Марлус Морсхёйс

Тени Радовара

Copyright © 2018 by Lemniscaat, Rotterdam, The Netherlands

First published in The Netherlands under the title De schaduwen van Radovar

Text copyright © 2018, Marloes Morshuis

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Издательский дом «Тинбук», 2020

© Шишкин В., Team font, Arian font, 2020

Май

Легкие горят. Кажется, лестница никогда не кончится. Остановившись, Йона обхватывает живот руками и складывается пополам.

Килиан – он уже на полпролета выше – спрыгивает вниз и берет ее за руку.

– Давай. До крыши осталось восемь этажей.

– А что потом?

– Верь мне.

– Хорошо.

Во всём Радоваре найдется всего четыре человека, кому она верит, и один из них – Килиан, хотя она и знает его совсем недолго. Потом Залман. Бабушка. Мама.

Снизу доносится топот сапог. На глаза наворачиваются слезы.

– Всё, можно не торопиться. Они уже здесь!

– Прислушайся, они спускаются. Никто даже не догадывается, что мы побежали наверх.

– Я тоже не понимаю, зачем…

Килиан тянет Йону за собой:

– Сейчас некогда. Бежим!

Йона с шумом втягивает в легкие как можно больше воздуха и сильно давит на живот, чтобы избавиться от боли. Бежит за Килианом, и мышцы на ногах прямо-таки взрываются.

Сто сорок третий. Они бросились бежать, когда были на сто двадцать шестом этаже Восхода. За двадцать четыре лестничных марша до крыши. Еще семь, и они окажутся на самом верху самого высокого здания во всём Радоваре, пятьсот метров над землей. А что потом? В фильме орлы подхватили бы их когтями и на крыльях перенесли в орлиное гнездо высоко в горах Радовии. Но они не в фильме. И в Радоваре живут только черные птицы. И попасться здесь можно только в когти Серой Бригаде. А из этих когтей никому не вырваться. Наверное, это самый простой выход.

Слышно, как где-то внизу хлопнула дверь. И сразу грохот шагов по лестнице – на этот раз они приближаются, причём быстро.

– Теперь они знают, где мы, – с трудом произносит Йона. Каждый вдох продирается сквозь горло, как по наждачной бумаге. – Я больше не могу, совсем. Беги без меня. Всё.

Вместо ответа Килиан хватает ее за руку и тащит наверх. Взгляд у него такой свирепый, что теперь Йоне еще страшнее. Она кричит и все оставшиеся силы бросает на то, чтобы преодолеть последние ступени.

Сто сорок девятый. Грохот всё ближе. Сто пятидесятый. Красные стрелочки на стенах обозначают запасный выход на крышу Восхода. Йона толкает дверь. Ветер едва не сбивает ее с ног. Он треплет ее одежду и кудрявые волосы, сдувает слезы с глаз. Килиан подтягивает потуже лямки рюкзака и за руку тянет ее к самому краю крыши.

Вдруг ветер стихает, и Йону охватывает странное спокойствие. У Килиана нет никакого плана. Это конец. Она смотрит по сторонам. Они стоят так высоко, что вокруг – куда только хватает взгляда – ярко синеет небо и стремительно скользят облака. Далеко внизу, сквозь разрыв в плотном покрывале тумана под ногами, виднеется полоска моря – или это только так кажется. Как бы ей хотелось хоть раз съездить на море, подальше от городского сумрака, туда, где нет ничего, кроме воды и неба!

Килиан разворачивает Йону к себе и прижимает сильнее, чем когда-либо. За его спиной открывается дверь, и на крышу выбегают Серые бригадиры. Сейчас ее собственный крик, наверное, разорвет ее на части. Нет! Она не умеет летать. Она не хочет лететь. В голове с бешеной скоростью проносятся образы: темные тоннели, нежные розовые цветы, стаи кричащих черных птиц, единственный глаз Залмана, глядящий на нее с сочувствием. Ах, девчушка.

Она пытается вырваться, но Килиан еще сильнее прижимает ее к себе.

– Держись за меня! – кричит он ей на ухо. – Я тебя не выпущу!

Йона обнимает его. Впервые. В последний раз.

И падает спиной в пустоту.

Глава 1

Март – два месяца назад

Йона стоит на краю крыши. До земли метров двести, но разглядеть ее не получается. Улицы города, как обычно, затянуты серым туманом. Из этой плотной дымки, куда ни глянь, рядами торчат высотки, только верхние этажи. Десятки, сотни домов. Йона уже перестала их считать.

Легкий ветерок треплет ей волосы, солнце греет лицо. Здесь, на крыше Звездного Света, ей удается скрыться от городских теней. Иногда она представляет себе, что стоит на вершине горы. И высотки вокруг – это другие горы, а узкие улицы между ними – ущелья.

Она смотрит вниз. Порой кажется, что серое ватное одеяло под ногами так и зовет ее прыгнуть: «Не бойся, я подхвачу тебя…»

– Очень надеюсь, что «падать» ты не собираешься.

Залман. Хватает ее за рубашку и грубо оттаскивает назад. Она разворачивается к нему и смотрит в единственный глаз техника Звездного Света.

– Не стоит так близко подходить к краю, девчушка. Иначе мне придется повесить на дверь новый замок. Правление и так боится, что кто-нибудь опять упадет. А это плохо для баланса Звездного Света. Если узнают, что я разрешаю тебе тут ходить, меня с Мипи завтра же выставят за дверь.

Йона садится на край вентиляционной шахты.

– Я и не собираюсь. Не моя тема.

Залман смотрит на нее с интересом. Йона пытается не отвести глаз. Каждый раз, когда она его видит, ей не удается сдержать легкую дрожь. Один глаз Залмана представляет собой изрезанный сосудами желтоватый белок с водянисто-голубым островком радужки. Второй почти полностью прикрыт складками кожи. Только снизу блестит белый краешек, как будто глаз всё-таки пытается подсмотреть, что происходит снаружи. Единственная растительность у него на голове – волосы из ушей, а сама голова вся в розовых пятнах причудливой формы.

Залман живет один на минус одиннадцатом этаже. Его однокомнатная квартирка спрятана глубоко под землей, за бойлерной, главным распределительным щитком и стволом лифтовой шахты. У него единственного во всём Звездном Свете рядом с дверью нет таблички с баллами. «Ниже всё равно не опустишься», – приговаривает он, но Йона знает, что это неправда. Многим семьям пришлось уехать в Нижние районы, когда баллов не хватало даже на подземные этажи Звездного Света.

Может быть, Залмана оставили в покое, потому что он ни в чём не похож на остальных жильцов. Он и не стремится перебраться наверх. Целыми днями разгуливает по коридорам, что-то где-то чинит, проверяет трубы и кабели, а когда ему надоедает, закапывается на свой минус одиннадцатый этаж. Отец недавно назвал его полуслепым кротом.

В Звездном Свете все его сторонятся. Кроме Йоны. Ей рядом с ним хорошо. Может быть, именно потому, что у него только один глаз – как у ее мягкого Кролика, которого подарила Йоне бабушка в день, когда она родилась. Когда Залман косит на нее глазом, совсем как Кролик, ей кажется, что всё будет в порядке.

Залман – ее друг. Единственный во всём Звездном Свете.

– Сегодня мы переезжаем на двадцать восьмой этаж, – говорит Йона.

– Отлично. Еще двадцать восемь, и вы наверху! Тогда уже на крышу тебе лучше не соваться, девчушка, ты будешь в зоне риска.

Залман громко смеется, но они оба знают, что тут нет ничего смешного. Об этом не говорят, но весь Радовар знает, что у них в городе то и дело кто-нибудь «падает». В одном Звездном Свете по несколько человек в год – и всегда это кто-то с последнего этажа. Остальных жильцов об этом не оповещают, и в Звездной Сети информации не найти, но сопоставить одно с другим не сложно. На улице – уборщики из Серой Бригады, а у одной из семей вдруг обнуляется счет, и она уезжает из Звездного Света – тут уж сразу понятно, что произошло.

– Ты не знакома ни с кем с пятьдесят шестого? Они там все нервные, как черти. Даже стены пропитаны стрессом насквозь. Мало кого переводят в Верхние районы, и многие откатываются назад, прежде чем им выпадет такой шанс. Некоторые не выдерживают напряжения и добровольно спускаются кратчайшим путем. Ошибка в системе, – произносит Залман.

Йона пожимает плечами.

– И не единственная.

– А ты достаточно осторожна, чтобы не говорить таких вещей всем подряд, девчушка? И оглянуться не успеешь, как заработаешь минус-баллы. А сейчас давай уже, иди, собирай вещи!

– Мне от этого переезда ни холодно ни жарко, – говорит Йона. – Но вот что у бабушки будет своя комната, это хорошо. А то она последнее время громко храпит.

– А сколько лет твоей бабушке?

– На следующей неделе будет семьдесят пять. А что?

Залман зажмуривает свой глаз и сжимает кулаки.

– А что? – повторяет она.

Залман открывает глаз и разжимает руки.

– Да ничего, – тихо произносит он. – Просто будь с ней поласковее. А теперь пошевеливайся. Вовремя не переедете – опоздаете на Церемонию Света. И потеряете баллы. Давай, брысь отсюда.

Йона кивает и встает. Отец с братом ни за что ее не простят, если их жизнь на двадцать восьмом начнется с минус-баллов.

Глава 2

39 187. Баллы светятся зеленым на табличке рядом с Йониной дверью. И рядом дата переезда: 14 марта. Сегодня. И еще плюс 4. Любой желающий сразу увидит, что семья Бергер набрала столько баллов, что может переехать сразу на четыре этажа вверх. Дверь открыта. В маленькой прихожей уже стоят коробки и пакеты с одеждой.

– Где же тебя носило? – Мама выходит из гостиной со стопкой книг в руках.

Йона пожимает плечами.

– Да так, просто.

– Как так можно, Йона! Ты же знаешь, что надо торопиться, чтобы не опоздать на Церемонию Света!

– Но я же пришла.

– Где ты была?

– Так мне идти собирать вещи или с тобой тут разговаривать? Так я, конечно, не успею.

Йона видит, что мама сощурила глаза, и делает шаг назад.

– Йона, это ты? – тихим голосом спрашивает из гостиной бабушка.

– Бабуля, привет! – громко здоровается Йона и пробегает мимо мамы в комнату, где еще вчера жила с бабушкой и Джимми. Там остались только ее вещи, ну и мебель, ее не забирают при переезде, она остается новым жильцам. Как хорошо, что Джимми нет. Наверняка тусит со своими друзьями на девятом, где площадка для скейтов. Удивительно, что они дети одних и тех же родителей. Разные, как небо и земля. У Джимми куча друзей, его всё устраивает, даже то, что их не пускают на улицу. Ему хватает места в Звездном Свете. Тут можно жить, учиться, заниматься спортом, играть в компьютерные игры, ходить в кино, покупать конфеты. А больше ему, кажется, ничего и не надо.

Может, потому что он на три года младше и ему было всего четыре, когда семье пришлось уехать из деревни. Наверняка он не помнит, что там им разрешали гулять в любое время. Что родители ходили совсем на другую работу. Мама была учительницей, но потом из деревни все разъехались и школу закрыли. А папа продавал компьютеры и вечером ходил на курсы для программистов. А теперь они вот уже семь лет работают на конвейере в заводских цехах Звездного Света. Теперь Роб и Марли Бергер, как и большинство жильцов Звездного Света, делают микрочипы для «КомВью», самой крупной компании в мире, производящей электронику. Пять раз в неделю, а то и шесть, потому как за выход на работу в выходной на семейный счет поступает еще больше баллов.

Наверняка Джимми не помнит, что в деревне возле их двери не было таблички с баллами. Что они и знать не знали, что такое семейный счет, что не было никаких минус-баллов. Даже за то, что случайно разобьешь окно или принесешь в школу лягушку и выпустишь ее на уроке. Его детство прошло в Звездном Свете. Он и не знает, что бывает по-другому. Везет. Или не очень – она пока сама не разобралась.

Йона быстро запихивает одежду в пакеты, которые приготовила мама. Книги и бумаги смахивает со своей полки в коробку. Аккуратно снимает со стены фотографию дома, где они раньше жили. Кладет ее сверху в коробку из-под обуви, где хранит то, что привезла с собой из деревни. Отполированные камушки из ручейка, свой первый и единственный табель с оценками из старой школы, засушенную саламандру, фотографию, где она со своей подружкой Селией бегает по лужам. Что с ней сейчас? Может, она где-то рядом. Разницы, впрочем, никакой: с людьми из других высоток Радовара всё равно не встретиться. Так что с тем же успехом Селия может жить и на Луне.

В последнюю очередь Йона сворачивает в рулон одеяло вместе с бельем и подушкой и заталкивает всё в пакет для мусора. Сверху кладет мягкую игрушку. Кролик смотрит на нее своим единственным глазом.

– Извини, мой хороший, – говорит она и завязывает пакет. – Опять переезжаем.

За семь лет это уже седьмой переезд. Самый первый запомнился Йоне лучше всего. Эти картинки прямо врезались в память. Маленький братик сидит на огромном чемодане. Сама Йона так устала, что пытается забраться к нему, в нагруженную под завязку тележку, в которой раньше возили припасы для пикника. Папа спускает ее обратно, мол, уже не маленькая, семь лет, вполне можешь идти своими ногами. Бабушка берет ее за руку. Город, всё серое – улицы, туман, высокие каменные башни с узкими окошками. Мама объясняет, что в них живут люди. У одного окна стоит девочка. Йона помахала ей, вдруг они потом подружатся. Но по пути к Городской администрации они миновали еще шестьдесят три другие башни.

Там стояла длинная очередь, за столом сидела женщина с усиками, Йона заснула на жестком стуле. Но ярче всего запомнилось, как папа разбудил ее со словами: «Идем домой!» – и как она обрадовалась. Она уже было представила качели на дереве, ручеек с мальками, окно своей комнаты в мансарде, откуда она по ночам тайком смотрела на звезды. Но тут папа помахал перед ней папкой с документами и сказал: «Нам повезло, нас поселили в один из Средних районов. Космический квартал, дом Звездный Свет. Теперь всё будет по-другому».

Так оно и вышло. Ничто не осталось таким, как прежде.

– Ты тут еще не заснула? Собрала вещи?

Мама стоит в двери гостиной. Йона показывает мешки и коробки.

– Отлично. Сейчас быстренько отнесем всё наверх, папа с Джимми уже забрали первую партию. А потом сразу идем на Церемонию Света. Целых семь семей! Вот уж Келлеры должны радоваться, что наконец-то переберутся наверх, – говорит мама. – Сколько же они этого ждали, пять лет? Даже представить страшно, что нам пришлось бы так долго торчать в этой темной норе.

Йона не отвечает. Мама и сама прекрасно знает, что вот уже пять лет, четыре месяца и две недели Келлеры живут на подземном этаже. Об этом знает весь Звездный Свет. По пятницам правление подсчитывает баллы всех семей и размещает результаты в Звездной Сети. Семейный счет – это сложно исчисляемая сумма баллов за успехи в работе, хорошие оценки, волонтерскую деятельность и иное прилежное поведение. Ну, за вычетом минус-баллов, конечно.

Келлеры побили все рекорды: в Звездном Свете еще ни одна семья не задерживалась на минусовом этаже так долго. Последние пару лет жильцы даже стали делать ставки: а смогут ли Келлеры на этой неделе подняться наверх? Но каждый раз, когда они уже должны были выбраться на поверхность, что-нибудь да случалось и сколько-то баллов с них снимали. Ни за одним семейным счетом во всём Звездном Свете не наблюдают с таким вниманием, как за счетом семьи Келлер.

– Их сын ведь в твоем классе? Ларс или как его там?

– Матс. Сама ведь знаешь.

– Да, точно. Проблемный мальчик?

– Да нет, самый обыкновенный. Скучный какой-то.

Матс, наверное, немало минус-баллов заработал за свои двойки и неумение вовремя промолчать, но маме об этом знать необязательно.

– Это Матс-то скучный? Ну-ну, в кого бы это? Могу только сказать, что я рада, что вы с Джимми так стараетесь. Нашей семье с вами повезло, – говорит мама.

Сидя на бабушкиной кровати, мама смотрит на улицу. В окно почти ничего не видно. Сквозь густое покрывало, сплетенное из заводского дыма и морского тумана, едва проступают очертания Лунного Луча, отделенного от Звездного Света одним только узким двором. Мама отводит взгляд от окна и похлопывает по матрасу.

– Посиди со мной рядышком.

Йона без особого желания садится рядом.

– Я понимаю, что тебе в Звездном Свете приходится нелегко. Но знаешь, у нас не было выбора. И вот теперь смотри, как мы быстро поднимаемся! И глазом моргнуть не успеешь, как мы уже переедем в Верхние районы и у нас будет столько же свободы, сколько было раньше в деревне. Надо просто еще немного потерпеть.

– Сколько? Лет десять? Жаль, что бабушке уже до этого не дожить.

Йоне кажется, что мама сейчас ее ударит: она так сжала кулаки, что костяшки побелели. Йона отодвигается назад, но мама только вздыхает и разжимает кулаки.

– Я знаю, что бабушке очень не хватает той свободы, что была у нас в деревне. Вы с ней очень похожи. Вы как птицы, которым просто необходимо чувствовать ветер в крыльях. Ты думаешь, я этого не понимаю? Но бабушка знает, что важно для семьи, и готова всем ради этого пожертвовать.

– Даже собственной жизнью?

– Йона, вечно ты преувеличиваешь! В твоих воспоминаниях о деревне сохранились лишь детские радости: цветы, рыбки, подружки. Но на самом деле там у нас уже ничего не было. Ни работы, ни пропитания, ни будущего. Мы сидели как крысы в клетке. Ты забыла?

– Но мы ведь могли перебраться куда-нибудь в другое место? Должно же хоть где-то в Радовии быть лучше, чем здесь? Мы и сейчас можем уехать.

– Нет, ты не понимаешь. Нам дали только один шанс работать и жить в Радоваре. И если бы мы за него не ухватились, то сейчас было бы гораздо хуже. Нас бы отправили в Нижние районы. Пришлось бы начинать с нулевого баланса. Неужели так было бы лучше?

Йона не отвечает. И не реагирует, когда мама берет ее за руку.

– Попытайся увидеть в этом светлую сторону. Помнишь тот день, когда мы переехали из-под земли? Один из лучших дней в моей жизни. – Мамин голос звучит едва ли не мечтательно.

Ничего удивительного, думает Йона, после двух-то лет в темноте. Но говорит только:

– В моей тоже. Мне тогда исполнилось девять лет.

– И точно! – радостно соглашается мама. – Два подарка сразу: квартира над землей и настоящий праздник!

Йона вспоминает устроенную для них Церемонию Света. Они и несколько других семей поднимались на сцену, потом всех угощали тортом, на бегущей строке появлялись их имена, и были даже подарки: специальные очки для защиты глаз, отвыкших от дневного света. Она помнит, что ей всё время хотелось танцевать и она каждому радостно кричала: «А еще у меня сегодня день рождения!» Пока папа не сделал ей замечание, что нельзя думать только о себе. Это их общий праздник, а не только ее. Тогда она притихла.

– Да, чудесный был день рождения, – говорит Йона маме. Потом встает и берет в руки коробку из-под обуви. – Идем?

Глава 3

Чуть позже Йона с родителями, Джимми и бабушкой стоят на Площади и ждут Церемонию Света для новых «продвиженцев». Площадь занимает весь десятый этаж Звездного Света. Пол выложен тротуарной плиткой, и по периметру стоят скамейки, но на этом всё сходство с настоящей площадью заканчивается. Нарисованные на стенах деревья и дома с балконами, увитыми плющом, только усиливают ощущение нереальности происходящего. Искусственные растения делают всё только хуже. Не помешало бы немного ветра, но в Звездном Свете нельзя открывать окна. Воздух всегда кажется слегка затхлым. Подержанный воздух, приходит Йоне в голову: как будто этим воздухом уже кто-то дышал.

На Площади проходят такие собрания, как сегодня. Кроме того, это рекомендованное правлением место для личных встреч. Однако оно нагоняет тоску не только на Йону. Бывает, что Площадь совершенно пуста. Сюда приходят только жители подземных этажей, чтобы убежать из своих квартир без окон.

Однако сейчас народу – не протолкнуться. На сцене посреди Площади стоят Келлеры и с ними шесть других семей. Йона видит, как Матс пытается сделаться невидимым для тысяч жадных глаз.

– Своим вкладом в наше общее дело вы заслужили достойное место под солнцем! От лица правления Звездного Света и всех жильцов мы желаем вам светлого будущего!

Чарльз Флис, председатель правления, с силой нажимает на красную кнопку. Огромная круглая люстра зажигается над сценой и заливает новоиспеченных жителей верхних этажей ярким светом. Они жмурятся, все начинают кричать «ура» и аплодировать.

Йона закрывает глаза и пытается представить, что ветер треплет ей волосы – как сегодня утром на крыше. Но вместо этого чувствует дыхание сотен людей вокруг. Для нее эти Церемонии Света по субботам – еженедельная пытка. Но если их пропускать, за асоциальное поведение будут начислены минус-баллы. Чтобы отметить свое присутствие, Йоне достаточно просто войти на Площадь, и тогда ее звездный пропуск автоматически просканируется. Но ради пущего эффекта она всегда остается рядом с семьей еще на какое-то время. Она следит за тем, чтобы все внимательные глаза увидели, как громко она хлопает в ладоши, приветствуя новых надземных жителей, и только потом быстро скрывается в своем убежище.

Вот и сегодня Йона незаметно протискивается сквозь толпу и забивается в уголок между стеной и кадками с искусственными пальмами. Надо успеть вернуться, прежде чем Площадь опустеет. Боже, что будет, если папа заподозрит, что она ушла до окончания церемонии! Совсем не хочется опять выслушивать проповедь о том, какой замечательный шанс выпал на долю их семьи в Радоваре. О том, что ей и делать-то почти ничего не надо: учись себе, получай хорошие оценки, не лезь куда не просят, никому не создавай проблем и всегда будь готова принести пользу обществу. Может, она считает, что от нее слишком многого требуют, хотя мама с папой надрываются на работе по пять дней в неделю, чтобы дать ей всё самое лучшее? Куда это годится? Она что, хочет в конце концов оказаться под землей и жить как Залман, чтобы все бежали от нее, как от чумы? Или чтобы по ее вине всю семью вышвырнули из Звездного Света и переправили в Нижние районы? Обычно она выслушивает всё это молча, наблюдая за тем, как у папы в уголках рта скапливаются пузырьки слюны – так всегда бывает, когда он заводится. Стоит ему наконец выговориться, и Йона уходит в одно из своих тайных местечек.

Так она познакомилась с Залманом. Несколько лет назад папа разбушевался по поводу тройки по географии, которая обошлась им в двадцать минус-баллов. Йона убежала из квартиры и хотела спрятаться в самую темную норку, какую только сможет найти, потому и поехала на самый нижний этаж Звездного Света, на минус одиннадцатый. Там она спряталась за какие-то трубы. И чуть не завопила от страха, когда увидела прямо перед собой нового техника Звездного Света. Но он отвел Йону к себе, в малюсенькую однокомнатную квартирку, напоил ее чаем и, чтобы утешить, рассказал свой самый большой секрет: у него есть ручная крыса Мипи. Так они и подружились.

Йона вглядывается в зал сквозь листья искусственной пальмы. Церемония Света уже закончилась, и Площадь почти опустела. Неподалеку стоят ее одноклассники из Звездной гимназии. Она незаметно выбирается из-за пальмы и встает рядом с ними. Только компьютерный ботан Пат, с которым они иногда занимаются программированием после уроков, обращает на нее внимание.

– Йона! Ты что, всё время была тут?

– Я стояла с родителями.

И Йона кивает головой в сторону сцены, где ее родители разговаривают с Келлерами.

К ним подходит другая одноклассница, Лейла с сорокового этажа, блондинка с длинными волосами.

– Вы сегодня переехали на двадцать восьмой? Отлично! Заходи как-нибудь ко мне: у нас с братьями по отдельной комнате, и посуду можно больше не мыть.

– Что, на сороковом дают домработницу? – спрашивает Пат.

– Посудомоечную машину!

– Круто, – говорит Йона. – Ну ладно, я пошла.

– Подожди! Мы сегодня почти всем классом идем в «Звёзды-Синема». Там новый фильм показывают. Пойдем с нами.

Пат смотрит на нее сквозь спадающие на лицо дреды чуть ли не умоляюще.

– Да, приходи! – говорит Лейла.

– Нет, мне сегодня еще вещи разбирать. Хорошо вам повеселиться!

Йона подходит к родителям, пожимает руку Келлерам и другим новоиспеченным обитателям верхних этажей, проходит мимо лифта, где столпилась куча народу, и пускается бегом вверх по лестнице – все восемнадцать этажей к ее новому дому на двадцать восьмом.

Каждый раз после переезда Йона играет в игру «Найди десять отличий». Все квартиры, где они жили, похожи одна на другую, если, конечно, не считать, что на минус восьмом и на минус втором не было окон. Везде белые стены, одинаковые книжные шкафы, а в гостиной светло-серые диваны. Но чем выше, тем больше роскоши.

В новой квартире есть ванная и отдельная спальня для бабушки. На диванах больше подушек, на полу в гостиной пушистый ковер. И другой вид из окна. Теперь они живут со стороны фасада, и окна выходят не на Лунный Луч, а на Солнечный Свет. Разницы, впрочем, никакой – все дома в Космическом квартале одинаковые. Живешь ли ты в Красном Гиганте 1 или в Красном Гиганте 2, в Затмении, Просторах Космоса, Сверхновой или Солнечной Короне, там в любом случае будет пятьдесят шесть этажей над землей, восемь тысяч жильцов, школа, кинотеатр, Площадь, магазины – плюс три этажа, отведенных под завод, где все, кому исполнилось восемнадцать, зарабатывают деньги и баллы. Так пишут в Звездной Сети. Сама Йона, конечно, ни в одном другом здании в Радоваре не была.

Она пытается заглянуть в окна соседей из Солнечного Света, стоящего напротив, но дымка еще не развеялась, и видно только неясные огни в окнах. Интересно, у них там тоже светло-серые диваны? А по вечерам они так же смотрят «Радовия-ТВ»? Йона как-то пыталась это выяснить, но почти сразу натолкнулась на барьер в Звездной Сети. В интернете тоже нельзя выходить за рамки своего дома. В городе полно цифровых стен.

Интересно, жителям Верхних районов можно ходить друг к другу в гости? Или звонить по телефону? Правда, у Йоны всё равно нет своего комфона – их дают только тем, кто живет на тридцать пятом и выше. Лейла рассказывала, что от него мало толку: можно только чатиться и выходить в интранет Звездного Света.

Может быть, в Верхних районах и в этом плане дела обстоят лучше. Может, у них телефоны работают без ограничений, так же как миллионы комфонов во всём остальном мире. На «Радовия-ТВ» утверждают, что в других странах их раскупают моментально. Залман рассказывал, что в Верхних районах люди просто ходят по улицам, что на улицах там есть магазины и кафе, где можно посидеть на свежем воздухе. Он рассказывал об этом так, как будто сам там был, но Йона так и не набралась смелости спросить его об этом напрямую во второй раз. Однажды она его уже спрашивала, и он захлопнулся, как устрица, и сказал, что ей пора домой.

Йона заходит в их с Джимми общую комнату. Он демонстративно разлегся на кровати у окна. Ладно, она не собирается устраивать разборку. Вместо этого она достает Кролика из мусорного мешка и сажает его рядом с подушкой на второй кровати, у стены.

– Любишь ты одноглазых, да? – Джимми вскакивает с кровати, хватает Кролика и подбрасывает его к потолку.

– Да, их я люблю больше, чем одноклеточных. Отдай.

Джимми кидает ей Кролика, но тут же наклоняется к коробке из-под обуви и выхватывает оттуда фотографию с Йоной и Селией.

– О-о, какая прелесть!

– Отдай.

– Да эта Селия давно тебя забыла.

– Тебе-то что? Давай сюда! – Йона пытается выхватить фотографию, но Джимми быстро убирает ее за спину.

– Вот нашла бы себе друзей, и фотография была бы тебе не нужна.

– Спасибо за совет. Друзей у меня достаточно.

– Самый некрасивый техник на свете и… Точно, больше и нет никого. – Джимми ухмыляется.

– Вы уже разобрали вещи? – Мама стоит в дверях. – Мы собираемся читать приветственное письмо. Идете?

В гостиной пахнет кофе и яблочным пирогом. Папа крутит в руках конверт от правления Звездного Света. Сейчас они узнают, какие привилегии полагаются на двадцать восьмом этаже. Всё это слегка напоминает подарки на Рождество: всегда интересно, кому что достанется.

Они садятся за стол, и папа мизинцем разрывает конверт и разглаживает сложенный пополам листик. Он быстро проглядывает письмо. Йона видит, как губы у него складываются в улыбку, но потом уголки губ опять опускаются. Он кидает письмо на стол.

– Ну вот. Теперь по воскресеньям будет не поспать.

Письмо берет мама.

– Повышение зарплаты на два процента, возможность заработать бонусные баллы для семейного счета, двухнедельная скидка на надбавку на семьдесят пять и… А, вот оно. Теперь мы можем каждую неделю гулять в Космопарке. В воскресенье утром, с восьми до десяти. Начиная с завтрашнего дня.

Йона замирает от радости, а папа стонет, как от боли.

– Ставить будильник на семь утра, чтобы мерзнуть на холоде и месить грязь вместе с кучей незнакомых людей. Ну спасибо так спасибо. Раз в две недели и то было многовато.

– Ну оставайся тогда дома, пап, – говорит Йона.

– Ты прекрасно знаешь, что так нельзя. Мы должны быть благодарны правлению за то, что нам дают привилегии. Я и благодарен, конечно, и, если мы планируем подниматься еще выше в Звездном Свете, надо эту благодарность всячески демонстрировать.

Письмо берет Йона.

– А что значит «надбавка на семьдесят пять»? Это как-то связано с бабушкой?

Мама вырывает письмо у нее из рук.

– Это административные дела.

– Залман почему-то тоже спрашивал, сколько бабушке лет.

– Ты так с ним и общаешься? Найди себе друзей своего возраста! – Папа встает. – Я иду спать. Судя по всему, завтра нам рано вставать. Спокойной ночи.

Йона не отвечает. Когда у папы подобное настроение, нет никакого смысла с ним разговаривать. Он с такой силой хлопает дверью, что стол в гостиной начинает дрожать.

Джимми берет второй кусок пирога и запихивает в рот.

– Здорово. А про меня там что-нибудь написано?

– За хорошие оценки на семейный счет будет поступать в два раза больше баллов. – Мама чуть медлит и продолжает: – Но и за плохие оценки количество минус-баллов удваивается. Может, стоит прямо сейчас сесть за уроки на понедельник?

Джимми резко вскакивает, опрокинув стул, и несется к себе в комнату. Нет, всё-таки Рождество намного лучше, думает Йона. И смотрит на бабушку: она опять заснула в кресле у окна. На Рождество, четыре месяца назад, они вместе вырезали цветы из бумаги, чтобы повесить на искусственную елку. По всей квартире напрыскали елочной эссенцией и весь день хихикали над папой, который то и дело настороженно принюхивался. Но с тех пор как бабушке запретили ходить в Космопарк, она почти не смеется. Правление Звездного Света выразило настоятельное пожелание, чтобы бабушка в дни прогулок оставалась дома, – после того раза, когда она ходила по парку и криками прогоняла черных птиц. С тех пор она почти всё время проводит в кресле у окна. С каждым днем морщин у нее становится всё больше, а сама она становится всё меньше: как виноградинка, которая усыхает и превращается в изюминку.

– Что значит «надбавка – административные дела»? – спрашивает Йона у мамы.

– Тебе не о чем беспокоиться. Лучше подумай, как мы будем праздновать бабушкино семидесятипятилетие. Надо устроить настоящий праздник.

– Как же мы его устроим? Посмотри на нее, она совсем на себя не похожа! Нельзя ее запирать, от этого она чахнет на глазах. Она очень скучает по деревне.

– Жаль, что в Звездном Свете нельзя держать цветы, – говорит мама. – Вот было бы у нее хотя бы несколько растений, чтобы за ними ухаживать. В Радоваре много хорошего, но некоторые правила, по-моему, слишком строгие.

Йона громко смеется, но ее смех звучит как-то резко и натянуто.

– Некоторые правила? Да какой идиот вообще их придумывает?

– Нельзя так говорить, Йона! Мы же знаем, как плохо было в Радоваре, пока президент Старкин не начал Большую Уборку. Мэру Хаверс пришлось отстраивать город заново.

– Ага! Как будто от нескольких растений больше грязи, чем от всего этого бетона и асфальта, которыми залили весь город. Может быть, у мэра навязчивый страх загрязнения?

– Очень похоже на то. Эта зловещая Серая Бригада, которая поддерживает порядок на улицах… – Мама с ужасом прикрывает рот рукой.

– Фу, мама, нельзя так говорить! – Теперь смех Йоны звучит вполне естественно.

Мама треплет ее по волосам.

– Боюсь, нам остается довольствоваться тем, что есть. Слава богу, ты теперь каждое воскресенье можешь бегать по парку. Может, хотя бы сделаем несколько фотографий для бабушки, она обрадуется.

Йона кивает, но мысли ее уже далеко. Она знает, что подарить бабушке на день рождения.

Глава 4

Утренний воздух холодит лицо. Всего девять часов утра, и мартовское солнце еще недостаточно греет, чтобы развеять ночной холод. Но Йона любит, когда прохладно. В Звездном Свете всегда поддерживается температура в двадцать градусов, и Йона не может избавиться от ощущения, что она вся липкая. Может быть, поэтому ей так часто снится море. Как волны смывают с нее городскую пыль, как тело начинает пощипывать от холода и соли. Как она скрывается в глубине и вокруг нет ничего, кроме темной, как ночь, воды. Целое море тишины.

Она набирает в легкие холодного воздуха и выдыхает его маленькими облачками. Травинки щекочут шею. Ветки высоко над головой подернуты светло-зеленой дымкой. Две недели назад деревья еще стояли голые, но теперь весна вступает в свои права. Йона закрывает глаза. Где-то рядом журчит вода. Йона представляет себе, что лежит на лугу в горах, а рядом гремит водопад. Но угодивший прямиком в голову мяч быстро возвращает ее к действительности. В парке всегда полно народу, даже в воскресенье в девять часов утра. Просто это единственный парк на весь Космический квартал, к тому же по расписанию почти все жители приходят сюда в воскресенье.

Она поднимается с травы. Неподалеку за мячом носится Джимми. Родителей нигде не видно, наверняка они сидят в кафе на холме: местный капучино – единственное, что примиряет папу с походом в парк. Лучшего момента для того, чтобы найти бабушке подарок, не будет. Йона стряхивает с шеи травинки и идет на заросшую сторону холма, где тропинки вьются между кустами и цветами. Она высматривает на клумбах цветок, который понравился бы бабушке. И вскоре видит растение с нежными розовыми бутонами, похожими на камушки в любимых бабушкиных сережках.

Йона замедляет шаг, дожидаясь, пока семья, идущая впереди, не завернет за угол. Мальчишки на дереве внимания на нее не обращают, как и целующаяся в кустах рододендрона парочка. Поблизости медленно перебирает ногами какой-то старичок, но нельзя рассчитывать на то, что на тропинке вообще никого не останется. Уже слышны голоса людей, которые вот-вот покажутся из-за поворота. Йона расстегивает молнию на куртке и опускается на одно колено, чтобы завязать шнурок. Когда старичок отворачивается, она выдергивает цветок из клумбы и вместе с двумя пригоршнями земли прячет под куртку, подвернув край футболки. Потом притаптывает землю и сгребает ногой листья, прикрывая ямку. Застегивает куртку, возвращается на лужайку и ждет, пока не прозвучит сигнал о том, что уже десять часов.

Йона пытается выровнять дыхание. Глубокий вдох, затем медленный выдох. Если успокоиться, то бояться нечего. На выходе из парка никого не обыскивают.

От прикосновения к плечу она чуть не подпрыгивает. «Джимми, поганец!» – кричит она. Но у нее за спиной стоят мужчина и женщина в зеленых комбинезонах с эмблемой в виде граблей. В отличие от своих собратьев из Серой Бригады, поддерживающих порядок на улицах, у Зеленой Бригады, работающей в парках, не такой свирепый вид. Серую Бригаду Йоне приходилось видеть на улицах города, когда они разъезжали в своих внедорожниках цвета металлик. Их эмблема – метла, но любой, кто читает новости в Звездной Сети, знает, что убирают они не только мусор. Они очищают город в том числе и от бродяг, норовящих нелегально перебраться из Нижних районов в Средние. Недавно, когда Йона с семьей шла в парк, отряд Серой Бригады проходил мимо. Вроде бояться нечего – они, как примерные жители Средних районов, находились на улице в положенное время, – но при виде суровых сапог и бликующих солнечных очков Йону передернуло. А вот Зеленой Бригады из парка никто не боится. Они спокойно занимаются своей работой, копают или ровняют граблями землю: приятно посмотреть. Иногда Йона даже разговаривает с ними. Но сейчас они смотрят на нее стальным взглядом.

– Пойдем с нами, – говорит женщина, – отдашь то, что тебе не принадлежит.

– Где твои родители? – спрашивает мужчина.

– Я не знаю, – ее голос звучит непривычно, как будто откуда-то издалека. – Может быть, кофе пьют.

– Фамилия, имя и адрес?

– Йона Бергер, Звездный Свет.

Вокруг останавливаются люди. Среди них Джимми. И тот старичок, которого она видела на тропинке. Он что-то кому-то оживленно рассказывает и показывает на нее. Они встречаются взглядами, и в его глазах Йона видит торжество. Ее отводят в служебное помещение у входа в парк. Женщина пропускает ее в маленькую комнатку.

– Расстегни куртку.

Пальцы не слушаются.

– Давай быстрее, а не то мне придется сделать это за тебя.

Йона расстегивает куртку. Цветок падает на пол.

– А, дицентра формоза.

Йона смотрит на нее непонимающе. Женщина поднимает цветок с пола.

– Разбитое сердце. Так называется цветок, который ты собиралась похитить. Символично. Немало сердец ты заставишь страдать, если будешь действовать в том же духе. Начиная с родительских.

– Я хотела подарить его бабушке. Ей скоро исполняется семьдесят пять лет.

– Семьдесят пять! – Женщина смотрит как-то странно. Что это, сочувствие? Но через мгновение от него не остается и следа.

– Ей запретили ходить в парк, потому что она немного странно себя ведет. Но это как раз из-за того, что она так скучает по деревне. По цветам.

Распахивается дверь. Заходит второй человек из Зеленой Бригады, с ним мама и папа. Мама напугана, папа красный как рак.

– Ваша дочь поймана на месте преступления: собиралась украсть цветок, а именно дицентру формозу. Хотела незаконно пронести его в дом и подарить бабушке.

– Йона! – шипит папа. – Это ты придумала? – Он поворачивается к жене.

– Конечно же, нет! Как я могла толкнуть ее на воровство?

– Тут речь не только о воровстве, госпожа Бергер. Вам же известна статья вторая, пункт первый Закона о флоре и фауне? В Радоваре строжайше запрещено содержать растения и животных. Вы и представить себе не можете, скольких отпусков по болезни получается избежать таким образом.

– Вам не кажется, что вы преувеличиваете? Сложно представить, что мы заболеем из-за какого-то цветка, – говорит мама. Папин цвет лица меняется от красного к фиолетовому.

– Слава богу, правила в этом городе устанавливаете не вы. Мы следуем рекомендациям микробиологов и ботаников. Мы и так рискуем, пуская людей в парки. А если разрешить держать флору и фауну внутри зданий, вообще пиши пропало.

– Но… – начинает было мама, но папа толкает ее локтем в бок.

– Родители должны подавать детям пример. Теперь мне понятно, откуда это в вашей дочери. Такое нельзя оставлять безнаказанным.

– Моя дочь не хотела ничего плохого. Она глупо поступила, но обещаю, такого больше не повторится.

Этого лебезящего папиного тона Йона терпеть не может. Она уже хочет вскочить и сказать, что обязательно сделает это еще раз. Но видит предупреждающий взгляд мамы и останавливается.

Женщина забирает Йонин пропуск, садится за компьютер и вносит какие-то данные. Проходит невероятно много времени, прежде чем она поднимает глаза от экрана.

– На этот раз мы ограничимся пятьюстами баллами. Как вы понимаете, их немедленно вычтут с вашего семейного счета. Дорогое получилось удовольствие.

Глава 5

38 687. Цифры рядом с дверью семьи Бергер мигают красным в знак того, что были списаны баллы. На папу Йона боится даже смотреть. Больше всего он сейчас похож на ходячий вулкан, который вот-вот начнет извергаться. Щеки у него горят, а глаза чуть не выпрыгивают из орбит. По дороге домой он не сказал ни слова. Зайдя в квартиру, сразу прошел в спальню и захлопнул за собой дверь. Джимми окинул сестру презрительным взглядом, как будто она мокрица, и ушел в гости к другу.

Мама приготовила чай и положила перед Йоной печенье. Вдвоем они смотрят на бабушку, спящую в кресле у окна.

– Слов нет, Йона, как это было глупо. Но мне очень приятно, что ты хотела порадовать бабушку. Переживаешь за нее, да?

– Она мне обещала, что доживет до ста лет. Сейчас ей нет еще и семидесяти пяти, а такое впечатление, что она уже от нас уходит. Мне это не нравится.

Не глядя на Йону, мама сосредоточенно размешивает чай.

– Послушай. Мне говорили, что есть такое место, где бабушке будет лучше.

– Что?

– В городе есть специальные центры, где ухаживают за пожилыми людьми. Они называются дома-плюс. Там за ней смогут присматривать гораздо лучше, чем это получается у нас.

Йона вскакивает со стула.

– Нет! Ты хочешь сдать бабушку в приют?

– Я еще не решила. Может, ей там будет лучше. Мы с папой всё время на работе, вы в школе. А она сидит тут одна.

– И значит, ее надо сдать туда, где она никого не знает? Она же просто скучает по нашей деревне! В этом идиотском городе!

Йона закрывает лицо руками. Чувствует мамину руку на плече и тут же ее скидывает.

Мама чуть медлит, потом встает и подходит к шкафу. Находит нужную книгу и кладет ее перед Йоной.

– Смотри. Вот что мы подарим бабушке.

Она открывает книгу и достает из нее сложенную вчетверо промокашку. Осторожно разворачивает. На тонком листике лежит несколько семян.

– Надо только раздобыть немного земли. Как ты думаешь, твой Залман сможет нам помочь?

Йона переводит взгляд с семян на дверь спальни. Судя по доносящемуся из спальни шороху, папа яростно перелистывает «Вестник Радовии».

– Если это найдут, с нас спишут еще больше баллов.

– Ерунда. Это совсем не то же самое, что украсть цветок из парка. Не думаю, что у нас будут проблемы с правлением. И потом, мы никому ничего не скажем. Это будет наша семейная тайна.

– А папа?

– Папу предоставь мне.

Прежде чем выйти из дома, Йона дождалась темноты. Неужели мама думает, что у Залмана заготовлен мешок земли на случай, если кому-то из жильцов Звездного Света захочется нелегально выращивать растения? Он, конечно, странный, но не до такой же степени. А если он решил бы ей помочь и попался сам? Нет, такого Йона не допустит. Лучше всё сделать самой. Через главный выход выйти незамеченной не получится, хотя сейчас там за стойкой всего один ночной консьерж. Но в Звездном Свете есть и черный выход – Залман показал его Йоне, когда сломались грузовые лифты.

Официального запрета покидать жилые комплексы в Радоваре нет. Но за «несанкционированный выход из здания» можно получить нехилый штраф. Йоне в первый же день стало понятно: от нее ждут, что на улицу она выходить не будет. Пока родители распаковывали вещи после переезда, она потихоньку ушла. Поднялась в холл, помахала добрым дяде и тете за стойкой и вприпрыжку выбежала за высокие стеклянные двери – поиграть на улице. Никто не стал ее задерживать, люди за стойкой весело помахали в ответ. Но в конце недели семье Бергер выставили счет: сто минус-баллов. Папа с шипением донес до нее, что если она еще хоть раз сунет нос на улицу, то будет целый месяц подметать Площадь, чтобы отработать потерянные баллы. И неважно, что ей всего семь лет.

Потом он еще много раз пытался ей всё это объяснить. «Всё просто, – говорил он. – Важно думать о благе Звездного Света. Те, кто делает для нашего дома больше остальных, зарабатывают больше всего баллов. Когда ты выходишь из здания, ты не приносишь никакой пользы – и баллов за это время не получаешь». Но Йона всё равно не понимала, сколько бы он ни объяснял. Ясно было только, что лучше не выходить на улицу, иначе будут проблемы. И не только из-за семейного счета, говорил папа. «На улице очень опасно: там куча бродяг из Нижних районов. А если тебя поймает Серая Бригада и решит, что ты тоже бродяга? Иначе что ты делаешь на улице? И оглянуться не успеешь, как тебя схватят и отвезут в Нижние районы. Даже не знаю, сможем ли мы тебя найти».

Йона нажимает на кнопку десятого этажа и оказывается на Площади. Тут, как обычно, тихо. На скамейке сидят и переговариваются между собой несколько человек, да еще стайка детей играет в шарики. Никто не смотрит на девочку, пинающую мяч. Йона запускает мяч между двумя искусственными пальмами в углу, пробирается туда – якобы затем, чтобы его достать, и пихает свой Звездный пропуск в пластмассовые листья. Все взрослые и дети старше шести лет должны всегда носить пропуск с собой. Таким образом все передвижения жильцов отслеживаются – пропуск сканируется в лифтах, на выходах и в других стратегических местах. К тому же, если верить Звездной Сети, в любой момент могут устроить проверку, и штраф за забытый пропуск будет пятьдесят минус-баллов. Но если вести себя как все, его почти никогда не спрашивают. А однажды Йона смогла избежать штрафа, вовремя пустив слезу. Сейчас, выходя к черной лестнице на первый этаж, она пытается принять самый заурядный вид.

Со стороны фасада на первом этаже в Звездном Свете расположен большой холл. Там черные кожаные диваны, картины на стенах, а за стойкой консьерж – чтобы встречать несуществующих гостей. По бокам здания – кабинеты членов правления и прочей администрации. Йона натягивает на голову капюшон своей кофты и от лестницы шагает прямиком к двери с надписью «Служебное помещение». Она ведет в коридор с дверями по обе стороны. Йона проходит мимо серверных, мимо кладовых и огромной холодильной камеры – термометр с наружной стороны стальной двери показывает, что в помещении два градуса выше нуля. Йона ежится и быстро идет к холлу с тыльной части здания. В темноте ярко светится табличка «Запасный выход» и красная лампочка камеры слежения, направленной на металлические жалюзи, через которые днем разгружают грузовики.

Йона снимает с головы повязку и еще сильнее натягивает капюшон на глаза, уповая на то, что консьерж, в чьи обязанности входит следить за изображениями с камер, сейчас играет на компьютере в покер. Затем стрелой несется к двери, просовывает между дверью и замком свою повязку, чтобы дверь не захлопнулась, и оказывается на улице.

Вечерний воздух окатывает Йону, как холодный душ, который она часто принимает, чтобы смыть с себя липкий воздух Звездного Света. Она делает несколько вдохов через нос и быстро осматривается. Из окон класса, с Площади и из прежней квартиры на двадцать четвертом этаже как раз просматривался этот задний двор, между Звездным Светом и «Лунным лучом». Но с такого расстояния не было видно того, что сейчас сразу бросается в глаза: весь двор заасфальтирован. А как иначе? Радовар – царство бетона и асфальта, и только парки – редкие островки, где есть земля и растения. Но в Космопарке ей некоторое время даже песчинку будет страшно с земли поднять.

Что же делать? Наверное, стоило всё-таки попросить Залмана. Или выбрать бабушке другой подарок. Например, пряжу для вязания. Или новые тапки. Но сейчас не хочется слушать голос разума. Холод пощипывает лицо и руки, сердце бьется быстрее обычного, и даже мусорные контейнеры посреди двора выглядят в лунном свете сверхъестественно. Надо проверить: а вдруг там где-нибудь дыра в асфальте? Хватит ведь одной горсточки земли. Она вырывается из тени Звездного Света и идет к мусорке.

За контейнерами лежит груда крупногабаритного мусора. Продавленные матрасы, пружинные каркасы кроватей, сломанные деревянные стулья. Рядом стоит видавший виды диван. А на нем сидит мальчик лет пятнадцати.

Я же тебе говорил! Папин голос гремит в ушах. Йона не дура. Она слышала о малолетних бродягах Радовара: с ними шутки плохи. Они перебираются из Нижних районов и живут за счет воровства и грабежей. Серая Бригада пытается навести порядок на улицах, но еще совсем недавно Йона читала в сети, что эти малолетки из Нижних районов – как сорняки. Сколько их ни выпалывай, они только больше лезут.

Йона пятится к зданию, но не тут-то было. Дорогу преграждают две девчонки.

Мальчик встает с дивана и спокойно идет ей навстречу.

– Торопишься куда-то? – спрашивает он. – Ты же нас не боишься?

Одна из девчонок легонько толкает Йону. Вторая смотрит на ее кроссовки.

– Хорошие. Зачем они тебе? Ты же обычная курица из Средних районов. Вам же из здания запрещено выходить?

– Кажется, кто-то не слишком хорошо слушается, – говорит первая. – Разве тебе не говорили, что на улице опасно?

– Кто не слушается, того наказывают, – говорит вторая девчонка.

От нее исходит угроза. И не из-за того, что волосы у нее на голове торчат пучками, будто острые иглы, и не из-за кожаного браслета с металлическими заклепками. Йону бросает в холод от ее взгляда. Как будто она стоит на краю бездонной пропасти и смотрит вниз.

– Отдавай свои кроссовки.

Йона сглатывает слюну и делает шаг назад.

– Нет… Иначе они догадаются, что я выходила на улицу, и нам вкатают штраф. И придется переехать вниз. А мы только что переехали выше!

– Да уж, вот это трагедия, – цедит первая девчонка. Только сейчас Йона замечает, что на ногах у нее шлепанцы.

– Сейчас расплачусь, – говорит вторая. – Или нет, не буду. Отдавай Минке кроссовки и проваливай назад, в свой теплый дом.

– Всё, хватит. Отвяжитесь от нее.

Из тени контейнеров на свет выходит второй мальчишка. На нем толстовка, за спиной большой рюкзак. Под полоской тени от капюшона на его лице в свете луны отчетливо мерцают необычные глаза.

– Какой же ты всё-таки добряк, Кил. Ну, значит, сам найди мне новую обувь.

– Хорошо. Обещаю. – Парень, которого назвали Кил, смотрит на Йону. – А ты иди домой.

– Но…

– Прямо сейчас.

Йона еще раз сглатывает слюну и разворачивается. Она слышит за спиной смех и шаги, но пытается сохранять самообладание, чтобы не пуститься наутек. Только у служебного входа ей хватает смелости оглянуться. Подростков больше не видно. На всякий случай Йона еще несколько минут прячется в тени здания, а потом осторожно пробирается обратно к контейнерам. Бабушка не должна лишиться подарка из-за каких-то там малолетних бродяг.

Кто-то резко дергает Йону за руку. Не удержавшись на ногах, она падает навзничь на асфальт между двумя контейнерами. Закричать не успевает – кто-то зажимает ей рот рукой. Она пытается укусить эту руку, в ярости вслепую бьет ногой. Но ладонь остается на своем месте, и вторая рука ложится ей на живот.

– Тсс, – говорят ей на ухо. – Тихо. Я тебе ничего не сделаю. Сейчас они уйдут, подожди.

Голос звучит знакомо, но только когда Йона оборачивается, ей становится понятно, кому он принадлежит.

– Кил? – неуверенно спрашивает она.

– Килиан, – отвечает он коротко. – А ты, видимо, и вправду безмозглая курица. Знал ведь, что ты вернешься. Глупая и упрямая. Опасное сочетание в этом городе.

– Кто бы говорил. Кто живет на улице, ты или я? И друзья у тебя хулиганы. Они ушли?

Йона видит, как Килиан прищуривает глаза. Она отодвигается как можно дальше, но он сам ее отпускает и делает шаг назад.

– Помалкивай, если не знаешь. Вообще-то я про Серую Бригаду говорил. Или ты про них не слышала?

– Это уборщики, – огрызается она. – Они следят за чистотой и порядком на улицах.

– Ого, вот как вам это преподносят!

– И вообще, я Йона.

– Что?

– Меня зовут Йона. А не Безмозглая Курица.

Голубые глаза смотрят на нее весело и внимательно.

– Хорошо, Йона. Посмотрим, умная ты Йона или нет. Пойдешь наконец домой или так и останешься тут стоять, пока не вернется Серая Бригада? Хоть представляешь себе, что они сделают, если застукают тебя ночью на улице? У них нюх на таких, как мы.

– Ты из Нижних районов? – Йоне стыдно, что голос немного дрожит.

Килиан язвительно ухмыляется.

– Уж не потому ли, что люди из Нижних районов воняют?

– Нет, я не это имела в виду.

– Да ладно. Если сама не хочешь оказаться в Нижних районах, самое время возвращаться домой.

– Нет. Не могу. Мне нужно набрать земли, – признаётся Йона. И скороговоркой объясняет: – У меня бабушка болеет, она ужасно скучает по нашей деревне, а в парк ей запретили ходить, и мы решили подарить ей на семьдесят пять лет семена.

– Ты всегда такая болтливая?

Йона качает головой.

– Вообще-то никогда.

– Вот и хорошо. Значит, бабушке исполняется семьдесят пять.

Теперь голос Килиана звучит совсем по-другому. Йона смотрит ему в лицо. В который раз она замечает в других людях сострадание, когда они слышат про бабушкин возраст.

– А где ты собираешься набрать земли?

Йона беспомощно оглядывается по сторонам: кругом только мусор, асфальт и бетон.

– Не знаю, – произносит она шепотом. – Мама сказала спросить у Залмана, нашего техника в Звездном Свете.

Килиан вдруг улыбается.

– Не смейся надо мной!

– Я и не смеюсь.

Он смотрит на нее оценивающе.

– Ты с ним хорошо знакома?

– Это мой единственный друг во всём доме.

Господи, как жалко это прозвучало. Тогда она добавляет:

– Вообще-то нет, не единственный. Ну, понимаешь…

– Не понимаю, но мне и не надо. – Килиан над чем-то раздумывает. – Ладно, слушай. Скажи своему другу, что договорилась со мной встретиться. Завтра, внизу. Будет тебе земля.

– Что? Внизу? Залману сказать?

– Сделай как я говорю. И помалкивай, иначе проблемы будут и у тебя, и у меня, и у него. Встретимся около девяти. Пока, Йона.

У Йоны подпрыгивает сердце, но она только кивает в ответ и разворачивается – назад домой.

Глава 6

Вечером следующего дня вернувшийся с работы папа с торжествующим видом кидает на стол четыре пригласительных билета.

– Сюрприз! Нас сегодня всей семьей пригласили на лекцию о строительстве здания Восход Радовара. Правление решило позвать не только жителей верхних этажей, но и пять семей, которые продвигаются в Звездном Свете быстрее всех. Отгадайте, на каком мы месте?

– На сто первом? – шепотом спрашивает бабушка.

Йона засмеялась было, но прикусила язык, когда увидела, что мама почти незаметно качает головой.

– На четвертом! – восклицает папа. И радостно погружает вилку в горку риса на тарелке перед собой. Но тут же прибавляет, даже не донеся вилку до рта: – А если бы не Йона и ее пятьсот минус-баллов, вообще были бы на втором.

– Круто! Восход! – вопит Джимми. – Одно из самых высоких зданий в мире. Почти пятьсот метров в высоту: сто пятьдесят этажей над землей и еще двадцать внизу.

Йона закатывает глаза к потолку и качает головой.

– Что, Йона? – резко одергивает ее папа. – Не любишь, когда получается, что Джим лучше тебя знает наш город?

Йона не отвечает. Папа активно работает челюстями, пережевывая курицу.

– Да ладно тебе, Роб, не заводись. Здорово ведь, выберемся сегодня всей семьей в свет! – говорит мама.

– Но билетов только четыре, – говорит Йона.

– Йона, не начинай. Ты же знаешь, бабушка в последнее время очень устает, – говорит мама. – Я думаю, она и сама не хочет так долго сидеть на одном месте и слушать лекцию. Да, мама?

– Вообще-то… – начинает бабушка.

– Пусть тогда бабушка идет вместо меня! – выкрикивает Йона. – У меня куча домашки.

– Йона Бергер, ты идешь с нами. Точка. – Папа яростно дожевывает последний кусок курицы и отодвигает тарелку: – Нечего сказать, радуешь ты меня. Я тут работаю как лошадь, а ты…

Йона идет за мамой на кухню.

– Мам, я никак не могу. Мне сегодня принесут земли для бабушки.

– Кто принесет?

– Один мальчик из Лунного Луча. Он так высоко живет, что ему разрешают выходить на улицу. Я с ним вчера познакомилась на заднем дворе. Он обещал мне помочь.

Йона сама удивляется, как легко у нее получается врать.

Стопка тарелок в маминых руках приземляется на кухонный стол с такой силой, что нижняя раскалывается надвое.

– Что? Ты выходила на улицу? Ты же говорила, что тебе поможет Залман?

– Он не может. Мама, я обязательно должна это сделать! И меня никто не видел, когда я выходила.

– Значит, так, Йона. И думать забудь. Вообще не понимаю, как я могла тебе это предложить. Извини, вчера на меня что-то нашло.

– А как же бабушка? И этот мальчик, он ведь будет меня ждать!

– Значит, он будет ждать напрасно. Ты сегодня будешь сидеть со своей семьей в зале кинотеатра. А бабушке придумаем другой подарок. Всё, Йона, разговор окончен.

В девять часов Йона сидит между папой и братом в последнем ряду кинозала на восьмом этаже. В нем два яруса балконов и восемьсот кресел, обитых малиновым бархатом. На потолке, делая его похожим на звездное небо, мерцают несколько сотен лампочек. Обычно тут показывают фильмы, но сегодня на экран выведены чертежи Восхода. А Йоне везде мерещатся ярко-голубые глаза, сверкающие из-под капюшона. Она уже давно поняла: глупо было надеяться, что архитектор успеет рассказать всё за час. Завтра, завтра, я приду завтра – как можно громче думает она, как будто Килиан ее услышит. Оттуда, снизу, где бы это ни было.

Наконец часам к десяти архитектор закругляется. Йона хочет встать, но тут на сцену поднимается председатель правления Звездного Света Чарльз Флис. В зале тут же воцаряется тишина. На первый взгляд человек он неприметный и скромный, из-за огромных очков поглядывают кроткие глаза. Но внешность обманчива. Флис уже десять лет заправляет всеми делами Звездного Света. Раз в два года его единогласно переизбирают. Все прямо-таки носят его на руках. Ну, почти все. Залман называет его господином Жополизом, но объяснять почему отказывается.

– Дамы и господа, короткое объявление. Выступать сегодня перед вами – большая честь для меня. Вы – самые-самые в Звездном Свете. Семьсот жителей верхних этажей и самые быстрые наши «продвиженцы»! Таких людей мы не хотели бы потерять! Но нельзя думать только о том, что хорошо для Звездного Света. Нужно думать и о вас, о ваших мечтах. И о том, что будет лучше для всего города в целом. Вы доказали, что вы стремитесь вперед, – и Радовар хочет дать вам такую возможность. Необходимо признать, что бывают случаи, когда жителям верхних этажей приходится долго ждать своей очереди на переезд в Верхние районы. В такой ситуации удерживаться на гребне волны крайне сложно. Ведь в Звездном Свете столько людей с высочайшими баллами! Не страшно, если вы вдруг немного спуститесь, со всеми бывает. Но если вы уже на пятьдесят шестом, это, конечно, обидно.

Тут Флис останавливается, чтобы прочистить горло, и зал накрывает ледяная тишина.

Йона сидит на самом краешке кресла. Неужели он только что говорил о тех, кто падает? Но уже через секунду всё заканчивается – Флис еще раз кашляет и начинает говорить быстрее:

– Так вот. Я рад сообщить, что все вы приглашены на открытие Восхода, которое состоится через месяц. Потому что… – Тут он барабанит пальцами по кафедре. – Кто знает, может быть, именно вы – его будущие жильцы. Мэр Хаверс так довольна работой Звездного Света, что было принято решение предоставить нашим жителям привилегии для переезда в Восход. Конечно, там вам придется всё начинать с начала, как и здесь, с нижних этажей. Но я абсолютно уверен, что уже скоро многие из вас смогут насладиться великолепным видом на наш прекрасный город!

У папы от волнения участилось дыхание. С другой стороны от Йоны Джимми чуть не подпрыгивает на месте. Йона пытается представить себе вид с пятисотметровой высоты. Может быть, в ясную погоду будет видно их деревню. Или море.

После объявления Флиса температура в зале заметно поднялась. Как будто у всех присутствующих случился острый припадок балловой лихорадки. Оказывается, даже Йона не вполне неуязвима. Через час она ложится в постель с температурой, и ей снится, что она живет над облаками.

Глава 7

На следующий вечер Йона кое-как делает уроки. Где-то в полдевятого складывает учебники, засовывает Звездный пропуск под матрас и берет в руки мяч.

– Пойду поиграю в футбол на Площади, – громко говорит она, не заходя в гостиную.

Джимми поднимает глаза от экрана компьютера и начинает смеяться.

– Это с людьми, что ли?

– Нет, придурок, с мячом, понятно тебе? Как будто у тебя так много друзей. С тех пор, как мы переехали, ты только и делаешь, что играешь в свои тупые игры.

Папа отрывает взгляд от книги:

– Опять в футбол? Как-то ты резко его полюбила.

– Вы ведь сами говорили, чтобы я больше общалась с одноклассниками? Теперь-то что не так?

Йона хлопает дверью, не дожидаясь ответа.

У лифта столпотворение. Кто в спортивном костюме, кто с пакетами из магазина, кто при полном параде готовится провести вечер вне дома; дети – со скейтами и футбольными мячами. Велла Муссер, старшая по этажу, теннисной ракеткой нажимает на кнопку с цифрой 9.

– Йона Бергер, правильно? – спрашивает она.

Йона кивает. Старшие по этажу могут в любой момент попросить предъявить пропуск. Йона опускает свою трясущуюся руку в до ужаса пустой карман и пытается смотреть на Веллу с улыбкой. Та поджимает губы.

– Не лучшее начало на моем этаже. Ужас какой, кража в парке.

– Извините меня, пожалуйста. Я больше так не буду.

Йоне самой от себя противно.

– Очень на это надеюсь. Куда ты едешь?

– На Площадь, – врет Йона. Теперь придется оттуда спускаться на минус одиннадцатый.

Велла нажимает на кнопку десятого этажа и поворачивается к мужчине со стопкой книг в руках.

Так, что именно надо сказать Залману? Что у нее встреча с Килианом. Ки-ли-ан, как бы пробует она его имя на вкус. Оно отдает миром за пределами Звездного Света. С ноткой опасности. Встреча внизу. Где внизу? Может, это ловушка. И этот Килиан выдаст ее Серой Бригаде ради своей выгоды. Вполне понятная схема для человека из Нижних районов. Может, он прав и она действительно безмозглая курица? И откуда Залман его знает, этого Килиана?

Дверь в квартиру Залмана открыта. Он сидит за столом и пытается с помощью хлебных крошек уговорить Мипи показывать трюки.

– И всё-таки Мипи Первая была лучше, – говорит он.

Это Мипи Вторая. Куда делась Первая, неизвестно, но, судя по вони в квартире у Залмана, она где-то недалеко.

– Ты просто в гости или что-то хотела?

– Нет, мне надо встретиться с Килианом. Внизу.

Залман ничего не отвечает, только крошит весь хлеб, который держит в руке. Его взгляд быстро-быстро перемещается туда-сюда, как огни фар у машины, которая не может определиться, будет она сейчас поворачивать вправо или влево.

– Залман?

Он убирает Мипи под свитер и наконец направляет свой взгляд на нее. Йоне всегда неловко, когда он так делает. Как будто он одним глазом видит больше, чем обычные люди двумя.

– Ты уверена?

Конечно, нет. И конечно, да. Она кивает. Он подходит к шкафу и достает с самого верха ключ.

– Хорошо. Идем вниз.

Йона идет за Залманом по коридорам минус одиннадцатого этажа. Непонятно, как он может тут жить, похороненный заживо в этом полутемном подземелье. Технические установки гудят так, как будто отсасывают отсюда весь воздух. Каждый раз, когда они поворачивают за угол, Йоне становится труднее дышать. Наконец Залман останавливается. Щелкает замок. Лампочка накаливания на потолке тускло освещает небольшую мастерскую, забитую всякими вещами. У левой стены стоит шкаф с инструментами и банками с гвоздями и винтами. Правая стена заставлена коробками, досками и листами фанеры.

Залман подходит к дальнему углу и отодвигает несколько коробок. Йона вскрикивает и зажимает рот рукой. В стене зияет дыра. В которую вполне можно пролезть, если, конечно, вам нравится пролезать в черные дыры в стене.

Залман делает приглашающий жест.

– За этой стеной – одна из самых охраняемых тайн Звездного Света. А может быть, даже всего Радовара. Мало кто об этом знает. Правление, например, не знает. И не должно узнать, – добавляет он, строго глядя на Йону.

– Но Килиан знает.

– Он и еще несколько человек, – бурчит Залман. – Должно быть, ты произвела на него впечатление. Обычно он никому не доверяет.

– Откуда ты его знаешь?

Залман отворачивается.

– Послушай, девчушка. Вопросов не задавай. И никому ни слова об этом, понятно? Даже родителям. Я знаю, что тебе я могу доверять, иначе бы и не подумал приводить тебя сюда, о чём бы ты там с Килианом ни договаривалась. – Залман вздыхает. – Когда пойдешь домой, положи ключ на притолоку. Коробки аккуратно поставь на место.

Залман еще раз показывает на дыру в стене.

– Тоннели Радовара. Многим из них сотни лет. Их прорыли еще в те славные времена, когда Радовар был торговым городом и стены домов были облицованы мрамором, а не бетоном.

– А ты откуда всё это знаешь?

– Я люблю совать свой нос куда не надо: под землю, в книги. Хорошо, что нынешние власти не очень-то интересуются историей города. Новые дома строят так, что они протыкают старые тоннели, как шампуры для шашлыка. В верхних тоннелях еще иногда появляются люди, а вот самые нижние катакомбы – настоящий заброшенный лабиринт.

Он копается в одной из коробок и достает оттуда фонарик.

– Вот, держи, тебе понадобится.

Йона светит в тоннель. Его стены облицованы не мрамором, а почерневшими каменными плитами. Из темной глубины вываливается спертый воздух.

– Не бойся, девчушка. Никаких чудовищ там нет. Все чудовища живут в городе наверху. Иди.

Йона не решается.

– А вдруг его там нет? Мы договаривались на вчера, просто мне пришлось идти на лекцию о Восходе.

– Он там. Этот узкий тоннель приведет тебя к другому, широкому. Там поворачивай направо. Ошибиться невозможно.

Йона вдыхает побольше воздуха и пролезает в дыру. Залман задвигает коробки на место, и в тоннеле воцаряется кромешная тьма. Узкая полоска света от фонарика прорезает темноту, но по обе стороны от нее всё кажется еще темнее. Йона не боится темноты. Наоборот, обычно ей нравится, когда темнота окутывает ее, как плащ-невидимка. Но тут, внизу, волосы на руках встают дыбом.

Она делает глубокий вдох и тут же жалеет об этом. Как можно быстрее выдыхает затхлый воздух обратно через нос и начинает дышать по чуть-чуть через рот. Что она делает? Неужели ей хочется забраться в нутро Радовара только затем, чтобы подарить бабушке несколько семян на день рождения? Во сколько минус-баллов эта авантюра обойдется ее семье, если ее поймают? Родители сошли бы с ума, если бы узнали, где она сейчас. Еще не поздно повернуть назад, доехать на лифте до двадцать восьмого этажа и усесться за биологию, чтобы завтра на контрольной заработать для семьи побольше баллов. Ради следующей зеленой стрелочки у двери, ради верхушки Звездного Света. Она представляет себе папу, которого так и распирает от гордости. Эти Бергеры быстрее всех!

И тут сомнения покидают Йону. Она смело шагает в темноту.

Узкий тоннель быстро заканчивается, как и говорил Залман. Теперь направо. Пройдя мимо трех боковых ответвлений, Йона видит, как издалека к ней быстро приближается мерцающий огонек. Инстинктивно она вжимается в стену, даже через кофту ощущая холод каменных плит.

– Йона! – Это Килиан. Можно снова дышать.

– Извини, что не пришла вчера, – говорит она. – Пришлось идти на лекцию, папа…

– Неважно. Вот, держи. – Килиан дает ей в руки пакетик с землей.

– Спасибо… – начинает Йона, но Килиан ее перебивает:

– Я тебя провожу.

Обратная дорога кажется совсем недолгой. Килиан молчит. У Йоны тысяча вопросов, но она боится их задавать. Уже у самого прохода в Звездный Свет она наконец набирается смелости:

– Откуда ты знаешь Залмана?

– Кого?

– Нашего техника. Моего друга. Это он пустил меня в тоннель.

– А, его. Йона, поздравь бабушку с днем рождения. Она обязательно обрадуется твоему подарку.

Йона молчит. Килиан как будто совсем ей не рад. Но всё же.

– Все так странно реагируют, когда я говорю, что бабушке исполняется семьдесят пять. Ты знаешь почему?

– Откуда мне знать? Ну, желаю вам хорошо отметить день рождения. И никому не говори, откуда у тебя эта земля, иначе вашему технику не поздоровится. И меня ты, понятное дело, тоже никогда не видела. Пока, Йона.

Не успела Йона ответить, как огонек уже пропал в тоннеле. Земля у нее. Надо радоваться. Так откуда тогда у нее такое чувство, будто она лишилась чего-то важного?

Глава 8

– Задувай!

Бабушка изо всех сил дует на торт, так что даже щеки трясутся. Джимми незаметно ей помогает, и наконец на третий раз все семьдесят пять свечек гаснут.

– Можно было бы весь этаж в гости пригласить, такой огромный торт! С днем рождения!

Папа обнимает бабушку, как будто она кактус. В ответ бабушка пылко сжимает папу в объятиях, а Йоне подмигивает. Йона чуть не прыскает со смеху, папа краснеет до кончиков волос, а бабушка отпускает его, только когда раздается звонок в дверь.

– Наверное, это Флис! – радуется папа, приглаживает волосы и идет открывать.

Мама недовольно морщится, но вот председатель правления переступает порог, и она встречает его радостной улыбкой.

– Добро пожаловать. Для нас большая честь видеть вас у себя дома.

– А для меня, как обычно, большая честь вручить подарок на прощание по случаю семидесятипятилетия.

– Подарок на прощание? – переспрашивает Йона.

– Ой, я, наверное, оговорился. Я хотел сказать, подарок на день рождения! Примите мои сердечные поздравления с семидесятипятилетним юбилеем.

Флис жмет бабушке руку. Когда он ее выпускает, бабушка вытирает руку о платье.

– Не хотите торта? – быстро спрашивает папа. – С малиной и шоколадом. Не из супермаркета, а из кондитерской на шестом этаже.

– Вот именно! Семьдесят пять лет надо отпраздновать как полагается! – говорит Флис. – И разрешите от лица всего правления преподнести вам этот памятный сувенир.

Бабушка разрывает подарочную упаковку. Под ней оказывается рамка с фотографией Звездного Света. Зажав ее в своих узловатых пальцах, она бормочет:

– Черные птицы.

– Что-что? – переспрашивает Флис, наклоняясь поближе.

– Кар-кар-кар! – произносит бабушка.

Она так резко выпускает из рук фотографию, что та падает на стол и стекло трескается. Йоне с трудом удается не подавиться тортом. Джимми сильно хлопает ее по спине, отчего становится еще хуже.

– Мама! – вскрикивает мама и прикрывает рот рукой.

Бабушка молча встает и уходит к своему креслу у окна.

– Простите нас, – говорит папа, запинаясь. – Я знаю, моя теща очень вам благодарна, просто она… слегка не в себе.

– Бабушка не сошла с ума! – кричит Йона.

– Да нет, конечно, – успокаивает ее Чарльз Флис. – Никто этого и не говорит. Это совершенно нормальный процесс. Все мы стареем.

Он встает и отряхивает крошки с рубашки.

– Мне пора. Желаю вам приятного вечера. И будьте благоразумны.

– Он правда сказал «подарок на прощание», – говорит Йона, когда дверь за Флисом закрывается.

– Может быть, всё-таки вспомним, что сегодня праздник? Пока еще не поздно? – говорит папа.

Он берет фотографию со стола и рассматривает трещину в стекле.

– Что это вы, мама, вдруг так странно себя повели? «Кар-кар-кар»? Вы серьезно?

Из кресла у окна доносится звук, похожий на сдавленное хихиканье. Йона вспоминает озадаченное лицо Флиса. Бабушка и в свои семьдесят пять не прочь пошутить.

– Ну правда же, Флис действительно похож на ворону? У него такие глаза-бусинки и черные волосы. Хорошо, что мы приготовили другой подарок, да, Йона? – говорит мама.

Папа стонет.

– Уже начинаю жалеть, что я его не выбросил.

Мама толкает его в бок.

– Не поверишь, как бы ты пожалел, если бы выбросил.

Йона боялась, что мама рассердится, когда узнает, что она всё-таки ходила к Залману за землей – про тоннели она, конечно же, не стала рассказывать. Но мама даже не удивилась. В тот вечер через тонкие стены ей было слышно, как родители ругаются. В этом споре победила мама. А вчера они вместе пересыпали землю в деревянный ящик и красиво упаковали.

Йона с подарком в руках опускается на пол перед бабушкиным креслом. Бабушка так и смотрит в окно.

– Бабушка, у нас для тебя особый подарок.

Бабушка поворачивается к ней. Йоне становится страшно: взгляд у нее очень прямой и жесткий.

– Они думают, я сошла с ума. Не дай себя одурачить. В этом городе всяких черных птиц полно, – шепчет она. – И те, что без крыльев, самые страшные.

Йона кивает и начинает распаковывать подарок.

– Смотри.

– Земля? – спрашивает бабушка. Она берет щепотку земли и растирает ее между пальцами.

– Вот для чего.

Йона разворачивает лежащую у нее в руке бумажку.

– Семена из деревни, маки, которые росли у нас в саду. Мама прятала их у себя всё это время.

Бабушка так осторожно берет крошечные семена, будто от малейшего прикосновения они рассыплются в прах. Она подносит их к носу и закрывает глаза. Пахнут ли семена чем-нибудь через десять лет?

– А ты помнишь их, внученька? Ты их всё время срывала. А они ведь после этого сразу вянут.

Йона тоже закрывает глаза. И видит перед собой море цветов в саду, слышит песню черного дрозда, которую слушала, когда не могла заснуть от голода. И в страхе открывает глаза. За семь лет в Радоваре она успела забыть это болезненное ощущение пустоты в желудке.

Бабушка гладит ее по голове.

– Да, и это тоже было. Не забывай об этом.

Она по одному погружает все семена в землю, а потом поливает.

– Дайте сюда.

Папа подходит к бабушке и забирает у нее ящик.

– Я поставлю его в спальне на шкаф. Йона, Джимми! Никому ни слова. Я просто чокнулся, что это разрешаю, – бормочет он. – Кто хочет еще торта?

Глава 9

С бабушкиного дня рождения прошло чуть больше недели. Первое время Йона ждала затаив дыхание, но ничего необычного не происходило. Может быть, ей просто показалось, что, услышав про бабушкин возраст, все начинали смотреть на нее с сочувствием. И на самом деле Флис сказал «подарок на день рождения», а не «подарок на прощание». Разве что папа был чуть более раздражительным, чем обычно, но это, наверное, из-за ящика с семенами. Каждый раз, когда бабушка их поливала, папа делал вид, что это граната с выдернутой чекой. Аккуратно, осторожно, давайте побыстрее, вдруг кто-нибудь придет! А может быть, всё дело в минус-баллах, которые списались с их семейного счета в конце недели. Йона тут же поторопилась заверить папу, что она тут ни при чём, а он только рявкнул в ответ: «Знаю!» И спросить, в чём же дело, она уже не решилась.

В Звездной Сети Йона почитала о домах-плюс, где, как уверяет мама, о бабушке будут хорошо заботиться. Придраться не к чему, все действительно выглядит прекрасно. Светлое современное здание, окруженное садом, а в саду стоят столики с креслами. Неужели всё это – в Радоваре? В сети было еще видео, где в залитой солнцем комнате сидят старички, играют в карты и смеются. Обед такой, что от одного взгляда на него слюнки текут. Обслуживающий персонал в идеально выглаженной форме добр, вежлив и предупредителен. Судя по всему, каждому жильцу даже полагается отдельная комната. Родственникам выдают пропуск с правом еженедельного посещения, причем добираться можно на специальном бесплатном автобусе-плюс. Правда, такие автобусы еще ни разу не попадались Йоне на глаза – ну так, наверное, она просто не обращала на них внимания.

Может быть, мама права. Может быть, со стороны Йоны действительно эгоистично просить, чтобы бабушка никуда не уезжала, только потому что Йоне так удобно. Но от мысли, что бабушкино кресло опустеет, ей хочется забраться в лабиринт тоннелей под Радоваром и никогда больше оттуда не вылезать. Об этом лабиринте она и так всё время думает. С того дня, когда она пролезла в дыру в рабочей каморке Залмана, жизнь в Звездном Свете кажется еще более унылой, чем раньше. Как будто ей в голову заполз туман Радовара и накрыл ее жизнь серой пеленой. Пятерка с плюсом по биологии нисколько ее не обрадовала, а то, что папа гордо поднял вверх большой палец, даже немного взбесило. Стрелки на часах теперь ползут, как улитки на пенсии. В субботу мама уговорила ее пойти с одноклассниками в «Звёзды-Синема», но фильм прошел мимо нее. Она старается выбираться на крышу каждый раз, когда не боится вызвать подозрений. Там она ложится на спину и смотрит на облака, мечтая о том, как бы оказаться где-нибудь в другом месте. Или в другой компании.

Вчера вечером Йона не выдержала. После уроков она увидела, что Залман занят починкой унитаза в Звездной гимназии. Тогда она спустилась по лестнице на минус одиннадцатый. Ключ лежал на прежнем месте – над дверью в мастерской. Йона простояла с ключом в руке минут десять. Что она скажет Килиану, когда встретит его в тоннеле? Что ей кажется, что Звездный Свет сжимается, что на нее надвигаются стены? У него наверняка есть более важные дела, чем выслушивать жалобы привилегированной «звездной» девочки. А если вместо Килиана она встретит там кого-то другого? Йона положила ключ на место и вернулась домой.

Сегодня пятница. Папа с мамой вернутся с работы только через пару часов, а Джимми нигде не видно. Бабушка задремала в кресле у окна. Йона включает компьютер в гостиной. На экране появляется: «Добро пожаловать в Звездную сеть!» Сначала буквы составлены из маленьких звездочек, а потом они разлетаются в стороны, как фейерверк. В детстве она могла смотреть на эти звездочки бесконечно. Она приходила из школы, и бабушка раз за разом выводила эти буквы на экран. Еще раз, еще раз! В то время они еще вместе пекли печенье, и бабушка читала ей книжку о мальчике, который жил в горах.

Йона не обращает внимания на резкую боль в животе. Звездочки погасли. В строке поиска она печатает «Радовар». Еще неделю назад она не знала ничего о домах-плюс и тоннелях. Что еще прячет этот город? Конечно, секретов Радовара Звездная сеть не выдаст, но ей сейчас понадобится любая информация, которую она сможет найти.

Залман был прав. На экране появляются картинки из великой истории торгового города, элегантные трехмачтовые корабли и дворец с двумя башнями. Но большинство статей прославляют последнее десятилетие – время, когда город фактически отстроили заново. И восхваляют его сильного руководителя, президента Старкина, устроившего двенадцать лет назад, как только он пришел к власти, Большую Уборку. Тогда сносили целые кварталы, многим пришлось переселиться в бараки в промышленных зонах на краю города. Улицы покрыли асфальтом, из всех парков оставили по одному на район. «Это непростой, но необходимый шаг к тому, чтобы изгнать нежелательные элементы из Радовара и дать ему новый шанс на счастье», – сказал сам президент. Но больше всего превозносили даже не его, а мэра Генриетту Хаверс. Старкин расчистил путь, а мэр придумала уникальную систему баллов, благодаря которой город снова расцвел. Есть тут и статьи из иностранных газет, удивляющихся «радоварскому чуду»: благосостоянию, безопасности и чистоте на улицах. И наперебой повторяющих, что всё это возможно только благодаря слаженной работе горожан во имя общей цели.

Внимание Йоны привлекает фотография светловолосой женщины с короткой модельной стрижкой и ярко накрашенными губами. Диана Дейр, генеральный директор «КомВью». Йона кликает дальше и читает интервью с главным лицом предприятия, на котором работает половина жителей Радовара. Дейр называет сотрудничество между Радоваром и «КомВью» «уникальным, революционным и невероятно плодотворным для всех сторон», а мэра Генриетту Хаверс – «самой дальновидной женщиной, которую она когда-либо встречала». Читая последний абзац, Йона даже не замечает, что у нее от удивления открылся рот:

Вдвоем с Хаверс нам удалось открыть самое лучшее, что есть в жителях Радовара, и теперь они сами превращают свой город в рай для жизни и работы. В этом и состоит миссия «КомВью»: брать на себя ответственность и делать мир вокруг лучше.

«Рай? – шепчет Йона в экран перед собой. Ей хочется кричать, но тогда проснется бабушка. – А мы с вами об одном городе говорим?» Она просматривает остальные результаты поиска, но о системе тоннелей ничего не находит. Оглядывается, нет ли кого сзади, и вводит в поиск «бродяги Радовара». Тоже пусто. Запрос «Нижние районы» не дает ничего, кроме короткого сообщения о разделении города на зоны. К нему приложена фотография из заводского цеха, где все стоят перед камерой с поднятым вверх большим пальцем. Она ищет «Серую Бригаду». На экране появляется сайт бригад Радовии. Зеленые – в парках, Синие – в портах, Серые – на улицах. На главной странице написано обращение:

Знаете, как сделать наш город чище? Звоните в Бригаду!

Не может быть, чтобы это было всё что есть, – и Йона знает, где найти еще. Они с Патом – лучшие в классе по информатике, и как-то раз после школы они попробовали взломать межсетевой экран, защищающий локальную сеть Звездного Света. Им удалось заглянуть за «стену», но они до смерти испугались, когда им на почту пришло официальное уведомление, что они находятся на несанкционированной территории. Нигде в правилах Звездной Сети не написано, что выход за ее пределы запрещен, но все жильцы слышали о Симоне – вундеркинде двенадцати лет, которого несколько лет назад поймали, когда он взломал код Звездной Сети. С его семьи списали столько баллов, что они сразу отправились в Нижние районы. По сравнению с этим украсть цветок из парка – полная ерунда. Такие опасные с точки зрения папы семена – просто детские хлопушки на фоне того взрыва, который устроит Йона, если взломает цифровые стены Радовара. Ее пальцы на секунду зависают над клавиатурой. Но потом она стирает историю поиска, выключает компьютер и идет в магазин за продуктами.

Вечером она едет на минус одиннадцатый этаж. Есть способ получить ответы хотя бы на несколько вопросов. Дверь в квартиру Залмана открыта. Он сидит за столом в очках для чтения. Книга перед ним – такая же истрепанная, как и он сам. Мипи сидит рядом и грызет корочку хлеба.

– Привет, девчушка. А я уже забеспокоился, почему ты так долго не заходишь. Как бабушкины цветы?

– Еще не проросли. Она с ними каждый день разговаривает.

– А как папа к этому относится?

– Похоже, у него нервный срыв.

У Залмана дергается правый уголок рта. Когда Йона увидела это в первый раз, она решила, что у него тик. И только потом поняла, что он так улыбается.

– Залман… Ты просил не задавать вопросов…

– Но ты всё равно будешь, да?

Он не смотрит на нее, сосредоточившись на крысе, которую поглаживает указательным пальцем.

– Я не понимаю. Откуда ты знаешь Килиана?

– Я его не знаю. Или, вернее, почти не знаю. Мне только известно, что он сидит в тоннелях и с ним еще несколько ребят. Однажды он проник на нижний этаж Звездного Света, чтобы разжиться продуктами. Я в тот момент что-то ремонтировал и от неожиданности перепугался до полусмерти.

– И вы подружились.

– Ну, подружились – это сильно сказано. Я просто пытаюсь им немного помогать. В этом городе ведь надо делать всё, что можешь, да, девчушка?

Йона смотрит ему в лицо. Веко, закрывающее слепой глаз, чуть подрагивает. Врет?

– Это всё? Чаю хочешь? Может, в карты сыграем?

Йона встает.

– Нет, в следующий раз.

– Йона, послушай меня. Оставь это всё. Не надо губить свое будущее в тоннелях Радовара. Смотри вверх. На свою семью.

Глава 10

Йона смотрит вверх. Зеленая дымка на деревьях уже превратилась в настоящие листья. Повсюду галдят птицы. Сильный ветер изодрал в клочья туман и освободил дорогу весеннему солнышку. Йона закрывает глаза и растягивается на траве. Солнце печет вовсю, несмотря на ранний час. Эх, если бы она только могла прихватить с собой солнечных лучей для бабушки!

Солнце закрыла тень. Йона открывает глаза. Перед ней стоит мальчик лет восьми, которого она еще никогда не видела. Он ест мороженое.

– Ты Йона?

Она кивает.

– Подходи через десять минут к Дикой чаще.

– Зачем?

Мальчик пожимает плечами.

– Он попросил меня передать. Дал мне за это мороженое.

И показывает ей шоколадную трубочку.

– Кто? Как он выглядит?

– Обычно. Только глаза странные.

Йона вскакивает.

– Голубые?

– Да не знаю я.

Но Йона уже не слышит. Она едва не бежит, но вовремя берет себя в руки. Не хватало еще снова привлечь к себе внимание Зеленой Бригады. Она незаметно смотрит по сторонам, не следит ли кто-нибудь, и медленно направляется к тому концу парка, где стоит Дикая чаща. Ее так назвали за то, что она вся заросла крапивой и кустами ежевики. Это самое тихое место в парке – сквозь заросли под деревьями почти невозможно продраться. Даже Йона перестала туда ходить с тех пор, как упала там во весь рост в ежевику и порвала одежду. В то воскресенье папа весь день капал на мозг, что неплохо бы этим паркам и рощам свести знакомство с бульдозером. Йона так больше и не ходила туда, чтобы он не начал кампанию по уничтожению парка.

Но сейчас ей не важно, порвет она штаны или нет. Она продирается сквозь кусты к центру рощи. Руки и ноги уже расцарапаны и чешутся от крапивы. Где же прячется Килиан? Йона боится его звать. Если его найдет Зеленая Бригада – у него будут проблемы, да и у нее тоже.

– Эй! Йона!

Она смотрит вверх. Килиан сидит на ветке, наполовину скрытый листьями. Йона быстро залезает к нему и усаживается рядом. До этого она видела Килиана только в темноте. На свету его глаза еще необычнее. Ярко-синие с фиолетовым отливом.

– Нагляделась? – спрашивает Килиан. Он снимает капюшон. У него черные-черные волосы, как те птицы, которых так боится бабушка.

Йона опускает глаза.

– Извини.

– Да ладно, я привык.

– Как тебе удалось войти в парк?

Он смеется.

– Я могу ходить там, где хочу, по всему Радовару. Когда понимаешь, как всё устроено, это совсем не трудно.

– Научи меня тоже.

– Для тебя всё сложнее. Послушай, мне надо тебя кое о чём предупредить.

У Йоны тут же встают дыбом волоски на руках, так же, как тогда, в тоннеле. Ее передергивает.

– Тебе холодно?

Она хочет ответить, что нет, но он уже снимает рюкзак, стягивает с себя толстовку и накидывает ее Йоне на плечи. От нее чуть-чуть пахнет подземной затхлостью.

– Зачем ты притворялся, что не знаешь Залмана?

Килиан машинально отламывает ветку и начинает отщипывать с нее полоски коры.

– Нельзя было приводить тебя в тоннель. Это слишком опасно для нас обоих. Обычно я таких глупых ошибок не допускаю. Извини.

– Это не ответ. Но Залман мне уже сам всё рассказал, – приукрашивает Йона.

Килиан с насмешкой смотрит на нее.

– А я знаю, что нет. Пожалуйста, Йона, не делай глупостей. Это не игра.

– Ты об этом пришел мне сказать?

Килиан качает головой. Сдирает полоску коры с ветки. У него грязные ногти, заметила Йона. У них там в тоннелях нет ванной, это точно.

– Это касается твоей бабушки. Она в опасности.

– Что ты имеешь в виду?

– Я и сам точно не знаю. Но ей ведь только что исполнилось семьдесят пять?

– Почему все так странно на это реагируют?

– В Радоваре все люди старше семидесяти пяти отправляются в дома-плюс.

Йона смеется.

– И это всё? Я давно уже знаю. Мама говорит, что за стариками там лучше ухаживают. Я посмотрела ролик в сети. Всё не так плохо, как я думала.

Она забирает у него ветку и сгибает ее пополам.

– Я не хочу, чтобы она уезжала, но там ей, наверное, будет лучше.

Килиан качает головой.

– Нет, ты не понимаешь. Им просто не разрешают оставаться дома.

– Но почему?

Килиан пожимает плечами.

– Я не знаю. Может быть, потому что они занимают место в производственных помещениях «КомВью», но не работают. На них уходит много времени и денег, они потребляют ресурсы и при этом ничего не производят.

– Ты думаешь, что это всё «КомВью»? Главная ведь в городе – мэр Хаверс?

Килиан смотрит вниз.

– Вроде бы это не совсем так. И не забывай, есть еще президент. Но это сейчас не главное. Важно то, что с этими домами-плюс что-то не так. В Нижних районах их неспроста называют «домами-крест». Поговаривают, что старики потом куда-то пропадают или даже умирают сразу после переезда. У этого города есть очень мрачные стороны. Ты и не представляешь, что скрывается в тени, на изнанке Радовара.

На солнце нашла туча. Йону еще раз передернуло, несмотря на толстовку Килиана.

– Перестань. Совсем какой-то ужастик получается. Так не бывает. Как будто людям всё равно, что у них пропадает бабушка или дедушка.

– А что они могут сделать? Если начнут задавать неудобные вопросы, это незамедлительно отразится на семейном счете. И можно сразу забыть о том, чтобы продвигаться вверх. С домами-минус то же самое. Все молчат, потому что иначе будет еще хуже.

– Дома-минус?

Килиан смотрит на нее странным взглядом.

– А ты что, о них никогда не слышала?

Йона качает головой. Получше укутывается в толстовку. Запах от нее сырой и одновременно приятный.

– Наверное, потому что детей из Средних районов почти никогда не отправляют в район-минус. В Нижних районах все дети слышали про дома-минус. Все знают кого-нибудь, кто там побывал. Это что-то типа интерната для детей, которые зарабатывают слишком мало баллов для семейного счета. Или разгуливают по улицам. Или еще что-нибудь. Это вкратце. Они, когда возвращаются, рассказывают ужасные вещи.

У Йоны голова чуть не взрывается. Дома-минус, «дома- крест»?

– Но ведь их можно навещать? – Она и сама чувствует, что это звучит неубедительно.

– Я видел этот ролик про дома-плюс. И даже нашел то здание, в котором проводили съемку. Оно стоит на границе города, за промышленной зоной. И выглядит именно так, как там показано: светло-желтое, с балконами в цветах, с садом. Может быть, их туда иногда приводят в часы посещений. Но, Йона, пойми, это только одно здание. Старики со всего Радовара туда бы не поместились. Где все остальные? И потом, с обратной стороны этот дом граничит с закрытой территорией, где стоят дома этажей на десять, и, поверь мне, они совсем не такие приятные на вид.

Килиан молчит, а потом продолжает:

– А еще те дома стоят на границе с районом-минус. Это не простое совпадение.

– Конечно, если верить в теорию заговора!

Килиан не отвечает, только смотрит на нее искоса.

– Извини, – шепчет Йона. – Всё это так странно. Если всё настолько плохо, почему Залман не предупредил меня об этих домах-плюс? И не надо притворяться, что вы друг друга не знаете. Я не дура.

Килиан смеется.

– Ты не дура, я это сразу понял. Больше никогда не буду называть тебя безмозглой курицей.

Йона не смеется.

– Залман, – повторяет она. – Что ты можешь про него рассказать?

– Хороший человек. Когда мы с друзьями наткнулись посреди тоннеля на бетонную стену, мы поняли, что это одно из зданий Космического квартала. Нам нужно было где-то брать электричество и вай-фай, так что мы разбили лагерь неподалеку. Проделать дыру в стене тоже была задача не из легких.

– Да уж представляю себе. Молодцы.

Килиан не стал обращать внимание на сарказм в ее голосе.

– Иногда мы пробирались в дом, чтобы воровать еду. Залман нас поймал, но не сдал. А больше он ничего не знает, вот поэтому и не предупредил тебя о бабушке.

Йона не верит этому ни на грош, но Килиан явно не собирается дальше говорить на эту тему. Издалека доносится сигнал оповещения: уже десять часов.

– Тебе пора.

Йона кивает, снимает с себя толстовку и спускается вниз.

– Ну, пока. Удачи с теорией заговора, – холодно говорит она на прощание.

– Пожалуйста, не отпускай бабушку в дом-плюс.

Она кивает и прокладывает себе путь сквозь кусты ежевики. Она уже почти вышла из рощи, когда Килиан ее окликает:

– Йона! В следующий раз на этом же месте в то же время?

Как будто большая невидимая рука сдернула с города серую пелену. Лицо запылало.

– Договорились! – отвечает она с напускным равнодушием. – По воскресеньям я все равно здесь.

Глава 11

Время течет медленно и густо, как застывший сироп. Эту неделю Йона прожила на автопилоте. Школа, уроки, мелкие поручения, чтобы отработать минус-баллы за кражу в парке. Один из светлых моментов – из земли появились зеленые ростки. После школы они с бабушкой вместе смотрели, как распускаются крохотные листочки.

В пятницу вечером раздается звонок. За дверью стоит Велла Муссер. Она уже к ним приходила, сразу же после переезда, с тортиком и копией правил двадцать восьмого этажа. Но сейчас она не кажется такой любезной.

– Йона, верно? Бабушка дома?

– Бабушка почти всегда дома, – отвечает Йона. – Но она не очень хорошо себя чувствует.

– А мама тоже дома?

Йона кивает. Они вдвоем проходят в гостиную, где бабушка в кресле смотрит в окно на темное небо, а мама на диване читает книжку. Как только она видит, кто пришел, она сразу встает.

– Велла! Будешь кофе?

– Нет, Марли, в следующий раз. Я слышала странную вещь. Не могу поверить, что это правда, но проверить надо. Я за это отвечаю, как ты знаешь.

Велла внимательно осматривает комнату.

Улыбка сходит у мамы с лица.

– Ты что-то ищешь? Нам нечего скрывать.

– Ты уверена?

Велла идет к бабушке, которая упрямо продолжает смотреть на улицу.

– Извините, можно задать вам вопрос? Вы случайно не прячете где-нибудь растение? Вы ведь знаете, что в Звездном Свете это строжайше запрещено в связи с опасностью для здоровья? Вам в вашем возрасте надо быть вдвойне осторожной.

Йона пытается незаметно выйти из гостиной, чтобы попасть в бабушкину комнату. Но у Веллы как будто глаза на спине, она резко разворачивается и говорит:

– Йона, куда ты собралась? Я с тобой.

– Не надо, Велла, подожди здесь, – говорит мама. Она быстро проходит мимо Веллы и Йоны и возвращается с горшком с зелеными росточками. – Ты об этих смертельно опасных диких зарослях?

– Потише, Марли. Не я устанавливаю правила. И не важно, какого они размера. Со времен Большой Уборки по отношению к растениям и животным у нас политика нулевой толерантности. Внутри зданий Радовара не разрешается содержать НИ-ЧЕ-ГО. Ты прекрасно это знаешь. За первое нарушение полагается пятьсот минус-баллов, так что вы сразу оказываетесь за порогом, допустимым на нашем этаже. Мне жаль.

– Слетаются черные птицы, – шепчет бабушка.

– О чём это она? – спрашивает Велла.

– Ей в городе плохо. Она думает, что черные птицы – вестники зла. Что скоро случится что-то плохое. Она всегда была немного суеверной, а в Радоваре это стало проявляться сильнее.

– Пожалуйста, не забирайте у нее цветы, – шепчет Йона. – Ей только-только стало лучше.

– Я вижу, – говорит Велла. – Вашей бабушке нужен специальный уход. Хоть сегодня ее бы могли забрать в дом-плюс, но нет, твоей маме надо обязательно оставить ее при себе. А ведь ей только исполнилось семьдесят пять, и уже нате вам.

– Велла, пожалуйста. Мы только что переехали. Если Роб узнает, что надо опять спускаться… Он так много работает, чтобы остаться в числе пяти самых быстрых продвиженцев. Мы оба.

– Это как раз значит, что на вас теперь еще больше ответственности. Если вы как семья с ней не справляетесь, то вам здесь не место, Марли.

Велла переводит взгляд с Йоны на маму и бабушку и медлит.

– Ладно, хорошо. Пусть это будет предупреждение. Дайте мне горшок.

Она вырывает горшок у мамы из рук и подходит к мусорному ведру. Выдергивает стебельки из земли один за другим и переламывает их пополам. А потом скидывает всё в ведро.

– Даже спрашивать не буду, откуда вы взяли землю. Объясняю для ясности: еще раз вас на чём-нибудь таком поймаю, заплатите тысячу баллов. А вам это сейчас не по плечу, с таким дорогим жильцом. Сколько ты еще согласна это терпеть, Марли? Прекрати, пока не поздно.

Дверь за ней захлопывается.

Бабушка берет со своего кресла подушку и в бессильной ярости кидает ее в дверь. По щекам у нее текут слезы.

Йона держится за край стола. Ее чуть не опрокинуло бурей, которая поднялась у нее в груди.

– Тварь! – кричит она в сторону коридора. Потом бежит к мусорному ведру и аккуратно достает оттуда росточки. Бесполезно, Велла измяла их в кашицу. Она оседает на пол рядом с ведром.

– Йона, это всего лишь растения. Мы придумаем бабушке другой подарок.

Мама кладет руки Йоне на плечи и начинает их массировать.

– Пойдем завтра в книжный и купим какую-нибудь красивую книгу. И ей опять станет лучше.

– Мама, ты не понимаешь! – кричит Йона. – Ненавижу этот город! Не хочу здесь жить!

Мама садится рядом с ней на пол.

– Мы никуда не можем уехать. Можем только смириться с тем, что есть, и попытаться чего-то достичь.

– Ты не видишь, что Радовар – это тюрьма? Или тебе легче этого не замечать?

Мама встает и набирает воду в чайник.

– Зачем ты преувеличиваешь? Тюрьма? Ты можешь ходить куда хочешь.

– Разве что в пределах Звездного Света.

– Я не говорю, что всё идеально. Но тут можно учиться в школе, есть еда и одежда, есть компьютер. Захотела бы – нашла бы себе друзей. Ты же сама предпочитаешь быть одна. Ты и не представляешь, сколько свободы у тебя сейчас.

Мама ставит чайник на стол с такой силой, что из него выплескивается вода.

Йона выбирает нападение.

– Свобода – в том, чтобы встать на конвейер и по пять дней в неделю клепать телефоны для «КомВью», как ты?

Мама вся съеживается.

– Это временно. За это нам дают деньги и баллы. Вы можете ходить в школу, а потом, глядишь, тебя возьмут на обучение в «КомВью». У них есть программа для молодых талантов, с их стороны будет глупо тебя не взять. Тебе дадут домик в Верхних районах, может быть, разрешат путешествовать…

Но Йона не дает сбить себя с толку.

– Временно, говоришь? Ты уже семь лет работаешь на конвейере! Ты же учительница!

Мамин взгляд смягчается.

– Я и сама очень бы хотела преподавать. Но такую работу дают только жильцам верхних этажей. Может быть, через несколько лет, когда мы поднимемся еще выше. Хочешь чаю?

– Нет. А что имела в виду Велла, когда говорила, чтобы ты остановилась, пока не поздно? Это как-то связано с бабушкой?

– Я тебе уже говорила, это административные дела.

– Мне надо знать.

Мама вздыхает.

– Я говорила тебе про дома-плюс? Городские власти считают, что все жители старше семидесяти пяти лет должны уезжать в дом-плюс, где за ними будут хорошо ухаживать. А если кто-то не согласен, приходится платить штраф.

– И в чём здесь логика?

– В том-то и дело. Мне кажется, что дешевле содержать бабушку дома, чем в таком центре. Еще это как-то связано с тем, что жилая площадь в домах, где есть заводские цеха «КомВью», предназначена для рабочих. А те, кому семьдесят пять, вот уже три года как на пенсии. Они занимают место, но ничего не дают взамен.

– Можно же взять квартиру поменьше? Я готова спать на диване.

– Я предложила Флису, но правление не хочет делать исключений из правил. Если мы оставим бабушку дома, нам придется платить сто баллов в месяц.

Йона быстро подсчитывает в уме.

– Но…

– Именно, это значит, что, сколько бы мы ни работали, нам удастся только не уходить в минус. Пока бабушка с нами, выше двадцать восьмого этажа нам не подняться. Только если мы с папой возьмем себе еще дополнительных смен. Может быть, лучше всё-таки отпустить ее. Здесь ей тоже счастья нет.

Йона еще никогда не слышала, чтобы мама была так расстроена. Зачем городские власти заставляют стариков переезжать? Значит, всё-таки Килиан прав. Что-то здесь в корне неправильно.

– Нет! Мама… мне надо тебе кое-что рассказать. Эти дома-плюс… их называют «дома-крест». Говорят, оттуда исчезают люди, или очень скоро заболевают, или даже умирают! Пожалуйста, не посылай туда бабушку.

Мама смотрит на нее сердито.

– Откуда ты берешь эти страшилки? Знаешь что, Йона, если ты действительно хочешь помочь, постарайся приносить пользу Звездному Свету и нашей семье. Заведи друзей и перестань жаловаться. Это будет гораздо полезнее, чем твои глупые россказни.

Глава 12

– Ты бы видел ее взгляд, когда она вырывала ростки из земли. По-моему, это доставляло ей удовольствие. А бабушка! Как будто это ее, а не ростки сломали пополам. А ведь мы еще должны быть благодарны, что отделались предупреждением и нам не влепили пятьсот минус-баллов.

Йона с Килианом сидят рядом на той же ветке в Дикой чаще, что и в прошлое воскресенье. Идет дождь. Струйки дождя стекают по шее вниз, волосы прядками прилипают к щекам. Йона этого не замечает. Тот огонь, который из-за Веллы Муссер разгорелся у нее в душе в пятницу вечером, дождем не потушить. Искорка гнева разрослась во всепоглощающую ярость, когда папа пришел домой и начал выдавать фразочки типа «Вот не надо было вам разрешать» и «А я тут работаю как ненормальный». Йона убежала из дома. На крыше Звездного Света она кричала до хрипоты, но крики уносило ветром – даже стайка черных птиц так и осталась сидеть на краю.

Всех остальных членов семьи, казалось, ничего не смущает. Джимми попросил прощения за то, что проболтался, бабушке купили новый подарок, и на этом всё.

– Вчера папа заставил меня подметать для Веллы Муссер коридор на этаже. Мне надо каждый день выполнять какую-нибудь работу, чтобы отработать пятьсот минус-баллов, которые списала Зеленая Бригада. Как бы мне хотелось метлой смести этой мымре улыбку с лица!

Она не стала рассказывать, что после этого в третий раз за неделю поехала на минус одиннадцатый этаж и простояла там несколько минут, колеблясь, идти или не идти в тоннели искать Килиана. Не стала она рассказывать и о том, что ей кажется, что бабушки больше нет. Что вместе с ростками Велла вырвала и саму бабушкину душу. Что бабушка неподвижно сидит в своем кресле, даже не глядя на раскрытую новую книгу о птицах, и часами пялится пустым взглядом на улицу. Зато Йоне не терпится рассказать о том, что она приняла решение.

– Мама мне не верит, – говорит она. – Я о том, что ты рассказывал про дома-плюс. Боюсь, она всё-таки отселит бабушку. За каждый месяц в Звездном Свете за нее надо платить сто баллов. Так нам долго не продержаться.

– Мы попробуем найти доказательства. Но вокруг домов-плюс выстроены высокие стены. И настоящие, каменные, и цифровые. Пытаться туда проникнуть – огромный риск.

– Мне ждать некогда. Я собираюсь уехать из Радовара и забрать бабушку с собой. Пока еще не поздно и ее не закрыли в этом чертовом доме-плюс.

Килиан срывает пару цветочков с дерева и растирает их в ладонях. Чувствуется сладкий запах.

– А куда ты поедешь?

– Обратно к нам в деревню. У нас был большой сад, мы можем там выращивать овощи. И малину! Мы можем даже завести корову. Бабушка будет мне помогать. Когда она окажется дома, она быстро станет такой, как прежде.

Килиан берет ее за руку. Йона стискивает зубы.

– Йона…

– Нет! Не говори мне, что нельзя так поступать со своей семьей. Я сама решу, как мне поступать.

– Йона… Вашей деревни больше нет. Там теперь один из Средних районов Радовара. Мне очень жаль.

Йона так сильно сжимает зубы, что, даже когда она снова начинает говорить, ей всё еще больно:

– Тогда мы поедем еще дальше. В Радовии есть не только Радовар.

– В города на севере тебя не пустят без специального разрешения, на западе – болота, а вся сельская местность поделена между гигантскими фермерскими хозяйствами.

– Откуда ты всё это знаешь? – огрызается Йона. Она вырывает свою руку, но он продолжает говорить:

– И в горы ты с бабушкой тоже не сможешь пойти. Высоко ли ты сможешь подняться с человеком семидесяти пяти лет? Старкин платит горным жителям, чтобы они докладывали обо всех чужаках вблизи шахт. Щупальца Радовара достают далеко, Йона. Если тебя схватят, бабушка сразу отправится в дом-плюс, а ты… Твоей семье придется заплатить огромный штраф. В лучшем случае. Представь, если вы окажетесь на нулевом балансе?

– Так я и думала. Ты говоришь, что нельзя убегать, потому что семье от этого будет плохо. Знаешь, кто ты? Ты трус. И зазнайка. Но в первую очередь трус.

В глазах у Килиана загорается странный огонек.

– Можешь говорить обо мне всё что угодно, но я не трус. Просто я считаю, что убегать неправильно.

– Но сам-то ты убежал! Или это привилегия бедных детей из Нижних районов, ведь вам так трудно живется? Бедняжки. А курицы из Средних районов должны помалкивать и радоваться, какая у них расчудесная жизнь.

– Нет. Я только говорю, что убегать неправильно. Надо бороться. Как я.

– Бороться? Как ты?

– И не только я.

– Как? И с кем?

Килиан колеблется.

– Без насилия. Мы хотим снести невидимые стены в городе. Если все увидят, что на самом деле творится в тени такого благополучного с виду Радовара, восстание начнется само по себе.

– Что ты имеешь в виду? Вы хотите взломать межсетевые экраны?

– Э-э-э… да, типа того.

– Так и говори. Я тоже хочу участвовать.

Килиан открыл было рот, но Йона предупреждающе поднимает руку.

– Нет, даже не думай говорить, что это опасно. Ты сам сказал, что надо бороться. Просто ответь: вы меня к себе берете или мне действовать самостоятельно?

Килиан смеется.

– Не кипятись. Когда я впервые увидел тебя во дворе, я сразу понял, какая ты воинственная. И Залман говорит, что ты особенная. Он назвал тебя Спящей красавицей, которая вот-вот проснется. А теперь оказывается, что эта Спящая красавица еще и программировать умеет.

– Кто, Залман? Вот видишь! Ты на самом деле думал, что я поверю, будто вы друг друга не знаете?

Килиан осматривается по сторонам. Йона следит за его взглядом. Среди листвы их не видно. Никого нет. Шелест дождя создает шумовую завесу. И всё равно он качает головой:

– Нет, не здесь. Можешь сегодня прийти в тоннель?

Сердце у Йоны забилось сильнее. Она кивает. Во рту слишком пересохло, чтобы говорить.

– Никому ни слова. Ни бабушке, ни лучшей подружке.

– У меня нет друзей. Только Залман.

– Это уже не так.

Звучит десятичасовой сигнал. Когда Йона выбирается из Дикой чащи, кажется, что солнце пробилось сквозь тучи, птицы запели громче, а кусты ежевики сбросили шипы.

Глава 13

– Опять футбол? – спросил папа в тот вечер, когда Йона около восьми часов собралась выходить из дома с мячом под мышкой. Может быть, стоит придумать себе какое-нибудь другое оправдание. Например, что у нее появился мальчик.

Ключ лежит на своем месте – на косяке над дверью в мастерскую Залмана, а самого его, к счастью, нигде не видно. Йоне сейчас совсем не хочется отвечать на вопросы. «Йона, ты уверена? Подумай о своей семье!»

Она берет фонарик и отодвигает коробки. Черная дыра уже не кажется такой страшной теперь, когда она знает, что за ней. Воспоминание об ухмылке Веллы Муссер, когда та уничтожала ростки, прогоняет остатки страха.

Килиан ждет ее с фонариком в конце узкого коридора.

– Ты пришла! Идем?

– Да, – говорит Йона. Она идет за ним по темному тоннелю. Ее распирает от вопросов, но стоит такая тишина, что ее страшно нарушать. Тоннель то и дело заворачивает вправо, отчего кажется, что они идут по кругу. После очередного поворота кажется, что вот сейчас они уткнутся в бетонную стену Звездного Света.

– Пришли.

Килиан светит фонариком на тряпки, свисающие с потолка тоннеля в качестве импровизированных штор. Отводит в сторону одеяло в цветочек и говорит:

– Добро пожаловать в штаб Свободного Радовара. Можно просто Свора.

Йона отступает назад.

– Сколько вас человек?

– Шестеро. Кое-кого ты уже видела – тогда, на заднем дворе Звездного Света.

– Вот как. А они тоже из Нижних районов? Наверное, думают, что я избалованная курица.

– И вовсе не избалованная.

Килиан смеется. Йона – нет.

– Ты ведь их не боишься? Это мои друзья. Они не кусаются, хоть и лают иногда.

Йона не решается войти. Килиан делает шаг назад и опускает штору.

– Ты права. Тебе здесь не место. Легко можно пропасть, да еще и семью увести на самое дно. Я глупо поступил. Пойдем, я провожу тебя назад.

Йона проходит мимо Килиана внутрь. И чуть не спотыкается о кучу вещей на полу.

– Осторожно, это наша спальня.

– Я уже поняла по запаху.

Может, воздух в Звездном Свете и подержанный, но тут его «подержали» минимум раз семь.

– Вот теперь ты ведешь себя как избалованная.

– Неудивительно.

Кажется, этот резкий голос звучит ниоткуда. Килиан светит фонариком в угол. На спальнике лежит та девчонка, которая хотела отобрать у Йоны кроссовки. Йона узнала бы ее из тысячи по острым, торчащим вверх прядям светлых волос. Она потягивается и медленно встает.

– Добрый вечер, Минке. Как спалось? – спрашивает Килиан и включает тусклый свет.

Йона скользит взглядом вниз. Рядом со спальником стоят новехонькие голубые кроссовки. Откуда они у этой девчонки? Килиан тогда обещал достать ей новые. Неужели они всё-таки банда воров из Нижних районов?

Инстинктивно Йона делает шаг назад.

– Наверное, я всё-таки пойду, – заикаясь, произносит она. – Не хочу получить минус-баллы. Бабушка…

– Не хочу получить минус-баллы… – передразнивает ее девчонка. – Ну так и убирайся тогда отсюда.

– Минке, не надо так. Это Йона из Звездного Света. Йона, познакомься, это Минке, наш лучший хакер.

Если Минке и польстило это звание, она ничем себя не выдает. Она толкает Килиана в плечо.

– Ты что, Кил? Совсем сдурел? С каких это пор ты тащишь своих подружек в Свору? Хочешь поиграть – делай это в другом месте.

– Йона мне не подружка – она будет нам помогать. Мне показалось, нам не помешает еще один контакт в Звездном Свете.

Наверное, это правда, но Йона всё равно чувствует укол разочарования. Минке внимательно на нее смотрит.

– А вот Йоне, по-моему, так не кажется.

Слава богу, в тоннеле почти нет света, потому что щеки у Йоны горят.

– Неправда! – кричит она. – Я хочу бороться. Нам ничего не разрешают. Не пускают на улицу, уничтожили бабушкины цветы, а теперь и ее саму отправляют в дом-плюс. Я бы ушла, если бы могла, но тогда моей семье будет плохо.

Минке тихонько смеется.

– Цветы? Цветочки?

Йона смотрит на Килиана, но он не спешит ей на помощь.

Минке наклоняется к Йоне близко-близко и смотрит прямо ей в глаза. Йона пытается отвести взгляд, но такое ощущение, что глаза Минке – два магнита. Приходится зажмуриться, чтобы не ощущать ее обжигающего взгляда. Голос Минке тихо звучит у нее в ушах:

– Знаешь, каково жить в Нижних районах? Нам каждый день можно выходить на улицу! Просто роскошь, тебе такое и не снилось. Каждый день после школы дети старше двенадцати могут самостоятельно пойти на завод, чтобы заработать немного баллов для своей семьи. А после работы, в восемь вечера, мы садимся за уроки. Потому что – как говорят нам в правлении, – если очень постараться, можно попасть в Средние районы. А потом, вполне возможно, и в Верхние! В Радоваре все могут подняться выше, если только захотят. Правда, Йона?

Йона не знает, нужен ли Минке ее ответ. Она только бормочет что-то вроде:

– Думаю, да.

– И что, ты думаешь, мы делаем в своих Нижних районах? Устраиваем восстание? Нет. Было однажды восстание, через несколько лет после Большой Уборки, но дело закончилось тем, что полсотни семей бунтовщиков выслали в шахты. Про шахты-то хоть знаешь?

Йона смотрит на Килиана.

– Те шахты, о которых ты утром говорил?

– Боже мой, Кил, ты не мог кого-нибудь поумнее найти? Шахты Старкина, Йона! Золотые шахты в горах. Только они добывают там не золото, а редкие металлы для «КомВью». Или ты думала, эти дельцы выбрали Радовию за красивые пейзажи?

У Йоны пылают щеки. Вот уж действительно безмозглая курица, Килиан всё верно сказал.

– То есть мы там, милая Йона, не особо переживаем из-за цветочков. У нас других забот хватает. Представь себе, что Нижние районы – это тонущий корабль, а мы – крысы, которые пытаются спастись. Кто скатится с палубы – тому прямая дорога в шахты. Поэтому мы работаем до изнеможения и пытаемся перебраться на мачту, где безопасно, – к вам.

Йона осторожно смотрит сквозь ресницы. Глаза Минке уже не горят, они тускло смотрят вдаль. А это, может быть, еще страшнее.

– Но на мачте не так много места для крыс из Нижних районов. Знаешь, что странно? Когда у семьи из Нижних накапливается столько баллов, что им вот-вот можно будет переехать, почти всегда случается что-то такое, из-за чего они эти баллы теряют. Вот ведь совпадение, да? Но администраторы в Нижних районах не глупцы: они пропускают в Средние ровно столько людей, чтобы всем дать надежду, что и они когда-нибудь выберутся.

– А твоей семье разве не выписали кучу минус-баллов за то, что ты убежала?

Теперь смех Минке звучит гулко, и, когда она смотрит на Йону, огонь в глазах снова пылает.

– Эх. Пойду работать.

Минке накидывает кофту, еще раз ерошит волосы, отчего они еще больше лохматятся, и исчезает за стеной из тряпок.

Йона опускается на чей-то спальник и понуро смотрит в пол. Минке права. Она, Йона, годами дремала, убаюканная ритмом колебаний семейного счета. Но откуда ей было знать, как живется в Нижних? Обыщи хоть всю Звездную сеть, но информации о горах, сырьевых шахтах, восстании и бедных районах не найти.

– Не принимай близко к сердцу, – говорит подсевший к ней Килиан. – Минке очень жесткая.

– Но она же права. Я глупая курица. Я вообще не представляю, как устроен этот город.

– Ты в этом не виновата. – Он тихонько постукивает ее по плечу. – Зато ты теперь член Своры!

– Ну да, потому что я случайно тебя встретила.

– Это не просто случай. Ты смелая, потому что решила не мириться с правилами и вышла на улицу, чтобы помочь бабушке.

– Не знаю, хватило бы у меня смелости, если бы я сначала услышала рассказ Минке. В твоем районе тоже всё так плохо?

Килиан не смотрит на нее.

– Примерно. Тут у всех своя история.

– Расскажешь?

– Может быть, потом. А про Минке вот еще что. Помнишь, я говорил тебе о районе-минус? Для трудных подростков? Их часто отправляют туда их же родители, если из-за детей страдает семейный счет. А еще там оказываются те, кто в неурочный час попался на глаза Серой Бригаде. Брат Минке вот уже больше полутора лет сидит в таком доме-минус. Говорят, там ужасно. Если кто туда загремел, то это надолго. Мы со Сворой давно пытаемся взломать их систему, но пока безрезультатно. Там тройная защита, как и в домах-плюс. И физически туда не пробраться. Представь: высокая ограда, везде развешаны камеры, рядом шныряет Серая Бригада. Если замечают, что там крутится кто-то посторонний, его тут же забирают. Это слишком опасно. Надеюсь, теперь тебе понятно, почему Минке такая злая.

Килиан наклоняется к ней еще ближе.

– Постарайся ни в коем случае не попасть в дом-минус. Тебе не обязательно во всё это ввязываться, ты еще можешь уйти. Просто забудь, что мы с тобой познакомились. У тебя есть дом, есть бабушка, о которой надо заботиться, есть возможность подняться выше, быть счастливой. И еще у тебя есть Залман, лучший друг, какого только можно пожелать.

Йоне кажется, что она стоит на краю крыши Звездного Света. Стоит сделать только один шаг назад, и ты в безопасности. Но ноги не слушаются. «Эй, девчушка, смотри не „упади“», – словно слышит она от Залмана. Но в этот раз он не тянет ее за футболку назад. Йона набирает побольше воздуха и прыгает.

– Я с вами, – говорит она Килиану. – Что мы будем делать?

Даже в темноте она замечает, как у Килиана блеснули глаза. Он улыбается от уха до уха.

– Мы собираемся взломать базу данных по баллам Звездного Света.

Глава 14

Килиан отводит Йону в другое помещение чуть дальше по тоннелю. На простом столе на козлах стоят несколько ноутбуков. Комнату освещают две лампы на батарейках, подвешенные к потолку. В углу мигает диод аккумулятора, от которого к ноутбукам идет клубок проводов. Йона сразу узнает подружку Минке и мальчишку, которых она видела на заднем дворе; сейчас они уже не кажутся такими грозными. Есть еще одна девочка, которую Йона пока не видела. Эти ярко-рыжие косички она бы точно не забыла.

Килиан подталкивает ее вперед.

– Свора, это Йона. Наш второй контакт в Звездном Свете – и, кажется, она неплохо разбирается в компьютерах. Йона, это Рори, Гелия и Анук. Минке ты уже знаешь. Симон вышел.

– Симон? Тот самый Симон из Звездного Света?

– Тот самый. Взломал Звездную сеть три года назад, и его вместе с родителями отправили в Нижние районы. Он продержался два года, а потом сбежал. При нем об этом не говори, пожалуйста.

Махнув в знак приветствия, Гелия и Анук опять склоняются над своими ноутбуками. Рори смотрит на Йону с любопытством.

– Ты та самая девочка, которая любит дышать свежим воздухом по ночам.

– А ты тот самый мальчик, который любит пугать любителей дышать свежим воздухом.

Рори весело смеется.

– Да тебя и пугать-то не надо было. Ты, как нас увидела, чуть в штаны не наделала от страха. Ха-ха! Эти страшные бродяги из Нижних районов! Разве нет?

Он так заразительно улыбается, что обижаться на него невозможно.

– Кроме жильцов Звездного Света, я людей вообще не вижу. Только в парке по воскресеньям. А вы вели себя не слишком доброжелательно.

– А, это ты про нашу Минке. Она колючая, это точно. Но к ней можно привыкнуть.

– Мы распределили задачи, потому что хотим ударить по всем фронтам сразу, – говорит Килиан. – Минке с Анук готовят атаку на межсетевые экраны домов-минус, а Симон занимается взломом центральной городской базы данных по баллам – правда, это займет еще какое-то время. Рори и Гелия заканчивают приготовления к акции в Звездном Свете.

– А кто возьмет на себя дома-плюс? – спрашивает Йона. – Тебя ведь эта тема тоже волнует? Ты?

– Да. Но я много чем занимаюсь. Делаю что могу.

– Особенно хорошо он варит кофе и моет посуду! – кричит Рори.

– Очень смешно. Йона, подсаживайся к этому весельчаку, он введет тебя в курс дела. А мне пора. Дорогу назад сможешь найти? Пока!

Килиан закидывает за плечо рюкзак и, прежде чем Йона успевает ответить, удаляется.

Рори похлопывает по стулу рядом с собой, приглашая Йону сесть.

– Он всегда так. Еще привыкнешь.

– А что у него в рюкзаке?

– Не знаю. Но что-то важное, на улицу он без него никогда не выходит.

От безумного количества информации у Йоны скоро начинает кружиться голова. Рори рассказывает о технических деталях проникновения в Звездную сеть, о межсетевых экранах и о том, как их обходить, о маршрутизации к серверам, на которых хранится база данных по баллам.

– Мы уже на низком старте, – говорит он. – Если всё пойдет по плану, через две недели мы нанесем удар и выведем из строя систему семейных счетов. Проклятие Радовара, вот что это такое. Снимем проклятие – освободим людей.

– Извини, конечно, но как-то всё слишком просто.

– Это только начало. Пусть это всего лишь булавочный укол. Но такой укол, от которого все проснутся. Пока что в этом городе даже чихнуть нельзя, не получив минус-баллов, – конечно, так ничего не сдвинется с места. А представь себе, что можно будет просто выйти из дома и не получить за это штраф! Поверь, через две недели мы разожжем в Звездном Свете маленькое пламя свободы. И, когда оно разгорится, мэр Генриетта Хаверс уже не сможет его погасить.

Проклятие, баллы, Хаверс, свобода! Сердце у Йоны бьется сильнее, кровь бежит быстрее, она вскипает в венах! Прав был Залман, когда говорил о Спящей красавице. Она чувствует себя так, будто пробудилась от долгого сна в замке, полном шипов. Теперь она будет осторожнее и ни за что не поранится о веретено.

Очень скоро часы показывают девять. Йона встает со своего места с большой неохотой.

– Завтра придешь? – спрашивает Рори. – Будем писать кусочек кода.

– Уже не терпится.

– Не забудь свой мяч! – кричит Минке и запускает мяч прямо в Йону. Она ловит его уже у самой головы.

– Ну как, поиграла в футбол? И не вспотела даже, – говорит Джимми, когда Йона заходит в гостиную.

– Я надеюсь, ты не к этому своему Залману ходила? – спрашивает папа.

– Ты хоть знаешь, который час? Уроки сделала? – спрашивает мама.

Йона закрывает глаза, чтобы не видеть, как на нее наваливаются стены. «Я уже не та Йона, которую вы знаете! – ей хочется кричать. – Я проснулась!» Лучше всего было бы кинуть вещи в сумку, разрезать свой пропуск и навсегда исчезнуть в тоннелях. Но ее семья заплатит за это столько баллов, что бабушка сразу же отправится в дом-плюс. А что будет с родителями и братом? Если их выставят из Звездного Света, как это случилось с семьей Симона? И отправят в Нижние районы – из-за нее? Она молча идет в ванную, смывает с себя затхлый воздух тоннеля и забирается в постель. Она прожила здесь целых семь лет. Еще две недели уж как-нибудь продержится.

Жить как обычно не получается. Звездный Свет превратился в декорацию, ее жизнь – в затянутый фильм, а сама она – в актрису, исполняющую роль Йоны, девочки с двадцать восьмого этажа, дочери преуспевающих Роба и Марли Бергер. Для всех окружающих она должна оставаться прежней Йоной, той, кто хорошо учится в школе, не любит ходить в кино и часто ссорится с младшим братом. Только бабушка замечает, что Йона бродит по коридорам Звездного Света, как призрак. Однажды Йона начала извиняться, что опять придется надолго оставить ее одну, и бабушка ничего не сказала, только поцеловала ее в лоб. Теперь Йоне понятно, что говорит ее взгляд: «Иди. Живи».

Самое сложное – незаметно пройти к Своре. Истории с футболом надолго не хватило. На четвертый раз папа вдруг сказал, что пойдет вместе с ней, хочет познакомиться с ее друзьями по футболу. Когда их не обнаружилось, начался допрос. Тебе уже четырнадцать, нет ничего зазорного в том, что у тебя появился парень. И неважно, с какого этажа, ведь папа уверен, что у его дочери есть голова на плечах и она не поддастся мимолетному увлечению, если это может плохо отразиться на семейном счете.

С тех пор Йона спускается в тоннель днем. Родители приходят с работы не раньше шести часов, бабушка ничего никому не скажет, а Джимми слишком занят своими делами. Мысль о том, что теперь бабушке приходится сидеть одной до самого вечера, Йона отгоняет прочь. Ведь она делает всё это в том числе ради бабушки. Именно ради бабушки.

Первым делом после школы Йона заносит домой пропуск – приходится полагаться на авось и надеяться, что никто не будет проверять. Чтобы пройти на крышу, она его тоже «забывает». Если несколько раз застукают – будут проблемы. Но она чемпион по незаметности. Да и кому придет в голову, что у дочки Бергеров нет с собой пропуска?

Иногда по дороге в подземный лабиринт Йона встречает Залмана. В последнее время он смотрит на нее как-то по-особенному. В его взгляде читаются гордость и беспокойство – и на душе от этого становится тепло.

– Чаю попить не останешься? – спрашивает он иногда.

Она молча трясет головой и быстро пролезает в дыру, ведущую в лабиринт.

Когда она приходит к Своре, все обычно сидят, склонившись каждый над своим ноутбуком. Рори чаще всего первым замечает ее и говорит «привет». Когда Килиана нет или он спит, Йона с радостью садится работать с Рори. Однажды он сказал ей:

– Килиан по ночам часто куда-то уходит. Я как-то спросил, не лежит ли в его рюкзаке лом или отмычка. Потому что какие бы примочки для компов нам ни понадобились, он приносит их на следующий же день.

– А что он ответил? – спросила Йона. Неужели Килиан всё-таки вор?

– Ничего. Но мне всё равно. Он собрал Свору, он нашел нам место, нашел, ради чего бороться. Я ему полностью доверяю.

– А в Нижних районах действительно так плохо?

До акции в Звездном Свете остается еще неделя, Йона сидит рядом с Рори за компьютером. Этот вопрос ей не терпелось задать уже давно, а сейчас он просто сорвался с губ. Но, кажется, Рори не обиделся.

– Оглянись вокруг. Здесь мне лучше, чем дома, это уже о многом говорит.

– Я бы хотела тут жить.

Рори хохочет:

– Думаю, всё-таки Минке права.

– А что она говорит?

– Да так, ничего.

– Скажи мне. Она, наверное, думает, что я избалованная.

– Ты и правда избалованная, Йона. Ничего тут не поделаешь, просто так оно и есть. Когда ты в последний раз голодала?

В окно светит луна, у ручья перед домом квакают лягушки, в животе пусто и больно, снизу, из гостиной, волнами доносятся звуки ссоры.

– Давно. Но я знаю, как это.

– Понятно. Наверное, еще до переезда. Ты ведь приехала из деревни недалеко от города? Говорят, Старкин эти деревни специально сгноил, чтобы согнать народ в Радовар.

– Старкин?

– Да, а ты что думала? Вы тут в Средних районах вообще, что ли, ничего не знаете? Говорят, его люди втихую выводили из строя водонасосные станции, травили посевы и закрывали дороги под предлогом ремонта. Городу нужно было расти. И городу нужна была рабочая сила. Те, кто жил в Радоваре раньше, по мнению Старкина, профукали свой шанс, так что во время Большой Уборки он взял и отправил их всех в Нижние районы. Ну, не сам, конечно. Сам он никогда не пачкает рук – он этого не любит.

Йону начинает потряхивать.

– И вот тогда-то за дело взялась Хаверс. Неплохой дуэт.

Рори накрывает ее руки своими.

– Мы не просто так боремся, Йона. Давай-ка уже возвращаться к нашему коду. Через неделю всё должно быть готово, а я не люблю, когда что-то не доделано.

Глава 15

Йона никак не может сосредоточиться на математике. Считать получается только дни, оставшиеся до акции в Звездном Свете. Еще шесть. Когда учитель пишет на доске теорему Пифагора, в класс заходит директор гимназии. Она оглядывает класс.

– О нет, – тихо говорит Пат за одной партой с Йоной.

– Ты что-то натворил? – шепчет Йона.

– Йона Бергер? – произносит директор.

Йона вся сжимается под взглядами одноклассников. Свора. Ее вычислили?

Директор смотрит на нее.

– Это ты Йона?

Она кивает.

– Тебя вызывает к себе председатель правления Флис.

– Ого! – уже чуть громче говорит Пат. – А ты что натворила?

– Ничего, – отвечает Йона.

– А зачем меня вызывают? – спрашивает Йона в лифте по пути на первый этаж, где находятся офисы правления.

– Это не в моей компетенции. Но тебе не о чем беспокоиться, я только что просмотрела твое досье, ты примерная ученица. Ты слишком умна для того, чтобы совершать необдуманные поступки и подставлять под удар свою семью. Скорее всего, какое-то недоразумение.

Украденный цветок. Выход на улицу в поисках земли. Тоннели. Килиан. Свора! Йона чувствует тошноту. Кажется, пол в коридоре шевелится. Лицо горит.

У двери в кабинет Флиса они останавливаются. Директор внимательно смотрит на нее.

– Не переживай, Йона. Если ты ничего не делала, тебе не о чем беспокоиться.

Она стучится, заходит вместе с Йоной в кабинет, усаживает ее на стул и выходит.

Чарльз Флис, сложив руки за спиной, ходит туда-сюда перед окном.

– Йона Бергер. Дочь уважаемых людей Роба и Марли Бергер. Пятых по счету среди самых быстрых продвиженцев. Лучшие родители, каких только можно себе пожелать. Выигрыш в лотерею.

В приятных словах Флиса слышится холодный подтекст. У Йоны по спине бегут мурашки.

– Мы ждем от наших жильцов, что они будут вкладывать свою энергию в Звездный Свет, а не распылять ее за его пределами. Ты ведь должна знать почему?

Йона кивает, хотя за много лет здесь так и не смогла понять причину.

– Общий труд на благое дело! В этом – вся суть нашей системы! Когда ты это поймешь, почувствуешь всем сердцем – тогда перед тобой откроются все двери и в городе, и во всём мире. Понимаешь, Йона?

Она снова кивает, но Флис на нее даже не смотрит. Он так и ходит взад-вперед у окна. По улице проезжают два больших грузовика «КомВью». Флис показывает на них.

– Смотри, Йона. Это самая большая производственная компания в мире. Которая обеспечивает работой твоих родителей и сотни тысяч других жителей Радовара. Благодаря которой у тебя есть крыша над головой, еда, образование, вся эта роскошь. Мне кажется, такие вещи на дороге не валяются. И ради них можно немного постараться. Ладно. Перейдем к делу.

Наконец-то Флис останавливается. Он пододвигает стул и садится напротив Йоны.

– Я не буду ходить вокруг да около. Зачем ты так часто спускаешься на минус одиннадцатый этаж?

Теперь уже сквозь теплую пелену, в которую Флис укутывает свои слова, явно пробивается мертвенный холод. Йона застывает.

– И убери, пожалуйста, с лица это глупое выражение. Я знаю, ты круглая отличница, по информатике у тебя даже пять с плюсом, так что не притворяйся, что не понимаешь. Вопрос не такой уж и сложный. Что-то происходит. Судя по результатам сканирования твоего пропуска, ты образцовая домоседка. Но наши наблюдатели докладывают, что ты почти каждый день спускаешься вниз. Может показаться, что ты что-то скрываешь.

Наблюдатели? Кто? Компания подростков со скейтами? Велла Муссер возле лифта со своей неизменной теннисной ракеткой? Добродушный сапожник на лестничной площадке минус десятого этажа? Йона пытается выиграть время.

– Разве правление следит за жильцами?

Теперь в голосе Флиса слышится нетерпение:

– У нас есть дела поважнее. Тем более что внутри здания жильцы пользуются полной свободой. Но бывает, что к кому-то надо присмотреться повнимательнее. Например, после кражи цветка из парка. Тогда мы сначала проверяем, как этот человек учится в школе, каков его вклад в общее дело, замечен ли он еще в чём-то неприглядном. Так вот, ты кажешься вполне благовоспитанной девочкой. Достойной дочерью своих родителей. Так что если ты мне объяснишь, зачем тебе так часто ездить на минус одиннадцатый этаж, да еще без пропуска, то мы по-дружески разойдемся. Насколько мне известно, там нет ничего, кроме инженерных коммуникаций и квартиры Залмана. Или я что-то упускаю? Чем там можно заниматься?

– Я люблю быть одна, а там очень тихо и спокойно. Я просто не знала, можно туда ходить или нет, поэтому оставляла пропуск дома.

Неправильный ответ. В глазах у председателя промелькнул огонек.

– Ты сторонишься других жильцов Звездного Света? Они тебе не товарищи? Ты считаешь себя лучше остальных?

– Нет, это не так! Мне лучше думается в одиночестве.

– И о чём же ты так любишь думать, Йона?

– Просто. О школе. О городе. О будущем. О море.

На этих словах у нее задрожал голос, Флис это тоже заметил. Он поднимает нос по ветру, как гончий пес, почуявший зверя.

– И у себя в комнате ты об этом думать не можешь?

– У нас с братом одна комната на двоих.

– Джимми Бергер. Кто же его не знает? Один из наших лучших активистов. Не так уж часто он сидит дома, правда, Йона?

Она пожимает плечами. Флис наклоняется к ней поближе. Его колени почти касаются ее ног. В нос проникает смесь запахов: рыбы, лосьона после бритья и пота. К горлу подкатывает кислая волна, и Йона пытается ее сглотнуть.

– Хватит. Эта игра слишком затянулась. Что там, на минус одиннадцатом этаже? Я знаю, ты много общаешься с нашим прекрасным техником, но надеюсь, это не с ним у тебя ежедневные свидания.

Йона еще раз проглатывает слюну, судорожно пытаясь что-нибудь придумать.

Флис встает.

– Хорошо, я сам посмотрю.

Тоннель. Свора.

– Мипи.

Она произнесла это почти беззвучно. У нее в Звездном Свете всего один друг. А она взяла и выдала его самый большой секрет. Залман даже не рассердится. Только удивится. Волны тошноты подкатывают всё ближе. Йона со всей силы сжимает кулаки и пытается остановить взгляд на картине за спиной у Флиса. Пейзаж с подсолнухами тоже идет волнами.

– Кто?

– Мипи. Ручная крыса Залмана.

– У Залмана в квартире есть крыса?

Йона кивает.

– А ты что, любишь крыс? Этих грязных тварей, которые разносят инфекции?

– Я ненавижу крыс. Но Мипи не такая. – Йона едва не выплевывает эти слова.

Флис откидывается на стуле.

– Хорошо, что ты сказала правду. Звездный Свет не потерпит жильцов с домашними животными, не говоря уж о работнике с крысой. Залман сейчас же отправится в Нижние районы, где ему самое место. Крыс там сколько угодно. А тебе стоит задуматься о том, как поднять семейный счет. За всё то, что для тебя делают родители. Так уж и быть, я не буду ставить их в известность об этом прискорбном случае. Но, как ты понимаешь, без пропуска тебе теперь ходить нельзя. Никогда.

Йона уже подошла к двери, когда он обращается к ней еще раз:

– И вот что, Йона. Сначала цветок, теперь крыса… Two strikes. Three strikes out[1]. Думаю, у тебя хорошо с английским и ты понимаешь, о чём я.

Она молча кивает, выбегает за дверь и несется к первому попавшемуся туалету. Наклоняется над унитазом, но, кроме рыданий, ничего не выходит. Она плещет себе в лицо водой из-под крана, но ничто не помогает смыть чувство вины. Залман уедет в Нижние районы. Почему ей в голову не пришло что-нибудь получше, чем Мипи? Глаза, наверное, покраснели, но в зеркало она смотреть не будет. И так от самой себя тошнит.

Когда Йона возвращается в класс, все сидят, склонившись над тетрадками, с транспортирами и калькуляторами в руках. Она быстренько проходит на свое место. Пат смотрит на нее испуганно, но она без слов принимается чертить прямые треугольники. Хорошо, что это последний урок. Когда звенит звонок, Йона всё еще не может принять решение. Хочется броситься вниз по лестнице и предупредить Залмана, но что делать с предательским пропуском? И как показаться Залману на глаза? Почему ей не пришло в голову сказать, что она любит помогать ему со всяким мелким ремонтом? Она могла придумать что угодно. Но вместо этого поторопилась сдать своего единственного друга. Чтобы защитить Свору? Или в основном ради Килиана? Или, что самое страшное, ради самой себя?

Бабушка хоть и удивлена тому, что Йона так рано вернулась из школы, но ничего не спрашивает. Йона ложится в кровать и с головой укрывается одеялом.

Вечером Йона возит по тарелке жареную картошку и сосиски. Под внимательным маминым взглядом она пару раз доносит вилку до рта, но каждый кусок камнем ложится в желудок. Под столом она незаметно для остальных прижимает к животу кулак, чтобы не чувствовать боли.

– А где бабушка? – спрашивает она.

– Ей нездоровится, она уже легла.

– Знаешь, Йона, что я сегодня услышал, пока ехал в лифте?

Папа не смотрит на нее, а продолжает яростно нарезать кусочками сосиски.

– Нет, меня же там не было.

У папы в уголках губ появляются пузырьки слюны, но он вытирает рот салфеткой и сохраняет спокойствие.

– Говорят, твоего Залмана отправили в Нижние районы. У него дома жила крыса.

– Да, сестричка, ну и друзья у тебя!

Камни в желудке превращаются в один большой булыжник. Если бы она могла, она бы плюнула Джимми прямо в лицо.

– Мне жаль тебя, – продолжает папа. – Кажется, он был тебе вместо друга. Может быть, теперь у тебя будет больше времени на дружбу с людьми своего возраста.

– Он же просто страшила. Скажи, пап? Вообще не понимаю, как ему дали здесь работу.

И Джимми начинает выковыривать ногтями застрявшие в зубах кусочки сосиски.

– Не преувеличивай. А если будешь так вести себя за столом, еще неизвестно, куда сам в конце концов попадешь. Йона, я очень тебе сочувствую, – говорит мама, – но это, наверное, к лучшему. Залману здесь не место. Страшно подумать, как он там теснился в темноте на минус одиннадцатом. Ну да ладно. Теперь, раз уж мы собрались вчетвером, давайте поговорим кое о чём важном. О бабушке.

Булыжник в желудке разрастается до размеров скалы.

– Нет! – кричит Йона.

– Дай маме договорить, – с раздражением говорит папа.

– Джимми, тебе я еще ничего не рассказывала. У нас в городе существуют специальные центры, где за бабушкой будут хорошо ухаживать. Они называются дома-плюс.

– Нет, они называются «дома-крест».

Папа закатывает глаза.

– Не знаю, от кого ты наслушалась этой ерунды, но, по-моему, стоит запретить тебе болтаться где попало.

Йона прикусывает язык. Надо научиться сдерживать эмоции, иначе посадят под домашний арест. Оставаться в своей роли: послушная дочь Бергеров. Когда мама снова начинает говорить, Йона сжимает кулак с такой силой, что ногти впиваются в кожу.

– Эти центры специализируются на уходе за людьми старше семидесяти пяти лет. И если родственники оставляют своих стариков дома, лишая их этого ухода, они каждый месяц платят штраф…

– Сто баллов в месяц, – говорит папа.

– Сколько? Как же мы сможем подняться на следующий этаж? – спрашивает Джимми.

– Мы сейчас о другом говорим. Важно понять, где бабушке будет лучше, – возражает мама.

– Дома, конечно. С нами, – говорит Йона.

– Кто бы говорил. Как будто ты проводишь с ней время. Тебя же вечно дома нет. Бабушка всё время спрашивает меня, когда ты вернешься.

Мама серьезно смотрит на свою дочь.

– Это правда, Йона?

– Не так уж часто я ухожу, – несмело оправдывается она. – Но нельзя же отправлять бабушку туда, где мы никогда не были?

– Как я погляжу, ты не особо имеешь право обсуждать, как будет лучше для бабушки, – говорит папа.

– Мы с папой попытаемся выяснить, действительно ли всё так страшно, как ты говоришь. И бабушка не прямо завтра переезжает. Мы решили, где-нибудь через месяц, чтобы успеть к этому морально подготовиться.

– И это обойдется нам в сто баллов. Пятая часть от того, сколько нам нужно для переезда на двадцать девятый, – говорит Джимми. – Просто супер.

– Мы вполне можем пожертвовать ими ради бабушки, – говорит папа.

Йона про себя считает до десяти. Потом кладет вилку и нож на почти не тронутую тарелку с едой и встает из-за стола.

– Я себя плохо чувствую. Пойду спать.

Только через два дня Йона набирается смелости пойти к Своре. Three strikes out[2], звучит у нее в ушах голос Флиса. Но при мысли, что она никогда больше не сможет с ними встретиться, Йону захлестывает отчаянием. К тому же им без нее не обойтись. Залмана больше нет, она их единственный контакт в Звездном Свете.

Йона едет на лифте на минус второй этаж и подкладывает свой пропуск под коврик у двери в квартиру Пата. Алиби так себе, но хотя бы можно сказать, что они вместе делали уроки. А потом она петляет по разным лестницам и коридорам, снова едет на лифте и хитрым путем добирается наконец на минус одиннадцатый.

Дверь в квартиру Залмана открыта. Новый техник, судя по всему, пока не заехал – или просто не согласился жить в этой конуре. «Залман?» – шепчет Йона. Но всё тихо. Она включает свет. Комната выглядит так, будто он в любой момент может вернуться. На кухонном столе лежит пакет с хлебом, в раковине стоит грязная посуда, а в углу кровати свален ворох постельного белья. На обеденном столе только крошки – книги нет. Йона представляет себе, как Залман сидит где-то в Нижних районах, в комнате под землей, рядом бегают крысы, а Мипи в кармане его куртки жалобно пищит от страха перед своими дикими сородичами.

– Прости меня, пожалуйста, – шепчет она. Потом выключает свет и закрывает за собой дверь. Залмана больше нет, и тут уже ничем не поможешь. Теперь остается только сделать так, чтобы это предательство было не напрасным.

Через десять минут она уже стоит в тоннеле перед свисающим с потолка одеялом в цветочек. Как рассказать Килиану, что Залмана забрали? Что ей пришлось его сдать, чтобы оправдаться за свою оплошность?

Занавеска отходит в сторону.

– Ты заходишь? – спрашивает Килиан. – Залман уже беспокоится, что с тобой.

Глава 16

– Ты сделала всё как надо, – говорит Залман. Килиан провел Йону в маленькую кухоньку, где тот делает бутерброды, а сам ушел. Залман вытирает руки и оборачивается. Йона пугается: он выглядит так, будто не спал уже несколько дней. Над его единственным глазом, как драпировка, свисают складки кожи.

– Прости меня, пожалуйста, – говорит она. – Флис застал меня врасплох. Он спросил, зачем я всё время езжу без пропуска на минус одиннадцатый этаж. Надо было быстро что-то придумать, чтобы не выдать Свору, и единственное, что пришло мне в голову, это Мипи.

«И тогда ты выдала меня», – кажется, говорит его взгляд. Но он кладет руку ей на плечо.

– Не переживай, Йона. Ты всё правильно сделала. Рано или поздно мне пришлось бы уехать из Звездного Света. Я позволил им отвезти меня в Нижние районы, чтобы они ничего не заподозрили, а как только Серая Бригада убралась восвояси, удрал в тоннели.

– Но…

– Что случилось, то случилось. Ты придумала хорошую легенду, чтобы обмануть Флиса. Ты умная девочка. А теперь иди к остальным, нужно закончить подготовку к акции. Ты ведь для этого пришла?

Йона не уходит. Она хватает Мипи со стола и сажает ее к себе на плечо, но крыса стремглав спускается по рукаву вниз и забирается на шею к Залману.

– Иди уже, – тихо говорит он.

Йона уходит с таким чувством, словно потеряла что-то, чего уже никогда не вернуть.

– Залман подключал нас к сети, заряжал наши аккумуляторы и приносил нам ящики с продуктами.

Когда Йона вышла из кухни, Килиан отвел ее в сторону. Теперь они сидят друг напротив друга на спальниках при тусклом свете.

– Говоришь, ты случайно с ним познакомился?

– Когда он меня в первый раз застукал, мы с ним долго говорили. У Залмана свои причины бороться против режима в Радоваре.

Отвечает он очень быстро, но на Йону не смотрит. Она ему не верит. Слишком уж странно, что Килиан сразу наткнулся на единственного во всём Звездном Свете человека, который не сдал их компанию Серой Бригаде и даже согласился помочь. Нет. Наверное, они познакомились раньше, в одном из Нижних районов. Йона знает, что спрашивать его об этом бесполезно. Стоит заговорить с Килианом о его прошлой жизни, и она упирается в гранитную стену. Всего несколько дней назад она опять закинула удочку: в каком из Нижних районов он раньше жил? Ей показалось, будто его синие глаза мгновенно затянуло туманом.

– Какая тебе разница? Ты же ни в одном не была.

– Может, тебе стыдно об этом рассказывать?

Он только хмыкнул, отчего у Йоны по спине побежали мурашки.

– Человек не выбирает, где ему родиться. Почему мне должно быть стыдно?

– А твои родители еще живы?

– Не знаю. Мама, наверное, да. Отца я уже лет шесть не видел.

– А где он?

– Даже не знаю. И не хочу знать. Слушай, а как у вас продвигаются дела со скриптом? Помощь нужна?

Он наклонился к экрану. Ввел какую-то команду. По экрану поползли ряды цифр.

– У тебя есть брат или сестра?

– Вот ты упертая!

– Ты обо мне всё знаешь, а я о тебе ничего.

– Не надо тебе ничего знать. Давай сойдемся на том, что я не горжусь местом, где родился. И уже несколько лет борюсь за то, чтобы сделать Радовар лучше.

– Рори говорит, что это ты раздобыл все ноутбуки.

– Допустим, я отличный вор. Допрос окончен? – Килиан старался говорить небрежно, но Йона различила в его голосе оттенок раздражения.

– Видимо, да. От тебя всё равно ничего не добиться.

Йона надеялась, что ее слова прозвучат так же легко, но скрыть обиду не получилось. Почему он ей не доверяет?

Килиан взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Посмотри мне в глаза. В них ты увидишь всё, что по-настоящему важно. Мне нечего скрывать.

Йона заглянула ему в глаза. И опять увидела в них море. Голубую бездну, в которой хочется раствориться. Она почти сразу отвела взгляд – как и всегда. Она не умеет плавать. Она может утонуть.

– Где вы берете еду? – спрашивает Йона.

– Теперь всё сложнее, но способы есть. Снаружи.

– Может, я попробую что-нибудь раздобыть?

– Ни в коем случае! – голос Килиана звучит непреклонно. – Извини, но не надо. Ты и так очень рискуешь. Это опасно и для тебя, и для нас. Если кто-то увидит, как ты спускаешься вниз с продуктами, нам всем конец. – Он прикасается рукой к ее щеке. – Я думаю, до воскресенья тебе лучше не приходить. Это всего несколько дней. Залман поможет нам справиться с бытовыми проблемами, у него по всему городу есть друзья, которые могут достать всё что надо. А ты будешь нашими глазами и ушами в Звездном Свете. Посмотришь, что будет твориться там во время акции, а потом расскажешь. И еще. – Килиан медлит, но в итоге говорит не то, чего ждала Йона. – Наберись терпения. Может, это и выглядит всего лишь как булавочный укол, но это начало большой борьбы. В Радоваре еще никогда не взламывали базу данных. Мы не знаем, какие могут быть последствия.

– Будем праздновать победу, – говорит Йона.

– Я бы не был так уверен.

– Ты говоришь как Залман.

– Пока, Йона. Увидимся в воскресенье. Будь осторожна.

Глава 17

Йона смотрит на часы. Почти четверть второго. Наконец-то. Через несколько минут Звездный Свет изменится навсегда. Тысячи жильцов даже не представляют, что их ждет. Они сейчас преспокойно сидят за воскресным обедом, как и семья Бергер. Каждое воскресенье после парка папа исчезает на кухне. Несколько часов вся семья делает вид, что не слышит ругательств и грохота посуды. Ровно в час они садятся за стол и ждут, пока папа, весь красный и потный, в заляпанном фартуке, не принесет из кухни все свои кастрюльки и миски. Сегодня он приготовил рыбу с овощами на гриле. Каждому – по целой серебристой рыбине с распоротым животом, откуда торчат веточки душистых трав, и мутным, устремленным в потолок глазом. Йона думает о море, где когда-то плавала рыба с ее тарелки. Значит, и там небезопасно. Радовар повсюду расставил свои сети.

Она пытается проглотить немножко пюре, но оно прилипает к гортани, как клейстер. Тогда Йона накрывает белесый глаз ломтиком помидора и нехотя поддевает вилкой кусочек рыбы.

Рядом с ней папа жадно расправляется с обедом. Кинув взгляд на ее почти полную тарелку, он говорит:

– Что-то не так? Или я опять не угодил своей привередливой дочери?

– Роб, удивительно вкусно! – говорит мама и толкает Йону в бок. – Правда ведь?

Йона поднимает вверх большой палец. Еще раз глотает. Пюре не проваливается.

По папиному лицу пробегает тень, но, прежде чем он успевает начать длинную тираду, раздается стук в дверь. Из коридора доносятся голоса и глухие удары. Йона заливается краской. Началось.

Папа возвращается, и его лицо тоже пылает. Он торжествующе трясет кулаком:

– Это Велла. Они внезапно пересчитали семейные баллы. Нам добавили 981 балл! И теперь наш баланс – 40 332! На табличке написано, что мы должны жить на тридцатом, и переезд сегодня! Прямо сейчас можем перескочить наверх!

Кажется, все приклеились к стульям.

– Чего вы ждете? Идите собирайте вещи! Поднимаемся на тридцатый!

– А почему так получилось, Роб? Не слишком ли неожиданно? – спрашивает мама.

– Да, может быть, это какая-то ошибка? – Йона пытается выглядеть удивленной.

– Ну и пусть. Уж мы в любом случае заслужили. Мы в этом доме уже семь лет, и нам осталось еще двадцать восемь этажей. По-моему, не стоит отказываться от такого подарка судьбы.

– А там тоже будут птицы? – спрашивает бабушка.

– Целые стаи, бабушка! Я пошел собирать сумку. – Джимми выскакивает из-за стола.

Йона встает и выходит в коридор. Там полно народу: кто ругается, кто радуется. Спонкеры, их соседи, в слезах смотрят на свою табличку, не веря своим глазам. Йона видит их баллы: 28 680. Рядом мигает направленная вниз красная стрелочка и цифра: минус два. Спонкеры должны вернуться на подземный этаж.

– За что? – визжит Китти Спонкер.

Она хватает свою дочь за одежду и прижимает ее к стене:

– Что ты натворила? Опять что-то учудила? Ты понимаешь, что ты нам всем жизнь разрушила? Довольна теперь?

Йону бросает в холод от испуганного и ничего не понимающего взгляда соседской девочки. Ева закрывает лицо руками, но мама трясет ее из стороны в сторону, как тряпичную куклу.

– Госпожа Спонкер! Может быть, это ошибка? – Йона тянет соседку за кофту, но она ничего не слышит.

В глубине коридора раздается сигнал лифта. Из него вываливается семья Келлеров. Отец семейства тащит чемодан. Матс идет за ним, глядя в пол.

– Кто отсюда съезжает? – кричит отец Матса. – Нам положена квартира на двадцать восьмом. Матс, Лилли, пройдите вперед, найдите, у кого на табличке стрелочка вниз.

Матс с сестрой остаются на месте.

– Ну! Кому сказал!

Ева заслоняет собой табличку, но, кажется, Матс нутром чует, куда идти.

– Извини, – шепчет он. Затем отталкивает девочку и машет отцу: – Сюда!

Его отец бегом, не выпуская чемодан, бросается к квартире:

– Всё, люди, вам пора съезжать. Теперь мы тут живем.

– Ну, Келлер, не надо так торопиться. Заезжай в нашу квартиру, мы как раз перебираемся на тридцатый.

Папа встает перед квартирой Спонкеров, перегораживая дверной проем. Йона чувствует гордость за отца. Всё-таки он такой же, как раньше! Тот самый папа, который в деревне каждый вечер относил еду старому соседу, уже не способному выстаивать длинные очереди в магазин. Тот самый добрый папа, который успокаивал ее, если она что-то сделала неправильно, а не ругал за потерянные баллы.

Отец Матса подобострастно смотрит на папу Йоны.

– Роб Бергер, правильно? Вы же те самые Бергеры, которые так быстро продвигаются вверх? Спасибо за предложение, но не торопитесь. Собирайтесь спокойно. А мы займем квартиру этих лузеров.

Папа пожимает плечами.

– Только давай без грубостей, хорошо? – говорит он, прежде чем вернуться к себе.

Чувство гордости за отца прошло так же быстро, как и появилось. Хочется заплакать, но Йона сдерживается. Не время жалобно скулить из-за того, что давно стало очевидным: отца уже накрыло тенью Радовара.

Кипя от возмущения, она смотрит, как Келлер с женой швыряют вещи Спонкеров в коридор. Потом бросается к лестнице. Всё дело в Келлерах, они какие-то странные, наверняка на других этажах всё будет по-другому, всем же понятно, что баллы ничего не значат, что нельзя позволять каким-то циферкам на черной табличке у двери управлять своей жизнью!

Но, заглянув с лестницы на двадцать шестой этаж, Йона видит всё то же самое. Люди ругаются, толкаются. А на двадцать пятом даже дерутся. Ее отпихивают в сторону те, кто, не дожидаясь переполненных лифтов, прокладывает себе дорогу вверх по лестнице. «Остановитесь! – хочет крикнуть Йона. – Разве вы не видите, что с вами делают эти баллы?» Но не может вымолвить ни слова. Ничего не видя от слез, продираясь через обезумевшую толпу, она спускается в рабочую каморку Залмана и оттуда выбирается в тоннель. Килиан уже ждет ее у входа.

– Ну что? – спрашивает он. – Всё получилось? Мы взломали систему?

Она сначала кивает, а потом качает головой. Килиан больше не задает вопросов. Он просто обнимает Йону. Потом вытирает ей лицо рукавом своей толстовки, и они вместе идут к штабу Своры.

– А на что вы рассчитывали? – спрашивает Залман.

Сначала, когда Йона сообщила, что у них всё получилось и система вышла из строя, началось всеобщее ликование. Но когда Йона рассказала о том, как отреагировали на происшедшее жители Звездного Света, настроение переменилось. Все притихли.

– А вы думали, что они возрадуются и начнут кричать «аллилуйя»? Что люди почувствуют себя свободными? – На гневные взгляды Минке Залман не обращает внимания. – Я подозревал, что именно так всё и будет. Нельзя лишать людей последней опоры. Гонка за баллами – единственное, что у них есть. В Радоваре хорошего мало, но есть хотя бы призрачный шанс продвинуться вперед.

– А что ты вообще здесь делаешь? Такое впечатление, что ты заодно с мэром. Ты живешь у нас, Килиан говорит, что тебе можно верить, но кто ты такой? Откуда ты вообще?

– Минке, что ты…

– Да, Килиан, давай наконец всё обсудим. Ты что делаешь? Сначала приволок сюда эту девчонку, потом – этого старого урода. А следующий кто? Взял бы и повесил указатели, где мы находимся, чтобы Серой Бригаде легче было нас найти.

– Минке! Залман помогал нам всё это время. Извинись перед ним! – Еще никогда Йона не видела Килиана таким рассерженным.

Залман встает.

– Не нужно. Если ты хочешь, я уйду, Минке. Но знай: я на вашей стороне. Последний совет от старого урода: сколько ни взламывай систему, она не рухнет, пока жители сами не разрушат ее изнутри. Эти баллы – гениальное изобретение: людям так хочется подняться наверх, что они готовы на всё, лишь бы сохранить систему. Отбери у них баллы – и ты станешь их врагом. Наверняка мэр Радовара сама не ожидала, что система получится такой прочной.

– Ненавижу ее. Если бы она сюда не приехала, у нас был бы нормальный город. И брат остался бы дома.

– Вообще-то не Хаверс, а Старкин снес дома – когда устроил Большую Уборку. – В голосе Килиана звучит раздражение. Йоне кажется, что Залман кидает на него предостерегающий взгляд, но нет, наверное, она ошиблась.

Вспыльчивая Минке не может промолчать:

– Что? Да как ты смеешь ее защищать? Да, это Старкин выселил нас в Нижние районы, но именно Хаверс ответственна за то, что мы гнием там уже десять лет. Или ты не понимаешь, каково это?

Анук поддакивает Минке:

– Кстати, Килиан. Где, говоришь, ты жил раньше? В каком из Нижних районов? И откуда у тебя все эти дорогие вещи?

– Ну-ка, хватит! – кричит Рори. – Мы все на одной стороне. Надо радоваться, что Килиан стырил для нас всю эту аппаратуру, иначе никакой Своры вообще бы не было.

– А что она нам дала, эта Свора? Ничего. Мы только и делаем, что играемся в этой компьютерной песочнице. Мне это надоело, – сплевывает Минке.

– Неправда, – говорит Рори. – Мы собрали кучу информации. Мы можем проникнуть в защищенные локальные сети разных домов, мы можем даже взломать систему баллов.

– И толку? – спрашивает Минке. – Если мы не собираемся в ближайшее время взяться за что-то серьезное, я сваливаю. Симон, как у тебя продвигаются дела с центральной базой данных?

Симон качает головой.

– Работы еще месяца на два, не меньше. А что с домами-минус? – с милой улыбкой спрашивает он у Минке.

Глаза у нее сверкают, но она молчит.

– Не взломать, – говорит Анук. – Во всяком случае, пока не получается.

Повисает тишина. Даже Килиан, кажется, в мыслях бродит где-то далеко. Йона дрожит. Раньше она никогда не замечала, как тут холодно. Она встает.

– Пойду посмотрю, как там и что. Да и родители могут меня хватиться.

– Конечно, тебе надо идти, – говорит Килиан. – Может, Флис вызовет Серую Бригаду, чтобы найти виновников. Они начнут подозревать тебя, если не найдут на месте. В Звездном Свете сейчас может быть опасно.

– Я справлюсь, – легко произносит Йона, но горло сжимается при мысли о топоте сапог по коридорам, о стуке в дверь, о холодных буравящих взглядах. Не используешь ли ты свой компьютерный талант в преступных целях, Йона Бергер? – Я вернусь и расскажу обо всём, как только смогу.

Килиан берет ее за руку.

– Держись. И помни, как бы странно это ни звучало, акция в любом случае прошла успешно. Даже если в итоге правление вызовет Серую Бригаду и попросту восстановит прежний порядок. Мы их напугали.

Йона выглядывает из двери мастерской. В коридорах на минус одиннадцатом тихо. Конечно. С чего бы Серой Бригаде сюда спускаться? Или членам правления? Теперь, когда Залман уехал, а нового техника пока нет, на этом этаже никто не живет. Но Йона всё равно идет по коридорам крадучись и останавливается на каждом углу. Никого. На других этажах всё наверняка по-другому.

Она осторожно открывает дверь на лестницу. Тоже никого. Только на минус пятом Йона набирается смелости заглянуть в коридор. Пусто. Она проверяет таблички у дверей: 27 172, 27 331, 27 889. Баллов столько, сколько и должно быть на этом этаже. Кажется, семейные счета пришли в норму. На минус втором, где живет Пат, Йона решается войти в лифт. И здесь никого. Обычно в воскресенье днем в Звездном Свете кипит жизнь. Спортзалы переполнены, в кинотеатре битком, люди толпятся в лифтах и коридорах, возвращаясь из Космопарка. К тому же по воскресеньям на этажах куча добровольцев заняты самой разной работой – ради дополнительных баллов. Но сейчас повсюду пугающе тихо. Как будто все забаррикадировались в своих квартирах.

На двадцать восьмом тоже ничто не напоминает о драке, которая едва не произошла здесь пару часов назад. К счастью, Келлеров нигде не видно. Йона тихо открывает дверь и пробирается в свою комнату.

– Ты где была? – кричит из гостиной отец. Он сидит в бабушкином кресле у окна и смотрит на улицу. – Ты куда-то делась, когда произошел сбой.

Йона глотает слюну.

– Я пошла посмотреть, что на других этажах, и встретила Пата. Мы остались у него.

– Не надо было уходить. Мы беспокоились за тебя, но я не мог пойти тебя искать. Когда неполадку устранили, по громкой связи дали объявление, что в связи со сбоем в системе и возникшими беспорядками всех жильцов просят оставаться в своих квартирах до утра. Отменили дневную прогулку в парке и другие мероприятия. Это ты хотя бы слышала?

– Да, но мне не хотелось весь день сидеть у Пата. Ничего, что я пришла домой?

– Да нет, всё в порядке, я только не понимаю, почему ты так долго. Ты вообще в последнее время часто куда-то уходишь. – Папа смотрит на нее подозрительно.

– Я просто следую твоему совету. Больше общаться, меньше сидеть дома.

Папин взгляд смягчается.

– Я знаю, здесь бывает сложно. Люди слишком много времени проводят взаперти, от этого накапливается раздражение. А система баллов – это пороховая бочка. Не дай бог что произойдет, и она взорвется. Да ты и сама сегодня видела.

Неужели это папа говорит? Он еще никогда не критиковал радоварскую систему. Йоне хочется положить голову ему на плечо, как раньше, когда он придумывал для нее истории про разгуливающих по деревне призраков. Хочется рассказать ему о тоннелях, о Залмане и Своре. О Килиане. Йона закусывает губу и не отпускает, пока это желание не проходит.

– Люди дрались, – говорит она.

– Все хотят одного: подняться выше. Понятно, что возникают ссоры.

– Ты тоже сразу захотел на тридцатый.

– Конечно. Чем раньше мы окажемся наверху, тем раньше уедем в Верхние районы. У нас будет больше свободы и нормальная работа. Надо продержаться какое-то время, зато перед тобой, с твоими-то способностями, откроются блестящие перспективы. Но за всё приходится платить свою цену.

– И немаленькую.

Папа встает и целует ее в лоб.

– Я знаю, что иногда строг к тебе. Но это потому, что я хочу для тебя самого лучшего, – и, если ты будешь работать не покладая рук, такая жизнь тебе обеспечена. Мы с мамой счастливы, что у нас такие дети, как вы с Джимми. Не приведи господь вы были бы бунтарями – как тот Симон, помнишь его? Тогда мы все оказались бы в Нижних районах.

– Симон? Почему ты о нем заговорил?

– Да тут кое-кто из соседей впал в истерику, кричал, что это всё Симон. Его месть. Но систему не взломали, это обыкновенный сбой, не волнуйся.

Йоне хватает сил кивнуть.

– Садись уже за уроки. Через час будем ужинать.

Глава 18

– Серой Бригады не было? – спрашивает Килиан.

– Нет. Правление оповестило всех, что это был сбой в системе, и больше ничего. Уже сегодня от нашей акции не осталось и следа.

Сразу после школы Йона опять подложила пропуск под коврик у двери Пата и спустилась к Своре. Все уже ждали новостей.

– Простите, – шепчет она, глядя в расстроенные лица.

Минке бьет кулаком по столу.

– Они нас просто игнорируют!

– В Радоваре не существует недовольных, сама же знаешь, – говорит Залман. – Некоторые пытались бунтовать, конечно. Пару лет назад в одном из производственных цехов «КомВью» прошла забастовка. Думаете, Диана Дейр хоть где-то об этом упомянула? Она предпочитает молчать. А та деревня, откуда все отказались уезжать?

– Не слышала. А ты откуда всё это знаешь? Ты, что ли, самый информированный техник во всём Радоваре? Или всё-таки шпион Серой Бригады? – Минке растягивает губы в улыбке, но ее глаза остаются холодными.

Залман усмехается и показывает на свою голову.

– Давай придерживаться версии, что я уродливый гном. Гномы прекрасно ориентируются под землей. Но ты упускаешь одну существенную деталь: пока люди не знают, что на самом деле происходит в Радоваре, ваши булавочные уколы ни к чему не приведут.

– Хорошо, раз ты самый умный, – насмешливо говорит Минке, – скажи, что нам делать?

– Без проблем. Вам надо стать зачинщиками. Вызвать огонь на себя. Недовольных в городе много, но они молчат, потому что им кажется, что всё бессмысленно. Никто не хочет подставляться первым. Значит, это должны сделать вы. Рассказать, какие цели у Своры. Объяснить, что пропадают старики, что на заводах в Нижних районах невозможно выжить.

Минке крутит пальцем у виска.

– Ага, давайте им расскажем, они сразу всё поймут. Так мы ничего не добьемся. Нужно что-то посерьезнее. Иначе я ухожу.

– И я тоже, – говорит Анук.

– Я тоже не хочу еще год проторчать в этом тоннеле. – Симон встает рядом с Минке и Анук.

– Знаешь, Симон, вчера один из моих соседей кричал, что это ты всем отомстил, – говорит Йона. – Ему никто не поверил.

Симон странно ухмыляется.

– И правильно. Моя месть будет куда более жестокой, чем атака на какие-то баллы.

– Может, стоит взорвать реальную стену, а не межсетевой экран? Тогда до людей наконец дойдет, – говорит Гелия.

У Йоны пересыхает во рту. Она замечает тревожный взгляд, которым Залман перекидывается с Килианом.

– Что вы хотите сказать? Что надо совершить теракт? Тогда это без меня, – говорит Килиан.

– И без меня, – шепчет Йона.

– Да кому какое дело? – огрызается Минке. – Дуй обратно в свою квартирку в Звездном Свете. Пока-пока!

– Минке, это несправедливо. Йона такой же член Своры, как и ты. Ее голос так же важен. – Рори. Милый, добрый Рори. – А если вы хотите устраивать теракты, то без меня. Свора так не действует. Хотя я тоже согласен, что мы слишком долго оставались в тени.

– У меня идея, – тихо говорит Йона. – Через две недели, в воскресенье, торжественно открывается Восход Радовара. Мэр тоже там будет.

– О, отличная идея, Йона! Придем на вечеринку без приглашения! Там же не будет Серой Бригады, да? Думаешь, нас просто так пустят?

– Пустят, Минке, – парирует Йона, – потому что нас с родителями пригласили. Я смогу провести вас через запасный выход.

Тишина.

– Неплохая идея, – первым нарушает ее Рори.

– На открытии Восхода камеры будут повсюду. Это четвертое по высоте здание в мире: сто пятьдесят этажей над землей и еще двадцать внизу. Если устроить выступление там, они не смогут это замять. – Все с удивлением смотрят на Йону. Она пожимает плечами. – Мы ходили на лекцию.

– Интересный план, – говорит Килиан. – Но тебе лучше не участвовать. Иначе подставишь под удар себя и свою семью.

От раздражения у Йоны буквально свербит всё тело.

– Ты мне не мама! Я буду участвовать. Это я придумала. И я вам нужна.

Килиан уязвлен, зато Минке впервые улыбается Йоне и дает ей пять.

– Как хочешь, – говорит Килиан. – Что тебе известно о церемонии?

– Прием состоится в воскресенье через две недели, в два часа. Он будет проходить в Парадизе, это такая стеклянная терраса на сто двадцать третьем этаже. Церемонию открытия будет проводить мэр Хаверс. Это всё, что я знаю.

– Значит, нам осталось только составить идеальный план, – говорит Рори.

О ссоре все тут же забыли. Участники Своры раскрывают свои ноутбуки, и уже через считанные минуты Минке выуживает из просторов интернета чертежи Восхода. Йона неплохо разбирается в программировании, но по сравнению с Минке она просто чайник, да еще и с двумя левыми ручками. Даже Симону не всегда удается угнаться за Минке. Самое приятное, что сейчас это не важно. Да, Минке может показать коготки, но Йона и сама, скорее всего, была бы такой, если бы выросла в Нижних районах. В конечном итоге они все хотят одного – раскачать режим в Радоваре.

Йона берет себе еще один бутерброд, приготовленный Залманом. Она оглядывает группу, к которой теперь тоже принадлежит. Жесткая, но ужасно способная Минке, верная ей Анук, добрый Рори, веселая Гелия, непроницаемый Симон. И Килиан. Они встречаются взглядами. Еще нигде и никогда Йона не чувствовала себя настолько на своем месте, как здесь, в темных катакомбах под городом.

Довольно быстро они просчитывают, как Йона сможет оказаться у запасного выхода Восхода. Сначала она пойдет с родителями и братом на торжество на сто двадцать третьем этаже, потом под каким-нибудь предлогом отойдет от них и на одном из лифтов в северной части здания спустится к входу для поставщиков и впустит Свору. Пока кажется, что всё просто. О тысяче мелочей, которые могут пойти не по плану, Йона пытается не думать.

Сложнее придумать, какая акция сможет разжечь пламя, которое подхватят остальные. Час спустя десятки идей уже взвешены и отвергнуты. Разрисовать Восход граффити, взломать международный канал телевещания, заблокировать выходы из здания… Слишком просто, слишком сложно, слишком бессмысленно.

– А почему мы не можем просто кинуть бомбу? – спрашивает Минке. Неловкая тишина. – Шучу. Вы что, люди, шуток не понимаете?

– А может, разобьем в Восходе таблички у дверей? – предлагает Гелия. – Там ведь пока никто не живет? В коридорах во время церемонии никого не будет. Пронести с собой парочку молотков, раз-два – и готово.

– Знаешь, чего ты этим добьешься? – Залман, до этого остававшийся в стороне, придвигает стул. – Вас все возненавидят, потому что увидят в вас обыкновенную банду вандалов из Нижних районов. Мерзкие паразиты, из-за которых списывают баллы. Так уже было в Звездном Свете. А если вас потом поймает Серая Бригада – а она вас поймает, – вы будете гнить заживо где-нибудь в горах, и Свора просто перестанет существовать.

– Умеешь ты, Залман, поднять настроение! Как же мы без тебя жили? – Минке вроде бы говорит дружелюбно, но всё же с тонкой издевкой, и теперь уж от былого веселья не остается и следа.

– Он прав. – От неожиданности все вздрагивают: так редко в этих стенах звучит голос Симона. – Сколько людей попыталось возразить Флису, когда меня с семьей сослали в Нижние районы? Йона, ты знаешь?

Йона под его взглядом сжимается в комок.

– Я не знаю. Мне тогда было всего одиннадцать.

– Ни одного, – отвечает за нее Залман. – Потому что все прекрасно знали, что это погубит их будущее в Звездном Свете. Не то чтобы с вас сразу списали баллы, нет, но в скором времени вы бы заметили, что премия за приверженность общему делу сократилась, в вашей работе всё чаще находят брак, а старший по этажу постоянно подмечает за вами мелкие правонарушения. И вот ваши соседи уже переехали выше, а вы так и остались где были. А в один прекрасный день и вовсе оказались бы на нижних этажах – и начинай всё сначала!

– Это всё, конечно, очень интересно, но что ты предлагаешь? – В голосе Минке уже сквозит скука.

– Мы должны посеять в жителях Радовара сомнение. Чтобы они начали задавать вопросы, – отвечает Килиан. Он берет распечатанные чертежи. – Смотрите. Восход построен в виде огромного каре с квадратным двором посередине. Судя по всему, площадка Парадиза находится как раз над ним. А если мы поднимемся на несколько этажей выше, свесим с внутренних галерей транспаранты и скинем в публику флаеры?

– Прямо перед камерами, – медленно проговаривает Рори. – Но на достаточном расстоянии от Парадиза, чтобы можно было убежать от Серой Бригады.

– Что напишем на транспарантах? – спрашивает Гелия.

– «Дома-плюс или „дома-крест“?» – предлагает Йона. – «А твоя бабушка еще жива?»

– Вот это да, вот это сильно! – говорит Минке. – И дома-плюс закроют раз и навсегда. И все будут жить долго и счастливо. Транспарант, ага. Так они и испугались!

– У тебя есть идея получше?

– Не-а, не для вашего клуба плюшевых заговорщиков.

– Что ты хочешь этим сказать?

Минке откидывается на спинку кресла и качает головой.

– Да нет, ничего. Неважно.

Килиан нетерпеливо пожимает плечами.

– Тогда давайте проголосуем. Что мы напишем, можно решить потом. Кто за акцию с транспарантами?

Все поднимают руку, даже Минке, хотя кажется, что мысленно она где-то очень далеко. Когда обязанности распределены, Килиан смотрит на часы.

– Разве тебе не пора домой?

– Я не хочу, – говорит Йона. – Мое место здесь. С вами. Со Сворой.

– Йона…

– Да, да, я понимаю, что это невозможно. – Она не сразу продолжает. – Вы тоже так поступили: бросили родителей и обрекли их на кучу минус-баллов. Почему мне нельзя?

– Тебе есть что терять, – отвечает Килиан. – А кроме того, если ты пропадешь без вести, тебя начнут искать. И легко догадаются, что ты как-то связана со сбоем в системе. Так что, к сожалению…

– Хватит. Понятно.

– Я тебя провожу, хочу еще кое-что спросить.

Минке смотрит на них – и Йона встречается с ней взглядом. Сейчас ее глаза – как темный лед на пруду возле их старой деревни. Твердая поверхность, за которой прячется опасная глубина. Йону слегка передергивает, но она сразу же поднимает руку на прощание. Времена, когда Минке могла ее запугать, позади.

Килиан с Йоной молча идут знакомым маршрутом по тоннелям. У самого лаза в Звездный Свет они останавливаются.

– Можешь прийти завтра днем? – спрашивает Килиан.

– Да я же и так каждый день прихожу.

– Не в Свору. Просто. Я хочу тебе кое-что показать, но, кажется, завтра последний день. Буду ждать тебя здесь в четыре часа. Надо будет выйти на улицу, но я знаю, как пройти, чтобы нас не поймали. Вряд ли мы наткнемся на Серую Бригаду.

Йона не отвечает. Обычно Килиан так не разговаривает.

– Если боишься, не надо. Это, в общем-то, неважно.

– Да нет, – быстро говорит Йона. – Я приду. В четыре часа.

– Не опаздывай. И надень что-нибудь старое.

Глава 19

На следующий день после школы Йона бежит домой переодеться. Раньше ей это в голову не приходило: ни перед вылазкой к Своре, ни перед походом в кино. Она расчесывается, надевает чистые джинсы и новый красный свитер. В рюкзак запихивает плащ, в котором ходит в Космопарк, когда дождь.

– У тебя появился парень?

В дверях их общей комнаты стоит Джимми.

– А тебе какое дело?

– Теперь понятно, почему ты так часто уходишь. Я сразу так и подумал – вряд ли у тебя появилось какое-то хобби. Да еще и Залмана выгнали, то есть к нему ты тоже ходить не можешь. – Джимми плюхается к ней на кровать. – Ну, колись, сестричка, кто это? Надеюсь, не твой одноклассник-ботан? Как его, Пат? Он же под землей живет? Мне пташки донесли, что тебя часто видят в нижней части дома. Папа тебе такого не простит.

– Мы и сами так начинали.

– Это было давно. Мой девиз – не смотри вниз.

– Тогда желаю тебе не споткнуться. Пока, Джимми, приятного вечера!

Йона выбегает из квартиры, не оглядываясь. Черт, сколько она еще продержится, прежде чем ее поймают? Случись что, и проблемы будут у всей семьи и, что хуже всего, у бабушки. Каждый раз при взгляде на Симона Йона представляет своих родителей и брата в малюсенькой сырой комнатке в Нижних районах. Вот все они сидят за столом, бледные, голодные, с черными кругами под глазами. А бабушка, изможденная и всеми покинутая, в доме-плюс из последних сил бьет кулаком в стену.

Йона трясет головой, чтобы прогнать эти картины. Дороги назад нет. От одной мысли о том, что в тоннели больше будет нельзя, Йона начинает задыхаться.

Килиан нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

– Ты опоздала!

– Всего на пятнадцать минут, что такого?

– Сегодня это может всё испортить. Идем!

Он тянет ее за собой в тоннель, но не в ту сторону, где Свора. Они сворачивают направо, в узкое ответвление, потом налево, вверх по лестнице, опять направо, вниз по лестнице, по запаянной трубе, из нее в люк, потом направо. Йона не понимает, где они. Но Килиан ориентируется в лабиринте, будто ходит по нему каждый день. Может, так оно и есть. Что она о нем знает? Почти ничего. Его зовут Килиан, у него неземного цвета глаза, которые замечают намного больше, чем ей бы хотелось. Он никогда не расстается со своим большим черным рюкзаком. Убежал из дома. Только где он, этот дом, Йона тоже не знает. Скучает ли он по матери, которую не видел уже год? И куда пропал его отец?

О любом из членов Своры она знает больше, чем о нем. Даже о Симоне: после того как их выгнали из Звездного Света, они с Рори оказались в одном доме. Рори рассказывал ей, что Симона с родителями поселили в подвале – настоящих подземных этажей в дешевых постройках Нижних районов нет. Правление дома постоянно их унижало, Серая Бригада раз в месяц проводила обыск и переворачивала всю квартиру вверх дном. Через полтора года его отец, не выдержав всего этого, умер. А мать не могла больше смотреть ему в глаза. Так что однажды ночью они с Рори решили убежать и примкнули к Своре.

Но о Килиане Рори ничего не может рассказать. А если спросить его самого, его глаза сразу же меняют цвет с синего на стальной, и от этого становится не по себе. Но здесь, в лабиринте скользких камней, Йона полностью ему доверяет. Ей кажется, что она знает его всю жизнь. Как будто в детстве они играли вместе у ручья в деревне и ловили мальков.

Иногда они останавливаются, и Килиан прислушивается. До них доносятся скрип, шорох, звуки разбивающихся о влажный пол капель.

– Здесь бывает Серая Бригада? – шепотом спрашивает Йона.

– Они регулярно спускаются в катакомбы, но сюда почти не заходят. Бродяги здесь не задерживаются – слишком сыро, так что Бригадирам тут попросту нечего искать. Идем, чуть-чуть осталось. В конце тоннеля есть лестница.

Чтобы не упасть, Йоне приходится что есть силы цепляться за перекладины лестницы – такие они скользкие. От рук воняет канализацией, плащ весь в коричневых полосах, в каждом звуке мерещатся шаги Серой Бригады. И всё же еще ни разу за последние семь лет она не чувствовала себя такой счастливой. Килиан приподнял крышку люка и смотрит в щелку. Когда он полностью откидывает ее и вылезает на улицу, Йона жмурится от яркого света. Люк выводит их в переулочек между двумя домами.

– Ну и вид у тебя, – говорит Килиан. – Даже на лице грязь.

Он аккуратно стирает несколько грязных полос с ее щеки. И смотрит на Йону так, будто собирается что-то сказать.

– Что?

– Да нет, ничего. Пойдем, мы почти пришли.

Переулок приводит их во двор дома. Двор квадратный, метров пятьдесят по периметру, с двух сторон ограниченный домами вполовину ниже Звездного Света и Лунного Луча. Бетон уже почернел и кое-где пошел трещинами.

– Это один из самых старых районов Радовара, – говорит Килиан, поймав ее взгляд. – Дома здесь скоро снесут. Смотри, на нижних этажах уже заколочены окна, чтобы туда не забирались бродяги. С другой стороны раньше был парк, его уже расчистили, чтобы застроить.

– Ну что, спасибо, что привел меня сюда. Красиво. Или ты мусорные контейнеры хотел мне показать?

И Йона пинает ногой один из контейнеров, которыми заставлен весь двор. В поле зрения вспорхнула и тут же исчезла неприметная тень.

– Тише ты! Не спугни их.

– Кого? Крыс?

Килиан не отвечает, но тихонько пробирается между контейнерами к середине двора. Там он садится на корточки. Йона идет за ним и садится рядом.

– Теперь смотри, – шепчет он.

Рядом опять поднимается в воздух встревоженная тень.

– Бабочка?

– И не одна. – Килиан поворачивает голову Йоны в нужную сторону. И она видит. Десятки оранжевых бабочек с черными полосками на крыльях сидят на камнях между контейнерами.

– Но как…

– Тихо. Смотри!

Йона видит, как стайка бабочек взлетает, танцует в воздухе и приземляется на зеленый бак.

– Они сюда каждый год прилетают, – шепчет Килиан ей на ухо.

– Но зачем? Что им тут нужно?

– Не знаю. Может быть, раньше, пока всё не залили бетоном, тут жила колония бабочек. И следующие поколения чувствуют, что это их место. Они останавливаются здесь, когда мигрируют. Всего на несколько дней.

У Йоны как-то странно трепещет сердце в груди. Совсем рядом с ухом дыхание Килиана, и эти бабочки – самое красивое, что она видела в жизни. Они с Килианом так и сидят, тихо-тихо, пока бабочки вдруг не взлетают и не растворяются оранжевым облачком в сером пейзаже Радовара.

Йона сидела бы так целую вечность, но Килиан вскакивает на ноги и помогает ей подняться. До люка они добираются без приключений. Йона ударяется коленом о торчащий камень, но почти не замечает боли. Призрачный шорох, так пугавший ее по дороге сюда, превратился теперь в трепет тысячи крыльев. До Звездного Света они с Килианом добираются как-то слишком быстро. Йона проводит руками по холодному бетону. Она не хочет туда возвращаться. Никогда.

Килиан отводит взгляд и торопливо, будто нехотя, произносит:

– Тебе не понравится то, что я сейчас скажу. До акции в Восходе мы не увидимся. Тебе пока нельзя приходить к Своре. Мы обсуждали это вчера. Все согласились, и Залман тоже.

Из тоннеля словно выкачали весь воздух. Тьма сгустилась и проникла в самое сердце. Йона хватается за край лаза, чтобы не упасть.

– Слишком опасно. Ты, может быть, не замечаешь, но после нашей акции в воскресенье правление следит за всеми твоими перемещениями. Ты ведь и так под подозрением после кражи цветка и прогулок на минус одиннадцатый. Залман говорит, Флис – настоящая ищейка. Раз взяв след, он с него уже не свернет. А ты каждый день пропадаешь на несколько часов, такое не может остаться незамеченным.

– Я уже много лет так себя веду, все давно привыкли. Я очень осторожна. Всегда прячу пропуск в новое место, всегда езжу на разных лифтах, выхожу на разных этажах. Знаешь, какие у меня теперь сильные ноги от постоянной ходьбы по лестницам?

– Ты не знаешь, откуда может прийти беда. Ведь наверняка ты не догадывалась, что твой брат выдаст секрет про бабушкины цветы.

– Он случайно. Похвастался другу.

– И что мешает ему сказать другу, что его сестра каждый день где-то пропадает? Нет, Йона, следующие десять дней тебе надо быть образцовой девочкой. Без тебя нам в Восходе не справиться. Мы всё сделаем сами: транспаранты, маски, флаеры. От тебя требуется только, чтобы ты жила обычной жизнью.

– Я больше не могу жить обычной жизнью.

– Прости, но я еще вчера должен был тебе это сказать. Каждый раз, когда ты приходишь, вероятность, что тебя выследят, возрастает.

– Понимаю, – выдавливает из себя Йона.

– Я бы хотел, чтобы было по-другому, – говорит Килиан.

«И я, – думает Йона. – Пусть за мной по тоннелям будет гнаться Серая Бригада. Пусть мне надо будет забираться на здания и развешивать транспаранты. Пусть я хоть каждый день буду взламывать сложнейшие коды. Что угодно, только не возвращаться в Звездный Свет».

– А если что-то пойдет не по плану? – спрашивает она. – Если мы с родителями не пойдем в Восход или за мной всё время будут следить и я не смогу отойти? Или с вами что-то случится?

– Я думал об этом, но так ничего и не придумал. До акции в Восходе поддерживать связь не получится. – Он колеблется. – У нас есть комфоны, но мы стараемся ими не пользоваться. Я не могу тебе его дать. Слишком опасно. Встречаемся без четверти два у запасного выхода с обратной части Восхода. Если дверь не откроется, мы поймем, что тебе что-то помешало и акция сорвалась. А если ты придешь, а нас нет, как можно быстрее возвращайся на сто двадцать третий этаж и притворяйся, что тебе весело. Мы свяжемся с тобой после.

– А если вам придется скрываться? – Самый страшный кошмар: она приходит в тоннель, а их нет.

– Тогда ты не сможешь нас найти. Но я найду тебя сам. Обязательно.

Всё сказано. Выбора нет. Йона исчезает в темной дыре под названием Звездный Свет.

Глава 20

День официального открытия Восхода Радовара начинается с промозглого утра. В это воскресенье даже Йона не получает никакого удовольствия от ранней прогулки. Ветер холодный, но он не может разогнать туман. Кажется, по всему парку клочьями висит мокрая серая вата, и со всех листьев стекают капли дождя. Йона ходит по парку кругами и считает минуты. Она начала отсчет одиннадцать с половиной дней назад. С тех пор как она в последний раз была в тоннеле, прошло 18 тысяч 114 минут. Что произошло за это время? Что Свора написала на плакатах? Что делать, если они не придут?

Через 318 минут в Парадизе мэр Хаверс приступит к своей речи, и разверзнется ад. Йона потирает лоб, но головная боль, мучающая ее уже несколько дней, не проходит.

Папа сегодня утром встал в прекрасном настроении, несмотря на всю свою нелюбовь к прогулкам в парке и плохую погоду. На вопрос Йоны, нельзя ли разок остаться дома, он ответил взглядом, полным удивления. Она же сама прекрасно знает, что нельзя, тем более «в этот знаменательный день, когда город преподнес им такой подарок», – сказал достойный подражания гражданин Роб Бергер.

Папа уже много дней не находит себе покоя. Его лучший костюм еще со среды отглажен и висит на вешалке в шкафу, а вчера он принес подарок для Йоны – розовое платье с красными цветами. «Я подумал, вдруг тебе захочется надеть что-нибудь другое вместо джинсов и футболки. Это ведь особенный случай». Щеки у папы пламенели, почти как цветы на платье, и Йона почувствовала прилив нежности. Он так старается. Она ответила: «Здорово, папа, спасибо!» – и решила, что улучит момент и прольет на платье томатный соус.

Но папа с такой гордостью продемонстрировал платье маме, что у нее не хватило духу. И вот теперь она, как розовый факел, садится в автобус, предназначенный для гостей Восхода. До сегодняшнего дня ей только один раз довелось прокатиться на автобусе: когда они с классом ездили на экскурсию на водохранилище у границы Радовара. Но тот автобус не шел ни в какое сравнение с этим. На каждом сиденье лежит пакетик с леденцами и соком, из динамиков льется тихая музыка, а специальный сопровождающий спрашивает, всем ли удобно. Йона с большим удовольствием ехала бы на нем гораздо дольше, чем двадцать минут.

Довольно быстро они покидают Космический квартал и едут по другому Среднему району, отличающемуся от Космического разве что названиями домов: Колибри, Полет Ласточки, Орлиное Гнездо. А уже за ним начинаются Верхние районы, и Йона вытягивает шею, чтобы что-нибудь разглядеть. Улицы тут шире, фасады разнообразнее. А там, вдали, неужели дерево? Она прижимает нос к стеклу, чтобы было лучше видно, но автобус поворачивает и заезжает на парковку Восхода.

– Ого! – тихо говорит мама. – Смотри, Йона, вот это да!

Йона и так смотрит. Не смотреть на Восход невозможно, он притягивает взгляды, как магнит. Здание пробивает облака, как колосс из стекла и стали. А если представить себе, что и над облаками оно высится еще на несколько сотен метров, голова начинает кружиться. Как, впрочем, и от мысли, что сейчас нужно будет провести в эту крепость друзей из Своры. На секунду Йоне хочется, чтобы всё было по-другому. Вот бы она была обычной девочкой, которая любит розовый и отлично проведет время на приеме вместе с родителями и братом. Девочкой, которая никогда не знакомилась с Килианом, никогда не спускалась в тоннель под Звездным Светом. Но так уже не будет.

В металлических колоннах по бокам от входа отражается розовый призрак с мертвенно-бледным лицом и всклокоченными кудрями. Ноги не слушаются, и Йона хватается за мамин локоть.

– Тебе нехорошо? – спрашивает мама. – Ты что-то бледная.

Йона кивает.

– Немного голова болит. Надо будет сходить в туалет – умыться холодной водой.

Мама прижимает ее к себе.

– Да, сходи. Иначе будет обидно, что в такой особенный день ты так плохо себя чувствуешь.

Теперь голова просто раскалывается, но Йона выдавливает из себя улыбку.

– Конечно!

Их встречает женщина в костюме – на бейдже у нее написано «Крисси» – и провожает к лифту. К сто двадцать третьему этажу он взмывает со скоростью ракеты. Йона чувствует подступающую тошноту.

– Ты хорошо себя чувствуешь, милая? – спрашивает Крисси. – Не переживай, к этой скорости быстро привыкаешь. Держи, – и она достает из сумочки мятную конфетку. Йона пытается изобразить благодарность.

– У нее немного болит голова, – говорит мама.

– Вот подниметесь на сто двадцать третий, и ты сразу обо всём забудешь.

Крисси не преувеличивала. Весь этаж состоит из огромных открытых помещений, по периметру опоясывающих квадрат двора. Туман далеко внизу, и, благодаря высоким потолкам и стеклянным стенам всё пронизано солнцем. Развешанные в точно выверенном порядке призмы разбивают солнечный свет на цветные полосы, так что под потолком пылают радуги. Разноцветные блики на белом мраморном полу завораживают взгляд.

Йона идет к южной стене, за которой расположены Верхние районы, а за ними – море. Ветер наконец прорвал сплошную завесу облаков, но с такого расстояния много не разглядишь. Миниатюрные дома, крохотные автомобили.

– Идем. – Папа нетерпеливо тянет ее за руку. – Потом посмотришь. Через полчаса начнется выступление мэра, нужно занять хорошие места.

Головная боль сразу же возвращается. Всего полчаса. Через каких-то десять минут члены Своры будут ждать ее у эвакуационного выхода. Они специально решили прийти впритык, чтобы лишний раз не светиться.

Семья Бергер направляется в Парадиз, где уже полным-полно народу.

– Вот видишь, – шипит отец, – мы опоздали, всё занято.

Он хватает с подноса бокал шампанского и одним глотком осушает его. Потом берет еще один.

Парадиз – это огромная площадка, парящая над внутренним двором. Пол здесь стеклянный. Какой вес он может выдержать? Йона ступает на стекло осторожно, как когда-то спускалась на затянутый льдом пруд. Только здесь под ногами не вода, а четыреста метров пустоты.

– Трусиха! – говорит Джимми. Он ныряет в толпу и топает ногами по полу, пока один из Серых бригадиров, расставленных по всему периметру Парадиза, не делает шаг в его сторону.

Йона быстро подходит к нему.

– Сам ты трус, – шепчет она ему на ухо.

Она пытается незаметно оглядеться по сторонам. Всё именно так, как выглядело на чертежах. По четырем сторонам Парадиза, обрамляя ярко-синий квадрат неба, возвышаются галереи. К счастью, на них никого нет. Значит, Серая Бригада не ожидает нападения сверху. Вот они удивятся!

– Извините, извините! – Папа пробирается сквозь толпу вперед.

– Иди уже! – кричит сзади Джимми.

Йона тянет папу за пиджак.

– Папа, мне надо в туалет.

– Потерпишь. Ужас что такое. У тебя что, недержание?

– Да нет, мне просто нехорошо. Иди, я вас найду. Извини.

Папа, смирившись, еще пытается что-то сказать, но Йона уже скрывается в толпе. Она протискивается к лифтам в задней части здания.

Серого бригадира рядом с лифтами на чертежах не было. Перестукивание внутри головы превращается в удары кувалдой по стенкам черепа.

– Куда это ты собралась?

В голосе нет грубости, но Бригадир оглядывает Йону с головы до ног. Йона разглаживает свое розовое платье и проводит рукой по волосам.

– Извините, просто я оставила в автобусе комфон, а ведь я обещала одноклассникам сфотографировать мэра. – Охранник смотрит на нее скептически. – Все та-а-ак мне завидуют! – щебечет она. – Поверить не могу, что скоро увижу мэра Хаверс своими глазами!

Бригадир еще немного мнется, но потом машет в сторону лифта.

– Только быстро, а то всё пропустишь.

Йона улыбается своей самой милой улыбкой и заходит в лифт. Как только двери закрываются, она вытаскивает из рюкзака кепку и длинную черную футболку. Юбку платья она заправляет в легинсы, надевает рубашку и прячет волосы под кепкой. Затем смотрит в зеркало.

Йона Бергер, многообещающая дочь не менее многообещающих Роба и Марли Бергеров, исчезла. С нею исчезла и головная боль.

Внизу она бежит прямиком ко входу для поставщиков, который находится рядом с северными лифтами. Сегодня ночью ей снился страшный сон: Чарльз Флис поджидает ее у черного хода в Восход, а в руках у него дицентра формоза, цветок, который она украла для бабушки. Во сне Флис ухмыляется, обнажая большие желтые зубы, еле помещающиеся в рот. «Смотри, что у меня для тебя есть: разбитое сердце!» – кричит он и со всей силы разбивает горшок об пол, так что осколки летят во все стороны.

Случиться могло что угодно. Могла сработать сигнализация. На выходе могла стоять охрана. Членов Своры могли схватить. Но ничего из этого не происходит: Йоне по пути никто не встречается, дверь запасного выхода легко открывается, всё тихо. Судя по всему, правление не предполагает, что могут быть проблемы.

Йона пугается при виде своих шестерых друзей. Вид у них грозный: капюшоны толстовок натянуты до самых глаз, за плечами тяжелые рюкзаки с транспарантами.

Они проскальзывают мимо нее к грузовому лифту, на котором будут подниматься на сто двадцать шестой этаж. Рори показывает большой палец, Гелия коротко кивает, Минке смотрит прямо перед собой и просто проходит мимо. Килиан заходит последним.

– Возвращайся назад, – говорит он. – Четко сработано. Теперь дело за нами.

Дело за ними. А она кто? Дурочка из Средних районов, которую нельзя принять в Свору?

– Я тоже одна из вас, и я пойду с вами, – говорит Йона. И бежит за Килианом к лифту.

– Ты что, с ума сошла? У тебя даже маски нет. Слишком опасно.

Нет, Йона, нельзя, нет, Йона, будь осторожна, нет, за это снимут баллы, нет, у нас из-за тебя будут проблемы, Йона.

– Я с вами, – упрямо повторяет она. – Это я придумала.

– Если деточке так надо, чтобы ее поймали, пусть идет. У нас нет времени препираться. Иначе всё пропустим. – Минке со всей силы вдавливает кнопку лифта. – Только под ногами не путайся.

Надо же, у Минке дрожит голос. Ладно бы у Рори, у Гелии, у нее самой, в конце концов. Но у Минке?

В лифте Рори достает из своего рюкзака маски.

– У меня только шесть.

– Мне не надо, – сразу же говорит Йона.

Килиан крутит свою маску в руках.

– Я бы хотел отдать тебе свою, но не могу. Йона, возвращайся назад!

Она всё равно не взяла бы его маску. Но в глазах защипало. До самого сто двадцать шестого этажа она смотрит в пол.

– Прости, – тихо говорит Килиан ей на ухо, когда они выходят из лифта.

Дверь на внутреннюю галерею заперта.

– Отлично, значит, там никого нет, – говорит Килиан. Он достает из рюкзака отвертку и за несколько секунд развинчивает замок.

Рори вытаскивает из своего рюкзака пачку флаеров, а сам рюкзак протягивает Йоне.

– Тут транспарант. Иди вместе с Килианом. Я сброшу флаеры с другой стороны. Хорошо, что ты с нами. Так будет легче.

Килиан поднимает вверх большой палец и приоткрывает дверь. Смотрит на нее. Это твой последний шанс, как бы говорит этот взгляд. Ты уверена? Йона натягивает футболку на нос. Остальные надевают маски. Белые лица и черные полумаски смотрятся устрашающе.

Потом всё происходит очень быстро. Нагнувшись, они тихо, как кошки, проходят по галерее. Симон с Гелией занимают позицию над сценой, где скоро будет выступать мэр. Йона с Килианом стоят напротив, Рори становится слева, а Минке с Анук справа. Йона украдкой смотрит через край балюстрады. Под ними всё черно от людей. Телевизионщики уже стоят наготове перед сценой.

Где-то там, среди всех этих людей, стоят мама с папой и братом. Папа наверняка выискивает глазами розовое платье и сердито смотрит на часы. Килиан вытаскивает транспарант из рюкзака Рори. Йона отрывает полоски скотча и приклеивает себе на руку. Еще несколько минут, и они перекинут транспарант через балюстраду, закрепят его скотчем и смоются.

Гомон голосов в Парадизе усиливается. На сцену выходит мэр Радовара Хаверс. Краешком правого глаза Йона замечает блеск металлического предмета. Черная фигура на галерее справа от них поднимает руку и аккуратно прицеливается куда-то в направлении сцены. Минке. Йона вновь мысленно слышит, как у той странно дрожал голос, вспоминает ее взгляд – черный и холодный, как лед.

Она бежит со всех ног.

– Нет! – кричит она. – Нет, нет, нет!

Выстрел, а за ним звон бьющегося стекла.

– Дура! – вопит Минке. Пистолет с грохотом падает на галерею, и Минке с Анук несутся прочь. Йона смотрит вниз. Толпа в панике разбегается во все стороны. Охранники закрывают собой мэра и утаскивают ее со сцены. В Парадизе остается только разбитое стекло от стены и десятки Серых бригадиров. Они все смотрят вверх. На нее.

– За мной! – кричит Килиан. Хватает Йону за руку и волоком тащит ее по галерее к выходу.

– Минке, – запинаясь, бормочет она. – Хотела застрелить мэра.

– А ты ей не дала.

Он смотрит на нее из-под маски, и такого взгляда она у него еще не видела.

Но прежде чем она смогла разобраться, что это значит, он вытаскивает ее на лестницу. Огоньки лифтов мигают красным.

– Они уже заблокировали лифты. На лестницу!

Йона бежит за Килианом вверх. Минке. Или не она одна. Может, они всё это запланировали за те полторы недели, что она их не видела? Значит, она помогала им совершить теракт? А Залман? Нет, он не мог быть в курсе. Он бы никогда не дал ее в это втянуть. Или дал бы? Она ведь тоже его предала. Йона останавливается. Килиан замечает это уже через пару ступенек.

– Что ты делаешь? – кричит он. – Быстрее!

– Ты об этом знал? Про Минке? Это было спланировано? Мне поэтому нельзя было приходить в Свору?

Он не мог бы подделать то отвращение, какое отображается на его лице.

– За кого ты меня принимаешь? – Он говорит это так тихо, что у Йоны по спине ползут мурашки.

– Зачем нам наверх?

– У меня есть план. Йона, пожалуйста! Может быть, всё еще обойдется, если тебя никто не узнал. Давай!

Он опять срывается с места. Йона больше не сомневается. А что ей остается? И она бежит за Килианом на крышу.

Легкие горят. Кажется, лестница никогда не кончится. Остановившись, Йона обхватывает живот руками и складывается пополам.

Килиан – он уже на полпролета выше – спрыгивает вниз и берет ее за руку.

– Давай. До крыши осталось восемь этажей.

– А что потом?

– Верь мне.

– Хорошо.

Во всём Радоваре найдется всего четыре человека, кому она верит, и один из них – Килиан, хотя она и знает его совсем недолго. Потом Залман. Бабушка. Мама.

Снизу доносится топот сапог. На глаза наворачиваются слезы.

– Всё, можно не торопиться. Они уже здесь!

– Прислушайся, они спускаются. Никто даже не догадывается, что мы побежали наверх.

– Я тоже не понимаю, зачем…

Килиан тянет Йону за собой.

– Сейчас некогда. Бежим!

Йона с шумом втягивает в легкие как можно больше воздуха и сильно давит на живот, чтобы избавиться от боли. Бежит за Килианом, и мышцы на ногах прямо-таки взрываются.

Сто сорок третий. Они бросились бежать, когда были на сто двадцать шестом этаже Восхода. За двадцать четыре лестничных марша до крыши. Еще семь, и они окажутся на самом верху самого высокого здания во всём Радоваре, пятьсот метров над землей. А что потом? В фильме орлы подхватили бы их когтями и на крыльях перенесли в орлиное гнездо высоко в горах Радовии. Но они не в фильме. И в Радоваре живут только черные птицы. И попасться здесь можно только в когти Серой Бригаде. А из этих когтей никому не вырваться. Наверное, это самый простой выход.

Слышно, как где-то внизу хлопнула дверь. И сразу грохот шагов по лестнице – на этот раз они приближаются, причём быстро.

– Теперь они знают, где мы, – с трудом произносит Йона. Каждый вдох продирается сквозь горло, как по наждачной бумаге. – Я больше не могу, совсем. Беги без меня. Всё.

Вместо ответа Килиан хватает ее за руку и тащит наверх. Взгляд у него такой свирепый, что теперь Йоне еще страшнее. Она кричит и все оставшиеся силы бросает на то, чтобы преодолеть последние ступени.

Сто сорок девятый. Грохот всё ближе. Сто пятидесятый. Красные стрелочки на стенах обозначают запасный выход на крышу Восхода. Йона толкает дверь. Ветер едва не сбивает ее с ног. Он треплет ее одежду и кудрявые волосы, сдувает слезы с глаз. Килиан подтягивает потуже лямки рюкзака и за руку тянет ее к самому краю крыши.

Вдруг ветер стихает, и Йону охватывает странное спокойствие. У Килиана нет никакого плана. Это конец. Она смотрит по сторонам. Они стоят так высоко, что вокруг – куда только хватает взгляда – ярко синеет небо и стремительно скользят облака. Далеко внизу, сквозь разрыв в плотном покрывале тумана под ногами, виднеется полоска моря – или это только так кажется. Как бы ей хотелось хоть раз съездить на море, подальше от городского сумрака, туда, где нет ничего, кроме воды и неба.

Килиан разворачивает Йону к себе и прижимает сильнее, чем когда-либо. За его спиной открывается дверь, и на крышу выбегают Серые бригадиры. Сейчас ее собственный крик, наверное, разорвет ее на части. Нет! Она не умеет летать. Она не хочет лететь. В голове с бешеной скоростью проносятся образы: темные тоннели, нежные розовые цветы, стаи кричащих черных птиц, единственный глаз Залмана, глядящий на нее с сочувствием. Ах, девчушка.

Она пытается вырваться, но Килиан еще сильнее прижимает ее к себе.

– Держись за меня! – кричит он ей на ухо. – Я тебя не выпущу!

Йона обнимает его. Впервые. В последний раз.

И падает спиной в пустоту.

Глава 21

Йоне всегда хотелось узнать, что чувствуют те, кто спрыгивает с крыш Радовара. Панику? Сожаление? Они кричат? Про себя она думала, что тихо растворится в пустоте. Пш-ш, и нет ее. Растаяла в сером тумане, разлетелась по ветру.

Но это не так. Кажется, ее тело превратилось в сплошной крик, ветер свистит в ушах, желудок перекрывает горло, так что трудно дышать. Йона уткнулась лицом Килиану в подмышку и крепко обхватила его руками и ногами.

– Берегись! – кричит он ей в ухо и так сильно сжимает ее руками, что выдавливает последний воздух из ее легких.

Сильный рывок. Свободное падение прекращается. Йона бросает взгляд вверх, за плечо Килиана. Они болтаются на сине-фиолетовом парашюте. Восход такой высокий, что и сейчас они выше всех домов Радовара. Через прорехи в тумане хорошо видно, как строгий рисунок домов и улиц Средних районов переходит в свободную планировку Верхних. А за кривыми улочками центра видна синяя полоса. Море.

– Держись, – говорит Килиан. – Я собираюсь приземлиться на соседнее здание.

А потом что? Мысли перебивают друг друга. Йоне надо будет незаметно выйти на улицу. Из Восхода наверняка уже всех эвакуировали. Главного фасада сейчас не видно, но там, конечно же, полно народу. Она может сказать, что ей стало плохо, а когда она наконец вышла из туалета, всех как раз выводили наружу. Она приведет в порядок волосы, снимет черную футболку и смешается с толпой. Кто догадается, что девочка в черной футболке и кепке и девочка с кудрями в розовом платье в цветочек – один и тот же человек? Если очень повезет, всё еще может обойтись.

– Поехали, – шепчет Килиан ей на ухо. Он направляет парашют под резким углом вправо, к крыше дома, стоящего за Восходом. Дом кажется карликом по сравнению со своим соседом-гигантом, но, по Йониным расчетам, он всё равно не меньше ста метров в высоту.

Удача, которая так нужна им сейчас, отворачивается от них. Между домами гуляет сильный ветер, он дергает парашют в сторону. К тому времени, как Килиан успевает справиться с управлением, крыша уже вне досягаемости.

Всё кончено. Десятки Серых бригадиров лавиной вытекают из задних дверей Восхода. Они выстраиваются полукругом, образуя как бы огромную площадку для посадки вертолета. Йона закрывает глаза. Она чувствует ветер в волосах, обнимающие ее руки Килиана, а потом жесткий асфальт под пятками. На ногах и локтях пылают кровавые ссадины. Йону и Килиана накрывает тонкое сине-фиолетовое покрывало. Чьи-то грубые руки сдергивают с них ткань, отстегивают стропы и оттаскивают их друг от друга.

Следующая минута, кажется, проигрывается в сознании как набор случайных кадров – как будто мозг отказывается воспринимать смысл происходящего. Целая орда Серых бригадиров тащит их с Килианом к Восходу. Невдалеке припаркован черный лимузин. Из Восхода в окружении охранников выходит мэр Хаверс. На ее лице при виде Килиана читается неподдельный испуг. Она кричит, и этот пронзительный возглас еще много часов звучит у Йоны в ушах: «Леон!»

Ей кажется, будто она опять падает с крыши Восхода, но не долетает до земли, а застревает в облаках. Как сквозь туман она успевает заметить, что Килиана заталкивают в лимузин. Ее же везут куда-то еще, тащат в комнату и швыряют на стул. Везде полно Серых бригадиров, допрашивает ее женщина в сером костюме. Как давно она состоит в Своре? Где они прячутся? Осознает ли она, что они преступники? Что Свора пытается погубить Радовар? И даже не гнушается применять насилие – сегодня они в очередной раз это доказали. Что ей известно о покушении на мэра Хаверс?

В эту секунду Йона как будто пробуждается от наркоза.

– Мне ничего не известно! – кричит она. – Я ее остановила. Я спасла мэра!

– Кого это ее? Говори, не бойся, мы и так всё знаем. Просто хотим услышать это от тебя. Покажи, что ты готова к сотрудничеству, тогда наказание не будет таким суровым.

Йона пожимает плечами.

– Ты хоть понимаешь, какие проблемы ты создала? И себе, и родителям?

Йона не сводит глаз со стены за спиной у женщины в костюме. Там висит фотография горного пейзажа: скалы, снег на вершинах, зеркальная гладь озера, в которой отражается небо. Голубое небо с облаками. Если ей не удастся поехать на море, попасть бы хотя бы на это озеро.

– Йона? Отвечай!

Она пытается не фокусировать взгляд.

– Я не знаю, как ее зовут. Я не из Своры, я просто помогала Килиану с этой акцией.

– А его ты откуда знаешь?

– Мы познакомились в парке. – Первое, что пришло ей в голову.

– Очень жаль, что ты не можешь разумно распоряжаться той свободой, которую тебе предоставляет Звездный Свет. Это еще раз подтверждает, что городу будет лучше, если никто не будет покидать свое здание. Все эти парки давно пора ликвидировать.

О нет! Неужели по ее вине последние остатки зелени в Радоваре закатают в бетон? И никто не будет больше выходить на улицу? Вся жизнь – в четырех стенах. Из-за нее.

– Где находится штаб Своры?

– Я не знаю. Мы с Килианом только в парке встречались. Когда я рассказала, что нас пригласили в Восход на церемонию открытия, он попросил помочь.

– И почему же ты согласилась? – спрашивает мужчина, который до этого молча стоял у стены. – Может быть, тебе казалось, что жить в Радоваре не слишком интересно? Хотелось поиграть в сопротивление? Ты знакома с Леоном? – Называя это имя, мужчина смотрит ей прямо в глаза.

«Леон!» – так кричала мэр. Леон? Йона со всей силы сжимает кулаки, так что ногти врезаются в ладонь, – чтобы не чувствовать боль, раздирающую ее изнутри.

– Где Килиан? – спрашивает она, проклиная саму себя за то, что голос звучит плаксиво, и еще глубже всаживая ногти в ладонь. – Куда вы его увели?

– Кого? Ты про Леона? Можешь о нем не беспокоиться, он со своей матерью.

Йона в забытье сидит на заднем сиденье внедорожника между двумя Серыми бригадирами. Килиан на самом деле не Килиан. Он Леон. Разве это имя не означает «лев»? Ему бы больше подошло имя, которое переводится как «змея». И глаза у него должны быть не синие, а желтые. Килиан со змеиным жалом. Притворялся бродягой, героем, ломающим существующий порядок ради светлого будущего. И при этом скрывал, что его родная мать – главный человек в городе, который он якобы ненавидит. Смех женщины в сером костюме до сих пор стоит у нее в ушах: «Что? Он не сказал тебе, что он сын мэра? Ну что ж, ты не первая, кому он навешал лапши на уши».

Йона хотела сказать, что не верит, но вдруг всё, что требуется, чтобы говорить: воздух, слова, язык, сердце, – всё куда-то исчезло. Осталась только пустота. После этого допрос быстро закончился.

– Давай уже заканчивать, – сказал женщине тот, второй. – Эта девица ничего из себя не представляет, просто увязалась за Леоном. А в Звездный Свет и так уже отправилось три взвода прочесывать территорию. И в здании, и под землей. Хотя эти твари, конечно, не такие дураки, чтобы возвращаться назад. Но ничего, еще попадутся. Сколько мы ей дадим?

И они дали десять тысяч штрафных баллов. Десять тысяч… Мгновенный подсчет выдает черную, как ночь, цифру: семья Бергер опять оказывается под землей.

– Но я ведь спасла мэра, – только и смогла выдавить в свое оправдание Йона.

– Да, это ты молодец. Ты же понимаешь, что иначе у твоей семьи вообще не осталось бы баллов? Мы в Радоваре не любим тех, кто борется с системой и ставит свои интересы выше городских.

Машина поворачивает на площадку за Звездным Светом. Йона представляет, как колышутся занавески, как люди начинают выглядывать в окна. Не так уж часто джип Серой Бригады останавливается у их дома.

Выходя из машины, она опускает голову. Как будто через час все и так не узнают, какой позор она навлекла на свою семью. В здании их встречает Чарльз Флис. Йона не может заставить себя посмотреть ему в глаза, но почти осязает исходящее от него порицание. Он без слов разворачивается и идет в свой кабинет. Бригадиры подталкивают ее в спину. Только она подумала, что хуже быть не может, как видит в кабинете Флиса родителей. И если папин гнев для нее не новость, то обреченный взгляд мамы ранит Йону, как удар кинжалом.

– Мам… – сипло шепчет она. – Я не знаю, что вам сказали, но это я спасла мэра. Она хотела ее застрелить. Я не знала, честно. Я только хотела…

– Давай, Йона Бергер, скажи нам, чего ты хотела. Ты всё получаешь на блюдечке с голубой каемочкой, но тебе этого мало, так ведь? Скучно тебе стало? Захотела повеселиться и поэтому испортила всем праздник? Или ты собиралась как можно больше напакостить своей семье?

Папины слова осыпают ее словно градом. Пам, пам, пам. Она вся съеживается. Но это ничто по сравнению с молчанием мамы. Оно – как удар молнии.

– Мам… – начинает она опять. Но один из Серых бригадиров рывком усаживает ее в кресло, а Чарльз Флис поднимает руку.

– Помолчи, Йона Бергер. Я помню, что первые минус-баллы ты принесла своей семье уже на следующий день после того, как вы сюда вселились. Мы сразу поняли, с кем имеем дело. Но никто не ожидал, что ты настолько испортишь жизнь своим близким.

– Я спасла мэра, – шепчет Йона.

– Знаешь, что было бы, если бы ты ее не спасла? Думаешь, ты вернулась бы в Звездный Свет?

Йона качает головой.

– Ты участвовала в акции, направленной на то, чтобы испортить церемонию открытия Восхода, и, судя по всему, примкнула к Своре, группе хулиганов из Нижних районов. Считаешь, они герои? Чушь! Они просто не хотят работать как все и поэтому задумали подорвать существующий порядок. Я глубочайше разочарован, что среди жильцов Звездного Света есть те, кто опустился до такого уровня. Подумать только, я ведь дал тебе шанс после той истории с Мипи. Когда ты хитростью подставила под удар нашего техника, чтобы спасти собственную шкуру.

– Мипи? – спрашивает мама, но Флис предупреждающе поднимает руку. Он впивается глазами в Йону. В его взгляде нет ни капли тепла, только лед. Если бы он вдруг решил пустить слезу, на ресницах у него наверняка повисли бы сосульки. Эта мысль внезапно смешит Йону.

– А тебе, как видно, всё это кажется забавным. Давай посмотрим, как весело тебе будет: помимо десяти тысяч штрафных баллов я добавлю вам еще одно наказание. В ближайшие три месяца семья Бергер останется на замороженном балансе. Баллы в этот период не начисляются. Только вычитаются.

– Нет! – кричит папа. Мама, побелев как мел, откидывается назад в кресле.

– Мне очень жаль. Вы были одними из тех, кто быстрее всех поднимался вверх, и мы вами гордились. Но после вычета баллов ваш семейный счет позволяет вам жить только под землей. – Флис встает из кресла и указывает им на дверь. – Предлагаю вам немедленно заняться переездом. Жаль. Сегодняшний день должен был стать праздником для всего города.

Папа вытаскивает Йону из кресла. Йона чувствует, как его пальцы клещами стискивают ее руку.

– И вот еще что, старшие Бергеры, – вдогонку кричит Флис. – Есть, конечно же, и другой вариант. Но такое решение могут принять только сами родители. Хорошего вам переезда!

Глава 22

Вечером Йона ворочается в постели. В голове с бешеной скоростью проносятся образы. Восход, стеклянный Парадиз, заполненный людьми, розовое платье, которое по приходе домой папа в ярости разорвал пополам. Килиан, нет, Леон, Минке, блеск металла, бесконечные ступеньки на крышу и падение в пустоту. Яростный ветер, тишина и объятия Килиана. Нет, Леона. Тошнотворное завершение дня, переезд из квартиры на двадцать восьмом этаже, торжествующий взгляд Веллы Муссер: «я-же-вам-говорила». Самое страшное – бабушка, которая теперь сидит возле стены без окон в новой квартире на минус четвертом этаже. «Мне всё равно, внученька. Я тут ненадолго».

В тот день Йона хотела убежать тысячу раз. Но папа следил за ней, как стоглазый Аргус. Да и куда было бежать? Некуда. Так что она убегала от действительности в свои мысли. Хотела перенестись к бабочкам, но там был Килиан. Нет, Леон. Ныряла в тоннели, но тут же представляла себе, как Серая Бригада сдирает со стены занавеску в цветочек, собирает ноутбуки, распарывает матрасы в поисках каких-либо тайн. А Залман… Где он? Его поймали? Значит, это она виновата. Если бы она не сдала его Флису, он и Мипи до сих пор жили бы себе спокойно в квартире на минус одиннадцатом.

Даже в мыслях никуда не убежишь.

Йона переворачивается на спину. Она глядит в потолок и пытается делать ровные вдохи и выдохи, пропуская через себя затхлый подземный воздух. Бабушка тихо храпит. Спит ли Джимми, непонятно. Когда они ложились спать, брат сразу повернулся к ней спиной.

Сквозь стену доносятся звуки спора. Йона выскальзывает из постели и тихонько проходит в маленькую прихожую. Дверь родительской спальни приоткрыта.

– Нет, нет и еще раз нет, – слышит она голос мамы. – Ты не знаешь, что там. Это же моя дочь!

– Моя тоже. – Голос папы звучит спокойно, как всегда, когда он знает, что ему надо. – Я тоже не думаю, что это идеальный вариант, но как иначе? Хочешь еще два года провести в этой вонючей дыре? Не для того мы вкалывали столько лет. А ей самой каково здесь будет? От нее же все отвернутся.

Молчание.

– Это правда. Может, действительно будет лучше, если она пересидит этот тяжелый период где-нибудь в другом месте.

Йона слышит в мамином голосе сомнение. Она закусывает губу, чтобы не разреветься. Они же не собираются отправить ее в дом-минус?

– У тебя есть еще один ребенок, не забывай. С какой стати Джимми должен страдать за безнравственное поведение сестры? А твоя мать? Сто баллов в месяц. Мы договаривались оставить ее на один месяц, я помню, но теперь мы и этого не можем себе позволить. И к тому же она здесь, под землей, совсем с ума сойдет. Окажи нам всем услугу, Марли. Дай своей матери возможность насладиться покоем в доме-плюс.

– Я знаю, звучит странно, но Йона предупреждала, что с этими домами какая-то странная история. Люди старше семидесяти пяти куда-то пропадают. Помнишь старика Йохана с четырнадцатого этажа? Через месяц после переезда он умер.

– Нет. Только не говори мне, что у тебя теперь тоже паранойя. Ты тоже веришь в заговоры? Ладно, у нашей дочери сейчас такой возраст, что в голове черт-те что творится, но ты… Просто Йохан уже был старенький и пришло его время, вот и всё.

– Наверное, ты прав, Роб. Но я пока не могу отправить маму неизвестно куда. Извини.

– Тогда другого решения не остается. Если отправим Йону в дом-минус, штраф уменьшат в два раза и мы сразу же выйдем с замороженного баланса. Тогда мы сможем оставить твою мать с нами подольше.

– А Йоне разрешат приезжать на выходные?

– По-моему, раз в месяц. В Звездной Сети есть ролик про дома-минус. Ничего такого, будет просто ходить в школу, еще там есть спортивный зал и всякие кружки. То, что нужно, когда ребенку требуется перезагрузка.

– Я не знаю, правда. Давай отложим этот вопрос до завтра?

– Хорошо. Спорим, завтра утром, когда ты проснешься в полной темноте, ты сама скажешь, что я прав.

Звук задвигаемого стула, щелчок выключателя. Йона идет обратно в комнату, и слезы бесшумно падают на коричневый палас.

Через час подушка вся в слезах, а нос не дышит. Килиан где-то далеко. Нет, Килиана никогда и не было. Это всё ложь. Где все остальные члены Своры, неизвестно. Вроде у них где-то есть убежище, но ей не сказали где. Или их отправили в дом-минус. Это уже не важно. Своры больше не существует. Она осталась одна. Никто не будет по ней скучать, когда ее отсюда выгонят, никто не отправится ее искать. Она до изнеможения колотит подушку, а потом кусает ее со всей силы, пока не начинают дико болеть зубы.

В комнате что-то изменилось. Бабушка больше не храпит. Йона на четвереньках подползает к ее кровати.

– Бабушка, ты спишь?

Она чувствует, как бабушка холодной и твердой рукой берет ее за запястье.

– Бабушка, меня хотят выгнать из дома, – шепчет она. – Отправить меня в специальное заведение для проблемных детей. Я не хочу.

Тишина. Может быть, бабушка всё-таки спит?

– Бабушка, ты меня слышишь?

Вдруг она рывком садится на кровати.

– Нет, там черные птицы! Возвращайся!

Ее рука уже не так крепко сжимает запястье, и она опускается обратно на подушку. Храп сразу же возобновляется.

– Молодец, сестренка. Тебе всё мало? Хочешь еще чего-нибудь натворить?

Джимми включает свой ночник.

– Сколько еще раз мне нужно попросить прощения?

– Помолчала бы. Знаешь ведь, как мама с папой надрываются на работе, чтобы мы в этом чертовом доме поднимались всё выше? Или ты думаешь, ты одна тут всё ненавидишь? Только разница в том, что я с этим живу, а ты всё время ноешь и фигней страдаешь. А теперь еще нашла себе какого-то бродягу, и вот, пожалуйста. Начинайте всё сначала. Вот уж удружила.

– Меня хотят отправить в дом-минус! Ты даже не представляешь, как там ужасно.

– Раньше надо было думать. Сама виновата.

– Джимми!

– Спокойной ночи.

Джимми выключает свет и отворачивается.

Йона дожидается, пока дыхание брата не выравнивается, и тихо собирает кое-какие вещи. Сменную одежду, фотографии из деревни, Кролика. Бесшумно крадется к двери. Ключ в замке. Она колеблется, опускает сумку на пол. Если она сейчас выйдет за дверь, пути назад не будет. Со счета снимут еще пять тысяч баллов. Она быстро считает в уме. 24 351 балл. Меньше двадцати пяти тысяч, а это минимум для Среднего района. Скорее всего, семью Бергер вышлют в Нижние районы. Ее семью. Из-за нее. Бабушку сразу же отправят в дом-плюс. Она ничего не поймет, будет плакать и спрашивать, где Йона.

А где будет Йона? Ни один из членов Своры не доверял ей настолько, чтобы рассказать, где убежище. Даже Залман. А он, интересно, знал, что Килиан – сын мэра? Или они все это знали? И все над ней посмеивались? Доверчивая дурочка из Средних районов, взяла и открыла им дверь Восхода. Может быть, они смеялись во всё горло. Она вспоминает, как у Залмана подрагивают уголки губ, когда он улыбается, и на глаза наворачиваются слезы. Ее единственные друзья растворились в нигде. Если она сейчас уйдет, придется бродяжничать по Радовии в полном одиночестве. Без денег, без баллов, каждый день скрываясь от Серой Бригады. Она больше никогда не сможет заснуть, не вспомнив подавленный взгляд мамы, глаза Джимми, в которых погасли огоньки, трясущиеся руки бабушки.

Йона поднимает сумку с пола и возвращается в комнату.

Глава 23

– Йона, привет.

Рядом с классом Йону догоняет Пат. За сегодня это первые обращенные к ней слова. За завтраком все молчали. Мама с покрасневшими глазами молча кинула ей на тарелку бутерброд, папа уже ушел на работу, Джимми ее полностью игнорировал. В лифте на пятый этаж, где находится Звездная гимназия, все делали вид, будто ее здесь нет. Скажите, что думаете! – мысленно кричала Йона. Скажите, и всё! Что я лузер, позор для своих родителей, что меня надо вышвырнуть из Звездного Света! Но никто ничего не сказал.

В коридорах школьники толкали друг друга в бок, перешептывались и хихикали, но отводили глаза. Все, кроме Пата, – он подошел к ней на переменке.

– Не обращай на них внимания, – говорит он. – Это просто стадо овец. Им завидно. Ты хотя бы знаешь, чего хочешь, а они бездумно проживают день за днем.

Йона пожимает плечами.

– А правда то, что о тебе говорят? – шепотом спрашивает Пат. – Что ты общалась с людьми из Нижних районов? Если вам понадобится помощь… Возьмите меня к себе. Всё лучше, чем здесь.

Йона качает головой.

– Я не могу уйти. И ты не можешь. Ты хоть представляешь, что будет с твоей семьей? А с тобой, если тебя поймают? Надо научиться терпеть, – бормочет Йона скорее самой себе, чем Пату. – Ну, если меня, конечно, не отправят в дом-минус. Это типа тюрьмы для детей, – добавляет она.

– Что? В Радоваре? Быть не может… От кого ты это слышала?

Йона трясет головой.

– Да ладно, всё обойдется. Всё не так страшно.

– Понятно, что твои родители в бешенстве, но ведь когда-нибудь они успокоятся.

Йона опять качает головой.

– Ты не знаешь моего отца. Минус-баллы он еще может пережить, а вот три месяца на замороженном балансе – нет.

Пат приобнимает ее за плечи.

– Помирись с ними. Приготовь что-нибудь вкусное!

Йона слегка растягивает губы в улыбке, но только для того, чтобы не огорчать Пата.

И всё-таки после школы Йона заходит в «Суперзвезду», универмаг на шестом этаже. Она почти никогда не тратит карманные деньги, поэтому по своему пропуску может накупить кучу всего. В тесную квартирку на минус четвертом этаже она возвращается с целым пакетом авокадо, креветок, спагетти ручной работы, томатного соуса, шоколада и взбитых сливок.

Бабушка спит, Джимми, естественно, у своих друзей с верхних этажей, а родители придут домой только после шести. Она заставляет себя сесть за уроки. Оставаться при деле. Не думать об уйме времени, которую ей еще предстоит провести в Звездном Свете. Не считать часы, дни, месяцы, годы, которые будут подчиняться ритму колебаний семейного счета. Вот наконец ей исполнится восемнадцать. Она получит диплом. Если повезет, попадет на одну из программ «КомВью» за пределами Звездного Света. Она берет в руки тетрадь по математике. Давай, Йона, решай примеры. Вычисли площадь треугольника. Свора существовала понарошку. Они тебе не друзья. Ты почувствовала запах свободы и теперь знаешь, как она пахнет: горько, затхло и одиноко. Твоя жизнь – здесь, в Звездном Свете, с людьми, которые тебя любят. Помирись с ними. Уж постарайся.

Транспортир ломается пополам. На лист в клеточку попадает капля крови. Йона размазывает ее по бумаге, и получается сердечко. А потом она вымарывает его ручкой, пока не заканчиваются чернила, и идет готовить.

В шесть часов стол накрыт по-праздничному. Йона нашла две свечки, а из бумажных полотенец сделала салфетки, обвязав их красной лентой. На каждой тарелке лежит половинка авокадо с креветками. На плите тихонько бурлит томатный соус, а в холодильнике застывает шоколадный мусс. Бабушка уже сидит за столом. Проснувшись, она ничего не сказала, только съела кусочек шоколада и обняла Йону. А потом надела свое самое красивое платье. Джимми сидит напротив нее, и вид у него такой, как будто он хотел бы оказаться на другом конце земли. Йона в десятый раз помешивает соус. Все молчат, слышно только, как настенные часы отсчитывают секунды. С каждой секундой у Йоны всё больше пересыхает в горле.

В шесть двадцать в двери наконец-то поворачивается ключ. Ложка для помешивания соуса выпадает из рук, оставляя красные капли на полу и на Йониных туфлях. Она бежит в прихожую. В дверях стоят папа с мамой. Папа удивлен, мама почему-то грустная.

Йона весь день репетировала нужные слова и сейчас начинает тараторить, не давая родителям вставить ни слова:

– Я приготовила вам ужин-сюрприз. Понятно, что так я не могу загладить свою вину, но я буду прилагать все усилия. Я буду круглой отличницей, а когда нам опять начнут начислять баллы, я каждый день буду работать волонтером, чтобы заработать еще.

– Ох, доченька…

Мама роняет пиджак и сумку на пол и подходит к ней. Йона чувствует, как ее обхватывают сильные мамины руки. Всё напряжение куда-то уходит. Пат был прав: всё обойдется.

– Прости, – шепчет мама ей на ухо и отпускает ее. Йона поднимает взгляд. За папиной спиной стоят мужчина и женщина в серой форме, на груди эмблема в виде метлы. Время остановилось. Часы не тикают, сердце не стучит. Но это скоро заканчивается, и дальше всё происходит очень быстро.

– Нет! Вы не знаете, что это такое! – вопит Йона, когда к ней подходят два бригадира. – Мама! Не надо!

Но мама отворачивается.

Папа раздраженно трясет головой.

– Не драматизируй, Йона! Дом-минус – это ведь не подростковая колония, это такое место, где ты сможешь исправиться, пока мы налаживаем жизнь здесь. Это всего на полгода.

– Мама… Мам!

Йона почти задыхается. Но папа уводит жену в спальню, обняв за плечи, прежде чем она сможет вмешаться.

Серой Бригаде кажется, что собирать вещи и прощаться – это лишнее. Они выталкивают Йону за дверь. Последнее, что она видит, это бабушка, которая очень прямо сидит за столом в своем красивом платье, и Джимми, который жует авокадо с креветками.

К счастью, в лифте никого нет, но на улице Йона чуть не сгибается пополам под тяжестью взглядов из окон. Она их не видит, но знает, что жильцы Звездного Света сейчас стоят, прижавшись носом к стеклу, чтобы понять, с чего это вдруг у их образцового дома второй раз подряд останавливается машина Серой Бригады. Смотрите, это же опять та девчонка Бергеров! Какой позор для семьи, понятно, почему ее выгнали. Она всегда была какая-то странная. Всегда противопоставляла себя коллективу. Рано или поздно это должно было произойти.

Ей становится легче, когда бригадир-мужчина заталкивает ее на заднее сиденье машины. Но через три секунды женщина заводит мотор, и до Йоны наконец доходит, что ее действительно везут в дом-минус.

Она дергает дверцу, колотит в окно, умоляет дать ей последний шанс, рыдает во весь голос, пока нос не закладывает и она в отупении не откидывается на сиденье. За всё это время бригадиры не говорят ни слова.

Средние районы скоро остаются позади. В этой части города здания более мрачные, туман гуще и какого-то желто-серого оттенка. Дорога плохая, и машина то и дело подпрыгивает. Последний раз Йона была в Нижних районах в семь лет, по пути из деревни к светлому будущему в Радоваре. Она помнит, какими странными казались эти каменные башни, как сильно болели ноги. Тогда она не замечала ни трещин в бетоне, ни черных полос сажи, ни рваных занавесок на окнах. Теперь понятно, почему папа так радовался, когда их распределили в Космический квартал. Всё могло быть намного хуже.

Они едут по промзоне, где нет ничего, кроме складов и дымящих труб. Промзона переходит в узкую дорогу, зажатую с двух сторон высокими стенами с битым стеклом поверху. За стенами расположены простенькие здания этажей в десять. Закрашенные краской и зарешеченные оконца похожи на ряды фасеточных стерегущих глаз.

Чуть дальше виднеются ворота с Серыми бригадирами на посту. Машина поворачивает направо. Значит, это и есть район-минус. Килиан много раз бродил неподалеку и рассказывал, как тут всё выглядит, но Йоне сразу становится понятно, что внутри, за забором, он не бывал. Иначе он бы рассказал, как тут леденеет кровь. Как дыбом встают все волоски на теле, как перехватывает дыхание и отказывают ноги. Как кажется, что каждый дом, каждое окно так и кричат тебе: «БЕГИ ОТСЮДА!»

Но отсюда не убежать. Машина останавливается у одного из последних зданий. На фасаде большими буквами написано «МИН-III». Окна в нижних этажах заколочены железными листами. Парадного входа со стеклянными дверьми – как в Звездном Свете – здесь нет. Только боковая дверь.

Один из бригадиров открывает дверцу машины, но Йона не выходит. Нет, она туда не пойдет. Бригадирша закатывает глаза, без слов вытаскивает ее на улицу и волочит ко входу. Тишину прерывает жуткое карканье. Йона успевает заметить черных птиц на крыше соседнего здания. И всё, она внутри. За ней с грохотом захлопывается дверь.

В холле при виде бежевой плитки и стен поносного цвета Йоне становится еще хуже. За стойкой стоит крупная женщина в синей форме с короткими рыжими волосами. Она поднимает взгляд от планшета.

– ЗСЙБ-347054. Добро пожаловать в Мин-III, твой новый дом.

Глава 24

– ЗСЙБ-347054? – переспрашивает Йона.

– Твой персональный код в доме-минус. Звездный Свет Йона Бергер и твой номер. Понятно? Мы здесь не любим объяснять дважды. – Женщина осматривает Йону с головы до ног. – Размер S, по-моему. Жди тут.

Она открывает дверь за стойкой и уходит.

Йона бежит к входной двери и дергает за ручку. Дверь не открывается. Она бьет в дверь плечом. Кости сковывает вспышка боли. Стальная дверь не поддается ни на миллиметр.

Она слышит короткий смешок. Женщина стоит за стойкой со стопкой пакетов в руках.

– Почти все пытаются сбежать. Послушай меня внимательно. Есть только один способ выбраться из Мин-III в целости и сохранности. Будешь много работать и соблюдать правила – заработаешь баллы. За каждые пятьсот баллов будешь подниматься на этаж выше. Двенадцатый, этаж Е – последняя остановка, оттуда ты сможешь вернуться домой. Если родители согласны, конечно. Тебе назначили десять тысяч минус-баллов, половину из них надо будет отработать здесь. Ты относишься к самой тяжелой категории и поэтому начинаешь с самого нижнего жилого этажа, шестого, то есть А.

Женщина пихает пакеты Йоне в руки.

– Комбинезоны, нижнее белье, туалетные принадлежности, одеяло, полотенца. Всё, что тебе понадобится.

– А тетради и учебники?

У Йоны дрожит голос. И ноги. Даже если бы дверь оказалась открытой, далеко бы она не ушла.

Женщина громко смеется.

– Тут они тебе не нужны, милочка. Достаточно работать руками. В шесть часов сигнал к подъему, в шесть пятнадцать проверка, в полседьмого завтрак, в семь начинается утренняя смена. Отмечаться на четвертом этаже у Лантера. Воскресенье – выходной. Меня зовут Минди, я вожатая А-2, твоего сектора.

Йона хочет спросить, что это за смена, но боится говорить и, как зомби, идет за Минди к лифту.

– Куда это ты? – ядовито спрашивает Минди. – «Минусовым» запрещено пользоваться лифтами.

И показывает, где лестница. Поднимаясь, Йона спиной чувствует, как Минди сверлит ее глазами. Стопка пакетов разъезжается в ее руках в разные стороны, а в ногах ощущение такое, будто она только что добежала по лестнице до крыши Восхода. Йона закрывает глаза и на секунду снова чувствует солнечное тепло на своем лице и ветер в волосах. Ее тут же настигает голос Минди:

– Ты чего это замечталась? Иди давай!

Йона открывает глаза. Единственный источник света – мигающая люминесцентная лампа на потолке. Запах стоит такой, как будто вентиляция уже давно вышла из строя. Под ногами – бетонные обшарпанные ступеньки. Ей хочется забиться в угол и не выходить оттуда никогда. А зачем? Дома у нее больше нет. Не стало с того момента, когда мама прошептала ей на ухо «прости» и Серая Бригада выволокла ее на улицу. Ни дома, ни Своры, ни друзей. Не осталось больше ничего.

– И долго еще ты собираешься себя жалеть? – говорит Минди. – Я вот хочу поужинать и спокойно провести вечер. Так что сразу скажи: отвести тебя в изолятор или ты всё-таки пойдешь в А-2? Лично мне всё равно, выбирай сама.

Йона, стиснув зубы, заставляет себя подниматься, ступенька за ступенькой. На первых четырех этажах – красные металлические двери с надписью «Производство». На пятом вывеска гласит «Служебные помещения». Минди ждет ее на шестом этаже. Она постукивает ногой по полу, и лицо у нее красное, как будто это она только что поднялась пешком на шестой этаж.

– Ты там по пути не заснула? Начало многообещающее. Тогда экскурсию сократим до минимума.

Она проводит пропуск через сканер и толчком открывает дверь с облупившейся цифрой 6. Йона проходит за ней в холл. На левой стене висит огромный черный экран. Минди показывает на него:

– Электронная доска с баллами. Каждое воскресенье в девять часов будешь приходить сюда и проверять свои баллы. Если рядом будет зеленая стрелочка, собираешь вещи и переезжаешь на следующий этаж. Про то, что баллы можно терять, я еще не говорила? Здесь такая же система, как и везде в Радоваре. Минус-баллы, перемещение вверх и вниз, тебе всё это знакомо. Плюс шестого этажа в том, что ниже опуститься нельзя. Во всяком случае, не в нашем Мин-III.

Минди опять смеется. Ее смех звучит как тявканье тюленя, которого Йона видела в документальном фильме; бабушка тогда ужасно развеселилась.

Напротив доски с баллами – две двери: А-1 и А-2. Между ними стандартным черным шрифтом написано: «ПОДНИМИСЬ НАД СОБОЙ!»

Минди ловит взгляд Йоны.

– Это девиз Мин-III. Заруби себе на носу.

Она опять сканирует свой пропуск и открывает дверь в А-2. В большом зале стоят ряды двухъярусных кроватей с серыми одеялами. Рядом с каждой кроватью – металлический шкафчик, на полу бежевая плитка, почти целиком потрескавшаяся. Дневной свет сюда не проникает, редкие окна в боковой стене закрашены. Стены голые, не считая нескольких отдельно висящих проводов. Кое-где на кроватях лежат дети.

– Это твоя спальная комната. Только что начался ужин. Если быстро переоденешься, успеешь что-нибудь взять. Столовая в конце зала, за зеленой дверью, общая для А-2 и А-1. Найди себе незанятую кровать. В книжном шкафу в рекреации есть папка с правилами. Удачи.

Прежде чем Йона успевает хоть что-то сказать, Минди разворачивается и уходит, захлопнув за собой дверь. Несколько детей встревоженно поднимают глаза. И сверлят ее взглядами: новенькая. Йона готова провалиться сквозь землю, желательно прямиком в тоннели, но можно даже в канализацию: всё лучше, чем спальная комната А-2. Ей представляется, как она скользит по трубам и, наконец, плюхается в море, чтобы потом исчезнуть под водой. Она стряхивает с себя эту картину и оглядывается по сторонам. У правой стены стоит незаправленная кровать. По пути к ней Йона смотрит в пол. Она кидает свертки рядом с кроватью, достает из одного одеяло, застилает его поверх матраса и укрывается им с головой. Ее нет. Не может этого быть. Не может быть, что она в доме-минус.

Но она здесь. Не прошло и минуты, как кто-то срывает с нее одеяло. Рядом с кроватью стоит девочка лет пятнадцати с длинной косой светлых волос. Она настроена не слишком дружелюбно.

– Эй, новенькая. Минди тебе разве не говорила переодеться? Если увидят, что ты в своей одежде, нам тут всем снимут баллы. Так что давай!

Она бросает Йоне ее комбинезон, рывком поднимает ее с кровати и подталкивает в сторону двери.

Стены туалета облицованы до самого потолка той же бежевой плиткой, что и холл внизу. Вдоль задней стены тянется стальная раковина. Над ней – треснувшие зеркала с брызгами зубной пасты. Слева туалетные кабинки. Йона обходит три, пока наконец не находится единственная, в которой унитаз не забился, на полу нет лужи, а дверь закрывается на щеколду. Она запирается и быстро переодевается в комбинезон. Штанины и рукава приходится закатывать. Грубая ткань неприятно царапает кожу. Йона опускается на унитаз и бессмысленно смотрит в дверь. Хочется закричать или хотя бы заплакать, но для этого не хватает сил.

В дверь начинают барабанить, и она выползает из туалета, запихивает скатанную в комок одежду в шкафчик и клубочком сворачивается на кровати. Вскоре гасят свет. Полная темнота. Со всех сторон доносятся покашливание, шепот и шуршание. В зале вместе с ней лежат десятки других детей. «Минусовых», как их называет Минди. Но Йону не покидает ощущение, что она одна-одинешенька на какой-то далекой планете. Наверное, на Марсе именно так: темно, жестко и одиноко. И никакой надежды на скорое возвращение домой.

Глава 25

Июнь, месяц спустя

Комбинезон на ней болтается. Йона потуже затягивает ремень. Лежащую перед ней на тарелке картофелину она давит вилкой и перемешивает с подливкой, больше напоминающей воду из канавы у них в деревне. Волокнистую фасоль режет как можно мельче. Съедает пару ложек и откладывает приборы в сторону.

– Отдавай.

Не поднимая тарелку со стола, Йона передвигает ее мальчику напротив. В считанные секунды он съедает всё подчистую. Комбинезон болтается на нем еще сильнее, чем на Йоне, хотя у него самый маленький размер. Андору десять лет, но и для своего возраста он маленький – еле-еле достает Йоне до подбородка.

Когда Йона увидела его в первый раз, он со своим чубчиком светлых волос был точь-в-точь похож на выпавшего из гнезда птенчика. Они встретились в ее первое утро в Мин-III. Йона собиралась развернуться и уйти, когда увидела, что в самом дальнем углу столовой, куда она пришла с подносом, уже кто-то сидит. Ей не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать и уж тем более заводить с кем бы то ни было дружбу. В этот раз исключений быть не должно. Что-что, а одно правило она усвоила хорошо: попробуешь завести в Радоваре друзей – наживешь себе проблем. Два раза она уже обожглась. И оба раза закончились предательством. Килиан. Нельзя верить человеку с такими красивыми синими глазами. Как она могла быть такой дурой? И Залман. Она до сих пор не может себе простить, что сдала его Флису, хоть Залман и уверял ее потом, что это был очень умный ход. Но после этого он больше никогда не называл ее девчушкой…

Так что в тот самый первый минус-день, когда Йона увидела спрятавшегося за колонну мальчика с тарелкой каши, она решила развернуться и поискать другое место. Но тут она заметила, какой надеждой блеснули его глаза. Его очки были перемотаны скотчем, а левая линза треснула. И Йона не смогла уйти. Но когда она уже поставила поднос на стол, мальчик сказал, что лучше ей сесть где-нибудь в другом месте.

– Со мной никто не хочет дружить, я приношу неудачу. Я всё время получаю минус-баллы и уже спустился с восьмого этажа В на шестой А.

– Мне друзья не нужны, – сказала Йона.

– Тогда всё в порядке, – ответил он. – Будем не-друзьями. Андор.

Он протянул ей руку, и Йона очень осторожно ее пожала. Наверное, у птичек такие же косточки. Того и гляди сломаются, если нажать посильнее. После завтрака она переложила свои вещи на нижний ярус кровати, где спал Андор, и с этого момента они стали не-дружить.

– Ты же понимаешь, что проведешь здесь не меньше чем полгода? – говорит Андор с набитым ртом. – Будешь так мало есть – не выдержишь.

– Я буду с нетерпением ждать завтрака.

Они оба криво улыбаются. Самый прожженный обитатель Мин-III с трудом может съесть полтарелки утренней каши с комками. На вкус она как клей, который застревает в горле. В первую неделю Йона еще пыталась раздавить комки ложкой, но скоро сдалась. Это бесполезно. Лучше разжевывать их, а потом быстро проглатывать, запивая водой. Оставлять кашу несъеденной нельзя. Йона попробовала пару дней обойтись без завтрака, но однажды в конце утренней смены упала в обморок. Падая, она зацепила с конвейера три комфона. Лантер, начальник производственного цеха номер четыре, не помог ей встать, а только проверил, не идет ли у нее кровь. Потом поднял с пола телефоны, покачал головой и сказал, что ему придется снять пятьдесят баллов. За каждый из них.

Так что теперь Йона пытается съесть ровно столько каши, чтобы протянуть до обеда. Тоже не фонтан, но липким тяжелым хлебом можно хотя бы набить желудок, чтобы не упасть во время дневной смены. К вечеру она так устает, что сил на еду уже не хватает. Но всё равно идет на ужин и съедает пять ложек, а иначе Андор отказывается доедать за ней.

В первую неделю в Мин-III Йона никак не могла забыть авокадо с креветками и спагетти с томатным соусом. Ни у конвейера, пока вставляла в комфоны аккумуляторы, ни в туалете, ни в кровати, когда выключали свет. Воспоминания всегда заканчивались одной и той же страшной картиной: мама говорит ей на ухо «прости», а Джимми с ухмылкой на лице запихивает себе в рот авокадо.

Она представляла, как бы они пожалели ее, если бы увидели, что здесь происходит. Как бы папа возмущался, как Джимми сказал бы, что собственноручно вытащит ее из этого минус-ада, с какой любовью посмотрела бы на нее мама и как захотела бы обнять. А Йона отстранилась бы от нее.

Но родители не догадываются, на что ее обрекли, и никогда этого не узнают. Уже в первый день Андор рассказал ей, что посещения в домах-минус запрещены, «так как вторжение в личное пространство детей может нарушить процесс перевоспитания». В своем первом письме домой – по воскресеньям всем полагалось их писать – Йона написала, что тут нет ни школы, ни спортивной площадки, а вместо этого она должна по десять часов в день вставлять аккумуляторы в комфоны. Что в общей спальне живут сто детей вместе, что еду невозможно есть. В тот вечер к ней пришла Минди, ее щеки пылали почти тем же цветом, что и волосы. К тому моменту Йона уже знала, что это плохой знак.

Минди разорвала письмо прямо у нее на глазах.

– Йона Бергер! – кричала она. – Путь обратно в Звездный Свет начинается с желания стать лучше, а по твоему письму этого не видно. Всю следующую неделю ты будешь работать на два часа больше. Будет время подумать, что написать в следующий раз!

Как только Минди исчезла из виду, Андор предупредил Йону, что будет, если она еще раз напишет правду, – к ее сроку в Мин-III добавят лишний месяц. Так что в следующем письме Йона написала, что ей, конечно, еще надо привыкнуть к этой новой жизни, но что она узнала много нового и нашла себе друзей. От мамы пришло радостное письмо. Мол, она немножко волнуется, но очень довольна, что у Йоны всё хорошо. Благодаря тому что Йона в доме-минус, с семейного счета сняли половину штрафных баллов. И они уже переехали на одиннадцатый этаж. Немного жаль, конечно, что без Церемонии Света.

Андор наконец расправился с Йониной фасолью, и они вместе идут в палату. Мальчик еле заметно пританцовывает. Это случается с ним каждую субботу, потому что утром в воскресенье вывешивают баллы за неделю. Для Йоны завтра будет четвертый раз. И опять сердце у нее будет обливаться кровью, когда Андор в надежде побежит проверять, не набрал ли он достаточно баллов. Ему никак не удается наскрести столько, сколько нужно, чтобы подняться на следующий этаж. Просто он слишком мал ростом, чтобы успевать за рабочим темпом, как бы он ни старался.

Она тихонько хлопает его по плечу.

– Спорим, что завтра ты наконец сможешь от меня избавиться? Шел бы уже вещи собирать.

– Я не хочу, – его голос звучит серьезно как никогда. – Я боюсь, что ты тут без меня не справишься, Йона.

– Да уж, как же я буду жить без своего десятилетнего карлика? Я в полной растерянности.

Йона громко смеется, но при мысли, что Андор действительно когда-нибудь уйдет, сердце сжимается. В глубине души она рада, что ему не хватает баллов для переезда. Она чудовище. Но он единственный, кто может ее рассмешить, кто переживает, как бы она не обессилела от недоедания.

Он пытается шутить с первого дня их знакомства. Йона спросила, сколько ему лет, и Андор ответил:

– Десять. Минимальный возраст для Мин-III. Для детей от четырех до девяти есть специальное здание, Бэби-Мин.

– Что? Для четырехлетних детей?

– Ха-ха. Нет, я шучу.

– Вот уж насмешил так насмешил.

– Извини. Я не умею шутить. За это меня сюда и отправили, наверное. Я всех раздражал. Когда мне было девять, родители всё говорили, что отправят меня в дом-минус в тот же день, как мне исполнится десять, если я не буду меньше болтать, а больше делать. Но они, конечно, никогда бы так со мной не поступили. Меня отправили сюда только через два месяца после дня рождения.

В его голосе даже не было злости, но Йона просто вскипела, когда это услышала.

– Что же ты такого натворил?

Он пожал плечами.

– Мы живем в Нижнем районе, и родители уже много лет пытаются оттуда выбраться. Я приносил не очень много баллов, а так они получили надбавку. А с тобой что?

– Я положилась на людей, которым нельзя было доверять, и тем самым подставила свою семью.

Больше она ничего не стала говорить. Не важно, как они попали в Мин-III. Важно, как им теперь отсюда выбраться.

Глава 26

Многие «минусовые» больше всего любят воскресенье. Вместо каши дают яйцо и хлеб. Приходят письма от родных, а еще в девять часов вывешивают баллы. Йона воскресенья ненавидит, и не только потому, что Андор каждый раз так расстраивается. Она не завидует тем, кто получает письма пачками, но ей самой приходит одна-единственная страничка от мамы, и это разрывает ей сердце. От папы и Джимми ни слова. От бабушки тоже ничего. И от Залмана. Кажется, что для тех, кто остался в прежнем мире, ее больше не существует. Как будто ее засосало в черную дыру под названием Мин-III. Радовар прекрасно существует и без Йоны Бергер. И еженедельные мамины отписки не спасают от этого ощущения. У мамы просто нет выбора, не может же она не писать своей единственной дочери. Это противоречит образу примерной и некогда успешной семьи.

Но больше всего Йона ненавидит воскресенья за то, что всегда вспоминает о прогулках в Космопарке. В первое воскресенье здесь она представила себе, что лежит у фонтана, окруженная запахом свежескошенной травы. Но после этих грез вонь в палате А-2 стала еще невыносимее. А теперь, спустя четыре недели, Йона вся пропиталась этим запахом: каши, пота, нестираного белья и мокрых полотенец. Она ходит в душ при любой возможности, но всё без толку. Она даже пробовала помыть с мылом нос изнутри, но от этого только появился противный привкус во рту. Неужели она когда-то жаловалась на воздух в Звездном Свете? По сравнению с Мин-III воздух там был свеж, душист и приятен. Йона уже давно приглядывается к маленьким оконцам в спальной комнате и производственных помещениях, но они не открываются. «Потому что смотреть надо не вовне, а внутрь себя», – пояснил как-то Андор. Она знает, что он просто повторяет заученные правила, но ей всё равно захотелось сбить с его носа очки. На прошлой неделе она чуть не выбила окно. Андор вовремя успел ее остановить.

Часы над дверью показывают восемь. Через час с небольшим закончится вся эта ерунда с баллами и переездом. Сразу после завтрака в зале начались беспокойное шарканье, покашливание, мелкие перебранки. Напряжение висит над ними ядовитым облаком, и воздух становится еще удушливее, чем обычно.

Андору это нипочём. Как всегда по воскресеньям, с верхнего яруса кровати так и льется водопад слов:

– А ты, Йона, как думаешь? Сколько у меня баллов? Ты видела, как я старался всю неделю? И брал еще работу дополнительно? Но на этой неделе поступило мало новеньких, а значит, на баллах будут экономить. Нет, я думаю, меня всё-таки переведут, мне не хватало всего тридцати четырех баллов. А через какое-то время переведут и тебя, я буду тебя ждать и застолблю для нас хорошую кровать. Ты ведь тут без меня пару недель протянешь?

Йона уже знает, что отвечать ему не обязательно. Как и то, что баллов ему не хватит и что он сам это понимает. Она накрывается одеялом с головой. Если ему так нравится себя обманывать – пожалуйста. Но ей слишком больно это слышать.

Без пятнадцати девять дверь в холл открывается. Андор выпрыгивает из постели и одним из первых несется к доске с баллами, чтобы занять хорошее место. В девять часов в холле не протолкнуться. Йона лежит, крепко зажмурившись. Когда из-за двери начинают доноситься плач и восторженные крики, она садится на постели, чтобы встретить Андора. И в этот раз опять кажется, что он стал на пару сантиметров ниже, чем был. Он смотрит в пол и качает головой.

– Сколько? – спрашивает Йона.

– У тебя на целых 471 с половиной больше, чем на прошлой неделе. Итого плюс 272.

Он садится рядом. Йона думает, не нужно ли его обнять, но не знает, поступают ли так не-друзья. Она неловко похлопывает его по плечу.

– Ну же, Андор, тебе осталось набрать всего 29 баллов, и ты вернешься на седьмой этаж.

– А тебе – всего 228. Спорим, ты меня опередишь?

Не дожидаясь ответа, Андор забирается к себе в кровать и сразу засыпает. Йона укрывает его одеялом и всем сердцем желает, чтобы ему приснилось то, о чём он так мечтает: как он забирается на дерево.

Поесть. Полежать. Поискать наименее растрепанную книгу в шкафу – в том месте, которое Минди обозначила как «рекреация»: это угол всё той же палаты, где стоят четыре продавленных дивана, всегда занятых самыми старшими и сильными «минусовыми». Прочесть мамино письмо с новостями из Звездного Света (бабушка чувствует себя хорошо, у папы тоже всё в порядке, и у Джимми, семью Келлеров опять переселили под землю, потому что Матс ударил учителя). Четвертое воскресенье в Мин-III так и тянется, пока серый свет, просачивающийся в окна, наконец не чернеет. Йона проводит двадцать восьмую черточку на листе бумаги, который прячет под матрасом. Потом ложится в кровать, натягивает на себя одеяло и ждет, пока наступит понедельник. Она лежит с широко раскрытыми глазами, чтобы не подпускать к себе черных птиц.

А начиналось всё так невинно. Она ведь всегда любила цифры. Надежные бесстрастные числа, за которые можно ухватиться и которые никогда не предадут. И поэтому она начала считать дни, часы, минуты в доме-минус. Считала аккумуляторы, которые шесть дней в неделю вставляла в комфоны. А когда не могла заснуть, считала бабочек. Не тех, оранжевых с черными полосками, на которых они любовались с Килианом, а фиолетовых, зеленых, желтых, голубых. Если крепко зажмурить глаза, они обязательно появятся, сотни бабочек всех цветов радуги. Они плясали у нее перед глазами, а Йона пыталась их сосчитать, пока не начинала кружиться голова, и затем она просыпалась от звонка, возвещающего новый день в Мин-III.

Но на прошлой неделе что-то изменилось. На крылья бабочек упали темные тени. Бабочки растворялись в темноте одна за другой, как гаснущие звезды. Вместо них прилетали стаи черных птиц, и звук их крыльев уносил Йону к черным-черным мыслям, которые ей хотелось отогнать. Хаверс. Зачем она спасла мать этой гадюки с раздвоенным жалом, Килиана? Всего-то надо было промолчать, когда она увидела, что Минке прицеливается. Без Генриетты Хаверс мир был бы намного лучше: эта плесень, придуманная ею для Радовара система, не расползлась бы по всей Радовии. Это из-за Хаверс ее любимая бабушка вся скукожилась и превратилась в старушку, которой всюду мерещатся черные птицы. Но нет же, Йоне зачем-то понадобилось помешать Минке. И что она получила в знак благодарности? Мэр хочет сгноить ее в этом аду. И сын ее тоже. Яблочко от яблони недалеко падает. Если бы только можно было прожить тот день в Восходе заново! Она дала бы Минке завершить начатое. Во мраке ночи Йона раз за разом представляла, как мэр Радовара оседает на пол, удивленно глядя вокруг, прежде чем закрыть глаза навсегда. Заслуженная смерть.

Когда появляются черные птицы, Йона пытается переключиться на другие мысли. Она думает о Залмане – как он называет ее девчушкой и заваривает для нее чай. О Селии – как они вместе прыгают по лужам в резиновых сапогах. О запахе свежескошенной травы в Космопарке, о бабушке, берущей ее за руку. Но ничего не помогает. Как только она закрывает глаза, ее окружают сотни черных птиц.

Так что в двадцать восьмую ночь в Мин-III Йона лежит с широко открытыми глазами и смотрит вверх на кровать Андора, борясь с чернотой теней.

Глава 27

Сто сорок четыре. Сто сорок пять. Хоть Йона и заснула вчера только под утро, сейчас она проворно вкладывает аккумуляторы в комфоны на конвейере. Чем быстрее она работает, тем больше баллов сможет заработать. Каждый аккумулятор приближает ее к выходу из Мин-III, пусть она и не понимает, куда идти потом. Ее передергивает при мысли о том, что придется возвращаться в Звездный Свет. Все будут смотреть на нее так, будто она носитель страшного минус-вируса. Родители устроят ей встречу, даже обнимут, наверное. И скажут, что надо смотреть в будущее и как можно быстрее забыть всё, связанное с домом-минус.

Сто восемьдесят. Сто восемьдесят один. Горка аккумуляторов никак не уменьшается, а конвейер подвозит всё новые и новые телефоны. В конце дня у Йоны всегда дрожат пальцы. И всё равно она до последнего старается изо всех сил, хоть Андор и предупреждал ее: если будешь слишком хорошо работать, тебя не захотят отпускать. Он рассказывал историю про мальчика, который работал лучше всех, но его продержали в Мин-III два года, пока он наконец не сошел с ума и не стал расшвыривать в стороны целые ящики с готовой продукцией. А затем исчез, и никто не знает куда. Но Андор вообще любитель приукрасить. Йона сжимает челюсти и берет из ящика следующий аккумулятор. Сто восемьдесят два.

Где же бабушка? Мама всё время пишет, что с ней всё хорошо, но месяц, который родители отвели ей для того, чтобы подготовиться к переезду в дом-плюс, уже давно закончился. Йона часто думает о домах на другой стороне дороги. Они тогда повернули направо, в район-минус. Может быть, слева за высокой стеной расположен район-плюс? И бабушку запихнули в один из этих бетонных могильников? Она уже спрашивала Андора, но он только покачал головой и сказал, что у нее и так достаточно проблем.

Горы Радовии. Если ее когда-нибудь отпустят, она отправится в горы. Говорят, там холодно, пусто и неприютно. Что ж, значит, надо держаться подальше от шахт Старкина и не попадаться на глаза местным жителям. Но у них по крайней мере нет табличек с баллами возле дверей.

От Килиана помощи ждать не приходится, да не очень-то и хотелось. Наверняка он сейчас лежит сытый и довольный на диване в своей роскошной квартире и играет в компьютер. Очень гордый собой, потому что целый год продержался героем, возглавляя компанию хакеров. Или загорает на пляже с какой-нибудь девушкой из Верхних районов. Или, может, мама увезла его с собой за границу, чтобы он отошел от своих приключений в тоннелях? Сейчас июнь, и где-то хорошо: цветут цветы, солнце просвечивает сквозь листья. В одном Йона уверена: мэр ни за что бы не отдала своего родного сына в дом-минус, даже если бы он взломал все сети и разнес весь Радовар.

Она так грубо заталкивает аккумулятор в телефон, что случайно смахивает его с ленты конвейера, и он звонко падает на пол. Лантер хмурится, поднимает взгляд от планшета и останавливает конвейер.

– Йона Бергер! Что это, по-твоему? Автомобильные покрышки? Футбольные мячи? Комфон – продукт высоких технологий. Чрезвычайно чувствительный и дорогой.

Йона опускается на четвереньки, чтобы поднять телефон. Сбоку в нем вмятина. Лантер берет телефон у нее из рук, осматривает, держа двумя пальцами, и качает головой. Потом печатает что-то в планшете. Опять снимут баллы. Ее пребывание на шестом этаже затягивается еще на неделю.

Лантер смотрит на нее поверх очков.

– Должен тебя предупредить. Тех, от кого слишком много убытков, мы переводим в Мин-VII. Там совсем не такая приятная работа, поверь мне.

Опустив голову, Йона возвращается на свое место у конвейера. Другие дети смотрят на нее со смесью злорадства и сострадания. Она глотает слезы и берет следующий телефон.

– А что там, в Мин-VII? – за ужином спрашивает Йона у Андора.

Она уже съела пять ложек и пододвигает тарелку со слипшимися макаронами своему не-другу.

– Мин-VII? Тебе там не понравится. А что?

– Просто сегодня зашла речь. Ну так что там?

– Да я точно не знаю. Мин-VII находится где-то в горах. Когда дети возвращаются оттуда, они больше похожи на старичков.

Андор набирает в ложку целую гору макарон, но так и не доносит ее до рта. Йона замечает в его глазах признаки паники.

– Эй, чего ты? Это из-за того, что Лантер тебе сказал?

Она трясет головой. Андор внимательно смотрит на нее, но, прежде чем он успевает задать следующий вопрос, в столовую заходит Минди. Она с ногами вскарабкивается на стол, у которого под ее весом чуть не подкашиваются ножки.

– Тишина! – произносит она громогласно, хоть этого и не требуется, потому что все и так перестали разговаривать и замерли. Не часто случается, что вожатые заходят в столовую, не говоря уже о том, чтобы они забирались на столы.

Минди надо сначала немного отдышаться. Все ждут, не издавая ни звука.

– У меня для вас новость. В Мин-III пожалует очень необычный гость. В субботу к нам в рамках рабочего визита приедет мэр Радовара Генриетта Хаверс, и у нее запланирована проверка спальной комнаты А-2.

Эти слова действуют на Йону так же, как если бы Минди ударила ее кулаком в живот. Йона складывается пополам и хватает ртом воздух.

– Йона! Что с тобой? – спрашивает Андор.

Она качает головой. У нее перед глазами яростно машут крыльями тучи черных птиц. Воронка из черных крыльев засасывает ее в черную дыру. Она допустила ошибку, когда остановила Минке в Восходе, но теперь у нее появился второй шанс освободить Радовар от Хаверс. Скорее всего, это будет ее последний в жизни поступок, но жизнь ее и так кончена.

Подготовка к рабочему визиту мэра начинается сразу же после ужина. Живущие в А-2 дети получают задание отскоблить спальню дочиста от пола до потолка. Следующие дни тоже проходят под знаком приближающегося визита. Заменено постельное белье, починены туалеты, распаяны оконца в зале, чтобы хоть как-то уменьшить вонь. За места под окнами тут же начинается драка. Йона не испытывает гордости за то, что одного мальчика она так расцарапала, что он завыл и сдался, но несколько литров свежего воздуха, которые достались ей за те минуты, что она удерживала позицию, оправдывают все неприятные чувства. На упрек в глазах Андора она, вернувшись к их общей кровати, не обращает внимания. На следующий день окна открывают только во время рабочих смен, по той причине, что они, цитируя Минди, «по-видимому, еще не научились распоряжаться той свободой, которую им дают».

К каше по утрам стали добавлять два куска хлеба. Скорее всего, руководство Мин-III надеется, что таким образом у детей быстренько округлятся их впалые щеки. Всем выдали чистый комбинезон на субботу, в душевые кабинки положили новые куски мыла. Даже привели парикмахера! Йона думает, не побриться ли налысо в знак протеста, но спохватывается: она и так уже не узнаёт себя в зеркале. У нее запали глаза, теперь под ними черные круги. Лицо осунулось, линия челюсти заострилась, как нож для резки хлеба – только вот хлеба-то как раз и нет. Если вдобавок остричь кудри, то от прежней Йоны ничего не останется. Но важнее, что в таком случае она лишится единственного шанса, что мэр узнает ее после их короткой встречи у Восхода. Шанс и так невелик, всё внимание мэра было тогда направлено на ее блудного сына. На Йону она едва взглянула. Для Генриетты Хаверс она всего лишь одна из доверчивых глупышек, которыми окружил себя Килиан. И всё же она надеется, что Хаверс ее узнает и поймет, почему Йона сделала то, что ей предстоит сделать.

В субботу спальня А-2 сияет чистотой, в желудках уже не так урчит, вонь не такая сильная, и чубчик Андора аккуратно подстрижен. Дневную рабочую смену отменили. После обеда, на который, помимо прочего, дали масла и сыра, всех обитателей А-2 собрали на последнюю проверку. Минди расхаживает между двухъярусными кроватями – где порывистым движением поправит одеяло, где взобьет подушку – и при этом в голос возмущается. Что это вдруг мэру вздумалось осматривать самый нижний жилой этаж, тут же одни слабаки, никчёмыши, малявки, вот почему бы ей не пойти на двенадцатый, там дети, которые старались изо всех сил и добились того, что скоро вернутся домой. Йона тоже не понимает почему, но ей всё равно. Она подготовилась. У нее в рукаве комбинезона спрятан узкий острый осколок тарелки, которую она вчера специально разбила. Пятьдесят минус-баллов, ну и что с того, уже не важно. Она не упустит еще один шанс освободить Радовар от Генриетты Хаверс.

Она закрывает глаза. Черные птицы, кажется, прочно обосновались у нее в голове, но она уже с ними не борется. Пора, думает она. Поехали.

– Да что с тобой такое всю неделю?

Йона сразу же открывает глаза. На нее внимательно смотрит Андор. Он всё это время ходил за ней, как собачка, и приставал с вопросами: «Йона, почему ты такая странная? Йона, ты как будто не здесь. Йона, о чём ты думаешь?» Эти вопросы сводят ее с ума.

– Тебя это не касается, – огрызается она. – Занимайся своими делами.

Андор сжимается в комок.

– Но я ведь твой не-друг.

– Вот именно, не-друг. Я тебя сразу предупреждала, что я гуляю сама по себе.

– Ты же не наделаешь глупостей, правда?

Ее голос звучит уже не так жестко:

– Нет. Не волнуйся. Мне просто надо кое-что исправить.

Андор смотрит на нее с сомнением, но потом приглаживает чубчик и встает рядом с ней на проверку.

В три часа все обитатели А-2 стоят наготове, каждый у своей кровати. Проходит пятнадцать минут, а они так и стоят. Время от времени раздается покашливание или кто-нибудь переминается с ноги на ногу, но все молчат. Только в половине четвертого распахивается дверь. В палату заходят мэр Хаверс вместе с Минди. На фоне вожатой, похожей на раскаленную радиоактивную планету, излучающую радость, мэр кажется ничем не примечательной женщиной. Йона и забыла, какого она маленького роста. У нее короткие седые волосы, а одета она в наглухо застегнутый костюм. Сложно представить, что Килиан – ее сын.

Генриетта Хаверс медленно проходит вдоль выстроенных рядами детей, пожимает им руки и позирует для фотографий. Спрашивает, как им живется в доме-минус («хорошо»), стараются ли они побыстрее вернуться к родителям («да») и хорошо ли их кормят («отлично»). Мэр медленно приближается к последнему ряду кроватей, где стоят Йона с Андором. Осколок впивается Йоне в руку. Она осторожно стряхивает его из рукава в ладонь. Чувствует, что Андор за ней следит, но не смотрит на него. Она не сводит глаз с Хаверс, которая с каждым шагом всё приближается.

Перед последним рядом кроватей процессия останавливается. Один из сопровождающих, мужчина в черном костюме, показывает на свои часы. Но Хаверс трясет головой. Она осматривает зал, как будто кого-то ищет.

– Кого из вас зовут Йона Бергер? – вдруг громко говорит она. Йона так пугается, что осколок выпадает у нее из руки и разбивается на плиточном полу. Все поворачиваются к ней и начинают показывать пальцем: «Вон она!»

Йона замирает, как кролик в свете фар. Не в силах пошевелиться, она смотрит, как мэр подходит к ней широкими шагами. Уголком глаза видит, как Андор пытается ногой замести осколки под кровать. Поздно. Мэр скользит взглядом по полу. А потом смотрит ей прямо в глаза. За толстыми стеклами очков будто вспыхивают два синих огня. Да. Это мама Килиана. Йона чуть не падает в обморок.

Кажется, молчание длится целую вечность. Йона видит, в каком изумлении пребывает Минди, как настойчиво телохранители смотрят на Хаверс. Один человек из делегации кидает на Йону холодный взгляд и берет мэра под руку.

«Извините! – хочет крикнуть Йона. – Я не хотела! Я не такая! Это всё черные птицы!» Но вовремя останавливается. Еще подумают, что она сошла с ума. Посадят в изолятор. И что значит «я не такая»? Кто другой, как не Йона, решил доделать то, что не удалось Минке? Один месяц в Мин-III, и ее уже не узнать. Себя она теперь ненавидит больше, чем стоящую перед ней женщину, которая вот-вот скажет главным по зданию, что у Йоны под кроватью осколок. Куда ее тогда отправят? Есть ли в городе место хуже, чем нижний этаж дома-минус? Мин-VII? Или что-нибудь еще похлеще?

Она зажмуривается и ждет. Впервые за долгое время перед глазами не хлопают крыльями черные птицы.

– Это ты? – спрашивает мэр. – Ты Йона Бергер? – В ее голосе нет злости.

Йона открывает глаза. И кивает: говорить невозможно.

Мэр протягивает ей руку.

– Я очень тебе благодарна. Во время открытия Восхода ты спасла мне жизнь. – Хаверс пожимает руку, в которой еще совсем недавно лежал восьмисантиметровый осколок. – Мне жаль, что ты оказалась в доме-минус, но, к сожалению, не я распоряжаюсь начислением баллов. Я уверена, что ты в ближайшее время сможешь вернуться к родным. Слава богу, у вас тут прекрасные условия, – говорит Хаверс, останавливая взгляд на ошеломленном лице Минди.

Из внутреннего кармана пиджака мэр достает конверт.

– Это тебе. Еще раз спасибо!

Она кивает и разворачивается. И вся процессия тут же уходит.

Андор толкает ее в бок.

– Что? Ты спасла ей жизнь? Почему же ты тогда здесь? И зачем… Ладно, не важно.

И он заметает последние осколки фаянса под кровать.

Йона не отвечает. Не обращая внимания на любопытные взгляды и выкрики, она опускается на постель. Когда руки перестают трястись, она открывает конверт. В нем лежит открытка. На ней изображена оранжевая бабочка с черными полосками на крыльях. С обратной стороны большими наклонными буквами написано:

С ОГРОМНОЙ БЛАГОДАРНОСТЬЮ

ЗА ТВОЙ БЛАГОРОДНЫЙ ПОСТУПОК.

ГЕНРИЕТТА ХАВЕРС, МЭР РАДОВАРА

И больше ничего. Она заглядывает в конверт, но там пусто.

Ну, Йона, спасибо за то, что спасла мне жизнь. Да ладно, не за что.

Глава 28

Минди крутит открытку в руках так и эдак, как будто ищет, к чему бы придраться, чтобы ее отобрать. Проводив мэра, она сразу же вернулась в палату и вырвала открытку у Йоны из рук.

– Что это еще за чушь собачья про то, что ты спасла мэру жизнь?

– Это правда.

– Как знаешь. Только не думай, что теперь к тебе будет особенное отношение. Мне не докладывают, за что ты здесь, да я и знать не хочу. Тут все равны. И ты ничем не лучше остальных, хоть мэр и подарила тебе открытку.

И Минди кидает оранжевую бабочку на кровать.

– Через пятнадцать минут все должны быть на рабочих местах! – кричит она на весь зал. Раздается ропот. – Что-то не так? Или вы думали, что, раз вам посчастливилось увидеть мэра, работать уже не нужно? – Она издает короткий смешок. – Вот и не жалуйтесь тогда, что вас долго не отпускают домой.

Вечером, когда Йона закрывает глаза, перед ней порхают целые стаи оранжевых бабочек. Но сколько бы она их ни пересчитывала и как бы сильно она ни устала, сон всё не приходит. Мысленно она раз за разом возвращается к визиту мэра. Не может быть, чтобы она случайно выбрала именно этот дом-минус. Она наверняка узнавала, где Йона. Или, может, она распечатала списки всех, кто находится в Мин-III, и случайно оставила дома на столе? А Килиан сказал: «О, я знаю эту девочку! Она тебе жизнь спасла. Наверное, ее стоит как-то отблагодарить?» Пусть не думает, что может так легко искупить свое предательство.

Но кто она такая, чтобы осуждать Килиана? Она вспоминает осколок в рукаве – и оранжевые бабочки перед глазами подергиваются темной дымкой. Хаверс видела, как Андор заметает осколки под кровать. Достаточно было полуслова, чтобы телохранители ее скрутили. Почему же она промолчала?

Йона достает открытку из-под подушки. В спальной комнате кромешная тьма, а ночников у них нет. Она трет бумагу пальцем, как будто выпрашивая еще слов кроме простого «спасибо». Где ты, Килиан?

– Ненавижу тебя, – тихо шепчет она открытке. Потом запихивает ее себе под пижаму и прижимает к сердцу той стороной, где бабочка.

На следующий день опять воскресенье, пятое по счету со дня ее прибытия в Мин-III. В полдевятого она просыпается оттого, что рядом смеются какие-то девчонки. Значит, она проспала звонок на подъем. Такое случалось и раньше, но Андор всегда ее будил. Она быстро натягивает комбинезон, руками приглаживает волосы и идет в столовую. У дверей стоит Минди с планшетом и делает отметку:

– Опоздала на завтрак и пришла в неаккуратном виде – списываем двадцать баллов.

Столовая уже наполовину пуста. Андора нигде не видно. Йона садится за пустой стол в дальнем углу. Пытается проглотить кусочек яйца. Его так переварили, что желток посинел по краям и прилипает к зубам, как пластилин. Где Андор? Почему он не предупредил ее с утра, что надо торопиться? Она споласкивает рот черным, как кофе, чаем, относит тарелку в грязную посуду и бредет назад в спальню. На баллы она посмотрит потом, всё равно их не хватает для переезда на следующий этаж.

На верхнем ярусе кровати одеяло лежит бугром. Она приподнимает кончик:

– Бу!

Но Андор отворачивается. Йона заходит с другой стороны, но он опять отворачивает лицо. Она тыкает его пальцем в бок.

– Эй, ты чего?

– Не хватает семнадцати баллов для переезда, – шепотом говорит он. – Я никогда отсюда не выберусь.

Он прячет лицо в подушку, но Йона уже успела заметить мокрые пятна на наволочке. Она кладет руку на его узкие плечи.

– Не огорчайся так, я тоже пока здесь.

Вдруг Андор переворачивается на спину.

– Я больше не хочу быть твоим не-другом. У тебя от меня столько секретов. Ты мне больше не нравишься, Йона.

– Постой! Что ты такое говоришь?

– Ты думаешь, я не заметил, что ты специально разбила тарелку? Ты хотела этим осколком ударить мэра. Так и скажи!

– Нет! Нет… Ты не понимаешь.

– Вот и объясни тогда. Иначе я найду себе другую кровать.

– Этот осколок нужен был мне, чтобы защищаться. Я его уже несколько дней носила в рукаве. Ты не заметил, что надо мной постоянно издевается Карен? Она меня в три раза сильнее. Недавно заперла меня в туалете. Я просто не хотела тебе рассказывать, чтобы не расстраивать. Просто с оружием мне было спокойнее. Вот и всё. Я знаю, это глупо.

Йоне самой страшно от того, как легко льется ложь, но правду она сказать не может.

Андор опять отворачивается.

– Ты врунья. Уходи.

– Ну…

Андор натягивает на голову одеяло. Йоне кажется, что он закрыл солнце, забрал с собой весь свет и тепло. Она начинает дрожать. Холодные пальцы сжимают сердце, и она хватается за кровать, чтобы не упасть.

– Андор, – шепчет она. – Ты прав. Я эгоистичная врунья.

– Да, – глухо доносится из-под одеяла.

– Можно я всё объясню?

Молчание.

– Ну пожалуйста! Прости меня.

Йона подсовывает под одеяло открытку от мэра. Андор берет ее и приподнимает одеяло, чтобы разглядеть. Она ждет. Скоро из-под одеяла высовывается светлый чубчик. Андор садится на кровати. Он держит бабочку на свету и осторожно потирает ее большим пальцем.

– Ты думаешь, они существуют? Бабочки? Или только на картинках?

– Я их видела, – говорит Йона. – Вместе с сыном мэра.

– Что? Ты дружишь с сыном мэра Радовара?

– Мне так казалось. А потом он меня предал.

– И ты решила отомстить его матери? Хотя сначала спасла ей жизнь? Я-то думал, ты не такая, как остальные. Что ты милая. А ты, оказывается, подлая.

Холодные пальцы опять сжимают сердце.

– Нет, Андор, – хрипло произносит она. – Послушай меня, прошу!

И Йона шепотом рассказывает о Своре, об акции в Восходе, о предательстве Килиана. Что последний месяц всё чаще задумывалась о том, что Радовар мог бы быть свободным, если бы она не помешала Минке выстрелить. Что ночью ее мучают черные птицы. Что она, наверное, как и бабушка, сходит с ума.

– Я плохая, – шепчет она. – Лучше тебе найти себе другого не-друга.

Андор сжимается. Йона убирает руку с его кровати, но он хватает ее за рукав комбинезона.

– А что, если бы осколок тогда не упал? – спрашивает он.

Йона качает головой.

– Нет, я бы всё равно не смогла. А птиц больше нет.

– Ты не плохая. Это Мин-III доводит нас до сумасшествия. Помнишь, как Кимми поджег матрас? А Бора помнишь?

Йона его не застала, но слышала о нем. Бор попытался сбежать, взяв Минди в заложники. Он уже два месяца сидит в изоляторе на пятом этаже. Она кивает.

– Я хочу, чтобы мы с тобой остались не-друзьями, – говорит Андор. Йона кивает еще раз.

Он возвращает ей открытку. Йона тихо дует на бабочку, как будто может сдуть ее с бумаги в воздух.

– Мэр видела, как у меня из рукава выпал осколок, – шепчет она. – Почему она промолчала? Почему не сдала меня?

– Я тоже пытаюсь понять. Ты уверена, что бабочка на открытке в точности такая, как те, что показывал тебе ее сын? Тут наверняка есть секретное послание.

– Я тоже так подумала, но там же ничего не написано. Только слова благодарности за спасение ее жизни.

– А текст не может быть зашифрован?

Андор медленно читает открытку. «С огромной благодарностью за твой благородный поступок. Генриетта Хаверс, мэр Радовара». Так, наш дом-минус идет под номером три, так что прибавляем к каждой букве три по алфавиту.

– То есть С становится Ф, О становится С. Получается, «с огромной» – это «фсёуспрсм».

– Попробуем отсчитать три буквы назад.

– «Оланлйклж».

Полчаса они пытаются подобрать шифр. Читают слова задом наперед, пытаются составить фразу из первой и второй букв каждого слова, держат открытку против света, чтобы найти невидимые чернила.

– Ничего! – Рассердившись, Йона кидает открытку на кровать. Оранжевая бабочка сильно выделяется на фоне серого одеяла. Йона опять берет открытку в руки и смотрит на Андора.

– Мы не там смотрим. Послание – бабочка, а не текст.

Она вглядывается в черные полоски на крыльях. Может, это маленькие буквы? Азбука Морзе? Но нет, полоски – это просто полоски.

– Дай-ка мне, – вдруг воодушевляется Андор. Он выхватывает открытку у нее из рук и сильно трет крыло бабочки.

– Аккуратно!

– Подожди. – Он трет дальше. И поднимает открытку вверх. В нижнем углу правого крыла оранжевая краска чуть просвечивает. И под ней виднеются буквы:

З/др≡/пн20бк/К

З. Залман. К. Килиан. Они ее не забыли.

– Залман, – тихо шепчет Йона.

– Кто это?

– Самый красивый обезображенный человек во всем Радоваре. Бывший техник Звездного Света. Мой друг. Тебе бы он понравился.

Йона смотрит на открытку. Буквы опять покрылись оранжевым налетом.

– Термочернила, – говорит Андор. – Чувствительные к теплу. Гениально.

– Это ты гений. Сама бы я не догадалась.

– Этот Залман, во всяком случае, рассчитывал, что ты разберешься.

Андор опять берет у Йоны открытку и тихонько трет бабочку. Шифр появляется снова.

– А «др»? «К»?

– З /др≡. Я думаю, это значит, что в Мин-III у Залмана есть друг. У него везде есть друзья.

– А «К»?

Йона сначала молчит, но кому же еще доверять, как не не-друзьям?

– «К» – это сын мэра, о котором я тебе рассказывала.

– Который тебя предал? Я ничего не понимаю! – Андор окончательно сбит с толку.

– Тише! – Йона оглядывается. На них с любопытством смотрят с нескольких сторон.

– То есть ты спасаешь жизнь мэру. Она же мама Килиана, но ты об этом еще не знаешь. Тебе полагается медаль, но вместо этого тебе дают билет в один конец до Мин-III. Ты тут уже месяц, и вдруг мэр специально приезжает, чтобы передать тебе открытку с тайным посланием от ее сына. В которой сообщается, что здесь есть друг техника Звездного Света. А он-то здесь при чём?

Йона его не слышит. Пн 20… 20. Может быть, 20:00, то есть восемь часов вечера?

– Что такого может случиться в понедельник в восемь вечера в каком-то бк? – шепчет она, ни к кому не обращаясь.

– Может, это душевые? – Андор хватает открытку и еще раз читает шифр. Потом он тянет недоумевающую Йону за рукав. – Официально они называются банный комплекс, – шепчет он ей на ухо. – Они за тобой придут, Йона.

Она качает головой.

– Нет. Из душевых нельзя убежать. Там даже окон нет.

– Через слив? Или потолок? Может, там потайная стенка?

– Ты сам-то в это веришь? Думаешь, кто-то будет сидеть над потолком и вытащит меня наверх через вентиляционную систему? Ну, схожу посмотрю.

Йона идет в банный комплекс. Он такой же, как всегда, разве что сияет чистотой по случаю приезда мэра. Йона осматривает потолок, простукивает стены, проверяет, не сдвигается ли какой-нибудь унитаз и не отходит ли где-нибудь плитка. Ничего. Видимо, «бк» значит что-то другое. Только вот что?

Уже скоро отбой, а Йона с Андором так и не придумали ничего лучше, чем Белый Кролик, бесконечный космос, большой коридор и букмекерская контора. Большой коридор больше всего похож на правду, потому что это может быть отсылка к коридору, где висит экран с баллами. Вот только дверь в холл в понедельник вечером точно будет закрыта.

– Всё-таки это банный комплекс, Йона.

Андор сидит рядом с ней на нижней кровати и тихонько говорит ей на ухо. Сегодня все и так на них странно поглядывают и отпускают шуточки. Удивительно, что никто не донес Минди, что они так подозрительно себя ведут.

– Других вариантов нет. Спорим, что в понедельник вечером ты сбежишь?

– Я? Ты хочешь сказать, мы. Я без тебя не уйду.

Андор трясет головой.

– Если я убегу, моим родителям дадут штраф в несколько тысяч баллов. Знаешь, как они разозлятся? Тогда домой я уже не вернусь.

– Ты говоришь про тех родителей, которые отправили тебя сюда через два месяца после того, как тебе исполнилось десять? Они тебя не заслужили. Ты пойдешь со мной, в горы.

Йона пытается придать своему голосу уверенности.

– И мэр обеспечит нам защиту.

– Конечно. Об этом можешь не беспокоиться.

– Тогда я согласен.

– Спокойной ночи, Андор. Завтра мы будем на свободе. Пусть тебе это приснится.

Йона закрывает глаза. Ей хочется увидеть во сне зеленую долину с цветами и ручейком. Но вместо этого ей снится, что Радовар превратился в развалины. Бабушка ходит между руинами и выдергивает сорняки, которыми всё заросло. Кажется, что стоит ночь, но, когда Йона поднимает взгляд к небу, она видит, что солнце закрывают тысячи и тысячи черных птиц. Когда она опускает голову, бабушки нигде нет. На одном из камней сидит папа. Он плачет и повторяет одно и то же: «За что, Йона? Ведь мы были почти на самом верху, за что, Йона, почти на самом верху, за что?»

– Где бабушка? – кричит Йона, но папа смотрит сквозь нее, а черные птицы сыплются на них, как черный град.

Глава 29

Понедельник тянется бесконечно. Обычно десять часов на конвейере и так тянутся для Йоны как десять дней, но сегодня кажется, что проходит целых десять лет. Стрелки на часах в четвертом цеху как будто приклеились к циферблату. К обеду у Йоны уже два выговора и пятьдесят минус-баллов. Вдобавок Лантер пригрозил ей, что если она наконец не проснется, то отправится прямиком в Мин-VII. От этих слов сердце на мгновение замерло, а потом Йона принялась работать как ненормальная. К концу второй смены Лантер даже довольно прихрюкнул и списал утренний штраф.

К ужину у Йоны так перехватило горло, что проглотить пять ложек сухого риса не получается. Даже Андор съедает не больше половины порции. Его глаза за стеклами очков нервно поблескивают. Они договорились, что пойдут в душевые отдельно друг от друга. Йона без пяти восемь, Андор на две минуты позже. И будут надеяться на чудо.

Без десяти восемь Йона сидит на кровати с совершенно прямой спиной. Она следит за дверью в холл, но дверь не открывается. Еще пять минут, и она пойдет в банный комплекс. Она встает. Андор лежит на своей кровати с закрытыми глазами. Как он может спать в такой момент? Она тихонько трясет его за плечо. Он тут же широко открывает глаза, надевает очки, садится и притягивает ее поближе.

– Мы ошиблись, Йона. Я мысленно перепроверил всё тысячу раз. Это не может быть банный комплекс.

– Да я сама не понимаю, но что еще это может значить?

– Правильный ответ у нас под носом, но я не понимаю где. Где же, где?.. – бормочет Андор, лихорадочно озираясь вокруг.

Йона смотрит туда же, куда и он. Кровати, шкафчики, «минусовые», дверь в столовую, обшарпанные диваны, полки с книгами и допотопными играми. Ничего такого, к чему бы подошло «бк». И всё же боковым зрением она что-то улавливает. Она медленно возвращается глазами обратно: столовая, диваны, кровати, дверь в холл, контейнер с бельем. Йона хватает Андора за руку.

– «Бк» – это бельевая корзина! – шепчет она.

У двери в холл стоит большой пластиковый контейнер, куда по понедельникам они кидают грязные комбинезоны и полотенца. Каждый понедельник около восьми за ним приходит сотрудник Мин-III.

– Вот мы с тобой балбесы. Как можно было не догадаться?

– Это уже не важно. Ты должна в нее забраться, Йона. Прямо сейчас!

– Мы вместе! Я тебя здесь не оставлю.

Андор смотрит на часы – без двух восемь, – на контейнер, на детей в спальне. Потом смотрит на Йону. У него дрожат губы, но голос звучит твердо:

– Слишком поздно. Мы не сможем вдвоем незаметно забраться в контейнер. Иди одна.

– Нет! Я без тебя не пойду!

Андор уже не похож на того цыпленка, с которым она познакомилась в первый день в Мин-III.

– Пойдешь. Через несколько секунд все будут смотреть на меня. А ты в это время залезешь в контейнер. Не забывай обо мне. Пока, мой не-друг.

– Нет! Не надо! – кричит Йона, но уже поздно. Андор выпрямляется на кровати во весь рост и начинает кричать. Потом спрыгивает на пол и с воплями носится по залу.

Сейчас. Единственный шанс. Йона с трудом отрывает взгляд от мальчика в очках и с белым чубчиком. Он хаотично перемещается по спальне, кидаясь под ноги другим детям и опрокидывая шкафчики. Пока все гоняются за Андором, она быстро пробирается к корзине и залезает внутрь.

Задержав дыхание, она протискивается через кучу белья вниз. В два счета оказывается среди грязных носков, влажных полотенец и комбинезонов, воняющих так, будто их проносили не снимая пару месяцев. Из зала глухо доносятся крики Андора и звук падающей мебели. Кто его поймает? Ники, крупная девчонка почти восемнадцати лет от роду, которая любит специально сбивать всех с ног? Или Пауль, противный парень, которого она всегда обходит стороной? Как у Андора сломались очки и почему она об этом так и не спросила? Йона стискивает зубы, чтобы не закричать от боли за этого мальчика, которого перемалывают челюсти Радовара. А он еще и пожертвовал собой ради нее. Ей стоит усилий не выпрыгнуть из корзины и не побежать на помощь Андору. В Мин-III она уже ничем не может ему помочь. А он никогда не простит ей, если она упустит шанс сбежать.

Вдруг в зале наступает жуткая тишина. Йона напрягает слух, но из-за груды белья больше не проникает никаких звуков. Она и сама не замечает, как громко всхлипывает. Эй! Не хватало еще выдать себя. Она зажмуривается и дает себе клятвенное обещание вытащить Андора отсюда. Любой ценой.

Звук открывающейся двери. Корзина приходит в движение. У Йоны так громко бьется сердце, что становится страшно, вдруг его услышат. Контейнер переезжает через порог, с грохотом едет по холлу, у лифта останавливается. Она выбралась из А-2. Но непонятно, куда она едет и кто ее везет. А вдруг они с Андором ошиблись и ее сейчас ждут в душевых?

Дзынь. Приехал лифт. В животе защекотало, значит, они едут вниз. Всего несколько секунд, потом контейнер опять разворачивается и едет дальше. Звук быстро вращающихся колес. Йону трясет во всё стороны, как будто ее прямо вместе с грязной одеждой кинули в стиральную машину. Контейнер переворачивается на бок, и она сползает вниз. Потом тишина. Вдруг раздается резкий звук, будто захлопнулась дверь, и сразу затем низкий рев заведенного двигателя.

Кто-то выкапывает ее из-под комбинезонов и полотенец, светя перед собой фонариком. Свет попадает ей прямо в глаза, и она зажмуривается.

– Йона!

Голос знакомый. Луч света меняет направление и освещает лицо говорящего. По телу Йоны проходит дрожь – на нее смотрит знакомый мутный глаз.

Глава 30

После еле теплых струек грязноватой воды в Мин-III нормальный теплый душ – настоящее наслаждение. Йона добрых полчаса плещется в воде. Она три раза намыливается целой шапкой пены для ванны, чтобы смыть с себя запах дома-минус. Чистит зубы и моет голову шампунем, который пахнет весной в деревне. Пол в ванной теплый, полотенца огромные и мягкие. На тумбочке лежат приготовленные для нее пушистый красный свитер и небесно-голубые спортивные штаны. То, что нужно после пяти недель в сером комбинезоне. Она надевает на ноги теплые тапки и садится на край ванны. Где она?

Залман помог ей выбраться из бельевой корзины, завернул ее в огромную куртку, спрятал волосы под кепку. После этого машина скоро остановилась и, только они из нее выпрыгнули, тут же умчалась прочь. Задний фасад высокого здания, наполовину состоящего из стекла; какой-то человек хлопает Залмана по плечу. Не успела Йона опомниться, как уже оказалась в грузовом лифте, потом прошла по коридору с деревянными панелями на стенах и светильниками, из которых струился мягкий свет. Залман подтолкнул ее к какой-то двери, а затем провел из прихожей прямиком в ванную.

Может быть, здесь Килиан? И мэр? Кто друг, кто враг? Знают ли родители о том, что она сбежала из Мин-III, не выселят ли их опять на подземный этаж? Домой она больше никогда не сможет вернуться. И не надо. Бабушка всё равно уже уехала в дом-плюс, Джимми лучше без нее, а родители пусть подавятся своим семейным счетом.

В дверь ванной кто-то стучит.

«Нет! – хочет закричать Йона. – Уходите! Оставьте меня в покое!» Но, когда дверь открывается, она замирает. На пороге стоит Килиан. Йона чувствует легкое покалывание, как всегда, когда смотрит ему в глаза, но сразу же отворачивается. Ей достаточно того, что она успела увидеть. У Килиана нет мешков под глазами, щеки не ввалились, волосы хорошо подстрижены, и джинсы на нем новые. Он совершенно точно не провел эти пять недель в доме-минус.

– Ты уже закончила? – спрашивает Килиан.

– С тобой – да.

Он заходит в ванную.

– Уходи, – говорит Йона. – Ки-ли-ан. Вернее, Леон.

– Леона больше не существует. Дай мне, пожалуйста, всё объяснить.

Он присаживается к ней на край ванны. Йона отодвигается как можно дальше.

– Вот что, значит, всё это время было у тебя в рюкзаке. Парашют.

Килиан кивает.

– Кто ты? Избалованный ребенок богатеньких родителей, которому нужно экстремальное хобби, чтобы жить было не скучно? Хочется лазать по тоннелям и прыгать с парашютом? Организовал Свору, чтобы поиграть в сопротивление? Побыть хакером, водить за нос Серую Бригаду… Никакого риска, всегда можно вернуться к маме под крылышко.

– Я понимаю, что ты сердишься.

– Я не сержусь.

– Ты злая как черт.

– Сначала ты долго-долго мне врешь, а потом оставляешь гнить в Мин-III. Ты хоть представляешь, что там творится?

– Мы не сразу узнали, что ты там. Мама сказала, что Серая Бригада просто отвезла тебя в Звездный Свет.

– Просто отвезла? Знаешь, на сколько баллов оштрафовали мою семью за Восход? На десять тысяч! Нам в тот же день пришлось переехать на минус четвертый этаж. Из-за меня.

Она хочет рассказать ему, как в первую ночь чуть не ушла из дома. Что еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, как тогда, у двери, когда поняла, что ей не к кому идти. Что решила, что не имеет права подставлять свою семью и что надо сделать всё возможное, чтобы всё исправить, и что это был самый тяжелый выбор в ее жизни. Ей не терпится поделиться историей про неудавшийся ужин. Хочется сказать, что от отца она ожидала чего-то подобного и знала, что ему не захочется мириться с потерей десяти тысяч баллов, но вот от предательства матери в сердце осталась дыра.

Только Килиан и сам предатель. Ей не нужна его поддержка. И голосом, холодным, как бетон, которым она заделала дыру в сердце, она произносит:

– А где в это время был ты? Отсиживал домашний арест в этом дворце?

Килиан отшатывается, как будто она ударила его по лицу. Йона сжимает кулаки. Но даже если она будет бить его со всей силы, он почувствует лишь маленькую толику ее боли.

– Йона… послушай меня, пожалуйста. Год назад я ушел из дома, потому что больше не мог смотреть на то, что моя мама натворила в Радоваре. Нижние районы, дома-минус, слухи о том, что ждет семидесятипятилетних… Я украл у нее столько денег, сколько смог, снял деньги со своего счета и забрал из дома все ноутбуки. И парашют, который купил незаметно от нее на каникулах.

– Может быть, у тебя комплекс Бэтмена? Хочешь быть супергероем, который спасет Радовар? Пока не очень-то получается.

– Нет, всё как раз наоборот. В Радоваре я чувствую себя взаперти, так же как и ты. Глупо, наверное, но с этим парашютом на спине мне кажется, что я могу в любой момент исчезнуть. Только благодаря этому я не боюсь ходить по городу.

– Да, ты можешь улететь прямо в руки Серой Бригады.

– Это был наш единственный шанс. Все смотрели прямо на тебя. Мы не смогли бы уйти, если бы побежали вниз по лестнице.

– Ты специально потащил меня наверх, чтобы отвлечь Серую Бригаду. Чтобы вся остальная Свора успела убежать. Мной-то ты мог пожертвовать – я ведь просто дурочка из Средних районов.

– Нет! Я ужасно боялся, что нас поймают. И я вообще был против, чтобы ты принимала участие, помнишь? Но дослушай меня, пожалуйста. Я ушел из дома, чтобы бороться, как я тебе и рассказывал в парке. От Залмана я узнал, что недалеко от Звездного Света есть хорошее убежище в тоннелях.

– Вот видишь, ты всё-таки знал Залмана.

– Да. Пожалуйста, не перебивай, я потом сам расскажу. Еще за год до этого я вступил в группу хакеров, но дело не двигалось. У нас ничего не получалось, а я всё время слышал ужасные вещи. И все они, из Нижних районов, обвиняли в этом мэра. Мою мать! Я просто не мог оставаться дома, не мог видеть ее лицо, не мог за ужином спокойно отвечать, как у меня дела в школе. Тогда я основал Свору и уговорил нескольких хакеров уйти со мной в тоннель. Минке привела с собой Анук. Еще пришли Симон, Гелия и Рори. Однажды, когда мама была на работе, я перекрасил волосы в черный цвет и собрал вещи. Разорвал свой паспорт и оставил его на столе вместе с запиской. В записке я написал: «Радовар – это обитель зла, а ты – чудовище. Я больше не могу жить с тобой. Если ты всё не исправишь, исправлю я. Не ищи меня. Леона больше нет». Но тогда я не знал того, что знаю сейчас. Не моя мама – зло, с которым надо бороться.

– Да? Это не твоя мама придумала семейный счет? Не она виновата, что все сидят взаперти? И… – слова вскипают в горле, как смола. – Это не из-за нее в домах-минус эксплуатируют тысячи детей? Она здесь, конечно же, ни при чём?

– Да, она действительно не так всё представляла. Но лучше пусть она сама об этом расскажет. Позволь ей это сделать.

Килиан встает и протягивает руку. Йона сидит, сложив руки на груди. Он опускается перед ней на колени.

– Йона, я очень виноват, что не рассказал тебе, кто я. Но я не мог позволить себе быть честным. Сама подумай, долго бы я смог скрываться, если бы все знали, что я сын мэра? Иначе было никак.

Йона чувствует, что по бетону в ее груди пошла маленькая трещинка. Килиан осторожно высвобождает одну из ее почти окаменевших рук и сжимает ее.

– Я не изменился, Йона. Посмотри на меня. Я Килиан, тот Килиан, которого ты знаешь, тот, кто принес тебе земли для бабушки, тот, с кем ты ходила смотреть на бабочек. Ты мне веришь?

Трещинка растет. Йона дает себя поднять, но сразу после этого забирает руку.

– Нет! Я не могу встретиться с твоей мамой. И не могу сказать тебе почему.

Килиан опять хватает ее за руку.

– Ты про тот осколок? Она мне рассказала. Говорит, ужасно, что тебя довели до такого отчаяния.

– Я жалела, что помешала Минке выстрелить. Жалела, что она не убила твою маму. Я чудовище.

– Еще неизвестно, до какой ерунды я сам бы додумался, если бы столько просидел в Мин-III. Наверное, поджег бы всё к чертовой матери. Давай пойдем. Пожалуйста.

Они молча проходят в гостиную. Генриетта Хаверс, мэр Радовара, сидит за обеденным столом. Она кажется усталой и постаревшей. Яркая лампа безжалостно высвечивает морщины вокруг глаз. Рядом с ней сидит Залман. Он подмигивает Йоне своим единственным глазом, это очень забавное зрелище.

Йона невольно улыбается.

– Йона, как я рада, что ты наконец с нами. Садись.

Мэр предлагает ей стул напротив себя. Йона садится на самый краешек. Килиан усаживается рядом. Залман наливает им чаю и придвигает поближе к Йоне блюдце с шоколадом. Йона мечтала о шоколаде много дней, но сейчас от мысли о том, что коричневая жижа будет стекать по пищеводу, ей почему-то становится дурно.

– Йона, мне так жаль, что тебе столько всего пришлось пережить. Если бы мы раньше узнали, что ты в Мин-III, то…

Ее голос полон сострадания, но Йона чувствует, как в груди разрастается пламя. Кусок бетона в сердце превращается в лаву, и слова сплошным потоком вытекают наружу.

– И что бы вы сделали? Спасли бы меня пораньше? А что же все остальные дети? Андор! Ему десять лет! Он там уже много месяцев, совсем один. Он заклеил себе очки скотчем, понимаете? Можете себе представить, как он по десять часов в день в своих сломанных очках, стоя у конвейера, вставляет аккумуляторы в телефоны? Он выбивается из сил, чтобы только попасть домой, хотя его собственные родители продали его в дом-минус ради баллов на семейном счете.

Йона вскакивает со стула.

– А все остальные дети в районе-минус? Каждое воскресенье тысячи детей пишут родителям, что у них всё хорошо. Получается, родители понятия не имеют, на что они нас обрекают. А те, кто возвращается домой, и пикнуть не смеют, чтобы опять не угодить в дом-минус. И всё это придумали вы, уважаемый мэр. Вы – хозяйка этого города! И не говорите мне, что вы этого не знали!

Йона опускается на стул и закрывает лицо руками. Лава нашла выход наружу через глаза: горячие слезы падают на рукава красного свитера. Залман протягивает ей платок. Йона поворачивается к Килиану спиной и вытирает лицо. Пусть она его ненавидит, но всё равно он не должен видеть ее красные глаза и распухший нос.

Глава 31

– Я не хотела этого знать, Йона. До того как приехать к тебе, я ни разу не была в районе-минус, потому что так легче жить, когда не знаешь, что скрывается на изнанке Радовара. Я сама в заключении. – Голос мэра звучит тихо и успокаивающе. – Вот уже много лет. Я марионетка, Йона. И то время, когда я сама дергала за ниточки, давно прошло.

Йона хмыкает, и оглядывается вокруг, и обводит рукой всё, что видит: ультрасовременную кухню, огромный жидкокристаллический телевизор, широкие окна с видом на огни города.

– По всему видно, как плохо вам живется.

– Это не наша квартира. Но даже если бы это было так, золотая клетка – всё равно клетка. И, сидя в этой клетке, я была совершенно бессильна что-либо изменить и только смотрела, как город вокруг превращается в плотоядного монстра. Дай мне объяснить.

Йона складывает руки на груди и пожимает плечами. Килиан кладет ладонь ей на плечо, но она не реагирует, и он убирает руку.

– Я уже десять лет занимаю пост мэра Радовара. Когда я только приехала сюда, президент Старкин как раз закончил свою Большую Уборку. Он не тронул лишь центр города, то, что сейчас называется Верхними районами. А все остальные кварталы снес целиком. Утверждал, что только так можно избавиться от грязи. Всё снести, залить бетоном и асфальтом и поверх этого строить заново. Многих жителей согнали в районы на окраине города. Там он понастроил дешевых домов на каждом свободном участке земли. В промзоне рядом с заводами, на площадях, в парках… Но асфальт и бетон не могли скрыть тот факт, что Радовар – унылое гетто. Бродяги на улицах, недостроенные дома, страшная безработица. Из всех тогдашних бед самой страшной мне казалось безразличие людей. Они не верили в будущее, просто выживали среди руин. А из деревень в город прибывали всё новые и новые переселенцы. Люди жили на улицах целыми семьями. Нужно было что-то делать, в этом Старкин был прав. Он пригласил меня в Радовар за мои успехи в Кирве, городке на севере страны. Мы там раньше жили, там родился Леон.

– Кто? – Йона не может пропустить это мимо ушей.

– Леон. Килиан. Ки-ли-ан… – Мэр как будто пробует это имя на вкус. – Это имя ему гораздо больше подходит. Но его отец настоял на Леоне. Он однажды ездил на сафари и остался без ума от львов. Если бы родилась девочка, ее бы назвали Леона.

Отец? Йона вспоминает, как Килиан говорил, что тот давно ушел.

– Кирва тоже была бедным городом, пока я не начала эксперимент с новой системой: чем больше пользы семья приносит городу, тем больше баллов она получает, – продолжает Хаверс. – Высокие баллы давали возможность получать бонусы и льготы, например квартиру от города в хорошем районе. Успех был огромный, и Кирва стала процветать. К нам приехал президент Старкин, сначала один, а потом с Дианой Дейр, главой «КомВью».

– Что? А ей зачем было приезжать?

– Старкин сказал, что они вместе ездили по делам в шахты. Ты же знаешь, что в Радовии есть нужные для «КомВью» месторождения? Ни один комфон не обходится без частички Радовии… Я тогда не стала глубоко копать. Только через год я догадалась, что уже тогда у них был готов план порабощения города ради личной выгоды. И для реализации этого плана им нужна была я. Если бы я знала, чем они руководствуются, я бы ни за что не согласилась. – Хаверс молча смотрит в окно. – Но я забежала вперед. Вскоре мне предложили пост мэра Радовара, чтобы я ввела здесь ту же систему, что и в Кирве.

– А в Кирве тоже были дома-минус и дома-плюс? Или живых свидетелей уже не осталось?

– Йона! – Килиана испугал гневный тон в ее голосе, но мэр была к этому готова.

– Йона имеет полное право задать этот вопрос. Нет, не было. И если бы я могла что-то изменить, в Радоваре бы их тоже не было. Но словами горю не поможешь.

– Вытащите Андора из Мин-III. Так вы действительно поможете.

– Терпение, девчушка.

Залман смотрит на нее своим глазом, еще более мутным, чем обычно. Глаза Йоны наполняются слезами. Он назвал ее девчушкой в первый раз с тех пор, как она рассказала Флису про Мипи.

– Дай Генриетте пояснить ситуацию, – добавляет он.

Генриетте? Такое ощущение, что Килиан, Хаверс и Залман – лучшие друзья. Йона совсем перестала что-либо понимать.

– Ладно, – продолжает Хаверс. – Итак, президент вызвал меня в Радовар и поставил передо мной две задачи: чтобы город разбогател и люди были счастливы.

Йоне не удалось сдержать презрительный смешок.

Теперь в голосе мэра слышатся жесткие нотки.

– Можешь смеяться, Йона, но ты не понимаешь, что из себя представлял город десять лет назад. Нищета, отчаяние, голод, грабежи и убийства. Везде крысы, горы мусора на улицах. Хочешь сказать, сейчас хуже?

Йона кивает, а потом качает головой. Она не знает. Единственное, что она знает наверняка, это что сама она несчастна в Радоваре. И бабушка тоже. Не говоря уже об Андоре.

– Начиналось всё прекрасно. Но потом пошло наперекосяк.

Хаверс сутулится и опускает плечи, как будто из нее откачали воздух. Затем она продолжает, глядя на Йону:

– Знаешь, в чём ключ к успеху моей системы? Всё очень просто: вместе мы сила. Надо думать не только о себе, но и о семье. И о городе. Это же прекрасные идеи.

Йона притворяется, что удивлена. Зная, что перекрывает Генриетте Хаверс весь кислород, она всё же не может остановиться:

– Да? А я думала, ключ к успеху – это семейный счет. Это же гениальная идея – снимать баллы за каждую двойку в школе, за каждую минуту болезни, за каждый раз, когда портишь воздух. Вы просто даете людям табличку с баллами, запираете их, ограничиваете интернет. А перед этим запихиваете их на всякий случай под землю, чтобы они не покладая рук зарабатывали эти самые баллы – ради квартиры наверху. Хотя и там, конечно, смотреть не на что – если только вы не питаете пристрастие к бетону и заводскому дыму.

– Да нет же! Ты не понимаешь! Я предполагала, что всё это будет нужно только на первых этапах. Городу нужна была перезагрузка. Надо было убрать все нежелательные элементы, иначе бы моя система просто не прижилась. Жители Радовара должны были ненадолго пожертвовать толикой своей свободы, и я планировала отменить строгие правила после того, как всё придет в равновесие. Но когда всё уже было готово к переходу на следующий уровень, оказалось, что президент отдал город на растерзание львам.

– Львам? – переспрашивает Йона. Но мэр ее не слышит.

– Старкин и «КомВью» превратили Радовар в ужасное чудовище, – шепотом произносит она. – Коварного спрута, который питается самым мощным топливом, какое только существует, – волей своих жителей. И если попытаешься отрубить одно щупальце, он немедленно вырастит на его месте еще два.

Йона уже ничего не понимает. Вместо того чтобы рассказывать о том, что происходит в городе, мэр несет околесицу о львах и чудовищах.

Килиан опять берет ее руку и уже не выпускает.

– Йона, мама уже много лет не хозяйка Радовара. Хозяева – это Старкин и его Серая Бригада.

Чудовища? Старкин? Комната начинает плыть перед глазами. Йоне кажется, что стул под ней накренился. Она быстро хватается за стол.

– Достаточно. – Залман встает из-за стола. – Девчушка приехала только час назад, она измученная и голодная. Сперва ей нужно выспаться и поесть.

Всего час назад? Йона с трудом поворачивает голову, словно налившуюся свинцом. Цифры на часах над кухонным столом показывают полдесятого. Через полчаса в палате А-2 выключат свет. Лежит ли сейчас Андор в своей кровати? Его не поранили? Воображение рисует Йоне картины одну страшнее другой: ее не-друг лежит под жестким серым одеялом, свернувшись клубочком, у него в очках треснула вторая линза. Или всё намного хуже и за неимением лазарета Андор, весь избитый, лежит в отгороженном занавеской углу? Или его упрятали в изолятор, где нет никого и ничего, кроме ведра? Думает ли он о ней? Зовет ли ее? «Йона, Йона, Йона!» – эхом раздается у нее в ушах, когда она вместе со стулом падает навзничь и проваливается в черную пустоту.

Йоне кажется, что она лежит на облаке и ее греет солнце. Глаза открывать не хочется. Хочется лежать здесь и медленно плыть к горизонту. Кто-то убирает ей волосы со лба и оставляет свою холодную и мозолистую руку у нее на голове. Знакомый голос.

– Девчушка, девчушка… Спи сколько влезет. Тут ты в безопасности.

Йона открывает глаза. Она лежит в незнакомой комнате, в кровати под пуховым одеялом. На краю кровати сидит Залман. У него подергивается глаз, или ей только так кажется, потому что она сама дрожит?

– Девчушка, девчушка… – говорит он еще раз. – Засыпай обратно.

Она трясет головой.

– Ни за что? Вижу, упрямства в тебе не убавилось даже после того, как ты упала в обморок и ударилась головой. Ну попробовать-то надо было.

Только сейчас Йона чувствует пульсирующую боль над правым ухом. Осторожно притрагивается. Большая шишка.

– Ты вдруг отключилась и стала заваливаться набок. Мы даже не успели тебя подхватить.

Йона смотрит на Залмана. Его глаз подрагивает еще сильнее, когда обращен на нее.

– Девчушка, девчушка, – говорит он в третий раз. – Я знаю. Мы вытащим Андора, как только сможем. А тебе сейчас нужно поесть моего супа и спать дальше.

Залман придерживает ей голову, и она ложка за ложкой глотает тот-самый-куриный-суп, который так часто ела на минус одиннадцатом этаже, в компании Мипи. Где Мипи сейчас?

Откуда-то издалека доносится голос Залмана:

– Килиан с Генриеттой ушли домой. Никто не знает, что ты здесь. Засыпай.

И она уплывает за горизонт, в темную ночь.

Глава 32

На будильнике почти двенадцать часов. В Мин-III заканчивается утренняя смена. Если бы Йона сейчас была там, она бы уже успела вставить в комфоны около двухсот аккумуляторов. Несколько ложек каши, которые она впихнула бы в себя с утра, уже переварились бы, и она, морщась от боли в пустом желудке, на негнущихся ногах шла бы в столовую. В животе забурчало.

– Отлично, ты проголодалась.

Залман сидит в кресле напротив. На коленях у него лежит раскрытая книга, а на плече горбится знакомая серая фигурка.

– Мипи!

Крыса отрывает взгляд от кусочка хлеба, который держит в лапках, как будто узнает свое имя.

– Давай, составь Йоне компанию, пока я готовлю ей завтрак.

Залман сажает Мипи на кровать и раздвигает шторы. Йона осматривает комнату. Она красиво оформлена: темно-красные шторы, светло-серые стены и зеркала в серебряной раме. Ей смутно припоминается: Хаверс говорила, что это не их квартира.

– Где это мы?

– В доме, где живет много иностранных сотрудников «КомВью». Один мой приятель работает здесь комендантом. Мы с тобой встретили его вчера у лифта.

Йону бросает в холод.

– Но ведь «КомВью» – наши враги! Надо уходить.

Она скидывает с себя одеяло и хочет встать, но Залман сразу же оказывается рядом и мягко укладывает ее обратно.

– Как ты думаешь, будет ли Серая Бригада искать тебя там, где живут важные шишки из «КомВью»? Это идеальное убежище. Серая Бригада сюда не сунется – Диана Дейр сразу бы вышвырнула их отсюда. И приезды Генриетты не выглядят подозрительно – у нее здесь часто проходят встречи с сотрудниками «КомВью».

Залман снова укутывает ее в одеяло.

– Это чуть ли не единственное место в городе, куда она может приходить, не опасаясь, что за ней увяжутся товарищи в сером.

– А где все остальные из Своры? Их поймали? – наконец решается спросить Йона.

– Нет. Все успели уйти по тому маршруту, который мы заранее продумали.

– И где же они сейчас?

– Они в безопасности, у одного моего друга за городом.

– Сколько же у тебя друзей?

– Много. Пока я был водителем, я много лет перемещался по городу так, как мне вздумается. И на полуслепого урода мало кто обращает внимание. Такой человек наверняка не представляет опасности.

– Ты не урод.

Залман издает звук, больше похожий на лай, чем на смех.

– Ну, «Мисс Радовар» меня точно не выберут. Пойду сделаю тебе завтрак.

Он поднимается с кровати, но Йона хватает его за рукав:

– А Минке тоже там? Они знают, кто такой Килиан?

Залман кивает.

– Минке и Анук пришли в условленное место через несколько дней, поджав хвост. Когда я узнал, что эти двое натворили в Восходе, я готов был схватить их за шкирку и стукнуть лбами. Чтобы у них голова встала на место. – Он откашливается. – Скажем так, поначалу между нами присутствовала некоторая напряженность. Особенно злился Рори. А мне ведь еще пришлось рассказать им, кто такой Килиан. Это тоже было непросто. Но прошел уже месяц. Все успокоились и работают засучив рукава.

У Йоны столько вопросов, что кажется, будто они распихивают друг друга в стороны. Откуда Залман знает Килиана и Хаверс? Что делать теперь? Готовит ли Свора новую акцию? Но Залман, увидев многочисленные вопросительные знаки в ее взгляде, поспешил выйти из комнаты. Йона пытается восстановить в памяти вчерашние события, но мозг, кажется, превратился в такую же кашу с комками, какую им давали на завтрак. Подпрыгивающий на колдобинах грузовичок, лифт, в который ее затолкнули, злость на Килиана, когда она его увидела, рассказ Хаверс о чудовищах и «КомВью». Залман, который всё время называет мэра Генриеттой. Когда он входит с подносом, Йона садится в кровати. Пришло время получить ответы на все вопросы.

– Сначала завтрак, потом разговоры.

Йона начинает было протестовать, но видит хрустящие бутерброды с лососем и сыром. Чай, не густо-черный, а слегка прозрачный. Вареное яйцо – желток наверняка не посинел. Помидоры. Стакан свежевыжатого апельсинового сока. Дождавшись, пока она расправится с первым бутербродом, Залман наконец начинает говорить.

– Вот-вот должен появиться Килиан. Генриетта сможет прийти только вечером.

– Я вижу, ты с ней хорошо знаком.

– Да.

– И с Килианом тоже. Кем ты им приходишься, тайным дедушкой?

– Он был маминым шофером. А мне вторым отцом. – В двери стоит Килиан. Йона давится чаем, и Мипи от испуга сильно ее царапает. – Извини, – говорит он шепотом. – Я не хотел тебя напугать.

– Даже и не думай, – говорит Залман. – Поговорите пока вдвоем, а я пойду. Смотри, девчушка, ты должна всё это съесть!

Он снимает Мипи у Йоны с плеча и закрывает за собой дверь.

Килиан придвигает к кровати стул и садится. Йона отставляет поднос с едой. Есть больше не хочется.

– Залман в прямом смысле вытащил меня из огня.

– Да, теперь я понимаю, как ты ему дорог.

Усмехаясь, она пытается скрыть оттенок ревности в голосе. Но у нее не получается.

– Да нет, Йона, честно. Смотри.

Килиан пролистывает фотографии на телефоне и показывает какого-то человека с копной темных с проседью волос и голубыми глазами. В нем есть что-то знакомое, но Йоне никак не удается вспомнить что.

– Это твой отец?

Килиан грустно улыбается.

– Нет, это Стефан. Но теперь он представляется как Залман.

Йона выхватывает телефон у него из рук и рассматривает фотографию вблизи.

У человека на фотографии есть волосы, два глаза, ровная, без повреждений, кожа. Он совсем не похож на Залмана.

– Он еще в Кирве работал у мамы шофером, а потом переехал с нами в Радовар. Когда мне было одиннадцать лет, по дороге в школу мы попали в аварию. Мне защемило ногу, сильно пахло бензином. Он не сдавался и, чтобы меня вытащить, с мясом вырвал из машины заднее сиденье. Еле успел отпихнуть меня подальше от машины, прежде чем она загорелась. Я отделался ушибом щиколотки и синяками. А Залман… Ну, ты и сама его видела. Два месяца пролежал в больнице.

Йона молчит. Ей немного стыдно.

– Потом он уже не мог водить машину, но, как ты понимаешь, мама носила его на руках. Она назначила его своим личным ассистентом. Он решал все вопросы и везде ее сопровождал. Он был мне больше отцом, чем мой собственный отец. Который за год до этого от нас ушел.

– Но почему же тогда он уехал от вас в Звездный Свет?

– Стефан, Залман то есть, не хотел меня бросать, но мама не оставила ему выбора. Он упрекал ее в том, что в Радоваре всё плохо, что она терроризирует обнищавшее население. Однажды я слышал, как они ругались, он обвинял ее в том, что она идет на поводу у Старкина и Дейр, говорил, что не понимает, как она может быть такой бессердечной и мягкотелой. Она даже не возражала, сказала только, что, раз она такое чудовище, его никто не держит. Эх, если бы только она не побоялась честно всё рассказать… Но она не хотела подвергать меня опасности.

Йона откусывает от бутерброда с лососем. Для обработки всей этой информации мозгу требуется хорошо подкрепиться.

– Когда Залман от нас уехал, он оставил мне письмо с инструкцией, как его найти. Он специально выбрал Звездный Свет, потому что дом стоит прямо над тайными подземными ходами, где мы с ним однажды были. Надо было только проделать дыру в стене, чтобы выбраться в тоннель.

– Новые дома строят так, что они протыкают старые тоннели, как шампуры для шашлыка… – бормочет Йона про себя. – Он мне рассказывал. То есть Залман проделал эту дыру сам.

– Конечно. Нижний этаж Звездного Света был для него идеальной базой, откуда можно было планировать все свои действия, оставаясь при этом незамеченным. Отсиживаться глубоко под землей, пока не придет подходящее время. К тому же там я смог бы его найти. Я думаю, он знал, что рано или поздно я тоже уйду из дома.

– А Звездному Свету как раз требовался одноглазый техник?

– У Залмана есть связи по всему городу. Один из его знакомых нашел более престижную работу и устроил его на это место. Я нашел Залмана через два года, когда ушел из дома. И с его помощью основал Свору. У нас не было другого выбора – ситуация в городе становилась всё хуже, маму надо было остановить.

Йона откладывает бутерброд и выпрыгивает из кровати. Подходит к окну и смотрит вниз, на широкие дороги: там ходят люди, ездят машины, растут деревья.

– Мы же сейчас в Верхних районах?

– Да, но…

– А ведь это даже не квартира мэра. Я думаю, ваша еще больше и тоже где-то недалеко. – Йона не дожидается ответа от Килиана. – Не отвечай; конечно, это так. Вот что мне непонятно: как ты узнал, что в городе становится всё хуже? У тебя-то всё было хорошо! Или вы ездили на увеселительные прогулки в Нижние районы?

– Нет, до прошлого года я ни разу там не был.

– Пф-ф.

– Но ведь и ты там тоже не была.

В его голосе появился металл, которого Йона раньше никогда не слышала. Или слышала? Точно, вчера у Хаверс был такой же тон, когда она потеряла терпение. Килиан – настоящий сын своей матери.

– Да, я вырос в огороженном мирке Верхних районов, – продолжает он. – Мне можно было выходить на улицу, на каникулах мы ездили за границу, рядом со школой был парк. Мы с друзьями никогда не разговаривали про устройство города. Иногда в школу приходили новенькие из Средних, но, если они рассказывали что-то странное, мы не верили. А потом к нам в класс пришла Элиза.

– Элиза.

– Да. Она, как и ты, выросла в Космическом квартале. В Солнечной Короне. Она-то мне всё и рассказала. О строгих правилах в Средних районах, о том, что нельзя выходить на улицу, о том, что многие люди живут под землей. И даже немного о домах-минус, правда, со слов бывшего соседа по парте. Его семье посчастливилось выбраться из Нижних районов. И вот ей я поверил.

– А где сейчас эта Элиза?

– Не знаю. Вскоре после этого им пришлось вернуться в Средние районы. Но я никогда ее не забуду. Она открыла мне глаза. Я пошел к маме и пересказал ей всё, что узнал, но она ответила, что это слова неблагодарных людей, которые незаслуженно быстро поднялись наверх.

– Что? Ты пересказал всё маме и через какое-то время Элиза исчезла?

– Прекрати, Йона! Конечно, я не упоминал ее имени. Как ты могла такое подумать?

– Да уж, как я могла?

Килиан придвигается ближе.

– Я понимаю твою злость. Честно. Мне было очень тяжело тебе врать. Но если мы хотим бороться дальше, ты должна снова мне поверить.

Йона хочет ему верить. Нет ничего, чего бы ей хотелось больше. Но каждый раз, когда она уже готова его простить, она опять чувствует, как приземляется в его объятиях на жесткий асфальт за Восходом. Слышит, как мэр кричит: «Леон!», видит, как Серые бригадиры отводят Килиана к лимузину, а ее саму отволакивают к другой машине. А потом в памяти всплывает лицо с белым чубчиком и треснувшим стеклом очков. Йона крепко зажмуривает глаза и отгоняет от себя эти видения.

– Наверное, ты думаешь, что после акции в Восходе меня спокойно отпустили домой к маме? – шепотом спрашивает Килиан.

Йона чувствует у самого уха его теплое дыхание. Но она молчит и не открывает глаз.

– Нет. Меня отвезли в главный штаб Серой Бригады.

Тут Йона распахивает глаза.

– Что? Сына мэра?

– Именно сына мэра, – с горечью отвечает Килиан. – Меня держали там две недели, рассчитывая узнать что-нибудь о Своре. Но я не раскололся, как бы они ни старались. Меня оставляли на ночь с включенным светом, по два дня не кормили, угрожали отправить в самый страшный дом-минус, Мин-VII в горах. Говорили, чтобы я не рассчитывал на послабление из-за того, что моя мама – мэр. Мне уже тогда показалось, что всё это как-то странно. Мама на меня, конечно, страшно рассердилась, но отдать своего сына на растерзание львам из Серой Бригады? Это уже слишком.

Прости, прости, – эхом отдается у Йоны в голове. Она опять отгоняет от себя наваждение – на этот раз голос матери. До того как собственные родители отправили ее в дом-минус, она тоже не верила, что мамы могут быть чудовищами.

Килиан, задумавшись, берет ее стакан сока и выпивает в два глотка.

– Однажды меня вывели из камеры, потому что глава Серой Бригады хотел допросить меня лично. Меня отвели в шикарный кабинет на верхнем этаже, там было много света и стояли кожаные кресла. Глава ждал меня за своим столом. И тогда я понял, в чём дело. Мама не отдавала меня Серой Бригаде.

Йона видит, как глаза Килиана меняют цвет с фиолетово-синего на серо-стальной. По телу пробегает дрожь, и она получше закутывается в одеяло.

– Он почти не изменился за эти шесть лет. Мой отец.

Йоне кажется, что она ослышалась.

– Что?

– Серую Бригаду возглавляет мой отец. Бен Калтер.

– Что?! И ты не знал?

– Нет, я не знал. И только потом выяснил, что мама прекрасно об этом знала. Это было так ужасно, Йона. Когда я его увидел, я стал задыхаться.

Йона не знает, что сказать.

– Понимаешь, я с отцом никогда особо не ладил. Когда он нас бросил, я вообще на него разозлился. А потом, когда Элиза рассказала, какие ужасы творятся в Радоваре, решил, что он просто не мог больше жить с мамой. Я напридумывал себе, что он уехал в другую страну и там без помех вершит добрые дела. Как же я ошибался! Чудовище – не мама. Чудовище – это он.

– Что он тебе сказал?

– Сначала как будто расчувствовался. Даже попытался обнять, меня чуть не стошнило. Но когда заметил, что я его презираю, он тотчас переменился. Начал рассуждать о том, что я истинный сын своей матери, по глупости и упрямству не хочу делать то, что для меня лучше. «Нет ничего зазорного в том, чтобы выбирать сторону сильного, – говорил он. – Я поступил именно так. Помоги мне сделать наш город еще сильнее. Или, может быть, ты думаешь, что эта женщина, твоя мать, еще что-то значит? Нет, дорогой мой, она уже много лет никто». А когда он увидел, что я напуган, то громко рассмеялся.

– Я не понимаю.

Но Килиан ее, похоже, не слышит.

– Он сказал, что Генриетта Хаверс оказалась слишком слабой, чтобы сделать то, что от нее требуется, и президент Старкин уже через пару лет пожалел, что пригласил ее в Радовар. Если бы она не была в глазах общественности лицом гениальной системы Радовара, ее бы уже давно устранили. Но ее боготворит иностранная пресса. Знаешь, что он сказал? «Хорошо хотя бы, что она прекрасно умеет перерезать ленточки. И к тому же так любит тебя, что ее легко шантажировать».

– Шантажировать?

– Она у них в тисках, Йона. Как ты думаешь, зачем Старкин взял на службу моего отца? Чтобы подчинить себе маму. Гениальный ход. Отец никак не мог свыкнуться с мыслью, что его жена – настолько влиятельный человек. Диана Дейр бывала у нас в гостях и, наверное, подметила, что отец – просто завистливый неудачник. Я думаю, Старкин вместе с Дейр поняли, каким сильным козырем он мог бы стать в игре против мамы. Старкину нужно было всего лишь предложить отцу блестящую карьеру. И за эту приманку отец с радостью ухватился. Со своей стороны он должен был угрожать маме, что меня заберет, а с ней расправится, если она хоть чем-то помешает «КомВью» и Серой Бригаде. Старкин и Дейр, наверное, смеялись в голос, когда придумали эту комбинацию!

– А я думала, это у меня ужасный отец, – говорит Йона.

– Вот видишь, – беззаботно говорит Килиан. – Оказывается, всегда может быть хуже. Ты собираешься раскрошить весь хлеб? Лучше отдай мне.

Йона отдает остатки хлеба Килиану.

– И всё-таки я не понимаю. Почему мама не сбежала вместе с тобой? Как она могла подписывать все эти жуткие распоряжения? Она ведь согласилась на создание домов-плюс и домов-минус!

– Их открыли бы и без нее. И может быть, даже раньше. Она чувствовала ответственность за то, что происходит в Радоваре, и пыталась найти решение. Она не хотела бросать жителей города на произвол судьбы, потому что думала, что иначе будет еще хуже.

Килиан смотрит на Йону с предостережением.

– Только не смейся. Она сама знает, сколько всего наворотила.

– Мне совсем не смешно. А что ты сказал?

– Ты о чём?

– Своему отцу. Он же хотел, чтобы ты перешел на его сторону?

– Я сказал, что выбирать мне не из чего, потому что он мне больше не отец.

– Ой.

– Да уж, он сказал, что я еще пожалею, – фыркает Килиан. – Ждать ему придется долго. А потом он отпустил меня домой и велел передать привет маме. И предупредил, что если я еще раз выкину что-то подобное, то в полной мере осознаю, кто в Радоваре главный. И мама тоже.

В комнату входит Залман с новыми бутербродами. Один он перекладывает на тарелку Йоне.

– Я так и знал, что он стащит у тебя бутерброд, – говорит он. – Держи, голодающий, тебе тоже останется. А потом приходи ко мне на кухню, будем готовить ужин. А Йоне надо еще поспать.

– Залман, я не хочу спать. Или надо тебя называть Стефан?

– Это еще кто? Что ты, девчушка, Залман так Залман. Постарайся поспать. Вечером придет Генриетта. Будем думать, как расхлебывать всю эту кашу. Так что дай голове отдохнуть, она нам еще понадобится.

Глава 33

Вряд ли ей удастся заснуть после всего, что рассказал Килиан. Йона чувствует себя как шарик в пинболе в зале игровых автоматов Звездного Света. Шарик, который кидает то в одну сторону, то в другую. Килиан в камере. Его отец – глава Серой Бригады. Элиза – Йона представляет ее с вьющимися светлыми волосами и ямочками на щеках. Потом ее мысли возвращаются к Андору. К бабушке, которая всё высматривает черных птиц. В конце концов эти картинки плавно перетекают в сон про Залмана на крыше Звездного Света. Просыпается Йона только около шести. Еще раз идет в душ, съедает залмановскую лазанью и две плитки шоколада. К тому времени, когда должна прийти Хаверс, голова работает так, будто внутри нее хорошенько прошлись шваброй и вымели оттуда всё ненужное.

Солнце уже почти зашло, когда мэр Радовара заходит в квартиру. Йона стоит у большого окна в гостиной. Вечернее солнце опускается за дома и превращает их в черные силуэты, тенью пятнающие серую перину тумана. Как надгробья в болотистой мгле, думает Йона.

– Правда же, красиво? Не всё в нашем городе безобразно. – Мэр становится рядом. – Ты уже пришла в себя? Я хочу с тобой поговорить.

– Килиан рассказал мне о своем отце. Что он глава Серой Бригады. Что они вас шантажируют. Но это же не оправдание?

Хаверс качает головой.

– Ты права. Я – мэр Радовара и несу ответственность за город и его жителей. И я со своей задачей не справилась.

– Да.

– Давай сядем за стол. Залман, скажи, что ты уже сварил свой фирменный кофе. Иначе я сейчас упаду.

Залман протягивает ей чашку.

– Ложка в нем буквально стоит. Именно так, как ты любишь.

Хаверс улыбается.

– Как же я скучала по твоему кофе, пока тебя не было. И по печенью.

Залман ставит на стол блюдце с печеньем.

– Его испек твой сын по моему тайному рецепту. Из парня выйдет прок.

Йона ерзает на стуле. Что это, веселые посиделки за кофе?

– Ну так что теперь? – спрашивает она напрямик.

– Ты о чём? – переспрашивает Хаверс с набитым ртом. – Извини, я еще не ужинала.

Йона делает вид, что не замечает взгляда Килиана, который как будто говорит: «Дай маме спокойно доесть печенье».

– Вы сказали, что не справились со своей задачей. И что теперь?

Хаверс откладывает недоеденное печенье в сторону и вытирает салфеткой рот.

– Да, всё именно так. Я без малейших подозрений попалась на удочку Старкина. Грубо говоря, он продал Радовар концерну «КомВью». Он алчный и подлый мерзавец. Пара старых шахт дала ему капитал, которого хватило на подкуп. Оказавшись в президентском кресле, он устранил оставшиеся препятствия на пути к наживе.

– Как это – продал Радовар?

– «КомВью» зависит от Старкина, потому что он – владелец шахт. И вот он придумывает план, благодаря которому получает сразу всё. Идеальный расклад: Старкин – президент, в Радоваре страшная разруха, «КомВью» ищет место, где можно наладить дешевое производство. Я понадобилась им для того, чтобы сделать из Радовара мощную индустриальную машину. Старкин с Дейр вместе приехали ко мне в Кирву. А я, дурочка, почувствовала себя польщенной. Как же! Диана Дейр, самая успешная женщина в мире! Президент Радовии Старкин!

– Я помню, как они приехали. Весь город был украшен флагами, и нас освободили от уроков, чтобы мы могли приветствовать президента, – говорит Килиан.

От этих слов Хаверс морщится, как от лимона.

– Потом от Старкина поступило предложение возродить Радовар с помощью моей системы. Я тогда и не догадывалась, что он уже заключил сделку с Дейр: если я соглашусь, она переведет в Радовар большую часть производства. Для Дианы Дейр здесь сущий рай: весь город специально устроен так, чтобы создавать ее продукцию. И никакого принуждения, наоборот, все жители сами стремятся к одной-единственной цели: работать не покладая рук ради баллов на своем счету. Гениально. И Старкин богатеет, не прилагая никаких усилий.

– У него за городом огромная вилла. С бассейном и личным самолетом. И всё это на деньги жителей Радовии. – Глаз Залмана мечет молнии.

– Йона, поверь, я и не представляла, что они меня использовали, – продолжает Хаверс. – Свою задачу в Кирве я выполнила, и у меня прямо руки чесались разгрести мусор в Радоваре. Старкин обещал мне всяческую поддержку, чтобы привести Радовар к счастью и процветанию. Я могла застраивать районы, которые он уже успел очистить, – в город стекалось всё больше приезжих. Мне тогда еще не было известно, что Серая Бригада по его приказу сгоняла в Радовар людей из ближайших деревень. Лишь потом я узнала, что это тоже было частью договоренности с Дианой Дейр: город должен вырасти, чтобы обеспечить достаточное количество рабочей силы для «КомВью».

Вот, значит, зачем им понадобилось перегораживать плотиной деревенскую речку! Из-за этого случился неурожай, и на их участке пересох ручеек и погибли цветы. А пожары тоже устраивали люди Старкина? И мост взорвали, и скот отравили, и магазины закрыли?

– Нужно было столько всего сделать, Йона. Я работала по восемнадцать часов в сутки. Нужно было ввести систему баллов, создать банки данных, построить новые районы, заводы и склады. Стольким людям нужно было найти работу и дом, что у меня не было времени задуматься, почему они бегут из деревень.

– И вы решили, что это счастливая случайность.

Даже если Хаверс заметила сарказм в голосе Йоны, она не подает виду.

– В скором времени концерн «КомВью» перекупил все те немногие заводы и предприятия, которые еще оставались в Радоваре. И через несколько лет других работодателей в городе не осталось. Зато сколько рабочих мест и какой рост благосостояния! Какое счастье! У всех есть работа и доход. Кое-какие неприятные моменты, конечно, были – например, ситуация в Нижних районах, но я думала, что быстро всё исправлю. В те годы я много общалась с Дианой Дейр. Она живет в Нью-Йорке, но часто приезжает в Радовар. Помнишь, Килиан, она часто приходила к нам на ужин?

– Такое сложно забыть. – Килиан поворачивается к Йоне. – Она часто шутила и сама громко смеялась своим шуткам. Мне она казалась гиеной на каблуках. Но ты, мама, ей всегда подхихикивала.

– Она очень хитрая. Притворялась моей подругой; мне казалось, что мы с ней вместе делаем хорошее и правильное дело. Она даже посмеивалась над Старкином – как он зачесывает последние остатки волос на лысину.

На лице Хаверс мелькает улыбка, но тут же уступает место нахмуренным бровям.

– А тем временем она обошла меня по всем фронтам. Однажды она пригласила меня на ужин в один из лучших ресторанов Радовара. Только мы вдвоем, при свечах, шампанское в хрустальных бокалах и великолепный вид на порт. Волшебный вечер. За приготовленным на гриле сибасом она предложила провести эксперимент: создание домов по принципу «всё включено». Мы порассуждали о том, как это может выглядеть, как жители одного дома могли бы стать сплоченным сообществом. Работали бы вместе, жили вместе, вместе ставили бы перед собой большие задачи. Я почувствовала себя совершенно окрыленной и скоро за одним столом с архитекторами «КомВью» уже продумывала план Космического квартала.

Хаверс берет еще одно печенье и яростно расправляется с ним в два захода.

– Йона, я ни в коем случае не хотела запрещать людям выходить на улицу и так далее! Все эти идиотские правила придумала не я. Мне скоро стало понятно, что в Радоваре не всё благополучно. Я отказалась от ужинов с Дианой. Хотела смягчить правила, но каждый раз Старкин мешал мне, издавая очередной президентский указ. Я опоздала, зло уже восторжествовало. Я попалась в сеть и уже не могла из нее выбраться.

Йона прямо-таки кипит от злости. Как Хаверс могла быть такой дурой? Залман, заметив, что сейчас у нее пар повалит из ушей, накрывает ее руку своей и слегка сжимает.

Хаверс ничего этого не видит. Ее взгляд обращен к окну: сейчас, когда солнце село за дома, окно кажется большой черной дырой.

– Когда до меня дошли сигналы, что в городе творятся ужасные вещи, я поехала к Старкину. Мы с ним гуляли по парку вокруг его виллы, и он благосклонно слушал, что меня беспокоит. Что Серая Бригада отлавливает бродяг, что людям запрещено выходить из домов, что все напуганы. Что я хочу улучшить условия жизни в Нижних районах, но у меня ничего не получается, потому что он вводит новые правила, которые мне мешают. Вскоре после этого разговора от нас ушел отец Килиана и на меня посыпались угрозы. Если я буду лезть не в свои дела, с Леоном что-то случится. Или со мной. Или с нами обоими.

– Но почему же тогда Старкин вас не уволил? И почему вы не ушли вместе с Килианом?

– Ты думаешь, я им не предлагала? Но нет, об этом не могло быть и речи. Я была им нужна, ведь я лицо Радовара, лицо той системы, которая привела город к процветанию. Я была прекрасным прикрытием для грязных делишек Старкина и «КомВью».

Хаверс берет последнее печенье, но до рта не доносит. Кажется, она хочет что-то сказать, но не решается. Потом всё-таки возвращает печенье на блюдце и в упор смотрит на Залмана.

– Я знаю, вы не можете понять, как я могла поддаться на угрозы этого слизняка. Но кое-чего я вам не рассказывала. Было страшно. Ты бы его убил, Залман. И на нас набросилась бы вся Серая Бригада.

– Та авария? – шепотом произносит Залман. Он моргает так часто, что у него трясутся щеки. – Не может быть. В машине был его сын!

– Бен сказал, что бомба взорвалась слишком рано. Механизм должен был сработать после того, как ты высадишь Килиана у школы. Как предупреждение мне. Мол, он рад, что наш сын не пострадал, но случиться может всякое. Особенно если я не буду хорошей девочкой и не стану выполнять то, что от меня требуется. Мы живем в опасном мире.

– Нет, я его всё-таки убью, – рычит Залман. – Скину с Восхода. Он войдет в историю как тот, кто упал с рекордной высоты.

Йона смотрит на Килиана: он сидит молча. Только сильно побледнел, и глаза у него потухли. Потом она переводит взгляд на ту женщину, которую столько раз проклинала долгими темными ночами в Мин-III. Сейчас она совсем не похожа на всем знакомый образ сильного и уверенного в себе мэра. Мешки под глазами кажутся сейчас еще темнее, чем вчера, в волосах как будто еще больше седины. Йоне почти жалко ее. Но тут она вспоминает Андора, и на нее накатывает волна гнева, она хочет кричать на Хаверс и колотить ее изо всех сил. Она сжимает кулаки и зажмуривает глаза так, что искры сыплются. «Я-то думал, что ты не такая, как остальные… Ты мне больше не нравишься», – слышит она шепот Андора. «Держись, – она мысленно отправляет ему послание. – Я приду за тобой».

Йона делает медленный выдох, открывает глаза и разжимает кулаки.

– Что мы будем делать? – спрашивает она.

У Залмана подрагивает глаз, когда он протягивает ей блюдце с последним печеньем.

– Мы? Будем всё исправлять, – говорит он.

– Нет, это я буду всё исправлять, – говорит Хаверс. Она открывает сумочку и достает из нее два паспорта. – Вы уезжаете завтра утром в пять часов. Залман, я прошу тебя отвезти Йону с Килианом в порт. Там вы сядете на «Бониту», это грузовое судно, отплывающее в Индию. Один из членов экипажа, Марко, отвезет вас оттуда в аэропорт и посадит на самолет до Нью-Йорка. Встретит вас мой троюродный брат Джордж. Вы будете жить у него, пока ситуация в Радоваре не изменится, а если захотите, то и дольше. Тут в конверте всё: билеты, банковские карты, два телефона и тысяча долларов на дорогу.

Йона берет один паспорт и открывает его. Под ее фотографией написано: Анна Джулия Морено. Родилась в Радоваре. Волосы: темные кудрявые. Глаза: карие. Рост: 1 м 61 см. Листает дальше. Страницы для виз еще не заполнены. Она представляет, как много там будет штампов. Америка. Ветер в волосах, она стоит на корабле посреди безбрежного океана. Крики чаек. Потом многолюдный аэропорт, цвета, запахи, звуки. Эта книжица – самый дорогой подарок в ее жизни. Ключ, которым можно открыть дверь в мир, куда она стремится всей душой.

Она закрывает паспорт и кладет его обратно на стол.

– Нет, – говорит она. – Я никуда не поеду. Я не брошу бабушку и Андора.

Килиан тоже бросает свой паспорт на стол.

– Вот, значит, какое решение ты приняла? Бежать? Ты и так слишком долго прятала голову в песок. По-моему, пора начинать бороться.

На лице Хаверс появляется гримаса нетерпения.

– Вот именно. Мне многое нужно исправить. То, что происходит в Радоваре, – моя вина, а не ваша. Я создала проблему, я ее и решу. И мне будет неизмеримо проще сделать это, если не придется беспокоиться о вашей безопасности.

– Ты что-то умалчиваешь? – спрашивает Залман.

– Нет, Залман. Просто иногда твоему единственному глазу мерещится то, чего нет.

– Мам! – Килиан вскакивает с места. – Всё, хватит. Мы остаемся, а ты рассказываешь нам всё, что знаешь. И если бы ты делала так с самого начала, наш город был бы намного лучше.

Хаверс опускает голову.

– Это больно слышать, Килиан.

– Да уж. Спроси у детей из домов-минус.

Килиан берет мать за руку, чтобы сгладить ощущение от этих слов.

– Не надо больше нас исключать. Мы найдем решение все вместе.

– Сегодня Бен приходил в мэрию. Сказал, что хочет предупредить, но звучало это как угроза. Серая Бригада начала официальное расследование для выяснения обстоятельств, связанных с моим визитом в Мин-III и побегом Йоны Бергер.

Йона чувствует, как холодная рука сжимает ей сердце.

– О боже, – говорит она шепотом, – открытка так и лежит у меня под матрасом. Если они ее найдут, то не успокоятся, пока не обнаружат код. Извините.

– Это плохо, – говорит Залман.

– Всё произошло так быстро, – говорит Йона. – Мы только в последний момент догадались, что буквы «бк» означают «бельевая корзина», а не «банный комплекс». Андор отвлек на себя внимание, а я быстро залезла в корзину.

– Может быть, Андор уничтожил открытку? – спрашивает Килиан.

– Только если его не посадили в изолятор. И он не ранен.

Йона начинает беззвучно плакать. Килиан кладет руку ей на плечо. Она ее не скидывает.

– Ты не виновата, Йона, – говорит Хаверс. – Открытка – моя ответственность. Но это значит, что у нас еще меньше времени, чем я думала.

– Бен еще что-нибудь говорил? – спрашивает Залман.

– О, он притворялся, что переживает, но дал понять, что подозревает меня в организации побега. Перечислил все совпадения: Йона смогла сбежать из Мин-III именно после моего визита, при этом она дружит с Килианом, который тоже пропал на пару с моим преданным ассистентом. Он предположил, что кое-кто «может заподозрить, что дело не обошлось без участия мэра». А президент Старкин «не допустит, чтобы мэр злоупотребляла своим положением».

– Мама, это тебе надо бежать из Радовара, а не нам с Йоной! Я серьезно. Ты слишком заметный человек, и тебе легко навредить. Нам одним будет легче уйти в подполье.

– И не подумаю. Я больше не буду убегать от этого монстра, чье единственное, да и то случайное достижение – замечательный сын. Повторяю еще раз: эту кашу заварила я. Мне ее и расхлебывать.

– Виноваты Старкин и «КомВью», а не ты, Генриетта.

Хаверс берет Залмана за руку.

– Мы оба знаем, что это не совсем так. Я всё это допустила. Да, я боялась, что Бен отберет у меня сына или еще что похуже. Но я вела себя как трусиха. Мне ужасно стыдно, когда я вижу, какие вы смелые. Может быть, это странно, но весь страх пропал, когда я увидела, как парашют Килиана раскрылся на фоне Восхода. Я мэр Радовара, и пришло время взять заботу о людях в свои руки. И никто меня больше не остановит.

Все четверо молчат, потом Залман встает из-за стола.

– Решено. Никто никуда не уезжает. Пойду сварю еще кофе. Вечер будет долгим.

Глава 34

– Помнишь, что ты сказал, когда наша акция в Звездном Свете провалилась? – спрашивает Килиан у Залмана и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Ты сказал, что изменения в городе начнутся только тогда, когда сами жители этого захотят. Что для этого нужно показать им уродливые стороны Радовара, которые сейчас так старательно укрыты в тени.

– Ну так мы поэтому и задумали акцию в Восходе, – удивляется Йона. – Что в этом нового?

– Слова на транспарантах ничего нам не дадут, – нетерпеливо отмахивается Килиан. – Нужно вызвать шок. Показать людям дома-плюс и дома-минус, Нижние районы… Если мы взломаем доступ в отдельные интернет-системы в городе и покажем всем, какие ужасы тут творятся, люди сами устроят восстание.

– Сколько всего человек в Серой Бригаде? – спрашивает Йона.

– Несколько тысяч. И вооружены они не только метлами, – отвечает Хаверс.

– Но им всё равно не удержать сотни тысяч разгневанных людей, – говорит Килиан.

– Если просто стравить людей друг с другом, будут жертвы, – говорит Залман.

– Сейчас они тоже есть, – отвечает Килиан.

– Какая разница, – говорит Йона. – Нам пока всё равно нечего показывать. А даже если бы и было что, через все межсетевые экраны нам не пробиться. Никто ничего не увидит.

– Это уже не так, Йона. На прошлой неделе Симон проник в локальную сеть Лунного Луча. Вчера – в Солнечную Корону. А Минке с Анук занимаются Нижними районами.

– Подождите! – восклицает Хаверс. Килиан и Йона замолкают. – Подумайте вот над чем. Допустим, вам удалось спровоцировать восстание. Что дальше?

– Старкин и «КомВью» покинут страну.

– Именно так. А что будет, если «КомВью» остановит производство в Радоваре?

– Нам не нужны эти рабовладельцы, – отвечает Йона.

– Тут ты, к сожалению, ошибаешься. Как ты думаешь, кто из крупных производителей рискнет в дальнейшем сотрудничать с Радоваром, если мы разорим самую большую в мире компанию по производству техники? – Хаверс не дожидается ответа. – Я сама отвечу: никто. И через год в Радоваре будет всё то же самое, что и десять лет назад: безработица, голод и преступность. А ведь число жителей за эти годы возросло в десять раз. Случится катастрофа. И мы сами будем виноваты.

– И что же нам делать? Похитить у Старкина его детей? – Время уже к одиннадцати, и Йона сидит на диване, откинувшись на спинку. – Попросим выкуп; если Старкин покинет свой пост, мы их вернем.

– Ты сейчас серьезно, девчушка? – Залман снимает у нее с плеча Мипи и убирает крысу к себе под свитер. Все устали и раздражены. Кажется, решение никогда не найти.

Но Килиан вдруг выпрямляется.

– Что ты сказала?

– Похитить у Старкина детей.

– Нет, а потом?

– Попросим выкуп.

– Вот оно! – восклицает Килиан.

– Что? Ты предлагаешь опуститься до уровня преступников? Я не так тебя воспитывала. – Хаверс снимает очки и трет глаза. – К тому же этот слизняк, к счастью, не оставил потомства.

– Мне кажется, я понимаю, что Килиан имеет в виду, – медленно произносит Залман. – Это до гениального просто. Он предлагает шантажировать Старкина и Дейр.

– Потребовать выкуп за компрометирующие материалы… – задумчиво произносит Хаверс.

– Вот именно. Допустим, у нас получится снять видео в доме-минус и доме-плюс. Если эти кадры попадут в иностранную прессу, будет международный скандал. Представьте себе: дети, как рабы, собирают мобильные телефоны «КомВью». Люди старше семидесяти пяти идут на свалку, потому что больше не могут работать. Если весь мир увидит эту запись, Старкину и «КомВью» крышка. Они пойдут на всё, чтобы этого не случилось.

– А мы запросим за них свою цену. Составим список требований, которые они должны будут выполнить, чтобы мы не обнародовали видео, – говорит Йона. – По-моему, отличная схема.

– Может сработать, – говорит Залман.

– Ставки в этой игре очень высоки. Если Старкин и «КомВью» узнают о наших планах, они попытаются нас остановить любыми средствами. И «любыми» здесь означает именно любыми. – Хаверс показывает на паспорта на столе. – Еще не поздно.

Йона качает головой, хотя каждая клеточка в ее теле кричит, что надо хватать паспорт и спасаться бегством. Она медленно сглатывает, как будто опять чувствует во рту комки каши.

Через час первые наброски плана уже готовы. Идея настолько же проста, насколько и сложновыполнима: кто-то должен пронести в дом-минус и дом-плюс скрытую камеру, а потом нужно найти возможность транслировать эти записи в сети. Второй пункт – самый легкий. Залман с Килианом тайно передислоцируются в убежище Своры и оттуда начнут готовить акцию. Свора будет работать день и ночь, взламывая как можно больше сетей в Средних и Нижних районах. Хаверс раздобудет список с адресами международных пресс-служб и личными контактными данными Старкина и Дейр.

Готов даже предварительный список требований. Первым пунктом идет отставка президента. Немедленный роспуск Серой Бригады. Освобождение всех людей из домов-плюс и домов-минус.

Самое трудное они оставили на потом. Кто будет снимать на видео? Как попасть в дом-плюс и дом-минус, а главное, как потом оттуда выбраться?

– Мы с Мипи пойдем спать, – наконец говорит Залман. – У нас по утрам голова лучше работает.

Килиан залезает под одеяло на диване.

Йона тихо стоит у окна и смотрит на темный город. Правила Звездного Света не диктуют, во сколько ложиться спать, но не высыпаться – значит вредить общему делу. Недостаток сна отражается на качестве работы. Старшие по этажу по вечерам патрулируют коридоры и записывают, у кого горит свет.

– Йона, я ухожу. – Хаверс тоже подходит к окну. – Если задуматься, всё-таки это очень странно – сотни тысяч уложенных штабелями спящих людей.

Йона кивает.

– Когда вы приедете в следующий раз?

– Больше не приеду. Мой шофер спросил, с кем я сегодня встречаюсь. Я ответила, что это личная встреча; вышло довольно резко. Он не стал расспрашивать дальше, но сам факт того, что он в принципе задал этот вопрос… Обычно он не вмешивается в мои дела. За мной следят, сюда приходить слишком опасно. Я буду на связи через Залмана.

Хаверс берет ее руку и сжимает почти до боли.

– Йона. Я знаю, что ты задумала. Они будут тебя отговаривать.

– У них не получится.

– Я знаю. Будь осторожна.

Хаверс еще раз жмет ей руку и уходит.

– Я приняла решение, – на следующее утро сообщает Йона Залману с Килианом, который оставался на ночь. Стол уставлен хлебом, круассанами, джемом, сыром и вареными яйцами. Залман наливает Йоне чашку чая. Передавая ей хлебную корзину, Килиан недоверчиво смотрит на нее.

– Ты ведь не собираешься сказать то, о чём я думаю?

– Я не знаю, о чём ты думаешь.

Йона откусывает от круассана и закрывает глаза. Она пытается запомнить вкус хрустящего теста и масла. Эх, вот бы можно было пронести круассан Андору.

– Нет, Йона, только не ты! Я наверняка смогу найти в Нижних районах кого-нибудь, кто захочет добровольно отправиться в дом-минус. У меня есть знакомые. Мы можем за это заплатить, – говорит Килиан.

– Да уж, и никто, конечно, не заметит, что сын мэра разгуливает по Нижним районам. За тобой ведь никто не следит, Серой Бригаде совсем нет до тебя дела.

Йона еще раз кусает круассан. Внутри всё холодеет от тоскливой необходимости вновь оказаться в стенах дома-минус, но Килиану это знать не обязательно.

– Уговаривать меня бесполезно, – говорит она. – Я всё решила. У тебя тоже много задач. Например, сделать так, чтобы видео, которое я раздобуду, попало в сеть.

Залман молчит, но видно, что он не удивлен. Он передает Йоне яйцо и наливает еще одну чашку чая.

– Откуда ты знаешь, что за побег тебя не посадят в изолятор? Или не пошлют в горы, в Мин-VII? Не знаю, сможем ли мы тебя оттуда вытащить, – не сдается Килиан.

– Этого, к сожалению, исключать нельзя, – говорит Йона со стойкостью, которой на самом деле не чувствует. – Но я знаю, где что находится и что надо снимать. К тому же, если меня поймают, Серая Бригада будет думать, что Хаверс… твоя мама… мне не помогала. Так мы сможем выиграть время. Я знаю, что я права.

– Когда ты думаешь пойти? – тихо спрашивает Килиан.

– Сегодня ночью, – отвечает за нее Залман. – Мы по тоннелям дойдем до Нижних районов. Йона просто ляжет где-нибудь у дороги, и Серая Бригада сама ее найдет.

– Прямо сегодня? Вы что, всё уже между собой решили? Или это мама придумала?

– Я всё придумала сама, Килиан. Но твоя мама и Залман согласны, что это оптимальный выход. Да ты и сам это знаешь.

Килиан так сильно стучит острым концом яйца по столешнице, что оно разваливается на куски и разлетается по всему столу. Потом он кивает.

– Хорошо. На один день. В пятницу вечером мы тебя заберем. И ты отправишься туда только в том случае, если у нас будет безукоризненный план, как тебя оттуда вытащить.

– Два дня, – отвечает Йона. – Это не обсуждается. Только не подведите меня.

Остаток среды они проводят за подготовкой. Залман обзванивает всех своих знакомых, и к вечеру ему приходит посылочка. В коробке целая коллекция скрытых камер.

– К счастью, денег в копилке Хаверс хватит еще на много игрушек, – говорит Залман.

Они выбирают микроскопическую камеру, которую можно спрятать в лямке бюстгальтера. Затем Залман берет очки со встроенной камерой в одной из дужек.

– Это подойдет для дома-плюс.

– А туда кто пойдет? – спрашивает Йона.

– У меня есть кое-кто на примете, но я еще не всё уладил. Сначала отправим тебя в дом-минус – и главное, заберем оттуда. Давайте еще раз всё повторим.

Йона в который уже раз проговаривает, как всё должно пройти:

– В субботу в семь вечера за мной прилетит вертолет. Ровно в половину седьмого я активирую дымовые шашки, чтобы включилась сигнализация и здание эвакуировали. Когда мы окажемся на улице и я услышу звук вертолета, я побегу на открытое место за домами у забора. Меня поднимают на борт, мы улетаем, видео у нас.

– А еще что?

– Если к субботе Серая Бригада меня не выпустит или я буду сидеть в изоляторе, вертолет еще раз прилетит в понедельник.

– Тоже ровно в семь часов. И если тебя не окажется на месте, мы начнем тебя искать.

Килиан качает головой.

– Нет, это всё меня не устраивает. Слишком много непредвиденных обстоятельств. Если тебя тщательно обыщут, всё пропало. Или Серая Бригада устроит тебе допрос с пристрастием. А вдруг тебя всё-таки отправят в горы? Эх, дать бы тебе с собой телефон!

– Да я бы тоже не отказалась. Но проглотить телефон у меня не получится. Главное, сделайте так, чтобы в субботу прилетел вертолет. Не оставляйте меня там.

– 08-77803152. Номер моего мобильника, – говорит Килиан.

– Зачем? У меня же нет телефона.

– На всякий случай. 08-77803152. Запомнить сможешь?

Йона улыбается.

– Я очень люблю цифры. 08-77803152.

Залман открывает шкаф и достает оттуда ее серый комбинезон.

– Ты его не выкинул! Как будто знал, что он мне еще пригодится.

– Скажем так, я не исключал такой вариант, девчушка.

– Эй, Йона, пора. – Килиан тихонько гладит ее по голове.

Йона притворяется, что спала, хотя на самом деле за эти несколько часов не заснула ни на секунду. Лежала и смотрела в потолок всё это время. Нет, нет, нет, – слышала она в ритме сердца. Не надо. Килиан прав, что угодно может пойти не по плану. 08-77803152. 08-77803152. 08-77803152.

– Йона! – Килиан проводит рукой по ее щеке, по уху. – Когда всё это закончится, я возьму тебя с собой на море. И запомни: что бы ни случилось, куда бы тебя ни отправили, я тебя вытащу. Даже если для этого понадобится разобрать по камешку все дома-минус. Или уехать в горы. Обещаю тебе.

Йона открывает глаза. Пора возвращаться в дом-минус.

Глава 35

На календаре начало июня, но ночной холод пробирает до костей. Наконец на востоке небо начинает светлеть. Йоне уже хочется, чтобы утренняя смена Серой Бригады поскорее начала убирать улицы Нижнего района Б. Они с Килианом и Залманом больше часа блуждали по тоннелям то влево, то вправо, но, кажется, только она не знала, куда идти. Подойдя к очередному выходу на поверхность, они оба обняли ее.

– Не забыла? – спросил Килиан.

– 08-77803152.

Он еще раз обнял ее и помог подтянуться до ржавых ступенек. Поднявшись, она еще раз взглянула вниз, но лица друзей уже растворились в темноте. Они договорились, что сразу пойдут в дом к одному из знакомых Залмана, туда, где укрывается Свора. Было очень сложно сдвинуть крышку люка – из рук ушла вся сила.

Люк вывел Йону на неосвещенную улицу. Уже через три шага она споткнулась о колдобину в асфальте. В Космическом квартале такого нет. Но там нет и этих потрескавшихся бетонных стен с торчащими из них арматуринами, того и гляди напорешься. Прежде чем Йона нашла себе укрытие за мусорными баками, она успела разодрать до крови колено, ушибить бедро и поранить руку, которой ощупывала стену. Зато она перестала быть похожа на девочку, которая еще три часа назад лежала на мягкой кровати. Килиан сейчас, наверное, идет к Минке, Симону и остальным. А вдруг за ними была слежка и Серая Бригада накрыла Свору? Или арестовали Хаверс? Прилетит ли тогда в субботу вертолет?

Звук приближающихся шагов пробуждает ее от этих мыслей. Нет, нет, нет, – опять стучит сердце. Но «нет» уже не ее вариант. Она закрывает глаза и думает об Андоре. Резкий свисток. Шаги переходят в бег. И вот ее уже держат стальной хваткой и за руку вытаскивают из-за контейнеров.

– Девочка в комбинезоне дома-минус!

– Я знаю, кто это, – говорит один из Серых бригадиров с серебряной метлой на форме. – И что с ней делать.

Притвориться испуганной не сложно. И сделать вид, что пытаешься убежать. И заплакать. Всё это получается само собой.

Ее отвозят в главный штаб Серой Бригады. Конечно, Йона, Килиан и Залман предполагали, что такое может случиться. Это была самая слабая часть плана. Вдруг ее продержат здесь не одну неделю, как было с Килианом?

– Это маловероятно. Бену Калтеру ты неинтересна, – говорил Залман. – И не забывай: главная задача Серой Бригады – обеспечивать поток денег для Старкина и Дейр. Готов поспорить, тебя сразу же вернут в дом-минус делать комфоны.

Йона не ответила, и Залман посадил ей Мипи на плечо.

Было бы здорово, если бы Мипи сейчас пощекотала ее своими лапками. Как Килиану удалось провести в такой камере две недели? Ничего, кроме кровати, металлического унитаза и оштукатуренных стен, о которые не один человек поломал себе ногти. За тот час, что она здесь провела, она уже рассмотрела все надписи, надеясь найти что-нибудь от Килиана. Больше всего шансов у надписи «ЗДЕСЬ БЫЛ КИЛРОЙ». Йона ложится на кровать, складывает руки на животе и пытается сконцентрироваться на том, что ее ждет. Очень вероятно, что ее поведут к Бену Калтеру. Ни в коем случае нельзя выдать, что она общалась с Килианом, Залманом и Хаверс. Это напоминает игру «Запретное слово», в которую они играли в начальной школе Звездного Света: нельзя отвечать «да», «нет» и одно запретное слово, о котором заранее договорились. Йона всегда выигрывала, победить ее было невозможно. Просто она по натуре не такая, чтобы говорить не подумав. В этой игре важно проговорить предложение про себя, прежде чем отвечать.

Но она уже не такая, как раньше. Прежняя Йона не лазала по тоннелям, чтобы бороться за справедливость. И прекрасно знала, что можно говорить, а что нельзя, чтобы не выделяться. Она улыбается при мысли о том, что Залман называл ее Спящей красавицей. Но Спящей красавице, в отличие от нее, несказанно повезло. Она проснулась от поцелуя принца, и – оп! – все заросли, опутавшие ее замок, исчезли. А когда проснулась Йона, город так и остался полным колючих шипов, и теперь она уже знает, что о них можно очень больно уколоться.

Ты просто злобный колючий куст, думает Йона, стоя несколько часов спустя перед столом Бена Калтера. Хром, стекло, черная кожа и помпезная форма. Килиан очень верно всё описал. Только забыл упомянуть булавку для галстука в виде золотой метлы. И неторопливые водянистые глаза за большими стеклами очков. Не верится, что у Килиана есть с ним общие гены.

Глава Серой Бригады стоит у столика с чайником и чашками.

– Йона Бергер. Даже, наверное, так: Йона Бергер, наша новая знаменитость. Первый человек, сбежавший из дома-минус. Сомнительная честь. Садись. Хочешь чаю?

– Спасибо, господин Калтер.

Из чайника на поднос выливается струйка чая, когда Калтер резко ставит его на столик.

– Откуда тебе известна моя фамилия?

Йона готова себя ударить. Допрос еще не начался, а она уже села в лужу. Она моментально находится:

– В школе на обществознании мы проходили всех важнейших людей столицы. Вы, как глава Серой Бригады, конечно, один из них.

– Значит, твой учитель был на редкость хорошо осведомлен.

В голосе Калтера звучит недоверие, но видно, что он польщен. Неплохо выкрутилась. Сложив руки под столом, она незаметно всадила ногти в кожу. Не расслабляйся, Йона!

Калтер ставит перед ней чашку чая и сам садится за стол. Он складывает руки домиком и поворачивается вместе с креслом к окну. Туман сегодня такой густой, что сквозь серую завесу ничего не видно.

– Послушай меня, Йона. Дело в том, что твой побег – совершенно исключительный случай. Давай еще раз по нему пройдемся. Залезть в бельевую корзину – один из классических вариантов, многие пытались так убежать. Но обычно ответственный за вывоз белья сотрудник всегда проверяет корзину. И даже если мы допустим, что на этот раз он забыл это сделать, то остается совершенно непонятно, как тебе удалось незаметно выбраться из грузовика. Это такое же везение, как если бы ты выиграла сто миллионов в лотерею. То есть получается одно из двух: либо ты настолько глупа, что понадеялась на удачу, либо тебе помогли. Сотрудника мы, к сожалению, спросить уже не можем – он исчез, как только Серая Бригада решила его допросить. Может быть, он испугался? Или он соучастник?

Калтер вместе с креслом поворачивается обратно к столу и смотрит Йоне в глаза. Слава богу, его глаза совсем не похожи на глаза Килиана, думает Йона. Иначе сохранять невозмутимый вид было бы гораздо сложнее.

– Мне не кажется, что ты глупа. У тебя были прекрасные оценки в Звездной гимназии. Кстати, родители передают тебе привет. Я к ним вчера заходил, но они не смогли рассказать мне, где ты. Они узнали про твой побег только после того, как с их счета опять сняли десять тысяч баллов. Семья Бергер в жестком минусе. Если бы я был членом правления Звездного Света, я бы немедленно отправил их в Нижние районы, но этот ваш Флис – очень мягкий человек. Они втроем сейчас переехали в милую двухкомнатную квартиру на минус десятом этаже.

– Втроем?

– Ну да, твоя бабушка уже давным-давно уехала в дом-плюс. Иначе Флис ни за что бы их не пощадил. Я предложил им отдать Джимми в дом-минус, чтобы подзаработать баллов, но твой отец, по-моему, не согласен.

В груди что-то колет. Вокруг сердца обвиваются колючие стебли. Значит, отдать дочку в руки Серой Бригаде папа смог, а своего дорогого сына бережет? Но тут она видит смеющееся лицо Калтера. Боль в груди сразу притупляется. Он специально пытается задеть тебя за живое, Йона. Не поддавайся.

Улыбка вдруг застывает у Калтера на лице.

– К делу. Интересно было бы понять, почему такой умный человек, как ты, уже через два дня попадается на глаза патрульным. Мне кажется, здесь что-то не так.

– Я не понимаю, что вы от меня хотите.

Она старается говорить как обычная растерянная девчонка.

Калтер вздыхает.

– Может быть, так всё и есть: ты просто непроходимая дура. Хорошо, вот мой первый вопрос: тебе помогали сбежать?

Йона трясет головой изо всех сил, кудри бьют по лицу.

– Нет, господин Калтер. Я не знала, что делать. Мой друг, Андор, как ополоумел, и тут я увидела корзину для белья. Никто не смотрел в мою сторону, я взяла и залезла туда. Терять было нечего.

У Калтера одна бровь задирается вверх, но пока он еще не готов ослабить хватку.

– Вопрос номер два: в последние несколько дней ты встречалась с членами Своры?

Йона изображает горе.

– Я больше ничего о них не слышала. Они меня давно забыли.

– А с мэром?

Она широко распахивает глаза.

– С госпожой Хаверс? Она приезжала в Мин-III. Подарила мне открытку, такую красивую, было очень приятно.

– И всё?

– Что вы имеете в виду?

– Ладно. Последний вопрос: где ты была эти два с половиной дня?

– Я нигде не была, я просто шла. Хотела выбраться из города, но заблудилась в Нижних районах. Я боялась спать, чтобы на меня не напали. И ужасно хотелось есть… Я даже с тоской вспоминала кашу, которую нам в Мин-III давали по утрам. – Йона чуть улыбается, но у Калтера лицо остается совершенно бесстрастным. – Я думаю, что прошлой ночью заснула от истощения. И проснулась, только когда меня нашла Серая Бригада.

– Значит, всё-таки непроходимая дура… – бормочет Калтер. – Обидно.

Он нажимает кнопку на столе.

– Заберите Бергер и отвезите ее в дом-минус, – говорит он, потеряв к ней всякий интерес.

Йоне удается выдавить несколько слезинок и произнести плаксивым голосом:

– Извините, а можно мне снова поехать в Мин-III, если нет разницы, в какой именно дом-минус меня отправить? Пожалуйста!

– Отличная идея. У твоей вожатой остались к тебе вопросы.

Дверь открывается, и вошедший Серый бригадир поднимает Йону с кресла. Когда она уже стоит в дверях, Калтер кричит ей вслед:

– Йона! Как поживает мой сын?

Хорошо, чуть не отвечает она. Успел ли Калтер заметить ее замешательство?

– Ваш сын? А кто это?

Он еще пару секунд внимательно смотрит на нее, а потом машет рукой.

– Уведите.

Глава 36

Колючие стебли вернулись. Как только внедорожник Серой Бригады проехал в ворота, ведущие в район-минус, они обвились вокруг Йониной шеи и перекрыли доступ кислорода. От вида стоящей у входной двери Минди легче не становится.

Две ночи, обещает себе Йона. И незаметно проводит рукой по груди. Камера, вшитая в бюстгальтер, напоминает, что Йона здесь всего лишь гостья. Она уже не «минусовая». До субботнего вечера ей надо играть роль ЗСЙБ-347054, а потом за ней приедут. В субботу, в семь часов. Помни об этом, Йона. Она садится поудобнее, чтобы спрятанные в трусах зажигательные шашки не впивались в ногу. Только бы Минди не стала ее обыскивать. В прошлый раз не обыскивала, но сейчас ее взгляд и пунцовые щеки не предвещают ничего хорошего.

– Снимай с себя эту мерзость, – говорит Минди, когда они доходят до стойки в холле. Залману удалось привести комбинезон в такой вид, будто Йона со времени побега шаталась по Нижним районам.

– Прямо здесь?

– Да, прямо здесь. Или ты что-то прячешь?

Йона качает головой. И скрещивает ноги, чтобы зажигательные шашки случайно не стукнулись друг о друга.

– В туалет хочешь?

– Да.

– В изоляторе есть ведро.

Ой-ой.

– В изоляторе?

– Да, а ты что думала? Что можно безнаказанно убегать? Посидишь месяцок в изоляторе, подумаешь. Может быть, поймешь, что побег – не самая лучшая идея. А потом, конечно, будешь нагонять потерянное на производстве время. Лантер очень огорчился, когда ты убежала. Я думаю, нам с тобой еще долго предстоит наслаждаться обществом друг друга.

– Но…

– Да, если тебя интересует судьба твоего дружка: мы решили, что ему здесь не место. В Мин-VII как раз нужен был маленький мальчик, ходы в шахтах могут быть такими узкими…

Дверь с грохотом закрывается. Минди ухмыляется в окошечко, а потом задвигает створку. Йона валится на кровать. Только что Минди осмотрела ее в нижнем белье с ног до головы, но камеру и дымовушки не нашла. «Ну и тощая же ты», – сказала она, а сама при этом задрала голову в тщетной попытке разгладить тройной подбородок.

Облегчение уходит так же быстро, как и появилось. Целый месяц изолятора! Можно ли рассчитывать, что за это время Серая Бригада не раскроет их планы? И что вертолет всё-таки прилетит? Она в ловушке.

Проходит несколько часов, и вот уже два дня с Килианом и Залманом кажутся смутным воспоминанием. Как она могла забыть, что отчаяние настигает тебя сразу, как только за тобой захлопывается дверь Мин-III? Сытная еда, мягкая кровать, вкусный чай и лапки-царапки Мипи – и вот она уже предлагает себя добровольцем в дом-минус.

Или они всё подстроили? Не так уж сильно Килиан протестовал, когда она сообщила, что решила вернуться. А Залман и Хаверс вообще ее не отговаривали. Может быть, они ее использовали. Они такие, хитрые. Сначала разжалобить своими историями о том, как Хаверс попала в западню, а потом притвориться, что разрабатываете план все вместе. О, прекрасная идея – снять на видео, что происходит в доме-минус. А она, балда такая, сразу вызвалась. Что будет делать Хаверс, когда Старкин уйдет в отставку? Захватит власть сама?

Когда выключается свет, Йона лежит с широко открытыми глазами. Темень кромешная. Кожу покалывает, как будто черные птицы, весь день прятавшиеся в темных углах ее маленькой тюрьмы, опустились на нее все вместе. И готовятся запустить свои когти в ее сны.

Когда в камере зажигается свет, счет времени уже потерян. Йона не смогла сомкнуть глаз ни на минуту, хоть и пыталась убедить себя, что всё тело колет только потому, что Мипи оставила на коже царапинки. В последний вечер перед сном Залман специально принес Мипи к Йоне в постель. «Стереги сон этой храброй леди», – сказал он крысе.

Как она могла хоть на секунду усомниться в Залмане? «Девчушка, девчушка», – сказал бы он, и глаз у него стал бы подрагивать, и он налил бы ей чаю. Это место сводит с ума. Как будто все мысли тоже уходят в минус. Надо отсюда выбираться, и побыстрее. Но как? В камере нет окон, потолок не выбить, решетки, откуда можно пробраться в вентиляционный канал, тоже нет. Йона простукивает стены.

– Не это ищешь? – за окошечком ухмыляется Минди. Она показывает ложку. – Мне кажется, через стену выбираться слишком сложно. Не проще ли будет выйти через дверь?

Что это? Западня?

– Вы сказали, что я месяц проведу в изоляторе.

– Я передумала. Лантер хочет, чтобы ты сразу же приступила к работе. И твои соседи по палате не прочь с тобой поболтать. Они очень огорчились, когда ты вдруг пропала. – Минди мило улыбается. – Наверное, из-за того, что после твоего побега Серая Бригада допрашивала их всю ночь. Такое сложно забыть, особенно если на следующее утро надо как ни в чём не бывало вставать к конвейеру. Ну что, ты идешь? Как раз успеешь к завтраку.

Йона бредет в сторону холла. Всё ведь хорошо, теперь она сможет сделать всё как надо. Почему же у нее тогда такое ощущение, будто в горле застрял ком каши?

– Шевели ногами! – Минди кладет ей в руки пакет с постельным бельем и подталкивает к лестнице. – Увидимся наверху.

– Она вернулась! – Минди взгромоздилась на стул и оттуда говорит. – Йонины 311 баллов делятся поровну на всех в палате А-2. Небольшая компенсация за причиненное неудобство. А дальше сами между собой разбирайтесь. Добро пожаловать назад, Йона.

Закрывая за собой дверь столовой, Минди ухмыляется.

Комок каши в горле становится всё больше и больше. Вокруг Йоны много-много лиц, и все они смотрят на нее не слишком приветливо.

– Извините, – запинаясь, произносит она.

Стоит тишина. Яро, здоровенный восемнадцатилетний парень с двумя сережками в ухе, поднимает руку.

– Подождите, – говорит он непонятно кому.

Все смотрят на нее в полной тишине. Йона опять чувствует покалывание на коже. Издалека доносится звук закрывающейся металлической двери.

– Ушла, – говорит Яро.

Все подбегают к Йоне.

– Где ты была?

– Кто тебя освободил?

– Какой у тебя план?

– Сколько нам тут еще сидеть?

– Это мэр тебе помогла?

– Тихо! – раздается громкий голос Яро. – Мы так только время тратим. Все заткнулись!

Йона стоит с открытым ртом – она ожидала, что на нее посыплются удары, а не вопросы, – но захлопывает его после окрика Яро.

– Тебя это не касается, – говорит он Йоне.

– Что?

– Тебе не надо затыкаться. Быстро. Расскажи, как нам выбраться отсюда, пока не вернулась эта бабища. Или ты действительно такая глупая, что так быстро дала Серой Бригаде себя поймать?

– Нет.

– Я же говорил, Йона нас не бросит.

Знакомый голос. Но Йона не верит до последнего, до тех пор, пока дети перед ней не расступаются и не пропускают мальчика с белым чубчиком.

– Андор!

Он прыгает ей в объятия. Только на секунду, потом сразу отходит на шаг назад.

– Ну, что теперь, Йона?

– Теперь мы будем делать наш город лучше. Но нужно еще немного потерпеть.

Йона быстро рассказывает о спрятанной камере. Как с помощью видео они будут шантажировать Старкина и «КомВью». Что одно из требований – немедленно освободить всех детей из домов-минус. Что ей надо будет вынести отснятые материалы из здания, а для этого опять придется сбежать. Что за ней прилетит вертолет, когда сработает пожарная сигнализация.

– Ты думаешь, нас эвакуируют? Нет, – говорит Яро. – В последний раз, когда сработала сигнализация, мы были на смене. Лантер сказал продолжать работать. Кто уйдет, с того снимут половину всех баллов.

– Какие они всё-таки сволочи, – шепчет Йона. – Но в субботу в семь часов мне нужно быть во дворе. Иначе всё это зря.

– Мы придумаем что-нибудь, Йона, – говорит Андор.

– Даже если нам придется тут всё поджечь, – говорит Яро. – У меня уже давно руки чешутся.

– Держи. – Самми, худенькая девочка с косичками, ставит перед Йоной тарелку. – Твой завтрак. Может быть, это будут твои первые кадры.

Йона смотрит в тарелку. Комки лежат в водянистой каше, как островки.

– Правильно, – говорит она.

Снимает она и во время рабочей смены. Тот момент, когда Лантер опрокидывает ящик с аккумуляторами, которые ей надо вставлять в комфоны. Аккумуляторы прыгают по полу.

– Тихо, тихо, Йона, ты такая же неуклюжая, как в самом начале. Я бы на твоем месте быстренько их собрал, пока с тебя не списали баллы.

Она снимает, когда Лантер объявляет, что перерыва в утреннюю смену не будет, и увеличивает скорость конвейера, «чтобы вы успели на обед». Она приближает лицо Андора, его очки, ящик, на котором ему приходится стоять, чтобы дотягиваться до ленты конвейера.

Они еще толком не успели поговорить.

– Открытка? – коротко спрашивает Йона по дороге на обед.

– Было вкусно, – отвечает Андор и поглаживает себя по животу. У нее на глазах выступают слезы.

– Люди Радовара выражают тебе свою благодарность, – шепчет она ему на ухо.

– Не дури, Йона. Мне просто хотелось есть.

Она теребит его чубчик, хоть и знает, что он этого не выносит.

– Они перерыли всю палату вверх дном, когда ее искали.

– Всё будет хорошо, мой лучший не-друг. Потерпи еще чуть-чуть.

Йона снимает засорившиеся унитазы, закрашенные окна, бесконечные ряды двухъярусных кроватей с серыми одеялами. И детей. Снятые крупным планом утомленные лица, круги под глазами, погасший взгляд. Она просит их рассказать, как они оказались в доме-минус.

– Йона, а если тебя поймают? И найдут это видео? Не только с меня снимут баллы, со всей моей семьи тоже, – говорит Самми. – Значит, всё было напрасно, и мы никогда не выберемся из Нижних районов.

– Если всё получится, то больше не будет ни домов-минус, ни Нижних районов.

Так ли это? Если отменить систему баллов, все будут жить там, где хотят. Но ведь в Верхние районы все не поместятся… Йона отгоняет от себя эту мысль. Сейчас решения всё равно не придумать.

Бледный мальчик с прыщиками и жирными волосами отодвигает Самми в сторону и встает прямо перед Йоной. Она включает камеру.

– Я Иво. Мне тринадцать лет, я уже три месяца живу в Мин-III. Я очень надеялся, что попаду в Мин-IV, там у меня сестра. Когда я пройду все этажи снизу вверх, нам на счет переведут шесть тысяч баллов. Если сложить их с теми, что заработает моя сестра, нам хватит на переезд в Средние районы.

Иво отходит, и на его место встает маленькая девочка с хвостиком. Она говорит тихо, смотря в пол:

– Меня зовут Сесиль. Мне одиннадцать лет. По математике я всегда получала двойки. Мама сказала, что за это нам начисляют минус-баллы. Она объясняла мне, как решать примеры, но я всё равно не понимаю. Однажды во время урока за мной приехала Серая Бригада.

Марти, Софи, Тим. Один за другим они возникают перед камерой и рассказывают свою историю. Никто не держит зла на родителей. И даже на мэра. Только на Минди и Серую Бригаду. Йону от этого мутит.

– Я не понимаю, как же так? – в сердцах спрашивает она у Андора во время ужина. – Чуть ли не оправдывают родителей за то, что отдали их сюда.

– Ты никогда не жила в Нижних районах, Йона. Все только и думают, как оттуда выбраться. А путь только один – баллы на семейном счету.

– Да, но разве непонятно, что вы заложники этого семейного счета?

– Конечно, понятно, но другого пути всё равно нет.

– А уехать из Радовара?

– Куда? Вам в Средних районах не рассказывают, какой штраф полагается за бродяжничество? Если ты отправишься бродяжничать по Радовии и тебя поймает Серая Бригада, то вы всей семьей отправитесь в шахты Старкина в горах. А тем временем по «Радовия-ТВ» крутят сюжеты о семьях, которые сумели выбиться в Средние районы. Ты бы сама что выбрала?

– Нам по телевизору в основном показывали Нижние районы и местные группировки. Все очень боятся туда попасть, – говорит Йона.

– Ты не боишься. Ты вернулась, чтобы нас спасти.

– Я же обещала. И до спасения еще далеко. Вот это я тоже сниму.

Она поднимает перед камерой тарелку. Потом съедает пять ложек липких макарон с пластмассовым сыром и отодвигает тарелку к Андору. Как раньше. Ее не было три дня, а кажется, будто три года.

Глава 37

Ей снится, что машина мэра Хаверс попадает в аварию.

– Теперь всё придется делать самим, – говорит она Килиану. Они вдвоем стоят на крыше Восхода и смотрят на черную полосу дыма, поднимающуюся вверх от разбитой машины.

– У тебя нет с собой рюкзака, – говорит она.

Килиан качает головой и с распростертыми руками падает ничком в пустоту.

– Прости, девчушка, – говорит Залман, вдвоем с которым она внезапно оказывается в том Нижнем районе, где ее поймали. – Нам пора. Ты же справишься?

Он запихивает Мипи себе под куртку и уходит не обернувшись. Чуть дальше Йона видит бабушку. Она с трудом ковыляет по улице и криками отгоняет черных птиц, целыми тучами кружащих над городом. По улицам разносится оглушительный треск. Колючие стебли пробиваются сквозь бетон и асфальт и тянутся к зданиям, обвивая всё, что попадется на пути.

– Тебе же так хотелось иметь растение, правда, Йона? – ухмыляется Бен Калтер. – Вот тебе цветочки!

В субботу утром Йона просыпается в поту, обвитая промокшими простынями. Она выпутывается из них, кое-как добирается до туалета и плещет воду себе в лицо. Это просто страшный сон. А вдруг, слышит она внутри себя тоненький голосок, вдруг это неспроста? Вдруг Серая Бригада схватила Хаверс, Килиана и Залмана? Значит, она так и останется в Мин-III. Вместе с остальными детьми, которые уже успели поверить, что Радовар изменится и дома-минус расформируют.

Осталось чуть больше двенадцати часов до того, как прилетит вертолет. Или не прилетит.

В тот же вечер, вернувшись в спальню, она обнаружила, что несколько ребят образовали группу и назвали ее «Кочегары».

– Предоставь пожар нам, – сказал Яро. – Ты, главное, занимайся съемкой.

– Посмотрим, как запылают щеки у Минди, – сказала Клео, одна из девочек постарше.

– Будьте осторожны, чтобы огонь не перекинулся на остальные помещения, хорошо? Тут ведь все взаперти.

– Об этом не беспокойся, Йона, – сказал Яро, – но пламя нам нужно настоящее, чтобы дом эвакуировали. Осталось только придумать, как устроить поджог без спичек.

– Это я беру на себя, – сказал Андор.

– Это большая ответственность для такого цыпленка-очкарика, – сказал Яро. Йона вскочила, но Андор только улыбнулся.

– Не надо, Йона, Яро не это имел в виду.

Яро улыбнулся во весь рот.

– Если бы не я, этого цыпленка совсем ощипали бы, когда ты забралась в корзину для белья, а он тут разбушевался. Я парень умный: давно заметил, что у вас с ним какие-то секретики. Андор мне всё рассказал, а я договорился с остальными, чтобы помалкивали, когда придет Серая Бригада.

– Он даже помог мне доесть открытку от мэра, – сказал Андор.

Ну что ж, на вкус открытка должна была быть не более противной, чем здешний завтрак, думает Йона. Она перемешивает кашу. Придя в столовую, она подсела к «кочегарам», чтобы обсудить последние детали плана. Андор отдает Яро два аккумулятора, которые спрятал вчера в ботинках, пока Йона отвлекала Лантера, смахнув еще один комфон с ленты.

– Литий, – шепчет он. – Если их просверлить и поднести к ним легковоспламеняющийся материал, он загорится.

– Но какое место выбрать? Без четверти семь мы только закончим ужин. В столовой? В А-2? В банном комплексе?

– Я что-нибудь придумаю. Будет самое то, если пожар и вас самих застигнет врасплох, – густым басом говорит Яро. – Главное, чтобы у тебя, Йона, всё было готово.

На ужин дали пюре, которое в кои-то веки не похоже по вкусу на клейстер, но Йона всё равно не может проглотить положенные пять ложек. Тело весь день напряжено, мышцы в полной боевой готовности. Она пытается не смотреть в сторону Яро каждые пять минут. Полседьмого. Откуда появится дым?

Андор забирает ее тарелку и обстоятельно доедает. Не в коня корм, просто удивительно, почему он не растет и не толстеет.

– Ты когда-нибудь пробовал круассан? – спрашивает она.

– Что?

– Круассан. Такая булочка в форме полумесяца из слоеного теста и масла. Одновременно мягкая и хрустящая.

Андор трясет головой.

– Через несколько дней мы с тобой будем есть круассаны. С вареньем.

– Может быть.

– Пожар! Пожар! – Яро вбегает в столовую. – В палате горит! На помощь!

Звучит пронзительный писк: сработала пожарная сигнализация. Через дверь видно, что А-2 наполняется дымом. Меж клубами черного дыма видны оранжевые отблески. Йона бежит в сторону спальни. Пламя подбирается к матрасам, перескакивает с кровати на кровать, пожирает старый диван.

Из холла прибегает Минди. Реагирует она быстро, в этом ей не откажешь. Она толчком захлопывает дверь между А-2 и столовой.

– Все в А-1! – кричит она.

Черный дым просачивается из-под двери. Сотни детей бегут на другой конец столовой и в панике толкаются у двери в А-1.

– Выбивайте окна! – кричит кто-то.

Летят стулья, слышен звон стекла и сразу за ним рев огня, получившего доступ к кислороду. Йона хватает Андора и тащит его к палате А-1. По пути она подхватывает с пола заплаканную Сесиль, сбитую с ног толпой ошалевших детей.

– Выпустите нас! – кричат дети в А-1, где уже стало тесно. В ужасе они колотят в стальную дверь.

– Прекратить! Не поддаваться панике, симулянты проклятые! – визжит Минди.

Все затихают.

– То-то же, – говорит Минди. – Это просто небольшое короткое замыкание. Так что мы спокойно подождем пожарных.

В гробовом молчании они смотрят за спину Минди. По стене, как чернильные пятна, расползается жар. Оранжевые язычки пламени с любопытством облизывают бежевые деревянные панели.

Первой из оцепенения выходит Сесиль. Она кричит и показывает на огонь. Минди наконец оборачивается. Она хватает свисток, висящий у нее на шее, и начинает свистеть изо всех сил.

– Дорогу! Дорогу!

Размахивая своими ручищами, она расталкивает в стороны детей, забаррикадировавших выход.

В палате становится невыносимо жарко. Сами по себе лопаются стекла в окнах. Минди пытается снять с пояса связку ключей, но она выскальзывает из ее потных рук на пол. Десятки детей падают на колени и пытаются найти нужный ключ.

– Всё плохо, да, Йона? – спрашивает Андор.

Йона кивает. Да, всё совсем плохо. Она смотрит на клубок детей под дверью. Наконец дверь открывается, и они все вместе вываливаются наружу. Впервые за всё время в Мин-III воздух в здании кажется прохладным и свежим.

Минди открывает дверь на лестницу и кричит:

– Все на улицу!

Пищит сигнализация, во рту у Минди надрывается свисток, вдалеке ревут сирены. Поток детей стекает по лестнице и останавливается только во дворе.

– Кажется, перестарались, – говорит Яро. – Зато мы на улице.

Детей – их не меньше тысячи – согнали в промежуток между Мин-III и Мин-IV. Шум стоит невообразимый. Его перекрывают только крики вожатых:

– Этаж Б, всем построиться! Этаж В, проходите вперед!

Все путаются друг у друга под ногами.

Йона вытирает пот со лба.

– Еле обошлось.

Они смотрят, как из разбитых окон шестого этажа стекает вода, которой заливали огонь.

– Извини. Матрасы горят лучше, чем я думал, – говорит Яро. – Интересно, на чём мы сегодня будем спать.

– Я думаю, на полу. Йона, поторопись. Наверняка уже почти семь. Смотри!

Андор показывает на подъезжающую колонну серых внедорожников. Из первых машин уже выпрыгивают Серые бригадиры и перекрывают один конец участка между домами.

Андор прав. Она обнимает его и шепчет на ухо:

– Пойдем со мной!

– Нет, Йона, не надо. Я знаю, ты вернешься за мной. Только не задерживайся слишком долго, – говорит он, пытаясь улыбнуться.

Она целует его в лоб и бежит вслед за Яро, который благодаря крупному телосложению легко прокладывает себе дорогу среди «минусовых» к другому концу проулка. Справа подъезжают две машины Серой Бригады. Яро подталкивает ее:

– Беги! Теперь всё зависит от тебя. Выручай нас!

Она кивает и стрелой несется к углу здания.

Сейчас ей как раз на руку, что окна в домах-минус замазаны краской. Никто не видит, как она бежит к забору, огораживающему район. Она перепрыгивает через преграждающую путь невысокую стенку и, приземлившись на асфальт, сжимается в комок. Как только она услышит вертолет, она выбежит на открытое место у забора.

Она медленно выдыхает пять раз. Сердце стучит так громко, что страшно не услышать шум лопастей. Она смотрит вверх. Сегодня дымка висит очень низко. Вертолет будет видно только в последний момент. Были бы у нее часы. Сейчас уже точно больше семи, но сколько именно, она не знает. Терпение, Йона. Она считает до пятисот. Вглядывается в небо, пока перед глазами не начинают танцевать серые пятна.

Вертолет не прилетит.

Глава 38

Хочется плакать. Потом хочется выть. И рычать. Йона готова зарычать так громко, чтобы ее было слышно в Верхних районах, далеко за городом, в горах – где бы ни находились Килиан с Хаверс и Залманом. Наверное, их поймали. Или – в самом лучшем случае – им удалось бежать.

Или Хаверс передумала? Дала Старкину и Дейр себя уговорить и поэтому решила оставить ее здесь. Вот посмеялся бы Калтер, если бы увидел ее сейчас. Первые слезы уже текут по щекам.

«Выручай нас», – сказал Яро. Они на нее рассчитывают. «Минусовые» сегодня будут спать на обугленных матрасах, потому что не пожалели ничего ради того, чтобы Йона сбежала и вынесла видео. Она не может их подвести. Она – их единственный шанс, и этот шанс легко пустить коту под хвост, если сидеть тут и упиваться жалостью к себе. Да и времени на это нет. Через несколько минут детей пересчитают и поймут, что ее нет. Минди просто взорвется. Серая Бригада перевернет здесь каждый камень, чтобы ее найти. Куда спрятаться?

Она выглядывает за перегородку. Забор вокруг района сделан из бетонных плит в несколько метров высотой с колючей проволокой по краю. Кое-где между плитами есть щели, но ей туда при всём желании не пролезть. Она худая, конечно, но протиснуться здесь может разве что Мипи.

Так, крысы. Ей надо добраться до канализации. Йона скользит взглядом по земле. Видит несколько решеток на стоках вдоль тротуара, но они не подойдут. Вдалеке раздается визг тормозов, звуки захлопывающихся автомобильных дверей, приказы во весь голос. Они идут.

По-пластунски Йона доползает до угла Мин-IV. За углом вскакивает на ноги. Где-то должен быть люк. Она рассматривает камни парковки один за другим. Ну где же ты? Тук-тук-тук. Это ее сердце или звук тяжелых сапог?

Нашла. В дальнем углу парковки, у самого забора, в бетоне есть металлический диск. Йона несется к нему, сдвигает крышку в сторону, спрыгивает в черную дыру. Летит несколько метров вниз и приземляется в какую-то жижу. С трудом поднимается на ноги и пребольно стукается головой. В спешке нащупывает стенки трубы, к которой ведет люк: она не больше метра в диаметре, но выбора нет. Ее наверняка успела заметить Серая Бригада, а даже если и нет, сдвинутую крышку люка они найдут быстро. Через считанные минуты канализация под районом-минус будет кишмя кишеть Серыми бригадирами. И уж когда они ее поймают, Бен Калтер ее так просто не отпустит. Он будет допрашивать ее до тех пор, пока не выяснит, что Хаверс причастна к этой истории.

Она еще раз смотрит вверх, на свет, и лезет в трубу. Пальцы проваливаются в толстый слой какой-то мягкой гадости на дне трубы. Что-то капает ей на голову и на шею. «Вот теперь ты действительно по уши в дерьме, Йона», – бормочет она самой себе. Неужели это ее собственный смех?

Уже через несколько метров ее окутывает полная темнота. Куда можно пойти? Почему Килиан и Залман опять не рассказали, где убежище Своры? Дом какого-то приятеля Залмана в лесу, за городом. Вот и всё, что она знает. Она даже не знает, где находится тот дом, в котором она провела два дня до возвращения в Мин-III. Знает только, что он в Верхних районах, где полно других домов. Ну и не важно. Даже если бы она знала, какой это дом, она бы туда не пошла. Ей и на улицу-то не выйти в этом грязном комбинезоне, и пахнет от нее сейчас как от канализационной крысы.

Йона тихонько хнычет, пока ползет по этой жуткой грязи. «Мамочка, помоги. Мамочка». Что? Она сказала «мамочка»? Хныканье тут же прекращается. От кого от кого, а уж от мамы она точно не ждет помощи. Не хочет иметь ничего общего с человеком, который послал собственную дочь в дом-минус. Интересно, бабушке она тоже прошептала на ухо «прости», прежде чем отправить в дом-плюс? Злость придает ей сил. Она нужна бабушке. И всем другим бабушкам и дедушкам, вынужденным прозябать свои последние дни в домах-плюс. И Андору, Яро, Сесиль. Всем «минусовым». Радовару.

Думай, Йона, думай! Как отсюда выбраться?

«Йона… она… она…» – раздается сзади. «Она… она… она…» – уже справа. Серая Бригада в канализации. Слышен лай. Последний раз она видела собаку в деревне. Там она часто играла с соседским песиком, но вряд ли у Серой Бригады на вооружении таксы.

Она ускоряется, и вонючие брызги попадают ей на лицо. Надо уходить. Опять где-то лает собака, уже ближе. Вдруг руки хватают пустоту. Головой вперед она съезжает по трубе вниз и сильно шлепается о бетонный выступ.

Густая темень озаряется искрами из глаз. Когда резкая боль проходит, Йона осматривается. Этот тоннель высокий, можно выпрямиться во весь рост. Йона встает и пускается бегом. Петляет по тоннелям то вправо, то влево, вслепую. В какую сторону она движется? Из города? К Верхним районам? Опять лай. Теперь он дальше, но звучит со всех сторон. Ее окружают. Надо спускаться ниже, в самые глубокие тоннели.

Она поворачивает направо, в узкую трубу, круто ведущую вниз. Вокруг нее булькает, брызгается и капает черт-те что. Иногда она замирает и прислушивается. Лая больше не слышно. Криков тоже. Неужели поиски прекратились? Труба выводит ее к широкому тоннелю. Она проводит рукой по стене: тут уже не бетон, а кирпич. Это старая часть лабиринта. Кое-что из прогулок с Килианом она всё-таки запомнила. Думай, Йона. Куда теперь: налево, направо? Система тоннелей раньше была укрытием, рассказывал Залман. Тут должны быть ниши, параллельные коридоры, шахты. Если забраться в этот лабиринт поглубже, можно уйти от погони.

Вдруг у нее встают дыбом волоски на руках. Уши улавливают сквозь капли и звук шагов что-то неопознанное. Не лай, не топот сапог, не крики. Скорее тихое шарканье. Ладно тебе, Йона. Это просто жирная крыса. Йона осторожно делает два шага вправо.

Черт! Темноту разрывает яркий луч света.

– Йона Бергер! Сдавайся! Ты окружена!

Она поднимает руки и напрягает все мышцы. Луч, танцуя, приближается и освещает большие участки тоннеля. В нескольких шагах от себя Йона замечает отверстие в стене. Ей уже попадались такие: это шахта. Она опускает руки и бежит, спасая свою свободу. Шахта узкая и глубокая. От камней кожа на руках покрывается ссадинами. Йона громко плюхается во что-то мягкое и сразу откатывается в сторону. Черт! В лицо летят осколки камня. Действительно, Серая Бригада носит с собой не только метлы.

Ей хочется еще чуть-чуть полежать. Хотя бы минутку. Она больше не может бежать. Комбинезон изодран в клочья, ноги и руки в ссадинах, лицо измазано какой-то мерзостью, сердце трепещет, как пойманная бабочка. Налево? Направо? Она не знает. Но собирает волю в кулак и подтягивается, держась за выступы в стене. И ковыляет влево. Иди, Йона. Ради бабушки. Ради Андора. Ради самой себя.

Черт! В глаза, оставляя огненный след на сетчатке, бьет яркий свет.

– Йона Бергер?

У нее уже нет сил поднимать руки. Всё кончено. Она больше ничего не может исправить. Сделала всё, что могла. Йона нащупывает камеру в лямке бюстгальтера. Может быть, удастся ее проглотить.

– Давай быстрее. Они скоро будут здесь. Мы отведем тебя в безопасное место.

Свет прыгает в другую сторону и освещает лица мужчины и женщины. Они не в серой форме.

Йону ведут по тоннелям, подхватив с обеих сторон. Иногда ее провожатые останавливаются и прислушиваются. Один раз вдали слышен лай. И крики. А когда Йона думает, что дошла уже до центра земли, незнакомцы наконец останавливаются. Женщина держит фонарик, пока мужчина поднимает крышку лаза. Под ней оказывается лестница, собранная из старых досок, кое-как обмотанных веревкой. Спустившись, мужчина зажигает несколько фонариков. Они в маленькой уютной комнатке, немного напоминающей пещеру. На полу два матраса и подушки, несколько ящиков с вещами, цистерна с водой и походная плитка.

Глава 39

Женщина предлагает Йоне сесть. Йона отказывается:

– Я вся грязная.

– Не бери в голову. Садись.

– Кто вы?

– Нас зовут Анна и Питер. Вот, попей сначала.

Йона большими глотками выпивает кружку воды.

– Который час? – спрашивает она.

– Около девяти. Я как раз собирался на поверхность, когда Пим, он тут недалеко живет, рассказал, что по всему городу объявлена в розыск некая Йона Бергер, четырнадцати лет. У них есть радио.

Пим, который живет тут недалеко? Это где, тоже в тоннелях?

– Серая Бригада распространила информацию, что ты можешь скрываться в канализации, так что мы сразу пошли тебя искать. Враг Серой Бригады – наш друг. Когда мы услышали выстрел, то поняли, что ты недалеко. – Питер замолкает. – Но зачем ты устроила пожар в школе? Говорят, пять человек погибло. Тебя разыскивают по подозрению в убийстве. Это нас пугает, да, Анна?

– Нет! Это неправда. Я видела, как все вышли на улицу. Честно, «школа»? Они так и сказали? – Йону разбирает истерический смех, ей не остановиться. – Школа! – икая, повторяет она. По щекам текут слезы, так и описаться от смеха недолго.

Анна кладет ей руку на колено.

– Йона, мы знаем, что это не школа. В том районе нет школ.

Йона уже не смеется, но слезы так и текут.

– Питер, принеси мне воду и полотенце. И какую-нибудь одежду, – говорит Анна и продолжает, обращаясь к Йоне: – Великовато будет, но то, что на тебе, всё равно больше нельзя носить.

Она помогает Йоне снять с себя разодранный и заляпанный грязью комбинезон и аккуратно обмывает ее мокрым полотенцем.

– Мы уже давно тут скрываемся. Много лет назад мы жили в Среднем районе, но так и не смогли вписаться в систему. Почему-то мы всё делали не так, и наш семейный счет всё падал и падал. И детей у нас не было, а за них ведь полагается куча баллов. Ну, нас и отправили в Нижний район Д. Дали однокомнатную квартиру в обшарпанном неотапливаемом доме. Мы заметили, что соседские дети пропадают, а потом через много месяцев возвращаются, но взгляд у них какой-то странный, отсутствующий. Мы задавали вопросы, но никто не отвечал. А потом наступил день, когда стало понятно, что не надо было ни о чём спрашивать. Один друг предупредил нас, что Серая Бригада собирается «навести порядок» в нашей квартире. Так это у них называется. Смешно, правда? И у нас был выбор: сидеть и ждать, пока нас отвезут в горы, или убежать в тоннели. Здесь темно и сыро, но зато мы на свободе. И никаких табличек с баллами.

– Супа? – Питер предлагает ей миску. Йона съедает пару ложек. Он немного водянистый, с жесткими волокнами мяса. С куриным супом Залмана не сравнить, но хотя бы что-то горячее.

– У нас это называется «супчик дня тоннель-люкс», мы почти каждый день его едим. Ингредиенты всегда под рукой, нужна только сноровка. Цок-цок!

Йона быстро проглатывает волокна и ставит миску на пол.

– Днем мы прячемся здесь, а ночью вылезаем осмотреться. Выяснили, например, что Серая Бригада охраняет неподалеку отсюда два квартала, огороженные забором. Там еще эти странные дома с замазанными окнами. Я думаю, ты оттуда, – говорит Анна.

– Это район-минус и район-плюс.

Йона рассказывает, что творится в доме-минус. И что она слышала про дома-плюс.

Анна бьет кулаком по полу.

– Вот ведь подлые твари!

– Я не фанат мэра Хаверс, но не ожидал, что она позволяет твориться такому. Она ничем не лучше Серой Бригады, – говорит Питер.

– Нет, всё не так.

И Йона рассказывает о Килиане, о Залмане, о том, как президент Старкин и Диана Дейр заманили мэра в ловушку. О бабушке, Своре, Восходе. С этими людьми она чувствует себя совсем свободно, как будто знает их много лет.

– Какая же ты смелая! – говорит Анна. – Твои родители и не догадываются, какое сокровище они потеряли. Хотела бы я, чтобы у меня была такая дочь. Можешь жить здесь, если некуда будет пойти.

Каждый день – «супчик дня тоннель-люкс».

– Спасибо, – говорит Йона. – Но мне надо найти своих друзей и передать им то, что я наснимала. Так мы сможем спасти Радовар.

– Мы тебе поможем, – мрачно говорит Питер. – Поспи пока, а я разузнаю, можно ли где-нибудь выйти на улицу и не напороться на Серую Бригаду. Тебе в какую сторону? Где твои друзья?

– Они должны были забрать меня на вертолете, но он так и не прилетел. В худшем случае их всех поймали. Тогда я вообще не знаю, что делать.

Анна опять бьет кулаком по полу.

– Знаешь, что я думаю? Что объявление в розыск было ловушкой, чтобы выманить твоих друзей. Тебе не кажется? Иначе с чего бы им поднимать такой шум из-за пропажи четырнадцатилетнего ребенка? Серая Бригада – они ведь тоже не дураки. Дали твоим друзьям понять, что ты где-то заблудилась. И рассчитывают теперь, что они попытаются тебя найти – тогда можно будет поймать их всех. Этот Бен Калтер – просто какой-то расчетливый мерзавец, надо же было такое придумать!

– Значит, они еще на свободе, – шепчет Йона.

– Именно! Анна у меня такая умная, знала бы ты, Йона. – Питер целует жену прямо в пучок седых волос. – Пусть у меня получается самый вкусный суп, но мозг из нас двоих – она! Извини, Калтер, ты здорово придумал, но мы вставим палку тебе в колесо. Правда, Йона?

– Лучше бревно, – отвечает Йона.

– Что?

– Не палку, а целое бревно.

– Вот это я понимаю, наш человек! – восклицает Анна. – Где сейчас твои друзья?

– Не знаю. За городом, а дом где-то в лесу.

– Ой. А адреса нет?

Йона качает головой.

– Чего не знаю, того и не выдам. У меня только номер телефона есть.

– О, так бы сразу и сказала. У нас телефона нет, но мы знаем человека, кто знает того, у кого он есть. Скажи номер Питеру, он всё устроит.

Йона переводит взгляд с одного на другого и обратно. Этим приятным людям она доверилась с того самого момента, как их встретила. Может, не стоило? Вдруг она даст им телефон Килиана, а они заманят его в западню?

– Может быть, я сама позвоню? – спрашивает она.

И сразу жалеет о своих словах. Улыбка Анны не может скрыть боли в ее глазах. Она берет Йону за руку.

– Я понимаю, что творится у тебя в голове. Ты, наверное, думаешь, что за выдачу Йоны Бергер и кружка сопротивления в придачу мы можем получить неплохое вознаграждение. Да, скорее всего, мы смогли бы договориться на хорошую квартиру в Средних районах. Но знаешь, что мы об этом думаем?

Анна плюет на землю.

– Моя женушка говорит, что они могут запихать это вознаграждение себе в задницу, – переводит Питер.

– Я лучше умру, чем позволю засунуть меня в квартиру с табличкой у двери.

– 08-77803152, – шепчет Йона.

– 08-77803152, – повторяет Питер. – 08-77803152.

– А теперь иди поспи, Йоночка.

– А что Йоночка сама об этом думает? – спрашивает Питер.

Но Йона уже ничего не думает. Она только успевает почувствовать, как ее накрывают одеялом, и сразу засыпает глубоким сном без сновидений.

– Надо идти.

Кто-то осторожно треплет ее по плечу.

– Йона, ты просыпаешься?

Йона садится на постели и стонет. У нее такое ощущение, словно по ней проехал бульдозер. Она трет глаза, чтобы они открылись. Полутемную комнату освещает только одна тусклая лампочка. На Йону встревоженно смотрят двое взрослых. Анна. Питер. Тоннели. 08-77803152!

– Держи.

Питер протягивает ей миску, от которой поднимается пар.

– Съешь еще чуть-чуть супа перед выходом.

Йона ставит миску на пол.

– Ты с ним поговорил? – спрашивает она.

Питер качает головой. У Йоны сжимается сердце.

– Он не поднял трубку. Но сразу же послал сообщение. Написал, что не отвечает на незнакомые номера, и спросил, что мне надо. Я отправил ему ответ: «Посылка у нас, не знаем адрес доставки».

– И что? – шепотом спрашивает Йона.

– Космопарк ДЧ, четыре часа. Я знаю Космопарк, иногда по ночам собираю там травы для супа. Но что значит ДЧ, не знаю.

– Я знаю, – говорит Йона. Дикая чаща. – Который час?

– Полтретьего. Выходить через пятнадцать минут. Тебе как раз хватит времени доесть суп, – говорит Питер. – Надо восстанавливать силы.

Этого не избежать. Йона во всех красках представляет куриный суп Залмана и в несколько глотков заливает в себя «тоннель-люкс».

Глава 40

Ночное небо уже чуть светлеет на востоке, когда Йона и ее спасители выходят на поверхность у Космопарка. Питер отодвигает кусок бетона под забором.

– Тут уже давно лежит расшатанный кусок. Такой тростинке, как ты, ничего не стоит здесь пролезть.

На улице сыро и прохладно. Йона кутается в кофту, которую дала ей Анна. Они постарались как можно ближе подобраться к Космопарку по тоннелям. Питер шел впереди. За весь путь он только один раз свистнул: знак опасности. Анна с Йоной вжимались в стены тоннеля, пока не услышали двойной свист: опасность миновала. На улице один раз слышали, как вдалеке лает собака. Не иначе Серой Бригады – больше никому, конечно же, держать собак не разрешается.

У забора Питер крепко пожимает ей руку.

– Йона, у тебя всё получится. Держи хвост пистолетом! Если нужна будет наша помощь, повесь завтра после закрытия парка на это место цветок, и мы за тобой придем. Два коротких свистка, один длинный.

– Не попадись этим мерзавцам! Оставь их с носом, и от нашего имени тоже. – Анна крепко прижимает ее к себе. – Душа болит, да? Всё будет хорошо. Прости маму, – говорит она ей на ухо. И только потом отпускает.

Йона падает на землю и протискивается на другую сторону. Не оборачиваясь бежит в сторону Дикой чащи. Лунный свет обращает кусты в призрачные силуэты, среди деревьев что-то шуршит. Вдруг в кустах засел взвод Серой Бригады? Может быть, они засекли сообщения между Килианом и Питером. Или в каждом месте, где Йона когда-либо побывала, сейчас лежит в засаде по Бригадиру. Не так уж и много мест получается. Звездный Свет, Мин-III, Восход, Космопарк. Она оглядывается через плечо и бежит быстрее. Опять лает собака, на этот раз ближе. Она перебегает лужайку и ныряет в Дикую чащу. Та всё такая же запущенная, как прежде. Йона спотыкается о стебель ежевики и падает лицом прямо в шипы и крапиву. С расцарапанных щек капает кровь, но она этого даже не замечает.

– Килиан? – как можно тише шепчет она. – Ты здесь?

Ответа нет. Она залезает на дерево, где давным-давно сидела с Килианом, и считает секунды. Через пятнадцать минут она не выдерживает. Спрыгивает с дерева, пробирается к краю чащи и оглядывает парк. Чуть поодаль, у ограды, она замечает какой-то свет. Килиан? Неужели он имел глупость взять с собой фонарик?

Она вжимается в дерево, когда свет останавливается у того места, где она пролезала под забором. От лая в тихой ночи закладывает уши. Йона как можно тише скользит назад, в тень. Теперь по парку шарит несколько фонариков, свет прочесывает все тропинки, по которым она только что шла. Она опускается на колени. В кожу сразу впиваются колючки. Она стискивает зубы, чтобы не вскрикнуть. Кажется, проходит целая вечность, пока лучи не прекращают поиски. Напоследок слышны толчки и пинки: проверяют, не шатается ли забор, еще раз лает собака, а потом свет постепенно удаляется.

Йона несколько минут сидит не шевелясь. Всё тихо. Где же Килиан? Они ведь не могут подвести ее еще раз?

Издалека доносится тихое «вжик-вжик-вжик». Звук быстро приближается. Йона подползает к краю рощи. За деревьями появляется вертолет. Он зависает над лужайкой. В домах по периметру парка зажигается свет. «Быстрее!» – кричит Йона рокочущей махине. У Серой Бригады есть вертолеты? Не ловушка ли это? Йона прикрывает глаза рукой, защищая их от сильного ветра, и смотрит вверх. Вертолет голубого цвета, а не серого. Нигде нет логотипа-метлы, зато есть заклеенные номера. Открывается дверца, и по страховочному тросу спускается какая-то фигура.

Килиан. Оказавшись внизу, он дико жестикулирует. От ворот парка быстро приближаются лучи света. Йона выходит из тени и бросается бегом. Килиан набрасывает на нее лямки спасательного пояса, подтягивает их по размеру и машет руками вверх.

Вертолет поднимается – и вовремя. Три овчарки, взявшие след в траве, высоко подпрыгивают и пытаются ухватить их за ноги, но уже не могут достать. Йона старается не смотреть вниз, в головокружительную бездну, в которой растворяется город. И наверх тоже, на веревку, слишком тонкую, чтобы выдержать вес двоих человек. В животе становится щекотно: раньше так бывало в деревне, когда она качалась на качелях, но сейчас эти ощущения не приносят ей никакой радости.

Килиан заключает ее в объятья.

– Смотри! – кричит он ей на ухо.

И показывает куда-то вдаль, где черные контуры гор выделяются на фоне розовых облаков.

– Далеко еще? – кричит она в ответ. Несмотря на шум лопастей, она слышит смешок Килиана.

Они быстро добираются до лесистой местности в предгорье. Вертолет опускает их на каменистую площадку рядом с проселочной дорогой и, как только они отстегиваются, сразу поднимается в воздух и улетает на север.

– Ты все-таки пришел, – говорит Йона.

Килиан осторожно проводит рукой по царапинам и синякам на ее лице.

– Иди сюда.

Он крепко обхватывает ее руками, а она зарывается лицом в его толстовку.

– Нельзя было отпускать тебя в дом-минус.

– Нельзя было меня не пустить.

Килиан улыбается.

– Посмотрел бы я на того, кто попробовал бы тебя остановить.

Йона отстраняется.

– Я думала, вы опять меня бросили.

– Опять? Мы никогда тебя не бросали. Да, я знаю, я говорил тебе неправду, но, как только мы с Залманом узнали, что ты в доме-минус, мы придумали, как вытянуть тебя оттуда. А в субботу всё провалилось из-за того, что пилот вертолета в последний момент струсил. Тони чуть не уволил его, но пилот места себе не находил, когда узнал, какую охоту на тебя устроили. Так что Тони дал ему возможность исправиться. И хорошо, что был вертолет, – Серая Бригада оцепила весь город. Иначе даже не знаю, как бы мы тебя вытащили.

– Кто такой Тони?

– Скоро увидишь. Как у тебя всё прошло?

– Да ничего особенного. Яро развел в Мин-III уютный костерок, я сделала пару прикольных видео, а потом отправилась на познавательную экскурсию по тоннелям.

– Йона, это не смешно.

– Знаю. Но мне не хочется об этом говорить. Куда нам теперь идти?

Чуть поодаль деревья на секунду освещает яркий свет.

– За нами приехали, – говорит Килиан.

На лесной дороге стоит синяя машина. За рулем незнакомый человек с усами и зачесанными назад волосами.

– Тони, – представляется он, когда Йона садится на переднее сиденье. – Можно на «ты». Я друг Залмана. Отвезу вас к себе домой. Спутниковый интернет, никакой Серой Бригады и – самое главное – ванна. Тебе ее давно не хватало, как я понимаю. Так что первым делом туда. А я пока приготовлю свой знаменитый омлет.

Машину трясет на лесной дороге, и у Йоны начинает кружиться голова. В еще неярком утреннем свете видны только бесконечные стволы деревьев.

– Как тебе удалось поселиться на природе? – спрашивает она.

– Благодаря моему начальнику, – отвечает Тони. – Он сейчас в Англии. Старкин не разрешает Серой Бригаде слишком уж громко лаять на иностранцев, во всяком случае, на моего шефа. Потому что Диане Дейр это бы сильно не понравилось. Там мы будем в безопасности.

– Они с Дейр друзья?

– Всё сложно, it’s complicated, как говорят у нас в Англии. Скажем так, он догадывается, что я помогаю своему другу Залману подтолкнуть Радовар в правильном направлении, и ему эта идея очень импонирует. Но если нас поймают, он будет говорить, что у него не было ни малейших подозрений.

– Но тебе-то зачем рисковать?

– Я не люблю тех, кто держит в рабстве детей и издевается над стариками. В какой бы стране они ни жили.

– Ну что, вся Свора в сборе, – говорит Килиан.

– Даже Минке?

– Да уж, с ней поначалу было тяжело. В четверг, когда я приехал, она полчаса обзывала меня грязным предателем, а я ее – террористкой чертовой, но мы уже помирились. Она даже пожала руку маме.

– А твоя мама тоже там?

– Да, вчера приехала. Оставаться в городе было опасно. Когда до нее дошла информация, что ее будут допрашивать, она сказала на работе, что плохо себя чувствует, и сразу же уехала к нам.

Наконец они останавливаются у аккуратного сельского домика, притаившегося меж деревьев. Свет в окнах не горит.

– Все еще спят? – спрашивает Йона.

– Окна затемнены. Время-то, считай, военное. Нам тут соглядатаи не нужны.

Глава 41

Как только Йона заходит в гостиную, все начинают ее поздравлять и обнимать. Становится даже неудобно. Одна Минке лишь на секунду отрывается от своего компьютера.

– Видео у тебя? – спрашивает она, не переставая быстро-быстро печатать.

Йона кивает и идет в ванную. При виде своего отражения – какой-то белый призрак – она невольно делает шаг назад. Чернющие мешки под глазами, вместо красивых кудрявых волос на голове воронье гнездо, щеки в кровавых царапинах. Она аккуратно снимает одежду, чтобы осмотреть себя в зеркале. Руки и ноги в ссадинах, на левом бедре фиолетово-красный синяк.

Йона снимает бюстгальтер и одевается обратно. Симон уже ждет в коридоре. Маленьким ножом он вырезает камеру из ткани. Потом кивает и уходит с материалами, которые едва не стоили ей жизни.

Заходя на кухню, Йона дрожит. Генриетта Хаверс сидит за столом и смотрит, как ее сын поглощает бутерброд. У нее такое напряженное лицо, что кажется, будто оно сейчас расколется на части.

– Вот и ты, Йона. Молодец. Замечательно справилась. Но теперь надо торопиться, мы оставили слишком много следов. Даже такой тупица, как Бен, догадается сопоставить одно с другим. Мой банковский счет опустел, из дома-плюс исчезла надзирательница, Йону Бергер забрал вертолет. Серая Бригада может выйти на наш след в любой момент. Симон и Минке уже выложили видео в интернет?

Она подходит к окну и приподнимает краешек черной ткани.

– Машину надо укрыть ветками. Бригада регулярно прочесывает леса в поисках беглецов. А теперь, когда исчезла я, они, наверное, носом землю роют.

– Мама! Перестань! Ты не исчезла, ты соврала, что больна и лежишь в постели. А машина принадлежит Тони, который здесь живет. Вот если ее укрыть ветками, то действительно могут возникнуть подозрения. Ты нас только накручиваешь. – Килиан смотрит на часы. – Пять пятнадцать. Предлагаю в семь часов собраться в гостиной, как раз монтаж будет готов. Я тоже буду монтировать. Мама, иди поспи.

– Да, Генриетта, тебе надо поспать. Ты переволновалась.

На кухню заходит Залман с ноутбуком под мышкой. Йона улавливает исходящую от него тревогу.

– А, ты здесь, девчушка? Пойдешь мыться? Или лучше спать? Попросить Тони сделать тебе омлет?

– Откуда ты его знаешь? – спрашивает Йона.

– Он работает шофером у одного бизнесмена из Англии, который большую часть года живет в Радовии и сотрудничает с «КомВью». Это его дом. А Тони я знаю еще с того времени, когда сам был шофером. Отличный малый. Омлет готовит просто восхитительно. Ну что, пойдешь мыться?

– Что ты пытаешься скрыть?

Залман подходит ближе и передает ей Мипи, как всегда, когда хочет ее утешить.

– Это бабушка? – У Йоны дрожит голос. – Она умерла?

– Не знаю, девчушка. Но то, что сняли в доме-плюс, малоприятно.

– На видео есть моя бабушка?

– Нет. Вероятность того, что в кадре окажется именно она, была ничтожной. В Радоваре десять домов-плюс, и в каждом живет около трех тысяч человек. В каком из них твоя бабушка, на каком этаже, в какой палате, мы не знаем. Нам удалось подкупить человека, который согласился хоть где-нибудь снимать, и на том спасибо. – Залман качает головой. – Всё очень грустно, девчушка. Зато есть хорошая новость: Старкин с Дейр сделают всё, чтобы эти материалы не получили огласку. Никакими красивыми словами они не смогут сгладить впечатление от этих записей, особенно если их показать вместе.

Йона молча гладит Мипи, уютно устроившуюся в ямке у основания шеи.

– Очень рискованно было искать человека, который согласился бы снимать в доме-плюс, – говорит Залман. – Я обзвонил всех своих знакомых, половина из них просто бросила трубку, когда я объяснил, что мне нужно. К счастью, один человек рассказал о надзирательнице из Нижнего района Б, которая частенько заливает свое горе ромом и от этого бывает чересчур болтлива. В обмен на приличную сумму и билет из страны в один конец она согласилась. Вчера вечером после своей смены она передала Тони очки со встроенной камерой, и он тайком провел ее на борт контейнеровоза.

– Покажи мне это видео.

Йона гладит Мипи уже так яростно, что крыса кусает ее за палец и спрыгивает на стол.

Залман раскрывает ноутбук. Палец зависает над кнопкой «воспроизвести».

– Тебе это смотреть не обязательно.

– Включай.

Залман нажимает на клавишу, и на экране появляются прыгающие кадры с лестницы, потрескавшиеся стены, выкрашенные такой же бежевой краской, как в Мин-III. Открывается дверь в палату. Залман крепко обхватывает Йону за плечи. В палате не меньше ста кроватей. В некоторых старики лежат по двое: кожа да кости, так что они без труда помещаются. Есть кровати без матрасов. Или без одеял. Весь пол уставлен невынесенными горшками и тарелками с засохшими остатками еды. Жути добавляют мерцающие люминесцентные лампы.

Камера поворачивается к мужчине, который прикладывает ко рту громкоговоритель:

– Доброе утро! Кто сегодня хочет поработать?

Камера возвращается к кроватям. Одна рука неуверенно поднимается вверх.

– Всего один человек? Остальным хочется поваляться в постели? Выбор, конечно, за вами, но вы же сами знаете, какие будут последствия. Не можем же мы кормить вас три раза в день, если ничего не получаем взамен. Просто так ничего не бывает, мои дорогие. Мы и сами не рады, что всё так устроено, но жаловаться надо не на нас, а на городские власти. Мы просто выполняем свою работу. Ну так что, кто хочет получить и обед, и ужин?

Поднимаются еще четыре руки.

– Вот и прекрасно. Пять добровольцев на сегодня. Подумайте о том, что всем вам выпало счастье несколько лет припеваючи жить на пенсии. А вот доживем ли мы, еще не известно.

Йона не может сказать ни слова. Преодолевая отвращение, она смотрит дальше. Судя по всему, надзирательница в очках обходит палату. В кадр попадает, как ее коллега ногой задвигает грязные тарелки под кровать. Опять приглашает добровольцев на работу. Как будто случайно опрокидывает полный горшок: это страшно само по себе, но еще хуже страх в глазах обитателей. В одном углу лежит старушка с длинными седыми волосами, похожая на раненую птичку. Лежит, раскинув руки, как сломанные крылья, и уставившись в какую-то невидимую точку.

Йона начинает дрожать. Из груди выплескивается рев, как у раненого зверя. Залман обхватывает ее руками.

– Отпусти меня! Я их убью! Убью!

Она вырывается, бьет ногами во все стороны, рычит, пока хватает сил. Потом оседает.

– Они за это поплатятся, – говорит Залман. – Обещаю. Мы все обещаем.

– Мадемуазель Йона, ваша ванна готова.

Тони с безучастным лицом выглядывает из-за двери.

– Нет ничего лучше, чем вступать в борьбу, чисто вымывшись.

Йона смотрит на него, как будто он с луны свалился.

– Тони прав, девчушка. Прими ванну, залижи раны, надень чистую одежду. Нас ждет новый день.

Тони оказался прав. После ванны Йоне даже удалось съесть тарелку омлета. Для нее приготовлена чистая одежда. Тони, сморщившись, попытался выкинуть кофту Анны, но Йона успела вовремя вмешаться. Сейчас она сидит на диване в гостиной между Килианом и Залманом. Симон с Гелией подсоединяют какие-то провода и включают телевизор.

– Мы смонтировали небольшое видео из всех материалов, добытых в Мин-III и Плюс-IX, – говорит Гелия. – Если Старкин и Дейр не пойдут на наши условия, мы сможем отправить его через спутниковую связь в иностранные пресс-службы.

– Но это еще не всё, – говорит Симон. – Помнишь, Йона, как мы взламывали межсетевые экраны? Мы сначала сосредоточились на районах-плюс и минус и на базах данных с баллами. Но это настоящие цифровые крепости. После нашей акции в Звездном Свете охрану усилили в несколько раз. Зато теперь они не так следят за экранами, защищающими дома в городе от всемирной сети.

– И что?

– Теперь у нас есть доступ к пятидесяти локальным сетям в Средних и Нижних районах. Можем в любой момент войти и разместить любую информацию, всё, что только захотим.

– Одна из них – сеть Звездного Света. Специально для тебя, – говорит Рори.

– А на десерт мы взломали сеть того дома в Верхних районах, где вы скрывались. В нем живет целая куча работников «КомВью», которые и понятия не имеют, как функционирует их предприятие в Радоваре. Они просто дальше офиса никогда никуда не выбираются.

– Все готовы к премьерному показу? – спрашивает Гелия.

– Подожди, а где Хаверс? – спрашивает Минке.

– Она спит, – отвечает Килиан. – Попозже ее разбужу. Давайте пока сами посмотрим.

В комнате наступает полная тишина, когда Гелия нажимает на воспроизведение и начинаются первые кадры из Мин-III и Плюс-IX.

– Вот сволочи, – шипит от злости Минке, когда видео заканчивается.

– И не говори, Минке.

В дверях, протирая от сна глаза, стоит Хаверс.

– Доброе утро, мама. Мы только что без тебя всё посмотрели, но план действий ты и так знаешь. Видео мы посылаем Старкину и Дейр вместе со списком требований. Даем им несколько часов на ответ. Если они не согласятся на наши условия, мы разошлем видео в дома, в которых взломали защиту. Если они и тогда не уступят, пошлем его в иностранные пресс-службы.

Звучит всё очень просто. Даже слишком, кажется Йоне. Для Старкина и Дейр Радовар – это курица, несущая золотые яйца. От подобного просто так не отказываются.

– Я составила список требований, – говорит Хаверс и вытаскивает листок из кармана. – «Мы требуем немедленной отмены системы баллов и семейного счета, с сохранением положения семей на текущий момент», – читает она. – Мы же не хотим повторения того, что было в Звездном Свете, – добавляет она, обращаясь ко всем присутствующим.

– Вот это радостная новость для тех, кто в Нижних районах! – взрывается Минке. – То есть, если кому повезло оказаться в Среднем районе, он там так и останется, а люди в трущобах так и будут жить среди ядовитых заводов?

– Нет, конечно, – говорит Хаверс. – Это нужно будет изменить. Но нельзя сделать всё сразу. Поверьте, Радовар начнет делать инвестиции в развитие Нижних районов, как только самое тяжелое будет позади.

– Как же вы, уважаемая госпожа Хаверс, собираетесь этого добиться? Вы ведь каждый раз прикрываетесь тем, что у вас нет власти? Откуда нам знать, что это заявление имеет вес?

– Поверьте тогда мне, – говорит Килиан. – Я знаю, что моя мама всегда держит слово. А если что, мы ей поможем. Извини, мам, я очень тебя люблю, но тебе надо разгрести весь этот кавардак.

Хаверс кивает.

– Следующее требование, – продолжает она. – «Мгновенный роспуск Серой Бригады и изгнание ее главы Бена Калтера из Радовии».

Негромкие аплодисменты.

– «Немедленная отставка и изгнание из Радовии президента Старкина. Полное расселение домов-плюс и домов-минус и воссоединение семей».

Громкие аплодисменты.

– «Отмена всех правил, ограничивающих свободу жителей Радовара, – продолжает Хаверс. – Согласование дальнейшей деятельности предприятия „КомВью“ с городскими властями».

– Эй, подождите-ка, – говорит Минке. – Вы ничего не забыли? Что «КомВью» должен остаться в Радоваре, это понятно. Но только с другим руководством. Пусть эта коза проваливает вместе со Старкином и Калтером.

– Эта фирма – ее собственность, – возражает Хаверс.

– Вот именно. Так что ей вряд ли удастся притвориться, что она все эти годы не знала, как происходит сборка деталей для ее комфончиков. Пусть найдет себе заместителя, который никогда не был в Радовии, – отвечает Минке.

– Я вам кое о чём не рассказывала. Перед самым открытием Восхода я получила сообщение от Дианы: ее беспокоило положение дел в городе, и она просила о встрече. Но потом всё пошло кувырком, так что встреча не состоялась.

– И что вы хотите сказать? Что она раскаивается? Что она всего лишь невинная жертва, вроде вас?

– Минке, я не знаю. Она не невинна, и я тоже. Но если она хочет всё исправить, то она нам как раз понадобится. Как бизнесмену ей нет равных.

Минке тихонько фыркает, но Рори предлагает:

– Мы можем дать ей испытательный срок, несколько месяцев, например. За это время она сумеет показать, проснулась у нее совесть или нет.

Минке пожимает плечами, но остальные соглашаются.

Хаверс делает себе пометку и говорит, не поднимая глаз от бумаги:

– У меня есть еще одно требование, и оно не обсуждается. Я требую немедленной отставки мэра Хаверс.

– Генриетта! – вырывается у Залмана.

– Мама!

– Кто бы сомневался! – шипит Минке.

Йона не знает, что сказать.

Хаверс складывает руки на груди и решительно поджимает губы.

– Я уже приняла это решение. Прошлое не отмыть. Радовару нужно начать всё сначала. Я частично виновата в том, что произошло, но не мне решать проблемы в городе. Мы с Килианом завтра уезжаем в Англию.

Колючие стебли обвиваются вокруг Йониного сердца и прокалывают его насквозь. Всё тепло улетучивается из груди, и ее начинает бить дрожь. Значит, Килиан опять ее предаст. Это и не удивительно, когда перед глазами пример такой трусихи-матери. Неужели Хаверс думает, что так можно всё исправить? Пару недель побороться, а потом убежать?

– Нет! Йона, я никуда не уеду! – восклицает Килиан. Но Йона его не слышит. Она встает, как робот, берет ноутбук и подходит к Хаверс.

– Сядьте, – говорит она ей. Мэр трясет головой. – Сейчас же! – рявкает Йона.

Хаверс опускается на стул, Йона кладет ноутбук себе на колени, находит эпизод, снятый в доме-плюс, и нажимает на «старт». Хаверс закрывает глаза.

– Пожалуйста, я и так знаю, что всё ужасно. Мне не надо смотреть.

– НАДО!

Хаверс открывает глаза и смотрит на стариков в палате Плюс-IX. От горя она начинает тихонько подвывать.

– Как вы можете бросить нас? Теперь я понимаю, почему Старкин именно вас выбрал мэром Радовара. Вы ничем от него не отличаетесь. У вас тоже нет сердца. Нет, вы еще хуже: вы притворяетесь, что оно у вас есть.

Йона выбегает из дома и бежит в лес. Залезает на первое попавшееся дерево и исчезает в листве.

Глава 42

Она не вернется. Не вернется, пока эта женщина там. Генриетта Хаверс. Йона срывает ветку и ощипывает с нее все листочки. Хочет сломать, но та только гнется. Тогда Йона со всей силы колотит ею по стволу.

Доносится шум мотора, и через несколько секунд по лесной дороге проезжает машина Тони.

– Это мама уехала. – Йона слышит голос Килиана. Он стоит под деревом. – А ветка ни в чём не виновата.

Она запускает ветку подальше в лес и спрыгивает на землю.

– Тони уехал вместе с ней?

– Нет, он дал ей ключи и очень холодно пожелал счастливого пути в Англию. В комнате прямо сосульки выросли.

– Мне тебя жаль.

– После этого заявления никто не хотел, чтобы она оставалась. Видела бы ты Залмана. Казалось, что его глаз полыхает, как огнемет. Я сам ничего не понимаю, Йона. Я думал, она изменилась. Чтобы вытащить тебя из Мин-III, она всё перевернула вверх дном; чтобы подкупить ту надзирательницу в Плюс-IX, выложила целое состояние, ее саму чуть не поймали.

– А после этого она оставляет нас разгребать всё это дерьмо. Опять. Блин.

Килиан качает головой.

– Я-то думал, что мама стала прежней. Я так обрадовался! Я ведь всё равно скучал по ней, даже когда считал ее чудовищем.

Йона срывает еще одну ветку. Прости, Йона, прости, Йона, – шелестят листья. Она встряхивает головой. Уходи, мама. Вон из моей головы. Ты и не представляешь, что ты почувствуешь, когда увидишь наше видео.

Килиан встревоженно смотрит ей в глаза.

– Что с тобой? Скучаешь по маме?

– Вот уж никогда и не думала скучать, – беспечно говорит она. – Теперь у нас с тобой у обоих нет матери.

– И отца.

– Сиротки Радовара. – Йона смеется, но не от чистого сердца. – Они нам не нужны, Килиан. Мы сами будем решать свои проблемы.

– Придется самим. И достаточно быстро. Пойдем, всё готово для финальной сцены.

Они стоят перед ноутбуком плечом к плечу и еще раз вслух читают свое письмо Старкину и Дейр. Приветствие. Описание предложения. Ответить не позднее пяти вечера… При попытке преследовать отправителей материалы тут же уходят в международные информагентства… Да, всё так. Подпись: обеспокоенные жители Радовара.

– Всё? – спрашивает Килиан. Его палец завис над кнопкой «отправить».

– Нет еще, – отвечает Залман. – Отойди-ка в сторону. – Он стирает последнее требование из списка. – Я не согласен, что мэра Хаверс надо отстранить от должности. Пусть Генриетта Хаверс пустит свой огромный интеллект на то, чтобы навести в городе порядок. Есть возражения?

Никто не возражает.

– Вы уверены, что это письмо невозможно отследить? – спрашивает Килиан у Минке с Симоном.

– Сколько еще повторять? Да! Ты при всём желании не поймешь, какой маршрут проделает это письмо, – говорит Симон.

– Раза три обойдет весь мир, – подтверждает Минке. – Ну всё, поехали.

И она нажимает «отправить».

– Ставки сделаны, господа, – говорит Залман. Все молчат. – Это значит, назад дороги нет. Шарик катится, карты розданы, гонка началась. Теперь будем ждать.

Проходят часы. Это время они тратят на то, чтобы спрятать видеоматериалы в разных уголках сети.

– Наша подстраховка, – шутит Килиан.

Около двенадцати раздается громкое «пип!» входящего сообщения. Все вскакивают на ноги.

– Пишет один из моих знакомых в городе, – говорит Залман. – С «Радовия-ТВ» убрали объявление о розыске Йоны.

– Скорее всего, Старкин с Дейр получили наше письмо, – говорит Килиан. – Проверь почту еще раз.

Йона нажимает «Обновить страницу». Ничего.

– Пока нет. Но разве они так быстро сдадутся?

– Я бы на это не рассчитывал, девчушка.

Час, два часа, три часа. Во входящей почте писем нет.

– А письмо точно до них дошло? Сегодня воскресенье. Может быть, это просто совпадение, что Йона больше не в розыске? – предлагает Гелия.

– Да, а Старкин – это добрая фея, – парирует Минке.

– Вовсе не обязательно вести себя как прожженная стерва из Нижних районов, даже если ты такая и есть, – говорит Гелия.

– Дамы! – говорит Залман. – Давайте не будем себя накручивать. Осталось недолго.

– Да всё в порядке. Мы, стервы из Нижних районов, люди привычные, – говорит Минке, бросив презрительный взгляд на Гелию.

Дзынь! Входящая почта. «Их спас звонок», – бормочет про себя Килиан. Все бросаются к ноутбуку.

Письмо с адреса Старкина, в нем всего два предложения:

Кто вы? Мы не сотрудничаем с анонимными шантажистами.

– Пошлем им видео, – говорит Йона. Она садится за компьютер и пишет ответ.

Прикладываем образец видеоматериалов. У вас есть полтора часа, потом мы начинаем рассылку в Радоваре.

P. S.: Мы действуем анонимно, но слово «шантаж» здесь неприменимо. Преступники – вы.

Потом думает и стирает постскриптум.

– Правильно, не будем опускаться до их уровня, – говорит Килиан.

Отправить. Четыре часа, полпятого. Они пытаются поиграть в карты, но обстановка такая напряженная, что скоро карты разлетаются по всей комнате.

– Кто-нибудь хочет куриного супа? – предлагает Залман.

Йона съедает ложку, но волокна мяса напоминают о тоннельном супчике у Питера, и она отставляет тарелку в сторону. При мысли об Анне и Питере у нее в животе всё скручивается. А вдруг собаки всё-таки учуяли ее след в тоннеле? Ее начинает трясти, когда она представляет, что эти милые люди попали в руки к Бену Калтеру.

Без десяти пять. Дзынь!

Это всё, что у вас есть? Мы и сами хотим показать эти кадры по «Радовия-ТВ».

– Нет, это неправда, – говорит Йона.

– Блеф, – соглашается Килиан. – Они пытаются выиграть время. Симон, проверь, получается войти в локальные сети?

– Как раз смотрим, – отвечает Минке. Ее пальцы летают над клавиатурой. – Черт. В Солнечную Корону не войти. В Звездный Свет тоже.

– В Нижние районы пока доступ есть, – говорит Симон.

– Они больше боятся Средних, – говорит Залман.

– Ошибка в расчетах, – говорит Минке.

Отлично, как знаете. У вас есть пять минут. Потом мы начинаем.

– Прекрасно, – говорит Килиан, прочитав текст у Йоны через плечо. Отправить.

Пип!

– Мой знакомый сообщает, что в городе отключили свет, – говорит Залман.

– Отключился Нижний район Б, – кричит Симон.

Йона жмет на «ответить» и печатает как ненормальная:

Мы знаем, что вы делаете. Прекращайте. Или мы СЕЙЧАС ЖЕ отправляем всё в международные пресс-службы.

Отправить.

– Тебе уже доводилось этим заниматься? – спрашивает Килиан. – Ты прямо ас.

– У меня талант. Симон, Минке, что с доступом в другие здания?

– Сейчас, подожди… С остальными всё в порядке. Доступа нет только в Солнечную Корону, Звездный Свет и Нижний район Б-13-18.

Дзынь!

Нужно еще полчаса для совещания. Не совершайте необдуманных поступков.

– Ура! Килиан, ты был прав, это блеф.

– Они же не дураки такое показывать по телевизору.

– Пока рано радоваться, – говорит Залман. – Игра еще не закончена.

– Но расклад в нашу пользу, – говорит Йона.

– Тебе выпали неплохие карты, девчушка. Но Старкин – шулер, и неизвестно, какой козырь он вытащит из рукава.

Килиан подходит к окну и через щелку в шторах смотрит на улицу.

– Боишься, что они вычислят, где мы находимся? – спрашивает Йона.

Килиан качает головой.

– Нельзя было отпускать маму. Не могу отделаться от мысли, что она попадет в ловушку. И что отец следит за ней из засады.

Его передергивает.

– Твой отец понятия не имеет, где мы находимся.

– Да. Надеюсь, ты права.

Дзынь!

Готовы сотрудничать. В ближайшее время ждите предложение с нашей стороны.

В небольшой гостиной раздаются радостные возгласы.

– Кто-нибудь хочет чаю с булочками? – спрашивает Тони.

Йона медленно выдыхает. Что бы Залман ни говорил, удача всё-таки на их стороне.

Дзынь!

– Они хотят с нами встретиться. Со мной и Килианом.

Мы согласны, но у нас есть условия. Юристы составляют договоры. Нам нужны гарантии. Обсуждение условий и подписание договоров с Йоной Бергер и Леоном Калтером в 19:00 в президентской резиденции по адресу Приморское шоссе, д. 68. Не отрицайте их причастность. Это условие не обсуждается. Рассчитываем на подтверждение до шести часов. В случае необходимости пришлем своего водителя.

– Откуда они знают, что вы причастны? – удивляется Гелия.

– Хм-м, дайте подумать. Может быть, потому что они успели договориться, пока одной из них приспичило забраться на дерево, а другому пойти за ней? – говорит Анук. – Просто предположение.

– Если тебе нечего сказать, лучше помолчи, – просит Рори.

Симон и Минке как сумасшедшие стучат по клавишам.

– С программной точки зрения к нам не подобраться.

– Быстрее снимите камеру с компьютера! – вопит Гелия.

– Как вы не понимаете? Это логично, – повышает голос Йона. – Несколько дней назад исчезла Хаверс, вместе с ней Килиан. Я сбежала из дома-минус после визита мэра, потом опять вернулась, потом опять сбежала. Они же не дураки, чтобы думать, что это простое совпадение.

– И всё-таки что-то меня настораживает, – говорит Залман. – Если они думают, что Генриетта тоже во всём этом замешана, почему они не просят ее приехать?

– Может быть, они боятся показаться ей на глаза после того, как она увидела наш ролик? – предполагает Гелия.

Минке криво улыбается.

– Старкину и Дейр внезапно стало стыдно. Ага, конечно.

– Письма приходят с адреса Старкина. Как мы можем быть уверены, что он всё согласовал с Дианой Дейр? – спрашивает Рори.

Йона уже печатает.

Ждем подтверждения встречи с личного адреса Дианы Дейр.

Ответ приходит практически мгновенно.

Ждем встречи с вами сегодня в семь часов вечера. Хотим прийти к соглашению. Могу прислать за вами моего водителя. Диана Дейр (генеральный директор «КомВью»).

P. S.: Я лично гарантирую вашу безопасность.

– У нас нет выбора. Надо ехать, – говорит Йона.

– Но как нам доехать? Машина у мамы. А на машине «КомВью» мы точно не поедем.

– Если ехать на их машине, то в овраг они нас не сбросят – иначе видео сразу попадет в интернет. Но можно взять тачку моего шефа, она в гараже, – говорит Тони.

– Я тоже поеду, – говорит Залман. – Я там хорошо ориентируюсь. Подъедем с другой стороны, не оттуда, откуда они будут нас ждать, а последний отрезок пути пройдем пешком. Договоривайтесь о встрече в саду, не соглашайтесь заходить в резиденцию. Где-нибудь на открытом месте, чтобы оно просматривалось с дороги. И потребуйте, чтобы Старкин отправил по домам весь обслуживающий персонал. Особенно серых горилл. Что-то здесь не так. Слишком просто.

Йона печатает.

Мы приедем на собственном транспорте. Встреча должна проходить в саду перед резиденцией, место определим по прибытии. Распустите весь персонал, охранников и Серую Бригаду. Если там будут посторонние, сделка не состоится. И запомните: нас не двое, а гораздо больше. Если с нами что-то случится, материалы сразу же попадут в мировую прессу.

Отправить.

Глава 43

Тачка начальника Тони оказывается до блеска начищенным ярко-красным кабриолетом. Залман садится на переднее сиденье. Йона забирается к Килиану на заднее.

– Подвиньтесь.

Рядом с машиной стоит Минке.

– Нет, оставайся тут, Симону и Гелии нужна помощь.

– Я вашего разрешения не спрашивала.

Минке грациозно перепрыгивает закрытую дверцу и едва не приземляется Килиану на колени.

– Так-то лучше, – говорит она с ухмылкой и усаживается между Йоной и Килианом.

Тони вопросительно смотрит на Залмана. Залман вздыхает.

– Ладно, заводи машину.

– А это тут зачем? – через какое-то время спрашивает Минке, вытаскивая спрятанное между передними сиденьями охотничье ружье.

– Не трогай! Это тебе не игрушка! – грозно произносит Залман.

– Не учи ученого.

Минке вскидывает ружье и прицеливается, направив его на деревья.

– Не смей! Не смей, тебе говорю!

– Да не буду я, что ты так заводишься? Держи. – Она отдает ружье. – Но я рада, что у нас есть что-то получше, чем это. – Она достает из кармана куртки кинжал. – В твоем доме целая гора игрушек, Тони.

Тони смотрит в зеркало заднего вида.

– Этот кинжал начальник привез с Амазонки. Отдай Залману, пока не поздно.

Минке строит из себя послушную девочку и с преувеличенной осторожностью передает кинжал Залману.

Йона почти не слушает, о чём разговор. Она и на машине-то, можно сказать, почти никогда не ездила, а сейчас они по ухабистой лесной дороге мчатся на встречу с президентом Радовии и генеральным директором «КомВью». Она пытается избавиться от неприятного привкуса во рту, но не может даже сглотнуть из-за пересохшего горла. Главное – сохранять спокойствие. Не поддаваться на манипуляции. Внимательно прочитать любые предложенные бумаги. Между собой они договорились, что возьмут время на обсуждение, если им хоть что-то покажется подозрительным. Она смотрит на Килиана. Он бледен и мысленно находится где-то далеко.

Тони съезжает с дороги, ведет машину по кочкам прямо между деревьями и останавливается.

– Отсюда пойдем пешком, – говорит Залман. – Мы уже в двух шагах от резиденции. Смотрите.

Он показывает на металлическую ограду в ста метрах от них. Йона замечает колючую проволоку и камеру.

– Вы пока идите, – говорит Минке. – Я проверю, что здесь творится в окрестностях.

Она последней выходит из машины, показывает им большой палец и исчезает в кустах.

– Неординарная девушка, – говорит Тони. Он наклоняется над дверцей и роется между передними сиденьями.

– Залман, ты же не брал ружье?

– Ну вот! Минке! Надо же! – ругается Залман.

– Надеюсь, она не наделает глупостей? – спрашивает Тони.

Залман криво усмехается.

– С ней этого нельзя сказать наверняка.

– Может, пора научиться ей доверять, – говорит Килиан. – Она иногда странно себя ведет, но при этом она очень хороший друг. Правда, Йона?

Разве? Йона нерешительно кивает.

– Надо торопиться, некогда ее искать.

– Ну тогда идем, – нехотя отвечает Залман. – Но когда я эту поганку поймаю, ей не поздоровится.

На приличном расстоянии от ограды они идут в сторону входа в резиденцию. Среди деревьев уже видно президентскую виллу: это огромная квадратная постройка белого цвета.

– Никого не видно, – говорит Килиан.

Тони достает из сумки бинокль.

– Старкин и Дейр стоят на ступеньках виллы. В самом доме никакого движения.

– Одно из двух: или Серая Бригада хорошо прячется, или Старкин с Дейр выполнили наши условия и остались одни.

Залман останавливается и показывает на холмистую лужайку с двумя скамейками перед домом.

– Скажите им, что встреча будет проходить там. Отсюда нам будет вас хорошо видно. Если заметите какую-нибудь опасность, проведите рукой по волосам.

Йона кивает. У нее такое ощущение, будто она проглотила целое стадо разъяренных слонов. Внутри у нее всё колотится, дрожит и стучит, и ей кажется, будто собственная тяжесть пригибает ее к земле.

Залман кладет руки ей на плечи.

– Я безумно горжусь тобой, девчушка. С того самого момента, как ты решила раздобыть для бабушки цветок.

– Да уж. Смотри, как после этого всё хорошо устроилось: моя семья скатилась в пропасть, я попала в Мин-III, бабушка – в дом-плюс.

– Послушай меня. – Теперь голос Залмана звучит строго. – Что бы ни произошло, никогда не сомневайся, что ты выбрала правильный путь. Если бы ты осталась послушной дочкой Бергеров, бабушка всё равно оказалась бы в доме-плюс. И у нее не было бы шанса выбраться оттуда. А сейчас такой шанс есть. Благодаря тебе и остальной Своре. Так что давай, расправь плечи, выше нос, расквитайся со Старкином и Дейр. Ты знаешь, зачем туда идешь.

Она кивает и вместе с Килианом уходит в сторону ворот.

Старкин и Дейр ждут их у входа в здание, между двумя резными колоннами, поддерживающими огромный балкон. Дейр выглядит именно так, как Йона себе представляла: в платье с ярко-красными цветами, в лакированных туфлях на высоком каблуке и с той же короткой прической, как на фотографии, которую Йона видела в Звездной сети тысячу лет назад. Старкин в жизни такой же невыразительный, как и по телевизору. У него серые глаза, непроницаемые, как туман Радовара.

Они пожимают друг другу руки, как будто пришли в гости.

– Здравствуйте, господин Калтер, госпожа Бергер, – приветствует их Диана Дейр.

– Пожалуйста, называйте меня Килиан.

Дейр кивает.

– Понимаю.

– Не хотите ли выпить чего-нибудь освежающего? – спрашивает Старкин.

Йона качает головой и показывает на скамейки на холме.

– Давайте обсудим наши дела вон там, на улице.

– Прекрасное место, – говорит Старкин по пути к скамейкам и обращается к Килиану, внимательно оглядывающему дом сверху донизу: – Да-да, конечно, надо всё проверить. Яблочко от яблони, как я вижу. Осторожен и недоверчив. Жаль, что Серую Бригаду скоро распустят, а то ты мог бы сделать прекрасную карьеру.

– Лучше уж я спрыгну с Восхода.

Старкин смеется.

– Так ты с него уже спрыгнул! Да ладно вам хмуриться, может, будем проще? Я, честно признаюсь, не люблю, когда меня шантажируют, но, раз уж мы тут сидим, давайте постараемся к чему-то прийти. Не беспокойся, Калтер-младший, кроме нас, здесь никого нет, как мы и договаривались. Весь персонал уехал в правительственное здание в городе. Они вернутся, когда я сам вызову их назад.

– А в лесу тоже никого нет? – спрашивает Йона. Она не может отвести взгляд от теней между деревьями. Солнце, ветер, листва. Успокойся, Йона.

– Ах, наша юная дама боится, что Серые бригадиры залезли на деревья. У нас был уговор, госпожа Бергер, и я не собираюсь его нарушать.

По лицу Дейр скользит тень нетерпения.

– Ну что ж, с этим разобрались. Идем дальше.

Она достает из сумки стопку бумаг и раздает каждому по экземпляру.

– Перейдем к делу. Я бы хотела как можно скорее перейти к подписанию документов. Да будет вам известно, ваши видео напугали меня до смерти. Но я надеюсь, вы понимаете, что распространение этих материалов погубит не только «КомВью» и президента, но и весь город.

– До этого доводить не обязательно, – говорит Килиан.

– Совершенно согласна. Мне кажется, что мы сможем прийти к взаимовыгодному соглашению.

– А мне кажется, Диана, что тебе не на что жаловаться.

– Да, Старкин, ты прав, но меня уже давно беспокоит, что творится в городе. Изменения всем нам пойдут на пользу.

– Это ты так считаешь. – Старкин обращается к Йоне и Килиану: – Мы с госпожой Дейр не всегда соглашаемся по поводу того, кто в Радоваре главный. Но в конце концов всё равно приходим к решениям, которые выгодны нам обоим. Правда, Диана?

– Да, Старкин, как знаешь. Дай, пожалуйста, Килиану и Йоне прочитать договор, и мы закончим это дело.

Старкин разрывает свой комплект документов пополам.

– Знаешь, я всё-таки подумал и решил, что мне это не надо. И взял на себя смелость выступить с ответным предложением. Оно сейчас на балконе.

И он машет рукой у себя над головой.

Двери на балкон открываются. Бен Калтер выталкивает вперед двух женщин. У каждой на голове бумажный пакет. В руке у него пистолет, который он направляет в голову то одной, то второй из них.

– Прошу прощения за драматизм – он склонен к некоторой театральности, – говорит Старкин.

Калтер снимает пакет с головы женщины слева. У Генриетты Хаверс во рту кляп, руки связаны, и она в страхе оглядывается по сторонам. Потом он снимает пакет с головы второй женщины.

Йона смотрит в испуганные глаза своей матери.

– Сволочь, – шепотом произносит Йона. – Мерзкая, вонючая тварь!

– Это ты так думаешь. Теперь послушайте, что мы с Дианой вам предложим: если вы удалите свои видео, мы не причиним вашим матерям никакого вреда. И все будут жить долго и счастливо.

– Ты что, псих? – кричит Диана. – Я давно подозревала, что ты спятил, но только когда я узнала, что ты открыл дома-плюс, чтобы избавляться от стариков, я поняла, насколько всё серьезно. А дома-минус… – Она качает головой. – Как ты смеешь прикрываться именем «КомВью»?

– Тихо, Диана, это некрасиво с твоей стороны. Еще сегодня ты говорила, что это дерьмо – не твоя забота и я должен, как всегда, сам с ним разобраться. После стольких лет взаимовыгодного сотрудничества ты сейчас поступаешь низко и неразумно, говоря обо мне такие слова.

– Нашему сотрудничеству в любом случае конец.

– Я так не думаю. Ты потеряешь больше, чем я. В этих видео бедные детки-рабы собирают твои телефоны, Диана. Где доказательство, что президент Радовии имеет к этому отношение? Серую Бригаду ведь тоже финансирует «КомВью»? Не делай глупостей. Стоит мне только переслать видео кому надо, и ты можешь продавать все свои пентхаусы. А если тебе этих аргументов недостаточно, подумай, как легко пуля может попасть не в того человека.

С балкона доносится сдавленный стон. Калтер заставил Хаверс сесть на перила и тычет пистолетом ей в спину.

– Эй-эй, мальчик мой.

Старкин удерживает Килиана, когда тот хочет побежать к дому.

– Папочка мамочке ничего не сделает – разве что у него не останется другого выбора. Значит, смотрите, как всё будет: «КомВью» остается в Радоваре. Йона возвращается в дом-минус, где ей самое место, и пытается возместить ущерб, который причинила семье. Леона мы передаем под опеку отца, что следовало сделать уже много лет назад.

Он показывает рукой на балкон.

– Госпожа Хаверс и госпожа Бергер останутся на время у нас, пока мы не удостоверимся, что всё вернулось на свои места. Мы же не хотим, чтобы с ними что-нибудь случилось, правда?

Вдруг раздается выстрел.

– Нет! – кричит Килиан.

Но его мама как сидела, так и сидит на перилах. А рядом с ней на пол, как оставленная кукловодом марионетка, оседает Калтер.

Минке вихрем проносится в сад и направляет ружье на Старкина. За ней бегут Залман и Тони. Старкин пускается наутек. Минке держит его на прицеле. Палец на крючке.

– Нет, Минке, не стреляй! – кричит Залман.

– Назови хотя бы одну причину.

– Ты же не хочешь стать убийцей?

Минке головой указывает на балкон.

– С этим вопросом ты слегка опоздал.

– Там была экстренная ситуация. А сейчас, если ты выстрелишь, это будет убийство. Старкина мы и так поймаем. Давай сюда ружье. Ты молодец.

Минке поворачивается к ним и прикладывает палец к губам. Затем очень спокойно идет за Старкином, который, спотыкаясь, пытается обогнуть дом.

– Задержите эту психопатку! – истерично орет он.

Минке делает еще несколько шагов. На лице у нее, когда она прицеливается и жмет на курок, играет легкая улыбка. Пуля пролетает над головой у Старкина. Президент Радовии с причитаниями валится на землю и поднимает руки вверх.

– Не стреляйте, не стреляйте!

Минке приставляет ему дуло к самому сердцу. По брюкам Старкина расползается темное пятно.

– Пиф-паф! – говорит она.

Глава 44

– Твой отец жив, – говорит Генриетта Хаверс Килиану. Она растирает запястья, чтобы восстановить кровообращение.

– Ура.

– Это хорошо – значит, Минке никого не убила. Иначе ей бы пришлось жить с этим всю жизнь.

– Если что, я специально целилась ему в плечо, – говорит Минке.

– А в Восходе у тебя был такой же план? – спрашивает Хаверс.

Минке краснеет до корней волос.

– Простите меня, пожалуйста. Я надеюсь, что только что загладила свою вину.

– С лихвой. Все мы ошибаемся.

Йона следит за этим разговором издалека. Она лежит на траве с закрытыми глазами. Так легче притвориться, что мамы рядом нет. Там, на балконе, мама была очень напугана. Страх, отчаяние и глубокое горе в глазах, когда она увидела дочь.

– Прости меня, – слышит Йона. Этот голос она за прошедшие месяцы слышала в кошмарах тысячи раз. «Прости меня, прости меня, прости меня – но я всё равно отправлю тебя в дом-минус. Прости меня». Слова вспыхивают на ней, как искры в сухом лесу, и она взрывается. Она хочет молотить ногами, кричать и кусаться. Но вместо этого крепко зажмуривает глаза и ждет, пока пламя не перестанет бушевать.

– Прости меня, – произносит Йона ровным тоном. Она уже не понимает, осталась ли в ней злость. Знает только, что очень устала.

– Я прошу у тебя прощения, – говорит мама. – И папа тоже. Ты его не узнаешь: он постарел лет на двадцать.

– Да, из-за того, что я угробила наш семейный счет. Что вся проделанная работа коту под хвост. И репутация семьи Бергер запятнана навсегда. Я принесла вам только позор. Но не бойтесь, домой я больше не вернусь. Зарабатывайте спокойно свои баллы, я вам больше не помешаю.

– Нет, Йона! Ты не понимаешь. Папа очень по тебе скучает. Он не может себя простить за то, что выгнал тебя. И я тоже, – добавляет она шепотом. – Мы трусы. Но мы так тобой гордимся!

Йона открывает глаза и смотрит на маму. Она выглядит не так, как раньше. Как будто с нее сошла та мягкая и теплая аура, которой она была окружена. А эти седые прядки… Кажется, раньше их не было.

Мама опускает голову.

– Мы с мамой Килиана просидели несколько часов взаперти. Она рассказала мне о домах-минус. И о домах-плюс. Мы не знали, Йона…

– Я тебя предупреждала. Ты мне не поверила.

– Да. Я не верила, что в людях может быть столько зла. И мне было непонятно, откуда ты можешь знать о таких вещах. Что мне оставалось делать?

– Доверять мне.

– Да. Но и ты тоже могла бы больше мне доверять. Если бы ты рассказала, чем ты занимаешься…

– Чтобы ты потом всё рассказала папе. А мы с тобой прекрасно знаем, что единственное, чего хочет папа, – зарабатывать баллы.

– Ты ошибаешься. Я понимаю, почему ты так думаешь, но единственное, чего он хочет, – чтобы вы с Джимми жили лучше, чем мы. С того самого момента, как мы приехали в Радовар, это было его единственной целью.

– Значит, он нашел довольно странный способ это проявлять.

– Такой уж он у нас. Не любит слов. Он делал то, что ему казалось правильным. Ты и представить себе не можешь, как мы переживали все эти месяцы. Он даже во сне о тебе говорит.

– А написать мне письмо в Мин-III ему, конечно, было не по силам.

– Он писал тебе каждую неделю. Даже Джимми несколько раз посылал тебе открытку.

– Я их не получала… Минди меня с самого начала возненавидела, – шепчет Йона. На вопрос мамы, кто такая Минди, она только качает головой. Потом. Может быть.

– А когда выяснилось, что домой тебе приезжать нельзя и нам нельзя приехать к тебе, папа пошел к Флису. – Мама хватает ее за руки. – Я очень надеюсь, что ты дашь нам еще один шанс. – Она не сразу решается сказать, но потом улыбается сквозь слезы: – Может быть, ты еще раз приготовишь нам ужин? Те авокадо с креветками выглядели просто потрясающе.

«Прости свою маму», – прошептала ей Анна.

– Может быть, – отвечает Йона.

– Йона! – Килиан подходит и помогает ей подняться с земли. – Нам еще надо подписать соглашение.

– Где твой отец?

– Калтер? Тони оказал ему первую помощь и сейчас повезет в больницу. Залман и Тони отвели Старкина в дом и всё там проверили. Там пусто, не считая двух испуганных ребят из обслуги, прятавшихся под кухонным столом.

И вот они уже сидят за огромным белым столом, в белых кожаных креслах, стоящих на полу из белого мрамора. У Старкина на коленях лежит полотенце, Минке держит его под прицелом.

– Пусть эта ненормальная опустит ружье, – ругается он.

– Не вижу необходимости, – отвечает Диана Дейр. – Кто знает, что ты еще выкинешь.

– Я? Это всё Калтер. Я, конечно, знал, что он честолюбив, но не мог даже предположить, что он так разойдется. Наверное, он провел этих женщин через заднюю дверь. Если бы я знал, что он не думает, а действует напролом, я бы уже давно его уволил.

Йона видит, что Килиана бьет мелкая дрожь: он трясется, как ракета перед стартом. Она берет его за руку, чтобы он не вскочил с места.

– Это грязная ложь. Вы заманили нас в ловушку, – говорит она Старкину.

– Да вас бы давно вымела на свет божий Серая Бригада, если бы я захотел. Думаешь, я так боюсь этих ваших видео?

– Помолчи, Старкин, – говорит Дейр. – Давайте уже заканчивать этот цирк.

Она кладет на стол экземпляры договора.

– Мои юристы добавили один небольшой пункт, – говорит она Старкину, придвигая к нему ручку. – Ты передашь свои шахты в распоряжение нового правительства Радовии.

– Чокнутая. – Голос Старкина больше похож на рычание.

– Да, кстати, там есть еще одно условие. «КомВью» получит исключительное право на использование полезных ископаемых, необходимых для производства, – с хитрой улыбочкой добавляет она.

– По-моему, это справедливо, – говорит Хаверс. – Но я со своей стороны тоже хочу внести изменения. Там есть ошибка.

Она берет договор и пробегает глазами список требований. А потом с удивлением смотрит на Килиана.

– Нам показалось, что так будет лучше, правда, Залман? – говорит он.

– Так получилось, что одно из требований было лишним, Генриетта. Что-то про чью-то отставку. Мы подумали, что потом этот человек будет ужасно раскаиваться, ведь ему вообще-то нужно много чего исправить.

– Спасибо. Этот вариант гораздо лучше, – говорит Хаверс. Она кладет договор перед Старкином. – Давай подписывай. И смотри не замочи документ.

Старкин озирается по сторонам.

– Вы об этом еще пожалеете!

– Вполне возможно, – говорит Диана Дейр, ставя одну размашистую подпись за другой. – Но знал бы ты, как ты пожалеешь прямо сейчас, если сию же минуту всё не подпишешь!

Она встает.

– Мне надо кое-кому позвонить, достать для тебя билет на самолет в один конец. Полетишь ближайшим рейсом, вещи пришлем позже. Очень надеюсь, что, когда я вернусь, документы уже будут подписаны.

Она выходит из комнаты и начинает ругаться с кем-то по телефону.

Минке подталкивает Старкина в спину дулом ружья.

– Это угроза, – говорит он.

– Вот именно, – отвечает Минке.

И Старкин берет ручку.

Глава 45

Август

Одна бесконечная синева вокруг. Только если зажмуриться, на самом горизонте можно различить многоэтажки Радовара. Над городом, как огромный палец, возвышается Восход.

Йона лежит на нагретой солнцем деревянной палубе «Стеллы Маре». Волны покачивают ее вверх-вниз. Еще совсем недавно она мечтала о том, чтобы исчезнуть в пучине волн. Всё это кажется таким далеким теперь, когда августовское солнце греет спину, а вокруг слышны голоса играющих в карты участников Своры. Может быть, Килиан научит ее плавать?

Она вскакивает как ошпаренная, когда кто-то брызгает ей на спину холодной водой, но злость мгновенно улетучивается, когда оказывается, что это Андор.

– Хочешь сэндвич? – спрашивает он. Его белый чубчик совсем выгорел на солнце, а сам он за этот месяц загорел и вытянулся не меньше чем на пять сантиметров. Вчера он прислал ей фотографию, на которой запечатлел свой бицепс. Сколько бы Йона ни увеличивала изображение, заветную мышцу ей обнаружить не удалось.

– Очень хочу, мой дорогой не-друг.

– Заладили тоже: «не-друг, не-друг». Что это значит? – спрашивает Джимми.

– Тебе всё равно не понять, братец.

– Может, стоило бы хоть раз попробовать мне объяснить?

– Давай я расскажу, – говорит Андор. И уводит Джимми за собой.

Йона садится на палубе и смотрит, как эти двое бегут на корму. Они аккуратно обегают бабушку, лежащую в шезлонге и закрытую со всех сторон от солнца. Бабушка еще не совсем такая, как прежде, но вот только что подмигнула внучке и насыпала на палубу крошек. Чайки, летящие за кораблем, набрасываются на хлеб. Йона улыбается.

– Очень уж она любит белых птиц, – говорит мама. Они с папой сидят на скамейке на передней палубе.

Мэр Хаверс выхлопотала для семьи Бергер большую новую квартиру рядом с портом. «Город многим обязан этой девочке и ее семье», – сказала она. Папа устроился программистом в «КомВью», а мама с сентября начнет преподавать в новой школе в бывшем Нижнем районе В, переименованном в Горный. У Йоны есть своя комната, очень красивая, но она ночевала там всего один раз, на прошлой неделе.

Ей больше нравится жить у Хаверс, с Килианом и Залманом. Мэр дома почти не бывает. Вместе с Дейр они в бешеном темпе стараются исправить все просчеты, накопившиеся за десять долгих лет. Хаверс пропадает на работе денно и нощно, пытаясь вернуть Радовару прежнюю красоту. На прошлой неделе она открыла два автобусных маршрута, пересекающих город из конца в конец и соединяющих Нижние районы с Верхними. В Верхних районах начались протесты: жители боялись, что теперь по их улицам будет разгуливать шпана из Нижних. Хаверс пригласила на торжественное открытие маршрута представителей всех районов, но автобусы отправились полупустыми. Изменения займут немало времени.

По вечерам Йона прогуливается с Килианом по городу. Постепенно народу на улицах становится всё больше, но в Нижних и Средних районах люди до сих пор робко жмутся к стенам домов. Когда проезжает машина серого цвета, все бросаются врассыпную. Хоть Бригаду и расформировали, угроза ее присутствия эхом разносится по всему городу. Йона с Залманом и Килианом попытались найти Анну и Питера, но обнаружить их укрытие в тоннелях им оказалось не по зубам. Йону утешает только то, что Серой Бригаде до них тоже было не добраться.

На следующей неделе на территории районов-плюс и минус пройдет праздник разрушения, на который приглашены все «минусовые». Можно будет крушить всё что душе угодно. Руководство «КомВью» пообещало построить на этом месте новые комфортабельные дома; семьям бывших «минусовых» будет предоставлено преимущество по очереди и большая скидка на аренду.

Хаверс и Дейр заклеивают пластырем все больные места, но не так-то просто залечить раны, которым уже десять лет. В печально известном Нижнем районе Г прошли беспорядки. Людей не остановило, что отныне их район называется Цветочным. А на прошлой неделе на заводах бывших Нижних районов началась забастовка. Но вот что важно: вечером всё это показали в новостях. Если Йона наберет на клавиатуре «беспорядки Цветочный район Радовар», она не наткнется на межсетевой экран, а увидит, как люди швыряют в окна камнями. А вчера во время прогулки по Речному кварталу, бывшему Нижнему району Б, Йона с Килианом вдруг набрели на маленькую кофейню. При ней была терраса, где за столиком мужчина с женщиной играли в шахматы. Йона купила там сэндвич, самый вкусный сэндвич в ее жизни.

– Кыш. Кыш! – Залман без особого энтузиазма пытается отогнать чаек. Он стоит за штурвалом в черной повязке на глазу, которую ему сшила Минке: ее сестренка сказала, что этот страшный человек похож на пирата. Чайки его ни капельки не слушаются и кружат вокруг бабушки. Килиан украдкой подбрасывает хлебных крошек, чтобы прилетело еще больше птиц.

– Белых птиц не бывает мало, – говорит Йона маме, подсев к ней на скамейку.

Мама берет ее за руку.

– Скажи, а ты не хочешь вечером приготовить авокадо с креветками?

Йона прищуривает глаза, сжимает кулаки и не отрываясь смотрит на город вдали. Прости меня, Йона. Но и ты тоже могла бы больше мне доверять. Прости свою маму.

– А я тогда сделаю спагетти с томатным соусом, – говорит мама.

– А я – шоколадный мусс, – басит папа.

– Можно я тоже приду? – Рядом с ней на скамейку плюхается Килиан.

Йона отрывает взгляд от Радовара и смотрит на людей вокруг.

– Только если потом ты помоешь посуду.

Примечания

1

Второе предупреждение. Третьего не будет (англ.).

2

Третьего предупреждения не будет (англ.).

Content

Марлус Морсхёйс
Тени Радовара

Май

Глава 1 Март – два месяца назад

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25 Июнь, месяц спустя

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45 Август

Примечания