. Я ему как раз новую инвалидную коляску сделала, только мотор поставила слишком сильный. Он как врубил полный газ — только столб пыли по дороге поднял. Я даже и не разобрала, что он мне там кричал?»

Всё это Дунда рассказала Козауре, когда они подходили к дому, а сейчас за чаем, который организовал тот же столик, (чай, как чай, но вместо сахара столик манипулятором зачем-то положил в чашки по две новенькие блестящие гайки), Дунда разговорилась о тех артефактах, которые привозят её родители. Ради одного из них они собственно сюда и пришли.

— Понимаешь, — объясняла Дунда, — ну это вроде как зеркало, хотя похоже на сковородку только без дна. Я даже подумала сперва, что это теннисная ракетка такая древняя. Оно бронзовое с ручкой и круглой рамой, а по краям картинки или буквы всякие неизвестные, а может иероглифы? Я в этом ничего не понимаю. Но вот если один такой иероглиф потереть, то можно увидеть прошлое, а другой — будущее. Да не смотри ты так! Не вру я! Сейчас всё сама увидишь.

С этими словами Дунда встала и вышла из комнаты. Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь тиканьем часов, которое почему-то исходило из-под шкафа у стены напротив. Вдруг что-то грохнуло, покатилось со звуком пустого ведра и целой горы бьющихся бутылок. Потом в отдалении упал с печальным звоном медный таз, что-то негромко взорвалось, и кто-то поскрёбся в двери с таким звуком, что Козауре захотелось выпрыгнуть в окно.

Но тут на пороге возникла чумазая, вся в пыли Дунда, на рожках которой была намотана паутина. Но это обстоятельство её совершенно не трогало. Дунда просто вошла в комнату и протянула Козауре странный предмет похожий на бронзовую сковородку с вырезанным дном. Странным в этом предмете было то, что круглый вырез на месте дна был, затянут лёгкой туманной дымкой. Коза даже подумала, что это пищевая плёнка, но это было не так. Её копыто свободно проходило сквозь эту преграду, не ощущая сопротивление.

— Не делай так, а то шерсть облезет. — Предупредила её Дунда и Коза тут же отдёрнула копыто. — Вот смотри, как надо!

Она показала на два странных значка вырезанных на том месте, где рукоятка соединялась с окружностью зеркала.

— Работает просто, — объясняла Дунда, — наводишь на объект, прикасаешься к левому знаку — наблюдаешь его прошлое, к правому — будущее, если прикоснуться и поскрести — увидишь процесс изменения объекта во времени в ускоренном темпе.

— Это как? — Не поняла Козаура.

— Вот смотри! — И она навела «зеркало времени» на полузасохший цветок в горшке стоящий на окне и прикоснулась к левому знаку. Коза заглянула в «зеркало» и увидела такое красивое и аппетитное растение, что, несмотря на сытный обед у неё потекли слюнки. Дунда поскребла значок, и цветок стал уменьшаться, как бы убираясь в землю.

— А теперь обратный процесс! — Сказала Дунда, нажала и поскребла правый значок. Цветок в зеркале безжизненно повис, перегнувшись через бортик горшка. Козаура протёрла глаза и поглядела на стоящий, на окне цветок без помощи «зеркала». Цветок, как ни в чём не бывало, стоял на окне слегка подсохший, но всё ещё живой.

— И что всё это значит? — Спросила Коза.

— А то и значит, что я забыла его полить и он скоро засохнет.

— Ну, так полей его!

— И то, правда!

С этими словами Дунда взяла из-за дивана какую-то банку и полила цветок. Секунду — другую он ещё стоял прямо, потом начал клониться вбок и наконец, упал, бессильно свесившись через борт горшка.

— Что случилось?! — Вскричала Козаура в ужасе.

— Да, случилось. — Печально сказала Дунда, грустно глядя на бутылку. — Я перепутала бутылки и полила цветок соляной кислотой. Как жаль! Родители привезли его из болотистой Гиппопотамии. «Агониа-Вера» — так он называется. Жутко ядовитый, (Козаура судорожно сглотнула), но очень красивый. Одно хорошо — это помогло продемонстрировать тебе действие зеркала. Оно, видишь ли, никогда не ошибается. И это поможет нам завтра исправить сегодняшнюю историю с журналом.

— Каким же образом?

— Ну, ты и тормоз! Неужели не дошло? Берём то, что осталось от журнала, исследуем через зеркало и переписываем в новый. Всё элементарно просто!

— Да, это здорово! А как нам добыть эту обложку, ведь её наверняка выбросили?

— Значит, придётся порыться в мусоре. Не боись, если за дело взялась Дунда — дело будет в шляпе!

Коза ничего на это не возразила, но с сомнением поглядела на погубленный цветок.

На следующий день они встретились в школе ещё до занятий. Козауре почему-то показалось, что у Дунды одно ухо больше другого. Заметив её взгляд, Дунда беспечно улыбнулась и заявила:

— Это дедушкина работа!

— Ой, это он тебя за что так? За коляску или за цветок? — С ужасом спросила Козаура, которую никогда не наказывали.

— Да нет! Это он просто схватился за меня, когда падал с лестницы. Я там нечаянно разлила машинное масло, а убрать забыла. Вот он и поскользнулся, когда наступил.

— Погоди, так он же у тебя не ходит?

— Ходит, только плохо и только по дому, а по улице ездит в коляске. Кстати он похвалил меня вчера за коляску. Говорил, что ему не доводилось испытывать такого удовольствия с тех пор, как он в молодости был гонщиком! А цветок он просто не заметил. Я на его место голограмму поставила и теперь его не надо поливать!

Коза пристально посмотрела на подругу, но ничего не сказала. Операцию по восстановлению журнала решили провести сразу после уроков. Дунда взяла на себя добычу обоих журналов, нового и старого. Как она это собиралась проделать, осталось в секрете, но когда подружки встретились в конце дня в опустевшем классе, под мышкой у Дунды были зажаты два журнала: новенький в чистенькой коленкоровой обложке и старый — обложка с корешками оборванных страниц.

— Приступаем немедленно. — Командовала Дунда. — Ты будешь смотреть через «зеркало» на журнал и диктовать, что там записано, а я буду заполнять новый журнал. Постараюсь подражать почеркам учителей.

— А подписи?

— Об этом я как-то не подумала. Ладно, обойдёмся без подписей. Они их потом сами поставят, куда они денутся? Ведь все оценки будут правильными!

И они принялись за работу, не заметив, что в замочную скважину на них смотрит чей-то любопытный глаз.

В то время как две заговорщицы углубились в своё занятие, их классная руководительница, Козалия Бодаевна сидела в учительской и собиралась проделать нелёгкую операцию по восстановлению журнала. Для этого она ещё днём собрала все дневники, и теперь оставалось только переписать оценки в новый журнал. Положение осложнялось тем, что год уже подходил к концу, на дворе стоял месяц Цветень, а это означало, что восстановление журнала будет весьма трудоёмким процессом. Учительница вздохнула и, не глядя, потянулась за новым журналом, который приготовила заранее и положила на край стола. И тут её копыто нащупало пустоту. Учительница недоумённо поглядела на то место, где должен был лежать журнал. Его там не было. Тогда она встала и принялась оглядывать все шкафы и полки в учительской, думая, что может быть кто-нибудь или она сама переложили журнал на другое место. Случайно её взгляд упал на тумбочку, куда вчера положили старый погибший журнал, и глаза её полезли на лоб! Старого журнала тоже не было. Куда он мог подеваться? Выбросили? Врядли. Обложка была цела и вполне могла пригодиться. Учитель труда уже поглядывал в её сторону оценивающе, может он и взял? Нет, он не сделал бы этого без спроса. Да бог с ней с этой обложкой! Но где же тогда новый журнал? В него сегодня уже внесли несколько записей и поставили немало оценок. Будет крайне неудобно докладывать директору, что ещё один журнал пропал и придётся заводить третий!

В это время двери распахнулись, и в учительскую влетела запыхавшаяся чёрная козочка, которую учительница даже не сразу узнала.

— Козалия Бодаевна! Козалия Бодаевна! — Кричала Чернушка, (а это была именно она). — Там моя сестра, Козаура и эта новенькая — Дунда, опять что-то с журналом делают!

Учительница от изумления рухнула на стул, но тут же снова вскочила и выбежала в коридор. Чернушка бросилась за ней.

Между тем у подружек всё получалось просто отменно! Козаура диктовала, Дунда записывала и делала это так аккуратно и точно, что Коза даже позавидовала ей. Однако работа всё же утомила обеих козочек.

— Давай прервёмся! — Первая сказала Дунда, у которой от работы заболело копыто.

Козаура, у которой давно рябило в глазах, сразу согласилась на такое предложение. Дунда, между тем, достала из портфеля пакет с салатными листьями и предложила подружке, но Коза отказалась. Вместо этого она пошла по классу с «зеркалом» в копытах и, забавы ради, стала наводить его, то на один предмет, то на другой. Так она постепенно подошла к стеклянному шкафу, стоящему в углу классной комнаты. Дело в том, что это был не простой шкаф. То есть скорее это был совсем не шкаф, а большой прямоугольный ящик, в котором помещался громадный и страшный скелет козла с одним наполовину обломанным рогом. Скелет был старый и пыльный, несмотря на закрытый шкаф. Его пожелтевшие и потрескавшиеся кости были снабжены маленькими наклейками с номерами, а внизу располагалась дощечка, на которой под соответствующими номерами были написаны названия костей.

Козаура остановилась в трёх шагах от стеклянного шкафа. Она улыбнулась, вспомнив, как в начальных классах все козочки боялись этого скелета, а потом так привыкли к нему, что даже стали называть по имени, которое вычитали в учебнике истории — Рогелло Бодакула! Козе вдруг стало интересно, а как выглядел этот древний козёл при жизни? И она навела на него зеркало.

— Сто-ой! — Закричала Дунда, чуть не подавившись салатом.

Но было поздно! Нижние копыта Козауры так и приросли к полу, верхние, помимо её воли поднялись над головой и словно прилипли к зеркалу, которое вдруг испустило сноп голубоватого света! Этот свет ударил в стекло прозрачного шкафа, и оно разлетелось в мелкие осколки. Голубоватый свет, между тем, охватил древний скелет, одевая все его кости своим сиянием. И тут случилось самое страшное — череп скелета повернулся, в его глазницах засветились жуткие красные точки и он уставился на Козауру, которая была даже не в силах кричать. Послышался треск, и одна нога скелета оторвалась от дна разбитого шкафа. В это время опомнилась Дунда. Воинственно мекнув, она запустила свой пакет с салатом в кошмарную морду скелета, но тот с неожиданной ловкостью поймал этот пакет и, (о чудо!), послышался хруст пережёвываемого салата! Но этот звук заглушил визг выдираемых гвоздей, это освободилась вторая нога чудовища! Дунда застыла в изумлении и страхе, а скелет повернулся к ней и прохрипел замогильным голосом: «Ещ-щё-ооо!» Бедная Дунда не знала, что предпринять, но в это время ужасные красные точки в глазах черепа обратились к журналам, лежащим на парте. Раздался звук втягиваемого ртом воздуха и листы новенького журнала, только что исписанного Дундой, сначала распушились, как будто кто-то их в один приём перелистал, а потом начали отрываться один за другим и исчезать в разинутой пасти черепа! Как не были перепуганы наши козочки, они всё же заметили, что кости скелета всё больше и больше одеваются светом, и этот свет уже напоминает шерсть!

Перед ними теперь стоял не скелет, а призрачный козёл с просвечивающими костями внутри.

— Плоть! Мне нужна плоть! — Проревел этот призрак, выдрав третью ногу и плотоядно оглядывая Дунду и Козауру. Подружки поняли, что настал их час — после салата и журнала этот монстр, конечно же, закусит двумя козочками.

В это время в коридоре послышался топот ног. Призрак резко оглянулся, издал какой-то утробный рык и вырвал последнюю ногу. Дверь класса распахнулась и на пороге возникла Козалия Бодаевна из-за спины, которой выглядывала Чернушка. Немая сцена длилась всего секунду. Жутко взревев, чудовище прыгнуло в «зеркало времени», как это делает лев в цирке, когда пролетает через огненное кольцо. Но скелет не пролетел через кольцо «зеркала», а втянулся в него целиком, несмотря на то, что размер окружности «зеркала» был небольшим и исчез, оставив после себя только облако пыли. Рама «зеркала» при этом треснула. Но невероятные события на этом не закончились. Бедная Козаура по-прежнему стояла в оцепенении, подняв артефакт над головой. И тут из зеркальной рамы послышались звуки, точнее крики: «Стой! Подожди! Не надо туда! Ай! Ой! Не-ет!»

Раздался хлопок, как будто открыли бутылку шампанского, и из зеркала вылетело прекраснейшее существо! Оно было почти идеально круглой формы и обладало воистину изящным носом! Одето существо было в римскую тогу и сандалии великолепной работы. Встав на ноги, этот образчик совершенства произнёс: «Ни меня себе! И куда это я попал? А где принцесса? Хозяин мне голову оторвет, если с ней что-нибудь случится!»

В это время обод «зеркала времени» со звоном разлетелся на несколько частей, Коза рухнула на пол и выронила рукоятку. Некоторое время все молчали.

— Козаура, — наконец произнесла учительница, глядя то на меня, (а это был я, как ты, наверное, уже догадалась), то на две пустые обложки от журналов, — ты разве не знаешь, что приводить в школу домашних животных строго запрещено?

* * *

— Так вы и познакомились? — Спросила Анджелика, которую рассказ Фига действительно заинтересовал.

— Да, так и познакомились! — Был ответ.

— И ты с тех пор жил у неё?

— Нет, что ты! Мы практически сразу же расстались. Я уехал путешествовать… Точнее сказать удрал, а то мне пришлось бы плохо.

— Почему?

— Видишь ли, они там решили меня исследовать! Но в мои планы совершенно не входило становиться подопытным кроликом. Я высокообразованная, высокоинтеллектуальная личность, а не редкое животное, которое можно посадить в клетку и выставить на обозрение, а то ещё хуже — производить над ним всякие опыты, брать ежедневно анализы и задавать глупейшие вопросы! Вобщем я, что называется, смылся. Открыл как-то ночью клетку и «сделал ноги»! И отправился изучать этот совершенно незнакомый мир. Поверь, там есть, на что посмотреть и чему удивляться. А с Козаурой мы потом снова встретились, когда она была уже совсем взрослая. Свёл нас, как ни странно, тот же самый призрак. Он же помог мне сократить столетнее пребывание в том мире.

— Ой, расскажи! До чего же интересно!

— Извини, принцесса, как-нибудь в следующий раз. Мы пришли, если ты ещё не заметила.

Анджелика остановилась и протёрла глаза. Они стояли напротив красивой, но обыкновенной, без затей двустворчатой двери, на которой была простая деревянная табличка с лаконичной надписью: «Библиотека».

Content

Кае д'Клиари
ДВЕРИ

Глава 1 Ветер и волны

Глава 2 Галерея

Глава 3 Столетие

Глава 4 Оранжерея

Глава 5 Валькирия

Глава 6 Коридор направо