Ellen Fallen

Психея

Пролог

Лас-Вегас был тем самым местом, где ты можешь быть кем угодно. Вором, проституткой, отпетым мошенником; любая маска, которую ты примеришь на себя, будет тебе к лицу при условии, что у тебя есть мозги. Они нужны для того, чтобы быть искусней тех, кто уже поджидает тебя и желает оставить без копейки, утолить свои желания и спокойно покинуть это греховное место с чувством выполненного долга.

Город греха вобрал в себя лучшие умы, смешал в себе игроков, желающих отдать последнее, лишь бы только не возвращаться в затхлую лачугу к семье с вечно требующими женами и детьми. Лас-Вегас прятал за ярким макияжем и густыми слоями тонального крема прожженных и продажных людей, готовых ради выживания на все. И конечно под покровом ночи каждая гусеница ждала момента, чтобы превратиться в бабочку, пройдя по бесчисленному количеству бесполезных рук.

Именно поэтому я остаюсь в трезвом уме до того момента, пока мне уже не предстоит отметить свой прорыв года. Рядом со мной всегда был мой преданный друг, на которого я могла положиться и вовремя соскочить с крючка и не наделать ошибок.

Оглядевшись по сторонам, я нашла его за одним из покерных столов, он сидел, уставившись с каменным лицом в свои карты. Ни одна мышца не дернулась, когда игрок взял еще одну карту, предоставленную крупье. Я обратила внимание на его осанку и положение ног, этого хватило, чтобы понять — дела идут хорошо, и он ожидает, когда я присоединюсь к ним после хорошего «разогрева кошельков».

Около меня останавливается официант, и я меняю свой нетронутый бокал с шипучей жидкостью на другой, прохожу мимо столиков прямо к Джареду. Он даже не поднимает на меня взгляд темных глаз, все, как мы договорились, как только сошли с трапа самолета и переоделись в сценические костюмы в номере. Соблазнительная улыбка, которой я одарила мужчину, сидящего ко мне лицом, его словно ослепила, и он зарделся, заливаясь красными пятнами вожделения, образовавшимися на его полных щеках.

— Добрый вечер, господа. — Трое игроков подняли на меня глаза, в которых уже плескалось изрядно выпитое спиртное, заинтересованный взгляд прошелся по открытым плечам и черному, откровенному платью, ловко обтягивающему мою фигуру. — Могу я присоединиться к вам?

Небрежно я раскрываю свою сумочку и намеренно трясущимися пальцами роняю на стол половину своих фишек. Джаред убирает в сторону сигару, меняет положение тела, с отвращением отодвигает мои фишки и снова утыкается в карты.

— Вы можете забрать всю свою красоту и разыграть их на ближайшем блек-джеке. — Небрежно указывает большим пальцем себе за спину мой подельник. Подлец, «всю свою красоту» — он только что намекнул мне на то, что я переборщила с открытыми участками тела.

Я делаю обиженное лицо и поворачиваюсь к человеку, который явно оценил мое глубокое декольте. Старикан облизнул сухие губы и посмотрел мне в глаза. Мое несчастное лицо, слегка выпяченная губа не оставили его равнодушным. Сморщенные цепкие пальцы седоволосого сжимают мою руку, собирающую фишки, затем он протягивает мне белоснежный платок, наверняка одного из самых именитых дизайнеров, и промакивает навернувшиеся слезы молодой и талантливой артистки.

— Ну, будет вам на пустом месте так расстраиваться. Вы можете составить нам компанию, как только мы закончим партию. — Он достаточно властно посмотрел на людей, сидящих за столиком, затем приподнял меня за подбородок. — Утри слезки, надеюсь, ты не Дэн Билзерян. — Его глупая шутка заставила улыбнуться всех собравшихся, я же посчитала нужным сделать непонимающее лицо, чтобы не смущать своими познаниями игроков в покер. Еще не хватало, чтобы он сравнивал меня с этим человеком — любителем голых тел и мошенников с израненным умом.

Когда мужчины снова сосредотачиваются на картах, я небрежно поправляю волосы, старательно размахивая руками перед как нарочно покрасневшими щеками. Аромат моих любимых духов должны почувствовать все собравшиеся, единственное переживаю, чтобы доза феромонов достигла самого крупного игрока, отключив его мозг до начала нашей игры. Скрестив ноги и при этом хорошенько оголив соблазнительную часть бедра, я приняла нужную мне позу. Мужчины бесчисленное количество раз поднимали на меня глаза, теряя нить игры, даже Джаред, который все еще делал вид, что играет по моим правилам, оттянул край узкой горловины на своей рубашке. Не думала, что после всех наших совместных ночевок могу его хоть чем-то поразить.

— Я пас. — Первым вышел из игры «пятнистый», его карты были сплошным набором для «неудачника». Отодвинувшись в зеленом кресле, он лезет в карман пиджака за платком, затем вытирает капельки пота, выступившие на затылке. — Подсядешь ко мне, милочка? Мне необходима красивая компания и удача.

Я уставилась на своего престарелого защитника, уверенная в своем выборе, тот резко поднял голову на игрока, затем осмотрел меня с ног до головы, все, что мне оставалось, это задержать дыхание.

— Она пришла не красоваться, такой неудачник, как ты, был изначально обречен на провал. — На его тонких губах появилась странная ухмылка, затем он резко выкидывает карты на стол перед Джаредом. — Пара. — Он уже начал собирать фишки, когда, наконец, из-за угла появился человек, которого я высматривала, но меня ожидало разочарование. Этот бестолковый идиот, потягивающий коктейль из трубочки, тут же направился к блондинке за соседним столом и нагло ощупал ее грудь. Я едва не закатила от подобной мерзости глаза. Джаред толкнул меня ногой, в подтверждение своих слов о том, что знает, за какой именно стол садится Грант Меллон. И я надеялась, что могла ему что-то предложить, в отличие от этих игроков. Когда человек заигрался, деньги, к которым он привык, становятся его кислородом. На лице моего друга появилось знакомое мне выражение, и я очень надеялась, что он меня не обманул в собранных сведениях.

— Кикер, — с удовольствием протянул Джаред и в подтверждение открыл свои карты перед игроками и крупье, его ухоженные руки тут же потянулись с откровенной жадностью за фишками, раскиданными на столе.

— Не так быстро. — Седоволосый защитник помахал кому-то впереди себя. — Мой сын будет рад составить вам компанию с вашего позволения. — Он снова уставился на меня, словно ему было дело до того, кто обдерет меня до дыр в кармане. Внутренне я содрогнулась от его выражения лица. Разве он не должен меня ненавидеть? — У тебя появится более достойный конкурент, девочка. Если очаруешь его, он обязательно уступит, и ты заберешь свою вещицу. — После этих слов я моргнула. — Вам надо узнать друг друга, а не бороться с ветряными мельницами. И не сокрушайся, я узнал тебя с первой минуты. Уж больно ты похожа на своего отца.

По-отечески он сжимает мое оголенное плечо, и мне показалось, что я чувствую его участие. Для меня стало открытием его доброе отношение ко мне. Притом, что я знаю о наших семьях и их вражде сейчас намного больше. Мне пришлось снова выставить себя полной идиоткой, не понимающей происходящего вокруг, пустышкой, на которую обычно велись мужчины. Я молча наблюдала, как мистер Меллон-старший подошел к своему сыну, ничуть не уступающему ему в высоком росте, силе и стати. Серые глаза брюнета скользнули к нашему столу, не заинтересовавшись, он попытался отвертеться, пока отец не сказал ему нечто такое, отчего он сжал свои губы в тонкую линию, и то, каким взглядом меня одарил, послало миллионы мурашек по всему моему телу.

— Ты же его искала? — Джаред проводил взглядом «пятнистого» и уселся на его место, делая вид, что пересчитывает свои фишки.

— Мне бы себя найти, — выдохнула я, как только брюнет двинулся в нашу сторону. — Надеюсь, эта игра стоит подобных усилий.

Глава 1

Громко захлопнув дверь за собой, сердито прохожу вглубь темной комнаты, окна которой задернуты тяжелой завесой ткани. Раздраженно снимаю грязные вещи и бросаю в емкость для белья, из которой все вываливается на пол. Переполненная корзина накреняется и заваливается на бок. Громко чертыхнувшись, рассерженно расплетаю темную косу и пальцами расправляю засаленные волосы. Мое лицо пересушил морозный воздух горных вершин. Кто вообще задумал прятать этот артефакт в таких местах? Я шла навстречу загадке, так долго, а осталась с «носом» только потому, что выбрала не ту компанию для экспедиции. В прошлый раз гребаная ошибка чуть не стоила жизни мне и тем, кто был рядом со мной. Спасибо всевышнему, что отделалась легким испугом и парой царапин.

Захожу в душевую кабину и включаю воду, сначала на меня льется холодная вода, остужая разгоряченное тело. Я чувствую покалывание, затем по мере того как вода нагревается, мое тело начинает расслабляться. Приятные струи мягко прикасаются ко мне, мыльная пена смывает усталость после дороги. Я стараюсь выбросить из головы свой провал, неудачи, предшествующие этой, выбивают из колеи. Иногда мне кажется, что правы те, кто говорят, что место женщины не на перипетиях дорог, среди скал и пещер, а на кухне. Но образ меня, затисканной мужем и толпой детей, не возбуждает во мне интерес к жизни. Я просто не вижу себя на подобном поприще. Хочется шквалистого ветра в лицо, холодных капель дождя, миллионы трудностей, которые смогу испытать и только потом возможно я найду свою тихую гавань.

Смываю с себя гель для душа с ароматом чайного дерева и бамбука. Удивительно, как человеку удалось маскировать запахи, кстати, абсолютно не похожие на обычную поездку в те же бамбуковые заросли. Да и чайное дерево никогда не будет пахнуть таким образом. Я была в бассейне Амазонки, и то, что налили в эту сомнительную пластиковую бутылку, не сравнится с реальным дыханием бамбука.

Беру в руки шампунь и намыливаю несколько раз голову, смываю густую пену и выхожу из душевой. В воздухе стоит повышенная влажность, клубы пара обволакивают зеркало, мне приходится протереть влажной ладонью стекло, чтобы разглядеть в нем отражение. Темные волосы спрятаны под толстым слоем полотенца, на лице россыпь едва заметных веснушек от игры палящего солнца, морозного воздуха, обгоревшие и обветренные, воспаленные щеки. Эта поездка стоила мне усилий, и когда я осталась ни с чем, разочарование, нахлынувшее вместе с усталостью, было намного тяжелее, как если бы я получила то, что хотела.

Выхожу в гостиную, затягиваю на ходу тонкий поясок от кимоно, привезенного мной из Японии. Шелковая ткань нежно соприкасается с чистой кожей, оставляя ощущения воздушности. Падаю на огромный диван и закидываю ноги на пуф. Со стола я беру деталь больше похожую на кирку древних времен, кручу ее в руках, пальцы цепляются за ржавые кусочки, отваливающиеся прямо на белоснежный ковер. Большего разочарования я не испытывала никогда. И это даже не стоянка древнего человека, гребаное орудие труда… Осыпающаяся рухлядь, ничто в сравнении с тем, что мне предстояло сейчас держать в своих руках!

Швыряю ее со всей силы в деревянную стену напротив меня, металл ловко прорезает полотно и застревает в нем. Древняя рукоять роняет еще больше ржавых кусочков на чистый пол, разрезая воздух глухим звуком. Прищурив глаза, я ожидаю, когда же она свалится на пол и образует дыру в паркете, но кирка прочно сидит в дереве, поэтому беру со стола кувшин с чистой водой и наливаю себе в стакан. Чистая вода…

Когда я уезжаю из дома, всегда скучаю по ней, потому что зачастую пить приходится то, что находится под ногами. Талый лед, сок кактуса, редкий случай из родников, грязные воды, очищенные обычной металлической сеткой. Не хочу даже думать, что именно я пила, иногда от вкуса тошнило. Жидкость стекает по моей гортани и проваливается в желудок, вызывая громкое урчание живота, кстати, было бы совсем неплохо перекусить. Поэтому я встаю и в темноте по памяти иду в кухню, щелкнув выключателем. Огромное пространство, созданное в классическом стиле. Сдержанность в деталях, практичность, функциональность и никаких навязчивых элементов. Оказалось, что в реальной жизни мне необходимо рациональное планирование пространства, где каждая мелочь имеет свое четко обозначенное место. Немного неоднозначно для такой проныры, как я, но боюсь, если постоянно находиться в экспедициях и по приезду натыкаться на те или иные предметы мебели, которые выглядят лишними, чтобы потом рыскать в поиске, сведет меня с ума.

Древесина твердых пород дуба более практична, хотя я и не любитель готовить, но, по сути, она не убиваема, может однажды найдется человек, который с достоинством использует эту поверхность. И это я сейчас без сексуального подтекста! Провожу рукой по темной мебели, проверяя на предмет пыли, все как всегда выглядит идеальным. Отполированные девственные столешницы, сочетаемые с передовой электроникой, упрощающей жизнь людей.

Открываю дверцу холодильника и глотаю жадно слюни при виде абсолютно пустого пространства. Желудок снова подает знак, и я расстроено открываю нижнюю полку с замороженными продуктами. Надо что-то с этим делать. Антрекот, изображенный на этикетке, выглядит таким аппетитным в отличие от куска замороженного мяса под пластиковым пакетом. Кручу его в руках и со стуком кладу на столешницу. Замороженная смесь овощей, пусть и имеет хороший срок годности, но никак не вызывает во мне желание готовить. Поэтому закидываю назад все продукты и достаю пиво из верхнего отдела. Вот что реально сохраняет свой вкус даже по истечению времени. Решим вопрос другим путем.

В гостиной нахожу телефон, стоящий на стойке, и набираю службу доставки китайской еды. Там точно меня накормят свежим, не испытывая на прочность мое здоровье. Парень бегло спрашивает, чего я желаю, при этом явно рекламируя странное блюдо под названием «Будда прыгает через стену». И если мне не изменяет память, то самое варево, где используется морской огурец, абалон, плавники акулы, рыбьи губы, свиное подбрюшье, копыта, сухожилия, грибы, и еще больше странных ингредиентов. Как мне рассказали жители Фучжоу, именно это блюдо питает Ци, чистит легкие и кишечник, защищает от простуды и кое-что еще. Последнее меня насторожило, и я решила все-таки отведать, чтобы познать это «кое-что»… Как оказалось, банальная трехдневная чистка желудка, дышать было тяжело, не то, что ходить. Путешествие пришлось остановить на некоторое время, пока не окрепло… тело. Что до иммунитета, он естественно окреп, не дай господь чихнуть…

Усмехаюсь и заказываю себе обычную лапшу и мясо в кисло-сладком соусе, уже проверенное временем и показавшее себя. Открываю банку пива с тихим шипением и отпиваю, чтобы не пролить пенящуюся жидкость на себя. Под пятой точкой нахожу два пульта и нажимаю их по очереди. Новостной канал снова извещает об очередных боевых действиях в Иране и количеству жертв среди мирных жителей. Почему для одного человека уготована «легкая судьба»? А другой обязан пройти тернистый путь и закончить все внезапно оборвавшейся жизнью за какие-то свои проступки. Кто определяет наш путь и вершит наши судьбы? Кто виноват во всех невзгодах? Иногда мне кажется, что людьми, устраивающими войны, кто-то умело управляет. Будто этот кто-то питается негативными эмоциями, наслаждается кровью, пролитой на землю, и живет страданиями других. Меня передергивает он страшных репортажей. Отпиваю янтарную воду, смешенную с хмелем, и переключаю на приятную романтическую комедию, которую мы часто смотрим с Джаредом.

В этой экспедиции он меня не сопровождал, может из-за этого все пошло наперекосяк. Иногда я чувствую себя зависимой от общения с ним, его компании. Мы знакомы с моего рождения, когда я родилась, он уже жил с нами по очень печальной причине. Но он не брат мне и не родственник, сын друзей моего отца, покинувших этот мир слишком рано. Так же мы не были парой, основа «никогда», в этом не было смысла, дружеские отношения, зародившиеся с пеленок, никуда нас плавно не переносили в силу того, что мы были слишком похожи. Он не дорожил своими подружками, с которыми встречался, а я, тем временем, пока мы учились в университете, вбивала в свою голову науку и бегала по вечеринкам, развлекаясь со старшекурсниками. В свои двадцать шесть у меня был отличный послужной список, видимо который оставил незабываемый след и не позволил найти мужчину своей жизни. Мои интрижки часто превращались в одноразовые встречи, очень избирательные по причине своей природной брезгливости, один был слюнявым и невнимательным, второй — плохо пах с утра и убирал свои носки за межкомнатные двери, уже не говорю про прочие неприятные сигналы, сбившие меня с пути. К тому же у меня был маленький изъян, о котором я не хотела рассказывать никому, даже моему лучшему другу. Джаред… Он невозможный бабник, проститутка в мужском обличье, любитель красивых девушек и попросту ходок. Ко всему прочему с другом нельзя спать, чтобы сохранить нормальные отношения. Но я скучала по нему, много думала о нем и ждала. Хмурюсь от мысли, почему вообще скучаю по нему настолько, что не нахожу себе места.

Перед глазами мелькают кадры фильма, и мне больше всего на свете хочется позвонить ему и позвать к себе, чтобы поделиться всем, что произошло. Но глубокая ночь и наверняка очередная подружка значительно важнее моих метаний и тоски.

Делаю жадные глотки из металлической банки, осушая ее до последней капли. Мне становится намного лучше до того момента, как на экране прерывается показ для очередного рекламного блока. Встаю с дивана и шлепаю голыми ступнями по деревянному полу до холодильника. Моя запасливость темным пивом может побить рекорды у обычного алкоголика. Легкое опьянение и новый рык желудка в ожидании «коробочки метаморфоз» вынуждает меня открыть еще пиво и жадно глотнуть. Домофон издает противный писк, и я, немного пошатываясь, беру трубку.

— Доставка, — произносит непривычно четко говорящий по-английски голос.

Я тут же нажимаю на кнопку открытия, совершенно забыв о необходимости включать видеокамеру. Не отхожу от двери, удерживаю в руках жалкую двадцатку, продолжая нещадно ее сжимать в пальцах. В двери стучат, и я открываю их, оставив закрытой только цепочку. Передо мной стоит парень в глубоко опущенной бейсболке на глаза, протягивая белую коробочку и бумажный пакет.

— Секунду. — Может я рехнулась, но китайцы не бывают такого огромного роста. Открываю цепочку и протягиваю деньги, хватаю пакет с коробкой и буквально захлопываю двери, таким образом прячась от незнакомца. Огромный коричневый ботинок не позволяет мне это сделать, и я удивленно толкаю дверь снова.

— Могла бы хотя бы сделать вид, что соскучилась. — Как только я узнаю голос моего единственного друга, зажимаю двери еще сильнее, навалившись на нее бедром. — И что ты, по-твоему, мнению, делаешь? Я пришел тебя накормить.

— Да, мать твою, но сначала напугать. — Он усмехается и толкает дверь немного сильнее, отчего я отодвигаюсь к стене и крепче хватаю еду.

— Я знаю, что ты не захочешь есть одна и пришел составить кампанию. — Он приподнимает бейсболку, и я встречаюсь с его выразительными карими глазами. — Привет, мое солнце.

— А ты лучшая компания, судя по всему? — Я отворачиваюсь с улыбкой на лице, приятно, когда человек помнит о твоих привычках. — Как поживает Кларисса?

Ставлю на стол коробочки с едой и украдкой наблюдаю, как Джаред снимает с себя легкую ветровку и бейсболку.

— Не очень понял, о ком ты. — Он обыденно усаживается на мой диван, небрежно поправляет свои слегка вьющиеся волосы, отросшие намного больше за этот период, так что черные пряди касаются воротника футболки. Это предел сексуальности, честное слово. Я чувствую покалывание в пальцах, так хочется зарыться в них и растормошить густую копну. Он тянет меня за край просторного халата, приглашая составить ему компанию.

— Ты ужасный человек. — Стягиваю с головы полотенце и аккуратно складываю его, совмещая уголки. — Девушка с красными волосами, — напоминаю ему, — мы ездили вместе на пикник за город перед моей поездкой.

— А, — он чешет подбородок с едва проклюнувшейся щетиной, — она уже в прошлом. Да и кто бы говорил, сама-то помнишь, с кем была до поездки?

Фыркаю на его ответ, у меня нет привычки лезть с нравоучениями, тем более в этом нет никакого смысла, я ему не мать родная. Сажусь рядом с ним, избавившись от полотенца, запахиваю на груди шелковый халат и устраиваюсь удобнее на диване. Джаред уже вовсю раскрывает коробочки с лапшой и протягивает мне бамбуковые палочки. Я с наслаждением втягиваю в себя пряный запах специй и кладу в рот первую порцию. Парень напротив никак не может зацепить лапшу, и я встаю с дивана.

— Как прошла экспедиция? — Он протягивает руку, и я подаю ему вилку и ложку для позднего ужина.

— Все могло бы быть лучше, окажись ты рядом. — Набиваю рот едой и втягиваю в себя воздух, чтобы немного остудить пищу, обжигающую нёбо.

— Кто виновник этой кислой мины? — Все не унимается мой друг, и я указываю ему на лапшу, которую он крутит уже несколько минут, чтобы заткнулся, избавив меня от мучений. — Мне интересно, думаешь, я мог пройти мимо щемящих душу излияний?

— Будто ты хоть раз пропустил хотя бы одно событие в моей жизни. — Он показывает мне большой палец в знак согласия и шумно вдыхает воздух, широко раскрыв рот. — Осторожно она сегодня очень острая, кто-то забыл указать, чтобы не добавляли красный перец.

— Именно поэтому ты все еще одна, — недовольно отзывается он и делает последнюю попытку нормально поесть то, что сам принес, я же уже прикончила лапшу и, довольно откинувшись на диване, отпиваю маленьким глотками пиво.

— Грант Меллон обдурил меня. Этот ублюдок подменил артефакт в чемодане и теперь не отвечает на мои звонки. — Показываю указательным пальцем на деревянную стену с металлическим огрызком в ней.

— Кирка? Ледоруб? Что это? — Он забирает у меня из рук пиво и отпивает. — Да будь не ладен этот ржавый обрубок, — восклицает он, картинно вскинув руки к потолку. — Лучше скажи, что именно ты нашла?

Я закрываю глаза и откидываю голову на подушки, стоило мне потерять бдительность, и подонок обдурил меня, как глупую школьницу, а ведь я нашла нечто такое, что приведет к раскрытию загадки, которая мучает меня очень давно.

— Энди? — Парень толкает меня в плечо, и я открываю уставшие глаза, он вытаскивает из под меня мягкую подушку, кладет себе на колени и тянет меня на себя.

— Кажется, это был ключ. Этот придурок был нашим спонсором в экспедиции. Разочарование на его мерзкой роже видели все, он решил, что может провести меня, — сонно бормочу я, — там на ключе была надпись, даже не могу сказать, откуда я знаю этот язык. Транскрипт это или иероглифы… Древний круглый ключ с надписью и множеством рисунков… Психея. — Мои глаза наливаются свинцом, и я закрываю их.

— Психея? — отдаленно слышу голос Джареда. — Что это может значить?

Мое тело расслабляется, и я начинаю сладко посапывать на его коленях, дыхание медленно выравнивается, я слышу свой спокойный ритм сердца, как кровь льется в моих жилах, но стоит мне услышать снова это слово, внутри будто все оживает, и сердце делает скачек от волнения.

— Энди? — Джаред сжимает мое плечо. — Что означает Психея?

Я переворачиваюсь на другой бок, выдергиваю подушку из его крепких рук и выталкиваю с дивана. Он усаживается на пол, поворачивается к моему затылку лицом, я чувствую, как его горячее дыхание шевелит мои волосы.

— Психея — это душа, спрятанная от наших глаз. Нам надо выяснить, чья она. И возможно — освободить. — Больше я уже не могу отвечать ему. Голова становится адски тяжелой, и я готова спать, осыпанная градом его вопросов и доводов.

Глава 2

Я просыпаюсь от собственного громкого стона. Тело противно ломит, каждая мышца тянет настолько сильно, что хочется кричать в голос, призывая на помощь.

Тихий звук голосов из телевизора, кто-то вчера оставил его работать. Я переворачиваюсь на другой бок, совершенно точно уверенная, что причина боли кроется в том, что я не двигалась во сне. Поджимаю под себя ноги и натягиваю шелковую ткань на оголенные бедра. Мне не хватает ума посмотреть на остальные участки тела, когда тихое движение привлекает мое внимание.

— Прелестные сиськи, — знакомый голос звучит с усмешкой, нежели с восхищением.

— Да ладно, ты уже у нас эксперт по женской груди. Можно было сделать вид, что ты ничего не видел. — Стараюсь не подать вида, насколько смущена. Тем более, когда такой бабник, как Джаред, называет их прелестными, это может означать то, что они маловаты, не той формы, к которой он привык, или вообще уродские.

— Отчего я должен молчать? Они действительно классные, красивая грудь, она умещается в руке. — Он с видом великого ценителя искусства поднимает вверх руку, усаживаясь ко мне спиной, прижимая к моей груди макушку. Я бью его по ладони, которая тянется ко мне. — Пухлая, с маленькими розовыми сосками и красивыми ореолами. Сделай ты на сосках пирсинг, я бы с ума сошел от желания сжать их губами. Вот если бы еще была возможность ощутить их тактильно. — Я хватаю его за черные волосы на макушке и дергаю. — Ты жадина.

— А ты последний потаскун. — Мои щеки краснеют, и я запахиваю халат до самого горла.

— Не последний, уж поверь, и все может измениться. Мне верится, что ты могла бы меня исправить, как поломанную игрушку, и сделать только своим. — Я громко фыркаю и отталкиваю его голову от себя.

— Если бы это однажды произошло с нами, поверь, мои прелестные, как ты выразился, сиськи были бы забыты при виде пухлой груди третьего размера, как собственно и я сама. Поэтому мы движемся в правильном направлении.

Я не вижу выражения его лица, он шумно открывает бутылку пива, применив силу своих зубов, отчего я впиваю ногти в диван. Ненавижу, когда он вот так портит зубы.

— Обломщица. — Я вытаскиваю ноги, зажатые в диване подушками, и кривлюсь от резкой боли в виде тысячи иголок. — Могу я уже повернуться?

Я подталкиваю ногу к нему, разминаю негнущиеся пальцы, парень тут же хватается за мою икру и начинает разминать.

— Тебе надо нормально питаться, и тогда судороги перестанут так часто навещать твое тело. А еще заняться горячим сексом, ты даже не представляешь, какой волшебной силой он обладает. — Я пинаю его, он начинает смеяться. — Хорошо, я помню, что ты не задерживаешься на партнерах. А надо бы. Я мог бы стать идеальным.

Откидываюсь с наслаждением на подушку, подталкиваю еще несколько для удобства и закрываю глаза. Боже, клянусь, если бы он не был моим лучшим другом, я отдала бы ему душу после подобных массажей. Его руки всегда творят чудеса, поднимают меня высоко к небу, я практически прикасаюсь к вратам рая, но как только вспоминаю о его поведении с женщинами, резко возвращаюсь на землю. Кровь восстанавливает кровоток, и я удовлетворено выдыхаю, парень все еще гладит мою гладкую кожу, нежно сжимает и разжимает каждый пальчик. Я автоматически погружаю пальцы в густую шевелюру, сминая волосы на его голове, едва не мурлыкая, как домашняя кошка. Он пододвигается ко мне, закидывает мою ногу к себе на плечо и прижимается щекой. Наслаждаясь тишиной, без визгливых звуков насекомых и животных, в комнате, наполненной только нами, я чувствую себя довольной этой жизнью.

Лишь спустя некоторое время до меня доходит, что сейчас мы пусть немного, но отступили от принципов, я похожа на одну из его подружек, висящей на нем пиявкой. Пусть мне хорошо находиться рядом с ним, но это просто еще один показатель того, что я соскучилась по нему. Ничего более. Он не делает рваных движений, чтобы не обидеть меня, да и ему попросту удобно лежать на моей ноге.

Резко отодвигаюсь от него, от этого движения его голова дергается в сторону, затем вниз, как будто он уснул.

— Я уж думал, ты никогда не слезешь с меня, — дерзко произносит Джаред и поворачивает ко мне лицо, больше напоминающее растекшееся сливочное масло по тосту.

— Да конечно, — со смешком говорю я и поднимаюсь с дивана, иду в комнату.

На моей полке царит идеальный порядок, наборы белья, конечно, все однообразные и по большей степени темные. Мне некогда заниматься покупкой кружевного белья, разнообразных расцветок. Да и ни один нормальный археолог не наденет в одну из поездок светлое. Исключение только серому цвету, на палящем солнце темные оттенки притягивают солнечные лучи и можно сдохнуть от жары. Беру хлопковые брюки и простую футболку, прохожу в гардеробную и скидываю шелковый халат на пол. Заведя руки за спину, застегиваю ставший мне немного великоватым в объеме бюстгальтер и надеваю трусики с набора. Кружево плотно обхватывает мои бедра, показывая разграничения в местах загара. Смотрится безобразно, если еще прибавить резкие полосы на плечах от майки, вообще страх божий.

Я поворачиваюсь к зеркалу, рассматривая упругую кожу на бедрах, синяки все еще не сошли, слишком часто меня в этот раз преследовали мелкие неурядицы. Несколько раз я была на грани жизни и смерти, доля здравого смысла подсказывала, что я уже в шаге от основной цели, другая же твердила, что мне пора прекращать так нещадно использовать свои жизненные ресурсы.

Расческой прочесываю длинные темные пряди и затягиваю простой резинкой низкий хвост. Стоит мне показаться на пороге комнаты, как я вижу высокую мускулистую фигуру Джареда все в той же старой одежде на моей кровати. Он развалился, расставив руки в стороны, как морская звезда, на пледе цвета глубокого океана. Он слишком радостный, и мне кажется, ничто не сможет изменить его настроение.

— Ты с компаса сбился, дружок. — Кидаю в него свой халат, и он накрывает им лицо, меня не должны смущать его повадки дикаря трущобного, если бы не тот факт, что это моя вещь, и она только что была на мне.

— Мята и шоколад, ты всегда так пахнешь. — Мы начинаем воевать за ткань, я хочу забрать, он намеренно не отдает. Ухватившись ближе ко мне, он дергает меня на себя, переносит свою силу на мою руку, и я буквально падаю на его грудь.

— Это выглядит странно. Ты так не считаешь? — Джаред ласково ведет по моей скуле пальцами, затем, изменившись в лице, щипает за щеку и треплет.

— Я скучал по моей подружке, ничего в этом странного нет. К тому же меня напрягает, что мы не находились вместе продолжительное время. Я люблю эту улыбку. — Я подставляю под подбородок ладонь и упираюсь в его грудь.

— Ладно, так и быть, я тоже скучала. Было интересно, продолжил ли ты отношения с Клариссой или уже новый роман набирает обороты. Посплетничаем? — Он вместе со мной приподнимается на кровати, поправляет под спиной подушку и трет отрастающую щетину.

— Оу, ты в этом смысле. — Его мысли невозможно прочитать по взгляду, былое веселье испаряется, он становится хмурым и отрешенным. — Тебе нравятся мои неудачи на любовном поприще?

— Скорее, я наслаждаюсь тем, насколько твоя жизнь разнообразна. — Он приподнимает темные прямые брови и снова трет подбородок, будто у него чешется в этом месте. — Как это быть любимцем девушек и быть таким не подходящим для серьезных отношений?

Он еще больше хмурится, делает мимолетное движение, отодвигаясь от меня настолько, что я вынуждена скатиться в сторону и лечь рядом с ним.

— Неподходящим… А как это быть девушкой, снимающей парней, когда уже одолел голод? — он отдувается, и мне кажется, я его задела своими словами.

— Прости, я не хотела так грубо. — Он усмехается и встает с кровати.

Я наблюдаю, как его высокая фигура движется к двери, не оборачиваясь, широкие плечи напряжены под футболкой, явно не доволен тем, что я ляпнула.

— Джаред, — я морщусь от звука своего голоса, он какой-то жалкий, — мне, правда, жаль. Я сама такая же, поэтому не осуждаю.

Он останавливается, его голова сначала низко опущена, но потом он оборачивается с сияющей, возможно напускной улыбкой, в этом угадывается его детская привычка прятать свои эмоции.

— Напугалась, что я уйду есть без тебя? — Он меняет тему, как всегда, если я его задела. — Я не скрываю, что нахожусь в поиске, и это не от меня зависит. Где-то она ходит и возможно гораздо ближе, чем тебе и мне может показаться.

— Ты всегда так говоришь, и в итоге находишь себе цыпочку, как только мы пересекаем бар, клуб, входную дверь. Не важно, что именно. Но ты слишком… падкий что ли. Мне не надо напоминать тебе, что мои соседки по дому в запретной зоне? — Я встаю с кровати и направляюсь к нему, беру ключи с маленького столика и намеренно громко звеню ими.

— Я не хотел ее трахать. Не пили меня за тот случай. Мы столкнулись в коридоре, потом в баре и закончили наше знакомство…

— За соседней стеной, не продолжай. Ее кровать так и норовила пробить дыру в моей стене, пока она орала долбаной сиреной во всю глотку. — Подталкиваю его за двери и закрываю ее на замок.

— Она крикунья. Ты не такая? — Он стоит около лифта и жмет кнопку со всей дури.

— У тебя не будет такой возможности, чтобы проверить. И дело было не в том, что штукатурка осыпалась на мой новенький трофей. Ты бросил ее через неделю, сообщив, что она заразила тебя сифилисом. — Мы заходим в подошедший лифт, и я нажимаю кнопку цокольного этажа. Ведь именно там стоят наши машины, на которых мы, надеюсь, по отдельности отправимся в кафе.

— Я не виноват в том, что она не понимает шуток, в таком случае не оказался бы в ее ловушке. — Я довольно громко произношу «О, боги!», он раздражается в грубом смехе. — Что? У тебя тоже не безоблачное прошлое и до сих пор активная сексуальная жизнь. Если бы ты была более постоянна, у твоей соседки не было бы желания подписать тебя в мои подружки. А лучше тебе уже остепениться со мной и тогда пусть говорят, что хотят.

— Ты перегибаешь палку в своей настойчивости. — Хлопаю его по плечу. — Она растрепала оценщику, что я заражена, увидев, в какую квартиру ты прошел. Мой отец был самым первым проинформированным об этом. — Он еще больше начинает смеяться, я же раздраженно наблюдаю за медленно перемещающимися цифрами на экране. — Хорошо, что мой отец в курсе, что я никогда не связывалась с тобой.

— То есть он в курсе всех тех, кого ты приглашала в свою квартиру? Или это намек на приставку «пока» не связывалась? — Я толкаю его в бедро, и когда двери расходятся, вбираю воздух в легкие, ненавижу лифты и металлические стены, которые давят на мозги. — Кстати твой отец был бы счастлив, если бы ты уже связалась со мной, сконектилась.

Не отвечаю на его вопросы и рассуждения, ведь ответ и так очевиден, — мы никогда не будем парой, да и Джаред так же, как и другие, не смирится с некоторым нюансом, связанным со мной. Потеря единственного друга смертельна. Останавливаюсь около своего автомобиля, нажимаю на разблокировку дверей, когда рядом со мной возникает снова Джаред.

— Что? — Он делает невинное лицо, но эта хитрая улыбка портит абсолютно весь посыл.

— Оставил у тебя дома ключи и свои вещи. — Он указывает на свою видавшую виды футболку. — А это значит, мы едем вместе, весь день буду хранителем твоей души и тела. Возвращаться плохая примета.

— Когда ты начал верить приметы? Я могу дать тебе ключи от квартиры. — Он запрыгивает на соседнее сиденье, отрицательно качая головой, и мне ничего не остается, как захлопнуть двери машины и завести мотор.

— У меня есть предложение получше. Мы поедем в бар, хорошо поедим, ты расскажешь мне про этого придурка Меллона, и мы решим, как забрать то, что принадлежит тебе. — С улыбкой я нажимаю на педаль газа.

Глава 3

Бар в послеобеденное время значительно опустел, все, кто хочет пропустить пинту пива или другое спиртное, прибудет сюда немного позже. Людей здесь можно сейчас посчитать по пальцам, к чему мы собственно и стремились. Запах жареных колбасок и сосисок, яичница и чем еще там кормили людей в обед в этой забегаловке. Я не успеваю прочитать, так как работник быстро стирает с доски, исписанной надписями про меню на обед. Не без тоски наблюдаю, как последний счастливчик доедает огромную порцию пюре с соусом, ради которого мы сюда постоянно приходили со студенческих времен. Джаред задумчиво водит пальцем по папке с меню. Уверенна, сейчас он закажет креветки со сливками, набадяжит туда острого соуса и всю эту ерунду съест в считанные минуты. Но мне сейчас хочется чего-то приземленного, что хоть немного будет выглядеть, как домашняя пища. А дальше уже можно будет портить все это хорошей порцией спиртного.

— У них все еще есть пицца. — Джаред доволен моей кривой миной, ведь ему точно известно, что я ее ненавижу.

— Мне, пожалуйста, салат «Цезарь» и жаренные креветки. Пинта пива и сухарики. — Джаред откладывает меню и смотрит на меня во все глаза.

— Пиво? — Он поджимает губы и качает головой. — Однажды ты сопьешься. Но окей, я буду тоже самое.

Теперь наступила моя очередь смотреть на него оценивающе, что же так повлияло на него. Обычно мы заказываем разные блюда, затем лезем друг другу в тарелку и бесконечно спорим, у кого вкусней. Джаред что-то пытается показать мне с первого дня моего приезда, но я не могу каждый раз сканировать его настроение, и у меня нет рентгеновской лампы, дабы просветить и узнать, что у него внутри. Мы смотрим друг на друга до того времени, пока к нам не приходит официант с нашим заказом. Я первая решаю, что пора прекращать заниматься созерцанием друг друга. У меня нет возможности залезть в его тарелку, устроить обмен едой, так как она одинаковая.

В просторный зал, обвешанный растениями в стиле джунглей, заходит толпа людей и бурно обсуждает меню. Я переключаю на них внимание, пока пережевываю пищу. Приятным не могу назвать это заведение, оно не броское, похожее на проходной двор. Мебель подобрана разномастно, будто человек с полным отсутствием вкуса собрал все вместе с ближайшей распродажи и расставил как пришлось. Но даже эти стены с безвкусными на первый взгляд обоями были родными. Я помню, как мы носились сюда делать уроки, обмениваться файлами и просто поесть, пока мои родители находились в экспедиции, это место было самым интересным для нас. Джаред и я именно здесь впервые попробовали спиртное в день своего совершеннолетия, он познакомился с очередной мартышкой и поимел ее за ближайшим углом. Свидетелем я не была, но слышала рассказ наших общих знакомых о том, с каким остервенением он «жарил» девку.

Я перевожу взгляд с обветшалых стен на уплетающего за обе щеки Джареда. Нос с горбинкой, после нескольких бестолковых драк по молодости, большие круглые глаза, прямые черные брови и все это на немного вытянутом лице. Его внешность по большей степени мальчишеская, смазливая, именно поэтому он пользуется бешеной популярностью у женского пола. Кому не понравится кареглазый брюнет с очаровательной улыбкой сорванца, с этими углубляющимися ямочками на щеках? Которые, в данный момент, начинают резко проявляться, он знает, что я смотрю на него и не может скрыть улыбку.

— Ты пялишься. — Он вытирает рот салфеткой и отбрасывает ее в сторону, она едва не падает, но он ловит.

— Устала ждать, когда ты забьешь свои девятнадцать желудочков «Альфи», — тут же ему отвечаю и убираю свою пустую тарелку на край стола, позволяя ее забрать. В моих руках тут же появляется пенное темное пиво и рядом с ним трубочка, которую даже не пытаюсь открыть. Пиво ни в коем случае не стоит пить как леди, напиток богов как ни как. Я отпиваю и тыльной стороной руки вытираю остатки пены с губ.

— Выглядишь ты как девушка, но так и не научилась манерам. — Он делает тоже самое, что и я, только чисто по-мужски, так умеет пить только он. Наслаждение, вот что написано на его лице. — Ладно, я помню о том немногом, что ты рассказала. Теперь надо перейти к той части, где ублюдок решил тебя обокрасть.

Я немного наклоняюсь вперед и прищуриваю глаза.

— Ты знаешь отношение моего отца к экспедициям. Он уже мечтает о внуках, а я в постоянном поиске. — Я автоматически открываю трубочку и начинаю смешивать пену с жидкостью.

— Еще бы понять, что ты ищешь. — Мимо нас проходят две симпатичные девушки, Джаред вытягивает руку и прикасается к юбке одной из них. Когда они останавливаются, он дарит свою очаровательную улыбку засранца и подмигивает.

— Какой же ты мерзкий. — Убираю в сторону трубочку и отпихиваю от себя.

— Я же с тобой здесь. — Девчонки уходят к своему столу и начинают хихикать противными голосами.

— Вот именно. — Я сбиваюсь с мысли из-за его дурного поведения, которое меня немного цепляет.

— Ты продолжай, я полностью сосредоточен на тебе единственной. — У меня скоро будет нервный тик по закатыванию глаз. Парень хватает меня за руку, нервно колотящую по столу. — Обещаю вести себя прилично. — Он бросает мимолетный взгляд за их столик и делает серьезное выражение лица. — У меня в данный момент появилось окно, свободное плаванье затянулось.

— Если так и будешь бросаться из темы в тему, ничего не изменится. Я даже не знаю, стоит ли впутывать такого, как ты, во всю эту историю. — Переключаю свое внимание на телевизор, по которому показывают последние новости.

Вывести меня из равновесия практически невозможно, но когда он ведет себя как пятнадцатилетний пацан, не пропускающий ни одну юбку, сидя рядом со мной, это начинает раздражать. Вот яркий пример того, что он может вести себя со мной наедине, как влюбленный, но стоит выйти за дверь. Все. Его внимание будут привлекать все без исключения, а там методом тыка он найдет себе развлечение на ночь. Пока я пытаюсь перед ним раскрыть всю проблему…

Отпиваю снова пиво и пытаюсь успокоиться, перестать обращать на него внимание.

— Эй, да ладно, все, я взял себя в руки. — Он гладит мои пальцы, затем прикасается к моему лицу, обращая мой взор на себя.

— Это немного выводит из равновесия, ты не можешь сосредоточиться на одном, озабоченный пацан. Я не прошу тебя быть верным мне, но если уже увязался за мной, так будь добр, — отчитываю его, как ребенка.

— Может мне нравится чувствовать себя нужным тебе! Только в таких ситуациях ты оживаешь! В остальном бревно-бревном по отношению ко мне. Я кручусь около тебя много лет, а ты… выбираешь других. — Взбешено он поднимается, берет свой бокал и уходит, делает пару шагов по направлению к бару, но возвращается и забирает мое недопитое пиво.

Я даже не оглядываюсь, зная, что он сейчас сделает. Надо сбросить пар и расслабиться, выказать свое недовольство и снова начинать сначала, именно в этом весь смысл нашей дружбы. Джаред возвращается с обновленными бокалами и шумно садится за стол.

— Озабоченный пацан. — Он начинает посмеиваться над моими словами.

— Бревно, — напоминаю ему, чтобы не расслаблялся. — Так ты меня еще не называл.

— Мне стыдно, и я извиняюсь. Вернемся к нашим баранам. — Он поднимает обе руки вверх, затем вытягивает два пальца и указывает по переменке сначала на себя, потом на меня. — Итак, твой отец. Знаешь, я понимаю его. Он известный археолог, который в один момент лишился друзей и чуть не потерял всю семью. В машине ехали пять человек, из них двое разбились насмерть. — Он хмурит брови, думая о своих родителях, которые были этими людьми. — Твой отец остался недвижимым калекой. Твоя мама находилась в этой машине беременная на последних месяцах тобой. И человек, который в итоге был за рулем, остался невредим! Это вообще чудо, что ты сидишь передо мной. Да, он переживает, когда ты подвергаешь себя подобным опасностям. Тем более отправляясь к бывшему другу и виновному в аварии с просьбой о финансировании.

— То, что случилось с ними, стечение обстоятельств, мои родители сгущают краски. Там был засыпающий водитель большегруза, — отвечаю ему, уже не говорю, что мне очень жаль о том, что случилось с его родителями. Он и так об этом знает.

— Ни один из наших родителей не хотел бы, чтобы его ребенок пошел по его стопам. Исключение в виде Меллонов. О его сыне слышно из каждого утюга, и этот человек гордится этим. — Джаред игнорирует девушек, которые отчаянно стараются произвести впечатление громким смехом.

— Грант урод, — злобно произношу я. — Я уверенна, план был продуман заранее, ты видел много таких чемоданов, как у меня? На случай, если он не собирался воровать, а попросту перепутал.

— На самом деле у меня такой. Да их много. Ну, знаешь, все, что я слышу о нем от тебя, говорит о его заносчивости и циничности. В жизни не сталкивался. — Он отпивает большой глоток пива и откидывается на спинку стула. — У него есть слабое место?

Я задумчиво обвожу зал взором, вытягиваю губы трубочкой. Мы были с ним в поездке слишком мало времени. Вспоминая сероглазого брюнета, на ум приходят его огромные мускулы, накаченное тело, высокий рост и хитрость. Он постоянно исчезал, раздражался на жару, холод, вонь, ел отдельно от всех и особо ничего я про него не узнала.

— Он мудак, — констатирую я. — Богатый мудила.

Возможно, если бы наши родители тогда не попали в аварию, я была бы сейчас за этим столом не только с Джаредом, но и с Грантом. Тем более по возрасту они примерно одного года. Но быть таким козлом в тридцать пять…

— Я много слышал о нем по телевизору. Ерунду из желтых газет. То он смертельно болен, то безумно богат, интеллектуальный гений. Потом говорили, что он псих, да в общем всякую чушь. Но все это на уровне слухов и сплетен. Эдакий черный пиар для их семейки. Если бы он был девушкой, там был бы другой разговор. Я бы ее трахнул и все дела. А мужиками не интересуюсь, так может испытал бы его на прочность, — он так серьезно произносит эти слова, что я чуть не падаю со стула. — Он не привлекателен. В отличие от меня. — Я начинаю смеяться с его слов. — Вообще тебе бы спросить отца об их способностях и тонкостях семейных отношений.

— Смешно, то есть, судя по всему, я должна была дать ему шанс? — Убираю пустой бокал в сторону и поднимаю два пальца вверх.

— Вообще, какого хрена ты поехала с ним без меня? — возмущено говорит Джаред. — Я же сказал: подожди немного, и я к вам присоединюсь. И нет, я надеюсь, что он не заберется к тебе в постель. Нагретое место занято. — Очередной бестолковый треп.

— Мой отец немного выпил и проболтался о желании побывать там снова, еще есть точка на карте, которую мне «не стоит» посещать. И когда я услышала заветное место, откуда они ехали и попали все вместе в аварию, в голове возник взрыв. А ты знаешь, что меня дико интересует их последняя фатальная поездка. Что-то там произошло, о чем никто из них не говорит. В общем, я пошла в кабинет отца и нашла в его дневнике две вырванных страницы, которых раньше там не было! А в этот раз все было как на ладони — поехать и найти первую подсказку. Больше всего меня удивило то, что отец не спрятал их, как делал раньше. Но я не стала на этом зацикливаться, может, хотел, чтобы я нашла. Единственным, кто смог бы спонсировать эту поездку, был Меллон-старший, и он согласился, то есть был заинтересован, как только узнал, куда именно желаю отправиться. Когда мы погрузились в пещеру, я нашла ключ в песке. Он не открывался, как его не крутила. Грант делал вид, что его это не интересует и ковырялся в своих записях, — темпераментно рассказываю я.

— То есть отец Гранта, тот, который не в ладах с твоим отцом, обрадовался дочери-бунтарке своего недруга и вот так согласился отправить единственного сына в мнимую поездку, хотя они возможно и сами были знакомы с координатами? Все это дурно пахнет. Зачем воровать ключ? У вас был конфликт? Или что произошло, почему он так поступил с тобой? — Я хлопаю себе по лбу ладонью достаточно сильно.

— Он не часто разговаривал со мной. — Джаред придвигает себе наш очередной заказ и замирает на месте. — Если можно было бы убить взглядом, меня здесь сейчас не было бы в таком случае, именно этим он и занимался все это время. И все, что происходит, твое воображение, не смотри на меня так. Он был босс, а я исполняла работу, на которую подписалась.

— Заносчивый? Или идиот? — Я пожимаю плечами и забираю у него свой бокал, пока он не хлебнул. — Может просто решил, что ты одна из этих рабов. И чтобы не мараться, ты сделаешь грязную работу, а он будет улыбаться на камеру и махать, как тот пингвин.

— Да какая разница, у меня не было интереса с ним говорить. Да и не о чем. Итог: мы летели вместе на самолете, он делал вид, что меня вообще нет. А потом, сука, испарился с моей находкой. — Возмущено сжимаю салфетку в руках и начинаю ее рвать.

Мне хватило этого времени с угрюмым напыщенным придурком, который делал вид, что меня нет. Я была той грязью под его ногами, которую обычно вытирают об выступ. Грант показывал мне это каждый день.

— Слушай, он может быть кем угодно. Но не обмолвиться и парой слов с такой красоткой, как ты. Странно. Я бы не стал избегать тебя, и как минимум попытался бы затащить в постель. Это же не один день. Ты снова вцепилась в идею, переступив через отца и его принципы. Получила ржавый томагавк и сколько баксов? — Я закрываюсь от него бокалом с пивом. — Судя по всему, много. Пора навестить твоего отца. Жаль, что мои родители мне не оставили подсказок.

Я погружаюсь в свои мысли. Может, поэтому они так ухватились за эту поездку и щедро ее оплатили, я всего лишь была рабочей силой. Правда в том, что я упала в их медвежьи объятия, рискуя собой. Бармен переключает каналы и останавливается как раз на том моменте, когда желтая пресса муссирует жизнь звезд богемных тусовок и звезд мировой величины. Голос ведущего выключен, но судя по всему рассказывает о жизни известных людей, и я практически давлюсь, когда на экране появляется фотография семьи Меллон. Глава семьи с двумя маленькими мальчиками. Почему двумя? Если я знакома только с одним?! И никогда не слышала о жене. В голове возникает миллион вопросов, ответы на которые могу получить только от своего отца.

— Солнце, — я отвлекаюсь от экрана телевизора и перевожу взгляд на Джареда, — э-э-э, у тебя есть еще планы на меня сегодня?

Я рассеянно тереблю салфетку в своих руках и хмурюсь.

— А что? — В глаза бросается маленькая бумага, лежащая перед ним, и мелким шрифтом написанный номер телефона.

— Я вернусь к тебе вечерком, не против? Наклевывается горячее свидание с подружками. — Он указывает себе за спину, я смотрю на этих цыпочек, замечая их отчаянное желание утащить моего друга в кроватку. — Возможно, я поймаю сегодня двойную удачу.

— Фу, блин, валяй, только не рассказывай мне больше ничего, — коротко отвечаю ему, подставляю щеку для поцелуя, пока он не вымазался этими шлюшками, и остаюсь в одиночестве.

Что с него взять? Джаред идеальный любовник и повеса, сомневаюсь, что его что-то изменит. Пиво в моем бокале незаметно заканчивается, и я точно знаю наперед, что мой друг не вернется сегодня и даже завтра. Пока не насытит свой сексуальный аппетит. А мне предстоит напряженный разговор с родителями после своеволия, на которое я пошла. И градус в моей крови значительно усугубляет положение в виде поездки поддатой в отчий дом. Прищурив один глаз, я прицеливаюсь и бросаю салфетку, разорванную в клочья, в пустой бокал Джареда. Точное попадание, значит, можно продолжать дегустацию хмельного. Поднимаю два пальца над головой и подзываю официанта.

Глава 4

Меня с утра разбудил звонок телефона. Сначала звонил «Амур» и просто очаровательный стервец. Хотел узнать, как я добралась до дома, если машина стояла на обочине. Вот такой сопереживающий парень. Я в это время трясущимися пальчиками высыпала порошок обезболивающего в стакан с прохладной водой, именно в этот момент он вломился в мою квартиру с ангельской улыбкой на лице. За не имением рядом ложки, по крайней мере, я ее не заметила, помешать пришлось пальцем, на брезгливость уже было откровенно плевать. Как только я отогнала нежелательного гостя словесно, естественно, от себя, не хотелось получить поцелуи после его ночных прелюдий. Джаред ломанулся вперед меня в ванную комнату и заперся там, бездумно тратя воду на свое воняющее сексом тело.

Я плюнула на то, что еще не успела привести себя в порядок, и шаркающей походкой направилась в туалет. И вот как всегда когда я захожу с телефоном в это укромное место, вдруг он начинает звонить. У меня есть вариант нажать отказ, отправив стандартное айфоновское сообщение. Например, я перезвоню позже, но почему-то это никак не влияет на атакующих. Именно поэтому у меня есть специальная кнопочка, означающая, что я сижу на унитазе, и называется она «Я в пути». А что именно у меня там, в пути, их уже не должно волновать. Вот и сейчас я уже устала от звонков, но промахиваюсь и никак не могу нажать нужную кнопку. Когда мне это удается, на скайп приходит сообщение от моей мамы: «Ну, так бы и сказала, что справляешь нужду. Делай это быстрее, мы уже около лифта. Ключи у нас есть, откроем сами».

Нет, блин, а с первого раза непонятно, что я тут немножечко занята! И какого хера я дала свои ключи родителям!?

Вот при всей моей любви к ним, я ненавижу эту привычку посещать меня неожиданно. Их сюрпризы никогда не получаются удобными. По крайней мере, для меня. Натягиваю пижамные штаны и выхожу из уборной, практически в тот же момент, когда в квартиру заходят родители. Я дергаю двери ванной комнаты, желая скорее смыться с глаз долой, но ночная бабочка отмывает свои крылышки, что меня выводит из себя. Несколько раз я стучу в двери, но шум воды смывает любые звуки в канализационные стоки. Подношу ладонь ко рту и проверяю запах, исходящий от меня. Я воняю и далеко не прованскими травами, еще одна проблема. Подтягиваю тонкую лямку пижамного топика и тороплюсь в кухню. Головная боль начинает быть менее острой, словно Мьёльнир решил сжалиться надо мной. Открываю совершенно пустой холодильник и сжавшийся от времени кусочек лимона, видавший виды оказывается в ротовой полости, в надежде освежить меня. Скорчив гримасу от отвращения, слышу за своей спиной шаги и тихий звук соприкосновения резины с деревом от колес инвалидной коляски.

— Доброе утро, мое солнышко. — Мама нежно обнимает меня со спины, поворачивает мое лицо к себе и целует в щеку, затем задерживается около моего уха. — Папу пока не целуй, сделай вид, что горло болит, от тебя несет, как от дядюшки Мо.

Ох, вот не хотелось бы думать, как смердит наш родственник, напиваясь до чертиков. Благодарно киваю головой и сжимаю горло обеими руками, делая при этом весьма болезненное выражение лица. Издаю странные звуки, похожие на рычание, и поворачиваюсь лицом к отцу. Он внимательно следит за каждым моим движением в ожидании, когда я открою свой рот. Но я пытаюсь делать вид тяжело больной, уж не знаю, поверит ли мой родитель.

— Доброе утро, Андреа. — Отец сжимает поручни инвалидной коляски и вытягивает шею, намекая на поцелуй, который я ему задолжала.

— Папочка, — хриплю я, но это не похоже на ангину, актриса только что умерла во мне.

— Что с тобой случилось? — Он подъезжает ближе, и я вжимаюсь поясницей в столешницу.

— Заболела, сейчас прополощу горло или надену маску. Прости. — Я совершенно забыла, что здоровенный придурок все еще находится в моей ванной комнате.

А вот и он, кстати, громко хлопнув дверью, Джаред издает томный стон, как если бы сейчас кончил и воспарил к небесам оргазма. Мама переглядывается с отцом, затем оба оглядываются на дверь.

— Солнце мое, ты лучшая. Что ты делаешь со мной, Энди, — орет Джаред на всю квартиру и заходит в кухню, оставшись в одном полотенце на бедрах.

— Только не это, — тихо говорю я себе под нос и прикладываю руку ко лбу, удерживая стучащий молот, готовый разбить мой череп.

— Джаред. — Мама расплывается в улыбке, подходит к нему и нежно целует в щеку этого наглого подлеца. — А я все думаю, где ты пропадаешь.

— Поблизости, — отвечаю я и иду мимо них, отталкиваю парня от проема и захлопываю двери ванной комнаты.

Нет, ну до чего скотина. Трахался всю ночь неизвестно где, напускал здесь пара, как в сауне, и даже не собрал за собой свои тряпки. Что дальше? А сейчас начнется самое интересное, мамочка с папочкой будут уже мысленно нянчить своих внуков, а я отнекиваться до последнего, что он был не со мной. И никто не поверит.

Включаю автоматическую щетку и подношу ее к зубам, пока моторчик живо жужжит, отмывая налет на моих зубах, я смотрю в запотевшее зеркало, в котором меня не видно. Следы пятен зубной пасты на стекле, открытый флакончик жидкости для полоскания, упаковка от новой зубной щетки и последнее заставляет вспыхнуть меня с новой силой. Он пользовался последним новым станком, черт возьми. Ополаскиваю зубную щетку, заливаю колпачок жидкости, полощу рот и вытираю запотевшее зеркало, размазывая пасту по стеклу. То, что я никогда не делаю, хочу заметить, но после свиньи это уже не имеет значение.

Выхожу из ванны, подцепив за шлейки джинсы Джареда, и тащу их в прачечную. Если он хотел, чтобы я позаботилась о нем, пусть так и будет. Закидываю его джинсы на девяносто градусов вместе с черными носками, потом пусть втиснет свою пухлую попку в них. Спокойно переодевшись, направляюсь к своим родителям, но застываю на пороге.

— Это мой халат, — вырывается из меня.

— Он очень удобный, тело дышит. Ты была права, — нагло отвечает Джаред, переключается на разговор с моей мамой, которая распаковывает пакеты с продуктами.

— Иди ко мне, кролик. — Папа постукивает по краю инвалидной коляски и выставляет руку, удерживая меня, когда я сажусь на поручень. — Я рад за вас. Ты же знаешь, что мы любим парня.

— Пап, — тяну я, — между нами нет ничего кроме дружбы.

Мама и Джаред продолжают разговаривать, закатав широкие рукава на шелковой ткани, парень начинает нарезать помидоры, пока моя мама смеется в голос над его шутками.

— Я не лезу в твои дела, хотите скрывать, ради бога. Но пришлите пригласительное на свадьбу, растили вас вместе, женить тоже будем вместе. — Папа сжимает мои пальцы. — Нам надо будет серьезно поговорить. Ты знаешь, о чем.

Я хочу убежать из этого дурдома, ведь то, что последует далее, меня пугает. Не хотелось бы обижать родителей, предстоящий разговор по-настоящему пугает, особенно если скажу правду. Пока мама поджаривает на сковороде куриную грудку, рядом с ней, размахивая хаотично руками, что-то рассказывает Джаред. Он даже приседает немного, чтобы все выглядело, как в его рассказе. Мама заливается смехом, я же не верю своим глазам, какой же он очаровательный. Но то, что он намеренно делает вид, что мы встречаемся, очень напрягает. Не понимаю, для чего он так себя ведет?! Когда родители Джареда разбились, мой отец стал его официальным опекуном и крестным в одном лице. В итоге, разница наша в восемь лет ощущалась только для него, я даже не знаю, кто он для меня. Не брат и не родственник, но росли мы вместе. Он защищал меня, если это было необходимо, помогал с уроками, таскался за мной везде и повсюду, отгонял всех парней в районе мили. Только когда он уехал в колледж, мы расстались, и то он постоянно приезжал. Теперь мы живем отдельно, но бесконечное количество времени проводим вместе. Конечно, никто не сомневается, что роднее его для моих родителей в виде зятя никогда не будет. Но при этом они не вмешиваются, в стороне наблюдают за развитием событий.

Папа тянется к бутылке с водой, я подаю ему и открываю плотно закрытую крышку. Слегка кивнув, он благодарит меня и выпивает практически половину содержимого. И тут я начинаю принюхиваться, отнюдь не к кулинарным изыскам.

— Ты пил, — строго говорю отцу.

— Тсс, не вздумай рассказать маме, — тут же глушит меня, как рыбу, отец. — Ты уехала, и я переживал.

— Это смешно, не надо винить меня в своей слабости, — шикаю на него еще сильней, наклонившись к его лицу.

— Да кто бы говорил. Женский алкоголизм самый страшный. Ты же не думала, что я поверю в то, что у тебя болит горло. Последняя ангина была у тебя лет в десять и то, если бы ты не облизывала лед в моем стакане с виски. — Он смеется, вспоминая, как я дурела от запаха виски.

— Вот кто виноват в том, что я люблю расслабиться. — Он строго ругает меня указательным пальцем.

— Надо было быть с тобой строже. — Мама уже накрывает на стол. — Ты мне скажи, как ты могла уехать с Меллоном?

Джаред роняет вилку, она с грохотом падает на пол, звенящий звук наполняет комнату. Я ошарашено смотрю сначала на него, потом на маму. Кто из них проболтался?

— Это не я, — шевелит губами Джаред.

— Старик Джо звонил маме, — коротко отвечает отец. — Она единственная не держит на него зла. По крайней мере, я так думал. Оказывается у нас еще один дружелюбный человек в семье.

Вот, блин! Джо Меллон еще тот засранец, старик не может держать язык за зубами. Его и без того не любят в моей семье, видимо, есть за что. Но растрепать, что я с его сыном в экспедиции, это слишком.

— К столу, — громко говорит мама и подталкивает сосредоточенного на нас Джареда сесть. — Давайте потом решите свои проблемы. Майлз, сначала пообедаем. Не порти девочке аппетит.

Я встаю с поручня и позволяю маме увезти отца к столу, она приподнимает под ним автоматическое сидение и помогает зацепить салфетку. Сажусь рядом с Джаредом, он меняется со мной вилками, при этом берет себе ту, что упала на пол. Опускаю глаза в тарелку, меня немного мутит, но проблем все равно не избежать. Накалываю курятину на вилку, кусочки зеленого горошка и моркови и начинаю пережевывать. В кухне можно услышать гудение холодильника и скрип стульев. Можно топор повесить от напряжения. Все делают вид, что наслаждаются приятным обедом, но кусок в горло не лезет.

— Я нашла те координаты в записях твоего дневника. — Папа со звоном убирает вилку, и я зажмуриваюсь.

— Я не указывал там координаты. У меня их никогда не было! Ненавижу ложь, Энди! Так, а кто разрешал тебе копаться в моих документах? — вскрикивает отец, и мама тут же цепляется за его плечо.

— Майлз, — останавливает его женщина, мягко поглаживая руку, — она не сделала ничего незаконного.

— Я говорил тебе, что угон чужого байка в двенадцать и разбитое окно у соседей без хороших розг однажды приведет нас к этому. — Он указывает на меня. — В двадцать шесть она скачет по горам, как баран, обдирает руки и ноги, хорошо голова цела! Что ты делала в эти годы?! Правильно ее растила! А она ворует документы в моем кабинете и неудивительно, что потом заливает все пивом.

— Все не так плохо, она кое-что нашла. Просто этот хрен моржовый украл… — Я со стоном опускаю голову на стол, предварительно отодвинув тарелку.

— Какой хрен моржовый? — Мне даже не надо смотреть, я знаю, что папа потерял терпение.

— Джаред, замолчи, — тихо говорю я.

— Какой хрен моржовый, я вас спрашиваю? — Стук кулака по столу, и я поднимаю голову. — Андреа!

— Я пока сделаю смузи. Кто за?! — мелодичный голос мамы, слишком уж жизнерадостный, она пытается разрядить обстановку всеми силами.

Джаред поднимает руки над головой за себя и за меня.

— Дорогой, тебе шоколадный?

Отец не смотрит на маму, ворчит что-то непонятное. Мама целует его в висок и, порхая бабочкой, удаляется в глубину кухни. Под столом кто-то сжимает мое колено, и я посылаю парню уничтожающий взгляд.

— А теперь быстро рассказали мне оба, что произошло в экспедиции, и что в очередной раз своровал Джо? — раздраженно спрашивает отец и отодвигает от себя тарелку.

Я стараюсь собраться с мыслями, чтобы подробно составить рассказ для него, но мне не позволяют это сделать.

— Не Джо Меллон, а Грант. Его сын. — Ядерный взрыв ничто по сравнению с реакцией моего отца. Он издал такой звук, что невозможно передать словами. Все застыли на месте, не понимая, почему он так реагирует.

— Вы с Грантом даже не представляете, что творите! — Наконец ему удалось взять себя в руки и посмотреть нам в глаза. — Ты нашла ключ?

Я кивнула головой, Джаред мотнул ею в отрицании, озадачив этим самым отца еще больше. Но раз он знает про ключ, значит, мы только в начале пути.

Глава 5

Джаред беспокойно ерзал на стуле, хотя ни в чем не был виноват. Но это настолько вошло в привычку — стоять друг за друга и поддерживать, — что на психологическом уровне невозможно искоренить. Дергая бесконечно рукава моего халата, он умудрился вытащить длинную нить и собрать гофре из ткани. Не в силах больше терпеть, я прижимаю свою ладонь к его, и он тут же ее сжимает. Отец выпил уже третий бокал японского коллекционного виски, который я прятала до его дня рождения. Но ситуация с каждой минутой накалялось все сильней, и там уже не было огромного выбора. Задобрить его сейчас или подождать до праздника. Каким-то шестым чувством я ощущала, что сейчас грянет гром, и следом миллион молний разделит мою жизнь на до и после. Но когда я держалась рядом с Джаредом, это не было настолько страшно.

Прижавшись к его боку, я буквально подлезаю под руку и оказываюсь в сильных мужских объятиях. Мама поглядывает на нас за спиной отца, прижав к губам указательный палец. Она сигнализирует нам заткнуть свои рты и послушать человека старше нас. Ее обесцвеченные волосы падают на лицо, большие глаза становятся огромными по мере того, как развивается ситуация. Я не могу сказать, что отец нас бил, нет, он мог крикнуть, да так, что сразу и не знал, то ли ты на горшок хочешь, то ли на улицу. Но бежать хотелось однозначно. Ему достаточно рявкнуть своим громогласным голосом, и все сразу ищут пятый угол до того момента, пока он не остынет. Радует, что он отходчив.

Отец громко ставит бокал на стол и показывает добавить ему еще виски. Мама обходит его с левой стороны, пузатая бутылка в ее руках наклоняется и наполняет бокал янтарной жидкостью. Он кидает себе три куска льда и размешивает в спиртном. Я тяжело сглатываю, до того хочется облизать кубик. Но сейчас нельзя отвлекаться на свои низменные желания, мы все в ожидании вердикта. Джаред крепче прижимает меня к себе и целует в висок, снимая этим напряжение в моем теле.

— Андреа, я понимаю твое желание узнать все и сразу. Но неужели ты не увидела, во что превратился я? — Он показывает на свои истощенные и недвижимые ноги. — Я был такой же амбициозный до того дня. И что в итоге получил?

Мы все молчим, пока он залпом вливает в себя спиртное, а ведь еще только обед. Еще пару часов высокого напряжения, и он напьется до безобразия.

— А ты где был? Почему не остановил? — папа обращается к Джареду, который никак не может оторвать меня от себя.

— Вы же сами отправили меня по договорам, ваш секретарь так сказала. — В голосе парня чувствуется обида, он никогда не бросил бы меня.

— Не помню о таком… Для тебя не было никаких дел. Всегда топчешься рядом, а тут прям послушался. Но ты знал о ее планах? — Я наступаю на ногу парня и нещадно давлю, он не должен брать на себя даже половину моей вины.

Я чувствую, как напряглось его тело, как он еще сильней прижал меня к себе, но остановить Джареда все равно, что двигаться против танка.

— Даже если и знал, мистер Уиллис, не думаю, что сообщил бы об этом. Но я очень переживал за Энди и когда мог с ней связаться, узнавал о ней. Все усложняло отсутствие сети. — Отец еще больше побледнел и закрыл глаза, надавив на них пальцами.

— Ясно, — обрывает он речь моего друга, — значит теперь следующее. Андреа, ты не станешь ни при какой ситуации возвращать то, что там нашла, на место. Забудешь пещеру. И больше никогда не вернешься туда. Ты поняла меня? Никогда!

Ну вот, если бы все было так просто. Но сейчас спорить с ним бесполезно. К нам подходит мама со стаканчиками смузи и расставляет перед каждым на столе. Садится на стул рядом с инвалидной коляской, нежно поглаживает его плечо и вздыхает.

— Может, надо было поделиться с ней всем тем, что ты знаешь. И тогда ее интерес к этому месту отпал бы сам по себе, — задумчиво заключает она, сдувая с лица челку.

— Я бы хотел знать все от начала до конца, — не удерживает язык за зубами Джаред, берет ложку и начинает есть сладкое. — Там были мои родители.

Мой отец сокрушенно опускает голову, от его былого гнева не остается даже маленькой крупинки. Уверенна, сейчас он испытывает отвращение к себе за крики в этой комнате. Мы все понимаем, что я не маленькая девочка, и уберечь меня сможет только мой инстинкт самосохранения и судьба. Все остальное не удержит и не остановит. Мама похлопывает его по плечу и уходит в прачечную, где пикает о завершении стирки машинка. Я выбираюсь из объятий парня и обмакиваю ложку в смузи.

— Археологи, по большей степени, — это сборище энтузиастов, люди с определенной целью и общими интересами. Практически семья, но без родственных связей. Я всегда бредил идеей отыскать что-то такое, отчего мой мир перевернется с ног на голову. В нашем студенческом потоке было не много таких, но Джо Меллон и Катчер Рейвен, твой отец. — Он указывает на Джареда. — Они были такими же, как и я. Мы были похожими на ищеек, рассматривали каждую легенду, карты, всю ту чушь, которую говорили люди. Нам нравилось разбирать все на мелкие куски, откидывать ненужное и оставлять искомое.

Мама заходит в кухню и с каким-то странным выражением лица смотрит на меня. Я отвлекаюсь и стараюсь выслушать отца внимательно, чтобы тоже отбросить все ненужное и выжать для себя самое ценное.

— Мы были настоящими друзьями и охотниками за сокровищами. Когда закончилась студенческая жизнь, мы прошли вместе период романтизма, обзавелись семьями и брались за каждую нашу экспедицию с диким восторгом. У Джо родился Грант, в этот же период появился Джаред у Катчера, они смеялись, что я настолько увлечен поиском, что мне некогда заняться продолжением фамилии. Но мне и правда было не до этого. Я хотел что-то, но не знал, что именно. Хотя мне нравилось наблюдать, как дружат Грант и Джаред, казалось, они не разлей вода. Мы были огромной семьей. — Он отодвигает пустой бокал и вертит в руках смузи. — Когда я узнал, что Майя беременна, твой отец, — он указывает на Джареда, — сообщил нам, что нашел пещеру, но хочет разделить с нами погружение. Я и Джо разрывались: у меня Майя, а у него только родился младший сын. Но желания были превыше всего, и в эту поездку все дети остались под одной крышей дома с женой Меллона. И я тоже переживал за мою жену, но она наотрез отказалась оставлять меня. Мои мысли о том, чтобы процесс рождения был спокойным, разбились об огромное желание достичь цели. Оно было очень сильным, и я не отказался от экспедиции. Мы поехали впятером в Канаду, нашли это место и решили погрузиться в нее как можно скорее. Все происходило обычно, точно так же, как и всегда. Мы команда профессионалов, осмотрели все и стали заниматься поиском, когда разбились на команды, я не заметил, что твоя мама от нас отстала. И когда мы услышали ее восторженный вскрик, сорвались на ее поиски. Саркофаг уже был открыт, там не было ничего, кроме пыли, а твоя мама лежала без сознания.

— Что с ней случилось? — непонимающе спрашиваю я.

— Скорее всего, это был первый знак, но мы приняли за недостаток кислорода. Она же была в положении. Мы привели ее в чувство и вынесли на улицу. Она бесконечно шептала что-то вроде «психи». Когда снова спустились, Джо указал на круглый предмет, изображенный на саркофаге. И именно он больше всех кричал ничего не брать, пока мы не приведем сюда тех, кто сможет точно нам сказать, что нет ловушек. Как например в Египте. Пока не исследуем и не найдем ответ, что это за захоронение такое. — Мама за его спиной кивает головой. — Подобные вещи опасно брать руками, мы не знаем ничего о прошлом. И из нашего опыта были случаи, когда вот такая незначительная вещица была наполнена кислотой. Рейвены очень переживали за сына, и ушли от туда в огромной спешке. В общем, решение ничего не трогать, не искать и не прикасаться было обоюдным. Но то, что происходило потом, напоминало мне семь кругов ада. Все, что бы мы ни делали, пытаясь вернуться домой, сопровождалось огромными усилиями. Катчер чуть не лишился руки при спуске, Джо мучился от давления, ссадины и синяки, и только мы с мамой были не тронуты этими проклятиями. Все, что мы делали, это молились удачно добраться домой. Но этого не произошло. Нам оставалось ехать полчаса до въезда в город, когда с встречной полосы выехала фура. Все случилось мгновенно, визг тормозов, громкий вскрик наших жен и тишина. Страшная, пугающая.

Джаред встал из-за стола и отвернулся к окну, представляю, как ему плохо. Я поднимаюсь следом за ним, становлюсь к нему боком и обнимаю рукой поперек живота. Он опускает голову на мое плечо и упирается лбом.

— Ты видишь, что с моими ногами. Рейвенов нет с нами, и все потому, что один человек стал проклятьем остальных. Он украл что-то, что убило нас, — голос моего отца наполняется болью и страданием.

— Почему ты думаешь, что он что-то взял? — Я сама не знаю, зачем подвергаю сомнению его слова.

— Когда мы вернулись домой, его младший сын упал в открытый канализационный люк во дворе и утонул. Жена Джо ушла отводить Джареда на кружок, когда это произошло, даже не узнав об этом. А дома сидел только Грант, обязанный следить за младшим братом. Грант, которого потом очень долго таскали на показания, подозревая, что именно он был причастен к смерти брата. Я знаю, что и он потом тоже пострадал, — он объясняет, при этом хмурится. — Больше всех пострадала его семья, оба ребенка. Он порвал все связи со мной мгновенно. Джаред изредка появлялся в их доме, но дружбы уже не было. И я уверен, что именно он что-то взял, так как уходил последним.

Что-то не сходилось! Они все в равной степени были уничтожены, и неужели это все из-за того, что погрузились в место, где не должны были находиться? Я посмотрела на маму, которая не знала, куда деть свои руки от беспокойства. Я хотела ее обнять, но мои волосы зацепились за кулон на шее Джареда, вырвав прядь. Зашипев от боли, я начинаю выпутываться с помощью моего друга. Меня терзают сомнения о верном понимании ситуации. Наконец, освободившись, я иду к маме и обнимаю ее за плечи.

— Психея, ты шептала Психея, — тихо говорю я маме. — В саркофаге была она?

Мама со страхом в глазах хватается за мою руку и держит в стальном захвате.

— Я не помню. Не произноси это слово. — В комнате становится тихо, все перестали дышать от волнения, но я не чувствовала страха или нервозности.

— Думаю, это ее имя. И она не хотела, чтобы кто-то тревожил ее гробницу. — Оборачиваюсь к отцу. — Почему вы не засыпали это место? Если вы знали, что оно проклято? Ты же знал, что мы могли туда сунуть свой нос. По крайней мере, я. — Выразительно смотрю на Джареда.

— Я бы в любом случае пошел за тобой. И ты это знаешь не хуже меня, — оскорблено бухтит он.

Папа качает головой в неверии, что я вообще об этом спрашиваю. Я начинаю бесцельно двигаться по кухне, обдумывая, что делать дальше, и вспоминая, что меня по возвращению преследовала неудача.

— Почему ты не рассказывала о саркофаге? — непонимающе спрашивает Джаред.

— Потому что там его не было, — угрюмо произношу я, начиная обдумывать все, что узнала.

Отстраненно я иду в комнату мимо собравшихся людей и начинаю хаотично искать мой телефон. Черт его знает, где именно он запропастился. Как в Бермудском треугольнике, когда что-то необходимо найти невозможно. Заглянув под двуспальную кровать и приподняв плед, я нахожу искомое. Как специально он полностью сел, и мне приходится ждать, когда загорится экран, ввести шестизначный пароль и прокрутить несколько раз вызываемые абоненты. Набрав номер, я ждала со всем своим терпением, когда этот косорукий возьмет трубку и ответит мне. Надежда умирала с каждой проходящей секундой. В комнату зашел Джаред и встал в проеме, скрестив руки на груди, выглядя комично в моем халате, который доходил ему до колена.

— Если он не разговаривал с тобой все это время, на что ты надеешься сейчас? — Он как никто другой знал меня, и что я буду делать.

Смирившись с провалом, я отклоняю вызов и хлопаю открытой ладонью по покрывалу.

— Напиши ему сообщение. На случай, если он немой, читать-то этот олух наверняка умеет. — И как мне не пришла эта мысль в голову. Я делаю, как сказал парень, и слышу, как к комнате подъезжает отец на своей каталке. Джаред отодвигается в сторону и пропускает моего родителя. Тот останавливает коляску рядом с кроватью, берет меня за руку и тяжело дышит.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — удрученно говорит мой отец, я приподнимаюсь и целую его в щеку.

— Если бы я могла повлиять на произошедшее, — вздыхаю я.

— Ты моя любимая, единственная дочь, и я погибну, если потеряю тебя! Выполни мою просьбу, если приказ на тебя не подействовал. Я прошу тебя, не возвращайся туда, не вызывай гнев этой Психеи, или как ее зовут. — Мои плечи поникли, ведь не все так просто.

Мама приобнимает Джареда, который задумчиво смотрит на нас. Мне кажется все это странным и невероятным, как один поход мог так изрешетить три семьи, разрушить жизни. Мой телефон молчит, я все еще стою, прижавшись к отцу, он похлопывает меня по спине. Мама и Джаред начинают тихо разговаривать, пока я не могу оторваться от папы. Краем уха слышу, что она прощается с ним. Нахожу в себе силы вырваться из родительских объятий и отпустить его домой. Джаред подходит ко мне, обнимает за плечи, и мы идем провожать родителей. Когда за ними закрывается дверь, я получаю свои любимые медвежьи объятия, короткий поцелуй в лоб от человека с дико колотящимся сердцем.

— У меня есть маленькая новость для тебя. — Я прячусь в его груди, надеясь, что больше сегодня ничего не произойдет. — Ты испортила мои вещи, и теперь мне придется ходить в халате на голое тело весь день. — Мне в живот упирается живое доказательство его слов. Я дергаюсь, чтобы отодвинуться, но он тихо смеется и удерживает меня возле себя. — Он рвется с нетерпением тебя утешить. Клянусь, сейчас он страдает не меньше моего от одной мысли, как ты расправилась с моими джинсами. Я могу надеяться, что это была приманка для ближайшего рассмотрения меня без вещей.

— Джаред, ты нереальный идиот. — Его член становится все больше, внутри вспыхивает хищный огонь желания, который я всегда в себе гасила лучше всякого огнетушителя. — Я могу умереть, а ты думаешь о своем.

— В том то и дело, мне страшна мысль, что я упустил все шансы сделать тебя своей. — Я отталкиваю его, на его лице счастливая улыбка, сумасшедшие соблазнительные ямочки, бесконечно очаровательные. — Теперь ты веришь мне, мы считаем тебя совершенством.

— Ага, и еще миллион тех, кто ходит на улице. — Хватаю первые попавшиеся штаны и толстовку натягиваю на себя и забираю ключи от дома на столике.

— Я куплю тебе вещи и можешь убираться. — Я открываю дверь и не успеваю ее захлопнуть.

— Не могу. Я так шумел, что лишился сегодня съемной квартиры, — звучит за моей спиной. — Поживу немного с тобой.

Я сжимаю челюсти и успокаиваю свои мгновенно взвинтившиеся нервные клетки. Это же как быть с тигром в клетке, под постоянным наблюдением, когда меня можно будет завалить. Я снова пытаюсь закрыть двери, Джаред подскакивает и обнимает меня сзади за талию, оставляя влажный след от губ на щеке.

— Я поеду с тобой. Мы сначала вернем ключ, а потом посетим пещеру, чтобы задобрить Психею. Ты же не хочешь испытать на себе проклятье? — Я застываю на месте, все мое зло мгновенно улетучивается. Минуту мне приходится восстанавливать дыхание от переполняющих меня чувств. Оборачиваюсь к нему лицом и обнимаю за плечи, привстав на носочки. Он прижимает меня к себе так сильно, что мои кости едва не ломаются.

Глава 6

В день назначенной встречи с Грантом, я так и не получила от него ответ. Но все же явилась в ресторан, который известен своим панорамным видом на утопающий в зелени Центральный парк, в самом сердце нашего города. Заведение располагается в тридцатипятиэтажном здании отеля Mandarin. Я надеялась, что мой утонченный вкус и вид из окон ресторана на улицу «Ряд миллиардеров», впечатлит подонка. Все же это ведь самая дорогая и элитная улица города. Все эти гости ресторана имеют возможность лицезреть из огромных окон от пола до потолка, невероятную красоту. Эта потрясающая атмосфера для получения незабываемых впечатлений от посещения ресторана должна стать волнующей. Ну, для меня она была именно такой, ведь я была здесь только однажды.

Интерьер ресторана оформлен с использованием стильного декора, интересных текстур и оригинальных презентаций. Впечатляюще смотрятся свисающие с потолка скульптуры деревьев — ветвей, которые символизируют деревья в зимний период. Особую красоту каждому столику придает украшение нежными орхидеями, которые создают намек на схожесть с японскими мотивами. Отдельный жирный плюс их кухне, она здесь просто восхитительна. Можно выбрать на любой вкус блюда японской кухни, по достоинству оценить вкуснейшие блюда итальянской и французской кухонь. Я надеюсь, что мистер Меллон является ценителем. Но пока его жду, даже думать о еде не могу!

У меня был вариант надеть коктейльное платье, на котором настаивал Джаред. Но я выбрала белый костюм. Укороченный топ из шелковой ткани на тонких бретелях не был полностью сокрыт пиджаком, украшенным одной единственной пуговицей. А значит, определенные голые участки тела все же можно разглядеть. Это создавало вид моей недоступности, одновременно овеянной сексуальностью. Высокие каблуки, на которых я очень редко передвигалась, сжали мои пальцы до онемения, и я начинала их ненавидеть. В целом я смотрелась по-деловому.

С прической пришлось повозиться дольше обычного, прямые локоны никак не хотели крутиться, пружинки торчали в разные стороны, несмотря на то, что я пошла на такую жертву, как сон в бигудях. Теперь я сидела в ресторане так, будто на моей голове закрутили миллион макаронных спиралей, бесконечно лезущих мне в глаза. Я пыталась натянуть поверх очки, чтобы они удерживали этот дикий ужас, не позволяя падать на глаза. Но у меня есть свой личный критикан, убивший эту идею на корню. Его одобрение в виде шлепка по заднице и сладострастного взгляда мне вслед заставил поверить, что все не так уж плохо.

Не то чтобы я сильно переживала на счет Гранта и его реакции на меня. Но когда человек воротит от тебя нос, должна быть причина. Девушка в грязной майке с потными подмышками не каждому по вкусу. И теперь мне хотелось утереть ему нос, показать, что я не всегда осыпанная дорожной пылью и пропитанная собственным пóтом.

Прошло почти полчаса с момента моего появления, но ожидание затягивалось, хотя я и пришла за час до назначенного времени. Официант в очередной раз остановился около моего столика и предложил меню. Но я попросила только наполнить снова стакан водой и удалиться. Еда не была сейчас в приоритете, да и не хотела я жевать перед этим напыщенным козлом.

Уставившись в экран телефона, я села, оперевшись на спинку стула, и удобно устроив свои ноги — одна на другой, — коротала время за просмотром сериала. Согласна, что это немного странно, но с другой стороны, не газету же читать? Я люблю нефтликс и их сериалы, гарнитура в моих ушах, скрытая густой копной темных волос, скрывала сей момент. Я слушала и мельком поглядывала на Мэтта Мердока, который ослеп в детстве в результате несчастного случая, но благодаря этому остальные чувства усилились в десятки раз. Повзрослев, парень решил посвятить свою жизнь защите людей и борьбе с преступностью. Поэтому днем он успешный адвокат, а ночью — Сорвиголова, мститель в маске. Мне нравилась эта его особенность.

Мельком я смотрю на часы, стрелки которых неумолимо бегут к моменту нашей встречи. Ровно в четыре часа по полудню никого нет передо мной. Грант Меллон любит опаздывать, либо он плевал на мое сообщение, которое проигнорировал. Разочарованная, я приняла напряженную позу, выпрямив спину, гарнитура в моем ухе затрещала, и мне приходится вытащить ее из уха. Изображение зависло на экране, скучающе отодвигаю телефон в сторону в момент, когда спиной чувствую чье-то присутствие и оглядываюсь.

Высокий брюнет остановился рядом со мной, его красивая статная фигура замерла точно так же, как и я перестала дышать. Серый костюм отлично сидит на его мощной фигуре, обхватывает выделяющиеся мышцы в нужных местах. Ледяные глаза отлично контрастируют с костюмом, делая его еще более выразительным и… сексуальным. Моргнув, стараюсь скинуть с себя этот ступор, в котором сейчас нахожусь. «Он мне абсолютно не нравится, — твержу я себе, — ни капельки, черт возьми». Рука с четко выделяющимися венами слегка прикасается к моему плечу, посылая разряд тока по всему телу, удерживает меня для того, чтобы я осталась сидеть и не вставала. Молча, он исследует меня, задерживает взгляд в разрезе пиджака, сверху у него открывается отличный вид на мою выходку в виде отсутствие бюстгальтера. Губы искривляются в странной усмешке, в это время я напоминаю себе, какой он урод и сволочь. Но это не очень помогает, пока он смотрит на меня таким взглядом. Мои губы становятся основным объектом его внимания, взгляд становится напряженным, прожигающим меня изнутри.

— Мисс Уиллис. — Он кивает головой, как человек королевской крови, я снова пытаюсь встать, но он удерживает меня за плечо. — Если вы встанете, мне придется задвигать ваш стул по этикету. Но тогда все будет выглядеть так, словно вы моя подруга и я ухаживаю за вами. Это не лучшая идея, учитывая, где мы находимся, и то, кем вы не являетесь, — его глубокий голос обволакивает, я пялюсь в его дьявольские глаза, не в силах связать пару слов или понять, о чем он толкует.

Остаюсь приклеенной к стулу, слежу за тем, как он присаживается напротив меня. Буднично расстегивает пуговицы на пиджаке и убирает края назад. Официант тут же появляется около нашего столика, а я тщательно рассеиваю туман забвения, в который он меня погрузил красивым баритоном. Скидываю с себя пелену, пока он делает свой заказ.

— Вы на диете? Я бы на вашем месте позаботился о наборе веса, — голос врывается в мою вселенную окончательно, отрезвив меня, я смотрю на его усмешку и мгновенно вспыхиваю. Он меня пытается оскорбить, едва усевшись! — Принесите мой заказ, девушка не в настроении.

Как только официант отходит от нашего столика, Грант отворачивает от меня лицо и рассматривает людей, собравшихся в зале.

— Ты думаешь после того, как меня обманул и обворовал, я буду с тобой любезничать? Кого ты из себя строишь, чтобы рассуждать здесь о моей фигуре!? — зло говорю я, едва сдерживая себя, чтобы не треснуть ему по роже.

Он делает вид, что ему совершенно не интересно, меня просто нет для него. Я пустое место, на вопросы мои отвечать он не собирается. Откровенно скучающе смотрит на свои часы, затем убирает телефон на край стола, и наши взгляды встречаются.

— Вы что-то хотели обсудить? — Да что за нахер, я сжимаю зубы на его наплевательство. — Я получил ваше сообщение сегодня утром, и скажу честно, ваша удача, что был свободен после поездки.

— Моя удача? — шиплю я, он начинает оглядываться по сторонам. — Ты знаешь, почему мы сейчас встретились! Не ломай комедию! Здесь столько свидетелей, вляпаешься в дерьмо и потом будешь долго оттирать его от своего лица. — Я имею в виду его положение в обществе, которым он наверняка кичится.

Он снова сосредотачивается на мне, серые глаза пялятся на мои губы, и меня начинает раздражать пустой разговор.

— Андреа, я не знаю, что ты хочешь от меня после того, как ты подписала контракт. Там были черным по белому написаны условия. Все то, что мы там найдем, принадлежит финансирующей стороне. Тебе достаются деньги. Ты ведь их получила? — Его деланное спокойствие мне никуда не вперлось, он даже не понимает, что я ему толкую.

— Да, — злобно шиплю я. — Но это был мой чемодан и моя находка!

Он обреченно вздыхает, серые глаза источают ледяное безразличие.

— Чемодан, согласен, и я сделал небольшую замену содержимого. Надеюсь, ты осталась довольна суммой… — Я посылаю его глазами ко всем чертям собачьим, он облизывает свои пухлые губы. — Там в поездке я понял, что ты не отдашь «принадлежащее мне», — он выделяет последние два слова. — Соответственно, пришлось пойти на жертвы и попросить отвлечь тебя в определенный момент. Но и у тебя осталась не менее ценная вещь из моей любимой коллекции. Жаль, что ты не оценила.

Я начинаю отчаянно моргать, нервный тик, от которого мое верхнее веко дергается, предшествуя огромному скандалу. Он пялится на меня во все свои долбаные глаза.

— Что ты уставился? — рявкаю я и встаю, скомкав при этом салфетку.

Он сжимает губы, затем появляется эта искушающая улыбка. Не выйдет, голубок, мне на таких, как ты, плевать.

— На тебя приятно смотреть. Чистое искушение, мисс Уиллис. Признаюсь, не ожидал. — Он двигается на стуле, я прищуриваю глаза, качаю головой.

— Хватит мне пудрить мозги! — рявкаю я. — То есть ты не отдашь мне ключ? — Наклоняюсь над ним, и мои волосы соприкасаются с его лицом, он прикрывает глаза, будто вдыхая запах моих духов.

— Нет, Андреа. Не отдам, — чеканит каждое слово. — Тебе придется применить что-то лучше, чем сексуальная одежда и приступы истерики.

Я еле сдерживаю себя, чтобы не толкнуть его стул, вид его валяющегося на полу в ресторане был бы лучшим случившимся со мной за эту неделю.

— Пошел ты. — Я наклоняюсь к его уху, он отодвигается и поворачивает лицо так, что мы находимся в миллиметре друг от друга. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь с нами!

— То, что я делаю с тобой, я чувствую. А ситуация научит тебя читать то, что написано мелким шрифтом. — Смерив его взглядом, я ухожу из ресторана, громко стуча каблуками. — До встречи, Андреа, — говорит он мне в спину.

Я чувствую его взгляд мне вслед и не стараюсь даже спрятать свое раздражение. Если бы я могла метать молнии, он бы уже сдох, получив все до одной. Мои волосы подпрыгивают от резкого шага, выхожу на улицу и тут же ощущаю это… Странная дрожь в теле, совершенно не похожая ни на что. Напряжение между бедер и заостренные соски, и что это, черт возьми, такое? Очень надеюсь на сексуальное напряжение, накопленное за несколько лет, эмоциональная разрядка, адреналин, в конце концов! Но только не влечение!

Я будто лишаюсь сил, как только вижу его, мое тело странно реагирует, это почти так же, как с Джаредом, но иначе. Грант не делал попыток потрогать мое тело, как, например, мой друг. Но эта фраза, что он знает, что делает с моим телом, стоит только подумать сразу, начинает меня плавить. Ерунда какая-то!

Обхожу ограждения и иду к парковке напротив окон ресторана. Ветер подхватывает мой пиджак, распахнув его, голые участки моего тела, прикрытые только коротким топом, оголяются, и я, смахнув с лица волосы, натыкаюсь на взгляд серых глаз напротив меня. Он все еще сидит в ресторане и наблюдает за мной, как параноик! Недобрый огонь зарождается в глубине его глаз, он прищуривается, становясь похожим на хищника в саванне, готовящегося к прыжку. Его пальцы прикасаются к пухлым губам, и он проводит по ним. Я начинаю сгорать от этого мимолетного действия. Твою же мать!

Я быстро сажусь в свою машину и включаю зажигание. Он думает, что я вот так быстро сдамся? Да ни черта подобного. Пока я еду домой, в голове зреет план, каким образом я могу получить назад ключ. Вообще не знаю, что ожидала от него после всего. Спасибо, хоть начал со мной разговаривать. Что уж там до его поведения, оно граничит между хамством и откровенным наплевательством. Пока я катаюсь по улицам города, все равно не могу выбросить из головы то, как он смотрел на мои губы, прикосновение, пусть мимолетное, но, блин, почему я так обостренно реагирую? Хочется биться головой об руль, чтобы избавиться от этого образа!

В экспедиции я невольно следила за ним, делала вид, что он не интересен, или попросту были ситуации, которые не позволяли поливать его слюнями вожделения. Но факт: он совсем как Джаред, но напрочь лишен подобного очарования. Чистый секс!

Джареда хочется, как обычного плохого парня, перевоспитать, кажется, что и любят плохиши сильнее, более страстно и вообще он будет гореть огнём при определённых условиях. С Джаредом весело, настолько он эмоционален, насколько дерзок!

Грант — полная его противоположность, уровень дерзости доведен до совершенного хамства, человеческий фактор такому, как он, неизвестен. Если ты не сделал, как ему надо, может быть одна причина — ты умер.

Но все же, есть у них общая черта — эти двое не созданы для семьи. Они адреналинщики, гоняющие кровь так, что мозги отказывают соображать. Оба мужественные, умело пускающие пыль в глаза, холодные к тем, кто их не интересует и безумно страстные к тем, кто привлек их внимание. Не знаю, к какой из сторон я сейчас хочу себя отнести, но согласна с выражением, что ничто не притягивает женщину так, как плохой мужчина с хорошими манерами. Как есть Грант Меллон — вор, нахал и хладнокровная скотина!

Глава 7

Я становилась мнительной и осторожной, будто ожидала судный день и, мать его, «Терминатора» который вот-вот возникнет на пороге моего дома. Любой удар пальцем об твердую поверхность, легкий ушиб, да даже перегоревший чайник настраивали меня на жуткие мысли. А всему виной нервный Джаред и непреклонный Грант.

Я все думала о нашем разговоре, он что хотел, чтобы я приползла к нему на коленях? Упрашивала? Умоляла? Что это за пошлые намеки?

Моя квартира стала бомбоубежищем, на случай, если невезение и страшное проклятье все-таки решит посетить меня. Хотя я вообще не верю в эту чушь. Если бы не Джаред, можно было бы положить на это. Но он чуть ли не стелет мне под ноги мягкие предметы, чтобы не дай бог я не покалечилась. Мне нельзя двигаться без его заботливой помощи. Да что говорить, он отказался от потрахушек ради того, чтобы следить за мной. И это ужасно. Хотя бы потому, что он все везде разбрасывает и ничего за собой не убирает.

Я хожу за ним по квартире и собираю носки, трусы, штаны, все, что принадлежит ему, захламило мое холостяцкое жилье. Вот живой пример того, чего я не хочу и что отрицаю. Нет, с ним здорово, безусловно, он прекрасный парень, но всегда есть огромный минус. Помимо просмотров телевизора, его постоянного присутствия на кухне и теплых вечеров вместе, существует обратная сторона медали. Загаженная варочная поверхность, оцарапанный стол, этот гаденыш просто не знает, что такое доска для нарезки. А если и знает, то применяет ее не по существу. Он окончательно испортил рыбой деревянную доску и разрубил на две части пластиковую во время нарезки мяса. Я хотела его убить, вот прям взять эту самую пластиковую штуку и треснуть по его голове. Мне очень не терпелось сказать ему, что это подарок, привезенный отцом из поездки в Индию. Но эта милая улыбка, внутри происходит постоянно какой-то переворот, видя, как он старается. И я оттягиваю момент возмездия до следующего раза.

Лежа на диване, я переключаю каналы и содрогаюсь под ударами молоточка по новенькой поверхности кухни. У меня уже от скрежета зубов отодралась эмаль, но там, по его мнению, еще недостаточно тонко отбито мясо для миньона. Знал бы еще он, как тот готовится. Серьезно уже подумываю о том, что нам нужен повар, готовящая за него в этом доме. Еще один звонкий удар и бокалы на верхней полке издают жалобный звон, я роняю пульт на пол и соскакиваю с места лежбища.

— Что ты, черт возьми, творишь! — это не мой голос, а моего второго я, того, который очень раздражен и готов впиться в филейную часть парня, устроившего этот бардак на девственно чистой кухне.

— Затупился молоточек. — Я выразительно смотрю на него. — Вместо того чтобы ругаться, приготовь сама. Я совершенствую свои кулинарные навыки.

— Да. И еще кое-что. — Отбираю у него металлический предмет из рук и двумя пальцами поднимаю истонченное мясо, оно больше напоминает дырчатую насильственно использованную салфетку.

— Что? — Он громко бьет сковородой по варочной поверхности, и я втягиваю шею от бешенства.

— Разрушаешь мою спокойную жизнь. Вот это что, по-твоему? Больше похоже на размозженные и размазанные кишки на столе! А это, по-твоему, салат цезарь? Тогда почему помидоры смяты и выглядят умершими еще до того, как попали в желудок? — ору я не своим голосом, сметая всю грязную посуду в двойную раковину. — Поверхность должна всегда быть чистой! А это что? — Отодвигаю его от плиты и тычу на паховую область.

— Ты, правда, хочешь посмотреть что там? — Он приподнимает брови, и на его щеках проявляются глубокие ямочки. — Я могу сейчас тебе все показать. — Он начинает расстегивать пуговицы на джинсах, и я хватаю его за ладони.

— Ты серьезно? Я тебе о жирных пятнах на твоей ширинке от кровавых кусков, которые ты даже не задумался промыть. — Он хмурится, ногтем несколько раз шаркает по джинсовой ткани и пожимает плечами.

— Это домашняя одежда, не вижу никаких проблем. А ты если такая правильная возьми и помой посуду. — Он наливает подсолнечное масло прямо на горячую сковороду, перед этим стряхивает мокрыми руками, разбрызгивая на нее капли воды, я хватаю его за талию и тяну на себя.

Жуткая реакция накаленной сковороды, масла и воды совершают что-то типа пулеметной очереди, разбрызгивая и расстреливая жир по всей кухне, в том числе и на нас. Джаред делает странный пируэт и валит меня на пол, придавливая своим огромным телом к холодной плитке. Его лицо утыкается в мою шею, пока я шокировано моргаю, уставившись невидящим взглядом в потолок.

Парень немного двигается, его рука медленно ползет под мое бедро и сжимает ягодицу. Он меняет положение, и теперь я чувствую его дыхание на своей щеке. Мне становится тяжело дышать, тепло поднимается от кончиков пальцев на ногах и распространяется по всему телу, сосредотачиваясь в районе живота. Я сглатываю и начинаю странно дышать, слишком часто и порывисто. Можно все спихнуть на тяжесть тела и не обращать внимания на выпуклость, упирающуюся прямо там, где необходимо. Но волнение, которое он вызывает во мне, ни с чем не спутаешь.

— Я говорил, что мне нравится твоя манера психовать? — Боже, этот голос и легкая хрипотца ни к чему хорошему не приведет.

Очень тяжело думать, когда он приподнимается на локтях и практически целует меня. Это долбанное притяжение убьет нас. Я чувствую его запах, такой чистый и родной, а еще подгорелый… Хмурюсь от синонима, которым я только что мысленно его наградила, и наконец до меня доходит!

— Слезь с меня, здоровяк! — Активно двигаюсь под ним, рывком отталкиваю от себя и ползу к плите, пока этот идиот думает, что мы продолжаем сексуальные игры.

— Иди ко мне, солнышко, хватит уже убегать. — Он хватает меня за одну ногу, когда я практически ухватилась за переключатель, и зажимает, навалившись на мою спину. Из меня выбивает весь дух от его тяжести.

— Дурак, у тебя масло горит. Сейчас включится противопожарная сигнализация и нас зальет! — хрипло выговариваю я.

Он думает, что я шучу, но принюхавшись, соскакивает с меня, наступив мне больно на лодыжку.

— Твою мать! — рычит он.

— Черт! — кричу я совсем по другой причине и виновник именно он.

Джаред выключает плиту и помогает мне подняться. Я наклоняюсь и сжимаю истоптанную мамонтом ногу, кривлюсь от тупой боли и, хромая, опираясь на его любезно протянутую руку, усаживаюсь на стул.

— Вот видишь, неприятности тебя преследуют, — выдает он, и я начинаю смеяться. — И чего мы ржем?

— Серьезно? Ты издеваешься, наверно! За этот период только ты был тем, кто устроил этот хаос. Моим проклятьем! Сам развернись и посмотри! — Я не жду от него высокоинтеллектуальных выводов, разговоров и понятий, но увидеть же должен, что сотворил с моей жизнью, и на это ушло не так много времени.

Скептическим взглядом он обводит помещение, как после бомбежки, рукой отмахивает от себя густую дымку от горелого масла и снова возвращается ко мне.

— Это проклятье, — констатирует он, сморщив нос.

— Блин! — Я хлопаю себе по лбу и поджимаю под себя пострадавшую ногу.

— И ты психуешь, что оставила свой телефон в ресторане. Кстати его не нашли? — Берет в руки полотенце, открывает минимальную щелочку в окне и инфантильно машет тканью, даже не стараясь выгнать дым.

Я хромая добираюсь до вытяжки, врубаю ее на всю мощность и открываю настежь окно. Дохожу до стула и снова плюхаюсь в него.

— В ресторане сказали, что ничего не нашли. — Пальцем вытираю сок томата, размазанный по поверхности стола, едва не вымазав свою свежепостиранную кофту.

— Он вор, и тут можно действовать только его методами. — С умным лицом он идет в гостиную, возвращается, громко топая моими тапочками, которые ему малы, по паркету, назад с телефоном в руках. Оккупант!

Он быстро перебирает пальцами, записывая что-то в телефоне, на его лице целая гамма эмоций, он как калейдоскоп: то хмурится, то улыбается. Вообще я бы всю его нерастраченную энергию направила на нечто такое, отчего будет больше толка. Но Джаред, притопывая ногой, продумывает коварный план, написанный на его довольной мордашке. Кажется, он уже и забыл о моменте меня, растянутой по полу кухни. Сейчас у него появилась цель, а значит, меня ожидает нечто такое, отчего мне будет очень сложно отказаться. Я усаживаюсь удобнее, Джаред тянется, не глядя, к холодильнику и достает из морозильной камеры те самые просроченные замороженные овощи, отнюдь не нежно шлепает ими меня по больной ноге.

Я издаю злобное шипение кобры, на него это ровным счетом не производит никакого впечатления, он слишком занят телефоном. Постепенно пульсация в ноге прекращается, влажный полиэтилен, начинает таять, стекая прозрачными каплями на плитку. Джаред уже мычит себе под нос, и мне кажется это плохо. Не может в его голову прийти светлая мысль, по крайней мере, я на это даже надеяться не хочу. Встаю и тряпочкой для пыли вытираю образовавшуюся лужицу. Ножницами разрезаю пакет с овощами, закидываю их в раковину для дробления переработанных продуктов и избавляюсь от пакетика.

— Бинго! — орет во все горло кареглазый, и меня передергивает. — Я знаю, что мы будем делать!

— Только не это. — Я обхожу его и закрываю окно, затем становлюсь к плите и начинаю разогревать масло на сковороде, предварительно вылив старое. Тонкий тщательно отбитый кусок мяса скворчит на плите, передо мной стоит не простая задача — не сжечь сей шедевр, поэтому под мирное сопение над моей головой переворачиваю еду. Отключив всю электрическую технику от греха подальше, раскладываю то, что мы совместно приготовили.

Торжественно гаркнув во всю глотку, Джаред задирает телефон и начинает исполнять нечто похожее на танец дохлой утки, хотя невнятно исполняет Майкла Джексона. Я раскладываю столовые приборы, отдаленно напоминая себе мою маму, которая не с восторгом издали наблюдает за странным поведением своего сокамерника, тьфу ты, квартиросъемщика. Отстраненно я занимаю свое место, в надежде, что он сейчас ничего не разобьет, пока взбирается на высокий стул. Задев своим темечком потолок, этот полудурок орет во всю глотку «Ехху». Мои зрачки расширяются, когда он спрыгивает на плиточный пол и зажимает меня в объятиях, едва не выколов глаз моей же вилкой.

— Ты сдурел? — без какой-либо эмоциональной окраски спрашиваю парня.

— Мы едем в Лас-Вегас, детка, пакуй чемоданы. — Шевелюсь, чтобы скинуть его с себя, он тычет мне в лицо телефон с какой-то рекламой. — Читай! И боготвори меня, мое солнце!

— Я не могу прочитать, буквы расплываются. Ты сейчас расплющишь меня об экран. — Он целует меня в макушку и отходит в сторону.

— Менее чем через два часа в Вегас рванут самые отчаянные любители покера и охотящиеся за их денежками профессионалы. И те, и другие рассчитывают на внушительные призы самой масштабной живой покерной серии. — Я видимо выгляжу странно, отчего он наклоняется над столом и приближается к моему лицу. — Энди! Любители кэш-игр, ты вкурила?

— Э-э-э, нет? — Мой рот приоткрыт, брови где-то в районе родничка. — Какого черта ты несешь?

Он резко выпрямляется и подходит ко мне вплотную.

— Значит, ты не интересовалась жизнью Меллона! Это радует, что кроме меня, тебя больше никто не волнует, но надо было бы осведомиться. — Я издаю звук, похожий на лошадиный. — Можешь не отнекиваться! Вот скажи, что я люблю больше всего в жизни?

— Трахаться, — безжизненно произношу я уставшим голосом и пытаюсь отпихнуть его руку, нагло ползущую вдоль моей спины.

— Вот я же говорил, ты меня знаешь, грязная девчонка! — радостно констатирует он, и я смотрю в лицо этого тридцатипятилетнего болвана.

— Это знают все. Великая новость. Не суть. К чему ты ведешь?! — Уже пытаясь окончательно не свихнуться, толкаю его со всей дури в бок, он, задохнувшись, пересаживается на свой стул и заключает.

— Грант игрок! Это то, что он любит больше всего в жизни! У нас есть два выхода. Первый, вести себя с ним, как он с тобой! — Я отвожу взгляд прищуренных глаз в сторону. — Второй, мы попробуем обворовать его, и если не удастся, отыграем ключ. — Я снова тупо моргаю.

— Ты это серьезно сейчас? Я никогда не играла в покер. Большую часть своей жизни я провела в пещерах и на раскопках, — пытаюсь спустить его на землю.

— Самые щедрые казино Luxor, Golden Nugget, Excalibur, Caesars, Bellagio и Aria, — твердит он свое. — Надо узнать, куда именно он поедет, и дело в шляпе. О покере не переживай, открою тебе тайну. Когда я не трахаюсь, люблю поиграть.

Я откидываюсь на спинку стула, наконец, до меня дошло, что он предлагает. На лице появляется улыбка, но она тут же исчезает.

— С чего ты взял, что он поставит ключ? — спрашиваю парня.

— Потому что эта статья о многом говорит! — Он разворачивает ко мне экран телефона, и я вижу свой билет к возвращению находки в одном из бульварных номеров электронной газеты.

— Чертов Меллон, ты пропал!

— И ты тоже. Я не забыл о том, как ты продинамила меня сегодня. Может пора отодвинуть границы? — Он кидает мне в мечтательное лицо кусочек сухарика, и я стону от наглости моего друга.

Я показываю ему не самый приличный жест пальцами и с удивлением обнаруживаю, как он достает откуда-то с пола бутылку французского коньяка. Бутылка в приятной на вид тубе появляется перед моими глазами, соблазняя, надеюсь в последний раз согрешить со спиртным. Я чувствую себя алкоголичкой со стажем каждый раз после долгой изнурительной поездки. Все еще борюсь с собой, стоит ли овчинка выделки, тем более рядом со мной соблазнительный Джаред. После наших откровенных эпизодов это чревато. Но он не сдается, встает и ставит перед нами два бокала, высыпав предварительно, как не странно, в креманку кубики льда. Янтарная жидкость наполняет бокалы, он поднимает свой, вытянув передо мной в ожидании, когда я сдамся.

— За наше счастливое путешествие. И начало пути, — произносит Джаред.

Я вздыхаю, но обхватываю пальцами бокал, ударяю об его бокал, встряхнув рассыпавшимся по плечам волосами.

— И к черту проклятия! Чему быть, того не миновать! — Во всех гребных смыслах.

Глава 8

Я лежала в постели до последнего, пока не охладела простынь после того, как Джаред ушел в душ. Хотела бы сказать, что сожалею и мне не понравилось то, как он прикасался к моему телу, как мы занимались сексом с ним всю ночь. Но не может не понравиться секс с таким, как он. Это виртуоз, профессионал своего дела.

Я решила для себя еще до того, как поддать градус, что плюну на все эти правила и утолю голод. Именно сексуальный. Насколько помню, предложила ему пойти погулять, естественно с целью найти себе кобеля на одну ночь. Но все между нами как-то само собой накалилось, наши тела примагнитились невиданной силой и все. Я хотела его, как ненормальная, и он был везде! Каждое его мимолетное прикосновение, даже невзначай, вызывало во мне огненное торнадо, которое спиралью кружило внизу живота. И я не совсем помню, кто первый начал, но я не оттолкнула.

Более того притянула его так к себе, что оторвала все пуговицы на горловине футболки. А дальше все, как в нормальную пьяную ночь, его губы и язык были на мне и во мне, что он ими вытворял, как вылизывал меня, и я билась в конвульсиях оргазма, непередаваемо. Я хотела его во всех позах, как и он меня, поэтому сбившийся на бок матрац и скомканные влажные простыни, были нам наградой за сумасшедшую ночку.

Грязные разговоры, жадное дыхание, сворованное друг у друга, и упаковка презервативов остались нам на память. Можно сказать, я выиграла лотерею и мне хватит такого вкусного «ужина» до следующего раза. У меня это бывает не часто, и конечно с незнакомыми мне парнями, без намерений потом позвонить.

Осадок поселился под утро, когда очевидное стало реальным и неизбежным. Я даже не пойму, спала ли я вообще. Все накручивала себя, что теперь мы не можем быть друзьями, это была пьяная гулянка, про которую срочно надо забыть…

Именно поэтому мне пришлось сделать вид, что я сплю, когда он осторожно поцеловал меня в лоб, погладил по волосам и укрыл. Хотя проснувшись, я была настроена на разговор в стиле «О, да брось ты. Это был дружеский перепих, надо же сбросить пар перед серьезным испытанием. Так сказать, поверить в предсказание отца и в последний раз вкусить запретный плод». Но это бездушно, грубо по отношению к нам двоим. Это работало с теми парнями, но не с ним.

Встаю с кровати и скептически оглядываю свое тело, никаких следов на бедрах, укусов или натертостей. Джаред искусный любовник, но помимо этого очень нежный. И вспоминать о ночи приятно… Вздыхаю и голая иду в ванную комнату, привожу себя в порядок и переодеваюсь в халат. Как и все женщины моего возраста, я запихиваю в дальний угол свои вопросы, где он, может ему не понравилось и вообще, зачем я это все сделала. Не хочу задумываться об этом. Во-первых, уже не тот возраст, а во-вторых, вчера из меня вылетела действительно фраза, достойная предсказаний Нострадамуса — время все расставляет по своим местам. И если мой, надеюсь, «все еще» друг вернется, то я скажу ему, как есть. Честно, я очень переживаю. Все внутри меня переворачивается только от одной мысли, что теперь между нами будет зиять эта пропасть.

Мне кажется, что я слышу щелчок замка входной двери, застываю, вытянувшись в струну. Громкие шаги, шорох за дверью, кто-то зашел в комнату, и я задерживаю дыхание, одной рукой шарю в бельевой корзине в поисках старого бюстгальтера, но он на ощупь влажный, и меня воротит от мысли надеть грязное.

— Энди, солнышко. Ты как сделаешь все свои дела, я жду тебя на кухне, — голос Джареда звучит как-то иначе, кажется, он нервничает не меньше моего.

Я собираю всю волю в кулак и стараюсь ответить как можно увереннее:

— Я только переоденусь. — Но не успеваю договорить, он стучит в двери.

— Возьми вещи, — парень откашливается, — ты же… — Снова откашливается, и я открываю двери, протягиваю руку и тут же получаю комплект белья и домашнюю одежду, которая валялась на полу со вчерашней ночи.

— Спасибо, — скомкано отвечаю я и спешно закрываю двери.

Это было неловко для нас обоих, надо делать что-то со всем этим, иначе станет еще хуже. Быстро переодеваюсь и затягиваю волосы на затылке крабиком, провожу спонжем по лицу и питаю его увлажняющим кремом. Губы ужасно распухли, под глазами синяки, маскирую все небольшим количеством туши.

Собрав всю свою волю в кулак, выхожу из ванной комнаты и передо мной заправленная идеально кровать, как я это люблю, все, что было раскидано, стоит на тумбе, даже шторы раскрыты. Не одна я парюсь по поводу прошлой ночи. Выдохнув как можно больше воздуха, я с наигранной улыбкой на лице иду в кухню. Но внезапно останавливаюсь, ведь я не самый улыбчивый человек с утра, и то, чем я занимаюсь, выглядит глупо. Он же мой друг, и ему не нужны мои спутанные мысли. Расслабляюсь и захожу в кухню.

Прежде грязные поверхности блестят, все расставлено по полочкам и на столе меня ждет кофе-мокко из моего любимого, кафе находящегося в доме напротив. Джаред суетится с посудой, тщетно старается не звенеть тарелками, но у него плохо выходит. Для бабника он слишком растерян, а может дело во мне.

— Прекрасно выглядишь. — Он обходит стол и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. — Можно?

— Прекращай так вести себя. Я все еще — я! — У меня сжимает в груди. — Все стало слишком неловким, но если бы мы были не знакомы до этого…

— Я хочу, чтобы ты была со мной. — Он целует меня в щеку. — Была моей.

— …? — Мне приходится себя несколько раз дернуть за ухо, ну мало ли я сплю или что-то со слухом.

Он садится напротив меня, задевает своим коленом мое и берет за руки, растопырив мои пальцы, перебирает их, как четки.

— Энди, мы оба одиночки. И не мне рассказывать тебе, что нам здорово быть вместе. — Я открываю рот, хочу его сразу опустить на землю, он забывает про апокалипсис, который постоянно устраивает. — Ну, в большинстве случаев мы с тобой не разлей вода. Так может нам стоит попробовать, раз уже все произошло?

Я смотрю на него во все глаза, никогда бы не подумала, что он вообще мне это предложит. Кажется, мне ставится очень душно.

— Ты побледнела. — Он обмахивает меня полотенцем, и я делаю глубокие вдохи. — Я знаю, что ты думала, что сейчас начнется моя обычная песня. Но это не так. Тем более, никогда не позволил бы себе оскорбить тебя предложением из желания не обидеть.

— Уж лучше был бы первый вариант с песней. Было бы привычней. — Сердечный ритм медленно приходит в норму, и я отпиваю воду из стакана, который он поставил передо мной. — Тебе не понравилось?

Боже, вот только я не хочу обсуждать это сейчас, руки начинают трястись в панике. Расспросы, предложения и прочая ерунда сбивающая и нагнетающая.

— Я… Мне все понравилось. И я не жалею. И ответить вот прямо сейчас на твой вопрос не могу. Джаред, я знаю тебя. Ты знаешь меня. Ни один из нас не останавливался на одном человеке. О каждом моем мини-романе ты знаешь. Меня просто устраивает этот вид отношений, — запинаясь словами, объясняю ему.

— И именно со мной ты в самых длительных. — Я задираю глаза к потолку. — Слушай, я не усложняю. Просто говорю тебе, как есть. Я люблю тебя! Ты дорога мне, а после твоей поездки в одиночку я испытываю какой-то всплеск эмоций, и стоит мне быть вдали, я начинаю нервничать и рваться к тебе, как ненормальный. Это как животный магнетизм, ты его чувствуешь, но не можешь избавиться. Надо мной будто воронка, втягивающая меня в себя и толкающая к тебе. — Он снова садится, под его локтем лежат наши билеты, распечатанные на принтере до Лас-Вегаса. — Чего ты боишься?

Растерянно тру шею, перекидываю волосы на одну сторону, освобождая от заколки, и дергаю кончики волос, затягиваю их в узлы.

— Что, если не получится? — Закусываю губы. — Что, если…

— Ты любишь меня? — напрямую спрашивает он.

Я встаю и начинаю передвигаться по кухне, как животное, запертое в четырех стенах. Качаю головой, сжимаю губы пальцами, не позволяя себе сказать что-то обидное и ранящее его. Мне надо преподнести все правильно.

— Я люблю тебя, но… — Он подлетает ко мне и прижимает к своей широкой груди.

— И нет никаких но! — Его теплые губы обхватывают мои, это и правда чувствуется как воронка, его прикосновения зажигают что-то внутри, такое, отчего хочется еще больше трогать его и получить все, что он сможет мне предложить. Его язык по-хозяйски проталкивается в мой рот, и я прижимаюсь бедрами со сладострастным стоном в его объятия.

Издалека мы оба слышим, как разрывается его телефон, но такое впечатление, что стоило нам пересечь черту, можно сжигать все мосты. Я отступаю от него на шаг, заглядываю в глаза, наполненные желанием, и отхожу в сторону. Он наклоняется, быстро целует меня в лоб, отчего я закрываю глаза, это становится все лучше и лучше. Хмурюсь, почему сейчас? Почему раньше не было такого притяжения?! Это очень странно, не знаю, как он, но я, кроме как нежности и привязанности, ничего к нему не испытывала.

— Я заказал нам такси. И они позвонили сообщить, что приедут через полчаса. Тебе хватит времени собрать вещи, солнце? — Я бегло осматриваю комнату в поисках подходящей сумки или чемодана. Но в глаза бросается только предмет, принадлежащий Гранту. Надо отдать ему то, чем он обменялся, не глядя.

Быстро перемещаюсь по дому, собирая все мне необходимое. Джаред сидит, сложив нога на ногу, и следит за каждым моим шагом. Я на скорую руку закидываю туфли, вещи, в которых мне будет удобно спать, и передвигаться вне казино. Бегу в гардеробную, ищу любимый светлый брючный костюм. Быстро переодеваюсь, затягиваю маленький пояс на блузке под грудью и заканчиваю все кремовыми лодочками. Взбиваю перед зеркалом прическу, убираю отросшую челку за ухо и закрепляю невидимками крест-накрест. С макияжем все проще, подкрасить еще немного ресницы и нанести тени на верхнее веко, и, пожалуй, я уже готова. Появляюсь перед Джаредом с спортивной сумкой и сумочкой через плечо. Мы вроде все обсудили, и я уже забыла о том, что наши отношения поменяли свой статус несколько минут назад или часов. Парень оглядывает меня с ног до головы, я узнаю в этом взгляде соблазнительный блеск. Но сейчас не до этого, да и мне пока хватит сексуальных приключений.

— В следующий раз сообщи заранее, во сколько за нами приедет машина. — Выдергиваю кирку из стены и вытираю руки об салфетку, убираю артефакт принадлежащий Гранту в шкаф.

— Я тебе перед тем, как ты затащила меня в спальню, миллион раз сообщил о том, что с утра надо будет шевелиться быстрей. Или встать пораньше. Ты была озабочена другим. — Довольно улыбается и причмокивает жевательной резинкой, как один из героев романических фильмов.

Я перестаю суетиться, совершенно серьезно настроенная на дорогу, мгновенно переключаюсь от его слов.

— Утащила в спальню? — Прищуриваю глаза, он нарывается.

— Именно. Ты была такой отвязной девчонкой. Теперь жду не дождусь ночи в отеле. — Игнорирую его слова, открываю двери и жду, когда он с моей сумкой выйдет из квартиры.

Спустившись с этажа в холл, замечаю подъезжающее такси, снова это ощущение внутри, стоит вспомнить то, куда мы едем и зачем, становится невыносимо дышать. Стараюсь не вспоминать взгляд серых глаз и открытую неприязнь, волнами, захлестывающими с ног до головы.

— Очень рад, что ты дала согласие на нашу попытку. — Я молча усаживаюсь удобнее на сидении и закрываю глаза, откинувшись на подголовник голову. — Если бы знал, что на тебя так повлияет поездка, давно бы отправил тебя туда. Вот и пойми проклятье или судьба, — все еще не прекращает говорить парень.

Чувствую усталость и просто гигантское желание поспать, не выясняя при этом отношений, но мне есть, что сказать. Даже не так, я обязана!

— Попытка это хорошо, мы можем попробовать. Но только не разбивай мне сердце. — Отворачиваюсь к окну, тяжелая ладонь прикасается к моему плечу, сильные руки прижимают к себе, и я очень надеюсь, что он сможет удержаться от измен, хотя бы на период, пока мы «вместе».

Глава 9

Ненавижу перелеты и духоту, равносильно, как и холод. Даже когда самолет набрал высоту, меня трясло, как ненормальную, уши закладывает, будь здоров — не помогает никакая сосательная конфетка. Я цеплялась за кресло, будто оно могло меня спасти от неминуемой гибели. Мой верный спутник захрапел на первой секунде полета, да так, что из его красивого рта текла слюна на плечо соседа, который образовался между нами буквально за секунду до взлета. А ведь он обещал охранять меня от дурных мыслей и защищать, если вдруг произойдет катастрофа. Мужчина, сидевший чуть дальше от меня, вообще мастер слов.

Промучившись все время, пока мы летели, я зареклась еще когда-либо садиться на самолет ни за какие деньги мира. Даже если это повлияет на время, потраченное впустую, лучше поеду поездом и то приятнее, мерное покачивание по сравнению с этим драйвом от полета разные вещи.

Резонанс в том, что я обожаю высоту, но терпеть не могу все эти новости о разбившихся самолетах. Когда ты занимаешься альпинизмом, все зависит в первую очередь от тебя: сноровка, сила и ловкость. Но когда ты в самолете, максимум, что тебе поможет, это скорость, с которой ты покинешь металлическую птицу, если конечно у тебя будет время, и это не взрыв, мгновенно разрывающий тела.

Отвлекшись, я уставилась на спокойный, сонный, я бы даже сказала, Лас-Вегас. Буйство и сумасшедший ритм жизни приходится на ночное время. А пока передо мной проносятся задумчивые люди, никуда не спешащие и мирно существующие в своем городе. Даже улицы с особым скоплением народа ничем не отличаются от моего родного Хендрикса, школы, больницы, и работяги, исполняющие свой долг перед родиной, надрывающие животы ради очередного займа, страховки и налогов.

Даже не представляю, как именно мы провернем то, что придумал Джаред, такое впечатление, что он пересмотрел «11 друзей Оушена» и решил сделать собственный ремейк. Костюмированное шоу с нами в главных ролях, достаточно красочно описанное, обречено на провал. Но я все еще лелею надежду, что нам удастся забрать ключ и незаметно испариться, пока никто не обратит внимание. По крайней мере, до того, как мы уедем отсюда.

Снова открываю карту, купленную в аэропорту, пока парень с видом всезнайки выруливает не на ту улицу. Он как-то странно пригибает голову и заглядывает на каждую вывеску.

— Ты повернул не туда. — Веду пальцем по карте. — Excalibur находится в трех милях к югу. — Либо я совсем ни хрена не понимаю в координатах.

— Я знаю, куда мы едем, солнце. Доверься мне. Ты сейчас должна расслабиться и получать удовольствие от нашей совместной поездки. — Одной рукой он сжимает мое колено, облаченное в джинсовую ткань, и довольно улыбается. — Всегда хотел облапать тебя, когда мы вместе катались. — Его ладонь перемещается выше, и он сжимает мою ляжку немного сильнее, чем стоило бы.

— Если ты сейчас же не уберешь свои копыта к чертовой матери, я влеплю тебе затрещину. — Отталкиваю его ладонь и сосредотачиваюсь на карте. — Куда ты едешь? Мы уже должны быть в отеле, ты проехал все возможные и невозможные пункты, где мы могли бы развернуться!

Я разворачиваюсь на сидении и смотрю на указатели с нашим местом расположения. Джаред резко притормаживает, и я бьюсь виском об подголовник.

— Твою мать, — шиплю я, — я сама поведу, двигай оттуда. — Скинув с себя ремень безопасности, выскакиваю на бордюр, около которого он остановился. Но парень выходит следом за мной и бросает мне в руки ключ, обходит машину и берет меня под руку.

— Идем, сестренка, прибарахлимся. — Меня снова передергивает, прозвучало так, будто то, что мы занимались с ним сексом, как не крути — инцест. — Я имею в виду твой наряд, а не кровное родство, успокойся. Хотя ты была бы горячей штучкой в виде сводной сестры.

— Иди к черту, — отвечаю ему, и мы подходим к магазинчику под странным названием «Сладкая попка». — Ты уверен? — Приоткрыв рот, я зависаю между двумя расходящимися в сторону дверьми, и меня подталкивает мужская рука в поясницу.

— Мне надо, чтобы ты выглядела трахабельно. — Я резко оборачиваюсь и утыкаюсь в его грудь, задрав выше подбородок, заглядываю в его светящиеся озорством глаза.

— Я даже не хочу думать, что ты сейчас имел в виду. Либо это оскорбление моей внешности, либо ты опять втягиваешь в меня в авантюру. — Он делает вид, что его не интересуют мои слова, заталкивает меня в магазин с довольно откровенными платьями, я бы сказала, что здесь отовариваются все трансвеститы Вегаса.

Ряды с платьями и манекены надеты в лоскуты, да нет, не так, в ленточки из странных блестящих кусков. Такое впечатление, что здесь все вымерли, и можно свободно забирать все то, что тебе хочется. С видом знатока, поглаживая выбритый подбородок, Джаред растягивает мини платья и проводит за этим занятием довольно продолжительное время. Я же в свою очередь даже не пытаюсь подобрать себе эти извращенные наряды.

— Нашел, дуй сюда. — Он выходит откуда-то из глубины этого притона и несет в руках два платья. Одно из них выглядит как пеньюар, второе больше мне напоминает униформу соблазнительницы из порнофильма. И да! Я смотрю подобное, не вижу ничего порочного в том, чтобы иногда расслабиться за просмотром.

— Ты предлагаешь мне насмешить весь бомонд Вегаса? — Парень берет меня за руку и ведет в примерочную.

— Я могу зайти с тобой, мы проверим вместимость кабинок, прижав тебя к зеркалам. — Чертовы ямочки на его щеках, которые хочется облизать, сбивают с толку.

— В этом совсем нет необходимости, если ты дорожишь своими яйцами. — Забираю у него тряпки и закрываю хлипкую дверь за щеколду.

— Кстати, тут довольно большое пространство внизу, я не очень расстроюсь, если придется лечь на пол и посмотреть вид снизу. — Я хмыкаю, слушая его треп, и снимаю с себя джинсы.

— Попробуй, и я размажу твои мозги, уронив свою пятку на твое лицо. — Он начинает смеяться, довольный моим высказыванием.

Раздеваюсь до нижнего белья, шелк тут же неприятно прилипает к телу, не ограничивая меня в движениях, но и не позволяя расслабиться. Смотрю на себя в зеркало, в глубоком вырезе спереди торчат чашечки бюстгальтера, делая меня одетой в безвкусицу.

Открываю двери и ставлю обе руки в бока. Джаред задумчиво осматривает меня, будто я неодушевленный предмет, разворачивает к себе спиной, его теплые пальцы касаются моей кожи, и я пытаюсь повернуться, пока он избавляет меня от бюстгальтера. Закручивает меня то в одну, то в другую сторону, ловко сдирает тонкие лямки, и я остаюсь практически обнаженной перед ним. Грудь идеально помещается в чашечках, не скрывая очертания моих сосков.

— Я уже все это видел, — будто это меня никак не компрометирует и не смущает, так все у него просто. — Вот теперь ты действительно сладкая попка. — Он хлопает мне по бедру и самодовольно усмехается, когда я отвешиваю ему в ответ подзатыльник, да так, что его кудряшки рассыпаются в непонятной прическе.

— Еще раз так сделаешь, я тебе руку оторву. — Выставляю перед ним палец, он наклоняется и прикусывает его. — Ты как ребенок, ей-богу!

— Первые сорок лет все мужчины — дети. — Я кривлюсь. — Поверь мне на слово, я бы с удовольствием играл, если бы у меня были такие игрушки, как ты.

Выдергиваю свой палец из его рта и захлопываю двери, где это долбаное возбуждение, которое так рьяно нахлынуло той ночью? Сейчас я к нему испытываю только раздражение.

Еле снимаю с себя шелк, переживая, чтобы оно не порвалось после примерки, и втискиваю руки в белоснежную ткань звезды порно индустрии. Тонкая ткань похожая на укороченную тунику, обхватывающая мое тело, раздражает своими грубыми швами, проще натянуть холщовый мешок и затянуть его ремнем.

С громким кряхтением я, наконец, застегиваю ткань на спине и поправляю лямки. Моя голая грудь смотрится очень даже аккуратно. Если бы за дверью не было Джареда, я бы даже присвистнула самой себе, но сейчас это лишнее.

— Хватит уже крутиться, выходи быстрее, — его голос звучит возбужденно и настойчиво, я открываю двери, и Джаред несколько раз моргает.

— Будет глупо, если я скажу, что мои трусы намокли? Обычно только девушки так выражаются, но у меня встал и не уверен, что это предэякулят. — Я закатываю глаза, в который раз устав от его речи уличного спекулянта.

— Сбегай в туалет и подотри то, что у тебя там течет. — Пытаюсь захлопнуть перед ним дверь, но он вламывается в кабинку и хватает меня за талию, закрывает за собой двери и притягивая к себе.

— Я обожаю твою грубость. Этот грязный рот сводит меня с ума. — Теплые губы впиваются в мои. Он трахает мой рот, сжимая попку и толкаясь бедрами своим восставшим от желания членом в живот. Ткань джинс, натянутая до предела внушительной эрекцией, и сумасшедшие поцелуи, быстро переходящие с губ все ниже. Он прикусывает кожу на моей шее, я из меня вырывается стон, соблазняя отдаться ему в этой тесной примерочной. Джаред задирает мою ногу себе на бедро и толкается вперед о, в место, где я начинаю течь, как сучка.

Громкий стук в двери кабинки отрезвляет меня, я громко дышу, глядя парню в глаза, в которых плещется сексуальный голод.

— У нас здесь нельзя заниматься сексом, штраф десять тысяч долларов, — скрипучий голос женщины окончательно приводит нас в чувства, я откидываю голову на зеркало за моей спиной, убираю руки с плеч парня и толкаю к двери.

— Уходи, — шепчу я.

— Это конкретный облом. — Он облизывает свои красные опухшие губы и с улыбкой демона покидает кабинку. — Я просто проверял, насколько оно растягивается, и прочность ткани. — Даже не хочу думать, на хрена он это говорит при продавце. — Мы берем оба.

Я еле стягиваю с себя это платье, похожее на мою вторую кожу, переодеваюсь в свои вещи и успеваю только мельком заметить свое раскрасневшееся лицо. Расплетаю косу и делаю так, чтобы волосы скрывали половину моего лица. Это неудобно, когда ты попадаешь в подобную ситуацию, для меня, конечно. Для Джареда это нормальное поведение самца-завоевателя. Он будто постоянно держит всех в тонусе, дабы были готовы и не расслаблялись.

— Возьмите. — Отворачиваю лицо и делаю вид, что меня очень заинтересовал вид из окна.

— Как на счет туфель? — спрашивает елейным голосом женщина, уже наверняка очарованная моим спутником. Я тут же оглядываюсь на полочки с этими туфлями для стриптизерш, у меня возникает море вопросов.

Но когда дверь открывается и заходит огромный мужик с молоденькой спутницей, которой указывает, как должна выглядеть уличная шлюха на их точке, у меня отпадает челюсть. Эти все платья для продажных девок, и тот, что сейчас раздает указания явно не ее бойфренд, это настоящий сутенер.

Как он посмел намекнуть на то, что я потаскуха!

Это жутко меня злит, сжимаю пальцы в кулаки и выхожу из этого места. Вот все, что угодно, ночные клубы, пафосные рестораны, забегаловки, куда только меня не водили мужчины, но магазин потаскух — это выходит за рамки.

Сажусь в машину и блокирую двери, Джаред просто нереальный придурок, раз решил меня подобным образом унизить. Включаю зажигание и дожидаюсь, пока он ближе подойдет к машине. Я не отрываю взгляд от его карих глаз и растерянного лица. До чего же он сексуальный мудак, даже обвешанный сумками, наверняка еще и туфельки для меня прикупил. Сука!

Джаред дергает за ручку машины, стучит костяшками пальцев по стеклу, разводя руки в стороны, в это время я нажимаю на газ оставив его стоять на обочине, отплевываясь от пыли, которую я подняла. Нюхни газку, козел.

Глава 10

Я останавливаю машину на бульваре Лас-Вегас, расположенный на Лас-Вегас-стрит. Какая-то белиберда с этими названиями, сплошной каламбур. Комплекс, оформленный в стиле Древней Англии, в духе сказаний о короле Артуре и его волшебном мече. Оба входа стилизованы под замки. Поговаривают, что раньше из главной башни, до реконструкции, выглядывала фигура Мерлина. Но сейчас на меня смотрит отнюдь не волшебник в просторном балахоне, а современный баннер, рекламирующий небольшую сеть баров и ресторанов Dick's Last Resort.

Я задираю голову и подставляю ладонь, прикрывая глаза от яркого солнца. Два одинаковых двадцативосьмиэтажных здания, в которых расположены казино и гостиница. Здание напоминает величественный разомкнутый квадрат, и определиться с местом парковки очень сложно, я вижу подъезжающую машину, она останавливается перед моей и чего-то ждет.

Мне ничего не остается, как ожидать, пока он отъедет, и представится возможность двигаться дальше, но ничего не происходит. Мы начинаем создавать траффик с громко сигналящими нетерпеливыми гостями в своих автомобилях. Со стороны пассажирского сидения образовывается фигура человека, одетого в красную форму клерка. Он показывает мне опустить стекло, и я нажимаю на кнопку. Гудки сигнала становятся гораздо громче, как только окно открывается полностью.

— Мисс, — он прикасается к козырьку своей фуражки и слегка кивает мне головой, — у вас все хорошо?

Приятный персонал это залог успеха. Я мило улыбаюсь мужчине и пожимаю плечами.

— Да, все отлично. Спасибо, — отвечаю ему с легкой улыбкой на губах.

— Тогда почему вы не двигаетесь за тем автомобилем? — Я смотрю на череду образовавшихся за мной машин и на автомобиль, стоящий передо мной.

— А я должна следовать за ним? — Чувствую себя полной идиоткой, только сейчас замечая, как одна за другой служебные машины с именными наклейками гостиницы, становятся перед очередью и двигаются куда-то в глубину двора гостиницы.

— Дело в том, что вы должны следовать за ведущим. Парковочные места находятся так далеко от входа, что наши водители помогают добраться до того места. — Я хлопаю глазами, пытаясь понять, что он несет. — Провожатый, понимаете? Это наш специальный транспорт — ваш гид. — Он очень учтиво снова прикасается к фуражке, отчего я желаю себе провалиться сквозь землю.

Открываю рот для того, чтобы поблагодарить мужчину, но затяжной нервный гудок сбивает меня. Дергаю ручник автоматической коробки машины и не сразу понимаю, что эта колымага на прокат начинает двигаться не вперед, как предполагалось.

— О, черт! — восклицаю я, для чего-то закрывая ладонями глаза, чувствуя, как моя машинка только что «очень нежно поцеловала» ту, которая стоит позади меня. — Это проклятие! — шиплю я, переключаю на ручник и выхожу из машины, становясь перед тонированным огромным «Рэнж Ровером». Эти проклятые сигналы бесят меня, я выглядываю из-за громадной машины потерпевшего, после моего бестолкового вождения, и кручу пальцем у виска водителю, который сейчас порвет свой клаксон. Подхожу к Рэнж Роверу и стучусь в затемненное окно, вот можно подумать, там нет никого. Никто не собирается выходить ко мне, и я топчусь на месте, усугубляя, нелепую ситуацию.

— Да проезжай ты уже, дура! — орет кто-то из очереди, мои щеки вспыхивают от унижения.

Рывком открываю двери, сажусь за руль и давлю по газам, едва не зацепив впереди идущую машину. Быть настолько бестактным и не выйти, видя, как я стою и жду этого тупорылого водителя. Сжимаю руль до судороги в пальцах, тупица. Еще не осознав, кого из нас я называю подобным приятным словом, паркую машину на первом свободном месте.

Не оглядываясь на эту толпу неудачников, выдергиваю свою сумку с заднего сидения и, перекинув ее через плечо, несусь сама не своя в гостиницу. Представляю, как сейчас вся эта толпа обсуждает мое эпическое и в то же самое время эффектное заселение. Вот как тут не думать, что на самом деле меня преследуют неудачи с того времени, как я вернулась с поездки. Пусть они мелкие, но неприятные. Поправляю лямки на сумке и захожу в гостиницу.

Очень необычный внешне отель, эдакий замок, наполненный рыцарями круглого стола, удивил меня еще снаружи, но стоило мне пересечь двойные стеклянные двери, я и вовсе потеряла дар речи. Сказочный замок, вместо лобби располагает в себе огромное казино. То есть я сразу с корабля попала на бал, где безумно шумно и неуютно. Возле ресепшена образовался какой-то гигантский коллапс, собранный из людей, не подходящих под общее определение. Здесь туристы с огромными мешками и рюкзаками на плечах, «костюмчики» — так я называю бизнесменов и нуворишей, студенты, семьи с детьми и даже старики.

Вот даже не знаю, куда именно я попала, все это дурно пахло, точно так же, как спальный мешок одного из туристов, возникший передо мной, в наглую отжав мое место.

Я могу сейчас громогласно заявить, это ПРОКЛЯТИЕ, не иначе.

Давка может затянуться на довольно продолжительное время, я решаюсь усадить себя на ближайшую лавку, как меня подрезает очередной умник, становясь на мое место. Боюсь выглядеть скандалисткой, но и делиться не собираюсь.

Встаю с сидения и нагло проталкиваюсь между двумя парнями, отведав смрад не стиранного неделями белья туриста и изысканный парфюм «костюмчика». Недовольный взгляд этих двоих не производит на меня никакого впечатления, но мне приходится стоять между ними.

Очередь двигается слишком медленно, обслуживает только один администратор, представляю ее выдержку, выслушать претензии каждого и не огрызнуться — дорого стоит. Наконец, дохожу до чего-то твердого, предполагаю, это колонны, и опираюсь на него плечом.

Мне ничего не остается, как задрать голову и рассматривать огромную территорию, закатанную в дорогой зеленый мрамор на втором этаже, балконы которого выходят на казино. Отсюда очень хороший вид на игроков, я даже замечаю службу охраны. Крепкие парни перемещаются от одной стороны к другой, что-то передавая в микрофоны, прижатые к губам.

Моя колонна двигается, и я едва не опрокидываюсь навзничь, оказывается, мой столб был живым и вполне себе удобным. Надо будет помыть волосы, я прислонилась к его рюкзаку.

Меня выворачивает от всего происходящего, стоять в этом шумном месте и не знать, чем себя занять, хуже некуда. Я представляла себе обычный спокойный отель, без всей этой мишуры. Но выбор то был не моим. В очереди происходит какое-то оживление, и я вытягиваю шею, пытаясь выглянуть из-за плеча впереди стоящего. Оказывается, пришли еще четыре администратора, аллилуйя, и теперь в толпе происходит нечто, не поддающееся моему пониманию. Все мельтешат, перестраиваясь по разными колоннам, и я, как идиотка, цепляюсь за рюкзак благоухающего друга и мотаюсь на нем, как брелок для ключей, пока он волочет меня в одну из колон. Я отлипаю от него, как только мы, наконец, оказываемся одними из первых напротив молоденькой девушки-администратора. Он оборачивается, а мне только и остается смущенно улыбаться. Я жду, когда этот чудик выскажет мне свою неприязнь, но он не заинтересован в диалоге точно так же, как и я. Турист быстро решает вопрос по своему номеру, и я становлюсь на его место. Протягиваю девушке свои документы, карточку и ожидаю.

— Мисс Андреа Уиллис и мистер Джаред Рейвен. — Она смотрит поверх моего плеча, за которым уже образовалась другая очередь, но моего спутника нигде нет.

— Он зашел в магазин сувениров. Это был такой соблазн, — мой голос приобретает тон пришибленной туристки, которая с истерикой готова скупать все на каждом повороте этого грешного города.

— Ваш номер находится на тринадцатом этаже. — Она проводит картой, между двух черных пластиковых штук и отдает мне. — Второй экземпляр останется у меня, мистер Рейвен заберет его сам.

— В каком смысле НАШ номер? — удивленно спрашиваю ее. — У нас разве не отдельные номера?

Девушка смотрит напряженно на экран, нажимает кнопки на клавиатуре и отрицательно качает головой.

— Полулюкс на вас двоих. — А чего я еще должна была ожидать, наивная и глупая Энди Уиллис.

Былой энтузиазм окончательно покинул мое тело, сейчас начнем разбираться, выяснять отношения и в итоге все пропустим. Поездка не будет стоить выеденного яйца.

Захожу в лифт и нажимаю кнопку своего этажа. Устроившись около дальней стены, я наблюдаю за толпой людей зашедших следом за мной. Если здесь постоянно такой беспредел, как все эти богачи выдерживают такой наплыв, не раздавив свои кишки в этом битком набитом лифте? Постепенно все рассасывается, и я остаюсь одна, даже не успев понять, когда все вышли, двери расходятся, оставляя меня в пустом и до мрачности тихом коридоре отеля. Проверяю цифры на ключе и ищу наш номер.

Почти дойдя до самого конца, я обнаруживаю его и спешу открыть. Первое, что я делаю, это иду к окну и замечаю, что наш номер находится в башне. Интересно, но принцессой я себя не ощущаю. Вытаскиваю из сумки телефон с миллионом пропущенных звонков от Джареда, но меня не парят его переживания.

Осматриваю номер, ну полулюкс подразумевает то, что я вижу перед собой, обычная кровать, застеленная пледом, который явно давно просится в отставку, две тумбы со светильниками и, собственно, телевизор, висящий на стене, расположенной напротив. Никаких тебе пепельниц, кружек, чайника или чего я там еще захочу. В ванне тоже все обычно, из роскоши только фен, который просушит мои волосы разве что часов через пять.

В общем, умеет мой друг выбирать отели.

Кстати о нем, двери щелкают, и на пороге появляется разъяренный и до ужаса пыльный Джаред. Я спокойно сажусь на кровать, достаю косметичку, расческу и питательный крем. С видом огнедышащего дракона он проходит мимо меня в ванную комнату, не закрывая за собой двери, открывает кран в душе и начинает, судя по звукам шуршания, раздеваться. Я сразу провожу параллель, как это смешно звучит замок-башня-дракон. Для полноты ощущений нужен принц, и сказка уже подойдет к своему логическому концу.

Пар, наполняющий душевую кабину, в которой плещется парень, начинает стелиться по полу комнаты, где сижу в данный момент я. Вот эта показуха, что он весь такой оскобленный доведет меня до предела. Может, он думает, я захочу разделить с ним душ и сбросить напряжение? Так у меня его вроде как и нет. Или есть?

Рассеянно провожу расческой по спутавшимся волосам, беру губную помаду и сосредотачиваюсь на своем лице, именно в это время слышу, как он отключает воду и выходит из душа.

Как всегда полотенце на бедрах, и тело атлета плюхается на кровать, да так, что я подпрыгиваю, и моя губная помада рисует огромную кляксу над моей верхней губой.

— Ты только что размазал мою долбаную помаду! — ору я во все горло, чувствуя, что он выводит меня из себя, поворачиваюсь лицом нему.

Он обхватывает подбородок руками и впивается в мой рот с развратным поцелуем, не скрывая тот факт, что полотенце сползло и полностью оголило его тело. Я медленно перелезаю на парня и усаживаюсь сверху.

— Ты заставила меня тащиться непонятно сколько, — шипит он мне в рот и очень больно прикусывает нижнюю губу. — Именно поэтому сначала мы разберемся с тобой, а потом пойдем и заберем твой ключ.

Я поддаюсь ему всем естеством; чем ближе его тело, тем сильнее я хочу Джареда. Но даже его нежные пальцы не в силах заставить меня забыть о необдуманном поступке, унижении, в котором виноват он. Я позволяю ему поласкать меня во всех местах. Раздеть наполовину и даже укусить за соски, выделяющиеся из под тонкого белья. Когда он тянется, чтобы расстегнуть бюстгальтер, я выворачиваюсь и швыряю на его голый возбужденный пенис первое, что попалось по руку. Мою сумку с металлическими бляшками, под громкий болезненный стон я поправляю свою одежду и привожу себя в порядок.

— Остынь, барашек. У нас нет времени, — мой голос звучит сипло.

— Решила поиграть снова в обломщицу? — Недобрая улыбка появляется на его лице. — Ты же знаешь, как я ненавижу подобное обращение со мной.

— Мне все равно. Собирайся, с первой попытки у нас явно не выйдет. — Он соскакивает с кровати, предварительно взглянув на часы, висящие на стене. Не мне ему напоминать, что билеты назад уже на утро. И надо быть действительно волшебником или везунчиком, чтобы получилось то, что мы задумали.

— Мне жаль, что ты такая дура. — Он швыряет мне в лицо пакеты с вещами и вытряхивает костюм горничной. — Я хотел сделать как лучше для тебя.

— И именно поэтому повел меня в этот магазин. — Растягиваю ткань перед своим лицом.

— Его мне подсказала одна из моих бывших подружек. — Я мгновенно вспыхиваю от подобного признания, но сохраняю лицо каменным.

— Вот и делай выводы, с кем ты таскаешься. У тебя еще будет момент попробовать вновь, и ты его не упустишь. — Я не хочу на него смотреть, но для этого мне пришлось бы задрать свои руки с этой тряпкой до потолка.

Джаред смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, единственное, что выдает его, это суженные глаза и взгляд хищника. Около минуты мы оба молчим, затем он затягивает ремень на своих только что одетых джинсах.

— И я его не упущу, — как-то злорадно говорит он, и я с сожалением смотрю в след парню, который захлопывает за собой дверь с той стороны.

Глава 11

Я была готова отправляться за приключениями спустя сто тысяч стонов, миллион несчастных вдохов и миллиард раз заданного вопроса: «Ты готова?». Джаред нетерпеливо то заходил, то выходил из номера, одолевая меня своим разнесчастным видом.

Но меня тоже можно понять, я очень редко крашусь и еще реже пытаюсь по видео нарисовать свое лицо со всеми этими модными косметическими средствами. Пришлось не один раз стирать слои косметики и вновь накладывать. Отдельная песня волосы, если учитывать, что мое платье — это первородный грех, то и соответственно мне необходимо было время для супер сексуальной прически. Все-таки я была отвлекающим маневром во всей этой глупой затее.

Если бы Джаред сразу сообщил мне, что нам придется тащиться через полгорода в таком виде, я ни за что на свете не променяла бы свои джинсы на это безобразие. Я понимаю, что таких, как я, тут очень много, но когда ты идешь по холлу, где все пялятся на тебя, волей неволей будешь поправлять откровенное платье, так и норовящее задраться еще сильней и оголить ягодицы. Белое платье как нельзя кстати гармонировало с моими волосами цвета воронова крыла. Я была Моникой Белуччи с более скромными сиськами и бедрами, но не менее красивой и привлекательной. Оказалось, что всех мужиков цепляют мягкие прямые, блестящие локоны, доходящие до поясницы.

Таксист старался быть сосредоточенным на дороге, но то и дело смотрел на мое отражение в своем зеркале. В то время как мой соучастник пытался устроить себе эротическое турне по моим оголенным участкам. Тщетно конечно, я все еще помню, где он прикупил эти шмотки, и с чем меня сравнил. Но не суть, время бежало неумолимо, и встреча с Грантом меня почему-то пугала.

Всемирно известный отель Bellagio — это восхитительная смесь порочности и алчности, собранная в поистине шикарном здании. Когда мы вышли из такси, мне ничего не оставалось, как с восторгом на лице созерцать это чудо строения. Все, что его окружало: фонтаны, скверы, бассейн и прочие плюшки, было просто зубодробительно дорогим. Кажется, мы выбрали не тот отель для своей поездки, но когда я узнала цены на их номера, на моем лице появилась кислая мина. Проще купить катер и на нем дрейфовать в океане, чем оплатить этот отель.

Здесь не было давки в очередях, весь персонал четко знал, как вести себя с отдыхающими и кого надо встретить с пафосом. Подъезжающие дорогие автомобили, один за другим, останавливались на дорожке, и вежливый до икоты швейцар придерживал двери, едва не падая некоторым под ноги. Если в этом месте останавливаются настолько обеспеченные люди, то и охрана должна быть соответствующей. Уж не знаю, на что рассчитывает Джаред.

Оставив меня в лобби, он отправился к ресепшен как всегда мило очаровывать очередную дуру, я же делала вид, что потягивала бесплатное шампанское непонятной марки. Хватило одного глотка, и кислятина перестала быть такой привлекательной и желанной, я не хотела мучиться потом панкреатитом. Бесплатно никто не станет раздавать МОЕТ, а свинячье пойло, разлитое для таких, как я, предусматривает вытрясти последнее.

Я сажусь за барную стойку на стул, старательно скрещиваю ногу на ногу, легкий треск как предупреждение, ткань натянута до предела, и у меня есть все шансы уйти с позором. Но мне необходимо делать вид, что я наслаждаюсь соседством с бородатым и неопрятным мужиком в костюме, он явно хватил лишнего, но это не мешает ему не сводить глаз с моего более чем скромного декольте. Звуки игровых автоматов режут по ушам, шум звенящих монет, громких торжественных выкриков и разные мелодии сливаются в какофонию звуков. Как вообще они могут находиться здесь дольше часа, сдуреть можно. Мне хочется вернуться в Танзанию, когда тишина леса редко перебивается вскриком птицы. Или те пещеры в Румынских скалах, максимум, кого ты встретишь, это медведя, зашедшего туда скорей из-за любопытства.

Я оглядываюсь по сторонам, изредка отвечая односложно «бородатому», какая-то сила зовет меня поискать Гранта Меллона. Его величавую фигуру здесь заметишь мгновенно. Как бы я не ерзала на стуле, нигде его не было. В душе поселилось разочарование, не из-за того, что я не увижу его серые глаза, просто наш план рушился, еще даже не начав делать основную авантюру.

— И ты проститутка? — Я слегка киваю головой, но потом до меня доходит, что говорит этот слюнтяй.

Разворачиваюсь к нему и смотрю прямо в его мутные пьяные глаза.

— Ты никогда не переживал, что в такой шевелюре, — указываю на его лицо, — от случайных и беспорядочных встреч могут завестись лобковые вши? — Он смотрит на меня, как на инопланетянина. — Ты, местные проститутки и твое лицо между их раздвинутых ляжек. Фтириаз — я нахожу неприятной и весьма деликатной проблемой. — Слегка раздвигаю ноги, прикасаюсь на его глазах к своим трусикам, делаю вид, что трогаю лобок. Мужчина довольно облизывает губы и сладострастно наблюдает за тем, что его интересует, сжав два пальца, я убираю руку из под юбки и трогаю его бороду. — Которой я с тобой поделюсь по своей доброте.

Мужик соскакивает со своего места, размахивая истерично руками и дергая свою бороду, стараясь выдрать жесткие и торчащие в разные стороны волоски. Я заливаюсь смехом, обеспечиваю себе хорошее настроение на весь вечер.

— Ты душевно больная дура, — орет он, разворачиваясь, чтобы уйти от позора, которым он пытался меня наградить.

— Есть бесхитростная старая пословица: «Не повышай голоса, но держи наготове большую дубинку, и ты далеко пойдешь». Слыхал о такой? — громко говорю я, не стараясь донести до него свою точку зрения. Но он явно ошибся выбором.

У мужиков есть такая черта, как поспешные выводы. Вот если они видят что-то глазами, то обязательно надо это обозначить именно так, как они хотят. Если платье короткое и девушка красивая, все, значит ты шлюха. А если ты ко всему прочему еще и недоступная, то еще хуже, чем просто шлюха.

Бородатый не собирался уходить, проглотив обиду, но и у меня не было желания отстаивать интересы всей женской половины человечества. Огромный плюс Вегаса в том, что всем откровенно наплевать на окружающих и происходящее, даже если бы я сейчас достала из под юбки пистолет и выстрелила гаденышу в лоб, вряд ли стала бы героиней дня. Но у меня не было огнестрельного оружия, пришлось подбочениться и приготовиться к словесной перепалке. Которую, к слову, мне перебили наглым вмешательством, ощупав филейную часть. Я оборачиваюсь уже готовая отвесить весьма отработанный хук справа, когда встречаюсь со знакомыми карими глазами. Джаред метнул грозный взгляд в сторону моего противника и одарил меня еще более странной плотоядной улыбкой.

— Я тебя сейчас сниму. — Не джентельменским жестом он помогает мне спуститься со стула, оставив отпечатки на нижней половине моей спины, проще говоря, он сейчас портит все то, что я строила в его отсутствие. — Не дергайся, — шепчет мне на ухо. — Ты сейчас провалишь весь план.

— Да чтоб тебя, — выругавшись, я все же вешаюсь на его выставленный локоть и быстро перебираю ногами, пока мы, наконец, не останавливаемся около лифта. — Ты только что оскорбил меня и унизил своим поведением, — шиплю через зубы, но продолжаю улыбаться ему улыбкой искусительницы, — снова!

Парень бесцеремонно кладет руку на мою попку и сжимает своей пятерней. От возмущения из меня будто дух выбивает, но стоит мне придумать одно из именитых матерных словосочетаний, как Джаред делает движение головой, и я оглядываюсь, чтобы застыть на месте.

Грант Меллон, этот щеголь в идеальном темно-сером костюме, с зализанными гелем волосами ведет под руку шикарную рыжеволосую нимфу. Она запрокидывает картинно голову назад и заливается наигранным смехом. Мне сложно уследить за своей миной в этот момент, но я очень стараюсь. Оторваться от его лица невозможно, его подбородок покрывает небольшая щетина, ярко выраженные скулы, с впалыми щеками, делает из него модель Abercrombie. Если он все еще не снялся для одной из их реклам о средствах для тела, я готова позвонить самому Майклу Джеффрису, их генеральному директору, чтобы он сделал это для всех женщин мира.

— Энди, мне необходимо тебе признаться… — Я все еще слежу за Грантом, боясь потерять его из вида, ухоженные руки его партнерши уверенно покоится на мужской талии, и я ищу на безымянном пальчике кольцо, совершенно не прислушиваясь к трепу Джареда. — Я болен сифилисом и только что оторвался нос.

Нахмурившись, я полностью разворачиваюсь лицом к Меллону, находящегося достаточно далеко, когда он начинает обжимать свою подружку у всех на глазах. Скривившись так, словно я съела дюжину лимонов, поворачиваюсь к Джареду и натыкаюсь на приподнятые удивленно брови.

— Что такое? — Как ни в чем не бывало, мы заходим в лифт вместе с еще одной парой.

— Я только что сказал тебе личную тайну. А ты даже ухом не повела. И может, хватит на него пялиться? — Отмахиваюсь от его обвинений и делаю вид, что мне все равно.

— Меня интересовало, взял ли он с собой ключ. — Пожимаю плечами, при этом скрестив два пальца за спиной на случай, если придется ответить перед высшими силами.

— И куда бы он спрятал эту штуку? — Парень поворачивается ко мне лицом, я в это время кошусь на парочку, прижавшуюся к зеркальной стене. — Я ради тебя из кожи вон лезу.

— Конечно, именно поэтому затащил меня в магазин для продажных женщин и именно поэтому повел меня сюда, делая вид, что снял. Браво, господин Эркюль Пуаро. — Хлопаю в ладони. — А на счет сифилиса, если ты не соврал, сверну тебе шею и выброшу в горах.

Пара отодвигается от нас дальше, и у меня как специально начинает свербеть в носу. Первый чих происходит в себя, так как мне удается вовремя зажать нос, отдышавшись, неконтролируемый громкий чих с выплеском брызг разлетается на стоящих перед нами людей. Реакция незамедлительно, они начинают истерически нажимать на кнопку своего этажа, огромные испуганные глаза будут теперь меня преследовать ночами. Я толкаю Джареда пальцем в бок, удачно попав ему ногтем между ребер.

— Скажи им, что ты здоров. — Киваю головой в сторону парочки.

Парень отвлеченный от раздражения моих нервных клеток, наконец, замечает, что мы не одни, и от него чего-то хотят.

— Откуда мне знать, ведь у меня нет времени сидеть в приемной, так как я постоянно таскаюсь с тобой, — зло бросает он в несчастных людей.

Я сжимаю свой нос и крепко зажмуриваю глаза, это происходит снова, на редкость громко и неприлично. Люди исчезают из кабинки, как только открывается дверь. Я перевожу взгляд на моего друга и вижу ямочки на его щеках.

— Больше кислорода, правда? — Лифт останавливается на нашем этаже, и я иду следом за Джаредом в комнату с вывеской «для персонала». Оглянувшись по сторонам и удостоверившись, что все спокойно, он затаскивает меня внутрь и достает из под кучи коробок — пакет.

— Надень это. — Тряпка летит мне в лицо. — Первый план провалился с треском. Мне никто не даст снять номер со смежными комнатами. Применим план «Б».

— У нас не было плана «Б», — тихо говорю я, начиная избавляться по-быстрому от кричащего о моей доступности платья.

— Это ты зря. — Он вытаскивает на тусклый свет подобие обычной проволоки и стягивает ее на манер знака бесконечности.

Времени совершенно не оставалось для спора, оглядев себя, я даже не заботилась о своем частично обнаженном теле, натягивая костюм горничной отеля. Платье было чуть короче положенного, накрахмаленный чепец, и моя прическа совершенно не смотрелись. Мне приходится быстро заплести волосы в косу, и поискать на полках обувь или тапки. Джаред уже приготовил каталку со средствами и приоткрыл двери для меня, когда я нашла одноразовые гостиничные тапочки.

— Моей кредиткой попробуй открыть, через пять минут подойду я. Поняла? — Не успею ответить ему, уж если что-то взбрело в эту голову, остановить будет сложно.

Сделав маленький круг, я возвращаюсь к тому номеру, который показал парень, подталкивая каталку к двери, и со спокойным видом достаю карточку. Не поднимая глаз, я копошусь на месте, пока замок моргает красным. Шаги за моей спиной заставляют обернуться, Джаред переодетый в костюм рабочего, в руках с каким-то чемоданчиком веселит меня, и я еле сдерживаю смех.

— Отойди, я посмотрю, — с жутким южным акцентом произносит он, наклоняясь и деловито просовывая проволоку в щель между дверью и замком. Пара секунд состоящие из скорченного тела, сосредоточенного лица и бинго! Дверь открылась, и нам естественно были все дороги открыты.

Глава 12

Узкий холл с широким шкафом купе, я застреваю напротив зеркала во весь рост, поймав свое отражение. Хрупкая фигура теряется рядом с высокой и мускулистой Джареда. Он открывает по очереди двери напротив шкафа и толкает каталку в одну из них. Я прохожу в большую комнату, похожую на шикарную гостиную в красных тонах, и начинаю рыскать везде в поисках сейфа. Ничего похожего не нахожу, поднимаю подушки на диване, заглядываю за кожаное кресло, смотрю за картинами висящими на стенах и, наконец, удостоверившись, что ничего здесь нет, иду в комнату. Она среднего размера, но за счет гигантской, массивной кровати выглядит нереально крохотной.

— Это тебе не вип номер, — Джаред проходит мимо меня, намеренно задевая плечом, и включает везде свет. — Он в полной жопе.

Я хмыкаю, пропускаю его вперед и осматриваю красиво застеленную постель. Гладкие, шелковые простыни, это самое неудобное ложе. А может только у меня получается сползать по ним и оказываться к концу ночи на полу. Выглядит все так, что он не занимался здесь сексом с рыжей.

Большой шкаф с раздвижными зеркальными дверьми издает скрип, когда я раскрываю его. На полу стоит металлический сейф, подобно консервной банке, которую мы сейчас обязательно откроем.

Джаред садится на корточки и вводит шесть цифр, коробка издает противный писк и загорается красная кнопка.

— И на что ты надеялся? — брюзга, проснувшаяся во мне, начинает доставать парня. — Ты сейчас ввел свою дату рождения. Действительно, именно о тебе, любимом, он думает каждый день.

Скрещиваю на груди руки и облокачиваюсь на раздвижную дверь.

— Во-первых, ни к чему не прикасайся. А во-вторых, я знаю, что делаю. Посмотри на себя в зеркало, поправь макияж, что там делают, когда хотят привлечь к себе внимание, — его голос приглушен за счет того, что голова опущена к сейфу.

— Ты видел меня за подобным занятием? — Он начинает меня раздражать, кидая непонятные намеки.

— Да что я говорю, действительно. Не Энди стояла в холле и пялилась на этого денди. Ты бы видела свое лицо, когда он зажал эту суку, — грубо отзывается парень и нажимает шесть девяток. Два писка, зеленый огонек и двери открываются.

— Я тебе уже сказала, почему так смотрела, — хамлю ему в ответ и присаживаюсь с ним рядом.

— Тут нет даже бакса. Он абсолютно пуст. — Джаред садится на пол, обнимает руками свои колени, при этом большие пальцы рук соединяет и прижимает к губам.

Я встаю и начинаю рыться в комнате, в его личных вещах, тут рубашки и семь костюмов, все дизайнерские. Он же приехал играть, как такое может быть, что у него ничего нет? Прохожу ближе к окну и смотрю на улицу, ночь накрыла город, и только огни машин и фонари сливаются в одну длинную линию.

— Он пуст, — задумчивый голос Джареда выводит меня из стадии отупения.

— Ты уже это говорил, и я стояла рядом с тобой. — Оборачиваюсь к нему как раз в тот момент, когда слышу писк, издаваемый при открытии дверей карточкой.

— Вот черт! — шепотом произношу я, встречаясь с огромными глазами Джареда, он рукой мне показывает на шкаф, и я, не мешкая, бегу к нему.

В коридоре слышатся голоса, в это время мы закрываем раздвижные двери, Джаред путается в костюмах, висящих на вешалках, и добирается в самый конец шкафа, утягивая меня за собой. Одноразовый тапочек слетает с моей ноги, и сейчас мне надо до него дотянуться. Темнота и вещи мешают рассмотреть, где именно он лежит, поэтому я наклоняюсь и тянусь к полу.

— Ты всегда оставляешь в номере свет? Боишься темноты? — голос настоящей соблазнительницы с лихвой украшенный хрипотцой.

— Обычно я более ответственен. — Грант Меллон, без сомнения может получить награду за самый глубокий голос, вызывающий мурашки на коже.

Он тянет буквы с особенной ленцой, как сладкий мед по ложке. Моя поза желает лучшего, уперевшись пятой точкой в пах Джареда, я все еще шарю рукой по полу и нахожу этот белый кусок никчёмной ткани. Моя голова повернута к месту, где соединяются двери, и я застываю на месте. Он просто не может меня видеть с той стороны, тело покрывается гусиной кожей, волоски встают дыбом, и я нервно сглатываю слюни. Меллон смотрит своими серыми глазами прямо на меня, вернее, мне так кажется, ведь там зеркало, надеюсь, парень страдает нарциссизмом. Его тело движется в сторону шкафа, он замирает, будто что-то обдумывая, я перестаю дышать в ожидании, когда он откроет двери, и мы станем посмешищем в лучшем случае. В худшем — нас заберет полиция.

У меня нет возможности выровняться, так как тогда он увидит движение в этой малюсенькой прорехе, прячась за его пиджаком, я стараюсь не двигаться. Спина начинает нещадно болеть от неудобной позы, Джаред будто чувствует это, хватает меня за талию и удерживает в позе доги-стаил. И как бы унизительно это не смотрелось, у меня не было никакого выбора!

Я наблюдаю, как рыжеволосая усаживается на кровать, медленными движениями проводит по своим длиннющим ногам, задирает подол платья до самых трусиков и стягивает чулки, скатывая их по коже. С ужасом становлюсь свидетелем соблазнения Меллона, о котором даже думать не хочется. Никогда не была любителем чужих сцен, но таких еще мне не приходилось видеть ни разу в жизни.

Девушка стягивает с себя бретели платья, полностью оголяя полную упругую грудь с нежно-розовыми сосками, хочется застонать от поражения даже в этом. У нее настоящие красивые сиськи, и я нереально ей завидую. Мне интересна реакция мистера-воришки, он все еще стоит около шкафа и смотрит на двери.

У меня затекает спина, и я двигаюсь, пошевелив при этом костюм, резко выпрямлюсь, едва не застонав в голос от щелчка в позвоночнике. Прижимаюсь спиной к Джареду и замираю. Тишина в комнате сменяется шлепающими и влажными звуками поцелуев. Тело позади меня немного двигается, и мне снова видно парочку около кровати, верней, спущенные штаны и голую ягодицу. Без вида которой я могла бы прожить намного дольше, судя по тому, как бьется мое сердце. Девушка сползает с кровати, и ее широко разведенные колени объясняют, что за звуки такие — она делает ему минет. И это отнюдь не поцелуи! Не в губы.

Джаред делает что-то, и с его стороны вешалка задевает деревянное полотно стены. Я зажмуриваю глаза и стискиваю зубы, в этот момент со стороны дверей раздается сильный удар тела об зеркало и сладострастный женский стон, отчего мое сердце делает прыжок в предынфарктном состоянии от неожиданности. Рыжая жалобно стонет прямо в щель, прижатая лицом к стеклянной двери шкафа.

Я задерживаю дыхание и вижу, как створка под давлением начинает съезжать медленно в сторону, и хватаюсь за нее, как за последнюю надежду не быть раскрытой, и встречаюсь со взглядом диких потемневших от возбуждения серых глаз. Забываю о том, где нахожусь, мое дыхание вырывается стоном синхронно вместе с рыжеволосой нимфой, учащается, будто это меня он имеет с такой одержимостью. Мужские руки смыкаются на моей талии сильнее, возвращая меня в реальность, но чувство возбуждение доводит меня до помешательства. Я полностью погружаюсь в ее ощущения, тело покрывается испариной, когда Меллон делает последние ускоренные толчки и разворачивает рывком ее к себе лицом. Одной рукой он давит на ее плечи, второй снимает резким движением презерватив и изливается на ее лицо.

Пытаясь выровнять дыхание и унять дрожь в теле, возвращаюсь в положение стоя и прижимаюсь к Джареду, о котором я совершенно забыла. Его горячее дыхание шевелит мои взмокшие волосы, а возбужденный член упирается чуть выше поясницы. Обхватываю его руки, которыми он пытается прикоснуться к моей требующей ласки груди, и сжимаю, останавливая.

— На, вытри лицо. — Звук шлепка шелестящей упаковки и грубый голос Гранта выводит меня из оцепенения. — И быстрее, у меня еще есть дела.

Мне кажется, его поступок чрезмерно самоуверенным, но в глубине души, я рада, что он не нежничает с ней. Хотя было бы ужасно, если бы так поступили со мной. Но я не собираюсь меняться с ней местами, и это минутное умопомрачение сойдет на нет, как только пройдет адреналин от испытанного страха быть пойманной.

Я слышу хлопок двери и приглушенные шаги по мягкому ковру, человек доходит до шкафа и дальняя дверь открывается, заставив меня чуть не умереть от неожиданности. Снова едва не теряю сознание от потери воздуха, пока наблюдаю за рукой, протянутой к одной из рубашек. Вздувшиеся вены под ухоженной кожей навевают мысли о сексе, как он ее держал за талию и крепко насаживал на себя. Он замирает, будто выбирая из двух совершенно одинаковых по цвету тряпок, забирает одну и закрывает шкаф. Минуты его переодевания превращаются для меня в часы. Затем он еще некоторое время передвигается по комнатам и выходит за дверь, о чем извещает тихий писк.

— Святые угодники, — выдыхает Джаред и открывает двери шкафа, вываливаясь вместе со мной из душного укрытия. Наши вещи насквозь промокли от пота, удивительно, как мы там не потеряли сознание. Покрасневшие лица и горящие безумием глаза еще раз доказывают, каким образом нам дался этот момент приключения. Я пристально смотрю на парня, который проводит пальцами по своим волосам, убирая их с лица, он наклоняется вперед и упирается руками в колени.

— Ты хочешь его, — хрипло произносит Джаред. — Не могу поверить! Ты хочешь этого лощеного засранца.

— У тебя бред от недостатка кислорода. — Я беру себя в руки и иду к выходу, пока меня не останавливает грубый захват на моем локте. — Я испугалась, и нет ничего странного, что у меня сыграли гормоны. Не каждый день я прячусь в шкафу и перед моим лицом трахают шикарную девку. Еще есть вопросы?

Джаред смотрит на меня тяжелым взглядом, прищуривает глаза, оценивая мое вранье по десятибалльной шкале. И судя по тому, как он резко прижимает меня к себе, у меня получается сменить его гнев на милость. Не сказать, чтобы я переживала по этому поводу, но обижать моего друга… Именно этого я и боялась, что наши отношения — это минутный порыв. Так как мы оба привыкли распоряжаться своей жизнью, как считаем нужным. Ощущать себя свободными и не скованными в своих действиях.

— Ладно, нам пора сваливать. — Он открывает двери, где спрятана каталка, и вывозит ее из номера, как раз в тот момент, когда мужчина с комнаты напротив появляется в коридоре.

— Добрый вечер, сэр. — Я включаюсь в «работу» и прохожу мимо него.

— Спятила что ли? Я женщина! — голос совершенно, я вам скажу, не женский. Когда этот человек оборачивается, из Джареда вырывается что-то похожее на «ой», а у меня «ый», будто нам в один момент дали пинка под дых, и теперь мы задохнулись от боли. Перед нами стоит ни кто иной, как известный спортсмен, а ныне женщина Кейтлин Дженнер.

— Я э-э-э… — Похоже, сегодня не мой день. — Извиняюсь, мэм. — Мое растерянное лицо и сбившийся на сторону чепец как нельзя кстати указывает на уровень моей потерянности.

Этот человек, даже не знаю, как назвать правильнее, с недовольным видом проходит мимо, оставляя меня ошарашенную позади себя. Только через несколько секунд я начинаю слышать смех Джареда, который подталкивает мою каталку и меня по направлению к нашей раздевалке. Остановившись перед дверью, он буквально заталкивает меня внутрь и начинает мельтешить в поисках наших вещей.

— Это полный треш. — Все еще смеется он.

— Я бы назвала это все, — я обвожу руками огромный шар, стоя перед ним в одном белье, — словом покрепче. Кстати об этом, нам придется собирать вещи и уезжать.

Он, в отличие от меня, снимает с себя все до последнего и стоит обнаженный и возбужденный.

— Надо сбросить пар, продлить номер и отыграть у него ключ. Кстати, я могу тебе показать, как умею открывать двери не только номера. — Я приподнимаю брови, наблюдая, как он разворачивает меня спиной к себе. — Двери рая я тебе сейчас тоже покажу.

Когда он только входит в меня резким движением, от меня не укрылось, что в этот раз он не использует презерватив. Крепкие руки хватают меня за талию и я вырываюсь из них, поворачиваюсь к нему. Его перекосившееся от страсти и разочарования лицо еще больше вытягивается, рот приоткрыт. Джаред давит на мои плечи точно так же, как сделал это Грант своей партнерше.

— Думаю нам надо сначала выбраться из ада. — Убираю его руки со своих плеч и хватаю вещи. — Как-нибудь в другой раз. — Быстро одеваюсь и исчезаю за дверью.

Он слишком часто меняет партнерш, чтобы я могла позволить ему секс без защиты. Дойдя до дверей лифта, я нажимаю на кнопку и застываю, осознав, что не доверяю ему. И именно поэтому все, что было между нами — не имеет никакого шанса на продолжение.

Глава 13

За окном громыхал гром, звук проникал сквозь стены, и я хотела каждый раз улыбнуться после громкого раската. Распахнув шторы, я сидела в кромешной темноте, словно город умер или на него сошел апокалипсис. Никто никогда не видел Вегас погасшим во всех смыслах.

Очередная молния разорвала небо в клочья, разделив его на несколько осколков, как если бы разбили зеркало. Сила природы будто сокрушалась над бедами, которые устроили люди, загрязняя планету с каждым днем все сильнее. Стихия уже утихала, но все еще крупные капли били по оконным рамам.

Я встала с кровати, поправив при этом обычные трикотажные штаны, и подошла к окну, как раз в этот момент молния решила ударить совсем близко. Меня не пугала гроза, наоборот, мне кажется, что разрядка, которую сейчас устроила природа, необходима. Так же, как и человечеству, накопленная отрицательная энергия должна куда-то выходить. Мы кричим, ругаемся, разбиваем посуду, совсем как стихия, что так громко ругается, устремляясь после каждого удара молнии глубоко в землю.

Я жду, когда же появится маленький кусочек неба с одной единственной звездой до того, как включат свет в городе. Мне хватает этой секунды, чтобы разглядеть ее сияние. Свет загорается над всем городом, превращая его в звезду, яркие краски, как в детской книге, с искусственной жизнью предстают передо мной. Город похож на огромный цирковой шатер с миллионами вывесок. Один за другим загораются здания, в некоторых районах от напряжения моргает, замыкая, реклама на огромных телевизорах.

— Я думал, ты уже готова. — В номер быстрым шагом заходит Джаред и ставит пакет на стол.

— Готова, как видишь. — Поворачиваюсь к нему лицом, и он роняет упаковку с чипсами на пол.

— Да ни хрена себе! Будто и не ты совсем! — Он наступает на рассыпанные по всему полу картофельные чипсы и подходит ко мне ближе, приподнимая меня за талию, утыкается лицом в искусственную грудь, которую я с помощью парочки его подружек прилепила к своей настоящей. Парень ставит меня на пол и обнимает так, что у меня перехватывает дыхание.

— Знала, что ты оценишь. — Не скрою, это немного оскорбительно, но мой друг сказал мне, что платье сидит более чем сексуально, но надо добавить сверху. Никто не предупредил меня, что силиконовая накладка будет так гадко липнуть к моей коже и мерзко ощущаться.

— Девочки отлично сидят даже в этом хламье. Зачет, — констатирует он и снова наклоняется, чтобы утонуть в искусственном декольте. — Только немного воняет резиной, но это того стоит.

Я подтверждаю его слова, слегка качая головой.

— Кстати, о девочках. Они бурно поделились со мной весьма любопытной историей про ваш секс втроем. — Беру подготовленное шелковое платье и захожу в ванную комнату.

— Тебя удивили подробности, или ты разочаровалась во мне? Заметь, я не спрашиваю, почему ты меня вчера кинула. — Раздается голос по ту сторону стены, шелест от упаковки чипсов прекращается. Я поворачиваю голову в сторону двери и обдумываю свои слова. Лучше не резать ножом, он и так все знает.

— Мы лучшие друзья. Сейчас являемся временным утешением друг для друга. Пока у нас не появится кто-то другой, — мой голос звучит спокойно, я не должна давать ему надежды.

— Хочешь сказать, что у тебя появился кто-то? — снова задает вопрос Джаред.

— У тебя подгорает? Или что? Ты постоянно настаиваешь, это раздражает. А история с твоими подружками не цепляет. — Скидываю с себя одежду, надеваю крохотные трусики и задираю руки вверх, позволяя ткани струиться по телу.

— Значит, отвратили от меня подробности, — расстроено говорит Джаред, вошедший в ванную комнату, и прикасается прохладными пальцами к глубокому вырезу на спине.

— Зря ты так думаешь. — Он не должен чувствовать себя уязвимым за свое прошлое. Мы те, кто мы есть. — У меня тоже есть целый вагон не самых приятных историй, которыми я не хотела бы, чтобы ими делились. Их треп был на уровне обычной женской болтовни. И я заранее знала о твоей активной половой жизни. Нечему удивляться. — Тянусь к нему и целую в колючую щеку.

Он пристально смотрит мне в глаза, ищет разницу между тем, что было и стало. Но как я уже ему сказала, больше добавить нечего. Все происходящее должно быть временным, и мы оба обязаны смириться с этим.

— Мы все еще любовники? — Он целует меня в голое плечо.

— Гораздо важнее запомнить, что мы, прежде всего, друзья. — Не собираюсь ему врать, он должен знать, что, потеряв самое главное, мы вполне можем стать никем.

Джаред ничего не отвечает, с довольным лицом выходит из ванной комнаты, позволяя мне привести себя в порядок. Я внимательно разглядываю работу его подружек, изменивших мое лицо. Удлинив при помощи искусственной кожи нос, фактически изменив его форму, выделив более выразительно скулы и увеличив губы при помощи правильного грима, они сотворили собственными руками богиню.

Вроде это было мое лицо, но с этими изменениями и зелеными линзами совершенно другая женщина. Более доступная что ли.

Нацепив на голову специальную сеточку, я старательно прятала свои черные густые волосы под нее. Каждый локон тщательно проталкивала под импровизированную шапочку и в душе очень надеялась, что наш план не провалится. Красный парик с красивыми натуральными вьющимися волосами был поразительным. Никто не отличил бы его от обычной шевелюры. Интуитивно я выбрала красный цвет, под влиянием вчерашнего происшествия в шкафу, мне вдруг захотелось быть этой самой зеленоглазой нимфой, быть девушкой в Его вкусе.

И как оказалось, Джаред тоже предпочитает, как и Грант, пышногрудых и длинноногих девушек, которой я не была. Сегодня мне пришлось около пяти раз поймать себя на разочаровании в людях, вернее, в мужчинах. Задуматься о своих недостатках, которые всегда считала достоинством.

Размазываю и распределяю крем по всем открытым участкам, протираю грудь ароматической салфеткой и присыпаю мерцающей пудрой шею и лицо, чтобы переход был красивым в местах, где моя кожа менее загорелая. Девочки, конечно, успели поколдовать над этой проблемой, и я поняла, что при желании можно даже на рыхлом пузе нарисовать отличные кубики. Чудо косметики.

Выйдя из ванной, я наблюдаю, как Джаред затягивает галстук на своей шее, длинный фрак делает его тело еще более худощавым и аристократичным. Он берет со стола белые перчатки и несколько раз бьет ими себе по штанине, когда, наконец, замечает меня. Он безусловно восхищён, но жаль, что не мной.

Я даже сама не знаю, кто я теперь — страстная искусительница или жалкая распутница, но такими глазами он смотрит на меня впервые. Это не мой выпускной, когда я не знала, куда засунуть подкладки, чтобы мой пуш-ап не упал мне на колени. Тогда он смеялся надо мной, как ненормальный, видя мои муки и желание быть, как все. Но убедил, что я такая одна. И теперь стоя здесь перед ним с чужим лицом и телом, я казалась ему бриллиантом, а себе отбросом, на который покусится разве что мусорщик.

— Кхм. — Он подносит к губам кулак и откашливается. — Ты невероятно выглядишь, солнце. — Парень хмурится, указывает на мою голову рукой, в которой все еще зажаты белые перчатки. — Почему красные волосы?

Я занервничала не от того, насколько пристально он меня рассматривал, скорей, от догадки, которую сейчас он явит миру.

— Интуитивно. — Поправляю непривычные на ощупь локоны. — Мужчины предпочитают рыжих.

Джаред ничего не отвечает, но я понимаю, что вывод уже сделан и процесс давно запущен. Немного потоптавшись на одном месте, парень снова хлопает перчатками по своей штанине, не зная, куда деть излишнюю нервозность. Я же пытаюсь держать себя в руках и не наговорить лишнего.

— Хорошо, пусть будет так. Но это не мое мнение. — Он отводит взгляд в сторону окна, когда только начитает проясняться небо, отгоняя от себя злобные черные тучи. — Мы пойдем в игорный зал по одному. Сначала я, затем некоторое время спустя ты. Меллон уже зарегистрировал себе номер в нашем отеле. Игра будет идти еще три дня в разных отелях, сегодня она здесь. Все, что нам необходимо, сделать вид, что мы не знаем друг друга.

Я киваю в ответ на его предложение, это будет самым верным решением. Не думаю, что Грант узнает меня в таком виде.

— Какие опознавательные знаки? — спрашиваю его и беру в руки маленькое зеркальце.

— Я положу ногу на ногу, если все будет идти хорошо, и ты можешь подойти к столу. Скорей всего ключ у него не был в номере, так как хранится в ячейке при казино. — Отвлекаюсь от своего отражения, наполовину накрасив губы яркой помадой. — Он не стал бы рисковать артефактом, и оставлять при такой системе охраны. Даже школьник вскроет номера.

— Ты так и не сказал, каким образом узнал про эти воровские штучки. — Продолжаю красить насыщенно-бардовым губы.

— Забей в гугле. Ни один отель Лас-Вегасе не будет тратиться на дорогие замки. Это мир хаоса, солнце. А сейф запрограммирован при первой ошибке на стандартный набор цифр. Я рассчитывал на то, что Меллон идиот. — Мои губы нехотя расплываются в улыбке. — Но он оказался простым лузером.

У меня еще никогда не было такого рвения защитить, но стоит вспомнить, как он поступил со мной, и мгновенно все перегорает у меня внутри. Грант вор! И с этим надо смириться, несмотря на то, что у меня вчера был некий эротический эпизод в его номере.

— Нас могут выгнать из зала за жульничество, — уверяю его. — Может снова стоит поговорить с ним?

Джаред изумленно приподнимает брови, не ожидая от меня подобного предложения.

— Ты шутишь? Сколько раз ты пробовала? Не глупи, Энди, он всего лишь оболочка человека. — Парень движется по направлению к двери, и я замираю на месте.

— Оболочка? — спрашиваю его, не позволяя покинуть номер. — А что, если Психея это не просто имя? Может это заточенная душа, которая требует, чтобы ее выпустили? И именно поэтому случаются все эти неудачи с теми, кто ее посмел тронуть? Ты сказал, он разорен? А ведь совсем недавно именно он и его отец спонсировали мою поездку и многих других!

Парень все еще стоит ко мне спиной, он натягивает перчатки, слегка опустив голову.

— Это бизнес, ты один день миллионер, в другой — убираешь номера в захудалой гостинице. Никакой загадки! А что касается твоей теории с Психеей… В таком случае, она должна быть благодарна, что ее освобождают. Если бы ты не растормошила осиное гнездо, с тобой все было бы в порядке. И не надо было бы сейчас находиться здесь. — Он оборачивается ко мне с улыбкой на лице, будто мы не подняли очень важную для меня тему. — Лично для меня самое интересное, почему тебя так тянет к тому месту, где она спрятана?

Он оставляет меня снова в одиночестве в номере переваривать его слова и смешивать все с щепоткой своих личных доводов. Смешав работу и личное, я совсем забыла, для чего ввязалась во все это. Почему Джаред стал для меня намного больше, чем друг, и с чего вдруг Грант Меллон, к которому я испытывала только неприязнь, стал таким притягательным. Все просто перемешалось, я двигалась в правильном направлении, но мне необходимо все разграничить. Иначе у меня никогда не будет трезвой головы и ясных мыслей.

Одно я знала точно, после этой поездки все изменилось, я чувствовала теперь притяжение не только к той земле, но и к двум мужчинам, не подходящим и не нужным. Ключ будто был центром притяжения для нас троих, обострял наши низменные чувства и толкал друг другу.

Чтобы разобрать весь этот хлам и нагромождения, которые я так ловко расставила, как ловушку, мне нужно избавиться от них двоих. Иначе все, что я сделала, над чем работала, падет как Византийская империя. Разграничить все, что связывает меня с Джаредом, и держать оборону в отношении Гранта.

Я последний раз посмотрела в окно и с сожалением обнаружила, что гроза давно прошла, и мне хотелось надеяться, что точно так же все эти грозовые тучи, собравшиеся над моей головой, рассеются, как только я верну артефакт на место. Не освобождая никакую душу, чтобы она не обрела оболочку.

Глава 14

Лас-Вегас был тем самым местом, где ты можешь быть кем угодно. Вором, проституткой, отпетым мошенником; любая маска, которую ты примеришь на себя, будет тебе к лицу при условии, что у тебя есть мозги. Они нужны для того, чтобы быть искусней тех, кто уже поджидает тебя и желает оставить без копейки, утолить свои желания и спокойно покинуть это греховное место с чувством выполненного долга.

Город греха вобрал в себя лучшие умы, смешал в себе игроков, желающих отдать последнее, лишь бы только не возвращаться в затхлую лачугу к семье с вечно требующими женами и детьми. Лас-Вегас прятал за ярким макияжем и густыми слоями тонального крема прожженных и продажных людей, готовых ради выживания на все. И конечно под покровом ночи каждая гусеница ждала момента, чтобы превратиться в бабочку, пройдя по бесчисленному количеству бесполезных рук.

Именно поэтому я остаюсь в трезвом уме до того момента, пока мне уже не предстоит отметить свой прорыв года. Рядом со мной всегда был мой преданный друг, на которого я могла положиться и вовремя соскочить с крючка и не наделать ошибок.

Оглядевшись по сторонам, я нашла его за одним из покерных столов, он сидел, уставившись с каменным лицом в свои карты. Ни одна мышца не дернулась, когда игрок взял еще одну карту, предоставленную крупье. Я обратила внимание на его осанку и положение ног, этого хватило, чтобы понять — дела идут хорошо, и он ожидает, когда я присоединюсь к ним после хорошего «разогрева кошельков».

Около меня останавливается официант, и я меняю свой нетронутый бокал с шипучей жидкостью на другой, прохожу мимо столиков прямо к Джареду. Он даже не поднимает на меня взгляд темных глаз, все, как мы договорились, как только сошли с трапа самолета и переоделись в сценические костюмы в номере. Соблазнительная улыбка, которой я одарила мужчину, сидящего ко мне лицом, его словно ослепила, и он зарделся, заливаясь красными пятнами вожделения, образовавшимися на его полных щеках.

— Добрый вечер, господа. — Трое игроков подняли на меня глаза, в которых уже плескалось изрядно выпитое спиртное, заинтересованный взгляд прошелся по открытым плечам и черному, откровенному платью, ловко обтягивающему мою фигуру. — Могу я присоединиться к вам?

Небрежно я раскрываю свою сумочку и намеренно трясущимися пальцами роняю на стол половину своих фишек. Джаред убирает в сторону сигару, меняет положение тела, с отвращением отодвигает мои фишки и снова утыкается в карты.

— Вы можете забрать всю свою красоту и разыграть их на ближайшем блек-джеке. — Небрежно указывает большим пальцем себе за спину мой подельник. Подлец, «всю свою красоту» — он только что намекнул мне на то, что я переборщила с открытыми участками тела.

Я делаю обиженное лицо и поворачиваюсь к человеку, который явно оценил мое глубокое декольте. Старикан облизнул сухие губы и наконец, посмотрел мне в глаза. Мое несчастное лицо, слегка выпяченная губа не оставили его равнодушным. Сморщенные цепкие пальцы седоволосого сжимают мою руку, собирающую фишки, затем он протягивает мне белоснежный платок, наверняка одного из самых именитых дизайнеров, и промакивает навернувшиеся слезы молодой и талантливой артистки.

— Ну, будет вам на пустом месте так расстраиваться. Вы можете составить нам компанию, как только мы закончим партию. — Он достаточно властно посмотрел на людей, сидящих за столиком, затем приподнял меня за подбородок. — Утри слезки, надеюсь, ты не Дэн Билзерян. — Его глупая шутка заставила улыбнуться всех собравшихся, я же посчитала нужным сделать непонимающее лицо, чтобы не смущать своими познаниями игроков в покер. Еще не хватало, чтобы он сравнивал меня с этим человеком — любителем голых тел и мошенников с израненным умом.

Когда мужчины снова сосредоточились на картах, я небрежно поправляю волосы, старательно размахивая руками перед как нарочно покрасневшими щеками. Аромат моих любимых духов должны почувствовать все собравшиеся, единственное переживаю, чтобы доза феромонов достигла самого крупного игрока, отключив его мозг до начала нашей игры. Скрестив ноги и при этом, хорошенько оголив соблазнительную часть бедра, я приняла нужную мне позу. Мужчины бесчисленное количество раз поднимали на меня глаза, теряя нить игры, даже Джаред, который все еще делал вид, что играет по моим правилам, оттянул край узкой горловины на своей рубашке. Не думала, что после всех наших совместных ночевок могу его хоть чем-то поразить.

— Я пас. — Первым вышел из игры «пятнистый», его карты были сплошным набором для «неудачника». Отодвинувшись в зеленом кресле, он лезет в карман пиджака за платком, затем вытирает капельки пота, выступившие на затылке. — Подсядешь ко мне, милочка? Мне необходима красивая компания и удача.

Я уставилась на своего престарелого защитника, уверенная в своем выборе, тот резко поднял голову на игрока, затем осмотрел меня с ног до головы, все, что мне оставалось, это задержать дыхание.

— Она пришла не красоваться, такой неудачник, как ты, был изначально обречен на провал. — На его тонких губах появилась странная ухмылка, затем он резко выкидывает карты на стол перед Джаредом. — Пара. — Он уже начал собирать фишки, когда, наконец, из-за угла появился человек, которого я высматривала, но меня ожидало разочарование. Этот бестолковый идиот, потягивающий коктейль из трубочки тут же направился к блондинке за соседним столом и нагло ощупал ее грудь. Я едва не закатила от подобной мерзости глаза. Джаред толкнул меня ногой, в подтверждение своих слов о том, что знает, за какой именно стол садится Грант Меллон. И я надеялась, что могла ему что-то предложить, в отличие от этих игроков. Когда человек заигрался, деньги, к которым он привык, становятся его кислородом. На лице моего друга появилось знакомое мне выражение, и я очень надеялась, что он меня не обманул в собранных сведениях.

— Кикер, — с удовольствием протянул Джаред и в подтверждение открыл свои карты перед игроками и крупье, его ухоженные руки тут же потянулись с откровенной жадностью за фишками, раскиданными на столе.

— Не так быстро. — Седоволосый защитник помахал кому-то впереди себя. — Мой сын будет рад составить вам компанию с вашего позволения, — он снова уставился на меня, словно ему было дело до того, кто обдерет меня до дыр в кармане. Внутренне я содрогнулась от его выражения лица. Разве он не должен меня ненавидеть? — У тебя появится более достойный конкурент, девочка. Если очаруешь его, он обязательно уступит, и ты заберешь свою вещицу. — После этих слов я моргнула. — Вам надо узнать друг друга, а не бороться с ветряными мельницами. И не сокрушайся, я узнал тебя с первой минуты. Уж больно ты похожа на своего отца.

По-отечески он сжимает мое оголенное плечо, и мне показалось, что я чувствую его участие. Для меня стало открытием его доброе отношение ко мне. Притом, что я знаю о наших семьях и их вражде сейчас намного больше. Мне пришлось снова выставить себя полной идиоткой, не понимающей происходящего вокруг, пустышкой, на которую обычно велись мужчины. Я, молча, наблюдала, как мистер Меллон-старший подошел к своему сыну, ничуть не уступающему ему в высоком росте, силе и стати. Серые глаза брюнета скользнули к нашему столу, не заинтересовавшись, он попытался отвертеться, пока отец не сказал ему нечто такое, отчего он сжал свои губы в тонкую линию, и то, каким взглядом он меня одарил, послало миллионы мурашек по всему моему телу.

— Ты же его искала? — Джаред проводил взглядом «пятнистого» и уселся на его место, делая вид, что пересчитывает свои фишки.

— Мне бы себя найти, — выдохнула я, как только брюнет двинулся в нашу сторону. — Надеюсь, эта игра стоит подобных усилий.

Моя спина покрылась холодным потом, и я почувствовала, как вдоль позвоночника стекает маленькая капля моего страха перед ответом того, с кем мне придется сейчас столкнуться. Джаред принял расслабленную позу, ведь его никто здесь не знает, кроме меня. Я же напряглась всем телом, ожидая своего разоблачения.

Даже надев на себя маскарадный костюм, и не один час проведя с гримерами, мне оставалось только надеяться, что этот самодовольный игрок меня не узнает.

Ленивой походкой, достойной грации пантеры, Меллон продвигается через толпы народа, по всей видимости, отчаянно желающих его внимания. Но его взгляд прикован к моей скромной персоне, он крадётся ко мне, протягивая свои острые когти и вонзает их прямо в мою душу. Я опускаю взгляд на красное сукно, которым покрыт стол и деревянные бортики из хорошего материала. Мне необходимо дать себе мысленный пинок, собраться. Для такой игры, как покер, в первую очередь важен интеллект, а не азарт. Сейчас я должна сосредоточиться, на победе, везение давно отвернулось от меня, раз я сижу здесь среди игроков, пепельниц и бокалов с виски. Этот дешевый пафос среди шума и всех этих людей никогда не закончится.

Мне удается собрать все свои силы и спрятать эмоции, позволяя стать как все эти люди: хладнокровной, собранной и расчетливой.

Под столом я вижу узкую перекладину для ног, и упираюсь высокими шпильками для удобства. Спокойным движением распределяю фишки в специальной нише и ставлю бокал с кислым шампанским на подстаканник. Мне не надо видеть лицо моего друга, я чувствую его на расстоянии, могу даже сказать, что он поражен, насколько я изменилась за одно мгновение.

Сначала я чувствую запах дорогого парфюма. Перед глазами мелькает красота и загадочность стиля викторианской эпохи. Он пахнет свежестью, чистотой и ни с чем несравнимым белым кедром и сандалом. Одна поездка в незабываемые места западных Гималаев, и этот аромат будет преследовать вас всю жизнь. Я с удовольствием вдыхаю воздух, пропитанный этим мужчиной, и едва не закрываю глаза от удовольствия. Моя нога срывается с перекладины, когда я чувствую пинок под столом. Джаред впивается в меня испепеляющим взглядом, обвиняя и разрушая все, что мы с ним выстраивали на этом долгом пути.

— Я пас. — Он встает и забирает свои выигранные фишки.

У меня нет возможности его остановить, поэтому приходится коротко кивнуть головой, принимая его решение. Джаред кинул меня, бросил! У меня нет никакого плана дальнейших действий. Человек, стоящий за моей спиной, все это время наблюдает, медленно двигается в сторону, садится за соседний стул и полностью разворачивается ко мне. Я поднимаю на него взгляд, губы растягиваются в ту самую сексуальную улыбку, которую я раскидывала всем желающим еще до его прихода. Грант пытается проникнуть в мой мозг, прочитать меня, как открытую книгу, его заинтересованное выражение лица меня больше не смущает.

— Что вас интересует, леди? — вкрадчивым голосом спрашивает меня мужчина.

То как он смотрит на мои губы, дает мне возможность попробовать последнюю попытку, соблазнить его. Что делать дальше будет видно…

— Вы. — Я легкомысленно смеюсь, придавая своему голосу звонкие нотки, что обычно смущает некоторых мужчин, но не этого. Он снова полностью сосредоточен на моих губах.

— Уверен, вы не умеете играть в покер. Что же вас привело сюда? — его учтивый тон меня только позабавил.

— Готова поспорить с вами на самое дорогое, что у вас есть, что смогу обыграть вас, — самодовольно произношу я и посылаю ему искреннюю улыбку, пусть он схлестнется со мной. Снова этот путешествующий взгляд по моему лицу, он вздыхает и пальцем манит мужчину, стоящего за его спиной, словно тень. В его руках небольшой кейс, и я готова кричать от радости, что Джаред был прав по поводу его легкомысленности.

— Мне сказали, что вас интересует это. — Он щелкает пальцами, не оборачиваясь, и передо мной открывается самое чудесное, что я когда-либо видела.

Ключ явно был у антиквара, который поработал над его видом. Теперь обычная железка выглядит таинственным сплавом, отливающим блеском. И то, что я не видела до этого времени, озадачивает меня. Там есть линии, которые если правильно соединить сработают как замок. Почему я не видела их раньше? Что будет, если ключ заставить работать?

— Я рад, что вы, Андреа, так смело пустились во все тяжкие ради артефакта. И вместо объяснений вы устроили весь этот фарс. Я был лучшего мнения о вас. — Сначала захлопывается кейс перед моим лицом, затем я начинаю непрерывно моргать, будто слишком долго смотрела на солнце, и перед глазами прыгают ослепляющие лучики.

— Может, я привлекаю ваше внимание. — Отчаянно отвечаю на его взгляд и поворачиваюсь так, чтобы он видел глубокий разрез на бедре.

— И у вас неплохо получается. Встретимся позже. — Он больше ничего не говорит, встает из-за стола, оставляя пялиться ему в спину.

Мне хочется бежать следом за ним, просить остановиться, но как обычно весь мой карточный домик, фарс, разработанный до последней минуты, развалился. Грант узнал меня, и теперь мне ничего не остается, как покинуть этот город с его алчными тайнами.

Спокойно встаю из-за стола, собираю свои фишки, не стоящие выеденного яйца, по сравнению с тем, что я могла выиграть. И пока иду к лифту, постоянно думаю том, что если Гранту действительно понадобятся деньги, он может сделать с ключом все, что угодно. И что произойдет дальше — неизвестно.

Двери лифта раскрываются и закрываются, пока я отрешенно отсчитываю этажи и захожу в наш номер. Все, что я сейчас могу, это приводить себя в порядок, сдирая искусственную кожу со своего тела, отмывая нелепый макияж, и содрать невинные вещи и искусственные волосы, чтобы переодевшись в старую пижаму на голое тело, лечь на кровать.

Я отключаю свет и поворачиваюсь к окну, в котором весь этот обманчивый блеск, скрывает тысячи несчастных людей. Тех, кому нужна помощь, кого не интересуют все эти люди, приезжающие, чтобы развлечься. Никто из них не испытывает огромной радости, что их дом стал постоянным праздником для чужих, а их доход напрямую связан с тем, насколько ты будешь смешон. Многие приезжают в Вегас развлекаться, будто пьянствовать, играть в казино, единственное, что их интересует. Здесь на каждом шагу подозрительные личности, которые впаривают всяческую дрянь. И это не один или два человека, их слишком много на один квадратный метр. Именно таким образом все живут в этом не спящем городе, который ужасает и поражает одновременно.

Я бы хотела запомнить этот город, где впервые познакомилась с уникальными местами: Долиной Смерти или Большим Каньоном. Но этому не суждено было случиться. Лас-Вегас стал местом моего поражения. Закрывая глаза, я удобнее устраиваюсь на кровати, накрываюсь вместе с головой одеялом и готовлюсь к последней стадии принятия. Я считала баранов, пела себе мысленно «Мерцай, мерцай маленькая звездочка» и ничего не выходило. Окончательно устав бороться с собой, я приподняла подушку и начала ждать Джареда.

У меня в жизни всегда присутствуют мужчины, те, что могут испортить все, что я создаю, наводят в ней беспорядок, оставив убирать после себя кучи дерьма. В данный момент я хочу поговорить с моим другом, с человеком которого казалось, давно знаю и на которого могла понадеяться. Но по тому, что он сделал сегодня, оставив меня сидеть там и разгребать то, на что меня подбил он, было подло и бесчестно.

Я не отказываюсь от своей вины, необходимо было проявить твердость и отказаться от сексуальных отношений после первой ночи. И позже признаться ему, что любовь к нему никак не связана с романтической, то, что я чувствовала к нему — это дружба. К моему сожалению, на это у меня не хватило храбрости и теперь один Бог знает, что у него на уме. Что надумал Джаред и почему так поступил со мной, мне было не понятно. Его поведение злило меня, но в то же самое время я психовала еще больше на себя. Могла бы не связываться ни с одним из этих мужчин… В том числе и с Меллоном.

Последний раз переворачиваюсь на кровати, вытянув руку, поворачиваю к себе электронные часы на тумбочке. Я провалялась без сна два чертовых часа. И ради чего? Переживаний за Джареда? Ключ? Это изначально было бредовой идеей не самой умной головы. Подталкиваю под свои колени одеяло и закрываю глаза.

За тонкой дверью номера слышится смешок, невнятный разговор и замок с тихим пиканием открывается. Я не поворачиваюсь к пришедшему человеку, притворившись спящей. Но видимо меня не замечают, потому что через секунду слышу женский всхлип, и рядом со мной падает тело, заставляя меня упасть с кровати на колени. То, что происходит дальше, никак не поддается моему пониманию. Два сплетенных тела, оказавшись каким-то образом практически раздетыми. Огни города в разрезе открытых настежь штор освещают Джареда, жадно облизывающего голую грудь девушки, лежащей на моем месте. На том самом, где я только что лежала! Он срывает с себя брюки под моим изумленным взглядом и толкается в девушку с грозным рыком.

Ступор, в который я впадаю, не передать словами, трясущимися руками я со всей дури бью по ночнику и соскакиваю на ноги. Мой некогда любовник поднимает свою темноволосую голову с растрепанными волосами и пытается привыкнуть к яркому свету.

— Какой же ты ублюдок! — вырывается из меня в сердцах, со всей дури я хватаю его за волосы и дергаю. — Мерзкая сволочь!

Отступаю на шаг от кровати, где он уже успел совокупиться с очередной шлюхой, даже не позаботившись о предохранении, и босыми ногами выскакиваю за дверь нашего номера. У меня нет никакого желания дожидаться лифт, поэтому бегу по лестнице до тех пор, пока не оказываюсь в холле, битком забитым людьми, желающими потешить свое самолюбие.

Помявшись немного в дверях, я замечаю диванчики и пытаюсь отдышаться. В дальнем углу есть место, там, где большое растение скроет меня от любопытных сострадающих. Быстро иду туда и усаживаюсь на диван с ногами. Сердце отсчитывает беспорядочный ритм, и я судорожно втягиваю в себя кислород, только сейчас замечая слезы, текущие по щекам. Мне противно, что я плачу из-за Джареда и того, к чему я была готова изначально. Но обманутая гордость рвется наружу, и я с отвращением вытираю слезы тыльной стороной руки.

— Слезы на лице такой девушки делают их драгоценными. Стоит ли растрачивать их на такого, как он? — Я закрываю глаза, едва услышав этот голос.

— Ой, да не распинайся, противно слушать. Мог бы не бежать на помощь, тем более все это произошло из-за тебя. — Я поворачиваюсь к Гранту Меллону лицом и замечаю платок, протянутый для меня, такой же, как и у его отца. — Какие мы внимательные. Спасибо. Хотя, знаешь, это выглядит как преследование.

— С твоей стороны — согласен. Я сижу здесь уже несколько часов, и можешь заметить, мой чай давно остыл. — Он указывает на столик, стоящий перед нами, и убранную в сторону вчерашнюю газету. — Все проблемы у тебя и у меня из-за вас, девушка. Не ищи виноватых. Раз уж мы перешли на «ты»!

— Все, что мне было необходимо от тебя, ты предпочитаешь присвоить себе. Поэтому просто замолкни. — Я не деликатно высмаркиваюсь в его платок и выбрасываю в урну, стоящую рядом с диваном.

— Он стоит примерно как три ночи в дорогом отеле, — скептически замечает он.

— Ну, у тебя есть возможность приобрести новый, судя по всему, когда продашь очередному торгашу ценную вещь. — Он поворачивает мое лицо к себе и внимательно смотрит на мои губы. — Меня бесит, что ты постоянно пялишься на меня.

Его губы складываются в едва заметную улыбку, и он наливает мне чай в еще одну свободную чашку.

— Я смотрю на тебя по простой причине, ведь только так я смогу понять, что именно ты сказала. Это происходит не только с тобой, но и со всеми окружающими. — Он протягивает мне чашку и снова впивается взглядом в мое лицо, неотрывно следя.

— Что ты хочешь этим сказать? — Вопросительно приподнимаю брови.

— Я глухой. — У меня открывается рот в изумлении. — Но не слеп. И это невероятно радует. — Грант приподнимает край рукава на своем пиджаке и смотрит на время. — Сейчас уже довольно поздно, и мне пора отправляться в номер.

Я отпиваю из чашки, все еще в растерянных чувствах. Все это время я считала его заносчивым придурком, а он просто не слышал то, что я ему говорила. Мне приходится встать напротив него и задрать голову, чтобы он мог прочесть по моим губам.

— Тогда почему раньше не сказал? — Он смотрит сначала на меня, потом на очередь, столпившуюся около ресепшн.

— А ты со всеми делишься личным? У нас будет много времени, чтобы обсудить это и многое другое. Протягиваю тебе белый флаг и предлагаю руку помощи. — Он выставляет передо мной свою пятерню. — Я не буду просить объяснять мне причины срочности этой поездки, мой отец уже осведомил обо всем. Предлагаю в моем номере решить, на какой рейс взять билеты. — Я отдергиваю руку, когда он сжимает мои пальцы, не позволяя их вырвать из крепкой хватки. — Дело твое, в моем номере есть диван, и ты на нем спокойно выспишься. Здесь тебе никто не позволит остаться. А твой парень все еще развлекается с той брюнеткой в вашем номере, и, видимо, зарегистрировать номер ты не сможешь по нескольким причинам. Первая, перед твоими глазами адская очередь, второе, надо вернуться за документами к нему. Решать тебе.

Глава 15

Все, чего хотела, это собрать свои вещи, их было не так много, и уехать, оставив все произошедшее хорошее и плохое в Вегасе. Город «второго шанса» стал для меня еще одним местом, где я поставила галочку в своем убеждении — отношения не для меня. На этом можно было бы и закончить с нелепыми попытками.

Грант повел себя очень вежливо, предоставив мне место, где я могла отдохнуть и выспаться, даже оплатил второй комплект белья для моего удобства. Эти изменения натолкнули меня на мысль, что мое мнение о нем, возможно, было ошибочным. Но я не люблю торопиться. Он оставил меня в отдельной комнате, сам прикрыл за собой двери и не появлялся.

Может это к лучшему, так как во мне проснулась обиженная девушка, и мне жутко не терпелось корчить несчастную, проливая слезы в подушку. Это предательство, оно щемит в сердце, оставляя в нем зазубрины, как от острого охотничьего ножа. Тебе не терпится избавиться от этого ощущения как можно быстрей, но острие как специально проникает глубже, заставляя тебя задыхаться от этого чувства. Потом наступил период невероятного страха, что теперь все скорей всего закончится на плохой ноте. И я старательно пыталась найти выход из положения, дабы спасти то, что было изначально. Эгоистично я была даже рада тому, что мой спаситель глухой и ничего не услышит, вот и дала волю чувствам.

Именно поэтому, едва проснувшись, я решила избегать Джареда. Ведь зная его вспыльчивую натуру, он обязательно потребует объяснить свое поведение. Но мы уже должны были закрыть эту страницу, перегореть и повести себя, как друзья. Коими мы являлись.

Одолжив одноразовые тапочки у Гранта, который к тому времени уже покинул номер, я отправилась в фойе, оставив свой номер телефона на тот случай, если мистер Рейвен спустится вниз, они позвонили мистеру Меллону. Тарабарщина, и в чем-то больше похоже на игру в прятки, во имя добра. Так мне казалось на тот момент.

Я ждала, гипнотизируя телефон, не двигалась с места, пока у меня не затекла спина. И моим молитвам удалось быть услышанными, Джаред отправился на обед в ресторан, примерно предполагаю, для чего. А я тем временем проникла в наш бывший номер и забрала все то, что принадлежало мне.

Закрыв за собой двери, я пообещала самой себе забыть все произошедшее, стереть из памяти и вышвырнуть в мусорку. Все это было лишним для нас двоих, тем более, когда началась настоящая работа.

Грант вернулся в полдень во время того, как я доедала заказанную еду, принесенную мне в его номер. Он и так не особо разговорчивый человек, и мне хватило одного взгляда, чтобы понять — мужчина недоволен. Причина скорей всего во мне. По возвращению настроение Гранта было прескверным, он просто прошел мимо, правда, оставил на краю стола рядом с огрызками яблока мой билет на самолёт. И если я предполагала, что только он летит со мной… В общем, это было напрасно.

В данный момент я сижу в зале ожидания напротив огромных панорамных окон и делаю вид, что пялюсь на взмывающие в воздух самолеты и мимо проезжающее тележки. На самом деле, у меня нет никакой возможности делать что-то другое, так как мужчины сели так, что мне приходилось то и дело сталкиваться с их грозными взглядами. Никто не говорит, что я боюсь, но неприятно, когда здоровые верзилы пилят тебя на части, пока ты изображаешь из себя невесть что.

Оттягиваю ткань своей футболки на горловине и дую на свое тело, жара стоит неимоверная, а прощаясь, Вегас не делает мне уступки; работники вокзала сообщили, что центральная вентиляционная система вышла из строя, поэтому кондиционеры не работают. И я таяла, как сливочное мороженое на этом несчастном пластиковом кресле.

— Возьми, попей. — В меня летит маленькая бутылка с дистиллированной водой со стороны Гранта, он откручивает крышку на своей и жадно отпивает, при этом расстегивает верхние пуговицы на своей рубашке.

— Ты само совершенство, Меллон. Спасибо, — отзываюсь я, сжимая руками горловину бутылки, и поверх моих пальцев появляются мужские.

— Я помогу, — сдавленно говорит Джаред и присаживается передо мной на корточки. — Она плотно закручена, солнце. — Его объяснения и то, как привычно он произносит свое любимое ласковое слово, снова заставляет меня почувствовать эту тупую боль.

Грант откидывается на кресле, боковым зрением я замечаю, как его рука плавно перемещается куда-то мне за спину. Отодвинувшись от кресла, я забираю бутылку из рук Джареда и молча, открываю ее сама, без чьей либо помощи. Разыгрывающаяся ситуация на глазах у всех ожидающих свой рейс, больше всех нравится Меллону, он сейчас опухнет от гордости, услышав начало вступительной речи Джареда.

— Меня бесит, что ты спала в его номере, с ним. — Кидает он мне в лицо обвинением, едва я заканчиваю пить воду. Несколько капель проливаются на мою футболку, заставляя меня психануть в ожидании продолжения марлезонского балета. — Как ты вообще могла прыгнуть в его койку?

Мне приходится повернуться так, чтобы Грант не видел моего ответа, зная его маленькую тайну, он точно не будет так доволен собой, не будь у него возможности прочитать по губам.

— А где я должна была спать, по-твоему? Занять место посередине между тобой и подружкой? И тебя не касается, где и с кем я ночую. И не будем забывать, что именно ты притащил девку в нашу кровать. Начнем с момента, когда я вышла за дверь, и представим, что ничего не было между нами. — У Джареда явно не все порядке с головой, раз решил перекинуть на меня всю свою вину.

— Именно поэтому ты бросилась в его объятия сразу же, как только появилась возможность? — он говорит так, что многие даже не понимают наш треп, ведь парень сидит на корточках между моих ног и проникновенно заглядывает в глаза. — Ты хотела его с того самого момента в шкафу. — Я не даю ему договорить, хватаю за горловину футболки и отталкиваю от себя. Вынуждена встать и посмотреть на Гранта, который весьма заинтересован нашей перебранкой.

— Заткнись уже, — шиплю на Джареда.

— У вас проблемы, Андреа? — насмешливым голосом спрашивает Грант, закидывая ногу на ногу.

— А ты уверен, что твой благородный поступок в виде нашего собранного вместе трио все еще хорошая идея? — Вызывающе приподнимаю бровь.

— Я посчитал, что вам приятна его компания, раз вы соизволили доверить свою жизнь ему, Андреа. — Этот тон глубоко интеллигентного человека раздражает.

— Хватит притворства, — возмущаюсь я и скрещиваю руки на груди.

Джаред не готов прекратить свои расспросы, хватает меня за руку и пытается привлечь мое внимание. Я отрываю взгляд от напряженного Гранта, который видимо, почувствовал себя завоевателем и готов ринуться в драку лишь за то, что ко мне прикоснулся другой самец. Это просто смешно! Пытаюсь развернуть Джареда так, чтобы глухой так и остался без информации. И пусть это жестоко.

— Перестань крутиться, ответь мне, какого черта ты оделась в казино, как его шлюха, которую он трахал, глядя на свое отражение! Думаешь, я просто так пошел и снял ту девку вчера? Перебрал, прости дурака. Ты мне тыкала, что мы друзья и ничего у нас не получится, я психанул. — Он снова становится так, что человек, сидящий за моей спиной, все узнает, и это не самая лучшая идея.

— Если что именно ты выбирал одежду для меня в том магазине для… — Грант двигается вперед, и я замолкаю.

— Я смотрел в глаза Андреа, когда она находилась в шкафу вместе с тобой. Мое отражение в тот момент интересовало меня меньше всего. — Доносится глубокий голос Гранта. — Вы действительно думали, что я не ждал тебя? — Он выразительно смотрит на меня и наклоняется к моему уху. — Открою тебе тайну, когда ты стукнула мою машину, сдавая назад, меня не удивило то, что ты ищешь меня. Я был настолько заинтригован, что позволил делать тебе все, что ты хотела, и разыграл тебя в казино точно так же, как и ты меня.

Вот тут приходится обернуться мне и широко распахнуть глаза. Нас засекли в том отеле, и, по сути, операция была провалена на первой стадии! Это для меня новость.

По громкоговорителю объявляют посадку на наш рейс, хватаю свою сумку и закидываю ее на плечо. Мужчины становятся по разные стороны от меня, и я чувствую себя Девой Марией, идущей под охраной моих архангелов. Глупое ощущение, но еще глупее положение, в котором мы оказались.

Протягиваю паспорт и билет стюарду, не дожидаясь этих двух, широким шагом направляюсь к своему месту. Второй класс, и мое место оказывается прямо посередине, и у меня не будет даже возможности посмотреть в иллюминатор из-за этих двух предателей, только перед собой или по сторонам.

Мне, наверное, стоило бы почаще посещать служения в церкви и не нагнетать на себя гнев мертвых душ, раскапывая их артефакты и гробницы. Так как только проклятый получает себе в соседство на ближайшие пять часов двух мужчин, которых ты знать не хочешь, не то, что вместе переживать перелет. Но факт остается фактом. Грант и Джаред усаживаются рядом со мной, и стоит мне пристегнуть ремень, они оба поворачиваются ко мне лицом и бурят мой профиль с двух сторон. Ну, разве я не счастливица? Под счастливой звездой родилась!

Глава 16

Мы приземлились в Ванкувере ровно в четыре утра, когда еще только поднималось солнце над величественной Канадой. Турбулентность была страшной, я начинала верить в страшилки отца все сильней. Сначала мелкие неурядицы, гроза с отключением света по всему городу, что не менее странно, чем турбулентность такой силы. Нас трясло так, что маски с кислородом вытряхнуло, и красные кнопки мигали в течение получаса, что мы летали над светящимися огнями Ванкувера. Паника, в которую ударились почти все сидящие в салоне, передалась даже Гранту, следящему за ситуацией изначально с лицом, не выражающим эмоции. Он то и дело поглядывал на часы, затем на стюардесс, ожидая, что же дальше. Когда уже все это прекратится, и мы сможем убраться из этого дьявольского самолета. Земля стала нам казаться такой далекой, и реальность нормального приземления была слишком призрачной.

Едва трап коснулся земли, мы начали вытаскивать свои сумки и торопиться к выходу одни из первых, от греха подальше. И снова я зареклась летать, теперь не имело значения, кто сидит рядом, ничего не изменилось. Это опасно! Это страшно! Для особо изощренных есть другие способы свести счеты с жизнью, чем играть со смертью в железной птице.

В аэропорту нас ждали сплошные неприятные сюрпризы. Наш багаж был арестован. Причины, которые сообщили, были самые разные. От находки запрещенных средств, до перевозки оружия. Наши возмущения, как и авторитет одного из нас, не играли ровным счетом никакой роли. Объяснения, что мы исследователи, которым необходимо работать в их стране, ничем не помогли. Казалось время, утерянное зря, уже не вернуть, впрочем, как и всю экипировку.

Грант снова написал сообщение на своем мобильном и уставился пустым взглядом в потолочные светодиодные лампы кабинета страж порядка. Это было странно оказаться здесь, в наручниках, как особо опасных преступников нас допрашивали уже некоторое время, хотя виноваты были они.

— Я вам еще раз говорю, у нас не было с собой запрещенных средств или что вы там на нас вешаете, только экспедиционный материал, — твердо стоит на своем Грант.

— Мы его конфисковали, сами разберемся, что у вас там. — Я всплескиваю руками, звеня наручниками. Что за хрень происходит?

— Это шутка такая? Здесь есть скрытая камера, и наверняка одна из придурковатых подружек Джареда стоит за дверью и мстит за очередной его загул подобным образом? — Полицейский не собирается улыбаться, и мне начинает становиться не по себе.

— Выглядит неловко, — хмыкает Джаред. — Я на самом деле такой м*дак, по-твоему?

Полицейский не настроен на шуточную волну и явно не готов сейчас налаживать контакт.

— Леди, я могу продлить ваш арест, если вам так будет понятнее, что мы не шутим. Что было в ваших сумках? — Я протяжно стону, ставлю локти на стол и обхватываю ими голову. — Мы нашли два рюкзака, и в них лежало холодное оружие.

— Холодное оружие, — восклицаю я. — Это кайло и ледоруб?! Они никогда не были оружием, если только в ваших фантазиях. Это геологические инструменты, помогающие нам забираться по горным вершинам, — сквозь зубы говорю я и поглядываю на Джареда, уставившегося в темный угол, я ненавижу, когда он так делает. Нам сейчас еще и сумасшествие влепят.

— Ожидайте начальство, они сообщат, что будет с вами дальше. — За мужчиной закрывается дверь, я начинаю выкручивать руки из наручников, едва не скрипя зубами от гнева.

Над нашими головами начинают замыкать лампочки, и это не выглядит нормальным. Сначала одна, затем вторая, они играют с нами в световое подмигивание, как шоу взбесившихся светодиодных ламп, решающих выбрать отличное время для странных перемигиваний.

— Все это странно, — тихо говорит Грант и снова смотрит на руку. — Мои часы остановились час назад, мы загремели в участок, потому что кто-то стащил наши вещи и решил подкинуть запрещенные вещества. Я не верю в подобные вещи, но проводка сейчас загорится, не выдержав напряжения, и нас вряд ли кинуться спасать.

Я тяжело сглатываю, постепенно успокаиваясь, делаю глубокие вдохи и закрываю глаза. Необходимо найти равновесие и привести свою нервную систему в порядок. Зло все еще кипит во мне, но по мере того, как я вдыхаю, вокруг становится все тише. Беспорядочный треск проводки утихает, и я открываю глаза, когда лампочки перестают моргать. Перевожу взгляд на Джареда, который все еще пялится в темный угол, и толкаю его локтем.

— Я один это вижу? — серьезным тоном произносит он.

— Сейчас не время шутить и заниматься рассказом страшилок о приведениях, которые ты так любишь, — мгновенно вспыхиваю я, и над моей головой лопается лампочка, разлетаясь осколками между нами, мгновенно стирая радостную улыбку мужчины. — Я серьезно, прекращай ерундой страдать.

— Это весело и отвлекает, — отвечает он мне с озорной улыбкой.

Грант с беспокойством повернулся ко мне лицом и начал очень внимательно разглядывать мою голову и плечи. Я чувствовала, как осколки осыпаются, стоит мне пошевелиться.

— Может нас пытаются изгнать темные силы, и я был не так уж и не прав. Хотя мне кажется, причиной напряжения в комнате является гнев Энди. Ты умеешь управлять электроэнергией? — Он смотрит на меня. — У нас только ты злишься. Что скажешь, костюмчик? Ты еще не выдавил подливы в свои шикарные штаны? — Джаред с наглой ухмылкой становится напротив меня, при этом смотрит на мужчину, стряхивающего осколки стекла с моей головы.

— Я бы на твоем месте нашел себе угол и забился там до прихода властей. — Меллон совершенно спокоен, и эта львиная самоуверенность меня поражает.

Дверная ручка издает скрип, и я готовлюсь к худшему.

— Вы свободны. — В комнату заходят люди в полицейской форме и расстегивают на наших запястьях наручники. — Мы просим прощения. Вышла ошибка. В аэропорту проходила спецоперация по поимке троих преступников, обворовавших на днях галерею искусств.

— Что за бред? — едва слышно говорю я, поднимаю с пола свою сумку и закидываю на плечо.

— И где теперь наш багаж? — Грант уже выходит за двери, и следом за ним семеню я, пытаясь угнаться за этим человеком.

— Мы просматривали их как улики. В данный момент их упаковывают, — теперь настал черед полицейского отвечать на его вопросы, что не особо получалось, все портила их сбивчивая речь.

— То есть, вы без нашего ведома, копались в наших вещах, — делает выводы Грант.

Мужчины останавливаются так резко, что я врезаюсь в Гранта, а Джаред — в меня, ему все еще не надоело дурачиться, когда все были уже на пределе. Прищурив свои серые глаза, Грант обводит взглядом вип-зону стоянки, где нет машины, которую он заказал для нас. Мне кажется, это выглядит, по меньшей мере, странно.

— Раз ваша «спецоперация» отняла наше личное время. Потрудитесь отправить наши вещи в отель. Иначе я подам на вас в суд. — Полицейский переминается с ноги на ногу и цепляется в карточку Гранта пальцами, как за последнюю надежду. — Всего хорошего, офицер.

Я чувствовала себя рядом с двумя огромными мужчинами крохотной девчушкой с сопливым носом, который вот-вот один из них начнет вытирать платком. Растираю плечо, которым больно ударилась о твердое тело Меллона, и становлюсь немного в стороне, выставив ногу вперед, как опору. Если бы я треснулась сильней, у меня было бы, как минимум, несколько переломов в ключице и грудном отделе.

Мужчины озадаченно наблюдают за проезжающими мимо нас машинами, затем Джаред решительно выставляет руку вперед и пытается остановить нам транспорт.

— Ты обещал, что позаботишься о нашей доставке до деревни, — осуждающе говорит Джаред и убирает под бейсболку волосы, спрятав половину лица под козырьком. — Не очень надежный партнер для подобных вылазок, да, Энди?

— Я о тебе вообще не собираюсь заботиться, если на то пошло. Помоги себе сам, — едко отвечает Грант и что-то пишет в телефоне.

Я качаю головой, уже изрядно надоело поведение Джареда, он намеренно цепляется с Грантом. При этом еще больше его бесит то, что в очередной раз тот пропускает его вопросы, и я подозреваю, что намеренно, так как он совершенно точно видит, что говорит собеседник. Можно было бы спихнуть все на то, что он глухой, но не в данной ситуации.

Мимо нас проезжает очередной автомобиль, и, естественно, нам везет, как утопленникам. Он единственный останавливается.

— Это, черт возьми, проклятие! — восклицает Джаред и начинает смеяться, как полный придурок.

Полноразмерный пикап древней серии, самых выпускаемых Ford F-4, ему на первый взгляд лет сто пятьдесят, не меньше. Ржавый кузов, видавший еще, наверное, моего прапрадедушку, скрипя и кряхтя, останавливается рядом с нами, и я в отчаянии хватаюсь за ремень сумки. Кажется, судьба сейчас держится за живот и корчится от смеха, удушающего ее. Эта машина не может самостоятельно передвигаться, и как будто в подтверждение издается звук пердежа, причем настолько натурально, что даже самый непробиваемый из нас меняется в лице. Двигатель делает последний протяжный пук, выпустив из выхлопной трубы густой черный дым, затем машина глохнет.

— И он умер, — заключает Джаред, срывая бейсболку, бьет ей по своему бедру.

Из салона выходит обросший седой мужчина, открывает с важным видом капот и погружается туда всем своим хилым телом.

— Вас никто здесь не подберет. Сегодня в нашей стране праздник, и все такси в городе, — заключает он радостно, сияя глазами. — Но я вас не брошу. Только помогу моей девочке.

Я хмыкаю, его девушка давно уже бабушка, судя по всему, еще и трансгендер. Форд априори не может быть женского пола.

Я наклоняюсь и заглядываю внутрь, скорей из любопытства, что же он там делает. Гаечный ключ, зажатый в руке покрытой старческими пятнами, которой он размахивает и со всей дури бьет по круглой штуке, похожей на гонг. Он делает это не один раз, осыпая ржавую труху на новенький асфальт. Спокойной походкой мимо меня проходит Грант, ставит между моих ног свой дипломат, пододвигает ступню так, чтобы он не упал. Снимает дизайнерский пиджак и, выдвинув обе мои руки передо мной, вешает на них, как на вешалку свою вещь.

— Нормально ты устроился, — возмущенно говорю ему.

Он уже не смотрит на меня, игнорируя, подходит к старику, в своей манере что-то тихо говорит. Двигатель под манипуляциями двух механиков издает несчастные стоны, странные мучительные кряхтения, почти такие же, как и его хозяин оббегающий машину, отчаянно крутящий ключи на панели. В какой-то момент зверский крик мотора превращается в жуткое рычание.

— Подозреваю, это корыто еще не все выжало из себя. — Джаред обходит меня стороной, хватает свою сумку и закидывает в кузов, тянет лямку моей сумки и швыряет ее следом. Открывает скрипучую дверь и садится первым на сидение рядом с водителем.

Я все еще, как полная идиотка, стою с вытянутыми руками и черной тряпкой на них, заворожено наблюдаю за тем, как белый платок в пальцах Меллона превращается в грязный и испорченный навсегда. Он откатывает изящными движениями рубашку и застегивает перламутровые пуговки, как ни в чем не бывало. Слегка махнув мне в благодарность, забирает пиджак и стоит, придерживая для меня двери салона.

— Ты садишься или нет? — спрашивает Джаред, отвлекая меня от наваждения, в которое я впала.

Обернувшись по сторонам, надеялась увидеть нечто более приемлемое для долгой поездки по проселочным дорогам. Но удача давно решила, что мне не нужна ее помощь, пришлось лезть в машину. Отодвинувшись ближе к Джареду, я ощутила, как моя кофта тут же была зажевана между затертыми сидениями, зацепившись за торчащий металлический крюк, я проваливаюсь в яму. Зашипев от досады, пытаюсь освободиться, но мои пальцы застревают в каком-то капкане, разжать железку невозможно. Запястье начинает резать, ощущаю жгучую боль, распространяющуюся по ладони. Последний раз пытаюсь резко дернуть рукой, но все становится еще хуже. Алые капли тут же окрашивают грязный пол салона.

Захлопнув со всей силы ржавую дверь, Грант не оборачивается, начав возиться с замком, который никак не хочет захлопываться. Он бьет дверью несколько раз, и из-за этого моя рука зажимается еще сильнее. Я вскрикиваю от боли, рука, накрытая тканью сидения, становится ловушкой, я еще больше запутываюсь и от этого делаю себе еще больней. Джаред оглядывается и вытаскивает наушники из ушей, когда я начинаю двигать его на сидение водителя, пытаясь вырваться.

— Эй! — орет он на Гранта, который его совершенно не слышит. — Какого хрена он творит. Мужик, она сейчас снимет кожу себе с руки, — злобно говорит он и обхватывает мою руку своими пальцами, освобождая от окровавленной обшивки.

— Черт, больно, — шиплю я и хватаю за бедро Гранта, привлекая его внимание.

Наши лица приближаются, когда он, наконец, понимает что происходит. Мужчина скидывает с себя пиджак, выскакивает из машины и нажимает на какие-то штыри позади сидения, замок расслабляется, и моя рука, покрытая густой кровью, оказывается на свободе.

— Ты оглох что ли? — орет Джаред, толкая Гранта в плечо, сгорбившись в салоне надо мной. — Ты мог ей руку сломать. Что ты творишь!

Я вытягиваю руку вперед, заслоняя собой мужчин от драки, Грант выглядит разъяренным, но все еще не сводит с меня взгляд. Его серые глаза сейчас напоминают ледники Антарктики. Он хватает меня за запястье, на котором проступают фиолетовые синяки в местах зажатия, обматывает своим пиджаком и поднимает на руки, как пушинку. Едва взглянув, он садится в автомобиль и усаживает меня к себе на колени.

— Не сопротивляйся, — тихо говорит он. — Машина слишком мала для нас троих. — Наши носы соприкасаются, я ловлю его дыхание на своем лице, забывая о боли. — Если ты хочешь что-то сказать, Рейвен, то можешь продолжить путь на другом автомобиле. Ты закинул свою задницу и даже не подумал, куда сядет она. Здесь больше нет сидений.

— Да и черт с вами, — рычит Джаред и плюхается на сидение.

Старик разряжает напряжение, появившись из ниоткуда с бутылкой охлаждённой колы. Оценив обстановку, он кивает седой головой на Джареда, указывая ему пристегнуться, и нажимает на педаль газа. Грант помогает мне устроиться удобней на его коленях, сильной рукой прижимает к себе так близко, что мое сердце бьется с задержкой, ожидая, что же будет дальше.

Глава 17

Уистлер соединен с остальной Британской Колумбией шоссе От-Моря-К-Небу. Это самая красивая, но довольно извилистая дорога, которую я когда-либо видела. Отрезок пути вдоль пролива Хау между Ванкувером и Сквамишем считается одним из самых живописных и опасных в мире. Разделенная четырехполосная дорога, испещренная крутыми поворотами, где нет разделительной линии, напичканная предостерегающими знаками, захватывает дух. Стоит однажды увидеть эту местность, и картинки из воспоминаний останутся на всю жизнь. Обычно путь от Ванкувера занимает около двух часов, если конечно по пути не будет пробок. В прошлый раз все будто благоволило нашей поездке, отличный внедорожник, пустые дороги…

Но не сейчас. Когда моя боль притупилась от пары таблеток обезболивающего, найденных в аптечке старика, меня основательно перебинтовали и привели в порядок, пока мимо проносились машины на бешеной скорости. И у меня было двоякое ощущение, с одной стороны, было очень уютно в объятиях Меллона, с другой, я только что закончила свои ветряные отношения с Джаредом и поэтому ощущала себя легкомысленной. Хотя секс никогда для меня не играл огромной роли, то есть, это не являлось обязательством мужчины передо мной или у меня перед моим партнером. Сейчас все было неловко и нелепо. Но эти часы, проведенные в крепких объятиях, отличались от простого ничем не обвязывающего секса. Пока не знала, чем…

Мы могли бы уже быть на месте и пытаться продумать маршрут, когда мимо пронеслась очередная машина, я подумала, что они за смертью гонятся, не иначе. Если мы так будем нестись, то старенький Форд развалится на части.

Может мои дурные мысли или ядовитый язык повлияли, не знаю. Но мы застряли в пробке, едва ли проехав несколько миль. Крупная авария, произошедшая где-то впереди едущих машин, остановила движение полностью. Никто из нас тогда не предполагал, что есть возможность застрять в пути на три долгих часа, пока Королевская канадская конная полиция очистит шоссе. Можно было бы развернуться, поехать в объезд… Но это единственная наземная дорога между Уистлером и Ванкувером.

Мы были голодные, уставшие и злые. Все эти перемены, возникшие, как только мы ступили на канадскую землю, предупреждали нас вот такими мелкими неурядицами, что дальше будет только хуже. Но каждый из нас упорно отрицал подобное. И чтобы не нагнетать и без того хреновое настроение, мы решили молчать остаток пути.

Город Уистлер расстилается по долине, зеленые леса и высокие снежные горы делают это место потрясающим. Я разглядывала деревья, усыпанные гроздьями желтых и красных листьев как впервые, мне нравилась тихая гладь озера Тахо, в которое так приятно окунуться в летние месяцы. Но сердце Уистлера было сосредоточено в деревнях, построенных в европейском стиле и спланированных как коммуны вокруг основания подъемников. Маленькая северная деревня Блэккоумб, расположенная у старого подножия горы, является меньшей по размеру, но она стала для меня самым неисчерпаемым местом энергии. Как только машина преодолела основную часть пути, во мне появилось ощущение, что затягивались душевные раны, грудь вдыхала с полной силой. Все здесь было лучше, чем где-либо. Вода вкусней, фрукты слаще и люди приятней. Именно гора Блэккоумб стала тем местом, где я пригодилась, нашла то, что искала всю свою жизнь. Она будто дала мне возможность реализоваться в жизни. Если бы не неприятный момент и виновник пропажи, моего артефакта, на коленях которого я сидела до последней минуты.

Машина, наконец, паркуется возле роскошного люксового отеля Файрмонт, и меня аккуратно ставят на ноги прямо перед лестницами, ведущими внутрь.

— Со всеми почестями. — Раздраженный Джаред проходит мимо меня, задевая рукой.

Смотрю ему вслед, не до конца понимая его злость, не я виновата в том, что случилось с нами. И он прекрасно знает, что меня не цепляют извинения, которые, кстати, не были произнесены им.

Мужчина вытаскивает свой рюкзак и перекидывает через плечо, не оглядываясь, направляется в отель, оставляя меня так и стоять на подъездной дорожке. Именно этого я так боялась — мы станем чужими друг другу, и все то время, что провели вместе, станет призрачным прошлым, на которое ему наплевать. Прикрываю лицо ладонью от яркого солнца, снежные шапки, лежащие на вершинах гор, делают его ослепляющим.

Грант отходит от двери машины и убирает бумажник в карман брюк в тот момент, когда я оглядываюсь. Понимающе прослеживает за моим взглядом и, прищурившись, становится рядом.

— Извини, что тебе пришлось расплачиваться за нас. — Он освобождает руку из кармана, в который только что убрал портмоне, и вытаскивает мою сумку и свой кейс из кузова.

— Это не было сложно, — тщательно контролируемая интонация в голосе, теперь ясно, что он очень долго работал над собой, чтобы теперь звучать так красиво без звуковых перепадов и нелепых восклицаний как другие глухие.

— Мне сказали о том, что у тебя проблемы с финансами, — говорю я, когда он концентрируется на мне. — Поэтому могла бы все оплатить сама.

Его ладонь зависает в воздухе, прежде чем постучать по кузову машины, извещая о том, что старик может ехать.

— Не знаю, где ты слышала эту чушь. Но сделаем скидку на дебильность фантазеру. — Дорога перед нами теперь свободна, и мы направляемся к отелю, преодолевая ступени.

Меллон намекает на то, что Джаред ошибся… Вернее, соврал мне…

Высокий, худощавый швейцар открывает перед нами двери, и мы оказываемся внутри здания. Обшитые деревом стены делают отель очень уютным, по-домашнему привлекательным и самое главное не шумным. В холле находятся несколько человек, в основном служащие очень тихо переговаривающиеся между собой. Из огромных окон поступает очень много света, и вид конечно фантастический. Горы и лес, если бы я не выходила наружу и не была бы знакома с местной флорой и фауной, никогда бы не поверила, что природа создала такую красоту, и это не воображение, изображённое на холсте.

Мы вместе подходим к ресепшн, молодой парень быстро регистрирует для нас отдельные номера, и мы останавливаемся около лифта.

— Предлагаю пообедать и потом отправиться в горы, помнишь, в прошлый раз мы видели охотничий домик? — Стучу предварительно Гранта по плечу, отвлекая от чтения сообщений в телефоне.

— Мне кажется, предусмотрительней было бы отправиться туда ранним утром. — Он придерживает разъехавшиеся в стороны двери для меня, и я киваю ему в знак благодарности.

— Мы и так потеряли слишком много времени, — осекаюсь я, сжав губы. — Я имею в виду, что…

— Что я задержал. Понимаю. — Он переводит взгляд на мою перебинтованную руку. — Хорошо, я проверю, все ли пришло. Возьмем еды с собой и медикаменты.

Лифт останавливается, и мы выходим на одном этаже, я ищу свой номер, который находится по левую сторону, а у Гранта — по правую. Он протягивает мне мою сумку, и я ее тут же закидываю на плечо.

— Значит, до встречи. — Нервно дергаю веревки, вылезшие из ремня на сумке. — Джаред на самом деле не такой мерзкий.

Грант хмыкает, на его губах появляется странная улыбка.

— Кстати о нем, его ожидает сюрприз. Для него нет экипировки, я не намерен заботиться о нем. — Он разворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за рукав белой рубашки и останавливаю, мужчина тут же перехватывает мое запястье и переплетает наши пальцы. — Я думал, ты падаешь.

Он отпускает мою руку и делает шаг назад.

— Ты не хочешь, чтобы он шел с нами? — непонимающе спрашиваю его.

— Мне все равно. У него все равно нет шансов. — Уголки его губ приподнимаются. — О нем я не забочусь.

— То есть обо мне ты заботишься? — Он приподнимает брови и разворачивается ко мне спиной.

Когда за ним закрывается дверь, я все еще стою в коридоре, шокированная подобным открытием. Ключи издают неприятный лязг, соприкасаясь с металлическим брелком, падая под мои ноги. Наклоняюсь и поднимаю их здоровой рукой, сумка скатывается с моего плеча, и теперь я понимаю, что она стала намного тяжелей, чем до того, как я села в машину.

Нахмурившись, иду по коридору к своему номеру, когда ключ попадает в замок, за моей спиной открывается дверь, и я оборачиваюсь, встретившись взглядом с Джаредом. Он выглядит расстроенным и потерянным. Чувство обиды и тоски поселяется в моей груди. Я же не хотела, чтобы все было так. Не обдумывая своих действий, я оставляю отрытой дверь и подхожу вплотную к мужчине. Задрав голову, чтобы заглянуть ему в глаза, обдумываю, стоит ли распинаться, пока он в таком раздрае.

— Я хочу, чтобы мы вернулись в тот день, когда ты и я были собой. Ты мой Джаред, я твое солнце. И мы бесконечно обсуждаем нашу личную жизнь, неудачи, победы и самое главное не чувствуем эту пустоту, — тихо произношу я только для нас двоих. — Но сейчас мы стали чужими и мне страшно, что я никогда не смогу перепрыгнуть эту гигантскую яму, образовавшуюся между нами. — Щекой я прикасаюсь к его груди, там, где гулко бьется сердце. — Ты должен остаться здесь, мы сами справимся со всем.

Он привычно кладет свой подбородок на мою макушку, затем целует коротким поцелуем и отодвигается, чтобы посмотреть на меня.

— Я постараюсь сократить это расстояние между нами, даже если это будет стоить мне жизни, — со всей серьезностью говорит Джаред. — Как только во мне утихнет этот пожар, я снова научусь жить и понимать, что происходит вокруг нас. Этот шторм, образовавшийся после твоего возвращения, затянул нас в воронку. Нас засосало в эпицентр, и я боюсь, что не справляюсь с этим. — Он впервые улыбается искренне, как раньше, и поправляет на моем плече сумку. — А он вроде рыцаря? Украдкой отдал тебе ключ, носит на руках и даже не вышвырнул тебя вместе со мной из номера, когда мы подглядывали… Я должен сейчас отойти в сторону? Быть благородным? — Он слегка наклоняет голову и трет затылок ладонью. — Это вряд ли. Я ревную и это чувство незнакомо мне. Если это таким образом ты меня пытаешься перевоспитать и ткнуть носом меня, выводы сделаны.

— Господи. — Как же с ним тяжело, если он что-то надумал, выбить из его головы будет очень сложно. — Грант не брал ничего для тебя. — Пытаюсь объяснить ему, что он не сможет продолжить путь.

— Тоже нашла проблему. Это же деревушка туристов и альпинистов. Я не пропаду, не переживай. — Он провожает меня до двери, вытаскивает ключи и передает мне. — Тебе необходимо отдохнуть, вид у тебя такой, будто ты вот-вот вырубишься. Я не стану тащить тебя на себе. — Я закатываю глаза, интересно, когда такое было.

— Очень благородно с твоей стороны, — отзываюсь я и пытаюсь закрыть двери, в то время как он удерживает свое лицо в проеме.

— Я лучше, чем он. Пусть не такой показушник и не умею говорить, как он, этим томным голосом, не ношу брюки со стрелками, не обладаю манерами. — Я улыбаюсь ему, когда он корчит лицо, делая вид, что пьет чай, оттопырив мизинец в сторону. — Это же скучно.

— Да у тебя определенно есть чувство юмора, которое ты показал мне. — Он тут же меняется в лице и больше не дурачится.

Опустив голову, он отступает от двери, позволяя мне ее захлопнуть, но почему-то этого не делаю. Совсем наоборот я чего-то жду, снова приоткрыв ее для него.

— Мне очень жаль, что я повел себя как выродок. И искренне прошу прощения. — Он кивает головой и приподнимает ладонь, останавливая меня от дальнейших слов. — Я виноват перед тобой и осознаю это. Прости.

Нахмурившись, я смотрю ему вслед, прижавшись телом к двери, закрываю ее и стою до того момента, пока не захлопнется его дверь.

Раньше мне казалось, что тяжело переступить черту, перейдя на другой уровень отношений, позже мне было проще броситься в омут с головой и окунуться в связи, не имеющие никакого будущего. Не приходилось ловить баланс, я плыла по течению. Но сейчас я точно уверена, что гораздо сложней потом прийти в себя после произошедшего. Так как твои надежды и вера разбиты одним маленьким проступком. Надо сделать реверс, вернуться к началу, освободив свой разум.

Глава 18

— Да к чертовой матери такие условия. — Джаред не переставал раздражать своими периодическими возгласами, пока мы поднимались на подъемниках в горы.

Мне снова пришлось сидеть между двумя мужчинами, максимально вжавшись в сидение.

— Ты мог бы не орать, я тебя и без того слышу, — говорю я и чувствую, как он кладет руку за моей спиной и колотит по плечу Гранта.

— Эй, ты слышишь? Какого мы поднимаемся на Уистлер, если нам надо на Блэккомб? — орет он мне в ухо, как если бы именно я была человеком с ограниченным слухом.

— Во-первых, никто из нас не говорил тебе подробности пути. — Я хмурюсь и ловлю на себе взгляд Гранта. — Странно, ты так уверен, что мы направляемся именно туда? Поделишься со мной сведениями, кто с тобой поделился? А во-вторых, канатная дорога Уистлер Вилладж может отправить нас на вершину горы Уистлер по трассе Гармони, и это более трудный подъем. Поэтому сейчас твоя жопа катится на подъемнике. Еще ты можешь топать своими двумя, если такой знаток местных дорог, я даже могу тебе помочь. — Металлический держатель, только что удерживающий нас от падения, ослабевает, и я охаю от неожиданности, застигнутая врасплох. — Прыгаешь? Или все-таки заткнешься?

— Что я слышу? — Джаред приподнимает шапку, освобождая ухо, и оттопыривает его рукой, пока я цепляюсь за сидение обеими руками. — Это ты издаёшь слабый свист? Или седой сурок, в честь которого назвали это место? — Он игнорирует вопрос заданный ему несколько минут назад.

Порыв ветра и сидение медленно начинает раскачиваться под нашим весом, я хватаюсь за мужчин в поисках надежной опоры.

— Верни назад крепление, — рычу я, глядя в серые глаза Гранта, затем оборачиваюсь к Джареду. — На гору Блэккомб, к сожалению, нельзя добраться прямо на ее вершину, там гребаный ледник. И из-за лесистой части под холмистой вершиной находятся тяжелые маршруты. Если ты еще не понял, мы не горные козлы, чтобы скакать. Поэтому успокойся и сделай так, как обещал в гостинице. Держи свое дерьмо при себе!

Крепление возвращается на место, пока я прислушиваюсь к странным порывам ветра. Когда мы находились в гостинице, была точно уверенна, что ветер южный, но сейчас происходит чертовщина, которая никак не вяжется с общими синоптическими прогнозами и климатом. Так резко не мог поменяться ветер с южного на северный.

Сначала я чувствую ледяное дыхание гор, у меня мгновенно замерзает нос, и я прячу лицо за ворот широкого шарфа, накинутого на шею. Мужчины замолкают и быстро начинают надевать перчатки, от которых еще в начале пути отказывались.

— А вот об этом ты мне не рассказывала, — откликается Джаред, нечаянно толкнув меня локтем.

— Как и об остальном, — парирую я, осматривая небо, которое заволокло тяжелыми серыми тучами. — Сейчас что-то будет, я чувствую, это не к добру.

Трос резко дергается и останавливается, наши тела по инерции бросает вперед, но нам удается усидеть, благодаря страховке.

— Вовремя, однако, он вернул все на место, — едко говорит Джаред. — Можно подумать, что все расчетливо продумано, и ты рассчитывал скинуть нас в пропасть, отстегнув страховку. — Ядовитый смешок еще долго будет жить в моей памяти. Это не мой Джаред!

Грант двигается на месте, разворачивается и смотрит, сколько нам еще двигаться по канатной дороге. Если предположить, что мы будем вручную передвигаться, есть риск, что когда двинутся кабинки, мы полетим вниз и разобьемся. Я видела, как в каком-то фильме вот таким образом застряли молодые люди, и потом в итоге их сожрали волки. Такую перспективу не очень хочется представлять для себя и спутников.

На лицо посыпалась снежная крупа, ледяными крошками она покрывала наши комбинезоны. Я попыталась развернуться, чтобы тоже оценить расстояние, и зрелище было безрадостным. Прикусив до боли губы, мой мозг пытался придумать варианты спасения, любые подходящие для данной ситуации. Но все сводилось к тому, что надо ждать помощи извне, от нас ничего не зависело. Когда ветер задул с новой силой, я почувствовала толчок, затем сильнее, и канатная дорога поехала дальше, как будто ничего и не было.

— Напугалась? — они сказали это одновременно с двух сторон, наклонившись ко мне, но интонации были разные. Я не уловила точно, кому из них поверила больше.

— Я подумала о волках и живой еде. — Хотелось выразить все шуткой, но погода портилась с такой скоростью, на самом деле, пугая меня до чертиков.

— Хлопья снега. — Грант задирает подбородок вверх и, нахмурившись, смотрит в снежное небо. — Ты когда-нибудь видела, чтобы из крошки он вот так сразу в течение нескольких минут обрел форму? — Он качает головой и поправляет простую черную шапку, надвигая ее на брови. — Чертовщина продолжается. Ад желает разверзнуться.

Джаред вытягивает руку и ловит снежинки, кружащиеся над нами, сжимая их в кулак.

— Так пока мы едем на вашу священную гору, ты поведаешь историю, почему изменил решение? Я не хочу ничего сказать, тем более намекать, но ты меня в чем-то подозреваешь, при этом сам темнишь. — Я вообще не понимаю, о чем говорит Джаред, которому, видимо, нечем занять свое задетое самолюбие.

— Отец переубедил, он сталкивался с подобным, насколько тебе известно. И мисс Уиллис восхитила рвением. Еще вопросы? — Грант все так же спокойно сидит в пол-оборота, чтобы видеть своего оппонента.

Восхитила… Я не успеваю сосредоточиться на их разговоре и совместных обвинениях. Наша кабинка останавливается, громко лязгнув по креплению. Я освобождаюсь первая, перегнувшись через Гранта, и хватаю с крючка свой тяжелый рюкзак. Раскрываю замок и вытаскиваю альпинистские походные кошки, прикрепив их к горным ботинкам, дергаю за крепление, проверяю несколько раз. Я часто задавалась вопросом, для чего отец заставлял меня иметь при себе палки для трекинга даже на простом маршруте. Сейчас, когда я доставала свои складные телескопические палки, они не стали лишним грузом.

— Ты их так и не выкинула? — Джаред надевает альпинистские очки, затягивая их на затылке, и вытаскивает из своей сумки бипер.

— Ее можно использовать в качестве лавинного щупа на достаточно приличную глубину снега. Если бы ты чаще ездил со мной, то знал, что достаточно сложить несколько собранных палок в прямоугольник и перетянуть места стыка альпинистскими петлями — получатся носилки для пострадавшего товарища по группе. Впрочем, ты, судя по всему, забыл, что такое сплоченность. — Осуждающе смотрю на него и передаю ему один из своих ледорубов.

— Настраивай так, как я скажу. — Грант указывает на второй бипер Джареду и подходит ближе к краю. — Передатчик в устройстве работает на строгой частоте.

— Я похож на дурака? — оскаливается мужчина, зубами стягивает перчатку и трясущимися руками нажимает на кнопки.

— Скорей на клоуна, у тебя неплохо получается кривляться, — говорит ровным голосом Грант, в который раз приводит меня в замешательство. Он привык управлять людьми, для этого ему не надо кричать или становиться в позу. От такого человека исходит сила. Тяжелый взгляд, которым он сопровождает свои слова, воспринимается с еще большим психом. Джаред натягивает снова перчатки и сплевывает рядом с обувью оппонента. — Ты не забывай постоянно проверять связь. И не потеряй!

— Вот уж это я точно не забуду. — Толкнув своим плечом Меллона, Джаред хватает рюкзак и начинает идти вперед мимо меня. — А ты сделай лицо проще, я прям чувствую эти флюиды, исходящие от тебя. Ты как собака в течке. — Он втягивает носом воздух и выдыхает изо рта клуб пара. — Так бы и съел.

— Ты хотел сказать — сука?! — Толкаю его в плечо со всей силы. — Да что ты… — Он не дает мне даже договорить, надвигая глубже шапку, прячет от меня свое лицо.

Я качаю головой, ведь он несколько часов назад был самим собой, куда пропал мой друг и что с ним происходит!? Мне видно, насколько его все раздражает, из улыбчивого и весёлого человека он превратился в ходячее зло. И скорей всего здесь моя вина, но если судить о том, что никаких попыток не предпринимаю по отношению к Меллону или еще кому-либо, Джареду не о чем беспокоиться. Ощущаю себя полной идиоткой. То, как я позволила ему приблизиться к своему телу, и самое главное — оказаться такой прозорливой. Нам конец.

— Видимость портится из-за метели. И будет хуже. — Грант подходит ко мне близко, передает пояс и веревку. — Надень это, я с ума сойду если с тобой что-то случится. Будем идти друг за другом, не могу потерять тебя. Я не оставлю тебя. — Он обхватывает мое лицо ладонями и заглядывает в глаза.

У меня от шока открывается рот, выдавая тайное желаемое за действительное, я выгляжу полной тупицей. Поэтому я благодарна снежинке, попавшей мне в глаз, начинаю отчаянно моргать, и закрываю лицо руками, чтобы скрыть румянец, появившийся на моих щеках. Шизанутая, придет же в голову.

— Было бы — здорово… Я поняла, что ты не имел в виду ничего, — сдавленно произношу я разочарованным голосом. Это так тупо, мне будто двенадцать, и я увидела своего идола, стою с подтекающими слюнями и разбрызгиваю вокруг себя. — Я ведь часть команды, — теперь я звучу, как сломанный патефон, излишне весело.

Стоит мне посмотреть в сторону, там, где Джаред провалился в сугроб и теперь пытается вытащить половину туловища без какой-либо помощи, все волшебство момента испаряется. Натягиваю на половину лица теплый шарф, поверх шапки поправляю защищающий от ветра капюшон и затягиваю веревки под подбородком.

— Погода поганая, не останавливайся, — порыв ветра делает фразовую речь Гранта отрывистой, он начинает идти вперед, вытягивает перед собой страховку и цепляет ее за Джареда. Сильными пальцами он хватает парня за шкирку и вытаскивает из сугроба, защелкнув на поясе крюк.

Чертов снег залепляет глаза, надеваю снова очки и иду против ветра следом за мужчинами. Рыхлые снежные заносы — это самое неприятное для путешественника. Сугроб может стать обманкой, прикрытая яма или ручей, припорошенный сверху. Острые скалистые камни и глубокие ущелья, все словно указывает, что это была не самая хорошая идея — отправиться под вечер в горы. Но если сравнить погоду, когда мы находились в гостинице и вот это снежное месиво, застилающее обзор, небо и земля.

Нас как будто высадили на другом материке, без предупреждения включили гигантский вентилятор, заодно и кондиционер в режиме охлаждения.

Снежная каша под ногами делает дорогу все трудней, ледяной ветер обжигает щеки, я отворачиваю лицо в сторону и хватаюсь за веревку, тянущую меня следом за мужчиной, позволившим мне стать балластом. Быть сильней, отвергнуть любую мысль о бессилии и страхе, остаться в этой метели в одиночку. Все, что меня сейчас спасает, это уверенность, что Грант вытянет меня в любую минуту из тисков смерти.

Видимость становится нулевой, прищурив глаза, я еле прослеживаю темно-синий след идущего впереди меня, вой ветра становится все сильнее, я останавливаюсь и дергаю свой пояс здоровой рукой. Рюкзак становится непосильно тяжелым, и я сбрасываю его на землю вместе с палками. Сев на землю, трясущимися руками достаю карту и прижимаю ее к серебристому покрывалу. Ничего не слышно, но тот, кто меня только что тащил за собой, возвращается, я подзываю его жестами и показываю на маленькую точку, указанную на бумаге. Грант пытается перекричать звуки природы, но ничего не выходит. Его навигатор теряется в координатах, я отрицательно качаю головой — эта буря собьет нас с пути, и в итоге мы станем кормом для медведей, бродящих в беспокойстве из-за магнитных колебаний. Стягиваю зубами перчатки и покрасневшими пальцами достаю обычный компас, растираю его в руках, стараясь сориентироваться на местности. Мы отклонились от маршрута на юг. Грант показывает, что понял, куда двигаться, и помогает мне надеть перчатки, застегивает рюкзак, скомкав, как попало карту.

Я поднимаю голову, когда вижу еще одну фигуру, одетую в красный комбинезон. Джаред, как снежный человек, покачивающийся в объятиях стихии, хватает меня за плечо, дергает за веревку на моем поясе и цепляет свой крюк. Громким свистом он оповещает нас о надвигающейся снежной трагедии, избежать которую станет возможным, если мы найдем укрытие лесников. Я уверенна, она где-то рядом, но нам ничего не видно. Практически на ощупь мы бредем среди высоких деревьев, хрустящих из-за мороза.

Не знаю, сколько времени нам понадобилось, минут, часов, но когда впереди идущий со всей силы дергает за веревку, из моих рук вылетают палки, и я падаю лицом в сугроб, не могу сдвинуться с места. Меня пригвоздило чем-то сверху, даже приподнимая корпус на пару сантиметров, не хватает сил шевельнуться. То, чем я гордилась, самостоятельность, сила и упорство не помогают. Сжав зубы, я из последних сил отталкиваюсь локтями и утопаю в рыхлом снежном сугробе лицом. Нащупываю свободной рукой веревку, тяну ее, пока не появляется оборванный конец. Я поднимаю голову, чувствую тупой удар по затылку и отрубаюсь.

Перед тем как отключиться, обещаю себе, что если выберусь из этого коллапса, не делать больше глупостей и ценить людей, окружающих меня, как и саму жизнь.

Глава 19

Открывая медленно, глаза я видела перед собой ясные очертания темного ангела, явившегося передо мной, как если бы он был властелином, изгнанным из рая. Идеальные скулы, скульптурный прямой нос и глубокие глаза цвета далекого Сатурна. Ледяные серые глаза манили меня своей кристальной прозрачностью.

— Как ты себя чувствуешь? Согрелась? — Грант с беспокойством осматривает меня.

Приглушенный свет и тихое потрескивание древесины в камине отдавалось в моей душе ощущением дежавю. Как будто я была здесь и не раз, но это неправда. Тепло струилось сквозь меня, проникая к тем частям тела, которые были закрыты шерстяным покрывалом. Жар, распространяющийся по телу, сконцентрировался на одном единственном человеке, склонившимся надо мной и с осторожным трепетом, переживающим за мое состояние.

— Надеюсь, я не голая, — еле произнесла я, причмокивая потрескавшимися губами, было непривычно ощущать себя загнанной в угол, в пределы своего физического тела. Когда ты все еще чувствуешь каждую косточку и мышцу, но не можешь ею пошевелить. Я готова была потерять свою душу, в надежде, что встречу эти глаза в конце своей жизни, запутавшись в светлых туннелях, уготованных для меня высшими силами.

— Смеешься? Мы вдвоем не могли овладеть с тобой, пока укладывали на альпеншток, с твоей, кстати, подсказки. — Посмеиваясь, выглядывает из-за плеча Гранта мой обожаемый друг и улыбается, сверкая своими ямочками.

— Овладеть, звучит пошло, не находишь? Отличная игра слов, без намеков практически. — Он снова усмехается. — Плохо старались, и гениальные идеи с носилками в виде палок придумала не я, — усмехаюсь я и натягиваю пухлое одеяло до своего подбородка. Меня ломает подняться со своего удобного ложа, которое они оборудовали. Оглядывая комнату, я замечаю странные принадлежности, висящие на стенах. Сетка с луком, ржавый топор, голова кабана и чеснок. Все это наводит на мысли о ритуальной мастерской одного из тех ненормальных, старающихся всеми силами заставить обычных людей поверить о потусторонней жизни. И бежать, сверкая пятками, испугавшись психа с тесаком, сливающего кровь в один из этих металлических тазов. Единственное, что меня спасало от невроза в подобном месте, это двое мужчин, находящихся рядом, оберегающих как самое ценное сокровище, которым стоит дорожить, независимо, сколько оно стоит.

— Ты нас напугала. — Джаред протягивает мне металлическую кружку, наполненную до краев горячей жидкостью. — Не рановато ли умирать?

Я хмыкаю и с трудом приподнимаюсь на кровати, мои бока болят, и мне приходится приподнять ткань термобелья.

— Ох, ты блин. — Удивленно созерцаю кровоподтеки, образовавшиеся на талии. — Что это было такое? — задаю им вопрос.

Грант помогает мне подтолкнуть подушку под спину, вытягивает мою руку вперед и проверяет давление специальным прибором. Я все еще оглядываюсь по сторонам, кажется, это тот самый домик, до которого мы желали добраться. Место, где обитал лесник, охраняющий девственную чистоту леса и гор от желающих загадить местность мусором и отстрелить диких животных.

— Огромная ветка. — Грант протягивает мне обезболивающие таблетки, поддерживая кружку, чтобы я не обожглась. — Которая была срублена благодаря нашему общему знакомому, он-то от нее отмахнулся.

— Везение отвернулось от меня, стоило мне ступить на эту землю. — Я склоняю голову, запиваю таблетки водой. Потом беру чашку с горячим бульоном из рук Гранта, с глухим стоном отпиваю, ничего не может быть прекрасней, чем домашняя еда в такой глуши.

Джаред топчется рядом со мной, его черные волосы рассыпались непокорной копной, закрывая половину лица от меня.

— Мне стоит снова извиниться? Я не думал, что она полетит прямо в тебя. Тем более придавит. — Я чувствую, как меня покидает тепло тела Гранта, и рядом присаживается Джаред, его сильные дружеские объятия помогают мне забыться, ощущение полной чаши, удовлетворенности и приятных общих воспоминаний. Он пахнет моим домом, детством и уютом.

Лицом я прикасаюсь к его шее, вдыхаю аромат его тела и от удовольствия закрываю глаза. Мне всегда было приятно находиться с ним рядом, независимо, что он мог сказать в минуту злости или агрессии. Он всегда был моим Джаредом. И мне хотелось запомнить это. Его руки сжимают меня сильнее обычного, и я удивленно отстраняюсь, чтобы заглянуть в его глаза.

— Что не так? — обеспокоено спрашиваю его.

— Я так боюсь потерять эти моменты. Забыть, насколько это приятно находиться рядом с тобой. — Карие глаза затуманено сканируют мое лицо. — Вернуться бы немного назад и исправить все.

Я не отталкиваю его, даже когда наши объятия затягивают, этого хватает для того, чтобы увидеть озадаченное выражение лица Гранта. Он возвышается над кроватью, на которой я лежу, складывает салфетку, приготовленную для меня, и швыряет ее, скомкав, на деревянный стол. Находясь в объятиях своего друга, я не могу заставить себя отвернуться от величественной фигуры, посылающей по всему моему телу электрический ток, благодаря испепеляющему взгляду. Гранту приходится пригибаться, чтобы не столкнуться лбом об одну из низко посаженных деревянных балок. Он наливает в тарелку суп, четкие движения гипнотизируют, невозможно оторваться от этого вида перекатывающихся мышц под тонкой тканью термобелья. Мужчина манипулирует кухонными атрибутами, как искусный жонглёр, заставляющий очарованно следить за каждым его движением. Когда он оглядывается, в его руке оказывается огромный тесак для нарезки мяса. В этот момент Джаред поворачивает голову на бок и позволяет себе горячий поцелуй в мою шею, Грант меняется в лице, лезвие ножа взмывает в воздух. Глядя на меня, он размахивается над деревянной доской и со всей дури бьет по кости, лежащей перед ним. Мясные куски разлетаются в сторону, кажется, он был бы не против, чтобы перед ним была шея Джареда, и именно по ней он сейчас саданул. Тяжелый гипнотизирующий взгляд пронизывает насквозь, отчего мне становится жарко.

— Уверенна, что с тобой все нормально? — спрашивает Джаред, наконец-то отодвигаясь от меня.

— Затылок немного болит, наверное, там помимо ветки было еще что-то. — Прикасаюсь пальцами к шее и сжимаю ее. — Метель успокоилась?

Мужчина устраивается удобнее на краю кровати и развязывает бинт на моей руке. Я сжимаю и разжимаю затекшие и ноющие мышцы, пока Грант напряженно усаживается в дальнем углу и наблюдает за нами. Сейчас он похож на серийного убийцу, размышляющего над планом моего расчленения.

Убираю всклокоченные волосы со своего лица и привстаю с кровати. Хватит расслабляться, двигаюсь аккуратно, так как знаю о случаях, когда люди получали повреждения спины и в итоге, обманчиво делая вид, что все хорошо, могли передвигаться через боль, лишались способности ходить. Немного наклоняюсь вперед, кладу свободную руку на поясницу, и на удивление меня ничего не беспокоит. Пока Джаред разматывает бинт и заново стягивает его на мне, я игнорирую явное недовольство с той стороны хижины. Этот нездоровый интерес двух мужчин меня начинает смущать, более того, однажды я читала роман, где у героини был секс сразу с двумя в каком-то заброшенном богом месте… И честно говоря, мне эта идея не кажется особо привлекательной, играть за обе команды и гастролировать в виде виолончели с двумя смычками, да боже упаси. Пусть этим занимаются героини дешевых бульварных романов и проститутки на грязных улицах Красного фонаря.

— Ладно, я сама. — Выходит довольно резко, за что я получаю удивлённо приподнятые брови Гранта и нахмуренное лицо Джареда. — Я не калека. Справлюсь. — Забираю потрепанный бинт, свернутый на скорую руку, и разматываю его до основания. — Можно подробности произошедшего?

Грант садится удобнее, ставит руки на локти и соединяет ладони вместе домиком. Его внимательный взгляд скользит по комнате, будто он не хочет обсуждать произошедшее, либо предоставляет возможность все рассказать моему другу.

— Я уже объяснил, что ударил по ветке, но видимо не до конца. То есть она повисла и под своим весом просела, накрыв собой тебя. Я нашел тебя первым, веревка Гранта оборвалась чудесным образом. Мне пришлось орать до хрипоты, чтобы он подошел. — Джаред начинает передвигаться по нашему маленькому логову, пока я обдумываю то, что он сказал.

— Выглядит попыткой прикончить меня, — вырывается из меня необдуманное предположение.

Не скрывая своего раздражения, я двигаюсь по хижине, снова проверяя затекшие мышцы, наклоняюсь вперед и тяну ноги, мне необходимо удостовериться, что меня не покалечила эта штука. Когда я успокаиваюсь, то со всей дури бью здоровым кулаком в плечо Джареда.

— Это еще за что? Я спас тебя! — возмущенно он трет плечо и прикрывается, когда на него сыплется град ударов, припасенных для него еще с того самого момента, когда он посмел изменить мне и теперь дальше портит жизнь.

— Ты уничтожаешь меня! Если бы не твои психи и непонятное отношение к нему, все стало бы намного проще и не усугубило без того тяжелую дорогу, — шиплю через зубы и бью его коленом в бедро, отчего его нога подгибается, превращая в неуклюжего мальчишку. — Ты виноват во всем, что происходит со мной. Во всех моих неудачах. Во всем. — Волосы падают мне на лицо после серии ударов кулаком по его корпусу, и я чувствую руки, обхватившие меня позади. Мое тело приподнимается над землей, и я оказываюсь за широкой спиной Гранта.

— Да с какого перепуга? — орет Джаред. — Ты тоже не осталась в долгу. Чего стоила та сцена в гостинице. Ты чуть не кончила, пока смотрела, как он сношается с другой. Я, думаешь, придурок и не знаю, что ты хотела видеть перед собой в этой раздевалке его, а не меня? Именно поэтому оттолкнула! Так и на какой черт ты сейчас строишь из себя мученицу? Да, я не сдержался, но и ты после того случая не собиралась спать со мной. Что я должен был делать? Упрашивать? Умолять? Или стать им? Я не собирался тащить к нам в номер девку. Так вышло. Но и ты тоже не страдала!

Он только что сказал во всеуслышанье, то, о чем должен был молчать. Это ставит меня в неловкое положение, но на свое удивление я не собираюсь оспаривать сей факт.

— Эй, ты полегче, — голос Гранта повышается, разрезая напряженный воздух между нами, как в грозу, он готов стукнуть моего друга по темечку, да так чтобы его память стерлась. — У нас с ней ничего не было в номере, обвинения лишние, так что я бы на твоем месте извинился. Меня вообще не интересует, что было между вами. Я сказал, что знал обо всем и шел за вами следом.

— Как? Это не была случайность в номере? — мой язык не слушается, выдавая смесь звуков.

— Случайность? Андреа, вы бы еще оделись в костюм гориллы и Тарзана с таким же успехом. — Грант оглядывается, как только я сжимаю его плечо. — Камеры. И я всего лишь был приглашенным гостем. Хотел знать, насколько у тебя хватить смелости и в то же самое время наглости, чтобы полюбопытствовать. — Он усмехается и поправляет мои волосы, затягивая их тугим узлом на затылке резинкой, сжимающей мое запястье. — Если бы я был идиотом, — он поворачивается к Джареду и приподнимает бровь, — то обязательно оставил бы артефакт в гостинице, в надежде, что ты меня обдуришь. Концерт с переодеванием был вообще незабываемым, особенно в конце вашего выступления, — в голосе появляется сексуальная хрипотца.

Он видел меня в белье, когда я переодевалась в подсобном помещении. Господи! Я чуть не занялась там сексом с Джаредом! А потом на коленях я бы… В голове не укладывается насколько это ужасно.

— То есть ты следил за нами, как и мы за тобой. Интересно, для чего тогда ты нашел меня с утра и предложил поехать с вами в Канаду? — Джаред подходит ближе, и они убивают друг друга взглядом.

— Она ясно всем дала понять, что ты важный персонаж в этом путешествии и без тебя она не станет двигаться дальше. Я удовлетворил ваши вопросы? А тебя, Андреа?

Удовлетворил ли он меня? Вот о чем я должна сейчас думать. Здесь жарко или только я горю?

Я не понимаю, откуда у этих двоих такая агрессивность друг к другу, и как это все вяжется с произошедшим. Будто их рты живут отдельно от мозгов. Поджимаю губы и отхожу от них обоих как можно дальше, мне следует опасаться их двоих.

— Пока я наблюдал за вами двумя, Андреа перестала быть в моем ошибочном, замечу, мнении папенькиной дочерью. Она доказала и не раз, на что способна. Наша встреча в ресторане определила будущее еще задолго до того, как все решилось. А потом мне было интересно, как далеко вы зайдете. Авантюризм, с которым она хватается за походы, окрыляет, и мне была необходима встряска. Поэтому я склонен верить в ваши с отцом истории по поводу несчастных случаев связанных с этим местом. Но в глубине души очень надеюсь найти что-то еще более интересное. Ведь раз есть ключ… Значит и есть тот замок, который необходимо открыть. А значит, нечто намного более интересное, чем железка.

Я чувствую себя обманутой, будто кто-то только что треснул мне по лицу битой для лакросса и насмехается над глупой девчонкой, поверившей в свои ощущения. Ведь я действительно думала, что это все концерт по заказу, эдакое представление, чтобы передать мне мысль, подсказку, что будет дальше и что Грант на моей стороне.

Опустив глаза в пол, я жевала свои губы, разочарованно вплетаясь пальцами в прямые локоны моих волос. Когда в двери постучались первый раз, я не услышала, настолько увлечена беседой внутри себя. Но на второй раз мне пришлось подойти к выходу и открыть деревянную плотную дверь, чтобы отпрянуть. Бледное лицо, покрытое тысячами полос морщин, появилось в тусклом свете домашнего освещения. Старик, не спрашивая, сделал шаг в наше временное жилище, и я замерла, оглядывая его с ног до головы. Потрепанная ткань свисала на его сухом, сгорбленном теле, он выглядел, как древняя черепаха с искривленной шеей. Старик шел, прихрамывая, прямо к столу, где только что сидела я.

Джаред замер на месте, сосредоточенный на незнакомце, в то время как Грант сделал несколько шагов по направлению ко мне и оказался рядом так, чтобы я стояла за ним. Что это было? Добрая воля, привычка защищать или обыкновенное внимание к более слабому.

— А может он встал ближе к двери, чтобы вовремя сбежать? — незнакомец подал голос, он был надломленным и глубоким. Я подумала, что он говорит сам с собой, но старик указал на меня своим морщинистым пальцем, показывая Гранту отодвинуться. Но тот не сделал этого, закрыв меня полностью собой, я услышала кряхтящий смешок и мычание: — Удивительно, всегда одно и то же.

Глава 20

Я стояла в стороне, заламывая пальцы, пока все собрались за столом и спокойно доедали приготовленный суп из жестяных банок. Чайник очень медленно закипал на печке, вероятно за ночь прогорели дрова, приготовленные предыдущими путниками. Оглянувшись по сторонам, я не увидела даже маленького полена, поэтому начала шарить по всем углам в поисках чего-то, что поможет мне добавить огня.

— Что вы имели в виду под «все одно и то же»? — Зачерпнув в ложку добрую порцию картошки, Джаред набил рот едой.

— Это повторяется каждый раз, когда мы здесь встречаемся. — Я оборачиваюсь с огромными глазами, переживая, что кто-то из них даст маху и расскажет о маленькой тайне с расхищением. — Что у вас на этот раз за причина?

Грант убирает тарелку, поднимается со своего стула и становится рядом со мной, помогая мне раскрыть одну из дверей шкафа. Когда он присаживается на корточки рядом со мной, я выразительно смотрю ему в глаза, это выглядит комично, он глухой и должен понимать жесты, а сейчас приходится читать не только по губам, но и по взгляду. На его лице появляется заинтересованность, потом уголок его красивых губ ползет вверх, прямые ухоженные брови немного изгибаются в вопросе: какого черта я хочу ему сказать. Я делаю огромные глаза, слегка наклоняю голову и губами вывожу буквы, но как только он смешно повторяет выражение моего лица, мне ничего не остается, как закатить глаза.

— Мы здесь с исследовательской работой. Возможно, вы нас с кем-то спутали, — я сажусь в пол-оборота и с милой улыбкой отвечаю старику.

— Хм… — Мужчина тщательно пережёвывает пищу, откусывает хлеб.

— Ведь в хижине мы впервые. — Это на самом деле так, до этого мы с Грантом без каких-либо проблем добрались до пещеры. В отличие от этого странного похода, тогда у нас была уникальная возможность спать под открытым небом рядом с костром.

— Хм… — снова этот звук, вырвавшийся из его горла, он то ли усмехнулся, то ли поперхнулся. Человек не верит нам.

— Помоги мне, пожалуйста, с дровами, — прошу Гранта и иду к старой лавке, чтобы забрать свою куртку.

Старик, убирает в сторону тарелку и обхватывает мое запястье, когда я прохожу мимо него. Его крепкие пальцы прикасаются к моему пульсу, и у меня начинает кружиться голова. Я цепляюсь за край стола и закрываю глаза. Мою голову заполняют непонятные картинки — сначала это туман, стелящийся под моими ногами, или облака, затем огонь и клубы черного дыма, через который кажется, я ищу кого-то. Чью-то душу, кричит мой мозг. Меня начинает качать, и я чувствую, как кто-то помогает мне сесть.

— Открой глаза, девочка, — голос заполняет всю меня, пронизывая насквозь, нет никаких сомнений, что я должна послушать его.

Открывая глаза, я замечаю людей, столпившихся надо мной, развалившейся на стуле, со сбившимся дыханием, я хватаюсь за единственную протянутую руку помощи. Грант нависает надо мной, не позволяя свалиться.

— Что опять произошло? — спрашиваю их. — Вы взяли меня за руку, и мне стало плохо. — С усилием я принимаю нормальную позу, куртка лежит у моих ног, а старик, будто зная обо мне нечто за гранью, загадочно улыбается.

— Я с этим молодым человеком позже схожу за дровами, но прежде мне надо удостовериться, что вы знаете, на что идете. — В его руках оказывается ключ, найденный мной в пещере, который этот старик никогда бы не смог найти среди прочих вещей в обычном доступе. Тем более я знаю, что он был в моем рюкзаке, ну, по крайней мере, до моего появления здесь.

— Нашел его, когда шел к вам. — Он передает мне круглый артефакт и зажимает своими пальцами. — Ты должна была прочитать то, что находится внутри. И пусть это небольшой обрывок, но ты со временем поймешь, почему именно ты здесь появилась и для чего. И нельзя тебе потерять ключ, он очень важен. Запомни это.

Мои поджилки трясутся от его прикосновений, в венах моментально застывает кровь, как если бы рядом со мной был демон. Он наводит ужас и страх, хотя всем своим видом показывает, что пришел сюда с миром.

— У меня не получается его открыть. — Кручу в руках круглую металлическую вещь, она как сложный пазл или кубик Рубика, только иной формы. Обтекаемая гладкая структура, украшенная буквами с именем того, кому он принадлежит. Больше никаких подсказок, которые бы привели меня к ответу. Грант и Джаред обступают нас с двух сторон, под одобряющий выдох старика я снова начинаю крутить в руках шар. Разбросанные буквы, переставленные в правильном порядке, то, что выходит, это ПСИХЕЯ, но ничего не происходит. Я подношу артефакт к ярко горящим свечам, сосредотачиваюсь и вижу совсем мелкие три буквы. О, Я, М.

— МОЯ? — Вопросительно смотрю на незнакомца и переставляю буквы.

— Проговори это, поднеси к губам и прочти то, что там написано, вслух, — говорит он и указывает на предмет в моих руках.

Оглядываюсь на мужчин, стоящих надо мной с озадаченными выражениями на лицах. Джаред кладет мне руку на плечо и сжимает, подбадривая.

— Моя Психея, — тихо шепчу я и наблюдаю, откроется ли ключ.

Ничего не происходит, и я начинаю переставлять буквы, снова все смешивая и соединяя.

— Почему ты никак не поймешь? — спрашивает старик. — Не бойся произнести это вслух.

Я хмурюсь, на языке крутится только одно, и я снова приближаю к губам артефакт и едва слышно выдохнув, произношу:

— Моя Душа! — То, что происходит дальше, едва не заставляет меня выронить ключ. Металлические створки раскрываются, и изнутри появляется золотое свечение, заставляющее меня прикрыть глаза от яркости. Озарив своим божественным светом всю комнату, я обнаруживаю внутри шара золотую бумагу, свернутую несколько раз.

— Бери же, чего ты ждешь? — подбадривает старик, и я дрожащими пальцами вытаскиваю рукопись.

Мое сердце бьется, как сумасшедшее, готовое пробить грудную клетку насквозь, адреналин толкает кровь по венам еще быстрее до головокружения, заставая меня врасплох. Трясущимися пальцами разворачиваю рукопись и читаю то, что написано внутри:

Без исключения каждый век,

Когда в одно единое мгновение

Две чистые души в момент,

Сольются нитями, гоня смятение.

Но тяжелей задачи, просто нет,

Ловя украдкой тепло дыхания.

Узнать друг друга им табу, запрет,

Но оттого сильнее их желания.

Соединению двух сердец,

Помехой станет третий лишний.

Чтоб не настал всему конец,

Найдёшь к ключу ты элемент.

Но будь готов лишиться жизни…

Все, что было до этого в моей голове, стало таким ненужным, таким далеким. Единственное, о чем я думала, о том, кто именно лишится жизни. То есть, получается, что мои родители были правы. Я подвергла опасности этих мужчин, сделала их мишенью только ради своего тщеславия и желания разгадать загадку, которая, в итоге, убьет одного из нас. И пусть это буду я, раз сама заварила эту кашу.

— Ты хоть что-то поняла из этих каракулей? — Джаред забирает из моих рук бумагу, трясет ей над нашими головами. В этот момент свечение начинает тускнеть, бумага чернеть и на наших глазах превращается в тлен, пепел, разлетающийся по комнате и оседающий на полу. — Ни хрена себе чертовщина, — вскрикивает он и отпрыгивает в сторону, врезавшись в Гранта, который отталкивает его от себя и идет ко мне, все еще ошарашенной увиденным.

— Лишиться жизни? — Наклонившись, он прикасается губами к моему уху. — Ты готова к этому?

— А ты? — оборачиваюсь к нему лицом, с вызовом задаю ему тот же вопрос.

— Я не способен на благородство, если ты надеешься услышать, что я отдам свою жизнь взамен твоей. Но это значит, нам придется выбираться из этого вместе и сделать один маленький тест, чтобы не сомневаться. Ты мне доверяешь? — Я не успеваю ему ответить, старик громко ставит на стол кружку и начинает кряхтеть, снова надевая верхнюю одежду. — Вы уже уходите? Там ведь метет.

Он застегивает пуговицы на своем потертом одеянии, энергично трет между собой ладони и указывает на Джареда.

— Одевайся, парнишка, пойдем, найдем дрова, пока метель успокоилась. — Он останавливается около двери и приоткрывает ее.

Джаред бросает ненавидящий взгляд в нашу сторону, взбешено хватает свою куртку и натягивает на себя. Я, молча, стою и жду, когда он взорвется, снедаемый своими отрицательными эмоциями. Кажется, он сам себя разрушает.

— Скажи мне хоть одну причину, по которой я должен оставить вас наедине, а сам уйти с этим мутным стариканом. — Он подходит ближе к нам, наклоняется и точно так же, как и Грант, говорит мне на ухо.

Я сравниваю, даже не желая этого. С Грантом я чувствую себя сильной, с Джаредом мне хочется защищаться, противостоять ему до последнего вздоха. И те, и другие эмоции, бесспорно, являются вызовом для меня. Я выглядываю из-за него, когда старик недобро усмехается на грубое отношение моего друга к нему.

— Потому что он выбрал тебя. И прекращай зудить, как насекомое. — Грант в очередной раз отвечает за меня. Он постоянно оказывается рядом со мной, обороняя, и это подкупает меня.

— А ты бы заткнулся и прекращал ее соблазнять. Я все еще принадлежу ей, и, надеюсь, она мне. Не трать впустую время, — через зубы говорит Джаред и проходит между нами, так, что мне приходится отступить на пару шагов назад.

Старик бьет одобрительно мужчине по плечу и уходит за дверь точно так же, как и появился здесь. Я делаю глубокий шумный вдох и задерживаю дыхание, когда Грант, явно настроенный на свою волну, надвигается на меня с вызовом. Я вынуждена пятиться, пока моя спина не упирается в бревенчатую стену жилища, его мускулистые руки оказываются по обе стороны моей головы.

Задрав вверх подбородок, я кажусь себе загнанной в угол, вынужденной выставить перед собой обе руки и коснуться его твердого тела. Он наклоняется и без лишних слов целует меня так, что на моих ногах подгибаются пальцы. Твердые губы с привкусом перечной мяты и истинным ароматом этого мужчины проникают в меня, оставляя позади все воспоминания о других. Он стирает все мои ошибки и победы одним поцелуем, затуманивая разум и искушая повиснуть на его шее, ответив на сладость, которой он со мной делится. Мускулистое тело вдавливает меня в стену, один толчок, и я чувствую его возбужденную плоть, не двусмысленно доказывающую, что не одна я хочу заняться с ним сексом. Жадные поцелуи превращаются в святой обряд, подношение меня, как жертвы, добровольно отвечающей и вторящей его губам и языку. Я задыхаюсь в его руках и готова распластаться на грязном полу, предложи он мне больше. Но мужчина отрывается от меня, тяжело дыша, и облизывает припухшие красные губы.

— Я подумал, что если одному из нас суждено погибнуть в этой пещере, — он сжимает мои щеки и прикусывает сначала верхнюю, потом нижнюю губу, — мы обязаны испытать это. Мое воображение и фантазии о тебе даже близко не оказались правдивыми к описанию того, что произошло сейчас. Все чувственно и по-настоящему.

Я остаюсь стоять столбом, когда открывается дверь, и в хижину заходит Джаред, громко сбрасывая дрова на пол. Мне не предоставляется возможность слышать его возмущение и болтовню о чем-то. Он стал фоном, пустым гулом в моих ушах. Все, что сейчас для меня существовало, это горящая после прикосновений Гранта кожа и пульсирующая от возбуждения кровь, и он, удаляющийся от меня все дальше. На его губах все еще горят мои поцелуи, именно поэтому он проводит пальцами по ним.

— Я думаю, она уже не принадлежит тебе, — грубо произносит Грант, сверкая глазами в сторону Джареда.

Мой друг выпрямляется, швыряя полено в печку, его лицо становится заостренным и жестким.

— Кто бы сомневался, что выберешь момент, чтобы проверить. И что бы там в этом предании не было сказано, проверим на деле. Стоило ли это того, чтобы дразнить меня. — Он закидывает еще поленья, стоит Гранту отвернуться, как он широким шагом проходит через всю хижину, хватая меня за руку и прижимая к себе так, что выбивает из меня весь воздух. Его грубые губы сминают мои, я отталкиваю его от себя и со всей силы бью в грудную клетку. — Считай, что я заявил права. — Он хватает меня за подбородок и заглядывает в глаза. — И я бы на твоем месте не дурил.

Голодные глаза Джареда и жестокие Гранта, стерев с себя следы губ их двоих, я беру со стола ключ, надеваю куртку и выхожу на улицу, со всей дури захлопнув двери за собой.

Глава 21

— Ни один из вас не прикоснется ко мне. — Я не умею долго злиться, и мой порыв показать характер исчезает, стоит холодному ветру проникнуть под мою куртку, надетую поверх футболки.

— Тогда прекращай сама дразнить! — Джаред все еще доволен своим идиотским поступком. — Сделай выбор!

— Какой еще выбор? Я тебе открытым текстом сказала — все кончено. — Поднимаю с пола свои теплые штаны и натягиваю поверх термобелья. — Ты меня на понт берешь или что?

— Да какой понт, солнце? Я знаю тебя, как себя. — Грант бросает взгляд на нас двоих и выходит за двери. — Ты не выберешь ни одного из нас. Представь, это надо жертвовать своим временем, постоянно уступать, советоваться. Если со мной у тебя некоторые моменты пройдут гладко, с этим оленем сомнительно. Он же привык есть из серебряной ложки.

Я застегиваю штаны, трижды подпрыгнув, чтобы утрясти плотный подклад. Мне надо уже позаботиться о новом наборе, этот никуда не годится.

— Очень живописно, олень с серебряной ложкой. Ты бы говорил за себя. — Подтягиваю подтяжки и застегиваю застежку.

— Просто тебя бесит, что я прав. Ты не знаешь слова жертвенность. Вообще, оно стерто в твоей голове, есть только ты и твои желания. — Он указывает на меня пальцем, и это начинает выводить меня из себя.

— Что ты этим хочешь сказать? — выдавливаю из себя, готовая дать ему хороший отпор. — Это мерзко звучит, ты сейчас ищешь виноватых и не можешь определиться, зачем тебе такая стерва, как я, нужна. А я не могу сообразить, какого хрена слушаю тебя.

— Ты не дала мне второго шанса, сразу начала пускать слюни по костюмчику. — Из моего горла вырывается громкий нечленораздельный звук.

— Да что ты? Еще начни рыдать, как брошенный мальчик, и кричать, что наши простыни еще не остыли, и именно я переспала с другим. — Подхожу к нему ближе и хватаю за палец, все еще направленный на меня. — Хочешь услышать это снова? Я. Не. Прощаю! Даже не стану делать вид, что я мать Тереза, и гладить тебя по голове. Хочешь услышать откровение от Луки? Ты пиявка, присосавшаяся к моей заднице, убедил в том, что все будет нормально, и как итог случилось следующее. Тряпкой обычно пол вытирают, запомни и перестань вести себя подобным образом.

— А, то есть, не ты начала это? Дешевкой обычно пользуются, как только ее купят, и сейчас ты подтверждаешь это мнение. — Он хлопает по моей руке и отходит в сторону, тоже одеваясь в комбинезон.

Он пытается меня унизить каждый раз, когда чувствует свою уязвимость. На самом деле Джаред не думает так. По крайней мере, я надеюсь на это. Конечно, во многом он прав, я не сижу в обнимку с возлюбленным на диване, не таскаю ему тарелки со свежеприготовленной пастой и тарелки с кулинарными изысками, мне так удобно. Партнер, именно так я предпочитаю называть их в лицо. А за глаза все они обычные постельные клопики с небольшой разницей в размерах пениса. Так вот когда все становится не интересным для меня, я не скрываю того факта, что мне наскучили наши потрахушки. Эгоистично? А по мне так честно и открыто, зачем навязывать себя и делать вид, что тебе это нравится? Мне казалось, именно за прямоту все меня ценят и принципы, которым придерживаюсь…

— Я больше не хочу об этом разговаривать. Ты либо сейчас находишь свою мошонку и проверяешь на наличие двух овальных яичек, либо собираешь вещи и возвращаешься домой. Я больше не буду с тобой препираться. И мне все равно, что ты будешь мне говорить. — Застегиваю куртку на замок и звучно нажимаю на кнопки. — И да, я спасать буду всегда прежде всего себя! И спать с теми, с кем хочу.

— Это вдвойне странно, ведь еще не прошло двадцати четырех часов, как я вытащил тебя из снежной бури. Но забудь, это был добрый жест исключительного человека.

— Такой исключительный, что даже пергамент превращается в пепел, — цепляю его, чтобы он, наконец, отстал от меня и прекратил набивать себе цену.

— Я для тебя должен быть исключительным, или ты забыла об этом, встретив расфуфыренного осла? — Двери открываются, и заходит Грант, он, молча, собирает все свои вещи, заглядывает в печку и тушит огонь. На его скулах вырисовываются желваки, он зол, и я понимаю его. Сколько уже можно доставать друг друга этими разборками.

— Этот старик, он как сквозь землю провалился, искал его вокруг. — Наконец Грант поднимает глаза, заканчивая с вещами, трет большим пальцем немного отросшую темную щетину.

Я действительно эгоистка, ведь только что мы все сидели за столом, незнакомец помог мне открыть ключ, и нет тревоги, что человек пропал в лесу.

— Да и кому он на хрен нужен? Пусть топает. Моралист чертов. — Я удивленно смотрю на Джареда. — Ему бы еще псалм в руки. Учил меня жизни, травил байки о саморазрушении. Чувак явно пыхнул и забежал на огонек, чтобы поразить вас фокусом с самовозгорающейся бумажкой с каракулями. Сами подумайте, он принес ключ и точно знал, как открыть.

Я качаю головой, это глупо вот так обсуждать человека за его спиной. И ключ открыла я, хотя…

— Ты пытался хоть раз открыть артефакт? — Грант кивает, достает из рюкзака нашу еду, жестяные банки с фасолью, тушенкой и делит ровно пополам.

— И не раз.

— И что, по-твоему, мы будем есть там? У меня нет крыльев, чтобы спуститься с такой высоты так скоро и добыть себе еду. — Грант переглядывается со мной, ставит банки в шкаф и закрывает его ветхой деревянной дверцей.

— Туда, куда мы идем, нельзя назвать «Высотой». И ты вчера, как только мы пришли, съел все запасы, оставленные другими путниками. Чтобы следующие не остались в ловушке голода и мороза, мы обязаны приготовить дрова и еду, поделиться, — он выделяет последнее слово.

— Каждый заботится сам о себе. — Он вытаскивает две банки тушенки из раскрытого рюкзака Гранта и кидает к себе. — Энди явно дала понять, что мы все сами по себе. Правда, солнце? Будем все эгоистами.

Я натягиваю шапку и через силу закидываю рюкзак на спину. Моя рука немного болит, но я не стану жаловаться на жизнь. Джаред умеет вывалить свое дерьмо перед всеми, только для чего он разбрызгивается вокруг, вот вопрос. Грант поднимается и, не позволяя закрыть замок на сумке Джареда, вытаскивает у него одну из банок с едой и закидывает назад себе.

— Ты забываешь то, о чем я только что сказал. Учись делиться. Ты же не один. — Выразительного взгляда достаточно, чтобы взбесить Джареда, он с остервенением дергает на своей шее шарф, едва не свернув ее, и пинком открывает дверь, проговаривая нечто вроде: «Они все в сговоре». Я смотрю ему вслед, поправляя лямки рюкзака на плечах.

— У меня не выходит из головы, как артефакт мог выпасть? — спрашивает Грант, и я пожимаю плечами.

— Да обычно, раскрытый замок и все. Тут моя ошибка. — Он становится рядом со мной и поправляет мой капюшон, вывернувшийся наружу. — Интересней, как в такой метели его нашел старик.

Теперь наступает очередь Гранта поджать губы и приподнять брови, согласившись со мной.

— Странно, верно. Но даже если предположить, что он просто выпал, тогда почему замок был на нем закрыт? — Я растерянно щупаю дно рюкзака, вывернув, как могу, руки назад. — Вот о чем и речь. Он целый. — Грант слегка наклоняет голову, дает мне пищу для размышления и выходит на улицу.

Я выхожу следом за ним, плотно закрываю двери и навешиваю сверху засов. Ноги утопают в толстом слое снега, первый раз провалившись по колено, я громко охаю. Это какой нюх нужен или чуткость, чтобы найти артефакт, погребенный под этой толщей? По колено! Я останавливаюсь и достаю из рюкзака мини лыжи, креплю их на ботинках и ползу к дороге, которая кажется мне более плотной. Очень осторожно перекатываюсь и встаю прямо, достаю палки и распрямляю их. Резко дернув рукой, чувствую в ней боль, отдающуюся на всю правую сторону, боюсь, что добраться до пещеры будет нелегко. Не получи я травмы, это не было бы проблемой, но сейчас у меня ныло место удара веткой, даже не представляю, сколько она была килограмм, раз повалила меня на землю. Все равно, что человек огрел меня с размаху доской. Дурная мысль, бестолковая и не в ту минуту появившаяся. Отдергиваю себя, не позволяя себе развивать эту тему. Это, мать вашу, смешно, я только что практически обвинила одного из этих двух.

Сосредотачиваюсь на дороге, ведущей в пещеру, нам оставалось совсем немного, солнце светило ярко, и была безветренная погода. Может, случилось что-то, что благоволило этой поездке. В смысле, мы должны были пройти какой-то отрезок пути через тернии, и потом нас ждала ясность и благословение. Не знаю, почему моя голова забита этим мусором? Может причина кроется в двух мужчинах, идущих спереди? Или это все вековые деревья, бесшумно наблюдающие за нами? Или старик, сделавший из меня избранную?

Его слова и то, как мне стало плохо только от его прикосновения. Эти ощущения, непередаваемы. Словно мое тело и душа разделены, и мне пришлось смотреть на себя со стороны в одно мгновение, а в другое — меня ждала реальность.

Я шла, наблюдая только за дорогой, за следом лыжни Гранта и Джареда, бесконечно прокручивая слова, въевшиеся в меня. Я интерпретировала их по-разному, иногда мне казалось, что речь идет о паре, которая никак не может встретиться, чтобы их души, наконец, соединились. Возможно, это аллегория с более глубокой мыслью, что чистая душа бывает только у рожденного ребенка, как только он перестает сосать материнскую грудь, и требовать свое — он перестает быть в этой категории. И если это все-таки возлюбленные, тогда почему им нельзя встретиться? Из-за другого мужчины? Это что-то вроде того, что я стояла в шкафу с Джаредом и чуть не кончила при виде Гранта?

Я поправляю шапку на голове, задерживаю ее рукой на лбу и начинаю с остервенением чесать его. Шерсть как раздражитель, пока ты не войдешь в экстаз после большого почесона, жизнь не имеет никакого смысла. Удовлетворенно вздохнув, я поправляю шапку и выставляю руку, как козырек, над глазами. Холм полностью покрыт снегом, где-то проклевывается зеленая трава, затоптанная непогодой. Нам надо просто обогнуть это место, и пещера будет перед нами. Ускоряю шаг, чтобы догнать всю команду, которая оторвалась от меня на приличное расстояние. Все эти сказки со вторым дыханием, не срабатывают, задыхаюсь, но уверенно скольжу по лыжне. Где-то на деревьях сидят вороны и громко каркают, звуки леса, разговор животных и птиц — в этом особенная романтика подобных мест. Природа пытается наладить с нами контакт при помощи посторонних звуков, но человек, как только научился жить в цивилизации, перестал понимать тайны леса. Или не захотел? Грант маячит впереди меня, выставляют одну палку перед собой и резко тормозит перед ямой, образовавшейся от резко таяния.

— Осторожней. — Он выставляет руку вперед, спасая меня от очередного падения. — Дальше пойдем в кошках.

Я снова снимаю с плеч рюкзак и меняю снаряжение, тщательно проверяя на наличие артефакта, который чуть было, не потеряла. Стоит мне вытащить его на свет, он начинает переливаться от преломления света. Укладываю его назад в рюкзак, предварительно проверив дно несколько раз как параноик.

Громкий свист приводит меня в себя, я вздергиваю голову в направлении звука, Грант, который еще недавно был рядом со мной, уже стоит около подъема, размахивая руками. Убираю все назад и бегу к нему со всех ног, каждый шаг дается мне немного тяжелей, чем раньше. Но это временная проблема, которую мне придется решить в ближайшее время. Стоит мне приблизиться к мужчинам, они стоят оба, выравнивая дыхание, и я не вижу на их лицах удовольствия от находки.

— Вход завален, — коротко говорит Грант и расстегивает куртку.

Джаред сдвигает назад шапку, она остается свисать на его затылке, странно оттопыривая уши. Обращаю внимание на скальную породу, которой перекрыт ход, по которому мы проходили с Грантом. Задираю голову вверх, и там нет ни единого скола. Это не выглядит обвалом, Грант наклоняется, берет в руки маленький осколок, странно затесавшийся среди гигантских глыб.

— Это не та порода. — Он перетирает в руках другой камень, принадлежащий скале, внутри которой мы были, и наблюдает за Джаредом, ходящим вокруг с открытым ртом.

— Кому придет в голову завалить вход и зачем? — Я качаю головой в отрицании. — И ты представляешь, сколько ему это будет стоить, чтобы гнать из деревни машину?

Грант задумчиво смотрит на меня, затем упирает руки в бока и, как Джаред, исчезнувший из вида, начинает искать другие варианты. У меня пропадают какие-либо идеи, и поэтому я просто стою рядом с глыбами, пытаюсь устроить свою ноющую поясницу, оперевшись хоть на что-то. В небе пролетает птица и громко кричит, обращая на себя внимание. Подобные птицы символ свободы, независимости…

— Я нашел! — орет Джаред издали и спешно идет к нам. — Там есть вход. — Он странно смотрит на меня. — Но забираться придется с альпинистским снаряжением. — Он вытягивает руку вверх и указывает на примерную точку на скале. — Вот туда. — У меня открывается рот от удивления. — Или ты передумала возвращать все на место?

Еще раз, проследив точку восхождения и острые камни с выступами, в голове я прикидывала, с какого ракурса и стороны нам следует сделать восхождение, не особо обращая внимание на вызов, посланный мне от Джареда.

— Когда я пасовала перед трудностями? — Снимаю с себя в очередной раз рюкзак. — В чем подвох?

Глава 22

Многие люди в окружении моей матери считали, что трудности, это когда ты не можешь подобрать сумочку в тон платья, или форма ногтей не соответствует ладони. У меня в данный момент были не просто трудности, а катастрофа мировых масштабов, и я не знала, какое из наших мнений лучше. Моей мамы, будучи ходячей и с двумя рабочими руками, делающая из мухи слона. Или мое — той, которая слона-то и не заметила.

— Внизу ущелье! И если свалиться в него без вариантов ты труп, — говорю я Гранту, подойдя к краю выступа на который мы только что забрались. — Издали казалось, что тут плоскость.

Мужчины меня не слушают, разложив перед собой все снаряжение, готовятся к восхождению.

— Вы вдвоем останетесь здесь, я заберусь первым, спущу вам страховку, и тогда вы подниметесь. — Грант стягивает с моего плеча рюкзак и вешает себе за спину, поверх своего.

— Если бы ты лучше знал ее, то понял, что она, если решила, ее и цунами не остановит. — Я слушаю, как они препираются, и скручиваю эластичный бинт, размотавшийся до самой земли. Ладонь, которую я поранила в машине, была сущим кошмаром, то есть в данный момент этот эпизод с восхождением выбивал меня из игры. Беру медицинский ящичек и достаю ампулу обезболивающего. Зубами распаковываю шприц, и втягиваю жидкость. Пока я, глядя в глаза Гранта, ввожу себе в руку шприц и вгоняю лекарство.

— У меня есть смутное предчувствие, что девушка с тобой не согласится. — Он едва заметно облизывает нижнюю губу, и во мне вспыхивает напоминание ощущения поцелуя.

— Здесь примерно двадцать футов, — делаю вид, что меня не цепляет происходящее, несмотря на мгновенно осипший голос, я снимаю солнцезащитные очки и шапку с головы. Солнце начинает припекать, будто еще вчера не было этой ужасной метели. Сверху на нас капает талый снег, превращая крутые скалы в оледенелые и крайне опасные. Но я не хочу показаться трусихой или человеком, которого возможно этим удивить, — бывало и хуже.

— Что за жизнь без синяков и шрамов, правда, Андреа? — Грант, кажется, не собирается обсуждать со мной план дальнейших действий, его серые глаза строго смотрят на меня, предупреждая. Но эффект совершенно обратный, тон его голоса с этими властными нотками вызывают во мне нечто иное, скорей это возбуждение, и в тоже самое время желание поспорить. — Джаред, ты останешься здесь с девушкой, когда я скину веревку, привяжи ее так крепко к себе, как можешь. — Он оборачивается к моему другу и держит его на прицеле несколько коротких минут, пока я жду эффект разорвавшейся бомбы.

— Я без тебя не мог бы решить эту проблему, не так ли? Кем ты сейчас себя возомнил? Решил взять ветку первенства и распределить роли? — Джаред скидывает рюкзак с плеч и воинственно становится нос к носу с Грантом.

— Если я правильно понимаю, она тебе дорога и отпустить девушку первой с травмой руки означает ее верная смерть. А еще, что мы все свалимся с этой скалы, так как будем идти друг за другом. А таким образом ты сможешь подстраховать ее и поставить себе жирную галочку в любовном досье, изменив отношение к себе после петушиных игр в курятнике. Считай, я оказал тебе услугу. — Серые глаза блестят от негодования точно так же, как и мои. — Если ты так уверен в себе, полезай первым, но тогда тебе придется поднять мой вес, который больше твоего, и еще ее. В таких местах нужен опыт, а не везение, или на что ты там надеешься. — Мощные плечи поднимаются и опускаются, когда он глубоко вдыхает горный воздух.

Джаред вытягивает шею и наклоняет голову в бок, прикидывая, такая ли здесь высота, затем, будто сдавшись, он отступает в сторону и начинает вытаскивать толстые веревки, и сворачивать их для удобства. Грант внимательно следит за его губами, бормочущими проклятье, пока я жду их решения. Я ни разу не ставила свою жизнь под угрозу намеренно, и нехорошая наледь вместе с толстыми пластами снега не внушают никого доверия.

— Хорошо, иди первым, — мне показалось, что тон Джареда был облегченным, то есть он вроде как ждал, что будет подобное предложение, потом на его лице появилось какое-то странное и неведомое до этого времени выражение, смутившее меня.

Уголки его губ ползут вверх, но он их тщательно сдерживает. Я смотрю на него, будто вижу впервые. Мужчина замечает это и протягивает мне веревку, отвлекая от подозрений.

— Твой люксовый лифт. — Я отвлекаюсь от своих размышлений, когда Грант начинает дергать на моей талии широкие ремни пояса и затягивать до предела, защелкивая все защитные механизмы. — Раздвинь ноги. — Мне приходится моргнуть, это прозвучало так интимно, что повергло меня в эротический шок и заодно в транс. — Ты не сможешь зажать этот замок с больной рукой. — Он, кажется, понял, что сейчас во мне плещутся волны возбуждения только от одного его тембра голоса. Места, где он прикасается, горят огнем, и я делаю глубокий вдох, не отводя от него взгляд. — Все, теперь ты готова. Держись, пожалуйста, крепко и постарайся не попадать в неприятности, — эти слова он произносит очень тихо, но от них волосы на затылке становятся дыбом.

— Ну, раз вы закончили с милостями, я, пожалуй, предложу тебе начать восхождение. — Джаред топчется рядом с нами уже полностью экипированный и готовый.

Грант со своей спокойной миной резонирует с диким сексуальным блеском в глазах, разворачивается к нам спиной и вонзает ледокол в скалу. Его мощное натренированное тело с перекатывающимися мышцами скрывает дутая куртка, но я не могу остановить себя думать о том, как он выглядит без одежды. Лед очень плотный, каждый раз, когда острие вонзается в него, на нас сыпятся маленькие кусочки, и мы вынуждены отойти в сторону.

— Ты много значишь для меня. И я не могу быть свидетелем того, как ты хочешь его. — Джаред становится так, чтобы я перестала пялиться сосредоточенно на Гранта, аккуратно взбирающегося на скалу.

— Это не твое дело. Раньше ты был не раз свидетелем моих интрижек и ничего страшного не происходило. — Вытягиваю здоровую руку и глажу рукав его куртки. — Ты тоже очень много значишь для меня, но дружба всегда стояла на пьедестале.

— Я ревную, понимаешь? Вот в данный момент мечты о том, чтобы он свалился оттуда и разби… — Я со всей дури бью по его щеке, даже не подумав о своем поступке заранее, это был правильный импульс. — Ты боишься за него! Он нужен тебе! Ты хочешь, мать твою. Его! — Я отворачиваю лицо, крепко сжимаю веки и хмурюсь. — Это ваша тупая бабская месть? Или особенно извращенное желание выделиться? Что ты делаешь, Энди?

Я чувствую его дыхание около своей щеки, притяжение, которые было между нами, словно рассеялось, его нет, остались лишь отблески из туманного прошлого. Поворачиваюсь к нему, он сжимает своими ледяными пальцами мой подбородок и наклоняется все ниже. Все, о чем думаю, это ощущения от его касаний — они мертвые, ледяные и ничего не значащие. Меня не цепляет его измена или желание вернуть потерянное, даже моменты с этими терзаниями. Жалость сидит в сторонке и улыбается одной из своих фирменных улыбок, наплевав на него. Губы мужчины медленно приближаются к моим, в ожидании, когда же проявится хоть одна эта долбаная эмоция. Но стоит услышать сверху звук срывающегося тела и глухой рык, я отталкиваю Джареда и смотрю на Гранта, повернувшегося к нам лицом. Он с остервенением вонзается ледорубом в скалу, оставив мне напоследок смертоносный взгляд, зацепивший все мои чувства, вынуждая взбунтоваться против меня, вопреки холоду, даря яркий румянец на щеках.

— Это, черт возьми, глупо, — возмущается Джаред, — я стою рядом! Это я тебе пытаюсь признаться в любви! Я, блин, ревную тебя! И открыто тебе говорю, а ты краснеешь от того, что этот придурок чуть в штаны не наделал, увидев со своего вороньего гнезда наш почти поцелуй?

— Ты хочешь разобраться прямо сейчас? — Импульсивно я надвигаюсь на Джареда, подвожу его вплотную в скале, идя по узкой дорожке, так, будто мы собираемся совершить променад, огибая ее. Мне необходимо, чтобы нас не видел Грант, если у него хорошее зрение, то он сможет прочесть по губам. Чего мне не нужно. — Я тебе постоянно твердила, миллион раз, что я люблю тебя, как друга! Всегда! Всю свою сознательную жизнь! Наш секс можно пересчитать по пальцам, и в большинстве своем он был символом голода, отсутствия интересных вариантов и желания попробовать то, что так нравилось всем твоим подружкам. И на этом все. Ты не оставил рану в моей душе своей изменой, не растерзал мое сердце, не унизил меня, променяв на другую.

Его зрачки расширяются, а губы превращаются в твердую полоску. Не просто слышать правду, еще хуже то, что он и сам об этом знал.

— С Грантом у меня ничего не было, но даже один единственный поцелуй разбудил во мне столько ощущений, не говоря уже о тех местах, которых я даже не знала. Но он не может мне дать то тепло и уют, которым окружено наше детство. Это очень эгоистично с твоей стороны разрушать то, что я пытаюсь удержать, — тон моего голоса меняется. — Мне нужен друг, тебе надо услышать меня и усмирить гордыню и гнев.

— Значит, ты сделала выбор? — Это уже контрольный выстрел мне в висок.

Я отвлекаюсь и так понятно о чем я бесконечно твержу, громкий удар по скале, затем еще один, за ним еще, похоже на то, что Меллон решил разрушить все, и нас сейчас завалит груда камней.

— Вот черт, — громкий крик отражается в воздухе, и я выхожу из убежища, в который пряталась, донося свою точку зрения. — Андреа, Джаред.

Он завет нас, находясь почти в конце своего пути, как он преодолел его так быстро, одному богу известно. Но его грозный и в то же самое время растерянный вид не сулит ничего хорошего.

— Кидай веревку, ловелас, — кричит Джаред, приложив руки к губам для большей слышимости. Наивный. — Я надеюсь, тут не лавиноопасно.

— Ты не проверил перед тем, как орать во всю глотку. — Толкаю его в плечо, он начинает заливисто смеяться, как делал это раньше.

— Так это он так горланит, будь здоров, хотя, знаешь, я думаю, мое эго после нашего разговора требует разрядки напоследок. — Не успеваю я ответить ему вопросом, как он хватает меня за лицо, заставляя пятиться, и насильно целует в губы. Это поцелуй проигравшего, потерявшего все права на трофей. Поцелуй отчаяния и скорби, что больше этого не произойдет. Это поцелуй прощания, нежный и душераздирающий.

— Я буду скучать по нам, — шепчет он в мои губы, и я еле удерживаюсь, когда сверху доносится грубый отклик, полный ненависти.

— Держи Энди! — орет Грант, и я вижу эту панику, он, кажется, собирается спускаться за мной. — Убери ее от края, да твою же мать!

Сердце делает болезненный скачек, грубые каблуки утопают в пустоте, я, балансируя на краю, жадно ухватившись за куртку Джареда. Он делает шаги назад и возвращает меня на твердую поверхность. Стою напротив моего лучшего друга, страх медленно пробирается внутрь меня, отступаю еще дальше от обрыва и нежно обнимаю его за плечи. Может это предупреждение, что надо ценить жизнь и всех, кто рядом с нами, даже если они такие же темпераментные и нервные, как Джаред.

— Carpe diem, — проносится в моей голове, и я почему-то поднимаю голову, и смотрю на единственного мужчину, который меня действительно когда-либо интересовал.

То, что он не отводит от меня глаз и как взбешено вбивает ледокол в скалу, еще раз подтверждает мои догадки, я ему тоже нравлюсь.

Глава 23

— Он уже наверху, — предупреждаю Джареда и прекращаю наши затянувшиеся объятия.

— В таком случае, не забывай об опасности. — Он оставляет меня стоять в стороне, сам идет к тому месту, где уже свисает толстая веревка, только что сброшенная с высоты.

— Ты хотел сказать о безопасности, — говорю Джареду. — Иначе звучит не утешительно.

— Глупая оговорка. Ты знаешь, что я хотел сказать. — Отмахивается он от меня.

Я подхожу ближе к нему, беру веревку, протянутую мне, завязываю крепкие узлы на крепление, который мне уже присоединил Грант. Узлы очень прочные, им в свое время учил меня отец, то же самое делает мужчина, сосредоточенно распределяя нагрузку. Рюкзак, лежащий на полу, полностью раскрыт, на свет появляются ледокол и кирка, которую мне отдал Грант взамен ключа. Я почувствовала себя снова обманутой, ведь артефакт снова оказался в его руках, там, на высоте, куда мне еще надо было добраться, а ржавая железка мелькала перед моими глазами.

— Ты стащил ее из моего дома. — Скептически поднимаю брови. — Когда ты успел это сделать?

— У меня было достаточно времени позаботиться о тебе. — Он растягивает веревку, крепко сжимает в руках ледоруб и впивается металлическими крюками на обуви в скалу, делая огромный шаг.

— Это воровство, к твоему сведению. — Я жду, чтобы он поднялся на достаточно безопасную высоту, кручу руках древний артефакт и затыкаю ее за пояс, без особой надежды на ее помощь.

— Я бы так не выразился, начинай подъем, иначе мы так до завтра не управимся. — Он не так часто был в путешествиях, но от этого его действия никак не выглядят дилетантскими.

Задираю голову вверх, выглядываю Гранта, исчезнувшего из вида, он наверняка сейчас делает страховочный трос и закрепляет наш на всякий случай. Не думаю, что такой человек, как он, может полагаться на свои силы. Натяжка веревки сильная, и я впиваю ледоруб в плотное природное полотно. Я знаю, что малейшая оплошность на горе — стоит жизни, потому что в отличие от других, тех, на которых я была, эта очень крутая до самой вершины — угол ее наклона больше девяноста градусов. К тому же найти проем в скале было великой удачей или тщательно подготовленным ходом.

У меня нет особенных способностей дальнозоркости, чтобы увидеть, с такого расстояния это место. Но верить в Джареда и его подготовку, в которой он ни за что не сознается, хотелось больше всего. Даже если сложить все ситуации, которые происходили со мной в течение моей жизни, мне часто приходилось верить своему чутью, обычно оно меня не сбивало. Но только не в этой поездке. Судя по всему, в этом было нечто мистическое, разного рода подсказки и знаки, о которых никто из нас не мог знать заранее.

Повернув голову в сторону, я вижу очень сложный участок маршрута, приглашающий улететь по кулуару, который выглядит, как типичный трупосборник; у человека, который упадет туда, нет шансов выжить, да и достать его оттуда невозможно. Перевожу взгляд на Джареда, как он впивается ботинками в ледяные корки, и прищуриваю глаза от летящих мелких льдинок. Мне необходимо сместиться немного в бок, иначе весь остаток пути я буду осыпана крошкой. Вонзаю ледоруб, подтягиваюсь в сторону и слышу странный треск на своем поясе. Этот глухой звук предупреждения не похож на сход лавины или летящие камни. Как при плохой подготовке, кажется, у меня возникла горная болезнь, которая в основном проявляется галлюцинацией. У меня никогда до этого не было галлюцинаций, но я стала свидетелем многих таких случаев. Люди оставались в горах, и никто им не мог помочь, так как они были не адекватны. Передо мной мелькает прозрачный силуэт, больше похожий на солнечный зайчик, который ловишь при долгом наблюдении за сварочными работами, и снова этот звук.

Страх — это вообще отдельная тема. Я основательно готовлюсь к встречи с ним, снимая напряжение спиртным. Обычно всегда просчитываю варианты, изучаю маршрут, не позволяю себе состояния на грани.

— Андреа, еще немного. Не отклоняйся от Джареда. Таким образом, ты раскачиваешь веревку. — Грант отвлекает мое внимание на себя, я вижу его очертания, то, как он присел и держит наготове все инструменты, необходимые для нашего спасения.

— Она решила поиграть в выживание, — голос Джареда почему-то вызывает во мне нервную дрожь. — Остался самый опасный участок. А ты не нагнетай.

Грант исчезает из вида, я размахиваюсь металлическим инструментом, щелчок на моем поясе, и все мое существо пронизывает леденящий душу страх, такой, от которого сковывает всю тебя, корежит так, что ты не можешь осознать, что уже летишь в бездну. Ледоруб вывалился из моих рук, громкий визг разрезает все пространство Уистлера. С огромной скоростью я падаю вниз, цепляясь пальцами и обдирая ногти в мясо. В ту самую яму от падения, в которую спас меня Джаред.

Мозг отчаянно цепляется за любой вариант спасения, в этот момент я вспоминаю про ржавую кирку, дёргаю себя за пояс и, крепко держась за рукоять, цепляюсь за короткий выступ в скале. Тело дергается, под моим весом кирка буквально скрипит, я впиваюсь ботинками-кошками в лед и, задержав дыхание, боюсь пошевелиться.

Я слышу голоса, они излишне назойливые, но кровь в моих ушах пульсирует от страха, поселившегося во мне. Бульканье в ушах и глубокие вдохи. Чертовы галлюцинации из какофонии голосов прошлого, потерянный однажды язык звучит во мне. Мое сердце едва не взрывается от перебоев, как сломанный грузовик, оно тарахтит, вынуждая меня начать двигаться.

Осторожное движение ногами, подтягиваюсь и хватаюсь пальцами за выступ в скале, снова подтягиваюсь. Повторяя эти действия снова и снова, я добираюсь до того, места, откуда мы начали подъем все вместе.

— Скажи мне, что ты в порядке! — орет Грант, голос срывается, пока он мечется, пытаясь сделать что-то, чтобы мне помочь.

Дальше я не могу разобрать, о чем ругаются мужчины, из-за чужих голосов усаживаюсь спиной, прислонившись к камням, и закрываю лицо капюшоном. Минуты тишины, чтобы сердце перестало так дико стучать, адреналин не волновал, поднимая еще больше давление, и не стучала кровь в ушах так сильно. Мне необходима передышка.

Громкий взрыв сверху, и я хватаюсь за грудную клетку, соскакиваю, оказавшись под скальным навесом, и вижу, как кусок льда, размером с дом, катится мимо меня, издавая чудовищный шум. Мелкие прозрачные щепки летят мне в лицо, и я отворачиваюсь, вжавшись в стену. Рыхлый снег, вперемешку со спрессованными плитами проехали мимо меня, когда обломился козырек. Долина, только что оттаявшая после вьюги, была снова покрыта белым покрывалом. Мне удалось повернуться спиной при виде снежной пыли, застилающей видимость вокруг полностью.

Зловещая тишина, ни единого звука природы, только отчаяние и страх, что я осталась одна живой. Громадные снежные глыбы все еще двигались в долине, останавливаясь лишь, когда перед ними возникало препятствия в виде деревьев.

Страх сковал все мое тело, заставляя забыть о боли в руке или в пальцах, все это не имело никакого значения. Я не могла остановить себя накручивать, вспоминая о глухоте Гранта, и не была уверена, поможет ли ему Джаред. Его скорей всего унесло одним из пластов.

Громкий свист сурка с соседней горы вызвал перекличку других его сородичей, будто он хотел меня отрезвить. Все еще прикрывая лицо рукой от мелких снежинок, я вышла из своего убежища, задирая голову на то, место где еще недавно стояли Грант и Джаред.

— Есть живые? — я старалась не кричать, чтобы не вызвать новую волну лавины, но в связи с отсутствием рации, у меня не было никакого варианта поступить иначе. Но этот звук, вырвавшийся из моего горла, похож на скрип, когда я падала в ущелье, сорвав голосовые связки.

Выглядывать было бесполезно, мое тело зарылось в рыхлом снегу, который огромными глыбами лежал на выступе. Я проваливаюсь по пояс, через силу проталкиваюсь, в надежде, что хоть кто-то из них выглянет и найдет меня. И проблема была не в том, что я боялась одиночества, нет. Эти люди были дороги мне каждый по-своему, и ни одного из них я не хотела потерять. Ни за что в своей жизни не променяла бы их на кого-то другого.

Заносы, образовавшиеся после схода лавины, препятствовали нахождению границы между склоном, которое вело в ущелье, обманчиво осыпав все снегом, то, чего я опасалась. Ловушка, созданная более сильным и изощренным врагом — природой — и ее неуловимые настроения играли против нас. Больше не надо было никому доказывать, что неведомая сила хочет убить нас всех до последнего.

Моя нога застревает в снегу, напрягаю обе руки, чтобы вытащить ее, и постараться двигаться назад, во что бы то ни стало. Позади меня раздаётся звук скольжения тела по веревке, я оглядываюсь, чтобы встретиться с серыми глазами Гранта. Наверняка сейчас на моем лице такая гамма чувств, что я чуть ли не плачу от счастья. Он, молча, разглядывает мое лицо, обхватывает его двумя руками и целует так, что у меня подкашиваются ноги. Затем сжимает мои плечи с такой силой, что мне становится больно от его объятий. Дыхание учащается, волна жара приливает к телу, делая меня чувствительной и сходящей с ума.

— Надеюсь это не одна из галлюцинаций, — еле шевелю губами.

— Уверен, что нет. Я не из тех, кто боится за чужую жизнь. — Он вытаскивает меня из сугроба, в котором я застряла, подхватив своими ручищами за талию. — И уже жалею, что не согласился сразу на твою просьбу. Может тогда все для тебя было бы легче, — его голос немного дрожит, так как он затягивает на моей талии веревку, делая необычные узлы, один за другим он затягивает их со всей дури.

— Я тоже испугалась, что ты не услышишь и… — Я пытаюсь понять выражение его лица, он так странно смотрит на меня, будто я сказала что-то странное. — Нет, это не говорит о том, что я испытываю что-то, — начинаю оправдываться, сама не знаю, почему. Закрыв глаза на мгновение, я сжимаю свой болтливый рот и замолкаю.

— Ты хочешь сказать, что рада тому, что меня не снесло этой снежной лавиной. Я ведь глухой, Угу. — Он дергает меня за пояс, я открываю глаза, потупив их в пол. — И конечно ты ничего ко мне не испытываешь. — Он поправляет на мне шапку и надевает очки, заботится, как о ребенке.

— Страшно остаться здесь в одиночку. — Это было глупо, но нервы, по-моему, делают меня окончательно отупевшей, а еще гормоны. — Забудь.

Он усмехается, передает в мои руки страховочный трос, стопы и ледокол. Делая тяжелые шаги по скале, теперь я пялюсь на его спину, наконец, до меня доходит, что мы могли погибнуть и никто не нашел бы нас. Мои родители никогда не смирились бы с потерей единственного ребенка. На душе становится погано только от мысли, что такое могло произойти. Оставив их далеко, я даже не попрощалась, как делала это раньше. Сейчас родители изводятся от неведения, пока я решаю проблемы, которые сама себе нажила. Руки не слушаются, в буквальном смысле я свисаю на страховке и не помогаю Гранту. Тяжелое дыхание мужчины выходит клубами пара изо рта.

— Прости. — Зубы стучат друг об друга, забываю о том, что он меня не слышит, шок, пережитый несколько минут назад, накрывает меня. Пытаюсь взять себя в руки, ведь до этого у меня не было подобных испытаний. Все происходящее на грани между реальностью и сном, в который я не могу поверить.

Неужели это плата за то, что я осквернила священное место? И душа, заточенная веками в этой, скале не хочет помощи?

Сверху доносится звук, похожий на тяжелый вздох, я сосредотачиваюсь на Меллоне и вонзаю ледокол в скалу, опираясь на ноги, помогаю ему тащить меня к подножью.

— Ты должна меня слышать, — громко говорит Грант осипшим голосом. — Для меня самым страшным является то, что я не услышал твоего крика, но почувствовал. Наблюдать, как ты падаешь, и не иметь возможности тебе помочь. Я извиняюсь за то, что отошел от края, чтобы проверить эти дрянные веревки, за то, что не был достаточно внимателен, чтобы проверить крепление, когда цеплял их тебе на пояс, — он говорит тяжело, так как дорога все еще опасная. — Это не оправдывает меня, но я практически уже собрался спускаться за тобой, когда начала сходить лавина. Видел, как ты повисла на скале, почувствовав дрожь скал, мне пришлось отступить. И я рад, что ты осталась жива. Просто хочу, чтобы ты знала.

Я хватаюсь за выступы в скале, страхуясь металлическим снаряжением, и внимательно его слушаю, он так же испуган, как и я. Последний отрезок пути самый тяжелый, когда уже нет сил, и ты действуешь автоматически, надрывая связки, только бы ухватиться за этот выступ и завалиться животом на твердую поверхность. У меня нет возможности сейчас сказать ему, что он ни в чем не виноват, даже то, что он тянет меня за собой, говорит для меня о многом. Но как только отдышусь, обязательно покажу ему, насколько благодарна за заботу.

Когда мы падаем оба на спину, тяжело дыша, невидящий взгляд, устремленный в небо, окрашенное красными закатными лучами солнца, вызывают у меня улыбку. Остается еще совсем немного для того, чтобы сбросить с себя эту ношу, оставить все в прошлом и попытаться двигаться дальше. Надо мной нависает тень, и я концентрируюсь на человеке, о котором забыла.

— Ты даже не интересовалась мной, ведь так? — Джаред разочарованно качает головой и, не дожидаясь, когда я поднимусь, отходит в сторону. — Ты меня разочаровываешь, солнце. Не рассказать о том мне заранее, что первым идет этот недоразвитый глухой. Подставив этим самым наши жизни, ты забыла обо мне.

— Я… — Господи, у меня даже нет слов оправданий, ведь он не прав только в одном. — Он не недоразвитый, это его особенность.

— Она спросила, все ли с тобой хорошо, я подтвердил, что тебе ничего не угрожало. — Грант отвечает угрюмым голосом и тянет меня за руку, помогая принять вертикальное положение.

— Правда? — В его глазах загорается злорадный блеск надежды, и я перевожу взгляд на мужчину, стоящего за его спиной. Он, сматывая верёвки, опускает взгляд и делает вид, что его не интересует мой ответ.

— Конечно, но ты должен извиниться за свои слова. — Джаред подходит ближе ко мне и заключает меня в объятия, но они другие. Более холодные и незначительные, по сравнению с тем, что я испытала, когда это сделал Грант.

— Да я лучше сдохну. — С вызовом произносит он, уткнувшись мне в шею лицом. — Не доверяй ему, — шепчет мне Джаред на ухо. — Вспомни, кто именно зацепил тебе крюк на пояс. — Я снова встречаюсь с взглядом Гранта, он готов убить нас двоих, пока мы обнимаемся. — Ты ошибаешься на его счет. Нам надо поговорить.

Глава 24

Небо окрашивало в темные тона, тяжелые белые облака обнимали скалу Блеккомб и гору Уистлер, вид был сказочный, но осадки начали испаряться, образовывая густой туман на месте, которое мы облюбовали. Планов особо не было, все произошедшее наложило свои временные континуумы на наше нахождение здесь. Спускаться было бессмысленно, а продолжать погружение опасно. Мы единогласно решили переночевать на поверхности, и уже ранним утром погрузиться оставить все то, что принадлежит Психее, и уйти живыми. Главное, чтобы пророчество активизировалось только в том случае, если не вернуть исчезнувшее.

Уистлер исчез из вида, окутанный туманом, и я услышала прекрасные звуки природы: свист сурков, пение птиц и где-то вдали отдельные звуки цивилизации. Прелесть экспедиций — чувствовать себя частью природы, окунуться в эту атмосферу и полной грудью вдохнуть в себя их жизнь.

Остановка на подножие не удалась, костер, разведенный нами для разогрева пищи и некоего тепла, постоянно погасал, съедаемый влагой, стоящей в атмосфере. Именно поэтому мужчины предложили расположиться внутри пещеры у самого входа, предварительно проверив, настолько ли крепкие стены. Я не сомневалась, что, при желании, они могли обрушиться на наши спящие тела, при помощи мистической души, преследующей нас. Но оставаться на открытой местности, означало подвергнуть себя опасности при сходе очередной лавины. Если таковая еще оставалась далеко на вершине. Но опасность на этом не заканчивалась, бродячие черные медведи были что-то вроде местных туниядцев, желающих наведаться к туристам и поживиться едой.

Мимо меня пролетела птица, мои мысли были далеко, и я не успела проследить за ее полетом, отпрыгнув в сторону, как ошпаренная, при виде горного козла, выпрыгнувшего из тумана.

— Черт возьми, животное. — Приложив обмотанные лейкопластырем пальцы к грудной клетке, я чувствовала биение своего сердца, наблюдая силуэт, который становится все более реальным, пока он не подошел совсем близко.

Позади меня послышались шаги, мелкие камни, которые пнула нога идущего, напугали козла, он проскакал мимо меня, так, что его запах, смешанный с чистым воздухом, ударил мне в нос. Скривившись, я втягиваю шею, зарывшись лицом в пушистый воротник куртки.

— Наверное, стоит пораньше лечь спать. — Мне не надо смотреть в сторону человека, заговорившего со мной, не было никакого желания.

— Это твоя попытка вызвать меня на разговор посредством активации чувства вины? — Прячу руки в глубокие карманы, не двигаясь с места.

— Ты меня не слушаешь. Я же пытаюсь тебя предупредить. — Джаред надевает на голову капюшон и становится напротив меня. — Он не тот, за кого себя выдает. Его цель — это ты.

— Большего бреда я не слышала. — Отталкиваю его руку от себя, он пытается ухватить за куртку. — Ты обвиняешь человека в покушении на убийство. Для чего ему это делать?

— Чтобы завладеть артефактом, это же очевидно. — Я не выдерживаю и прыскаю от смеха, сбрасывая одним махом все напряжение, накопленное за эти два дня. — Мне однажды сказали, что человек на пятьдесят процентов состоит из дерьма, учитывая длину кишки. Ты подтверждаешь это, поступая так за спиной Гранта.

— То есть в любом случае он особенный, и дело не в его глухоте так, мать твою? Это не ревность говорит во мне, а забота. Он пытается тебя убить, ты даже не видишь этого. Он же отказывался ехать, потом поменял решение, сославшись на что? На слова своего папочки? Сама подумай, есть ли дело его семье до тебя? Они обворовали в тот раз гробницу, используя тебя, как подсадную утку, ты приняла на себя удар, являясь пушечным мясом. И? Где долбаная логика?

Я не отвечаю ему, еще глубже зарывшись в воротник, приоткрывая рот, выпускаю клубы густого пара, чувствуя понижение температуры.

— Энди, где твой разум? Они хотят получить все, что есть здесь, и именно ты станешь той, кто умрет, вот тебе подтверждение этой дряхлой писанины. — Джаред протягивает передо мной небольшой блокнот, похожий на тот, который я видела в кабинете отца еще в детстве. — На, почитай, я нашел его в рюкзаке Меллона, пока он спускался за тобой.

У меня нет никакого желания верить его словам, это слишком подло, мне кажется. Грант не поступил бы подобным образом.

— В очередной раз ты меня удивляешь. Ты вор и подтверждаешь это постоянно. Сначала кирка из моей квартиры, теперь чужой блокнот. И я должна тебе верить? Тогда скажи мне, зачем здесь ты? Какую роль играешь ты? — вопрос, кажется, ставит его в тупик, он бегает взглядом по моему лицу, соображая, что ответить.

— Может, чтобы выставить меня виноватым в том, что случится с тобой? — Джаред делает шаг ко мне, и я останавливаю его, выставив вперед ладонь, и опускаю голову, мне надо время, чтобы осмыслить все то, что он говорит. — Я тоже чуть не погиб, когда ты сорвалась сегодня. Ты должна вспомнить, кто шел перед тобой в метель, Энди. Он хотел убрать тебя, оставить замерзать там, в лесу, предварительно скинув артефакт. И вспомни, как ловко он застегнул крепление на твоем поясе и исчез за секунду до того, как ты сорвалась. — Он скидывает с головы капюшон, подходит ко мне вплотную и целует в лоб, как раньше. — Я пойду спать, солнце. Чтобы ты знала, я ни на что не претендую, мы продули наш шанс, так тому и быть.

Удаляющиеся тяжелые шаги, издаваемые его горными ботинками, эхом отзываются в моем сердце. Пальцы жжет кожаная обложка потертого блокнота, на ощупь я чувствую выгравированные инициалы. Джаред не мог подставить Гранта таким образом. И подтверждение в данный момент в моих руках.

— Здесь водятся медведи. — Грант кладет руку на мое плечо, и все выходит из под контроля. Защитный инстинкт и злость перебарывает, цепляюсь за его запястье свободной рукой, дергаю его мощную расслабленную фигуру на себя и перекидываю через плечо прямо на твердую поверхность скалы. Громкий неконтролируемый звук выдоха, смешанного со стоном, вызванным болевым ощущением, и он падает на спину. — Отличный способ закончить этот чертовски поганый день.

— Ты все равно ни хрена не слышишь, мудак. — Убираю блокнот в карман и прохожу мимо все еще валяющегося тела мужчины.

По моим движениям ощущается раздражительность, она буквально сочится, все еще не успела обдумать новость, о том, что меня пытается убить человек, которого я чуть не поставила на пьедестал, надеясь в будущем боготворить его, если он позволит. Раньше меня поражала манера девчонок с университетского потока, как они готовы были целовать следы тех выродков, за которыми бегали. И больше всего на свете я не хотела быть подстать им, заглядывать в лицо одному из таких придурков и мечтать о теплом пледе, упаковках пиццы, с оставшимися огрызками. Может даже готовить ему ужины, пусть и не так часто, как хотелось бы ему, но баловать и самой совершенствоваться. Ругаю себя за подобные мысли, неизвестно как родившиеся в моем больном воображении.

Подхожу к тому месту, где уже разложены спальники, костер отбрасывает желтые тени на стены, превращая это место в одно из чудес света. Не могу сказать, что мне уютно находиться в компании мужчин. Один предатель и вор, а второй возможный убийца. Отличная команда для восхождения на одну из самых опасных скал. Я умею выбирать людей, что уж тут сказать. Джаред скидывает быстро свою куртку и штаны, погружаясь в спальный мешок, я чувствую, как он наблюдает за мной, и это выводит из себя еще сильнее. Встряхиваю ткань, раскрываю замок и сажусь на край материала, развязывая шнурки на ботинках. Рядом стоит мой рюкзак, вытаскиваю вязаную шапку и натягиваю ее на голову. В отличие от моего друга, я всегда опасалась воспаления ушей или мозга, но ему уже ничего не грозит. Если в этом несчастном блокноте не окажется чего-то такого, что подтвердит его слова, клянусь, сломаю Джареду нос еще до того, как он спустится вниз.

Вытаскиваю из кармана куртки блокнот и убираю его в спальник вместе с фонариком, не глядя на Джареда, который следит за каждым моим движением. И как оказалось вовремя, Грант широким шагом пересекает расстояние между нами, хватает свой спальник и убирает его дальше ото всех.

— Решил заморозить жопу, супермен? — Джаред высовывает свою лохматую голову и скалится в сторону Гранта.

— К тебе вернулся дар речи, щенок? Или ты просто забыл, как чуть не рыдал от страха при виде лавины? Хорошо быть смелым, лежа практически у ног любовницы? — Он хмыкает и приподнимает бровь. — По мне унижаться и стелиться перед хитрой девицей с стервозным характером — высшая глупость. — Я вытягиваю губы трубочкой, кажется, кто-то нарывается на ссору.

— Ну, куда там нам до ваших высот, ты же никогда не стелешься даже перед отцом, не так ли? — резко отвечаю ему и скидываю эти бесимые ботинки с как назло запутавшимися шнурками.

— Ты что хочешь душевных излияний? — Он ловит один из моих ботинков, чуть не оказавшихся в костре. — Ты достойная женщина, интересная и, безусловно, сексуальная. Но ко всему прочему, ужасно лживая и изворотливая. Тебе нужен сильный духом мужчина, чтобы мирился с этим каждый день.

— То есть, ты себя причисляешь к таким, оскорбив меня? Именно поэтому ты кинулся меня спасать в ущелье? Ты сейчас ведешь себя, как обиженный мальчишка, которого я кинула. — Залезаю в спальник и застегиваю замок.

— В буквальном смысле, кстати. Ты неблагодарная, и это не самая плохая твоя черта. Надо придерживаться своего мнения, а не поддаваться влиянию. — Я слышу, как он укладывается. — Спокойной ночи, ребятишки. Теперь вы можете свободно трахаться, я все равно не услышу. — В его голосе скользит что-то, похожее на неприязнь.

— Пошел ты к черту, — отвечаю ему, зная, что он не услышит.

— Неприятные вибрации, Андреа. Я не слышу, но чувствую, а в пещере это резонирует еще сильней, — услышав смешок Джареда, я с головой ухожу в спальник и включаю фонарик, полностью погружаясь в содержимое дневника.

Почерк был ужасно неразборчивый, и бледные буквы внезапно взлетали над строкой, затем слетали вниз. Первые страницы были написаны менее естественно, будто человек хотел оставить заметки своим потомкам для этого выводил буквы старательно. Но по мере того, как я перелистывала, все становилось куда хуже, мне бы сейчас не помешал графолог. Эти попытки зацепить самое важное и упустить из вида прочее делали текст отрывистым. Мне приходилось собирать его рассказ по частям, прыгать со строки на строку, бесконечно возвращаясь, чтобы вообще понять, о чем речь.

Кажется, что Джо Меллон знал значительно больше всех остальных в этой экспедиции, он писал о том, что его друзья были слишком впечатлительны, чтобы знать правду. Я разбирала его почерк и постепенно поняла, что мой отец был тем связывающим звеном, строка о моей матери оборвалась так же, как и началась. Приглядевшись, я увидела отсутствие пары страниц в блокноте. Они были вырваны очень аккуратно, чтобы это заметить, надо было очень внимательно читать эти каракули.

Мне снова приходится перелистнуть назад страницы:

«Горная деревня западной части Канады, названная Линкольн, была безобразной. Не было никакого намека на культуру и хороший Бурбон. Расположенная буквально посреди леса в долине высоких гор, которые окружают ее со всех сторон. Земля медведей — ее называли путешественники, для меня это была земля Психеи, о которой я услышал в единственном баре, расположенном в этом богом забытом месте. Во что бы то ни стало, я хочу добраться до нее и оценить, так ли она могущественна. Люди говорили, что завладеть ее душой, означало стать могущественным. В любой легенде была правда, до которой каждый уважающий себя археолог хотел докопаться и, естественно, получить кусочек. Я не стал исключением. Уиллис, Рейвен и я должны были осуществить этот поход и сделать открытие. Тем более, у нас была беременная дева для…»

Для чего? Что за бред, пронеслось в моей голове, почему текст обрывался на месте, где должна была идти схема и остаток рассказа?

Снаружи послышался шорох, и я отключила фонарик, застыв в неудобной позе. Прислушиваясь к человеку, выпутывающемуся из спального мешка, не спалось, и, судя по тому, откуда доносились звуки, это был Грант. Отложив блокнот, я легла навзничь, закрыв плотно глаза, он топтался рядом со мной, щелкнув фонариком. Луч проходил сквозь плотную ткань, стараясь не шелохнуться, я готовилась к удару ножом или что там он для меня приготовил.

Глава 25

Мужчина стоял надо мной, пока я пыталась дышать, как если бы была в стадии глубокого сна. И неважно, что мои поджилки тряслись, и душа уходила в пятки. Я подумала о дневнике, лежащем рядом, что, если он ищет его? Ведь собиралась же вернуть, как только дочитаю. Луч от фонарика покинул мое лицо, мне пришлось скосить глаза и посмотреть, куда именно он теперь светит. Дойдя до моих ног, свет исчез, и я выдохнула, как только он щелкнул кнопкой на фонарике, затем послышался звук движения, верней, хруста в его коленной чашечке. Я догадывалась, что фигура мужчины двигалась дальше в пещеру.

Очень медленно я протянула руку над головой и аккуратно начала расстегивать замок на спальном мешке. Высунув часть лица, и все еще прикрываясь материалом, выскользнула со своего спального места, тут же запнувшись о свои ботинки. Зашипев, я сжала зубами нижнюю губу до боли. Все, что мне было видно, это тлеющие огни недавнего костра, он погас сам, пока я была занята выяснением подробностей поездки наших родителей.

Узкий проход в скале, который мог быть чем угодно, привлек мое внимание, как только мы устроили ночлежку здесь, но я не думала, что Меллон успел ее исследовать.

Вдали послышался тихий щелчок фонарика, и затем увидела, как луч мечется между плотными стенами. На ощупь я двигалась вдоль стен, переживая стать жертвой глупой смерти, например, от падения или внезапно возникшей ямы, но раз впереди меня шел первопроходец, значит, все было намного лучше, чем предполагалось.

Носки на моих ногах были тем самым изолятором шума, в ботинках я не смогла бы передвигаться практически беззвучно. Это не самое приятное мое пешее путешествие, но выбора не было. Проход стал шире, наше бесшумное передвижение вглубь становилось все интересней оттого и опасней. Внезапно кромешная темнота остудила меня от попыток продвигаться дальше. Я остановилась, прислушиваясь, что же случилось, и почему тот бледный луч, который еще недавно мелькал впереди, исчез. Скорей всего сдохли батарейки, поэтому мужчины для меня всегда были не дальновидны. Надежда на то, что он позаботится о сменных батарейках или хотя бы подзарядит заранее аккумулятор, умирала, каждый раз, когда происходило подобное. Я уже жалела, что не взяла свой, но стоять вот так в проходе и ожидать, было слишком нелепо и нетипично для меня. Где-то там был выход, и мне просто надо добраться до него.

На ощупь, прикасаясь к холодным стенам пещеры, я отключила все дурацкие мысли о насекомых, ползающих в потемках в поисках пищи или препонах, лежащих под моими ногами. Двигаясь теперь медленнее, мне приходилось задерживать дыхание каждый раз, когда острый камень врезался в мои ступни, но дорогу ведь осилит идущий. Разве нет?

Вдали послышался звук щелчка, затем что-то похожее на чирк зажигалки или спичек, и появился теплый свет, подобный факелу. Я обернулась назад, проверив, не идет ли за нами Джаред, но даже если это и так, я прошла достаточно, и вход уже был позади за поворотом. Все еще держась за стены, я резко отдернула руку при виде сколопендры, быстро устремляющееся по моей одежде вверх к шее. Слабый звук, вырвавшийся из легких, отразился по всей длине пещеры и замер где-то вдали, там, где брезжил свет огня. Зажмурив глаза, я замерла в ожидании, когда вернется Грант, пока до меня не дошло, что он не может услышать ни моих шагов ни вздохов, даже стона… Покачав головой от собственных глупых мыслей, двинулась дальше, уже смелей и быстрей. Жаль, что я не вспомнила об этом раньше, это вполне решило бы проблему болезненно врезающихся камней в ноги.

Даже если Грант хочет меня убить, расчленить или что он там для меня уготовил, у него будет масса возможностей и придется отвечать Джареду, куда я пропала. Это уже не будет выглядеть, как глупая смерть сорвавшейся со скалы идиотки, посчитавшей себя великим альпинистом. С другой стороны, не было смысла в таком случае скрываться, но мне не хотелось попасться на очередном подглядывании. Хватило того эпизода, который очень сложно выкинуть из головы.

Стряхиваю с себя паука, повисшего на штанине, что так противно полз и намеревался пробраться ко мне под термокофту. Эти паразиты стали обычными спутниками в каждой экспедиции. Первое время я орала, как ненормальная, дергалась, прыгала на месте, лишь бы избавиться от непрошеного гостя. Спустя годы, не обращала внимания на них, не смея убивать таких же живых существ, как и я, но и не позволяющих сделать больно мне.

Мужчины в моей жизни были чем-то похожими на этих насекомых. Они желали пробраться под мою одежду, насладиться и отравить своим ядом, оставив меня в мучениях. Странное, конечно, сравнение, но я не попадалась на их приманки, мягко отказывая и ставя заранее в рамки определенных сексуальных отношений. Все были пауками. Только не Грант, я бы его описала как змею, ловкую, мудрую и сдержанную. Хотя…

Приблизившись к широкой горловине пещеры, перед моими глазами появился целый зал, освещенный тусклым светом факела, охваченного огнем. Это была комната с камнями другого цвета, они пронизаны золотыми нитями внутри и мерцали при каждой вспышке.

Там, где мы были раньше, не было ничего подобного, простая пещера с серыми стенами и больше походила на насильно вырытую людьми. Здесь же все обстояло иначе, ни один человек не смог бы сотворить подобную красоту, загнать на такую высоту технику и выпилить ровные потолки и стены, усеянные мерцающими линиями. Я не очень умела определять размеры, но здесь не меньше пятисот квадратных футов.

Это, по сути, хорошая однокомнатная квартира, студия для великана. Застываю на месте, снова прислушиваясь, куда пропал Грант, которого, на первый взгляд, нигде не было видно. Что-то мне подсказывало, что золотой песок, которым усыпан пол, не был искусственно привезенным, и странная гора, засыпавшая нечто, не вязалась с общим фоном пещеры, а значит…

Я вышла из тени, шагнув вперед, как в это же мгновение сбоку от меня появилась темная фигура, обхватившая мою руку и тем самым, спасшая меня от падения вниз. Грант стоял справа, крепко вцепившись в ткань куртки, и удерживая меня, одно его мимолетное движение, и я оказываюсь прижатой к его широкой груди спиной, снова задержав дыхание от непонятных ощущений.

— Решила убиться? Я не собираюсь снова спасать твою шкуру, чтобы потом ты в очередной раз обвинила меня в попытке покушения. — Грант любитель интимных прикосновений к моим излюбленным эротическим зонам, желающим слушать его искушающую речь.

Поворачиваюсь к нему лицом и поднимаю брови, указав себе за спину.

— Решил сам исследовать и сбежать? Что, интересно, ты ищешь посреди ночи здесь? — Эти чертовы глаза смотрят на меня, как на идиотку.

— Не спалось. Или ты предлагаешь мне разбудить вас и предложить исследовать вместе, а потом вернуться еще раз с утра? — Я сдуваю волосы с лица и начинаю скручивать их в высокий хвост на затылке, стягивая резинкой, постоянно находящейся на моем запястье.

— Ты можешь рассказывать эти эпосы кому угодно. Я тебе не верю. — Снова приподнимаю брови, и он улыбается.

— Мне казалось, ты не глупая девушка, но когда на тебя влияет какой-то третьесортный недоносок с идиотской прической, сыпя при этом бестолковыми доводами, начинаю сомневаться в твоей разумности. — Показываю ему убрать свои руки от меня и отхожу немного в сторону, так, чтобы не свалиться вниз.

— Я тебя не знаю, как могу в таком случае тебе доверять? — Пожимаю плечами и начинаю осматриваться, как можно спуститься вниз.

— У меня нет секретов, возьми и спроси. — Отмахиваюсь от него, Грант пытается удержать меня под локоть, пока я, улегшись на живот, повисаю на верхней части туловища. — Хватайся за мои ладони, спущу тебя вниз. И береги ноги.

То, с каким рвением я вытягиваю перед ним руки, поражает все мое существо. Несколько часов назад мне пришлось его нокаутировать, ожидать, что он убьет меня, и действительно подвергнуться сомнениям и вот оно чудо, он помогает мне спуститься. Глубина на которую мне необходимо опуститься около шести футов, и самостоятельно я до дна не достану. Ухватившись сильнее за крепкие ладони Ганта, заглядываю в его глаза и ожидаю, что он меня скинет или резко оттолкнет. Но ничего этого не происходит, он присаживается на корточки все еще уверенно сохраняет равновесие, затем ложится на живот и свешивается с отступа. Мои пальцы соприкасаются с мягким песком, и только тогда Грант меня отпускает. И что это за на хрен?

— А ты джентельмен. — Прячу смущенную улыбку, очарованная сиянием красивых глаз, и утопаю пальцами в мягком ковре из золотого песка.

— Даже если это не так, я готов иногда примерить на себя эту маску, — доносится до меня, он спрыгивает на пол, перекатившись через свое тело, и встает, отряхивая одежду.

— Не сомневаюсь, но найди другую дуру для экспериментов. — Он тихо смеется, и его грудной голос разносит эхом в помещении.

— Раз ты согласилась на эксперимент с ним, со мной тебе точно терять уже нечего. Вы давно знакомы? — Он идет следом за мной и рассматривает стены, касаясь каждого блестящего камня.

— После той аварии, когда его родители погибли, Джаред жил с нами. — Поворачиваюсь к нему лицом, отвечая на его вопрос.

— Хм. То есть вы, как сводные брат и сестра, которые решили перейти черту. — Я хмурюсь, секс с Джаредом не был похож на инцест. Но и естественным подобное не назовешь.

— Скорее это тоже самое, что делал ты в номере. Снимал напряжение. — Пришел его черед приподнять брови.

Он снова смеется, мы останавливаемся напротив странного возвышения, покрытого песком. Я протягиваю руку и убираю немного песка. Он медленно начинает растекаться под нашими ногами, напоминая песочные часы, осыпающиеся в большую горку на пол. Грант обходит горку с другой стороны и делает то же самое, что и я несколько секунд назад. Мы будто играем с ним в «Хозяина горы» с единственной разницей, что не плюем на верхушку. Я сглатываю, уставившись на мужчину в момент, когда появляются символы, похожие на те, что были на ключе.

— Кажется, это… — даже боюсь говорить слово, вертящееся на моем языке, с новой силой убираю песок уже обеими руками, помогая откопать, что же хранится под ним.

— Гробница, — тихо произносит Грант, наклоняется и пытается найти символы, указывающие, как ее открыть.

— Прошлый раз… — Он останавливает меня, прекращая болтовню, и сосредоточенно обходит гробницу со всех сторон. — Что ты хочешь сделать?

Грант выпрямляется и удивленно на меня смотрит.

— Открыть ее, конечно. Тут нет ключа, верней, он не нужен. Значит, мне надо сдвинуть в сторону крышку и все. — Я ему даже возразить не могу и отчасти понимаю, но оставить без подкопа не могу.

— А это так просто сделать? — ехидно произношу я, его губы искривляются в улыбке, как и мои.

Исследователи, археологи и охотники за сокровищами похожи между собой, если не утащить, то хотя бы потрогать. Отхожу в сторону, нездоровый интерес к мертвецам, лежащим веками в этих штуках, меня никогда не привлекал. И всегда есть риск нарваться на неожиданный подарок из прошлого. Напряженно слежу, как сильные руки напрягаются, мускулы прорисовываются под тканью, образуя внушительный бугор, состоящий из бицепсов и трицепсов. Задыхаюсь от беспощадного желания почувствовать, как он прикасается ко мне вот так, удерживая в объятиях напротив своего тела…

— О боже! — его резкий крик выводит меня из стадии неудовлетворенной студентки, заставив отпрыгнуть от гробницы и упасть навзничь, опасаясь быть политой изрядной дозой кислоты. Но глубокий грудной смех, веселье, светящееся в серых глазах, ставят меня в неловкое положение и недоумение. — У тебя был такой плотоядный взгляд, не удержался, прости.

— Меллон, ты одурел? — Я соскакиваю на ноги, желая дать ему пинка, но он уже просунул руку в маленькую щель между крышкой и гробницей. Эмоции на его лице мгновенно меняются с бездумного веселья до откровенного шока.

— Кажется, хуже! — между его бровями появляется глубокая морщина. — Там гель и живое тело. Оно мягкое! — его голос понижается до шокового, и в следующий момент огромное тело заваливается на бок, закатив при этом глаза, и с грохотом падает. Мои конечности прилипают к полу, гнев, с которым я готова была накинуться на мужчину, исчезает, повергнув меня в безразличие. Если он хочет играть в эти игры, с моментами отличного хоррора, вперед, меня этим не напугаешь. Подойдя ближе к нему, я пинаю его в бедро, толкнув еще раз для верности, и заглядываю под крышку, одолеваемая своими личными демонами, желающими полюбопытствовать.

— Хватит притворяться, нет тут никакого геля. — Толкаю крышку, и она с грохотом падает на песок, ударяется об угловую часть скалы. — Ты придумал это… боже мой!?

На моих глазах то, что выглядело, как свежий труп ростом в шесть футов и семь дюймов, превращается в прах по мере того, как испаряется влага. И только что увиденная мной копна темных волос рассыпается в пыль.

— Что это за хрень? — У меня не осталось нормальных слов для того, чтобы понять, что вообще только что произошло. Рукой тянусь внутрь гробницы, но одергиваю себя, как только в голове начинает гудеть, затем слышится звон, будто металлом ударяют об металл, затем громкие взрывы и крики. Зажимаю уши руками, оседаю на пол рядом с Грантом, вцепившись в свою голову, и сжав зубы от громких звуков, разносящихся повсюду. Затем я слышу их, тех самых, которые разговаривали и ругались, когда сошла лавина. Ее отчаяние и его гнев, они пропитаны своими чувствами, и ни один из них не хочет сдаваться, выкрикивая каждый свое.

У меня начинает кружиться голова. Тело покрывается испариной, слабость одолевает меня, я падаю на спину, не в силах удержать себя вертикально. Только бы не закрыть глаза.

Глава 26

Я просыпалась в полной тишине, твердая поверхность и шуршание ткани заставили работать мой мозг в экстренном режиме. Открываю глаза, чтобы увидеть надвигающихся надо мной мужчин. Моргаю, сбрасывая остатки сна, и приподнимаюсь на локте, убрав свободной рукой волосы с лица. Перевожу взгляд с одного мужчины на другого, заметно нервничая. Что-то же должно было произойти такое, отчего Джаред так переживает. Хотя меня больше интересует Грант, который стоит с каменным лицом, скрестив на груди руки.

— Ты как? — спрашиваю его, и он вскидывает бесстрастно бровь. — Я имею в виду, все ли у тебя хорошо? — Джаред всплескивает руками, показывая, что я опять взялась за старое, и его убеждения не подействовали. Для себя еще не решила, согласна ли верить в рассказы моего друга, не приняв во внимание множество других факторов. Даже если он очень красноречив и оперирует доказательствами, доступными только ему. К тому же, не каждый день я сталкиваюсь с подобным и отрубаюсь неизвестно отчего.

— Как видишь, все в порядке. Не стоит беспокойства. — Я сажусь ровнее, в ожидании хоть какой-то реакции с его стороны, но Грант не заинтересован в моих вопросах. Подняв мои ботинки, он ставит их прямо передо мной и кивает в сторону пещеры, в которой мы были ночью.

— Нам пора исследовать, вернуть все, что надо, и уезжать. У меня еще куча отложенных дел, — он произносит все таким формальным тоном, что мне очень хочется кинуть в него обувью, чего, естественно, не делаю.

— То есть вчера было мало приключений? Твоя куча не подождет? — Чувствую, как мне в бок упирается что-то твердое, вызывая назойливую боль, оборачиваюсь и приподнимаю спальный мешок. Заостренный уголок дневника выглядывает из под укрытия, накрываю его рукой.

— Собирайся, у нас нет времени рассусоливать. — Грант деловитой походкой направляется к рюкзакам, закидывает один из них на плечо и движется в сторону расщелины.

— Ты сейчас серьезно собрался идти туда и делать вид… — Он резко оборачивается, пригвождая меня взглядом к тому месту, где я сижу, заставляя меня осечься.

— Я тебе еще раз говорю, шевелись. Уже время обеда, тебя не могли разбудить долгое время. И сейчас ты морочишь всем голову, — его голос похож на рычание разъяренного льва. Да что с ним такое? Дергаю шнурки на ботинках, чуть не разорвав их на части, стягиваю в узлы и резко поднимаюсь со своего места. Грант движется в тоннель, я хватаю дневник.

— В раю огромные проблемы, — щебечет Джаред, и я со всей силы ударяю его твердым переплетом в грудь, так, что он отходит на шаг назад. Ему повезло, что я не стала делать этого при Меллоне.

— Информация высосанная из пальца, можешь вернуть ее владельцу. И впредь мы не обсуждаем за спиной других. Ты идешь своей дорогой, я — своей. — Сворачиваю спальник и запихиваю его в свой рюкзак. Чтобы ни произошло, я не позволю Гранту и Джареду делать из себя козла отпущения и относиться ко мне так, будто одна я во всем виновата.

— У вас что-то произошло, пока я спал? — уж слишком заинтересованно спрашивает Джаред, и мне не хотелось бы сейчас делиться с ним о нашей маленькой тайне. Не могу объяснить, почему, может это временное явление.

— Начнем с того, что это не твое дело. И возможно, мне надо подумать о твоих подозрениях. Но это не точно. — Надеваю рюкзак себе на плечи и направляюсь в тоннель, доставая с бокового кармана фонарь. — Знаешь, я бы на твоем месте подумала о том, что ты меня несколько раз обворовал. Так что тень падает и на тебя, друг мой.

— Ощупывала его личность всю ночь? Так может не там и не так прикасалась, раз он такой злобный? У мужской особи очень много слабостей, — усмехается за моей спиной мужчина. — Я останусь здесь, делай свою работу.

— Я никогда не думала о мужчине, как об особи. Когда я его ощупаю, ты первый узнаешь. — Развернувшись, я двигаюсь следом за Меллоном в путь, который был все так же извилист и без особых сложностей, с осторожностью пробираюсь в глубь. Фонарь мигает в темноте, и я раздраженно трясу им, когда он прекращает свою светомузыку, останавливаюсь, как вкопанная. Увиденное до такой степени поражает мое естество, что из рук выпадает освещение и отключается от удара.

Все, что было здесь вчера, исчезло. Золотистый песок и мерцающие стены — ничего нет. Все, что было, превратилось в обычную серую пещеру, как миллион других. Так, словно не было абсолютно ничего! Наклоняюсь и начинаю шарить по полу в поисках фонарика, но ко мне подходит Грант, отпинывает его в сторону и светит своим фонариком мне прямо в глаза, ослепляя.

— Этого быть не может. А где… — Грант делает шаг вперед, раскрывает мой рюкзак, висящий на спине, и вытаскивает ключ. — Что ты делаешь? — Он делает резкое движение, дергая меня и разворачивая к тоннелю, затем замахивается и швыряет артефакт в дальний угол на серый песок, который, кстати, я теперь не вижу из-за него.

— Долго запрягаешь! Ты хотела приехать, вернуть все на место и уехать, так? Все я это сделал, можешь идти назад, спуститься вниз и забыть о произошедшем. Все грехи отпущены, духи упокоены, всем аминь. — Он не дает даже оспорить свои слова, выталкивает меня назад, как надсмотрщик, чуть ли не толкая в спину.

— Но ты же… — Я хватаюсь за любую возможность высказаться, но замолкаю, наконец, осознав очевидное. — Ты мог это сделать сам? Для чего тогда я тащилась на эту скалу? Да убери ты этот фонарик! — мой зловещий шепот растекается по стенам пещеры. Я выдергиваю руку и поворачиваюсь к нему лицом. — Хватит делать вид, что здесь ничего не было.

— Я не сказал и слова о ночи. Тебя снаружи ждет этот обиженный судьбой и ущербный. Ты и рада подобных жалеть и вожделеть… Очень неприятно удивлен узнать, что, оказывается, ты нашла уже желанную пару, — рявкает он мне в лицо, едва не клацнув передо мной зубами, как чудовище.

— Ты пытаешься меня оскорбить?! Да что с тобой такое? — возмущаюсь я, когда он делает мне больно, сжимая руку выше локтя. — Я тебе ничего не должна.

— Еще как пытаюсь, призываю тебя к совести. Сейчас позеленеешь от злости и вызовешь очередную лавину. Иди уже. Только сейчас закрой свой рот и держи на замке. Любое напоминание о произошедшем при нем, и я сделаю тебя не только глухой, но и немой, — в его голосе звучат металлические нотки, где-то я слышала подобный тон. — Все, что было там ночью только между нами. Ясно? — Мне не надо видеть его, достаточно вибраций злости, исходящих от него.

— Откуда этот сексуальный подтекст «между нами»? Раз я должна сделать вид, что все забыто, значит, ты не произвел на меня никакого впечатления, — я хмыкаю на его рычание.

Он больше не толкает меня в спину, просто идет следом, кипя и негодуя. Эта война двух мужчин затянулась, и именно поэтому он не хочет рассказывать о своей находке, но я подозреваю, что Джареда не волнует пещера и искомое. Он пришел сюда только ради меня. Они друг другу не доверяют, есть единственное одно весомое отличие между ними. Грант его не переваривает, но не обвиняет, как это делает Джаред. Но по любому, в этой ситуации я оставалась где-то посередине, дрейфовала на своем плоту, гонимая то к одному берегу, то к другому. Искренне желая быть только в своей команде эгоистов и единоличников с собственным мнением.

Как только мы вышли на свет, Джаред со странно перекошенным лицом наблюдал за нами, прикрепляя трос и завязывая на нем узлы. Он не казался мне столь уверенным, когда самым наглым образом его оттолкнул Грант.

— Уйди, щенок! — Ох, блин, ну ладно я думаю, это было ужасно. Присев на одно колено и «выдрав» из скалы крепление, и я не преувеличиваю — именно «выдрав», Грант вбивает его в новое место. Когда он работал молотком, я моргала от каждого удара и соприкосновения металла к металлу. Было в этом нечто истерическое.

— Недоносок, — прошипел рядом со мной Джаред, поправляя сбившуюся на бок шапку, и с ненавистью повернулся ко мне.

Искренне я ждала, когда Грант себя рассекретит, покажет, что он на самом деле изворотливый мудак, водивший нас за нос, или некто использующий тело знакомого нам человека. Не знаю, но это уже не был тот Меллон. Все, что произошло вчера, наводило на мысль, что созданное внутри, скорей всего, — шаблон, макет, тщательно приготовленной сцены, может графика, или что он там заказал, и потом для эффекта пустил угарный газ. Наркота? От этой мысли мне стало не по себе, не мог же он зайти так далеко. И конечно, чтобы пустить пыль в глаза такой жалостливой девушке, как я, он воспользовался моими знаниями, хотя лучше бы чем-то другим. Не важно. Отгоняю от себя всякие интимные мысли. Скорей всего я все еще под влиянием того, чем надышалась.

— Ты слышишь меня? — Я непонимающе поворачиваю голову, глядя пустыми глазами на бледное лицо Джареда. — Что произошло ночью, что с ним не так?

— Ты хочешь ответы? — Над нами нависает грозное лицо Гранта, я даже не успеваю ответить на вопрос, заданный мне, как он хватает меня за рукав и, с силой сжимая, поворачивает, как ребенка из стороны в сторону, прикрепляя зажимы. Он вертит мной по всему усмотрению, как ему удобно. Я отталкиваю его рукой, отпихиваю, как могу, но он не поддается, теперь завязывая узлы.

— Ну, потрудись. Меня достали уже тайны. — Джаред сосредоточенно следит за нами, не вмешиваясь, и мне кажется, у него очень странное выражение лица, он вроде трусит.

— Когда в следующий раз будешь придумывать байки, не забывай про болезненную правду, она выколет глаза, заставит умыться кровью. Эффект бумеранга, завтра с тобой сделают тоже самое. Кстати, вот еще что, потрудись выбирать качественный товар, этот никуда не годится. — Он подбрасывает что-то в руке, затем швыряет серебристые штуки в грудь Джареда, я пытаюсь разглядеть, что именно он кинул, кажется, это крепление? — Держись и не дёргайся, куртку я забрал в свой рюкзак, тебе она не понадобится, как и теплые штаны. — Мужчина подходит ко мне так близко, закрывая все и всех собой, я оступаюсь и инстинктивно хватаюсь за веревку. — В этот раз все пройдет как по маслу, расслабься.

Спускает меня со скалы на импровизированном сидении, которое медленно скатывается по ролику вниз. С высоты птичьего полета для меня открывается потрясающий вид на зеленую долину. Туман жадно проглотил весь снег, который выпал в тот день, и теперь невозможно было понять, где именно ты находишься. Природа ожила, птицы сидели на острых камнях скал, если посмотреть на высоте, обязательно заметишь горного козла или того, кто пришел на него поохотиться. Смотрю вниз по мере того, как ролик спускается, и теперь понимаю, почему Грант кричал мне отойти от края. Обманка в виде дороги, обрывающейся с обеих сторон и уходящей как под землю. Два выступа и больше ничего нет, если бы это делали люди, можно было бы подумать, что вокруг скалы окопан гигантский ров, напичканный ни чем иным, как острыми камнями и рекой, неизвестно куда унесшей бы трупы.

Теплый ветер едва дует, хочется раздеться еще больше, но под термобельем у меня только нижнее белье не первой свежести. И мне очень хотелось бы погрузиться в ванну или горячий душ, чтобы смыть с себя всю грязь, пот, страх и чем еще я пропиталась во время восхождения. Ах, да. Еще ненависть Гранта, от нее очень хотелось бы избавиться…

Мои ноги касаются поверхности, веревка замирает, голова Гранта, торчащая на вершине и следившая за моим спуском, все это время исчезает, я разжимаю крепление на поясе, дергаю веревку, но она отрывается и летит мне прямо в лицо.

— Да ты шутник, Меллон! — говорю я и прижимаю к слезящемуся от удара глазу пальцы.

Тишину разрезает свист скатывающегося тела по веревке, мне даже не надо смотреть вверх, и так понятно, что стоит его вспомнить, он появится. Дерьмо! Сдираю с подушечек пальцем лейкопластырь, сворачиваю его в трубочку и пытаюсь сообразить, куда выкинуть, они мне жутко мешают снять крепление на поясе. Пока я мечусь, как загнанный в угол зверек, Меллон появляется передо мной с недовольным лицом.

— Растеряла все силы, бедняжка? — с ехидством спрашивает мужчина и дергает крепления так, что мое тело от неожиданности впечатывается в его, отталкиваюсь от него руками. — Так противно?

— Ты не можешь быть большим идиотом, каким стал с прошлой ночи. Я сама справлюсь, — цежу через сжатые зубы и дергаю пояс, пытаясь освободиться, пока он, скрестив руки на груди, стоит впритык ко мне и насмехается.

— Надо было не растрачивать силы на тупые интрижки, и все было бы тебе по силам. — Я отворачиваюсь от него, крепление зажимает мне кожу на пальцах, и снова эта дурная привычка Меллона класть мне руку на плечо. Без особых усилий делаю захват и перекидываю его на твердую поверхность, стон вырывается сильней, чем прошлый раз, и я с довольной улыбкой смотрю на поверженного. — Тебе это даром не пройдет. — Я хмыкаю от его слов.

Да и черт с ним с этим поясом, пусть он натирает между ног, но я потом как-нибудь справлюсь с этой проблемой, гораздо приятнее ощутить себя победителем и оставить его, униженного и растоптанного, прямо на глазах у соперника. Я весьма довольна собой, широким шагом иду по склону вниз, не обращая внимание на Джареда, ошарашенного сценой, разыгравшейся между нами.

— Моя бывшая — сука, — нагло ухмыляется Джаред и спотыкается почти сразу, как только произносит эти слова, с грохотом падает рядом с Грантом и скулит от боли.

— Следи за языком, — снова эта угроза в голосе, не узнаю дипломатичного и в некотором роде скучного Гранта. Они будто поменялись телами, теперь на одного придурка в нашей компании стало больше. — Андреа, — грохочет он за моей спиной, я стягиваю мешающие волосы на затылке, сворачивая их в пучок, — если ты сорвёшься, я добью тебя, обещаю.

— Ты слишком часто мне угрожаешь за этот день. Мне становятся понятны опасения на твой счет. Хочешь подтвердить слова Джареда, сделай это. — Я становлюсь на краю дороги, прямо там, где за моей спиной пропасть.

Меллон поднимается на ноги, обтряхивает одежду и, прищурив глаза, надвигается на меня. Ожидание, выдержка и раздражение, он готов выпотрошить меня. Я вижу его походку, заглядываю в его глаза и снова слышу голоса. Девушка кричит и рыдает, мужчина орет на нее, но потом его голос срывается, и я чувствую эту боль, пронзившую людей из моей галлюцинации. Он боится ее потерять, пытается защитить. Дыхание становится тяжелее и глубже, жадно хватаюсь за протянутую руку, едва не оказавшись за чертой. Меллон притягивает меня к себе, крепко прижимая к своей груди, глухие удары его сердца отвлекают от галлюцинации.

— Я в порядке, — хрипло говорю я, толкая его в грудь. — Хватит меня спасать.

Честное слово, я ненавижу его громкий глубокий и безумно сексуальный смех. Грант задирает голову и ржет, затем, схватив меня за ткань кофты, тащит в сторону дороги.

— Определись, я тебя убивать собрался или спасать. — Мимо нас проходит Джаред и подмигивает заговорщически мне, я кривлюсь, не понимая, что он имеет в виду. Что за издевка такая? Но сильная рука дергает меня за кофту, привлекая все внимание к себе. — Я ему глаза выколю при первой же возможности, — тихо говорит он. Затем смотрит на меня. — А ты на дорогу смотри, тоже мне сердцеедка.

Глава 27

Я пряталась от Гранта с того момента, как мы вернулись в отель, было очень сложно снять номер до вечера, вернее три номера. Конечно, можно было все упростить и поселиться всем в номере с двумя кроватями и диваном. Всем необходим был отдых, несколько часов сна, душ и прочие человеческие радости жизни. Но когда наступил момент икс, все встали в позу. Джаред в шоке от напористого и излишне агрессивного Гранта наотрез отказался приближаться к нему. Я избегала этих двух из соображения того, что они постоянно выстраивают свой диалог, вмешивая меня. А Гранту было без разницы, он с одинаковой радостью готов был поселиться со мной, закрыть нас в комнате, пока в соседней будет находиться Джаред. Но суть была в том, что я, как ручная собачка, у него на виду. Ну, вдруг мне приспичит согрешить? Черт бы их побрал обоих, дорога и так была сложной, а закончить ее на такой ноте — вообще катастрофа.

В аэропорту Ванкувера было просторно, я сидела с билетами в руках и смотрела изредка на табло. Уже скоро объявят посадку, мне очень хотелось бы исчезнуть, оставить все в прошлом и вернуться домой в одиночестве. Соперничества между этими двумя я просто не выдержу. Хотя конечно я не восприняла слова Гранта в очередной раз. Ну, по мне, как минимум, странно, что человек, который в первую поездку делал вид, что тебя нет, потом эти ужимки, поцелуи и никаких конкретных действий. Затем он решил, что готов продолжить ваши отношения, но с условием, что будет контролировать, и вы покорно пойдете на веревочке за ним и ляжете к ноге по приказу. Да конечно.

У меня все еще свеж в воспоминаниях эпизод с прекрасным ужином, когда эти двое не нашли больше свободных столиков и уселись за мой, нарушив в моем организме пищеварительный процесс. Я не ожидала моря улыбок и лести, скорей, классного мордобоя, где смогу удобно устроить свои ноги на столе и хрустеть попкорном. Но не тут-то было. Все началось с простых реплик, вроде как: «Энди, в твоей сумке была моя пижама, я положил ее еще в номере Вегаса. После той ночи, когда мы…» Вот эта образная «каша», смешённая доброй порцией консервантов и жирного масла, вызывала не только гастрит, но и вонь, от которой стоило бы избавиться Джареду, но он хотел войны и, к моему счастью, получил. Прозвучала фраза о том, что я могу воспользоваться его услугами, на случай, если Грант не осилит. Хотя могла бы и воспользоваться возможностью разделить двух жеребцов сразу. Конечно, я ведь железная и мои силы неиссякаемы, у меня хватит сил еще и двоих их обслужить. Естественно я это озвучила, но никто не оценил моего сарказма, и конечно восприняли как приглашение. Когда с моих губ сорвалось подобное, Грант едва не задушил Джареда, перекинувшись через обеденный стол. Потом словесно несколько раз пообещал убить меня, и сказал, что я не уеду отсюда. Ну, окей, я его, вроде как, и не приглашала лететь со мной. После всех этих диких выходок у меня нет желания связываться со свихнувшимся.

Что с ним произошло и откуда в нем столько ненависти, понять не могу. Тереблю в пальцах билет и снова проверяю время, надеясь успеть и встать одной из первых.

— У тебя какое место? — Рядом появляются коричневые потертые ботинки, я поднимаю глаза и качаю головой. — Да ладно тебе. Я хотел пошутить.

— Джаред, идеальная шутка, сказанная при адекватном собеседнике, — то, что сделал ты, — называется оскорбление личности. — Он пытается поднять мою сумку, которая лежит на сидении, расположенном рядом, но я удерживаю ее на месте и хмурюсь. — Найди себе другое место. — Он топчется на месте, делает еще одну попытку и пытается поставить сумку на рядом пустующее место с другой стороны, я заваливаюсь на сидение и вытягиваю вперед руки, полностью занимая ряд кресел.

— Выглядит по-детски, — неприятно ухмыляется он.

— Потому что кто-то ведет себя по-мудаковски. — С приятной улыбкой на губах выставляю ладонь вверх, не забываю помахать на прощание. — Свободен, Рейвен.

Отлично, от друга я избавилась, даже его печальные карие глаза больше не могут сделать из меня дуру. Если позволить ему сесть рядом, означает принять его дурное поведение, соглашаясь, тем самым, на подобные шуточки в мою сторону. Мимо проходят люди и подозрительно смотрят на меня, может думают, что я бездомная или напилась перед полетом… Вот кстати отличная идея, начнем отмечать прекрасное завершение очередной поездки крепким напитком. Прячу билет с наружный карман рюкзака. Оглядываюсь по сторонам в поисках идеального места для принятия обезболивающего, оно же и стирающее память средство. Бинго! В северной части аэропорта, на верхнем этаже, судя по вывескам, меня ждет порция настроения и умиротворения. Подхватываю сумку и легкой походкой добираюсь до эскалатора, перемещаясь через одну ступеньку, не важно, что она и так движется — я тороплюсь добраться скорее до цели. Яркие огни закусочных, пиццерий с разнообразной и ужасной на вид едой, но не мне судить, еще вчера я ела тушенку на костре, и с виду она была лучше этого дерьма на прилавке. Окей, так что тут у нас еще… В конце коридора за шикарными шторами спрятан ресторан, затемненные двери и тихая музыка в стиле Синатры, очень романтично. Пролетев мимо отрыжки преисподних, как истинный ценитель и гурман отличных спиртных изделий я захожу в ресторан. Никто не обращает на меня внимания, учитывая, что одета не совсем респектабельно, только потому, что тут все такие. Ну, может парочка любительниц высотного секса надели платья, а так я в своей компании. Подхожу к бару, кладу сумку на соседний высокий стул и беру меню. Тридцатка за бокал виски, вино «Пино Нуар» пятьдесят баксов. Да они слетели с катушек.

— Я смотрю, у вас космические цены. — Официантка сочувственно улыбается. — Ром с тремя кусочками льда и лимон, пожалуйста, отдельно.

Я чувствую себя неопрятным Джерардом Батлером рядом с этими разодетыми курвами, они то и дело смотрят в мою сторону, бесконечно шушукаясь. Кажется, я заразилась агрессией от Меллона. Аминь. Не будем вспоминать его. Официант приносит мой алкоголь, благодарно принимаю его с ее рук и делаю большой глоток.

— Ты не уедешь сегодня. — Поперхнувшись, я выпускаю всю жидкость, которую даже не успела проглотить, огромным фонтаном изо рта и носа прямо на девку, которая только что жадно смотрела мне за спину.

— Боже, — выдыхаю я, зажав горящий нос салфеткой, кажется, внутри сгорает вся слизистая.

— Зато насморка не будет. Ты только что убила все бактерии, — доносится голос Гранта.

— ПОШЕЛ БЫ ТЫ… — сама не узнаю свой гундосый голос, глаза нещадно слезятся, и я прижимаю к лицу вторую салфетку, нащупанную на столе.

— Я взял сумку, сама найдешь назад дорогу. — Вот тут у меня врубается внутренний монстр и с диким воплем, я на ощупь хватаю Гранта за ляжку и с силой сжимаю.

— Не смей трогать мои вещи. — Чувствую, как его рука приподнимает меня за подмышку и потихоньку подталкивает к выходу.

— Буянит моя душа. Хорошо, что нашел ее. Не стоит беспокойства, не вызывайте никого. — Убираю салфетки от глаз и оглядываюсь на отнюдь не встревоженную официантку, она зависла с тупой улыбкой на лице.

— Что ты плетешь, ненормальный? — Выхватываю свою сумку, громко сморкаюсь в салфетку, вытираю нос и выкидываю в ближайшую урну. — Не стоит ставить меня в неловкое положение.

— Ты сама себя в него ставишь. Спускайся, нам надо усадить тебя в мою машину и поговорить. — Выдергиваю руку, когда эскалаторная дорожка останавливается на моем этаже, и иду прямо к паспортному контролю. Позади себя слышу смешок.

— Ты не уедешь сегодня, — довольным голосом говорит он.

— Надо правильно сформулировать речь. Это самолет Иисусе, а значит, я улечу. Ариведерчи, пупсик. — Он снова смеется этим густым басом, ему бы топор в руки, самый настоящий — лесник.

Подхожу к девушкам из паспортного контроля, они переглядываются, видимо, унюхав добрую порцию пролившегося мимо моего рта напитка пиратов. Амбре отлично пахнет, я мило улыбаюсь и пожимаю плечами. Разуваюсь и ставлю сумку на ленточную дорожку для проверки металлодетектора.

— Простите, подождите минуту. — Девушка за компьютером останавливает ленту и указывает на мою обувь. — Обуйтесь пока.

Я оборачиваюсь на Меллона, стоящего в своей фирменной стойке, скрестив руки на груди. Он счастлив и ничем не может скрыть это удовольствие от моего унижения. Я начинаю обуваться, но лишь для того, чтобы не стоять на грязном полу.

— Извините, но ваш рейс на Майями не здесь регистрируется. И вылет через двенадцать часов. — С улыбкой девушка отдает мне билет, я пялюсь на нее огромными выпученными глазами, с трудом соображая, о чем она толкует.

— Вы ошибаетесь, проверьте еще раз билет, пожалуйста. — Оборачиваюсь на довольную рожу Гранта и пихаю свой билет для новой проверки.

Девушки снова переглядываются, берут мой билет и рассматривают его.

— Посмотрите сами, здесь же все написано. — Они протягивают мне билет, и я выхватываю его, чтобы удостовериться своими глазами, что он действительно летит не туда. — Хорошего вам вечера.

Я бы с удовольствием отправила их в ад, но только не они были в этом виноваты. Схватив свою сумку, я широким шагом направляюсь мимо Гранта, запинаясь об не зашнурованные шнурки, когда слышу этот звук медленно порванной бумаги. Тут не надо быть гением, чтобы понять, что именно рвет этот маньяк. Он не отстает от меня, движется рядом.

— Я ненавижу тебя, — еле выговариваю от скопившегося яда во рту, сводящего скулы.

Качусь вниз к кассам на эскалаторе, если он думает, что таким образом остановит меня, ему придется попотеть. Очередь гигантская, смотрю на табло, посадка уже давно идет, а я тут бегаю, как последний бойскаут, в поисках потерянного значка. Никто не собирается меня пропускать, соответственно, бесконечно матерясь про себя, я жду, когда вся эта толпа продет через конвейер, и, наконец, настанет моя очередь. Время неимоверно тянется, на табло извещают о завершении посадки, и я начинаю толкаться в очереди, как умалишенная, размахивая билетом, как флагом в день независимости. Отпихнув милую парочку, извиняясь и густо краснея, я становлюсь напротив кассы уже совершенно не в себе.

— Извините, — снова говорю людям, стоящим в очереди. — Девушка, билет до Хендрикса, пожалуйста. — Улыбка на ее лице испаряется, и она хмурится.

— К сожалению, на ближайшие рейсы нет билетов. — Она отдает мои документы мне назад.

— Вы надо мной издеваетесь? — Стучу документами по стойке и смотрю на карту мира, висящую за ее спиной. — На ближайшие часы, вы имеете в виду?

— Неделю. — У меня начинается обширная головная боль. — Если вы заполните на нашем сайте…

Я отхожу от стойки, толкаю парочку, перед которыми я еще недавно извинялась, пока пробивалась через толпу. Теперь уже безразлично, что они там думают и как мне плюнут в спину. Безразлично!

Мой внутренний навигатор сбился, а жизненные силы вернутся только в том случае, если меня остановит добрая порция рома. Покрутившись на месте пару секунду, я снова беру курс на ресторан, не общаясь с подлым мошенником и наглым пройдохой, идущим следом. И я бы на его месте не прикасалась ко мне до тройной дозы спиртного, а там посмотрим. Сомневаюсь, что Меллон боится произносить пафосную речь о своей победе. Он все спланировал, и мои усилия как с гуся вода. А так как на поезде я не поеду, самолет — мой единственный шанс. Поехать с ним в машине?! Да ни за что!

Поэтому, с шумом открыв двери того самого ресторана, я даже не посмотрела, не пришибет ли ими глыбу мышц, идущую следом, уселась за барную стойку, ошарашив официантку, только сменившую блузку. Шлепнув громко сумкой по сидению, я достала бумажник и вытащила первую двадцатку, мгновенно округлив ее до шестидесяти.

— Продолжим наше знакомство, — с кислой улыбкой сообщаю я. — Запаситесь терпением, салфетками и ведром, на всякий случай. Я надолго.

Глава 28

Первое, что я чувствую, это неприятная тряска, и меня мутит. Наверное, подобное ощущают на себе новорожденные, когда родители засовывают тех в коляску и катают по шумным улицам и супермаркетам. Мягкое покачивание сменяется очередной тряской, и я с трудом разлепляю спекшиеся губы. Сухость во рту и неудобное застывшее положение ног, вызывают спазм коликов где-то в боку и перебегают миллионами маленьких кусачих муравьев прямо к стопе. Приподнимаю спину и дёргаюсь, привязанная ремнями, может меня уже успели поместить в психушку? Затекшая рука и онемевшая щека тому прямое доказательство.

— Пить хочешь? — И все, можно оставить свои попытки приподняться, по звуку мотора понятно, что это автомобиль, причем жутко неудобный. — Вытяни руку и возьми на заднем сидении в бумажном пакете.

Я открываю глаза, чтобы увидеть профиль Меллона, сосредоточенного на дороге.

— Ты думаешь, у меня есть силы дотянуться? — Оттягиваю ремень безопасности, обессиленная и самоуничтоженная после неизвестного количества спиртного.

— Ну, это явно твои проблемы. — Он слегка качает головой, не собираясь помогать мне, как сделал бы это Джаред, например.

— Ну, ты и задница Меллон, вот будешь ты в таком состоянии, я тоже так поступлю. — С огромным трудом мне дается обычное, казалось бы, любое действие. Вытянув руки и сжав зубы, я дотягиваюсь до крышки и обхватываю ее чуть ли не кончиками пальцев. При этом сопровождаю все громким пыхтением и страдающими стонами.

— Плохо, когда тело отказывается тебя понимать, — нарицательно произносит Грант и, видимо, лишившись надежды, что я заткнусь, отодвигает меня одной рукой, не отрываясь от вождения, и передает воду. Мне лень разговаривать, поэтому слегка киваю, если не дурак, то поймет, что благодарю. Нажимаю на кнопку сбоку и принимаю вертикальное положение, хватаясь обеими руками за бутылку, кручу насмерть запечатанную крышку, сначала в одну сторону, затем во вторую. Ничего не выходит, поэтому подношу бутылку ко рту и зубами давлю металлический колпачок. Снова этот раздражающий смех, я кошусь на мужчину, который, кажется, не знает, что можно вполне в состоянии похмельного синдрома забить его до смерти и оправдаться.

— Я засуну тебе в глотку бутылку, если ты не заткнешься. — Мой рот все еще занят крышкой, зубы противно скользят и сминают алюминий.

— Дай сюда, бедняга. — Он выдёргивает из моих рук бутылку, и, клянусь, одним большим пальцем делает какое-то совершенно потрясающее действие, и крышка открывается. — Надо было потянуть ее вверх. — Впиваюсь в воду и, закрыв глаза, жадно глотаю. — На случай, если твои мозги все еще в алкогольном дерьме, то крышка закрывается точно так же, как я ее открыл.

Мне нет до него дела, пропущу мимо ушей обвинения и оскорбления, сейчас надо выпить достаточно воды и не блевануть.

— Есть хочешь? — спрашивает он, забирая у меня бутылку, уже без нытья, что я не могу сдвинуться с места.

— Заметь, я не спрашиваю, куда ты меня везешь и что это за корыто. Еда — последнее, о чем я думаю в данный момент. — Растекаюсь по сидению.

— Судя по навигатору, совсем скоро будет закусочная. — Он кидает быстрый взгляд на меня, я тут же ловлю его и прищуриваю глаза.

— Никак не привыкну, что ты такой неадекватный. — Никакой видимой реакции на мои слова. — Ты специально делал вид, что весь такой воспитанный? В общем, ты обманул меня. — Меня слегка мутит, но я надеюсь, мы успеем доехать.

— Я тебя никогда не обманывал. — Его лицо становится каменным, руки сжимают с силой руль, и мне становится не по себе от исходящего от него холода. — В отличие от тебя.

Я удивленно приподнимаюсь, двигаюсь немного вперед, поворачиваю голову так, чтобы мелькать перед ним. Его глаза смотрят вперед, они метают гром и молнии.

— Если ты о моменте моего подглядывания в шкафу, когда ты сношался с рыжей. Это была безысходная ситуация, и я не собираюсь перед тобой за это извиняться. Мне нужен был ключ, ты отказывался отдать, и к черту твой договор и мелкие буквы. Я его нашла, и именно мне он принадлежал! — кричу я, отчего он хмурится и резко сворачивает, заставив меня качнуться еще сильней вперед и стукнуться головой об лобовое стекло.

— Сядь нормально, — рявкает он на меня, и я делаю, как он сказал, но скрещиваю на груди руки, показывая свое недовольство.

— Дикарь, — тихо говорю, и как только машина останавливается, я выскакиваю на хрустящий гравий и быстрым шагом направляюсь в забегаловку. Грант догоняет меня и становится передо мной с покрасневшим лицом и раздувающимися щеками. — Тебе надо успокоиться и сожрать мяса. Ты излишне кровожаден. Ты теперь всегда будешь в неадекватном состоянии?

— И куда ты собралась? — Я оглядываюсь по сторонам.

— А здесь, по-твоему, богатый выбор направлений? На улице темно, хоть глаз выколи, я на трассе с единственным в данный момент знакомым мне человеком. Который рехнулся, судя по всему. Ты шутишь что ли? — Указываю ему на биотуалет, стоящий на улице. — Мне можно сходить по делам? Надо постоянно просить разрешения?

— Ты же не пленница. — Его, кажется, тронули мои слова, он отворачивается от меня, становится лицом к туалету и стоит так.

— Тогда зачем ты стоишь на улице, зайди в закусочную. Ты понимаешь, что все будет слышно, и я стесняюсь, — говорю ему, пока он держит зрительный контакт.

— Ты же помнишь, что я глухой!? Все в рамках физического тела, — усмехается он и отворачивается.

— Хреново. — Удерживаю дверь приоткрытой и усаживаюсь на унитаз. Он ничего не отвечает, я делаю несколько успокоительных вдохов и стараюсь как можно тише сделать свои дела, когда раздается мелодия от насвистывания. Ну почему он увязался за мной? Пока этот свистун издает отвлекающие звуки, я рассматриваю пустую парковку и редко проезжающие машины. Выбежать на дорогу и ловить машину, почти то же самое, что кинуться под поезд, ожидая, когда тебе оторвут руку или голову. Не вариант. Подтягиваю штаны и морщусь, ненавижу подобные условия.

— Ты закончила? — Я прохожу мимо Гранта и стучу ему по плечу. — Я следующий, можешь не свистеть, не стесняюсь.

Я делаю несколько шагов в направлении забегаловки и останавливаюсь, как вкопанная. Машина, мы же все это время ехали на ней, я подхожу ближе к Urus Lamborghini.

— Понравилась? — раздается позади меня.

— Это твой личный автомобиль! — восклицаю я, едва не размазав свои слюни по лобовому стеклу.

— Теперь все с тобой понятно. Стало быть, тебя можно купить. — Он не заинтересован в продолжение разговора, не обращает на меня внимания и открывает двери забегаловки, удерживая ее для меня, но стоит мне подойти, он ее отпускает, оставляя меня пялиться на его спину.

— Вот же мерзавец какой. — Открываю двери и захожу внутрь, тут же попадая под пристальное внимание прыщавого студента с лопаточкой в руках. Он трясется, как осиновый лист, видимо, его тоже впечатлили наши потуги в дружеском общении. Кафе выглядит обычной закусочной на дороге: выцветшие обои, облупленные столы, благо, что чистые и конечно запах. Здесь все провоняло застарелым жиром и бензином. Усаживаюсь за отдельный от Гранта стол, начинаю шарить по карманам в поисках телефона. Мне жизненно важно знать, где именно я нахожусь, набрать отца и желательно копов.

— Это ищешь? — Я не оборачиваюсь, меня уже достала его манера вспылил-рявкнул, остыл-заговорил. Эти прогибы не в моем характере, если бы было иначе, сейчас я была бы на кухне домика в деревне, а не здесь. — Кажется, тебе звонили. Твой пароль двадцать один восемьдесят шесть? — Мгновенно вскочив со стула, я направляюсь к этому шизанутому и становлюсь рядом с его столом, пытаясь отобрать у него телефон.

— Как же ты меня достал! — Мне удаётся схватить телефон, но рука Гранта прижимает меня к себе и усаживает рядом.

— Никто не звонил, можешь успокоиться. Меня бесит то, что я узнал, никак не могу справиться с этим. Раньше все было намного проще, — задумчиво произносит он, потирая свою щетину на подбородке, это движение мне кажется весьма эротичным.

Официант забирает наш заказ в виде черного кофе и жареных сосисок на гриле с яйцом. Ничего более съедобного не нашла в их меню, да и лучше съесть то, что наверняка свежее, чем вчерашнее рагу, например.

— Не совсем понимаю, о чем речь. Мне гораздо интересней, для чего ты устроил то световое шоу в пещере? И главное, как? — Пожимаю плечами и начинаю крутить в руках зубочистку, зажимая между указательным и среднем пальцем.

— Там не было никакого шоу. Все, что ты видела, вполне реально. Ты должна была найти меня там, подождать переселения и начать все с чистого листа для того, чтобы вспомнить все. — Его глаза светятся металлическим блеском, увидеть свое выражение лица сейчас я никак не могу, но наверняка отвисшая челюсть коснулась грязного пола. Зубочистка ломается пополам, больно уколов кожу.

— Переселения кого? — Соглашусь, это самый тупой вопрос из всех тех, что пришли мне в голову, но на большее я не способна. Может, это похмелье? И сейчас он сказал что-то типа — перемещение или предотвращение? И даже это не имело никакого смысла.

— Ты правильно все слышала. И увидела. Все не то, чем кажется, и мы не те, которыми ты нас видишь. — Я выставляю перед ним обе руки, прекращая этот сумбур.

— Эй, — я обращаюсь к парню, обслуживающего нас, — у вас есть что-то крепче кофе?

— Нет, мэм, и спиртное не продают после двенадцати. — Пятерней я растираю лицо и, вытаращив остекленевшие глаза, я открываю рот. Для возмущений, естественно. — Но у меня есть коньяк, могу добавить в кофе. За дополнительные чаевые. — На моем лице появляется дьявольское удовольствие.

— Да ты, парень, соображаешь. — Указываю на него указательными пальцами на обеих руках и подмигиваю.

— Мне не нравится, что ты пьешь, — строго говорит мой сумасшедший попутчик.

— И это твои проблемы, Меллон, — напоминаю ему то, что он сказал мне в салоне машины несколько минут назад. — Есть очень много того, что тебе явно не понравится из моей жизни. Например, секс на одну ночь, любовь к тишине, бездетность и…

— У тебя не может быть детей? — Он напрягся всем телом, выражая то ли радость, то ли протест.

— Твоя повышенная заинтересованность нифига не интригует. Да, я бездетна, и именно поэтому мне легче находить себе партнера на короткий срок. И я не жалуюсь, отнюдь, меня вполне все устраивает. — Парень ставит передо мной мою еду и кофе, вкусно пахнущее коньяком. — Сначала было тяжело смириться с этим, мужчины, если планируют связать себя с женщиной, обычно ожидают потомство, а так, как я бракованная… Не важно. Я пробовала пару раз серьезные отношения и ничего не вышло. — Распиливаю тупым ножом потекшее на тарелку яйцо и накалываю кусочек сосиски, обмакивая все в желтке. — Не представляю, зачем тебе это рассказываю.

— Ты бездетна! — громко говорит он и расплывается в улыбке, я смотрю на паренька, ставшего свидетелем моего очередного осуждения, и энергично прожевываю пищу.

— Не слишком ли радостно? О, я смотрю, ты от моей проблемы в восторге. Тебе рупор дать? Или закажем рекламу? Я смирилась, закроем тему. — Он хмурится, кладет руку на мои пальцы, вилка взлетает в воздухе и падает на пол, когда нас бьет током.

— Теперь я понимаю, почему он хотел тебя убить. — Он забирает у меня грязную вилку, уносит ее назад парню и возвращается с чистой, по пути подняв мою челюсть. — Давай, доедай, я объясню все в машине, пока будем ехать в загородный дом твоих родителей.

Что бы это ни значило, у меня огромные неприятности. Пока Грант занят тем, что заказывает нам нормальное, в его понимании, кофе, я отчаянно нажимаю на кнопки разблокировки экрана. Меня несколько раз выкидывает, а палец не срабатывает: кто-то сменил пароль! Треснув телефоном по столу, я оглядываюсь на Меллона, идущего с двумя бумажными стаканчиками, теперь мне по-настоящему становится страшно. Он сошел с ума. Отодвигаю тарелку, подрезаю Гранта и подхожу к парню, который еще не успел убрать коньяк со стола, там буквально одна порция, но хоть убейте меня, это сейчас необходимо. Каждый справляется с критическими ситуациями по-своему. Залпом выпиваю горючую жидкость, согревающую и, надеюсь, отключающую мою память. Сжимаю в руке кофе с коньяком и устремляюсь на улицу.

Может, все-таки, я была недалека от правды, подумав в машине, что я в пихушке? Если нет, туда мне прямая дорога, жаль, только что по соседству, видимо, будет Меллон.

Глава 29

Трасса, по которой мы двигались на автомобиле, была свободная. В ночное время люди обычно предпочитают останавливаться для ночевки в гостиницах. Поэтому мы спокойно двигались по направлению к Хендриксу без препятствий. Изредка мимо проезжали фуры, украшенные множеством огоньков. Все они напоминали мне новогоднюю рекламу Кока-колы. Там, где Санта подмигивает и выпивает сладкий напиток. Счастливые дни безоблачного детства. Я расположилась на переднем сидении рядом с Грантом и копалась в телефоне, пытаясь разблокировать и написать сообщения родителям, хотя количество пропущенных было допустимым. Они переживают за меня. То есть, если в следующий раз я не отвечу, они пошлют в мою квартиру полицию, а следом направятся сами. Нам оставалось ехать каких-то полчаса, и у меня было нехорошее предчувствие относительно разговора. Именно поэтому я старалась себя занять чем угодно. Никогда так не интересовалась новостями по радио, как сейчас.

— Ты специально придумываешь себе дела, чтобы не обсуждать все произошедшее со мной? — Украдкой посмотрев на меня, Меллон ловко сворачивает на небольшой пятачок зоны отдыха.

— Ну как сказать? Я оттягиваю неизбежное. — Отключаю экран телефона и смотрю в окно. — Ты остановился для того, чтобы отлить? Освещение какое-то пугающее.

— Поговорить. — Я кривлю губы и отстегиваю ремень безопасности, удобнее усевшись, и подогнув под себя ногу. — Когда ты боялась, Уиллис?

— Отлично, надеюсь, мне не придется бежать потом за машиной остаток пути. — Он смотрит на мои губы и паркует машину.

— Тут водятся дикие животные, ты станешь кормом для них. Весьма вонючим после коньяка, которым тебя угостили. Будем надеяться, что спиртное их отпугнет. — Он улыбается, и я с удовольствием рассматриваю его красивые черты лица. — На всякий случай, ты хорошо бегаешь?

— Зависит от того, кто позади меня.

Мы оба замолкаем, появляется странная неловкость. Я чувствую, что это станет для нас двоих концом даже без начала. Все подсказывает мне об этом.

— Мне очень жаль, что так случилось с Джаредом и тобой. Я знаю его достаточно, чтобы утверждать, что выгораживаю его. Скорее всего, тут присутствует дикая ревность. Ему кажется, что между нами любовь, — говорю я и ловлю его сердитый взгляд.

— Он задурил тебе голову настолько, что ты потеряла нить реальности. — Мужчина проводит рукой по своим волосам и поворачивается ко мне лицом. — На самом деле, ты всегда была права, защищая Джо Меллона. Это не проклятие, то, что преследовало их. А гнев Психеи. — Я внимательно слушаю, боясь что-то пропустить. — Рейвены были теми, кто нашел пещеру первыми. Они исследовали ее, взяв одну маленькую вещь, не принадлежащую им, и подарили своему сыну. С того момента можно было считать, что все, что произойдёт дальше, оставит на всём жирный след. Гигантская мясорубка была включена на полную мощность, и кто под нее попадет, было не известно.

— Что ты имеешь в виду? По рассказу моего отца, они все вместе поехали. — У меня еще не совсем в голове сформировалось то, что он пытается донести. — Джаред, — даже не знаю, как об этом сказать, становится неудобно, — он дал мне дневник твоего отца. И там говорилось про беременную девушку.

Грант усмехается, его взгляд становится затуманенным.

— У меня не было с собой дневника, точно так же, как у Джо не было его и в помине. И если ты внимательная, то вспомнишь, что я не расставался с рюкзаком все это время. То, что случилось с нашими родителями, выглядело иначе. Джо Меллон был самым ответственным из всех. Он оставил в той пещере ключ, побоялся к нему прикоснуться и просил всех остальных ничего не трогать. И именно благодаря ему ты оказалась в экспедиции. Он верил в тебя всегда. Ты не знаешь даже доли из всего, что происходило и происходит. Именно поэтому я сейчас сижу и объясняю тебе обо всем. Забудь все то, что ты видела, чувствовала и слышала.

— Откуда тебе, в таком случае, все известно? — Он опускает голову и разглаживает футболку на своем животе.

— Не только мне. Итак, по порядку. Когда твоя мама спустилась в пещеру, она была беременна тобой. Она оказалась в той же ситуации, что и ты в этот раз в пещере. Открыв крышку, она прикоснулась к содержимому, и произошло перемещение души в плод. Если бы она не была беременной, все было бы иначе. — Не представляю, что сейчас с моим лицом. — Она рассказывала тебе, как потеряла сознание?

— Отец говорил, — глухо произношу я, — потом они вытащили ее на улицу, и она пришла в себя. Ты хочешь сказать, что этот плод и есть Психея? То есть это я? — Из меня вырывается глупый смешок. — Это богиня какая-то? То есть, все это время, я искала саму себя?

— Все верно, ты и есть Психея, но вспомнить ты об этом не можешь по той причине, что твою память и душу украли и отдали. — Он явно не шутит, и пока все вроде даже сходится. — Ты не богиня, ты чистая душа, высший разум, которая существовала здесь с первых дней человечества.

Ладно, вот это уже точно полный бред. Такой чушью меня еще ни разу не кормили, и проще поверить в то, что есть проклятия, вампиры, приведения, но не в это.

— Хорошо, — я сжимаю свои губы, чтобы не рассмеяться, — тогда ты кто?

— Избранный тобой. — Расплывается в очаровательной улыбке. — Вторая половинка.

— Отлично, уже интереснее. — Я киваю ему в ответ и дергаю ручку автомобиля, открыв ее нараспашку.

Выхожу на свежий воздух и вдыхаю полной грудью. Чтобы поверить в подобное, надо быть бесстрашной или сумасшедшей. Что он сейчас делает для меня, совсем непонятно. Есть же множество других способов морочить девушке голову, но не сочинять на ходу. Может и правда он сильно ударился. Я становлюсь прямо напротив фар, вглядываясь в огни дорог, в такое сложно поверить. Водительская дверь открывается, и Грант обходит машину, становясь передо мной. В мерцании фонаря он такой мистический и загадочный. Футболка и обычные голубые джинсы красиво сидят на его высокой фигуре. Мне даже интересно, для чего человеку с такими внешними данными придумывать подобное.

— Ты мне не веришь. — Он надвигается на меня, я сажусь на капот машины и смотрю в его серые глаза. Мужские пальцы сжимают мою ладонь, он наклоняется ко мне, пока наши лбы не соприкасаются. Я закрываю глаза и начинаю плыть от головокружения. Запах свежести, исходящий от него, дурманит. Картинка двух играющих детей одного возраста, они бегают по сетке, натянутой между деревьями. По бокам от небольшого домика на дереве свисает канат, по которому один из них поднимается вверх. В это время маленький сероглазый мальчишка, очень похожий на Гранта, машет красивой женщине. Мальчишки заходят в домик, и один из них закрывает двери снаружи. Он спускается вниз по канату и направляется к совсем маленькому малышу, играющему в песочнице, и ведет его за руку за собой. Пластиковая крышка люка откинута в сторону, бассейн до краев наполнен водой, и я чувствую интерес малыша, он доверчиво надеется на старшего знакомого мальчика. Он еще не понимает, как опасно стоит около люка очистительной канализационной станции, наполненной водой, заглядывает внутрь и падает, когда старший ребенок толкает его в спину. Громкий всхлип, я ощущаю, как он задыхается от шока и бессилия. Маленькими ручками он борется с водой, заливающейся в его рот и носик. Он чувствует дикий страх и беспомощность, малыш хочет жить… Задирает голову вверх и последнее, что видит, это размытое лицо своего убийцы… «Джаред…», — всхлипываю я. Мой голос тонет в видении того, как ко дну опускается тело годовалого малыша, младшего брата Гранта.

Все также со стороны я вижу Джареда, спокойной походкой пересекающего дорожку до домика на дереве. Он убирает под футболку маленький кристалл, висящий на его шее, и с улыбкой говорит что-то Гранту, запертому в домике. Мое сердце сжимается, тело покрывается гусиной кожей, когда Меллон отпускает мою руку и отходит в сторону, вернув меня из видений. Дыхание спирает от слез и злости, я плачу над маленькой жизнью, которую так жестоко прервали. Фонарь над нашими головами начинает светиться сильнее, как вторая луна, озаряя все своим светом. Гнев и ненависть, я схожу с ума от эмоций, заполнивших мое существо. Кем надо быть, чтобы лишить жизни? Смотреть в глаза умирающего и наслаждаться! Он же всего лишь беспомощный малыш, не сделавший ничего плохого! Мне больно, мое сердце разрывается на части от сострадания и негодования. С силой сжимаю пальцы в кулаки и закрываю глаза, когда непонятная сила внутри меня достигает максимума. Лампочка фонаря над нами взрывается и рассыпается мелкими осколками вокруг.

— Джаред убил твоего брата. — Нет сомнений в том, что Грант не лжет.

— Теперь ты готова выслушать? — спрашивает он и усаживается на капот машины рядом со мной.

Я качаю головой, не в силах остановить слезы. Господи, как я могла быть настолько слепа?

— Ты нашла листы в кабинете отца, потому что так было выгодно Джареду. Это его дневник и его страницы. Он подкинул их тебе, зная, что ты будешь искать. Когда ты оправилась в экспедицию, он намеренно не поехал. Не было никаких договоров и прочего. Он просто не мог присутствовать там, пока ты не взяла ключ. Ты же ни разу не видела, чтобы он прикоснулся к нему, там? — Я вытираю глаза рукавом и киваю. — Он не может к нему притронуться. Но как только ты забрала ключ, ты запустила процесс, таймер, когда у него выдался шанс сделать тебя носителем его ребенка. Ты для него что-то вроде инкубатора.

— Я же бездетна. — Хмурюсь я.

— Но ведь он об этом не знал. Он с особой настойчивостью стал за тобой ухаживать. И добился своего. — Мужчина сжимает металлический капот руками до скрипа. — В какой-то момент он узнал, что ты не можешь быть маткой для его полукровок, и решил от тебя избавиться. Привел в гостиницу другую и оттолкнул тебя этим. Потом, естественно, пытался втереться в доверие и делать вид, что сходит с ума от любви. Зная тебя, наивную, он вполне мог добиться своего. И ему надо было просто завладеть ключом.

Полукровок?! Избавиться… В экспедициях не всегда все гладко, бывают моменты, когда воля случая может превратить тебя в кусок тухлого мяса, валяющегося в трупосборнике. Иногда поиски затерянных мест и артефактов приводят нас отнюдь не к мечте, а к инвалидной коляске и психиатрической клинике. Далеко не каждый, проходящий все испытания, готов к увиденному, и даже самые смелые из нас способны на ошибку. Я не была исключением, мелкие травмы, сводящие с ума галлюцинации, страшные находки и ловушки. И сказать, что я прошла это все с умением держать себя, будет ложью. Иногда меня одолевал такой страх, что мне хотелось бежать с мест, не предназначенных для любопытных глаз искателей приключений. Но упорство заставляло двигаться дальше, преодолевать и завоевывать. Все это делать легче, когда тебя дома ждет любящая семья и верный друг, с которым ты разделишь свои переживания, не запрашивая ничего взамен. Джаред был моей семьей, так было с самого начала. И поверить, что он был тем, кто хотел меня убить… Я боюсь услышать те самые подробности, которые я тоже видела, но старательно отмахивалась от них всеми силами. Гораздо проще было верить Джареду, ведь его, как мне казалось, я знала.

— Я уже ничего не понимаю. Если отмотать назад, все было странно. Я не собиралась заводить с ним отношения. Он стал излишне внимательным, и все произошло по моей слабости. Я выпила и… — начинаю перед Грантом объясняться.

— Меньше всего я хочу знать о подробностях. Ты же должна понимать, что мне больно знать, что все эти столетия ты выбирала его, — голос, которым он произносит эти слова, сдавлен, я поворачиваюсь к нему лицом.

— Прости. — Улыбка на его губах очень грустная. — То, что произошло в метель, было его рук?

— Конечно. Он отрезал веревку, которая была на моем поясе, ударил тебя со спины и потом по голове, вытащил артефакт, но не успел его подобрать. Он очень злился, но старался не подать вида. Я удивляюсь, как старик решил в этот раз нам помочь. Его заблудшая душа ни одного раза не пыталась вмешаться, а здесь он прям превзошел себя. Даже не знаю, может, ты однажды над ним сжалишься и отпустишь. — Я отталкиваюсь от машины и хмурюсь. — Ты же не думала, что он живой человек. Там вековые морщины.

— Я не помню, о чем я тогда подумала. Он знал, как открыть ключ, тогда я задалась вопросом, над словами, которые надо было произнести. Получается, я вызывала свою душу? Кто написал эти строки? Я не совсем помню, что было написано. Слишком все быстро произошло. — Грант встает и пинает камень, лежащий под его ногами.

— Без исключения каждый век,

Когда в одно единое мгновение

Две чистые души в момент

Сольются нитями, гоня смятение.

Но тяжелей задачи, просто нет,

Ловя укаткой тепло дыхания.

Узнать друг друга им табу, запрет,

Но от того сильнее их желания.

Соединению двух сердец,

Помехой станет третий лишний.

Чтоб не настал всему конец,

Найдёшь к ключу ты элемент.

Но будь готов лишиться жизни… — он повторяет слова точь-в-точь, заставив меня лишиться дара речи и едва дышать — настолько пораженная его интонацией и чувственным изложением. — Ты об этих строках?

— Вот это память. — Он же говорил, что не способен отдать свою жизнь за другого человека, и тот маленький тест. На мои глаза наворачиваются непрошеные слезы, я отказываюсь думать о произошедшем. — Красивые стихи. Даже без запинки прочел.

— Ты всегда была безумно талантливой. И мне стоило выучить за такой огромный временной разрыв. — Это неловко, он все еще пытается втолковать мне свое видение, и кажется уже спорить бесполезно.

— Джаред не смог прочесть. А я знала язык… и ты… меня это удивило. — Я замолкаю. — Меня волнует последняя строка. Это что-то вроде легенды? Предсказание? Но ты, я и Джаред живы, и в данный момент держим путь домой. То есть слова не сбылись? Никто ведь не лишился жизни! — Кожу пробивает озноб, когда мужчина обхватывает мое лицо, его глаза, в которых нет эмоций — одна пустота, — пугают меня до чертиков.

— Ты уверенна? — Я моргаю, потерявшись от волнения и паники. — Кто сопровождал тебя? Дважды?

— Не говори это. Не произноси вслух, — шепотом говорю я.

— Он был хорошим человеком. Меня бесят его отношение и воспоминания о тебе, но если бы ты была в дальнейшем с ним, думаю, он любил бы тебя в половину, как делал это я. — Убираю его руки от себя и делаю шаг назад.

— Ты убил его? Там в пещере? Поэтому он потерял сознание и упал!

— К счастью, у Гранта сейчас другие дела. И он весьма доволен своим выбором. В отличие от меня, я несколько разочарован, ведь его видения тебя обманчивы. И к тому же, его тело маловато для меня и изношено. Надеюсь, это не слишком заметно. — Он встает и направляется к водительской двери, пока я пытаюсь справиться с внутренней дрожью. Кратковременный озноб превращается в полноценную истерику со стучащими зубами и рваными глотками воздуха. Он больше не скрывал себя, этот лед, которым он обдал меня, взгляд, полный отрешенности и ненависти, проник так глубоко в меня, насколько это возможно. — То, что я увидел перед собой, никак не похоже на то, кем ты была.

Мужчина указывает мне на машину и садится внутрь. Я остаюсь снаружи в полной тишине, изредка нарушаемой проезжающими автомобилями. Грант Меллон, тот, которого я обвиняла, погиб из-за меня. Внутри меня что-то разрывается, вырываясь наружу. Я вспоминаю момент в ресторане, как он оказался рядом со мной, и это ощущение, что я под защитой. Как он появлялся везде, чтобы помочь, и получил взамен подозрение. Как же ошибался мой отец по поводу Джо. Они все разрушили, благодаря путанице, в которую их вогнали другие.

— Садись уже, я отвезу тебя домой. Тебе надо отдохнуть. — Передо мной приоткрывается дверь, и я нехотя сажусь в салон. — Он был всего лишь оболочкой. Душа изначально предполагала освобождение. Прекращай рыдать, не делай из этого трагедии.

— Он же живой человек, почему ты тогда не переселился в Джареда? — Он заводит машину и начинает странно улыбаться.

— Ну, у твоего любимого, — он неприятно выделяет последнее слово, — друга есть миссия поважнее. А мне досталось тело, в рамках которого я оказался абсолютно глухим. Читать по губам, пока ты ведешь машину, не так уж и приятно, к такому надо привыкнуть. Но тут был мой ошибочный выбор, ты падкая на симпатичное личико и фигуру атлета.

Он меняется в лице, становясь злым, вот что меня отталкивало в нем после пещеры, он стал другим. Более жестким и прямым, кажется, что ему все равно, обидит ли он словами или то, что он декларирует, не приемлемо. Он словно знал все мои ошибки, которые я сделала за все годы, и осуждал их. Я не была для него идеальной, или той, кем он меня для себя представлял. Да и не хотела. Теперь я не знала, кто он.

— Замечательно. Ты разочарован во мне. Я в тебе. Так возьми и найди себе ту, которая подходит твоим запросам. Чего ты привязался ко мне? — выплевываю слова ему в лицо.

Он поворачивается как раз в тот момент, когда мимо нас пролетает машина, ярко осветив весь салон и его красивый мужественный профиль.

— Я всегда жалел о том, что однажды сделал тебе больно. И хотел все исправить, пока не стало слишком поздно. Каждый раз, когда мы с тобой встречались, и ты выбирала не меня, я умирал в муках, но лишь одна мысль согревала меня. Мысль о том, что мы скоро встретимся, и у меня будет возможность все исправить, и ты мне предоставишь этот шанс. Но сейчас, когда ты явилась передо мной и стала похожей на одну из них, развратной, меркантильной и пьющей… и это далеко не все твои плохие привычки. Мне кажется, что ты перестала быть нужной мне.

— Живу, как могу! У меня свои проблемы, с которыми отлично справляюсь. — Скрещиваю руки на груди и задираю подбородок в протесте. — Как я жила и живу, не твое собачье дело. Да и не тебе меня осуждать. Ты вселился в тело прекрасного человека и пользуешься им. Может тебе стоит попробовать жить, как все, и тогда ты поймешь. — С одной стороны, может я перегнула палку в борьбе за свою честь. И не надо так остро реагировать? То, что у меня есть эгоистичные черты, знакомо не понаслышке, просто ни один человек еще не пытался противостоять мне, ограничивать в чем-то. И на данный момент, это эмоциональное напряжение никак не связанно с сексуальным, но соглашусь, оно вышло наружу не самым красивым способом. Я готова к тому, что он выкинет меня сейчас из машины и оставит в этой глуши.

— Я бы на твоем месте упокоился и не злился. Если ты еще не заметила, у тебя есть определенный дар разрушения. И мы в автомобиле, напичканном разной электроникой. Будет обидно, если мы не доедем до твоего дома. Где тебя, кстати, наверняка ждет Джаред. — Он раздражен не меньше моего, резко сворачивает на следующую полосу, подрезая машину.

— Я так и поняла, что ты явно не доволен мной. — Его рот открывается, и не знаю, что именно меня толкает на следующее. — Прости, повела себя не очень корректно, просто ты кидаешь обвинения.

— Мне надо было быть готовым к подобным изменениям. Взаимные извинения. — Он тянется к бардачку и достает оттуда салфетки. — Вытри глаза, видеть не могу твои слезы. — Отдохни, совсем скоро мы будем на месте.

— Если не разобьемся, — говорю я, вцепившись в дверную ручку.

— Кстати об этом, где манускрипт? — Я двигаюсь немного вперед. — Он же у тебя?

Он имеет в виду ту бумагу, которой мы лишились? Это был первый шок от той поездки. Мне надо было догадаться, что странные моменты не прекратятся, и моя жизнь превратится в чудеса на виражах.

— Она превратилась в пепел, когда Джаред прикоснулся к ней. Именно поэтому я не помню слов. Я открыла артефакт. — Он резко прерывает меня, подвинув рукой так, чтобы я уселась в кресло.

— Сядь нормально. Если я резко заторможу, ты размозжишь себе череп об стекло. Я могу повернуться и увидеть, что ты говоришь, не вижу никаких проблем. — Мужчина рядом со мной закипает. — Ну почему ты такая доверчивая? Простофиля.

— Да ты охренел, Меллон, или кто ты там! — Хочу толкнуть его в плечо, но он перехватывает мою руку.

— Не будем придумывать новых имен до того времени, пока ты обо мне вспомнишь. Я за рулем. И учитывая, что ты позволила этому ублюдку прикоснуться к манускрипту, это наша последняя встреча. И я не очень понимаю, каким образом смирюсь со всем тем, что ты накуролесила в этой жизни, и как изменить то, какой ты стала. — Я фыркаю, он поворачивается и злобно смотрит на меня. — Что ты сказала? — рявкает он.

— Ничего. — Беру в руки телефон и пытаюсь реанимировать. — Не представляю, как я могла выбирать тебя, чтобы мириться с безобразным характером.

— Что ты там бубнишь? Лицо поверни. — Я, как ни в чем не бывало, поворачиваюсь и молчу. Он со всей дури бьет по рулю, и мне на удивление становится все равно. Это другой человек или душа, как угодно. И раз он считает, что мы не подходим другу-другу, полностью согласна. Гораздо важнее для меня сейчас получить у родителей подтверждение всего сказанного, и как мой отец отреагирует на то, что был не прав все это время. Но меня все еще волнует вопрос, задавать который не собираюсь. До него я дойду сама. Ведь голоса появились в моей голове до того, как произошло переселение. Может, это было предупреждение?

— Пусть Джаред держится от тебя дальше. Я лучше и убью его и сяду в тюрьму, чем стану наблюдать, как ты плюешь на все сказанное мной и связываешься с ним. Все, глаза закрывай и спать. — Будто без его приказа я так не поступила бы.

Я укладываюсь удобнее, но не могу не спросить его о последнем.

— Когда я упала со скалы, Джаред обвинил тебя в том, что произошло. — Украдкой ловлю его легкое покачивание головы.

— Он подпилил крепления, купленные в магазинчике Уистлера, и был настолько глуп, чтобы понять, что гравировка на них совсем иная, чем на моих. Надеюсь, его глупость однажды сыграет нам на руку.

Наверняка это случится, только когда я осознаю, что здесь произошло.

Глава 30

Случилось нечто странное, перепутав все карты в моей жизни. Я вроде в твёрдой памяти и в своем уме, но в тоже самое время не чувствую себя достаточно адекватной. Осталось каких-то несколько кварталов до дома моих родителей, когда солнце только начало подниматься на горизонте. Его красное зарево выглядело устрашающе. Проспав несколько часов, ничего не изменилось. С трудом верила в происходящее. Грант выглядел бесконечно уставшим и осунувшимся, болезненная бледность и синяки под глазами делали его вымотанным.

— Я тебе уже несколько раз предложила заменить тебя и сесть за руль. — Привлекаю его внимание, взмахнув рукой, затем начинаю заплетать волосы в косу и протирать лицо влажными салфетками, распространяя в салоне запах ромашек.

— Ты слышала ответ уже не первый раз, — резко отбривает меня мужчина. — Я не понятно выражаюсь?

— Ты можешь разговаривать со мной спокойно? — в голосе появляются резкие нотки, совсем как у него. — Всю дорогу ты прекрасно молчал. А сейчас ты будто отдаешь приказы. Постоянно рявкаешь на меня. У меня никогда не было такого ужасного ухажера. Может, хватит?

— Нет, не хватит. Я устал точно так же, как и ты. Но не делаю несчастное лицо. Ты умудряешься привлечь к себе внимание взмахами своих рук перед моих лицом. — Он сейчас решил перевернуть все с ног на голову. — И прекращай бесить меня разговорами, кто каким с тобой был. Это не закончится для тебя хорошо. Ухажеры!

— Так тебя все во мне бесит, — хамлю я и начинаю ногтем царапать кожу на сидении.

— В этом не сомневайся. — Он убирает мои пальцы от сидения и кладет их на колени. — Что с твоим лицом? Ты не кажешься счастливой. Или дарить улыбки ты умеешь только ему?

— Кому? Ты еще не устал от самого себя? У меня затекло тело. И я не выспалась. — Это чистая правда, но поверит ли он, мне неизвестно.

— Я должен сейчас тебя уложить спать и спеть колыбельную? — Он стучит указательным пальцем по кожаной поверхности руля, провожая взглядом проходящих мимо людей на светофоре.

— Ты тридцать с лишним лет был глухим, думаешь, стоит заниматься подобным? Боюсь, потом только эксперту-криминалисту будет под силу определить причину моей смерти.

— Острая на язык, дерзкая, алкоголичка, предпочитающая беспорядочные половые связи с незнакомцами и, ко всему прочему, не разборчивая в окружающих. В этот раз отличный набор, клянусь, я выбил страйк, — он усмехается и включает передачу. — Устала, значит?

— Да, мистер, от тебя конкретно. — Зеваю, не прикрывая рта. — И давай ты не будешь ставить на мне клише. Я свободная женщина, живущая в свое удовольствие. И на удивление, счастлива.

— Да что ты говоришь? — Он нажимает несколько кнопок и включает навигатор. — Это сейчас так называется? Звучит, как пропаганда похабного поведения. — Я вытаскиваю конфетку из сумки и закидываю ее себе в рот. Он решил снова вывести меня из себя. Сейчас это точно не выйдет. — Теперь ясно, почему я не выбирала тебя раньше, ты как надменный император.

— Разделяй, властвуй и унижай. — Он берет из моих рук конфету и довольно улыбается, когда я толкаю его. — Ты зря думаешь, что я решил воспроизвести на тебя впечатление или запугать до смерти.

Делаю вид, что мне безразлично все, что он говорит, мы медленно подъезжаем на подъездную дорожку, ведущую к дому, и я тороплюсь покинуть салон без мужчины, раздражающего меня.

Дом моих родителей стоит за высоким каменным забором. Трехэтажное здание, потерянное в густых зарослях деревьев. Отец не продумал момент, когда слишком часто их садил. Теперь их макушки торчали поверх забора, как в чаще леса. Зато у нас всегда была тень в самые жаркие дни лета, в отличие от соседей, которые умирали, тая под солнцем, и не знали, где укрыться.

Как только открывается багажник его шикарного автомобиля, я хватаю свою спортивную сумку и с силой захлопываю крышку. В боковом кармане нахожу ключи от дома родителей и своей квартиры, гремлю брелком и без слов двигаюсь мимо Гранта, стоящего столбом, преграждая мне дорогу.

— Не так быстро. — Жаль, что я не знакома с удушающими приемами, так бы обязательно применила. Он больше не хватает меня за рукава или плечи, просто стоит передо мной и не пропускает.

— Что еще? — Он тянет мою сумку вниз и раскрывает металлический замок практически до конца, удерживая за собачку. Луч солнца падает на содержимое, и я, нахмурившись, наклоняюсь и просовываю руку, чтобы достать…

— Ты же сказал, что избавился от него. — У меня начинает стучать в голове. — Зачем ты это сделал?

— Потому что ты никогда не получишь назад свою душу и память без него. Не соединив элементы. — Он отталкивает мою руку и закрывает замочек сумки.

— То есть все это было зря? А как же проклятие и неприятности, которые он за собой тащит? — Он вешает мне на плечо сумку, как ни в чем не бывало.

— Я тебе уже сказал, что не было никакого проклятия. Твой враг всегда рядом, и твое дело — держаться от него подальше. Насчет «зря», я был бы не против вернуться в следующий раз. Вдруг ты была бы более покладистой. — Я кривлю лицо, шевеля губами, подражая ему. Тоже мне умник.

— Можешь делать все, что хочешь. У меня свои планы на эту жизнь и брюзга, который вроде является судьбой, не входит в мои планы. Так что пока-пока. — Я иду по дорожке и нажимаю пароль на кованных дверях.

— Знаешь, у Гранта неплохие девки были. Его воспоминания, как гид по домам куртизанок. Как думаешь, мне стоит провериться? Или воспользоваться его записной книжкой? — кричит он мне в след, и я останавливаюсь в дверях, оставив маленькое расстояние перед тем, как закрыть ее.

— Осторожнее, Меллон, у тебя просыпается чувство юмора. — Закрываю дверь, получив от него довольную усмешку. Обаяние Гранта никуда не делось, если убрать всю эту мишуру и разговоры о ключе и элементах, все осталось, как и было. С разницей, что Грант не обладал этими ужасными перепадами настроения. Я даже не знаю, на чем мы остановились с Меллоном, что он будет делать дальше. Учитывая, что мы дали понять, что не нуждаемся друг в друге, и каждого из нас не устраивает позиция, в которой нам комфортно. Можно подумать, что мы разошлись по разным сторонам. То, что мы испытали в горах, будет преследовать меня всю жизнь. Вина за то, что из-за меня кто-то лишился жизни, давит еще сильнее. Я не могла сейчас мыслить рационально, точно так же не хотела принимать все произошедшее на свой счет. Всему было свое объяснение, до которого мне необходимо дорасти. Разговоры о душе, которой у меня, оказывается, нет, еще больше подталкивают меня закрыться в кабинете отца и зарыться в один из его баров для промывки мозгов элитным пойлом. Звук отъезжающей машины, и я отхожу от двери, и по мелким круглым камням каменной дорожки иду к дому. Зеленая газонная трава с автоматическими опрыскивателями, которые включаются по переменке, выглядит потрясающе. Капли воды застывают крошечными бриллиантами на тонких травинках. Солнце освещает небольшой кусок, там, где стоит деревянная беседка, свет преломляется, и получается аккуратная радуга прямо над фонтаном из опрыскивателей. В моей душе появляется это ощущение счастья, когда ты с радостью идешь в родительский дом, там, где тебя всегда поймут и любят. Гном, стоящий на краю дорожки, сдвинут со своего места, я поправляю его, — мама с ума сойдет, если не будет все стоять на своих местах.

Теплый ветерок щекочет мое лицо, прищурив один глаз, я прицеливаюсь в замочную скважину и проталкиваю ключ. Поворачиваю его в сторону, но ничего не происходит. Повторяю еще раз, сосредоточившись на щелчке. Никакой реакции, обычно мои родители убирают из замка ключ, у нас некому отрывать двери, кроме нас самих. Вытаскиваю из кофты сотовый телефон и смотрю на время. Пять тридцать утра, никто из моих не поднимется в такую рань. Поправив на плече спортивную сумку, иду вдоль дома по узкой дорожке, ведущей к заднему двору. Становлюсь напротив камеры слежения, набираю код и вставляю ключ. Несколько поворотов, и она открывается. Кухонный пол, вымытый до блеска, и мне не очень нравится то, что я вымажу его ботинками. Хотя мама ненавидит, когда я разуваюсь здесь и потом несу через весь дом обувь, особо у меня выбора нет. Ставлю сумку на пороге, снимаю ботинки и ставлю их на крохотный коврик с красивой надписью «Милый дом». Как же правильно сказано.

Холодильник издает звук ломающегося льда внутри стенок, мой желудок тут же реагирует, вынуждая оставить все на потом и утолить голод. Иду к холодильнику и открываю его, обнаружив ветчину и сыр, нарезанный тонкими ломтиками, достаю все это и ставлю на столешницу. Хлеб в упаковке мягкий, значит, мама снова делала вечернюю заявку на доставку. Вытаскиваю корочку и распределяю ингредиенты, тщательно вытираю стол после себя. Откусив с огромным аппетитом, беру ботинки и сумку, стоящие на пороге, и очень аккуратно иду в прихожую. Длинный узкий коридор, на ковре которого следы от земли. Будто кто-то прошел в ботинках с засохшей грязью. Напряженно откусываю бутерброд и скидываю сумку на пол. Непривычно закрытые двери в гостиной, хватаюсь за их ручку. Бутерброд рассыпается на пол, вымазав порог. Мои ноги подгибаются при виде моей мамы, лежащей на диване в луже собственной крови. Ее белокурые волосы стали темно-красными, впитав все в себя. Я забываю, как дышать, коленки подгибаются, пока пытаюсь совладать с собой. Прикрыв руками рот, я медленно подхожу к ней и трясущимися руками убираю локоны со спекшейся кровью с лица, ее огромные, прекрасные глаза, наполненные ужасом, раскрыты. Падаю на колени, прикладываю голову на ее грудную клетку, в каком-то оцепенении мое дрожащее дыхание, вперемешку с жуткими звуками, вырывается изнутри.

— Мамочка, — шепчу я, сама не своя, — дыши, милая.

Я не узнаю свой голос, с дрожью в руках трогаю ее окоченевшее тело без признаков жизни, все еще не веря, что это по-настоящему. Огромный порез на ее шее, с рваными краями.

— Господи. Боже. Помоги, — хриплю я, дотрагиваясь до стационарного телефона окровавленными пальцами, набираю девять-один-один. Несколько коротких гудков, женщина что-то говорит, просит объяснений, пока я повторяю раз за разом адрес дома моих родителей. — Прошу вас, — все, что я в силах сказать.

Ноги не хотят меня слушаться, я оглядываюсь, как ненормальная, по сторонам, и эта долбанная надежда, которую больше всего ненавижу, зажигает огонек в моем сердце. Шатаюсь, выхожу из гостиной, следы на ковре заканчиваются около кабинета моего отца. Приоткрытая дверь, и я кричу не своим голосом при виде еще двух трупов. Голова моего отца практически оторвана от тела, он полулежит в своем кресле, зажав в руках какие-то бумаги. Я останавливаюсь в дверях, не в силах сдвинуться. Медленно оседаю на пол, обхватив руками колени, и раскачиваюсь из стороны в сторону. Фигура, расположенная в ногах моего отца, одетая в походную кофту и джинсы, которые я купила сама в магазине, когда испортила старые. Огромная дыра в голове и рядом лежащий пистолет, — Джаред убил себя. Он убил нас всех. Шум в моей голове усиливается, голоса, разговаривающие на разных языках, прячу лицо в коленях.

Эпилог

В последнее время я стала очень ценить тишину и покой. Отрешившись от мира, находящегося снаружи стен этой больницы, мне было намного легче. Приятные тона обоев, мягкая постель, сон и еда в определенное время. Никакой информации извне, новостей, вспышек камер… ничего. Восемь месяцев в лечебном учреждении, как ни странно, утешили меня и успокоили. Я не хотела возвращаться в реальную жизнь. Это было слишком.

Восемь месяцев назад после похорон моих родителей я заперлась в своей квартире на долгих три недели. Каждый день мне делали доставку на дом — минимум еды и максимум спиртного. Очень много. Я даже не успевала протрезветь, как заливала в себя без разбора. Мое тело с каждым днем все больше истощалось, а разум продолжал работать в загнанном в рамки режиме и много думать. Каждый раз я просыпалась в грязной квартире, где придется… пол, диван, ванная. Дошло все до того, что я блевала и тут же запивала спиртным, через силу заливала его в себя, чтобы забыться. Но это не помогало. Передо мной все время появлялись воспоминания широко распахнутых мертвых глаз моей любимой мамочки и запрокинутая голова папы. Боже, как же я по ним скучала…

Когда я была в агонии, мне казалось, что я слышу звук колес инвалидной коляски, подъезжающей ко мне, теплую любящую ладонь отца и нежные объятия мамы. Я разговаривала с ними, извинялась за свое поведение, просила прощения за все, что делала. За байк, который угнала, лак для ногтей, размазанный по столешнице, первое свидание, когда не пришла ночевать, и мои родители искали меня всю ночь по всем городу. Слезы… их было столько, что мои глаза не успевали высыхать.

Однажды в пьяном угаре я разбила телевизор артефактом из той чертовой пещеры, когда на экране показывали моих родителей и зверское убийство, произошедшее в их доме. Я ненавидела себя за то, что не попрощалась с ними, не позвонила, когда они обрывали мой телефон. Я медленно и намеренно убивала себя. Вина уничтожала меня изнутри, выедала, как гнилое яблоко червь.

В один из дней я не смогла подняться с пола, ноги отекли, руки тряслись, и меня очень напугало то, что не смогла вспомнить имя папы. Мне стало очень стыдно перед ним за свою пропитую память, тогда я позвонила в первую попавшуюся лечебницу для людей, страдающих от алкоголизма и затяжной депрессии.

Подписать документы на добровольное лечение и признать правоту слов Гранта, с этим сложно было смириться. Но я это сделала — нашла в себе силы признаться, что мне нужна помощь врачей.

Я не очень хорошо помню первое время моего пребывания здесь, единственное, что от меня требовалось, это открывать рот и принимать таблетки. Истощенное тело постепенно приходило в норму, как и нервная система. Единственная моя прихоть или каприз — это отделить меня от людей. У меня не было желания общаться, с кем бы то ни было обсуждать случившееся. Я старалась своими силами прийти в себя.

И только неделю назад я впервые сама нарушила месяцы молчания, попросив персонал дать мне телефон для пары звонков. Первый, кому я позвонила, был проверенный адвокат нашей семьи. Мне нужна была доверенность, которую отправят на нужный адрес. Второй видео звонок оказалось сделать труднее. Грант Меллон был единственным из тех, кого я знала из прошлой жизни. Когда еще мой мир не рухнул. Он писал мне, когда я тонула на дне бутылки, приезжал и долбился в дверь, но на тот момент я не хотела контакта ни с кем. Тем более с ним.

Да и сейчас я, возможно, не позвонила бы ему. У меня не было времени разбираться, кто он. И как такое вообще произошло. Но он был тем самым, кому я доверяла. Единственным.

— Мисс Уиллис, вы спуститесь вниз? — Я поворачиваю голову по направлению к двери и смотрю на молодого медицинского работника, он здесь новенький и, зная мою карту, он впервые разговаривает со мной.

— Если это возможно, могу я вас попросить пропустить его в палату? — Я приподнимаюсь с кровати и убираю спицы и пряжу в сторону, аккуратно сворачивая странного вида шарф.

— Конечно. — Парень исчезает за дверью, я встаю и обуваю домашние угги, плетусь старушечьей походкой в ванную комнату и чищу зубы. Проведя несколько раз щеткой по волосам, собираю их в косу.

Здесь нет зеркала, я боюсь встретиться со своим вторым я. С отражением оно пугает и не дает забыть.

Я слышу тихий стук в двери и выхожу в комнату, когда Грант просовывает свою голову внутрь. Он рассматривает внимательно мое лицо и вытягивает из-за спины одну руку, в которой зажат аккуратный букет роз редкого сорта Джульетта, завернутого в состаренную бумагу. Мой рот приоткрывается, но он не дает мне ничего сказать, прижимает к себе так, что мои кости хрустят. И я не собираюсь жаловаться, так я, по крайней мере, чувствую, что жива.

— Как же я рад тебя видеть, Андреа. — Я крепче прижимаюсь к нему щекой, слушаю его гулко бьющееся сердце, закрыв от наслаждения глаза. — Ты пряталась от меня, и я не знал, куда себя деть, только бы помочь.

— Спасибо, что пришел. — Я отодвигаюсь от него, слегка махнув головой, забираю цветы и кладу их на столик. — Только не спрашивай, как я себя чувствую, — предупреждаю его заранее. — У тебя есть возможность помочь. — Тревога в его глазах испаряется, теперь он ждет, что я воспользуюсь своим положением больной и разрушенной. И, в некотором роде, он прав.

— Ты хочешь все знать? Не так ли? — Кажется, он чувствует меня, как никто другой. — Я опять сделаю тебе больно.

— Тут пусто, и ты об этом знаешь. — Я показываю на свою грудную клетку, чувствую себя лишенной души, как он и говорил. — Расскажи.

Грант берет стул, садится напротив меня, протягивает ко мне свои теплые ладони, согревая мои ледяные пальцы.

— Я получил твою доверенность и продал дом и квартиру, все деньги перевел в приюты для брошенных животных, как ты и хотела. После этого был в полицейском участке, мне показали съемку с видео камер. Не было борьбы. — Он прячет глаза, сосредотачиваясь на наших переплетенных пальцах. — Перед тем, как покончить с собой, Джаред посмотрел на камеру, он освободил тело и теперь может быть где угодно.

— Кристалл, висевший на его шее, — это и есть тот самый элемент с легенды? — спрашиваю его. — Душа и память Психеи?

— Да и кристалла не было, когда полицейские забрали его. — Я освобождаюсь от его нежных прикосновений, вытаскиваю плед из под подушки, накинув его себе на плечи, ложусь на кровать, сворачиваясь клубком, поджав ноги. — Он надеялся, что ты прикончишь себя, не выдержишь.

— Я была близка к этому, — признаюсь ему.

— И что остановило? — Он внимательно смотрит на меня.

— Тогда он бы выиграл, — отстранено говорю я.

Грант встает со стула, ставит его на место, забирает цветы вместе с вазой и направляется в ванную комнату. Я не двигаюсь, боль, поселившаяся внутри, ноет, саднит, она такая ощутимая и реальная. Джаред жестоко убил моих родителей, лишив меня самого дорогого. А ведь однажды и сам являлся для меня родным человеком. И этот факт режет меня на куски без ножа. Мужчина возвращается с цветами в вазе и ставит их на столик рядом со мной. Я чувствую их свежий аромат и с удовольствием втягиваю носом воздух.

— Ты должна справиться со всем. Когда будешь готова, я буду рядом. — Он наклоняется надо мной и ласково проводит ладонью по волосам. — Можешь на меня положиться.

Я поворачиваюсь лицом к стене, оставив его слова без ответа. Никаких подтверждений или опровержений. Сейчас я не готова двигаться дальше. Достаточно того, что он знает — я бесконечно ему доверяю, как никому другому, и ценю то, что он сделал для меня. Закрываю глаза, когда он нежно целует меня в висок, прячу одинокую слезу, скатившуюся по щеке.

— Я верю в тебя, — повторяет он снова и заставляет меня повернуться так, чтобы наши взгляды встретились. — До скорой встречи… Андреа.

Именно в этот момент я замечаю на шее Гранта кулон, в виде кристалла, совсем как у Джареда, только другого цвета. Что, если я снова ошиблась, и он добрался до меня…

— Прощай, — шепотом произношу я.

Продолжение следует…

Content

Ellen Fallen
Психея

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог